Читать онлайн Василиса бесплатно

Александр Беликов
Хроники Заповедного леса. Книга первая. Василиса

© Беликов А., 2016

© ООО «Издательство «Э», 2016

Глава 1

– А так вот и врать! Сам говорил, что цыкать не будешь… – Она замолчала и скрылась за дверью.

«Что это она? – подумал я. – Странная какая-то бабка… Может быть, она вешалку заметила?» Было слышно, как она скрипит пружинами, ворочаясь на кровати и недовольно ворча. Потом она запела негромко на какой-то варварский мотив: «Покатаюся, поваляюся, Ивашкиного мясца поевши…»

Аркадий и Борис Стругацкие, «Понедельник начинается в субботу»

Удобная вещь – домашний радиотелефон: ходи по квартире, разговаривай и занимайся одновременно своими делами – очень практично! Но стоит случайно с вечера забыть эту подлую трубку где-нибудь на кухне или на балконе, как она тут же проявит все свое коварство и непременно начнет трезвонить ни свет ни заря, вытаскивая хозяина из теплой кровати, заставляя выуживать негодяйку из самых неожиданных мест. Именно такое недоразумение и случилось со мной в то летнее субботнее утро: трубка меня разбудила, а затем обнаружилась в ванной комнате, в корзине с грязным бельем! И кто умудрился ее туда засунуть – явно не я, в квартиру никто посторонний не заходил, вот так и начнешь верить в барабашек, домовых и полтергейст! Стоило мне нажать зеленую кнопку, как на всю квартиру раздался гневный Славкин голос – неведомые проказники не только спрятали телефон, но и перевели его в режим громкой связи!

– Сашка, ты где, кабан? До отхода поезда двадцать минут! Дуй пулей на вокзал!

Я уже собирался разразиться гневной тирадой, что звонить в шесть утра на домашний телефон и спрашивать, где я нахожусь, – верх идиотизма, естественно, дома, а где же еще? Но вдруг у меня все внутри похолодело – ведь именно сегодня утром мы со Славкой, Мишкой и Чупой собирались встречаться на вокзале, садиться на поезд и ехать, именно так мы и планировали начать наш поход в горы! Трубка еще что-то кричала про то, что на сотовый не пробьешься, а к домашнему некоторые кабаны не соизволят подходить и дома их не застанешь, а я все стоял в ступоре и не мог понять: что же случилось? И вообще, как можно забыть про мероприятие, о котором до этого полгода мечтал? И ладно бы проспал, так нет же – вообще забыл: не собрал вещи, не написал заявление на отпуск и даже никого не предупредил, что уезжаю! У меня такое в голове никак не укладывалось, а еще меня злили хоть и справедливые, но обидные Славкины слова, которые он выливал на мою голову. Чувство вины и сознание того, что я всех подставил, почему-то взбесило, никогда за собой наклонностей скандалиста не замечал, а тут вдруг выдал:

– Славик, а ты понимаешь, что я, в отличие от некоторых бездельников, работаю на очень важной должности в солидной фирме, и у меня вчера, а вернее, уже сегодня, только в два часа ночи закончилось совещание. Поэтому нечего на меня тут орать, как на пятилетнего мальчика, а деньги, которые вы потратили на билеты и все прочее, – я верну!

Славка от такого напора даже в голосе сменился:

– Сашка, это точно ты? Может, я не туда попал? – Не дождавшись ответа, он осторожно продолжил: – Мы же договаривались – пойдем в связке двойками, ты бы хоть предупредил заранее, а то Чупа в последний момент куда-то срулил, ты не отзываешься, а теперь что, нам с Мишкой вдвоем идти? Стремно для такой категории.

Я уже закрывал себе рот рукой, чтобы не наговорить еще гадостей, но опять не удержался:

– Подумаешь, проблема, что за детский сад? Присоединитесь к какой-нибудь группе, по этому маршруту народа в сезон полно ходит.

– Знаешь, не ожидал я от тебя такого, – возмутился Славка. – Ладно, счастливо тебе поработать.

Да… и я от себя такого цинизма тоже не ожидал. Трубка отозвалась короткими гудками отбоя, а меня всего залило краской стыда. Чтобы хоть как-то выпустить пар, я схватил гантели и с остервенением начал делать утреннюю гимнастику. Постепенно беспричинный гнев улегся, и появилась возможность рассуждать более спокойно: как же я докатился до такой жизни? Сказались усталость и нервотрепка на работе, роковое стечение обстоятельств, а может, просто начался неудачный отрезок в моей судьбе? А с чего все началось? Если припомнить, то все беды посыпались после того, как я расстался с Марьяной. Вообще-то ее звали Мирабель, но она почему-то всегда требовала, чтобы к ней обращались именно так – на восточный манер. Мы с ней почти год прожили вместе, так все хорошо начиналось, я уже и воспринимал ее почти как жену, а не просто девушку, но три месяца назад разругались непонятно почему – из-за небольших разногласий. Потом начались неприятности на работе, вроде бы и мелкие, но очень обидные. Поначалу я списывал все напасти на то, что у нас сменился генеральный, но не все же зависит от одного человека, будь он даже трижды директором? И еще, за эти три месяца я умудрился разругаться со всеми приятелями: неделю назад поссорился с ребятами со старой работы, а сегодня ни за что ни про что нахамил друзьям-альпинистам. Может, такое состояние и называется «кризис среднего возраста»? Я с остервенением размахивал десятикилограммовыми гантелями и недоумевал: почему я, здоровый тренированный мужик тридцати четырех лет от роду, решающий на работе сложнейшие задачи, не могу разобраться с собственной жизнью? Со мной явно творилось что-то неладное, но вот что конкретно – я решительно не понимал! Физические упражнения помогли успокоиться, но решения проблемы не принесли, я отложил гантели и пошел под контрастный душ: утренняя зарядка и водные процедуры – это правило мной не нарушалось уже много лет подряд. Стоя попеременно под горячими и ледяными струями, вдруг понял, что надо просто выйти из дома, и все неурядицы решатся сами собой, ведь главное – не поиск корня зла, а действие: достаточно пойти вперед, и решение найдется! Столь странная мысль почему-то тогда не вызвала у меня никаких сомнений, поэтому, наскоро одевшись, я выскочил во двор и пошел куда глаза глядят.


На улице стояло лето, погода радовала теплом и солнышком, и настроение у меня улучшалось с каждым шагом. Довольно долго проплутав по улицам, понял, что заблудился – началась незнакомая часть города; не обращая ни на что внимания, я упорно продолжал идти дальше: уж гулять так гулять. Вошел в какой-то густо заросший зеленью двор, пошел напрямую между деревьями и не успел заметить, как город закончился. То, что начался лес, я даже не понял, а ощутил: сложно с чем-либо перепутать запах прогретой на солнце лесной опушки! От сознания того, что выбрался из каменных джунглей, такая лихость поначалу обуяла: а что мне, кабану, все по городу да по улицам ходить, вот возьму и пойду через лес – там тропинки куда-нибудь и приведут!

Но чем гуще становилась чаща, тем сильнее у меня возникало ощущение, что все непонятное и неладное, что в последнее время творилось внутри меня, перешло в какую-то обостренную фазу. Даже мысли стали двигаться как-то болезненно и неправильно, казалось, что одна часть мозга упорно хочет идти вперед, а вторая изо всех сил сопротивляется. Причем оба полушария никакой аргументации по поводу своих желаний не высказывали, а просто молча тянули – каждое в свою сторону, от чего мои движения стали походить на судороги, вдобавок начало мерещиться, что голова пытается развалиться ровно на две части! Я схватился руками за виски и сказал сам себе: «Все, хватит, надо прекращать думать, а то такого тут нафантазирую, что потом обратно раскрутить никакая медицина не сможет!» Наверное, так с ума и сходят: думают о всякой белиберде, вот она постепенно голову и заполняет, а как переполнит – короткое замыкание в мозгу случается! И уже в голове одна только эта ерунда и остается, как говорят в народе: «Ку-ку случилось», а если не мозговая болезнь, так обязательно болячка какой-нибудь другой орган себе найдет! Почему у меня последнее время желудок болит, гастрит мучает? Только из-за нервов, из-за переживаний, и еще потому, что про всякую белиберду часто думаю. Хорошо в этом отношении дуракам: они ни о чем не задумываются, ни о чем не переживают и ничем не болеют, и мне так надо поступать – меньше волноваться и беспокоиться обо всем подряд, попробовать себя загипнотизировать, что ли?

Заставил себя замедлить шаг и силой внушения сделал установку: ни о чем не думать, не тревожиться и сохранять спокойствие; показывали же у нас по телевизору психотерапевтов, которые всей стране навевали разные мысли про исцеление, а все им верили. Вот и я решил сам себе внушить: что нам, кабанам, стоит – возьму и закажу, чтобы у меня в голове все выздоровело! Минут пять я добросовестно исполнял установку, как вдруг заметил, что вслух произношу одно, а сам думаю совершенно другое: интересно, а почему если дурак, то обязательно круглый? И почему, например, квадратных дураков в природе не встречается? Остановился и почесал затылок: да, психотерапевт из меня никудышный, надо попробовать что-нибудь еще околомедицинское. О! Вспомнил! У индусов есть такая штуковина: мантра называется, мне про нее на секции йоги рассказывали. Если долго повторять какое-нибудь звукосочетание, то мозги прочищаются напрочь! Такой абсолютно чистый и белый череп изнутри получается: ни тебе мозгов, ни мыслей – одна мантра в голове и ничего лишнего, следовательно, раз нет мозгов, то нет никаких волнений и переживаний, что и требовалось доказать. Жаль только, что я не помню, какие там звуки, ладно, сейчас, что нам, кабанам, стоит мантру придумать? Вот ведь привязалась ко мне эта дурацкая присказка! Ничего, когда черепушка прочистится, то полегчает, и поговорочки дурацкие тоже забудутся, где же они храниться смогут, если мозги исчезнут? Чтобы быстрей думалось, я стал усиленно тереть лоб… О! Готово! Мантрой станет звукосочетание «Мееее». И неважно, что похоже на блеяние овцы, здесь лес и всем все по барабану! Итак, прочистка мозгов, часть первая: «Мееее, Мееее, Мееее, Мееее…» Полчаса я добросовестно шел, наполняя лес дивными звуками живой природы, а потом опять резко остановился: нет, не помогает! Вместо отключения сознания почему-то все время думалось: а водятся ли в этом лесу волки и насколько они голодные, и еще мерещилось, что они меня обязательно зажарят и съедят! Бред какой-то! Волки едят все сырым и ничего не жарят, кто же им спички доверит, если у них даже карманов нет?

Перестав блеять, я вдруг услышал, что кто-то в лесу совсем недалеко от меня поет, удивился и пошел в ту сторону. Звук усиливался, пела явно женщина: негромко, чисто и задушевно, вот только тембр ее голоса звучал как-то странно и резковато, но художественного значения это не умаляло, а, наоборот, придавало своеобразие.

А я была молодая,
Свой гордый стан не скрывая,
Шла, ветру грудь подставляя,
Теперь я стала другая.
А я была молодая
И, в косу ленту вплетая,
По жизни шла припевая,
Теперь же Баба-яга я.
А я была молодая,
Сама того я не зная,
А я ушла, так страдая,
Ну а пришла в никуда я.

На третьем куплете я понял, что песня хоть и задушевная, но явно бесконечная, поэтому перестал прислушиваться и бодро вышел из-за кустов. На поваленном дереве сидела древняя сгорбленная старуха, опираясь на метлу, – вылитая Баба-яга! Дождавшись конца куплета, я на ходу заговорил:

– Добрейший денечек! Вот шел и думал: куда же меня занесло и как эти края называются? А теперь знаю, что здесь местечко под названием «Никудайа», как романтично, не правда ли?

Бабулька пристально посмотрела на меня:

– Неправда. Боле того: чисто вранье! Ты как, всегда по жизни такой дурак аль только полудурок, а дурнем прикидываешься?

От таких слов я растерялся и ответил что-то несусветное:

– Это смотря с какой стороны рассматривать диалектические противоположности целого и половинного.

– Понятно, полудурок с интеллигентскими заморочками, – вздохнула бабуля. – И почему мне попадаются одни чокнутые интеллигенты? Хоть бы один военный заглянул!

Надо же, подумал я, оказывается, кроме круглых, существуют еще дураки полные и половинные, но свои размышления вслух излагать не стал, а мягко возразил:

– Зря вы так все упрощаете, у меня очень высокий ай-кью!

– Оно и видно: ку-ку у табе выше некуда! Ладно, проехали, двигаемси дальше. Как звать-величать тебя, добрый молодец?

Столь резкий переход на древнерусский диалект меня не на шутку огорошил:

– Саша, то есть Александр.

– Ладно, следуем далеча, по регламенту. Дело пытаешь аль от дела убегаешь?

– Никуда я не убегаю, просто иду, гуляю по лесу, размышляю.

– Слышала, как ты тута вокруг моей избушки круги нарезал.

– Как это, вроде шел прямо, значит, я совсем недалеко от города ушел?

– Это, милок, смотря с какой стороны рассматривать диалектические противоположности далекого и близкого.

У меня от удивления аж в животе похолодело: бабулька срезала меня моим же оружием наповал, в самую точку – я бы ей палец в рот не положил. А она, словно прочитав мои мысли, ответила:

– И не советую – откушу! Напрочь! Еще раз спрашиваю: дело пытаешь аль от дела убегаешь?

Моя голова продолжала выдавать фокусы, пытаясь разделиться на две половинки, встреча со столь необычной собеседницей только добавила сумбура, поэтому рот открылся сам собой и оттуда полилась сущая околесица:

– Да понимаете ли, мне на самом деле нужна прочистка мозгов, а то всякие мысли, волнения, переживания, они очень плохо сказываются на пищеварительном тракте. А у меня здоровье пошатнулось, желудок пошаливает, да и вообще, что-то со мной в последнее время нехорошее происходит, а что – понять не могу.

– Все-таки дело пытаешь. А кто табе надоумил, что надобно вокруг избушки обойти и козлом блеять, чтобы не быть съеденным?

Я потупился и покраснел: надо же так опозориться – решил, что лес пустой и никто моих художеств не услышит. И как я про козла не подумал, что он так же блеет?

– Это мантра…

– Ну и имечко! Угораздило же родителей забубенить! Явно не по святкам выбирали. Как вернешьси, поклонись Мантре в ножки. Кабы не она, попал бы ты у мине на лопату и в печь! Ладно, раз нашел дорогу ко мне, значит, я табе помогу. Пойдем, как говорят сейчас, делать перезагрузку мозгов.

Не знаю, почему тогда меня совершенно не смутили ее слова и как я сразу и безоговорочно поверил, что она сможет мне помочь и не сделает ничего плохого? Наверное, все-таки проснулась интуиция и подсказала, что передо мной очень хороший человек, несмотря на напускную грубость и ефрейторские шуточки. Я пошел по тропинке следом за Бабой-ягой, а по пути продолжал расспрашивать:

– А что, есть какие-то еще способы избежать печи, кроме мантры?

– Ишь какой шустрый! Так я табе и сказала! И так слишком много лишнего просачивается через сказки, книжки и фильмы ваши.

– Извините, а вы, что, получается, действительно настоящая Баба-яга?

– Она самая. Давай уж, иди, дотошный какой попалси!

– А куда идти-то?

– Да нешто не видишь?

Я присмотрелся и увидел стоящую посреди поляны маленькую избушку из черных бревен с кирпичной трубой и соломенной крышей на двух толстенных деревянных сваях, покрытых резьбой а-ля куриные ножки. Перед входной дверью имелась высокая мини-веранда с перилами и деревянной лестницей. Александр Роу, создатель чудесных киносказок, наверняка здесь гостил, и не раз, – настолько все походило на кинодекорацию из моих любимых детских фильмов. Бабуля опять словно прочитала мои мысли и буркнула:

– Однажды только и побывал, а я сдуру разоткровенничалась. Кто ж знал, что он мои секреты в кино покажет?


Внутри избушка оказалась довольно чистой и уютной, да и сама Баба-яга выглядела гораздо симпатичнее своего кинематографического образа: одетая в опрятный сарафан, белую кофточку, платочек и настоящие лапти, она больше походила на крестьянку с полотен художников-передвижников, чем на Бабу-ягу.

– Да уж, ославили меня на весь мир как бомжиху последнюю! А ведь все Милляр, он виноват, костлявенький! Дали ему нормальный костюм, так он весь его в клочья порвал.

Я уже начал привыкать, что Баба-яга отвечает на неозвученные вопросы, и перестал удивляться. А вот почему Милляр костлявенький, даже подумать побоялся. Войдя в избушку, Яга позвала:

– Василиса, выходи! Добрый молодец пришел, дело пытает.

Из-за печки бесшумно вышла девушка, и только я стал поворачивать голову, чтобы поздороваться, как сердце ухнуло, остановилось и начало биться в два раза чаще! Передо мной стояла самая что ни на есть волшебная красавица – с русой косой до пояса, в кокошнике и длинном льняном сарафане. Необычный наряд меня тоже удивил, но больше всего поразили ее огромные серо-зеленые глаза, темные брови и правильные черты лица. Уж никак не ожидал в глухом лесу, в избушке на курьих ножках, встретить такое чудо, поэтому только и смог выдохнуть:

– Василиса Прекрасная? Ваша дочка?

Девушка опустила глаза в пол и промолчала, а Яга хмыкнула:

– Правнучка, – и уже обращаясь к Василисе добавила: – Неча тут глазки строить, надо мастерство перенимать! Работать то есть будем! Где она у меня тута завалялась?

Яга заглянула на полку, открыла одну шкатулку, другую, но, ничего не найдя, скрылась в чулане за печкой, продолжая чем-то греметь, а я остался наедине со сказочной Василисой. Пауза затягивалась, и, чтобы сказать хоть что-то, произнес:

– Меня Саша зовут. А вы тоже тут, в избушке живете?

– Нет, я здесь только детство провела, а как в школу пошла – с тех пор в городе, хотя и сюда приезжаю довольно часто.

– Значит, вы к бабушке погостить приехали?

– К бабе Вере – нет, не в гости, а перенимать мастерство.

– Как, а мне она представилась Бабой-ягой. И какое мастерство? Вы, наверное, меня тут разыгрываете? А то мне что-то с трудом верится во все происходящее. И лес тут какой-то странный: идешь прямо, а получается, что кругами. Да и избушка откуда-то сама появилась, хотя раньше я ее не видел.

– Какие уж розыгрыши? Лес действительно волшебный, Заповедный – не каждый сюда попасть может. И тропинки тоже не простые, а с секретом. Баба Вера – имя, а Яга – должность – хранитель и страж Заповедного леса. Вот приму пост и стану Ягой, а баба Вера на отдых пойдет.

У меня от таких слов аж дыхание остановилось:

– Как? Вы, такая юная и прекрасная, собираетесь стать Бабой-ягой?

– Во-первых, не бабой, а просто Ягой, во-вторых, в Заповедном лесу есть возможность выглядеть моложе, а так-то мне тридцать пять – самое время для посвящения в хранители, а в-третьих, выбирать не приходится: я одна из всех родственников осталась, а должность Яги только по наследству, по женской линии и может передаваться.

– То есть дедов-ягунов не бывает?

Василиса рассмеялась, и так легко, задорно, по-доброму, что у меня словно гормон счастья в крови образовался. Я смотрел на эту сказочную девушку и диву давался: какая же она восхитительная! Красивая, прекрасно сложенная, спокойная, гордая и немножко насмешливая. Наверное, у каждого мужчины имеется свой идеал женской красоты, вот и у меня с самого детства где-то в голове сидел такой, описать его словами я бы не взялся, разве что нарисовать. В детстве я одно время увлекался живописью, неплохо лепил из пластилина, а уже будучи взрослым, в минуты беспробудной тоски рисовал именно это лицо – портрет «самой красивой женщины на всем белом свете». Но сейчас и рисовать ничего не требовалось – стоило только открыть глаза и любоваться: вот он, мой идеал красоты и совершенства, стоит прямо передо мной, насмешливо щурится и едва заметно улыбается. Встретил бы я Василису в другое время, обязательно сказал ей, насколько она меня восхитила. Но тут, в избушке, при столь странных обстоятельствах, рядом с Бабой-ягой, я постеснялся и ничего не сказал ей о своих чувствах – только подумал. Ведь пригласить ее на свидание или спросить номер телефона здесь все равно не получится, а если честно сказать, то, кроме проблем с головой, на меня тогда ступор напал, есть у меня такой недостаток – в самые важные моменты застывать столбом. А еще не давали покоя слова Василисы о том, что она собирается стать Ягой, данный поступок представлялся мне каким-то неестественным, неправильным и несправедливым. Как можно в расцвете сил добровольно отречься от цивилизации, заживо заточить себя в избушке на курьих ножках вместо того, чтобы жить полноценной жизнью: заниматься любимым делом, влюбляться, выходить замуж, рожать детей, ходить в гости, в кино и театры, в магазины, в конце концов?

– А обязательно кто-то должен место Яги занимать? Подумаешь, станет пустовать вакансия – не велика важность.

Мне на мгновение показалось, что Василиса немного расстроилась, может, она ожидала от меня других слов или просто не хотела обсуждать эту тему?

– К сожалению, обязательно. Без хранителя Заповедный лес погибнет, или его тут же другие себе прикарманят!

– Но ведь существует право собственности, регистрационная палата, БТИ, суд, милиция, наконец.

Василиса рассмеялась:

– А ты видел где-нибудь на карте наш Заповедный лес? Нет? Правильно, и ни в одном БТИ он тоже не числится, да и пройти сюда не так просто. Многие могущественные колдуны пытались – только ни с чем ушли.

– А повременить с этим постом Яги никак нельзя? Исполняла бы баба Вера и дальше свои обязанности, у нее очень хорошо получается, как я посмотрю.

– Да мы уж и так больше ста лет с этим тянем, баба Вера – она же мне прапрабабушка, и сменить ее обещали еще в начале двадцатого века, но тут первая мировая, потом революция…

Дверь чулана распахнулась, и появилась Баба-яга – вся в пыли и паутине, но довольная. В руке она держала небольшую коробочку из светло-серой пластмассы: с одной стороны – красная кнопка Reboot, а с другой – большая резиновая присоска. Более странного устройства я никогда в жизни не встречал.

– Вот она, родимая, новейшие ведьмовские технологии!

Яга плюнула на присоску и с громким звуком «Чпок» приклеила коробочку на мой лоб. Глаза у меня собрались в кучку и уставились на сие чудо импортной ведьмовской техники.

– Васька, что стоишь, нажимай!

Василиса неслышно скользнула ко мне и нажала пальчиком на кнопку. От прикосновения у меня в голове все помутилось, изображение собралось в точку и погасло, совсем как у Арнольда во втором «Терминаторе», а я весь куда-то поплыл. Через пару секунд сознание услужливо отключилось, и наступил полный провал в памяти.


Очнулся я в бане лежащим лицом вниз на деревянной лавке. Рядом стояла Яга, закутанная в простыню, она окунала маленький веничек в деревянную шайку с каким-то душистым отваром трав, брызгала на меня и бормотала что-то неразборчивое себе под нос. И тут я вдруг осознал, что лежу перед Бабой-ягой совершенно без одежды, хоть и лицом вниз, но все равно – голый! У меня еще с детского сада существовал ужасный комплекс стыдливости: больше всего на свете я боялся оказаться перед незнакомыми людьми в обнаженном виде. Мне половину детства кошмары снились: будто стою среди толпы в одной майке, но она короткая и ничего не прикрывает! Я попытался подтянуть к себе простыню, чтобы хоть как-то прикрыть срам, но Яга заметила мои движения и легонько ударила веничком по затылку:

– Лежи смирно, не мешай работать!

От легкого шлепка и слов, произнесенных странным скрипучим тембром, моя стыдливость куда-то ретировалась, а себе я подумал: а ведь действительно, нашел кого стесняться – старушку, которую еще до революции хотели отправить на пенсию, да вот почему-то не успели. Мысли пришли в порядок, я успокоился и минут двадцать лежал, получая наслаждение от банной процедуры, но когда стало скучновато, начал осматриваться по сторонам. Мы находились уже не в избушке, а в довольно просторной классической русской бане с каменкой, деревянными лавками и дубовыми кадками. Скосив взгляд на Ягу, подумал: и не скажешь, что она старая – вот в таком виде, закутанная в простыню, – прекрасно смотрится, ей больше сорока пяти лет и не дашь! А фигура у нее очень даже ладная, подтянутая, без целлюлита и прочих жировых излишеств. И почему она мне в лесу такой старой и древней показалась?

– Даже думать об этом не моги! – прервала мои размышления Яга.

– А я что? Ни о чем таком еще и не подумал!

– Вот я сразу табе и предупреждаю, потому как когда подумаешь – поздно будет!

– А что тут такого? Мало ли кто о чем думает?

– Слышал, что мысль материальна? Стоит только раз подумать, как твой входной билет тут же и закончится. А дале разговор короткий: на лопату и в печь!

После таких слов заставить себя не думать о Яге в эротическом плане стало еще сложнее. Насколько проще пришлось главному герою в «Понедельнике», который начинался в субботу, там на его долю выпало более простое испытание: не цыкать зубом, кстати сказать, он и от этого не удержался – цыкнул-таки! А тут поди ж ты, не думай, когда она вот рядом, почти голая, и под простыней наверняка ничего нет! Мне захотелось зарычать от злости на себя, я закрыл глаза, стиснул зубы, но мысль опять вернулась на старую колею: а фигура у нее какая изумительная – хоть скульптуру лепи и в музей выставляй – такие правильные пропорции и изгибы. Так, стоп, я опять приближаюсь к лопате! Надо срочно подумать о чем-то другом, нейтральном. Вот, нашел, чем самому едой становиться, лучше подумаю о какой-нибудь вкуснятине! Значит, так, чем там раньше питались? Ага, вспомнил, у Пушкина есть такие строки: «Стоит бык печеный, возле него чеснок толченый». Целого быка, пожалуй, многовато, а вот горячую, только что запеченную бычью лопатку с чесноком и солью я бы съел с удовольствием! У меня перед глазами мысленно возник весь процесс, как отрезаю ножом большие куски печеного мяса, солю, макаю в чеснок, кладу в рот и медленно пережевываю. И ем много – сколько влезет, не торопясь, без какого-либо гарнира, а потом запиваю прохладным квасом из большого глиняного кувшина. Я так увлекся этими размышлениями, что не заметил, как стал цыкать зубом, представляя застрявшие мясные волокна. Яга услышала, вздрогнула и выронила веничек:

– Опять утечка информации! Да что ж делать-то? Совершенно невозможно становится работать! Васька, гость трапезничать желают, неси угощения! – и, уже обращаясь ко мне, добавила: – И о ней, касатик, тоже думать не моги! Сам понимаешь, о чем говорю!

Посмотрев на вошедшую Василису, я понял, ох как понял, на что мне намекала Яга! Юная ученица оказалась закутанной в тончайшую полупрозрачную простыню, но это только подчеркивало ее стройность и молодость. У меня от такой красоты все внутри аж похолодело: на лопату и в печь! Жар углей прямо-таки заскользил по моей спине и опалил кожу, Яга как-то нехорошо засмеялась и тоже цыкнула зубом. Я с трудом заставил себя отвести взгляд от Василисы в сторону и только тут заметил, что в руке она держала поднос с огромным куском горячего запеченного мяса, там же стояли миска с толченым чесноком, солонка и большой глиняный кувшин – наверняка с квасом. Ладно, предположим, мысли мои она тоже прочитала – все-таки ученица Яги, а вот когда приготовить успела? Чудеса, да и только! Держала она поднос легко и изящно – на кончиках пальцев, а весил он вместе с едой килограммов семнадцать, не меньше, а пальчики такие тонкие, длинные, ровные и красивые, и кожа у нее нежная, просто бархатистая! Так, стоп, опять сказал я сам себе, об этом не думать! Только о еде, о подносе и его содержимом, а остального не существует – только мое воображение и фантазии! Василиса поставила поднос на стол и сказала с поклоном:

– Извольте отпотчевать, гость дорогой.

Не зная традиционной формы ответа, я смутился и пробормотал:

– Благодарствуйте, хозяюшки дорогие.

Неловко закутавшись в простыню, уселся за стол, еще раз мысленно повторил сам себе: никуда не смотреть, ничем не заморачиваться и думать только о еде, иначе зажарят уже меня! Надо же, еще вчера, если кто-нибудь сказал мне, что могу умереть в печи, то ни за что не поверил бы! Я медленно поднял с подноса огромную двузубую вилку и воткнул в дымящийся кусок мяса, взял здоровенный нож, больше похожий на кинжал, чем на столовый прибор, отрезал солидный ломоть, посолил, обмакнул в чеснок и отправил в рот. И тут все мои рецепторы наполнились божественным вкусом – это оказалось не просто вкусно, а восхитительно, невероятно и нереально вкусно! Мясо сочное, мягкое, ровно запеченное, с вкуснейшей корочкой – такое только в русской печи и можно приготовить. Я ел, и мне все больше и больше «легчало», но все равно как заклинание повторял про себя фразу: «Сытое брюхо к эротике глухо», изредка добавляя: «Иначе на лопату и в печь!»

Осмелев, я налил в глиняную кружку кваса и сделал большой глоток, напиток тоже оказался замечательный: в меру сладкий, не перекисший, с легкими колючими пузырьками и с непередаваемым ароматом жареных ржаных сухариков. Подобный квас я только в детстве пил, у нашей тогдашней соседки тети Лизы, а больше такой вкуснятины нигде и не встречал: ни купить, ни самому приготовить. Рецепт-то я тогда не спросил, мне шесть лет всего исполнилось, когда мы переезжали со старой квартиры, какие уж тут рецепты в столь юном возрасте? После седьмого куска мяса и третьей кружки кваса я ощутил насыщение и «раздобрел»:

– Ой, хозяюшки дорогие, вкуснее этого ничего в жизни не ел, а что вы стоите? Садитесь рядом, поедим вместе.

Василиса потупила глаза:

– Нам с гостем за стол никак нельзя садиться.

Яга, неотрывно глядя на уменьшившийся кусок мяса, печально поддакнула:

– Да, никак нельзя, даже если потом сами без обеда останемся.

Я понял намек и сказал:

– Спасибо за ваше угощение! Так вкусно, что просто непередаваемо!

Василиса поклонилась и произнесла:

– Рады служить, гость дорогой!

Боковым зрением я увидел, как Яга машет Василисе рукой, и означать этот жест мог только одно: убирай быстрей, пока он не передумал! Василиса вынесла из бани полегчавший поднос с едой, а Яга подошла ко мне.

– Вот, голубь, мы табе в бане помыли, накормили и напоили. Таперича пора и спать ложиться.

– Как спать, а…

Не дав договорить, Яга нажала кнопку Reboot, и снова первым отключилось зрение. Последней мыслью промелькнуло: надо же, я-то думал, что кнопка у меня со лба давно отклеилась, а она…


Мне снилось, что Василиса стоит на моем балконе, а Яга висит в ступе рядом и передает меня, спящего, на руки юной ученице – почти как мешок с картошкой. Ступа же, как ей и положено в сказках, сама по себе парила в воздухе: ни реактивной струи, ни крыльев, ни винта – словно на веревке повешенная. Смотреть вверх на предмет наличия троса я не стал, а продолжил спать дальше, почти не вслушиваясь в разговор.

– Васька, ты же сама не верила в любовь с первого взгляда? Может, ну этого Сашку? Станешь Ягой – и будет тебе счастье?

Василиса на плече донесла меня до кровати, сгрузила и вернулась к балкону.

– Не верила и сейчас не верю. Давай посмотрим, что получится, какой смысл загадывать? Будем считать, что у нас любовь со второго взгляда.

– А вообще-то говорят, что у таких везунчиков наследственность хорошая. Я точно слышала: у волшебника и такого вот шатуна ребенок непременно гением родится!

– Бабуль, хватит сплетни пересказывать. Лети домой, за меня не волнуйся.

Кровать меня мягко окутывала, принимала в свои объятия, только и успела пронестись одна мысль в голове: «Надо же, какой сон, все почти как наяву: ступа, метла, Баба-яга и Василиса Прекрасная – настоящая сказка!»


Не знаю, сколько удалось проспать, но разбудил меня громкий звук «Чпок» – со лба отклеилась кнопка Reboot, я открыл глаза и обнаружил себя дома лежащим в одежде на неразобранной кровати. Рядом со мной сидела Василиса и держала в руках давешнюю серую коробочку с присоской.

– Ой! А ты как здесь оказалась? – только и смог промолвить я.

Василиса улыбнулась мне в ответ:

– Может, правильнее спросить: а как ты оказался дома?

Я сел и взялся за виски, пытаясь привести мысли в порядок. Хоть голова больше и не болела, пытаясь развалиться на две части, но руки выполнили жест машинально.

– Мне снилось, что меня со ступы перегружают на балкон, но ведь такого не бывает? Или все-таки не привиделось, а случилось на самом деле?

– Не приснилось. Мы с бабой Верой нашу работу выполнили, теперь перед тобой у нас никаких обязательств нет, поэтому я могу поговорить с тобой нормально, без волшебных условностей и ограничений.

– Подожди, какую работу?

Василиса вздохнула, но мне показалось, что вопрос ее не удивил.

– Должность Яги накладывает определенные обязанности: если кто-нибудь сам сумеет добраться до Заповедного леса и попросит о помощи, то хранитель должен выполнить его просьбу. Ты нашел дорогу, попросил помочь, и мы с бабой Верой твою просьбу выполнили – всю в точности.

– Извини, наверное, я туплю, а какая у меня просьба была и про какую работу ты говоришь? Я когда попал в лес, то чувствовал, что со мной что-то не то творилось, значит, на мне висели какие-то сглазы или проклятия, так получается?

Василиса опять рассмеялась, и снова от ее жизнерадостного смеха у меня по телу разлилось ощущение счастья.

– Сглазы, проклятия – дилетантская терминология. Против тебя использовали очень плохое заклятие из разряда примитивной магии земли.

– А кто такое мог сотворить со мной?

– Свою бывшую девушку помнишь? Вот она и сделала.

– Как? За что она так?

– А помнишь, с чего у вас начались скандалы?

– Да, она начала требовать переписать квартиру на нее. Но я ей тогда объяснил, что если мы вместе, то не важно, на чье имя записана квартира, и она меня поняла.

– Да, поняла, что добром ты ей квартиру не отдашь, и обратилась к темной магии. Вы ездили на могилу к ее бабушке, она собирала там землю?

– Да, ты и про это знаешь? – удивился я. – Она сказала, что взяла на память о бабушке. И что она потом с землей сделала?

– Рассыпала по всем укромным уголкам квартиры с соответствующим заклинанием. А я, как только сюда зашла, все первым делом и убрала.

– Колдовством?

– Нет, вот этими двумя волшебными предметами: веником и совком, взяла их у тебя напрокат на кухне.

Меня от ее шутки разбирал смех, но я старался сдерживаться и не рассмеяться.

– А откуда ты все узнала: и про могилу, и про землю?

– Просто увидела. Сложно объяснить, может, потом сам как-нибудь поймешь.

– Так, значит, эта моя бывшая девушка – волшебница? Или еще хуже – ведьма?

– Нет, она непосвященная, дилетант. Обычные люди очень часто, иногда сами того не подозревая, используют магию, чем подвергают и себя, и окружающих большой опасности, представь, что трехлетнему ребенку дали заряженный пистолет, чем может закончиться такой эксперимент?

– А откуда она узнала про методику с могильной землей?

– Заклятие? Да откуда угодно: из книг, фильмов, от знакомых. Как говорит баба Вера: «Везде утечка информации!»

Василиса сначала скопировала голос Яги, а затем заразительно рассмеялась. Я не удержался и тоже стал смеяться. Когда мы вдоволь нахохотались, Василиса посерьезнела и сказала:

– Ладно, пойду я – поздно уже.

От сознания того, что она может уйти и я ее больше никогда не увижу, у меня что-то защемило в груди.

– Не уходи, ладно? – Сердце у меня колотилось как бешеное, я боялся сморозить какую-нибудь глупость, произнести не те слова. – Я не хочу с тобой расставаться и боюсь тебя потерять. Вернее, я хочу всегда быть рядом с тобой, а то ты уйдешь, и я точно знаю, что больше уже никогда не найду дорогу в Заповедный лес.

Василиса опустила глаза и тихо спросила:

– Я ведь не простая женщина, а волшебница, практически ведьма. Жить рядом со мной совсем непросто. Почему ты решил, что захочешь быть со мной?

– Потому что ты восхитительная! И как только тебя увидел, то сразу понял, что только тебя и ждал всю жизнь. И еще… я понял, что люблю тебя! – От последних слов кровь хлынула мне к лицу. – А то, что ты волшебница, – меня это не пугает, да и вообще – ничего не пугает, а только радует.

Осмелев, я дотронулся до ее нежных пальчиков, рука у нее оказалась теплая, мягкая, а кожа нежная и бархатистая, как я себе и представлял. Кто бы мог подумать, что она этой нежной ручкой совсем недавно держала тяжеленный поднос? Василиса смотрела на меня почти в упор, и в полумраке ее глаза казались темными и бездонными.

– Знаешь, я бы, может, в такое и не поверила, но ведь когда тебя в первый раз увидела – мое сердце екнуло и сказало, что любит этого смешного и растрепанного мальчишку.

Я потянулся к ней, и мои губы встретились с ее нежными, влажными губами.


Во сне я стал поворачиваться на другой бок и почувствовал, что рядом со мной в кровати кто-то лежит, причем, судя по округлости форм, не просто кто-то, а именно женщина. Осторожно приоткрыв один глаз, огляделся: я находился дома, в своей кровати под одеялом, а рядом со мной мирно спала Василиса. Она лежала прижавшись ко мне, раскидав по подушке распущенную русую косу, и улыбалась во сне. Почувствовав мой взгляд, она приоткрыла глаза, и только тут я вспомнил угрозы Яги:

– Василисушка, а что же теперь меня ждет: лопата и печь?

– Нет, мой милый, – в ее голосе звучала сама нежность, – ждет тебя семейная жизнь с волшебницей, поэтому про лопату и печь можешь забыть. Хотя засматриваться на бабушку Веру я бы тебе не советовала.

– А как же передача опыта, смена поколений?

– Отказалась я от посвящения – хранитель должен быть одиноким. Вернее так, небольшие интрижки Яге не возбраняются, но влюбляться нельзя категорически – Заповедный лес измены не вынесет. Так что теперь со сменой хранителя придется подождать лет сорок. Родится когда-нибудь у нас с тобой девочка, достигнет тридцатипятилетия и займет пост Яги.

Мысль, что нашей дочери в расцвете сил придется переселяться в избушку на курьих ножках, мне ничуть не понравилась, но я постарался даже не думать об этом, чтобы Василиса не прочитала мои мысли, а там, через тридцать с лишним лет, что-нибудь да придумаем.

– А с чего ты решила, что родится именно девочка, а не мальчик?

– Уж такая у меня наследственность: в нашем роду рождаются только девочки, так что о сыне даже и не мечтай!

– Да я, наоборот, рад, что у нас будет девочка! А вот мне сейчас сон приснился.

Василиса приложила палец к моим губам и прошептала:

– Тссс, я знаю, не рассказывай, а то не сбудется. Спи, рано еще, даже не рассвело.

Ее мягкие пальчики коснулись моего лица, и я стал проваливаться в сон, только успев подумать: неужели кнопка Reboot так и осталась на лбу или мне все снится?

Глава 2

Поистине сон не есть не сон, а не сон не есть сон. Итак, про сон сказать, что это сон, все равно, что про сон сказать, что это не сон. Говоря кратко, про не сон – сон или сон – про не сон.

Х/ф «Волшебная лампа Аладдина»

Когда я проснулся в следующий раз, то солнце стояло высоко, а часы показывали одиннадцать утра. В кровати рядом со мной никого не наблюдалось, и даже никакого намека на то, что кто-то здесь, кроме меня, спал. Ведь всегда остаются едва заметные следы: запах, вмятина на матрасе, забытая заколка, волосок, оставленный на подушке, а тут – ничего. Осмотрел комнату – никаких следов присутствия Василисы, ни малейшего легкого намека на то, что она побывала здесь, я даже вышел на балкон, чтобы проверить – вдруг остались царапины от ступы? Но чем дольше искал, тем больше понимал, что никаких достоверных подтверждений реальности случившегося не сохранилось, неужели сон? Такой запутанный и добрый сюжет, столь похожий на правду, ведь обычно сновидения не выглядят столь реалистичными, а вот поди ж ты – привиделось почти как наяву! Какая жалость, и почему все самое лучшее со мной случается только во сне?

За окном стояло воскресенье, а я опять стал холостяком, которому нечем заняться в выходной день, поэтому распахнул все окна и не спеша, с удовольствием стал делать зарядку. Поднимая гантели, я раз за разом прокручивал перед глазами сегодняшний сон: все помнилось словно наяву, даже ароматы, обычно в моих снах нет запахов, а тут они изобиловали – солнечная лесная полянка, травы, заваренные в банной шайке, печеное мясо и непередаваемый запах волос Василисы – чрезвычайно отчетливо и реально! Неправдоподобным казалось только присутствие сказочного персонажа – Яги, хотя если предположить, что это просто баба Вера, живущая в избушке, которую все кличут Бабой-ягой, то тогда все сходится! Ведь если разобраться, то никаких особых чудес со мной и не произошло, кнопка Reboot с присоской? Какое же это волшебство, а избушка и баня с вениками – обыкновенные, накормили мясом по заказу – так я не видел, как его готовили, а само жаркое вполне обычное, разве что очень вкусное, но это тоже не колдовство. Ведь могло и наоборот случиться – Василиса готовила обед, а я учуял запах печеного мяса и чеснока, вот и подумал о таком деликатесе. Только эпизод, когда меня сгружали со ступы, немного странный, но в тот момент я точно спал, могло и померещиться.

Закончив зарядку, я пошел в ванную и, уже стоя под душем, отметил: надо же, а желудок-то совершенно не болит, вот как человеческая психология устроена: стоит даже во сне увидеть, что тебя полечили, как сразу становится лучше! Все-таки правильно говорят, что все болезни только от нервов, исключительно от них. Не успел я порадоваться, что так хорошо себя чувствую, как вдруг в ухе у меня что-то зашумело, наверное, вода попала. Я попрыгал на одной ноге, прижав ладонь, – шум не прекратился, мало того, зашумело и в другом. Попробовал широко открыть рот, имитируя зевоту – так я иногда борюсь с закладыванием ушей в самолете, – но и это не помогло! Пришлось выходить из ванной и искать леденец из тех же запасов, что раздают в авиарейсах – никакого эффекта! Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, сказал я сам себе, стоило только подумать, что ничего не болит, как тут же сглазил!

Случается такое, когда мошка залетит в ухо и там попискивает, а тут создавалось ощущение, что какое-то микроскопическое насекомое спряталась и тихо жужжит. Нельзя сказать, что я перестал слышать вообще, но тихие звуки забивались напрочь! Мысль про то, что кто-то мог таким способом преднамеренно уменьшить чувствительность слуха, меня насторожила, что-то в ней присутствовало довольно логичное. Ведь если у кого-то возникнет желание сделать так, чтобы я чего-то не услышал, то посадить мне в каждое ухо по маленькой мушке – очень хорошая идея. Только как это сделать, чтобы я не заметил, да еще так, чтобы мушки не улетали и не прекращали жужжать? Бред, полный бред, выругался я на себя, опять слишком много думаю о всякой белиберде. Более материалистическое объяснение в том, что к слуховому аппарату уха подходят кровеносные сосуды, и один из них лопнул, создав иллюзию шума. А если лопнуло сразу два, то, значит, повысилось кровеное давление. Мне тут же вспомнился плакат со стены поликлиники: «Вы можете даже не подозревать, что у вас повышенное артериальное давление!» Вот так сделал зарядочку – перенапрягся! Нет чтобы дать обычную нагрузку, а я по принципу «что нам, кабанам».

Достал тонометр и померил давление – сто двадцать на восемьдесят, и пульс хороший, как говорят – хоть сейчас в космос! Да, материалистическое объяснение рассыпалось в прах. Вышел на балкон и посмотрел вниз, подо мной бушевали зеленые заросли деревьев и кустарников, по ветвям прыгали птицы, на площадке играли дети, чуть дальше в просвете между домами проходила улица, и по ней проезжали машины, я это все видел, но не слышал. В понедельник в моем распоряжении окажется вся мощь современной медицины, а пока у меня оставался еще один путь: нематериалистический. Тут, правда, мои знания исчерпывались сотней-другой книг из жанра фэнтези, специальной изотерической литературы я не читал, обучений не проходил, но попробовать можно, что нам, кабанам… вот привязалась же поговорочка! Потер ладонями лицо, сосредоточился и произнес:

– Мушки-мушки, зачем вам мои ушки? Летите себе с миром!

Не успел я закончить последнюю фразу, как обе жужжалки вылетели и с затихающим звуком скрылись. Повертел головой, пытаясь их разглядеть, но так ничего и не увидел – никаких мух, комаров и прочих насекомых – совершенно ничего, только едва заметный писк, но и он вскоре затих. Зато теперь стали слышны гомон птиц, крики детей на площадке, звуки проезжающих машин, чья-то игра на балалайке и пение. От радости я уже собирался подпрыгнуть и громко закричать, но неожиданно остановился: стоп! Какая еще балалайка в двадцать первом веке в нашем дворе? Ладно бы местные рэперы упражнялись, но откуда взялся столь редкий инструмент? Я замер и прислушался, текст песни меня поразил еще больше, чем трели балалайки:

И кому какое дело,
Я на ступе улетела,
Обо всем забыть мечтала
И метлою загребала.

А голос? Совсем как в моем сне! Или все-таки не во сне? У меня в голове опять начиналась путаница, поэтому я решил не размышлять, а оделся и выскочил на улицу. Во дворе никакого пения уже не слышалось, да и подозрительных бабушек с балалайками не наблюдалось. Присел на лавочку и задумался: вроде бы и сон, а с другой стороны, уж очень похоже на действительность – слишком все натурально и реально для сна, да и многовато странностей и совпадений, произошедших уже сегодня утром. Оставался только один способ проверить мои подозрения: повторить тот самый путь, что проделал вчера, хоть я и заплутал во сне, но найти дорогу сумею без труда! Память у меня просто великолепная – стоит хоть раз пройти – потом повторить маршрут смогу даже с закрытыми глазами. Не откладывая дело в долгий ящик, я встал с лавочки и пошел, стараясь в точности следовать вчерашнему курсу.

Поначалу все двигалось очень хорошо: кварталов десять шел как по писаному – каждый поворот, каждая мелочь подтверждала, что здесь я проходил, а вот дальше поход застопорился. Вот здесь, во сне, я зашел в арку старого сталинского дома, за ней начинался густо заросший двор, из которого я и попал в Заповедный лес. Вернее, так: деревья двора стали гуще и постепенно перешли в настоящий лес, но сегодня я пересекал густо засаженный двор и выходил к площадке, заставленной «ракушками» и бездомными автомобилями. После нее стоял еще один дом, а дальше пролегал очень хорошо знакомый мне проспект Мира – никакого леса поблизости и быть не могло, негде ему спрятаться среди столь плотной застройки! Именно здесь и начиналась разница между сном и реальностью: во сне я смог пройти дальше, но сейчас такой фокус не получался. А почему? Ответа на этот вопрос не находилось, поэтому пришлось возвращаться домой ни с чем.

По дороге еще раз смотрел на пройденный путь и думал: какую злую шутку со мной во сне вытворила память, я же с детства помню все эти дома, дворы и улочки – мне шесть лет исполнилось, когда сюда переехали. И что же получается? Я во сне прошел по пути, знакомому мне с детства до мелочей, а потом как бы перескочил из реального города в несуществующий лес, а дальше и вообще в сказку. Причем не классическую, а в какой-то симбиоз из книжек, фильмов и анекдотов. И как жаль, что Василиса – лишь мое сновидение, ведь меня во сне угораздило втюриться в несуществующую женщину и почувствовать себя семейным человеком! Всю жизнь я искал свой идеал, влюблялся, разочаровывался, обжигался, казалось бы, давно мог выработать стойкий иммунитет к семейной жизни, но ведь нет, значит, где-то в глубине сознания сохранилась мечта о моей суженой, прекрасной и единственной. И вот в такой странной форме этот идеал проявился в моем сне, и почему такие замечательные девушки не встречаются наяву?

Вернулся я домой весь разбитый и в плохом настроении. То ли из-за мушек-жужжалок, то ли из-за мрачных мыслей о перспективе стать старым холостяком у меня разболелась голова. Причем боль чувствовалась только в одной точке: посредине лба, чуть выше переносицы. Пробурчав, что не хватало мне только дамской болезни – мигрени, лег и задремал. А снилось мне, что лежу у себя в комнате и слушаю разговор двух женщин, доносящийся откуда-то издалека, у одной из них голос звучал звонко и моложаво, а у второй надтреснуто и грубовато.

– Бабуля, зачем так делать? Я же тебя просила просто присмотреть за ним, чтобы он тебя не видел и не слышал.

– Дык, я и присматривала. Он мине не видел и не слышал почти. И как ему удалось слуховой морок прогнать – ума не приложу!

Разговор шел явно про меня – это интриговало, и тут до меня стало доходить: молодой голос – Василисин! Однако я не мог сказать с уверенностью, она это или нет, слишком приглушенно звучали голоса, да и не так много я разговаривал с Василисой, чтобы научиться различать ее интонации, только иногда в разговоре проскальзывали очень знакомые нотки.

– Бабуль, не видел и не слышал – означает, что надо вести себя так, чтобы тебя не видели и не слышали без мороков, а тем более таких неприятных.

– Так что же мне, со скуки подыхать?

– Нет, стащить балалайку и горланить песни: «Я здесь, я Баба-яга, берите меня голыми руками», кстати, он действительно очень быстро разобрался и снял морок.

– И уж как умудрился? Ух, не зря ты его, наверное, себе выбрала. А вот насчет того, что берите голыми руками, это уж фигушки с маслом! Меня так просто не возьмешь! Я им всем такую кузькину мать могу устроить, что мало не покажется!

– Ты здесь не в Заповедном лесу, где каждый кустик тебе помогать готов, а на вражеской территории. А кузькину мать – это ты про шестьдесят четвертый год намекаешь?

– Нашла что вспомнить! Разок оплошала, так теперь триста лет будете энтим случаем в глаза тыкать? Да табе тогда еще и на свете не было! Сплоховала чуток, так попрекать-то зачем?

– Бабуля, ты же знаешь, как я тебя люблю, поэтому и волнуюсь. Когда постоянно живешь в Заповедном лесу, то начинаешь забывать об опасностях, появляется безалаберность и бесшабашность, а нам сейчас надо быть очень аккуратными и осторожными. Ты же лучше меня знаешь, от кого и зачем его надо охранять.

В этом месте сна я понял, что моей скромной персоне что-то угрожает, и стал внимательнее прислушиваться, как-то неприятно задели слова, что меня надо от кого-то охранять, причем так, чтобы не замечал.

– Знаю, не маленькая.

– Ты ведь понимаешь, что мне сейчас некого больше попросить. Иначе ни за что не стала бы тебя из избушки в город вытаскивать, поэтому давай-ка не позволим супостатам воспользоваться нашими ошибками.

– Эх, правильно ты все говоришь, Василисушка. Как есть правильно. Я постараюсь.

Услышав это имя, я встрепенулся: Василиса, опять она мне снится, чтобы не проснуться и дослушать сон до конца, замер, стараясь не пропустить ни слова. Наступила небольшая пауза, какое-то время слышались только легкий стук посуды и звуки льющейся воды, потом опять раздался трескучий голос:

– Вася, я тут табе, это, принесла кой-чего – подарочек к свадьбе.

– Опять? Убери, даже видеть не хочу! Я тебе еще вчера сказала, что не собираюсь читать эту писанину. Не бу-ду!

– Зря ты так строжишься. Это же, почитай, главный научный труд моей жизни!

– Когда пишешь на тему, которой не знаешь, то получаются одни небылицы и выдумки, а никак не научная работа.

– Это я-то не знаю? – обиделась Баба-яга. – Перед тобой трактат об отношениях мужчины и женщины. А уж в этом я разбираюсь о-го-го как!

– Бабушка, ты же сама говорила, что последние отношения у тебя случились с драгуном в конце девятнадцатого века!

– Не с драгуном, а с гусаром, здесь огромная разница! К ним разный подход надобен! И энто все здесь описано, подробно, как есть!

– В том-то и дело, что сейчас двадцать первый век и таких родов войск не осталось в помине, да и человеческие отношения за два столетия кардинально поменялись.

– Зря ты так! Многие солидные издания готовы заплатить большие деньги за то, чтобы получить право на публикацию моего трактата!

– Бабуль, забери эти сказочки для прыщавых юнцов – они мне не нужны. Я хочу все проходить сама, так, как я считаю нужным.

– Вот во всем ты такая: я сама, я сама. Ладно, заболталась я тута с тобой. Пойду твое порученьице выполнять. Ух, и задала ты мне задачку! – В голосе Яги появилась гордость. – Да уж! Как самое сложное и запутанное, то только я. А если не я, то кто тады? Ладно, проводи меня.

Послышались шаги по коридору, хлопнула входная дверь. Вздрогнув от звука, я понял, что уже минут двадцать не сплю, а просто лежу и слушаю. Сердце у меня бешено заколотилось, значит, весь разговор – реальность, а не сон, и то, что вчера случилось со мной, тоже происходило на самом деле? Не в силах сдержать волнение, я вскочил и бросился на кухню.

Там царил просто колдовской запах обеда: на плите стояла кастрюля с борщом, а в духовке что-то запекалось – по запаху явно мясное! Все вокруг сияло чистотой и порядком. Нельзя сказать, что у меня грязная кухня, но чувствовалось, что мебель не новая, полотенчики застиранные, кастрюли чуть подкопченые, а тут все просто блестело! «Настоящее колдовство», – подумал я! На столе лежал тяжеленный фолиант в кожаном переплете с тисненной золотом надписью: «Женсчина. Жизнь дамы среди подлых самцов», такая красивая обложка и столь грубейшая опечатка. Наверное, Баба-яга забыла свой «научный труд», подумал я и взял том в руки. Весил этот талмуд килограмма три, не меньше. Открыл первую страницу и прочитал: «Мужчины – злобные и мстительные существа. Они добивающиеся своего господства над нами, дамами. Но есть много способов, позволяющих окрутить и обуздать мерзких паразитов, чтобы использовать их в своих целях». Дальше прочитать не успел: тяжеленный том вдруг легко взмыл из моих рук вверх, захлопнулся и лег обратно на стол, а за спиной я услышал голос Василисы:

– Не советую, после прочтения гарантировано расстройство психики и устойчивая ненависть ко всем представителям противоположного пола.

Я повернулся и заключил свою жену в объятия:

– Василисушка, ты все-таки не сон, а реальность!

Она рассмеялась:

– Когда ты про лопату и печь думал, то показался мне гораздо сдержаннее! Ладно, отпускай меня, пора обедать, я голодная, да и ты тоже, а еще надо много чего тебе рассказать и кое-какие меры защиты принять. Не испугался, не передумал?

– Нет, и передумывать не собираюсь. Вот только ты мне объясни: волшебник – это обычный человек или какой-то особенный?

– Обычный, только прошедший посвящение. Все, садись за стол, если не собираешься уморить меня голодом!


Борщ оказался просто изумительный. Вкуснее этого я ел разве что печеное мясо быка с чесноком, но это случилось в избушке, в Заповедном лесу, там все дышало тайной и волшебством, но Василиса не дала мне развить тему про кулинарную магию:

– Давай-ка я тебе попробую рассказать самое основное, ты постарайся меня не перебивать, а вопросы задашь потом, идет?

Я моментально согласился и подналег на обед, а Василиса начала свой рассказ:

– Магическое сообщество живет совсем по другим законам и правилам. Все волшебники объединены в кланы, между которыми существуют очень непростые взаимоотношения, да и моральные нормы у нас сильно отличаются от общепринятых. Хоть многие волшебники и живут среди людей, но когда начинаются колдовские разборки, то человеческие нормы отбрасываются. Тут все быстро не расскажешь, например, существует целый кодекс, как правильно вызвать на дуэль и что считается благородным, а что подлым.

– Значит, между волшебниками идет война? – не удержался я. – И вообще, откуда такое нерусское словечко – клан, ведь оно больше Шотландии подходит?

– Слово еще во времена Петра Первого к нам пришло и прижилось, а войны между волшебниками сейчас нет, но существует постоянное противоборство. Есть кланы сильные и агрессивные, таких немного. Зато полно мелких, которые сидят на своем единственном артефакте и занимаются в основном сплетнями и слухами. Вот, попробуй, эти пирожки баба Вера специально тебе принесла – очень вкусные!

Я попробовал – пирожок оказался действительно восхитительным. Мясная начинка острая и сочная, почти как в чебуреке. Только у бабы-Вериных пирожков тесто оказалось дрожжевое: пышное, нежное и диетическое.

– А противоборство тоже, как в жизни, из-за денег и власти?

– Некоторые кланы любят деньги и занимаются стяжательством, но гораздо важнее артефакты, тайные знания и магические места.

Василиса убрала пустые тарелки из-под борща, достала из духовки и отрезала нам по огромному куску мяса, запеченного в фольге. Я попробовал и зажмурился от удовольствия: сегодня у меня выдался настоящий праздник – сидеть за столом с моей прекрасной Василисой и есть такую вкуснятину!

– А какие магические места ты имеешь в виду?

– Их много. Нашему клану издревле принадлежит Заповедный лес – очень мощный и своенравный артефакт. Есть и другие: пещеры, горы, озера, например водоем, в котором мать купала маленького Ахилла, держа его за пяточку.

– Вот это да! Значит, история про Ахиллеса – не сказка? Обалдеть легче! А волшебный Заповедный лес только один?

– Почему же, магических лесов много, есть рощи друидов, но они другие, со своими особенностями и волшебством.

– Значит, все, что написано в книгах, – правда?

– Не все, но много чего из сказок, легенд и древних преданий – правда.

– А змей Горыныч?

– Обычный дракон, одна из многих его разновидностей. Вредный и злобный, последний его представитель уничтожен у нас в Заповедном лесу при помощи меча-кладенца. Да, история про змея Горыныча – тоже не сказки, а волшебный непобедимый меч когда-то принадлежал нашему клану, но мы его не уберегли.

– Произошел магический бой, и меч у нас отбили?

– Давай тарелку, сейчас подам десерт. Нет, просто-напросто выкрали.

На десерт оказался фруктовый салат с мороженым – вкуснятина необыкновенная, особенно летом, в жару!

– А такое воровство противоречит нормам морали волшебников?

– Нисколько. Если ты свое богатство не уберег, значит, ты разиня и недостоин им владеть. А тот, кто выкрал, – молодец, слава и почет ему.

– А вот посвящение, как оно действует, прошел и тут же стал колдуном?

– Не сразу, у человека всего-навсего открываются скрытые возможности, а чтобы стать настоящим волшебником, надо очень долго учиться и оттачивать мастерство. Новорожденный ребенок может видеть, но не осознает, что перед ним, может слышать, но не понимает смысла слов. Так и волшебник – после посвящения получает способности, но пользоваться ими еще не может.

– И каков обряд посвящения? Вручение волшебной палочки?

– У каждого клана свой обряд с разными артефактами, но суть одна.

– А потом магические школы?

Василиса опять рассмеялась:

– Нет, процесс обучения – сугубо индивидуальный. Мастер берет ученика и занимается только с ним одним, и все происходит только внутри клана, знания на сторону никогда не уходят, так как никто не станет обучать чужих волшебников.

– А скрытые возможности, они у всех одинаковые?

– Нет, конечно. Как и все способности человека – они разные, у кого-то слабые, а у кого-то сила бьет через край. Еще существуют магические существа и животные, обладающие определенными способностями, но волшебниками могут стать только люди.

– Все приходят в клан, как и я, через брак с волшебником?

– Совершенно не обязательно. Кто-то находит нас сам, некоторые кланы целенаправленно ищут людей с выдающимися способностями.

– А самому стать волшебником?

– Исключено. Эпоха одиночек давно закончилась. Лет триста назад убили последнего мудреца-одиночку, жившего в пещере. Все сокровища и артефакты забрал клан-победитель. И не смотри на меня так, с точки зрения морали волшебников, это нормально. Его по всем правилам вызвали на поединок, и он проиграл. Наши принципы ближе к средневековым рыцарям, думай о нас в таком ключе, и тебе станет проще все воспринимать.

– Так ведь он мог не принять вызов?

– Отказавшийся от дуэли автоматически считается проигравшим, и победитель может делать с ним все что заблагорассудится – заколдовать, взять в рабство, убить, хотя может просто ограбить и отпустить.

– Хорошенькое дело! И часто такое происходит?

– Регулярно. Например, есть такой клан Бессмертия, так он за последние десять лет шесть кланов уничтожил.

Я попробовал пошутить:

– А предводителем там Кащей Бессмертный?

– Он самый, собственной персоной.

– Ничего себе! Вот уж и не думал, что очень многое из того, что считал выдумками, окажется правдой!

– Помнишь такую подсказку: «Сказка ложь, да в ней намек…»?

Вставать из-за стола не хотелось, вот так бы сидел и разговаривал с Василисой до бесконечности. Я даже немного боялся того, что как только мы встанем, придется куда-нибудь идти и что-нибудь делать, а мне хотелось смотреть на мою Василису и упиваться счастьем от того, что она рядом. Поэтому, может, я и продолжал разговор? Хотя, честно говоря, любопытство меня тоже разбирало.

– Насколько я понимаю, есть колдуны злые – черные и добрые – белые?

– Опять несоответствие категорий. Цель любого клана одна – овладение могуществом: знаниями и артефактами. Есть волшебники, которые не чураются грязных методов, поэтому их так и называют – темные, и есть те, кто не пользуются такими методами, или светлые.

– А какие методы называются грязными?

– Их много, сразу все и не перечислишь. На самом деле существует масса оттенков серого цвета, например, кто-то допускает применение заклинаний с использованием крови, но не приемлет пытки. Да, есть и такие, которые практикуют истязания, кстати, и в кланы собираются волшебники, довольно близкие по оттенку.

– А мы какие?

– Ого, уже «мы»! Значит, ты уже ощущаешь себя частью клана? Мы – светло-серые, а клан Бессмертия – темно-серый. Вроде градация небольшая, а на самом деле – между нами огромная пропасть!

– А я могу стать волшебником?

– Можешь, только надо решить: хочешь ты этого или нет? И постарайся подойти к решению со всей серьезностью, ведь у человека, прошедшего посвящение, уклад жизни сильно меняется, ты готов к этому, хочешь таких изменений? Случались прецеденты, когда просились обратно, поэтому, если ты не уверен, – самое время передумать. Я тебя торопить не собираюсь – поживешь со мной, осмотришься, войдешь в курс дела, тогда и решишь.

Я не раздумывал ни секунды, вернее, во время нашего разговора уже давно для себя понял, что хочу раскрыть свои волшебные способности, поэтому ответил моментально:

– Да, я готов и хочу!

Василиса пристально посмотрела мне в глаза, не знаю, что она там высмотрела, но отговаривать меня не стала и тут же согласилась:

– Хорошо, пойдем, я посвящу тебя в клан Заповедного леса.


Но вот так просто встать и пойти – не получилось, я уже завязывал шнурки на кроссовках, когда в квартиру зашла Баба-яга. Как она смогла войти без отмычки, не сломав замок, я не понял. Внешне все выглядело так, словно у меня не стальная дверь, а терминатор из жидкого металла: дверное полотно изогнулось, открылось и вернулось в нормальное состояние. А дальше между Ягой и Василисой произошел диалог, из которого я почти ничегошеньки не понял.

– Васенька, он все-таки сделал это, растудыть его костлявенького. Все своими глазами видела.

– Сколько у нас есть времени?

– Ихто ж его знает, ведь энтого тысячу лет никто не пробовал. Да и тот случай – жутко странный.

– Значит, надо действовать.

Мне надоело изображать из себя молчаливую мебель:

– Василиса, объясни мне, что произошло?

– Извини, потом, время дорого. Я сейчас отлучусь, а когда вернусь – все постараюсь объяснить.

– Я пойду с тобой.

– Нет, – твердо ответила Василиса, – я тебе обещаю, что когда придет время, сама не позволю тебе прятаться за чужими спинами. Но сейчас не тот случай, просто дождись меня, хорошо?

Я остался, а Василиса с Ягой ушли. Попробовал позаниматься домашними делами – все валилось из рук, начал читать, но глаза проскальзывали по тексту, не оставляя никаких следов в голове. Так продолжалось до вечера, а когда стемнело, я включил лампу, взял лист бумаги и попытался нарисовать схему того, что уже узнал, это меня немного успокоило и отвлекло от грустных мыслей. Получился рисунок с несколькими неприступными крепостями, в каждой из которых окопался какой-то клан, а в центре наш Заповедный лес, и сотни лет, если не больше, длится вражда и противостояние. Да, ситуация неприятная, а если судить по нарисованной схеме, то можно предположить, что суть разговора Василисы с Ягой сводилась к следующему: кто-то из противостоящего клана решил применить какое-то страшное заклинание, результаты которого непредсказуемы. Например, волшебники, его применявшие, просто-напросто не выживали, вроде все сходится, но от подобных мыслей мне не становилось легче, а скорее наоборот. Василиса в опасности, а я даже не знаю, где она, что ей угрожает, а самое главное, чем ей можно помочь? До глубокой ночи я ходил из угла в угол, но никаких известий от нее не поступало, и только ближе к полуночи мне померещилось, будто моя милая откуда-то издалека тихо прошептала: «Ложись спать, за меня не бойся: утро вечера мудренее». От этих слов глаза у меня стали закрываться так быстро, что я едва успел раздеться и дойти до кровати.

Глава 3

Там царь Кащей над златом чахнет…

Александр Сергеевич Пушкин, «Руслан и Людмила»

По своей наивности я ожидал, что воскресное утро женатого человека начнется с нежного поцелуя жены, но не дождался. Вместо этого чья-то неимоверно сильная рука схватила меня за горло и вытащила из кровати – вот тебе и весь сказ про утро вечера мудренее! Болтая босыми ногами и тщетно стараясь глотнуть воздуха, я пытался разодрать глаза и понять, что происходит, но они не открывались – только узенькие щелочки, сквозь которые удавалось рассмотреть далеко не все, да и то смутно и расплывчато. Понял только, что нахожусь дома – это уже радовало, кровать стояла пустой, значит, Василиса домой так и не приходила. Понять же, кто или что меня так «нежно» держит за шею, я не мог – то ли спросонья, то ли от нехватки кислорода, но глаза упорно не желали фокусироваться на утреннем террористе. И когда я уже начал подумывать, что пришла пора прощаться с жизнью ввиду нехватки кислорода, то над самым ухом услышал до боли знакомый надтреснутый голос:

– Хватит дрыхнуть, голубь, дело не терпит!

От столь знакомого тембра у меня прямо камень с души упал: это не террористы и не маньяк, насилующий престарелых детей, а всего-навсего теща, или, как правильнее сказать, правнучатая бабушка моей Василисы. В общем, пока мне не откроют доступ к кислороду, я точнее не сформулирую, короче, родственники, да отпустите же, задохнусь! Как и повелось, мою невысказанную фразу услышали, железная рука разжалась, и я рухнул вниз. От соприкосновения с полом в очередной раз убедился, что дуб, из которого у меня сделан паркет, очень крепкая порода дерева, – приложился спиной и головой чрезвычайно чувствительно. Я еще лежал на полу, пытаясь понять где верх, а где низ, как Баба-яга заговорила снова, на этот раз уже умоляющим тоном:

– Да пойми же ты, Василиса в опасности!

Эти простые слова произвели прямо-таки волшебное действие и моментально подняли меня на ноги.

– Что с ней?

– Одевайся, аль так пойдешь?

Я бросился натягивать джинсы с рубахой, перекрыв армейский норматив скорости в сорок секунд, и уже на лестнице опять привязался к Яге:

– Так что все-таки случилось?

– Здесь не Заповедный лес и нельзя языком молоть попусту. Вишь, скока ушей слушает?

Яга щелкнула пальцами, и я увидел: из стены, с потолка, а где-то прямо из ступенек лестницы торчали уши – человеческие, звериные, летучих мышей и каких-то неизвестных мне существ. Я с удовольствием наступил на одно такое, торчащее из пола, раздался явственный хруст, и послышался вскрик. Яга потянула меня за рукав:

– Пошли быстрее, милай! Некогда тута на ерунду размениваться.

На улице Яга уверенно потащила меня в торец дома, где стояли помойные контейнеры, отгороженные низкой кирпичной стеной. Скрывшись за ней, она вынесла оттуда большую деревянную ступу, причем так легко и просто – одной рукой держала за край, словно та была сделана не из дерева, а из пенопласта! Я начал волноваться:

– Знаете, ступа хоть и большая, но вместе мы в ней точно не поместимся!

– Вдвоем и не надобно, табе одному лететь.

– Как одному, я этого не умею, и никакого документа, удостоверяющего право на управление ступой, у меня нет! А потом, она же грязная, с помойки, там микробы, бактерии, инфузории!

– Какой документ, какие микробы? Полезай в ступу, и все дела! А про инфузорий мы с тобой как-нибудь апосля покалякаем. Можешь понять, что каждое промедление смерти подобно!

Я глубоко вздохнул, зажал нос пальцами и залез в ступу. Внутри оказалось довольно просторно: края доходили мне до середины грудной клетки, а ширина позволила бы лететь и вдвоем, но уже тесно прижавшись друг к другу.

– А как управлять этим агрегатом и какие основные принципы его работы?

Яга мне ехидно улыбнулась:

– Не обессудь, милай, метлу табе не дам – самой надобна. Да ты все равно не обучен с ней обращаться. Я сейчас табе запущу, а ступа сама привезет куды следует.

Мне такой подход категорически не понравился:

– А как я приземляться стану, тут ни кнопок, ни рукояток, ни педалей?

Яга не дала мне договорить, а скороговоркой произнесла какую-то тарабарщину, ударила метлой под основание деревянного летательного аппарата и лихо прикрикнула мне вслед:

– Эхе-хей, пошел, залетный!

От удара ступа сорвалась с места и понеслась так, словно я сел в снаряд и им только что выстрелили из огромной пушки. Ускорение вжало меня в борт, но я все-таки успел прокричать:

– А что мне вообще делать-то надо там, куда я лечу?

В ушах свистело неимоверно, мой крик растянулся в тонкую ниточку и затерялся в шуме ветра, но ответ я успел расслышать:

– По обстоятельствам разбересси!

