Читать онлайн Остров Крови бесплатно

Ник Перумов
Молли Блэкуотер. Книга третья. Остров Крови

Синопсис, или Что было раньше?[1]

«За краем мира»:

В результате чудовищного Катаклизма, смешавшего страны, континенты, миры и времена, старая добрая Англия превратилась из острова в полуостров и вместо Шотландии оказалась связана с… чем-то очень похожим на Русскую равнину.

В мире царит эпоха пара, и властвует в этом мире Бриатаннийская Империя, владеющая многочисленными колониями в южных морях. В сердце же её – старое Королевство, сама Англия.

Но за северной границей Империи, за хребтом Карн Дред, живут странные и непонятные варвары, которых в Королевстве именуют Rooskies. У берега Северного моря, в устье реки Мьёр, лежит город Норд-Йорк, а в нём живёт девочка по имени Молли Блэкуотер, дочь почтённого доктора Джона Каспера Блэкуотера.

Королевство пребывает в страхе перед неведомой «магией», что может проявиться у любого человека. Магия поначалу даёт своей жертве силу исполнять мелкие желания (ну, скажем, чтобы у раздражающего соседа вскочил чирей на заду), а потом превращает в кровожадное чудовище, чтобы затем сжечь в огне страшного взрыва, что испепелит и самого несчастного, и всех, кто вокруг него.

Поэтому в Королевстве существует Особый Департамент, отыскивающий подобных личностей, наделённых магическими способностями, и делающий их безопасными для общества.

Любыми средствами.

Молли Блэкуотер была необычной девочкой. Она любила рисовать боевые корабли и бронепоезда, что воюют с варварами. Её семья была состоятельна, Молли отлично училась, и казалось, всё идёт как нельзя лучше, пока Молли не заподозрила, что у неё самой есть скрытые магические способности.

Она увидела во сне, как получает тяжкие повреждения бронепоезд «Геркулес», а потом узнала, что он и вправду был подбит, и притом именно так, как в её ночном видении.

Потом Билли, знакомый мальчишка, доставивший Молли эти вести, едва не попался на краже, и, спасая его от полицейских, Молли проделала нечто, весьма напоминавшее магию. В другой раз очень странным, почти необъяснимым образом спасла из-под колёс бродячую кошку. Кошка, кстати, оказалась отменной крысоловкой, так что мама даже разрешила Молли оставить Диану (так девочка назвала свою находку).

Но, спасая кошку, Молли привлекла внимание Особого Департамента. В тот момент ей помог скрыться пленный мальчишка-Rooskii, однако Департамент объявил охоту на Молли.

После того как офицеры Департамента явились домой к девочке, она поняла, что надо бежать.

Ей вновь помог тот самый мальчишка-Rooskii по имени Всеслав. Молли решила поступить юнгой на бронепоезд (разумеется, под чужим именем). Всеслав, судя по всему успевший сбежать из плена, провёл Молли канализационными тоннелями к самым ангарам.

Молли и в самом деле удалось поступить юнгой на «Геркулес». Дело решило то, что старший боцман Барбара Уоллес и коммодор Реджинальд Картрайт увидели на её спине следы жестоких побоев. Сама Молли их не увидела и так и не поняла, откуда они взялись.

«Геркулес» выдвинулся для поддержки войск, наступавших на «варваров». Молли узнала о загадочной медведице Седой, что, по уверениям солдат, наделена поистине волшебными свойствами.

Во время жестокого боя Молли сумела ранить медведицу, которую до этого не брали ни пули, ни снаряды. Однако «Геркулес» оказался тяжело повреждён, а саму Молли похитили два зверя – волк и медведь.

Оказалось, однако, что это не звери, а брат и сестра, тот самый Всеслав, способный обращаться в медведя, и Таньша, вервольф, или, как она сама называла себя, «верволка».

Они доставили Молли в дом волшебницы «варваров», Предславы Меньшей, которая и объяснила, что Rooskies умеют подчинять себе магию, субстанцию несомненно опасную, но – не непобедимую. Предслава объяснила, что Молли тоже владеет магией, как и все люди, вообще все. И «варвары» не отпустят её, пока она не вернёт «долг крови», пока не сделает нечто, очень для них важное.

Всеслав, Таньша и Молли отправились за перевал, в земли Rooskies, к средней сестре Предславы, которой предстояло учить девочку. По пути оборотни показали Молли сожжённую солдатами Королевства деревню.

На перевале они трое еле прорвались через армейские кордоны. Прижимаясь к спине медведя Всеслава, Молли слышала крики в свой адрес: «Ведьма! Убейте ведьму!»

Однако они проскользнули.

Там, за перевалом, Молли передали в руки средней сестры Предславы, целительницы.

Она рассказала, что должна сделать девочка, чтобы вернуться домой.

Оказалось, что только она подходит, «словно ключ к замку», к очень сложному заклинанию, что должно успокоить грозящий гибелью всем землям «варваров» вулкан. После этого Молли было обещано беспрепятственное возвращение обратно в Норд-Йорк.

Но для этого ей следовало прежде всего научиться использовать магию…

К сожалению, уроки не продлились долго. Армия Королевства начала наступление, и Молли вместе с наставницей оказалась на передовой.

В бою с прорвавшимися бронечастями Империи Молли пустила в ход магию, чтобы предотвратить гибель госпиталя с ранеными воинами Rooskies.

Однако вырвавшаяся на свободу магия оказалась слишком сильна, и бой едва не обернулся для Молли гибелью. Девочку пришлось отправить к самой старшей из сестер-волшебниц, ибо только та могла справиться с последствиями.

«Госпожа Старшая», как называла колдунью Молли, жила уединённо, дом её окружал частокол с насаженными на него живыми головами королевских стрелков и офицеров, имевших неосторожность оказаться у неё на пути.

Она и стала учить девочку.

Учение оказалось трудным, Молли частенько влетало за всякую провинность, но и тут тратить на уроки много времени оказалось невозможно. Вулкан пробуждался от эха магии Молли, от того самого её удара, которым она спасла обречённый госпиталь «варваров». Все чародеи Rooskies, оставив свои дела, собрались возле Чёрной горы, чтобы справиться с разбушевавшимся подземным огнём.

Во время проведения обряда огромными усилиями Молли удалось замкнуть их силы в цепь. Вулкан усмирили, но госпожа Старшая была тяжело ранена, защищая свою ученицу от неведомых «теней», нового и непонятного врага.

После этого Молли вместе с Всеславом и Таньшей отправилась на фронт. Ей удалось, используя магию, остановить прорыв бронесил Королевства, после чего армия Её Величества начала отступать обратно к перевалу.

Считая свой долг выполненным, Молли Блэкуотер возвратилась домой – до Норд-Йорка её провожали всё те же Всеслав и его сестра.

Однако в родном доме Молли ждала засада, устроенная Особым Департаментом.

Девочка была схвачена.

«Сталь, пар и магия»:

На допросе в Особом Департаменте у Молли не нашли никакой магии – она была растрачена на поле у Мстиславля и до сих пор не вернулась. Однако отпускать «подозреваемую Блэкуотер» никто не собирался, а лорд Спенсер, пэр Империи, взявший в свои руки дознание, – прямо обвинял её в «сотрудничестве с варварами». Семья Молли была взята в заложники, и Молли от отчаяния придумала, что «варвары» отправили её в Норд-Йорк с разведывательной миссией.

Лорд Спенсер сперва, очевидно, не поверил Молли, но велел написать сообщение и оставить в «условленном месте». К полному изумлению Молли, записка из её импровизированного тайника исчезла, лорд Спенсер уверовал в реальность «миссии» и наличие «связного варваров».

Жизнь как будто вернулась в прежнюю колею. Молли и её семью отпустили, папу даже повысили, присвоив армейский чин.

Однако тут Молли внезапно обнаружила, что у младшего брата пробуждаются магические способности.

Увлечённый игрой в шпионов, лорд Спенсер отправил Молли с отцом в респектабельный и очень престижный Пушечный клуб, на вечер «отцов и дочерей».

На этом вечере Молли неожиданно для себя столкнулась с неким мистером Рональдом Питтвиком, богатым индустриалистом, ушедшим на покой, мгновенно ощутив в нём «запах» магии, что могла принадлежать только госпоже Средней.

Оказалось, что мистер Питтвик давно уже помогает «варварам», которые, в свою очередь, снабжают его эликсиром, позволяющим притушить и скрыть те небольшие магические способности, что у него имелись.

И в Пушечный клуб он привёл Таньшу.

Волка уговаривала Молли бежать из Норд-Йорка обратно, за Карн Дред, но Молли отказалась.

А лорд Спенсер внезапно потребовал от Молли привести на встречу с ней связного варваров.

Молли, будучи уверена, что ни Таньша, ни Всеслав на эту «встречу» не явятся, опустила соответствующее письмо в тайник – откуда её корреспонденцию под прикрытием магии доставала кошка Ди, явно куда более умная и умелая, чем положено обычной домашней кошке.

Однако она ошиблась. Оборотни, понимая, что идут в ловушку, пришли всё равно, надеясь вытащить Молли и скрыться с нею в лесах. В завязавшейся схватке Медведю и Волке удалось избежать плена, но и захватить с собой Молли они не смогли.

Растраченная магия к тому времени вернулась к Молли, и, защищая оборотней так, чтобы это было незаметно охотникам, она израсходовала её вновь. Лорд Спенсер подверг её ещё одной проверке, в ходе которой обнаружил некое загадочное качество, «пустоту отсутствующей магии», что якобы делало Молли сродни самым аристократическим фамилиям Королевства, наделённым этой непонятной пока чертой.

Это открывало Молли, по словам лорда Спенсера, дорогу в самые привилегированные слои высшего общества.

Однако сама Молли крайне беспокоилась из-за ожившей в брате магии. Она приняла было решение бежать вместе с ним и оборотнями за Карн Дред, однако Особый Департамент успел обнаружить дар её брата и атаковал ночью дом семьи Блэкуотер.

В схватке Молли раскрыла себя, однако вместе с братом ей удалось скрыться в подземельях Норд-Йорка.

В глубоких тоннелях они столкнулись со странным «ожившим железом», местом, где старые механизмы словно бы вбирали в себя магию, обретая видимость жизни.

С трудом вырвавшись из заколдованного места, Молли и её братик Билли встретились с давним приятелем Молли, Биллом Мюрреем.

Сбежавший от полиции Мюррей сделался вожаком шайки беспризорных мальчишек, обитавших в старых тоннелях под городом.

Шайка промышляла мелким грабежом, хотя Мюррей и уверял Молли, что «грабит только богатых». Молли, скрепя сердце, согласилась помогать.

После успеха первого совместного ограбления Мюррей, видя, что воровская жизнь Молли не по нутру, предложил ей «благородное дело» – освободить мальчишек-беспризорников, заключённых в работном доме, и попутно позаимствовать хранящуюся там кассу.

Молли согласилась. Однако оказалось, что Билл Мюррей привёл её в ловушку, соблазнившись щедрой наградой, обещанной Особым Департаментом за её поимку.

Молли сумела бы отбиться, наверное, однако пожаловавшие к месту схватки пэры, лорд Спенсер и герцог Бедфорд, оказались способны противостоять её магии, словно бы не имеющей над ними власти.

Угодить бы Молли в плен, если б не оборотни, приславшие на подмогу юную чародейку Ярину, обладавшую способностью превращаться в самых различных существ. В образе хорька она указала девочке дорогу через подземелья.

Словно замыкая круг, Молли оказалась почти там же, где в начале книги – семья вновь схвачена и лишь она на свободе. Несмотря на требование Волки немедля уходить на север, Молли и Ярина решили попытаться освободить её родных.

После тяжёлого и кровавого боя, с помощью присоединившихся Медведя и Волки им удалось исполнить задуманное. В здании Департамента они столкнулись со школьной знакомой Молли, Кейт Миддлтон – у Кейт обнаружили сонную болезнь и вместе с другими заболевшими поместили в особую лечебницу. Однако все другие девочки-пациентки куда-то исчезли, и Кейти оставалась последней.

Молли почти удалось вырваться из кольца, вывести семью и друзей из Норд-Йорка, однако на самой его окраине они попали в окружение. Сразу пять пэров Империи выступили против Молли, и справиться с ними она уже не смогла.

Будучи в шаге от победы, она потерпела поражение. Семья вновь оказалась в руках Особого Департамента, а на Молли открыли беспрецедентную охоту. И тогда девочка решила – хватит бежать.

Она сама отправилась в Особый Департамент и заявила, что сдаётся.

Пролог
Медвежьим ходом, волчьим скоком

– Мистер Питтвик. Мы прощаемся.

Мистер Питтвик, эсквайр, тяжело вздохнул и поднялся, плотнее запахивая роскошный шёлковый халат, облачившись в каковой и попыхивая трубкой, читал вечерний выпуск «Норд-Йорк Дэйли Газетт».

– Всё-таки уходите, мисс Таньша? Мистер Всеслав?

– Нам тут больше нечего делать. – Лицо верволки осунулось, глаза лихорадочно блестели. – Эликсира вам хватит достаточно надолго.

– Верно, хватит, – печально кивнул толстяк. – Но я всё равно буду передавать сведения. Не за гинеи и не за эликсир, мисс Таньша…

– Мы знаем, что не за гинеи, мистер Питтвик, – вздохнула Волка. Её брат, мрачнее тучи, молча стоял у двери, ведущей в подвал.

– Надеетесь её спасти? – с горечью проговорил хозяин. – Надеетесь, что она права и другого выхода нет?

Оборотни дружно отвернулись.

– Молли сделала то, что сделала, – сухо сказала Таньша. – Она решила, что этот путь остаётся единственно возможным.

– Это всё равно безумие, – покачал головой мистер Питтвик. – Департаментские сами не свои от радости, вчера в клубе один из них заказал ящик наилучшего галльского, по сотне фунтов за бутылку…

– Молли… будет… в порядке, – проговорил Всеслав, не глядя на толстяка. – Она… идёт… лицом к лицу…

– Но это же глупость, мистер Всеслав, – поморщился хозяин. – Я же предлагал – спрятаться, схорониться, отлежаться, переждать. Никакой Департамент не может всё время пребывать в самонаивысшей готовности. Любой часовой устаёт, внимание его рассеивается…

– Молли считала, что спасёт этим свою семью, родную кровь, – пожала плечами Таньша. – Я не могу встать у неё на пути.

– А что вы теперь станете делать?

– Вернёмся… домой, – выдохнул Всеслав. – Нужно… совет. Старших…

– Что они вам посоветуют? – с напором сказал мистер Питтвик. – Их здесь не было. Они не знают того, что знаете вы. Делайте то, что сами считаете нужным! Или послушайте хотя б меня. Чтобы помочь мисс Молли, вы должны быть здесь!

– А если её увезут?

– Тогда, мисс Таньша, мы последуем за ними, – ухмыльнулся мистер Питтвик. – Поверьте, у меня достаточно гиней, в том числе и полученных от вас. Мы последуем за ними – дядя с племянницей и племянником. Поезда и пароходы, купе и каюты первого класса. У меня есть загородный дом на южном взморье – мы смогли бы там остановиться, если доктора Блэкуотера и его супругу отвезут куда-то в те края. А дальше… дайте мне недельку-другую в курительных местных клубов и на ипподромах, и мы будем точно знать, где они и что с ними. В конце концов, у меня есть членство и в столичных заведениях. И самое меньшее три… – нет, четыре! – члена Палаты Общин в однокашниках, товарищей по «старому школьному галстуку»[2].

– А если на запад? – не отступала Таньша.

– Куда? В Гвиннед? Помилуйте, мисс, – отмахнулся толстяк. – Пустыня. Глухие места. Там можно проехать сотню миль и не встретить ни единого департаментского дармоеда. Да и магики там редки, как я слышал.

– А если всё-таки появляются? – заинтересовалась Волка.

– Местные привыкли, как мне говорили, – пожал плечами мистер Питтвик. – Да и народ там дикий. Одной нищенской лачугой больше, одной меньше – кто их считает? Совсем не то, что в Норд-Йорке, Ланкастере или в самой столице.

– Значит, туда их не повезут?

– Наверняка нет, мисс Таньша. От кого им прятаться? От вас двоих? Варвары, то есть, простите, вы, никогда не проникали так глубоко в земли Королевства. Мисс Молли у них. Юный мистер Уильям Блэкуотер у них. Так что едва ли господа пэры откажутся от излюбленного ими комфорта с уютом. Если родителей мисс Молли и отвезут на юг, то скорее всего это будут фермы к западу от столицы. Там всегда нужны рабочие руки, ну, или врачи, чтобы эти руки не приходили б в негодность слишком уж быстро. Не надо вам никуда уходить… – Он покачал головой. – Во всяком случае, пока я точно не буду знать, куда увезли доктора Блэкуотера с супругой. Если их вообще увезут.

Всеслав молча отвернулся, Таньша вздохнула.

– Спасибо вам, мистер Питтвик. Но нет, нам нельзя оставаться.

– Послушайте, – возвысил голос хозяин. – Я понимаю, мисс Молли вас убедила. Но подумайте сами, какой у неё шанс? Не знаете? А я скажу. Пэры только потому могут заставить её повиноваться, что держат стволы приставленными к затылкам её родни. Вырви семью Блэкуотеров из лап Департамента – и всё станет куда проще.

– Мы… не… смогли. – Медведь тяжело опирался о столешницу.

– Даже вместе с Молли, – кивнула Таньша.

– Потому что тут был весь цвет Департамента, пэров не исключая, – возразил мистер Питтвик. – Теперь, когда Молли увезли, родителей её охранять будут далеко не так строго. А может, даже и вообще не тронут.

– Но их ведь могли увезти туда же, куда и её саму?

– Помилуйте, мисс Таньша. Пэры, конечно, отъявленные плуты и мерзавцы, но отнюдь не дураки. Держать родителей мисс Молли рядом с ней – это просто самим её подталкивать… к «глупостям», с их точки зрения. Нет, мисс Таньша, отрада очей моих…

– Гм!

– Ну, простите, простите, мисс, простите старика. Но вы действительно так очаровательны, что я…

Медведь предостерегающе зарычал.

Часть первая
Пэры Империи

Глава 1


Норд-Гвейлиг, Северное море, казалось, не знает покоя вообще никогда. Здесь вечно плохая погода, вечно стоят низкие непроглядные тучи, грязно-серые, словно наглотавшиеся гари из топок Норд-Йорка. С востока идут волны, сильный ветер срывает белые гребни.

Посреди серо-стального пространства, под серым же небом, с волнами и ветром упрямо боролся крупный, хоть и довольно низкобортный броненосец. Броненосец береговой обороны, две двухорудийные башни главного калибра, надстройка, широкая дымовая труба, по бортам – башни поменьше, со спаренными четырёхдюймовками.

Мониторы не ходят далеко в открытое море, их дело – прибрежная война. Этот же броненосец, куда больше своих собратьев, не боялся волн, упрямо тараня их так, что брызги облаками взлетали чуть ли не до клотика.

На палубе – ни души, наглухо задраены все люки и иллюминаторы. Валит из трубы густой чёрный дым: там, под бронёй, вовсю трудятся кочегары.

Справа и слева от броненосца, так же, как и он, зарывались носами в волны два дестроера. Держались они близко, в паре кабельтовых, можно сказать, по морским меркам просто прижимаясь к большому кораблю. На корме его красовалось название – «Гладстон».

Мисс Моллинэр Эвергрин Блэкуотер сидела в крошечной каюте «Гладстона», вперив невидящий взгляд в задёрнутые короткие занавески на месте иллюминатора.

Но иллюминатора там не было. Глухая стена, и всё.

Боевым кораблям никаких занавесочек (тем более таких, весёленьких, в цветочек) не полагалось ни по каким уставам и руководствам, самое большее – заслонка из негорючего материала, если иллюминатор есть, или, как здесь, выкрашенная масляной краской сталь. Однако старичок «Гладстон», которому больше не вменялось в обязанности охранять подступы к Норд-Йорку от теотонского или галлийского флотов, мог позволить себе известные вольности.

Даже в помещении, что служило тюремной камерой.

Молли закрыла глаза.

Каюта очень напоминала приснопамятный пенал госпожи старшего боцмана на бронепоезде «Геркулес». Узкая койка, опускной столик, встроенный шкаф. Больше ничего. И то между койкой и стеной пришлось бы протискиваться боком. Тем не менее каюта считалась привилегированной, офицерской; «вам следует радоваться, мисс, что вас не посадили в карцер», как заявил ей во всеуслышание лорд Спенсер, запирая за нею дверь.

На столике стоят жестяной кувшин с водой и жестяная же кружка.

Всё, на сём удобства кончаются. Ах, ну да, это если не считать ночной вазы под койкой.

Бугры заклёпок под светло-серой краской. Больше здесь смотреть не на что.

Её продержали в Норд-Йорке чуть ли не две недели. Может, даже и больше, Молли почти потеряла счёт времени. Под строгим надзором, но не в тюремной камере. Даже разрешили свидания с семьёй.

Бедные мама и папа, от этих беспрерывных тревог они за последние дни постарели лет на десять. Но – держались, несмотря ни на что. Фанни – если верить Спенсеру – поместили в дорогую частную лечебницу, даже не в тюремный госпиталь.

А потом Молли без долгих рассусоливаний приказали «собираться в дорогу». Это, конечно, тоже было насмешкой – куда и как собираться ей, пленнице?

Её доставили в гавань Норд-Йорка, где на рейде застыл низкий серый броненосец. А на самом корабле – засунули в этот карцер, по-другому сие обиталище и не назовёшь, что бы там ни утверждал досточтимый лорд Спенсер…

И броненосец немедля вышел в море.

…В двери звякнул, приоткрываясь, досмотровый глазок. Молли не вздрогнула. Господа пэры приходили посмотреть на неё почти каждый час, словно до сих пор не могли поверить своей удаче.

Неуловимая и непобедимая Моллинэр Блэкуотер, с которой не смогли справиться аж пять пэров Империи, явно знавших, что такое магия и как с ней надлежит поступать, явилась прямо к ним и заявила, что сдаётся!..

Уголок её губ чуть дрогнул.

Переполох был знатный. Сильно, видать, она успела им насолить.

Сразу же после звяканья глазка – стук в дверь. Настойчивый, властный, резкий.

Молли не повернула головы. К чему? Она смиренная пленница, сдавшаяся на милость победителей!



Шипение пара, щелчки – отходят многочисленные засовы, скрытые в толще бронированной створки.

– Мисс Моллинэр. – Граф, он же эрл, Спенсер, «наш юный друг Джонатан», шагнул через комингс. Одет с иголочки, как в клуб, чёрный галстук-бабочка, под мышкой зажата трость.

– Ваша светлость. – Молли поспешно вскочила, сделала книксен, несмотря на широкие штаны и грубоватый вязаный свитер, никак этому не соответствующие.

– Перестаньте, мисс. – Граф прикрыл за собой дверь. – Вы позволите? – Он указал на койку рядом с Молли.

– Разумеется, ваша светлость, какие могут быть сомнения?

– Благодарю, мисс. – Лорд элегантным движением сел, слегка поддёрнув брюки. Трость со скрытым внутри клинком положил поперёк колен.

– Предосторожность не помешает, мисс Моллинэр. – Он перехватил её взгляд.

– Понимаю, – смиренно сказала Молли. – Как вам будет благоугодно, ваша светлость!

– Ну, довольно, довольно, – слегка поморщился (но, похоже, больше для вида) достойный эрл. – Честно говоря, бунтовщица Молли нравится мне куда больше тихой и покорной. Это так на вас не похоже, мисс!..

– Я же объяснила, ваша светлость, – тихонько ответила Молли. – Мне нужно спасти маму и папу. И потом… Rooskies всё равно чужие. Они научили меня, да… но потому, что им самим это было нужно.

– С чужими долго жить не станешь, да, – кивнул лорд Спенсер. – Хоть и выгодно порой, и хорошо. Но… предателей, мисс Моллинэр, нигде не любят. Ни здесь, ни за Карн Дредом. Там, наверное, ещё и больше, чем у нас.

– Да, ваша светлость. – Молли смущённо потупилась. – Всё так. А в Норд-Йорке я должна была шпионить…

– Этой возможности – установить связь с варварами, выявить их сеть в городе, наладить канал дезинформации, – надо сказать, мне до сих пор жалко, – почти по-человечески вздохнул вдруг лорд. – Но у нас с вами вышла… размолвка, скажем так. И всё погибло.

– Не совсем, – осторожно сказала Молли. – Я, когда уходила, сказала оборотням, что попытаюсь с ними связаться…

– Разумно, мисс, весьма разумно, – кивнул лорд. – Но вот поверили ли они вам?

– После всех, кого я убила? – Молли не смотрела на графа, только на свои пальцы, на аккуратно подрезанные, чистые розовые ногти. Пэры отнюдь не собирались донимать её простыми бытовыми неудобствами. Ей не отказывали ни в горячей ванне, ни в услугах опытных горничных. Ну, правда, покидать каюту слишком часто не разрешали.

– Да, признаюсь, я был… крайне удивлён, когда нам доложили о вашем появлении, – кивнул Спенсер. – Господа пэры решили, что это очередная ваша хитрость… что вы хотите покончить с собой, взорваться или сгореть, захватив с собой побольше нас, пэров, на манер погибающих варварских чародеев… – Он покачал головой. – А я сказал им, мисс Моллинэр, что всё не так просто. Что вы никогда не оставите свою семью и что с вами всё равно можно договориться.

– Вы правы, ваша светлость. – Молли сжалась в комочек. – Я не могу без мамы и папы…

– С ними ничего не случится, – в очередной раз заверил её лорд. – Иные пэры желали, чтобы вы доказали бы так называемым «делом», чтобы вы выдали ваших друзей-оборотней… Но я сказал, что это безумие и что вы скорее умрёте и, даже если приставить револьвер к виску вашей матушки, друзей вы не предадите.

Молли несколько раз молча и быстро кивнула.

– Кое-кто из лордов настаивал на… экстремально болезненных методах, – скривившись, словно сам испытывал боль, быстро проговорил Спенсер. – Мол, под пытками ломаются все. Я ответил, что авторы столь замечательного решения, очевидно, очень боятся не получить самых лучших мест в аду и стремятся зарезервировать их для себя. Не хочу хвастаться, но слова мои их, гм, убедили.

– Благодарю вас, мой лорд…

– Не стоит благодарности. Гораздо лучше, мисс Моллинэр, если вы сумеете восстановить контакт с варварами. У нас, как я уже имел честь сказать, на вас обширные планы.

– Я должна спасти брата, – молвила Молли. – Я сдалась, потому что видела – вы умеете управляться с магией, ваша светлость…

– Гм, мисс Моллинэр, ну, «умеем», это несколько не совсем точно… – вдруг замялся лорд. – Если бы это было так, не потребовался бы Особый Департамент… Но с вашим братом, да, мы можем попытаться как-то затормозить… замедлить… Он сейчас в Норд-Йорке, мы наблюдаем – нет-нет, ничего особенного, просто наблюдаем! – Он вскинул руки чуть ли не умоляюще.

– Позвольте мне его учить. – Молли не смотрела на лорда, не поднимала глаз. – Позвольте, ваша светлость! Его взнесённость герцог Бедфорд толковал мне про инуитов, про то, что люди Королевства, ну, мы то есть, плохо сопротивляемся разрушению магией и что я – счастливое исключение… но я не хочу верить!

– Сила вашего духа, мисс Моллинэр, заслуживает всяческого восхищения, – кивнул граф. – Признаться, иметь вас во врагах… малоприятное занятие. – Он прочистил горло. – Собственно говоря, мисс Моллинэр, я пришёл сказать, что вас ожидает. Все эти дни Совет пэров заседал непрерывно. И здесь, на броненосце, и в столице, в Тауэре, и ещё кое-где. Но решение наконец-то принято, мисс.

– Трепещу в ожидании ваших слов, ваша светлость…

– Вы сама не своя, мисс Моллинэр, – покачал головой Спенсер. – Я надеюсь, огонь ваш никуда не делся, а вы всего лишь очень, очень озабочены судьбой своей семьи.

– Я озабочена, да, ваша светлость. Судьбой семьи. Особенно братика…

– Да, чтобы спасти молодого мастера Уильяма, придётся повозиться, – кивнул граф. – Но у нас кое-что имеется. Собственно говоря, кое-какие наработки, задел, технологии. Вы уже имели возможность лицезреть их в действии. Не догадываетесь, о чём идёт речь?

– О ваших клинках, мой лорд…

– Вы очень наблюдательны, мисс. Да, наши клинки. Залог того, что мы продвигаемся в нужном направлении в деле контроля над дикой магией. Пока что это оружие, хоть и шедевр, на сегодняшний день – вершина наших изысканий. Однако каждый из них стоит… стоит как три дредноута. И каждый нужно изготавливать несколько лет, даже нет, строить, в точности как боевой корабль. Тем не менее я надеюсь, что у нас найдётся что-то подходящее и для вашего брата. Надо каким-то образом затормозить, замедлить процесс, как я уже говорил… – Лорд досадливо поморщился. – Имейте в виду, мисс Моллинэр, предыдущие эксперименты завершились не столь благополучно, и…

– И тогда мне позволят его учить? – перебила Молли.

Глядя на выражение лица девятого эрла, можно было предположить, что его терзает сильнейшая зубная боль.

– Под строжайшим контролем, – нехотя выдавил он.

– Благодарю вас, ваша светлость.

– Вообще-то, – вдруг сказал господин граф, и уже второй раз за сегодня – почти человеческим голосом, – я шёл вас поздравить, мисс Моллинэр.

– Поздравить? – искренне удивилась Молли. И тотчас спохватилась, сообразив: ах, ну да, поздравить…

– Вы забыли? – усмехнулся лорд. – Впрочем, неудивительно, с вашими-то приключениями. У вас ведь сегодня день рождения, мисс Моллинэр. Поздравляю. Вам исполняется тринадцать.

– Да, ваша светлость, спасибо… Тринадцать, ага.

– Прекрасный возраст. С подарками, вы уж извините, не успели. Отмечать и праздновать станем чуть позже, когда закончим все формальности. – Граф побарабанил пальцами по столу. – Мисс Моллинэр. Вам предстоит увидеть и пережить… многое, что наверняка покажется вам странным, чуть ли не пугающим…

– Я уже пережила, ваша светлость. Там, за перевалом.

– Здесь будет не легче, – посулил граф. – У вас есть черта, мисс Моллинэр, что, как я говорил, делает вас подобной нам, родовой аристократии Королевства. Никто не знает, откуда она в вас взялась, самые тщательные генеалогические изыскания пока что ничего не дали. Но вдобавок к этому вы ещё способны управлять магией!.. Да, конёк его взнесённости герцога Бедфорда, «инуитская теория волшебства», к вам не применим. И потому мои коллеги по палате пэров очень хотели бы подвергнуть вас различным испытаниям.

– Испытаниям? – сочла нужным испугаться Молли.

– В вас, мисс, разом есть и магия, и то, с чем вы становитесь похожей на пэров Королевства, – осторожно, словно подбирая каждое слово, ответил лорд Спенсер. – Это показали мои предварительные исследования. Палата пэров желает окончательно убедиться, прежде чем… сделать вам те предложения, которые они собирались.

– А эти испытания… больно очень? – Молли старательно захлопала ресницами.

– Не думаю, – отвёл глаза граф. – Во-первых, будут приборные исследования, подобные тем, что вам уже знакомы. Это просто и совсем не больно, как вы знаете. Остальное же вы увидите сами. Но, конечно, никто не станет резать вас ланцетами и подвергать вивисекции, мисс!

– Ваша светлость, а могу ли я спросить вас кое о чём? – с самым невинным видом поинтересовалась Молли.

– Разумеется, мисс. Постараюсь ответить, если, конечно, это не будет относиться к категории тайн Её Величества Королевы.

– А что, разве нет пэров, у которых бы, как и у меня… была б магия?

Граф Спенсер утвердил трость между колен, упёр в пол, сплёл пальцы на оголовье. Всё это он проделал не спеша, со вкусом, словно любуясь каждым своим движением.

– Нет, мисс Моллинэр, – ответил он негромко, веско, основательно. – Ни одного пэра, что владел бы магией, нет. И никогда не было. В этом суть пэров Королевства. В нас нет магии. Есть… иное, о чём я не хотел бы говорить второпях, до срока. И вот это иное, насколько я понимаю, есть и в вас, мисс. Но есть также и магия. И она вас не убила. Это делает вас… особо ценной для нашего дела. Поэтому мы согласились на все ваши условия. В том числе и на то, чтобы отпустить всех без исключения малолетних преступников из шайки Уильяма Мюррея, равно как и мальчишек из работного дома.

– Не на все, – напомнила Молли. – Мои родители не свободны. И Билли тоже.

– Да, это было единственное, в чём мы не сошлись, – вздохнул лорд. – Однако они в полной безопасности. Им ничто не угрожает. Даже Билли. Он, конечно, под наблюдением – мой опыт слежения за… эволюцией магиков, скажем так, – подсказывает, что у нас ещё есть некоторый запас времени. Как мне представляется, шесть-восемь недель самое меньшее, если судить по тому, что смогла считать камера… в сопоставлении с другими, гм, детьми того же возраста. Поэтому, мисс Моллинэр, ему нужно сейчас прежде всего спокойствие. Домашняя обстановка, родители. Мы могли бы взять его с собой сюда, но едва ли это было бы разумно. Скажите, мисс, смогли бы вы остановить его… гм, воспламенение?

Молли опустила голову. Да, тут Спенсер был прав. Она никогда этого не делала, госпожа Старшая даже вскользь не упоминала ничего такого. И сама старая колдунья, когда к ним явился тот несчастный, мучимый не находящей выхода силой, обратила его в чудище, стража границ и пределов народа Rooskies…

Госпожа Старшая не смогла оставить его человеком. А она, Молли, сможет?..

Лорд Спенсер кашлянул.

– Как вы понимаете, мисс Моллинэр, – говорю с вами совершенно открыто, безо всяких скидок на возраст, ваши родные – то единственное, что позволяет как-то с вами договариваться. Вот потому-то за них и шла такая, извините за выражение, борьба, словно у ахейцев с троянцами за тело Патрокла. Ценность ваших родителей для нас необычайно высока, так что не беспокойтесь, с их голов не упадёт ни один волос. Нам нет никакого смысла их убивать или мучить. Мистер и миссис Блэкуотер – самые обычные люди. Подданные Её Величества. По закону их ожидала бы релокация, но… в виде исключения…

Молли подумала, каково её родителям сейчас в наполовину опустевшем доме, где нет ни её, ни Фанни, ни даже кошки Ди. Только братик.

О да, двери починены, вставлены новые рамы, тщательно заштукатурены все следы от пуль и усыпляющих шприцев, заменена повреждённая мебель – но в нём пусто.

И Фанни. Фанни, собой закрывшая её, Молли.

Лорд негромко кашлянул.

– Догадываюсь, о чём вы сейчас думаете, мисс. Да, ваши родители – под неусыпным наблюдением, это верно. Но мы… но я, – поправился он, – я достаточно высокого мнения о ваших способностях. Я не сомневаюсь, мисс, случись с вашими мамой, папой или братом хоть что-то, вы это мгновенно почувствуете. И тогда, – губы его скривились, это должно было стать знакомой полупрезрительной усмешкой, но в конечном итоге получилось что-то почти растерянное, – и тогда я не завидую тем, на кого обрушится ваш гнев. Вы сожжёте и себя, и всех, кто окажется в радиусе… думаю, миль пяти-семи. И потому я – от себя лично – хочу вас поблагодарить за, – он вновь кашлянул, словно не в состоянии сразу подобрать слова, – за проявленную мудрость.

– Вы спасли Фанни. – Молли опустила голову. – Я благодарна вам за это, мой лорд, ужасно просто благодарна!

– Пустяки, – отмахнулся граф. – Ну, точнее, не пустяки, но всё равно. Она поправится, хотя и далеко не сразу. Не завтра, даже не послезавтра, но встанет на ноги. Видите, мисс, мы – и я в том числе – очень хотим с вами помириться. Наложенные на вас ограничения не выходят за рамки обычных предосторожностей. Конечно, если бы вы проявили бóльшую склонность к сотрудничеству… наверное, вы бы уже направлялись в Тонбридж. Хотя, я надеюсь, вы там ещё окажетесь – по завершении всех необходимых формальностей.

– Я поняла, – смиренно ответила Молли. – Но всё равно не возьму в толк, зачем я так уж вам нужна. Если варвары смогли обучить меня, значит, это смогли бы сделать и в Империи. И мне всё равно кажется, что его взнесённость герцог Бедфорд преувеличивает со своей «инуитской» аналогией. В Королевстве наверняка ещё были такие, как я, «устойчивые»…

– Быть может, – развёл руками Спенсер. Молли упрямо казалось, что разговор для него неудобен, если не неприятен, и тем не менее лорд не выказывал ни малейшего желания его прервать. – Вполне допускаю. В нашем мире достаточно того, чего мы пока не понимаем до конца. То явление… аппарация… сущность… в подземельях Норд-Йорка, от одного факта существования которой у профессоров Королевского колледжа в столице ум зашёл бы за разум!..

– Вы что-то о ней знаете, мой лорд? – выпалила Молли, не в силах побороть любопытство.

– Немного, – признался девятый эрл. – В нашей среде не любят это вспоминать. Обстоятельства дела из архивов изъяты. Даже мне пришлось довольствоваться по большей части слухами.

– А ещё эти полуживые механизмы внизу… – почти шепнула Молли. Перед глазами вновь встала картина шкивов, шестерён, рычагов и передач, абсолютно самостоятельно пришедших в движение. – Про них тоже ничего не известно, ваша светлость?

– Вы задаёте очень правильные вопросы, мисс Моллинэр. Пэры предпочитают от подобного просто отмахиваться. Дескать, случайности, флуктуации, отклонения, порождаемые хаотической и не алгоритмизируемой в принципе природой магии. Ни наблюдавшаяся вами аппарация, ни эти старые механизмы никогда не представляли большой угрозы. Знаете, в иных приключенческих книжках любят писать о «бунте машин», о том, как вычислители наши якобы смогут развиться до такой степени, что будут сами управлять различными механизмами, – чистая фантастика, конечно, хотя на тех же кораблях никак не обойтись без автоматов стрельбы, вычисляющих поправки на ветер, волнение и так далее, – но никто из пэров не считает это «живое железо», как вы выразились, угрозой. О нём известно много лет, феномен остаётся феноменом, но… разве не феномен сама магия?

Он перевёл дух.

– Однако, мисс Моллинэр, как бы ни была интересна мне и, не сомневаюсь, вам эта тема, её придётся оставить. Сейчас нас гораздо больше интересует, какие последствия возымеет ваш дар, мисс Моллинэр. Королевство давно оставило мысль создавать полки и дивизии из боевых магов, но… с учётом вашего случая Военный Департамент вполне может к этому и вернуться.

У Молли похолодело внутри.

– Полки и дивизии из одной меня? – Она постаралась, чтобы голос не дрожал.

Граф снисходительно усмехнулся.

– Мисс Моллинэр, после того как я имел счастье наблюдать ваш более чем впечатляющий перформанс сперва в работном доме, а затем и в стенах Особого Департамента, скажу, что вам одной вполне можно было бы присвоить наименование Первого Особого Магического Корпуса с вручением штандарта и прочих регалий. Но – шутки в сторону – почему бы и нет? Ведь если всё подтвердится, – он загадочно понизил голос, – почему бы вам и в самом деле не начать учить? Может, мы сумеем не только спасти вашего брата, но и воспитать из него верного слугу Короны, офицера, боевого мага? Конечно, сперва требуется задержать его неизбежное в иных обстоятельствах, э-э-э, простите, мисс, сгорание…

– Я понимаю, – слова приходилось почти выпихивать из горла. – Но я одна… я слишком мало ещё умею…

– Именно, – кивнул лорд. – Вот почему так важно было бы продолжать ту игру со связником варваров. Кто знает, может, вам удалось бы вернуться к ним, продвинуться дальше в освоении магии и затем, уже здесь, в Норд-Йорке, и в самом деле взяться за обучение чародеев Империи?..

Увлёкшись, граф говорил быстро и горячо; но потом вдруг приугас, словно что-то вспомнив.

– Впрочем, далеко не все пэры разделяют мои взгляды, мисс Моллинэр. Считают их чересчур радикальными, грозящими разрывом с традицией. А вы ведь знаете, что такое традиции для Королевства!.. И особенно для благородного сословия. Итак, нам с вами предстоит большая работа, моя дорогая. Работа и на благо вашей собственной семьи – брата в особенности, – и всей Империи.

Работа на благо Империи. На благо тех, кто изо всех сил пытается убить моих друзей.

– Я постараюсь, – тем не менее сказала Молли вслух. – Я очень постараюсь. Королевство – моя родина. Я хочу ей всяческого блага.

– Как и мы, мисс Моллинэр, – подхватил достойный эрл. – Как и мы. И скоро – очень скоро, дорогая моя, вы получите все алкаемые вами ответы. Возможно, не все они вам понравятся. Что поделать, мисс, наш мир – жестокое место. Может, когда-нибудь он станет лучше. Может, вам тоже предстоит внести в это свою лепту. Но только если мы с вами, мисс, будем сотрудничать, а не вцепляться друг другу в глотку.

– Я понимаю, ваша светлость.

– Прекрасно, что понимаете. И… я хотел бы вас предупредить, мисс Моллинэр, вот о чём. Только что я упоминал, что иные пэры со мной не согласны. Нет единого мнения и в Палате пэров. Идёт борьба, мисс, и, к сожалению, борьба не только идей. Но и самолюбий, предвзятостей, семейных традиций, гордости… Понимаете меня, мисс?

Молли кивнула.

– Есть достаточно много таких, – Спенсер понизил голос, – кому ваше появление поистине словно кость в горле. Кто гордится «чистотой крови», кто ставит свои два десятка поколений непрерывности титула выше блага Империи или кто способен думать о процветании одного лишь своего графства или в лучшем случае – Королевства. Они могут строить нам козни.

– Козни, мой лорд? Но почему? – Притворяйся растерянной и испуганной, притворяйся как следует!

– Им кажется, – прежним полушёпотом проговорил девятый эрл, – что дела в Королевстве и в Империи идут лучше не придумаешь. Наши колониальные владения расширяются. Мы производим товаров больше, чем кто бы то ни было ещё, и эти товары выше качеством, чем, к примеру, галльские или теотонские. Наш флот сильнее взятых вместе морских сил уже упомянутых Галлии, Теотонии, Иберии и Латиники. Наши гинеи принимают во всём мире. Цены не меняются, благородный человек может жить на оставленный ему прадедом годовой доход. Поэтому, говорят эти пэры, менять ничего не нужно. Любое изменение есть риск, утверждают они. Особенно такой риск, как вы, мисс Моллинэр.

Молли невольно сжалась в комочек. Она слишком хорошо помнила вставших плечом к плечу против её магии пэров.

– Кого-то мы сможем убедить, – продолжал Спенсер. – Кого-то, увы, придётся… гм…

– У-убить? – робко предположила Молли. Эрл криво ухмыльнулся.

– «Взгляд, конечно, варварский, но верный», как написал один древний поэт. Нет, мисс, разумеется, никого мы убивать не будем. Ввести в заблуждение – возможно. Потому что неудача Горного Корпуса за Карн Дредом – суровый урок, не всеми – далеко не всеми! – понятый. Варварам удалось обучить вас. Не требуется быть пророком, чтобы понять – за вами могут последовать и другие. Другие, кого они сумеют похитить, сбить с толку, соблазнить, обмануть, увести с собой. Далеко не все они могут оказаться столь же стойкими и преданными делу Короны, как вы, мисс.

– Спасибо, мой лорд… – Молли опустила голову. – То есть вы опасаетесь…

– Появления новых чародеев за Карн Дредом, да, – кивнул Спенсер. – Варвары сумели додуматься до вашего похищения. Смогли успешно его осуществить. Где гарантия, что они вновь не проделают нечто подобное? У них уже есть разведывательная сеть в Норд-Йорке. Тут, как говорится, и к гадалке не ходи: им помогают, кто-то из местных жителей, подданных Её Величества. Настоящие предатели, враги Короны и всех нас. Возможно, из недовольных, из тех, кто считает наши меры против дикой магии слишком суровыми, возможно, из тех, чьи друзья или родственники подверглись релокации. Всё возможно. – Глаза его сузились. – И это крайне затрудняет нашу задачу. А остальные пэры благодушествуют. Даже поражение Горного Корпуса там воспринимают как – не удивляйтесь, мисс Моллинэр! – как отличный повод увеличить военные ассигнования, ускорить разработку новых боевых машин, перебросить за Карн Дред туземные войска, набранные в том же Раджпутане… То есть ответить так, как они привыкли. А ваш «казус», как они выражаются, – необходимость сворачивать с проторённых дорог. И потому, мисс Моллинэр, нам с вами надо быть очень, очень осторожными. Пэры с лёгкостью откажутся от всех перспектив, с вами связанных, если пострадают их покой и ощущение извечной правоты. Поэтому, мисс, прошу вас – когда мы прибудем, не упрямьтесь и делайте то, что я вам скажу. Поверьте, это продиктовано только и исключительно заботой об успехе нашего общего дела.

Ничего себе. У нас уже появилось общее дело?

– Я всё понимаю, ваша светлость, – тем не менее ответила она.

– Прекрасно, мисс. Это всё, что я хотел бы вам сказать. А пока что, – он светски улыбнулся, – позвольте откланяться, мисс.

– Простите, ваша светлость, но не могли бы вы приказать, дабы меня сопроводили… – Молли потупилась. – Понимаете… Меня редко выпускают отсюда, а хочется просто пройтись, и… я клянусь, всё будет тихо и мирно!

– Хорошо, мисс, – поднялся граф. – Сейчас позову охрану.

…Молли вели длинными, узкими и низкими переходами броненосца. Связки труб устремлялись куда-то вдоль стен; горели тусклые лампы в железных сетках. Впереди и сзади топали офицеры Департамента; на Молли они смотрели со смесью страха, ненависти и непонятного почтения.

Может, оттого, что чёртову девку не расстреляли сразу у стенки, не повесили по приговору справедливого королевского суда, а вот, гляди ж ты, хоть и посадили под замок, а нянчатся да цацкаются?..

Молли шла по узкому коридору; под подошвами чуть вздрагивал металл. Броненосец старательно рубил воду винтами, резал форштевнем, раздвигал скулами бортов. Он был большой, мощный, с толстой бронёй, с могучими паровыми машинами («Тройного расширения, 8600 лошадиных сил, – непременно добавила бы прежняя Молли и продолжила бы: – Полное водоизмещение 5780 тонн, длина 325 футов, осадка 21 фут, максимальная скорость 17 узлов, вооружение – четыре орудия BL Mk III, 91/5 дюйма, длина ствола 311/2 калибра, а также восемь четырёхдюймовых орудий, установленных попарно в четырёх башнях, по две на борт…»).

Старому броненосцу тоже ведь страшно, вдруг подумала Молли. А что, если и он… немного живой, как то железо под Норд-Йорком?! «Гладстон», конечно, не может ни говорить, ни думать, но вдруг – может чувствовать?

– Простите, сэр… не могла бы я воспользоваться… раз уж мы тут…

Процессия остановилась возле узкой двери корабельного гальюна, один из офицеров отрывисто кивнул и распахнул перед Молли дверь.

В этот миг броненосец ощутимо вздрогнул.

И Молли тоже вздрогнула – потому что словно наяву увидала, как в глубине, под корпусом, в бессветной чёрной воде, рассекаемой стальным форштевнем, по металлу днища вдруг скользнуло длинное, толстое, усаженное присосками щупальце. Скользнуло почти что нежно, точно погладив, и враз отдёрнулось, свернулось, скрывшись в неведомой бездне, словно передав, просигналив: «Ты не одна, мы тут, мы тут, мы всегда рядом…»

Молли улыбнулась и закрыла за собой узкую дверь.

– Пи-пи-пи… – раздалось из угла.

Там сидела крошечная серая мышка, сосредоточенно умывавшаяся, словно она никакая не мышь, а самая настоящая кошка. Заметила Молли, однако не бросилась наутёк, а чуть склонила голову набок и совершенно по-человечески подмигнула.

Молли подмигнула в ответ.

Миг – и на месте мышки появилась Ярина, «маг-превращальщик», единственная чародейка, умевшая не «перекидываться», как оборотни Всеслав и Таньша, а именно превращаться в самых разных существ, правда, по большей части некрупных.

На вид – тощая девчонка лет восьми, но язвила и рассуждала она так, что Молли частенько сомневалась, правда ли ей восемь. А спрашивать было неловко.

Молли молча и торопливо протянула укрытый от надзирателей хлеб. Ярина так же молча кивнула, впилась в краюху белоснежными зубами. Мышью, похоже, как следует наесться ей не удавалось – по броненосцу шастал пронырливый корабельный кот Фитиль, чёрный как ночь.

Ярина, жуя с лихорадочной быстротой, вопросительно вскинула подбородок. Молли вздохнула, покачала головой. Девчонка досадливо поджала губы и тоже вздохнула еле слышно. Указала кивком вниз, рукой проделала змееобразное движение, снова кивнула, словно хотела сказать: да, он здесь, он с нами, нас не бросили. Положила ладонь Молли на плечо, чуть сжала, словно взрослая.

И вновь сделалась крошечной серой мышкой, юркнувшей куда-то в щель, куда обычный человек не смог бы просунуть и пальца.

…Когда Молли шагнула в коридор, у двери её встретил, кроме офицеров охраны, и помянутый уже корабельный кот Фитиль. В отличие от кошки Ди был он тощим, недоверчивым и Молли откровенно не любил, несмотря на все её попытки подружиться.

И сейчас кот напряжённо к чему-то принюхивался. Строго зыркнул на Молли и скользнул в приоткрытую дверь.

– Чего это он? – самым невинным голосом поинтересовалась Молли у департаментского.

– В мои обязанности, мисс, не входит слежка за корабельными котами или же толкование их поведения, – ледяным тоном отрезал тот, даже не пытаясь прикинуться любезным. – Потрудитесь проследовать в свою каюту, мисс.

– Конечно, сэр, – смиренно откликнулась Молли. – Я готова.

Департаментский только дёрнул длинным усом. В глазах его была ненависть и ничего, кроме ненависти.

Молли сделала вид, что ничего не заметила. Скромно потупилась, заложила руки за спину, как положено.

– Вперёд, мисс.

Вперёд так вперёд.

Вот и её каюта, знакомая морская полутишина. Молли села, крепко зажмурилась, вслушиваясь в себя.

Сила медленно возвращалась. Медленно накапливалась – так, как в пещерной глуби со свода срываются капли, падая в каменный бассейн. Они его, конечно, когда-нибудь наполнят, но когда?..

Медленно, словно картинки волшебного фонаря, сменяют друг друга воспоминания.

Лица департаментских. Их много, и все они таращатся на Молли, целясь в неё из всего, что только может стрелять. Она одна как на ладони, достаточно только шприца с сонным зельем, и…

Но мисс Моллинэр Блэкуотер улыбается глазами, обратившимися, словно у нечисти, в два заполненных тьмою провала, и протягивает левую руку.

На руке горит огонь. Языки его лижут пальцы, поднимаются всё выше и выше; Молли проводит над пламенем правой ладонью, и та тоже вспыхивает, ярко и буйно, словно сухой хворост. Молли стоит, вскинув обе руки, в жесте сдающейся; и ладони её, раскрытые, обращённые к департаментским, пылают, словно факелы.

Молли ждёт.

Лордам, пэрам и герцогам передали её слова. Они здесь, за спинами уцелевших – или только что прибывших в Норд-Йорк с подкреплениями – офицеров Департамента. Они смотрят.

Молли медленно разводит широко в стороны пылающие руки. Огонь поднимается от ладоней к запястьям, дымятся манжеты.

Тишина на площади.

Одна-единственная пуля – и всё кончено. Опасная магичка будет убита наповал, на месте, – однако никто не стреляет.

Они боятся, понимает Молли. Они страшатся, что, если меня убьют или усыпят, магия вырвется на свободу, и на месте Особого Департамента останется лишь груда развалин.

Кажется, что молчание это будет длиться вечно. Множество стволов смотрит сейчас на Молли, и ни один из стрелков не решается нажать на спуск.

А вот Rooskies бы не испугались, вдруг осознаёт Молли.

Они бы выстрелили, они б не поколебались. Как же я мало про них ещё знаю… Как они живут, во что верят, как управляются – ничего не знаю!

Но они бы не мешкали.

Огонь двигался к локтям.

– Ну, прощайте, – громко сказала Молли. Она сама не знала почему. Огонь полз и полз, скользя по предплечьям, спускаясь к плечам.

– Стойте! – тотчас донёсся торопливый возглас. Кажется, кто-то из пэров, похоже, Сомерсет. – С дороги, болваны! С дороги! Мисс Блэкуотер, остановите это немедленно, слышите?! Остановите и давайте поговорим!..

– О чём тут говорить? Я согласна сдаться в обмен на свободу моей семьи!..

…Так всё начиналось.

Они сидели друг напротив друга: пять герцогов и примкнувший к ним граф.

– Если это называется «я сдаюсь», то это какая-то весьма странная капитуляция. – Герцог Бедфорд баюкал раненую руку. – Больше походит на требование, чтобы сдались бы мы с вами, джентльмены.

Ответом ему было мрачное молчание.

– Моего брата нужно спасти, – непреклонно отрезала Молли. – Сделать это могут только за Карн Дредом.

– Чтобы он превратился во вторую Моллинэр Блэкуотер? – поморщился Спенсер. – Абсолютное оружие варваров? За кого вы нас принимаете, мисс? Нет-нет, это исключено. Ваши родители – пожалуйста. Пусть живут где хотят, пусть остаются в Норд-Йорке, если пожелают. Под присмотром, разумеется…

…Она уступала. Медленно, шаг за шагом, но уступала. У лордов же, напротив, настроение улучшалось, понемногу, но тем не менее.

И всё кончилось тем, чем кончилось. Она, Моллинэр Блэкуотер, – на борту броненосца береговой обороны, направляющегося куда-то в открытое море; родители и братик остались в Норд-Йорке; Фанни тяжело ранена, но её выхаживают лучшие врачи.

Лорды выиграли. Вернее, они так считают.

Молли позволила себе лёгкую, наилегчайшую улыбку.

Пусть думают что хотят. Пусть верят, что победили, что переиграли её. Что «вынудили к сотрудничеству». Или даже «взяли в плен». Она там, где должна быть, где она хочет быть. Она, а не они.

Она закрыла глаза. Пройти по тонкому мосту над пропастью к Зверю Земли. Только ошибки её ждут теперь не алые очи подземного пламени, а пэры Королевства. Огонь милосерден – он убивает быстро.

С пэрами на такое рассчитывать не приходилось.

Но она сможет. Обязана смочь. За себя и за других, по обе стороны Карн Дреда.

Броненосец уходил всё дальше и дальше от берега, но – знала Молли – следом за кораблём в глубинах чёрной воды скользит стремительное тело.

Братик в Норд-Йорке. Один на один с пробудившейся силой, и всё, что сумеют в случае чего Таньша с Медведем, – это дотащить его до госпожи Старшей.

А она ведь вполне может и повторить тот жуткий опыт, свидетелем которого стала тогда Молли…

Девочка вздрогнула. Нет, нет, я не буду думать про это. Вот не буду, и всё тут!

Оборотни должны были спрятаться, глубоко-глубоко. И не высовывать свои волчьи и медвежьи носы. Лучше всего идти одной. Так хотя бы не надо бояться за друзей. Ярина же… Ярина всегда успеет обернуться мышкой или ящеркой.

Молли решительно натянула одеяло на голову. Как бы то ни было, ей сегодня тринадцать. Пусть мне хотя бы приснятся торт и свечки…

Она спала. Возле узкой двери в её каюту-пенал бродил корабельный кот Фитиль. Хвост его раздражённо мотался туда-сюда.

Неподалёку, в сплетении железных рёбер броненосца, отделённая от Молли стальной стеной, притаилась крошечная серая мышка. Сидела, сжавшись в комочек, зыркая чёрными бусинками глаз, прислушиваясь к мягким, неслышимым шагам кота за крепко запертой дверью.

Молли видела сны. Оборотни на мрачных улицах Норд-Йорка, мрачных, несмотря на наступившую весну…

И никаких тортов со свечками.

Глава 2


Она пробудилась среди ночи внезапно, толчком. Ей снились оборотни в Норд-Йорке, с ними что-то происходило, они с кем-то говорили, но… никаких деталей память не удержала, кроме одной-единственной, самой главной, – они на свободе и с ними пока всё хорошо.

За дверью кто-то скрёбся. Очень властно и настойчиво.

– Мр-р-ряу!

– Только тебя мне тут не хватало, – пробормотала спросонья Молли.

– Пи-пи-пи-и-и…

Возле её изголовья устроилась крохотная серая мышка. Требовательно взглянула на Молли, совершенно по-человечески покачала головой.

– Не пущу я тебя, Фитиль, – громко сказала Молли, в свою очередь кивнув мышке. – Во-первых, я сама тут заперта, а во‑вторых, охрану просить тоже не буду! Ты грязный, от тебя плохо пахнет, и ты царапаешься. Проваливай давай!

Корабельный кот Фитиль в ответ возмущённо взмяукнул и пуще прежнего принялся скрестись в дверь.

– Давай-давай, – злорадно сказала ему Молли. – Коготки не сломай только.

Мышь тоненько хихикнула.

Фитиль ещё поскрёбся какое-то время, потом затих.

Молли выжидательно взглянула на мышь Ярину. Такая мелкая, крошечная даже, хотя сомнений не было: в случае надобности Фитилю досталось бы на орехи, вздумай тот за ней гоняться.

Мышь спрыгнула с койки, отбежала к двери, перекинулась. Обычно Ярина старалась держаться подальше, соблюдала осторожность. Но, видать, что-то уж очень срочное нужно было передать.

Молли видела её превращение не впервые, но всё равно изумлялась. Там, где только что было крошечное серое существо с премилым хвостиком, появлялась растрёпанная девчонка – из ниоткуда. Не сверкала молния, не гремел гром, не клубился даже пар, как при обращении Медведя и Волки. И сама мышка не росла, трансформируясь при этом в человека, – нет, она просто исчезала, и на её месте возникала Ярина.

Настоящий маг-превращальщик, ничего не скажешь.

Ярина гибко склонилась к самому уху Молли, зашептала:

– Охрану сняли уже, потому я и… в общем, через час прибудем. Тот самый остров, про который Питтвик говорил. Я выскользну первой, всё узнаю. Тебя найду. Ничего только не делай, поняла?!

Молли очень хотелось осадить нахальную девчонку – чего это она тут раскомандовалась? – и сдержалась она с известным трудом.

– Веди себя хорошо, глаз не поднимай, ни с кем не спорь, со всем соглашайся! – продолжала шипеть прямо в ухо, давая абсолютно ненужные наставления, ехидина Ярина. Молли мрачно воззрилась на неё, выразительно показывая кулак.

Ярина закатила глаза, но умолкла.

– Я буду рядом. Всё обегаю, всё разузнаю. На этом острове ещё никто из наших не бывал.

– Кота берегись, – шепнула Молли. – Не нравится он мне. Вот не знаю чем, но не нравится.

– Мне тоже, – без тени улыбки прошелестела Ярина. – Не так с ним что-то. Не должен он меня так лихо чуять. А он чует. Через три переборки, через три палубы. Ходит по пятам, у каждой щели стережёт. Но ничего, я ему ещё хвост-то прищемлю. Всё, подруга, я ухожу. Первой по трапу прошмыгну.

* * *

Ярина оказалась права. Меньше чем через час в двери Моллиной каюты-пенала грубо и громко заколотили, лязгнули запоры.

– Вставайте, мисс. Мы швартуемся. – Голос департаментского был полон злобы и ненависти. – Его светлость лорд Спенсер лично сопроводит вас в отведённое вам помещение.

– Да, сэр, – смиренно отозвалась Молли.

Рассвет едва-едва занимался, тьма отступала медленно, неохотно выпуская из когтей шáрового цвета башни, трубы и надстройки броненосца. Совсем рядом вздымалась тёмная громада горы, едва можно было различить плоскую, словно ножом срезанную вершину. «Гладстон» отделяла от берега внушительная полоса воды, с его борта спускали катер.

– Нам туда, – девятый эрл, он же граф, он же «наш юный друг» лорд Спенсер, возник рядом с Молли из предрассветного мрака. Всё такой же лощёный, в лаковых штиблетах и щегольском смокинге. Белый шарф, цилиндр, перчатки, трость – он словно собрался в оперу. – Надеюсь, мисс, вы хорошо почивали. Переход выдался спокойным, теперь, не мешкая, за дело.

– Да, милорд. – Молли была сама кротость и послушание.

Лорд Спенсер метнул на неё короткий взгляд.

– Оставьте этот тон, мисс. Честное слово, вам он не идёт, а меня заставляет подозревать вас в самых коварных намерениях. Ну, спускайтесь, спускайтесь! Время не ждёт. Если вы хотите и в самом деле помочь своему брату. А, и последнее: в целях элементарной предосторожности я надену на вас эти наручники. Не волнуйтесь! Мы их снимем, когда доберёмся до Найт-холла[3].

Пыхтящий паровой катер доставил их на берег – Молли, лорда Спенсера и ещё троих департаментских, включая памятного Сингха.

На пристани их ждала старомодная карета. На двери – герб, какого Молли ещё никогда не видела:



Три рогатые оленьи головы, серебристые на чёрном фоне. Сперва они показались ей не то летучими мышами, не то странными хищными птицами.

– Герцоги Девонширские. – Спенсер перехватил её взгляд. – Они традиционно являются хранителями этого места. Садитесь, не мешкайте! Дайте я помогу. – Он подал Молли руку, помогая взобраться внутрь, сам сел рядом.

Кучер без команды тронул лошадей.

От гавани неширокая дорогая вела в обход горы, на другую сторону острова. Молли молчала и глядела в окно, хотя особенно смотреть тут было не на что. По склонам карабкался редкий и низкий лес, с другой стороны пенилось море, выставив из белых гребней прибоя тёмно-коричневые каменные клыки, мокрые и блестящие.

Ничего необычного.

– Вот он, Найт-холл. – В голосе лорда Спенсера сквозила несвойственная восторженность. Молли прилипла к стеклу.

Небольшая бухта, вытянувшиеся в море серые туши волноломов. Подступившие здесь совсем близко заросли, громадные можжевельники – таких она никогда и нигде не видывала и даже не знала, что они вообще бывают.

На востоке всходило солнце, тучи разошлись, лучи коснулись склонов исполинской горы, разогнали предутренние туманы, и Молли едва не раскрыла рот от удивления.

Гора была не серой, не коричневой, не чёрной – а красной. Цвета красной охры, щедро рассыпанной по склонам.

Гора цвета крови, остров цвета крови.

– Да, необычно, мисс, – заметил её удивление лорд Спенсер. – Весьма редкое геологическое образование. Гематит, киноварь, очень высокое содержание окиси железа и сульфида ртути. Уникальное место, такого нигде больше нет. Монахи, когда только устраивали здесь первый приорат, сочли это божественным указанием. Их старые здания чуть дальше, Найт-холл более новой постройки.

Молли заставила себя оторвать взор от кроваво-красной громады. Чуть дальше, возле бухты, сгрудились какие-то строения. Низкие, приземистые, с терракотовыми черепичными крышами; видна небольшая церквушка, вросшая в землю и словно бы заброшенная.

А перед старым приоратом – сам Найт-холл, готический, с крышами острыми, словно ножи, с устремляющимся вверх шпилем, квадратной башней и воздушной галереей к ней. Главное здание в три этажа с мансардой, фасад кремового кирпича украшают бесчисленные горгульи и ещё какие-то фантастические существа. Кирпичная стена окружает просторный двор, в ней – кованые решётчатые ворота. Их венчает странное изображение – Молли сперва решила, что чей-то герб: расправившая крылья летучая мышь размером с орла, вцепившаяся когтями в нечто, похожее на клубок змей.

Что это?..

Карета замедлилась.

Летучая мышь и…

И кракен.

Молли похолодела.

Да, этот клубок щупалец был именно кракеном. Не кальмаром, не осьминогом, не каракатицей, но именно кракеном. Молли не знала, откуда пришла и как родилась эта уверенность.

Кракен. Они знают о нём.

– Ваша светлость, могу ли я спросить…

– Спрашивайте, мисс Моллинэр, а то, признаться, меня уже несколько пугает ваше затянувшееся молчание.

– Эта фигура… изображение… над воротами?.. Чей-то герб?

Она знала, что это не герб, но спросила всё равно. Пусть думают, что она ни о чём не догадывается.

– Нет, мисс, это не герб, – тонко улыбнулся лорд. – Чудовище с щупальцами, что внизу, – это, изволите ли видеть, Microcosmus marinus, singulare monstrum. Моряки Винланда зовут его Хафгуфа, Морской Туман, ибо атакует он, извергая из дыхала потоки серой мглы, так что на палубе не увидишь и вытянутой руки. Читали ли вы что-нибудь об этом, мисс?

Молли помотала головой. Обманывать ей не пришлось.

– Мне всегда было интереснее про машины, ваша светлость.

– Признаюсь, мне тоже, – кивнул Спенсер. – В общем, это такое сказочное создание, нечто среднее между осьминогом и кальмаром. Гигантское, разумеется. В мифах и легендах обладает способностью топить корабли. Что, разумеется, полная чушь. Попробуйте-ка утянуть на дно броненосец в пятнадцать тысяч тонн водоизмещения или дредноут в тридцать!..

– А летучая мышь? Если этот хаф-как-его-там такой громадный, то и она тоже, получается, немаленькая?

Лорд вновь кивнул.

– Ещё одно существо из мира преданий. Pteropodidae giganteus, если я ещё не забыл латынь. Понятно, что тоже выдумка – такую массу не поднимут в воздух никакие мускулы.

– А… магия? – осторожно предположила Молли, пока карета проезжала через распахнутые служителями ворота.

Граф досадливо дёрнул плечом.

– Магия может многое, мисс, я согласен. Но не всё. Иначе ваши приятели из-за Карн Дреда уже маршировали бы по улицам столицы.

Молли сочла за лучшее кивнуть.

– Но разве не мог бы какой-нибудь малефик сотворить такое страшилище, дав ему силы летать?

– Особый Департамент постоянно этого боится, – вдруг ухмыльнулся лорд. – Наверное, после всех историй о Седой, которая в одиночку чуть ли не бронепоезд способна остановить. Но должен вас уверить, мисс, что до сего момента никому из наших магиков не удавалось создать ничего подобного. И хвала всем силам, великим и малым, что не удалось. Так что всё это железное великолепие, мисс Моллинэр, – сказки и не более того. Красивые, должен признать. Но сказки.

– Да, ваша светлость. – Молли склонила голову. Послушно, очень послушно.

– Ну вот, мы и прибыли. Сидите, мисс, сидите. Ждите, пока вам не откроют дверцу и не опустят лесенку. Да, и кстати, слуга не может предлагать вам опереться на его руку – это привилегия равного по положению или вышестоящего. Привыкайте, мисс Моллинэр, привыкайте. Вы теперь одна из нас, пусть у вас даже и нет громкого титула. Титулами наделяет Её Величество, а это вопрос… заслуг. Вы понимаете меня?

– Надеюсь, что да, ваша светлость, – смиренно ответствовала Молли.

Карета сделала круг по двору, заехала под высокий навес, дабы почтенным гостям не пришлось бы выбираться из неё, паче чаяния, под дождём.

– Ждите, мисс, – напомнил Спенсер. – Вы сейчас моя подопечная, не опозорьтесь сами и не опозорьте меня, дорогая. Вот теперь выходите! Так, погодите, наручники-то!.. Снять надо!..

Дверца кареты распахнулась. Ливрейный лакей с таким надменным выражением лица, что сделало бы честь королю, разложил под ногами Молли складную лесенку. Низко склонился, спина прямая, глядит вниз.

– Мисс Моллинэр. – Ещё один лорд, незнакомый. Они же все похожи друг на друга, словно родственники, решила Молли. Высокие, худые, подтянутые, поджарые. Острые носы и подбородки, колючие взгляды. И словно военные в форме, постоянно или в смокингах, или во фраках. У них что, другой одежды вообще не водится? Это ж смешно просто!..

Подаёт руку, слегка улыбается. На безымянном пальце правой руки массивное кольцо – чёрный камень и три оленьи головы.

Тонкие губы едва вздрагивают в столь же тонкой иронической улыбке.

– Лорд Перегрин, позвольте представить, – возник рядом граф Спенсер. – Мисс Моллинэр Эвергрин Блэкуотер. Мисс Моллинэр – его высоковзнесённость благородный и суверенный герцог Перегрин Кавендиш, владетель Девонширский.

– Ну-ну, дорогой друг Джонатан, – рассмеялся вдруг лорд Кавендиш. – Ещё более формального представления не могли измыслить? Последний раз так, по-моему, представляли моего отца на коронации Её Величества.

– Мисс Моллинэр будет полезно, – слегка улыбнулся в ответ Спенсер, незаметно толкнув Молли локтем в бок.

– Ваша высоковзнесённость. – Молли поспешно присела. – Ваша высоковзнесённость мой лорд герцог, это великая честь для меня…

– Счастлив наконец-то увидеть вас, дорогая мисс Моллинэр. И оставьте, пожалуйста, эту «высоковзнесённость». Это, как я уже говорил, только для коронаций. Ну, и ещё для королевских похорон. – Он вдруг подмигнул Молли, словно отпустив невесть какую шутку. – Приветствую вас здесь, в Найт-холле. Очень надеюсь, что вы наконец-то отыщете… – он сделал почти незаметную паузу, – что вы наконец-то отыщете то общество, к которому должны принадлежать. И вы увидите, что, несмотря на титулы и кровь, мы всегда рады… новоприбывшим. Прошу!

И он широким жестом пригласил Молли внутрь.

* * *

Найт-холл оказался именно таким, каким Молли и могла представить себе жильё знатного, знатнейшего герцога, «дьюка», «владетеля», чья семья получила титул в незапамятные времена, за многие сотни лет до Катаклизма.

Высокие арчатые потолки, стены, покрытые панелями красного дерева с тонкой резьбой. Стоят в простенках рыцарские доспехи, таращатся чёрными смотровыми щелями шлемов. Висят потемневшие от времени портреты – интересно, они ведь, наверное, тоже из докатаклизменных времён? Огромные распахнутые пасти каминов, где всё время горит огонь.

Молли отвели роскошную комнату на втором этаже, где, как пояснил опекавший её Спенсер, помещались лишь самые почётные гости.

– Я-то сам только на третьем, – улыбнулся он, и улыбка эта вышла у него почти совсем-совсем человеческой.

Они сидели в одной из многочисленных диванных. К Молли приставили пару молчаливых исполнительных горничных, не поднимавших на неё глаз и почти не открывавших рты.

«Да соблаговолит миледи», «не будет ли миледи угодно» и так далее, но не более.

Миледи!.. Так обращаться полагалось только к хозяйке дома, к супруге высокородного лорда, даже Фанни звала маму просто «миссис Анна».

Молли пришлось облачаться в «дневное платье». Почти вся её одежда – кроме испытанного шлема, штанов, ботинок, куртки – осталась в Норд-Йорке, а здесь камеристка с поклоном подала ей скромный, но элегантный наряд: платье тёмно-голубой тонкой шерсти с длинными рукавами, маленьким воротником, чем-то напоминавшее её гимназическую форму, только куда выше качеством. Платье сидело идеально, словно шили его специально на Молли.

Перед ними с лордом Спенсером стояла серебряная чаша с фруктами. Яблоки, сочные груши, виноград, вишня, апельсины, абрикосы – чего только тут не было!

Сам достойный граф прихлёбывал кофе мелкими глоточками.

– Сейчас начнётся, – он заговорщически подмигнул Молли.

– Что начнётся, мой лорд?

– Испытание первое. Совет пэров. Найт-холл весь гудит, на моей памяти тут никогда не собиралось столько народу…

Девятый эрл был прав. Леди и джентльмены, разодетые в пух и прах, сверкающие драгоценностями, щеголяющие изысканными шляпками. Их было много, несколько десятков, а ещё, наверное, столько же ливрейных слуг, сновавших туда-сюда.

Графы и герцоги пожаловали с супругами, многие ещё привезли свою собственную челядь. На Молли со Спенсером поглядывали с «допустимым в обществе» интересом, вежливым, но не чрезмерным.

– Запоминайте, мисс Моллинэр. За нас – за вас и меня – пока большинство. Но это преимущественно менее родовитый нобилитет. Графы. Есть несколько и более знатных, вот, в частности, здешний хозяин, Перегрин Кавендиш, герцог Девонширский. Но большинство старших пэров, то есть герцогов и маркизов, – против.

– Ваша светлость, я не понимаю…

Спенсер недовольно поджал губы, но досадовал он явно не на Молли.

