Читать онлайн Развод по любви бесплатно

Развод по любви
Натали Лавру

Пролог


Начну свой рассказ с конца, а потом объясню, как докатилась до жизни такой.

Утро не было добрым. Первым, что я увидела, открыв глаза, был дрыхнущий на моём диване… нет, не Костя. Ибо муж у нас, как говорят, объелся всем известных фруктов и сдулся. Но об этом потом.

Герман Маркелов! В прошлом звезда школы и ванильная мечта всех девчонок. Красавчик с пластмассовой улыбкой, который гнобил меня, тыкал лицом в грязный сугроб и знатно попортил мне репутацию.

Только с тех пор прошло два с лишним года, и мы уже не школьники. Я — первокурсница в педагогическом университете, а Маркелов… он такой же неудачник, как ваша покорная рассказчица. Ибо из техникума и из дома его выгнали, а одним успехом у баб сыт не будешь.

Как этот кобелина драный оказался в моей постели, я и сама толком не помню. Вроде бы я шла с работы, мне поплохело, а он мимокрокодил… В общем, меня довели до дома, потом надавили на жалость, якобы бедному красавчику некуда пойти, мир несправедлив и тому подобное.

В маленькой квартирке-студии, где я жила с недавних пор, был только один диван. Как-то я не подумала об этом, когда соглашалась впустить страдальца к себе. Видимо, голова после вечерней смены в кафе совсем не варила.

Ах, какая же я дура, что сжалилась над Маркеловым! Он оттаял с улицы, освоился у меня дома… и активизировался, гад! Всю ночь не давал спать. Теперь мне белый свет не мил.

Тут ещё в дверь звонят. Дружок, мой верный гигант-пёс, громким «Вуф! Вуф!» возвестил о том, что нелёгкая принесла кого-то по мою душу. С самого-то утра…

— В дверь звонят… — сонно простонал Герман.

Спасибо, кэп.

— Ты мне всю ночь спать не давал, так что сам иди и открывай, — тоже сонно, но вдобавок сердито ответила я.

Маркелов не пошёл.

А раз гора не идёт к Магомеду, Магомед сам пойдёт к горе.

У того, кто звонил в дверь, были ключи. И Дружка моего этот кто-то не боялся.

Нелёгкая принесла Костю.

Я даже голову от подушки оторвать не успела, как Маркелова схватили за волосы, сбросили с дивана на пол и съездили ему по морде.

М-да, похоже, у него и утро, и ночь выдались ещё кошмарнее, чем у меня.

— Твою ж мать! Да что ж такое… — заскулил Маркелов и обратился ко мне с претензией: — Ты же говорила, что у тебя нет мужа?

— А его и нет, — ответила я, разглядывая своим максимально безмятежным взглядом того, кого нет.

— А это кто тогда? — всё ещё хныча от боли, вопрошал Маркелов. — Бабушка Зина?

— Ага. Вернулась из магазина… — в рифму продолжила я.

Всё-таки отважный чел этот Маркелов. Приставать ко мне ночью, не побоявшись Дружка. Обозвать Костю бабушкой Зиной… Была б я наивной девочкой-припевочкой, млела бы от его шуточек и фотку его на иконостас поставила, чтоб молиться перед сном.

Но уж кто-кто, а я прошла охрененно тернистый путь от бродяжки-форточницы до жены чинуши из правительства, так что наивность — это не про меня.

Я перевернулась на спину и отрешённым взглядом уставилась в потолок. Мне всё до лампочки и выше.

— Наташа! — послышалось строгое. — Что здесь делает этот… — Костя запнулся, не стал озвучивать, кем считает Маркелова. — И почему на диване кровь?

— Тебе какое дело? — фыркнула я. — Ты, козёл, меня бросил, так что топай отсюда, а я сама разберусь, — тут я вспомнила, что было ночью, и захохотала в голос.

— Что смешного? — крайне озадаченно спросил Костя.

— У-у-у, не могу… — я свернулась в клубок и стукала себя кулаком по колену.

— Ничего смешного! — обиженно простонал Маркелов. Он по-прежнему кособоко, на одном полупопии, сидел на полу и боялся пошевелиться, потому что Дружок плотоядно смотрел на него и скалился.

— Наташа, ты объяснишь мне, что здесь происходит? — снова Костя со своими выяснениями.

— Этот дебил попытался пристать ко мне ночью и получил, от меня по яйцам. А Дружок ему задницу прокусил… — задыхаясь от смеха, ответила я.

— Лучше б я на улице остался ночевать, чем с тобой и твоим живоглотом, — пожаловался Маркелов.

— Я тебя, дерьмо собачье, из жалости приютила. Если ты ещё хоть раз в жизни пристанешь ко мне, я тебя вообще оскоплю и на завтрак твои же причиндалы пожарю! Понял меня? — от души пригрозила я.

Костя посмотрел на Маркелова так, будто снова вот-вот набросится с кулаками.

Герман выставил ладонь вперёд, как бы показывая, что не надо его бить.

— Ты-ы это… мужик, не кипятись. Не было ничего у нас. Я для приличия только приставал. Она сказала, что вы это… расстались. Откуда ж мне было знать, что она… такая, — какая такая, он уточнять не стал.

Я-таки оторвала голову от подушки. Перед глазами всё поплыло. Шею словно дубасили скалками всю ночь, даже поворачивать больно. Спина будто не своя. Последствия роковой травмы, мать её… И, главное, сколько будет продолжаться это испытание болью — неясно. Если до конца жизни, то лучше застрелиться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались… — саркастически пропела я. — А теперь выметайтесь оба. Слишком большая концентрация козлов на меня одну.

Маркелов неудобно пошевелился и застонал. От боли у него прошибло слезу.

Ну и как его отпустить в жестокий мир, такого умирающего? Эх, почему-то моя сострадательность всё время выходит мне боком.

— Снимай трусы, просмотрю, что там у тебя, — сказала я Маркелову.

— Я не буду снимать трусы при нём! — в ужасе воскликнул Герман, показывая на Костю.

— А вдруг гангрена начнётся? Задницу тебе отрежут, и будешь, как Кощей, костями греметь, — обрисовала я ему перспективы. Стращать я мастер. — Девки клевать перестанут, — и обратилась к Косте: — А ты пока можешь Дружка выгулять.

Маркелов хохотнул сквозь слёзы:

— Так он за этим к тебе и пришёл — дружка выгулять?

Я лягнула его по укушенному месту, и он завопил, как под пытками.

— Поговори мне ещё. Шутник нашёлся, — пригрозила ему.

Дружок многообещающе зарычал и приготовился снова наброситься на жертву.

— Дружок, фу! Не тронь каку! — скомандовала я.

Костя наотрез отказался уходить.

— Я пришёл поговорить с тобой о нас и застал тебя с этим… — процедил он.

— Ты. Меня. Бросил! — отчеканила я. — Тебе ли меня осуждать?

— Скажи, у тебя с ним что-то было?

— Да как ты смеешь спрашивать?! — кажись, кое-кто довёл меня. — Я, в отличие от некоторых, не настолько сошла с ума от одиночества, чтобы прыгать на всё, что движется в мою сторону!

— Э-э, я вообще-то ещё тут, — напомнил Герман, зажатый в углу скалящимся Дружком.

Я храбро преодолела боль, каким-то чудом поднялась на ноги и увела Дружка в ванную. Выгуляю сама. Позже. Когда разберусь с козлами.

Создатель! Где же я так нагрешила, что ко мне липнут одни… хм-гм.

Пока я обрабатывала в *опу раненого Маркелова, он стонал и извивался, будто его пытают раскалённым железом. Укушенная ягодица у него опухла и налилась брусникой.

— Я, конечно, не хочу тебя пугать, но… — я коварно выдержала драматическую паузу. — Дела у тебя плохи.

— Что? — встрепенулся он. — Что там?

— Дружок откусил тебе кусочек задницы… — нагнела ужаса я. — Но ты не переживай. Вот свожу его погулять и, может быть, удастся выковырять пропажу из фекалий.

Маркелов взвыл. То ли от осознания, что кусочек его раскрасивой плоти сейчас путешествует по Дружковым кишкам, то ли от ужаса перед физическим несовершенством. Кому он такой покусанный нужен-то?

Мне ни капельки его не жаль. Когда Герман с приятелем скрутили меня и натыкали носом в облитый машинным маслом сугроб, им было по фигу, что мне больно, что мой пуховик безнадёжно испачкался. И, главное, ни за что ни про что! И вот, спустя два года, я отомстила. Кайф!

Смотрю вот на голую истерзанную Маркеловскую задницу, сижу аки госпожа над рабом и орудую. Чуть в сторонке за мной зорко следит Костя. Нервничает.

Потешная, должно быть, картина.

— Надо в больницу, — констатировала я. — Но сначала я выгуляю пса.

— Я с тобой, — сказал Костя.

— Пф! Сдался ты мне! Когда надо, тебя не допросишься, а когда не надо… — и я махнула рукой. Нечего мне перед всякими свиньями бисер рассыпать. Вот была бы я криворукой фермершей-рукодельницей — тогда другое дело.

Я оставила Маркелова отлёживаться на диване, взяла уличную одежду, переоделась и привела себя в порядок в ванной.

Костя увязался за мной на улицу.

— Мы не договорили, Наташа, — снова начал он. — Ты помнишь, какой завтра день?

— День, когда нас официально разведут, — ответила я. — Только чего ты сегодня припёрся, я не понимаю.

— Я понял, что не могу без тебя, — признался он.

Мне захотелось заорать матом на весь двор. Передумал он разводиться, видите ли. Да какого хрена вообще? Я тут по крупицам себя собирала два месяца, а он притащился весь такой жалкий и обратно зовёт! Ну не козёл, а?

— Знаешь, мне очень повезло… — завуалированно начала я. — У меня есть верный пёс, который любит кусать за задницу всяких там козлов.

— Наташа, я серьёзно… — вздохнул он так тяжко, словно вся печаль мира легла ему на грудь.

— Другую дуру поищи.

Моросил противный дождик, и Дружок, сделав свои дела, охотно потянулся домой. За нами зачем-то опять увязался Костя. И чего пристал?

Я заперла пса в ванной, чтобы Маркелов мог спокойно одеться, и мы снова вышли.

— Я подвезу, — сказал Костя, а мой звезданутый бывший одноклассник охотно сел в машину. Точнее, лёг на задние сидения, чем вынудил меня сесть спереди.

Вообще я могла бы остаться дома, но всё-таки я в ответе за то, что натворил мой пёс.

В приёмном покое сидела прехорошенькая, но образцово строгая медсестричка. У Германа тут же загорелись глазищи, и мы с Костей перестали для него существовать. Ну вот и всё. От одного козла избавилась, теперь остался второй, некогда разбивший мне сердце.

Глава 1. Скромное начало семейной жизни


Пятого июня две тысячи десятого года мы с Костей расписались. Я, восемнадцатилетняя школьница, и он, мой бывший попечитель, тридцати четырёх, почти тридцати пяти лет от роду.

Да-да, я та самая сирота детдомовская, которая влюбилась в своего попечителя. Добивалась его всеми правдами и неправдами, и вот итог.

Свекровь, Светлана Георгиевна (Изверговна), несмотря на обещания умереть сразу после нашей свадьбы, жива-живёхонька.

— Только через мой труп! — кричала она Косте, когда тот сообщил ей о нашей предстоящей свадьбе.

Но ничего, мы это дело пережили и расписались. Тихо, без свадебных нарядов, гостей и дебильных выкупов невесты. Мне весь этот цирк не нужен, а Костя уже был женат, и любителем пышных торжеств его не назовёшь. Его первая жена, Юля, погибла, когда ехала в такси со свадьбы подруги.

Так что мы ограничились «джинсовой» росписью на студенческий манер.

В ЗАГСе мимо нас сновали невесты в пышных белоснежных платьях, ловящие каждый невестин шаг фотографы и приглашённые на чужие свадьбы гости, все как на подбор на каблуках и разодетые, будто на конкурс красоты для тётенек. Мужчины в пиджачках чувствовали себя неуютно, сразу видно, не привыкли носить официальную одежду.

В общем, популярные ныне пышные, взятые в кредит свадьбы, — это мероприятие, где каждый становится немножечко не собой. Этакий бал-маскарад с заранее выбранными королём и королевой.

А вот мы решили обойтись без праздника. Любовь, она ведь временем проверяется. Да и стыдно мне, школьнице, понтоваться. Я и так счастлива до безобразия, что добилась-таки своего мужчину.

Сколько было страданий… Непростое это дело — отваживать баб от своего попечителя. Он же не подозревал, что у меня к нему чувства. Я упорно ждала, пока мне стукнет восемнадцать, чтобы признаться ему. И вот, сбылось.

На росписи настоял Костя. Для меня свадьба вообще была чем-то из разряда запредельного и нереального. К тому же Костина мама выступила резко против. Но раз уж мой любимый мужчина предложил, то глупо отказываться.

Неторжественная церемония — вжух! — и пролетела. Я даже не успела понять, что всё, прощай, девичья фамилия. Свидетельство о заключении брака было убрано в специальный чехол для сохранности, а мы отправились в ресторан.

На правом безымянном пальце у меня блестело колечко — первое украшение в моей жизни. Символ кардинальных перемен. Теперь взамен бывшей бродяжки и воровки-форточницы Наташи Пестовой появилась Наталия Зорина, чётко знающая, что ей нужно от жизни и как этого добиться.

— Наташ, прежде чем расширять нашу семью, я хочу, чтобы ты выучилась, — сказал мне Костя.

— Без проблем, — ответила я.

Быть беременной школьницей для меня ещё большая стыдоба, чем быть замужней школьницей.

Вон, Танька, моя подруга и бывшая соседка по детдому, родила в шестнадцать, и что хорошего? Теперь она сама себе не хозяйка, а чтобы строить личную, приходится изгаляться из последних сил.

А я ещё не пожила толком. У меня по сути не было детства, и вряд ли прямо сейчас из меня выйдет хорошая ресурсная мать.

Так что Костя прав. Хотя ему-то почти в тридцать пять пора задуматься о детях. И если его слова про мою учёбу — это такая жертва, то ничего хорошего из нашего союза не выйдет. А уж если под словом «выучилась» он имел в виду не только школу, но и универ, то вообще туши свет. Пять-шесть лет — это долго.

Но ничего, разберёмся. В конце концов, существует заочная форма обучения в ВУЗе.

А сейчас — самое время наслаждаться жизнью.

***

Медового месяца у нас не было.

Во-первых, Костя по выходным ездил к маме в деревню — помогать с огородом. Светлана Изверговна после нашей с Костей свадьбы особенно жаловалась на здоровье, но притворные хвори не мешали ей выращивать никому не нужные овощи в промышленных масштабах.

Я в деревню не ездила. Зачем мне? Выслушивать, какая я пигалица? Да и копание на грядках — это не моё.

С прошлого года я волонтёрю в доме малютки, куда меня однажды зазвала подруга Танька. Как-то я уже привыкла быть ходячим праздником для детей. И приятно это — видеть, как сиротки радуются, смеются, играют.

Так я и проводила свободное время: волонтёрство, тренировки по скалолазанию и хождение по гостям. Так уж повелось, что быть приглашённой в гости — это для меня радость и честь.

Ошибочно думать, что раз я круглая сирота, то у меня нет близких. Каким-то чудом у меня сложились родственные отношения с родителями Юли, первой Костиной жены.

Елену Николаевну, Юлину маму, я полюбила сильнее, чем свою родную. Моя мать однажды чуть не убила меня розочкой от бутылки, настолько у неё атрофировались мозги от алкоголизма.

И вот у осиротевших Юлиных родителей появилась сначала я (в качестве просто родственной души), а потом моими стараниями они усыновили Гульнару и Арслана, сестру и братика. Меня бы они тоже забрали в семью, но, во-первых, мне на тот момент уже исполнилось семнадцать, во-вторых, моим попечителем был Костя. Но разве для близких отношений нужны бумажки?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍***

В июле наша компания скалолазов снова собралась ехать в Карелию на скалы.

Памятуя о прошлом печальном опыте, когда сорвавшийся с вершины камень зажёг мне звезду во лбу, Костя боялся меня отпускать. Сам он плотно занимался на работе каким-то супермегаважным проектом и об отпуске даже не помышлял. Максимум можно было вырваться куда-нибудь на выходные (например, к маме в деревню).

И такая я ходила разнесчастная целую неделю из-за того, что мне не разрешили ехать… Свежее молоко в холодильнике кисло. Цветочки на подоконнике грустили. Дружок в который раз сгрыз Костины тапки и повалялся линяющей спиной на его свеженаглаженных брюках… И поделом! Щенок у меня смышлёный, знает, где можно нашкодить, а где не надо.

Неделю Костя терпел. Пыжился, но делал вид, что его моё уныние не колышет, а хаос в доме — это дело житейское. А потом внезапно сдался. Ну, как внезапно… когда Дружок сделал дополнительную перфорацию на Костиных любимых ботинках.

— Ну ладно, — тяжко вздохнул он. — Езжай. Только не убейся там.

— Уи-и-и! — взвизгнула я и подпрыгнула на постели. — Спасибо! Вернусь живая и здоровая. Обещаю!

— Очень на это надеюсь, — он уже был не рад, что согласился меня отпустить. Разве у меня хоть когда-нибудь было всё сладко да гладко? — Когда отъезд?

— Девятого числа в семь вечера, — ответила я. — Дружка я с собой беру. Он будет меня защищать.

Костя кивнул. Пёс, хоть и мелкий пока, а уже рвётся защищать хозяев. Боевой растёт. Но шкодливый… Ему что тапки, что дорогие кожаные ботинки. И подушка — игрушка, и перья — снежинки. Так что две недели без зубастого демона — это, можно сказать, рай.

Собирали меня, как в последний путь. Новая палатка, новый спальный мешок, пенки, резиновые сапоги, консервы, собачий корм, термос, миски… И это ещё даже не половина. У меня сложилось ощущение, что Костя отправляет меня в Карелию на ПМЖ. Ну а на фига мне на две недели целый вагон вещей? Забыть что ли один чемодан дома? А то ребята посмотрят на меня, как на дурочку с переулочка.

В назначенный день Костя по списку проверял, всё ли я взяла. Заныканный мной в платяном шкафу чемодан с бесполезной, на мой взгляд, мелочёвкой, был найден и присоединён к остальному багажу. Вот ведь… незадача.

***

Атмосфера в нашем автобусе витала такая… особенная, предвещающая нездоровое веселье.

Саша, наш тренер, рассаживала всех по местам и подсказывала, куда закинуть багаж. Её кровожадная собачонка Боня надрывала глотку сидя в переноске.

Увидев, что я тоже взяла в поездку пса, Саша сначала закатила глаза, а потом рассмеялась.

— Если в этот раз твой собакен тяпнет меня за нос, то я так легко, как ты, не отделаюсь, — сказала она, припомнив, как её Боня год назад вцепилась мне в нос и проделала в нём дырочки для пирсинга.

— Не, — отмахнулась я, — Дружок у нас добрый, — а себе под нос тихонечко пробубнила: — но, вообще-то, не очень…

«Ваф!» — тявкнул мой щен, услышав, что говорят про него.

Ярик, наш глубоко ценимый (и зачастую гонимый) поэт и певец, сидел с вдохновлённым лицом. Видимо, готовил новую порцию песенок из народного фольклора.

Дима, Танин парень, в этот раз с нами не ехал. Моя подруга не пустила его, и он усиленно вкалывал аниматором в семейной пиццерии, копил на свадьбу, о которой мечтала Танюха. Эх, был пацан и нет пацана. Убыло в нашем полку.

Толик, который некогда пытался приударить за мной, уже свыкся с тем, что я окольцована, но всё ещё стеснялся смотреть в мою сторону.

«Ой, что-то будет», — профырчала моя филейка.

— Ну что, в путь? — хлопнула в ладоши Саша и махнула водителю, чтобы трогал.

Я помахала провожавшему меня Косте в окошко и отправилась навстречу приключениям. А в том, что они будут, сомневаться не приходилось.

Глава 2. Где всё не так, как хотелось


Цирк заказывали? Нет? Ваши проблемы. Клоуны уже здесь.

Ярик с Толиком набрали с собой в дорогу горячительных напитков и принялись вызывать зелёного змея, как только автобус отправился в путь. Выпивку разлили по термосам, поэтому Саша заметила неладное, только когда по салону начал расползаться характерный запашок.

— Вам, что, до лагеря было не потерпеть, алкашня? — заругалась наша тренер. — Как дети малые!

— У меня, между прочим, каждый день на вес золота, — с трудом ворочая заплетающимся языком, заявил Ярик. — Меня осенью в армию забирают. Так-то!

Ярик в этом году окончил строительный техникум и поступил в университет на заочное отделение, но планы пришлось перекроить из-за внезапно ворвавшегося в развесёлую жизнь военкомата.

— И меня забирают… Ик! — добавил Толик. — А у меня… Ик! Даже девчонки нет. Ждать… Ик! Никто не будет, — и обиженно покосился на меня.

Тут Ярик словил вдохновение и запел:


Ты отказала мне два раза!

«Не хочу», — сказала ты.

Вот такая вот зараза

Девушка моей мечты!

Хоба!


— Вот чего ты опять начинаешь? Ик! Душу травишь! Друг, называется, — обиделся Толик и по-детски выпячил нижнюю губу.

«Хорошо, что Костя с нами не едет, — подумала я, открывая окно, чтобы не задохнуться парами алкоголя».

Вроде взрослые парни, а как выпьют, кажутся дорвавшимися до спиртного малолетками. Правильно им повестки выдали. Может, армия их перевоспитает?

Душевных игр, как в прошлую поездку, у нас не получилось. После пьяного буйства алконавтам поплохело. Сначала они пытались уснуть, а ближе к ночи им обоим приспичило по серьёзному, да так, что невтерпёж.

Игорь, Сашин парень, который был у нас водителем, остановил автобус на обочине трассы. Только вот кустов поблизости не было — одни поля. Хорошо, что дорога непопулярная и на ней почти всегда свободно.

Я сидела у окна справа и наблюдала, как ребята устраиваются по нужде в аккурат пред моими очами. Им, выпивохам-неумёхам, не до приличий. Ну, а мне нетрудно проследить, чтобы они, голозадые, не свалились в канаву. Дружба, она такая. Хотя мне бы не хотелось оказаться на их месте.

Вдруг сзади белёсые пятые точки парней подсветило светом фар проезжающей машины.

— Пацаны, атас! Машина сзади! — крикнула я в открытое окно.

Лучше всех в позе крабика умел бегать Ярик. Он подпрыгнул на месте и, не утруждая себя надеванием штанов, перебрался в темноту, прижавшись к обшивке автобуса.

Толику повезло меньше. Во-первых, он был дальше от спасительной тени. Во-вторых, ему ещё нужно было перепрыгнуть Ярикову лепёху. В общем, со всех сторон засада.

Те, кто ехал сзади, заметили щекотливую картину, замедлили ход, несколько раз щёлкнули вспышкой фотоаппарата, запечатлевая Толика в раскоряку за интимным занятием, и уехали.

Тут уж я была бессильна помочь.

Дальше — больше. Пьяные друзья притащили в салон каку. Кто-то всё-таки наступил… Эта кака только первую минуту действует, как веселящий газ. Потом наступает пресыщение, появляется желание убежать и помыться. А когда ты находишься в закрытом движущемся пространстве, это кошмар.

Саша кое-как попыталась затереть грязь влажными салфетками, но это слабо помогло.

Виновником зловония оказался Толик. Его силой заставили выйти из автобуса и вытереть подошвы о траву. Ибо невыносимо.

Дружок тяпнул раздосадованного Толика за ногу. Не до мяса, но до крови. Ибо у моего щенка аллергия на пьяненьких, как и у меня. Мы с Дружком вообще родственные души.

Толик заплакал. Не выдержал свалившихся со всех сторон неприятностей и попросил, чтобы его отвезли домой. Убивался горько, что жизнь его — та самая какашка, что никто его не любит, никто не приласкает…

Саша дала несчастному другу какую-то волшебную таблетку, после которой Толик уснул.

Ярик захрапел без посторонней помощи и даже подхихикивал во сне. Вот ведь везучий. Ничто его не берёт.

***

Место нашего прошлогоднего кемпинга заняла другая группа скалолазов.

Мы, измотанные практически бессонной ночью, взвыли. Вот же ж!

Пришлось разбивать лагерь в кустах, по другую сторону от деревянного туалета, который был один на весь перелесок.

Новое место было кочковатое и не самое удобное для установки палаток, но деваться некуда. При желании можно где надо подкопнуть лопатой и выровнять землю.

Только вот с утра, сонные, мы шевелились еле-еле. Я так вообще забыла, как собирается палатка и что куда втыкается. А пока соображала, пошёл дождь.

М-да уж, как-то невесело началось моё главное приключение лета.

***

В первый день мы не ходили на скалы. Отсыпались и обустраивались.

Мне звонил Костя, спрашивал, как мы добрались. Я ответила, что нормально, умолчав о грязных подробностях. Нечего ему знать о молодёжных пьяных забавах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Дела стали налаживаться к вечеру.

Ярик с Толиком протрезвели и даже насобирали целую кучу валежника для костра.

— А что за понторезы заняли наше место? — спросил Ярик, который обратил внимание, что у наших конкурентов, помимо микроавтобуса со столичными номерами, есть ещё две элитные тачки.

— Не знаю. Но, думаю, лучше к ним не лезть, а спокойно сделать их на всех скалолазных трассах, — ответила Саша.

— Это мы запросто! — просиял наш удачливый алконавт. Из всей нашей команды взбирание на скалы легче всего давалось мне и Ярику. — Натах, ты в деле?

— Ха! — в тон ему ответила я. — Плюнуть да растереть.

Нет, я вовсе не питаю презрения к богатеям, тут чисто спортивный интерес. Должен же мой богатый опыт ползанья по чужим форточкам сыграть свою роль. Не зря же я на восьмой этаж взбиралась по балконам. Тогда у меня была вполне конкретная мотивация: конфеты. Теперь же — победа. Растём потихоньку.

Так как вечер нужно было чем-то занять, мы с Сашей взяли собак и отправились на прогулку.

Дождь уже перестал лить, но осевшая на траве сырость липла к ногам. А я в резиновых сапогах, которые мне навязал Костя. Мне сухо. Может, он заранее что-то знал? Ага, прогноз погоды посмотрел.

Дружок решил, что Боня, Сашина чихуахуа, — это его игрушка. Он прыгал вокруг неё, а она надрывалась от тявканья, тряслась и пыталась спрятаться за хозяйку.

— Ты можешь его как-нибудь угомонить? — попросила Саша. — А то моя с ума сходит.

— Да он просто играет. Ему сейчас около полугода, он ещё маленький, — ответила я.

Мне совсем было не жаль Боню. Ибо на носу у меня так и остались маленькие шрамики от её клыков.

— Ничего себе маленький! Да твой конь в двадцать раз больше моей Бони! — воскликнула она.

Дружок тем временем придавил Боню лапой, та завизжала и пораженчески легла на спину, разыгрывая сердечный приступ.

Мне пришлось всё-таки оттащить своего четвероногого защитника от истеричной собачонки и надеть на него намордник. Но в душе я была довольна, что Дружок отплатил Боне за причинённую мне год назад боль. Вот как тут не поверить в судьбу?

Парням удалось развести костёр только к вечеру, когда валежник немного подсох и смог загореться, щедро облитый «зажигайкой».

В одном котелке у нас сварился походный суп, в другом — травяной чай. Вкуснотища.

Атмосфера начала потихоньку налаживаться. Я бы назвала её идеальной, если бы не комары, жужжащие и норовящие облепить лицо. Ещё мне хотелось, чтобы рядом сейчас сидел Костя, но увы.

Сытый Ярик расчехлил гитару и запел сначала о том, что взрослых людей не бывает, потом зачитал авторский стих:


Коль ко мне ты будешь ночью

Сексуально приставать,

Съезжу я тебе по морде

И залезу под кровать!


Толик заёрзал и отвернулся. Тема сексуальных приставаний для него болезненная. Вроде и хочется, и можется, а не с кем… А душа требует любви.

И мне не с кем. Кто бы мог подумать, что пройдут всего сутки, а я соскучусь по Косте. Я-то планировала оторваться на природе как следует, а не тосковать по своему порой занудливому мужу.

«Эй, хэй! Приключения, вы где?» — послала я запрос во вселенную.

Ночью я засыпала в обнимку с Дружком, не подозревая, как завтра изменится моя жизнь.

Глава 3. Новые горизонты и манящий блеск славы


Утром меня разбудило недовольное потявкивание Дружка. Он развернул свою бурую тушку ко входу в палатку и усиленно охранял меня.

Снаружи кто-то ругался. Я расслышала голоса Игоря и ещё какого-то незнакомого парня.

Вот не люблю, когда мне, сонной, растрёпанной и неумытой, приходится показываться на глаза посторонним. Ощущение, будто залезли в мой ящик с нижним бельём, в котором, естественно, царит бардак. Неприятно.

А весь сыр-бор из-за того, что ночью московские парни утащили валежник из нашей кучи. Видите ли, мы не подписали, что дровишки наши. Каковы нахалы, а!

Дружок выскочил из палатки и затявкал на недруга.

— Воу-воу! Чья дворняга? — оскалился носатый блондин.

— Моя, — исподлобья покосилась я на чужака.

— Так убери. Или из пневматики по нему шмальну — сразу заткнётся, — пригрозил он.

Ну, что ж, вот и пришла моя пора защищать Дружка. За своего пса грудью встану.

— Ах ты гнида столичная! А ну пошёл отсюда, не то я сама тебя покусаю! — набросилась на незнакомца я.

— Эй, Никитос! — позвали этого гада из соседнего лагеря.

— Пф! Ну рискни, — бросил он мне, надменно усмехнулся и, вальяжно вышагивая, направился к своим.

Кришна-Кришна, харе-харе

Двину я тебе по харе, — напевал себе под нос Ярик, размахивая палкой для костра и косясь на лагерь недружественных соседей.

На завтрак вся наша честная компания усиленно ела пшеничную кашу, ибо теперь каждый из нас мечтал уделать столичных понторезов на скалолазной трассе.

«В чём сила, брат? — Сила в каше».

День сегодня обещал быть солнечным, тёплым и безветренным. Идеальная погода для восхождения. И для победы. Чьей-нибудь.

Мы столкнулись с противниками на площадке у подножия скалы.

На этот раз я была без Дружка. Пёс остался с Игорем охранять наш лагерь от набегов. А то мало ли. Лагерь у недругов больше нашего, и там есть ребята, которые явно приехали сюда не ползать по скалам.

Толик и Карина выбрали для разминки трассу средней сложности, четверо новичков-первогодок вместе с Сашей отправились к скале для начинающих, а мы с Яриком приготовились покорять самую хардкорную, местами отвесную, тропу.

— Кишка тонка, — бросил нам носатый блондинчик, тот самый, который угрожал моему Дружку.

Дева Мария, Иисус Христос!

Да пробери тебя дристос! — тихо, чтобы услышала только я, пожелал носатику Ярик.

Я прыснула со смеху.

— А давайте синхронный старт? — предложил нам приятель носатого, полная его противоположность: черноволосый, голубоглазый, с образцово идеальной внешностью, наподобие Маркелова.

Ух, не люблю я красавчиков. Гады они редкостные. Не все, конечно, а лишь те, на кого везёт мне.

— Давай, — приняла я вызов.

Мы, тщательно проверив оборудование, начали.

Это была та самая дорожка, на которой я год назад получила камнем в лоб. Как ни странно, я запомнила каждый уступ, каждое особо сложное место. И если ещё одна звезда не загорится у меня во лбу, я сделаю этих заносчивых москвичей как стоячих.

На старте меня опередили и Ярик, и носатый по имени Никитос, и красавчик брюнет.

— Эй, сикалявка, ты выбрала не ту трассу! — насмешливо крикнул мне блондин. — Тебе ниже по склону, к салагам!