Несмотря на перегрузки, плющившие меня так, что трещали кости, возмутился – легко сказать «по обстоятельствам», а ведь у меня нет ни малейшего представления, куда и с какой целью лечу! Дальше начались другие проблемы, которых я так опасался: то ли из-за спешки при запуске, то ли из-за того, что мне не дали помела для управления, ступа начала крениться. Когда край немного наклонился набок, я не очень испугался, но потом она легла почти горизонтально, а дальше и вообще перевернулась вверх дном! То есть ступа продолжала лететь с огромной скоростью вперед, но только вверх тормашками! Никаких ручек, скоб и выступов внутри я не обнаружил – только голые, изъеденные временем деревянные стенки. Не знаю, какое чутье подсказало мне, но я вспомнил один альпинистский трюк и сделал «распорку»: с силой уперся руками и ногами в стенки. Почти так поднимаются внутри скальной или ледяной трещины – это и спасло меня от выпадения, а то соскользнул бы вниз, и привет родным! Хотя, по правде сказать, какие родные? У меня после смерти родителей никого и не осталось-то из родни, разве что теперь появилась Василиса и еще теща в нагрузку, она же Баба-яга по совместительству.

Краем глаза я видел, как подо мною на огромной скорости пролетали поля, перелески, ленточки рек и населенные пункты – вид почти как с самолета, только гораздо ближе, поэтому казалось, что ступа несется быстрее реактивного лайнера. Пока я висел вниз головой, ступа продолжала потихоньку вращаться, совершив полный оборот на триста шестьдесят градусов, она опять повернулась дном вниз, выровнялась и дальше полетела уже ровно. А когда за бортом показались какие-то предгорья, рядом с которыми располагался огромный дворец, я начал снижаться, но не привычным для самолетов способом «заход на посадку», а совершенно варварским и неделикатным. Ступа словно натолкнулась на невидимую стену, остановилась и стала падать, я только и успел закричать, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Блин, кто же такие траектории для посадки закладывает?

В ответ, словно откуда-то издалека, послышался голос Яги:

– Милай, это же пятнадцатый век, какие табе траектории?

Дальше началось отвесное снижение с ускорением свободного падения, которое, как известно, за секунду увеличивает скорость на девять и восемьдесят одну сотую метра в секунду, это если не учитывать трения о воздух. Мой мозг судорожно проводил расчеты: какого диаметра пятно останется от меня, если шмякнуться на землю со скоростью около двухсот метров в секунду? Закончить вычисления я не успел: ступа врезалась в огромную стеклянную крышу, пробила в ней дыру и вместе с кучей осколков провалилась внутрь, отчего у меня в глазах возникла вспышка яркого света, и все провалилось в темноту.

Очнулся уже в оранжерее или зимнем саду, всюду виднелись диковинные тропические растения и цветы, а высоко надо мной простирался застекленный потолок с зияющей дырой. Вокруг меня хлопотали две садовницы в спецодежде, с торчащими из карманов садовыми инструментами, одна из них прикладывала мне на голову холодный компресс, а вторая давала нюхать нашатырный спирт – от этого запаха я и пришел в себя. Рядом стоял явно хозяин оранжереи: высокий, худощавый седой мужчина с холодными глазами, ухоженный и холеный. Одет он оказался по-домашнему: в дорогой шелковый халат и кожаные шлепанцы на босу ногу, но при этом на левой руке у него сверкал массивный перстень с огромным бриллиантом. Не знаю, сколько он потянул бы в каратах, но размером камешек походил на крупную черешню. Да и во всех жестах, позах и взгляде Холеного читалось, что он здесь хозяин всего и вся. Увидев, что я очнулся, он оживился:

– Как же вы, молодой человек, так неаккуратно-то? Считайте, чудом живы остались!

Мне этот тип, а особенно его тон сразу не понравились. Если бы он с ходу на меня начал орать за причиненные убытки – это понятно, такая реакция выглядела бы естественной, а вот трепетная заботливость после пробитой крыши вызывала по меньшей мере подозрение.

– Вы мне зубы не заговаривайте, где моя Василиса и что с ней сделали?

Я попытался снять компресс и встать, но голова предательски закружилась, Холеный подскочил ко мне и попытался подать руку:

– Осторожнее, не делайте резких движений!

Я от его руки отказался и повторил вопрос:

– Где Василиса?

По виду Холеного читалось, что он явно чувствует себя в своей тарелке, а ведение переговоров – это его конек.

– Прямо так – с порога и сразу о делах, не представившись, не познакомившись? Так вот, господин торопыга, с вашей Василисой все в порядке, она сейчас беседует с начальником нашего исследовательского центра.

– Значит, она в плену и вы ее пытаете?

Холеный очаровательно рассмеялся, ну просто душка, это меня взбесило еще больше – во всем его поведении сквозило что-то лживое.

– Вовсе нет. Ваша Василиса заявилась сегодня утром ко мне, причем, прошу заметить, пришла сама – никто ее силой не приводил, не похищал. Потребовала встречи с нашими исследователями, я разрешил, и сейчас они мирно беседуют. Хотите удостовериться – пойдемте!

Что-то меня смутило в этой услужливой готовности к сотрудничеству, но я все-таки встал и пошел за ним. Холеный вел меня по коридорам и лестницам дворца, а сам продолжал излагать:

– Понимаете ли, любезный, нам не нужны конфликты с другими кланами. Поэтому мы всегда стараемся все улаживать мирно, по-доброму.

– Даже после разбитых стекол?

– Ой, не смешите меня, это такие мелочи, что на них даже внимания обращать не стоит. Считайте, что я давно забыл про разбитое стекло.

– А что же для вас тогда не мелочи? Уничтожить еще один ослабевший клан?

– Сплетни, бабские наговоры и сплетни, – праведному гневу Холеного, казалось, нет предела, – меня, если уж совсем откровенно, сейчас больше волнует шишка у вас на голове, потому что вы, Заповедники, ваш клан, в смысле, такие резкие и вспыльчивые, что ужас просто! Сначала в морду бьете, а потом разбираетесь.

Про Заповедников у него я спрашивать не стал, решил, что потом уточню, почему он нас так назвал – это общепринятое сокращение от Заповедного леса, или он специально сказал, чтобы унизить, а то я даже и не знал, как реагировать. И спросить можно только у своих, если сам уцелею и останутся те, у кого можно спрашивать. Холеный же продолжал болтать не замолкая:

– Просто факты – упрямая вещь. Поэтому я не удивлюсь, если Василиса, увидев шишку на вашей голове, тут такое устроит, что разбитое стекло покажется детской шалостью. Вот, кстати, и пришли. Смотрите, неверующий.

Мы подошли к прозрачной стене, за который начинался огромный зал, действительно похожий на лабораторию, заполненную множеством каких-то приборов и агрегатов, назначения которых я не знал. Пол зала располагался ниже места, где стояли мы, поэтому все помещение просматривалось как на ладони. В самом центре, рядом с высокой неровной колонной, держащей купол, стояли стол и кресла – что-то вроде уголка для совещаний, рядом располагалась белая пластиковая доска, изрисованная какими-то непонятными схемами и диаграммами. За столом в одном из кресел сидела Василиса, а напротив, в таком же кресле, располагался лысый мужичонка в белом халате, они довольно бурно что-то обсуждали, но через стекло ничего не слышалось. Позади кресла начальника исследовательского центра стояло человек десять в белых халатах – видать, младшие научные сотрудники или лаборанты – я мог только догадываться, они в разговор не вмешивались, только изредка отвечали на некоторые вопросы. Прислонившись к стеклу, я попробовал позвать:

– Василиса!

Холеный улыбнулся:

– Остекление звуконепроницаемое и полупрозрачное. Поэтому она нас не услышит и не увидит. Да, и сразу скажу, к вашему сведению, стекло каленое – выдерживает винтовочный выстрел в упор, поэтому пытаться его разбить – бесполезная трата сил.

– Отведите меня к ней.

– А вот здесь позвольте вам возразить! Вы понимаете, что станете мешать? Вы разбираетесь в проблематике обсуждаемых научных вопросов?

– Нет, но…

– Никаких «но»! Поговорите после совещания. Пойдемте ко мне в кабинет, побеседуем, дождемся когда закончится диспут, а дальше вы вместе с вашей Василисой совершенно беспрепятственно отправитесь домой. Договорились?

– А почему вы так возражаете против встречи? Чего-то боитесь?

Холеный опять рассмеялся, показав два ряда идеально ровных вставных зубов, хоть в рекламе зубной пасты снимай.

– Я, чего-то боюсь? Да помилуйте! Разве я похож на человека, который чего-то боится? Просто я слишком ценю время моих ученых. Василиса сегодня пришла и в свойственной ей безапелляционной форме потребовала встречи с моими исследователями. Я на это согласился. Но она – научный авторитет, имеет соответствующий уровень знаний и статус, я бы сказал. А вы же, к моему сожалению и при всем моем уважении, этими знаниями и статусом не обладаете. Представьте себе, придет слесарь в академию наук и начнет требовать, чтобы его пустили на совещание, потому что там его жена выступает на семинаре. Ведь не пустят, факт – не пустят, и будут совершенно правы!

Я сжал зубы, но согласился – гад все-таки этот Холеный, так мягко стелил, а в итоге я почувствовал себя оплеванным с ног до головы.

– Хорошо, я подожду здесь, чтобы видеть, что с Василисой все нормально.

– Да ради бога, смотрите. Только зачем же здесь стоять? Пойдемте ко мне в кабинет, там есть кресла и точно такая же прозрачная стена в лабораторию.


Кабинет Холеного поражал: и размерами, и богатством обстановки, и количеством дверей – я их насчитал ровно одиннадцать, одна стена действительно оказалась прозрачной, и через нее открывался такой же вид на лабораторию, только с другой стороны. Я пододвинул кресло и сел так, чтобы видеть зал совещаний. Холеный, чуть смущенный моей бесцеремонностью (или только сделал вид, что смущен), сел рядом.

– Понимаете ли, вам ужасно повезло, что вы нарвались на нас, я бы сказал, белых и пушистых.

Я собирался молча сидеть и смотреть за ходом совещания, поэтому ничего и не ответил, Холеный же это воспринял как предложение продолжать:

– Для нас, в смысле, для нашего клана, на первом месте стоят знания и наука. Превыше всего мы ценим то, что нам дают достижения передовой магии: молодость, здоровье, долголетие, а то и бессмертие! В нашем клане собралось очень много порядочных и интеллигентных людей. И поэтому мы на такие мелочи, как битые стекла, внимания не обращаем. А ведь есть еще кланы, где на первое место ставятся чванство и самолюбование, правда, они это гордостью и честью называют. Но черную кошку как ни обзови, она все равно останется черной кошкой.

– А вы, значит, против гордости и чести?

– Вовсе нет, но нельзя же все доводить до абсолюта! У меня ведь тоже есть и своя гордость, и свое понятие о чести. Но, с другой стороны, я же понимаю, что первый полет на ступе, да еще без руля, ой, простите, помела, – это очень сложный и рискованный трюк!

– Не надо передергивать, вы прекрасно понимаете, что не трюк.

– Нда. А еще есть кланы, где верят в сказки, что у шатунов великолепная врожденная карма, которая передается по наследству. И если такого шатуна скрестить с волшебником противоположного пола, то родится магический гений.

– У каких шатунов? Из кривошипно-шатунного механизма?

– Нет, это скорее от «медведей-шатунов». Я так понимаю, что вам просто не успели объяснить – это такой жаргон. Разные люди по-разному приходят к кладезю знаний. Кто-то имеет талант от рождения, кто-то долго и усиленно ищет, кого-то кланы сами находят. А есть и такие, которые попадают к нам случайно. Например, шел, гулял и очутился в Заповедном лесу, который закрыт от всего мира и от посторонних глаз такой сильной и древней магией, что сейчас ее секрета никто и не помнит!

– Вы и про это уже в курсе?

– Нет, просто предположил самый логичный ход событий. Другие, например, забредали в пещеры к драконам, в рудники к гномам, в леса к эльфам. И подобных случаев множество!

Я промолчал и постарался сделать вид, что информация об эльфах и гномах мне абсолютно неинтересна. На самом деле меня интересовало все, но расспрашивать Холеного я счел неправильным.

– И вот как раз таких людей, не обладающих ни магией, ни знаниями, но спасшихся от ловушек и прошедших сквозь множество магических заслонов, мы и называем людьми с удачной врожденной кармой. Или шатунами – на сложившемся жаргоне.

– А что с наследственностью кармы?

– А, это, – он делано рассмеялся, – бытует такая гипотеза, что врожденная удачная карма передается по наследству. И если скрестить носителя магических способностей и носителя удачной кармы, то получится что-то вроде суперволшебника. Мы, чего греха таить, когда-то давно проводили такие эксперименты, но гипотеза не подтвердилась. Рождались просто нормальные люди – без каких-либо отклонений от нормы, то есть совершенно лишенные талантов своих родителей!

– Одно нейтрализует другое, и в результате получается ноль?

– Да, совершенно верно подмечено! Но вот некоторые примитивные и отсталые кланы не хотят признавать ошибочность данной теории и продолжают проводить опыты по скрещиванию шатунов с волшебниками.

Мне после этой фразы стало мерзко, ведь он хоть и вскользь, но намекал на меня с Василисой, что она не по любви за меня замуж вышла, а с целью выведения гениального потомства. И ведь так тонко излагал, гаденыш, что не подкопаешься, ведь он специально запустил мне червячок сомнений, чтобы я на досуге мучился раздумьями: а может, и правда у Василисы имелась такая цель – родить от меня гения? Но я решил сделать вид, что не заметил его гнусных намеков:

– И к чему вы мне все это рассказываете?

– К тому, что, попади вы сейчас не к нам, цивилизованным и прогрессивным, а в какой-либо отсталый клан, то сейчас вас в грубой форме вынуждали бы заниматься размножением.

Тут он как-то высоко и совершенно фальшиво рассмеялся, я поддерживать его смех не стал и промолчал. Повисла неловкая пауза.

– И еще один момент, – продолжил Холеный. – Часто случается так, что шатун случайно попадает в какой-то отсталый клан, дает клятвы, обещания. А потом, когда узнает про другие кланы, то к нему приходит прозрение. Он понимает, что ему хочется не в этом захолустном клане состоять, а в другом, более могучем и близком ему по духу. Так вот, к вашему сведению, чем раньше такое понимание приходит, тем легче и безболезненней все изменить и перейти в действительно достойный клан.

От такого неприкрытого предложения совершить предательство у меня внутри все аж закипело от злости, в другой раз за такие слова я бы и в морду мог дать, но сейчас требовалось забрать Василису и выбраться отсюда, поэтому я просто прервал его излияния:

– Я это обсуждать не намерен!

– Да я и не предлагаю ничего, просто говорю для информации, раз уж у нас разговор на эту тему зашел. Ой, а что же это я вас все разговорами да байками кормлю, а гость-то небось проголодался?

Холеный стал изображать обеспокоенность и засуетился. Я попытался отказаться, но он мое замечание проигнорировал, подошел к одной из множества дверей, приоткрыл ее и позвал:

– Зуля, у нас гость, надо его угостить.

Что находилось за дверью – разглядеть не удалось, но, как мне показалось, там располагалась спальня с огромной круглой кроватью. Насколько мне позволял видеть полумрак и едва приоткрытая дверь, с кровати кто-то встал и вошел в кабинет.

– Вот, познакомьтесь, моя любимая ученица, Зулея. Очень одаренная и талантливая. А это, – он сделал театральную паузу и замялся, – это товарищ из клана Заповедного леса, муж Василисы, в общем, если захочет – сам представится.

Зулея пристально посмотрела на меня, но я этот взгляд проигнорировал, продолжая смотреть ход совещания в лаборатории. А обсуждение там приняло более бурный характер, теперь Василиса и ее оппонент, стоя у доски, отталкивали друг друга, что-то стирали, дорисовывали – явно чувствовалось, что разговор шел на повышенных тонах, но звуки не долетали. Холеный заметил мой интерес к возросшей активности обсуждений и прокомментировал:

– Увлеченные люди, ученые, горячие головы. Уважаю, нет, честное слово, уважаю.

Зулея в это время подошла еще к одной двери кабинета и выкатила оттуда тележку с фруктами, вином и какими-то десертами, подвезла ее к стеклянному журнальному столику, рядом с которым сидел я, и стала выставлять деликатесы с тележки на стол. И только тут я обратил внимание, что одета эта Зуля не ахти как, а точнее сказать – практически голая! Из непрозрачной одежды на ней имелся только широкий кожаный пояс, украшенный какими-то камнями, наверное, драгоценными. Еще с натяжкой я бы назвал одеждой браслеты на руках и на ногах, а вся остальная ее одежда представляла собой что-то вроде комбинезона, сшитого из обычного тюля. Мне эта ситуация не понравилась, очень не понравилась, сквозило в этом что-то насквозь лживое и наигранное! Так и стал бы Кащей (а я уже не сомневался, что это именно он) просто так показывать мне свою любимую ученицу в полуголом виде! Нутром чувствовалось, что сейчас эта Зуля предпримет попытку меня охмурить и провести опыт по скрещиванию волшебников и шатунов, используя меня в качестве подопытного быка-производителя.

Я встал и подошел к Холеному. Он стоял ко мне спиной, смотрел через стекло и распинался что-то о самоотверженности ученых, а сам в левой руке незаметно крутил какой-то небольшой плоский предмет. Я вылил в слова все свое возмущение и сам удивился – насколько грубо прозвучал мой голос:

– Слушай, ты, Кащей! Вроде так тебя звать по-настоящему?

– Вон оно как, – повернулся Холеный, – мы, значит, уже так запросто и по-свойски?

– Так вот, что-то мне подсказывает, что ты тут все врешь!

– Как это? – праведному возмущению Кащея не было предела! – Я? Вру? Как это изволите понимать, молодой человек?

– А вот так! Туфту ты мне тут пытаешься втереть! А ну-ка, что у тебя в левой руке?

Я, поражаясь своей наглости, схватил его запястье и вывернул ему левую руку за спину.

– Ай, больно! – заорал Кащей. – Это табакерка, всего-навсего обычная безобидная табакерка!

Я вырвал у него из пальцев то, что он назвал табакеркой, и изображение за непробиваемым стеклом тут же исчезло – никакой лаборатории, никаких ученых и спорящей с ними Василисы! Просто большой пустой зал, посредине которого стоял не то высокий обелиск, не то колонна неправильной формы. Я выкрутил руку Кащея посильнее.

– Так, говоришь, доблестные и самоотверженные ученые?

– Руку сломаешь! Ты неправильно понял! Это все не так!

– Так вот это тебе за доблестных ученых!

Не отпуская его руку, я со всего размаху врезал кулаком в холеную челюсть! По полу жемчугом рассыпались-раскатились вставные зубы.

– Да что же вы за люди такие! – уже шепеляво прохныкал Кащей. – Чуть что – и сразу в морду!

Я поднес к глазам табакерку, чтобы лучше ее рассмотреть, но подобная безалаберность оказалась ошибочной, так как в ту же секунду сзади на меня разъяренной кошкой набросилась Зулейка. Она прыгнула мне на спину, обхватила руками и ногами и длинными острыми ногтями впилась в лицо, стараясь выцарапать глаза. Я даже не успел вспомнить о том, что драться с женщинами нехорошо, и на уровне мышечной памяти сделал бросок через плечо – недаром в детстве с друзьями во дворе отрабатывал приемы самбо! Зулейка рухнула плашмя на накрытый журнальный столик и раздавила его своим весом, во все стороны полетели осколки стекла, брызги вина и остатки десертов. Из порезов на лице, оставленных ногтями, у меня текла кровь, но глаза не пострадали, я наклонился и машинально подобрал с пола выпавшую во время броска табакерку. И тут произошло что-то совсем с моей точки зрения странное и удивительное: переложив табакерку в руку, которой вытирал кровь с лица, с удивлением увидел, что весь кабинет наполнился моими двойниками! И тут я понял принцип работы этого волшебного артефакта, названного Кащеем «простой табакеркой»!

– Так вот как ты, гад ползучий, мне кино про Василису показывал! При помощи ее крови? Я тебе сейчас за это всю твою поганую кровь по капле выцежу!

Пока я разбирался с табакеркой, Кащей успел встать на четвереньки и резво, по-собачьи добежать до стола и протянуть руку к какой-то кнопке. Я не стал дожидаться и ударил ногой по ребрам! И опять допустил промах, забыв про второго противника: Зулейка уже пришла в себя и снова бросилась на меня, вновь пытаясь выцарапать глаза. Наученный горьким опытом, я в этот раз оказался предусмотрительнее и успел вовремя перехватить ее руки с острыми когтями, из стали они у нее сделаны, что ли? А вот дальше драться с ней не смог, все-таки передо мной находилась женщина, хоть и разъяренная и почти обезумевшая, но все равно женщина! Зулейка, не сумев высвободить руки, рванулась вперед, пытаясь дотянуться до меня зубами, я уклонился, неловко за что-то запнулся, и мы рухнули на пол! В это время Кащей все-таки дополз до стола и нажал на тревожную кнопку, зазвучала сирена.

Да, подумал я, плохи дела, сюда вот-вот вломится охрана, и надо что-то делать! Решение пришло как-то само собой. Я перевалил Зулейку на пол лицом вниз, выкрутил ей руки за спину и освободившейся рукой опять подобрал табакерку. Крови у меня на руках оказалось с избытком, поэтому провел пальцем по крышке, а дальше все произошло почти одновременно: вокруг опять появилось множество моих двойников, и в комнату ввалилась толпа мордоворотов из охраны Кащея. Я стал водить пальцем по крышке табакерки, мои двойники пришли в движение и напали на охранников, причем, кроме своих дублей, я заметил в толпе и копии Зулейки – наверное, на крышку табакерки попала ее кровь. Двойники Зули так же самоотверженно набрасывались на охранников и рвали их острыми когтями! В этой неразберихе оставалось только куда-нибудь спрятаться. Я уклонился от огромного кованого ботинка охранника, перекатился от падающего на меня клубка из трех Зулеек и одного мордоворота и оказался под письменным столом Кащея. Добавил на табакерку еще крови, благо ее хватало с избытком, и моих двойников прибыло. Ход драки резко переломился, охранники, невзирая на силу и выучку, явно стали проигрывать! В этот момент настоящая Зулейка нашла меня среди общей суматохи и бросилась, стараясь вырвать из рук волшебный джойстик, а вернее сказать, табакерку! Чтобы не проиграть, пришлось одной рукой управлять битвой, а другой взять шею Зулейки на удушающий захват. Какое-то время она еще царапала мне руку ногтями, но вскоре обмякла.

Шум стоял неимоверный, но то, что произошло дальше, заглушило звуки драки, как грохот литавр перекрывает тутти симфонического оркестра! Одна из тяжелых дубовых дверей кабинета стремительно распахнулась, с невероятной силой ударилась в стену, где и рассыпалась в кучу мелких щепок! Все замерло. На пороге стояла Баба-яга. В правой руке она держала помело, а левой тащила за собой ступу. Войдя в комнату, Яга махнула метлой, словно действительно что-то выметала, и от этого движения все охранники, мои двойники и копии Зулейки моментально исчезли, словно их никогда и не было. Яга прошла дальше, а за ней следом вошла Василиса.

– Ой, Василисушка, глянь! А твой-то здесь, пока вокруг бой идет, под столом с девкой тискается!

Мне стало обидно: я в одиночку дрался со всеми, а она так все извернула!

– И вовсе не тискаюсь, это такой боевой захват.

– Ой, я умру, – захихикала Яга, – боец ты наш на букву… – тут она покосилась на Василису. – Ладно уж, не буду говорить, на какую букву! А Кащея-то ты, голубь, упустил!

И только тут я заметил, что Кащея в кабинете действительно нет. Наверное, он выскользнул, как только в кабинет ворвались охранники, или чуть позже. Василиса подошла к столу, бесцеремонно взяла все еще бесчувственную Зулейку за толстую косу и вытянула ее на середину комнаты. И только тут мне удалось разглядеть, что правая рука у моей милой наскоро перевязана платком. Я вылез из-под стола и подошел к ней вплотную:

– Василисушка, ты в порядке? Что у тебя с рукой?

– Нормально. А ты как?

– Тоже нормально.

Дальше поговорить нам не дала Яга:

– Потом поворкуете. Дай-ка я табе, голубь, подлатаю. И ноги делать надо.

Яга достала из складок кофты флягу с какой-то жидкостью, налила ее себе в пригоршню и без предупреждения выплеснула мне на лицо – защипало ужасно!

– Фу! Так это же самогон! Вонища-то какая! – воскликнул я.

– Сам ты самогон! Чистейшая живая вода!

– Потерпи, все раны заживут, – добавила Василиса.

Такими же быстрыми движениями Яга обработала мне и остальные раны.

– Все, линять надобно! А то таперь здесь такое начнется!

Василиса взяла меня за руку.

– Да, пора уходить, полетели!

– Опять на ступе? Мы втроем не поместимся!

– Баба Вера полетит сама.

Я не стал сопротивляться и залез в ступу, Василиса запрыгнула следом, и так она это ловко проделала, словно каждый день тренировалась. Места в ступе осталось предостаточно, и почему мне поначалу казалось, что в ступе вдвоем тесно? Наверное, это зависит от того, с кем лететь? Не знаю как, но Василиса подняла ступу на воздух легко и без резких толчков, и мы на огромной скорости заскользили вдоль коридоров, причем перед поворотами ступа притормаживала, плавно проходила дугу и опять разгонялась. Да, так летать – одно удовольствие! Яга летела в трех метрах за нами, сидя на помеле, и в точности повторяла наши маневры.

Через пару минут полетов по лабиринтам мы влетели в оранжерею и направились в сторону разбитого мной стекла, там какие-то рабочие уже установили леса и начали заделывать прореху. Под вопли кащеевских работников Василиса развернула ступу боком и протаранила строительные леса и частично восстановленную стеклянную крышу.

– А что, в другом месте нельзя стекло пробить? Там же люди! – закричал я.

– Крыша заговоренная. Чтобы пробить ее в другом месте, ох как сильно надо ударить! – весело откликнулась Василиса.

Так вот, значит, для чего я падал на крышу оранжереи с такой дикой скоростью, да уж, баба Вера могла бы меня и предупредить, что при посадке сильно тряханет! С севера появилась огромная туча, внутри которой хищно сверкали молнии, раскатов грома пока не долетало, но, судя по скорости ветра, гроза собиралась нагнать нас довольно быстро. Яга подлетела поближе и поравнялась со ступой.

– Кащей выслал погоню. Надо разделяться! Я полечу тудыть, а вы прямиком к избушке!

Василиса кивнула, и ступа резко увеличила скорость! Ветер поначалу впился в лицо и засвистел в ушах, но тут же почему-то исчез и смолк, хотя ступа продолжала нестись с бешеной скоростью.

– Ты что-то сделала, чтобы ветер прекратился?

– Да, он теперь обтекает нас вокруг, и мы его не чувствуем.

Я обнял Василису, уткнулся лицом в ее волосы и замолчал. От того что она стояла рядом, мне стало так хорошо и спокойно, что ни о каких погонях, да и вообще ни о чем другом, и не думалось. Вот только одно меня тревожило:

– Что у тебя все-таки с рукой? Они тебя мучили?

– Да ничего, все в порядке.

Василиса сняла пропитанный кровью платок, игравший роль повязки, – рука у нее выглядела совершенно чистой, без царапин и ссадин. Тогда я посмотрел на свои руки и увидел, что следов от ужасных когтей Зулейки не осталось и в помине! Кожа смотрелась чистой и ровной, наверное, то же самое у меня произошло и с лицом, по крайней мере, на ощупь ран не ощущалось. Я заглянул Василисе в глаза: она лукаво улыбалась и слегка щурилась.

– Понятно, тебя баба Вера тоже подлечила. Но ведь что-то произошло, прежде чем она тебя выручила?

– Не хочу на эту тему говорить, особенно сейчас, когда мы с тобой рядом, время подлечит – тогда и расскажу.

Грозовая туча от нас отстала, или погоня была не связана с тучей, а шла отдельно, уточнять этого я не стал. Дворец Кащея уже превратился в небольшую точку, и тут внезапно ступа ударилась обо что-то невидимое, нас вжало в борт, а где-то под нами раздался противный железный скрежет.

– Да что же сегодня за день! – воскликнула Василиса. – Все разом с ума посходили! Ладно, сами напросились!

Не успел я ничего сказать, даже рта не открыл, как Василиса ловко выпрыгнула, словно у ступы был не полутораметровый бортик, а маленькая оградка. Я попытался схватить Василису, удержать, да куда там, она, как заправский не то спецназовец, не то бейсджампер, без всякого парашюта и прочих премудростей неслась к земле, раскинув руки и ноги.

– Василиса! – только и смог прокричать ей вслед.

В это время опять раздался скрежет, ступу еще раз тряхнуло, и она снова начала двигаться в прежнем направлении, а откуда-то издалека я услышал голос Василисы:

– Обо мне не волнуйся, я вернусь сама. Лети к избушке и жди меня там, ступа сама донесет.

Я перегнулся через край, пытаясь рассмотреть Василису, но заметил только белого лебедя, парящего над лесом. Скорость ступы опять возросла, и вскоре прекрасная птица исчезла из вида, а мне оставалось только гадать: летит ли это моя Василиса или просто белая лебедушка?

Глава 4

Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел, а от тебя, волк, и подавно уйду!

Русская народная сказка «Колобок»

Долететь до Заповедного леса без приключений все-таки не удалось, когда, по моим прикидкам, оставалось десять минут лета, в борт что-то мягко шмякнулось. Перегнувшись через край, я обомлел: к боковине ступы прилип сгусток яркого огня размером с арбуз – то ли шаровая молния, то ли плазмоид – вроде бы так называют подобные огненные образования? Детальными знаниями по данному вопросу я не обладал – вспомнилось только, что подобные аномалии могут взрываться и вызывать пожары, на этом весь мой кругозор заканчивался. Поначалу мне показалось, что плазмоид сдует ветром, но огненный арбуз и не думал отваливаться, мало того, он начал разгораться – запахло костерком, ступа начала обугливаться, а от самого шара в разные стороны потянулись языки пламени. Требовалось что-то срочно предпринять, но для того, чтобы совершить посадку, у меня не хватало умений, воды для тушения взять негде, брезента или чего-то подобного, чтобы накрыть огонь и перекрыть доступ воздуха, тоже нет! Да и попробуй-ка накрой ступу тканью, когда она несется со скоростью триста километров в час, а то и больше! И тут внезапно вспомнился старый туристический способ, которым мы обычно тушили костры, когда покидали стоянку. Я понимал, что погасить шаровую молнию таким образом невозможно, но ничего другого не придумывалось, а этот способ хотя бы давал надежду продлить время полета, чтобы дотянуть до Заповедного леса.

Встав на край ступы, я поднялся во весь рост и стал поливать на сгусток огня, благо еще действовало заклинание Василисы, отводившее ветер. Сначала повалил густой пар, а потом плазмоид лопнул. Я как-то ожидал грохота, сопоставимого с взрывом снаряда, а получился довольно вялый хлопок, как от лопнувшего воздушного шарика, при этом сам сгусток не исчез, а только потерял огненную оболочку и стал прозрачным. Не прекращая поливать, стал присматриваться и вдруг с удивлением обнаружил, что внутри шара виднеется лицо какой-то старухи. Чем-то она напоминала великолепную Солоху – мать кузнеца Вакулы из старого фильма «Ночь перед Рождеством», только эта, из плазмоида, выглядела лет на двести постарше той, кинематографической. Пока я приглядывался, моя струя достигла лица старушенции, она завизжала, стала отплевываться, и шар, приклеившийся к ступе, уже окончательно лопнул. Только теперь громыхнуло намного сильнее, ступу тряхнуло, и заклинание, отводившее ветер в сторону, развеялось. Мощная воздушная волна ударила по всему телу одновременно, я не удержался на краю и стал падать.

Каким-то чудом мне все-таки удалось уцепиться руками за край ступы, древесина оказалась обуглившейся и еще горячей, но я старался держаться изо всех сил. Страха не было, только понимание, что вместе со ступой еще можно надеяться худо-бедно приземлиться, а вот в одиночку предстоит падение с километровой высоты, что равносильно смерти. Ступа развернулась нижней частью вперед, напоминая наконечник стрелы, а мои ступни выполняли роль оперения, ноги трепыхались, как былиночки, а в голове почему-то крутилась одна мысль: только бы шнурки выдержали, а то если кроссовки потеряются – в чем я пойду через лес? Когда у меня руки занемели так, что пальцы окончательно потеряли чувствительность, ступа внезапно начала тормозить, а так как она опять летела в режиме автопилота, который большой плавностью хода не отличался, торможение произошло на удивление резко. Я как висел позади ступы, вытянувшись в струнку, так и влетел внутрь головой вперед, размазавшись по дну, в голове перед потерей сознания успела промелькнуть только одна мысль: дотянул.


Очнулся я от каких-то странных звуков, напоминающих не то чмоканье, не то хлюпанье, аккуратно приоткрыл один глаз, осмотрелся и понял, что лежу на лавке в избушке Бабы-яги – значит, все-таки долетел до Заповедного леса! Настроение сразу улучшилось, так и захотелось подпрыгнуть и закричать: «Знай наших, меня голыми руками не возьмешь!», я бы так и сделал, если не эти странные звуки. Осторожно приоткрыв второй глаз, увидел на столе нечто напоминающее большую грязную несвежую буханку хлеба, которая потихоньку шевелилась! Мне показалось, что мыши, а еще хуже – крысы, забрались на стол и едят хлеб, уже потянулся за кочергой, чтобы кинуть, как вдруг хлюпанье прекратилось, и раздался хриплый, слегка трескучий голос:

– Да, да, Колобок! Тот самый. И сразу попрошу: без детских восторгов и пересказов глупой сказочки! И пялиться так не надо, а то у меня сейчас затылок задымится!

– Колобок? – оторопело повторил я.

– Я что, непонятно объяснил? Между прочим, культурные люди сначала поздороваются, пожелают приятного аппетита и уж только потом начинают вопросы задавать. И куда этот мир катится?

– Здрасьте, – пролепетал я, уж слишком сильным оказалось мое удивление, – а вы, значит, там кушаете?

– А что еще делают культурные люди, сидя за столом?

– Приятного аппетита, – выдавил я из себя, – а почему же вы не на стуле, а прямо на столе сидите?

– А мозгов подумать совершенно нет? – так же не оборачиваясь нагло ответил мне грязный кусок хлеба. – На чем, по-вашему, может сидеть Колобок, чтобы дотянуться до стола?

– Ой, извините, не подумал, – ответил я и почувствовал себя почему-то чрезвычайно неловко, не готовился к такой встрече, вот и наговорил всякой ерунды.

– То-то же, извините! Нет чтобы поблагодарить меня за то, что я его от самой Гнилой пустоши сюда тащил на своей горбушке, так он чудеса невоспитанности проявляет!

Это поставило меня совсем в тупик. Значит, все-таки не дотянул? Но спрашивать, где находится пустошь, постеснялся и только выдавил из себя:

– Спасибо.

– И это вся благодарность? Просто спасибо за спасенную жизнь? Эх, вот молодежь пошла!

Тут мой мозг стал потихоньку просыпаться, я чуть осмелел и вспомнил самое главное, вернее, мне тогда это показалось чрезвычайно важным:

– Постойте, так вас же лиса съела?

– Ха! Еще один легковерный нашелся! – захохотал Колобок, словно сухарем по стеклу поскребли. – Это мы специально утку пустили! Чтобы меня считали погибшим, – и, опережая мой вопрос, быстро добавил: – Так надо было! Для дела.

– Точно?

Колобка мой сомневающийся тон ничуть не смутил:

– Да покажите мне хоть одну дурную лису, которая станет есть черствый хлеб! Да тому, кто такую лису найдет, надо Нобелевскую премию дать!

– А кто вас за мной послал на Гнилую пустошь?

От этого вопроса Колобок почему-то подпрыгнул прямо на столе и торопливо произнес:

– Ой, уже пятнадцать минут! Заболтался я вконец! Мне же срочно катиться надо!

Он спрыгнул со стола, словно баскетбольный мяч ударился об пол, отскочил, еще раз, другой, прыгнул на порожек и выкатился в открытую дверь. Я встал и выглянул во двор – Колобка уже и след простыл. Машинально глянул на часы: тридцать пять третьего, про какие пятнадцать минут он тут говорил, куда ему надо катиться? Вернулся в избушку, подошел к столу и увидел большое блюдо, на котором лежало несколько пельменей, а рядом записка, явно написанная рукой Бабы-яги: «Сашок, милай, как проснесси, ешь от пуза, это все табе! Баба Вера. PS Колобку пельменей не давай: сожрет все, да и вредно ему мясо!» Ну-ну, теперь стало понятно и про пятнадцать минут, и про то, куда так срочно понадобилось бежать, ладно, я не в обиде. Сел за стол и прямо руками доел оставшиеся теплые пельмени, уж что-что, а готовить Яга умела просто бесподобно!

Хоть я и старался не подавать вида, но меня постоянно терзал один червячок: как там Василиса? Нет, понятно, что она ас, а я дилетант и помочь ей ничем не смогу, но волнения оставались, и унять их никак не удавалось. Чтобы чем-нибудь себя отвлечь, решил разобраться в карманах – у меня всегда почему-то в них скапливалось множество нужных и ненужных вещей, поэтому приходилось регулярно проводить ревизию содержимого. Первым в руки мне попался кошелек, вот уж что мне не пригодилось в последнее время – ни разу им не воспользовался, дальше обнаружились ключи от квартиры, перочинный ножик и выпачканный в крови носовой платок. С ним я разберусь потом, когда доберусь до дома – стирка вручную меня никогда не вдохновляла, интересно, а как Яга стирает вещи, ведь электричества в Заповедном лесу и в помине нет? Следующими обнаружились ключи от работы, и мелькнула мысль: интересно, сколько же я дней прогулял без уважительной причины? Но заняться расчетами не получилось, так как в уравнении оставалась неизвестная величина – сколько суток я провалялся без сознания после падения. И тут вдруг рядом с разбитым сотовым телефоном обнаружился «дубликатор» – та самая табакерка, которую я отобрал у Кащея, значит, все-таки прихватил с собой этот боевой трофей!

Теперь у меня появилась возможность рассмотреть эту вещицу получше, она оказалась овальной, размером где-то пять на шесть сантиметров, плоской, толщиной в полсантиметра, края скруглены, поверхность гладкая, отполированная. Материалом для изготовления послужил какой-то полупрозрачный природный камень: что-то среднее между кварцем и ониксом. Внешне табакерка слегка походила на пудреницу или действительно на хранилище для табака, но никаких замков, защелок и скрытых кнопок обнаружить не удалось, мало того, камень оказался цельным, монолитным. Оставалось провести еще один эксперимент: я взял перочинный нож, чуть проколол палец и прижал к табакерке. Моя капля крови попала на крышку, но ничего не произошло, перевернул табакерку, измазал кровью вторую сторону – опять ничего, выдавил побольше крови – безрезультатно. Наверное, все-таки Заповедный лес блокирует чуждый артефакт, ладно, потом об этом у Василисы спрошу.

Как только я вспомнил про Василису, опять меня начал грызть червячок – как она там? Больше оставаться в избе мне не хотелось, поэтому вышел на улицу. На полянке перед домом никого не наблюдалось, я выбрал самую протоптанную дорожку и пошел по ней. Тропинка шла прямо и никуда не сворачивала, но через пять минут я снова вышел к избушке. Странно. Выбрал другую тропинку – и получил тот же результат. Одно слово – лес волшебный, древняя магия, ладно, попробуем по-другому. Я вспомнил про сказки и решил действовать примерно так, как поступал Емеля: развернулся к лесу передом, а к избушке задом и произнес: «Тропинка, отведи меня к Яге». В этот раз дорожка показалась не такой прямой и ухоженной, хоть я и шагнул на уже пройденную стежку. А через пять шагов послышался характерный голос Бабы-яги, она опять пела, на этот раз что-то совсем архаически-залихватское в радостной мажорной тональности:

Я побрила его, кобеля, тяжеленной гусарскою саблей,
И теперь он скулит, как паршивый побитый щенок.

Тропинка вывела меня на залитую солнечным светом полянку, где на поваленном толстом дубовом бревне сидела Яга и ремонтировала ступу.

– Добрый день, бабушка Вера, вы не в курсе – что с Василисой, где она?

– О, Сашок, родной, проходи! С нашей Васяткой все полном ажуре – она кое-какие дела доделывает.

В голосе Яги сквозило нескрываемое обожание к моей скромной персоне, с чего бы это вдруг, удивился я, с каких это пор отношение ко мне так резко изменилось или все зависит от настроения? Первым делом я решил урегулировать вопрос с испорченным волшебным имуществом:

– Вы уж на меня не обижайтесь за испорченную ступу, я нечаянно ее подпалил, так уж получилось.

– Обижаться? Да что ты, милай! Да я таперь, наоборот, табе на руках носить с утра до вечера стану!

– Это почему? – насторожился я. Как-то мне не очень хотелось, чтобы Яга меня носила на руках, а тем более с утра до вечера.

– Так я же таперь твоя вечная должница! Ты же мою стародавнюю врагиню Анфиску так уделал, что весь волшебный мир над ней ржет-потешается! Ей таперь лет сто, а то и боле в приличном обществе появляться нельзя – засмеют!

Меня такой оборот событий больше чем удивил:

– А кто такая Анфиска? Это та ведьма, что сидела внутри плазмоида?

– Какой плазмоид-шизоид, родной? Ты так ничо и не понял? Ах, ну да, ты же у нас еще даже не посвященный. Ну, ничо, ща все объясню! Анфиска-то, она предводитель Огневиков, клана Огня, в смысле. Увидала, что ты один летишь, и попыталась тебя через портал, как его сейчас кликают, к себе в пещеру затащить.

– Как? Ведь к ступе прилип огненный шар, и в нем бушевало пламя?

– Да у них вся ворожба с огнем связана, не умеют они по-другому, по-людски, колдовать! Так вот, слухай дале, наколдовала она портал. Одна часть у ней в пещере, а вторую прилепила на ступу. И стала потихоньку этот портал расширять, чтобы табе со ступой к себе затащить. А дальше ты начал струячить! Ой, не могу! – Яга прямо-таки согнулась от хохота. – Твоя струя прошла через портал и Анфиске прямо в морду! – Яга опять зашлась в приступе смеха. – Извини, милок, не могу, аж до колик рассмешил! У меня уж и живот от ржачки болит, и слез не хватает, шоб плакать со смеху!

– Да, неприятно старушенции пришлось, – только и смог констатировать я.

– Неприятно? Ой, не могу! – бабу Веру снова согнуло от смеха. – Да большего оскорбления этой Анфиске даже я за всю свою долгую жизнь придумать не смогла. Да что там я, все анналы волшебного мира до сих пор не знали такого!

Яга явно смаковала этот момент, наверное, она могла его пересказывать и пересказывать до бесконечности.

– А почему шар, вернее портал, лопнул?

– Так ты самого главного не знаешь! – в голосе Яги слышался просто щенячий восторг. – Для держателя портала надобно сохранять всю внимательность! Отвлекаться ни-ни, а то все схлопнется! А Анфиска, дура, стала отплевываться и отвлеклась.

– И произошел взрыв?

– Бери больше! Портал схлопнулся, да так, что всю харю Анфиске перекособочил! Так что она таперь не только навек опозоренная, но еще и с кривой мордой! А я просто ржу и не могу, как сейчас деточки говорят худосочненькие! Вот как узнала, так до сих пор ржу. А ступу-то я починю! Энто мне раз плюнуть!

Слушая Ягу, я наблюдал, как она рассказывала и одновременно продолжала ловко ремонтировать мой обгоревший летательный аппарат – брала в руку кусок дубовой ветки, сжимала так, что древесина превращалась в опилки (во силища), эту труху ссыпала в миску, подливала туда что-то из двадцатилитровой бутыли и перемешивала длинным черным ногтем. Судя по сильному запаху сивухи, в миску она подливала все ту же живую воду, которой лечила меня в замке Кащея. Затем она замазывала прожженные места и трещины получившейся кашицей, и я готов был поклясться, что нанесенная замазка почти моментально соединялась со ступой, превращаясь в настоящую древесину.

– И что же теперь, у нас начнется война с кланом Огня?

– Окстись, паря! Руки у них коротки, чтобы до нас добраться. А вот личного врага на всю оставшуюся жизнь ты себе нажил – это точно. Так что ты таперь с огнем уж поаккуратней. Не ровен час, что у табе все начнет вспыхивать в самый неподходящий момент.

– А зачем Анфиска хотела меня к себе затащить?

– Неужто не понял? – в голосе бабы Веры появились глумливые нотки. – Шоб ты ей заделал потомство! Она же к табе в самых лучших эротических чуйствах, а ты ей вон чего! Ой, я не могу!

Яга опять схватилась за живот и начала смеяться, а когда она чуть успокоилась, я серьезно спросил:

– Бабушка Вера, а правда, что у меня, как у шатуна, столь хорошая наследственность, что от меня станут рождаться только гении?

Яга внезапно посерьезнела.

– Ходят такие слухи. Но токма никто не знает, правда энто или нет. Вроде бы и вранье, но уж больно много вокруг возни! И вот еще что, ты у Васьки про свою наследственность не выспрашивай. Не обижай ее даже намеками об энтом! Я уж табе по секрету скажу: Васенька всю жизнь о должности Яги мечтала. Как только срок подошел, с радостью пришла принимать пост. А вот поди ж ты, тебя увидела и как есть влюбилась! Уж не знаю, чем ты ей глянулся. Пришла сама не своя. Говорит, что такого она всю жизнь ждала! А у меня в избушке встретила. И за-ради энтой любви она отказалась от мечты всей своей жизни. Так что цени. Да, и про энтот наш разговор – ей тоже ни-ни!

Я вернулся в избушку один, а Яга осталась заканчивать ремонт ступы. На столе меня ждал обед как раз из тех блюд, которыми Яга с Василисой потчевали меня в первый раз: печеный бык, толченый чеснок, соль и хлебный квас. Не знаю, как это Яга умудрялась одновременно ремонтировать ступу и готовить обед, но я по этому поводу тогда не особо и задумывался – ее знания, ее мастерство. Главное, что обед вновь оказался сказочно вкусным, меня распирало приподнятое, радостное настроение, а самое главное, я здесь почувствовал себя дома. Это такое непередаваемое чувство: ощущать себя дома! После обеда я прилег на лавку, стоящую рядом с печкой, и сам не заметил, как задремал.


Когда я проснулся, то сразу почувствовал, что жена находится рядом. Открыл глаза и увидел, что солнце уже клонится к закату, и от этого все в избушке казалось окрашенным в красно-багровые тона. Василиса сидела на лавке рядом и нежно смотрела на меня, от одного этого взгляда стало настолько хорошо, что меня всего переполнила нахлынувшая нежность, но я почему-то застеснялся своих чувств и попробовал пошутить:

– Ты нарушаешь традиции: обычно я просыпаюсь, а тебя уже нет.

– Это если мы спать вместе ложимся. А когда ты отправляешься на боковую без меня, то просыпаешься рядом со мной, как в нашу первую ночь.

– Ты хоть расскажи, как ты? Куда ты из ступы на ходу вышла?

– Я – замечательно. Выходила по делам, так скажем, разве это сейчас важно? Главное, что мы опять вместе.

Я во все глаза разглядывал Василису, вот так бы век смотрел и глаз не отводил, но вдруг мне почему-то вспомнился эпизод с огненным шаром:

– Слушай, а у меня тут такая забавная история случилась, ты не поверишь! – оживился я, собираясь рассказать про Анфискин портал.

– Я уже знаю, – рассмеялась Василиса, – мне баба Вера все уши прожужжала этим пересказом в лицах. Хулиган ты у меня, оказывается. Стоило мне отлучиться – обидел милую старушку, а перед этим выбил вставные зубки другому милому старичку.

Я потупил глаза:

– Ты, наверное, обижаешься, что я упустил Кащея?

Мои слова Василису удивили:

– С чего ты так решил? Я могу только спасибо сказать тебе и бабе Вере за то, что вы меня из его темницы вызволили. Сейчас вашу вылазку все магическое сообщество обсуждает. Гораздо больше, чем подмоченную Анфисину репутацию.

– Да я и не вызволял тебя. Это баба Вера все.

– Ты на себя отвлек Кащея, остановил его заклинание, удерживавшее меня. Так что ты с бабой Верой в одной команде работал, одна бы она не справилась.

– Отвлечь Кащея оказалось просто – он не прочь почесать языком, а вот как я остановил его заклятие?

– Ты считаешь, что просто? Честно говоря, я удивляюсь, что ты живым из переделки вышел.

– Да этот Кащей – так себе волшебник.

– Не преуменьшай силу противника, он один из сильнейших в мире магов.

– Неужели? Да, кроме табакерки, я у него никаких волшебных вещей и не заметил, да и магией он не пользовался, а сразу вызвал охрану. Кстати, табакерка здесь почему-то перестала работать – мои дублеры не появились, когда я помазал ее кровью.

Я достал из кармана мой боевой трофей и показал Василисе.

– Опасный эксперимент – мазать своей кровью незнакомый артефакт! Ты уж так, пожалуйста, больше не поступай! А не сработало волшебство здесь потому, что табакерки создают копии людей только рядом с главным хрустальным зеркалом, а чем дальше от него, тем их сила ослабевает.

– Какое зеркало ты имеешь в виду?

– Очень старый и легендарный артефакт, известный с глубокой древности. Когда-то давно Кащей его захватил и уже вокруг него свой дворец построил. Да ты видел это зеркало – в центре зала, за стеклом, стоит огромный столб из цельного куска хрусталя, с одной стороны отполированный до зеркального блеска. Из осколков этого же гигантского кристалла сделаны и табакерки.

– А я-то подумал, что в зале стоял обелиск или колонна, значит, таких табакерок много?

– Никто не знает, сколько их изготовлено. Например, охранники, с которыми ты дрался, – тоже отражения, и управляли ими при помощи такой же табакерки.

– Как отражения? Они же ощущались вполне реальными?

– Вот такое замечательное зеркало: создает копии, которые почти невозможно отличить от оригинала. Кто-то из прислужников Кащея сидел спрятавшись и управлял охранниками через подобную табакерку, а баба Вера вошла и все отражения развеяла.

– И Кащей – тоже копия?

– Нет, он там присутствовал самолично. Не мог он пропустить такую возможность: покрасоваться и поучаствовать в фарсе. Его подвела самонадеянность, подумал, что ты просто человечишка, непосвященный и необученный, и настолько сильно уверовал в свое превосходство и безопасность, что даже не подстраховался! А тебе чрезвычайно повезло.

Меня такой поворот даже чуточку задел: я старался изо всех сил, рисковал, летел вверх тормашками на ступе, а оказывается, что все сводится к элементарному везению!

– И в чем же, по-твоему, мне подфартило?

– Во-первых, ты вывернул Кащею руку, а боль практически у всех волшебников блокирует магические способности. Это знание еще иезуиты в Средние века использовали. Правда, есть и такие маги, которые могут творить заклинания, превозмогая боль, но такое чрезвычайно редко встречается.

– А как это определить – у кого блокирует, а у кого нет?

– Экспериментально. Потом, ты обратил внимание на его перстень?

– Да, знатный брильянт. Не знаю, сколько в нем карат, но даже невооруженным глазом видно, что чрезвычайно дорогой.

– Бесценный. Один из самых сильных артефактов этого мира. Стоит владельцу посмотреть на бриллиант, задумать желание, и перстень его тут же исполнит.

– Так почему же Кащей этим перстнем не воспользовался?

– Потому что руку с перстнем ты ему вывернул за спину, а для исполнения желания требуется визуальный контакт с артефактом. Это тебе во второй раз сказочно повезло!

– Предположим, а почему же он не воспользовался перстнем, когда я его отпустил?

– Тут тебе повезло в третий раз: когда ты ударил Кащея, то перстень соскочил и закатился под стол.

– А теперь Кащей свою драгоценность подобрал и начнет с ее помощью нам мстить?

– Нет, он настолько перепугался, что события пошли не так, как планировалось, что струсил и убежал при первой же возможности.

– Телепортировался?

– Нет, элементарно выбежал за одну из дверей, он этот дворец специально строил как лабиринт. А перстень Кащея подобрала я, вот он.

Василиса достала из сарафана платок и аккуратно развернула. В лучах заката бриллиант сверкнул сотнями искорок всех оттенков красного, от этих волшебных всполохов у меня по коже аж мурашки побежали.

– Вот это да! И как ты его углядела среди битого стекла и прочего беспорядка? Теперь мы тоже сможем с его помощью делать всякие чудеса?

Я все еще находился под очарованием красных всполохов камня и не заметил, как почти машинально потянулся к перстню, но Василиса меня остановила:

– Осторожно! Если перстень попробует надеть кто-то другой, кроме хозяина, то моментально умрет! А делать с его помощью чудеса? Сможем, но только когда найдем обряд, позволяющий стать хозяином перстня.

– Уууу, – протянул я, – значит, пользы от него мало? Разве что теперь Кащей лишился своей силы.

– Я бы так не обольщалась. Он и без перстня ох как много чего может! А потом, это не последний его магический артефакт, он их за тысячелетия много накопил!

– Слушай, тут как-то между делом и ты, и баба Вера говорили такую фразу: «Волшебный мир обсуждает». Получается что, маги где-то все вместе собираются для общения? Что-то типа клуба?

– Нет, общаются мысленно между собой при помощи телепатии. Только у нас это называется тихая речь.

Мы опять посмотрели друг другу в глаза. У меня еще оставалась масса вопросов, но почему-то больше говорить ни о каких Кащеях, Анфисках и прочей нечисти не хотелось.


Я проснулся еще до рассвета, мы лежали, плотно прижавшись друг к другу, в избушке Яги, только мне показалось, что лавка стала пошире – раньше я там один еле умещался, а сейчас двоим места хватало. Василиса, приподнявшись на локте, смотрела на меня и гладила мне лицо, обводя брови, лоб, нос, скулы, губы и подбородок, шевелиться не хотелось ни капельки – так бы и лежал целую вечность, но оказалось, что у моей суженой на этот счет другое мнение:

– Что, мой герой, ты готов к посвящению? На рассвете – самое лучшее время.

– Как юный пионер к борьбе за дело коммунистической партии, – пробормотал я спросонья, но Василиса почему-то моей шутке не обрадовалась:

– Я бы на твоем месте не стала бездумно повторять заклинания, если не понимаешь их внутренней сути.

– А это заклинание, оказывается? Ты шутишь?

– Совершенно серьезно. Пойдем, а то пропустим рассвет.

Я шел по тропинке следом за Василисой, стараясь ступать след в след, чтобы не намочить кроссовки, моя любимая почему-то отправилась босиком, и поэтому ей такая опасность не грозила.

Тропинка почти не петляла и сразу вывела нас к месту. Лес здесь заканчивался, и открывалась огромная поляна, за которой начиналось болото, а вдалеке виднелись горы.

– Все, пришли. Дальше начинается Гнилая пустошь.

– Так вот откуда меня тащил Колобок на своей горбушке? Это же совсем рядом!

– Не тащил, а транспортировал в лечебной колыбели.

– Как это?

– Потом объясню, не все сразу.

На поляне я увидел огромный валун, вросший в землю, из середины камня на уровне груди торчала медная трубка толщиной в палец, загнутая в спираль, со свободного ее конца капала прозрачная жидкость и по небольшому ручейку стекала в сторону болота. Я принюхался: в воздухе стоял характерный запах сивухи!

– А это что за чудо природы? Самогонный аппарат?

Василиса рассмеялась.

– Не угадал, источник живой воды, одна из самых ценных реликвий нашего клана, наша гордость и одновременно проклятие. Источник и лечит, и пробуждает скрытые способности, только многие после посвящения подсаживаются на эту воду и попросту спиваются.

– И для посвящения в клан Заповедного леса ЭТО надо выпить? Да я вообще самогон терпеть не могу, а по-другому пройти посвящение нельзя?

– Нет. Да и не самогон это вовсе, разве что запах похожий.

– А если я подсяду и сопьюсь?

– Здесь и есть момент истины, тут-то я и узнаю, стоящего человека полюбила или никчемного алкоголика.

Я не мог понять: смеется она или говорит серьезно? Хоть мне и не хотелось глотать эту жидкость, но я взял себя в руки:

– Хорошо, а сколько выпить надо и из чего пить – мы ни стакана, ни кружки с собой не захватили.

– Пить придется прямо из трубки – это часть обряда. А сколько выпьешь – это уж как получится.

Последняя фраза меня успокоила – ведь можно сделать маленький символический глоточек, от которого не умрешь. Я еще немного помялся, примеряясь, как поудобнее подобраться к трубке, Василиса терпеливо ждала и мне не мешала. Широко расставив ноги и вывернув голову вбок, я припал ртом к позеленевшей меди и попробовал сделать маленький глоток. Но источник словно понял, что из него начали пить, и жидкость, до этого еле капавшая с конца змеевика, полилась мощным потоком. Мой рот словно прилип к трубке, поэтому пришлось экстренно и непроизвольно в огромных количествах глотать живую воду, чтобы не захлебнуться: короткий вдох, рот наполняется жидкостью, глоток, снова вдыхаю воздух, а рот опять полон, и надо глотать! Нельзя сказать, что это оказался самогон – первый глоток немного обжег горло, но дальше неприятный привкус куда-то пропал, зато меня охватили совершенно другие чувства и эмоции.

Сначала показалось, что по всем моим кровеносным сосудам полилось тепло, я просто физически ощутил каждую вену и артерию, потом дошла очередь до мышц – они непроизвольно начали сжиматься и расслабляться. Со стороны это, наверное, выглядело смешно, но себя я не видел и реакции Василисы тоже не мог наблюдать, так как голова приросла к медной трубке и повернуть голову не представлялось возможным! Следующим дошел черед до опорно-двигательного аппарата (называть часть себя скелетом мне тогда почему-то никак не хотелось), и опять я почувствовал каждую косточку, каждый суставчик, даже ощутил старый неудачно сросшийся перелом ноги. Что-то мне говорило, что ощущаю я этот дефект в последний раз – теперь кости срослись ровно и без швов, почти как древесина на ступе, которую ремонтировала баба Вера. Я еще раз попытался скосить глаза на Василису, но не смог: рот у меня так и оставался приклеенным к змеевику, а жидкость продолжала и продолжала поступать. Следующим настал черед головного мозга, здесь ощущения просто захлестнули через край, во мне словно вспыхнул поток света, переполнивший все тело небывалой радостью. Сложно описать словами весь спектр эмоций, что меня переполнял, – ничего подобного раньше мне не доводилось испытывать за всю мою довольно долгую жизнь, да и все новые ощущения наверняка относились к чувствам, недоступным непосвященным людям.

В какой-то момент, поняв, что рот отклеился от трубки змеевика, я дернулся вбок, попытался выровнять равновесие крыльями, но не удержался и уткнулся клювом в траву. Мысленно приказал сам себе: надо сосредоточиться, просто кое-кто напился в зюзю, поэтому надо взять себя в руки, не дергаться и все делать медленно и аккуратно, а то уже и крылья, и клюв мерещатся! Сосредоточиться получилось не сразу, какое-то время мышцы импульсивно и хаотически дергались, но постепенно я стал брать ситуацию под контроль. Дальше удалось потихоньку открыть правый глаз и осмотреться. Меня поразил огромный угол обзора: теперь стало видно гораздо больше – даже то, что происходило за моим затылком. Подобную картинку можно увидеть через объектив «рыбий глаз», но рыбой я себя не ощущал, скорее уж каким-то беспомощным цыпленком, который только что вылупился из яйца. Сфокусировав взгляд поближе, увидел огромное раскрытое крыло, распластанное по траве, это вызвало странное подозрение. Чтобы убедиться, попробовал пошевелить рукой и увидел, как крыло дернулось, словно повинуясь моей мысли. У меня внутри все похолодело! Значит, мне не померещились крылья, когти и клюв, и это не последствия опьянения, а я действительно превратился в какую-то огромную птицу? Шок сковал все мышцы и начался ступор. Моим новым, почти круговым зрением я увидел, как Василиса подошла ко мне, села рядом со мной на траву и погладила меня по перьям на шее. И уж совсем странно и чудно послышался ее голос, словно пропущенный через прибор изменения речи:

– Орел ты мой легкокрылый. Я сразу знала, что в тебе спит эта большая благородная птица. Если ты меня понимаешь, то легонько кивни головой.

Я осторожно кивнул, и Василиса продолжила:

– А теперь мы с тобой попробуем осторожно перекинуться обратно в человека. Это очень важно. Потому, что если в первый день обратно в человеческое тело не вернуться, то можно на всю жизнь в звериной ипостаси остаться.

– А как? – хотел спросить я, но из моего горла раздался только какой-то клекот.

– Тихо. Тебе еще предстоит долго учиться: и как своим звериным телом пользоваться, и как разговаривать человеческим голосом в звериной ипостаси. А пока делай то, что я стану говорить. Для начала закрой глаза – так проще. А теперь представь свою руку, как будто ты хочешь ее медленно протянуть и коснуться моей ладони. Именно почувствуй руку: кисть, ладонь, пальцы, вспомни ощущения, как ты ей касался меня.

Я попробовал вспомнить нежную упругость и тепло руки Василисы, потянулся к ней и ощутил, как с травы поднялось крыло, а когда прикоснулся к Василисе, то перья вновь превратились в пальцы – потянулся к своей ладони и весь перелез в человеческий облик.

– Любимая! – только и вырвалось из груди, остальные слова задушил накинувшийся кашель.

– Молчи, болтун, – Василиса улыбалась и гладила меня по голове, – у тебя все отлично получилось. Теперь просто поспи, а я буду твой сон охранять.

– А про то, что можно зверем остаться, – это правда? – все-таки спросил я.

– Правда. Слышал про Бурого Волка? Он вовремя не перекинулся и убежал в лес в зверином облике. А через месяц, когда пришел к избушке Яги, то обратить его в человека уже не удалось. Все, теперь хватит вопросов – попробуй уснуть.

Василиса пододвинулась к камню спиной, положила мою голову себе на колени, я закрыл глаза, и сон моментально окутал меня.

Глава 5

Проснулся я от того, что Василиса гладила меня по голове и приговаривала:

– Вставай, мой птенчик, больше суток спишь! Уж не собираешься ли ты повторить подвиг Ильи Муромца и проспать тридцать три года?

Но проснуться не получалось, словно что-то теплое и мягкое меня обволокло и продолжало убаюкивать, я напряг остатки воли, потянулся навстречу голосу Василисы и выплыл на поверхность из мягкого, липкого сна. Чтобы хоть как-то стряхнуть сонливость, пытавшуюся снова поглотить меня с головой, раскрыл рот:

– А что, Илья Муромец – не былинный персонаж, а реальный?

– Реальнее не бывает.

От сознания того, что Василиса рядом, я чувствовал себя настолько хорошо и уютно, что мне даже самую малость не хотелось шевелиться, чтобы не спугнуть столь радостное состояние.

– Знаешь, а мне такой странный сон приснился, будто я пил самогон, который вытекал по медной трубке из огромного камня, и после этого превратился в пьяного орла, который не мог даже подняться с земли – так и валялся, уткнувшись клювом в траву!

– Орел был не пьяный, а только что родившийся. Тебе в твоей звериной сущности предстоит многому учиться: ходить, летать, добывать пропитание.

– Как? Так это случилось со мной наяву?

Остатки сонливости улетучились без следа, я резко приподнялся и открыл глаза. Мы с Василисой лежали в избушке Яги на лавке, глянул на руки, но они выглядели совершенно нормально – без перьев, да и клюва на моем лице, если верить пальцам, тоже не ощущалось.

– Ох, ты меня напугала. Все-таки я человек, а не орел, ну и шуточки у тебя с утра.

– Я и не шучу. Ты человек, но теперь, после посвящения, можешь обращаться в орла и обратно в человека, это и называется «звериная ипостась».

– Значит, превращение со мной произошло наяву?

– Наконец-то дошло, что-то я не припомню подобного случая, чтобы живая вода делала кого-нибудь таким тормозом, ты первый, – рассмеялась Василиса.

– И теперь я стал волшебником, а почему ничего не чувствую?

– Слишком много говоришь, помолчи и прислушайся.

Я последовал совету и попробовал прислушаться: чувства у меня и в самом деле обострились, хоть я и находился в избушке, но ощущал шорохи и движения Заповедного леса, слышал, как капает живая вода из медного змеевика, как ходят звери и пересвистываются птицы. На меня обрушилась масса незнакомых ощущений, очень похожих на те, когда Яга в подъезде щелкнула пальцами, и я увидел множество ушей, торчащих из стен, только здесь никаких ушей не наблюдалось, зато чувствовалась мощь и сила Заповедного леса. Теперь я сам понимал, какое это светлое и чистое место, причем не увидел глазами, а именно ощутил каким-то совершенно новым для себя чувством.

– Я вижу, что первый урок ты усвоил: надо больше слушать и меньше говорить.

– Да, что-то совершенно новое, словно у меня еще один орган чувств появился!

– Так и есть. Теперь второе, скажи, как я с тобой разговариваю?

Ее вопрос немного огорошил меня, не зная, что она подразумевала, осторожно ответил:

– Нежно так, ласково.

– А теперь посмотри на меня внимательно и попробуй ответить еще раз.

Посмотрел на Василису и увидел, что она говорит, совершенно не открывая рта.

– Понятно, ты чревовещательница!

– А ты – тормоз, я вот не пойму: специально издеваешься или и вправду никак не проснешься? Закрой пальцами уши и слушай снова.

Безропотно выполнив просьбу, я с удивлением понял, что слышу то, что она не произносит вслух.

– Точно, твой голос у меня как бы внутри головы слышится! Это телепатия? Вспомнил, ты называла такое явление «тихая речь»!

Василиса опять рассмеялась – наверное, мое удивление со стороны выглядело потешно. Какой же у нее замечательный смех: веселый и жизнерадостный! Не успел я это подумать, как Василиса мне подмигнула, и опять я у себя в голове расслышал ее голос:

– Только не явление, а способность. И ты можешь говорить молча, без звуков, не открывая рот: я все твои комплименты про мой дивный смех слышу, спасибо.

– Постой, это ты меня и раньше так слышала?

– Конечно, дурачок.

– И Яга так же все и всегда слышит?

От последней мысли у меня все внутри как-то похолодело, я судорожно начал вспоминать: что такого я мог подумать непотребного в присутствии бабы Веры? Кроме того случая в бане, мне что-то ничего не припомнилось, холодок потихоньку испарился, а Василиса продолжила лекцию:

– Когда ты мысленную речь обращаешь ко всем, то ее и слышат все. А когда говоришь кому-то одному, то и слышит ее только тот, кому она предназначается.

– Ладно, я теперь только так и стану говорить.

– Не переусердствуй, а то может начаться атрофия голосовых связок. Еще очень важно помнить, что существуют места, где тихая речь не слышна, поэтому знай, что иногда можно звать и не дозваться.

– Понятно, это когда мобильник сообщает, что абонент вне зоны действия сети. И это все? Все мои новые способности?

– А ты что хотел, неужели мало?

– Например, неплохо бы научиться пускать из пальца большие языки пламени!

– Сюда, в избушку, запустить огромный столб огня? Так ты, оказывается, террорист! – Василиса со смехом бросилась на меня, в шутку пытаясь придушить подушкой. – Насчет языков пламени – это надо тебе было к Анфиске обращаться, но ты же ее вместо этого замочил, не выходя из ступы, так что теперь обучать тебя магии огня она явно не станет.

Я отбивался как мог, вернее, насколько мне позволяло мое расслабленное состояние.

– Не обязательно пламя, а что-нибудь такое мощное, чтобы горы в щебень рассыпались, небеса сотрясались и тому подобное.

Борьба на подушках закончилась боевой ничьей, Василиса перестала смеяться и добавила уже серьезно:

– Пока это все, остальному надо много и кропотливо учиться. Новорожденные дети не могут сразу освоить технику прыжка с шестом, сначала надо научиться ходить. И на начальном этапе заниматься ты станешь не со мной.

– Это как в мультике «Вовка в Тридевятом царстве»? Про слет юных Василис?

– Вот о чем ты размечтался? Нет, здесь только одна Василиса, это скорее как в детском саду: у тебя будет подготовительная группа, а когда ты ее закончишь – попадешь ко мне, в первый класс. Ладно, пора вставать.

– Постой, а почему бабы Веры нигде не видно?

– Так она временно в баню жить переехала, чтобы нам не мешать.

– Вот уж не подумал, что мы ее выгнали. Могли бы и мы в бане поспать, неудобно как-то получилось.

– Заметь, не мы ее вытеснили, а она сама временно перешла в баню и сама предложила остаться ночевать в ее избушке, а это разные вещи.

– Да, душевная женщина, а что-то я ее пения не слышу? Неужели она даже музицировать перестала, чтобы нас не беспокоить?

– Как же, перестанет – не дождешься, вот, слушай!

Василиса взмахнула рукой, и появился звук, мы прислушались. На этот раз Яга исполняла какой-то душещипательный романс со странными словами. Хотя если честно сказать, то весь ее репертуар отличался большим своеобразием:

…Куда ж умчались вы, козлы, мои младые годы?

Словами про козлов заканчивался куплет, а дальше, судя логике жанра, должен был начаться припев, но Василиса не дала мне дослушать – взмах рукой, и пение прекратилось.

– Подожди, еще один вопрос, а как получается, что мы вдвоем на узкой лавке умещаемся и не падаем?

– А вот так! – Василиса вроде бы ничего и не сделала, но лавка сузилась до обычных размеров, и я оказался на полу, волей-неволей пришлось вставать. – Пойдем, библиотекарь ждет – это волшебник из нашего клана. Вот с ним ты и начнешь свое обучение, почитаешь книжки, кое-чему он тебя поучит.

