Бюро проверки

Претензии некоторых читателей к «незавершенному финалу» легко объяснимы, но не обоснованы. Роман как «секретик», в ямку складываешь яркие кусочки фольги, бусинки, осколки эмали, пуговицы, накрываешь зеленым бутылочным стеклом и через оставленное в нем маленькое оконце любуешься сокровищами. Ты сам их складывал, и хорошо знаешь, что всех их не видно. Но даже попавшая в поле зрения часть вызывает любопытство. В данном случае небольшое. Автор закопал свой «секретик» над старинным кладом с бриллиантами и жемчугами. Копни он глубже и зрителям-читателям открылось бы значительно более интересное зрелище.Чтобы получить удовольствие от романа, нужно знать историю иеромонаха Павла Троицкого и Братства во Имя Всемилостивого Спаса. Переписка с Павлом Троицким воодушевляла московских священников почти тридцать лет. Вокруг них образовались общины, сестричества милосердия, православные учебные заведения. Их влияние на православную жизнь Москвы огромно. Был ли Павел Троицкий автором этих писем? Мне неизвестно. Наиболее радикально расходящиеся точки зрения – автор отец Павел и – все это было манипуляцией КГБ до сих пор никем не окончательно не подтверждены, не опровергнуты. Судя по концовке романа, Архангельскому ближе версия с КГБ. спойлерПоймать манипуляторов в погонах за руку героям романа не удалось, но и приведенных автором косвенных признаков подлога вполне достаточно. свернутьПоэтому финал романа, на мой взгляд, выглядит вполне себе завершенным.Финал завершенный, но слабый. Слабый и роман. Сделанный Архангельским «секретик» мелкий и не интересный, окошко позволяет взглянуть только на дешевую фольгу и кусочек пуговицы. Подробности этой драмы и судьбы некоторых прототипов, особенно если некоторых из них ты можешь увидеть лично (например, во время службы в одном из московских храмов) стимулируют локальный интерес к роману. Но я не понимаю ценности его вне контекста и понимаю недовольство читателей, воспринимающих его как «детектив». Обсуждаемый текст неплох в качестве иллюстрации к драме, которую ты переживал (переживаешь?) лично. Герои. Персонажи из стана московской «элиты» карикатурны. Матерятся, сибаритствуют, манипулируют, ведут подковерные войны между кланами. Альтернативные им «интеллектуалы» из числа профессорского состава не глубокие, трусливые, приспособленцы, смысл их деятельности (жизни!) мутен. «Служители культа» вызывают неприязнь. Эпизоды здравого смысла в их поведении тонут во внешней неблагополучности, грязных ногтях и алкоголизме. «Студенты» пьют, развратничают, учеба для них - мешающее жизни досадное обстоятельство. «Родители» - отец бросил семью, мать – недалекая. Но даже на фоне таких «героев» главный персонаж не вызывает желания погружаться в его внутренний мир. Собственно говоря, никакого внутреннего мира автор не изобразил. Невроз между запретом и желанием составляет главную движущую силу эволюции характера. И в этом, пожалуй, самый главный провал романа. Я не смог окончательно ответить на вопрос, что же привело героя к идее стать частью православной Церкви? Из текста следует, что вождение девиц по храмам с целью поразить их своей осведомленностью в какой-то момент переросло в некое «ощущение». И здесь автор, на мой взгляд, сильно ошибается. Христианство это Учение. Апостолы называли Христа Учителем. Последователи Христа назывались учениками. Христианином становятся в процессе обучения. В православии архитектура, иконы, церковное пение привлекают внимание к тому, что находится «за ними». Глубина этого «за ними» потрясает. Изучение этого «за ними» и является маршрутом, каркасом, учебной программой, следование которым делает человека учеником Христа, т.е. христианином. Это самое захватывающее и православии, а чудеса, мистерии, сакральность являются внешним отражением Учения. Что-же нам сообщает автор романа о прогрессировании героя в этом Учении? Практически ничего. Ничего, потому что прогресса нет. Такой вывод следует из четкого неприятия героем православных учителей. Игнатий Брянчанинов ему не подходит, сборник православной мысли «Добротолюбие» ему кажется скучнейшим. Духовный рост неофита остановился на эстетическом восприятии ладана, архитектуры, пения. Именно поэтому, главный герой и выглядит неубедительно. В реальной жизни заставляет отказаться от жизни с красивой девушкой не церковное пение, архитектура и ладан. Христианство как Учение, как путь к Богу через самоизучение, самопознание – вот о чем написано у Игнатия Брянчанинова и в «Добротолюбии». Это Учение, пустив корни в душе, заставляет легко и с радостью отказываться не только от вожделенной защиты диссертации, но и от более желанных женской любви, славы, богатства. Признаков этого в эволюции характера героя автору изобразить не удалось или это не входило в его планы. Будем надеяться, что оставленный автором герой продолжит свое духовное образование и поменяет свое отношение к Учению. Скорее всего, это произойдет слишком поздно и обременённый семьей, детьми и кучей обязанностей он будет жалеть, об упущенной возможности посвятить себя всего изучению христианства, то есть служению Богу.Как быть с историей иеромонаха Павла Троицкого? Что это было? Подлог или Чудо? Не могу предложить ничего умнее, чем оценить итоги этой драмы по плодам. Ведь всякое дерево доброе приносит и плоды добрые.