Во мне вспыхнула ненависть, и я рванула вверх, как по лесенке. Руки и ноги двигались автономно, подключилась моторная память. Всё моё существо сосредоточилось на восхождении.

Я не слышала комментариев в мой адрес, если они были, — только собственное дыхание. Даже забыла, что мы соревнуемся против столичных хамов. Есть только я, скала и моя победа.

Недаром же я по высоткам за конфетами ползала. Годы форточничества — это уникальный опыт, которого больше ни у кого нет.

Способность воспринимать окружающий мир вернулась ко мне на вершине. Вспотевшее раскрасневшееся лицо ласкал свежий ветерок, мышцы приятно расслабились и немного подрагивали.

Вторым, кряхтя и пыхтя, взобрался брюнет.

— А ты не промах… — выдохнул он и сел на каменную плиту. — Я Артур, а тебя как зовут?

— Наташа, — не очень-то любезно ответила я ему.

Третьим поднялся Ярик.

— Тоже неплохо, — прокомментировал Артур и крикнул товарищу: — Никитос, ты где там застрял?

Но носатик так и не поднялся на вершину. Сорвался, психанул, спустился на страховке вниз и умотал обратно в лагерь. Может, на него подействовал Яриков наговор?

— Слушайте, ребята, — обратился к нам голубоглазый красавчик. — Предлагаю вам поучаствовать в одном проекте. Это соревнования скалолазов на скорость, выносливость и мастерство.

— Когда и где? — уточнил Ярик.

— В начале ноября, — ответил Артур.

Мой товарищ махнул рукой и отрицательно покачал головой.

— Я точно пас. Меня в армию заберут, — пояснил Ярик.

Артур вопросительно уставился на меня.

— Я тоже пас, — ответила я.

— Нет-нет-нет, ты не понимаешь! — брюнет подошёл ко мне вплотную, положил руки мне на плечи и гипнотизирующе посмотрел мне в глаза. — Этот проект принесёт тебе деньги, славу и откроет путь в большой спорт. Подумай. От таких предложений не отказываются.

Я скинула его наглые руки со своих плеч. Во-первых, его гипноз на меня не действует. Во-вторых, приближаться и прикасаться ко мне имеет право только мой муж.

— Знаешь, твой приятель грозился пристрелить моего пса, — припомнила я. — Так что никаких общих дел со столичными понторезами.

Я кивнула Ярику, мол, идём вниз, и мы бегом поскакали по пологому склону к подножию скалы.

А вот мой мечтательный девичий разум нарисовал в воображении картинку соревнований, где я — звезда. Зрители мне аплодируют, соперники горько рыдают, а ведущий берёт меня за руку и поднимает её вверх. Победа!

Нет, ну какого хрена, а? Разум, ты совсем того? Разве можно принимать на веру слова каких-то там…

С другой стороны, я достойна победы. Можно даже сказать, создана для неё. Никто же не заставляет меня крутить интрижку со столичным принцем. Только соревнования и ничего личного.

Прошлым вечером я видела, как Артур ездил куда-то на своей элитной тачке. У него, наверное, всё в жизни лакшери. Слово-то какое модное. Не то что я, вечно влипающая в истории и обожающая своего дворового охранника Дружка.

Нет уж. Лакшери — это не про меня. Нечего мне лезть к богатеям.

Я ещё два года назад ползала по помойкам и по форточкам в поисках пропитания. И если бы Костя не поймал меня за попу, когда я пыталась улизнуть из его квартиры, то бродяжничать бы мне до сих пор или киснуть в колонии для малолетних преступников.

Как ни крути, а с богятеями у нас разные пути. Да и Косте, я полагаю, не понравится моё новое знакомство.

Вечером я сама позвонила мужу. Села в уединении на выброшенный на берег топляк. Удобно. И за кустами меня не видать.

— Привет, — так сладко, как только умею, сказала я. Пусть Костя поймёт, что я уже невыносимо скучаю.

— Привет, Наташа, — устало ответил он. — Надеюсь, ты ничего не натворила?

— Я-то ничего, а что у тебя с голосом? — мне показалось странным, что Костя, несмотря на воскресный день, где-то упахался. Опять что ли Светлана Изверговна повесила на него свой огород?

— Я у мамы в деревне, — подтвердил он мои догадки. — Она заказала грузовик с навозом, а кучу вывалили не на участок, а рядом с забором. Вот я и таскался с тележкой сто раз туда-обратно.

— Ясно, — вздохнула я. Конечно. Чего ещё можно ждать от его мамы? Только навоза. — Я уже соскучилась по тебе. Ты ведь приедешь в следующие выходные?

— Э-э, скорей всего нет, — ответил Костя. — Буду красить дом. Краска снаружи облупилась. Мама сама не справится.

— Но ты же обещал, что следующие выходные мы проведём вместе! — обиженно воскликнула я.

— Наташа, я разрешил тебе поехать и заниматься своим хобби целых две недели! — попенял мне Костя. — А у меня появились дела, и я не могу себе позволить заниматься всякой ерундой!

— Это не ерунда!

— Послушай, я же тебя не заставляю ездить к моей маме и помогать…

— Ещё бы ты меня заставлял! Прошлым летом я две недели горбатилась у неё на грядках, а она мне даже спасибо не сказала! Напомнить, чем в это время занимался ты? — пошла я в наступление.

— Наташа, давай не будем ругаться, — устало попросил Костя. — Из родных у меня осталась только мама, и кроме меня, ей больше некому помогать.

— Я тоже твоя родственница! — напомнила ему.

— Ох, да это другое. Ты же понимаешь, о чём я тебе хотел сказать.

— Пока, — бросила ему я, отключила звонок и заодно звук на телефоне, чтобы не слышать, если Костя вдруг надумает перезвонить.

Лучше бы я не звонила. Светлана Изверговна наверняка не упускает возможности промыть Косте мозги. Ни теплоты, ни нежности я не расслышала в его голосе. А мы женаты всего месяц.

— Привет, — озёрный пейзаж мне загородил аполлоноподобный Артур.

— Блин… — вместо приветствия проворчала я.

То-то кусты за моей спиной подозрительно шевелились, когда я говорила по телефону. Что за невезуха такая? Опять создатель козыряет своим нездоровым юмором, потешается надо мной.

— Извини, я случайно услышал твой разговор, — сразу признался Артур и, не дожидаясь приглашения, сел рядом со мной на топляк.

— Я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь, — предупредила его.

— Послушай, я в своей жизни встречал много способных и талантливых людей, но ты — это находка. Прятать твой талант от людей — это преступление. А ты почему-то не хочешь показать себя. Вопрос: почему? Потому что родные тебя не поддержат?

Прав, мерзавец.

Я не ответила. Сидела, молча уставившись в горизонт, и мысленно стенала от ощущения вселенской несправедливости. Дело, конечно, не только в отсутствии поддержки от родных. У меня слишком мало информации о соревнованиях и тех, кто их проводит. А вдруг это разводилово?

— Вижу, ты взрослая девушка, даже уже замужем, — кивнул он на моё обручальное кольцо.

— Угу, — буркнула я.

— Так, значит, среди этих клоунов нет твоего мужа? — поинтересовался Артур, кивая в сторону невесть откуда взявшихся и дерущихся на палках Ярика с Толиком.

— Нет, — улыбнулась я. — Он не смог приехать.

— А что ты так рано замуж выскочила? Ведь не по залёту?

— По любви, — ответила ему.

— Понимаю. Первая студенческая любовь, — почесал он подбородок.

— Школьная, — поправила я Артура. Мне ведь в сентябре идти в одиннадцатый класс.

— Даже так? Ого… Что, прям так сильно полюбили друг друга, что поженились, как только стукнуло восемнадцать?

— Мой муж старше меня, — ответила я.

— Ну, я тоже старше тебя. Мне двадцать пять, но я до сих пор считаю, что не созрел для создания семьи.

— Все люди разные, — пожала я плечами. — У каждого своё счастье.

— Счастье лучше всего строить с теми, с кем есть общие увлечения, — высказался Артур. — Как у вас с этим дела? Неужели твой муж не любит скалы?

— Да всё у нас нормально, — мне уже надоело отвечать на расспросы.

— Ага, нервничаешь, — поддел он. — Да ладно, расслабься. Но на досуге подумай, так ли уж тебе важна любовь к тому, кто не разделяет твои интересы.

«Важна», — завопило моё естество. Мне порой кажется, что без Костиной любви не станет меня. Я люблю его настолько, что мы уладим любые разногласия, переживём любые трудности, станем понимать друг друга с полуслова.

А пока что мне больно оттого, что полузнакомый человек бросил мне в лицо горькую правду.

Артур. Высокий брюнет с бездонными голубыми глазами. Можно бесконечно любоваться его пластичными движениями, преисполненными чувством собственного достоинства.

Красив. Великолепен.

Не будь у меня Кости, я бы, может, влюбилась. Или нет. Слишком уж он расчётлив. Костя роднее и ближе мне по духу.

Но любовь любовью, а на соревнованиях победить хочется. Ну, хочется и всё тут! Значит, надо уговорить Костю отпустить меня. Не нытьём так лаяньем. Это будет непросто. Филейкой чую.

— Ладно, извини, — мягко заговорил Артур. — Я не должен был на тебя давить. К тому же, мы и не знакомы толком. Расскажи о себе? Как давно ты занимаешься скалолазанием?

— Полтора года, — нехотя ответила я, хотя внимание такого красавчика ко мне — это лестно. Но не показывать же ему истинных эмоций! Зазнается ещё.

— Серьёзно? — как-то чересчур бурно удивился он. — А кажется, будто с пелёнок.

— Ну, мне нравится заниматься, — пожала я плечами. — Потому, наверное, и получается. А ты давно? — ради приличия поинтересовалась у него.

— В юности я увлекался скалолазанием, а сейчас езжу в горы чисто для поддержания формы. Сейчас я вышел на новый уровень: устраиваю соревнования по различным видам спорта. Наши игрища даже по ТВ крутят.

— Здорово, — отозвалась я, хотя плохо поняла, что это за игрища.

— У меня свой квест-центр, — похвастался Артур. — И своя квартира в центре Москвы. Сам заработал, — он достал из кармана новомодный смартфон с большим экраном и показал мне фотографии.

— Шикардос, — ради приличия похвалила я роскошную квартиру Артура.

А посмотреть было на что. Я даже в музее такой красоты не видывала, а уж жить во всём этом… Мне было бы страшно.

Артур с гордостью листал фотографии, поясняя, где и за сколько он купил стол в гостиную, сияющую тысячей бриллиантов люстру, резной шкаф и вон то дизайнерское подвесное кресло.

Вдруг после очередного изображения интерьера мне открылась голая задница. До рези в глазах знакомая.

Артур хохотнул.

— Да, кароч, мы, когда ехали сюда, встретили на дороге сруна. Сначала подумали, это наши остановились, хотели спросить, не нужна ли помощь. А потом подъехали ближе, смотрим — автобус чужой, рядом пацан сидит, булками светит. Во ржака! Он как оглянулся на нас, так сразу и… хм, — тут Артур вспомнил, что он всё-таки бизнесмен и серьёзный человек, и взял себя в руки. — Я-то просто фоток нащёлкал, а Никитос снял на камеру.

Опять этот носатик противный!

Я старалась держать лицо изо всех сил. Всё-таки нехорошо выдавать своих. Но, как в песне: «По щеке моей предательски бежит слеза»… Прости, Толик, но это выше моих сил.

Прикрыв лицо ладонями, я встала с бревна, убежала вглубь перелеска, в аккурат туда, где находилась стоянка, и спряталась за наш автобус, чтобы отсмеяться.

Зря.

Артур последовал за мной, и вдруг, когда он сравнил номер автобуса с фотографии и нашего, его осенило.

— Ты приехала со сруном! — добил он меня.

Всё. Толик меня точно не простит за то, что смеюсь над ним.

«Капали слёзы, капали…»

О, создатель, благодарю тебя за то, что Толик не мой парень! Не то полыхать моим щекам от стыда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 4. Рисковые забавы


Артур оказался джентльменом и не рассказал друзьям о том, что срун с дороги — это наш парень. А Толик так и не узнал, что соперники из соседнего лагеря — те самые, которые застали его в неловком положении. К счастью, история замялась.

Со вторника грохнула жара, и нашему скалолазному отряду пришлось перекроить распорядок дня.

Подъём перенесли на семь утра, а в восемь мы уже отправлялись на скалы, пока солнце не сильно палит.

В полдень мы, взмыленные и уставшие после тренировки, обедали, устраивали сон-час в палатках, а затем загорали и купались до самого вечера.

В чемодане с ненужными, как мне казалось, мелочами я нашла купальник, резиновые шлёпанцы и молочко для загара. Костя, конечно, молодец, что всё предусмотрел, но я всё равно на него злюсь. И трубку не буду брать ещё дня три. Пусть думает, что хочет.

Однако опасно вступать в контры с Костей. У него мои цветы, и он запросто может «забыть» их полить. А две недели без полива да в жару — это верная мучительная смерть моих зелёных друзей. Нет, на такие жертвы я не пойду.

Поэтому вечером вторника, когда Костя позвонил мне, я взяла трубку.

— Чего? — ответила я неприветливо.

— Что за фокусы опять, Наташа? — заругался на меня муж.

— А ты думал, мне захочется с тобой разговаривать после такого? — защищалась я.

— Я хотел приехать, но я не могу разорваться!

— Это я уже поняла. Цветы не забудь полить. Всё, — и я отключила звонок.

Куда уж понятнее: у Кости был выбор, и он выбрал не меня. Кое-кому стыдно перед маман, что женился на малолетней пигалице, вот и бегает за оскорблённой мамочкой хвостиком, принеси-подай.

Эх, худо мне, худо. Не хочу я быть номером два.

Пойду я, что ли, с горя поплаваю. А то с кайфовым дружеским общением у меня в этот раз не задалось. С Сашей нас разъединили собаки: Боня скалилась на нас с Дружком, как на злейших врагов. Толик демонстративно делал вид, что я — пустое место. Игорь с Яриком надули лодку и на вёслах уплыли за раками. С остальными ребятами у меня было только шапочное знакомство.

Я расстелила своё покрывало подальше от наших, чтобы не мешать друг другу.

Вода в озере была холодная, несмотря на стоявшую последние три дня жару. Дабы сильно не мучиться, я с разбегу запрыгнула в воду и, всё ещё вопя от слишком свежих ощущений, поплыла. Бр-р, будто в прорубь окунулась. Холодища несусветная!

Всё, хватит страдать. Надо брать от жизни всё и наслаждаться отдыхом. Лето, жара, пляж… Вечером можно через костёр попрыгать, вдохновить Ярика на новые непотребные стишки. И ни в коем случае не думать о… Пф! Да я уже о нём не думаю.

Я перевернулась на спину и поплыла с закрытыми глазами вдоль берега. На спине плавать легко, можно шевелиться еле-еле и не утонуть. Я бы задремала, вот только вода холодит, не даёт окончательно расслабиться.

Вдруг моя макушка врезалась во что-то мягкое. Я мигом нащупала ногами дно и встала.

— Ой! — вырвалось у меня.

Мягкой преградой оказался зад Артура, игравшего с приятелями в водный волейбол.

— Какие у тебя изощрённые способы познакомиться ближе, — кокетливо улыбнулся он.

— Да больно надо! — фыркнула я и направилась к берегу.

Холодно, блин. Всё тело некрасиво покрылось мурашками.

— Будешь с нами играть? — донеслось до меня из компании столичных мажоров.

— Нет! — крикнула я Артуру.

Ещё не хватало, чтобы этот красавчик вообразил, что я на него запала. Вот угораздило же меня врезаться. Хорошо, что не втрескаться. Ибо любовь ко всяким там идолам — это ещё хуже, чем любовь к Косте, который сначала в упор не замечал моих чувств, а теперь променял меня на Светлану Изверговну.

Нет, Костя, конечно, внешне тоже ничего, но, уверена, у Артурика поклонниц будет побольше раз этак в десять. А конкуренция — это мучение. Мне ли не знать. Так что богоподобные красавчики — это не наш вариант.

Однако этих самых богоподобных аполлонов мои рассуждения мало интересовали.

— Как дела? Чего убежала? — нагло подсел на моё покрывало мокрый Артур.

— Холодно. Хватит с меня на сегодня воды, — ответила я, не поворачивая к собеседнику головы.

— Ты меня стесняешься что ли? — очередной неловкий вопрос.

— Нет. Просто держу дистанцию.

— Зачем? Боишься влюбиться?

— Ты не в моём вкусе, — честно призналась ему.

— Вот и отлично, — очаровательно улыбнулся Артур. — Думаю, мы с тобой подружимся.

— Очень сомневаюсь, — покачала я головой.

— Это почему же?

— Мы из разных кругов общества. Ты даже не представляешь, насколько.

— Разве это помеха дружбе?

— Конечно, помеха. Ну что ты ко мне прицепился? — возмутилась я. — Думаешь, я не понимаю, что ты всё это делаешь ради того, чтобы заманить меня на своё шоу?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Допустим. Но разве тебе не хочется заработать гору денег честным и, хочу отметить, вполне приличным трудом?

— Гору денег — это сколько? — уточнила у него.

— Сто тысяч.

— Да разве это гора? — ухмыльнулась я. — Так, горсточка…

— Сто пятьдесят плюс оплата отеля? — начал торговаться Артур.

— Пятьсот тысяч, и ты покупаешь мне билеты туда-обратно и спонсируешь проживание в отеле, — в шутку выдвинула я свои условия.

— Ну ты загнула! — развеселился он.

Тут меня спасли. Две девицы модельной внешности, одинаковых с лица, остановились напротив моего покрывала.

— Артурик, вот ты где! — прощебетали они. — На кого это ты нас променял? — и красотки инфантильно захлопали ресницами.

— Мы с тобой позже договорим, — сказал мне Артур и, обняв девах за талии, красиво удалился в закат.

Я повернулась набок и уставилась на мокрое пятно, оставленное шортами Артура. Сфоткать что ли? Вот станет Артурка известным, а я всем буду хвастаться, что у меня есть покрывало с отпечатком его задницы. Продам раритет фанаткам за миллион долларов и куплю себе дом, а может, крутую тачку.

Отвлечься от глупых мыслей меня заставил летящий мне в голову песок. Это Дружок решил вырыть себе яму рядом со мной.

— Фу! А ну пошёл отсюда! — я стянула с себя полотенце и стегнула пса-землеройку по заднице.

Дружку — хоть бы штучка. Он начал рыть ещё более интенсивно, и мне показалось, что я услышала его смех.

Нет, больше в воду я сегодня не полезу. Хватит с меня экстремального купания. И я, собрав свои пляжные принадлежности, вернулась в лагерь.

***

Игорь с Яриком привезли два ведра раков и восемь рыбин.

Одно ведро с раками сразу же поставили вариться на костре. Я не смогла на это смотреть. До сегодняшнего дня я не знала, что бедных членистоногих варят живьём.

Уже после, когда мои товарищи начали лакомиться деликатесом, рачье мясо попробовала и я.

Разочарование века! Убивать зверушек ради чайной ложечки не пойми какого на вкус мяса. Жуть! Чтобы распробовать, надо съесть их штук десять. А это, товарищи, варварство. И любители деликатесов — чистой воды варвары.

То ли дело рыбка. Одну разделал, закоптил, съел — и сыт, как бухгалтерша на корпоративе. Рыба — это вещь!

Похоже, мои друзья тоже поняли, что раками сыт не будешь, и перекинулись на прочие запасы.

Из ящика, который полвечера охлаждался в озере, достали пиво и настойку, и началось веселье.

Ярику хватило пары глотков горячительного, чтобы словить вдохновение. И он, пропуская через рваную душу каждое слово, продекламировал:


Моих ты чувств не разделила

Да как же так, ну ё моё!

Вся жизнь — хрустальная кобыла,

А я — подставка под неё!


Стиха про жизнь-жестянку никто не оценил, поэтому Ярик решил сочинить что-нибудь адресное:


Увидали Игорька

У пивного у ларька.

Он сказал: идите в зад!

Пиво — это лимонад!


— Э! — возмутился Игорь. — Чего сразу про меня-то? Я что ли здесь главный алкаш?

Нашего горе-поэта не пришлось просить дважды. Он обвёл нас цепким взглядом и выдал:


Александра всю неделю

Сладости в три горла ела,

А сегодня ест шпинат

И садится на шпагат.


— А-ха-ха! Откуда ты знаешь? Шпионил за мной? — сегодня Саша была в прекрасном настроении, да и стишок вышел на удивление не обидным.

Ярик, ободрённый похвалой, воспел и моё имя:


А Наташа не скучает,

Толк она в забавах знает:

Лишь состроит томный взгляд –

Все мажоры к ней летят.


— Это точно, — буркнул себе под нос Толик, но его все услышали.

— Ничего ко мне не летит! — отмахнулась я.

— Ну да, ну да, — усмехнулась Саша, — напомни-ка мне, где работает твой муж?

— Пф! — фыркнула я. — И ничего он не мажор.

Никого переубедить мне не удалось. Ребята припомнили мои уединённые разговоры с Артуриком и не дали мне объясниться. Так я и осталась в их глазах сердцеедкой.

Ярик тем временем выдал новый шедевр, после которого все забыли про меня:


Мы пытаемся не ржать,

Но не получается.

Член резиновый ожил,

К Толе направляется.


Толин обиженный возглас потонул во всеобщем хохоте.

Мне представилась щекотливая картина: резиновый агрегат, вообразив себя гусеницей, целенаправленно пробирается к лакомому деревцу, чтобы повиснуть на нём куколкой и превратиться в бабочку. Какая экспрессия! Какой накал эмоций!

Всё-таки Ярик у нас — талантище. И как тут самому себя не похвалить?


Ярослав стихи поёт

Про любовь и задницы

Хоть беруши ты вставляй,

А ему без разницы! — завершил выступление наш гений слова.


Пока все веселились, я тихонечко взяла ведро с живыми раками и выпустила бедолаг обратно в озеро. Пускай живут. А то жаль зверушек.

В этот вечер я впервые не вспомнила ни про ссору с Костей, ни про тоску-одиночество. Именно о таком отдыхе я и мечтала. Всё-таки не зря поехала. Правда, я ожидала, что приключений у меня будет побольше. Хотя… Не накаркать бы.

***

В пятницу второй недели нашего житья-бытья в лагере парни решили взять от жизни всё и изо всех сил наслаждались последними днями отдыха.

Ярик залез на сосну на самом берегу озера и прыгнул. То ли не рассчитал траекторию полёта, то ли не замерил глубину перед прыжком, то ли угодил в корягу…

Открытый перелом голени.

Игорь с Толиком сразу же вытащили друга из воды и доставили к автобусу.

— Я могу отвезти, — сказал Артур, который стал свидетелем происшествия. — Моя машина быстрее. За час до Выборга домчим.

Парни переглянулась и кивнули.

Саше поплохело от вида торчащей наружу сломанной кости. А я всякого навидалась, пока жила в бомжарнике, «гнёздышке». Там у каждого третьего была гангрена на ногах, и это пострашнее, чем открытый перелом. Тут хоть можно вылечить, а там только ампутация.

— Я поеду с ним, — вызвалась я, и мне никто не сказал слова против.

Ярика осторожно погрузили в тачку Артура и вручили мне целых три аптечки, чтобы не дала товарищу истечь кровью в дороге.

Раненый вёл себя мужественно, даже пытался шутить, что откосит от армии этой осенью, если перелом окажется сложный.

Артур гнал машину, будто участвовал в гонке. Надо отдать ему должное: до больницы в Выборге он доставил нас за час с небольшим, будто всю жизнь катался по этой трассе.

Ярика немедленно отправили на операцию, сказали, что можно не ждать. После операции пациенту всё равно придётся полежать на больничной койке до отправки в родной регион. Всё как со мной год назад.

Мы с Артуром поехали обратно.

— Надумала что-нибудь насчёт участия в шоу? — снова начал он о своём.

— Ещё нет, — пожала я плечами.

— Завтра мы уезжаем. Пора бы нам с тобой обменяться номерами.

— А твоя девушка не будет мне потом названивать с выяснением отношений? — поинтересовалась я.

— Хороший предлог, чтобы узнать, есть ли у меня девушка, — по-маркеловски пластмассово улыбнулся он. — У меня нет постоянной девушки.

— А как же близняшки?

— Они лишь для того, чтобы потешить самолюбие. Для серьёзных отношений мне нужен кто-то более настоящий, — разоткровенничался Артур.

— Настоящий — это как? С глубокими моральными принципами, бездонной душой и большими сиськами? — предположила я.

Артур усмехнулся.

— А с тобой не соскучишься. Теперь-то я понимаю, почему твой муж обратил на тебя внимание, — высказался мой спутник.

— У него не было шанса не обратить, — ответила я.

Действительно. Как тут пройдёшь мимо, когда к тебе в квартиру залезла воришка, да ещё и застряла попой в форточке? Никак. Я о том и говорю.

Номерами мы с мальчиком-красавчиком всё-таки обменялись.

— Ты как хочешь, а я проголодался по старому доброму гамбургеру, — сменил тему Артур.

— А я бы от шаурмы не отказалась… — вслух помечтала я.

Мы заехали на заправку.

Бензин нам залили быстро, шаурму с кофе мне тоже выдали почти сразу, а вот котлета для гамбургера, достатая из морозилки, передавала привет и обещала приготовиться к полуночи.

Мы сидели за столиком, где я с аппетитом поедала шаурму, дразняще постанывая от удовольствия.

— Я тебя шавухой угостил, а ты ещё издеваешься, — глотая слюну, предъявил мне Артур.

— То-то же! А ты ещё хотел дружить со мной, — кивнула я.

Вдруг входная дверь заправки хлопнула и мимо меня прошёл… Костя!

Что он здесь делает, блин? Он же должен ехать к нам в лагерь по другой трассе! И не сегодня, а завтра.

Кусок вкусной, надо сказать, шаурмы попал мне не в то горло. В считанные милисекунды я осознала, что, если я сейчас закашляюсь, Костя повернёт голову в мою сторону, и тогда мне несдобровать.

Я пулей выскочила на улицу, в темноту, оставив Артурика в непонятках.

— Ты чего? — вышел он следом за мной.

— Ничего, кхе-кхе, — прочистила я горло. — Открой мне машину.

Шаурму я доедала уже в понтовой ярко-алой Артуровой тачке. Жаль, кофе забыла, пока уносила ноги. Но зато Костя меня не узнал, и есть ещё шанс скрыть от него, что я катаюсь по ночам с полузнакомым парнем.

Через стеклянную стену заправки я видела, как мой спутник за что-то выговаривает работнице, видимо, требуя, чтобы его гамбургер скорее приготовился. Потом Артур попёр на Костю и между ними завязалась перепалка.

«Трындец! Трындец!» — запаниковал мой внутренний ворчун.

Девичье сердечко затрепыхалось в груди от переживаний за Костю и, главное, за себя.

Филейка напряглась, предчувствуя грядущие неприятности.

Подраться Косте с Артуром не дали.

Артуру вручили заказ, и он, прихватив со стола мой кофе, вернулся в машину. Он деловито включил свет, чтобы есть не в потёмках.

— Выключи, придурок! — завизжала я, пригибая голову к коленям.

— Эй, ты чего? — не понял он.

— Мужик, с которым ты чуть не подрался на кассе, — мой муж.

— Да ладно! — теперь настала Артуркина очередь давиться, но свет в салоне он, так уж и быть, выключил.

И вовремя. Потому что из заправки вышел Костя. Злющий.

— Вот как хочешь, но гони! — велела я.

— Я же ещё не поел! — возмутился Артур.

— Ничего. Я за тебя съем. Смотри, он уже выехал на трассу! Гони, говорю! — потребовала ещё настойчивее.

Гамбургера мне так и не досталось. Оказалось, наш золотой мальчик умеет рулить даже левой пяткой через спину. И одновременно есть, ага.

И если Ярика Артур вёз быстро, то сейчас мы летели, стремительно нагоняя Костю, который, словно почуяв неладное, тоже ехал нехарактерно для себя быстро.

Ой-ёй…

— Не ссы, моя тачила быстрее какого-то там «мерса», — заверил меня Артур, которого гамбургерами не корми, а дай посоревноваться с кем-нибудь.

Где-то на середине дороги Артур пошёл на рискованный обгон. Трасса в этом месте поворачивала, и из-за впереди идущей фуры нам было не видно встречку.

Фурист, которого обгонял мой знакомый, начал сигналить, но напрасно: нас уже вынесло на встречную полосу, а в глаза мне ударил яркий свет ещё одной фуры.

Вся жизнь пронеслась у меня перед глазами. Прости-прощай, Костя. Мне как-то неловко помирать в машине с чужим парнем.

Боженька, пусть меня превратит в лепёшку быстро и безболезненно…

Глава 5. Разбор полётов и поездок, или всё тайное…


Боженька не услышал моих молитв.

Перед глазами замелькали колёса фур, свет фар и трясущийся на лобовом зеркале дурацкий раздражающий брелок в форме ёлочки и с надписью «sex».

Обе фуры в последний момент съехали правыми колёсами на обочину, освободив нам узкую полоску в середине трассы. Лишь это спасло безмозглого водителя-лихача и меня от превращения в лепёшку.

Это в мультфильме «Том и Джерри» Том чудесным образом «воскресает» из лепёхи, по которой проехались катком, в живого кота. В реальной жизни если уж тебя раскатало, то плачьте родные, готовьте похороны.

А в моём случае боженька-юморист меня уберёг. Так сказать, пощекотал нервишки и разрулил ситуацию.

— Фух! — выдохнул Артур.

— Ты же нас чуть не угробил, козёл! — завизжала я.

— Ну, умереть вместе с тобой — это не такой уж плохой вариант, — как ни в чём не бывало заулыбался мой спутник.

— А ничего, что сзади нас едет мой муж? Если он узнает, что я сидела в твоей машине, когда её зажало между двух фур, то… то… — от волнения я даже не смогла представить, что будет тогда. Наверняка что-то очень и очень нехорошее.

— Да не парься ты. Мы от него уже оторвались. Теперь он нас не догонит, — самоуверенно заявил Артур.

И действительно, мы приехали в лагерь первыми.

Народ не спал, все ждали нас.

Первыми навстречу новостям выбежали Саша с Игорем.

— Ярика отправили на операцию. Сказали, можно не ждать. Его оставят в больнице, а потом депортируют на родину, — не дожидаясь вопросов, сообщила я.

— Как довезли его? — поинтересовалась Саша.

— Нормально вроде бы. Он держался молодцом, шутил всё, — пожала я плечами.

Все любопытные удовлетворили любопытство и разошлись по палаткам.

Я тоже хотела уйти к себе (как будто никуда не ездила), но Артур остановил меня и подвёл к своей машине.

— Ничего не забыла? — хитро ухмыльнулся он.

— Точно же! — я хлопнула себя по лбу и полезла на заднее сидение забирать свой рюкзак и аптечку, которая была взята из нашего автобуса.

«Эх, растяпа я, растяпа! — поругала я себя. — Потом пришлось бы объяснять, что мои вещи делали в тачке Артурчика. Всё. Зарублю себе на носу: никогда больше не забывать свои вещи! Тем более у чужих мальчиков-красавчиков. Ни за что!»

— А поцеловать в благодарность за помощь? — самодовольно улыбнулся он.

— Вот ещё! Перетопчешься, — заявила я.

«Ишь, выискался нарцисс!» — пробурчал мой внутренний ворчун.

— Ну, я же отвёз твоего переломанного приятеля в больницу. Мне за это полагается благодарность, — настаивал Артур.

— Я кого попало не целую, — фыркнула я.

— О-о… — произнёс собеседник, глядя мне куда-то за спину.

За всей этой суетой я не заметила, как приехал Костя. Он припарковал машину, не доезжая до нашей стоянки, за холмом, и сто метров до лагеря прошёл пешком.

«Как хорошо, что я не стала целовать этого самоуверенного индюка!» — с облегчением выдохнула я, когда, обернувшись, увидела Костю.