– Мы уже начинали об этом говорить, мисс Моллинэр, там, на корабле.

– Да, мой лорд…

– Я говорил тогда о том, что варвары могут войти во вкус, похищая из Норд-Йорка таких, как вы. Впрочем, простите, не совсем таких. Просто магиков, кому… угрожает Особый Департамент. Говорил о благодушии старых пэров, о самоуспокоенности самых знатных и родовитых семей.

– Я помню, ваша светлость.

– Прекрасно. Но дело даже не столько в этих ретроградах… – Спенсер досадливо потёр лоб, – сколько в вас, мисс. Вы уникальны. Вы не просто магик, ускользнувший от Департамента, похищенный варварами и ими же обученный. В вас сочетаются два качества, издревле, с самого Катаклизма и появления – некоторые говорят «возвращения» – магии, считавшиеся несоединимыми. Это пугает, причём многих. Я вижу в этом открывающиеся сказочные возможности, и до недавних событий так же думали и другие, но… не стану скрывать, мисс Моллинэр, ваше отчаянное сопротивление, масштаб наших потерь, понесённых от вашей руки, настроили целый ряд влиятельных пэров против вас. В их числе Норфолк, Сомерсет, Бедфорд, Бьюфорт, Рутланд…

– Я всё равно не понимаю, ваша светлость. – Молли беспомощно развела руками. – Что за второе качество? И потом… я же сдалась. Я могла бы уйти с варварами, а Особый Департамент всё равно бы ничего не сделал с моими родителями, верно? Потому что тогда, – глаза Молли сузились, – меня было бы уже не остановить.

– Не слишком-то задавайтесь, – буркнул Спенсер, но слова Молли на него подействовали. – У нас тоже есть тузы в рукаве. Вы видели. В подземельях и потом…

– Видела, ваша светлость, – кивнула Молли. – И потому не хочу ссориться. Думаю, что вы сможете помочь братику.

– Да. – Спенсер как-то странно повёл плечами, словно ему жал облегающий фигуру смокинг. – Помочь. Конечно же, мисс Моллинэр. Можете не сомневаться. – Но в глаза ей он при этом не смотрел.

– Так что же мне делать, ваша светлость?

Спенсер прикусил губу. На лице его вдруг появились невесть откуда взявшиеся морщины.

– Пэры подозревают вас в двойной игре, – еле слышно проговорил он. – Что сдались вы притворно, только чтобы выручить родителей. Они считают, что риск слишком велик.

Молли сидела, ощущая, как в животе расправляет лапы ледяной паук ужаса.

– Но я их переубеждаю, мисс Моллинэр. Я говорю им, что кровь остаётся кровью. Что вы уже помогли нам, честно признавшись в наличии связного варваров и сути вашей миссии в Норд-Йорке. Что ваш дом здесь, а не за Карн Дредом. Что мы, пэры, тоже виноваты, не разглядев сразу ваш редкий талант, ваш редчайший дар. Тут они, правда, начинают, гм, упрекать вашего покорного слугу. – Спенсер улыбнулся, и это вновь была почти человеческая улыбка. – Упрекать в том, что я вовремя не заметил, не обратил достаточного внимания. Но это уже не имеет отношения к нашей сегодняшней беседе, мисс. Вы спрашиваете, что вам делать? Елико возможно убеждать остальных пэров, что никакой двойной игры вы не вели и не ведёте, что единственное ваше желание – «вернуть всё как было». Что вы готовы приложить все усилия, чтобы исправить урон, невольно, при вынужденной самозащите, причинённый Короне. Что вы готовы к новой жизни, совершенно иной жизни, жизни здесь, – он повёл рукой, – среди людей моего круга. А эта жизнь, мисс Моллинэр, она и впрямь совсем другая. Да берите уж вы эту грушу, я же вижу, вы на неё смотрите, словно ваша подружка-волчица на мясо!..

– Ага, – согласилась Молли, вонзая зубы в сочную мякоть. – Совсем другая жизнь, это точно.

– Нет, дело не в богатстве. – Спенсер покачал головой, не принимая её тона. – Дело именно в жизни, совсем иной жизни. Мы храним Империю, мисс Моллинэр, да простится мне этот пафос. Мы все – пэры – зависим друг от друга, а Её Величество зависит от нас. Мы удерживаем всё в равновесии, и не только Империю, а, считайте, весь Старый Свет, кроме, разумеется, варварских земель на севере и востоке. Но нам нужно… нам требуется… гораздо большее. Можно долго рассуждать о сути Катаклизма, но факт в том, что только мы, пэры Империи, способны вести человечество по пути прогресса. Мы аккумулируем бесценное знание и противостоим тому древнему ужасу, той страшной бездне, куда тянет нас дикая, никем не контролируемая магия. Природа ввергла нас в хаос… но мы поднимаемся из пропасти, медленно, но верно, мисс Моллинэр. И вопрос в том, хотите ли вы быть с будущим, то есть с нами, или с прошлым, то есть с варварами.

Лорд, явно разволновавшись, говорил быстро, горячо и, как показалось Молли, искренне.

– Нобилитет – лучшее, что есть у Империи, – продолжал меж тем Спенсер. – Мы не богатые бездельники, как можно было б подумать. У каждого за плечами университет. У нас есть инженеры, архитекторы, механики, офицеры, оружейники, врачи… все. У меня, например, диплом инженера-кораблестроителя. А знаете, мисс Моллинэр, что было моим дипломным проектом? Линейный крейсер, мисс, да-да. То, что прославило Первого лорда Адмиралтейства адмирала Фишера, было моей идеей. Корабль с орудиями, как у дредноута, но с более лёгкой бронёй и куда более высокой скоростью. «Инвинсибл», «Инфлексибл», «Индомитабл» – знаменитая теперь троица. Мой дизайн, моя идея!.. И сподобило ж меня, наивного и восторженного, показать это всё герцогу Йоркскому… родственнику того самого Первого лорда… – Спенсер вдруг улыбнулся тонкой змеиной улыбкой. – Впрочем, я не в претензии. Империя получила отличные корабли, а лорд Фишер… лорд Фишер всякий раз краснеет, когда мы с ним сталкиваемся, и принимается путано извиняться. Вот это, мисс Моллинэр, – бесценно!

– Я… я не знала, – чуть растерянно отозвалась Молли. – Лорд Фишер всюду прославляется как отец и «Дредноута», и линейных крейсеров…

– Вот и пусть прославляется дальше, – усмехнулся Спенсер. – Впрочем, достаточно экскурсов в прошлое, мисс Моллинэр. Мне уже пора заканчивать дозволенные речи, если я не ошибаюсь, нас вот-вот позовут. Вы не заметили, как вокруг всё стихло? Нобилитет собрался на совет. Так вот, мисс Моллинэр, мы не только лорды и пэры, хранители традиции и порядка, не только военные, инженеры, строители и изобретатели. – Он понизил голос. – Мы стоим на пути разрушительной магии. Страшной, убийственной, беспощадной. Та самая наша «пустота», мисс Моллинэр, – вы ведь понимаете, о чём я?

– Ч-частично, мой лорд…

– Это не страшно, вы всё узнаете в своё время. Но мы можем только сдерживать эту дикую магию, а вы… кто знает, на что вы окажетесь способны!

Молли вздрогнула. Уж не волшебных ли Зверей имеет в виду наш достойный лорд? И как именно «сдерживают» пэры эту самую «дикую магию»?

Она не удержалась – выпалила это вслух.

Спенсер довольно улыбнулся.

– Вижу, я сумел вас заинтересовать, мисс Моллинэр. Это хорошо, признаюсь, я рассчитывал на ваше любопытство. Но всему своё время. Вы увидите, будучи одной из нас… жизнь отнюдь не сводится к светским раутам или даже научным изысканиям. Мы вынуждены идти навстречу грозящей смести нас магической силе – или силам, идти с открытым забралом. Наш арсенал ограничен, хотя и достаточно могущественен. Мы, скажем так, способны поддерживать некое равновесие, известной степени баланс. Вы – я убеждён – способны его сместить в нашу пользу. Да-да, мисс. Но об этом – позже. Нам пора… нет-нет, сидите. Благородное сословие никогда никуда не торопится, но является всегда вовремя. Для этого есть специально обученные слуги. Доедайте грушу, доедайте, дорогая моя.

И точно – стоило Молли окончательно расправиться с фруктом, как рядом с ними появился очередной лакей в темно-фиолетовой ливрее с гербом Девонширов.

– Его светлость господин граф и её милость леди Моллинэр Блэкуотер приглашаются, – прошелестел он, согнувшись чуть ли не вдвое.

Леди!..

Но она не «леди». У неё нет титула.

– Пока нет, – словно прочёл её мысли Спенсер. – Но не беспокойтесь, у нас всегда имеется в запасе несколько свободных владений. Даже, к сожалению, слишком много: оттого, что нобиль, несмотря на долгую жизнь, умирал, не оставив потомства. Пойдёмте, мисс Моллинэр. Обопритесь на мою руку – вы сейчас выступаете как «молодая леди Блэкуотер», моя, гм, подопечная.

Где-то сейчас Ярина, отрешённо думала Молли, шагая рядом с графом. Небось шмыгает тут всюду, ей раздолье – я не видела ни единой кошки или фокса-крысолова. Хорошо, что Фитиль на броненосце остался…

– Сюда, мисс Моллинэр. И… ничего не бойтесь, – вдруг подмигнул ей Спенсер. – Вы боец, каких мало, убедился, гм, на собственной шкуре.

Они стояли перед высокими дверьми чёрного дерева, по обе стороны застыли недвижные, словно статуи, ливрейные лакеи, вперившие оледенелые взгляды куда-то в пространство.

– Ничего не бойтесь, – повторил граф. И слегка сжал её ладонь, лежавшую чуть пониже его запястья.

Створки перед ними распахнулись сами собой, и Молли, стиснув зубы, решительно шагнула за порог.

Нет, это не походило на обитель зла. Длинный зал с высокими арчатыми окнами, они задёрнуты светлыми газовыми занавесями, пропускающими достаточно света.

На то место, где «заседают», это не походило тоже. Тут и там расставлены круглые столики под белоснежными скатертями, сервирован чай, стоят вазы с фруктами. В дальней стене и в боковых ярко пылают аж три камина; разряженные лорды и леди расселись кто где, перепархивают негромкие смешки – непринуждённая светская беседа, ничего общего с «решением судеб мира».

– Его светлость граф Джонатан Спенсер, её милость леди Моллинэр Блэкуотер, – каркнул слуга слева от дверей.

Зала стихла.



Пэры и их спутницы разом вперились в Молли. Весьма невоспитанно и даже демонстративно. Налажены монокли, поправлены очки, подняты лорнеты.

– Прошу, дорогой Джонатан, мисс Моллинэр. – Им навстречу шагнул уже знакомый хозяин, лорд Кавендиш. – Леди и джентльмены, благоволите обратить внимание. Момент, которого мы ждали так долго, наступил. Вы все знаете предысторию, вам известна дилемма, вставшая перед нами. Давайте воздадим должное лорду графу Спенсеру, равно как и лордам герцогам Бедфорду, Сомерсету, Бьюфорту, Графтону и миледи герцогине Рутланд, чьими усилиями всё это вообще стало возможно. Если никто не пожелает сделать со своей стороны какое-то вступительное замечание, я, с вашего разрешения и на правах, так сказать, хозяина, хотел бы начать…

– Я бы пожелал заметить, друг мой Перегрин.

Скрипучий, холодный, злой голос из дальнего угла.

– Разумеется, дорогой мой лорд Норфолк. – Голос Кавендиша оставался любезным, мягким, спокойным, но Молли поклялась бы, что он удивлён, притом крайне. – Просим, досточтимый герцог.

Норфолки – второй по древности род, если она, Молли, правильно помнит болтовню бедолаги Кейти…

Из дальнего угла, от жарко пылавшего камина, на свободное пространство меж столиков вдруг выехало инвалидное кресло.

Худой, измождённый, скрюченный неведомой болезнью старик, морщинистый до такой степени, что казалось, всё лицо его состояло из одних лишь складок. Густые кустистые брови нависали над холодными льдистыми глазами, прячущимися за целой системой линз. Ноги неестественно выгнуты, скособочены, но длинные иссохшие пальцы рук, однако, крепко держатся за рычаги – старый герцог не мог ходить, но кресло своё считал нужным приводить в движение самостоятельно.

– Благодарю, дорогой Перегрин. – Благодарности в голосе Норфолка не набралось бы и на пенни. – Леди и джентльмены, я хотел бы вновь и вновь призвать вас к благоразумию. Вы, похоже, заворожены теми сказками, что так красочно излагал нам юный граф Спенсер. Знал бы его дед, до чего дошёл внук!.. – Лысая голова конвульсивно дёрнулась, словно от негодования. – И даже дело не в том, что граф по свойственной его роду горячности притащил сюда эту бедную девочку…

Гм, «бедную девочку»?! Что это значит?

Молли изо всех сил боролась с желанием сжать кулаки. Нет, нельзя, руки в белоснежных перчатках должны оставаться спокойными и расслаблеными…

– Эту бедную девочку, которой он, выражаясь простонародным языком, задурил голову, наобещав невесть что. Леди и джентльмены, попытки смешать лёд и огонь обречены на провал. Нашему юному графу Джонатану, внуку моего давнего друга, столь безвременно и трагически нас покинувшего, это должно быть известно лучше, чем кому бы то ни было.

– Мой лорд герцог Норфолк, – холоду и льду в голосе Спенсера позавидовали бы полярные шапки. – Скорбя по моему деду, и в самом деле безвременно нас покинувшему в результате несчастного случая в его лаборатории, не могу, однако, не заметить, что слова ваши сейчас весьма и весьма неуместны. Перед нами юная мисс Блэкуотер, в которой впервые за всё время наблюдений достоверно соединились…

– Чепуха! – гаркнул Норфолк, и это был настоящий рык, никак не вязавшийся с иссушенным недугом, измождённым телом. – Это как два полюса магнита, Спенсер, молодой вы осёл! Их не свести! Это понимал ваш дед, незадолго до трагической гибели своей написавший мне письмо с добровольным отказом от изысканий, подобных вашему, а вот вы…

Собрание зашумело, и хозяин поспешил вмешаться.

– Джентльмены, джентльмены! Прошу вас, граф! И вас, мой дорогой лорд герцог!..

– Это глупости и, как показывает печальный опыт вашего деда, – глупости опаснейшие! Попытки создать холодное пламя или горячий лёд!..

– Холодное пламя вполне себе существует в природе, любезный герцог, – сдержанно возразил Спенсер.

– Светит, да не греет! – каркнул в ответ тот. – А нам нужно, чтобы жар шёл!

– Скорее уж холод, если принимать во внимание натуру нашего с вами общего дара, герцог.

– Друзья мои, друзья, к чему эти нелепые дискуссии? – попытался примирить спорщиков Кавендиш. – Лорд Норфолк, ваше мнение нам понятно. Всё, что…

– Всё, что меня интересует, – перекрывая шум, вновь зарычал Норфолк, – это моя процедура!.. Наш обряд, назначенный на сегодняшнюю ночь!..

Молли поймала сконфуженный взгляд Спенсера. Слова эти ей явно не полагалось слышать.

– Сударь мой герцог. – Льдины сталкивались теперь в голосе Кавендиша. – Ваша первоочерёдность не подлежит никаким сомнениям. Всё необходимое уже доставлено, обе компоненты. Процедура пройдёт строго по расписанию. Оно, если мне не изменяет память, никогда не нарушалось, ни при каких обстоятельствах. Мой лорд герцог, имеете ли вы что-то сказать по сути?..

– Я только и делаю, сударь мой Перегрин, – жёлчно отрезал Норфолк, с явным трудом поворачивая голову, – что говорю исключительно по сути!.. Просто суть нашего собрания несколько иная, чем представляется не только Джонатану, но и, похоже, вам! Суть в том, чтобы процедуры продолжались, как продолжаются, чтобы продолжались бы наши изыскания, а всё прочее, включая эту девочку… представляет интерес с точки зрения разве что евгенической. Не так ли, мой юный друг? – взглянул он на Спенсера. – Не это ли у вас в голове? Хороший выбор, не спорю – был бы. Если бы девчонка не была магиком, которому место в «стакане»!

– Довольно! – яростно вскинулся Спенсер. – Вы забываетесь, Норфолк!

– Завтра я дам вам любую сатисфакцию, юноша, – не растерялся старик. – Но завтра. Подождёте? Выбор оружия оставлю за вами.

– Джентльмены! – возопил герцог Девонширский, бросаясь между спорщиками. Повскакивали с мест и многие гости с гостьями.

Молли стояла совершенно потерянная. Что всё это значит? И что такое «евгеника»? В школе они этого не проходили, а сама она читала всё больше про машины и механизмы. Почему так разъярился Спенсер? Красный как рак, пар только что из ушей не идёт. И что за процедура? С двумя уже доставленными компонентами? Что за «наш обряд»?

В спор вмешались тем временем остальные пэры. Выделялся высокий и резкий голос какой-то дамы в алом и чёрном, весьма решительно напиравшей на Норфолка.

– Довольно, довольно! – Кавендишу наконец-то удалось навести некое подобие порядка. – Лорд Норфолк, лорд Спенсер, свои разногласия прошу улаживать в ином месте. Дорогой герцог, ваша очередь – сегодня, и, повторяю, к процессу всё готово. Вам совершенно не о чем беспокоиться. Но, если я правильно вас понял, вы категорически против предложения графа?

– Категорически, полностью и абсолютно! – прокаркал Норфолк, не выглядя ни смущённым, ни растерянным. – Она магик, и чтобы определить это, мне не нужны никакие ваши камеры, Спенсер! Отсюда вижу!.. Магия в ней так и кипит!.. Наша… особенность с этим никак не сочетается, я уже сказал – как лёд и пламень, простите за банальность, в третий раз повторяю, леди и джентльмены!.. Скольких наших солдат и офицеров она уже убила? Можете ответить, а? Мы не знаем точно, как звали того мага, что сжёг бронеходы под этим варварским городишкой – как его, Mstislavl? – однако у всех у нас имеются подозрения, переходящие, гм, в уверенность! Она убивала слуг Короны здесь, в Норд-Йорке, – и, уверен, там, за Карн Дредом!.. Зачем вы вообще притащили её сюда, Спенсер?! Ей здесь не место!.. А где место – вы знаете лучше меня, джентльмены!..

– Спокойно, дорогой герцог, спокойно, – заговорил один из незнакомых Молли пэров, носивший окладистую бороду. Поднялся – высокий, крупный, неспешно, солидно огладил эту бороду – с явным удовольствием. Он единственный из присутствовавших позволял себе носить на лице подобное «варварское» украшение. – Дорогой Перегрин, друг мой Джонатан, могу ли я обратиться к вашей подопечной?

Молли затаила дыхание.

– Конечно, дорогой маркиз, – немедля кивнул Девоншир. Спенсер кивнул тоже, молча сжав на миг Молли предплечье.

– И о чём вы собрались её спрашивать, любезный Эммануил? – ядовито осведомился Норфолк, ловко разворачиваясь на своём кресле. – И что вам это даст? Не верите мне, что она магик? Так поинтересуйтесь у командиров Горного Корпуса подробностями их недавних боёв! По-моему, всё очевидно! Никогда доселе варвары не выказывали способностей ко столь разрушительной, столь могущественной магии!

– Я всецело верю вам, любезный герцог, – невозмутимо отозвался бородач. – Но это не отменяет главного. Мисс Моллинэр обладает тем же, чем обладаем мы. Что делает нас благородным сословием. Как видно, оно не только передаётся по наследству. И теперь нам остаётся решить, как посту…

– А дважды два – четыре, любезный маркиз. – Герцог Норфолк продолжал играть роль возмутителя спокойствия. – Что именно вы хотите, чтобы мы решили? Что вы можете предложить?

– По-моему, это очевидно. – Приятный бас бородача оставался по-прежнему спокойным и выдержанным. – Дать возможность мисс Моллинэр пройти испытание. Делом доказать свою принадлежность к нашему кругу. Какой в этом ущерб, любезный герцог?

– Я вам отвечу, Дорсет, – язвительно бросил старый нобиль. – Но не при этой… не при этом… недоразумении.

– Герцог, – неожиданно прозвучал женский голос, высокий и чистый, напевный. – Дорогой друг мой герцог, вы ведь помните Статут, не правда ли?

– Высокочтимая графиня, – не растерялся Норфолк, – уверен, что знаю Статут лучше, чем ваша камеристка – ваши собственные гребни и притирания. И знаю, что вы скажете. Что Статут определяет принадлежность к нобилитету по наличию нашей… гм… особенности и ни по чему другому. Никакие иные обстоятельства рождения, родства, крови и так далее и тому подобное не могут помешать – ну, дальше вы помните, я надеюсь.

– Так о чём же мы спорим? – Говорившая гибко поднялась: высокая, стройная, в шляпе с неожиданно широкими полями, затемнявшими лицо. – Зачем все эти словопрения, дорогой герцог, если Статут уже всё решил за нас?

Наступила тишина. Похоже, что сторонникам Молли пришлось выложить на стол свой главный аргумент.

Сама Молли, конечно же, никогда не слыхала ни про какой Статут и понятия не имела, что это такое.

– Милая Рэйчел, – почти ласково проскрипел старый герцог. – Простите за столь вопиющую фамильярность, но я помню вас ещё маленькой девочкой, – так вот, я уже доказал, что Статут помню превосходно, и память меня не подводит. Только вот не подскажете, говорит ли Статут хоть что-то о наличии у кандидата разом двух взаимоисключающих способностей?! А?

Собрание одобрительно зашумело.

– Sit venia verbo[4], – не давал прервать себя Норфолк, – secundum ordinem[5] мы просто не можем механически применить наш старый добрый Статут. И, возвращаясь к вами сказанному, милочка, насчёт «включая, но не ограничиваясь». – Старый герцог премерзко ухмылялся. – Est modus in rebus[6], и потому я предлагаю именно что включить соображение, не ограничиваясь ничем в сём процессе, вероятно, для вас волнительно новом, дорогая графиня. Головой подумать никогда не пытались?! – вдруг рявкнул он. – Или она у вас исключительно шляпки носить?! Древняя бумажка для вас важнее реальности?! Именем давно мёртвого короля прикрываться будете, пусть даже и великого?! Он ведь не предвидел появления этого феномена, не смог предвидеть! И за все века ничего подобного не появлялось! Никем не отмечено, никем не задокументировано! И имеем мы дело с peculiaribus adiunctis, особыми обстоятельствами! Обстоятельствами, не упомянутыми ни в каких Статутах! И единственная статья из него, прямо и непосредственно применимая сейчас, – это статья о первоочерёдности сохранения самого нобилитета. Как там сказано, Рэйчел, не напомните?..

Графиня безмолвствовала. Выждав несколько мгновений, герцог торжествующе продекламировал:

– Ad modum nobilis interest servare omnimodo, совершенно необходимо сохранение нобилитета любой ценой. Это есть цель превыше всего. И когда мы не можем оценить риск, когда даже представить себе не можем, чем всё это кончится, – есть только один выход, очевидный любому здравомыслящему. – Он мрачно воззрился на Молли. – Всё, больше я при ней ничего не скажу.

– И совершенно напрасно, Норфолк, – угрюмо процедил сквозь зубы Спенсер, отбросив и малейшую претензию на вежливость. – Она пережила и прошла через такое, что вам и не снилось. Ваши приключения в Раджпутане не идут ни в какое сравнение. Так что говорите, Норфолк, не оскорбляйте мисс Моллинэр злоязычием у неё за спиной. Имейте храбрость сказать ей всё прямо в глаза, Норфолк, герцог и лорд-маршал!

Молли стояла ни жива ни мертва. И самое ужасное, что в груди властно шевельнулась та самая сила, та самая магия, которой так страшился старый герцог.

– Я от вас приказы выслушивать не намерен, мой юный друг, – отвернулся Норфолк. – Завтра… в крайнем случае – послезавтра я буду готов встретиться с вами как положено двум нобилям. И вам я больше тоже ничего не скажу.

Герцог Девоншир вновь принялся взывать к благоразумию, к нему присоединились ещё несколько пэров. Общими усилиями порядок удалось кое-как восстановить, скандалист Норфолк, раскрасневшись и недовольно бурча, вынужден был уступить.

Нет, не в главном – а лишь в том, что «прения сторон» стоит продолжить «в цивилизованной и благородной манере».

Молли стояла, непонимающе глядя по сторонам. Лорды перебрасывались латинскими фразами, вспоминая какие-то одним им известные исторические документы, акты древних королей, оказывается, уже тогда весьма озабоченных «проблемой магии».

Погодите, вдруг лихорадочно подумала Молли, это что ж, они имеют в виду мир до Катаклизма? Но разве тогда была магия? Это ведь сказки…

Впрочем, сказочным флёром подёрнулся и сам Катаклизм, не только всё, что было до.

Наконец совместными усилиями герцогу Кавендишу и маркизу Дорсету удалось добиться тишины; даже Норфолк умолк, недовольно фыркая себе под нос.

– Наконец-то мне можно будет поговорить с виновницей всего этого переполоха, не так ли? – потёр руки бородатый лорд Дорсет. – Леди и джентльмены, мы ведь для того и позвали её сюда, верно?

Собрание закивало. Герцог Норфолк закатил глаза и скорчил гримасу.

– Мисс Моллинэр, – бородач нависал над ней, словно гора. – Мисс, я позволю себе задать вам несколько вопросов.

– Д-да, ваша светлость… – Она с усилием проглотила комок в горле.

Спенсер рядом с ней повёл плечами, словно готовясь немедля кинуться в драку. Это было странно, бородатый маркиз Дорсет вроде как защищал её?

– Знакомо ли вам чувство пустоты? – Лорд глядел ей прямо в глаза. Массивная ладонь протянулась, словно желая взять Молли за руку, но тут уже вступил в дело сам девятый эрл:

– Прошу вас, Эммануил, воздержитесь от касаний.

– Вот как? – поднял брови бородач. – Помилуйте, друг мой Джонатан, вот уж кто бы стал желать вреда вашей… – он сделал многозначительную паузу, – подопечной, так это не я. Но будь по-вашему. Так как насчёт пустоты, мисс?

– Знакомо, мой лорд, – еле слышно пролепетала Молли, опуская глаза.

Ещё бы ей не было знакомо «ощущение пустоты»! Особенно когда иссякала магия, и она мучительно, через боль, вытягивала из себя недостающие капли!..

– Когда вы его испытывали? При каких обстоятельствах?

Осторожнее, подруга! Бородач наверняка только прикидывается расположенным к ней. Нет, лучше уж такие, как герцог Норфолк, с ними, по крайней мере, всё ясно и понятно.

– Н-ну-у-у, – замялась Молли, – так сразу и не упомнишь… Иногда мне кажется, что оно было всегда, просто я не замечала… а вообще – когда устанешь… когда… когда пугаешься чего-нибудь… когда есть хочется, в конце концов…

Последнее её замечание вызвало заметное оживление среди лордов, даже скособоченный Норфолк ухмыльнулся, и вовсе не злобно.

– Когда вы голодны, у вас, мисс, пустой живот, – улыбнулся бородач Дорсет.

– Не только! – осмелела Молли, почуяв, с одной стороны, почву под ногами, а с другой – прилив того же вдохновения, что помогло ей в своё время придумать всю версию с собственным «шпионством для варваров». – Тогда острее чувствуется, вот и всё!.. И вот ощущаешь, знаешь, что где-то внутри чего-то тебе не хватает!..

Сдержанные смешки вокруг.

– Очень хорошо, мисс, – подбодрил её Дорсет, поглаживая бороду. – А как вам удавалось избавиться от ощущения этой пустоты? Если вообще удавалось?

Вот странные вопросы какие. Пустота заполнялась магией, сила всегда возвращалась к Молли, не сразу, не быстро, разными путями, но возвращалась.

Однако от неё явно хотели чего-то иного.

Стоп. С чего вообще началась вся эта история с тем, что она – такая же, как благородные нобили Империи?

С того, что на неё пялилась камера Особого Департамента и, не видя потраченной и ещё не вернувшейся магии, углядела нечто иное. Ту самую пустоту.

Осторожнее теперь, Молли, одно неверное слово – и тебя раскусят!..

– Мне не удавалось, ваша светлость. Пустота всегда была. Просто я не знала…

Кажется, она попала в точку. Пэры переглядывались, словно получив подтверждение каким-то своим предположениям.

– А ваша собственная магия… – сощурился маркиз и вновь огладил бороду. – Как она относилась к вашей же пустоте? Пыталась её заполнить? Что вы чувствовали?

Пустота – отсутствие магии – делала пэров пэрами, лихорадочно соображала Молли. И у них самих ничего подобного её дару не было ни у кого. Они не могут знать, как это «чувствуется», она может говорить, не опасаясь подвоха…

Нет! Стоп! Спенсер решил, что она одна из них, когда не просто не увидел в ней магии, но увидел ту самую пустоту, оставленную потраченной силой.

Лорды ощущают это отсутствие, подумала Молли. И ещё – если вспомнить их клинки, схватку Спенсера с призрачной дрезиной в подземельях Норд-Йорка – они научились эту пустоту как-то использовать.

– Нет, ваша светлость. Моя магия… никак это не заполняла.

– Да, и это вызывает массу вопросов, особенно к вам и вашим методам, граф! – не утерпел Норфолк.

– Именно, любезный герцог, – подхватил Дорсет. – Именно поэтому я настаиваю на испытаниях. На немедленных, – сделал он ударение, – испытаниях.

– Каких именно, маркиз? – невозмутимо поинтересовался хозяин, герцог Девонширский.

– Мы столкнулись с феноменом, досточтимый Перегрин. Герцог Норфолк правильно отметил – с небывалым феноменом. В сохранившихся архивах нет ничего подобного. Значит, прежде чем что-то решать, надо получить как можно больше достоверных сведений – по-моему, это однозначно.

– И у вас уже есть программа, друг мой Эммануил? – сквозь зубы осведомился Спенсер. – Я знаю, вы большой затейник и…

– Об этом, – неожиданно ледяным голосом уронил бородатый маркиз, – о том, какой я, как вы изволили выразиться, «затейник», я охотно побеседую с вами после. Что же до программы… полагаю, догадаться нетрудно. Нам нужны демонстрации, практические демонстрации способностей мисс Моллинэр. Причём… обоих её качеств.

Cпенсер неожиданно положил Молли руку на плечо.

– Я не понимаю, какие ещё нужны вам демонстрации. Вам мало случившегося в Норд-Йорке? В самом городе и в его подземельях? Желаете освежить в памяти список наших потерь? Или, может, желаете поговорить с присутствующими здесь лордами – герцогом Сомерсетом и другими, когда мы все сошлись с мисс Моллинэр, так сказать, лицом к лицу?

– Я желаю, – холодно ответствовал Дорсет, воинственно задирая бороду, – воочию убедиться в комплементарности обсуждаемых качеств.

– Они комплементарны, можете поверить мне на слово, – не сдавался Спенсер. – Вот, убедитесь сами! Качества комплементарны, а доказательство – прямо передо мной! Вот это вот рыжеволосое доказательство…

И он вновь стиснул Молли плечо.

– Предлагаю решить вопрос, как принято в нашем собрании, леди и джентльмены. – Дорсет проигнорировал девятого эрла, повернувшись к слушателям. – Сударь мой герцог, уважаемый хозяин, в вашей власти поставить…

– Да, маркиз, я согласен, – кивнул Кавендиш. – Дамы и господа, прошу ответить на вопрос досточтимого маркиза. Следует ли подвергнуть мисс Моллинэр немедленным испытаниям?

Все дружно вскинули руки. Все, кроме лорда Спенсера.

– Принято подавляющим большинством голосов при одном воздержавшемся, – не без удовольствия констатировал Дорсет. – Воздержавшемся, не правда ли, друг Джонатан? Ибо я не смогу себя убедить, что вы стали бы голосовать против. Тогда прошу поставить и второй вопрос – доверит ли высокое собрание мне проведение сих испытаний?

– Но мы все должны присутствовать! – каркнул неугомонный Норфолк.

– Скажем так, присутствовать смогут все желающие, – мягко поправил его маркиз.

– Я-то точно желаю, – орлом оглядел остальных старый герцог.

– И прекрасно, ваша высоковзнесённость, – улыбнулся Дорсет, явно в шутку употребив формальное обращение. – Тогда я бы предложил третье и последнее на сегодня – начать испытания немедля. Вот прямо сейчас.

– Протестую, – хрипло зарычал Спенсер. Молли с удивлением заметила бисеринки пота на его висках. – Испытания надлежит тщательно обдумать и обсудить. Не в обиду вам будь сказано, маркиз, но у меня куда больше опыта общения с мисс Моллинэр, и я…

– И ваше «общение» с ней закончилось крайне тяжёлыми потерями среди персонала Особого Департамента и полицейских сил Норд-Йорка, – жёстко перебил бородач. – У вас влиятельные заступники, Спенсер, но я привык смотреть на результаты. А результаты вашей деятельности, если, конечно, её можно так назвать, – увы, плачевны. Поэтому, уважаемый Перегрин, прошу поставить перед собранием мою последнюю просьбу.

Молли стало не по себе, очень не по себе. Спенсер в ярости кусал губы – куда подевалось всё его хладнокровие!

– И опять почти единогласно при единственном воздержавшемся, – усмехнулся меж тем маркиз, вновь лицезрея лес поднятых рук. – Мисс Моллинэр, благоволите пройти со мной. Все желающие, леди и джентльмены, приглашаются присоединиться.

Молли быстро взглянула на девятого эрла. Кем бы он ни был, что бы ни делал в прошлом, сейчас – чувствовала она – он был на её стороне, пусть даже исходя из собственных интересов.

Губы графа плотно сжаты, рука тискает набалдашник трости. И вдруг он наклонился к самому её уху, рука его обняла её за талию.

– Покажи им, Молли, – услыхала она.

Это был злой, горячий, неистовый шёпот. «Мисс Моллинэр» осталась в прошлом.

– Прошу за мной, дамы и господа, прошу за мной! – возглашал меж тем Дорсет. Герцог Норфолк препирался с каким-то ливрейным мужчиной, судя по золотому шитью – мажордомом, не меньше, требуя «немедля сопроводить его к лифту».

Ноги у Молли едва двигались, коленки не сгибались.

«Покажи им, Молли».

Чего угодно ожидала она, только не этого.

Она шла по коридорам Найт-холла, или, вернее, её вёл лорд Спенсер, поддерживая под руку. Стены, простенки, гобелены, картины, высоченные мраморные вазоны с цветами…

– Сюда, прошу сюда, – взмахнул рукой Дорсет, останавливаясь у неприметной узкой дверки.

Открылась винтовая лестница вниз, и, неприятно напоминая Особый Департамент, вились по стенам бесчисленные кабели с трубопроводами.

– Ничего не бойся, – прошипел ей в ухо Спенсер. – Ничего, поняла? И если что… бей со всей силой.

Молли проглотила вставший в горле комок, в животе разлёгся липкий холодный страх.

Серый бетон стен. Как же это и впрямь похоже на Департамент; не успеешь глазом моргнуть, как окажешься в «стакане».

Винтовая лестница вывела в просторный высокий подвал. Он не казался особенно страшным или мрачным, напротив – здесь хватало естественного солнечного света, проникавшего через специальные шахты с зеркалами.

Здесь шипел пар, тянулись трубы, и с каждым шагом всё крепче и крепче становилось недоброе предчувствие.

Так, а это что? Поворот – и Молли оказалась на краю просторного амфитеатра, вниз уходили ряды ступеней с устроенными там комфортабельными креслами. А в самом низу, где, как ни странно, было светлее всего – туда открывались сразу три световые шахты, – виднелось нечто вроде железного лабиринта: какие-то торчащие стальные штыри, перекладины, перемычки, а в глубине затерялась пара круглых табуретов, как две капли воды похожих на департаментские.

– Вам туда, мисс, – широко улыбнулся маркиз.

Губы его растянулись, обнажая ровные, прекрасные, белейшие зубы; а в глазах…

В глазах пряталась кромешная тьма.

Такая тьма, что Молли невольно схватила Спенсера за локоть.

– Не бойтесь, мисс, у нас здесь не Особый Департамент, – по-своему истолковал её замешательство Дорсет. – Это испытания, необходимые прежде всего вам самой. Ваш редкий дар нуждается в… изучении и в огранке, назовём это так.

– Осторожнее, маркиз, – прошипел ненавидяще Спенсер. – Смотрите не… не увлекитесь. Огранкой, я имею в виду.

– Я приму ваше ценное замечание к сведению, граф, – невозмутимо ответствовал маркиз. – А вот, кстати, и наш дорогой Норфолк! Начинать без него было бы крайне невежливо…

Старого герцога вывезли из широко раскрывшейся двери новомодного лифта.

– Не приступили? Нет? – строго пытал старик склонившегося перед ним лакея. – Ага, не приступали, – резюмировал он с удовольствием, дав наконец себе труд оглядеться. – Везите меня, не стойте!.. Вон прямо и везите, да-да!..

Герцог, как уже успела убедиться Молли, прекрасно сам управлялся со своим креслом, но теперь, похоже, просто капризничал, оказавшись в центре внимания.

– Проходите, мисс, – продолжал широко улыбаться Дорсет. – Нет-нет, милый граф, а вас я попрошу остаться. Вот тут прекрасное место, вам всё будет отлично видно…

Маркиз ничуть не боялся. Больше того, дразнил и всячески злил Спенсера, но зачем, почему и для чего – Молли не понимала.

Клубок змей, подумала она, пока Дорсет увлекал её в самое сердце амфитеатра. Хотя почему змей? Разве змеи так уж злы по отношению к своим собратьям?..

Она оглянулась. Лорд Спенсер застыл с перекошенным от ярости лицом, клинок на пол-ладони высунулся из скрывавшей его трости. За спиной его, однако, выросло сразу трое дюжих молодцов, правда, без ливрей. То ли слуги, то ли…

О дальнейшем она подумать не успела.

– Прошу сюда, мисс. Садитесь. Нет-нет, ничего не бойтесь, сковывать вас никто не будет, это ж не Департамент, мы не мясники Спенсера.

«Мясники Спенсера»? Это тут ещё к чему? Спенсер не возглавлял Особый Департамент Норд-Йорка…

Она повиновалась, усевшись на жёсткий круглый табурет. Справа, слева, сзади, словно чудовищные декорации пьесы безумного драматурга, – железные штанги, стойки, перекладины. Возле ног – самые настоящие рельсы, по ним удобно катать тележки. Вообще пол весь усеян круглыми стальными заглушками, а может, крышками.

– Вы готовы, мисс? – Маркиз Дорсет, властно взявшийся распоряжаться, театрально возвысил голос.

Молча стоит, скрестив руки на груди, хозяин Найт-холла, герцог Девоншир. Который вроде бы «за неё». Молчит и явно чего-то ждёт.

Стоит и лорд Спенсер. Все вокруг него сидят, иные с иронией косятся на разъярённого пэра. Вот тоже непонятно, чего он злится? Испытания так испытания. Стоило её тащить на какой-то остров, чтобы просто прикончить!.. Это они вполне могли бы сделать и в Норд-Йорке.

А ряды сидений уже заполнены. Почти три десятка леди и лордов сочли необходимым присутствовать – и сейчас глядели на неё, изредка, впрочем, удостаивая вниманием и графа Спенсера, игравшего в этом обществе роль, похоже, некоего enfant terrible.

– Мисс Моллинэр. Сейчас я попрошу вас показать нам что-то из вашей силы.

А если я покажу, тебе это не покажется слишком много?

Молли не думала сейчас ни о госпоже Старшей, ни даже о Ярине, что наверняка притаилась где-то поблизости. Она смотрела в лица благородных нобилей.

Они так уверены, что смогут с ней справиться?

Маркиз Дорсет очень неплохо бы смотрелся на серебряном блюде в доме госпожи Старшей. Или, вернее, очень неплохо бы смотрелась его голова. Там вообще бы уже стоило собраться немаленькой такой компании.

– Ну, мисс Моллинэр? Вам нет нужды скрывать свои таланты. Мы о них осведомлены, вы это прекрасно знаете. И мы отнюдь не собираемся как-то вас за них карать. Дело не в талантах, а в том, как они используются.

Как они используются, ага, конечно. Ну, лорды, погодите же у меня!..

Локоть-ладонь-пальцы, нет, не стоит. Молли повела плечами, взглянула прямо в глаза маркиза, бросая вызов властвующей там тьме.

– Извольте, – звонко проговорила она, и Жар-Птица развернула огнистые крылья прямо у неё на плече.

Тепло лилось сверху, золотистое сияние обнимало Молли, и она вдруг ощутила себя вновь там, за Карн Дредом, в доме старой колдуньи…

Я должна быть там. Там, и только там. Здесь – не моё место.

…Однако господа пэры изрядно смелы, это точно. Ни тебе вскриков, ни смущения, ни даже растерянности, словно и не опасный магик перед ними. Словно и не подозревают они, на что способна вырвавшаяся на свободу Жар-Птица.

Нет, сидят себе, смотрят – заинтересованно, пристально, но не более.

Жар-Птица шевельнулась, склонила голову, глянула на Молли агатовой бусиной глаза. Можно я полечу?

Молли покачала головой, словно Жар-Птица, творение её собственной магии, могла ответить; если, конечно, не заговорит истинная, первородная Жар-Птица, как это уже случилось раз в доме госпожи Старшей.

Осторожно разжала пальцы, удерживавшие воедино пламенные нити. Жар-Птица потускнела, потухая, – разве место ей здесь, в глубоких подвалах? Её удел – привольное небо, бескрайние леса или полные отсветов пламени тоннели Чёрной Горы, где живёт подземный огонь.

– Достаточно, ваша светлость? – бросила она с вызовом.

В груди вновь разгоралось упоение боем, как тогда, у Мстиславля. Ты выбрала сторону, Моллинэр Эвергрин Блэкуотер. Так не останавливайся же теперь!

К её немалому удивлению, собрание внезапно зааплодировало, словно зрители – искусному фокуснику-иллюзионисту.

– Превосходно! – одобрил и маркиз. – Не так ли, дорогой Перегрин?

Герцог молча кивнул. Руки его оставались скрещены на груди, но Молли безошибочно ощущала в нем растущее напряжение, словно он тоже готовился… к чему?

Пэры не испугались, не кинулись врассыпную, они даже и бровью не повели. Не поняли, на что способна сотворённая ею Жар-Птица? Быть может…

– Превосходно, мисс Моллинэр. – Герцог тоже похлопал в ладоши. – Видите, это совсем не больно. Вам совершенно нечего бояться, мисс.

Молли кинула быстрый взгляд на лорда Спенсера – тот по-прежнему стоял, готовый в любой миг выхватить узкий клинок, – и он едва заметно покачал головой.

– Чего ещё желает ваша светлость? – громко и задорно осведомилась Молли. Как бы то ни было, но сейчас она и впрямь не боялась.

– Видите этот стальной шкворень, мисс Моллинэр? Сможете ли вы его согнуть? Или расплавить? Или завязать узлом? На ваше усмотрение, дорогая.

Завязать узлом? Экие вы затейники, как правильно сказал наш девятый эрл… А вот и завяжу!

Она вновь взглянула на Спенсера – но лорд по-прежнему качал головой.

Не надо? Не делать? Но почему? Пусть видят, пусть боятся! Он ведь сам просил показать им!..

Конечно, госпожа Старшая никогда не учила её узлом завязывать шкворни. Но попробовать можно.

Молли встала, обеими руками взялась за стальной толстый стержень, словно гриф штанги, с какой выступают силачи в цирке.

Зажмурилась. Железо, холодное железо. Тут не дунешь, не плюнешь. Огненной плетью его, может, и можно перерубить, но завязать узлом?

Нет, ну точно как в цирке – все словно дыхание затаили, таращатся на неё, а старый герцог Норфолк из своего инвалидного кресла на колёсах – так просто пожирает глазами.

Локоть-ладонь-пальцы, проговорила она мысленно. Отпустила сталь, развернула руки раскрытыми ладонями кверху, чуть согнула локти…

Всё как на уроке с госпожой Средней. Только там была одна рука, правая. Но я всё равно справлюсь – я же справлюсь, верно?

Сила послушно дрогнула, потекла от плеч и локтей ниже, к кистям и пальцам. Тепло копилось в кончиках, набухало готовыми распуститься огненными почками, но Молли не давала ему воли.

Как же мало она знает, как же мало умеет!.. Как учила госпожа Старшая, не одной лишь силой воли управляют магией, есть множество иных форм. Писали ведь особые заклятия особым же письмом, «чрътами и рѣзами»[7], и вообще особыми рунами. И травы были, и камни, и корни, и кости…

Одной волей можно сотворить многое. Многое, но не всё.

Молли не могла сделаться в единый миг силачкой, способной гнуть толстые шкворни. Не могла приказать железному стрежню – ну-ка, завяжись узлом! Много чего она не могла, но уж что могла – делала хорошо.

Тепло потекло с рук в холодное мёртвое железо, и стальной шкворень стал раскаляться.

Молли словно со стороны видела, как стержень начинает краснеть. Ладони её, однако, не ощущали ничего, кроме лишь приятного покалывания.

Алое расползалось от её рук, возле самых ладоней появилось уже и белое.

Пора.

Она с усилием приподняла шкворень с кронштейнов. Тяжёлый, зараза!.. Запыхтев от натуги, потянула на себя концы; они дрогнули и начали сближаться. Удерживать стержень на весу едва получалось, Молли казалось, что мускулы сейчас начнут лопаться.

И всё-таки она его согнула. И не просто согнула, нет! – свела с перехлёстом, так, что получилось нечто вроде петли.

Выдохнула и, не в силах удерживать больше, с грохотом уронила железо на пол. Ладони начинало жечь, словно они с опозданием почувствовали источаемый ими жар.

Кажется… кажется, она отдала слишком много…

Голова закружилась. Молли кое-как плюхнулась обратно на табурет, потому что ряды амфитеатра и разодетые пэры с их спутницами уже начинали сливаться в один сплошной хоровод.

Держись. Держись. Держись, слышишь?!

– По-моему, этого достаточно! – услыхала она резкий голос Спенсера. – Чего вам ещё, Дорсет?

– О, мы ведь только начинаем, мой юный друг Джонатан, мы только начинаем!

Маркиз отнюдь не казался сильно старше графа, но в словах его крылось настоящее оскорбление.

– Вы её убьёте, неужели не понятно?! – Спенсер сорвался на крик. – Она не выдержит, вспыхнет – и что тогда случится со всеми вами?! У вас же ничего не готово! Сгорите вместе с нею! Почему вы вообще устроили это здесь?!

– Терпение, дорогой граф, терпение, – хладнокровно отозвался Дорсет. – Вы же так расхвалили нам вашу подопечную, так расхвалили!..

– Но это опасно! – выкрикнул Спенсер. – Просто опасно!.. Она может не удержаться, и…

– И всё пропадёт даром, такая сила? – вкрадчиво поинтересовался маркиз. – Прошу вас, дорогой Джонатан, держите себя в руках. Возможно, вы слишком много времени провели в северных лесах и не в курсе, что мы здесь, в Королевстве, тоже не сидели сложа руки. А теперь, друг мой, пожалуйста, будьте так любезны, не мешайте нам.

Последнее было сказано ледяным, твёрдым, уверенным тоном, тоном человека, который тоже умеет стоять до конца.

Молли затаила дыхание.

Спенсер, замерший, словно перед броском, тускло поблёскивает полувыдвинутый из трости клинок; и могучий бородач Дорсет, который смотрелся бы куда более уместно где-нибудь за Карн Дредом, в touloupe на плечах и с топором за опояской.

– Спокойно, спокойно, джентльмены, – вступил и хозяин Найт-холла. – Сядьте, граф, будьте так добры. Вы, маркиз, продолжайте, не стоит отвлекаться.

– Разумеется, любезный лорд Перегрин, – тотчас кивнул Дорсет. – Мисс Моллинэр? Вы можете продолжать?

Голова медленно переставала кружиться.

– Мы поставим уже знакомые вам камеры, – продолжал маркиз. – Ошибки не должно быть.

Какой ошибки? О чём он вообще говорит?

По рельсам подкатили массивные камеры полированного дерева, с начищенной бронзой; уставились буркалы объективов, сверкнули линзы.

– Третье и последнее задание, мисс Моллинэр, – объявил Дорсет. – Очень простое.

– К-какое? – хрипло спросила Молли, облизнув пересохшие губы. Смертельно хотелось пить.

– Вам хорошо удаётся управлять огнём. Что ж, расплавьте тогда вот этот небольшой предмет. – Шипение под полом. Раскрываются створки, механическая рука поднимает перед Молли короткий – в локоть – серебристый стержень.

Уходят под пол связки и пучки труб с кабелями.

– Вам понятно, что нужно сделать, мисс Моллинэр?

Молли молчала.

Что-то странное творится сейчас тут, очень странное.

– Не надо смотреть на лорда Спенсера, – несколько жёстче сказал Дорсет, перехватив её взгляд. – Здесь распоряжаются совсем другие люди, мисс. Начинайте! Ручаюсь, вам с этим не совладать. Жаропрочный сплав, используется на новейших дредноутах и потом…

Молли вскинула руку, ладонь раскрыта, пальцы сжаты.

Да, огонь ей удавался всегда, с самого начала. Ты хочешь посмотреть, надменный лорд? Смотри, как бы модные фалды не задымились!

Бей, сказал ей Спенсер.

И она ударила.

Пламя не шипело, не потрескивало – оно взревело яростным зверем, рванулось потоком, бешеным, клубящимся, плюющимся искрами. Оно рождалось из ничего, прямо над её ладонью, и сама плоть становилась сейчас белой, словно раскалённая до предела сталь.

Лица пэров утонули во внезапно сгустившемся сумраке. Струя огня охватила удерживаемый механическими пальцами серебристый стержень, пламя обвилось вокруг него, обняло, слилось с ним; превозмогая уже привычную боль, Молли гнала и гнала силу из себя, не думая, что случится, когда она иссякнет.

Она покажет им всем!..

Серебристый жезл сделался слепяще-белым. Молли казалось, что он даже вибрирует, – но плавиться он не желал.

Вольфрам, или что они туда напихали?..

Стержень теперь сиял, сиял ослепительно. Кажется, он чуть наклонился, но оплывать подобно свечке отнюдь не спешил.

Врёшь, я тебя дожму! Молли стиснула зубы. Она была вся мокра от пота и тоже не собиралась сдаваться.

…И в какой-то момент стержень таки дрогнул. Дрогнул и начал ощутимо клониться на сторону. Или это поддались жару его держатели? Нет, она ведь специально старалась их не трогать…

Стержень кренился. Всё заметнее, всё быстрее. Заваливался набок, острые грани отпила оплывали, подобно тающей свечке. Блистающее сияние вдруг начало тускнеть, сквозь вихри пламени пробивалась чернота, расползавшаяся по неведомому металлу.

Достаточно?..

Молли остановилась. Тяжело дыша, упала на одно колено – приступ дурноты, тягостной, выворачивающей наизнанку. Сила ушла, она растратила её – почти всю, да, однако потом магия вновь её наполнит, не может не наполнить!.

Окружающий мир вернулся не сразу, не вдруг – но вернулся внезапно прорезавшимися и достигшими её слуха аплодисментами.

Дорсет и Девоншир с двух сторон подхватили её, помогли сесть обратно на табурет.

– Вот и всё, мисс. – Маркиз потёр руки, алчно, жадно, чуть ли не плотоядно глядя на Молли. Точно… точно собирался её сожрать сырой и даже без соли. – Смит! Линнер! Что на камерах?..

В дальнем углу сцены, в полу, открылся люк, оттуда высунулась голова в машинистском шлеме и очках.

– На всех циферблатах ноль, ваша светлость!..

– На всех циферблатах ноль, – торжествующе повторил маркиз. – А до начала испытаний?

– Сорок четыре, сорок шесть и пятьдесят один! – отрапортовала голова.

– В среднем сорок семь, – мигом подсчитал Дорсет. – А теперь – ноль. На всех циферблатах. – Он повернулся к аудитории.

– Quod erat demonstrandum, что и требовалось доказать, леди и джентльмены. И мне очень приятно будет пригласить сейчас сюда лорда Спенсера, дабы вы, леди и джентльмены, услышали бы его объяснения.

Молли ничего не понимала.

– Я полагаю, – с прежним самодовольством говорил маркиз, – что это закрывает все и всяческие вопросы по поводу будущности… несостоявшейся леди Моллинэр Блэкуотер.

– Что?! – невольно выдохнула Молли.

– Что?! – резко обернулся к ней маркиз. – Вы ещё спрашиваете?! Нет, поистине, наглость ваша беспредельна. Вашей афере, милочка, пришёл конец!.. Вашей и вашего покровителя!..

Пэры повскакивали на ноги, поднялся ужасный шум.

– То, что наш юный друг Джонатан принял за «принадлежность» к нашему с вами кругу, леди и джентльмены, – перекрикивал всех громогласный Дорсет, – есть всего лишь «эффект опустошённости», впервые описанный лордом Генри Кавендишем ещё в 1783 году, в малоизвестной, правда, его работе «О пустотных свойствах магических натур», где теоретически это обосновал. Да, мы впервые наблюдаем это на практике, да, мы считали это заблуждением великого учёного. Но вот, леди и джентльмены, вот оно, доказательство!..

Молли сидела ни жива ни мертва.

– Перед нами самый обыкновенный магик, леди и джентльмены. Самый. Обыкновенный. Магик, – по разделениям закончил Дорсет. – И место её не здесь, а в «стакане».

И прежде чем Молли успела хотя бы пискнуть, рядом с ней выросла пара здоровенных слуг в ливреях, мигом нацепивших на неё стальные браслеты наручников.

Глава 3


«Стакан». Опять «стакан». Ну или снова. Так «опять» или «снова»?

Молли лежала на холодном бетонном полу. В камере ничего не было, вообще ничего. Нагой цементный цилиндр, лишённый всяких признаков того, что здесь можно содержать пусть даже и самого закоренелого преступника.

Даже приговорённых к смерти, читала она, в тюрьмах Её Величества кормили, выводили на прогулки, позволяли спать. Даже в день, когда их должны были отвести на эшафот, им приносили их обычный завтрак или обед.

Лорды и пэры подобными условностями себя не ограничивали.

В «стакане» не было ни окон, ни дверей. Её опустили сюда через люк в потолке и оставили – в темноте и неизвестности. Не дали ни еды, ни воды.

Хорошо ещё, что сняли железные браслеты с запястий.

Но там, где милая девочка мисс Моллинэр Эвергрин Блэкуотер, ученица 5-го класса частной гимназии миссис Линдгроув, впала бы в ужас и отчаяние, она нынешняя, Дева Чёрной Воды, просто лежала, закрыв глаза, и думала, думала, думала, не разрешая себе соскользнуть в бездну кошмара и безнадёжности.

В ней нет правильной «пустоты», угодной лордам? Да бога ради, не очень-то и хотелось. Граф Спенсер ошибся, принял желаемое за действительное? И тоже бога ради, за будущность графа пусть волнуется кто другой.

Она не сопротивлялась, когда её волокли в «стакан». Нужно только подождать, сила вернётся, она всегда возвращается. И тогда мы ещё посмотрим, кто кого, господа лорды и пэры!..

Но ведь они тоже должны это понимать. Они видели, на что она способна. И после этого – бросили её сюда, в «стакан»? Для чего, зачем? Они уже всё знают. Она – не из их числа, она – страшный и ужасный «магик». С ней не о чем разговаривать.

Она должна умереть.

Глаза Молли широко раскрылись. Спиной, ягодицами, ногами – она вбирала в себя могильный холод бетона.

Магик должен умереть. Больше он ни для чего не нужен. Игры закончены. Теперь уже не помогут ни «шпионы варваров», ничего. Лордам это неинтересно.

И даже Ярине до неё сейчас не добраться…

Нет, подруга, осталось только одно – ждать, копить силу и надеяться. Надеяться, что пэры всё-таки не осознают до конца, на что способна она, Моллинэр Блэкуотер.

Потому что иначе они бы просто убили меня на месте, вдруг подумала она.

Тьма давила на широко раскрытые глаза, словно воздух внезапно обрёл вес кирпичей. Молли лежала, мало-помалу погружаясь в странное оцепенение, в то самое, когда начинают приходить видения. Она возвращалась обратно в Норд-Йорк, и это, судя по всему, был Норд-Йорк, где вообще ничего не случилось, – вот её родной дом, гостиная, Фанни, накрывающая на стол, Джессика, с улыбкой что-то говорящая братцу, ероша ему волосы. Вот её, Молли, комнатка, шипит паровая головка, сама собой ползая по кульману, копируя некий чертёж.

Всё как прежде. На кровати осталась кукла – ай, ай, забыла убрать в шкаф подальше от зоркого Билли, заметит – задразнит до смерти. Вот учебники… тетради… перо с чернильницей… книжки… новые, ещё не разрезанные…

Мирная, счастливая жизнь.

Хотела б ты отказаться от силы, Моллинэр Эвергрин?

Тишина, адская тишина в «стакане».

Хотела бы ты всё вернуть? Сделать всё как было?

Нет. Никогда. Я не отдам того, что делает меня – мною. Госпожа Старшая показала мне путь – там, в подземельях Зверя Земли.

Она зажмурилась. Пялиться в нагую тьму вдруг стало страшно.

Где-то пробирается бесконечными коридорами Найт-холла крошечная мышка Ярина. Где-то в морских глубинах сжимаются и разжимаются тела стремительных кракенов. Ещё дальше, в бескрайних лесах за Карн Дредом, держат куда-то путь госпожа Старшая и оборотни. Госпожа Старшая? Значит, поправилась? Ура!..

Она, Молли, не одна, она не брошена. Сила вернётся, и тогда…

Жаль, что исходный замысел приходится оставить. Молли он нравился. Решительный и элегантный, да, элегантный. А теперь ей просто надо выбраться отсюда.

Она вслушивалась в себя, вглядывалась – и тихо улыбалась во мраке, потому что медленно, постепенно, по капле, но растраченная так по-глупому сила возвращалась. Скоро, скоро её «локоть-ладонь-пальцы!..» раздастся вновь, хоть и беззвучно.

Однако это не ответит на вопросы, на те самые проклятые вопросы, которые так хорошо умеет задавать госпожа Старшая.

Что за «истинную пустоту» имел в виду маркиз Дорсет?

Что она даёт?

Почему так важна?

Почему лорды придают ей такое значение?

Какой «баланс» поддерживают они с её помощью? Да, они способны как-то не то поглощать, не то рассеивать магию – её магию в частности. Но Спенсер явно имел в виду нечто большее.

Нечто много большее.

Это отсутствие магии, да. Но не просто отсутствие. Молли вспоминала подземелья Норд-Йорка, клинки пэров, словно выпивавшие силу, вбиравшие её в себя. И первая схватка с ними в работном доме, и последняя, на окраине города, и это злосчастное «испытание» – было, было у лордов нечто, способное вбирать её магию.

Вбирать – и что?..

Её пламя не тронуло Джонатана Спенсера и Эндрю Бедфорда. Они выстояли. Тем или иным способом, но выстояли.

Правда, выстояли они не совсем сами по себе. Их клинки, те самые, что «стóят дороже дредноута». Всё дело в них? В их особых качествах? Они способны не то поглощать, не то рассеивать силу, и понятно тогда, почему даже самые могущественные из схваченных малефиков, даже погибая, так и не сумели вырваться. Так?..

Нет, врёшь, даже если и так, я всё равно выберусь, зло подумала она, вновь открывая глаза.

Выберусь!

Ради мамы и папы, ради братика. Ради Таньши, ради госпожи Старшей, ради её сестёр и…

И ради него.

Когда в душе у неё обосновалась, уютно свернувшись пушистой кошкой, спокойная, неколебимая уверенность, что она хочет его видеть и хочет быть рядом, сама Молли не знала. И не пугалась уже этого понимания.

Мы сражались плечом к плечу, и это было прекрасно.

Молли ощутила, что улыбается, но не краснеет. Ей не стыдно, ей нечего стыдиться.

Она выберется, как выбрался бы он.

Почему-то она не сомневается, что её Медведь обязательно бы отсюда вышел.

Молли слушала и слушала возвращающуюся силу. Как ни странно, ей не хотелось ни есть, ни даже пить. Она просто ждала.

И дождалась. Наверху лязгнул металл, что-то зашипело, сдвинулись тяжёлые засовы. В потолке вспыхнул круг света, и Молли поспешно зажмурилась, закрываясь ещё и локтем – привыкшие к темноте глаза нестерпимо резало.

– Блэкуотер! – глухой, искажённый голос, словно идущий через маску. – Встать!

Молли медленно поднялась, осторожно подпуская к глазам свет.

Вновь шипение, сверху спускается петля.

– Влезайте, – приказал голос. – Ухватитесь за канат. Руки остаются на виду! И помните – мы вас держим на прицеле.

Молли пожала плечами. Сила ещё не вернулась, во всяком случае, не в количествах, требуемых для серьёзного боя. Пожалуйста, подержу я вам руки на виду, коль уж вы так трясётесь…

Жужжала лебёдка, петля больно врезалась под мышки, таща Молли наверх. Вот и горловина люка – свет – и четыре фигуры в массивной броне, узкие смотровые щели шлемов, казалось, источают страх и ненависть.

Ей сковали руки, надели кандалы и на ноги. Молли не сопротивлялась. Сейчас это не имеет значения, потому что у неё не хватает силы. А когда силы хватит… тогда это тем более не будет иметь значения.

Когда её сковали, из низкой дверцы вынырнула пара затянутых в чёрное фигур, в масках, полностью скрывавших лица. Выправка выдавала военных или, самое меньшее, офицеров Департамента.

– Сюда. – Её грубо толкнули в спину.

Серые бетонные стены, ещё одна дверь, низкая, узкая…

Брызнули в лицо прожектора. Беспощадный свет, слепящий и режущий, как и всё здесь, на Острове Крови.

Амфитеатр, тот самый, где имело место её «испытание». Заполненные зрителями ряды; однако Спенсера что-то не видно и сцена изменилась разительно.

В своём кресле на колёсах восседал в самом центре герцог Норфолк, скрестивший на груди руки и имевший вид барина, раздражённого до предела глупостью или нерасторопностью слуг.

А окружал его целый лес самых причудливых аппаратов, аппаратиков и аппаратищ, какие только доводилось видеть Молли. Широкие раструбы направлены на некое пустое место примерно в семи-восьми футах от рассевшегося лорда; гофрированные трубы тянулись к охватывавшим запястья, щиколотки, предплечья и шею Норфолка толстым стальным браслетам. Хотя – стальным ли?..

Было тут ещё множество всяких других труб, циферблатов, цилиндров и прочей машинерии.

Сам престарелый герцог глядел на Молли с какой-то особой гнусностью, издевательски изогнув бровь. Было в этой полуухмылке-полуусмешке что-то нечеловеческое, что-то змеиное – не просто от змеи, которой, в общем, до человека никакого дела нет и никогда не было, но от змеи сказочной, из мифов и легенд, где «народ Змеи» или сами змеи всегда представлялись страшными, извечными врагами.

Молли стояла, щурясь от ярких прожекторов, словно актриса в какой-то нелепой пьесе. Медленно, по капле, возвращается сила, но пока ещё её мало, слишком мало.

– Встань здесь, – грубо толкнули её в спину.

Молли повиновалась.

– Руки!

Её приковали к стальной раме, пристегнув запястья к рейкам толстыми браслетами. Что-то зажужжало справа – по рельсам подъезжала знакомая уже камера, сверкали выпученные буркалы объективов.

– Недостаточно, лорд Кавендиш, – донёсся чей-то донельзя почтительный голос. Самого герцога Молли не видела.

– Что? – скрипуче-дребезжаще поинтересовался старый Норфолк. – Что значит «не хватает», досточтимый Перегрин? Вы что же, решили оставить меня как есть?.. Нечего сказать, хорошо придумано!..

– Не извольте беспокоиться, ваша взнесённость, – прошелестел тот же вкрадчивый голос из-за спины Молли, там, куда отъехала камера. – У нас всё заготовлено с запасом. Он будет немедленно доставлен сюда.

– Ну смотрите у меня, – брюзгливо проговорил герцог, тщетно пытаясь одёрнуть манжеты, пострадавшие от металлических браслетов. – Я всегда поддерживал строгое соблюдение очерёдности, ни разу не попытавшись воспользоваться собственными заслугами, чтобы проскочить вперёд других, и вправе рассчитывать на…

– Конечно, мой дорогой герцог, – поспешил вмешаться лорд Перегрин Кавендиш, герцог Девоншир. – Нам просто казалось, что в свете последних событий… – он осёкся. – Но, вновь подчеркну, ничего страшного не случилось. Мы просто будем следовать изначальному протоколу. Доставьте исходный материал, Вершбоу!

Торопливые удаляющиеся шаги за спиной Молли.

Герцог Норфолк впервые взглянул ей прямо в глаза.

– Что, страшно? – ухмыльнулся он. – Понимаешь, что тебе предстоит? Чтобы знала, что никогда не встать простонародью вровень с нами, родовой аристократией. А кто пытается – всяческими хитростями, – того мы…

– Лорд Норфолк! – Голос Девоншира хлестнул, словно кнут. И добавил, уже мягче: – В этом нет нужды, мой дорогой друг. Как уже было объявлено, необходимый уровень не достигнут. Нам поневоле пришлось внести кое-какие изменения в процедуру, что поделать. Вернуться к исходному плану. Заменить, так сказать, источник. Использовать тот, что и собирались в самом начале.

Норфолк только дёрнул щекой.

– Начинайте уже! – капризно потребовал он. – Неважно, с каким материалом, но начинайте!

За спиной Молли что-то зашипело, заскрипело, застучало, и двое служителей провезли мимо по неширокой рельсовой колее, оканчивавшейся как раз на пустом пространстве перед лордом Норфолком, высокую и узкую клетку, настолько узкую, что даже Молли едва бы в ней поместилась.

А внутри клетки застыл скованный по рукам и ногам человек.

Средних лет мужчина, худой, со всклокоченными тёмными волосами, облачённый в остатки того, что ещё не так давно было, наверное, «приличным костюмом». Некогда белая сорочка превратилась в грязные лохмотья, жилет являл собой одно воспоминание. Брюки в клетку изодраны чуть ниже колен, словно собаки рвали.

Человек отчаянно вертел головой и тоже, как и Молли, жмурился; верно, только что вывели из темноты.

Клетка остановилась. Та же пара служителей ловко, споро и бесшумно отомкнула стенки, раздвинула их. Человека выволокли наружу, поставив прямо перед Норфолком.

Старый лорд аж вцепился длинными тонкими пальцами в подлокотники своего кресла. Губы растянулись в какой-то жуткой гримасе, обнажая желтоватые, но вполне ещё крепкие зубы. Глаза вспыхнули, герцог прямо-таки впился взглядом во взлохмаченного оборванного арестанта.

– Изначально доставленный материал. Вы готовы, ваша взнесённость? – вкрадчиво поинтересовался мягкий голос из-за спины Молли.

– Готов, готов, давно готов! – Граф в нервном предвкушении облизнул губы.

Молли уже должна была догадаться, что тут сейчас произойдёт, но всё равно не могла поверить.

– Тогда мы начинаем, мой лорд. – Позади Молли проскрежетал передвинутый рычаг.

Всклокоченный пленник, похоже, мало что понимал. Ошарашенно крутил головой, а взгляд, скользнувший по Молли, казался совершенно безумным.

На него нацелилась выкаченная по рельсам камера, за её стенками полированного дерева что-то щёлкало и жужжало.

– Всё в порядке, ваша взнесённость. Материал полностью соответствует всем критериям.

– Ну начинайте же уже! – прохрипел старый герцог. По подбородку стекала струйка слюны. Он явно изнывал от нетерпения.

О ней, Моллинэр Блэкуотер, все словно забыли.

Забыли? Да? Пусть у меня мало силы вот прямо сейчас, но…

– Инициация, маркиз. – Лорд Перегрин Кавендиш шагнул к аппаратам. Слуги как раз запирали замки на цепях, притягивавших к полу руки скованного человека.

– С превеликим удовольствием, любезный друг мой герцог, – пророкотал бородач.

Лорды и пэры в рядах амфитеатра, похоже, даже дышать перестали.



Оцепенела и Молли. Только теперь она сумела глубже вглядеться в несчастного пленника перед ней.

Человек был, несомненно, магиком. И его полнила дикая, взбесившаяся сила, не находившая себе выхода.

Он же сейчас… он сейчас…

Он сейчас донельзя напоминал того несчастного, что явился к госпоже Старшей, чая защиты и спасения. Не в силах справиться с растущей в нем самом силой, он надеялся, что старая колдунья убережёт и поможет.

Что ж, госпожа Старшая и впрямь помогла. По-своему.

Но с этим лорды и пэры собирались сотворить нечто совсем, совсем иное…

Наручники врезались Молли в запястья. Они что, не понимают, что делают, все эти благородные леди и джентльмены?!

Бородатый маркиз Дорсет взглянул на неё, взглянул с торжествующей усмешкой.

Руки его в кожаных перчатках легли на плечи пленника.

– Как вас зовут, мистер?.. – ласково, как с потерявшимся ребёнком, заговорил маркиз.

– Бейкер… Рой Бейкер… – Человек, словно в трансе, глядел прямо в глаза маркизу.

– Очень хорошо, мистер Бейкер, – прежним тоном произнёс Дорсет. – Вы сейчас скверно себя чувствуете, ведь верно?

– В-верно… – В глазах мистера Роя Бейкера вдруг блеснуло что-то похожее на осознание. – Постойте… почему я скован? Где я? Кто…

– Вам скверно, – с лёгким нажимом прервал Бейкера маркиз. – У вас кружится голова, вам досаждает тошнота, вам жарко, по жилам словно огонь течёт – верно?

Бейкер кивнул, но уже не столь сомнамбулически.

– Я вам помогу, дорогой мистер Бейкер. Вам станет легче… – Маркиз по-прежнему держал руки на плечах скованного пленника, смотрел тому прямо в глаза.

– По-постойте… – забормотал вдруг мистер Бейкер. – Я… я вспомнил! Меня… меня схватили! Особый Департамент!.. Обвинили чёрт знает в чём!

– Ну да, мистер Бейкер. – Маркиз не отвёл взгляда, и голос его вдруг сделался холодным, отрезвляющим и жёстким, Дорсет словно на ходу поменял тактику. – Именем Её Величества вас арестовал Особый Департамент, в полном соответствии с законами Империи. Ибо вы – магик. Злокозненный и опасный. Но мы здесь, чтобы помочь вам.

– Помочь мне? Это как? – не сдавался Бейкер.

– Дайте себе волю и ничего не бойтесь! – властно приказал Дорсет. – Кровь ваша обращается огнём – жгите, Рой, жгите! Желание должно воплотиться!

– А-ах-х-х! – Бейкер захрипел, задёргался в цепях. Маркиз поспешно отстранился.

– Пошло! – крикнул лорд Кавендиш.

А старый герцог Норфолк аж подскочил в своём кресле.

Молли ничего не могла поделать.

Кисти рук магика по имени Рой Бейкер побелели, словно раскалённая сталь. Задымились рукава изорванной рубашки, вверх, к плечам, устремились огненные змейки.

Молли закричала. Слёзы покатились сами собой, градом – от ужаса и бессилия.

Пополз жуткий запах палёного. В широко раскрытых глазах старого герцога заплясали огнистые блики, и весь амфитеатр словно превратился в додревний пыточный подвал, где инквизиция добивалась «признаний» от схваченных ведьм…

Бейкер закричал тоже, высоко, тонко, забился в цепях. Сила вырывалась на свободу, та самая сила, что дотла сжигает магика в его последние мгновения; его и всех тех, кому не повезло оказаться рядом.

Руки его горели, огонь перекинулся на волосы, удивительным образом не трогая лицо и грудь. От босых ступнёй пламя устремилось вверх, вцепилось в оборванные штанины. Он горел – и во все стороны хлестала дикая, несдерживаемая сила.

И очень он напоминал сейчас огнистую тень магика, что мчалась на зачарованной дрезине во тьме подземелий Норд-Йорка.

Молли даже не заметила, как зашевелились, задвигались странные воронки, окружавшие старого герцога Норфолка. Поднялись, развернулись, пододвинулись на длинных рычагах поближе к огню, словно жадно разинувшие пасти диковинные змеи.

И огонь потёк в них. Огонь потёк, а маркиз Дорсет вдруг возник рядом, в руках – нечто вроде кочерги, которой он и принялся тыкать в обречённого Бейкера.

Тот кричал по-прежнему, магия убивала его мучительно, и Молли видела в его ещё живых глазах запредельный ужас – магик всё понимал. Истекающие вовне сила и жизнь пламенной эманацией вливались в широкие пасти воронок и…

Шипение огня. Всё более одуряющий запах палёного. Алые отблески на лицах высокородных пэров, вырывающие их из темноты, сухой жар, исходящий от клетки с погибающим магиком…

Дурнота ударила в голову свинцовой волной – Молли сражалась, она была в боях, в конце концов, убивала сама и видела, как орудует большим ножом госпожа Старшая.

