Читать онлайн Магритт бесплатно
![Магритт](/pics/b/118423/118423.jpg)
Глава 1. Лань
В ночь на шестое мая из окна своего номера в отеле с высоты восьмого этажа обрушился на мощеную мостовую мой друг Марсель Моно. Полиция решила, что это непременно было убийство, потому и позвали меня, разбудив одним коротким и неприятным звонком. Лично я так не считал. Не появился еще в нашем городе и даже провинции субъект, способный убить самого Моно, да еще и в его собственном жилище. Впрочем, повода шагнуть из окна для него я тоже представить не мог.
Но как бы там ни было, мой друг лежал на мокром асфальте и холодный дождь хлестал по его голым пяткам. Шелковый халат раскинулся в луже пестрыми крыльями и никак не хотел впитывать мутную жижу. А еще в воде отражался красный неоновый иероглиф с названием отеля. Приглядевшись, в отражении можно было заметить даже раскрытые створки окна и зазубрины разбитых стекол.
Я посмотрел вверх. Крупные капли дождя падали со свинцового неба, продираясь сквозь утренний смог. По стенам скользили синие и красные блики полицейских «мигалок».
– Привет, упаковщик, – крупная ладонь хлопнула меня по плечу. – Для восьмого этажа твой приятель выглядит просто красавчиком, как я вижу. Что значит везучий гад. На фотографии получится как живой. Посмотри-ка, даже лужу не загадил, – городовой нагнулся, дернул за край халата, потом чертыхаясь принялся стаскивать его с трупа. Марсель равнодушно покачивал голой ногой. Городовой обернулся, скользнул по мне взглядом. На его небритой щеке отражались все те же синие и красные блики. – Чего напрягся? Перевернуть мне его надо, понял? За халат не переживай – верну почти целым. Успеешь постирать и заштопать.
Урод. Такой же, как знатная часть наших городовых. Еще двое стояли у входа и усмехаясь показывали на меня пальцами. Я накинул капюшон и торопливо скользнул в фойе.
– Господин полицейский, – администратор – девушка в красном жакете и с заспанными в тон глазами выросла передо мной и остановила коротким поклоном. В пальцах она мяла визитку инспектора и отрывала от нее мелкие кусочки, которые рассеяно прятала в карман.
– Я упаковщик.
– Простите, – она снова поклонилась. Я заметил, что одна стрелка на ее глазу была смазана или не докрашена. Вторая отсутствовала вовсе. – От меня потребуется помощь?
Я смотрел сквозь девушку на пустующую стойку, за которой на голубом шелковом фоне бродили журавли. За декоративным бамбуком журчал такой же ненастоящий фонтанчик, подсвеченный мягким светом потолочных ламп. Столбик розовых иероглифов сообщал, что это лучшая гостиница в Сиболии[1]. Впрочем, по-другому и быть не могло. Марсель Моно никогда не остановился бы в этом отеле, будь это не так. Несмотря на всю эту фальшивость: подделку под бихуа[2], пластмассовый бамбук и попытку хозяйки казаться одновременно моложе и глупее чем есть на самом деле.
– Вы можете оставить плащ здесь, – сказала она. – Я могу дать вам чистые теплые вещи. И номер, если вы решите задержаться. Посмотрите, вы совсем промокли! Вы шли сюда пешком?
Я попросил только как можно больше пустых коробок и ключ от номера Моно. Упаковщику больше ничего и не нужно. Разве что рулон широкой липкой ленты, но у меня он всегда с собой в правом кармане плаща. Там, где раньше был пистолет.
Дверь номера оказалась распахнута. Под ногами шуршали обрывки газет. Из разбитого окна струился холод, шевелил оранжевые занавески. В воздухе висел плотных сладковатый запах табака. Двое стояли в комнате – мелкие на фоне панно, украшавших белые стены. Унылый носатый оперативник подпирал спиной косяк и копался в дешевом фотоаппарате.