Мы начали одеваться, я краем глаза любовался Василисой и продолжал размышлять – уж слишком много непонятного, а порой и таинственного, накопилось в моем новом положении. В частности, тревожила меня грядущая встреча с остальными волшебниками из клана: кто они, какие, как меня воспримут? Наверняка они крутые супермены, захотят ли они общаться с таким неумехой, как я, и какие у них вообще традиции по приему новобранцев? Если честно, то меня и раньше страшили встречи с новыми коллективами, будь то турпоход с незнакомой компанией или трудоустройство на новую работу, но там я встречался с равными: кто-то чуть сильнее меня, кто-то половчее, кто-то побольше знает и т. п. Другими словами, раньше мне доводилось вливаться в коллективы с людьми одного круга и примерно одинакового уровня, а сейчас, честно говоря, страшился я оказаться хуже всех: самым безграмотным и ничем не владеющим из волшебных навыков. Если эту ситуацию спроецировать на обычную жизнь, то лично я возмутился бы, если мне в подчиненные навязали какую-нибудь дубину стоеросовую с тремя классами образования. А если развернуть с другого конца, то я бы переживал, если меня, технаря, пригласили, например, принять участие в хирургической операции, когда я даже названия инструментов не знаю, не говоря уже о тонкостях техпроцесса. Вот примерно такие сомнения меня и терзали, нет, я все так же стремился познать все новое и неизведанное, что свалилось на меня как снег на голову, но вот влиться в коллектив, занять в нем достойное место и не стать обузой – эта задача для меня казалась на данном этапе невыполнимой. Не в силах сдерживать внутри себя все треволнения, я все-таки спросил:

– Василисушка, а расскажи, пожалуйста, как ты собираешься меня представлять всему клану? Здесь тоже существуют какие-то традиции и устои?

– Традиция-то существует, да вот только знакомиться особо не с кем. Много волшебников погибло в междоусобицах, из молодого поколения почти все подсели на живую воду и спились, кое-кто ушел из клана и отрекся от магических способностей. Остались баба Вера, я, библиотекарь, да еще пара отдельных личностей, вроде и состоящих в клане, но ничего особо не делающих, живущих сами по себе.

– Как это? – удивился я. – А кто же тогда у нас руководитель клана?

– Ты бы еще менеджером обозвал, надо же так сформулировать, у клана есть только предводитель, и сейчас эту должность формально исполняю я.

Это оказалось столь неожиданной новостью, что я чуть не сверзился с крыльца! Мы как раз выходили из избушки, шея у меня так вывернулась от удивления, что ноги промахнулись мимо лестницы! Хорошо, что успел схватиться за перила и смягчить падение.

– А почему формально? – только и смог пролепетать я, вставая с травы.

– Когда погиб последний предводитель, то никого не осталось из тех, кто смог бы взвалить на себя эту ношу, вот мне и пришлось впрягаться в лямку, хотя с детства не люблю командовать.

Я помог Василисе спуститься с крыльца и наконец решился задать вопрос, который меня мучил еще с нашего налета на клан Бессмертия:

– Я так понимаю, что у нас после визита к Кащею начнется война?

– Считай, что уже началась.

Меня эта фраза Василисы, сказанная спокойным голосом, почему-то не напугала, а наоборот, словно камень с души свалился – наконец-то хоть какая-то определенность!

– А какие у нас силы, кто наши союзники, какой план боевых действий?

– Силы наши – всего лишь две бабы: одна я, а вторая моя прабабушка. Союзников нет – каждый клан сам за себя, планов тоже нет – как нападут, так и станем отражать атаки.

– Мы одни с такими силами не выстоим. Надо искать союзников, заручаться поддержкой. У тебя есть сведения, что планируют наши враги?

– У нас есть Заповедный лес, в который врагам прорваться практически невозможно, хотя именно такие попытки Кащей последнее время и предпринимает. Насчет союзов – я и сама давно об этом подумывала, а теперь, видать, и вправду пришла пора от слов к делу переходить. Из того, что наши «закоренелые друзья» планируют, – сложно сказать. От Бессмертников дней несколько нападений можно не ждать, Кащей любит все продумать и приготовится до мелочей. А вот обиженные Огневики могут начать действовать с бухты-барахты.

– Может, тогда ну ее, эту учебу? Займусь чем-нибудь посерьезнее?

– Нет, надо идти к библиотекарю и начинать учиться. Это очень важно. И еще, предупреждаю совершенно серьезно: дома, на работе и у друзей не появляйся – везде тебя могут ждать засады, сотовый телефон не включай – запеленгуют. Да, и надень эти очки – они меняют внешность. Настоящего волшебника не обманут, а всякой шушере глаза отведут.

Она протянула мне с виду вполне обычные солнцезащитные очки, но что-то такое в них я почувствовал своими новыми волшебными «рецепторами».

– А может, мне пока не бриться и не стричься?

– Можно, но только до нашей следующей встречи, – Василиса улыбнулась и озорно погрозила мне пальчиком, – не люблю небритых мужчин. А теперь я покажу тебе одну из самых важных наших тайн – короткие волшебные дорожки. Из Заповедного леса можно выйти почти в любое место, где растут деревья или кустарники. Представляешь в голове нужную картинку и идешь по тропинке. Вот так: я хочу попасть на бульвар рядом с Библиотекой.

Василиса потянула меня за руку, мы сделали несколько шагов по тропинке и очутились уже в городе, среди чахлых деревьев. В нос резко ударил запах выхлопных газов, почти рядом с нами шли люди, ехали машины, но нашего появления никто не заметил.

– Ух ты, здорово как! – восхитился я.

– Аналогично можно попасть обратно в Заповедный лес – из любого парка, достаточно просто небольшой группы деревьев. Стоит только подумать и шагнуть.

– Да, это воистину ценное волшебство! Получается, я так и попал первый раз в Заповедный лес? Случайно шел через двор, заросший деревьями, и нечаянно шагнул на короткую волшебную тропинку?

– Да, именно так. На самом деле все сложнее, потом как-нибудь объясню. Вот вход в Библиотеку, Николай Леонидович тебя ждет. А я пойду, надо срочно заняться делами клана. Прощаться не будем – не люблю расставаний.

Василиса отпустила мою руку, сделала три шага и буквально растаяла в воздухе, только легкое золотистое сияние напоминало, что она здесь только что прошла, но и оно быстро развеялось.


Библиотека оказалась обычной, районной, ютилась она во флигеле какой-то старой усадьбы, остальную часть которой занимали офисы, магазинчики и прочий джентльменский набор контор современных офисных центров. Стены здания выглядели обшарпанными, но входная дверь смотрелась солидно: старинная, тяжелая, с потертыми бронзовыми ручками. В фойе меня уже дожидался довольно крепкий седой мужчина, одетый в серый вытянутый свитер и старые коричневые брюки с пузырями на коленках. Зато на ногах у него красовались пижонские туфли из светло-коричневой крокодильей кожи. Настолько его новехонькая обувь не вязалась с остальной одеждой, что я еле сдержал улыбку. Он стоял, заложив руки за спину, и смешно покачивался, перекатываясь с пяток на носки и обратно, по моим представлениям, он ни в коей мере не подходил под определение «волшебник», но выбирать не приходилось.

– Николай Леонидович? Добрый день.

– Здравствуйте, Александр, извините, не знаю, как вас по батюшке?

– Просто Александр. Не люблю я этих усложнений.

– Ах да, молодость, спешка и категоричность, как это все знакомо. Нам сюда.

Он открыл дверь с надписью «Служебное помещение» и пропустил меня вперед. Пройдя по обшарпанному коридору, заваленному вдоль стен стопками порванных книг, он подвел меня к огромному шкафу, надавил на боковую стенку, от чего та отодвинулась и открыла узкий проход к винтовой лестнице, ведущей вниз.

– Прошу! И, пожалуйста, аккуратнее! Ступеньки очень узкие и скользкие.

Я долго спускался и наконец вышел в огромный зал, мне даже показалось, что его размеры в несколько раз превышают саму усадьбу, а высота составляет метров пятнадцать, если не выше; все пространство зала почти до самого потолка занимали стеллажи с книгами, рукописями и свитками.

– Впечатляет?

– Да, слов нет! Целый стадион!

– Вот это и есть Библиотека клана Заповедного леса, а я здесь – скромный хранитель знаний. Уже читаю вопрос в ваших глазах: да, зал находится не в подвале, он на самом деле расположен в другом месте, а винтовая лестница – только один из порталов для входа. Что еще, Библиотека – охраняемое место, недоступное для чужаков, здесь можно остаться, отсидеться, переждать какое-то время, даже пожить, благо места хватает. А обедать мы с вами будем в столовой при библиотеке, не этой, а той, обычной, которая наверху.

– Николай Леонидович, у меня к вам масса вопросов! В первую очередь меня интересуют кланы: их особенности, состав, численность, вооружение, в смысле, магия и артефакты.

Библиотекарь усмехнулся:

– Да, любезный, вы пришли по адресу. Здесь собраны практически все сведения о кланах, волшебниках, магии и артефактах. Все эти стеллажи, – он обвел рукой нескончаемые ряды книг, – посвящены исключительно этим вопросам. Вся история, все сведения.

– А мне что-нибудь покороче. Самое основное.

– Да, есть краткий справочник современного магического мира. Составлен мной лично, он занимает весь вот тот стеллаж.

Я посмотрел и аж поперхнулся – не то от возмущения, не то от досады.

– Да здесь тысячи томов!

– Если быть точным, то три тысячи восемьсот пятьдесят три тома!

– А что-нибудь совсем короткое, страниц на сто-двести?

Почему-то столь естественная просьба рассмешила библиотекаря:

– Эх, молодость: все бы покороче, побыстрее да «галопом по Европам». Нет и не может быть такого справочника! Магия – это не та наука, где надобна краткость, тут уместны только кропотливость, усердие и долгие годы труда. Существует веками отточенная методика обучения волшебников, и не нам с вами ее нарушать.

И это он говорил мне, начальнику аналитического отдела, да я и большие горы макулатуры умел превращать в выжимку из десяти страниц, но вслух высказывать свое отношение к замшелым методикам не стал – не хотелось тратить время на пустые споры.

– Ладно, а может, мы вместе сядем, я стану задавать вам вопросы, а вы отвечать на них? Так, следуя определенным методикам анализа, уже научным, а не магическим, мы сможем быстро разложить по полочкам всю основную информацию.

– Опять, «быстро», как же я не люблю это слово. Для начала давайте-ка, Александр, я вас формально трудоустрою в районную библиотеку, у вас трудовая книжка с собой?

– Нет, на старой работе осталась.

– Вот, тогда давайте с этого и начнем. Принесите мне трудовую книжку, я вас официально оформлю библиотекарем, а уж потом начнем не спеша изучать волшебную науку.

А почему бы и не сходить, подумал я, может, что-то по ходу дела и придумаю – как заставить его правильно работать, а то ситуация уж больно патовая: если он начнет так же медленно и занудно читать лекции, как и разговаривает, то никакой жизни не хватит на изучение хотя бы основ магии.

– Хорошо, когда я вернусь, то позову тихой речью, – сказал я, не открывая рта.

– О, да вас Василиса уже кое-чему научила! Да, конечно. Я здесь круглосуточно, приходите, – так же ответил он тихой речью.


Сначала я хотел поехать на метро, но потом мне в голову пришла идея – проверить новые навыки, для этого сошел с асфальта на траву бульвара и пошел между деревьями, представляя себе Заповедный лес – он не заставил себя долго ждать, ответив свежим запахом тысячи растений. Не останавливаясь, загадал: расщепленное дерево в лесопосадке рядом с железной дорогой, я хорошо знал это место, так как часто сюда уходил из офиса, когда мне требовалось в тишине подумать над какой-нибудь проблемой. Тропинка Заповедного леса свернула за куст, слева раздался стук колес проходящего товарняка, передо мной открылось расщепленное дерево, и я улыбнулся ему как старому знакомому. Но в этот раз мое место для размышлений оказалось занято: трое пенсионеров пристроились и распивали бутылку водки, увидев меня, разливающий удивился:

– А ты откуда взялся? Ну у тебя, паря, и нюх! Только учти, больше пятидесяти граммов не нальем. Мы и на один пузырь еле наскребли.

Я улыбнулся – живут же люди: никаких проблем, никакого волшебства, никакой вражды кланов, купили одну бутылку на троих – и уже счастье!

– Отцы, не волнуйтесь, я на ваши пятьдесят граммов не претендую – мне на работу.

Пенсионеры радостно закивали головами, а я вышел из лесополосы и направился к проходным. Возле киосков ко мне подбежал огромный пес грязно-коричневого цвета и стал весело вокруг меня прыгать.

– Ты откуда взялся, такой хороший? Вижу, как ты рад, что с тобой поделаешь, сейчас угощу!

Купил два беляша – в одной из палаток готовили хорошую выпечку, мы и раньше здесь их часто покупали, один беляш съел сам, а второй скормил моему новому другу и уже в прекрасном настроении пошел увольняться.


Войдя в закуток нашего аналитического отдела, я снял очки, изменяющие внешность, и тут же столкнулся с мамой Ирой – моей коллегой, подчиненной и доброй приятельницей в одном лице. Вообще-то ее звали Ирина Николаевна, и ей недавно исполнилось пятьдесят три года, но настолько она умела всех окружать материнской заботой, что, кроме как мама Ира, ее давно уже никто и не называл.

– Ой, Саша, что с тобой? Ты так изменился, словно крылья расправил!

Я хмыкнул: видела бы она, как кое-кто распластывал крылья, валяясь на траве, но ничего рассказывать про новые способности и умения в мои планы не входило.

– Ирина, я тебя тоже очень рад видеть, даже не представляешь как!

– Я тебе весь телефон оборвала – обзвонилась. Что с тобой случилось? Ты три дня не появлялся на работе, и никаких известий, я так волновалась.

– Вот мой телефон, – я выложил из кармана обломки моего сотового.

– Ты что, новую работу нашел? Будешь увольняться? Эс-Эс тут рвет и мечет!

Так мы за глаза называли нашего нового генерального директора, хоть по паспорту он и значился Сергей Сергеевич, но Эс-Эс ему подходило гораздо больше из-за мерзкой привычки унижать и оскорблять подчиненных!

– Да, Ирина, увольняюсь. Не знаю, можно ли назвать работой занятие, которое я себе нашел, но мне оно чрезвычайно интересно.

– Жалко. Мне так хорошо с тобой работалось!

Я сел за стол, взял листок бумаги и решительно написал заявление об уходе, мама Ира смотрела на меня с трепетом и повторяла:

– Нет, ты все-таки изменился. Просто радикально! Я в шоке!


В кабинете Эс-Эс сидел один и, как обычно, занимался любимым делом – подсматривал через специальную программу, что делают сотрудники на своих компьютерах. Чтобы не рассусоливать, я с ходу положил листок на стол:

– Подпишите мне заявление, я увольняюсь.

Лицо у Эс-Эс растянулось в одну из самых его мерзостных масок:

– Ах, он увольняется? А ты забыл, что здесь я решаю, что кому делать. И если я скажу тебя уволить по статье за прогулы, то так и сделают. А если не скажу, то будешь сидеть и отрабатывать столько, сколько я того пожелаю!

Мне даже стало чудно: и как я мог терпеть этого подонка целых два месяца?

– У меня нет времени выслушивать эту чушь. Подписывайте, и разойдемся по-хорошему.

– Смотрите-ка, как он осмелел. Другую работу нашел? Тебе лишнюю десятку посулили, и ты, как собачонка, на задних лапках побежал. Думаешь, что ты сможешь там работать? Нет! Ты нигде не сможешь работать! Это только я тебя, дурака, здесь держу по доброте душевной. Ты сейчас уйдешь, а через две недели опять приползешь ко мне. И станешь обратно проситься, как нашкодивший щенок. Но я тебе тогда уже такой высокой зарплаты, как у тебя сейчас, не дам.

Не могу сказать, что этот дешевый балаган сильно меня обидел или задел, стало просто жалко тратить время на такое ничтожество, поэтому я мысленно протянул руку и, пользуясь только своим воображением, сдавил ему горло. Никто меня такому фокусу не учил – как-то само собой, стихийно вышло, а еще ужасно захотелось напоследок высказать все, что я о нем думаю:

– Я вижу тебя насквозь, всю твою мелочную, гнилую душонку. Нравится издеваться над людьми? Не обольщайся – я тебе такого удовольствия не доставлю. Подписывай заявление, а если я узнаю, что ты здесь измываешься над кем-то из моих друзей, то приду и поговорю с тобой по-мужски!

У Эс-Эс начало багроветь лицо и стал дергаться глаз, но я не отпустил невидимую руку, пока не договорил всю речь. Не знаю, что такое накатило, но меня прямо-таки физически тянуло поставить хама на место, наверное, слишком долго терпел его издевательства и унижения. Отпущенный Эс-эс шмякнулся в огромное директорское кресло и с ужасом уставился на меня, пришлось подать ему авторучку, чтобы он наконец-таки смог нарисовать размашистую закорючку, символизирующую его подпись. Смотреть, что с ним случилось дальше, я не стал, а отнес в бухгалтерию подписанное заявление и пошел собирать вещи. У меня всегда в столе валялось множество забавных безделушек и фигурок, а тут, посмотрев на свое былое богатство, решил ничего не брать, вместо этого прошелся по офису и раздарил все мои игрушки и вещицы. Маме Ире досталась большая жестяная коробка с настоящим индийским чаем.

– Ты точно совсем другой стал! Слушай, сейчас у меня все равно обед, пойдем, я тебя провожу, ты хоть в двух словах расскажешь – что с тобой произошло? Может, меня к себе заберешь на новую работу, а то меня Эс-Эс теперь точно со света сживет, а мне всего два года до пенсии осталось.


Когда мы выходили из проходной, к нам присоединился тот самый песик, с которым я успел подружиться, – он словно ждал меня, пришлось покупать беляшей – не оставлять же такого друга без угощения! Мы сели на лавочку, стоящую в отдалении, стали есть сами и подкармливать веселого приятеля, мама Ира вся прямо-таки сгорала от нетерпения:

– Все-таки что с тобой произошло?

– Если в двух словах, то я женился. И у меня появилось занятие, которому я хочу посвятить все свободное время.

– Вот это замечательно! – оживилась мама Ира. – Я давно говорила, что тебе надо жениться, а ты все отшучивался, что не можешь найти достойной! И какая она?

– Самая лучшая на всем белом свете. Красивая, умная, хозяйственная, добрая.

– А кем она работает?

Этот вопрос поставил меня в тупик: живя в городе, Василиса наверняка работала, но вот где и кем – я так и не удосужился спросить. Пока я размышлял, а что же мне ответить, то внезапно – не то боковым зрением, не то при помощи моих новых способностей – увидел, что сзади к нашей скамейке бежит невысокий плотный мужичонка, а в руке у него зажато что-то светящееся ослепительн-белым пламенем. Я и пошевелиться еще не успел, как пес, который только что так весело резвился рядом, бросился наперерез незнакомцу и вцепился зубами в его руку. Тут мой ступор прошел, я схватил маму Иру и повалил ее на землю перед лавкой, чтобы хоть как-то закрыться от нападавшего. В это время полыхнуло, грохнул взрыв, я поднял голову и увидел, как мужичонка, зажав правую руку, убегает к огненному порталу, а на траве неподвижно лежит мой веселый приятель. Мы с Ириной одновременно подбежали к неподвижно лежащему псу, в нос ударил жуткий запах горелого мяса – один бок у него оказался обожженным полностью, почти до костей, но, несмотря на ужасную рану, он еще дышал. Ни секунды не задумываясь, я поднял раненого пса на руки и пошел к источнику с живой водой, на ходу сказав Ирине:

– Понес его спасать.

– Я с тобой, – моментально откликнулась мама Ира.


Пять шагов среди деревьев – и я вышел возле камня с медным змеевиком. Положив раненого пса на траву, стал в пригоршни набирать живую воду и поливать на обгоревший бок. Почти моментально чернота исчезла, начали нарастать мышцы и сухожилия, потом появилась кожа, а я все продолжал черпать и лить, а когда на молодой коже появилась шерсть, пес вздохнул и, к моему огромному изумлению, произнес человеческим голосом:

– Ты уж извини, Сашок, сплоховал. Не смог я Егорушку убить.

Мое изумление сложно было выразить! Много я встречал в жизни бездомных собак, но вот так, по-человечески, разговаривать еще никогда ни с одной не доводилось.

– Какого Егорушку?

– Того, кто тебя испепелить хотел. Это сын Анфисы. Дружил я с ним раньше, покуда наши кланы не разругались.

– Вот это новость! Оказывается, баба Вера с Анфиской не всегда во вражде жили? – эту фразу я больше для себя произнес, но почему-то она прозвучала вслух.

– Да, пока из-за одного гусара не поругались. Тогда часто заходила Анфиса к нам в Заповедный лес в гости. А я много играл с Егорушкой. Ему еще и пяти лет не стукнуло в ту пору. Он меня Волчок называл.

– Так ты, значит, Бурый Волк, который не смог в человека обернуться?

– Он самый. Меня теперь всем в пример ставят: как не надо поступать. А мне просто не повезло. Когда я в волка перекинулся, недалеко ходила волчица. У нее как раз началась течка. Вот и взяла природа свое.

– А присмотреть за мной тебя Василиса послала?

– Она самая. Как знала, что ты туда пойдешь. Потому и попросила подстраховать. Да вот, сплоховал я. Ты уж не обижайся.

– Какие обиды. Ты мне жизнь спас, земной поклон тебе за это.

– А ты мне. Дотащил до источника с живой водой и отходил. Считай, что квиты мы.

И только тут я вспомнил про маму Иру, обернулся и увидел ее рядом – она не отстала и прошла вслед за мной волшебной тропинкой Заповедного леса, а теперь, глядя на все чудеса, не упала в обморок, не начала истерику, а стояла и внимательно все слушала. Предстояло ей все объяснять, я подумал и решил ничего не придумывать, а рассказать как есть:

– Вот, Ирина Николаевна, вы почти все и услышали про меня и даже увидели воочию, теперь станете просить, чтобы я взял вас к себе?

Ирина, как профессиональный аналитик, тут же выдала мне сжатое резюме:

– Насколько я поняла, ты стал волшебником, скорее всего, ты и женился на волшебнице. Только что на моих глазах ты вылечил живой водой сказочного говорящего волка. Думаешь, что я от всего этого смогу отказаться? Да теперь я еще больше хочу, чтобы ты взял меня к себе!

– А тебя не напугал тот, кто Волчка взорвал? Подобные опасности в жизни волшебников не редкость!

– Да плевала я на опасности, уж лучше террористы, чем Эс-Эс с его утонченными издевательствами, бери меня к себе – вот и весь разговор!

Такого напора от скромной мамы Иры я не ожидал, отчего даже немного растерялся, легко сказать – бери, а у меня есть такие полномочия – приглашать людей в клан?

– Но ты же не знаешь, кто эти волшебники, какие они люди?

– Я знаю тебя, и этого достаточно – ты никогда не свяжешься с плохими людьми.

Тут меня взяли очередные сомнения: а кто должен проводить обряд посвящения, любой из клана или это прерогатива предводителя, настала пора и посоветоваться, а то уж слишком много своевольничаю! Я отошел за камень и обратился тихой речью:

– Василисушка, мне нужен помощник, поэтому хочу посвятить в клан одну женщину, с которой раньше работал, она очень надежный друг, и я за нее ручаюсь.

Ожидал, что получу нахлобучку за самоуправство, но Василиса, к моему удивлению, не стала ругаться, а ответила с нежностью и любовью, по крайней мере именно так прочувствовал ее тихую речь.

– Все-таки ты сходил на свою старую работу! Какой же ты неслух, с тобой все нормально?

– Все хорошо, вопрос такой: могу я сам провести обряд посвящения в клан или это может делать только предводитель?

– Можешь, только позови кого-нибудь из наших, чтобы рядом находился для подстраховки, а то у тебя опыта совсем нет.

– Здесь Бурый Волк.

– Тогда все нормально, удачи! Извини, не могу больше говорить.

Я вышел из-за камня и увидел, что Бурый Волк совсем оклемался, встал на ноги и расписывает Ирине прелести магической жизни:

– Живут волшебники дольше и не старятся. У них звериная ипостась проявляется! Это такое состояние, когда обращаешься в волка или кого другого. Ты тот же самый, только внутри зверя. Чувствуешь запахи волчьим нюхом. Можешь без устали через чащу лететь во весь отпор.

Мама Ира, увидев, что я освободился, подскочила ко мне и, как маленькая девочка, радуясь неизвестно чему, затараторила:

– Саша, я все-все это хочу: и дольше жить, чтобы не стариться, и получить звериную ипостась тоже хочу! А за это я готова сама перегрызать глотки этим террористам с бомбами или всем, кто против нас!

– А как же два года до пенсии?

– Бог с ней, с этой пенсией! Променять долгую жизнь и молодость на какую-то пенсию? Да что я – полная дура, по-твоему?

– Хорошо, тогда прямо сейчас и начнем. Волчок, побудь здесь для подстраховки, а то у меня опыта нет.

Я глубоко вздохнул и взглянул Ирине в глаза:

– Сейчас ты подойдешь к змеевику и станешь пить прямо из трубки, с тобой начнутся перемены, но они не страшные, а скорее приятные. Не пугайся – все будет хорошо.

Мама Ира положила сумочку на траву, решительно взялась двумя руками за медную трубку и спросила:

– Можно начинать?

Я с интересом наблюдал: мне не терпелось узнать, а что же творится с человеком во время посвящения? Одно дело – испытать на себе, и совсем другое – увидеть со стороны. Поначалу ничего из ряда вон выходящего не происходило, подумаешь, пьет человек большими жадными глотками – ничего особенного, и только когда Ирина оторвалась от змеевика – начались какие-то изменения. Я боялся, что, как в фильме ужасов, начнет видоизменяться скелет, вырастет шерсть или перья, но ничего такого не произошло. Ирина как будто подернулась легким туманом и куда-то исчезла, а взамен нее на траву упало тело молодой волчицы.

Мне это чем-то напомнило двойную картину великого испанского художника Франциско Гойи «Маха одетая – Маха обнаженная». Для нее Гойя нарисовал два почти одинаковых полотна, сложил их изнанкой друг к другу и поместил на поворотный механизм. На одном полотне Маха изображалась одетая, а на втором – точно такая же, но в голом виде, стоило толкнуть раму, картина поворачивалась, и Маха раздевалась, еще раз крутануть – одевалась. Что-то похожее случилось и здесь: какой-то волшебный поворотный механизм спрятал человеческое тело и явил звериное, наверное, в действительности все обстояло гораздо сложнее, но внешне выглядело именно так.

Теперь предстояло повернуть картину обратно человеческим обликом. При воспоминании о том, как Василиса вытаскивала меня, мне в голову пришла одна на первый взгляд смешная идея, и пока волчица непроизвольно дергалась на траве, я взял Ирину сумочку и достал пудреницу. Про этот предмет у нас на работе ходила масса шуток: и что мама Ира и пяти минут не может прожить, чтобы не посмотреться в зеркало, и что если она не попудрит носик, то обязательно превратится в царевну-лягушку, только не со стрелой, а с пудреницей. Я подошел к волчице и присел на корточки:

– Ирина, тебе надо привести себя в порядок. Вот, держи.

Волчица попыталась приподняться и протянула к пудренице лапу, но я неумолимо потребовал:

– Нет, не лапу, а руку. Мне нужна рука – та, где маникюр, а не когти!

Тут тело волчицы подернулось дымкой, переворотный механизм сработал, и на земле оказалась мама Ира, разве что теперь она выглядела немного растрепанной.

– Ой, извини, я сейчас!

Она схватила пудреницу, быстро поднялась, взяла сумочку, отвернулась, вынула расческу и стала прихорашиваться. Да, это очень походило на ту Ирину Николаевну, которую я знал, для нее выбившийся из прически локон – трагедия, а вот то, что она только что превращалась в волчицу и обратно, – вполне нормально. Сложно понять этих женщин, надо воспринимать их как есть и не задумываться над логикой с мотивацией, а то можно и «ку-ку» заработать. Бурый Волк, который все это время молча наблюдал за происходящим, сказал мне на тихой речи:

– У тебя, Сашок, талант! Не часто удается так быстро вернуть посвященного. Иногда долго приходится уговаривать.

Мама Ира повернулась к нам, полностью соответствующая всем ее канонам красоты: прическа идеально ровная, макияж неброский, аккуратный и без огрехов.

– Все, я готова. Что делать дальше?

Я от изумления чуть рот не открыл: вот это да! Кое-кто после посвящения больше суток провалялся, до сих пор не помню, как добрался до избушки, а пожилая мама Ира полна сил, свежа как огурчик и уже рвется в бой. Вот это сила духа!

– Сейчас ты заберешь трудовую книжку, а затем начнем учиться. Волчок, спасибо тебе, мы пойдем.

Бурый Волк радостно подпрыгнул и вильнул хвостом.

– Всегда рад помочь! Ты приглашай меня в любые приключения! А то не зовут почти никуда – скукотища. Не прощаюсь я. Пойду за вами и незаметно присмотрю, а то мало ли чего еще?

Я объяснил Ирине, как ходить тропинками Заповедного леса, она шагнула первая и уверенно вышла возле того же расщепленного дерева – у нее все получилось с первого раза! Пенсионеры уже ушли, да оно и к лучшему: зачем плодить лишние нелепые слухи? Уже на подходе к проходным объяснил маме Ире, как надо общаться тихой речью, и здесь у нее все получилось сразу – она оказалась на удивление талантливой ученицей. С одной стороны, я радовался за нее, а с другой – немного ругал себя: у меня в этом плане процесс обучения двигался намного тяжелее.

Пока мама Ира ходила увольняться, я сел на лавочку в парке, связался с библиотекарем и обрадовал его тем, что теперь предстоит учить двоих, он поначалу пустился в туманные разглагольствования про сугубо индивидуальное обучение, но потом, видать, пообщался с Василисой и сразу согласился. К моей скамеечке мама Ира просто летела, сияя от счастья:

– Ты даже не представляешь что произошло! Я пришла в кабинет к Эс-Эс с заявлением, а он обозвал меня старой проституткой и сказал, что пошлет меня отрабатывать до пенсии в бордель!

Я от таких слов чуть не подавился беляшом: и этому она обрадовалась так, что аж глаза светятся? Что-то она явно недоговаривала!

– А ты что ему ответила?

– Да, сказала кое-что, но только сначала обернулась в волчицу, сбила с ног на пол, прыгнула к нему на грудь и на самое ухо, стараясь раскрывать пошире зубастую пасть, прорычала, что если он заявление мне не подпишет, то я отгрызу ему одну штучку так, что больше в бордель ему уже никогда ходить не понадобится! И ты представляешь, этот паршивец от страха обмочился!

Тут мы рассмеялись вдвоем, даже прохожие стали на нас оборачиваться, а Волчок сказал тихой речью:

– Сашок, ты уж извини. Так вести себя не надо. Ты рисковый мужик, но и поостеречься не грех.

– Спасибо, понимаю, – так же беззвучно ответил я.

Все еще продолжая смеяться, встал со скамейки и помог подняться Ирине, в этот раз я не стал рисковать и уходить прямо из парка, а повел маму Иру к лесополосе возле железной дороги.

– Я надеюсь, что ты не стала дальше ходить по офису в таком виде?

– Конечно, нет, обратно перекинулась и пошла собираться. Я, как и ты, раздарила все свои вещи. Себе оставила только кружку, кофе, сахар, печенье и твою коробку с чаем. Это самый счастливый подарок от тебя: с него у меня и началась новая жизнь! Да, и твои кружку с ложечкой я тоже забрала: надо же тебе из чего-то чай пить!

Вот в этом и заключалась вся сущность мамы Иры: постоянно заботиться и думать о других. Когда мы подошли к проходным, то увидели, как на «Скорую помощь» грузили Эс-Эс, разлегшегося на носилках. Мама Ира посмотрела на меня:

– Похоже, мы его сегодня сильно достали, может, зря я так?

– Ты все правильно сделала. Хамов надо учить, тогда, может, меньше станут встречаться персонажи из миниатюры Райкина, помнишь, про начальников, которые свое хамство называют «умением работать с людями».

Глава 6

У лукоморья дуб зеленый;

Златая цепь на дубе том:

И днем и ночью кот ученый

Все ходит по цепи кругом.

Александр Сергеевич Пушкин, «Руслан и Людмила»

Маму Иру библиотекарь встретил намного приветливей, чем меня: не мерил ее презрительным взглядом, не кормил туманными фразами, не читал дурацких нотаций о торопливости современной молодежи, а сразу пригласил на чаепитие. А когда он узнал, что мама Ира принесла с собой не только кружки, но и заварку с сахаром, то просто расцвел в милейшей улыбке. Пока мы пили чай, библиотекарь забрал наши трудовые книжки и пошел устраивать нас на работу, теперь можно было и расслабиться – перед тем как идти сюда, я уже проинструктировал Ирину и объяснил, что мне требуется. И теперь я не сомневался, что она уговорит библиотекаря, тот предоставит нужную информацию, и она в кратчайшие сроки подготовит обзор по всем основным кланам, просчитает соотношение сил, угрозы захвата Заповедного леса, вычислит возможности союзов и опишет, в чем заключаются основные риски. Ведь мы уже не первый год работаем вместе, мама Ира прекрасно знает свое дело, все схватывает на лету, понимает меня с полуслова и всегда делает свою работу аккуратно и кропотливо. Мои самодовольные мысли о том, какого ценного сотрудника приобрел клан благодаря мне, прервала Ирина:

– Саша, а мне бы компьютер не помешал и принтер тоже. Так быстрее смогу работать. Я-то думала, что это в библиотеке все есть, и не попросила сразу. А домой, насколько я поняла, мне появляться сейчас опасно.

– Все так и есть, ладно, с компьютером сейчас попробую тебе помочь.

Я понимал, что опять нарушаю инструкции Василисы, но все-таки решил рискнуть и быстренько сходить к себе домой – забрать ноутбук, диски, кое-какие мои личные вещи, не ходить же мне все время в одних носках! А риск не так уж и велик: Огневики еще не оправились от прошлого нападения, а Кащей станет бить наверняка, когда подготовится, по крайней мере, так говорила Василиса, и ей я верил почти безоговорочно. Рассудив таким образом, решил, что сходить за вещами вполне безопасно, да и потом, мой дом – моя крепость с мощным замком и стальной дверью, кто мне там что сделает? Где-то на заднем плане размышлений неприятно мелькнуло воспоминание, как баба Вера входила в квартиру при помощи заклинания «терминатор из жидкого металла», но мне тогда показалось, что если действовать быстро, то никакой опасности не возникнет – пока они узнают, что пришел домой, пока приедут на место – меня уже и след простыл.


До своей квартиры я добрался без приключений, как же это оказалось удобно: моментально оказываться там, где нужно, хоть и с небольшим заходом в Заповедный лес, но все равно в тысячу раз быстрее, чем ехать по пробкам на машине или давиться в час пик в переполненном общественном транспорте! Кто каждый день тратит больше двух часов для того, чтобы попасть на работу, – меня поймет. Я даже вообразил такую картинку, что утром Заповедный лес кишит от огромного количества людей, проходящих сквозь него. Представил и рассмеялся – не получится такой фокус, хотя бы потому, что миллионы ежедневных ног вытопчут все тропинки, и чудо исчезнет, может, оно потому до сих пор и сохранилось, что про него почти никто и не знает?

Моя собственная квартира показалась мне какой-то чужой, маленькой и пыльной, словно обиделась на меня и от обиды скукожилась. Раньше я всегда стремился вернуться к себе домой и мог днями не выходить за порог: работать, читать или просто лазить по Интернету, а теперь желание оставаться дома куда-то пропало. Вместо этого я ощутил какие-то ностальгические воспоминания, словно лет пять здесь не показывался, а теперь случайно зашел, и все мне стало напоминать о прошлой жизни.

В другой раз можно было бы призадуматься о скоротечности бытия, но время не терпело, я быстро покидал в сумку кое-какие свои вещи, перебросил через плечо ремень ноутбука и вдруг увидел в окне светящуюся ярким огнем птицу, стремительно несущуюся к моему балкону. И тут я допустил непростительную ошибку – вместо того чтобы сразу броситься убегать, несколько секунд стоял, пялясь на невиданное чудо, и упустил драгоценное время. Только когда пылающая птица насквозь пробила два стекла балконной двери и впорхнула в комнату, до меня дошло, что началась очередная атака Огневиков.

Все вокруг меня заволокло жаром, я бросился к входной двери, но опоздал, птица опередила меня, выпорхнула в коридор и приземлилась на металлическую входную дверь, массивный сейфовый замок потек каплями расплавленного металла, словно его резали мощнейшим автогеном. Раньше бы я наверняка вспомнил свою дурную наклонность и впал в ступор, но в этот раз изменил привычкам и стал действовать. У меня в коридоре валялся новый углекислотный огнетушитель: недавно купил для машины, но все забывал отнести, а сейчас он пришелся как нельзя кстати. Сорвал пломбу, выдернул кольцо и направил струю холодных хлопьев прямо на пылающую птицу! Крылатый поджигатель, распушивший перья, как расфуфыренный павлин, тут же сжался до размера ощипанной курицы. Но погасить огонь мне не удалось, мало того, птица нырнула вниз, ушла от холодной струи, бросилась под потолок и влетела на кухню, разжигая пожар и там. Огнетушитель выдал последние холодные хлопья и замолк. Я моментально оценил обстановку: комната полыхала вовсю – к балкону не проберешься, входная железная дверь превратилась в ловушку с оплавленным замком – не выбьешь и не откроешь, и на кухне тоже разгоралось пламя пожара. Оставалась только ванная комната с совмещенными удобствами, куда я и вбежал, закрылся, открыл воду, переключил на душ и направил струю на дверь. Не прекращая поливать, намочил полотенце и завязал себе рот и нос, так как дым из горящей квартиры стал проникать и сюда. На пол пришлось бросить мокрый халат, чтобы уменьшить приток дыма через щель под дверью. Я понимал, что сделал все что мог, но долго так продержаться не удастся, требовалось срочно вызывать подмогу – дверь в ванную хоть и хорошая, огнестойкая, но долго не продержится. Позвал Василису тихой речью – ответа не последовало, тогда обратился к бабе Вере и внезапно услышал в самом центре своего мозга ее трескучий и острый как скальпель голос:

– Знаю все, тута я уже. Ты-то сам где?

– У себя в квартире, заперт в ванной комнате, входная дверь оплавлена, во всей квартире пожар – там какая-то пылающая птица.

– Сиди и жди, я мигом.

Я продолжал поливать дверь из душа, но этого количества жидкости для тушения явно не хватало – вода с шипением испарялась, сквозь щели валил дым, а дверь уже в двух местах почернела от огня. Да и температура в самой ванной комнате поднялась так, словно здесь находилось парное отделение бани. Ничего, сказал я себе, сейчас еще парку поддадут, и можно доставать банные веники! Внезапно стена ванной комнаты, выходящая на лестничную площадку, раздвинулась, и через нее вошла Яга. Опять она применила то же заклинание, при помощи которого уже один раз превращала мою входную дверь в некое подобие терминатора из жидкого металла, только теперь она выкинула подобный фокус с железобетонной стеной.

– Ну-ка, голубь, посторонись чуток!

Баба Вера бесцеремонно отодвинула меня, взялась за толстую трубу стояка с холодной водой, оторвала ее возле потолка, согнула и высунула ее брызжущий конец прямо через стену в коридор. И все эти трюки она проделала только с помощью одного заклинания, которое я для себя назвал «терминатор из жидкого металла», вот это мастерство! Дальше Яга взяла помело и пощекотала трубу, или мне так показалось, очень уж похоже, когда ветками метлы водят – как еще назовешь? Труба дернулась, затряслась, стала дергаться и загудела, словно захохотала, а за стеной хлынул мощнейший поток воды. Если судить по звуку, то грохот Ниагарского водопада – самое подходящее сравнение.

– Ну вот и всех делов-то, а ты боялси. Пошли, глянем, что вышло.

Яга отпустила трубу, она распрямилась и встала на место: как будто ее никогда и не отрывали. В квартире царило наводнение: воды набралось выше пояса, и она потоками выливалась через выбитые окна на улицу. Бабу Веру это не смутило: она несколько раз махнула метлой, словно что-то выметала, и вода против всех законов физики моментально убежала в окна. На меня все эти манипуляции произвели просто потрясающее действие.

– Бабушка Вера, я перед вами снимаю шляпу!

– Ты, голубь, сначала заведи себе шапку. А то вон чего от тваво гардеробчика осталось! Давай-ка лучше Красного петуха поищем.

Последней фразы я не понял и поэтому уточнил:

– Красный петух – это же просто синоним поджога! А здесь была настоящая птица, только из огня сделанная.

– Я про нее и говорю: Красный петух она называется, или Жар-птица по-другому. Еще ее Фениксом кличут по-заморскому. Это, Сашок, самая большая Анфискина драгоценность. Можно сказать, краеугольный камень ейного клана. Она ведь очень сильно рисковала, подсылая к тебе Красного петуха, потому как без него она – полный ноль без палочки! И клан ее таперь можно враз поганой метлой разогнать.

Я с этим утверждением спорить не собирался, сам видел, что метла в умелых руках настоящего волшебника – чрезвычайно мощнейшее оружие! Мы шли по пожарищу, осматривая все шаг за шагом, вещей практически не осталось, вместо сгоревшего дубового паркета на мокром бетоне блестели лужи черной грязи. И вдруг под кучкой мокрого пепла что-то зашевелилось, и наружу показалась пылающая едва заметными языками пламени головка.

– Ой, так вот он же где! Ты мой маленький!

Зная, какой температуры эта птичка, я хотел остановить бабу Веру, чтобы она не обожглась, но не успел – Яга наклонилась и бережно подняла из пепла крошечного огненного птенца размером с новорожденного цыпленка.

– Бабушка Вера, не обожгитесь! Он же – живой огонь.

– Да ты на руки-то мои посмотри! Я ими раскаленные докрасна камни из горящего костра вынимать могу! А потом, он же только народился, – в голосе бабы Веры проскользнули нежные нотки, – он меня, почитай, мамкой считает. А кто же свою мамку обижать будет? У-тю-тю-тю-тю, ты мой хороший!

Мы практически одновременно заметили сферу огненного портала: она медленно подползала к окну комнаты, баба Вера моментально схватила меня за руку, вытащила из комнаты в коридор и перешла на тихую речь:

– Это Анфиска, Красного петуха ищет. Только фиг ей с маслом, а не птенца! – Яга мне подмигнула и, трясясь от распирающего ее смеха, добавила: – Слушай, Сашок, а давай ты сейчас ей еще раз репутацию подмочишь, а я посмотрю?

Произнося это она, наверное, хихикала, но смех на тихой речи я различать еще не научился, и вообще, у меня почему-то не возникло ни малейшего желания повторять мой «подвиг», да еще в присутствии тещи! Зато в голове мелькнула шальная мысль: а что, Василисы все равно «нет на связи», посоветоваться с ней не получится, сегодня я уже столько напортачил, что еще один «фокус» погоды не сделает, и, как гласит народная мудрость, семь бед – один ответ. Я понимал, что на такое дело лучше было бы Ягу послать – у нее волшебного могущества и авторитета не в пример мне больше, да вот только дипломатические переговоры, мягко говоря, не входили в число ее сильных качеств.

– Бабушка Вера, а у меня есть другая идея: давайте я попробую с Анфиской поговорить и помириться?

Если бы существовал мировой конкурс с названием «Кто сильнее вытаращит глаза», то Яга точно заняла бы на нем самое первое место.

– Ты уверен? И как ты энто делать собираешься?

– Прыгну в портал.

– Ох, орелик ты наш! А перья обломать не боисси?

– Я все-таки рискну. Надо ковать железо, пока оно горячо.

– Ладно, табе виднее, а я тады в избушку полечу. Надо это чудо кормить, а то ведь помрет ненароком. А ты, если чо не так пойдет, зови! Подсоблю.

Я отдал Яге сумку с вещами и ноутбук – все-таки спас я от пожара самое ценное свое имущество, за которым и ходил, – и попросил:

– Бабушка Вера, попросите, пожалуйста, Колобка отнести ноутбук библиотекарю, для мамы Иры – она новый участник нашего клана.

– Колобка? – удивилась Яга. – Да нешто его допросишься? Хотя припугнуть лопатой и печью, то сделает, никуда не денется! А про маму Иру твою я уже знаю. Грош цена такой хранительнице, ежели она не знает, что в Заповедном лесу деется!

Я улыбнулся: значит, «лопата и печь» всего лишь воспитательное средство? Ну-ну, интересно, а когда последний раз кого-нибудь в этой печи жарили? Да и неплохо бы разобраться: а позволяет ли конструкция печи вообще поместить в нее взрослого человека для зажаривания?


Проводив бабу Веру, я приготовился, а когда полыхающий огненный шар выплыл из-за угла, то разбежался и прыгнул в него «щучкой», выставив кулаки вперед. На какое-то время мое тело где-то зависло, словно затерялось в густом небытии невесомости. Наверное, в прошлый раз с такой же задержкой через портал пробивалась и моя огнетушительная струя. Через несколько секунд зависание закончилось, и я вылетел с другой стороны портала, мои вытянутые кулаки по инерции протаранили Анфиску так, что она упала спиной на пол, я рухнул на нее сверху, а где-то сзади громыхнул схлопнувшийся шар огненного портала. Первым среагировал на происходящее Егорушка, скорее всего, он специально стоял и подстраховывал свою предводительницу от подобных неожиданностей. Я только начал подниматься с Анфисы, как он схватил каменную табуретку и попробовал опустить ее мне на голову, пришлось ставить блок и выкручивать ему руку, благо это оказалось несложно, так как вторая рука у него висела забинтованная на перевязи. Да, не так мне представлялось начало моей дипломатической миссии!

Не успел я выбить из выкрученной руки табуретку, как Анфиска начала готовить что-то магическое-бронебойное. Чем она хотела ударить – не понял, распознавание заклинаний не входило в набор моих умений, только почувствовал готовящуюся атаку своими новыми способностями. Не раздумывая и не давая ей закончить заклинание, я взял ее мизинец на излом – не очень спортивный прием из арсенала джиу-джитсу, но зато чрезвычайно действенный. Какое-то время мои оппоненты пытались вырваться, но вскоре поняли тщетность своих попыток, вот в такой позе мы и остановились: Анфиска лежала на полу на спине, верхом на ней сидел я, одной рукой выламывая ей палец, а другой выкручивая руку Егорушке. Неудачливому фехтовальщику на табуретках при этом приходилось стоять на коленках и упираться лбом в каменный пол пещеры – не очень удобно, но терпимо – руку ему я только удерживал, а не собирался ломать. Только тут удалось рассмотреть, что выглядела Анфиска ох как неважнецки – вся левая часть головы представляла из себя огромный набухший синяк, глаза – щелочки, вокруг черные круги, как говорится, в гроб краше кладут!

Пока все затравленно дышали, я успел оглядеться: вокруг простиралась огромная, довольно светлая пещера, в центре – каменный стол, выточенный из целого куска базальта, за ним, наверное, и сидела Анфиска, когда держала портал, вокруг стола – несколько тяжеленных каменных табуреток. Чуть подальше – мраморная лежанка рядом с очагом, глянул своим новым зрением и почувствовал, что именно в этом очаге и живет пламенная птица, или уж правильнее, Красный петух. Ничего деревянного, никаких тряпок и занавесок, да и одежда у Анфиски и Егорушки мне показалась какой-то странной: грубая, словно сотканная из стеклоткани – явно не горючая, а то и огнеупорная, даже повязка на руке – и та из той же материи. Когда все успокоились и пришли в себя, я решил начать переговоры:

– Как, ребятушки, отдышались? Вот и славненько, теперь можно поговорить.

– Мы тебя испепелим! – прошипел Егорушка.

– Вряд ли, Красный петух сейчас уже в Заповедном лесу, а второго такого у вас нет.

– Это неважно. Ты ничего не сможешь нам сделать, неуч и ничтожество. Как только ты нас отпустишь, мы тебя убьем!

– Зря ты, Егорушка, меня недооцениваешь. Я молодой и сильный. Вот сейчас сломаю Анфиске палец, чтобы она колдовать не смогла, а затем той же рукой схвачу ее за горло и задушу. Потом точно так и тебя смогу оприходовать, и ничего вы мне не сделаете. А если что не так пойдет, у меня еще один амулетик в кармане лежит.

– Табакерка, что ли, так она без зеркала не работает!

– Да, обычная табакерка Кащея, – так же спокойно продолжал я, – только я на нее наложил заклятие при помощи моей крови, так что она теперь еще кое-что может, а не только двойников плодить.

Уж не знаю, зачем я им про заколдованную табакерку тогда наплел, чего хотел этим добиться, ведь у меня и так было полное преимущество, скорее всего, захотелось подстраховаться и их посильней запугать. Мне ведь катастрофически не хватало знаний в предметной области, если разобраться, я же вообще ничего не знал и не умел, поэтому мои пробелы в реальном магическом образовании приходилось заменять знаниями, почерпнутыми из книжек. Главное, надо самому поверить в реальность этих фантазий, тогда и они купятся на эту утку, ведь наверняка они сейчас читают мои мысли, вернее, то, что я им разрешаю читать. В словесном поединке я сильно блефовал, но тут как во время игры в покер: выигрывает не тот, у кого сильнее карты, а тот, кто лучше умеет скрывать свои настоящие эмоции. Повисла небольшая пауза, видать, Егорушка с матерью переговаривались на тихой речи, потом Анфиска заговорила уже сама:

– С чего ты взял, что я вообще с тобой разговаривать захочу после того, что ты со мной вытворил? Уходи отсюда, я обещаю тебя не тронуть и впредь не мстить тебе.

– Меня такой расклад не устраивает. То, что я сделал вам, когда летел на ступе, получилось непреднамеренно. Я же на тот момент еще не прошел посвящения и не знал, что передо мной портал, думал, что просто огонь, вот и решил погасить – ступа-то деревянная. Если я обидел вас, то простите меня, пожалуйста, а те увечья, которые вы из-за меня получили, обещаю собственноручно вылечить живой водой. Предлагаю сейчас сесть за стол и спокойно поговорить.

Последовала еще одна пауза, после которой Анфиса произнесла:

– Я обещаю не нападать на Александра из клана Заповедного леса, не причинять ему вреда вольного или невольного, дать ему уйти из нашей пещеры и никогда не пытаться мстить за то, что произошло до этого между нами.

Егорушка слово в слово повторил эту клятву. Я слез с Анфиски, отпустил Егорушку и произнес подобную клятву, только кое-какие слова заменил, не знаю – правильно сформулировал или нет, самое главное, что Огневики меня поняли. А вот переговоры застопорились буквально с первой фразы – мне никак не удавалось объяснить им, что я собираюсь не воевать с Кащеем, а вынудить его к миру. Они почему-то не видели в этом никакой разницы.

– Мы не собираемся начинать военные действия с Бессмертниками, – повторяла Анфиса, – это чистое самоубийство! Мы знаем, что они в конце концов доберутся и до нас, но первыми нападать не станем.

– А я и не предлагаю воевать, мы просто дадим ему понять, что если он нападет на кого-то из нас, то ему придется иметь дело уже с двумя кланами, объединившимися вместе.

– Это и станет началом войны.

– Война и так уже идет, она даже не на пороге, а началась. А тут Кащей подумает: а стоит ли вести боевые действия с двумя кланами одновременно?

– На нас Кащей не нападет. Ему сейчас есть на ком вымещать свою злобу.

– Но после этого он может атаковать в любой момент, ведь так?

– Если он нападет на нас, то мы умрем с честью.

– Зачем умирать, когда можно дать совместный отпор и отразить его нападение?

– Это не в наших традициях.

– Времена меняются, и традиции тоже претерпевают изменения.

– Нет, мы сами по себе и ни под кем ходить не собираемся. Мы никогда и ни к кому не примыкали, и никакие союзники нам не нужны. А если надо умереть, то мы сделаем это с честью.

– Речь идет о равноправном союзе, а не об объединении.

– Нет, это не согласуется с нашими понятиями о гордости и чести!

Опять все мои логические доводы разбивались о скалу одного короткого слова: «Честь», я даже вспомнил милый разговор с Кащеем, когда он мне показывал кино про диспут Василисы с самоотверженными учеными. Холеного старичка, видать, неоднократно выводили из себя разговорами, где слова «гордость и честь» произносились с фанатичным огнем в глазах. Но я не сдавался – против этих двух волшебных слов у меня были припасены два не менее чудесных своих: «терпение и логика». Бодяга с переговорами тянулась минут сорок, я уже охрип, устав объяснять прописные истины, как вдруг Анфиса внезапно сдалась:

– Ладно, все равно потом с Василисой окончательно сговариваться придется, а не с тобой. Так что хватит лясы точить, веди нас к живой воде и лечи, раз обещал.

– Вот это уже совсем другой разговор! Пойдем.

Я внутренне торжествовал победу, но постарался не демонстрировать торжество, чтобы не обидеть Огневиков, все-таки понятие «гордость» у этого клана стояло на первом месте, раньше всех остальных магических «сверхзадач», да и если разобраться, то я для себя тогда тоже получил наглядный урок стойкости духа. Они понимали, что проиграли, – ведь я, ворвавшись к ним и захватив врасплох, мог и в самом деле их уничтожить, – но не дрогнули, не стали просить пощады и унижаться, а ведь такое очень дорогого стоит!

Мы вышли из пещеры, дошли до ближайшего леска, благо он находился рядом, сделали еще пять шагов и вышли к большому валуну, из которого торчал позеленевший от времени медный змеевик.

– Эх, сколько же лет я здесь не была? Годков сто с лишним! – вздохнула Анфиса и, не скрываясь, вытерла неожиданную слезу. – А можно я сама живой водой?

– Э, нет, живая вода – только из моих рук.

– Неудобно мне как-то, чтобы меня умывали, – внезапно застеснялась Анфиса.

– Очень даже удобно. Я обещал, что собственноручно вылечу? Поэтому не мешайте исполнять обещание.


К избушке Яги мы все подходили залеченные и подлатанные. Живая вода вылечила и покусанную правую руку Егорки, и «перекособоченную морду» Анфисы – очень даже симпатичная бабушка получилась, хоть сейчас под венец с каким-нибудь бойким дедушкой. Баба Вера сидела на нижней ступеньке крыльца бани и уже ждала нас. Анфиска заговорила первой:

– Ну, здравствуй, что ли, моя старая подруга.

– Здорово, коли не шутишь.

– Прости меня за все то зло, что я тебе сделала.

Баба Вера сдерживалась, только ртом от злости причмокивала, но потом ее прорвало:

– Простить, говоришь? А помнишь, во что ты Виттора превратила? Специально подгадала, когда он мине целовал? Представляешь, что я тады пережила? И как вообще жива осталася? Знаешь, каково это?

– Верочка, извини меня, дуру. Не знала я, что ты с ним того. Ну, это, вместе находилась. Я же ведь его до этого любила, у нас ведь все серьезно шло. Мы пожениться собирались, а Егорушке как раз отец требовался. Я даже не на тебя тогда рассердилась, а на него. И не тебе отомстить хотела, а только ему.

Яга какое-то время переваривала сказанное. Даже два раза открывала рот, но не смогла начать говорить, а потом все-таки решилась:

– А что же ты, балда, не сказала, что энто у табе серьезно? Дубина ты беспонятливая! Я же его только из вредности и отбила! А то он все с тобой да с тобой! А я для вас как пустое место стала. Ты уж тоже прости меня, дуру старую!

Две далеко не юные подруги, уже зареванные и мокрые от слез, долго смотрели друг на дружку, а потом бросились обниматься и от этого разревелись еще сильнее. Мне надоело смотреть эту мелодраму, поэтому я потянул Егорушку за рукав и сказал:

– Пойдем, с тобой тут тоже кое-кто поговорить, наверное, захочет.

Я мысленно позвал тихой речью Бурого Волка, и он не заставил долго себя ждать.

– Волчок! Как же я без тебя скучал!

– Егорушка!

Я развернулся и пошел по тропинке по направлению к бане, бормоча вслух:

– И что за день такой? По всем каналам одни мелодрамы! Смотреть совершенно нечего!

И вдруг где-то впереди послышался звонкий голос Василисы:

– Попробуй переключиться на другую программу, мне кажется, что сейчас начнется кино про любовь!

Я сорвался с места, подбежал к Василисе, подхватил ее на руки и закружил:

– Как же давно я тебя не видел, как по тебе соскучился!

– Да, целых часов двенадцать! Я тоже очень рада тебя видеть, и ты даже не представляешь, как мы все из-за тебя сегодня переволновались!

– Да со мной все в порядке, ты-то как?

– В порядке? Ты два раза подставился, тебя дважды чуть не убили, и это называется в порядке?

– Не сердись, так получилось, ведь все хорошо закончилось.

– Все хорошо закончилось, потому что двое из клана тебя прикрывали, неся дежурство: Бурый Волк и баба Вера.

– Поверь, я им очень благодарен за то, что они для меня сделали.

У Василисы глаза уже были влажными, и пришлось прибегать к помощи платочка.

– Хотя что я говорю. На самом деле это весь клан благодарен тебе за то, что ты для нас сделал, – мы даже и не мечтали о таком перемирии. Только пообещай мне, что впредь будешь более осмотрительным и станешь себя беречь! Мне не нужен мертвый муж-герой, о котором слагают легенды. Ты мне живой нужен, как ты это понять не можешь?

– Хорошо, я тебе обещаю, что стану вести себя осторожно. Да что мы все про меня только? Как у тебя день прошел, что нового?

Василиса уткнулась мне в плечо и расплакалась:

– Нет, какой же ты все-таки охламон! Ты даже не представляешь: насколько сильно ты рискуешь, насколько разный уровень твоих сил и сил тех, с кем ты связываешься!

– Понятно, буду иметь в виду. Ты на мой вопрос так и не ответила. Как ты?

– Да у меня-то все как раз хорошо, без происшествий. Побывала в подземельях у Горных мастеров, кое о чем договорились.

– Это у гномов, что ли?

– Они не любят, когда их так называют. У воинов Горных мастеров средний рост – метр пятьдесят пять, зато они очень коренастые и сильные. Вот горные кобольды маленькие, но они не люди, а магические существа.

– А у гномьих женщин растет борода? – усмехнулся я.

– Вот уж вранье! Ни одной бородатой женщины среди Горных мастеров не видела, да и вообще, нигде среди людских рас бородатых женщин не встречала.

– Ты хочешь сказать, что гномы – такие же люди, только живущие в горных пещерах?

– Именно так. А маленький рост может определяться генотипом. Например, коренные жители Астрахани – тоже все невысокого роста, я уже не говорю про притчу во языцех – племя пигмеев. Есть еще одна версия, что на их рост подземный образ жизни влияет, отсутствие витамина D например. Не знаю, врать не буду. У них свой уклад жизни, свои законы и понятия о морали, а в остальном они точно такие же люди!

– И о чем же ты с гномами, ой, то есть с Горными мастерами, договорилась?

– У меня достижения более скромные, я всего-навсего договорилась, что они в обмен на древесину Сказочного дуба выкуют нам новый меч-кладенец.

– Так это же замечательно! Здесь дубов в лесу – полным-полно, просто видимо-невидимо!

– Не скажи, им нужна древесина того дуба, на котором висит златая цепь. Только из нее, особой руды и магии можно в кузнечном горне выплавить сталь, прочнее которой нет ничего в мире, только из нее можно выковать меч, который разрубает даже алмаз.

Замечание про сталь я пропустил мимо ушей, хотя, казалось бы, нормальный мужик, когда ему рассказывают про технологию изготовления холодного оружия, должен открыть рот и слушать, забыв про все остальное, но меня в этом рассказе Василисы поразило вовсе не упоминание чудесного меча.

– Подожди-подожди, это значит, что дуб со златой цепью существует? Совсем как у Пушкина? И русалка, и кот ученый?

– Русалки ушли, когда мы с кланом Воды поссорились, это долгая история, спроси у библиотекаря, он тебе расскажет. У Ученого Кота и в самом деле была подруга-русалка, и она приходила к нему в гости – уж очень любила его сказки, садилась на златую цепь, легонько раскачивалась, как на качелях, и слушала.

Не знаю почему, но у меня опять возникло такое ощущение, что меня разыгрывают, как в мой первый день в Заповедном лесу, когда я не верил, что передо мной волшебная Баба-яга. Так и теперь мне не верилось, что мне покажут тот самый настоящий Сказочный дуб с золотой цепью и того самого Ученого Кота. Я не сомневался, что наколдовать всяческих мороков и видений, а также рассказывать сказки, делая так, чтобы голос исходил из кошачьего рта, Василиса с бабой Верой смогут легко. Только вот в то, что дуб окажется тем самым, сказочным, мне не верилось, но чтобы не обижать Василису, я спросил издалека и аккуратно:

– Насколько я понимаю, Бурый Волк разговаривает потому, что он и не животное вовсе, а только обращенный человек. А как же тогда Кот Ученый разговаривает, разве животное можно так выдрессировать? Я же ходил в цирк Куклачева и знаю, что кошки намного хуже поддаются дрессуре, чем те же собаки.

Я уже ожидал туманных рассуждений про то, что волшебная сила такая чудесная, что с ее помощью выучить кота – плевое дело, но ответ Василисы меня удивил:

– Ты угадал, кот – лишь звериная ипостась, а на самом деле он волшебник из нашего клана. Случилось это давно, он большую часть времени любил проводить в кошачьем обличье и в итоге вообще разучился обращаться в человека, с тех пор так и стал говорящим Ученым Котом, это явление называется «прирасти к звериной сущности». А в человеческом обличье его звали Василий, кстати, традиция называть котов Васьками именно с него и пошла.

– Так вот оно в чем дело, – рассмеялся я, – значит, ты решила меня познакомить с участником клана Василием, по совместительству – Ученым Котом?

– Боюсь, что познакомиться сейчас не получится, его уже почти тридцать лет как никто не видел, и что с ним стряслось – неизвестно. Я Василия помню смутно: тогда совсем маленькой была.

– Так ведь его можно позвать тихой речью?

– Он не отзывается, как ты вчера сказал: «абонент вне зоны действия сети»? Много сильных волшебников пробовали его отыскать, но никаких следов не обнаружили.

– А может, он умер?

– Обратившись тихой речью, можно понять, что человек умер, и даже могилу так отыскать иногда удается. Нет, Василий жив, он просто где-то там, где тихая речь не слышна. А вот дуб со златой цепью остался, да ты его, наверное, видел: баба Вера волшебной древесиной ступу ремонтирует.

Я вспомнил толстенное поваленное дубовое бревно, на котором сидела баба Вера, когда ремонтировала ступу, и у меня внутри все оборвалось: не уберегли! Легендарный Сказочный дуб, воспетый почти двести лет назад великим Пушкиным, существовал, но не дожил до наших дней и теперь валяется поваленный на полянке? У меня от такого огорчения чуть слезы не проступили:

– Как, поваленный ствол – это и все, что осталось от того самого дуба?

Василиса улыбнулась.

– Значит, настоящего Сказочного дуба ты еще не видел. Поваленный ствол – только одна сухая веточка, пойдем, покажу тебе настоящий!


Она взяла меня за руку, мы шагнули по волшебной тропинке, через три шага дорожка расширилась и подошла к краю леса. Я уже понимал, что стежки Заповедного леса ничего не говорят о реальном расстоянии, да и вообще, понятие леса как равнинной или гористой местности, поросшей деревьями, здесь не подходило ни в коей мере! Мне он больше представлялся набором лоскутков полянок и опушек, связанных между собой тропинками магических переходов – вот по такому волшебному пути между разными частями и провела меня Василиса.

Здесь деревья редели и заканчивались, открывая перед нами величественную картину: лес расступался, тропинка расширялась, спускалась вниз и переходила в просторный зеленый луг, за ним шла широкая полоса почти белого песка, на которую накатывались легкие волны, а за полосой прибоя начиналось бескрайнее море. Нам сверху казалось, что оно простирается не ровной и гладкой поверхностью, а немного горбится и приподнимается изумрудно-голубым пологим холмом вверх, возвышаясь над пляжем и лугом. В самую верхушку этой выпирающей водяной громады опускалось солнце, окрашивая небо во все мыслимые и немыслимые оттенки багрового. И над всем этим великолепием на сотни метров вверх и вширь возвышались огромные ветви исполинского дуба, казалось, что они не только загораживают полнеба, но и упираются в небесную твердь! Не в силах сдерживать переполнившую меня радость, я побежал к реликтовому Сказочному дубу, стоявшему на лугу чуть в отдалении от леса. У основания ствол гигантского дерева достигал около восьми метров в диаметре, а уж во сколько обхватов это укладывалось – я и сосчитать не мог. По ветвям его опутывала золотая цепь, каждое кольцо которой доходило мне выше колена, а толщина звеньев была в ногу взрослого человека. Но поразило меня не это, больше всего захватывало дух от огромной кроны, заслоняющей полнеба, ведь раньше даже представить себе не мог, что на Земле растет настолько огромное дерево. Я стоял, прислонившись спиной к теплой коре могучего ствола, и любовался закатом, Василиса подошла, прижалась ко мне и тоже стояла молча, пока закат не погас, волшебное представление завершилось, солнце едва окрашивало край моря там, где оно соприкасалось с горизонтом.

– Знаешь, чего сейчас мне хочется больше всего на свете? – спросил я.

– Нет, и даже не хочу мысли читать – настроение сегодня у меня слишком радостное для этого.

– Прямо сейчас вместе с тобой искупаться в море!

– Да? Я согласна! – засмеялась Василиса.

Мы быстро разделись, взялись за руки и побежали к берегу, который едва угадывался по более светлой полосе песка и по шуму набегающих волн, а затем долго, практически до изнеможения, ныряли и качались на соленых теплых волнах. Я говорил нежные глупости: что моя Василиса – это самая прекрасная из всех Афродит, родившаяся из морской пены, и что ей надо жить здесь, на Лукоморье, потому что изумрудные морские волны как нельзя лучше подходят к цвету ее самых красивых в мире глаз. Мы вышли из воды уже в кромешной темноте, оделись и, не сговариваясь, легли спать под ветвями Сказочного дуба, и это вовсе не потому, что ночь не позволяла нам дойти до избушки – просто не возникало ни малейшего желания покидать столь дивное место, где каждый камушек, каждая песчинка пропитаны сказкой и легендой.

Глава 7

Мы c Василисой так и проснулись там же, где и легли вчера: в Лукоморье, под огромным Сказочным дубом, рядом шумело море, над нами покачивались гигантские ветви, тихо позвякивала золотая цепь, а где-то далеко над Заповедным лесом поднималось солнце. Я довольно часто ходил в туристические походы, ездил на вылазки, даже совершал небольшие альпинистские восхождения в горах, но такого заряда положительных эмоций, как здесь, не получал нигде. Василиса же, напротив, проснулась довольно грустной, мне долго не удавалось вывести ее на откровенный разговор, она поначалу отшучивалась, а потом посерьезнела и сказала:

– Понимаешь, вчера все чрезвычайно плодотворно поработали для усиления нашего клана, удалось достичь того, о чем позавчера еще и мечтать не могли, но уже сегодня утром я понимаю, что положение все равно остается ужасно шатким – не готовы мы к открытой войне с Бессмертниками. А затаиться здесь и ждать, когда Кащей все-таки сможет подобрать ключи к защитным заклинаниям Заповедного леса – совсем неправильная стратегия.

У меня даже небольшой вздох облегчения вырвался: наконец хоть какая-то конкретная информация, а то сложно ощущать себя героем сказки «Пойди туда – не знаю куда, найди то – не знаю что».

– Я тоже чувствую что-то подобное, но только на уровне эмоций, а не логики, потому что совершенно не знаю расстановки сил и не понимаю, что нам может угрожать конкретно. Кстати, а хочешь – предложу тебе одну методику, которая сможет помочь прояснить ситуацию или хотя бы сдвинуться с мертвой точки?

– Конечно! Зачем спрашивать?

– Тогда сейчас идем купаться, и я тебе по ходу все расскажу.

– Так холодно же!

– Ничуть, лето на дворе, сейчас солнышко выйдет, и совсем жарко станет. Пойдем, а то для меня находиться рядом с морем и не искупаться – верх кощунства.

Мы опять взялись за руки и побежали к линии прибоя, эх, так бы и бегал с Василисой к морю, не зная никаких забот, да вот только чтобы наши проблемы исчезли или хотя бы сократились, нам предстояло совершить всего-навсего что-то невозможное. Уже в воде Василиса спросила:

– И где же твоя суперидея? Я уже замерзла, а ты так ничего еще и не рассказал.

– Методика чрезвычайно простая, в моей работе аналитика, когда нет никаких идей, проводят так называемый мозговой штурм. Все заинтересованные люди собираются, садятся за стол и начинают излагать самые невероятные и несуразные мысли. Критиковать и спорить нельзя, а вот комбинировать и улучшать любые варианты – пожалуйста, главное – количество и разнообразие. Потом быстренько отсеивают лишнее, и в оставшихся крупицах, как правило, находят очень интересные предложения!

– Ты знаешь, в среде кланов подобные обсуждения не в духе традиций, у нас обычно все подчиняется воле предводителя. Я даже не знаю, согласятся ли все на такое?

– А вот здесь ты можешь и не спрашивать: поставишь перед фактом, а дальше ведущему мозгового штурма останется пробудить во всех дух творчества.

– Хорошо, давай попробуем, если ты считаешь, что сработает, только мне потребуется помощь – у меня нет никакого опыта в подобных мероприятиях. Кстати, ты так и не рассказал: как наш новый участник клана?

Мы вышли из ласковых морских волн и пошли к Сказочному дубу, по пути собирая наши разбросанные вещи.

– Ирина Николаевна – просто отлично! Когда я проходил посвящение, то потом сутки отсыпался, а она тут же встала и спросила – что делать дальше, да и с обучением у нее все очень хорошо получается, по крайней мере тихую речь и тропинки Заповедного леса усвоила моментально. Сейчас она у библиотекаря, готовит по моей просьбе обзор о кланах.

– Где она – я в курсе, а обзор – интересно, свежий взгляд со стороны, я хочу посмотреть. Заодно и познакомимся, а то непорядок получается.

– Вот можно с утра всем вместе с Огневиками пойти в Библиотеку и посмотреть, а заодно и провести мозговой штурм.

– С Анфисой и Егорушкой? Это уже совсем что-то новое, ладно, рискну и на такое. Традиции для того и существуют, чтобы их иногда менять. Но только сначала надо заключить формальный договор между кланами, а поэтому приводим себя в порядок и идем заниматься делами!


Выйдя на полянку перед баней, мы увидели бабу Веру, Анфису и Егорушку за столом, накрытым прямо на улице перед баней, они уже закончили завтрак и о чем-то тихо разговаривали. Василиса отказалась от еды и сразу пошла с Анфисой в избушку для заключения официального договора, а я взял сумку со спасенными вещами и направился по тропинке с глаз долой – уж очень мне хотелось переодеться. Не привык я ходить столько в одном и том же, все-таки цивилизация и привычка к чистоте – страшная вещь, и отвыкать от подобных удобств чрезвычайно тяжело!