Кое-кто, выражением лица похожий на террориста-смертника, со мной даже не поздоровался. Оттеснив меня в сторону, Костя ударил Артура кулаком в нос, выкрикнув при этом:

— Шумахер недоделанный!

Завязалась драка.

«Ой-ёй, что же делать?» — растерялась я, но тут же увидела, что разнимать дерущихся уже бегут Игорь и носатый Никитос.

Рычащих сцепившихся Костю с Артуром растащили в стороны. У Кости разбита бровь и губа, у его противника вся нижняя часть лица залита кровью из носа.

— Да Ярика они в больницу возили, — объяснил Игорь, думая, что причиной драки стала ревность. — Всё, всё, остынь!

Я стояла рядом с Костей и Игорем, прижимая к груди свой рюкзак и аптечку и отчаянно делая невинное лицо.

— Наташа, мать твою, какого чёрта?! — попёр на меня Костя. — Ты понимаешь, что вас чуть не размазало по дороге?

— Так я-то чего? Не я же за рулём была… Я вообще рулить не умею… — пискнула я.

Смотреть Косте в лицо мне было страшно. Всё-таки праведный гнев — это не самая моя любимая эмоция. Особенно, когда я стою тут, вся такая в доску виноватая, а меня отчитывают, как ребёнка.

Возле моих ног тёрся Дружок, радостно подпрыгивая и обнюхивая меня. Ему-то моё возвращение — праздник, а вот мне что-то не весело.

Игорь остался стоять рядом, во избежание новых травмоопасных конфликтов. Ибо Костя своим взглядом-лазером прожигал меня насквозь.

— Хочешь сказать, этот твой приятель не знал, кого обгоняет? — очень не по-доброму спросил Костя.

— Знал… — вздохнула я.

Увы, не вышло скрыть от Кости нашу поездку.

— Я разочарован, Наташа, — процедил он. — Тем, что ты убежала из заправки, думая, что я не замечу тебя. Тем, что ты ошиваешься по ночам с каким-то левым парнем. Тем, что ты пыталась скрыть от меня свои «приключения», как последняя обманщица!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А как я должна была себя вести? — я поняла, что, если сама за себя не постою, то никто не заступится. — Подойти к тебе и проблеять, типа, прости-извини, этот левый парень мне никто, мы лишь возили Ярика в больницу? И ты бы такой ответил: «А, ну, это всё объясняет!» — я спарадировала Костин голос. — А, может, мне надо было устроить тебе сцену прямо там? Поинтересоваться, какого хрена ты ехал в лагерь не с той стороны? Где ты ошивался, пока меня нет дома? Если у тебя рыльце в пушку, не смей обвинять меня, что я вся такая разочаровательная!

Упс… Кажется, мою тираду слышали обитатели обоих лагерей. Ну и пусть.

Я забросила вещи в предбанник палатки и ушла к озеру — проветрить мозги. За мной увязались верный Дружок, комариный рой и зачем-то Костя.

Уже спустя минуту после бегства я поняла: зря. Ибо в темноте комары с остервенением атаковали меня. Никакого тебе успокоения — сплошное хлопанье себя по щекам, плечам и ногам.

Но, раз уж пошла прогуляться, придётся терпеть.

— Наташа, куда ты идёшь? — спросил Костя.

— Уйди, — нервно ответила ему.

— Нет, пока не расскажешь, что тут у тебя творится, — заявил он таким тоном, что я поняла: и впрямь не отстанет.

— Чего-чего… — вздохнула я. — Ярик прыгнул с дерева в воду и сломал ногу так, что кость вылезла наружу. Артур сказал, что у него быстрая тачка, и он мигом домчит его до больницы в Выборге. Саше поплохело, остальные тоже испугались кровищи и торчащих костей, вот я и поехала с ними. В больнице сказали, что мы можем не ждать, Ярика после операции всё равно оставят в больнице.

— А почему на заправке не призналась? — снова вопрос с неприкрытым укором.

— Растерялась я. Подумала, что ты не поверишь мне и всё неправильно поймёшь, — честно ответила ему. — Мне бы вообще не хотелось, чтобы ты обо всём этом узнал.

— Я бы в любом случае узнал. И на будущее: не нужно ничего от меня скрывать.

— Тогда и ты скажи, откуда ты ехал? — осведомилась я. Очень уж меня тревожил этот вопрос.

— Вызвался смотаться в командировку в Питер на два дня. Сегодня утром завершил дела и поехал к тебе короткой дорогой. Хотел сделать сюрприз, — последние слова он произнёс с каким-то особым укором.

— Найди себе кого получше, раз я такая плохая.

В ответ Костя меня схватил, развернул к себе и крепко обнял.

— Я по тебе невыносимо соскучился, а ты… — прошептал он мне на ухо.

— А я уж и не ждала, что приедешь. Думала, ты окончательно променял меня на свою маму, — немного обиженно ответила я.

— Не говори глупостей, — он разжал одну руку, чтобы отмахиваться ею от комаров. — Пойдём уже отсюда.

И мы ушли.

В палатке при включенном свете я разглядела Костины боевые раны.

— У-у, как он тебя… — посочувствовала я. — Не зря я, значит, притащила аптечку в палатку.

Костя терпеливо выдержал, пока я обрабатываю ему ссадины и наклеиваю пластырь на уже порядком припухшую разбитую бровь.

— Ну вот, теперь всё точно заживёт, — подытожила я и убрала аптечку.

— Иди ко мне, — Костя сгрёб меня в свои объятия и поцеловал.

— Вообще-то я всё ещё сержусь на тебя, — сказала я, когда поцелуй закончился.

— Ох, Наташа, я с тобой поседею… — тяжко вздохнул он.

— А вот и нет! Ты начал седеть ещё до меня.

— Ну а ты успешно довершаешь превращение меня в блондина. Меня чуть удар не хватил, когда этот петух напыщенный сунулся прямо под фуру. Наверняка ты его подгоняла, чтобы приехать первыми, — догадался Костя. — Господи, ты хоть понимаешь, что была на волосок от гибели? — он страдальчески посмотрел мне в глаза.

— Да, знаешь, пока как-то не успела осознать, — честно призналась ему. — Я уже простилась с жизнью, а оно вон как вышло…

Меня снова захватили в кольцо рук и опрокинули на разложенный периной спальный мешок.

Дружок, загнанный на ночь в палатку, решил, что он тоже приглашён в кучу-малу, и запрыгнул на нас сверху.

— Ну вот, никакого уединения, — проворчал Костя, сгоняя с себя щенка. — Дружок, в ноги! — скомандовал он.

Пёсель сделал ещё одну попытку присоединиться к нам, но снова был изгнан.

— Я так тебя люблю, — обжигая дыханием, прошептал Костя мне в ухо. — Пожалуйста, не обманывай меня больше.

— Хорошо, но и ты тоже обещай, — выдвинула встречную просьбу я.

— Обещаю, — он снова потянулся за поцелуем.

— У тебя же губа разбита. Тебе же, наверное, больно…

— Когда целую тебя, боль проходит, — ответил он мне в губы, но после поцелуя отстранился и лёг на спину.

— И всё? — удивилась я.

— Что-то я сегодня перенервничал, — объяснил Костя. — К тому же рядом палатки и негде принять душ.

— Ну ладно, — устало зевнула я. — Я всё понимаю: старость — не радость…

***

Утром, не успела я разлепить глаза, на меня напали. Кое-кто решил доказать мне, что и в старости иногда случаются радости в виде свежих огурчиков.

Костины руки проворно и без спроса стягивали с меня бельё под пледом, а я лишь лениво сонно постанывала.

— Тс-с, — было велено мне.

Воу! Похоже, кого-то сильно задели мои вчерашние слова про старость. Или это такое страстное наказание за вчерашние приключения? Как там ребята обзывали этот процесс? Шваркен-поркен? Ну вот, сегодня я на себе узнала, что это такое. Ничего так. Очень даже ничего. Надо будет почаще будоражить Костю неожиданными выходками и фокусами.

Шучу.

Глава 6. Рано расслабляться


— От твоих волос пахнет костром, — шепнул мне Костя, но вдруг отстранился и спросил: — Что это у тебя такое бурое на волосах и на шее, за ухом?

— Не знаю. Наверное, кровь Ярика. Там всё так быстро произошло, я и волосы заплести не успела. Я умывалась на заправке, но, видимо, не всё смыла. Скорей бы домой… А то в озере вода ужас какая холодная, больше ни за что туда не пойду.

— Героиня ты моя, — обнял меня сзади Костя.

— И ничего не героиня. Всего лишь перевязала Ярику сломанную ногу.

— В очередной раз убеждаюсь, что тебя нельзя никуда отпускать без присмотра.

— Да я все две недели была паинькой! — возразила я. — Тебе лишь бы к чему-то придраться!

— Знаешь, Наташа, я, конечно, не верю в злой рок, но, когда машина того парня едва не угодила под фуру… — он не договорил.

— Да вот же я, живая-здоровая. Так просто ты от меня не отделаешься, — я повернулась к нему лицом. — Ох, у тебя лицо совсем опухло! Как же ты с такой красотой пойдёшь завтра на работу?

— Придётся воспользоваться твоей косметикой, — предложил он вариант.

— …которой у меня нет, — ответила я.

— Тогда придётся купить тебе её.

Ну да. Только тональника в цвет Костиной кожи мне не хватало. И пудры. Вообще не представляю, как можно целый день ходить со слоем штукатурки на лице.

После завтрака Костя подогнал машину ближе к лагерю, и мы собрались уезжать. Вперёд нас уже уехали столичные девочки на белом «BMW», следом за ними готовились отчалить и Артурик с приятелями.

— Пс! — окликнул меня Артур и жестом показал, чтобы я была на связи.

Я коротко кивнула.

Видок у Артура был ещё краше, чем у Кости: залепленный пластырем распухший нос и фингал под глазом.

Скалолазный лагерь — это место с повышенным риском получить в нос или куда ещё. Тут, наверное, магнитное поле особенное, как в Бермудском треугольнике. Только отвлёкся — и бум!

«Эх, петушьё!» — подумалось мне. Но подходить к Артурику я не стала от греха подальше.

— Наташа! — строго позвал Костя. — В машину!

Я села.

Костя добавил:

— И чтобы больше никакого общения с этим… — он кивнул в сторону Артура.

— Почему это? — филейка подсказала мне, что дело опять попахивает ссорой.

— Да потому что такие как он умеют понравиться девушкам и запудрить мозги, — будто маленькой девочке, объяснил Костя. — А я не хочу, чтобы кто-то разрушил тебе жизнь. Так что пообещай мне, что больше не будешь общаться с этим парнем.

— Извини, но не могу, — ответила я. — Ничего личного. Я тебе потом объясню.

— Нет уж, объясни сейчас! — потребовал Костя.

— Ну вот, я уже по твоему тону слышу, что тебе не понравится… — вздохнула я.

— Говори.

— Меня пригласили участвовать в шоу-соревнованиях по скалолазанию.

— Так… — Костя нахмурился и сжал губы.

— Это всё. Я же говорила: ничего личного.

— И кто же тебя пригласил?

— Артур. У него свой спорткомплекс.

— Даже так…

— Угу, — кивнула я, чуя душный запашок проблем.

— Ни на какие соревнования ты не поедешь. Можешь об этом забыть, — вынес вердикт Костя.

— Оу… Ясно, — ответила я.

А про себя подумала: «Это мы ещё посмотрим!»

***

По возвращении домой я… Нет, не легла на диван.

Стирка, готовка, уборка, полив цветов, мытьё…

А хотелось любви. И массажика. И праздника жизни со сказочными пирожными. Но… увы.

С понедельника началась суета: с утра я, как сумела, наложила Косте макияж «а-ля натюрель», потом отправилась волонтёрить в дом малютки.

После долгого перерыва дети набросились на меня так, будто хотели побить за долгое отсутствие. Обошлось. Но помяли меня, конечно, знатно. А какое дитё не мечтает покататься на лошадке, нетерпеливо пришпоривая её пятками? Какой ребёнок откажется поиграть в прятки? А кому не нравятся обнимашки?

Мне в детстве больше всего не хватало именно этого. Когда я пошла в садик, заболел мой папа. Мне было пять, когда его не стало. Я даже не успела ничего понять. Зато прекрасно помню, в какой кошмар превратилась наша с мамой жизнь после папиной смерти.

Мама спилась. Не оправилась после потери. Не нашла в себе силы дарить мне любовь. Я так и росла сорняком, подворовывая себе еду, чтобы пропитаться.

Зато теперь мне вместо мамы Елена Николаевна, самый настоящий подарок судьбы, а вместо папы — Костя.

Теперь у меня есть любовь. И во мне она есть. Я счастлива дарить её близким и тем, у кого по какой-то причине этих близких нет. Наверное, это можно назвать смыслом жизни, который многие мечтают обрести.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍***

Магазины — это у нас места неожиданных и порой судьбоносных встреч.

Вечером пятницы мы отправились закупаться продуктами и уже везли тележку к автостоянке, когда Костю окликнул какой-то мужик.

— Сколько лет, сколько зим! — сказал тот и пожал Косте руку.

— Привет, — более сдержанно поздоровался Костя.

— С барышней познакомишь?

— Это Наташа, моя жена, — и представил мне знакомого: — Наташа, это Глеб, мы вместе учились.

— Жена? — удивился тот. — А чего ты нам не сказал? И на свадьбу даже не позвал.

— Мы никого не приглашали. Просто расписались и всё. Я не любитель свадеб.

— Понятно, — немного обиженно ответил Глеб. — Ну ты и конспиратор. Мы до тебя несколько лет не могли достучаться. Думали, ты совсем превратился в затворника, а тут… Не ожидал я, что ты старых друзей со счетов сбросишь.

— Я и сам много чего не ожидал… и не планировал.

— Мы ведь с тобой ещё поговорим, да? — требовательно-сканирующим взглядом посмотрел на Костю Глеб.

— Да, — коротко кивнул Костя.

На этом разошлись.

— Это что за допрос с пристрастием только что был? — поинтересовалась я, когда мы погрузились в машину.

— Старый друг, — задумчиво ответил Костя. — Я перестал общаться с друзьями после смерти Юли.

— А теперь почему не общаешься? Меня стыдишься?

— Не стыжусь, — он не очень-то уверенно покачал он головой. — Просто… наверное, мы стали слишком разными, чтобы понять друг друга.

— А вот друг твой, похоже, так не считает. Во всяком случае, выглядел он обиженным и намеренным во всём разобраться.

— Посмотрим, — словно самому себе ответил Костя и молчал до самого дома, погружённый в думы.

***

Люблю я живую природу, но только не тогда, когда она меня атакует.

Я ещё в палаточном лагере воевала с комарами. У меня на них что-то вроде аллергии: место укуса превращается в большой зудящий шишак и не проходит неделями. Поэтому разные спреи, накидки-сеточки и дымовые спирали от комаров — моё спасение.

Дома я расслабилась, счастливая, что в городе нет комаров.

Однако враг не дремлет. И комары по сравнению с ним… так, низшая нечисть.

В комнату залетела оса. Наглая. Назойливая.

Я раскрыла окно, чтобы она вылетела, но не тут-то было! Во время моего перекуса эта полосатая гадина решила, что ароматный бутерброд с колбасой и расплавленным в микроволновке сыром принадлежит ей.

Жгучая боль разлилась по моей губе и кончику языка. Я попыталась отмахнуться от нахалки, но тут же была ужалена в руку.

— Ай! — вскрикнула я, дёрнулась и смахнула локтем сахарницу.

Белый сладкий песок рассыпался по полу, а осе только того и надо было.

— Н-ну всё! — многообещающе засопела я и отправилась собирать пылесос.

Месть моя будет беспощадной!

Пять минут спустя осу засосало в трубу вместе с сахарным песком. Сладкая смерть для гадины. Наверное, её надо было прибить тапком, но я, как назло, ходила по дому в носках, да и не хотелось бы мне снова быть ужаленной. Осы ведь хитрые и быстрые.

Чем осы хуже пчёл? Пчёлы делают мёд. А осы — нет. Пчёлы могут ужалить только один раз, в самом крайнем случае, а потом умирают. Оса ужалит тебя десять раз ни за что ни про что и улетит живёхонька.

Так рассуждала я, вытряхивая из контейнера-пылесборника мусор в ведро.

Вдруг из кучки сахара вылетела недобитая оса, атаковала меня в глаз, нос, ещё раз в губу, шею и ещё в несколько мест, а затем, довольная своей местью, скрылась с места преступления.

Прицельно вылетела в окно, зараза. Оставила меня выть от боли, истекая соплями и слезами.

Глаза заплыли мгновенно. Нос перестал дышать. Язык распух и превратился в шарик. Если бы не ограничение в форме рта, язык разнесло бы ещё сильнее.

Кошмар.

Больно-то как.

Первая задача — восстановить дыхание. Ибо помирать от удушья на заре лет как-то не хочется. Дышим…

Вторая задача — доползти до зеркала, чтобы оценить масштаб трагедии. Ну, что я могу сказать? Хорошо, что это был не шершень.

Но и осы мне хватило сполна.

— О-о-о… — простонала я, сквозь щёлки глаз разглядев в отражении опухшее чудовище.

«Вуф!» — тявкнул Дружок, заглянув ко мне. Его моя физиономия тоже испугала.

Как будто я на глазах превращаюсь в монстра. Ну что? Человек-паук есть. Теперь будет женщина-оса. Надеюсь, характер осы мне не передастся, а то бедный Костя… И впрямь поседеет.

Спустя три часа боль от укусов притупилась. Слёзы подсохли, дышать стало капельку проще. А вот лицо приобрело странный беловато-желтовато-розовый пятнистый окрас.

— Кофтя, уфаф! — (в переводе: Костя, ужас!) с такими словами я встретила мужа с работы.

— Что у тебя с лицом? — вытаращил он на меня глаза. — Опять шоколада объелась?

— Неть, — замотала я головой. — Афа.

— М? — не понял он.

— Афа! — повторила я, но дикция снова меня подвела, а Костя, увы, не телепат.

Я взяла квитанцию с комода и большими буквами написала на ней слово: «ОСА».

— Это тебя оса так покусала? Ты, что, проверяла, сколько раз она тебя может ужалить?

— У-у-у… — жалобно простонала я.

— Одевайся, повезём тебя в больницу.

— Не-е-е! — от одной мысли, что меня такую увидят люди, поплохело.

— Наташа, у тебя сильная аллергическая реакция. Тебе только сделают укол и отпустят, — начал уговаривать он.

— Ы-ы-ы! — я дёрнулась в сторону ванной, чтобы закрыться там.

Не вышло.

— Наташа, это ведь не шутки, — он держал меня обеими руками поперёк талии.

— Ни фа фто! — из последних сил боролась я за свою свободу.

Внезапно стены у меня перед глазами заходили ходуном. Я подумала, что это Костя таким образом решил меня дезориентировать: кручу-верчу — запутать хочу. Но потом в моей голове кто-то выключил освещение.

Глава 7. Не знаешь — не говори


— О-ой… — простонала я. Это мне Костя что ли по затылку треснул, что так голова раскалывается? Что ещё за фокусы? — Кофтя… — зову, но никто не откликается. — Ду Кофтя-а-а…

— Пить надо меньше, — раздалось ворчливое откуда-то сбоку.

В смысле, пить?

— Чаво? — я разлепила глаза и попыталась сесть, но голову снова закружило-завертело, и пришлось откинуться обратно на подушку.

— Чаво-чаво — да ничаво! — снова этот противный полуженский-полумужской голос.

Запустить бы в него чем-нибудь тяжёлым, да нечем…

И сил нет.

Мне осталось лишь мучиться и разглядывать потолок со стенами.

Факт первый: я явно не дома (дома у нас гадких тёток не водится). Факт второй: Кости нет рядом. А куда ж он, козлина такая, подевался? В дурку меня что ли привёз? Я вообще где? Почему меня только что обвинили в алкоголизме? Блин! Что происходит?

И так я лежала, ощущая неприятное давление в области мочевого пузыря. А встать-то — никак. Вот я и ждала, пока кто-нибудь меня не спасёт.

— Так, ну что тут у нас? — дежурно прозвучал надо мной женский голос, уже другой, менее маргинальный и более чистый.

Меня мигом выбросило из дрёмы, в которую я погрузилась, чтобы скоротать время.

— Тут я, — жалобно отозвалась я. — Пифить хотю…

— А чего лежишь тогда? Вставай!

— Фтать никак, — пожаловалась я. — Говова куфытся.

— Не придуривайся давай!

Медсестра схватила меня за руки и стащила с кровати. Я вцепилась в женщину обеими руками, чтобы удержать равновесие.

Ура! Наконец-то меня отведут по нужде!

А после туалета и стакана воды мне полегчало. Даже, кажется, язык стал занимать не весь рот.

Оказалось, я угодила в больницу. Никто меня не бил. Это я сама такая, чудесная. Чудю и чудю. С осой вот поцапалась.

— Маленькая моя, как ты? — в палату впустили Костю.

— Кофтя… Вабеви бедя отфюда, — попросила я.

Он чмокнул меня в онемевшие и до сих пор опухшие губы.

— Врач сказал, тебя можно будет забрать завтра днём, — сообщил он и, пока я не начала протестовать и торговаться, сменил тему: — Я поставил сетки на все окна. Теперь никто больше к нам не прилетит.

— И да бавкоде? — спросила я.

— И на балконе, — кивнул он.

— Как таб Двуфок?

— Сходит с ума, — закатил глаза Костя. — Распотрошил твою подушку. Дверь входную поскрёб…

— Уф… Дакаву фувигада! — я хотела вложить в слова всю злость, а получилась какая-то несуразица.

— Тебе уже лучше?

— Угу. Яфык уфе февевится. Тойко… Бедя обофвави авкафкой… — пожаловалась ему на соседку.

В палате нас лежало всего двое: я и злобная бородатая тётенька. Нет, против бороды-то я ничего не имею, но обвинять меня в алкоголизме… Есть такое негласное правило: не знаешь — не говори. Кое-кто с ним, похоже, не знаком.

— Я поговорю с врачом, чтобы тебя перевели в отдельную палату. Хорошо? — предложил Костя.

— Вутьфе добой… — вздохнула я.

— Иди ко мне, — Костя наклонился ко мне и крепко обнял. — И как же ты выживала раньше? Мне даже страшно представить, что было бы, если бы оса покусала тебя не дома. У тебя просто талант собирать приключения на свою… голову.

— Ых… — только и ответила я.

А на следующий день я вновь почувствовала себя человеком, а не Няшей, которую разнесло от простокваши.

В палате, где я ночевала, был отдельный санузел. Зеркало над раковиной и душ. И перед прямоугольным, рябым, будто из позапрошлого века, зеркалом я гордо «зудела» и «рычала»:

— З-з-з-з-з. З-з-зубы! З-з-зебра! Р-р-рёбр-р-ра! Пр-р-ропаганда! Юху!

Как же здорово чётко говорить! Счастье-то какое!

И лицо наконец-то моё, с тонким носом и нисколько не пухлыми губами.

Ура!

Костя! Забирай меня скорей, увози… ну, хотя бы домой.

***

В пятницу вечером я занималась домашними делами. В духовке только-только испеклась домашняя пицца, отстирала машинка с бельём, пол помыт, пыль с полок убрана (в самых видных местах).

На выходные мы с Костей хотели выехать на пикник к озеру. С палаткой. Чтобы только природа и мы двое. Романтика. Любовь. Плавание на надувной вёсельной лодке…

Красота.

Поэтому в пятницу я с упоением носилась по дому, наводя порядок и чистоту.

Постиранных вещей было много, и я решила развесить их на балконе, ибо в сушильном шкафу на все места не хватит.

Хитрость развешивания проста: главное, не выставлять на всеобщее обозрение труселя, особенно Костины с бананами и красными пистолетами, и стараться, чтобы на рубашках не появлялась «гармошка», а то её потом трудно выгладить. Остальное — как душе угодно: хоть боком, хоть на прищепки, хоть пластом поверх верёвок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ничто не предвещало… гостей.

Я закидывала на верёвки последние носки, когда в дверь позвонили.

«Странно», — подумала я.

Костя обычно открывал дверь ключом. Гости звонили в домофон. Неужели соседи опять чем-то недовольны?

В прихожей тявкал, подзывая меня, Дружок.

Я, цепляясь высоким хвостом на голове за свежепостиранные вещи, побежала открывать.

Вопреки предположениям, на пороге обнаружился Костя. В том числе. Рядом с ним стоял уже знакомый Глеб и черноволосая молодая женщина с коротким каре.

— Привет, — сказали мне невесть откуда взявшиеся гости и как-то подозрительно насмешливо посмотрели на меня.

«Прогнать их что ли поганой метлой?» — подал голос мой внутренний ворчун.

— Наташа! — Костя шагнул ко мне. — Почему у тебя на голове трусы? — и он стянул с меня свои труселя, те самые, опасно красные, с пистолетами.

А я-то думала, отчего у меня хвост потяжелел?

— Ой… — пискнула я, краснея. — Это я бельё развешивала, а тут вы… в дверь звонитесь.

Гостья весело рассмеялась, чем сразу мне не понравилась. Ржёт, как кобыла, кудрями своими шапкообразными трясёт, а я тут, понимаешь ли, сгораю от стыда.

— Наташа, с Глебом ты уже знакома, а это его жена, Инна. Инна — Наташа, — представил нас Костя.

Я сделала над собой усилие и махнула Инне рукой, типа будем знакомы.

Дальше все отправились есть пиццу, приготовленную мной для нас с Костей.

И зачем он привёл их? Ух, как я зла!

— Как-то вы неожиданно, без предупреждения… — сказала я гостям.

— Я встретил Глеба после работы, и мы решили посидеть у нас. И Инна захотела приехать, — пояснил Костя.

Замечательно.

Но она самом деле не очень.

— Мы не общались почти семь лет, — обратилась ко мне Инна. — Точнее, мы-то пытались, но кое-кто упрямо не шёл на контакт. Мы уж думали, он в монастырь решил уйти, а тут узнали, что Костя женился. Этого, мягко говоря, никто не ожидал. Не поделишься, как тебе это удалось?

— Инна… — произнёс Костя так, что сразу стало ясно: это нежелательная тема для разговора.

— Ну а что? Мне же интересно, почему ты на нас забил, зато какая-то девчонка, вдвое моложе тебя, теперь вместо Юли? — уже с отчётливо сквозящей обидой спросила Инна.

— Я в этом не участвую, — сообщила я, встала из-за стола и ушла с кухни.

Пускай выясняют отношения без меня.

— Это моё личное дело, — холодно ответил Инне Костя.

Наладить ситуацию взялся Глеб.

— Мы понимаем, что у тебя сейчас новая жизнь, и желаем вам счастья, но мне непонятно, почему ты хотя бы не сообщил? Это элементарное уважение к друзьям.

— Меня в моём выборе мало кто поддержал. Мне не хотелось выслушивать, кто что думает об этом, — ответил Костя.

— Представляю… — чуть насмешливо сказала Инна. — Мама лютовала?

— Было такое, — нехотя признался Костя.

— Сколько хоть лет девочке? — не отставала гостья.

— Восемнадцать.

Инна присвистнула.

— Пойду скажу Наташе, чтобы не обижалась на вас, — и я услышала Костины шаги в мою сторону.

Я метнулась на диван в гостиной, типа совсем не подслушивала, и приняла задумчиво-печальную позу.

— Эй? — Костя пощекотал мне бок пальцем. — Не бери в голову.

— Мог бы и предупредить, что не один вернёшься, — буркнула ему я.

Действительно. Я бы хоть пиццу спрятала от них. Не заслужили. Ишь, интересно им, что, как и почему.

— Извини. Я не думал, что всё так будет. Инна, она… иногда может взболтнуть лишнего. Юля была её лучшей подругой ещё со школы. Они с Глебом и познакомились через нас.

И, видимо, Инна до сих пор переживает из-за гибели подруги. Бесится, что Костя, гад такой, соизволил жить дальше.

— Слушай, ты иди, а я ещё немного тут посижу, — сказала я.

— Ладно. Но ты приходи, тебе там нечего бояться.

Ещё бы. Во-первых, у меня есть Дружок, в любой момент готовый покусать неугодных гостей. Во-вторых, я сама зубастая и языкастая. Уж скажу так скажу! Ляпну так ляпну…

Костя воспользовался затишьем и ушёл в туалет.

А я… а у меня ушки на макушке.

— Думаешь, он совсем того? — приглушённо, чтобы мы с Костей не услышали, спросила Инна у Глеба.

— Я не знаю. Пусть как хочет, — ответил тот.

— Господи, хорошо, что Юлины родители об этом не в курсе… — будто бы с надрывной душевной болью вздохнула Инна.

«Как это не в курсе? — чуть было не воскликнула я, стоя за стенкой. — Ишь, рассудительная нашлась! Не научили тебя в детстве помалкивать, если не знаешь!»

— Давно ты их видела? — спросил у жены Глеб.

— Давненько. Они же переехали около года назад. Теперь ни слуху ни духу. Может, оно и к лучшему.

На этом подслушивание пришлось прекратить.

К гостям вернулся Костя.

— Предлагаю уйти от неприятных тем, — сказал он. — Расскажите, как вы живёте?

— Да нормально живём. Полину, дочку, на лето в деревню к бабушке отправили. Сами работаем. Я в администрации, зам начальника теперь. Инна по-прежнему переводчиком, ездит за границу по командировкам, — ответил Глеб.

— А ты как с новой женой познакомился? Не поделишься? — снова встряла Инна.

«Да блин! Это уже ни в какие ворота!» — вскипела я и вышла на кухню.

— Отчего же не рассказать? — говорю, а сама выразительно так смотрю на Костю.

Он, не отрывая от меня взгляда, медленно мотает головой, мол, не говори.

— Расскажу, — я встала спиной к подоконнику, а лицом к гостям и скрестила руки на груди. — Я застряла попой в его форточке, и он меня поймал.

— Чего? — изогнула бровь Инна.

Судя по недоумённому лицу Глеба, он тоже ничего не понял.

— Наташа, хватит, — попросил Костя и обратился к гостям: — Она занимается скалолазанием и иногда любит выдумывать.

— Иногда, но не сейчас, — добавила я. — Два года назад я залезла к нему в квартиру и пыталась украсть конфеты, но тут внезапно Костя вернулся из командировки и…

Глеб с Инной переглянулись.

Не поверили.

— Ладно, ладно, если не хотите рассказывать — ваше дело, — сдалась Инна. — О, это же мой цветок! — она показала рукой на замиокулькас и кивнула на Костю, привлекая его внимание. — Я же дарила его на вашу с Юлей помолвку. И цветок всё ещё живой! Надо же! Даже горшок тот же.

Ох… Ну зачем же я переставила цветок на кухню, когда переезжала из своей спаленки в Костину? Думала, на кухне, между щучьим хвостом и столетником, замиокулькасу будет лучше. И ведь впрямь разросся да зазеленился.

Как вдруг оказалось, что замиокулькас — это подарок Инны.

— Мне его Елена Николаевна отдала, — пояснила я. — Он у неё совсем захирел, а ей жаль было выбрасывать память о дочери.

Теперь пришёл черёд Инны удивляться.

— Э-э, вы знакомы?

— Конечно, знакомы. Они и живут теперь рядышком с нами. Мы общаемся каждый день, — с невинной улыбкой рассказала я.

Инна вопросительно посмотрела на Костю. Тот кивнул ей, подтверждая мои слова:

— Благодаря Наташе Елена Николаевна и Михаил Васильевич усыновили двоих детей. Наташа ходит им помогать, — добавил он.

— Вот так да… — уронила челюсть Инна. — Я в шоке, — она обратилась ко мне. — А что значит, усыновили благодаря тебе?

— Это длинная история, — уклончиво ответила я ей.

Глава 8. Мотыльки тянутся к звёздам


Счастье любит тишину.

Именно поэтому Костино тридцатипятилетие мы отметили вдвоём, точнее, втроём с Дружком. Куда уж без него?