Но тогда это было для защиты других, тех, кто не мог защититься сам, для спасения семьи и друзей…

А здесь – словно настоящее людоедство. Людобойство.

Засветились, задвигались, зашипели все многочисленные аппаратусы вокруг герцога Норфолка. По стальным браслетам, обхватившим его щиколотки, запястья и шею, растеклось багровое свечение, словно металл быстро накалялся.

И самого герцога начало жестоко мять и ломать, Молли почудился даже хруст костей, но это, конечно, была иллюзия – за воплями Бейкера она бы всё равно ничего не услышала.

Жуткое устройство алчно вбирало в себя магию, вбирало, что-то делало с ней и…

И, получается, вливало в старого герцога. Если, конечно, не думать, что конечной целью всего действа является просто нагрев железных браслетов на Норфолке.

Молли каждый миг ожидала взрыва, удара – наподобие того, что случился со старой Дивеей, уничтожившей ценою собственной жизни половину броневагонов «Геркулеса»; но таяли мгновения, горел и кричал Бейкер, умирал и всё никак не мог умереть, а взрыва по-прежнему не было.

Зато корчившийся и корячившийся на своём кресле Норфолк вдруг судорожно дёрнулся и забился, словно пытаясь встать, несмотря на удерживавшие его металлические браслеты.

– Оставайтесь на месте, герцог! – рявкнул Дорсет. Он шуровал кочергой, словно в собственном камине.

Это было абсолютно, совершенно нечеловечески. Молли казалось, что сделанная из неведомого материала – точно не из стали! – кочерга чуть ли не погружается в тело умирающего магика.

Норфолк закачался – глаза его сделались совершенно безумными, звериными, – но всё-таки внял.

И Молли досмотрела до конца это чудовищное представление – до момента, когда сила Роя Бейкера стала наконец иссякать и плоть его уступила огню, распадаясь чёрным жирным пеплом.

Крик его внезапно оборвался, жизнь пресеклась.

На пол грянулась груда обугленных костей.

Молли застыла, оцепенев от ужаса, боли, омерзения – всего сразу. На щеках слёзы смешивались с пóтом, из прокушенной губы текла по подбородку струйка крови.

Они убили его, они его убили, – единственная мысль заполнила всё её сознание. Они его убили и забрали силу.

– Как вы себя чувствуете, дорогой герцог? – дружелюбно, с искренней заботой в голосе проговорил маркиз. – Нет-нет, подождите, не торопитесь вставать! Мы должны считать ваши витальные показания…

Камера надвинулась теперь и на самого старого герцога. Впрочем, его уже нельзя было назвать таким уж старым. Исчезла корявость, распрямились суставы, он сидел ровно и прямо, шевеля, словно на пробу, длинными пальцами. Лицо было совершенно безумным, но словно бы озарённым изнутри, точно лорд испытал только что неземное блаженство.

– Прекрасно, друг мой Дорсет, прекрасно! – Голос герцога изменился тоже. Сейчас это был приятный баритон человека, бесспорно, зрелого, далеко не молодого, но безо всяких признаков старческого дребезжания или замедленности. – Снимайте скорее ваши показания, не знаю только зачем, – я прохожу процедуру не в первый раз, а вы всё равно…

– Ваша взнесённость, – усмехнулся Дорсет, – мы продолжаем совершенствовать установку. Для этого нам нужны точные данные о её эффективности, простите мне столь специальные термины.

Жужжала наведённая на Норфолка камера, суетился рядом с ним невесть откуда вынырнувший врач с фонендоскопом.

– Ну, долго ещё? – брюзгливо осведомился герцог. – Вы, дорогой маркиз, ведь помните, конечно, что я должен сейчас испытывать, какой голод?..

– Разумеется, дорогой друг. В ваших покоях вас ожидает… всё необходимое. – Маркиз неожиданно остро взглянул на Молли. – Так, а эту… отведите обратно в «стакан». У нас подходит время…

– Моё! – раздался женский голос откуда-то с верхних рядов. – Следующая я, милый маркиз!

– Да, верно, дорогая герцогиня, – слегка поклонился тот. – Так, эй, кто там! Убирайте пленную. Она больше не нужна. Пока не нужна.

Герцог Норфолк тем временем аж подпрыгивал от нетерпения.

– Да-да, я знаю, любезный друг, – улыбнулся маркиз. – Чувствуешь себя словно родившимся заново.

Двое служителей отстегнули руки Молли от железной рамы. В спину упёрся ствол револьвера.

– Мы успеем выстрелить первей тебя, – злобно прошипели ей в ухо.

– Шевелитесь, вы, лентяи! – бросил маркиз уводившим Молли слугам. – В «стакан» её. Номер один, не перепутайте. Камера высшей защиты. И приберите наконец, сколько можно этим костям здесь валяться! А вы, мой добрый друг Норфолк, можете встать, да, можете встать…

Молли уходила с приставленным к спине револьвером. Позади неё раздались аплодисменты и голос маркиза Дорсета:

– Да, да, леди и джентльмены, наш дорогой лорд Норфолк встаёт, так сказать, с седалища скорбей!..

Её вытолкнули в коридор, и узкая дверь захлопнулась.

Молли кое-как переставляла скованные цепями ноги, сейчас совершенно не замечая кандалов.

Перед глазами стоял сгорающий заживо человек. Она не упала в обморок, она смотрела до самого конца, заворожённая ужасом этой смерти. Да, старая Дивея тоже сгорела когда-то у неё на глазах, но то было в бою… и не так. Совсем не так!

Пэры Империи притащили сюда, в свою твердыню Найт-холл, схваченного где-то магика, магика, стоявшего на самой грани самоуничтожения. И… они дали ему сгореть, вдобавок как-то ускорив сам процесс.

А истекающая из умиравшего сила оказалась перехвачена неведомыми воронкообразными устройствами и… «вкачана»? – в престарелого герцога Норфолка.

И судя по всему, бодрости у него прибавилось. Весьма существенно.

Что всё это значит? Лорды научились лечить болезни? Но почему тогда такое страшное жертвоприношение? Им нужна сила? Магики с радостью отдали б всё, расстались бы с ней, чтобы только остаться в живых. Для подавляющего большинства схваченных Особым Департаментом выбор был бы совершенно естественен.

Вам нужна сила? Да пожалуйста! Сколько угодно! Откуда это зверство, зачем, для чего?

Молли не знала ответов. Её просто мутило от ужаса и отвращения. Сейчас даже пресловутый «стакан» казался раем земным, где она сможет закрыть глаза и перестанет наконец ощущать жуткий запах палёной плоти.

Всё, вот она, заветная горловина. С Молли снимают кандалы, накидывают петлю под мышки, начинается спуск в темноту.

Она не сопротивлялась и вообще почти ничего не замечала вокруг себя.

Лязг захлопнувшегося люка. Всё, «стакан». Другой, не тот, где её держали до того.

Правда, на сей раз она оказалась не в полной темноте. Два неярких газовых рожка под самым потолком давали свет; у стены обнаружилась лежанка, на ней – кувшин с водой и краюха хлеба.

Сюда помещали пленников, которым предстояло жить ещё какое-то время.

Молли заставила себя поесть. Живот отказывался принимать пищу, но она не имеет права быть слабой в тот миг, когда сила вернётся в достаточной степени. И тогда мы ещё посмотрим, кто у нас будет гореть!..

На лежанку брошены тощий матрас, как после голодовки, и такое же тонкое дурно пахнущее одеяло. Молли кое-как расшнуровала ботинки, легла, накрываясь с головой. Надо уснуть. Просто надо, пусть даже перед глазами стоит жуткое сожжение несчастного магика.

По капле, тонкими струйками сочится обратно в неё сила. Медленнее, чем ей бы того хотелось; словно после Мстиславля…

– Пи-пи-пи…

Что-то запищало и зашебуршилось у самого лица Молли.

Крошечная серая мышка – господи, откуда она здесь? Как пробралась?

– Пи-пи-лежи-не-шевелись. – Ярина возникла в пространстве между телом Молли и стеной. Тоненькая и невысокая, она тонула в тени, и даже самому внимательному наблюдателю показалось бы, что пленница просто чуть сдвинулась, переворачиваясь.

Как же я рада её видеть – у Молли защипало глаза. Сумела, пробралась, проникла!..

– Я тоже рада, – горячо зашептала Ярина Молли на ухо. – Ну и дела, подружка! Ну и дела! Ко всему я готова была, но такого…

– Они убивают магиков, – одними губами еле слышно отозвалась Молли. – Убивают и впитывают их силу… и… лечат своих…

– Вот боюсь, что не только лечат, – вздохнула Ярина. – Омолаживают. Но слушай! Кейт Миддлтон – она тоже здесь. Видно, привезли на том же броненосце.

– Кейти? Зачем, интересно, она здесь? Она ведь ни с какой стороны не магик!

– Кабы знать! Сама стараюсь разведать. Держат её взаперти, но не в «стакане», как тебя. Просто комната на верхнем этаже, запертая на ключ. Я б её вскрыла на раз-два, но куда потом бежать? Мы даже не в Норд-Йорке, тут подвалами не скроешься.

– А больше никого?

– Подозрительного? Нет. Ты да я да Кейти, все остальные – лорды и пэры. Ну, это если слуг не считать. Им, должно быть, за молчание неплохо платят. Ах да, вот ещё что – у нашего дружка графа Спенсера изрядные неприятности. Герцоги, ха-ха, им не шибко довольны.

– Что с ним? Арестовали? Засадили под замок?

– Не-е, своего брата пэра они – да чтобы под замок? Ты что, Молли! Я только подслушала, что нынче ночью собирается вся компания – решать, что с ним делать. Но нам с тобой это ведь всё равно, да? Чем меньше пэров, тем лучше!

Молли промолчала. Граф Спенсер был, конечно, врагом. Но…

– Даже и не думай! – зло, совсем по-взрослому прошипела Ярина прямо ей в ухо. – Вражина он такой же, как и все остальные! И коль эти пэры меж собой грызутся – нам только прямая выгода!

Да, это правда. И всё-таки, всё-таки…

– Сперва выберись отсюда, – мрачным шёпотом посоветовала Ярина. – А это ой как нелегко!.. Думаешь, просто так тебя сюда засунули? В обычную камеру? Не-ет, подруга, здесь такие стены и перекрытия, что любой взрыв выдержат, вплоть до того, каким Дивея старая «Геркулес» разнесла!.. Знаю, о чём ты думаешь, мол, силы соберу и всё тут порушу, так вот, можешь и не совладать!.. Дождись, когда тебя отсюда выведут, и уж тогда!..

– А неужто пэры не предусмотрели, что магик-то может и не в «стакане» вспыхнуть? Или их самих попытается достать – ему терять нечего, магику?

– Э-э, нет, – вздохнула Ярина. – Пэры не дураки, увы. Магиков, как я поняла, чем-то одурманивают, когда из «стаканов» вытаскивают. Это во‑первых. Во-вторых, очень мало кто из здешних, у кого есть сила и кто угодил в Особый Департамент, умеет что-то со своей силой сделать, особенно если руки скованы. Не удивляйся! Сама ведь знаешь, с жестом куда проще, чем с одной только мыслью.

– Знаю…

– Вот то-то же. Не попадалось им в руки ещё таких, как ты, Молли. Недаром и охотятся-то они за своими собственными чародеями, не за нашими. Знают – с нами так просто не совладаешь!

– Ну я-то уже здесь. И я – не просто магик, кого схватили на улице или из постели вытащили, кто от страха одурел и ничего не соображает. Как они со мной-то надеются уберечься?

Ярина помолчала.

– Не знаю, подруга. Всё ты верно говоришь. На что ты способна, им ведомо. Значит…

– Надеются на те штуки, что силу поглощают? – осторожно предположила Молли.

– Наверное. Откуда у них вообще такое взялось? И клинки эти… и тот стержень, что ты расплавить пыталась, силу на него растратила… Из чего они? Вольховне Старшей будет над чем подумать.

Некоторое время они обе сосредоточенно молчали.

– Что они хотят со мной сделать?

– Что, что… – еле слышно вздохнула Ярина. – То же, что и с этим беднягой Бейкером. Они и хотели, кстати. Тебя изначально должны были спалить вместо него. Да повезло – силу ты растратила, не оказалось её в тебе на тот миг, пришлось им «запасённый матерьял» в дело пускать.

Молли замерла.

Когда тебе только что исполнилось тринадцать, о смерти как-то не думаешь. Даже глядя ей в лицо, в свой собственный конец не веришь. Но сейчас, когда на внутренней стороне век так и остался запечатлённым жуткий конец такого же магика, как и она сама, – слова Ярины прозвучали особенно убедительно.

– То есть сжечь. – Она не спрашивала, она утверждала.

– Сжечь, – шепнула Ярина. – Но вот чёрта с два у них что-то выйдет! Ничего у них не выйдет! Тебя сжечь – да они скорее сами сгорят!

Всегда ехидная, ядовитая, насмешливая, сейчас Ярина шептала с почти лихорадочной убеждённостью, без тени сомнения.

– Ты сможешь, ты, Deva Chernoi Vody, – последние три слова она произнесла на родном языке, – только ты и сможешь! Ни волки́, ни медведя́!

– А что такое «дева чёрной воды»? – едва слышно осведомилась Молли. – Это ж просто моя фамилия по-вашему?

– Нет, – шепнула Ярина. – Есть… такая skazka. Жил да был у нас некий князь-воевода, чуть ли ещё не до Izvorota, по-вашему – Катаклизма. А может, уже и после, не знаю. Был он молод да пригож, много девиц по нему сохло-печалилось, однако никак не мог себе он суженую выбрать. Всё ему недосуг, потому как превыше всего любил он бранные забавы. Первым был и на мечах, и на топорах, и стрелой в шапку подброшенную попадал на лету. И вот говорит ему как-то старая его мать, мол, сынок, пора тебе таки жениться, хочу я на красивую невестку полюбоваться, счастью твоему порадоваться, внуков нянчить-растить! Видит князь, деваться некуда, не посмел он матери перечить и говорит: «Воля твоя, матушка, а только где ж мне достойную жену отыскать? Ибо хочу, чтобы была мне под стать, сердце моё понимала бы!» Ну, старушка мать, не будь дура, послала сыночка к Бабе-яге…

– Это к кому? – Молли невольно заслушалась.

– А это как Вольховна Старшая, только из сказки, – шёпотом фыркнула Ярина. – Ведьма лесная, в избе на курьих ножках живёт, на заборе вокруг дома…

– Головы говорящие?

– Не, черепа. Короче, сердитая ведьма Баба-яга, коль прогневаешь её, так и съесть может…

– Ой, может… Или выдрать.

– Или выдрать, – согласилась Ярина. – Но может и помочь. Вот она, значит, князь-воеводе и говорит нашему, мол, знаю, знаю, внучек, твою тоску-кручину! Ровню себе ищешь! Исполни три дела для меня, и коль исполнишь – помогу!

– А просто так, значит, не могла?

– В сказке – нет, не могла, потому что помогает только достойным. В общем, исполнил князь три задания, шкодливого лешего изловил, русалку, что рыбаков донимала, прогнал, даже великана, с севера забредшего, одолел.

Взялась за дело Баба-яга. Всяких девиц явила она князю, лихих богатырок, бесстрашных ведуний, даже кормчую лодьи, что далеко в морские пределы хаживает, да только ни одна князю по сердцу не пришлась.

Рассердилась Баба-яга и говорит, дескать, ты, милок, насмехаться надо мной пришёл, не подмоги искать! За такую дерзость я тебя съем!

Ешь, говорит князь. Дай только с матерью родной проститься, не исполнил, видать, я её воли…

Жалко стало Бабе-яге князя, и говорит она: «Ну, раз такое дело, вот тебе последняя моя помощь. Бери клубочек. Выведет он тебя на дорогу, а на другом конце той дороги дева живёт, у берега Чёрной Воды, заколдованного озера. Никто из нас не знает, что это за дева, в наши дела она не вмешивается. Сказывают, великая воительница!.. Но коли и с нею не поладишь – пеняй на себя».

Поблагодарил князь Бабу-ягу, взял клубочек. Повёл он его лесами, полями, незнаемыми тропами, вывел на дорогу нехоженую. Прошёл князь и её; и открылось ему туманное озеро с чёрной водой, а над озером – каменная башня, и спускается оттуда дева красоты неописуемой и говорит, мол, с чем пожаловал, княже?

Ищу, отвечает ей князь, свою суженую, – а сам с девы глаз не сводит.

Улыбнулась она ему и говорит – нет, княже, не в замужестве моя доля. Стерегу я границу земель людских, а страхи такие к ней подбираются, что даже Баба-яга, тебя сюда направившая, о таковых не слыхивала! Но все эти страхи в чёрной воде моего озера тонут, ни один выбраться не может. Не проси, князь, ничего я тебе не отвечу.

Опечалился князь, но говорит – позволь мне рядом с тобой сразиться. Негоже мне, воину, от опасности бежать, что моему же княжеству угрожает.

Долго отговаривала его Дева Чёрной Воды, да князь не согласился. А пока спорили они, взволновался туман на берегу, поднялись над гнилыми топями неведомые чудища, в железную броню закованные, выше леса, выше крыш, загремели, загоготали, да и пошли на князя с девой.

Не испугался князь, взялся за верный меч, да только отскочил клинок от железной брони чудища. И раз, и другой, а на третий и совсем сломался.

А Дева Чёрной Воды чары неведомые наложила, да такие, что у князя мороз по коже. Почудилось ему, словно мёртвые восстали; а дева сама повела чудовищ за собой прямо в озеро – там они все и потонули.

Глубоко оно у меня, говорит дева, на всех места хватит! Приходите ещё!

Устыдился князь совсем, буйну голову повесил. Говорит ему прекрасная дева – каждый своё дело делает, по-своему землю обороняет. Кто мечом, кто магией, а кто – прялкой да люлькой, ибо без них – кому нужны наши мечи да чары? Ступай-ка ты, княже, домой.

Не сказала больше ни слова и в тумане растаяла.

Поехал князь домой грустный, ибо казалось ему – в такую бездну заглянуть пришлось, что и не порадуешься больше вообще ничему…

Ну, там ещё долго, потом тебе расскажу как-нибудь, а сейчас помчусь уже! Разнюхаю, что у них там и как, и куда, в случае чего, нам с тобой бежать.

– Эй, эй, стой! – всполошилась Молли, едва не забыв, что даже возмущаться сейчас следует шёпотом и не шевелясь. – Хоть одним словом скажи, чем дело кончилось!..

– Одним не скажешь.

– Но всё ведь хорошо кончилось? Хорошо, правда?

– Конечно, – очень по-взрослому шепнула Ярина на ухо Молли.

И вдруг сама быстро клюнула Молли в щеку сухими шершавыми губами, за миг до того, как вновь обернулась мышкой.

– Ну во‑от…

Но Ярина уже стремительно скользнула в тёмное зарешечённое отверстие стока в самой середине «стакана». Вот она была и нету – пробирается сейчас тёмными тесными трубами, рискуя упереться в запор, да и просто утонуть, вздумай кто-нибудь открыть краны.

Она не боится, маленькая маг-превращальщица, единственная, у кого есть этот дар. И я, Моллинэр Блэкуотер, не должна бояться. Не имею права.

Тяжело дыша, она свернулась клубочком на жёстком лежаке.

Я не должна бояться. Даже теперь, когда я знаю, зачем пэрам магики. Особенно теперь, когда я знаю. И знание это должно достичь госпожи Старшей. Уж она-то придумает, как с этим поступать.

А я просто должна вырваться отсюда, раз уж не удалось сделаться тут своей, среди лордов и пэров.

И Молли лежала, вновь и вновь, словно перед волшебным фонарём, прокручивая увиденное сегодня: пламя, охватившее магика, вырвавшуюся на свободу силу – и старого лорда Норфолка, жадно вбиравшего её.

И как потом этот лорд встал, изрядно помолодев.

Так, может, они, того… бессмертны? – похолодела Молли. Что, если они научились отодвигать и отодвигать смерть?

Но даже если и нет, если они просто умеют омолаживать своих – это всё такое благо, что за него будут драться до конца, вплоть до зубов и ногтей.

А ведь сколько хорошего они могли бы сделать с таким устройством!..

Время катилось над съёжившейся Молли, словно морской прилив. Остров Крови погружался в ночную тьму, в наглухо запертый «стакан» не проникало ни звука, и даже всегдашних «шагов стражи», что имелись в каждой приключенческой книжке, где герою приходилось побывать в заточении, слышно не было.

Медленно возвращается сила, но этого всё ещё мало, слишком мало. Молли не удалось взять верх даже над парой лордов – Спенсером и Бедфордом – в работном доме, хотя тогда она пустила в ход всё, что у неё имелось.

Так что даже будь она в полных силах, едва ли попытка вырваться отсюда стала бы лёгкой прогулкой.

Да и куда вырываться? Остров – он остров и есть. И кто знает, сумеют ли ей помочь питомцы госпожи Старшей?..

Всё, всё пошло не так! – сжала она кулаки. Проклятый маркиз, хитрая бестия… сообразил!.. Эх, лорд Спенсер, лорд Спенсер, попался ты, как сказала бы Таньша, rovno kur v oship. Поговорить бы с ним сейчас – глядишь, до чего-нибудь интересного и договорились.

Ой, нет, нет. Спенсер, скорее всего, попытается сорвать на ней зло за неудачу всей своей комбинации. Гордость у него превыше всего, так что…

Я вырвусь отсюда. Непременно вырвусь, твердила Молли, словно заклинание или даже молитву. Им придётся вытащить меня отсюда хотя бы для того, чтобы «одурманить». И вот тогда…

«А пока спи!» – приказала она себе. Спи и думай о нём. О том, как вы будете просто стоять рядом или сидеть где-нибудь в укромном уголке под кедрами, слушая их вечный шёпот и глядя, как над бескрайними лесами гаснет вечерняя заря, а рядом уютно потрескивает костерок.

И можно привалиться к тёплому мохнатому боку огромного медведя, забыв обо всём.

* * *

Когда Молли открыла глаза, в камере всё оставалось по-прежнему. Так же ровно горели газовые рожки; здесь не было смены дня и ночи, но утро – она знала – уже наступило.

Утро наступило, принеся с собой чувство полноты и завершённости. Сила вернулась, скопилась, пришла.

А с ней пришёл и соблазн выйти отсюда так, как достойно выходить настоящей волшебнице – в громе, дыму и пламени, среди рушащихся стен и в панике разбегающихся лордов с пэрами.

Мало ли что там могли или не могли другие заключённые здесь магики! Она особая, она избранная!

Успокойся, подруга, как сказала бы Ярина. Подожди. Они придут за тобой, они придут к тебе, не могут не прийти.

И точно – какое-то время спустя в потолке раскрылся люк, и оттуда спустился лоток на тонкой бечеве.

На лотке – кувшин воды и краюха хлеба. А бечева – скользнула по ней взглядом Молли – слишком тонка и непрочна, её не выдержит.

Не смотря больше наверх, взяла кувшин и хлеб. Лоток тотчас уполз обратно.

Жди. Лежи. Спи. Копи силу.

Так легко сказать и так трудно сделать.

Что сейчас творится в Норд-Йорке? Что с мамой, с папой, с братиком? Поправляется ли Фанни? Что теперь будет с ними, когда лорды наверняка знают, что она, Моллинэр Блэкуотер, – не одна из них, а самый обычный магик? Подвергнут релокации, как это называется?

Пусть только попробуют, сжав зубы, посулила Молли.

И вновь услыхала ехидное – сказать легко, ты сделай!

А вот и сделаю, сердито оборвала она саму себя. Просто сделаю, когда время придёт!

Медленные и томительные часы Молли провела, лёжа на спине с закрытыми глазами и смакуя вернувшуюся силу. Она старалась одним лишь напряжением воли заставить теплеть или холодеть пальцы, старалась пустить волну жара по телу, от плеч к пяткам и обратно. Магия повиновалась, но как-то неохотно. Простого «локоть-ладонь-пальцы» не хватало, Молли ощущала, что нужны какие-то ещё действия, может, знаки или символы, может, те самые «заклятия», о которых жужжат во всех сказках, может, что-то ещё – травы? Иное?

Эх, вновь подосадовала она, сколько же я ещё не знаю…

День миновал, а за Молли так и не пришли. На прогулку не выводили, и могло показаться, что вообще забыли, если бы вечером не спустили ещё один кувшин с водой и большой ломоть хлеба.

Лорды ждут. Но чего? Или уже перестали? Они собирались на Острове Крови, чтобы, возможно, принять её в свои ряды, а вместо этого получили «просто ещё одного магика», каких тут наверняка побывало несчётное множество.

Какой у них к нему (то есть к ней) может быть интерес?

Наверное, уже разъезжаются…

И это было, конечно же, ей на руку. Чем меньше бойцов, подобных Бедфорду или Сомерсету, тем лучше.

Ночью – если это была-таки ночь – Молли не спалось. Сон упрямо не шёл, и она мерила шагами «стакан» от стены до стены, ровно шесть шагов.

Когда? Когда? Когда?

Вперёд-назад, вперёд-назад…

Что-то шевельнулось на койке. Молли продолжала мерять камеру шагами и даже головы не повернула – за ней могут наблюдать, за ней наверняка наблюдают.

Походила, походила и наконец села.

И, конечно же, не ошиблась.

– Пи-пи-пи…

Молли делано зевнула и потянулась. Скинула ботинки, легла, укрываясь одеялом и нарочно крутясь с боку на бок, то поджимая колени, то вновь вытягивая так, чтобы покрывало всё время было в движении.

– Это я-а, – тихонько шепнули ей на ухо.

Яринка умела сжаться в такой клубочек, что со стороны нипочём не догадаешься о её присутствии.

– Слушай, чего скажу! Ой, чего скажу!..

– Н-ну-у-у… – сквозь зубы не то прошептала, не то просвистела Молли.

– Спенсер, граф, тебе весть шлёт. И просьбу.

Молли заморгала. Сказать, что она удивилась, – это ничего не сказать.

– Прячь магию. Он думает, что ты сможешь. Иначе всё будет очень-очень плохо.

– Постой, погоди! Ты откуда всё это узнала?! – яростно зашипела Молли.

– Сам сказал.

– Как? Когда? Да не тяни ты, а то… а то укушу!

– Я тут всё по ихнему Найт-холлу шарилась, смотрела и слушала. Много где побывала – с Кейти тоже плохо, кстати, – а потом до нашего графа добралась. Сидел он грустный такой, в печалях, – я под дверью прошмыгнула, посмотреть – и тут девятый эрл наш возьми и скажи, вернее, пробормочи: «Если б она магию сумела в клубок!..»

– Магию сумела в клубок? – недоуменно повторила Молли.

– Ага. Стол у него бумагами завален, чертежами, диаграммами. Карандаши всюду валяются, машинка счётная стоит, тебе б понравилась, на парý такая; смотрел лорд в расчёты, смотрел, затылок чесал, бормотал что-то, а потом и говорит – про магию в клубок.

– Погоди… он что, тебя видел?

Ярина запнулась. Неуверенность в её голосе ранее казалась совершенно невозможной, а теперь – поди ж ты!

– Н-нет. Не знаю. Не должен был бы – с чего? Никто из лордов никогда меня углядеть не мог!

– А почему ж говорил тогда?

– Не знаю.

– Тьфу ты! А зачем тогда «весть шлёт»? И «просьбу»?

Ярина вздохнула.

– Думаю, он догадывается, что ты здесь не одна, подруга.

Молли вздрогнула.

– Вот именно. Знать точно не знает, но догадывается – умён, бестия! Но сейчас сам в дыре оказался. И что-то задумал, это точно. Всё то время, пока я у него в комнате просидела, раз десять повторил «только бы догадалась», «надо магию свернуть», «а сумеет ли?» – и так далее. И всё вслух, представляешь?

– И ты думаешь… это он мне?

– Кому же ещё! Ты не забыла, что тебя, – Ярина вдруг запнулась, – тобой… твоей… в общем, хотели ту старуху омолаживать? Совсем скоро?

– Не забыла, – пробурчала Молли.

– Может, это он к тому? Чтобы спрятать магию, укрыть от них?

– Ярина! Что ты несёшь! Магию не укроешь, в этом-то всё и дело! Никому ещё не удавалось!

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, не знаю… а у вас кто-нибудь этакое сделать сумел? Госпожа Старшая? Её сёстры?

– Нет, – призналась Ярина. – У нас это никому не нужно. А в Королевство бегать – нас, превращальщиков и оборотней, хватало.

Молли только дёрнула плечом.

– Ладно. Только всё равно не думаю, что он мне что-то передавал, граф этот твой.

– Какой он мой, – шёпотом фыркнула Ярина. – Всё, убегаю! Дальше разнюхивать буду.

– Стой! Что с Кейти-то?

– Лежит. Бледная, у снежной бабы румянца больше. Не стонет, просто лежит. Вверх смотрит.

– Что с ней?

– Узнаю! – посулила Ярина, вновь обращаясь мышкой.

Сверни магию в клубок, х-ха! «Засунь голову в карман», как говаривали уличные мальчишки в Норд-Йорке. Совсем, видать, плохи дела у лорда Спенсера, как бы его самого не подвергли… релокации.

Молли злорадно ухмыльнулась.

И попыталась на самом деле ощутить границы собственной силы. Где она? Сколько её? Можно ли и впрямь её спрятать, скрыть от всевидящего ока камер Особого Департамента?

Нет, невозможно, немыслимо! Никому и никогда не удавалось!

«Откуда ты знаешь?» – возразил тонкий голос внутри её сознания. Если кто-то из магиков Норд-Йорка додумался бы до такого, об этом просто никто бы не узнал. Человек бы прятал свою силу от департаментских, жил обычной жизнью, даже, наверное, радовался бы…

Она застыла, напряжённо размышляя. Мысли были не из приятных, но что поделать.

Да, горько признавалась она себе. Если кто и додумался, то явно сохранил секрет при себе. Он – или она – не стал бороться, искать других таких же магиков. Разве что…

Огненная тень чародея на заколдованной дрезине в подземельях Норд-Йорка.

Он не сгорел полностью, но и не остался человеком. Он явно знал куда больше обычных магиков – может, даже и госпожи Старшей…

Если только она, Молли, выберется отсюда – ей надо разыскать его.

Выбраться? Пока что ей угрожает куда худшая участь – послужить «источником силы» для неведомой ей графини, дождавшейся наконец своей очереди.

Молли продолжала ворочаться, думая разом и о себе, и о лорде Спенсере, и о Ярине, и о бедняжке Кейти (конечно, она не имеет никакого права так пялиться на моего Медведя, но пусть она и не умирает!), и о госпоже Старшей…

Обо всём. И вымоталась до такой степени, что, услыхав скрежет запоров над головой, даже ощутила некое облегчение.

Значит, господа пэры думают, что её судьба – омолаживать или оздоравливать ту графиню? Или герцогиню? Впрочем, неважно.

– Наденьте петлю, мисс Моллинэр.

Силы небесные, мощь земная, лорд Спенсер! – так и обмерла Молли. Лёгок на помине, как сказала бы Таньша. Да, не так говорит теперь, совсем не так, как раньше. Голос напряжённый, нет в нём привычной барственности, вальяжности, уверенности в собственном превосходстве.

– Наденьте! – Он волнуется. Теряет терпение, повторяет простой приказ, когда петля ещё даже не опустилась. Интересно, он и впрямь догадался, что к нему заглянула непрошеная гостья Ярина, или на самом деле тупо сидел, повторяя одно и то же, надеясь на слепую удачу? Не слишком похоже на девятого эрла…

– Да, мой лорд. – Молли постаралась, чтобы это звучало ровно, спокойно, безо всяких чувств. Какие у неё теперь могут быть чувства?

– Поднимите руки вверх и держитесь за цепь! – последовало ещё одно распоряжение.

Сверху из люка слышались непонятные шипение и лязг.

Запястья ей сковали, едва они только появились из горловины.

Коридор был забит людьми в тяжёлой паровой броне, на взгляд ещё толще и неподъемнее, чем та, что встречалась Молли раньше. И тотчас же в металл стали одевать и её саму.

Он казался льдисто-холодным и до невозможности увесистым. Пласты его давили на плечи, шею, грудь, стесняя дыхание.

Среди закованных в сталь людей, безликих механических кукол, выделялся один Спенсер. Белая сорочка без галстука – ужас! позор! неслыханно! – и чёрные брюки от фрака. Волосы растрёпаны, глаза красные и лихорадочно блестят.

– Мисс Моллинэр, – без предисловий, – нам предстоит ещё одно испытание. Проследуйте за мной.

Испытание. Ну да, конечно. Всё совпадало. Ему надо доказать любой ценой, что Молли и впрямь «одна из них»… Ну, или что на его месте так решил бы любой.

– Проследуйте за мной, – повторил лорд. Пальцы рук его беспрерывно двигались, ни на миг не находя покоя.

– Да, ваша светлость, – кивнула Молли безо всякого выражения в глазах.

Её к тому времени уже успели едва ли не полностью заковать в металл.

Бедные сказочные рыцари, коль им приходилось таскать на себе этакую тяжесть…

Она кое-как переставила вперёд правую ногу. К её недодоспеху никакого пара, само собой, не подводили.

– Я за вами не угонюсь, мой лорд, – тихонько сказала она прежним бесцветным тоном.

– Тележку! – скомандовал кто-то. Маска искажала голос, но властность не спрячешь.

Что-то пихнуло Молли под поясницу, зашипело – но её и впрямь покатили стоймя прямо следом за Спенсером.

Тот быстро шагал впереди; кулаки его судорожно сжимались и разжимались.

Куда делся прежний лорд Спенсер, монумент хладнокровию и самоуверенности?

– Сюда!

Зашипев, расползлись в стороны широкие стальные створки.

Это напоминало анатомический театр, о котором Молли тоже читала. Бетонный «стакан», только куда шире того, где её держали. Массивные камеры, самые большие, какие только ей доводилось видеть. Железная рама, к ней наверняка прикуют…

– Снимите с неё защиту, – нервно бросил Спенсер. – Металл исказит показания.

Как ни странно, никто не бросился сломя голову выполнять его приказания.

– Герцог Девоншир! Маркиз Дорсет! – Спенсер возвысил голос. – С этими железяками всё задуманное не имеет смысла. Не будет достоверного считывания. Вам нужно выяснить, как всё обстоит на самом деле, или вы просто желаете моего поражения?

Молли сжала губы. Достойный лорд, как оказалось, не так уж хорошо умеет держать удар.

Сверху их «стакан» накрывала стеклянная крыша, там виднелись человеческие лица – да, точно, вот и знаменитая борода маркиза!

Так или иначе, слова графа возымели действие – с Молли принялись снимать тяжеленные металлические пластины.

Руки ей действительно приковали к железной раме, на щиколотки тоже надели стальные браслеты.

Она не сопротивлялась, вообще не смотрела на возившихся вокруг неё людей, глядела сквозь них расфокусированным, устремлённым куда-то сквозь стены взглядом. Спенсера, равно как и остальных, она просто игнорировала.

Они не имели значения. Сила собрана в кулак – но её мало. А ведь госпожа Старшая начинала учить её, как собрать куда больше: из окружающего мира, из камня, деревьев, моря.

Однако собрать мало, нужно ещё и удержать. Это как переполненный кувшин – зачерпнуть им можно, а вот донести…

Свернуть в клубок… спрятать ото всех…

– Леди и джентльмены, – услыхала она вдруг голос лорда Спенсера, только теперь сообразив, что лязганье цепей и кандальных браслетов стихло. – Леди и джентльмены, благодарю вас за предоставленную мне возможность…

Молли достаточно хорошо успела изучить девятого эрла. Граф Джонатан Спенсер был в ярости, и не в приличной благородному сословию холодновато-сдержанной, проявлявшейся лишь в язвительной вежливости, – но в ярости поля боя, когда надо идти в штыковую.

Он говорил хрипло и медленно. Останавливался, облизывал губы. Звучали вбитые с детства правильные грамматические конструкции и обороты, должно быть, вынесенные как раз из того самого Тонбриджа, но за ними стояла настоящая ненависть.

Увы, это была ненависть обойдённого, не более того. Обойдённого и обиженного.

– Достопочтенный маркиз Дорсет выразил сомнение в правильности моих калькуляций и провёл достаточно впечатляющий эксперимент. К сожалению, в нем присутствовало слишком много желания унизить вашего покорного слугу и слишком мало – желания установить истину…

– Досточтимый граф, пожалуйста, воздержитесь от личных выпадов, – раздался сверху прохладный голос хозяина, герцога Девоншира. – Прошу вас, ближе к основной теме. Вам сделано большое одолжение, так не злоупотребляйте же нашим вниманием.

– Прошу прощения, ваша взнесённость, – обиженно-формально поклонился Спенсер. – Так вот, уважаемый маркиз заставил мисс Моллинэр растратить силы на поглотитель, произвёл грубые и приблизительные замеры на скорую руку, после чего и поспешил объявить о моей ошибке. Но, леди и джентльмены!.. Как можно было проводить такой эксперимент, не произведя сперва замеров в, так сказать, нативном состоянии мисс Моллинэр?

– Дорогой граф, – прогудел откуда-то сверху голос невидимого для Молли маркиза. – Могу ли я покорнейше просить вас прекратить уже перечисление моих методологических ошибок и перейти, так сказать, к практическим демонстрациям?

– Разумеется. – Голос Спенсера был груб и хрипл. – Но прежде я должен сказать вот что. То, что делает нас… нами, не есть просто «отсутствие магии». Это есть способность особым образом воспринимать и поглощать чужую силу. Носители магии на это не способны, как и мы не способны оную магию творить…

– Граф, эти вещи знает любой ребёнок из благородного семейства! – недовольно перебил лорд Кавендиш. – Ближе к делу, прошу вас!

– Мы уже начинаем, любезный герцог. – Спенсер махнул рукой служителям, затаившимся за массивными, сверкающими начищенной бронзой аппаратами.

– Мисс Моллинэр, пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Вам не будет больно, вы знаете. – Спенсер обращался к ней очень формально, но глаза его горели. Что-то ещё крылось под этими гладкими, обтекаемыми, безличными фразами.

Молли кивнула. Задранные вверх руки немели, постепенно утрачивая чувствительность. Жёсткие кольца врезались в кожу. Сколько ей ещё так стоять?

Спенсер подошёл поближе, склонился, придирчиво проверяя чуть ли не каждое звено в цепях и каждый замок на наручниках.

– Смотай в клубок, – едва шевельнулись его губы, как бы случайно оказавшиеся возле её уха. – Спрячь всё, иначе нам конец!

– Вы начинаете, мой юный друг Джонатан?

Молли узнала голос старого герцога Бедфорда.

Да-да, «мой юный друг»…

Она невольно подумала о Билле Мюррее. Наслаждается ли он своей новой жизнью? Купил ли своей «мамаше», как он называл миссис Мюррей, дом на тёплом южном взморье?

Господи, почему я думаю об этой крысе? Какое мне до неё дело?..

– Мы начинаем, досточтимый герцог, – кивнул Спенсер.

– Я бы попросил вас тогда подняться сюда, к нам, – прогудел сверху голос маркиза Дорсета.

– Но я…

– Наши операторы достаточно компетентны, Джонатан, дорогой. – Слова маркиза переполняла патока.

Спенсер застыл, покачиваясь с носка на пятку и сжав кулаки. Костяшки побелели.

– Достаточно компетентны, – с напором повторил маркиз.

Спенсер бросил последний быстрый взгляд на Молли.

«Сверни в клубок», – казалось, умоляли его глаза. Покрасневшие, опухшие – он, похоже, давно уже не знал сна.

– Разумеется, любезный друг мой Эммануил, – отрывисто бросил Спенсер. – Если вы так убеждены в моих паранормальных способностях дистанционно воздействовать на нашу аппаратуру, то для вашего спокойствия…

– Благодарю вас, – прежним сладким голосом перебил его Дорсет. И бросил, уже совершенно по-другому, резко, сильно, уверенно: – Начинайте!

Глава 4


– Начинайте! – для вящей убедительности повторил маркиз.

Молли окатила волна паники, всепоглощающего страха. Такого не было никогда, ни за Карн Дредом, когда она впервые оказалась среди Rooskies, ни в подземельях Норд-Йорка, ни даже в застенках Особого Департамента.

Но сейчас…

Чего она боится? У неё достаточно силы. Она не будет колебаться, она…

Она должна окончательно понять, что здесь происходит.

Пэры научились оздоравливать, омолаживать себя, используя силу магиков. Прекрасно, но почему нужно их убивать? За Карн Дредом умеют лечить, Империя – те же пэры – всегда бы смогли договориться…

Мысль эта неожиданно поглотила её. Она боролась со страхом, грозившим затопить её сознание, превратить в маленький дрожащий живой комочек, в обычную девчонку, которой совсем недавно исполнилось тринадцать.

Она не знала, что такое «свернуть силу в клубок», она не представляла, как это сделать. Сжаться, втянуть, спрятать магию – как это? Как можно втянуть и свернуть то, чего нет? «Локоть-ладонь-пальцы» способно силу вызвать, а не спрятать!

Жужжание камер, словно громадных жуков. Боль в скованных запястьях. Слепящий свет, обрушивающийся и давящий со всех сторон.

Почему им надо убивать магиков?!

Магии много – достаточно договориться с «варварами», остановить войну, научиться, научить – и…

А вместо этого они убивают.

Или пируют, когда погибает магик. Как птицы-падальщики, грифы.

Магия – как её спрячешь?

И всё-таки она старалась. Сознание продолжало цепляться за мысль, казалось бы, совершенно постороннюю.

Магия никуда не денется, ей просто некуда деться, нерастраченной.

Легко сказать – сверни магию. Не одеяло, не простыня, не одежда – как свернуть?

Можно свернуться в клубочек самой, можно накрыться с головой одеялом, втянуть руки под свободный свитер, вытащив их из рукавов…

Если б она могла разобраться, как устроена эта камера, что у неё внутри, на что именно она смотрит, что именно фиксирует – она поняла бы, и как от неё прятаться.

Линзы, объективы, циферблаты. Иногда проверяющий смотрит в окуляр, иногда считывает показания приборов. Объектив улавливает свет. Магик, выходит, как-то ещё и светится?

Не зная, что делать, Молли от отчаяния инстинктивно начала и впрямь сжиматься в комочек. Как учила её госпожа Средняя, когда они только начинали с классического «локоть-ладонь-пальцы»? Что твердила ей госпожа Старшая, когда дело дошло до огненной Жар-Птицы?

Держи, не разжимай пальцы! Даже если обжигает!

Она что было сил зажмурилась и потянула в себя всё вокруг, задерживая дыхание, напрягая каждый мускул. Вспыхнула рвущая боль, Молли терпела. Никто ничего не должен заметить! Ведь в тот раз, когда Спенсер заметил это в ней, она ничего не делала, вообще ничего, спокойно сидела.

Голова словно сама собой упала, подбородок почти упёрся в грудь, однако она втягивала в себя и втягивала – магию надо было сжать, подобно тому, как пальцы сжимали Жар-Птицу. И притом сжать всем существом.

В висках стучало, в ушах звенело. Казалось, это не кончится вообще никогда, она больше не выдержит, она не сможет…

За спиной её что-то загремело, загрохотало, лопаясь и ломаясь. Злобно засвистел пар, кто-то завопил, но одновременно с маслянистым чпоканьем пришли в движение огромные механические руки-лапы, выдвинулись щиты, прикрывая драгоценные камеры.

– Показания! – сквозь гул в голове пробился крик лорда Спенсера.

Ей стало смешно.

– Девяносто семь! Девяносто девять! Сто два, перед тем как сорвало!..

– Ага! – жутким голосом рявкнул лорд Спенсер. – Сто два, перед тем как сорвало!

Наверху загомонили, ну чисто как на базаре, словно и не высокородные пэры.

– Постойте! – возвысившийся голос маркиза резал ледяным ножом. – Показания с двух других камер!..

– Девяносто девять! Сто! Сто один и обрыв!..

– Сто! Сто! Сто пять и сорванная стрелка!..

Внезапно наступила тишина, звенящая, страшная.

– В среднем сто, если не считать сорванной стрелки, – вдруг спокойно проговорил Дорсет. Молли этого никак не ожидала – судя по торжеству Спенсера, его враг должен был сейчас быть уничтожен, раздавлен и с поджатым хвостом жалобно скулить, умоляя о пощаде; а вместо этого маркиз заговорил сам, жёстко и уверенно.

– Показания по второй подгруппе – сняты?

– Так точно, ваша светлость! – отрапортовал запыхавшийся голос из-за спины Молли. – Ноль, один, один со всех трёх камер, мой лорд!

– Что я вам говорил, Дорсет?! – Голос Спенсера срывался. Словно у приговорённого к смерти, когда ему вручили помилование на краю эшафота.

– Что вы мне говорили, Спенсер?! – ничуть не растерялся невидимый маркиз. – Вы показали данные, которые, как я продемонстрировал, относительно легко сфальсифицировать. Вы не осуществили их проверки. Вам это и в голову не пришло. Я имел все основания полагать, сэр, что вами двигали соображения, далёкие от…

Спенсер принялся что-то запальчиво возражать, маркиз не оставался в долгу, но Молли уже не слушала. Силы её оставляли, ещё миг – и она просто повиснет в оковах…

– Да снимите же её наконец! – перекрыл мужские споры высокий женский голос. – Если она таки одна из нас!..

– Ещё один тест! Ещё один! – не преминул тотчас встрять неугомонный Дорсет. – Самый важный и показательный!..

– Не сейчас! – немедля вскинулся Спенсер, и, к удивлению Молли, его поддержало сразу несколько голосов, и мужских и женских.

– Это уже инициация, дорогой маркиз. – Похоже, за неё вступился хозяин Найт-холла, лорд Кавендиш. – И мы, э-э-э, не имеем подходящего материала. Придётся несколько подождать.

– Конечно, – неожиданно легко согласился Дорсет. – Но инициация…

– Разумеется, необходима, – столь же неожиданно поддержал его лорд Спенсер. – Но герцог прав, дражайший маркиз, – материал сейчас отсутствует.

– А следовательно, – решительно вмешался женский голос, тот самый, что требовал снять с Молли кандалы, – следовательно, она получает обратно статус гостьи Найт-холла. И извинения!..

– Разумеется, герцогиня, разумеется, – добродушно пророкотал маркиз. – Или вы думаете, что у меня язык отсохнет принести мисс Моллинэр формальные извинения?..

Щёлкнули замки наручников. Молли почти повалилась на руки служителей. Тугой клубок силы вновь разворачивался в груди, обжигал внутренности, словно обижаясь пренебрежением хозяйки, попытавшейся скрыть свой дар.

Эх, если бы каждый магик такое умел…

Нет, подруга, не обманывай себя. Не смогут. Ты и то едва жива осталась. Так, наверное, сапёр рискует, когда голыми руками должен мины обезвредить, да в темноте, да половину наугад.

Меж тем камера стремительно заполнялась нарядно – как и всегда, впрочем, – одетыми пэрами. Молли окружили, глядя дружелюбно, но и с каким-то нездоровым любопытством, как на неведому зверюшку.

– Прошу прощения, леди и джентльмены, прошу прощения!.. – пытался протиснуться к ней лорд Спенсер, но его опередили Кавендиш с Дорсетом.

– Мисс Моллинэр! – официально и даже торжественно заговорил хозяин Найт-холла. – Прошу принять наши извинения и сожаления по поводу случившегося. Это результат… некоторой экзальтации и спешки – уж больно невероятно выглядели изначальные сообщения открывшего вас графа Джонатана, известного своей… увлекающейся натурой.

Молли глядела на лордов поневоле мутным взглядом, слабо кивая. Герцога сменил маркиз, принявшись витиевато и цветисто извиняться. Он, разумеется, всё врал, но врал очень искусно.

Она обессиленно повисла на чьих-то руках, чьих – она не знала. Развернувшаяся обратно сила требовала мщения, огня и крови, а сознание говорило только одно – спать.

– Завтра, все разговоры с мисс Моллинэр – завтра! – Лорд Кавендиш уверенно оттеснял Спенсера.

– Как это?! Почему? – хорохорился тот, в свою очередь напирая на хозяина. – Она моя подопеч…

– Уже не ваша, мой лорд, – сухо отрезал Перегрин Кавендиш, герцог Девоншир. – Если инициация подтвердит окончательно… а я не сомневаюсь, что подтвердит… мы и впрямь будем иметь дело с феноменом, с уникальным ребёнком, которая… Впрочем, обо всём этом мы поговорим на свежую голову, когда все успокоятся и придут в себя. Эй, кто там! Сопроводить мисс Моллинэр в её спальню – да-да, именно туда!

И вновь её волокли куда-то. Ноги Молли заплетались, голова кружилась. «Свёрнутая в клубок» и вновь развернувшаяся магия, казалось, зло мстила собственной хозяйке.

Лорд Спенсер суетился, толкался рядом, пытаясь пробиться к ней, но Кавендиш и его люди окружили Молли плотным кольцом.

– Успокойтесь, граф. Вы оказались правы… почти.

– Почти?! Что значит «почти»?!

– «Почти», потому что полностью и абсолютно нашей ваша бывшая подопечная станет только после инициации.

– Это пустая формальность, лорд Перегрин! С такими показаниями в обеих группах…

– Да, да, мой юный друг. Я отлично всё помню и не страдаю провалами в памяти. Все, у кого обнаруживалось подобное, прекрасно прошли обряд. Но обычай есть обычай. Традиция, если угодно. Поэтому вы, мой дорогой, очень обяжете меня – и других членов корпорации герцогов, – если не станете вмешиваться.

– Вы понимаете, что можете всё испортить?!

– Мы будем очень осторожны, граф. – В голосе Кавендиша прибавилось чуть-чуть льда. – Ваша комната, мисс. Располагайтесь… и я вновь прошу принять наши самые искренние извинения. И, разумеется, наш подарок вам на день рождения, пусть и запоздалый, думаю, вас порадует.

…Молли потеряла счёт времени. День сейчас или ночь? Утро или вечер? Всё, что она могла, – это опустошить графин с ледяной водой и рухнуть в постель. Да, это не тот кошмар, что в «стакане»…

Она натянула покрывало на голову.

Что бы ни случилось дальше, из «стакана» она выскользнула. И доказала пэрам, что она таки одна из них. Ну, или почти доказала. Осталась некая инициация, но сейчас Молли не хотела об этом думать. Или, вернее сказать, не могла. «Свернувшаяся» и «развернувшаяся» магия саднила, словно кто-то запихнул Молли внутрь здоровенный шар, обёрнутый наждачной бумагой.

Столько всего осталось позади. Столько тревог, схваток, побед и поражений. Она должна закрыть глаза и забыть… забыть обо всём…

* * *

Стучали. Стучали прямо по голове, и каждый звук отдавался болезненным эхом где-то в глубине мозга.

Молли застонала и кое-как села в кровати.

Горничная в скромном длинном платье и белом передничке, с наколкой в тёмных волосах, накрахмаленной до невозможности.

– Мисс Моллинэр, благоугодно ли вам будет начать примерку?

– П-примерку… чего? – кое-как пробормотала Молли, сонно хлопая глазами.

– Вашего платья, мисс Моллинэр. Сегодня бал. Вы должны блистать, как сказал его взнесённость господин герцог, наш хозяин.

– М-м-м… бал… блистать… – Больше всего Молли хотелось повалиться обратно и накрыть голову подушкой.

– Прошу прощения, мисс, но его взнесённость приказали…

– Ладно! – простонала Молли, зажимая уши. – Давайте вашу примерку…

За спиной горничной как по волшебству возникли ещё одна девушка и немолодая портниха с рабочей корзинкой – обе в таких же скромных платьях, молчаливые, глаза уставлены в пол. Это было странно – ибо все портнихи, по мнению Молли, языком работали так же хорошо, как иголкой. А эта только прошелестела, поправляя на плечах у Молли на живую нитку смётанный наряд:

– Зелёное. Очень пойдёт к вашим волосам, мисс…

Платье было великолепно: яркий, изумрудно-зелёный муаровый шёлк, лёгкий, как паутинка. Верхняя юбка, отделка лифа и рукавов – чёрное, с редким искусством сплетённое кружево, в узорах его угадывались цветы, жуки и бабочки. Молли даже и гадать не взялась бы, сколько может стоить подобная роскошь. Украсить его предполагалось расшитой чёрным же бисером тесьмой – портниха пока только прикладывала её, поворачивая Молли так и эдак. Да, это платье было не чета тому наряду «цвета экрю», которым так гордилась Фанни – но почему-то оно совсем не радовало. Совсем.

И когда с платьем и примерками было наконец покончено, Молли почувствовала себя такой выжатой, как не случалось и после самых трудных заданий госпожи Старшей.

Ей подали обед прямо в комнату, молчаливые вышколенные батлеры быстро и сноровисто поставили приборы, разложили блистающее столовое серебро.

Молли заставила себя поесть, хотя кусок не шёл в горло, и она даже не распробовала, чем именно её кормили.

Голова кружилась, в животе обмирало. Качели судьбы взлетали высоко-высоко и обрушивались вниз так, что заходилось сердце.

Они признали, что у меня есть магия. И почти – почти! – признали, что у меня есть то, «что делает пэра пэром». Та самая «пустота», о которой толковал лорд Спенсер ещё в Норд-Йорке. Сейчас должны думать и решать, что со мной делать и как…

Она зевнула, отодвинула столик на колёсиках.

Но, наверное, это значит, мои мама, папа и братик будут в безопасности? Или… или они сейчас вцепятся в них, ведь Билли-то – магик, как ни крути!

Эх, Ярина, не хватает мне твоего ехидства сейчас…

– Пи-пи-пи… – немедленно послышалось откуда-то из-под кровати.

Молли едва не подскочила. Но, с другой стороны, за ней могут по-прежнему наблюдать. Тогда, в «стакане», выручала полутьма; здесь же, в ярко освещённой комнате, спрятаться было негде.

– Пи-пи-пи…

Молли сделала вид, что роняет шпильку. Встала на колени, заглянула под кровать.

– Тс-с-с, – прошипела ей прямо в лицо вернувшаяся в человеческий облик превращальщица. – Они тебя сейчас обсуждают. За комнатой следят. Подсматривают. Не знают, что с тобой делать. Вроде как все поверили, что ты – из ихних, но… всё равно боятся. Ты им «равновесие нарушишь», как говорят. Всё, вставай с колен! А то, не ровён час, заподозрят чего. Я тебя найду, очень скоро.

Миг – и под кроватью осталась только крохотная серая мышь.

Молли выдохнула, вставая с колен и высоко держа как бы найденную шпильку.

Конечно, они не знают, что делать со мной. Они научились забирать магию, ничего не отдавая взамен. Они вообще не представляют, как это можно делать. Кто-то наверняка уже мечтает, как ставшая одной из них мисс Блэкуотер сокрушает твердыни варваров так же, как она крушила бронированных монстров Империи; другие же…

Другие наверняка думают, как привлечь на свою сторону такую союзницу. Может, даже… как там говорил Спенсер? «Брак с одним из представителей знатнейших аристократических фамилий»?

Она залилась краской.

Папа рассказывал о том, как признаки могут передаваться по наследству. Что, если её дети тоже станут такими же магиками? Носителями двойного… чего-то?

И что тогда? Пройдёт сколько-то лет, и пэры станут ещё сильнее, у них появятся собственные чародеи, они научатся управлять магией…

…Разумеется, если она окажется настолько набитой дурой, что на всё это пойдёт.

Кейти! – вдруг подскочила она. Боже мой, Кейт, я про неё совсем забыла! И Яринка тоже хороша – хоть бы пискнула чего!

Молли уже решительно шагнула к двери, но вовремя успела остановиться.

Я же не должна ничего о ней знать. Я её не видела на броненосце; её не показали мне в Найт-холле. Но…

Я не заперта. Не под замком. Кто запретит мне немножечко погулять по коридорам? Здесь наверняка очень красивые картины. Старых мастеров, я не сомневаюсь.

И она решительно направилась к двери.

Да, замок не заперт. И охраны нет. Хотя… на скамеечке у окна сидят двое, ливрейный лакей и молоденькая горничная. Молоденькая-молоденькая, почти ребё…

Яринка!

Ну сильна, ну мастерица!..

Как она это сделала, хотела б я знать?!

Заметив Молли, Ярина поспешно вскочила, проделав идеальный книксен.

– Мисс Моллинэр что-то желает? Якоб! Не спи! – тут же прошипела она уголком рта, пихнув массивного лакея локтем в бок.

Речь с явными следами столичного прононса, так, как говорят в рабочих кварталах. Не подкопаешься…

Означенный Якоб с трудом оторвал от неё взгляд и поспешно поклонился.

– Да, чем мы можем услужить, мисс? Его взнесённость милорд герцог велел нам…

– Исполнять все ваши желания, – перебила Ярина, лучезарно улыбаясь.

…Нет, всё-таки как, как она это сумела? И почему этот Якоб ничуть не удивляется присутствию совершенно ему незнакомой горничной, а только пялится на неё широко раскрытыми глазами? И выглядит Яринка сейчас явно постарше, не ребёнок, не девочка – подросток, ровня Молли, самое меньшее!

Ой, как непроста наша превращальщица! Ой, как непроста!

– Я желаю совершить прогулку по Найт-холлу, – капризно заявила Молли, стараясь войти в роль. Чёрт, она никогда так не разговаривала даже с Фанни! – Вас, милочка, прошу меня сопровождать. А вы – Якоб, верно? – приберите посуду. И принесите мне кексов. С черникой. У вас ведь есть кексы с черникой на кухне? И лимонада.

– Да, мисс Моллинэр, – тотчас поклонился слуга.

– Идёмте, милочка, – барственно (ну, во всяком случае, она надеялась, что это прозвучит именно так!) уронила Молли. – Показывайте, где тут и что.

Ярина ухмыльнулась, вновь присела и засеменила перед Молли, с ловкостью бывалого мажордома рассказывая чуть ли не о каждой открывающейся им комнате или зале.

– Что с Кейти? Где она? Ты знаешь? – прошептала Молли, улучив момент.

– Наверху. Плоха. Лежит. Еле дышит. Боюсь, долго не протянет. Сонная болезнь, как её называют… Тогда, в Норд-Йорке, убереглась, а тут…

– Мне туда… можно?

– Там этаж для… – Ярина смутилась. – В общем, тебе туда не стоит соваться.

– Но она же умирает!

– Именно, – отрезала Ярина, не переставая умильно улыбаться. – Ты ей не поможешь. А подозрения вызовешь! И я тоже.

– Но она же… она была в порядке – там, в Норд-Йорке… даже… даже…

– На Медведя нашего засматривалась? – докончила Ярина. – Угу. А тут слегла. Бывает, чего уж там.

Молли покачала головой.

– Как туда попасть? Я ж могу случайно там оказаться?

– Можешь. Только зачем?

– Тебе что, её не жалко?

Ярина пожала плечами.

– Всех жалко. Только нам победить надо, а не жалельки раскидывать.

– Ладно! – прошипела Молли. – Говори, где она, и всё!

– Благодарю вас, милочка, можете возвращаться, – громко закончила Молли, как только Ярина сердитым и быстрым шёпотом выпалила указания. – И проверьте, принёс ли Якоб кексы!

Ярина беззвучно фыркнула.

Найт-холл нельзя сказать чтобы вымер, но что изрядно опустел – это да. На первом этаже, в курительных и диванных, звучали голоса, и мужские и женские, а вот выше – сновали одни слуги.

Молли они испуганно кланялись, никто не попытался загородить ей дорогу.

На нужный этаж вела узкая, неприметная лестница, искусно скрытая среди колонн и декоративных мраморных ваз в рост человека.

Дальше великолепная отделка заканчивалась. Нет, Молли не встретила нагая штукатурка, стены покрывали деревянные панели, но самые простые, безо всяких изысков. Исчезла и лепнина под потолком; узкий коридор скупо освещали редкие газовые рожки.

И двери. Простые серые двери, ничем не отличающиеся друг от друга.

Молли отсчитала нужную.

Не заперто. Оно и понятно, зачем запирать, если Кейти, по словам Ярины, «лежит и не шевелится»?

Створка отворилась бесшумно.



Под окном, на широкой постели, никак не напоминавшей койку в лечебнице, на груде подушек лежала Кейт.

«Бледная как смерть», – машинально подумала Молли, но нет, Кейти была ещё бледнее. Лицо казалось припорошено белой пудрой, словно у клоуна в цирке.

И ещё она очень исхудала. Щёки ввалились так, что казалось, Кейт изо всех сил втягивает их в себя. Губы посинели, глаза… на них Молли и вовсе было страшно смотреть.

Возле кровати не стояло никаких лекарств, один лишь стакан с водой.

Почему её не лечат? Почему ей не помогают?

– Кейт… Кейти!

Веки лежащей дрогнули, но губы так ничего и не произнесли.

– Кейти! Да Кейти же!

Не зная, что предпринять, Молли коснулась пальцами лба лежащей.

Холодный. Не «как лёд», но точно холодный. Странно – она вроде укрыта и… и на ней фланелевая пижама…

– Кейти, ответь мне!

– М-м-м… – раздалось еле слышное. – Мол-ли…

– Да, да, это я!

– Бе-ги… – выдохнула Кейти. Голова её запрокинулась, словно она отдала последние силы.

– Что они с тобой сделали?! Или это – болезнь?..

– Они-и… к-к-к… – у Кейти не оставалось сил ни говорить, ни даже шевельнуть рукой. Молли видела, что она едва дышит.

Кулаки сжались сами собой. Почему, ну почему она не госпожа Средняя? Уж та-то наверняка знала бы, что делать!..

В растерянности, чувствуя, как в глазах закипают слёзы, Молли присела, положив одну руку Кейти на лоб, а другую – на бессильно замершую правую кисть.

Лёд. Холодна, словно морозная глыба, выпиленная в лютую рождественскую стужу с середины промёрзшей чуть не до дна Мьер.

Молли забыла сейчас про всё, даже про собственную ревность. Сжала безжизненную ладонь Кейти меж собственных и…

Тепло! Тепло в ладонях! В обеих! Катись, волна, рушь льды, бросай их на скалы, дроби в пыль!

Из-под пальцев брызнуло яркое, солнечное свечение. Тепло потекло с рук Молли, впитываясь, всасываясь, словно вода сухим песком, неподвижной ладонью Кейт.

Та застонала, тяжело, утробно, аж выгибаясь от боли.

– Не… не на-ад… не… му-учь…

А Молли вдруг представила, что вся кровь в жилах Кейти обернулась льдом, и теперь острые льдинки только начинают ползти, сдвигаются с места и, конечно, отзываются резкой болью.

Молли сжала зубы и попыталась сделать вливающееся тепло совсем горячим.

Кейти вновь закричала, вернее, захрипела, глаза её закатились.

По лицу Молли градом тёк пот, однако она не останавливалась. Её огонь струился теперь в жилах Кейт, властно заставляя двигаться совсем уж было оцепеневшую кровь.

– А-ах! – Кейт дёрнулась раз, другой, и глаза её широко раскрылись, изо рта вырывалось прерывистое дыхание.

Но взгляд сделался живым и осмысленным; правда, с горечью осознала вдруг Молли, ненадолго. Что-то страшное случилось с Кейт, и влитые силы скоро расточатся без следа. Нет, здесь нужна госпожа Средняя, а хорошо бы и госпожа Старшая в придачу!..

– Молли, – Кейт лихорадочно вцепилась ей в руку, глаза блестели. – Молли, беги отсюда! Они забирают твою кровь!

– Как забирают? Какую кровь?

– Такую, глупая! – яростно зашипела Кейт. – Ко мне приходил старик какой-то, и… и…

Молли заморгала. Ей стало опять куда страшнее, чем даже на поле перед Мстиславлем или в «стакане» Особого Департамента.

– Меня держали… привязали… а потом вдруг укусили в шею!.. и кровь… пошла… он её пил… Упырь… вампир… это не сказки, Молли!..

– Кейти… тебе почудилось, – еле выговорила Молли. – У тебя на шее… ничего нет. Никаких следов.

– К-как никаких?

– Так. Никаких. Думаешь, я тебе вру?

Рука Кейт взлетела к её собственному плечу, пальцы судорожно ощупывали чистую гладкую кожу.

– Не может быть… – бормотала она. – Я же помню… прекрасно помню… всё так и было…

– Может, ты просто заболела сильно? – сочувственно предположила Молли. – Та самая сонная болезнь?

Кейти отчаянно помотала головой.

– Пока мы плыли на корабле сюда, со мной всё было в порядке. Совсем-совсем! Я поправилась. И когда привезли в Найт-холл, тоже была здорова. А потом… пришли, схватили, привязали… кровь… выпили… – Она задрожала.

– Кейти, вампиры только в сказках бывают.

– Откуда ты знаешь? – вскинулась та. – А магия – она тоже только в сказках?!

– Не только, – согласилась Молли. – Но, Кейт! Про магию всякий младенец знает. Про неё в умных книгах написано. А про вампиров – только в сказках.

– Как знаешь, – отвернулась Кейт, падая обратно на подушку. – Беги отсюда, пока жива, вот и всё, что я тебе скажу.

– Я тебя тут не оставлю.

Кейт слабо улыбнулась, влитые Молли силы убывали прямо на глазах.

– Они… за мной… всё равно… придут. Беги, говорю тебе!

Она тяжко вздохнула, глаза закрывались. Правда, смертельно-снежная бледность со щёк всё же ушла.

– Ты, того… держись, Кейт, – с отчаянием прошептала Молли. И удивилась, когда бескровные губы Кейт дрогнули в ответной улыбке.

– Ты… молодец. Ты… сильная. Я… постараюсь…

* * *

Коридор по-прежнему оставался пуст. Молли проскользнула по нему, спустилась по неприметной лесенке. Приняла независимый и беззаботный вид, неспешным прогулочным шагом отправившись вдоль роскошно разубранной галереи. Шла она не торопясь, останавливаясь чуть ли не перед каждой картиной и каждым рыцарским доспехом, что украшали Найт-холл.

– Мисс Моллинэр! Мисс Моллинэр! Вот вы где, а все вас ищут, с ног сбились! – всплеснул руками выскочивший из какой-то двери сам лорд Кавендиш. Судя по обильному поту на висках и частому дыханию, все и впрямь «сбивались с ног», раз уж за поиски взялся сам хозяин Найт-холла. – Где же вы были?!

– Гуляла. – Молли постаралась пожать плечами как можно независимее. – Ах да, ещё послала лакея на кухню за кексами, черничными. Он ведь их принёс?

– М-м, не могу сказать, – замялся Кавендиш. – Не имел счастья посещать ваш покой.

– А что, мне куда-то надо сейчас идти? – с самым невинным видом осведомилась Молли.

– Конечно! – всплеснул руками герцог. – Во-первых, ещё одна примерка. Во-вторых, сегодня вечером – тот самый большой бал, для которого ваш туалет и предназначен. И наконец, в‑третьих, лорд Спенсер буквально не даёт никому покоя, требуя, чтобы с вами были поставлены «дополнительные эксперименты»…

– Что, опять?! – скривилась Молли, решив, что будет уместно немного покапризничать.

– Вас никто не будет приковывать. – Лорд постарался улыбнуться как можно любезнее. – Вы уникальны, мисс. В этом граф Спенсер был прав. Но нам надо понять границы ваших возможностей. Нам надо понять механизмы управления вашим даром.

«И воспроизвести», – докончила про себя Молли. Ага, как же, так у вас и получилось!

– А можно мне сперва кексиков? – умильно воззрилась она на герцога.

Тот не выдержал.

– Можно, мисс. Но… я не уверен… впрочем… Одним словом, прошу вас, оставайтесь вблизи от вашего покоя, и мы вас отыщем.

Молли сделала книксен.

…Кексов в комнате не оказалось. Там вообще ничего не изменилось. Не оказалось возле неё и лакеев.

Ярина, со всевозрастающим беспокойством подумала Молли. Что она тут устроила, эта превращальщица?

Молли высунулась было из двери – и увидала целую процессию из пэров и лордов, чуть ли не бегом направлявшихся прямо к ней.

Ага, вот и лорд Спенсер собственной персоной. Улыбается, подмигивает. А вот маркиз Дорсет – спокоен, выдержан, тоже улыбается, хоть и не столь широко, как девятый эрл.

– Здравствуйте, джентльмены, – звонко проговорила Молли, складывая руки и приседая. – Простите, но куда делись все слуги? Я послала Якоба за кексами… а теперь ни Якоба, ни кексов.

Лорды переглянулись, и подозрения Молли превратились в уверенность.

– А когда вы его послали, мисс?

– Да перед тем как гулять пошла, мой лорд Кавендиш. С полчаса, наверное, не больше.

И вновь пэры переглянулись.

– А кто-нибудь, гм, это видел? – поднял бровь маркиз Дорсет.

– С ним ещё горничная была. – Молли сморщила нос, надеясь, что это будет достаточно «аристократично». – Как бишь её? Мэри? Сэнди? Не помню.

– А куда потом делась… эта горничная? – осторожно осведомился лорд Перегрин Кавендиш.

Молли пожала плечами.

– Не ведаю, ваша взнесённость. Разве я должна за ними следить?

– Понятно, – с непроницаемым лицом кивнул хозяин Найт-холла. – Что ж, мисс Моллинэр, до бала у нас ещё есть время. Не будет ли угодно вам явить ваши умения?

– Конечно, мой лорд.

– Тогда прошу за мной. Что желаете, чтобы было подано?

– Кексы, – упрямо сказала Молли. – Черничные кексы.

– Хорошо, – Кавендиш улыбнулся, но улыбка его Молли совсем не радовала. – Поспешим, поспешим тогда, мисс!

* * *

Подвалы Найт-холла, где вновь очутилась Молли, были обширны, сухи, комфортабельно обставлены и предоставляли джентльменам (ну, и особо отчаянным леди) все возможности проявить себя в воинских искусствах. Были тут мечи и копья, луки и самострелы, всевозможнейшие ружья, мушкеты, фузеи, аркебузы, штуцеры – и разумеется, современные винтовки. В дальнем конце появлялись мишени, управляемые сложной паровой механикой.

В алькове, среди резных панно на стенах, где стояли полукругом кресла и лежали ковры возле пылающего камина, был накрыт стол.

С черничными кексами в числе прочего.

Молли немедля пискнула, как бы от восторга, и впилась в один из них зубами.

Кексы были хороши, ничего не скажешь.

Пэры молчали.

– Ну-с, мисс Моллинэр, покажите нам ваши умения, – улыбнулся наконец лорд Кавендиш, на правах хозяина вставая за пульт управления. – Не бойтесь ничего сломать. Только не обрушьте крышу нам на головы.

Молли молча кивнула.

Она подняла руку, разминая пальцы – что там мелькнуло, в дальнем конце стрелковой дистанции? Резко развёрнута ладонь, словно клинок выкидного ножа, и тонкое пламенное лезвие вспороло полумрак.

Вспышка, грохот, что-то тяжёлое повалилось там на пол, заскрежетало, словно его продолжали волочить по бетону.

Лорд Кавендиш поспешно рванул какой-то рычаг, скрежет прекратился.

– Прекрасно, мисс Моллинэр, – торжественно проговорил вдруг Спенсер и зааплодировал. – Вы срезали самое основание мишени. А там, если я не ошибаюсь, полудюймовая сталь. Верно, досточтимый лорд Перегрин?

Аплодисменты Спенсера подхватили и остальные лорды, так что хозяин Найт-холла ответил после некоторой паузы:

– Три четверти дюйма, дорогой Джонатан, три четверти. У нас порой очень тяжёлые мишени… Ничего-ничего, мисс Моллинэр! Не волнуйтесь, всё прекрасно. Я плачу высокое жалованье моим механикам и ремонтным рабочим. Вот пусть и займутся. – Он вновь передвинул рычаги, повернул маховик. – Браво, мисс Моллинэр, браво! А ещё сможете?

Только теперь Молли заметила здоровенную камеру, нацеленную прямо ей в бок. Её наличия изначальная архитектура подвала явно не предусматривала – вырвали откуда-то с мясом и спешно притащили сюда.

Что-то зашипело, вторая тёмная тень скользнула поперёк стрельбища; Молли послала маленький огненный шарик, крутящийся, разбрасывающий искры – точно в центр скользящей над полом тени.

Вспышка, алые брызги расплавленного металла, словно новогодний фейерверк.

– Браво! Браво! – дружно зааплодировали лорды.

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, не так ли, джентльмены? – раздался насмешливый знакомый голос. Герцог Бедфорд собственной персоной. – Не надоело забавляться чепухой? Моего слова вам недостаточно? Моего поневоле многословного libellus?[8] Я видел, на что способна мисс Моллинэр. Поверьте, она смогла бы в два счёта залить огнём половину Норд-Йорка, а может, и весь город.