Помня наши долгие переговоры в пещере, я думал, что официальное мероприятие затянется, но предводительницы времени зря не теряли. Когда я вернулся из Лукоморья, одетый в чистое, Василиса с Анфисой как раз вышли на крыльцо и объявляли о заключении союза между кланами. В качестве знака дружбы и добрых намерений Василиса подарила клану Огня Красного петуха, которого мы с бабой Верой подобрали на пожарище. Если разобраться по-большому, то он и так принадлежал им, но наш клан честно победил в магическом поединке и забрал подмоченного птенца себе, так что по законам волшебного сообщества мы имели полное право распоряжаться трофеем. Яга подошла к крыльцу и лично вручила Анфисе глиняный горшок с горящими углями, между которых, как в гнезде, сидела крошечная Жар-птица:

– Держи, на вечную дружбу.

После того как предводительницы кланов официально известили всех остальных тихой речью, Василиса обратилась ко всем присутствующим на поляне:

– А сейчас я приглашаю всех в нашу Библиотеку, чтобы вместе поговорить о ближайших делах, и клан Огня тоже приглашаю – в полном составе!

– Как, – удивилась Анфиса, – так мы же не ваши!

– Вот именно потому, что после заключения договора вы стали нашими союзниками, я и приглашаю, теперь от вас секретов нет.

Анфиса переглянулась с Егорушкой и улыбнулась, им предложение явно польстило, а вот баба Вера, наоборот, подошла к Василисе и сказала:

– Может, я не пойду? Ну их, эти совещания, в пень дырявый! Мне древесину горным мастерам грузить надобно. Да и бросать Заповедный лес негоже.

– Как скажешь, – улыбнулась Василиса, – мы тебе потом все расскажем.

Яга подошла к Анфиске и легонько толкнула ее:

– Ты уж заходи почаще, не забывай. Табе сюда дорога открыта.

– Конечно, Верочка. И ты приходи к нам в гости, заодно Красного птенца проведаешь.


В Библиотеке нас уже ждали, они откуда-то принесли проектор и подключили к ноутбуку, растянули штору вместо экрана и расставили стулья. Ирина еще утром мне тихой речью сообщила, что они сделали презентацию и готовы нам ее представить, а тут я посмотрел на красные, уставшие глаза мамы Иры и понял, что работали они всю ночь напролет. Мне даже немного стыдно стало: я сачковал и купался в море, а ребята вовсю пахали. Василиса по праву хозяйки начала совещание, было видно, что она волнуется, но старается держаться бодро.

– Для начала хочу предложить послушать нашего нового участника клана Ирину Николаевну: это свежий взгляд на наши старые проблемы.

А вот мама Ира явно чувствовала себя в своей тарелке – для нее выступать с докладами было привычным делом, даже лекция на столь необычную тематику проблем не вызвала.

– Мы с Николаем Леонидовичем подготовили небольшой обзор по взаимодействию кланов. Прошу внимания на первую схему: красным обозначены кланы, представляющие для нас основную опасность. Самую сильную угрозу в данный момент представляет клан Бессмертия. Они проявляют наибольшую агрессивность и располагают огромными силами. Второй по активности – клан Растений. Они с некоторых пор решили, что все леса должны принадлежать им, в том числе и наш Заповедный лес. Правда, в настоящий момент с их стороны никаких агрессивных действий не замечено. От остальных кланов прямых и скрытых угроз нет. Коричневым цветом показаны кланы, которых Бессмертники могут привлечь на свою сторону, синим – те, кто, скорее всего, пожелают остаться в нейтралитете.

Василиса, совсем как школьница, подняла руку и спросила:

– Но ведь почти любой клан может тоже напасть?

– Да, но вероятность такого события, насколько мне объяснил уважаемый Николай Леонидович, очень мала – сторонним волшебникам невозможно проникнуть в Заповедный лес. А вот клан Бессмертия нашел артефакт под названием Огненное сердце и пытается с его помощью оживить Каменного дракона, которого неизвестно как остановить. По крайней мере, все исторические хроники свидетельствуют, что любая магия против него бессильна. И при помощи этого монстра они могут попытаться проникнуть в Заповедный лес. Есть одна рукопись, в которой содержатся намеки, что существует такая угроза. Более точных данных на этот счет нет.

Анфиса, не выпуская из рук горшочек с Красным птенцом, сказала:

– Да, подтверждаю, мы видим все, что связано с огнем. Наш клан давно уже почувствовал появление этого страшного артефакта.

– Мы про него не так давно, но все-таки тоже узнали, – добавила Василиса, – и я сама залила их котлован, где они проводили обряд оживления дракона, при помощи рушника с голубой каемочкой, теперь в том месте течет новая река.

Анфиса на эти слова только горько усмехнулась и покачала головой:

– Знаем, это только приостановило их работы. Огненное сердце не погибло, его так легко не погасишь. Теперь Бессмертники собираются отвести русло реки в сторону, откачать котлован и продолжить опыты. От воды молодой дракон просто окаменел и потерял подвижность, но не погиб.

– Неужели все так плохо? – удивилась Василиса. – Я-то думала, что нам их удалось остановить надолго. Больше волшебного рушника у нас нет, и помешать им особо нечем, а котлован сильно охраняется. Получается, что у нас есть время на поиск решения только до их следующей попытки, пока они выкопают обводной канал и откачают воду. Сколько времени потребуется на строительство канала и дамбы – недели две? Я вот только не понимаю: как они собираются добраться до Заповедного леса?

Библиотекарь встал, откашлялся, развернул какой-то старый пергамент и зачитал:

– И будет этот лес закрыт от глаза людского, да не убоится он ни человека злого, ни зверя лютого, ни бурь рукотворных. И лишь от подземного чудища, сердце коего – чистый огонь, а плоть – камень расплавленный, сгинуть может.

Василиса явно не первый раз слышала данное предсказание:

– Это все понятно, вопрос другой: сможет ли Каменный дракон сам проникнуть в Заповедный лес или его потребуется каким-то образом к нам забросить?

Николай Леонидович с сожалением развел руками, а Анфиса переглянулась с Егорушкой и сказала:

– У Бессмертников в плену Василий, Ученый Кот из вашего клана. И они собираются, оживив Каменного дракона, выпустить кота, чтобы тот бросился спасаться от огня в Заповедный лес. Дракон пройдет за ним следом и уничтожит все.

– Значит, он все тридцать лет в плену у них? – возмутилась Василиса. – Как же он так долго продержался?

– Насколько я знаю, ему создали шикарные условия. В тюрьме у Кащея иногда пользуются огнем, и через языки пламени мы можем наблюдать.

Я представил, для каких целей в тюрьме могут пользоваться огнем, и аж передернулся от омерзения, но постарался скрыть свои эмоции:

– Значит, когда кто-то заходит в Заповедный лес, то другой может пройти следом за ним?

– Да, – ответила Василиса, – волшебная тропинка остается некоторое время открытой.

Николай Леонидович деликатно покашлял и добавил:

– В летописях упоминаются три случая, когда другие кланы пытались послать по следу наших волшебников разных чудищ. Но их всегда останавливали. Самый драматический случай произошел, когда в Заповедный лес прорвался трехглавый огнедышащий дракон.

Я снова обратил внимание, что библиотекарь одет опять не ахти как нарядно, но на ногах у него красуются новехонькие туфли, на этот раз белой кожи. Странно, подумал я, откуда такая любовь к хорошей обуви, может, он послушал какую-нибудь передачу про новых русских, где говорилось, что олигархов в первую очередь узнают по шикарной обуви и дорогим часам? Интересно, а золотые швейцарские часы у него есть? Василиса посмотрела на меня строгим взглядом (неужели прочитала и эти мысли?) и кивнула Ирине, чтобы та продолжала.

– Как уже здесь говорилось, Каменного дракона можно остановить водой, так как тело его похоже на раскаленную вулканическую лаву. Поэтому надо искать способы доставки воды к месту возможного прорыва чудовища. Хорошим вариантом стало бы вступление в союз с кланом Воды, тем более что дружеские контакты с ними раньше имелись. Мог бы помочь союз с кланом Земли, но, как объяснил Николай Леонидович, подобное соглашение нереально.

– Да, это так, – констатировала Василиса, – их клан превратился в секту землепоклонников, которая проповедует, что Бог вылепил людей из глины, поэтому, с их точки зрения, Адам и Ева были первыми големами. Основная мечта землистов – заменить всех людей с их пороками на истинных божественных существ – големов, лишенных человеческих недостатков. Участники клана Земли годами лежат, закопавшись в глину, потом откапываются и в таком виде ходят. После подобных погружений у них сильно сдает психика. Продолжайте, Ирина.

– Бессмертие Кащея поддерживается какой-то магией, но об этом никто ничего не знает. В клан он набирает только бездарей и выстраивает схему «звезды»: в центре он один – великий, дальше самые доверенные, а вокруг них – множество приспешников, которые мало что умеют. Он контролирует всех и вся. В такой схеме управления кроется большой недостаток: в серьезных случаях ему всегда приходится действовать самому.

– Да, – сказала Анфиса, – а еще у него целый гарем наложниц, которых он называет ученицами, но они хороши только в постели.

Тут я понял, что краснею, надо же, оказывается, Зулейка – наложница из гарема? Вот так номер!

– И поэтому бесполезно пытаться кого-нибудь похищать с целью шантажа или обмена, так как для Кащея все его окружение – лишь расходный материал, – добавила Василиса.

– В общем, чтобы подвести итог нашему обзору, – продолжила Ирина, – самое продуктивное сейчас – искать решения по трем направлениям: первое – как найти смерть Кащея, второе – как нанести вред Каменному дракону или уничтожить Огненное сердце и третье – как найти контакты с кланом Воды. У нас с Николаем Леонидовичем все.

Василиса посмотрела на маму Иру и сказала:

– Спасибо, вы в короткий срок очень хорошо разобрались в проблематике. А теперь я передаю слово Александру, он согласился провести мозговой штурм. Сейчас он сам все объяснит.

Я поднялся и произнес слова, которые множество раз повторял перед всевозможными заказчиками и уже знал их практически наизусть:

– Я сейчас попрошу каждого, по очереди, высказывать любые идеи по трем перечисленным вопросам. Абсурдные и невероятные предложения приветствуются. Возражать, критиковать и спорить нельзя. Улучшать и дополнять чужие мысли – пожалуйста! Ирина Николаевна будет записывать все идеи, а в конце мы их обсудим и оставим самые интересные. Давайте начну я. Если смерть Кащея находится на конце иглы, то надо найти яйцо, в котором она хранится.

– Это ловушка, созданная специально, чтобы заманить и погубить искателей иголок, спрятанных в яйцах, – отозвалась Анфиса, – его смерть с иглой не связана никак.

– Критиковать сейчас нельзя, все замечания в конце. И я как ведущий мозгового штурма буду следить, чтобы избежать неконструктивных реплик на первом этапе. Вместо возражений и опровержений предлагайте что-то свое.

Анфиса поначалу удивилась, но быстро сориентировалась:

– С Каменным драконом может биться Огненная птица. Если верить преданиям, то только она может выклевать его Огненное сердце. Но только взрослая и сильная птица, а не эта малютка!

Она прижала горшок с горящими углями к себе, как будто ее птенца уже собрались вести на битву с драконом, а я только сейчас обратил внимание, что она держит раскаленный горшочек с птенцом Феникса в руках без каких-либо рукавиц или тряпки и не обжигается. Интересно, это у нее руки такие же огнеупорные, как и у бабы Веры, или у Огневиков существуют особые способности? Я об этом подумал, но спрашивать не стал – не слишком подходящий момент, чтобы проявлять любознательность.

– Каменному дракону можно вырубить сердце мечом-кладенцом, – сказала Василиса, – но остается открытым вопрос: как при этом не сгореть? Да и не готов пока наш меч – мы заказали новый, но Горные мастера сделают его только через полгода.

– Отлично, – вмешался я, – клан Заповедного леса раньше владел таким мечом. Можно попробовать его разыскать и попытаться выкупить или обменять.

– А защититься от огня можно специальной заговоренной одеждой. Мы можем такую сделать, – сказал Егорушка.

– Надо попытаться вынудить дракона принять бой там, где много воды, – добавила Ирина.

– Для контакта с кланом Воды можно попробовать найти русалку – подругу Ученого кота, – вспомнил я.

– Или попробовать найти Золотую рыбку, она же тоже к клану воды должна иметь отношение, – сказала Ирина.

Многие от этого предложения заулыбались, но промолчали – они быстро поняли новую для них методику мозгового штурма.

– Попробовать применить против Каменного дракона что-то из обычных вооружений: взрывчатку, артиллерию или даже бомбу, – разошелся я.

– Найти способ стать хозяином перстня Желаний, для тех, кто еще не знает, – мы отбили его у Кащея, – сказала Василиса.

– Вы свистнули его любимую игрушку? – удивилась Анфиса. – Ну вы и дали там жару, мои поздравления!

– Не по теме реплика, – встрял я.

– Извиняюсь, но вы меня удивили! В наших преданиях говорится, что можно раскалить этот артефакт на огне и надеть на палец. Кольцо, спасаясь от жара, прильнет к прохладному телу и признает его хозяином. Но поручиться за достоверность не могу. Вполне вероятно, что такое подходит только волшебникам из нашего клана.

На этом идеи как-то иссякли, мы просмотрели список, вычеркнули явно неудачное и нереализуемое, и в итоге осталось следующее:

1) Анфисе – ускоренно выращивать Огненную птицу, чтобы готовить ее к бою с Каменным драконом.

2) Егорушке – готовить ткань для огнезащитной одежды. Чем больше, тем лучше.

3) Александру, Ирине и Николаю – искать след старого меча-кладенца.

4) Василисе – наладить отношения с кланом Воды. Еще лучше – заключить союз.

5) Всем. Начать расписывать сценарий боя с Каменным драконом, чтобы заманить его биться в место, где много воды.

Моя идея взорвать Каменного дракона оказалась опасной, так как данный монстр, согласно непроверенным сведениям, обладает способностью глотать взрывы и от этого обретать новую силу, а Золотой рыбки не существует, вот уж действительно сказочный персонаж на все сто процентов! На этом мы совещание закрыли, Василиса пошла провожать Огневиков к их пещере, я порывался пойти следом, но она меня не взяла, видать, о чем-то они там собирались посекретничать. Поэтому я остался в Библиотеке, чтобы сразу поговорить насчет поисков кладенца, а чтобы не выслушивать занудные разглагольствования нашего хранителя, сразу начал с конкретных вопросов:

– Николай Леонидович, расскажите нам, пожалуйста, где, когда и при каких обстоятельствах похитили наш старый меч?

К моему удивлению, библиотекарь снова начал гнуть свою линию:

– Александр, может, лучше займемся учебой? Многие могучие волшебники нашего клана пытались вернуть этот артефакт, но их постигла неудача.

Но я так просто сдаваться не собирался:

– Позанимаемся, но потом. У нас есть только две недели, думаю, что поиски ценного артефакта важнее учебы.

– Ох уж эта спешка. Да я и фильмы современные не могу смотреть, потому что там все опаздывают и везде не успевают! Никаких нервов не хватает! А тут и в жизни начинается такая же нервотрепка, и все с вашим, Александр, приходом в клан!

– Хорошо, рассказывайте медленно, без спешки, – смилостивился я.

Мы с мамой Ирой сели и приготовились слушать и конспектировать: Ирина с ноутбуком, а я с карандашом и бумагой. Библиотекарь поднял указательный палец вверх, как бы подчеркивая важность фразы, и сказал:

– Только я вас сразу попрошу! Про то, что вы здесь услышите, не говорите Вере Васильевне. А особенно про то, что это я вам рассказал. Хорошо? А то она возьмет да осерчает и в сердцах таких дров наломает на мою голову, что ваш Каменный дракон покажется детской игрушкой!

– Какой Вере Васильевне? – не понял я.

– Яге, ее отчество Васильевна. У них по очереди поколений идет: Вера – Василиса, Вера – Василиса. И отчество берется от матери, – пояснила Ирина.

Вот это да, подумал я, и откуда она успела столько узнать?

– Секундочку, – возмутился я, – а как же тогда наоборот получается? Василиса Веровна, что ли?

– Нет, – заступилась за мою жену мама Ира, – отчество у нее Вероновна, от мужского варианта имени Верона. А вообще-то ты мог и сам у жены спросить, какое у нее отчество.

– Ну, спасибо, – буркнул я, – вот уж наехала так наехала.

В глазах Николая Леонидовича блуждали веселые искорки, говорившие сами за себя: и про молодежь, которая все время торопится, и про нынешние нравы, и про то, что в старые времена муж с женой вообще всегда друг друга по имени-отчеству называли. Но, кроме этих искорок, библиотекарь себе ничего лишнего не позволил: лицо его сохраняло каменную невозмутимость.

– Я, с вашего разрешения, все-таки начну? Так вот, эта история произошла в одна тысяча восемьсот восемьдесят девятом году. Вера Васильевна, нынешняя Яга, познакомилась тогда с одним красивым лихим гусаром. Поклялся он ей в любви, переехал жить в избушку на курьих ножках, но посвящение в клан проходить отказался. Сослался на то, что не хочет становиться колдуном, мол, это плохо на его военную удаль повлияет.

– А такое возможно, – уточнил я, – чтобы не участник клана жил в Заповедном лесу?

– По правилам такое возбранялось, но хранитель всегда обладал большими полномочиями и привилегиями. Поэтому Вера Васильевна правила и нарушила. А гусар времени даром не терял. Он выведывал все секреты, разузнавал, что и как. Сложно сказать, что он выведал и что кому из тайн клана продал. Только в один прекрасный день он выкрал кладенец и сбежал на Волгу. Когда погоня до него добралась, он уже находился под защитой клана Крылатых коней. Меч вернуть не удалось.

– Как, – удивился я, – Крылатые кони, в смысле, Пегасы, они же встречались только в греческой мифологии? А на Волге откуда такой клан, тут что же, кино «Эскадрон гусар летучих» получается?

– Нет, Денис Давыдов, про которого вами названное кино снималось, тут ни при чем. Я рассказываю про совершенно другого отставного гусара, который жил намного позже. Тогда он только мечтал вступить в клан, уж очень полюбились ему крылатые скакуны. Как увидел, так и заболел этой идеей. Просто спал и видел, как полетит на крылатой лошади. А меч-кладенец с него потребовали в качестве вступительного взноса. Вернее, этого гусара клан Крылатых коней к бабе Вере и подослал, зная ее слабость к военным.

– Но откуда на Волге пегасы?

– А вы что, молодой человек, кроме Пегаса, не слышали других сказок о крылатых лошадках? Да их в обычных легендах сколько угодно: Бурдо-валы – из легенд Прикамья, Толпар – в башкирских сказках, Мерани – крылатый скакун из грузинской мифологии. А еще упоминания о крылатых конях есть в китайском и корейском эпосе. Я уже не говорю про скандинавского Слейпнира, скакуна бога Одина, которого родил бог Локи, ради святого дела обратившийся кобылицей.

– Вот это да! Все, сдаюсь. Про крылатых коней я, оказывается, не знаю ничего!

– Можно я продолжу дальше?

Ирина толкнула меня локтем:

– Не отвлекай человека, пусть рассказывает.

– Спасибо, Ирина Николаевна. Так вот, попытки выкупить кладенец, обменять, уговорить вернуть обратно ни к чему не привели. Атаковать сильный тогда клан на их территории наши не решились. И меч на долгие годы завис в недосягаемости. Гусар получил свою долгожданную летучую кобылу, а Вера Васильевна на всю оставшуюся жизнь возненавидела мужчин. Меч-кладенец оставался на месте до двадцать первого века. Весной две тысячи первого года клан Бессмертия начал атаки на клан Крылатых коней. С ходу захватить их не удалось, поэтому началась длинная осада. А летом того же года Вера Васильевна перестала ощущать меч-кладенец.

– Как это? – почти хором спросили мы.

– Элементарно: любой грамотный волшебник, – Николай Леонидович ехидно подчеркнул слово «грамотный», – может ощущать волшебные предметы на близком расстоянии. А уж сильный артефакт, с которым работал сам, способен почувствовать на любом удалении!

Услышав про такую возможность, я задумался: а не может ли Кащей так же почувствовать табакерку, которую я постоянно таскаю с собой, ведь он же с ней тоже работал? Надо бы это обсудить с Василисой, а то и «скинуть» мой трофей где-нибудь в безопасном месте. Библиотекарь, выказывая мне всем своим видом крайнюю обиду, что я его невнимательно слушаю, продолжал:

– А когда осенью две тысячи первого года Кащей захватил клан Крылатых коней, то меча-кладенца там не обнаружил. Он долго пытал оставшихся в живых, покуда не замучил всех до смерти, но узнать так ничего и не смог. Вот, собственно говоря, и вся история.

Мама Ира, когда услышала про пытки, от которых скончались все участники клана, аж передернулась от ужаса, но дальше вида не подала и спросила:

– А можно скрыть сильный артефакт так, чтобы его перестал чувствовать прежний хозяин?

– Здесь два пути: либо уничтожить, либо поместить его в специально предназначенный для этого магический контейнер. Он может выглядеть как сундук, ларец или любая другая коробка. Самое главное, чтобы на него наложили соответствующее заклинание или специальным образом изготовили, что, в сущности, одно и то же.

– А как распознать этот волшебный ларец или коробку? – включился в разговор и я.

– Опять-таки грамотный волшебник, когда увидит магический контейнер, сможет его почувствовать, но для этого надо находиться довольно близко к нему.

– А могло такое случиться, что меч-кладенец положили в волшебную коробку и куда-то вывезли? – спросила Ирина.

– Да, это очень вероятный вариант исчезновения нашего артефакта из клана Крылатых коней! Вот только в этом случае найти его становится абсолютно невозможно. Для этого потребуется прочесать практически весь земной шар, рассмотреть и изучить все найденные магические предметы! Мало того что такие поиски займут массу времени, так еще многие из этих предметов принадлежат другим кланам! А в чужие сокровищницы нас никто так просто не пустит.

Больше у нас вопросов не было, мы поблагодарили библиотекаря за подробный рассказ, и я решил пойти в Заповедный лес, хотел попробовать поговорить с Ягой по поводу меча-кладенца. Да и табакерку требовалось куда-то спрятать, например поместить в какой-нибудь магический контейнер, сам я в этом был еще не силен, хорошо хоть вовремя узнал про новые для меня свойства артефактов. А то ведь если Кащей может чувствовать свою игрушку на расстоянии, то он наверняка попытается отнять ее у меня, а хоть табакерка и не очень сильный артефакт, но отдавать свой трофей назад в мои планы не входило. Ирина решила пока остаться в Библиотеке, благо Николай Леонидович не возражал, а даже наоборот – настаивал, он бы и меня запер здесь на века, чтобы я корпел над тоннами фолиантов, но меня такая перспектива не устраивала – у нас с Василисой медовый месяц! Мама Ира пошла меня проводить до выхода, но только мы отошли от стола, как она сразу мне зашептала, словно нас кто-то еще мог подслушать:

– Саша, тут, оказывается, так все серьезно! Ты представляешь, он пытал всех выживших, пока те не умерли. Да это же фашист какой-то!

– А с виду и не скажешь – милейший интеллигентный старичок, просто божий одуванчик.

– А ты что, с ним встречался?

– Да, произошла одна почти курьезная встреча, потом как-нибудь расскажу.

– Но ты не бойся. Я не испугаюсь и тебя не брошу и не предам. Меня можно взять в разведку.

– Спасибо, – улыбнулся я.

– А мне теперь чем заняться в первую очередь? А то я тут уже хотела начать составлять каталог с поисковой системой, куда можно было бы занести все данные обо всех известных заклинаниях и артефактах. Но теперь поняла, что это подождет.

– Первая очередь – пункты из сегодняшнего списка: поиски меча-кладенца и подготовка плана сражения, а остальное, наверное, подождет, и еще учеба.

– Саша, ты держи меня в курсе всего, ладно? А то здесь такой калейдоскоп событий раскручивается, что только успевай следить! А я тут же сообщу тебе, если найду что-то интересное. До свидания!

– Пока! Если что – зови меня на тихой речи.


Я уже начал переходить дорогу, как мне в глаза бросилась странная пара, стоящая рядом с припаркованным «шестисотым» «Мерседесом»: высокий седой мужчина в дорогом костюме и молодой человек в джинсах и майке с огромным тубусом. Стояли они примерно в пятистах метрах от меня, но я их видел превосходно, наверное, проснулось кое-что из моих новых способностей – что-то вроде улучшенного зрения, надо будет про это Василису потом спросить. Пожилого я не рассмотрел – он стоял ко мне спиной, а вот молодого разглядел во всех деталях, он казался поджарым, спортивным и каким-то сосредоточенным, как бегун перед забегом. Седой сначала что-то объяснял, размахивая руками, а потом достал из кармана пачку долларов и отдал молодому, и это я тоже разглядел: что он передал именно доллары, а не рубли и не евро, после чего пожилой сразу сел в машину и уехал. Наверное, какой-то папик заказал себе проект новой усадьбы, подумал я, а чтобы вышло подешевле, нанял студента, вроде бы все сходилось, но меня по-прежнему что-то продолжало беспокоить.

В это время Студент спрятал деньги в карман, достал из тубуса небольшой гранатомет и проворно стал готовить к выстрелу. И только тут я понял, что меня «заказали». Совершенно банально, как это принято в современном бандитском мире, и, скорее всего, заказал именно Кащей, вот почему он ко мне лицом не поворачивался – боялся, что я его узнаю. Времени на раздумья не оставалось, да и ничего хорошего в голову не приходило – никаких магических навыков защиты в моем арсенале не имелось, да и из обычных средств в голову приходил чрезвычайно небогатый выбор – удирать! Вернуться в Библиотеку я уже не успевал – слишком уж далеко отошел от входа, да и по тротуару шли люди, поэтому оставалось одно – бежать вперед. После пешеходного перехода стоял невысокий кирпичный заборчик, отделявший проезжую часть от бульвара, если успеть залечь за ним, то можно укрыться от взрыва.

Наверное, я в тот момент побил все мыслимые и немыслимые олимпийские рекорды, ведь не зря ходят рассказы о случаях, когда человек, спасаясь от тигра, перепрыгивал пятнадцатиметровую траншею. Почти то же самое случилось и со мной, Студент еще возился со своим гранатометом, когда все мои мышцы и сухожилия напряглись до предела, в кровь ударил огненный поток адреналина, а на мозг обрушились оглушительные удары сердца. Когда я почти добежал до ограды, то дальнейшие действия передо мной поплыли, как во время замедленного просмотра кино: вот дернулась труба в руках у Студента, граната медленно вылетела из ствола, и из дверей библиотеки наперерез стрелку выбежала молодая серая волчица. В этот момент мне удалось собрать все силы и прыгнуть вперед «щучкой», спасительная стена находилась совсем близко, я растянулся в медленном прыжке и видел, как летит граната, как она втыкается в землю и на месте падения начинает медленно распускаться огненный цветок взрыва. И еще увидел, что мое тело почти полностью успело залететь за спасительный заборчик, вот только ноги чуть-чуть не успевали, я даже попытался их подогнуть, чтобы всему спрятаться за спасительной оградой, но не успел – огненный смерч налетел на мои ступни и охватил их пронзительной болью.


Очнулся я, лежа на траве, от того, что на меня лилась струя прохладной воды с совершенно характерным запахом, надо мной стояла мокрая и растрепанная Василиса и причитала:

– Да за что же мне такое наказание? Только я тебя встретила, только полюбила, как навалились ненастья: каждый день тебя носит на ниточку от гибели, и каждый день я плачу от того, что могу тебя потерять!

– Не волнуйся, любимая, все хорошо, мы вместе, со мной все в порядке, – прошептал я.

– Если для тебя ходить на волосок от смерти – в порядке вещей, значит, действительно все хорошо, – попыталась улыбнуться Василиса сквозь слезы, – давай-ка я тебя вытащу, а то еще замерзнешь.

Я попытался отказаться от помощи, но ноги не действовали, поэтому Василиса, почти как санитарка времен Великой Отечественной войны, которая выносила раненых с поля боя, взяла меня под мышки и оттащила на сухое место. Я все еще пытался протестовать и хорохориться, но она меня не слушала.

– Лежи уж, бегун на короткие дистанции, ноги – это очень серьезно, хоть живая вода все и залечила, но теперь тебе дня три, а то и больше, придется учиться ходить заново.

И только тут я вспомнил про отважную волчицу, бросившуюся на Студента с тубусом для переноски гранатометов.

– Слушай, там же Ирина осталась, ей надо помочь.

– Знаю, она уже идет сюда.

В воздухе возникло золотистое облачко, и из него выбежала мама Ира, вся ее одежда, лицо и руки были измазаны в крови, я собрался вскочить, чтобы помочь ей, но Василиса меня удержала. Мама Ира подбежала к змеевику, встала на колени, и на нее хлынула струя живой воды. Она долго и с остервенением окатывала себя водой, смывая кровь, потом встала, отошла на несколько шагов от источника, села на траву и разревелась. Василиса подошла к ней, встала сзади на колени и обняла ее, я тоже попробовал встать, но ноги у меня подогнулись.

– Ирина, что с тобой? Ты ранена? – спросил я.

– Нет, – сквозь всхлипывания ответила мама Ира, – совсем не ранена. Я убила человека. Только что убила.

Она закрыла лицо руками и снова разрыдалась. Я успокоился и лег на траву лицом вверх – все закончилось хорошо или почти хорошо. А мама Ира оказалась моим лучшим Другом, именно так – с большой буквы, самым верным и замечательным. И теперь я точно знал, что с ней можно не только в разведку идти, но и не задумываясь бросаться в смертный бой с любыми врагами, идти и побеждать. Да когда такие друзья рядом, можно совершить абсолютно невероятные дела, а если потребуется, то даже перевернуть земной шар, потому что такая дружба – это и есть та точка опоры, на которой всегда можно удержаться, как бы сложно ни приходилось. Пока я все это думал, Василиса успокаивала маму Иру, почти как маленькую девочку, которая упала и разбила коленку:

– Ты все правильно сделала, ты молодец, просто умница.

– Но я же убила живого человека!

– Если бы ты не бросилась на него, то он бы убил тебя. Это был плохой человек.

– Но я ему перегрызла горло зубами.

– Ты храбрая, смелая волчица, потомки в нашем клане будут про тебя слагать песни и сказания.

– А потом, не отпуская зубов, перекинулась опять в человека! И вся оказалась лицом в крови и мясе – это кошмарно!

– Все нормально. Такое поначалу часто случается, когда внезапно вываливаешься из звериной сущности в человеческую. Происходили и более курьезные случаи, и стыдиться здесь нечего.

– Но я же вся в его крови, как омерзительно!

– Сейчас все девочки пойдут в баню, и ты с нами, там мы Ирочку помоем, попарим веничкам, и ты выйдешь оттуда чистая и румяная, как пятнадцатилетняя девочка.

– Это правда, вы, предводитель клана, поведете меня в баню и станете парить вениками? – Ирина от удивления даже перестала всхлипывать.

– Называй меня на «ты», теперь ведь мы подруги, а за то, что ты спасла моего любимого, я тебя не только в бане попарю, но и все-все для тебя сделаю.

– Правда? – по-детски уточнила мама Ира. Она уже совсем перестала плакать и платочком вытирала остатки слез.

– Честное-пречестное слово, – так же по-детски отозвалась Василиса.

Мне даже стало как-то неудобно, что я все это слушаю, поэтому тихонько покашлял и спросил:

– Девушки, а вы не могли бы мне найти какую-нибудь палочку, чтобы я мог до избушки доковылять?

Мама Ира уже собиралась вставать и идти искать мне тросточку, но Василиса ее остановила:

– Нет, дорогой, давай-ка обращайся в орла и лети до избушки на крыльях, а заодно и летать поучишься.

– В орла? – удивилась Ирина.

– Да, звериная ипостась бывает разная.

– Надо же, орел, а у тебя какая?

– Лебедь, – улыбнулась Василиса.

– Белая лебедушка, ой как здорово! – Ира захлопала в ладоши и засмеялась. – А покажешь как-нибудь?

– Для тебя, подружка, все что угодно, – ответила моя любимая и перекинулась в белую лебедушку, – а теперь твоя очередь, – сказала она уже мне.

Голос Василисы в звериной ипостаси изменился кардинально, и только отдельные нотки подсказывали мне, что передо мной все-таки Василиса.

– А может, мы с тобой вдвоем летать поучимся, а то мне как-то неудобно.

– Человек тебе жизнь спас, а ты его не хочешь порадовать представлением в стиле «пьяный орел»? А ну-ка быстро оборачивайся, а то я за себя не отвечаю!

Белая лебедь подошла ко мне и больно ущипнула клювом за руку, не ожидал я такого от красивой благородной птицы, да и от своей жены тоже не ожидал – может, она просто не рассчитала усилия?

– Ладно, не щиплись, сейчас.

Я сосредоточился, попробовал представить огромное крыло с мощными перьями, потянулся к нему, и в тот же момент мое тело уменьшилось, ноги поджались, а руки раздались вширь, и вот уже на траве, спиной вниз, раскинув крылья в стороны, лежал самый настоящий орел.

– Переворачивайся, – опять меня клюнула Василиса, – где ты видел, чтобы орлы валялись, как кутята маленькие?

– Подожди, дай чуть освоюсь, – попробовал ответить я, но вся фраза потонула в клекоте, перевалился на живот и попробовал встать на лапы, удерживать равновесие удавалось с трудом.

– А ну-ка, подружка, оборачивайся в волчицу, и давай погоняем этого ленивого, жирного орла!

– Это кого ты так обозвала? – возмутился я.

Думаю, они меня так и не поняли, уж больно звуки, которые я пытался издавать, мало походили на человеческую речь. Мама Ира счастливо рассмеялась и тоже перекинулась, секунда – и возле моего бока лязгнули волчьи челюсти, а в спину опять вонзился лебединый клюв.

– Да сейчас-сейчас, вот видите, уже разбегаюсь!

Широко расправив крылья, я неуклюже побежал. Взлетать оказалось очень неудобно – лапы цеплялись за траву, концы крыльев задевали землю и сильно тормозили, поэтому пришлось на бегу поднять крылья вверх, подпрыгнуть и поджать ноги. Тут я взмахнул раз, второй, третий и понял, что лапы уже ничего не задевают – мне удалось подняться в воздух! Набрав небольшую высоту, заложил вираж, и у меня все получилось: орел пронесся над белой лебедушкой с волчицей, все так же стоящими возле камня со змеевиком. Меня всего переполнило непередаваемое ощущение свободы, я чувствовал простор и наслаждался полетом, ветер наполнил мои руки и грудь своей упругостью, все получалось, любые виражи и маневры, мышцы на уровне отработанных рефлексов выполняли любые пилотажные фигуры. Мы же никогда не задумываемся в процессе бега, ноги сами выполняют нужные движения, так и мне вместе с орлиным телом достались тренированные сильные крылья, и они несли меня по воздуху легко и непринужденно. Никакие полеты на ступе не могли сравниться с этим наслаждением свободного парения, это так же, как сравнивать катание на лодке и плавание в теплой, ласковой воде, только летать оказалось гораздо восхитительнее, чем плавать! Когда ты плывешь, то привязан к поверхности воды, а тут передо мной раскрылся весь воздушный океан, он простирался огромный, зовущий к себе ветрами, восходящими потоками, завихрениями и бескрайним простором! Меня охватило неземное упоение, и почему я раньше никогда не летал, да после такого восторга мне и ходить не захочется.

Следом за мной в воздух взмыла белая лебедушка и присоединилась к моему полету, мы уже вдвоем кружились и переворачивались в воздухе, сближались и разлетались, летели рядом крылом к крылу, почти касаясь друг друга. А внизу, на земле, прыгала и кувыркалась по траве от радости за нас молодая светло-серая волчица. Если бы мне кто-нибудь всего неделю назад сказал про такие изменения в моей жизни, то я бы точно в это не поверил! Что я женюсь на сказочной Василисе Прекрасной, сам превращусь в орла, а серая волчица станет нашей лучшей подругой, а еще – что мы будем жить в избушке у Бабы-яги, общаться с Бурым Волком и Колобком, ходить на Лукоморье купаться мимо того самого дуба с золотой цепью, по которой ходил Кот Ученый, рассказывая сказки своей подруге-русалке. Мог бы я в такое поверить? Да ни за что! Потому что это бред. Настоящий бред! Но такой замечательный и прекрасный, что просто слов никаких не хватит, чтобы его описать! Я радостно засмеялся, а из моего горла вырвался грозный орлиный клекот!

Глава 8

Баба Вера, Василиса и мама Ира пошли в баню, меня с собой, естественно, не взяли, а вместо этого посоветовали больше тренироваться, и еще пришлось дать Василисе честное слово, что в ближайшие дни в город ни в каком виде не сунусь. Честно говоря, меня это все устраивало, а потренироваться в полетах мне и самому очень хотелось, поэтому и спорить не стал. Я уже знал, что летать над Заповедным лесом так же просто, как и ходить по его тропинкам, поэтому обернулся в орла, взмыл в небо, набрал высоту и представил себе Сказочный дуб с золотой цепью, два взмаха могучими крыльями, и гигантское дерево предстало мне во всей величественной красе. Сначала я облетел вокруг кроны, потом набрал высоту и поднялся до самой верхушки, убедился, что ветви до небесной тверди не достают, но задевают самые низкие тучи. Мне даже решиться оценить высоту этого прекрасного дерева было сложно: глазомер в режиме орлиного зрения работал совершенно по-другому, и к этому тоже требовалось привыкнуть.

Когда попытки долететь до несуществующей небесной тверди не увенчались успехом, я залетел внутрь кроны, нашел место, где начиналась огромная золотая цепь, пролетел вдоль нее от начала до конца, а заодно поучился летать между веток. Сразу же выяснил, что это не так-то и просто: расправленные крылья сильно мешались, а когда я пытался их чуть сложить, то тут же начинал падать вниз. Эти внезапные провалы во время полета и навели меня на следующее упражнение: взлетать вверх и затем пикировать почти до самой земли, стараясь попасть на заранее выбранную точку. Один раз я поздновато раскрыл крылья и довольно чувствительно ударился о землю, хорошо, что на лугу оказалась густая трава, а то бы я мог добавить несколько сломанных орлиных ребер в довесок к поврежденным человеческим ногам!

Удар о землю малость остудил мой пыл, долетев до песка, я приземлился почти на линии прибоя, практически рядом лениво плескалось море, стоял штиль, и волны еле-еле лизали край берега, обернулся в человека и начал осматривать себя. Кроссовок на мне не оказалось, видать, их сдуло взрывной волной, джинсы заканчивались чуть ниже колена, а дальше висела изящная бахрома, сразу вспомнился фильм «Бриллиантовая рука» и знаменитая фраза «Легким движением руки брюки превращаются…» Да уж, совсем легкое движение: нажал на гашетку, и штаны превратились в лохмотья, интересно, если так растрепало толстенную прочную ткань цвета индиго, то как выглядели мои ноги до того, как попали под источник с живой водой? Стал осматривать ступни и голени, но никаких следов от травм не обнаружил, разве что теперь ноги ниже колена стали незагорелыми, словно я все лето щеголял в гольфах. Вроде бы все как обычно и внешне, и на ощупь, вот только ходить они отказывались напрочь. Я разделся, заполз в воду и поплыл, стараясь давать нагрузку не только на руки. Потом подплыл поближе, где вода доходила до груди, встал на дно и попробовал идти, получалось не очень хорошо, но я старался изо всех сил! Через полчаса перебрался на более мелкое место и продолжил тренировки, а через три часа, совершенно выбившись из сил, понял, что уже могу ходить там, где вода доходит до пояса!


Уже стало темнеть, когда я прилетел к избушке и обернулся в человека, Василиса это почувствовала и вышла ко мне из бани.

– Бабушка Вера сегодня опять предоставила избушку в наше распоряжение, и на завтра-послезавтра тоже. В общем, пока ты не выздоровеешь – будем жить здесь.

– Хорошо. А что ты девчонок бросила одних?

– Да сколько можно в парной сидеть? Волшебство закончилась, все напарились, сейчас мама Ира с бабой Верой разговаривают «за жизнь», а я решила сбежать, хочу с тобой побыть.

Мне тоже хотелось находиться рядом с моей Василисой, поэтому я обрадовался такой замечательной идее – побыть вдвоем! Молодоженам по законам обычной человеческой жизни полагается три дня отпуска после свадьбы, чтобы лежать в обнимку в постели и ничего не делать, а нам и этого не дали. Да, обычная человеческая жизнь. Как это давно было, словно какой-то старый, почти забытый сон, хотя еще неделю назад я вовсю ходил на работу и меня волновали совершенно другие проблемы. Не сразу заметил, что не просто думаю, а перешел на тихую речь и мои мысли для Василисы уже не секрет, поэтому удивился, услышав ответ:

– А я перемены в моей жизни восприняла проще, потому что всегда работала дома, в свободном режиме, а половину времени проводила в Заповедном лесу.

Наконец-то у меня появился повод спросить: а кем работают волшебники и предводители кланов в незанятое магией время?

– А кем ты работала?

– О! Тебя, оказываются, интересуют не только обнимашечки-поцелуйчики?

– Не смейся, ты же сама знаешь, что у нас с тобой времени даже на знакомство не хватило, не говоря уже про долгие ухаживания.

– В обычной жизни я работаю внештатным редактором в одном журнале, нас несколько человек, поэтому график работы очень свободный. Есть время – скачиваю по Интернету с сайта статьи, которые ожидают редактирования или рецензирования, работаю с ними, а результаты отсылаю в редакцию, вот и все мои обязанности.

– Да, интересно, теперь понятно, почему для тебя совещания и коллективная работа оказались в новинку – ты привыкла больше работать одна.

– Так и есть, и не только в человеческой части моей жизни, но и в волшебной тоже. Проще все сделать самой, чем кого-то просить.

Тут мое обостренное зрение заметило какое-то движение по тропинке, я резко повернулся, но это оказался всего-навсего Колобок. Причем сначала он очень резво катился и припрыгивал, но как только заметил, что на него обратили внимание, тут же стал шагать сильно прихрамывая, а когда поравнялся с нами, то начал переигрывать:

– Ох, несчастный я, бедный кусочек хлебушка. Для того ли меня бабуля с дедулей лепили, чтобы мои слабенькие хлебные рученьки тяжелыми чемоданами нагружали? А ведь они так и оторваться могут!

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросила у меня Василиса тихой речью.

– Я попросил бабу Веру, чтобы она отправила Колобка отнести ноутбук библиотекарю и маме Ире, – так же на тихой речи отозвался я.

– Меня все обижают, нагружают непосильной работой, а чуть что не так – на лопату и в печь сажают! А у меня такая нежная, тонкая корочка. Она обуглится, и все! Не станет любимца всех детей!

Увидев, что на его спектакль никто внимания не обращает, Колобок перестал хромать и довольно быстро укатился вдоль по тропинке. Мне хотелось и про Василису узнать побольше, про ее работу, друзей, учебу в институте, но и этот сказочный персонаж вызывал ничуть не меньший интерес!

– А Колобок – это звериная ипостась волшебника, как у Ученого Кота и Бурого Волка?

– Нет, это можно назвать неудачным магическим экспериментом по созданию потомства. Точнее про все детали библиотекарь может рассказать, он просто кладезь всяких знаний.

– Да уж, он нам с мамой Ирой про такой разврат рассказывал, что у меня уши в трубочку чуть не свернулись.

Василиса выгнула свою прекрасную бровь и удивленно посмотрела на меня своими восхитительными серо-зелеными глазами, поэтому пришлось срочно объяснять:

– Да что-то про то, как один бог превратился в кобылицу, чтобы родить коня для другого бога. Вот только, кто у них папа, а кто мама – я так и не понял.

– Это ты, что ли, про Слейпнира, которого родил бог Локки? – прыснула в кулачок Василиса. – Вот уж разврат где нашел, это же скандинавский эпос!

– Не знаю, какой-то странный эпос, одно название Слейпнир чего стоит!

– У нас в литературном институте все мальчики его как героические сказки и воспринимали – боги, подвиги, оружие. Пойдем в избушку, а то уже прохладно становится. Давай я тебе помогу.

– Спасибо, не надо, я уже сам по чуть-чуть начинаю ходить, весь день, считай, тренировался! Ты лучше скажи, а мог ли Кащей меня выследить по табакерке, которую я у него отобрал?

Василиса внезапно выпустила мой локоть, за который пыталась меня поддержать, я ухватился за перила и поэтому не упал.

– Как, а ты ее до сих пор с собой носишь? Это я виновата, извини, не проследила. И ты к этой табакерке так прирос, что я на тебе ее не вижу, есть такое явление, как говорят, сроднился с артефактом. Теперь понятно – он тебя по ней выследил и вход в библиотеку обнаружил, а я-то думала, что ты ее давно бабе Вере отдал, в берестяной ларец.

Видя мое удивление, Василиса пустилась в пространные объяснения:

– Из коры березы Заповедного леса баба Вера мастерит ларцы под размер магического предмета, и там они лежат в безопасности. На каждый артефакт – отдельный ларчик, а то многие из них несовместимы друг с другом. Да вот они, все здесь, на полках стоят, за исключением больших – те в чулане хранить приходится.

Я потянулся к полке и снял один ларчик.

– Ты что делать собрался? – испуганно спросила Василиса.

– Только посмотрю. – Я открыл ларец, и мне на руку выкатился клубок толстых грязных шерстяных ниток. Наверное, раньше он выглядел белым, но от пыли и грязи приобрел серовато-буроватый оттенок.

Василиса подскочила ко мне, вырвала из рук клубок, осторожно положила нитки в ларчик, убрала на полку и набросилась на меня с руганью:

– Ты соображаешь, что творишь? Твое счастье, что это оказался путеводный клубок, а не что-то смертельное! Да и тот мог удрать, а потом ищи ветра в поле! Ты понимаешь, что ведешь себя как ребенок, которому говорят, что перед ним электрическая розетка, а он туда два гвоздика засовывает!

– Так я же ничего не делал, а только посмотрел.

– Некоторые предметы с этой полки достаточно только вынуть из ларчика, чтобы лишиться жизни или устроить здесь маленький Армагеддон.

Мне почему-то стало обидно: кто-то разбросал волшебные предметы где попало, а я оказался крайним, и ладно бы что-то опасное сделал, а то ведь просто захотел поглядеть!

– И такие опасные вещи лежат здесь просто так, на полочке, в каких-то берестяных шкатулочках?

– Во-первых, это не какие-то коробочки, а магические ларцы, они защищают лучше стальных сейфов и бетонных укрытий. Ты пойми, в магии внешне слабый предмет может оказаться сильнейшим артефактом! А во-вторых, это избушка бабы Веры, Яги, хранительницы Заповедного леса, мы хоть и подшучиваем порой над ней, да она и сама не прочь иногда пошутить, но это ничуть не умаляет того факта, что она величайшая из всех ныне живущих волшебников! Понимаешь? Величайшая!

– Извини. Наверное, я не прав, – буркнул я.

Мне аж захотелось пустить слезу – настолько неудачное получилось продолжение у нашего романтического вечера.

– Иди ко мне, горе мое, – Василиса обняла меня и расплакалась, – и ты меня извини, это я не права на самом деле. Я-то все это с детства знаю и понимаю, а тебе такие вещи в новинку, вот ты и попадаешь впросак, как ребенок. Не обижайся, я постараюсь тебе все объяснять-говорить. А ты постарайся вести себя поосторожнее, хорошо? Из меня плохой педагог, но я буду стараться. Я тебя очень, очень люблю и боюсь потерять.

Больше говорить Василисе я не дал и закрыл ей рот поцелуем, а когда она опять собралась что-то сказать, то закрыл еще раз.


На следующее утро Василиса обернулась белой лебедушкой и улетела искать контакты с кланом Воды, а к нам из города по магическим тропинкам вышел Николай Леонидович – оставил-таки Библиотеку, хотя не так давно говорил, что не может отлучиться из своей цитадели волшебных знаний даже на пять минут. Когда мама Ира сообщила мне эту новость тихой речью, я как раз находился в воздухе и отрабатывал фигуры высшего пилотажа вокруг ветвей Сказочного дуба, но, услышав про занятия, да еще и интенсивные, прервал кульбиты и в прямом смысле полетел учиться.


Погода стояла прекрасная, и поэтому Николай Леонидович выбрал для занятий пустую полянку с двумя поваленными стволами ясеня, лежащими на расстоянии метров четырех друг от друга – чем не лавки. Вот туда я и спикировал с поднебесья, приземлился на ствол рядом с мамой Ирой и раскрыл клюв от удивления: мама Ира после бани выглядела почти моей ровесницей, вот какие чудеса хорошая парная с человеком может сотворить!

Библиотекарь деликатно кашлянул, только тогда я и обратил на него внимание – он пришел на занятия, как и можно было ожидать, в шикарных, начищенных до блеска туфлях, которые никак не подходили для походов по лесу. Но я постарался не обращать на это внимания: есть такая слабость у человека, ну и что? Да пусть в чем хочет, в том и ходит! Сам же я так и остался сидеть на бревне в орлиной ипостаси – неприлично оборачиваться в человека, если ноги босые, джинсы по колено в бахроме, да и ходить у меня получалось еще плоховато. Так и слушал бы лекцию в орлином виде, благо меня это не смущало, но наш педагог заставил меня принять человеческий облик, так как оказалось, что творить магию в звериной ипостаси могут лишь постигшие высшую ступень мастерства. Сегодня библиотекарь не стал разглагольствовать и переливать из пустого в порожнее, его словно подменили:

– Что ж, дорогие мои, предупреждаю: у нас сейчас начнется очень интенсивный курс лекций и практики, так что попрошу предельного внимания. Для начала вопрос к вам, Александр, вы заметили что-нибудь необычное, когда вчера выходили из библиотеки?

– Да, я обратил внимание на двух типов метрах в пятистах от меня: пожилой папик и студент. Хотя они стояли далеко и ничего не делали сверхъестественного.

– Вот это самое главное слово: бросилось в глаза.

– Ирина Николаевна, а вы что-то заметили?

– Да, мне эти два типа тоже показались подозрительными.

– Вот это и есть способность волшебника видеть других чародеев. Если среди огромной толпы будет находиться другой человек, посвященный в какой-либо магический орден, то зрение как бы само выхватит, выделит его. И к этому надо подходить чрезвычайно внимательно! Если вам что-то бросилось в глаза, то это неспроста!

– Значит, те, вчерашние, они оба волшебники? – уточнил я.

– Нет, только один. Кащей наложил на себя простенькое заклинание, которое отводило от него взгляд. Не совсем закрывало, а рассеивало внимание и переводило на ближайших окружающих. Или он использовал артефакт с аналогичным действием. Точнее сказать не могу, так как сам не видел, а у вас опыта мало, чтобы понять.

– Именно поэтому я больше внимания обратил на Студента?

– Правильно. Теперь главный вывод: надо обязательно обращать внимание на то, что вам бросается в глаза! Не игнорировать, а присматриваться, наблюдать. И как только увидите что-нибудь подозрительное, сразу скрываться!

– Это что же, бегать от опасности?

– Взрослый бык может победить волка, а вот новорожденному теленку надо опасаться и прятаться. А вы, Александр, уж извините за прямоту, в области магии знаете примерно на уровне новорожденного. И не думайте, что вас всегда сможет выручить физическая сила! Чтобы причинить волшебнику боль, надо стоять рядом, а послать заклинание можно издалека. Ладно, обычно эту тему целый день разбирают, но у нас ускоренный курс. Занятие второе. Как вы думаете, почему изучение магии начинают с защитных заклинаний?

– Чтобы юный волшебник мог хотя бы обороняться, – догадалась Ирина.

– Правильно. С одной стороны. Но, кроме этого, не менее важно, чтобы юный чародей не причинил вреда себе и окружающим. У начинающего волшебника заклинание может вырваться неосознанно, спонтанно. Поэтому прежде чем начинать атакующие заклинания, надо научиться контролировать внезапные выбросы. И всем окружающим, и самому новичку будет лучше, если непредвиденные случаи произойдут на защитных заклинаниях.

– А почему такое вообще происходит? – спросил я.

– Из-за внутренней сущности волшебства. Из вас кто-нибудь уже делал что-нибудь волшебное?

– Я в волчицу превращалась, – сказала с гордостью Ирина.

– Это не то, звериная ипостась относится к сущности волшебника.

– Я один раз прогнал слуховой морок, – вспомнил я.

– Да, вот это как раз то, что надо. И как это произошло?

– Мне показалось, что у меня в каждом ухе по маленькой мушке, я им мысленно приказал, чтобы они оставили меня в покое, и почувствовал, как они улетели.

Мама Ира посмотрела на меня с нескрываемым уважением, словно я сказал, что еще в детском саду решал задачи с интегральными условиями для вырождающегося гиперболического уравнения третьего порядка.

– А еще я одного нехорошего человека чуть придушил за горло. Просто представил, как невидимая рука сдавливает ему горло.

– Вот! – сказал библиотекарь. – Вот это и есть суть магии: создать в голове мысль, ощущение и заставить ее исполниться, материализоваться.

– А как же заклинания, волшебные палочки? – удивилась Ирина.

– Настоящий маг творит заклинания без звуков и каких-либо артефактов – все только в голове. Предметы, усиливающие магию или содержащие в себе таковую, – это отдельная тема. А основа волшебства – это мысль, выпущенная на свободу.

– А я слышал, как Вера Васильевна что-то произносила, когда колдовала, – возразил я.

Мне все-таки не верилось, что ничего не надо говорить, как-то это противоречило всему тому, что я знал раньше. Понятно, что я до этого не обладал настоящими волшебными навыками, а только читал про чьи-то фантазии на тему магии, но мне хотелось докопаться до сути.

– При обучении, чтобы привыкнуть вызывать правильные магические ассоциации, рекомендуется произносить короткое слово. Ключ, по которому в голове открывается замочек, удерживающий соответствующее заклинание. Надеюсь, почему короткое, вам понятно?

– А Вера Васильевна, она же совсем не ученица, – не унимался я, – но заклинание говорила вслух!

– Опытный волшебник тоже может произносить ключевые слова, но это не обязательно. Мало того, он может говорить вообще что-то совершенно отвлеченное, а в это время творить магию. Но во время обучения мы будем произносить ключевые слова, такова методика. Начнем с простенького заклинания, позволяющего вызвать рикошет. Суть его заключается в том, чтобы отвести в сторону быстро летящий объект. Ведь можно не останавливать, а только чуть подтолкнуть предмет в сторону, чтобы он изменил траекторию и пролетел мимо. Так вот, в нашем клане с заклинанием рикошет принято ассоциировать слово-ключ «бзынь».

– Бзынь! – повторила мама Ира.

Николай Леонидович улыбнулся:

– Тут главное не слова, которые произносишь, а ощущения. Это еще одно свойство мага: слышать волшебство. Я сейчас выполню это заклинание, а вы попробуйте услышать мои ощущения и мысленно повторить их.

Библиотекарь нагнулся, подобрал с земли шишку, благо их здесь валялось предостаточно, подкинул вверх и, когда она начала падать, тихо произнес:

– Бзынь!

Шишка изменила траекторию, словно ударившись о наклонную плоскость, и упала рядом, при этом я почувствовал в голове какое-то легкое прикосновение, мы с мамой Ирой посмотрели друг на друга:

– Ты почувствовала?

– Да, что-то такое легкое, как перышко.

– И я тоже, как будто легонько пальчиком вскользь задели.

– Ощущения от заклинаний разными людьми могут восприниматься по-разному. И делиться вслух этим не надо. А теперь вы попробуйте повторить. Давайте я буду кидать шишки, а вы по очереди попытаетесь выполнить заклинание. Первый Александр.

Николай Леонидович подбросил шишку вверх. Я сосредоточился, представил, как шишка отлетает в сторону, и постарался вызвать такое же ощущение прикосновения, какое я расслышал в голове библиотекаря.

– Бзынь!

От заклинания траектория полета домика сосновых семян изменилась на горизонтальную, как будто я взял ракетку для большого тенниса и со всей дури врезал по шишке, как по мячу, отчего она приобрела скорость пули, со страшной силой вонзилась в ствол сосны и в нем же застряла.

– Вот почему занятия обычно проводятся сугубо индивидуально, – после некоторой паузы сказал Николай Леонидович, – если случайно кто-то переборщит, то погибнут только двое, а не целая группа студентов! Хотя, как правило, опытные наставники предвидят такие неурядицы и успевают блокировать негативные последствия.

– А были случаи, когда гибли люди? – удивилась Ирина.

– Да, и не раз. Значит, так, объясняю, в чем была ошибка у Александра. Надо стараться соизмерять усилия рикошета и массу предмета. С такой мощью можно изменить траекторию поезда! А силы надо экономить. Ирина Николаевна, теперь вы.

– Бзынь!

Шишка чуть-чуть сместилась вбок и упала почти рядом с тем местом, куда она и должна была упасть.

– Замечательно, – обрадовался библиотекарь, – ошибка одна и та же: у Александра – много, а у Ирины Николаевны – мало. Теперь надо отработать, так сказать, «дозировку».

Еще полчаса мы потратили на то, чтобы научиться контролировать силу заклинания, это оказалось несложно.

– Чудесно, – сказал довольный Николай Леонидович, – если вы такие талантливые ученики, то усложним задачу и перейдем к следующему занятию. Теперь я стану бросать шишку прямо в вас, и если вы ее не отобьете, то получите в лоб! Александр, вы опять первый!

Библиотекарь кинул в меня шишку. Не так чтобы очень сильно, но прицельно.

– Бзынь! – произнес я, но шишка не свернула, а продолжила лететь в том же направлении! Я до последнего момента ждал, когда сработает магия, и еле успел увернуться!

– Э, нет, голубчик, не отворачиваться, а делать рикошет!

– Так я же сказал «бзынь»!

– То, что вы сказали, – это тьфу! Главное, что вы вместо заклинания подумали о том, что шишка попадет в вас. С чего ей менять направление, если вы в мозгу не создали соответствующего ощущения и его не освободили? Вернее, так, что-то такое у вас в голове промелькнуло, но страх перед летящей шишкой все вытеснил! Давайте еще раз! – И опять домик с семенами полетел в меня.

– Бзынь! – Я в этот раз уклоняться не стал, и она ударила меня по голове.

– Отвлекаться нельзя. Надо думать только о заклинании, а не о летящей в вас шишке!

– Легко сказать – не думать.

– А вам никто и не обещал, что обучение магии – легкий процесс! Ирина Николаевна, попробуйте теперь вы.

Николай Леонидович легонько, навесом, бросил шишку в сторону мамы Иры.

– Бзынь! – Шишка отлетела в сторону.

– Замечательно! Вот видите, надо правильно выполнять упражнение, и все получится!

Что-то от этих слов мне стало обидно, уж больно этот библиотекарь предвзято относился ко мне: как мама Ира что-то выполняет, так она молодец и все замечательно, даже если ошибается, а когда очередь до меня доходит, то все наоборот! Мама Ира заметила мое недовольство и легонько толкнула локтем:

– Не дуйся, просто слушай и старайся.

– Так, ладно, молодежь, – сказал Николай Леонидович, – я откланиваюсь. Не обижайтесь, но больше не могу оставлять Библиотеку без присмотра. А вы тренируйте этот прием защиты сами. Да, и еще, тот вход в Библиотеку, который вы знали, ликвидирован как рассекреченный. Поэтому в следующий раз, когда соберетесь пройти, зовите меня, и я проведу вас другим входом.

Золотистое сияние после фигуры нашего педагога растаяло, цепочка отпечатков шикарных кожаных ботинок на влажной земле оборвалась, и мы с мамой Ирой сели повторять-отрабатывать заклинание «бзынь». Выходило у нас не всегда, вернее сказать, у меня получалось, только когда шишка летела не в меня, падающие на землю или летящие в сторону я отбивал легко, даже толстые сучья меняли направление, но вот когда что-то летело в мою сторону, даже крошечный обломок тонкой веточки, – не получалось. Зато у Ирины получалось всегда, только на более тяжелые предметы у нее сил не хватало. Долго позаниматься не пришлось, баба Вера позвала нас кушать: война войной, а еда по расписанию!


На обед сегодня оказались щи в горшке из русской печи и огромная мясная кулебяка. Баба Вера, как всегда, придумала предлог, чтобы умотать, ей опять срочно потребовалось производить отгрузку очередной партии древесины Сказочного дуба Горным мастерам, она села на помело и улетела, а у нас с мамой Ирой появилась возможность спокойно поболтать.

– Ты как сама, все в порядке? А то мы с тобой после посвящения толком так и не поговорили, – спросил я.

– Не то слово. Я себя такой счастливой ощущала, только когда у меня Катечка родилась. Я тогда не ходила, а летала. Ночью от плача Катеньки просыпалась, и меня пронизывало состояние счастья: у меня есть дочь, мой ребенок.

– Я помню. Ты мне рассказывала.

– Так вот, сейчас я счастлива ничуть не меньше, а даже, может, и больше. Теперь у меня появилась новая семья – мой клан. Меня здесь все любят, и я всех тоже люблю.

– Наверное, все-таки не все? Мне кажется, что Николай Леонидович тебя не очень-то серьезно воспринимает, а больше как мою «протеже».

– Зря ты так думаешь! Он сегодня утром меня увидел и сказал, что я героическая женщина, почти как Жанна д’Арк! И что он мной просто восхищается и преклоняет предо мной колени. И в подтверждение своих слов встал на одно колено, поцеловал руку и преподнес мне шикарный букет роз!

– Значит, сегодняшней интересной лекцией мы обязаны тому, что Николай Леонидович обрел в твоем лице кумира?

– Не угадал. Василиса с ним вчера разговаривала и устроила ему выволочку, что молодые члены клана ходят на волосок от гибели. И все потому, что он занимается демагогией вместо того, чтобы давать самые важные знания, которые сейчас нужны как воздух!

– Это да, выволочки она хорошо устраивает.

– Не наезжай на мою подругу! Ты даже не представляешь, какие это замечательные женщины: твоя жена и баба Вера!

– Ладно, давай сменим тему: как вы в баню вчера сходили-то?

– Нет, ну какой же ты чурбан! С мужиками так надо разговаривать: как сходил в баню, – передразнила меня мама Ира, – а то, что я после бани изменилась, надо было по-другому обыграть! Я тебя учу, как с женщинами обращаться, а ты ну ничегошеньки не запоминаешь. Вот как я сегодня выгляжу?

– Хорошо так, макияж ровный, удачно наложен, в смысле, косметика.

Мама Ира расхохоталась, да, смеялась она всегда громко и очень заразительно, у нас все на работе говорили, что вместе с ней хорошо ходить кинокомедии смотреть, даже если не очень смешно, то все равно нахохочешься вдоволь, зато Эс-Эс несколько раз объявлял ей выговор за смех в рабочее время, а однажды даже срезал премию.

– Нарочно разыграть меня решил? Нет на мне сегодня никакого макияжа, ни капельки! И ни одной морщиночки на лице нет, и мешки под глазами пропали. А про исчезнувшие полживота я вообще молчу! Уж не знаю, как девчонки меня в бане заговаривали, но лет десять-пятнадцать я точно сбросила – не меньше!

– Ни фига себе!

– Сашенька, это не те слова, которые надо говорить дамам! Повторяй за мной: Ирина, как вы сегодня прекрасно выглядите! Не дуйся, а повторяй слово в слово!

Меня от такого кавалерийского наезда даже в краску бросило.

– Я же не собираюсь за тобой ухаживать, мы просто друзья, вот и все.

– Это не ухаживания, а обычный комплимент, и не более того! Когда ухаживают, то говорят о чувствах.

– Хорошо, – выдавил я, сдерживая внезапное раздражение. – Ирина, как вы прекрасно сегодня выглядите.

– И не забывай такие слова почаще повторять своей жене! Да и вообще, надо замечать ее новые прически, наряды, украшения и не стесняться говорить ей про это. Ведь она все делает для тебя, чтобы больше тебе понравиться!

– Сложно вас, женщин, понять.

– А нас не надо понимать, нас надо любить и восхищаться. И то, что Василиса – великая волшебница, вовсе не повод, чтобы относиться к ней как к бойцу спецназа. Она в первую очередь – женщина, и поэтому ждет от тебя любви, знаков внимания и нежности! А ты спокойней на мои слова реагируй, не строй из себя буку и не дуйся на старую мудрую женщину. Я ведь все это говорю любя и не хочу тебя обидеть. Слушай и мотай на ус! А теперь пойдем в лес – кидаться шишками. К завтрашнему дню я должна выучить все на пятерку! А то нехорошо выйдет, если героическая Жанна Д’Арк получит кол!


Два часа мы упорно и добросовестно репетировали, у меня никак не шел этот бзынь-рикошет, хоть тресни; как только предмет летел точно в меня – все способности словно испарялись, зато у мамы Иры стало получаться просто замечательно, я кидал в нее все более толстыми палками и сучьями, и она их все с легкостью отбивала.

– Ты не пытайся уклоняться, – советовала Ирина, – зачем дергаться, если шишка полетит мимо?

– Но почему-то большинство из них мне в лоб попадает!

– Потому что ты не веришь, что шишка свернет, вот и не получается. Давай еще раз попробуем!

– Бзынь! Блин, больно! Не уклонялся, а она все равно попала!

– А зачем ты прищуриваешься?

– А вдруг в глаз попадет?

Наши занятия прервала Яга. Она неслышно подлетела на метле и зависла в воздухе прямо перед нами.

– Ириша, ты мне сможешь помочь в одном деле?

– С радостью, Вера Васильевна!

– Садись, полетим.

– Секундочку, – возмутился я, – а это надолго? Мне ждать Ирину, чтобы продолжать занятия?

– Надолго, Сашок, допоздна. Сам занимайся.


Я не стал долго горевать, перекинулся в орла и полетел к Лукоморью повторять вчерашний комплекс упражнений, тем более что многие теоретики рекомендуют в занятиях делать чередование умственной и физической активности. Сегодня я управлялся с орлиным телом гораздо лучше, вернее сказать, летал я примерно так же, вот только точность кульбитов и обхождения преград у меня улучшилась, теперь мне удавалось проскальзывать на лету в узкие щели и облетать препятствия в условиях ограниченного пространства. Сложно было сказать, пригодятся мне такие умения или нет, но на всякий случай я их отрабатывал: уж владеть навыками, так на полную катушку! Когда я перекинулся в человека и заполз в воду, то понял, что и ходить у меня получается намного лучше, хуже всего дело обстояло с равновесием и координацией, да и ноги регулярно подгибались, но я над этим усиленно работал!

А еще я подобрал себе подходящую по размеру палку и стал тренироваться с ней, как с мечом, на самом деле мне не пришлось учиться заново, среди всех моих спортивных увлечений, которые я в детстве пробежал «галопом по Европам», имелась и секция фехтования. Тогда, посмотрев фильмы про Конана-варвара, наш двор просто заболел битвами с использованием холодного оружия, все выстругивали деревянные мечи, делали ножны и сражались до сбитых рук, расквашенных носов и синяков, обильно разбросанных по всему телу. А я даже в секцию фехтования записался – уж очень хотелось мне сражаться лучше других, правда, тренировался там я не очень долго и вскоре увлекся другим видом спорта, но теоретическую подготовку получил, а вот практики явно не хватало. У меня уже почти не оставалось сил, когда услышал тихую речь Василисы.


Я подлетел к избушке, картинно ударился оземь и превратился в добра молодца, то бишь в самого себя, но Василису мой трюк не обрадовал.

– Ты что-то сегодня такая грустная?

– Знаешь, установить союз с кланом Воды, наверное, не удастся.

– А если попробовать у них выменять или купить какой-нибудь артефакт, который работает с водой?

– Водники вообще не хотят идти на контакт, они, видите ли, обиженные. Я весь день просидела возле омута, пыталась что-то говорить, но в ответ – одна тишина.

– А может, ты дома никого не застала?

– Да я же чувствовала, что Водяной там, на месте, но разговаривать не хочет.

– Да, тяжело разговорить того, кто спрятался в омуте, разве что попробовать метод Балды из сказки Пушкина о попе и его работнике.

– Ты все шутишь. Хотя как крайний случай можно и попробовать легонько побеспокоить омут.

– Ты только поаккуратнее, не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

– Ладно, постараюсь, если тебе станет от этого спокойнее. И как я раньше жила без твоих советов? И ведь выживала же почему-то.

Я проигнорировал колкость и решился рассказать о том, что не давало мне покоя весь день:

– У меня тут одна идея появилась. А что, если нам попробовать половить Кащея «на живца»? Понимаешь, он же думает, что я ничего не знаю про табакерку и не подозреваю – как он меня выследил. Тогда если мне появляться с этой табакеркой регулярно в определенном месте, то он подумает, что там новый вход в Библиотеку, и устроит еще одно покушение.

– Ты еще от старого не вылечился, зачем второй раз подставляться?

– Весь смысл в том, чтобы устроить контрпокушение! Ведь он же никому не доверяет и старается все делать сам, так? Поэтому можно попробовать на него напасть и грохнуть!

– Если его уничтожить – он возвращается помолодевший и полный сил. Это уже много раз пробовали: при любом ранении его старое тело рассыпается в пепел, а где-то в тайнике рождается новое. Сразу предвижу твой вопрос: где этот тайник и каким образом там Кащей возрождается – никто не знает.

Меня такой нестандартный подход к воскрешению удивил, но я не привык сдаваться так просто:

– А если его поймать, заломить руку за спину и куда-нибудь спрятать, чтобы он так и сидел, от боли он не сможет колдовать и нам навредить.

– Пробовали уже, и не мы одни. Ловили, сажали на дыбу, не давали умереть, но все равно тело рассыпалось в прах, а он возрождался.

– Значит, у него где-то есть лаборатория по клонированию Кащеев?

– Очень может быть. Я как-то в таком плане об этой проблеме не думала. А идея с тем, чтобы выманить Кащея, очень хорошая. Я ее с бабой Верой обсужу, даже если удастся его самую малость поджарить, то это на пару дней приостановит работы по оживлению Каменного дракона, а мы получим больше времени.

– Вот и отлично! Я завтра и начну засвечиваться с табакеркой.

– У меня к тебе огромная просьба: ты сам, не посоветовавшись с нами, ничего не предпринимай, обещаешь?

– Ладно, обещаю, – неохотно согласился я.

– И с табакеркой «светиться» будешь не ты.

– А почему это? Я же эту идею придумал!

– Ты сначала ходить начни, или ты собрался в виде орла летать по городу – пугать прохожих? Ладно, мы с бабусей тут сейчас для Иринки красоту и молодость наводим. Я и так задержалась, пойду в баню, ты меня не жди, ложись, как освобожусь – приду к тебе.

– Вот так, значит. Как я в женихах числился, так ты со мной в баню ходила. А как женился, ты променяла меня на Иринку?