Турбаза на берегу озера. Четыре часа на машине в одну сторону. Домик из чёрных брёвен с выбеленными линиями сруба, баня, уютная терраса, шашлыки, цветник под окном с настоящими розовыми кустами…

Я никогда не отдыхала так красиво. Даже несмотря на то, что купаться уже холодно, и без ветровки на улице делать нечего.

Зато рядом лес.

Мы, когда гуляли, видели белку, дятла и сову. Пусть мельком, но для меня, выросшей в городе, дикая природа сродни волшебству. Наверное, зверьё в округе и разбежалось из-за моих: «Ух ты-ы! Вау! Смотри-смотри! Вон! Вон она!»

А вот Костя, напротив, был задумчив и молчалив.

— Тебе здесь не нравится, да? — спросила его.

— Почему же? Нравится. Хорошо. Спокойно, — ответил он и обнял меня за талию.

— Я же вижу, что ты грустный… Мне начинает казаться, что с моим появлением вся твоя прежняя жизнь пошла наперекосяк.

— Это не так, Наташа, — покачал он головой. — А вот будущее меня пугает.

— Чем именно? — напряглась я.

— Ты ещё очень юная… Мне иногда кажется, что стоит за тобой немного не уследить, — и ты исчезнешь из моей жизни.

— Пф! — фыркнула я. — Глупости какие! Почто же ты обо мне такого мнения, а? Ну, случаются казусы, но я же не даю поводов для ревности!

— Ты-то? А этот тип на красном ауди?

— Так мы же Ярика в больницу возили. А так бы я ни за что к нему в машину не села. И вообще я уже и думать об этом забыла, — проворчала я. Не хватало мне ещё тут сцен ревности. — Я выбрала тебя, и никто другой мне не нужен. И на мальчиков на дорогих тачках я не клюю. Так что, пожалуйста, не надо ревновать. Кого угодно, только не меня…

Костя развернул меня к себе и поцеловал, а потом выдал:

— Надо же, раньше я боялся, что ты никогда не повзрослеешь, а теперь мне страшно оттого, что ты взрослеешь слишком быстро.

— Мужская логика, однако, — вздохнула я. — Вроде бы живи да радуйся, но нет! Костя — это Костя.

— Радоваться я тоже умею, — прозвучало у меня над ухом.

Дальше он подхватил меня на руки и понёс к домику, который мы арендовали.

— Я хочу тебя. Хочу, — томным от возбуждения голосом произнёс Костя, торопливо стягивая с меня одежду. — Хочу-хочу-хочу…

Я выгнулась, подставляя обнажённую грудь под поцелуи.

Волнительно, будто я занимаюсь чем-то запретным, но от этого низ живота ещё больше наполняется приятными ощущениями.

Мои руки живут какой-то своей бесстыдной жизнью и уже залезли Косте в штаны. Правая ладонь нежно, собственнически ласкает его горячий окаменевший член.

Мне сносит крышу от осознания, что мой любимый мужчина меня хочет.

Эх, знала бы я год назад о том, что будет… в какую горячую девочку я превращусь.

А сколько переживаний было, сколько страданий… Нет, я не жалею о том, что добилась своего. Теперь Костя мой. Всякие там Альбины и Аллочки утопали в небытие, а я осталась хозяйкой всего этого добра.

В этот раз всё случилось как-то по-другому. Более чувственно, что ли. То ли это атмосфера живописного места так повлияла, то ли…

— Проклятье! Я забыл надеть презерватив! — воскликнул Костя. Даже побелел. Интересно, каких он ужасов себе вообразил?

— Оу… тогда я первая в душ, — ответила я и ловко соскочила с кровати.

Почему-то я не боялась беременности. Даже не думала о ней. А вот Костина реакция задела. Чего он так испугался? Крушения своей репутации? Беременной школьницы-жены?

— Прости, Наташ, — сказал он мне, когда мы сели пить чай.

— За что?

— Я… забылся. Я не хочу лишать тебя будущего, карьеры… Тебе сперва надо хотя бы выучиться, а я подожду.

Я пересела к нему на колени и обвила руками его шею.

— И чего ты так струхнул? Успокойся, ничего не будет. А если и будет, то, уверена, вместе мы справимся.

— Я так тебя люблю… — прошептал он мне в губы.

— А я тебя, — ответила я.

В куртке, небрежно брошенной на пол, пропиликало смс.

Я, по пути подбирая валяющиеся вещи, пробралась к телефону. А там…

«Привет, красотка! Ну что, готова стать звездой шоу и прославиться?»

Артур.

— Кто там? — поинтересовался Костя.

— Да так, спам, — отмахнулась я и удалила сообщение.

Не время говорить Косте, уж точно не в день рождения. Я с ним потом как-нибудь потом поговорю, если Артурчик не сдуется. До ноября ещё время есть.

***

Школа. Выпускной класс.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Быть замужней школьницей, я вам скажу, так необычно! Особенно когда не залёт, а большая любовь.

В последнее время я всё крепче ощущаю себя звездой: личного счастья я добилась, чужие мнения мне побоку, а преграды — по колено. Живём!

Новость о моём новом семейном положении разнеслась по всей школе за один лишь день.

За моей спиной тут и там раздавались шепотки, некоторые умники даже показывали мне неприличные жесты и изображали беременные животы.

Идиоты…

А к последнему уроку явился соскучившийся по прежней школьной жизни Герман Маркелов. Он-то уже второй год как студент училища связи, но в школу наведывается исправно. Скучает, что ли? В новом месте, небось, не так сладко.

— А у нас новенькая! — объявил Герману Чуча, наш заводила.

— Где? — Маркелов обвёл взглядом бывших одноклассников, но новых лиц не увидел. — Ты чего гонишь?

— Да не гоню я. Вон, Наталия Зорина, — и показал на меня пальцем.

— Думаешь, я Пестову не узнаю, что ли? — фыркнул Герман.

— Я тебе серьёзно говорю, фамилию она сменила. Замуж выскочила. За этого своего, — не унимался Чуча, будто меня здесь вообще нет.

Ну, я ему ещё припомню.

Маркелов перевёл взгляд на Лину, свою бывшую девушку, с которой они, несмотря на некрасивое расставание, остались друзьями. Та кивнула, мол, Чуча не врёт.

Я сидела на последней парте. Одна. Кому захочется иметь замужнюю соседку?

И вот, мой покой нарушил мальчик-красавчик. Герман.

— Чего, прям реально замуж вышла? — полюбопытствовал у меня.

— Угу, — буркнула ему я.

Мне, конечно, лестно, что к моей персоне живейший интерес, но Маркелова я очень уж не люблю.

Смотрю вот на его модно постриженную пепельно-блондинистую гриву и представляю, как её атакует армия голодной моли, ну или полтергейст, вооружившийся детскими фигурными ножницами.

— А у тебя губа не дура, — стрельнул глазками он. — Мужика отхватила с деньгами.

— Да я и сама не дура, — съязвила я. — Иди уже, тут для тебя калитка закрыта.

— Пф, да больно надо. У меня таких, как ты… — он не договорил и переместился в ту часть класса, где ему были рады.

И этот человек когда-то украл у меня право первого поцелуя. Гадёныш. До сих пор как вспомню, так проплеваться хочется.

Кое-кто из девочек до сих пор смотрел на Маркелова, как на божьего сына.

Интересно, если их с Артуриком поставить рядом, кто выиграет по красоте? Я бы, пожалуй, поставила на… на себя, ясен-красин! Ибо мужская красота — она иллюзорна. Ею не наешься, не согреешься, только ревностью изведёшься и будешь, как сторожевая псина, гавкать на мимо проходящих баб.

Костя, пусть и не идол, а уж как я намучилась, завоёвывая его… Врагу не пожелаешь. Но любовь зла.

Так что на красавчиков у меня аллергия. В мире мужчин они для меня, как манекены на витрине. Можно остановиться, чтобы получить эстетическое удовольствие, но не более.

***

Наверное, Костя никогда так не радовался приходу у меня красных дней, как в этот раз. Будто айсберг с души скинул. Аж просиял.

— Я же говорила, ничего не будет, — пожала я плечами.

Чувствовала, что волноваться не о чем. Да и планов впереди ещё громадьё.

Пускай мы с Костей об этом ещё обстоятельно не говорили, но я всё-таки хочу поехать на шоу-соревнования. Это вот прям моё. Я должна быть там.

К тому же мои товарищи по скалолазанию не поймут отказа. Ярик, заявившийся на скалодром на костылях, разбазарил всем про предложение Артурчика. Так что от меня ждут великих свершений.

Богатенький столичный принц не забывал слать мне сообщения о том, как я прославлюсь, стану звездой, разбогатею…

Хорошо, что я не наивная дурёха, а то купилась бы на сладкие речи, что я неогранённый бриллиант, что в своей Тмутаракани я покроюсь плесенью, а он, принц Артур, явился, чтобы вызволить меня из плена прозябания.

Все аргументы мимо. Фильтр у меня в голове стоит что надо.

Однако мой мятежных дух рвётся в бой, и я не буду даже пытаться его сдержать.

И вот что мы имеем: я намерена победить в соревнованиях и у меня есть примерно полтора месяца, чтобы уговорить Костю отпустить меня.

Вселенная! Дай мне сил уломать его!

Глава 9. Взрослые решения


— Нет! — едва не кричал Костя, злобно зыркая на меня.

— Ну почему? Ты ведь тоже можешь поехать со мной, поддержать… — нарочито плаксивым голоском возроптала я.

— Я в этой клоунаде участвовать не собираюсь! Ты понимаешь, что столичные акулы сожрут тебя и оставят ни с чем? Для них ты наивная девочка из провинции, марионетка, которая нужна, чтобы оттенять их крутость. Куда ты лезешь, тебя же затопчут! — обрисовал он мне мрачную картину.

— Ах, вот, значит, какого ты обо мне мнения! — я упёрла руки в бока. — Это я-то наивная марионетка? Да у меня, между прочим, лучший результат по сложным трассам!

— Ты даже не знакома с соперниками. Это тебе только внушают, что ты можешь победить. Как ты думаешь, для чего это делается? — чтобы ты согласилась поехать! — втирал мне Костя. — В телешоу всегда есть сценарий, где прописаны и результаты в том числе. Тебе запросто могут подсыпать транквилизатор в питьё или намазать уступы растительным маслом. Что угодно… Пойми это.

— Вот я и проверю. Может, ты наговариваешь на них, и я стану новой звездой, — стояла я на своём.

— Я запрещаю тебе ехать! — жёстким менторским тоном прозвенело у меня над ухом.

— Пф! — только и ответила я.

«Тоже мне, приказчик. Запрещает он… — с любовью и старанием перетирал Костины косточки мой внутренний ворчун. — Наташе ничего нельзя запрещать, иначе — война. Нам ли не знать об истинных причинах запрета».


Я дала Косте неделю на «передумать». Ходила мимо него с каменным лицом, пироги не пекла, в школу ходила пешком и даже спала в своей бывшей спальне.

Подействовало.

— Наташ, ну что ты дуешься на меня? — подсел ко мне на кровать Костя, когда я читала «Тёмные аллеи» Бунина.

— А что мне, радоваться, что ты меня на соревнования не отпускаешь? Что не веришь в меня?

— Я верю в тебя, но там не те люди, которые способны оценить твой талант, — уже по-другому, не как в прошлый раз, заговорил Костя.

— Что ж, вот я и узнаю, что такое реальная жизнь, и какие бывают люди, — ответила я. — Не надо прикрываться моей беспомощностью. Ты же знаешь, что я нигде не пропаду.

— Наташа, ты молодая, импульсивная. Ты запросто можешь влюбиться в кого-то ещё. А я… Я дико тебя ревную, — признался Костя.

— Ты же понимаешь, что если запрёшь меня в клетке, мне будет плохо?

— Ну хорошо, я отпущу тебя на соревнования. Но обещай мне, что если у тебя появятся чувства к кому-то другому, я узнаю об этом первым.

— Обещаю, что буду честна с тобой в этом. Хотя это ересь. Я любовью не разбрасываюсь. Вообще ничем не разбрасываюсь. И мне неприятно, что ты во мне сомневаешься.

— Не в тебе, а в себе, — поправил он.

— В каком смысле? — не поняла я.

— Иногда мой возраст и мой опыт давят на меня. Вроде бы всё отлично и самое время быть счастливым, но… Я боюсь, что случится что-то плохое и тебя у меня не станет, — покаялся Костя.

— Может, тебе к психологу наведаться? — предложила ему.

— Не надо. Сам справлюсь, — мотнул он головой. — И хватит уже прятаться здесь, возвращайся ко мне.

— Я подумаю. А то заманишь меня и опять начнёшь свою тиранию разводить… — ударилась в рассуждения я.

Меня схватили. Книжка глухо шмякнулась о Костину голову и выскользнула у меня из руки. Всё, я безоружна.

— Моя. Моя. Никому не отдам, — внушал мне Костя, запустив одну руку мне под футболку, а другой придерживая мои запястья над головой.

Я завопила, аки невинна девица в неволе.

Сзади бесстрашным воином возник мой верный Дружок и… вы уже догадываетесь, что произошло.

Когда на главную хозяйку нападает не главный хозяин, времени на раздумья нет — надо кусать… Ну, то есть спасать!

Хвать!

— А-а-а! — взревел Костя, отстраняясь от меня.

Дружок верно оценил опасность, разжал челюсти и отскочил к дальней стене комнаты.

— Ах ты ж… — у Кости не хватило слов, чтобы выругаться. Или он не хотел научить меня плохому.

Я прыснула со смеху.

— Ничего смешного, — буркнул мой тиран. — Между прочим, до мяса прокусил… Сейчас я его… — он нагнулся к полу и запустил в Дружка тапком.

Не попал.

— А ты что хотел? Я же его спасла, теперь он меня защищает. Будешь знать, как нападать, — высказала ему я, а затем сменила гнев на милость. — Давай посмотрю, что там у тебя.

Дружок тяпнул Костю за щиколотку. На коже, конечно, остались глубокие следы, но обошлось без крови.

— Тебе повезло, что Дружок ещё маленький, — резюмировала я. — Госпитализация не требуется, — и обратилась к псу: — Дружок, фу! Нельзя кусать Костю! — и сердито погрозила пальцем.

Верный друг виновато заскулил и, уныло опустив хвост, поцокал когтями в коридор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Теперь уже неблагодарной хозяйкой себя почувствовала я.

***

Поехать со мной Костя не смог. Командировок в Москву у него не предвиделось, а отпуск он уже отгулял в первой половине сентября (копал злосчастную картошку, будь она неладна, в деревне у мамы).

В октябре внезапно продалась халупа моих родителей, которую не могли купить аж с февраля. То около двери квартиры померли от предоза два мужика, то какой-то недобежка навалил в подъезде, прямо в проходе, то у крыльца дежурили менты, вылавливая преступника… В общем, долгие месяцы не задавалось с продажей.

А тут… звёзды сошлись, и покупатель на дешёвую недвижку нашёлся. Костя даже сделал скидку, до того устал от проблемного «висяка».

И вот — свобода!

Теперь, в случае чего, я смогу податься только в квартирку-студию, в которой мы с Костей жили, пока в большой квартире шёл ремонт после потопа.

Нет, старого жилья мне было не жаль. Столько тяжёлых гнетущих воспоминаний из детства… Я стараюсь думать, что всё это было не со мной, а с какой-то другой девочкой. Я ведь звезда, а не какая-нибудь бродяжка.

У бродяжек нет счастливого будущего, а у меня есть. Бродяжки не катаются на дорогих тачках, а я… езжу на такой почти каждый день. У бродяжек нет документов, а ваша покорная рассказчица умудрилась выйти замуж.

Так что я, можно сказать, родилась заново в день встречи с Костей.

***

Последние дни перед моим отбытием в стольный град Саша лютовала. Затаскивала меня по трассам до обморока и даже переставила уступы на новые места, чтобы тренировать мою скорость и смекалку.

Я стонала, по-мертвецки вывалив язык набок, но где-то в глубине души была ей благодарна. Она-то в меня точно верит. Я ни за что её не подведу.

Ярик, который, хоть и избавился от костылей, но всё ещё хромал, тоже радовался за меня (и был счастлив, что откосил от армии). Он по привычке таскался на скалодром, но не на тренировки, а поболтать с товарищами.

Дима, Танин (пока ещё) парень, окончательно бросил скалолазание. Не потому что разлюбил, а потому что (Таниным голосом): «Нужно много работать, чтобы накопить на свадьбу».

Не знаю, как остальным, а мне стало грустно, что наша развесёлая компашка разваливается. Вроде бы мы ещё время от времени видимся, но уже мельком, второпях, на бегу.

С Танькой, моей бывшей соседкой по детдому, мы даже перезваниваться перестали. Последний раз я приходила к ним в гости на новоселье в августе, когда Таня выпустилась из детдома, и они с Димой заехали в съёмную квартиру.

Мы и раньше были разные, а теперь между нами разверзлась целая пропасть. А жаль. Мне бы очень хотелось сохранить нашу дружбу.

Глава 10. Конкуренция, или дева нарасхват


Неделя.

Именно столько мне предстояло провести в чужом городе, в котором я раньше никогда не бывала.

За пару дней до моего отъезда у Кости началось обострение. Любовное, ага.

Он решил, что если замучить меня в постели, то я на чужбине не буду смотреть налево. Наивный. Будто у меня после тренировок и соревнований останутся на это силы.

— Это слишком жестоко с твоей стороны — повесить на меня Дружка, — вздыхал Костя, наблюдая, как я ношусь по комнате со списком, складывая в чемодан вещи. — Абсолютно бесконтрольный пёс. Настоящий бес.

— Ой, ну не драматизируй. Вы отлично ладите, — успокаивающе проворковала я.

— Это мы-то отлично ладим? Да он меня за ногу тяпнул!

— Так он же меня спасал, — напомнила ему. — Я бы взяла Дружка с собой, но в гостиницу с собакой не пустят. Да и некогда мне будет… Так что оставайтесь вдвоём. Уверена, вы прекрасно справитесь и без меня. Вот увидишь, неделя пролетит незаметно, даже соскучиться по мне не успеешь.

— Что-то сомневаюсь, — хмыкнул он.

Я подошла к Косте, села ему на колени лицом к лицу и поцеловала.

— Иногда поскучать друг по другу бывает полезно. И мне никто не нужен, когда у меня есть ты… и Дружок.

Пёс услышал своё имя, запрыгнул к нам на кровать и протиснулся между нами. Куда же без него? Он ведь тоже член семьи.

Да и когда Дружок с Костей, я могу быть спокойной, что мой ревнивец не приведёт домой кого-нибудь лишнего. Я, конечно, верю в Костино благоразумие, но он же сам как-то обмолвился, что сомневается в себе. А Дружок — это гарантия, что в моё отсутствие баб в нашей квартире не будет.

***

С поезда меня встретили.

Не Артур. У этого пижона, видите ли, нашлись дела поважнее.

Человек по имени Имам доставил меня в гостиницу и велел сидеть тихо и дожидаться инструкций.

Интересно, тихо — это как? Ходить по номеру на цыпочках? Не скрипеть кроватью? Делать вид, что я призрак? Или я так похожа на дебоширку? Странно это всё. Или они тут в столице все такие?

К счастью, долго мне ждать не пришлось: за мной снова приехали и отвезли меня на скалолазную арену, где и должно в скором времени состояться действо.

Несколько высоких стенок с уклоном, короткая сверхсложная и подвижная трассы… Выглядит вполне цивилизованно и даже не провинциально.

Ох, создатель… Волнительно как!

Но я же звезда. Я справлюсь.

— Натали-и-и! — раздалось у меня за спиной.

Только я обернулась, как меня уже обняли.

Артур.

— Это у тебя привычка такая — девчонок лапать? — поинтересовалась я.

— Только тех, кто мне симпатичен, — ответил он. — А что? Пока никто не жаловался, — и улыбнулся так, что две девахи сзади меня охнули.

— Значит, я буду первая, — резюмировала я. — Куда жалобу писать?

— Ты, как всегда, в своём репертуаре, — принял мои слова за шутку Артур. — Идём, покажу тебе, что да как.

Меня передали в руки инструктора, который должен следить за безопасностью конкурсанток.

Вениамин.

Вроде бы мужичок, но мужичком его язык не поворачивается назвать. Обтягивающая субтильное тельце одежда, обильно налаченные и зачёсанные назад блондинистые волосы, кокетливо поджатые губки… Ему бы в балет с такой женственностью. Или в бальные танцы.

И говорил он манерно. В аккурат с такой интонацией, с какой обычно пародируют геев.

Я едва сдерживала насмешливую улыбку и стояла перед ним, до боли прикусив язык.

— Итак, девочки, — вещал Вениамин. — Запоминайте! Все страховки перед каждым выходом проверяю я! Только я! Не самовольничаем. На ближайшие пять дней я ваш царь и бог! Уяснили?

В целом забавный малый. А когда показывал нам прохождение трасс, был похож на гуттаперчевого пластилинового человечка.

Всего конкурсанток было десять вместе со мной.

Уверенные в себе, кричаще спортивные, глядящие друг на друга свысока.

«Не подружимся», — сделала я про себя вывод.

И правда: в мешочке с мелом у одной из девиц обнаружилось разбитое яйцо.

Когда-то недоброжелатели в детском доме сунули кокнутое протухшее яйцо мне в карман пуховика, так что я знаю, как это неприятно.

Девице, конечно, мешочек с мелом заменили и даже начали расследование «кто виноват?», но чисто для проформы и успокоения разбушевавшейся обиженной конкурсантки.

Первые два дня нас, с перерывами на короткие кофе-брейки, тренировали и объясняли, по какому сценарию начнётся шоу.

Как я и думала: никто не подружился ни со мной, ни друг с другом. А так как я на тренировках не ударила лицом в грязь, то и в мою провинциальную сторону время от времени обращались косые взгляды. Но ничего. Мы это дело переживём.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍***

Вечером второго дня я варёной сосиской лежала у себя в номере и болтала с Костей.

— Наташа, он полночи грыз ножку кровати и не давал мне спать, — жаловался на Дружка муж.

— Это потому что ты с ним недостаточно ласковый, — тут же оправдала я пса.

— Поверь, то, что я его ещё не прибил, это уже великая милость с моей стороны… — драматично вздохнул он.

Вдруг электронный замок двери моего номера пиликнул, впуская неведомого незваного гостя.

«Это, что, шальная уборщица ко мне пожаловала на ночь глядя?» — испугалась я.

— Костя… кажется, ко мне в номер кто-то забрался, — полушёпотом сообщила ему я, на цыпочках пробираясь к коридору.

— А у тебя точно отдельный номер? — спросил Костя.

— Да… — и тут я увидела «гостя». — А-а-а! — завизжала я. — Какого хрена?! — и обратилась к Косте: — Я тебе перезвоню, — не глядя ткнула на кнопку «сброс» и кинула мобильник на ближайшее кресло.

— Приветик. Чего сразу визжать? — блеснул божественной улыбкой Артур.

— Какого хрена, я спрашиваю? А если бы я голая была?

— Тогда я с удовольствием посмотрел бы на тебя обнажённую, — стрельнул он в меня глазками.

Ну да. Чего он там в женском теле ещё не видел?

А я… стою в проходе между комнатой и коридором босиком и в костюмчике с нелепыми золотистыми единорогами, которые утверждают, что не верят в людей.

«I don’t believe in humans», — гласила надпись на моей футболке.

— Чего надо? — грубо, окончательно проникшись неверием в людей, спросила я.

— Да хотел позвать прокатиться по городу, пообщаться, — предложил он и томно так исподлобья посмотрел на меня.

— Сдурел что ли? Не пойду я с тобой никуда! — нахмурилась я. — И вообще: не смей больше являться ко мне!

— Ну, технически номера для конкурсанток оплачены мной и у меня есть запасные ключи от всех дверей, — похвастался он.

— А чего ты не к столичным красоткам припёрся тогда? Пусть они тебя облизывают, а я устала и хочу спать! Так что вон отсюда! — заявила я.

— Какая ты злая, — усмехнулся Артур. — Я всего лишь хотел пожелать тебе удачи на завтрашних соревнованиях, а ты сразу прогонять…

— А ты в следующий раз лучше выбирай конкурсанток, — посоветовала я. — Я знаешь ли, не любительница гулянок и сомнительного общения, — и недвусмысленно махнула рукой в сторону двери.

Артур ушёл.

«Ах, как сейчас не помешал бы Дружок, тяпнул бы этого Артурчика, чтобы не повадно было по чужим номерам шастать. Или хотя бы Костя», — подумалось мне.

— Фух! — я плюхнулась в кресло, прямо на свой мобильник, вытащила его и обнаружила, что разговор с Костей ещё идёт. — Ой ё… — простонала я и прислонила трубку к уху. — Блин, блин, блинский… Ты всё слышал, да?

— Слышал, — недовольно и устало ответил Костя.

— Прости. Я, правда, не знала, что у него есть ключ от моего номера. Ох, не волнуйся. Этот козёл ушёл.

— Вот этого я и боялся, — донеслось из трубки.

— Чего это?

— Конкурентов. Соблазнов, которые на тебя посыплются, — ответил Костя.

— Это каких таких соблазнов, а? Да у меня руки-ноги дрожат от перетрена. Упахалась так, будто вагон муки в одиночку разгрузила. Какой, на фиг, соблазн? — чуть не взвыла я. — А завтра уже соревнования, так что не изводи меня своей беспочвенной ревностью!

— Ладно, Наташа…

— Чего ладно? — не поверила я в его спокойствие. — Ну, возьми дни за свой счёт и приезжай, будешь меня охранять. Только не надо обижаться, я же ни в чём не виновата.

— Ты же знаешь, что в этот раз мне не вырваться. Я сижу в жюри на научно-промышленной конференции, которая проходит на этой неделе. И я не обижаюсь на тебя, я переживаю.

— Мне тоже не по себе тут одной, но я же обещала вести себя хорошо. И веду. Я люблю тебя, — обычно я никогда не признаюсь в любви первой, а тут прям накипело. Вырвалось.

— И я тебя люблю, — ответил Костя. — Доброй ночи.

— Доброй ночи, — и я отключила разговор, на этот раз уже точно.

Да так горько мне стало, что я, такая маленькая и беззащитная, одна на чужбине… Скупая слеза скатилась по щеке.

Но не успела капелька доползти до подбородка, как я вдруг вспомнила, что я же, блин, звезда! И если и есть в гостинице маленькие и беззащитные девочки, то точно не в моём номере. Завтра я им всем покажу!

Глава 11. Опасайся горячих девиц!


Наступил день соревнований.

В первой эстафете я попала в самый конец. Участниц разделили по парам, и мне по жребию выпал последний номер.

По сценарию всех участниц заставили говорить в камеру всякую лабуду для телешоу. Я сморозила банальную банальность о том, что у меня хорошо получается ползать по скалам, поэтому я этим и занимаюсь. Всё. А что ещё должна была сказать девочка, которую впервые в жизни снимают на видео? В общем, отнюдь не своими бегающими глазками и ужимками я покорю публику.

Я смотрела на трассу и уже в уме прокручивала каждое своё будущее движение.

Когда подошла моя очередь взбираться вверх по трассе, я неожиданно собралась и…

— Воу-воу-воу! — заголосил ведущий, он же комментатор. — Вот это старт! Участница под номером десять летит вверх, как на реактивной тяге!

Мне так хотелось взобраться вверх, что я забыла про волнение. А нет волнения — нет потных ладошек. Нет потных ладошек — реже суёшь руку в мешочек с мелом. Реже суёшь руку в мешок — экономишь время.

Первая победа далась мне неожиданно легко. Я сначала даже не поняла, что добралась до финиша.

Зато мой триумф очень даже заметили другие. За кулисами меня недвусмысленно толкнула девица ростом на голову выше.

Упс… Похоже, я кому-то насолила.


Прохождение второй трассы было в этот же день. На этот раз короткая сверхсложная, где запросто можно сорваться и получить ноль баллов. И тогда — выбываешь.

Но, так как после первой бесспорной победы я не обольстилась, то и ко второму этапу подошла с полной сосредоточенностью.

Я уже проходила эту трассу. И вообще, в горах были места посложнее — и ничего.

Однако три участницы выбыли из соревнования. На второй заход их не пустили.

— Сорвись, а то хуже будет, — пригрозила мне девица, та самая, которая толкнула меня.

— И тебе того же, — улыбнулась я в ответ.

Не люблю я пакостников. Пакости — признак слабости и дурости. Пакостники никогда по-крупному не выигрывают. Во всяком случае, мне хочется в это верить.

Сверхсложную короткую трассу я прошла со средним результатом. Всё-таки угроза долговязой красотки меня расстроила. Я-то думала, что тут честный конкурс, а оказалось…


До гостиницы меня вызвался доставить Артур. Лично.

— С чего ты ко мне пристраиваешься, а? — подозрительно посмотрела на него я.

— Я всего лишь оказываю услугу восходящей звезде, — обаятельно улыбнулся Артур.

— Нет уж. Никаких услуг я не заказывала. В шаверму забегу и доберусь до гостиницы на своих двоих, — ответила я.

Пешком всего каких-то полчаса.

— Ты сдурела? — с тем же обаянием возмутился мой благодетель. — Выйдешь — и тебя сожрут журналисты. Их после шоу всегда полно. Хочешь потом любоваться своими самыми неудачными фотками в газетах?

— Блин… — расстроилась я.

— Идём. Да не буду я к тебе приставать.

— Обещаешь?

— Обещаю. И запомни: я без труда могу заполучить себе любую красотку.

— Это вселяет надежду… — поёжилась я.

— На что?

— На то, что ты просто отвезёшь меня домой и всё.

Увы, надежде суждено было умереть.

Вместо шавермы мы приехали в кафе, да не простое, а «для своих», то есть для богатых и известных. Так сказать, «фри-зона» от папарацци.

Артур даже не спросил, чего я хочу, а заказал мне два блюда на свой вкус.

— Не волнуйся, я угощаю, — заметил мою зажатость он.

— Это-то и пугает. Не люблю быть обязана.

— Я не настольно алчен, чтобы взыскивать у девушки плату за кафе. Тем более, что у тебя есть все шансы победить и уехать домой с деньгами, — напомнил он.

— Тут одна девица угрожала мне. Сказала, если я не проиграю, то мне будет хуже, — поделилась я.

— Как выглядит?

— Высокая такая, волосы тёмные… — странно, но больше ничего об этой особе я припомнить не смогла.

— Милана. Дочка владельца сети автозаправок, — сказал Артур. — Горячая штучка. Я бы тебе не советовал быть с ней в контрах.

— Это ты так аккуратно намекаешь, что лучше бы мне проиграть?

— Смотри сама. Если кишка не тонка, иди к победе.

Кишка у меня толстая. В смысле, я перед богатенькой стервочкой лебезить не собираюсь.

Ну а оба блюда, что мне принесли, я проглотила подчистую. С удовольствием. Всё-таки когда ещё мне посчастливится ужинать в столичном кафе для избранных. Мудрые люди говорят, что нужно уметь ловить кайф от прекрасных моментов жизни. Вот я и ловила.


Когда Артур привёз меня в гостиницу, вокруг творился переполох. Постояльцев гостиницы эвакуировали, люди мёрзли в сторонке под ветром и мокрым снегом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Пожарные тушили чей-то номер, а огонь всё не желал сдаваться.

— Опа-па… — нахмурился мой спутник.

— А меня туда пустят? — спросила я.

— Сомневаюсь. Придётся ждать, пока всё кончится.

— Угу. А, может, ты меня отвезёшь в ближайший хостел? — попросила я.

— А как же твои вещи?

— У меня там только шмотки. С документами я не расстаюсь, — ответила ему. — Заберу их завтра.

— Окей, поехали, — согласился Артур и… привёз меня, гад такой, к себе домой.

— Мы так не договаривались! — завопила я, отказываясь заходить в квартиру.