– Это не чепуха, дорогой герцог, – с известной обидой отозвался Спенсер. Он единственный из всех стоял возле камеры с записной книжечкой в кожаном переплёте и элегантным карандашом красного дерева. – Мы впервые можем снять показания, так сказать, всего процесса!

– Мой дорогой Джонатан, – отечески усмехнулся Бедфорд. – Показания ваших драгоценных камер – это ничто. Мы каждый день наблюдаем восход солнца над горизонтом, но до сих пор не можем объяснить, как же в действительности выходит так, что оно светит. Несмотря на все телескопы и прочие оптические диковинки, на него нацеленные. Может, когда-нибудь, через много-много лет – но не сейчас. А решение так называемого «казуса Блэкуотер» нам нужно уже сегодня. Точнее, было нужно ещё вчера. – И герцог дружелюбно помахал Молли. – Не обращайте на них внимания, моя дорогая. Вам осталось пройти инициацию, но это уже, как вам наверняка прожужжали все уши, пустая формальность. Ваши имманентные качества сомнению не подвергаются. – Герцог с самым непринуждённым видом опустился в свободное кресло, притворяясь, что последствия норд-йоркских стычек ему ничуть не мешают. Однако правая рука его, заметила Молли, всё ещё была под повязкой.

– Гм, – кашлянул лорд Спенсер. – Ваше мнение, дорогой герцог, очень важно для нас. Лорд Перегрин, не соблаговолите ли вы…

Молли стояла и слушала, молчаливая, затаившаяся. Если нужно потешать пэров магией, она это сделает. Она сделает вообще всё что угодно, чтобы наконец разобраться.

Но перед глазами стояло мертвенно-бледное лицо Кейти, лишь ненадолго оживившееся после вливания её, Моллиной, магии. И жуткий этот рассказ… выдумки? Болезненный бред? Никто не кусал Кейти в шею, уж за это Молли бы поручилась. Всяких ран, ссадин, царапин, разрезов и рассечений ей довелось увидеть преизрядно.

– А можете что-нибудь непрерывное, мисс Моллинэр? – спрашивал меж тем всё более и более входивший в раж лорд Спенсер. – Скажем, вроде потока пламени? Навроде того, что мне и досточтимому герцогу Бедфорду пришлось увидеть в работном доме? Лорд Перегрин, нет ли у вас…

– Как раз есть. – Герцог Кавендиш орудовал рычагами, словно заправский машинист. – Наподобие той, которой, гм…

– Которую использовал ваш покорный слуга, – бестрепетно закончил маркиз Дорсет. – Для демонстрации, как могут быть получены данные, аналогичные исходным лорда Спенсера. Да, да, это может быть интересно. Хотя должен заметить, что мы уже имеем сведения…

– Вы ставили эксперимент на истощение! – немедленно вскинулся Спенсер. – И вы использовали не те камеры! Они не способны замерять глубину взаимопроникновения и…

– Оставьте, Джонатан, оставьте! – поморщился Дорсет. – Сколько можно повторять? Вы правы. Я не прав. Да, мисс Моллинэр наделена нужными качествами. Чего вам ещё-то? Я лишь советую посмотреть на полученные в прошлый раз записи, а не мучить её снова и не вводить в расход нашего гостеприимного хозяина.

– Ничего страшного, друг мой Эммануил, – откликнулся Кавендиш. – Мисс Моллинэр, мишень в боевом положении. Начинайте, как только сочтёте нужным.

Сбоку от Молли зашипела и защёлкала неведомыми внутренностями огромная камера. Напрягся Спенсер, карандаш наготове, да и лорды как-то приумолкли, даже Дорсет.

«Как дети», – вдруг подумала Молли. Как дети, которым хочется огненной потехи. Один раз видели, второй подавай?

Она подала. Тонкая струйка огня, текущая с развёрнутой ладони, конечно, не шла ни в какое сравнение с тем, что творилось на ступенях работного дома. Но она текла непрерывно, текла – и… пропадала.

Да. То же самое, что в прошлый раз. Неведомый металл (или какой-то ещё материал?), поглощающий магию. Или рассеивающий.

Камера застрекотала.

– Прекрасно, прекрасно! – Лорд Спенсер лихорадочно что-то черкал в книжечке.

– Вы не верите нашим самописцам, мой юный друг Джонатан? – поднял бровь герцог Бедфорд.

– Всё может случиться, любезный лорд. – Спенсер не отрывался от книжечки. Карандаш так и летел по бумаге.

– Мне можно остановиться? – негромко спросила Молли.

Спросила тихо, но слова её прозвучали чуть ли не громовым раскатом. Многие из лордов вздрогнули, Спенсер едва не уронил книжечку.

– Ещё чуть-чуть, мисс Моллинэр. – В голосе его слышалась почти мольба.

Молли удерживала огонь играючи, сама удивляясь своему умению. Чуть-чуть, тонкой струйкой, ни в коем случае не распахивая шлюзы.

Зато теперь она сама ощущала, как материал, из которого сделана мишень, жадно вбирает в себя её магию. Вбирает жар огня, его ярость и… рассеивает без следа. Нет, не совсем без следа – понемногу, но нагревается сам, не успевая отводить тепло.

Нет, достаточно. Хватит им, досточтимым лордам.

– У меня голова болит, – громко сказала Молли. Огонь исчез, словно втянувшись ей в пальцы. – В висках стучит и в глазах кружится!..

Разумеется, вокруг неё мигом забегали и засуетились. Спенсер со своей книжечкой задавал десятки дурацких вопросов – когда именно заболела голова, когда именно закружилась, всегда ли такое случается с ней, когда она использует свою силу, или только сейчас…

Молли кое-как отбивалась, с тоской думая о скрывшейся неведомо куда Ярине. И, кстати, что приключилось с тем незадачливым лакеем?..

Наконец лорды угомонились, более чем когда-либо напоминая наигравшихся с солдатиками мальчишек. Лорд Спенсер и герцог Кавендиш сопровождали Молли к её комнате.

– Сейчас подадут закуски, – журчал хозяин Найт-холла. – А вечером уже и бал!..

– Надеюсь, вы не откажетесь отправиться туда вместе со мной, – перебил вдруг Спенсер.

– Друг мой Джонатан! – нахмурился вдруг лорд Перегрин. – Мисс Моллинэр ещё слишком юна. Она будет на балу в качестве моей гостьи с особым статусом.

Лорду Спенсеру, судя по сошедшимся бровям, это не слишком понравилось.

– Не будем спорить, любезный друг, – холодновато сказал хозяин Найт-холла. – Это не та тема, чтобы обсуждать в присутствии юной леди.

Спенсер обиженно дёрнул плечом, но и в самом деле промолчал.

Глава 5


К Молли прислали аж трёх камеристок. Одна возилась с причёской – рыжие косы Молли расплели и сейчас из волос изображали нечто напоминающее океанские валы. Две другие занимались нарядом. Служанки делали свою работу молча, сосредоточенно, и Молли даже стало страшно – её словно не к балу готовили, а к смертельной дуэли.

Долго устраивали на ней платье, что-то в последний момент подшивая и подкалывая. И всё это время молчали. Да что они все – безъязыкие?!

Даже когда разнаряженная, надушенная, в роскошном туалете, завитая Молли встала перед зеркалом – девушки промолчали. Стояли, скромно опустив глаза и сложив руки.

– С-спасибо, – неуверенно сказала им Молли, не зная, что делать.

Камеристки, всё так же молча, присели и гуськом – марш-марш! – почти выбежали из комнаты.

Молли вздохнула. И осталась стоять, растерянная, на мягком роскошном ковре посреди комнаты – пока в дверь не постучал вежливый хозяин Найт-холла.

– Мисс Моллинэр? Нам пора, – и подал ей руку, словно добрый дядюшка, сопровождающий племянницу.

* * *

Какая ж девчонка не мечтает танцевать на балу? Даже если она увлекается машинами, паровозами и броненосцами. Однако, шагая рядом с элегантным лордом Перегрином, Молли лишь угрюмо думала о несчастной Кейти Миддлтон – вот уж кто был бы счастлив! Вот уж кто бы порадовался!.. Да от одного платья визгу было бы столько, что все б оглохли. А теперь она лежит, бледная, и почти не дышит… и рассказывает безумные истории.

И на плечи самой Молли тончайший изумрудный шёлк давил тяжко, как стальная броня. Ведь совсем недавно – а кажется, полжизни назад – она так же, наряженная и надушенная, вместе с папой направлялась на приём в Пушечный клуб и чувствовала себя принцессой из сказки. А теперь…

Перед высокими дверьми бальной залы стояла пара вымуштрованных ливрейных лакеев, с синхронностью паровой машины распахнувших створки. На высоких хорах играет оркестр; блистает начищенный паркет, ярко горят светильники. Джентльмены во фраках – словно в униформе – выстраиваются рядом с дамами, кои, напротив, сверкают и сияют причудливыми нарядами.

И хотя Молли никогда особо не интересовалась туалетами, рот у неё открылся, щёки враз запылали. Да что там её щёки! Мама, великая модница, при виде здешних леди точно так же покраснела бы до ушей и потупилась.

Платья с глубокими декольте, такими глубокими, что непонятно, как они держатся и для чего вообще нужны. Открытые щиколотки, а у пары дам – так чуть не до самого колена! Так ведь даже в купальнях неприлично одеваться! Обнажённые спины, открытые так низко, так низко, что…

Молли заморгала и поскорее уткнулась взглядом в пол.

В нарядах – красное, чёрное и совсем немного других цветов. Вероятно, это была неписаная традиция здешних балов – Кейти, будь она здорова, точно смогла бы пояснить, а пока Молли в своём изумрудно-чёрном наряде чувствовала себя на фоне высокородных леди словно какая-нибудь незабудка на фоне роскошных садовых роз.

Здесь всё было слишком. Слишком яркое, слишком открытое, слишком блистающее, слишком дорогое. Кольца, ожерелья и диадемы гостий – даже примерно нельзя было предположить, сколько миллионов они стоят.

Хозяева жизни, что ж тут ещё сказать…

Терпи, Моллинэр Эвергрин. Ты здесь, чтобы докопаться до самого дна, и ты докопаешься.

Бал завертелся и закружился водоворотами красок, водопадами музыки. На первый тур вальса её пригласил сам хозяин, лорд Перегрин. Тотчас же за ним, опередив сразу нескольких пэров, подлетел Спенсер.

– Как вы нетерпеливы, друг мой Джонатан.

– Простите мне нетерпение, дорогой лорд Перегрин, но нельзя забывать, что именно я открыл в мисс Моллинэр эти качества!..

– Конечно. И вы, разумеется, не дадите нам об этом забыть, любезный граф.

Спенсер закатил глаза.

– Прошу вас, мисс Моллинэр.

Полилась музыка, и Молли лишний раз возблагодарила миссис О’Лири – руки, ноги, плечи двигались словно сами собой, не требуя вмешательства головы.



Лорд Спенсер глядел на неё пристально и странно. Нет, он идеально вальсировал, точно и легко. Но вот взгляд его…

– Молли, – вдруг услыхала она. Губы Спенсера едва шевелились – на них по-прежнему играла приятная светская улыбка, с каковой и прилично джентльмену вести в танце девочку-подростка.

Когда он последний раз её так называл?

– Тебе надо бежать. Скажи той, кто тебе помогает. Бегите. Как можно дальше. За Карн Дред. С семьёй.

Молли остолбенела, больших усилий стоило не разинуть в изумлении рот и не выкатить глаза.

– Я знаю, ты тут не одна. Смело, девочка, очень смело. Но делать нечего. Беги. Беги, иначе тебя убьют. Только не говори «это не так просто сделать!». Беги, и всё тут.

Ловушка? Западня? Очередной капкан? Ноги у Молли едва не подкосились, но лорд Спенсер продолжал вести её в вальсе, небрежно-умело направляя и поддерживая. Её берут, как говаривал тот же Билл Мюррей, «на пушку»? Ждут, что она подтвердит присутствие Ярины?

– Я знаю, что ваша подруга здесь. Не знаю, кто она, не знаю, как ей удаётся оставаться незамеченной. Наверное, очень искусный маг. Но с лакеем Якобом и горничной она перешла все границы. Лорды встревожены. Ваша инициация ускоряется всеми мыслимыми средствами. Вы её не пройдёте. Бегите, говорю вам.

– Почему… не пройду? – Молли постаралась, чтобы на лице её тоже не отражалось ничего, кроме милой улыбки. – Зачем же вы меня… тащили сюда, если знали про инициацию и считаете, что я не пройду?

– Потому что слишком многим пэрам очень сильно не нравится происходящее, – прошипел Спенсер. – Я этого не ожидал. Инициацию можно ведь тоже провести по-разному. Можно… мягко, щадяще. А можно… травмирующе. Очень. Вам готовят второе. Пэрам хочется, чтобы всё оставалось по-прежнему. Беги, Молли, беги, девочка! Я помогу.

– Кейти… – вырвалось у Молли прежде, чем она сама сообразила, что говорит. Спенсер на миг сощурился.

– Умница. Молодец. Догадалась, добралась? – выдохнул он. – Да, она тоже здесь. И… не в лучшем виде.

– Что с ней?

– Долго рассказывать, а вальс вот-вот кончится. Сонная болезнь, если кратко. Но…

И тут музыка оборвалась.

Спенсер, церемонно держа Молли за кончики пальцев в тончайшей шёлковой перчатке, довёл её до места. Поклонился ей, кивнул лорду Перегрину. И удалился.

Молли села, «держа осанку», то есть так, словно к спине была привязана доска. Голова шла кругом. Спенсер умён и хитёр и преследует, конечно же, какие-то свои цели. Но очень может быть, что другие лорды и впрямь взъелись на него; может, он и впрямь поспособствует, конечно, ровно до тех пор, пока это отвечает его интересам. Доверять ему всё равно нельзя, он оставался врагом, хоть и оказавшимся в затруднении. Но Яринку надо предупредить!.. Правда, как её предупредишь, только если она сама явиться соизволит…

Молли уже начинала горько жалеть, что сболтнула про Кейти.

Однако бал продолжался своим чередом, и надо было улыбаться, и выслушивать представления, и выдавать потоком «очарована», «очень приятно, ваша взнесённость», «восхитительно, ваша светлость» и прочие светские любезности.

Она не могла дождаться, пока бал закончится.

…А когда он таки закончился, или, вернее сказать, закончился для неё, ибо лорд Перегрин мягко, но настойчиво взял её под руку, увлекая за собой к дверям, – к ним вдруг подошёл маркиз Дорсет.

– Вам очень повезло, мисс Моллинэр. Все очарованы вами, все хотят, чтобы вы окончательно сделались одной из нас как можно скорее. Необходимый материал уже следует сюда самым скорым образом. Полагаю, что завтра он будет здесь, с чем я вас, мисс Моллинэр, и поздравляю.

Маркиз улыбался, ласково, располагающе и доброжелательно. Настолько доброжелательно, что Молли донельзя захотелось вот прямо тут, не сходя с этого места, искупать его в огне.

– Вы уверены, что она готова, маркиз? – вырос рядом с ней Спенсер.

– Конечно. Не сомневаюсь, – с энтузиазмом кивнул тот. – Она прошла все испытания, осталось дело за совершеннейшей малостью. Традиция, мисс, формальность, да, но именно традициями и верностью им держится Королевство. Вы разве не рады, мисс Моллинэр? Наши дорогие герцоги уже корпят над генеалогическими таблицами. Вас ждёт титул, милая, титул Империи и ваш собственный герб – до времени, пока вы не сочетаетесь законным браком с кем-то из благородного сословия. Честь имею, мисс. – И Дорсет, слегка поклонившись, тотчас исчез в толпе.

Молли успела заметить сузившиеся от бешенства глаза лорда Спенсера.

– Вам нужно отдохнуть, мисс, – бесцеремонно оттёр девятого эрла герцог Девоншир. – Я вас провожу…

…В комнате Молли ждали всё те же три камеристки, с прежней ловкостью и молчаливо принявшиеся освобождать её от бального наряда. Её старая одежда оставалась при ней – тщательно отстиранная, отчищенная и починенная. Как-то в ней оно лучше, привычнее, чем в шикарных платьях.

А лорд Спенсер и сам боится, как видно. Ну, или вежливее, «опасается», «остерегается». Избегает говорить с ней напрямую.

Но и лорды явно что-то скрывают тоже. Если им стало известно про Ярину, они… могут, скажем так, усомниться в искренности её, Молли. И если маркиз Дорсет подозревает присутствие тут нашей «превращальщицы», значит, значит…

Значит, эта самая инициация и впрямь может оказаться совсем не «формальной традицией».

Ярина-Яринка, ну где же ты? И что мне вообще сейчас делать?

Молли ворочалась в постели. Сна не было, и сейчас, наверное, она обрадовалась бы даже и пустоглазу, этой мелкой нечисти. Замучившись вконец, соскочила на пол, завернувшись в роскошнейший, мягкий и пушистый халат, какого и у мамы никогда не бывало, – и вышла в коридор.

Где-то внизу ещё приглушённо звучала музыка, доносились смутные голоса. На скамеечке под окном, как и в тот раз, устроилась парочка – лакей и горничная. Нет, не Ярина.

– Мисс Моллинэр что-то угодно? – тотчас вскочила девушка. Лакей тоже поднялся – рослый, плечистый, руки бугрятся мускулами…

– Угодно пройтись, – бросила в ответ Молли. – Или я должна оставаться взаперти?

– Никоим образом, мисс Моллинэр, – прошелестела горничная.

– Оставайтесь здесь, я скоро вернусь, – Эх, вот у мамы это получалось по-настоящему властно!..

– Мы приставлены всячески прислуживать вам, – поклонился молчавший доселе слуга. – Лорд Перегрин велел нам сопровождать вас.

Молли пожала плечами. Чем дальше, тем меньше она боялась.

Она шла по коридору к лесенке, что вела на этаж, где лежала бедняжка Кейт. Пусть попробуют её остановить!

Слуги оказались несколько умнее, чем можно было подумать. Никто не преградил Молли дорогу, но горничная куда-то испарилась, надо полагать, помчалась с докладом. Молли только дёрнула плечом.

Вот и знакомая дверь, но на сей раз – крепко запертая. Х-ха! Наивные! Думали, что меня это остановит?

Она положила ладонь на гладкое полированное дерево, туда, где прятался замок. Дрожь в пальцах, запах дыма, хруст и треск – Молли потянула ручку на себя, и дверь распахнулась.

Обугленный и почерневший замок остался торчать, удерживаемый выдвинутым язычком. Молли шагнула через порог.

Остолбеневший слуга что-то булькал у неё за спиной.

– Кейти…

Они никогда не были подругами. Кейт всегда оставалась «задавакой и воображалой Миддлтон», помешанной на высшем обществе, титулованных особах, балах, нарядах, свадьбах и скандалах. Но сейчас, глядя на тонкий профиль, посиневшие веки и запавшие щёки, Молли вдруг ощутила, как в глазах защипало.

– Позовите доктора! – резко развернулась она к растерянному лакею. – Здесь же должен быть доктор!

– А… да… – только и смог выдавить лакей.

Но по коридору и лестнице уже топали многочисленные ноги. Лорды и пэры, герцоги, маркизы и графы очень торопились.

– Пи-пи-пи… – раздалось еле слышное из угла, и Молли улыбнулась. Улыбнулась ровно в тот миг, когда в широко распахнутую дверь разом ворвались лорд Перегрин Кавендиш, маркиз Эммануил Дорсет и – почему-то – старый герцог Норфолк, вставший из инвалидного кресла и являвший после этого удивительную прыть.

За первой троицей виднелись ещё лица, кажется, Бедфорд, Сомерсет, кто-то ещё…

– Что здесь происходит?

– А что здесь делает моя подруга?

Хозяин Найт-холла принял вызов.

– Она тяжело больна. Сонная болезнь – слыхали о такой, мисс?

Молли покачала головой. Внутри разворачивала крылья та самая свобода, что и на мстиславльском поле.

– Её и… и других девочек лечили в особом госпитале в Норд-Йорке… каковой госпиталь вы, мисс, столь впечатляюще разнесли почти по кирпичику. К сожалению, другие пациентки… не выжили. Мисс Миддлтон оставалась последней. У нас был шанс её спасти.

– И потому её доставили сюда, на остров, где нет никаких лечебниц? Где рядом с ней почему-то ни одного доктора и ни одной сиделки? – ядовито спросила Молли. – Она была со мной! И тогда чувствовала себе вполне хорошо!

– Болезнь коварна. – Перегрин Кавендиш явно нервничал. – Она может то отступать, то возвращаться…

– Хватит ломать комедию, мой дорогой, – вдруг бросил старик Норфолк. Впрочем, стариком его назвать уже было нельзя – пожилой мужчина, но никак не та развалина, которую впервые увидала Молли. – Она одна из нас. Какой смысл скрывать? Ей же всё это предстоит пройти самой. И самой всё проделать.

– Что предстоит? Что нужно пройти самой? – Молли сжала кулаки. – Что самой проделать?

Тепло, тепло внутри…

Лорды переглядывались.

– Идёмте, мисс Моллинэр, – жёстко сказал лорд Кавендиш. – Для вашей подруги делается всё возможное. Вам же я советую подумать о вашей собственной инициации. Она приближается. И о вашем младшем брате я тоже советую вам подумать, мы ведь должны взять под контроль его способности, прежде чем он превратится в живую бомбу!

Да. Точно. Братик…

– Идёмте, мисс. – Лорд Перегрин чуть добавил жёсткости в голос. – Кейти…

– Что я должна о ней узнать? – упёрлась Молли. – Какую комедию нужно перестать ломать?

– Лорд Норфолк погорячился, – вежливо улыбнулся хозяин Найт-холла. – Идёмте, мисс, я уже сказал, ваша инициация настанет… буквально на днях. Может, уже и завтра. Может, и вовсе в ближайшие часы. Идите и спите!.. Если всё получится так, как я надеюсь, завтра ночью мы станем праздновать появление в наших рядах настоящей леди Моллинэр Эвергрин Блэкуотер. С гербом и наследственными владениями, по воле и слову Её Величества. Но это завтра, и если успеют доставить материал.

– Какой материал?

Она вглядывалась в глаза лордов. Нет, они не отворачивались, не отводили взглядов, не на таких, как говорится, напала.

– Вы всё увидите, дорогая мисс Молли, – примирительно заговорил Дорсет. – Позвольте нам оставить это маленьким сюрпризом… как это является сюрпризом и для всех юных леди и лордов, проходящих такое же, как и вы, посвящение.

– Они не знают, что им предстоит? Заговор взрослых?

– Нет, не знают. Мы храним тайну. Такую же, как и с Санта-Клаусом. Ты ведь не сомневаешься в существовании данного «заговора взрослых»? – Маркиз Дорсет продолжал приятно улыбаться. – Так что вы тоже очень скоро всё узнаете, моя дорогая. – Он вернулся к формальному «вы». – А теперь идёмте, идёмте! Вам нечего больше здесь делать.

– Почему? – тихо спросила Молли. – Кейт совсем плохо. Она… она умирает, уходит. У неё кошмары. Ей снится, как упырь пьёт кровь, прокусив ей шею…

Лорды дружно улыбнулись. Молли не могла понять, натянуты были эти улыбки или нет.

– Что же вы хотите от нас, мисс?

– Хочу ей помочь, ваша светлость мой лорд маркиз.

– Как?

– Поделюсь силой. – Молли решительно шагнула к кровати. – Она поможет ей продержаться ещё. Но где же доктора? Почему нет сиделки?

– Сонная болезнь не заразна, мисс, – холодно сказал лорд Перегрин. – Можете мне поверить.

Молли не ответила. Села на кровать рядом с Кейти, осторожно взяла холодную ладонь одноклассницы. Верно, мы никогда не были подругами, верно, ты всегда выводила меня из себя… но сейчас я просто должна тебя вытащить. Так поступил бы он.

Лорды вновь переглянулись, но ни один из них её не остановил.

Тепло стремительно текло сквозь Моллины руки, превращалось в жар. Кейти заворочалась и застонала, глаза оставались закрыты.

– Вы мучаете её, мисс, – наконец решился лорд Кавендиш. – Оставьте больную в покое, и…

– И что?

– И ступайте спать, – вежливо, не повышая голоса, но твёрдо сказал хозяин Найт-холла. – Я же, с вашего позволения, откланяюсь, дабы лишний раз удостовериться, что необходимый для вашей инициации материал прибудет именно завтра, а не когда-то в неопределённом будущем.

Молли не шелохнулась. Сейчас, второй раз делясь силой с Кейт, она ощущала, насколько легче и лучше это у неё получается.

Лёд, сковавший кровь в жилах Кейти, поддавался натиску Молли медленно, неохотно и плохо, растопить его едва удавалось. Но всё-таки он таял, таял, не выдерживая её напора; вдобавок ко всему Молли экономила силу. Она вливала её медленно, тонкой, но постоянной струйкой, не давая ей и в самом деле переполнить Кейт и причинить боль.

Ей нужны были настоящие эликсиры госпожи Средней. Вливания чистой силы помогут лишь на короткое время, но не устранят причины, по которой кровь замерзает в артериях и венах Кейти.

– Мисс Моллинэр. – Твёрдые, жёсткие и сильные пальцы впились ей в плечо.

Хозяин Найт-холла, лорд Перегрин!

– Вставайте. Оставьте мисс Миддлтон и отправляйтесь к себе.

– Не то?

– Не то что?

– Это я хочу узнать, что вы со мной сделаете, если я не встану и не отправлюсь. – Молли заметила, как лорд Спенсер закатил глаза, но сдерживаться уже не желала: – Приставите револьвер к затылку?

– Нет, моя дорогая, – мягко и спокойно, в полном противоречии с хваткой, ответствовал герцог. – Я не стану приставлять револьвер к вашему затылку. Я стукну вас по нему рукояткой.

И в следующий миг голова Молли словно взорвалась изнутри.

* * *

Когда она открыла глаза, всё внутри черепа болело просто невыносимо. Ужасно болело. Голова немилосердно кружилась, так что Молли едва удалось оторвать её от подушки.

Лежала она в своей комнате, рядом на ночной тумбочке возвышался таз с холодной водой, на краю висели мокрые и отжатые полотенца для компрессов. Одна из уже знакомых со вчерашнего камеристок тихонечко сидела на табурете, сложив руки на коленях, и наблюдала за Молли, смешно склонив голову.

– Как вы себя чувствуете, миледи? – прошелестела она, мгновенно заметив Моллино движение.

Молли не удостоила её ответом. Это не имело значения. Значение имело лишь то, что могло случиться с Кейт.

А герцог Девоншир оказался-таки решительным человеком. Негодяем, но негодяем решительным. Взял и долбанул по затылку уникальную, единственную и неповторимую мисс Моллинэр. Вот просто взял и долбанул.

Ох, бедная моя голова, несчастная она головушка… Нет, не встать. Кружится всё перед глазами, и мутит сильно. Звери великие, Звери могучие, что же теперь будет? И с Кейт, и со мной? Сколько я так проваляюсь?..

А потом двери распахнулись.

– Мисс Моллинэр. – Холодный, сдержанный, лишённый и намёка на расположение голос герцога Девоншира. – Примите мои поздравления, мисс. Необходимый для вашей инициации материал только что прибыл. Сейчас четверть одиннадцатого утра. Торжественная церемония назначена на полдень. Постарайтесь привести себя в форму. Симона даст вам необходимые лекарства, если, конечно, вы не сумеете помочь себе сами. Я не приношу извинений, мисс. Вы истощили наше терпение. Даже уникальность вашего дара не оправдывает, пардон, ослиного упрямства и верблюжьей самонадеянности. Приятного вам отдыха, мисс.

Удаляющиеся шаги. Захлопнувшаяся дверь. И осторожный голос – Симоны, верно?

– Желаете сменить компресс, мисс?

– Желаю, – проворчала Молли, чтобы хоть что-то сказать.

Надо встать. Надо управиться с головой. Иначе…

Иначе случится что-то ужасное, не сомневалась Молли.

Как учила госпожа Средняя? Как одолевать хворь, как залечивать рану? Видела она, Молли, на что способна старая врачевательница.

Девочка кое-как завела руку за голову, нащупала огромную шишку на затылке, зашипела от боли. Ну, nichego, nichego, мы ещё повоюем! Небось под Мстиславлем да в подземельях Норд-Йорка горячее оно выходило!

«Голова коль кружится, надо её остановить… раскрутить в обратную сторону…» – сомнамбулически повторяла про себя Молли, ощущая, как словно сами собой вздрогнули пальцы, направляя поток силы – нет, не поток, тонкую струйку – к поражённому месту.

Словно вновь шагаешь по тонкому мосту в пещере Зверя Земли, только на сей раз не просто шагаешь, а несёшь в руках поднос, доверху заставленный высокими бокалами, и не просто так – а пирамидой! И нельзя качнуться, нельзя шатнуться, иначе всё рухнет и… и вообще всё рухнет.

Осторожно, осторожненько… голова моя, головушка… ты не кружись, ты на месте стой, на плечах крепко сиди, как положено…

Молли представила себе, что дурнота и тошнота и впрямь не от «конкуссии», как сказал бы папа, а от «заверчивания», и сейчас старалась его, это «заверчивание», остановить, раскрутить назад. Мало-помалу это удавалось, правда, сил уходило куда больше, чем того бы хотелось.

Э, э, ты всё не растрать-то, подруга! Охолони, как сказали бы сёстры Вольховны!

Пришлось охолонуть.

Камеристка по имени Симона не отходила от Молли ни на шаг. Ловко и молча меняла компрессы, давала пить. И вдруг…

– И-и-и! Крыса-а! – вдруг тоненько взвизгнула Симона, вскакивая и пулей вылетая из комнаты.

Молли успела заметить, как хвостатое серое существо распласталось в прыжке, ещё в воздухе оборачиваясь крошечной мышкой. Миг – и мышка скрылась в складках Моллиного одеяла, зашебуршилась щекотливо под рукой.

Яринка… ну, отчаянная!

– М-мяу-у?

Молли так и обмерла.

На пороге застыла боязливо подобравшая юбки камеристка Симона, а у её ног напрягся в боевой стойке, поводя дрожащим от возбуждения облезлым хвостом, не кто иной, как корабельный кот Фитиль с броненосца «Гладстон».

Только тебя мне тут и не хватало!

– Уймитесь, м-милочка… – выдавила Молли. – У-уберите это… создание…

Но Симона не успела ничего ответить. Фитиль прыгнул, и прыжок этот был бы достоин самой Волки. Всеми четырьмя лапами он приодеялился на Моллиной постели, яростно принявшись рыть ткань передними лапами.

– Прочь! – гаркнула Молли, несмотря на не ушедшие до конца дурноту с головокружением. – Брысь! Пшёл вон!

Но Фитиль и ухом не повёл. Лапы его так и мелькали.

– Получай! – Молли резко раскрыла правую ладонь. Нет, угостить огнём бедолагу кота, пусть и наглого, облезлого, нечистого да вдобавок ещё и охотящегося за соратницей, она решительно не могла.

Чем она в него запустила, сказать не смогла бы и сама виновница приключившегося после этого переполоха. Однако кот воспарил внезапно над постелью, аки птица небесная, словно у него вдруг выросли крылья, его закрутило точно смерчем и швырнуло через всю комнату, через открытую дверь, куда-то туда, к окнам роскошной галереи.

Фитиль взмявкнул дурным голосом, промчался через всю комнату, исчезая в неизвестном направлении.

Остолбеневшая Симона только слабо всхлипывала, прижимая руки к груди. Выучка и дрессура лордов, похоже, всё-таки не смогли удержать её в рамках приличий.

Мышка-Ярина затихла, затаилась.

– Милочка… – проговорила Молли, закатывая глаза, – оставьте меня, прошу вас. У меня… у меня очень голова болит.

– Никак невозможно, никак, мисс Моллинэр! Его высоковзнесённость лорд Девоншир отдал строгие указания…

– Хотите немного полетать? Так же, как этот милый котик? – сощурилась Молли, глядя прямо на камеристку. Та позеленела, сглотнула.

– Мисс… прошу вас… я… его высоковзнесённость… строгие приказы… – забулькала она, в ужасе втягивая голову в плечи.

– Вот и сходите… за разъяснениями оных приказов. – Молли отвернулась к стене, давая понять, что разговор закончен. Повернулась медленно и осторожно, потому что в голове словно перекатывался тяжеленный чугунный шар.

Камеристка, похоже, всё поняла.

– Я… я сейчас же вернусь, мисс…

– Можете не торопиться. – Молли лежала, спрятавшись под одеяло.

Дверь и в самом деле захлопнулась. Молли заворочалась, задвигала локтями и коленками, так что одеяло заходило волнами.

Ярина поняла.

Мигом оборотилась, рядом, под боком, свернувшись таким калачиком, что, наверное, уместилась бы в кукольном домике.

Зашептала на ухо, стремительно, горячо, без предисловий:

– Тут та-а-акое! Такое! Ходы подземные! Под гору идут! Прям как у нас под Чёрную! Я нашла! Подвалы излазила, за мной котяра гонялся, но всё равно нашла!

– Подвалы? Ходы? Гора? Погоди, как там Кейти?

– Плоха. Лорды вокруг сидят, этот старый хрыч Норфолк всё время туда таскается. И кот. Кот вечно под дверьми торчит теперь, не проскользнуть. Я даже змеёй оборачивалась, да ноги еле унесла!

– У змеи же ног нет! – не выдержала Молли.

– Умничаешь, да-а? – шёпотом рассердилась Ярина. – А с тобой тоже что-то очень-очень важное сделать задумали! Все распетушились, точно белены объевшись или дурман-травы. «Матерьял прибыл», – все повторяют. Спенсер твой ходит туча тучей…

– И ничего он не мой! – Молли покраснела до ушей, едва не забыв о надобности шептать.

– Ладно, ладно, хорошо, не твой! Не злись только. Так вот, я про тоннели. Два входа, в противоположных концах подвальной галереи. И сразу лабиринт. Ста-а-арый! И с черепами. И костями. Они там на полках лежат. – Молли ощутила, как Ярина вдруг поёжилась. И это неустрашимая Ярина-то!..

– Катакомбы, – еле слышно прошептала она. – Катакомбы старого приората. Здесь хоронили монахов… долго.

– Не знаю, кого там хоронили, – хлюпнула вдруг носом Ярина, – но уж больно их там много-то!.. Я со счёта сбилась. Сотни и сотни. А ходы ещё глубже идут. Катакомбы эти твои там кончаются. Голая скала дальше, и всё. И тепло. И сырость. И ещё что-то, очень неприятное. Железное. Живое. И не только.

Живое железо? Как под Норд-Йорком?

– Глубоко я не пошла, – лихорадочно шептала Ярина дальше. – Страшно. Я ж не ты, я превращальщица простая, огнём кидаться не умею, это ты подземный пламень Чёрной Горы замыкала-запирала, ты там пройдёшь, а я одна – нет…

Это совершенно не походило на бедовую сорвиголову Яринку, что всегда готова была на любой риск, что навстречу любой опасности кидалась с абсолютным бесстрашием и лихостью. Молли аж растерялась.

– А нам туда надо?

– Непременно! Чую я, что ответы все там кроются. Не просто так лорды всем своим штучкам выучились!.. Ну, всё, побегу я – идут уже сюда! Держись там, что-то они с тобой на этой «инициации» задумали сотворить!..

И вот уже нет рядом Ярины-девчонки, юркнула в крошечную щель серая мышка, а может, и змейка – настолько стремительным было движение.

«Чую я…», «все ответы там кроются…» – да ничего подобного! Голова у Молли по-прежнему кружилась. Это только кажется, вот справимся с Чёрной горой, с огнём подземным, и всё, и домой можно! Не-ет, подруга, Дева Воды Чёрной, не выйдет. Куда больше здесь тайн, чем ты и подумать можешь. Живое железо под Норд-Йорком не просто ведь так появилось! Огнистая тень на зачарованной дрезине – тоже не просто так. Зверь Земли, другие Звери в северных землях – не сами по себе.

Всё увязано, как в огромном механизме. Пусть мы даже шестерёнок и не видим сразу, однако они есть. Одно за другое цепляется, и крутится всё исполинское устройство, вертится, проворачивается…

Молли аж замерла. Что-то очень важное всплыло совсем близко от грани понимания, казалось, вот-вот хлопнешь себя по лбу и завопишь «эврика!».

Но именно что «вот-вот». Она балансировала на самой грани, и переступить через неё никак не получалось.

Вздохнув, Молли принялась за более насущное – «разматывать в обратную сторону» кружившуюся голову.

* * *

Ярина оказалась права – камеристка Симона вернулась, и не одна, с хозяином.

– Мисс Моллинэр. – Лорд Кавендиш слегка поклонился. – Вы пожелали отослать Симону? Могу я узнать почему? Она была недостаточно расторопна? Мало услужлива?

– Милорд герцог, я… – взбулькнула камеристка и тотчас в ужасе зажала рот обеими ладонями. Очевидно, первой заговорить с его высоковзнесённостью было неслыханным нарушением правил и приличий.

Но лорд Перегрин Кавендиш, благородный и суверенный герцог Девонширский, даже бровью не повёл. Он, похоже, обращал сейчас на несчастную камеристку меньше внимания, чем на портьеры в комнате Молли или, скажем, паркетный пол.

– Вы меня ударили, – проговорила Молли, не глядя на явившегося лорда.

– И ударил бы снова, – невозмутимо бросил тот. – Есть грань, которую переходить нельзя, если вы и в самом деле желаете стать одной из нас, мисс Моллинэр. Если бы её перешёл я, то меня вполне мог бы угостить тем же манером, к примеру, герцог Бедфорд. Или Сомерсет. Или даже маркиз Дорсет, хотя вам это и может показаться странным.

– Чего уж тут странного… маркиз тут всем крутит, всем вертит, все под его дудку пляшут…

Молли не глядела на герцога.

– Насколько я понимаю, – ровно сказал тот, – вы позвали меня, дабы обсудить границы вашей свободы распоряжаться Симоной, но отнюдь не для того, чтобы высказывать мне всяческие сомнительные инсинуации на тему, кто тут и чем «крутит», как вы, мисс, изволили выразиться. Давайте придерживаться темы.

– Я велела ей убрать кота… Он на меня запрыгнул…

– Ну и что же? Мне казалось, вы любите кошек.

– Не всех! – горячо выпалила в ответ Молли. – Свою кошку люблю, да! А это Фитиль, это же корабельный кот с «Гладстона», он весь грязный и облезлый, фу! И от него пахнет! И блохи у него наверняка есть! Как он тут вообще оказался?

– Корабельный кот по кличке Фитиль, – прежним, лишённым даже намёка на эмоции голосом отозвался лорд Перегрин, – непревзойдённый, великолепный мышелов. Давит он и крыс, с неменьшим успехом.

– У вас тут крысы, мой лорд?

– Крысы есть всюду, дорогая. Вам ли не знать?

Молли показалось, или в словах герцога крылся намёк на кое-что иное?

– Этот кот мне мешает, – капризно заявила Молли. – Хочу, чтобы он вокруг меня бы не вертелся!..

– Неужели мисс Моллинэр предпочитает общество крыс и мышей? – поднял бровь герцог.

– Предпочитаю! – Молли набралась нахальства.

– Ну а я – нет. И это мой дом, мисс. Так что это уж я буду решать, где ходить специально одолженному с «Гладстона» коту. А что касается Симоны… Нет, мисс Моллинэр. Вы не можете её никуда отослать. Всё понятно?

Молли не ответила.

– Молчание – знак согласия, – усмехнулся лорд. – До скорого свидания, мисс. Ваша инициация совсем уже вот-вот. Материал прибыл, повторяю.

И, как выражались в романах, читанных Молли ещё в той, прошлой жизни, «сказав сии исторические слова, его высоковзнесённость удалились».

…Голову ей мало-помалу удалось «раскрутить» обратно. Дурнота отступала, громадная шишка на затылке болела уже меньше. Да, Дева Чёрной Воды, так-то оно вот: колдуешь, колдуешь, а потом тебя этак по голове чпок! – и ваших нет, как говаривал Билл Мюррей, когда с Молли они ещё приятельствовали…

Она оставалась в постели, пока Симона не закашляла, осторожно давая понять, что пора подниматься.

– Мисс Моллинэр… кхе-кхе… мисс Моллинэр, время! Ваш туалет, мисс…

Туалет не подкачал. Чёрное как ночь платье, чёрные же перчатки почти до плеч и чёрная диадемка для рыжих волос Молли.

Огонь и уголья. Пламя и головешки.

– Симона.

– Да, мисс Моллинэр?

– Не могла бы я одеться так, как мне привычно? Я понимаю, торжественность и всё такое, но я… это ведь такая малость!

Симона задумалась.

– Прошу вас, справьтесь у его высоковзнесённости лорда Перегрина. Надеюсь, он не откажет.

– Очень извиняюсь, мисс Моллинэр, мои самые глубокие сожаления, но его взнесённость лорд Перегрин запретил мне оставлять вас даже на самое краткое время. До церемонии.

– Тогда дайте ему знать, – раздражённо сказала Молли, невольно вспоминая мамины интонации. – Дайте ему знать, если не хотите… неприятностей.

Камеристка поджала губы.

– Хорошо, мисс. Но вас я всё равно не оставлю.

– И не надо, – пожала плечами Молли. – Просто пошлите кого-нибудь. В коридор-то вы высунуться сумеете? Я никуда не денусь, честное слово! Вот сяду и буду сидеть смирно!

Она сама не знала, почему ей так было важно одеться в привычное. Но Молли словно пыталась сохранить себя прежнюю, чем бы эта «инициация» ни оказалась и чем бы ни закончилась. Ей нужно было быть… самой собой.

…После известной суеты лорд Перегрин, хоть и не изволил появиться сам, прислал лакея с запиской, что, «являя добрую волю и благорасположение», он разрешает мисс Моллинэр одеться так, как ей пожелается, «в пределах разумного».

Симона вздохнула.

– Ах, мисс. Вы такая красивая, а в этом платье… Ну вот встаньте, мисс, подойдите к зеркалу, дайте я хоть приложу… посмотрите сами… превосходно ведь, мисс… великолепно… потрясающе… Все будут очарованы. Как же это подходит к сегодняшнему торжеству…

– А вам-то что до него, Симона? – не сдержалась Молли. В отличие от прежних горничных и камеристок, эта была на диво словоохотлива.

К её удивлению, камеристка незло улыбнулась.

– Я радуюсь, когда радуется лорд Перегрин. Мы служим ему, и мы видим, какой груз у него на плечах, у него и у других лордов. Мы помогаем его нести – ну, а лорд Перегрин никакую службу не забывает. Скоро я смогу уже открыть своё дело, гостиничку в Девоншире на юге, откуда я родом. Замуж выйду…

Глаза Симоны подёрнулись мечтательной поволокой.

– Ах, простите, мисс Моллинэр, простите. Я отвлеклась. Ну, вам по-прежнему не нравится? Сейчас я на булавку, быстренько… Так, готово! Ну, не прелесть ли? Прямо как с картинки из «Модной галереи»!

«Модная галерея», да-а… тоже откуда-то из той, навсегда ушедшей жизни. Журнал получала, конечно же, мама, с Фанни они изучали его от корки до корки – папа только подсмеивался, а Фанни всегда горячо одобряла все суждения своей «миссис Анны».

– Благодарю вас, Симона. – И Молли постаралась улыбнуться так же сдержанно и светски, как это всегда выходило у мамы во время разговоров с молочниками и зеленщиками.

– Не стоит, мисс Моллинэр, не стоит, вы такая красивая!..

Камеристка умильно глядела на неё, приложив обе ладошки к левой щеке и чуть склонив голову.

– Так, может, всё-таки?..

– Нет, Симона. Пожалуйста, дайте мне мою старую одежду. Лорд Перегрин разрешил.

Камеристка горестно вздохнула, но ослушаться уже не посмела.

– Теперь надо идти? – Одетая, Молли пощупала всё ещё внушительную шишку на затылке, поморщилась.

Вперёд наука – никто не должен стоять у тебя за спиной.

– Надо идти, – кивнула Симона. – Когда вы, мисс, станете леди Блэкуотер, вы уж меня не забывайте, вдруг когда я и пригожусь…

– Симона?

– Да, мисс Моллинэр. Что-нибудь ещё?

– Прошу вас, справьтесь о здоровье Кейт Миддлтон. Она находится…

– Я знаю, где находится мисс Кейти, но к ней никого не пускают, кроме лорда Норфолка. Распоряжение его высоковзнесённости.

– Лорда Норфолка? – насторожилась Молли. – А что этому старому хры… э-э, достойному герцогу, там надо? Он разве врач?

– Его высоковзнесённость милорд герцог Норфолк окончил лечебный факультет университета в Столице, мисс Моллинэр. Он врач, да.

– Ничего себе, – проворчала Молли. – Никогда бы не подумала…

…Знакомый спуск в знакомый подвальный амфитеатр. Симона довела Молли до дверей, присела, поклонилась.

– Ещё какие-нибудь распоряжения, мисс?

– Проследите, пожалуйста, чтобы этот кот по моей постели не шлялся, – нашлась Молли.

– Конечно, мисс Моллинэр. Прошу вас. – И камеристка услужливо распахнула дверь.

Молли затаила дыхание и шагнула через порог.

Глава 6


– Леди и джентльмены, сегодня у нас большое, большое событие. Да что там говорить, не просто большое, огромное! Исполинское! Неоглядное! Событие, истинная значимость которого, уверен, с течением времени будет только расти. Потом историки, не сомневаюсь, станут ломать копья, выясняя все детали, охотясь за ними, словно золотоискатели за крупинками драгоценного металла…

Его высоковзнесённость благородный и суверенный герцог, лорд Перегрин Кавендиш, владетель Девоншира, позволил себе перевести дух. Элегантным движением указал на замершую, сжавшуюся в массивном кресле Молли.

Кресло было на колёсах – оказывается, в него усаживали не только немощного Норфолка.

Запястья и лодыжки охватывали стальные браслеты. Хорошо ещё, не из той металлической дряни, что умеет поглощать магию… Они завинчены болтами, не вдруг открутишь, не вдруг скинешь.

Амфитеатр, как уже успела привыкнуть Молли, конечно же, полон. Для разряженной публики готов очередной спектакль. Действо. Трагедия, драма, комедия – а может, фарс? Кто их знает, этих леди и джентльменов, удобно устроившихся, не спеша касающихся губами искристого галльского в высоких запотевших бокалах?

Выкачены по рельсовым дорожкам громадные камеры. Их три, и пучеглазые объективы тупо пялятся Молли прямо в лицо. У рычагов за спиной ораторствующего лорда Перегрина – маркиз Дорсет собственной персоной, во фраке и белых перчатках. А где же наш Спенсер? Наш девятый эрл? Или его теперь к ней, Молли, не подпустят совсем?

Она старалась разглядеть тонущие в полумраке лица, но свет здесь был слишком ярок. Точно как в театре. А она, Молли, – в главной роли…

– Впервые за много, много, много лет мы с особым удовольствием открываем наш Кодекс, тот его раздел, что, увы, используется так редко. Раздел «Обретение благородного достоинства через открывшиеся качества». Именно это и случилось с присутствующей здесь мисс – пока ещё просто «мисс», но будущей леди Моллинэр Эвергрин Блэкуотер. Благодаря заслугам лорда Спенсера – прошу, прошу, Джонатан, мой юный друг, не скромничайте! – благодаря вашим заслугам нам посчастливилось обнаружить сидящую сейчас на этом подиуме девочку. Девочку, в которой, как вы теперь все знаете, соединились несоединимые, как считалось доселе, качества!..

Эффектная пауза.

– Мы стараемся сохранить холодную голову, леди и джентльмены, стараемся не дать поистине феноменальным перспективам, что открываются теперь пред нами, затуманить наш рассудок. Стараемся остаться пэрами Бриатаннии, теми, кто после Катаклизма возродил славу великого государства, кто создал обширнейшую Империю, чьи пределы не прекращают расширяться и чей покой мы храним – посредством того самого качества, что делает нас именно пэрами, а не просто носителями звучных титулов.

Лорд Перегрин вновь перевёл дух, собрание внимало.

– Доселе мы лишь противостояли дикой магии, разрушительной и безумной силе, что привнёс в наш мир Катаклизм. Мы сталкивались с нею во многих местах Юга, Юго-Востока и Юго-Запада, на Чёрном континенте, в пределах жёлтой расы. Колдуны, шаманы, ведьмы и ведьмаки, видящие, пророки, прорицательницы, чародеи, волшебники и так далее и тому подобное – разнообразнейшие носители вредоносных сил пытались встать на нашем пути и даже бросить нам вызов! В Раджпутане, Хабеше, Южном Винланде, королевствах Куша и Нубии, в джунглях на островах Бхаратского океана, даже в далёкой Тартарии…

Он со значением поднял палец.

– Особенно в далёкой Тартарии, – произнёс он с упором на «особенно». – Но, леди и джентльмены, я не собираюсь сейчас углубляться в дебри политики и экономики. Скажу просто – доселе мы лишь сдерживали враждебную, порождаемую хаосом магию. После появления мисс Моллинэр Блэкуотер у нас есть шанс подчинить её себе!

Собрание бурно зааплодировало.

– Каждый из вас, леди и джентльмены, легко представит себе все выгоды подобного положения вещей. Мы наступаем повсюду в мире, и другим цивилизованным нациям приходится тесниться. Не всем это нравится, особенно в Теотонии. Но если мы овладеем магией… – Герцог потряс вскинутым кулаком, на скулах проступил румянец. – Всё изменится, леди и джентльмены. Абсолютно всё!..

И вновь аплодисменты. Бурные, горячие, искренние.

– Пора начинать, – просто закончил его взнесённость, отступая в сторону. – Маркиз?

– У меня всё готово, лорд Перегрин, – отозвался Дорсет.

– Вижу, вы там просто подпрыгиваете, граф, – с холодком бросил герцог Девоншир, глядя куда-то в заполненный амфитеатр. – Да, да, вы, друг мой Джонатан. Спускайтесь сюда, спускайтесь. Как-никак мисс Моллинэр была вашей подопечной. Была, – с нажимом повторил он.

Молли увидела Спенсера. Девятый эрл, как все прочие мужчины в зале, облачился в непременный фрак с галстуком, как обычно, безукоризненный, однако лицо его…

Щёки ввалились, глаза запали. На скулах и подбородке появилась щетина. Тонкие пальцы лихорадочно сжимались и разжимались, крылья носа подрагивали.

– Мои поздравления, дорогой граф, – громко, торжественно и фальшиво провозгласил лорд Перегрин Кавендиш. – Несмотря на все… шероховатости и накладки, нам удалось небывалое. Очень рад, очень – что ваши подозрения подтвердились и что мисс Моллинэр действительно одна из нас. Вы уже подумали о достойном гербе?..

– В моем маркизате есть пара evacuatur feudа[9], вполне пригодные для… – как бы вскользь заметил Дорсет. – А что, звучать будет совсем неплохо, только послушайте: её достоинство леди Моллинэр Блэкуотер, дама Корфе-Дорсет?[10]

– Почему это у вас, милый маркиз? – раздался вдруг негодующий женский голос. – Я как-никак тоже действующая герцогиня, и мне кажется, что её благородие леди Блэкуотер, первая баронесса Каттерик-Ричмонд-Леннокс, звучит куда достойнее!

– Слишком длинно, дорогая герцогиня. – Дорсет и глазом не моргнул. – Вы ведь держите аж четыре титула – Ричмонд, Леннокс, Аубигни да ещё и Гордон. Тогда уж надо баронесса Каттерик-Ричмонд-Леннокс-Аубигни-Гордон, не так ли, ваша высоковзнесённость?

По аудитории прокатились сдержанные смешки.

– Ничего смешного, – отрезала незримая герцогиня, ничуть не смущённая насмешками. – Эта девочка – наше будущее, а вы отписываете ей этакую развалюху, как замок Корфе? Вы когда его последний раз ремонтировали, милый маркиз?

– Постойте, погодите! – вмешался вдруг хозяин Найт-холла. – Церемония ещё не завершена. Давайте не нарушать традиции, леди и джентльмены. Праздновать появление среди нас новой дамы или баронессы станем после. Равно как и наделять её титулами. Итак, давайте начнём. Маркиз?

– Всегда готов, – плотоядно ухмыльнулся Дорсет и передвинул рычаги.

Что-то зашипело и заскрипело внизу, пол ощутимо вздрогнул.

– Мисс Моллинэр, – склонился прямо к ней лорд Перегрин. – От вас требуется совсем немногое. Воспринять магию. Для вас это должно быть проще, чем для любого из нас – зажечь газовый рожок.

Молли только и смогла, что захлопать глазами.

– Нет-нет, граф Спенсер, не подсказывайте! Маркиз, явите мисс Моллинэр… требуемый материал.

Раскрылась узкая дверка, по выходившим из неё рельсам поехала знакомая уже по прошлой «процедуре» клетка. А в клетке…

У Молли закружилась голова. Остро запульсировала боль в шишке на затылке, в глазах помутилось.

Этого не может быть, потому что не может быть никогда.

– Сэмми! Сэмми, ты? – вырвалось у неё. Хотела вскочить – не дали короткие связки кабелей, идущих к браслетам на руках и на ногах.

В клетке стоял Сэмми Перкинс, «релоцированный» на Юг с оставшейся семьёй. Тот самый Сэмми, который должен был написать ей письмо!..

Лорд Джонатан Спенсер прикрыл глаза ладонью, словно от нестерпимого стыда за чью-то глупость.

Нельзя сказать, что Сэмми выглядел как-то ужасно. Нет, он, конечно, исхудал, волосы торчали во все стороны, одежда являла собой жуткую смесь вещей явно с чужого плеча, но в общем и в целом на вид – обычный мальчишка из «плохих» кварталов, может, и беспризорник. В команде Билла Мюррея таких хватало.

И, в отличие от того несчастного по имени Рой Бейкер, сгинувшего в «процедуре» с герцогом Норфолком, Сэмми Перкинс был в полном сознании.

Был в полном сознании и глядел на Молли расширенными от ужаса глазами.

– Т-ты-ы… – услыхала она.

– Сэмми…

– Мисс Моллинэр, – врезался в сознание злой, пронзительный голос лорда Перегрина. – Перед вами ваш матерьял. Магик. Магик, находящийся на дороге к самоуничтожению. Ему осталось совсем немного. Обряд, означающий ваше вступление в ряды благородного сословия, совсем прост – возьмите его силу. Заполните ею вашу пустоту, такую же, как и у всех здесь присутствующих леди и джентльменов. Стоящему перед вами магику мы помочь не можем уже ничем. Это печально, но и лучшие врачи не способны зачастую спасти пациента, даже юного. Однако ненужное уже погибшему или погибающему может спасти другого, или, как в вашем случае, – подтвердить ваше право быть среди нас, носить титул, но самое главное – быть в числе тех, кто правит Империей, кто борется с хаосом, с дикой, никем не контролируемой магией. Действуйте! Если вы – одна из нас, вы поймёте, что делать. Для благородной леди или же джентльмена это так же естественно, как дышать и ходить.

Да, я понимаю, доставленный матерьял вам знаком. Это прискорбно. Но, как уже говорилось, он обречён. Взрывное развитие хаотической магии. Он уже на самом краю, а оставь мы его там, в месте, куда переселили его семью, – погибло бы множество ни в чём не повинных людей, причём отнюдь не из благородного сословия. Погибли бы члены его семьи. Сгорели бы десятки простых фермеров, их работники, кучера, плотники, повара, их жены и дети, скорее всего, ничего не осталось бы от того городишки, где оказался данный субъект. Вы владеете магией, мисс Моллинэр, вы лучше меня представляете, как это… когда малефик вспыхивает, не в силах больше удерживать нечеловеческое.

Мои речи к вам закончены, мисс Моллинэр. Я всё сказал. Теперь ваш черёд, ваш черёд и ваш выбор. Оставляю вас наедине с ним.

Он молча отвернулся и сошёл с подиума, сливаясь с темнотой амфитеатра, превратился в один из множества безликих силуэтов, поглощённых мраком.

Остался лишь маркиз Дорсет, притаившийся, словно паук, за своими рычагами.

И остался лорд Спенсер, бледный как смерть, пошатывающийся и словно вообще не понимающий, что и как ему делать.

Сэмми глядел на подругу, разинув рот.

А Молли – на него. И больше ничего вокруг не видела.

Сэмми – маг? Такой же, как и она?.. Хотя… постойте… госпожа Старшая ведь говорила… и Предслава… все, все имеют магию. Все люди – потенциально маги и чародеи, сила спит изначально в каждом из нас, просто в некоторых она проявляется, а в некоторых – нет…

По лбу, по вискам, по спине Молли потёк холодный пот. Её скрутило от ужаса осознания, от ужаса того, что сейчас может случиться.

Если Сэмми и в самом деле маг с только что проснувшейся силой, это одно. Может так оказаться? Вполне. В его семье уже случилось проявление магии. Лорды захватывают магиков, используют их последний, предсмертный выброс волшебства, чтобы лечить, омолаживать, оздоровлять других таких же, как они, из «благородного сословия». В конце концов, даже госпоже Старшей приходилось браться за нож, когда она ничем не могла помочь, не в состоянии была укротить, направить в безопасное русло рвущуюся на волю дикую магию.

С трудом, с болью и кровью – она, мисс Моллинэр, могла признать, что страшная мощь погибающих магиков должна была как-то сдерживаться. Конечно, лучше всего, если б каждый из них научился ею управлять, использовать на общее благо, но… даже у Rooskies это получалось далеко не всегда.

Может, ещё удастся, может, ещё получится. Но…

Молли лихорадочно вспоминала, как оно всё происходило, когда вот здесь же, на этом самом месте, погибал неведомый ей до того мистер Рой Бейкер, оказавшийся, к собственному несчастью, магиком, вдобавок очень быстро дошедшим до предела.

Она ощущала его силу, сошедшую с ума, убивающую его. Да, несчастный мистер Бейкер был магом, самым настоящим магом. А Сэм…

Молли не чувствовала сейчас ничего подобного тому, что пережила, когда перед её глазами сгорал Рой Бейкер. Сгорал, отдавая силу старому и немощному герцогу Норфолку, враз обернувшемуся после этого изрядным живчиком.

Это был просто Сэм. Сэмми Перкинс, уличный мальчишка, с которым они лазали по маякам и подземельям, считали уходившие в море дестроеры и помечали развилки в норд-йоркских подземельях.

Однако он не был магом. Во всяком случае, не был он в том же состоянии, что бедолага мистер Бейкер непосредственно перед гибелью.

Молли проговорила всё это себе холодным неприятным голосом, словно механическое устройство, умей оно произносить звуки.

И значило это только одно.

Что если она сейчас заберёт каким-то образом силу у Сэма… ту самую силу, что есть у нас всех изначально… то окажется… окажется, что лордам и пэрам уже не нужны только и исключительно погибающие магики.

Сгодится любой. Абсолютно любой человек.

И тогда власть пэров тоже станет абсолютной.

Сейчас магиков надо выслеживать, отлавливать, зачастую – с риском для жизни. А так – куда как приятно, бери любого из тех, кого никто и не хватится.

Таких, как мальчишки-беспризорники в работных домах.

Молли сидела, оцепенев, обратившись в каменную статую.

Но дальше мысли становились ещё страшнее.

Пэры придумали, как укротить безумную силу сгорающего чародея. Создали свои «клинки», способные эту магию поглощать и как-то направлять. Они умны, как тот же Дорсет, изобретательны. Они всё время что-то придумывают. Пушки, митральезы, дредноуты… глядишь, скоро и по воздуху летать смогут… Что, если они додумаются до этого и без неё, Молли? Что, если докопаются? Сделают более чувствительные камеры, поймут, что сила дремлет у всех, абсолютно у всех?

Мир вокруг Молли, казалось, исчез полностью и окончательно. Исчезли даже перепуганные глаза Сэмми Перкинса.

Да, именно об этом, похоже, и пытался предупредить её лорд Спенсер. «Наш юный друг Джонатан».

Но… зачем им это? Лордам? Всё ведь и так хорошо? Они процветают. Магиков ловят. Империя расширяется. Rooskies? Это лишь один из многих фронтов.

Однако молчать дальше было уже нельзя. В амфитеатре сгущалось, стягивалось что-то тёмное и жуткое, нарастало напряжение, словно перед грозой.

– Милорд… – слова едва срывались с пересохших губ. – Мой лорд маркиз, вас обманули. Этот мальчик не маг.

Тишина рухнула, треснула и раскололась. Разлетелась тысячами тысяч осколков, взорвалась криками.

Если бы лорды безошибочно ощущали силу, им не потребовались бы никакие камеры. Быть может, они и ощутят, когда магик уже совсем близок к последнему пределу… а в обычной жизни – нет.

– Это Сэмми Перкинс! – возвысила Молли голос. – Я его знаю. Никакой он не маг! Совсем никакой! Вас обманули, мой лорд! Ваша взнесённость, милорд герцог! Лорд Кавендиш! Вас тоже обманули! Кто-то предал!

У лорда Спенсера вспыхнули глаза, губы растянулись волчьим оскалом.

– Измена! – завопил он так, что у Молли чуть не лопнули уши. – Измена и предательство, здесь, среди нас! Всё подстроено! Всё сделано так, чтобы мисс Моллинэр – и я – потерпели бы позорную неудачу! К барьеру, Дорсет! Это ваших рук дело!..

– Что за бред, Спенсер! – От басовитого рёва маркиза, казалось, сейчас начнут крошиться стекло и хрусталь. – Это ваша интрига с целью захватить власть!..

– К барьеру! Выбирайте оружие!..

– Джентльмены! Джентльмены, к порядку!.. – взывал посреди воцарившегося хаоса герцог Девоншир.

Другие лорды и пэры вскакивали с мест, что-то выкрикивали, размахивали руками; сразу несколько человек удерживали Спенсера, перед набычившимся Дорсетом встал сам хозяин Найт-холла.

О Молли и Сэме все словно бы позабыли.

Мальчишка глазел на неё, не в силах вымолвить и слова. Молчала и Молли, а мысли скакали в голове, точно взбесившиеся кролики.

Лорд Спенсер и в самом деле думает, что всё это нарочно? Что она не сможет причинить вреда Сэмми – а она бы точно причинила? И что потом? Снова загнать её в «стакан»? Убить? Зачем? Что они бы получили с этого?

– Этот мальчик – не маг! – крикнула она наконец, собравшись с силами. – Мне нечего у него взять!

Пэры столпились вокруг буравящих друг друга яростными взглядами Спенсера и Дорсета. Слов Молли они будто бы и не услыхали.

– Блистательный замысел, нечего сказать, – процедил сквозь зубы Спенсер, но достаточно громко, так чтобы его услыхали. – Подсунуть мисс Моллинэр её детского друга, вдобавок совершенно никакого не мага, подделать показания приборов, – а когда мисс Моллинэр откажется, объявить её не прошедшей инициацию, не достойной введения в наши ряды, и… что вы собирались с ней сделать, маркиз? Обратно в ячейку?

– Вы, Джонатан, как были болваном, так им и остались, – зарычал в ответ Дорсет. Спенсер дёрнулся, на нем повисли сразу трое. – Вы что же, решили, что и я, и лорд Перегрин – мы поставим перед всем благородным собранием не-магика? Самого обыкновенного мальчишку? Что у нас настолько всё перекошено в головах? Ну, давайте. Ведь наш «заговор» так легко разоблачить. Прошу за камеру, давайте, берите всё в свои руки. Снимите все показания. И судите. А кричать «к барьеру»… К барьеру мы с вами встанем. Но после того, как вы покажете всем, что обвинения ваши – лживы. И нет, извинений я не приму. К барьеру, Спенсер, к барьеру!

Во всей этой кутерьме и неразберихе никто, похоже, не заметил крошечную мышку, серой тенью метнувшуюся к креслу, где застыла скованная Молли. Корабельного кота Фитиля на подобные собрания, само собой, не допускали.

Взбежала, прижалась к внутренней стороне запястья Молли – и ту словно окатило волной горячей силы. Ярина щедро делилась своим собственным, хотя – чувствовала Молли – это наверняка опасно для самой превращальщицы.

Молли почти тонула, захлёбывалась в этой силе – столько отдавала ей Ярина. Тепло устремилось по жилам вниз, к стальным браслетам на запястьях, ворвалось в них, жадно отыскивая механизмы замков.

Потекло – и вдруг натолкнулось со всего разгона на холодную льдистую преграду, что жадно принялась вбирать в себя разливающуюся вокруг мощь.

Браслеты оказались не просто стальными. Имелась в них изрядная примесь того неведомого металла или сплава, что и в клинках пэров. Примесь того, что способно выпивать и рассеивать магию.

Конечно, до определённого предела.

Молли аж зубами заскрежетала – чувство было такое, словно в больной зуб загоняют иголку, отыскивая живое.

Ах, Яринка, умница наша, превращальщица – знала? Или догадалась?.. Примесь в браслетах есть, чтобы с ней справиться, нужно или знать как, хитрыми путями, как госпожа Старшая смогла бы; или вот этак, so vsei duri, как говаривала она же.

А для этого нужна сила, и очень много.

В конце концов, удалось же ей, Молли, почти расплавить тот злосчастный штырь, подсунутый ей хитроумным маркизом!

Она не успела предаться сокрушению по поводу того, как мало знает и умеет; госпожа Старшая, великая чародейка, соединила бы вместе мысль, знак, руну, слово, жест; она разъяла бы оковы почти что нежно, так чтобы никто не заметил. А вот Молли приходится изо всех сил, кувалдой вместо отмычки.

И сухарики в замке не провернуть просто так, приходится именно что ломать, гнуть, вырывать из гнёзд; Молли едва не застонала, но браслет на правой руке вдруг всхрипнул, словно живой, и с тяжёлым стуком грянулся оземь.

За ним – второй.

Теперь – ноги. Эх, только бы сил хватило!..

Крошечная мышка, по-прежнему прижимавшаяся к внутренней стороне запястья Молли, дрожала, почти тряслась, словно от холода.

Отдаёт слишком много силы, понимала Молли. Скорее, скорее, торопись, Дева Чёрной Воды!

Но вот упали и ножные браслеты, Молли встала, пошатнулась – голова вновь кружилась. Мышка так и осталась на руках, слабо перебирая лапками. Чёрные бусинки-глазки призакрылись.

Эй, эй, ты что это задумала, превращальщица!..

– Сейчас, Сэмми! – Молли шагнула к клетке. – Сейчас я тебя…

– Девочка! – раздался резкий голос из амфитеатра, перекрывший даже бранившихся лордов. Та самая четырёхкратная герцогиня Ричмонд и прочее, что предлагала дать Молли титул баронессы в её владениях. – Что ты делаешь, неразумная?!

Голос у герцогини был сильный и резкий, её услышали. Спенсер и Дорсет разом перестали спорить. Перестали спорить и широко раскрытыми глазами уставились на Молли.

Мышка на руках у неё вдруг дёрнулась, шевельнулась, вывернулась. Упала серым комочком на пол – и обернулась внезапно стремительной ящеркой-многоножкой. Пулей бросилась наутёк и, наверное, сумела бы улизнуть, если бы не Фитиль.

Кот вывернулся словно из ниоткуда, точно соткавшись из воздуха. Вот только что его тут не было, и вот нате вам, хвост трубой и…

Он накрыл ускользавшую ящерку Ярину, и удрать она уже не успевала.

Впрочем, не собиралась и сдаваться. Молли и глазом моргнуть не успела, а вместо бессильной крошечной ящерки в лапах Фитиля очутилось злобного вида создание, та самая такса с крокодильей пастью.

Челюсти щёлкнули, кот взвыл диким голосом, извернулся, бросился наутёк.

Ярина мигом обернулась обратно ящерицей, но было уже поздно.

Её заметили.

Одна из камер дрогнула, наводясь пучеглазой мордой на стремительно удиравшую Яринку. Внутри агрегата что-то зашипело и застрекотало; камеру аж затрясло.

– Смотрите, смотрите!

– Что это?!

– Хватай, лови! Держи, убегает!..

– Фрак! Фрак киньте! Нет, скатерть!

– Ой-ой-ой! – женский взвизг.

– Запереть двери! – надсаживаясь, заорал вдруг Спенсер, перекрывая всех. – Это варвары! Оборотни! Варвары пытаются похитить мисс Моллинэр!.. Они проникли сюда!..

Если до этого в амфитеатре было, так сказать, изрядное нестроение, то теперь воцарился полный и совершенный бедлам.

Лорды и пэры выхватили бело-лунные клинки, спрятанные в элегантных тростях. Не отставали и дамы – они, как оказалось, все как одна ухитрялись прятать стилеты в своих сногсшибательных нарядах. Кому-то из пэров этого показалось недостаточно, из потайных карманов появлялись револьверы с короткими и толстыми стволами.

Кто-то куда-то бежал, кто-то кого-то хватал, кто-то тащил какие-то стулья, зачем-то пытался сдвинуть тяжеленные столы; вспыхнул яркий свет, благородные леди и джентльмены носились туда-сюда, а шумнее всех оказался лорд Спенсер, громогласно отдававший указания бежать туда, тащить сюда, перекрывать то, запирать это.

Молли молча шагнула к запертой клетке. Сэмми глядел на неё ни жив ни мёртв.

Если здесь замок тоже с этой дрянью, подумала Молли, нипочём уже не открою. Сил нет…

Но запор оказался самым обычным, механическим. Молли приложила ладонь, повернула, словно взявшись за невидимую ручку, и узкая дверца клетки распахнулась.

Сэмми сделал неуверенный шаг. Он глядел круглыми глазами на Молли и не мог выговорить ни слова.

– Пойдём… Сэмми…

Что она собиралась сделать? Куда хотела его увести здесь, в самом сердце Найт-холла, с десятками лордов и пэров вокруг? На острове, затерянном посреди Северного моря? Не рассчитывала же она на самом деле сбежать с ним прямо отсюда?

Да, так советовал лорд Спенсер… но как отсюда сбежишь? Не угонит же она в одиночестве целый броненосец!

– М-молли… – наконец выдавил из себя Сэм. – Молли… ты…

В глазах его бился ужас.

– Ну да. Я – ведьма. Доволен? У тебя самого в семье…

Она решительно потянула его за собой – к той самой узкой дверце, откуда появилась клетка и куда уходила кажущаяся игрушечной рельсовая колея.

Молли без колебаний втащила Сэмми в полутёмный проход.

Рельсы под ногами, трубы по стенам – чем-то это очень напомнило подземелья Норд-Йорка. Молли деловито волокла за собой спотыкающегося Сэма; словно в заколдованном круге, история повторялась.

Рельсы, паропроводы, подземелья…



Дурная бесконечность, из которой нет выхода. За каждым коридором её ждёт лишь ещё один такой же. Нет, так больше нельзя, пора, пора ломать стены, пора возвращаться на свет!

– Мисс Моллинэр! – вдруг раздалось сзади приглушённое. – Куда вы? Вернитесь!

Кажется, это был… маркиз? Нет, не его бас. Спенсер? Нет, и не он… неважно, впрочем.

– Молли… куда мы?

– Cтойте! – вновь завопили сзади, и тут голоса преследователей неожиданно перекрыл лорд Спенсер.

– Прекратите, герцог, что за глупости? Куда она может деться с острова?! Вы перепугали её до смерти; хотя я ведь говорил, я предупреждал!.. Оставьте её в покое, дайте ей прийти в себя! Из этих подвалов всё равно ведь нет другого выхода, только вниз!..

Это было почти что выкрикнуто. Так чтобы она точно бы услыхала.

Вниз? Отсюда есть только одна дорога – вниз?

Или Спенсер на самом деле думает, что тут к ней на выручку явился целый отряд варваров?

И куда она бежит на самом деле?

Сэм приходил в себя – во всяком случае, начал упираться.

Бежать на самом деле некуда.

Молли остановилась.

– Мисс Моллинэр! – Та-ак, лорд Спенсер. – Мисс, не бойтесь! Остановитесь, прошу вас! Я иду один!

Это она уже слышала, тогда, ещё в Норд-Йорке. Лорды любят играть в благородство.

Быстрые шаги за спиной, мечущийся свет фонаря.

Да, лорд Спенсер собственной персоной. Тяжело дышит, на висках блестит пот.

– Мисс Мол… Молли. – Он остановился, покачал головой. – Эх. Всё пошло не так… Почему вы не бежали?

Молли замерла. Вот он, момент истины. Доверяет она этому лорду, пэру и девятому эрлу, далеко не последнему в иерархии Особого Департамента, человеку, на чьём счету невесть сколько магиков, отдавших жизнь, сгорая на подиуме?

– У меня тут есть дело, – медленно сказала она, глядя ему прямо в лицо и пропуская все «светлости», «лорды» или «графы». – Дело не закончено. Тут моя… подруга.

Кейт не была её подругой, отнюдь, но сейчас это не имело значения.