– Не все же коту масленица, – улыбнулась Василиса, – не волнуйся, будет у нас с тобой и баня, и маленькие венички в дубовых шайках с отварами из трав, я обещаю. А если захочешь, то и лопата с печью, чтобы все как в первый раз!

Упоминание про лопату и печь меня рассмешило, давно я уже не слышал об этих воспитательных предметах из уст бабы Веры, сколько же дней прошло с тех пор? Начал загибать пальцы, и вышло, что моя первая встреча с Василисой случилась-то совсем недавно, надо же, а сколько событий и столько всего нового, аж голова кругом идет!

Василиса ушла, оставив на моем лице восхитительный запах своих волос, как же мы мало бываем вместе, и настанут ли когда-нибудь такие времена, когда удастся сбежать от всех забот и волнений? Чтобы прогнать из головы печальные мысли, я поел холодного мяса, запил квасом и лег спать. Не знаю почему, но жить здесь, в избушке на курьих ножках, мне с каждым днем нравилось все больше, и я почти уже не вспоминал про сожженную квартиру, потому что для меня понятие «дом» перекочевало сюда, в Заповедный лес.

Глава 9

Утром я проснулся и увидел, что Василиса лежит со мной на лавке и чему-то радостно улыбается во сне. От одного сознания, что моя любимая рядом, меня накрыло волной непередаваемого счастья – ее распущенные волосы пахли свежестью и распаренной березой, лицо казалось по-детски безмятежным и светлым, а на прекрасной шейке возле милого ушка прилип маленький листочек от банного веника. Я протянул руку и тихонько его отлепил, Василиса, не открывая глаз, потянулась и сказала:

– Наверное, твоя привычка долго спать по утрам очень заразная, по крайней мере, на меня она уже перекинулась.

– А ты и не просыпайся, мне нравится любоваться тобой спящей. Ты такая красивая и безмятежная – просто загляденье, только, к сожалению, от моего взгляда просыпаешься, и сказка «спящая царевна Василиса» заканчивается.

– Я поняла, значит, ты специально заколдовал меня, чтобы я не просыпалась, а ты на меня мог насмотреться?

– Если бы я умел это, то так и сделал бы.

– Ладно, любуйся, мне даже нравится, никогда раньше не думала, что так приятно ощущать, когда любимый меня разглядывает. Так что смотри, а я тебе в это время про меч-кладенец расскажу, а то давно уже этот вопрос у тебя в голове читаю.

– Опять ты мне сканируешь мозги? Я предложу на совете клана принять закон о запрещении чтения мыслей!

– Ладно, слушай, депутат ты наш волшебный. Технологию изготовления меча-кладенца Горные мастера хранят в строжайшем секрете, поэтому про нее известно очень мало, в основном легенды и слухи. Сначала они из Сказочного дуба готовят угли, древесину рубят на кубики, насыпают их на огромную сковороду метров шести в диаметре, пересыпают чистейшим кварцевым песком и под ней очень долго поддерживают слабый огонь. Еще дольше остужают – несколько месяцев.

– Зачем так долго?

– Не знаю, естественно, все это творится с какими-то их заклинаниями, а может, и магическими предметами. Дальше в кузнечном горне, обязательно вручную, выплавляют сталь, как они ее куют, чем обрабатывают – знают лишь несколько мастеров из их клана. Я знаю только один секрет: в процессе обработки меч нельзя остужать, как только волшебная сталь застынет, то второй раз ее мягкой не сделаешь, сколько ни нагревай.

– А как же тогда закаливать такую сталь, ведь надо нагреть и резко охладить?

– Здесь мне сказать что-либо сложно, я и про технологию изготовления обычного холодного оружия мало чего знаю. Волшебную сталь сколько ни нагревай и ни охлаждай – она остается такой же твердой, баба Вера, когда меч еще находился у нас, проверяла. Даже Огнедышащий дракон не смог расплавить кладенец, а в его пламени все плавится или в пепел обращается. Думаю, что волшебная сталь такая прочная потому, что ее и не закаливают вовсе, а с ней происходит что-то другое – магическое.

– А вообще, в чем чудесные свойства меча-кладенца, кроме возможности рубить алмазы?

– Например, им можно за один взмах свалить дерево, он перерубает все сабли и мечи противников, в том числе и заколдованные, говорят, разрубить им рельс – не проблема. Можно подойти к каменной стене и за четыре взмаха прорубить новую дверь, и от этого меч не затупится и в камне не застрянет, я слышала, что он все режет и разрубает так, будто это не камень или сталь, а мягкое масло. Но это не самое главное, ведь в чем недостатки обычного оружия? Им невозможно сражаться с волшебниками, так как существует множество защитных заклинаний, делающих колдуна неуязвимым против самых острых клинков, но кладенец с легкостью прорубает все волшебство – не спасает ничто, поэтому-то его так боятся. Кроме этого, он незаменим для сражений со всевозможными магическими монстрами, которых заклинания и обычное оружие не берут. А для нас сейчас самое главное то, что его нельзя расплавить и им можно рубить раскаленную лаву Каменного дракона.

– Вот это да! Действительно, бесценный артефакт. Значит, заменить меч-кладенец нам ничем не удастся?

– Есть подобные мечи в волшебном мире, только много их кануло, а те, про которые известно, хозяева не дадут ни за какие коврижки. Это одни из самых драгоценных артефактов, их берегут-караулят так, что к ним не подберешься.

– Значит, надо активизировать поиски нашего законного меча.

– Пожалуйста, только не выходя из Заповедного леса – ты обещал! Ладно, пора встать и лететь к Водяному – изображать из себя Балду и мутить воду. Да, я вчера с бабой Верой про твой план поговорила, он ей понравился. Мы с ней выбрали подходящее место, и сегодня Колобок начнет там появляться с табакеркой.

– Как же, этого Колобка допросишься.

– Вы с бабой Верой просить не умеете. Я с ним вчера поговорила, объяснила, что идет угроза всему клану и Заповедному лесу, он сразу понял и с радостью согласился.

– Кстати, а почему же тогда баба Вера меня укоряла тем, что я упустил Кащея во дворце, если пытаться его убить или захватить – бесполезная трата времени?

– Бабуся на радостях, что меня удалось спасти, просто шутила, ты уж постарайся не все, что она говорит, принимать за чистую монету.

– Хороши шуточки, ладно, последний вопрос: а почему он с этим киллером связался, а не стал убивать меня какой-нибудь магией? Казалось бы, чего проще, взять и долбануть меня в затылок огненным шаром или чем-то подобным?

– Кто ж его, супостата, знает, но вообще-то считается, что погибнуть в магическом поединке – почетно, а вот умереть от рук непосвященного человека – позор для волшебника.

Как я ни оттягивал момент расставания, но пришлось идти заниматься делами, Василиса обернулась белой лебедушкой и полетела наводить мосты с кланом Воды, а я отправился к Ирине, продолжать занятия, – она меня уже давно звала тихой речью.


Пошел я принципиально пешком: прихрамывая и подволакивая правую ступню – ей больше всего досталось, но старался не сдаваться и сохранял на лице улыбку – надо тренировать ноги, они мне еще не один раз в этой войне понадобятся. Мама Ира вышла мне навстречу, и я ее не узнал: она стала совсем помолодевшей и стройной, а еще в длинном сарафане – выглядела она просто сногсшибательно, если бы не новые волшебные способности, то точно не узнал бы! А сарафан очень походил на Василисин, наверное, она один из своих нарядов ей подарила, уж больно он мне знакомым показался. От Ирининых девяноста восьми килограммов, а именно таким она всегда называла свой вес, осталось всего-то килограммов семьдесят, а ее традиционную прическу с начесами заменила длинная русая коса. Я когда-то видел ее фотоальбом, мама Ира в молодости была очень красивой, но сейчас она стала в сто раз очаровательнее – вот что значит волшебное преображение, а не просто парная, как я подумал вначале.

– Ничего себе! Ирина, это ты, что ли? – вырвалось у меня.

– Саша, ты неисправимый охламон! Какой волшебной фразе я научила тебя вчера?

– Ты просто обалденно выглядишь! Нет, даже невероятно, ты стала словно двадцатилетняя девушка смотреться, это не просто волшебство, а чудо какое-то!

– Спасибо! Вот видишь, можешь нормально разговаривать, если захочешь. Хотя слово «обалденно» можно оставить подросткам: пусть они им попользуются. Взрослому женатому мужчине такое не пристало.

– Даже и не знаю, в каком формате общаться теперь с тобой помолодевшей, мне надо к твоему новому внешнему виду привыкать.

– Как раньше общался, так и продолжай. Я же изменилась только внешне, а внутри так и осталась старой мудрой женщиной и твоим другом. Знаешь, я тут подумала и поняла, почему у тебя не получается «рикошет».

– Потому что глаз щурю?

– Нет. Когда ты идешь в бой, то у тебя совершенно другой настрой. Какой-то кураж, азарт, бесстрашие появляется, так? А здесь ты расслабленный, добрый, веселый. И поэтому совершенно неправильно на все реагируешь, дурачишься, проказничаешь.

– Ты думаешь?

– Почти уверена. Попробуй представить, что я твой враг, когда буду в тебя кидать шишки.

– Нет, что ты мой враг – я такого даже и на секунду представить себе не смогу.

– Хорошо, представь, что твой враг вот этот пень?

– Бзынь! – Шишка отрикошетила и пролетела мимо, за ней вторая, третья, дальше понеслись ветки, сучья, и все они прекрасно меняли траекторию от легкого магического прикосновения.

– Отлично! Просто превосходно! – раздался голос Николая Леонидовича, выходящего на поляну с боковой тропинки.

В этот раз, кроме очередной пары пижонских туфель, он вместо традиционного свитера и растянутых брюк нацепил на себя шикарный серо-голубой костюм-тройку и сверкающий ярко-синий галстук, и это в тридцатиградусную жару! Нет, я, конечно, многое понимаю, но так одеваться на прогулку в лес? Такое поведение у меня в голове никак не укладывалось! Сначала из-за кустов библиотекарь видел только меня, но, подойдя поближе, заметил и маму Иру; тут он остановился и прямо-таки в лице изменился, выразив мимикой целую бурю восторга и изумления. Никогда я за ним такого не замечал, раньше он всегда вел себя исключительно сдержанно, а тут всего две банные процедуры выбили его из колеи так, что у него явно началось какое-то помутнение рассудка, причем процедуры-то принимал не он, а моя бывшая сослуживица и не в его присутствии!

– Ирина, вы выглядите божественно! Вы просто ангел, у меня нет слов!

Он покосился на меня и притормозил поток комплиментов, думаю, если бы они оказались наедине, то он бы продолжал до бесконечности.


В этот раз библиотекарь стал нас учить отводить глаза – именно то самое заклятие, которое Кащей применил во время покушения на меня. Оно оказалось совсем не сложное, да и внешне неэффектное, вроде бы оно, со слов нашего занудного преподавателя, у нас и получалось, но прочувствовать этого мы не могли – то ли дело «бзынь», а через часок после начала занятий мама Ира обратилась ко мне тихой речью:

– Саш, а не мог бы ты под каким-нибудь благовидным предлогом сходить куда-нибудь? Николай Леонидович хочет со мной наедине пообщаться.

Я удивился, но вида не подал, минутку поразмыслил и позвал тихой речью Ягу, наплел ей, что есть разговор и хочется посекретничать с глазу на глаз, не успел я это продумать, как в мозг острым ножом впился ответ бабы Веры. Уж и не знаю, на самом ли деле ее телепатический голос звучал так резко или я только фантазировал, как бы у меня в голове звучали слова, произнесенные Ягой, вздумай она говорить мне прямо в ухо, но резануло слух сильно:

– Ой, Сашок! Заваливай! Я ж как раз закончила дуб грузить, так что, заходь! На полянке, возле бани, увидишь.

Я дождался, когда библиотекарь сделает паузу, и поднял руку:

– Извиняюсь, но меня Вера Васильевна зовет, с этим заклинанием мне все понятно, так что я пойду, ладно? А когда начнете что новое – зовите, я подойду.

Обернулся орлом и полетел к избушке, не долетая метров двадцать, перекинулся в человека и пошел, прихрамывая, уж не знаю почему, но стеснялся я менять ипостась в присутствии тещи, отчего-то я воспринимал смену ипостаси личным и интимным процессом, почти как переодевание.


Яга сидела за деревянным столом под яблоней и пела, перед ней стояла початая двадцатилитровая бутыль с мутной жидкостью – явно кое-кто уже начал в одиночку отмечать окончание такелажных работ. Так как она сидела ко мне боком, то не увидела моего приближения или заметила, но не подала вида, а вот ее романс, который она исполняла страстно, с подвываниями и синкопами, меня изумил – я прямо-таки остолбенел и застыл на месте:

Ты разлюбил меня, коварный и блудливый.
Плохой мальчишка, а-а-а-а-а-а-а-зарник.
Кого-кого теперь ты нежно о-бэ-бэ-бэ-бэ-бэ-бэ-нимаешь?
А мой цветок любви завял и навсегда погиб!

Кроме пения, она попутно разыгрывала целую пантомиму, где на каждую фразу приходился специальный жест: слово «разлюбил» изображалось двумя ладонями, прижатыми к сердцу, «коварный» – руками, вытянутыми вперед, а «блудливый» – иллюстрировала повернутая влево голова, опущенные глаза и правая ладонь, приложенная ко лбу тыльной стороной. «Об-бэ-бэ-бэ-бэ-бэ-бэ-нимала» она себя сама, в лучших традициях комиков немого кино, когда руками максимально сильно обхватыают свое туловище и поглаживают свою же спину – в умелом исполнении актеров прошлых лет это создавало полную иллюзию, что кто-то стоит перед артистом и его обнимает, у бабы Веры этот трюк получался ничуть не хуже. «Цветок любви» изображался двумя прижатыми друг к другу ладонями, сложенными лодочкой, произнеся «навсегда», Яга ухватилась руками за горло, имитируя удушение, а на слове «погиб» ее голова безвольно опустилась и с глухим грохотом ударилась о доски стола! Романс закончился, но я так и продолжал стоять.

– Что встал, как не родной? Проходь, садись, – позвала меня баба Вера.

Я сел напротив, исполнительница была уже пьяненькая, веселая и пребывала в прекрасном расположении духа.

– Что, Сашок, накатишь стакашок? – рассмеялась своей остроте Яга.

– Нет, спасибо, мне еще заниматься сегодня.

Даже если бы и не учеба, то пить живую воду, будучи не раненым, не хотелось, а занятия – это лишь хороший повод для отказа, а то у меня почему-то все разговоры на тему, что я не хочу пить и кого-то не уважаю, всегда заканчивались или скандалом, или дракой.

– Правильно, что пришел. Пусть Иринка с Колькой поворкуют, их дело молодое.

Вот как, подумал я, значит, у мамы Иры и библиотекаря – дело молодое, а у меня и у бабы Веры – дело стариковское, интересное кино получается! Подумал, но промолчал и даже постарался закрыться, чтобы мои мысли в тихую речь случайно не обернулись.

– У меня вот какой вопрос. Я тут случайно в ларчике обнаружил клубок путеводный, вы мне не могли бы про него рассказать поподробнее?

Баба Вера несколько театрально вытаращила на меня глаза от удивления, сегодня актриса явно находилась в ударе и переигрывала, наверное, сказывалась усталость от окончания тяжелых погрузочных работ.

– Ну, паря, и рисковый ты малый. Как говаривал Лешка Пешков: «Безумству храбрых поем мы песню». Ты только Василисе об энтом не говори, что лазил по моим ларчикам, а то огребешь от нее по полной!

– Да она знает, это я при ней схулиганил.

– Во как! Ладно, энто ваши дела семейные, не буду лезть. Так что ты про клубочек узнать-то хотел?

– Для чего он применяется? Как им пользоваться?

– Нужон для того, чтоб находить короткий путь. А пользоваться им просто. Приложил ко лбу, подумал о том, куды надобно. Клубок бросай, а сам за ним поспешай!

– А что такое короткий путь?

– Это, как бы табе сказать. Как в Заповедном лесу, подумаешь, что хочешь к Лукоморью, и мигом выходишь. Это оно и есть. А ежели прямо идтить, то сто верст киселя хлебать. А клубок – он везде бегает, а не токма у нас.

– То есть с этим клубком можно так же быстро добираться до цели и вне Заповедного леса, и без всяких дубрав-парков?

– Во! Ты все и сам уразумел.

– И когда им у вас пользовались последний раз?

– Да как раз када за кладенцом в погоню бросились. Табе Колька уже небось разболтал. Любит он всем трепать про энто! Мне на срам и стыдобу! Все уже сто лет забыли как, а он, буквоедишко лошадиный, и трепет, и трепет!

– А почему вы сейчас путеводным клубком не пользуетесь? Он уже пришел в негодность по старости?

– Сам ты пришел в негодность по старости! Надо же так выразиться обидно! Клубок – почти новехонький. Разве что моль его побила, но энто ерунда. А пользуимся не часто, потому как вещь это редкая, штучная.

– Понятно. То есть если я захочу пройти в то место, где в клане Крылатых коней хранили наш кладенец, то мне надо представить меч, приложить клубок ко лбу и пустить его по тропинке. Дальше я побегу за ним и окажусь на месте?

– Так ты собрался меч-кладенец искать, вот орел! Я на твоей стороне. Ты действуй, не боись! Я Василиске ничего про энто не скажу – могила! Эх, за успех поисков!

Баба Вера налила себе полный стакан и так смачно его хряпнула, что даже мне, не особо пьющему, тоже захотелось выпить, но только не «живой воды».

– Так вы не ответили на мой вопрос: я представляю кладенец, иду за клубком и попадаю на место бывшей дислокации Пегасников?

Яга на минуту задумалась:

– Не, не попадешь – ты меча-кладенца отродясь не видал. Да и нет его тама. И табе ноги надобно подправить – не ровен час отстанешь. А ну-ка легай на стол! Хромоту твою прогонять буду.

Такая смена тем в беседах с бабой Верой меня все время смущала, никак не мог я привыкнуть к тому, что посреди разговора она всегда могла внезапно переключиться на совершенно другую проблематику, казалось бы, никак не связанную с прошлой беседой.

– На стол неприлично, может, на лавку лучше?

– Ложись, табе говорят, чистоплюй интеллигентский. Неудобно знаешь что? А вот не скажу! Молод ты еще знать такое!

Я вздохнул и лег на спину с краешка стола. Баба Вера сорвала травинку и стала водить ей над моими ногами, приговаривая:

– Вот поди ж ты, какая незадача, и куда же энто ты кривисси-то? И-ти-ти-ти куды поехала! Ох ты ж как!

Как только травинка начинала загибаться, баба Вера второй рукой ее подправляла и продолжала вроде нехитрые манипуляции, а я в это время чувствовал в ногах покалывание и подергивание, какое иногда возникает, когда отсидишь ногу.

Тут на поляну спикировала белая лебедь, ударилась оземь и обернулась красной девицей, моей женой Василисой, как говорится, с кем поведешься от того и наберешься, вот со мной повелась и научилась этому почти клоунскому номеру, оказывается, любовь к шуточкам и трюкам – это у нас семейное.

– Ой, баба Вера, так у тебя здесь праздник: живая вода на выпивон, а добрый молодец на закусон?

– Если бы закусон, – отозвалась Яга. – Опять твой добрый молодец дело пытает: ноги ему смотрю, а то ходит он незнатно.

Василиса подошла поближе, и я заметил, что она вся мокрая и продрогшая и с нее в три ручья вода стекает, я даже испугался:

– Василиса, что случилось?

Попытался вскочить со стола, но Яга грубо удержала меня и продолжила манипуляции с травинкой.

– Со мной все в порядке, так, с Водяным чуток побеседовали. Сейчас на солнышке обсохну и стану краше прежнего.

– И как переговоры прошли? – осторожно уточнил я.

– Не получится у нас союза с кланом Воды.

– Нет, я щас точно озверею, – не выдержала Яга, – этот-то еще балбес не обученный. Но ты-то ужо должна знать, что когда травкой правишь, то трепать языком не надобно! Ты, орел, лежи и молчи, а ты, мокрая, иди подсоблять. А ежели кто еще слово вякнет, то пониже спины и получит!

Дальнейший сеанс моего лечения проходил в абсолютной тишине, Василиса тоже сорвала травинку и стала водить над моими ногами, покалывание сначала усилилось, а минут через двадцать и вообще прекратилось.

– Все, симулянт хренов, вставай. Таперь можешь и бегать, и прыгать. Ноги лучше старых, – констатировала Яга.

– А чем же они лучше? – уточнил я.

– Портянками меньше воняют, – съязвила баба Вера. – Ладно, пойду я баню топить, скоро Иринку надо третий раз парить, а вы тута поворкуйте.

– Да куда еще маму Иру дальше молодить можно? – возмутился я. – Она после третьего раза вообще десятилетней девочкой сделается!

– А энто, голубь, не тваво ума дело, сколько надо, столько и будем молодить, или чего там еще, – отозвалась Яга, взяла бутыль, стакан и пошла в баню.

Я встал со стола и прошелся – ноги работали великолепно, повернулся к уходящей Яге и успел крикнуть:

– Спасибо! Ноги действительно просто новые! Бабушка Вера, вы великая волшебница!


Мы остались с Василисой вдвоем, и я попробовал ее подбодрить:

– Ты, главное, не расстраивайся, попробуем что-нибудь другое придумать, ведь союз с кланом Воды – это только один из вариантов был.

– Что-то другое не получится. В принципе и я, и баба Вера можем с водой работать, но только в небольших объемах, такого, чтобы поднять целое озеро и в нужное место вылить, мы не умеем. Понимаешь, есть магия первичных стихий, и чтобы ей в совершенстве овладеть, нужна узкая специализация. Например, выдающийся скрипач может играть на фортепьяно, но только на уровне музыкальной школы. Или пианист, взяв скрипку, тоже сможет кое-что сыграть, но слушать такое никто не захочет.

– Я говорил не о магии, а об альтернативных вариантах.

– А что тут можно придумать? Ситуация, как ты любишь говорить, патовая! Вернее даже сказать – эндшпиль: Кащей делает шах и ставит нам мат в один ход!

– Если уж следовать шахматной терминологии, то сейчас Бессмертники собираются провести свою пешку в ферзи, но вовсе не факт, что они выиграют всю партию, можно и при перевесе сил все свести к ничьей, а то и вынудить противника поставить пат, мы ведь еще не определились с нашими фигурами!

– Да какие фигуры, считай, две ладьи: я и баба Вера, даже если тебя и Иринку в качестве пешек посчитать, то доска пустая выходит, а вам до ферзей еще топать и топать! Библиотекарь не в счет, он с его ранимой психикой к оперативным действиям совершенно не приспособлен, с ним хорошо только в плен сдаваться.

– Хорошо, четыре фигуры – это уже большие силы для эндшпиля, наше главное преимущество – время, которое можно использовать для поиска новых. Мы хотели поставить на доску «слона», Водяного, – не получилось, значит, вместо клана Воды надо смотреть другие варианты. Вот, например, с ходу могу предложить воспользоваться щекоткой для труб!

– Чего-чего? – Василиса рассмеялась. – Да я такого колдовства отродясь не слыхивала!

Я постарался не реагировать на насмешки и стал терпеливо разъяснять:

– Когда баба Вера спасала меня из горящей квартиры, то она оторвала водопроводную трубу и пощекотала ее помелом, та захихикала и так плюнула водой, что весь пожар в момент залила.

Я думал, что Василиса еще сильнее рассмеется, но она, наоборот, посерьезнела и с горящими глазами ухватилась за эту идею.

– Слушай, точно, только надо привести Каменного дракона туда, где есть большая труба с водой.

– Не обязательно приводить, ведь что такое водопровод: водоем, насос и труба. Мы можем соорудить специальный водопровод для дракона, например, на Гнилой пустоши. Ведь, насколько я понимаю, Кащей не может заглядывать к нам в лес и не узнает, что мы тут для его Каменного дракона готовим. В этом болоте много воды, там глубоко?

– Гнилая пустошь – бездонная, если верить преданиям, только там электроэнергии нет, насосы не к чему подключить.

– Электричество – не проблема, сейчас существуют автономные бензиновые или дизельные генераторы. Проложить трубы, поставить насосы, вот только денег на это найти надо, а то у меня все сбережения сгорели в буквальном смысле слова – я по дурости деньги в квартире держал. Да! Можно еще лучше сделать! Заранее соорудить какой-нибудь водоем на возвышении – насыпать плотину, наполнить яму водой, а при появлении дракона – открыть.

Подавленное настроение у Василисы менялось на радостное, и это замечалось невооруженным глазом.

– А вот это уже в яблочко, Сашенька, какой же ты у меня умный! – Василиса бросилась ко мне на шею и подарила мне долгий страстный поцелуй.

– Приятно как! Я теперь тебе буду больше умных вещей говорить, чтобы ты меня почаще целовала.

– Хороший ты мой, да если мы хоть чуть отведем от себя угрозу уничтожения, я тебя буду целовать с утра до вечера!

– А еще несколько поцелуев, в качестве аванса, можно?

– Не сейчас, вечером. Пойду я бабе Вере помогать – скоро Иринка придет, а ты лети, орел мой, потренируйся.

Я посмотрел на мозоли, которые мне оставила неудобная рукоять моего импровизированного деревянного меча, и ответил:

– Что же, занятия спортом – одно из моих любимых увлечений!


Вечером Василиса пришла рано, я как раз только что спать лег, но уснуть еще не успел, лежал и думал, хотелось как-то систематизировать в голове полученные знания, но не особо получалось: слишком мало информации, да и та обрывочная.

– Все, закончили мы лечить Иринку, так что теперь я вся твоя навеки, разве что с небольшими перерывчиками на заботы о делах клана. О чем ты думал, когда я пришла?

– Ой, а у тебя коса сегодня по-другому заплетена, теперь она прямо на голове начинается, и такая ровная, класс!

– Нравится? Это мне Иринка заплела, французская косичка называется.

– Косичка? Да это чудесная огромная косища! Очень нравится, и вообще, твои волосы просто восхитительные, подобных сейчас и не встретишь ни у кого. У тебя они такие длинные и густые, что когда коса распущена, то тебе можно вообще без кофточки ходить.

– Предводителю клана появляться на людях в полуголом виде, сдурел, что ли? Ладно, не выкручивайся, я тебя спрашивала: о чем ты думал, когда я пришла? Что тебя на такие тяжелые раздумья навело?

– Опять о делах? Может, потом об этом поговорим? Иди ко мне.

– Я же знаю, что мысли все равно станут тянуть тебя за душу. Так что лучше расскажи сразу.

– Понимаешь, у меня есть какое-то ощущение, что где-то близко есть решение наших проблем. Оно где-то рядом, на поверхности, но мы его не видим.

Василиса внимательно посмотрела на меня, почему-то она отнеслась к моим словам очень серьезно, а не стала отшучиваться, как обычно:

– Ощущения у волшебников – чрезвычайно важный момент. Посвящение раскрывает интуицию и помогает предвидеть многие события. Некоторые, у кого есть способности к предвидению, только на этом и специализируются. Правда, качественные предсказания можно делать только для простых людей, а волшебникам вместо предсказаний приходится довольствоваться очень туманными образами и чувствами. Так что ты видел в своих снах наяву?

– Такое ощущение, словно есть что-то, что прямо сейчас находится рядом с нами, где-то здесь, что мы видели не один раз, знаем про него, но сейчас у нас взгляд, как говорят, замылился.

Василиса медленно обвела взглядом избушку, как бы осматривая, где и что мы могли забыть или упустить из виду:

– А как ты видишь это, можешь описать конкретнее?

– Вот в том-то и дело, что точнее сказать не могу, что это: или предмет, или знание, или даже человек, к которому можно обратиться за помощью. А мы можем опять здесь собраться все вместе и провести мозговой штурм и ревизию всех наших артефактов?

– Нет, такое с Огневиками не получится, это уж совсем против норм этики: свои артефакты клан не показывает никому, да и внутри клана не все знают про все. Давай эти два мероприятия разделим: мы втроем, я, баба Вера и ты, проведем ревизию и отдельно соберем всех на еще один мозговой штурм, уже совместно с Анфисой и Егором.

– Два так два, меня это устраивает.

– Вот и хорошо. Но ведь тебя еще что-то тянет, я же чувствую, говори сразу.

Я ненадолго задумался, давно хотелось спросить, но все как-то не мог придумать, как бы потактичнее это сделать, а тут решил, что семь бед – один ответ, выдохнул и произнес:

– А почему после мозгового штурма ты одна ушла из Библиотеки с Огневиками? Вы что-то важное обсуждали, что-то секретное, чего я не знаю?

Василиса немного смутилась, но ответила:

– Если честно, то мне стало стыдно, что я – предводитель клана, а толком предложить ничего и не могу. Другие придумали намного больше и лучше меня, поэтому и ушла подальше от своего позора.

У меня от таких слов просто камень с души упал, и сразу захотелось обнять и пожалеть мою милую Василисушку, чтобы она не возводила на себя понапраслину и не расстраивалась из-за сущей ерунды, но я постарался ей сначала все объяснить логически:

– Какие глупости ты говоришь! Тот, кто возглавляет коллектив, не обязан придумывать все решения сам. Это нормально, когда подчиненные генерируют больше интересных идей. Руководитель, наоборот, должен стимулировать в подчиненных творческий подход, уметь выбирать лучшие варианты и организовывать их реализацию.

– В обычной, человеческой жизни – да, это так, но в кланах все устроено по-другому! Традиции таковы, что все безоговорочно верят в то, что предводитель знает все, никогда не ошибается, не сомневается и сможет найти выход из любой ситуации.

– Но времена меняются. Раньше целыми странами руководили цари, короли и императоры, которые якобы являлись суперлидерами и никогда не ошибались.

– Ты понимаешь, дело вовсе не в том, ошибаюсь или нет, а в том, что я катастрофически не справляюсь со званием предводителя. Со мной Водяной даже разговаривать не захотел – настолько я неавторитетный вождь, а передать мне это бремя некому. Когда мы жили в каком-никаком нейтралитете, то это не так бросалось в глаза, а сейчас – слов нет, как меня тяготит мое несоответствие. – Василиса не сдержалась и расплакалась.

– Ты прекрасный, замечательный предводитель, иди, я тебя обниму.

– Ты слишком предвзято ко мне относишься, вот поэтому и говоришь так.

– А насчет единоличного лидерства – я тебя уверяю, что тоталитаризм – не самый лучший способ руководства. И неважно, о чем идет речь: кланы, предприятия или страны. Если раньше такого у вас никогда не встречалось, то вовсе не значит, что нововведение невозможно и сейчас! Ты можешь стать первым предводителем, который вместо деспотии создаст клан, построенный на основе принципов демократии. Про тебя потом легенды рассказывать станут! Ведь когда каждый участник чувствует себя свободной личностью, он своим умом, талантом и трудом сможет внести гораздо больший вклад, чем когда он тупо смотрит в рот вождю и бездумно выполняет его решения.

– Наверное, ты прав, хоть мне такое слышать и чудно, но другого решения я не вижу. Значит, начнем строить первый демократический клан и посмотрим, что из этого получится.

Василиса наконец-таки улыбнулась, села ко мне на лавку и разрешила мне вытереть слезы с самых милых глаз на всем белом свете.

Глава 10

Утром Василиса проснулась первой от чьей-то тихой речи, она слушала и молча отвечала, а я притворялся спящим и смотрел на нее сквозь плотно прищуренный глаз. Оказалось, что телепатические разговоры со стороны выглядят довольно-таки смешно, почти как наблюдать через закрытое окно за человеком, который смотрит телевизор и чему-то активно сопереживает. Эмоции видны, однако понять, что вызвало ту или иную реакцию, невозможно, так как изображения на экране не видно и звуки не слышны. Поговорив, Василиса повернулась ко мне:

– Баба Вера сообщила, что Колобок таскал табакерку не зря – Кащей клюнул и сегодня ночью приходил на место сам, а перед этим туда своих бойцов посылал.

– Это тех, с кем мои двойники у него во дворце дрались?

– Нет, личная охрана у него маленькая, да и та нужна только для сдачи крови на табакерки для создания копий, а баба Вера говорила про почти регулярные войска, которые во дворец доступа не имеют, но охраняют округу и подступы, а еще караулят котлован с Каменным драконом. Официально все бойцы оформлены как строительная фирма и частное охранное предприятие, Кащею же и принадлежащие; со стороны посмотришь – все нормально, много рабочих и техники, объект патрулируют секьюрити, только на самом деле никакая это не фирма, а его армия. Не знаю, зачем ему понадобилось все официально, по человеческим законам оформлять, когда гораздо проще было бы скрыть от посторонних глаз, только боюсь, что на этот вопрос он нам не ответит.

– Хорошенькое дело! – Мои остатки сна улетучились сами собой. – И какова численность этих войск, какое у них вооружение?

– Не знаю, мы не считали. Может, тысяча, а может, и две, а вооружение – автоматы, гранатометы, машины, вертолеты и даже переносные комплексы ПВО имеются, так что там не полетаешь!

– Ничего себе! А как же мы тогда на ступе там летали? Да, и раз уж речь про это зашла, а почему мы тогда не воспользовались тропинками Заповедного леса, ведь можно выйти прямо в парке его дворца или даже в оранжерее?

– Тебя баба Вера отправила напрямую, чтобы ступой пробить заколдованную крышу, и в качестве отвлекающего маневра, пока она сама тайком пробиралась к дворцу на метле.

– Это я помню, чудный удар получился – меня садовники нашатырем откачивали.

– А обратно мы просто не успели до чистого леса дотянуть. Кащей, зная наши способности, давно все леса вокруг своего дворца закрыл для коротких путей – туда не войдешь, не выйдешь, и такая недоступная территория тянется на многие километры вокруг его дворца.

– Но ведь туда я пролетел свободно, и по мне не стреляли ни из какой ПВО.

– Я же тебе объясняла: он тогда ждал тебя или бабу Веру, чтобы поймать, а меня в качестве приманки использовал, поэтому всех бойцов куда-то специально отвел, чтобы вас не спугнуть и заманить. Правда, это все мои предположения, как все на самом деле случилось и почему территория оказалась неохраняемой – мы никогда не узнаем. А обычно к его дворцу ни по воздуху, ни по суше, ни под землей не прорвешься – много раз пытались, и не только мы!

– То есть он рискнул и снял оборону вокруг дворца?

– Скорее всего, он был просто уверен, что, захватив меня, с остальными он расправится легко, и решил, что никакого риска нет, это же его родовое гнездо, там все вокруг утыкано ловушками и сюрпризами для встречи нежданных гостей. А на тебя у него были еще и планы по выведению гениальных волшебников.

Вспомнив про «любимую ученицу» Кащея, я густо покраснел, но все-таки не удержался и спросил:

– Кстати, а почему в последнее время ко мне никто не домогается по поводу разведения гениального потомства?

– Значит, понравилось? – засмеялась Василиса. – Хочешь, я поговорю с Анфисой? Переедешь жить к ней в пещеру, у нее там места много, вот с Зулейкой сложнее – я у нее в спешке забыла спросить номер телефона.

– Нет, спасибо, – рассмеялся я в ответ, – мне, кроме тебя, никто не нужен, ни Анфиса, ни Зулейка, ни кто-либо еще. Просто поначалу шел ажиотаж, а потом – как отрезало, даже странно.

– Все очень просто, ты стал участником клана, а слухи говорят про потомство от непосвященного шатуна! Кстати, это тебе еще одно подтверждение, что я тебя выбрала не из-за возможности родить от тебя гениального ребенка, а то бы уже ходила беременная.

– А с чего ты решила, что я тебя когда-то в таком подозревал?

– Но о чем-то подобном наверняка думал?

Я почувствовал, что мои уши опять начинают предательски краснеть.

– Да у меня поначалу такая каша в голове творилась, что я вообще почти ничего не понимал, даже второй раз в Заповедный лес попробовал пройти, потому что не поверил в правдоподобность случившегося после нашей первой ночи – проснулся, а тебя рядом нет. Мне сложно было так, с ходу, во всем разобраться, а тут еще такая череда событий прокрутилась – я только сейчас начинаю потихоньку понимать, что кем движет, ты уж извини, если что не так подумал.

– Да я не обижаюсь, понимаю, на тебя столько всего свалилось, что у любого психически здорового человека крышу могло снести, ладно, пошутили, теперь серьезно. Сейчас вы с Иринкой пойдете к библиотекарю, позанимаетесь, Николай сюда сам зайдет и проведет вас к новому входу. Нельзя ему Библиотеку бросать при такой активности врагов, а попозже я приду к вам, и мы с тобой пойдем разговаривать с Аркадием – это еще один участник нашего клана.

– А почему бы его сюда, в Заповедный лес, не вызвать, он что, инвалид какой-нибудь, чтобы идти вдвоем к одному?

– Его баба Вера один раз в жабу превратила, так он с тех пор здесь боится появляться до трясучки!

– Это за что же она его так?

– За то, что не воспользовался твоим заклинанием: «Не думать про эротику, иначе на лопату и в печь».

– Опаньки! Значит, я не зря тогда от себя охальные мысли отгонял?

– Ох, не зря! – Василиса не удержалась на серьезной ноте и рассмеялась. – Ты знаешь, а все-таки смешно было наблюдать, как ты борешься с эротическими фантазиями в окружении двух полуголых ведьм!

– Тебе смешно, а мне тогда не до смеха было, меня от некоторых вещей самый настоящий ужас пронизывал. А может, ты сама к этому Аркадию сходишь поговорить, если он такой пугливый?

– Понимаешь, он в свое время пытался за мной безуспешно ухаживать, и я не хочу, чтобы сейчас это снова началось, поэтому и прошу тебя сходить вместе, а потом, ты же сам хотел со всем кланом познакомиться – вот как раз тот самый удобный случай.


Маму Иру я встретил возле бани, только сегодня она выглядела почему-то очень грустной, поэтому попытался ее растормошить:

– Доброе утро! Не помню, говорил ли я тебе сегодня или нет, но ты прекрасно выглядишь!

– Привет, – вздохнула Ирина, – конечно, не говорил, ведь мы сегодня еще не виделись. Ты тоже понял, что именно во мне со вчерашнего дня поменялось?

Я присмотрелся и не понял, вроде то же самое, что и вчера: та же стройная двадцатилетняя красавица с длинной косой и в сарафане, но каким-то новым чутьем я почувствовал что-то другое, и дело тут касалось не только настроения.

– Не знаю. Что-то в тебе стало по-другому, а что – даже понять не могу.

– А если колдовским взглядом посмотреть?

– Именно им я и вижу, что есть какие-то изменения, но вот что конкретно – не понимаю, опыта у меня маловато, честно говоря.

– Да, вам, мужчинам, понять такое не под силу.

Меня это немного зацепило, я как-то за равноправие полов и не люблю рассуждений на тему, что женщины не могут то, а мужчины не способны на это.

– Сдаюсь, рассказывай.

– Ладно, проехали.

И тут мама Ира невзначай наступила еще на одну мою «любимую мозоль»: мне всегда не нравилось, когда затрагивают какую-нибудь тему, а потом говорят: «Ах, ну если ты не догадался, то и нет смысла продолжать!» Только начали беседу, а уже все любимые мозоли оттоптаны, я возмутился и решил выяснить все до конца, чтобы не возникало никаких недоговоренностей:

– А зачем начинала разговор, если собираешься что-то скрывать? Уж если сказала «а», то говори и «б»!

– Думала, что сам увидишь. Ладно, тебе-то можно все рассказать, помнишь историю, как меня и Катюшку мой Славка вез на машине и мы попали в аварию?

– Помню. Очень печальный случай.

– Так вот, в тот раз не только Славик и Катечка погибли. Я же тогда беременная вторым ребенком ходила. В аварии он тоже погиб. А когда я из больницы выписывалась, то врачи сказали, что детей у меня больше не будет никогда. Я из-за этого второй раз замуж так и не вышла. А теперь баба Вера и Василиса меня вылечили.

Мама Ира не сдержалась и расплакалась, она пыталась вытирать слезы, но платок оказался уже настолько мокрым, что ничего не впитывал, видать, она и до моего прихода уже успела нареветься.

– Так что же ты плачешь, радоваться надо!

– Скажешь тоже. Только все стало хорошо, как может тут же и закончиться. Этот садист Кащей нас никого в живых не оставит. Если бы не эта вторая жизнь, которую мне подарили баба Вера с Василисой, то я бы не побоялась умереть. А сейчас так жаль потерять то, о чем я всю жизнь мечтала и наконец-то получила!

Мне даже как-то не по себе сделалось от ее слов, честно говоря, я тоже волновался из-за этого нависшего над нами кошмара, но не до такой же степени, или все дело в том, что у меня никогда не было такой заветной цели – иметь детей? Наверное, мечты женщины о материнстве все-таки отличаются от того, как хотим отцовства мы, мужики.

– Но ты же можешь уйти и не умирать.

– Да что ты такое говоришь! Я никуда не уйду. Вы моя семья, мой клан, и умирать я стану вмести с вами!

– Надо думать не о смерти, а о том, как победить.

– Легко сказать, я над этим непрестанно размышляю – одна безысходность. Чем больше информации собираю, тем мрачнее предо мной картина.

– А вот мне Василиса утром очень обнадеживающую вещь сказала!

Договорить я не успел, к нам по тропинке подошел Николай Леонидович и возмущенным тоном заявил:

– Александр, что вы тут такое наговорили, что даму до слез довели?

– Коля, не ругайся, это я сама разревелась, еще до того, как Саша подошел.

– А, тогда прошу прощения, я не понял, в чем дело.

– Да не за что извинятся, все нормально, – отозвался я, а про себя подумал: надо же, уже Коля.

– Ты когда подошел, Саша про что-то важное, что ему Василиса говорила, хотел рассказать. Продолжай, извини, что перебили.

– Да ничего особенного. Я Василисе сказал, что у меня предчувствие, что существует какое-то очень простое решение, которое лежит на поверхности. А она ответила, что предчувствия волшебников – это очень важная вещь, вот и все.

– А как это выглядело в вашем предчувствии, – уточнил библиотекарь, – предмет, книга, заклинание или какое-то действие?

– К сожалению, пока не знаю.

– Хорошо, значит, нам надо искать что-то такое, что мы хорошо знаем. Это предчувствие – добрый знак. А теперь, если вы готовы, пойдемте – я покажу новую дорогу в нашу Библиотеку.


Новый вход оказался более удачным, чем раньше, им служила опять какая-то библиотека, но только в этот раз детская, на первом этаже панельной пятиэтажки, а самое главное достоинство нового места заключалось в близости к лесопосадкам. Недалеко от подъезда начинались деревья – результат слишком усердного озеленения двора, теперь тонкие прутики разрослись и образовали подобие маленького парка.

В библиотеке мама Ира предложила не проводить учебу, а сразу начать искать то, что лежит на поверхности, но Николай Леонидович сказал, что сегодня мы начнем проходить простое и действенное парализующее заклинание – очень ценное для новичков тем, что его сложно блокировать. После таких слов Ирина согласилась заниматься, только взяла с библиотекаря обещание, что после занятий они возьмутся за поиски.

Меня сразу же развеселило, что заклинание оцепенения связывалось с ключевым словом «цыть»:

– Надо же, а почему же тогда не «цыц»?

– Потому, что «цыц» – это заклинание лишения дара речи, – терпеливо объяснил библиотекарь, – а теперь – цыть!

И я застыл, как сидел, не в состоянии пошевелить вообще ничем, сердце у меня билось, я дышал, но остальные мои мышцы замерли в том же состоянии, как и до заклинания. Наверное, поэтому я не упал и остался сидеть на стуле, но выполнять любое другое движение тело отказывалось.

– Коля, что с ним? – испугалась Ирина.

– Ничего страшного, сигналы от головного мозга перестали поступать к мышцам. Примерно через пять минут все восстановится. Александр, я знаю, что вы меня слышите, так что предупреждаю сразу: в момент восстановления постарайтесь ничего не делать. А то, бывали случаи, когда ученики мысленно пытались сдвинуться и травмировали себя, когда действие заклинания заканчивалось.

Отключенные конечности восстанавливались очень неспешно. Первой начала отзываться шея, потом плечи, и так постепенно дело дошло до кончиков пальцев ног.

– Ничего себе заклятие, – вымолвил я, – с такой магией воровать, наверное, удобно.

– Да, случались всякие нетрадиционные способы применения этого заклинания, и для воровства, и для хулиганства. А один паренек, помнится, как-то повадился при помощи него девок насиловать, вот такой шутник оказался.

– И что же потом они с этим насильником сделали? – спросил я.

– Девки – ничего, простому человеку нелегко справиться с волшебником. А вот Вера Васильевна его этим же заклинанием парализовала и посадила в голом виде в муравейник.

– Баба Вера – просто прелесть! Уважаю! – отозвалась Ирина.

Все это было интересно, но у меня накопилась такая масса вопросов, что меня от них просто раздувало, как воздушный шарик. И я прикинул, что сейчас самое время задать библиотекарю несколько особо мучивших меня:

– Николай Леонидович, вот вы говорите – книги, накопленный опыт, а как можно выучить заклинание по книжке, если оно всего лишь ощущение в голове? Как его записывают, тем более что вы сами сказали, что они у всех людей по-разному откликаются?

– Опять вы, Александр, пытаетесь бежать впереди паровоза, – вздохнул библиотекарь, – магические книги начинают изучать намного позже. Если ответить в двух словах, то уже давно выработан способ записи заклинаний. Но только такие книги по-особому пишутся, и надо учиться их правильно воспринимать. Если вы не будете забегать вперед и меня отвлекать, то мы дойдем и до этого раздела магии. А теперь, будьте так добры, не отклоняйтесь от темы занятия и попробуйте применить заклинание «цыть» к уважаемой Ирине Николаевне.


Мы еще немного потренировались, а потом пришла Василиса, и мы уже вчетвером обсудили поиски решения, которое лежит на поверхности. Решили, что мама Ира и библиотекарь станут искать его здесь, в хранилище знаний, а мы с Василисой и бабой Верой проведем ревизию артефактов, хранящихся в избушке на курьих ножках.

Я снова надел волшебные очки, меняющие облик, и мы с Василисой вышли на улицу. Не нравился мне этот поход к бывшему ухажеру Василисы, то ли во мне взыграла ревность, то ли я сразу негативно настроился против него уже заочно – не знаю. Своим новым волшебным чутьем я почти физически ощущал какой-то негатив, исходящий от Аркадия, даже не видя его, чувствовал, но объяснить, почему, не мог. Мне еще предстояло многому учиться, чтобы правильно слушать и расшифровывать магические эмоции, а тогда пришлось собрать волю в кулак и идти на встречу: хоть и не хочется, но отказываться нельзя.

– Расскажи мне про этого Аркадия, пока идем, – попросил я.

– Да что там рассказывать, у него своя частная фирма. Какая – не интересовалась. Познакомились мы с ним случайно, можно сказать, на улице. Он поначалу очень заинтересовался волшебством, все время порывался помогать нам, прошел посвящение. Я с него тогда даже взяла магическую клятву верности клану.

– А я никаких клятв почему-то не давал.

– Это необязательный обряд. Его проводят перед посвящением, если нет уверенности, что человек искренне желает состоять в клане.

– А что дает такая клятва?

– Если бы он оказался кем-то засланным, вроде шпиона, то не смог бы повторить ее, и сразу все стало бы ясно – кто он такой.

– Надо же, сильная вещь! А дальше?

– Потом он как-то быстро пошел на попятную: в Заповедный лес идти не хочет, делами клана заниматься неинтересно, только я одна ему и нужна. Видите ли, он решил, что я должна переехать жить к нему, а все остальное бросить.

– А за что его баба Вера в жабу превратила?

– Этого не знаю, потом сам у нее спросишь, если тебе интересно. Вот, кстати, мы и пришли.

Василиса позвонила в домофон, и мы пошли к лифту.

– Да, неплохо этот Аркадий устроился, квартира в таком особнячке и хорошем районе бешеных денег стоит небось?

– Не знаю, как-то никогда не интересовалась подобными вопросами.


Дверь открыл здоровенный, накачанный парень в футболке и красных шортах, он нам улыбался, но как-то фальшиво, по-американски.

– Василиса, добрый день! Давно тебя не видел, заходи.

Он явно хотел сделать вид, что меня не замечает, но Василиса ему этого не дала.

– Познакомьтесь, это мой муж Александр, тоже участник нашего клана, а это Аркадий.

Мы изобразили, что нам чрезвычайно приятно новое знакомство, хотя я чувствовал, что этот качок внутренне напряжен и закрыт так, что ни одно тихое слово не прорвется, я со стороны, наверное, выглядел аналогично.

– Проходите, садитесь в кресла, – пригласил Аркадий, – правда, мягкие? Это из Италии, индивидуальный заказ. Кому что? Чай, кофе?

– Спасибо, не надо, давай сразу к делу, – остановила его Василиса.

– Ну к делу так к делу.

– Давай сразу договоримся, что ты на встречи будешь приходить в Заповедный лес. Здесь разговаривать небезопасно. Я закрыла чужие уши, но полной гарантии все равно нет.

– Э, нет, в ваш Заповедный лес я больше не ходок! Один раз меня заколдовали – хватит, больше я на эти грабли не встану!

– Подумаешь, баба Вера всего-то в жабу превратила, так я же тебя почти сразу расколдовала!

– Да я после этого три дня из ванной не вылезал! Отмывался от запаха лягушачьей слизи. А что она в следующий раз удумает? И главное, из-за чего? Я же по-родственному погладил бабулю по спинке, а она вон чего со мной вытворила.

– А не надо хаметь и руки распускать. Я надежд и поводов никаких не давала, что стану твоей. Поэтому Вера Васильевна тебе тоже не родственница!

– Да ты же знаешь, как я тебя любил, да и до сих пор люблю.

– Ты меня жаждал получить в собственность, а это очень разные вещи. Ладно, я к тебе пришла как предводитель клана, а не для выяснения отношений – нам нужна твоя помощь.

– Да, ты же знаешь, я для тебя все сделаю. В пределах разумного, конечно.

– Мы собираемся провести операцию против Кащея, требуется твое участие.

Аркадий делано рассмеялся, показав крупные, ровные зубы:

– Ребята, а вам не надоело? Вы же прям как толкенисты! Те ходят по паркам, рубятся на деревянных мечах, а над ними вся страна потешается. И вы так же потешно смотритесь, честное слово.

– Значит, ты нам отказываешься помочь?

– Ты же знаешь, для тебя я сделаю все. Но только вам надо взрослеть. Двадцать первый век на дворе, цивилизация, культура, технический прогресс. А вы живете в избушке без электричества, без отопления, без холодной и горячей воды. Про такое достижение цивилизации, как душ, я уже не говорю. А ходить в туалет в лес, я извиняюсь за подробности, это что, нормально? И все для чего? Ради каких-то игрушек?

– Мы – клан, Заповедный лес – наш дом, он нам достался от наших предков, и мы его обязаны беречь и охранять.

– Да кому он нужен, этот лес? Выходить надо из чащобы в жизнь, в цивилизацию. Ходить в театры, по музеям. Да сейчас в кино можно столько волшебства всякого посмотреть, сколько вам и не снилось!

– Ты вступил в клан, тебе должны быть не безразличны наши честь и гордость.

– Ну, началось. Я тогда в тебя просто-напросто влюбился и решил поиграть в эти ваши ролевые игры. Хотел тебя вывести из этого мракобесия. Помнишь, что я тебе предлагал: поехать в Италию, в Рим. Да весь мир перед нами открыт, а вы все в этом лесу сидите и держитесь за никому не нужные Гнилые пустоши.

– Одно другому не мешает: можно быть волшебником и ездить по заграницам, но сейчас Кащей собрался уничтожить Заповедный лес и убить всех нас, тебе это безразлично?

– Давно уже договорились бы с вашим Кощеем по-хорошему! Продали бы ему этот лес за большие бабки и на эти деньги всю жизнь ездили бы по курортам! И еще детям и внукам осталось бы. Но вы же ведете себя, как какие-то сектанты, честное слово!

– Мне кажется, что мы разговариваем на разных языках.

– Мне тоже. А может, Александр нам что-нибудь скажет? Переведет мои слова с человеческого на клановый?

– Я здесь не для того, чтобы что-то или кого-то переводить, – сказал я первое слово в этом разговоре.

– Ну-ну, – ухмыльнулся Аркадий.

– Ладно, – встала Василиса, – ты согласен нам помочь?

– Я же сказал – да.

– Тогда тебе надо прийти вот в это место, – Василиса протянула ему листок бересты, – будешь стоять в дозоре, смотреть и обо всем, что увидишь и услышишь, сообщать тихой речью. Если что случится, отходить в Заповедный лес через эту группу деревьев. Точное время и дату тебе сообщат незадолго до начала операции. Посмотрел? Клади бересту в пепельницу.

Василисина записка вспыхнула жарким пламенем, и через секунду от нее остались лишь тонкий слой пепла и восхитительный запах горящих березовых дров, мне это сразу напомнило туристические походы, где мы как раз изо всех сил стремились сделать обратное тому, к чему призывал Аркадий: сбежать от цивилизации и приобщиться к первобытному образу жизни.

– Детский сад. Постоять на стреме и поиграть в «братство кольца». Смех!

– Ты дал клятву.

– Да, я обещал, и я сделаю. Но вам надо уже взрослеть.


Дверь за нами захлопнулась, мы вышли из подъезда и направились пешком по тенистой улице.

– Я так думаю, что у Аркаши сильно наболело, он эту речь не одну неделю, видать, готовил. И ты ему доверяешь?

– Вроде раньше за ним подлостей не числилось, да и не трус он, надеюсь, что не подведет. А потом, тут выбирать не приходится, вернее сказать, уже не из кого. Кроме Аркадия, есть еще только тетя Лиза, да, та самая, твоя бывшая соседка, которая тебя квасом в детстве угощала. И не смотри на меня так.

Столь неожиданная новость меня настолько изумила, что я остановился посреди улицы с открытым ртом, словно на меня заклинание «цыть» наложили, кровь прилила к лицу, уши загорелись, и не сразу удалось вымолвить:

– Как, и она из нашего клана? Офигеть!

– Да, но только она довольно пожилой человек и сейчас внучку воспитывает. Родители ребенка погибли, и теперь на ее попечении одиннадцатилетняя девочка, так что на помощь тети Лизы рассчитывать не приходится. Вот и весь наш клан, теперь ты с каждым участником знаком.

– Слушай, подожди. Это что же получается, баба Вера за мной уже тридцать лет назад наблюдала и послала ко мне в соседки тетю Лизу? То есть она уже тогда планировала заполучить меня в клан?

– Не напускай на себя манию величия, тебе это не идет. Никто никого не посылал и ничего не планировал, так вышло случайно, просто стечение обстоятельств.

– А ее квас, он как-то повлиял на меня, что я стал тяготеть к магии?

– Вовсе нет. Обычный квас, просто хороший, баба Вера тете Лизе рецепт давала. Ты сейчас пытаешься найти какие-то логические построения там, где их нет.

– Но ты-то этого можешь и не знать, что баба Вера тогда делала? Во сколько лет ты первый раз выпила из змеевика, в четыре года?

– Посвящение обычно проходят по достижении совершеннолетия, хотя мне пришлось пройти пораньше, но это к делу не относится. А по поводу преднамеренного вовлечения тебя в клан, как бы это сказать поделикатнее? Понимаешь, не такие уж у тебя и выдающиеся магические способности, чтобы за тобой охотиться. Ты уж извини за откровенность, способности у тебя хорошие, может, даже чуть выше средних, но гением в магии тебя назвать нельзя никак.

Какое-то время мы шли молча, как вдруг меня будто молнией ударило старое, почти забытое воспоминание из далекого детства:

– Слушай, так я же вас помню! И тебя, и бабу Веру! Мы тогда как раз с моей мамой зашли к тете Лизе в гости, она пригласила нас в квартиру и сказала, чтобы проходили и не пугались, потому что к ней родственники из деревни приехали! Мы прошли, и в комнате на диване я увидел тебя и бабу Веру – это точно были вы! Потом все вместе сидели за столом и пили чай с медом, а мы с тобой вышли на балкон и разговаривали. Ведь это ты тогда приезжала к тете Лизе?

– Все-таки ты меня вспомнил, – рассмеялась Василиса, – а я-то уж думала, что ты так и будешь пребывать в неведении, что знал свою жену с детства!

Опять у меня начал наблюдаться ступор и непорядок с физиономией и ушами, не знаю, просматривалось ли это через волшебные солнечные очки, но от внезапно прихлынувшей крови все лицо горело так, словно рядом находилась раскаленная докрасна печка, да и сердце колотилось, как после хорошей пробежки в гору. Как я мог не угадать в зеленоглазой красавице из избушки на курьих ножках ту девчонку, которую встретил в далеком детстве, а потом долго вспоминал. Ведь что кривить душой, один раз увидел ее, а куда-то глубоко в сердце она мне запала, хотя понятно, что через столько лет узнать во взрослой Василисе того ребенка практически невозможно, но бабу Веру я же мог запомнить и догадаться, что ее правнучка как раз и есть та самая девчушка? Однако нет, почему-то не отложилась Яга в моей памяти, и только теперь, когда мне дали подсказку, все воспоминания как-то разом всплыли на поверхность.

– Я тоже в шоке была, когда увидела тебя в избушке Яги, – ответила моя любимая на незаданный вопрос, наверное, я опять незаметно для себя перешел на тихую речь, – а когда ты меня не узнал, то знаешь как обиделась?

– Мне тогда пять лет только исполнилось, ты выглядела намного старше и на полголовы выше меня.

– Да, для детей один год – серьезная разница в возрасте: мне шесть, а тебе пять. – У Василисы в глазах горели веселые огоньки, но я никак не мог понять: шутит она или все-таки обижается, что я ее забыл. – Не дуйся, потом я подумала и поняла, что сама узнала тебя в избушке только благодаря волшебным способностям, которыми ты на тот момент еще не обладал. А потом я решила, что наша встреча произошла неспроста, потому что если сама судьба захотела дать второй шанс двум влюбленным и потерявшим друг друга детям, то ей лучше не противиться, тем более что и сопротивляться мне совсем не хотелось, а наоборот, подчиниться ее воле и плыть по течению к своему счастью.

Я смотрел на Василису широко раскрытыми глазами и пытался разглядеть в ней ту девчонку, которую я знал в далеком детстве, а потом забыл.

– У тебя были огромная коса и вышитый сарафан почти до пола, а на голове венок из трав и цветов. А еще, ты ходила босиком, это смотрелось так чудно! В смысле, в городе у нас никто так не ходил.

– А ты ходил в шортах на одной лямке, с деревянным пистолетом в самодельной кобуре и отказался снимать его, даже садясь за стол.

– Да, мы тогда играли в войну с соседним двором, и оружие приходилось всегда носить при себе. Ты мне рассказала, что живешь с бабушкой в лесу, в избушке, что лес волшебный, а в нем волки, медведи и лисы – все ручные!

– Заметь, и ведь ничего не наврала, каждое слово – чистая правда! А ты мне подарил, как ты тогда выразился, стекляшку от раздавленного перстня.

– Да, я его на дороге нашел, он валялся, вдавленный в асфальт, по нему машины ездили и помяли. Я прозрачный камешек вынул, а гнутый перстень выбросил.

– Твой подарок оказалась драгоценным – не очень большим и не самой чистой воды, но все равно вполне настоящим бриллиантом, я его до сих пор храню.

– Вот это да, надо же! А ты мне подарила цветок, вынула из своего венка, протянула и сказала, что он волшебный, почти как в книжке «Цветик-семицветик»: если загадать желание, оторвать листок и бросить по ветру, то все исполнится!

– Да, именно так и было.

– И когда ты уехала, я загадал желание, что вырасту и женюсь на тебе.

– Ах, так вот как ты меня, оказывается, околдовал, – рассмеялась Василиса, – и после этого, спрашивается, кто за кем с детства следил и кто кому готовил предназначение?

Моя милая все смеялась и не могла остановиться, а я шел словно пьяный от счастья и внезапно свалившихся и ставших реальностью детских воспоминаний. Может, со стороны такое поведение показалось бы и неразумным, и небезопасным – ведь нас искали многочисленные и опасные силы, но тогда я об этом не думал, чувствовал, что Василиса делает что-то магическое, и полностью положился на ее опыт, ведь когда любишь, то доверяешь человеку целиком и полностью, не задумываясь.

– А это правда был волшебный цветок?

– Нет, самый обычный. Просто когда я тебе его дарила, то загадала, чтобы у тебя все желания исполнялись.

– То есть ты этот цветок заколдовала?

– Ты что, я же тогда еще совсем ребенком была, а посвящение прошла уже в четырнадцать лет, хотя кто его знает, что я тогда с этим цветком сделала? Ты ведь теперь и сам знаешь, что магию творят не только посвященные волшебники.


Проводив меня до двора, где находился новый вход в Библиотеку, Василиса пошла в Заповедный лес, а я направился дальше грызть гранит магической науки, но дойти до двери не успел. Перед подъездом сидел старичок в белых брюках, рубашке без рукавов, летней светлой шляпе и темных очках, на поводке у него бегала маленькая собачка, постоянно пытающаяся запутать поводок между ногами и тросточкой пенсионера. Больше мне в глаза бросилась собачка, а про пенсионера только и подумал, что очки у него почти такие же, как и у меня, которые мелкой шушере глаза отведут, а настоящему магу – нет, фасон уж очень похожий. Я уже собирался заходить в подъезд, как вдруг услышал тихую речь, обращенную ко мне:

– Не проходите мимо, Александр. Присядьте на лавочку, посидите рядом с пенсионером, поболтаем немного.

Я сразу насторожился, значит, опять плохо слушаю себя: ведь это как раз и есть те самые очки, а я не придал этому особого значения. Плохо! Надо мне над собой работать. Но эти мысли я постарался закрыть и выглядеть беззаботным, поэтому не торопясь подошел к лавочке и присел рядом.

– Добрый день, уважаемый, – начал я издалека на такой же тихой речи, – вы меня знаете, а я с кем имею честь разговаривать?

– Добрый, если не шутите. Меня зовут Назар Акимович, и я из клана Абсолютного знания. Начальник департамента по внешним контактам, если уж говорить совершенно точно.

Пока я выслушивал его витиеватую фразу, то постарался вспомнить всю информацию со схемы, которую подготовила мама Ира: независимый клан, не встревает ни в какие распри, держится обособленно, много торгует, скупая знания и артефакты.

– И чем я обязан визиту лично самого начальника департамента?

– Не утрируйте, просто в нашем клане многое формализовано, больше, чем у других, вот и все. А зачем я пришел – в двух словах цель нашей встречи можно сформулировать так: у вас есть товар, а я как раз тот купец, который может помочь. Это чисто деловое предложение.

– Хорошо, тогда я вас слушаю: какой товар и помощь вы имеете в виду?

Пенсионер мило рассмеялся и уже вслух произнес:

– Какая же прекрасная погода стоит этим летом, и чем больше груз прожитых годов, тем удивительнее становится жизнь, смотришь и восхищаешься.

Пока он произносил эту фразу, то успел спустить собачку с поводка, и она без лая и лишнего шума стремительно бросилась в кусты напротив лавочки.

– И что же вы считаете в этой жизни достойным восхищения? – удивленно спросил я. Меня такое начало делового разговора немного смутило.

– Я радуюсь самому чуду существования человека на земле, возможности дышать и дальше наслаждаться летом, солнцем и зеленью.

В это время собачка выпрыгнула из кустов и принесла в зубах какое-то маленькое странное существо с перепончатыми крыльями, как у летучей мыши, длинным туловищем и вытянутой головой с пастью, усаженной множеством острых зубов, – почти крокодил с ушами и крыльями, только в уменьшенном масштабе.

– Это что такое ваша собачка принесла? – спросил я.

– Фу, Тобби! И вечно ты всякую гадость по кустам собираешь! Отнеси и выброси!

Тобби послушно рванул в сторону помойки, унося странную находку. А старичок опять перешел на тихую речь:

– Александр, вы же прекрасно понимаете, о чем я говорю. Зачем уточнять детали и вызывать в голове ненужные воспоминания и эмоции? У вас есть проблемы, и мы можем помочь в их разрешении, небескорыстно, но честно.

– А как я могу понять, что вы меня не обманываете? Может, вы как раз здесь интересы Кащея и представляете?

– Я вас умоляю, никаких имен! Слово же – оно материально. Я хоть и держу вокруг защиту, но вот одно такое словцо может взять и выпорхнуть и стать причиной неприятностей и для меня, и для вас. Гарантия – это наша репутация, вы меня понимаете?

– Нет. Давайте вы все-таки точнее сформулируете ваше коммерческое предложение?

– Хорошо. У вас есть некое ювелирное украшение, но вы не умеете им пользоваться. А кроме этого, вам угрожает один неприятный и довольно агрессивный тип, от которого вы не знаете, как защититься. Я правильно излагаю?

– Если опустить некоторые нюансы, то довольно близко. И в чем же ваше предложение заключается?

– Очень просто: вы отдаете украшение нам, а мы взамен решаем проблемы так, что некий агрессивный тип больше не станет портить вам нервную систему. Да, и кроме этого, за это украшение мы готовы заплатить намного больше, чем подобное изделие стоит в ювелирном плане. Вы сами найдете оценщиков, они назовут цену, и мы выплатим вам наличными в десять раз больше!

Я понимал, что такие переговоры надо вести никак не мне, хотя бы потому, что человек я здесь новый и многих нюансов и предысторий не знаю. Но и посылать старичка куда подальше тоже не хотелось, потому что какие-то контакты с сильным, независимым кланом нам могли оказаться интересными, поэтому я и решил разузнать побольше, насколько это удастся.

– Очень туманно, уважаемый Назар Акимович. Я живу здесь недавно и не знаю про вашу репутацию, поэтому такая гарантия меня не устраивает. И потом, мне совершенно не понятно: как вы собираетесь достичь той цели, которую сейчас озвучили.

– Наша многовековая положительная репутация известна всем. Можете полюбопытствовать у многоуважаемого Николая Леонидовича, если вы не верите мне на слово. А как мы собираемся достичь поставленных целей – это уже наши трудности.

– Назар Акимович, вы уж извините, но ваше предложение очень неконкретно. Под вашу формулировку можно, например, подвести такое решение: превратить всех нас в червей и отправить жить под землю, тем самым избавив нас от агрессии некоего индивида.

– Александр, зачем же так утрировать? Мы предлагаем очень достойное решение всех ваших проблем.

– А если вы купец, как сказали в начале нашего разговора, так прорекламируйте мне все детали и плюсы вашего решения, чтобы я мог убедиться, что оно действительно достойное!

Наверное, старичок рассмеялся, ведь я так и не научился слышать смех во время использования тихой речи.

– А вы, оказывается, хитрец! Вот как раз-то детали и плюсы, как вы изволили выразиться, и составляют уже нашу коммерческую тайну.

– Хорошо, тогда другой вопрос: а почему вы решили поговорить со мной, а не с предводителем клана?

– Во-первых, именно вы заполучили ту самую драгоценность, которая нас интересует, и распоряжаться той вещицей – ваша прерогатива. А во-вторых, при всем нашем уважении и почтении к вашему предводителю, Василиса – не коммерсант, совершенно не коммерсант! Она почему-то считает, что мы – благотворительная организация имени матери Терезы, и поэтому обязаны со всеми делиться тайнами и секретами. А ведь это далеко не так, любое знание имеет свою цену!

– Хорошо. Значит, вот вам мой ответ. Сейчас мы расходимся, и если эта сделка вас еще интересует, попробуйте все-таки более точно конкретизировать ваше коммерческое предложение, а в следующий раз мы встречаемся втроем: я, Василиса и вы. Можете привести кого-нибудь еще из своего клана, чтобы не нарушать баланс.

Пенсионер внимательно на меня посмотрел, словно оценивая серьезность всего мной сказанного.

– Да, а вы, Александр, все-таки коммерсант. Жаль, что вы не в нашем клане.

– Свое место я уже нашел, и оно меня совершенно устраивает. Как будете готовы разговаривать более детально – сообщите, тогда договоримся о встрече.

Я встал и направился в Библиотеку, может, этого и не стоило делать, но я прикинул, что если Абсолютники меня нашли, то они уже знают про новый вход, а вот развернуться и идти в другую сторону я принципиально не мог, это означило бы показать слабость. Миновав дверь детской библиотеки, я первым делом вызвал Василису и тихой речью стал все подробно рассказывать, а пока говорил, она уже появилась в холле, и мы вместе прошли в секретную боковую дверь очередного книжного шкафа. Уже на винтовой лестнице я закончил пересказ беседы и начал приставать с вопросами:

– Ты когда заходила в подъезд, то видела этого Назара Акимовича?

– Нет, его давно и след простыл – очень осторожный тип.

– Да уж, одни намеки и ничего конкретного. И собачка у него чрезвычайно интересная: она тут такого симпатичного крылатого крокодильчика в кустах поймала – жуть, кстати, это очень опасный зверь?

– Крылатый крокодильчик – всего лишь горгулья, обычный безмозглый шпион, а вот собачка у Назара – чрезвычайно страшный зверь.

– Такая кроха? Ты шутишь?

– Ах да, ты же еще не умеешь смотреть сквозь зрительные мороки, и почему мне всегда кажется, что ты все знаешь и умеешь? Наверное, я плохой педагог, а с Назаром ты молодец, все правильно изложил, пусть формулируют конкретнее, тогда и станем беседовать.

– Слушай, а у меня тут одна мысль во время разговора с этим Абсолютником мелькнула: а что, если я и так уже хозяин перстня Желаний? Кто отобрал у бывшего владельца, тот и стал новым хозяином – это же вроде довольно логично? И теперь мне достаточно просто надеть перстень на палец, и можно загадывать желания?

– Ты думаешь, что я соглашусь провести эксперимент, в результате которого ты можешь погибнуть? Только через мой труп!

– А если не до конца, чуть-чуть надеть и быстро снять?

– До тех пор пока у меня не будет стопроцентной уверенности в безопасности какой-либо методики, я не разрешу тебе экспериментировать. Точка. Сколько раз тебе повторять, что магические предметы, несмотря на внешнюю безобидность, могут оказаться гораздо опаснее ножей, пистолетов и бомб! А ты мне нужен живой, и, пожалуйста, давай ты не будешь больше меня пугать такими безрассудными идеями, а тем паче не станешь самостоятельно проводить подобные эксперименты.

– Хорошо, я постараюсь тебя не пугать. Но мне кажется, что ты уж слишком серьезно относишься к разным мелочам.

– Поверь мне, магические артефакты – отнюдь не мелочи. Я слишком много раз видела результаты небрежного отношения к ним.

Дальше нам договорить не дали. Только мы спустились с винтовой лесенки, как увидели поджидающих нас библиотекаря и маму Иру.