— Да не буду я тебя трогать, — закатил он глаза. — И вообще у меня через три часа тусовка, а мне ещё нужно освежиться и вздремнуть хотя бы полчаса.

— Э-э… — я зависла.

— Переночуешь здесь, а утром я приеду и отвезу тебя на арену.

И я сдалась. Хотя верить этому пижону — себе дороже.

Только бы Костя обо всём не узнал. Сума ведь сойдёт от ревности, а мне потом оправдывайся.


О том, что сгорел конкретно мой номер, я узнала тем же вечером. Выгорело всё, даже от чемодана ничего не осталось. Огонь перекинулся и на соседние номера, но к тому времени уже подоспели пожарные и оперативно всё потушили. К счастью, никто не погиб.

Мне пообещали выплатить компенсацию и предоставили номер в другой гостинице.

Я в очередной раз порадовалась, что всё своё ношу с собой. И документы целы, и деньги, и обратный билет до родного города.

Артур сдержал обещание и не притрагивался ко мне. Даже спала я не в его комнате.

В этих хоромах с комфортом могли бы разместиться и пятьдесят человек. Более шикарного жилья я ещё никогда не видела. Хотя, сдаётся мне, Артурчик на всю эту красоту смотрит нечасто, судя по тому, что не помнит, как и чем обставлены комнаты, в которых он не живёт. Бестолковая роскошь.


Наутро, когда мы с Артуриком приехали на арену, нам сообщили нерадостную новость: моя соседка, одна из участниц соревнований, вчера отравилась угарным газом и угодила в больницу.

Ещё одна выбывшая. Итого нас осталось шестеро.

Последний этап: подвижная трасса, испытание на скорость и выносливость, кто дольше продержится.

Соревнования, как и вчера, проходят попарно.

Угадайте, с кем в пару меня поставили?

Вроде бы красивое имя Милана, а его обладательница такая… такая… пакостница! Готова пойти на убийство, лишь бы одержать победу.

Наша очередь подошла как-то быстро. Сегодня мы выступали второй парой.

Как только раздался сигнал «старт», я забыла обо всём вокруг. По правилам попарные соревнования проводятся для того, чтобы соперники, поглядывая друг на друга, стремились улучшить свой результат, но, когда я запрыгнула на трассу и уцепилась руками за уступы, всякие там Миланы улетучились из моей головы.

Мысли сосредоточились на движениях рук и ног.

За спиной свистела и голосила публика, и этот гул звенел в ушах фоном.

Я слышала, как кряхтит от натуги, пыхтит и всхлипывает в пяти метрах от меня Милана, а затем и её звуки потонули в фоне.

Чувствовать усталость я себе запрещала. Представляла, что ползу на крышу небоскрёба, чтобы полакомиться божественными, самыми вкусными на свете, пирожными, ну или спасти котёнка. И ведь спасу, доберусь! Отставить усталость!

Дышим. Глубже, чаще, чтобы мышцы работали в темпе.

На самом деле моё так называемое дыхание давно уже превратилось в пыхтение, в пересохшем горле солоноватый привкус крови. Но я упрямо ползу вверх, держу темп, чтобы не свалиться. Штаны и майка промокли насквозь, по лицу щекотно скользят капельки пота. Держусь… Ещё немного…

Вдруг арену оглушил громкий сигнал «стоп».

Обман? Вдруг это снова козни моей нечестной соперницы? Стоит остановиться — и выбываешь. Но мне ведь нужно победить. Я же звезда, и приехала сюда за победой!

И я упрямо взбиралась вверх, пока полотно, по которому я ползла, не остановилось, возвращая меня в реальность…

Глава 12. Зависть без правил


Силы покинули меня, когда мои ноги опустились на маты.

— И-и-и! — протянул ведущий. — Победительница третьего этапа — Наталия Зорина! Аплодисменты!

Приглашённые зрители с новой силой загудели и захлопали.

А я… Я даже спину прямо держать не могу. Плечи против воли сутулятся, а туловище тянется прилечь хоть куда-нибудь. О кривой вымученной улыбке и говорить нечего.

Ведущий по моему виду как-то определил, что лучше меня сейчас ни о чём не спрашивать, и отправил за кулисы.

Впереди было соревнование последней, третьей, пары участниц.

А меня в комнате для отдыха уже поджидали.

— Ты нарвалась, голубушка, — очень недобрым тоном обратилась ко мне Милана. — Я предупреждала, что у тебя будут неприятности.

Как будто вчерашний пожар — не её рук дело. Что, это были ещё цветочки? И сдалась ей эта победа.

Я сделала вид, что её слова — пустой звук, и прошествовала к столику, на котором стояли бутылки с водой. Пить сейчас мне хотелось больше всего.

— Так, девочки, поздравляю с отличными результатами! — к нам зашёл Вениамин. — Особенно тебя, Наташа. Ты просто создана для скал, лапуленька! Могу тебя порекомендовать в каскадёры. Отлично подойдёшь! — предложил он.

— Спасибо, но не надо. Я ещё в школе учусь, — вежливо отказалась я.

— Ну так одно другому не мешает, — он покровительственно приобнял меня за плечи. — Зарывать твой талант в землю — это же чистой воды преступление!

— Э… да мне муж запретит. Он, это… строгий, — я сделала максимально несчастное лицо. — Может быть, через год…

— Ох уж эти девицы! — и запричитал якобы в сторону: — С такими талантами ей карьеру надо строить, а ей лишь бы замуж… — и картинно закатил глаза.

Славный малый Вениамин. А главное, не боится быть собой, хоть многим и не нравится.

А ещё Вениамин спас меня от нежеланного разговора с Миланой. Ибо выслушивать угрозы — так себе удовольствие, особенно после заслуженной победы.

Только вот я так и не узнала, что уготовила мне пакостливая соперница.

Домой нас (то есть в гостиницу) пока не отпустили — посадили всех шестерых на скамью на сцене, чтобы зрители видели нашу реакцию, когда объявят итоги.

— Итак, по результатам всех трёх конкурсов шестое место достаётся Светлане Кошевой! — объявил ведущий.

Короткие аплодисменты, и зрители замирают в ожидании следующего объявления.

— Пятое место — Полина Смирнова!

Загудели в свои дуделки родственники Полины, сидевшие на переднем ряду. Сразу видно, что семья: все похожи друг на друга, как копии из ксерокса. Вот ведь повезло Полине с семейными узами.

— Четвёртое место — Екатерина Сёмина!

Уже более долгие аплодисменты. Видимо, большая группа поддержки у девушки.

— И-и-и открывает тройку лидеров Милана Линдберг! Поздравляем с бронзой, Милана! — и ведущий сам похлопал ладонью по руке, так как в другой держал микрофон.

Зал взорвался аплодисментами, хотя сама Милана сейчас была похожа на психопатку, которая задумала массовый геноцид.

Ой, не к добру это…

— Серебро достаётся Наталии… — ведущий коварно выдержал интригующую паузу, так как и меня, и вторую необъявленную девушку звали Наташа. — Гри-и-инкевич!

Зрители снова загудели, а я подумала, что мне, даже с моим первым местом, никто хлопать и визжать не будет, потому что я приехала сюда одна, без родных и друзей.

— Золотой призёр и дебютантка нашего шоу — Наталия Зорина! Провинциальный бриллиант! Поздравляем от всей души!

Я оказалась не права. Зал гудел. Но люди аплодировали вовсе не потому что я их новый кумир, а потому что это их работа. Им платят за то, что они создают массовку. В шоу всё схвачено, и даже такие, казалось бы, мелочи.

***

Ехать на заказном автобусе вместе с остальными участницами мне не хотелось. Ибо Милана уличила момент, чтобы показать жестом, что перережет мне горло.

Вот чего взъелась на меня? Папочка у неё богатый. Денег — жопой ешь. И ведь у неё даже не второе место. Третье! Сорок пять секунд отставание от моего результата. Но нет, девица недовольна и настроена воинственно.

В выделенный мне номер я не пошла.

Можно сколько угодно осуждать меня за трусость, но, знаете ли, бережёного бог бережёт.

А чтобы было не так холодно, я зашла погреться в кафешку забегалочного типа. Ну и заодно позвонить.

Косте.

— Привет, — нежно-нежно, как только умею, произнесла я в трубку.

— Привет. У тебя что-то случилось? — спросил он.

— Нет, то есть да. Ты был прав…

— Насчёт чего? — насторожился Костя.

— Ну, что в этих шоу заранее выбирают фаворитов. Я вчера побоялась тебе рассказать, да и не до того было. В общем, мне угрожала одна девица, дочка какого-то нефтяного магната, что если я не проиграю, то мне будет хуже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Наташа… — предвкушая неприятные новости, вздохнул Костя.

— После выступления я зашла перекусить в кафе, а когда вернулась в гостиницу, увидела, что она горит. Кто-то поджёг мой номер. Всё, что было в чемодане, сгорело вместе с ним.

— Ох… А документы?

— Документы, деньги и билеты целы. Я всегда ношу их с собой. Но нас переселили в новую гостиницу, и сегодня меня объявили победительницей, так что мне как-то страшно, — разоткровенничалась я.

Вообще-то я не планировала ничего рассказывать Косте, но сейчас, в момент слабости, мне захотелось раскрыть ему некоторые тайны. Не все. Про ночёвку у Артурика я ему ни-ни.

— Беги на вокзал покупать билет, — строго сказал он мне. — Насоревновалась.

— Но ведь церемония награждения, потом банкет… — пролепетала я, растерявшись от приказного тона.

— Ты готова рискнуть жизнью ради какой-то награды? Плюнь на это всё и возвращайся.

— Прости, но я не могу сбежать. Не волнуйся. Я нигде не пропаду.

— Наташа!

— Зря я тебе рассказала. Не бери в голову. Я просто сегодня перенервничала. Всё хорошо. Я люблю тебя, — поспешила я попрощаться.

В целом Костя был прав. Когда на чаше весов жизнь, нужно выбирать её.

Но я выбрала победу. В конце концов, я не трусишка в рваных трусишках. Может быть, раньше так и было, но не теперь.

Бродила я по окрестностям долго, испытывала на прочность свою ветро- и холодоустойчивость. В гостиницу идти не хотелось.

Но вот ноги мои отказались от бесцельного шатания, и мне пришлось явиться в номер.

На первый взгляд всё было тихо: вежливый улыбчивый персонал, пустые коридоры, ни намёка на запах гари.

В моём номере тоже порядок: ни змей в постели (лично проверила), ни кнопок на полу, ни подозрительных пакетиков с порошком. Всё чисто!

Я отправилась в душ, но, прежде чем залезть в кабинку, открыла саше с шампунем и гелем для душа. Я всегда так делаю, потому что мокрыми руками открывать пакетики неудобно. А тут взял, выдавил — и готово.

Мыльная жидкость, попав мне на пальцы, обожгла кожу, и с каждой секундой неприятные ощущения всё усиливались.

Я попыталась смыть мыло, но жжение никуда не делось. Саше полетели в мусорное ведро, а я отправилась на ресепшн — сообщить о некачественных средствах гигиены и попросить новые.

Пальцы мои тем временем покраснели и стали как будто влажными в тех местах, где контактировали с шампунем. Хорошо, что я это на тело и на голову не намазала!

Хоть на этот раз боженька сжалился надо мной. Наверное, подумал, что моя харя цвета редиски — это не смешно. Видал он уже такое.

Коридор огласили вопли. Не мои.

Из соседнего от меня номера в одном банном халате выбежала моя бывшая соперница, занявшая на соревновании серебро. Наташа Гринкевич, кажется. На её голове почти не осталось волос, а всё лицо было опухшее и красное.

И тут до меня дошло, что это вовсе не партия средств порченая, а кое-кто решил отомстить соперницам.

Бедную девушку, помывшуюся кислотным шампунем, увезли на скорой. Мне лишь помазали обожжённые кончики пальцев и заклеили их пластырем.

Инцидентом занялась полиция, и я до позднего вечера рассказывала и показывала оперативникам, как всё было.

К счастью, Милана из гостиницы съехала, оставив мне надежду, что пакостей больше не будет.

Осталось пережить завтрашний день, и домой.

Больше никаких столичных шоу. Буду сидеть дома, прикинусь девочкой-лапочкой и ни за что больше носа не суну в эту Москву.

Глава 13. Волшебница без денег


Ночь прошла относительно спокойно, если не считать того, что я вдруг поняла: мой банкетный наряд сгорел вместе с чемоданом. А другого нет. Вообще ничего нет, кроме джинсов, свитера и куртки с ботинками. Даже запасных трусов.

Ладно, трусы я постирала, и за час они высохли на змеевике в ванной. А вот наряда как не было, так и нет. Не в банном же халате идти. И когда, спрашивается, мне его искать?

С моим-то вкусом я выберу себе на рынке какую-нибудь пестроту а-ля восьмидесятые и сойду за клоуна. Меня, как сороку, привлекает всё пёстрое и блестящее. По старой памяти, видимо.

Так где же найти стильные шмотки, да так, чтобы недорого?

Утром, не выдержав неопределённости, я отправилась искать магазин. И знаете, что? Мне попался секонд-хенд! Скидка пятьдесят процентов на всё.

С вешалки прямо на меня спрыгнуло премилое чёрное бархатное платьице за триста рублей. Ну и что, что у него шов сбоку немного разошёлся. Зашить же можно. Зато село оно на меня, как вторая кожа. И ничего, что запашок от него характерный. Куплю себе туалетную воду в переходе метро — делов-то.

— Вах! — покрутилась я перед зеркалом.

Даже мой внутренний ворчун одобрил.

Секонд-хенд располагался в подвале жилого дома, а примерочная, где я стояла, находилась в аккурат под чьим-то туалетом.

Момент моего ликования был прерван урчащим громким: «Пыщ-щ-щ ур-р-р». И я смекнула, что труба зовёт, и пора бы мне закругляться, а то сорвусь, перемеряю весь магазин и опоздаю на банкет. Ещё надо успеть колготки купить и какие-нибудь туфли.

После вчерашнего магазинный марафон дался мне с трудом. Ибо ноги и руки до сих пор дрожали от перенапряжения, а теперь до кучи ещё и болели.

«Тэк-с, туфельки нам надобно без каблуков…» — рассуждала я.

И купила каблукастые цырлы.

Приглянулись.

Тоже чёрные, бархатные, глаз не оторвать… от ценника, на котором зачёркнуто «2500» и стоит новая цена «1000».

Уже в своём номере, облачившись в обновки, я поняла, что ни за что не покажу их Косте. А то ещё подумает, что я мужиков кадрила в этой Москве. Отдам вещи попрошайкам, когда банкет кончится.

***

О своём глупом решении надеть обувь на каблуке я пожалела в первые же полчаса банкета. Поэтому ближайший свободный стул стал моим на всё время праздника.

— Ну что, с победой, Натали! — ко мне с бокалом шампанского подсел Артур в пижонской тёмно-синей шёлковой рубашке.

Ему шло. Его образ кричал: я весь такой мачо-мачо! Аж в глазах зарябило от этой его звёздности.

Приторно.

— Спасибо, — сдержанно, по-взрослому устало ответила я. — У меня были сильные соперницы.

И коварные. Особенно Милана.

— Я был уверен в тебе, — он собственнически приобнял меня за плечи.

— Да? А мне казалось, ты намекал мне, чтобы я уступила золото Милане.

А вот, кстати, и она. Явилась. И ничегошеньки ей не было. Ни за поджог, ни за кислоту. Как пить дать, дело уже замяли. Или замнут в ближайшее время.

— Почему её пустили сюда? — кивнула я в сторону Миланы.

— Она бронзовый призёр, — пожал плечами Артур.

— Она подожгла гостиницу и изуродовала соперницу! — воскликнула я. — Да за такое ей светит реальный срок!

— Очень в этом сомневаюсь, — покачал головой Артур. — К тому же мне нет дела до отношений между участницами шоу.

— Ясно, — коротко ответила я.

— Если я буду рыться в чужом нижнем белье, мне некогда будет жить. Так что пусть разгребанием ваших войн занимается кто-то другой, — и он резко сменил тему. — Может, потанцуем?

— Не хочу.

— Устала?

— Угу. Может, я того? Спать пойду, а? — я вопросительно заглянула ему в глаза, хотя стоило просто молча свалить, никого не предупредив.

Однако я надеялась, что мне на этом банкете выдадут мои потные, то есть кровные денежки. Я ведь заработала!

— А как же повеселиться? Расслабиться? — начал уговаривать меня остаться Артур.

— Больше всего мне хочется получить деньги за соревнования.

— Ах-ах! — делано рассмеялся мой спутник. — Твои деньги никуда от тебя не денутся. А сейчас у тебя есть прекрасная возможность почувствовать вкус настоящей жизни.

Чую, говнецом попахивает. Уж не от этой ли хвалёной богемной жизни? Похоже на то.

Артур галантно протянул мне руку в приглашающем жесте.

— Да нет. Ты знаешь, пригласи лучше Милану. Она одна-одинёшенька стоит, безутешная, что ей досталось лишь третье место.

— Какая ты злая, — усмехнулся он и всё-таки отошёл от меня.

Это я-то злая? Пф, нет. Просто умная. И верная. Это они тут все такие столичные-неприличные, а я мужа люблю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вскоре Артур увёл бессердечную красотку в туалетную кабинку. Хорошо, что не меня.

Такой он, вкус столичной жизни: с ароматом сортира.

На банкете я была лишней. Столько беготни с выбором нарядов — и всё зря. Денег мне, разумеется, никто в этот вечер не выдал. Не станет же наш столичный принц возиться с провинциалкой.

От Вениамина, такого же одинокого на этом празднике, я узнала, что Наташа Гринкевич, помывшаяся в кислоте, лежит в больнице с химическими ожогами. Её родственники собираются подать в суд на гостиницу, но дело, вероятно, признают несчастным случаем.

Бедная девочка. Жаль, я никак не смогу ей помочь…

***

Деньги я всё же получила. Утром следующего дня.

Сто пятьдесят тысяч, а не пятьсот, как я заявляла в требованиях. Тридцать красных пятитысячных бумажек.

Конверт доставил курьер.

Тут же, только я успела пересчитать бумажки, в дверь моего номера снова постучали. На пороге стояли трое: полицейский, заплаканная женщина и мужчина в растрёпанных чувствах.

— Здравствуйте… — сказала я, понимая, что не просто так эти люди явились по мою душу.

— Капитан Бойков Александр Сергеевич, — представился полицейский. — Это родители Наталии Гринкевич, вашей соперницы по конкурсу.

Трое расположились в номере.

— Чем могу помочь? — поинтересовалась я.

— У нашей Наташеньки сильные ожоги по всему телу, — пустила слезу женщина. — Она в больнице, но на всю жизнь может остаться… — тут она разрыдалась, да так, что у меня самой защекотало в носу.

— Мне очень жаль… — сквозь ком в горле выдавила я. — Мне тоже подложили кислотные пакетики, правда, я не успела… — начала я, но осеклась.

У Наташи-то всё уже случилось. Девочку изуродовало.

— Ваши показания могут помочь следствию, — сказал капитан. — Что вам известно об инциденте?

И я рассказала обо всём, начиная с угроз Миланы Линдберг и заканчивая сценой в холле этой, второй, гостиницы.

— Спасибо, — поблагодарил отец Наташи. — Если мы выиграем дело, то, может, сумеем отбить средства на пластическую операцию.

И тут я поняла, что не видать мне денежек. Эх! Хреновая из меня добытчица.

Пожертвование родители Наташи приняли. Конечно, этой суммы на серию операций по замене кожи не хватит, но всё же…

Вечером я садилась в поезд с пустым кошельком и лёгким сердцем, зная, что больше никогда не стану участвовать во всякого рода бесчестных шоу.

***

Утром на перроне меня встретил Костя. Взволнованный. Пытливо высматривающий во мне перемены.

А я что? Прыгнула ему на шею от избытка чувств и чуть не сбила с ног.

— Я так по тебе соскучилась! М-м-м… — и бесстыже впилась ему в губы поцелуем. Пускай все смотрят.

— Тут холодно. Пойдём лучше в машину, — вставляя слова между поцелуями, сказал Костя.

Окей. В машину так в машину.

В салоне автомобиля в самом деле и обниматься приятнее и тело не мёрзнет. Всё-таки ноябрь, снег уже кругом лежит.

Мало-помалу наши обжимания переросли в нечто большее. Мы перебрались на задние сидения и устроили разврат.

— Никуда тебя больше не отпущу, — шептал он мне на ухо, не переставая ласкать руками моё обнажённое филейное место.

— Не отпускай. Я только за, — возбуждённо отвечала я, похотливо двигая бёдрами вверх-вниз. — Мы раскачали машину.

— О да… — выдохнул Костя и томно улыбнулся. — Даже не верится, что два года назад я поймал тебя за эту самую попу.

Было неудобно, но мне понравилось. А Костя ещё долго не мог отойти от бурного секса и напустить на себя обыкновенный буднично-деловой вид.

Всё-таки какое счастье, что я вернулась целая и невредимая. Теперь мне есть, с чем сравнить свою жизнь.

Глава 14. Что естественно, то порой дурно пахнет


Как только закончились мои столичные приключения, начались новые, домашние. Полились на меня, как из рога изобилия. Я поведаю вам о них, а вы уж сами решайте, смеяться или плакать. Я вот сама ещё не решила. Вроде посмеиваюсь, но как-то нервно. И подозреваю, что это ещё далеко не конец.

Возвращение в привычное русло жизни было приятным.

Если первый день я провела вместе с Костей и Дружком, то на следующий отправилась на скалодром. Просто на дружеские посиделки, без тренировок. Ибо ещё толком не отошла от соревнований.

Весь скалодром радовался не только моей победе.

У Ярика появилась девушка. Такая же, как он. В смысле, тоже одарённая нестандартным мышлением. Смотришь на этих двоих, и тут же становится понятно: они пара. Как клоунские башмаки. Как наушники. Как кетчуп и майонез.

— Привет, я Наташа, а тебя как зовут? — первая подошла я к девушке.

— Приветики, я Людмилка, — заулыбалась Ярикова избранница.

Ну, Людмилка так Людмилка. Людой буду звать.

— Это про тебя все говорят? — поинтересовалась она.

— Угу, — кивнула я. — А вы с Яриком давно знакомы?

— Два месяца, — ответила Людмилка, с нежностью глядя, как Ярик, сцепившись с Толиком, катаются по полу. — Мы с ним познакомились на сайте интернет-знакомств, но он сразу мне понравился. Перед первым свиданием он спросил, какие цветы я люблю, а я чисто по приколу возьми да ляпни: каллы.

— Ну, зная Ярика… — протянула я.

Людмилка просияла и активно закивала мне.

— Он и принёс свой, так сказать, натурпродукт, по кусочку в каждой баночке. Одиннадцать штук собрал! Баночки обмотал проволокой, сделал «цветам» ножки и каждый «бутон» обрамил лепестками туалетной бумаги. И сказал: «От сердца и кишочек дарю тебе цветочки!»

— Э-э… — я зависла, пытаясь всё это представить.

— Я ему: «Ого, как необычно! И красиво!» А он мне: «Только не советую нюхать всю эту красоту». Так мы и стали вместе, — поделилась она.

— Действительно… необычно, — всё ещё под впечатлением отозвалась я.

— Да! Мне ещё никто не дарил цветов из…

Из говна.

А Ярик вот подарил. И, сдаётся мне, любая другая девушка сбежала бы от него, зарядив ему по харе этой самой «красотой». Но везучий у нас товарищ: от армии откосил на полгода, ту самую особенную для себя нашёл. Остаётся только порадоваться за них. Совет да любовь.

***

И вот началась школа, к которой, как оказалось, я совершенно не подготовилась.

Господи! Ну зачем поэты понаписали столько стихов? А мне мучайся. Заставляют учить, чуть не из-под палки. Ну, не дано мне!

— Свои долги по литературе нам расскажет Наташа Пес… хм, Зорина, — пригласила меня к доске учительница. — Фёдор Иванович Тютчев. «Люблю грозу в начале мая…», пожалуйста.

Я начала:


Люблю грозу в начале мая,

Когда осенний летний гном…

Ой, простите, гром… — поправилась я.

В классе послышались смешки.


— Всё с тобой ясно. Два, — объявила учительница, не дав мне продолжить издеваться над творчеством Тютчева. — Ну хотя бы «Ночь, улица, фонарь, аптека…» Александра Блока ты можешь рассказать? Оно короткое.

— Д-да, конечно, — и я зажмурилась, чтобы вспомнить.


Ночь, улица, фонарь, аптека,

Бессмысленный и тусклый свет.

Один как прежде, и убит.

Убит! К чему теперь страданья…


Класс заржал.

Ну, с кем не бывает… По мне так все стихи на одно лицо. И поэты тоже. Что Лермонтов, что Блок. Всем им, видимо, так несладко жилось, что они писали, писали, писали… Жаловались на бытие, короче.

Мне и своих забот в жизни хватает, а тут чужие проблемы из прошлых веков.

— Садись, два, — махнула рукой учительница.

— Но я ведь учила, сейчас вспомню…

— Не надо. Ты уже и так достаточно опозорила великую русскую классику, — и она обратилась ко всему классу: — Вот наглядный пример, что замужество мозгов не прибавляет, — и снова ко мне: — Необразованные люди с узким мышлением неспособны надолго заинтересовать других людей. Это тебе пища к размышлению.

«Ой, ну говори, что хочешь, тётя, — мысленно ответила я ей. — Зато я по горам ползаю хорошо и волонтёрю в детдоме. И вообще, Костя меня и такой любит…»

Но ругаться будет.

Эх, доля моя, доля! Выучу я эти стихи, будь они неладны…

Раздосадованная «успехами» в школе, я выгуляла Дружка и отправилась в магазин.

На улице подморозило и даже выглянуло солнце, а мне на душе всё равно было как-то погано.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я вдруг поняла, что со своим распорядком жизни перестала всё успевать. То учёба страдает, то мелкаши в доме малютки не могут меня дождаться, то на скалодроме упахиваюсь до тремора в конечностях, то Костя ворчит, что я ещё ребёнок.

В общем, что-то я устала. А ещё только вторая четверть учебного года началась. Выпускной класс. Филонить нельзя.

Пока я ходила по магазинам, нам под дверь кто-то подбросил пушистого бело-рыжего котёнка, причём уже подросшего, шустрого.

Этот шерстяной наглец, не обратив внимания на пёсий запах из квартиры, прошмыгнул в дверь вперёд меня.

А там Дружок…

— Ой ё! — воскликнула я и ринулась спасать животину.

Дружок, аки коняга, цокая по паркету когтями, погнался за котёнком. Тот, сделав круг по кухне, прошмыгнул в ванную комнату и забился под ванну, где пёс его точно не достанет, ибо узко.

Я, бросив в прихожей сумки и верхнюю одежду, поспешила выгнать Дружка в комнату, а сама нырнула под ванну. Почти с разбегу.

Зря.

Ухо оцарапало неровным чугунным днищем ванны и прижало к черепу, да так сильно, что ни туда, ни сюда.

Зато котейка зыркает на меня горящими глазами и шипит. Будто я его злейший враг, ага.

— А чего ты хотел, дуралей? — пожурила я животину. — Зачем к собаке в дом полез?

— Ур-р-р, — утробно заурчал котёнок и снова зашипел.

Не успела я прикрыться рукой, как острые кошачьи коготки исполосовали мне лицо.

— Ай! — визгнула я, дёрнулась назад, чтобы вылезти, но безуспешно.

Следующие три часа вылились для меня в сущий кошмар.

Вылезти я так и не смогла. Ванну не поднять, не сдвинуть. Тяжёлая, зараза. Чугунная.

Мне казалось, что кожа полностью сдерётся с черепа, если я выдерну её из-под ванны.

Позвать на подмогу Костю — никак. Телефон лежит в прихожей на трюмо.

Засада…

Уже вечером, когда хлопнула входная дверь, я взвыла страдальческим голосом:

— Ко-о-остя-а-а! Спаса-а-ай!

Ванна зазвенела от звуковых волн, да так, что и без того многострадальному верхнему уху стало больно.

— Наташа, ну что у тебя опять? — устало поинтересовался Костя.

— Голова застряла. Вылезти не могу, — призналась я.

— А зачем ты туда полезла? Там же узко!

— За котёнком…

— Каким ещё котёнком? — включил «строгого папочку» он.

— Каким-каким! Ты спасать меня будешь? — заворчала я.

Костя принёс из машины домкрат и вызволил меня, с лицом в кровавую сеточку, из плена. Котёнка мы тоже выудили и посадили эту дикую зверюгу в коробку.

— Да он прошмыгнул в квартиру, когда я возвращалась из магазина. А за ним сразу Дружок. Вот я и… — объяснила я.

— Ты же понимаешь, что мы не можем оставить котёнка себе? — спросил Костя.

— Я и не собиралась, — буркнула ему и провела ладонью по лицу, которое начало чесаться.

Я прошлась по всем квартирам в подъезде и узнала, что животина никому из соседей не принадлежит. Значит, подкинули.

Дом для дикой котейки нашёлся тем же вечером.

Далеко идти не пришлось. Елена Николаевна сжалилась над животиной, а Гуля пообещала, что будет заботиться о кошке, как о родной.

На том и порешили, и обмыли это дело чаем с тортиком, в то время как питомец сделал новоиспечённым хозяевам вонький «сюрприз». Угадайте где? Под ванной!

Глава 15. Печальные свадьбы


Две тысячи одиннадцатый год стал годом свадеб.

Эстафету открыли Таня с Димой, которые поженились в марте. Меня назначили подружкой невесты, хотя я до сих пор не очень-то понимаю, в чём заключалась моя роль.

Помимо меня, с Таниной стороны была наша воспитательница из детдома, Нина Алексеевна.

Это была первая в моей жизни настоящая свадьба (наша с Костей скромная роспись не в счёт). А тут — лимузин, кафе, тамада…

Костя покинул празднество прямо из ЗАГСа, сослался на важные дела. Он вообще не хотел идти, я неделю уламывала его поприсутствовать хотя бы в начале. Поэтому в кафе я сидела без пары.

А дальше началась какая-то вакханалия.

Сначала Дима перепил. Из лимузина он едва не вывалился и хромал до входа в кафе, повиснув на невесте.

Тамада в попытках разогреть немногочисленную публику ввернул пошлых конкурсов с бутафорскими мечами между ног, неприличными танцами и прочей лабудой. Не выстрелило. Народец попался слишком зажатый.

Праздник стух.

Таня разревелась прямо при гостях, и мне пришлось утащить её в туалет.

— А ну не плакать! Подумаешь, тамада мудак. Включим музыку и попляшем, — попыталась я приободрить подругу.

— Нет, зря всё. Ты не понимаешь… — всхлипывала она.

— Рассказывай.

— Мы н-не накопили н-на с-свадьбу. Дима взял креди-и-ит… — печально провыла Таня.

— А чего же просто не расписались?

— Я хотела праздника! — будто защищаясь от нападения, выпалила она. — Хоть раз в жизни почувствовать себя красавицей! Принцессой!

— Ну вот, ты в платье… — пожала я плечами. — Чего плакать-то?

— А Дима, видала, как напился?

— Может, от радости? — предположила я.

— Ага. Радости, что нам полтора года кредит платить по пять тысяч! У Димы зарплата всего двадцать. И за аренду квартиры семь… Дима вообще не хотел свадьбу.

— Ох… — вырвалось у меня. Да уж. Особо радоваться нечему. Бедный Дима. Пахать ему теперь от зари до зари.

— А я… Беременна… И скоро стану толстой и некрасивой… — жаловалась подруга.

— А как же твоя учёба? Я думала, вы пока не планируете детей.

— Если бы всё было, как планировали, — нервно вздохнула Таня. — Переведусь на заочку. Чего ещё делать-то?

Таня, как выпустилась из детского дома, больше волонтёрством не занималась. Личная жизнь и учёба отнимали у неё абсолютно всё время.

Она поступила в педагогический университет на учителя младших классов, получала стипендию, которой хватало, чтобы оплатить детский сад Машеньке, её дочке.