– Эй, упаковщик, – молодой городовой с погонами лейтенанта сгреб меня за плечо. Его ровный затылок был выбрит наполовину и выкрашен в розовый. – Мы тут с ребятами поспорили. Я говорю, что настоящий профи приберется у меня в доме за час и десять юаней. А они – что минут за двадцать и вообще бесплатно, так для удовольствия. Что скажешь?
Я молча шагнул вперед, попытался скинуть руку с плеча, но слегка дернул меня назад. Вроде бы как по-приятельски.
– Не спеши ты, упаковщик. Ты фотографии сначала посмотри. Для тебя старался, – он вытащил из кармана телефон и сделал вид что листает галерею. – Подожди. Вот тут у меня бардак на кухне. Сорок немытых тарелок. Смотри как возбуждает. А это еще лучше – ванная. Душевой сток нетронут уже полгода. Как тебе, приятель?
Оперативник, на секунду поднял на меня взгляд и невесело усмехнулся. Я сжал и снова разжал кулак в кармане. Провоцировать этот выскочка был мастак. Но не сегодня. В моем списке тех, кому нужно начистить рожу мест уже не осталось. К тому же я в более выгодном положении – ниже уборщика падать по служебной лестнице некуда.
– Заняться нечем? – раздался голос позади меня. Лейтенант скис и отпустил мое плечо. Нехотя побрел к разбитому окну, загребая ногами газеты. Носатый фотограф сунул руки в карманы и повел плечом, показывая, что его работа сделана.
Комиссар прошел мимо, слегка задев рукавом. Он едва слышно напевал что-то приставучее из радио, на мгновение замирал, словно боясь сбиться и сфальшивить и щелчком пальцев возвращал себя на нужную тональность. За ним тянулся стойкий шлейф запаха бадьяна – дешевая пастилка, которая почти никак не маскировала отдушку не менее дешевого виски. Да что там хитрить – от него несло также, как от забившихся в вестибюли закрытого метро ночных хангеров – той особой касты вчерашних мигрантов, признающих только ночь, в желудках которых смешались все напитки Барной улицы Яндаша[3]. Он вжимал выбритую шею в воротник плаща, поднятый неровной стоечкой, и водил мутным взглядом по наконец занявшимся своими делами городовым. Взглянул на меня мельком, он всучил пустую коробку.
– Не стой. Мы не собираемся тут торчать до полудня. Долго возиться я тебе не дам, через час опечатываем тут все и расходимся, – он потер рукой шею чуть ниже выстриженного на затылке символа ветра. – Твой приятель и так испортил мне все выходные.
– Олег, он мне не приятель. Он был моим другом.
Комиссар оставил в покое шею и уставился на меня щелками глаз.
– Ну так и я тебе не приятель и не Олег. А господин комиссар.
Я коротко поклонился. В общем-то он прав.
Работа упаковщика довольно проста. После таких вот вызовов, когда в комнате бардак как в портовом притоне, а возле окна или за ним покойник, а то и не один, кому-то надо фотографировать трупы, снимать отпечатки, поторапливать стриженных на один манер увальней в форме. А кому-то, не обращая внимание на всю эту суету, собирать вещи покойного и укладывать по коробкам, занося все в длинную опись, поливать и раздавать комнатные цветы, пристраивать домашних животных, наводить порядок и всем этим полностью стирать все следы того что худое или жирное тело, распластавшееся на полу с дырками от пуль или синими полосами от удавки вообще когда-то жило нормальной жизнью.
Что-ж, после Моно таких вещей немного. Обошедший половину мира оставил после себя на удивление мало следов.
Я натянул перчатки, достал блокнот и карандаш. Осматривать в комнате было особенно нечего, убирать тоже. Ни цветов, требующих полива, ни домашней библиотеки, которую нужно еще пристроить по букинистическим лавкам. Даже одежды особо нет – пара курток в шкафу и ворох полусухих мятых рубашек в раскрытом чемодане. Все можно отправить на барахолку через Taobao[4] по пять юаней за вещь, а с выручки получить свои законные десять процентов. Даже чертов цветастый халат из лужи, если сдать его Линю в химчистку предварительно и не писать, что последним его носил покойник.
