Читать онлайн А теперь держи меня бесплатно

Марсия Андес
А теперь держи меня

1

Kaleo — Way Down We Go


Этим солнечным утром, когда я открываю двери уютного кафетерия, чтобы купить вкусный напиток на вынос, у меня настолько отличное настроение, что даже налетевший на меня мужчина в строгом идеально-выглаженном сером костюме с бумажным стаканчиком в руке не смог мне его испортить. Очевидно, он спешит на важную встречу, раз даже не пытается извиниться передо мной, да и, кстати, его жёлтый галстук на фоне белой рубашки смотрится довольно отвратительно. Видимо, у этого человека совсем нет ни вкуса, ни манер.

В прохладном помещении много народу, что, в принципе, свойственно как для большого города, так и для начала рабочей недели, но голоса посетителей всё равно тонут в оглушающей музыке, вырывающейся из моих наушников.

Я осматриваю людей, скользя взглядом по ближайшим столикам, и, легко улыбнувшись своим мыслям, направляюсь в сторону кассы, чтобы попросить приветливую до тошноты девушку сделать мне кофе с каким-нибудь ванильным или же вишнёвым сиропом.

Яркие лучи солнца врываются в огромные окна кафешки, а за ними я вижу, как бурлит жизнь мегаполиса. Машины проносятся мимо, словно на гоночной автостраде, прохожие спешат на работу, учёбу или на утренний сеанс какого-нибудь нашумевшего блокбастера.

Я достаю из кармана телефон, проверяю время, а после переключаю следующий трек, позволяя голосам людей всего на секунду ворваться в мою голову. Поворачиваюсь к витрине, расположенной справа от меня, и разглядываю вкусные на вид пирожные с кексами.

Когда я уже решаюсь купить один из них и насладиться десертом, подходит моя очередь: вытащив один наушник из уха, я улыбаюсь блондинке с миленькой родинкой на щеке и прошу её сделать мне крепкий кофе с вишнёвым сиропом в стаканчике на вынос.

Пирожное я решаю не брать, потому что нетерпеливая женщина позади меня, нервно теребящая свою сумку и причитающая, что здесь слишком ленивые работники, которые не беспокоятся о времени своих посетителей, портит мне весь аппетит.

Мой телефон вибрирует, намекая, что мне нужно срочно прочитать пришедшее сообщение, и я, бросив взгляд на дамочку позади, достаю сотовый, плавным движением пальца разблокировав экран.

«Обернись».

Я медленно поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, замечая на улице возле витрины парня, который пристально смотрит на меня, держа в руке сотовый. Он кивает, когда видит, что я обратила на него своё внимание, и отворачивается, словно боясь, что его в чём-то могут заподозрить.

Я вздыхаю, прячу мобильник вместе с наушниками в карман и возвращаюсь к кассе, начиная лениво разглядывать свой маникюр. Чёрный идеальный лак покрывает мои ногти, не позволяя найти изъяны и погрешности в работе мастера.

Через минуту к нам подходит ещё один кассир и начинает обслуживать накопившуюся очередь, и ворчание дамочки рядом со мной наконец прекращается.

Мой заказ приносят чуть позже. Попросив прощение за задержку, блондинка улыбается и протягивает стаканчик.

Расплатившись за кофе, я ловко огибаю проходящего мимо парнишку, который практически налетает на меня, и, улыбнувшись его извинениям, направляюсь к выходу.

Несмотря на то, что часы над дверью настойчиво заявляют о том, что сейчас без пяти девять утра, погода за стенами заведения совершенно безжалостна. Даже не хочу знать, сколько градусов на улице, а уж тем более гадать о том, что ждёт нас к вечеру. Это лето явно не собирается щадить жителей душного и пропитанного пылью города.

Сейчас бы на природу. Позагорать на берегу реки и искупаться в прохладной водичке, а не вот это вот всё. Я даже от колы со льдом не отказалась бы, но в моей руке стаканчик с кофе, который мне гораздо нужнее.

Бессонная ночь даёт о себе знать.

— Привет, — парень прячет покрытое капельками пота лицо под козырьком кепки.

Его глаза скрыты солнечными очками, а светлая футболка пропиталась мокрыми капельками на воротнике и спине.

— Привет, — я останавливаюсь рядом с ним, бросая взгляд на своё отражение в витрине.

Мои светлые волосы до плеч слегка растрёпаны, яркая матовая помада цвета спелой черешни обрамляет губы, светлые джинсы с заниженной талией обтягивают тонкие ноги, а бордовая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами кажется мне такой сочной, словно спелая ягода.

Я делаю глоток кофе и поворачиваюсь к парню.

— Жарко сегодня, — бурчит он, кивая в сторону, мол, пошли, пройдёмся.

Я пожимаю плечом, и мы медленно направляемся прочь от кафетерия. Краем глаза осмотрев потрёпанный вид друга, я снова делаю глоток горячего сводящего с ума напитка.

— Что слышно? — интересуюсь я, поправляя на плече съехавшую сумочку.

— Машу так и не нашёл, — говорит он. — Надеюсь, она не наделает глупостей. Только всё улеглось, нам лишние проблемы совсем не нужны.

Я поджимаю губы, немного взболтав кофе.

— А что ты хотел? Её парень умер, — я осекаюсь. — Она так просто не отступит.

— А у меня девушка, и что? — не понимает он. — Год почти прошёл. Нам с таким трудом удалось залечь на дно и сбить со следа Арчи, что будет просто обидно, если по её вине снова придётся убегать.

Мимо проносится парнишка на скейте, и мне приходится отступить чуть в сторону, чтобы не столкнуться с ним. Прохожие тоже спешат убраться с дороги безумца, который несётся на своём «друге» прямо сквозь толпу, будто убегая от полицейских. Ему вслед летят недовольные и возмущённые возгласы, но это ничуть не смущает парня. Он улыбается, когда проносится мимо меня, и я невольно останавливаюсь, провожая его взглядом.

— Слушай, Андрей. Давай начистоту, — убрав непослушную прядь за ухо, я возвращаю своё внимание на Тарана. — Яна Куркина хоть и была твоей девушкой, но она ничего для тебя не значила, потому что ты всегда любил мою сестру. Это раз, — я смотрю на своё отражение в солнечных очках собеседника, и мне становится неуютно. — А Миша для неё был всем. Потерять самое дорогое, что у тебя есть, это ужасно, — я думаю о Егоре, который тоже мог погибнуть в том ужасном случае, и благодарю всех Богов на свете в том, что этого не произошло. — Тут не только года не хватит, чтобы усмирить боль, но и всей жизни. И мы не вправе её в чём-то упрекать.

— Да она с ума сошла! — вскрикивает Андрей, но потом осматривается и понижает голос. — Она считает, что Кузнец жив, понимаешь? — с упрёком тянет он.

Я поджимаю губы и иду дальше, чтобы не стоять посреди улицы. Снова делаю глоток уже немного остывшего кофе, наконец, начиная чувствовать привкус вишнёвого сиропа.

— Может быть, он, правда, выжил? — предполагаю я. — Мы тогда были слишком напуганы, чтобы адекватно оценивать обстановку. Вдруг он просто был без сознания?

— И ты туда же, — вздыхает Таран, поправляя свою кепку и стирая со лба капельки пота. — Я сотню раз говорил, что этого просто быть не может! Я проверял его пульс перед тем, как мы уехали. У него было три ранения. Три! В руку, в грудь и в живот. Я военный до мозга костей и могу понять, жив человек или же мёртв.

Я качаю головой, останавливаясь на светофоре, чтобы перейти улицу.

— Ты не военный, Таран, — вздыхаю я. — Ты страйкболист. Ты даже в армии не был. И уж тем более ты не медик, чтобы говорить такое. Я не знаю, что задумала Маша, но я с ней не связывалась уже больше недели. Она сказала, что ей нужно уехать из города, обещала не рисковать. Сказала, что позвонит, как будет возможность, так что перестань уже беспокоиться и отстань от неё. Ты просто бесишься, что она не хочет быть с тобой.

— Да вы все сговорились, — вздыхает он. — Помяни моё слово, добром это не закончится. И разбирать новое дерьмо будете сами.

— Ага, — улыбаюсь я, смотря на Андрея.

Светофор загорается зелёным, и мы вместе с остальным потоком людей переходим дорогу. Как только мы оказываемся на другой стороне, я говорю:

— Сейчас с Егором встречаюсь. Не хочешь присоединиться? Поноешь ему на счёт твоей неразделённой любви и всё такое, — шучу я.

— Иди ты, — он отмахивается от меня. — У меня ещё дела, так что я пас. Если твоя сестра свяжется с тобой, скажи мне, оке’й?

Я останавливаюсь, поворачиваясь к Андрею и смотря на него с прищуром из-за ослепляющего солнца.

— Оке’й, — неохотно тяну, стараясь не подавать виду, что не одобряю его стремление быть вместе с моей сестрой. Да и вряд ли она вообще согласится на отношения с человеком, который притворялся её другом, а сам в тайне шпионил за нами. Да и к тому же стал одной из причин, по которой погиб Миша.

— Пока, Сонь.

— Ага.

Мы стукаемся кулаками и разбредаемся в разные стороны. Кофе бодрит, и я начинаю чувствовать себя гораздо комфортнее, хотя голова всё равно раскалывается из-за яркого солнечного света и бессонной ночи.

Когда я добираюсь до парка, где назначила встречу Егору Штормову, я уже практически допиваю свой напиток. Выбросив стаканчик в урну, я осматриваюсь, пытаясь найти взглядом парня. Прохожу чуть дальше по каменной дорожке, уходящей дальше, и с наслаждением прячусь в тени деревьев, радуясь, что здесь не так жарко, как под палящими лучами.

Проверяю телефон на наличие сообщений от Шторма, но сотовый молчит. Ещё раз осмотревшись по сторонам, я, наконец, замечаю фигуру парня, прячущуюся чуть дальше за прохожими, которые скрывают его от меня. Улыбнувшись, я поспешно направляюсь в его сторону и, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не окрикнуть его, нетерпеливо прикусываю губу.

Но Егор, словно почувствовав моё присутствие, ловким движением разворачивает инвалидную коляску в мою сторону и, заметив меня, довольно усмехается.

— Привет, — мурлычу я, подходя ближе и целуя парня в уголок губ.

— Опять опаздываешь, — вместо приветствия шутит парень, хлопая меня по пятой точке, словно наказывая за проступок.

— Прости-прости, — я хватаюсь за ручки коляски и толкаю её. Мы идём вглубь парка, чтобы снова оказаться в долгожданной тени. — Встретила Андрея. Не знаю, как он оказался в том же кафетерии, что и я, но, кажется, он продолжает следить за нами.

Егор фыркает, откидывая голову назад, чтобы посмотреть на меня. Я вскидываю бровь, мол, что такое?

— Чё хотел?

Пожимаю плечом, немного сбавляя скорость.

— Машу искал, — бурчу я, немного морщась, а после снова натягиваю на себя улыбку. — Она же свалила из города. Решила вернуться обратно и поискать Мишу, думает, что он смог выжить. Просила, чтобы я Тарану ничего не говорила, он же рванёт за ней и начнёт отговаривать.

Егор садится ровно, задумчиво хмурясь и, наверное, вспоминая всё то, что произошло с нами за последний год с момента побега из родного городка, где мы с ним познакомились.

— А ты как считаешь? — интересуется Шторм. — Про Мишу. Думаешь, ему удалось выжить?

Я пожимаю плечом, а потом понимаю, что парень не может увидеть этого, и отвечаю:

— Я не знаю, — признаюсь я. — Год прошёл. Если бы он был жив, то, наверное, попытался бы найти Машу. Да и, если даже он смог выкарабкаться, Арчи его точно в покое не оставил бы. Тут либо Кузнецов погиб от ранений, либо до него добрался этот псих. Я не знаю… Конечно, хочется верить, что с ним всё в порядке, но, наверное, лучше быть реалистами, — я замолкаю, сворачивая в сторону, где меньше всего людей. — Машу жалко. Она так изменилась в последнее время. Наверное, стоило поехать вместе с ней. Вдруг, что случится…

— Не говори глупостей, — недовольно бурчит Егор. — Мы только отделались от этих психов, не хватало опять вляпаться во что-нибудь.

Я недолго молчу, задумчиво хмурясь.

— Андрей точно так же говорит, — замечаю я. — Но всё равно… Маша там уже неделю, но так ни разу и не позвонила. Прислала только три сообщения, что с ней всё в порядке. Не знаю, что она задумала…

Шторм упирается локтём в подлокотник и подпирает голову рукой. Проходит несколько секунд, прежде чем парень решает снова заговорить:

— Она вернётся, — заверят меня Егор. — Поймёт, что Миши больше нет, и вернётся.

— Или же вляпается во что-нибудь, решив отомстить за него, — не унимаюсь я. — Никогда не видела сестру такой. Она ведь обычно и мухи не обидит, всегда такая добрая и спокойная была, а тут в ней прям какой-то кровожадный мститель проснулся. Даже пугает иногда.

Егор смеётся.

— Я представляю, — фыркает парень. — Так и вижу постеры, — он показывает надпись, проводя рукой по воздуху. — Возвращения Бэтмена-Марии. Скоро на экранах страны. Я бы сходил…

— Да ну тебя, — смеюсь я. — Скажешь тоже.

Я толкаю коляску чуть быстрее, чтобы угомонить Штормова. Мы направляемся к дальней части парка, и я решаю закончить разговор про свою сестру. Лишние беспокойства только сведут меня с ума. Надеюсь, когда Маша вернётся, то не прихватит с собой наше прошлое. Этого нам сейчас совершенно не нужно.

2

my chemical romance — emily


— У меня на работе завал, — жалуюсь я, когда мы возвращаемся домой после прогулки в парке.

Я шуршу пакетами, которые висят на ручке инвалидного кресла Шторма, и кладу их на колени парню. Мы зашли в магазин и прикупили немного еды для ужина, так что сегодня голодать не придётся. Преодолев пандус, мы оказываемся в прохладном подъезде.

— Сегодня всю ночь пришлось в студии проторчать, — я останавливаюсь возле лифта и нажимаю кнопку вызова, начиная наблюдать, как кабинка нарочито медленно спускается с пятого этажа. — Сроки поджимают, дедлайн на носу. Не знаю даже, что и делать.

— Может, возьмёшь пару выходных? — предлагает Егор. — Пусть остальные поработают, почему ты должна сама всем этим заниматься.

— Да потому что у них у всех руки из жопы растут! — бурчу я, толкая кресло в кабинку, когда двери со звоном разъезжаются в стороны. Нажав на седьмой этаж, я облокачиваюсь на поручни и бросаю взгляд на своё отражение. Выгляжу я уставшей и бледной даже не смотря на выпитый недавно кофе. — Заказчик слишком привередливый, ему вечно что-то не нравится, — продолжаю жаловаться я. — То там не так, то здесь не нравится. Откуда они вообще такие берутся?

Шторм смеётся, хватая съезжающий с его колен пакет. Внутри стукаются две бутылки пива, и я отвлекаюсь на них. Уже представляю, как вечером мы откроем холодные напитки, сядем смотреть какой-нибудь фильмец и забьём на весь мир.

— Даже не знаю, — вздыхаю я.

Лифт останавливается — Егор сам выезжает на площадку и подъезжает к двери квартиры, которую мы с ним снимаем последние пару месяцев. Пока я ищу ключ в своей сумочке, парень наблюдает за мной.

— Тебе надо выспаться нормально, — констатирует факт Штормов. — Работа может и подождать.

— Тебе легко говорить, — бурчу я.

Откопав, наконец, среди барахла и прочей мелочи ключи от квартиры, я открываю дверь и пропускаю парня внутрь, после чего захожу следом, не забыв повернуть замок. Коридор здесь просторный, так же как и кухня с комнатой: мы специально выбирали квартиру побольше, чтобы Егору было комфортно перемещаться на своей коляске. Даже пришлось переставить пару шкафов, чтобы расчистить пространство.

Мне здесь нравится. Спокойный район, приветливые соседи и уютный новенький (пусть и не на сто процентов) дом с чистым подъездом и круглосуточным видеонаблюдением. Я как увидела эту квартирку, так сразу поняла, что это то, что нужно. Идеально.

Егор уезжает на кухню чтобы разобрать покупки, и я смотрю ему в спину, с тоской думая о том, что парень слишком уж привык к этому сраному инвалидному креслу.

На новую операцию у нас пока нет денег, мы за жильё-то еле платим, к тому же ещё нужна еда и прочие мелочи, а работаю из нас только я. Плюс парню платят пособие по инвалидности. В принципе, на жизнь хватает.

— Может, тогда проще было бы заказать пиццу или суши? — громко спрашивает Егор, когда я прохожу мимо кухни, чтобы забросить сумочку в комнату и поставить телефон заряжаться. — Чтобы не готовить лишний раз. Отдохнула бы…

— Да забей, — кричу я, бросая вещи на кровать. Осмотревшись, я нахожу зарядку от телефона, которую никто вытащить из розетки так и не соизволил, и позволяю своему сотовому полакомиться.

Еле удержавшись от того, чтобы не завалить на кровать (если я это сделаю, то точно не встану) я возвращаюсь на кухню и сажусь на диванчик, вытягивая ноги и с облегчением расслабляясь.

— Ещё и двенадцати нет, а я как дохлая рыба на суше, — ною я, наблюдая за тем, как Егор ловко справляется с продуктами.

Я планировала приготовить вечером тушёное мясо с картошкой, но сейчас у меня такое чувство, что я даже чай заварить не смогу. Тело ломит, а сил вообще нет. И даже моя сила воли мне не помогает: планы разобраться с домашними делами и хотя бы приготовить обед рушатся к чертям. Я прям чувствую, что стоит мне хотя бы прикрывать веки, как я тут же провалюсь в мир снов, и тоненькая струйка слюней будет стекать по моему подбородку. Это добавит поводов Егору подшучивать надо мной.

— И воняешь точно так же, — смеётся Шторм, иронично улыбаясь.

— Ну, неправда, — я нюхаю свои подмышки и немного кривлюсь. Запах пота смешался с дезодорантом и теперь похож на вонючий лук. — Ладно, правда, — сдаюсь я. — Но на улице жарко! Ты сам пахнешь не как букет пионов.

Шторм закрывает холодильник и разворачивает коляску, оказываясь ко мне лицом. Парень сидит так, словно на троне, и это выглядит даже немного забавно. Он вскидывает бровь, насмешливо осматривает меня, словно хочет что-то сказать, но так ничего и не говорит.

— Есть хочешь? — интересуюсь я.

— Не, — отмахивается тот. — Я позавтракал. Что не скажешь о тебе. Когда ты в последний раз нормально ела по утрам?

Я пожимаю плечом, пытаясь вспомнить хотя бы один нормальный завтрак, который я не проводила бы в спешке, и только потом понимаю, что Егор просто издевается надо мной.

— Я не помню, когда я в последний раз спала нормально, не то что ела, — тяну я, не обращая на его иронию внимания. — Завтра с утра опять в студию. Может, даже придётся вечером сегодня иди. Не знаю… Не хочется такой дорогой заказ упускать. У меня чуть меньше двух недель осталось, а сделано только процентов семьдесят. А всё почему? Потому что оставила сложную работу на идиотов, которые не способны даже план составить, чтобы успеть в срок.

Егор фыркает и разворачивает коляску, чтобы сделать себе чай. У нас в квартире специально вся посуда и прочая ерунда для чаепития находится в нижних шкафчиках и полках, чтобы Шторм мог спокойно добраться до них.

— Может, хоть дома не будем говорить о работе? — предлагает парень. — У тебя целых две недели, ты за это время успеешь сделать кучу всего.

Я ничего не отвечаю, потому что спорить с ним бесполезно. Может быть, я действительно преувеличиваю и раздуваю из мухи слона, но с другой стороны, если заказ прогорит, то в этом месяце нам придётся перейти на пустые макароны. Не хотелось бы упускать такие деньги.

— Ладно, пойду в душ, — вздыхаю я, устало поднимаясь на ноги.

Тело ломит из-за недосыпа, но я пытаюсь не обращать на это никакого внимания. Подойдя к Егору, я нагибаюсь и целую его в губы.

— Вонючка, — шутит Шторм, когда я отстраняюсь.

— Слышь, Рамси Болтон, — легко стукаю его по слечу. — Я Теон, а не вонючка!

— Ага, ну да, — продолжает издеваться парень.

Я показываю ему язык и выскакиваю из кухни, прежде чем ему в голову приходит очередная шутейка. Так, оставлю все мысли о работе до завтра, а сегодня мне нужно отдохнуть и набраться сил, чтобы снова взяться за проект. Если заказчик откажется принимать его, я засуну ему все разработки в задницу. Не зря же я столько нервов потратила за последний месяц…

3

Hurts — Somebody To Die For


Бесконечные банки из-под энергетиков скапливаются в мусорном ведре рядом с моим столом в студии, где я работаю над дорогим и чертовски важным проектом. Очередные бессонные ночи сводят меня с ума: в глазах двоится, а голова уже не соображает. Я делаю ошибки в элементарных вещах, упускаю самое важное, порчу то, что уже сделано идеально.

Мне нужен отдых, но это непозволительная роскошь, если я хочу успеть сдать проект в срок. Это впервые, когда на меня возложили такую тяжёлую и ответственную работу, поэтому я не могу подвести свою начальницу. Если я покажу, на что я способна, то меня обязательно повысят, я буду получать гораздо больший оклад и премии, а это значит, что смогу себе позволить взять кредит на операцию Егора, о чём он, конечно же, пока не должен знать. Если он что-нибудь пронюхает, то начнёт отговаривать меня и упрекать в том, что я слишком много на себя беру. А под его давлением я лишь окончательно сломаюсь.

Дверь студии открывается как раз в тот момент, когда я стою возле открытого окна и курю, пытаясь собраться с мыслями и силами, чтобы через несколько минут снова взяться за работу.

— А где все остальные? — голос моей начальницы вырывает меня из своих мыслей, и я вздрагиваю, машинально выкидывая недокуренную сигарету в окно и разгоняя перед собой дым.

Это бессмысленно, ведь меня всё равно уже заметили. Я оборачиваюсь, скользя взглядом по идеальному светлому пучку на голове женщины, её красным ярким губам и выступающим морщинам в уголках глаз. Её белоснежная полупрозрачная рубашка и красные брюки с высокой талией кажутся слишком гладкими и без единой складки. Она выглядит строгой, но на самом деле не всегда такой бывает.

— Ушли на перерыв, — вру я, умалчивая о том, что разогнала всю свою команду, руководить которой мне поручили, после того, как они испортили очередной макет. Я сказала им, чтобы они не появлялись у меня на глазах, пока я сама не закончу работу над проектом.

Мою начальницу зовут Виктория Дмитриевна, и иногда она смотрит на меня так, будто видит насквозь. Её пронзительные голубые глаза немного прищуриваются, а взгляд опускается на стол, где небрежно разбросаны различные варианты макета. Моя задача: создать дизайн и слоган для нескольких продуктов одного нового бренда, который хотят запустить в следующем месяце. Если я справлюсь с этой задачей, то получу отличный гонорар.

Виктория подходит к столу и начинает рассматривать разработки, а я с замиранием сердца смотрю на свою начальницу, ожидая вынесения приговора. Либо всё отлично, либо мне придётся что-то где-то переделывать.

Цепкие пальцы женщины хватают угол одного из макетов и отодвигают в сторону, чтобы взглянуть на следующий. Это действие выглядит немного брезгливым, хотя это совсем не так. Держу пари, начальница просто недавно обновила свой маникюр.

— Неплохо, — наконец, тянет Виктория, отпуская угол бумаги. — Когда всё будет готово?

Я неуверенно поджимаю губы, потому что понятия не имею, когда же уже сделаю всё настолько идеально, чтобы даже у меня не было претензий к работе.

— Думаю, к концу недели принесу Вам на проверку, — лукавлю я. Хотя, сдать ей проект мне в любом случае придётся. — Я немного застряла на последнем этапе, поэтому затянула со сдачей.

Виктория в последний раз скользит взглядом по макетам, а после смотрит на меня, оценивающе осматривая с ног до головы. Я неловко топчусь на месте, пытаясь удержаться от нервного жеста «аля, убери волосы за ухо» или «поправь рубашку».

— Если будешь делать всю работу сама, мне придётся уволить тебя за недееспособность. Смерти от усталости мне здесь ни к чему.

Я же говорила, что она видит всех насквозь! Страшная женщина…

— Да я… — неуверенно бормочу, пытаясь придумать правдоподобное объяснение тому, почему я разогнала всех из студии.

Работа в команде явно даётся мне с трудом, и не хочется, чтобы из-за неумения руководить, меня недооценили. Я просто… Хочу сделать всё идеально. И придерживаюсь девиза: «хочешь сделать что-то хорошо, то сделай это сам». С остальными я бы возилась куда дольше, чем в одиночестве, к тому же все эти споры о том, что лучше, а что совершенно не подходит этому проекту, меня уже сводят с ума. Мои подопечные слишком шумные…

Виктория отходит от стола и оценивающе осматривается. Замечает банки с энергетиками в урне, затем разбросанные вещи на диванчике. Здесь не особо прибрано, но это, кажется, совершенно не смущает мою начальницу.

— Иногда идеальное — не всегда хорошо, — говорит женщина, подходя к большому панорамному окну и смотря вниз на город. — Жду наработки в эту пятницу. И верни своих щенков, я всё-таки им плачу не за безделье.

Я еле сдерживаюсь от смешка. Щенков. Это, наверное, самое подходящее слово для моей команды. Они все шумные, громкие и неуправляемые.

— Хорошо, — неохотно соглашаюсь я, уже представляя, какая будет здесь шумиха, как только я позову назад остальных.

Я смотрю на её профиль, но женщина будто игнорирует мой взгляд. Она задумчиво поджимает губы, а через минуту разворачивается и направляется к выходу.

— В пятницу. Не забудь, — бросает она перед тем, как покинуть студию.

Я ничего не отвечаю, ещё несколько секунд сверлю взглядом дверь, словно боясь, что Виктория снова вернётся, а после подхожу к диванчику и устало заваливаюсь на него. Признаться, возвращаться свою команду мне чертовски не хочется. И даже не из-за того, что они всё равно ничем мне не помогут и только будут мешать, а потому что выгнала я их не при очень приятных обстоятельствах.

Я бала вся на нервах из-за того, что мы не успевали в срок и что никто не мог хорошо исполнить мои поручения, и просто в какой-то момент сорвалась, наорала на них, обозвав бездарями и неудачниками, и выгнала, заявив, чтобы они не попадались мне на глаза до конца сдачи проекта. Они явно развели про меня кучу сплетен, что я злобная стерва и помешанная истеричка.

Звонить им — это самоубийство. Придётся извиняться за своё поведение и признавать ошибки, а этого я делать не умею. С другой стороны, ослушаться прямого приказа Виктории я тоже не могу.

Ладно. Была не была.

Я достаю из кармана телефон и набираю номер самой безобидной девчонки из всей команды. Гудки тянутся вечность, и я, в тайне надеясь, что никто не возьмёт трубку, уже собираюсь сбросить вызов, но не тут то было.

— Да, Сонь.

Я пару секунд молчу.

— Привет, Ир, — пытаюсь сделать более-менее дружелюбный голос. — Эм-м. Я, в общем, хотела извиниться за то, что накричала на вас тогда, — девушка молчит, и мне становится неловко. — Короче, проект в пятницу сдаём. Он уже практически готов, так что я хотела бы, чтобы вы все пришли в студию и посмотрели на него. Внесли коррективы и всё такое…

Я уже ожидаю, что меня пошлют куда подальше, мол… наглая какая. Сама выгнала, сама зовёт обратно, мол, без нас не справляется.

— Хорошо, мы придём, — наконец, подаёт голос Ира, словно бы в этот момент коллективно решала, соглашаться или же посылать меня. — Я соберу всех, и чуть позже будем в студии.

— Ладно, — киваю я сама себе. — Буду ждать.

— Пока.

Она отключается, и я с облегчением бросаю телефон на диван рядом с собой. Сложная это всё-таки работа, руководить другими, но иначе придётся вечно быть девочкой на побегушках, а меня такой расклад не устраивает.

Наверное, стоит быть мягче с ними… Приветливее…

Я трясу головой и прикрываю глаза. Быстрее бы уже сдать этот проект и больше не думать о нём. Вообще ни о чём не думать.

4

MiyaGi Эндшпиль — Там где рассвет


Я стою в студии перед своим столом и виновато всматриваюсь в лица своих подчинённых, вернувшихся по настоянию Виктории; неловкое молчание плавает в воздухе между нами, словно невидимые рыбы. Они навязчиво мелькают перед моим носом, кружат вокруг головы, и так и манят, чтобы я отмахнулась от них.

Передо мной стоят трое.

Парень со скрещенными руками на груди в яркой зелёной футболке с рыжими огненными волосами и с горсткой веснушек на носу. Его зовут Макс, и он манерно кривится, делая обиженный вид, мол, тебе, женщина, нет оправданий. Голос у него всегда изменённый, а блёстки на одежде лишь малые признаки его нетрадиционной ориентации.

Рядом с ним девушка. Ира. Я звонила ей, когда кое-как пыталась извиниться, чтобы созвать команду обратно в студию. У неё тёмные волосы, спокойное дружелюбное лицо и пронзительные карие глаза. Она выглядит самой безобидной из всех, и от её милого лица мне даже становится легче.

Дальше Катя. Та ещё странная девица. У неё отец байкер, и от него она недалеко ушла. Кожаная куртка, чёрные штаны и куча примочек в виде браслетов, цепей и перчаток без пальцев. Каждый раз, когда вижу её мотоцикл на стоянке, меня раздирает зависть. Свой я оставила в старом городе, да и к тому же права у меня всё равно отобрали.

У Кати бледная, почти белая кожа, чёрное короткое каре и голубые глаза. Её жвачка во рту, которую девушка громко жуёт, начинает раздражать.

Итак, моя команда, это студенты вуза, которые проходят в нашей компании летнюю практику. Парень-гей, девочка-скромняшка и агрессивная байкерша. Вместе они вообще несовместимы, и работать с ними — сущее наказание.

— Ладно, — наконец, вздыхаю я, не в силах выдерживать их пристальные взгляды. — Я вела себя грубо и всё такое, так что давайте забудем обиды и будем жить мирно.

Я улыбаюсь, пытаясь состроить как можно приветливую гримасу. Кривая усмешка — это единственное, на что я способна, ибо на что-то большее у меня просто нет ни моральных, ни физических сил.

— Выглядишь ужасно, — тянет Макс, сделав странное движение рукой. Его голос ещё более манерный, чем обычно. — Сразу бы сказала, что не справляешься без нас. На тебя страшно смотреть даже. Жуть, фи, — парень кривится, поправляя свой шарф, который он сам сшил.

— Ну, да, — язвительно тянет Катя. — Виктория прижала, вот она и вернула нас.

— Даже если и так, практику мы должны закрыть, — Макс смотрит на девушку, словно на дурочку.

— Ещё слово, и я сломаю тебе нос…

— А я тебе личико расцарапаю! — парень угрожающе хватает рукой воздух, словно кот.

— Да ладно, хватит вам! — Ира качает головой. — Поэтому нас и выгнали. Потому что вы вечно ссоритесь.

Я вздыхаю, прикрывая глаза. Сейчас они снова начнут спорить друг с другом, кричать и шуметь, а мне так хочется чуток тишины и спокойствия…

— Так! — я привлекаю к себе внимание. — Все наработки на столе. Просмотрите их, пока я схожу кофе попью. Только, ради Бога, ничего не надо портить. Нам сдавать это в пятницу. Вернусь, выслушаю ваши предложения…

— Хорошо, Сонь, — кивает Ира.

Остальные молчат.

— Надеюсь, когда я вернусь, студия будет ещё здесь…

Я направляюсь к выходу.

— Ой, да что мы с ней сделаем, скажешь тоже, — приторно тянет Макс мне вслед, и его фраза вселяет в меня какой-то ужас.

Не удивлюсь, если по возвращению они устроят пожар или же создадут из помещения ракету, чтобы рвануть в космос.

Оставив своих подопечных наедине друг с другом, я спускаюсь в кафетерий, заказываю чашку крепкого напитка и какой-то яблочный пирог, который уже давно привлекает моё внимание, маня из-за стекла витрины. Заприметив в дальнем углу свободный столик, я поспешно направляюсь к нему, чтобы шумные сотрудники компании не смогли опередить меня.

В итоге моё уставшее тело расслабляется на пластмассовом неудобном стуле, и я буквально слышу, как каждая клетка моего тела стонет, ненавидя меня за то, что я так мало отдыхаю. Ну, ничего, дорогие мои! Ещё несколько дней, и ваши мучения закончатся.

Я достаю телефон и, прежде чем приняться за перекус, ухожу с головой в мир интернета. Отвечаю на сообщения Егора и ещё парочки знакомых, а после листаю ленту «вконтакте».

— Привет, — голос отвлекает меня, заставляя поднять голову. — Можно присесть?

Рядом с мои столиком стоит парень из соседнего отдела, занимающийся, кажется, маркетингом или… Я не помню. Голова так распухла из-за проекта, что совершенно не соображает.

— Привет, — я киваю на стул напротив.

Кирилл садится за столик и ставит перед собой поднос с какой-то диетической ерундой. Или нет, потому что рядом с тарелкой салата стоит бутылка с колой.

Я пару секунд разглядываю его тёмные каштановые волосы и карие глаза, обрамленные густыми ресницами. Кожа у него смуглая, словно парень совсем недавно вернулся с какого-то курорта, родинка на скуле. Сам он одет в брюки и белую рубашку с закатанными рукавами и с расстёгнутыми верхними пуговицами.

Я с ним не особо хорошо знакома, но иногда он составляет мне компанию в кафетерии, если наши перекусы совпадают по времени. В последние дни мы частенько пересекаемся, и у меня даже складывается мысль, что Кирилл следит за мной. Хотя с моим послужным списком из событий последних лет я подозреваю каждого второго.

— Как успехи с проектом? — интересуется парень, открывая бутылку с напитком, которая приветливо шипит в ответ на действия «мучителя».

Я смотрю на свой горячий кофе и жалею, что тоже не взяла что-нибудь прохладное. Во мне уже так много кофеина, что он, наверное, уже течёт по моим венам.

— Нормально, — неохотно тяну я. Тратить силы на разговоры мне не очень хочется, но будет невежливо, если я начну грубить. Тем более, что этот парень стоит выше меня в карьерной лестнице. — В пятницу сдаю. Хотя всё равно работа сделана не достаточно идеально, чтобы можно было гордиться ею.

Кирилл улыбается, поднимая на меня ироничный взгляд. В отличие от меня, парень выглядит бодрым и свежим, словно огурчик, сорванный с грядки.

— Иногда идеальное — не всегда хорошо, — тянет он.

Я фыркаю.

— Начальница мне сказала то же самое, — смеюсь я, делая глоток обжигающего кофе. — Но заказчик слишком придирчивый, так что с ним сложно договориться. Ему вечно что-то не нравится…

Кирилл делает глоток колы, а после закрывает крышку и принимается за салат.

— Ты слишком тщательно относишься к работе, — замечает он. — От тебя ведь только вёрстка требуется. Как только основные детали будут готовы, проект передадут нам, и я уже буду делать самое сложное. Тебе разве Вика ничего не говорила?

Я удивляюсь, как легко Кирилл называют мою начальницу Викой, хотя между ними большая разница в возрасте. Парень ненамного старше меня.

— Говорила, — вздыхаю я, отламывая вилкой кусочек пирога. — Но всё равно хочется сделать работу качественно, чтобы потом не было никаких недоразумений.

— Это похвально. Далеко пойдёшь, — улыбается Кирилл. — Не хочешь потом как-нибудь ко мне в отдел заскочить? Мне нужны такие трудолюбивые люди, как ты.

— Оу, — я неуверенно пожимаю плечом. — Даже не знаю. Я тут не так много работаю, чтобы бегать по отделам. Да и у Виктории меня всё устраивает… Но всё равно спасибо.

— Ну, смотри. Надумаешь, знаешь, где меня найти.

— Ага.

Я замолкаю, отвлекаясь на сообщение, пришедшее на телефон. Номер незнакомый.

«Маша не звонила?».

Что? Опять Андрей?

«Нет. Позвонит, и я тебе напишу. Это твой новый номер?».

«Да. Только не звони на него. Пиши смс. Так надо».

«Ну, ок».

Хм. Странно всё это. Но думать над подозрительным поведением Тарана у меня нет ни настроения, ни желания, так что пусть делает всё, что захочет. Хоть возвращается обратно и ищет мою сестру. Сейчас у меня своих проблем по горло…

5

DNCE — Cake By The Ocean


— Надо же, студия цела, — тяну я, возвращаясь обратно на своё рабочее место.

Я подкрепилась, отдохнула, приятно поболтала с боссом соседнего отдела и набралась сил, чтобы продолжить работу. Если и дальше всё пойдёт так же прекрасно, то я даже успею доделать проект до пятницы. Главное, чтобы мои подопечные не устроили войну, а то в этот раз придётся их выгнать окончательно.

— Я же говорил, — улыбается Макс.

Его прилизанные рыжие волосы кажутся до жути приторными, и я немного морщусь, словно мне в рот попала слишком сладкая конфета. Катя развалилась на диване, и теперь непринуждённо роется в своём телефоне, пытаясь не обращать ни на кого своего драгоценного внимания.

— Мы посмотрели наработки, — Ира улыбается. — Это очень круто, Сонь! Даже не верится, что ты в одиночку подобное сотворила. Мы бы никогда не додумались до такого.

Катя хмыкает себе под нос, явно не одобряя такую открытую лесть, а я пытаюсь скрыть смущение и довольную улыбку за строгостью:

— Спасибо, — подхожу к столу и бросаю в кресло свой телефон с сумочкой. — Есть предложения? Что и где исправить или доработать?

Выжидающе смотрю на каждого из них по очереди.

Макс пожимает плечом, мол, ничего на ум не приходит, Катя продолжает меня игнорировать, а Ира неуверенно топчется на месте. Я замечаю, что она хочет что-то сказать, но не решается.

— Ир?

— Ну, — девушка теребит свой воротник.

— Ну, говори же! — нетерпеливо поторапливаю я.

Ира вздыхает, смотрит на парня, а после начинает искать какой-то макет на столе.

— Я подумала, что в этом варианте слишком броские цвета, — бормочет девушка. — Если заменить их на более нежные, например… — она достаёт наработку и показывает мне. — Например бежевый или даже почти белый. Где-нибудь на грани… Будет выглядеть гораздо лучше.

Я задумчиво смотрю на плакат, пытаясь представить, как он будет выглядеть с другим оттенком или фоном, и вдруг думаю, что да, действительно, это то, что нужно. А я всё никак не могла додумать, что здесь исправить.

— Хм, неплохо, — киваю я. — Ты и займись этим. Успеешь до пятницы?

— Да, конечно, успею, — оживляется Ира, начиная довольно улыбаться.

Катя снова фыркает.

— Ещё есть какие-то предложения? — все молчат. — Ладно. Время есть до пятницы, так что разбирайте проекты и делайте мне по ним развёрнутый план. Доделаем последний этап, и сдадим это всё дерьмо Виктории.

Макс притворно смеётся, мол, шутница, но я пропускаю его смех мимо ушей.

Вздохнув, я буквально падаю в кресло, забывая, что там лежат мои вещи. Поморщившись, я убираю сумочку и телефон из-под попы и вешаю на подлокотник кресла. Что ж. Осталось ведь совсем чуть-чуть? Мы уже на финишной прямой…

* * *

Домой я добираюсь только к восьми вечера, и это довольно неплохой расклад, потому что обычно я торчу в студии до самого утра.

— Я дома! — кричу я, чтобы оповестить Егора о своём приходе, но мне никто не отвечает.

Неряшливо сбросив туфли, я обхожу квартиру, пытаясь найти Шторма, но того нигде нет. Коляска тоже отсутствует, значит, парень выбрался погулять. В принципе, иначе ему вообще незачем отправляться на улицу.

На кухне я ставлю чайник, а после сажусь на диванчик и набираю номер Штормова, чтобы удостовериться, что с ним всё в порядке. Трубку не берут, и тонкая нить волнения обволакивает моё сердце. Надеюсь, что с ним ничего не случилось. В принципе, он не в первый раз в одиночку отправляется «прокатиться», но всё равно…

Я включаю телевизор, заглядываю в холодильник, чтобы проверить наличие еды, убеждаюсь, что на ужин ещё остались вчерашние спагетти, и в тайне ликую, что сегодня не придётся ничего готовить.

Телефон оживает, громко вибрируя на столе, и я тут же хватаю его, отвечая на звонок.

— Привет, любовь моя, — улыбаюсь я, оборачиваясь на закипающий чайник. — Ты где?

— В магазин вышел, — по голосу я понимаю, что Шторм курит. — А ты дома уже?

— Ага. Сегодня раньше вернулась, — пытаюсь одной рукой заварить себе чай, второй прижимая сотовый к уху. — Ты когда домой?

— Скоро, — слышу, как Егор затягивается. — Таран тебе писал?

Я кривлюсь при упоминании Андрея, моя рука с чайником вздрагивает, и часть кипятка разливается по столу. Цокнув языком, поджимаю губы и только через пару секунд вспоминаю вопрос парня.

— Ага, — бросаю я. — С нового номера. Говорит, тип, чтобы только писать на него. Звонить нельзя и всё такое.

— Вот и мне, — отвечает Шторм. — Его, по ходу, всё никак отпустить не может. Конспиратор хренов. Нашёл бы лучше нормальную работу и забил бы на всё.

— Как и Маша…

— Да с ней-то понятно всё, — парень фыркает. — Не каждый день теряешь кого-то, а Андрей совсем двинулся. Думает, что за ним следит кто-то. Пф-ф-ф.

Я ничего не отвечаю, пытаясь вытереть тряпкой воду со столешницы.

— Он скоро и на собственную тень коситься начнёт, — Штормов прокашливается. — Извините, — бросает кому-то, затем снова возвращается к разговору. — Я вот думаю, может, его того… К Матвею отправить?

Я фыркаю, и только потом понимаю, что это вовсе не смешно. Иркутский сейчас в госпитале на лечение. Он там уже несколько месяцев торчит, а зависимость так и не пропадает. Врачи не хотят его отпускать, пока не убедятся, что с ним всё в порядке.

— Просто забей, — говорю я, бросая тряпку в раковину и облокотившись рукой о стол. — Пусть делает, что хочет.

— Да я вот думаю, щас Маша полезла обратно. Этот дебил за ней рванёт, и что дальше? Мало ли, Арчи решит снова вернуться, — бурчит Егор. — Не нравится мне всё это. Только улеглось. Я ведь в таком состоянии не смогу даже тебя защитить.

Я вздыхаю, секунду помолчав. Да, есть вероятность, что Арчи со своими шестёрками решит возобновить поиски. Хотя, кто знает, может быть, он их даже не прекращал. Мы здесь, в мегаполисе, в Москве, с новой историей и с новыми документами. Ни у кого из нас нет прошлого, нет родных. Будет сложно отыскать кого-то в этом большом городе, тем более, что Арчи вряд ли сюда сунется. Он тут рыбка в огромном океане среди кучи акул.

— Будешь думать, так всё и произойдёт, — вспоминаю наставления сестры, которая часто говорила мне, что если чего-то ожидать, то это обязательно случится, потому что наши бессознательные поступки приведут к этому. — Просто забей и возвращайся домой. Я тут совсем одна…

Егор смеётся.

— Ладно, я уже еду, — говорит он. — Жди. Можешь пока заказать суши, я чёт до магазина так и не добрался…

Я закатываю глаза.

— Тебя встретить?

— Нет, не надо. Сам.

— Хорошо. Звони, если что.

— Ага.

Шторм сбрасывает вызов, оставляя меня наедине со своими мыслями. Суши, значит…

Суши, так суши.

6

Placebo — Begin The End

Флешбэк 1.

Год назад.


— И что нам теперь делать? — трясущимся голосом спрашиваю я, пытаясь не смотреть в сторону сестры, которая сидит слева от меня с окровавленными руками.

Запах крови преследует меня с момента перестрелки, а красные пятна мельтешат перед глазами, словно у меня рассечена бровь, и густая вязкая жижа застилает мне веки. Весь мир тонет в багровых реках, и я зажмуриваюсь, чтобы избавиться от навязчивых картинок. Еле сдерживая тошноту, я сжимаю пальцами обивку переднего сидения.

— Заберём Матвея и уедем из города, — Андрей холоден, и я даже пугаюсь его спокойствия, ведь на его руках совсем недавно погибла Яна Куркина, моя школьная подруга, с которой мы проучились несколько месяцев, которая приглашала меня на свой день рождения в клуб, которая поддерживала меня после того, как отец Егора практически вынудил меня оставить Шторма в покое.

— И куда мы двинем? — напряжённо спрашивает Егор. В отличие от Тарана, его голос сдержан, но не холоден. Я чувствую в нём нотки страха. — Ты говорил, у тебя есть план. Может, стоит рассказать нам о нём?

— Позже, — отрезает Андрей, выворачивая руль и сворачивая на перекрёстке. — Для начала нам надо забрать Иркутского и уехать. — Мы уже несколько недель планируем свалить отсюда, так что место уже готово. Просто заляжем там на дно, пока не придумаем, что делать дальше.

Я ещё сильнее впиваюсь ногтями в обивку, пытаясь унять звон в ушах, всё ещё оставшийся после выстрелов. Мне страшно — я придвигаюсь вперёд, чтобы оказаться как можно ближе к Егору, сидящему передо мной, но потом вижу его пальцы, измазанные в крови, и отшатываюсь назад. Устремив взгляд в окно, я пытаюсь не думать ни о Яне, ни о Мише, которых мы оставили на подземной парковке.

— Стоило свалить без нас, — бросает Егор. — Если бы вы не организовали встречу, никто бы не пострадал.

— Чушь, — отрезает Андрей. — Вас бы всё равно не оставили в покое. Собрали бы всех вместе и начали бы убивать по одному на глазах у тебя, Шторм. Возможно, оставили бы в живых лишь Соню. Остальные все обречены.

— Мы бы что-нибудь придумали, — не унимается Егор.

— Заткнись и не мешай мне вести машину, — тянет Таран.

Я закрываю глаза, стараясь не обращать внимания на спорящих парней. И так в голове какая-то жуткая каша, ещё и они всё усугубляют. Так и хочется накричать на них, чтобы они замолчали, чтобы… Чтобы что?

Перед глазами встаёт картинка окровавленной Яны. Я вспоминаю, как её тело содрогалось от пуль, вонзившихся прямо в её грудь, думаю о том, как девушка падала на бетонный пол, словно кусок мяса. Мишу, к счастью, я не видела, потому что стояла по другую сторону от машины.

Я помню-то всё обрывками, словно стоп кадрами. Будто кто-то специально останавливал, а потом проматывал фильм, чтобы добраться до самых интересных моментов. Вот из темноты выезжает авто, вот раздаются выстрелы, эхом разлетающиеся по стоянке, вот Яна вздрагивает и падает, Рома начинает стрелять, а я прячусь за ближайший автомобиль, даже не соображая, что делаю.

А потом всё заканчивается, но я продолжаю стоять на коленях за автомобилем и закрывать руками уши, чтобы избавиться от навязчивого шума и шока. Помню, как меня кто-то хватает за плечи и поднимает на ноги: я вижу расплывающееся лицо Егора, который что-то пытается сказать, но не слышу ни единого слова. Машинально киваю, чтобы меня оставили в покое.

Он уходит, а я бросаю взгляд на Яну и никак не могу оторвать его от растекающейся лужи крови. Шум постепенно сходит на нет, и я возвращаюсь в реальность.

Я открываю глаза, понимая, что Андрей и Егор продолжают пререкаться.

— Может, хватит? — прошу я. — И так тошно, ещё вы цапаетесь как кошка с собакой. Сейчас нам надо подумать о том, что делать дальше и как избавиться от Арчи, а не ссориться.

Парни замолкают и больше не разговаривают друг с другом, пока мы не добираемся до места, где прячется Матвей. Андрей паркуется возле подъезда новенькой ухоженно многоэтажки.

— Держи ключ от домофона, — Таран открывает бардачок и достаёт оттуда связку ключей. — Бери Рому и отправляйтесь за своим другом. Если там кто-то из людей Арчи или… Если что-то пойдёт не так, валите оттуда.

Егор ничего не отвечает, забирая ключи и поспешно покидая автомобиль. Я наблюдаю за тем, как парень переговаривается с водителем второго авто, а затем они вместе направляются к подъезду.

— У тебя есть кличи от всех домофонов? — неожиданно спрашивает Маша.

Её голос тих, и я даже вздрагиваю, совершенно забывая о том, что она сидит рядом со мной. Сестра всегда была такой: умела превращаться в невидимку в компании и заставлять всех забывать о своём присутствии. Сама же она терпеть не могла, когда подобное происходило.

— Да, — помедлив, признаётся Андрей. — У меня есть ключи и от твоего домофона. От квартиры нет. Я в ней не был и камер там не оставлял, — парень смотрит в зеркало заднего вида.

Сестра бросает на Тарана уничтожающий, но до дикости безразличный взгляд, из-за которого даже у меня по коже вскакивают мурашки. Так и кажется, что Маша вот-вот рванёт к парню и придушит его.

— Давайте поговорим об этом потом, — предлагаю я. — Когда будем в безопасности, ты всё нам расскажешь. В подробностях. Понял? И тебе не отвертеться.

Андрей пару секунд молчит.

— Я так и собирался сделать.

Тишина снова накрывает нас — я смотрю на окна домов, в некоторых из которых горит свет, и думаю о том, что никто из жителей даже не подозревают о наших проблемах. Живут себе спокойно, работают, учатся, смотрят сериалы и слушают музыку.

А нам что делать? В универ я уже не вернусь, в общагу тоже, а там остались все мои вещи и документы. Работа полетит к чертям. Интересно, когда мы перестанем появляться там, о нас будут беспокоиться? Звонить, пытаться найти… Маша вообще работает в военкомате, там от неё просто так не отстанут. Это же, вроде как, государственная служба.

Нас отправят в розыск как без вести пропавших? Наши лица будут в участках полиции, по городам будут развешены наши портреты. Или же Арчи подговорит копов и заставит их забыть о нас?

А как же наши родители? Им тоже угрожает опасность?

Я даже представить себе не могу, что будет дальше…

Двери подъезда открываются, и в поле моего зрения, наконец, появляются парни. Егор направляется к нашей машине, а Рома к своей, неся на плече, словно мешок с картошкой, тело Матвея.

— Не хотел идти с нами, — пожимает плечом Шторм, садясь в авто. — Пришлось вырубить.

— В смысле, не хотел? — не понимаю я.

— В прямом. У него тут, видите ли, поставщик в лице Нади, которая его наркотой пичкает. Естественно, ему никуда не хочется. Он совсем двинулся… Его надо срочно в больницу на лечение, иначе загнётся.

— Потом позаботимся об этом, — бросает Андрей, резко надавив на педаль газа.

Машина срывается с места и едет по направлению к главной дороги. Что ж. Матвея мы забрали.

И что дальше?

7

Halsey — Sorry

Флешбэк 2.


Забрав Матвея, мы уезжаем из города, даже не заскочив за нашими вещами и документами. По словам Андрея, дома нас уже могут ждать люди Арчи, готовые схватить каждого, кто появится у них на глазах.

— Документы всё равно больше не пригодятся, — говорит Таран. — Всё, что нам нужно, уже готово. Я же говорил, что мы не один день планировали это.

Андрей не рассказывает нам подробности. Говорит, что мы двинемся в Москву, но по пути сделаем остановку в уже подготовленном месте, чтобы выждать там неопределённое время. А ещё парень заставляет выбросить телефоны, чтобы нас не смогли отследить по ним. По его словам, именно так он с приятелями узнавал, где именно мы находимся, пока следил за нами.

Чувствую себя героем чёртового боевика. Может быть, мне это всё просто снится? Ведь не может же такое быть в реальной жизни…

Всё это просто какой-то бред.

Мы едем долго и практически не разговариваем. Я чувствую, как внутри меня сильно натянутая струна держится на последнем волоске, так и норовя порваться и изранить мою душу. Страх и напряжение постепенно отступают, оставляя место усталости и беспомощности. Мне хочется пить, смыть с себя пот и неприятные воспоминания, избавиться от тошнотворного металлического запаха и привкуса крови.

Кажется, мне удаётся задремать, потому что я не замечаю, как машина останавливается и хлопает дверь, заставляя меня вздрогнуть и распахнуть глаза.

— Приехали, — я замечаю на себе взгляд Егора, который, очевидно, как раз собирался меня будить.

Уже светает. Сейчас, наверное, три или четыре утра. Небо заволокли непроницаемые тучи, и, когда я выбираюсь из авто, буквально каждой клеткой кожи начинаю ощущать напряжение в воздухе. Наверное, скоро будет гроза.

— Где мы? — спрашиваю я, осматриваясь.

Это обычный жилой квартал совершенно непримечательного города. Кажется, что мы вообще даже не уезжали, просто приехали в другой район или даже просто в область.

— Тебе лучше не знать, — бросает Шторм, хлопая дверью. — Где-то в две-три сотни километров от Москвы. Андрей сказал, что тут безопасно.

— А ты уверен, что ему можно доверять? — раздражённо бросаю я, наблюдая за тем, как из второй машины выбирается Рома, Кристина и уже пришедший в себя Матвей. Выглядит парень отвратительно.

— Нет. Не уверен, — признаётся Егор. Он говорит тихо, чтобы услышать его могла только я. — Но выбора у нас всё равно нет.

Я ничего не отвечаю. Заглядываю в машину, чтобы посмотреть на сестру, потому что та так и не соизволила даже пошевелиться. Сердце сжимается, когда я вижу подавленное состояние Маши.

— Всё это неправильно, — шепчу я. — Всё должно было быть по-другому.

Егор не отходит от меня. Он наблюдает за остальными ребятами, будто дожидаясь, пока они забудут о нашем существовании и позволят нам испариться во времени.

— Если бы я только знала, что так всё обернётся, ни за что бы не связалась с этим ублюдком…

Краем глаза замечаю на себе взгляд Шторма. Облокотившись предплечьями о крышу машины, я утыкаюсь в них лицом, пытаясь собраться с силами и не позволить моей внутренней струне порваться.

— Но ты не знала, — спокойно говорит Егор. — Смотрела Флэша? Он отправился в прошлое, чтобы спасти свою мать. Создал альтернативную реальность. Флэш-поинт. Потом понял, что это была ошибка, вернулся назад, чтобы сбросить всё, но стало только хуже. Когда он оказался в своей настоящую хронологии, он понял, что даже сделав всё как было, изменил жизни людей. И своё будущее.

— К чему ты это? — раздражённо бурчу я, выпрямляясь. — При чём тут… Боже, как ты можешь в такой момент говорить о сериале? Мы, блять, не в кино.

Егор цокает языком.

— Прости. Просто почему-то в голову пришёл этот сериал. Я к тому, что ты ни в чём не виновата, — бросает парень. — Случившееся уже не изменить. И даже если бы ты обладала скоростью Флэша и смогла вернуться назад в прошлое, чтобы всё исправить, лучше бы не стало.

— Я знаю! — говорю это громче, чем следовало бы, и мне приходится понизить голос. — Дело не в этом. Всё, что сейчас происходит, — моя ошибка. И мне придётся жить с ней. Если бы я не связалась с Малийским…

— Ты бы осталась в своей дыре, никогда бы не встретила меня, и я бы спокойно себе занимался боксом. Вырвался бы в профессиональный спорт, стал бы лучшим, и ты, возможно, когда-нибудь увидела бы меня в новостях, — мне кажется, что его голос звучит с нотками обвинений, но, когда я смотрю на парня, понимаю, что это не так. — Но я здесь. И ты здесь. И все остальные. Смысл думать о том, что было бы, если всё равно ничего не изменить?

Я собираюсь что-нибудь ответить, потому что не хочу, чтобы последнее слово в нашем разговоре оставалось за Штормом, но в этот момент Маша открывает дверь и выбирается из машины. Мы отвлекаемся на неё.

— Ты в порядке? — спрашивает Егор, и меня вдруг неожиданно пронзает нечто отвратительное и болезненное из-за того, насколько заботливо и нежно звучит голос Шторма, когда он обращается к моей сестре.

Я только сейчас вспоминаю, что они когда-то давно переспали, и мне становится неприятно.

— Угу, — на выдохе почти еле слышно бурчит Маша.

Её зубы плотно сжаты, словно она боится, что стоит ей только открыть рот, как из него тут же вылетит стон или нечто подобное.

Она неплотно закрывает дверь авто и медленно обходит его, стараясь избегать смотреть нам в глаза.

— Ладно, ребят, — к нам возвращается Андрей. — Квартира чистая, всё в порядке. Я и Рома пока избавимся от машин, вернёмся, как закончим.

Таран бросает ключи Кристине, которая неумело их ловит.

— А это обязательно? — спрашиваю я. — Как мы потом сможем уехать?

— Обязательно, — говорит Таран.

Он больше не смотрит ни на меня, ни на кого-то другого, забирается в машину и заводит двигатель.

— Пошлите, — Крис выглядит уставшей, и её голос звучит тихо.

Девушка направляется в сторону подъезда. За ней неохотно плетётся Матвей, очевидно, недовольный сложившей ситуацией. Егор кивает мне, показывая, что нам тоже лучше последовать за ними. Я смотрю на Машу, но та вообще не обращает ни на кого внимания. Заметив мой взгляд Шторм оборачивается к девушке и вздыхает. Парень подходит к моей сестре, кладёт ей на спину руку и что-то тихо говорит. Та кивает.

Вскоре мы все поднимаемся на лифте и останавливаемся возле новенькой двери. Крис открывает её и пропускает нас внутрь.

Это просторная трёхкомнатная квартира, но здесь практически нет мебели. Очевидно, что это место приобретали в спешке и что не жили здесь как минимум пару месяцев. В квартире тихо и пусто.

— Я первая в ванную, — бросаю я, пока кто-нибудь не проявил инициативу.

Знаю, что другим она сейчас важнее, особенно Маше, чьи руки и одежда в крови, но сейчас мне хочется остаться в одиночестве хотя бы минут на пятнадцать. Никто ничего не отвечает, и я, даже не разувшись, с третьего раза нахожу нужное место и запираюсь там.

Открываю кран, выпуская на свободу поток воды. Шумно выдохнув, я хватаюсь за края раковину и опускаюсь на колени, изо всех сил сдерживая хриплый стон. Струна, наконец, рвётся, не в силах больше поддерживать своё существование.

Я плачу, задыхаясь. Мне не хватает воздуха, но я не хочу, чтобы кто-то услышал меня. Не хочу, чтобы они знали, что я сижу на полу в незнакомой квартире и рыдаю, потому что несколько часов назад моя жизнь перевернулась с ног на голову.

Всё изменилось, всё, что я знала, всё, что любила и чем дорожила. Всё сгорело прямо в моих руках. А всё из-за того, что когда-то давно я согласилась на спор своих глупых друзей и связалась с самым отвратительным человеком на этой планете.

Если бы я только знала…

8

Hurts — Somebody To Die For


Я выхожу из кабинета Виктории, где пару минут назад начальница проверяла мой проект. Точнее, не только мой, а всей нашей команды, пусть в основном я и разрабатывала его в одиночестве. Тихо прикрывая за собой дверь и смотрю на нетерпеливые взгляды своих подопечных, которые всё это время дожидались в коридоре.

— Ну, не томи, — выдыхает Макс.

Я осматриваю каждого из присутствующих: безразличную Катю, стоящую в стороне, взволнованную Иру и Макса, который так нервничает, словно от моих слов зависит его дальнейшая судьба. Выдержав паузу, я улыбаюсь.

— Приняли, — довольно тяну я.

Парень взвизгивает, хватает Иру за плечи и начинает прыгать.

— Ну, слава богу, — вздыхает та, пытаясь избавиться от рук Макса. — И что теперь?

Я оборачиваюсь на дверь, словно думая, что нас могут подслушать, а после киваю, показывая, что нам лучше вернуться в студию или для начала отойти подальше от кабинета начальства.

Я иду по коридору, и мои «дети» следуют за мной.

— Теперь проект отправят в отдел маркетинга, где его будут доводить до идеала и продвигать, — поясняю я. — Это уже не наши заботы. Мы сделали основную работу, так что теперь можно забыть об этом, как о страшном сне. А пока можно отдохнуть. Как только Виктория поручит нам очередной проект, я вам сообщу. Надеюсь, в следующий раз работать будем дружно.

Макс фыркает и смотрит на Катю, собираясь бросить в её сторону что-нибудь язвительное, но кажется, предостерегающий взгляд той выглядит слишком устрашающим, поэтому парень поспешно отворачивается. Я улыбаюсь. Настроение такое замечательное, что даже злиться на пререкания ребят не хочется.

Проект, наконец, сдан. Можно выспаться, отдохнуть и забыть о работе как минимум на пару дней. Проведу их дома с Егором, а то мы в последнее время из-за работы совсем перестали видеться. Кстати, нужно будет позвонить ему и сообщить хорошие новости! Устроим вечером пир, выпьем и расслабимся. Да, точно. Так и сделаем.

На площадке третьего этажа в главном холле я наталкиваюсь на Кирилла, который, скорее всего, направляется к Виктории, чтобы забрать проект к себе в отдел. Он улыбается мне, и проигнорировать его у меня уже не получается.

— Привет, — улыбаюсь я, смотря в спину моим подопечным, которые решают оставить меня наедине с Кириллом.

— Ну, как всё прошло? — парень щёлкает ручкой, вертя её в правой руке.

— Приняли, — довольно мурлычу я.

Желание рассказать всему миру, что мой первый сложный проект одобрили, так и распирает меня изнутри.

— Даже практически не придирались. Я так рада, что это всё закончилось. Последние дни совсем голова кругом шла от работы, — я осматриваюсь, скользя взглядом по проходящим мимо нас работником из разных отделов компании. Некоторых из них я видела, но никогда не общалась с ними. Здесь так много народу, что запомнить имена каждого просто нереально.

— Оу, поздравляю, — Кирилл нежно хлопает меня по плечу. — Видимо, я сейчас иду как раз за твоим проектом.

— Теперь уже за твоим, — поправляю его я, неловко отступая. Лишние прикосновения напрягают, поэтому я скрещиваю на груди руки. — Твоя очередь возиться с ним. Я своё отмучилась.

Парень фыркает, облокачиваясь рукой о перила и бросая взгляд вниз на главный холл, где туда-сюда снуют разные работники компании, а так же гости и клиенты.

— В точку, — кивает Кирилл. — Если хочешь, можем потом выпить кофе и отменить твой успех. Всё-таки не каждый день подобные проекты сдаются.

— О, — я неуверенно переступаю с ноги на ногу, думая о Егоре и о том, что он сейчас, наверное, дома, дожидается меня. Интересно, чем он занимается? — Прости, но я планировала провести выходные с парнем, — пытаюсь сделать так, чтобы это прозвучало более-менее мягко. В принципе, Кирилл знает, что я занята, так что это для него сюрпризом не будет.

Он пожимает плечом, но эмоции на его лице не меняются.

— Это просто кофе, — улыбается он. — Но раз у тебя планы, то как-нибудь в другой раз. В любом случае, пересечемся в кафетерии.

— Ага, — неуверенно бросаю я. — Пойду, а то мои уже заждались. Удачи с теперь уже твоим проектом.

— Как мило с твоей стороны…

Я фыркаю, хлопаю его по плечу чуть сильнее, чем это нужно, и направляюсь в сторону своей студии, куда несколько минут назад ушли мои подопечные. Даже не обернувшись на Кирилла, я отхожу подальше, а после облегчённо вздыхаю. Боже, вот только ещё не хватало, чтобы он меня на свидания звал…

Так, Егор. Нужно позвонить ему.

Я достаю сотовый и набираю номер парня. Остановившись в месте, где мало сотрудников, я прислоняюсь к стене и жду, пока противные гудки растворятся в пустоте, и я, наконец, услышу голос Шторма. Мне приходится позвонить три раза, прежде чем Егор берёт трубку. Я знаю, что ему непросто передвигаться на коляске, тем более, что в этот момент он может быть где угодно. Даже в ванной.

— Привет, милый, — улыбаюсь я. — Угадай, какие у меня новости?

— Ну, не знаю, — бросает он. Голос его звучит немного хрипло. — Выиграла в лотерею?

— Нет, — не обращаю внимания на его интонацию. — Я сдала проект! — почти взвизгиваю. — Так что теперь у меня впереди выходные и долгожданный отдых. Вернусь домой через пару часов, как с делами разберусь.

— О, ну, наконец-то, а то я уже устал в одиночестве смотреть «Викингов»…

— Стоп, что? — возмущаюсь я. — Ты что, без меня смотреть начал? Ну, Егор… Я же просила… Пф-ф-ф…

— Да, я шучу, — смеётся Шторм. — По телику просто шла серия.

Я фыркаю, обиженно надуваясь. Вот всегда он так делает. Скажет что-нибудь, чтобы разозлить, а потом «я шучу, дорогая, не обижайся».

— Значит, — томно тянет парень. — Сегодня у нас будет…

— Сегодня у нас будет выпивка, вкусная еда и, возможно, чулки, если ты будешь хорошо себя вести, — мурлычу я, понижая голос, чтобы никто не подслушал наш разговор.

— М, чулки, — вздыхает Егор. — Бля, вот что ты наделала?

— Что-о-о? — смеюсь я.

— У меня встал.

— Уже?

— Ну, да.

— Боже, Шторм… — осматриваюсь по сторонам.

— Я просто представил тебя в чулках и…

Я шумно вздыхаю, смущённо прикрывая глаза, а затем тихо смеюсь.

— Придётся тебе самому справляться, — издеваюсь я. — А пока я не приехала, можешь заказать суши или пиццу. Или и то и другое. Остальное я по до дороге домой куплю. И не надо больше представлять меня в чулках…

— Уже.

— Ой, всё, — фыркаю я. — В общем, жди. Через пару часов буду дома.

— Я надену свои любимые стринги и буду ждать тебя на кровати в лепестках роз.

— У тебя нет стринг, — смеюсь я.

— Тогда твои надену.

— Вот даже не думай! Извращенец. Боже… Иди уже делом займись. Я теперь буду думать об этом весь деть. А-а-а… — я трясу головой, чтобы избавиться от навязчивых картинок.

— Это тебе за чулки, — издевается Егор. — Ладно, вали на свою работу. Увидимся вечером.

— Ага. Люблю тебя, — улыбаюсь я.

— Я тебя тоже.

Довольно улыбнувшись, я сбрасываю вызов и осматриваюсь, замечая на себе любопытные взгляды. Мне так хорошо, что даже недовольные уставшие лица сотрудников меня не смущают. Пусть завидуют, что у меня всё прекрасно. А теперь нужно вернуться в студию и разобраться с оставшимися делами, ибо вечером меня ждёт Егор и… стринги.

9

Miracle of Sound — Breaking Down The Borders (Borderlands 2)


Часы тикают. Секунда за секундой, унося в прошлое каждое мгновение. Окно распахнуто, и летний ветер врывается в комнату, заставляя тюль дрожать от навязчивых прикосновений. Душно и свежо одновременно, и я не могу определиться, что из этого сейчас на первом месте.

— Мне не нравится этот фильм, — наконец, признаюсь я, когда в очередной раз скучающе заглядываю в телефон, чтобы бессмысленно пролистать ленту социальной сети.

— И мне, — без эмоций бормочет Егор.

Я шумно вздыхаю и закидываю одну ногу на подлокотник коляски, в которой сидит парень, подпирая голову рукой и практически засыпая.

— Есть хочешь?

— Нет.

— Может, другое что посмотрим?

— Нет. Надо досмотреть.

Я закатываю глаза и широко зеваю. Егор поворачивает ко мне голову и вскидывает бровь, мол, тебе что совсем скучно? Я показываю ему язык и пытаюсь дотянуться до лица ногой, но парень перехватывает мою лодыжку и начинает щекотать.

— Нет, перестань! — смеюсь я, пытаясь высвободиться от сильной хватки Шторма, который даже не собирается оставлять меня в покое.

Второй ногой я толкаю его кресло, заставляя отъехать в сторону, и Егору приходится всё-таки отпустить меня. Отдышавшись, я перекатываюсь к краю кровати и поднимаюсь на ноги, а после подхожу к Штормову и нагло забираюсь на его колени, просунув ноги под подлокотниками кресла.

— Я жирная, — вдруг говорю я, когда с трудом сажусь ровно. — Ноги не пролазят.

— Да я даже не чувствую твоего веса, — отмахивается Егор, положив руки мне на талию. — В буквальном смысле.

Я улыбаюсь из-за приятных мурашек, скользнувших по моему телу, и, чтобы скрыть смущение, дую парню в лицо. Егор морщится и оторачивается.

— Я жирная и точка, — бурчу я, чтобы немного поныть. Сама же я прекрасно знаю, что за последние недели из-за сложного проекта похудела ещё больше.

— Ладно, ты жирная, — поддакивает мне Шторм, и я обижаюсь.

— Ты должен был сказать, что я не жирная, — надуваюсь я, кладя руки на его плечи. — Что я красивая и самая лучшая.

— Но ты и так это знаешь, — отмахивается он, заставляя меня ещё больше накукситься.

— Не знаю, — тяну я.

— Знаешь

— А вот и нет.

Я поджимаю губы и картинно отворачиваюсь. Егор хмыкает, довольно улыбаясь, что смог поиздеваться надо мной.

Он хватает ладонями мои щёки и заставляет посмотреть на него, что мне неохотно приходится сделать.

— Ты самая замечательная женщина, которую я когда-либо встречал в своей жизни, — вкрадчиво и с нажимом на каждое слово говорит Шторм, будто думает, что я не пойму его. — И ты будешь для меня красивой, даже если тебя разнесёт как нашу училку по математике.

— Ха, — вырывается у меня. — Она была как огромный колобок и заходила в класс боком. Ты что, думаешь, меня может разнести до таких размеров?

— Ну, мало ли, всё в жизни бывает, — пожимает плечом Егор, еле сдерживая смех. — Но мне бы не хотелось… Ты меня тогда раздавишь своими габаритами…

Хлопаю его по плечу, улыбаясь.

— Какой же ты…

— Здоровский? — перебивает меня Егор, поглаживая мою шею. — Красивый? Сексуальный? Ты меня хочешь, детка? Я знаю, что твои трусики уже взмокли…

— Дурак! — смеюсь я, смущаясь ещё больше. — Ничего ты не знаешь…

— Я же не Джон Сноу, чтобы ничего не знать.

— Ты уже помешался с этим сериалом, — качаю головой.

Провожу кончиками пальцев по его растрёпанным русым волосам и улыбаюсь. Глажу его шрам, ровной линией идущий от правого уголка губ к скуле, словно мазок, оставленный дрогнувшей кистью. Вспоминаю, как парень получил этот отпечаток жизни, и грустные воспоминания снова обрушиваются на меня.

Я думаю о Маше, которая сейчас где-то далеко пытается разобраться в своём прошлом, и жалею, что не смогла остановить её. Наверное, не стоило отпускать сестру одну…

Егор перехватывает мою руку и отстраняет от лица, будто не горя желанием, чтобы я трогала его шрамы. Я немного улыбаюсь и наклоняюсь к нему, легко касаясь губ поцелуем. Внутри меня всё приятно сжимается, и я готова в любую секунду заурчать, словно довольный кот.

— Я люблю тебя, — шепчу я, немного отстранившись.

Его яркие голубые глаза прищуриваются в улыбке, парень снова целует меня.

— Я тебя тоже люблю, малыш, — снова поцелуй. — Больше всего на свете, — ещё один. — Кстати, подожди, — он пытается отстранить меня, но я не поддаюсь и снова целую его. — Мне нужно кое-что тебе сказать…

— Что? — ною я. — Прямо сейчас? — целую его в шею, скользя по ней языком и пытаясь поставить засос.

— Да… Потом забуду опять… Сонь, — он хватает меня за плечи, и мне приходится неохотно отстраниться от него.

Я вздыхаю и поджимаю губы.

— И что же это?

Егор гладит мои плечи, а потом предплечья, будто к чему-то подготавливая. Я вскидываю бровь, нетерпеливо всматриваясь в парня.

— В общем, у меня есть знакомый чел, у которого зал, где ребята тренируются, — Шторм смотрит прямо мне в глаза. — Боксу тренируются.

Я непонимающе отвожу взгляд в сторону и осматриваюсь, мол, а ты здесь при чём?

— Ты хочешь снова боксом заниматься? — не понимаю я. — Ты же…

Я осекаюсь, но Егор лишь отмахивается.

— Да нет, дело не в этом, — говорит он. — Этот знакомый просто в курсе, что я неплохой боец и всё такое. Был раньше… Он предложил мне работу. Тренировать некоторых ребят у него в зале. Типа народу много, а заниматься с ними некому. Профессионалов нанимать не хочет, потому что они дорого обойдутся. Я короче, согласился.

— То есть, погоди, — я пытаюсь переварить его слова. — Ты будешь тренировать каких-то подростков. Учить их боксу? Ты уверен? Ты же…

— Инвалид, знаю, — немного резко огрызается Егор, и мне становится не по себе. — Чтобы быть тренером, ноги не нужны. Тем более, я знаю все азы и разные способы тренировок. У меня всё-таки неплохой учитель был. К тому же, деньги нам тоже нужны. Не всегда же тебе одной работать. Дополнительный заработок лишним не будет.

Я вздыхаю, поправляя ворот его футболки.

— Если ты этого хочешь, то я не против, — говорю я. — Не всё время же тебе дома сидеть, — Егор улыбается, словно боялся, что я буду против. — А что за знакомый-то?

Вот это меня уже напрягает. Какой-то тип, взявшийся из ниоткуда, словно крёстная фея. После всего, что с нами случилось, я бы вообще подобным совпадениям не доверяла. Хотя, я, наверное, просто стала параноиком.