А теперь на носу второй ребёнок, нерадужная семейная жизнь и неизвестность.

Когда мы вернулись в зал, Дима уже лежал в отключке на поставленных в ряд стульях, а его мама причитала, что её бедного мальчика обманом заставили подписаться на эту кабалу.

Что ж, в чём-то Димина мама была права. Это Таня, торопыжка, думала, что брак укрепит их с Димой отношения. И совместный ребёнок тоже. Но всё оказалось не так. И кредит на свадьбу станет для них тем ещё испытанием чувств.

Праздник закончился на два часа раньше положенного.

Не так я представляла себе светлый праздник единения семьи.

***

К концу одиннадцатого класса я чувствовала себя загнанной белкой, которая до пены изо рта крутила колесо.

После того как я дала Косте обещание добросовестно учиться и не позорить его, моя жизнь превратилась в изнуряющий марафон по впихиванию в себя знаний.

Кажется, за это время даже ничего не случалось, а если и случалось, то настолько незначительное, что я не помню. Словно я — не я, а робот-достигатор.

Но вот экзамены сданы, документы в университет поданы, а я… не представляю, каково мне будет во взрослой жизни, раз уже сейчас язык на плече.

Зато аттестат у меня с одной-единственной тройкой по литературе. Не простила мне учительница оскорбления русской классики. Ну да ладно. Поступаю я всё равно не на филфак, а на соцпед.

Педагогика и психология у меня в крови. Вон, ребятня в доме малютки как меня обожает! Как приду — бегут обниматься, цепляются пальчиками мне за джинсы и кофту, будто хотят взобраться на плечи. Всё-таки какой счастье чувствовать себя нужной.

Ради того, чтобы сделать хоть кого-нибудь счастливее, я готова сточить зубы о гранит науки. Это моя благая цель и, наверное, смысл жизни.

Так что экзамен по обществознанию я сдала на отлично, историю и русский язык — хорошо. Пусть только попробуют не взять меня на бюджет!

***

Не успела я получить аттестат, как снова оказалась гостьей на свадьбе Саши, моей тренерши по скалолазанию, и Игоря.

Эти двое встречались шесть лет и наконец-то решили узаконить отношения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Костя на этот раз внаглую откосил. Сказал, что он не любитель свадеб, и снова кинул меня. Сам говорил, что боится, что меня у него уведут. Так и случится, если будет оставлять меня одну! Козёл.

Торжество состоялось в пятницу двадцать четвёртого июня.

Откуда я так хорошо помню дату? А оттуда, что это был знаменательный во всех смыслах и поворотный день в моей судьбе.

Утром мы поругались с Костей из-за того, что он беспробудный трудоголик и зануда. А ещё у меня зародились подозрения, что Костя нарочно не позволяет себе веселиться из-за гнетущего чувства вины перед Юлей, погибшей женой. С тех пор он и свадьбы недолюбливает, и от посиделок с друзьями отказывается. Как ещё плесенью не покрылся от такого образа жизни?

А мне осточертело, что вся движуха-веселуха либо проходит мимо меня, либо я участвую в ней без мужа, словно он всего лишь плод моей фантазии.

И вот я еду на свадьбу одна.

Погода шепчет, всё идеально, невеста с женихом счастливы, гости радуются, а я… одна. И на душе у меня обида за то, что мой муж не со мной, хотя мог бы.

«Эх, да пошло оно всё! — решила я, устав от мрачных дум. — Буду веселиться и плясать до упаду! Облопаюсь угощений и перетанцую со всеми холостяками!»

Я не заметила, как моё дурное настроение растворилось в атмосфере праздника. Моя довольная, слегка придурковатая физиономия мелькала везде, где щёлкали вспышки фотокамер. Мужики смущались, когда я вытаскивала их из-за стола танцевать. Их вытянутые лица меня только смешили и раззадоривали ещё больше. Нет-нет! Сегодня я больше не принимаю отказов!

Давно я так не отрывалась. И, кажется, я не жалею, что Костя не видел безумия, которое я творила. В прямом смысле кружила мужикам головы.

Вечером, когда праздник плавно двигался к своему завершению, я впервые за день достала из клатча мобильник и обнаружила семь пропущенных от Кости и два сообщения.

Первой мыслью было бросить телефон обратно и догулять до победного, но, поразмыслив, я перезвонила.

— Чего звонил? — спросила я неприветливо.

— Хотел узнать, как у тебя дела, — как-то сдавленно поинтересовался Костя.

Странно… виноватым себя что ли чувствует?

— Отлично! — ответила я. — Веселюсь на полную катушку.

— Хочешь, заберу тебя с праздника? — предложил он. — Когда там всё кончится?

— Не утруждайся. Доберусь на такси. Ну всё, мне пора. Пока, — и я отключила разговор.

Ишь, думает, что подвезёт до дома — и ноу проблем. Нет!

В последнее время мы как соседи, у которых кроме общей постели больше нет точек соприкосновения. Может, это временно, ведь я почти весь учебный год с головой была погружена в учёбу. Но в любом случае мы должны это обсудить.

После телефонного разговора с Костей мне стало как-то не по себе. Холодок тревоги пробежался по спине, словно дементор поскрёб вдоль позвоночника металлическими когтями.

Мне вспомнилась Юля. Интересно, из-за чего они поругались в тот роковой вечер? Как там всё было?

Уже в такси я, снедаемая недобрыми предчувствиями, пристегнула ремень безопасности. Обычно на заднем сидении я не пристёгиваюсь, а тут поддалась моменту и подстраховалась. Мало ли. Чем чёрт не шутит. Даже такси иногда попадают…

Последнее, что я увидела, — это яркий слепящий свет, с бешеной скоростью летящий на меня. Затем — «бах!», мгновение звенящей тишины и темнота.

Глава 16. Прячьтесь, ангелы и черти


Чем посмертие отличается от жизни? Тем, что тебя больше не обуревают тревожные мысли. Не нужно учить стихи, которые я не понимаю и не способна прочувствовать. Какая к едрене фене аптека, какой фонарь?!

Я словно исчезла. Это даже в какой-то мере приятно, когда тебя нет. Покой дорогой.

Кромешная тьма плавно перетекла в свет.

Фильмы врут. Ни мамы, ни папы я в белой молочной пустоте не встретила. Вообще никого. Видимо, мертвецы попрятались от меня по углам. Это как в мультике «Маша и Медведь», где зверьё ныкалось по норкам, когда в поле зрения появлялась Маша.

Эх, так пусто, что даже скучно. Никаких тебе посмертных откровений, флешбэков, разговоров с духами и поучительных «а-та-та». М-да, не так я представляла себе встречу с создателем.

Я ходила в молочной дымке пустоты, глазела по сторонам, но так никого не нашла. Ни души.


Увы, с тихой смертью мне не свезло. Иначе кто бы вам сейчас рассказывал эту историю?

Очнулась я в своём бренном теле, с открытым, напрочь пересохшим ртом и вставленной в него трубкой.

Ой-ёй, эти трубки повсюду! И вставлены не только в рот… Кошмар какой! Кто сотворил со мной такое извращение? Может, таксист оказался маньяком, и теперь я его подопытная крыска?

Да так замучил меня этот маньяк, что я и пошевелиться не могу. Тело словно обколото транквилизаторами: вроде чувствую, что руки-ноги есть, но они не работают. Кровь мне что ли пускал, кровопивец несчастный?

Только глаза открылись. С сотой попытки, ага.

Меня точно чем-то накачали.

Вместо тёмного сырого подвала мне открылся скучный белый потолок. Такой я видела в больницах. Везде он примерно одинаковый: плохо замазанные швы плит, из которых местами вывалилась штукатурка, неровная побелка с пупырышками и кое-где в углах посеревшая от времени паутина.

Может, я в плену у сумасшедшего учёного? Иначе откуда трубки?

Вдруг вместо потолка пред мои очи возникло подозрительно знакомое лицо. Правда, обрамлено это лицо было не в привычные тёмно-русые с проседью волосы, а грязно-белый коротко стриженый ёжик.

— Э-э… — издала я звук, нечто среднее между кряканьем и стоном.

— Наташа! Наташа! Ты меня слышишь? — спросил взбудораженный Костя, и мне на щёку упала его слеза.

Да блин! Похоже, я что-то пропустила.

Ещё трубка эта противная в горле… Радует хотя бы, что я не в лапах маньяка.

Мне снова открылся страшненький потолок, а Костю куда-то сдуло. Однако вскоре он вернулся вместе с врачом.

Суровая тётенька посветила мне фонариком в глаза и авторитетно заключила:

— Очнулась.

Ну ясен пень, очнулась! Я тут, блин, больше всего на свете хочу вытащить трубку изо рта и попить, а мне зенки насильно разжимают. Изверги.

Я показательно захрипела, показывая, что трубка мне житья не даёт.

— Сделайте же что-нибудь! Она задыхается! — неверно растолковал мои хрипы Костя. Паникёр.

Зато врачиха ловко вытащила из моего рта всё лишнее.

Фух! Наконец-то! Хоть рот освободился. Языком можно пошевелить. А то такое ощущение, что моя попа корнями приросла к койке.

Чтобы меня догадались напоить, пришлось по-идиотски причмокивать губами. Наконец, сработало и это, хотя глотать, пока лежала в отключке, я, похоже, разучилась. Подавилась и закашлялась после первого же глотка.

Да что со мной стряслось-то? Тело, алё!

Костя, шмыгая носом и жалобно глядя на меня, спросил:

— Наташа, как ты?

— Кхе… — попыталась я что-то произнести, но это оказалось не так-то просто. Пришлось прочистить горло, и тогда с горем пополам получилось прохрипеть: — Седой дяденька, а вы кто?

Нет, ну, конечно, я помнила, кто такой Костя, но не смогла отказать себе в маленькой причуде. Невинная шутка, и только. Капля мёда в бочке дёгтя.

Не выстрелило.

Костя шарахнулся от меня, как от чудища заморского, и закрыл себе рот рукой, как это делают недавно помянутые мной маньяки своим жертвам.

Ой…

Врачиха тем временем и усом не повела. Осматривала, ощупывала и сгибала мне руки-ноги.

— Она… Она ничего не помнит… — упаднически выдавил Костя.

— А вы что хотели? Девочка только что вышла из комы. После таких травм овощами становятся. Скажите спасибо, что очнулась.

— Да ладно, чего вы, — просипела я. — Прикалываюсь я.

— Хм, — дежурно усмехнулась врачиха.

Костя как-то странно дёрнулся, метнулся к двери и выбежал вон. Обиделся.

Ну вот. Только ожила, и уже подсуропила родному супругу. Только могила меня исправит.


Когда нас с Костей оставили вдвоём, мне стало неловко. Красноглазый заплаканный мужик, над которым я, не подумав, пошутила, знаете ли, даже у меня способен вызвать приступ раскаяния.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Прости… — повинилась я.

— Ничего. Главное, что ты жива.

— В аду и в раю от меня все попрятались, вот я и вернулась сюда, — поделилась я впечатлениями. — Там скучно так…

Костя взял мою ладонь и поцеловал её. Я едва почувствовала прикосновения.

— Что со мной? — поинтересовалась я.

— Ты не помнишь? Ты попала в аварию, когда ехала домой со свадьбы, — усилием преодолевая желание снова расплакаться, рассказал Костя.

— Знакомая какая история…

— Да. Тебя спасло только то, что ты была пристёгнута.

— Не могу пошевелиться, — призналась ему.

— У тебя травма шеи и спины. И сильное сотрясение. Врачи вообще никаких позитивных прогнозов не давали. Ты была в коме месяц.

Значит, весь июль.

— Вот засада… — заключила я.

— Я приехал за тобой на свадьбу, но ты в тот момент уже села в такси. Я ехал за вами и всё видел… — он прикрыл глаза ладонью.

— Эй? Теперь-то я точно никуда от тебя не денусь, — попыталась я разрядить обстановку.

Повисла тишина.

Я прислушивалась к собственному телу и, увы, до меня начала доходить серьёзность моего положения. Похоже, ваша неугомонная рассказчица стала инвалидом. Ещё большей обузой Косте.

Отсюда возникает вопрос: а не зря ли я пристегнулась? Хлопнуло бы меня на раз, и проблем нет.

Я слишком люблю Костю, чтобы обрекать его на муки ухода за овощем. А у меня как раз сейчас практически вегетативное существование, несмотря на крамольные мыслишки в голове. Нет-нет-нет! Я ни за что не поступлю с Костей так жестоко.

— Наташа? — прервал мои размышления Костя. — Главное, что ты пришла в себя. Остальное… — он запнулся, — как-нибудь наладится.

— Угу… — машинально ответила я, а про себя решила: не быть этому телу овощем! Чёрта с два! Не для того я с того света вернулась!

Костя ушёл, точнее, его попросили, так как посторонним нельзя оставаться в палате на ночь.

А я лежала… Что мне ещё делать-то? Выспалась за месяц, знаете ли. Думы думались, сила воли кряхтела от натуги, пытаясь пошевелить тем, что не шевелится.

Я должна. Должна встать на ноги. Ну, хоть пальчиками пошевелить для начала.

***

На следующий день ко мне заглянула Елена Николаевна, тоже растроганная до слёз, но улыбающаяся.

— Девочка моя! Я так рада, что ты жива! — воскликнула она, расцеловывая мне лицо.

— Здравствуйте. Да куда я денусь-то… — вздохнула я.

— Костя бы не пережил… — она печально посмотрела мне в глаза. — Он каждый вечер после работы высиживал возле твоей кровати. Поседел весь…

— Я вот думаю: а вдруг я инвалидом останусь… — высказала я тревожные мысли. — Не хочется мне, чтобы Костя гробил себе жизнь рядом со мной.

— Что ты такое говоришь! — переменилась в лице Елена Николаевна. — Костя тебя так любит! Да и мы быстро поставим тебя на ноги.

Я не стала спорить. К тому же в палату вошёл Костя.

Он поздоровался со свекровью, поцеловал меня, но почему-то не в губы, а в лоб. Как покойника. Постеснялся что ли?

— Наташенька, может, тебе чего-нибудь хочется? — спросила Елена Николаевна. — В больнице кормят не очень, а я могу принести, мне только в радость.

— Ага, — призналась я. — Сочу халатика с петропом и укрушкой, — попросила я. — Ой…

Женщина заулыбалась.

— Не переживай, я тебя поняла, — ответила она и поспешила распрощаться, оставив нас с Костей наедине.

— Как ты? — поинтересовался он.

— Нормально. Ты не волнуйся, я постараюсь выздороветь. Я ни за что не останусь инвалидом. Обещаю.

Глава 17. Визитёры


Как только мои друзья по скалодрому узнали, что я пришла в себя и от скуки готова болтать даже с собственными парализованными ногами, ко мне сразу заявились Саша с Игорем.

— Слава богу, ты жива! — Саша хотела обнять меня, но я лежала на койке кулем, поэтому она побоялась навредить мне. — Мне так жаль… Это ужасно.

— Надеюсь, я скоро встану на ноги, и происшествие забудется, — улыбнулась я. — Как-то стрёмно целыми сутками лежать здесь.

— Ничего, мы тебя поднимем на ноги. Ты ещё покажешь салагам на скалодроме, на что способна.

Я кивнула, но внутри у меня возникло то самое неприятное предощущение конца. Скалодром был моей отдушиной, где я поверила, что я — это не просто мелкая воришка, а талантливый человек с большим потенциалом. Это место, где меня поддержали и подарили мне свою дружбу, порой странную, но искреннюю. Но многие хорошие вещи однажды заканчиваются. Наверное, наша компашка скоро развалится. Пришло время сменить приоритеты. Всех ждёт новый этап жизни.

А если честно, то с травмами позвоночника в двух местах я вряд ли смогу «показать салагам». Я и руку-то в кулак сжать не могу. Только вот Саше об этом говорить не за чем.

Ладно, что это мы о грустном?

На следующий день меня навестили не только Саша с Игорем, но и Толик, и Ярик с Людмилкой. Как их пятерых пропустили ко мне в палату, загадка, но я обрадовалась.

Толик чувствовал себя не в своей тарелке и стоял чуть поодаль, неловко улыбаясь. О чем со мной поговорить, он не знал, да я и не настаивала на общении.

Ярик каким-то чудом откосил от весеннего призыва и весь цвёл и пах. Причём второе — буквально.

— Чем это таким воняет? — подозрительно прищурила глаза Саша. — Ярик, ты бзднул?

— Да не, ты чего? Я всего лишь веселящего газа пустил, — признался он.

— Фу! — воскликнула Саша.

Игорь ринулся к спасительному окну. Толик ретировался ко входу в палату, поближе к коридорному воздуху. Людмилка отошла, но веселящий газ на неё уже, по-видимому, подействовал, она хихикала и игриво помахивала ладошкой перед носом. Саша фукала и громко возмущалась.

— Сами виноваты! — защищался виновник переполоха. — Мы сюда не на поминки пришли, нечего тут изображать чопорность и светить кислыми минами!

— Окно не открывается шире, чем на проветривание, — доложил Игорь. — Механизм сломан.

Второго окна в моём индивидуальном номере не было.

— О-о-о… — пары газа долетели и до меня, и я закрыла рот ладонью, а мои ноги задрыгались от негодования.

«Стоп, что?! — возопило моё шокированное сознание. — Я, что, шевелюсь? Я шевелюсь!»

Видимо, мой шок спрятался где-то глубоко внутри, и друзья не заметили перемен во мне.

— Дыша-а-ать мно-о-ой… — протянул Ярик, и откуда ни возьмись взялась его извечная, изрисованная похабными символами, гитара.

Игорь тем временем отбежал к двери, потеснил Толика и движениями «открыть-закрыть» экстренно проветривал помещение.

Ярик прислонился спиной к стене, взял первый аккорд и запел:


Со всего размаху

Я вступил в какаху.

Натерпелся страху,

В куче я говна…

Ты прости, Натаха,

Что я принёс какаху.

Но знай, что эту песню

Пою я для тебя!


Людмилка поддержала своего ненаглядного аплодисментами, все остальные подавили смешки.

А мне захотелось плакать. От радости. От исцеления, которое принесло мне бескультурное поведение вечно позитивно заряженного Ярика (а я-то мечтала исцелиться от поцелуя любви). От осознания неумолимо ускользающего в прошлое момента. От сожаления, что скоро наша компашка развалится. От всего сразу.

***

Несмотря на то, что гости ко мне шастали исправно, Костя вёл себя странно, и даже более чем.

Первое, в чём заключалась странность, — когда я продемонстрировала ему вернувшуюся способность управлять конечностями, он расплакался, но как-то не радостно. Нет, он, конечно, сказал, что это прекрасная новость, и он рад, а глаза были грустные.

Второе: он стал появляться не каждый день. Ссылался на горы работы, какие-то дела, усталость…

Третье: он избегал поцелуев и вообще прикосновений. Неужели разочаровался во мне? Или ему стукнуло в голову, что он до сих пор любит Юлю, первую жену? Я-то, назойливая такая, не померла. Цепляюсь за жизнь, шутки шучу, с друзьями посиделки (полежалки) устраиваю…

Жива.

Для важного разговора по душам я подготовилась: самостоятельно села и, несмотря на боль, постаралась держать спину прямо.

— Костя? В чём дело? Ты как-то странно на меня смотришь. Как на живого мертвеца.

— Не выдумывай, — мотнул он головой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Так ты объясни мне, чтобы я не выдумывала, — ответила я. — Я же вижу, что что-то не так.

На меня снова как-то обречённо посмотрели.

— Ты изменил мне, да? — спросила у него в лоб.

— Нет! — похоже, мой вопрос его возмутил до глубины души. Ну и хорошо, иначе было бы совсем погано.

— А что тогда? — продолжила я. — Ты больше не любишь меня, да?

— Люблю, — он, наконец, преодолел барьер и соизволил меня обнять. — Конечно, я тебя люблю…

И снова слёзы. Его.

Нет, тут точно что-то не так.

В этот раз мне не удалось выудить из него правду. Костя ушёл и утёс тайну с собой, оставив меня мучиться подозрениями.

Предчувствие подсказало мне, что всё непросто.


После этого нашего разговора Костя не приходил два дня. Звонил, коротко интересовался, как у меня дела, а дальше разговор не шёл. Странно… Раньше мы болтали часами, дискутировали, смеялись, ругались. А теперь вдруг не о чем говорить?

Елена Николаевна, выслушав мои подозрения, сказала, что Костя всё ещё отходит от потрясения, что нужно дать ему время. Ага, будто это не меня поломало, а его.

Слова доброй женщины меня не успокоили. Я решила: во что бы то ни стало вызову Костю на важный разговор так, чтобы не отвертелся.

Но проявить чудеса дипломатии мне так и не довелось.

В тот день я даже не успела сообщить мужу, что впервые со дня аварии встала на ноги. Не ходила, ибо даже стоять было тяжело, но всё же… Прогресс.

— Наташа, я должен тебе кое-что сказать. Выслушай меня внимательно и постарайся понять, — с этих слов начал разговор Костя.

— Мне уже страшно…

— В день аварии, когда у меня на глазах в твоё такси врезался пьяный водитель, я понял, что это никакая не случайность. Я так и не усвоил урок жизни. Пытался тебя воспитывать, а надо было всего лишь постараться понять тебя, прислушаться к тому, что тебе по-настоящему важно, поддержать… Я не поехал с тобой в Москву, потому что считал это глупой затеей и хотел, чтобы жизнь тебя научила. У меня не было веской причины не идти с тобой на свадьбу Саши, я просто не захотел. Я вдруг понял, что большинство твоих интересов я игнорирую, а ведь на самом деле это для тебя важно, — он перевёл дух, но в глаза мне больше не смотрел.

Я сидела и смутно догадывалась, к чему он ведёт. Сейчас скажет, что мы слишком разные, и чао какао.

— Наташа, в этих отношениях я облажался. Знаю, я должен быть старшим, мудрым, но… Я не смог. Видимо, я не создан для семейных отношений. То, что с тобой случилось, лишь доказывает это. Если бы я был рядом, трагедии бы не случилось! Авария — это знак, что я не достоин быть с тобой. Нам нельзя быть вместе, иначе быть беде. Это злой рок, а я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось…

— Что за ерунду ты несёшь? — возмутилась я.

— Мы расстаёмся, Наташа. Так будет лучше для нас обоих.

— А меня ты не забыл спросить?

— Твоё мнение здесь ничего не изменит. Я всё решил. Как только тебя выпишут, мы подадим на развод, и ты переедешь в студию. О деньгах не волнуйся, я обеспечу тебя всем необходимым.

О как. В фильмах примерно так отшивали опостылевших фавориток.

К чёрту фильмы! Для бравады у меня сейчас попросту нет сил.

— Костя… — произнесла я умоляюще. — Пожалуйста, не бросай меня… Я же тебя люблю, за что ты так со мной?

Он изобразил на лице беспробудную скорбь, прикрыл рот ладонью и отрицательно покачал головой.

— Прости, Наташа, — выдавил он и вылетел из палаты.

— Костя! — крикнула я ему вслед.

Он не вернулся. Я рыдала, уткнувшись лицом в подушку так, чтобы скорее задохнуться без воздуха, но самоубийца из меня та ещё. Я проревелась и погрузилась в забытье.

***

Шестерёнки в моём мозгу восстановили работу лишь на следующий день.

Первое, что я осознала: на кой-то хрен боженька вернул меня с того света, а значит, и в новой жизни меня ждёт хоть что-то хорошее. Хоть капелюшечка, но будет счастья. Точняк, иначе и быть не может.

Второе: мне нужно как можно быстрее выздороветь, отделаться от Кости и заменить его чем угодно: учёбой, работой, новым парнем… Я ни за что не буду зависеть от него, в том числе финансово. С глаз долой — из сердца вон. Наташа нигде не пропадёт.

Так я и решила. Падать духом из-за какого-то козла — ниже моего достоинства. К тому же меня ждёт Дружок, мой верный пёс, которого когда-то давно я мудро нарекла Некостей. Уж Дружок-то меня никогда не предаст.

Глава 18. Перерождение


В больнице у меня было много времени подумать.

Помнится, в последний раз мне было так больно, когда в детстве мама бросилась на меня с розочкой от разбитой бутылки. Тогда-то я и поняла, что алкоголизм настолько выел ей мозг, что она перестала меня любить.

И вот Костя. Человек, которого я подпустила к себе предельно близко. Слишком близко. Пустила в себя, как бы пошло это ни прозвучало.

Костя меня бросил в тот момент, когда был незаменимо нужен мне, и это больно. После такого можно навсегда разочароваться в противоположном поле.

Мне и раньше-то не везло на мужчин: папа умер рано; мамин хахаль, дядька Сашка, вообще пытался меня изнасиловать со своими подельниками; в школе меня унижал Герман Маркелов; Костя меня кинул, наворотил нелепицы, что он меня любит, но губит, и поэтому тикает.

Гениальная отмазка!

Нет, всё же я верю, что не все мужики так плохи, нужно лишь получше поискать, так сказать, настроить радар на их волну.

Я вспомнила счастливую фриковатую парочку, Ярика с Людмилкой, и меня вдруг озарило: а ведь Ярик никогда не сделает больно своей половинке. Их даже на посиделки теперь зовут вместе, потому что знают, что по отдельности они не придут. И на скалодром Людмилка таскалась вслед за Яриком, хотя сама даже детскую трассу не осилит. Но зато ей нравится наблюдать за тренировками её любимого. В каждом взгляде столько нежности, столько восхищения и поддержки…

Классная они пара. Гармоничная.

Может, и мне нужен кто-то типа Ярика? Не конкретно он, но такой же кладущий болт на мнение окружающих.

Обещаю себе поразмыслить над этим, но только потом, когда от перспективы снова с кем-то сблизиться меня перестанет тошнить и трясти.

***

А может, этот козёл не так уж незаменим?

После того как Юлины родители узнали, что Костя меня бросил, они стали навещать меня каждый день, и зачастую все вчетвером: Елена Николаевна, Михаил Васильевич, Гуля и Арсланчик.

Последний был живым напоминанием, что эти люди приютили подкинутого мной кота-демона, которого мясом не корми, а дай кого-нибудь исполосовать. Короче, Арслан был весь с головы до ног в кошачьих царапинах. Мне пояснили, что Рыжик так играет.

«Батюшки, стыдно-то как… — подумала я про себя. — Он наверняка ещё мебель дерёт…»

Но меня, разумеется, никто не обвинял в том, что я преподнесла им царапучий «подарочек».

Напротив, я словно переродилась и стала духовной дочерью Елене Николаевне и Михаилу Васильевичу. Будто Юля была моей родственной душой, хотя при жизни нам не довелось познакомиться. С нами даже несчастье одинаковое случилось, с той только разницей, что я успела пристегнуться, прежде чем в нас на скорости врезался пьяный водила.

Юлиной семье я благодарна, что не чувствовала себя одинокой ни пока лежала в больнице, ни когда вернулась домой, в свою студию.

***

Вот, собственно, и всё.

В конце августа, в день выписки из больницы, мы с Костей подали заявление на развод. Решили не откладывать, а разделаться с формальностями сразу.

Всё прошло быстро, за тем лишь исключением, что нам по усмотрению работника ЗАГСа придётся ждать окончательного развода целых два месяца вместо одного.

После бесполезных споров со специалистом по разводам мы смирились с данностью, и Костя отвёз меня в моё отдельное жильё.

Оказалось, что мои вещи Костя уже перевёз в студию. Постарался, гад, чтобы скорее отделаться от меня.

А я… Я и не собиралась навязываться. И брать от него деньги тоже.

Спустя пару дней после выписки я устроилась в кафе официанткой. Да, ходить мне ещё тяжело, к тому же подносы, словно гири. Но мы прорвёмся! Боль и слабость — это временно. Это не так мерзко, как унизительная зависимость от человека, который меня бросил.

Я даже заменила банковскую карту, чтобы Костя не мог переводить мне деньги. Не нужны мне его подачки.

Всё. Развод так развод.

***

На скалодром я так и не вернулась.

Этим летом Саша и наша спортивная команда не выезжали на скалы. Может, из-за трагедии, которая произошла со мной, а может, по ряду других причин.

Вообще вся наша компашка развалилась. Дима ещё с прошлого года перестал ходить, а с тех пор как женился, его жизнь превратилась в сплошное: «заработал — расплатился». К тому же у Димы с Таней в начале сентября родился сын, Елисей.

Имя ребёнку дала Таня, желая там самым подарить сыну необыкновенную судьбу. Мол, как ребёнка назовёшь, так он и заживёт. (Очень сомнительная логика.)

С Таней мы не виделись с весны. Всё наше общение осталось в соцсети. У Тани свои заботы: семья, учёба и прочие нужды.

Эх, хорошо, что мы с Ко… с козлом этим детей не родили. И не усыновили. Ненадёжный это товарищ в семейном плане.

Зато Светлана Изверговна, Костина маман, как радуется! Уверена, она на седьмом небе от счастья, что мы разводимся. Наверняка уже присматривает ненаглядному сыночку новую невесту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В сентябре Ярика забрали в армию, в спецназ. Ярик написал у себя на странице в сети: «Ушёл в армию — скоро вернусь». Верная Людмилка осталась его ждать.

Толик тоже отправился служить родине, но ему повезло меньше — его услали на Камчатку, в какую-то супер суровую военную часть, где отбирают даже кнопочные телефоны.

Саша, наша тренерша по скалолазанию, забеременела и, как только узнала о своём положении, уволилась, нашла себе новую, не физическую работу, пока живот ещё не заметен.

Про остальных ребят я не знаю.

Так, по итогу, и вышло, что рядом со мной осталась только семья Юли.

***

Изменилось не только моё общение с друзьями.

После травмы я ни разу не зашла в дом малютки. У меня началась учёба, а по вечерам работа, и попросту было некогда волонтёрить в детдоме. Вроде бы уважительные причины, но чувствовала я себя при этом распоследней предательницей невинных душ.

Со стороны всё выглядело гораздо проще: всё течёт, всё меняется. Но многие малыши радовались моему приходу, как празднику. И даже мальчик-инвалид по имени Ваня, самый нелюдимый и угрюмый, раскрывал свои объятия только мне. А теперь меня нет.

Меня, конечно, забудут со временем, и если я когда-нибудь вернусь, воспримут как очередную чужую тётю, чьего лица никто не запомнит.

Так что да, после перерождения я окунулась в совершенно новую жизнь, где из привычного остался только Дружок, мой обожаемый хулиган-пёс.

И всё!

О том, что впереди меня ждёт новая неожиданная дружба и кое-что, о чём мне пока и думать тошно, я ещё не знала. Но создатель коварен и щедр на сюрпризы.

***

На соцпед меня приняли без проблем.

Когда я появилась на пороге аудитории, опираясь на трость, на меня посмотрели с интересом и немного жалостью.

— Привет, — улыбнулся мне долговязый парнишка. Если бы не бордовые прыщи, которыми было усеяно его лицо, он был бы вполне ничего.

Но с чего это он вдруг мне улыбается?

Приехали. Всюду мне мерещится, что меня хотят куда-то заманить и использовать для своих бесчестных целей. Подозрительная я стала. Нервная. Дёрганная.

Может, паренёк просто проявил дружелюбие и вежливость, а я тут себе вообразила невесть что.

— Привет, — ответила я и тоже улыбнулась, вопреки своим не самым радужным мыслям.

— Тут весь поток, две группы. Ты из какой будешь? — поинтересовался он.

— Из двенадцатой.

— О! Я тоже! — он просиял. — Вместе будем учиться. Я Костя, кстати, а ты?

Да ядрён батон! Боженька, прекращай ты стебаться надо мной! Ну нельзя же так, по больному!

Глава 19. Жизнь новая — козлы старые, приставучие


Вот мы и вернулись к тому, с чего я начала свой рассказ.

Напомню: я только что отделалась от в жопу раненого Германа Маркелова, а вот бывший без пяти минут муж по-прежнему сидел рядом.