– Молли. – Лорд Спенсер говорил быстро, горячо и вполголоса. – Против тебя был составлен заговор. Дорсет и Кавендиш. Подсунули тебе твоего приятеля, не-мага, будучи уверены в том, что ты не сможешь причинить ему вреда. Они не могут опровергнуть, что ты – одна из нас… формально, – он криво ухмыльнулся. – Ты тогда свернула, спрятала магию… Молодец, девочка… Поэтому они решили избавиться от тебя по-иному. Ты не прошла инициацию – всё… Я чувствовал, что дело плохо, поэтому велел тебе бежать… был уверен, что твоя подружка имеет пару тузов в рукаве, Rooskies необычайно изобретательны… А сейчас её заметили. Заметили, обнаружили, и не знаю, насколько Дорсет с Кавендишем поверят моей наспех придуманной легенде…

Он затравленно оглянулся, злобно оскалился.

– А теперь бежать уже некуда. Отсюда и впрямь нет выхода, только вниз.

– Куда вниз? – не удержалась Молли.

– Старые катакомбы приората. Тянутся очень далеко. Здесь ведь хоронили монахов чуть ли не со всего Королевства, не знаю уж почему.

Сэмми в молчаливом ужасе только и мог, что таращиться то на Молли, то на девятого эрла.

– Твоим друзьям с севера пора бы что-то придумать. – Спенсер глядел себе через плечо, оттуда доносился шум шагов и голосов. Их окликали.

– Идёмте, мисс. – Спенсер одёрнул лацканы, вновь становясь привычным Молли лордом. – Раз побег не удался, будем выкручиваться иным образом.

…Молли шагала за ним и отрешённо думала, что спасать с Острова Крови ей теперь придётся самое меньшее двоих.

* * *

В амфитеатре тем временем навели некое подобие порядка. Лорды и пэры расселись обратно по местам, почти все знакомые Молли герцоги толпились у подиума.

Молли крепче сжала ладонь Сэмми, казавшегося ей сейчас кем-то вроде младшего братишки. Да, попал, бедолага…

– Вот они!

– Джонатан, что это было?

– Никого так и не поймали…

– Тварь укусила кота!..

Это она может, подумала Молли. Яринка так куснёт, что ой. Хотя облезлого и грязного Фитиля всё равно немножко жалко.

Дорсет и Кавендиш буравили Молли тяжёлыми взглядами, отбросив всякую претензию на дружелюбие.

Может, она не права? Может, надо было бежать? В те самые катакомбы?

…Ага, без пищи и воды, без каких бы то ни было припасов, без фонаря, без ничего. Славное решение, подруга, куда уж славней!

Они вышли на свет. Сэм спрятался за спиной у Молли.

– Леди и джентльмены…

– Умолкните, Спенсер! – вдруг возвысил голос лорд Перегрин. – Ваше поведение в высшей степени подозрительно! В высшей степени!

– Вам придётся подождать, Кавендиш, – не остался в долгу девятый эрл. – Честь дуэлировать со мной первым принадлежит вот этому вот маркизу, слева от вас.

Дорсет по-бычьи нагнул голову, ответил утробным рычанием.

– Джентльмены, – шагнул вперёд герцог Бедфорд, старый знакомый. – После нашего юного друга Джонатана я, наверное, больше всех имел честь общаться с мисс Моллинэр. С ней надо играть честно – или не играть совсем. Лорд Перегрин, вы, Эммануил, – так что с этим магиком? Кто прав?

– Разумеется, правы мы, – холодно сказал хозяин Найт-холла. – Несмотря на все проверки и прочее, у нас с Эммануилом сохранялись, гм, обоснованные сомнения в искренности мисс Блэкуотер. И потому, да, мы предложили ей в качестве материала её былого приятеля. Абсолютно никчёмного малолетнего хулигана с ярко выраженными преступными наклонностями, по которому уже давно плачет работный дом. Из семьи, где выявлено два малефика. Таким образом…

– Ничего я не хулиган! – вдруг возмутился Сэмми, сжимая кулаки. Молли яростно пихнула приятеля локтем, но было уже поздно.

– Видите, джентльмены? – хищно ухмыльнулся Дорсет.

Джентльмены видели.

– Кавендиш, ответьте на простой вопрос, – зарычал Спенсер, делая шаг и почти что заслоняя Молли собой. – Мальчишка – магик? Или нет?

– Успокойтесь, Спенсер, что за истерика? – поморщился лорд Перегрин. – Разумеется, он магик. Желаете – проверьте его сами. Камеры перед вами.

– Что скажете, Джонатан? – подхватил и Бедфорд.

– Скажу, что не верю ни одному слову этих джентльменов! – почти выплюнул Спенсер, словно подсердечное оскорбление. – И, соответственно, не верю ни единому показанию тех приборов, к которым они приложили руку!

Собрание зашумело.

Перегрин Кавендиш напоказ покачал головой.

– Джентльмены. Калибровка камер обнаружения требует долгого и кропотливого труда. Обвинения, подобные только что прозвучавшему, бросать очень легко. Можно сказать, одно удовольствие. Опровергать – потребуются недели, если не месяцы тонкой работы. Извините, мы не располагаем таким резервом. Горный Корпус наступает, варвары пытаются сопротивляться… Новоиспечённая дама или даже баронесса Блэкуотер крайне нужна была бы на фронте – но как можем мы её допустить, если она явно ставит своё личное куда выше нашего общего? Выше дела, которому безусловно преданно всё благородное сословие?

Лорд Перегрин явно ощутил привычную почву под ногами и нёсся теперь на всех парах.

– А мисс Моллинэр, вместо того чтобы попытаться немедленно воспринять магию этого мальчишки, принялась рассуждать. Попыталась убедить нас в том, что сделать это невозможно. То есть предпочла своё собственное нашему.

– Он не магик! – громко и резко перебила его Молли. Она не боялась уже ничего и никого. – Он не погибает! Эти джентльмены лгут вам, благородные лорды!

– В нём нет магии? Он не погибает? – Герцог Бедфорд глядел на Кавендиша и Дорсета, подняв бровь.

– Дорогой друг Эндрю, – задушевно сказал лорд Перегрин, делая шаг к нему. – Неужели вы не чувствуете? Да, мальчишка не погибает вот прямо сейчас. Но магия в нём есть. Однако тот факт, что девчонка решительно отказалась воспринимать силу, даже не попытавшись, говорит сам за себя. Каждому из нас знакомо это гнетущее чувство пустоты, незаполненности, неутолимого голода. Каждый из нас стремится его заполнить. Но не мисс Моллинэр. Ergo, она не одна из нас.

– Она просто не знала! – встрял Спенсер. – Её обманули, сбили с толку!.. Нарочно дали неверные указания!..

Здоровенный Дорсет внезапно надвинулся на него, выразительно поглаживая холёную бороду. Другая рука нырнула за пазуху фрака.

– Если она одна из нас, – холодно объявил лорд Кавендиш, – то совершенно неважно, что ей сказали. Воспринимать магию она обязана была начать сразу, немедленно, сама собой. Вспомните ваши собственные инициации, леди и джентльмены! Далеко не всегда перед вами оказывался магик, что называется, на последнем издыхании, готовый вот-вот взорваться. Разве не так, достопочтенные?

Собрание ответило дружным гулом согласия.

– Так что, леди и джентльмены, – хозяин Найт-холла элегантно развёл руками, – полагаю, вы понимаете теперь наши мотивы, как и то, что мы были правы. Девчонка не имеет права находиться среди нас. Она не прошла инициации. Больше того, мы с маркизом Эммануилом ничуть не сомневались, что она и не пройдёт. А теперь представьте, леди и джентльмены, что случилось бы, яви мы вам и в самом деле магика, стоящего на самой грани самосожжения? Как могли бы мы проявить столь вопиющую безответственность? Нет, досточтимые, мы предложили этой мисси честную сделку. Начни они принимать ту магию, какую способен выдать посредством амплификаторов этот бродяжка, – и мы первые вручили бы ей голубую ленту баронессы. Но она отказалась, уважаемое собрание, отказалась сразу и решительно. Отказалась от того, что делает нас… нами.

– Чепуха! – попытался встрять Спенсер, но наткнулся на холодный сощуренный взгляд герцога Бедфорда.

– Это правда, мисс Моллинэр? – негромко спросил тот. – Правда, что вы даже не попытались принять магию, потому что этот мальчишка – ваш приятель?

Молли вдруг затрясло от ярости. Как же она ненавидит их всех! Все их интриги, ложь, враньё, фальшивые улыбочки! Цель оправдывает средства, ныне, присно и во веки веков.

Она не слышала предостерегающего шипения Спенсера.

– Да! – крикнула она с таким бешенством, что бедняга Сэм аж подпрыгнул. – Да, правда! Потому что он мой друг! Друг, понимаете вы – или нет, не понимаете! У вас ведь друзей нет, у вас только выгода, интерес да «благо Империи»!..

Она задохнулась. Больше всего на свете хотелось отправить прямо в эти холёные физиономии тугой клубок огня.

Локоть-ладонь-пальцы…

Сила отозвалась послушно, словно только этого и ждала.

И герцог Эндрю Бедфорд всё понял первым. Понял и прыгнул прямо к ней, выхватывая из ножен бело-лунный клинок.

Вновь крики, шум, сразу полдюжины пэров бросились к ней – но на пути у них вдруг вырос Спенсер, в каждой руке – по револьверу.

Выстрел – в воздух.

– Спокойствие, лорды! Спокойствие!

Но уже взлетала ручища Дорсета, а в ней – тоже воронёная сталь ствола.

Ну нет!

Правая ладонь Молли раскрылась, на ней – бьются в бешеной пляске языки пламени.

– Лети!

Огненная плеть хлестнула, обвивая оружие маркиза; револьвер мгновенно раскалился чуть ли не докрасна, и Дорсет с проклятием выронил его, почти отбросил.

– Спокойно, спокойно, господа! – возвысил голос Спенсер. – Говорю же вам – не стоит злить мисс Моллинэр понапрасну. Как ваша рука, милый маркиз? Сильно обожглись?

– Ай-ай-ай, Джонатан, – жутковато усмехнулся лорд Перегрин. В обеих руках у него были те самые пьющие магию клинки. – Уберите револьвер, а то ещё поранитесь, не приведи небеса. Да, и можете взглянуть мне за спину, на хоры.

Там вдруг вспыхнул свет, и Молли увидала целые ряды людей в форме, вскинувших винтовки и взявших её на прицел.

Её, Сэма и лорда Спенсера.

– Ну, маленькое рыжее змейство, – обратил взгляд на Молли лорд Перегрин. – Вот и закончилась ваша хитрая интрига, не так ли? Обидно, понимаю.

Он словно и не замечал револьвера, направленного ему прямо в грудь.

– Нам осталось, леди и джентльмены, решить, что делать с этими двумя. С малолетним преступником, полагаю, всё уже понятно. Уберите, уберите оружие, Джонатан, всё равно вы ни в кого стрелять не станете. Уберите, я уберу тоже, и мы все, всё благородное сословие, собравшееся сейчас тут, сообща выработаем решение. Не так ли?..

Спенсер стоял бледный, но головы не опускал.

– Если я нажму на спуск, Кавендиш…

– Друг мой, я принял меры безопасности, – улыбнулся тот. – Меж нами примерно десять футов, голова моя – достаточно небольшая мишень, а прочие жизненно важные органы под одеждой у меня прикрыты кирасой. Джентльмен должен рисковать для достижения цели, не правда ли, Джонатан? Я взвесил риск и пришёл к выводу, что он оправдан. Вы выстрелите, может, вы меня даже раните. Но мои стрелки продырявят вас мгновенно и глазом не моргнут. Ну, решайтесь, дорогой граф, решайтесь. Род ваш всегда отличала решительность.

– А я? – негромко сказала вдруг Молли. – Вы про меня забыли?

– Нет, милочка, не забыл, – ухмыльнулся лорд Перегрин, демонстрируя оба клинка. – Мои собратья, герцоги Бедфорд, Сомерсет и другие, выстояли под вашим пламенем. Не считаю себя слабее или трусливее сих достойных джентльменов. Ну, достаточно уже колебаться, начинайте, вы, оба! Джонатан, вам совершенно нечего бояться. Вы действовали из лучших побуждений. А вот вы, милочка…

– Что вы с ней хотите сделать?! – вновь набрался храбрости Сэмми, вдруг загородивший собой приятельницу.

Лорд Перегрин не удостоил его ответом.

Зато вперёд шагнул герцог Сомерсет. Без оружия, скрестив руки на груди.

– Джентльмены, успокойтесь. Я понял намерения сторон. Дорогие Перегрин, Эммануил – не во всём соглашаясь с вашими методами, соглашусь в убедительности достигнутого результата. Эта… мисс не прошла инициацию. И да, она не могла пройти.

Я понял также и намерения лорда Спенсера. Дорогой граф, ваша преданность нашему делу абсолютна. Я сознаю, как вам хотелось сделать сию особу одной из нас. Сознаю, какие перспективы это бы открыло. Вы сделали всё, что могли, и даже больше. Но пребывание у варваров, увы, испортило изначально тронутую гнилью душу полностью и совершенно.

– Что?! – задохнулся от ярости Спенсер, но Сомерсет не дал себя перебить.

– Полагаю, леди и джентльмены, вопрос надо решить сразу, быстро и решительно. Командуйте, дорогой лорд Перегрин.

Молли глядела в глаза Сомерсету и читала в них собственный приговор.

Она слишком много знает. Ей не дадут уйти. Ни ей, ни Сэмми. Те снайперы на хорах…

– Что вы говорите, герцог, о чём… – попытался возразить было Спенсер, но его уже никто не слушал.

Молли вдруг ощутила, как скрещиваются на ней взгляды стрелков. Чуть пошевеливаются чёрные дула винтовок, беря её на прицел. Пальцы ложатся на спусковые крючки, вжимаются в плечи приклады.

Всё готово.

Осталось только приказать.

Часть вторая
Зверь Глубин

Глава 1


Был вечер в Норд-Йорке.

Они шли рядом, и Таньша держала Медведя под руку. Обычная молодая парочка, возвращающаяся с работы, – плечи ссутулены, потухшие глаза, шаркающая походка.

Прохожие глядят сквозь них, не замечая. Бобби в полном снаряжении провожает их, однако, несколько более внимательным взглядом – начальство предупредило о брожении на заводах, кое-где замыслили стачку – и это сейчас, когда Горный Корпус вот-вот двинется на север!..

Правда, ничего подозрительного в этой паре нет, и полицейский отворачивается, потому что троица каких-то оборванцев с самым вороватым выражением юркнула в боковую аллею, по которой вывозят мусор от задних дворов и двориков.

Оборотни шли мимо Плэзент-стрит, 14, или, вернее сказать, тащились. На сам дом номер четырнадцать они даже не взглянули. И никто, даже бдительнейший из бдительных бобби, не заметил бы, как, проходя возле жилища достойного доктора Дж. К. Блэкуотера, прикрыла глаза под очками Таньша или как втянул воздух затрепетавшими ноздрями Медведь.

Сестра чуть сильнее стиснула пальцы на локте брата, ощущая, как напрягаются мышцы. Всеслав кивнул, едва-едва, так что заметить могла только Волка.

«С ним всё в порядке. Пока».

Пока. Самое важное сейчас слово.

Таньша тихонько вздохнула. Оборотни продолжали путь – вверх по Плэзент-стрит, всё дальше и дальше от жилища семейства Блэкуотеров.

В сторону улицы, где обитал мистер Питтвик, они даже не покосились. Сели на городской паровик, направлявшийся к порту, смешались с толпой машинистов и докеров, едущих на ночную смену, – гавань Норд-Йорка никогда не спала.

Здесь пылали яркие огни, цепочки газовых фонарей тянулись вдоль набережных; бетон рассечён шрамами рельсовых путей, краны вознесли журавлиные шеи. Заняты все пирсы, все причалы, работа не останавливается ни на минуту, из чрева подоспевших пароходов выныривают груды ящиков и тюков, порой поднимается что-то особенно крупное, тяжёлое, всё обитое досками для сохранности.

Разведчик многое смог бы узнать, понаблюдай он пристально за работой порта. Он сосчитал бы количество тяжёлых пушек и гаубиц, паровых ползунов и шагоходов, ежесуточно прибывающих в порт Норд-Йорка, и сообщил бы своим, что в дополнение к уже имеющимся войскам развёртывается, судя по всему, полнокровный корпус; он написал бы, что в строй вводится всё больше техники, причём такой, что не просто тащит по полю боя пушку или митральезу, но и везёт пехотный десант.

И в конце донесения такой разведчик с тяжёлым сердцем оставил бы приписку: «…считаю всё вышеизложенное вернейшим признаком скорого наступления противника».

Но никто не считал орудия и броневагоны, выгружаемые на норд-йоркский бетон. И двое оборотней лишь равнодушно покосились в ту сторону – они смешались с толпой, ничем не выделяясь. Мало-помалу они добрались до самых крайних причалов, где отстаивались не ушедшие на ночной лов мелкие рыбачьи траулеры. Здесь было тише, безлюднее, тянулись опустевшие до утра длинные ряды Рыбного рынка. Ещё до рассвета сюда приедут перекупщики, доставят длинные ящики со льдом – перегружать улов; а сейчас тут пустота и одуряющая вонь никем особо не убиравшихся отбросов, которыми, похоже, брезговали даже крысы.

Стало куда меньше фонарей, тьма разлеглась вольготно меж низкими пакгаузами; оборотни скользили бесшумно, по-звериному, избегая всё более редких полос света. Всё, последний причал. Негромко плещут пенные волны в основание массивного пирса; плотно, один к одному, стоят рыбачьи траулеры, один другого меньше.

– Туда, – махнула рукой Таньша. – Они под днищами не полезут…

Прямо перед оборотнями застыл невзрачный пароходик, тёмный, безжизненный.

Таньша и Всеслав решительно взбежали по трапу. Они не особенно боялись – команда траулера на берегу, а вахтенные, заперев двери, мирно дрыхнут прямо на мостике возле штурвала и машинного телеграфа, злокознейше нарушая все уставы морской службы.

Оборотни замерли у борта. Всеслав выразительно взглянул на сестру, та кивнула и принялась расстёгивать пальто.

Брат отвернулся.

Волка, уже в зверином обличье, легла лапами на борт, свесила морду к воде; мутная поверхность мерно колыхалась, покрытая плавающей дрянью и маслянистыми пятнами. Море было больнó, его отравили. Яд ещё не ушёл далеко, он расползался медленно, однако всё равно расползался.

Негромко, завораживающе, низко полился зов. Человеческая гортань не в силах воспроизвести подобные звуки, она устроена совершенно по-другому.



Казалось, зов этот сейчас переполошит весь Норд-Йорк. Вскочат с узких матрасов нарушители вахтенного режима на мостике траулера. Схватятся за револьверы и ружья патрульные бобби. Запыхтят, срываясь с места, дежурные локомобили Особого Департамента – охота начнётся вновь.

Но раздавшегося над водной гладью зова словно бы никто не заметил.

Не вспыхнули огни, не выскочили люди. Ходовая рубка пароходика оставалась темна и тиха; Всеслав едва слышно выдохнул, разжимая до хруста стиснутые зубы.

Волка повторила зов, снова и снова. Обернулась, кинула взгляд на брата, в глазах – злость и нетерпение.

Да, здесь опасно, очень. Особенно после всего случившегося.

Вода у самого борта вдруг бесшумно разошлась. Поднялось тонкое щупальце, всё усаженное кругляшами могучих присосок, способных поспорить даже с корабельными помпами. Мокрая чешуя, подрагивающий чувствительный кончик – щупальце аккуратно опустилось на фальшборт прямо подле Волки.

Та совершенно по-человечески уронила на миг голову и подняла вновь: «Уф, наконец-то».

Щупальце коснулось её лба. Волка вздрогнула словно от удара, но не отстранилась.

Несколько томительно-бесконечных минут они так и оставались. Всеслав затаил дыхание.

Если бы она была здесь…

Наконец щупальце единым гибким движением скользнуло обратно в неслышно сошедшуюся над ним воду. Ни кругов, ни всплеска, ничего. Было ли что-то, не было – кто скажет?

Но в этот самый миг в тёмных окошках мостика появился тусклый свет, словно кто-то зажёг там свечу или слабый масляный фонарик.

– Уходим. – Всеслав одним движением сгрёб Таньшину одежду, шагнул к ведущему на берег трапу, не срываясь с места, а двигаясь размеренно, словно он имел полное право тут находиться.

Волка последовала за ним, не перекидываясь, и тоже спокойным, размеренным звериным шагом.

– Эй! – гаркнул грубый голос с мостика. – А ну проваливай, оборванец! Будешь тут у меня ещё по палубе шарить!..

На самом деле оборванцы как раз избегали «шарить» по рыбачьим судёнышкам, зная, что очень легко могут очутиться на грязном дне норд-йоркской гавани. Очевидно, поэтому не был и убран на ночь трап.

Всеслав не обернулся. Спокойно пошагал прочь, быстро исчезнув во тьме меж пакгаузами.

– Ну что? – выпалил он, едва сестра вернулась обратно в человеческий облик.

– Всё хорошо, – выдохнула Таньша. Виски и лоб её покрывал пот, руки дрожали. – Ох и не люблю ж я это… все поджилки трясутся… Боюсь я их, ничего с собой поделать не могу.

В гавани некстати проснувшийся вахтенный принялся светить ярким прожектором на берег, никак не в силах уняться. Правда, сам он в темноту вполне осмотрительно не лез.

Всеслав поспешно втянул сестру обратно во мрак.

– Они нашли Молли. Как мы и думали, она на корабле, на «большом корабле». За ним сейчас следят, не упустят. Ей послали весть.

– И что, ей не удалось ответить?

Таньша едва заметно ухмыльнулась.

– Беспокоишься за неё, братец?

– Тебя не спросил, – буркнул Всеслав, отворачиваясь и густо покраснев.

– Беспокоишься, – резюмировала верволка.

– Это неважно. – Медведь упрямо нагнул голову. – С ней – на время – всё в порядке. Ну а нам пора. Пора за перевал. Ты ведь сказала им, куда потом приплывать?

– За кого ты меня принимаешь, братец?

* * *

Оборотни растворились во тьме, уходя подвалами и подземельями Норд-Йорка. Мистер Питтвик не спал, дожидаясь их.

– Ну, наконец-то! – Он поднялся им навстречу. – Как там наша мисс Моллинэр?

– На корабле, – кратко молвила Таньша. – Броненосец, тяжёлый. В смысле, тяжело в воде сидит. Курс держит почти строго на юго-восток.

Мистер Питтвик поднял брови, молча указал на расстеленную карту.

– Остров Святого Эндрю. Так и знал. Прямым ходом идут.

– Мистер Питтвик… – Таньша взглянула ему прямо в глаза, прикусила губу. – Что там такое, на этом острове? Нам очень-очень важно это понять.

– Я уже рассказал всё, что мне известно, – вздохнул Питтвик. – Понимаю, понимаю, что мало, чертовски мало, но… мисс Таньша, об этом не говорят. Не принято. Мне будет трудно вам объяснить, однако…

– Расспрашивать об этом крайне рискованно?

– Именно, прекрасная моя мисс Таньша. Но я приложу все силы, можете не сомневаться.

Всеслав что-то проворчал неодобрительно. Таньша метнула на него острый взгляд.

– Мой брат считает риск… неоправданным. Хотя сам помирает от страха за нашу мисс Молли.

– Гр-р-р! – раздавшийся рык заставил кошку Ди подскочить чуть не до потолка.

– Не дразните мистера Всеслава, моя дорогая, – вздохнул мистер Питтвик. – Ему сейчас плохо.

– Дело превыше всего. – Таньша не опустила взгляда.

– Конечно, мисс, – мистер Питтвик выдержал его бестрепетно. – Можете не сомневаться, дорогая. Я сделаю всё возможное. И невозможное тоже, – докончил он, глянув на красного и злого Медведя.

– Нам надо уходить из Норд-Йорка, – негромко сказала Таньша. – Но мы вернёмся, мистер Питтвик, и притом очень скоро.

– Если не начнётся наступление, – проворчал хозяин. – Офицеры в Пушечном клубе только об этом и болтают.

– Даже не о разгроме Департамента?

– Наши дорогие пэры сделали всё, чтобы сведения не просочились наружу. Для всех там, с некоторыми, гм, отклонениями от нормального протокола прошла, гм, нейтрализация пары опасных магиков.

– А девочки? А опустевшая лечебница?

Толстяк скорчил гримасу.

– Их всех объявили, гм, жертвами этих самых отклонений. Родители, конечно, в шоке и отчаянии, но всем им обещана хорошая компенсация. Можно не сомневаться, они её получат. Пэры умеют, когда надо, быть очень щедрыми.

Таньша вздохнула, плечи её ссутулились.

– Значит, Катя была права…

– Катьйа? – попытался мистер Питтвик воспроизвести имя мисс Миддлтон.

– Кейти. Катя по-нашему. Она, кстати, тоже бесследно исчезла. Домой так и не вернулась. Мы проследили.

Мистер Питтвик кивнул.

– Ума не приложу, куда её могли подевать и зачем она вообще им понадобилась.

Медведь что-то буркнул себе под нос.

– Чтобы не болтала лишнего? – перевела Таньша слова брата.

– Быть может, – вздохнул хозяин. – Что ж, про остров буду разузнавать потихоньку.

– К нашему возвращению. Самое начало лета.

Питтвик вновь кивнул, грустно глядя на Таньшу.

– Не уходить бы вам никуда, мисс. Сидели бы здесь тихо, я б помаленьку, осторожненько всё бы вызнал…

– Нет времени, мистер Питтвик. – Глаза Волки оставались холодны, как сталь на морозе. – Если снова начнётся вторжение…

– То как вы станете его останавливать? – негромко, но тоже твёрдо перебил вдруг Питтвик. – Я понимаю, как это сделала мисс Молли. У неё дар, великий дар, да. Великая volshebnitza, верно? А вы? Что сделаете вы двое? Вы не понимаете, что куда нужнее и полезнее здесь?

– Полезнее для чего? – У Таньши вырвался почти волчий рык.

– Для дела. – Хозяин не растерялся и не стушевался. – Для нашего, мисс Таньша, общего дела. Чтобы и ваши, и мои сородичи не убивали бы друг друга. Вы не понимаете, что вовремя переданная весть на войне бывает действеннее и смертоноснее сотни батарей?

– Мистер Питтвик. – Таньша опустила голову чуть ли не виновато. – Я… мы… не знаю. Но, если Горный Корпус опять полезет за перевалы… нашим потребуется каждый маг. Каждый маг, мистер…

– Рональд. Хватит уже меня «мистером» величать.

– Вы старше, – отказалась Таньша. – Мы старших чтим.

– Хорошо. Так вот, дорогая моя, этот ваш героизм пополам с жертвенностью сейчас никому не нужен. Простите, мисс Таньша, но вы – не Моллинэр Блэкуотер. Сколько она в одиночку сожгла бронемашин? Вы сможете это повторить? Нет, не сможете. Ваша сила в ином. Так и используйте её! Помните, я ведь предлагал искать детей с таким же даром, что у нашей мисс Молли, спасать их, вырывать из когтей Департамента, учить… Мисс Таньша, мистер Всеслав, если всё пойдёт так, как сейчас, Империя вас задавит рано или поздно. У вас есть тяжёлая артиллерия? А снаряды для неё? Артиллеристы? А тонкая оптика для прицелов? А порох в промышленных масштабах, калийная селитра для которого добывается, простите, не из выгребных ям?[11] А митральезы? А броня? А все эти ползуны-шагоходы, которые не пробьёт винтовочная пуля, не возьмёт обычная пушечная граната?.. Я ведь помню, с какой снастью вы начинали, орудия, как у нас сто с лишним лет тому назад!..

– Но мы всё равно отбились, – глухо, с ненавистью прорычала Таньша.

– Отбились, да. Какой ценой, это уже другой вопрос. – Мистер Питтвик промокнул пот с висков. – Это не должно повториться, понимаете?

Да, может быть, вы отразите ещё одно наступление, потом другое. Но Империя перебросит сюда туземные войска, не полк и не дивизию – армии. Вы видели лишь крошечную часть её силы. А колониальные корпуса, набранные в местах, где жизнь, подобную вашей, сочли бы за рай, моя дорогая, означают только одно. – Мистер Питтвик сделал внушительную паузу. – Место будет расчищено. Так, как были расчищены некоторые ваши деревни к югу от Карн Дреда.

– То есть сожжены, – Таньша не спрашивала, она утверждала.

– Сожжены, – кивнул мистер Питтвик. – Но не просто сожжены. На их месте поселятся вчерашние солдаты, завербованные в заморских территориях.

И Волка, и Медведь разом вскочили. Кулаки сжаты, глаза горят, зубы оскалены.

– Да, да, мои дорогие, – печально развёл руками Питтвик. – Несмотря на снега и холод, жизнь на полуденных склонах хребта выходцам из Бхарата покажется неземным блаженством. Там вообще поголовная нищета, голод и полная беспросветность. Не могу сказать, впрочем, что они жили сильно лучше, пока туда не пришла Империя. Сотни раджей и магараджей купались в роскоши, а их подданные мёрли как мухи, особенно дети. При отце Её Величества появились, как вы, должно быть, знаете, вакцины и сыворотки, некоторые доктора-подвижники из человеколюбия стали широко применять их в Раджпутане…

– И что же?

– Действительно, благородное намерение их привело к взрывному росту числа жителей. Если раньше из пяти детей выживал один, то теперь стали выживать четыре. А земли больше не стало, а вырубать джунгли запрещено указом Её Величества, пекущейся о сохранении, как сказано в законе, «первозданной живой природы». Намерение тоже благородное, вот только голод в Бхарате уже не бедствие, а каждодневная реальность.

Он вздохнул. Оборотни напряжённо слушали.

– Впрочем, как уверяют джентльмены в Пушечном клубе, для Империи это положение сулит множество выгод. Во-первых, рабочая сила в Бхарате и Раджпутане донельзя дёшева. Во-вторых, люди оттуда охотно вербуются в солдаты и рады-радёшеньки получить половинный рацион с четвертным жалованьем. Вот таких-то вот Империя и может бросить против вас. Не несколько тысяч, как сейчас в Горном Корпусе, а двести пятьдесят или даже триста. Бхаратские полки дёшевы. Их не жалеют. А пообещайте им землю – не сомневайтесь, зубами будут грызть.

– Ещё посмотрим, кто кого загрызёт… – хорохорилась Таньша, но Всеслав лишь мрачно молчал.

– Неважно, – вздохнул Питтвик. – Я лишь хотел сказать, что вам бессмысленно догонять Империю, пытаться сравниться с нею числом пушек или бронепоездов. Не догоните, а если и догоните… то это будете уже не вы. У вас есть сила, у вас есть магия, вы подчинили её себе – и вам просто нужно как можно больше таких, как наша мисс Молли. И – это я вновь возвращаюсь к тому, с чего начал, – надо искать и спасать тех, кто иначе окончит жизнь в когтях Особого Департамента.

Да, да, я знаю, вы учитесь, и очень быстро. Строите новую армию. Но вы можете не успеть. Просто элементарно не успеть. Но зато вы владеете магией, и вы сами рассказали мне, на что оказалась способна одна-единственная волшебница, настоящая волшебница!.. – Он перевёл дух, разволновавшись, вытер обильно проступивший пот. – Мисс Таньша, мистер Всеслав, жители Королевства и ваши соплеменники не должны убивать друг друга. Для меня это непреложная истина. Войну нужно останавливать здесь, в Норд-Йорке, может, даже в столице. Но двое оборотней за перевалом ничего кардинальным образом не изменят, понимаете меня?

Таньша дослушала горячую речь мистера Питтвика не перебивая. Пальцы её спокойно лежали на скатерти, недвижно, невозмутимо.

– Нет, мистер Рональд. Нам нужно домой.

Мистер Питтвик с шумом выдохнул, скривился разочарованно.

– Эх, – с досадой махнул он рукой, – никчемушные слова мои, выходит, оказались!..

– Напротив, замечательные слова, мистер Рональд. – Таньша мягко, тепло улыбнулась. Потянулась вдруг и чмокнула Питтвика прямо в раскрасневшуюся щёку.

Мистер Питтвик подавился и закашлялся.

– Речь замечательная, – повторила Волка. – И, не будь войны, так бы мы и поступили б. Но… нам нужно за перевал, мистер Рональд.

– Н-да, – вздохнул толстяк, – пропали даром все мои старания; а мне-то казалось, что я красноречив, словно ораторы Древнего Рима!

– Ничего не пропали, – возразила Таньша. – Всё верно. И про туземную армию, и про детей со способностями… Всё правильно. Но сперва – вторжение.

Хозяин сокрушённо развёл руками.

– Нам сейчас надо домой, только и всего, – с сочувствием глянула на него верволка. – Может, мы ничего и не изменим. Но… na miru I smert’ krasna.

– И… помочь… Молли, – проворчал Всеслав на имперском.

Мистер Питтвик с сомнением покачал головой.

– Смерть красной не бывает. Надо победить, а не умереть, – отвернулся он. – Знаете историю Сорок шестого полка, мисс Таньша?

Глухо рыкнул Всеслав.

– О, вы знаете, мистер?.. Впрочем, неудивительно. Раджпутан. Очередная туземная война. Какие-то местные раджи оказались несговорчивы. Сорок шестой полк наступал в горах, в верховьях Хинду. Попал в окружение. Прорыв не удался. Помощи ждать было неоткуда. Командир полка виконт Фалклэнд приказал сдаться в плен. Его чуть было не прикончили его же собственные офицеры… однако он выстрелил первым, ранив самого ретивого. Полк сложил оружие.

Толстяк перевёл дух.

– Скандал был первостатейный. Примерно в это же время, милях в сорока, погибла рота корнуольцев, тоже угодившая в засаду. Они сдаваться отказались, отстреливались до последнего патрона… но в конце концов их просто всех перекололи пиками и поотрезали головы. Рота погибла напрасно. Бандиты Каадар-хана прорвались на большую караванную дорогу из Бхарата в Раджпутан, перебили массу народа, сожгли три города и почти сорок деревень.

– А что же Сорок шестой полк?

– А Сорок шестой полк, мисс Таньша, восстал, когда Каадар-хан как раз возвращался из набега, отягощённый добычей и пленными. Офицеров Сорок шестого Каадар-хан хотел поднести в качестве подарка соседу-магарадже. Никто не ожидал подвоха, но Сорок шестой сумел разоружить охрану и ударить, когда этого не ждали. – Мистер Питтвик вздохнул, покачал головой. – Они понесли потери, да. Но они вырвались из плена. И вывели с собой множество взятых Каадар-ханом рабов. Но – знамён, мундиров, погон, орденов они лишились. Все разбойники-ханы с Пограничья это очень ценили. И в столице тоже, – Питтвик скривился, – почти столь же сильно, как и презираемые ими «бородатые дикари». Фалклэнда обвинили в трусости и измене. То, что он вывел из беды целый полк и несколько тысяч рабов, в том числе и подданных Её Величества, – никого не интересовало. Виконта разжаловали по статье «за утрату боевого знамени части», а от тюремных казематов его спасли лишь обширные семейные связи.

– Ну и к чему ваш рассказ, мистер Питтвик? – нетерпеливо бросила Таньша. – К тому, как хорошо и правильно сдаваться в плен?

– А вы бы не предложили сдаться окружённым солдатам Королевства? – сощурился хозяин. – Вы, одна из немногих среди вашего народа, кто владеет языком подданных Её Величества – не обратились бы к ним, уговаривая «прекратить бессмысленное сопротивление» и обещая всем сдавшимся жизнь с хорошим обращением? Вы не сочли бы их поступок – сдачу – правильным и разумным?

– Бессмысленно это обсуждать, – Таньша резко встала. – Те солдаты, из погибшего батальона, они бились, потому что бились. Те, кто сдался, – они не могли думать, что кого-то спасут потом. Они просто спасали свои жизни. Всё просто, мистер Питтвик. А нам с братом пора.

Хозяин вздохнул, покачал головой.

– Вы прекрасны, молоды и горячи, мисс Таньша. Вы самая смелая и самая красивая девушка из всех, кого мне случалось видеть в моей, поверьте, не самой короткой и не самой бедной на впечатления жизни. Но… вы не хотите думать.

– Как это не хочу? – возмутилась Таньша, и Всеслав тоже нахмурился.

– Вы думаете о своей чести. Слишком много думаете именно о ней. Как о вас подумают другие. Что вас назовут трусихой. Но разве вы таковы?..

– Нет…

– Именно, что нет. Так имейте же смелость не только лезть под пули, но и думать, чёрт побери! – Питтвик аж кулаком пристукнул. – Я не хочу, чтобы умирали мои соплеменники. И не хочу, чтобы умирали ваши. Войну надо остановить. А для этого надо не пытаться зубами прогрызть стальную броню, а думать, три тысячи чертей!.. Чтобы слепо кинуться на чужие штыки, требуется мужество, но не ум. А вот чтобы война остановилась – и ум, и мужество, и ещё масса других качеств.

Брат и сестра молча переглянулись.

– Наверное, вы правы, мистер Пи… Рональд. – Таньша говорила негромко, опустив голову. – Но вторжение может начаться со дня на день. Мы должны предупредить. И… оставаться за линией. Наши клыки не справятся с бронёй, вы правы. Но они могут перегрызть горло генералам.

– Не очень-то на это рассчитывайте, моя прекрасная, но безрассудная мисс, – отвернулся Питтвик. – Пэры не дураки.

– Дураки, не дураки, а одного командующего Горным Корпусом Её Величество уже недосчиталась!

– И что? – сердито возразил Питтвик. – Что это изменило? На место графа Вильяма Хастингса пришёл другой. Из столицы подоспели пэры. Где результат?

– Если что-то не слишком хорошее приключится с другим командиром, потом с ещё одним и ещё…

– То другие будут получать внеплановые повышения по службе! – запальчиво перебил хозяин. – Мисс Таньша, джентльмены Королевства – кто угодно, но не трусы. Они готовы рисковать – ради чинов, славы, богатства. Иначе мы не завоевали бы полмира. А Империя его таки завоевала, это факт, нравится он вам или нет.

Наступило неловкое молчание. Питтвик, отвернувшись, раздражённо и нервно барабанил пальцами по столешнице.

Всеслав, молчавший всё это время, вдруг сделал мягкое неразличимое движение, оказался рядом с хозяином. Положил тому на плечо тяжёлую руку – Питтвика аж нагнуло от неожиданности.

– Спасибо, – медленно проговорил он. – Спасибо, что… тревожитесь за нас. Но мы должны. Иначе это будем не мы. Вы сами сказать.

Питтвик вздохнул.

– Спасибо за добрые слова, мистер Всеслав. Говорите вы, что называется, редко, но метко. Да, это я и сказал. Про другое, но и что касается вас – тоже верно. Тогда это будете уже не вы двое, кого я знаю и… и… – Он осёкся, закашлялся, словно смутившись. – Но я надеюсь, что когда-нибудь вы изменитесь, когда-нибудь осознаете, что в словах старого Питтвика всё-таки имелся некий смысл. Что ж, в добрый путь вам тогда, дорогие мои. Берегите себя. И… помните, что вас ждут не только за Карн Дредом. – Он низко опустил голову.

Оборотни молчали.

Глава 2


Прощай, Норд-Йорк.

Медведь и волк не смотрели назад. Юноша и девушка, брат и сестра, посмотрели бы, но сейчас их место заняли звери. И понятно почему.

Весна наступала, погода улучшалась. Над городом вновь висело густое облако смога, но здесь, где за окраиной начинались леса, пахло почти так, как должно было в это время года.

Медведь и волк не смотрели назад, они смотрели вниз, на пролегающую по глубокой выемке двухпутную железную дорогу. Прямо под ними грохотал эшелон, два паровоза, полсотни вагонов и платформ – крытые брезентом пушки и гаубицы, зарядные ящики, полевые митральезы, гусеничные ползуны и прочая техника.

А в крытых вагонах – солдаты. Серо-зелёные мундиры, каски, ремни, портупеи, винтовки, штыки. Оборотни не видели лиц, они их не интересовали. Важно не это, важно другое – сколько тяжёлых гаубиц калибра 7½ дюйма[12] будет доставлено к перевалу и за него, сколько полевых орудий в 3 и 4½ дюйма, сколько митральез, сколько ящиков снарядов, зарядов и патронов.

И, конечно же, сколько штыков.

Лица людей в вагонах не представляли для оборотней интереса.

Они считали.

Двенадцать гаубиц, двадцать четыре полевые пушки – шесть батарей, полный артиллерийский полк, судя по всему, следовал на север. А за ним уже спешил следующий эшелон, весь заполненный бронеползунами, а следом – с пехотой…

Наступление. Наступление. Наступление.

Оборотни переглянулись. Надо спешить, скорее, домой, за перевал!..

Если они успеют.

Две тени неслышно скользили сквозь ещё не успевший подняться или загустеть листвой подлесок.

Они никуда не сворачивали, не перекидывались и почти не отдыхали. И всё время, днём и ночью, они слышали гул эшелонов.

Свистки паровозов, перестук колёс, людские голоса, охотно подхватываемые лесом.

Оборотни не считали корабли, разгружавшиеся в норд-йоркском порту, однако сейчас они провожали эшелоны долгими внимательными взглядами.

…Шестьдесят четыре вагона с солдатами, двадцать восемь платформ, на каждой – по две гаубицы или по одной самоходной пушке; сорок человек в вагоне, это две с половиной тысячи штыков – полнокровный полк со всей положенной по штату артиллерией.

И крытые плотным брезентом платформы со штабелями ящиков.

Десятки тысяч снарядов и пороховых картузов для тяжёлых орудий, унитарных для малокалиберных пушек, миллионы ружейных патронов…

Это уже не Горный Корпус, это настоящая армия.

Империя бросала свой меч на чашу весов.

…День сменялся ночью, а ночь – днём. Карн Дред надвинулся угрюмыми серыми громадами, с севера пришли тучи, старательно сеявшие мелкий дождь. Медведь лишь всфыркивал и отряхивался, в то время как на морде Волки красовалось исключительно злорадное выражение – наверняка она представляла себе раскисшие лесные дороги, по которым солдатам Её Величества приходилось тащить орудия и всё прочее наверх, к перевалу.

Сами оборотни проходили перевал глухой ночью. Здесь кое-что изменилось по сравнению с теми совсем недавними временами, когда они пробирались тут втроём с Молли. Передовой лагерь исчез, передвинувшись вниз, на северные подножия гор; полностью вытеснить армию Королевства за Карн Дред так и не удалось даже после победы у Мстиславля.

Вместо лагеря теперь появился перевалочный пункт – вниз вела широкая дорога, но её ещё строили. Оборотни не попытались задержаться или, тем паче, на кого-то нападать. Их слишком ждали за Карн Дредом, и слишком важно было то, что они несли с собой.

За перевалом дожди усилились. Ни единого просвета в низком сером небе, но здесь, в, казалось бы, более холодных краях, уже вовсю распускались почки, снег сошёл почти всюду.

Оборотни резко свернули прочь с главного тракта, что шёл от перевала к северу на Мстиславль и вдоль которого сейчас разворачивались бои. Медведь и Волка пробирались на запад, дикими и безлюдными предгорьями, оставив далеко позади аванпосты и пикеты Королевства.

И только когда перед ними замаячил знакомый частокол с человеческими головами, Всеслав и Таньша перекинулись.

– Мисс! Мисс! – хором завопили головы сверху. – Мисс, прошу вас! Просим! Не проходите мимо!

Всеслав только пожал плечами, но Таньша и впрямь остановилась.

Волка исхудала, глаза ввалились, щёки запали. Каждый день они оставляли за плечами столько вёрст, что обогнали бы, наверное, иные бронепоезда Её Величества.

– Чего вам? – крикнула она на имперском.

– Ти-хо! – гаркнула остальным голова белобрысого офицера с уцелевшими петлицами первого лейтенанта. – Мисс, мисс, скажите нам, что происходит?

– Где происходит? Чего происходит? – опешила Таньша, и даже Всеслав вскинул голову, нахмурившись.

– Какое счастье, вы меня понимаете! – выпалил лейтенант (или, вернее, то, что от него осталось). – Хозяйка сего места давно не удостаивала нас своим словом… но слухи ползут, что армия Королевства наступает?

Оборотни переглянулись. Остальные головы дружно прикусили языки, и над двором госпожи Старшей воцарилось пугающее молчание.

– Правильно говорили, – откашлялась Таньша. – Но вам-то что до этого? Думаете, егеря досюда доберутся? А потом вас имперские лекари подлатают да вылечат? Тело новое приделают? Забыли, почему живы, что вас над смертью удерживает?

Она вымоталась, она не находила места от тревоги, и было не до выбора вежливых слов.

Головы зашумели, но первый лейтенант вновь навёл порядок.

– Нет, мисс. Мы знаем, что, если не станет Хозяйки, исчезнем и мы. И имперские лекари нам не помогут. Но… быть может… мы смогли бы договориться?

– Договориться о чём? И с кем? – Таньша теряла терпение.

– Быть может, вы скажете госпоже Хозяйке, – заговорщически понизил голос лейтенант, – что мы хотели бы предложить ей сделку.

– Сделку?! У вас нет ничего, что нужно ей, – отрезала Таньша.

– Как знать? – Лейтенант попытался ответить с достоинством джентльмена. – Но если госпожа Хозяйка соизволит вернуть нам тела… тела от павших в наступлении солдат, которым они всё равно не нужны, не помогут и не понадобятся… мы, оказавшиеся здесь, готовы сослужить Хозяйке ту службу, которую она потребует.

Всеслав и Таньша разом открыли рты.

– Ну вы и выдумщики… – только и нашлась вервольфа.

– Много людей проходило этой дорогой, – торопился закончить лейтенант, – но только вы, мисс, понимаете нашу речь. Скажите Хозяйке, прошу вас, мисс, ну что вам стоит?

– Я скажу, – ответила Волка. – Но как Хозяйка глянет…

– Вне вашей власти, – торопливо и с известной угодливостью закончил лейтенант. – Мы всё понимаем, мисс. И будем молиться за вашу удачу.

– Хорошо. – Оборотни скользнули в ворота.

По двору рыскал мрачный пёс Полкан. Подбежал, заскулил, обнюхал, ткнулся мокрым холодным носом Таньше в щёку – верно, признавал за свою, несмотря на волчью породу, а может, и благодаря ей. Всеслав почесал его за ухом – Медведю не очень-то нравились «телячьи нежности».

Дверь была не заперта. Мяукнув, бросился к ним чёрный кот Василий, принялся усиленно тереться о ноги.

– Веди давай, – нетерпеливо бросила Таньша.

…Госпожа Старшая полулежала в постели. Рядом стоял столик на колёсиках, где на серебряном блюде помещалась голова достославного сэра Вильяма, бывшего командира Горного Корпуса, графа, и прочее и прочее и прочее.

На низкой скамеечке в ногах кровати примостилась, грустно подперевши ладонью голову, госпожа Средняя.

– Таньша! Всеслав! Миленькие мои! – вскочила она, всплеснув руками.

– О, явились – не запылились, медведики с волчиками, – слабо улыбнулась с подушек госпожа Старшая.

– Мисс Таньша! Мистер Всеслав! Рад видеть вас в добром здравии! – по-имперски приветствовал их и лорд Вильям. – А мы вот тут тщимся развлечь нашу дорогую миледи…

Всеслав покосился на голову лорда, суховато кивнул. Таньша улыбнулась куда приветливее – похоже, нынешнее положение бывшего генерала имперской армии она считала достаточным наказанием за им свершённое.

– Анея Вольховна… – Таньша низко, в пояс, поклонилась старой колдунье. – По здорову ли?

– Где уж там по здорову, – усмехнулась та, скривив тонкие сухие губы, сделавшиеся совсем бледными и бескровными. – Но ничего, мы ещё повоюем! – и повторила то же самое на имперском.

– Конечно, миледи! – с энтузиазмом воскликнул лорд Вильям. – Здоровье ваше улучшается день ото дня, это невозможно не признавать!..

Госпожа Средняя потупилась и поджала губы.

– Будет тебе, сестрица, – недовольно бросила ей Старшая. – Погоди меня хоронить. Лучше отвези-ка лорда нашего в его горницу. Ему неудобно станет, когда мы тут непонятными для него словами балакать начнём. – И сама уже обратилась к достойному графу на имперском: – Не держи сердца, милок, но придётся тебе одному поскучать.

– О-о, миледи, отчего гоните вы меня? – огорчился лорд. – Я всё равно не понимаю ни слова на вашем языке!.. И не смогу узнать никаких ваших тайн! А если и узнаю – никому не сообщу!..

– Для твоей безопасности, милок, – вдруг посерьёзнела старая волшебница. – Кто знает, пожалуют сюда к нам гости незваные, да и… – Она махнула рукой. – Лучше тебе, болезный, не слышать ничего и не знать. Даже если ты языка нашего не разумеешь.

Лорд громогласно вздохнул.

– Ваша воля, миледи. Видит бог, я делаю это не по собственному желанию!

Таньша проворно выкатила столик за дверь.

– Говорите! – резко бросила госпожа Старшая, садясь в постели.

– Лежи, Анея, чего расскакалась! – кинулась к ней Средняя.

– Тебя не спросила, сестрица милая! – отрезала хозяйка. – Ну, говорите, язык проглотили? И без вас знаю, что с Молли – беда.

– Не уберегли, – потупилась Таньша, а Медведь только глухо рыкнул, словно разом позабыв все слова даже и родного языка. – Она небывалое задумала…

Сёстры-колдуньи молча слушали, пока Волка – поневоле сбивчиво – пересказывала им последние разговоры с Молли.

– Вот, значит, оно что… – задумчиво протянула Анея Вольховна, пока её сестра охала и качала головой, прижимая ладони к щекам. – Да не трясись, ты, Добра! Сама знаешь, Молли наша из кремня делана, не мягка, не растает!

– Знаю, что из кремня, – вздохнула госпожа Средняя, она же Добра, то есть Добронега Вольховна. – Да всё равно, дитё она ещё! Это у нас в тринадцать лет уже, если надо, на забороло[13] вставай, к бойнице, и ружьё бери, коль удержать сумеешь. А там-то?..

– Будет, будет тебе охать!..

– Так ведь чего удумала-то! И одна!..

– Не совсем одна-то, – усмехнулась Старшая.

– У Яринки в голове ветер, – недовольно нахмурилась Средняя. – Пострелёнка чистой воды, всё ей игрушечки да побегушечки, салочки да превращалочки, и чем опаснее, тем лучше!

– Ветер-то, может, и ветер, – снова усмехнулась Анея Вольховна, – да только на войне она десятка таких, как мы с тобой, сестрица, стоить может. Ты вот мышью обернуться сумеешь? И я нет. А она – да! В любую щель проскользнёт, любой секрет вызнает.

– А что они супротив этакого-то многолюдства-то смогут? – покачала головой целительница. – Эх, Медведюшка, ты-то куда ж смотрел-то? Сюда её надо было возвращать, к нам. Выучили бы как следует. И впрямь первой боевой чародейкой бы сделалась!

Всеслав опустил голову, но не с раскаянием, а скрывая смущение.

– Матушка Добра, она… Молли то есть… она не могла не идти.

– А тебя это волновать не должно было! – аж пристукнула сухоньким, но весьма крепким кулаком госпожа Средняя. – Зря тебе сила медвежья дадена, что ли?! Скрутил бы, связал и сюда б доставил!..

Таньша только вытянула губы, словно собираясь присвистнуть – мол, ага, сами попробуйте «скрутить и доставить», Добронега Вольховна!..

– Брось, Добра, – поморщилась Анея. – Такую, как Молли, силком не приведёшь и учиться не заставишь. Прошлый раз мы ей возвращение пообещали, она сама к магии потянулась…

Целительница только вздохнула.

– Она ж маленькая ещё, – проговорила беспомощно. – Не умеет почти ничего. Всю силу отдаст-выплеснет, что делать станет?! Завалят её там, сгинет без толку, понапрасну!..

– Не кликушествуй! – уже строго прикрикнула Старшая. – Знаю, что любишь её, как собственную внучку, но, Добра, дело говори!.. Чем мы ей сейчас помочь сможем?..

– Чем тут поможешь, – развела руками госпожа Средняя. – Только самим туда отправиться, в чистом поле переведаться, как в былинке б спели.

– Туда отправиться – дело хорошее, – задумчиво протянула Анея Вольховна. – Да только вторжение, судя по всему, со дня на день начнётся.

– Как дорога хоть чуточку просохнет, – вставила Таньша.

– Да мы все уж тут стараемся, чтоб подольше б лужи стояли, – вздохнула Добронега. – Все, кто может, кто с Воздухом в ладах. Демиан-ведун не спит, не ест, не пьёт даже, в чём душа держится – неведомо; облака нагоняет!

– Не остановят их облака, милая сестрица, – поморщилась Анея Вольховна. – Огонь остановит, как Молли останавливала. И остановила, кстати!

– И ей же пришлось Черногорье усмирять, – оспорила Средняя. – Сама знаешь, друга моя, что выйдет, коль эхо вновь разгуляется…

– Знаю! Оттого и надо нам в путь-дорогу собираться. – Старшая с кряхтеньем принялась спускать ноги с кровати. Таньша и Всеслав кинулись помогать.

– Окстись, родная! Совсем из ума выжила, никак! – коршуном налетела на старшую сестру Добронега. – Еле рукой шевельнуть можешь, ложки до рта не донесёшь, а туда же!.. Лежи, кому сказано!..

– Ты, прежде чем ахать да руками плескать ровно квочка, спустись-ко со мной в подполье, – ухмыльнулась Старшая. – Зверюшек моих послушаем.

– Ох, – Добронега сжала ладони перед грудью, – так ты и с ними говорила?! Сама вставала, значит? Когда только успела? Я ж от тебя не отходила, глаз не смыкала!..

– Забыла ты, милая, что я, как ни крути, у батюшки нашего, у Вольхи Змиевича, старшенькой была, – на сей раз без тени насмешки вздохнула Анея. – Прости, что без твоего ведома ходила. Но нельзя иначе было, Добра, никак нельзя!

Та только покачала головой, осуждающе-беспомощно разведя руками.

– И что ж они такого тебе поведали?

– На острове она, – сдвинула брови Анея. – Невдалеке от Норд-Йорка.

– А, – опустила голову целительница. – Алая гора…

– Она самая.

– Злое место, сестра.

– Злое, согласна. Всё сходится, Добра. Так что собирайся в путь-дорогу. Как бы ни сложилось, как бы ни вышло, а немочам предаваться мне больше никак.

– Ты ж едва ходишь!

– Едва, не едва, а надо. Свари-ка, сестрица, мне то самое зелье… – сощурилась Старшая.

– Это какое? – подозрительно воззрилась на неё Добронега. – Тьму? Тьму варить не стану, и не проси!

– Станешь, – спокойно сказала госпожа Старшая. – Как отцу нашему сварила, когда время пришло.

– Ты… да ты… – аж задохнулась врачевательница, схватившись за сердце и пошатнувшись, так что Таньша скорее-скорее подхватила её под руку.

– Станешь, – непреклонно повторила Анея Вольховна. – Змиевны мы, не забывай, сестра. Пришло время, говорю тебе, по долгам платить, взаймы взятое возвращать. Не кочевряжься, не выкобенивайся, милая, а вари. Вот сходим ко зверикам моим, и приступай.

Таньша и Всеслав только беспомощно переглядывались, совсем по-детски взявшись за руки.

– Не стану я тебе Тьму варить, – столь же непреклонно отрезала средняя сестра. – И отцом нашим не козыряй, старшенькая. Я его лечила, я его выхаживала, так что уж поболее твоего ведаю, когда и что варить нужно. Руку давай! Спускаться к зверикам твоим станем…

…Подвал был сух и тёмен. Нюх Медведю отказывал, здесь у сударыни Анеи Вольховны всегда пахло странно, тревожно, непонятно. Нет, он знал, кто таится в глубоких колодцах, кто живёт в подземных тёплых ручьях; знал, но сторонился их.

Уж слишком они чужие, отпрыски Зверя Глубин…

Вольховна Средняя (своего настоящего имени Добронега не больно-то жаловала) застыла, поддерживая старшую сестру под локоть. Анея же Вольховна, напротив, почти прижалась к каменному бордюру вокруг колодца, опустила обе руки в тёмную воду. Всеслав и Волка маячили за спиной у сестер-колдуний неразличимыми в полумраке тенями.

– Ну, идите сюда… – запрокинув голову и зажмурившись, нараспев проговорила госпожа Старшая.

Ждать пришлось недолго. Толчок чужого, хоть и прирученного, толчок странной силы – Всеслав поёжился. Медведь любил лес, любил поле и город, но подземелья и их обитатели были ему не по нутру.

Из воды поднялись щупальца. Всеслав их почти не видел, но зрение ему сейчас было и ни к чему. Он их ощущал – второй, звериной своей сутью. То, что делало его оборотнем, перевёртышем, что отличало его от магов и простых людей – послушно рисовало ему происходящее, можно было даже зажмуриться.

Блестящие мокрые щупальца обвиваются вокруг рук Анеи Вольховны, поднимаются выше, касаются лба…

Та стоит, замерев. Медведь знает, что она улыбается, чувствует это.

Что говорят старой колдунье её жуткие питомцы, не знает никто, кроме неё.

Всё-таки это было как-то… неправильно. Подземные чудовища – знал Всеслав – полезны, подчас даже незаменимы. Но всё равно – настолько чуждые, настолько чужие… куда более чужие, чем любой самый дикий волк или медведь северных лесов.



И, когда старая Анея наконец со вздохом откинулась назад, а щупальца скользнули обратно в непроглядную тьму колодца, Медведь позволил себе облегчённо выдохнуть.

– Обратно… ведите, – хрипло выговорила старшая из сестёр Вольховен. – В путь-дорожку… собираться.

– Какая путь-дорожка? Ополоумела, старая?! – рявкнула Средняя.

– Ты у нас… больно… молодая, – попыталась усмехнуться Анея.

– Какая ни есть, а помоложе тебя буду! Деда, Змея Полозовича, не одна ты помнишь!

– Его ж разве забудешь… – Госпожа Старшая едва передвигала ноги, поддерживаемая с двух сторон Таньшей и Всеславом. – Короче, вари чего хочешь, сестра. Только свари. Попала наша Молли как кур в ощип.

– Что?! – вырвалось у Медведя.

– Аж вздрогнул… – заключила слабым голосом Анея Вольховна. – Я почему сказала в путь-дорогу собираться? Потому что посадили её там в заплот. Не ведаю, как и почему, что там случилось, то мои прознатчики выяснить не смогут, а вот что сидит она взаперти – то они знают. Пробрались, сумели…

Всеслав не знал, как именно «прознатчики» старой колдуньи могли «пробраться и суметь». Вдруг – отчего-то – сделалось легче. Всё снова просто и понятно. Доплыть, добраться, освободить и спасти. Спасти эту рыжеволосую девчонку, что упрямо снится ему каждую ночь…

Пальцы Таньши нашли его ладонь, сжали. Сестра понимала.

– Вари. – Госпожа Старшая упала обратно в постель, на подушки, и Медведь вдруг с нахлынувшей острой тоской подумал, насколько же она ослабла и какой же дорогой ценой далось ей усмирение Чёрной горы. Какие там пути-дорожки?! Права Вольховна Средняя, со всех сторон права!

– Вари что хочешь, сестра, но на ноги меня поставь! Все они там собрались, ну, если и не все, то большинство, на острове этом. Шанс такой упустим – себе не простим. Я бы на твоём месте уже и Тьму б сварила, и Змеежар, дедово заветное снадобье…

– Змеежар, сестрица, три года, три месяца, три седмицы и ещё три дня варить надобно, – сварливо отозвалась Средняя. – И про запас не сделаешь! Только свежий и годится!

– Ну ты ж у нас лучшая по снадобьям, сестрица, что, ужели ж не придумала б ничего?

– Не подлизывайся! – притопнула ногой средняя сестра. – Что Молли выручать надо, это верно. Но – а вдруг вторжение начнётся? Двинется Королевство от перевала, а нас тут и нет? Ни меня, ни Ярины, ни вас двоих, ни Медведя с Волкой…

– Вот потому, Добра, и толкую тебе битый час уже – вари! Зелья вари! Змей с нею, с Тьмой, свари что хочешь, только чтобы я встала! Потом что свершится – уже неважно. Нам до вторжения успеть надо. И коль у нас получится всё, как задумано, так, может, и нашествия никакого не приключится.

– Хорошо, – недовольно свела брови госпожа Средняя. – Будет тебе зелье… зелья, вернее. Но потом год лежать будешь!

– И три пролежу, если надо, – усмехнулась Старшая. – Нам бы только туда сбегать и обратно вернуться…

– Ага, «Путешествие Туда и Возвращение Обратно», – щегольнула Вольховна Средняя невесть откуда взявшимся знанием имперской классики. – Гладко было на бумаге, да забыли про овраги!..

– Не забудем, – посулила Анея Старшая. – Ну, поспешай, сестрица! Берись за дело вборзе! А я ещё с волками нашими да медведями побалакаю…

– Ох, смотри у меня, старая! – погрозила кулаком Добронега. – Сама с тобой отправлюсь, должен же кто-то за вами присматривать!..

– Не болтай, а за дело берись! – прикрикнула госпожа Старшая. – Где у меня всё лежит, ты знаешь. Дверь за собой прикрой, а то дует.

– Знаю, знаю, – проворчала средняя сестра, исчезая за порогом.

– А вы двое говорите как на духу. – Анея Вольховна воззрилась на Медведя и Волку пронзительным взглядом. – Выдюжит наша Молли Джоновна?

Всеслав и Таньша переглянулись. Миг спустя Волка заговорила со сдерживаемым гневным недоумением:

– Анея Вольховна, матушка… да что ж вы такое речете-то? Молли – она как кремень, сами сказали!

– Сама сказала, да, – кивнула старая волшебница. – Огонь Молли прошла, не дрогнув, не моргнув. А вот как оно с медными трубами получится? Увезли-то её не совсем пленницей, а потом вот случилось что-то…

Брат с сестрой растерянно переглянулись.

– Матушка Анея… не поймём мы тебя. Молли в узилище, в камере, какие уж тут медные трубы?

– А такие, – поманила их рукою Анея Вольховна. – Один в узилище ввергнет, а другой, добрый как бы, оттуда выручит. Наобещает с три короба, наплетёт, как в Королевстве умеют. Молли-то, она ведь подданная Короны, с какой стороны ни глянь. Выдержит хвалу да лесть? Доброту поддельную? Она ведь сама добрая, чистая, в хорошее верит…

Таньша растерялась, захлопала глазами, не зная, что сказать.

– Недоброугодно, Анея Вольховна, матушка, – покачал головой набычившийся Всеслав. – Выдержит Молли. Не кривой иглой шита, не гнилой ниткой стянута! Выдержит, уверен. Надо выручать её.

– Надо, надо… – задумчиво проронила старая чародейка, словно и не услыхав дерзости в голосе оборотня. – Сама знаю, что надо. Надеюсь, хватит у соколицы нашей ума… – и оборвала речь.

– Она выдержит, – с напором повторил Медведь. – И ума у неё хватит.

– Защищаешь? – рассеянно усмехнулась Анея, думая явно о чем-то другом. – Ну и славно. Вот что, дорогие мои. Добра, сестрица моя милая, будет с травами возиться-заниматься, вам тут делать пока нечего. Отправляйтесь к перевалу, моими глазами и ушами станете. Со словом моим пойдёте. – Она закряхтела, приподнимаясь. – Больно будет, но ничего, потерпите.

Анея Вольховна протянула руку. Пальцы слегка подрагивали, а тонкие губы кривились. Дух старой волшебницы крепче и стали, и камня, а вот плоть уже подводит…

Таньша невольно закусила губу, подалась назад. Госпожа Старшая заметила.

– Прости, Волчик, но потерпеть придётся. Это побольнее, чем мой ремень.

* * *

– Матушка Анея, матушка Анея! Прости меня, сущеглупую, едва не забыла!

– Не придумывай, Волчик, сама себе имён. Никакая ты не сущеглупая; говори лучше, о чём вспомнила?

– Головы на частоколе-то, матушка, чего удумали… – И Таньша торопливо принялась пересказывать старой чародейке услышанное от голов.

– Да уж, и в самом деле «чего удумали»! – усмехнулась та, дослушав. – Тела им подавай, хитрецы!

– Неужто ты и такое можешь, матушка?

Анея Вольховна плотно сжала сухие губы.

– Может, и могу. Да только это надо к тем Зверям идти, что силами живыми и мёртвыми ведают. Ко Врану Великому в первую очередь. Жуткое это колдовство, Волка, если б не так – разве ж не помогала бы я нашим раненым прежде всего?..

Таньша широко раскрыла глазищи:

– Матушка… так то ж сказки, про мёртвую воду да про живую… Целители много чего могут, но тела погибшие к головам живым пришивать?!

Анея Вольховна отвела взгляд.

– Думала я про это. Сколько наших воинов спасти бы сумела! Ан не выходит, тут и, как смерть, безжалостной быть нужно, и, как любовь, милосердной. Тяжко дело это, Таньша, Волчик мой. И головы есть, а всё не взяться. Есть, миленькая, такие чары, что, раз начав, уже не остановишься. И Звери разные есть, сама ведь тоже знаешь. Поэтому, – она вздохнула, – оставим это. Головы вот сохраняю, сидят они у меня на кольях, конечно, но ни жара, ни холод их не мучают, и голод с жаждою тоже. Хотя иных и следовало бы, по делам-то ихним!.. А тела им приделывать – не-ет, другое сейчас нужно, совсем другое…

Но Таньша могла бы поклясться, что старая волшебница что-то задумала, уж слишком характерен был её прищур, слишком размеренна речь и слишком отстранён взгляд.

– Отправляйтесь, отправляйтесь, не мешкайте! – словно почувствовав, строго зыркнула вдруг Анея Вольховна, для острастки погрозив Таньше сухим тонким пальцем. – Не мешкайте, а мы тут пока с Доброй зельеварением займёмся…

* * *

Леса гудели. От корня к корню, от ствола к стволу, через шелест листвы, через тревожный клёкот взлетавших птиц – по чащам катилась недобрая весть.

Волка и Всеслав замерли, не люди – вновь звери, огромные, могучие и бесшумные. Полпути от дома Анеи Вольховны до перевала покрыли они, когда лесная пуща взволновалась, словно морская гладь под свежим ветром.

Оборотни замерли.

Они уже знали, что случилось, но, как водится, не могли поверить.

Опоздали. Королевство начало куда раньше, чем можно было подумать, чем решили бы даже они сами, совсем недавно проходя, подобно игле сквозь ткань, через его боевые порядки.

Кто-то из генералов Её Величества оказался куда умнее, чем того хотелось бы.

– Матушка Анея, – Таньша перекинулась, брат целомудренно отвернулся. – Лес заговорил, взволновался. Птица взлетела, зверь бежит. Див кличет сверху дерева…[14]

Волка замерла, словно прислушиваясь к чему-то.

– Да, матушка, – сказала со смирением. – Доберёмся, своими глазами увидим. Дива разъясним, всё поняла.

– Ноги в руки? – мрачно сказал Медведь.

– Ноги в руки, – кивнула сестра. – Анея Вольховна сама всё видеть желает. Нас, говорит, они с Добронегой Вольховной у перевала найдут. А дива этого надо разъяснить!

– Зачем? – изумился Всеслав. – Кличет себе и кличет, никому не мешает, напротив, нам весть подаёт…

– Вот Старшая тоже сказала, что подаёт, да только не нам. – Таньша озабоченно оглядывалась.

– Не нам? – Медведь аж рот разинул. – А кому ж тогда? Кто из имперских его услыхать может?

– Видать, может – те же видящие, – бросила сестра. – Перекидываемся, братец! Отыщем этого крикуна и разъясним!

Медведь следовал за Волкой, ничего не понимая. Див, ну так на то он и див. Мелкая лесная нечисть, прячется по дуплам, строит порой гнёзда на вершинах деревьев, вредит в малостях, но чтобы подавать весть врагам?

Он отдал инициативу сестре. Таньша справится с поиском куда лучше его самого – а вот как настанет пора «разъяснить» этого самого дива, вот тут уже придёт его очередь.

Волки, как известно, умеют многое, но только не лазать по деревьям.

Таньша какое-то время петляла по глухим оврагам, уклонившись ближе к предгорьям, потом вдруг резко повернула на юг, перешла на стремительный бег, так что Медведь едва поспевал.

А потом вервольфа резко встала как вкопанная перед высокой и мрачной купой кедров. Настоящие исполины, несмотря на извечную любовь кедра к простору, переплелись ветвями, образовав непроницаемую завесу.

Дивово гнездо. Старое, обжитое, возведённое, похоже, в незапамятные времена.

Волка выразительно мотнула головой. Взбирайся, мол, медведик.

Да, волки по деревьям не лазают…

Когти впиваются в кору, могучие лапы с обманчивой лёгкостью поднимают многопудовое тело вверх по стволу. Да, вот так всегда – разъяснять всяческих дивов приходится ему, медведю.

Сестрица осталась внизу, смотрит, чуть склонив голову. Ну, смотри, смотри, я этого дива тебе скину, тебе велели, ты и дело довершай с этим самым «разъяснением».

Медведь плечами раздвинул ветви. О, да здесь и впрямь настоящее гнездо навроде птичьего, только куда больше. Даже идти можно такому тяжёлому зверю, как он.

В гнезде было темно, плохо пахло: дивы – охотники, ловят и едят всё мелкое, шевелящееся, и тем напоминают сов.

Вокруг царил полумрак и ещё едва ощутимый привкус магии. Нечисть – она нечисть и есть. И зачем этот див понадобился Анее Вольховне?

Самого дива не видно, эти создания замечательно умеют прятаться. Но, с другой стороны, и из своего гнезда обычно не уходят, словно привязаны. А добычу приманивают.

Там, впереди, в самом глухом месте, где глубока тень, отбрасываемая густо сплетшимися ветвями…

– Див, – позвал Всеслав. Нечисть его должна знать, может, ещё удастся дого…

Слепящая вспышка боли и треск ломающихся сучьев. Дико вереща, из тени на него бросилось мохнатое круглоголовое существо, и впрямь чем-то похожее на сову, только куда крупнее и с вызывающими уважение когтями.

Гр-р-р!

Могучая лапа смела обезумевшего дива с медвежьей головы, однако тот, продолжая верещать, кинулся вновь, словно ища верной смерти.

И див был не просто существом с длинными и острыми когтями, он был нечистью, ему подчинялась сила. Она, эта сила, впивалась в оставленные глубокие царапины, раздирала их ещё больше, так что глаза Медведю залило резко выплеснувшейся кровью.

Он начинал яриться. Но дива требовалось «разъяснить», а не убивать.

Всеслав встретил повторный бросок дива в воздухе. Удар сверху вниз, треск веток, и покрытое мехом и перьями тело закувыркалось, устремившись к земле.

Волка не мешкала. Бросилась, придавила лапами, ухватила челюстями за горло. Тряхнула раз, другой и третий.

Кажется, диву хватило.

…Когда Медведь спустился, сестра уже перекинулась, в человеческом облике деловито «разъясняя» дива. Заклятия спутали ему лапы, и большие жёлтые глаза глядели прямо на Таньшу – но совсем не так, как положено было бы смотреть простой нечисти на оборотня, пусть даже и сковавшего его чарами.

Див смотрел на Волку с ненавистью, как не может смотреть никакая нечисть. Они вообще не умеют ненавидеть, как не умеет ненавидеть дикий зверь. Хищник настигает добычу, но убивает по необходимости и никогда – сверх этого.

А див хотел убивать. Хотел убивать так, словно они с сестрой были ему самыми наисмертельнейшими врагами.

– Говори! – бросила Таньша прямо в мохнатую морду, которая при других обстоятельствах показалась бы и забавной, и даже милой мордочкой.

«Говори» – это она, конечно, хватила. Дивы вслух говорить не умеют, только мысленно, как почти всякая нечисть.

Всеслав положил ладонь диву на мохнатый лоб. Его собственный лоб покрывала едва запёкшаяся кровь, но о ней оборотень не думал.

– Помогай! – бросила Таньша, сдувая пот с верхней губы.

Но Медведь и без того видел то, что хотел увидеть.

У дива побывали гости. Жуткие серые тени, скользящие по самому краю ночи, с плотью из сумерек, не живые и не мёртвые. Они отдали ему приказ, они испугали его, они пригрозили ему чем-то таким, о чём даже Всеслав с Таньшей, оборотни, для которых магия – не закрытая книга, не могли и догадываться.

– Матушка Анея Вольховна, видите ли? Слышите ли?

Таньша кивнула сама себе. Тяжело держать такие чары, долго не удаётся, соскользнут, рассеются. Иначе куда как легко было бы вести слать, и Империя не смогла бы уже застичь их врасплох.

– Обкладывают нас, братец, – хрипло проговорила. – Вот и до дивов добрались… кто следующий? Домовые? Русалки? Водяники? Полевики? Лешие?