– А у нас к вам сюрприз, мы с Николаем решили пожениться! Вот! Так что считайте, что у нас сегодня свадьба! – прямо с порога огорошила нас Ирина.

– Так война же, нас всех могут не сегодня завтра уничтожить? – удивился я.

– Вот поэтому мы и решили не тянуть, а если умереть, то лучше вместе, – улыбнулся библиотекарь.

Василиса хоккейным приемом отодвинула меня в сторону, строго взглянула, приподняв одну бровь, и только после этого улыбнулась и сказала:

– Иринка, Николай, я за вас несказанно рада, даже не представляете как! Просто молодцы! Как предводитель клана я вас благословляю и приглашаю всех в Заповедный лес на праздничный обед в честь вашей свадьбы!


Когда мы вышли на полянку возле бани, стол (тот самый, на котором мне недавно лечили ноги) уже оказался накрытым, вернее даже было бы сказать, что он ломился от яств и разносолов! Когда это все успели приготовить и подать – я даже и представить себе не мог, у меня напрашивался только один вывод: не иначе как здесь поработала скатерть-самобранка! Когда начнем наводить ревизию артефактов, то обязательно спрошу про этот ценнейший магический предмет и ни в какие россказни про искусство кулинарии больше не поверю! Хватит меня водить за нос, тоже мне, нашли дурачка, Яга ступу ремонтирует, Василиса какие-то разборки устраивает, а пельмени и говяжья лопатка сами готовятся и на стол накрываются? Тут явно что-то не так!

За столом собрались все: даже Бурый Волк и Колобок пожаловали. Аркашка не пришел, хотя его сама Яга звала и клятвенно обещала ни во что не превращать. Пришли и Анфиса с Егорушкой, принесли молодым подарок, негаснущий язык пламени внутри хрустального шара – очень красивый ночник, я хотел спросить, а почему никто больше из клана Огня не пришел, но Василиса наступила мне под столом на ногу, а потом на тихой речи объяснила, что у них в клане все остальные – слуги. Мне это показалось каким-то анахронизмом, но выяснять, почему так, не стал.

Пир затянулся глубоко за полночь, вино лилось рекой, говорили тосты за молодых, за дружбу между кланами, за возрождение старых традиций, за гордость и честь, даже за меня с Василисой сказали, хотя наш праздник давно прошел, а если честно говорить, то мы его попросту зажали. Хоть пили много, но никто не напился и не упал под стол, в этом, наверное, тоже присутствовала какая-то магия или, правильнее сказать, свойство Заповедного леса: хранить здоровье своих детей. Скорее всего, именно это явление описал поэт, когда говорил: «И я там был, мед-пиво пил. По усам текло, а в рот не попало», только скажу точно, что усы здесь совершенно ни при чем – у меня их нет, а я все равно оставался трезвый как стеклышко.


А после полуночи мы с Василисой проводили молодых в Библиотеку и опять сбежали на Лукоморье. На небе среди огромных звезд висела растущая луна, ночной темноты совсем не ощущалось, мы искупались в спокойной глади ночного моря, побегали по лунной дорожке, разбрызгивая вокруг нас капли чистейшего серебра, – все-таки лунный свет, что бы кто ни говорил, насквозь пронизан волшебством, и я это чувствовал! Когда улеглись спать под ветвями Сказочного дуба, то тут я вспомнил про давно мучающий меня кулинарный вопрос:

– Слушай, а все-таки не пойму, ты говоришь, что скатерти-самобранки нет, а при этом все готовится без участия людей. Баба Вера занимается чем-то другим, а в избушке сама собой появляется горячая, свежеприготовленная еда. И чтобы к этому пиру накрыть на стол, надо было не меньше дня потратить, то есть без магии здесь явно не обошлось, а с другой стороны, ты говоришь, что магию на бытовые вещи не тратят. Какая-то нестыковка получается. Или я что-то не понимаю, или ты мне не все рассказываешь.

Василиса расхохоталась, опять от звуков ее смеха мне сделалось хорошо и сразу пропало желание кого-либо выводить на чистую воду.

– Как же ты мудрено все излагаешь, на самом деле то, что тебе говорилось, – чистая правда, и ты понял все правильно, только я тебе не рассказала, что Заповедный лес исполняет желания Яги, обслуживает своего хранителя, если уж сказать другими словами. Помнишь, когда ты в бане захотел быка печеного с чесноком, то баба Вера попросила то, что ты мысленно заказывал, и Заповедный лес исполнил просьбу Яги, а мне только оставалось принести, кстати, благодаря твоей фантазии мы последнее время довольно часто стали есть печеную лопатку – вкусно ведь!

– И когда у меня дома мы первый раз вместе обедали, тоже Заповедный лес все приготовил?

– В тот раз, пока ты гулял, сама постаралась, я же не Яга, мои просьбы никто выполнять не будет, а вот пирожки, которые тогда баба Вера привезла, они, считай, достались тебе в подарок от Заповедного леса.


Ночью, когда мы спали, поднялся ветер, он шумел в ветвях гигантского дуба, раскачивал золотую цепь, от чего она легонько и мягко позвякивала. Мне снился Кащей, бившийся в истерике: он покраснел от ярости и бил жезлом слуг, швырял все, что только попадалось под руки, и орал:

– Как эти навозные черви смеют радоваться, смеяться и праздновать свадьбы! Я их всех буду жечь, жечь долго и мучительно. Чтобы они наслаждались запахом своего жареного мяса!

Василиса проснулась, обернулась ко мне и тоже увидела этот сон, провела рукой мне по лицу и прошептала:

– Что-то ты, поганец бессмертный, сегодня разбушевался, вот так-то лучше будет!

И тут же в моем сне произошли чудесные перемены: Кащей уже находился не во дворце, а висел на золотой цепи, прикованный к Сказочному дубу, а в его беззубый рот был воткнут огромный бриллиант размером с кулак, теперь он уже не мог ругаться, а только мерзко шипел, дергался и позвякивал цепями. Я прижался ближе к Василисе и уснул крепким сном, а над нами только шумел ветер в ветвях и мягко позвякивала золотая цепь.

Глава 11

На следующий день мы с Василисой одновременно проснулись от тихой речи бабы Веры – она как-то умудрялась говорить нам одновременно – я так еще не умел: или всем, или только кому-то одному.

– Эй, голуби. Я тута ревизию почти закончила. Вы как, подойдете тогументик о завершении подмахнуть, аль самой подлететь?

– Как? – почти синхронно вскрикнули мы с Василисой и только тут поняли, что нас разыграли.

Чувствовал я себя прекрасно: никаких последствий от обжорства и перепоя не ощущалось, организм блаженно тикал маятником сердца и наслаждался четкой работой хорошо пригнанных шестеренок внутренних органов. Я в школе когда-то увлекался ремонтом механических часов, даже из-за своего хобби получил прозвище Шаман, вот, наверное, поэтому мне и пришла в голову такая ассоциация, что организм похож на хорошо работающие часы. Только хотел спросить Василису, почему у меня нет последствий от переедания и перепоя, но она меня опередила:

– Летим наперегонки к избушке! По счету: раз, два, три!

Не успел я и рта открыть, как Василиса уже перекинулась в лебединую ипостась и исчезла в золотистом сиянии, пока же я оборачивался в орла и взлетал, то отстал напрочь! Вот поэтому и не люблю соревнования: выигрыш порой зависит не от настоящих умений, а от множества не зависящих от тебя факторов, которые судьи почему-то в расчет не принимают.


Баба Вера уже все приготовила: расставила на столе аккуратными рядочками ларчики, а на полу расположила крупные артефакты из чулана.

– Сашок, садись на лавку. Начнем с крупного. Вот это метла, или, по-другому, помело. Средней изношенности, в рабочем состоянии. Ступу в избу я не поволокла, да вы и сами ее сто раз видели.

– А ступа только одна? – уточнил я.

– Да куды их больше-то? Здесь табе не аэропорт.

– Дале, гусли-самогуды – не работают, в смысле, не гудят. Поломанные. Починить некому: мастеров не осталось. Так, два деревянных ведра с ногами. Сами за водой ходют. Но рассохлись и вертаются пустыми: пока дойдут – вся вода вытекет. А может, и нарочно дурня валяют.

– Как это? – не понял я.

– Лень им воду тащить. До реки дойдут, окунутся и топают мокрыми. Делают вид, что вода вылилась. Вроде как приказ выполнили, а толку нет. Я не проверяла. Что еще от Емели нам досталось? Печь самоходная была. Да кое-кто тут порезвился: пустил ее саму по лесу кататься, без седока. Так она до сих пор и ездит где-то. А в самые непотребные моменты выезжает и добрых людей пугает до инфаркту!

Василиса после этих слов покраснела и потупила глаза.

– А что, поймать никак нельзя? – удивился я.

– Поди попробуй. У мине не получилось. Она, зараза, как чует, где ее караулят, и уходит! И Заповедный лес с ней как сговорился! Меня не слухает, а печи помогает! Что еще, ковер-самолет, вернее, прах евойный. Даже раскрывать торбу не буду – обчихаемся! Три деревянных гребня: где бросишь – лес вырастет. И наделать таких я могу тыщщу. Рушник с желтой каемочкой: где бросишь – песчаный бархан вырастет. Имелся такой же, но с голубой, да теперь стал рекой. Одноразовые энто предметы. Без Водяного второго такого полотенчика не соткать. Гребней могу наделать сколько хошь, а рушников без Водников и Землистов – шалишь!

– А обратно речку в рушник превратить можно?

– Ишь чего захотел, вкусненький ты наш. Не додумались еще до ентово, может, ты придумаешь, как? Дале, бутыль с живой водой, двадцатилитровая, недопитая. Корзинка с яблочками молодильными, сушеными. Не молодят по причине устарения. Выбрасывать жалко, вдруг сгодятся на что? А остальное – мешки с травами, грибами, ягодами и кореньями сушеными. Вот и все, что есть из крупного инвентаря.

– А вот то что такое, в тех корзинках? – спросил я.

– Энто вещи почти не магические – латы ратные. Женские и мужские. Два полных комплекта.

– А что значит «почти»?

– Магия в них простая: против ржавчины, пота и холоду. Само собой, размерчики подгоняются сами.

– Как это – против пота?

– Когда рубисси, потеешь сильно. Так оне табе холодят. А когда снимаешь – не воняют. Когда на улице холодно – греют. И от ударов кой-какой волшбой защищают. Давно уж валяются. Болеча как память. Почитай, музейный экспонат – не боле того.

Яга начала шустро все собирать и укладывать обратно в чулан, Василиса посмотрела на меня:

– Как, что-нибудь у тебя вызвало ассоциации?

– Пока ничего. Нам бы этих ведер с ногами несколько тысяч, и не дырявых. Чтобы снарядить их таскать воду и лить на Каменного дракона, а больше – никаких идей.

Яга закончила с чуланом и подошла к столу.

– Тут мелочовка всякая. Клубок путеводный – доставать не буду – не ровен час убежит. Яблочко отравленное, надкушенное. Табакерка Кащея и перстень Желаний. Энто вы и сами знаете.

– Бабушка Вера, – вмешался я, – а вот если меня под змеевик с живой водой положить и перстень на палец надеть, то я выживу, если артефакт попытается меня убить?

– Хех, ну ты, Сашка, и рисковый паря, как я погляжу! – подмигнула мне Яга.

Зато Василисе моя идея ничуть не понравилась:

– Опять придумываешь, как получше и покрасивее умереть? Мы же вчера с тобой это обсуждали – сто процентов – не меньше! К твоему сведению, источник с живой водой мертвецов не оживляет, и я такими способностями тоже не обладаю!

– Ладно, голуби, потом поворкуете. Идем дале: прозрачная накидка кащеевской крали с браслетами и поясом.

– Как? – удивился я. – А когда вы Зулейку-то успели раздеть?

– Долго, что ли, умеючи? Раз – и готово!

Яга взялась за мой воротник, чуть дернула, и рубашка оказалась у нее в руке, а я так и остался сидеть, только голым по пояс, причем рубашка осталась застегнутой на все пуговицы. Я и ахнуть не успел, как баба Вера вернула рубаху на место – встряхнула, и она оказалась на мне, я от столь необычного фокуса пришел в неописуемый восторг, даже забыл от стыда покраснеть, а когда чуть успокоился, спросил:

– А какой смысл забирать тюлевый комбинезон? Браслеты – понятно, они золотые, и камни на поясе – драгоценные, а от чужого комбинезона – какой прок?

Яга рассмеялась:

– Зря я табе голую Зулейку не показала. Ты бы вопросов дурных не задавал.

Я беспомощно посмотрел на Василису, мне самому такую шараду разгадать оказалось не по силам, но она меня выручать, похоже, вовсе не собиралась, даже наоборот, в ее глазах блеснули озорные искорки, и она спросила хитрым голоском:

– А как тебе тогда Зулейка глянулась?

– Да что там рассказывать? Почти голая женщина, и все тут.

– Нет, ты подробно расскажи, тебе понравилась ее фигура? Красивая? Что больше запомнилось? Высокая грудь, плоский животик или покатые бедра?

Теперь я умоляюще посмотрел на Ягу, но от нее ждать помощи уж точно не приходилось, она откровенно улыбалась во весь рот и смаковала ситуацию.

– Да не было у меня с ней ничего, я ее и в самом деле душил, а не тискался с ней!

– Я это знаю, – ответила Василиса, – иначе ты сейчас находился бы не здесь, а в темницах Кащея, да и я бы тут не сидела. Ты можешь не увиливать, а просто ответить: красивая у Зулейки фигура или нет?

– Да, довольно-таки симпатичная, – выдавил я из себя.

– Наконец-таки, – вздохнула Василиса. – Так вот, то, что тебе представлялось, – одна видимость, на самом деле у нее фигура уродская – жиром заплывшая, грудь ниже пояса болтается, живот обвисший, все в целлюлите.

– Как это? – не понял я.

– А вот так: этот вроде бы прозрачный комбинезончик, как ты его назвал, создает видимость идеальной фигуры – зрительный морок!

– Слушай, – выдохнул я, – теперь понятно, почему ощущалось некоторое несоответствие!

– Как это? – пришла очередь Василисы удивляться.

– Глазами я видел одно, а на ощупь ощущалось совсем другое!

– Так ты ее, значит, все-таки щупал? – Василиса попыталась сделать грозный вид: сдвинула брови, поджала губы и уперла руки в бока.

– Нет, не щупал я ее вовсе.

– А как же ты ее ощущал – трогал? И за какие же места ты подержался, что обнаружил полное несоответствие?

– Я с ней дрался, и ничего больше!

Баба Вера, уже не скрываясь, хохотала над нами во весь голос.

– А, так ты, оказывается, любишь драться с посторонними полуголыми женщинами? – не унималась Василиса.

Мне ничего не оставалось, как схватить свою жену в объятия и начать целовать, чтобы прекратить розыгрыш.

– Э, э, голуби! – сквозь смех проскрипела Яга. – Замрите, ща видеокамеру возьму!

Предложение нас заснять сразу придало скромности, а у меня закралось какое-то странное подозрение: значит, баба Вера только притворяется полуграмотной, а сама умеет пользоваться видеокамерой? А может, она и с компьютером и Интернетом знакома? Зависает в социальных сетях под каким-нибудь ником «Ягуля99» и общается с «деточками худосочными», вот откуда весь этот жаргон современный вперемешку с девятнадцатым веком! Внимательно глянул на бабу Веру и отогнал от себя эту мысль: бред, здесь не то что Интернета, тут и электрической розетки не найдешь, куда можно компьютер подключить.

– Дале. Блюдечко дальновидное. К нему имелось яблочко золотое. Но кто-то его упер, а без него не работает.

– А зачем же тогда хранить некомплектную вещь?

– Как это? – удивилась Яга. – А вдруг найдетси? Это же волшебный предмет! Его нельзя так вот – взял и выкинул! Что тут? А, это проехали.

С этими словами Яга хотела убрать еще одну шкатулку к ровному рядку уже просмотренных, но я возмутился:

– Как это, вы что-то от меня и Василисы скрываете?

– Ничо не скрываю. Проехали, и все тута. Дале…

– Нет, – не успокаивался я, – а вдруг там что-то важное, что может нам помочь?

– Видел ты энту хреновину уже – не помогла.

– А если видел, то давайте еще раз вместе посмотрим.

– Вот банный лист! Васька, объясни хоть ты ему, неугомонному!

– Бабуль, доставай, что ты как маленькая?

– И ты туда же? Позору маво хотите? Нате!

Яга перевернула берестяную шкатулку и вывалила на стол до боли знакомое мне устройство: коробочку серой пластмассы с присоской и кнопкой, именно его она мне и приклеивала на лоб в нашу первую встречу.

– А можно? – я протянул руку к старой знакомой штуковине.

– Валяй, базару нет, – перешла на какой-то странный жаргон баба Вера.

Я повертел в руках сей артефакт, «Новейшие ведьмовские технологии», вроде так мне его тогда представили, у меня он даже вызвал какую-то ностальгию.

– А вообще, каков принцип работы этой кнопки?

– Вот, опять. Смерти он моей хочет! Васька, рассказывай ты, я не могу, – сказала Яга и демонстративно вышла из избушки.

Василиса укоризненно посмотрела на меня и начала говорить:

– В двух словах: бабу Веру обманули, развели, как последнюю лохушку, так это вроде на современном жаргоне называется. Воспользовались тем, что человек в микроэлектронике, компьютерах и прочих новинках не разбирается, она поверила и согласилась поменяться, отдала за эту никчемную кнопку одну довольно ценную вещь.

– Постой, так мне же этот прибор на лоб прилепляли и им лечили, а теперь выясняется, что он не работает? А вообще, каково его назначение?

– Предполагалось, что артефакт должен стирать воспоминания о том человеке, который нажал на кнопку Reboot, по крайней мере так декларировалось, но он оказался совсем никчемной безделушкой.

– То есть вы хотели у меня стереть воспоминания о себе?

– Не мы, а баба Вера хотела стереть у тебя воспоминания, что мы с тобой встречались, в том числе и в детстве, и все чудеса, что ты здесь увидел, о самом факте посещения Заповедного леса.

– А зачем?

– Чтобы не помешал мне пройти посвящение в хранители и чтобы не распространялся о том, что здесь увидел.

– И именно для этого она выменяла этот артефакт, чтобы у меня стереть память?

– Вовсе нет, для того, чтобы исключить утечку информации, как она сама формулирует, то есть пришел шатун, начал дело пытать, она ему помогла, а воспоминания о себе стерла. И миссия хранителя выполнена, и лишнего никто не растреплет, но я-то знала, что кнопка поддельная, поэтому и спрятала ее в чулан подальше с глаз долой, но баба Вера нашла, хоть и не работала с ней раньше. На самом деле она умеет и сама воспоминания стирать, только у хорошо знакомых людей – прежде чем лезть в чужой разум, надо его основательно изучить, а то можно так навредить, что человеку одна дорога останется – в психушку.

– Слушай, а ведь я при нажатии на кнопку засыпал!

– Именно так, она подает в головной мозг импульсы сна, и человек засыпает, но никакого частичного стирания памяти не происходит.

– Тогда, если вы знали, что кнопка не работает, зачем мне на лоб ее причпокивали?

– Опять уточняю: приклеивала баба Вера, а не мы. Я подумала, что от того, что ты заснешь, ничего страшного не случится, потому и не противилась, а баба Вера поняла, что ее надули, уже потом – по твоим мыслям.

– И как же ей впарили такой некачественный товар?

– Это все Абсолютники. Они наняли аферистов, те разыграли спектакль с целой толпой вроде бы случайных подставных лиц, которым они лихо стирали память. Ты думаешь, почему они не захотели со мной разговаривать, а вышли прямо на тебя? Знают, что я им предъявлю случай с кнопочкой Reboot.

– А может, найти тех аферистов, выставить им рекламацию и забрать то, что они у нас выменяли? Кстати, а что она за эту кнопку отдала?

– Разумное зеркальце, с которым и поговорить, и посоветоваться можно, только бабе Вере не проболтайся, что я тебе про это рассказала.

– Да слышу я все, – раздался с улицы скрипучий голос.

– Ой, – прервалась Василиса, – короче, ты теперь знаешь. А почему не наказали аферистов – их Абсолютники под свою защиту взяли, а начинать с ними войну нам не по зубам сейчас, вот и вся история, как бесполезный артефакт попал к нам.

– Думаешь, что оказался совсем никчемной безделушкой? – удивился я, у меня в голове как раз крутилась какая-то мысль, но я не мог ее ухватить. – Импульсы сна, говоришь, так ему можно и применение найти.

– Какое?

Я на минуту задумался.

– Например, наклеить присоску на лоб Кащею и регулярно нажимать кнопку. Он уснет и не сможет умереть и возродиться.

Василиса посмотрела на меня почти с изумлением.

– Слушай, а ведь очень интересная мысль, усыплять пойманного Кащея еще никто не пробовал! Баба Вера, зайди сюда, тут Саша такое применение твоей кнопке придумал – закачаешься.

– Я ж как знала, что пригодится! Прям как чуяла! Вот зачем – сказать не могла.

Василиса в это время к чему-то прислушалась, подняла палец вверх и вышла из избушки. С кем-то поговорив на тихой речи, вернулась в избушку и сказала:

– Как говорится, стоит вспомнить черта, и он тут как тут. Через два часа мы с тобой встречаемся с предводителем клана Абсолютного знания и твоим Назаром Акимовичем.

– Получается, что Абсолютники каким-то боком имеют отношение к главному врагу человечества?

У меня, наверное, был настолько глупый вид, что Василиса рассмеялась:

– Нет, насколько я знаю, не имеют, это так, к слову.

– Ты, Васька, токма никому про энто с кнопкой ни в коем разе не рассказывай! – наставляла Яга. – И ты, Сашок, ни-ни, даже не думай. А то Казимирка – он ох, хитрый!

– Какой Казимирка? – удивился я.

– Предводитель клана Абсолютного знания, – пояснила Василиса.

Мы быстренько перебрали все оставшиеся артефакты, но ничего интересного и выдающегося не обнаружилось, разве что в одном из ларчиков нашлась «стекляшка из перстня», которую я подарил Василисе почти тридцать лет назад. На нас нахлынули ностальгические воспоминания, а чтобы не мешаться, Яга молча взяла под мышку артефакт под названием «бутыль живой воды двадцатилитровая, недопитая» и пошла к столику возле бани. Вдоволь нацеловаться нам с Василисой тогда, к сожалению, не удалось, предстояла встреча с Абсолютниками, теперь уже на самом высоком уровне, и все оставшееся время мы посвятили обсуждению нашей стратегии на переговорах, которая состояла в том, чтобы мне молчать и ни во что не вмешиваться.


Назар Акимович и еще один совершенно непримечательный мужичок поджидали нас за столиком в открытом кафе на бульваре, уже на подходе я почувствовал, какие мощные силы защиты здесь задействованы. Многое мне оказалось непонятным, да и повторить такое уж точно не смог бы, но ощущение вбуханной магической силы впечатляло. От небольшой группы деревьев, куда мы вышли, до столика шел тоннель полной невидимости, то есть нас с Василисой никто со стороны при всем желании не мог ни увидеть, ни услышать, такой же колпак висел над всем кафе. А вокруг я насчитал больше десяти волшебников, изображающих из себя зевак, праздно гуляющих по парку; хоть они и отводили всем глаза, но я-то уже знал про такую уловку. Мы с Василисой подошли, сели за столик и стали рассматривать наших оппонентов, пауза затягивалась, поэтому начинать разговор пришлось организаторам встречи, Назар Акимович привстал и как-то буднично произнес:

– Казимир Натанович, разрешите представить вам Александра – он новый участник клана Заповедного леса и супруг предводителя. Александр, я имею честь представить величайшего предводителя самого могущественного клана Абсолютного знания. Вы обдумали наше предложение, и какой же ответ?

Мы договорились, что я до поры стану молчать и не вмешиваться, поэтому Василиса ответила сама:

– Прежде чем обсуждать новые дела, давайте-ка разберемся со старыми. Начнем с того, что вы провели с нами нечестную сделку и очень сильно подпортили себе репутацию. Поэтому мы считаем, что вы нам крупно задолжали. И я, честно говоря, не уверена: а стоит ли нам после того, что случилось, вообще иметь с кланом Абсолютного знания какие-либо дела?

Повисла небольшая пауза, Назар пристально смотрел на предводителя, а тот сидел, демонстративно отвернувшись в сторону, возможно, они о чем-то спорили, но по мимике это не замечалось. Казимир вздохнул, повернулся к нам и начал медленно, с расстановками говорить:

– Во-первых, сделку проводили не мы, а одна группка дилетантов, которые на тот момент к нам никакого отношения не имели. Потом, когда они поняли, что их ждет, то испугались и прибежали к нам просить помощи. Мы согласились взять их под защиту, потому что не являемся сторонниками средневековых методов расправ, принятых у вас. Вот и все. Поэтому мы себя чьими-либо должниками не считаем. А во-вторых, давайте не станем смешивать все в одну кучу и говорить только о новом предложении?

– Нет, Казимир Натанович, так не получится, пока мы не выясним старые вопросы, переходить к новым делам не станем. Если брать чистый итог, то наше зеркальце сейчас у вас, именно вы помешали нам его вернуть, поэтому мы считаем, что должен нам тоже ваш клан, а не кто-то другой.

– Перстень Желаний, который сейчас находится у вас, раньше тоже принадлежал клану Абсолютного знания. Поэтому если так рассуждать, то мы тоже вправе считать, что вы нам должны.

– А вот здесь, уважаемый Казимир Натанович, вы путаете разные понятия, перстень мы отбили в честном бою, и по всем кодексам чести он принадлежит нам, а ваши аферисты надули пожилого человека и скрылись от честной дуэли за вашими стенами. Здесь нельзя проводить аналогию, вы же должны это понимать.

Предводитель клана Абсолютного знания хрустел пальцами и молчал – вот уж не думал, что волшебник может страдать столь дурной человеческой привычкой, Василиса тоже держала паузу. Я все пытался рассмотреть этого Казимира получше, но у меня не получалось, постоянно взгляд как-то соскальзывал в сторону: то на столик, то на пролетающую птичку, поэтому о внешности предводителя Абсолютников никакого представления не складывалось. Спросил бы кто-нибудь тогда, как он выглядит, а мне и сказать-то нечего, кроме того что незаметный и совершенно неброский. Наверное, действовало какое-то заклинание или артефакт – я в этом еще плохо разбирался. Наконец, Казимир закончил выламывать себе суставы и сказал:

– Хорошо, если мы договоримся о нашем предложении, то вернем зеркальце, хотя это не в моих правилах – заниматься благотворительностью, вас такой ответ устраивает?

– Да, вполне, теперь мы готовы выслушать ваши подробные предложения.

– Ладно. Исключительно из нашего расположения к вашему клану и лично к вам, уважаемая Василиса Вероновна, я раскрою кое-какую информацию, но только в обмен на обещание, что вы больше ни одной живой душе никогда не станете это рассказывать, кому-либо передавать или кого-либо обучать. А также не будете записывать или сохранять это в каком-либо другом виде и не используете это знание во вред нашему клану или нашим друзьям.

Василиса повторила эту клятву, я тоже, причем меня из-за неточности в одном слове заставили повторять ее еще раз с самого начала.

– А теперь, когда с формальностями покончено, я начну, – важно промолвил Казимир. – Перстень Желаний на самом деле не такой уж всемогущий артефакт, как о нем говорят легенды. Он много столетий находился у нас, и поэтому мы имели возможность его изучить более чем досконально. Мало того, это чрезвычайно опасный артефакт: он требует, чтобы его любили, им восхищались, восторгались. Слабого человека он может совсем подчинить себе и превратить в своего раба и почитателя.

Назар слушал речь Казимира и тихонько кивал в такт головой, мне даже показалось, что он впал в некий транс или находится под гипнотическим воздействием слов своего предводителя, а может, и просто получал удовольствие от самого монолога? Не знаю, как там у них обстояли дела в их клане, но загипнотизировать нас у Казимира не получалось, а может, он и не собирался этого делать, мне сложно судить, но излагал он очень монотонно и убаюкивающе:

– Перстень Желаний не может выполнять многих вещей. Он не может кого-либо напрямую убить или покалечить, в основном он умеет поставлять деньги, драгоценности и материальные блага. Кроме этого, может принести владельцу уважение, почет и славу. Но, помимо этого, есть еще одно очень полезное свойство: он может оградить какого-либо человека от другого, и не только одного индивида, а целую группу людей.

– Что значит оградить? – уточнила Василиса.

– Что они не станут вспоминать, не будут встречаться, даже случайно. Они как бы перестанут существовать в памяти человека – индивид «А» забывает про индивида «Б» и наоборот – такое красивое симметричное волшебство. В итоге люди совершенно забывают друг о друге, будто они никогда и не были знакомы, и никогда друг с другом не сталкиваются.

– А если у них есть пересекающиеся интересы в каких-либо областях? – не выдержал и встрял в разговор я.

– Перстень сделает так, что одна из сторон потеряет интерес к спорной области. Причем он это сделает совершенно незаметно и деликатно. Кстати, в Средние века одна высокопоставленная особа вовсю пользовалась перстнем Желаний для решения совершенно разных вопросов. И, надо сказать, очень успешно и эффективно пользовалась.

Казимир Натанович остановился, чтобы полюбоваться произведенным театральным эффектом, но Василиса ему смазала весь его триумф:

– Я знаю эту историю – когда высокопоставленная особа утратила перстень, то ей отрубили голову. Давайте перейдем ближе к сути вашего предложения.

Предводитель Абсолютников крякнул и расправил усы – или просто вытер рот, а усы мне померещились? Никак у меня не получалось разобраться с его внешностью.

– Сущность нашего предложения такая: вы отдаете нам перстень Желаний, а мы с его помощью устраиваем так, что вы больше никогда не будете пересекаться с кланом Бессмертия. Они навсегда забудут про вас и не станут трогать. Кроме этого, мы выплатим вам двадцатикратную стоимость ювелирной ценности перстня и возвратим ваше болтливое зеркальце. И даже не станем требовать вернуть нам кнопку «Перезагрузка».

По моим представлениям, предложение казалось очень заманчивым, правда, я бы перед сделкой уточнил еще множество всяких деталей, но Василиса решительно отрезала:

– Наш ответ: нет!

– Почему? – удивился предводитель Абсолютников. Мне даже показалось, что на мгновение я увидел его истинное лицо. – Это очень хорошее предложение!

– Потому что в деле присутствует отрубленная голова.

– Какая, к чертям, голова? Это случилось очень давно! – начал терять терпение Казимир.

– К самым обычным чертям! – холодно отрезала Василиса. – А что случится, если вы утеряете перстень Желаний? Куда тогда денутся ваши гарантии?

– Это невозможно!

– Почему? Ведь раньше он принадлежал вашему клану, а лет сто тому назад оказался у Кащея. Значит, если такое случилось один раз, то может случиться и второй.

Абсолютники между собой начали что-то обсуждать на тихой речи, вовсю жестикулируя руками. Со стороны это выглядело довольно смешно, словно диалог двух глухонемых, вот только пользовались они какой-то странной азбукой, так как в их жестах мелькали то кукиши, то еще более неприличные фигуры. Наконец, вдоволь намахавшись, Казимир произнес:

– Мы можем увеличить выплаты до стократной стоимости ювелирной ценности перстня. И это наше последнее предложение.

– Вы думаете, что дополнительная пара миллиардов увеличат нашу безопасность? Наш ответ остается прежним: нет. А если у вас к нам больше предложений не имеется, то разрешите откланяться.

Василиса встала, развернулась и пошла к группе деревьев, из которой мы вышли, огорошенный таким отказом, я пошел следом за ней, поражаясь: ведь наш клан вовсе не купается в роскоши, но при этом она так легко отказалась от двух миллиардов, словно речь шла о паре медяшек. Конечно, чтобы вести переговоры в таком стиле, надо обладать огромной уверенностью в своих силах, но только я такого не понимал, хоть убейте! В бизнесе за такие бабки любой предприниматель устелился бы в лепешку, чтобы ухватить контракт на означенную сумму, получается, что и вправду мир кланов живет совершенно по другим принципам, чем бизнес-сообщество? Нам в спину раздался надсадный крик Казимира:

– Вернуть перстень Желаний – это вопрос чести для нашего клана! И поэтому мы все равно его вернем, чего бы нам это не стоило!

Василиса приостановилась и чуть обернула голову:

– Это надо понимать так, что ваш клан объявляет нам войну?

Голос Казимира сорвался на визг:

– Кто тебе давал право так перевирать мои слова? Ты прекрасно знаешь, что после известных вам событий наш клан записал себе в устав пункт, что мы не участвуем в войнах!

– Значит, вы лично хотите вызвать меня на магический поединок? Куда прислать моих секундантов?

Предводитель Абсолютников начал немного сбавлять децибелы – то ли он сам понял, что перешел границы, то ли на него слова Василисы произвели охлаждающее действие:

– Я не собираюсь участвовать в этих средневековых глупостях! Но мы сделаем все возможное, чтобы вернуть обратно наш перстень Желаний.

– Ну-ну, – ответила Василиса, – не переусердствуйте только.


Мы подошли к деревьям, и магия Заповедного леса закружила нас, обдала ветром и доставила к избушке на курьих ножках. Но перенесла она не только нас, кроме меня и Василисы в лес проник еще один высокий худощавый парнишка, одетый в простую полотняную рубаху до пят, вот его-то как раз выдуло ветром и бросило нам под ноги, он так и застыл, лежа на спине и улыбаясь до ушей:

– Добрый день! Александр, не пугайтесь, я Ари – из клана Воздуха. Никакой агрессии и оружия – просто поговорить.

Я пригляделся к новому знакомому и понял, что в нем показалось странным: он выглядел худым нескладным подростком, но при этом его густая распущенная шевелюра оказалась совершенно седой.

– Ты ведь знаешь, что чрезвычайно рискуешь, выполняя подобные трюки? – прикрикнула на него Василиса. В глазах ее сверкали молнии, она была просто великолепна! – Многие великие волшебники, шагая вслед за людьми из нашего клана в Заповедный лес, находили здесь смерть!

Ари беззаботно рассмеялся:

– Я же знаю, что ты добрая и не станешь меня просто так убивать. Тем более что я только поговорить зашел. Отпусти меня, я ничего плохого не замышляю, честное слово!

Только тут я увидел, что все травинки, на которых лежал Ари, оплели, обвили его руки, ноги, туловище и шею, Василисе хватило бы одного движения мысли, чтобы моментально задушить странного седого юношу, но она этого делать не стала – взмахнула рукой, травинки расплелись и отпустили бедолагу.

– Больше такие фокусы повторять не вздумай, а то не посмотрю, что с добрыми намерениями и просто поболтать, ясно?

– Конечно, – улыбнулся Ари и взлетел с земли.

Именно так – ветерок поднял его, поставил вертикально и дальше продолжил поддерживать его на весу так, словно странный юноша ничего и не весил.

– У тебя есть пятнадцать минут, чтобы объяснить нам суть твоих предложений, – довольно холодно сказала Василиса.

Мы сели за стол, который одновременно являлся и праздничным, и будничным, и лечебным, а теперь стал еще и переговорным, единственно, круглым он от этого не сделался, а так и оставался прямоугольным, добротно сколоченным из толстых, грубо отесанных досок. Ари сделал вид, что сел, хотя продолжал висеть над лавкой, поддерживаемый легким ветром.

– Не удалось договориться с Абсолютниками? Может, с нами удастся? Мы ведь ребята простые, без абсолютной напыщенности и спеси.

Я покосился на Василису, да, вот тебе и пресловутая полная невидимость, всевозможные меры предосторожности и десяток магов в охранении, но она даже бровью не повела:

– И о чем, по-твоему, мы разговаривали с Абсолютниками?

Ари рассмеялся и обезоруживающе улыбнулся:

– Конечно же, они заинтересовались вашим новым мечом-кладенцом, который вы Горным мастерам заказали. Я правильно угадал?

– И откуда у тебя такая информация, что мы что-то кому-то заказали?

– Так, один ветерок на хвосте принес, – беззаботно отозвался Ари.

– Милый ребенок, – елейным голосом ответила Василиса, – а ты знаешь, что в старые времена вот только за одно такое разнюхивание чужих секретов полагалась смерть?

– Так сейчас же не старые времена?

– По лезвию ножа ходишь.

– Я летаю, а не хожу, поэтому мне все лезвия – тьфу! Ладно, не буду тянуть время, а перейду к сути: мы могли бы вам предложить за кладенец больше, чем Абсолютники, только бы нам не простой меч изготовить, а из зачарованной стали сделать такие маленькие мечи-самолетики, которыми можно управлять при помощи ветра.

– Вот оно что! – протянула Василиса. – Значит, вы решили возродить Стальное торнадо? Прошлого раза, когда этот кошмар пришлось топить в лаве раскаленного вулкана, вам не хватило? И кого в этот раз вы собрались уничтожить?

– Никого, нам оно нужно только как оружие сдерживания, и враг-то, между прочим, у нас с вами один и тот же. А в тот раз, который нам все в укор ставят, старый Севуч просто сошел с ума. Инсульт у него случился, самый обычный инсульт, вот ему и показалось невесть что.

– Ты с отцом-то поговорил, прежде чем лететь к нам, а?

– Нет, – потупил глаза Ари, – с ним и разговаривать бесполезно, он готов крест старого Севуча нести до скончания веков. И лучше даст всех нас убить, чем пойдет договариваться с теми, кого его предки случайно обидели триста лет назад. А потом, он очень плох, ты же знаешь, что я бы никогда про такое не стал говорить предводителю другого клана, но Борей из последних сил цепляется за жизнь и делами клана не занимается.

– Я поняла, и что ты готов предложить за уступку контракта на меч-кладенец?

– Торнадо. Правда, не стальное, но самое мощное и разрушительное!

– Одноразовый ветерок, которого пшик – и нет, в обмен на несокрушимый меч? И это называется «предложить больше»? – возмутился я.

– Вовсе нет, извини, что не объяснил, просто Василиса знает. У нас есть многоразовый артефакт, при помощи которого можно вызвать разрушительную воронку смерча и вести ее по любому маршруту. Мы последнее время добились больших успехов в управлении торнадо, – с гордостью добавил он.

– А тропический ураган, такой, чтобы за час несколько месячных норм осадков выпало, можете сделать? – спросил я.

– Нет, такое только с Водниками совместно создать можно, а мы с ними сейчас не контачим, опять-таки из-за Севуча. Обидно, когда один сошел с ума, а теперь весь клан Воздуха воспринимают как сборище маньяков и психопатов.

– Хорошо, – констатировала Василиса, – мы тебя услышали, дальше будем думать. Очень долго думать. А ты уж постарайся, чтобы Борей тоже согласился с твоими предложениями. Теперь скажи, куда тебя вывести?

– А куда-нибудь поближе к нашей горе.

Василиса встала из-за стола и взяла Ари за руку, они исчезли, и через пару секунд Василиса появилась уже одна, устало подошла к столу и села напротив меня.

– А ведь Николай с Ириной записывали клан Воздуха в нейтральный, а они, оказывается, враждуют с Кащеем, то есть нас посетил враг врага, с которым можно пробовать договариваться? – выпалил я с ходу.

– С предводителем клана Воздуха Бореем договориться совершенно невозможно, вот уж кто фанат старых традиций, так это он. Поэтому Николай с Ириной его совершенно справедливо записали в нейтральные. Давай уточним самое главное. Ты понял, что мы с тобой дали Абсолютникам магическую клятву? И теперь, если ты даже случайно расскажешь что-то из того, что услышал, то тебя ждет очень неприятная и быстрая смерть. Клятва не имеет временной давности, это тоже понятно?

– Да. А кто такой этот Ари?

– Сын и прямой наследник предводителя клана Воздуха, так что хоть он и не имеет формальных прав на заключение сделок, но вести переговоры, а тем более предварительные, – в полном праве. Ты точно понимаешь, что такое магическая клятва? Любые отговорки, что у тебя случайно вырвалось, что ты забыл, здесь не сработают.

– Да понял я все, не маленький. Я вот только не понял, ты вызвала Казимира на магическую дуэль, а он отказался. Значит, ты могла его запросто укокошить, но не стала?

Василиса звонко рассмеялась, наполняя мой организм гормонами радости:

– Все совершенно не так! В дуэльном кодексе волшебников говорится, что если некто начинает тебе грубить или угрожать, а ты сам не хочешь инициировать дуэль, то можно уточнить у своего оппонента его готовность вызвать тебя.

– Так это одно и то же! Этим уточнением ты фактически и вызвала его!

– Ничего подобного! Чтобы вызывать по всем правилам, я должна представиться, назвать нанесенное мне оскорбление и произнести: «Я вызываю тебя на дуэль!» А разница заключается в том, что если бы вызвала я, то оружие выбирал Казимир, а это равносильно моему проигрышу. То же с точностью до наоборот – если бы он вызвал меня, то я ему не дала бы ни малейшего шанса на победу.

– Да, интересные тонкости. А почему ты отказалась от довольно заманчивого предложения Абсолютников?

– Потому что оно не вяжется с понятиями гордости и чести! Ни один клан не позволит себе от кого-либо зависеть! Это первый шаг к потере свободы и порабощению. Я не могу отвечать за то, что они там надумали, поэтому соглашаться с этим нельзя! Не для того лучшие люди нашего клана жертвовали жизнями, чтобы я продала их героическую смерть за кажущееся благополучие!

Рассказывая про дуэли, Василиса веселилась и подшучивала, но мой второй, казалось бы, совсем невинный вопрос вызвал в ней бурю негодования. Я аж оторопел от такой гневной отповеди – вроде ничего особенного и не спросил, а она так взъелась.

– Может, ты излишне драматизируешь? Вообще-то речь шла о достойном решении, то есть о таком, которое нас полностью устроит.

– А ты уверен в том, как перстень Желаний в чужих руках рассудит и разделит интересы? Может, он решит отдать Заповедный лес Кащею, а нас заставит забыть все и отказаться от того, что принадлежит нам по праву?

– Ах, вот даже как? Это что же, перстень может поступить нечестно?

– У двух враждующих сторон – разные понятия о справедливости, и чью сторону примет артефакт – никому не известно. Вся история моего рода учит: мы сами творцы нашей судьбы, лучше умереть свободными, чем попасть под чью-то зависимость. А тут какой-то дядя при помощи какого-то артефакта собрался нас защищать довольно странным способом. Слишком много всяких «если»!

Теперь все вставало на свои места, все-таки я здесь человек новый и много чего не понимаю, хорошо, что в первую встречу с Назаром хватило ума и жизненного опыта, чтобы не давать никаких обещаний и гарантий. Мне давно хотелось задать Василисе еще один вопрос, но я как-то не находил нужного момента, а теперь набрался смелости и все-таки спросил:

– А твои родители – они тоже в магическом бою за клан Заповедного леса погибли?

Василиса посмотрела на меня, в ее прекрасных глазах уже блестели слезы.

– В истории нашего клана есть много героических и трагических страниц, когда вместе встречались подвиги и предательство, мудрость и глупость. Извини, я сейчас не в настроении это рассказывать, захочешь узнать – сходи к библиотекарю, он хранит все летописи нашего клана. Не знаю, как ты воспримешь нашу историю, но я считаю, что мне есть чем гордиться и на кого равняться, хотя и стыдиться тоже есть чего.

Я захотел взять Василисину ладошку в руки, но она встала:

– Извини, мне надо побыть одной, сходи к Сказочному дубу, я попозже приду. Не обижайся, не хочу, чтобы ты видел меня заплаканной.

Не дожидаясь моего ответа, она шагнула и исчезла в золотистом сиянии, я немного посидел за столом, пытаясь собраться с мыслями, а затем решительно встал, пошел по тропинке и через три шага очутился возле камня со змеевиком, с ходу припал губами к медной трубке и попытался глотнуть «живую воду». Эксперимент закончился неудачно. Запах сивухи вызвал жуткое отвращение, я оторвался от медной трубки и закашлялся, вот уж точно – такое можно употреблять исключительно в лечебных целях, и лучше наружно! Пошел к Сказочному дубу, подобрал мой тренировочный меч-палку и с остервенением махал, отрабатывая выпады и защиту. А когда сбил обе руки до кровавых мозолей, то взлетел на дуб, нашел большую удобную ветку, приземлился, перекинулся в человека, лег на спину, раскинул руки и стал смотреть и слушать, как ветер шевелит ветвями гигантского дерева. А где-то через полчаса ко мне на ветку села белая лебедушка и обернулась красной девицей, моей женой Василисой, она уже пришла в норму, только красные от слез глаза выдавали ее переживания, легла рядом со мной; вот так вместе мы и лежали, разглядывая вековые тяжелые ветви, заслоняющие полнеба. А потом до одури ныряли в волны, бегали по кромке прибоя, смеялись и дурачились так, словно нас впереди ждала долгая беззаботная жизнь, а не неизбежность неравной войны, направленной на наше полное уничтожение.

Глава 12

На следующее утро все согласились провести очередной мозговой штурм и обсудить план боя с Каменным драконом – понравилось народу нововведение. Мы с Василисой уже не первый день обсуждали всевозможные варианты сражения, честно говоря, получалась малоутешительная картина – уж слишком много неясного; оставалось надеяться только на силу коллективного разума. Совещание, если так его можно назвать, решили провести в Заповедном лесу на поляне возле бани, за тем же самым столом, где отмечали свадьбу мамы Иры и Николая. Хотя, после того как она помолодела, у меня язык не поворачивался вслух называть ее мамой Ирой – сложно перестраивать формат общения с женщиной, которая раньше годилась в матери, а теперь помолодела на тридцать пять лет, – такое превращение в моем мозгу никак не укладывалось. Если бы новый Иринин муж оказался моим ровесником, то я бы попытался выстроить с ним приятельские отношения, но ведь он придирчивый педагог, и к тому же довольно низкого мнения о моей скромной персоне. К десяти часам все собрались, и Василиса начала:

– Друзья, спасибо, что пришли, прежде чем мы начнем, может, кто-то хочет рассказать какие-нибудь новости?

Анфиса посмотрела на Егорушку, тот встал и сказал:

– Огнестойкую ткань мы соткали. На двух человек хватит. Если шить одежду, то надо решать на кого и снять мерки.

Анфиса кивнула и продолжила:

– Красный птенец растет, но медленно – рано его на бой посылать. Вот пока и все новости у нас.

– Спасибо! – сказала Василиса. – Теперь Ирина расскажет наш совместный предварительный план, а потом проведем мозговой штурм и обсудим еще кое-какие текущие действия. Прошу.

Мама Ира встала и развернула большой лист со схемой, до этого висевший на дереве в скрученном виде.

– Вот что получилось по результатам прошлого совещания, с небольшими доработками и некоторыми новыми идеями. Первое. Сражаться надо на нашей территории. В качестве места для боя с Каменным драконом мы выбрали узкую полоску земли, где за Гнилой пустошью начинаются предгорья. С одной стороны раскинулось бездонное болото – если монстр сунется туда, то утонет и погаснет. С другой стороны начинаются скалы – залезть на них он точно не сможет. Рельеф местности такой, что чудовище уже будет ограничено в перемещениях, да и жечь там совершенно нечего.

– А как вы собираетесь заставить дракона прийти именно туда? – спросила Анфиса.

– Предварительная идея такая. Надо внимательно следить за работами Кащея. И как только он соберется выпустить пленного Василия, то вывести на поле нашего игрока, который схватит Ученого Кота и выйдет вместе с ним в предгорьях за Гнилыми пустошами. Эту роль согласился сыграть Бурый Волк.

– Это опасно! Волчка могут схватить или подстрелить, – возразила Анфиса.

– На такой случай я выступлю в роли дублера. У меня боевого опыта действий в звериной ипостаси немного, но думаю, что догнать кота и схватить за шкирку я все-таки сумею, – улыбнулась Ирина. – Использовать Бурого Волка предпочтительнее, так как они с Василием хорошо знакомы, поэтому вариант со мной – в качестве запасного.

– Я могу подтвердить, Ирина тренируется и ночью по помойкам ловит местных котов, перекидываясь в волчью ипостась, – вставил слово Николай, – а отговорить ее от подобных тренировок у меня не получается!

– И как успехи? – улыбнулась Василиса.

– У волчьей ипостаси вся морда поцарапана – живую воду едва успеваем набирать.

Это замечание внесло некоторое оживление, а то до этого все сидели мрачные и насупившиеся, как на похоронах. Ирина благодарно кивнула Николаю и продолжила:

– Какие, кроме этого, есть опасности. За болотом находится источник с живой водой и Заповедный лес. Дракона пускать туда нельзя ни за что. Кроме этого, Василиса закроет проход, чтобы следом не смог проскользнуть Кащей. Как это делается, я еще не разобралась, но Николай Леонидович уверен на сто процентов, что такое возможно. Дальше Вера Васильевна в огнестойком костюме на ступе, защищенной от огня такой же тканью, должна начать ложные атаки на дракона, чтобы заманить его в точку «Икс». В это время Василиса откроет плотину искусственного водоема, который необходимо создать в предгорьях чуть выше каменистой осыпи. Мы проверили – там есть очень удачное ущелье, в котором можно сделать запруду. Потоки воды остудят лаву дракона, и он потеряет подвижность. Выпускается Красный птенец, он нападает на дракона и выклевывает ему Огненное сердце. У меня все.

После этих слов повисло молчание, и Василисе пришлось взять ведение собрания на себя:

– Спасибо, Ирина. У кого есть какие вопросы-замечания?

Анфиса посмотрела на Егорушку и сказала:

– Если водой из вашего водоема окатить дракона, то не факт, что такой душ его остановит. Лаве, чтобы застыть, нужно много времени, это я как специалист говорю. В прошлый раз, когда Василиса бросила рушник с голубой каемочкой, остудить дракона помог котлован. Волшебная река образовала озеро, и вода долго бурлила, прежде чем чудовище потеряло подвижность. А тут весь поток сойдет с горы, растечется в разные стороны, и лава не успеет застыть.

– Понятно, это очень важное уточнение. Что еще?

– Волчка с котом надо бы эвакуировать, – добавил Егорушка, – потонут они в большом потоке воды. Это не водоплавающие звери. И вскарабкаться на гору не смогут.

– Очень ценное замечание, – улыбнулась Василиса, – учтем, видите, сколько интересного мы придумываем, когда собираемся вместе. Еще.

– Вы уже начали строить водохранилище? – спросила Анфиса.

– Нет, пока это только проект, и мы его обсуждаем.

– Пора начинать. Делать надо сразу и водоем, и пустой котлован – подобные работы могут много времени занять.

– Что еще? Я же вижу, Анфиса, что тебя и Егора что-то тревожит, – продолжила Василиса, – не надо стесняться, высказывайте все, как думаете.

Анфиса немного помялась, еще раз посмотрела на Егорушку, а потом махнула рукой и выпалила:

– Афера это все и самоубийство.

– И что, по-вашему, здесь не так?

– Во всех пунктах плана нет уверенности. Волчок может не поймать кота, дракон может выйти не туда, может не погнаться за ступой, а пойти в другую сторону. Воды может оказаться мало для того, чтобы остудить лаву. А Красный птенец не проклюет огромную толщу камня, чтобы добраться до Огненного сердца. Очень много всяких «если», и за каждым из них стоит смерть.

– Хорошо, – взял слово я, – давайте начинать мозговой штурм и начнем собирать предложения и идеи. Кто первый?

– Надо поискать способы ускоренного строительства плотин и котлованов, – начала Ирина. После этого повисла продолжительная пауза.

– Ребята, вы, конечно, хорошо поработали, – сказала Анфиса, – только не обижайтесь. Все замечательно придумано, но этого мало. Перевес сил не на нашей стороне, и чтобы сместить его в нашу пользу, нужны не просто идеи, а что-то более реальное и ощутимое! Силы, заклинания, артефакты, волшебники, вставшие на нашу сторону. А новых идей у нас пока нет. Да, и не повезло вам с союзниками. Магия огня против Каменного дракона – плохой помощник.

Мозгового штурма не получалось, но Василиса решила сменить последнюю пессимистическую ноту:

– Хорошо, мне ваша точка зрения понятна, только я считаю, что с союзниками нам очень повезло: Анфиса, Егор, вы отважные, верные и честные, а это самое главное. Насчет расстановки сил: мы все над этим думаем, стараемся что-то предпринять. Нынешний расклад не окончательный, и вас я тоже призываю думать и искать новые пути и подходы. Пока есть время, надо этим пользоваться.

– Хорошо, – отозвалась Анфиса, – будем думать, обещаю.

– По результатам сегодняшнего разговора, – продолжила Василиса, – предлагаю такое резюме. Начинаем строить котлован и водоем, продумываем план эвакуации Ученого Кота и Бурого Волка. Предложения по усовершенствованию плана предлагаю каждому продумать и передать в рабочую группу в лице Николая и Ирины. А теперь Александр расскажет еще про один план: идея его состоит в том, чтобы организовать внезапное нападение на Кащея и отвлечь его от работ по оживлению дракона.

Я встал, подошел к дереву, которое служило нам стендом, и развернул лист со своей схемой.

– Идея чрезвычайно простая. Кащей считает, что я постоянно ношу при себе его табакерку, он по ней меня выслеживает и думает, что никто про это не догадывается. Поэтому можно организовать контрнападение на Кащея в тот момент, когда он попытается напасть на меня. Последние дни мы носили «табакерку» в одном лесистом сквере, Кащей на это клюнул и начал подготовку к покушению. Завтра мы расставим всех доступных нам людей по краям этого сквера. Дальше я в условленное время выйду из Заповедного леса в сквер и сделаю вид, что кого-то жду на скамейке.

– И сколько так ждать? – спросила Анфиса.

– Медальон мы носили в одно и то же время, в десять утра. А завтра мы придем на час раньше, в девять. Расставим и спрячем дозорных и тех, кто будет все страховать. Я ровно в десять появлюсь, сяду на лавочку и начну исполнять роль приманки. Как только Кащей приблизится, Вера Васильевна попробует направить на него два редких болевых заклинания, на которые у Кащея может не оказаться защиты. Если хоть одно из них сработает, то Кащей лишится возможности колдовать. Когда это случится, Вера Васильевна на ступе подлетит к Кащею и приклеит ему на лоб артефакт, посылающий в мозг импульсы сна. Уже спящего, она подхватит его и унесет в Заповедный лес. Если сделать так, чтобы наш главный враг не просыпался, то он не сможет умереть и возродиться.

– А если что пойдет не так? – уточнила Анфиса.

– В случае неудачи, или если что-то пойдет не по плану, все моментально отходим короткими путями в Заповедный лес. В сквере, который мы выбрали для операции, растет много деревьев.

– Задавайте вопросы, – сказала Василиса. Но что-то в ее голосе оптимизма совсем поубавилось. Да и я, пока рассказывал наш план вслух, все меньше верил в его осуществимость.

– Можно я? – спросила Ирина. – А есть уверенность, что Кащей не понимает, кто носит табакерку, ведь ее таскал Колобок, насколько я поняла?

– Нет такой уверенности, – ответила Василиса.

– И у меня есть вопрос, – обреченно сказала Анфиса, – вы тут, часом, белену или мухоморы не ели, когда этот план составляли? Забыли, с кем имеете дело? Кащей никогда ничего не упускает из виду. Он все просчитывает до мелочей, и у него всегда припасено множество запасных вариантов. В прошлый раз он организовал покушение так, а в следующий раз все устроит по-другому.

– Хорошо, а какие позитивные пожелания у вас есть к этому плану? – спросил я.

– Не делать этого. Мы, по крайней мере, в этой авантюре точно участвовать не станем. Хотя бы потому, что через лесочек так легко смыться не сможем! Отговаривать вас – не наше дело, но в этом нападении мы не помощники.

Я вздохнул. Совещание не клеилось, вроде и хорошо подготовились, а вот ничего не получилось. Василиса посмотрела на меня, потом на Ирину, но ничего не стала говорить на тихой речи, а сказала вслух:

– Заканчиваем сегодняшнее собрание. Что по итогу получается: я и баба Вера строим овраг для приема Каменного дракона и плотину для водоема. Анфиса, ты с Егорушкой сможешь нам в этом помочь?

– Да, с удовольствием.

– Егорушка, ты сошьешь на бабу Веру огнезащитную одежду?

– Да, конечно, – улыбнулся впервые за день молчаливый наследник клана Огня.

– Вот и отлично. И хорошо бы еще на двух человек про запас подготовить огнеупорной ткани. Анфиса продолжит ускоренно растить Красного птенца.

– Насколько получится, – ответила Анфиса, – тут выше природы не прыгнешь.

– Конечно. А мы между собой обсудим наш план нападения на Кащея и попробуем его отрепетировать. Еще вопросы-пожелания есть?

Все промолчали, на этом совещание и закончилось, Василиса сама проводила Огневиков в их пещеру и вернулась, села за стол рядом со мной, обвела всех взглядом и сказала:

– Я Анфису понимаю и не осуждаю – наш план отступления для них точно не подходит, да и огонь нам в городе не поможет. Может, кто-то еще сомневается или имеет особое мнение? Давайте уж начистоту: демократия так демократия.

– А что тут думать? Мочить надо гада! – впервые за сегодня высказалась баба Вера. Она все совещание провела с отсутствующим видом, глазела по сторонам, а тут проснулась.

– А вы уверены, что эта кнопка усыпит Кащея и не даст ему возродиться? – спросила Ирина.

– Нет такой уверенности, – ответила Василиса.

– Тогда у меня только одно замечание. Надо сразу оговорить, что при малейшем нарушении плана все срочно отходят, чтобы не подвергать ничью жизнь опасности.

– Это правильно, – согласилась Василиса, – все слышали? Как только я скажу «отходить», то все сразу шагаете к избушке или источнику – это не обсуждается. А теперь предлагаю пройти к габаритному макету сквера и начать отрабатывать наши действия.

– Откуда такой макет может взяться? – удивился я.

– Баба Вера как хранитель попросила Заповедный лес сделать копию сквера, и лес выполнил ее заказ.

– У нас недостает одного человека, Аркадия. Может, его все-таки пригласить?

Василиса на секунду замолчала, наверное, она пыталась позвать его на тихой речи.

– Нет, на тренировку он не придет, будем репетировать сами.

– А завтра?

– Обещал присутствовать. Мы ему отвели самую удаленную позицию, там, где сквер сужается, от него потребуется только следить за тем, чтобы с той стороны Кащею не пришло подкрепление, поэтому его отсутствие на ход тренировки не повлияет.

Мы репетировали до обеда, потом поели вкуснейшие щи с пирожками и опять продолжили тренировки. Баба Вера откуда-то принесла несколько огородных пугал, одно из них означало Кащея, а остальные – его боевиков.

Мы расставляли чучела в разных местах и отрабатывали наши совместные действия, и только к концу дня у нас появилась хоть какая-то слаженность и четкость. Ведь первые пробы выходили настолько неуклюжими, что не выдерживали никакой критики, а начни мы так действовать в жизни, то последствия оказались бы очень печальными.

Вечером мы с Василисой пошли спать в баню и долго не могли уснуть – нас мучили раздумья, но поделиться ими друг с другом мы не решались, и только далеко за полночь Василиса спросила:

– Ты что не спишь?

– Сомневаюсь я уже в том плане, который сам и предложил.

– После слов Анфисы передумал или тебе репетиции не понравились?

– Может, это и смешно звучит, но что-то мне кажется, что Кащей на нашем месте подготовился бы лучше! Не дотягиваем мы до Бессмертников в плане тщательности и аккуратности.

Василиса рассмеялась, и я очередной раз почувствовал, как от ее смеха у меня замирает сердце, вот так всю жизнь веселил бы ее и слушал радостные нотки смешинок моей любимой.

– Я согласна с тобой, что план у нас сырой, и подготовиться к нему надо бы получше, приходится уповать на две вещи: внезапность и близость деревьев, что позволит всем моментально уйти.

– Да, и еще, ты же говорила, что Николай не способен на какую-либо оперативную работу, а тут он собрался участвовать в нападении, с чего это вдруг?

– Сам вызвался, но только с условием, что его поставят рядом с Иринкой, вот такое это необыкновенное чудо – любовь, ладно, давай спать, или ты ждешь, чтобы я тебе кнопку на лоб приклеила? – лукаво шепнула Василиса.

– Нет, если ты проведешь своими нежными пальчиками мне по лицу, то я засну моментально и без новейших ведьмовских технологий.

Василиса так и сделала: коснулась моего лба подушечками пальцев, медленно повела вниз до подбородка, и я почувствовал, что становлюсь маленьким и куда-то проваливаюсь, а в следующее мгновение сон уже окутал меня своим мягким одеялом.


На следующее утро Василиса проснулась ни свет ни заря от чьей-то тихой речи, поговорив несколько минут, разбудила меня:

– Вставай, милый, общий сбор у макета сквера, Анфиса с Егорушкой пойдут с нами, поэтому репетируем все вместе. Вернее сказать, пойдет Егорушка, а Анфиса станет держать для него портал.

Услышать такие слова оказалось чрезвычайно приятно: все-таки хорошие у нас союзники – надежные!

– Они же вчера отказались?

– Хотели нас уговорить отменить операцию, но раз не удалось, то решили, что обязаны принять участие в нападении. А потом, насколько я поняла с их слов, они вчера вечером придумали новый прием: один выходит на поле боя, а другой постоянно держит портал, чтобы в любой момент вернуть обратно. Раньше они, насколько я знаю, такой тактикой не пользовались, а теперь они по мобильности сравнялись с нами.

Мы с Василисой быстро собрались, вышли к макету сквера и уже вместе с Огневиками вновь три раза проиграли весь сценарий. После вчерашних тренировок слаженность у нас получалась просто великолепная, Анфиса доставляла и вытаскивала Егорушку на учебное поле боя через портал качественно и оперативно, никаких помарок и вопросов не возникало.


В девять утра Василиса осторожно вышла в сквер и проверила – место нашего контрнаступления оказалось чистым, никого из посторонних не обнаружилось. Ей пришлось шепнуть волшебные слова двум мамашам, катающим коляски с детьми, и они тут же поняли, что сегодня лучше погулять во дворе, а против случайных прохожих моя самая любимая волшебница на свете повесила над сквером заклинание, внушающее всем прохожим сворачивать и обходить сквер стороной. В девять пятнадцать начали прибывать наши и занимать оговоренные места, прикрываясь заклинаниями невидимости и отвода глаз. Егорушка находился в резерве, чтобы выйти из портала и вступать в бой, если что-то пойдет не так. В девять сорок Василиса сообщила, что к месту операции прибыл Аркадий, после этого известия я немного успокоился, а то у меня начиналась нервная дрожь, которую никак не удавалось унять. Без пятнадцати десять стали появляться боевики из армии Кащея, их оказалось довольно много – человек двадцать. Они особо не прятались, некоторые так и были одеты в военизированную форму охранного предприятия, двое в спортивных костюмах изображали из себя обывателей, выгуливающих овчарок, вот только их собранные и натренированные служебные собаки плохо сочетались с застиранными трениками и тапочками на босу ногу у их хозяев. Все пока шло по плану, единственно, охраны Кащея прибыло многовато, но такой вариант тоже предусматривался. Без пяти десять я глубоко вздохнул и шагнул по тропинке Заповедного леса, представляя себе условленное место.


Выйдя возле группы деревьев, я подошел к лавочке и сел, стараясь изображать лень и безразличие: держал в руке газету, то начиная читать, то откладывая, смотрел по сторонам и поглядывал на часы, создавая видимость ожидания; не знаю, насколько правдоподобно выглядел такой спектакль со стороны, но на репетициях все в один голос утверждали, что очень естественно. В пять минут одиннадцатого я услышал тихую речь Василисы:

– Прибыл их хозяин, только встал далековато.

Я демонстративно зевнул, прикрываясь газетой, а в это время включил орлиное зрение и действительно увидел Кащея возле того самого «шестисотого» «мерина», припаркованного почти напротив наблюдательного пункта Аркадия, это оказалось далековато, примерно метрах в восьмистах от меня. Наш «объект» совершенно спокойно стоял на тротуаре и разговаривал с какими-то ребятками, приехавшими на джипе «Гранд Чероки», в них ничего волшебного не ощущалось, но и без этого веяло силой, натренированностью и опасностью. По идее Аркадий мог даже услышать разговор, поэтому я уточнил у Василисы:

– А что Аркадий, есть какие-нибудь новости?

– Говорит, что все спокойно. Я думаю, что продолжаем ждать – от того места до ближайших деревьев слишком далеко.

Я опять погрузился в чтение газеты, изредка оглядываясь по сторонам, что-то не складывалось – никакого покушения на меня не происходило, и, судя по активности наших врагов, оно даже не готовилось. Может, Кащей не отслеживал меня через табакерку, а сюда просто пришел на встречу с «братками», приехавшими на джипе, а его боевики прикрывают деловую встречу? Нет, слишком уж подозрительно такое совпадение, поэтому прогнал ненужные мысли и сосредоточился на наблюдении, благо орлиное зрение позволяло смотреть по сторонам, почти не вращая головой. Это дало результат: птичий взор заметил какое-то движение в слуховом окне на чердаке дома напротив – там обнаружился хорошо замаскированный снайпер. Присмотрелся к соседнему и заметил еще одного, когда они туда просочились – оставалось загадкой, а сколько может оказаться скрытых сил и резервов, которых мы еще не видим?

– Вижу снайперов на чердаках окружающих домов и слишком много охраны, вероятно, мы еще кого-то из бойцов Кащея не заметили.

Василиса пару секунд молчала, наверное, оценивала обстановку, затем сказала всем нашим:

– Отходим! Операция отменяется.

Я медленно встал со скамейки и направился к ближайшим деревьям, изображая на лице разочарование, что кого-то не дождался, но не успел сделать и двух шагов, как Яга, замаскированная в кустах вместе со ступой, закричала во все горло:

– Какой отступать? Наступление! Запасной план!

У меня все внутри оборвалось – не было у нас никакого запасного плана наступления! Повернул голову и увидел, что баба Вера уже взлетела на ступе и, загребая помелом, понеслась в сторону Кащея, крича пронзительным, характерным голосом на весь парк:

– Шило табе в задницу! Осиный рой табе за пазуху!

Мое орлиное зрение продолжало работать, и поэтому я увидел очень многое: Кащей сначала схватился за «пятую точку», затем за живот и в скрюченном виде побежал к машине, тренированные ребятки, с которыми он разговаривал, выхватили дымовые гранаты и бросили их в нашу сторону, отчего всю улицу моментально заволокло густым дымом. Одновременно с этим я заметил, как один из снайперов выстрелил в сторону бабы Веры, трассирующая пуля воткнулась в древесину ступы и продолжила гореть. Самое дальнее слуховое окно дома, на которое я даже не обращал внимания, разбилось, и оттуда вылетел «Стингер». Я знал, что такие переносные управляемые ракеты наводятся по тепловому излучению, а в данном случае сигналом-мишенью являлась застрявшая в ступе пуля трассирующего патрона. Пока произошли все эти события, я и успел-то сделать всего два медленных шага. Поняв, что сейчас случится непоправимое, бросился к Яге и закричал во весь голос:

– Баба Вера, уходи в лес! Снаряд!

Дальше все события передо мной опять стали разворачиваться, как при замедленном просмотре киноленты, мой быстрый бег, как и в первое покушение, растянулся в медленные шаги, каждое движение давалось с трудом и требовало невероятного напряжения мышц. По всем нашим постам начался прицельный огонь с крыш, а со стороны, где находился пост Аркадия, хлынула лавина людей с автоматами, Яга, услышав мой крик, попробовала уйти на маневр, сделав вертикальную свечку вверх, но ракета среагировала на этот трюк, скорректировала траекторию и, пролетая чуть ниже, взорвалась. Меня обдало жаром взрывной волны, хорошо, что большую часть удара приняла на себя крона дерева, под которой я пробегал, а то бы и осколков мне могло достаться. Когда выбежал на открытый участок, то увидел, что ступа раскололась в мелкие щепки. Прямо на бегу начал оборачиваться в орла, взмахнул крыльями и взлетел.

Уже на лету увидел, как из пылающего портала выскочил Егорушка и начал рубить подбегающих боевиков огненным хлыстом. Мне на утренней репетиции объяснили, что этот страшный артефакт называется перо Феникса, представляет он из себя действительно перо Огненной птицы, вплавленное в рукоять из заколдованного тугоплавкого камня. Но одно дело – понять теоретически и совсем другое – увидеть действие этого ужасного оружия воочию: один взмах огненного хлыста разрезал боевика напополам, вместе с одеждой, ремнями, бронежилетом и даже автоматом. Вот только разрезать огненное перо могло любого, в том числе и хозяина хлыста, поэтому-то обращение с таким оружием требовало огромного умения и навыка. Я летел в сторону, где взорвалась ракета, и замечал практически все события вокруг меня, поэтому видел, как Василиса что-то пыталась колдовать, но потом бросила и кинулась в нашу сторону, Ирина отбивала «бзынью» все пули, летящие в нее и Николая, давая библиотекарю возможность каким-то заклинанием валить и расшвыривать боевиков, набегавших с другой стороны.

Через несколько взмахов могучих крыльев я оказался на месте взрыва. Баба Вера лежала среди обломков ступы, маленькая и жалкая, а на земле вокруг нее начало растекаться темное пятно крови. К нам со всех сторон бежали вооруженные боевики Кащея. Наверное, они собирались брать нас живьем, поэтому и не стреляли. Я ударился оземь, обернулся в человеческую ипостась, на бегу подхватил на руки легкое тело бабы Веры и побежал к ближайшим деревьям, представляя Заповедный лес и огромный камень, вросший в землю, с торчащей из него позеленевшей медной трубкой, закрученной в спираль. Больше не думал ни о чем и только повторял одно короткое слово:

– Бзынь! Бзынь! Бзынь!

Нападавшие опомнились и открыли нам вслед огонь длинными очередями. Вероятно, плотность огня оказалась слишком большой для моих заклинаний. Почувствовал, как что-то больно толкнуло меня в спину раз, другой, третий, уже добежав до деревьев, почувствовал, что теряю равновесие. Чтобы в падении не придавить своей тяжестью бабу Веру, постарался вытянуть руки с моей ношей подальше вперед, но легкое, почти невесомое тело Яги вдруг налилось тяжестью, и мне удалось только чуть-чуть ее приподнять. Последнее, что увидел, – это то, как Ирина, обернувшись волчицей, бросилась в нашу сторону, а предательские пули впиваются ей в спину, вырывая клочья шерсти и брызги крови.