— Да познакомился где-то месяц назад на улице. Он мне помог с коляской. Разговорились и всё такое. Он мне рассказал, что раньше боксом занимался, но потом у него травма головы была, поэтому решил открыть зал. Ну, я ему про себя тоже рассказал. Недавно мне звонит и говорит, что будет здорово, если я потренирую ребят у него, — пожимает плечом Егор.

— Странное совпадения, — бормочу я.

Шторм закатывает глаза.

— Слушай. В жизни и не такое бывает. Нельзя же всегда всех подозревать…

— А вдруг он от Арчи? Решил следить за тобой? Если что, ты ведь даже защитить себя не сможешь…

— Сонь, — Егор улыбается, положив руку мне на шею. — Мне очень приятно, что ты беспокоишься за меня, но ничего плохого не случится. Я тебе обещаю.

«Ты не можешь мне этого обещать», — думаю я, но вслух ничего не говорю.

— Ладно, — сдаюсь я, решая, что спорить бесполезно. — Просто будь осторожен. И ещё я хочу познакомиться с этим твоим знакомым.

— Это без проблем, — Егор снова целует меня, чтобы отвлечь от навязчивых мыслей, и это, чёрт возьми, у него отлично получается!

Ладно. Допустим, Шторму чертовски повезло с этим странным типом, который тоже оказался бывшим боксёром. Допустим, это действительно подарок судьбы.

Но всё равно на душе как-то неспокойно. Нужно будет получше присмотреться к этому «знакомому» и убедиться, что он не призрак из нашего прошлого. Нам лишние проблемы уж точно ни к чему.

10

Lafee — Sterben Fϋr Dich (piano version)

Флешбэк 3.


Дверь в ванную закрыта, когда я дёргаю за ручку. Я негромко стучу по поверхности, но в ответ мне раздаётся лишь тишина. Это и пугает и уничтожает одновременно. Я поджимаю губы и прохожу на кухню, где расположился Егор и Кристина. Матвей закрылся в одной из комнат и не горит желанием составлять нам компанию. Рома с Андреем ещё не возвращались.

— Она так и не выходила? — интересуюсь я, подходя к окну и осторожно отодвигая тюль, чтобы взглянуть на город.

Идёт дождь, и его сильные капли барабанят по стеклу, да так сильно, что кажется, будто это не вода, а настоящие гвозди, готовые в любую секунду разбить преграду вдребезги.

— Она там уже больше часа, — замечает Крис. — Может, стоит проверить её? Мало ли…

— Она потеряла парня, оставьте её в покое, — вздыхает Егор. — Пусть сидит там, сколько ей нужно.

Я молчу, потому что очередная неприятная волна скользит по моим лёгким, пытаясь утопить меня. Каждый раз, когда Штормов говорит про мою сестру, мне кажется, что он делает это как-то по особенному. Будто между ними есть связь. Есть что-то, чего у него никогда не было со мной.

И почему я вообще об этом думаю? Мы ведь с ним давно расстались. Он делает, что хочет. Я делаю, что хочу. К тому же…

Я кошусь в сторону Кристины, вспоминая о её словах, мол, девчонка притворялась, что была беременна от Егора, а на самом деле следила за ним. Значит, у них тоже что-то было…

Но почему-то мысли о Крис не такие, как о моей сестре. Чего я боюсь? Того, что под давлением обстоятельств между ними может что-то вспыхнуть?

— А вдруг она там решила вскрыться с горя? — пожимает плечом Крис. — Всё-таки не каждая сможет такое пережить. Вон, Тарану вообще до лампочки. Он только рад, что Куркину замочили…

— Боже, Крис! — Егор недовольно смотрит на девушку. — Что ты несёшь, чёрт возьми?

— А что? — не понимает она. — Правда же. Этот идиот уже давно по Машке сохнет. Ему такой расклад только на руку. Небось, будет теперь своё плечо ей подставлять, а потом ещё и член…

— Она его оторвёт и заставит сожрать, — замечает Шторм. Я поворачиваюсь спиной к окну, облокачиваясь на подоконник. — Как будто у него есть шансы. Он виноват в смерти Миши. Его больше всего жаль в этой ситуации. Он вообще тут не при чём был.

— Ну, да, — Кристина сжимает в руках кружку с чаем, делает глоток, но морщится из-за того, что напиток всё ещё горячий. — Он отказался работать с нами, даже зная, на что мы способны. Точнее, на что способен Арчи. А ему всего лишь надо было присматривать за Машей, что она выполняла все поручения на карточках… — она осекается, потому что замечает кого-то в дверях кухни.

Я вскидываю голову и вижу сестру. Уставшую, опухшую и чертовски вымотанную. Такое чувство, что за последние несколько часов Маша постарела лет на десять.

— Кому нужно было за мной присматривать? — её голос тихий, но пробирающий до мурашек.

Крис смотрит на меня, потом на Егора, и снова делает глоток из кружки. Она не спешит с ответом, да и, кажется, вообще не хочет что-либо говорить.

— Мише, — тянет Егор. — Мы говорили о нём.

Веки Маши вздрагивают, когда Шторм произносит имя Кузнецова, и моё сердце сжимается. Мне ещё никогда в жизни не было кого-то настолько жаль, как сейчас свою старшую сестру.

— И что говорили? — спокойно интересуется девушка, пристально всматриваясь в Кристину. — Как он был связан с вами?

Крис, кажется, боится Машу. Она косится в её сторону, будто думая, что на неё в любую секунду могут наброситься и задушить. Не удивительно: выглядит сестра как только что вырвавшийся на свободу пациент психиатрической лечебницы. Волосы растрёпаны, лицо опухшее из-за слёз, одежда всё ещё в крови. Она так и не переоделась, в отличие от остальных.

Таран не просто разбрасывался словами, мол, всё просчитал. Парень действительно продумал побег до мелочей, и одежду для каждого из нас в том числе.

— Пусть лучше Таран всё расскажет… — пытается отвертеться Крис, но это не срабатывает.

— Я не хочу его слушать. Говори сейчас. Всё, что ты знаешь.

Ненадолго повисает тишина.

— Миша вычислил Андрея, — наконец, вкрадчиво говорит Кристина, наблюдая за Машей. — Пришёл к нему, чтобы узнать, зачем тот присылает письма и шпионит за тобой. Не знаю, на кой чёрт Таран ему слил весь план. Наверное, думал, что Кузнецов согласится на его предложение и присоединиться к нам. Но Миша отказал, — девушка делает глоток, чтобы чем-то заполнить паузу. — Они подрались. Потом Миша сказал, что если Андрей не оставит тебя в покое, то вылетит из команды. И что в следующий раз не отделается парой синяков. А потом Андрей признался, что от него это не зависит. Рассказал, что сделает со всеми нами Арчи, если Кузнецов проболтается. Миша оказался умным. Он слышал и про Арчи и про то, что он держит весь город и полицию. Сказал, что ничего никому не расскажет, если мы не будем тебя особо трогать. Таран согласился. Поэтому у тебя и было всего одно задание: отнести чёртово письмо начальнику полиции. Но знаешь, что самое смешное? — она на секунда замолкает. — Что письмо было пустое. Не было облавы на клуб. Не было ничего. Егор даже боялся нос высунуть из дома, не то что тащиться в «Конечный пункт», — она повернулась к парню. — Если бы ты вернулся к Шершню, то сразу бы всё понял. А так вы все продолжали думать, что Аню взяли, а вместе с ней и Арчибальда. Мы хотели, чтобы вы все боялись. Паниковали. Думали, что вашим жизням конец… — она печально усмехнулась. — На самом деле конец начался в тот момент, когда Малийский встретился с Антоном и попросил у него помощи. Или, возможно, ещё раньше…

Кристина смотрит на меня, и я прищуриваюсь. Держу пари, девушка намекает на то, что всё началось с того момента, когда я согласилась на спор. Я связалась с тем человеком, с кем нельзя было иметь ничего общего. И вот я здесь. Думаю, единственное, что не изменилось бы в этой жизни: встреча Маши и Кузнецова. Сестра в любом случае познакомилась бы с ним, начала общаться… Возможно, сейчас они бы жили вместе и радовались каждой секунде.

А, может быть, я ошибаюсь.

— Больше мне нечего сказать, — признаётся Кристина. — Таран обещал всё разжевать по кусочкам, так что ждите его. У меня мозги и так в кучу от происходящего…

Маша с трудом отрывает от Крис свой задумчивый взгляд и куда-то уходит. Никто её не останавливает.

— Мне нравился Кузнец, — вдруг говорит Егор, до этого внимательно слушавший рассказ Крис. — Неплохим был парнем. Настоящим мужиком… Надо будет выпить за него.

— Выпьем, — обещает Крис. — У нас ещё много времени, чтобы разгрести всё это дерьмо. Здесь мы задержимся на неделю-две как минимум. Надеюсь, нас не вычислят, пока мы тут прячемся.

— Что будет, если нас вычислят? — спрашиваю я, наконец, решаясь подать признаки жизни.

Кристина смотрит на меня так внимательно, словно я глупый ребёнок. Стоит ли мне знать ответ на этот вопрос?

— Тогда нам конец, — говорит Крис так, словно эта фраза ничего не значит. — Можете заказывать место на кладбище. Хотя, думаю, оно нам не понадобится. Арчи закопает нас где-нибудь в лесу, и нас никогда не найдут.

Её голос становится мистическим. Так обычно рассказывают страшилки перед костром, стараясь напугать слушателей.

— Всегда хотел, чтобы меня кремировали, — пытается пошутит Егор, но никто даже не улыбается.

— Ну, или так, — пожимает плечом Крис. — Может, он разрешит последнее желание перед смертью? Я бы попросила шоколадный пудинг.

— Я бы любой пудинг сожрал сейчас. Холодильник пуст, там даже мышь не весит в петле. Надо было сказать Андрею, чтобы он еды прихватил…

Кристина поднимается на ноги, даже не собираясь комментировать порыв Шторма перекусить, ставит кружку в раковину и, прежде чем уйти, бросает:

— Есть чай.

Мы с Егором остаёмся наедине, и неловкое молчание повисает между нами. Мне хочется что-нибудь сказать, пошутить или разрядить обстановку, потому что раньше так обычно поступал Шторм, но в голову ничего не приходит. Дождь за окном усиливается, и я вздыхаю, прислушиваясь к отдалённым раскатам грома.

— Пойду в душ, — зачем-то говорит парень, медленно поднимаясь на ноги.

Он не смотрит на меня, а я прожигаю его спину взглядом, пока Егор не скрывается в коридоре.

А чего я ожидала? Что он бросится ко мне в объятия и будет откровенничать? Глупости. Между нами уже давно нет ничего подобного. Есть только пустота и громадная пропасть…

11

nvrmore — light me a cigarette

Флешбэк 4.


Рома и Андрей возвращаются только к обеду и при этом не забывают прихватить с собой еду из магазина, — это единственная хорошая новость, потому что к этому времени чай заканчивается, а наши желудки устраивают настоящий переворот, недовольные тем, что их не кормят.

Квартира томится в тишине, никто ни с кем не разговаривает. Каждый спрятался в своём углу и не подаёт признаков жизни. Я единственная сижу на кухне и пытаюсь разобраться с собственными мыслями — иногда сюда забредает Егор или Крис, чтобы заварить себе чай.

Пакетики заканчиваются.

Телевизор на кухне тихо работает, уходя на фон и теряясь где-то на втором плане. Забравшись на диванчик с ногами, я обнимаю колени и пытаюсь превратиться в невидимку, словно маленькая девочка, напуганная очередным скандалом родителей.

Вспоминаю песню Нойза «Ругань из-за стены». «И кто из вас прав, мне всё равно. Вы оба мне нужны».

Я думаю о маме, и дикая тоска пронзает меня своими стрелами, словно садист-Купидон. Впервые за годы, которые я провела вдали от неё, мне вдруг хочется просто обнять её и расплакаться.

Мама никогда не любила объятия. Это было для неё диким. Странным. Это её раздражало.

«Я, честно говоря, не люблю, когда ко мне прикасаются. То есть, или мы любовники, или вы кот. Остальные не трогайте меня, пожалуйста».

Статусы, статусы…

Когда ребята возвращаются, Кристина принимается за приготовление еды, и мне приходится ей помочь, потому что я знаю, что никто другой этого не сделает. Да и мне нужно хоть чем-то занять себя.

Однако, руки не слушаются, пальцы слабеют и издеваются надо мной.

Мы не разговариваем с Крис. Изредка она просит что-нибудь подать или порезать овощи, а в остальное время мы молчим. Когда вкусный запах картошки и мяса заполняет квартиру, на кухню приходит Егор и начинает наблюдать за нами, периодически спрашивая, когда же всё будет готово. Его живот громко урчит, и парень ругается с ним, пытаясь заткнуть.

На мгновение мне становится легче.

А потом мы обедаем. Я, Кристина, Егор, Андрей и Рома. Матвей спит, а Маша не горит желанием покидать балкон комнаты, которую она себе выбрала. Мы её не трогаем.

Едим молча на кухне, и лишь стук приборов о тарелки нарушает тишину.

— А теперь ты всё в подробностях расскажешь нам, — говорит Егор, когда мы заканчиваем с обедом. — Всё, что было и что ты задумал. Будешь что-то скрывать, я тебя отделаю так, что ты сидеть не сможешь.

Таран косится на Шторма, но с ответом не спешит. Ему явно не нравится такой настрой Егора, к тому же, очевидно, посвящать всех нас во все подробности он не горит желанием. Андрей такой человек, у которого всегда в рукаве есть пара тузов, иначе ему нечем будет крыть. Хитрый ублюдок.

— Позову остальных, — неохотно тянет Таран.

Он поднимается на ноги и вылезает из-за стола, исчезая в коридоре. Пока его нет, мы убираем приборы со стола, пытаясь прибраться. Крис берётся за мытьё посуды, а я ставлю чайник.

Мне не нравится эта повседневная суета. Мы словно играем в одну большую семью, пытаясь не замечать ничего вокруг. От одной подобной мысли становится тошно.

Андрей задерживается. Чайник закипает. Я завариваю себе чай, а Крис с Егором кофе. Роме кипятка не хватает, поэтому он ждёт второго захода.

Вскоре в дверях появляется Таран — он заходит на кухню и встаёт у стены возле двери. Позади него я вижу Машу, похожую на тень. Сестра не собирается переступать порог кухни и остаётся в коридоре, прислоняясь к косяку.

— А где Матвей? — спрашивает Егор.

— Спит. Не смог разбудить…

Я бросаю взгляд на Шторма, и мимолётное желание, чтобы парень посмотрел на меня и хотя бы улыбнулся, пронзает мою голову, но Егор не смотрит в мою сторону.

— Я даже не знаю, что вам ещё рассказать, — вдруг говорит Андрей после недолгого молчания. — Основную суть я донёс ещё на стоянке. Всё началось с Малийского, который решил «типа», — парень делает в воздухе кавычки, — поиграть с вами. Начал из тюрьмы слать вам карточки с бессмысленными записками, которые понимал только он. Ему в этом помогал Антон. То есть, Саша их составлял, а его брат разносил и подкидывал Егору, Соне, Маше и Матвею, — парень замолкает, чтобы дать нам время осмыслить его слова. — Потом Антон вдруг решил, что этого мало. Нужно глобальнее взяться за проблему. У него крыша на этой теме поехала. Начал строить какие-то планы, копаться в вашем прошлом, узнавать всё, что только можно. Он вообще отмороженный сам по себе, а тут у него крышняк снесло конкретно. Даже Малийский его разубедить не смог. В итоге Антон подключил Арчи, который тоже тот ещё больной ублюдок. А Саша своего дядю боялся до усрачки, так что даже возникать ему не мог.

— А ты каким боком вообще влез в эту историю? — перебивает Егор, не в силах больше молчать.

— На тот момент я встречался с Яной, играл в страйкбол. Я уже был в команде Маши, когда вся эта тема поднялась. Куркина та ещё сучка. Когда её нашёл Антон и предложил отомстить тебе за то, что ты разбил ей сердце, она сразу согласилась.

Шторм фыркает, но никто не обращает на него внимания.

— А потом она и меня втянула, — продолжает Андрей. — Пришлось помочь ей, чтобы она не истерила. Я ведь знал сестру Сони, значит, был в теме. Я думал, что это просто так, забава какая-то. Ну, последить там за Машей и всё. Я, в принципе, и так играл с ними, мне не трудно было рассказывать, куда она ездит и с кем общается. Не видел ничего в этом плохого, пока всё это не начало заходить слишком далеко.

Я смотрю на сестру, но её лицо скрывается в тени, и трудно различить, какие эмоции она вообще испытывает.

— А когда всё стало слишком плохо, я уже не мог слиться. Я боялся, что Арчи с Антоном решат подпортить и мне жизнь, так что играл по их правилам. Думал, что это скоро закончится, и я смогу спокойно избавиться от всего этого дерьма. Я только выполнял их приказы. Весь план, всё, что мы и вы делали, — это идеи Антона. Он говорил — мы исполняли. Вот и всё, — Андрей замолкает, чтобы перевести дух.

— На счёт вас понятно, — бросаю я. — Куркиной всегда нравился Егор, но не думала, что она действительно такая сучка. А ты просто замутил не с той, с кем надо, вот и вляпался в историю. А остальные то при чём?

Я смотрю на Рому и на Кристину.

— Мне нужны были деньги, — признаётся Крис. — Ко мне как-то пришёл Антон и предложил неплохую сумму, а взамен я должна была присматривать за Штормом.

— То есть, погоди… — возмущается Егор. — Тебе платили, чтобы ты со мной трахалась? Бля, вот тут вообще обидно…

Что-то противное шевелится внутри меня после слов парня. Я ведь и так знала, что они были близки с Крис, почему сейчас это приносит такое… разочарование?

— Ну… — девушка пожимает плечом. — Вообще, мы с тобой начали тусить ещё до этого, так что… Может, не будем это обсуждать здесь?

Она смотрит на меня, но я пытаюсь спрятаться за кружкой с чаем, которую сжимаю своими пальцами.

— Ладно, — бурчит Егор, а после поворачивается к Роме. — А ты?

— Я работал на Арчи, — говорит парень. — Так что…

— Ясно, — Егор явно недоволен сложившимся раскладом. — Класс. Одна решила отомстить за то, что я её отшил. Второй влип из-за своей тёлки. Третьей нужны были деньги, а четвёртый просто работал. Ага. И что из этого получилось? Вы испортили… пять жизней. Пять грёбанных жизней.

— Всё вышло из-под контроля, — говорит Таран. — Всё пошло не по плану, когда вы решили встретиться все вместе. Антон взбесился. Начал «уничтожать» всё, в том числе и самого Арчи, а тому явно не хотелось тонуть. В итоге они решили убрать нас всех, потому что мы слишком много знали. В городе новый глава полиции, которого не подкупить. Мы могли бы ему слить всё про Арчибальда.

— Почему бы нам это и не сделать? — спрашивает Егор. — Сдадим его, и всё.

Таран качает головой.

— Рано, — говорит Андрей. — Мы посидим здесь, а после рванём в Москву. Туда Арчи не сунется, потому что там у него не будет власти. Если мы сейчас сольём инфу о нём, то не доживём даже до суда.

Он замолкает, осматривая всех, но больше никто не пытается высказаться. Всё и так понятно: мы в дерьме.

За нами охотится Арчи, потому что Антон решил отомстить за Малийского и заигрался. И теперь нам конец, если мы не придумаем способ выкрутиться.

— Если вопросов больше нет, я бы не прочь в душ сходить, — тянет Андрей.

Никто не возражает, и парень, сочтя это за разрешение покинуть компанию, скрывается в коридоре. Буквально через несколько секунд Маша тоже исчезает из виду.

— Круто, — Егор хлопает себя по коленям. — И теперь мы здесь. Какой-то сраный боевик.

Никто ничего не говорит. Я допиваю остывший чай, задумчиво хмурясь. Действительно, какой-то дешёвый боевик… И что нам теперь делать?

12

Kesha — Praying


В мой выходной перед очередной рабочей неделей я выбираюсь из дома, чтобы встретиться с Кристиной. В последнее время она редко связывается с кем-то из нас, поэтому её звонок становится для меня настоящей неожиданностью. Нет, правда. Мы с ней никогда не были лучшими подружками, а уж тем более не испытывали желания просто так посидеть и поболтать, но события, которые мы все вместе пережили, как минимум делают нас «не чужими».

Крис приглашает меня в бар, в котором работает последние несколько месяцев. Сегодня у неё смена, поэтому девушка угощает меня бесплатной выпивкой. Сидя за барной стойкой, я медленно потягиваю вишнёвое пиво и наблюдаю за тем, как подруга обслуживает посетителей. Когда заказы заканчиваются, она возвращается ко мне.

— Меня напрягает Андрей, — с ходу говорит Крис, и я тут же понимаю, зачем меня позвали в это место и что от меня хотят. Я могла бы и догадаться.

— А что с ним? — делаю вид, что не понимаю, хотя прекрасно знаю, что с этим парнем вечно что-то не так. Особенно учитывая ситуацию с Машей.

Крис облокачивается предплечьями о столешницу и осматривает зал. Посетителей сегодня мало, играет спокойная музыка и компании ребят почти не шумят, мирно болтая за своими столиками.

— Он всё никак успокоиться не может, — она понижает голос, словно боясь, что нас подслушают, и мне приходится нагнуться чуть ближе. — Бегает за твоей сестрой, словно помешанный. Он хуже Малийского. У того хоть с мозгами туго было, а Таран наоборот слишком умный. Чувствую, проблемы у нас будут из-за него.

Я делаю глоток из бутылки и облизываю губы. Секунду молчу.

— Маша свалила из города, — говорю я. — Уехала обратно, пытаясь найти Мишу.

— Она ещё не успокоилась? — поджимает губы Крис. Я качаю головой. — Так вот, чего Таран зашевелился. Названивает мне каждый раз с нового номера. Суетится всё. Мне кажется, он собирается за ней поехать, чтобы вернуть.

— Она просто так не отступит, — пожимаю плечом я. — У неё была возможность забыть прошлое и начать новую жизнь, как сделал каждый из нас, но ей то что с этого? Если бы Егора в тот раз убили, я бы тоже так просто всё это не оставила.

Я подпираю голову рукой, смахивая несуществующие пылинки со столешницы. Крис замечает нового клиента и на несколько минут отходит от меня, чтобы налить парням какой-то коктейль. Я осматриваю стеллажи с бутылками, замечаю своё отражение на зеркальной стене за выпивкой. Оно кажется мне каким-то уставшим и немного жалким. Я похожа на заядлого алкоголика, который все свои свободные вечера проводит в барах и клубах.

Двое пьяных парней подходят к нам и начинают просить очередную выпивку. Один из незнакомцев замечает меня, толкает локтём в бок своего друга и кивает. Я вижу это краем глаза и реагировать на подобные «заигрывания» у меня нет никого желания.

— Девушка, почему сидите здесь одна? Может, присоединитесь к нам? — парень облокачивается о столешницу рядом со мной и пытается нарушить моё личное пространство. Приходится отстраниться от него.

— Нет, спасибо. У меня есть молодой человек, — я бросаю на незнакомцев оценивающий взгляд.

Их лица красные и разгорячённые из-за алкоголя, но они не выглядят слишком пьяными, чтобы вообще ничего не соображать.

— Так мы же не зовём Вас к нам домой, просто предлагаем посидеть, пообщаться, — не отстаёт он.

— Ваш заказ, ребята, — Крис появляется как раз вовремя, она ставит на стол большие кружки с пивом. — Девушка со мной, так что быстренько развернулись и ушли за свой стол. А то охрану позову…

Один из парней вскидывает руки, мол, всё поняли, никаких претензий. Ребята забирают выпивку и уходят.

— Что, если они растормошат улей? — спрашивает Кристина, возвращаясь к разговору. — Притащат за собой Арчи, и тогда всё по новой начнётся. Придётся сваливать из города и опять прятаться. А жизнь только начала налаживаться…

— И не говори, — бросаю я. — Но Машу нельзя было остановить. Она обещала быть осторожной, так что, думаю, если Таран не испортит всё, как он любит это делать, то ничего страшного не случится. Она убедится, что Миша мёртв, и вернётся в Москву.

— Или решит отомстить Арчи и вляпается в очередное дерьмо, — бурчит Крис, посматривая на столик, за которым парни вдруг начали громко смеяться и шуметь.

Я молчу.

Музыка замолкает, а затем включается новая песня. Я делаю глоток холодного пива и с наслаждением причмокиваю. Вкус вишни — самое то для алкоголя.

— Она связывалась с тобой? — интересуется Крис.

Пожимаю плечом.

— Писала пару сообщений, что у неё всё в порядке. Не знаю, — качаю головой. — Я бы тоже вернулась домой. По родителям соскучилась. Я с ними даже не созваниваюсь, потому что боюсь, что Арчи до них доберётся. Они думают, что мы с сестрой у тётки, так что…

Кристина вздыхает, достаёт из холодильника ещё одну бутылку с пивом и ставит передо мной, замечая, что моя почти закончилась. Я благодарно улыбаюсь.

— А у вас то как дела? — наконец, спрашивает девушка.

— Неплохо, — бормочу я, за один раз допивая напиток. — Я работаю. Недавно проект сдала сложный, так что сейчас отдыхаю, а то мозги в конец закипать начали. Думала, не доживу.

Она смеётся.

— Поэтому я не люблю думать головой. Здесь куда проще: торчи за стойкой, разливай напитки, общайся с красивыми парнями, — она усмехается. — К тому же ещё и платят.

— Хорошо тебе, — тяну я, улыбаясь. — Я вот думала тоже, не сменить ли работу, но там неплохо платят, да и перспективы отличные. Как раз хватает и на квартиру, и на прочие мелочи.

— А Егор как? — вдруг спрашивает Крис.

— Всё так же, — бросаю я. — В коляске. Денег на операцию пока нет.

Она понимающе кивает. Я пытаюсь не думать о том, что когда-то Кристина и Егор проводили вместе жаркие ночи, хватаю вторую бутылку пива и открываю её, делая глоток.

— Нашёл тут недавно работу. Типа тренером в зале, — зачем-то говорю я. — Встретил на улице какого-то бывшего боксёра с травмой головы, который решил открыть зал. Предложил Егору тренировать подростков, боксом с ними заниматься.

— Хм, — Крис задумчиво чешет нос. — Странно как-то. Думаешь, действительно совпадение?

Я пожимаю плечом.

— Чуть позже узнаю. Шторм обещал познакомить меня с ним сегодня, — снова делаю глоток, стирая с бутылки оттаявшие капли. — Странное совпадение. Я даже не знаю, что и думать. С одной стороны, это удача, встретить человека, который понимает Егора и может помочь ему хоть чем-то, а с другой… Вдруг тоже какая-то подстава. Уже даже доверять кому-то сложно.

— Угу. Поосторожней там, мало ли, — Крис забирает пустую бутылку и выбрасывает в мусорное ведро. После берёт тряпку, поднимает мою вторую порцию, протирает стол, ставит бутылку обратно.

Я внимательно наблюдаю за её движениями.

— Нужно будет проверить его, — вдруг говорю я. — Может, попросить Андрея нарыть какую-нибудь информацию? Думаю, он согласится.

— Как хочешь.

Я вздыхаю и осматриваю зал, словно пытаясь найти кого-то подозрительно, кто мог бы следить за мной, но все посетители сидят компаниями и даже не смотрят в мою сторону. Достав телефон, я смотрю на время, затем убираю мобильник обратно в карман, а после вдруг понимаю, что цифры уже вылетели из головы. Приходится снова достать сотовый. На часах восемь часов и тридцать две минуты.

— Уже уходишь? — спрашивает Крис.

— Не, — качаю головой.

Девушка снова возвращается к посетителям, и я в очередной раз остаюсь в одиночестве среди своих мыслей. Прожигая взглядом бутылку, я думаю о том, что не стоит допивать её, потому что впереди у меня ещё встреча с Егором и его таинственным другом, а я должна трезво соображать и оценивать ситуацию. Всё-таки, думаю, стоит попросить Андрея разузнать побольше об этом бывшем боксёре. У меня плохое предчувствие…

13

Zedd & Kesha — True Colors


После встречи с Крис я направляюсь на «свидание» с Егором, решительно настроенная на разоблачение таинственного благодетеля, даже если он вообще ни в чём не виноват. Использовать Шторма в каких-то своих гадких целях я никому не позволю, так что пусть мне только повод даст, и я его уничтожу.

С такими мыслями я приезжаю в назначенное место, где находится зал, в котором со следующей недели должен будет начать свою работу Шторм, но как только я вижу его одинокую фигуру перед входом, весь мой настрой спадает на «нет».

Парень сидит в своей коляске и курит. Кресло кажется таким громоздким по сравнению с его телом, и моё сердце сжимается из-за жалости и беспомощности.

Я знаю, как это важно для него. Он снова лишился своих ног, его жизнь в очередной раз рухнула и разбила его вдребезги. И даже если мы сможем оплатить очередную операцию, вряд ли у Штормова будет возможность выйти на ринг.

Бокс для него — всё. И этот шанс, который предоставил ему новый знакомый, возможно, единственный, способный вернуть ему хоть частичку смысла жизни.

Отнимать у Егора надежду у меня нет никакого желания, ведь я до сих пор чувствую вину за то, что лишила парня бокса. Может быть, тогда его отец был прав? Возможно, мне нужно было оставить его в покое, нужно было позволить забыть меня…

Но с другой стороны этот самый шанс может принести ещё больше неприятностей, если владелец клуба окажется на стороне Арчи. Расслабляться нельзя.

— Привет, — я подхожу к Егору и нагибаюсь, чтобы поцеловать его.

Парень выдыхает густой дым в сторону, а после поворачивается ко мне, осторожно приникая к губам. Я улыбаюсь, немного прищуривая веки.

— Ты что, напилась? — кривится Шторм, всматриваясь в моё лицо.

Я фыркаю и качаю головой, отстраняясь. Достаю из сумочки помятую пачку «кента» и прикуриваю.

— Совсем немного выпила, — пожимаю плечом. — Я же говорила, что к Крис заскочу. Халявное пиво всегда в приоритете.

Егор закатывает глаза и перехватывает мою руку, переплетая наши пальцы. Я встаю к нему поближе, зажимаю губами сигарету и убираю пачку обратно в сумочку.

— Как она там? — интересуется Шторм.

— Да что с ней будет? — затягиваюсь. — Она как крыса, везде выживет. Говорила, что её Таран настораживает, типа ведёт себя подозрительно.

— Он всех напрягает, — соглашается парень. — Мне кажется, его нужно опасаться больше, чем Арчи.

Я ничего не отвечаю, осматриваясь по сторонам. Зал, рядом с которым мы находимся, располагается недалеко от нашего дома. Всего в трёх остановках. И это огромный плюс, учитывая состояние Егора, но так же и громадный минус, заставляющий задуматься о том, что всё это слишком идеально. Не просто так. Словно специально сделано для Шторма, чтобы у того не было причин отказаться.

Или я просто надумываю?

— Ну, и где твой таинственный спаситель? — интересуюсь я, сбрасывая пепел на асфальт.

— Он внутри, — парень кивает на дверь. — Сказал, что будет рад с тобой познакомиться. Только ты полегче, ладно? Не надо сразу на него набрасываться и подозревать в чём-то.

Я качаю головой. Алкоголь немного притупляет мою сдержанность, и теперь внутри меня лишь лёгкость и какая-то брешь.

Егор выбрасывает окурок — я следую его примеру, тушу ногой оба бычка, а после хватаю коляску за ручки и толкаю в сторону входа.

Внутри душно, шумно и по-особенному уютно. Я сразу вспоминаю, как когда-то давно ждала Шторма после тренировок в зале его отца. Иногда мне составлял компанию Матвей, иногда я просто сидела на скамейке и наблюдала за спаррингами. Мне нравилось смотреть, как Егор дерётся или отрабатывает приёмы. В такие моменты он всегда выглядел увлечённым и счастливым.

— Навевает воспоминания, да? — спрашивает Егор, показывая, куда нам нужно идти.

— Ага.

Я осматриваю ребят, которые в одних шортах или в футболках тренируются с грушами или на ринге, и каждый из них выглядит так, словно нет ничего лучше на свете, чем бокс.

Ребята в стороне болтают, весело смеясь. Они провожают нас взглядом, который мне совсем не нравится. Я вдруг думаю о том, а захотят ли вообще подростки заниматься у человека, который ходить-то даже не может. Вряд ли они будут воспринимать Егора всерьёз, раз не видели его в деле. Будь парень в форме, он уделал бы каждого, кто присутствует здесь.

— Вон он, — Шторм показывает на парня, стоящего возле дверей, ведущих в служебные помещения.

Я не вижу его лица — он стоит к нам спиной и говорит по телефону. На нём кофта с капюшоном и спортивные штаны, и, судя по его повышенному тону, разговор не совсем приятный.

Мы останавливаемся в паре метрах от владельца зала, стараясь не мешать ему. Я пытаюсь прислушаться к словам, чтобы уловить что-нибудь подозрительное или странное в его разговоре, но, судя по всему, парень просто ругается со своей девушкой. Или женой. Или сестрой. Не знаю.

В какой-то момент он оборачивается и замечает нас. Улыбается Егору, кивает ему, а после останавливает взгляд на мне. У него тёмные короткие волосы, большой шрам на виске и карие глаза. Старше меня, возможно, года на три, может, даже меньше. Весьма симпатичный, учитывая весь мой скептический настрой по отношению к этому человеку.

Почему-то думаю о том, что было бы, если бы он сошёлся с Егором в спарринге. Кто из них одержал бы победу? И почему у меня такое чувство, что Шторм бы проиграл?

Меня это пугает, и я отвожу взгляд в сторону, пытаясь сосредоточиться на девушке, которая отрабатывает удары по груше. Она выглядит уставшей, но довольной. Может быть, мне тоже заняться чем-то подобным? Тогда смогу сама за себя постоять и не придётся рассчитывать на чью-то помощь…

В связи с последними событиями мне нужно перестать быть слабой девочкой, нуждающейся в защите.

— Привет, Егор.

Я не замечаю, когда парень заканчивает свой разговор и подходит к нам, и даже вздрагиваю, вырываясь из своих мыслей.

Снова смотрю на владельца зала. Он пожимает руку Шторму и улыбается, когда поднимает взгляд на меня.

— Это Соня, — представляет меня Егор. — Моя девушка. Я обещал вас познакомить, так что, надеюсь, вы поладите.

Я мысленно кривлюсь, думая о том, что не собираюсь ладить с этим… Как его зовут-то вообще?

— Максим, — парень протягивает руку.

— Очень приятно, — пытаюсь улыбнуться.

Ответив на рукопожатие, я замечаю, что у него горячая и обжигающая ладонь. Такая обычно была у Егора после тренировок, но в последнее время из-за неподвижного образа жизни его пальцы стали совсем холодными.

— И мне, — Макс поправляет капюшон своей кофты. — Егор много о тебе рассказывал.

Я удивлённо вскидываю бровь.

— Да? Надеюсь, ничего плохо.

— Только хорошее, — смеётся парень. — Я знаю, что ты беспокоишься за него, но, поверь, волноваться не о чем. У нас здесь отличные ребята, и зал тоже неплохой. И я за ним присмотрю, если что.

Вот это меня и волнует больше всего. То, что ты за ним присмотришь. Максим.

Мне очень хочется сказать это вслух, но я прикусываю язык и пытаюсь улыбнуться.

— И как вы познакомились? — решаю спросить я.

Макс снова смеётся.

— О, ты не представляешь. Его коляска застряла возле гипермаркета. Колесо провалилось в щель между лестницей и пандусом, — свой рассказ парень сопровождает жестами. — Там, вроде как ремонт был, поэтому дыру ещё не заделали. Я ему помог, ну, разговорились потом. Оказалось, что он раньше боксом занимался. К тому же у него отец выступал на профессиональном ринге, — парень выглядит безмятежным, когда рассказывает о встрече с Егором, и я даже в какой-то степени проникаюсь к нему доверием. А потом я вспоминаю Тарана, который вначале тоже выглядел белым и пушистым, и одёргиваю себя. — Помню, в детстве смотрел его бои, он был одним из моих любимых боксёров. А тут такой сюрприз… У меня у самого травма головы, — Макс стучит по шраму на виске. — Операцию делали, но всё равно врачи запрещают драться. Говорят, один неправильный удар в голову и мне конец. Вот я и решил открыть этот зал, — парень осматривается, улыбаясь. — Мне Егор показал записи его боёв, и я решил предложить ему работу. Всё-таки на личном опыте понимаю, что трудно после таких травм резко забить на спорт. А тут хоть какое-то участие.

— У тебя есть записи боёв? — удивляюсь я, хлопая Шторма по плечу. — Жулик, и не говорил.

— Да ты и не спрашивала, — тянет он.

— О, эти записи, кстати, в нете найти можно, — продолжает Макс. — Подобные соревнования частенько в сеть сливают. Я сам раньше не знал, пока не нашёл свои бои на просторах интернета.

Я киваю, рассматривая парня и пытаясь найти в нём хоть что-то подозрительное, но Макс выглядит слишком идеальным «посланником судьбы». С Тараном было то же самое…

— А что на счёт обязанностей Егора? — спрашиваю я. — Как всё будет проходить?

Я не решаюсь поднять тему того, что никто не будет прислушиваться к советам Егора, потому что он инвалид. Особенно учитывая взгляды ребят, которые я заметила в самом начале. Думаю, Шторм и так это понимает, а расстраивать его ещё больше мне не хочется.

— Для начала дам ему небольшую группу, — говорит Максим. — Несколько ребят. В основном я всех сам тренирую, но сейчас куча новеньких, так что не успеваю просто. Приходится разрываться. У меня девушка уже истерит постоянно, что я буквально живу здесь. Так что Егор мне как раз очень поможет. Потренирует несколько ребят, научит приёмчикам и прочим штукам. Он ведь с детства занимается. А после, когда освоится, сбагрю ему ещё кого-нибудь.

Макс смеётся.

— Если так переживаешь за него, можешь приходить сюда, когда захочешь, я не против, — пожимает плечом парень. — Да и, кстати, могу тебя тоже в группу записать. Как девушка Егора, получишь бесплатные уроки.

— Я подумаю, — невесело улыбаюсь я.

Какой-то он шустрый. Приходи, посмотришь на Шторма. Можешь даже потренироваться. А что это означает? Что у меня будет много времени следить за вами обоими. Что вы делаете и о чём думаете. Я буду знать всё…

Э, нет, чувак. Если ты Егора затащил сюда, то меня ты точно не получишь.

Слишком ты слащавый и доброжелательный…

Или я чересчур подозрительна?

— В общем, как-то так, — Макс смотрит куда-то в другую сторону зала. — В основном у каждого своё расписание тренировок. Есть общие группы, есть одиночки. Я тренирую группы, так что Егору отдам тех, кто отдельно ото всех занимается. Хочу, чтобы он с каждым поработал и нашёл свой подход. Всё-таки тренер и боец — это разные вещи. Если ты хорошо дерёшься, то ещё не значит, что ты можешь передать свой опыт.

— Он справится, — говорю я.

— Конечно, — Макс поворачивается ко мне. — Я в нём тоже уверен. Буду рассчитывать на него, так что корми его получше, чтобы он был крепок телом и духом.

Он осекается, кажется, решив, что сказал что-то лишнее.

В этот момент у него звонит телефон, и парню приходится достать мобильник. Он поджимает губы.

— Простите. Долг зовёт, — шутит Макс, а после отходит в сторону. — Ну, я же просил тебя не звонить мне, когда я в зале. Я работаю. Давай дома поговорим, не надо тут скандалов устраивать…

Он уходит, оставляя нас с Егором наедине. Мы недолго молчим.

— Ну, как он тебе? — интересуется Егор, поворачивая ко мне голову. Во время нашего разговора Шторм был подозрительно тих.

Я пожимаю плечом.

— Какой-то он слишком самоуверенный, — бурчу я. — Типа лучше всех, весь такой офигенный. Ты уверен, что хочешь этого?

— Да, — парень смотрит на меня, будто пытаясь понять, одобряю ли я его затею. — Не могу сидеть дома или шляться по городу без дела. Тут хотя бы буду заниматься тем, что хорошо умею.

Я вздыхаю.

— Ладно. Если ты хочешь, я не буду возражать, — улыбаюсь я. — Но будь поосторожнее. Мне твой Макс доверия не внушает.

— Тебе никто его не внушает, — смеётся Егор. — Я знаю, что у нас много чего в жизни произошло, но давай уже забудем о всех проблемах и не будем везде их приплетать.

— Как скажешь, — соглашаюсь я. — Ты сегодня домой идёшь? Или тут остаёшься?

Я смотрю на владельца клуба, который до сих пор ссорится со своей девушкой по телефону.

— Иду. Сейчас только попрощаюсь с Максом.

— Я тогда на улице подожду.

— Ага.

Потеребив его по голове, я разворачиваюсь и направляюсь к выходу, пытаясь не думать о том, что меня везде окружают предатели и приспешники Арчи. Это всё только в моей голове. Просто в моей чёртовой голове…

14

børns — clouds


Солнце, пробивающееся сквозь неплотно занавешенные шторы, играет на коже Егора, словно ребёнок в песочнице. Я не сплю уже минут десять, разглядывая его спокойные и безмятежные черты лица, чуть приоткрытые губы, лёгкую щетину, слегка подрагивающие ресницы.

Его дыхание мерное и еле заметное, и если не видеть поднимающееся в такт вдохам и выдохам одеяло, накрывающее парня, то можно подумать, что он вовсе и не дышит.

Я не хочу, чтобы Шторм просыпался, поэтому лежу неподвижно, стараясь не разбудить его. Кажется, что если я сделаю хотя бы одно неверное движение, то всей идиллии наступит конец, а следом и всему моему миру.

Но скоро мне всё равно придётся вставать на работу, готовить завтрак и неохотно одеваться. И душ! Не люблю принимать его по утрам, потому что вечно опаздываю, но иногда выбора просто нет. Особенно летом в такую невыносимую испепеляющую жару.

Егор начинает шевелиться, и я поспешно закрываю веки, притворяясь, что сплю. Проходит несколько секунд, прежде чем Шторм снова затихает. Медленно открыв веки, я неожиданно встречаюсь взглядом с голубыми пронзительными глазами парня, и на мгновение теряюсь, не сразу понимая, что меня спалили.

— Доброе утро, — говорит он, прищуривая веки в улыбке.

— Доброе.

Он недолго разглядывает моё заспанное лицо, а потом кладёт руку на мою шею, приближается и нежно целует в губы. Я мысленно мурлычу от его прикосновений и придвигаюсь чуть ближе, чтобы сократить противное расстояние. Обняв его за талию, я оказываюсь максимально близко, изнывая желанием пробраться к нему в грудную клетку и поселиться там навсегда.

Я бы свернулась клубочком и спала под его сердцем, защищая от всякой гадости, которая творится в мире. Но единственное, что я могу, — это обнимать его и отвечать на томный поцелуй.

Мурашки скользят по телу, когда пальцы Шторма прикасаются к моим лопаткам. Я улыбаюсь, прикусываю его губу, наши языки сталкиваются и тут же «разбегаются», словно их ударяют током. Я глажу по обнажённой спине Егора, нащупываю позвоночник, отсчитываю четыре бугорка, а потом, шумно выдохнув, прижимаюсь к парню ещё сильнее.

Чувствую, как его сердце бьётся в грудной клетке, и думаю о том, что нет ничего лучше на свете, чем слышать этот звук.

Приятная волна затягивает меня, когда рука парня скользит по моей талии к бедру, а после поднимается к груди, заставляя меня трепетать в обжигающих объятиях.

Приподнявшись на локте, я осторожно забираюсь на Егора, не разрывая наш поцелуй, зарываюсь пальцами в его волосы и тихо выдыхаю.

Его руки сжимают мои бёдра, скользят под футболкой, словно пытаясь найти что-то, гладят кожу, заставляя проснуться очередную волну мурашек. Углубляю поцелуй, сдерживая стон, когда проворные пальцы заползают мне в трусики.

Я сгораю от раскалённых касаний, падаю в пропасть и взлетаю, обретая крылья. Наши страстные поцелуи и прикосновения, прерывистые движения, грубые руки, помогающие мне; раздражающая ограниченность, которая не позволяет раскрыться нам в жарком полёте, — всё это оттесняет остальной мир на второй план и затаскивает тела и души в водоворот красок.

Есть только я и есть только он.

Мы.

— В обед придёт массажист, — говорю я, лёжа на плече Егора после короткого утреннего секса. — Не забудь.

— Ага.

Парень гладит меня по спине, задумчиво всматриваясь в потолок. Я пытаюсь прочитать на его лице потаённые мысли, но у меня ничего не получается. Я же не экстрасенс, чтобы знать каждую мелочь.

— О чём думаешь? — наконец, спрашиваю я.

Шторм отвечает не сразу. Я разглядываю его профиль, сдвинутые брови и плотно сомкнутые губы. Терпеливо жду, пока Егор соберётся с мыслями. Или не соберётся. Такое чувство, что он вообще не слышал моего вопроса.

— Может, нам кота завести?

Это явно не то, что я ожидала услышать. Да и вряд ли именно об этом думал парень последние несколько минут.

— Кота? Зачем?

— Просто, — пожимает плечом Егор, продолжая бессмысленно смотреть в потолок. — У меня была кошка, пока Рома не разгромил мою квартиру. Сбежала в открытую дверь. Красивая была.

Я всматриваюсь в парня, пытаясь понять его истинные мысли. Что же его тревожит? Точно не кошка…

— Можно спросить у хозяйки, — тяну я. — Если она разрешит, почему бы и нет. Но следить за котом будешь сам…

— Ага. Что там следить-то… — Егор начинает накручивать на палец локон моих волос.

— Обои подерёт, мебель, — бормочу я. — Хозяйка потребует компенсацию.

— И что… Мы, вроде, не бедствуем.

Я ничего не отвечаю. Стоит ли говорить ему, что я собираюсь взять кредит ему на операцию? И дадут ли вообще мне его с моим-то стажем работы? Официально я проработала меньше полугода… Нужно будет сходить в банк и узнать подробности, но сначала найду в интернете парочку подходящих.

— Тебе на работу-то не пора собираться? — Шторм, наконец, отрывает взгляд от потолка и смотрит на меня.

Я морщусь.

— Можно ещё немножко полежать.

Сильнее обнимаю его, утыкаясь носом в шею, и улыбаюсь, вдыхая приятный запах почти выветрившихся духов. Не хочется вылезать из постели и расставаться с приятными объятиями. Так бы и лежала всю жизнь, ничего не делая и не решая никаких проблем, но сегодня у меня важная встреча с Викторией, которая впарит мне очередной проект. Надеюсь, в этот раз он будет не настолько сложным, потому что ещё одного такого напряжённого месяца я просто не выдержу.

— Тебя забрать сегодня из зала? — интересуюсь я.

— Как хочешь, — бросает Егор. — Мы закрываемся в одиннадцать. Если тебе заняться нечем, можешь встретить меня.

— Типа одолжение делаешь? — смеюсь.

— Нет, почему?

Я вздыхаю, поглаживая пальчиком по его скуле. Щетина щекочет кожу, но мне это чертовски нравится.

— У тебя всё нормально на тренировках? — вдруг спрашиваю я.

Егор кривится, и я понимаю, что попала прямо в точку. Значит, дело вовсе не в домашних животных, а в его работе. Шторм там уже почти неделю, но по его виду сразу понятно, что дела у него так себе. Недолго парень молчит, очевидно, не горя желанием поднимать эту тему.

— Не знаю, — тянет парень. — У меня четыре парня и одна девчонка в группе. Они явно не хотят слушать мои наставления. Типа как может учить боксу человек, который даже ходить не в состоянии.

Я шумно вздыхаю, приподнимаясь на локте. Егор упорно игнорирует мой взгляд, словно нашкодившая собака, но, в конце концов, ему всё равно приходится встретиться с ним.

— Покажи им, что ты не просто парень в кресле, — вкрадчиво тяну я. — Может, стоит дать им свои записи? Или твоего отца. Они увидят, каким ты был, и та-да…

Шторм фыркает, закатывая глаза.

— Вряд ли это поможет, — отмахивается парень. — В чём-то они правы. Я даже уже не боксёр. Вон, Макс хотя бы может на примере показать им приёмы и тактику, занимается с лапами и всё такое. А я просто сижу и командую. Если бы я был на их месте, тоже бы скептично относился к такому тренеру.

— Чушь собачья, — бурчу я. — Ты лучше каждого из них, даже Макс тебе уступит в спарринге. У тебя был отличный учитель, тебе просто нужно найти подход к этим соплякам. Когда их результаты будут улучшаться, они по-другому заговорят.

— Ты так говоришь, чтобы не расстраивать меня, — смеётся Егор.

— Я так говорю, потому что верю в тебя, — бросив взгляд на часы, я кривлюсь. — Пора собираться. Собирай свои кости и тащи зад на кухню, я пока приготовлю завтрак.

Я быстро чмокаю его в губы и выбираюсь из постели, чтобы больше не возникало желания полениться ещё пару минуток.

— И не вздумай раскисать! — бросаю напоследок, скрываясь в коридоре.

Что ж, работа и ещё раз работа. Что может быть лучше этого? Конечно же… Всё что угодно.

15

Flëur — Формалин

Флешбэк — 5.


— Долго нам ещё здесь торчать? — хрипит Матвей, наконец, выползая из своей комнаты.

Выглядит он отвратно. Огромные синяки под глазами, словно фингалы, впалые щёки, грязные спутанные волосы, сухие потрескавшиеся губы и уставший измотанный вид. Парень заметно похудел, и я говорю не о последних днях, проведённых в этой квартире. Раньше, ещё до его травмы, Иркутский был коренастым симпатичным парнишкой, и один лишь взгляд на него вызывал улыбку.

Сейчас же, смотря на Матвея, я испытываю только жалость. Он будто не спал целый месяц, не ел и не пил, проведя всё это время в какой-нибудь заброшенной яме, в которую провалился, гуляя по лесу.

— Сколько потребуется, — тянет Егор. — Нашими передвижениями занимается Таран. А тебе бы в душ сходить не помешало…

Я сижу в кресле в гостиной перед телевизором и наблюдаю за Матвеем, который нервным загнанным взглядом осматривает присутствующих.

Шторм сидит на диване, закинув ноги на столик. В его руке бутылка с пивом. Рядом, прислонившись спиной к подлокотнику и согнув колени, чтобы не прикасаться к Егору, полусидит Маша. В руках у неё ноутбук, который недавно притащил Андрей, заявив, что мы можем спокойно пользоваться интернетом и заходить в соц-сети, ибо он установил на него какие-то защитные штуки, не позволяющие отследить наше местонахождение.

Ноутбук один, поэтому мы используем его по очереди.

— Мне нужны таблетки, голова раскалывается, — тянет Матвей, обнимая себя руками. Я вижу, как парень нервно напрягает пальцы, еле сдерживаясь, чтобы не начать заламывать их.

Я никогда не видела наркомана, но уверена, что Иркутского сейчас ломает не по детски. Или, по крайней мере, ломка только начинает…

— Андрей вернётся, попроси, чтобы купил, — Шторм не сводит с друга пронзительного взгляда.

Тот дёргает головой, будто собираясь в отрицании покачать ею.

— Мне нужно сейчас…

Я встречаюсь с ним взглядом, и мурашки скользят по моему телу. Воспоминания тут же заполняют мысли: выпускной, Малийский со своими приятелями, драка, Матвей на земле, а над ним нависает парень с монтировкой. Или это была не монтировка? Что это было? Что же?.. Чёрт возьми…

— У нас ничего нет, — спокойно тянет Егор, делая глоток из бутылки. — Телефонов тоже нет, чтобы позвонить Тарану. Денег он не оставил. Вернётся и сходит за обезболивающим…

— Мне нужно не обезболивающее, — кривится Иркутский.

Он резко разворачивается, чтобы выйти из гостиной, но потом останавливается, зажмуривается, трясёт головой и возвращается обратно.

— А что тебе нужно? — спрашивает Егор.

Мне кажется, что он специально говорит тихо и вкрадчиво, чтобы не спугнуть друга, словно боится, что тот психанёт и начнёт сходить с ума.

Матвей морщится, и я думаю, что его вот-вот стошнит, но ничего подобного не происходит. Парень мрачный и апатичный, а ещё слегка дёрганный. Интересно, что он употреблял за последний год? Кажется, он признавался, что балуется не просто травкой и транквилизаторами. Это было ещё тогда, в квартире, где мы впервые собирались все вместе, чтобы обсудить, кто такой аноним…

А всё ведь началось с обычных обезболивающих…

— Мне нужны таблетки, — настойчивее повторяет Иркутский, косясь то на меня, то на Машу, словно не горя желанием обсуждать свои проблемы в нашем присутствии.

— Транквилизаторы, я помню, — бросает Егор. — Андрей…

— Бля, да отвали ты со своим Андреем, — неожиданно срывается Матвей, а после притихает, словно пугаясь своего собственного голоса. — Срал я на него… Мне нужен морфин. Прямо сейчас.

Он потирает глаза руками, а потом трясёт головой.

— Морфин? — удивляется Шторм. — Ты что дебил? На героин перешёл что ли?!

— Не кричи, — на грани шёпота просит парень. Он закрывает глаза и несколько секунд молчит, будто пытаясь удержать себя в руках. — Ладно, хрен с вами. Сам достану…

Иркутский разворачивается и направляется к выходу, но Штормов неожиданно вскакивает на ноги, ставит бутылку на столик и оказывается рядом с другом, прежде чем тот покидает гостиную. Егор хватает парня за шкирку, разворачивает и грубо прижимает к стене.

— Никуда ты не пойдёшь, — зло рычит Шторм, и я даже пугаюсь.

Маша, наконец, отрывается от ноутбука и смотрит в сторону ребят. Её взгляд пустой и безразличный. Кажется, что даже если рядом с ней начнётся перестрелка, сестра даже бровью не поведёт.

— Отпусти, — Иркутский пытается сбросить с себя руки друга, но всё тщетно. — Мне нужна доза, пусти меня…

— Ты у меня получишь сломанные ноги, а не дозу, придурок, — сплёвывает Егор. — Ладно травка. С этим я ещё мирился. Но морфин… У тебя совсем мозги накрылись?

Начинается возня: Шторм пытается удержать друга возле стены, а тот всё никак не может вырваться из его хватки.

— Да что ты знаешь! — Матвей пытается дотянуться до лица Шторма, но нечего не получается. — Ты даже представить себе не можешь, что значит жить с постоянной болью в голове. Прямо вот здесь… — он усердно тычет себе в затылок своим пальцем. — Каждую секунду. Всё ноет и ноет. Словно сраный дятел, — его голос переходит на злой шёпот, а когда Матвей понимает, что Егор не собирается его отпускать, парень решает надавить на жалость. — Пожалуйста, Шторм… — ещё секунду, и Иркутский расплачется. — Всего один раз, и я завяжу, обещаю. Самый последний… Всего лишь, чтобы избавиться от боли… Я клянусь, что завяжу…

Я не вижу лица Егора, потому что он стоит ко мне спиной. Мне сложно наблюдать за ними, но отвернуться я тоже не в силах. Отвратительная и гнилая ситуация, в которой я ничего не могу сделать. Я лишь сижу в кресле, обняв свои колени, и смотрю на ребят.

Меня тошнит.

И мне страшно.

— Ты не получишь ни морфина, ни травки, понял? — неожиданно зло рычит Егор. — Даже своих чёртовых транквилизаторов. Я тебе не позволю себя угробить.

Шторм хватает Матвея за шкирку и выталкивает в коридор. Я тут же вскакиваю на ноги, сама не зная, зачем. Что я могу вообще сделать в этой ситуации?

Обогнув диван, я вдруг замираю, потому что мой взгляд падает на экран монитора ноутбука, лежащего на животе у Маши. Меня словно обливают холодной водой, потому что я вижу фотографию Миши Кузнецова. Сестра, очевидно, зашла на свою страницу «вконтакте» и теперь рассматривает совместные фотографии со своим погибшем парнем. Девушка не замечает меня, продолжая щёлкать кадры: на каждом из них они вместе улыбаются и смеются. Они так счастливы, аж до тошноты. Мне неприятно. И не потому что я им завидую, а из-за того, что человек, который смотрит на меня с монитора ноутбука, уже мёртв.

В коридоре раздаётся грохот и громкие голоса, и я поспешно выбегаю из гостиной. Егор стоит перед комнатой, в которой обычно запирается Иркутский.

— Что случилось? — спрашиваю я, в замешательстве замирая рядом с ним.

— Ничего, — бурчит Шторм. — Пусть посидит там, пока Таран не вернётся. Потом будем решать, что с ним делать.

За дверью раздаются крики и грохот, и мне становится не по себе. Оставлять его так не самая лучшая идея, но другого выхода я всё равно не вижу.

— Пошли, — Егор толкает меня обратно. — Оставь его.

От прикосновений парня всё внутри меня взрывается, словно неожиданный фейерверк. Я трясу головой, отворачиваюсь, чтобы спрятать замешательство и смущение, и возвращаюсь в гостиную. Голова идёт кругом не только от происходящего, но и от пристального взгляда Шторма, который я ощущаю буквально всем своим телом.

Находиться с ним в одной квартире несколько дней подряд — это сущее наказание. Я совершенно не знаю, как с ним общаться и реагировать на его присутствие. На него посмотришь — так парню вообще всё равно, есть я или же меня нет.

А у меня в голове такая каша, словно между нами не было этих трёх лет разлуки, будто я снова вернулась в школу во времена, когда мы сидели в комнате Шторма, ужинали с его родителями или гуляли по городу. Адское наказание, быть рядом с парнем, который вызывает в тебе бурю эмоций, но при этом вы оба прекрасно знаете, что ничего между вами нет и быть не может.

Быстрее бы всё это закончилось…

16

P.O.D. — Youth of the Nation


— Слушай, Кирилл, — вздыхаю я, в очередной раз взглянув на своего собеседника. — Я же сказала, что мне и у Виктории неплохо. Мне нравится заниматься дизайном, а не маркетингом. Не понимаю, что ты ко мне с этим прицепился.

Мы сидим в кафетерии компании. Я пытаюсь перекусить, а парень в сотый раз уговорить меня перейти к нему в отдел. Работает кондиционер, и удушающая жара отступает, не в силах пробраться в здание. Здесь свежо, прохладно и пахнет выпечкой.

Парень тихо смеётся, тщательно перемешивая сахар в кружке с кофе. Пенка прилипает к ложке, и я на несколько секунд заглядываюсь на неё.

В моём рационе сегодня кола со льдом, салат и картошка с мясом. Последние дни я слишком много ем. Такое чувство, что из-за стресса, связанного со сдачей моего последнего проекта, я чертовски не доедала, и теперь пытаюсь наверстать упущенное. Главное, не набрать вес, а то Шторм снова будет издеваться надо мной.

— Просто хочу перетянуть тебя в свой отдел, — признаётся Кирилл. — Твой последний проект высоко оценило начальство. Хочу сцапать тебя, прежде чем это сделает кто-то другой.

Я качаю головой, довольно улыбаясь. Чувствую себя востребованным специалистом, которого все хотят заполучить в свою команду. Я то думала, что такое только в фильмах бывает.

— Я, во-первых, не понимаю ничего в маркетинге, — тычу в парня вилкой, словно указкой. — А, во-вторых, дизайн мне ближе всего. Не думаю, что реклама — это моё.

Кирилл, наконец, прекращает размешивать сахар и делает небольшой глоток, поднимая на меня пронзительный взгляд.

— Ты быстро научишься, — обещает парень. — Тем более, что особой разницы нет. Сейчас ты делаешь только прототипы. Первоначальный дизайн. А у нас будешь доводить до идеала то, что сделают такие, как ты.

Я поджимаю губы, ковыряя вилкой в салате. Доводить до идеала… Ну, даже не знаю.

— Сонь, — его голос вкрадчивый и настойчивый. — Мне нравится то, что ты пытаешься сделать всё идеально. Поэтому мне нужен человек с подобным критическим взглядом на вещи. В наш отдел приходят работы не только от Виктории.

Я поднимаю взгляд и смотрю на Кирилла, вскидывая бровь.

— Если хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам, — тяну я. — Сейчас я ограничиваюсь одним-двумя проектами в месяц, которые делаю тщательно. Сама. А у тебя мне придётся проверять работы других, и я сомневаюсь, что все они будут мне нравиться. Я буду отсеивать их, каждый критиковать и отправлять на доработку. Ты этого хочешь? Я лишь подпорчу тебе показали…

Кирилл вздыхает, очевидно, расстроенный тем, что я не понимаю его замысла. Парень снова делает глоток, молчит несколько секунд, а потом начинает всё по новой.

— Мне как раз это и нужно, — говорит он. — Чтобы ты доводила до идеала то, что не могут сделать другие. Ты же не сможешь справиться со всеми проектами одновременно, если будешь жить по принципу «хочешь сделать хорошо, сделай это сам». Их десятки, если не сотни. В компании куча дизайнеров, занимающиеся тем, что делаешь ты. Хочешь навсегда остаться среди них?

Я ничего не отвечаю, доедая салат и придвигая к себе стакан с колой. Этот разговор уже начинает надоедать. Я же сказала, что не хочу, зачем меня уговаривать? Так я ещё больше утону в упрямстве.

— Я буду платить куда больше, чем Вика, — обещает Кирилл, но я качаю головой.

— Нет, — вздыхаю я.

— Да почему? — обречённо выдыхает Кирилл, совершенно сбитый с толку.

Он мне и повышение предлагает, и зарплату увеличивает, и работу даже упрощает. Не придётся самой заниматься дизайнами макетов, буду только дорабатывать то, что сделает кто-то другой.

Я думаю о том, что это, конечно, всё заманчиво. Деньги, повышение. Новый отдел. Новые обязанности. Но… Не хочу. Ну, вот не хочу и всё. Прямо как ребёнок. Что-то меня останавливает, вот только что именно? То, что мне придётся больше времени проводить с Кириллом, или новые неизвестные обязанности, с которыми я могу и не справиться?

Не знаю. Уютная студия и кучка помощников-студентов меня вполне даже устраивают.

— Если тебе что-то не понравился у меня, ты всегда сможешь вернуться к Виктории, — делает последнюю попытку Кирилл, словно читая мои мысли.

Я отпиваю ледяной напиток, чувствуя, как внутри меня шевелится какой-то неприятный червяк сомнения. Может быть, всё-таки согласиться? Деньги-то нужны. И на операцию и просто так тоже…

К тому же кредит хочу взять.

— Не знаю, — вздыхаю я.

— Да что тут знать. Такое предложение, — бурчит Кирилл, явно не понимающий, почему я всё ещё сомневаюсь.

А я сомневаюсь! Почему — сама не знаю. Интуиция не хочет, чтобы я соглашалась на это слишком уж заманчивое предложение. Или же это просто упрямство? Почему? Потому что я считаю, что нравлюсь Кириллу? Может быть, из-за этого мне не хочется иметь с ним вообще никаких дел?

Он, конечно, симпатичный. Статный. Богатый и успешный. И девушки вьются вокруг него, словно мухи над говном, но…

У меня то есть Егор. И мне больше никто не нужен.

— Розина Софья, подойдите, пожалуйста, на ресепшн. К Вам посетитель, — раздаётся громкий женский голос, словно гром разлетающийся по зданию. — Повторяю, Розина София, Вас ждут на ресепшене.

Я осматриваюсь по сторонам, будто пытаясь взглядом найти того, кто обращается ко мне, но никого подозрительного так и не замечаю. Некоторые работники, сидящие за столиками, тоже оглядываются. Вряд ли они знают, что Соня Розина — это я.

— Поговорим позже, — бросаю я, поднимаясь на ноги. Вот и повод закончить разговор с Кириллом. Мне сегодня везёт. — Я подумаю на счёт твоего предложения, но ничего не обещаю.

— Хорошо. Но я так просто не отстану!

Забрав недопитый стаканчик с колой, я улыбаюсь парню и направляюсь в сторону главного зала, где меня, по словам администратора, дожидается таинственный гость.

Хм, кто бы это мог быть? Обычно ко мне никто не приходит. Да никто и не знает, что я здесь работаю. Только Егор, Таран, Крис да Рома. Ну, Маша ещё. И всё. Я ни с кем даже не общаюсь.

Я выхожу из кафетерия, потягивая из трубочки холодный напиток, и плетусь в сторону ресепшена. Уже замечаю стойки, за которыми стоят администраторы, регистрирующие посещения. В холле много народу, но в основном это сотрудники компании. Пока я приближаюсь, пытаюсь найти взглядом знакомое лицо, чтобы хоть немного подготовиться к встрече и выбрать подходящую гримасу, но так никого и не замечаю.

— Извините, — подхожу к администратору. — Я Софья Розина. Мне сказали, что меня ждут на ресепшене.

Девушка открывает рот, осматриваясь и пытаясь найти кого-то, а потом улыбается мне.

— Просили выйти на улицу, — приветливо говорит блондинка. — Сказали, подождут возле входа.

— Спасибо.

Я киваю, огибаю какого-то мужчину в костюме, который встал в очередь позади меня, и направляюсь к выходу. Любопытство зашкаливает. Да кто же этот таинственный посетитель? Может быть, Егор решил устроить сюрприз и сейчас ждёт меня у входа с цветами? Хотя, нет. Что-то я размечталась. Это совсем не в духе Шторма.

Жара обрушивается на меня так внезапно, что я даже теряюсь, замирая в нескольких шагах от дверей. Прохожие проносятся мимо, будто тени, и я прищуриваюсь из-за ярких лучей солнца. Осматриваюсь, сжимая холодный стаканчик с кубиками льда на самом дне.

Неужели незнакомец ушёл, так и не дождавшись меня?

Я ещё раз оглядываюсь по сторонам, и вдруг неожиданно замираю, встретившись взглядом с человеком, которого вообще не ожидала здесь увидеть. Стаканчик выскальзывает из моих пальцев и падает. Кажется, что проходит целая вечность, прежде чем он достигает асфальта и разбрызгивает у меня под ногами остатки напитка.

Передо мной в лучах обжигающего раскалённого солнца стоит призрак из моего прошлого. Стоит и смотрит прямо на меня, пронзая своим взглядом моё тело, которое перестаёт подчиняться хозяйке.

И его улыбка на губах, и его руки, спрятанные в карманах штанов.

Я мысленно падаю вслед за своим стаканчиком, не в силах даже дышать.

Нет… Этого не может быть…

Этого просто не может быть.

17

Vanish — Heaven Sent


Солнце отсвечивает — я прищуриваюсь, боясь моргнуть и потерять из виду человека, больше похожего на мираж в жаркой раскалённой пустыне, чем на реальность.

Не знаю, что мне делать. Люди проходят мимо меня, некоторые толкают, задевая плечом, одни извиняются, другие даже не обращают внимания, а я продолжаю неподвижно стоять и смотреть на гостя, навестившего меня посреди рабочего дня.

Это он. Парень.

Стоит чуть в стороне и курит, прячась за солнечными очками. У него рюкзак за плечами, зелёные камуфляжные штаны, чёрная футболка и кроссовки. Тёмные волосы и щетина, наверное, больше сантиметра длиной.

С трудом, но я узнаю его. Я пытаюсь набраться смелости и подойти поближе, но тело будто онемело.

Это не может быть правдой.

Но и сойти с ума я тоже вряд ли могла.

Может быть, я просто обозналась?

Не знаю, в какой момент парень замечает меня: я не могу понять, куда он смотрит из-за очков, но мне почему-то кажется, что увидел он меня задолго до того, как его рука медленно поднялась в приветствии.

Я, наконец, прихожу в себя и нерешительно преодолеваю расстояние между нами. Земля исчезает или это просто я не чувствую своих ног. Кто-то снова толкает меня в плечо, двери здания открываются и кто-то выходит оттуда, громко разговаривая по телефону. Я слышу обрывки фраз по поводу проекта и денег.

Кажется, что проходит настоящая вечность, прежде чем я оказываюсь в метре от парня. Вглядываюсь в его очки, но вместо глаз вижу только своё собственное испуганное отражение. Имя человека напротив застревает у меня в горле. Сердце бухает в груди так сильно, что начинает доставлять дискомфорт.

Душно. Голова идёт кругом.

Парень, наконец, снимает очки и надевает их на голову, и теперь я встречаюсь с его взглядом. Карие глаза. Да. Это он. Я не обозналась.

— Миша? — голос хриплый, и я прокашливаюсь.

— Он самый, — легко улыбается парень, затягиваясь.

Он внимательно смотрит на меня, будто изучая, и мне становится неуютно. Я не знаю, как нужно реагировать на то, что человек, которого ты считал мёртвым, сейчас стоит напротив тебя цел и невредим.

Миша морщится из-за солнца — его кожа лица блестит от пота, и парню явно не нравится такая удушающая жара. Он молчит, видимо, давая мне время осмыслить всё.

— Как ты… — решаю спросить я, наконец, придя в себя. — В смысле, ты жив!

— Ну, да, — невесело смеётся Кузнецов. — Как видишь. Жив и здоров.

— Я… — я осекаюсь. — О, Боже.

— Да, зрелище не из приятных, — шутит парень, выбрасывая под ноги бычок и туша его ботинком. — Ты, когда в себя придёшь, скажешь, я, может, успею за сижками сбегать, а то последняя была…

Меня словно толкают в спину невидимые руки — я вдруг улыбаюсь, пытаясь выбросить из головы все картинки страдающей по потери любимого сестры, которые до сих пор преследуют меня, когда я думаю о ней, а потом подхожу к Мише и обнимаю его.

— Охренеть можно, — выдыхаю я, отстраняясь. — Мы все думали, что ты мёртв. Ты там лежал с пулей в груди…

— С тремя, — замечает он, но я не останавливаюсь.

— …весь в крови и даже не дышал. А мы просто уехали. Боже, мы же тебя оставили там… — я закрываю рот руками, потом кладу ладони на разгорячённые щёки. — Маша вернулась обратно, чтобы найти тебя, она была уверена, что ты выжил.

— Я знаю, — спокойно тянет Кузнецов. — Поэтому я здесь.

— А почему ты раньше не объявился? — выдыхаю я, вдруг понимая, что если бы Кузнец нашёл нас пару месяцев назад, то сестра не отправилась бы обратно в наш родной город.

— Сложно объяснить, — пожимает плечом Миша. — Думаю, здесь не место разговаривать о таком.

Он осматривается, потом снова смотрит на меня.

— Есть сигарета?

— Да, — неуверенно хлопаю себя по карманам, нащупывая помятую пачку. Достаю её и протягиваю парню. — Где остановился?

Миша благодарно улыбается, достаёт потрёпанную сигарету и прикуривает своей зажигалкой. Запах дыма ударяет меня в нос, и я на мгновение прикрываю глаза. Волнение постепенно сходит на «нет», зато вместо него появляется куча вопросов.

Что случилось с Мишей? Почему он целый год не пытался найти нас? Как он выжил? Что ему нужно? Почему он здесь, зная, что моя сестра ищет его в месте, где кругом одна опасность?

— Пока нигде, — бросает Кузнецов. — Только что приехал в город и сразу двинул сюда. Вообще, собственное, к тебе я и приехал. Нужно поговорить, но уж точно не здесь. И ещё хорошо бы, чтобы Егор тоже в этом поучаствовал.

— В чём? — не понимаю я. — Если ты не ищешь Машу, что ты тогда здесь делаешь?

Я обнимаю себя руками, чувствуя, как что-то странное прокрадывается ко мне внутрь. Не просто так Миша объявился здесь, да и странно, что сделал это после того, как сестра уехала. Может быть, она нашла его, а потом с ней что-то случилось? Никто же не знал, где я работаю, а Маша знала. Направила его ко мне, чтобы попросить помощи. Да, наверное, так оно и есть. Других вариантов я просто не знаю.

— С ней всё в порядке? — осторожно спрашиваю я.

Миша затягивается, шумно выдыхает, опускает голову, а потом смотрит на меня исподлобья. Я терпеливо ждут ответа, стараясь не обращать внимания на шумных прохожих и бесконечный поток автомобилей, шныряющих туда-сюда по дороге и громко сигналящих друг другу.

— Она жива, — уклончиво отвечает парень. — Думаю, с ней всё будет в порядке. Она уже не та застенчивая девчонка, с которой я познакомился в интернете пять лет назад.

Я вглядываюсь в лицо парня, пытаясь найти хотя бы одну эмоцию, выдающую все его намерения, но у меня ничего не получается.

— Да, Маша изменилась, — соглашаюсь я. — Особенно после того, как тебя подстрелили. Это чудо, что ты выжил. Мы тогда все были в шоке и бежали… Даже времени не было, чтобы забрать ваши тела. Чёрт…

— Забей, вы правильно сделали, — отмахивается Кузнецов. — Если бы вы меня потащили с собой, я бы вряд ли выжил. А так… — он вскидывает рукой. — И перестань смотреть на меня, как будто я призрак.

Я трясу головой, смущённо фыркая.

— Может, у нас останешься? — предлагаю я. — Я дам тебе адрес и Егору позвоню, предупрежу. У нас, конечно, не хоромы, но на кухне можно диванчик раздвинуть. Ну, чтобы тебе не мотаться по отелям и всё такое.

— Я как раз на это и рассчитывал, — смеётся Миша. — К вам напроситься. Было бы здорово, на самом деле. Только сделай милость, никому обо мне не рассказывай. Особенно Тарану. Ладно?

— Ага…

Я думаю об Андрее, которого, наверное, удар хватит, если он узнает, что Кузнецов выжил. Ведь всем планам, которые он строит на счёт Маши, придёт конец. И слава богу, а то я бы не пережила новость о том, что они стали парой или просто начали трахаться. Бр-р-р.