– Молли говорила о тенях… там, под Чёрной горой…

– Говорила, – мрачно согласилась сестра. – Ну, матушка Анея знает, как их упромыслить.

Див лежал, не трепыхаясь.

– И что же теперь с ним делать? – Медведь глядел на угодившую в плен к чужакам нечисть с известной жалостью.

– Ничего, – пожала плечами сестра. – Отпустим. Весть он уже передал. Те, кто его запугал, – услышали, что хотели. А больше ничего не сможет. Я позабочусь.

* * *

Даже дивы против нас, думал Медведь, когда они с сестрой вновь пустились в дорогу. Большой тракт от перевала на Дальград и Мстиславль опять становился кровавой пуповиной войны, колонны Горного Корпуса спускались со склонов Карн Дреда – во множестве.

Оборотни достигли фронта уже под вечер. Ночь – их время; они здесь, чтобы смотреть и слушать, а звериные глаза увидят куда больше во мраке, чем при свете дня.

Рокот тяжёлых машин вползал в чащу, словно ядовитый дым. И судя по тому, что он не прекращался, шли они сплошным потоком, без перерыва. После этого дива другой нечисти, попавшей под власть врага, оборотни уже не встретили, но и одного было вполне достаточно – если лесные создания, испокон веку не друзья, но и не противники, оказались на другой стороне… то тут воистину следовало поработать всем трём сёстрам Вольховнам. Да и остальным, кто наделён силой.

А ведь за Карн Дредом мы нечисть вообще не встречали, думал Всеслав, пробираясь следом за сестрой. Недальний тракт имперцев давал о себе знать угольной гарью, запахом смолы – пролитой крови свежеспиленных деревьев, неумолчным рокотом.

Это было даже не вторжение. Это было нашествие – потому что гул не смолкал, лишь усиливался.

Медведь и Волка скользили бесшумными тенями; впереди над осёдланной Горным Корпусом дорогой виднелось зарево искусственных огней. Армия Королевства не собиралась делать перерыв на ночь, войска всё шли и шли.

Даже если соберутся все князья, даже если придут все воеводы со всеми полками, и с восхода, и с полуночи, и с дальнего заката – как им остановить этакую силищу?

У кого ещё есть такая же власть над огнём, как у Молли Блэкуотер? Не зря ведь именно ей выпало сшивать-сращивать незримую цепь для усмирения подземного пламени. Многие чародеи, ведуны и ведуньи вроде бы должны это уметь – ан не получается, не выходит, не прожечь им стальную броню, или с эхом справиться не могут.

Сама старая Анея Вольховна? Ей ведь тоже в малолетстве выпало замыкать-запирать великую цепь, держащую в узде огонь Чёрной Горы. Она как-то больше по водяной части, но если надо – так огнём угостит, что не обрадуешься.

Всеслав не сомневался, что, выйди старшая из сестёр Вольховен на бранное поле, имперцам придётся солоно. Но кто, кроме неё самой, на такое способен? Вроде немало и ведунов, кому огонь подвластен; но они с ним обращаются, словно мастер кузнечный с пламенем горна – направить куда надо, что нужно – раскалить, а то и расплавить. Но неспешно, осторожно, спокойно, как и положено при серьёзной работе.

И ни у кого никогда не получалось ничего похожего на сотворённое мисс Моллинэр Блэкуотер, Девой Чёрной Воды, на поле под Мстиславлем. Есть те, у кого отпорный круг получится, да такой, что какое-то время даже снаряды выдержит – только вот чертить его полдня нужно. Есть те, кого мать сыра земля слушается, расступается, их слову покорна – да только и эти чары надо спозаранку зачинать.

Не ровня магия винтовке. Чтоб пальцем прищёлкнул, а всё вокруг уже горит и пылает. Потому и учатся в Русских землях магии долго, основательно, с толком.

А Молли Джоновна – она одна такая.

Вот и приходится остальным чародеям, вроде и в немалом числе, – тучи наводить, дороги размывать, валить вековые кедры поперёк трактов, раздвигать земную плоть так, что прочный путь оборачивается ямой-ловушкой.

И справедливо спросит пехота, что роет траншеи да рвы, возводит земляные редуты на подступах к предгорным городам – а что же вы, чародеи земель наших, что сделали вы, когда враг шёл? Где были? Чего сотворили?

…Везут из северных мест новёхонькие пушки, снаряды к ним, патроны к ружьям. Заработали заводы, огромными трудами воздвигнутые на прежде пустых местах. Встали к печам мастеровые, трудятся машины, иные – на честном слове, но трудятся. Выходят из цехов и винтовки, и орудия – а дай черёд, пойдут и бронеползуны.

Жестокий у нас ныне учитель, жестокий и ошибок не прощающий.

День и ночь горят огни в дальних северных мастерских. Ночь и день напролёт, и вновь ночь, и вновь день крутятся колёса. Знание: усвоенное, позаимствованное, своё собственное – всё вместе – работает. Со скрипом, далеко не всегда гладко, но работает. Там, где знали лишь пушки-тюфяки да кремнёвые пищали, теперь делают нарезные винтовки и полевые орудия, готовятся выпустить первые митральезы.

И от всех краёв земли, от неведомых, затерянных в северной мгле полуночных краёв до столь же далёких утренних – текут, текут к Карн Дреду людские ручейки. Сочатся по капле – от деревень, заимок, починков, малых городков и больших градов, сливаются, ширятся, крепнут…

Нет, они не становятся рокочущим морским приливом. Слишком необъятны просторы, слишком велики расстояния. Но понемногу, не так быстро, как хотелось бы, но защитников земель за Карн Дредом прибавляется.

Время, хоть немного. Каждая седмица, каждый день бесценны. Железный меч Империи пронзает и режет, обильно льётся кровь, но и он не всесилен.

Клинок затупится, остановится. А потом и сломается. Нет, не сам – мы сломаем его, как уже ломали совсем недавно.

Кажется, он, Медведь, задумался слишком сильно, замечтался, потому что со всего размаху налетел на замершую Волку, так что та аж тявкнула.

Таньша вывела их на край высокого холма, вернее, почти на край, потому что самую вершину уже занимали егеря Империи. Лес вокруг сведён, пни аккуратно выкорчеваны, в неподатливой каменистой земле выбит взрывами глубокий ров, за ним колья, оплетённые колючей проволокой, ещё дальше – наблюдательная вышка, у её подножия – бетонный блиндаж, амбразуры грозят плеснуть митральезным огнём.

Перед самим рвом всё вырублено, расчищено, ямы и рытвины аккуратно засыпаны – не заляжешь, не укроешься.

Оборотням, впрочем, не было нужды пробиваться к вышке или прыгать через проволоку. И отсюда, с окраины леса, отлично виднелась огибающая холм дорога, широкий тракт, в стародавние времена по нему ездили купцы, собираясь в области Загорья, южнее Карн Дреда.

Сейчас по нему, несмотря на ночь, текла армия Королевства.

Вдоль тракта возведены дозорные вышки с яркими прожекторами. Империя не жалеет сил и средств, освещает дорогу марширующим шеренгам.

Да, маршируют… Красиво идут, не отнимешь, умеют. Держат равнение, словно на высочайшем смотру; колонны егерей сменяются медленно ползущими гусеничными паровиками, те волокут за собой тяжёлые орудия.

Какая же силища прёт на север, уверенно, храбро, неостановимо…

Им нипочём страшные сказки о случившемся под Мстиславлем, когда ужасная и непонятная магия варваров уничтожила десятки бронированных машин и, наверное, сотни солдат Империи.

Они уверены в себе.

Оборотни мрачно глядели на бесконечную колонну.

А потом, повернув, затрусили на север, стараясь не терять из виду страшный стальной поток.

* * *

Захваченный и отбитый назад Дальград притягивал всех, кто мог и хотел сражаться. Разведчики медленно отходили от перевала, тем более что Империя не напирала особенно – пока; она лишь копила силы, но ясно было всем, что ещё чуть-чуть, и чудовищный нарыв прорвётся.

Дальград не сильно пострадал, Горный Корпус даже не успел его как следует поджечь, так торопился отойти обратно к перевалу, и сейчас вправо и влево от дороги, что вела прямо к городской стене, к широким воротам, как и под приснопамятным Мстиславлем, тянулись извивы глубоких траншей, ходов сообщения, из-за брустверов показывали многоствольные рыла трофейные митральезы.

Траншеи оттянулись далеко в стороны, упираясь в лесные стены. Оборотни рысили теперь открыто, не прячась.

Их знали. Стрелки снимали шапки, без подобострастия, но приветствуя боевых товарищей, что наверняка возвращаются из опасной разведки.

Всеслав заметил алый знак, начертанный на бревенчатой стене. Ярко-ярко-алый, он словно бы пламенел, источая ощутимое тепло.

Они с Таньшей приостановились.

Знаки крови. Кто-то из ведунов не пожалел влаги из собственных вен, ею чертя отпорные руны. Обычно рисуют их в местах укромных, от чужих глаз скрытых, не на виду – нельзя не имеющим знания на них пялиться, добра с того не бывает, как в волчью яму свою собственную провалиться можно, коль осторожность не соблюдёшь.

А здесь, в Дальграде, рисуют их сейчас открыто. Значит, совсем уж плохи дела. Сколько-то и своих неизбежно попадёт под эти руны, иначе не получится…

Знаки Зверей. Огненные и водяные, знаки камня и льда, знаки мрака и ночи, знаки разрушения и разъятия, знаки недобрые, знаки, на погибель начертанные.

Долго их надо чертить, а и впрок не начертишь.

Со своей-то кровью они куда сильнее, но только тогда и своих прихватывает.

Может, и не так уж не правы имперцы, магию изводя? Пули-то они ведь летят, куда ствол направишь…

Не любили ведуны жуткие рунные тайны. Мало кому охота в них рыться, не даром изучение их даётся, за всё ведун свою цену платит.

Руны Всеслав замечал повсюду. Заметили они с Таньшей и ведуна, с чашей в левой руке и кисточкой в правой. Над чашей поднимался парок, пожилой ведун заметно пошатывался, а молодой мальчишка-ученик почтительно, но твёрдо поддерживал его под локоть.

Оборотни поспешно отвернулись.

Даже видеть, как творятся эти руны, и то не к добру.

Порой смельчаки рисовали знаки на самих себе. Вышивали на смертных рубахах, в каких идут на последний приступ. Тоже недоброе дело – сила, в рунах, в «чрътах и рѣзах», не любит взаперти сидеть, ей бы на волю, а уж против кого – дело десятое.

Дальград готовился утопить сам себя в огне, обрушить сам на себя смертоносные молнии, заставить землю расступиться, равно поглощая и своих, и чужих.

Медведь и Волка торопились дальше во всегдашнем молчании – туда, в глубь обречённого града, на бывшую рыночную площадь, на торжище.

Здесь им предстояло ждать сестёр Вольховен.

– Таньша! Всеслав! Милые мои!

Легка на помине Предслава Вольховна.

С северной стороны, от смотрящих на полночь городских ворот навстречу оборотням спешила стройная, но притом исполненная силы женская фигура. Предславе встречные кланялись уже в пояс.

Оборотни замерли. Предслава легко подбежала, обняла каждого, расцеловала прямо в чёрные носы.

– Знаю, всё знаю. Анея-старшая весть послала, что спешит, как только может. На ноги таки встала, поставила её наша средняя сестрица, ох, не знаю только, к добру то иль к худу… Велела тут ждать, но… – младшая Вольховна только рукой махнула. – Не ведаю, успеет ли. Но сказала, чтобы в случае чего без неё бы справлялись. Мол, дело первостатейное, ничего важнее его сейчас нету. И Дальград, говорит, оставить можно, и Мстиславль, и дальше на север отступать. Вот князь-воеводе Михайле Шеину слово несу, хотя оно ему и не по нраву придётся. Для него отступать – нож острый. Мол, стрельцов собрали немало, и ружей новых много, и огнеприпаса, и руны вычерчены, а потому и нечего в землю закапываться сверх необходимого, всё равно пушками порешат, нужно имперских в бок да спину разить, когда не ждут. Горд воевода, что правда, то правда… – Предслава вздохнула. – А что ж сестрица моя старшая задумала, поведаете? Потом?

Оборотни переглянулись и дружно покачали головами.

– Узнаю Анею, – усмехнулась младшая Вольховна. – Всё тайны да секреты! Ну пусть её. И так знаю, что с Молли это связано. Эх, не удержали такую ведунью! – Она недовольно нахмурилась. – Нельзя её отпускать было!.. Нельзя!..

И вновь Всеслав с Таньшей переглянулись, и вновь дружно, согласно покачали головами.

– Что, не так молвлю? – нахмурилась Предслава. – Уж как умею, сами знаете. От меня кривды да хитрования отродясь не видывали и до смерти не увидите. Как мыслю, так и реку. Здесь её надо было оставлять!.. Любыми средствами!..

Оборотни переглянулись в третий раз, настолько выразительно, что Предслава осеклась.

– Ладно, потом доспорим, – проворчала она. – Ступайте в город, меня ждите.

И ничего…

Она не договорила.

Из-за дальних холмов в серое дождливое небо взвились один за другим три алых огня.

И тут же грохнула невидимая имперская артиллерия.

Предслава зажмурилась, брови горестно изломаны.

Медведь сшиб её в ближайшую траншею, навалился сверху; рядом распласталась Таньша.

Гром взрывов, вставшая дыбом несчастная земля. Гаубичные снаряды обрушивались сверху в окопы защитников, и каждый в эти мгновения оказался сам по себе.

Можно было подумать, что, постреляв немного, Горный Корпус двинется вперёд, но не тут-то было – гаубицы гремели и гремели, снося с лица земли и вырытое, и возведённое.

Дальград наступавшим явно не требовался.

Сжавшихся в узкой щели оборотней и Предславу засыпало землёй. Оглушённые, они только и могли, что прижиматься ко дну.

Однако здесь, в отряде воеводы Михайлы Шеина, хватало других ведунов. Серые тучи, весь день сеявшие нудным косым дождём, вдруг набухли, потемнели, словно придвинувшись к земле. Взвыл ветер, и сверху обрушились тяжёлые потоки воды.

Разверзлись хляби небесные.

Постарался ли это тот самый ведун Демиан или кто другой – неведомо; из туч по земле хлестнули плети слепящих молний, гром тщетно пытался соперничать с грохотом снарядных разрывов.

Артиллеристы Её Величества, бывалые и вышколенные солдаты, знали своё дело. Обычный дождик они вообще бы не заметили, разве что потом, когда пришлось бы вытягивать застрявшие в непролазной грязи орудия.

Однако если с небес устремляется вниз сплошная стена воды, гаубичные дворики тут же оборачиваются маленькими озерками, пороховые заряды невозможно донести до замка сухими, как ни укрывай, да к тому же в задранном стволе начинает достаточно громко булькать вода, набравшаяся за считаные минуты, – тут дождик поневоле заметишь.

Стрельбу пришлось задробить. Картузы с порохом спешно убирались в зарядные ящики, укрывались брезентом, но дико завывающий ветер рвал из пальцев намокшую тяжёлую ткань, опрокидывал тенты, лихо выдирая из лунок крепившие их шесты. Палатки одна за другой взмывали на воздуси, словно невиданные птицы, кружились и падали, оставляя позади сотни ярдов.

Разинутые пасти спусков в глубокие блиндажи захлёбывались в потоках воды, словно великанские глотки пытались утолить неизбывную жажду.

Офицеры в длинных плащ-палатках с накинутыми капюшонами один за другим выскакивали из стремительно заливаемых землянок; ревущий ливень с размаху наваливался им на плечи, пригнетая к земле, хлестал по щекам, забрызгивал стёкла очков.

Серый дождливыйденёк обернулся каким-то преддверием всемирного потопа.

Ай да Демиан, думал Медведь, осторожно выбираясь из траншеи, уже успевшей превратиться в глубокую канаву, заполненную до половины водой. Ай да ведун. И те, кто ему помогает, потому что одному человеку такое долго не продержать.

Неистовый ливень затушил пожары в Дальграде, по разбитым улицам бурлили потоки воды, стремительно заполняя снарядные воронки. Небо над самим городком начало быстро светлеть, чёрные низкие тучи коловоротом закружились над позициями Горного Корпуса, по-прежнему заливая их небывалым, невиданным дождём.

Мокрые до нитки, оборотни и Предслава пробирались в полуразрушенный Дальград, петляя меж воронок.

Красными немигающими глазами смотрели на них настороженные руны. Всеслав заметил, как сама Седая морщится и хмурится, их замечая, как старается отвернуться.

Защитники города меж тем медленно пятились, оставив до краёв залитые водой окопы, блиндажи и траншеи за его пределами. Там сейчас непроходимое болото, земля превратилась в кашу, человек запросто по пояс провалится.

Конечно, долго такой ливень не удержать. Любой маг выложится, да так, что окажется на самом краю той бездны, где уже остаётся только гореть без надежды затушить пожар.

Но пока над батареями, снарядными парками, обозами и госпиталями имперцев грохочет весенняя гроза – обороняющие Дальград получают передышку.

Тут хоть и мокрый, а всё равно радуешься.

– Предслава! Предслава Вольховна!

Крупный мужчина в долгополом кафтане по старому обычаю, высокой шапке верхами быстро нагонял их. Из-под копыт могучего жеребца летели фонтаны брызг. Чуть поотстав, торопилась свита – ещё десяток всадников. На боках по привычке сабли, но за плечами у всех – имперские трофейные карабины.

– Наконец-то! – выдохнул передовой наездник, поравнявшись.

– Воевода Михайло. – Младшая слегка склонила голову, а воевода, не чинясь, соскочил с коня прямо в лужу, погрузившись чуть ли не по колено.

– Наконец-то нашёл! – Он утирал воду со лба. На боку сабля в узорчатых ножнах, за поясом два имперских револьвера. Воевода сам ходил в рукопашные, был жаден до боя – смертельная схватка притягивала его, манила и влекла, словно юная красотка. И хотя воеводе полагается оставаться позади, наблюдая за боем и решая, куда направить подмогу, где ударить по врагу, а где и отшагнуть назад, воевода Михайло Шеин от привычки молодых лет никак не мог избавиться.

– Наконец-то нашёл тебя, Предслава Вольховна. – Воевода в свою очередь кивнул Медведю и Волке. – Все тут, прекрасно, превосходно!

– Анея, сестра моя старшая, слово прислала.

Могучий телом, решительный, плечистый воевода, ухитрявшийся даже мокрым с головы до ног выглядеть не как облитая водой курица, но именно как воевода, нахмурился, на скулах заиграли желваки.

Он боится, подумал Всеслав. Боится старой Анеи и презирает себя за этот страх.

– Говорит, уходить надо. На север. Дальград нам не удержать, как и в прошлый раз. Время нужно. Людей, говорит, сберегай, воевода, не землю. Землю вернём. Дома отстроим – было б кому отстраивать только.

– Так и знал, что матушка Анея это посоветует. – Воевода был хмур, отступать ему явно не хотелось. – Вы, Всеслав да Таньша, храбрые мои! Ведуну Демиану ливень этот долго не продержать – надо вам двоим к имперскому лагерю отправляться, следить – как поползут, как Дальград за спиной оставят, так и ударим, в бок им да в спину. Отправитесь?

Даже воевода не мог приказать оборотням.

– Нет, воевода Михайло Борисович, – покачала головой Предслава. – Иное дело у нас. Сёстры мои, Анея Вольховна с Добронегой, сами сюда путь держат. Велели их дождаться. Пока дожидаемся, за имперцами все следить станем. Так что совсем уж без глаз тебя не оставим. Я сама пойду.

– Ты сама, Предслава Вольховна? – только покачал бородой воевода.

– Сама. А ты, Михайло Борисыч, делай что задумал. Коль чего увидим, сразу весть подадим. Но, боюсь, знаем мы с тобой, что сейчас будет.

Михайло Шеин хмуро кивнул.

– Пальба кончилась, сейчас ползуны двинутся. Подготовились… на этот раз.

– Вот и пусть идут, – бросила Предслава. – Не зря ж столько рун начерчено. Анея Вольховна говорит – пусть растягиваются. Дорог в наших лесах им враз-вдруг не проложить.

– Знаю, знаю, – проворчал воевода. – Сам знаю. Руны ведун Феофил вычерчивал, у него глаз верный. Ох, не люблю я их, да куда ж денешься… А у имперцев единственный тракт есть, по нему и двинут, как в прошлый раз, когда до Мстиславля добрались. Ничего, теперь-то и мы тоже учёные!.. Только вот глаз не хватает. Ярина невесть где…

– Не держи сердца, воевода Михайло, – негромко сказала Предслава.

– Не держу, – буркнул тот. – Старая матушка Анея никогда ещё не ошибалась. Вот только с этакой силищей и мы доселе не сталкивались. Зимой когда они лезли – так это ж едва ли четверть от того, что на сей раз наступает.

– Знаю. – Предслава смотрела прямо и твёрдо. – Мы вернёмся, воевода. Вернёмся… с помощью. Потому-то старшая сестра моя и говорит – отступай, Михайло Борисыч. За Мстиславль и дальше, коль потребуется. В бока их жаль, в спину…

Это младшая из сестёр-колдуний сказала зря.

– Никак Анея Вольховна решила, что вчера я только на свет родился, – недовольно фыркнул воевода. – Не учи учёного. Я ж тебя, Предслава-ведунья, не учу чары метать. Так и поступим! В ямах да щелях не отсидишься, снаряды на голову падают, сверху достают, за насыпями, в траншеях. Дальград удержать можно, только если со всех сторон их сдавить, да как следует! – Он потряс сжатым кулаком. – Ну, или будь у нас столько же пушек, сколь у них, супостатов.

– Прости, Михайло Борисович, – поклонилась Предслава. – Сам измыслишь, как лучше всего воевать, на то ты и воевода. Но не медли, прошу тебя! Вести я тебе сама пошлю.

– Тогда и ты не промешкай! Сколько их вперёд двинет – я знать должен! Может, уже прямо здесь и сейчас укусить их сумеем!

– Не промешкаю, – посулила младшая из сестёр Вольховен.

Воевода хотел сказать что-то ещё, но только махнул рукой, вскочил обратно в седло. Зычным голосом отдал команды – поскакало в разные стороны несколько вершников.

– Анея её здесь ждать велела. И сама же сказала, мол, пусть Дальград оставляют, – покачала головой Предслава, провожая дородного воеводу взглядом. – Не пойму я Старшую. Мудрит чего-то. Сколько нам её тут ждать-то? Демиан выдохнется скоро, и ему помогающие – тоже. Имперцы вперёд полезут, а тут руны. Не хотела б я тут оказаться, когда они в действие придут…

…И всё случилось именно так, как и предсказала Младшая.

Ливень умер, иссяк, чёрные низкие тучи посерели, истончаясь. Сам Дальград опустел, защитники отступили. Отборные сотни воеводы Михайлы Шеина укрывались в густых лесах по обе стороны от северного тракта, за кругом лежащих вокруг городка полей.

Дальград, изувеченный разрывами, изрытый воронками, испятнанный чёрными оспинами угасших пожаров, вымерший – молча ждал.

И в самом сердце его оставались трое: Медведь, Волка и Предслава.

Они обещали воеводе правдивые вести. И к тому же старая Анея велела ждать именно здесь.

Надо отдать должное Горному Корпусу – едва низвергавшийся с небес небывалый ливень поутих, там мигом взялись за дело. Звериным нюхом Всеслав улавливал доносимую слабым ветром гарь – там разводят пары. Нетерпеливы имперцы, им бы подождать, пока хотя бы уйдёт вода…

Они не стали ждать. Изрыгая чёрный дым, к опустевшему городу поползли бронированные механические чудовища. Много – больше полусотни на глаз, – развернувшись широким веером, от края и до края лесов.

…В прошлый раз, у Мстиславля, их ждала Моллинэр Блэкуотер. Дева Чёрной Воды, носительница пламени.

На сей раз оборонявшимся предстояло справиться без неё.

Следом за ползунами двинулись егеря с горнострелками.

– Считайте, не спите! – бросила Предслава. Последнего слова она могла бы и не говорить – Волка распласталась в беге, стремительный серый росчерк среди дымящихся развалин.

С юга, с размокшего поля, нарастали грохот и лязганье, смешанные со змеиным шипением. Широкая цепь бронированных ползунов приближалась; имперская артиллерия не стреляла, может, ещё не оправившись после ливня, канониры не пробанили стволы.

Нет, не полсотни. Больше. Шестьдесят два бронированных ползуна, а за ними – густые цепи пехоты. Кто бы ни командовал авангардом Горного Корпуса, он ничего не оставлял на волю случая.

Волка исчезла впереди; Медведь оставался с Предславой, и она знала, что его зоркие глаза – куда зорче, чем у обычного зверя – видят сейчас гораздо больше, чем её собственные.

Первая линия имперцев приближалась, а из лагеря появлялись всё новые и новые цепи.

Дальград задохнулся бы в этой петле, подумал Всеслав. Нет, права старая Анея, прав воевода – нам их тут не удержать. Мало ещё орудий, мало митральез… винтовок, правда, уже хватает. Есть ещё, конечно, старые пушки, стрелявшие ядрами и бомбами, с которых всё начиналось, но кто ж такими сейчас воюет!..

Волка вернулась, тяжело дыша, бока её вздымались и падали от стремительного бега; она перекинулась, не стесняясь и не думая уже ни о ком, кто мог бы её увидеть в этот момент.

– Шестьдесят пять ползунов, два полка пехоты, – хрипло бросила она. – В лагере остались драгуны и машин ещё двадцать штук.

– Ты быстро. – Предслава положила руку ей на плечо. – Теперь воеводе весть пошлём… как только дело сделаем.

Таньша кивнула, перекидываясь обратно.

…Медведь, волк и человек ждали. Ибо если старая Анея Вольховна сказала: «Ждать меня здесь!» – то здесь и надлежало ждать, даже если небо упадёт на землю, а Мьёр потечёт вспять.

Предслава оглянулась, быстрым шагом скрылась за грудой брёвен, когда-то бывшей добротным домом в два этажа и восемь окон по фасаду. Миг спустя оттуда появилась седая медведица, огромная, ещё больше Всеслава. Кивнула оборотням лобастой головой, и все трое медленно потрусили ещё глубже в покинутый город.

Ни души вокруг. Люди ушли, не оставив ничего, даже кошек и собак. Недавние бои научили многому – не береги стены, береги тех, кто их поднимет наново. Ждут врага алой кровью начертанные руны, ждут, готовятся собрать злую жатву со всех: и с тех, кто нападает, и с тех, кто защищается.

Всеслав стал было думать, как же так, ведь все свои отсюда ушли, и почему нельзя было такими рунами огородить все пустые земли; Анея Вольховна об этом говорила мало и нехотя, мол, всё равно найдут, с кого своё получить.

Так выходило, что у рун чуть ли не собственное соображение имелось.

Углубляясь в город, и Волка, и Медведь то и дело бросали вопросительные взгляды на Предславу – но огромная медведица только качала головой.

И они добрели почти до самых северных ворот города, разбитых прямым попаданием гаубичного снаряда, когда словно из ничего на дороге, изрытой глубокими и широкими воронками, появились две женские фигурки.

Волка радостно подпрыгнула, Медведь рыкнул с облегчением. Даже Предслава Вольховна – сейчас медведица по прозвищу Седая – выдохнула, совсем по-человечески опуская плечи.

Им навстречу пробирались старшая и средняя дочери древнего ведуна Вольхи Змиевича.

Анея Вольховна держалась очень прямо, на щеках горел лихорадочный, нездоровый румянец. На серой одежде – ни узоров, ни рисунка, вообще ни единой цветной нитки, и облачилась она не в обычный свой наряд, а в широкие порты, мужчине впору. На плечах серый же плащ, повязка на лбу с коричневатым овальным оберегом. На груди постукивают бесчисленные деревянные кругляшки: которые пустые, а которые с выжженными на них магическими знаками.

Так же оделась и госпожа Средняя.

– Потом все расспросы, потом! – отмахнулась Анея от кинувшихся к ней оборотней. – Потом нежности все, Таньша! – Волка попыталась лизнуть старую колдунью в нос. – Что, наступает Королевство-то?

Предслава Вольховна кивнула медвежьей головой.

– А вы все, я смотрю, к драке готовы, – усмехнулась старшая из сестер-ведуний. – Будем драться, будем. Там, куда направляемся, нам кое-что понадобится – да, да, с этого смертного поля. Ну-ка, волки, медведики мои – приведите сюда какого ни есть имперского вояку. Если двух – ещё лучше. Если троих – так совсем замечательно! Но и двух с лихвой хватит. А мы с сестрицей тут в сторонке погодим, вас подождём – во‑он за тем домом.

Когда старшая Вольховна говорит таким тоном – ей лучше не перечить.

И не подумаешь ведь, мелькнуло у Всеслава, что совсем недавно едва могла пошевелиться старая, едва ноги умела с постели спустить! Что ж ей сварила средняя сестрица, наотрез отказавшаяся творить Тьму, – зелье, что и мёртвого на время из домовины поднимет, но потом уж точно туда и вернёт?

Все трое оборотней пробирались обратно к южной окраине Дальграда, где всё громче слышались грохот и лязг приближающейся армады.

Легко сказать, приведите мне солдатика! Его для начала ещё надо из-под брони выковырять… Или пехоту дождаться? Нет, опасно, слишком опасно – ненужно опасно.

Имперцы меж тем достигли покинутых траншей и окопов перед Дальградом. Заполненные водой, они стали бы серьёзной преградой для пехоты, но ползуны задержать, конечно же, не смогли.

Треск и грохот ломающихся брёвен. Рушатся уцелевшие после обстрела срубы, армия Империи вновь входит в город. Сейчас они должны насторожиться, остановиться – в них никто не стреляет, с таким трудом отрытые траншеи и блиндажи брошены.

Остановятся, подтянут егерей и только потом двинутся дальше.

Предслава Вольховна чуть качнула головой, давая команду. Оборотни рассыпались в разные стороны, словно растворившись в хаосе обугленных венцов, изломанных брёвен, сорванных взрывами крыш. Вот только что были – и вот их уже нет.

Наступал черёд того, что оставили в обречённом Дальграде покидавшие его защитники.

Оборотни и Предслава услыхали утробное урчание, мокрое хлюпанье, треск – словно совсем рядом жрал добычу неведомый хищник.

Пронёсся над тесовыми крышами недобрый ветер, захлопал ставнями. Запахло кровью и смертью, так что и у Волки, и у Медведя встала дыбом шерсть на загривках. Даже Предслава заворчала глухо, попятилась – рунное чародейство, таким поспешным способом наложенное, не выбирает, кого разить.

Совсем рядом рушились дома, взвивался над оседающими кровлями ало-красный дым, доносились крики и вопли умирающих в очередной ловушке; но даже не шибко разбиравшиеся в потайной рунной магии Таньша с братом чувствовали, что работает она далеко не так, как ей следовало.

Почему и отчего – они не успели даже удивиться.

Между домов мелькнула быстрая коричневая тень, мохнатая и с круглой башкой.

Див! Звери великие, Медведь большой, Земли Зверь, – что ж это такое творится?!

Два медведя и волк разом ринулись следом за мелкой нечистью.

А див мохнатым шаром прокатился мимо прямо на стене намалёванной руны, и алые контуры её вспыхнули, брёвна зашевелились, раздвигаясь, тугая пружина капкана готова была распрямиться – но перед ней был не человек, а див, низшее магическое существо; и его собственная природа сбила тонкий рисунок волшебства.

Там, где был див, закружилась алая воронка, его вжало в землю, полетели клочья коричневого меха; но руна быстро угасала, мощь её ушла впустую, не в силах причинить диву особого вреда.

Не на таких было ставлено.

Не зря, значит, взбесился тот несчастный див в лесном гнезде!.. Не спали не дремали умные головы за Карн Дредом, думу думали, да и придумали!..

Полыхнувшая руна оставила после себя полуобвалившийся дом, дымящиеся брёвна и открытую дорогу тем, кто шёл за этим дивом. А сам нечистый, хоть его и помяло изрядно, кое-как встал, отряхнулся и заковылял было дальше, далеко, впрочем, не уйдя.

Волка бросилась, придавила к земле. Предслава набегала следом, Всеслав прикрывал спину – цепи егерей могли появиться вот-вот, но его помощь не потребовалась. Див вдруг задёргался под лапами вервольфы, дёрнулся раз, другой и замер неподвижно, круглые жёлтые глаза раскрыты и остекленели.

Сейчас он казался таким безобидным, таким жалким и несчастным – порванная детская игрушка, домашний любимец, вышвырнутый за порог и растерзанный в жестоком мире.

Но мохнатое тело уже таяло, растекалось сизым дымком. Всё-таки див не просто зверь, от которого остаётся труп после ушедшей жизни. Нечисть умирает совсем не так.

Оборотни и Предслава переглянулись. Всё было понятно без слов.

Кто-то сумел зачаровать дива – или дивов? – пустив их вперёд егерей и боевых машин. Кто? Как? Когда?..

Анея Вольховна ответит. Уж если кто и знает – или узнать сможет, – так только она.

Все трое опрометью бросились назад. Предупредить старую чародейку, остеречь!..

Поздно.

Натужно пыхтя, выпуская клубы дыма и пара, раздвигая тупым лбом завалы, прямо сквозь развалины некогда богатой усадьбы с обильно украшенными резьбой наличниками навстречу им высунулся бронированный имперский ползун. Шарово-серый, заляпанный грязью, с намалёванным на бортах и башнях золотым имперским львом.

Пришла пора действовать, порученное исполнять! Остальное – после…

Прямо перед ползуном разлеглась широкая лужа, оставленная недавним ливнем, – дождик продолжал ещё моросить, но это уже была именно что морось.

Мелькнула в перископах стремительная тень, пронеслась и исчезла, потому что вода в луже вдруг взметнулась океанской волной, заливая смотровые приборы, прицелы и прочее. Жидкая грязь, как нарочно, словно сама липла к оптике, и рулевой внутри ползуна выругался, рванув на себя рычаги и правого, и левого тормозов.

– Сэр, вынуждены прекратить движение, сэр! Ничего не видно, сэр!

Старший мастер-сержант, командир ползуна, тоже чертыхнулся.

– Что это было, Рипли? МакМагон? Кто видел?

– Не видели, сэр, мастер сержант! – на разные голоса отозвался его экипаж снизу, из боевого и машинного отделений.

– Сэр, бревно, кажется, сэр, – нерешительно заметил башенный стрелок, сидевший за спиной сержанта. – Скатилось, кажется, сэр.

Да, похоже на то, решил сержант. Конечно, можно просто высунуться из башни (или велеть это сделать кому-нибудь) и давать указания рулевому, но…

Но старший мастер-сержант был хорошим сержантом. Он не настолько глуп, чтобы подставлять свою драгоценную голову под пули стрелков-варваров (а они, чтоб им пусто было, стреляют всё лучше и лучше!), но и своих людей он под пули не подставит тоже. Постоянный наблюдатель на броне – слишком хорошая мишень.

– Харпер, вылазь и протри оптику! – распорядился сержант. – Живо, живо, я тебя прикрою!

Тощий помощник кочегара по имени Харпер сглотнул.

– Давай-давай! – подстегнул его рык сержанта. – Не трусь. В нас ещё никто не стрелял. Они, похоже, наконец-то поняли, что сидение под снарядами им ничего не даст, и бежали. Город брошен. Эй, Рипли! Подай мне мой карабин. На всякий случай.

Лязгнул засов, откинулся люк. В пропахшее маслом, углём и порохом нутро ползуна потянуло свежим воздухом – даже смешанный с чадом угасших пожаров, он всё равно казался истинно благоуханным.

Мастер-сержант высунулся первым. Справа и слева прошли вперёд собратья по бронепехотному полку, его машина отстала. Это хорошо – если среди развалин и оставались варвары, они, скорее всего, отходят перед цепью ползунов.

Держа наготове карабин – свой собственный, более крупного калибра, чем стандартный армейский, с тщательно пристрелянным оптическим прицелом, тоже купленным за собственные деньги, – мастер-сержант устроился за башней.

– Лезь, Харпер! Ничего не бойся. Я тебя страхую.

Старший мастер-сержант служил уже полтора десятка лет, прошёл несколько кампаний в Раджпутане, слыл отличным стрелком – и бедолага Харпер осторожно полез на броню.

«Всё-таки неправильно это, – думал сержант, приникнув к прицелу. – Надо, чтоб какой рычаг имелся или что-то вроде этого, грязь с перископов стирать…»

Вокруг всё было спокойно, как только может быть спокойно в развалинах вражеского городка, только что побывавшего под ураганным артиллерийским огнём.

Долговязый нескладный Харпер меж тем добрался до залитых грязью смотровых приборов. Отсюда было видно, как он трясётся, очевидно, каждый миг ожидая пулю в затылок. Я бы на его месте тоже боялся, самокритично подумал мастер-сержант, поведя стволом туда-сюда.

Он прекрасно знал, что на поле боя дополнительную пару глаз надо иметь не только на затылке, но крайне желательно ещё над каждым ухом, и потому вовсю вертел головой, стараясь ничего не упустить.

И он не упустил.

Он заметил серую тень, бесшумно возникшую возле кормы его бронеползуна. Заметил и выстрелил даже прежде, чем осознал, что происходит.

Он знал, что не промахнётся.

Но бросившееся на него существо всё равно вышибло из рук оружие, голова мастер-сержанта ударилась о броню, и, несмотря на защитный шлем, в глазах вспыхнули звёзды.

Бедняга Харпер хрипло завопил, когда выросший словно из-под земли медведь каким-то одним, но хитрым движением закинул его на спину; помощник кочегара даже не вспомнил о револьвере в собственной кобуре.

С крыши бронеползуна спрыгнула Волка. За ней следом – невесть как оказавшаяся там Предслава в своей медвежьей ипостаси, волоча на спине бесчувственного мастер-сержанта.

Прежде чем опомнившийся экипаж ползуна нажал на гашетки и спусковые рычаги, оборотни вместе с пленниками уже скрылись.

Глава 3


– Молодцы. Ай, молодцы мои. – Анея Вольховна, старшая из трёх дочерей Вольхи Змиевича, одобрительно глядела на младшую сестру Предславу и Волку с Всеславом.

Они встретились на северной окраине разорённого, разнесённого почти по брёвнышку Дальграда. Имперцы вмяли его в землю гусеницами своих ползунов, прошли насквозь и, не встретив сопротивления, двинулись дальше, перестраиваясь в длинную колонну.

Растянувшиеся в нитку войска на нешироком лесном тракте – что может быть лучше для внезапных атак с фланга?.. Предслава не сомневалась, что воевода Михайло Борисович Шеин только и ждёт сейчас удобного момента – не понапрасну же он оставлял Дальград, обрекая его на полное разорение!..

Однако имперцы тоже учились. Вправо и влево от единственного пути, что вёл на север через глухие леса, выдвигались боковые дозоры егерей, и это были настоящие отряды, а не несколько пар охранения.

Впрочем, незаметно было, что Анею Вольховну это бы волновало.

Она равнодушно проводила взглядом шипящие, грохочущие, дымящие и парящие цепочки имперских ползунов, проворчав нечто вроде «далеко не уйдут», и вновь повернулась к внимавшей троице.

– Молодцы, – повторила она. – И добычу славную взяли.

– Дивы… – откашлялась Предслава. – Дивов зачаровали, Анея, понимаешь?!

– Чего ж тут не понять, чай не глухая, и в первый раз тебя отлично слышала, – отрезала старая колдунья. – Взялись они за нас всерьёз в этот раз, многому их Молли наша научила…

– У них же нет магов там, за перевалом! И никогда не было!

– А с чего ты решила, – Анея Вольховна глядела куда-то вдаль, высматривая что-то одной ей видимое, – что дива только маг зачаровать может?

– А кто ж ещё? – опешила младшая сестра.

– Много всяких у нас по земле ходит, – загадочно отозвалась Анея. – Магов там нет, ты права. А от кого я едва живой ушла, когда Чёрную Гору успокаивали?

– От кого ты ушла? Вестимо, от кого – заклятие сложное, потоки перепутаны, огонь гневался, Молли свою птицу запустила… никто ж ничего не видел и не заметил!

– Ну, раз никто не видел, так и говорить не о чем, – гордо задрала подбородок Анея. – Недосуг мне с тобой спорить, милая. Хочешь – верь, хочешь – не верь, а есть за Карн Дредом такие, что магией повелевать не могут, а вот нечисть заклясть смогли.

– Так не бывает, – решительно заявила Предслава.

– Раз не бывает, значит, не бывает, – рассеянно кивнула Анея. – Не будем тогда об этом. Дивов-то я поразогнала всех, кто оставался. Не скоро ещё соберут! О неотложном думать станем.

У лап Всеслава, так и не перекинувшегося в человеческую ипостась, как и его сестра, слабо копошились двое имперских солдат. Ни ноги, ни даже руки им не связали, но этого и не требовалось – оба пленника глядели на Волку и Медведя с почти первобытным ужасом.

– Что дальше, Старшая? – с напором спросила Предслава. – И где Добра?

– Собирает тут кое-что, – хихикнула Анея Вольховна. Она казалась в совершенно не соответствующем ни времени, ни месту хорошем настроении. – Смертное поле – тут, знаешь ли, много всяких интересных травок вырастает…

Глаза у Предславы вспыхнули, губы скривились в зловещей усмешке.

– Значит, решилась-таки Добра наша…

– С моей известной помощью, – с недоброй весёлостью кивнула Старшая. – Добра своим делом займётся, ну а мы с вами – своим.

– Хотела б я знать, что Добронежка варить станет!..

– А тебе, сестрица милая, того ведать не требуется, – с внезапно прорезавшейся властностью бросила старшая Вольховна. – Это уж моя забота. Вы вот двоих касатиков живьём взяли, молодцы. Ими и займёмся. Добре тут оставаться, воеводе Михайле помогать. Взяла б её с собой, да здесь она нужнее, раненых пользовать.

Предслава недовольно поджала губы, но перечить старшей сестре не посмела.

– Ладно, не хочешь, не говори. А эта вот парочка, баран да ярочка, они-то нам зачем? – Младшая Вольховна нахмурилась. – В Волку стреляли! Убить могли!..

– Гр-р-р-р! – яростно возразила та, очевидно, желая выдать нечто вроде «пусть рискнут, а я погляжу!».

– Они нам очень пригодятся. Там, когда до места доберёмся, – неопределённо отмахнулась Старшая. – А теперь пошли, пора! Время терять нечего. Воевода Михайло дело своё знает, да и я ему кой-чего подсказала. Добра поможет тоже; а нам путь-дорожка лежит не куда-нибудь, а на море-окиян, на остров Буян…

– Никакой он не Буян, – не принимая странно-шутливого тона старшей сестры, проговорила Предслава.

– Посмотрим, – загадочно посулила Анея. – Все готовы? Тогда идём.

– Куда?

– К морю, младшенькая, к морю.

– Напрямик? – продолжала удивляться Предслава. – А горы?

– И в горах тропинка найдётся; тебе ль не знать?

– Именно что мне ль не знать! Я сама те тропинки заваливала, трещинами иссекала, пропасти рыла!

– Вот и молодец, – благодушно сказала Анея Вольховна. – А теперь пошли, да не рассуждай так много! Я обо всём уже подумала.

* * *

Они пробирались через дикую, безлюдную, негостеприимную местность к востоку от Дальграда. Море приближалось, и горы вокруг становились всё выше, склоны – отвеснее, заросли – гуще, и колючих терновников там делалось всё больше.

Двое пленных, похоже, пребывали в постоянном шоке от случившегося, особенно тот, что постарше, массивный, широкоплечий, с нашивками мастер-сержанта. Он механически выполнял команды госпожи Старшей, шагая словно заводная кукла, с первобытным ужасом косясь на оборотней.

Второй пленник, тощий и долговязый Харпер, парень совсем не героического вида в мешком висящей форме, как ни странно, оказался куда крепче.

– А-а, а куда вы нас ведёте, миледи? – робко осведомлялся он к концу второго дня пути, когда маленький отряд остановился на ночлег.

– Na kudykinu goru. Не задавай лишних вопросов, милок.

– Н-но, простите, миледи, вы ж меня в плен взяли? Наверное, обменять можно? В Норд-Йорке я видел пленных варваров…

– Шагай, милок, шагай, – усмехалась старая колдунья.

Парень испуганно заморгал.

– А-а м-может, вы нас в‑всех з-зарежете-е…

– Может, и зарежу, – согласилась госпожа Старшая. – Но ты можешь выбирать. Зарежу ли я тебя за неповиновение прямо здесь или… или, может, совсем не зарежу. А даже к своим отпущу, сослужишь мне там службу.

– К-какую службу? П-предать Её Величество? Никогда!

В глубоких глазах старой волшебницы мелькнула насмешка, но крылось в них и что-то вроде уважения.

– Её Величество ты не предашь. Её и так уже все предали. Нет, ты всего лишь отправишься с нами в маленькое путешествие.

Потом со всех сторон надвинулись скалы, и разговоры вольно или невольно прекратились, потому что карабкаться пришлось по таким кручам и проходить над такими безднами, что всем стало не до слов.

Госпожа Старшая словно забыла про возраст, про недавние хвори и прыгала по камням, словно молодая. Предслава Вольховна только хмурилась, качала головой, но вслух ничего не говорила.

Последний склон, под которым уже ярился свинцово-серый прибой, им пришлось одолевать по голой скале. Харпер попытался было дёрнуться – похоже, больше от отчаяния, чем имея какой-то план, – Всеслав без церемоний придавил его к камням тяжёлой медвежьей лапой, выразительно рыкнул в лицо.

– Вот и всё. – Анея Вольховна дёрнула за верёвку, и та, как положено приличным, уважающим себя сказочным верёвкам, послушно развязалась наверху, соскальзывая на мокрую гальку к её ногам. – Теперь ждём.

…Всю дорогу Всеслав оставался в медвежьем обличье, только когда подъёмы и спуски становились совсем уж крутыми и где требовались руки с пальцами, оборачивался ненадолго человеком.

Госпожа Старшая вела их невообразимыми путями и не отвечала на вопросы, лишь только посмеиваясь. Казалось, к ней полностью вернулись и силы, и здоровье; и юноша мог только гадать, к каким снадобьям прибегла Вольховна Средняя (за исключением запретной Тьмы), чтобы Старшая смогла бы вот так двигаться в эти последние дни.

Оборотни умели говорить, ничего не говоря. Им с сестрой хватало взглядов.

«Я знаю, что у тебя на уме. Я помогу».

«Спасибо, что не осуждаешь, сестрёнка».

«Как я могу осуждать? Она замечательная. Я б хотела с ней дружить».

«Правда?»

«Правда, правда. Она… она понравилась бы маме. И папе бы тоже».

И они дружно отвернулись друг от друга.

Сказано достаточно.

– М-миледи, – дрожал меж тем Харпер, прижимаясь к скалам. – Миледи, что вы хотите с нами…

– А вот и он, дружочек наш, – безмятежно сказала колдунья, указывая на темнеющее море.

Харпер повернулся, нахмурился, взглянул.

И завизжал тонко, истошно, словно поросёнок под ножом.

Мастер-сержант безучастно сидел, привалившись к камням, глядя перед собой пустым взглядом. Харпер давно перестал даже и пытаться с ним заговаривать.

Солнце садилось, длинные, кажущиеся бесконечными тени легли поперёк сердитых волн. Немолчный рокот прибоя и вечный бег к берегу оказались вдруг нарушены.

Невдалеке среди пенных гребней бесшумно поднялось скопище мокрых блестящих щупалец, чёрных, словно агат. Огромные, они взметнулись над прибоем, и рухнули вниз, а на их месте появилось нечто вроде чудовищной головы с громадными, словно тарелки, выпученными глазами.

Существо можно было бы принять за гигантского кальмара, нет-нет да и попадавшего в сети, особенно если уйти подальше в тёплые моря. Но это создание покрывала толстая чешуйчатая броня, над огромными глазами – целый лес длинных и острых шипов, настоящих копий по размеру. И сами щупальца не напоминали мягкие, хоть и мускулистые конечности октопуса, нет, – так же, как голова, одетые в доспех, они заканчивались громадными крючковатыми когтями, отливавшими зловещей синевой.

– Кра-а-аке-ен!!! – завопил Харпер, метнувшись прочь.

Чудовище стремительно приближалось. Казалось невероятным, что столь громадное тело способно пробираться мелководьем, вдобавок изобилующим острыми, словно кинжалы, камнями, убийцами мелких кораблей.

Однако оно пробиралось и, кажется, намеревалось вообще покинуть морскую стихию.

Харпер бежал и визжал, визжал, высоко и непрерывно.

Огромный глаз вопросительно уставился на госпожу Старшую, бестрепетно шагнувшую в морскую пену.

– Да, верни его, да поскорее, храбрый мой, – ласково сказала чародейка, словно обращаясь к любимому верному псу. – Только не попорти.

Лес щупалец легко взметнулся и опал, существо вспенило волны возле берега; оно двигалось с неправдоподобной, фантастической быстротой и грацией, какие не заподозришь в многотонной бронированной туше.

Одно из щупалец стремительно обрушилось на беглеца, с изумительной точностью подхватывая его поперёк туловища.

Харпер дико взвыл последний раз и обмяк.

Предслава и оборотни беспокойно шевельнулись. Они слишком хорошо знали, что делать и как себя вести, когда Анея Вольховна отдаёт приказы, особенно – встав почти что со смертного одра. Но кракен… который вечно голоден, а есть способен всё, что плавает в море или бегает по суше…

– Молодец, хороший мой, – почти пропела госпожа Старшая. – Положи его сюда, пускай отдохнёт. Это ненадолго.

– Мы поплывём, – проговорила Предслава. – Туда? Прямиком на остров?

– Именно, – весело кивнула старшая сестра, так, словно речь шла о невинном пикнике.

– Что-то ты только в пляс не пускаешься, – проворчала Младшая, с подозрением оглядывая Анею.

– Бока отлёживать надоело, – беззаботно отозвалась та.

Оборотни переглянулись со всевозрастающим беспокойством.

– Сейчас придёт наш бегунок в себя – и в дорогу, – лишь улыбнулась в ответ Анея.

* * *

Старший мастер-сержант едва-едва удержался от вопля, когда над водой воспарили чёрные щупальца сказочного Кракена, Зверя Глубин. Пальцы его судорожно вцепились в ткань собственных галифе; когда же бедолага Харпер бросился наутёк, сержант почти не сомневался, что жить парню остались считаные мгновения.

Но старая ведьма непонятными словами отдала чудовищу какой-то приказ… и то повиновалось, доставив лишившегося чувств помощника кочегара обратно.

Страшилище слушалось её, словно прекрасно обученный служебный пёс, или даже лучше.

Это были очень, очень важные сведения. Он обязан выжить и доставить их командованию Горного Корпуса. Всё время после пленения мастер-сержант успешно изображал впавшего в прострацию, сломленного, утратившего волю к жизни человека. Сейчас он только возносил благодарственную молитву небесам, что его маскировка осталась нераскрытой.

Выжить и вернуться – вот его главная задача. Он точно знает теперь, что три сказочных зверя, о которых ходило столько баек, – никакая не сказка, а самая что ни на есть реальная реальность.

Варвары умеют обращаться в животных и умеют повелевать морскими чудовищами. Военный Департамент будет вне себя от радости, получив наконец точные и достоверные сведения – ведь он не какой-то там безусый новобранец, подписанный, как говорится, «за шиллинг на дне пивной кружки»[15]. Он старший мастер-сержант, его слово заслуживает доверия.

Но прежде всего он должен выжить.

* * *

– Давайте все сюда. – Анея Вольховна встала на пролёгшие через прибой чёрные щупальца. – Этих двоих ведите.

Пришедший к тому времени в чувство Харпер впал в такое же оцепенение, что и мастер-сержант. Оба солдата, не сопротивляясь, дали завести себя на спину кракена. Чудовище вздрогнуло, справа и слева из кожных складок поднялись острые роговые гребни, сомкнулись, защищая от волн и ветра.

– А теперь держитесь! – скомандовала старая колдунья. – С ветерком прокатимся!..

И они прокатились.

Старший мастер-сержант, по-прежнему усердно изображая шокированного и ко всему равнодушного пленника, не мог поверить, что живое существо – не машина, которой неведома усталость! – способно нестись с такой быстротой. Туша чудовища подрагивала у него под ногами, оно не пробивалось, не проламывалось сквозь волны, подобно броненосцу; нет, оно скользило, словно не замечая их, и валы расступались перед ним.

Молодая женщина, та самая, что обращалась в медведицу, известную в Горном Корпусе как Седая, молча протянула ему хлеб и флягу с водой. Хлеб был тёмный, плотный, ржаной.

Сержант впился зубами в краюху, украдкой поглядывая на варварку.

Хороша, признался он себе. Рослая, статная, высокая грудь, плечи гордо развёрнуты; приодень её, так все красотки Норд-Йорка исшипятся от зависти.

Женщина – Седая – перехватила его взгляд. Её собственный взор заледенел, и его наполнило такое презрение пополам с ненавистью, что мастер-сержант, мигом вспотев, поспешил отвернуться, вжимая голову в плечи.

Ему вдруг сделалось очень, очень страшно.

…Кракен мчался сквозь сгустившуюся ночь, оставляя позади лигу за лигой. Люди и оборотни на его спине спали – безмятежно, ничуть не опасаясь, и мастер-сержант вскоре понял почему. Стоило ему шелохнуться, как волк с медведем разом вскинули головы, воззрившись на него в упор.

Медведь негромко рыкнул, да так, что у сержанта разом отпала всякая охота шевелиться.

…Едва забрезжило утро, когда перед ними из морских волн воздвигся остров с исполинской горой цвета запёкшейся крови.

– Вот и добрались, – сказала по-имперски старая ведьма, довольно потирая руки. – Вставайте, kasatiki. Ваш черёд пришёл.

Харпер затрясся как осиновый лист.

Щупальца кракена перекинулись, словно корабельный трап, через полосу прибоя.

Впереди лежал каменистый пляж, пустынный и покинутый.

– За мной, – решительно и весело бросила старая ведьма, легко, по-молодому перебежав на берег.

* * *

Всеслав ничего не понимал. Зачем Анее Вольховне понадобились эти двое пленных? Что она тут измыслила? Почему ничего не говорит, ничем не делится? Им сейчас идти в бой, а она…

Точно так же, похоже, думала и Предслава Вольховна.

– Анея, стой. Что делать-то собираешься? Куда мы вообще лезем?

Кракен втянул щупальца и бесшумно скрылся под водой, словно его тут никогда и не было.

Оба пленника судорожно озирались. Мастер-сержант, гляди-ка, очухался наконец. Следить в оба глаза придётся, подумал Всеслав. Он поймал взгляд сестры – та, похоже, думала то же самое.

– Вот что, дорогие волки, медведи и ты, младшая сестрёнка. – Всеслав не помнил, когда Анея Вольховна последний раз пребывала в таком хорошем расположении духа. – Дело у нас простое. Вытащить отсюда Молли – и назад.

– Куда уж проще, – сухо сказала Предслава, складывая руки на груди. – Мы торчим тут на виду у всех, словно пугала. Сестра! Почему ты молчишь?.. Здесь же может быть охрана, солдаты, армия!

– Нет здесь никого, – впервые за всё время пути посерьёзнела Анея. – Это остров, мы тут никогда не появлялись.

– Они знают про кракенов. Или хотя бы догадываются, – возразила Предслава. – Значит, должны были хоть как-то, но защититься и от удара с моря. Я бы вот защитилась, это точно.

– И пускай, – пожала плечами госпожа Старшая. – Я сказала, слушайте меня! Дело у нас тут только одно, вытащить Молли. Зверюшка моя любого послушает, любого обратно доставит. Поэтому…

– Где она? – вновь перебила младшая сестра. – Где её держат? Ты знаешь? Как туда пробраться? Какая охрана? Сколько?

Анея Вольховна скрестила руки на груди и молча воззрилась на Предславу. Та прикусила губу, но взгляд упрямо не отводила.

– Не знаю, Младшая. Ничего не знаю. Ни где Молли, ни как глубоко её заточили, ни как стерегут. Всё это придётся вызнавать прямо тут, на месте. А потом драться. Или, может, сразу начинать драку – тебе, я знаю, это понравится. Кто останется, кто уцелеет – доведёт Молли до берега. И уберётся отсюда так быстро, как только можно. Всё ясно?

– Нет. Эти двое нам зачем? – Предслава кивком указала на пленников.

Лицо старой колдуньи вдруг разом утратило последние следы весёлости.

– Наши ключи, дорогая. Отмычки мои. Всё ясно? Вот и не задавай больше глупых вопросов. Пошли. Во-он туда, к самой горе.

…Это было отвратительное место. Здесь воняло мертвечиной. Нет, не той, что становится пищей для пожирателей падали и занимает своё место в вечном кругу жизни и смерти – здесь воняло мёртвой мертвечиной, хотя Всеслав не смог бы объяснить и сам себе, что это значит.

Берег оставался пустынен, склоны красной горы поросли низкими кривоватыми деревцами, поднимавшимися Медведю едва до плеча. Над оставшимся за спиной морем орали чайки. Волка рыскала впереди, но, возвращаясь, всякий раз лишь качала головой.

Пусто. Безмолвно. Мёртво.

Здесь не просто мёртво, думал Медведь. Что-то словно высасывает из тебя само желание жить. Хотя, казалось бы, что тут такого страшного или хотя бы пугающего? Остров как остров, гора красивая, алая, он подобного нигде не видывал…

Нет, не просто мёртво. Лес, конечно, тут совершенно обычный, муравьи, жуки, гусеницы, какие-то пичуги – но вот под ним, под этим лесом…

Медвежий нюх, нюх оборотня не обманешь. Крылось тут что-то ещё, под этой багряно-алой горою, глубоко-глубоко под её корнями, что-то, заставляющее вспомнить о другом молчаливом исполине, что высится уже в родных краях – о Чёрной вершине.

Предслава Вольховна подталкивала в спину обоих пленников; Анея же шагала вперёд так, словно следуя давным-давно знакомым путём.

Никогда, нигде, даже в Норд-Йорке, даже в искалеченных, иссечённых просеками лесах в его окрестностях Всеслав не ощущал такого всеобщего молчания, столь бездонной, поглощающей всё тишины.

Лапа его легла на корявый корень карликового дерева – и сразу отдёрнулась.

Больное дерево. Словно грызёт кто-то, выедает незримо сердцевину.

«Сестра!»

Волка почувствовала, обернулась. Глаза её расширились.

«Брат?»

«Здесь всё – мертво».

Волка нахмурилась. Она не понимает.

И нет времени объяснять…

Медведь одним движением оказался рядом с Анеей Вольховной.

– Знаю, милок, – не поворачивая головы, бросила ведьма. – Мертвечиной несёт? Почуял? Так я и думала. Нет, заранее не знала – я ж тут не бывала. Но… догадывалась, скажем так.

Рука её коснулась его мохнатой шеи.

– Скоро мы её выручим, – шепнула она еле слышно. – Слышишь, медведик? Выручим. Доведи её до берега, медведик, как хочешь, но доведи. Кракен вас отсюда увезёт.

«Вас?»

Вопрос, наверное, слишком явно читался в его зрачках, потому что глаза старой колдуньи вдруг сузились.

– Вас, медведик, вас. Тебя и Молли. Или её и Таньшу. Или её и Предславу. О! В глазах читаю – да чем же она так важна? Тем, что вулкан усыпила? Нет, не этим, мой дорогой. И даже не тем, кого взорвать-сжечь может. А тем, что углядеть-узреть сможет, и не только углядеть, но и понять. Только у неё такое и выйдет. Под Чёрной Горой, кабы не она – ничего бы не получилось, и совсем даже не из-за наших чар, – закончила она непонятно.

Это я и так знаю, подумал Медведь. Молли была ключом, без неё, да, ничего б не вышло – какая ж это новость?

Или там, под горой, случилось и что-то ещё?

– Все полечь тут можем, но Молли ты мне вытащи, – не глядя на него, закончила старая ведьма. – Или не ты. Или Волка. Но вытащите!

Чепуха какая, подумал Всеслав. Стареет Анея Вольховна, что ли? Что за геройство пустое? Все отсюда выберемся, все как один.

И он решительно повторил это вслух.

Анея Вольховна неопределённо хмыкнула.

– Не всё так просто, Медведюшка. Не просто так мы с лордами этими переведываемся. Вот, кажется, начала я догадываться, чьи именно плохие советы они слушают!..

– И чьи же это? – проворчала Предслава Младшая, подходя ближе. Над пленниками нависала зубатая пасть Волки, и на обоих имперцев это, похоже, действовало парализующе.

Анея Вольховна глянула на сестру, как показалось Всеславу, с известным превосходством.

– Сказывал ещё батюшка, когда учил нас… – Она вдруг оборвала себя, махнула рукой: – Э, э, а это ещё что?

По пустому берегу неспешно шагал патруль – трое пеших с винтовками за плечами.

– Дозволь, матушка Анея? – тотчас выдохнул Всеслав.

– Что, подраться охота? Застоялся, добрый молодец? – фыркнула чародейка. – Нет! Сиди смирно! Пусть пройдут!.. Смотри, чтобы эти двое не пикнули!..

– Матушка Анея, а зачем мы их таки с собой тащили? Коль тут такие же, эвон, по камешкам расхаживают, сами в руки идут!

– Времени бы не хватило, – отрезала Анея Вольховна. – Ты вот не видел, они не видели, что я с ними по дороге сюда творила, и хорошо, что не видели! Всё, хватит болтать! Всем нишкнуть! Ни звука, ни писка!..

…Патруль прошёл. Пленные всё так же глядели на оскал Волки с поистине мистическим ужасом.

– Дальше, дальше давайте, – заторопила спутников Анея Вольховна, стоило тройке егерей удалиться вдоль берега.

* * *

…А потом они пришли.

– Вот оно, – вдруг выдохнула старая колдунья, замирая на месте.

Впереди виднелось нечто вроде большой каменной усадьбы с разбежавшимися туда и сюда постройками, четырехэтажным господским домом, обнесённое стеной.

Подошла Волка, дружески толкнула плечом.

«Добрались, брат».

Медведь не ответил.

Место было мёртвым, как и всё тут. Но к тому же ещё и опасным.

…Старший мастер-сержант всё делал правильно. Он не пытался бежать, нападать на пленителей. Он смотрел, слушал и запоминал.

Остров, где они оказались, – скорее всего был островом Святого Эндрю, где с давних времён вроде как пребывал небольшой приорат. Уж больно приметны эти красные склоны. Но зачем варвары притащили их с Харпером сюда?

При виде величественного особняка сердце у мастер-сержанта прямо-таки подпрыгнуло, словно у какого-нибудь новобранца.

Это могло быть только владение кого-то очень, очень богатого и могущественного. Сколько людишек-то суетится во дворе! Все таскают ящики какие-то, коробы, тюки… Над высокой трубой поднимается дым, там вовсю пылают топки.

На него вновь надвинулся огромный волк, придавил к земле лапами, оскалившись, прорычал прямо в лицо что-то гневное.

– Хорошо-хорошо, – поспешно забормотал мастер-сержант, ибо все знают, что с дикарями не спорят.

А вот бедолагу Харпера ожидало, похоже, что-то совсем особенное. Потому что старая колдунья, явно главная у варваров, поставила его в круг, выложенный из камней, и теперь бродила вокруг него то по часовой стрелке, то против, что-то беспрерывно бормотала и проделывала странные жесты.

Прямо на глазах мастер-сержанта, пребывавшего в здравом уме и трезвой памяти, плоские камни начинали дымиться, а потом вдруг рассыпались в пыль. Вокруг быстро темнело, на солнце наползали невесть откуда взявшиеся тучи; а колдунья всё бормотала и бормотала, и мало-помалу сержанту вдруг начало казаться, что он улавливает смысл.

Он даже не успел удивиться. Ибо смысл получился таким, что сержанта прошиб холодный пот.

Подземный мир, населённый жуткими тварями, готовился сожрать душу бедняги Харпера.

Серый туман вставал вокруг них, смыкался, запирал, отрезая пути. Мастер-сержант замер, не в силах даже моргнуть – в тумане мелькали, выныривая на миг, смутные очертания многосуставчатых лап, усеянных крюками и шипами, словно у гигантских насекомых; мелькали распахнутые пасти, ряды чёрных зубов и глотки, выглядевшие поистине провалами в ничто.

И всё это длилось и длилось, лапы тянулись к Харперу со всех сторон, а колдунья по-прежнему обходила и обходила его бесконечными кругами против часовой стрелки, словно обматывая незримой паутиной. Сержант видел, что и чародейку варваров покачивает, точно от усталости; но круги замыкались, туман густел, а вместе с ним наваливался леденящий мокрый холод, проникавший до мозга костей.

…Кажется, он таки не выдержал, лишился чувств, словно кисейная барышня, когда из тумана вдруг прямо над его головой протянулась лапища, точно принадлежащая исполинскому жуку или пауку, – премерзкая, вся в длинных ворсинах, зацепках и остриях.

Но сейчас – туман сгинул, и волшебница варваров сидела, обессиленно привалившись спиной к валуну, а над ней хлопотала молодая женщина.



Медведь и волк держались рядом. Харпер, бессмысленно улыбаясь, словно умалишённый, стоял там же, где стоял, слегка пошатываясь.

Вот и всё, мастер-сержант. Тебе всё показалось, почудилось, привиделось. Приходи в себя, хватит валяться, пора действовать. Они на острове Святого Эндрю, тут есть имперская армия, её патрули, следовательно…

– Харпер, – одними губами начал было мастер-сержант, но бедолага не ответил. Разинув рот, он глядел на видневшийся вдали особняк-крепость, и глаза у него сделались совершенно безумные. Открывшийся вид, похоже, окончательно свёл парня с ума.

Помощник кочегара вдруг сорвался с места и ринулся вниз по склону, дико вопя и размахивая руками.

Старший мастер-сержант рванулся за ним следом и, наверное, таки бы сбежал, если бы его не придавила к земле медвежья лапа, едва не расплющившая ему грудную клетку.

Харпера никто не преследовал.

Мастер-сержант скосил глаза на старую ведьму… и обмер.

На лице её играла жуткая усмешка.

«Что ты с ним сделала?!» – захотелось ему заорать.

Но, разумеется, он сдержался.

Харпер бежал и вопил, размахивая руками, прямиком к каменной стене. И его заметили. Над высоким парапетом появилось сразу трое стрелков с длинными ружьями.

Харпер поспешно вскинул руки. Слава всевышнему, подумал сержант, хоть на это у него соображения хватило…

– …Спокойно, вы, оба! И ты, Предслава! – Анея, усмехаясь, глядела на удирающего парня. – Всё идёт, как и должно.

– Он же нас сейчас!.. – аж задохнулась от негодования Предслава.

– Милочка, слишком уж ты в медведицу Седую заигралась, – холодно объявила Анея Вольховна. – Ничего не «они» и ничего не «нам сейчас». Иль мне не веришь?

…Мастер-сержант, конечно же, не понял ни слова. Но понял другое – старая ведьма почему-то отнюдь не собирается останавливать его товарища по несчастью.

А это значило, что…

Сержант похолодел. Отчего-то все «сказки» о варварах, за которые он сам раздавал внеочередные наряды своему экипажу, показались ему до ужаса реальными.

Стражники на стене окликнули Харпера раз, другой – он поднял руки, но продолжал мчаться прямо на них, и только когда грянул винтовочный выстрел и прямо у ног несчастного взметнулся фонтанчик пыли, тот наконец остановился.

Всеслав наблюдал за парнем, видел, как тот отчаянно жестикулировал, что-то выкрикивая и то и дело тыча пальцем себе за спину. Охранники на стене, похоже, успокоились, а теперь и откровенно потешались; однако вскоре рядом с ними появился кто-то четвёртый, смех прекратился, и Харпер побежал вдоль высокого забора, продолжая ежесекундно оглядываться.

Вскоре он скрылся за изломом ограды.

Всеслав глядел на старую колдунью. Анея Вольховна улыбалась.

Глава 4


Этот день будет бесконечным, думал Всеслав. Их маленький отряд затаился на подступах к огромной усадьбе имперцев, укрываясь в низких зарослях кривых карликовых сосен на склоне красной горы.

Уже давно скрылся сбежавший – вернее, отпущенный Анеей Вольховной парнишка в имперской форме, а в хороминах, казалось, всё остаётся по-прежнему.

Сама же Анея сидела, привалившись к камню, полузакрыв глаза, и что-то непрерывно бормотала, причём половину, если не больше, на имперском. Предслава кусала губы, время от времени смачивая лоб старшей сестре или поднося к пересохшим её губам флягу.

Оборотни стерегли второго пленника, который, впрочем, никуда не порывался бежать.

…Мастер-сержант лежал на спине, и лежал тихо. Два огромных зверя – медведь и волк, куда крупнее обычных – разорвут его в клочья, стоит только рыпнуться. Нет, он, конечно же, не трусит, нет, он ведёт наблюдение, собирая бесценные сведения!..

Но всё равно он не понимал, что творится. Почему сбежавший Харпер не поднял тревогу? Остров уже должен был бы прочёсывать немалый отряд. Или – тут мастер-сержанту стало совсем нехорошо – парню не поверили? Решили, свихнулся? Гм, очень может быть, очень даже может быть. Пока проверят, кто он такой, откуда, пока установят точно, не появился ли он здесь каким-нибудь более обычным путём, скажем на корабле, – пройдёт время. А ведь это надо запросить светографии или свидетелей, найти командира их полка, воюющего сейчас за Карн Дредом…

Сержант не удержался – присвистнул. Да, удивляться нечему. Харпера небось заперли в каком-нибудь небольшом, но безопасном помещении, справедливо полагая умалишённым. Кто поверит в его россказни, что сюда он прибыл на спине страшного морского зверя, повинующегося варварам?

Но, с другой стороны, Харпер уже в безопасности. А он? Варвары не брали с собой много припасов, хотя этакие медведище и волчище должны жрать в три горла. Значит, рассчитывают закончить тут – что бы они ни рассчитывали закончить – в самое ближайшее время.

Может, лучше махнуть рукой на сведения и просто бежать? Харпера не преследовали, и понятно почему – отпустили явно не просто так, а что-то замыслив. Харперу, повторил себе сержант, конечно же, не поверят. Или поверят, но далеко не сразу. А вот если покажется второй…

Мастер-сержант выругался про себя. Надо было бежать первым. Уж лучше посидеть под замком в особняке богатого лорда, пока идёт выяснение личности, чем дрожать под лапой громадного медведя-оборотня.

…Волка вопросительно воззрилась на Предславу. Та лишь гневно дёрнула головой.

– Сестра хочет знать, что с Молли.

«И?» – безмолвно спросила вервольфа.

– Из-под замков её выпустили, да, хотя и не совсем – или нет… смутно оно там. А парню не верят. Не могут вообразить, что мы тут очутились. Считают, он с корабля их сбежал, да и умом повредился. Или сперва повредился, а потом уж сбежал…

Всеслав молчал, глядя на прижавшегося к земле имперца. Не мальчишка, опытен, бывал, силён. Настоящий враг. И даже сейчас хоть и растерян, а всё равно зыркает по сторонам, прикидывает, верно, как кустами уходить в случае чего. Нет, приятель, никуда ты не денешься. Рыпнись только – всей твоей резвости мне на два прыжка хватит, ну а Волке на один.

– Тихо вы все! – вдруг прикрикнула на них старая Анея. И вытянула руки, крючковатые пальцы словно когти, готовые вот-вот сомкнуться на вражьем горле. И руки её задвигались, пальцы быстро-быстро зашевелились, словно у мастера-горшечника над куском глины. Быстро крутится гончарный круг, а пальцы выводят сложный профиль того, что скоро станет праздничной, а может, и обрядовой посудой.

Ловки пальцы Анеи Вольховны, старшей из внучек самого Змия Полозовича. Мнут и придают форму незримому, и Всеслав, сам оборотень, то есть хоть и не совсем настоящий маг, ощущал тянущиеся куда-то вдаль невидимые нити.

Увидит, узнает, что делать, – скажет.

Какое-то время казалось, ничего не происходит, Анея Вольховна всё творила свои непонятные пассы, Предслава с озабоченным видом старалась при этом смочить ей виски и лоб, словно старую колдунью одолевала лихорадка.

А потом Анея Вольховна вдруг резко выпрямилась, напряглась, одеревенела. И лицо у неё сделалось словно у старого деревянного идола – тёмное, замершее, неживое. Руки застыли, и обмершему Всеславу показалось – с них капает кровь.

Захлопотала вокруг старшей сестры Предслава, однако дочь Вольхи Змиевича уже разворачивалась, и горящий её взгляд упал на разом сжавшегося имперского сержанта.

– Ты! – каркнула она на языке Королевства. – Встань и иди!