Падал я на траву сквера, а приземлился в мелкий ручей с глинистым дном и характерным запахом сивухи. На нас с бабой Верой сверху хлынула струя живой воды, попытался привстать, но тело не слушалось. В ту же секунду рядом с нами раскрылся огненный портал, и из него вывалился израненный Егорушка. Шевелиться я не мог, но зато очень хорошо видел, как откуда-то выбежал белый конь, весь охваченный золотистым сиянием, а на его спине лежала израненная серая волчица. Вслед за сказочным парнокопытным вышла Василиса, она наклонилась над бабой Верой, провела руками, и в ее ладонях осталась куча щепок, осколков и пуль. Следующий черед дошел до Егорушки, его некрупное тело тоже оказалось нашпигованным пулями, и где их так много поместилось? Дальше дошла очередь до волчицы, которую Николай держал на руках, а там Василиса занялась и моей спиной, наверное, пуль оказалось все-таки больше, чем пять, потому что в голове у меня все помутнело и сознание отключилось.


Очнулся я в бане на лавке, укрытый чистой простыней, рядом со мной сидела Василиса и держала меня за руку, сарафан у нее так и остался перепачканным кровью, видимо, она еще не успела даже переодеться, я попробовал привстать, но она меня остановила:

– Лежи, тебе рано шевелиться и говорить!

Легко сказать, что надо молчать, а вот выполнить такое сложнее: меня же просто распирало от вопросов, ответы на которые мне требовалось срочно задать:

– Баба Вера, она как? Выжила?

– Хранителя Заповедный лес защищает и лечит, так что Яга уже на ногах – пошла вместе с Анфисой новую ступу мастерить.

– А Ирина, библиотекарь, Егорушка?

– Все живы, выздоравливают.

Только тут я приподнял голову и увидел, что рядом со мной на лавках под такими же чистыми простынями спит вся наша ударная атакующая группировка за исключением бабы Веры.

– А Аркадий? Он же не вышел к источнику, его выручать надо! Ведь на его посту самый сильный прорыв боевиков произошел!

– Мерзкий тип, зря я его из жабы обратно расколдовала! Предал нас Аркашка, сдал с потрохами Кащею, считай, что вся операция из-за него провалилась.

Мне оказалось очень сложно поверить в такое, хоть Аркадий мне с самого начала не понравился, но записать человека в предатели – для этого нужны очень весомые доказательства!

– Ты уверена?

– Точнее не бывает. Он уже со мной связывался. Предлагал посредничество в переговорах с Кащеем и очень хорошие условия для капитуляции. Подонок.

От этих слов меня охватило какое-то липкое, неприятное состояние омерзения: я ведь с ним разговаривал, жал ему руку.

– И что ты ответила?

– Все, что знала из великого и могучего русского мата, то и высказала. Надеюсь, что на тихой речи это звучало ничуть не хуже, чем вживую.

– И что же теперь с этим Аркадием будет, он же давал магическую клятву верности клану?

– Кащей каким-то образом его от этой клятвы избавил, я тебе уже говорила, что предводитель Бессмертников – один из сильнейших среди ныне живущих волшебников.

– Что-то я не заметил, чтобы он хоть какое-то магическое мастерство там проявил. Ведь он как волшебник бездействовал?

– Не знаю почему, но он уже не первый раз делает упор не на свое мастерство, а на обычное оружие и наемников. Кащей в сквере применил какой-то сильный артефакт, гасящий магию, из-за него мы все оказались безоружными, только Иринка с Николаем еще могли что-то поначалу делать, а потом и их блокировало.

– И какая участь теперь ждет Аркадия? Пойдет в ученики к Кащею?

– Ты забыл, что у него ученицы только женского пола, для оказания определенного вида услуг, а участь у Аркашки окажется ох какая незавидная. Кащей любит вшивать слугам ампулы с ядом – длинные и тонкие трубочки из легкорастворимой пластмассы.

– Что-то вроде «торпеды», которую алкоголикам вшивают?

– Да, похоже. Только здесь наоборот – надо ежедневно принимать специальное средство, чтобы оболочка не растворялась.

– А если не принимаешь?

– Трубочка начинает потихоньку рассасываться, пропуская немного яда в кровь, и у человека начинаются боли, Кащей просто обожает за любую мелкую провинность лишать своих рабов таблеток, а потом смотреть, как они мучаются, унижаются и вымаливают у него противоядие.

– А если перетерпеть, то яд закончится?

– Если два дня не принимать препарат, то трубочки растворяются полностью, весь яд попадает в кровь, и человек умирает мучительной смертью. Вернее, он все два дня мучается, а только потом умирает.

– А если вырезать трубочки? – не унимался я.

– Они вшиваются магически и сильно связываются с внутренними органами, поэтому вырезать их хирургически, ничего не повредив, практически невозможно.

– Я же сразу говорила, что он фашист! – подала голос со своей лавки Ирина.

– Спи давай, – зашептала на меня Василиса, – вон Иринку разбудил!

С этими словами моя любимая провела своими чудесными пальчиками мне по лицу, и я опять провалился в сон.


Снилось мне, что мы с Василисой попали внутрь картины Петрова-Водкина «Купание красного коня», и теперь уже не тот худощавый мальчик, а мы с Василисой стали подростками, и это мы голышом скачем верхом на огромном, плоском, сказочном красном коне! Он несет нас по чистым водам небольшой реки, вздымая огромные волны с белыми бурунами, нам страшно и смешно одновременно, а при каждом прыжке у нас захватывает дух, как на аттракционе «Парашютисты», чуть позади нас, верхом на огромном белом скакуне, скачет мама Ира, тоже превратившаяся в подростка. Наш сказочный конь подпрыгивает и превращается в огромного красного петуха, который взмахивает крыльями и летит вверх, поднимая нас все выше и выше так, что только ветер свистит в ушах! Мы поднимаемся так высоко, что уже белый конь, несущий маму Иру, превращается в маленькую, едва заметную точку на голубой ленте реки, зажатой между бескрайними зелеными лугами, над нами синеет небо и появляются первые звезды. И тут вдруг красный петух лопается, как большой мыльный пузырь, а вместо него возникает огромное облако кленовых семечек-парашютиков. Мы с Василисой оборачиваемся в орла и белого лебедя, поднимаемся еще выше, над зависшим кленовым облаком, перед нами открывается прекрасное зрелище: река, поля с перелесками и дворец Кащея, окруженный со всех сторон боевиками, вернее сказать, армией, охраняющей подходы к логову злодея.


Проснулся я в избушке на лавке, рядом – никого, как я во сне переместился на новое место – оставалось только догадываться, наверное, дамы опять пошли в баню, а чтобы я не мешался, меня и перенесли сюда. Все-то небось уже давно встали и занимаются делами, а я, как и полагается самым крутым сказочным героям, продрых больше всех, не удивительно, если выяснится, что сплю уже вторые или третьи сутки – с меня станется! И тут я вспомнил сон и рассмеялся: надо не забыть рассказать Василисе, чтобы они больше не молодили Иринку, а то действительно превратимся в подростков, и тогда нам придется играть уже не в «братство кольца», а в «неуловимых мстителей».

От названия бессмертной саги Толкиена мысли сразу перескочили на предательство Аркадия, именно он издевался над нашей борьбой, называя ее игрой в братство кольца. Понятно, что его, скорее всего, подловили и заставили, но от этого неприятный осадок не становился меньше, как-то я уже привык, что внутри клана, несмотря на любые взаимоотношения, каждый может положиться на любого на все сто процентов, и я сам готов любому протянуть руку, чего бы мне это ни стоило, а тут – такой удар ниже пояса!

Я попробовал встать, спину тянуло, но не сильно – вполне терпимо, гибкости у меня поубавилось, но это дело поправимое – все восстанавливается обычными физическими упражнениями. Больше всего меня омрачал другой момент: у нас сорвалась очень простая операция, закончилась с нулевым счетом для нас, потерю Кащеем нескольких десятков боевиков можно не считать. А ведь дальше предстоят более серьезные бои с превосходящими силами и непобедимым Каменным драконом, да и боевиков у Кащея оставалось в десятки раз больше, чем участвовало в операции в сквере, и что мы сможем им противопоставить? Эти тяжелые размышления настроения мне не улучшали, попробовал позвать Василису на тихой речи:

– Где ты, моя любимая?

– Доброе утро, мой милый, я за Гнилой пустошью, у нас тут строительство века: котлован и плотина. Ты еду нашел?

– Нет, только проснулся, даже не встал. Наверное, у меня что-то с обонянием: запахов совсем не чувствую, если бы раньше еду учуял, то давно вскочил бы – я голодный как волк, хоть это и не моя ипостась.

– Еда на столе, поешь, а с твоей спиной, я так и думала, что попадание в позвоночник на чем-нибудь да аукнется – отразилось на обонянии, сегодня вечером посмотрю тебя.

– Тебе помочь со строительством?

– Нет. Отдыхай, тренируйся, спину разрабатывай, да, и пока не оборачивайся – у твоего орла тоже могли ранения остаться.

Вот так номер, подумал я, значит, моя птичка может оставаться раненой и где-то там истекать кровью, но пока я не перекинусь, то это не страшно? А где же тогда прячется мое второе тело, когда я хожу в первом, и наоборот? Или моя орлиная тушка где-то замораживается в сверхмощном холодильнике, а при вызове моментально размораживается, уже в гигантской микроволновке, нате пожалуйста, готовенькое, свеженькое – пользуйтесь? Бред! Только это подумал, как меня передернуло: что это я о собственном теле рассуждаю с гастрономической точки зрения, наверное, надо подкрепиться, сколько суток уже не ел, и вообще, какой сегодня день недели? Как-то вывалился я из моего привычного графика: пять дней работаешь – два отдыхаешь, а после ранения и вообще потерял счет времени, может, это потому, что «счастливые часов не наблюдают»? От этой фразы снова активизировалась ассоциация, что мой организм – это часы, которые сейчас хоть и тикают, но требуют ремонта и чистки: оси шестерней погнулись, в механизм попала грязь ранений, а стрелки настроения уныло смотрят вниз.

Я надел чистую одежду, вышел на улицу и подошел к столу возле бани – от обилия деликатесов глаза разбегались, наверное, на свадьбе у мамы Иры я и то меньше разносолов видел, хотя нет, столько же. Посмотрел на шикарное великолепие и решил, что пришла пора отмечать наше очередное спасение от верной смерти. Налил большую чарку вина и произнес сам себе тост: за здоровье клана и наших союзников, удачи нам! У меня появился очень хороший повод еще раз протестировать свойства местных вин на предмет поговорки: «По усам текло, а в рот не попало». В этот раз на месте гипотетических усов у меня даже имелась небольшая щетина, но она никак не мешала протеканию вина в рот, а вот опьянения опять не почувствовалось – одно вкусовое удовольствие от хорошего солнечного напитка. Чудеса, да и только!

Глава 13

День стоял замечательный, светило солнышко, и сидеть в избе совершенно не хотелось, поэтому я встал и пошел на любимое Лукоморье. Тренироваться в звериной ипостаси не позволяло подозрение Василисы, что у моего орла есть ранение, поэтому сначала взял деревянный меч и долго отрабатывал приемы фехтования то левой, то правой рукой поочередно. Потом решил, что пришло время изображать из себя акулу: залез в море и долго истязал себя нырянием, плаванием разными стилями и просто вспениванием воды руками – тоже упражнение, нагрузка на мышцы, а еще и удовольствие стоять на песчаном дне в теплой морской воде, когда вокруг тебя всплывают и лопаются тысячи пузырьков. Обычно эту работу выполняют волны, но за неимением таковых можно сделать и самому. Поближе к полудню на Лукоморье пришли Ирина с Николаем, увидев меня, они застеснялись и пошли дальше вдоль берега, а я, чтобы не смущать молодоженов, оделся и пошел прогуляться. Войдя в Заповедный лес, загадал пройти к бабе Вере, шагнул и почти тут же оказался там, где в прошлый раз она ремонтировала старую ступу. Выйдя на полянку, увидел в точности такую же картину, разве что ступа оказалась новой и красивой – цвета мореного дуба, украшенная прожилками годовых колец темной древесины. Баба Вера сидела и полировала ее самой обычной наждачной бумагой, да и песенку пела другую, на мотив какой-то детской считалочки, но совсем с недетскими стихами:

Как у старой бабки,
Бабки-косолапки,
Жили-были, столовались,
Три огромных кабана.
Опа-опа опана,
Три вонючих кабана.

– Бабушка Вера, добрый день!

– А, Сашок, здорова! Токма ничего не говори! Я табе уже четвертый раз по гроб жизни обязана, но об этном молчи. Проехали.

– Ладно, – удивился я и попробовал перевести разговор на другую тему: – Странная какая песенка. Вот все хотел спросить, а почему вы не поете ту песню, из сказок? Где такие слова: «Покатаюся, поваляюся, Ивашкина мяса отведавши».

Баба Вера пристально на меня посмотрела:

– Что же я, совсем дура, чтобы старые хиты боле ста лет кряду лабать? А потом, после фильмов про вампиров и мертвецов сложно напугать деточек! Мальчонку съем, а на костях покатаюсь. Энтим сейчас в ужас не вгонишь. Еще смеяться станут, костлявенькие! Ты лучше зацени, какую мы с Анфиской ступу сбацали!

– Да, очень красивая, – согласился я, – загляденье, да и только! Прямо-таки шкаф из драгоценных пород древесины.

– То-то! Это что, мы тут с Василиской покумекали и забубенили ей плавные траектории, как ты их называешь. Так что летать таперь – одно удовольствие! Мягко и шибко! Ни табе рук переломанных, ни зубов выбитых. А как отполирую, то и никаких заноз в заднице! Покуда новую ступу испытывала, насажала я их себе цельную тыщщу!

Меня залила краска – привыкнуть к армейским шуточкам Яги никак не получалось.

– Ты что, как красна девица, зарделся, милай! Решил, что я тебя попрошу мне занозы дергать? Да Васька их давно вынула!

Я решил срочно сменить тему разговора, а то рисковал без всякого волшебства из «красной девицы» превратиться в «вареного рака».

– А это что за древесина? Палисандр?

– Какой шмалисандр? Сказочный дуб! У меня давно веточка лежала про запас, но руки не доходили. А тут такой повод подвернулся! Вот мой запасец и дождался сваво часу!

Да, размерами веточка явно впечатлила бы кого угодно! Пока мы разговаривали, Яга быстро и сноровисто прошлась наждачной бумагой по бокам ступы, перевернула ее и слегка отполировала днище.

– Вот и готово! Принимай работу, зятек! Ране у нас была не ступа, а «запор» горбатый, а таперича – «Ламбарджини»! Хочешь прокатиться?

– Так я же не умею.

– Что там уметь, наливай да пей! – возмутилась Яга.

– В смысле, вы ступу с бензиновым, вернее сказать, с этаноловым двигателем сделали?

– Вот незадача-то. Юмора не разумеешь! Никакого бензина и этанолу – сама летит. А «наливай да пей» – анекдот такой, про мужика, которого на охоту зовут, а он говорит, что не умеет.

– А, понятно, – рассмеялся я, – так как же управлять ступой, при помощи метлы? Кстати, помело тоже взрывом разнесло?

– Уже новое сделала, первым делом. Без него мине уж совсем как без рук. А полеты на метле – энто высший пилотаж! Чудеса эквилибристики и балансировки. Вот что такое помело. Ты в цирке видел велосипед на одном колесе, на ем по проволоке ездят. Так вот, на метле летать в стократ сложней.

Я погрустнел – с балансировкой на канате дела у меня обстояли очень плохо, еще в секции самбо тренер заставлял нас ходить по натянутому тросу, у меня упражнение получалось хуже всех. Вернее сказать, вообще не мог пройти и двух шагов: канат подо мной начинал трястись, и я обязательно падал. На велосипеде кататься умел, но там все понятно: стоит только набрать скорость, как обретаешь такую устойчивость, что даже руками за руль можно не держаться, а вот балансировать, стоя на неустойчивых предметах, у меня не получалось никогда.

– Бабушка Вера, я снимаю перед вами шляпу, летать на помеле и на ступе я никогда не научусь, нет у меня способностей к эквилибристике.

– Ты что, Сашок? Энто на метле летать тяжко. А на ступе-то легче легкого! Ничо делать не надобно – она сама летит. А с помелом, когда табе к Кащею отправляла, я же пошутила. Ты не понял, что ль? Я ж тада в шутку сказала, что помело тебе не дам. Фильм еще такой был, про революцию. Тама отставной георгиевский кавалер, весь красавец из себя мужчина, говорит энтим, наглым, рыжему и белобрысому: «Нет, ребята, пулемет я вам не дам». Вспомнил?

Такой интерпретации фильма «Белое солнце пустыни» я еще ни разу не слышал, когда главный герой – Верещагин, весь красавец из себя и георгиевский кавалер, а товарищ Сухов с Петрухой – так, второстепенная наглая мелочь. В другое время я бы над этим и посмеялся, но сейчас ужас как хотелось все-таки докопаться до сути принципа управления сказочным летательным аппаратом!

– Значит, для полетов на ступе помело не нужно?

– Наконец-таки доперло! Нет, оно на ступе и с помелом можно. А трюки-то и кульбиты только с ним. Но энто речь об высшем пилотаже. А табе поначалу надобно хотя бы туды-сюды летать намастыриться!

Меня педагогические способности бабы Веры уже начали утомлять. Надо же наговорить столько всякой ерунды и при этом ничего не сказать по делу! Но я собрал нервы в комок и спросил:

– А что надо делать, чтобы на ступе «туды-сюды» полететь?

– А ничо не надобно, она сама летит. Понимаешь, СА-МА.

– Как? Ведь для управления нужны какие-то ручки, кнопки, педали, штурвалы или еще что-то подобное.

– Повторяю еще раз. Ступа летает так: фииииить! И полетела. Понятно? Да что же вы, мужики, такой тупой народ-то? Все вам надобно рассказывать и показывать. Даже на лопату сесть, чтобы в печь отправиться, и то скумекать не можете! Вот, смотри!

Яга довольно ловко запрыгнула в ступу, оторвалась от земли и отлетела на другой край полянки, вернулась и сделала несколько кругов вокруг меня.

– Таперь понял? Видишь, сама летит! Никаких табе рукояток, педалей и кнопок.

Меня уже давно начал душить идиотский смех, но я изо всех сил себя сдерживал и успокаивал: спокойно, Саша, спокойно, не у всех педагогические способности одинаковые, надо просто перетерпеть. Яга приземлилась и вылезла из ступы.

– А таперича ты! Залазь.

Я забрался на бревно и с него спрыгнул в ступу – ничего не произошло, она как стояла на земле, так и осталась стоять, ни чуточки не сдвинулась даже.

– И что мне делать дальше? – спросил я, стараясь говорить как можно спокойнее.

– Как чо, лети!

– Как мне лететь?

– Русским языком говорю, вот так: фииииить и вверх!

Мне уже перестало быть смешно, а почему-то внезапно захотелось немного потренироваться в навыках владения нецензурным разделом великого и могучего русского языка, но я продолжал говорить спокойно и подчеркнуто корректно:

– При помощи чего мне дать сигнал ступе, что ей куда-то лететь надо? Как она поймет мою команду?

– Куды подумаешь, туды и поймет.

– То есть, чтобы ступа куда-то полетела, надо об этом подумать?

– А неужто энто не понятно?

Может, я и тупил, но, с моей точки зрения, человеку, выросшему в техногенной цивилизации, понять такие магические премудрости без объяснений вообще невозможно, попробуй догадайся, что неодушевленный предмет умеет читать мысли и исполнять команды! Ничего подобного высказывать теще не стал, а решил просто попробовать взлететь. Вспомнив, как ступа в прошлый раз подо мной перевернулась вверх тормашками, сразу решил подстраховаться: присел на дно и уперся в стенки руками и ногами. Адреналин, скопившийся в моей кровушке, требовал выхода, поэтому и решил стартануть с ветерком. Ничего особенного я в тот момент и не замышлял, просто взлететь вверх с максимальным ускорением, но то, что случилось дальше, превзошло мои самые смелые предположения по поводу тактико-технических характеристик сего сказочного летательного аппарата. Я всего-навсего взял и представил, как ступа стремительно делает свечку вверх, та прочитала мою мысль и стартовала именно так, но сделала это с такой неимоверной мощью, что меня вжало в дно. Все тело налилось невероятной тяжестью – я не мог даже пошевелиться, ветер захлестнул меня и врезался в тело острыми ножами, из-за режущего потока воздуха дышать удавалось с большим трудом, а ступа продолжала выполнять одну мою команду: подниматься вверх с максимальным ускорением.

Тридцать секунд – ступа, продолжая ускоряться, вошла в легкое облачко, еще пять секунд – и уже поднялась над облаками! От прохождения через тучку я весь промок до нитки, стало заметно прохладнее, почувствовал, что у меня заложило уши, попробовал делать глотательные движения, но при таких перегрузках и это простое движение горлом удавалось с большим трудом, в глазах начало темнеть, а мозги заклинило напрочь. О том, что можно подумать о торможении или остановке, я даже и не вспомнил, еще десять секунд – небо надо мной приобрело темный оттенок, стало совсем холодно, только и успел подумать: все, занесло меня хрен знает куда, видать, погибель моя близка. Но тут за край ступы ухватились пальцы с огромными черными когтями, и ко мне заглянуло лицо Бабы-яги:

– Э, э, э, голубь! Ты чо, охренел? – закричала она, стараясь перекричать ужасный свист ветра. – Хорош жать на газульку, тормоз дави!

Я неотмороженным остатком мозга представил себе остановившуюся ступу, она моментально выполнила мою мысль и остановилась как вкопанная. Вот только тело мое как летело с огромной скоростью вверх, так и продолжило нестись в глубины космоса, не притормаживая. Обледеневшие руки и ноги соскользнули по гладко отполированным стенкам, ступа, почти как ядром из пушки, выстрелила моей замороженной тушкой вверх и моментально остановилась. Вот тут я в полной мере прочувствовал, насколько же нежарко, когда поднимаешься выше перистых облаков: тысячи иголок холода впились в мое тело, одежда превратилась в ледяную корку, от мороза остановилось дыхание, а я все еще продолжал с невероятной скоростью нестись в черную высь. Космос находился где-то совсем рядом – протяни руку, и вот он: на темно-синем небе виднелись тысячи крупных звезд и подло улыбался рог молодого месяца. Прежде чем окончательно превратиться в ледышку, почувствовал, как меня что-то схватило за шкирку и стало плавно опускать в ступу, где-то далеко внизу неподвижно висящую в разреженном воздухе. Затем ступа медленно стала опускаться, а мне только и оставалось лечь на дно, сжаться в комок и попытаться согреться.


Очнулся я, лежа на траве на той самой полянке, с которой и стартовал, вокруг благоухало лето и светило солнышко, а надо мной стояли Василиса и баба Вера.

– Оклемалси, голубь наш шизанутый, – сказала со злостью Яга, – много я экстремалов на своем веку повидала, но такого – в первый раз! Ты уж дальше сама с ним разбирайся. А я пойду нервы поправлю.

Только за Ягой погасло золотистое сияние, перенесшее ее в какой-то другой конец леса, как Василиса припала ко мне на грудь и в голос разревелась:

– Сашенька, что случилось, почему ты меня так пугаешь?

Я продолжал отмалчиваться и приходить в себя, а Василиса не унималась:

– Ты можешь мне сказать, что с тобой произошло?

– Да ничего, – прохрипел я, раздирая слипшиеся голосовые связки, – так, на ступе полетал малек.

– Так это у тебя называется? Да ты чуть не погиб! Разве можно такие вещи вытворять, кто так летает?

– Как научили – так и полетел.

Василиса еще сильнее начала мочить слезами и без того мокрую рубашку, потом приподнялась, вытерла глаза и, уже стоя рядом со мной на коленях, сказала:

– Обещай мне, что ты сам больше не будешь летать на ступе. Только вместе со мной, хорошо?

– Да, – согласился я.

– Ступа не предназначена для полетов в открытом космосе, я сама тебя начну учить искусству управления. Ладно?

– Как скажешь.

Я ощущал себя сегодня просто ужас каким сговорчивым, наверное, тогда меня можно было уговорить почти на все!

– Вот и замечательно, я полечу дальше строить котлован вместе с Егорушкой, а ты уж постарайся сегодня бабе Вере на глаза не показываться. Сходи в библиотеку, что ли.

– Хорошо, так и сделаю.

Я встал с земли и отряхнулся от травы и почти растаявших льдинок, Василиса меня обняла, поцеловала, обернулась белой лебедушкой и улетела на стройку века, где она работала и экскаваторщиком, и бульдозеристом, и водителем самосвала по совместительству, по крайней мере, так я себе это представлял, а что там происходило на самом деле, мне никто не рассказывал. Конечно, хотелось посмотреть на строительство, как Василиса магическими средствами проводит столь внушительные работы – у меня даже в голове не укладывалось, что такое возможно, но меня туда не звали – тяжело все-таки ощущать себя неучем. Я бы слетал туда в звериной ипостаси, но в орла обращаться еще нельзя, а идти пешком – далековато для моей хромоты, ладно бы напрямую семь километров, так ведь надо еще болото вокруг обходить, а деревьев за Гнилой пустошью, насколько я помнил, не росло.

В библиотеку мне идти вовсе не хотелось, мешать Ирине с Николаем ни к чему, в город мне дорога заказана – можно нарваться на шпиков Кащея, поэтому я и решил сходить в гости к Огневикам, тем более что они меня недавно приглашали к себе. Сосредоточился и позвал Анфису на тихой речи.

– Да, Александр, я тебя слушаю, – откликнулось в моей голове.

Тихая речь Анфисы удивила меня глубоким томным контральто, таким таинственным и завораживающим, что я даже вздрогнул от удивления – вот уж никогда бы не подумал, что у нее такой чарующий бархатистый тихий голос.

– Хотел бы с вами поговорить, вы не на стройке, можно зайти?

– А Василиса не заревнует, что ты без нее ко мне собрался в гости?

– Так я по делу, у меня есть вопросы по вашей сфере знаний.

– Тогда приходи к нам в пещеру. Егорушка сейчас на стройке, а я с птенцом занимаюсь. Дорогу помнишь или портал тебе сделать?

– А, давайте портал, – осмелел я и шагнул прямиком в возникший рядом со мной огненный шар.


Анфиса поздоровалась со мной какой-то странной фразой:

– Здравствуй, друг, пусть мой дом и тебе станет домом.

Я не знал, что надо отвечать на такое, поэтому сказал проще:

– Здравствуйте, Анфиса, очень рад вас видеть.

Мы подошли к тому самому каменному столу, сидя за которым она пыталась забрать Красного птенца, а я на нее свалился, прыгнув в портал из моей погорелой квартиры. На этот раз стол к моему приходу накрыли – и когда успели? На белоснежной скатерти из огнеупорной ткани стояло блюдо с сушеными фруктами и чашки тончайшего фарфора. Мне стало неудобно, что я никаких гостинцев с собой не прихватил, но Анфиса упредила мою фразу:

– Не волнуйся, ко мне так давно никто в гости не заходил, что ты даже не представляешь, как я тебе рада.

За столом нам прислуживала какая-то девушка лет тридцати пяти – моя ровесница, одетая в огнезащитную одежду некрасивого желто-зеленого цвета. Она сняла с очага чайник, налила каждому в чашку душистого отвара трав и ягод и опять ушла к очагу. Вспомнил слова Василисы, что у них в клане только двое волшебников, а остальные – слуги, все-таки мне подобные традиции казались чудными: нас с этой служанкой даже не представили друг другу, как будто она не человек, а какая-то мебель. Не то чтобы я горел желанием с ней познакомиться, но все-таки чувствовал себя как-то неловко. Мы с Анфисой приступили к чаепитию.

– Спрашивай, что хотел узнать, от тебя секретов нет.

– Этот очаг и есть гнездо Красного птенца?

– Да, тут он живет.

– А долго вообще-то растут Огненные птицы?

– Лет семьдесят-восемьдесят обычно.

– И какой же вырастает взрослая особь?

– В размер того гнезда.

Я посмотрел на очаг с костерком, куда служанка аккуратно подкладывала щепочки, и подивился: он оказался диаметром метра два с половиной, не меньше, нехилая птичка получается, когда вырастает!

– Значит, ко мне прилетал птенец?

– Ты уж извини нас за сожженную квартиру, мы все исправим, когда все срочные дела закончим.

– Не переживайте, все равно я там сейчас появляться не могу, мне хочется понять про рост птенца и его способности, и вовсе не потому, что я собираюсь чужие секреты выведать, мне бы хотелось понять ваши опасения.

– Той Огненной птице, которая прилетала к тебе, было десять лет. И это самый минимальный возраст, в котором она может сразиться с молодым Каменным драконом, но и здесь риск очень велик. Неизвестно, кто кого победит. Нечасто такие столкновения происходят, поэтому нельзя сказать с уверенностью ничего. Единственно известно, что если Феникс выклюет Огненное сердце, то он получит его силу! А если Каменный дракон проглотит Красного птенца, то обретет такую мощь, что страшно сказать.

– Теперь понятно, чего вы опасались, говоря о том, что птенец слишком маленький для боя!

– Да, если Каменный дракон сожрет Огненную птицу, то его уже точно не остановишь. И еще мы опасаемся, что наш маленький Красный птенец просто-напросто не доберется до Огненного сердца – уж больно глубоко оно спрятано.

– А как это выглядит, когда Феникс выклевывает Огненное сердце?

– Каменный дракон обычно очень медлительный и неповоротливый. Огненная птица пикирует на него и садится ему на спину, рядом с шеей. А дальше Феникс начинает кружиться и прямо-таки вгрызается в плоть дракона. Крутится и разбрасывает в стороны куски жидкой лавы, а когда добирается до сердца, то клюет его и проглатывает.

– У дракона оно, наверное, огромное?

– Нет, размером с маленькое яблочко или большую сливу, но наш птенец и такую малость сейчас не осилит. А вот спрятано Огненное сердце у Каменного дракона глубоко, метра на полтора-два в толще лавы.

– Понятно. А можно как-нибудь ускорить рост птенца?

– Да, если скармливать ему проявления чуждой магии. Например, амулеты – всякие мелкие вещицы заговоренные. Или купать его в языках пламени пожара, и чем сильнее огонь – тем лучше.

– Как, ведь после пожара в моей квартире Красный петух, наоборот, превратился в птенца?

– Есть одно условие: пожар должен догореть сам, до конца. А если его затушат, то птица погибает и возрождается Красным птенцом.

Девушка-прислужница подошла, еще раз наполнила наши кружки и опять молча ушла – ни единого слова не сказала. Я не знал их традиций и поэтому первый заговаривать с прислугой тоже не стал.

– Анфиса, а вы можете мне кратенько объяснить, что такое Огненное сердце?

– Откуда берется этот диковинный артефакт – никто не знает, скорее всего, рождается где-то в недрах Земли. Большинство их гибнет, только успев зародиться. И лишь единицы из миллионов выживают и становятся настолько сильными, что могут вдохнуть жизнь в каменного монстра. А добывают Огненное сердце в полупотухших вулканах или во время извержений. Дело это чрезвычайно опасное, так как ловцов погибает множество.

– То есть ловцы – это люди, а не Красные петухи?

– Да. Жар-птица любит купаться в жидкой лаве вулкана и клевать всплывающие Огненные сердца. Это ее любимое занятие, хотя и небезопасное, так как в лаве же и происходит зарождение Каменного дракона, он может спрятаться, затаиться и проглотить зазевавшуюся Жар-птицу. А ловить Огненное сердце с помощью Феникса – нет, такое не получится, если уж он склюет его, то обратно не вернешь.

– А где грань: вот Огненное сердце, а вот уже Каменный дракон – монстр из расплавленной лавы, в какой момент такое превращение случается? И как сам процесс оживления происходит?

– Где грань – сказать сложно, никто не знает, а если и знает, то за семью печатями секреты хранит. Чисто умозрительно оживление выглядит так: Огненное сердце набирается сил настолько, что начинает собирать вокруг себя раскаленную лаву, формируя тело дракона. А процесс искусственного оживления выглядит и очень просто, и очень сложно одновременно. Во-первых, надо, чтобы Огненное сердце не погасло, поэтому его приходится постоянно держать в свежем расплавленном базальте. Во-вторых, его надо кормить сначала капельками крови, потом кусочками мяса, а дальше и мелкими животными.

– А как Каменным драконом управлять? В смысле, как давать ему команды?

– Их дрессируют, показывая, кто здесь хозяин, как говорится, кнутом и пряником. Чуть что не так – холодной воды сверху, только немного, чтобы совсем не затопить, а за повиновение – угощать кровью. И даже это не гарантирует безопасности, в любое время чудовище может выбрать удобный момент и напасть на хозяина. То ли дело – Огненная птица, она верна и предана своему клану больше, чем собака, всегда защитит, придет на помощь и никогда не предаст.

Мы еще какое-то время поболтали, обсудили все детали нашего последнего нападения на Кащея, я очень хвалил Егорушку, Анфиса восторгалась моим поступком, словно моя скромная персона совершила что-то выдающееся, даже неудобно от таких похвал делалось. Ведь мы фактически проиграли бой, но оказалось, что Огневики так не считают, ведь успешная разведка боем – это уже победа. Именно так мне она и сформулировала, а я решил, что на досуге обязательно подумаю над этим тезисом.


Незаметно подкрался вечер, я попрощался с Анфисой и пошел обратно в Заповедный лес, а когда подходил к избушке, то увидел, что Василиса уже стоит на крыльце, встречая меня. Я уже собрался подняться к моей любимой, но меня опередила баба Вера, внезапно выйдя из-за кустов, она быстрыми шажками подошла ко мне, взяла под локоток и тихо заговорила, почти зашептала в ухо:

– Сашок, я тута подумала и все поняла. Я же теща понятливая, адекватная и толерантная. Просто золото, а не теща, даром что ведьма. Ты в другой раз подойди и скажи напрямую. Я же во все въезжаю моментом. Токма цирка не надо. Аттракционов всяких тама. А то не ровен час кого-нибудь кондратий хватит. Понял? Вот и лады.

Яга отпустила руку и, не дожидаясь моего ответа, молча пошла в сторону бани, а я остановился с открытым ртом, так ничего и не поняв из сказанного. Вроде бы все слова и предложения понятные, но что она мне хотела сказать в итоге – так и осталось загадкой. Из ступора меня вывела Василиса:

– И долго ты так стоять на тропинке собираешься? Смотри, а то роса скоро выпадет.

Я подошел к избушке и поднялся на крыльцо.

– Слушай, а что это баба Вера мне тут сейчас наговорила, я что-то ничего из ее речей не понял!

– А это я ей сказала, что ты специально решил демонстративно показать, как чье-то безрассудное поведение во время нападения чуть всех не погубило, поэтому и впилил вверх на ступе на полной мощности.

– Так это же совсем не соответствует истине, все случилось не так!

– Как произошло на самом деле – уже не важно, официальная версия такая, как я тебе сказала, и не вздумай меня продать бабе Вере, а то моя месть будет страшна!

Василиса со смехом бросилась мне на шею – целовать меня, но я смутился:

– Слушай, мне даже как-то неудобно перед бабой Верой получается, может, пойти извиниться?

– И не вздумай! Я ей тут два дня пыталась объяснить, что когда действуешь совместно, то нельзя подвергать риску всех, но ведь она уперлась и не понимала! Говорила, что она права, что так этому гаду и надо, а после твоего фокуса и моей версии объяснения причин экстремального полета она наконец-таки поняла, что поступила неправильно, так что никаких извинений!

Я рассмеялся:

– Так вот что она имела в виду, когда говорила, что теща понятливая, и ей только сказать надо, а не делать цирк с аттракционами.

– Все мы, наверное, считаем себя более понятливыми, чем видится со стороны, а вообще ты молодец: сходил к Огневикам в гости, поговорил с ними, поддержал, Анфиса после вашего разговора такая счастливая, что тут же со мной поделилась.

– А она поначалу говорила, что ты меня ревновать станешь.

– Что за глупости, если ты меня разлюбишь, я сразу это почувствую, а насчет ревности могу сказать только одно – не дождешься! Ладно, пока не стемнело, пошли к источнику, я твою звериную ипостась посмотрю. Уже всех вылечили, только твой орел остался без внимания.

Мы взялись за руки и пошли к огромному камню, вросшему в землю, какая же это замечательная палочка-выручалочка – наш чудесный источник живой воды, даже и не знаю, что бы мы без него делали, наверное, валялись бы по больницам-госпиталям, а Кащей нас методично отлавливал и поодиночке уничтожал.


Когда подходили к валуну, то я вспомнил, о чем хотел рассказать Василисе:

– Знаешь, а когда я после сквера сюда ввалился, то, пока сознание не потерял, мне всякая ерунда мерещилась. Представляешь, привиделось, что Ирина сюда приехала в волчьей ипостаси, но верхом на белом коне!

– И в чем ты увидел ерунду? – удивилась Василиса.

– Да откуда же здесь мог белый конь взяться?

– Я до сих пор понять не могу, ты порой действительно так тупишь или только прикидываешься? А догадаться, откуда белый конь мог взяться, слабо?

– Да я понятия не имею, где вообще кони живут, кроме как в деревнях или на ипподромах, но ведь мы коня не заказывали?

Василиса прямо-таки буравила меня своим насмешливым взглядом так, что у меня уши и щеки начали краснеть.

– Прикалываешься?

– Вовсе нет, ты мне просто скажи, и все, а то загадки какие-то загадываешь.

– Хорошо, даю еще одну подсказку, кто из наших рядом с Иринкой находился в сквере?

– Библиотекарь, но не мог же он в коня превратиться?

– А почему это ты можешь в орла превращаться, а он в коня нет?

– Так это получается, что у него звериная ипостась – конь? А разве такое бывает, чтобы человек перекинулся в жеребца?

Василиса прожигала меня своими прекрасными глазами, которые в закатных красках смотрелись почти темными. И тут меня пробил смех, я начал хохотать так, что не мог удержаться.

– Не вижу в этом ничего смешного, – возмутилась Василиса, – да, у Николая звериная ипостась – конь.

– Нет, это же надо: наш библиотекарь, оказывается, жеребец! А по его повадкам никак такого не скажешь!

Это звучало почти как анекдот, меня скрутили новые приступы хохота, а Василиса никак не могла понять, что меня так рассмешило.

– Если ты ржешь по поводу его любви к хорошей обуви, то я могу подтвердить, что он любит удобные и красивые ботинки именно потому, что для копыт обуви не существует! И это совершенно не смешная история, Николая много лет назад поймали недруги и долго в звериной ипостаси держали, и пока мы не нашли и не освободили, его как обычного коня эксплуатировали. Поэтому что такое хомут, кнут и подковы, он знает не понаслышке, да и в свою звериную ипостась он по этой же причине перекидываться очень не любит.

– Ладно, извини, – сказал я, утирая с глаз слезы, которые у меня потекли от смеха, – хорошо, что у меня не глюки, а то мне даже сон про коней приснился.

– А вот с этого места давай-ка поподробней, как ты любишь говорить.

Я пересказал Василисе мой сон: как красный конь превратился в Жар-птицу, она взлетела в поднебесье, а потом лопнула, превратившись в кучу кленовых парашютиков, через которые мы видели весь дворец Кащея и его окрестности.

Василиса, услышав мою историю, внезапно обрадовалась, обняла меня и расцеловала:

– Ты просто молодец! Это же такая подсказка для нас!

У меня сегодня явно наблюдался день тупости, потому что я опять не понял, про что она говорит.

– Ты что имеешь в виду?

– Ведь мы сможем вырастить такие семена клена, которые будут все видеть, бабе Вере стоит только попросить Заповедный лес об этом, а уж раскидать их над дворцом Кащея – дело техники, тем более у нас свой почти космонавт имеется.

– Опять ты про этот полет намекаешь? Я, между прочим, там сильно замерз.

– Не удивительно, на такой высоте температура минус пятьдесят градусов по Цельсию, а то и ниже, ладно, ложись под змеевик и быстренько обращайся в орлиную сущность – буду тебя смотреть.

Я лег, но оборачиваться в орла не спешил:

– А почему живая вода то льет во всю мощь, то еле капает?

– Источник живой и понимает, когда и что от него требуется, а капает, потому что подтекает. Еще в восемнадцатом веке, говорят, один ухарь возле источника землетрясение устроил, с тех пор и капает, а водопроводчика мы все никак не вызовем.

– Что, правда?

– Я просто жду не дождусь, когда у тебя день тупости закончится. Про землетрясение – правда, про водопроводчика – шутка. А теперь, космонавт-отморозок, давай обращайся в орла – буду тебя смотреть.

Я перекинулся и проклекотал:

– Мне прозвище космонавт-отморозок не нравится, уж больно оно обидное.

– Молчи уж, и орел твой тоже пулю словил, горе ты мое луковое.

Я почувствовал, как Василиса провела рукой, и пуля из меня выскочила, словно притянутая магнитом, сама по себе полилась живая вода, и место ранения стало пощипывать и чесаться, но боли не чувствовалось совершенно. Я так и не мог понять: либо я, став волшебником, стал менее чувствителен к боли, либо это свойства волшебного источника? Хотя, когда после нападения в сквере Василиса доставала из меня пули, я чувствовал боль, даже сознание потерял, может, орлиная ипостась менее чувствительна к боли или сейчас Василиса на меня наложила какое-то обезболивающее заклинание? Тогда я его, наверное, должен был ощутить, но вот не почувствовал почему-то.

– Все, можешь оборачиваться в человека, – заключила Василиса, – пару дней тебе придется тренироваться, чтобы восстановить полетные навыки.

– Жаль, а то я хотел посмотреть, как строительство водохранилища и котлована продвигается, отсюда-то почти ничего не видно, хоть и рядом.

– Не так уж и близко, километров семь, не меньше, а до плотины – все десять, просто здесь воздух чистый, вот и кажется, что близко, а на стройку я завтра возьму ступу и прокачу тебя, покажу.


Вечером я никак не мог уснуть, все лежал и прокручивал, как киноленту, наше нападение на Кащея.

– Не спится, – спросила Василиса, – опять какие-то мысли и подозрения?

– Да, именно так, есть у меня одно подозрение, понимаешь, я видел Кащея в тот раз, когда он гранатометчика ко мне подослал, и в этот раз по-разному. В первый раз я его вообще не заметил, у меня взгляд с него соскальзывал на Студента, а во второй раз я его видел замечательно, открыто и хорошо, но вот ощущал по-другому.

– И в чем разница?

– Сложно объяснить. В первый раз он скрывался, а во второй демонстрировал свое присутствие, хотя знал о нашем контрнаступлении. В общем, у меня подозрение такое, что в сквере находился не Кащей, а кто-то другой, выдававший себя за него. Например, там присутствовал его двойник, близнец, клон, переодетый актер или еще что-то такое, но с наложенным заклинанием, выдающим дублера за настоящего Кащея. Ты что думаешь по этому поводу, как ты его видела?

– Не знаю, тогда в сквере в таком ракурсе на Кащея как-то не попробовала взглянуть, я же больше занималась прикрытием и безопасностью всех остальных, поэтому следила за внешними угрозами, а на Кащея пристально даже не глянула. Хотя есть такие способы: взять двойника и придать ему видимость самого волшебника.

– А еще что заставляет сомневаться: тот Кащей не сделал ничего магического, ни одного заклинания, даже не попробовал отразить те, что на него баба Вера наслала. Я, конечно, могу и ошибаться, но ничего такого мне уловить не удалось.

Василиса задумалась, словно представляя и проигрывая перед глазами моменты того скоротечного боя.

– Наверное, ты прав, там присутствовал хорошо замаскированный двойник, и это очень печально. Теперь Кащей знает про два наших экзотических заклинания, больше их внезапно применить не удастся, получается, что мы сражались с обычными боевиками и потерпели поражение – полное фиаско.

– Ты знаешь, насчет твоего последнего высказывания не соглашусь – мы просто не к тому готовились. Знаешь, тут Анфиса одну очень хорошую фразу сказала: «Успешно проведенная разведка боем – уже победа», я чем больше на эту тему думаю, тем сильнее понимаю, что она совершенно права! Все остались живы, почувствовали себя командой и получили ценный боевой опыт, только уже благодаря этому мы стали сильнее, а теперь еще понимаем, к чему надо готовиться, – тоже очень ценные знания!

– Хочешь сказать, что надо готовиться воевать с многочисленными армейскими частями, вооруженными легким стрелковым оружием, в условиях действия артефактов, гасящих магию?

– Да, именно так, естественно, что в последний момент на сцену может выйти и сам Кащей, но до этого требуется нейтрализовать всех его боевиков. Представь, что у твоего соперника на шахматной доске не восемь пешек, а тридцать две: в четыре ряда стоят. И как бы ты хорошо ни играл, но тебе поставят мат, так что надо просто стряхнуть с доски лишние пешки и дать свободу тяжелым фигурам.

– Ладно, утро вечера мудренее, я подумаю насчет твоих слов.

Василиса провела пальчиками мне по лицу, и все вокруг стало проваливаться в сон.

– Я же так совсем подсяду на твое снотворное, что без него…

Но договорить я не успел, крепкий сон подхватил и унес в сказочные дали, хотя моя нынешняя жизнь и так насколько волшебная, что дальше некуда, так что сны для меня в последнее время стали всего лишь путешествием из одной сказки в другую.

Глава 14

Это был белоснежный скакун с гордо изогнутой шеей, покрытой гривой, подобной заре, искрящейся, как сами звезды, и с глазами, которые могли быть красными, как яростное пламя, или мягкими и нежными, как у младенца. Боже, человек мог умереть, увидев Пегаса, и при этом считать себя счастливцем. А эти крылья! Они начинались от лопаток – белые, как перья цапли, величественные и поблескивающие на солнце.

Пегас подлетал кругами. Он то опускался, то испуганно взмывал вверх, белый на голубом фоне, пока в конце концов не приземлился возле лужи – легко, как воробей, – сложил большие крылья и ударил копытами в землю.

Генри Каттнер, Кэтрин Мур. «Пегас»

Утро у меня началось с того, что в лицо плеснула ледяная вода – как раз снился сон про то, что спускаюсь с плотины нашего искусственного водоема по длинной веревочной лестнице вниз, передо мной возвышается стена дамбы, а водохранилище уже переполнено и вот-вот перельется через край. И тут первая, самая смелая, волна перехлестнула через плотину и обожгла мне лицо липким холодом, веревки лестницы выскользнули из мокрых рук, и я полетел вниз с огромной высоты на дно ущелья, от обуявшего ужаса закричал, дернулся и свалился с лавки на пол. Когда понял, что веревочная лестница и плотина – лишь сон, сел и попытался понять: что же со мной происходит на самом деле? Зрение наконец-таки сфокусировалось и обнаружило вместо веревочной лестницы скомканную простыню, плотина оказалась печкой, сам я уже не падал с огромной высоты на острые камни, а просто сидел на полу в избушке Бабы-яги. Передо мной стояла Василиса с неполной кружкой воды и смеялась.

– Что случилось? – удивился я. – Ты меня поливаешь водой?

– Нет, плотину искусственного водоема прорвало, – продолжала веселиться Василиса.

Хоть мне и приятно было слышать смех моей любимой, но я решил немного обидеться:

– А что, просто так разбудить меня, без поливания из кружки, нельзя?

– Да я уже полчаса пытаюсь тебя разбудить всеми известными мне способами. Ладно, вставай, полетели на стройку.


Я быстро оделся и вышел на крыльцо, ступа, невероятно красивая и нереальная, уже стояла рядом на лужайке, кряхтя залез в сей диковинный летательный аппарат – спина после ранений так толком и не гнулась, за мной следом запрыгнула Василиса. Подумал, что надо бы как-нибудь при случае поинтересоваться: как она так ловко сигает туда и обратно, это тренировки или опять-таки магия? Моя любимая встала позади и обняла руками меня за туловище.

– Я же тебе так весь обзор закрою, и ты не сможешь управлять, – удивился я.

– Полетишь ты, надеюсь, не станешь меня гробить, а прокатишь нормально.

Я от таких слов даже поперхнулся и закашлялся.

– А давай я лучше как-нибудь без тебя поупражняюсь, а то действительно впилюсь в какую-нибудь скалу, кто знает, что этой шайтан-арбе в голову взбредет?

– Ничего подобного произойти не может в принципе, ступа всего-навсего выполняет мысли, связанные с перемещением, поэтому самое главное, чтобы тебе ничего суицидального не взбредало в голову.

– Слушай, мне страшно! За тебя страшно.

– Вот поэтому думай плавно и не делай резких мыслей.

– Легко сказать, ведь невозможно гарантировать, что может плеснуть в голову!

– Давай представляй себе, что ступа тихонько приподнимается.

Я внутренне напрягся, но так как знал, что спорить бесполезно, то решил попытаться управлять ступой, хотя такой способ обучения меня совершенно не устраивал. Это как бросать не умеющего плавать в воду, я же предпочитал теоретические занятия, тренировки и отработку движений с куском пенопласта. Если бы не экстремальные военные условия, то, может, и удалось бы отбрыкаться, а сейчас пришлось подчиниться. Глубоко вздохнул и представил, что ступа медленно поднимается, в этот момент память услужливо подсказала про первый полет вверх ногами, ведь вдвоем распорку не сделаешь, как избежать выпадения, оборачиваться в орла?

– Так, тише, еще тише, зачем ты думаешь, что она наклонится и перевернется?

– А вдруг она встанет вверх тормашками? Со мной такое уже случалось, хорошо, что тогда летел один, смог распереться в стенки руками и ногами и не выпал!

– Ты летел в ступе вверх дном? – рассмеялась Василиса. – Да, до такого еще никто не додумывался, ты точно первый, права баба Вера, что шизанутым экстремалом тебя называет.

– А что я мог сделать, если она летела и переворачивалась?

– Представить, что она летит ровно.

– А если все-таки перевернется? Она же ни за что не держится, ведь для равновесия нужны элероны, закрылки, стабилизаторы и все остальное!

– Забудь про все законы физики и про то, что ступа должна за что-то держаться, здесь действуют совсем другие принципы, просто представь, что она висит ровно. Очень хорошо, теперь легко потянись вперед и представляй, что она начинает плавно двигаться.

– А если она за деревья зацепится?

– Остановись. Представь, что зависли в воздухе.

Я послушно выполнил просьбу, мысленно видеть висящую ступу у меня получилось – она замерла как вкопанная.

– Ведь ты же ездишь на машине, объясни, как ты объезжаешь препятствия, например, другие автомобили?

– Вижу, что впереди машина, понимаю, что сейчас в нее врежусь, и поворачиваю руль или нажимаю педаль тормоза.

– Это неправильно, в этом твоя основная ошибка: надо думать не про то, что врежешься, а только о том, что огибаешь или тормозишь! Если подумаешь, что ударишься, то и выйдет авария. Это понятно? Ни в коем случае нельзя думать о столкновении!

– Ничего себе! Как это можно запретить себе думать? Слушай, у меня от вчерашнего происшествия еще слишком сильные воспоминания, да и все прежние полеты заканчивались падениями, поэтому давай как-нибудь в другой раз.

– Именно сейчас себя и надо переламывать, а то у тебя выработается устойчивая фобия к полетам, и тогда ее перебороть станет гораздо сложнее. Выбрось из головы все страхи, она никуда не врежется и полетит плавно и без аварий, давай представляй: ступа легко трогается, взлетает над этой сосной и летит прямо.

Минут через двадцать, когда мы полетали над лесом на просторе без преград, у меня потихоньку начало получаться, все оказалось на редкость легко, если не шарахаться, то все просто замечательно! Оставалось только приучить себя не пугаться преград и препятствий, а вот это уже требовало гораздо большей работы над собой, я ведь тридцать с лишним лет думал иначе: все время представлял возможные последствия (и не только при управлении автомобилем, а даже при ходьбе) и только потом старался избежать их. А теперь попробуй себя переделать и внушить такую безбашенность, чтобы даже на секунду не задумываться о возможных опасностях, Василиса считала, что просто надо перестроиться, но я думал по-другому – такое вообще не возможно никогда, только меня никто не слушал.

– А теперь представь источник живой воды.

Ступа послушно двинулась в сторону и в ту же секунду вынырнула прямо перед вросшей в землю глыбой со старым медным змеевиком, тут я почувствовал, как Василиса вмешалась в процесс управления и резко затормозила, меня припечатало ребрами о борт. Остановились вовремя, а то бы мы прямехонько врезались в камень.

– Вот видишь, не получается!

– А теперь сам подумай, почему так вышло?

– Потому что я этой шайтан-арбой управлять никогда не научусь.

– Ответ неправильный, надо представлять, как ступа появляется над камнем, а не сам камень.

– Блин, как все сложно-то, может, ты дальше сама?

– Учись, для чего я, по-твоему, с тобой сейчас здесь сижу? Давай представляй: ступа тихонько взлетает вверх и огибает камень.

С грехом пополам мы долетели до гор, сверху оказалось очень хорошо видно, что между болотом и отрогами гор уже выкопан огромный котлован, а вся выбранная земля свалена выше – в основание плотины на дне ущелья, спускающегося к Гнилой пустоши между двумя хребтами. Мы приземлились на дне будущего водоема, там уже находились Анфиса и Егорушка, у них прямо в воздухе что-то двигалось, взрывалось и горело; какие-то потоки пыли тянулись от взрывов в гигантские костры, а оттуда в серые кучи, лежащие прямо на земле.

– А что такое они делают? – спросил я.

– Камни в щебень дробят и известь обжигают.

Я невольно залюбовался на сказочное шоу, и немудрено – с таким номером впору на стадионе представления устраивать, собирая миллионные гонорары. Моя наставница так резво выпрыгнула из ступы, что я ей даже предложить помощь не успел, сам же выбирался медленно и неуклюже – Василиса вовсю разговаривала с Огневиками, а я только подошел и поздоровался.

– Егорушка, расскажешь Александру про наши работы?

Мне как-то больше импонировало, чтобы Василиса сама провела экскурсию, но возражать не стал, а Егорушка даже обрадовался представившейся возможности поделиться новостями строительства:

– На подлете видел, какую яму вырыли?

– Да, огромная!

– Сто на четыреста метров. Уже вся забетонирована. Теперь раствор застывает.

– А долго ему схватываться?

– Для ямы-ловушки это непринципиально: можно хоть сейчас дракона запускать. Дно и стенки мы забетонировали, чтобы вода из болота не просачивалась. А вот плотине застывать дней двадцать надо бы. Хотя есть заклинания, ускоряющие процесс отвердения бетона.

– И плотину тоже бетонировать придется? Там же объем немереный!

– Иначе она воду держать не будет, ничего, за пару дней управимся. Сегодня взорвем две скалы направленным взрывом, утрамбуем. Останется только бетоном залить и дать застыть. Тогда потихоньку и воду можно наливать.

– А кто же у вас специалист по подрывному делу?

– Что такое взрыв? Быстрое горение в замкнутом объеме. Так что мы с маман – самые что ни на есть специалисты.

– Надо же, а я и не знал, что вы не только огнем, но и взрывами управлять можете.

– Счастливый, – усмехнулся Егорушка, – тебе сейчас все в новинку, все интересно. Познавай и радуйся!

Я поблагодарил Егора за интересную экскурсию и подошел к Василисе.

– Я все посмотрел, спасибо, так что я в орла и полетел. До вечера!

– В какого орла? – остановила меня Василиса. – А ступу кто на место отвезет?

– Ты в ней вернешься.

– Нет, она здесь помешает, так что, будь добр, лети обратно на ступе и поставь ее на место.

– Да я один на ней точно в землю или еще во что-нибудь врежусь! Можешь ты понять, что боюсь я ее!

– Я тебе поражаюсь! Идти с голыми руками на Кащея или ходить на волосок от гибели ты не боишься, а когда надо сделать то, что обычно дети в пятилетнем возрасте осваивают, ты почему-то трусишь. Не вижу логики.

– Да никакой логики, просто у меня слишком много случилось происшествий во время полетов на этой деревяшке.

– Значит, ты должен пересилить страх, все твои проблемы с полетами только в том, что ты слишком дерганый и неуверенный в себе. Когда мы летели сюда, ты же хорошо справлялся, все прошло нормально.

– Так тогда ты была рядом.

– Вот и представляй, что я вместе с тобой, и лети спокойно, уверенно и потихонечку. Никто не гонит нестись сломя голову, и давай закончим этот разговор: ребята ждут, неудобно получается.

Я вздохнул и поплелся к ступе, кряхтя залез в нее, а дальше меня начал бить мандраж, пришлось собрать всю волю в кулак и проделать дыхательные упражнения по системе йогов – немного полегчало. Осторожно пустил себе в голову мысль: ступа медленно, очень медленно приподнимается над землей и с черепашьей скоростью ползет к ближайшим деревьям. Только тут понял, что я мог и не обходить болота пешком, как предполагал вчера, а сразу выйти за Гнилой пустошью – здесь тоже росли небольшие чахлые деревца, достаточные для создания короткого пути, и на ступе бы тогда летать не пришлось!

Подлетев к деревьям, я не стал мудрствовать лукаво, а просто представил себе ступу, парящую над травой рядом с избушкой, и потянулся в сторону, моя шайтан-арба легко двинулась и оказалась именно там, где и планировал. Не желая больше искушать судьбу, постарался моментально выскочить, как это делала Василиса, но спина подвела, я зацепился ногами за край ступы и грохнулся на траву. Приподняв глаза, увидел перед лицом край коричневой юбки, лапти и черенок метлы, упершийся в землю, надо мной прозвучал знакомый, ни с чем не сравнимый тембр голоса Яги:

– Сашок, ты чего, родной?

– Тренируюсь, – невпопад ответил я, – отрабатываю выход из ступы, а то Василиса так легко запрыгивает в нее и обратно, а я всегда корячусь.

– А кто ж мордой на траву-то выходит? – удивилась Яга.

– Так я просто упал. Спина подвела, после ранения гнется плохо.

– Ой, запамятовала! Василиса просила табе спину попользовать, а я совсем забыла! Пойдем на стол, спину-то я табе враз сниму!

– Да, представляю себе, как мне снимают спину и вешают на гвоздь, вбитый в стену избушки, а у меня остается только передняя часть туловища и внутренности, торчащие назад.

Яга по-доброму засмеялась. Хоть и с непередаваемым тембром, но весело, мне ее смех чем-то напомнил Василису, все-таки родственницы как-никак!

– Надо же такое придумать. Вот фантазер! Давай на стол лицом вниз и расслабься.

Я лег, и по спине стали прокатываться какие-то легкие покалывания, начали непроизвольно шевелиться мышцы и сухожилия, а по всему организму разлилось приятное ощущение выздоровления. Не помню, в какой момент лечения задремал, а проснулся от того, что Яга трясла меня за плечо:

– Ты и спать здоров, одно слово – богатырь! Обернись-ка в орлиную ипостась, я и птичку полечу тоже.

Перекинулся в орла, лег, раскинул крылья в стороны и продолжил наслаждаться процессом лечения, только вот в звериной ипостаси я стал различать какие-то странные звуки, которые раньше в человеческом облике не слышал. Баба Вера поняла мое недоуменное шевеление правильно:

– Давно уж слышу. Шатун энто идет очередной. Вот уж принесла его нелегкая не вовремя. Выходить к нему не собираюсь. Чай не барин, сам дойдет. Лежи смирно, не дергайся. Я же табе говорила уже, что во время лечения нельзя языком молоть и шаволица!

Хоть я и молчал, так как не научился еще разговаривать в орлиной ипостаси, но выволочку получил. Вот у мамы Иры волчица заговорила с первого раза – когда она Эс-Эс пугнуть решила, а мне почему-то вся учеба волшебным премудростям давалась намного сложнее, вот что значит способности. Баба Вера продолжала манипуляции травинкой над моим орлиным телом, и лишь когда звуки стали раздаваться уже совсем рядом, она отбросила травинку и сказала мне:

– Кажись, все. Можешь обратно в человека вертаться.

Я сначала сложил крылья, перевернулся со спины на бок, встал на лапы, а чтобы не оборачиваться в человека прямо на столе, проделал привычный трюк: взлетел, ударился оземь и перекинулся в человека. В это время на полянку перед баней вышел пьяный зареванный мужик с рюкзаком за спиной и недопитой бутылкой водки в руке, к ней он как раз прикладывался. Увидев мой кульбит и превращение, он охнул и сел на землю на пятую точку, жалобно звякнув бутылками в рюкзаке за спиной, затем выставил на меня трясущийся палец и произнес срывающимся голосом:

– Это что? Белочка?

– Нет, птичка, – невозмутимо ответил я.

– Ой-е, начинается! – завыл мужик снова.

– Сашок, откати ступу на место, мы тута с клиентом покалякаем, – сказала Яга и взяла в руки помело.

Услышав про ступу и увидав Бабу-ягу с метлой в руке, мужик разревелся еще сильнее и перешел на визг. К тому времени я уже разобрался, что баба Вера любит менять свои обличья. Естественный ее вид – это как раз тот, которым я восхитился в бане: женщина лет пятидесяти, с ладной фигурой, волнистыми русыми волосами чуть ниже плеч и коротко остриженными ногтями. Этому ее обличью впору сделать бы макияж, прическу, маникюр, и можно под венец вести за какого-нибудь отставного военного: обожает она людей в мундирах просто благоговейно. Но в таком облике она появлялась редко, а чаще всего к нему добавляла огромные черные ногти на руках, похожие на звериные когти, при этом и кисти рук у нее становились намного больше, а пальцы толще и длиннее, а кожа грубой и мозолистой. Такими «клешнями» она мяла в труху твердейшую древесину волшебного дуба и держала Красного птенца, не обжигаясь, а ногтями, которые в сечении смотрелись почти круглыми и имели сантиметров по семь в длину, она могла легко царапать камни, оставляя на них глубокие борозды. А когда ее видел кто-нибудь посторонний, к огромным ногтям добавлялась сморщенная коричневая кожа на лице, похожая на прошлогоднюю картошку, горб, патлы седых волос, выбивающиеся из-под косынки, и торчащие вперед кривые зубы. Короче, типичная Баба-яга, хоть садись и пиши с нее картину, хочешь маслом, а хочешь акварелью. Вот в таком третьем облике баба Вера и предстала перед рыдающим шатуном, когда она успела сменить личину – я заметить не успел, наверное, когда обращался из орла в человека. Тем временем алкаш, переставший выть, с ужасом уставился на Ягу, жалобно всхлипывая.

– Вот и ладушки, успокоился. Как звать-величать тебя, добрый молодец?

– Кого? Его как зовут? – алкаш спешно указал пальцем на меня. – Не знаю, честное слово, не знаю. Мамой клянусь, я его первый раз вижу.

– Людмилу Егоровну ты хоть сейчас не трогай. Ты и так ей горя принес много.

– Откуда вы знаете, как мою мать зовут?

– А я, милок, все знаю. У меня глаз – как рентген, ухо – как детектор лжи, а нюх – как у ищейки.

– Ой, я пропал! – опять залился алкаш горючими слезами.

Я откатил ступу под избушку, где она обычно и стояла, укрытая от дождя, срочных дел у меня не намечалось, поэтому решил поглазеть на то, как баба Вера станет дальше разбираться с алкашом, подошел поближе и присел за стол на лавочку. За время моего отсутствия в переговорах произошел большой прогресс: алкаш наконец-таки ответил на первый вопрос, оказывается, его звали Леша, хотя небритого мужика с синей физиономией и мешками под глазами назвать так у меня язык не повернулся бы ни за что. Теперь баба Вера пыталась получить ответ на второй вопрос: дело он пытает аль от дела убегает, на это Леша разразился длинной и глубокомысленной речью:

– И я пошел, значит, в банкомат. И по карточке снял всю пенсию до копейки, вернее, до десяти рублей. Банкомат только десятки выдает, да и те не всегда бывают.

– Это чью он пенсию снял? – не понял я.

– Свою, – с испугом засуетился Леша, – это моя законная пенсия, я инвалид, по группе.

– А инвалидность ты себе купил за взятку, – даже не спрашивая, а скорее утверждая, сказал я.

– Да, но они без денег мне справку не давали. А я не могу работать – я очень больной человек!

Мне эти слова что-то напомнили, поэтому тихой речью спросил у бабы Веры:

– Я таким же олухом выглядел, когда первый раз пришел?

– Ты-то хоть трезвый явилси, – усмехнулась баба Вера так же мысленно, – а это я уважаю!

Алкаш Леша тем временем продолжал:

– И я купил водки. На все деньги. И еще две пачки лапши, которую кипятком заливают. Мне же надо целый месяц до следующей пенсии прожить. И рублей двести еще про запас оставил, на всякий случай. Хотя можно было еще одну бутылку купить, но я двести рублей в заначку положил.

Я тихо прокомментировал эти слова бабе Вере:

– Да, если двести рублей в заначку, то еще не совсем пропащий.

– Добрый ты. Да будь моя воля, я бы таких душила пачками! Понимаю, когда дамы спиваются, но мужиков-алкоголиков всех поубивала бы!

А Леша тем временем продолжал запутанный ответ на простой вопрос, дело он пытает аль от дела убегает:

– Бутылки в рюкзак сложил, иду домой через парк и думаю: ведь если я это все выпью, то точно помру! И придется мне в гиенне огненной гореть! А удержаться и не выпить – не смогу. И так мне себя жалко стало, так тоскливо умирать в тридцать пять лет, что я не удержался и заплакал. Шел куда глаза глядят, и вдруг этот из птицы – фыррр!

Я поразился, оказывается, алкаш Леша – мой ровесник, а я почему-то подумал, что ему лет пятьдесят.

– И что же ты, мил-человек, хочешь? – спросила Яга.

– Жить хочу.

– Так живи, кто тебе мешает?

– Так я же не удержусь и выпью! И попаду в гиенну огненную, где моя бессмертная душа станет гореть веки вечные.

С этими словами Леша собрался опять удариться в рыдания.

– Так, хватит выть! – сурово остановила его Яга. – Не хочешь пить – не пей, раз так боишься своей геенны огненной! В чем проблемы?

– Не могу удержаться. А уж если я начну пить, то не остановлюсь и все выпью! Не хочу в аду гореть. Или это не больно, когда в геенне огненной?

– Все-таки дело пытаешь. Хорошо, я табе помогу. Покажу, каково гореть в аду. Чтобы проникся.

– Меня все-таки в ад? Пропащая моя головушка! – опять закатил истерику Леша.

– А ну-ка цыц! – гаркнула баба Вера, и Леша заткнулся, будучи уже не в силах издавать звуки.

Я прочитал ощущения от этого заклинания и постарался его запомнить – вдруг пригодится кого-нибудь речи лишить? Баба Вера тем временем еще одним заклинанием приподняла Лешу с земли и подвесила в воздухе, эти ощущения я прочитать не сумел, и на чем он повис – так и не понял, видать, до таких заклинаний мне еще предстояло учиться и учиться. Уже руками баба Вера сняла с алкаша рюкзак и выставила на стол внушительную батарею бутылок, затем откуда-то из воздуха извлекла два граненых стакана и налила в них наполовину водки.

– Эх, Леха, давай выпьем. За здоровье!

Один стакан воспарил над столом и подлетел ко рту алкаша, тот удивился, но рот открыл, Яга выпила свою порцию. А вот дальше произошло что-то ужасное: вокруг рта «клиента» появился огонь, как будто спирт просочился через кожу и загорелся, вот уж точно: «По усам текло, а в рот не попало». Огонь охватил почти все лицо, но остановился и дальше не пошел, Леша дергался и пытался орать, но заклятие лишения дара речи еще работало.

– Как говорится, после первой и второй перерывчик небольшой, – продолжила Яга. Бутылка сама наклонилась и налила еще по сто грамм в оба стакана. – Давай, как говорится, чтобы все!

Я вспомнил, что слышал этот тост в фильме «Собачье сердце», в устах Шарикова, но промолчал, Лешин стакан поднялся в воздух и вылился ему в рот, невзирая на его протесты, огонь вспыхнул с новой силой и распространился дальше. Теперь горела почти вся голова, появился запах паленых волос.

– Бабушка Вера, а он в процессе такого лечения не окочурится? – спросил я на тихой речи.

– Не боись, Сашка, – тихо ответила мне баба Вера, – я не первую сотню лет алкашей лечу. Назавтра энтот Леша станет красивым, побритым, без ожогов и синяков. И пить бросит навсегда. Ты лучше подыграй мне.

Я постарался добавить в голос зловещих завываний и спросил вслух:

– Этот кабанчик уже хорошо прожарился? А то не терпится мне свежего мясца отведать!

От этих слов бедный алкаш Леша задергался еще сильнее, но вырваться или сказать что-то по-прежнему не мог.

– Нет, зятек, еще не прожарился. Ты покеда слетай, посмотри. Может, где конь его бродит? Будет у нас добрый молодец на обед, а конь на ужин.

Я обернулся в орлиный облик и взлетел прямо со стола. В это время процесс лечения продолжался:

– Ну, поехали! Да что ты за мужик такой, две рюмки выпил и пить отказываешься? Давай, за удачу! За удачу надо выпить!


Пролетая над полянкой по кругу, я орлиным зрением заметил какое-то шевеление в кустах и больше для тренировки, чем со страха, спикировал в кусты и натолкнулся на Бурого Волка. Он тихонько лежал и смеялся, наблюдая за происходящим, чудно было увидеть смеющегося волка, хотя какой он волк? Мое пике его напугало:

– Сашка, ну ты и зверь! Так сделать заикой недолго!

– Ты и так уже волк, поэтому зайкой уж точно никогда не станешь.

Бурый Волк понял юмор и рассмеялся:

– Все шуткуешь! Это правильно, я и сам такой. А еще, грешным делом, обожаю смотреть, как Вера Васильевна алкашей пользует. Не подумай, что это только один трюк с обгорающим телом. Выдумок этих у нее – видимо-невидимо!

Я решил пока никуда не улетать, а поболтать с Волчком, да и на окончание процесса лечения посмотреть тоже очень хотелось.

– И как же ты шутковать любил? – спросил я Волчка, чтобы поддержать разговор.

– Например, когда воровали невесту, наряжали меня в подвенечное платье, и подменял я ее. Обвенчают, сунется под фату молодой муж, а там я челюстями – щелк!

– И когда ты такую умору сотворял?

– Давненько не выделывали такого, лет сто как, – погрустнел Волчок, – пошел народ нынче не тот, не веселый, не зовут меня никуда. И на недавнюю вылазку с Кащеем не взяли.

– Извини, это я виноват, – честно признался я, – совсем забыл, что ты нам сможешь помочь. В следующий раз непременно возьмем!

– Вот и здорово! – подпрыгнул от радости Бурый Волк. – А то давно в больших переделках не участвовал.

– Как это, – удивился я, – ты мне жизнь спас, цапнув Егорушку за руку?

– Разве это переделки – так, мелочь. Вот когда я в прыжке гусаришке в зад вцепился – вот погоня была! Тридцать человек наших против всего клана Крылатых коней! Все их лошади в воздух поднялись. Так, что небо закрытым крыльями оказалось! Любо-дорого посмотреть!