— Мне на работу пора уже, — киваю в сторону здания. — Буду дома где-то в семь. Может быть, пораньше отпрошусь. Есть деньги на такси?

— Да, — Миша выбрасывает окурок.

— Так… — я прикусываю губу, думая о том, как лучше поступить. Потом достаю из маленькой сумочки, висевшей у меня плече, телефон и ключи. — Держи, это от квартиры на случай, если Егора дома не будет. Я сейчас позвоню ему…

Кузнец забирает ключи от квартиры и от домофона, прячет в карман штанов, а я в это время пока набираю номер Шторма и звоню его. Трубку берут не сразу…

— Да, Сонь.

— Егор, ты дома? — с ходу спрашиваю я.

— Да, а что?

— Короче, смотри. Примерно через полчаса, может, чуть позже к тебе зайдёт кое-кто. Потусуетесь, пока я на работе, — смотрю на Мишу, который рассматривает прохожих. — Если что, я ключи свои отдала. Тебе сегодня в зал нужно?

— Нет… Погоди, а кто придёт-то? — непонимающе тянет парень, и я чувствую в его голосе нежелание с кем-то пересекаться. Особенно с кем-то неизвестным.

— Это сюрприз. Ты офигеешь, когда узнаешь. И ещё он поживёт у нас какое-то время, надеюсь, ты не против, — тяну я.

— Он? — кривится Егор. — Я, блять, вообще ничего не понял. Намекни хоть.

— Не, ты сразу догадаешься. Жди, короче. Я вечером буду дома. Закажите там что-нибудь, или приготовьте. Ну, или меня подождите, я не знаю. В общем, сиди дома и никуда не уходи.

— Ладно, — неохотно бормочет Егор. — Давай.

Я отключаюсь, а затем смотрю на Кузнеца.

— Дай свой номер, я тебе адрес отправлю.

Записав номер телефона Миши, я пишу ему в сообщение район, улицу, дом, подъезд, этаж и квартиру, чтобы наверняка.

— Так, если заблудишься, позвони.

— Хорошо. Спасибо, Сонь, — благодарит меня парень.

— Да не за что, — улыбаюсь я, смотря на Мишу так, словно до сих пор не могу поверить в то, что это именно он сейчас стоит рядом со мной. — Рада, что ты жив. Увидимся вечером.

Парень кивает, надевает очки, но не уходит. Я с трудом отрываю от него взгляд — у меня почему-то такое чувство, что стоит мне перестать смотреть на него, как Кузнецов тут же испарится, — разворачиваюсь и направляюсь в сторону входа в компанию. У дверей я оборачиваюсь, чтобы последний раз убедиться в том, что этот разговор был не просто моим воображением, — Миша всё ещё наблюдает за мной. Он поднимает руку, а после отворачивается и уходит.

Я возвращаюсь в прохладное здание в настоящем смятении. Поверить только. Миша жив, и он здесь. В голове не укладывается…

Кажется, сегодня будет самый длинный рабочий день в моей жизни. И самый непродуктивный, ибо мысли мои будут уж точно не о проектах…

18

Kari Kimmel — Black


Вечером, когда я сижу на кухне, закинув ноги на подлокотник диванчика, чувствую себя невероятно уставшей. Даже то, что я вернулась немного раньше обычного времени, не спасает меня. Егор курит рядом с открытой дверью балкона, Кузнецов держит в руке полупустую бутылку с пивом. Ветер врывается в квартиру и приятно теребит мои волосы — я подставляю ему своё лицо и прикрываю глаза.

Жарко.

— Так и? — говорит Шторм, всё ещё не в силах поверить в то, что человек, которого мы все считали мёртвым, сейчас сидит напротив нас. — Как тебе удалось спастись? Я помню, как проверял твой пульс, его не было.

Миша смотрит на парня, задумчиво хмурясь, а я разглядываю его лицо, пытаясь вспомнить, каким он был раньше. Признаться, я его совсем не знала. Вообще. Только по рассказам сестры.

Помню, как она показывала его фотографии и как светилась от счастья, рассказывая о нём. Маша начала пропадать где-то ночами, из-за чего родители часто скандалили с ней на эту тему, мол, раз живёшь с нами, так оставайся дома, а не чёрт знает где. Я помню, сестра сказала, что он работает и учится где-то на заочке. Она переспала с ним в первый же день знакомства, а после они погрязли в «свободных отношениях».

Помню, как Маша плакала, когда узнала, что Кузнецов нашёл себе другую девчонку, а ей даже ничего не сказал, как будто её вовсе никогда не существовало.

А потом произошёл случай на подземной стоянке, после которого Егор стал инвалидом. Мы с ним разошлись, и я уехала в Питер. Что была с Машей я не знаю, но, когда аноним свёл нас четверых вместе, сестра уже снова была с Мишей.

Впервые я встретилась с ним лично, когда он заезжал за Тараном, чтобы отправиться на страйкбольную тренировку. Это было на парковке перед общежитием.

Тогда я не узнала Кузнецова, потому что видела его давно и то лишь на фотографиях. В следующий раз мы пересеклись уже в самом конце, когда Маша с Егором приехали спасать меня от Андрея. Насколько я знаю, Шторм какое-то время жил у сестры, так что смог немного пообщаться с Мишей. По его словам, Кузнец неплохой парень.

Я же совершенно о нём ничего не знаю. Вообще, кроме того, что его безумно любит моя сестра.

— Я очнулся в больнице, — говорит парень. — Пролежал в коме где-то месяца четыре. Потом прошёл реабилитацию и выписался. Ещё где-то через месяц. Мне сказали, что я чудом спасся. Пули не задели важные органы, но я потерял много крови. Возможно, из-за шока или ещё из-за чего я впал в коматозное состояние и всё никак не мог выбраться из него. Говорят, кто-то вызвал полицию, услышав перестрелку, те, следовательно, прихватили скорую. Со мной была ещё одна девчонка, но она скончалась практически сразу.

Я думаю о Яне Куркиной, которая лежала на бетонном полу в луже собственной крови, а над ней склонялся Андрей, пытаясь нащупать пульс.

— Значит, ты выписался из больницы спустя пять месяцев после ранения? — спрашивает Егор, затягиваясь. — Примерно полгода назад. И что делала потом?

Миша пожимает плечом.

— Пытался снова начать жить.

— А как же Маша? — вдруг спрашиваю я, и Кузнецов резко переводит на меня взгляд. — Почему ты не искал её.

Парень чуть кривится, будто я сказала нечто неприятное, делает глоток и на мгновение прикрывает глаза. Медлит.

— У меня была временная амнезия. Я не помнил события, которые происходили со мной в течение последних семи-восьми лет. Последнее, что я помнил… Как я вернулся из армии. Как пытался снова начать играть на барабанах, но ребята испоганили группу и слили меня.

Я переглядываюсь с Егором.

— Погоди, а как ты… Ну… — не понимаю я, пытаясь сформулировать вопрос, как он тогда оказался здесь.

— Я же сказал, временная амнезия, — повторяет Миша. — Практически вся память уже вернулась. Где-то месяц-два назад я решил найти Машу, но не смог. Все концы обрывались. А потом она сама меня отыскала.

— А что на счёт Арчи? — вмешивается Егор. — Он не пытался тебя достать?

Кузнец залпом допивает пиво и ставит бутылку на стол. Облизывает губы, обдумывая свой ответ, и мне почему-то кажется, что разговаривать на подобную тему парню вообще не хочется.

— Они были заняты вашими поисками, — наконец, тянет Миша. — А когда я очнулся, я ничего не помнил, поэтому они решили оставить меня в покое. Наверное. На самом деле я не знаю, почему ко мне так и не пришли. Хотя, может быть, и приходили, просто я не заметил или не узнал.

Я снова смотрю на Шторма. Как-то странно. Ведь Миша мог в любую минуту всё вспомнить, а после рассказать копам про Арчибальда. Будь я на месте безумного наркоторговца, я бы устранила возможную угрозу. Что-то где-то здесь не сходится, вот только что именно?

Егор тушит окурок о пепельницу и отъезжает от распахнутой двери балкона.

Несколько минут мы все молчим.

— А что с моей сестрой? — интересуюсь я. — Ты сказал, что она тебя нашла. Почему Маша не вернулась в Москву вместе с тобой?

Миша пристально смотрит на меня, и мне кажется, что в его взгляде я вижу нотки раздражения. Или недовольства. Не могу никак понять.

— Потому что она у Арчи, — спокойно отвечает Кузнецов.

— Что? — не понимаю я. — Погоди, как это?..

— Да рассказывай ты уже, блять, — бормочет Штормов, потирая переносицу. — Что тянешь кота за яйца?

Миша спокойно переводит взгляд на Егора, потом снова на меня. Его карие глаза похожи на два круглых тёмных шарика, над веками притаился ряд еле заметных желваков, которые так и хочется выковырять с помощью иголки.

— Когда Маша меня нашла, она уже нацелилась на Арчи, чтобы уничтожить его. Довести дело до конца, раз в прошлый раз ничего не получилось. И не важно, жив я был или нет. Ей хотелось всё исправить, она думала, что виновата в том, что сейчас с нами со всем происходит, — медленно тянет парень. — Это ведь она согласилась помочь тебе выманить Малийского, — он смотрит на Егора. — Если бы она отказалась, ничего бы не произошло. Не было бы твоей травмы, Саша бы не сел в тюрьму, Антон не помешался бы на мести. И Арчи бы знать не знал про наше существование.

Мне на секунду кажется, что Миша действительно винит во всём случившемся мою сестру, но ведь это совершенно не так. Всё началось с меня, когда я согласилась на глупый спор своих друзей, а потом решила обокрасть школу. Надо было в тот раз сдать Малийского копам, проблем было бы меньше.

— Короче, — Кузнецов вздыхает и подпирает голову рукой. — У неё был план, но он провалился. И теперь Маша у Арчи, а я здесь, потому что мне нужна помощь, чтобы вытащить её. Это она рассказала мне, где вас найти.

— Почему ты раньше-то не сказал? — возмущаюсь я, ёрзая на диванчике. — Нужно придумать что-то. Придётся вернуться ведь, да? Но у меня работа, а Егор не в состоянии вообще что-либо сделать в этой ситуации. Нам придётся подключить остальных…

— Я же просил, — перебивает меня Миша. — Если об этом узнает Крис или Рома, то и Таран тоже. А я не собираюсь с ним пересекаться. Если я его увижу, сломаю челюсть.

— А меня почему ты списываешь? — не понимает Егор.

Я цокаю языком, закатывая глаза.

— Действительно, почему? — язвительно тяну я, смотря на Шторма, затем перевожу взгляд на Кузнеца. — Глупо, Миш. Да, он был одним из тех, кто втянул нас всех в это дерьмо, да, он ухлёстывает за моей сестрой, но нам нужна его помощь. Он, как-никак, спас наши задницы и придумал неплохой план, чтобы спрятаться в Москве. От него будет толк, особенно, если он узнает, что Маша в беде.

Кузнецов ничего не отвечает. Я вздыхаю, поднимаюсь на ноги и достаю из холодильника бутылку с пивом. Показываю её парням, но те отказываются, так что решаю оставить её себе.

— Сколько у нас времени? — спрашивает Егор.

Миша пожимает плечом.

— Достаточно, чтобы придумать стратегию, — Кузнец смахивает со стола невидимые пылинки. — С Машей ничего не случится. Надеюсь. По крайней мере, пока мы все не окажемся у них в руках. Каждый из нас. Я, вы, Таран, Крис и Рома. В Москву Арчи не сунется, так что нам остаётся только самим вернуться в город.

— И прямо в лапы этому ублюдку, — бормочет Шторм.

Я возвращаюсь на диванчик и открываю бутылку, делая глоток холодного напитка. Чёрте что творится.

— Есть другие предложения? — не понимает Миша.

— Да, попросить помощи у Андрея, — не унимаюсь я, сама не понимая, почему так хочу завлечь его во всё это, ведь сама же недавно говорила, что мне не нравится ни Таран, ни его одержимость моей сестрой. — Мы можем не говорить ему, что ты жив, — пожимаю плечом, замечая на себе недовольный взгляд Миши. — Просто скажем, что Маша в беде и нужна помощь.

— Сонь, ну, правда, — Егор качает головой.

— Да что?! — не понимаю я. — Я одна думаю, что это дерьмовая затея — возвращаться обратно? Стоит нам только въехать в город, и нас тут же схватят. Так мы только всё испортим.

— Это и так понятно, — бормочет Кузнецов. — Поэтому нам нужен план.

Я ничего не отвечаю. Беда прям какая-то. Ну, всё не как у людей. Мне завтра на работу, дел по горло, заказы, да и Кирилл всё никак не оставляет меня в покое, желая, чтобы я переметнулась к нему в отдел. А тут ещё Маша вляпалась. И что теперь делать?

Брать отпуск за свой счёт? Будет счастье, если меня вообще не уволят, ибо, если я сбегу, никого не предупредив, то в конец испорчу и себе и Егору жизнь. Тогда мне точно не накопить на его операцию…

— Может, оставим этот разговор на завтра? — предлагает Шторм. — Ещё раз всё обдумаем, составим примерную стратегию, а после уже будем разбираться, кого втягивать, а кого нет.

— Я согласна, — киваю я.

Миша пожимает плечом, и я как-то не вижу в его глазах особого энтузиазма. Такое чувство, что ему вообще всё равно. Он будто пустой. Словно тело находится здесь, а разум где-то далеко. Хотя, может быть, я просто плохо его знаю? Надо будет потом поговорить с Егором на этот счёт, вдруг он заметил какие-то изменения в Кузнецове.

Одно радует: парень жив, и теперь Маша перестанет страдать из-за него. Хоть какой-то плюс в этой ситуации…

19

killedmyself — resting place

Флешбэк 6.


Бесконечные дни в серой душной квартире сводят с ума. На улицу мы не выходим, лишь Рома и Таран, чтобы сходить в магазин или раздобыть нужные вещи для нашего путешествия в Москву. Андрей говорит, что самое страшное — пережить ближайшие дни и добраться до мегаполиса. Дальше должно быть легче. Если Арчи не сможет нас выследить до того, как мы прибудем в конечную точку, то, значит, всё будет отлично.

Но я прекрасно вижу, что «отлично» уж точно не будет.

Маша ни с кем не разговаривает, постоянно зависая в ноутбуке и просматривая свои совместные фотографии с Мишей.

Матвея ломает. Он сидит привязанный к батарее в запертой комнате и орёт. Иногда скулит, блюёт, ноет, плачет. Порой его трясёт. Если посчастливится, то сможет провалиться в сон. Андрей говорит, что его нужно либо спихнуть в лечебницу, либо вообще бросить где-нибудь вдали отсюда, иначе он всё подпортит. У Матвея в голове лишь одна мысль: «доза».

Егор против. Из-за этого он с Андреем часто скандалит. Один раз Шторм даже чуть не сломал Тарану нос: разозлился и со всей силы ударил кулаком в лицо — кровь заляпала футболку бедняги, и тому пришлось просидеть почти полчаса на пару с замороженной курицей.

Кристина раздражает своей безмятежностью: делает вид, что на курорте. Курит, пьёт виски и, кажется, трахается с Ромой. Но я не уверена.

Андрей строит из себя лидера. Мол, делайте так, как я вам говорю, и тогда спасётесь. Рома почти всегда молчит, потакая Тарану.

Егор лезет на стенку. Сидеть взаперти столько времени явно не для него. Парень постоянно тренируется: отжимается, отрабатывает удары, дерётся с невидимым противником.

Я же, кажется, застываю в пространстве. Время и события проносятся мимо меня с невероятной скоростью, а я просто стою и смотрю, не в силах понять, что происходит. Когда моя остановка? Когда мне выходить?

— Она теперь ещё и пьёт! — цокает языком Шторм, заходя на кухню.

Я курю, стоя возле открытого окна.

— Кто? — не понимаю я.

— Маша, кто, — тянет Егор, заглядывая в холодильник. Достаёт оттуда банку с соком и начинает пить прямо из горлышка. — Сидит там на балконе со своим ноутом и с бутылкой виски. Так и гляди выбросится.

— М, — отворачиваюсь, рассматривая детскую площадку под окнами дома.

Там бегают дети, девушка гуляет с собакой. Парни кричат, смеются. Включается сигнализация от машины, кто-то взвизгивает.

— Хотел комп взять, посмотреть что-нибудь. Сообщения проверить, может, что новенького узнал бы, — жалуется парень. — А она как упёрлась, мол, хрен ты ноут получишь, так спорить даже бесполезно. Может, ты поговоришь с ней, а?

Я пожимаю плечом. Разговаривать с сестрой не хочется, потому что толку от этого всё равно не будет. Да и не знаю, что ей сказать. Понятия не имею, что говорят людям, которые потеряли своих любимых.

— Ну, правда, — он встаёт рядом со мной, теребя в руках банку. Слышу, как остатки сока бьются о внутренние стенки своей тюрьмы. — Это уже не смешно. Я, конечно, всё понимаю, но комп-то один у нас на всех.

— Попроси Тарана принести ещё один, — бурчу я.

— Просил, — Шторм кривится. — Сказал, что другого нет. Все деньги рассчитаны по копейкам.

Я затягиваюсь, косясь в сторону парня. Он смотрит куда-то на другое здание, будто пытаясь найти в окнах какого-нибудь человека, который мог бы следить за нами. У него уставший вид, как у человека, который несколько месяцев не выходил на улицу и не видел дневного света.

Брови сдвинуты, нос прямой и аккуратный, влажные губы, лёгкая щетина, уже слишком отросшие волосы. Глаза лишь всё-такие же. Голубые-голубые. Пронзительные, словно у Дьявола. Я вспоминаю, с какой любовью они смотрели на меня когда-то давно, и боль неприятно колет в области сердца.

Шторм замечает мой взгляд и поворачивается ко мне — я поспешно отворачиваюсь.

— Я поговорю с ней, — бормочу я, пытаясь скрыть своё… разочарование? Или смущение? Или и то, и другое? — Но ничего не обещаю.

— Спасибо! — Егор залпом допивает остатки сока.

— Да пока не за что.

Парень толкает меня в бок локтём, пытаясь приободрить, но вместо желанного эффекта меня неожиданно пробирает жар, и я замираю, буквально задыхаясь. Сильно сжимаю пальцами фильтр сигареты — пепел падает на подоконник, но я не обращаю на него внимания.

Егор отходит в сторону. Выбрасывает банку в мусорное ведро под раковиной и устало садится на диванчик. Включается телевизор. Я прикрываю глаза и медленно выдыхаю, стараясь не подавать виду, что со мной что-то не так. Осторожно тушу окурок, смахиваю с подоконника пепел и выбрасываю в пепельницу.

Поговорить с Машей, значит? Ну, ладно.

Я не смотрю на Шторма, направляясь к выходу. Прохожу мимо запертой комнаты Матвея, но там тишина. Неохотно заглядываю в комнату сестры, которую та оккупировала с самого нашего приезда. Здесь душно, темно из-за занавешенных штор и пыльно. Осмотревшись, я пересекаю комнату, осторожно заглядываю за шторы, открываю дверь и выхожу на балкон.

Маша сидит в углу на полу с ноутом в руках. Рядом с ней стоит полупустая бутылка с виски. Сестра смотрит на меня так, словно я собираюсь забрать у неё самую важную вещь в жизни. Я пытаюсь улыбнуться, но у меня получается плохо.

— Привет, — говорю я.

— Ноут не отдам, — её голос хриплый, синяки под глазами, красные глаза и грязные растрёпанные волосы. Она похожа на алкоголичку.

— Да я… — вздыхаю и облокачиваюсь на перила балкона, осматривая город. Здесь тихо и спокойно. — Как дела?

Маша не отвечает. Краем глаза вижу, как она делает два глотка и даже не морщится. Её взгляд направлен на экран ноутбука, и я вдруг понимаю, что ни черта она мне его не отдаст, да и разговаривать со мной тоже не станет.

Несколько минут мы молчим, и я уже собираюсь оставить сестру в покое, но девушка неожиданно прокашливается. Она поворачивает ко мне ноут, показывая что-то, и я вижу фотографию Миши. Старую, сделанную лет пять назад ещё до того, как сестра познакомилась с ним.

— Помнишь, — спрашивает Маша. — Я тебе показывала эту фотку, когда впервые рассказывала о нём?

Я кривлюсь. Если честно, то смутно это припоминаю. Вроде бы, что-то такое и было, а, может быть, это просто мои фантазии.

— Ага, — вру я. — Помню. Я ещё не могла определиться, симпатичный он или же нет.

— Да, — Маша грустно улыбается, вспоминая прошлое. — Он был тем ещё придурком.

Я не знаю, что на это нужно ответить. Я совсем не знала Мишу, чтобы говорить о нём с уверенностью какие-то вещи.

— Как вы сошлись? — вдруг спрашиваю я. — Ну. Вы же, вроде расстались за несколько месяцев до того, как я уехала в Питер.

Сестра снова делает глоток виски и громко ставит бутылку на пол, поворачивая ноут обратно к себе. Больше я не вижу лицо Кузнецова. Мне на мгновение кажется, что Маша не хочет рассказывать такие подробности, но я ошибаюсь, потому что забываю, что сестре нужно много времени, чтобы собраться с мыслями. Она всегда была медлительной, а в таком состоянии тем более.

— Миша познакомил меня со своим другом. Новеньким из команды. Артёмом. Мы замутили, я начала заниматься страйкболом вместе с ними. А примерно через пару лет Тёма начал ревновать меня, думал, что я снова сплю с Кузнецом, — Маша откидывается назад и прикрывает глаза, затем медленно открывает их. — Начались мозгоёбства, скандалы, ссоры. Я буквально жила на работе, не хотела вообще домой возвращаться. А потом бросила его, потому что не могла больше выносить всего этого дерьма. А дальше как-то получилось, что мы снова сошлись с Мишей и замутили. А Тёма обиделся и ушёл из команды.

Я пытаюсь представить, как это всё происходило, но в голове какая-то каша. Помню, как сестра говорила, что Миша не хочет серьёзных отношений. Что же тогда изменилось в нём?

— В тот период, — продолжает Маша. — Незадолго до того, как я рассталась с Артёмом, я не спала с Мишей. Мы были просто товарищами по команде, и Кузнец был не настолько пидором, чтобы спать с девушкой друга. Но тогда я переспала с Егором.

Я замираю, чувствуя, как всё тело пробирает дрожь, будто меня только что облили ледяной водой. Изнутри. Я стискиваю зубы и смотрю вниз на площадку. Отсюда такой же вид, как из окна на кухне.

— Мы случайно встретились, выпили. Вспомнили прошлое. Я тогда поссорилась с Тёмой и не хотела возвращаться домой. Егор предложил переночевать у него. Ну, и вот.

Я не хочу этого слушать, но у меня нет сил остановить Машу. Пытаюсь выбросить из головы картинки и всевозможные варианты развития событий, как именно это всё происходило, но ничего не получается.

— Прости меня.

— Забей, — бормочу я. — Давно было.

Я собираю все силы и смотрю на Машу. Вот она, сидит у меня в ногах с ноутом и с бутылкой виски, пьяная и жалкая, разглядывающая фотографии своего погибшего парня.

— Всё в порядке, — говорю я. — Похоже, он трахнул всех тёлок в этой квартире, кроме меня.

— Здесь только я и Крис, — замечает Маша.

Я усмехаюсь.

— Ну, да.

— Забирай этот чёртов ноут, — сестра закрывает крышку, наверное, не в силах больше разглядывать лицо Миши, и протягивает предмет мне. Я беру его в руки. — Ничего, кроме этого, у меня не осталось.

Я думаю о фотографиях, и мне становится неприятно. Жалость пронзает меня своими стрелами, и я понимаю, что не могу даже злиться на сестру. А, наверное, всё-таки должна.

— Хочешь, я останусь? — предлагаю я, но Маша качает головой, берёт бутылку и снова делает глоток. — Ладно.

Последний раз бросив взгляд на девушку, я выхожу с балкона, чтобы отдать ноутбук Штормову. Надеюсь, с Машей всё будет в порядке.

20

Рем Дигга — На Юг

Флешбэк 7.


Я сижу на кухне, вытянув ноги и закинув их на табуретку. По телевизору показывают какой-то фильм, названия которого я даже не знаю. Особого интереса кино не вызывает, но делать всё равно нечего.

Рядом на диванчике сидит Егор — на столе перед ним лежит ноут, который мне отдала Маша, и кружка с остывшим чаем. В квартире тишина, что в последнее время бывает довольно часто. Андрея с Ромой как обычно нет, Крис в гостиной, сестра на балконе, Матвей заперт в своей комнате.

Скучно. Лениво. Невыносимо грустно.

Я кошусь на экран ноута, наблюдая за действиями парня, который просматривает последние новости, произошедшие в городе, откуда мы бежали. Шумно вздохнув, я поджимаю губы, потираю переносицу и надавливаю на глаза.

Всё, что здесь происходит — это невыносимо…

— Ничего, — недовольно говорит Шторм, и я отвлекаюсь на его голос. — Вообще ничего!

Егор хватает кружку, делает шумный глоток и ставит её обратно.

— Хоть бы слово написали про перестрелку или этого ублюдка, — бурчит парень. — Как будто ничего и не случилось.

— А ты что хотел? — зеваю я, смахивая слезинки, скопившиеся в уголках глаз. — Что они начнут кричать, мол, наркодиллер устроил перестрелку в городе, в которой погибло двое людей? Естественно, они это замяли.

Штормов не отвечает. Прежде чем снова подать голос, парень допивает чай, шумно вздыхает, вытягивает под столом ноги и убирает со лба отросшие волосы.

— Могли бы хоть что-то написать, — бросает он. — По любому были свидетели. Кто-нибудь должен был слышать выстрелы, распустить слухи. Сейчас подобное просто так не удержишь. Молодёжь такую информацию распространит за считанные дни, особенно в небольшом городе. А тут вообще тишина, даже «вконтакте».

Я молчу, совершенно не зная, что здесь можно ответить.

— Плохая идея заходить в социальную сети, — наконец, бормочу я. — Нам бы просто исчезнуть и всё. Как будто нас просто нет. Может быть, тогда они отстанут.

— Я и не захожу, — огрызается Штормов, и мне становится неловко. — Телефоны-то Таран заставил выкинуть, а у меня двойная защита. Без смс никак не войти.

— И у меня тоже, — тяну я.

Краем глаза вижу, как Егор расслабляет плечи и вздыхает. Откинувшись на спинку дивана, парень поворачивается ко мне и начинает прожигать своими голубыми глазами.

— Что? — не понимаю я, встречаясь с ним взглядом.

Мы сидим близко друг другу, но не соприкасаемся телами, соблюдая небольшую дистанцию. Мне бы уйти в гостиную и составить компанию Крис, но тогда Егор сразу догадается, что мне сложно находиться с ним наедине. Да и неприятно это, когда ты садишься рядом с человеком, а он тут же демонстративно поднимается и уходит.

— Блондинкой тебе совсем не идёт быть.

Я вскидываю бровь, неловко проводя по высветленным волосам. Взгляд Шторма пронзает меня насквозь, и я отворачиваюсь, не в силах выдержать его.

— Подумаешь, — бурчу я, обижаясь.

— Да я пошутил, — он толкает меня локтём в бок. — Чё обижаешься-то сразу.

— Я не обижаюсь, — делаю вид, что увлечена фильмом, но из-за неожиданного жара, скользнувшего по моей спине, я пропускаю всё мимо ушей. Перед глазами стоит пронзительный взгляд Шторма, и я еле сдерживаюсь, чтобы не зажмуриться.

— А то я не вижу… Какой была растяпой, такой и осталась, — иронично замечает Егор.

— При чём тут это вообще? — не понимаю я.

— Да просто.

— Знаешь, что? — я поворачиваюсь к нему, вскидывая бровь и стараясь придать себе нормальное выражение лица, а не вид испуганной девчонки, которая нервничает рядом с симпатичным парнем.

— Что? — с вызовом спрашивает Егор, поворачиваясь ко мне корпусом.

Я открываю рот, чтобы сказаться что-нибудь язвительное и саркастичное, как в старые добрые времена, но на ум ничего не приходит, поэтому я закрываю его, обиженно надуваясь.

Взгляд Штормова скользит по моему лицу, внимательно рассматривая каждый изъян кожи. В этот момент мне кажется, что я самая страшная, прыщавая и отвратительная девушка на всём белом свете.

Парень цокает языком, поднимает руку и прикасается костяшкой указательного пальца к уголку моих губ. Я счастлива, что не шарахаюсь от его прикосновений, словно дикарка. Наоборот, всё внутри меня замирает, даже кровь перестаёт двигаться.

— Крошки, — поясняет Егор, замечая моё замешательство. — Свинота.

Я чуть поджимаю губы, прищуриваясь.

— Опять обиделась. Да что с тобой не так, женщина? — издевается Штормов.

Я уже собираюсь ответить, что со мной всё в порядке, но слышу, как открывается входная дверь. Наверное, вернулись ребята со своей очередной вылазки. Повернув голову, я замечаю, как Андрей проносится по коридору, тут же исчезая из виду.

— Чё это с ним? — фыркает Егор.

Мы переглядываемся, мол, это же Таран. У него вечно что-то не так.

Шумно распахивается дверь одной из спален, что-то падает, а следом громкий голос парня разлетается по квартире:

— Серьёзно, да? Ты хоть думаешь своей башкой, что творишь?! Дура!

Я замираю, пытаясь понять, что там происходит. С кем Андрей ссорится? С Кристиной или с Машей?

— Не трогай меня! — пьяный голос сестры врезается в мою голову, словно тысяча иголок, которые притягивает огромный магнит. — Верни! Верни, я сказала!

Я резко вскакиваю на ноги, выбегая в коридор и оказываясь на пороге комнаты Маши. Взгляд падает на Андрея, который стоит посреди помещения и держит мою сестру за предплечье, да с такой силой, что его костяшки белеют. Не знаю, что пытается сделать девушка: вырваться или же ударить Тарана, но у неё всё равно ничего из этого не выходит.

— Ты охренел?! — ору я. — Отпусти её!

Андрей поворачивается ко мне, и я замираю под его яростным взглядом. В это же мгновение Маша заезжает ногой ему в колено — парень морщится и грубо толкает мою сестру на кровать. Та перекатывается по ней и падает на пол с другой стороны.

Внутри меня закипает злость.

— Ты, чёртов ублюдок!

Я делаю шаг вперёд, но кто-то хватает меня за плечо и останавливает. Мимо проносится Егор: схватив Андрея за кофту, Шторм со всей силы заезжает ему в челюсть. Встряхивает, толкает в сторону: Андрей сшибает тумбочку и переворачивает её, падая на пол.

— Ты совсем заигрался! — рычит Егор, подходя к Тарану и собираясь ударить его второй раз, но тот поднимает руку и суёт ему в лицо телефон.

Штормов в недоумении замирает.

— Она его не выбросила, — шипит Андрей. Рывком сбросив руки моего бывшего парня, он с трудом поднимается на ноги и отходит на пару шагов, сплёвывая на пол. — Она его, блять, не выбросила! Чёрт…

Таран стирает тыльной стороной ладони кровь, размазывая её по щеке, затем нервно одёргивает шторы — карниз с грохотом падает, но это не останавливает дебошира. Он выходит на балкон и выбрасывает сотовый на улицу. Упав с этого этажа, мобильник точно не выживет.

Я непонимающе смотрю то на Егора, то на Тарана, то на поднимающуюся на ноги пьяную Машу. Сестра с ненавистью впивается взглядом в Андрея.

— Тупая курица! — сплёвывает парень. — Теперь нам всем конец. А всё из-за того, что ты не выкинула свой сраный сотовый.

— Успокойся, — предупреждает Штормов, тыча в него пальцем. — Даже если она оставила себе телефон, это не повод вот так бросаться на неё.

Я в ступоре. Ну, подумаешь, не выбросила. Что так орать-то? Не конец света же… Это же просто бесполезный телефон.

— Не повод? — сквозь стиснутые зубы тянет рыжий. — Нас выследили, и скоро шестёрки Арчи будут здесь. А всё почему? Потому что она, — Таран тычет пальцем в Машу, на секунду замолкая. — Потому что она, мать вашу, не выбросила свой мобильник!

Сестра с трудом поднимается на ноги, пьяно пошатываясь.

— Он мог позвонить мне, — невнятно бормочет Маша. — Это был единственный способ связаться со мной…

Кажется, что она разговаривает сама с собой. Её взгляд скользит по комнате, не в силах сфокусироваться на чём-то, и вряд ли девушка вообще соображает, что происходит. Никогда не видела, чтобы сестра так сильно напивалась.

— Он мёртв, дура! — почти орёт Таран, делая ей навстречу несколько шагов. — Он тебе никогда больше не позвонит!

Егор преграждает ему путь и толкает, заставляя парня отшатнуться.

— Да пошёл ты, урод! — вскрикивает девушка. — Это из-за тебя он мёртв! Ты убил его!

Маша вдруг хватает пустую бутылку из-под виски, стоявшую на тумбочке, замахивается и бросает в сторону ребят. Не удержавшись на ногах, сестра заваливается на кровать, а бутылка пролетает мимо цели и закатывается под шкаф, даже не разбиваясь.

— Да хватит уже! — раздражается Егор. — Успокоились оба. Не хватало нам перебивать друг друга.

Андрей шикает, проводя рукой по волосам. Несколько секунд молчит.

— У вас полчаса, чтобы собраться, — коротко бросает Таран. — Уезжаем сегодня.

С этими словами он покидает комнату. Обернувшись, я замечаю в дверях Рому и Крис, которых привлёк шум: они неуверенно наблюдают за разворачивающимися событиями, явно не собираясь встревать в них.

Маша неожиданно начинает смеяться, а после её смех плавно переходит во всхлипы. Шторм цокает языком и выходит вслед за Андреем, и я замечаю, как напряжены его плечи.

Ну, круто… Я даже не знаю, радоваться или нет тому, что мы, наконец, покинем эту квартиру. В голове настоящая каша…

21

Flyleaf — Again

Флешбэк 8.


— Мы разделимся, — говорит Андрей, когда мы все собираемся на кухне, чтобы обсудить дальнейший план. Он кладёт на стол три рюкзака и большую увесистую сумку и открывает её.

Я стою рядом с сестрой, которую недавно пыталась взбодрить с помощью ледяного душа. Волосы у девушки мокрые, одежда местами тоже. Холодной воды явно было мало, чтобы отрезвить Машу, но зато она успокоилась и теперь более-менее адекватно соображает.

— В смысле разделимся? — не понимает Егор, скрещивая руки на груди.

— В прямом смысле, — раздражается Таран. — Разобьёмся на три группы и разными путями поедем в Москву. Нужно сбить шестёрок Арчи со следа. Если мы рванём всей толпой, то вместе и облажаемся.

— А, то есть, если кого-то из нас схватят, то это нормально? — кривится Кристина, судорожно теребя сигарету, которую уже несколько минут решается поджечь. Палочка вдруг ломается пополам, и девушка замирает. — Типа жертвуем собой ради блага остальных? Отличный план.

Я облокачиваюсь спиной на стену, всё ещё не в силах понять, насколько тяжело наше положение. Судя по раздражённости Андрея, который всегда старается держать себя в руках, всё очень плохо. А всё из-за того, что Маша не выбросила телефон? Да бред какой-то. Мы же не в сраном боевике, в котором по сотовому могут определить место, где мы находимся. Арчи же, чёрт подери, не работник ФБР или ФСБ. Это всё какие-то глупости. Просто в голове не укладывается. Кажется, что это всё просто шутка. Нас разыгрывают. Когда мы доберёмся до Москвы, то нас ждут камеры и поздравления, что мы справились с такой сложной миссией. Яна с Мишей окажутся живыми, а…

Приди в себя, Розина. То, что ты видела, не может быть шуткой.

— Я этого не говорил, — бурчит Таран. — По отдельности у нас больше шансов уйти. Как вы не понимаете? Разобьёмся на три группы, возьмём по машине и разделимся, — парень достаёт из сумки три сотового. — Чистые. Каждый заберёт по одному. Я вбил номера и экстренные сообщения, на случай, если кого-то схватят. В списке есть один номер, принадлежащий моим друзьям. Как только кто-то из вас доберётся до Москвы, просто позвоните им, они помогут. Им можно доверять.

— Класс, — Егор хватает один из телефонов и нажимает на пару кнопок, затем оставляет мобильник в покое.

— Я всё продумал, — продолжает Андрей, уверенно доставая из сумки пару пистолетов и кладя их на стол. Оружие явно настоящее.

— Ты серьёзно? — вырывается у меня. — Пушки? Лучше ничего не придумал? Если нас схватят копы, посадят за незаконное ношение оружия! Да и никто из нас никогда не стрелял. Боже… — я вскидываю руку, осматривая присутствующих.

— Я стрелял, — бросает Таран. — И Маша тоже.

— Из игрушечного оружия?! — в недоумении тяну я. — Это вам не страйкбольные штуки! Из него убить можно!

— Одно и тоже. Особой разницы нет, из чего стрелять, — Андрей достаёт ещё несколько пистолетов.

— Крис? Шторм? — пытаюсь вразумить их я.

Егор хмурится, косясь в мою сторону.

— У Арчи есть оружие, — замечает Штормов. — Нам нужно чем-то защищаться.

Я цокаю языком, и Таран довольно улыбается.

— Хоть раз ты сделал что-то умное, — замечает Андрей, и Егор предупреждающе смотрит на него. — Ключи от машины, временные документы, деньги, — продолжает доставать парень. — Я уже приготовил необходимые вещи и провизию, вам хватит на первое время. Ром, пойдёшь с Крис.

Таран берёт один из рюкзаков и бросает другу — парень ловко ловит его.

— Егор с Соней, — второй рюкзак парень грубо пихает в руки Шторму, и тот кривится. — Я с Машей и с Матвеем.

— Чёрта с два!

— Вот нихрена!

Одновременно возмущаемся я и Егор. Переглянувшись с парнем, я немного смущаюсь.

— Маша поедет со мной, — уверенно говорю я. — С тобой я её не оставлю.

— И Матвея тоже, — заявляет Шторм. — Ты его бросишь где-нибудь на дороге.

Таран убирает назад волосы, шумно вздыхая. Его лицо после стычки со Штормовым покрыто синяками и ссадинами, выглядит парень немного жалко.

— Слушайте, — он пытается говорить спокойно, но получается у него с трудом. — Это самый оптимальный вариант. Разделиться по двое. Хочешь отправить девчонок одних? — Андрей смотрит на Егора. — Маша накосячит в первый же день, она не в себе, а Соня нужна Малийскому, значит в приоритете.

— Как и я, — перебивает его Шторм. — Всё будет направлено на меня. Со мной всем опасно.

— Чушь, — Таран отмахивается, снова роясь в сумке. — Когда мы разделимся, никто не будет знать, кто мы и куда мы отправимся. Мы запутаем их с помощью документов. Я поменял всё местами, главное, к копам не лезть, иначе в участке сразу поймут, что они поддельные.

— Сейчас не поняла, — Кристина бросает остатки сигареты на подоконник, которую уже успела раскрошить в руках.

Андрей показывает на стопку документов, лежащих на столе.

— Разбирайте, — бросает он, чуть отходя в сторону. — Я перепутал нас всех местами. Егор теперь Рома. Я — Матвей. Рома — Егор. Матвей — я. Маша — это Крис. Крис — Соня. Соня — Маша.

Я неуверенно подхожу к столу, находя паспорт, предназначенный для меня. В нём моя фотография, только имя и данные чужие. Теперь я Мария Розина и мне 25 лет.

— Бред какой-то, — бурчит Егор, рассматривая свой паспорт.

— Не бред, а то, что сможет спасти тебе жизнь, — Таран прячет один из телефонов в свой карман, а после убирает в последний рюкзак пачку денег, пистолет, несколько магазинов из общей сумки и ключи. — Итак, Крис едет с Ромой. Егор с Соней, а я с Машей. Так уж и быть, разбирайся со своим другом сам, — обращается он к Шторму. — Но если он вас потащит на дно, сам будешь виноват.

— Отлично, — Штормов прячет в рюкзак вещи.

— Я же сказала, что Машу не оставлю, — возникаю я.

— Сонь, — Егор смотрит на меня. — С ним она будет в безопасности.

— Да они перебивают друг друга! Видел, что было полчаса назад? Ещё глядишь, что похуже с ней сделает… — кошусь в сторону рыжего, но тот лишь закатывает глаза.

— Да за кого ты меня принимаешь? Я вам тут жизни спасаю, и вот тебе благодарность…

На улице резко включается сигнализация, и я вздрагиваю. Мы все оборачиваемся к окну, отвлекаясь от разговора.

— Всё нормально, — сдержанно говорит Маша. Я и забыла вообще, что сестра стоит рядом со мной. — Я поеду с ним.

Она медленно подходит к столу, даже не шатаясь, уверенно берёт один из пистолетов, вынимает магазин, отодвигает затвор, ловко ловит последний падающий патрон, а затем нажимает на кнопку, заставляя затвор со щелчком вернуться на место и снова заряжает оружие. Делает она это так, словно проще занятия в этом мире нет.

— А вот сейчас я уже сомневаюсь в расстановке команд, — шутит Андрей.

— Думаю, проще было бы распределить так, чтобы среди пары был хотя бы один, кто умеет стрелять, — бурчу я.

— Не боись, я как-то в тире все банки подбил, — иронично тянет Егор, но я даже не улыбаюсь.

Я смотрю на сестру и думаю о том, что она-то уж точно сможет за себя постоять. Главное, алкоголь ей не давать, а то мало ли, убьёт ещё Андрея в приступе своих страданий. Крис и Рома единственные, кто не жалуется на расстановку команд.

А Таран тот ещё эгоист. Он мог поставить Машу с Ромой, а с собой взять Крис. Или же поставить Егора с Крис, а меня с Ромой. Или, в конце концов, меня взять с собой, а сестру оставить Штормову. Так было бы куда продуктивнее…

В итоге у Андрея шансов выжить больше всего. Он и Матвеем прикинулся, и Машу превратил в Крис. Кому нужен наркоман и какая-то девчонка, которая согласилась работать ради денег? Хитрый ублюдок, позаботился только о своей заднице.

— Егор, Ром, останьтесь. Вы будете за рулём, поэтому я вам расскажу дальнейшие действия. Будет лучше, если остальные о них не узнают, — тянет Таран.

— Класс! — Крис поджимает губы и недовольно направляется к выходу.

Сестра забирает свои документы и пистолет, устало следуя за девушкой, а я скрещиваю на груди руки, мол, это всё бред какой-то. А если кого-то из них схватят, что тогда делать остальным?

— Мне не нравится, что этот придурок возомнил себя лидером, но других вариантов у нас нет, — говорит Егор, намекая, что мне лучше последовать за остальными.

Я качаю головой, мысленно посылаю их всех к дьяволу и покидаю кухню. Пусть делают, что хотят, но если они облажаются, погорит каждый из нас…

22

27.4beats — shallow

Флешбэк 9.


Собрав нужные вещи, мы садимся в машины и уезжаем. Маршрут, по которому мы двигаемся в Москву, знает только Егор, и сложно сказать, хорошо это или же плохо. На заднем сидении спит Матвей, которого нам пришлось вырубить значительной дозой снотворного, чтобы тот перестал, наконец, сопротивляться и проклинать нас.

Понятия не имею, каково это — ломка, но по виду Иркутского — это неприятно. Даже слишком. Парень без дозы с того самого момента, как мы забрали его от Нади, девушки, у которой Матвей скрывался от Арчи.

— Какие у нас планы? — спрашиваю я, сидя на переднем сидении и внимательно наблюдая за дорогой.

— Добраться до Москвы, — бормочет Егор. — И не умереть. Андрей сказал, что мы на шаг впереди, но расслабляться пока рано. Прямо сейчас за нами уже может ехать хвост.

Я смотрю в зеркало заднего вида, чтобы проверить слова парня, но никаких подозрительных машин не вижу. На улице пасмурно, но чертовски душно. Дождя нет, но, думаю, в скором времени нам стоит его ожидать. Хорошо хоть солнце не уничтожает своими лучами, а то в салоне авто можно зажариться как в микроволновке.

— А с Матвеем что делать будем? — не отстаю я. — Когда он очнётся, снова попытается сбежать. Думаешь, у него хоть немного голова соображает?

— Я не знаю, — отрезает Шторм. Его брови сдвинуты, он держит руль правой рукой, а левой упирается в дверь и подпирает голову. — Очнётся, тогда и будем думать. Бросить мы его всё равно не можем.

— Тогда оставим в лечебнице, — предлагаю я. — По любому здесь есть в каком-нибудь городе больницы. Арчи дела нет до Матвея, вряд ли он вообще будет руки о него пачкать.

— Ты не права, — парень быстро смотрит на меня, а после снова возвращается к дороге. — Ему есть дело до каждого из нас. Пока мы все живы, он не успокоится. И не важно, наркоман ты или сумасшедший.

Я ничего не отвечаю, поджимая губы, и кажется, Егор замечает моё неодобрение.

— Ты, кажется, не понимаешь, насколько серьёзна ситуация, — говорит Шторм. — Ты его не видела. Арчи. Видела бы лично, боялась бы больше…

Я качаю головой, пытаясь смахнуть со штанов невидимые соринки и занять себя хоть чем-нибудь.

— Как будто сейчас я не боюсь, — огрызаюсь я.

Егор молчит.

Следующие полчаса мы едем в тишине — вскоре редкие капли дождя начинают барабанить по стеклу, и Шторм включает дворники. Я задумчиво наблюдаю за ними, чувствуя себя в лапах гипнотизёра.

— Заедем заправиться, — бормочет Егор.

Я не отвечаю, наблюдая за тем, как мы тормозим и плавно перестраиваемся в правый ряд. Дальше сворачиваем в сторону заправки и останавливаемся позади иномарки, водитель которой как раз «кормит» смою малышку.

Осмотревшись, я замечаю кафешку, а рядом небольшой магазинчик, и мой живот предательски скручивается. За весь день я перекусила всего парочкой шоколадных батончиков.

— Я с тобой схожу, куплю поесть чего-нибудь, — говорю я.

— Лучше останься, — советует парень, явно не горящий желанием, чтобы я светилась на камерах наблюдения, хотя какая разница-то? Всё равно уже в ракурс попали, да и если его спалят, мне прятаться будет бесполезно.

— Хочу размяться, — заявляю я. — Мы не останавливались с самого отправления. У меня ноги затекли.

Шторм качает головой, затем смотрит на всё ещё спящего Матвея. Авто впереди нас отъезжает, позволяя нам занять его место.

— Ладно. Возьми рюкзак, — соглашается парень.

Выключив двигатель, он натягивает капюшон, открывает дверь и выходит на улицу. Я повторяю каждое его движение — надев капюшон поверх кепки, я поправляю козырёк, хватаю рюкзак с заднего сидения и выхожу из машины как раз в тот момент, когда Егор говорит:

— Девяносто второй, пожалуйста.

Мы направляемся в сторону магазинчика — Шторм забирает рюкзак и достаёт из бокового кармана несколько купюр, чтобы сильно не светиться пачкой денег. Прячет наличные в карман, а после оборачивается, чтобы проверить автомобиль.

Капли дождя попадают на моё лицо, и я склоняю голову. Тёплый грозовой ветер обнимает меня своими невидимыми руками, в воздухе нависает напряжение. Думаю, скоро начнётся ливень, но я сомневаюсь, что Егор захочет остановиться здесь, чтобы переждать непогоду.

Внутри прохладно, работает вентиляция и кондиционер. Посетителей мало.

— Сходи выбери что-нибудь, я пока за бензин заплачу, — говорит Штормов, и я послушно киваю, направляясь вдоль стеллажей с товарами.

Я думаю о том, что у нас в рюкзаке два пистолета и шесть магазинов с патронами. А ещё поддельные документы. Надеюсь, Егор не собирается покупать сигареты, потому что в таком случае могут спросить паспорт.

Я беру две банки воды, подозрительно всматриваясь в посетителей магазинчика, и мысли о том, что каждый из них в курсе, кто мы такие и что собираемся делать, пронзают мою голову. Мне становится неуютно. Я смотрю на Егора, замершего в очереди на кассу, и сглатываю.

Прохожу дальше, хватаю три булки, пару пакетов с сухариками, пачку с сосисками и батон. Таран дал нам немного банок с консервами и шоколадные батончики, чтобы хватило на первое время, но, думаю, их лучше оставить на потом. Последнее, что оказывается в моих руках и, признаться, единственное, что помещается в них, ибо я сглупила и не взяла корзинку, это дезодорант.

Не знаю, на кой чёрт он мне сдался именно сейчас, но ходить вонючей мне не хочется. Тем более, никто из нас не знает, как долго нам придётся обходиться без душа.

Я возвращаюсь к кассе как раз в тот момент, когда Егор просит продавца залить 92 на третьей колонке, а после достать две пачки кента и зажигалку. К моему счастью, кассир не спрашивает документы, и сигареты мы получаем без проблем.

— Дезик-то тебе зачем? — усмехается Штормов.

— Надо, — бурчу я, пытаясь скрыть смущение.

Егор усмехается, и это успокаивает. За всю дорогу это первый раз, когда губы парня трогает улыбка.

— Пакет ещё можно? — просит парень.

Нам пробивают покупки, а после, расплатившись, мы выходим из магазинчика и направляемся к уже заправленному авто. Ура, всё прошло куда лучше, чем я рассчитывала. Наверное, я просто пересмотрела боевиков и решила, что даже такая безобидная вылазка сможет подпортить нам жизнь.

— Нужно быстрее добраться до какого-нибудь мотеля, — заявляет Егор, надавливая на газ. — В такую погоду опасно ехать, мало ли. Переночуем лучше где-нибудь, а как на улице получше будет, двинем дальше.

— Согласна, — киваю я, уплетая булку с маком.

Но гроза настигает нас внезапно и неожиданно, так что до жилых районом доехать мы не успеваем. Шторм решает остановиться на трассе и подождать, пока буря стихнет, но та с каждой минутой лишь усиливается. Дождь превращается в ливень, небо так сильно заволакивают тучи, что кажется, будто сейчас глубокая ночь, небосклон разрезают вспышки молний, а гром грохочет прямо над нами, словно неистовый дикий зверь.

Каждый раз, когда яркая вспышка освещает пространство, я вздрагиваю, пугаясь, что молния может попасть прямо в нас, но, к счастью, ничего подобного не происходит. Всё же мы не рискуем и остаёмся переночевать в машине.

— Не боись, — успокаивает меня Егор, когда я вздрагиваю из-за очередного грома. — Вон, Иркутский дрыхнет, его даже так не разбудишь.

— Ну, естественно, под снотворным-то! — бурчу я.

Егор чуть опускает окно, позволяя ветру и каплям дождя ворваться внутрь, и щёлкает зажигалкой. Дым расползается по салону, стремительно окутывая нас.

— Переночуем здесь, а с утра двинем дальше, — Шторм затягивается.

Я ничего не отвечаю, осматриваясь. Темнота окутывает всё ближайшее пространство, и даже машин поблизости нет. Не знаю, куда нас завёз Штормов, но по этой дороге, очевидно, мало кто вообще катается. Глушь какая-то…

Надеюсь, мы хоть в правильном направлении едем, Егор-то мне вообще ничего не рассказывает. А почему? Потому что Таран, мать его, умник, запретил разбалтывать план. Что будет, если Шторма схватят? Куда мне ехать и как действовать в такой ситуации? По-моему, Андрей просто хочет увеличить свои шансы на выживание, а на нас ему плевать.

Докурив, Егор выбрасывает окурок на улицу и закрывает окно, а после опускает своё сидение и устраивается удобнее, расслабляясь. Недолго мы сидим в тишине.

— Чем ты занималась, — вдруг спрашивает парень, тут же осекаясь, затем повторяет вопрос: — Чем занималась, когда уехала в Питер?

Я ожидаю чего угодно, но только не этого. Уж точно не вопросов о том, что со мной было, после того как мы с ним расстались.

— А с тобой? — решаю увильнуть от вопроса, но у меня не получается.

— Я первый спросил.

Я открываю рот, чтобы ответить, но гром отвлекает меня, поэтому я зависаю на пару секунд. Егор смотрит на меня, терпеливо дожидаясь ответа.

— Уехала к тётке в Питер, — пожимаю плечом. — Поступила в универ на дизайнера. Каталась на байке, развлекалась с друзьями, и всё было шикарно, пока меня не выперли с курса. Тётя отказалась давать мне деньги из-за того, что я слишком дебоширю, выгнала из дома, поэтому я вернулась обратно. Рассказывать особо нечего.

— Значит, шиковала, — тянет Шторм.

— Вроде того, — тоже опускаю сидение, чтобы было удобнее, и ложусь. — А ты?

Егор не спешит отвечать. Он молчит так долго, что я уже решаю, будто парень заснул, но, когда смотрю на него, вижу его задумчивый взгляд, устремлённый в потолок.

— Проходил реабилитацию. Встал на ноги, решил снова заняться боксом. Когда отец узнал об этом, устроил скандал, сказал, что лично закроет мне путь в профессиональный спорт, и тогда я ушёл из дома. Жил у Матвея первое время, пока не встретил Шершня. Ну, Аню. Владельца «Конечного пункта», — Шторм тоскливо кривится. — Я тогда думал, что жизнь закончилась. Пил, курил. Дрался. Когда она предложила мне работать в её клубе, выходить на ринг за деньги, я согласился. Жизнь налаживалась. Я снял квартиру, начал подниматься на ноги. А потом появился аноним со своими дурацкими письмами, которые я даже не открывал, и всё снова полетело к чертям, — Егор замолкает на несколько секунд. — Думаю, они специально дали мне надежду, чтобы потом отобрать её.

Я смотрю на парня, разглядывая его профиль, и мне вдруг становится невыносимо тоскливо. Интересно, что было бы, если бы мы не расстались? Если бы я не бросила его, если бы простила за обидные слова, которые парень наговорил мне в нашу последнюю встречу? Могло бы всё закончиться по другому.

— Прости, — вдруг говорю я, и Егор удивлённо поворачивается ко мне.

— За что? — не понимает парень.

— За то, что бросила тебя тогда.

Шторм грустно усмехается, отворачиваясь, словно не в силах выдержать моего взгляда.

— Сам виноват.

— Тебе было тяжело, — замечаю я. — А я этого не видела.

— Нам всем было тяжело, — бурчит Егор, скрещивая на груди руки, словно ему неожиданно становится зябко.

— Но тебе тяжелее всех, — не отстаю я.

Шторм закрывает глаза. Капли дождя бьют о крышу машины, ветер усиливается, и я вздыхаю. Видимо, на этом разговор придётся закончить. Я поворачиваюсь спиной к парню, чтобы не видеть его, и, устроившись поудобнее, прикрываю глаза. Нужно отдохнуть. Завтра нас снова ждёт долгая дорога, и нам нужны силы, чтобы преодолеть её. Нам нужно много сил…

23

10 Years — Fade Into


Проходит три долгих дня после того, как Миша Кузнецов восстаёт из мёртвых. Всё это время он сидит у нас дома и практически никуда не выбирается. Егор много разговаривает с ним, но в основном парень сестры лишь слушает истории из нашей жизни и понимающе кивает.

Как нам удалось сбежать от Арчи, как мы добирались до Москвы, как разделились, когда Андрей узнал, что Маша не выбросила телефон, как мы жили после того, как буря, преследующая нас, стихла.

Миша слушает наши рассказы и изображает искренний интерес, но чувство неправильности всё равно не покидает меня. Парень спокоен. До дикости спокоен, учитывая то, что его любимая девушка находится в лапах Арчибальда. Если бы я была на его месте, я бы уже давно развела панику и перевернула весь город, лишь бы сделать хоть что-нибудь.

Но, может быть, я просто накручиваю себя? Люди же разные, каждый реагирует по своему. Кто-то переживает внутри, а кто-то снаружи. Одни паникуют, другие мыслят рационально.

Мне и подозрений на счёт Макса — нового друга Егора — хватает, а тут ещё и Миша со своими странностями.

— Слушай, Шторм, — говорю я, решая обсудить ситуацию с парнем. — А ты не заметил в Мише ничего странного?

— Странного?

Я плавно толкаю его коляску, стараясь не делать резких движений. На улице темно, но фонари услужливо освещают нам дорогу. Машины проносятся мимо, сигналя друг другу, молодёжь выбирается из дома, чтобы отлично провести время со своими друзьями. Уже двенадцатый час. Егор только что освободился после зала, и я решила встретить его, чтобы обсудить свои подозрения. Так как Кузнецов постоянно торчит дома, то там поднимать эту тему опасно.

— Ну, да… — неуверенно бормочу я. — Ты с ним больше общался, я-то его совсем не знаю. Просто… Кажется, как будто с ним что-то не то. Он всегда был таким… безразличным что ли? Не знаю даже.

Шторм долго не отвечает. Я терпеливо жду, стараясь не торопиться, чтобы растянуть наш путь.

— Не знаю даже, — пожимает плечом парень. — Я тоже его особо не знал, так-то. Жил у них недолго, когда прятался от Арчи. А так… — он замолкает, наверное, вспоминая прошлое. — Он был немного активнее. Настойчивее что ли. Энергичнее. Блин, — Егор вздыхает, на несколько секунд замолкая. — Разговаривал постоянно, брал инициативу на себя. Он любил твою сестру, правда. Пусть они и общались как два дебила, постоянно издеваясь друг над другом и обзывая, но… Я видел, как Миша смотрел на неё.

Я грустно улыбаюсь, впервые в жизни жалея о том, что оттолкнула тогда Машу. Сбежала в Питер и совсем забыла про неё. Я бы хотела быть рядом с сестрой и видеть, насколько сильна их любовь. Может быть, если бы я была с ними, то сейчас смогла бы определить, что именно не так в Кузнецове?

— Знаешь. Может быть, он и изменился немного, — продолжает Егор. — Но Миша много пережил. В него стреляли, он был в коме, а после потерял память. Даже если воспоминания вернулись, то вряд ли всё встало на свои места. Прежним после такого уже не будешь.

— Да я понимаю, — вздыхаю я. — Просто всё равно какое-то чувство, словно с ним что-то не так. Будто он скрывает что-то. Он рассказывает вещи из своей жизни так, словно это произошло с кем-то другим. Будто он пересказывает какой-то фильм. Не знаю… — мне требуется немного времени, чтобы справиться с бордюром.

Несколько минут мы двигаемся молча, пока не добираемся до нашего дома. Остановившись возле подъезда, я не спешу заходить внутрь, потому что хочу ещё немного поговорить с Егором. Я достаю из сумочки пачку и вынимаю одну палочку. Несколько секунд задумчиво посмотрев на свою жертву, я вздыхаю, зажимаю её губами и щёлкаю зажигалкой. Егор протягивает мне руку, и я послушно отдаю ему сигареты.

— Может, волнуется просто, — предполагает Шторм, закуривая. Я уже даже забываю, о чём мы с ним разговаривали несколько минут назад. — По его словам, Маша у Арчи. Вот он и переживает. Хотя странно, что он не хочет Тарана втягивать, нам любая помощь пригодится. Уже три дня ничего путного придумать не в силах.

— Может, — затягиваюсь. — Я просто думаю об этом постоянно. Смотрю на Кузнеца, и мысли лишь о том, что что-то не так с ним.

— Да забей! Ты про Макса то же самое думаешь, — смеётся Егор. — У тебя паранойя. У парня мозги в кашу после всего, что случилось, вот и загоняется небось. Особо в нём ничего не поменялось. Шуточки, может быть, пропали, — с сожалением бормочет Шторм. — Прикольные они у него были. Тошные, но забавные.

Я ничего не отвечаю, сбрасывая под ноги пепел. Может быть, Штормов прав. Я просто накручиваю себя.

— Как у тебя дела на работе? — интересуется Егор, внимательно разглядывая меня.

Я смотрю на парня сверху вниз, неохотно вспоминая рабочие будни. Как у меня дела? Отвратительно. Кирилл так и не отстаёт от меня со своим «перейди в мой отдел, ну, пожалуйста», а голова забита мыслями о сестре, так что проекты приходится отдать в руки стажёрам. А они вообще ничего не умеют… Я весь день только и делаю, что выбрасываю их идеи в мусорную корзину.

— Неплохо, — вру я, чтобы не растаивать парня. — Напряжённый проект сдали, так что теперь можно немного расслабиться. Поручаю все дела своей команде, а сама ничего не делаю.

— Ясно.

— А у тебя как?

Мимо нас проезжает автомобиль и паркуется в нескольких метрах. Я наблюдаю за тем, как из него вылезает девушка в вечернем чёрном платье, а следом и водитель. В руках у дамы бутылка шампанского. Или вина. Отсюда я не вижу.

— Лучше, — улыбается Егор. — Сегодня парень из моей группы победил в спарринге ученика Макса. Так что все теперь заголосили, что хотят у меня тренироваться.

— Это круто!

— Ага.

Парочка ставит машину на сигнализацию и направляется к соседнему подъезду. Я внимательно наблюдаю за ними.

— Показал им видео со своих боёв, как ты и предлагала, — продолжает Шторм. — Им понравилось. Теперь хотя бы не возникают, что их тренирует инвалид.

Я молчу, одобрительно кивая, хотя слова Егора пролетают мимо моих ушей. Я думаю о том, чем сейчас занимается Маша. Всё ли с ней в порядке? Нужно срочно что-то придумать, чтобы вытащить её.

— Я хочу рассказать Тарану о сестре, — неожиданно говорю я. — Он мигом план придумает.

Штормов не отвечает. Сильно затягивается. Чуть закашлявшись, он морщится и выбрасывает окурок в сторону урны, но бычок не попадает в корзину.

— Мише это не понравится…

— Да плевать, — бурчу я. — Не буду ничего про него рассказывать, просто скажу, есть информация, что Маша в беде. Вот и всё. А потом само как-нибудь уляжется. Да и всё равно этим двоим рано или поздно придётся встретиться.

— Ну, класс. Я в твои игры влезать не буду…

— Слышь, — смеюсь я, легко толкая ногой колесо кресла. — Не будет он. Мы с тобой в одной лодке.

Последний раз затянувшись, я выбрасываю под ноги окурок и давлю его ботинком.

— Ну, правда, Сонь…

Я вздыхаю и сажусь перед Егором на корточки. Несколько секунд всматриваюсь в его голубые пронзительные глаза.

— В прошлый раз, когда вы все действовали без меня, это добром не кончилось. Ты теперь в коляске, Куркина мертва, Матвей в больнице, а моя сестра вообще чёрте знает где. А всё потому что решения принимал либо ты, либо Иркутский, либо ещё кто-то. Теперь моя очередь…

Шторм недовольно поджимает губы и отворачивается, но я беру его за руки, заставляя снова посмотреть на меня.

— Всё будет в порядке, — вкрадчиво говорю я, пытаясь убедить скорее себя, чем парня. — Правда.

Егор молчит — я приближаюсь к нему и легко целую в губы, чтобы успокоить Штормова. Его рука опускается на мою шею, и я мурлычу от приятных прикосновений, но моё счастье длится всего несколько секунд.

— Эй, красотка! — слышу позади мужской смех. Приходится выпрямиться и обернуться. Мимо нас проходят трое парней, весело гогоча. В руках у одного бутылка с пивом, у второго сигарета. — Бросай ты этого калеку и пошли с нами!

Смех усиливается, а я лишь морщусь. Так, главное, не провоцировать никого. Просто развернуться и уйти в подъезд, просто игнорировать…

— Слышь ты, петуш, иди куда шёл! — огрызается Штормов, и я мысленно скулю.

Ну, вот куда он полез? Кто его за язык тянул, чёрт подери?!

— А то что? — ребята смеются, останавливаясь. — Коляской задавишь?

— А ты подойди и узнаешь, — с вызовом бросает Егор. — Или только трепаться и можешь?

Парень переглядывается со своими друзьями, неуверенно прикусывая фильтр сигареты. Видимо, иметь дело с инвалидом ему не особо-то и хочется.

— Ладно, ребят, — пытаюсь вмешаться я. — Повеселились и хватит.

— Не-не-не, — второй парень толкает первого в плечо, широко улыбаясь. — Мы же не можем так просто это оставить. Нам тут вызов бросают, — язвительно гогочет он. — Может быть, мы тебя сейчас отделаем, и твоя подружка переметнётся к нам? — парень медленно направляется к нам, словно дикая кошка перед атакой.

Ну, вот. Сейчас они побьют Егора, сломают кресло и до меня докопаются. А потом придётся покупать новую коляску, а она стоит дофига. Моих денег, которые я откладывала на операцию Шторма, вряд ли хватит, так что придётся брать кредит. А если не дадут? Придётся согласиться на работу у Кирилла, чтобы зарплату повысили. Как же всё сложно…

— У тебя комплексы что ли? — встаю перед Егором, решительно настроенная самостоятельно избавиться от хулиганов, чтобы потом не пришлось возиться с последствиями. — Доставать тех, кто не может тебе ответить. Очень храбрый поступок.

Парень останавливается. Он выше меня и сильнее. У меня уж точно нет никаких шансов против них. Собственно, что я вообще собираюсь делать? Меня толкнут, и я тут же сломаюсь.

— А он, видимо, хорошо тебя трахает, раз ты с ним возишься, — усмехается он.

— Неплохо-таки. А теперь забирай своих дружков и иди куда шёл.

— Слышь, урод, — злится Егор, но я пытаюсь загородить его своим тощим телом, будто думая, что это поможет в сложившейся ситуации.

— О, я пойду, — тянет парень. — Только твоего калеку проучу, чтобы не вякал по пустякам…

Сердце бухает и падает куда-то в желудок. Я так и представляю, как этот идиот отталкивает меня в сторону и переворачивает коляску Егора. А тот даже ответить ему ничем не сможет. Был бы он здоров, разделался бы с ними за несколько секунд. Я почему-то вспоминаю о том, как когда-то давно наблюдала за спаррингами Штормова, как он дрался и отправлял противников в нокаут. Он был великолепен. Он блистал, парил на ринге, будто птица в небе. А сейчас он как беспомощный ребёнок…

— Здорово, мужики! — я вздрагиваю из-за громкого голоса у меня за спиной.

Страх уступает облегчению, когда я оборачиваюсь и вижу решительно настроенного Мишу. Он не брился несколько дней, за плечами у него рюкзак, волосы на голове отросли. Сейчас он похож на брутального пугающего мужика.

— Проблемы? — Кузнецов подходит ко мне и встаёт рядом.

Он куда крупнее и мощнее наших недоброжелателей. Парень, который только что хотел отделать Шторма, отступает, а остальные ребята перестают даже улыбаться.

— Не, чувак, — он поднимает руку. — Всё в порядке. Мы просто мимо проходили.

Незнакомец испуганно пятится, оказываясь рядом со своими друзьями, а потом они уходят, оставляя нас в покое.

— Ну, вот. Никто не хочет со мной смахнуться, — обиженно бормочет Миша, пытаясь разрядить обстановку.

— Я бы с ними справился, — бурчит Егор.

Я закатываю глаза, но упрекать Шторма в глупом поведении не хочу. Ему и так неприятно из-за того, что он даже девушку свою защитить не может.

— Спасибо, Миш, — благодарю Кузнеца я.

Тот пожимает плечом.

— А ты где был? — замечаю рюкзак за его плечами и понимаю, что Кузнецов только что вернулся откуда-то.

— Решил прогуляться. В магазин ходил, — безразлично отчитывается Миша.

Он первым направляется в сторону подъезда — я смотрю ему вслед, и грустные мысли сковывают моё сердце. Я так запуталась в своих подозрениях, что внутри меня настоящая пустота. А как разобраться с ней, я понятия не имею…

24

Holly Henry — Sweet Dreams


— Миш, — я скрещиваю руки на груди, осторожно всматриваясь в парня, копающегося в своём ноутбуке.

— М?

Я медлю, кривясь. Набираюсь храбрости, смотрю на дверь кухни, словно надеясь увидеть там подсказки или хотя бы Егора, который мог бы поддержать меня, но ничего из этого не обнаруживаю.

«Я в твои игры влезать не собираюсь…», — вот, что сказал мне Шторм, когда я разговаривала с ним на эту тему.

Что ж. Ладно. Сама справлюсь.

— Я, конечно, уважаю и тебя и твоё стремление помочь моей сестре, но за последние четыре дня у нас вообще не созрел ни один план, — осторожно подбираю слова, чтобы Кузнецов не решил, что я чем-то недовольна или же упрекаю его в бездействии. — Чем дольше мы тянем, тем опаснее становится ситуация. Понимаешь?

Миша отрывается от экрана, хмурится, смотря на меня. Я переступаю с ноги на ногу.

— Не совсем, — уклончиво отвечает он. — Ближе к делу, Сонь.

Я вздыхаю, потирая лоб. Не хотела я начинать этот разговор, но всё равно деваться некуда.

— Я рассказала всё Андрею, — серьёзно тяну я. — В смысле, про Машу. Что она у Арчи, — поспешно добавляю я, заметив недовольные искорки во взгляде парня. — Про тебя я ничего не упоминала.

Кузнец сжимает челюсть так сильно, что я буквально слышу, как скрипят его зубы.

— Я же просил, — сдержанно бормочет он. — Я просил же?

— Ну, да, но… Он может помочь. И Таран уже придумал неплохой план!

— Со-о-оня-я-яя! — протяжно тянет Миша, повышая голос. — Я просил тебя ничего ему не рассказывать! К чёрту этого урода! Ты забыла о том, что это именно он втянул нас всех в это дерьмо?! У него же мозги набекрень, похлеще чем у вашего этого Малийского…

Я цокаю, начиная раздражаться. Ну, подумаешь, рассказала Тарану. Он всё равно бы узнал в любом случае, а его помощь нам сейчас пригодится. Пусть он и с причудами, да и на Машу заглядывается, но всё равно отрицать, что у него отлично работают мозги — это глупо.

— Слушай, Миш, — бормочу я. — Это моя сестра, и я сделаю всё, чтобы вытащить её оттуда. Понял? Мне плевать на ваши разногласия и проблемы. Её жизнь… Её жизнь стоит на кону!

Кузнецов раздражённо захлопывает крышку ноутбука и поднимается на ноги. Парень явно не в восторге от того, что я начала своевольничать. Но какая разница? Кто он вообще такой, чтобы я его слушалась.

— Ты головой хоть думай, что делаешь! — Кузнецов не кричит, но его голос всё равно такой пугающий, что я даже отступаю.

Собираюсь уже возмутиться, мол, чего он тут разорался, но неожиданный звонок в дверь отвлекает и меня и Кузнеца.

— Кого ещё принесло? — бормочу я, выходя в коридор.

Обычно к нам в гости никто не ходит. Даже Макс. Я сразу Шторму сказала, чтобы ноги его здесь не было, мало ли, подкинет каких-нибудь жучков. Егор уже смирился с моими причудами, поэтому знает, что спорить со мной бесполезно.

Подхожу к двери и смотрю в глазок. Снаружи стоит парень в кепке — его лицо прикрыто козырьком, но я сразу же узнаю гостя. Чёрт… Вот надо было ему прийти прямо сюда, прямо сейчас. Может, притвориться, что никого нет дома?

Звонок повторяется. Я вздыхаю, посылаю всех к чёрту, и открываю дверь. Ну, сейчас тако-о-ое начнётся!

— Всё готово. Осталось только решить, кто двинет в город, а кто останется здесь, — с ходу говорит Таран, впиваясь в меня своими пронзительным горящим взглядом.

Такие глаза у него бывают только в те моменты, когда парень уверен на сто процентов, что его план сработает. Таким оживлённым и нетерпеливо-безумным я видела его всего два раза: когда мы только приехали в Москву и когда он отправился спасать Машу в прошлый раз от шестёрок Арчи.

Андрей осекается и смотрит мне куда-то за спину — его взгляд застывает, в прочем, как и всё тело. Парень даже дышать перестаёт, и мне на мгновение кажется, что время останавливается. Моё сердце пропускает удар, я оборачиваюсь и вижу Мишу.

— Ребят, только давайте спокойнее, — осторожно прошу я, пугаясь, что они сейчас разнесут половину квартиры.

Кузнецов медленно проходит в коридор, словно кошка, пристально наблюдая за своей жертвой. Андрей в свою очередь не двигается, будто думая, что таким образом его не заметят. А, может быть, парень просто в шоке от того, что видит человека, который уже год считается мёртвым.

— Кузнец… — бормочет Таран. — Что ты делаешь? В смысле…

— Что ты делаешь? — серьёзно спрашивает тот. — Думаешь, раз я сдох, то можно трахать мою девушку?

— Что?! — выпаливаю я.

— Что? — в унисон мне тянет Андрей.

— Ты трахнул мою сестру?! — вскрикиваю я, отступая на шаг назад, чтобы позволить Кузнецову врезать этому придурку. — Серьёзно?! Бля…

— Да не трахал я её! — возмущается Таран. — С чего вы взяли-то?!

— Она мне сама рассказала, урод, — Миша хватает Андрея за шкирку, замахивается и со всей силы ударяет в лицо кулаком.

Я морщусь из-за противного хруста — рыжий хватается за нос, и сквозь его пальцы проступает кровь, смачно капая на пол. Кепка падает на пол, отлетая в сторону.

— Да почему вы все мне нос разбиваете? — ноет Таран. — Не трогал я Машу! Ясно? — он отступает, чтобы снова не нарваться на Кузнеца. — Не знаю, что она тебе наплела, но у нас вообще ничего не было!

Непонимающе смотрю то на Кузнецова, то на Андрея, думая, кто же из них прав?

— Так, стоп, я ничего не поняла! — вскидываю руки, подходя к ним. Толкаю Мишу в плечо и показываю пальцем, чтобы он отошёл в сторону. — Давайте сначала вытащим мою сестру, а потом будем разбираться, кто кого там трахал, ладно? Заходи, — командую Тарану, который с опаской косится на Мишу. — А ты не трогай его.

— Да больно надо, — бурчит Кузнецов.