* * *

Сержант не успел как следует испугаться, когда руки и ноги отнялись и зажили своей жизнью. Его рывком вздёрнуло с земли, и он вдруг ощутил, как бегом бежит вниз по склону, туда, к высокой каменной ограде.

Попытался остановиться – тело не слушалось, совсем. Попробовал крикнуть – язык и гортань отказались повиноваться. Он словно сделался пленником в собственном теле, сторонним наблюдателем, и всё, что он мог, – просто смотреть.

Но смотреть ему дозволялось только туда, куда поворачивались его глаза. Даже над ними у него не было власти.

Вот и каменная ограда. Сейчас должны окликнуть. Из горла вырывается хрип – нет, ничего оттуда не вырывается, вообще.

Часовой. Вскинутая винтовка. Форма вроде егерская… а вот петлицы незнакомые. Что за эмблема? Нетопырь? Это какой полк, чёрт побери?

– Стой! Стой, стрелять буду! – рявкнул стрелок наверху ограды. Глаза у него сделались сощуренные и злые. – Что, ещё один дезертир? О, из того же полка, что и тот ненормальный? Как вы тут, проклятие, оба очутились?!

Сержант попытался что-то сказать, но лишь услыхал срывающиеся с его собственных губ слова:

– Начальника караула… мне нужен начальник караула! Срочное сообщение!

– Ага, – хмыкнул егерь со странными петлицами, – начальника караула тебе. Нашивки у тебя мастер-сержанта, да вот только они уже ничего не значат, ты свой полк оставил, дезертировал! И ты, и этот твой кочегар! Сбежать хотели, на юга податься, ан корабль-то вас сюда привёз вместо столичного порта! А ну давай двигай в обход, к воротам!.. Будет там тебе старший караула.

Ноги сами понесли мастер-сержанта в указанном направлении.

Ведьма, в панике думал он или, вернее, пытался думать. Ведьма околдовала, совсем, целиком, полностью! Господи, это что же, навсегда?!

Он и не заметил, как оказался у тех самых ворот. Трое егерей и четвёртый, с парой лейтенантских розеток на погоне, надо понимать, искомый начальник караула.

– Ещё один дезертир, сэр!

– Вижу. – Лейтенант был немолод, усат, явно выслужился из таких же сержантов. Быть может, полевой патент. – Ещё один, значит. И много вас ещё там в лесу прячется, солдат? Скольким надоело хлеб Её Величества есть, а каторжная похлёбка в Новом Южном Уэльсе вдруг наваристой показалась?

– Имею… сообщить… чрезвычайно… важное… – Мастер-сержант слышал свои собственные слова как абсолютно чужие. Оно и понятно – не он их произносил.

– Все вы имеете сообщить, – равнодушно сказал лейтенант. Это было равнодушие профессионала, для которого неожиданная, нештатная ситуация обернулась, по сути, самой настоящей рутиной. – Этот парнишка, что первым прибежал, тоже «имел сообщить». Ну вот, сидит в подвале, крысам, наверное, сообщает. А ты, солдат, значит… – Лейтенант извлёк на свет божий записную книжку в кожаном переплёте и прикреплённый к ней тонкой цепочкой карандаш в стальном футляре. – Двенадцатый бронепехотный полк, первый батальон, вторая рота.

Чёрт бы побрал все имперские знаки различия с их шифровками, подумал вдруг мастер-сержант.

– Имя!

Он открыл рот и вновь его закрыл. Почему-то он не мог его вспомнить. Вот совсем. Смыло начисто.

– Имя, солдат! – уже с раздражением повторил лейтенант. – Язык проглотил? Память отшибло?

Отшибло, так и захотелось сказать мастер-сержанту. Но вместо этого он выдал нечто совсем другое:

– Сэр, на острове… варвары!

– Ну и выдумщик. – Лейтенант не улыбался. – Советую тебе, солдат, если не желаешь угодить под трибунал за дезертирство и трусость, отвечать на мои вопросы прямо, быс…

– Сэр, – вдруг резко вскинулся один из караульных. – Смотрите, там… выше по склону!..

Там, презрительно высунувшись из низкого сосняка, замерла огромная седая медведица, о которой в Горном Корпусе ходило столько легенд.

– Седая… – выдохнул лейтенант, сощуриваясь так, что глаза сделались точно узкие смотровые щели. – Но как?..

– Боевая тревога! – гаркнул он тотчас. Растерянность не длилась и пары секунд. – Караульный взвод, в ружьё! Ты, солдат! Сколько тут варваров?

– Четверо, – слетели с губ сержанта чужие слова. – Я видел четверых, сэр!

Затопали сапоги. Караульный взвод лихо, чётко и быстро выстраивался подле ворот.

– Кто они? – Лейтенант в упор глядел на мастер-сержанта, ноздри его раздувались. – Это ведь Седая, так? Кто ещё с ней?

– О… оборотни, – не своими словами ответил сержант. – Волк и медведь. Огромные! Сэр, я…

– Райли и Уэлш, отведите в камеру, – резко перебил его лейтенант. – Потом разберёмся.

– Я же говорил… – начал было сержант – точнее, начали его губы, – однако его вместо ответа пихнули стволом в спину: шагай, мол.

Он зашагал, чувствуя, что ноги вроде уже не настолько чуждо-деревянные. Но язык с гортанью ему по-прежнему не повиновались.

Перед ним распахнули узкую железную дверь, бетонные ступени вели вниз, в темноту.

Он шагнул. Мысли, доселе остававшиеся его собственными, резко начали путаться, смешиваться, слова чужого языка зазвучали внутри черепа, отдались резкой болью по всей голове.

Ему предстояло что-то сделать. Вот прямо сейчас, немедленно.

Он просто не мог понять, что именно, и от этого становилось очень плохо.

Голова кружилась. Сильно резало шею, словно на него накинули тонкую стальную струну.

Ступени, ступени, ступени. Он же не хочет туда, он не хочет в темноту! Там таятся кошмары страшнее всего, что может измыслить Особый Департамент, чудовища, повинующиеся жуткой лесной ведьме, как же их не видит конвой, они все сейчас достанутся на зуб…

Снизу раздался дикий, истошный вой, переходящий в режущий слух визг. Человеческая гортань не в силах извлечь из себя такие звуки.

Двое стрелков с нетопырями в петлицах замерли.

– Что это, Джош?

– Кабы знать, – мрачно ответил другой егерь. Скинул с плеча карабин, передёрнул затвор; его товарищ сделал то же самое.

– Не стой, шагай! Твоя камера ещё не близко, – пихнул он мастер-сержанта в спину.

Ноги повиновались плохо. Сержант попытался что-то сказать, предупредить, остеречь – напрасно. Тьма сгущалась, в ней тонули блёклые пятна газовых рожков, и подземный коридор представал узкой щелью между готовых вот-вот сомкнуться гибельных стен мрака.

А визг всё длился, делаясь то выше, то ниже, то чуть громче, то чуть тише, но не останавливаясь.

Харпер, вдруг забилась пленной птицей мысль. Это он. Ведьма что-то учинила с ним, что-то непроизносимое, неизъяснимо ужасное…

У конвоиров, похоже, решительности тоже поубавилось. Однако тот, которого назвали Джошем, вдруг зло оскалился, крепче сжал карабин:

– Хорош труса праздновать! Пошли! Время отрабатывать жалованье!

Это подействовало. Они вновь шагали сквозь чернильную темноту, и мастер-сержант не видел впереди ничего, кроме тусклых, бледных, ничего не освещавших вокруг себя светлых пятен от раскалённых бесцветным пламенем сеток над железными раструбами горелок.

Он не видел ни пола, ни стен, ни дверей в них. Существовали только тьма и визг Харпера.

– Шагай!

Конвоир по имени Джош словно старался подбодрить сам себя.

Как далеко, хотел спросить сержант. И вновь ничего не получилось.

Глухие удары впереди, словно кто-то или что-то бьётся в запертую дверь. Скрежет рвущегося металла.

– Держи-и! – яростный крик обрывается мокрым бульканьем и жутким хрустом, тоже мокрым.

– Джош, – остановился егерь. – Джош, там что-то…

– Штаны не намочи, – злобно бросил Джош. – Дьявол, ни зги не видно, что у них с фонарями тут?.. Пол, где твой…

Он не договорил. Впереди загрохотали выстрелы.

Что-то огромное, тёмное метнулось на них из мрака впереди. Что-то залитое кровью, уже пробитое пулями, живое, безумное и очень опасное.

Оба егеря-конвоира оказались, однако, не трусы и не лыком шиты. Не просто тюремщики, чьей единственной обязанностью оставалось водить в камеры и из камер скованных наручниками арестантов.

Они разом упали на одно колено, разом вскинули карабины к плечам. Выстрелы грянули в унисон, и мастер-сержант готов был поклясться, что слышит звук раздираемой пулями плоти.

Тёмная масса обрушилась на них сверху, рыча, визжа, плюясь обжигающе-горячей слюной и размахивая когтистыми лапами. Сержанта отбросило, вжало в жёсткий холодный бетон, он ударился затылком.

Заорал опрокинутый Джош, его товарищ выстрелил в упор, крича и дёргаясь, но карабин его отлетел, ударившись в стену. Тёмное чудовище перемахнуло через распластанные тела и, не обращая на мастер-сержанта никакого внимания, помчалось дальше, к выходу из подвала.

Он остался лежать, чувствуя боком что-то мокрое и горячее.

Это был Джош, вернее, то, что от него осталось.

Сержант видывал всякое, всякие раны и всякую смерть, но сейчас его согнуло в приступе жестокой рвоты.

У другой стены ворочался и стонал другой конвоир.

Солдат Её Величества никогда не оставит раненого товарища. Надо позвать на помощь, надо крикнуть, надо выбраться отсюда…

Но вместо всего этого мастер-сержант вдруг понял, что бредёт дальше в глубь подземелья, по всё тому же узкому коридору. Без цели и смысла, но бредёт и бредёт, пошатываясь, спотыкаясь, перешагивая через неподвижные тела, ступая в хлюпающие лужи чего-то, что могло быть только кровью.

Дальше, дальше, дальше. Ему надлежало куда-то прийти, в какое-то место, и там предстояло сделать… что-то донельзя важное.

«Остановись!» – хотелось крикнуть ему.

Бесполезно.

* * *

– Совсем плоха, – бледная от тревоги Предслава Вольховна обихаживала старшую сестру, застывшую у камня, к которому привалилась спиной.

Оборотням младшая из Вольховен велела «нишкнуть и ждать».

Они ждали, как умели только они. Недвижные, словно вросшие в землю валуны.

А потом со двора, огороженного высоким кирпичным забором, настоящей крепостной стеной, донёсся истошный вопль, сменившийся не менее истошным визгом.

– Пробирает, – мрачно отметила Предслава, поспешно отжимая полотенце и утверждая пахнущий травами компресс на лбу Анеи Вольховны. – Ох, сестрица, сестрица, велика сила твоя, но и темна же!..

Темна, подумал Всеслав. Темна, потому что кроме неё, старшей дочери Вольхи Змиевича, никто за то не взялся. Все хорошими да красивыми быть норовят, вот как та же Предслава. С ворогом лютым биться, грудь на грудь с ним выходить, кровь проливать во честнóм бою, идти путём хоть и трудным, да светлым. Где и от людей тебе уважение, и перед собой чиста.

А вот Анея Вольховна…

На такое-то отваги, пожалуй, поболее требуется, что медведицей по лесам скакать, имперских офицеров ловить.

Встрепенулась и Волка. Глядела, подобно брату, то на двор, откуда раздавался дикий визг, то на старую волшебницу. Ждала команды.

Но Анее Вольховне было не до них. Глаза закатились, и на мир смотрело слепое, жуткое, белое. Лицо потемнело, морщины углубились и сделались острыми, словно ножевые разрезы. Руки, словно сухие ветки, коричневые, пальцы скрючены – увидишь, до смерти помнить будешь, по ночам от страха просыпаться.

– Готовьтесь, – бросила Предслава, не отходя от сестры. – Сейчас сработают чары, увидим, где Молли. Туда бросайтесь, выручайте. Переполох будет преизрядный, это наш шанс.

…Младшая из сестёр-чародеек положила пальцы на виски старой Анее. Сморщилась, словно от боли.

– Таньша, Всеслав, вперёд! Вихрем летите, я вам дорогу укажу по слову Анеи!

Наконец-то. Свирепое долгожданное чувство свободы, свободы от всего – конец всем расчётам и выжиданиям, вот он, честный бой!..

Солдаты, мельком успел заметить Медведь, меж тем направились совсем в другую сторону, прочь от них с сестрой. Не зря подняла тревогу старая волшебница, отвела глаза страже, открыла им путь!..

Вот он, стремительный их бег, когда они мчатся напролом сквозь низкое примученное редколесье, мчатся двумя живыми снарядами, не боясь ни пули, ни пламени. Там, впереди, рос и ширился шум не шум, крик не крик – смесь воплей, команд, выстрелов, визга, низкого рыка.

Полный хаос, как и обещала Анея Вольховна.

Они чётко знали сейчас, куда поспешать и куда направляться. Помогает старая Вольховна, дивное чародейство затеяла она, дивное и страшное, как и вся сила её; одна попытка у них с Волкой, одна-единственная, нельзя ничего испортить, нельзя подкачать!

Огромными скачками они приближались к каменной ограде. Настоящая стена, какую и вокруг града пустить не стыдно; такую не перескочишь ни с какого разбега, но почему-то сейчас Всеслав ничуть не сомневался – преграду они возьмут.

И точно – вот он, заплот, высоченный, наверное, добрых полторы сажени[16]; всё ближе, ближе, давай прыгай, братец!

Медведь оттолкнулся на бегу, уже ощущая странную и непривычную лёгкость в теле. Оттолкнулся и словно поплыл по воздуху, оставляя позади зубчатый верх преграды, опутанный колючей проволокой; лёгкость покинула его в тот же миг, как он взял препятствие, и Всеславу почудилось вдобавок, что он слышит тяжкий вздох Анеи Вольховны, – нелегко, наверное, было ей удерживать их вдвоём, и его, и Волку…



Лапы тяжело ударились в камень. Двор, весь замощённый, чисто выметенный, похоже, даже вымытый, словно в жилой избе. Тянутся ровные зеленеющие клумбы, причудливо разукрашенные фасады – завитушки, статуи и бюсты в нишах, гирлянды гипсовых цветов и фруктов под вычурными эркерами.

И кровь, кровь на неправдоподобно чистеньких, отполированных гранитных плитах. Кровавые следы, тянущиеся к распахнутым железным воротам, поверх которых странная эмблема – нетопырь, сжимающий когтями кракена.

Ага, как же. Ихнему теляти да нашего волка скушати.

Выстрелы загремели совсем рядом, но – за каменной оградой, вовне двора.

Не мешкаем! Вниз!..

А «вниз» – это означало прямо насквозь через парадные двери роскошного особняка.

* * *

Мастер-сержант на ощупь пробирался по тёмному узкому коридору. Он знал, что ему надо попасть в какое-то совсем иное место. Почему и для чего – неважно. Просто попасть.

И сейчас он брёл от одного тусклого газового рожка к другому. Он не сомневался, что где-то должен найтись проход. Куда именно?.. Опять же неважно. Ему это знать не положено.

И проход на самом деле отыскался! Мастер-сержант навалился на какой-то рычаг, торчащий из стены, раздалось шипение пара, стальные створки разошлись.

Он шагнул внутрь.

Какие-то тамбуры, переходы… полумрак… но его цель всё ближе и ближе.

– Стоять! – На пути выросла тёмная фигура, в руке револьвер, за спиной маячит ещё одна.

Мастер-сержант очень хотел сказать, что он свой, что он не виноват, что это всё та проклятая ведьма, и не смог выговорить ни слова.

– Ещё один, Томас, – мрачно сказал второй охранник. – Слышишь, что наверху-то делается? А ты, приятель, стой и не дёргайся. Разберёмся с то…

В голове у мастер-сержанта словно взорвалась осколочная граната.

Его будто швырнуло прямо на стража с револьвером, руки обрели мощь поршней в паровой машине, вцепившись охраннику в горло.

Что-то затрещало, человек захрипел; грянул выстрел, пуля свистнула над плечом, а мастер-сержант, задыхаясь от отчаяния, – он ведь всё сознавал, но сделать ничего не мог! – швырнул тело прямо на второго стражника.

Тот повалился, ещё одна пуля ушла в потолок; сержант со всей силы наступил каблуком тому на кадык.

Всё, последняя дверь.

Он дошёл.

* * *

– Ох, сестра, что же ты творишь… – шептала Предслава, без устали смачивая лоб и виски Анеи Вольховны приберегаемым всю дорогу снадобьем.

Она чувствовала страшное и тёмное колдовство Старшей. То колдовство, на которое никогда не решилась бы сама… ай, нет, чего себе-то врать: на какое никогда не хватило бы ни силы, ни умения.

Анея-Анейка, великая чародейка…

Мала была Предслава, а запомнила, как сестрица Добра про Старшую говаривала.

И не столь велика разница в годах у сестёр, она, Предслава, по-прежнему хоть куда, и молодые парни, и бородатые мужчины заглядываются, но не потому, что и впрямь молода, по годам-то правнуков женить да замуж выдавать, с клюкой ходить, как всякой иной старушке, – магия сберегает, светла она, чиста; Добра куда старше выглядит, хоть и врачевательница, – ну так им, лекарям, тоже в бездну заглядывать приходится, других спасая; ну, а про Анею и говорить нечего.

«Пять жизней прожила».

Это тоже Добронега, когда порой наедине с нею, Предславой-младшей, начинала старшую сестру жалеть.

«Пять жизней прожила, по таким тропам ходила, которые нам с тобой никогда не откроются».

Пять жизней прожила…

Шептала Добронега, что на тропах тех даже время само иначе тянется. И до Анеи Вольховны дерзал туда ступать один только сказочный дед их, Змий Полозович.

Вот и состарилась Анея, сестрица старшая, на себя труды да тяготы других принимая, покуда она, Предслава, медведицей по лесам скакала…

Жуткое чародейство это – душу у пленника отнять, воли лишить да своими заменить. Чтобы, если надо, и на смерть бы пошёл, не дрогнув. Никто, никто в Новых Землях таким не владеет, одна только Анея. И видно, чего это ей стоит – краше в гроб кладут, честное слово.

Нельзя вставать в такие мгновения на пути ведуна или ведуньи. Не поможешь ничем; навредишь только.

Предслава держала наготове кривой ножичек – вскрыть себе вену, помочь сестре даже и собственной горячей кровью, буде понадобится.

И некем тебя заменить, сестрица милая. Мало по наследству свой дар передать – ты и передала, да только оказался он совсем иным.

Далеко на севере и племянница моя, Зорица, Анеи Вольховны дочь единственная, – лучшая повитуха всех земель, от западного моря до восточного и от Полуденных гор до мёртвого льда на самом севере. Сколько жизней спасла и роженицам, и младенчикам – не сосчитать!..

Велик её дар, да только на одно лишь направлен. Оттого, говорят, и редко видятся они – тяжко кроткой Зорице видеть материны труды, тяжко и Анее видеть в дочери не защитницу земель, а…

А не своё отражение.

И внучка Анеи Вольховны, Рогнеда, по стопам матери пошла, а не бабки.

Да и состарилась она, Зорица. Меньше и меньше являет себя в потомках сила Змия Полозовича, расточается она, истаивает.

Новые нужны. Новая кровь. Новая магия и новые маги.

Такие, как эта девочка, Молли. Пусть в чужом краю рождённая, а всё равно – своя!

Открывает сестра старшая двери, направляет на пути тёмные, а иных тут уж и не сыщешь.

Только б успели Волка с Медведем, только б успели!..

* * *

Вычурные высокие створки с тонкой резьбой и стёклами разлетелись вдребезги от одного лишь удара медвежьим плечом.

Но здесь их уже, похоже, ждали. Не всех егерей удалось увести Анее Вольховне, не выстлать им путь ровный да открытый.

Ну, парень, давай, коль и впрямь милы тебе рыжие косы да нос с веснушками, коль и впрямь понял ты, что она для родной земли твоей, – так не гни головы, пулям не кланяйся, назад не смотри, о собственном спасении не думай!

Люди выскакивали из дверей, выныривали из-за колонн, хоронились за вазонами и диванами с креслами. Медведь видел вскинутые стволы, знал, что сейчас загрохочут выстрелы, но в то же время и точно знал, что надлежит сделать ему самому.

Щедро делится силой Анея Вольховна, так щедро, что даже страшно. Не удержать колдуну такую мощь, слишком далеко заходит он, всё ближе к последнему пламени, из которого уже только одна дорога.

Но сейчас эта сила полнила его. Не принять такое каждый день, не выйдешь так на каждую схватку – но сегодня их с Волкой день!

И имперцы его надолго запомнят.

От удара могучей лапы по полу прокатилась словно морская волна. Взлетели в воздух кресла, канапе и вазоны вместе с прятавшимися за ними стрелками; грохот первого залпа смешался с криками, а пули злой свистящей стаей ушли в потолок.

В голове огненными рунами вспыхивали беззвучные слова Анеи Вольховны. Прямо. Налево. Вниз. Вновь налево. И вновь вниз.

Вот распласталась в прыжке Волка, пронеслась по воздуху живым снарядом, оказалась среди тяжело попадавших от сотрясшегося пола егерей; утробное рычание, клацанье челюстей и дикие крики.

Хватит, сестра, хватит! Сегодня мы не мстим, сегодня мы спасаем!..

Поворот. Снова удар плечом, и снова не выдерживает тяжёлая дубовая дверь.

Вниз!..

Тянутся по серым стенам змеи-трубы, шипит в них пар, но сегодня защитникам не поможет их движимое паром железо. Спасибо тебе, Анея Вольховна, никогда ещё не было у Всеслава такой силы – и, наверное, никогда уже и не будет.

Конечно, за ними погонятся – самые смелые, кого не парализует ужасом. Такие всегда находятся, в любом войске, те, кто дерётся до конца, несмотря ни на что. А имперцы трусами, увы, не были. Они боялись, да, но и ненавидели. Они умели – иначе бы не завоевали полмира.

Ступени, поворот, ещё одна дверь. Навстречу летят пули, кто-то похрабрее стреляет с колена – мажет раз, другой, на третий раз что-то слегка дёрнуло плечо Медведя. Он только мотнул головой, потом, всё потом, – и сейчас уже он оказался первым среди врагов, оставив позади Таньшу.

Удар лапой – человек летит в одну сторону, винтовка в другую, – и дальше, дальше, не думая, не давая кровавой мути мщения заполнить мысли.

…На последней преграде ему досталась ещё одна пуля. Эта вошла уже глубже в мякоть, так, что у Медведя вырвался рык боли.

Меткого стрелка прикончила Волка, а Всеслав – он прошёл сквозь последние двери, даже их не заметив.

Потому что за ними была она, Молли.

Часть третья
Бездна

Глава 1


Что-то пошло не так, Молли это знала. Вскинуты винтовки снайперов, их с лордом Спенсером держат на прицеле – но остальные пэры как-то вдруг… заволновались? Смутились? Растерялись? Все вместе?

Приказа стрелять так и не последовало.

Распахнулись двери, рысью подбежал к хозяину Найт-холла егерь, что-то зашептал на ухо, быстро и лихорадочно.

Лорд Перегрин Кавендиш нахмурился. Так же шёпотом отдал какие-то приказания. Егерь поспешно кивнул, рысью же бросился наутёк, но тут за дверьми загрохотало.

Выстрелы, выстрелы, выстрелы. И крики, от которых и впрямь кровь стынет в жилах. Совсем рядом, в помещении, куда только что нырнул егерь-связной.

Очень-очень много всего вдруг случилось разом.

Настолько много, что словами об этом рассказывать получится слишком долго.

Ещё поворачивались к дверям лорды и пэры, ещё хватались за шляпки разряженные дамы – а тяжёлые створки разлетелись вдребезги, и, словно вода сквозь размыв в дамбе, прямо в зал хлынула до боли знакомая обжигающая сила.

Госпожа Старшая!..

Ошибиться было невозможно.

А следом за волной силы в зал влетел, словно артиллерийский снаряд, не кто иной, как Медведь собственной персоной.

У Молли раскрылся рот.

Кажется, Медведь сделался ещё больше, выше в холке, шире в плечах. Мех стал гуще, длиннее – но сейчас перепачкан кровью, и Молли вдруг обмерла от мысли, что случилось бы, ударь пуля на несколько дюймов правее.

Они ведь уже приходили ей на помощь, вот точно так же – в коридорах Особого Департамента в Норд-Йорке. Времени прошло всего ничего – а кажется, будто целая вечность.

Раз за разом они спасают её. Раз за разом. Когда придёт её черёд возвращать долг?

Резко выкрикнул что-то лорд Перегрин. С грохотом опрокидывая столы и стулья, вскакивали остальные пэры, в руках у каждого – бело-лунный тонкий клинок, способный поглощать и рассеивать магию.

Взвилась в прыжке Таньша, на долю мгновения опередив грянувший залп. Медведь мчал прямо на Молли, нагнув голову; врезался окровавленным плечом в торчащие стальные штанги, опрокинул камеру; маркиз Дорсет успел выстрелить, почти в упор, он не мог промахнуться, – но Всеслав даже не дрогнул.

А Молли почудился болезненный стон госпожи Старшей, словно она приняла на себя эту пулю.

От броска Волки лорд Перегрин уклонился, взмахнул разом обоими клинками, но теперь уже извернулась Таньша. Острия с шипением рассекли воздух рядом с её головой, но и только.

Окровавленный бок Медведя был уже совсем рядом, он собою закрыл Молли от стрелков; Таньша сбила с ног Дорсета, лязгнула зубами на попытавшихся преградить ей путь герцогов; вихрем налетела на Молли, и в следующий миг та оказалась уже на спине вермедведя.

Уже бежали со всех сторон пэры, и, наверное, это спасало – снайперы на задних рядах боялись задеть своих.

Со всех сторон Молли, Волку и Медведя окружала щетина обнажённых клинков.

Локоть-ладонь-пальцы, твой черёд, Дева Чёрной Воды!

– Назад! Все назад! – орал тем временем Кавендиш, сообразив, что героический порыв пэров закрывает обзор стрелкам на хорах.

Лети, Жар-Птица!

Всё слилось сейчас воедино. Огненные крылья затрепетали, раскрываясь, растягиваясь, перекрывая весь зал.

Дружно взлетели белые клинки.

Сила полилась свободно, легко, и впрямь – словно вода пробила наконец запруду. Жар-Птица росла с каждым мгновением, сейчас она их всех и…

– Сюда! – Ярина возникла рядом, метнулась к знакомой дверце, откуда вывозили по рельсам громадную камеру.

Жар-Птица, раскинув крылья на всю ширину зала, прикрывала их, но сквозь огонь уже мелькали острия белых клинков – пэры не дрогнули.

Всеслав ринулся к узкому проёму, Сэмми – следом.

Ярина, Волка, Медведь с Молли…

И лорд Спенсер.

Молли не удивилась. Потому что в тот миг всё было неважно, кроме окровавленного меха Медведя, к которому она прижималась самым что ни на есть откровенным образом.

И ещё оставшаяся где-то наверху бедняжка Кейти.

Куда они бегут? Коридор ведь закончится тупиком, упрётся в какие-то бесчисленные кладовые. Или наша хитроумная превращальщица нашла и тут отнорок?..

И Кейти. Нет, нельзя её бросить!.. Просто нельзя.

Мысли у Молли метались очумевшими зайцами. Волка и Всеслав, Ярина, Сэмми – словно сама судьба собирала их вместе.

Но куда же дальше?.. Вот она, стена, кончаются рельсы, ага, вот здесь, похоже, хранятся сами камеры; Ярина запрыгала перед стеной, за что-то дёрнула, на чём-то повисла, что-то повернула – зашипел пар, чавкнули густо смазанные зубчатые колёса, и в стене открылся узкий проход.

– Скорее! – крикнул вдруг Спенсер. Повернулся – лицо белее снега. – Скорее, спасайте её!

Молли не успела возмутиться – с чего это ради её нужно спасать, она сама ещё всех тут спасёт не один раз! – но Медведь уже ринулся в узкий проход следом за Яриной. Волка толкнула мордой Сэмми, выводя того из ступора, чуть сильнее, чем требовалось, мальчишка едва не полетел.

Змеиными тропами, мышиными норами – опять уходим, опять бежим, мелькнуло у Молли. До каких же пор?!

Подземный коридор был низок и тёмен. Впереди мелькал огонёк – то ли Ярина явила предусмотрительность, запасшись фонарём, то ли в ход пошла магия.

– Жми! – донёсся голос превращальщицы. Крикнула она по-русски.

Волка глухо зарычала за спиной у Молли, оборачиваясь к замыкающему процессию лорду Спенсеру; мириться с его обществом она явно не собиралась. Медведь, правда, проявлял к компании пэра Империи странное безразличие, и Молли вдруг захотелось думать, что это оттого, что оборотень спасает её.

Подумала и вновь жарко покраснела.

– Потом на меня рычать станете, мисс! – Спенсер не смутился и не испугался. – Вот спасём мисс Молли, и я весь ваш. Но пока – пока нам надо отсюда выбраться, а я сомневаюсь, что вы сможете это сделать без моей помощи!

Волка продолжала глухо ворчать.

Лорд Спенсер состроил досадливую гримасу на бегу.

– Мисс. Я знаю, что вы отважны, дерзки и неустрашимы. Не заставляйте меня думать, что при всех этих достоинствах вы страдаете недостатком сообразительности.

В этом весь Спенсер, мелькнуло у Молли.

– Оставь его, Волка!

– Volka? – Спенсер поднял бровь. – Красивое имя. Очень… соответствует.

– Да скорее же вы! – страдальчески выкрикнула Ярина – на языке Империи.

– Она права, – кивнул Спенсер. – Поспешим, мисс Волка?

И улыбнулся.

Волка нехотя опустила голову, перестала рычать.

– Скорее!

Коридор шёл прямо, никуда не сворачивая. И никаких боковых ответвлений, никаких лабиринтов. Всё строго, рационально и практично.

– Это один из эвакуационных путей. – Лорд Спенсер, судя по всему, чувствовал себя всё увереннее. – Выходит на склон Рэд Маунта, невдалеке от морского берега. Надеюсь, господа, что вы знаете, как станете выбираться оттуда.

Какое-то время бежали в молчании; Молли понимала, что возвращаться за Кейт никто не станет. Значит, что бы ни задумали оборотни, покидать остров она пока что не имеет права.

– Советую поднажать, – вновь подал голос лорд Спенсер. – И надеюсь, что юная леди, выведавшая код замка ко входу в этот тоннель, знает и код к замку на выходе.

Ярина не ответила.

Молли прикрыла глаза, по-прежнему прижимаясь щекой к медвежьему меху. Весь в крови, бедный… второй уже раз они с Волкой спасают её, всё, как в их сказках – на первый раз прощается, второй раз воспрещается, ну, а третий…

А третий наставал сейчас.

– Вот оно! – торжествующе выкрикнула Ярина. Запрыгала, заскакала перед мощной дверью, самое место которой было бы в дредноутной башне главного калибра. – Сейчас… четыре раза налево… три раза направо… на себя… налево… от себя… Готово!

Она повисла на мощном рычаге, торчавшем из стены рядом с массивными петлями.

Дверь не дрогнула.

Ярина вполголоса буркнула несколько слов по-русски, да таких, что у Молли немедля запылали уши, а Медведь сердито заворчал.

– Вы уверены, что правильно ввели код, милочка? – хладнокровно осведомился Спенсер.

– Я! Всегда! Всё! Делаю! Правильно!..

– Боюсь, милочка, что, сколь ни дёргай вы этот рычаг, дверь не откроется. Попробуйте лучше ещё раз ввести код.

Ярина вновь что-то пробурчала, но послушалась.

– Четыре раза налево… три раза направо… на себя… налево… от себя… – повторяла она полушёпотом.

– Открывайте!

Шипение, скрежет – и ничего.

– Поменяли код, – сквозь зубы процедил лорд Спенсер. – Молодец, Дорсет, соображает. Мисс Моллинэр, похоже, ваш черёд. И советую поторопиться, ибо иначе у нас тут весьма скоро появятся гости.

Как-то незаметно и словно бы само собой получилось так, что лорд оказался чуть ли не их командиром.

Будто чувствуя это, заворчала Волка.

– Я… попробую. – Молли завозилась, сползая с тёплой и мохнатой спины Медведя.

Ярина меж тем прижалась ладонями и щекой к тёмной броне. Над головой превращальщицы плавал небольшой желтоватый огонёк.

– Это… плохое… железо, – срывающимся голосом вдруг объявила она. – Скверное, совсем-совсем.

– Скверное? – сощурился лорд Спенсер. – Гм… неужели… – Он вдруг выхватил свой клинок. – Вот как это самое, мисс?

Ярина скривилась, осторожно касаясь бело-лунной стали, и резко отдёрнулась вдруг, затрясла кистью.

– Ой-ой, жжётся-то как!..

– Оно? – проигнорировал её взвизги лорд.

– Оно, – скривившись, прошипела Ярина, зажимая пострадавшую руку под мышкой.

– Сумеете, мисс Моллинэр? – повернулся к ней Спенсер. – Увы, здесь имеет место такой злокозненный сплав… наподобие того, что вы пытались расплавить.

– Гр-рх-х, – рыкнул вдруг Медведь. И шлёпнул лапой по выложенной кирпичом стене.

– Точно! – просиял Спенсер. – Нет смысла выносить саму дверь – пробивайте проход в стороне, сквозь камень, мисс Моллинэр!..

Молли зло зыркнула на лорда. Раскомандовался тут!.. Нет времени разобраться с ним как следует, отсюда надо убираться, хотя бы затем, чтобы вернуться и вытащить Кейт.

Она сползла со спины Медведя, тотчас уставившегося на расхрабрившегося лорда так, что тот немедля попятился.

Локоть-ладонь-пальцы…

Расступитесь, стены каменные, растворись, темница подземная!..

В голове властно зазвучал чужой, но такой звучный и мощный язык. Нет, не госпожа Средняя или даже Старшая обращались к ней сейчас, это она сама! Она сама словно… стала ими на короткий миг.

Легко, однако, сказать – расступитесь, разойдитесь, а как это сделать? Прожечь, расплавить неподатливую скалу? Сможет ли, хватит ли сил?

Она оглянулась. Замерший и, похоже, всеми забытый Сэмми глядел на неё со священным ужасом. Он, похоже, так до конца и не понял, что здесь происходит.

Хорош лбом в стены биться, мисси! Молли тряхнула головой – мамин голос зазвучал в ушах как настоящий. Соберитесь, Моллинэр! Да уж, головой думать надо, а не как таран использовать!..

– Что бы вы ни измыслили, мисс Моллинэр, советую вам поторопиться, – хладнокровно известил её лорд Спенсер. – Гости пожалуют уже очень скоро. Надеюсь, милочка, что хоть какие-то идеи вас таки посетили.

Ярина мрачно молчала, баюкая под мышкой пострадавшую кисть. Превращальщица, похоже, ничего не боялась. Оно и верно – в любой миг шмыгнёт в любую щель.

Волка резко вскинула вдруг голову, глаза её – волчьи – сузились совершенно по-человечески. Нагнувшись, словно вынюхивая что-то, она затрусила обратно по тоннелю.

– Мр-ря-а-ау! – взвыл там дурной голос кота Фитиля.

Надо же, смелый какой, мельком подумала Молли. А затем, уже не мельком – если лорды пустили его вперёд, значит, знают о Ярине или хотя бы догадываются.

Плохо здесь было творить чары, душно, стеснённо. Из-за двери, что ли, в которую вплавлен улавливающий магию металл?

– Ломайте. – Лорд Спенсер скрипнул зубами.

И Волка, и Медведь глядели на него весьма выразительно. Лорд демонстративно вздохнул, развёл руками.

– Да, всё случилось слишком быстро, мистер и мисс меняющие облик. Но я надеюсь, у меня ещё будет шанс…

– Хватит болтать! – вырвалось вдруг у Молли.

Обжигаясь, словно норовя проглотить слишком горячий чай, она вытолкнула из себя самой первую порцию силы, разыскивая мельчайшие трещины в камне, обветшавшие швы кирпичной кладки, выкрошившиеся от времени; сама она казалась себе вдруг пустившим корни деревом – нет, не деревом, тем самым кустом, что вырос на пути чёрных теней там, в иной жизни, под огненной горой в землях Rooskies; тем самым кустом, в который обратилась госпожа Старшая, спасая от неведомой напасти свою юную ученицу.

Стремительно ползут побеги, белёсые корни, слепые, знающие только одно – добраться до живительной почвы, потянуть из неё влагу, с тем что когда придёт срок – вернуть обратно в землю всё взятое.

Неразрывен великий круг; но бетон, кирпич и сталь, творения рук человеческих, так и норовят всё подчинить себе.

Да, корни слепы, однако один за другим они находят дорожку, проникая в такие щели и поры, что не протиснулась бы и Ярина в своей самой миниатюрной ипостаси. Впрочем, какое там «не протиснулась»! Даже и не заметила бы!..

Но тоннель строили на совесть. Щели смыкались, кирпич и цемент сжимали тропы, и Молли заскрежетала зубами – протискивать, проталкивать корни дальше становилось всё больнее, словно только что содранным локтем вести по наждаку.

Скорее, скорее!..

Никто сейчас не поможет, даже нахальная превращальщица. И Медведь не поможет тоже, вывести их всех – дело твоё, и только твоё, Молли.

Дальше, глубже – но и медленнее – проникают корни. Прокладывая себе дорогу, истончаясь до волосков и даже того больше – до невидимых глазу волокон.

Их были сотни, тысячи, десятки тысяч.

Силу опять приходилось добывать из себя с болью и мукой, но зато корни во множестве мест пронзили насквозь кирпичную облицовку, с усилием протиснулись сквозь бетонную обделку тоннеля, прокололи гидроизоляцию.

Вот она, земля!..

Пусть она переполнена крошевом бетона и кирпичей, пусть там целые залежи строительного мусора, а самой живой почвы раз-два и обчёлся – она там таки была.

Сразу стало легче.

Выручай, мать сыра земля!..

Выручай, Зверь Земли!

И тут Молли что-то словно потянуло вниз, вниз, вниз, в бездну, прочь от солнца и света; раскрывались мрачные каверны, обнажались тёмные тропы, ведущие в глубь земли.

Что? Куда? Почему?..

Она не успела додумать, потому что предостерегающе заворчал вдруг Медведь, и это было первым звуком, добравшимся до Молли.

Они здесь, лорды и пэры.

А-а-ах!..

Обжигающе вспыхнуло всё вокруг, с Молли словно живьём сдирали кожу.

Но зато фонтаном брызнула раздробленная в пыль кирпичная кладка, с грохотом обрушилась бетонная обделка тоннеля, и в стене открылась рваная рана провала.

Это нам уже знакомо. Мы прорывались так из Особого Департамента, рушили стены, взламывали двери – уйдём и сейчас!

Ярина первой метнулась вниз. У Молли подгибались ноги, кто-то пихнул её в спину, она упала на что-то мягкое – как Медведь уже успел оказаться там?

Корни рвались. Были ли они воображаемые или действительные? Так или иначе, они лопались и умирали, исполнив назначенное.

Следом за ними рушились своды, запечатывая их в подземельях; Молли не боялась, она не сомневалась – дорога к свету найдётся всегда, даже из самой мрачной темницы.

Грохот, крики, смыкающаяся темнота.

– Завалило! – свистящий шёпот лорда Спенсера.

– Так и задумано! – мигом парировала Ярина на отличном имперском.

– Э-э… я никак не могу найти свою зажигалку… – вместо ответа проговорил вдруг Спенсер слегка растерянно. – Мисс Моллинэр, не могли бы вы…

Но Молли только тяжело дышала, чувствуя, как с кончика носа срываются капельки пота. Какой там свет!

– Сейчас, – вдруг сказала Ярина. – Чую, другого света нам тут не будет, рассеивается у меня всё…

Что-то зашуршало, а потом в темноте вдруг засветился слабый огонёк.

На груди Ярины висело нечто вроде светящегося кубика, оплетённого сложным металлическим узором. В глубине его разгорался желтоватый огонёк – и вдруг отделился, вырвался на свободу, воспарил над головами, разгоняя тьму вокруг.



Очередной тоннель – округлый, неровный. Нагая скала. Чёрная, блестящая, влажная. И сухое дыхание спелёнатого подземного огня впереди.

– И что теперь, господа варвары? – саркастически осведомился Спенсер, поднимаясь и брезгливо отряхивая рукава и фалды фрака. – У вас прямо-таки феноменальная способность утаскивать за собой совершенно непричастных к вашим делам, – и он кивнул на сжавшегося в комочек Сэмми. – Сперва мисс Кейт Миддлтон, а теперь и он. Что вы будете с ним делать?

– А что вы сделали с Кейт? – не полезла за словом в карман Ярина, словно важнее этого сейчас ничего не было. – С чего она так болеет? Если вообще не померла ещё?

Даже в неярком свете жёлтого огонька, что засветила превращальщица, было видно, как поморщился девятый эрл, словно от зубной боли.

– Сейчас не время это обсуждать. Да и не место. Как вы собираетесь отсюда выбираться, мисс Моллинэр?

Молли молчала. Молчала, прижималась к тёплому медвежьему боку, прислушивалась к частому дыханию Волки, подошедшей совсем близко. Таньша боялась за неё, очень боялась. И… радовалась. За… него?

Бедный Сэмми, бедная Кейт – Катья, как сказали бы «варвары». Нет, положительно их «тя» выговорить невозможно!

О чём я…

Мысли скакали, бесились и прыгали.

Судьба упорно гнала её в подземелья и глубины, туда, к сердцу земли. Там, где жилище её Зверя, – а про остальных Молли и помыслить боялась. Как же должен выглядеть Зверь Пучин, великий кракен? Каковы пределы его власти и силы?..

Но сейчас им надо просто выбраться. А потом? Куда потом?

И Спенсер. Он-то что тут делает, с ними?..

– Встали и пошли! – скомандовала меж тем деловая Ярина. – Волки́ и медведя́, вас касается!..

– Молли… – Сэм был бледен, руки тряслись. – Молли, что всё это… меня схватили… привезли…

– Пошли! – гаркнула Ярина и даже ногою топнула. – Быстро пошли! Бегом!

– Куда бегом-то? – фыркнул лорд Спенсер. – Мисс, простите, не знаю вашего имени, знает дорогу?

– Дорога здесь одна, – вдруг услыхала Молли собственный негромкий голос. – Вниз.

И все разом утихли.

Перестал хлюпать носом всеми забытый Сэмми. Перестала тяжело дышать, вывалив язык на сторону, Волка. Даже Медведь замер, окаменел от этих её слов.

Дорога была одна. Вниз. Неведомо, кто и когда проложил здесь эти тоннели и куда они вели в действительности. Но Молли Блэкуотер не колебалась, она твёрдо знала, куда идти.

Не просто вниз и не просто в глубину. Нечто смутно знакомое шелохнулось в душе – воздух здесь особый, что ли? Или нечто, разлитое меж его частицами?

И люди, такие разные – лорд Империи и её же уличный мальчишка, едва не угодивший в жернова, оборотни из-за гор и девчонка, умеющая превращаться чуть ли не в любого зверя, – все они смотрели на неё и ждали её решения.

Враги друг другу, во всяком случае один, девятый эрл Спенсер. Сэмми, который, как и большинство жителей Королевства, верил, что солдаты в северных лесах сражаются, чтобы ему, Сэмми, жилось сытнее и безопаснее.

И да, когда придёт его черёд, не сомневалась Молли, её приятель не поколеблется выстрелить в ту же Таньшу.

Потому что «варвары». Потому что «магия». Потому что, как сказала как-то госпожа Старшая, в Королевстве слушали «дурных советов». А дурные советы, они, как известно, от дурных советчиков.

– Там впереди опасность, – мрачно объявил лорд Спенсер. – Я чувствую.

– Да уж конечно, не курительная Пушечного клуба, – съязвила Ярина.

Лорд Спенсер уже раскрыл рот, готовясь ответить, без сомнения, столь же язвительно, – но Молли вскинула руку, и все замолчали.

– Я пойду вперёд, – негромко сказала она. – И вы, ваша светлость господин граф. Всеслав – следующим. Волка – замыкающей. Ярина, пригляди за Сэмми, пожалуйста. Он мой друг.

Даже в неярком свете магического огонька Молли увидала, как покраснел от смущения мальчишка.

– Да уж пригляжу, – объявила Ярина, на удивление не став спорить. – Эй, приятель! Ты как, Сэм, значит? Ну, будем знакомы. Ярина. Что, не выговорить? А ты постарайся. Как в котлах «Ярроу» произносится.

– Йа… рина?

– Во! Молодец! – Девчонка лихо хлопнула Сэмми по плечу. – Не трусь, со мной не пропадёшь!

Лорд Спенсер стоял рядом с Молли. Посматривал на неё искоса, лицо чуть подрагивало, по резким чертам проскакивали быстрые тени.

– Мисс Моллинэр… – начал он вполголоса.

– Вы можете ощутить магию, мой лорд?

Тот неожиданно улыбнулся, почти что по-человечески, а не как благородный нобиль Империи, девятый эрл Спенсер.

– Если бы я – или любой другой пэр – мог это сделать, не потребовались бы никакие камеры, моя милая мисс.

– Но вы же чувствуете… чувствуете, да?

Лорд Спенсер кивнул.

– Но это не магия, мисс. И не её отсутствие, то, что в вас… в определённые моменты. Это… предвидение. Предвидение того, от чего мы сами, пэры, спасались… как герцог Норфолк.

– Выпивая силу умирающего… – прошептала Молли. Она не смотрела на Спенсера, только вперёд, на медленно сдвигающиеся стены тоннеля, довольно круто уходившего вглубь.

– Выпивая силу умирающего, – сухо сказал лорд. – Умирающего мага, если быть точным.

– И вы живёте… вечно? – вырвалось у Молли непрошеное.

Тонкие губы скривились. Усмешка вышла и злая, и ядовитая.

– Нет, мисс. Личности, подобные маркизу Дорсету, уверяют всех, что работают над этим. Что ещё немного, ещё чуть-чуть – и нобили Империи станут властвовать не только над градами и весями, но и над жизнью со смертью. Но… последний шаг у них никак не получается. Впрочем, и без него эффект значительный. Герцогу Норфолку, скажем, недавно стукнуло четыреста. Неплохо, правда? Впрочем, каждое последующее… гм… омолаживание обходится всё дороже и держится всё меньше. Так что старик, увы, долго не протянет, несмотря на все обряды и подобное.

Молли очень хотелось спросить про Кейти. Просто вот очень-очень, но отчего-то она понимала, что сейчас поистине не время.

Есть вещи, к которым не готов даже лорд Спенсер.

– Только не вздумайте читать мне нравоучения, мисс Моллинэр, – прошипел вдруг господин граф, внезапно нагибаясь к девочке. – Этого я не потерплю. Мы вместе попали в переплёт, вместе надо выбираться, а рассуждать о высоких материях станем потом. Согласны? По рукам?

– По рукам, – кивнула Молли.

Огонёк плыл перед ними, озаряя старый тоннель. Местами попадавшаяся кирпичная кладка исчезла полностью, теперь это были скала и плотно спрессованная почва.

И ещё становилось теплее. Заметно теплее.

– Мисс Моллинэр, – негромко заговорил лорд Спенсер, сощуриваясь. – Вы осознаёте, что выхода впереди может и не быть? Что тоннель ведёт вниз и мы доселе не встретили ни единого ответвления к поверхности?

Молли молчала.

Здесь душно, темно и страшно. Слабо дрожит свет огонька, давит нависающая толща земной плоти. Шаги приглушены, они словно крадутся, боясь потревожить неведомое зло, затаившееся в глубине.

Живое железо в Норд-Йорке, огнистая тень на зачарованной дрезине… призраки совсем иного мира и иной жизни, мелькнувшие перед Молли; сейчас она шла навстречу чему-то подобному, странному, невозможному и, конечно же, опасному. Позади остались не меньшие опасности, хоть и уже известные. И если тогда, в Норд-Йорке, она могла выбирать, куда идти, то сейчас выбора не осталось.

Воздух спёрт. Хорошо ещё, что он тут вообще есть, что им можно дышать – сколько писали газеты о несчастных случаях в угольных шахтах, об отравлениях газом метаном, о его же взрывах, уносивших десятки жизней.

Но самое главное – Спенсер прав. Им не подняться на поверхность, пока они не спустятся… до самого дна.

И она должна всех вывести, как положено volshebnitze.

Вол-шеб-ни-це, с досадой на саму себя повторила она ещё раз, уже на языке госпожи Старшей.

Тоннель идёт вниз, но ничего. Загадками, кто проложил его и зачем, она займётся позже.

– У нас нет воды, мисс Моллинэр, – негромко сообщил лорд Спенсер. Сообщил хладнокровно, как и положено истинному джентльмену. – Мы продержимся самое большее трое суток, ваш юный друг Сэм и того меньше. Может, пробить?..

Молли молча покачала головой. Но Спенсер не унимался.

– Почему, мисс? Вы же можете. Вы настоящий магик.

– Не пробью, – сквозь зубы ответила Молли. Лорд мешал, очень мешал – настроиться, ощутить едва уловимую волну, понять исходящее из глубины; сколь угодно страшное, но – доступное пониманию.

Так, во всяком случае, она надеялась.

Она остановилась. Живое железо Норд-Йорка, огнистая тень… всё это должно было подтолкнуть к разгадке, но та упорно не давалась, словно перемазанный машинным маслом крошечный болтик.

Дикая магия, свободная магия, никому не подчиняющаяся магия. Всё дело наверняка в ней, но… почему? Молли вновь, в который раз с досадой и злостью на себя подумала, насколько же мало знает о природе собственной силы – не успела научить госпожа Старшая, как ни старалась, а не успела. Front не мог ждать.

– Ваша светлость… – Она всё-таки не могла не спросить. – Что… с Кейти? Зачем она здесь?

Лорд Спенсер скривился, словно лимон надкусил.

– Мисс Моллинэр. Давайте выберемся отсюда, и, клянусь честью, я отвечу на все ваши вопросы. Но предупреждаю, ответы мои вам не понравятся.

Холод пробирал Молли до костей. Ухмылка лорда Спенсера казалась вымученной, злой, через силу, словно ему самому хотелось сказать совершенно иное.

– Вы знаете, что там впереди, мой лорд? – Вежливые слова выговаривались сами собой, хотя девятый эрл Джонатан Спенсер уже никак не мог считаться «её лордом». – Или хотя бы догадываетесь?

Спенсер оглянулся. Медведь мрачно глядел на него, и глядел так, что – заметила Молли – неустрашимый лорд заметно поёжился.

– Я никогда не спускался сюда, – полушёпотом ответил он. – Я даже не знал, что здесь имеется этот тоннель. Ходы выше проложили монахи из приората, а потом… потом здесь возвели Найт-холл – стараниями старого лорда Кавендиша, автора приснопамятного трактата. Хотя строили тут всё время… сносили, вновь строили, перестраивали и так далее. Но вглубь… не знаю, мисс Моллинэр. Даже я, девятый эрл, не посвящён во все тайны корпорации герцогов или, вернее, дьюков. Их и примкнувшего к ним Дорсета. Он гений, мисс Моллинэр, но злой гений. Или безумный, что, по-моему, одно и то же. Они могли. Могли спускаться, я имею в виду.

Медведь вдруг рыкнул, низко, грозно, предостерегающе. Молли аж подпрыгнула. К брату мигом подскочила Таньша, настороженная, напряжённая. Вскинула голову, к чему-то принюхиваясь.

Бедный Сэмми дрожал, ничего не понимая.

– Они говорят – тут прошёл человек. – Ярина возникла меж оборотней, по-хозяйски касаясь ладошками мохнатых боков. – Человек прошёл, и совсем недавно. Человек Империи, не наш.

– Не может быть! – Лорд Спенсер вытянулся ещё больше, воистину «аршин проглотив». – Кто? Откуда?

– Они не понимают, – снисходительно, словно малышу, принялась втолковывать Ярина, вмиг приняв обычный свой вид всезнайки. – Но человек. Живой. Солдат.

– Бред какой-то, – прошипел Спенсер. В правой его руке появился револьвер. – Спросите, мисс, там что, впереди засада?

Ярина важно кивнула. Оба оборотня глядели на неё весьма выразительно.

– Нет, засады не чуют, – объявила она миг спустя. – Просто один человек прошёл.

– Ну, значит, и мы пройдём. – Лорд Спенсер сощурился, лицо приобрело какое-то змеиное выражение. – Идёмте, леди и джентльмены! Опасность надлежит встречать лицом к лицу!..

Медведь фыркнул.

– Полагаю, мой добрый сэр, никто из вас, варваров, не сможет упрекнуть пэра Империи в трусости! – немедля всхорохорился девятый эрл.

Медведь смотрел.

– И нечего тут ухмыляться! – рассердился лорд Спенсер. – Думаете, я не могу прочитать это в ваших глазах, сэр? Хоть вы и в медвежьем облике, но взгляд-то у вас всё равно человеческий!

Медведь покачал головой. И затрусил вперёд.

Молли бросилась следом.

* * *

Мастер-сержант очень хорошо понимал, что с ним происходит. Понимал, сознавал, но сделать ничего не мог. Выполняя приказ чужой воли, он шёл сквозь какие-то коридоры, кругом кричали и суетились люди, грохали выстрелы, но всё это его не касалось. Он разбросал глупцов, что пытались преградить ему путь, голыми руками, и они даже не успели схватиться за оружие.

Двери открылись и закрылись. Ноги понесли его вниз по неширокому тоннелю в кромешную тьму – но почему-то шагал он с прежней уверенностью, ощущая себя пассажиром на империале собственного тела.

Темно, душно, и он мгновенно потерял ощущение пространства. Мрак надвинулся и сдавил, мастер-сержанту очень хотелось зажмуриться, но даже над этой малостью он не был властен.

Мышцы его словно забыли про усталость, ноги шагали и шагали. Сколько прошло времени – мастер-сержант не смог бы сказать даже приблизительно.

Он шёл до тех пор, пока впереди на сводах не заиграл мрачный багровый огонь.

Глава 2


Катится по небосклону ласковое солнышко, склоняется к западу, готовясь укрыться за конусом дремлющей горы. Спит в её недрах злой огонь, скованный не людскими чарами, а чем-то куда более сильным…

Предслава Вольховна вновь, в который уже раз, утёрла старшей сестре пот, поднесла к губам фляжку с водой. Воду она, чуть поколебавшись, подняла с небольшой глубины, так что среди камней вдруг зажурчал тонкий ручеёк. Чего уж тут теперь скрываться…

Ушли оборотни. Ушли оба пленника, обращённых Анеей Вольховной в жуткие людские подобия, воли лишённые, но не сознания, всё видящие и понимающие, что творят, да только сделать ничего не могущие.

Страшное чародейство. Предслава аж поёжилась, в который уже раз. Оставалось только надеяться, что знает старшая сестрица, что делает. В прошлом всегда так и выходило, а на сей раз…

Ох, и не осмотришься как следует, не оглядишься. Прямо перед ними – рукой подать – чужое подворье, дворец, называй как хочешь. Там суетня, шум, крики, порой – выстрелы; запустила сестра, что называется, ходунка в муравейник, подняла переполох; теперь бы только вырвать оттуда Молли с Таньшей и Всеславом – да и ходу отсюда, ходу на спине чуда морского, великого Кракена, обратно в леса за Карн Дредом – воевода Михайло Шеин нас небось тихим словом поминает всякий раз, когда бронированные чудища Империи напирать начинают.

Бежать отсюда, бежать скорее. Не нужна нам эта земля, чужая она, совсем-совсем чужая. На своей и воевать как-то легче, хотя воеводы толкуют, что это-де неправильно совсем.

Анея Вольховна дёрнулась вдруг, прокаркала что-то хрипло и неразборчиво. Глаза раскрылись – зрачки закачены, одни страшные слепые белки – и вновь закрылись.

Волнами раскатывается от сестры жуткая её магия. Проникает в самые жилы этого острова, сочится по ним вглубь, открывает чему-то дорогу. Чему-то такому, что даже её, Предславу Вольховну, такую же, как и Анея, внучку сказочного Змия Полозовича, кроет ужасом.

Ну где же вы, где же вы все, исступлённо шептала Предслава, вновь берясь за эликсир. Где же вы, милые мои, «волки с медведями», как болтает непоседа Ярина, внучатая племянница её, Предславы, праправнучка всё того же великого Змия, – где же вы?!

А на чужом дворе – всё по-прежнему. Хотя – нет, вот бегут солдаты, бегут пригибаясь, блестят штыки, низко надвинуты шлемы…

Предслава Вольховна, дочь рода Змиева, отпустила сухую кисть старшей сестры. Миг – и на камнях возникла седая медведица, так хорошо заметная среди алых склонов.

Вскинута рука самого зоркого из егерей. Вытянулся командир, раздались резкие команды, и цепь – десятков пять-шесть горнострелков – развернулась прямо к ней.

Идите, идите сюда, касатики…

Предслава белой молнией метнулась в сторону, уводя егерей прочь от недвижно застывшей Анеи.

Прости, сестрица старшая, помогу, чем смогу. Довершай, довершай дело!

Послушно ложатся под лапы чужие камни. Давайте, все сюда, все за мной, и больше ни о чём не думайте!..

* * *

Первый лейтенант Себастьян Роджерс, командовавший сейчас двумя взводами егерей, застыл на одном колене, приложив к глазам бинокль.

Седая – а это была именно она, никаких сомнений, – невесть откуда и как возникшая в пределах особо охраняемого объекта, быстро уходила вниз по склонам, ближе к воде.

Лейтенант был, что называется, понюхавший пороху – с варварами он воевал не первый год. Знал все слухи и сказки о «чудо-зверях» и, в отличие от забронзовевших штабных шишек, не торопился списывать всё на солдатские враки и выдумки.

Он не позволил себе раздумывать о том, откуда тут взялась Седая или что ей надо. Что надо – понять легко, достаточно вспомнить имена и титулы почётных гостей, съехавшихся на остров. Верхушка всей старой аристократии Королевства!..

Угрозу надо устранить. Быстро, решительно и без потерь.

Лейтенант отлично понимал медведицу. Чем бы она тут ни занималась, её застали врасплох, и она уходила. Зверь, даже волшебный, всегда старается уйти от человека и нападает, только если загнать его в угол. Седая сейчас постарается исчезнуть из видимости, затаиться, а потом, когда цепь приблизится, – внезапно атаковать, как она умела.

При себе лейтенант оставил полдюжины лучших стрелков, остальной резерв послал на фланги. Спокойно, не торопясь, продвигаться, осторожно – быстрые быстро на том свете и оказываются.

Как те, из Лёгкой бригады.

Лейтенант невольно нахмурился. Ни к чему сейчас эти мысли, совсем ни к чему!

– Уилсон!

Вестовой вырос рядом, вытянувшись по всей форме.

– Ещё раз передайте – ни в коем случае зверя не пытаться остановить. Расступаться. Не перекрывать дорогу. Седой некуда уходить. Что?..

– Сэр, только если вплавь, сэр!

– Она же медведица, а не тюлень, Уилсон.

– Не могу знать, сэр, люди разное про неё болтают…

Вестовой порой позволял себе известные вольности. Пусть его, главное, что солдат толковый.

– Выполняйте приказ и отставить болтовню, – недовольно оборвал не в меру разговорчивого Уилсона лейтенант.

Держа в руке револьвер (и второй наготове), он шагал следом за цепью. Седая мелькала невдалеке, в принципе, можно стрелять, но лейтенант отчего-то медлил. Конечно, зверь непростой, чего уж там, может, и не так не прав говорливый Уилсон – вдруг и впрямь тюленем обернётся!.. Но если бы удалось её наконец взять живой…

Конечно, подвергать жизни своих людей ненужному риску ради этого он ни в коем случае не станет. Не как генерал-майор Джеймс Брунелл, граф Кардиган, устремившийся со своей бригадой в героическую, но гибельную атаку.

Да, об Атаке Лёгкой бригады теперь сложены баллады и написаны картины. В бой шли бестрепетно, никто не повернул назад… прямо на полыхающие залпами засеки Rooskies.

Тогда у них ещё не было винтовок, только додревние дедовские мушкеты. Казалось, что они смогут сделать?..

Однако смогли.

Женщины заряжали – с дула – те мушкеты. Дети подавали их стрелкам. Мужчины целились и с меткостью бывалых охотников засыпали ряды кавалеристов пулями. Круглыми, бьющими хорошо если на триста шагов; но после этой атаки никто в Горном Корпусе над варварами уже не смеялся.

Да, баллады потом слагали красивые…
Вперёд! Умрём иль победим!
Враг не увидел наших спин,
Навстречу пулям как один
Летят шестьсот клинков.
И вот – слились в единый миг
Мушкетный треск, протяжный крик,
И гром летящих напрямик
Подков, подков, подков!..[17]

Лёгкая бригада погибла перед завалами, назад вернулась едва полусотня чудом уцелевших.

Подошедшие подкрепления – кстати, из них, из егерей – оттеснили варваров. Но не прежде, чем на смертном поле осталось почти четыреста тел. Ещё полтораста раненых.

И после этого конь в Горном Корпусе окончательно уступил место стали и пару.

Седая уходила неспешно. Удерживала дистанцию, часто оборачивалась. Умная бестия, подумал лейтенант. Соображает. И… как бы и впрямь не уплыла! Тюлень или не тюлень, а северные медведи тоже способны преодолевать огромные пространства открытой воды, от одного ледового поля до другого. Смотреть в оба, ни за что не упустить!

Но медведица, хоть и отступала к воде, явно не собиралась никуда уплывать.

– Стерлинг! Якобс! – крикнул лейтенант. И указал на медведицу.

Оба марксмена[18] поняли его без дальнейших уточнений. Долговязый Стерлинг припал на одно колено, низенький Якобс плюхнулся животом на валун. Целились они недолго, выстрелы грянули разом.

Медведица дёрнулась, но даже в бинокль лейтенант Роджерс не заметил крови, что должна была бы хорошо виднеться на светло-серой шкуре.

Промахнулись оба? Едва ли, парни – отличные стрелки. Роджерс сощурился. Разное болтали про эту Седую, в том числе и то, что заговорена она, пули её не берут…

Что, конечно, полная ерунда. Пули брали даже магиков, это лейтенант Роджерс как-то раз имел счастье наблюдать воочию.

– Це-епь, стой! – гаркнул лейтенант. – На коле-но! Цель-ся! По моей команде… огонь!

Егеря выполняли приказы, как один человек. Залп получился дружный, слитный, чисто по уставу.

Медведица метнулась в сторону, почти к самой воде и не оглядываясь бросилась наутёк по каменистому берегу.

Егеря – вдогонку.

Седая шла ходко, споро, и расстояние начало увеличиваться. Правда, совсем из виду она не скрылась. Дразнила, приостанавливалась, замирала на миг и снова пускалась мягким плавным шагом, неспешным на первый взгляд, но обычный человек не угнался бы и самым скорым бегом, даже если бы смог бежать так же долго.

Не достанем, подумал лейтенант. Так и будем гонять по острову. А пули…

Пули, верно, и в самом деле отводит. И шрапнелью Седую накрывали, и под картечь она попадала, из митральез били чуть ли не в упор – по слухам. И ранили-то всерьёз только один, похоже, раз – когда «Геркулес» взорвался чуть ли не с третью экипажа.

Болтали, какая-то удачливая девчонка-юнга Седую подранила.

Ну да, таким новичкам, как правило, и везёт.

Ещё минут десять погони – и лейтенант скомандовал остановку.

Надо было или вызывать подкрепление, или разделяться. Иначе Седая и впрямь будет водить их вокруг острова, покуда не стемнеет.

Один неполный взвод оставался на месте. Другой, с резервом, лейтенант повёл в обход, вверх по склону. Надлежало осмотреться, отрезать медведице путь, поставить меж двух огней…

Жаль, конечно, что в Найт-холле так мало настоящих войск. Настоящих, обстрелянных егерей, всё больше слуги лордов или их же охрана. Этих лейтенант Роджерс искренне презирал. Рожи поперёк себя шире, а пороха и не нюхали. Не мёрзли на перевалах, не привыкали «прикуривать по одному», потому что Rooskies брали прицел по спичечной вспышке почти мгновенно. Не дрались в рукопашных на лесных засеках, когда волей-неволей приходилось отходить, стараясь выманить варваров на открытое место, где сказался бы перевес егерей в ружейном огне.

Вверх, вверх по красным склонам. Лейтенант старательно отгонял все лишние мысли, его дело сейчас – разобраться с медведицей. Откуда она взялась на острове, пусть голову ломают пэры.

Внизу всё тихо. Седую не видно. Чёрт, это лейтенанту решительно не нравилось. Cовсем не нра…

…Внизу кто-то закричал, гневно, надрывно, и сразу же захлопали выстрелы, сливаясь в сплошную дробь.

Цепь развернулась сама, без команды, и ринулась вниз по склону. Седая решила не затягивать игру.

Почему она атаковала? Чего ради?

Лейтенант Роджерс был хорошим лейтенантом. Он выкрикивал команды, перестраивая своих людей, и в то же самое время думал.

Почему медведица ринулась в бой, едва они полезли вверх по склону?!

Ответ напрашивался сам собой. Медведица попросту охраняла что-то, как раз и укрытое где-то неподалёку. Быть может, как раз там, куда они направлялись.

Но об этом потом. Потом!..

Прямо из низких зарослей перед егерями возникла Седая. И на сей раз шкура её утратила изначальную седину.

Егеря не растерялись. Кто успевал – припадал на одно колено, беря прицел, другие отскакивали в стороны, освобождая зверю дорогу. Никакая одиночная пуля, даже в упор, не остановит громадного зверя, не дойдёт до сердца или мозга, спрятанных глубоко под слоями мяса с жиром. Тут нужны были специальные охотничьи винтовки крупного калибра, особые боеприпасы, и егерям оставалось только надеяться на то, что им таки удастся изранить чудовище, заставить его терять силы и кровь.

Нет ничего хуже для охотника, когда даже обычный медведь идёт на него на всех четырёх лапах, «кабаном». Но сейчас громадного седого зверя окружали егеря, и выстрелы покатились частым громом, в упор, когда невозможно промахнуться.

Или, вернее, «невозможно промахнуться» в воображении какого-нибудь знатного лорда, охотника на львов и тигров в тропиках Бхарата.

Седая громада пронеслась мимо егерей со скоростью курьерского поезда. Попал ли кто в неё – неведомо. Словно крепостной таран, Седая врезалась в редкую егерскую цепь, и лейтенант услыхал, как кричат те, кто оказался у неё на пути.

Револьвер в его руке дважды изрыгнул огонь. Лейтенант отлично умел стрелять по движущимся мишеням, не раз брал призы в полку, но сейчас – сейчас Седая просто пробила цепь его егерей и немыслимым образом исчезла среди красноватых валунов и кривых примученных сосенок.

Исчезла и тотчас возникла вновь, спустя ровно те мгновения, за которые егеря успели потерять ориентировку.

До зверя было где-то ярдов семь-восемь, и лейтенант успел выпустить одну за другой три пули. Он знал, что не промахнулся, и он увидел кровь на седой шкуре, теперь её пятнало красным во многих местах.

Лейтенант попытался отпрыгнуть, занять позицию получше, укрыться за валуном, однако поскользнулся и покатился прямо по склону вниз. Над ним раздавались вперемешку хриплый рёв зверя, выстрелы и крики его егерей, смешавшиеся в сплошную какофонию.

Потом он ударился головой обо что-то твёрдое, и мир померк.

* * *

Их было много, они были злы, упрямы и храбры.

Они не разбегались с воплями, они прижимались к земле и камням, прятались в щелях и размывах, осыпая её пулями. И попадали.

Чары отводили пули от неё, да. Но не все, удерживать их, как она умела, целиком и полностью защищать себя Предслава уже не могла, слишком много сил отдано сестре.

И сейчас она металась меж сосен и камней, меж расщелин и трещин, возникая, словно призрак, то тут, то там. И разила.

Разить – то, ради чего жила долгие годы чародейка Предслава Вольховна, младшая Змиевна, боевая волшебница, кого пощадило время, кто простотой мысли прятался от забот и тревог, кому война была всем.

И она уводила, уводила их от Анеи-старшей, сколько могла, оставляя среди камней изломанные бездыханные тела, ловила собой пули, чарами заглушая боль.

Продержаться! Продержаться!..

Но движения её становились всё медленнее, и кровь пятнала камни всё обильнее. Красная кровь на красных камнях.

Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Ещё малую малость…

Удар могучей по-прежнему лапы подбросил не успевшего увернуться егеря в воздух. Карабин грянулся о валуны, приклад разлетелся щепой.

Другой стрелок возник на месте сбитого с ног, рот раскрыт, глаза безумные, оружие пляшет в руках. Предславу резко и сильно толкнуло в грудь, мир помутился. Чары давали сбой, они уже почти не держались.

Она ещё успела толкнуться, успела прыгнуть, успела ощутить чужую кровь, прежде чем в глаза её плеснуло темнотой.

* * *

Егеря замерли. Замерли, не веря собственным глазам.

На алых камнях, разметавшись, раскинув руки, лицом вверх застыла молодая женщина, и солнечно-светлые волосы расплескались вокруг неё, словно вешние воды.

Не было чудовищного зверя, не стало медведицы, оставалась только вот эта красавица, чужая, совершенно чужая, абсолютно и совершенно недоступная, непонятная, внушающая ужас даже сейчас.

Её прикрывал лишь распустившийся плащ роскошных волос. На алебастрово-белой коже ни крови, ни ран – ничего. Только неподвижность да застывший, в небо устремлённый взгляд непреклонных серых глаз.

Кто-то из солдат выдохнул «о боже», кто-то растерянно заморгал. Карабины опускались.

Лейтенанта Роджерса видно нигде не было, и уцелевший в мясорубке сержант хрипло каркнул, чтобы взяли на изготовку, потому что это же варвары, потому что всего можно ждать, – но поперхнулся собственными словами.

– Мы же не знали, – вдруг беспомощно сказал кто-то. – Мы не знали, боже, мы не знали…

Сержанту очень хотелось рявкнуть, что эта ведьма только что убила множество отличных парней, солдат Её Величества, что они защищались, что они…

Однако прикусил язык.

Без команды егеря быстро соорудили носилки. Осторожно, словно боясь разбудить, положили на них Седую. Почему-то это казалось сейчас очень-очень важным, важнее даже собственных убитых и раненых, забота о которых – первейший долг бойца.

– Осмотритесь… тут, – хрипло и с трудом сказал сержант. Молодой егерь старательно складывал Седой руки на груди, забыв обо всём на свете. – Осмотритесь, парни. Я… с докладом…

Процессия медленно двинулась прочь, к воротам Найт-холла.

И все каким-то удивительным образом забыли о пропавшем командире, первом лейтенанте Роджерсе.

* * *

Лейтенант Роджерс пришёл в себя не сразу, а когда пришёл, то первыми к нему явились раскалывающая голову боль и тошнота.

Сотрясение мозга, скорее всего. Ничего, сейчас встану, подбодрил он себя. Жив, это главное. А сотрясение пройдёт. Бывало и хуже.

Но почему так тихо? Бой что, кончился? А если кончился – почему его не подобрали? Железный закон егерей – своих выносить всегда, при любых обстоятельствах, нипочём не оставляя варварам. А то бывало… находили потом обезглавленные тела товарищей.

Кое-как, шатаясь и хватаясь руками за бок огромного валуна, он поднялся.

– Уилсон! Бек! Престон! Сержант Престон!..

Никто не отозвался.

Лейтенанта мороз продрал по спине. Они что же… все погибли?!

Да нет, нет, чепуха. Не может быть.

– Сержант! Престон!..

Нет ответа.

Лейтенант чертыхнулся. Куда они все подевались? Проклятие, как же голова кружится…

Он побрёл, словно неумелый пловец от одного буя к другому – от ближнего валуна к следующему. Значит, пока он тут валялся, бой закончился? Его отряд вернулся в Найт-холл? Но всё-таки почему же тогда его оставили, бросили?.. Не могу поверить!.. Ох, кое-кто за это поплатится, может, даже и сержантскими лычками, со злостью посулил он сквозь зубы.

Куда Роджерс брёл – он и сам не мог сказать в эти минуты. А потом вдруг под ногами оказался ручеёк, и лейтенант остановился. Дьявольски хотелось пить, а фляга с пояса потерялась, пропала.

Кое-как нагнулся, зачерпнул пригоршней воду. Она была какая-то… какая-то… совершенно необыкновенная, прохладная, но не ломящая зубы, бодрящая, возвращающая силы, и даже несчастная голова лейтенанта перестала так раскалываться.

А когда он разогнулся, с изумлением прислушиваясь к собственным ощущениям, то прямо перед собой увидел старуху.