Марсель шиковал и здесь в этом довольно паршивом со своей лощеностью и поддельностью, хоть и лучшем отеле в городе. Две комнаты и телевизор в половину стены. На экране беззвучно шевелили ртами дикторы на фоне тревожной картинки с летящей на восток стаей дронов. Две едва заметные строчки синхронно переводили одновременно на английский и русский. На полу разлита вода, крупные осколки в ней как поколотые ножом куски льда. На краю широкой застеленной кровати сидела девушка в тонком шелковом халате, сидела неподвижно и безразлично разглядывала пустой угол между бутафорским книжным шкафом со склеенными корешками и вполне себе настоящим баром. Ее ладони покоились на голых коленках, пальцы на ногах были поджаты, словно спасались от разлитой холодной воды.
– Простите, – виновато кивнул я. Девушка не пошевелилась. Ее лицо скрывали от меня аккуратно подстриженные под удлиненное каре волосы, виднелся только слегка вздернутый кончик носа. Справа от нее на над стеклянным наполовину опустошенным баром прямо к стенке были пришпилены неровные клочки газет. Я пробрался ближе, переступив осколки. Так и есть – тут все от столичной «Ри Чу»[5] до трехцветной желтой прессы. Заголовки словно из бредового предрассветного сна, в котором все кажется логичным и упорядоченным: «Дышащая стена дома в центре Яндаша», «Механические компьютеры господина Стеблова», «Ложная амнезия и ее ложные жертвы», «Тени на лестнице к храму «Бейше шен», «Голодные духи могваи клиники «Сиван».
Тяжелое анисовое дыхание позади меня отвлекло от попыток найти связь между странными заголовками. Комиссар протянул руку, сорвал со стены одну из вырезок и бросил на пол в добравшуюся досюда лужу. Он сунул в зубы тонкую сигарету и щелкнул зажигалкой. Сизое ментоловое облако разбилось о стенку и заструилось вниз. Шершавый палец ковырнул обои под цветной булавкой.
– Дырки в стене. Нехорошо. Твой приятель решил не оставлять после себя ни юаня. Всего его барахла не хватит, чтобы покрыть тут ремонт, – он выдул струйку себе за ворот и кивнул вопросительно. – Я еще о чем-то знать должен? Какие-нибудь вещички, ценности? Может он что-нибудь у тебя оставил? Или еще где-то? – Он потер ладонью щетину на остром подбородке. Она росла неравномерно и на белом следе от ожога зияло лысое пятно. – Чего молчишь?
Я мотнул головой.
– Ясно. Паршиво, – он перевел взгляд на полупустой бар, пожевал губу. – Твой приятель не так прост. Я думал, что просто турист из тех, кто ищет дешевых приключений за большие деньги у нас в Сиболии вроде «крикеров» и косплейных девочек по вызову. Но оказалось, что у него богатая биография. Ты хоть сам знаешь, чем занимался твой друг?
– Нет, – бросил я и принялся аккуратно отцеплять от стены газетные вырезки.
– Вот и хорошо. Лучше не знать, – он провел ладонью по стене. – Знаешь почему он жил в гостинице? Ребята говорят, что у него не было денег на социальную подписку, вот и снял номер в отеле. А я так не думаю. Для начала – номер то не из дешевых, хотя и халтура полная, для туристов с запада. Ну да и Моно тоже был вроде из этих, – комиссар фыркнул, – чужаков. И потом, я проверил его счета. Тот, с которого он номер оплатил и еще один, привязанный к его телефону. Мне бы хоть чуточку с того, что я там нашел, так я не отказался бы побыть немного покойником. Он мог купить и этот номер и этот отель и корейский ресторанчик напротив в придачу. А что все это значит?