Рыжий поднимает упавшую кепку и, всё ещё зажимая нос рукой, проходит в квартиру.

— Не запачкай! — бурчу я. — На кухню марш, лёд в морозилке.

С подозрением смотрю на Мишу — тот недовольно морщится, презрительно наблюдая за Тараном. Да… Очевидно, придётся постараться, чтобы они сработались. А нам ещё Машу вызволять… И где вообще Егор там?

— Я Шторма позову, а ты даже не смей трогать Тарана, понял? Он ещё живой нужен…

Кузнец ничего не отвечает. Я решаю, что это знак согласия, поэтому оставляя парня в покое. Итак, надо найти Шторма. Он должен быть либо в комнате, либо в ванной. Хотя, признаться, от него давно не было никакого шума. Может быть, заснул?

— Егор… — заглядываю в ванную, но там пусто.

Открываю дверь комнаты.

— Егор…

Кровать идеально застелена телевизор выключен, дверь на балкон закрыта. Я прохожу внутрь и осматриваюсь.

Первое, что я замечаю, — перевёрнутую коляску. Сердце пропускает удар — Шторм лежит на полу без сознания, и он явно не просто прилёг отдохнуть.

— Егор… — бросаюсь к нему, пытаясь перевернуться на спину. — Егор! — руки дрожат, а на глаза подступают слёзы. — Миш! МИША!!!

Пальцы, вроде бы, нащупывают пульс, но я так напугана, что не уверена уже ни в чём. Господи, Егор… Только не умирай. Пожалуйста. Я тебя из-под земли достану, если ты меня оставишь…

25

Emilie Autumn — Dead Is The New Alive

Флешбэк — 10.


Когда я просыпаюсь, дождь уже заканчивается. Тишина такая плотная, что хоть ножом разрезай и намазывай на хлеб. Запах сигарет смешивается с непонятно откуда взявшимся ароматом свежести, которая образуется после дождя.

В машине спать чертовски неудобно — всё тело ноет и покалывает. Ногу сводит, и я пытаюсь пошевелить ей, но меня атакуют неприятные иголки, всё внутри вибрирует, и я невольно вспоминаю телевизионные помехи. Серые и безжизненные. Сводящие с ума.

Морщусь, переворачиваюсь на другой бок и натыкаюсь на голубые глаза Егора. Парень не спит, наблюдая за мной.

— Привет, — бормочу я.

Шторм не отвечает. На мгновение мне кажется, что парень не дышит, и моё сердце пропускает удар. Но потом Егор моргает, будто вырываясь из задумчивости, и встречается с моим взглядом.

— Привет.

Голос хриплый. Прокашливается.

Мы лежим напротив друг друга, разглядывая лица. Парень выглядит уставшим и измученным, кожа бледная, синяки под глазами. Взгляд такой вымотанный, словно выжатый лимон. И я, признаться, ощущаю себя точно так же.

Мы в бегах меньше месяца, а мне уже хочется осесть в каком-нибудь тихом месте, где никто никогда не сможет добраться до нас. Просто поселиться в каком-нибудь небольшом городке и забыть обо всех проблемах.

А ещё я хочу к маме. Аж до слёз хочу.

— Давно не спишь? — спрашиваю я.

Он незаметно качает головой.

— Минут десять. Лежал просто. Думал.

Наверное, спрашивать, о чём именно размышлял Штормов, это глупо. Скорее всего на счёт всего, что с нами случилось и что может произойти в дальнейшем.

Меня неожиданно пробирает дрожь, и я ёжусь. Прохладно.

Хочется пить и немного есть.

Хотя, с другой стороны, вообще ничего не хочется.

— Наверное, ехать надо, — вдруг говорит Егор, а я думаю лишь о том, что не хочу, чтобы наш зрительный контакт разрывался.

Мне сейчас так спокойно. Впервые за долгое время. Век бы так лежала и тонула в голубом прозрачном озере его бесконечных глаз, затягивающих меня в своё пространство. Хочется прикоснуться к щеке Шторма, а потом дотронуться до губ. Может быть, тогда я смогла бы понять, что именно чувствует ко мне парень. Есть ли хотя бы один шанс, что между нами всё будет как прежде?

— Ага, — только и могу вымолвить я.

Нужно ехать, иначе нас могут догнать шестёрки Арчи. И тогда чёрт знает, что с нами может случиться. Хотя, у меня сейчас такое чувство, словно мы убегает от пустоты. Будто за нами никто не гонится, будто это всё просто иллюзия, наши фантазии. Какая-то глупая игра.

Егор вздыхает и с трудом садится, шумно выдыхая. Потирает заспанные глаза, секунду медлит. Смотрит на руль, будто это скучная домашняя работа, которую задали в школе, и совсем не видит его. После неожиданно начинает поднимать своё сидение, чтобы вернуть его в нормальное состояние.

Я с трудом сажусь, сгибаю колени, разминая их. Спина болит, мышцы совсем не слушаются.

Я поднимаю кресло, вздыхаю. Смотрю на запотевшее окно и вытираю костяшками пальцев стекло, чтобы взглянуть на улицу. Уже светло, и я могу разглядеть деревья, образующие лес. Кроме крон непроходимых дебрей я вообще ничего не вижу.

Егор в очередной раз шумно вздыхает, кладёт руки на руль, пару раз стучит пальцами по кожаной обивке. Я отрываю скептичный взгляд от природы и пытаюсь найти рюкзак, в котором должны были остаться парочка банок с водой. У меня под ногами его нет — оборачиваюсь, чтобы проверить заднее сидение, и в ужасе замираю. Там пусто.

Вообще пусто.

— Стопэ, а где Матвей? — выпаливаю я.

Егор резко оборачивается, чтобы посмотреть назад. Его взгляд скользит по сидению, затем обследует пол, словно парень надеется, будто Иркутский свалился во сне, но нигде нет даже намёка на присутствие нашего пассажира.

— Сумка тоже пропала, — бормочу я, пытаясь сдержать накатывающую на меня панику. — Там пистолеты были! Еда… Боже, документы, деньги… — мой голос превращается в писк. — Он стащил всё, что у нас было!

Штормов ничего не отвечает, поспешно покидая машину. Я следую его примеру.

Прохлада тут же окутывает меня, вонзаясь в кожу. Кеды скользят по мокрой после дождя траве, на которой всё ещё витает туман. Сейчас от силы четыре-пять часов утра.

Я осматриваюсь, огибая автомобиль и замирая возле капота. Мы на трассе, окружённые лесом. Кругом нет ни развилок, ни попутных машин. Вообще ничего. Мы будто в какой-то дыре, куда ни один автомобиль не заезжает.

— И что нам делать?! — начинаю паниковать. — Он даже телефоны стащил. Придурок. Надо было пристегнуть его наручниками, чтобы не сбежал.

Егор осматривается, проводит руками по затылку, морщится, пытаясь придумать адекватное решение для возникшей проблемы, и выбирает, как по мне, самый отвратительный вариант.

— Надо найти его.

— ЧТО?! — выпаливаю я. — Где мы будем его искать? Тут лес кругом! Он может быть где угодно.

— Мы не можем его бросить! — не отстаёт Шторм. — К тому же у него наши вещи. Без телефона мы не сможем позвонить приятелям Тарана, когда приедем в Москву. К тому же на пушках наши отпечатки. Документы тоже. Пусть они и фальшивые, но фотографии-то настоящие!

Егор смотрит на меня, пытаясь найти поддержку, но я только качаю головой, обнимая себя руками. Ну, и где мы будем искать Иркутского? Куда мог пойти наркоман с кучей денег и пушками? Нам нужно скорее добраться до столицы, а не шастать по лесам. Чёрт бы его побрал, этого придурка.

— Так, стоп.

Егор возвращается в машину, наполовину забирается внутрь и достаёт что-то из бардачка. Вернувшись ко мне, парень раскладывает на капоте карту и начинает судорожно искать нужное место. Я подхожу ближе, пытаясь не дрожать от холода, пристально наблюдаю за проворным пальцем, который исследует линии с такой уверенностью, словно настоящий эксперт в этом деле.

— Мы здесь, — неожиданно говорит Егор. — Эта дорога, по которой мы ехали. Примерно… Вот тут. Значит… — парень разворачивает карту чуть больше и пытается найти ближайший городок или же поселение. Я вообще в этом не разбираюсь, так что для меня это просто один глупый детский рисунок, не имеющий никакого смысла.

— В пяти километрах есть посёлок, — уверенно заявляет Егор. — Возможно, стоит Матвея там поискать.

— У него же нет карты, чтобы знать об этом месте…

— Это прямо по дороге, — говорит парень. — Проверим там. Если что, попробуем вернуться обратно.

— А если он в лесу? — предполагаю я.

Егор кривится.

— Надеюсь, что нет.

Шторм складывает карту и кивает на автомобиль, показывая мне, что пора двигаться дальше.

Я ещё раз осматриваю холодную покрытую туманом дорогу, густые кроны нависающих над нами деревьев и пугающую стаю ворон, которая только срывается с веток и взмывает в небо. Прямо как в фильмах ужасов. Где-нибудь точно караулит какой-нибудь маньяк, готовый приготовить из нас аппетитное жаркое в своём грязном противном логове. Может быть, наблюдает за нами прямо сейчас…

Ладно. Двинем туда. Надеюсь, что мы сможем быстро найти Матвея Иркутского. И когда мы его отыщем, я собственноручно прибью его…

26

27.4beats — shallow

Флешбэк — 11.


Егор заводит машину, и мы едем вдоль по дороге, пока не добираемся до неприметной развилки. Не хочу туда сворачивать — всё это действительно напоминает жуткий фильм ужасов.

Небо тёмно-серое, в воздухе напряжённый запах закончившегося недавно дождя, который врывается в открытое окно и смешивается с сигаретным дымом. Я курю уже вторую сигарету за всю дорогу — Шторм напряжён, а его пальцы, сжимающие руль, почти белые и, скорее всего, чертовски холодные.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не прикоснуться к ним и не согреть.

— Дай затянуться, — просит парень, когда я уже практически докуриваю сигарету.

Я вздрагиваю из-за его голоса, медлю. Прочищаю горло, словно через секунду мне нужно будет задвинуть важную речь перед сотней зрителей, приближаюсь к Егору и подношу к его рту сигарету. Тело пробирает дрожь, когда пальцы прикасаются к обжигающим губам, и я отшатываюсь, будто от прокажённого.

Пытаюсь скрыть смущение — подставляю лицо прохладному утреннему воздуху и практически высовываюсь из окна. Слышу, как Шторм затягивается, и пытаюсь избавиться от навязчивых мыслей, что фильтра сигареты несколько секунд касались мои собственные губы. Это, получается, непрямой поцелуй. В детстве мы так же делали: одна ложка, одно яблоко, одна салфетка.

Глупый невинный непрямой поцелуй.

Егор открывает своё окно и выбрасывает бесполезный окурок, а у меня почему-то такое чувство, что вместе с ним исчезает нечто важное.

Мы едем по просёлочной побитой временем дороге, на которую свернули минут десять назад. Асфальт весь в выбоинах и буграх, поэтому мы едем медленно, виляя зигзагами, словно пьяные. Вокруг сплошной лес, и я вглядываюсь в него, будто пытаясь увидеть каких-нибудь диких животных.

— Мы точно в павильоном направлении? — спрашиваю я. — По-моему, пять километров давно уже позади, а посёлка этого так и не видно.

— В правильном, — коротко бросает Шторм, в очередной раз сверяясь с картой. — Если, конечно, карта не врёт.

На ум приходит фраза из «Гарри Поттера», сказанная Сириусом Блэком в визжащей хижине. «Карта не врёт. Никогда».

Я молчу так долго, насколько меня вообще хватает. Тишина раздражает, но включить радио я не решаюсь. Оно лишь всё испортит. Всё — это вообще всё. Вся моя жизнь рухнет, если я прямо сейчас услышу какую-нибудь знакомую песню или безмятежные голоса ведущих, даже не подозревающих, что с нами сейчас происходит.

Мы находимся в какой-то глуши, ищем друга-наркомана, который стащил наши вещи, и пытаемся сбежать от приспешников наркодиллера, который хочет нас убить.

А они там веселятся и безмятежно разыгрывают призы. Аж бесит эта несправедливость.

Вскоре лес начинает редеть, а деревья расступаться, превращаясь в поле. Я вижу вдалеке деревянные здания, какие-то машины. В это раннее утро вряд ли кого сейчас можно встретить на улице, так что всё вокруг замирает в тумане и тишине.

Ещё минут через пять мы добираемся до посёлка. Асфальт не заканчивается, но становится ещё более заброшенным и испорченным, будто после войны дороги никто так и не ремонтировал, а дыры под колёсами — это следы от взрывов.

Помню в школе наша учительница по географии рассказывала одну историю. Мол, приехали в Россию немцы на экскурсию, чтобы посмотреть закрытый военный городок с достопримечательностями, оставшимися со времён Великой Отечественной Войны. Едут в душном автобусе, трясутся, будто на каруселях, мучаются. А потом один из немцев и говорит: «Вот, молодцы, русские. Даже дорогу после войны не стали ремонтировать!».

Сначала мы проезжаем мимо улиц, ведущих к веренице деревянных домов, а после добираемся до двухэтажек. На улице никого нет, и это пугает до чёртиков.

Остановив машину на развилке возле какого-то старого розового здания, Егор глушит мотор.

— И что дальше? — интересуюсь я.

Шторм осматривается, словно надеясь прямо здесь и сейчас найти Матвея, но никакого движения вообще нигде нет. Всё как будто остановилось, даже ветер не теребит ветви деревьев, чтобы доказать нам обратное.

— Я не знаю, — признаётся Штормов. — Понятия не имею.

Откидывается на спинку сидения.

— Так, ладно, — кривлюсь я. — Куда может отправиться наркоман с кучей денег и с пистолетами?

Парень пожимает плечом.

— Дозу искать, наверное, — бормочет Егор. — В больницу или же в аптеку. Но сейчас же всё закрыто. Скорая, может быть, работает. Они, вроде как, должны круглосуточно быть открыты.

— Думаю, здесь вряд ли хоть что-то работает, — осматриваюсь я.

Старые потрёпанные здания расположены по двум сторонам от дороги, недалеко развилка, уходящая вглубь посёлка. Думаю, здесь живёт примерно полторы тысячи человек. Поселение немного меньше того, где я провела своё детство, но всё равно какое-то неприятное. Даже здесь найти Матвея будет чертовски сложно. Если учитывать, что он направился именно сюда. Парень мог и в лесу затеряться и попытаться вернуться обратно или же двинуться дальше по трассе. А может быть, лежит сейчас где-нибудь в канаве и помирает от ломки.

Вариантов много.

— Можно пойти в скорую и предупредить о том, что здесь бродит наркоман с оружием, — предлагаю я.

Егор лишь качает головой.

— Они вызовут копов, повяжут его. Тогда засветимся, ещё и с фальшивыми документами. Надо самим найти Матвея, пока он глупостей не натворил.

Голова идёт кругом — я откидываюсь на сидение и прикрываю глаза.

— Почему всё не может быть, как в фильме? По нелепой случайности Иркутский оказывается рядом с нами, мы его забираем и увозим. Никаких тебе поисков, ничего… — ною я.

Егор не отвечает. Он недолго сидит, о чём-то думая, — я поворачиваю к нему голову, открываю веки и начинаю разглядывать профиль. Прямой нос, пухлые губы, сведённые брови, грязь на шее. Плечи широкие и… так и хочется обнять его за шею и прижаться к груди, чтобы послушать мерно стучащееся сердце.

Да что со мной в последнее время? Неужели то, что я нахожусь так долго с Егором наедине, сводит меня с ума? Я ведь забыла его, бросила. Распрощалась с прошлым, даже не собиралась возвращаться и видеться с ним.

Или же собиралась?

— Пошли, пройдёмся, — предлагает парень, наконец, вырываясь из своих мыслей. — Оставим машину. Надо бензин экономить, а то мало ли. Осмотрим территорию, потом придумаем что-нибудь.

— Ага.

Я не двигаюсь, и Шторм первым вылезает из автомобиля, хлопая дверью.

Не хочу выходить. Там холодно и одиноко. И тут мне уютнее…

Но приходится, потому что Егор уже стоит снаружи и осматривая, решая, куда мы с ним двинем. Надеюсь, парень не предложит разделиться. Бродить в одиночку по незнакомому посёлку — то ещё развлечение.

Вздохнув, я выбираюсь из машины, и Шторм тут же ставит её на сигнализацию.

На улице действительно холодно, поэтому я ежусь, кутаясь в кофту. Осматриваюсь по сторонам. Никого. Даже какого-нибудь пропитого алкоголика нет. Даже молодёжи, которая обычно выползает по ночам и тусуется до утра. Ни кошек, ни собак.

Странное место.

— Пойдём туда, — предлагает Штормов, кивая на развилку, уходящую в центр посёлка.

Я пожимаю плечом, мол, сам выбирай, что мы будем делать. В моей голове такая пустота, что хочется кричать, но никак не думать о том, как именно мы будем искать Матвея Иркутского. Чёрт бы его побрал. Нет, чтобы просто сбежать, так ещё и рюкзак прихватил…

Победители по жизни. Я не удивлюсь, если на нас нападут инопланетяне и похитят для своих опытов. Да даже им я буду больше рада, чем всему остальному. Исчезнуть бы сейчас на несколько лет, а потом появиться в будущем, когда всё это уже закончится. А желательно в тот момент, когда будут летающие машины и разные крутые штуковины.

Я бы лучше разгребала проблемы с «похищением инопланетянами», привыкала к новой эпохе и всё такое, а не бегала от Арчи. Боже, Розина! О чём ты только думаешь!

Ты никому не нужна, даже инопланетным расам. Ты просто девчонка с кучей неприятностей. И лучше заняться ими, чем мечтать о всякой чепухе.

Что ж, придётся так и сделать.

27

Radiohead — A Wolf at the Door

Флешбэк — 12.


Когда я упоминала, что этот посёлок — неприятное отталкивающее место, я соврала. Это мега-супер-жуткое и неприятно место из всех, в которых мне приходилось бывать. И свои слова назад я забирать не собираюсь даже под прицелом пистолета.

Августовское утро холодное, пробирающее до костей, словно иголки. Приходится кутаться в кофту и натягивать капюшон так сильно, насколько это возможно. Туман окутывает дороги, словно ядовитый дым, и старые воспоминания обрушиваются на меня подобно случайно открытому отрывку из давно забытого дневника.

Помню, однажды у нас горели торфяные залежи недалеко от того места, где я жила, и в итоге весь посёлок окутал густой непроходимый дым. Видимость вокруг была лишь на один метр, а дальше пустота. Стена, заслоняющая весь окружающий мир. Я тогда шла в школу и думала о том, как это здорово — то, что происходит вокруг. Это было так круто и захватывающе!

— Странный посёлок, — вдруг говорю я, когда мы проходим мимо закрытой аптеки.

Здесь вообще практически ничего нет — несколько двухэтажных домов, старая детская площадка со ржавыми качелями, с почти пустой песочницей, лесенками с осыпавшейся со временем краской и парочкой скамеек; неприметный магазин «продукты», куда я бы не решилась заглянуть, даже если бы сильно хотела есть; частные дома на окраине посёлка, откуда мы приехали (их максимум штук тридцать); есть несколько старых сгоревших зданий, без окон и дверей, внутри которых много мусора, пачек от сигарет и прочей дряни. Деревянную школу я узнаю лишь по старой вывеске на калитке «школа». Так бы я решила, что это заброшенное жилое здание или же пристанище сектантов.

— Почему? — спрашивает Егор.

— Ну, — я обнимаю себя руками, осматривая густые деревья, скрывающие часть какого-то жуткого здания. — Это и посёлком-то назвать трудно. Это как деревня. Даже не знаю.

— По мне так они все одинаковые, — тянет Егор. — Никакой разницы.

Насколько я знаю, парень никогда не жил таких местах — для него всегда существовала лишь городская жизнь, так что вряд ли Шторм понимает разницу между сёлами, деревнями или посёлками. Для него всё на одно лицо.

— Да нет, есть, — бурчу я. — Знаешь, за что я не люблю подобные места? Здесь все друг друга знают. Если они увидят нас, то сразу поймут, что мы не местные. А, судя по жилым домам, тут максимум человек пятьсот. Они будут смотреть на нас, подозревать в чём-то, перешёптываться. Обсуждать. Весть о нашем присутствии тут же разлетится на несколько километров.

Я вспоминаю, что в самом начале подумала, будто здесь около полторы тысячи жителей, но теперь я понимаю, что ошибалась. Большая часть домов заброшенная или сгоревшая, а, судя по кладбищу, расположенному за посёлком, народу тут явно маловато.

— Ну, да, — соглашается Егор. — А ещё тут маньяки живут и каннибалы. Знаешь, у которых домики на отшибе в лесу, а внутри полно разных штук для пыток и расчленении тел. И собаки, — парень делает голос жутким, будто рассказывая страшную историю. — Они рычат и пускают слюни, прежде чем вонзить свои острые клыки тебе в горло и оторвать кусок. А кровь так и хлещет, пока ты задыхаешься… Но псина не останавливается. Разрывает тебя на части, пока твоё тело не перестаёт биться в конвульсиях.

— Ха-ха, очень смешно, — закатываю глаза. — Умнее ты ничего придумать не мог?

Кутаюсь в капюшоне, смотря себе под ноги. Находиться в этом месте становится всё противнее и неуютнее. Асфальт уже давно заканчивается, и мы двигаемся в сторону окраины посёлка, чтобы проверить последние дома. Может быть, этот путь выведет нас куда-нибудь и мы по нелепой случайности наткнёмся на Матвея?

Шторм неожиданно останавливается — его взгляд устремляется куда-то вперёд, а лицо бледнеет. Перед нами на дороге сидит чёрная большая лохматая собака: она шумно дышит, высунув язык, и пристально смотрит на нас. Облизывается, тихо рычит и скулит.

Страх сковывает мои движения — думаю о словах Шторма. О том, как пёс бросается, чтобы разорвать горло, как рычит и громко лает, вонзаясь в тело своими клыками. Я буквально вижу, как незнакомая собака вот-вот срывается с места и бежит к нам, чтобы полакомиться.

Несколько секунд мы смотрим на животное, не двигаясь.

— Я же пошутил, — говорит Егор, будто пытаясь убедить в этом самого себя. — Ты же не поверила? — парень толкает меня в бок, начиная смеяться. — Это просто псина.

— А вдруг она бешеная? — испуганно лепечу я.

— Не. У неё пены же нет.

Егор нагибается, поднимает камень и бросает его в пса, чтобы прогнать с дороги. Камушек не долетает до цели, тихо стуча по земле, — собака поднимается на четыре лапы и делает несколько шагов нам навстречу, словно не зная, как именно реагировать на наше присутствие.

Я отступаю, испуганно прикусывая губу.

— Кыш, пошёл прочь! — громко говорит Штормов.

Животное несколько раз лает, и обрывистое «гав-гав» эхом разлетается по пространству, въедаясь в мою голову и звеня там, будто сирены. Я обычно не боюсь собак: у меня в посёлке было много бродячих животных, которых я иногда прикармливала, но сейчас почему-то мне жутко страшно. Может быть, из-за рассказа Егора или же просто нервы сдаю из-за последних событий.

— Перестань, — прошу я парня.

— Убирайся! — Шторм снова поднимает камень и бросает в собаку.

— Прекрати, Егор, — умоляю я, хватая парня за рукав и пытаясь оттащить назад. — Оставь её…

Пёс рычит, скаля клыки. Они неестественно белые на фоне чёрной шерсти и пронзительных тёмных глаз. Штормов топает ногой, чтобы вновь попытаться прогнать зверя.

Ещё один камень летит в сторону собаки и попадает ей прямо по лапам. Она отступает и тут же испуганно бросается в кусты. Ломаются ветви, и звук зарослей практически сразу же стихает, а у меня почему-то такое чувство, будто вовсе не мы её спугнули, а кто-то или что-то, находящееся у нас за спинами. Неуверенно обернувшись, я никого не замечаю. Лишь дорогу и нависающие деревья. Чувство, что за нами следят, никак не хочет отпускать меня.

Через несколько секунд Штормов начинает облегчённо смеяться.

— Придурок, — бурчу я.

— Да ладно тебе, это просто собака, — тянет Егор.

— Ага. Которая только что чуть не набросилась на нас, — кривлюсь. — Не нравится мне это место.

— Пошли. Проверим, что там дальше, а потом вернёмся к машине.

Я ничего не отвечаю. Идти вперёд мне не хочется, но и оставаться в одиночестве тоже нет никакого желания. Мало ли, собака вернётся. Или ещё кто похуже.

Вскоре дорога обрывается, резко превращаясь в небольшую тропинку, и мы двигаемся друг за дружкой. Я иду вслед за Егором, пристально сверля взглядом его широкую спину, и мелко дрожу от холода. Джинсы намокают из-за покрывающей траву росы, становится совсем зябко.

Парень неожиданно останавливается, и я налетаю на него. Зачем-то отмечаю в мыслях, что его спина твёрдая и крепкая сродни крепости, и жуткое желание прикоснуться к телу Шторма заполняет всё внутри меня. Не из-за того, что я хочу близости, а потому что так будет спокойнее. Хочется просто прижаться к кому-нибудь и услышать: «всё в порядке, всё хорошо».

— Что? — пытаюсь заглянуть за спину парня, но вижу только заброшенные деревянные дома. Два из которых сгорели. Один практически полностью, а второй опалён и сломлен, будто по внешним сторонам стен прошлись огромной зажигалкой.

— Дальше тупик.

— Тогда пошли обратно.

Егор скрещивает руки на груди, отказываясь принимать то, что весь наш путь был проделан зря. Я же считаю, что смысла вообще никакого не было в этом «путешествии».

— Слушай, нам надо придумать нормальный план, — говорю я. — Даже если Матвей пришёл в этот посёлок, то вряд ли он будет махать налево и направо пушкой, чтобы получить наркотики. Да и откуда они вообще в этой дыре? Если только морфин в больнице. Да аптека. Но они закрыты. Это раз. К тому же Иркутский пришёл сюда ночью, это два. Значит, никто его в принципе не мог увидеть, ибо все спят. Ждать, пока тут все проснутся, чтобы поспрашивать, это глупо. И три… Есть вероятность, что Матвей вообще сюда не сунется. Он может валяться в какой-нибудь канаве и помирать от ломки, а мы тут только зря время тратим…

Егор так неожиданно поворачивается, что я даже осекаюсь. Сердце пропускает удар и ускоряется, словно на гонках. Шторм так близко и в то же время так далеко. Он стоит всего в паре шагов от меня, но пропасть между нашими душами огромна.

— Сонь, — спокойно говорит парень. — Если ты пытаешься убедить меня оставить затею найти Матвея, то у тебя ничего не получится. Я его не брошу. И мы отыщем его, даже если придётся отправиться за ним в ад.

— Я не… — качаю головой, прожигая его грудь взглядом и не решаясь поднять его, чтобы посмотреть в лицо своему спутнику.

— Розина!

Вскидываю голову и, наконец, встречаюсь с голубыми пронзительными глазами Егора, совершенно не понимая, что именно они сейчас излучают. Они холодны, словно небо, и глубоки как океан. А ещё похожи на мазок яркой краски на одной из картин моего дяди. Выпирающий, сохнущий по несколько дней, мазок…

Молчание превращается в вечность, и я тону в ней, словно в болоте. Неприятном и смертельном, прекрасно понимая, что умру и что не смогу сопротивляться. Болото голубых сводящих с ума глаз.

— Что? — надеюсь, что мой голос разрушит эту томящую неприятную вязкость вокруг нас.

Егор просто стоит и молчит, прожигая меня взглядом, а я думаю только об одном: «не смотри на меня так», «не смотри на меня так», «не смотри».

Тук-тук-тук-тук.

«Не смотри на меня так».

— Что? — чуть громче спрашиваю я, вскидывая брови и пытаясь придать своему лицу самый невозмутимый вид.

Сердце трепещет, словно пойманная пташка в клетке, взмахивает крыльями, пытаясь вырваться, и перья летят во все стороны. Как испугавшийся попугай, увидевший приближающуюся кошку.

— Надо вернуться, — бросаю я, не собираясь больше терпеть эту издевающуюся обстановку.

Так близко, так противно и так больно. Рядом с человеком, который когда-то давно был нужнее, чем жизнь, а сейчас недоступен, словно призрак. Иногда мне кажется, что лучше бы ничего между нами не было. Никогда. Ни знакомства, ни первого поцелуя. Жили бы сейчас своими судьбами и не знали о существовании друг друга. Так было бы куда лучше, потому что это изматывающее ожидание неизвестно чего постепенно сводит с ума.

Делаю шаг назад, вырываясь из цепких сетей, увеличиваю расстояние между нашими телами, чтобы развернуться и двинуться прочь, но всё летит в ад, когда Егор неожиданно подаётся вперёд, хватает меня руками за щёки и впивается в губы поцелуем.

Я падаю. Нет, взлетаю… А потом уже мчусь к земле, норовя разбиться.

Накопившиеся эмоции внутри меня взрываются и перемешиваются, сбивая с толку. Я не понимаю, что происходит и что я чувствую. Ничего не понимаю.

Обжигающее дыхание проедает мою кожу как кислота, горячие губы оставляют ожоги, пальцы впиваются так больно, что я буквально чувствую, как они соприкасаются с моими костями. Почти оступаюсь, чтобы не навернуться, хватаюсь за кофту Штормова, и расстояние между нами сокращается. Снова.

И все проблемы исчезают на задний план, оставляя только жаркие поцелуи и ноющую боль в сердце из-за того, что оно не понимает, что происходит и что последует дальше.

Егор вдруг отстраняется, растянув последнее прикосновение наших губ как сгущёнку, и несколько секунд вглядывается в моё лицо, словно это я, а не он только что набросился на меня с поцелуями.

— Надо вернуться, — повторяет мои слова, отпускает меня, огибает и первым двигается в обратную сторону.

Я медлю, пытаясь сообразить, что сейчас только что произошло, прикусываю губу. Сердце так трепещет, что становится больно.

Егор Штормов только что поцеловал меня, хотя до этого вообще не проявлял никаких признаков симпатии. Это было осознанное решение или же просто момент подходящий? Поддался эмоциям и… Так, Соня, оставь размышление на потом, нужно вернуться…

Я разворачиваюсь, смотрю на уже достаточно отошедшего от меня парня, сглатываю. Щёки пылают, внутри всё перекручивается как в мясорубке. Медленно следую за Егором, чтобы не приближаться к нему, но и не потерять из виду.

Его одинокая фигура настораживает. Опущенные плечи, руки в карманах, на голове капюшон. Как призрак из прошлого, ускользающий от меня в будущее.

Мы возвращаемся тем же путём. Когда добираемся до асфальта, Шторм останавливается, чтобы подождать меня.

— Сижки есть? — интересуется парень, как только я приближаюсь.

Достаю из кармана пачку с зажигалкой и молча протягиваю ему, стараясь, чтобы наши пальцы не соприкоснулись. Мне неловко и неуютно после того, что произошло между нами. Разговаривать с ним совсем не хочется, и мне только и остаётся, как прятать смущённые взгляды и перестать пялиться на парня как на прокажённого.

Шторм прикуривает. Возвращает мне пачку с зажигалкой, и мы двигаемся дальше.

До машины мы так и не успеваем добраться, потому что громкие выстрелы эхом разлетаются по посёлку, будто фейерверки. Справа от нас лает собака, а следом ещё несколько животных подхватывают «перекличку».

Всего три выстрела.

Бам.

Тишина.

Бам. Бам.

Я замираю, и ужас проникает в мою кровь, распространяясь по телу и сковывая его. Выстрелы? Неужели, это Матвей?

— Это оттуда, где мы авто оставили, — тихо говорит Шторм. — Пошли…

Парень срывается с места и бежит, а я остаюсь в ступоре, как замерший кадр на фотографии. Тело не слушается меня, страх иголками вонзается в кожу, проникает в голову и шепчет, чтобы я бежала прочь отсюда, чтобы не ввязывалась в это дерьмо, которое происходит в центре посёлка.

Но Егор уже оказывается в сотне метров от меня, совершенно забывая о моём существовании или, может быть, думая, что я бегу прямо за ним, и я, собрав все силы, заставляю своё тело двигаться. Один шаг, второй, третий, перейти на бег.

Кто же там стрелял и, самое главное, в кого?

Не хочу этого знать. Не хочу…

28

БИ-2 — Лётчик


— С ним всё будет в порядке? — в очередной раз взволнованно спрашиваю я, семеня вслед за доктором.

Егора буквально недавно привезли в больницу и отправили на обследование. Предварительный диагноз: упал с кресла, ударился головой и потерял сознание, но я всё равно никак не могу успокоиться. Шторм ни разу за всё время, пока ездил в коляске, не падал. По крайне мере, мне он ничего про это не рассказывал. Ему всегда с лёгкостью удавалось перемещаться по квартире, по городу и даже в одиночестве принимать ванну. Не хочу этого признавать, но парень будто с самого рождения был инвалидом.

— Девушка, я в сотый раз вам повторяю, — сдержанно вздыхает врач. — Пока не придут результаты обследования, я ничего не могу утверждать. Давление у него в порядке, видимых признаков повреждений или каких-то серьёзных проблем нет. Скорее всего, парнишка просто по какой-то случайности вывалился из кресла и сильно ударился головой.

— Но Егор до сих пор не приходит в сознание! — не успокаиваюсь я.

Холодные стены больницы угнетают — ненавижу госпитали, пусть в последние месяцы частенько приходится в них бывать. Пахнет таблетками, хлоркой и болезнью. А ещё старостью. Хотя, наверное, это не совсем она. Может быть, это запах смерти?

— Это могут быть последствия удара головой, — в очередной раз твердит доктор. — Как только я получу результаты, я сразу Вам сообщу. А пока можете подождать в приёмной.

Мужчина резко останавливается — его белый халат дёргается, словно плащ, и я заглядываюсь на него, пытаясь скрыть гримасу отвращения и недовольства. Меня начинает тошнить из-за волнения.

— Соня, — голос врача становится мягче, но симпатии всё равно не вызывает. Я смотрю мужчине прямо в глаза: они у него зелёные в коричневую крапинку, а лицо покрыто морщинами. — Всё будет в порядке. Как только я что-нибудь узнаю, сразу сообщу.

Его рука опускается мне на плечо, и я еле сдерживаюсь, чтобы не сбросить её. Даже сквозь футболку я ощущаю костлявые холодные пальцы.

— Хорошо, — наконец выдавливаю я, отступая на шаг назад.

Доктор кивает, осматривает меня, затем Мишу и останавливает взгляд на Таране, чей нос заметно распух и покраснел после стычки с Кузнецом, и теперь выглядит как переспелая ягода.

— А Вам, молодой человек, тоже не помешает осмотреться, — говорит мужчина. — Судя по всему, нос сломан.

— Я в порядке, — отмахивается Андрей, косясь в сторону Миши.

Мужчина ничего не отвечает, разворачивается и скрывается в одном из кабинетов, оставляя нас в коридоре.

— Класс, — вздыхаю я, скрещивая на груди руки. — Пошлите, посидим что ли. Если хотите, можете вернуться, я тут одна справлюсь…

— Делать дома всё равно нечего, — бросает Миша, упорно игнорируя присутствие Андрея, который опасливо держится в стороне от нас на случай, если на него снова попытаются напасть.

Я думаю о том, что Таран самый неудачливый из нас. Сам он практически никогда на рожон не лезет, зато на него набрасываются все подряд, считая своим долгом разбить тому нос или же поставить фингал под глаз. То Егор ему врежет, то Миша, то порой моя сестра. Я даже не помню, отвечал ли Андрей хоть раз на побои или же действовал из ряда «подставь другую щёку».

— Надо обсудить план, — настойчиво говорит рыжий. Мы направляемся в зал ожиданий, чтобы посидеть на диванчиках. — Что зря время тратить? Егор всё равно не сможет помочь, ему такое уже не по зубам.

Я злюсь, возмущённо поджимая губы и сдерживая язвительные реплики о том, что Шторм не раз выручал как Тарана, так и всех остальных. Вообще, если бы не Егор, то Андрея сейчас вообще здесь не было бы. Он ему, можно сказать, жизнь спас, а теперь этот придурок говорит, что от Шторма пользы никакой. Бесит.

Конечно, Егор прикован к коляске и теперь не может помочь нам, но… Это несправедливо, чёрт возьми! Андрей здесь жив и здоров, а Шторм сейчас где-то в кабинетах без сознания. А всё могло бы быть наоборот…

— Что ты придумал? — холодно спрашиваю я, оставляя на потом свои придирки.

Мы добираемся до зала и присаживаемся на свободный диванчик. Я оказываюсь между парнями, прекрасно понимая, что они не горят желанием сидеть рядом друг с другом.

— Мы вернёмся обратно. Я и Кузнецов. Если смогу уговорить Рому, то возьмём и его тоже, — заявляет Таран. — Отыщем одного парнишку, который должен мне, он нам поможет с Арчи. Вытащим оттуда Машу и вернёмся в столицу.

— Я тоже еду, — уверенно говорю я.

— Нет, — Таран осматривается, будто боится, что нас могут подслушать, но вокруг практически никого нет. В основном персонал и редкие посетители. — Ты с Егором должна остаться здесь. Крис тоже. Арчи нужен Шторм, а ты на прицеле у Малийского, так что вам опасно вообще в это ввязываться. Всё это может стоить жизни. Забыла уже, что с нами случилось, пока мы ехали в Москву? Ничего хорошего.

Миша всё это время упорно молчит, поэтому я решаю поинтересоваться его мнением.

— А ты что думаешь? — смотрю на Кузнеца.

Тот медлит, явно подбирая подходящие слома. Хотя, может быть, просто не знает, как нам быть.

— Не хочу признавать, но я с ним согласен, — неохотно бурчит Миша. — Мы с ним сами справимся. Всё равно никто из вас ничем помочь не сможет. Егор в больнице, а ты просто девчонка.

— Класс, — обижаюсь я.

— Сонь, я серьёзно, — говорит Андрей.

— А если с вами что-то случится? — не унимаюсь я. — Если вас схватят, как мы узнаем об этом? Предлагаешь просто забить и продолжать жить дальше?

Таран морщится из-за боли в носе, хмурится и стирает со лба капли пота. Натягивает кепку чуть сильнее.

— Да. Что ты сможешь сделать одна? — вскидывает бровь он. — Ты ничего не можешь. И знать весь оставшийся план тебе тоже не обязательно.

— Ты так говорил, когда мы разделились на пути в Москву. И что из этого вышло? — возмущённо кривлюсь. — Ничего хорошего. Нам нужно действовать заодно!

— Ты понимаешь, что если мы останемся все вместе, то схватить нас будет проще простого? — Таран разговаривает со мной как с глупым ребёнком. — Это как рыбу ловить: сеть закинул, и готово. Так и здесь. Если нас поймают, то всех вместе, и тогда нам точно конец. А так хотя бы по отдельности у нас есть шансы выжить.

Я ничего не отвечаю. Новость и госпитализации Егора сбивает меня с толку, и думать о возможной встречи с прошлым у меня вовсе нет сил. Мысли разрывают всё на части, уничтожая меня изнутри. Я просто не знаю, что нам делать. Может, проще пойти в полицию? Но что она сможет сделать? Здесь Москва, и проблемы других городов их вряд ли волнуют.

Миша поднимается на ноги.

— Поищу туалет, — бросает парень, направляясь вглубь здания.

Таран долго молчит, смотря старому другу вслед. Как только Кузнецов исчезает из виду, я скептично спрашиваю:

— Ты правда трахнул мою сестру?

— Нет! — возникает Андрей. — Слушай, на счёт Миши. Не стоит ему верить.

— Почему?

— С ним что-то не так. Его как подменили. Я его знаю, как облупленного, и сейчас передо мной совершенно другой человек, — Таран понижает голос.

Сердце пропускает удар. Я сама давно уже думаю о том, что с Мишей творится нечто странное, но слушать Тарана — это всё равно что прислушиваться к советам Сатаны.

— Ну, он память потерял, в коме несколько месяцев был, — я зачем-то пытаюсь оправдать парня, вспоминая слова Шторма о том, что после такого уж точно прежним не будешь.

— И что? — не понимает рыжий. — Сам факт того, что Миша жив, уже наводит на подозрение. Даже если Кузнец потерял память, это не объясняет, почему Арчи не убрал его с дороги. Значит, тут дело нечисто. Не удивлюсь, если он шпионит за нами.

— Но ведь он любит Машу, — не понимаю я. — Зачем ему это?

— Не знаю. Может быть, я и ошибаюсь. Но всё равно нужно быть осторожным. Я собираюсь вернуться и подключить парочку приятелей. Нарою на Арчи информацию и сдам его копам. Хотя я думаю, что стоит отправить информацию куда-нибудь повыше. В ФСБ, например. Или хотя бы проверенным людям, которые не погрязли во взятках. Миша не должен знать о том, что я задумал, так что ни слова. И ещё советую перебраться куда-нибудь в другую квартиру. Хотя бы на время, пока мы не вернёмся. Если Миша работает на Арчи, то тот уже в курсе, где вы живёте. Лучше перестраховаться.

— Ага.

— Мы отправляемся завтра утром. Буду писать тебе каждый день и держать в курсе. Если сообщения пропадут, то, значит, с нами что-то случилось. Рому специально оставлю с вами и дам ему отдельные указания, так что если потеряете со мной связь, он поможет, — Таран вздыхает, и я замечаю, как азартно блестят его глаза, будто парень получает от происходящих событий огромное удовольствие. — А ты пока забудь обо всём и займись Егором. Я сам справлюсь. Вытащу твою сестру во что бы то ни стало.

Я ничего не отвечаю, пытаясь хоть как-то смягчить тяжесть на сердце. Не нравится мне всё это, ох как не нравится. Оставлять всё в руках Андрея я не хочу, но выбора у меня нет. В принципе, он всё ещё по уши влюблён в Машу, так что сделает всё, чтобы спасти её. Но Миша… Если он действительно с Арчи, то это усложняет задачу.

Может быть, у Кузнецова просто нет выбора? Арчи грозился убить его, если тот не поможет. Или же Таран ошибается, и Мише просто повезло, что он выжил. Парень был незначительной фигурой в игре, так что про него просто могли забыть. Оказавшись в больнице, о нём не было ничего слышно несколько месяцев, а Арчи был занят нашими поисками, чтобы думать о чём-то лишнем. Может быть, даже решил, что Миша умер в перестрелке, как Яна, так что и искать его смысла не было.

Надеюсь, что всё-таки Кузнец на нашей стороне, иначе будет чертовски обидно, особенно из-за Маши. Она же всё ещё любит его…

Любит настолько сильно, что готова была отомстить за его смерть, не побоявшись вернуться в лапы врага. Интересно, а я бы смогла сделать то же самое ради Егора? Смогла бы отправиться обратно, слушая зов собственного сердца?

29

Royal Bliss — I Love You


— Это уже стало повседневностью, — бормочу я, сидя на диванчике в зале ожидания.

Вытянув ноги, я смотрю на свои ботинки и совершенно не узнаю их. Словно они чужие. Всё, что меня окружает, вызывает лишь отвращение. Парни сидят по бокам от меня и молчат, ожидая, когда же, наконец, вернётся врач с результатами обследования Егора.

— Что именно? — не понимает Таран.

— Всё, — пожимаю плечом. — Всё, что происходит с нами. Маша где-то у Арчи, и вы возвращаетесь обратно в город, словно так и должно быть. Это всё ненормально. Мы даже не знаем, жива ли сестра вообще.

— Она жива, — заверяет меня Миша.

Я вздыхаю, качая головой.

— В том то и проблема, что… — я осекаюсь. Стоит ли рассказывать о своих опасениях? Стоит ли вообще заводить эту тему, ведь у меня в голове каша. Я уже понятия не имею, что чувству и какие мысли настоящие. Мои. Не заражённые страхом. Здоровые. — Я не знаю, — шумно вздыхаю. Откровенничать с Тараном и с Мишей — это не самая лучшая идея. — Мне просто… Как будто бы всё равно, что случится с Машей. Лишь бы больше никогда не ввязываться в прошлое и забыть обо всём, что с нами случилось. Наши жизни только-только наладились, а тут… Я даже спасать-то её не горю желанием. И мне тошно от самой себя. Она ведь моя сестра… И…

Я замолкаю. Парни помалкивают, и я в тайне надеюсь, что они не расслышали меня. Что они отвлеклись и задумались о чём-то своём, пропустив мою глупую речь мимо ушей. Или просто исчезли. Сейчас я подниму голову, а рядом никого не будет.

Но они здесь — я вижу их краем глаза, и от этого ещё неприятнее. Их молчание сводит с ума.

— Тебе и не придётся её спасать, — спокойно заявляет Андрей. — Мы сами всё сделаем. Тебе просто нужно заниматься своими делами, работать, присматривать за Штормом. Ты не успеешь оглянуться, как мы вернёмся.

Я грустно улыбаюсь, переплетая пальцы. Легко ему говорить. Он ведь понятия не имеет, что его ждёт впереди. Да и никто из нас этого не знает.

— Бояться встречи с Арчи — это естественно, — говорит Андрей. — Понятно, что ты не хочешь, чтобы весь тот ужас повторился. Так что займись Егором. У тебя и без нас хлопот навалом.

Миша не встревает в наш разговор, и я даже не знаю, радоваться этому или же не стоит. Внутри меня так противно и тошно, и вкус желчи такой неестественно сильной, что хочется сплюнуть всё содержимое рта прямо на идеальный пол больницы. Меня тошнит то ли от запаха лекарств, то ли от своих собственных мыслей.

Какое-то безумие. Я будто нахожусь в каком-то ином пространстве и не понимаю, что происходит вокруг. Словно я просто зритель, а не участник. Просто посторонний.

Хотела бы я им быть.

— Мне нужно кое-что сделать, — Андрей поднимается на ноги. — Подготовлю пару деталей к отъезду. Увидимся вечером.

Я киваю, наблюдая за действиями Тарана.

— Позвоните, как узнаете подробности о Шторме.

Таран бросает взгляд на Мишу, но тот упорно игнорирует присутствие бывшего товарища по команде. Справятся ли они вместе? Смогут ли поладить?

Рыжий уходит — его плечи опущены, а фигура напоминает загнанного жизнью подростка, который боится даже посмотреть на окружающий его мир. Парень поправляет кепку и скрывается в коридоре.

Я остаюсь наедине с Кузнецовым.

— Как долго мы тут сидим? — спрашиваю я, совершенно не надеясь, что мне хоть кто-нибудь ответит.

Я смотрю на Мишу, вспоминая о том, как когда-то сестра подозревала Кузнеца в сотрудничестве с анонимом. Она думала, что парень шпионит за ней, рассказывает каждый шаг, каждое её движение.

И в итоге Маша частично оказалась права. Миша догадался о Таране, решил самостоятельно разобраться с ситуацией, но у него ничего не получилось. Работать с анонимом он отказался, но и признаться Маше во всём тоже не мог, потому что понимал, насколько опасен Арчи. Миша доверился обещанию Тарана, что они оставят его девушку в покое. А в итоге всё перевернулось против нас всех.

Интересно, что было бы, если бы Миша рассказал о том, что ему известно? Смогли бы мы тогда исправить ситуацию?

А сейчас? Что сейчас у него в голове?

Чего он хочет? Зачем вернулся?

Действительно ли только ради Маши?

Как же хочется просто жить спокойно и ни о чём подобном не беспокоиться. Не думать о том, что в любую секунду те, кому ты доверяешь, могут вонзить нож твою спину.

— Уже часа три мы тут сидим, — голос парня вырывает меня из задумчивости.

Три часа.

И никаких вестей о Егоре. Почему так долго?

— Помнишь, когда мы с тобой впервые встретились? — неожиданно спрашивает Миша.

Я непонимающе смотрю на него. С чего вдруг такие вопросы?

— А сам-то ты помнишь? — шучу я.

Мы встречаемся с ним взглядом, и карие омуты кажутся мне какими-то печальными. Они отличаются от голубых пронзительных глаз Егора, но я никак не могу понять, чем именно.

— Нет, — признаётся парень, и моё сердце пропускает удар. — На стоянке, когда меня подстрелили?

Я не хочу вспоминать тот день, но картинки из прошлого всё равно всплывают у меня в голове.

— Нет, — спокойно говорю я, решая, что Кузнец просто не запомнил нашу встречу.

Я сама его тогда не узнала, даже подумать не могла, что это он. А уж надеяться на то, что парень сестры, который в глаза меня никогда не видел, поймёт, кто я такая, было бы самым глупым поступком.

— Я тогда впервые познакомилась с Тараном. Стояла с ним на парковке возле общежития. Вы приехали за ним, чтобы забрать на тренировку… — вспоминаю я. — После этого меня повязали копы за то, что я врезалась в машину на байке и скрылась с места преступления. Маше пришлось вытаскивать меня.

— А, — Миша хмурится. — Что-то такое помню. Маша потом всю тренировку сама не своя была, а, когда мы вернулись домой, обнаружили послание от анонима. Тогда она призналась мне, что переспала с Егором.

Я ничего не отвечаю, вспоминая, как сестра забирала меня из участка. Тогда я нагрубила ей. Тогда был первый раз, когда мы с ней встретились спустя три года. Я была всё ещё обижена на Машу за то, что она помогла Егору и Матвею вытащить Малийского. Я злилась. Я ненавидела.

А теперь внутри меня лишь перегоревшая пустота.

— Впервые она показала твои фотки, когда только познакомилась с тобой, — грустно улыбаюсь я. — Сказала, что вы просто спите вместе. Даже не встречаетесь.

— Угу. Я был тем ещё придурком, — бормочет парень.

Я фыркаю, впервые за долгие часы испытывая нечто похожее на облегчение.

— Не знаю, каким ты был, но Маша тебя до сих пор любит, — тяну я. — Так что, если сделаешь ей больно, я тебя собственноручно прикончу.

Он внимательно смотрит на меня, но ничего не отвечает. Я надеюсь, что Кузнец начнёт убеждать меня, мол, ничего страшного не произойдёт, я ведь тоже без ума от твоей сестры, но Миша этого не делает.

От дальнейших неловких разговоров нас спасает врач, как тень появившийся будто из «ниоткуда». Я тут же вскакиваю на ноги и взволнованно подхожу к мужчине.

— Ну, что?

Миша остаётся сидеть на диванчике, но краем глаза я вижу, как он внимательно наблюдает за нами.

— Всё в порядке, — заверяет меня врач. — Жизни вашего друга ничего не угрожает.

Камень падает с плеч, и невероятное облегчение накрывает меня до такой степени, что предательские тиски сжимают горло, норовя выпустить на свободу слёзы.

— Жизни ничего не угрожает, а вот здоровью, — продолжает мужчина, заставляя меня снова напрячься. Ну, вот не бывает хороших новостей, всегда где-то есть подвох! — Томография показала, что в месте старого перелома позвоночника есть воспаление. Реабилитацию проходите? Массажи, упражнения. На боли в спине Егор жаловался?

Я задумчиво качаю головой, пытаясь вспомнить хотя бы один разговор по поводу болей или же прочего дискомфорта, но ничего не приходит на ум. Если бы Шторм упоминал об этом, я бы точно запомнила.

— Про боли он мне ничего не говорил. Реабилитацию проходим. К нам приходит массажистка. Плюс раз в неделю ходим в больницу для дополнительных упражнений и проверок. Как врач и советовал, — невнятно бормочу я. — В последнее время Егор подрабатывает в зале, но он там не напрягается. Просто тренирует ребят, обучает боксу. Даже не знаю, откуда у него вообще могут быть нагрузки, если Егор постоянно в кресле сидит.

Я преувеличиваю, рассказывая доктору ситуацию во множественном числе. «Мы». Нет нас. Я постоянно на работе, а Егор дома, либо в городе. Он сам ездит в больницу и сам встречается с массажисткой. Или же он врёт, что проходит реабилитацию?

— Факт остаётся фактом, — спокойно продолжает врач. — Травма когда была?

Я шумно вздыхаю, оглядываюсь на Мишу, будто ища поддержи, но тот ничем не может мне помочь, как бы я не хотела. Пытаюсь собраться с мыслями, но голова идёт кругом.

— Травма была года четыре назад. Потом ему делали операцию. Он встал на ноги и всё было прекрасно. Примерно полгода назад был несчастный случай, — уклончиво отвечаю я, не собираясь рассказывать подробности. — И Егор снова оказался в кресле. До этого он дрался на рингах и очень редко жаловался на еле заметную ноющую боль в спине. Не обращал на это внимания. Я тогда с ним не общалась, поэтому знаю только по его словам, — на пару секунд замолкаю.

— В последнее время у него были какие-то другие симптомы? Головные боли, рвота? До этого он терял сознание?

Я трясу головой.

— Я не знаю, — признаюсь я. — Он ничего мне не говорил. Последний месяц я много работаю. Я не могу следить за ним всё время, Егор же не ребёнок.

Врач вздыхает, достаёт из нагрудного кармана очки, теребит их в руках, а после прячет обратно на своё место. Тянущееся молчание сводит с ума, это словно ожидать приговора. Невыносимо.

— При компрессионном переломе или при сильных ушибах позвоночника бывает частая потеря сознания, — спокойно объясняет мне доктор. — Я думаю, что из-за того самого «несчастного случая», позвоночник в месте перелома раскрошился. Точнее… Как бы понятнее объяснить. Небольшие осколки позвоночника отвалились и застряли в тканях. Они совсем незаметны и, в принципе, не опасны для жизни. Но в этом случае они вызвали воспаление. Егору нужна операция.

Вот и приговор. Операция. У нас нет денег на подобные услуги. Я планировала, что мы сделаем её через полгода или, возможно, год, когда я разберусь с работой и с кредитом. Но прямо сейчас…

— Во-первых, чтобы вытащить осколки. И, во-вторых, операция на сам позвоночник. Если её сделать, есть шансы, что парень снова сможет ходить, — продолжает объяснять мне врач. — Но, если её не сделать, при дальнейших нагрузках Егора может парализовать полностью. Воспаление снять мы сможем, но это не гарантирует, что оно не вернётся. Ему нужен постельный режим и покой, чтобы в дальнейшем не было осложнений.

Голова идёт кругом. Значит, если мы откажемся от операции, то Шторм может навсегда остаться прикованным к кровати. Чем же он занимался в тайне от меня, раз у него такие последствия? Чёртов идиот…

— Я найду деньги, — решительно говорю я. — Когда можно будет с ним поговорить?

— Егор всё ещё без сознания. Ему лучше остаться в больнице под пристальным наблюдением, — я неохотно киваю. — Советую вам с друзьями вернуться домой и отдохнуть. Когда Егор придёт в себя, я обязательно позвоню.

— Хорошо, — машинально отвечаю я, а в мыслях так и вертится: «нужны деньги», «нужно срочно где-то отыскать кучу денег на операцию».

Врач последний раз осматривает меня таким взглядом, словно я вот-вот грохнусь в оборок, и уходит.

Говорите, беда не приходит одна?

Маша у Арчи. Таран с Кузнецом возвращаются обратно, чтобы спасти её. Егор в больнице. Срочно нужны деньги на операцию. Чёрт бы побрал эту жизнь! Можно хотя бы день без проблем обойтись?

Когда узнаю, что творил без моего ведома Егор, убью его. Точно! Возьму и убью. И не нужно будет на счёт денег волноваться…

30

Halsey — Angel On Fire


Всё оказывается куда тяжелее, чем я представляла. На следующий день Миша с Андреем уезжают спасать сестру, а я отправляюсь на работу, чтобы хоть где-то отвлечься от противных мыслей, но даже проект от Виктории не спасает. Такими темпами моя производительность снизится и меня выпрут с должности. Чувствую, с моей удачей именно это и случится.

— Ты в последнее время какая-то загруженная.

Это перерыв, и я снова сижу в кафетерии с Кириллом, преследующим меня буквально по пятам. Парень словно поджидает, когда я отправлюсь перекусить, чтобы поболтать и опять попытаться уговорить перейти в его отдел. Понятия не имею, почему он прицепился именно ко мне, есть же работники гораздо опытнее и объективнее. А я тут всего несколько месяцев, и в моём наличии только один глобальный успешный проект. Остальные так, мелочи.

— Да проблем много, — бросаю я, ковыряя вилкой в салате.

Есть совершенно не хочется. Мысли забиты отправившимися в адское логово парнями и Егором, который, наконец, очнулся после вчерашнего обморока. Об этом мне сообщил доктор сегодня утром.

— Наверное, серьёзные проблемы, раз ты который день ходишь с кислой миной, — парень пытается пошутить, но я даже не улыбаюсь.

— Да уж, — бурчу я.

— Может, я чем-нибудь могу помочь?

Кружка с кофе в его руках кажется такой неестественной, портящей всю картину, и я задерживаю на ней взгляд, пытаясь понять, что в этот момент смотрелось бы лучше? Виски? Вино? Кола? Может, я просто хочу напиться и забыть о всех бедах?

— Ну, если ты знаешь, где можно быстро найти кучу денег, то было бы здорово, — пытаюсь придать голосу ироничности и выдать свои слова за шутку, но, очевидно, Кирилл воспринимает всё всерьёз.

— Деньги нужны? — вскидывает бровь.

Я вздыхаю, откидываясь на спинку стула. Да, мне нужна туча денег, чтобы вытащить Штормова из больницы. А ещё сегодня вечером он у меня получит за то, что занимался всякой ерундой без моего ведома.

Недолго молчу, не в силах определиться, стоит ли рассказывать Кире подробности. Он всё-таки чужой как для меня, так и для Егора, но мы с ним знакомы почти полгода. Да и думать о том, что парень связан с Арчи, — смешно. Он успешный работник с кучей денег, десятками любовниц и собственной яхтой. По крайней мере, выглядит таким со стороны.

— Егору нужна операция, — наконец, не выдерживаю я, не в силах больше молчать об этом. — Он сейчас в больнице, и если я не найду деньги в ближайшее время, то его может парализовать полностью.

Я не смотрю на Кирилла, прожигая взглядом тарелку. Меня тошнит от собственных мыслей, и я тону в их ядовитом дыме. Хотя, может быть, мне просто несвежий салат продали.

— Так, это не проблема, — улыбается парень. — Я могу дать тебе денег на операцию.

— Угу, — решаю, что это шутка.

— Нет, серьёзно. Деньги — не проблема, — пожимает плечом Кирилл.

Я смотрю на него с прищуром, внимательно изучая эмоции на лице. Он так пытается выпендриться что ли? То же мне… Богатей нашёлся.

— Я периодически занимаюсь благотворительностью, так что могу помочь, — продолжает парень.

«Благотворительностью». Как отвратительно это прозвучало из его уст. Это всё равно, что играть в переходе метро и собирать мелочь, — такие у меня ассоциации с благотворительностью. Ничего в этом мире не делается просто так. А уж тем более оплачивать чужие операции.

— Ладно, я понял, что ты всё равно не возьмёшь их, — сдаётся Кирилл, проигрывая со мной в «гляделки». — Тогда давай так. Ты переходишь ко мне в отдел и работаешь на меня, а я оплачиваю операцию твоего парня.

Вскидываю бровь, насмешливо фыркая.

— То есть, ты покупаешь меня? — иронично тяну я, впервые за весь день поддаваясь смеху.

— Ну, технически, да, — соглашается парень. Он делает глоток и причмокивает губами, словно вкуснее ничего никогда в жизни не пробовал. — Но, насколько я тебя знаю, ты всё равно просто так деньги не возьмёшь, так что буду вычитать долг из зарплаты, со временем отдашь.

Ага, через хренову тучу лет.

— Не знаю, — признаюсь я. — Как-то странно всё это. Мне нужно подумать…

Кирилл шумно вздыхает, ставит кружку на стол, затем облокачивается предплечьями и наклоняется ко мне. Я пристально наблюдаю за ним, засматриваясь на влажные губы.

— Пора учиться принимать, а не только отдавать, — протяжно говорит он. — Короче, я поговорю с Викой, завтра тебя переведут ко мне. Назначай дату операции, потом пришлёшь мне всю нужную информацию. Вытащим твоего парня из больницы.

— Но… Погоди, — пытаюсь возразить, но Кирилл уже поднимается на ноги. — Постой. Я ведь не соглашалась!

— Пока ты будешь думать, Егор совсем сляжет, так что собирай вещички. Завтра с утра жду тебя в своём кабинете.

Я хватаю ртом воздух, словно рыба. Да что он о себе возомнил? Да как вообще? П-ф-ф… Я же говорила, что не хочу работать на него, зачем он пристаёт ко мне со своими вымогательствами? Чёрт…

* * *

Вечером, когда я иду по коридору больницы, направляясь в палату Шторма, я решаю, что всё-таки отказываться от предложения Кирилла — глупо. Деньги нужны, а тут такой подарок. Нужно переступить свою гордость и смириться, к тому же парень прав. Чем дольше я буду тянуть, тем больше вероятность, что Штормову станет хуже.

Нужно хотя бы с одной проблемой разобраться.

Открываю дверь и заглядываю в палату. Егор лежит на одной из трёх кроватей, укутанный белоснежным одеялом. Рядом стоит коляска, цветы на тумбочке в вазе, окна распахнуты, и лёгкий ветерок врывается в помещение.

Остальные две постели пустые — это радует. Не хотелось бы мне болтать с другими пациентами.

— Привет, — прикрывая за собой дверь.

Шторм кривится, пытаясь то ли усмехнуться, то ли улыбнуться, но получается нечто среднее между гримасой боли и отвращения.

Я подхожу ближе, наклоняюсь, чтобы поцеловать в знак приветствия, а потом присаживаюсь прямо в инвалидное кресло, потому что тащить стул с другого конца палаты мне жутко лень. Поправляю халат, накинутый на плечи и вздыхаю. Начинаю пристально прожигать своего парня испытывающим взглядом.

— Что? — бормочет Егор, стараясь не смотреть в мою сторону.

— Рассказывай.

— Что рассказывать? — строит из себя дурачка.

Я закатываю глаза, шумно вздыхаю. Поджимаю губы, потому что вижу Шторма насквозь — парень словно нашкодившая собака, которую ругает хозяин.

— С массажисткой встречался? — наконец, решаю задать парочку интересующих меня вопросов.

Шторм медлит, но, очевидно, поняв, что врать бесполезно, качает головой.

— В больницу ездил?

Снова качает.

— И чем же ты занимался тогда, раз у тебя сраное, мать его, воспаление позвоночника!? — не выдерживаю я, скрещивая на груди руки и закидывая ногу на ногу. Сидя в инвалидном кресле, это получается как-то комично.

— Слушай, Сонь, — вздыхает Егор, очевидно не настроенный на разговор со мной.

— Не слушай, а выкладывай! Я чуть не с ума не сошла, когда тебя без сознания увидела! — негодую. — Давай рассказывай всё, что учудил. Идиотина! Как я тебя ещё люблю за такое…

— Да ладно, ладно! — прерывает меня парень, но после стихает. Медлит. Поджимает губы, словно обиженный ребёнок. Вздыхает, набираясь смелости. — Я отказался от массажистки. И в больницу тоже не ходил, потому что смысла в этом не было. Просто зря деньги тратили на них, поэтому мне Макс посоветовал самостоятельно спину разрабатывать.

Я фыркаю, неожиданно понимая, откуда корни растут.

— Макс? Макс тебе посоветовал, да?! — злюсь я. — А с крыши броситься он тебе не советовал?!

— Сонь…

— Что «Сонь»?! — не унимаюсь я. — Ты мог умереть! Твой Макс вообще не разбирается в подобном, что он тебе посоветовать мог? У него вместо мозгов мини-ринг! Нашёл, кого слушать… Я ему ещё устрою… Макс ему посоветовал…

Егор молчит, бросив все попытки успокоить меня, а я продолжаю возмущаться. Сегодня же пойду в зал и устрою этому Максу взбучку. Чтобы он больше вообще к Егору не лез со своими советами…

Чёрт. Вот, чувствовала же, что проблемы будут из-за этого парня.

— Врач сказал, что тебе нужна операция, — продолжаю я. — Так что готовься. Деньги я нашла. Осталось только с доктором поговорить. И знаешь, что? Чтобы ты заговаривать даже не смел про свой бокс! Хватит мне переживаний из-за сестры и этого придурка Арчи! Боже, сил моих не хватит справиться со всем этим.

— Погоди, а где ты деньги-то взяла? — перебивает меня Егор, и я тут же замолкаю.

Блин, если Шторм узнает, что его операцию оплачивает Кирилл, то ни за что на свете не согласится на неё. Он с роду подобные деньги не примет, да ещё и ревновать начнёт. Лучше сказать ему потом, ничего страшного же не случится?

— Меня повысили, и я взяла кредит, — уже спокойнее говорю я. — Так что, если ты просрёшь свои ноги в очередной раз, будешь сам его выплачивать, а я куплю себе кота и съеду.

— Кота-то зачем? — смеётся Шторм.

— А вот надо!

Надуваюсь и отворачиваюсь, чтобы не смотреть на Егора. Мы молчим, и постепенно эмоции остужаются. Убить Егора с Максом хочется гораздо меньше, да и кота, в принципе, завести тоже желание пропадает.

Мне остаётся только поговорить с врачом и договориться на счёт операции, а после… После придётся работать на Кирилла и в тайне надеяться, что когда-нибудь я смогу вернуть ему весь долго…

— Это что, мак? — скептично смотрю на букет в вазе.

— Похоже.

— Откуда он?

— Не знаю. Когда я проснулся, цветы уже были здесь…

Я поджимаю губы. С каких пор в больнице мак ставят в палатах? Это вообще законно?

Ладно, всё равно. Цветы — есть цветы. Мак это или же букет роз. Никой разницы…

31

Celldweller feat. James Dooley — The Wings of Icarus

Флэшбек — 13.


Я бегу вслед за Егором, практически сразу упуская его из виду. Ноги не слушаются, в голове эхом пульсируют звуки выстрелов, сердце так панически бьётся о внутреннюю сторону груди, что я начинаю задыхаться от нехватки кислорода.

Последний раз, когда рядом со мной стреляли, — был на парковке в день, забравший жизнь Миши Кузнецова. Всё, что я отчётливо помню с того раза, это кровь. Много крови.

Я сворачиваю направо по дороге, где несколько секунд назад исчез Шторм, и бегу дальше, думая о том, что в следующий раз мне нужно будет повернуть налево, и тогда я увижу наш припаркованный на перекрёстке автомобиль.

Но, когда я, наконец, достигаю развилки, никакой машине не вижу. Сначала мне кажется, что я просто где-то заплутала, оказавшись не там, где нужно, но затем мой взгляд находит силуэт Штормова, подбегающего к перекрёстку.

Наконец, оказавшись на достаточном расстоянии от парня, я замедляюсь, пытаясь перевести дыхание. Егор осматривается, нервным взглядом пытаясь отыскать хоть какой-нибудь знак, прежде чем дать разумное объяснения тому, куда исчезла машина, на которой мы сюда приехали.

— Это Матвей, — уверенно говорит Шторм.

Парень смотрит под ноги, поддевает что-то ботинком. На земле я вижу осколки стекла, а рядом и следы от колёс машины.

— Выстрелил в стекло и угнал авто, — приходит к выводу он.

— А ключи?..

Штормов достаёт из кармана связку ключей и показывает мне, мол, они всё время были у меня.

— Класс, — вскидываю руками. — Ты уверен, что это Иркутский? Он разве умеет без ключей заводить? Может, это кто-то из местных: увидели новую тачку в посёлке, решили прибрать к рукам.

— Думаешь, у каждого второго пушка есть? — парень раздражённо отбрасывает осколки стекла в сторону, поднимая ногой слой пыли, затем нагибается и подбирает три гильзы, пряча в карман штанов. Зачем они ему, я понятия не имею. — Местные бы так шуметь не стали. И, кстати, да. Матвей умеет заводить тачки без ключей.

— И что теперь делать? — осматриваюсь, чтобы убедиться, что за нами никто не наблюдает, но поблизости дикая пугающая тишина и пустота. Где-то далеко всё ещё хрипло тявкает чья-то собака.

— Сваливаем, — Егор кивает на дорогу и первым направляется в обратную сторону, откуда мы приехали. — Нельзя, чтобы нас увидели здесь, мало ли, кто проснуться успел.

Я ничего не отвечаю, послушно следуя за парнем.

— Здесь один выезд из посёлка, — продолжает Шторм. — Дорога ведёт сразу на трассу. Бензина в авто мало. Хватит максимум на несколько километров. Так что скоро Матвей встанет. Найдём тачку, найдём и парня.

Шикарный план. Двигаться пешком несколько километров, пока люди не начнут просыпаться и выползать на улицу. А что, если кто-то уже вызвал копов? Что, если они первыми найдут машину? Или даже самого Матвея?

— А если кто-то другой наткнётся на машину?

— Придумаем что-нибудь.

Я замолкаю. Страх и первичная паника постепенно отступают, оставляя мне возможность нормально ориентироваться в ситуации. Я думаю о всех возможных развитиях событий, с которыми мы можем столкнуться, и почему-то в каждом варианте исход для нас прискорбно-печальный.

Только перебрав все варианты, которые приходят мне в голову, я вырываюсь из своих мыслей и возвращаюсь в реальность. Мы идём медленно по обочине пустой дороги. Егор впереди, а я отстаю на пару шагов, чтобы избежать лишних разговоров. Смотрю на его спину, вспоминаю наш недавний поцелуй, и неловкость в очередной раз сковывает меня.

Что же у тебя творится в голове, Егор Штормов? Зачем ты позволил себе этот поцелуй, а потом оставил меня в замешательстве, словно и вовсе ничего не случилось. Неужели, ты просто сделаешь вид, что ничего не было?

Раздражает.

Я осматриваюсь — солнце то пробивается сквозь тучи, то снова исчезает, стремительно поднимаясь и начиная прерывисто освещать лежащие недалеко от дороги поля с пшеницей, золотым морем подрагивающие из-за ветра. Вдали виднеются частные домики, похожие на пластмассовые игрушки, которые были у меня в детстве. Ферма — старый набор сестры, в который я играла. Постройки, люди, животные, деревья. Словно свой собственный миниатюрный мир.

Вспоминая это, я ощущаю себя одной из этих кукол, которыми управляет какой-то ребёнок с безумной фантазией. Он может делать с нами всё, что захочет, точно так же, как и я с тем набором.

Жалко, что мы сделаны не из пластмассы. Может быть, тогда не пришлось бы терпеть эти смешанные чувства и волнами накатывающие эмоции.

— Что это было? — вдруг спрашиваю я, не в силах больше думать. — Там, в конце посёлка.

— Матвей спёр нашу машину, что непонятного? — бормочет Егор.

— Я про поцелуй.

Молчание.

Я иду позади Шторма и пристально разглядываю его спину. Не вижу его лица, и это чертовски бесит. Хочется схватить парня за плечо, развернуть и врезать кулаком по лицу.

Или же снова поцеловать.

— Забей.

Его голос настолько безразличный, что пронзает меня насквозь.

— В смысле «забей»? — не понимаю я. — Ты там, мать его, поцеловал меня, а теперь говоришь «забей»? Так не прокатит, — Егор упорно молчит, даже не останавливаясь, чтобы обернуться и посмотреть на меня. — Либо объясняешься, либо дальше без меня. Слышишь? Я не буду тебе помогать с поисками. И в Москву поедешь один! — гнев зарождается внутри с каждым моим словом — я толкаю парня в спину, надеясь, что хотя бы так он обратит на меня своё драгоценное внимание. — Штормов!

— Да не знаю я! — Егор неожиданно оборачивается, и мне приходится замереть, чтобы не врезаться в него. — Не знаю я, что там было, — уже тише повторяет он. — Давай сначала разберёмся с Иркутским, а потом уже поговорим на эту тему. Хорошо?

Я пожимаю плечом, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом Шторма. Не могу смотреть ему в глаза, только не сейчас. Приняв моё молчание за согласие, парень разворачивается и двигается дальше, больше не заговаривая со мной.

Мы идём долго. Так долго, что начинает сводить ноги, кости пронзает ноющая боль, а в тёплой кофте становится невероятно жарко. Сейчас приблизительно шесть часов утра, на улице прохладно и хорошо, но щёки всё равно пылают из-за долгой ходьбы. После грозы в воздухе витает тяжёлый запах дождя и мокрой земли.

Каждый раз, когда я думаю о том, чтобы попросить Егора остановиться и немного передохнуть, я одёргиваю себя. И не потому что нам нельзя медлить, а просто не хочется нарушать эту тишину между нами. Мне кажется, что если я первая сдамся и подам голос, то это будет конец света.

До трассы мы так и не добираемся — Егор неожиданно останавливается, и я, не заметив этого за своими бесконечным мыслями, врезаюсь в его спину. Уже собираюсь спросить, что случилось, но мой взгляд устремляется вдаль, и сгусток страха в моей груди начинает увеличиваться, пульсируя так яростно, что хочется стонать.

В паре сотен метров впереди практически посреди дороги стоит брошенная машина с распахнутыми дверьми. Она точно наша, и её стопроцентно неопределённое время назад оставил здесь Матвей. Всё бы ничего, но рядом с ней стоит ещё одно авто, всем своим видом не предвещающее ничего хорошего.

Полиция.

Двое дежурных осматривают тачку, один из них что-то объясняет, размахивая руками, словно мельница.

Всё моё тело в ступоре замирает, а рука, переставая слушаться, хватает Егора за локоть с такой силой, что пальцы немеют.

— Валим с дороги, — спокойно говорит Шторм.

Секунду он медлит, а потом хватает меня за запястье и силой тащит направо. Мы шумно перебираемся через канаву, нелепо перепрыгивая скопившуюся после дождя воду, ломимся через ближайший кустарник и оказываемся за деревьями. Егор садится на корточки, и я следую его примеру. Лицо парня непроницаемо, а о своём я даже думать не хочу. Наверное, я выгляжу как паникующее дикое животное.