Не верю автору. Много неточностей в описании быта того времени.  СпойлерАвтор был моложе своего героя, поэтому не может помнить, что пласты Бичевской не были дефицитом, что холодильник «Саратов» имел острые углы, что уже в середине 70-х молоко продавалось в прямоугольных пакетах, что в пивнушки, даже самые модные, девушки не заходили, не только в одиночестве, но и компанией. Пиво пили, да, и с креветками (килограмм варено-мороженных в прямоугольной картонной коробке), но в свободной от родителей хате, пиво приносили мальчики. И пр., и пр. Вроде бы мелочи, но осадочек остался. Сам герой показался неубедительным. Мужчине около 25 лет, а размышления 18-летнего. В те годы 25 лет – серьезный возраст, когда все про себя и про других понял, взрослели раньше, чем сейчас. Ученые говорят, что детство нынешних молодых людей длится до 25 лет. Москву олимпийскую помню хорошо. Работала на Олимпиаде в студотряде. Улицы пустынны, в кафе на Горького никого, в магазинах все есть. Милиция в штатском – со всей страны от Калининграда до Владивостока. И в метро в те времена икогда не было душно, в жару – прохладно, в холод – тепло.А посему, ставлю автору троечку.

Архангельский представляется мне археологом, который нашел пласт 80-ых годов прошлого века и очень тщательно щеточкой начал обрабатывать окаменелость. На мой взгляд, главное, что должно быть в читателе, чтобы книга «сработала» – это жизненный опыт в сознательном возрасте в 80-ые, либо интерес к этому периоду. Идет мощная волна ностальгирования по эпохе, по вопросам, которые тогда задавались, по темам, которые тогда волновали.Александр Архангельский старше моих родителей, я то и вовсе родилась в 1990 году, к тому же эпохой не интересовалась и представляю ее смутно. Точнее вообще не представляю. Поэтому «эффект ностальгии» на мне не работает. Я могу лишь отметить, что в описательных частях очень понравился язык автора, я прямо наслаждалась этими абзацами, иногда целыми страницами, которые «обволакивали одеялом атмосферы». И места эти действительно прекрасны сами по себе, но в рамках романа выглядят чужеродно. Одно дело «Петровы в гриппе», когда вся история написана одним языком – неважно, интерьер это или диалоги. И совсем другое, когда герои существуют отдельно, сюжет отдельно, а атмосфера отдельно.Мне было очень сложно следить за событиями. Я вообще тяжело читаю детективы, поэтому приемы этого жанра меня серьезно стопорили. Это нагнетание девяти дней, которые происходят «сейчас» и сюжеты трехлетней давности, которые это сейчас должны объяснить, воспринимались мной очень сумбурным действием. За всем этим пытаться понять и прочувствовать героя уже не получается возможным. Тем более герой крайне инфантилен, податлив, как из глины каждый лепит из него что хочет, при том что никто ничего не хочет и вообще Высоцкий умер.Этот роман вполне могла написать, скажем, Маринина, в главные герои вывели бы Мусю, и все заиграло бы новыми красками: динамика была бы на уровне, целостности вышло бы больше, характеров.Сразу вспоминается фраза Анны Наринской из встречи «Дискуссия: Как вести разговор о книгах», о том, что современно русского писателя можно разве что похвалить за старание. В этой книге чувствуется старание, но старание это вышло излишним. Сильное влияние редакции, многочисленные переписывания сюжета, смещения акцентов, наполнение элементами. Герой потерялся, детектив не детектив, все написано разным языком. А читатель я, увы, неподходящего возраста.