Комиссар замолчал и бросил в рот очередную пастилку. Задумчиво разжевал ее и снова сунул в зубы фильтр.
– Вот и я не знаю. Честный человек не снимает номер. Честный человек берет недельную подписку подороже и получает квартиру в центре с видом на Ангару, доступ в ресторан и к сотне приличных телеканалов. Номер снимает тот, кто не хочет зарегистрированной квартиры, посторонних глаз и носов. Я верно говорю?
– Я не знаю, – отмахнулся я. Комиссар начинал утомлять. Я был почти уверен, что он протрезвел только на четверть. Щетина и отголоски ночи прибавляли к его неполным тридцати пяти еще как минимум пару десятков лет.
– Думаешь это убийство, да? – он шумно втянул носов воздух, словно пробуя его на вкус, как змея. – Так вот, забудь про это. Тут камер нет, но есть микрофоны и в них только тишина, а потом звон стекла. Камеры висят в коридоре. Никто не заходил и не выходил отсюда. Что бы не скрывал Моно, он это унес с собой и сделал это совершенно самостоятельно. Вот такие дела, упаковщик.
Комиссар курил, что-то бормотал себе под нос и уже не обращал на меня внимания. Ментоловый дым тонкой пленкой стелился в воздухе, как смог по утрам над Яндашем. Неподвижная девушка все так же вглядывалась в пустой угол и не сдвинулась ни на фэнь[6], кода я пытался протиснуться между ее ногами и баром. Ни холод, ни дым ее нисколько не волновали.
– Прошу прощения.
Она снова не ответила. Я было решил, что это одна из тех натуральных силиконовых кукол, которые можно раздобыть из Поднебесной за немалые деньги. Хотя, конечно, пусть Марсель и был странным человеком, но это и для него уже слишком. Только едва заметное ровное дыхание выдавало, что девушка была все же жива. Жива и безвольна. Не иначе как под чем-то сильным, но это уже не моя забота.
– Она не ответит, – сипло заметил комиссар, бросил непогашенный окурок на пол и тот противно зашипел в луже. – У твоего мертвого друга были странности, о которых лучше бы ничего не говорить. Хотя эти все равно растрясут на весь город, – он кивнул в сторону городовых, с усмешкой поглядывающих в мою сторону.
– Когда вы заберете ее? – спросил я. – Мне бы закончить в течение часа.
– Мы ее не заберем, – комиссар широким шагом подошел к девушке, поводил перед ее глазами ладонью, пощелкал короткими пальцами. – Видишь? Я могу отрезать ей ухо, но ничего не произойдет. Это не совсем человек. Это лань, – он усмехнулся. – Соображаешь, что к чему? И если еще раз заикнешься о том, что твой разлюбезный господин Моно был уважаемым серьезным человеком, я нацеплю на тебя очки и впечатаю их тебе в глазницы. Оба стекла одним ударом. Понял?
Но я не слушал. Я смотрел на лань. До этого момента я думал, что все это слухи. А если и не слухи, то что-то все равно имеющее мало общего с правдой. Это не силиконовая игрушка из-за близкой границы, это тело, в пустой голове которого ни одной осознанной мысли. О законности таких вот штук я не знал ничего, но что-то подсказывало, что раздобыть их возможно и явно не на Taobao, но в переходах закрытых станций метро в Старом городе, где шайки господина Вана делят бизнес с не менее ушлыми дельцами в погонах – на черном рынке, который в Яндаше называли Агатовым. И назначение у них было вполне понятное – живые теплые девушки с гладкой кожей и пустыми глазами, в глубине которых ни единой мысли.
Комиссар взъерошил пятерней ее волосы, кивнул, словно она могла ответить.
– Мы таких партию задержали месяц назад, хотели обратно отправить, но подскочил человек Вана с накладными. Есть документы на груз – свободен. Верно? К счастью, в Яндаше они не осели – отправились на запад. Не знаю, как бы я спокойно ходил по городу, в окна которого смотрят вместо нормальных живых шлюх такие вот куклы.