— Как думаешь, они схватили Матвея или он свалил до приезда копов? — тихо спрашиваю я.

— Сейчас и узнаем, — Егор поднимается на ноги, облокачиваясь рукой о ствол дерева и осматривается.

Поля уже давно заканчиваются, и теперь вокруг нас сплошная лесополоса. Если нам удастся спрятаться среди деревьев, то полиция нас не заметит. Если, конечно, не решит искать сбежавшего Матвея в лесу с собаками. Тогда нам точно несдобровать.

Штормов забывает обо мне в тот момент, когда начинает решительно и на удивление бесшумно пробираться между деревьями. Мы находимся на достаточном расстоянии от трассы, чтобы нас не заметили полицейские, но всё равно кто-то из них может услышать хруст веток или ещё что-нибудь. Например, биение моего сердца…

Я просто следую по пятам за Егором, чтобы не потерять его из виду, пока парень, наконец, не останавливается. Снова осмотревшись по сторонам, он кивает в сторону дороги и, прячась за большими деревьями, осторожно подбирается ближе.

Я даже не думаю о том, что мне стоит остаться здесь, поэтому, пригнувшись, двигаюсь вслед за Штормом. Мы садимся за парочкой деревьев, расположенных рядом друг с другом, и выглядываем из-за них, прислушиваясь.

Мы находимся так близко к трассе, что стоит только мужчинам посмотреть в нашу сторону и приглядеться, то они легко увидят нас среди бесконечных кустарников и зелёной листвы — об этом я думаю, когда, практически перестав дышать, прислоняюсь спиной к стволу, а потом опасливо выглядываю из-за него.

— …брошенная машина… номера… — полицейский обходит авто, замолкает, а потом его голос звучит приглушённо. — Водителя нет на месте. Приём. Слышите меня? — в рации раздаются какие-то помехи. — Окаянная гроза, вообще ни шиша не слышно, — бурчит он. — Каждый раз такое. Приём. Повторяю. Водителя нет на месте. На переднем сидении найден пистолет и шприц. Да к дьяволу, — сдаётся коп, выключая рацию. — Нашёл что-нибудь?

Второй полицейский выбирается из машины и шумно вздыхает.

— Карта. Оторвана на нашем районе. Бензин закончился, машина заглохла. В шприцах по любому морфин, который пару часов назад из дежурной спёрли. Вот только зачем он пистолет бросил, не понимаю. Четыре патрона в магазине, мог бы с собой прихватить.

Его напарник гогочет, словно ничего смешнее в жизни никогда не слышал.

— Небось за гномами погнался и забыл, — шутит он. — Мало ли, что ему привиделось, он же нарик.

— Ну, может быть. На трассе его нет, так что, думаю, либо в лесу, либо на отшиб потопал. На карте единственный населённый пункт.

— Это у Ефима что ль? — снова гаркает коп. — Ха. Да чтоб его черти забрали.

— Агась, — мужчина что-то невнятно бормочет. — Что делать будем? К Ефиму?

— Да ну его, — отмахивается другой. — Давай тачку отбуксируем к участку, а к этому старику пусть другие едут. Туда добираться про просёлочной запаришься. Вон, видишь, там вообще дерево повалило после грозы, всю дорогу перекрыло. Нам по ней даже не проехать. Да и смена-то наша через полчаса заканчивается. Домой охота, не могу! Как приеду, разогрею вчерашний ужин, да в постельку к жене, пока не проснулась…

— И то верно, — отвечает его напарник. — Сообщим в участок, пусть дальше сами разбираются.

Они замолкают и начинают готовить нашу машину к транспортировке. Это плохо — там наши отпечатки. А если копы доберутся до Матвея раньше нас, то и документы тоже в полицию попадут.

Егор тихо цыкает, привлекая моё внимание, и показывает, что надо углубиться в лес. Я киваю и следую его примеры: мы бесшумно отходим на безопасное расстояние и только после этого останавливаемся.

— Надо найти эту просёлочную дорогу и добраться до Ефима, — уверенно, но тихо заявляет парень. — Проверим, есть ли там Матвей, пока копы не добрались.

Класс. Ещё один квест, который нужно выполнить, чтобы выжить. Замечательная игра, которую устроил для нас Бог. Просто прекрасная!

32

Veto — You You

Флэшбек — 14.


— Почему Матвей сделал три выстрела? — спрашиваю я, когда мы идём в сторону таинственного дома Ефима, о котором упоминали полицейские.

Дорогу мы находим быстро — она располагается в паре сотен метров от брошенной Иркутским машины. Узнаём её по поваленному дереву, перекрывшему путь. Нас окружает лес с нависающими почти скрывающими небо ветвями, выглядит это место так, словно здесь практически никто не ездит, что, в принципе, вероятнее всего.

— В смысле? — не понимает Егор.

Я поджимаю губы, сдерживая лёгкое раздражение. Идти уже нет сил, но мы не останавливаемся, чтобы передохнуть. Даже не знаю, сколько времени проходит, после того как мы скрываемся от полицейских.

— Когда он угонял машину, выстрелил три раза, — неохотно поясняю я. — Думаю, стекло можно и с одно разбить. Такое чувство, что он стрелял во что-то другое.

— Может, за ним погнались работники дежурной части, — предполагает парень. — Вот он и отстреливался.

Я задумчиво качаю головой.

— Но тогда мы встретили бы их на перекрёстке, — не унимаюсь я. — С какой скоростью Матвей смог бы завести двигатель без ключа? Мы прибежали меньше чем через минуту после выстрелов. Не так уж и много времени, чтобы наркоману с ломкой справиться с проводами.

— Я не знаю! — злится Штормов. — Найдём его и спросим. Хватит уже думать о всякой ерунде, этим делу не поможешь.

Обида пронзает меня, заставляя замолчать. Я иду чуть позади парня, пряча руки в карманах и ёжась от холода. Тучи снова начинают сгущаться, и теперь солнца за серой пеленой совсем не видать. Того и гляди снова гроза начнётся…

— Слушай, — вздыхает Егор, замечая, что я обиделась. — Я тоже устал. И хочу, чтобы это дерьмо поскорее закончилось, так что давай просто найдём Матвея и свалим отсюда, пока нас не поймали копы.

Ничего не отвечаю.

Парень прав. Мы оба на взводе. Не завтракали, спали в машине, напряжены до предела. Одно неверное слово, и любой может взорваться, не в силах сдерживать свои эмоции. А это последнее, что нам сейчас нужно.

Проходит, наверное, больше часа, прежде чем дорога заканчивается, плавно переходя в заросли травы. При чём так резко и неожиданно, что даже сбивает нас с толку, но Егор долго не задерживается, начиная проворно пробираться дальше по еле заметной тропинке, ведущей сквозь деревья навстречу неизвестному.

— Смотри, — парень неожиданно останавливается, и я подхожу ближе.

Шторм прикасается к стволу дерева и проводит пальцами по красному отпечатку.

— Это что, кровь? — ужасаюсь я, наблюдая за действиями парня.

— И довольно свежая.

Кривлюсь, осматриваясь по сторонам и пытаясь найти ещё какие-нибудь следы, но взгляд натыкается только на деревья и зелень. Егор вытирает руку о штаны и двигается дальше — нам требуется ещё минут пять, чтобы добраться до нужного места.

Лес обрывается так же резко, как и дорога, заставляя нас остановиться. Мы оказываемся на большой поляне с несколькими деревянными зданиями. Деревянный дом и несколько сараев, сбоку небольшой огород, какие-то постройки. Чуть дальше почти на отшибе три сгоревших дома.

Людей не видно, так же как и животных.

— Надеюсь, у хозяина нет ружья, — бурчит Штормов.

— Зато у Матвея есть ещё один пистолет в рюкзаке.

Парень кривится и решительно идёт к зданиям — я медлю, снова осматриваюсь, а потом догоняю его, не решаясь остаться в одиночестве. Это место точно смахивает на логово маньяка. Надеюсь, мы не найдём Матвея, разрубленного на кусочки.

Тишина накрывает нас, и лишь ветер теребит деревья, заставляя их скрипеть и стонать. Птицы взлетают в небо, а потом исчезают среди крон, а ещё здесь до жути одиноко. Даже животных нет. Почему у деревенского старика нет скотины? Это, как минимум, странно.

Егор тем временем подходит к окну и осторожно заглядывает внутрь, но, очевидно, либо шторы занавешены, либо в здании просто властвует темнота, потому что Шторм возвращается ни с чем. Заходить внутрь или привлекать внимание хозяина мне не хочется.

— Не нравится мне это место, — бормочу я, продолжая внимательно осматриваться.

— А кому оно нравится? — парень заходит за здание, чтобы взглянуть в другое окно, но тоже возвращается ни с чем.

— Может, просто постучим и спросим, не видел ли он тут Матвея?

— Там кровь на дереве, так что, по любому видел, — бросает Егор. — И твои мысли на счёт тех трёх выстрелов меня уже начинают напрягать.

Я на мгновение думаю, что Шторм читает мои мысли, но потом понимаю, что он вовсе не это имеет в виду. Если Матвей ранен…

— И что будем делать? Не можем же мы просто зайти и…

Позади меня раздаётся щелчок, а следом и громкий оглушающий выстрел, заставляющий меня взвизгнуть и резко обернуться. Я буквально вижу, как пуля врезается в здание и застревает в дереве. Крепкая рука Шторма толкает меня назад, и я оказываюсь за его спиной как раз в тот момент, когда взгляд натыкается на направленное в нашу сторону ружьё.

Сердце трепещет так быстро, что готово разорваться.

На нас смотрит, очевидно, хозяин этого дома.

И он выстрелил в нас! Он, чёрт возьми, только что выстрелил!

— Воу, спокойно, — Егор поднимает руки, показывая, что мы безоружны. — Мы просто ищем кое-кого.

— Здесь никого нет, — хриплый скрипучий голос старика, крепко и уверенно держащего в руках оружие, почему лишь прибавляет ужаса.

Я пытаюсь отступить, чтобы при малейшей опасности скрыться за домом, но ноги не слушаются.

— Мы ищем парня с рюкзаком. Волосы чёрные. Возможно, под действием наркотиков, — продолжает Егор. — Он наш друг. Его зовут Матвей. Мы думаем, он где-то здесь — видели кровь на дереве неподалёку. Он, возможно, ранен. Мы не причиним Вам вреда, просто хотим найти своего друга.

Старик внимательно разглядывает нас, его руки перехватывают винтовку, наверное, оставшуюся ещё со времён войны, а у меня в голове его палец уже сотню раз спускает курок, позволяя пули пронзить тело Штормова. Я уже представляю, как подхватываю его тело, и парень умирает на моих руках, захлёбываясь в собственной крови.

А потом Ефим неожиданно опускает оружие, и облегчение обрушивается на меня с такой силой, что подкашиваются ноги.

— Идите за мной, — хрипит Ефим, разворачиваясь и хромая к другой части здания.

Я переглядываюсь со Штормом, но парень лишь пожимает плечом.

Мои руки трясутся, и я пытаюсь сжать их, чтобы хоть немного совладать с непослушными пальцами. Всё это скоро доведёт меня до инфаркта. Я стану истеричкой и буду дёргаться по любому поводу. Чёрт возьми, и зачем надо было стрелять?!

Мы останавливаемся перед дубовыми дверьми — Ефим снова смотрит на нас, словно оценивая, стоит ли пускать таких как мы в дом. Его взгляд задерживается на мне.

— Палец соскочил, — будто читает мои мысли.

Палец соскочил?! Палец?! И он просто так говорит об этом?! Он же мог кого-нибудь из нас застрелить.

Старик хрипло смеётся, затем прокашливается и трясущимися руками открывает дверь, проникая внутрь.

Несколько секунд я не могу заставить себя переступить порог, но Егор уже скрывается внутри, исчезая в полумраке, а оставаться в одиночестве снаружи мне неприятно. Собрав все силы, я захожу внутрь и прикрываю за собой дверь.

Ефим идёт к столу и ставит ружьё на пол, прислоняя его к стене. Ловким движением отдёргивает шторы, впуская внутрь свет, трясущимися руками зажигает свечи.

— Эй, — толкаю Егор в плечо, когда мой взгляд натыкается на кровать.

На ней с перебинтованным плечом лежит Матвей. Он, кажется, без сознания, а сквозь бинты проступают алые разводы крови. Шторм бросается к другу, уже собираясь разбудить Иркутского, но в последний момент останавливается, натыкаясь на рюкзак, лежащий на полу возле койки. Парень присаживается на корточки и открывает змейку, начиная рыться в вещах.

— Почти всё на месте, — смотрит на меня.

— Почти?

Егор бросает взгляд на старика, но тот не обращает на нас внимания. Руки Ефима трясутся, когда он ставит чайник на небольшую плитку.

— Где Вы его нашли? — решительно спрашивает Шторм, поднимаясь на ноги. — И что с его плечом?

Хозяин дома не отвечает. Он медленно достаёт две кружки из старого шкафа и так же неспешно возвращается к столу. С тяжёлым вздохом присаживается на стул.

— Это мой внук его притащил, — тянет старик. — Вечно всех подряд сюда тащит…

— И вовсе не всех подряд! — я вздрагиваю из-за громкого голоса, совершенно не замечая, как из соседней комнаты появляется парнишка.

Он в рваной футболке и в спортивных штанах, волосы у него светлые и мокрые, выглядит он примерно нашего возраста, может быть, постарше.

— Дед, я те шо говорил? Ружьё моё не трожь! — парень проходит мимо меня и забирает оружие, перевешивая через плечо. — Всех в округе распугал, а я хотел на охоту сгонять.

Взгляд парня натыкается на меня.

— Да не боись, — смеётся он. — Меня Ваня зовут. Если шо, просто Буксир. Меня так дружбаны кличат.

Ваня уходит в другую комнату, а возвращается уже без ружья.

— Шо, чайку не желаете? — он снимает закипающий чайник. — Как вас там, кстати?

— Я Егор, а это Соня, — Шторм не отходит от кровати, и парнишка, очевидно, замечает это.

— Егор, как мой отец. Уважуха, братан, — блондин наливает кипяток в кружки. — Да не мнитесь, падайте. Ничё с вашим другом не будет.

Я смотрю на Штормова, который, бросив последний взгляд на Матвея, подходит к столу и присаживается. Его, очевидно, вообще ничего не смущает в этой ситуации, но мне как-то не по себе. Мы находимся на отшибе среди странной семейки, и сюда вот-вот должны приехать копы. Вот только далеко с раненым Иркутским нам не убежать.

Набравшись смелости, я всё-таки пересекаю комнату и присаживаюсь на табуретку, двигая её как можно ближе к Егору.

— Что с ним случилось? — спрашивает Шторм, пока Ваня возится с бутербродами.

Я пристально наблюдаю за едой, пытаясь заставить свой живот не урчать. Уже и не помню, когда в последний раз у меня во рту была хоть крошка.

— Шо, шо, — передразнивает Буксир. — Дружбан ваш дежурку грабанул. Ворвался к нам и как начал пушкой махать во все стороны, — парень изображает это с помощью ножа. — Пришлось морфин ему всучить, чтобы успокоился. Я там, то бишь, работаю. Вроде как… — он пододвигает к нам тарелку с бутербродами. — Моя смена уже давно закончилась, прост от скуки там торчал. Ну, вот, — шумно отодвигает табурет и присаживается, устремляя на меня пристальный взгляд. Затем смотрит на Егора. — Попросил дружбана прикрыть меня, мол, я домой свалил ещё ночью, а сам за этим. Думаю, пропадёт. Загнётся где-нить в канаве, а потом его к нам в морозилку притащат и разбирайся…

— Так, он в тебя стрелял? — спрашивает Штормов.

— Да вы ешьте, шо как не родные, — кивает на чай с бутербродами. — Нет, не в меня, — продолжает, когда мы с Егором всё-таки решаемся перекусить. — Этот чудак… Ой, чудак, не могу… Начал палить по машине своей, а одна из пуль отрикошетила ему в плечо. Ну, я как раз рядом был, отобрал пушку у него. Грю, тип, я помогу тебе. А его трясёт… Ну, как… ломка все дела. Ну, я сразу смекнул, шо валить надо. Раз стекло тачки разбито, шо бы не угнать, — Ваня берёт бутерброд и откусывает кусок, начиная жевать. — Ну, я его в машину, сам за руль. Думал, успеем до дома доехать, а там как бензин закончится… И усё. Ну, мне ж не привыкать. Отпечатки стёр, с пистолета тоже. Ну, и рванули по лесу сюда. Вот и уся история. Кровью там, правда, заляпали малёк. Но это не беда.

— А пушку-то зачем оставил? — не понимает Егор, делая шумный глоток горячего чая.

Я сжимаю пальцами кружку, пытаясь согреться, но меня всё равно пробирает дрожь.

— Так, шоб мусоров сбить с толку, — гогочет Ваня. — Они же это… сто лет как думать над разгадкой будут. Правда, этот чудак, пока я отпечатки стирал, успел ширнуться. И карту зачем-то порвал, начал бредить про каких-то демонов. Но это ж нормально. Нарики все такие.

Смотрю на Ефима, который берёт с подоконника книгу и начинает листать, совсем не обращая на нас внимания, а потом поднимается и уходит.

— Зачем ты ему помог? — не понимаю я.

Стресс потихоньку отступает, и я набираюсь храбрости.

— О, голосок-то шо надо, она и разговаривать могёт, — смеётся Ваня, затем замечает мой недовольный взгляд и успокаивается. — Так мусоров ненавижу. Будь они прокляты, свиньи. Моего отца за решётку отправили. Теперь на нарах там кукует. А за шо? За то, шо подрался по пьяни с Петькой алкоголиком, и пришиб его случайно. А тот уже откидываться собирался, папаша ему просто помог. Тому максимум пару месяцев светило из-за болезни. Шо он, собственно, и пил почему. Рак — штука серьёзная. Нешуточная.

Ваня замолкает и смотрит в окно, качая головой и, наверное, вспоминая былые времена.

— Эх, папаня. Выпить-то никто не желает? Есть самогон. Водяра тоже имеется… Качественная.

— Не, спасибо, — отказывается Егор. — Нам ещё нужно как-то добраться до трассы, а машину полиция забрала. Кстати, они сюда тоже нагрянуть могут, так что задерживаться долго не будем.

— А, да пока они сюда доберутся, уже вечер наступит, — отмахивается Ваня. — Шо хочу предложить. Вы это… Машину оставьте свою. От неё всё равно толку нет, пусть мусора радуются, пока могут. Я вам могу дать отцовский жигуль. Старый, правда, но на ходу. У меня то свой пикап, собрал пару лет назад, а папаше моему машина всё равно не нужна. Он там в тюряге надолго.

— Спасибо, — благодарно улыбается Шторм. — А что с Матвеем?

— Шо, шо… Жить будет, — говорит блондин. — Но лечиться ему надо, а то откинется. Вон, у нас тоже Васёк недавно подсел на какую-то дрянь и усё. Нет Васька.

Я ничего не отвечаю. Сидя в тепле в полумраке этого дома с кружкой горячего чая я успокаиваюсь и даже расслабляюсь, хотя тревожные мысли всё равно не покидают меня. Я даже уже перестаю прислушиваться к разговору Егора и Вани, и чёрт знает, сколько времени проходит. Чай в кружке заканчивается, бутерброды тоже.

И в тот момент, когда я уже полностью расслабляюсь и начинаю чувствовать себя в какое-то безопасности, в дом заходит Ефим и хрипло оглушает нас своим приговором:

— Милиция.

Копы. Добрались до нас раньше, чем мы рассчитывали. Ну, всё. Добегались, мать его…

33

Hollywood Undead — Fuck The World

Флэшбек — 15.


— Чёрт бы их, — шикает Ваня, шумно отодвигая табурет и поднимаясь на ноги. — Как далеко?

— Подъезжают к отшибу, — дед ковыляет через дом, решительно направляясь в сторону соседней комнаты.

— Ружьё не трожь! — предупреждает его парень. — Так, у вас есть минут пять-десять, пока они будут пробираться через лес, — он выглядывает в окно, чтобы убедиться в своих собственных словах. — Ну, шо сидите, хватайте своего дружбана и на выход. Двинете по северной дороге, как раз до трассы доберётесь.

Егор не дожидается повторного приказа и вскакивает на ноги.

— Давай, Розина, — толкает меня в плечо, заставляя вырваться из ступора. — Рюкзак на тебе.

Взгляд Штормова стекленеет, наполняясь решимостью, а я, наоборот, двигаюсь за парнем, словно во сне, при чём в тот момент, когда я уже собираюсь проснуться. Руки не слушаются, голова не соображает и рюкзак, который я поднимаю с пола и перекидываю через плечо, кажется ненастоящим.

Егор проверяет состояние Матвея — тот в отключке, потому что Ваня накачал его снотворным, чтобы вытащить пулю и обработать рану, потому что парень неистово сопротивлялся.

— Главное, наркоту ему не давайте, — предупреждает Буксир, уверенно направляясь к выходу, и мы послушно следуем за ним. — И ему нужно больше пить, чтобы вывести эту дрянь из организма. А ваще его запирать в лечебке надо, а то ноги протянет. Сюда.

Он огибает избушку и направляется в сторону сараев, потом переходит на бег.

— Ты уверен, что ему можно доверять? — зачем-то спрашиваю я у Егора.

— А у нас есть выбор?

Ваня открывает двери сарая, внутри которого стоит старый потрёпанный жигуль. Настолько ветхий, что вряд ли даже сможет завестись, а если и сможет, то развалится по дороге.

Парень открывает дверь и забирается внутрь — достаёт ключи из бардачка, возится с зажиганием. Через несколько секунд машина тарахтит и заводится — она похожа на старую кобылу, доживающую свои последние дни на ферме.

— Ништяк! — Ваня вылезает из авто и открывает заднюю дверь, чтобы помочь нам запихнуть внутрь Матвея. — Бензин есть, если заглохнет, проверьте свечи или… Хрен его знает. Может, просто перегреется. Ваще тачка на ходу, до ближайшего города точно довезёт.

Класс. А что будем делать, если встанем прямо на трассе? Ладно, об этом подумаем в другой раз, а сейчас нам надо свалить, пока копы не нагрянули.

Наверное, Егор думает о том же — парень решительно кладёт Иркутского на заднее сидение, поправляет его ноги и захлопывает дверь. Смотрит на меня, поторапливая взглядом. Он такой колкий, что я мысленно кривлюсь, прежде чем оказаться рядом с авто и забраться на переднее сидение. Места здесь мало, а, когда я бросаю рюкзак под ноги, становится ещё меньше.

А, в прочем, машина как машина. Старая, но главное, работает.

— Ну, усё, — Ваня хлопает по крыше, когда Егор забирается на водительское сидение. — Ни пуха вам. Та дорога уходит в лес, по ней никто особо не катается, но я, бывает, до трассы гоняю, когда хочу срезать. Поторопитесь.

— Спасибо, — Шторм протягивает руку, и Ваня охотно пожимает её, словно лучше благодарности и быть не может.

— Да шо там, сочтёмся. Ехайте уже.

Егор кивает, закрывает дверь с такой силой, что машина чуть ли не разваливается на части, и газует. Мы выезжаем из сарая и двигаемся в сторону неприметной дороги, скрывающейся среди деревьев. Машина тарахтит, словно вот-вот заглохнет, а потом ревёт с новой силой. Я смотрю в зеркало заднего вида, наблюдая за тем, как хозяин дома закрывает ворота сарая, а потом отходит от него и смотрит на нас.

На душе у меня неспокойно. До сих пор поверить не могу, что незнакомый парнишка спас Матвея, накормил нас и в придачу дал авто своего отца, чтобы помочь нам скрыться от полиции. А смогла бы я так поступить, если бы попала в подобную ситуацию? Смогла бы так просто без лишних вопросов спасти кому-то жизнь?

Сейчас я чувствую себя самым гнилым человеком на всём белом свете, потому что понимаю, что нет, не смогла бы.

— Что будем делать, когда Матвей очнётся? — оборачиваюсь, чтобы взглянуть на спящего парня.

Он без верхней одежды, и его плечо крепко перебинтовано. Синяки под глазами, лицо бледное, но спокойное. Волосы отросшие, грязные. Щетина.

— Не знаю, — бросает Егор. — Придумаем что-нибудь. Будем следить за ним по очереди, чтобы снова не сбежал.

— Может, стоит связать его? На всякий случай?

— Ваня сказал, что он пролежит в отрубе как минимум ещё пару часов.

Мы едем по неровной заросшей травой дороге, стараясь делать это плавно и осторожно, чтобы до конца не раздолбать машину, но, кажется, та неплохо приспособлена к подобным передвижениям.

Мне неспокойно, и я не знаю, в чём причина. За нами, вроде, никакой погони нет. Иркутского мы нашли, живого и почти здорового, плюс новая машина, которую не смогут спалить копы. Что же тогда не так?

— Ты в порядке? — Егор замечает мою тревогу, но я лишь качаю головой.

— Не знаю.

— Не переживай, — тянет парень. — От копов оторвались, теперь главное добраться до Москвы.

— Ага.

Машина подпрыгивает на особо глубокой кочке, и рюкзак у меня под ногами привлекает внимание, перекатываясь на другой бок. Я секунду сверлю его взглядом, а потом хватаю и кладу к себе на колени.

— Что ты имел в виду, когда говорил, что здесь «почти всё»? — открываю змейку, решая проверить содержимое.

Пистолет с магазинами на месте, телефоны, документы, деньги. Немного еды. Вроде бы, всё здесь.

— Пистолет, который у копов, и один магазин пропал. Плюс немного денег. В рюкзаке было больше, до того, как Матвей его спёр, — Егор неровными движениями надевает капюшон, не отрываясь от дороги.

— Думаешь, Ваня стащил?

— Не знаю. Может, Иркутский где-то посеял. Очнётся, и спросим.

Я достаю бутылку с водой и открываю её, с наслаждением делая несколько жадных глотков. Предлагаю Шторму, но тот отказывается.

— Здесь морфин, — достаю несколько капсул, в боковом кармане нахожу шприцы. — Выбросим?

— Нет, — отрезает Егор, бросив на меня взгляд. — Надут в лесу, сразу поймут, что мы прошли через дом Вани, тогда его втянем в это дерьмо. Оставь. Скажем Матвею, что выбросили.

Не нравится мне эта затея, но спорить с Егором я не хочу, так что приходится убрать всё это в боковой карман рюкзака. Порывшись ещё немного внутри, я достаю пару батончиков сникерса, а потом сотовый.

Таран сказал, чтобы мы использовали его в самом крайнем случае, если попадём в беду. Интересно, а то, что у нас копы на хвосте, а Матвей ранен, считается серьёзным поводом связаться с остальными? Хотя, мы всё держим под контролем. Пока что… Другим не о чем волноваться. Да и вряд ли они вообще вспоминают про нас. Только будут рады, если мы попадёмся в руки Арчи, тогда есть возможность, что на остальных прекратится охота. Ему ведь нужны мы. Я и Егор. И самое ужасное, что мы со Штормом находимся в одном месте.

Андрей действительно тот ещё редкостный ублюдок. Самое продуктивное было бы разделить меня и Егора, так больше шансов, что хотя бы один из нас выкрутится из этого дерьма. Но сейчас преимущество как раз на стороне Тарана. Он с Машей — единственные, кто в безопасности, ведь всё внимание будет приковано к нам.

— Как думаешь, если нас с тобой схватят, Арчи оставит остальных в покое?

Егор не отвечает. Кривится, когда я называю имя нашего преследователя, поджимает губы.

— Не думаю, — наконец, бросает парень. — Ему нужны все. Просто акцент будет на нас с тобой. Мы как приманка, которая даст возможность остальным спастись. Мы в приоритете, так что Андрей выбрал неплохую тактику, чтобы спасти свою задницу.

— Только что об этом думала…

Я снимаю блокировку с экрана, чтобы проверить, не пытался ли кто-нибудь связаться с нами. При всём своём скептицизме, я не ожидаю увидеть значок, настойчиво мигающий в верхнем левом углу.

Сердце набирает скорость, пока я пробираюсь к разделу с сообщениями. Открываю одно единственное смс. Перечитываю его три раза, прежде чем убедиться в том, что глаза меня не обманывают.

— У нас проблемы.

— Что ещё? — обречённо вздыхает Егор.

— Машу поймали. Таран написал… вчера в 22:13.

— Читай.

— «Маша у них. Нужна помощь. Буду ждать в городе на пересечении дорог два дня. Потом иду вытаскивать её сам. Как доберётесь, дайте знать».

Я замолкаю и бросаю взгляд на Егора — парень хмурится, поджимая губы. Ему явно не нравится идея снова пересекатсья с Тараном. Сколько раз между ними была накалённая обстановка? Уже и не вспомнить.

— Что думаешь? — парень поворачивается ко мне.

— Я?

— Твоя же сестра.

Вздыхаю, перечитывая сообщение. Маша в беде, и чёрт знает, что они там с ней могут сделать. А Таран её не бросит, полезет на рожон, наделает глупостей. Надо хотя бы добраться до него и узнать подробности, прежде чем решать что-то.

— Я не могу её бросить. Надо хотя бы узнать, что у них случилось.

— Ну, я так и думал, — бормочет Егор, и я не могу понять, рад он или же расстроен. — Значит, едем к Тарану.

— Но куда? — спрашиваю я. — Что значит это «на пересечении дорог». Мы даже не знаем, куда ехать…

Опять перечитываю сообщение, только после этого убираю сотовый в рюкзак и закрываю змейку.

— Знаем, — отрезает Шторм, и я непонимающе смотрю на него. Парень замечает мой взгляд и поясняет. — Когда Таран объяснял нам, каким путём поедет каждая группа, он сказал, что наши дороги пересекаются лишь в одном городе. Там можно будет устроить стоянку и убедиться, что все целы. После встречи, мы снова бы разделились, а там и до Москвы недалеко.

— И ты только сейчас мне об этом говоришь? — обиженно фыркаю я. — О стоянке мог бы и предупредить.

— И что бы изменилось? — не понимает парень. — Меньше знаешь, крепче спишь.

— Класс. Значит, двигаем туда?

— Ага. Доберёмся до туда часа за три. Хотя… На этой тачке, может, и за четыре, — я шумно вздыхаю, и Егор невольно поворачивается ко мне. — Не переживай. Уверен, с твоей сестрой всё в порядке. Пока мы все не окажемся в лапах Арчи, переживать за наши жизни не стоит.

Я недолго молчу, сдерживая сарказм, но он всё равно вылетает из моего рта, словно воздух, который я пыталась задержать в лёгких:

— Если только нас не прикончат, пока мы сопротивляемся.

— Ну, или так, — пожимает плечом Шторм.

Ну, или так… Как легко он говорит об этом, словно всё, что происходит с нами, нормально. Обычная повседневная суета…

Зато у меня есть сникерс, хотя бы шоколад поднимает мне настроение.

34

MiyaGi & Эндшпиль — Ты моя


— Операция в следующую пятницу. Так что… — я прикусываю губу, прожигая взглядом прикованного к постели парня.

Егор хмурится, и складка появляется между его бровей, выдавая тревогу. Он пережил не одну операцию, чтобы вернуть себе ноги, но… Надеюсь, что эта не станет для него последним воспоминанием. Всё-таки всегда может что-то пойти не так.

— Всё будет хорошо, — улыбаюсь я, подходя ближе к кровати и садясь перед ней на корточки. Широкая ладонь Шторма оказывается в моей холодной руке. — Ты поправишься.

— Конечно, — парень говорит это так, будто сам не верит в свои собственные слова. — Есть новости от Тарана?

Качаю головой, поднося пальцы Егора к своим губам. То ли для того, чтобы парень почувствовал себя в безопасности, то ли чтобы согреть свои собственные руки

— Таран прислал парочку сообщений, говорит, что пока всё в порядке. Подробностей не рассказывает. Думает, что нам с тобой стоит на время укрыться где-нибудь, на случай, если Миша всё-таки окажется шпионом и сдаст адрес.

По взгляду Егора я сразу понимаю, что эта идея ему не нравится, но парень не спорит. Предосторожности не будут лишними: пусть мы и доверили всё Андрею, но где гарантия, что он справится?

— Уже придумала, у кого зависнешь, пока я в больнице? — спрашивает он.

— Нет, — морщусь. — Есть вариант Крис попросить, но нет желания вообще с ней связываться. Вряд ли она будет рада, если мы подвергнем её опасности, а Рома вообще куда-то пропал.

Егор не отвечает. Я пытаюсь угадать, о чём он думает, но у меня не получается. Его лицо напряжено, и парень явно встревожен. Посидев ещё пару секунд, я поднимаюсь на ноги и целую Штормова лоб, убирая его отросшие волосы.

— Тебе бы постричься, — улыбаюсь я.

— После операции, как оклемаюсь, — улыбается он.

Выглядит Егор ужасно уставшим. Лицо бледное, синяки под глазами, постоянно такой вид, словно он каждую секунду борется с неистовой болью, дожидаясь момента, когда же уже, наконец, можно остаться наедине с самим с собой и не притворяться. Русые волосы закрывают лоб и уши. Уже и не помню, когда в последний раз я видела его таким неопрятным.

Не хочется его бросать, но целыми днями торчать в больнице у меня тоже нет возможности. Ещё столько всего нужно переделать, а кажется, что времени вообще ни на что не хватает.

— Ладно, малыш, мне пора, — неохотно бормочу я. — Надо ещё пару дел уладить.

— Пока, — он пытается изобразить улыбку, но получается отвратно. — Принеси завтра ноут что ли, а то я тут загнусь скоро.

— Хорошо.

Потрепав его по голове, я бросаю короткий взгляд на алые неестественно-яркие цветы, снова стоящие на тумбочке возле кровати, и ухожу.

Мак ещё несколько секунд мелькает перед глазами — среди белой стерильной палаты он смотрится, словно пролитая краска в чёрном-белом кино. Будто я оказываюсь в центре фильма «город грехов», где в бесцветные кадры периодически добавляют яркие цвета. Как на фестивале красок, на котором я ни разу в жизни не была.

Я выхожу из палаты, решительно направляясь вдоль по коридору. Снимаю с плеч халат, останавливаюсь, позволяя пройти медсестре, толкающей инвалидное кресло.

Уже тошнит от всего этого: от госпиталей, запахав таблеток, белых халатов, больных, которые пытаются не показывать, насколько им тяжело. Стены душат, сжимаясь со всех сторон, постепенно сводят с ума.

Но мне нельзя жаловаться. Я могу в любую минуту уйти отсюда и больше никогда не возвращаться, но у Егора нет такого права. Он заложник собственного тела, и отчасти в этом есть и моя вина.

Я спускаюсь на первый этаж, уже собираясь поспешно покинуть холодное помещение, но замираю, как только замечаю у регистратуры знакомую фигуру.

Он что здесь делает? Совсем что ли совесть потерял?

В прочем, на ловца и зверь бежит.

Я недовольно поджимаю губы, пытаясь сдержать всю нарастающую внутри меня злость, и решительно иду в сторону темноволосого парня, беседующего с женщиной за стойкой. Посетитель не замечает меня вплоть до того момента, пока я не оказываюсь от него в опасной близости.

— Какого чёрта ты припёрся?! — толкаю его в плечо.

Макс отступает, удивлённо впиваясь в меня взглядом.

— Хотел Егора проведать, — спокойно говорит он, не обращая внимания на женщину, с любопытством поглядывающую то на меня, то на парня.

— Проведать? Это ты во всём виноват! Ты хоть головой думал, когда предлагал ему отказаться от реабилитации?! Тебя вообще опасно к нему подпускать! — снова толкаю его в плечо, но парень не сопротивляется: знает, что заслужил.

— Сонь, — Макс поднимает руки, показывая, что не хочет ссориться, но я так зла и обижена, что больше не могу держать язык за зубами.

Егор там, в палате, и ему срочно нужна операция, которая может стоить ему не только тела, но и жизни, а этот придурок так просто приходит сюда, чтобы проведать его?

— Знаешь, что? — пытаюсь уничтожить его взглядом, но парень почему-то не хочет превращаться в пыль. — Я с самого начала знала, что связываться с тобой, — это дерьмовая затея. Егор равнялся на тебя! Он восхищался твоим стремлением вернуться в бокс после травмы, а ты что в ответ? В могилу его решил вогнать, да?!

— Сонь, — он снова пытается объясниться, и я даю ему пару секунд, пока перевожу дух. — Мне жаль. Правда. Я не думал, что ему станет хуже, просто хотел помочь.

— Помочь?! — возмущаюсь я. — И что? Допомогался? Чёрт… — бросаю халат, до сих пор находящийся в моих руках, на стол регистрации. — Давай, иди к нему и снова что-нибудь посоветуй, может, он каким-нибудь чудом встанет на ноги?

Макс шумно вздыхает, поджимая губы. Видно, сказать ему нечего.

— Чем ты думал вообще? — не понимаю я. — У вас разные травмы, и нагрузки для каждого из вас тоже должны быть разные, даже я это понимаю. Долбанные мазохисты, — замечаю на себе пристальный взгляд женщины, всё это время пристально наблюдающей за нами, и скалюсь. — Чтобы не приближался к нему, понял? — тычу в Макса пальцем, затем, не дожидаясь его ответа, обхожу его и направляюсь к выходу.

— Сонь! — Макс не собирается оставлять меня в покое и догоняет — я успеваю зло толкнуть дверь и оказаться на улице, когда цепкие мужские пальцы хватают моё плечо, заставляя обернуться.

— Не прикасайся ко мне! — рычу я. — Я же сказала, что не хочу, чтобы ты встречался с Егором. Что тут непонятного?

Отворачиваюсь и поспешно сбегаю с крыльца, но парень снова догоняет.

— Я могу помочь! — пытается преградить мне дорогу, и у него это ловко получается: всё-таки навыки боксёра никуда не исчезают.

— Не нужна ему твоя помощь! Ты уже помог! — скрещиваю руки на груди. — Дай пройти…

Да что он себе позволяет? Помочь он решил… Больше ничего не хочет? Чёрт…

— Помочь тебе, — поднимает ладони, словно показывая, что безоружен.

Я то тут при чём вообще? И какую именно помощь он имеет в виду? Моральную реабилитацию что ли?

— Мне? — непонимающе стихаю, сбитая с толку.

Макс вздыхает, смотря на меня сверху вниз, и ждёт, пока я окончательно успокоюсь. Медлит, собираясь с мыслями, взгляд от меня не отводит.

— Я знаю, что тебе нужно где-то пожить ближайшие дни, — наконец, осторожно говорит брюнет. — Егор сказал, что у вас проблемы. Я могу помочь с этим.

Да что б его… Получается, Макс уже не в первый раз приходит в больницу, а Шторм даже слова не сказал про это. Жулики, мать их. Проворачивают какие-то дела у меня за спиной, а мне потом разгребай все проблемы.

— С чего бы тебе помогать мне? — не понимаю я.

Я так и не попросила Тарана проверить этого парня, как-то особо времени не было, чтобы заниматься тайными расследованиями. Там и Миша вернулся, и новости про сестру. Совсем даже забыла о новом знакомом Егора, а ведь он может быть как-то связан с Арчи…

— Я виноват перед Штормом, — признаётся Макс. Да неужели? Раньше надо было об этом думать, до того, как загонять его в больницу. — Хочу помочь. Правда, Сонь. Было глупо советовать ему самостоятельно заниматься, и я чертовски жалею об этом.

Я облизываю пересохшие губы и поджимаю их, пару раз постукивая ботинком по асфальту. Не нравится мне эта затея. Ох, как не нравится.

— Спасибо, конечно, но мне не нужна помощь. Хочешь искупить вину, перестань приходить сюда. Это лучшее, что ты сейчас можешь сделать.

Последний раз бросаю на парня недовольный взгляд и ухожу, радуясь, что Макс не преследует меня.

Значит, Шторм рассказал ему про наши проблемы. Надеюсь, никаких подробностей он не упоминал, а то это всё точно добром не кончится. Ну, я ему устрою завтра, когда приду навестить. Егор у меня получит по полной…

35

Avril Lavigne — Keep Holding On


— Ну, как дела? Освоилась? — Кирилл без стука заходит в мой новый кабинет, словно в свой собственный, но я не придаю этому значения.

Всё-таки мой новый начальник не только предоставил мне повышение, но и помог с деньгами для операции Егора. Хотя я до сих пор не понимаю, с чего вдруг в нём проснулась такая щедрость.

— Да, — откладываю бумаги в сторону.

К вечеру мне нужно решить, какие проекты мы будем продвигать дальше, а какие отправляем на доработку. При этом составить подробный отчёт о моём выборе и сдать его Кириллу завтра утром.

— Я рад, — парень улыбается. Его идеальная белоснежная рубашка выглядит чертовски стильно, и я невольно вожусь в кресле, пытаясь пригладить складки на юбке. — Как Егор?

Парень подходит к столу, но не присаживается. Смотрит на меня сверху вниз, и я начинаю чувствовать себя дико неловко. Хочется встать, словно в школе на уроке, но я одёргиваю себя.

— Операция в пятницу, — докладываю я. — Так что остаётся только ждать. В принципе, ничего другого я сделать не могу.

— Всё будет в порядке, — заверяет меня Кирилл, но его слова звучат неубедительно.

— Ага. Ты просто так заглянул или хотел что-то? — пытаюсь намекнуть, что у меня полно работы и что мне хочется остаться наедине со своими тревожными мыслями о Шторме и о Максе, которого я недавно встретила в больнице.

— Просто. Решил проверить, как ты, — его взгляд устремляется в окно за моей спиной, и я сдерживаюсь, чтобы не обернуться и не проверить, что же привлекло внимание моего начальника. — С Викой разговаривал недавно. Она сказала, что если я тебя решу выгнать, то она с радостью примет тебя обратно.

Невесело улыбаюсь, чувствуя, как мышцы лица немеют из-за напряжения. Такое бывает, когда я не в настроении, но приходится хотя бы улыбнуться для приличия. В такие моменты меня тошнит от самой себя.

— Надеюсь, что возвращаться мне не придётся, а то я уже привыкла к новому просторному кабинету, — шучу я.

— К хорошему быстро привыкаешь, — улыбается. — Ладно, я пошёл. Будут вопросы, ты знаешь, как меня найти. Завтра утром жду подробный отчёт, — кивает на бумаги, разложенные на столе.

— Конечно. С утра всё будет, — обещаю я. — Если, конечно, ты не станешь меня отвлекать каждые пять минут.

Кирилл усмехается, его веки прищуриваются в улыбке. Парень кивает, поправляет часы на запястье, словно оттягивая время, а потом направляется к выходу. Я смотрю ему в след до тех пор, пока дверь не закрывается, позволяя мне остаться в одиночестве. Вздохнув с облегчением, я расслабляюсь в кресле и прикрываю глаза.

Операция Егора в пятницу. Осталось всего четыре дня. Четыре долгих проклятых дня, которые мне придётся пережить в страхе, что что-нибудь пойдёт не так.

От Тарана никаких вестей, кроме того, что всё идёт по плану.

Ни Рома, ни Крис со мной не связываются.

Матвей до сих пор в больнице. Надо будет навестить его и узнать, как проходит лечение.

Всё так сложно и запутано. Я здесь, в уютном кабинете с огромными окнами в пол, хотя должна быть совершенно в другом месте. Мне нужно было поехать с Андреем, чтобы спасти сестру, но вместо этого я торчу на работе и беспокоюсь об операции Штормова. По сути, я ничего не могу сделать. Остаётся только сидеть и ждать, когда же всё это дерьмо, наконец, закончится. А закончится ли вообще?

* * *

— Сонь. Пожалуйста, — Егор не отстаёт от меня. — Макс — самый оптимальный вариант. Я ему доверяю…

— Доверяешь? — я стою перед окном, скрестив руки на груди, и раздражённо сжимаю челюсть, да так сильно, что её даже сводит. — А когда он тебе предлагал тренироваться самостоятельно, ты тоже ему доверял? И куда это тебя завело?

— Это другое дело! — он вздыхает, потирая ладонями лицо. — Я беспокоюсь за тебя. Пока я здесь, ты там совершенно одна. Мало ли, что с тобой может случиться. Сонь. Прошу.

— Не собираюсь принимать помощь от твоего Макса! — скалюсь я, поворачиваясь к парню. Взгляд натыкается на красный мак на тумбочке. — Да кто вообще эти цветы сюда приносит? Чёрт…

Меня всё так бесит, что хочется разгромить палату, спалить больницу и больше никогда сюда не возвращаться, но вместо этого я подхожу к тумбочке, хватаю цветы и выбрасываю их в мусорное ведро. Так-то.

Мак… Не могли ромашки сюда поставить что ли? Или тут у них в госпитали наркоту выращивают? Ещё бы коноплю в горшке принесли.

— Сонь, — снова пытается привлечь к себе внимание.

— Что? — наконец, смотрю на него.

Выглядит парень уставшим и бледным, и мне становится немного стыдно за своё упрямое поведение.

— Макс… — я прикрываю глаза, и Шторм делает недолгую паузу, чтобы дать мне время успокоиться. — Неплохой парень. И он может тебя защитить, понимаешь? Если с тобой что-нибудь случится… Он, в отличие от меня, может драться. И вытащит тебя из неприятностей, если… — снова осекается, замолкая. Вздыхает. — Просто поживи у него немного, пока Таран не разберётся со всеми проблемами. Прошу. Мне будет так спокойнее.

Я ничего не отвечаю. Ну, не хочу я связываться с этим Максом. Не доверяю я ему. И не из-за того, что он может быть связан с Арчи, а потому что он Шторма в больницу загнал. Раздражает… И он, и это место и вообще вся ситуация.

Я качаю головой, шумно вздыхаю.

— Врач сказал, что мне нельзя волноваться, — продолжает парировать Егор, пытаясь надавить на жалость. — Если ты будешь рядом с Максом, я не буду за тебя беспокоиться. А так я постоянно думаю, что они могут нагрянуть к нам домой, пока ты спишь или пока ты в душе. А может быть, ты вернёшься после работы, а они тебя уже ждут… Я думаю об этом, и мне становится хуже. А так…

— Ладно! Не гунди! — сдаюсь я, не в силах больше выслушивать аргументы Егора. — Я поговорю с ним… Но ничего не обещаю.

Поджимаю губы, пытаясь поправить непослушную юбку, которая снова повернулась на бёдрах. Что б её. Надо было джинсы надевать, но нет же, решила выглядеть престижно под стать новой должности. Внешний вид — это же как обложка.

— Класс, — Егор улыбается, довольный собой. — Зайди сегодня к нему в зал, он будет тебя ждать. Я ему позвоню.

Пытаюсь удержаться, чтобы не закатить глаза, но получается с трудом.

Почему же меня всё в последнее время так бесит?

— Ага. Круто. Как раз займусь этим на досуге. У меня же других дел совсем нет… — вспоминаю про отчёт, который я не дописала на работе, и мысленно скулю. Ещё и с этим возиться весь вечер.

Точно, закажу-ка я себе пиццу или суши, а вместо готовки добью отчёт. Неплохая идея. Может быть, ещё вина купить? Чтобы расслабиться и отдохнуть от всего это сумасшествия…

— Сонь, — упрекает меня Шторм, но я его уже не слышу, представляя, как буду вечером выпивать и уплетать вкуснятину, а попутно делать отчёт, слушая на фоне музыку.

Кайф.

А потом я вспоминаю про предстоящий разговор с Максом, и поникаю.

Не встречусь с ним — Егор меня в конец загрызёт. Да и волноваться ему действительно сейчас нельзя, так что ради него придётся потерпеть немного. По крайней мере, пока Штормову не сделают операцию, а дальше, как карты лягут.

* * *

И вот я стою в зале, рассматривая парней и девчонок, которые упорно отрабатывают удары по груше, дерутся на ринге или просто отдыхают в стороне, о чём-то болтая. Макса не видно — я не горю желанием искать его, поэтому просто стою в стороне и пытаюсь перебороть желание убраться отсюда подальше.

Здесь все такие агрессивные, дикие, безудержные, и, смотря на них, всё внутри меня накаляется ещё сильнее. Хочется уйти отсюда, чтобы дышать стало легче, и я уже практически решаюсь на это, пока неожиданно не замечаю девчонку, неистово колотящую грушу.

Блондинка в спортивном лифчике, волосы собраны в конский хвост, лицо раскрасневшееся, напряжённое. Один удар, второй, третий. Груша стонет, звенит цепями, так и норовит сорваться и грохнуться на пол.

Я смотрю на эту девчонку, и на меня неожиданно обрушивается озарение. Вот оно! Вот, что мне нужно. Выместить на чём-нибудь свою злость, раздражение. И не просто снять стресс, а стать сильнее. Избавиться от противного чувства беспомощности, которое преследует меня последние дни. Набраться сил, чтобы дать отпор проблемам, которые могут нахлынуть на меня.

Если я перестану быть обузой, если смогу сама за себя постоять, то будет гораздо проще. Не придётся надеяться, что кто-то другой сможет всё сделать за меня, не нужно будет надеяться, что меня спасут. Просто взять и сделать всё самой. Просто…

Я замечаю приближающегося ко мне Макса: парень уже открывает рот, чтобы поприветствовать меня или же сразу приступить к разговору, а, может быть, попытаться заранее успокоить мою агрессию, но я его опережаю:

— Я согласна, — бросаю я, — но при одном условии. Ты меня потренируешь. Научишь чему-нибудь за короткие сроки. Я знаю, что это нереально, но…

— Ладно, — пожимает плечом Макс. — Могу заниматься тобой. Бесплатно. Только с жильём придётся пока повременить, потому что меня, вроде как, девушка из дома выгнала. Я в зале ночую, здесь есть комната тренера, в принципе, жить можно.

— Отлично. Будет больше времени на тренировки, — говорю я. — Здесь интернет есть? Кухня?

Макс переступает с ноги на ногу, явно озадаченный моим напором.

— Да, всё есть. Душ, кухня, wi-fi, диван один, но он большой. Я могу на матрасе спать, — прищуривается парень. — Так ты согласна?

— Пару вещей только заберу из дома, — бросаю я, осматриваясь.

Что ж. Тусоваться в зале — то ещё удовольствие, но тогда у меня будет больше времени на тренировки. Научиться драться за пару недель — невозможно, даже я это прекрасно понимаю, но, главное, начало положено. К тому же, это всё мне может и не пригодиться. Кто знает, что ждёт меня завтра или через неделю. Может быть, у Тарана получится решить все проблемы самостоятельно и избавить нас всех от неприятностей.

Но расслабляться не стоит. Опасность может поджидать нас в самых неожиданных местах…

36

Billy Milligan — Дрова

Флэшбек — 16.


Машина тарахтит как типичный старый жигуль, потерявший по дороге парочку важных деталей, и шумно глохнет. Слава Богу, не посреди дороги, а там, где нам нужно.

Пять часов изнурительной поездки, изматывающего ожидания и бесконечного невыносимого круговорота мыслей, которые сводят с ума, пожирают, словно голодны дикие псы, набросившиеся на сырой кусок мяса. В прочем, как раз им я себя и ощущаю.

Клонит в сон. Задремать не получается.

Живот недовольно урчит из-за отсутствия нормальной еды. Тело ломит, нервы на пределе. Натянутая плотная струна внутри меня еле-еле поддерживает в равновесии моё душевное спокойствие.

Теперь я знаю, как себя чувствуют персонажи боевиков, которые постоянно на чеку, оглядываются по сторонам, видят опасность за каждым углом, пугаются одного лишь шороха.

Смогу ли я когда-нибудь вернуться к нормальной жизни? Вообще хоть кто-нибудь из нашей компании сможет ли перестать вспоминать весь этот ужас? Просто уйти на покой и спокойно дожить до старости, как уставший вымотанный супергерой.

Но мы не в фильмах, а чудак, решивший написать сюжет наших жизней, настоящий садист.

Лучше бы я попала в какую-нибудь жалкую мелодраму, где мой муж изменяет мне с любовницей, уходит к другой и оставляет меня на произвол судьбы. Униженную, разбитую и сломленную, готовую подняться на ноги и бороться за своё счастье.

А готова ли я?

Смотрю на Егора и вспоминаю наш поцелуй. Сладкий, сводящий с ума, невыносимо далёкий, словно сон, который никогда не сбудется.

— Написал Тарану, — говорит парень, пряча сотовый в карман. — Будем ждать.

Шторм оборачивается, чтобы взглянуть на Матвея, но тот всё ещё в отрубе. Уже больше пяти часов… Он хоть живой там?

Тоже поворачиваюсь к Иркутскому. Тот лежит на заднем сидении, мирно посапывая. Он раздет до торса, плечо перебинтовано. Штормов накрыл его своей курткой, чтобы парень не замёрз.

— Как думаешь, а снотворное вообще можно с морфином смешивать? — бормочу я, разглядывая спокойное лицо Мити.

Егор пожимает плечом.

— Хрен его знает.

— Ну, просто, — отворачиваюсь. — Вроде как, морфин сам по себе снотворным эффектом обладает.

— Может, сопротивлялся, пока пулю доставали, — предполагает Шторм. — Вроде, живой…

Я шумно вздыхаю, осматриваясь по сторонам.

Мы останавливаемся напротив гипермаркета «Магнит» рядом с огромным красным пикапом. На его фоне наш жигуль смотрит слишком убого. Как ещё это корыто вообще продержалось столько времени на ходу, не понимаю.

— Долго мы едем, — бормочу я. — Я всегда думала, что до Москвы на машине меньше дня.

— Ага, — усмехается Егор. — Ты просто маршрут не знаешь, который Андрей придумал. Мы, блять, петляем, как в игре «змейка». То возвращаемся, то зигзагами тащимся. Такими темпами повезёт, если через неделю доберёмся.

А, ну, да. Это похоже на Тарана. Везде всё усложняет.

Наблюдаю за прохожими, безмятежно прогуливающимися по дороге. То женщина с пакетами, то школьники на велосипедах, а вот девушка на высоких каблуках в красивом синем платье, изящно виляет бёдрами, будто на подиуме.

Замечаю, что Егор заинтересованно смотрит ей вслед, и мне становится неприятно. Чёрт, я что, ревную? Почему мне не нравится, когда Шторм пялится на других девчонок, да ещё и на таких красивых? Я сама то выгляжу, словно бомжара. В душе сто лет не была, не накрашена, волосы грязные и растрёпанные. Даже боюсь в зеркало на себя смотреть.

— Мы проехали больше половины пути, и с нами ничего не случилось, — замечает Егор. — Почти…

— Почти? — фыркаю я, впервые за долгое время улыбаясь. — Матвея ранили. Мы бегали за ним по какой-то чёртовой дыре, а потом ещё менты сели на хвост. И это «почти».

Шторм тихо смеётся.

— Ну, могло быть и хуже… Нас, по крайней мере, не нашли шестёрки Арчи. Знаешь… — он откидывает голову на сидение и смотрит на меня. — Мне порой кажется, что мы убегаем от призраков. Никто за нами не гонится. И…

— Маша, — напоминаю я, и улыбка на его лице меркнем.

— Да. Точно.

Я вдруг качаю головой, обнимая себя руками. Вглядываюсь в прохожих, будто любой из них может достать пистолет и начать стрелять в нас. Вывеска аптеки раздражающе мигает, меняя надписи, слышу, как кто-то смеётся.

— Зря мы сюда приехали, — вдруг заявляю я. — Таран позвал нас прямо в лапы Арчи. Думаешь, ему нужна наша помощь? Да он просто хочет обменять нас на Машу.

Егор фыркает, мол, это полный бред, и я недовольно смотрю на него.

— Андрей, конечно, тот ещё придурок, но даже он на такое не пойдёт, — заверят меня Шторм. — К тому же у него всегда есть парочка запасных планов.

— Он хороший стратег, не спорю, — соглашаюсь я. — Но ради Маши он пойдёт на всё. Ему плавать на нас, понимаешь? На всех нас. Я только сейчас это поняла. Чёрт…

Потираю вспотевший лоб, убираю назад растрепавшиеся волосы.

— Да успокойся, — бросает Егор. — Она твоя сестра, и мы в любом случае не можем её бросить. Или ты хочешь прямо сейчас уехать? Я не понимаю тебя, Сонь… Определись уже. Ты то хочешь спасти Машу, то сейчас говоришь, что нам вообще здесь не место. От Матвея хотела избавиться. Что с тобой такое?

— А чего ты так печёшься о моей сестре? — раздражаюсь я. — Тебя она вообще касаться не должна.

— Потому что мы все в одной лодке, твою мать! — парень повышает голос, и мне становится чертовски обидно.

Не успев прикусить язык, я язвительно выпаливаю:

— А, может, потому что ты её трахнул?

Наши взгляды встречаются, и в салоне повисает тишина. И чем дольше она продолжается, тем сильнее меня сковывает неловкость. Ну, зачем я это сказала? Вообще же не в тему. Кто меня за язык тянул?

— При чём тут… Бля-я-ять…

Егор отворачивается, шумно вздыхая.

— Ты… — он взмахивает руками. — Сонь. Какого хера с тобой происходит? Несёшь какой-то бред.

— Ещё скажи, что это неправда… — бурчу, отворачиваясь.

Смотрю в окно, обиженно поджимая губы.

— Да, я её трахнул! — повышает голос. — Знаешь, как это бывает? Встретились, выпили, искра, буря, безумие.

— Не знаю я, как это бывает! — огрызаюсь я.

Слушать про случайный секс Шторма и моей сестры у меня нет желания, но я сама виновата. Не надо было вообще эту тему поднимать.

Но, кажется, Егора мои слова задевают больше, чем я рассчитываю.

— Я могу даже рассказать, как всё было, — продолжает бубнить он. — Вот, знаешь. Дерьмовый у меня был период. А тут Маша. Вся такая красивая, сексуальная. Улыбается, рассказывает про своего придурка-парня. И я такой думаю, а почему бы, блять, не завалить её? Ничего такая баба-то. Она мне всегда нравилась. Даже когда помогала нам с Малийским. Не бросила нас в этом дерьме, с нами и потонула. И та ночь с ней была… офигенной. Ты даже не представляешь. До сих пор вспоминаю.

— Да заткнись ты! — не выдерживаю я.

— Чё заткнись-то? Ты же по любому хотела узнать, как у нас с ней всё произошло. Жаркая ночь, алкоголь, её длинные волосы, спадающие на спину. Сзади она ещё симпатичнее. У неё такая талия узкая, — он показывает руками, словно держит что-то.

— Хватит! — смущаюсь я.

Перестань! Прекрати этот цирк! Не хочу ничего знать!

Горло душат невидимые тиски обиды, и я сжимаю челюсть, пытаясь не подавать виду, что меня задевает эта ситуация.

— Хватит? — удивляется. — Это просто секс. Не строй из себя святую. Ты сама прекрасно знаешь, как всё это происходит.

— Не знаю! — сквозь зубы шиплю я. — И знать не хочу, так что закрой свой рот! Мне плевать, кого ты там трахал.

Егор фыркает, сдерживая раздражения.

— Не знает она… Ещё скажи, что невинна…

— Да! — выпаливаю я. — Я, в отличие от тебя, не трахаюсь со всеми подряд. Придурок.

Замечаю на себе его удивлённый и немного растерянный взгляд и поджимаю губы. Да, у меня ни разу ни с кем не было секса, и что? Не прыгать же на каждого встречного, когда у тебя плохое настроение.

— Серьёзно? — не верит Шторм. — Да хорош…

Я еже собираюсь огрызнуться, но неожиданный стук костяшек по стеклу заставляет меня испуганно вздрогнуть. Я поворачиваюсь к окну, чуть ли не хватаясь за сердце от страха, и вижу Тарана.

— Ну, наконец-то, — бурчит Егор.

Всё ещё чувствую на себе пристальный взгляд Штормова — пытаюсь выбросить из головы навязчивые мысли. Поджав губы, я открываю дверь. Андрей облокачивается рукой о крышу авто и нагибается. Вид у него потрёпанный, синяков и ссадин на лице прибавилось.

— Почему тебя всё время кто-то избивает? — вместо приветствия скептично тяну я.

— И тебе привет, — бросает Андрей. — Почти опоздали.

Он смотрит на Штормова, затем на меня, а потом находит взглядом Матвея. Кривится.

— На этой колымаге далеко не уедешь, — бурчит Егор. — Рассказывай, чё там случилось.

Андрей шмыгает носом, выпрямляется, осматриваясь, словно думая, стоит ли разговаривать о таких важных вещах прямо здесь, но потом снова наклоняется к нам.

— Короче, Маша у шестёрок Арчи. Я знаю, где они находятся и что планируют, — Таран не вдаётся в подробности, в прочем, большего от него ожидать нельзя. — Так что у меня есть меньше двенадцати часов, пока эти петуши не двинутся обратно. Они, вроде как, меня ищут. Но, к счастью, не там, где нужно.

Очень информативно. А как же детали? Нам их додумывать самим?

— Ладно. А нам что делать? — Егор держится одной рукой за руль.

Смотрит на Тарана с таким видом, будто он студент, болтающий на экзамене не по теме билета.

— Что? — он мешкает. — А. Вы мне не нужны. Мне нужен он.

Таран кивает на Матвея.

Что? Ему нужен Иркутский? Наркоман, которого Андрей планировал бросить в какой-нибудь лечебнице, чтобы не возиться с ним?

— На кой чёрт тебе он? — не понимает Егор. — Хочешь обменять? Чёрта с два.

— Да не хочу я его обменивать, — бурчит Таран. — Он нужен для дела. С ним ничего не случится, верну его живым, когда всё закончится, — он снова смотрит на Матвея. — Если, конечно, он сам по себе не откинется. Что с ним такое?

— Долгая история, — отмахиваюсь я.

Шторм вздыхает, поджимая губы. Ему явно не нравится мысль отдать Иркутского в руки Тарана, который, чёрт его знает, что собрался с ним делать.

— Короче, ребят. Здесь есть хата, там можете перекантоваться пару дней, — говорит рыжий. — Главное, не высовывайтесь, никто не должен знать, что вы в городе. А я пока вытащу Машу. Матвей мне поможет.

— Он вообще не в состоянии никому помогать, — злится Егор.

— Не волнуйся. Я всё продумал, — заверяет его парень. — Забирайте вещички и своего друга. Машину оставьте здесь. В квартире поговорим.

Андрей отходит в сторону, останавливаясь в паре метров от авто. Я не смотрю на Егора, потому что после нашего разговора оставаться с ним наедине как-то неловко. И что на меня нашло? Зачем вообще решила сорваться на Шторме?

— Рюкзак бери, — как-то зло приказывает парень.

Ничего не ответив, я хватаю вещи и выбираюсь на улицу. На душе тошно, словно я наступила в говно, и запах дерьма теперь преследует меня по пятам.

Это невыносимо.

Всё это.

И Егор, который недавно целовал меня, а теперь делает больно своими издевательствами.

И Таран, пускающий слюни на мою сестру.

И даже Матвей, который до сих пор не может прийти в себя после наркотиков и снотворного.

И даже вон тот парень, который пялится на нас, проходя мимо и противно слюнявя фильтр сигареты.

Точно. Сижки. Вот, что мне нужно. Покурить, чтобы расслабиться…

И больше ничего.

37

DomiNo — Забудь весь мир и просто будь со мной

Флэшбек — 17.


В квартире прохладно — здесь меньше места, чем в последней нашей стоянке. Комната одна, кухня, ванная, балкон. В холодильнике есть немного еды — Таран явно приготовился к нашему приезду. Даже сигареты прикупил — они лежат на столе, словно специально дожидаясь меня.

Я хватаю пачку, как только замечаю её. Подхожу к окну и решительно открываю форточку, чтобы покурить. Пока Егор с Тараном спорят в коридоре, кому из них достанется Матвей, я пытаюсь избавиться от их раздражающих сводящих с ума голосов. Не хочу участвовать во всём этом. Мне вообще всё равно, заберёт Андрей Иркутского или же нет. Я просто хочу, чтобы они оставили меня в покое и больше не заставляли ничего решать.

Наконец, хлопает входная дверь, и на кухню заваливается Штормов.

Он подходит ко мне и отбирает пачку с сигаретами. Зажимает одну губами, нервно щёлкает зажигалкой — та поддаётся не с первого раза, но пламя всё равно охватывает свою жертву.

— Ну, и? Что решили? — безразлично интересуюсь я.

— Нихрена, — Егор морщится, словно сигареты попались крепкими. — Дал ему три часа. Если Матвей к этому времени не очнётся, пусть забирает. Проснётся — сам решит, помогать или нет.

Я вспоминаю взгляд Тарана и хмурюсь. Его глаза горели так решительно, что мне даже немного страшно, — впервые вижу парня в таком заведённом состоянии. Обычно Андрей зажат, весь в своих мыслях, думает о чём-то, строит планы и бесконечные варианты развития событий, но сейчас… Он какой-то другой. Живой что ли. Будто бы ему нравится сложившаяся ситуация, словно он уверен в победе, поэтому и ставит на кон всё, что у него есть. Раскрывает карты, зная, что получит выигрыш.

— Может, стоит ему довериться? — неуверенно бормочу я. — Всё-таки он не один раз нас вытаскивал.

— Ага! — раздражается парень. Зажимает сижку губами и подходит к холодильнику. — А кто нас втянул во всё это? Ради твоей сестры он, может, и постарается, а вот на Матвея ему плевать. Таран особо утруждаться на его счёт не станет.

— Так говоришь, как будто знаешь его, — зачем-то пытаюсь оправдать парня.

— Я? Не. Я даже не представляю, на что этот урод способен, — бурчит Штормов. — А вот Маша прекрасно знает. И она явно не доверяет Андрею. Думаешь, это шестёрки Арчи его так отделали? Да нихера.

— В смысле?

Я вспоминаю свежие ссадины и синяки на лице Тарана. Я так и думала, что он получил их во время стычки с людьми Арчи. Где ещё-то? Не может же быть…

— Это Маша постаралась, — бросает Егор, доставая из холодильника пакет с молоком.

— С чего ты взял? — не понимаю я.

Шторм вздыхает, находит кружку в шкафу, потом ножницы.

— У него царапины на коже, — поясняет он. Перехватывает сигарету и подходит ко мне, тушит о пепельницу. — Вот здесь, — тычет мне в левую часть шеи.

Мои пальцы, держащие сигарету, вздрагивают из-за неожиданного прикосновения. Вроде бы такого невинного, но в то же время словно удар под дых. Запрещённый, несправедливый и ужасно приятный.

— Словно она его душила. А ногти-то у Маши ого-го какие. К тому же ссадины уже затягиваются. Сколько мы в пути? — он отходит, чтобы открыть пакет.

Проводив его взглядом, я напряжённо сглатываю.

— Ну… Больше суток. Может, дня два. Не знаю, — бормочу я, вглядываясь в окурок, словно бы он может ответить на все мои вопросы, но никотиновая палочка молчит, медленно, но верно умирая.

— Вот, — Егор убирает с глаз отросшие волосы и поворачивается ко мне. — Держу пари, она его отметелила, как только они наедине остались. Что-то здесь не чисто, жопой чую. И вот это вот похищение… На кой чёрт ему Матвей? От него же толку никакого. Даже если обменивать… Даже если выдать за меня. Бред же.

Шторм делает глоток молока, второй рукой щёлкает ножницами, играя, будто ребёнок. Он задумчиво хмурится, усердно о чём-то думая, но, видимо, нужное решение к нему так и не приходит.

— Знаешь, чё, — его взгляд останавливается на мне. Он снова щёлкает ножницами. — Постриги-ка меня.

— Что?! — вырывается у меня. — Я никогда никого не стригла.

— Да пофиг, — он отодвигает табуретку из-под стола и садится на неё, поворачиваясь ко мне спиной. — Надоело с этими патлами ходить. Просто отрежь их покороче.

Я неуверенно смотрю на его спину, отросшие волосы, закрывающие уши, опущенные плечи и ножницы на столешнице, которые манят меня к себе.

Почему он сам не может отрезать себе «патлы», раз ему всё равно, как именно он будет потом выглядеть? Мне ведь придётся прикасаться к нему, к его волосам, плечам, спине. Я буду так близко, и в то же время так далеко.

Тушу окурок о пепельницу, но продолжаю неподвижно стоять у окна.

— Розина! — бурчит Егор, делая глоток молока. — Давай уже. Ты же женщина. Как ты своего мужа будешь стричь?

Своего мужа? А будет ли он вообще у меня? Такими темпами никто из нас до старости не доживёт.

— Ладно! — сдаюсь я. — Но потом не ной, что коряво всё.

— Я подумаю, — смешок.

Вдохнув, я решительно подхожу к парню, хватаю со стола ножницы и замираю всего в шаге от Шторма. Вот он. Сидит спиной ко мне, допивает своё проклятое молоко и ждёт, когда я, наконец, отрежу его волосы.

А я просто стою и боюсь к нему прикоснуться.

— Ну, и? Думаешь, какую стрижку мне намутить? — издевается парень.

Он, наконец, допивает залпом молоко и ставит кружку на стол. Расслабляется.

Ладно. Сам напросился…

Я осторожно запускаю пальцы ему в волосы, накручиваю на палец прядь и снова замираю.

— Уверен?

— Режь.

И я режу. Прядь за прядью, щёлкая ножницами, словно отрезая ненужные нитки на только что сшитом платье. Позволяю им осыпаться, будто лепесткам Сакуры; упасть на пол или же зацепиться за одежду. Режу до тех пор, пока ничего не остаётся, кроме короткого неровного ёжика. Пытаюсь привести всё в порядок, чтобы было не особо заметно, что стриг дилетант, сдуваю лишние волосы, оставшиеся на макушке.

Кожа Егора тёплая, даже нет, она горячая, обжигающая. Я осторожно смахиваю с его шеи прилипшие волоски, и морщусь, борясь с диким желанием прижаться к Шторму со спины и обнять его за шею. Вот он, совсем рядом, но так дьявольски далеко.

— Всё, — вздыхаю я, проводя руками по его голове, шее и плечам, чтобы избавиться от прилипших волос.

Егор склоняет голову, скользит пальцами по макушке, а после шумно вздыхает и откидывается назад, облокачиваясь затылком о мой живот. Я замираю — сердце больно сжимается из-за мыслей об объятиях, но я не могу себе их позволить. Или просто не хочу, потому что боюсь?

Шторм смотрит на меня — его голубые пронзительные глаза устало прищуриваются, словно ища ответы на вопросы или же просто разрешения остановиться, перестать бежать и беспокоиться.

Мои руки всё ещё лежат на его плечах, пальцы сжимают их из-за невыносимого напряжения. Я смотрю на человека, с которым хочу быть рядом, но…

Разве всё, что идёт до «но», имеет значение?

Его ладонь накрывает мою, и я вздрагиваю.

Правильно ли я понимаю всё то, что происходит сейчас? А происходит ли вообще хоть что-то?

И почему мне так хочется плакать?

Егор сжимает моё запястье — его пальцы делают это сильнее, чем нужно, и я с сглатываю, не в сила пошевелиться.

Что дальше? Что ты хочешь сделать, Штормов? Зачем ты так меня мучаешь? Сначала целуешь, а потом говоришь, мол, поговорим потом. Даёшь мне надежду, а после зверски отнимаешь её. О чём ты думаешь? Что творится у тебя в голове? Что…

Егор собирает все силы и поднимается на ноги — притягивает за запястье, толкает к столу, заставляя меня врезаться в край и замереть.

Мир останавливается, всё вокруг меня замирает на паузе, не имеет ни начала, ни конца. Есть только момент, в котором мы застываем.

И наши губы в опасной близости друг от друга, и глаза, пытающейся найти ответы в бездне наших душ, и руки: мои на груди Шторма — его на моей талии.

Кто мы? Что мы?

Всё это длится несколько секунд. Всё, что замирает перед нашим поцелуем, — это пустота. Страшная и пугающая, невыносимая, терзающая душу, заставляющая сжиматься сердце и скулить, не в силах смириться с происходящем.

А после — бездна.

Влажные жадные поцелуи, властные руки на талии, на его шее, груди, плечах. Он подхватывает меня за бёдра и усаживает на стол, скользя пальцами по ноге, талии, заползая под одежду.

Кто мы? В этот миг, когда наши губы, наконец, снова встречаются после трёхлетней разлуки. И прошлый раз в деревне не считается, это пустяки, не серьёзно.

Что мы? Когда наши тела так близко, а души так далеко? Зачем всё это? С какой целью, если происходящее только глупый подходящий момент. Два человека, которые когда-то давно что-то чувствовали друг к другу.

А теперь вот пропасть, пустота.

Наши языки встречаются, дыхание сливается в одну сплошную бурю, прикосновения словно ветер для затухающего огонька.

И я готова скулить, лишь бы это не заканчивалось. Лишь бы объятия Штормова остались со мной навечно…

Но ведь ничего не может длиться бесконечно, даже наш жадный долгожданный поцелуй, верно?

38

Rozhden feat. L'One — Ни ты, ни я

Флэшбек — 18.


Пальцы зарываются в мои волосы, нежно сжимают их, в отличие от целующих требовательных губ. Они влажные, горячие, невыносимо сладкие. Я притягиваю Егора ближе за шею, и никак не могу понять, почему его такие желанные прикосновения сейчас причиняют мне боль? Почему на глаза наворачиваются слёзы, а сердце так неистово сжимается?

Глоток воды посреди уничтожающей пустыни, долгожданный оазис, кажущийся миражом.

Это словно наше первое прикосновение, первый взгляд, поцелуй. Будто в школе, когда Шторм упал к моим ногами и пронзил моё сердце своими голубыми глазами. Навсегда, бесповоротно. Похитив мою душу и заклеймив её, чтобы она не смогла достаться никому другому.

Но мы больше не подростки, школа давно позади. И наши чувства пережевало время, выплюнув, словно невкусное блюдо. И что теперь с нами стало? Кто мы друг для друга? И почему снова вместе, пусть только в эту секунду, в это мгновение.