Жуткую, страшную старуху, что сидела, привалившись спиной к высоченному валуну. Рядом свалены какие-то мешки, тряпки… длинные седые волосы спускаются на грудь, два тяжёлых кольца на концах прядей… худое, морщинистое, резкое лицо, глаза плотно закрыты.

Лейтенант попятился. Эта женщина была из варваров, судя по одежде и вышивкам на ней. Дышала она тяжело и хрипло, на губах пузырьками вздувалась слюна. Скрюченные пальцы скребли каменистую землю.

– Voda… – вдруг услыхал лейтенант.

Он достаточно долго сражался с варварами, чтобы понимать, что это значит.

Старуха была явно при смерти и просила пить.

Трудно сказать, что толкнуло в тот миг первого лейтенанта Роджерса, бравого служаку, верного солдата Её Величества и хорошего командира своих егерей. Может, ему вспомнилась его собственная мама? Его собственная мама, на побывку к которой он собирался, едва закончится их смена в охране острова Святого Эндрю и Найт-холла?

Шатаясь, лейтенант шагнул к женщине. На её коленях валялась пустая кружка знакомого армейского образца, явно трофейная.

Себастьян Роджерс взял кружку и кое-как добрёл до ручейка, что успел ему помочь, и помочь немало. Зачерпнул весело булькавшей водицы, кряхтя, присел на корточки рядом со старухой и поднёс кружку к сухим губам, покрытым струпьями запёкшейся крови.

Старуха жадно глотнула раз, другой, и пальцы её вдруг перестали как безумные царапать неподатливую землю.

– Predslava… – шепнула женщина. И добавила: – Spasibo…

Первого слова лейтенант не понял, но второе – разобрал.

– Н-не за что, – вдруг вырвалось у него. И он вновь поднёс кружку.

Старуха пила долго, а Себастьян её поил – молча и терпеливо. И даже не думал, кем она могла оказаться. Просто поил, раза четыре или даже пять сходив к ручейку (откуда он тут таки взялся?) за водой.

Наконец она вздохнула. Тяжко, очень тяжко, словно опустив наконец неподъёмную ношу, но без облегчения.

Не донесла до конца, вдруг подумалось лейтенанту.

Морщинистые веки поднялись. На Себастьяна в упор глянули белки закаченных глаз, однако сомнений не было – старуха прекрасно его видела.

– Спасибо, kasatik, – прошептали её губы. – Predslava… эх…

Лейтенант потряс головой. Слово «спасибо» было сказано на имперском без акцента, а остального он просто не понял.

Цепкие сухие пальцы вдруг ухватили его за запястье, сжали с неженской силой.

– Спасибо, kasatik, – повторила женщина. – Спасибо, что напоил чужую старуху, ничего не спрашивая, неважно, друг она или враг. За то будет тебе, лейтенант, награда великая. Удача тебе будет, и в семье, и в делах, и в деньгах, и в детях. Как воевать перестанешь, так оно и придёт. А мне ты верь, моё слово верное…

Себастьян Роджерс с изумлением слушал правильную имперскую речь, настоящий столичный выговор. Что за чудо? Кто она такая, эта старушка?..

– Уходи отсюда, внучек. – Старуха поднялась легко, словно молодая. – Напоил ты меня, силу вернул, от чистого сердца помог – ну, и я тебе помогу. Не стану за сестру родную мстить.



«За родную сестру…» – ошеломлённо подумал лейтенант.

– Уходи отсюда, Себастьян Роджерс, сын Джона Филиппа Роджерса, отставного мастер-сержанта, своим умом да храбростью в офицеры выбившийся, – продолжала говорить старуха остолбеневшему лейтенанту, глядя ему прямо в глаза слепыми бельмами. – Уходи. Иначе придётся мне с тебя долг кровью взять, как с твоих егерей, что мою сестру убили. Прямо сейчас уходи, вопросов не задавай, никому ничего не говори, а уходи. На корабль, на броненосец, что в гавани стоит, иди прямо, отчёта никому не давай, на вопросы никому не отвечай. И не оборачивайся. Ну, всё понял, kasatik? Ступай теперь. У меня, – вдруг жутко, мёртво, дико усмехнулась старуха, – тут одно дельце осталось. Совсем небольшое.

Лейтенант Роджерс кивнул. Осторожно поставил рядом с женщиной наполненную до краёв кружку.

– Pei… babushka, – вдруг сказал он, изо всех сил напрягая все свои познания в языке варваров.

С губ старухи сбежала пугающая усмешка, что была б мертвецу впору.

– Спасибо, внучек. А теперь ступай, ступай, как я тебе велела, прямо на корабль иди, да смотри не оглядывайся и ничего с собой не бери! И будет тебе тогда всё так, как я сказала. И любовь, и жена хорошая, и детки славные, здоровые, и в делах удача с прибытком. Ну, иди теперь! Торопись!..

И лейтенант пошёл, отчего-то ни на миг не усомнившись в словах старухи. Ни в словах, ни в том, что свой «долг кровью» она и впрямь взыщет, до последней капли.

Он был хорошим командиром, он заботился о своих солдатах, но наступал миг, когда каждому по делам его и один за другого не ответчик и не заступник.

– Но ради доброты твоей, – вдруг услыхал он напоследок, – пожалею я кое-кого. Нет, не оборачивайся! Ступай дальше, прямо на корабль, как я велела!..

Лейтенант шагал, не оборачиваясь.

Вот и ворота Найт-холла. Козыряет охрана – его здесь отлично знают. Козыряют, но не окликают. Всё-таки погоны первого лейтенанта кое-что да значат.

Себастьян оставил позади широкий двор, уверенным шагом подошёл к одной из карет, ждущих, как обычно, у выхода. Распахнул дверцу, сел внутрь.

– В гавань, милейший, и поскорее.

Надменности в его голосе позавидовал бы любой граф, да что там граф! Любой герцог!

Кучер не усомнился и не стал задавать вопросов. Просто тронул поводья, и карета покатила себе по ровной отличной дороге, оставляя позади и Найт-холл, и алую гору, и вообще всё, всю прошлую жизнь первого лейтенанта Себастьяна Роджерса.

И отчего-то ему совершенно не было её жаль.

…В гавани, в небольшом отдалении от берега, старательно дымил «Гладстон». Лейтенант сошёл с подножки кареты, небрежно кивнул кучеру, порылся в кармане, бросил монетку.

– Сэр, премного благодарен, сэр!..

– Бывай, любезнейший.

Вот и катер у причала, суетятся моряки… готовятся отдать концы…

Лейтенант шагал прямо к ним, спокойно, невозмутимо. Его заметили, с некоторой задержкой, но всё-таки встали как положено – «сухопутчиков» мореманы отродясь не считали ни за настоящих офицеров, ни, похоже, вообще за людей, но в открытую игнорировать чин егерей Её Величества не решались.

Никому ничего не объясняя, Себастьян шагнул по узкой сходне прямо в катер. Вид у него был такой, словно везёт он самое меньшее собственноручный рескрипт Её Величества; и его вновь ни о чём не спросили, никаких «Сэр, разрешите обратиться? Сэр, прошу вас, объясните причину вашего нахождения здесь?..».

Катер запыхтел, отваливая от берега. Вспенилась тёмная вода за кормой, громада «Гладстона» и спущенный с борта трап приближались.

…Много-много лет спустя процветающий промышленник, счастливый муж, любимый и чтимый отец, дед, обожаемый многочисленными весёлыми внуками и внучками, отставной лейтенант Себастьян Роджерс в назидание потомству запишет эту историю в толстый кожаный журнал, изменив имена и благоразумно закончив фразой: «И каких только сказок не наслушаешься, пока на службе!»

Глава 3


– Очень советую, мисс Моллинэр, всё-таки подумать, как пробить отсюда дорогу непосредственно через скалу. Что-то мне идти вперёд категорически не хочется.

Лорд Спенсер замер, в руке – тускло поблёскивающий белым клинок.

Тоннель выводил в нечто вроде карстовой пещеры, только стены здесь были иссиня-чёрными, будто оплавленными. Тут поработал огонь, его причудливая фантазия, а не вода – Молли застыла, не глядя на господина графа и не слушая его.

Она не может ошибиться. Здесь прошёл человек, прошёл перед ними, туда, в багровую тьму под багровой горой; здесь начало конца, конца её дороги, и пройти ей предстоит одной.

Да, за спиной – друзья. Даже малыш Сэмми, от которого, казалось бы, никакого толку. Рядом лорд Спенсер, недавний враг, а теперь… впрочем, неважно. Они помогут – даже лорд, – но принять решение должна она сама.

Как говорила госпожа Старшая, «с магией думать и нужно, и нельзя. Нужно, потому что иначе такого натворишь, что только головой в омут и останется. И нельзя, потому что своей собственной силы испугаешься. А коль испугалась сама себя – пиши пропало. Не сделаешь ничего, а только погубишь. И то, за что взялась, и тех, кто тебе доверился».

Нельзя сказать, что Молли до конца поняла эти слова старой колдуньи, когда только услыхала. А теперь вот понимала, и очень хорошо.

Нельзя бояться, прежде всего – самой себя. Она испугалась с Билли Мюрреем, и мальчишки остались в работном доме, а те, что были на свободе, угодили за решётку. Она испугалась с родителями, ей следовало разнести Особый Департамент по кирпичику, разнести и бежать сразу же, прорываясь в леса прочь из города, а она дала себе усомниться.

– Нет. Не сейчас, – вдруг сказала она вслух.

– Что «не сейчас», мисс? – немедля встрял лорд Спенсер.

– Нам надо пройти туда. – Молли махнула рукой, указывая вперёд. – Туда, где огонь.

– Зачем? – осведомился достойный граф.

– Мне не пробиться наверх. Тут всё взорвётся, – отрезала Молли. Отчего-то она ощущала себя словно госпожа Старшая, разговаривавшая с остальными ведунами перед Чёрной Горой, когда ей, Молли, ещё только предстояло самое первое задание.

– Взорвётся? – не поверил Спенсер.

Остальные внимательно слушали их диалог, даже неугомонная Ярина.

– Взорвётся, – повторила Молли.

Подземное пламя. Она ощущала его сейчас так же ясно, словно это был огонь в домашнем камине. Сказалось пережитое под Чёрной Горой; Молли поёжилась, вспоминая бешеную ярость спеленываемого её чарами пламени.

Вулкан на острове Святого Эндрю могли объявить потухшим, однако его раскалённые недра имели на сей счёт своё собственное мнение.

Разумеется, лорд Спенсер немедля потребовал объяснений, доказательств и обоснований. Разумеется, Молли никак не могла ответить так, чтобы достойный граф остался б доволен. И, наверное, спор их мог бы тянуться долго, если б не Ярина.

– Волки́ и медведя́ говорят, что смерть чуют, – без предисловий объявила она. – И смерть совсем близкую. Впереди стоит, ждёт, челюстями двигает.

– Мисс, – поморщился лорд Спенсер. – Цветистость ваших оборотов и сравнений не может не восхищать, однако не могли бы вы…

– Смерть, – перебила его девчонка. – То, что убивает. Дикая магия. Рассеянная, утраченная и вновь собранная, скопившаяся, как лужа. Или как болото, как топь, где запросто утонешь. Не чуешь, что ли? – закончила она безо всякого почтения.

Лорд Спенсер поджал губы.

– Повежливее, моя дорогая. Хоть мы и были врагами, я придерживаюсь в отношении вас…

– Тихо! – Молли вскинула руку, и все на самом деле замерли.

Её магия, её сила медленно и осторожно тянулась вперёд, выпуская незримые корни-отростки, пробиравшиеся по полу, пытающиеся достичь потолка и стен пещеры. Магия Земли, так долго ей не дававшаяся. Уж сколько её ругала за это госпожа Старшая, сколько ругала!.. Даже ремня довелось попробовать. А вот теперь, гляди-ка, все уроки сразу вспомнились.

Лорд Спенсер глядел на неё со странным выражением – разом и гордости, и надежды, и досады, и какого-то непонятного разочарования.

Она не знала, прошёл ли здесь и впрямь человек, но ощущение было такое же, как и в приснопамятных подземельях Норд-Йорка, когда они с братиком Билли никак не могли заставить себя идти навстречу затаившейся впереди злой силе.

Нет, потом они всё равно преодолели, справились с тем же живым железом, а огнистая тень старого магика и вовсе пыталась им помочь; сейчас же Молли ощущала впереди нечто гораздо худшее.

– Все отбросы сюда стекаются… – непонятно проронила вдруг Ярина, тоже напряжённая и внимательная.

– Отбросы? Какие отбросы? – обернулась Молли, но девчонка не ответила – сжалась, крепко зажмуриваясь и зажимая уши ладонями.

– Отбросы? Интересно… – Лорд Спенсер аристократически поднял бровь. – Но всё-таки, леди и джентльмены, мы намерены так и оставаться здесь? Как надолго?

– Мы пойдём вперёд, – выдохнула Молли, и Медведь у неё за спиной одобрительно рыкнул. – Пути нет ни назад, ни вверх. Только вниз. Я… я слишком долго бежала.

Чтобы вынырнуть, надо оттолкнуться от дна.

Как же хорошо, что верная кошка Ди осталась у мистера Питтвика. Одной живой душой меньше, о ком надо беспокоиться. Их и так хватает. Сэмми, Таньша, Медведь, Ярина… и лорд Спенсер. Да, лорд Спенсер.

Она понимала, что девятому эрлу дороги назад не осталось. Он понимал это тоже и тем не менее не раздумывая бросился за ней.

– Перестаньте говорить загадками, мисс, – не преминул заметить означенный лорд. – Откройте наконец тайну, что нас там ожидает.

Молли сердито пожала плечами.

– Я не ясновидящая, ваша светлость. Но впереди – сила.

– Сила? – поморщился лорд. – И всё?

– И всё! – огрызнулась Молли. – Большего сказать не могу.

– Перед нами прошёл человек, – негромко повторила Ярина. – Живой человек. Прямо… туда. В пасть. В челюсти. В… не знаю, во что. Но прошёл. И теперь…

Медведь глухо рыкнул, толкнул Молли мохнатой головой в плечо.

– И теперь то, что сидит там, – Ярина вдруг сглотнула, сбилась, – сытое. Это не я говорю, это вот он говорит! – И она поспешно хлопнула Медведя по покатому боку.

– Сытое? Откуда он знает? – немедленно встрял лорд Спенсер. Он, похоже, просто физически не мог не командовать.

Медведь не удостоил лорда даже взглядом. Переваливаясь, мягко затрусил вперёд, туда, где под дальними сводами переливались алые отсветы. Обманчиво-мягкий бок скользнул по плечу Молли, и она ощутила влажную теплоту.

Кровь. Всеслав принял в себя неведомо сколько пуль за этот прорыв. И хотя могучая сила оборотня позволяла ему не чувствовать – или почти не чувствовать – эти раны какое-то время, Молли враз ощутила, чего ему это стоит.

И вновь жарко покраснела. Потому что Медведь думал сейчас о ней, думал для неё, открывал ей собственные мысли, раз уж не мог сейчас изъясниться словами.

Молли увидала высокий берег неведомой реки – kosogor, всплыло слово из языка Rooskies – и восходящее солнце, и блики весёлых лучей над туманной гладью. Услыхала звон стрекоз и щебет птиц, ощутила мягкую траву под босыми ногами и поняла, что держит Медведя – впрочем, нет, уже не Медведя, а Всеслава, за руку. И что на нём надета снежно-белая праздничная рубаха, расшитая алым по вороту и рукавам, и такая же точно сейчас на ней.

Что-то очень-очень хорошее только что случилось с ними. Такое хорошее, от чего в сердце тепло, покойно и хочется развести руки широко-широко, чтобы Жар-Птица – не яростная и всё сжигающая, но добрая, весёлая, радостная – взмыла бы над полями и перелесками, раскинулась радугой, вспыхнула многоцветными огнями, а люди выбегали бы на улицу, дивясь и смеясь разом, хлопая друг друга по плечам.

– Эвон что она может, Дева наша, Чёрной Воды хозяйка!

Словно они теперь… навсегда были вместе.

Видение прервалось.

Молли поспешно хлюпнула носом, вытерла лицо рукавом.

Таньша воззрилась подозрительно, волчьи глаза глядели с излишней, как смущённо подумала Молли, проницательностью.

«Нашла время мечтать, дурёха!» – беззвучно прикрикнула она сама на себя. Дороги назад нет, как выбираться – неведомо, Кейти едва жива и осталась в руках пэров… а она мечтает чуть ли не о свадьбе!

На этом слове она смутилась окончательно. Жарко горели не только щёки и уши, но, похоже, даже затылок и шея.

А Медведь трусил себе вперёд по тёмному полу пещеры, и Молли, придя в себя, кинулась следом.

– Стойте где стояли! – на бегу крикнула через плечо и сразу же пожалела – здесь не следовало повышать голос, выдавая себя.

Пещера была огромна, хоть и не высока. Огонёк, сотворённый Яриной, послушно парил перед Молли, предвосхищая каждое её движение.

Пространство казалось пустым, но только казалось и только сперва. Пол слагался из оплавленного чёрного камня, оставшегося после буйства подземного огня, ровного, почти гладкого, однако на нём…

Насквозь проржавевший скелет какого-то механизма. Массивные зубчатые колёса дольше всех сопротивляются ржавчине, но и им не устоять.

Как это устройство тут оказалось?

Ещё один. Нечто вроде цилиндра, торчит погнутый шток от поршня. Бессильно повисли рычаги. Тонут в некогда расплавленном и застывшем камне стальные диски.

– Стой. – Молли обеими руками ухватилась за Медведя. – Стой, говорю!

Могучая голова медленно повернулась. Маленькие глазки смотрели пристально и, как показалось Молли, с лёгкой усмешкой.

«Нам нет хода назад. Только вперёд, Дева Чёрной Воды. Так чего ж мешкать?»

Огонёк плыл меж ними, и Молли, обмирая, видела тянущееся вдаль кладбище самого разнообразного железа.

Здесь остров, тут не найдёшь заводов, как в Норд-Йорке, ему тут просто неоткуда взяться!..

…А откуда оно взялось в её видении там, в пещере Зверя Земли?

Откуда оно взялось в подземельях того же Норд-Йорка? Его туда кто-то поскидывал-посбрасывал? Или что-то там строил?

Нет, вдруг поняла она.

Нет.

«Ну, идём?» – Всеслав переступил на могучих, но таких мягких, способных ступать совершенно бесшумно лапах.

«Идём».

И они пошли. Рядом, и рука Молли лежала на тёплом мохнатом плече.

Ох, видела б её сейчас строгая мама! Наверное, упала бы в обморок. Хотя – Молли вспомнила окраину Норд-Йорка и револьвер в маминых руках. Миссис Анна Николь Блэкуотер была истинной дочерью Империи. Она не сдавалась, она сражалась.

Так что очень может быть, что мама бы просто улыбнулась.

Идём.

Что-то скрипнуло справа от них, во тьме, куда не дотягивался свет плывущего впереди огонька. Потом скрипнуло слева. Потом впереди.



Медведь глянул на Молли. Да так, что сердце её заколотилось бешено, и отнюдь не от опасности их положения.

«Это будет славная охота», – как сказано было в одной замечательной книжке, читанной Молли ещё в глубоком детстве.

Она шла, ощущая, как само её присутствие нарушает вековечную бездвижность. Что поделать, мы, магики, таковы, такова наша природа: служить возмутителями спокойствия.

Дальше. Идём дальше. Если железо и оживёт, пусть лучше идёт за нами, чем напускается на остальных. Лорд Спенсер, конечно, далеко не слаб и знает, с какого конца у клинка остриё, но Молли прекрасно помнила предыдущие приключения девятого эрла и его людей в подземельях Норд-Йорка.

Теперь скрипело, постукивало и скрежетало уже со всех сторон. Кладбище машин, которых никак не могло скопиться столько на одиноком острове в северном море, постепенно оживало, железо просыпалось.

Ну и пусть. Они всё равно пройдут.

И они прошли – за их плечами смыкалась тьма, наполненная стуком, лязганьем, хлопками, звяканьем, а Молли со Всеславом замедлили шаг только у дальней стены пещеры, где алые отсветы обозначали вход в новый тоннель, круто уходивший вниз и резко заворачивавший влево.

Теперь – расчистить дорогу остальным.

Локоть-ладонь-пальцы. Нет, нет так, – Молли вдруг резко опустилась на одно колено, упёрлась ладонью в гладкий оплавленный камень.

Зверь Земли, Великий Зверь, помоги.

– Ай! – Она дёрнулась, в руку словно впился острый шип. Зашипела от боли, затрясла кистью – Медведь враз напрягся, качнулся к ней, готовый к бою, закрывая её собой.

Хрипящая, скрипящая тьма надвигалась, точнее, надвигалось ожившее железо, а с ним уже приближалась и непроглядная темнота, в которой тонул свет слабого огонька, старательно поддерживаемого Яриной.

Молли, морщась, смотрела на собственную ладонь. Точно, словно на гвоздь напоролась. Только откуда он здесь? Камень же был гладкий, словно обточенный водою голыш, уж в этом-то она не сомневалась.

Они с Медведем шли навстречу чему-то много худшему, чем просто живое железо.

И даже камень ответил тут ей внезапно уколовшим её шипом.

Медведь озабоченно глядел на неё, а Молли вдруг вновь присела, прижимая к полу на сей раз обе ладони.

«Говори! – велела она камню. – Говори, я приказываю!»

Локоть-ладонь-пальцы, прошептала она по привычке.

Сила потекла из груди, через плечи и руки, в ладони, в камень, отозвалась болью, мучительной дрожью, тошнотой. Магию словно кто-то попытался высосать из неё, алчно впиваясь незримыми холодными губами.

Отбросы. Отбросы, как уронила Ярина. Тоже что-то ощутила, превращальщица…

И эхо. Эхо множества крыльев, трепещущих, яростно бьющих воздух где-то неподалёку. Медведь тоже что-то почуял, вскинул голову, принюхался, глухо заворчал.

Ты прав, мой дорогой.

А вот и железо. Кто-то его собрал тут, провёл подземными путями…

Вот оно. Вступает в узкий круг света – ржавое, изломанное, страшное, но оттого не менее опасное.

«В нём искры человеческого труда. Но… только ли труда?» – вдруг подумала Молли. Госпожа Старшая, что бы ты сейчас сделала?

«Вдарила бы как следует, – отозвался вдруг ворчливый голос старой колдуньи. – Держись, внучка, держись и дай им, покажи, не сдерживайся!»

Тот самый цилиндр с торчащим из него и вроде бы намертво заклиненным поршнем дёрнулся, подкатился ближе. Два здоровенных, хоть и разной величины зубчатых колеса позволяли ему передвигаться, опять же, безо всякого пара.

– Прошлый раз я с вами дралась, – прошептала Молли, игнорируя предостерегающие взгляды и ворчание Всеслава. – А сейчас спрашиваю – откуда вы здесь? Зачем вы здесь? Кто вас собрал, кто оживил?

Слова её втекали в молчаливый неподвижный камень. Камень, что слишком долго пропитывался жаром подземного огня, чужими злобой и завистью.

Но сейчас он отвечал, хоть и неохотно, словно пленный на допросе. Не словами, конечно, – отзвуками, эхом, отражением. Ржавое железо, его путь через паутину тоннелей, что тянутся… Молли даже приблизительно не могла понять, как далеко, но что за пределы острова – это точно.

Железо было здесь чужим. Нечто его принесло, привело сюда чужой силой, чужими бесплотными руками, и оставило – нести вечную стражу, пока ржа не изъест окончательно.

Но сейчас железо и в самом деле было… сонно.

Сытое, вздрогнула Молли, вспомнив вдруг слова Ярины.

Что случилось с человеком, что прошёл здесь до них? И если стряслось плохое, то где кровь?

Медведь толкнул её носом.

«Идём», – говорил его взгляд.

Они не нападут, бездушные стражи подземных путей. Но… они же не волки, не сторожевые псы, они не могут «насытиться», возражала имперская дотошность.

Может, что-то другое. Может, потратили силу. Неважно. Медведь прав – надо идти, вперёд, и только вперёд.

Молли подняла взгляд – то ли Таньша, то ли Ярина засветили второй огонёк, едва вырывавший из подземной тьмы смутные очертания высокого мужчины, мальчишки-подростка, девочки и огромного волка.

Они ждали.

Молли выпрямилась и взмахнула рукой. Давайте сюда, скорее!

Огонёк дрогнул, заплясал у неё над головой. Живое железо сомкнуло полукруг, но дальше не двигалось, не приближалось.

Лорд Спенсер, надо отдать ему должное, первым шагнул под своды пещеры. В поднятой руке смутно поблёскивал клинок.

Молли и Всеслав молча глядели на похрустывающее, погромыхивающее, полязгивающее железо, и каждый думал сейчас, конечно, лишь об одном – удастся ли пройти остальным?

Тайну самого железа, как и почему ожил этот старый металлолом, Молли сейчас разгадать не могла. Смутно догадывалась, что каким-то образом дикая, свободная сила, рассыпанная и рассеянная повсюду в мире, навек изменённом Катаклизмом, впитывается и усваивается брошенными механизмами, странным и неведомым образом придавая сделанному людьми жуткое подобие жизни и соображения. Но как именно, по каким законам – или какой Зверь за это отвечает, она не ведала.

Но сейчас всё прошло куда более мирно, чем в подземельях Норд-Йорка. Ржавые клешни, тяги и шестерни так и остались недвижны, пока Ярина, лорд Спенсер и остальные осторожно пробирались к Молли и Всеславу.

Живое железо, словно сторожевые псы, ворчало, но не трогало. Неужели оно может и в самом деле «насытиться»? Молли вздрогнула от одной мысли о том, как могло выглядеть это «насыщение».

– Что… – Лорд Спенсер прокашлялся, усилием воли овладел собой. – Что это такое, мисс Моллинэр?

– А то вы не знаете, ваша светлость, – не слишком вежливо бросила она, по-прежнему вперяя взгляд в окружавшие их железяки. – Будто под Норд-Йорком с ними не сталкивались?

– Сталкивались, – не стал спорить достойный лорд. – Но всегда считалось, что это, так сказать, побочный результат деятельности малефиков…

– Ну какие здесь малефики, на вашем-то острове? – встряла Ярина.

– Такие… – проворчал лорд Спенсер, отводя взгляд. – Значит, не магики? Не они?

– Наверняка не скажу. – Она не потрудилась добавить «мой лорд». – Но не магики. Вряд ли они.

В свете подплывшего второго огонька видно было, как сузились глаза девятого эрла.

Мягко ступая, приблизилась Таньша, рядом с ней, пугливо озираясь, брёл бедняга Сэмми. А вот и Ярина, напряжённая, словно готовая вот-вот на кого-то броситься.

– Маслица бы им… – услыхала Молли её бормотание.

– Какого маслица?

– Машинного. Сказка такая есть. Она, конечно, ложь, да в ней намёк. Там сперва железные петли на воротах были, потом берёзка – её платком подвязать надо было…

– А потом?

– А потом пёс цепной – его хлебушком угостить положено.

– И кто же у нас пёс? – заинтересовался лорд Спенсер.

Медведь рыкнул.

– И то верно. Вперёд, вперёд, не задерживаемся! – тотчас скомандовал его светлость.

Они нырнули в тоннель. Живое железо с шумом ожившей вдруг городской свалки металлического лома надвинулось было – и остановилось у самого устья тоннеля, словно дальше вход ему был заказан.

Коридор по-прежнему выглядел как проплавленный в сплошной скале. Спускался вниз он крутым изгибом; багровый огонь становился всё ярче, так что их собственные огоньки стали не нужны.

– Ваши друзья-оборотни поразительно спокойны, мисс.

– Ничего удивительного, ваша светлость, они рискуют жизнью куда дольше нашего.

– Спокойствие не зависит от того, сколько раз ты побывал в смертельной опасности, мисс Моллинэр. Они явно что-то знают!

Молли не ответила. Здесь, за поворотом, всё начинало меняться. Она словно вновь оказывалась под Чёрной Горой, когда надо было стянуть подземный огонь незримой цепью; там ярилось пламя, готовое вот-вот вырваться на землю, а здесь – здесь тоже было пламя, но имелось и что-то ещё. Движение силы, слабый ток, ощущаемый словно лёгкий, наилегчайший бриз на коже.

И текло всё это вниз.

С каждой дюжиной шагов по тоннелю чувство всё усиливалось и усиливалось. Магия текла незримой рекой, однако это была какая-то странная, чужая магия, непривычная Молли. Словно грязная вода, прошедшая через городские кварталы, каналы и трубы Норд-Йорка.

Когда-то давным-давно, хотя на самом деле совсем недавно, она уже испытала это. Когда бродили с братцем среди живого железа в подземельях Норд-Йорка, отчаянно пытаясь собрать силу. И та магия тоже казалась ей тяжёлой и какой-то грязной.

Но огонь уже совсем близко.

А воды у них нет, ни капли.

И если она, Моллинэр Блэкуотер, не найдёт дорогу на поверхность…

Она поспешно отогнала непрошеные мысли.

Ну конечно же, они выберутся.

* * *

Второй подземный зал, что открылся им, был щедро освещён багрово-алым. И снизу веяло сухим жаром. Огонь полыхал в провалах и трещинах, словно кто-то постоянно подбрасывал туда уголь, как в корабельную топку. Колыхалась расплавленная лава в чёрных пламенных лужах, и сильно воняло серой.

– Странно… – услыхала Молли бормотание лорда Спенсера. – Тут должно быть так жарко, что мы бы и минуты не выдержали. Вулканология – наука точная…

Волка усмехнулась своей волчьей усмешкой. Мол, что с него взять? Не понимает, где очутился.

А в самом деле, где?

– Где мы, Ярина? Ты знаешь?

– Наконец-то снизошла. – Та пыталась язвить, получалось плохо. – Если верно всё, что я чую… пахнет тут Зверем, Молли. Одним из.

– Зверем? Я только Зверя Земли знаю…

Ярина округлила глаза.

– Тебе что, Вольховна Старшая ничего о других не сказывала?

Молли поморщилась.

– Сказывала, да только так, вскользь, мельком. Дескать, сперва надо Чёрную Гору усмирить, а уж потом… только никакого «потом» у нас не вышло.

Ярина хмурилась, вертела головой, послюнила палец, подняла, подержала, сунула обратно в рот, нахмурилась ещё больше.

– Не. Не знаю, не пойму никак… Нет в Империи никаких Зверей, они все у нас, потому что мы магию не давим… во всяком случае, меня так учили…

– Ваша дискуссия, дорогие юные леди, необычайно интересна, – ядовито прервал их Спенсер. – Но, по-моему, нам надо не рассуждать об отвлечённых материях, а выбираться отсюда. Сколько мы ещё продержимся без воды, да по такой жаре?

Он был прав. Звери или не звери – надо выбираться.

– Пошли, – решительно сказала Молли. – Вон прямо туда и пойдём.

В дальнем конце подземного зала, словно дразня, виднелась высокая арка.

Они ещё не достигли дна, думала она. Надо спускаться до самого-самого конца, достичь того места, куда стекает, где собирается магия. А потом оттолкнуться – и вынырнуть!

Озаряемый подземным пламенем зал они миновали быстро и безо всяких приключений. Никакого живого железа. Никаких признаков живых существ вообще. Да полно, бывал ли здесь до них хоть один человек?

За аркой, однако, лежала чернильная тьма и ещё один крутой изгиб, вновь уводящий в глубину.

Ярина свела и развела руки, два огонька слились в один, но ярче он не стал. Она недовольно поморщилась, фыркнула, но, судя по всему, сделать большего не смогла.

Шаги гулко отдавались под сводами. Багровый свет очень быстро померк, огонь словно торопился уступить дорогу мраку.

Молли поёжилась, по спине бегали мурашки. Каменная тяжесть давила, давила и давила… и что, если Спенсер прав и они так и не смогут отсюда выбраться?

По вискам стекал пот.

Ветер магии, незримый ветер, усиливался – хотя воздух в тоннеле оставался недвижим и полон дурных запахов.

Полон дурных запахов – и пустоглазов.

Молли только сейчас сообразила, кто пялится на неё из складок темноты. Безглазые лица, смутные очертания. Голод в провалах, в дырах, где полагалось бы быть зрачкам.

Старые знакомые…

Тогда, у себя в доме, она отогнала их жадную, но в то же время жалкую стаю довольно легко, не пришлось даже и Жар-Птицу звать. Но сейчас, здесь, во владениях подземного пламени, пустоглазов скопилось куда больше, и казались они куда смелее.

Всё пространство впереди было заполнено ими. Виски, лоб, шею Молли покрывал пот, она только что оставила за спиной жаркий подземный зал, а тут внезапно потянуло ледяным холодом, словно из склепа.

– Прочь! – вдруг раздалось твёрдое.

Лорд Спенсер шагнул вперёд, закрывая собой Молли и остальных, белый клинок его проделал сложный фехтовальный узел, словно на дуэли.

Пустоглазы подались назад. Широкие размахи шпаги заставляли их отступать, однако голод и злоба в дырках-глазницах ничуть не ослабевали.

Вся темнота впереди уже, казалось, состояла только из них.

– Что это? – подавился вскриком Сэмми. Не то увидел, не то почувствовал – стоп, у него же нет никакой магии, он не может – или хватило того, что есть в каждом человеке?!

– Вы уверены, что нам нужно дальше, мисс? – сквозь зубы осведомился лорд Спенсер, вовсю размахивая клинком. Пустоглазы предусмотрительно держались от него подальше.

– Уверена!

На самом деле Молли ни в чём не была уверена. Она ничего не знала наверняка, кроме лишь одного – простого пути отсюда нет и быть не может.

Чтобы всплыть, надо оттолкнуться от дна.

– Тогда держитесь за мной, – властно распорядился девятый эрл.

Да, признала Молли, фехтовать лорд Спенсер умел. Правда, непонятно, зачем все эти финты с бестелесными пустоглазами, но пусть – чёрные тени с провалами вместо глаз подавались назад, вжимались в стены, тонули в них. Однако, стоило маленькому отряду продвинуться дальше, сразу же вновь заполняли тоннель.

Смыкали ряды и придвигались всё ближе. Таньша, замыкавшая процессию, то и дело оборачивалась, щёлкая зубами, и пустоглазы отплывали подальше, но не слишком-то испуганно.

Таньше и Всеславу вскоре пришлось вообще пятиться, глухо ворча и клацая челюстями. Сэмми держался в середине, бледный и перепуганный; Ярина удерживала над головами желтоватый магический огонёк.

– Что они такое, ваша светлость? Вы знаете?

– Не… очень, но… – Лорд Спенсер проделал очередной сложный закрут белёсым клинком, эффектно упав на одно колено в длинном выпаде и заставив пустоглазов отступить ещё. – Дорсет о них писал… э-э-э… «невоплощённая форма маговоспринимающей субстанции», как-то так.

– Nezhit’, короче говоря, – раздался голос Ярины.

– Nezhit’?

– Это, ваша светлость, те, что между жизнью и смертью, – сквозь зубы пояснила превращальщица. Сквозь зубы, потому что один из пустоглазов вдруг вынырнул из стены, борзо кинувшись прямо на Ярину.

Огонёк дрогнул, рухнул вниз, словно шарик с рождественской ёлки, у которого перетёрлась петелька. На месте девчонки-мага возник огромный пёс, чья шкура переливалась мертвенным серовато-жемчужным отсветом. Примерно такое же существо до полусмерти напугало егерей во время схватки в подземельях Норд-Йорка.

Создание разинуло пасть, сделало «гам!», нагибая голову и словно перекусывая пустоглаза пополам.

Тень взорвалась, распадаясь лоскутами мрака, две дыры-глазницы разом исчезли, словно лопнувшие шарики. Но и Ярина вдруг взвыла дурным голосом, рухнула на каменный пол, катаясь и корчась, обеими руками зажимая себе рот.

– Поднимите её! – рявкнул лорд Спенсер, не оборачиваясь.

Молли и Сэм разом кинулись к превращальщице, Сэмми подхватил Ярину под мышки, рывком поднял, Молли же, коснувшись её, едва не завопила сама – кожа Яринки сделалась обжигающе-ледяной.

– Руки убери! – гаркнула она, невольно подражая госпоже Средней.

Руки Ярина убрать не могла. Завывала, содрогаясь, а из глаз градом лились слёзы. Молли знала, что не от страха, – отчаянная девчонка не боялась никого и ничего, – а просто от боли.

Губы Ярины, подбородок, щёки до половины – всё на глазах обратилось в маску из чёрной спёкшейся крови.

Яростно зарычали разом и Всеслав, и Таньша. Подались назад, собой прикрывая раненую и Сэма с Молли. Лорд Спенсер впереди всех отмахивался шпагой.

– Поторопитесь, Моллинэр!

Ого. Даже без обязательного «мисс».

Ничего тут не сделаешь, не придумаешь – без эликсиров госпожи Средней, без её умения сразу понять, что случилось и как с этим справляться. Молли с отчаянием прижала обе руки к почерневшим щекам Ярины, зажмурилась что было сил, заставляя себя «смотреть ладонями», как порой выражалась врачевательница Вольховна.

Холод не-жизни расползался по щекам и скулам, норовил спуститься по шее, к плечам и ключицам. Замораживал кровь в жилах, останавливал всё, высасывал тепло без остатка.

Ярина уже не кричала, крик сделался неразборчивым сипением – не-жизнь добралась до голосовых связок.

Ещё немного – и перехватит гортань, и отключится дыхание!..

Проклятие, ведь дома она, Молли, справилась с этой нежитью на раз-два, и ничего! А тут – сильнее они тут, много сильнее!

– Скорее, Моллинэр!

Верно. Скорее надо.

Ничего не придумав, Молли просто послала вперёд волну тепла, волну своего любимого огня, что рождался у неё словно сам по себе. Так же, как недавно пыталась она в отчаянии справиться со льдом, сковавшим кровь в жилах Кейти Миддлтон.

Незримое пламя сорвалось с пальцев, сшиблось со смертельным, расползающимся холодом. Молли заскрежетала зубами – вновь то же ощущение, словно в больной зуб дантист вгоняет иголку.

Надо… держать… заклятие!

От боли потемнело в глазах и помутилось в голове, но чёрная короста пластами сваливалась со щёк Ярины, глаза её открылись, в них возвращалось сознание.

– S-spasibo… – просипела она. – Давай, гони их, я уже всё, я справлюсь…

– Ваша помощь, мисс Моллинэр, будет весьма кстати, – лорд Спенсер слегка задыхался.

Чем же их достать, эту пустоглазую грязь?

– Они… пьют… магию, – хрипела Ярина, ногтями срывая последние остатки чёрной коросты. На губах выступила кровь, но это уже была просто кровь. – Не… давай им… ничего!

Пьют магию. Хм, логично. И логично, что клинок лорда Спенсера должен помогать. Но что ей теперь делать?

Она не умеет «пить магию». Она может собрать её из собственного сердца или, по всем правилам, из окружающего мира. Но пить? Нет.

Понятно, почему пустоглазы здесь так сильны. Ветер силы, неощутимый теми, у кого магия не достигла нужного уровня, поддерживает их и подкармливает. И этот грязный ветер ей, Молли, отнюдь не помогает, мешает только.

Они пьют магию? Что ж, как бы им тогда не захлебнуться!

Ярина её недооценивает.

Лети, Жар-Птица!

Никто не успел и глазом моргнуть, а сияющие всеми оттенками алого и золотого крылья развернулись в тесноте подземного коридора, отогнали чернильную тьму. Обернулась увенчанная короной из перьев точёная головка, подмигнул чёрный глаз-бусина.

– Падайте! – заорала Ярина, и вовремя – у лорда Спенсера уже задымился рукав.

Жар-Птица пронеслась над их головами, а крылья её раскрывались всё шире и шире, словно не замечая камня стен. Чёрные тени пустоглазов качнулись, потекли вперёд, прямо в огненные объятия Жар-Птицы, пламень её потускнел, и голодные создания на глазах стали раздуваться, превращаясь из складок мрака и темноты, из плоских скользящих теней в настоящие фигуры, пусть и бестелесные.

Они надувались и надувались, как пиявки, вбирая в себя силу, опутав крылья Жар-Птицы собой словно сетями, набрасываясь на неё во множестве, забыв о Молли и её спутниках.

Пустоглазы разбухали, они уже почти притиснули Жар-Птицу к каменному полу, когда один из них, вымахавший почти вдвое больше человеческого роста и сделавшийся вдвое толще любого толстяка, вдруг лопнул, рассыпаясь исчезающими обрывками и клочьями мрака, сливаясь с ним, так, что сгинули даже провалы глаз.

За ним второй, третий, четвёртый…

Ярина тонко заверещала, зажимая уши, – слух резал странный пронзительный звук, болезненно отдающийся в теле. Словно пустоглазы, лопаясь, рвали саму ткань сущего.


Молли пошатнулась. Опять… не… рассчитала…

Её подхватил Сэмми, рядом возник Медведь, и она вновь немыслимым образом оказалась на тёплой мохнатой спине.

И снова вперёд, вперёд и вниз, мимо тёмных стен, за тусклым огоньком – бедняга Ярина едва-едва его удерживает.

Жар-Птица угасла, растворилась во мраке, но не исчезла, не «сгорела», она просто сделала своё дело и ушла, вернулась обратно в своё таинственное жилище, где бы оно ни лежало. Сделала дело, помогла сестре и вернулась.

Не слуги они нам, Звери Магии, но друзья и сородичи. Оттого и рисуют Rooskies в тайных местах их тайные знаки…

– Уф-ф, – выдохнул впереди лорд Спенсер. – Вы таки уникум, мисс Моллинэр. Империя делает колоссальную ошибку, упуская возможность…

– Лучше расскажите нам, мой лорд, что будет с Кейт, – дерзко оборвала его Ярина. Вот ведь неугомонная какая – только что едва не помирала, а как силы влили – скачет козой, словно ничего не случилось. Она, Молли, мешком лежит на спине Медведя (нет, не подумайте, она очень даже не возражает и краснеть по этому поводу уже перестала – боже, что сказала бы мама!) – а Яринка прыгает!

– Не время и не место, мисс! – отрезал было лорд, но Ярина вдруг ссутулилась, выставила вперёд руки с согнутыми на манер когтей пальцами и пригрозила:

– Укушу! И исцарапаю!

– Мисс… – Лорд Спенсер предусмотрительно отшагнул, так что между ним и Яриной оказался Всеслав в медвежьем облике с Молли на спине. – Мы сейчас в одной лодке. Не стоит…

– Очень даже стоит!

– Ярина… – выдохнула Молли. – Погоди. Нам сейчас опять драться…

Даже эти простые слова потребовали полного напряжения сил. Медведь, как мог, вывернул шею, взглянул ей в глаза – с настоящей, глубокой, неизбывной тревогой за неё, так что сразу же захотелось покрепче обнять его и прижаться.

И она обняла, и прижалась, и губы её шепнули в округлое мохнатое ухо:

– Ya… mne… vse khoroshо… не бойся.

Медведь фыркнул, что, похоже, должно было значить «знаю я, как тебе «всё хорошо».

Тьма сомкнулась над ними, но это была уже обычная, спокойная тьма, то есть просто отсутствие света. Ярина с кислым выражением оставила-таки лорда Спенсера в покое и шагала молча, время от времени теребя висящий на шее амулет.

Собирай силу, собирай. Из камня, из огня, отовсюду. Две преграды позади, третья впереди – последняя.

Так всегда бывает, так положено. Три барьера, за которыми – цель.

Всё сильнее давит нависшая масса немого камня. Темнота кажется чернильной влагой, которой даже дышать невозможно. Дует в спины злой ветер, струится тоннелями сила, скользя сквозь неё, Молли. Словно нить между пальцами, гладкая, скользкая – не ухватить.

Но совсем рядом мерно бьётся сильное сердце Медведя, и почему-то ей делается лучше и спокойнее.

– Всё, – внезапно осипшим голосом выдохнула вдруг Ярина. – Молли, чуешь?..

Глава 4


Ход кончился. Перед ними лежала третья пещера, и размеры её невозможно было угадать; огонёк Ярины воспарил высоко вверх, но там была только чернота.

Что-то не так, вяло подумалось Молли. Мы же не опускались на какую-то страшную глубину!

Огонёк вернулся назад. Ярина тяжело дышала и откровенно пряталась за Медведем.

Темнота. Пустота. Куда дальше?

– Прямо, – проговорила Молли. Надо соскользнуть со спины Медведя, надо идти, спину прямо, плечи развернуть и так держать, как учила мама. «Осанка, девочка, осанка!» Никто не должен усомниться, что она, Молли Блэукотер, сможет всё преодолеть и через всё прорваться.

Даже лорд Спенсер смотрит на неё выжидательно.

Они ушли глубоко, очень глубоко, сами не зная как. Не обычными путями, скорее всего.

Так ощущалось и под Чёрной Горой, подумала она. Вроде бы и немного прошагали по тем коридорам, а чувство было, что в самом сердце земли.

Вперёд. Вперёд, сквозь черноту, как положено дочери Империи и…

И той, кто учился у «варваров».

Они не должны рвать друг друга в клочья, с неожиданной болью и горечью подумала она. Не должны. И норд-йоркские мальчишки, подобные рыжему новобранцу Джиму Хопкинсу, гордо провожавшему её к паровику от пакгаузов, где она впервые увидела своего Медведя-Всеслава, не должны лежать на снегу, раскинув руки и бессмысленно глядя в небо мёртвыми глазами сквозь покрывающиеся изморозью очки.

Не ходите за Карн Дред, и варвары не придут к вам, уж коль вы так их боитесь.

– Мисс Моллинэр, – в неярком свете Ярининого огонька лицо лорда Спенсера казалось гипсовой безжизненной маской, – у нас гости, мисс. Мне, гм, их не удержать. Только вы, уж простите мне эти слова.

Медведь зарычал, рядом с ним выросла Волка. Дескать, как это «только вы»?! А мы на что?

– Он прав, волки́ да медведя́, – выдохнула Ярина. – Гости у нас. Долгожданные…

Но Молли уже и сама ощутила чужое присутствие.

Сквозь мрак и тьму скользили – нет, не привычные уже пустоглазы, мелкая нежить, – скользили словно бы крылатые тени. Те самые, что явились к ней под Чёрную Гору.

Тогда потребовалось всё искусство госпожи Старшей, чтобы остановить их, и какой ценой!..

Лорд Спенсер подался ещё дальше назад, и клинок в его руке предательски подрагивал.

Из дальних углов пещеры заструился мертвенно-серый свет, словно гигантская рука раскидывала погребальный саван.

Из него выступали, выплывали, воплощались тёмные тени.

Ни живое железо, ни пустоглазы не остановили дерзкий отряд. Настало время третьего и последнего препятствия.

Тени оконтуривались, за спинами складывались широкие крылья, словно тёмные облака. Невозможно было различить никакие детали, все черты казались смазанными, туманными, ускользающими, стоило попытаться вглядеться в них пристальнее.

Вот они – те, кто пытался изловить её, Молли, несущуюся птицу, что замыкала цепь заклятия под Чёрной Горой. И кого никто, кроме неё и госпожи Старшей, не разглядел.

Их было много. Дюжина, две… и они продолжали прибывать.

Медведь вздохнул, словно человек после долгой, тяжёлой работы, что наконец-то подошла к концу. Подошёл, ткнулся чёрным носом в щёку Молли, застыл так на мгновение и неспешно потрусил навстречу растягивающимся цепочкой теням.

Волка кинулась следом, яростно щёлкнула зубами, ухватила брата за бок и потащила назад, по-волчьи ругаясь, – никак иначе её ворчание Молли истолковать не могла.

Это помогло. Всеслав приостановился, выжидательно глянул на Молли. Мол, что скажешь?

Что скажу, что скажу…

Что, если с тобой что-нибудь случится, я…

Что, если ты вдруг исчезнешь, мне…

Как ни странно, тени не пытались взлететь, крылья теперь казались больше старинными вычурными плащами.

Они надвигались.

– Ну, мисс… – выдохнул Спенсер. – Если вы нас проведёте и через это…

А я так устала, подумала Молли. Госпожа Старшая! Госпожа, где же вы?!

«Здесь, – негромко ответил знакомый голос. Ответил слабо, но вполне различимо. – Вот, девонька, и настал наш с тобой день. Держись, а уж я, старая, постараюсь с тобой поделиться, чем смогу».

Сердце подпрыгнуло, заколотилось где-то в горле. Госпожа Старшая!.. Пробилась к ней, не забыла, не бросила!..

Да она и не могла бросить. Отшлёпать ученицу за «нерадение» – да, но не бросить.

«Госпожа!..» – чуть не завопила Молли в голос.

«Госпожа, госпожа. Вечно нам с тобой чего-то не хватает, то времени, то пространства. Те же это гости, что к нам с тобой под Чёрную Гору пожаловали…»

«Я уж догадалась, госпожа…»

«Будет тебе. Анеей Вольховной зови. Моим настоящим именем».

Имя перекатывалось на языке словно камешек – непривычно.

«Анея Вольховна… где вы?»

Негромкий смешок.

«Здесь я, внученька. Здесь, на острове. Твари эти, что на тебя наступают, мне же и помогают с тобой говорить. Слушай теперь, милая, что сделать надо…»

* * *

Анея Вольховна, дочь Вольхи Змиевича, внучка Змия Полозовича, правнучка совсем уж сказочного Полоза, Царя Подземного, которого никто никогда не видел, сидела, опершись спиной на всё тот же камень. Рядом стояла кружка, полная воды, – напоил её тот паренёк-офицерик, превозмогло человеческое, да того не знал, что возвращает ей силы эта вода, поднесённая врагом.

Не читал Себастьян Роджерс сказки варваров, которые, конечно, ложь, но и намёк.

Предслава…

Сердце взорвалось чёрной болью, мутью заволокло глаза. Кажется, Анея Вольховна хрипло и глухо не то застонала, не то зарычала, и только всею волей сумела отогнать затуманивающее разум горе.

Потом. Потом думать буду и горевать по сестре.

А сейчас надо вытащить из-под горы свою последнюю и самую лучшую ученицу. И она вытащит.

Чёрное чародейство сотворено, сбит первый замок на пути. Ушёл туда солдат-бедолага, прямо в железные челюсти, за Костяной Предел.

Такова цена.

Всё, что могла, сказала она своей ученице. И если вырвутся они отсюда, то уходить им сразу и как можно дальше, на север, к вечным льдам, где в прибрежных скалах таятся одной ей, старой Анее, ведомые тропинки.

А вот от вражьего подворья, гляди-ка, опять отряд. Те самые, что унесли Предславу. Узнали б вы, что ждёт тех, кто сестру мою убил, да недосуг – живых спасать надо, не за мёртвых мстить.

Она быстро чертила знаки – «чрътами и рѣзами», как положено, уставно, заповедано. Со Старых Земель принесённое искусство, столь старое, что даже самого Полоза старше.

Два царства подземных есть, одно живое, другое мёртвое. Над живым властвует тот самый Полоз, прадед, Змей же Полозович, подобно другим Зверям, к людям ближе, к Большому Медведю, Зверю Земли.

А над царством мёртвых хозяин Вран Великий, Ворон Воронович, и в его магию не дерзал вступать вообще никто… кроме самой Анеи.

Когда молодая была совсем да бесшабашная.

Ну и вот сегодня тоже прибегла. Такой уж день нынче – снова, как тогда, забывай, Анея, про запреты, откидывай уложения, сама тори тропу, сама дорогу прокладывай; а всё для того, чтобы девчонку, самими Зверями к тебе приведённую, выручить.

Ждёт её, как и тебя саму, судьба высокая да страшная, если только из этой передряги выпутается.

«Чръты и рѣзы» ложились хорошо, правильно. Не дрожит рука, верен глаз. Осталось последнее – улучить момент.

Но тут уж никто тебе, кроме самой Молли, не поможет. В том единственном случае, когда девчонка всё верно управит, без помощи уже и без подсказки. В таких делах, сколь словами ни объясняй, всё равно ученику с врагом грудь в грудь сходиться.

Один только бой кровавый умение твоё по-настоящему проверить и может.

Анея Вольховна вздохнула последний раз, покосилась в сторону подворья, в сторону солдат, и тихонько, мягким осторожным движением замкнула круг последним «рѣзом».

* * *

– С Анеей старой говорила? – Ярина не глядела на Молли, стояла, оскалясь и не сводя глаз с приближающейся цепочки теней. – Тут она, выходит, моя прабабка?

Прабабка?.. Ой да ничего ж себе…

Удивляться Молли было некогда.

– Тут.

– Ох… – болезненно скривилась девчонка. – Ну куда её Звери принесли… сгинет ведь… спасай её теперь… ко всему вдобавок…

– Нам бы самим спастись… – пробормотал несчастный Сэм. Ему, наверное, сейчас было хуже всех – остальные хоть понимали, что к чему, а он только и мог, что волочиться следом, с ужасом взирая на огромных медведя и волка.

– Спасёмся, – решительно сказала Ярина, беря Сэмми за руку, так что тот немедля залился краской. – Ты уже придумала, Молли? Скажи, когда кусать надо будет!

– Ты один раз уже укусила, – фыркнула Молли. – Насилу вытащили! Нет уж. Не кусай этих. Госпожа Старшая у них на пути встала, там, под Чёрной Горой, так едва жива осталась.

Волка мягко толкнула Молли мордой. Кивком указала на лорда Спенсера, что стоял, как-то по-особенному понурившись.

– Ваша светлость?

– Боюсь, мисс, я вам сейчас не помощник. – Девятый эрл не смотрел на Молли.

– Почему?

Лорд помолчал. Тени надвигались, бесшумные, и за плечами их трепетали, развеваемые ветром магии, огромные плащи, вытягивались длинными языками клубящегося мрака.

– То, чем я владею, мисс Моллинэр, тут бессильно. Моё оружие, да и я сам – мы способны в какой-то степени рассеивать магию, противостоять ей. Поглощать. Но и только.

Он явно чего-то недоговаривал, этот лорд.

– Это же ваш остров! – яростно выпалила Ярина. – Сколько вы веков тут сидите?! И не знаете ничего, что творится у вас под носом?!

Граф молчал.

Тени надвигались.

Медведь и Волка – оба глядели на Молли.

И Сэм. И Ярина. Все.

Ой, мама-мамочка!

Молли зажмурилась, вспоминая слова госпожи Старшей.

Только один шанс. Только один удар. Ей не выдержать долгого поединка. Слишком мало знает, слишком коротко оказалось её учение. Не знает она ни рун, которые госпожа Старшая называла «чрътами и рѣзами», ни трав, ни тонких чар, основанных на призывании разных Зверей; ни таинственного и страшного колдовства, связанного с Костяным Пределом, с миром мёртвых (ох и посмеялся бы над этим папа!).

Ничего этого она не знает. Не превратиться ей в могучего боевого зверя, подобно Предславе Вольховне, не сделаться тем шипастым кустом, как госпожа Старшая – Анея Вольховна. Локоть-ладонь-пальцы, а большего она так и не узнала…

А теперь и вовсе поздно.

Но всё-таки кое-что она запомнила. В том числе и тот куст, что вырос на пути у странных теней, куст, отбивавшийся руками-ветками, усаженными длинными и острыми шипами.

Значит, эти тени не такие уж тени. Есть оружие и против них.

Она скосила глаза на лорда Спенсера – достойный эрл кусал губу, пальцы тискали эфес клинка.

– Мисс Моллинэр… – проговорил он вдруг едва слышно. – У нас осталось… на два слова? Вас?

«Какие ещё два слова», – хотела огрызнуться Молли. Но что-то, вбитое воспитанием с детства, заставило-таки сделать несколько шагов вперёд, туда, где застыл Спенсер.

В спину ей вбуравились разом четыре пары глаз – оборотни, Ярина, Сэмми.

– Мисс Моллинэр, отсюда если кто и выберется, так это мы с вами, – одними губами произнёс граф. – Это печально, но это реальность. Я начну… разговоры. Как бы о сдаче. Как махну рукой – вы отдайте приказ вашим зверям атаковать. В суматохе мы уйдём.

– Как? – проговорило что-то инстинктивное голосом Молли, пока её сознание вопило в гневе.

– Тем же путём, что, гм, сюда попали наши гости, – бледно улыбнулся лорд Спенсер.

– Каким?

Тени замедлились, словно прислушиваясь к их поневоле сдавленным словам.

Лорд Спенсер молчал.

– Каким путём? – громче повторила Молли.

– Тише, мисс, тише, – зашипел тот.

– Значит, отсюда есть-таки путь наверх?! И вы об этом знали, лорд Спенсер?!

– Говорю же вам – тише! Путь есть. Но обычным… созданиям по нему не пройти. Я… слышал о пещерах в конусе старого вулкана, Дорсет всё собирался их обследовать, да только… проклятие, решайтесь же, мисс! Или мы с вами отсюда уйдём – или мы все здесь погибнем. Tertium non datur, третьего не дано.

– Я не понимаю, – щетинилась Молли.

– Проклятие, – выдохнул лорд Спенсер, бледный как смерть. – Поздно!

Серый свет лился всё щедрее, но тени оставались тенями. Чернотой, скользившей меж серыми волнами, чернотой и…

Пустотой.

Она не успела это обдумать, удивиться, задаться вопросом, откуда у неё вообще возникло такое ощущение. Медленно надвигавшаяся призрачная цепь вдруг качнулась, покатилась плавно вперёд, в полной и зловещей тишине, и слышно лишь было, как зарычали Волка с Медведем.

Всё повторяется, но не точно так же. Похоже, но не более.

Молли только успела кинуть прощальный взгляд на Всеслава, а в следующий миг ей уже стало не до переглядушек, потому что надо было сражаться за саму свою жизнь.

* * *

Анея Вольховна, внучка Змиева, хоть и очень торопилась, а последнюю черту провела так, что и комар носа бы не подточил, и сам батюшка, будь он жив, похвалил бы сдержанно.

Старой колдунье вдруг почудилась, что она вновь – совсем юная девчонка, вернувшаяся домой на побывку из ученья у старой Вереи, и отец стоит за плечом, глядя, как старшая дочь стремительно чертит руну за руной, и касается её затылка, и говорит что-то ласковое, одобрительное…

Она помотала головой. Окстись, старуха, сколько годочков-то уже прожила, отца давно схоронила – хоть и велика чародейская сила потомков великого Полоза, а жизни вечной она не дарует.

Другое даёт она. А Предслава…

Стой, глупая. Потом о сестре думать станешь. Тебе егеря на пятки наступают!

Солдат следовало увести подальше от рунного круга, закружить, запутать, сбить с толку, чтобы они в самом прямом смысле заблудились в трёх соснах, ибо сосен, средь которых можно заблудиться, на всём островке набралась бы едва дюжина.

Она всё сказала Молли, Деве Чёрной Воды. И теперь, хотя связь и разорвалась, всё равно чувствовала, как бьётся её сердце, быстро, часто, взволнованно.

Ничего, девонька, скоро помощь моя подоспеет. Прости, не могу сама с тобой рядом сражаться, надо дорожку отходную торить.

Ибо не просто геройски умереть сегодня надо, но выжить – и победить.

Конечно, могла старая Анея Вольховна выпустить на имперских егерей всю силу своего чародейства, все тайны, добытые у Зверей и у самой природы. Но крепко наставляли в своё время и Верея, и отец, а потом и она сама понимала, принимая изречённое Зверьми – есть людское и есть нелюдское. Звери не сражаются за людей. Звери не правят людьми. У них свой долг и своя война.

А потому – замкнут рунный круг, пришло в движение её чародейство, и осталось ей, старой, лишь водить за собой егерей, надеясь, что там, внизу, ученица её исполнит всё, как должно.

* * *

Молли, лорда Спенсера и надвинувшуюся цепь теней разделяло около дюжины шагов. Очертания тёмных фигур таяли в сером тумане, нечёткие, зыбкие, размытые, они словно выступали из мглы, до конца от неё не отделяясь.

Чем-то они очень напоминали пустоглазов. Точно так же не было у них лиц, точно такие же незаполненные провалы глазниц – их не увидеть, они скорее угадывались.

Молли ощутила озноб. Пустоглазы были мелкой нечистью. Когда в мире есть магия, понятно, что есть и нечисть, подобно тому как в большом городе кроме людей хватает и крыс, и тараканов.

Эти же гости, чем бы они ни оказались, выглядели куда внушительнее.

Серые нити тумана медленно ползли к ногам Молли, обвивались вокруг ботинок, и она заметила, как непроизвольно переступил лорд Спенсер.

– Молли… – хриплым шёпотом выдохнул эрл. – Решайся… или мы с тобой – или никто.

Он переложил клинок в левую руку, правой достал из кармана пару тонких лайковых перчаток. Натянул одну за другой.

Тени послушно ждали, молча и ничего не предпринимая.

Он что-то знал, этот граф. Но…

Что-то тёплое и ласковое коснулось Моллиной щеки. Словно дуновение летнего ветерка, наполненного солнечным светом и медвяным запахом лугов. Могучие леса дохнули ей в спину, разворачивая незримые для других ветви, поднимаясь за её плечами, готовые умереть, но не отступить.

Точно так же, как те, что встали из окопов и траншей под Мстиславлем, когда она, Молли, повела их в отчаянную атаку.

Вот только не на тех, кого надо, вдруг поняла она.

Пока стреляют друг в друга Джон Смит с соседней улицы и мальчишка-«варвар», во всём подобный Всеславу, совсем другие силы безнаказанно обделывают собственные делишки.

– Нет.

Наверное, она прошептала, потому что лорд Спенсер вопросительно поднял бровь.

– Нет, – повторила она громче. – Все уйдём – или никто!

– Что за глу…

Девятый эрл не договорил, тени качнулись, полились, заструились вперёд, стремительно поглощая последние футы разделявшего их с Молли пространства.

Задул в лицо ледяной ветер, резанул по щекам, заставил резко опустить на глаза очки-консервы.

Спенсер что-то выкрикнул, но даже Молли не смогла разобрать его слов. Словно бы на латыни, но какой-то уж слишком хитрой.

А затем в неё ударила волна нестерпимой стужи, на что сама она ответила почти инстинктивно потоком жгучего пламени.

Это было сладко – не сдерживаться, не думать ни про эхо, ни про иные последствия.

С её рук, с волос, растрепавшихся и выбившихся из-под шлема, потекло пламя. Родное, привычное, словно кровь в жилах. Всё другое давалось ей с трудом и ошибками, а вот огонь – нет. Словно с ним родилась.

Серый туман исчез, сметённый пламенем, волны его покатились, словно прибой, к замершим теням – и, как те же волны о прибрежные скалы, разбились о них.

Пустота вбирала в себя тепло и силу, поглощала, переваривала.

Молли даже почудилось сытое урчание.

Магия, использованная, трансформированная, утекала сквозь тёмные дыры в темноте куда-то ещё глубже.

Как же так? Ведь магия же просто «тратится», обращается в то же пламя, а потом…

Тени надвигались, но надвигались они теперь, пробираясь сквозь огненное море. Медленно и с явным трудом, словно охотник через топкое болото.

Но они шли.

Спенсер оказался вдруг перед ней, одежда дымится, вот-вот полыхнёт – взмахнул клинком, крест-накрест рассекая воздух, и вновь отскочил – он ведь всё равно что прыгнул сейчас прямиком в костёр. Пламя растекалось перед Молли широким полукругом, друзья сгрудились у неё за спиной; а тени шли, безликие и безрукие, и по лицу самой Молли струился обильный пот отнюдь не от её собственного пламени.

Но пустота вбирала её силу, вбирала жадно и без остатка, и долго так продолжаться не могло.

Не вычерпаешь ведёрком моря, не заполнишь кружкой озеро. И сила твоя, человеческая сила, не заполнит голодную бездну.

Тени идут сквозь огонь.

– Нет! Стой! – выкрикнула с отчаянием Ярина. – Дырки там! Дырки просто!..

Дырки дырками, это верно, но как же стояла против них госпожа Старшая, приняв облик куста? Или это лишь почудилось ей, Молли?

– Кусать только не вздумай! – крикнула Молли в ответ.

Пламя сдерживает тварей, но не более. И долго держать его нельзя…

Пустоглазов она просто залила магией. На них её силы хватило. На этих врагов уже не хватит.

Здесь должен быть какой-то выход. Обязательно. Лорд Спенсер не зря обмолвился.

За плечами по-прежнему словно цвели незримые луга Севера, там, где подземный огнь Чёрной Горы усмирён и приносит людям пользу, а не вред.

И там же стояла незримая госпожа Старшая. Не строгая наставница, что гнала Молли по узкому мосту над пропастью во владениях Зверя Земли, но соратница, равная. Кого и впрямь надо звать бабушкой, как в тех сказках, что пересказывала некогда Таньша.

* * *

– Вон она! Вон там, вон там! Слева!.. Не, справа!

Анея Вольховна перевела дух и усмехнулась. Побегайте, касатики. Убивать вас я не стану, не до того. Каждая малость силы потребуется, когда уходить отсюда придётся.

И на Предславу…

Шевельнулась, ожила, потянулась ниточка. Действует! Действует и связка, и ученица!..

Внучка. Настоящая, с кем и впрямь душа в душу врастает. Драться так драться, мириться так мириться. Всё у тебя было, Анея Вольховна, и муж любимый, и дочка, и внучка, свои кровные; ан вот настоящей-то выходит чужинка, кто и язык твой едва понимает, с пятого на десятое.

Двумя жизнями пленных покупала старая Анея жизнь Молли Блэкуотер. Две преграды смогли они одолеть, а вот дальше уже ей самой приходилось пробиваться.

Слабые отзвуки доносятся из подземелий, но и их достаточно, чтобы лишь опыт да стальная воля удержали старую Анею от того, чтобы замереть в слепом ужасе. Не позволяла себе, губу кусала – потому что коль правда то, что почудилось-привиделось…

…то не обойтись тут без помощи самих Зверей, кого удастся созвать: и Великого Медведя из пещер земных, и Кракена из морских глубин, и огненосную Жар-Птицу, и, может, самого легендарного Полоза-прадеда. Ну, или уж хотя бы Медведя с Кракеном.

…Анея Вольховна вела егерей широким кругом. То вверх по склонам, то вниз. В былые времена ждали бы их ловушки да капканы, а сегодня повезло мальчишкам, подданным Её Величества. Побегают просто по горам, по камням попрыгают. Авось поумнеют.

Но пора, пора уже, если и в самом деле верны её страхи, то одними рунами тут не отделаешься.

Вновь забилась, словно живая жилка, незримая ниточка, протянувшаяся сквозь каменные толщи.

Анея Вольховна на миг замерла, а потом уронила вдруг руки, опустила голову – пусть всего на миг, но опустила. Выдохнула с трудом, свистяще, сквозь стиснутые зубы и, быстро шагая, не останавливаясь, вытащила из ножен на поясе отточенный до бритвенной остроты костяной нож, вернее, ножик, с желтоватым лезвием, разукрашенным рунами.

Руны даже на первый взгляд казались злыми и угрожающими – топорщились острыми углами, иные казались безглазыми черепами, иные – неведомыми страшилищами.

На ходу полоснула по левому запястью, по суховатой загорелой коже. Поморщилась, встряхнула рукой – полетели кровяные брызги.

Радостно закричали за спиной. Увидели, заметили. Ну да ничего, последнее дело осталось сделать, а там…

Предслава…

* * *

Забилось, часто застучало в груди что-то, словно там у Молли появилось второе сердце. Властно толкнуло кровь по жилам, не давая застояться, силой вталкивая её, горячую, в узкие тропки артерий. Словно друг подставил плечо, словно сердечный кто-то поддержал под локоть на узкой и скользкой тропе по самому краю бездны.

Билось это второе сердце сильно, упорно и упрямо.

Локоть-ладонь-пальцы. Ты наша, Дева Чёрной Воды. Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается, однако вот настал черёд всё свершить.

Разом взвыла Волка, а Медведь заревел, да так, что бедняга Сэмми бросился ничком на пол. Взвизгнула Ярина – бедная, для превращальщицы не осталось сейчас работы, и даже кусаться она не могла.

Зашипел, отступая и прикрываясь локтем, лорд Спенсер.

Прямо посреди огненного моря стремительно вырастало тонкое, на взгляд такое нежное и слабое деревце. Никто бы не сказал, какой оно породы, вроде листья на ветвях – а рядом с ними и иглы.

И не просто это было дерево – всё соткано словно из слепящего, яркого солнечного света, неведомо как проникшего в тёмные подземелья.

Льётся тепло по жилам, в огонь превращается кровь, но пламя не изливается наружу, не рвётся на волю, его черёд ещё не настал.

– С ума сошла! – отчаянно крикнула Ярина. – Сгорит сейчас!..

Распускались на дереве листья, набухали шишки, ничуть не смущаясь подобным соседством. Тёмные линии бежали по стволу, становясь корой. Свет прогонял тьму и туман, разливался, растекался окрест, и казалось – тени сейчас сгинут, растворятся без следа, подобно тому как сгинули пустоглазы; но вместо этого они вдруг все вместе, разом, рванулись вперёд.

Пламя, всё ещё танцевавшее на каменных плитах, рвало и кусало полы их плащей, норовило вцепиться в призрачную плоть; но теням, похоже, было всё равно. Отростки мрака потянулись к поднявшемуся у них на пути деревцу, а ветки его, в свою очередь, вдруг ощетинились длинными шипами, даже не шипами, а настоящими копьями, острыми горячими лучами.

Молли была счастлива.

Раньше она думала, что счастье – это новая чертёжная доска с паровой головкой; это отличная отметка на сложном экзамене; это мир и покой дома, и чтобы братец не шибко надоедал.

Потом ей казалось, что счастье – это когда получаются заклятия, а госпожа Старшая не берётся за ремень. Что счастье – это просто оказаться дома, надеть привычное платье и чтобы всё пошло бы как прежде.

Нет. Счастье – это, оказывается, собой закрывать друзей или просто спутников и знать, что никто, кроме тебя.

На миру и смерть красна – теперь она это понимала. Красна, прекрасна, ты её не чувствуешь, не замечаешь. Она если и придёт – то как тихая ласковая кошка, как оставшаяся в Норд-Йорке Ди, ляжет рядом, муркнет уютно, мол, не бойся. И затрусит рядом, хвост трубой, указывая путь.

Второе сердце билось в груди, и Молли знала, чьё оно.

Корни врастали в неподатливый камень, потому что и там тоже есть жизнь. Мельчайшие трещинки, где оставалась влага, невидимые простому глазу, воздух, хоть и пронизанный злым ветром, а всё равно не убитый до конца.

Тени натолкнулись прямо на выставленные сияющие шипы.

Крики. Человеческие крики боли, и одним из них был крик самой Молли.

Обжигающая игла словно пронзила её саму, от макушки до пяток. Нет ничего дармового в этом мире, ничего не подносят на волшебном рушнике великие Звери; не они требуют платы, но сам мир, его равновесие.

«Nichego, внученька. Простоим, продержимся! Ещё чуток, ещё самую малость…»

Спасибо, госпожа Старшая. Спасибо, Анея Вольховна, – никак не приучусь по имени-otchestvu звать.

Тени со всего размаха бросились на ждущие их шипы, и каждая из них, валясь, обламывала пронзивший её, унося с собой. Голова у Молли плыла и кружилась, она отмахивалась и отбивалась, стараясь насадить, нанизать тёмный силуэт на сотканное из её собственного света копьё.

Почему-то им было очень важно одолеть её, этим теням. Её одну.

…Она не знала, не видела, но видели её друзья и видел Медведь – как широко раскинулись ветви сказочного деревца, протянулись от стены и до стены, закрывая Всеслава, Таньшу, Яринку, мальчишку-имперца и даже бледного лорда Спенсера сплошным шатром, и куда бы ни сунулись тени, всюду их встречала сплошная щетина шипов – словно выставленные штыки.

Однако сам свет деревца вдруг начал угасать, меркнуть, затуманиваться. И одновременно из самой сердцевины ствола он начинал литься ещё ярче, слепяще, испепеляюще.

Вновь крикнула Ярина, но Всеслав уже и сам знал, что творится.

Тень одолевала. Никому не заполнить голодную бездну, но…

Одно движение, и могучий Медведь оказался рядом со светящимся стволом, рядом с паутиной вросших в нагой камень корней.



Оттянуть на себя хоть немного того гибельного огня, что не поможет, а лишь только спалит так, что и пепла не останется.

Всеслав не знал, «как надо». Ни Предслава, ни Добронега, ни даже сама Анея Вольховна никогда их с сестрой этому не учили. Он просто подпёр могучим медвежьим плечом гнущийся под напором теней ствол, тёплый и шелковистый на ощупь – ибо тени, даже пронзённые шипами, не умирали, не распадались, они словно таяли, а потом возникали вновь. В их тёмных плащах Всеслав замечал прорехи, вокруг которых расплывались светлые пятна, точно кровь; однако они даже не думали отступать.

И жадно сосали, жадно втягивали в себя силу Молли, даже получив насквозь пронзающий удар.

Мало! Мало этого – просто плечо подставлять!

Медведь сорвался с места, низко нагибая голову, и ударил, как умел