Костя вёз меня в сторону моего дома молча. Молчание это было тягостным, и я буквально считала минуты, когда, я, наконец, останусь одна.

Вдруг машина резко затормозила. То ли Костя чуть не въехал в стоящую впереди машину, то ли чуть не проскочил на красный свет светофора.

Меня нехило тряхнуло вперёд. Мой бедный травмированный в двух местах позвоночник не стерпел небрежного отношения к себе. Сначала мой хребет пронзила страшная, грозящая большими проблемами, боль, а потом наступила такая знакомая и такая пустая темнота. Снова это ощущение, что меня нет.

***

Первой ко мне вернулась боль в шее и спине, и только затем — сознание.

Я открыла глаза и увидела над собой белый неровный потолок.

— Наташа? — Костин взволнованный голос.

Тут же я почувствовала, что меня нагло так, без спроса держат за руку. Я выдернула ладонь и недовольно рыкнула. Ишь, руки распускает над беззащитной барышней!

И ещё один неприятный факт: мы снова в больнице.

— Какого чёрта я здесь? Я из-за тебя универ прогуляла, — проворчала я.

— Наташа, я тебя полчаса не мог привести в себя. Тебе стало плохо в машине, — рассказал он.

— Тормозить научись, — упрекнула его.

— Врачи сделали МРТ. У тебя острое воспаление межпозвоночных дисков. Сказали, что оно у тебя давно, — снова включил заботливого папочку он. — Почему ты не сказала мне?

— Почему? — горько усмехнулась я. — Да потому что как посмотрю на тебя, так сразу прибить хочется.

— Я понимаю, что ты злишься на меня. Но речь идёт о твоём здоровье.

— Тело мне покалечило аварией. Психику мне убил ты. Так что в разбитом теле разбитый дух, — ответила я. — Всё логично.

Мне в ответ был лишь скорбный виноватый взгляд и бровки домиком.

Научился, гад, жалобно смотреть. Наверняка дома перед зеркалом репетировал. У-у-у, так бы и нахлестала по морде!

Пришёл врач.

— Я отказываюсь ложиться в больницу! Я хочу домой! — заявила я.

— Мы, конечно, можем отпустить вас домой, но вам придётся каждое утро ездить сюда на уколы, — сообщил тот.

— Я сама в состоянии сделать себе укол, — соврала ему.

— Что ж, помимо уколов вам придётся носить фиксатор спины и шеи, — «обрадовал» врач. — В больнице вам могут выдать бесплатные, но я бы рекомендовал приобрести платные модели, они более лёгкие и незаметные под одеждой.

— А можно посмотреть те и другие? — спросила я.

— Да, конечно, — кивнули мне.

Денег покупать дорогущие фиксаторы у меня не было. У меня вообще осталось полстипендии до конца месяца, и те я планировала потратить на корм Дружку. Самой мне хватало перехваченных на работе харчей и чаевых. Жить можно.

Но фиксаторы…

Палка о двух концах: в том страхолюдии, которое предлагалось бесплатно, меня никто не пустит на работу. Квадратное неподъёмное нечто, настоящий бронежилет, на который не налезет ни одна моя блузка. А шейный фиксатор — здравствуй, башка на подставочке! Всю эту «красоту» ни надеть самостоятельно, ни снять нельзя. Дикий ужас. И смотреть-то страшно, а уж надевать…

Зато платные фиксаторы, тонкие, лёгкие и с нормальными застёжками, стоили мою месячную зарплату. У меня же только вечерние смены два через два и иногда полные по выходным.

Ох, опять я влипла.

Из больницы я вышла с пачкой ампул, шприцев и спиртовых салфеток в сумке и в удобных лёгких фиксаторах.

А почему лицо у меня невесёлое? Да потому что заплатила за всё это сомнительное удовольствие не я.

— Наташа, почему ты не хочешь, чтобы я помогал тебе? — поинтересовался Костя.

Будто и так не ясно.

— Да потому что я изо всех сил пытаюсь отделаться от тебя, а ты не понимаешь!

— Я облажался, Наташа. И я сам себе этого никогда не прощу, но… Позволь хотя бы помогать тебе? Тем более, что во многом этот кошмар случился из-за меня.

— Если хочешь помочь — отстань, — устало закатила глаза я.

У меня тут всё тело болит, словно его прессом давили и на дыбе тастягивали, а меня ещё доканывают всякими там подмазами. Уф, как это утомительно.

От машины до подъезда я шла, как жертва инсульта. Шажок, шажок… Шевельнёшься чуть сильнее, и будто молния проходит сквозь тело.

И это я год назад заняла первое место на шоу скалолазов. М-да.

Для Кости моя паралитическая походка стала поводом проводить меня до двери, а потом выгулять Дружка (собаку, в смысле), а затем и напроситься на чай, который он сам себе заварит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Супер! Называется, съехала от мужика.

С другой стороны, в моём состоянии даже выгул собаки — это нечто запредельное.

— Наташа, ты подумала о нашем утреннем разговоре? — спросил Костя.

— Подумала. И осталась при своём мнении, — ответила я.

— Завтра я не приду на развод, — сообщил он. — А если меня не будет, нас не разведут. Только подавать новое заявление через суд.

— Это ты меня так добить пытаешься?

Признаюсь, я ожидала чего-то подобного.

— Я пытаюсь всё исправить, — он присел на боковину дивана и снова состроил виноватые глазки.

Будь я Станиславским, поверила бы. Но я — это я, поэтому ни фига!

— Ты слишком задержался, — напомнила ему. — Тебе уже пора. И дверь за собой не забудь закрыть.

Он посидел с минуту, неровно дыша и собираясь с мыслями, чтобы сказать мне ещё что-то, но промолчал.

Страдания его были настолько натуральными, что мне в голову полезли дурацкие мысли о прощении. Но в том-то и дело, что с некоторых пор я больше не иду на поводу у дурацких мыслей.

И Костя, виноватый и не прощённый, ушёл.

***

Может, зря, но назавтра я тоже не пошла в ЗАГС.

Ехать через полгорода лишь для того, чтобы услышать, что для окончательного расторжения брака нужны оба супруга, — это глупость.

Да и состояние здоровья у меня оставляло желать лучшего. Я и Дружка еле вывела на прогулку, а до универа добиралась аки свеженький зомби. Того и гляди развалюсь и шлёпнусь на дорожку мешком мяса.

Плохо…

Укол я утром сделать забыла. Блин… Тело колбасит от недосыпа и нервного истощения. А вечером у меня четырёхчасовая смена в кафе.

Эх, вот приду домой после учёбы, сделаю себе сразу два укола. Но не сдамся! Работа мне нужна. Деньги нужны. А боль со временем пройдёт. Индийцы, вон, как-то ходят по углям. И я смогу стерпеть боль в спине.

Вечером, после смены в кафе, я уже не вела сама с собой бравурных диалогов. Ибо, извините за мой японский, кому-то херовато.

Я даже подумала, что не отказалась бы от помощи одного козла на букву «К», но гордость не позволила мне звонить ему на ночь глядя. Это ж прямой намёк на то, что он мне нужен. Так что я отправилась выгуливать Дружка сама. Всё-таки мой пёс — моя ответственность и в болезни, и в здравии.

***

Я уже говорила, что моя жизнь в корне изменилась?

Так вот, это ещё не всё.

В соцсети мне написала Наташа Гринкевич, та самая девушка, которая заняла в шоу второе место и помылась в кислоте.

«Привет! — писала девушка. — Хочу поблагодарить тебя за то, что помогла собрать деньги мне на операцию. Я по гроб жизни у тебя в долгу. Тем, что теперь могу нормально видеть и не прикрывать лицо маской, я во многом обязана тебе. Я рада, что на конкурсе мы соревновались бок о бок».

Оп-па-па! Приятно, однако.

Слово за слово, мы разговорились. Сами собой выплыли темы для разговора, посыпались шуточки и позитив, которого мне в последнее время катастрофически не хватало.

Я прям нормальной себя почувствовала! Будто весь этот трындец происходит не со мной.

Оказалось, что Наташа живёт в соседнем городе, всего в паре часов от меня. А значит, сам бог велел нам встретиться.

Так как мне ехать в гости к бывшей коллеге по спорту не вариант, мы договорились, что, как только появится возможность, Наташа приедет сама.

А я… Как же я рада, что выигранные мной деньги послужили на благо. Пусть не мне, но замечательной девушке, какой оказалась Наташа Гринкевич.

Глава 20. Спасение утопающих


Следующие пару недель от Кости не было ни слуху ни духу. Вроде хорошо, но я по привычке ждала, что он явится ко мне со своими признаниями и виноватыми глазками.

Но нет. Тишина.

Не сказать, что затишье меня прям так уж беспокоило, но, зная Костю… Либо он пошёл пабабам-пабабам, либо погрузился в работу, либо убивается чувством вины.

Ответ на свои предположения я вскоре получила. От Глеба, бывшего Костиного друга.

Может, мне удалить страницу в сети к чертям? А то любой встречный-поперечный может меня найти.

«Привет, Наташа. Что у вас с Костей случилось? Куда он пропал?»

Пишу: «Мы в разводе. Я не знаю, что с ним».

«Я встретил Костиного начальника. Тот ответил, что Костя разбил машину в хлам и появлялся на работе в невменяемом состоянии, поэтому его отправили в принудительный отпуск на месяц. Я не могу до него дозвониться третий день», — прилетело мне в ответ.

И тут мне стало страшно.

«Я сейчас еду к нему. Если не откроет, вызову спасателей», — написал Глеб вдогонку к предыдущему письму.

«Я тоже приду. Не надо спасателей. У меня где-то были запасные ключи», — ответила я ему.

Идти мне не хотелось, но как-то нехорошо, если из-за меня Костя с собой что-нибудь сделал.

В позапрошлом году нас затопило, потому что сосед сверху вскрыл себе вены и забыл перед смертью выключить воду в ванной.

Мне не хочется верить, что Костя такой же дурак, но проверить не помешает.

***

К счастью, обошлось без потопа, и Костя просто валялся дома на полу пьяный.

К несчастью, от Глеба и приехавшей вместе с ним Инны я узнала, что у Кости непереносимость алкоголя: ему даже от бокала вина становится плохо, не говоря уже о…

Двух бутылках водки. Пустых.

Пропоицу, воняющего, как образцовый бомж, раздели, погрузили в ванну, окатили прохладным душем, переодели в чистое и утащили на диван.

Пока мы с Глебом вдвоём производили все эти манипуляции, Костя и не думал приходить в сознание.

— Плохо дело. Сильное отравление, — резюмировал Глеб. — Надо звонить в скорую.

— Н-н-ы-ы… — простонал Костя и скрючился от рвотного рефлекса.

Его тут же пересадили с дивана на пол и буквально влили в него стакан воды.

Следующие два часа Костю рвало. Обессиленный, он отказывался пить воду, но мы заставляли его пить. Насильно. Ибо не фиг пичкать свой организм отравой.

Будет знать, как алкашкой баловаться.

В конце концов, выполосканного и относительно протрезвевшего страдальца усадили за кухонный стол — поговорить за жизнь.

— Уходите… — отвратительно пьяным голосом потребовал Костя.

— Ты в курсе, что, не явись мы сюда, ты бы окочурился тут? — предъявил претензии Глеб. — Какого чёрта, Костян?

Тот лишь уронил голову на сложенные на столе руки и промолчал.

Пока Глеб с Инной распекали пьянчушку, я поставила Костин севший телефон на зарядку и включила. Запиликали уведомления о пропущенных звонках и сообщения.

— А почему вы развелись? — спросила Инна, скорей, у меня, чем у Кости.

— М-мы не развелись! — пробурчал Костя.

— Он бросил меня после того как я попала в аварию, — ответила я на вопрос.

— Аварию? — навострила ушки Инна.

— Да. Я ехала со свадьбы подруги на такси. Одна. Костя, как обычно, отморозился. Ну и… История повторилась, с тем исключением, что я выжила, — сообщила я.

Глеб с Инной переглянулись.

Костя всхлипнул и шмыгнул носом.

— И? — не поняла вопрошательница. — А расстались-то из-за чего?

— Пока я была в коме, он возомнил себя чёрным вдовцом. Якобы, если мы будем вместе, то меня будут преследовать несчастья и смерть, — удовлетворила я любопытство собеседников. — Не успела я толком прийти в себя, как он сделал мне ручкой.

— Я, конечно, подозревал, что с тобой что-то не то, но теперь… — вздохнул Глеб, обращаясь к Косте. — Ну ты и идиот.

Костя только простонал.

Зазвонил заряжающийся на столе телефон. Костин. На экране высветилось «мама».

— Алло, — взял трубку Глеб. — Здравствуйте, Светлана Георгиевна, это Глеб… Да, Костя рядом, но он малость перебрал алкоголя…

Зря он это сказал Костиной матери. Началась буча, и остановить её было уже никому не под силу.

Не успела я отвертеться от перепившего муженька и его участливых друзей, как нагрянула Светлана Изверговна и устроила всем такой тарарам, что хоть беруши вставляй.

Зря я не удрала сразу после её звонка. Могла предвидеть, что Костина маман примчится на такси.

Глеб с Инной с надеждой поглядывали в сторону парадной двери, пока моя хищная свекровь распекала единственного человека, повинного в несчастьях её сыночки, — меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍От ненавистной родственницы я узнала, как рады были они отделаться от пигалицы-вертихвостки в моём лице, как я всё не оставлю бедного Костю в покое, что житья ему от меня нет. Вон, седой весь, все жилы из него вытянула, прошмандовка.

— Мама, хватит! — что было сил выкрикнул Костя и для верности шарахнул кулаком по столу. — Я сам разберусь!

— Ага, разберётся он, как же! Все мозги тебе эта потаскуха малолетняя запудрила! — в тон сыну возразила Светлана Изверговна.

Если к «пигалице» и «вертихвостке» я уже как-то привыкла, то «потаскуха малолетняя» — это уже непростительное оскорбление.

Я оттолкнула свекровь с кухонного прохода и выскочила вон.

— Наташа, стой! — крикнул мне Костя, но догонять не побежал. Не в том он состоянии, чтобы ловко лавировать по коридорам. И к лучшему.

«Довольно с меня этой семейки. Все беды у них, видите ли, из-за меня… — ворчала я про себя, глотая слёзы по дороге домой. — Ноги моей в их доме больше не будет!»

Последнее обещание, конечно, слишком громкое, но я уж постараюсь его сдержать, ради своего же блага.

— Наташа! Наташа! — окликнули меня.

Сначала я хотела сделать вид, что не слышу и вообще я — не я, но уж больно знакомый и родной был голос.

Я обернулась.

— Наташенька, милая, кто опять довёл тебя до слёз? — подошла ко мне Елена Николаевна.

— Све… Све… — в общем, что-то заела моя говорилка от стресса.

— Опять с Костиной мамой поцапались? — догадалась мудрая женщина.

— Угу, — кивнула я.

— Идём к нам, за чаем всё расскажешь.

Так и вышло. Как только моё горло смочилось ароматным цветочным чаем, говорилка открылась и говорила, говорила без умолку, пока не выдала Елене Николаевне всё как на духу.

— Светку я, хоть убейте, не понимаю… — вздохнула моя благодарная слушательница. — Досталась её сыну жена с золотым сердцем, так нет же, всюду надо влезть со своей критикой!

Это я сейчас не поняла… Она про меня что ли?

Увы, вовсе у меня не золотое сердце, а самое обыкновенное. Мясное. Или как там его называют?

Как ни странно, Елена Николаевна встала на защиту Кости.

— В общем, я решила держаться от этой семейки подальше, — сообщила я собеседнице.

— Возможно, вам с Костей просто нужно время, чтобы помириться.

— Да не собираюсь я с ним мириться! — воскликнула я. — Он меня бросил в тот самый момент, когда был так нужен мне. Этого я ему никогда не забуду.

— Но ты же знаешь, почему он так поступил?

— Знаю. Потому что струхнул, что я могу остаться на всю жизнь инвалидом на его шее. Историю вот придумал про злой рок…

Елена Николаевна покачала головой.

— Нет, Наташа. Он так поступил, потому что боится, что его бредовые домыслы правдивы и с тобой может случиться что-то плохое. Да, он перенервничал. Мы тут, знаешь ли, все с ума сходили. Пока ты была в коме, Костя каждый день дежурил у тебя в палате, вызвал из Москвы высококлассного хирурга, чтобы тот прооперировал тебя, — поведала Елена Николаевна. — Это всё потому что он тебя любит. А ты его?

— Я уже не знаю, — пожала я плечами. — После того, как он поступил со мной, язык не поворачивается говорить о любви.

— О, девочка моя… — Елена Николаевна по-матерински обняла меня. — А ты представь, каково Косте. Он же во всём винит себя.

— Это, конечно, да. Чувство вины и всё такое… — ответила я. — Но по большому счёту всё верно: в том, что ещё до аварии наша семейная жизнь летела к чертям, во многом виноват он.

— У каждой пары в отношениях случается кризис, — сказала моя собеседница.

— Да. Но не каждая пара способна его преодолеть, — я встала из-за стола. — Спасибо вам за чай. Мне пора домой.

Глава 21. Уйти. Уехать. Остаться


Спустя три дня, как раз, когда еженедельные выходные совпали с моими, в гости ко мне приехала Наташа Гринкевич.

Я встретила её на вокзале и, стыдно признаться, не узнала. Мы и виделись-то лично несколько раз на тренировках и соревнованиях, остальное общение у нас проходило через интернет уже после трагедии с кислотой.

Наташа была выше меня на голову, а короткая стрижка и спортивная одежда и вовсе сделали её похожей на парня.

— Это мне Макс одолжил шмотьё, — пояснила Наташа, заметив, что я разглядываю её наряд, — мой парень.

— Удобно, однако, когда вам подходит один и тот же размер, — отметила я.

— Ага, — усмехнулась подруга. — Макс сказал, что его вещи будут оберегать меня от всего дурного. Кроссы, кстати, тоже его. Тёплые, удобные и по льду не скользят. Настоящая находка для меня. Я после операций перестала носить платья с туфлями.

— А парень у тебя давно? — поинтересовалась я.

— Да уж четыре года, скоро пять. Мы со старшей школы вместе. Приезжай ко мне в гости, познакомлю, — ответила она.

— Замётано!

Как мне удастся вырваться в другой город, я ещё не знала, но выход есть всегда, было бы желание. А оно есть! И вообще в этом городе меня держат только Юлины родители и учёба. Зато множество всего, от чего так и тянет откреститься раз и навсегда.

Однажды меня обманом заманили в подвал и пытались изнасиловать. Пятеро.

Да, я чудом спаслась. Да, этих утырков схватили и посадили. Но пройдёт пять лет, и их выпустят. Захотят ли они разыскать меня и довершить начатое? Встретятся ли мне где-то случайно в подворотне? Есть такая вероятность.

С Костей вообще всё мутно. То он кидает меня, переломанную, в больнице, то хнычет, что я нужна ему. Нет ему доверия. Я уже сама встала на ноги и не позволю всяким там Светланам Изверговным оскорблять меня.

На-до-е-ло.

Так что мысль слинять куда подальше из маленького грязного городка посетила меня не впервые. А значит, я над этим подумаю. Крепко так подумаю, с оценкой всех потенциальных перспектив.


На прогулке я показала Наташе город, затем мы отдохнули у меня дома, выгуляли Дружка и отправились на ночной сеанс в кино.

По дороге болтали:

— Извини, что спрашиваю, но чем в итоге закончилось следствие по твоему делу? — спросила я у Наташи.

— Ха! Знаю, конечно. Эту сучку, Милану Линдберг, оправдали. Всё свалили на какого-то гастарбайтера. Якобы поджог и кислотные шампуни организовал он. Суд — это был чистой воды цирк: бедный мужик даже не понял, в чём его обвиняют. По-русски только «я не знаю» и «да-нет». Может, он чего и совершил, но упекли его, кажется, надолго.

— Мда… — расстроилась я, хотя нисколько не удивилась. — Папочка Милану выгородил. И гастарбайтера жалко.

— Да только я верю во вселенскую справедливость, — неожиданно бодро заявила Наташа Гринкевич. — Прошлой зимой Милана пьяная села за руль и на скорости впилилась в какой-то грузовик. Сама выжила, а ногу выше колена ей ампутировали. Девица не выдержала утраты и плотно подсела на наркоту и теперь лечится в какой-то клинике для наркозависимых.

— Ого! А ты откуда знаешь?

— Мир тесен. У меня Макс ездил лимитчиком на заработки в Москву, он дорожник у меня. На операцию мне зарабатывал. Там и узнал обо всём. Плюс в группе столичных сплетен была целая статья про нашу героиню.

— Хотелось бы и мне верить во вселенскую справедливость, — вздохнула я.

— А ты возьми и поверь! — легко ответила Наташа.

Действительно, глядя на неё, можно и поверить. Сильная она девушка, волевая.

— Я очень рада, что Милана получила по заслугам, — искренне ответила я. — И рада, что ты восстановилась после той трагедии.

— Лицо мне в первую очередь выправили. На твои, кстати, денежки, — она игриво-благодарно улыбнулась и ущипнула меня за предплечье. Через куртку получилось не больно. — А волосы — уже летом мне пересадили. Я раньше в парике ходила, а теперь с удовольствием его выкинула. Свои, хоть и короткие, куда лучше.

— Тебе даже идёт! — не покривила я душой.

— Вот и Макс мне тоже самое говорит, — кивнула она. — Я, наверное, отращу длину до пяти сантиметров, а там буду стричь.

Нет, всё-таки какая сильная девушка Наташа. И я сейчас не про себя. Она, мало того, что вернулась к нормальной жизни, так ещё и с иронией относится к событиям прошлого. Не боится того самого страшного, что случилось с ней год назад.

То ли от Наташиного бесстрашия, то ли ещё с какого-то перепугу мы выбрали для ночного просмотра фильм ужасов.

Для меня, человека, никогда раньше не смотревшего ужастики, ночной кинозал превратился в комнату страха. Я и визжала, и отворачивалась от экрана, и прятала голову между колен…

Всё равно сюжет, где двух тёток-псевдоохотниц за привидениями изощрённо уродуют и медленно убивают в подвале заброшенной школы, приснился мне под утро, когда мы с Наташей легли спать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Этот зловещий щелчок замка, открываемого монстрами… Кошмар! Последняя преграда стёрта, последнее убежище раскрыто и героиням теперь точно не спастись.

«А-а-а!» — я с воплем ужаса вынырнула из сна и…

— Вуф! — сообщил мне Дружок.

Надо мной со страшным лицом стоял… ну, почти монстр — нездоровая любовь моей непутёвой жизни. Причём нездоровая во всех смыслах.

— Брысь отсюда! — грозным шёпотом прошипела я.

— Быстро ты… — обвиняюще-обличительно бросил мне Костя.

Я закатила глаза и обернулась на спящую к нам спиной Наташу в белой майке-алкоголичке.

И вдруг мне стало смешно.

Нет, с Маркеловым оно, конечно, было веселее. Укушенная задница и всё такое, но… какова же ирония судьбы, что Наташа приехала ко мне в гости в одежде своего парня!

От шума моя подруга проснулась и повернулась, разом разрушив видимость того, что я провела ночь с парнем.

— Наташ, чё за мужик? — спросила Наташа.

— Да так… — пожала я плечами.

— Твой что ли?

— Раньше был мой, а теперь ничейный, — дразняще пропела я.

— А что он тогда здесь делает? — продолжила расспросы моя неробкая подруга.

— Наташа, почему твой телефон вне зоны доступа? — подал голос Костя.

Да потому что какой дурак-извращенец додумается звонить мне ночью? К тому же я поставила мобильник на режим полёта, пока сидела в кино, да так и забыла снять.

— А тебе какое дело? — хмуро огрызнулась я.

— Хотел поговорить с тобой, а ты тут… — он кивнул на Наташу.

— Я Наташа, — представилась моя гостья. — Мы вместе участвовали в шоу скалолазов. После того как меня облили кислотой, Наташа отдала свой выигрыш мне на операцию.

Костя не знал. Если до этого он был бледный и помятый, то теперь лицо его вытянулось, глаза округлились и вопросительно уставились на меня.

— Ну а что? Ты же меня не спрашивал, — ответила я.

— Как это не спрашивал?! — продемонстрировал свой охреневший вид Костя.

— А так, что тебе надо было, чтобы я сидела дома и никуда не рыпалась! И моё желание участвовать в соревнованиях ты считал глупостью! — прямо при Наташе высказала ему я. — А теперь, будь добр, свали куда-нибудь. Нам с Наташей нужно привести себя в порядок.

— Пса надо выгулять? — голосом, напрочь лишённым спеси, спросил он.

Дружок заскулил и жалобно посмотрел на меня.

— Нет уж! — решительно ответила я. — Сама выгуляю. Это мой пёс.

И Костя, понурый, ушёл.

— Ну и дела… — вздохнула Наташа.

— Там всё непросто, — махнула я рукой в знак того, что даже говорить об этом тошно.

А дальше я ушла выгуливать пса, и тема бывших мужиков у нас больше не поднималась.

Мы неспешно собрались, позавтракали и я проводила Наташу на поезд.

Всё-таки мы с ней разные. В её жизни фигня случается только по недоразумению или из-за чьей-то зависти, а вот моя жизнь — это сплошная фигня с редкими вкраплениями чудес. Поэтому мне было неловко рассказывать Наташе о себе. Нечем похвастаться. Не знаю, есть ли будущее у нашей дружбы.

***

С понедельника началось вышеупомянутое слово на букву «ф».

— Наташ, хочешь, сходим вместе погулять? — поинтересовался мой бордовощёкий одногруппник по имени Костя Сергеев.

Мы, бывало, мило общались, обсуждая учёбу и домашки, но я, кажется, чётко провела границы, что шуры-муры — ни-ни.

А тут он ко мне — бац! — и решил подкатить.

— Ты меня, конечно, извини, но я только-только пережила болезненное расставание с чуваком, которого зовут так же, как тебя. Поэтому от имени «Костя» во мне бурлит агрессия и желание кого-нибудь замочить, — ответила я.

— О… — ещё больше покраснел мой собеседник, но внял словам и отстал.

Однако радовалась отсутствию назойливых кавалеров я недолго.

В этот же день, после третьей пары, меня на лестнице выловил Костя. Не одногруппник, а который козёл.

— Наташа! Наташа! Надо поговорить, — схватил он меня за руку.

Выглядел Костя неважно. Даже несмотря на то, что побрился и надел свежий костюм. Будто на деловую встречу отправился, а не на выяснение отношений со мной.

Именно сейчас, глядя ему прямо в лицо, я заметила, что он постарел. И дело даже не в седине и не в синих кругах под глазами. Просто человек сдал. Утратил какой-то свой шарм, что ли…

— У меня сейчас начнётся ещё одна пара, — ответила я и дёрнула руку.

Не отпустил.

Прозвенел первый звонок на пару.

— Умоляю, выслушай, — Костя смотрел на меня обречённым молящим взглядом. — Я прошу прощения за всё. За свою невнимательность к твоим интересам, за мою маму, за мои косяки… Умоляю, дай мне шанс всё исправить? Я так больше не могу. Я не смогу без тебя. Что мне сделать, чтобы ты хотя бы не гнала меня?

— А смысл? Чтобы ты принёс очередное дерьмо в мою жизнь? — вопросом на вопрос ответила я.

Прозвенел второй звонок. Лестничный пролёт и коридоры опустели.

Пока воздух вокруг звенел, мы стояли и ждали, а потом…

Вместо того, чтобы рассыпаться в обещаниях, Костя предпринял отчаянный шаг: схватил меня в объятия и попытался поцеловать.

А я что? — перешла в защиту, естественно.

— Нет! Не отталкивай! Наташа! — почти кричал он.

— Не смей ко мне больше прикасаться! — завизжала я. — Я ни за что больше не буду с тобой! Проваливай! Знать тебя больше не хочу!

Костя отшатнулся, опустил руки, затем схватился за сердце, скривился, сдавленно простонал и упал без чувств на ступеньки лестницы, ведущей вверх.

Глава 22. Расстрига окаянная


Мне уже доводилось видеть смерть. Грудная клетка, в которой не бьётся сердце, замирает и становится какой-то впалой, что ли…

Костя лежал на ступеньках побелевший, будто из него выкачали всю кровь. А я стояла в ступоре и не знала, что делать. Как помочь?

Может быть, Костя умер? Может быть, он был прав, что смерть ходит где-то рядом, и на этот раз она вместо меня забрала его? Стало быть, злой рок существует?

И не говорите мне, что это глупости, пока сами не побывали в подобной ситуации. Человек в момент надлома готов поверить во что угодно.

Я сказала Косте, что больше не хочу его знать, а всё вышло слишком буквально. Нет более прочного способа уйти из жизни дорогого тебе человека, чем смерть.

Если Костя умрёт, что станет со мной? Я много раз представляла себе, как мы с ним ругаемся и выясняем отношения, но чтобы он исчез навсегда — нет.

Такая вот любовь-расстрига. Вроде и простить не могу, но всё ещё люблю. А времени на обиды нет! Если Кости не станет, мы так и не поговорим, не помиримся. Не станет ещё одного человека, который меня любил и которого любила я.

«Боженька, пожалуйста! Пусть он будет жив! Только пусть выживет… Я не готова его потерять», — мысленно взмолилась я.

В ответ мне послышался только гул пустого коридора и чьи-то торопливые шаги снизу…

Это торопился на пару Костя Сергеев, мой одногруппник.

— Умоляю, помоги! Ему стало плохо… — сдавленно проблеяла я.

Парень бросился к лежащему на ступеньках Косте, на ходу крикнув мне:

— Звони в скорую! Быстро!

Дрожащими вспотевшими пальцами я трижды промахивалась мимо нужных кнопок, но всё-таки дозвонилась до скорой.

Костя Сергеев, не оглядываясь на меня и ни на что не отвлекаясь, делал Косте непрямой массаж сердца и искусственное дыхание до самого приезда скорой.

Я, заметив у крыльца белую машину с красной полоской, побежала вниз встречать медиков, чтобы показать им дорогу.

Лишь бы успеть…

Костю погрузили на носилки. В больницу я поехала с ним.

Пока врачи колдовали над Костиным телом и бросались страшными фразами типа «пульса нет», «зрачки не реагируют», я вела переговоры сама с собой.

А что если вселенная услышала мои слова о том, что я ни за что больше не буду с Костей, и решила отнять его у меня? И как теперь забрать все эти сказанные в сердцах слова обратно? Раз Костя так нужен мне живым, готова ли я простить его прямо сейчас?

«Я люблю Костю. Верните его, пожалуйста…» — обратилась я к создателю и целой вселенной.

Перед лицом смерти обиды померкли. Я держала Костю за руку, прохладную, словно он замёрз на морозе, и плакала.

Сегодня я получила от жизни жестокий урок, что нельзя разбрасываться громкими острыми словами.

Кажется, кто-то из поэтов говорил, что словом можно убить. Уж теперь-то я знаю: да, можно.

— Вы родственница? — поинтересовались у меня.

— Жена, — еле ворочая окостеневшим языком, ответила я.

Машина мчалась, включив сирену, и за всю дорогу не притормозила ни разу.

Судя по тому, что на Костю навесили каких-то трубок и проводили над ним малопонятные мне манипуляции, шанс, что он выкарабкается, был.

А по прибытии Костю на каталке увезли куда-то, куда посетителям путь закрыт.

Всё, что мне оставалось, — это ждать новостей в холле больницы.

Я следила взглядом за снующими туда-сюда медиками, не очень-то надеясь, что о состоянии Кости мне сообщат быстро.

Светлане Изверговне я звонить не стала. Вообще никому не звонила и ничего не сообщала. Ибо вестником смерти быть как-то не моё, а если Костя оклемается, то сам разберётся.

Врач вышел и обвёл взглядом ожидающих.

— С Зориным кто? — спросил он.

— Я! — подняла я руку, как школьница.