Егор целует мою шею, и я, сидя на столе, притягиваю его ногами за бёдра, чтобы сократить между нами сводящее с ума расстояние. Шумное дыхание разрезает воздух, будто нож. Влажный язык прикасается к коже, обжигая. Пальцы блуждают по моим ногам, талии, шее, и лишь изредка, будто случайно, дотрагиваются до груди.

И я тону, захлёбываясь собственными эмоциями. Иду ко дну с тяжёлым убийственным грузом внутри.

— Кхм…

Егор резко отстраняется, оборачиваясь на нарушителя нашего спокойствия. Меня пронзает неожиданный страх, а потом смущение. Не знаю, что лучше сделать: замереть или же оттолкнуть Штормова.

Но уже поздно, нас заметили. Отнекиваться нет смысла.

В дверях стоит Матей, держась за дверной косяк. Он бледный и уставший, пятна крови на его бинтах увеличились, но не настолько, чтобы бить тревогу.

— Очнулся? — выдыхает Егор.

— Типа того, — сипло бормочет парень.

Он делает усилие, морщится из-за боли и добирается до ближайшего стула. Шумно садится на него, вздыхая.

Я, наконец, возвращаюсь в реальность и отталкиваю Шторма, спрыгивая со стола и отходя к окну. Нужно срочно покурить, чтобы успокоиться и избавиться от ужасающего жара внутри меня.

— Как чувствуешь себя? — спрашивает Егор.

Я нервно щёлкаю зажигалкой, прикуривая.

— Лучше, — бормочет Иркутский. — Только плечо дьявольски болит.

Ну, конечно. Ширнулся недавно, почему бы ему лучше не было. Надеюсь, нам хватит времени добраться до Москвы, прежде чем парня снова начнёт ломать.

— Сам виноват, — бурчит Егор, садясь на табуретку. — Доставил ты нам проблем.

Матвей не отвечает. Пытается сфокусировать взгляд на Штормова, затем на мне. Я стараюсь держаться в стороне и не привлекать к себе внимания, но продолжаю поглядывать на парней. Потом отворачиваюсь и бросаю взгляд в окно на соседний дом. Замечаю какого-то мужика, курящего на балконе.

Теперь наш с Егором поцелуй кажется каким-то сном. Был ли он вообще или же я просто всё придумала?

— А чё было-то? — спрашивает Иркутский. — Последнее, что я помню, как был в лесу с каким-то парнем. Он всё время что-то говорил без умолку под ухо.

— Ты дебил, — сквозь зубы тянет Егор. — Ты нахера спёр рюкзак и пошёл больницу грабить?

Матвей прикрывает глаза и устало прислоняется затылком к стене. Недолго молчит.

— А где морфин? — спрашивает он, бросая взгляд на Штормова. — Там оставалось ещё.

— Выбросили, — заявляет Егор.

Врёт. Ничего мы не выбросили. Морфин в рюкзаке в боковом кармане. Уж лучше бы мы от него избавились.

Иркутский шикает, скрипя зубами.

— Вот, нахера? — не понимает он. — Кто тебя просил?

Я качаю головой, нервно затягиваясь. Что он вообще о себе возомнил? Мы что, в няньки ему нанимались? Обязаны спасть его задницу постоянно? Да он ни о чём, кроме наркоты, и не думает. Почему мы должны рисковать своей жизнью, чтобы вытаскивать его из неприятностей, в которые он сам же и влезает?

— А тебя только это интересует? — не выдерживаю я, оборачиваясь.

Матвей смотрит на меня с такой ненавистью, что мне даже становится неуютно.

— Морфин, да? — не унимаюсь я. — Тебе лишь бы ширнуться, а дальше уже плевать, что с тобой происходит. Мы там чуть ментам не попались, пытаясь спасти тебя. Если бы не мы, ты бы сейчас помирал где-нибудь в лесу.

— Сонь, — Егор пытается успокоить меня, но уже поздно.

— Так бросила бы меня, — злится Иркутский. — Ах, да. Я же спёр ваш рюкзак. Если бы я его не тронул, ты бы даже не подумала за мной идти, да? Ты ведь только о себе думаешь, Розина. Посмотри на меня, — он облокачивается на стол, нагибаясь ко мне. — Видишь, во что ты меня превратила? Это твоя вина. Из-за тебя мы вообще здесь. Если бы не связались с тобой, всё было бы нормально. Я свалил бы в армию, а Егор отправился бы на ринг. Тебя разве совесть не мучает?

Я ничего не отвечаю, потому что знаю, что Матвей прав. Если бы я не втянула их в дела с Малийский, всё было бы в порядке.

— Знаешь, что я прав, вот и молчишь, — зло кривится парень. — Так что даже не думай меня в чём-то винить.

— Я тебе иглу в руки не давала, — презрительно тяну.

Матвей хлопает по столу, морщась из-за боли в плече.

— Нет, — качает головой. — Зато по твоей вине мне череп проломили. Посмотрел бы я на тебя, как бы ты справилась с этим дерьмом.

— Уж точно бы не подсела на наркоту, — скалюсь я.

— Народ, — Егор пытается встрять между нами. — Хватит. Вы вообще забыли, что мы здесь делаем, да? Маша у Арчи. А нам надо как можно скорее сваливать отсюда.

Матвей коротко хохочет.

— Удивительно, что там твоя сестра, а не ты, — хрипит парень. — Тоже её бросила? Или собираешься?

Я вспоминаю, как хотела уехать отсюда, забить на свою сестру, лишь бы не ввязываться в неприятности. У меня были такие мысли, да. Матвей словно читает меня, как открытую книгу. И самое неприятное то, что я до сих в пор в глубине души хочу сбежать отсюда и забыть о существовании сестры, Тарана и всех остальных.

— Думай, что хочешь, — тушу окурок о пепельницу. — Это не меняет того факта, что ты просто жалкий наркоман, у которого не хватило сил справиться со своими проблемами.

Улыбка исчезает с лица Иркутского, и я мысленно ликую. Этот раунд остаётся за мной.

Оторвав от парня взгляд, я выхожу из кухни, намереваясь, наконец, принять душ, но в коридоре меня догоняет Егор.

— Сонь, — парень останавливает меня за локоть.

Он аккуратно прикасается к моей руке, а потом осторожно переплетает свои пальцы с моими. Я опускаю голову — расстояние между нами такое маленькое, что всё внутри меня превращается в месиво непонятно чего. Хочется прижаться к парню, ощутить его тепло и почувствовать себя в безопасности, но, если я это сделаю, то проиграю.

— Он прав, — холодно говорю я. — Во всём.

— Это не так, — тихо тянет Егор. — Ты ни в чём не виновата. И то, что ты боишься, это естественно… — он осекается. — То, что было между нами…

Егор вдруг обнимает меня рукой и притягивает к себе, утыкаясь носом в мои волосы. Я облегчённо вздыхаю, вдыхая его запах. Сдерживаюсь, чтобы не сдаться и не разреветься на его плече, но я не могу себе этого позволить, потому что я ведь не слабачка. Я должна быть сильной, чтобы выжить. Никто не должен знать мои слабости…

— Всё нормально, — заверяю его я. — Просто присмотри за ним. А то мало ли.

— Конечно.

Собрав все силы, я отстраняюсь от Штормова и, бросив ему неуверенную улыбку, ухожу в ванную. Вот и всё.

Привет, тишина. Здравствуй, одиночество.

39

Miyagi & Эндшпиль, NERAK — DLBM


— Знаешь, что самое дебильное в этой ситуации? — на выдохе спрашиваю я, сильно ударяя правым кулаком по боксёрской лапе, которую держит передо мной Макс.

Зал пуст, и наши голоса эхом разлетаются по помещению, отскакивая от стен и возвращаясь обратно. Звуки ударов заводят меня лишь сильнее, дыхание сбивается, тело ломит от непривычных тренировок.

— Что же? — парень резко проводит надо мной лапой, и мне приходится нагнуться.

Удар, второй. Два правой, один левой, как учил Макс.

— То, что мой дом в десяти минутах отсюда, — злюсь я, со всей силы ударяя по лапе. — Я просто не понимаю, какой смысл мне здесь торчать? Если и прятаться, то где-нибудь на другом конце города, чтобы наверняка.

Парень задаёт мне темп, командуя, с какой скоростью нужно бить.

— Так, это же даже лучше, — улыбается он. — Под носом тебя искать никто не додумается.

Снова выпад — я нагибаюсь, сгибая колени.

Лёгкие горят, сил почти нет. Мы занимается уже четвёртый день, и от непривычки все мои мышцы ноют при любом движении, но я не отступаю. Мне становится легче после тренировок, словно бы я всю злость и агрессию вымещаю на груше или на Максе. Да и усердные физические упражнения не дают мне времени думать о всяких глупостях.

Может быть, поэтому Егор так любит бокс?

— Меня могут увидеть здесь, — не отстаю я. — Я же возвращаюсь с работы, хожу в магазин. Сидеть в зале сутками я тоже не могу. Да и меня здесь уже все ребята знают. Слышала, как какой-то чел сплетничал, мол, я твоя любовница, вот и живу здесь.

Я наношу последние удары и отступаю на шаг, пытаясь перевести дух. Макс показывает рукой, что пора передохнуть.

Он смеётся, стирая со лба пот предплечьем, снимает лапы и прислоняется к тросам.

— Может, тебе причёску сменить? — предлагает он. — Имидж, всё такое. Чтобы никто не узнавал.

— Как вариант, — пожимаю плечом.

Зубами отрываю липучку на боксёрских перчатках и снимаю их — руки вспотели во время тренировки, и выпустить их на свободу — это настоящее удовольствие. Словно снимаешь неудобные туфли после тяжёлого дня.

— Закончим, ладно? Мне нужно ещё отчёт написать до завтра, — смотрю на парня, пристально наблюдающего за мной.

— Ага.

Нагнувшись, я пролезаю между тросами и спускаюсь с ринга. Разминаю шею, морщась от боли в мышцах.

— Завтра операция, да? — Макс спускается следом.

— Да, — кладу перчатки на скамейку и беру бутылку с водой. — В три часа. Меня даже с работы отпустили.

Вспоминаю Кирилла, который услужливо разрешил мне взять отгул. Хотя зачем, собственно? Я ведь всё равно ничего не смогу сделать. Буду сидеть в больнице и ждать результатов. Но в любом случае, на работе я бы весь день думала о Шторме и переживала. Так хоть не буду напрягаться из-за проектов.

Открываю крышку и начинаю жадно пить.

— Думаю, тебе вообще не стоит появляться в больнице, — замечает Макс.

Вода попадает не в то горло, и я закашливаюсь. Парень несколько раз стучит мне по спине, морщась, будто я — это что-то мерзкое и противное.

— В смысле? — не понимаю я, наконец, откашлявшись.

— Они ведь могут и туда прийти, — замечает парень. — Вдруг поймают тебя там. И всё такое.

— Да плевать. Возьмут Егора, так и меня вместе с ним, — отмахиваюсь.

Макс вздыхает, забирает мои перчатки и собирается уже отнести их в тренерскую, но я неожиданно спрашиваю его:

— Как много тебе рассказал Шторм?

Он оборачивается, останавливаясь. Смотрит на меня своими карими большими глазами, к которым я до сих пор не могу привыкнуть. То ли дело у Егора — голубые-голубые, пронзительные, словно свет. А здесь будто тьма. И я даже не знаю, хорошо это или же нет.

— Сказал, что вас ищут плохие люди и что тебе нужна защита. В подробности я не вдавался.

Немного прищуриваюсь, не в силах понять, врёт Макс или же говорит правду. Будет обидно, если за всем этим дружелюбием прячется приспешник Арчи. Тогда получится, что я прямо сейчас нахожусь в опасности, в лапах преступника, в логове кобры, в любую секунду готовой наброситься на меня.

С другой стороны, я не понимаю, зачем тянуть время? Если Макс действительно работает на Арчи, то почему он просто не сдал нас. Почему они до сих пор не заявились ко мне домой или же прямо сюда?

Тут либо Макс всё-таки с чистой совестью, либо Арчи планирует нечто изощрённое.

— Класс, — просто так бросаю я. — Меньше знаешь, крепче спишь. Да и безопаснее тебе ничего не знать.

Подбрасываю бутылку в воздух, ловлю её другой рукой. Вода бьётся о внутренние стенки пластика, словно волны, обрушивающиеся на камни.

— Думаешь, меня пугают какие-то там бандиты? — усмехается парень.

— Нет. А должны, — пожимаю плечом, направляясь в сторону раздевалки. — Я в душ. Не подглядывай.

— Да больно надо, — тянет Макс.

Я оставляю его в зале, а сама скрываюсь за дверью раздевалки. После тренировок только и хочется постоять под струями воды, а потом перекусить и выпить чего-нибудь. И желательно покрепче.

Здесь душно и пахнет потом недавно тренировавшихся парней и девчонок. Запах не особо приятный, и окно бы тут точно не помешало.

Но, с другой стороны, здесь как-то по особенному спокойно. Нет ни беспокойств, ни тревог, будто это место забирает их все, питается ими, пожирает.

Здесь будто свой особенный мир. Днём он переполнен жителями, смехом, голосами, разговорами. Все знают друг друга, сплетничают, выясняют отношения на ринге, разговаривают по душам, просто снимают накопившийся стресс.

А ночью тут пусто, будто всё живое засыпает, вымирает и исчезает до рассвета. Прячется в норах, в пещерах, в гнёздах, засыпает, чтобы потом снова проснуться.

В принципе, здесь неплохо. Это, конечно, не квартира с евроремонтом, но жить можно. Душ есть, диван, интернет, что ещё нужно? Единственный минус — приходится проводить время с Максом помимо тренировок. Но в основном он занимается своими делами, а я своими. Да и я весь день всё равно провожу на работе.

Итак, что мы имеем?

Завтра у Егора операция, и я очень надеюсь, что она пройдёт успешно. С утра я направляюсь прямиком в больницу, чтобы поддержать Шторма и побыть с ним, пока его не заберут. А потом буду сидеть и ждать результатов. День обещает быть тяжёлым.

От Тарана всё ещё никаких подробностей. Он присылает короткие сообщения о том, что с ним всё в порядке и что всё идёт по плану. Миша не звонит. Крис и Рома тоже со мной не связываются, и я даже не знаю, что и думать. Сидеть и бездействовать — худшее наказание. Наверное, мне надо было всё-таки поехать с Андреем, чтобы помочь ему, но тогда пришлось бы бросить Егора.

Работа — это единственная часть моей жизни, где всё идёт гладко. Кирилл доволен результатами, да и критиковать чужие работы у меня получается куда лучше, чем я думала. К тому же мне не приходится целыми днями корпеть над проектами и доводить их до идеала: меньше стрессов, больше счастья.

Вот только со всеми происходящими в моей жизни событиями счастья как раз-таки мне чертовски не хватает. Наверное, спокойной жизни мне так и не дождаться в этой вселенной.

40

Oxxxymiron — Биполярочка


Вы когда-нибудь проводили время в больнице, ожидая, когда же операция, которую проводят на дорогом вам человеке, уже закончится? Если да, ты вы меня понимаете. Нет — скажу вам, что это настоящий ад.

Время тянется в сотни, нет, в тысячи раз медленнее, а иногда и вовсе останавливается. Сил сидеть на одном месте нет, и приходится ходить по коридорам больницы, пытаясь хоть чем-то занять себя.

Заламываешь руки, в кровь кусаешь губы, не в силах избавиться от тревожных мыслей.

Голубые глаза закрываются, но откроются ли снова?

Ему сейчас там разрезают спину, обнажают кости. Кровь, мясо, кожа.

Сколько они уже там? День? Неделю?

Всего несколько часов…

И самое ужасное то, что я не в силах вообще повлиять на ситуацию. Я просто нахожусь за пределами операционной, нервничаю и извожу себя отвратительными невыносимыми мыслями.

Эти больницы, серые стены, тошные запахи, белые халаты — я так устала от них за всё это время, что хочется просто сбежать отсюда и никогда больше не возвращаться.

Это я и делаю: выхожу на улицу, чтобы покурить и успокоиться. Снаружи жарко и душно, солнце припекает, пытаясь согреть меня, но всё тщетно.

Проверяю мобильный — пусто.

Егора оперируют, Маша у Арчи, Миша, возможно, против нас, Таран один на территории врага, и его подозрительное затишье вряд ли означает что-то хорошее.

Что мне делать? Может быть, стоит взять всё в свои руки? Не получится ли так, что я буду спокойно продолжать присматривать за Штормом, а кобра незаметно подползёт со спины и вонзится в шею своими ядовитыми клыками?

Я изнываю от того, что не знаю подробностей и не владею ситуацией, но с другой стороны, я не хочу в это ввязываться. Я просто хочу продолжать работать на Кирилла, заниматься любимым делом, поддерживать Егора с его травмой, и забыть вообще о существовании как Арчи, так и Малийского.

Но как тут забудешь, когда они постоянно напоминает о себе? Почему не могут забыть, успокоиться? Зачем продолжают преследовать нас? Ведь понятно же, что мы не собираемся обращаться в полицию и сдавать их. Мы просто хотим оставить прошлое позади и спокойно жить, не опасаясь, что в наш дом могут ворваться бандиты и убить каждого. Даже кота.

Хотя кота у меня нет. Шторм говорил, что хочет завести кошку, мол, у него раньше была какая-то, пока не сбежала. Может быть, устроить ему сюрприз и взять котёнка? Так ему не будет одиноко, пока я на работе.

Надо подумать об этом, когда Шторм выпишется из больницы.

Я выбрасываю бычок в урну, но не возвращаюсь в здание. Достаю ещё одну сигарету, прикуриваю. Пальцы не слушаются, дрожат так сильно, что я даже с трудом справляюсь с зажигалкой.

Сколько ещё мне прикажете ждать? Я здесь с самого утра. Толком не ела, выпила пару стаканов кофе из автомата да перекусила шоколадным батончиком. Аппетита совершенно нет.

— Соня?

Я не сразу понимаю, что обращаются ко мне. Мысли плотным потоком выстраиваются в стену и ограждают от постороннего вмешательства. Я будто под водой, словно во сне, которого нет.

Ко мне кто-то подходит, и я лишь в последний момент замечаю нарушителя моего спокойствия. Прищуриваюсь, смотря на человека, не сразу узнаю его.

Это парень. Волосы тёмные, короткие, на голове капюшон распахнутой серой кофты, из-под которой выглядывает оранжевая футболка со слегка потёртыми надписями. Глаза карие, еле заметные синяки под ними.

Да ну нафиг. Не может быть.

— Матвей?

Он усмехается, пожимая плечом. Смотрит на мою сигарету, и я уже собираюсь продолжить ему покурить, но парень достаёт свою пачку из кармана и прикуривает. Крепкие «Мальборо». Выпендрёжник.

— Тебя уже выписали? — удивляюсь я. — Собиралась заскочить к тебе на днях, да как-то всё не получалось.

— Да, меня пару дней назад выперли, — он закуривает, затягивается. — Сказали, что я зря там койку занимаю, что пора прекратить притворяться больным и валить на все четыре стороны. Прикинь, они и мою башку вылечили. Сказали, что это какая-то психосоматическая херь была. Типа я сам себя накручивал, а на самом деле у меня фантомные боли или чёт такое было. Сейчас уже почти даже не беспокоит. Иногда только, когда погода плохая.

— Выглядишь хорошо, — усмехаюсь я.

— Ага. А ты не очень, — осматривает меня. — Егора оперируют?

— Ты знаешь? — удивляюсь.

Матвей кивает, смотрит куда-то вдаль.

— Рома сказал, — признаётся. — Он меня у себя приютил. У него пока тусуюсь. Потом найду какую-нибудь работу, съеду. Рассказал мне про Машу.

Киваю.

— Таран с Мишей поехали вытаскивать её, — говорю я. — А я с Егором осталась. Уже несколько часов оперируют, пока никаких новостей.

— Всё нормально будет, — заверят меня Иркутский. — Шторм выкарабкается.

Я ничего не отвечаю. Затягиваюсь в последний раз, тушу окурок о край урны и выбрасываю его. Морщусь из-за вонючих рук — никогда к ним не привыкну. Надо уже бросать курить, но со всеми событиями в моей жизни — это у меня вряд ли получится.

— А ты сюда из-за Егора пришёл? — интересуюсь я.

— Да, — он немного морщится из-за солнца. — Решил проверить, как он. Хотел перед операцией, да как-то не удалось.

Смотрю на его профиль, невольно вспоминая прошлое. Тогда у Матвея была сильная ломка, он сходил с ума без дозы, лез на стенку, кричал, проклинал нас, винил меня в том, что это именно я виновата во всём, что с нами происходит. А как мы с Егором бегали за Иркутским, когда тот стырил нашу сумку, вспоминать даже страшно.

— А, короче, чё хотел то, — бормочет парень. — Я, если чё, помогу вам с Арчи. Всё-таки в одной лодке все. Думаю, теперь от меня будет больше толку, чем тогда.

— Не уверена, что вообще это потребуется, — говорю я, хотя сама не верю собственным словам. — Но спасибо. Надеюсь, Таран и без нас справится. Не хочу снова влезать во всё это дерьмо.

— А кто хочет? — усмехается парень. — Ждать, пока они сами нас найдут, тоже не вариант. Лучше уж начать самим действовать.

— Вот только не говори, что хочешь отомстить им или ещё что, — язвлю я. — Моя сестра уже доигралась. И что с ней там — хрен знает. Может быть, она уже мертва давно…

Трясу головой, избавляясь от неприятных мыслей. Нет. Как я могу так думать? Нельзя. Если себя настраивать, то обязательно это и случится. Маша жива. И Миша спасёт её. Они ведь любят друг друга, поэтому и не могут быть врагами. Кузнецов на нашей стороне. Я уверена. Иначе всё будет в пустую. Вообще всё.

— Дело не в мести, — бросает Митя. — А в нашей безопасности. Нужно быть готовым ко всему.

— Ты говоришь, как Андрей, — замечаю я.

Парень невесело смеётся.

— Просто, когда сидишь в палате, пытаясь не думать о наркотиках, начинаешь размышлять о чём-нибудь другом, — говорит парень. — Думаешь и думаешь. И ничего другого не остаётся.

Иркутский выбрасывает в урну бычок, даже не потушив, и шумно выдыхает остатки дыма.

— Пошли, зайдём внутрь, — предлагает он. — Солнце слишком слепит. Невыносимо…

Последнее слово он тянет с какой-то неприязнью, и я усмехаюсь себе под нос. Ну, да. Бывший наркоман, которого только-только выписывают из больницы. Ему действительно уже можно выходить в социум? Что, если Матвей сорвётся при первой же возможности. Как говорят, бывших наркоманов не бывает…

41

Barns Courtney — Glitter & Gold


— Как операция? — спрашивает Кирилл, когда решает позвонить мне, чтобы узнать результаты.

Мы с Матвеем сидим в приёмной и дожидаемся хоть каких-нибудь известий от врачей, но операционная всё ещё заперта, и туда никого не пускают.

— Да никак, — бурчу я, устало вздыхая. — Пока никаких вестей. Они сразу предупреди, что случай тяжёлый и потребуется много времени, так что остаётся только ждать.

Вытянув ноги, я разваливаюсь на стуле и начинаю разглядывать свои ботинки, нахожу пятно грязи, пытаюсь стереть его подошвой, но делаю только хуже. Иркутский сидит рядом со мной, уткнувшись в телефон, но я прекрасно знаю, что парень слышит каждое моё слово. Изредка от косится в мою сторону, но кроме усмешки или прищура от него ничего нельзя дождаться.

В больнице прохладно, и чем дольше я здесь нахожусь, тем сильнее меня пробирает дрожь. Хочется выйти на улицу и погреться в лучах летнего солнца, но я и так за последний час выходила туда раз десять, чтобы покурить.

Сигарет не осталось, а идти за ними мне чертовски лень. Да и могу пропустить новости о Штормове. Мало ли, только отойду, как тут же появится врач.

Остаётся только сидеть в этой мучительной обстановке и ждать.

— Всё будет в порядке, — заверяет меня Кирилл, но я ему почему-то не верю.

— Ага, — неохотно. — Как там на работе?

— Без тебя всё через пятую точку, — шутит парень, наверное, пытаясь приободрить меня. — В понедельник придётся разгребать завал из проектов, так что сразу готовься.

— О, да, — неохотно тяну я. — Работа, моя любимая работа.

Кирилл смеётся.

— Именно, Соня. Так что отдыхай, пока есть возможность. Если что, звони.

— Да, спасибо, — киваю сама себе. — Увидимся в понедельник.

— Увидимся в понедельник, — дублирует парень, сбрасывая вызов.

Я вздыхаю, убираю сотовый в карман и откидываюсь назад. Как же всё-таки тяжело сидеть и ждать результатов! Может, надо было остаться в зале и потренироваться с Максом? Так хотя бы время убила бы…

Но всё равно сосредоточиться на ударах и упражнениях у меня вряд ли бы получилось. Все мысли были бы о Егоре. А так тошно заниматься чем-то, если внутри тебя настоящее месиво тревоги, волнения и навязчивых мыслей. Это издевательство! Врачи могли бы соврать мне, сказать, что операция в пятницу, а провести её в четверг, чтобы я лишний раз не нервничала. Приходишь такая в больницу и «хоп», уже всё готово.

Нет, сиди и накручивай себя. Картинками, возможными вариантами событий, того, как я увижу доктора, как встречусь со Штормом. Как всё это будет происходить, что я им скажу, что они мне ответят.

Это настоящий ад!

— Привет. Пришёл, как смог. Пришлось даже зал закрыть пораньше.

Я не замечаю, как к нам подходит Макс. Его волосы взъерошены, а лицо раскрасневшееся, словно он только что пробежал несколько километров без остановки. Матвей поднимает голову, безразлично рассматривая парня, словно тот просто прохожий.

В отличие от меня Максим предпочёл остаться в зале и потренировать своих ребят, вместо того, чтобы бессмысленно торчать в больнице, ожидая результатов операции. Да и бросать работу он тоже не хотел, всё-таки тренировки у него расписаны по часам.

— Его ещё оперируют, — бормочу я, шумно вздыхая. — Это Матвей. Друг.

Макс только сейчас обращает на Иркутского внимание, решительно протягивает тому руку для рукопожатия.

— Макс.

Матвей медлит, но руку всё-таки пожимает. Кивает в знак приветствия.

Мой тренер присаживается рядом со мной на стул и облокачивается предплечьями о колени. Осматривает коридор, скользя взглядом по одинаковым дверям, табличкам и медсёстрам, которые изредка проходят мимо нас.

— Долго они как-то, — тянет Максим. — Я думал, приду, а всё уже закончится.

— Да, — соглашаюсь. — Сижу тут с утра, а оттуда так никто и не вышел. Мне сказали, что операция может длиться до двенадцати часов. Надеюсь, ничего там не случилось…

— Если бы случилось, нам бы давно уже сказали.

Ну, да. Если бы что-то пошло не так, то Егор бы не выжил, а, следовательно, тянуть с объяснениями было бы глупо. Значит, чем дольше они там сидят, тем лучше. Наверное.

Чёрт… Голова уже кругом. Когда же это, наконец, закончится-то?

— Думаешь, Егор выкарабкается? — тихо задаю вопрос я, скорее даже просто в пространство, чем кому-то конкретному.

— Конечно. Он же боец. А мы так просто не сдаёмся.

Его голос такой уверенный, что я в первые за день чувствую облегчение. Конечно же всё будет хорошо.

Штормова успешно прооперируют, он пройдёт реабилитацию, всякие другие штуки, которые нужны для выздоровления, потом встанет на ноги, и всё у нас будет хорошо. Таран разберётся с Арчи, они спасут Машу, и нам не нужно будет оглядываться и опасаться за свою жизнь.

Я буду работать на Кирилла, Егор вернётся в зал и начнёт тренировать ребят, и всё встанет на свои места.

Наверное, о таком можно только мечтать.

Макс неожиданно толкает меня в бок и кивает налево — я оборачиваюсь, замечая направляющегося к нам доктора. Его белый халат в крови, вид уставший и вымотанный, плечи опущены.

Я вскакивай на ноги, и меня неожиданно накрывает волна тошноты лишь от одной мысли, что красные пятна крови принадлежат Егору. Запах металла буквально проникает в меня и наполняет всё тело, сбивая с толку. Я морщусь, пытаясь убедить себя в том, что это просто моё воображение. Мужчина слишком далеко, чтобы я слышала этот противный запах.

Но вот он подходит ближе — я с трудом отрываю взгляд от красные пятен и устремляю его в серые уставшие глаза. Волнение разрастается с такой невероятной скоростью, что я даже цепенею. Если сейчас заговорю, то голос меня уничтожит своей предательской дрожью. Я замираю. Нет: весь мир вокруг меня останавливается, будто на стоп кадре. Это длится всего несколько секунд, пока врач, наконец, не приходит в движение и не добирается до меня.

Я открываю рот, но не могу произнести ни слова.

— Всё хорошо, — успокаивает меня доктор. — Операция прошла успешно.

Позади меня кто-то из парней шумно вздыхает. Краем глаза вижу, как Макс оказывается рядом со мной — наши плечи соприкасаются в мимолётного случайном столкновении.

— Его уже перевозят в палату, через несколько часов Егор очнётся. Он будет под пристальным наблюдением, так что советую вам отправиться по домам, чтобы отдохнуть. Навестить его сможете, как только он отойдёт от наркоза.

Я облегчённо вздыхаю, потирая переносицу. Слава Богу, что всё в порядке. А то я столько всяких ужасных последствий себе напридумывала, что пора самой уже ложиться в больницу с нервным срывом.

— Здорово, — Макс толкает меня локтём в бок. — Пошли, женщина. Завтра навестим твоего возлюбленного. Здесь всё равно бессмысленно оставаться.

Неохотно киваю — я бы ещё немного здесь посидела, а желательно рядом со Штормом, чтобы быть с ним, когда парень очнётся. Но Макс прав — мне нужен отдых и нормальный ужин. Чувствую себя морально истощённой и выжатой, словно лимон. Кислый и невкусный. Без сахара.

Почему-то думаю о сестре, которая обожает лимоны. Может их есть прямо по долькам. Я же даже смотреть не могу, как она жуёт эту кислятину. Да ещё и без сахара! Бр-р-р.

— Ладно. Спасибо, доктор, — тихо бормочу я.

Тот кивает, коротко улыбается мне. Вытерев руки о халат, он прячет их в карманах и уходит обратно в сторону операционной — я смотрю ему вслед, облизываю пересохшие губы и только сейчас вдруг понимаю, что чертовски хочу есть!

Макс кладёт руку на моё плечо, чтобы привлечь внимание.

— Пошли, Сонь.

— Ага.

Я оборачиваюсь — взгляд падает на Матвея, который до сих пор сидит на стуле, внимательно наблюдая за нами. Вид у него задумчивый и настороженный. Когда я подхожу ближе к нему, парень поднимается на ноги и почти невесомо прикасается к моему предплечью, заставляя остановиться. Он чуть нагибается, оказываясь в невероятной близости от меня, а потом его едкий тихий голос разрывает всё моё сознание на кусочки:

— Не доверяй Максу.

Я смотрю вслед своему тренеру, который медленно отходит от нас на достаточное расстояние, чтобы не слышать слова Иркутского.

Моё тело пробирает дрожь от горячего обжигающего дыхания.

Не доверять ему? В смысле? Я ведь, чёрт возьми, живу сейчас с ним под одной крышей, как Матвей может мне такое говорить? И вообще, почему он так уверен в том, что Максиму нельзя доверять? Он же его впервые видит…

Я уже собираюсь потребовать от парня объяснения, но Иркутский вдруг отстраняется, искоса смотрит на меня, и уходит.

Прекрасно! Если он хотел посеять в моей душе сомнения и заставить нервничать, то у него это отлично получилось!

И что мне теперь с этим делать?

42

Ivan Reys + Stinie Whizz — ONLY


Врач меня обманывает. Егора переводят в послеоперационную палату, и, когда я прихожу на следующий день в больницу, мне говорят, что посещать Штормова нельзя. Сообщают, мол, когда его состояние станет стабильным и его переведут в обычную палату, тогда хоть ночуйте там, а сейчас хрен вам. Кукиш. Фига. Лысого.

— Видимо, врач забыл вас об этом предупредить, — успокаивает меня тётка в регистратуре, когда я начинаю возмущаться по этому поводу.

Забыл предупредить? Он же ясно дал мне понять, что Шторма можно будет навестить, когда он отойдёт от наркоза. Ни про какой перевод из палаты в палату даже намёка не было. Тоже мне, работники нашлись. У нас в стране как обычно всё через пятую точку, ничего нормально сделать не могут.

— Предупредить они забыли! — злюсь я, со всей силы ударяя кулаком по груше, когда этим же вечером решаю немного потренироваться в зале. — И что мне теперь делать? Ждать, пока они там соизволят подписать мне разрешение на посещение? Может, мне к президенту обратиться, чтобы он, мать его, приказал им пустить меня к Шторму?

Снова удар, ещё один. Звук эхом разлетается по залу, въедаясь в стены, а потом рикошетом возвращается, чтобы проникнуть в мою голову. Я в последнее время так много злюсь, что даже самой противно. Меня раздражает каждая мелочь, каждое слово, косой взгляд, даже шумное дыхание. Всё это так бесит, что я готова кричать, психовать и истерить, будто ненормальная. ПМС вроде никогда не страдала, а тут такое…

Наверное, всё из-за Егора. Я так волнуюсь за него, что это беспокойство сводит меня с ума.

— Может, не хотели, беспокоить тебя, — предполагает Макс. — Ты и так вся на нервах, а тут такая новость, что несколько дней нельзя будет навестить Егора.

Я кривлюсь и ещё пару раз со всей силы ударяю грушу, которая позвякивает своими цепями, будто скуля от боли.

— А, то есть, вчера они не хотели меня волновать, а то, что я сегодня, как дура, припёрлась в больницу, чтобы проведать Шторма, а мне там «Извините, посещения запрещены», — речь получается какая-то несвязная, и я замолкаю.

— А что вообще сказали на счёт Егора? — интересуется парень.

Максим время даром не теряет — пока я отрабатываю удары на груше, он отжимается от скамьи.

— Да ничего! — дыхание сбивается. — Говорят, состояние пока стабильное, но его нужно продержать несколько дней в послеоперационной палате, чтобы окончательно убедиться в том, что его жизни ничего не угрожает. Сказали, что врач потом мне всё в подробностях расскажет. Но когда это «потом» будет?

Макс перестаёт отжиматься и, шумно вздохнув, садится на скамейку. Краем глаза я замечаю, как он стирает пот со лба и переводит дыхание. Взяв бутылку с водой, парень делает несколько жадных глотков. Я же из последних сил продолжаю колотить несчастную грушу, пытаясь избавиться от внутреннего напряжения.

— Сказали «мы вам позвоним», — передразниваю я. — Позвонят они…

— Забей, — бросает Макс, и от его заявления я бешусь ещё сильнее. — У Егора была сложная операция, так что это естественно, что нас к нему не пускают. Тем более, что мы не его родственники. Кстати, может быть, стоило связаться с его родителями? Наверное, они должны знать, что их сына оперировали.

Я кривлюсь, вспоминая отца Штормова. Видеться с ним сейчас мне хочется в последнюю очередь.

— Они не общаются, — говорю я, наконец, останавливаясь. Облокачиваюсь локтём о грушу и на секунду прикрываю глаза. От усердных тренировок у меня голова кружится, а лёгкие будто высушены до капли. — Да и опасно с ними связываться. Мало ли, по этому звонку бандиты узнают, где мы и что делаем. Тем более, что Шторм сейчас в таком уязвимом состоянии…

— Ну, да. Ты права.

Он поднимается на ноги и тянет:

— Я в душ.

— Ага.

Снимаю боксёрские перчатки, хватаю бутылку с водой и направляюсь в сторону тренерской. Злость не отпуск4ает: я вспоминаю стычку с медсестрой, которая попалась мне под руку, неумело сообщив, что мне нельзя увидеть Егора, и мысленно кривлюсь. Становится немного стыдно, но я трясу головой, отбрасывая в сторону глупые мысли.

В тренерской душно. Я заваливаюсь на диванчик и устало вытягиваю ноги. Вставать лень, но я знаю, что, когда вернётся Макс, мне нужно будет собрать последние силы, чтобы наведаться в душ и смыть с себя последствия тренировок.

В прочем, ждать мне приходится недолго. Уже спустя минут десять дверь тренерской решительно открывается, но, вместо ожидаемого Максима передо мной предстаёт какая-то девчонка. Светлые волосы забраны в хвост, зелёные глаза прищурены. На тонкой шее кожаный дизайнерский ошейник с цепями, синее летнее платье по колено, на ногах балетки, а в руке сумочка.

Её взгляд прожигает так пристально, будто пытается прямо на месте испепелить моё тело.

— Так и знала! — выдыхает девушка, презрительно кривясь. — Так, это с тобой этот кобель шашни крутит?

Она уверенно заходит внутрь.

— Чё? — только и могу вымолвить я.

— Ой, вот только не надо мне тут строить невинную овечку! — почти пищит она. — Хорошо тебе на его члене скакать, сучка крашеная?

Я возмущённо фыркаю, не зная даже, как реагировать на такие заявления. Вроде бы я должна разозлиться от таких несправедливых высказываний, учитывая, что прыгаю я только на члене Егора, и то уже давненько его не видела.

— Где он? — она бешено оглядывается, будто думая, что её ухажёр спрятался где-то в тренерской, но тут по сути нет никаких мест, куда можно было бы засунуть свою тушу.

— Девушка, вы вообще к кому? — наконец, спрашиваю я.

— Я к кому?! — возмущённо задыхается она. — К своему парню, которого ты тут трахаешь.

Она смотрит на диван, где я сижу, и морщится, наверное, представляя, что мы с ним занимается сексом прямо на нём.

— А, значит, ты та, которая Макса из дома попёрла? — догадываюсь я. — Так, я с ним не трахаюсь.

Девушка открывает рот, будто рыба на суше, фыркает и надувается, начиная медленно, но верно краснеть. О, Боже! Она сейчас закипит, как чайник, или, ещё хуже, взорвётся. Не хотелось бы соскребать её ошмётки со стен.

— Да успокойся ты, — кривлюсь я. — Не сплю я с ним. У меня свой парень есть.

— Тогда что ты здесь делаешь? С ним наедине? Ещё скажи, что между вами только дружба! — пищит она.

Так, странная ситуация. Если бы я выгнала Егора, а потом узнала бы, что он живёт в зале вместе с какой-то бабой, тоже подумала бы, что между ними что-то есть. Но ведь между мной и Максов вообще ничего нет! И не может быть.

— Это странно прозвучит, — тяну я, осматриваясь, чтобы найти какой-нибудь предмет на случай, если эта истеричка решит атаковать. — Он тренирует меня, — девка ещё больше начинает раздуваться, и я понимаю, что сказала что-то не то. — Короче. По вине твоего мужика, мой парень оказался на операционном столе, так что Макс отрабатывает свою вину, — так, опять какой-то пошлый контекст. — Мне просто временно нужно где-то пожить, а так как ты выгнала Максима из дома, то ему приходится торчать здесь со мной.

Да, дерьмово я объясняю. Она сейчас раздуется, как тётушка Мардж в Гарри Поттере. Кто из неё воздух выкачивать будет?

Дверь снова открывается, и мы обе оборачиваемся. На пороге стоит Макс и непонимающе смотрит то на меня, то на свою девушку.

— Полина?! — удивляется парень.

— Ах, ты козлина! — взвизгивает она, бросаясь к моему тренеру. Она замахивается сумочкой и начинает дубасить Максима. — Кобель! Мразота пакостная! Член свой в штанах держать не можешь! — каждую фразу она сопровождает замахом сумочки.

Парень отступает назад и выходит в коридор, чтобы увернуться от очередного удара.

Ладно… Пожалуй, пойду в душ, а то снова попадусь под горячую руку. Пусть эти двое сами разбираются…

* * *

Через несколько дней мне звонит доктор и сообщает, что Егора переводят в обычную палату. Теперь я могу спокойно навещать его, что, собственно я и собираюсь сделать. Прихватив с собой Макса, который, кстати, так и не помирился со своей барышней Полиной и сам за мной же и увязался в больницу, я отпрашиваюсь пораньше с работы и, переполненная радостями, что скоро увижу Штормова, решительно направляюсь в госпиталь.

— Четыре, мать его, дня! — жалуюсь я Максу, пока мы идём в сторону палаты Шторма. — Они, наверное, решили поиздеваться надо мной! Как думаешь, может быть, у Егора были какие-то осложнения, раз они так долго его там продержали? Вдруг операция не помогла…

— Да успокойся, — бурчит парень. Ему, наверное, уже порядком надоели мои причитания по поводу несправедливости этого мира. Держу пари, он жалеет, что согласился присмотреть за мной, пока Штормов в больнице. — Врач же сказал, что всё в порядке.

— Да, но… — шумно вздыхаю, пытаясь успокоиться.

Я так сильно нервничаю из-за предстоящей встречи с Егором, что не могу остановить свой словесный поток. Эти четыре дня нашей разлуки кажутся настоящей вечностью!

Сердце трепещет так сильно, радостно подпрыгивая в грудной клетке. Ещё несколько метров, и я увижу его, увижу голубые-голубые глаза, улыбку и взъерошенное волосы. Как же сильно хочется прикоснуться к нему, поцеловать, просто увидеть…

Я уже и забыла, как сильно я люблю Егора Штормова, парня, покорившего моё сердце, упав к моим ногам в школьном коридоре.

А вот и палата.

Три метра, два, один.

Хватаюсь за ручку и толкаю дверь, практически влетая внутрь, но стоит мне переступить порог, как я в замешательстве замираю, потому вид, открывшийся моим глазам, сбивает с толку.

Палата усыпана красными лепестками мака. Сначала я думаю, что это розы, но нет. Это мак. Весь пол, подоконник, тумбочка, стулья и смятая пустая постель. Эти яркие алые пятна так сильно выделяются на безжизненном грязно-сером фоне, что кажутся кровью на белоснежном халате доктора, который проводил на Шторме операцию.

— Что за? — тянет у меня за спиной Макс.

Егора здесь нет. Зато я замечаю на постели бумагу — ноги сами несут меня к ней, а руки нервно хватают предмет, поднося к глазам.

То, что я читаю, лавиной обрушивается на меня, вырывая сущность из тела, а после грубо запихивая обратно, вот только неправильной стороной.

То, что я читаю, не может происходить на самом деле.

Я смотрю на Макса, чувствуя, как губы начинают дрожать. Голос отказывает, и я не могу произнести ни слова.

Парень решительно подходит ко мне и выхватывает письмо, быстро скользя по строчкам взглядом, который постепенно наполняется злостью и ненавистью.

— Пойду поговорю с доктором, — шикает парень, уверенно покидая палату, а я так и стою посреди красных лепестков не в силах поверить в то, что происходит.

«Мак — символ сна и смерти. Егор в моих руках, и, если не поспешишь, он уснёт вечным непробудным сном. Вот только поцелуй любви его уже не спасёт».

43

Celldweller — The Great Divide

Флэшбек — 19.


И я просто сижу на полу в маленькой ванной, облокотившись спиной о стену и уткнувшись в колени лицом. И мне хочется рыдать, но я выжата как сухая зачерствевшая корка лимона, которая покрылась плесенью и сгнила, забытая всеми в этой пропитанной затхлостью квартире.

Меня тошнит. Может быть, я просто давно ничего не ела, а, может, меня выворачивает от самой себя. От событий, людей и безысходности, которая вонзается в моё тело, словно острые клинки.

Я не хочу возвращаться к парням, потому что знаю, что не смогу выдержать их пристального взгляда, бесконечного осуждающего потока мыслей и ненависти, скрывающейся за дружелюбием.

Мне хочется скулить, рвать на себе волосы, сдирать кожу ногтями, заламывать пальцы рук, лишь бы беспомощность и отчаяние оставили меня в покое.

Сильнее обняв свои колени, я судорожно втягиваю воздух и так сильно зажмуриваюсь, что в темноте начинают мелькать яркие круги. Тошнота усиливается — я резко поднимаюсь на ноги и подхожу к ванне, а после нервно поворачиваю кран, собираясь набрать немного воды и, если мне хватит на это смелости, утопиться.

Но смелости мне не хватит, поэтому я затыкаю пробкой дырку и быстро стягиваю с себя грязную одежду. Ей давно уже пора отправиться в стирку или даже на помойку — бросаю вещи прямо на пол и забираюсь в обжигающую воду.

Дура, не взяла с собой рюкзак. В нём была запасная одежда, которую я прихватила с прежней квартиры, но дёргаться уже поздно.

Шум льющейся воды заглушает звуки всего мира, и я расслабляюсь, блаженно размякая в объятиях горячего потока. Без сил соскальзываю прямо на спину, прикрываю глаза и жду, когда же уровень поднимается до моих ушей, заберётся внутрь и заполнит меня своими приятными прикосновениями.

Ничего не хочется: ни двигаться, ни думать, ни жить.

Вода медленно поднимается, достигает моих щёк, впитывается в волосы, а потом и вовсе перестаёт позволять мне лежать на дне и наслаждаться этим умиротворением. Я собираю все свои силы и шумно сажусь, сгибая колени и обнимая их руками.

Капли проворно стекают с волос по моей спине и щекам, и я не сразу замечаю, что к ним присоединяются слёзы. Горло сдавливает, лёгкие перестают отвечать. Обняв колени сильнее, я пытаюсь успокоить вздрагивающие плечи, сотрясающиеся от беззвучного рыдания.

А потом я поворачиваю кран, и тишина обрушивается на меня с оглушающей силой, и лишь моё судорожное шумное дыхание разрывает её, пронзая острыми иглами.

Я устала.

От неизвестности, чувства вины за всё происходящее, страха из-за преследующего нас Арчи, от Егора, который хочет от меня непонятно чего. И даже от самой себя.

Я просто хочу, чтобы это всё поскорее закончилось, чтобы исчезло противное тревожное чувство внутри меня. Хочу перестать страдать, хочу вырвать изнутри этот гнилой кусок и, наконец, вздохнуть с облегчением.

Но я не могу.

Время тянется, а я всё сижу и сижу среди своих бесконечных мыслей, пока вода совсем не остывает. А после, наспех помывшись, я вылезаю из ванны и обматываюсь большим полотенцем, которое пахнет сыростью и почему-то травой.

— …твоя помощь, — доносится до меня, когда я выхожу в коридор.

— Почему моя? — Матвей. — Егор лучше справится.

— Потому что Егору опасно высовываться.

Таран? Когда он успел вернуться? Я даже не заметила.

Я остаюсь стоять в коридоре, кутаясь в полотенце и вздрагивая из-за прохлады, обволакивающей меня со всех сторон.

— Да хрен я буду тебе помогать, — бросает Иркутский. — Спасай сам свою Розину. И да, я слышал, как ты предлагал меня бросить, чтобы не возиться с проблемным наркоманом.

Кто-то из парней шумно вздыхает. Повисает недолгая тишина.

— Я тебе помогу, — решительный голос Шторма. — Оставь его в покое, и давай займёмся делом…

— Я же сказал… — злится Андрей. — Мне нужен Матвей. Без него ничего не получится. Возьму тебя, — видимо, обращается к Егору, — всё полетит к чертям. Машу без твоего друга не спасти. Слушай, Матвей. Мне жаль, что я тогда наговорил о тебе, мол, хочу бросить и всё такое, — тянет Таран. — Но мне очень нужна твоя помощь.

Иркутский коротко смеётся.

— Тебе жаль? — с издёвкой спрашивает парень. — Ага. Держи карман шире. Я помогать не собираюсь. Мне плевать на тебя, на Машу и на всех остальных. Так что можешь даже не распинаться передо мной, — его голос хриплый, медленный и надрывистый, будто у дико уставшего человека.

После морфина парню явно стало легче, но надолго ли? Скоро он снова начнёт загибаться и просить новую дозу, что тогда нам с ним делать?

Кто-то цокает. Слышу, как Егор что-то невнятно бурчит. Щёлкает зажигалка.

— Пока мы здесь болтаем, Маша у Арчи, — раздражается Таран. — И если мы не вытащим её в ближайшее время, то её увезут обратно в город. Хотите бросить её?

Я думаю о сестре. Вспоминаю, как она выглядела в последний раз, когда мы с ней виделись: её голос, слова, слёзы, ярость. Она потеряла Мишу — его убили у неё на глазах. Она в отчаяние. И вряд ли для неё сейчас имеет значение, что с ней случится. Она в руках у Арчи, она… Хотела этого? Хотела вернуться, чтобы отомстить? Что, если Андрей врёт нам, и всё на самом деле не так?

Но её в любом случае нельзя отпускать, и, если Таран уверен, что Иркутский сможет помочь ему, значит, так оно и есть.

Я вздыхаю и решительно подхожу к кухне, останавливаясь в дверях. На мне одно полотенце, волосы завязаны в пучок.

Матвей сидит за столом, точно там же, где я видела его в последний раз. Таран у холодильника, Егор курит возле окна. Шторм первым замечает моё присутствие и замирает — я понятия не имею, о чём он думает, смотря на меня.

— Поможешь Тарану, — холодно говорю я, обращаясь к Матвею, и тот оборачивается, впиваясь в меня взглядом. — Отдам тебе морфин. Мы его не выбросили.

— Сонь, — в голосе Шторма звучит неодобрение, но я взглядом заставляю его замолчать.

— С чего мне тебе верить? — тянет Иркутский.

Поняв, что без доказательств парень так просто не согласится, я возвращаюсь в коридор к рюкзаку, который лежит возле двери, и достаю из бокового кармана пузырёк. Вернувшись обратно, я показываю его Мите.

— С того, что у меня есть то, что тебе нужно, — безразлично говорю я. — Вернёшь сестру, получишь морфин.

Все парни пристально смотрят на меня, но единственный взгляд, который я чувствую всеми клетками своего тела, принадлежит Егору. Из-за него я ощущаю себя полностью обнажённой, беспомощной и хрупкой.

— Хорошо, — вдруг соглашается Матвей. — Маша в обмен на пузырёк. Но, если ты не сдержишь слово…

— Сдержу, — бурчу я. — А пока он побудет у меня.

Последний раз осмотрев присутствующих, я ухожу. Забираю рюкзак и запираюсь в комнате, чтобы переодеться.

Правильно ли я поступила? Стоит ли манипулировать Матвеем наркотиками? И смогу ли я так просто взять и отдать ему пузырёк, когда парень вернётся обратно?

«Я тебе иглу в руки не давала», — слышу в себя в голове собственный голос.

А теперь получается, что я же ему её и даю.

Какая ирония.

Но пусть этот мир катится к чёрту. И я вместе с ним.

44

Antimatter — Legions

Флэшбек — 20.


— Ты это серьёзно, Сонь? — Егор врывается в комнату, шумно распахивая дверь.

Я стою к нему спиной в джинсах и в одном лифчике, как раз в этот момент собираясь натянуть футболку. Не оборачиваюсь — лишь склоняю голову, пытаясь поймать фигуру парня краем глаза. Не получается.

— Ты о чём? — делаю вид, что не понимаю.

Надеваю футболку, нагибаюсь, чтобы подобрать с кровати кофту, но замирю. Тереблю её в руках, чувствуя на себе пристальный прожигающий взгляд Егора.

— Ты реально собралась отдавать ему морфин? — слышу в его голосе осуждение. — Совсем с ума сошла?

Эти слова задевают меня — я тихо шикаю и натягиваю на себе кофту.

Комната здесь маленькая, но почти пустая. Кровать, шкаф, дверь на балкон. Окна задёрнуты шторами, и полумрак окутывает всё пространство, затягивая меня в свою бездну. Тишина вибрирует в ушах, проникая в голову и заполняя её до краёв, а раздражающий взгляд Шторма, упрекающий меня во всём, что я делаю, лишь накаляет обстановку.

— А как ещё надо было заставить Иркутского помогать Тарану? — безразлично бросаю я.

— Да Андрею вообще доверять нельзя, сколько раз я тебе говорил об этом? — злится. — Я сам мог бы вернуть Машу. Втягивать в это человека, готового душу продать за дозу, хреновая затея.

Я не отвечаю.

Слышу, как Егор делает пару шагов ко мне, но останавливается, будто натолкнувшись на невидимую стену. Не хочу оборачиваться, потому что у меня не хватит сил выдержать этот осуждающий взгляд, и единственное, что мне сейчас остаётся, — стоять к парню спиной и надеяться, что он оставит меня в покое.

Шумно вздохнув, я завязываю мокрые волосы в пучок, но руки меня не слушаются, и это нервирует ещё больше.

— Что с тобой происходит? — не понимает Штормов. — Таран следил за тобой, работал на Арчи, подставлял тебя каждый раз, когда подворачивалась возможность.

— Но теперь он на нашей стороне, — замечаю я.

Не хочу сейчас ни с кем разговаривать, но от Егора так просто не отвяжешься, тем более находясь в такой маленькой квартире. Здесь даже в туалете не спрячешься. Если только к соседям по балкону перелезть…

— Да он крыса же! — не унимается парень. — Делает всё только ради себя. Думаешь, он будет за Матвея беспокоиться? Да он сольёт его при первой же возможности.

— Зато на мою сестру ему не плевать, — огрызаюсь я.

— С каких пор тебя вообще Маша волнует? Ты с ней не общалась три года, слова ей даже не написала за всё время. А тут сестринские чувства проснулись?

Меня неожиданно охватывает злость, и я резко оборачиваюсь, впиваясь в Егора яростным взглядом.

— Да что ты вообще понимаешь? — раздражённо бросаю я.

— В том-то и дело, что я нихера не понимаю, какого чёрта у тебя в башке творится!

Парень вскидывает руками — он выше меня и крупнее, и сейчас под натиском его непонимания, я чувствую себя маленькой собачкой, тявкающей на льва. Один лишь удар, один укус, и этого пёсика не станет вместе с его злобой. И где-то в глубине души навязчивая мысль об этом не оставляет меня в покое.

Вот, что он хочет от меня? Чтобы я пообещала, что не отдам наркотики Матвею? Или что? Почему он стоит здесь и смотрит на меня так, будто я — причина всех его бед. Разве это я натравила на него Арчи? Я бросила его зимним заснеженным днём на территории больницы? Я охочусь на него и хочу убить?

— А ты? — кривлюсь. — Что у тебя в башке творится? То ты меня обнимаешь, то набрасываешься с обвинениями. Уж определись.

С трудом оторвав свой взгляд от сжигающих мою душу голубых глаз, я поджимаю губы и направляюсь к выходу, чтобы избавиться от этого неприятного давления со стороны Шторма. Не знаю, куда я хочу сбежать отсюда, ведь эта квартира для меня настоящая тюрьма. Я как в аду в этом замкнутом пространстве. Или, может быть, ад просто внутри меня?

Егор не позволяет мне уйти — он хватает меня за локоть, когда я прохожу мимо него, и останавливает. Его пальцы крепкие, словно металлические наручники, не выпускающие меня из своей хватки. Парень стоит так близко, что я задыхаюсь. Словно кто-то хватает мою душу и пытается вырвать её из моего тела, но я всеми усилиями не даю этому случиться. Падаю, поднимаюсь, взлетаю, прирастаю к полу. Что я такое в этот момент? Когда боюсь поднять взгляд, потому что знаю, что утону в голубом водовороте глаз Егора.

— Я не знаю, — вдруг говорит Шторм, а я пытаюсь вспомнить, какой вопрос задала ему до того, как мы оказались так близко друг к другу. — Не знаю, нравишься ли ты мне «новая» или же я просто всё ещё влюблён в ту девчонку из прошлого.

Рывок — и душа покидает моё тело, оставляя рваную дыру. Она кровоточит, пульсирует, хрипит и изнывает от боли как раненое животное. Осторожно поднимаю взгляд, чтобы убедиться в том, что парень не шутит или не издевается, но его глаза такие серьёзные, что меня пробирает дрожь.

— Меня тянет к тебе, — признаётся Шторм. — Вот, что у меня в голове. Я думаю о тебе, о твоём запахе, глазах, коже, улыбке. Оттолкнуть тебя — это была самая огромная ошибка в моей жизни. И теперь я не знаю, кого именно хочу вернуть. Тебя… Или же ту, в которую когда-то был влюблён.

Горло сжимают тиски, и неимоверное желание разреветься сдавливает меня со всех сторон, будто стены. Я не могу дышать, не могу шевелиться, говорить, даже думать.

Его пальцы осторожно прикасаются к коже моего лица и убирают выбившуюся прядь мокрых волос. Я чуть прикрываю глаза, сдерживая дьявольские желание прижаться к Егору и разреветься из-за ноющей боли в груди.

Я хочу быть с ним. Я хочу прикоснуться к нему, хочу почувствовать его поцелуи, дыхание, объятия. Как тогда, три года назад, когда всё только начиналось. Я очень сильно этого хочу, но… после того, что между нами было…

После всего случившегося…

Я приподнимаю голову, мысленно умоляя о поцелуе, но наши губы не соприкасаются. Каких-то два-три сантиметра, горячее дыхание и колкая боль внутри.

— Так определись, — выдыхаю я ему в губы.

Отступаю на полшага — пальцы, держащие мой локоть, наконец, расслабляются и отпускают меня, — и отворачиваюсь. Оставаться со Штормом наедине — невыносимо. Паршивее, чем торчать в полиции, даже хуже, чем убегать от Малийского и Арчи.

Смогу ли я вынести это?

Пересекаю комнату, открываю дверь и выхожу в коридор. Матвея не видно, зато Таран, сидя на корточках, завязывает свои берцы. Поднимает на меня взгляд и замирает.

— Ты точно вернёшь Машу? — спрашиваю я, скрещивая на груди руки.

— Верну, — его голос холодный и решительный. — Встречаемся здесь же. Если не вернёмся к завтрашнему дню, уезжайте без нас.

Я ничего отвечаю. Конечно же мы не уедем. Разве Егор бросит Иркутского, а я сестру? Мы не сможем так просто взять и уехать, зная, что они в беде. Штормов уж точно.

— Ага, — отмахиваюсь я.

Парень поднимается на ноги и смотрит куда-то мне за спину — приходится обернуться. В дверях комнаты стоит Егор и неодобрительно прожигает Тарана своим взглядом. Молчание давит на меня тяжёлым грузом и, чтобы не участвовать в этом глупом прощание, я ухожу на кухню.

Слышу в коридоре голоса. Видимо, Иркутский вышел из ванной готовый отправляться на задание, чтобы получить долгожданную порцию морфина. Вскоре звуки стихают, хлопает дверь, и дыра внутри меня увеличивается ещё на один сантиметр.

Вот и всё. Остаётся только сидеть и ждать. На большее я не способна…

45

Fallulah — Give Us A Little Love

Флэшбек — 21.


В квартире тишина, пропитанная запахом сигарет и отчаяния. Я сижу на кухне — Егор в комнате. С того момента, как Матвей с Тараном покидают квартиру, мы со Штормом держимся друг от друга в стороне.

Я думаю о его пальцах, сжимающих мой локоть, о его пронзительных глазах, о губах, которые были так неестественно близко, а потом о словах, вибрирующих в моей голове. «Нравишься мне новая», «Влюблён в девчонку из прошлого», «ошибка», «тянет к тебе», «не знаю, кого хочу вернуть».

Чёрт.

Шумно вздыхаю, тереблю в руке пачку сигарет, не решаясь снова закурить. Нужно бросать… Вот только со всеми событиями в моей жизни, это практически невозможно.

Я начала курить из-за Егора. После того, как Матвей получил травму на выпускном, а отец Штормова посеял в моём сердце сомнения. Я бросила парня, уехала в деревню к бабке. Там встретила парочку ребят, которые в дальнейшем иногда составляли мне компанию. Рассказала им свою историю, а они взамен предложили мне сижки. Мол, легче станет.

Не стало.

Я бросила Шторма, а он сделал всё, чтобы вернуть меня обратно, потому что не мог смириться с нашим расставанием. Потом меня бросил Егор, и, вместо того, чтобы хоть как-то исправить ситуацию, я уехала в Питер. Не стала утруждаться и пытаться помириться, просто сбежала.

С другой стороны, я просто игнорировала Штормова, не говорила ему никаких гадостей, а он начал обвинять меня в том, что я посадила его в кресло, утверждал, что больше не любит, что не хочет видеть. Это куда обиднее, чем без причин прекратить общение. Здесь ты хотя бы пытаешься найти ответы, а в моём случае все карты были раскрыты.

Так ли сильно я его любила, раз уехала?

«Меня тянет к тебе». Но…

Разве всё, что идёт до «но», имеет значение?

Не выдерживаю: достаю очередную сигарету, щёлкаю зажигалкой и затягиваюсь. Иллюзия спокойствия окутывает меня в свой кокон, заставляя поверить, что всё в порядке.

После двух затяжек становится тошно, и я тушу недокуренную сижку о пепельницу. Окно открыто, но это не помогает спастись от дыма. Шум города, врывающийся в эту отвратительно-маленькую квартиру, сводит с ума.

«Так определись», — собственный голос в конец добивает меня.

Я продолжаю прокручивать в мыслях наш с Егором разговор, а, когда это становится совсем невыносимым, поднимаюсь на ноги и подхожу к холодильнику.

Открываю дверцу — взгляд цепляется за банки с пивом. Таран постарался на славу. И сигареты, и бухло, и еда. Словно пытается отвлечь нас от чего-то важного. Заставить смотреть в другую сторону, расслабиться и забыть о проблемах.

Чёрт возьми, что же на самом деле случилось с Машей?

«Не знаю, к кому меня тянет».

Не может он определиться. А мне что прикажете делать?

Хватаю две банки с пивом, какие-то закуски и решительно направляюсь прочь из кухни, потому что сидеть в одиночестве среди своих мыслей становится невыносимо. Егора в комнате нет, но дверь балкона приоткрыта, поэтому я направляюсь прямо туда. Отодвигаю занавеску, протискиваюсь внутрь и, наконец, оказываюсь на свежем воздухе.

Шторм оборачивается, услышав возню, — он стоит в углу, облокотившись предплечьями о перила, и наблюдает за городом. Хмурится, встречаясь со мной взглядом, и в этот момент я вдруг понимаю, что прийти сюда было ошибкой.

Но сбегать уже поздно — подхожу к Штормову, протягиваю ему банку, а, когда тот всё-таки принимает пиво, отворачиваюсь.

Шум машин, голоса людей, крики, смех, гудки — всё это смешивается и превращается в настоящее месиво, обрушиваясь на меня с такой силой, что хочется убраться отсюда далеко и надолго. Спрятаться в тёмной комнате, насладиться одиночеством и забыть о существовании остального мира, но вместо этого я открываю банку, наслаждаясь тихим «пс-с-с», и делаю глоток. Противное.

— Что будешь делать? — спрашиваю я, смотря вниз на детскую площадку.

— В смысле?

— В смысле, что собираешься делать на счёт меня?

Парень не отвечает. К пиву не притрагивается, просто стоит и смотрит куда-то вниз.

— Не люблю неопределённости, — продолжаю я. — Это сводит с ума. Либо ты решаешь, что хочешь от меня, либо мы делаем вид, что ничего не было. Доберёмся до Москвы и разбежимся.

— И конечно же, тебе нужен ответ прямо сейчас, — иронично тянет Егор.

— Желательно, — фыркаю я.

Обстановка начинает разряжаться, но напряжённость всё равно не отпускает. Делаю ещё один глоток и шумно вздыхаю, теребя в другой руке пакет с какими-то сухими рыбками.

Штормов молчит, но я не тороплю его. Всё-таки трудно за секунда взять и разобраться со своими мыслями, хотя тянуть с решением ещё хуже. Чем дольше думать, тем больше будет сомнений. Нужно просто схватить топор и отрубить огромный кусок. Ну, или же бросить его и уйти.

— Помнишь, — вдруг говорит Егор, и я кошусь в его сторону, — был у меня как-то спарринг, отборочные шли. Я вышел в финал, выиграл бой, но проиграл по очкам?

— Да, — тихо тяну я. — Помню. Это было в день рождения Куркиной. Мы потом пошли в клуб и пили дьявольски вкусный шоколадный ликёр.

Шторм смеётся.

— Чувствую себя точно так же. Будто я одержал победу, но всё равно проиграл. Это всё равно что выиграть битву, но слить войну.

— К чему ты это?

Шторм вздыхает, открывает банку и делает несколько больших глотков. Даже не морщится.

— К тому, что я боюсь, если получу тебя, то могу проиграть всё остальное.

Встаю к нему в пол-оборота, начиная внимательно вглядываться в профиль, кажущийся мне сейчас таким идеальным и невероятно красивым, что даже страшно.

— Я не понимаю, — голос тихий и немного сиплый, прокашливаюсь. — Просто отмазки какие-то…

Шторм поворачивает голову и искоса смотрит на меня.

— Может, ты просто в глубине души веришь, что я — причина всех твоих бед? — вкрадчиво спрашиваю, начиная раздражаться сложившейся ситуацией.

Зря я сюда вообще пришла. Такое чувство, что он ко мне относится, как какому-то трофею. Я была с ним, а не с Малийским. Я любила его, а не кого-то другого. И из-за меня Арчи вообще появился в нашей жизни. Будто я просто дорогая вещь, которую они никак не могут поделить.

— Где бы ты сейчас был, если бы я не появилась в твоей жизни? Окончил школу, тренировался со своим отцом, дрался бы на ринге. А что теперь? Ты потерял ноги, а следом и бокс, Матвей стал наркоманом, Куркина мертва, Миша убит, у сестры дыра в душе, и вряд ли она сможет с ней справиться. Этого ты боишься? Получив меня, ты просрал всё остальное. Но сейчас уже поздно об этом думать. Тебе ведь больше нечего терять. У тебя ничего нет. Ни у кого из нас.

Егор поворачивается ко мне корпусом и смотрит прямо в глаза с таким видом, будто я оскорбила его до глубины души. Он секунду молчит — лицо спокойное и до боли безразличное, и мне страшно ожидать его приговора.

— Ты права, — заявляет парень. — Если бы мы не познакомились, всё было бы иначе. Но я здесь. И ты здесь. Я, кажется, тебе уже говорил об этом.

— Только не надо опять про «Флэша» заливать, — кривлюсь.

Это должно было прозвучать как шутка, но Егор даже не улыбается.

— И что дальше? — продолжаю атаковать, чувствуя, как голос предательски срывается. — Ты сказал, что думаешь обо мне, что тебя тянет… — осекаюсь из-за неожиданных тисков, сдавивших горло. Выжидаю, пока противное ощущение пройдёт, чтобы продолжить. Главное, не разреветься. Только не при Шторме. — Ты либо будешь со мной, либо вали ку…

Я не успеваю договорить — Егор резко приближается и целует меня. Банка и пакетик с рыбой выскальзывают из ослабевших пальцев и падают под ноги — слышу, как Штормов избавляется от своей ноши. Движения парня напористые и резкие, поцелуи грубые — я хватаюсь за его одежду, чтобы не упасть на пол или не вывалиться с балкона.

Ироничное тогда получится завершение нашей истории.

Шторм толкает меня назад — я ударяюсь спиной о дверь балкона и морщусь, но жар из-за рук Егора, скользящих по моему телу, затмевает всё остальное.

Пальцы заползают под кофту и пронзают мою кожу холодом, сжимают талию, поднимаются чуть выше, почти добираются до груди. Наши жадные и безумные поцелуи кружат голову, заставляя задыхаться, судорожно ловить воздух и сдерживать стоны. Шумное дыхание, прерывистые движения, противное волнение внутри лёгких.

Егор увлекает меня в комнату, продолжая настойчиво целовать мои губы, скользить по ним языком, прикусывать, поникать внутрь. Жар внизу живота усиливается, разрастаясь пульсирующей сферой, и в тот момент, когда Штормов аккуратно толкает меня на кровать, нависая, мне вдруг становится страшно.

Потому что это мой чёртов первый раз.

Я обнимаю Егора за шею, зарываюсь пальцами в неровные короткие волосы, которые недавно сама же и покромсала, а потом неожиданно надавливаю на плечи парня, отталкивая.

Шторм нависает надо мной, упираясь на вытянутую руку. Его веки прикрыты, лицо раскрасневшееся, дыхание сбивчивое, шумное, губы чуть приоткрыты.

— У меня не… — я осекаюсь, стыдливо пряча глаза. Я не хочу, чтобы Егор останавливался, но и продолжать страшно. — Это первый раз.

Пыл парня немного стихает — Штормов нагибается и целует меня, на этот раз осторожно и безумно нежно, заставляя очередную приятную волну пронзить моё тело. Движения становятся лёгкими и почти невесомыми, аккуратными, осторожными.

Егор раздевает меня, целует губы, скулы, шею, живот, гладит кожу, массирует её, заставляет меня выгибаться и шумно дышать. Я готова пищать лишь от одной мысли, что Штормов прикасается ко мне, что он скоро овладеет мной, что он будет первым…

Спустя столько лет, препятствий и разочарований, мы здесь, в объятиях друг друга, готовы на всё, лишь бы этот момент никогда не заканчивался. И пусть мир со своими правилами катится в пекло. И плевать, что будет дальше, после этого, возможно, случайного секса. Плевать на всё.

46

Инкогнито — Дирижер


— В смысле, Вы не знаете, где он? — мой голос практически срывается на крик, и врач недовольно поджимает губы. — Вы хоть понимаете, что у вас здесь в больнице творится?! Людей похищают средь бела дня! Как такое вообще возможно?!

— Девушка, — мужчина пытается угомонить меня, но я злюсь ещё больше. — Мы делаем всё возможное. Я сам не понимаю, как так получилось… Егор Штормов был в послеоперационной палате, и сегодня его должны были перевести в обычную. Я сам лично разговаривал с ним утром…

— Тогда, где он?! Не мог же он просто так испариться! И этот сраный мак? Кто вообще приносил ему цветы в палату?

— Послушайте, мы ищем Вашего друга…

— Так ищите лучше! — перебиваю. — Просмотрите записи на камерах! Вызовите полицию, в конце концов!..

— Сонь, — Макс хватает меня за локоть и пытается оттащить, но я так зла, что готова разорвать любого, кто нарушит моё личное пространство. — Успокойся. Мы найдём его.

Шумно втягиваю в себя воздух, загоняя слёзы. Да как вообще всё так перевернулось, что Егора забрали из больнице, да ещё и после операции. Ему же нужен отдых, реабилитация, присмотр профессионалов, а не прогулки чёрт знает куда и с кем. Такими темпами он никогда не сможет встать на ноги. А вдруг ему станет плохо? Что тогда? Кто ему поможет?

— Это Арчи, — с ненавистью сплёвываю я, когда мы с Максом остаёмся наедине. — Всё он. С самого начала. И этот мак… Неспроста он здесь. Его же кто-то каждый раз приносил в палату Шторма ещё до операции, значит, они были в курсе всего, что с нами происходит. Выждали момент и похитили его… Точно… Как давно они вообще следят за нами?

Я вскидываю голову и смотрю на встревоженного Макса. Это он? Специально загнал Егора в больницу, а после операции взял его в заложники, чтобы выловить меня. Но Шторма похитили сегодня, а Макс был всё утро рядом со мной…

Если только он работает не один.

Но какой в этом смысл, если Макс сто раз оставался наедине со Штормовым и мог в любую секунду схватить его? Егор бы даже сопротивляться не смог. Да и я тоже… Столько времени пробыла с ним наедине. Бред же получается.

Хотя Андрей изначально тоже находился неподалёку от меня, лишь под конец раскрылся.

— И что будем делать? — спрашивает Макс. — Есть какие-то варианты, кто мог его похитить? И где его искать?

Да, есть. Ты.

— Я не знаю, — потираю виски, чтобы избавиться от напряжения. Потом достаю из кармана записку, которую нашла в палате парня, и читаю: — «Мак — символ сна и смерти. Егор в моих руках, и, если не поспешишь, он уснёт вечным непробудным сном. Вот только поцелуй любви его уже не спасёт». Мак. Вот оно, — оживляюсь я. — Узнаем, кто приносил цветы Егору, выйдем на похитителя.

— И как нам это сделать? — не понимает парень.

Я осматриваюсь по сторонам, пытаясь придумать план действий, но в голове такая каша, что в пору стонать от собственных мыслей. Осознание того, что я одна должна разгребать всё это дерьмо, обрушивается на меня с невероятной силой, будто потолок, придавливающий к полу. Нет ни Шторма, ни Тарана, ни сестры. Только я…

А ещё Крис, Рома и Матвей. Точно, Иркутский! Он должен мне помочь. Кто, если не он разберётся во всей этой ситуации?

— Нужно найти Матвея, — уверенно заявляю я. — Помощь нам не помешает.

— Хорошо, — покорно кивает. — Где будем искать его?

Я шумно вздыхаю, прикусываю губу, да так сильно, чтобы боль отрезвила меня, прокручиваю в голове разговор с Иркутским в день операции Штормова. Тогда он сказал, чтобы я не доверяла Максу. Номер свой не оставил, упоминал, что выписался недавно из больницы и… что зависает у Ромы. А вот это уже зацепка. Только телефона парня у меня нет, поэтому придётся вытаскивать его через Кристину. А, если я не ошибаюсь, сегодня она работает в баре.

— Едем в бар, — заявляю я, и парень непонимающе вскидывает бровь. Я не обращаю на него внимания, решительно направляясь прочь от палаты, окутанной красными лепестками мака.

— Ты уверена, что бухать — хорошая идея? Особенно сейчас, — скептично кривится Макс, догоняя меня.

— Мы идём не пить, — объяснять парню тонкости ситуации мне не хочется, особенно учитывая то, что он может работать на Арчи. Вообще, брать его с собой — это плохая идея, но, если попробую от него избавиться, он что-нибудь заподозрит. — Там есть человек, который знает, как можно найти Матвея…

Макс не отвечает, видимо, решив, что лучше доверить всю ситуации в мои руки. Он ведь, по сути, и подробностей-то не знает. Ему никто ничего не рассказывал. И поэтому это очень странно, что незнакомый человек, которому вообще не должно быть дела ни до меня, ни до Егора, помогает нам. Надеюсь, всё не повернётся как в дешёвых детективных романах: преступник рядом со мной, а Егор сейчас либо в зале, либо в моей квартире. Прямо под носом. И, пока я бегаю по городу, пытаясь придумать хоть какой-нибудь план, у меня за спиной всё летит в тартарары.