– А когда же такое произошло?

– Да давно уже. Даже и не скажу точно, сколько лет назад. Не считаю я эти года, по правде говоря. Тоже лет сто назад с гаком. Ты у Кольки поинтересуйся: он все записывает. Спроси, в какой год у нас меч-кладенец выкрали, он и скажет тебе.

– Вот это да, значит, ты участвовал в погоне за похитителем меча-кладенца?

– А я что говорю: гусаришка к предводителю их клана на круп Крылатого коня прыгнул! А я схватил его за зад мертвой хваткой. В смысле, гусара, а не лошадь. Машет конь крыльями – взлететь силится, орет благим матом беглец, а не пускаю я! Если бы оказались порты покрепче, так ни за что не уйти бы ему! До сих пор хранится в норе у меня клок гусарских портов, хочешь, принесу посмотреть?

– Нет, а вот если бы ты смог меня на то место сводить и показать, где это случилось, то было бы здорово!

– Прошелся бы я по местам былой славы и сам с радостью! Ностальгия какая! Сентиментальным становлюсь я что-то. – Волчок лапой смахнул набежавшую слезу. – Вот только Вера Васильевна путеводный клубок ни за что не даст!

– Ладно, бабу Веру я возьму на себя, погоди чуток.

Я, не дожидаясь перерыва в «лечении», позвал Ягу тихой речью:

– Бабушка Вера, помните, вы обещали мне клубок путеводный дать, чтобы сгонять в бывшее стойбище клана Крылатых коней? Так я возьму сейчас, а к вечеру принесу на место, хорошо?

Стакан замер в воздухе, так и не доплыв до рта Леши.

– Ты ж не найдешь сам энто место.

– А я Бурого Волка с собой возьму, он в той погоне участвовал и все помнит.

– Точно, я про него совсем забыла! Бери, сгоняйте, посмотрите. Токма к табе две просьбы: Василисе не проболтайся, и если что – сразу мне сообщай. Сами в полымя не суйтесь! Да, и еще, чуть что не так – сразу сюды вертайтесь!

– Вы же меня знаете! Спасибо!

– Вот потому и напоминаю, что знаю, – ответила баба Вера и уже на обычной речи продолжила сеанс лечения. – Что же ты, Леш, раскис, как баба? Мы еще и по литру не выпили, а ты уже в стельку! Соберись! Сейчас второе дыхание откроется! Ну, будем!

Леша уже горел от макушки до пояса, а над поляной растекался запах пригоревшего мяса. Я уже шел к избушке, но не удержался и спросил у бабы Веры на тихой речи:

– А запах откуда, ведь он же понарошку горит?

– Нужон для выработки условного рефлексу. Таперь стоит ему водку понюхать, как сразу сладкий запах горелого мясца вспомнит! А далече и про геенну огненную!

– Надо же, если бы не знал, что огонь понарошку, то точно подумал, что все на самом деле!

– Ты, Сашок, поспешай, покеда Васька не пришла и не застукала табе, – поторопила Яга.


Я вошел в избушку и стал осторожно искать клубок, мне Василиса уже объяснила, что брать в руки волшебные предметы – себе дороже может обернуться, но путеводный артефакт хорошо просвечивал через дырочки берестяного ларца, так что даже открывать ничего лишнего не пришлось. А еще я бормотал себе под нос: «Надо же, дошел до хорошей жизни: у меня с тещей уже появились секреты от жены, докатился!» Бурый Волк меня уже ждал возле избушки, подпрыгивая от нетерпения:

– Эх, хорошо же как! Давно в клане не хватало такого рискового мужика! А то одни бабы да меланхолики!

Я приложил клубок ко лбу Волчка и сказал:

– Вспоминай место, где ты гусару в порты вцепился.

Прошла пара секунд, и путеводный моток шерстяных ниток начал подрагивать, а когда стал уже вовсю вырываться – я отпустил его на землю. Вот здесь и понял, чего опасалась баба Вера, когда говорила, что его лучше не доставать из ларца, а то, не ровен час, убежит; клубок коснулся земли и сорвался с места с такой прытью, что мне пришлось рвануть за ним со скоростью хорошего спринтера! Через три минуты уже подумал о том, что теряю форму и пора начинать делать утренние пробежки, если бы я бежал один, то точно его потерял, но мелькающий впереди хвост Волчка с белой кисточкой на конце служил прекрасным ориентиром. Хорошо, что бежать пришлось недолго – через пять минут мы вынырнули из кромешных кустов к краю большого, довольно-таки пологого, поросшего травой и мелким кустарником оврага; где-то через километр-другой он выходил к берегу реки, наверное, это и была Кама – приток Волги, но утверждать точно я бы не рискнул. Первым делом Волчок схватил готовый катиться дальше клубок и сунул мне в руку, чтобы не убежал:

– Здесь и случилось все, по этому склону стояли они, дожидались гусара. Выскочил он из леса и сразу к предводителю их бросился. А за ним я – уже догоняю! Расправил конь крылья и взлетать стал с края оврага. Тут как прыгнет гусар на круп к коню поперек корпуса! А сзади я беглецу в мягкое место вцепился! Не выдерживает конь нас троих – не может взлететь. Машет крыльями, а снижается – копытами земли касается. Оттолкнется, чуть поднимется и снова опускается. Так почти донизу и прыгал – хотел в небо уйти. А потом порвались у вора портки. Упал я, а конь с предводителем и гусаришкой наконец-то взлетел. Еще раз подпрыгнул, но уже не достал, только воздух клацнул зубами.

– Да, хорошая погоня вышла, а где же сам клан находился у них?

– Отсюда верст десять, в их селище.

– А ты клубку место указать сможешь?

– Да запросто. Только сейчас там нет ничего.

– Неважно, давай представляй.

Я наклонился и поднес клубок ко лбу Волчка, судя по подергиванию, место определилось, и начался еще один забег на спринтерскую дистанцию. На этот раз я не замешкался на старте и от Волчка почти не отстал, да и бежать-то пришлось совсем чуть-чуть: шагов через десять мы остановились посреди довольно большой сгоревшей деревни, начавшей зарастать молодыми березками. Поселение оказалось большим: домов двести, не меньше, наверное, избы были деревянными, поэтому от них остались только закопченные печные трубы. В самом центре пожарища стояли руины огромного каменного здания, все что могло в нем уже выгорело, кровля и перекрытия провалились, а стены частично обрушились.

– А это что у них за строение? – спросил я у Волчка. – Дом культуры или дворец предводителя?

– Скажешь тоже, – рассмеялся Волчок, – жил он в такой же избе, как и у всех. Здесь конюшни располагались. Самое большое их богатство – крылатые кони. Жили они у них в самых что ни на есть лучших условиях. Крытый бассейн для купания зимой. Огромные теплые денники, стойла. Много всяких секретов есть, как их выращивать. А еще воспитывать и содержать непросто. Сейчас утеряны, поди, все эти знания. Да и не осталось небось в живых коней таких.

Мы зашли вовнутрь развалин конюшни, побродили по коридорам и вышли к огромному залу, посредине которого действительно размещался бассейн с мраморными бортиками, а когда подошли поближе, мне послышалось, что внутри есть вода и в ней кто-то плещется! Осторожно подкравшись поближе, заглянули через край и увидели, что в чаше бассейна купается невероятно красивый крылатый конь ослепительно-белого цвета, мы замерли, залюбовавшись прекрасным зрелищем. Из оцепенения нас вывел свист рассекаемого воздуха и боевое ржание – сверху на нас пикировал еще один конь, только пегого цвета, мы едва успели раскатиться в разные стороны, увернувшись из-под грозных копыт. Разъяренное животное взлетело чуть вверх, развернулось и вновь обрушилось на нас, пытаясь растоптать незваных гостей, нам ничего не оставалось делать, как опять бросаться на землю и искать укрытия под упавшими балками. Пока второй конь нападал, первый успел выйти из бассейна, отряхнуться и взлететь, теперь уже два летучих коня заложили круг над нами и вылетели за край обрушенного здания.

– Что это он так на нас набросился? – удивился я.

– Кобылицу свою охраняет. На сносях она у него, вот и взбеленился конь.

– А с чего ты взял, что это лошадь, да еще беременная?

– А ты сам носом не учуял?

– Нет. Откуда я мог такое понять?

– Ах да, совсем забыл, ты же не волк. У орлов с нюхом дела так себе обстоят. Зато зрение и слух хорошие, – констатировал Волчок и продолжил рассказывать. – Создал этот бассейн первый вожак летучих коней. Так говорят. Прилетел сюда с кобылицей, место ему понравилось. Ударил копытом оземь, и хлынул теплый источник. А камни, разлетевшиеся от удара, образовали дно бассейна. Уже потом построили конюшню здесь. И клан на этом месте и создался.

– Видишь, как здорово: и крылатые кони остались, и их бассейн цел, может, найдется тот, кто возродит и клан?

– Сложно это. Утрачено столько знаний, что копили они сотни лет. Например, есть секрет в уздечке. Чтобы крылатого коня приручить, на него надо специальную узду надеть. Иначе он откажется подчиняться. Кто такую сделать сейчас сумеет?

– Ладно, посмотрели, поболтали, давай и делом займемся, – прервал я его рассуждения, – попробуем отыскать следы меча-кладенца, он же хранился здесь, а потом его спрятали в какой-то магический контейнер и вывезли отсюда. Ты сможешь найти следы, чтобы по ним клубок пустить?

– Ох и хитрый ты мужик, Сашок! Все носом перерою, а найти постараюсь!

– Вот и отлично, веди, а я за тобой пойду.

Волчок довольно долго бегал по старому пожарищу, пока не остановился возле одной ничем не примечательной печной трубы.

– В этой хате хранился у них кладенец!

– А теперь попробуй унюхать следы контейнера и куда они его вывозили.

Волчок забегал вокруг печи, уже начавшей разваливаться под действием непогоды, то отбегая в сторону, то возвращаясь обратно, временами он ложился, водил в разные стороны ушами, будто к чему-то прислушивался. Я не отвлекал и старался не мешать его работе, ему так хотелось помочь клану, сделать что-то важное и нужное, что подгонять и уговаривать даже не требовалось, минут через двадцать он подпрыгнул и перевернулся в воздухе от радости:

– Нашел! Есть след! Кладенец здесь в хрустальный ларец поместили. Или в коробочку – не скажу точней. Во что-то хрустальное. А затем увезли.

– Попробуем пустить клубок по следу?

– Спрашиваешь! Давай!

Я приложил клубок ко лбу Волчка, на этот раз процесс поиска пути пошел намного слабее. То ли след оказался старым, то ли он этот ларец в глаза не видел, но грязный моток ниток долго не подавал никаких признаков жизни и только минут через десять начал подергиваться. Я не знал, хватит такой силы толчков или нет, поэтому уточнил:

– Отпускать или слабовато клюнуло?

– Давай, а промахнемся если, то еще раз вернемся.

Клубок упал на траву и медленно покатился, подталкиваемый неведомой силой, со стороны это смотрелось так, будто кто-то невидимый идет и пинает его ногой. Благодаря тому что двигались мы медленно, попытался проследить, как происходит перемещение, но ничего путного высмотреть не смог. В тот момент, когда моток шерстяных ниток дергался, получая невидимый пинок, менялась и окружающая нас картинка. Только что вокруг нас виднелось старое пожарище, толчок – и мы уже в лесу, толчок – на опушке, толчок – посреди пшеничного поля, в селении клана Крылатых коней солнце уже склонялось к горизонту, а пока мы шли, с каждым прыжком клубка оно поднималось выше. Мало того, чем ближе наш путеводный артефакт приближался к цели, тем быстрее он катился и тем чаще стали мелькать картинки окружающих пейзажей. В конце концов мы совсем перешли на бег, а я только и успевал замечать: вот мы шагнули посреди оживленного шоссе, территория какого-то предприятия, городская улица. Хотелось спросить у Волчка, а не опасно ли так появляться посреди оживленной автомагистрали, а то и под машину попасть недолго, да и увидеть нас таких, то появляющихся, то исчезающих, могли многие случайные люди, но спрашивать не стал, чтобы не сбиться и не отстать.

– Все, пришли, – сказал Волчок, – здесь этот хрустальный ларец – в сейфе.

Я огляделся, мы находились, скорее всего, в хранилище какого-то музея – по стенам висели картины в дорогих рамах. Я любил живопись, знал много имен художников и их самые известные творения, но здесь не мог сказать, что это за авторы и как называются работы, единственно, по стилю письма и потемневшей краске догадывался, что картины все до одной старинные. Кроме этого, вдоль стен стояло множество стеклянных витрин, в которых лежали какие-то ювелирные безделушки; прислушавшись к ощущениям, понял, что многие из этих вещиц являлись артефактами. Мне не удавалось определить, какие предметы проявляют свои волшебные свойства – знаний не хватало, но магия от них исходила легким ненавязчивым потоком, подобное я встречал у многих вещиц, хранящихся в ларцах бабы Веры. А вот от сейфа волшебство прямо-таки струилась мощным потоком, уж что там такое находилось – оставалось только гадать. Сквозь стальные двери видеть я не умел, да и открыть такое хранилище не представлялось никакой возможности. Подобные сейфы обычно снимают в фильмах про грабителей банков: стальная дверь метровой толщины, куча замков, датчиков и систем сигнализации. И почему клубок нас вовнутрь сейфовой комнаты не провел, или ему такие двери тоже не по зубам? Только я успел это подумать, как сзади раздался грубый крик:

– Стоять, не шевелиться, руки вверх, оружие на пол!

Я спиной почувствовал, что охранников трое, и у них «калашниковы» – неслабое вооружение для обычных вохров! Защититься от трех автоматных очередей, выпущенных в упор, я бы не сумел, маловато у меня еще опыта для таких столкновений. Сначала хотел броситься за клубком к источнику с живой водой, но вот уверенности, что успею, не хватило. Скорее всего, свалился бы замертво раньше, изрешеченный пулями: уж слишком маленькое расстояние и большая плотность огня. Решение пришло само собой, я стал медленно поднимать руки вверх и на тихой речи сказал Волчку:

– По моей команде – прячься.

Почувствовал, как охранники увидели мои пустые руки и расслабились, в этот момент я и схватил их всех за сердце, упал на пол, крикнул Волчку и откатился за угол. Как хватать людей невидимыми руками, меня никто не учил, просто поступил по аналогии с тем, что недавно проделывал с Эс-Эс, только для надежности ухватил их не за горло, а за сердце. А так как передо мной оказались не волшебники, а простые люди, то доморощенная магия сработала – охранники охнули и дружно повалились на пол. Выстрелить не успел никто, так что зря мы катались по полу.

Прислушался к каждому из троих: сердце билось нормально, повреждений нет, просто спят, отключились, и только тут я вспомнил, что знаю парализующее заклинание. Как же мало я все-таки тренируюсь в применении магии, ведь это как в самбо: когда знаешь прием на уровне мышечных рефлексов, то стоит противнику на долю секунды поставить себя в невыгодное положение, как твое тело, не дожидаясь команд от мозга, молниеносно выполняет прием. А если ты хорошо в спарринге свою технику не отработал, то во время борьбы даже не успеешь вспомнить о теоретических знаниях, и только уже после схватки поймешь: здесь можно бы на этот прием взять, а там на тот, но это уже называется не спортом, а «маханием кулаками после драки». Для уверенности я наложил еще и парализующее заклинание на каждого из троих охранников, может, имелся вариант, как применить его сразу ко всем, но пробовать не стал – хватит на сегодня магических экспериментов.

Оставалось только определяться, где мы находимся, и быстро сваливать отсюда, но сделать этого мы не успели. Сначала я заметил, как что-то магическое прямо-таки прошелестело мимо меня и окутало Бурого Волка, он попытался отскочить в сторону, но не успел, взвизгнул и застыл в нелепой позе. Я мысленно напрягся, готовясь не пустить к себе чужое магическое вмешательство, это меня и спасло: заклинание обрушилось на мою голову и сдавило ее так, что я услышал хруст. Что там трещало – разбираться не стал, предстояло как-то отражать атаку, в очередной раз прибег к аналогии с самбо: если противник выполняет захват за голову, то делают блок – отбивают руки противника. Так же поступил и я, представил невидимые кулаки и изо всех сил ударил ими по магическим рукам, ухватившим меня за голову. Это возымело действие – захват рассыпался, и я почувствовал, как невидимые щупальца, что меня хватали, уменьшаются и поджимаются назад, откуда пришли. Мало того, удалось проследить и увидеть самого хозяина магических рук, вернее сказать, какую-то яркую точку – так обычно виден самолет на экране локатора, зато я узнал, где находится волшебник, и смог почувствовать его ощущения. В данный момент он ничего не предпринимал – приходил в себя после болевого шока, зато рядом с ним оказался еще один – вторая светящаяся точка на экране моего магического локатора, и она собиралась меня атаковать. Попробовал закрыться: представил щит, окружающий меня со всех сторон и отбивающий все посторонние вмешательства. Это ослабило удар, но не остановило, теперь боль скрутила желудок, я рассвирепел: ах вот как, по больному месту бьете, по гастриту? Отбив магические руки второго волшебника, решил атаковать на упреждение, представил себе кулак размером с пудовую гирю и ударил первого нападавшего в голову. Он уже отошел от шока и собирался что-то ко мне применить, но мой удар опередил его, и одна точка на магическом радаре стала бледнеть, правда, и мне тоже досталось, от удара почувствовал сильную боль в правой руке – как раз ее и представлял, когда бил, и надо же так случиться, что атаковал воображаемой, а пострадала реальная. Поэтому второго чародея ударил левым магическим кулаком в живот – все помягче, это оказалось не больно, но эффект возымело не меньший – вторая светящаяся точка на магическом экране тоже притухла.

И тут я заметил, что где-то там, на границе видимости «волшебного радара», в мою сторону двигалось еще несколько ярких точек, собранных вместе, и одна из них выделялась особенно ярко. Похоже, что несколько человек ехали в сторону музея на машине, но проверять теорию не оставалось времени, я начал быстро разбивать витрины и набивать карманы магическими вещицами. Зачем это делал – не знаю, никогда раньше не наблюдал за собой клептоманских наклонностей, мне показалось, что надо замести следы, чтобы они подумали, что произошло простое ограбление, а не охота за кладенцом, после магической схватки мне сделалось плохо и соображалось с трудом. Набив полные карманы побрякушек и даже положив кое-что за пазуху, я схватил Волчка в охапку, негнущиеся пальцами правой руки поднял с пола волшебный клубок и поднес ко лбу. Плохо соображающий мозг представил себе избушку Яги, а ватные ноги побежали за резво прыгающим путеводным мотком ниток.

Глава 15

В этот раз я даже не смотрел, какие места пролетал клубок, а только изо всех сил старался не потерять его из вида и не отстать, но с застывшим Бурым Волком на руках задача оказалось чрезвычайно непростой! Большая плюшевая игрушка закрывала обзор, к тому же сильно болела разбитая рука, да и сказывалась усталость от поединка с двумя чародеями. Так что бежал за клубком из последних сил, стиснув зубы, в глазах расплывались разноцветные кляксы, а в голове крутилась одна мысль: только бы не упасть, но в конце пути я все равно споткнулся, и мы прямо-таки выкатились и рухнули на поляну возле бани вслед за клубком.

За время нашего отсутствия почти ничего не изменилось: все так же ни на чем висел алкаш-шатун Леша, только тело его горело уже полностью – от макушки до пяток, и почти все бутылки на столе оказались пустыми. Баба Вера сидела пьяненькая и в прекраснейшем расположении духа, на расстоянии пяти метров ощущался запах «свежачка» – так у нас на работе обычно называли водочный перегар спустя небольшое время после возлияния.

– А, Сашок! Ик! Ты ничо не пропустил. Быстро смотался! Туда-сюда! Ик! Игрушку Ваське в подарок принес?

Яга с трудом договорила последнюю фразу и отключилась, наверное, с таким количеством спиртного не смогла справиться даже магия Заповедного леса, или Василисина прабабушка как-то умудрилась ее специально отключить, чтобы опьянеть посильнее. Единственное, можно сказать с уверенностью, – что от десятой части того, что выпила баба Вера, давно скончался бы любой нормальный человек.

Только после слов Яги я присмотрелся к заколдованному Волчку и раскрыл рот от удивления – он и в самом деле стал плюшевым: глазки-пуговки, вышитый нитками носик, красный лоскуток бархатной тряпочки вместо языка. Одним словом, очень хорошо выполненная плюшевая игрушка, пойманная в естественном движении – прямо как живая.

– Сашенька, что с тобой стряслось? – зазвучала в моей голове тихая речь Василисы.

– Ничего страшного, а вот с Бурым Волком не очень хорошая история вышла.

– У тебя что-то с правой рукой, я же чувствую. Сейчас приду.

Наконец-таки я выпустил плюшевого Волчка из объятий и встал с земли, первым делом посмотрел на правую руку и изумился: она вся распухла и больше походила на раздутую резиновую перчатку, складывалось ощущение, что она надувается прямо на глазах. Решил сам ее подлечить, чтобы снять опухоль, как это делала баба Вера, даже сорвал травинку, но попрактиковаться не успел – Василиса появилась раньше. Вышла из золотистого, светящегося облачка, встала рядом со мной и взяла в ладошки то, что раньше являлось моей правой рукой, а теперь больше походило на толстый кусок докторской колбасы с воткнутыми в него пятью сардельками.

– Да у тебя же все кости руки сломаны, в нескольких местах каждая кость! Что произошло?

– Правда, что ль? А я и не почувствовал, тут небольшая магическая потасовка между рыцарями-волшебниками случайно получилась, просто во время удара силы не рассчитал, – только и смог ответить я, мне почему-то становилось все хуже и хуже.

– Где это случилось? Ты же мне обещал никуда не ходить. Как ты повредил руку?

– Мы с Волчком за путеводным клубком побежали, а потом на нас напали какие-то волшебники, я представил себе большой невидимый кулак и ударил им в ответ, а настоящей руке больно стало.

– Горе ты мое, пошли! А это что еще? – наконец-таки Василиса заметила и мою добычу, распиханную по карманам. – Я тебе непонятно объясняла, что волшебные вещи нельзя брать в руки, а уж тем более засовывать за пазуху?

Одно движение рукой – и все мои волшебные побрякушки вылетели и дробно рассыпались по столу, дальше Василиса распахнула мою рубаху и накрыла ладонями правую часть живота, тут-то я и понял, что из-за пазухи вылетело не все: один большой утыканный бриллиантами орден приклеился к правой части живота и даже начал врастать в кожу. Рывок, дикая боль, и коварная бриллиантовая звезда с окровавленными щупальцами упала в невесть откуда взявшийся берестяной ларец, меня качнуло, но я постарался удержаться на ногах и не грохнуться в обморок, ведь Бурого Волка требовалось срочно расколдовать! Василиса уже взяла меня за левую, здоровую, руку и шагнула к источнику, даже почувствовал, как она подумала про камень со змеевиком, но я успел воспротивиться:

– Постой, а как же Волчок, ему помощь нужна раньше!

Она отпустила меня, присела перед плюшевой игрушкой на корточки и провела над ним рукой:

– Вот это да, я такого заклинания еще ни разу в жизни не встречала и даже не слышала, надо с Николаем по этому поводу посоветоваться – сама помочь не смогу.

Она замерла, наверное, разговаривала с библиотекарем, затем все-таки взяла меня за руку и увела к огромному камню, вросшему в землю, и вовремя – я обессилел настолько, что держался из последних сил.


Умный источник выдал струю прохладной живой воды, по моей горящей, распухшей руке пробежалось облегчение, кровоточащий живот защипало, а Василиса в это время продолжала меня ругать, не злобно так, а просто отчитывала, словно нашкодившего мальчишку:

– Нельзя так поступать! Даже пятилетние дети знают, что шарахать напрямую магической силой – глупо!

– Почему, ведь все вышло хорошо?

– Не знаю, что у тебя там вышло, но все магические силы ты исчерпал полностью и уже в жизненные полез.

Рваная рана на животе шевелилась, дергалась и не торопилась заживать, наверное, в ней оставалось много чужеродной магии.

– И что такого?

– Волшебники, использующие жизненные силы на волшебство, долго не живут! Теперь тебе восстанавливаться сутки надо, не меньше, а насколько ты себе жизнь сократил – никто ответить не сможет, не обладает современная магическая наука такими методиками и расчетами.

Василиса сорвала травинку и начала водить ей вдоль поврежденной руки, после живой воды опухоль спала, но боль еще не прошла.

– Сейчас помолчи, а как закончу, то все расскажешь – что и как стряслось, я вам с бабой Верой сейчас еще очную ставку устрою, ишь, заговорщики нашлись: тайком от меня спелись, что-то втихаря предпринимают, жарят какие-то трупы, в магических стычках участвуют, а предводитель клана об этом ни сном ни духом не ведает.

Я расслабился и постарался получить удовольствие от процесса, все-таки лечение травинкой – чрезвычайно приятная процедура, с каждым разом получал от нее все большее удовольствие – такое восхитительное ощущение выздоровления, передаваемое через легкие покалывания и непроизвольное сокращение мышц, блаженство, да и только, ради такого хоть каждый день руки ломай! Пока Василиса лечила разбитую кисть, рана, оставленная неведомым бриллиантовым орденом, полностью затянулась – великая сила живой воды за пару минут вымыла всю чужеродную магию и восстановила поврежденные мышцы и кожу.


Очной ставки провести не удалось, когда мы с Василисой вышли на полянку рядом с баней, баба Вера находилась без сознания, зато все уворованные мной артефакты оказались убраны в берестяные ларцы и расставлены по столу кривыми рядами – не иначе как она это на автопилоте сделала. А может, всю работу сделал сам Заповедный лес без бабы Веры, ведь взялась неведомо откуда шкатулочка для коварного бриллиантового ордена? Прямо в воздухе висел обгорелый труп и с интересом вращал во все стороны глазами – Леша перестал гореть и вовсю проявлял любопытство и заинтересованность.

– Так, – грозно сказала Василиса, – полное разложение и деградация, стоит рабочей девчонке уехать на стройку, как дома начинается полный развал!

Я отвел глаза в сторону и стал внимательно рассматривать облачка на небе.

– Вот это что такое? – спросила Василиса, показывая на понарошку обгоревшее тело. – А ты, труп, цыть!

– Это не что, а кто, – ответил я, глядя на застывшего алкаша, – клиент бабы Веры, шатун по имени Леша, пытал дело: просил показать ему, как горят в геенне огненной, чтобы бросить пить.

– Так, а ты каким боком к этому Леше причастен?

– В первый раз его вижу. Просто я, как мы с тобой и договаривались, пригнал ступу, баба Вера мне начала спину лечить, как ты сама и просила, а тут вышел по тропинке вот этот мужик с рюкзаком водки за спиной. Идет и плачет, говорит, понимает, что пропадает от пьянства, а бросить не может, вот теща и взялась ему помочь.

– Теща, говоришь, а ты к этому каннибализму не причастен?

– Нет, конечно, а ты из-за чего расстроилась-то? – удивился я.

– Не хотела тебе говорить, были у нас случаи, когда волшебник, попробовав человеческого мяса, становился людоедом.

– Вот это да, – удивился я, – а с чем такое связано?

– Кто же его знает, есть всякие предположения, например, что так проявляется косвенное влияние звериной ипостаси. Просто те, кто на путь каннибализма вставал, в итоге теряли человеческий облик, и их приходилось своим же убивать. Давай ты мне пообещаешь…

– Что я никогда не буду даже пробовать такого? Да, я тебе обещаю, что никогда и ни при каких обстоятельствах не стану есть человека, – закончил я начатую Василисой фразу.

Из-за кустика по тропинке вышли библиотекарь с Ириной под ручку, их лица просто светились от счастья, глядя на них, так и хотелось улыбнуться, что я и сделал. Посмотрел на свою жену – она тоже обрадовалась, как же приятно смотреть на улыбающуюся Василису, надо больше ее радовать, чтобы почаще видеть такие светлые улыбки, вот закончатся магические разборки между кланами, и сразу же начну. Я сам себе говорил это, но подлый внутренний голос возражал, что такое все равно никогда не получится, мне его слова не нравились, но аргументированно возразить оказалось нечем. Мы поздоровались и все сели за стол, Василиса одним только взглядом приподняла со стола все пустые и полные бутылки и перенесла их на траву возле бани – вот это да, настоящее мастерство, мне бы так уметь, затем, повернулась ко мне и строго спросила:

– Саша, в двух словах, что случилось?

– Мы с Волчком обнаружили местонахождение меча-кладенца, но на нас напали, я отбился, а Волчка заколдовали, и теперь он стал плюшевой игрушкой.

– Вот это новость, – удивилась Василиса, – а что же ты раньше про меч молчал?

– Разве успеешь тут сказать что-нибудь, – буркнул я.

– И баба Вера про кладенец тоже в курсе небось?

– Да, когда мы с Волчком клубок путеводный брали, то я сказал ей, что идем туда, где клан Крылатых коней располагался, чтобы посмотреть следы нашего меча, вот только что мы его нашли, она не знает.

– Просто партизанский отряд в тылу предводителя клана, по-другому не назовешь! А полные карманы магических артефактов ты где набрал?

– Там же, только кладенец в огромном сейфе под семью замками хранится – сразу и не вскроешь, а эти лежали в стеклянных витринах, подходи да бери. Но я их взял для отвода глаз, чтобы не подумали, что кто-то именно за мечом охотится.

– Ладно, чувствую, что надо всех собирать. Николай, посмотри, пожалуйста, что с Волчком, я позову Огневиков и попробую привести в чувство бабу Веру.

Василиса подошла к спящей на лавочке Яге, легко перебросила ее через плечо и шагнула по тропинке к источнику. Библиотекарь наклонился над Волчком, долго водил вокруг него руками, затем выпрямился и спросил меня:

– Александр, а что это за клан?

– Не знаю даже, я в них плохо разбираюсь. Так, кое-какие знаю, с которыми сталкивался, а с этими еще нет.

– Да, странно, очень странно. Никогда такого не встречал. Или совсем новое заклинание, или старое, но очень редко используемое. Даже не знаю, что и предложить в данном случае.

На тропинке появились Василиса с бабой Верой. Обе шли мокрые с головы до ног, видать, Яга сопротивлялась, и моей любимой пришлось применять силу, а в итоге обе искупались в живой воде. Василиса посадила притихшую бабу Веру на скамеечку, а сама позвала меня:

– Пойдем, побрякушки надо убрать, и путеводный клубок подбери, нельзя так бросать магические предметы.

Я поднял с травы моток ниток и, стряхивая с него мусор, поплелся в избушку, Василиса каким-то заклинанием подняла все ларчики со стола в воздух, и они почти журавлиным клином полетели вслед за ней, а в избушке сами по себе, по крайней мере мне именно так и показалось, расставились на пустой полке. Василиса даже не захотела рассматривать их, но мне почему-то стало обидно за то, что она так безразлично отнеслась к моей первой военной добыче.

– А ты даже не хочешь взглянуть, что там такое?

– Кое-что и так знаю, с некоторыми надо разбираться, а сейчас времени нет, ребята ждут, библиотекарь попозже все разберет, посмотрит, задокументирует. Он же все в летопись записывает, вплоть до каждого выбитого тобой у Кащея зуба, вот и их запишет. А твой рассказ я с нетерпением хочу услышать, только в присутствии всех.

Когда мы вернулись на полянку, баба Вера стояла возле алкаша Леши, набирала в рот живой воды из двадцатилитровой бутыли и брызгала на обгорелый труп. Так раньше хозяйки прыскали не пересохшее белье, когда еще не изобрели утюгов с паром, я хорошо помнил, как моя бабушка именно так гладила одежду – не признавала она никаких брызгалок и пульверизаторов, а полагалась только на свой допотопный метод.

– Васька, это ж мой клиент. Зачем ты так?

– Любопытный больно, а если еще и болтливым окажется, то расскажет чего лишнего, а мне потом расхлебывай.

– Расколдуй сама, чтобы не попортить чего.

– Сначала про дело поговорим, а потом расколдую, пошла за Огневиками.

Василиса шагнула и скрылась за поворотом тропинки, а я подошел к Яге и потихоньку спросил:

– Бабушка Вера, а зачем вы его живой водой брызгаете?

– Чтоб сгоревшие мясо и кожа выросли, – удивилась моему вопросу Яга.

Купание немного отрезвило бабу Веру, но не до конца, мне даже не верилось, как можно в таком состоянии ходить, да и вообще что-либо делать. А вот про то, что сталось с шатуном Лешей, у меня почему-то возникли очень нехорошие предположения:

– Это что же получается? Труп обгорел по-настоящему, а не понарошку?

– Конечно, обгорел.

У меня от осознания кошмара произошедшего затряслись коленки, а к горлу подкралась тошнота.

– Так это же человек, как можно его жечь живьем?

– А по-разному. Как я сейчас – водкой. Мазями горючими. На костре можно. Каленым железом хорошо. Токма греть добела надобно.

От перечисления этих инквизиторских способов и запаха горелого мяса у меня к горлу начала подкрадываться тошнота, но я не унимался:

– Я не про это: зачем вы жгли живого человека?

– Ты ж сам слышал! Клиент попросил показать, каково в геенне огненной. Вот я и показала.

– Да мало ли что пьяный скажет, это же не повод связывать, подвешивать и сжигать человека заживо!

– Вот пристал, как банный лист к заднице! – возмутилась баба Вера. – Я его вылечила, качественно и навсегда. Гарантия пожизненная. Что табе надобно еще?

– Жечь живых людей – это фашизм!

– Поглядите, какой он чистоплюй! – наконец-то до Яги дошло, что я на нее «наезжаю», и она тут же начала отвечать мне грубо и заносчиво: – А как, по-твоему, врачи-косметологи делают? Не знаешь? А я табе скажу: сжигают всю кожу кислотой к едрени фени! А после новая вырастает, чистая и ровная. Энто тоже фашизм?

Николай с Ириной склонились над Волчком и что-то обсуждали, не замечая нашего разговора, а может, исключительно из деликатности только делали вид, что не замечают.

– Врачи подобные операции делают под наркозом!

– Тьфу! Вот из-за чего ты взбеленилси! А я, по-твоему, боль не отключила? За дуру меня держишь? Да ежели бы я этого не сделала, он давно бы окочурился! А так – живехонький! Вот, смотри: рука теплая, пульс есть.

Яга сунула мне под нос обугленную руку алкаша Леши, обгоревшие почти до костей пальцы ткнулись мне в лицо, пахнуло запахом жженого мяса, я этого не выдержал и бросился в кусты, подчиняясь сработавшему рвотному рефлексу, а баба Вера продолжала говорить, подливая масла в огонь:

– Ты пойми, я же как энтот, нанохирург! Сожгла все, что поражено алкоголем. А таперь новое мясцо отрастет, вкусненькое и чистое! И сальца тоненький слой, чтобы мясцо сухим не казалося. Молодое сальце, оно токма нежности мясу придает.

У меня от каждого слова про вкусное мясо и молодое сало начинался новый рвотный спазм, и заставить замолчать Ягу я не мог опять-таки из-за этих спазмов, а ей, похоже, эта ситуация доставляла удовольствие. Положение спасли гости, Василиса вышла на поляну, а за ней в золотистом сиянии появились Огневики.

– Здравствуйте, друзья, мир вашему дому! – почти хором сказали Анфиса и Егорушка.

Василиса мельком взглянула на меня и тут же два раза провела рукой, от первого движения отступили спазмы, а от второго я моментально стал чистый и умытый. Чудеса! Просто замечательная магия, не то что эта, бабы-Верина, с обгорелыми телами. Я поздоровался и пошел садиться за стол, расселись и все остальные, вот только баба Вера продолжала ходить вокруг алкаша Леши и прыскать его живой водой.

– Бабуся, бросай, все тебя ждут.

– Дай доделаю. Гости пришли, а тут такое непотребство маячит. Начинайте, я слухаю.

– Ладно, – согласилась Василиса, – итак, сегодня Александр и Бурый Волк обнаружили след меча-кладенца. Сейчас Саша нам подробно про это расскажет, только…

Пока Василиса говорила эту фразу, Яга подняла с травы бутылку водки, открыла и приложилась к горлышку, это видели только я и Огневики, так как остальные сидели к ней спиной.

– Как нашли? – баба Вера аж поперхнулась водкой. – Пошто мне не сказали-то?

– А ты в состоянии воспринимать что-то после того, как полрюкзака водки выпила? – вспылила Василиса.

– Зря ты так на бабушку! Я работала и устала. То муж твой орать на меня вздумал. А таперича и ты туда жа?

– Ребята, давайте вы поругаетесь потом, когда мы уйдем? – предложила Анфиса.

– Да, Саша, мы слушаем.

Я продолжил рассказ, с ужасом наблюдая, как баба Вера приканчивает оставшиеся бутылки с водкой.

– Сегодня я разговаривал с Волчком, и он мне рассказал, что участвовал в погоне, когда украли меч-кладенец, поэтому, взяв напрокат у бабы Веры путеводный клубок, мы с его помощью вышли к тому месту, где Бурый Волк почти настиг беглого гусара.

– А где же он, мой герой? – всполохнулась Яга. – Я его за энто расцелую, моего блохастенького!

– Волчок заколдован неизвестным пока заклинанием, – ответила Василиса, – давай послушаем, как все случилось.

– Дальше мы прошли на пепелище их поселения и в бассейне разрушенных конюшен встретили двух крылатых лошадей: коня и беременную кобылицу. Волчок нашел дом, в котором хранили наш меч, вернее сказать, руины от дома. И там же ему удалось отследить, что кладенец положили в хрустальный ларец и увезли.

– А во что же превратили моего Волчка? – запричитала Яга. – Покажите мне, я хоть над его косточками поплачу!

Баба Вера, приняв новую дозу водки, начала откровенно тупить и выпадать из общей беседы, у Василисы терпение лопнуло:

– Бабуля, дай послушать, не перебивай! Вон та мягкая игрушка и есть Бурый Волк, иди и поплачь, только костей там нет, одна вата. Саша, продолжай.

– Мы при помощи клубка пошли по следу хрустального ларца. Сначала медленно, но чем дальше, тем быстрее двигались и не заметили, как попали в какое-то музейное хранилище.

– И кто ж такое посмел с Волчком вытворить? – продолжила причитания Яга. – Ты, Сашка? Говорил, что жечь людей – фашизм? А сам такое с моим героем вытворил? И набралси наглости принесть в подарок? Да знаешь что я с тобой за энто сделаю? Я не посмотрю, что ты Васькин муж!

Докончить ей Василиса не дала, произнеся короткое «Цыть!» Баба Вера как стояла с открытым ртом и приподнятыми руками, так и застыла. Анфиса укоризненно покачала головой:

– Нехорошо так, Василисушка.

– А превращать зятя в жабу ни за что ни про что – хорошо?

Так вот, значит, что меня ожидало в ближайшие секунды – незавидная участь, а еще я вспомнил, как Аркашка говорил, что он три дня от жабьей слизи отмывался – жуть.

– Надо все-таки стараться по-хорошему объяснять, – не унималась Анфиса, – нельзя же так налево и направо своих заколдовывать.

– Баба Вера в последнее время как до водки дорвется, так мозги теряет напрочь, а тут она полрюкзака выпила! Вон куча бутылок лежит: половину сама вылакала, а остальным шатуна-алкаша жарила. Как придет в себя – расколдую. Рассказывай дальше!

От воспоминаний о жареном трупе у меня опять подкатил комок к горлу, но я постарался перебороть себя и продолжил:

– В хранилище на нас напали охранники, вооруженные автоматами, но от них удалось отбиться, а пока я разбирался со сторожами, нас атаковали два колдуна. Первый удар пришелся на Волчка, он пытался увернуться от заклинания, но не успел – так и застыл в прыжке, превратившись в мягкую игрушку. Отбившись от колдунов, увидел, что к хранилищу приближаются еще несколько, и один из них – очень сильный, по крайней мере мне так показалось. Поэтому я, не теряя времени, взял Волчка на руки и с помощью клубка вышел сюда, вот и вся история.

– Что это за клан? – спросила Анфиса.

– Не знаю.

– А с чего ты взял, что вы попали именно в музейное хранилище? – поинтересовался Егорушка.

– Мне так показалось: много картин и экспонатов в стеклянных витринах.

– Наверное, это все-таки сокровищница, ни в одном музее нет такого количества волшебных артефактов, – сказала Василиса, – а может, ты случайно услышал заклинание, которым свалили Волчка?

– Да, так и есть, оно прямо-таки прошелестело мимо меня.

Все, кроме Ирины, оживились, как будто я сказал что-то очень важное, Василиса подошла ко мне:

– Вставай, отойди чуть в сторону и попробуй вспомнить ощущения, только ни на кого конкретно не направляй, а то у нас плюшевых игрушек прибавится!

Моя милая встала сзади меня, прижалась лбом к моему затылку, а я сосредоточился и вспомнил тот шелест, который услышал во время нападения колдунов на Волчка. Василиса хмыкнула, произнесла что-то непонятное, пригласила Николая, тот, к моей радости, прижиматься ко мне не стал, а просто приблизился почти вплотную. Я не слышал его тихого разговора с Василисой, но что-то у них явно не клеилось, потому что следующую пришлось звать Анфису, она, как и Василиса, встала позади, обняв меня, прислонилась лбом к моему затылку и замерла. Единственно, Анфисе пришлось вставать на цыпочки и прижиматься ко мне всем телом – дотянуться до моего затылка ей не хватало роста, но я не решился присесть пониже – вдруг при таком прослушивании, как и при лечении травинкой, шевелиться нельзя.

Потянулись долгие минуты, я стоял и в который уже раз вспоминал свои ощущения от заклинания «плюшевая игрушка», а заодно слушал, как учащенно бьется Анфисино сердце. Вероятно, они еще переговаривались на тихой речи и, наверное, до чего-то договорились, так как после того, как Анфиса меня отпустила, все трое наших экспертов, слушавших заклинание, подошли к Волчку, присели рядом на корточки, положили на него руки и застыли. Мне оставалось только смотреть на это действо и не вмешиваться – помочь я ничем не мог. Внезапно Волчок дернулся, упал на землю и забился в конвульсиях, Василиса обхватила его за голову и зашептала:

– Тихо-тихо, маленький. Ты дома, все хорошо. Не волнуйся.

То ли от слов, то ли почуяв знакомый запах Василисы, Бурый Волк успокоился и перестал вырываться, а все с облегчением вздохнули, Ирина не сдержалась и захлопала в ладоши:

– Ой, какие вы молодцы!

Василиса, Анфиса и библиотекарь подошли к столу и устало опустились на скамейки, было заметно, что работа по расколдовыванию Волчка забрала много сил.

– Ты уж, Сашенька, извини, расскажу то, что в твоей голове увидела, ничего личного, – сказала Василиса, – это точно не хранилище и не музей, а сокровищница какого-то неизвестного нам клана. Но все равно мы должны соблюдать кодекс чести, попробуем собрать побольше информации о них и вступить в переговоры. Если потребуется, я вызову их предводителя на магический поединок, и таким образом мы решим судьбу меча-кладенца.

– Я пойду с тобой, – сказал я.

– Нет, – категорически возразила Василиса, – ты мне в этом помочь не сможешь, давай это обсудим вдвоем после совещания. У кого-нибудь еще есть вопросы?

Вопросов больше не оказалось, Николай с Ириной тут же ушли тропкой, как и пришли: под ручку, Василиса уже хотела идти провожать Огневиков, как вдруг сказала:

– Анфиса, забирай бабу Веру с собой тоже, видеть ее сегодня не хочу!

– Да какие проблемы, взять подружку в гости после знатного перепоя – это святое.

Василиса что-то сделала, тело бабы Веры окуталось коконом и приподнялось над землей, я вспомнил – что-то она мне говорила про лечебную колыбель, в которой меня после падения на ступе доставили с Гнилой пустоши, может, это она и есть?

– Может, и шатуна заберешь, пусть она его у тебя долечивает?

Анфиса согласилась и на это, но вдруг забеспокоилась:

– Не надо ее так, в один кокон рядом с голым мужчиной.

– Ничего страшного, оба под оцепенением, завтра и не вспомнят даже, а то мне делать больше нечего: два раза туда-сюда порожняк гонять! – начала резко Василиса, но под осуждающим взглядом чуть смягчилась. – Ладно, не смотри на меня осуждающе, сейчас другую колыбель сотворю для твоей подруги.

Да, все-таки два дня на стройке сильно сказались на менталитете Василисы, подумал я, надо же такое сказать: «Порожняк гоняю!» И откуда она такого жаргона набралась, если реальных строителей с ней рядом и близко не наблюдалось, или здесь действует известный принцип «бытие определяет сознание»? Василиса ушла, толкая перед собой две парящие в воздухе капсулы-колыбели – одну с бабой Верой и вторую с шатуном, следом за ней в золотистом сиянии растаяли Огневики, а Анфиса даже успела мне ручкой на прощание помахать. Я подошел к лежащему на траве Волчку и присел перед ним на корточки:

– Ты уж извини, братишка, что так получилось, не смог я тебя защитить.

– Какие разговоры? Я, наоборот, рад – сто лет ждал такого приключения! В себя только прийти не могу. Пойду под источником купнусь. А то тело как ватное почему-то!


Отсутствовала Василиса долго – часа полтора, не меньше, но я упорно не уходил с полянки и ждал ее, можно было бы и позвать тихой речью, но решил дать ей возможность разобраться с бабой Верой, да и шатуна как-то долечить. Когда моя жена вернулась, то вовсе не стала ругаться, чего я опасался больше всего, а с ходу предложила:

– Хочешь, сейчас сходим в баню, а то я устала сегодня что-то, только подожди чуток, у меня еще одно дело есть небольшое.

Я, естественно, согласился и с интересом стал смотреть: что за дело? Василиса зашла в избушку и тут же вернулась обратно, к крыльцу подкатился Колобок, и выпрыгнул весь мокрый Бурый Волк – он, видать, и вправду вовсю занимался водными процедурами под змеевиком, но по зову нашей предводительницы явился сразу. Василиса приложила путеводный клубок ко лбу Волчка и бросила его на тропинку, Колобок сорвался с места и вприпрыжку поскакал за клубком, за ним прыгнул Бурый Волк, а Василиса встала и не спеша направилась ко мне.

– Куда это ты их на ночь глядя? – удивился я.

– Не догадываешься? На разведку, прежде чем что-то с этим кланом решать, надо собрать информацию, а Колобок – просто незаменимый разведчик: ловкий и скрытный.

– А почему же ты его не использовала для слежки за Кащеем?

– Тот его слишком хорошо знает, как говорится, для Бессмертников Колобок – уже рассекреченный агент, а здесь новый клан, его там никто и не заметит.

– Да, и еще, а как вы с Анфисой вдвоем это заклинание снимали? Значит, можно и вдвоем, и втроем колдовать, получается?

Василиса вздохнула:

– Вот обязательно надо все подметить, а потом еще и упомянуть!

– Так мне же все интересно, я ничего не знаю и учусь.

– Это не учеба, а верхоглядство. Чтобы учиться, надо заниматься по отработанным методикам.

– А все-таки что вы там делали?

– Точно баба Вера сказала, что ты своей дотошностью кого хочешь в могилу сведешь. Не сумели мы с Николаем разобраться в этом заклинании, поэтому и попросили Анфису, а затем помогали тем, что подпитывали ее.

Из кустов незаметно появился Бурый Волк, вложил путеводный клубок в Василисину руку и так же бесшумно удалился.

– А как это делают, подпитывают?

– Берешь свою магическую энергию и переливаешь другому человеку. Чем ближе к нему находишься – тем лучше льется, потом как-нибудь расскажу, устала я.

Больше мы про чародейские проблемы и дела клана не разговаривали, зато нас ждали волшебные веники, связанные из молодых веточек Сказочного дуба, дубовые шаечки с настоями волшебных трав, пар и ледяная ключевая вода, как же давно я мечтал вот так сходить вдвоем с Василисой в баню, но нам все получалось недосуг. Я попробовал подсчитать: сколько же времени прошло с тех пор, как я первый раз парился вместе с Василисой, и не смог – сбился, наверное, это и не важно – сколько дней мы уже женаты, сейчас гораздо важнее то, сколько мы еще сможем пробыть вместе и как сделать, чтобы это «сколько» растянулось на максимально длинный срок. Ведь на тот момент наши перспективы прожить долгую и счастливую жизнь мне казались очень слабыми, но про отмеренное нам время и возможную близкую гибель мы не разговаривали по обоюдному молчаливому согласию.

Глава 16

Утром после бани пробуждение всегда особенное, не такое, как в другие дни, после парной всегда просыпаешься здоровым, помолодевшим и в прекрасном настроении, а уж если все происходило в Заповедном лесу и парила тебя любимая волшебница чудесными веничками с магическими настоями трав, то все ощущения становятся в тысячу раз сильнее! Вот таким я и почувствовал себя в то утро, даже появилось желание подойти к зеркалу и посмотреть, а насколько же удалось помолодеть, потому что ощущения упорно называли цифру двадцать лет, но вставать не хотелось. Василиса сладко спала, тревожить ее сон мне казалось верхом кощунства, а так как она всегда просыпалась от моего взгляда, то уставился в потолок и стал вспоминать события последних дней, уже дошел до того места, где мой орел первый раз поднялся в воздух, как услышал в голове тихую речь Василисы:

– А почему ты на меня не смотришь?

– Чтобы не будить тебя, моя радость.

– Тогда можешь начинать: я уже проснулась, только мне еще лень глаза открывать и говорить вслух, твоя привычка валяться по утрам в кровати меня обуяла окончательно.

Я повернулся к Василисе и стал гладить ее прекрасные волосы, разметавшиеся по подушкам.

– А вот мне вслух говорить проще, чем на тихой речи, всегда приходится напрягаться, чтобы остановить язык, а то он так и норовит все повторять.

– Это нормально, через годик-другой привыкнешь.

– Чем вчера с Анфисой занимались, пытались бабу Веру на ноги поставить?

– Бабе Вере сейчас сможет помочь только время, на что максимум способна современная магия при работе с мозгом – так это стереть что-нибудь из памяти или, наоборот, поместить в голову человеку какую-нибудь простую информацию. Например, картинки, звуки, память о каком-либо событии, которого даже и не происходило в реальности, какие-то понятия, правила. Но вот волшебным образом восстановить мыслительную деятельность после травмы, перепоя или инсульта – невозможно.

– Да, я помню, ты как-то мне подобное говорила, когда я попросил вшить мне в голову набор боевых заклинаний.

– Я и так по возможности постаралась внушить ей правильное представление о ходе событий: что ты вместе с Волчком сходил, и вы вдвоем нашли путь к кладенцу, но вот какую из схем она выберет в качестве правильной – предугадать невозможно. Так что постарайся сегодня уйти куда-нибудь в библиотеку от греха подальше.

– Понятно, схожу. А чем же вы тогда занимались, если не лечением бабы Веры?

– Тебе любопытно знать все бабские секреты?

– Мне интересно все, что связано с тобой.

– На самом деле ничего интересного, Огневики захотели аккуратно познакомиться с шатуном Лешей – у него оказался дар к магии огня, – ведь баба Вера вошла в раж и, мягко говоря, переборщила, когда жгла его, нормальный человек давно помер бы, но он только сил набрался! А еще Анфиса постеснялась перед этим помолодевшим Лешей показываться старой и некрасивой, поэтому я превратилась в жуткую ведьму и сделала вид, что провожу шатуну сеанс гадания, Анфиса спряталась, слушала его вопросы и тихой речью давала ответы, а я их вслух пересказывала. В итоге они через меня пообщались, Леша оказался очень интересным, интеллигентным и грамотным человеком, и они с Анфисой друг другу понравились, теперь он считает, что узнал о своей суженой и мечтает увидеться с ней в реальности.

– А сегодня бывший алкаш Леша проснется, увидит свою древнюю суженую и окочурится от ужаса?

– Нет, я на него богатырский сон наслала, заодно восстановится после всех переживаний и потрясений, что на его долю выпали, а когда все-таки проснется, то Анфиса станет уже помолодевшая – ему под стать.

– Подумаешь, переживание – начал спиваться человек.

– Зря ты так, врачи сказали, что у него порок сердца и жить ему осталось совсем недолго, вот он с горя и ударился в запой, а получилось, что прожил гораздо дольше, чем в районной поликлинике отмерили.

– И он с этим пороком сердца собирается жениться на Анфисе, или она его использует для выведения потомства и в расход?

– Ты иногда такой циничный бываешь, что просто жуть! Не говори так мерзко про Анфису, она добрая и хорошая, если бы они друг другу не понравились, то пошел бы этот твой Леша домой живой и здоровый, с незапятнанной репутацией, в интимных связях с ведьмой не состоящий. А порок сердца баба Вера ему вылечила.

– Это когда же она успела?

– Пока он горел на спиртовом пламени, ты почему-то постоянно забываешь, что баба Вера – величайшая волшебница современности, а уж в части медицинской магии ей нет равных! Да, она экстравагантная, тяжелая в общении, но это никак не умаляет ее непререкаемого авторитета в волшебном мире!

– Вот это да! А почему она не лечит людей?

– Кто находит путь, как в Заповедный лес пройти, – всех лечит.

– И теперь ты с бабой Верой будешь три дня наводить красоту и молодость для Анфисы, так я понимаю?

– Ты забыл про Иринку, она в этом тоже примет участие.

– Ничего себе! Она уже и это умеет?

Мое самолюбие больно кольнуло под ребра: я пришел сюда раньше, у меня жена – предводитель клана, теща – хранитель Заповедного леса, а вот в части колдовства – пшик, зато мама Ира уже вовсю освоилась и обгоняет меня все дальше и дальше! Я сдержал нахлынувшее возмущение и постарался, чтобы оно в тихую речь не вылилось, но для себя твердо решил: надо обязательно самым серьезным образом браться за учебу! Василиса улыбнулась мне, словно все-таки прочитала мои мысли, и ответила:

– Научится. Заклинание несложное, а в жизни пригодится.

– Да, согласен, очень полезный навык. Вот только я не понял: ты почему-то совсем не обрадовалась тому, что мы с Волчком вчера нашли место, где кладенец спрятан, ведь меч для нас сейчас первостепенное значение имеет, или я что-то не понимаю?

– Ты для клана сделал уже столько, что впору легенды и сказки о твоих подвигах складывать, не смейся, я серьезно, но только мне нужен живой муж, а не мертвый герой.

– Да я и не собираюсь погибать.

– Как бы это сказать помягче, ты сейчас находишься в такой стадии обучения, что не можешь адекватно оценивать риски, когда абсолютно безопасные вещи пугают, а то, что таит реальную угрозу, не страшит. Например, опасаешься летать на ступе, зато не боишься сунуться с голыми руками в сокровищницу неизвестного клана. Ты ведешь себя как ребенок, который пугается стрекозы, но запросто выскакивает на проезжую часть, где его могут сбить машины!

– А что страшного в этой сокровищнице? Там же ничего такого не встретилось!

– Вот про это я и говорю, что не понимаешь, в чем опасность, но все равно лезешь напропалую! Так опрометчиво поступать – крайне неразумно, на скрытых магических ловушках гибли куда более могучие колдуны, чем ты!

– Но мне же тоже обидно: все делом заняты, а я один дурака валяю, словно тунеядец какой-то, а хочется во всем участвовать.

– Да на здоровье, только не надо партизанить – скажи мне, мы вместе все решим, обсудим и сделаем! Если так получилось, что у меня сейчас опыта и знаний больше твоих, то постарайся спокойно к этому относиться, я же не враг тебе – могу помочь, посоветовать, предостеречь, ведь когда ты начинаешь что-то делать тайком, то меня обижаешь.

– Я и не партизаню, баба Вера все знала.

– Твоя баба Вера у меня еще по мозгам получит, только я думаю, что она и не предполагала, что ты напропалую попрешься в сокровищницу, обычно в таких местах ловушка на ловушке стоит! Один неверный шаг, и тебя либо испепелит, либо в клочья разорвет!

– Да ладно, то-то у Яги в избушке сплошные ловушки, можно подумать.

– А ты знаешь, что у нас за всю историю клана, кроме истории с мечом-кладенцом, ни одного прецедента воровства не случалось, но тогда баба Вера сама вора впустила и все секреты ему раскрыла, а смертельных ловушек и у нас хватает, попробовал бы ты что-нибудь спереть в тот раз, когда впервые в избушку вошел! Все, тема закрыта, пообещай, что будешь со мной советоваться, прежде чем что-либо предпринимать, не с бабой Верой, а именно со мной.

– Да разве можно так много правил запомнить? Это обещание, да плюс те, которые я тебе раньше уже давал, – столько и в голове не уместится.

– Издеваешься?

– Нет, но на каждый чох – обещание, это же и сдуреть можно.

– То есть ты хочешь сказать, что не помнишь то, что обещал раньше?

– Конечно, не помню, ты же сама говорила, что деятельность головного мозга – сплошные потемки для современной магии и науки, вместе взятых.

– Значит, издеваешься!

Василиса ущипнула меня за бок.

– Ай, больно! Лежачего не бьют!

– А я и не бью. Так, быстро вспоминай, что ты обещал мне!

– Не помню! Ай, вспомнил, вспомнил. Что буду любить тебя в горе и в радости, покуда смерь не разлучит нас?

– Это ты из какого фильма процитировал?

– Не помню, у меня от водки произошли сильные структурные изменения в коре головного мозга, я здесь помню, а здесь – не помню.

– Еще одна цитата из фильма? Все, мое терпение лопнуло, – Василиса схватила подушку и со смехом бросилась на меня, – я лучше сейчас сама тебя испепелю, а на твоих косточках покатаюсь. Прах похороню, над ним поставлю памятник – величайшему герою нашего клана, а сама стану безутешною вдовою, пока баба Вера мне какого-нибудь шатуна не подгонит.

Я от изумления открыл рот и пропустил удар подушкой в голову.

– Как это баба Вера подгонит тебе шатуна?

– Думаешь, что если ты по дурости погибнешь, то я приму обет молчания и стану сохранять тебе верность до самой смерти?

– Это очень серьезное заявление, – насупился я.

– Наконец-таки понял, я тебе про это и твержу уже битый час! Все, что с тобой здесь случается, – не компьютерная игра, а очень серьезно, жизнь – слишком ценная вещь, чтобы ее терять, а я – не Господь Бог и воскрешать людей не умею. И пусть тебя не обманывает та легкость, с которой мы лечим раны, – волшебный источник с живой водой еще никого не вернул с того света.

Я немного помолчал, переваривая услышанное.

– А почему же она называется живая вода, если никого не оживляет?

– Потому что она помогает только живым, а смерть головного мозга не лечится, ладно, давай вставать, у меня сегодня трудный день предстоит.

Вспомнив, что Василиса собралась вызывать на поединок предводителя нового клана, я совсем погрустнел.

– Ты ругаешь меня за безрассудство, а сама что затеяла? Настоящую авантюру с поединком за кладенец.

– Во-первых, я магией занимаюсь больше двадцати лет и никогда в двоечницах не ходила, во-вторых, все равно сначала будут переговоры, и мы попробуем выкупить наш меч, а в-третьих, я как предводитель клана обязана блюсти кодекс чести. А согласно ему я не могу нападать из-за угла, а должна вызвать их предводителя на поединок или выставить вместо себя бойца. Кого ты предлагаешь вместо меня?

– Бабу Веру.

– Не пойдет, если она проиграет схватку, то Заповедный лес останется без хранителя и погибнет, кроме того, в поединках она у меня выступает в роли секунданта, который лицо неприкосновенное и на которого и самый последний урод нападать не станет, такого свои же и прибьют, чтобы не позорил честь клана. Кащей, хоть насквозь лживый мерзавец и садист, но формальные вопросы чести старается блюсти так, чтобы комар носа не подточил. Предлагаю прекратить прения по данному вопросу и отнестись к необходимости предводителю защищать честь клана как к данности.

– Все равно не нравится мне твоя идея.

– Зря ты меня раньше времени хоронишь. Понимаю, что ты как мужчина должен меня охранять, защищать, но получилось так, что существует небольшой перекос в том, что сейчас я более сильный и знающий волшебник, чем ты. Надо это пережить и спокойней относиться к подобным мелочам.

Я вылез из-под завала подушек и одеял, в которых меня закопала Василиса во время нашего шутливого сражения, а моя милая привстала и начала с кем-то общаться тихой речью. Потом посмотрела на меня, подмигнула и радостно сказала:

– Приятные новости, Колобок все разведал, это действительно не клан. Один бизнесмен – сам обладает хорошими магическими способностями, и на службе у него состоят пять колдунов-самоучек, он их экстрасенсами называет. Вот он-то и собирает волшебные предметы и артефакты, удивительно, как мародеры из магического сообщества до него еще не добрались?

– Значит, можно кодекса не придерживаться? – обрадовался я. – Напасть на них, отбить кладенец и дело с концом?

– Нет, – в голосе Василисы послышались легкие металлические нотки, – мы – светло-серый клан, а не черный, поэтому сначала переговоры, а если не договоримся – вызов предводителя на дуэль по всем правилам!

– А Огневиков на переговоры позовем?

– Вернуть кладенец – дело чести нашего клана, и справиться с ним мы должны сами. Разговаривать пойдем вдвоем, только тебе придется изменить внешность, а то кое-кто там небось на всех видеокамерах наблюдения засветился. Надеюсь, что ты еще не разучился носить темные очки?


Я надел мой последний комплект целой цивильной одежды, в какой не стыдно и в город выйти, нацепил очки, меняющие внешность, и мы пошли тропинками Сказочного леса, а вывели они нас к небольшой группе деревьев рядом с новым офисным зданием. Василиса подошла к будке телефона-автомата и сосредоточилась, телефонная трубка сама услужливо снялась с рычагов и подплыла к уху Василисы, а кнопки уже набирали какой-то номер.

– Жетон нужен, без этого не соединится, – сказал я.

– Даже спорить с тобой не собираюсь, – прошептала в ответ Василиса.

В трубке раздались гудки, и чей-то голос произнес:

– Да.

– Иван Игнатьевич, добрый день! Мы знаем, что у вас вчера произошел один инцидент, и хотели бы как раз по этому поводу поговорить.

– Что значит мы? Вы кого представляете?

– Мы – это два человека, стоим возле вашего офиса. Кого представляем – скажем во время беседы.

– Откуда вы узнали этот телефон? Это мой личный номер.

– Мы много чего знаем, и это в том числе хотим тоже обсудить.

В трубке какое-то время сохранялось молчание. А я в голове услышал голос Василисы:

– Чувствуешь, его экстрасенсы пытаются нас проверить?

И почти тут же мои новые способности почувствовали, что кто-то меня действительно начал изучать, наверное, так слепой ощупывает лицо собеседника, чтобы лучше с ним познакомится. Мне это не понравилось, и я сказал по направлению, откуда пришло касание:

– Цыть!

Если сказать честно, я немного собезьянничал, потому что на долю секунды раньше то же самое проделала Василиса, но мне все равно было чем гордиться – правильно атаковал противника, не видя его, и все получилось! В телефонной трубке послышалось какое-то движение, затем раздался голос:

– Вы мне угрожаете?

– Что вы, даже и не думали. Мы пришли с дружескими намерениями, иначе оцепенели бы не только двое ваших экстрасенсов, решивших нас прощупать, но и весь офис с охраной вместе.

– Хорошо, оформляйте внизу пропуска и поднимайтесь.

– Иван Игнатьевич, вы нас не за тех принимаете, мы никогда и ничего не оформляем. Или вы нас проведете, или мы пройдем сами, только потом вам придется разбираться еще и с оцепеневшей охраной.

– Хорошо, сейчас я за вами пошлю. Только освободите моих экстрасенсов.

– Без проблем, – ответила Василиса, и я почувствовал, как в ее голове промелькнуло заклятие снятия оцепенения. Повторив его для экстрасенса, заколдованного мной, почувствовал даже какую-то гордость: вот как я быстро и хорошо учусь!

– Слушай, – шепнул я Василисе тихой речью, – а Николай нас не учил, как снимать заклинание оцепенения, говорил, что оно через три минуты само развеется, а тут прочитал его у тебя из головы, повторил, и получилось!

– Молодец, на ходу учишься, – похвалила меня Василиса, – это заклятие имеет две разновидности: краткосрочное и безвременное, которое действует до тех пор, пока его не снимут, кстати, их многие путают – они очень похожи.

И тут я вспомнил, что как раз с этого занятия и сбежал поболтать с бабой Верой, решив, что все хорошо усвоил, вот так и выясняются огрехи в учебе! Но, кроме ошибки, допущенной сегодня, меня легким холодком под ложечкой поразила одна догадка:

– Так я же этим заклинанием и троих охранников в сокровищнице усыпил! И что, они так и остались оцепеневшими?

– Конечно, Колобок это еще вчера выяснил, все пятеро сейчас лежат в одной частной клинике: трое оцепеневших, четвертый с переломанными ребрами, а пятый с трещинами костей черепа и сотрясением мозга, ты, кстати, не знаешь, кто их так мог уделать?

Мне оставалось только сделать вид, что я увидел на доске объявлений какую-то очень интересную информацию.

Из проходной вышел какой-то взволнованный рыжеватый мужичок лет сорока, испуганно поглядел на нас и сказал чуть заикаясь:

– Добрый день, меня зовут Дмитрий. Прошу, Иван Игнатьевич ждет вас.


Мы вошли в здание, поднялись на лифте на седьмой этаж, проследовали по коридору мимо удивленной секретарши и зашли в огромный кабинет, больше похожий на зал, поражающий простором и убранством, особенно интересно смотрелись картины, изображавшие волшебников, творящих заклинания, – очень специфическая тематика! Сам Иван Игнатьевич оказался маленьким, кругленьким седеющим мужчиной лет пятидесяти, и только темные тяжелые глаза выдавали его сильную волю, он дождался, когда мы дойдем до его стола, и сделал приглашающий жест рукой:

– Присаживайтесь, я вас слушаю.

Кроме шефа, в кабинете находились три колдуна-самоучки, полукругом окружая кресло начальника и прикрывая его спину, один из них – Дима, который ходил нас встречать, с другой стороны – какой-то молодой парень лет двадцати, а позади кресла темноглазая женщина с длинными волосами цвета воронова крыла. О парнях я ничего точно сказать не мог, так себе – дилетанты, а вот в этой черноволосой чувствовалась большая сила, она глянула на меня, словно острые когти протянула, я их осторожно, но уверенно отвел в сторону – затевать магическую драку раньше времени не хотелось.

– Мы будем говорить при посторонних? – уточнила Василиса.

– Это мои самые приближенные люди, от которых секретов нет.

Мы с Василисой с удобством устроились на больших кожаных креслах. Вся троица осталась стоять, окружая своего шефа.

– Иван Игнатьевич, вы никогда не задумывались, что, увлекаясь магией, вы когда-нибудь можете встретиться с теми, кто преуспел намного больше, чем вы?

Толстячок сделал какое-то странное движение ртом, словно разминал затекшую челюсть, и ответил:

– Я никогда не сомневался, что если есть знания, то есть и те люди, которые преуспели в их изучении, но, может, вы представитесь для начала?

– Магическое сообщество существует очень давно, все сильные волшебники объединены в кланы, и мы здесь представляем клан Заповедного леса. Меня зовут Василиса, я являюсь предводителем клана, а это мой муж Александр.

Иван Игнатьевич опять повторил странное движение ртом и сказал:

– Что-то я не встречал такого названия ни в одной из книг, которые мне довелось прочитать на эту тему.

– Встречали, помните такие строки: «У Лукоморья дуб зеленый»…

– «Златая цепь на дубе том»? – продолжил толстячок и опять сделал движение челюстью. – Предположим, что это так. Слушаю.

Я забеспокоился и спросил Василису тихой речью:

– Что это он так рожи корчит, колдовать пытается?

– Нет, это у него нервное, ничего страшного, – ответила Василиса и уже нормальной речью продолжила: – Так вот, много лет назад у нашего клана украли один артефакт, мы его долго искали, а вчера два наших человека вышли на след, который вывел к вашему хранилищу, к сейфу, в котором сокрыт хрустальный ларец с мечом.

– В хранилище пробрался человек, а с ним собака. Значит, это были вы?

– Не я, а два волшебника из нашего клана. Один из них находился в звериной ипостаси. И не собака, а Бурый Волк, помните, у Пушкина: «В темнице там царевна тужит»? – безмятежно процитировала Василиса.

– «А бурый волк ей верно служит»? – продолжил фразу толстячок. – Что вы называете звериной ипостасью?

Василиса повернулась ко мне и совершенно буднично попросила:

– Саша, покажи им, пожалуйста.

Как ей удавалось сохранять такое спокойствие – я просто поражался. Мне, наоборот, сиделось как на иголках, поэтому, когда появилась возможность размяться, даже обрадовался, встал с кресла, обернувшись в орла, взлетел и, сделав круг по кабинету, ударился оземь и вновь превратился в человека.

– Звериная ипостась представляет собой дар Заповедного леса, позволяющий превращаться волшебникам нашего клана в зверей, – пояснила Василиса.

– Да, впечатляет, – отозвался Иван Игнатьевич, – и что вы хотите сказать в итоге?

– Мы хотим предложить вам дружбу, – улыбнулась Василиса.

Толстячок сделал еще несколько нервных движений челюстью, видимо, ему с трудом удавалось держать себя в руках.

– Знаете, я вообще-то поражаюсь вашей наглости! Вломились в мой дом, покалечили пятерых моих людей, обокрали меня и после этого предлагаете дружбу? А взамен этого захотите получить остальную часть моих сокровищ?

– Во-первых, мы вломились в ваш дом случайно, потому что сложно сказать, куда порой приведут магические тропки – просто шли по следам украденного у нас артефакта. Потом, ваша охрана первой напала на моих людей, и они им ответили, кстати, наши в этой стычке тоже пострадали, но в качестве жеста доброй воли мы готовы исцелить ваших пострадавших.

– Да, мои люди в тяжелом состоянии.

– Дальше, – продолжила Василиса, – ваши сокровища мы не своровали, а временно изъяли. В случае успешного завершения переговоров мы их вернем в целости и сохранности. Из всех ваших сокровищ нас интересует только меч в хрустальном ларце, который похитили у нашего клана много лет тому назад, а теперь он находится в вашем сейфе. Взамен мы готовы поделиться знаниями – самым ценным для вас товаром.

Иван Игнатьевич помолчал, продолжая корчить рожи.

– Тот предмет в хрустальном ларце, если мы одно и то же имеем в виду, – это самый ценный экспонат моей коллекции, с него у меня и началось увлечение непознанным. Я за ним аж на Урал ездил, с жуткими предосторожностями, меня три дня везли в машине с завязанными глазам