По-дурацки, блин… Да неважно. Сейчас мне скажут про Костю. Но почему так быстро? Его же только пять минут назад увезли. Или десять минут…

— Откачали, — коротко сообщил врач. — Нужны его полис, паспорт и вещи для больницы.

— Я привезу, — пообещала я, но вместо того, чтобы радостно бежать исполнять поручение, села обратно на стул и заревела.

«Живой! Живой!» — вопило моё девичье сознание. С души свалилась массивная бетонная плита, будущее перестало видеться в мрачных тонах, розовыми гвоздиками посыпались мечты о счастливой любви…

Пора бежать за губозакатывательной машинкой и опускателем с небес. Ибо так можно и размечтаться.


Со всеми дорогами я промоталась по городу до вечера.

Холод помог мне вернуть мозги на место и выключить мечтательную дурёху.

У Кости дома я собрала в сумку всё необходимое: документы, зарядку для телефона, футболку, спортивки, резиновые тапки, носки, трусы…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вот, знаете, это странно — рыться в нижнем белье человека, с которым мы расстались. Трогать семейники с пуговками посередине…

«Расстегни пуговки», — нашёптывал мне мятежный дух.

Нет, ну это ни в какие ворота! У нас тут, понимаешь ли, драма, а я о пакостях думаю… Пуговки вот расстёгиваю.

Трусы. Скомканные как попало, перемешанные с носками, что для Кости совершенно нехарактерно. Остальная одежда примерно в таком же виде: измятая, местами несвежая, местами расползающаяся по швам.

Дома грязно и тяжёлый затхлый запах.

Это совершенно не тот Костя, к которому я когда-то залезла в форточку.

Неужели это всё моими стараниями? Ох…


Вечером, когда я привезла вещи, меня к Косте не пустили, да я и не рвалась.

О чём нам говорить? Я ещё не придумала, что скажу ему. В голове царит хаос, мысли не складываются. Неподходящий момент для разговора.

На стойке дежурного, куда я сдавала вещи, мне сообщили, что Костя пришёл в себя, и его состояние стабильно. И всё.

Засыпать, зная, что Костя жив, мне будет проще. Наверное. Во всяком случае, плакать ночью я буду без скорби, а просто от переизбытка эмоций.

***

Днём после пар я помчалась в больницу.

Ночь выдалась бессонной. Мой мозг решил, что пора поговорить с Костей и поставить все точки над «и», поэтому я до утра репетировала свои реплики.

И вот, моя голова, работающая из-за недосыпа в аварийном режиме, неслась навстречу приключениям (пока не забыла реплики).

Волнительно, однако.

И я бы с облегчением вздохнула, если бы Костю забрали на процедуры или ещё куда, но меня беспрепятственно пустили к нему.

Я постучалась и вошла.

В палате стояло две койки, одна из которых была смята, но тоже пустовала. Судя по разложенным на тумбочке знакомым вещам, палатой я не ошиблась.

Вдруг из душа вышел Костя в одном полотенце на бёдрах.

— Наташа? — удивился он и встал на месте.

— Привет, — нехарактерно застенчиво сказала я. — Рада, что тебе лучше.

— Спасибо, что привезла мои вещи. Мне придётся наблюдаться здесь неделю.

— Понятно, — кивнула я, растерявшись.

Ни одна из заученных реплик не подходила в качестве ответа. Засада…

— Послушай, мне жаль, что всё так вышло, — сказал Костя. — Я больше не буду тебя преследовать. Я всё понимаю и не стану убиваться и делать новые глупости. Попробую жить дальше.

Что угодно ожидала я услышать, но не прощальные слова.

Чёртова любовь-расстрига!

Ноги отказались топать прочь. В носу засвербело, предвещая мокрые обстоятельства. В горле образовался ком. Вот оно, сейчас начнётся…

Всхлип.

— Наташа? — Костя отмер и рывком преодолел разделявшее нас расстояние. — Наташа, скажи, ты всё ещё любишь меня? — вопрос в лоб.

— Угу, — только и смогла ответить я.

— Маленькая моя, иди ко мне… — прошептал он мне в губы и поцеловал.

Это был очень мокрый поцелуй.

А следом за истерикой наступило оно: желание. Всё моё тело превратилось в одну сплошную эрогенную зону. К чему ни прикоснись — горит.

Костя, не переставая целовать, увлёк меня в ванную комнату.

— Боже, как я по тебе скучал… — шептал он, не отрываясь от моих губ.

— А-а… тебе же нельзя… А вдруг придут? — пробился сквозь густой туман возбуждения голов рассудка.

— Мне всё можно. Это отдельная палата. Ни о чём не думай. Я так хочу тебя…

Костя торопливо развернул меня спиной к себе и стянул мои джинсы. Полотенце с его бёдер слетело ещё где-то на пороге ванной.

Наш самый первый секс был не таким волнительным и чувственным, как этот. Крышу нам обоим снесло ураганом, и мы совокуплялись жадно и торопливо, как кролики.

Я вцепилась одной рукой в белую, но шаткую раковину, а другая моя ладонь упёрлась в стену. Рядом висело зеркало, и я видела в нём край своего распалённого, одурманенного вкусом оргазма, лица и Костино плечо.

Закончилось всё так же стремительно, как и началось.

— О-ох, — воскликнул Костя, замер на пару секунд, а затем собственнически обхватил сзади мою талию.

Мало-помалу до меня начало доходить, что сейчас произошло. Гормоны перестали бушевать и успокоились. Буря улеглась, и включился мозг.

— Наташа, хочешь в душ? Я принесу тебе, чем вытереться, — заботливо предложил Костя и, не дожидаясь моего ответа, вышел.

Душ я приняла не столько ради того, чтобы смыть с себя следы секса, сколько ради нескольких минут размышлений.

Даже в самых смелых вариантах моих ночных мысленных разговоров с Костей я не представляла себе такого. И вот, поговорить мы не поговорили, но зато удовлетворили плотские желания. Класс!

А если честно, совсем не класс.

Стоя под струями в душевой кабинке, я вдруг поняла, что вот так сразу не смогу снова быть с Костей. Во-первых, мы не всё обсудили, не обо всём договорились. Во-вторых, как только опасность смерти для Кости миновала, обиды снова повыползали, как тараканы в темноте.

И вот что мне прикажете делать?

Из ванной я вышла полностью одетая. Постеснялась щеголять перед Костей в одной простыне. Мы долго были порознь. Я отвыкла от мужчины.

Костя тоже оделся в сухое и чистое.

— Прости… — первым начал он. — Знаю, сначала надо было поговорить, но я не удержался.

— Да… Я и пришла, чтобы поговорить, — ответила я, опустив взгляд в пол. — Понимаешь, я не могу вот так сразу. Глупо это говорить после секса, но… Я всё ещё боюсь тебе доверять, — ну, наконец-то хоть одна из заготовленных с ночи фраз пригодилась!

Костя сел на свою кровать и жестом показал, чтобы я устроилась рядом.

— Я всё понимаю, Наташа. Я не тот, кто тебе нужен, да и вообще в последнее время косячу так, что успел возненавидеть себя. Но я люблю тебя, и это правда. Не могу представить рядом с собой никого, кроме тебя. Ты моё всё. Поэтому, если ты согласишься, я попробую всё исправишь.

— М… — как-то произвольно вырвалось у меня.

— Наташа, ты дашь мне шанс?

— Ну, я больше не хочу иметь ничего общего с твоей мамой, — вспомнила я своего главного врага.

— Об этом не волнуйся. С мамой я поговорю в первую очередь, — пообещал Костя.

— И жить мы будем раздельно. Я не готова переехать обратно к тебе.

— Ладно, — ответил он, но вздохнул так, будто это его самая большая уступка.

— Ладно, — вторя ему, сказала я. — Ну, я пойду?

— Подожди! — Костя обнял меня одной рукой за плечи. — Расскажи, как ты? Как спина и шея? Вижу, ты всё ещё носишь спинной фиксатор.

— Лучше, — коротко ответила я.

— Где ты пропадаешь вечерами? Я заезжал на скалодром и в детдом, но тебя там давно не видели.

— В кафе работаю. Официанткой.

— Наташа! — страшно посмотрел на меня Костя.

— Всё нормально. Я уже привыкла. Мне хватает, чтобы платить за квартиру и покупать еду.

— Может, всё-таки вернёшься домой? Ко мне?

— Вот ещё. Сам в своём свинарнике прибирайся, — сказала я, припомнив ему, в каком состоянии обнаружила квартиру.

Он горько усмехнулся.

— Об этом не волнуйся. Квартира будет в лучшем виде. Только, пожалуйста, не загоняй себя работой. Увольняйся. Тебе надо как следует выучиться, — настаивал он.

— А у самого у тебя что с работой? Я в курсе, что ты разбил машину и что тебя попёрли с работы, — блеснула я осведомлённостью.

— Меня не попёрли, а отправили в принудительный отпуск, — поправил меня Костя. — Я сегодня звонил начальнику. Он сказал, что я могу вернуться, но теперь меня с моим помощником поменяют местами. Но это лучше, чем ничего, — сказал Костя. — На жизнь нам хватит. Как только меня выпишут, я сразу же вернусь на работу.

— Что ж, надеюсь, так и будет, — я посмотрела на часы. — А теперь мне, правда, пора.

— Наташа? — окликнул он меня, когда я уже ступила одной ногой за порог. — Я люблю тебя.

На работу я шла с грустной улыбкой. Я люблю и это взаимно. И хотя раньше у нас получались не отношения, а полная фигня, то теперь во мне теплилась надежда, что мы с Костей, наученные горьким опытом, поумнеем и будем счастливы. Вместе.

Глава 23. Вкусняшки и сюрпризы


На следующий день Костя Сергеев напал на меня с расспросами.

— Привет! Ну что, откачали того бедолагу? — спросил одногруппник.

— Да, к счастью, — улыбнулась я. — Если бы не ты… — на глаза у меня навернулись слёзы.

— Я учился в школе в кадетском классе, — ответил парень, не обратив внимания на мои эмоции. — Там нас учили оказывать первую помощь, так что спасибо учителям.

Надо же, а по виду не скажешь, что он такой благородный.

— Ты большой молодец. Я прям не ожидала, что ты окажешься таким… — от души похвалила я Костю.

— Ну так что, может, изменишь своё решение по поводу меня? М? — стрельнул он глазами.

— Увы, нет. Человек, которого ты вчера спас, — это мой муж.

Костя Сергеев подавился воздухом и закашлялся.

— Такие дела… — резюмировала я.

— Кхм, да уж, — стукнул себя по груди Костя и окончательно прочистил горло. — Значит, ты про него говорила, что вы расстались?

— Про него.

— А теперь помирились?

— Даже не знаю… — пожала я плечами. — Вроде как.

Странный разговор. Личный.

В другой ситуации я послала бы чрезмерно любопытного доставалу куда подальше, но тут ведь я обязана ему жизнью Кости. Так что Костя Сергеев имеет право на честность и вежливость.

***

Этого следовало ожидать.

После того как я ослабила оборону, Костя начал контролировать каждый мой шаг. Ненавязчиво, деликатно, но засунул свой нос во все мои дела.

В общем, я сильно пожалела, что слишком рано раскрыла калитку. Неправильно это.

Атака началась с невинных, но частых СМС, потом пошли звонки по утрам и вечерам. А о чём говорить с человеком, которому я пока не доверяю?

Вот и я не знаю.

— Привет, Наташа, — раздался в трубке непривычно нежный Костин голос.

— Привет, — настороженно ответила я.

— Как у тебя дела? Как себя чувствуешь?

— Всё нормально. А ты?

— Я в порядке. Ты ведь сегодня не работаешь? Я хочу с тобой увидеться.

— Я планировала заехать к тебе в больницу завтра…

— Почему не сегодня? — спросил он.

— Да потому что я не знаю, о чём мы будем говорить. У меня в голове полнейшая неразбериха. Вот почему, — высказала я наболевшее.

— Ну, надо же с чего-то начинать, — ответил Костя. — Я и не ждал, что будет легко снова завоевать тебя. Ну так что? Увидимся сегодня или завтра?

— Сегодня у меня подготовка к завтрашнему докладу по психологии. Я, правда, занята.

— Ладно. Я буду ждать тебя завтра. Хорошего тебе дня, Наташа.

— И тебе. Пока, — попрощалась я.

На этом наш утренний разговор завершился.

Вроде бы ничего особенного, но я ещё толком не знаю, чего сама хочу, а тут Костя сбивает с толку своими нежностями.

Вечером он позвонит снова, спросит, как прошёл мой день. На самом же деле это такая разновидность слежки. Не поглядываю ли я налево? Не влюбилась ли в кого другого? Не пристают ли ко мне парни? Не, не, не…

Я уже пожалела, что пошла на перемирие с Костей. Это всё гормоны, будь они неладны.

Есть такая фраза из старого советского фильма: «слаба на передок». Не хотелось бы, чтобы её можно было применить ко мне.

***

Назавтра после учёбы я, раз уж обещала, отправилась в больницу.

Костя сгрёб меня в объятия, уткнулся носом мне в волосы, затем наклонился, чтобы поцеловать меня в губы.

Я отвернулась.

— Нет. Пожалуйста, не надо, — попросила его.

— В чём дело? Ты не хочешь? — он поймал мой взгляд.

К счастью, мои гормоны на этот раз дремали.

— Не хочу. Мне вообще нужно время, чтобы обо всём поразмыслить. Без атак и тотального контроля, — сказала я.

— Но мы же с тобой всё обсудили и решили. Разве нет? — посмотрел он на меня щенячьим взглядом.

— Я говорила, что мне нужно время, чтобы снова привыкнуть к тебе и научиться доверять. Это не так-то просто, знаешь ли.

— Я тебя понял, — ответил он и весь сник.

Повисло неловкое молчание. Мы стояли в метре друг от друга, глядя куда-то в стену, и не знали, что сказать.

Странное чувство: вроде бы мне не хотелось уходить, но и оставаться как-то не за чем. Значит, уйду, только перед этим нужно логически подвести эту нелепую встречу к прощанию.

— Когда тебя выписывают? — первой нарушила молчание я.

— Послезавтра. Прописали кучу витаминов, рекомендовали в щадящем режиме заняться спортом, чтобы укрепить сердце, — ответил Костя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Мама твоя приходила?

— Я не сказал ей. Это ни к чему. Но мы поговорили по телефону, и она больше не будет вмешиваться в нашу жизнь.

— Это ты сам так решил или она тебе пообещала? — уточнила я.

— Она сказала, пригрозив при этом, что я, неблагодарный сын, буду плакать на её могиле. Всё как обычно.

— Да уж…

— Наташ? Давай сядем? Может, ты хочешь чая? В коридоре есть термопот, — предложил Костя.

Я села, но от чая отказалась. Мало ли мне захочется быстро убежать прочь.

— Что я могу сделать, чтобы ты оттаяла? — спросил он.

— Дать мне время, — ответила я и добавила: — и дистанцию.

— Это сложно — смотреть на тебя без права прикоснуться.

— Наверное, мне лучше уйти…

— Вовсе нет! Я очень тебя ждал. Хочешь, сыграем в шашки? Я тут купил со скуки.

— Я не умею, — призналась я. — К тому же устала. Сегодня опять было четыре пары.

— Много учить приходится?

— Безумно, — и здесь я не покривила душой.

— Что ж, если сильно устала, езжай домой.

— Хорошо… — я неторопливо поднялась с места.

— Мы ведь больше не увидимся до моей выписки? — спросил он.

— Нет. Я работаю, — покачала я головой.

Мы, наконец, попрощались, и я ушла. Под конец встречи я с трудом удержалась, чтобы не обнять Костю. А то мало ли меня бы опять понесло не туда. Оказывается, с гормонами не так-то легко совладать.

***

Кажется, Костя услышал меня и решил отстать. Следующие два дня он не звонил и не писал. Зато я, напротив, много думала о нас, о том, как быть.

Ничего не придумала.

Очень просто увильнуть от решения жизненно важных вопросов, когда ты постоянно то в учёбе, то в работе, а крохи свободного от этого всего времени уделяешь дому. Дома ведь у меня Дружок, которому очень тоскливо в одиночестве. Кота ему что ли завести?

Костя объявился на следующий день после выписки из больницы. Позвонил вечером.

— Наташа, привет, ты сейчас дома? — спросил он.

— Дома, — сонно ответила я. Как-то меня незаметно сморило, что аж слюнки на подушку вытекли. Ну и дела…

— Я еду с работы. Хочу зайти к тебе. Нужно что-нибудь взять в магазине?

Ага. То есть не спросил, можно ли ко мне, а сразу в наступление…

Из еды у меня дома только отварная картошка да две сардельки: на сегодня и на завтра. Гостей потчевать нечем.

Правда, есть ещё ливер для Дружка и куриные шеи, но вряд ли Костя согласится отведать собачьей еды.

— Возьми, что сам будешь есть, — сказала я Косте.

— Ладно. Минут через сорок буду у тебя.

Фух… Конечно, халявная еда — это хорошо, только что делать с тем, кто её привезёт?

Стоит Косте увидеть мой пустой холодильник, как он начнёт топить за переезд к нему. А я вот ну очень не люблю психологическое давление.

Костя принёс целый пакет провизии. Тяжёлый, пузатый.

— Я тут купил готовой еды, — сказал он.

— Спасибо, — ответила я.

Дружок радостно запрыгал вокруг гостя, норовя встать на задние лапы и лизнуть Костю в лицо.

— Гулять просится? — спросил Костя.

— Нет. Рано ещё с ним гулять. Перед сном схожу. Раздевайся, — и я ушла на кухню ставить чайник.

— Я взял тебе вареников с вишней. Знаю, что пельмени ты не любишь. И твоих любимых конфет. А ещё салат и котлеты с пюре. Их только разогреть, — и Костя принялся доставать продукты их пакета.

Мой желудок предательски заныл от голода. Дешёвые сардельки ему уже надоели.

Вот так люди и теряют гордость.

Чтоб вы знали: я держалась как могла, но, увы, вареники с вишней и пюре с котлетками сыграли свою роковую роль. А уж конфеты я и вовсе ела в последний раз целую вечность назад. О, этот вкус…

— У тебя усталый вид, — заметил Костя. — Тебе нужно лучше питаться.

— Угу. Просто устала, — ответила я, уминая за обе щеки еду. — Как первый день на работе? — поинтересовалась у него.

— Малость непривычно. К тому же мой непосредственный руководитель моложе меня на десять лет, — сказал он. — Зарплата вдвое ниже.

— Хорошо, что совсем не выгнали, — пожала я плечами.

— Да уж. Я сильно подвёл директора департамента, сорвал встречу с делегатами из Китая. Меня могли бы и уволить, но пожалели за выслугу лет, дали последний шанс.

— Поработаешь помощником, вернёшь доверие, потом тебя повысят.

— Может быть, — вздохнул он. — Но мне снова придётся мотаться по командировкам. Ближайшая завтра.

— Надолго?

— Три или четыре дня. Там будет научная конференция. В субботу заключительный день, подведение итогов. Я ещё не знаю, останемся ли мы до конца.

— А твоего бывшего помощника как зовут? — осведомилась я.

Во мне неожиданно взыграла ревность. Вдруг это не помощник, а помощница, которая будет использовать Костю в своих грязных сексуальных играх?

— Алексей, — развеял мои опасения Костя. — А зачем тебе?

— Да так… Ты просто никогда о нём не рассказывал.

— Я стараюсь не приносить работу домой, когда это возможно, — ответил Костя.

В этот вечер мы говорили, говорили, пока не съели большую часть вкусняшек, принесённых Костей.

— Как ты добираешься вечером с работы, Наташа? — поинтересовался Костя.

— Нам заказывают корпоративное такси, так что пятнадцать минут — и я дома.

— Это хорошо, — кивнул он и продолжил тему транспорта: — Наташа, ты ведь знаешь, что я теперь без авто, да?

— Знаю.

— У меня на полтора года отобрали водительские права. Я продал свою машину на запчасти.

— Поездишь на автобусе, станешь больше ценить автомобильный комфорт.

— Я тут подумал: может быть, ты хочешь выучиться на права? — спросил он. — Я подарю тебе машину. Какую-нибудь простую на первое время, чтобы набираться опыта.

— Не знаю. Мне надо подумать, — ответила я, подперев усталую голову руками.

Хотелось спать. То ли это метеочувствительность, то ли меня разморило с сытного ужина, то ли я и впрямь заболеваю. Состояние разбитости.

Костя заметил, что я уже клюю носом, и отправил отдыхать. Сказал, сам уберёт со стола.

Как гремела посуда в раковине, я не слышала. Как радостно цокал по полу когтями Дружок, собираясь гулять, я тоже пропустила.

Проснулась я от звонка будильника и обнаружила, что меня придавило чем-то тяжёлым.

— Эй! — воскликнула я. — Какого чёрта ты тут делаешь?

— Прости, — сонным хриплым голосом ответил Костя, убирая закинутые на меня руку и ногу. — Прилёг рядом, чтобы посмотреть на тебя, и случайно уснул.

Он был в рубашке и брюках. Две пуговицы от манжета глубоко отпечатались у него на правой щеке и виске.

Ну как тут злиться?

— Тебе же в командировку сегодня? — уточнила у него.

— Выезд в одиннадцать. Ещё успею. Пивну чаю и пойду.

Уже стоя в прихожей после выгула Дружка, Костя не удержался и поцеловал меня. Жадно, будто он измождённый пустыней путник, а я фляга прохладной родниковой воды.

— Прогони меня, а то я сорвусь… — пыхтя от возбуждения, прошептал он.

Не успела я подключить к разговору мозг, как мои губы произнесли в ответ провокационное:

— Сорвись!

И всё. А дальше полетевшие в разные стороны ботинки, дорожка из одежды на полу, негодующе ворчащий Дружок…

Диван, в отличие от больничной ванной, не ставил нам ограничений в виде всего одной позы для секса.

Пружинные блоки натужно заскрипели от ритмичных движений двух тел. Дыхание в минуту превратилось во всхлипы, шумное глотание воздуха и сумасшедшие рваные поцелуи с прикусываниями.

Начало наших с Костей отношений не знало такой страсти. А теперь что-то изменилось. Может, мы зажгли друг друга? Или это временный эффект? Так сказать, гормональный взрыв после кризиса?

Первая всепоглощающая эйфория в моей жизни. Сумасбродство полное, но я что ли дура, чтобы об этом жалеть?

— Маленькая моя… — ласково водил ногтем по моему плечу Костя, когда мы после кульминации лежали в обнимку, ещё не расцепившись. — Люблю тебя.

Я не ответила. Признаться в любви в ответ язык не повернулся. А вдруг Костя снова предаст меня? Нет уж, подожду, пока моё доверие к нему восстановится.

— Я должен идти, — сказал он и осыпал поцелуями мою щёку и шею. — Мне пора. Ты ведь дождёшься меня?

— В каком смысле дождусь? — не поняла я.

— Я хочу, чтобы, когда я вернулся из командировки, у нас с тобой всё было хорошо. Ну так как?

— Ладно. Иди уже, — благословила я его. — Не хочу стать причиной твоего увольнения.

— Я напишу тебе вечером, — и он торопливо собрался и ушёл.

***

Днём на физвосе мне стало плохо.

То ли сумасшедшие любовные скачки с утра пораньше растормошили мне всё нутро, то ли наступают женские дни, то ли… Да ну на фиг! Не-не-не, я на такое не подписывалась! Чур меня, чур!

Боль внизу живота быстро прошла, и я решила, что заклинание «чур меня!» сработало. Душа моя успокоилась, ум переключился на дела насущные и жизнь потекла по-прежнему.

А в воскресенье приехал Костя и пригласил меня в кино. Приключенческий боевик с романтическим уклоном. Попкорн, газировка, все дела… Ну кто откажется от такого?

Только вот халявные угощения в тот вечер не лезли мне в рот. Желудок, ещё не успевший разбухнуть от еды, просигналил о том, что планирует устроить мне проблеватику.

Я передала Косте пакет с попкорном и выбежала из зала прочь. Чудом добежала до кабинки.

Что я такого могла съесть? Гречку отравленную? Докторскую колбасу?

За годы моего побирательства по помойкам желудок пахал как миленький, а тут-то что? Вот ведь… незадача.

Вырвало меня попкорном и гречей, но легче не стало.

Я напилась воды из-под крана и прочистила желудок ещё раз, потом ещё и ещё — всё равно плохо. Живот крутит, голова будто мешком ударенная.

Возле дверей туалета дежурил обеспокоенный Костя, а когда я выползла, согнувшись, как от ранения в живот, попытался подхватить меня на руки.

— Не-не-не, — замотала я головой. — Домой.

— Что случилось, Наташа? Тебе плохо?

— Тошнит, — не разжимая зубов, чтобы не спровоцировать новый рвотный позыв, ответила я.

— Может, лучше в больницу?

Я снова мотнула головой.

А дома меня полоскало всю ночь. Как ни ляг — неудобно, плохо. Хоть спи в обнимку с унитазом.

Отпустило меня утром, но после бессонной ночи я была не в состоянии ползти в универ.

Костя всю ночь болтался от дивана к туалету и обратно и грозился вызвать скорую. Паникёр.

А у меня… У меня сегодня первый день задержки и полнейший ужас в душе.

— Я могу взять день на работе, — предложил Костя.

— Не надо. Я в порядке, — отмахнулась я. — Отлежусь и нормально. Иди.

— Ты уверена?

— Угу. Всё равно я буду спать, — заверила его я.

Как только Костя ушёл, я отправилась в аптеку за тестом на беременность.

Увы…

Поспать днём так и не удалось. Две полоски, знаете ли, веский повод для бессонницы и самобичевания.

Итак, со мной случилось это: незапланированная беременность, случайность, нежеланное обстоятельство, возникшее совсем не вовремя.

Невинный зародыш, к которому не готовы.

Болью отдались воспоминания из моего детства. Я прекрасно знаю, каково это, когда ты не нужен, когда ты лишний. А ведь я обещала себе, что ни за что не допущу такой ситуации со своими детьми.

Миссия провалена.

Никогда бы не подумала, что однажды задумаюсь об аборте. Как же это гадко и невыносимо… Но уж лучше я своим умом дойду до этого, чем меня принудит Костя. Скажу ему сегодня же.

***

С работы Костя сразу примчался ко мне.

— Ну как ты? — участливо спросил у меня.

— Я беременна, — выпалила я сразу, пока он не успел снять ботинки.

— Что? Но…

Я промолчала, опустив глаза в пол.

— Он ведь от меня? — прозвучал самый дурацкий и оскорбительный для меня вопрос.

Моя рука с вытянутым указательным пальцем указала на дверь.

— Убирайся! — крикнула я не своим голосом и отвернулась, чтобы не показывать Косте свои предвещающие истерику гримасы.

— Прости. Прости. Прости, — Костя прижал меня к себе. — Я просто растерялся. О боже… Я даже не знаю, что сказать. Это всё как-то неожиданно, — он немного ослабил объятия, чтобы заглянуть мне в лицо. — Ты, что, плачешь? Наташа, ну прости. Ну скажи, что не злишься на меня?

— Что теперь делать? — по новой испытав утренний ужас, спросила я.

— Жить и радоваться. Ты уволишься с работы, доучишься первый курс и возьмёшь академический отпуск.

— Ты… Ты хочешь ребёнка? — удивилась я.

— От тебя — хоть пятерых.

Странная штука жизнь. Только что я изводила себя мыслями о самом страшном, как вдруг всё переменилось с ног на голову.

Боль в моей душе утихла. Ужасное слово на букву «а» вычеркнуто из планов. Оказывается, Костя рад новости и хочет этого ребёнка. Я тоже вдруг понимаю, что рада.

Кажется, скоро у меня будет настоящая полноценная семья.

Эпилог


Спустя пять лет


Измученный Дружок вышел встречать хозяина с работы в трусах и майке. Глядел обречённо, с укором, мол, почто оставили его нянькаться с ребёнком?

— Крепись, дружище, — вздохнул Костя и крикнул: — Почему на собаке моя одежда?

— Ой, папочка! — выбежала в прихожую Ангелина (для своих просто Дьяволина). — У тебя-то целый шкаф одежды, а Дружок голенький ходит! Как же так, папа? — губки деловито сжала и посмотрела на отца взглядом, требующим объяснений.

Костя сделал глубокий, призывающий успокоить нервы, вздох, и присел на корточки, чтобы снять с пса майку с трусами и объяснить ребёнку очередную простую истину.

— Иди сюда, — позвал Костя, и к нему подошли сразу двое: жертва и виновница беспорядка. — Понимаешь, Лина, собаке не нужна одежда. Вместо одежды у Дружка густая шерсть, которая не даст ему замёрзнуть в холод.

— Но пузик-то! Пузик-то, посмотри, почти голенький у него! И писулька…

— У собак так устроено, — повторил Костя. — Им не нужны трусы. Правда, Дружок?

Пёс благодарно лизнул Костю в руку.

— А где мама? — спросил Костя у дочери.

— А мама закрылась в туалете и делает вот так: «Бе-е-е! Буэ-э-э!» — заговорщицки глядя на отца, сообщила Лина. — Я даже пописала на горшок, хотя я уже большая!

— Ох, ну ясно. Иди к себе в комнату, — ответил Костя, стараясь не выдать подлинных эмоций.

***

Вот оно всегда так: радость с привкусом тошноты, головокружения и ужаса.

Стоило мне уединиться в туалете для токсикозной «проблеватики», как дома случился маленький конец света.

Квартиру разнесли барабашки.

Судя по масштабу бедствия, действовали мелкие пакостники слаженно, изобретательно и времени зря не теряли.

В миске Дружка отмокал щедро залитый водой горох. Комнатные цветы «прикормлены» сахарным песком. Конфеты извлечены из шкафа, очищены от фантиков и надкусаны. Из тарелок на полу выложен узор, отдалённо похожий на цветок. На дверце холодильника малиновым вареньем написаны слова «мама» и «папа». На столе и на полу липкий сок.

А ведь меня не было всего час…

— Наташа, тебе плохо? Как ты? — сзади, откуда ни возьмись, возник Костя.

Да уж. Поплохеет тут. Мало того, что у меня шок, так ещё от всего этого концентрированного запаха кухни снова поднимается тошнота.

— Пятерых, говоришь, хочешь? — глядя мимо всего этого кошмара, спросила я.

— Думаю, нам хватит и двоих, — тоже под впечатлением, ответил Костя.

Не успел он погладить мой измученный рвотными позывами живот, как я снова убежала в туалет.

***

Говорят, у всего есть цена, и платить её лучше за то, что делает нас счастливыми.

Обрела ли я счастье? — Да.

Всё-таки в той беспризорной воровке-сироте теплилась искорка стремления к лучшему. И вот я — это я. Любимая жена и мать, по счастливой случайности когда-то забравшаяся в Костину холостяцкую квартиру.

Я верю, что судьба есть, и как же здорово, что строю её я сама.


Конец


Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1. Скромное начало семейной жизни
  • Глава 2. Где всё не так, как хотелось
  • Глава 3. Новые горизонты и манящий блеск славы
  • ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 4. Рисковые забавы
  • Глава 5. Разбор полётов и поездок, или всё тайное…
  • Глава 6. Рано расслабляться
  • Глава 7. Не знаешь — не говори
  • Глава 8. Мотыльки тянутся к звёздам
  • Глава 9. Взрослые решения
  • Глава 10. Конкуренция, или дева нарасхват
  • Глава 11. Опасайся горячих девиц!
  • Глава 12. Зависть без правил
  • Глава 13. Волшебница без денег
  • Глава 14. Что естественно, то порой дурно пахнет
  • Глава 15. Печальные свадьбы
  • Глава 16. Прячьтесь, ангелы и черти
  • Глава 17. Визитёры
  • Глава 18. Перерождение
  • Глава 19. Жизнь новая — козлы старые, приставучие
  • Глава 20. Спасение утопающих
  • Глава 21. Уйти. Уехать. Остаться
  • Глава 22. Расстрига окаянная
  • Глава 23. Вкусняшки и сюрпризы
  • Эпилог
  • Teleserial Book