* * *

Кристина. Девушка, которая следила за Штормом, которая трахалась с ним от скуки, притворялась, что беременна от него, и подбрасывала парню письма от Арчи. Мне бы её ненавидеть, но не получается. Она со мной в одной лодке, и одна из немногих, кому я могу довериться, даже не смотря на то, что Крис когда-то работала на Арчи.

Никто не знает, зачем ей нужны были деньги и почему она вообще решила связаться с опасным наркоторговцем города. Возможно, её просто припугнул Антон. Она была идеальной жертвой, потому что жила рядом с Егором. Интересно, спать они начали до того, как девушка стала анонимом или после?

Крис стоит за стойкой — я сразу замечаю её, как только захожу в бар. Народу здесь мало, играет тихая музыка, пахнет корицей и алкоголем.

— Какими судьбами, Сонь? — улыбается Кристина, заприметив меня.

Я облокачиваюсь о барную стойку, но не присаживаюсь. Нагибаюсь, чтобы только Крис смогла меня услышать.

— Нужен адрес Ромы. Хочу связаться с Матвеем, — без приветствия говорю я, потому что времени на лишние разговоры нет. — Егора похитили.

— Что? — девушка тоже нагибается ко мне, отставляя в сторону бутылку с виски. — В смысле? Когда?

Крис косится на Макса, который подходит к нам и в наглую начинает подслушивать. Она неодобрительно хмурится, наверное, собираясь прогнать парня или же отчитать, что нехорошо влезать в чужие разговоры, но я её опережаю.

— Это Макс. Он со мной…

— Соня, — с упрёком шипит Крис, кивая в сторону.

Девушка выбирается из-за барной стойки и отходит на достаточное расстояние, чтобы можно было поговорить без свидетелей. Коротко улыбнувшись парню, я следую за ней.

— Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не доверяла никому? — отчитывает меня Кристина. — Что там у тебя с Егором? Выкладывай.

— Что-что, — передразниваю её. — Похитили его. Прямо из больницы после операции. Сегодня должны были перевести в обычную палату, я прихожу, а там всё помещение в лепестках мака. И записка, типа «Егор у меня и, если не поторопишься, он уснёт навечно». Хочу найти Матвея, чтобы он помог мне с этим дерьмом. Тарана же в городе нет, а я не знаю, что делать.

Кристина шумно вздыхает, убирая назад волосы. Несколько секунд молчит, обдумывая мои слова.

— Неужели, Арчи вернулся, — встревоженно смотрит в сторону Макса. — Иркутский у Ромы сейчас. Чёрт… — прикусывает губу. — Короче, раз такие проблемы, нужно вместе собраться и всё обсудить. Всё-таки, если до вас добрались, то и мы на прицеле. А вот этому твоему Максу вообще не место здесь, мало ли, он не просто так рядом с тобой трётся.

— Да знаю, — недовольно отмахиваюсь. — Так что на счёт Матвея?

— Моя смена заканчивается через час, — смотрит на наручные часы. — Если подождёшь, поедем сразу к Роме, я ему позвоню, предупрежу.

— Ладно, хорошо, — киваю я.

— Но твоего друга брать не будем, так что избавься от него, пока не поздно, — шипит Крис. Она замечает парочку ребят, которые подходят к барной стойке, чтобы купить выпивку, и поджимает губы.

Не сказав больше ни слова, она возвращается на рабочее место, а я плетусь к Максу, пытаясь придумать причину, чтобы избавиться от него. В голову ничего не лезет, и это раздражает только сильнее.

— Ну, что? — нетерпеливо интересуется Макс.

Я неуверенно пожимаю плечом.

— Матвей у Ромы, — бормочу я. — Подожду Крис, и мы поедем за ней, — осекаюсь. — Слушай, чтобы время зря не терять, может, вернёшься в больницу и проверишь камеры наблюдения? Или, возможно, врачи уже полицию вызвали… Убьём двух зайцев одним ударом.

На секунду мне кажется, что парень вот-вот откажется, заподозрит что-то неладное или вообще признается, что это он виноват во всём случившемся, но Максим послушно кивает.

— Хорошо. Я позвоню, если что-нибудь узнаю, — обещает он. — Будь на связи.

— Ага.

Парень хлопает меня по плечу и уходит, а я смотрю ему вслед, пытаясь убедить себя в том, что поступаю правильно. Крис права — доверять нельзя ни единому человеку в этом грёбанном мире. Иначе можно очень сильно пожалеть об этом.

47

The Rasmus — Paradise


— И где они все? — не понимает Крис, настойчиво нажимая на дверной звонок. — Сказала же Роме, что мы придём…

Осматриваю площадку, скользя взглядом по запертым дверям. Противное чувство, что за нами наблюдают соседи, въедается в голову и не желает отпускать. Я впервые здесь — в квартире Ромы. После того, как мы прибыли в Москву около года назад, практически ни разу с ним не пересекались. Я знаю, что Таран с ним тесно общался последние месяцы, да Крис. Ни я, ни Егор, ни, тем более, Матвей с Ромой не пересекались. По моим данным…

И тут создаётся вопрос: почему Иркутский решил пожить у Ромы, хотя их явно нельзя считать лучшими друзьями? Я даже сомневаюсь, что они хоть раз общались, ведь Матвей последний год провёл в больнице, а до этого был явно не в состоянии понимать, кто для него друг, а кто нет.

— Может, они в магазин пошли? — предполагаю я.

— Зная, что мы должны приехать? Вряд ли. Ладно, хорошо, что у меня есть ключи, — девушка открывает сумочку и роется в ней.

Находит большую связку ключей, тщательно перебирает каждый, будто вспоминая, какой именно ей нужен. Я пристально наблюдаю за Крис, скептично кривясь. Интересно, зачем ей столько ключей? У надзирателей в тюрьме и то их меньше. Заметив мой взгляд, она пожимает плечом.

— На работе много дверей.

— М.

Наконец, она находит нужный, отпирает замок и уверенно проходит в квартиру.

— А ключи у тебя от хаты Ромы, потому что…

— Я с ним сплю, — заканчивает за меня Кристина. — Часто у него зависаю, поэтому он мне сделал запасные. Но я обычно ими не пользуюсь. Проходи, подождём их здесь, а то чё, зря тащились что ли…

Послушно захожу вслед за девушкой, прикрывая дверь.

Я не разуваюсь — осматриваюсь: в коридоре полутемно, он узкий и малопривлекательный. Квартира явно требует ремонта, тщательной уборки и проветривания. Едкий запах сигарет пропитывает буквально всё пространство, и я сразу вспоминаю свою соседку по общаге, которая только и делала, что курила.

— Тебе не кажется, что здесь слишком воняет? — кривлюсь я.

Крис включает свет, осматривается. Заглядывает в комнату, затем возвращается.

— Обычно Рома не курит в квартире, — задумчиво тянет она. — Странно как-то.

— Может, Иркутский? — предполагаю я, встревоженно смотря на Крис.

— Да Рома даже меня курить на балкон выгоняет, — девушка прикусывает губу, морщится, шумно вздыхает, затем идёт вглубь квартиры.

Я следую за ней, осторожно ступая по паркету, чтобы слишком не запачкать пол, хотя, по сути, сейчас не осень и даже не весна, чтобы на ботинках оставалась грязь. Скольжу взглядом по стенам: вижу чуть покосившуюся картину, на которой изображён лес, на вешалке, прибитой рядом, висит куртка. Дальше смотрю на выключатель, испачканный чем-то странным. Чем они здесь занимались, черт подери? Вечеринку что ли устроили в такое-то время?

Взгляд так и прикован к выключателю, мысли останавливаются, не собираясь помогать мне, а жуткая догадка, проникающая в голову, заставляет все мои внутренности сжаться.

— Крис, — зову я, но уже поздно.

Крик девушки разлетается по квартире — я с трудом отрываю взгляд от испачканного выключателя и бегу на кухню.

Кристина стоит, закрывая рот руками, и испуганно смотрит куда-то в сторону. Тело меня не слушается. Я не хочу проверять, что именно привело в ужас девчонку, но всё происходит машинально.

Обернувшись, я вижу Рому. Он сидит на полу, прислонившись спиной к краю дивана. Его подбородок упирается в грудь, руки безвольно лежат на полу. Во лбу отчётливая круглая дырка — пуля. Нож вонзён в его правую ногу вплоть до рукоятки, и лужа крови растекается по полу. Ранили его точно до того, как убили…

Отрываю от него взгляд, осматриваясь. Два табурета перевёрнуты, осколки кружки или тарелки разбросаны по кухне, на стене кровавый отпечаток руки. Явно без сопротивления не обошлось.

— А где Матвей? — хрипло спрашиваю я, пытаясь не смотреть в сторону Ромы.

Я хоть и не была к нему привязана, но видеть труп — не особо приятное зрелище. Кристина не отвечает. Вместо этого начинает несвязно бормотать что-то типа: «они нас нашли», «добрались до нас», «Ромочка».

Меня тошнит. Металлический запах кровь впивается в ноздри, и я перестаю дышать, но этого хватает лишь на несколько секунд. Если Иркутского здесь нет, то, значит, либо он у тех, кто убил парня, либо успел сбежать. И что теперь делать?

Ещё каких-то сорок минут назад Рома был жив, а теперь…

Я замечаю на столе тетрадный лист: сильно сжав челюсть, осторожно подхожу к столу, стараясь держаться как можно дальше от трупа и случайно не наступить в растёкшуюся жижу, а после хватаю записку.

«Тех, кто не должен был выжить, Бог заберёт в свои объятия. Первая душа уже рядом с ним. Кто же следующий?».

Вот же больной ублюдок! Какой на хрен Бог? В смысле «те, кто не должен был выжить»? У него совсем крышняк снесло что ли? Сраный Арчи и вся его шайка… Я сама его когда-нибудь грохну…

— Надо валить отсюда, — с трудом тяну я. — Пошли, Крис.

Я поспешно покидаю кухню и хватаю девушку за локоть, пытаясь привести в чувство.

— Мы уже ничем ему не поможем, пошли, — толкаю её к двери.

Она с трудом отрывает взгляд от Ромы и на вялых ногах плетётся впереди меня.

— Это всё твой Макс, — вдруг в ярости шипит девушка. — Ты сказала ему, что Матвей у Ромы. Он знал, что мы поедем к ним, знал!

Я шикаю. А ведь Кристина права. Макс единственный был в курсе, что мы собираемся ехать к Роме, чтобы найти Иркутского. И я сама лично ему об этом сказала… Сука! Неужели я всё время так близко находилась к убийце и рисковала не только своей жизнью, но и Егора?

— Значит, он-то нам и нужен, — сквозь зубы тяну я. — Найдём Макса, отыщем и Шторма.

Выталкиваю Крис из квартиры, хватаю под руку и тащу вниз по лестнице. Теперь-то я уж точно уверена, что мне нужно делать. И, пока я не отыщу Егора, никто меня не остановит. Даже Арчи. Даже его гнилые шестёрки…

48

NF — Wake Up


— И куда мы? — хрипло спрашивает Кристина, обнимая себя руками.

Она бледная и напуганная, осматривается по сторонам, словно думая, что в любую секунду на неё может кто-нибудь наброситься и отобрать такую ценную, по её мнению, жизнь. Она не плачет, не бьётся в историке, не впадает в панику. Просто нервно сжимает пальцами плечи и чересчур сильно стискивает зубы. Крис всегда умела держать себя в руках, даже когда её жизнь висла на волоске.

В отличие от неё, во мне нет ни страха, ни ужаса, а лишь постепенно разрастающаяся ярость, пожирающая меня изнутри и захватывающая контроль над каждой клеткой тела. Они похитили Егора, поймали Машу, убили Рому, Матвей тоже куда-то исчез. О Таране и Мише вообще нет известий. Осталась только я и Кристина, и если мы не исправим ситуацию, конец придёт всем.

Кто знает, сколько ещё людей пострадает от рук Арчи, если мы его не остановим.

Я должна сделать хоть что-нибудь, чтобы не сидеть и не ждать своей участи. Я найду Штормова, вытащу его, а после возьмусь за остальных. И, если будет нужно, я пойду на крайние меры.

— Поедем ко мне, — уверенно говорю я, настойчиво голосуя приближающейся маршрутке. — Заберём кое-что, а после двинем за Максом. Заставим его признаться во всём, узнаем, где он держит Егора.

— А вдруг там ловушка?

— Тем лучше, — маршрутка останавливается. — Не придётся искать их.

Мы забираемся внутрь — я оплачиваю проезд за двоих и толкаю девушку в плечо, чтобы та села на свободное место.

А что, собственно, я вообще собираюсь делать? Я ведь всего лишь девчонка, которая даже не знает, кому можно верить, а кому нельзя. Да, я многое пережила в этой жизни, бегала от Арчи, искала анонимов, в меня стреляли, били, пытались изнасиловать, и каждый раз я вылезала сухой из воды. И теперь я здесь, еду к себе домой, чтобы в дальнейшем отыскать Максима и… Что?

— У тебя есть человек, которому ты на сто процентов доверяешь? — тихо спрашиваю я Кристину, но та качает головой.

— Рома.

Но его убили.

У меня тоже никого нет. На ум приходят только Макс и Кирилл, но первый явно связан с Арчи, а второй слишком уж хороший вариант, чтобы доверять ему.

Максим — единственный, кто знал, что Матвей у Ромы. Скорее всего, вместо того, чтобы поехать в больницу и просматривать камеры, как я его попросила, он отправился прямиком к ним. И меня даже не волнует вопрос, откуда парень узнал адрес. Если они нашли нас с Егор, то и остальных тоже.

Кирилл. Он оплатил операцию Шторма, помог мне с работой… Зачем? Может быть, всё это было задумано с самого начала? А ещё я не удивлюсь, если Макс и Кирилл заодно. Один отправил Егора в госпиталь, второй дал денег на операцию.

«Зачем? Какой в этом смысл?», — отчаянно кричит всё внутри меня.

«А какой был смысл слать нам карточки и шантажировать секретами», — тут же разрывает второй голос.

Да нет никакого смысла. Нет и никогда не было. Просто у кого-то больное воображение, сломанная психика и садистские замашки.

Какой мотив у маньяков, убивающих людей?

В чём смысл насиловать маленьких детей?

Зачем живодёры сдирают шкуры с животных?

Почему человек расстреливает невинных людей, лишь для того, чтобы не оставлять свидетелей?

А его нет. Они все просто больные ублюдки, и Арчи в их числе. Придумал себе игру, развлечение, и наслаждается этим. Самоутверждается, чувствует своё превосходство.

— Пошли, — толкаю Крис в плечо и поднимаюсь на ноги.

Прошу, чтобы притормозили на остановке. Мы выходим и направляемся в сторону моей квартиры. Дом находится недалеко, но, прежде чем подобраться ближе к подъезду, мы с Крис стоим за углом и оцениваем обстановку. Ничего подозрительного. Дети на площадке, какие-то прохожие, парочка соседей.

— Макс же не в курсе, что мы догадались о нём, — спокойно тяну я, подбадривая саму себя. — Значит, не додумается ждать нас дома. Да и какой дурак вернётся к себе, зная, что там может быть ловушка, верно?

Кристина не отвечает.

— Я могу подождать здесь на случай, если…

— Нет, нужно держаться вместе, — отрезаю я. — Рядом со мной тебе безопаснее. Они меня не тронут. По крайней мере, пока я не пройду весь этот квест. Ладно, пошли.

Дорога свободна. Мы с лёгкостью добираемся до подъезда, открываем домофон, заходим в здание. Вместо лифта двигаемся к лестничной площадке — нам понадобятся пути к отступлению, если что-то пойдёт не так.

Наконец добираемся до нужного этажа и переводим дыхание. На площадке пусто — осторожно подхожу к своей квартире и невольно поднимаю взгляд на камеру наблюдения, которая висит в углу прямо над дверью. Прислушиваюсь, аккуратно дёргаю за ручку. Заперто.

— Кажется, никого.

Достаю из сумочки ключи и бесшумно отпираю замок, открываю преграду и проникаю внутрь. Я не была здесь около месяца, хотя продолжала платить владелице за аренду. По просьбе Егора жила у Макса, на случай, если меня смогут выследить. Какая же я дура! Смысл врываться к нам в квартиру, если я всё это время была практически в руках врага.

Тишина плотной массой окутывает пространство, пыль оседает на поверхность предметов, образуя тонкий слой, на котором с лёгкостью можно написать какое-нибудь послания. Я осматриваюсь, слышу, как Крис прикрывает за собой дверь. Не разуваясь, прохожу на кухню. Пусто. В комнате, в ванной и в туалете тоже никого. Никаких признаков, что здесь кто-то был.

— Давай, уйдём отсюда, — кривится Крис. — У меня плохое предчувствие.

— Конечно.

Не обращая внимания на встревоженную девушку, я захожу в комнату и осматриваюсь. Постель идеально заправлена, на комоде несколько фотографий в рамках, картина с водопадом на стене. Зеркало. Я замираю, когда встречаюсь взглядом со своим отражением. Оно кажется таким безжизненным, уставшим и в то же время безумным. Я не узнаю себя. От той девчонки, которая по уши влюбилась в боксёра из параллельного класса, не осталось и следа.

С трудом оторвав от зеркала взгляд, я подхожу к комоду и отодвигаю ящик. На самом дне среди вещей нахожу шкатулку. Достаю её, ставлю на комод, уверенно открываю.

— Твою ж мать… — тянет Кристина, подходя ближе. — Откуда это у тебя?

— Осталось после побега.

Пальцы прикасаются к металлу и достают из шкатулки пистолет. Всё внутри меня замирает в нетерпении, напрягается, превращаясь в нечто колючее и ядовитое. Помедлив, я проверяю магазин на наличие патронов. Три. Плюс четыре полных магазина. Патронник пуст.

— Таран же конфисковал всё оружие, — неуверенно бормочет Кристина.

Я поджимаю губы, забираю магазины и прячу в сумочку, следом туда отправляется пистолет.

— Думаешь, я настолько тупая, чтобы поддакивать Андрею? — захлопываю шкатулку. — Сказала, что потеряла его, сама припрятала. На чёрный день. И он, судя по всему, уже наступил.

Девушка кивает, приободряясь. Ещё бы, теперь у нас есть, чем защитить себя.

Неожиданный телефонный звонок заставляет меня вздрогнуть — я достаю сотовый и смотрю на экран.

— Макс.

Обмениваюсь с Крис напряжёнными взглядами, прикрываю веки, вздыхаю, медленно открываю их. Отвечаю на звонок.

— Да.

— Сонь, ты где? — с ходу спрашивает парень.

— Я с Кристиной, — стараюсь придать голосу безмятежности. — Что-то случилось?

Секундное молчание.

— Нет. То есть, да, — поспешно поправляет себя Макс. — Я был в больнице, просмотрел камеры, как ты и просила… — ага, как же. В больнице он был. Убил Рому, теперь за остальными гоняешься? Тебе меня не провести. — Короче, я кое-что нашёл. Не знаю, он ли забрал Егора, но всё равно хоть какая-то зацепка. Нужно встретиться. Я взял запись, так что сама посмотришь.

— Увидимся в зале, — уверенно говорю я. — Поеду прямо туда.

— Конечно. Встретимся там…

Я сбрасываю. Прикусываю губу, медлю.

— Сказал, что нашёл кого-то на камерах. Хочет показать запись, — пристально смотрю на Крис, ожидая от неё приговора.

Она прикрывает лицо ладонями, потирает их, убирает назад волосы.

— Да врёт он, — бормочет девушка. — Кто ему вообще даст записи с камер? Думаешь, так просто всё? Пришёл, просмотрел видео, узнал похитителя. Они же не настолько придурки, чтобы на камерах палиться. Это только в фильмах бывает.

— Ну, не знаю, — качаю головой. — Идём в зал и проверим. Макс же не ожидает, что у нас есть пистолет. Пригрозим ему, свяжем, заставим признаться. У нас ведь всё получится, да?

Но всё внутри меня кричит «нет». Не получится. Не ввязывайся. Беги. Спасайся сама. Оставь их…

— Да. Получится. Узнаем у него подробности, составим план…

Её голос неуверенный, но даже в таком варианте приободряет меня. Конечно же, всё пройдёт гладко. Я спасу Егора, а потом и всех остальных. Они меня и так всё время вытаскивали из дерьма, теперь настал мой черёд.

Хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам.

49

The Pierces — Love You More


— Проверь душевые и подсобку.

— Хорошо.

Крис послушно скрывается в соседнем помещении, а я в это время заглядываю в тренерскую. Макса здесь нет, а это означает, что у нас есть время подготовиться к его приходу. Эффект неожиданности на нашей стороне, если, конечно, парень каким-то чудом не узнал, что мы его раскусили.

Зал пустует, словно огромный заброшенный сосуд, выброшенный в пучину океана, и эхо прерывистыми волнами разлетается по пространству, отскакивая от стен и возвращаясь обратно ко мне. Слышу звук шагов Кристины и осторожно открывающиеся двери.

Осматриваю тренерскую и мысленно кривлюсь. Как я могла находиться столько времени рядом с Максом и ничего не заподозрить? Должен был быть хоть какой-то намёк на то, что парень работает на Арчи. Мелочь, зацепка. Хоть что-нибудь. Разве меня жизнь не достаточно потрепала, чтобы чуять опасность за километр?

Опасность? Я ведь с самого начала не доверяла Максу. Он показался мне странным ещё в тот момент, когда Егор впервые познакомил нас, но я была так сильно занята на работе, а потом вернулся Миша и Шторм попал в больницу, что было уже не до каких-то подозрительных личностей. Неужели я потеряла бдительность?

Подхожу к столу и отодвигаю ящики, заполненные бумагами. Роюсь в них, бегло просматриваю, но нахожу только отчёты и счета по залу. Кроме бесполезных бумаг и какого-то хлама здесь ничего нет. Даже одежда Макса, кучей сваленная в кресло, не даёт никаких результатов.

Здесь чисто. Так чисто, что даже не придраться. Вот, если бы я смогла достать компьютер или сотовый парня, то…

Крис не слышно, и я выхожу в зал, чтобы проверить её. Взгляд скользит по пустому помещению, спокойному рингу и до нелепости одиноким грушам. Макс объявил сегодня входной, чтобы съездить в больницу к Егору, ведь зал больше не на кого оставить. И это тоже странно. Разве у таких людей не должны быть помощники? Даже отец Штормова работал вместе с другими тренерами, хотя зал полностью принадлежал ему.

Ещё один вопрос без ответа.

Что-то падает, и резкий звук эхом распространяется вокруг меня, заставляя сердце замереть, а тело неестественно сжаться. Руки сами тянутся к сумочке, пальцы нащупывают пистолет — я отступаю обратно в тренерскую, почти бесшумно заряжаю оружие.

Слышу только стук собственного сердце, отбивающего сводящий с ума ритм. Во рту неожиданно пересыхает — пытаюсь проглотить слюну, но в горле застревает комок.

Прячусь в углу за дверью, стискивая пальцами пистолет, и пытаюсь успокоиться.

Ты же сама решила прийти сюда, чтобы выпытать у Макса, где Шторм, чего ты так боишься? Страх не твой союзник, он лишь толкает тебя в спину и сбивает с ног, словно дотошная подножка. Нужно успокоиться. Если вернулся Макс, то я просто нападу на него и заставлю всё рассказать. У меня ведь пистолет. И он заряжен. И я знаю, как из него стрелять.

Шаги заставляют забыть, как дышать. В висках пульсирует, голова идёт кругом. Они всё ближе и ближе, и я готова в любую секунду выскочить из укрытия и нажать на курок.

Но я этого не делаю, и человек медленно заходит в тренерскую. Останавливается, осматриваясь. И лишь через пару секунд я понимаю, что это просто Кристина.

Девушка замечает меня в самый последний момент и испуганно отшатывается, хватаясь за сердце.

— Блять, Соня! — выдыхает она. — Чё ты там делаешь? Напугала…

— Прости, — коротко отзываюсь я, но выйти из своего укрытия не решаюсь, потому что отступающий страх приносит лишь усталость и невыносимо изнеможение. — Я услышала шум…

— А, — она переводит дыхание. — Это я случайно ведро задела. Темно там.

Киваю. Опускаю пистолет.

— Как думаешь, мы сможем с ним справиться? — вдруг спрашиваю я, выходя из своего укрытия и без сил заваливаясь на диван.

— Ну, — девушка присаживается на край стола. — У тебя есть оружие.

— Ага, это очень утешает.

Крис коротко хохочет.

— Ты вообще стреляла из него? — интересуется она, пристально прожигая меня взглядом.

Я же даже вспоминать об этом не хочу. Да, я целилась в человека, и я спускала крючок, намереваясь убить его, но ни одна моя пуля не достигла цели. А потом у меня закончились патроны, и… и я думала, что мне придёт конец. Но меня спас Егор, в очередной раз вытащив мою задницу из неприятностей, и пачкать руки в крови не пришлось. Вместо меня это сделал Штормов.

— Да, было дело. Вот только меткость у меня не очень, так что, если промажу, бей его чем-нибудь потяжелее…

Шутка не удаётся: Кристина послушно кивает, намереваясь именно так и поступить.

А потом мы ждём, но не долго. Когда слышим, как шумно открываются двери спортивного зала, я вскакиваю на ноги и прячусь за дверь, в тайне надеясь, что раз на Кристине уловка сработала, то и на противнике тоже.

— Сонь, это я! — громкий голос Макса разрезает пространство.

Переглянувшись с Крис, я киваю ей, мол, отвлеки парня, пока я не вступлю в игру, и та улыбается. Запрыгивает на стол, перекидывает ногу на ногу, неожиданно становится безмятежной и безразличной. Что ж, играть девушка всегда умела…

— Сонь! — голос становится ближе.

Шаги. Удары сердца. Липкие от пота пальцы. Шум в ушах. Льдинка между лопатками. Что-то неприятное и противное под рёбрами. Прикрываю глаза — медленно открываю.

Слышу, как Макс появляется в дверях тренерской и, кажется, замирает.

— Привет, — осторожно тянет парень. — А где Соня? Я принёс запись…

— Она скоро будет, — приветливо улыбается Крис. — Заскочила в магазин за сигаретами. Просила предупредить тебя, что задержится.

— А почему не позвонила?

Макс подозревает: не решается зайти в помещение, а я не могу собраться с мыслями, чтобы выскочить из укрытия и направить на него пистолет. Да и глупо это: один удар, и я отправлюсь в нокаут. Парень стоит совсем рядом, и нас разделяет только дверь. Одна жалка деревяшка, способная перевернуть всю ситуацию с ног на голову. Либо в нашу пользу, либо нет.

— Не знаю, — пожимает плечом. — Вернётся, и спросишь. Я же не нянька ей.

— Ну, да… — соглашается.

Наконец-то Макс делает несколько шагов вперёд и заходит в тренерскую. Я вижу его спину: широкая, крепкая. Тёмные волосы, лёгкая щетина. Стоит только ему обернуться, и парень увидит меня. Стоит только протянуть руку, и я смогу прикоснуться к нему. Стоит только нажать на курок…

И я делаю это. Шаг вперёд — пистолет прислонён к спине противника.

— Не двигайся, — сквозь зубы.

Макс замирает, хочет обернуться, но я лишь сильнее вжимаю оружие ему в спину.

— Я сказала, не двигайся.

— Соня? Что происходит? — парень осторожно поднимает руки, показывая, что не собирается нападать.

Но я знаю, что стоит ему только развернуться и выхватить у меня пистолет, как преимущество будет уже не на моей стороне.

— Крис, в шкафу есть верёвка. Тащи сюда.

Девушка послушно спрыгивает со стола.

— Я не понимаю, — Макс чуть поворачивает голову, чтобы взглянуть на меня. — Объясни, Соня…

— О, ты сейчас сам нам всё будешь объяснять, — хватаю его за плечо и толкаю в сторону стула. — Садись.

И он садится. Послушно так, словно собачка. Я направляю на него пистолет, чуть отступаю, чтобы не дать лишнего повода наброситься на меня, но парень этого не делает.

Кристина связывает его руки, затем обматывает тело. Теперь ему точно не вырваться. А потом девушка вдруг хватает Макса за грудки и со всей силы заезжает кулаком в лицо. Разбивает ему губу, и яркая кровь вырывается на свободу, тонкой струйкой начиная скатываться по подбородку.

— Это тебе за Рому, — шипит Крис.

— Что? В смысле? Объясните, что происходит! Это уже не смешно…

Дёргает руками, пытаясь высвободиться, но верёвки держат крепко. Я смотрю на него и пытаюсь найти хотя бы одну причину, которая смогла бы остановить меня, но везде лишь пустота.

Максим единственный знал, что Матвей у Ромы. Значит, это он выкрал Шторма из больницы. Ошибки быть не может.

— Где Егор? — холодно спрашиваю я, целясь парню прямо в лицо.

— Что? — кривится. Облизывает разбитую губу. — Что за бред? Ты же знаешь, что я…

Не даю ему договорить — оказываюсь рядом и со всей силы заезжаю кулаком по его лицу. Точно так же, как до этого сделала Крис.

— Я спросила, куда ты дел Егора, — почти рычу.

— Я его пальцем не трогал! — раздражается Макс, сплёвывая в сторону кровь. — Ты же знаешь! Я бы никогда…

Снова ударяю его, заставляя замолчать.

— Я знаю, что ты работаешь на Арчи, — продолжаю держать его на прицеле.

— На кого…

— …Ты единственный, кто знал, что мы едем к Роме. Поэтому опередил нас и убил его…

— Что? Да ты с ума сошла! — направляю ему пистолет прямо в лицо, и парень на секунду замолкает. — Погоди-погоди, я даже никогда этого Рому-то не видел! — снова дёргает руками. — Хрен его знает, где он живёт даже…

— Отвечай! — почти срываюсь на крик, тыча холодным пистолетом в лоб Макса. — Где ты держишь Егора? — уже тише.

Макс качает головой, зажмуривается. Ему страшно, и я это вижу по его вздрагивающим плечам и беспокойному взгляду. Хотя, может быть, он просто хорошо играет.

— Я не…

Отвожу пистолет в сторону и спускаю курок. Громкий выстрел становится неожиданностью даже для меня, но я собираю всю силу воли и стараюсь не обращать внимания на звон в ушах. Он такой громкий, что я даже не слышу невнятного бормотания Макса. Его губы шевелятся, я знаю, что парень что-то говорит, но вот только что именно?

Снова направляю оружие на предателя.

— Где Егор? — почти не слышу собственного голоса.

Максим зажмуривается. Что-то говорит, а я лишь сильнее вжимаю пистолет в лоб парня, потому что ни черта не слышу. Тошнота подступает к горлу, но я сдерживаюсь из-за всех сил, чтобы содержимое желудка не вырвалось наружу.

— За… пись… Запись… Посмотри диск, — почти скулит Макс. — В нагрудном кармане. Запись с камеры наблюдения…

Я кривлюсь, медлю. Лишь через несколько секунд рукой отодвигаю куртку парня и нащупываю в кармане диск. Отступаю, продолжая держать парня на мушке.

— Ты что, серьёзно? — уже и забываю о присутствии Крис. — Веришь ему про запись? Он же…

— Заткнись, Крис, — огрызаюсь я.

Мне сейчас не до нытья. Я так напряжена, что даже сама себя боюсь. А ещё мне страшно из-за испуганного взгляда Максима, наблюдающего за мной, потому что из-за него мне кажется, что я превращаюсь в Арчи, будто становлюсь такой же гнилой, отвратительной, мерзкой.

Стараюсь не выпускать парня из виду — достаю ноут, включаю его и запускаю диск. Через несколько секунд на экране разворачивается видео. Палата, в которую должны были перевести Егора после операции. Я узнаю её, потому что рядом с дверью стоит цветок в горшке практически с меня ростом.

— Перемотай, — бормочет Макс.

И я перематываю вплоть до того момента, как у палаты кто-то появляется. Останавливаю, чуть отматываю назад. Вот он. На нём белый халат, накинутый поверх обычной одежды. Человек подходит к двери, осматривается по сторонам, заходит в палату, а через несколько минут вывозит оттуда Егора на медицинской кровати. Шторм спит или без сознания, я не знаю. Зато я узнаю человека, который, прежде чем уйти, словно специально поднимает голову и смотрит прямо в камеру.

— Да ну нахуй… — тянет Кристина, склонившись над ноутбуком. — Что за…

— Посмотри, что у него в руках, когда он входит в палату… — тихо бормочет Макс.

Я снова перематываю на момент, когда человек только-только подходит к дверям. Останавливаю запись. Присматриваюсь.

— Мак, — замечает Крис. — Ты сказала, что…

— В палате были лепестки мака, — заканчиваю за неё.

Быть этого не может. Почему он? Почему именно он?

Да что, мать его, здесь вообще происходит?

50

10 Years — Ghosts

Флэшбек — 23.


Я просыпаюсь в объятиях Егора, впервые за долгое время ощущая себя на нужном месте. Я там, где должна бать, там, куда вёл этот долгий тернистый лабиринт, который пришлось преодолеть не только мне, но и Штормову. Я здесь, лежу на медленно вздымающейся груди парня, крепко обнимаю его за талию, и боюсь даже подумать о том, что случится, когда Егор проснётся.

Лежу долго, пока темнота комнаты не начинает рассеиваться из-за пробивающихся сквозь неплотно прикрытые шторы солнечных лучей. Утро. Рано. Так рано, что буквально ощущается эта напряжённость, сдавливающая со всех сторон. Ни шума машин на улице, ни криков, ни голосов соседей. Ничего.

Не в силах больше представлять момент пробуждения Штормова, я осторожно приподнимаюсь на локте и внимательно смотрю на его спокойное безмятежное лицо. Что он скажет, когда проснётся? О чём подумает? Как посмотрит на меня?

Вдруг заявит, что всё это была огромная непростительная ошибка? Как с Машей, когда он переспал с ней, поддавшись эмоциям.

Его волосы покромсанные, неровные — постригла я его так себе. Синяки под глазами, щетина, чуть приоткрытые губы. Не смотря на всю небрежность, Егор красивый. Безумно привлекательный и невероятно сексуальный, и я сжимаю челюсть, вспоминая проведённую вместе с ним ночь. Его прикосновения, поцелуи, движения, взгляды. Так страшно думать о том, что всё это может никогда не повториться…

А затем я осторожно выпутываюсь из его объятий, натягиваю бельё, надеваю футболку и на цыпочках покидаю комнату, тихо прикрывая за собой дверь. Пусть лучше наши объятия запомнятся мне приятными и тёплыми, чем дьявольски невыносимыми, если Шторм скажет, что всё это было ошибкой.

На кухне прохладно, потому что открыта форточка, но я не закрываю её. Ёжусь от холода, обнимая себя руками, подхожу к окну, беру с подоконника пачку «Кента» и прикуриваю.

Сонный город угнетает. Света в окнах противоположного здания нет, прохожих не видно, машин тоже. Какая-то собака роется в мусорном контейнере, разрывая зубами пакет. Я наблюдаю за животным, пока то не теряет интерес к помойке и не убегает.

Незнакомая квартира, чужой город, совершенно посторонние жители.

И я. Курю на кухне среди всего этого дерьма и трясусь лишь от одной мысли о предстоящем разговоре со Штормом.

Но он наступает куда раньше, чем я ожидаю, и даже застаёт меня врасплох. Холодные руки осторожно обнимают меня за талию, а горячее дыхание обжигает шею.

— Сбежала.

Я замираю, пытаясь справиться с неожиданной волной ужаса и смущения, не позволяющей мне даже пошевелиться. Хочу что-нибудь сказать, но голос отказывает, мысли путаются, рука с сигаретой вздрагивает почти у самых моих губ.

— Не хотела будить, — немного хрипло тяну я, чуть поворачивая голову.

Краем глаза вижу Егора, но он ретируется в другую сторону, уткнувшись носом в мои волосы. Медлит, затем вздыхает и кладёт подбородок мне на макушку. Спиной чувствую, как вздымается его грудь, и почему-то мне становится щекотно. Я улыбаюсь.

Шторм забирает у меня сигарету и затягивается, а я даже не возражаю. Ведь так приятно просто стоять в его объятиях и ни о чём не разговаривать. Да слов и не нужно. Теперь уже нет.

— Ты же не думала, что я наутро начну отнекиваться, что это была ошибка и всё такое? — спрашивает Егор так, словно я просто обязана ответить «нет», потому что, если скажу, что я так думала, это будет провал.

— Нет, — сдавленно мычу, прокашливаясь, но, видимо, Шторм понимает, что я вру.

Он смеётся.

— Ты не изменилась, Розина, — спокойно говорит парень. — Ни разу.

Штормов тушит окурок о пепельницу и шумно выдыхает густой дым.

— Это плохо? — тихо бормочу я, боясь даже пошевелиться. Вдруг парень решит отпустить меня из своих объятий, и тогда этот приятный момент улетучится.

— Даже не знаю.

Замолкает, шумно зевая.

И мы молчим, смотря в окно на просыпающийся город. Молчим так долго, пока входная дверь не начинает шумно открываться. Егор отстраняется — я резко оборачиваюсь, устремляя взгляд в сторону коридора. Таран вернулся? Или же шестёрки Арчи нашли нас?

— Стой здесь, — тихо приказывает Шторм.

Парень без футболки и в одних джинсах, босиком пересекает кухню, нагибается, чтобы достать из открытой сумки, валяющейся на полу, пистолет. Выпрямляется. Прислушивается. С тихим щелчком сдвигает затвор, словно делал это сотню раз, а потом выходит в коридор и пропадает. В ушах пульсирует, тело напрягается, и я уже всем своим разумом готова услышать оглушающий выстрел, но ничего не происходит.

— Андрей, блять! — приглушённый голос Шторма заставляет меня вернуться в реальность и поспешить вслед за Егором.

И плевать, что я в трусах и в футболке, насрать на всё. Сейчас я должна узнать, смогли ли они вернуть мою сестру или же только всё испортили.

Передо домной предстаёт довольно странная картина.

Андрей с разбитым носом, бровью и фингалом под глазом протискивается мимо меня и исчезает на кухне.

Дальше я вижу совершенно невредимого Матвея. Ну, как совершенно… Парень бледный, с синяками под глазами и осунувшимся лицом. Такое чувство, что он за одну ночь сбросил килограммов десять. Иркутский нервно сжимает руки и судорожно дышит, посматривая то на меня, то на Егора. У него ломка, и я знаю, чего хочет парень. Обещанный морфин. Но вряд ли Шторм позволит мне так просто отдать лекарства.

А у самой двери стоит моя сестра. Её волосы растрёпаны, губы плотно сжаты. Маша грубо толкает Матвея, чтобы тот дал ей пройти. Она зла… Нет. Она просто в бешенстве. Никогда в жизни не видела её такой разъярённой. Сестра уже собирается пройти мимо, но я преграждаю ей дорогу.

— Маш…

Останавливается и смотрит на меня так, словно не узнаёт.

— Рада, что ты цела, — наконец, бросает, нервно поведя плечом.

Опускает взгляд, шмыгает носом, коротко смотрит на Егора, а потом протискивается на кухню. Что за чертовщина с ними произошла? Они словно только что вернулись из самого Ада.

Иркутский недолго мнётся у входа, затем подходит к нам. Смотрит на Егора, переводит взгляд на меня. Медлит.

— Я помог. Давай сюда морфин, — на удивление спокойно просит Матвей.

Шторм фыркает и коротко смеётся.

— Ты что реально решил, что я тебе его отдам? — не понимает Егор. — Пошёл ты на хрен, Иркутский. Морфин ты не получишь.

Но Матвей не обращает на друга никакого внимания и продолжает пристально прожигать меня взглядом карих глаз. Да, я обещала отдать ему эту дрянь, если он поможет. Я сама предложила ему морфин в обмен на Машу, и я стараюсь всегда держать обещания. Тогда почему тело меня не слушается, не позволяет вернуться на кухню, взять из сумки морфин и вложить пузырёк в руку наркомана?

Спокойствие Иркутского длится недолго. Поняв, что я не собираюсь выполнять условия сделки, парень делает рывок вперёд, хватает меня за шею и прожимает к стене с такой силой, что темнеет в глазах. Пальцы сжимают горло — я задыхаюсь, впиваясь руками в запястье Матвея и пытаясь высвободиться, судорожно ловлю ртом недоступный воздух.

Егор не успевает среагировать, зато это делает Маша.

Я слышу щелчок пистолета, заставляющего Иркутского ослабить хватку, и спасительный кислород проникает в мои лёгкие, наполняя их.

— Отошёл от неё, — холодно командует сестра.

Матвей медлит, скалится. Краем глаза я вижу, как Шторм топчется на месте, не зная, что ему делать. Оттащить друга или же позволить Маше разобраться с этой ситуацией. Всё-таки, если попробовать силой успокоить дебошира, то он ненароком может повредить мне кадык.

— Сначала морфин, — не отступает Иркутский.

Лицо сестры холодное, безразличное и пугающее. С таким видом она даже не задумается, перед тем, как выстрелить. И мне вдруг становится страшно. То ли из-за рук Матвея, которые всё ещё сжимают мою шею, то ли из-за сестры, то ли из-за бездействия Шторма.

Маша неожиданно кривится. Поднимает свободную руку, показывая пузырёк с морфином, даже не задумываясь, бросает его парню. Взяла его из сумки? Как узнала, где он находится? Иркутский отпускает меня и неловко ловит лекарства.

— С ума сошла? Хрена с два он у меня… — возмущается Егор, но Маша переводит пистолет на Штормова, и тот замолкает.

— Морфин останется у Иркутского, — приказным тоном говорит сестра. — А ты, — смотрит на Матвея. — Ещё раз хоть пальцем тронешь Соню, получишь пулю. Усёк?

— Усёк, — хрипит парень.

— Вот и отлично, — опускает оружие и ставит на предохранитель. — Вам лучше отдохнуть, вечером уезжаем.

С этими словами она возвращается на кухню, оставляя нас всех в недоумении переглядываться. Да что с ней такое? Её будто подменили. От скромной доброй сестрицы не осталось и следа…

51

Katy Hudson — My Own Monster


— Ты в порядке? — Егор дотрагивается до моего плеча, но я одёргиваю его руки.

Пусть отойдёт, перестанет нарушать личное пространство, вообще забудет о моём существовании. А уж тем более прекратит смотреть на меня таким беспомощным и виноватым взглядом, словно нашкодившая собака.

Прикасаюсь к шее, сжимаю её прямо в том месте, где совсем недавно пальцы Матвея душили меня, и вдруг ощущаю невыносимую тошноту. Отголосок боли, раздирающий не только кожу, но и лёгкие, всё ещё блуждает по телу, словно неспокойная волна. Иркутский протискивается мимо нас, скрываясь в ванной, и все мы прекрасно понимаем, чем он там будет заниматься. Возьмёт шприцы, вколет себе в вену морфин и захлебнётся в кайфе.

Егор злится. Он чертыхается, со всей силы ударяет кулаком стену, отходит от меня, словно собираясь пойти к Матвею и отобрать пузырёк, затем разворачивается и возвращается.

— Соня, — сквозь зубы выдавливает Шторм.

Парень хочет, чтобы я посмотрела на него, взглянула в эти дьявольские голубые глаза, почувствовала свою вину. Я ведь отдала в руки Матвея лекарства, я сама…

— Соня, — уже настойчивее.

— Что? — шиплю я, вскидывая голову.

Глаза начинают щипать из-за подступающих слёз, горло сдавливают тиски, и я не могу дышать. Сипло втягиваю воздух, так сильно сжимая челюсть, что скрипят зубы. Хочу убежать, но некуда. На кухне Маша и Таран, в ванной Иркутский, комната слишком огромная, чтобы прятаться в ней.

— Ты в порядке? — повторяет вопрос, убирая с моего лица волосы.

— Всё нормально, — хрипло бормочу я, смотря куда угодно, только не на Егора.

Сглатываю — больно. Словно громадная гематома окутывает горло, кадык, голосовые связки, всё, до чего только может добраться. Не думала, что чужие руки, сдавливающие шею, могут быть настолько грубыми. Хотя, о чём я? Когда тебя хотят прикончить, нежности проявлять уж точно не станут.

Шторм притягивает меня к себе, обнимая, и я утыкаюсь носом в его широкую обнажённую грудь, сдерживая себя, чтобы не разреветься. Парень гладит мою спину, успокаивая, и через несколько минут мне становится легче. Я не плачу, и это огромное достижение. Мне нельзя быть слабой, нельзя показывать всем, что меня можно задеть или обидеть. Я должна быть сильной. Я должна…

— Он больше не подойдёт к тебе, — обещает Егор. — Никогда. Я клянусь.

Киваю. Почему-то верю этим пустым словам, хотя несколько минут назад Штормов просто стоял и мялся, когда ледяные пальцы Иркутского перекрывали мне кислород. Я хотела, чтобы Егор защитил меня, вступился, заставил Матвея остановиться, но…

Я отстраняюсь от него и отступаю. Зачем-то натягиваю футболку ниже, чтобы прикрыться, и, не смотря на Шторма, скрываюсь в комнате. Быстро надеваю джинсы, но возвращаться на кухню не спешу. Слышу голоса, стоки чашек о стол, закипающий чайник. Не хочу идти к остальным и видеть их хмурые жестокие лица, но если останусь в одиночестве ещё хотя бы на пару минут, то точно разревусь. А это последнее, что мне сейчас нужно.

— Как всё прошло? — спрашивает Егор прямо в тот момент, когда я выхожу в коридор.

Никто не отвечает. Я пересекаю порог кухни и подхожу к подоконнику. Достаю из пачки последнюю сигарету, прикуриваю. Пальцы дрожат, и я с такой силой сжимаю фильтр, что он сминается. Дым ударяет в нос — я морщусь, чуть закашливаясь, и шумно выдыхаю. Горло саднит. Скорее всего, на шее останутся синяки.

— Рассказывать собираетесь? — начинает раздражаться Штормов, не собираясь мириться их молчанием.

— Ну, в общем… — начинает Андрей, но осекается под предостерегающим взглядом Маши.

— Не твоё дело, — тихо и холодно отзывается сестра, наливая в кружку кипяток. — Главное, что всё обошлось, и мы живы. Остальное тебя не касается.

Небрежно бросает пакетик в воду, звенит ложкой, отворачивается от меня. Успеваю заметить на её виске под волосами какой-то порез, который девушка тщательны пытается прикрыть прядями.

— В смысле, блять? — возмущается Штормов. — Мы сорвались с места, когда узнали, что тебя похитили. Ждём тут, переживаем. Иркутский вообще согласился помочь ради наркоты, и это ещё не моё дело? Всё, что касается Арчи, наше дело. Каждого из нас. Ясно?

Маша поднимает взгляд и исподлобья смотрит на Штормова. Медлит.

— Да, смотрю, не особо-то и переживали.

Намекает на наш с Егором секс? Становится неприятно, и мне хочется возмутиться, сказать что-нибудь обидное или же просто упрекнуть сестру в отвратительном поведении, но я молчу, потому что боюсь своего хриплого дрожащего голоса. Пальцы всё ещё трясутся — я прикусываю фильтр зубами и прячу руки за спиной, заламывая их.

— Слышь, — кривится Егор.

— Слышу, — огрызается. Смотрит на пистолет, лежащий на столешнице, но не прикасается к нему. — Я серьёзно. Они меня вытащили, теперь всё в порядке. Вечером сядем в машины и свалим отсюда, пока нас не нашли.

— Ты мне тут мозги не пудри, — продолжает злиться Штормов. — Вообще какая-то мутная тема с твоим похищением. И Матвей каким-то чудом единственный, кто смог помочь? Чушь это полная, — сплёвывает, проводит рукой по волосам. — Жопой чую, что темните. Может, вовсе и не было никакого похищения, а? Кто тебя так уделал? — поворачивается к Андрею, но тот лишь отводит взгляд в сторону.

Молчит. Маша тоже никак не реагирует на выпады Штормова, а мне вдруг становится так невыносимо слушать все эти пререкания и крики, что я не выдерживаю, пересекаю кухню, протискиваюсь мимо Егора и выхожу в коридор. Комната, балкон. Утренняя прохлада и последняя сигарета в дрожащих пальцах.

Их голоса слышны даже снаружи — окно кухни распахнуто и находятся справа от балкона. Сжимаю пальцами перила, сплёвываю недокуренную сигарету — та летит вниз, разбиваясь об асфальт, — и закрываю уши руками, чтобы избавиться от звуков этого гнилого мира.

А они всё кричат и кричат. Спорят. Пытаются что-то доказать, словно маленькие дети. Нет. Будто родители, ссорящиеся друг с другом, пока их ребёнок спит. И слушать их невыносимо. Так и хочется ворваться на кухню и закричать, заставить их успокоиться, прекратить.

Чья-то рука ложится мне на спину, и я вздрагиваю. Медленно оборачиваюсь — Егор. Никто больше не кричит, но их голоса всё ещё пульсируют эхом по моему сознанию. Хочется схватить их, вырвать, раздавить, но они, как извивающийся червяк, проскальзывают сквозь пальцы и сбегают от меня.

— Как ты? — спрашивает Шторм, убирая руку.

Как я? Меня пытались задушить, сигареты закончились, нервы на пределе. Видимо, состояние у меня так себе.

— Нормально.

— Так и не рассказали, — парень сплёвывает с балкона, и его слюни стремительно летят вниз. — Темнят чё-то. Не нравится мне это.

Ничего не отвечаю. Мне вообще всё равно, чем они там занимались ночью и как именно вытаскивали Машу из лап шестёрок Арчи. Ничего не хочу знать.

— Надо будет, расскажут, — пожимаю плечом.

— Ага, когда уже поздно станет. Толку-то с этого, — бурчит он. — Ещё и Иркутский… Чёрт.

— По крайней мере, это последний морфин, — замечаю я.

— В этом-то и проблема, — Егор скалится. — Не хочу снова за ним бегать пол лесу.

Ничего не отвечаю. Чувствую, Матвей нам ещё не мало хлопот прибавит, прежде чем мы доберёмся до Москвы. А что дальше? Сдадим его в диспансер? Если, конечно, парень не откинется раньше от передоза. Или если нас не достанет Арчи…

Скорее бы уже это всё закончилось.

52

Clash — Should I Stay Or Should I Go


— Что это за дерьмо? — выпаливает Крис, тыча пальцев в экран ноутбука. — Это он выкрал Егора из больницы? Бред какой-то… Зачем ему это? Он же… Он…

Она осекается, запускает пальцы в волосы и замолкает. Отвернувшись, Кристина упирается руками в стол, склоняя голову так низко, чтобы никто не увидел её лицо. Её плечи вздрагивают, пряди дрожат, дыхание сбившееся, и на мгновение мне даже кажется, что девушка плачет, но, когда она оборачивается, на её лице нет ни единого признака слёз.

— Что это, блять, за дерьмо?! — ещё громче вскрикивает она.

Её взгляд впивается в меня, затем в притихшего всё ещё связанного Макса, словно тот знает все ответы на наши вопросы. Я сглатываю, отматываю видео назад и в очередной раз просматриваю, чтобы убедиться в подлинности записи или же того, кто запечатлён на ней.

Парень с букетом маков в руках заходит в палату, через несколько минут вывозит Штормова на медицинской кровати. Смотрит прямо в камеру, словно хочет, чтобы мы узнали его, а потом и нашли.

Вот только в этом нет никакого смысла!

Чуть прикрыв ноутбук, я поднимаюсь на ноги, начиная расхаживать по комнате и лихорадочно соображать, как похищение Егора может быть связано со смертью Ромы, исчезновением Матвея, Максом и… тем, кого я только что видела на записи. Это же бессмыслица какая-то!

Итак, что мы имеем?

Мы с Максом пришли в больницу, чтобы навестить Егора. Того должны были с утра перевести в обычную палату, и он, по словам врача, должен был быть в сознании. Операция прошла успешно, его состояние улучшалось, вот только всё перевернулось с ног на голову, когда мы узнали, что Шторма похитили.

Записка. Мак.

Дальше мы поехали к Крис, чтобы найти Матвея. Макса я отослала обратно, попросив просмотреть записи, а сама вместе с Кристиной поехала за Иркутским. Вместо него мы нашли тело Ромы, которого застрелили в течение часа, как раз после того, как я распрощалась с Максом. Все улики указывают на боксёра. Всё говорит о том, что это именно он прикончил парня, а, следовательно, и в похищении тоже замешан.

Но…

Человек на записи ломает всю мою логическую цепочку и превращает её в пыль. Мы что-то упускаем, что-то важное, что успели забыть. Что-то…

— Я понятия не имею, что за чертовщина здесь происходит, — заявляю я, переставая мельтешить перед ребятами.

Смотрю на Крис, но та стоит с закрытыми глазами, прислонившись к столу. Брови сдвинуты, губы плотно сжаты.

— Может быть, уже развяжите меня? — подаёт голос Макс, и я только сейчас вспоминаю о его присутствии.

Бегло осматриваю его разбитую губу и ссадину на скуле. Он связан, и у меня нет никакого желания освобождать его. Пока у нас нет доказательств, что Максим не причастен к делам Арчи, рисковать нельзя.

— Ладно, давай размышлять логически, — предлагаю я, пытаясь привлечь внимание Крис. Та неохотно приоткрывает веки, устремляя на меня взгляд. — Если Рома выкрал Штормова из больницы, тогда почему его убили? И у кого тогда вообще Егор?

Кристина косится в сторону Макса, и я понимаю её без слов. Парень — пока что единственная зацепка, которая у нас есть. Вот только верная ли? Он смотрит то на меня, то на мою спутницу, и в его взгляде я не вижу ничего, кроме разочарования и непонимания.

— Я понятия не имею, кто такой Рома, — в очередной раз говорит боксёр, выделяя каждое слово. — Я был в больнице, как только нашёл запись, позвонил тебе. Мне вообще её не хотели показывать без полиции, пришлось врача подкупать!

— Как ты достал видео? — вдруг спрашивает Крис. — Вряд ли тебе его просто так отдали…

— Выкрал, конечно же! — злится Макс. — Чёрт… — он откидывается на спинку стула и шумно вздыхает. — Бред какой-то… Не убивал я никого! Я был в госпитале. Врачи могут подтвердить. Или камеры просмотрите, чёрт подери!

— Раз не убивал ты, значит, прикончил твой сообщник, — парирует Крис.

— Да какой… блять… — Макс качает головой, не зная, какие слова нужно подобрать, чтобы переубедить нас.

Я сжимаю пальцами пистолет — сейчас он кажется мне таким тяжёлым и громоздким, что становится страшно. Я понятия не имею, кому можно верить, а кому нельзя. Кто говорит правду, а кто работает на Арчи. Чувствую, как барахтаюсь в паутине, словно беспомощная мушка, а эта мерзка тварь выглядывает из темноты своего укрытия, в любую секунду норовя наброситься на меня.

— Что, если Рома пытался спасти Егора? — предполагает Крис. — Вытащил из больницы, чтобы увезти в безопасное место. Вдруг он узнал что-то важное, поэтому его и убили?

Я качаю головой, сильно сжимая челюсть.

— А мак? Как ты его объяснишь? Рома зашёл в палату, разбросал лепестки, оставил записку. Может, он решил вернуться к Арчи? Почувствовал, что тот слишком близко и захотел поменять сторону, — плюхаюсь на диван, не в силах больше стоять. — А убил его… Ну, Матвей! Он же был с ним дома, да? Он мог подслушать разговор, понять, что Рома предал нас. Могла завязаться драка, и потом Иркутский его… Бред какой-то. Он бы не стал.

— Уже ни в чём нельзя быть уверенными, — бурчит Крис.

Зачем Рома вывез Егора из больницы, оставив мне послание? И кто убил его спустя несколько часов?

— Нужно найти Матвея, — решаю я. — Есть какие-то идеи?

Девушка пожимает плечом. Нет идей, нет зацепок. Ничего. И что же нам делать? Я кладу пистолет рядом с собой на диванчик, и достаю из кармана записку, оставленную похитителем.

«Мак — символ сна и смерти. Егор в моих руках, и, если не поспешишь, он уснёт вечным непробудным сном. Вот только поцелуй любви его уже не спасёт».

Бессмыслица какая-то.

— Где можно купить мак? — спрашиваю я, перечитывая записку.

— Не знаю, — хмурится Крис. — В любом цветочном магазине. Да где угодно, Москва же большая.

Мак — символ сна и смерти.

Да как эта записка поможет найти мне Егора? Вдруг Рома единственный знал, где находится Шторм… Успел ли он рассказать его местонахождение перед смертью? Если Арчи в курсе всего, что здесь происходит, если он доберётся до моего мальчика… Даже думать не хочу, что тогда случится.

— Врач сказал, что цветы приносил курьер, — подаёт голос Максим. — Каждый день с утра на имя Егора. С момента его госпитализации…

— Врёшь, — почти шипит Крис.

— Да не вру я…

— Успокойтесь! — прошу я, задумчиво прикусывая губу. — Нужно узнать, где и кто заказывал мак. Возможно, в больнице осталась визитка конторы или… Если бы у нас был знакомый в полиции или со связями, который смог бы быстро найти информацию. У Тарана же были друзья… — я осекаюсь, ужасаясь идее, которая только что посетила мою голову.

Нет. Нельзя. Я и так должна ему по гроб жизни, а если он ещё и с Арчи…

То это нам только на руку! Кирилл поможет при любых обстоятельствах, и даже если он с Арчибальдом, то только и ждёт моего звонка. Мы уже у них в ловушке, так какой смысл барахтаться и пытаться выбраться? Подождём, пока они сами всё за нас сделают, а после отрежем все восемь ног и вырвемся из этой паутины.

— У меня есть идея, — тихо говорю я. — Но она тебе не понравится…

Крис хмурится, а я лишь усмехаюсь. Говорите, у меня проблемы с доверием? Да, так оно и есть. Но я сделаю всё, чтобы отыскать Егора. Я вытащу Шторма, даже если на кону будет моя жизнь. Настала моя очередь спасать его.

53

One Direction — What a Feeling


Кафе, в котором я договорилась встретиться с Кириллом, находится недалеко от компании, где я работаю. Рядом парк, полицейский участок, улица переполнена народом, так что куча путей к отступлению, если вдруг что-нибудь пойдёт не так, как я рассчитываю. Я жду уже пятнадцать минут, нетерпеливо постукивая пальцами по столешнице и разглядывая посетителей.

Есть ли среди них кто-то, кто работает на Арчи? Может быть, вон тот мужчина, прячущий лицо за газетой? Или девушка, без умолку болтающая по телефону? А вдруг это кто-то из персонала? Тогда они могли подсыпать что-нибудь в кружку с кофе. Но, с другой стороны, я выпила уже половину, и ничего, кроме волнения, не испытываю.

Я просто накручиваю себя. Это обычные люди, жители Москвы, может, работают тут неподалёку или же просто забежали перекусить. Всё-таки рабочий день на дворе, одна я прогуливаю и занимаюсь чёрт знает, чем. Я удивляюсь, как Кирилл вообще согласился на встречу после всего, что сделал для меня. Дал денег на операцию Штормова, постоянно отпускает с работы, когда я прошу, и вот теперь после слов «У меня проблемы» мой начальник, как ни в чём не бывало, говорит: «Через час в кафе «Пташка» возле компании». И всё. Коротко, ясно, по делу. Либо он строит из себя мать Терезу, либо действительно заодно с Арчи. Жаль, я пистолет оставила Кристине, чтобы та присмотрела за Максом. Без защиты чувствую себя совершенно обнажённой.

Дверь, наконец, открывает, звякает звонок над входом, и в кафе заходит Кирилл в своём идеальном костюмчике, белоснежной рубашке с закатанными рукавами, с солнечными очками на голове. Осмотрев помещение, парень замечает меня и решительно направляется в мою сторону.

Сердце ускоряется, начиная бухать в грудной клетке с такой яростью, словно я сижу на дьявольски важном собеседовании, которое мне позарез нужно пройти. В мыслях проносятся разные варианты развития событий, и почему-то в каждом из них я умираю.

— Привет, — парень садится напротив меня, машет официантке и громко просит: — Чай, пожалуйста! Чёрный. Без сахара, — поворачивается ко мне. — Выкладывай.

Я теряюсь, не зная, с чего начать. Все слова, которые я репетировала, пока ждала своего начальника, превращаются в пустоту. Я помню лишь одно: рассказать суть, не вдаваться в подробности и причины.

— Сегодня утром Егора вывезли из больницы, — холодно говорю я, смотря прямо в глаза Кириллу. — В палате были разбросаны лепестки мака, оставлена записка, что, если я его не найду, то он умрёт.

— Вот оно как, — задумчиво тянет парень. — У Егора есть враги? Знаешь, кто это сделал?

Я качаю головой.

— Всё сложно. На записях камеры наблюдения видно, что Егора выкрал наш приятель. Рома, — понижаю голос, склоняясь ближе к собеседнику. — Но незадолго до того, как ко мне попало видео, мы нашли Рому застреленным у него в квартире.

Он присвистывает, снимает с головы очки и аккуратно кладёт на столешницу. Медленно облизывает губы, задумчиво смотря на свои сцепленные пальцы.

— Во что ты вляпалась, Сонь? — поднимает на меня взгляд. — Признавайся.

Я вздыхаю и откидываюсь на спинку диванчика, скрещивая на груди руки. Несколько секунд пристально смотрю на начальника, но ни единая эмоция, ни один мускул не выдаёт в нём приспешника Арчи. Если бы я только могла читать мысли…

— Мне просто нужна помощь. Курьер каждый день приносил на имя Егора в больницу цветы. Мак. Мне нужно знать, что это за агентство и кто отправитель, — Кирилл внимательно смотрит на меня, видимо, не впечатлённый рассказом. — Слушай, знаю, я и так у тебя в долгу до конца жизни за то, что ты помог Штормову, но… Если его не найти, он умрёт. Пожалуйста…

Официантка приносит поднос с чаем, желает приятного аппетита и уходит. Всё это время мы с Кириллом смотрим друг в другу в глаза, словно играя в гляделки. Никто из нас не хочет проигрывать, а отводить взгляд тем более. С каждой секундой мне всё больше и больше кажется, что обратиться к начальнику, — плохая идея.

— Ладно, — наконец, говорит парень. — Я узнаю, кто присылал цветы.

Он первым опускает взгляд, медленно открывает пакетик с чаем, небрежно бросает его в кружку. Наливает из небольшого чайника кипяток.

— Серьёзно? — не верю я.

— Да, — говорит так, словно в этом нет ничего сложного. — У тебя, видимо, действительно серьёзные проблемы, раз ты просишь помощи у меня. Во что же ты всё-таки вляпалась, Розина?

Оставляет в покое пакетик, откидывается на спинку стула, но к чаю даже не притрагивается. Вот он, сидит передо мной весь такой идеальный, красивый, в белоснежной рубашке с мордашкой, из-за которой половина женщин города готова сойти с ума, и мне безумно хочется взять и раскрыть все карты. Рассказать про Арчи, про Малийского, признаться, что в тренажёрном зале сейчас сидит связанный Максим, за которым присматривает Крис, а у той пистолет, и она прикончит боксёра, даже не моргнув. Сознаться, что я сама готова пристрелить любого, кто окажется на стороне Арчибальда.

Но вместо этого я лишь пожимаю плечом.

— Прошлое, — коротко бросаю я. — У всех есть свои секреты, но сейчас я должна найти Егора, остальное не важно. Если с ним что-то случится… И ещё… Я, конечно, понимаю, что это уже край наглости, но… Я могу взять внеплановый отпуск? За свой счёт. На неопределённое время. Пока не разберусь с проблемами.

Кирилл молчит. Наконец, берёт кружку, подносит к губам, медлит. Затем делает небольшой глоток, чуть морщась из-за горячего чая.

— Ты же понимаешь, что потом тебе придётся горбатиться, как папа Карло? — спрашивает парень.

— Конечно, — фыркаю. — Без выходных и с урезанной зарплатой. Да хоть бесплатно!

Если до меня не доберётся Арчи, всё, что пожелаешь. Хоть за бесплатно буду пахать, как лошадь, лишь бы найти Егора.

В этой ситуации возможно два исхода. Либо Кирилл помогает мне от доброты душевной, ну, или просто хочет затащить меня в постель или ещё что. Он же, вроде как, популярный парень, с деньгами, работой, может получить любую девушку по щелчку. Зачем ему я? Какая-то девчонка из соседнего отдела, которую он перетянул у Виктории, чёрт знает, для каких целей. Странно всё это. Не верю я в такие «подарки судьбы», так просто ничего в этой жизни не бывает.

Следовательно, напрашивается второй исход. Кирилл работает на Арчи, поэтому и присматривает за мной, помогает, делает всё, чтобы я была рядом, была под рукой. Ведёт меня по одному ему известному пути. Но опять же, зачем? Парень богат, на хорошей должности, у него есть всё. Что его может связывать с наркоторговцем из какого-то затхлого городишки?

— Пришли мне адрес больницы, где лежал Егор, я отправлю туда своих людей. Они узнают всё, что нужно, — спокойно говорит Кирилл. — Можешь пока заняться своими делами, я позвоню, когда что-нибудь нарою.

— Спасибо, — улыбаюсь, не зная, кого именно я благодарю: спасителя или же хищника, готового вцепиться в мою горло.

— Пока не за что, — делает несколько глотков уже остывшего чая. — Мне пора. В отличие от некоторых, у меня работу никто не отменял.

Кирилл улыбается. Ставит полупустую кружку с чаем на стол, достаёт из кармана несколько купюр и кладёт на стол, после чего поднимается на ноги.

— Нужно будет что-нибудь ещё, звони.

С этими словами мой начальник поднимается на ноги и, бросив на меня последний взгляд, уходит. Так просто. Берёт и направляется к выходу, даже не спросив у меня, кто на меня охотится и какие у него причины. Тревожное чувство зарождается в груди и не отпускает до самого тренажёрного зала, куда я возвращаюсь после встречи с Кириллом.

Что же здесь не так? Что-то не складывается, чувствую это всеми клетками тела. Почему я никак не могу понять, что именно? Сюда бы Тарана, он запросто разгадал бы план Арчи и придумал, что нам делать дальше, но Андрей где-то далеко, и чёрт знает, что с ним сейчас происходит. Одна я не справляюсь, и это чертовски бесит! Так сильно, что я готова разбить в кровь кулаки, как раньше делал Егор, когда злился.

Зал всё так же пуст и одинок, двери тренерской распахнуты, и я решительно направляюсь прямо туда.

— Это я! — громко предупреждаю, чтобы Крис случайно не выстрелила. — Я поговорила с Кириллом и он поможет…

Переступаю порог комнаты, тут же замирая. Сердце пропускает удар, и в этот миг, когда оно перестаёт битья, всё внутри меня сужается до маленькой сферы, а после разлетается на кусочки. Живот скручивается, тошнота подступает к горлу, и я отворачиваюсь, сгибаясь пополам. Меня выворачивает наизнанку прямо на пол — я задыхаюсь, хватаясь за живот, пытаюсь остановить рвотные позывы, вдохнуть хотя бы крупицу воздуха, но едкий запах ударяет в нос, и меня рвёт с новой силой.

Голова идёт кругом, и, когда я уже наконец-то привожу свой организм в стабильное состояние, вытираю тыльной стороной руки губы и медленно вдыхаю воздух через рот, мир возвращается в равновесие. Прикрываю глаза, медлю, открываю. Оборачиваюсь.

Тело сидит на стуле, горло перерезано так сильно, что ещё немного, и голову можно с лёгкостью оторвать от туловища. Почти засохшая кровь забрызгала одежду, на полу растеклась огромная алая лужа. Верёвки не позволяют трупу завалиться на бок, фиксируя его на стуле. Это зрелище куда хуже, чем мёртвое тело Ромы. Там хотя бы не было видно разорванного горла. И крови было меньше…

На лбу с помощью скотча, прикреплена фотография. Я неохотно подхожу ближе, сдерживая подступающую тошноту. Страшно. Но ярость сильнее, мощнее и неистовее.

Аккуратно хватаю пальцами фото, стараясь лишний раз не вдыхать металлический запах крови, окутывающий тренерскую, и поспешно отступаю. На снимке Егор. Он лежит на кровати, в сознании. Голубые глаза, взгляд уставший и безразличный смотрит прямо в камеру. Главное, что он жив, и это уже хорошо.

Переворачиваю снимок: на обратной стороне фраза.

«Ты на правильном пути, Розина. Остался последний рывок. И поспеши, у Егора мало времени. Если, конечно, хочешь найти его живым».

Чертыхаюсь, шумно выдыхая. Горло сдавливают спазмы, на глаза наворачиваются слёзы, но я сжимаю челюсть и перевожу взгляд на остывающее тело.

Что же за животное могло такое сотворить? Что за тварь так неистово изуродовало когда-то красивое тело Кристины?

— Макс, — сквозь зубы рычу я.

Зря я оставила её с ним. Надо было сразу пристрелить этого ублюдка. Сначала Рома, теперь Крис. Я остановлю тебя, прежде чем ты доберёшься до кого-то ещё. Я уничтожу тебя собственными руками!

54

DIGITONICA — Nine O

Флэшбек 25.


Мы больше не разделяемся. Едем в Москву на двух машинах, которые умудряется раздобыть Таран, по новому проложенному им маршруту. Сестра с Андреем едут впереди, мы прямо за ними. Матвей спит на заднем сидении, всё ещё не в силах отойти от новой дозы морфина, Егор за рулём, а я на переднем пассажирском. На сердце неспокойно.

— Что мы будем делать дальше? — тихо спрашиваю я. — Когда доберёмся до столицы, избавимся от Арчи, что потом?

— Не знаю, — Шторм хмурится, напряжённо ведя авто. — Что-нибудь придумаем.

Что-нибудь придумаем…

Что мы можем вообще придумать в этой ситуации? Стоит ли вообще надеяться на спокойную размеренную жизнь, после всего, что с нами произошло. Мы бежим непонятно от чего, навстречу неизвестности, надеясь, что там, впереди, жизнь намного лучше и безопаснее. Но вдруг Андрей ведёт нас не в спасение, а во тьму? Может быть там ничего нет?

Перевожу взгляд на Егора — его брови сдвинуты, а губы плотно сжаты. Взгляд задумчиво и как-то напряжённо следит за двигающейся впереди машиной Тарана, словно парень боится упустить её из виду и потеряться.

Тревожность окутывает моё сердце, стискивая с такой силой, что перехватывает дыхание. Мы в пути уже примерно два часа и до сих пор понятия не имеем, каким именно маршрутом пытается провести Андрей. Нас преследуют лишь указатели с незнакомыми названиями городов или посёлков, о которых я даже никогда в жизни не слышала, и надеяться мы можем лишь на серый автомобиль впереди нас.

Правая рука Шторма лежит на подлокотнике, и я не удерживаюсь: прикасаюсь к ней, переплетая наши пальцы. Это заставляет Егора оторвать взгляд от дороги и посмотреть на меня, будто в надежде услышать что-то ободряющее, но я молчу, потому что понятия не имею, что нужно говорить. Мы в полном дерьме! Какие здесь могут быть позитивные моменты?

Его пальцы крепче сжимают мою руку, и в этот момент я чувствую себя в безопасности. Ещё бы прижаться к груди парня и почувствовать крепкие объятия, чтобы окончательно убедиться, что между нами всё в порядке и что Шторм рядом, не смотря на всё, что было в нашей жизни.

— Что за?.. — Егор вдруг тормозит, начиная ехать медленно, и я бросаю взгляд на дорогу.

Авто, за рулём которого сидит Таран, значительно сбавляет скорость, а затем спустя секунд двадцать вдруг светит фарами и резко поворачивает направо, словно испуганное животное, поменявшее траекторию бега.

— Они сворачивают, — комментирую я. — Почему они свернули? Таран сказал, что едем чисто по трассе.

Тревога снова врывается в моё сердце, нагло распахивая двери и заполняя пространство своей гарью. Мне становится не по себе, потому что в последнее время всё, что идёт не по плану, заканчивается катастрофой.

— Я не знаю, — кривится парень, смотря в зеркало заднего вида. — Может, решили остановиться? В туалет там, все дела.

Я не отвечаю, нервно сжимая руку Егора. Штормов медлит, думает буквально секунду, а после прибавляет скорость, нагло проезжая мимо просёлочной дороги, где только что исчезли Маша и Андрей.

— Что ты делаешь? — не понимаю я. — Мы разве не должны поехать за ними?

— Смотри, — парень кивает на зеркало заднего вида, и я поспешно оборачиваюсь, чтобы взглянуть назад.

За нами едут две тёмно-синие машины, одна из которых сворачивает направо вслед за сестрой, вторая продолжает держаться от нас на расстоянии. Моё сердце пропускает удар, и я не сразу нахожу в себе силы, чтобы озвучить догадку.

— Думаешь, они следят за нами? — тихо бормочу я. — От Арчи?

— Возможно, — Шторм неожиданно отпускает мою руку, меняет передачу и ускоряется.

Тут же становится зябко и некомфортно. Нервно вытираю о штаны вспотевшую из-за прикосновений руку, прикусываю губу так сильно, чтобы отрезвить разум, но сердце всё равно трепещет, не позволяя мне погрузиться в спокойствие.

— Достань оружие, — приказывает Егор, продолжая давить на газ.

Убедившись, что авто позади нас не собирается отставать, я хватаю рюкзак, лежащий у меня под ногами, и открываю. Руки не слушаются, змейка поддаётся не сразу, сопротивляется, и из-за этого я паникую лишь сильнее. Так, Розина, спокойнее. У нас есть машина, оружие и преимущество. Мы оторвёмся. Никто не сможет добраться до нас, даже шестёрки Арчи.

