Записки Мальте Лауридса Бригге

"В то время он начал чувствовать себя ничьим и всеобщим, как больной, не решающийся выздоравливать. Он ничего не любил, он любил – быть."Поэты по-особенному чувствуют окружающую действительность. Их существо словно снабжено дополнительной тысячей тончайших духовных рецепторов, благодаря которым они способны воспринимать мир по-другому - так, как мы никогда не сможем его увидеть.Поэт масштаба Райнера Марии Рильке, наверное, мог написать только такой текст: лишенный привычного линейного развития, фабулы и сюжета, структуры... хотя нет, определенная тайная структура ему присуща, но незрима - скорее она доступна только в ощущении.Сознание рассказчика подобно фонарю, который то и дело выхватывает из мрака картины его детства, неуловимые моменты настоящего, причудливые фигуры предшественников: поэтов, королей, героев легенд. Выражение образов подчинено некой внутренней логике и подобно поднимающимся со дна омута темным пузырям невесть откуда взявшегося там воздуха, устремляющегося ввысь - на свободу. Да, мыслью о свободе проникнут весь роман - да и можно ли его назвать романом? Это текст особенного рода, алхимический союз поэзии и прозы, души и пера. Его сложно читать, еще труднее принимать, но открывшийся ему читатель будет обязательно вознагражден.И напоследок:Уход блудного сына

Уйти, оставив хаос непокорный,
не ставший нашим, нам принадлежа,
что, словно горный ручеек проворный,
неверно отражает нас, дрожа;
покинуть это все, шипами терна
цепляющееся за нас, уйти
и обрести
Того и Тех, прозрев
(они так будничны и так привычны),
открыть глаза, увидеть мир вторично,
но заново, сменив на милость гнев;
внезапно догадаться, как безлично
страдание готовит свой посев,
чтоб с детских лет нас одарить сполна, —
и все ж уйти: черта подведена.
Разбередив залеченную рану,
уйти: куда? В неведомые страны,
в далекий край недвижности и сна,
стоящий, как кулисы, постоянно
и безразлично: сад или стена.
Уйти: зачем? Но в этом суть порыва,
надежды смутной и нетерпеливой,
что недомыслием порождена:
Тащить всю тяжесть бытия земного
и выронить в растерянности, чтоб
сойти в уединеньи горьком в гроб —
И это ли начало жизни новой?