Нахожу пистолет — он один, потому что второе оружие забрали полицейские, когда Матвей в прошлый раз сбежал. Тогда нам помог Ваня, местный деревенский парнишка, работающий в больнице. Если бы не он, мы бы сейчас здесь не разговаривали.

— Проверь патроны, — говорит Егор. Я медлю. — Кнопка сбоку, вынь магазин.

Повертев в руках оружие, я нахожу круглую кнопку и осторожно нажимаю на неё. Магазин послушно выскальзывает и падает мне на колени — я проверяю патроны. Все на месте.

— Сдвинь затвор, проверь, есть ли там пуля.

Знать бы ещё, как это сделать. Я же ни разу даже не стреляла! Ладно, как в фильмах обычно бывает? Отодвигают верхнюю часть, и готово…

Хватаюсь двумя пальцами за затвор и осторожно тяну на себя. Патрон неожиданно выскакивает из отверстия и закатывается куда-то под сидение. Чертыхнувшись, я пытаюсь отыскать его, но ничего не выходит.

— Оставь, — бросает парень. — Магазин обратно в пистолет, и ещё раз затвор сдвинь.

А зачем тогда я вообще это всё делала? Могла бы сразу зарядить и всё… Тоже мне, умник.

Вставляю магазин, тяну на себя затвор. Щелчок, и оружие готово. Осталось только выбрать цель и спустить курок. Надеюсь, это придётся делать не мне.

Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на преследующее нас авто, но того не видно. Оторвались? Или же за нами и вовсе никто не гнался?

— Куда мы едем? — спрашиваю я, понимая, что Шторм не собирается сбавлять скорость.

На спидометре сто тридцать километров в час, стрелка дрожит, будто не в силах решить, в какую сторону ей двигаться. Я ещё раз оборачиваюсь, но той синей машины не видно. Возможно, она где-то прячется за остальными случайными авто, принадлежащими совершенно ничего не подозревающим людям.

— Куда угодно, мне плевать, — зло бросает Егор, и я мысленно кривлюсь из-за его неприятного тона.

Да что с ним такое, чёрт подери?

— Спрячь пистолет, увидят же! Чего размахиваешь? — парень косится на оружие в моих руках.

Я цокаю языком.

— То достань, то спрячь, определись! — раздражаюсь.

— Розина! — он впивается в меня взглядом, и теперь, кроме злости, я вижу тревогу, пропитывающую его голубые чистые глаза.

— Ладно-ладно, — послушно кладу пистолет на колени, придерживая его рукой.

Главное, случайно на курок не нажать, а то получится как с Матвеем. Получил пулю от собственного выстрела. Кстати, об Иркутском. Спит себе, посапывает. Даже не просыпается из-за небрежной езды Шторма.

Неожиданный звонок заставляет меня вздрогнуть и прикрыть глаза. Я медлю, прежде чем достаю из сумки сотовый.

— Это Таран, — отвечаю на немой вопрос Егора. — Да.

— За нами хвост, — Маша.

— Мы уже поняли. Вы где?

— Придётся ехать в объезд, — её голос спокойный и рассудительный, в отличие от моего, и поражаюсь, насколько здраво способна мыслить сестра в такой стрессовой ситуации. Или, может быть, мне просто кажется? — Направляйтесь прямо по трассе до ближайшего города. Найдите непримечательное место и не высовывайтесь, я позвоню, как только мы доберёмся до туда. И лучше бы вам оторваться…

— Этим как раз и занимаемся, — сильнее стискиваю пистолет пальцами. — Будьте осторожны…

Маша сбрасывает вызов, даже не дослушав. Становится неприятно, потому что в девушке с другого конца трубки, я больше не узнаю мою старшую сестрицу.

— Что сказали? — нетерпеливо интересуется парень.

— Ехать по трассе в ближайший город и затаиться там, пока они не приедут. Сбросить хвост, — смотрю в зеркало заднего вида, но синяя машина как сквозь землю провалилась.

Шторм шумно вздыхает, так сильно сжимая руль, что аж костяшки белеют. Я чувствую, как парень сдерживает свою злость, которая собирается внутри него, так и норовя взорваться и разнести половину машины. Это на него так приспешники Арчи повлияли?

Надеюсь, он не наделает глупостей и не станет лезть на рожон, пока мы не объедимся с Тараном. Лишние проблемы нам ни к чему, добраться бы по-тихому до Москвы и отсидеться там в какой-нибудь норе, пока всё это не уляжется. А уляжется ли вообще?

55

EA7 — 9 Грамм

Флешбэк 26.


— Думаешь, оторвались? — я внимательно осматриваюсь, когда Егор останавливает машину в непримечательном жилом квартале недалеко от арочного проёма.

Здесь отличный вид на комплекс, да и есть парочка путей к отступлению. Если что, сможем без проблем выбраться на главную дорогу и скрыться от преследователей.

— Я не знаю. Вроде бы, — Шторм тоже осматривается, нагибаясь ближе к рулю. — Если, конечно, они не умудрились поменять авто. Подождём здесь, дальше посмотрим.

Я недолго молчу, всматриваясь в лица проходящих мимо людей, которые даже не обращают на нас внимания. Парочка девчонок, какие-то бабульки, мужчины, женщины, дети. Пока мы ждём, мимо нас проходят человек двадцать, плюс парочка собак и кошка, которая нагло запрыгивает к нам на капот. Егору приходит включить дворники, чтобы прогнать животное.

— Что будем делать, если Маша с Тараном не приедут? Может, их уже схватили…

— Надеюсь, что нет, — отзывается парень. — Придётся же вытаскивать их.

Говорит так, словно только и дожидается, как бы поскорее вступить в бой и разобраться с нашими преследователями. А ведь всё шло так хорошо! Ещё бы немного, и мы смогли бы без проблем добраться до Москвы. Хотя, в какой-то момент они всё равно догнали бы нас. Это лишь дело времени…

Матвей на заднем сидении начинает шевелиться. Тихо стонет, и мы со Штормом оборачиваемся, чтобы проверить пассажира. Парень морщится, с трудом разлепляет веки, пытается сфокусировать взгляд на одной точке, но у него ничего не получается. Приподнимается на локте, снова падает обратно. Иркутский бледный, думаю, его вот-вот стошнит, а мне бы не хотелось присутствовать при этом. У меня и так желудок скручивает из-за волнения.

— Очнулся? — громко спрашивает Штормов, и Матвей морщится ещё сильнее.

Находит взглядом Егора, прищуривается, словно не узнавая.

— Где я? — язык заплетается, и приходится напрячься, чтобы разобрать слова.

— В машине, — коротко бросает Егор. — Я надеюсь, что ты будешь хорошо себя вести, иначе мне придётся тебя вырубить и запихнуть в багажник.

Тот не отвечает — ему требуются неимоверные усилия, чтобы сесть. Откинувшись на сидение, парень шумно вздыхает. Переводит взгляд на меня, смотрит такими пустыми и неестественными глазами, что становится страшно.

Матвей отворачивается в сторону окна, озлобленно осматривается, начинает усердно расчёсывать правое предплечье, будто бы укус комара. Я не знаю, на сколько ясно и чётко парень сейчас соображает и сможет ли он держать себя в руках, пока мы не доберёмся до столицы.

— Я серьёзно, Матвей, — продолжает напирать Егор. — Хотя бы одно неправильное движение…

— Я понял, — продолжает смотреть куда-то в окно, щурясь, словно от яркого света.

Так и кажется, что он вот-вот откроет дверь и сбежит, а Штормов рванёт за ним вдогонку, оставив меня в машине.

Цокнув языком, Шторм отворачивается, и я делаю то же самое. Теперь, когда Иркутский очнулся, у меня такое чувство, словно опасность подкрадывается с двух сторон, загоняя нас в угол как стая диких животных. Мне неуютно с ним, страшно. И навязчивые мысли о том, что парень может накинуться на меня в любую секунду и вцепиться в горло, не хотят покидать мою голову.

Мы сидим долго, не разговаривая друг с другом, смотрим в окно, выискивая подозрительные машины и людей, думаем каждый о своём. Мне здесь тесно и душно, не смотря на то, что я мелко дрожу из-за прохлады. Хочется выйти на улицу, но страх оказывается сильнее, и я продолжаю сидеть, нервно покусывая губы.

Так длится около часа, пока громкий сигнал машины позади не заставляет меня вздрогнуть, да так сильно, что я прикусываю губу до крови. Металлический вкус наполняет рот, и я мысленно матерюсь.

— Чёрт, — Егор не оборачивается, лишь смотрит в зеркало заднего вида, и я следую его примеру.

В боковое я вижу авто, остановившееся позади нас. Водитель сигналит ещё несколько раз, затем высовывается в окно, что-то кричит.

— Спокойно, — бурчит Шторм, медленно заводя двигатель. — Просто случайный водитель.

Парень не спеша отъезжает чуть в сторону, чтобы позволить машине проехать дальше. Мои пальцы сильно сжимаю сидение, а сердце отчаянно трепещет в груди, не способное выровнять ритм. Почему я никак не могу избавиться от мысли, что моё горло вот-вот перережет острое лезвие? Словно враг стоит вплотную у меня за спиной, дожидаясь подходящего момента. Где же Маша? Почему они так долго добираются до сюда?

Егор тормозит, но не выключает двигатель. Машина позади нас приходит в движение и медленно проезжает мимо. Мы все, словно завороженные, наблюдаем за ней, вглядываясь в пассажиров, словно думая, что сможем узнать приспешников Арчи.

Мы встречаемся взглядом с пассажиром, устроившимся на переднем сидении с таким видом, словно сегодня у него самый удачный день за всю жизнь. Рыжие волосы, веснушки на лице. Кольцо в правом ухе, тёмные глаза, цвет которых отсюда разобрать не получается. Он смотрит прямо на нас так пристально и внимательно, и мне кажется, что время замедляется.

Авто проезжает дальше, но я не успеваю перевести дыхание. Егор матерится, меняет передачу и резко сдаёт назад. Свистят шины, авто впереди резко останавливается.

— Что?! — в ужасе выпаливаю я, смотря на Шторма. — Что случилось?

— Это Антон, — парень рывком разворачивает транспорт, снова меняет передачу и со всей силы давит на газ.

Матвей на заднем сидении заваливается на бок и почти падает, умудряясь схватиться за моё сидение.

— Антон? — не понимаю я. — Погоди, тот рыжий? Племянник Арчи, с которым ты дрался?

— Он самый, — сквозь зубы рычит Шторм.

Мы выезжаем на главную дорогу и несёмся мимо машин чёрт знает куда.

— Ты уверен? — оборачиваюсь, чтобы найти взглядом автомобиль, но его нигде нет.

— Уверен, — скрипит зубами. — Пристегнись.

Следующая передача, ускорение. Послушно пристёгиваюсь, но руки так сильно дрожат, что получается не с первого раза. Если это действительно был Антон, тот самый Антон, про которого рассказывал Егор, то нам конец. Точно конец. Вот, почему у меня было такое плохое предчувствие…

Мысли превращаются в рой пчёл и жужжат в голове, сводя с ума. Зажмуриваюсь, крепко хватаюсь за ручку, чтобы так сильно не бросало из стороны в сторону, распахиваю веки лишь в тот момент, когда Шторм сбавляет скорость. Оторвались?

— Что будем делать? — в панике спрашиваю я, ища взглядом преследующую нас машину. — Маша с Тараном ещё не вернулись, но если останемся здесь, снова нарвёмся на Антона. Егор, — резко оборачиваюсь к нему.

— Дай подумать, — рычит он.

— Нет у нас времени, чтобы думать!

— Соня!

— Что? — почти плачу. — Надо валить отсюда. Остальные и без нас справятся. Уедем на безопасное расстояние и свяжемся с ними…

— Дай. Мне. Подумать, — сквозь зубы тянет Егор.

— Ребята… — Матвей пытается привлечь к себе внимание, но мы даже не оборачиваемся.

Сто пудово предложит, чтобы мы его высадили или же ехали спокойнее.

— Ты можешь потом подумать? — не унимаюсь я. — Господи…

Отворачиваюсь, нервно стуча пальцами по коленке. Перед глазами стоит самодовольное лица Антона, которого мы видели несколько минут назад, и я зажмуриваюсь, пытаясь прогнать его. Ещё немного, и у меня случится панический приступ. Я так напугана, что даже соображать не могу.

— Ребята!

А потом всё превращается в кучу.

Скрежет металла, толчок, ремень сильно сдавливает мою грудную клетку, и я не могу дышать. Хватаю ртом воздух, но ничего не получается, словно кто-то сжимает моё горло, перекрывая доступ кислорода. Меня швыряет в сторону, я ударяюсь головой о стекло. Кажется, машина переворачивается, срабатывает подушка безопасности, Егор стонет, в ушах звенит.

Я открываю глаза, когда мир, наконец, перестаёт крутиться. Вижу яркий свет, слышу шум, сигналы. Закрываю веки, снова открываю: теперь передо мной чьё-то расплывчатое лицо. Руки пытаются отстегнуть мой ремень, кто-то что-то говорит.

Медленно моргаю.

Смотрю в сторону Шторма — он в сознании, но вряд ли нормально соображает, на его лице кровь, дверь открыта, и возле нашей машины кто-то стоит. Вот только кто? Помощь?

Меня хватают за одежду и начинают вытаскивать из машины. Прежде чем я теряю сознания, слышу:

— … найдёшь меня… побудет со мной… останется в живых… Шторм…

Это не помощь. Это то самодовольное лицо, что до сих пор стоит перед глазами. Заберите меня хотя бы Ад, я не хочу просыпаться. Не хочу знать, в чьих руках окажусь и что со мной случится дальше. Не хочу.

56

Asking Alexandria — Where Did It Go?

Флешбэк 27.


Вот она, необузданная и сводящая с ума боль, пробирающаяся в самые глубины души и сбивающая с толку. Нет причин. Нет последствий. Лишь сдавливающее грудь неприятное чувство, которое заставляет метаться в собственной голове словно животное в клетке.

Лицо Егора мелькает перед глазами будто вспышки в клубе, только музыки не хватает и напитков. Если честно, я бы сейчас не отказалась отправиться туда и отдохнуть. Потанцевать рядом с девчонками в откровенных нарядах, почувствовать на себе чужие взгляды, да хотя бы просто выпить, сидя напротив бармена и жалуясь ему на свои проблемы.

А ещё мне хотелось бы закутаться в тёплый плед, взять ноутбук и включить какой-нибудь сериал. Или фильм. Да и просто мультику я тоже буду рада. Плед, чай и конфеты.

Но лицо Шторма продолжает мельтешить перед глазами, сводя с ума. Голова раскалывается, мозги разрываются на кусочки, такое чувство, что кто-то упорно, но безрезультатно пытается просверлить мне череп дрелью.

Меня тошнит. Я то падаю, то взлетаю.

И лишь когда прихожу в себя, понимаю, что всё это был только сон. Хаотичный, несвязанный, бессмысленный кошмар.

Я сижу, и моя голова опущена так низко, что подбородок упирается в грудь, а мышцы сводит из-за неприятных ощущений. Я пытаюсь дышать, но из моего рта вырывается хрип. Открыть глаза не получается — веки будто намазали клеем — пошевелиться тоже.

С трудом совладав с собственным телом, я делаю глубокий вдох, собираю все силы и откидываюсь назад. Чуть приоткрываю веки, фокусирую взгляд на своих руках и понимаю, что они привязаны верёвками к подлокотникам стула. Не пошевелиться…

Дёргаю ими, но тщетно.

Где я? Что произошло? Где Шторм?

Последнее, что я помню, как в нас врезалась машина, а перед тем, как я потеряла сознание, меня кто-то вытащил из салона. Что случилось с Егором и Матвеем?

Здесь комната. Кровать справа, напротив занавешенное окно, телевизор у стены. Свет выключен, полумрак.

— Очнулась?

Тихий спокойный голос раздаётся позади меня, и я замираю. Волосы на затылке встают дыбом, горло сжимает невидимая мощная рука. Я хочу обернуться, чтобы взглянуть на незнакомца, но тело отказывается подчиняться.

Шаги останавливаются прямо позади меня. Вот-вот вцепится и придушит или же воткнёт нож в горло, а, может быть, просто выстрелит.

Мне кажется, он нагибается ко мне, нюхает или просто пытается прикоснуться, но, возможно, это просто воображение. Я не слышу его движений, одежда не шуршит, дыхание не достигает меня.

— Мы с тобой ещё не знакомы, — он медленно обходит стул, наконец, попадая в поле моего зрения.

Я вскидываю голову, испуганно впиваясь взглядом в лицо, настолько сильно покрытое веснушками, что те видны даже в полумраке. Рыжие волосы, серьга в ухе. Холодный самодовольный взгляд.

— Софья Розина, — словно пробует моё имя на вкус. — Вот из-за кого весь кипишь.

Сжимаю пальцами подлокотники, пытаясь сделать уверенный и безразличный вид, но ничего не получается. Я узнаю его, в курсе, кто стоит сейчас передо мной и смотрит сверху вниз так, словно я раненое животное. Это он. Парень, который помогал Малийскому. Человек, подставивший Егора. Чокнутый племянник Арчи.

— Антон… — удивляюсь, как ровно звучит мой голос.

— О, ты знаешь меня, — коротко хохочет. — Это хорошо.

Прячет руки в карманах, подходит почти вплотную, останавливаясь так близко, что наши ноги почти соприкасаются. Я вжимаюсь в спинку стула, надеясь просочиться сквозь него и раствориться во времени, но вместо этого надо мной нависает безразличное и немного брезгливое лицо Антона.

Это с ним дрался Егор? Его тренировал?

— Да расслабься, — он смягчается, скалясь в улыбке. Легко хлопает меня по щеке, словно показывая превосходство. — Я тебе ничего не сделаю. По крайней мере, пока, — отступает. — По крайней мере, не убью точно. Но будешь буянить, легко не отделаешься…

— Где Егор? — перебиваю его, не в силах выслушивать угрозы.

Молчит.

— Не знаю, — наконец, пожимает плечом. — Я ж ему не нянька. Окей, — хлопает в ладоши да так громко, что я даже вздрагиваю. — Тебе я могу рассказать свой маленький секрет. Ну, это и не секрет вовсе, да и не маленький… У меня, по крайней мере, — кривлюсь, понимая его пошлый намёк. — Твой возлюбленный… блять, как это отвратительно звучит… твой ёбырь! Должен найти тебя до завтрашнего утра, иначе…

Иначе что? Почему он молчит и так пристально смотрит на меня? Убить хочет?

— Не понимаю, что они в тебе нашли, — Антон отходит к кровати и присаживается на неё спиной ко мне. Включает телевизор. — Баба как баба. Ничего особенного.

Щёлкает каналы, совершенно забывая обо мне, а я продолжаю прожигать его спину взглядом, пытаясь мысленно испепелить этого урода. Что там про него рассказывал Таран?

Антон помогал Саше разносить карточки с бредовыми посланиями, а после так втянулся, что решил сам учинить свою месть. Егору за то, что из-за Штормова Малийский оказался в тюрьме. Мне за то, что бросила Сашу. Матвею за то, что был заодно со Штормом. Маше… Кажется, она просто оказалась сестрой не того человека. Если бы не я.

Если бы не я…

— Что ты собираешься делать с нами? — сдавленно спрашиваю.

Хочется пить, во рту сухо и язык совсем не поворачивается. Антон чуть опускает плечи, но не смотрит на меня, и я уже сомневаюсь, что парень решит ответить на мой вопрос.

— Дядя хочет вас всех порешить, — откровенничает рыжий. — Но ты это и так знаешь. Верно? — усмехается. — А я просто поиграю с вами, перед тем, как доставить всех ему. Это же так весело, не находишь?

В его голосе нет ни ноток радости, ни счастья. Лишь холод, смешанный с безразличием, и от этого мне становится ещё страшнее.

— Поиграешь? — это задевает сильнее всего. — Тебе заняться больше нечем? Или у тебя хобби такое, рушить всем жизни?

Не успеваю прикусить язык, и слова против моей воли вырываются на свободу. Антон цокает, словно я его достала, бросает на кровать пульт и резко поднимается на ноги. Меня сковывает страх, и я замираю. Ну, всё. Доигралась. Кто меня за язык тянул?

— Не умничай, тварь.

Парень решительно направляется ко мне, и я уже представляю самую мучительную смерть, которую можно себе вообразить, но Антон лишь уходит куда-то назад. Я его не вижу, и это сильнее внушает ужас. Что он там делает? Что задумал?

Слышу, как открывается шкаф, стучат о дерево тяжёлые предметы.

— Что ты делаешь? — испуганно бормочу я, пытаясь обернуться, но я не сова, чтобы крутить головой на триста шестьдесят градусов.

— Какая же ты дотошная, — брезгливо тянет Антон. — Было куда спокойнее, когда ты находилась в отключке.

Тишина. Резкий звук отрываемой скотча, ещё один, но короче.

— Ты жива только благодаря моему брату, — шаги направляются ко мне. — Но я не нанимался нянчится с тобой, — раздражённо.

Снова появляется передо мной — в его руках кусок армированного скотча. Рот мне собирается заклеить? Ну, уж нет!

— Егор убьёт тебя за это, — зачем-то говорю я, хотя прекрасно понимаю, что провоцировать этого человека ни в коем случае нельзя.

Антон коротко хохочет, приближается, пытаясь заклеить мне рот, но я упорно верчу головой в разные стороны, а затем и вовсе плюю в лицо похитителя. И тут же жалею об этом.

Парень стирает рукой смачные слюни, стекающие по его скуле, на секунду отворачивается, видимо, думая о чём-то, а потом с размаху заезжает мне кулаком по лицу. Больно. Аж искры из глаз летят, и голова начинает гудеть. Антон явно не собирается сдерживаться лишь из-за того, что я девушка.

Парень грубо хватает меня за волосы и приближается ко мне — горло сжимают спазмы, а на глаза наворачиваются слёзы. Стоит мне моргнуть, и они вырвутся на свободу.

— Но Егора здесь нет, — зло рычит он. — Ты здесь одна, и я могу делать с тобой всё, что захочу. И мне плевать, что в тебя втюрился мой брат. Поняла?

Кивнуть не получается из-за грубых пальцев, сжимающих мои волосы, словно собирающихся снять скальп.

— Не зли меня, мразь, чтобы ни звука от тебя не слышал, — наконец, отпускает, небрежно залепляя мне скотчем рот.

Я зажмуриваюсь, стараясь унять дрожь в теле и сдержать рыдания, но слёзы всё равно вырываются из глаз и скатываются по щекам. Впиваюсь ногтями в подлокотники стула, пытаюсь причинить себе физическую боль, чтобы отвлечься, но получается плохо.

Открываю глаза — Антон опять сидит на кровати, уставившись в телевизор, и совершенно не обращает на меня внимания. Видимо, на жалость давить бесполезно, пусть я даже и не пыталась. Если он смог так сильно ударить меня, то может сотворить что и похуже. И самое отвратительное то, что я ничего не могу сделать в этой ситуации. Лишь сидеть, привязанная к стулу, униженная и дрожащая, умоляя всех богов на свете, чтобы Антон больше не приближался ко мне.

Вот так должна будет закончиться моя жизнь?

57

BONES — RestInPeace

Флешбэк 28.


— Просыпайся, — меня обливают водой, и я резко распахиваю веки, пытаясь вспомнить, в какой момент сон забирает меня из реальности.

Я всё в той же комнате, руки привязаны к подлокотникам, рот заклеен скотчем. Тело бросает в жар от осознания того, где и с кем я нахожусь, голова идёт кругом, хочется пить и заглушить эту неприятную горечь во рту. Сколько прошло времени с момента, как я попала в лапы Антона? Час? День?

Вода капает с моих волос, забирается под воротник, гладит лицо, остужает тело, пытаясь привести меня в чувство и избавить от страха. Маленькие капельки на подрагивающих ресницах кажутся тяжёлыми и недоступными.

— Куришь? — спрашивает Антон, и я неуверенно киваю.

Он подходит ко мне, даже не церемонясь, резко отрывает скотч. Шикаю, опускаю голову, шумно вдыхая ртом воздух. Лишь через несколько секунд набираюсь смелости, чтобы взглянуть на похитителя.

Парень достаёт из кармана пачку сигарет и небрежно вставляет одну из заключённых между моими губами. Я так сильно дрожу, что чуть было не роняю спасительную палочку. Щёлкает зажигалка — парень подносит пламя к моему лицу, и глаза неожиданно пронзает боль из-за такого яркого света.

Собираю все силы, чтобы затянуться — едкий дым проникает в лёгкие, успокаивая, но вместе с этим попадает и мне в глаза, заставляя зажмуриться. После третьей затяжки я закашливаюсь и сплёвываю недокуренную сигарету на пол. Антон усмехается, тушит окурок ботинком и отходит в сторону.

Он стоит боком ко мне, держа в одной руке полупустую бутылку с водой, а во второй телефона. Хмурится, поджимает губы, что-то печатает. Совершенно не обращает на меня внимания, но я прекрасно знаю, что если сделаю что-нибудь не так, то простым ударом по лицу точно не отделаюсь. На нём тёмно-синяя распахнутая кофта, кроссовки, спортивные штаны. Он худощавый и высокий, но плечи у него крепкие, спортивные.

Парень блокирует экран телефона, убирает мобильник в карман и смотрит на меня своим пристальным взглядом. Он страшный, и не в плане некрасивый, а действительно навевающий страх. Находишься рядом с ним и понятия не имеешь, что он сделает в следующую секунду: достанет пистолет и выстрелит в тебя или же улыбнётся.

Антон вздыхает, медлит, осматривая комнату, бросает бутылку на кровать.

— Чё вылупилась? — достаёт из кармана раскладной ножик и открывает его, медленно направляясь в мою сторону. — Не на курорте здесь.

Я замираю, впиваясь пальцами в подлокотники, и сжимаю челюсть, пытаясь не заскулить. Что он собирается делать? Убить меня? Прямо сейчас?

Парень останавливается почти вплотную — я сверлю взглядом его живот, не в силах поднять голову и взглянуть похитителю в глаза. Если сделаю это, точно разревусь. Моё тело и так на пределе, и мне требуются усилия, чтобы сдерживать дрожь. Антон стоит и стоит, вертит в руках ножик, словно раздумывая, что же со мной всё-таки делать.

Неожиданно хлопает меня по щеке, и я вздрагиваю, чуть поморщившись. Не хочу, чтобы он ко мне прикасался.

— Расслабься, — лезвие снова щёлкает — парень нагибается и разрезает верёвки. — Мы переезжаем. Запарился тут тухнуть.

Путы падают на пол, освобождая руки, но я рано радуюсь. Антон хватает меня за локоть и рывком ставит на ноги. Отпускать не собирается — я понимаю это по его крепким грубым пальцам. Наверное, синяки останутся, но это лишь мелочи по сравнению с тем, что меня могут в любую минуту убить.

— Пошли, — толкает в сторону выхода, но останавливается рядом с дверью. Отодвигает комод, достаёт оттуда пистолет. — Будешь рыпаться, прострелю колено, поняла?

Я молчу, и Антон грубо притягивает меня к себе.

— Отвечай, когда я спрашиваю, — шипит мне в лицо.

— Поняла, — сдавленно мычу, пытаясь отстраниться, чтобы хоть как-то держать дистанцию, но, пока парень не расслабляет хватку, у меня ничего не получается.

— Вот и славно, — убирает пистолет в карман кофты. — Топай.

Подталкивает к выходу, и мы покидаем квартиру. Медленно спускаемся по лестнице с третьего на первый этаж, оказываемся на свежем воздухе. Сейчас вечер, примерно часов семь или восемь, насколько я могу судить. Людей на улице полно, город шумит, суетится и бурлит своей повседневной жизнью. Душно. Ноги подкашиваются. Антон практически волочит меня за собой словно куклу.

Жгучее желание закричать и позвать на помощь прожигает мою грудь, но я знаю, что если сделаю это, то конец придёт не только мне. Пальцы сжимают мой локоть, словно собираясь сломать кости, в кармане Антона пистолет. Я даже пикнуть не успею, как он спустит курок, а после пристрелит парочку зевак, решивших помочь мне.

Не успеваю набраться смелости ни на какие действия — мы останавливаемся возле неприметной машины. Парень открывает дверь и сильно толкает меня.

— Садись, — и я забираюсь на переднее сидение, покорно повинуясь каждому слову. — Пристегнись.

Хочет замедлить меня, если я попытаюсь сбежать? Но я так напугана, что даже с мыслями не могу собраться, а не то что планировать побег. Пристёгиваюсь, дверь хлопает, а я бегло осматриваю салон. Ничего примечательного, никаких предметов, чтобы защититься. Ничего.

Антон огибает машину и спокойно садится за руль. Заводит двигатель, давит на газ и машина плавно выезжает на дорогу, направляясь в сторону выезда из комплекса. Никто не обращает на нас внимания, даже не подозревает, что меня насильно удерживают в заложниках, угрожая убить.

Интересно, где сейчас Егор? Что с ним происходит? Чем он занимается? Нашёл ли он Машу с Тараном или же сам хочет вытащить меня из лап Антона? И жив ли он вообще после той аварии? Я смутно помню, что тогда произошло. Шторм, кажется, был в сознании, рядом с ним стоял человек и что-то говорил, но у меня шумело в ушах, и я даже не могла соображать. А потом очнулась рядом с Антоном.

— Куда мы едем? — решаю разузнать хоть что-нибудь.

— Куда надо, — коротко отрезает парень, чуть кривясь, когда какая-то машина пытается нас подрезать. — Вот деби-ил… Глаза разуй… — бурчит себе под нос.

Я уже в тайне надеюсь, что это Егор пришёл спасти меня, но ошибаюсь. Просто какой-то наглый водитель решил не вовремя перестроиться.

— Я хочу есть, — снова подаю голос, решая хоть как-то разговорить Антона, чтобы тот сделал так, как я хочу, а не наоборот.

Если уж мне суждено умереть, то почему я должна трястись от страха? Я же не слабачка. Никогда ею не была. Я справилась с расставанием Егора, дважды. Я пережила нападки анонима, видела, как на моих глазах расстреляли людей. Что-что, а уж после такого глупо чего-либо бояться. Если мне суждено умереть, то пусть. Я умру. Но не сломаюсь.

Я думаю об этом, но на деле мне так страшно, что я с трудом могу говорить без дрожи в голосе. Потираю руки, натёртые верёвками, сжимаюсь от любого резкого движения Антона, готовая к очередному удару.

— Хера се, запросы, — фыркает парень. — Есть она хочет. Я чё мужик твой, чтобы капризы выполнять? Может, ещё и трахнуть тебя по быстрому?

Я молчу, упорно сверля взглядом свои руки. Наблюдаю за водителем краем глаза, одёргивая себя, чтобы не поднять голову и не посмотреть на парня.

— Ладно, хрен с тобой, — бурчит Антон. — Приедем, попрошу, чтобы сгоняли за хавчиком. Я чёт тоже пожевать захотел. Бабы, блять… Везде своего добиваются.

Чешет лоб, чуть тормозит, сворачивая направо. Я не знаю, куда мы едем, но вскоре многоэтажки остаются позади, и на смену им приходят обычные жилые дома, вереницей выстроенные вдоль дороги. Явно удаляемся от центра города, направляясь куда-то на окраину. Вряд ли там меня вообще кто-то сможет найти. И как Антон рассчитывает на то, что Шторм отыщет нас в незнакомом городе? Надеюсь, он оставил ему подсказки.

Если же нет, придётся мне самой выбираться. Вот только как?

59

SilenZium — Nothing Else Matters (Metallica Cover)

Флешбэк 29.


Машина останавливается рядом со старым складом на окраине города. Поблизости нет жилых зданий, лишь роща, скрывающая постройки от посторонних глаз, и мне становится страшно, когда я покидаю салон автомобиля после очередного приказа Антона.

Здесь тихо — неподалёку припаркована ещё машина, одна из тех, что преследовали мою сестру с Тараном. Значит, внутри здания есть ещё люди.

Хлопает дверь, пистолет направляется прямо на меня.

— Шагай, — коротко говорит парень, сверля меня недружелюбным взглядом.

Мне ничего не остаётся, как собраться с силами и попытаться избавиться от неприятных мыслей о вырывающейся из оружия и пронзающей моё тело пули.

«Он не выстрелит. Я нужна ему живой», — убеждаю себя я, первой направляясь в сторону наполовину открытых дверей склада.

Внутри прохладно и пыльно, огромные окна покрыты грязью, и солнечный свет с трудом пробивается в помещение. Кроме нескольких столов, за одним из которых сидят двое мужчин и играют в карты, здесь практически ничего нет.

— Метнулись быстренько в магаз, — с ходу командует Антон, толкая меня в спину, чтобы я поторопилась. — Прикупите что-нибудь перекусить, а то наша дама проголодалась.

Сам же тоже хотел есть…

Один из присутствующих чертыхается, бросая карты на стол, а второй коротко гогочет. Видимо, сегодня удача на стороне последнего. Когда мы подходим ближе к ним, Антон хватает меня за локоть и грубо усаживает на свободный покосившийся стул.

— Арчи звонил, — коротко бросает второй мужчина, поднимаясь на ноги.

У него щетина и шрам на носу, словно мазок кисти уходящий к щеке. Светлые волосы короткие, серые глаза прищурены, и морщины скапливается в уголках словно гармошка.

— Тема? — безразлично спрашивает парень, бросая на стол пачку сигарет, ножик и зажигалку.

Рядом осторожно кладёт пистолет. Так близко от меня, но в то же время так далеко, что хочется скулить от безысходности.

— Спрашивал, как обстановка, — блондин хлопает себя по карманам, достаёт брелок с ключами. — Сказал, доставить всех к нему. Живыми или мёртвыми.

Косится на меня, кривя губы в ухмылке. Проигравший в карты мужчина хватает пачку Антона и нагло достаёт пару сигарет, одну из которых зажимает между губами.

— Купишь две, — холодно бросает мой похититель, а его спутник лишь пожимает плечом, молча направляясь к выходу. — Передай дяде, что у меня всё под контролем. Что с группой Жеки?

— Тишина.

— Ясно. Дуй в магаз.

Артём потягивается, провожая взглядом своего товарища, пока тот не выходит на улицу. Слышу звуки уезжающей машины, замираю, не в силах избавиться от навязчивого чувства страха. Оставаться наедине с племянником Арчи куда ужаснее, чем вместе с его дружками.

Парень берёт сигареты, достаёт одну и прикуривает. Бросает пачку в мою сторону, и та чуть не соскальзывает на пол, замирая на самом краю.

— Бери.

И я беру. Зажигалка следом скользит по столешнице, и я нервно щёлкаю ею, пытаясь прикурить. Спасительный дым проникает в лёгкие, но не позволяет мне расслабиться под пристальным взглядом Антона. Не могу перестать смотреть на пистолет, так и манящий меня к себе, заставляющий в сотый раз прокручивать в мыслях, как я хватаю оружие, направляю на парня и спускаю курок. Такое чувство, что похититель меня проверяет. Рискну ли я пойти против него, хватит ли мне смелости на этот безрассудный поступок?

— А вы неплохо продумали свой план, — вдруг говорит Антон, шумно выдыхая дым. — Трудно было вас выследить. Эти обходные пути, дороги, чёрт разберёт, куда именно вы направляетесь.

Пристально смотрит на меня сверху вниз, будто пытаясь выловить на моём лице нужные эмоции, но я смотрю в пол и представляю лишь то, как я убиваю племянника Арчи. Картинки сводят меня с ума, навязчивые мысли сбивают с толку.

— Просто чудом нам удалось перехватить вас здесь. Если бы вы не задержались в своей тайной квартирке, смогли бы снова улизнуть. Как в прошлый раз, когда мы вычислили вас по мобильнику твоей сестрицы.

Я вспоминаю тот день, когда Таран набросился на Машу с обвинениями, мол, она не избавилась от своего телефона, после этого мы быстро собрали вещи и уехали.

— Но знаешь, в чём прикол? — продолжает Антон, а я понятия не имею, зачем он мне всё это рассказывает. Так уверен, что ситуация у него под контролем? — Зачем нам гоняться за вами, когда мы знаем конечную точку. В Москву же рванули, да? Самый логичный вариант.

Я замираю. Так, они поняли? Знают, что мы направляемся в столицу? В принципе, это ожидаемо, в какой-то момент они должны были догадаться. Вот только теперь нас в Москве может ждать ловушка. Продумал ли Андрей план на случай подобных непредвиденных обстоятельств?

Парень тушит окурок о стол, щелчком пальцев выбрасывает куда-то в сторону.

— Зачем тебе всё это? — тихо спрашиваю я, поднимая на него взгляд. — На месть за Малийского не похоже. Ты же знаешь, что Саша получил по заслугам. Ему в тюрьме самое место.

Короткий смешок. Молчание.

— Вот только он уже вышел, — довольно мурлычет Антон. — Хотя, знаешь, ты права. Сначала было забавно разносить его бредовые записки и выслушивать нытьё по поводу того, как сильно он любит Соню Розину и какой же плохой этот Егор Штормов, — забавно меняет интонацию, произнося наши имена. — Он бредил, наркоты-то на зоне не было, вот его и ломало. Бросало от любви к тебе до мести Егору. И тогда я решил взять всё в свои руки. Самое сложное было притворяться контуженным дебилом рядом со Штормовым. Так и хотелось рассказать ему всю правду и расхохотаться в лицо. Вот бы он удивился. Всё шло нормально, пока дядя не влез. «Хватит играться с ними, ты меня подставляешь», — передразнивает Арчи. — Урод, — шмыгает носом. — Пришлось прикрыть свою лавочку, вот только Андрей оказался умнее. Так и знал, что от него проблемы будут.

Так всё это просто игра, в которую нас всех втянул какой-то больной ублюдок? Как такое вообще возможно? Каким же нужно быть животным, чтобы уничтожить жизни людей просто из-за бредовых рассказов наркомана?

Сигарета в моих пальцах сгорает до фильтра, и я выбрасываю её под ноги.

— Нам дела нет ни до тебя, ни до Арчи, — тихо бурчу я. — Почему нельзя просто оставить нас в покое?

Антон смеётся. Берёт в руки пистолет, проверяет патроны, вставляет магазин обратно. Сдвигает затвор. Кладёт оружие на стол.

— Это же скучно, — скалится как шакал. — Да и вы должны отвечать за поступки, которые делали. Нечего было связываться с нашей семьёй.

Что за бред? Он совсем помешался что ли? Больной придурок, ему место в дурке или за решёткой. Скольких он уже успел убить, прежде чем добрался до нас?

— А знаешь, как мы вас вычислили? — продолжает бахвалиться парень. — Деревенский идиот всё выложил. Рассказал, на какой тачке и в какую сторону вы двинулись. Думал, что так я оставлю его деда в покое. Но всё равно мозги старика разлетелись по всему полу. Вот было зрелище.

Я забываю, как дышать. Перед глазами мелькает лицо улыбающегося Вани, парня, который спас Матвея и отдал машину своего отца, чтобы мы смогли добраться до города. Он мёртв? Нет, не может быть.

— Потом, конечно, пришлось и его тоже убрать. Свидетелей-то мы не оставляем. Двинулись в город, нашли машину. Последили за вами. И вот мы здесь.

Вот же мразь… Как он мог так просто убить невинных людей, которые просто пытались помочь нам? Они ведь ни в чём не виноваты. Даже не в курсе были, кто мы такие. Я вскидываю голову и с ненавистью смотрю на Антона, надеясь, что он превратится в пепел под моим пристальным взглядом, но парень лишь довольно усмехается.

Нервно сжимаю зажигалку, которая до сих пор находится в моей руке, и чувствую, как она стонет под натиском моих пальцев. Я готова вскочить на ноги и расцарапать глаза этому безумцу, хотя прекрасно понимаю, что не успею даже прикоснуться к нему. У меня нет сил, нет способностей и возможностей, если только не заполучу пистолет.

Но явно же, что это ловушка. Антон при мне его зарядил, положил на стол, даже отошёл чуть в сторону. Провоцирует меня, хочет, чтобы я попыталась добраться до оружия. Ему нужен повод, зрелище. Игра.

— Когда я соберу вас всех вместе, сначала убью Кристину. Она всегда слишком много болтала. Так бесила меня своими нравоучениями, — кривится. — Потом размажу мозги Роме. Следом будет ваш дружок-наркоман. Дальше, — Антон смакует каждое слово, довольно улыбаясь. — Трахну твою сестру на глазах у Андрея. Ну, или не я. Может быть, отдам её кому-нибудь. Но Таран должен это увидеть. Будет знать, как идти против меня. Егора дядя просил по возможности доставить живым, а тебя привезу как трофей, пусть Саша порадуется. Наверное, сдохнет от счастья.

Злость накрывает меня с каждым новым словом, и я не выдерживаю, теряя самоконтроль. Замахиваюсь, со всей силы бросая зажигалку в сторону парня, и та попадает ему прямо в глаз. Он матерится, хватаясь за лицо, и я пользуюсь мимолётным шансом: вскакиваю на ноги, хватаю пистолет и направляю его на Антона.

Голова идёт кругом, палец слегка наживает на тугой с трудом поддающийся курок. Я уже собираюсь выстрелить, но парень нагибается и толкает меня в бок. Выстрел громом разлетается по огромному помещению — Антон прячется за столом, откатываясь куда-то в сторону, и я понимаю, что промахиваюсь.

Где он? Где этот урод?

Ноги не слушаются, но я всё-таки отхожу назад, целясь в ту сторону, куда исчез парень. Краем глаза замечаю движение за соседними коробками, стреляю, даже не целясь.

— Да хватит, Розина! — громкий голос Антона разрывает меня на части. — Лучше верни пистолет, и тогда я тебя не трону! Обещаю.

Ага, конечно. Чёрта с два.

Нагибаюсь, чуть продвигаюсь вперёд, чтобы найти этого придурка. Мне нужен всего лишь один точный выстрел. И всё, конец. Выпрыгиваю из-за укрытия и, заприметив Антона, снова стреляю, но промахиваюсь. Парень выскакивает на открытое пространство и направляется к другой части склада, чтобы спрятаться за колоннами. Выстрелы оглушают, но ни один из них не достигает цели. Меткости мне точно не хватает, но ведь я стреляю первый раз в жизни! Отдача причиняет боль, и я сжимаю пальцы сильнее.

Ещё три выстрела, а дальше щелчки. Один, два, три, четыре. Пусто. Патроны заканчиваются. Антон всё ещё цел и невредим.

Уверенность сходит на «нет», паника возвращается.

— Наигралась? — голос Антона эхом пульсирует по помещению.

Я отступаю, сжимая пальцами оружия, чтобы хоть как-то им обороняться. Пусть только подойдёт…

Надо бежать. Двери склада открыты, если смогу добраться до рощи, спрячусь среди деревьев. У меня будет шанс.

Я разворачиваюсь и на негнущихся ногах несусь в сторону выхода прямо в тот момент, когда Антон появляется из-за укрытия. Слышу позади шаги — ноги почти подкашиваются из-за страха, тело не слушается. Где же адреналин, готовый помочь мне, открыв скрытые способности? Почему кроме слабости во всём теле я ничего не чувствую?

Я не успею пересечь расстояние до выхода — меня хватают за плечо, останавливают, ударяют по ногам. Я падаю на бетонный пол, больно ударившись руками. Пистолет выскальзывает из пальцев и скользит в сторону.

— Попалась, — усмехается Антон, придавливая меня лицом к полу. — Мышка не смогла убежать от кошки? — заводит правую руку за спину так сильно, что я вскрикиваю от боли. Он этого и добивался? Хотел, чтобы я схватила пистолет? Псих. Я могла его застрелить, а он даже не боялся этого. Просто играл. Искал повод. — Я думаю, Саша не обидится, если я с тобой немного поиграю, — противный шёпот раздаётся прямо возле моего уха.

Я скулю, пытаясь сбросить с себя парня, но он грубо придавливает меня к полу, не позволяя даже пошевелиться. Я в ловушке, в мышеловке, барахтаюсь и не могу выбраться, и каждое моё движение причиняет лишь сгустки боли.

Рука хватает мои джинсы за пояс и резко дёргает вниз, но те не поддаются, словно защищая меня. Слишком узкие, обтягивающие и неприступные.

— Перестань, — в панике скулю я, продолжая вырываться.

Грубая рука хватает меня за волосы и придавливает голову к полу.

— Тебе понравится, — усмехается Антон. — Будешь рыпаться, тебе же больнее.

Пальцы отпускают голову, заползают мне под одежду, направляются к животу, выше к груди. Дрожь ужаса вонзается в моё тело острыми клинками, я пытаюсь сопротивляться, но тело не двигается, словно под заклятием оцепенения.

Нет. Нет. Нет. Нет.

Пожалуйста. Прекрати. Перестань. Умоляю. Только не это. Только не так.

Рука сжимает мою грудь, пытается сорвать лифчик, но делает это неопытно и грубо. Таким образом он лишь разорвёт на мне одежду. Хотя, наверное, этого он и добивается.

Оставляет грудь в покое, двигается к джинсам. Расстёгивает пуговицу, пытается просунуть руку внутрь, но я собираю все силы и снова начинаю извиваться. Антон чертыхается, рывком за плечо разворачивает меня на спину, и теперь я вижу его.

Горящие азартом глаза, раскрасневшееся лицо, растрёпанные волосы, шакалья улыбка. Пытаюсь заехать по нему ногой, но парень забирается на меня и садится, придавливая своим весом. Нет… Если уж собираешься меня насиловать, то разверни обратно. Не хочу видеть твоё отвратительное лицо!

Неожиданный громкий выстрел сбивает меня с толку. Антон шипит, хватается за плечо, резко перекатывается на бок, оставляя меня в покое, и ловко вскакивает на ноги. Краем глаза я вижу, как парень прячется за ближайшими колоннами. Ещё один выстрел, ещё. Шаги приближаются, а я в ужасе продолжаю лежать на бетонном полу, совершенно не понимая, что происходит.

— Соня…

Рядом со мной тормозит Егор, падая на колени. Я не понимаю, что делаю. Нахожу в себе силы, чтобы сесть, бросаюсь к Штормову в объятия. Не знаю, откуда он тут взялся. Может быть, всё это просто галлюцинация, мираж. Наверное, я потеряла сознание от шока, и теперь мне это снится.

— Всё будет хорошо, я здесь, — Егор крепко обнимает меня, и я сотрясаюсь от рыданий в его объятиях.

Это Шторм, он здесь, он рядом. Он спас меня… Стискиваю его одежду руками, задыхаясь от слёз. Всё это закончилось. Всё позади.

— Тише, — он целует меня в макушку. — Всё в порядке. Этот урод больше тебя не тронет.

Слышу очередные шаги, напрягаясь из-за страха, но Егор лишь крепче обнимает меня.

— Сбежал, — голос Андрея.

— Я его ранил, далеко не уйдёт, — холодно говорит Егор.

— Уже, — Маша? — На машине удрал. Надо было целиться лучше.

— Ну, извини. Не хотел Соню задеть.

Я сильнее утыкаюсь носом в грудь Штормова, не собираясь отпускать его и возвращаться в реальность. Егор здесь, он защитит меня. Как и всегда. А я могу просто рыдать в его объятиях и шептать несвязные благодарности. На большее я не способна…

60

NF — All I Do


На негнущихся ногах я выбегаю на улицу, глотая свежий воздух, будто только что выныриваю из-под воды. Тошный металлический запах преследует меня даже в те моменты, когда я перестаю дышать, а отвратительные картинки изуродованной Кристины мелькают перед глазами как бесконечные слайды.

Меня всё ещё тошнит, желудок скручивают спазмы, но тот не отправляет своё содержимое на свободу. Душно, воздуха не хватает, тело пронзает мелкая дрожь, а в голове настоящая каша. Я не знаю, что мне делать, и единственное безумное решение, проникающее в мои мысли, — позвонить Кириллу.

— У меня проблемы, — дрожащим голосом говорю я, как только мой начальник берёт трубку.

Я иду прочь от спортивного зала, надеясь, что мёртвое тело Крис оставит меня в покое. Как так вообще получилось, что девушка оказалась привязана к стулу вместо Макса, да ещё и с перерезанным горлом? Парень выбрался и напал на девушку? Нельзя было оставлять их наедине, Максим же боксёр, натренированный спортсмен, который может выбраться из любой ситуации. А если он ещё и заодно с Арчи…

Это я виновата. Я должна была лучше продумать план.

— Опять кого-то убили? — смеётся Кирилл, и я вспоминаю, что в прошлый раз наш разговор начинался точно так же.

— Да.

— Оу, — парень понимает, что шутка не удалась. — Выкладывай.

Я шумно втягиваю в себя воздух, подозрительно осматриваясь по сторонам. Прохожие кажутся врагами, громкие звуки города сигналами опасности. Мир будто настраивается против меня, испытывая на прочность, хочет, чтобы я сорвалась и закричала, сдалась, разревелась, забилась в истерике, и я чувствую, как балансирую на грани тонкого лезвия, готовая в любую секунду сорваться в пропасть.

— Мне срочно нужен адрес, — говорю я. — Я уверена, если найду того, кто отправлял Егору цветы, то выйду на похитителя. Я… Я просто… Я не знаю, что мне делать.

— Так, Розина, — Кирилл спокоен, и его безмятежность придаёт мне сил. Нужно мыслить рационально, чтобы не поддаться панике. — Говори адрес, я за тобой заеду.

Осматриваясь, ища взглядом таблички с указателями. Найти их удаётся с трудом.

— Жди там, поняла? Скоро буду.

Сбрасывает, оставляя меня в недоумении. Я замираю посреди тротуара, и прохожим приходится огибать меня, чтобы пройти дальше. Замечаю на себе их пристальные недовольные взгляды, но они кажутся такими пустяками, что даже смешно. Всего несколько минут назад перед моими глазами было изуродованное тело Кристины, а они даже не подозревают об этом. Глупцы. Так и хочется расхохотаться им в лицо, а потом в судорогах разреветься, упав на колени. Но оставим слабости на потом, сейчас мне нужно найти Егора, прежде чем с ним что-нибудь случится.

Сначала Рома, затем Крис. Кто дальше? Матвей? Если Маши нет в городе, значит, на очереди действительно Иркутский. Нужно отыскать его, прежде чем до него доберутся.

Макс… Если это и правда он убил Крис, то и смерть Ромы на его руках. Но как же видео с камеры наблюдения? Было ли у боксёра время, чтобы застрелить парня, а после отправиться в больницу и раздобыть запись? Если так подумать, то у него в запасе был час, чтобы застрелить Рому, а потом ещё примерно столько же, прежде чем парень добрался до зала.

Значит, убийца всё-таки Максим.

Но всё равно остаётся огромный вопрос, почему на записи с камер наблюдения Егора из больницы вывозит именно Рома?

Голова кругом.

Обиднее всего, что мой пистолет забрали. Теперь я даже обороняться не смогу. У меня нет шансов против боксёра, я не смогу с ним справиться с пустыми руками.

Проходит почти полчаса, прежде чем недалеко от меня останавливается чёрная машина и сигналит несколько раз. Я узнаю в ней автомобиль Кирилла, и поднимаюсь со скамейки, почти бегом добираясь до спасительного «судна». Руки дрожат, когда я открываю дверь и забираюсь в салон, и лишь после того, как авто трогается с места, облегчённо вздыхаю.

— Ты бледнее, чем обычно, — спокойно замечает Кирилл.

Я смотрю на него: всё такой же идеальный в своей белоснежной рубашке, с идеально уложенными волосами. Кажется таким нереальным, ненастоящим.

— Будешь тут не бледной, — бурчу я, убирая назад волосы. — Ты даже не представляешь, что я видела.

— Ещё один труп? Два за один день — не много ли?

— Будут ещё двое, если не поторопимся, — нервно покусываю губу, теребя в кармане сотовый.

Нужно предупредить Тарана, но парень уже давно не выходит на связь. От Миши тоже никаких известий. Номера Иркутского у меня нет.

Кто остался в игре?

Я. Егор. Матвей. Маша. Миша. Таран. Арчи. Малийский.

Макс.

Возможно, кто-то ещё.

Снова кошусь на Кирилла. Может быть, он тоже замешан в этом? Нет. Глупости. У него нет причин, он слишком идеальный, богатый и популярный. Зачем ему иметь какие-то дела с бандитами из соседнего городка?

Парень вздыхает и плавно перестраивается в другой ряд.

— Информация на счёт цветов будет чуть позже, — тихо говорит начальник. — Мой человек уже занимается этим. А тебе лучше начать свой рассказ, — я резко смотрю на него, пытаясь показать взглядом, что лучше не лезть в эту историю, но Кирилл не даёт мне произнести ни слова. — Может, мне стоит отвезти тебя в полицию? Два трупа, и чёрт знает, кто убийца. Что, если это ты?

— Не я! — возмущённо надуваюсь.

— А мне откуда знать? — пожимает плечом. — Ты звонишь мне и рассказываешь про трупы. Сначала я подумал, что это просто шутка какая-то. Ты переживаешь из-за своего парня, вот и выдумываешь всякое. Бывает. Кто из нас не без причуд? Но если так подумать… — он сигналит машине впереди, затем поджимает губы, сбавляя скорость. — Откуда мне знать, что убийца не ты? Может, ты маньячка? Решила и меня тоже убрать.

Я шумно вздыхаю, качая головой.

— Да бред же. Никого я не убивала! — осекаюсь.

А вообще, Кирилл прав. Он ничего не знает ни обо мне, ни о ситуации, в которую я влипла. Если бы мне позвонил подчинённый и начал бы рассказывать про трупы, я бы либо подумала, что он сошёл с ума, либо решила, что убийца именно он. Ну, мало ли. Вряд ли бы я вообще стала влезать в эту историю, а тут Кирилл так просто помогает мне. У него действительно есть право на вопросы.

— Ладно! — сдаюсь я. Ничего не случится, если я расскажу некоторые детали. К тому же, если он изначально за Арчи, то смысла скрывать от него правду нет? Всё уже и так знает. — Если коротко. Раньше мы жили в другом городе, и там вляпались в неприятную историю. За нами начал охотиться наркоторговец. Мы бежали в Москву, отделались от Арчи и осели на дно. Где-то год всё было спокойно, и вот теперь они снова нашли нас. Егора похитили, Рома и Крис убиты, а я понятия не имею, что происходит. Одно ясно, они хотят нашей смерти, и если я не потороплюсь, то Егора и Матвея отправят на тот свет.

Кирилл молчит вплоть до того, пока не останавливает машину возле обочины. Я уже думаю, что парень выгонит меня на улицу и откажется участвовать в этой авантюре, но тот лишь задумчиво хмурится.

— Понятно, что ничего не понятно, — бурчит он. — Короче вернулись призраки из прошлого, я правильно понял?

— Да. Перед встречей с тобой я оставила Крис со связанным Максом, чтобы она присматривала за ним. А когда я вернулась, Крис уже была мертва.

Кирилл смотрит на меня так, словно я самый сумасшедший человек, которого он когда-либо встречал.

— Сложно объяснить, — смущаюсь я. — Суть в том, что Макс может быть тем, кто убил её. И Рому тоже. У него было время и нужная информация. А теперь мне нужно найти Матвея, потому что, скорее всего, он следующий!

Какое приятное чувство, когда ты делишься с кем-то такой важной давящей на душу информацией! С каждым словом становится всё легче и легче!

— Короче, давай так. Поднимемся ко мне в офис и поговорим там, — решает Кирилл. — Подождём результатов. Как раз закажу что-нибудь перекусить.

Я послушно киваю, отмечая про себя, что сейчас мне уж точно кусок в горло не влезет. Я всё ещё думаю о разодранном горле Крис, представляю, как она тряслась в конвульсиях, пока кровь рывками покидала её тело. Так, хватит, Розина! Если будешь об этом думать, то тебя точно стошнит. А Кира меня за это по головке не погладит…

61

9 грамм — Ласковый зверь


Мне стыдно подниматься в офис Кирилла в таком ужасном состоянии — я иду, опустив голову, чуть позади него, стараясь не обращать внимания на пристальные заинтересованные взгляды сотрудников. А парню, похоже, вообще плевать на окружающих — он безмятежно пересекает холл, добирается до лифтов и даже перекидывается парочкой фраз с какими-то женщинами, приветливо им улыбаясь. Со стороны так и не скажешь, что несколько минут назад этот человек узнал о двух трупах и опасных преследователях, не желающих оставлять меня в покое.

— Я, кстати, так и не понял, — тянет мой начальник, когда мы, наконец, остаёмся наедине в просторном светлом кабинете. — Получается, тот Арчи, важная шишка в криминальном мире, поставил на кон свой бизнес только ради племянника, который хотел поиграть с вами?

Я устало падаю на диванчик, вытягивая ноги, и шумно вздыхаю.

— Не совсем. Антон — его любимчик. Арчи разрешал ему делать всё, что тот пожелает, но потом действия парня начали плохо влиять на бизнес, так что Арчи решил быстренько нас всех убрать. Если бы Андрей не прознал об этом, сбежать никто бы не успел, — наблюдаю за тем, как Кирилл присаживается в кресло и открывает ноутбук.

Недолго парень молчит.

— На самом деле, — на его губах появляется улыбка, но Кирилл не смотрит на меня, что-то печатая, — всё это звучит слишком уж бредово. И комично.

Меня вдруг распирает обида и возмущение. Комично? Бред? Да он хоть представляет, через что мы все прошли, чтобы выжить? Рома застрелен! Крис мертва. Егор похищен. Маша чёрт знает где! Мне пистолет к его виску приставить, чтобы заставить эту ухмылку исчезнуть с его губ?

— Ну, сама посуди, — продолжает Кирилл. — Какие-то наркоторговцы. Убийства. Погони. Как дешёвый русский боевик, которые по НТВ крутят. Я к тому, что сомнительно это всё. Возможно, я просто не имею дел с криминалом… — поднимает взгляд, чтобы проверить мою реакцию. — Я не говорю, что я тебе не верю, но…

— Всё, что идёт перед «но» — дерьмо собачье, — раздражённо бросаю я.

Молчание.

— Я заказал пиццу, — меняет тему.

Закрывает крышку ноутбука, тихо стучит пальцами по столешнице. Думает.

Молчание затягивается, и с каждой минутой я всё больше и больше убеждаюсь в том, что попросить помощи у Кирилла — плохая идея. Как вообще я могу доверять кому-то, после того как человек, которому верил Егор, да и я, признаться, тоже, оказался убийцей? Привет, старые грабли? Это я могу.

Но других вариантов у меня всё равно нет. Я понятия не имею, что мне делать и где искать Матвея со Штормом. Все концы обрубаются, даже не успев начаться.

— Почему ты помогаешь мне? — спрашиваю я, когда молчать уже становится невозможно.

Кирилл отвлекается от своего ноутбука и снова смотрит на меня, пристально прожигая изучающим взглядом. Рядом с начальником в его всегда белоснежной и идеальной рубашке я чувствую себя оборванцем, сбежавшим из детского приюта. Грязным, вонючим и голодным. Вряд ли я сейчас блистаю красотой, чтобы соблазнять мужчин и заставлять их делать так, как я захочу.

— А поему бы и нет? — пожимает плечом. — Мне интересно, чем всё это закончится.

— Тебе скучно? — скептично кривлюсь.

— Вроде того. Да и если тебя убьют, то, получается, я зря тебя переманивал в свой отдел что ли? Кто мне будет долг за операцию твоего парня выплачивать?

Я понимаю, что он шутит, но не могу улыбнуться в ответ. Лицо будто онемело, не слушается, каменеет. Расслабиться не получается даже в такой спокойно обстановке. Так и кажется, что сейчас случится нечто страшное и необратимое. Я подозрительно наблюдаю за каждым действием Кирилла, воображая разные сюжеты, в которых парень оказывается врагом.

— Кирилл Викторович, — раздаётся неожиданный женский голос, и я даже вздрагиваю, — пиццу привезли.

Начальник нажимает на кнопку телефона и безмятежно говорит:

— Я сам выйду. Распишись и оплати пока.

Его секретарша не отвечает — парень медленно поднимается на ноги и потягивается. Смотрит на наручные часы. Дорогие, блестящие.

— Скоро должны позвонить на счёт цветов, — замечает Кирилл, нерасторопно пересекая кабинет.

Я лишь киваю, поражаясь его спокойствию. Этого человека вообще может хоть что-нибудь разозлить или вывести из себя? Почему он всегда такой безмятежный и уверенный? Он даже не боится, что может быть втянут в разборки с Арчибальдом. Думает ли он о том, что я подвергаю его опасности? Что он может быть следующим в очереди на смерть?

Парень выходит из кабинета, и хлопок закрываемой двери звучит как приговор. Стены сужаются, пространство становится вдруг маленьким и душным, кислорода не хватает, а хаотичные мысли так яростно раздирают мою голову, что хочется кричать. Прошло всего несколько часов с похищения Егора, а кажется, что целая вечность. Как он там? Жив? Здоров? В сознании?

Дверь снова открывается, и я вздрагиваю, так быстро вскидывая голову, что даже сводит шею. Моргаю, впиваясь взглядом в коробку с пиццей в руках Кирилла, и неожиданная тошнота подступает к горлу.

Мой начальник пересекает комнату и кладёт коробку на стол. Открывает.

— О, — скрещивает руки на груди, разглядывая содержимое. Что? Не ту пиццу привезли? Слишком много грибов? Или с ананасами? — Сонь…

Медлю, прежде чем подняться на ноги и осторожно подойти к Кириллу, чтобы взглянуть на странную пиццу, сумевшую ввести парня в замешательство, но то, что я вижу, переходит все границы моего воображения. Тревога сковывает тело, а вкусный запах так резко ударяет в нос, что я теряюсь. Не могу решить, хочу ли я съесть кусочек или же отвернуться, чтобы сдержать рвотные позывы, но я всё равно не делаю ни того, ни другого, потому что прямо на еде лежит пистолет. На нём прикреплена небольшая бумажка с надписью: «возвращаю».

— Видимо, это твоё, — спокойно говорит Кирилл.

Это то самое оружие, которое было у Крис, когда я видела её в последний раз. После смерти девушки пистолет исчез, и, скорее всего, его забрал Макс. Тогда зачем он мне возвращает его? А, самое главное, как он узнал, что я с Кириллом и что мы заказывали пиццу? Следил за нами? Или, может быть…

Кошусь на парня, стоящего рядом со мной. Он же выходил только что, чтобы принести коробку, мог запросто подложить туда оружие. Но я знаю почек Кирилла — надпись писал кто-то другой. Что вообще здесь происходит?

Беру в руки пистолет, проверяю патроны. На месте.

— Что происходит? — тихо спрашиваю я.

— Ты у меня спрашиваешь? — не понимает мой начальник. — Я забрал коробку у секретарши, открыл её только здесь.

Действительно ли всё было именно так? В любом случае, если это дело рук Кирилла, на меня нападать в этом месте он точно не будет. В здании полно народу, сотрудники компании, охрана, камеры наблюдения. Да и о чём я вообще? Пистолет-то в моих руках.

— Ты мог запросто подложить его, пока был в коридоре. С чего мне тебе верить?

Мы стоим плечом к плечу, моё тело напряжено, и я готова в любую секунду отскочить в сторону, чтобы направить оружие на Кирилла. С такого расстояния уж точно не промахнусь.

— А с чего мне тебе верить? — спокойно спрашивает парень, и теперь в его голосе нет ни иронии, ни веселья. — Протащила пистолет в мой офис, обвиняешь в чём-то. Может быть, ты сама это всё подстроила? Чтобы убить меня.

— Сдался ты мне.

— А ты мне. Почерк не мой.

— Мог попросить кого-нибудь написать это.

— Логично, — соглашается. — Но я всё равно к этому не причастен. Так можешь спрятать свою пушку и расслабиться.

Отступаю на шаг, сжимая пальцами оружие. Требуется время, чтобы унять сердцебиение и собраться с мыслями. Здесь два варианта: либо Кирилл заодно с Арчи, либо действительно не при чём.

От мыслей меня отвлекает мобильник парня. Тот оборачивается, осматривая меня своим спокойным взглядом, останавливает его на пистолете, не подаёт даже виду, что нервничает. Ему требуется всего несколько секунд, чтобы решиться достать сотовый и ответить на звонок.

— Да, — хмурится. — Да, — отворачивается, берёт ручку и небольшую бумажку. — Записываю. Ага. Понял. Спасибо.

Отключается и убирает телефон в карман — я всё это время пристально наблюдаю за каждым движением Кирилла, пытаясь найти в них что-нибудь неправильное, лишнее и подозрительное, но парень слишком идеален, чтобы быть бандитом.

— Мой человек выяснил, откуда заказывали цветы, — спокойно докладывает он, показывая небольшой бумажный квадратик жёлтого цвета. — Звонили с одного номера, заказали на месяц вперёд, сразу же оплатили. Симка зарегистрирована на некоего… Андрея Шишкова.

— Да ладно! — вырывается у меня.

Прикрываю рот рукой, шумно вздыхая, чувствую, как мои мозге стремительно ломаются, а вся выстроенная до этого логическая цепочка разрывается на части.

— Знаешь его? — скептично кривится Кирилл.

Киваю. Конечно, я его знаю. Как его не знать, если этот человек одна из главных фигур на нашей шахматной доске? Андрей Шишков. Парень из моего прошлого, настоящего и будущего. Чёртов придурок, ухлёстывающий за моей сестрой.

Таран.

Это он заказал мак? Может, и к похищению Егора тоже причастен? Ведь все эти записки, цветы… В прошлый раз было то же самое. Тогда я тоже получала карточки с дальнейшими указаниями.

Но Тарана нет в городе. Он же с Мишей спасает мою сестру. Да и Андрей не такой дурак, чтобы светить свой номер где попало, это на него не похоже. Хотя, может быть, он специально это сделал, чтобы я смогла найти его?

— И ещё кое-что, — продолжает Кирилл. — Сегодня звонили с домашнего телефона, чтобы отменить заказ. Знаешь, что это означает?

Я пристально смотрю на своего начальника, судорожно соображая, что мне делать и как реагировать в подобной ситуации.

Рома вывозит Егора из больницы, затем оказывается застрелен в собственной квартире. Матвей пропадает. Крис остаётся наедине с Максом, а потом я нахожу её мёртвой. Боксёр исчезает. И вот теперь в игру вступает Андрей. В этой ситуации вообще нет никакой логики!

— У тебя есть адрес? — взволнованно спрашиваю я.

— Есть, — спокоен как удав.

— Отлично, — ставлю пистолет на предохранитель и убираю его за пояс штанов, прикрывая одеждой. — Тогда давай сюда.

— Я с тобой, — заявляет Кирилл, но я лишь трясу головой, мол, чёрта с два. — Соня. Это опасно. Я не могу просто так отпустить тебя.

— Можешь. Не хочу тебя втягивать ещё сильнее.

Ты можешь быть заодно с ними, не хочу находиться рядом с тобой и ожидать подставы. Уж лучше сиди в офисе.

— Адрес-то у меня, — показывает бумажку.

— А у меня пистолет…

Кирилл медлит, а потом неожиданно разрывает бумажку на несколько мелких кусков и демонстративно подкидывает их в воздух.

— Ты что делаешь? — возмущаюсь я, делая неуверенный шаг вперёд. — Это же…

Как я теперь найду их?

— Не паникуй, я его запомнил, — улыбается Кирилл. — Отвезу тебя.

Парень прячет руки в карманах и спокойно направляется к выходу, показывая всем своим видом, что я должна идти за ним. Вот же манипулятор! И сдалось ему это всё? Отдал бы мне адрес, я сама во всём смогла бы разобраться. Теперь у меня есть пистолет, и я чувствую себя куда увереннее, чем до этого.

Ладно. Выбора всё равно у меня нет. Хочу уже скорее разобраться в ситуации и расставить все точки над «и», понять, кто враг, а кому можно доверять, найти Егора и выяснить, что за игру они все затеяли. И кто это «все».

— Видимо, это твоё, — спокойно говорит Кирилл.

Это то самое оружие, которое было у Крис, когда я видела её в последний раз. После смерти девушки пистолет исчез, и, скорее всего, его забрал Макс. Тогда зачем он мне возвращает его? А, самое главное, как он узнал, что я с Кириллом и что мы заказывали пиццу? Следил за нами? Или, может быть…

Кошусь на парня, стоящего рядом со мной. Он же выходил только что, чтобы принести коробку, мог запросто подложить туда оружие. Но я знаю почек Кирилла — надпись писал кто-то другой. Что вообще здесь происходит?

Беру в руки пистолет, проверяю патроны. На месте.

— Что происходит? — тихо спрашиваю я.

— Ты у меня спрашиваешь? — не понимает мой начальник. — Я забрал коробку у секретарши, открыл её только здесь.

Действительно ли всё было именно так? В любом случае, если это дело рук Кирилла, на меня нападать в этом месте он точно не будет. В здании полно народу, сотрудники компании, охрана, камеры наблюдения. Да и о чём я вообще? Пистолет-то в моих руках.

— Ты мог запросто подложить его, пока был в коридоре. С чего мне тебе верить?

Мы стоим плечом к плечу, моё тело напряжено, и я готова в любую секунду отскочить в сторону, чтобы направить оружие на Кирилла. С такого расстояния уж точно не промахнусь.

— А с чего мне тебе верить? — спокойно спрашивает парень, и теперь в его голосе нет ни иронии, ни веселья. — Протащила пистолет в мой офис, обвиняешь в чём-то. Может быть, ты сама это всё подстроила? Чтобы убить меня.

— Сдался ты мне.

— А ты мне. Почерк не мой.

— Мог попросить кого-нибудь написать это.

— Логично, — соглашается. — Но я всё равно к этому не причастен. Так можешь спрятать свою пушку и расслабиться.

Отступаю на шаг, сжимая пальцами оружие. Требуется время, чтобы унять сердцебиение и собраться с мыслями. Здесь два варианта: либо Кирилл заодно с Арчи, либо действительно не при чём.

От мыслей меня отвлекает мобильник парня. Тот оборачивается, осматривая меня своим спокойным взглядом, останавливает его на пистолете, не подаёт даже виду, что нервничает. Ему требуется всего несколько секунд, чтобы решиться достать сотовый и ответить на звонок.

— Да, — хмурится. — Да, — отворачивается, берёт ручку и небольшую бумажку. — Записываю. Ага. Понял. Спасибо.

Отключается и убирает телефон в карман — я всё это время пристально наблюдаю за каждым движением Кирилла, пытаясь найти в них что-нибудь неправильное, лишнее и подозрительное, но парень слишком идеален, чтобы быть бандитом.

— Мой человек выяснил, откуда заказывали цветы, — спокойно докладывает он, показывая небольшой бумажный квадратик жёлтого цвета. — Звонили с одного номера, заказали на месяц вперёд, сразу же оплатили. Симка зарегистрирована на некоего… Андрея Шишкова.

— Да ладно! — вырывается у меня.

Прикрываю рот рукой, шумно вздыхая, чувствую, как мои мозге стремительно ломаются, а вся выстроенная до этого логическая цепочка разрывается на части.

— Знаешь его? — скептично кривится Кирилл.

Киваю. Конечно, я его знаю. Как его не знать, если этот человек одна из главных фигур на нашей шахматной доске? Андрей Шишков. Парень из моего прошлого, настоящего и будущего. Чёртов придурок, ухлёстывающий за моей сестрой.

Таран.

Это он заказал мак? Может, и к похищению Егора тоже причастен? Ведь все эти записки, цветы… В прошлый раз было то же самое. Тогда я тоже получала карточки с дальнейшими указаниями.

Но Тарана нет в городе. Он же с Мишей спасает мою сестру. Да и Андрей не такой дурак, чтобы светить свой номер где попало, это на него не похоже. Хотя, может быть, он специально это сделал, чтобы я смогла найти его?

— И ещё кое-что, — продолжает Кирилл. — Сегодня звонили с домашнего телефона, чтобы отменить заказ. Знаешь, что это означает?

Я пристально смотрю на своего начальника, судорожно соображая, что мне делать и как реагировать в подобной ситуации.

Рома вывозит Егора из больницы, затем оказывается застрелен в собственной квартире. Матвей пропадает. Крис остаётся наедине с Максом, а потом я нахожу её мёртвой. Боксёр исчезает. И вот теперь в игру вступает Андрей. В этой ситуации вообще нет никакой логики!

— У тебя есть адрес? — взволнованно спрашиваю я.

— Есть, — спокоен как удав.

— Отлично, — ставлю пистолет на предохранитель и убираю его за пояс штанов, прикрывая одеждой. — Тогда давай сюда.

— Я с тобой, — заявляет Кирилл, но я лишь трясу головой, мол, чёрта с два. — Соня. Это опасно. Я не могу просто так отпустить тебя.

— Можешь. Не хочу тебя втягивать ещё сильнее.

Ты можешь быть заодно с ними, не хочу находиться рядом с тобой и ожидать подставы. Уж лучше сиди в офисе.

— Адрес-то у меня, — показывает бумажку. — А у меня пистолет…

Кирилл медлит, а потом неожиданно разрывает бумажку на несколько мелких кусков и демонстративно подкидывает их в воздух.

— Ты что делаешь? — возмущаюсь я, делая неуверенный шаг вперёд. — Это же…

Как я теперь найду их?

— Не паникуй, я его запомнил, — улыбается Кирилл. — Отвезу тебя.

Парень прячет руки в карманах и спокойно направляется к выходу, показывая всем своим видом, что я должна идти за ним. Вот же манипулятор! И сдалось ему это всё? Отдал бы мне адрес, я сама во всём смогла бы разобраться. Теперь у меня есть пистолет, и я чувствую себя куда увереннее, чем до этого.

Ладно. Выбора всё равно у меня нет. Хочу уже скорее разобраться в ситуации и расставить все точки над «и», понять, кто враг, а кому можно доверять, найти Егора и выяснить, что за игру они все затеяли. И кто это «в