Читать онлайн Зов Армады бесплатно

Андрей Левицкий, Сергей Коротков
Зов Армады

© Левицкий А., Коротков С., 2015

© ООО «Издательство АСТ»

* * *

Отдельная благодарность Владимиру Андрейченко и Сергею Болдыреву за идеи по сюжетной линии и дальнейшее развитие сталкерской тематики.

Также авторы благодарят Владимира Николаева за карту Пади, созданную специально по миру Армады.

Когда все остальное потеряно, все же остается еще будущее.

Кристиан Боуви

Вместо пролога

В бушующих волнах Ледовитого океана летучим голландцем носится старый танкер, наполненный нефтью-сырцом. В холодных озерах бывшей Карелии на поселенцев наводят панику чудовища, похожие на гигантских угрей. В глубоких пещерах и рудниках Урала обитают кровожадные троглодиты, о которых любят потравить байки вольные бродяги Восточных земель. Кочевники с засушливых берегов Черноморья, обмелевшего до размеров озера, передвигаясь огромными караванами, стараются избегать зараженных радиацией территорий вокруг уничтоженных атомных станций. Уже четвертый год после Судного дня поселенцы Пади, большой долины между Уралом и Карпатами, пытаются выжить под натиском воинствующих группировок, мутантов и аномалий.

Что на самом деле случилось в тот страшный Судный день, что стало с фауной, флорой, людьми, техникой? Никто не знает истинной причины происшедшей катастрофы. Стихия, в одночасье погубившая шесть из семи миллиардов жителей земного шара, бросила оставшихся в живых на борьбу друг с другом и злобной Чащобой. Получив огромные дозы гербицидов и вирусов, разработанных военными учеными, флора и фауна атаковали человечество Мегаполисы больше не сверкают стеклами небоскребов, не шумят автострадами, смог над ними больше не висит. На заросших улицах, в непроходимых джунглях, заполонивших кварталы, не видно толп людей. Те немногие, что выжили, становятся вечными странниками, кочевниками и бродягами.

…Вот на опушку осинника выползает лесная крыса и смотрит на поселение. В ее зрачках отражаются огни сторожевых факелов, уши ловят осторожный говор часовых на стене форта. Где-то там, в подвалах бывшей пограничной крепости, ютятся ее сородичи – мыши-зерновушки. А она здесь, в страшном лесу, где царит вечный полумрак и всегда холодно. Крыса смотрит на темный силуэт форта и завидует тем, кто живет там. Она бы с удовольствием перебралась туда, но…

…Когтистая нога давит грызуна и бросает в большой клюв. Птица на длинных ногах, с плешивым лоснящимся брюхом, чавкает и, взмахнув коротким крылом, визжит от восторга. Вопль слышат на крепостной стене, и голоса там сразу умолкают. Зверь, почесав клювом в грязных перьях и с досадой взглянув на огни форта, исчезает в черной листве. Он из племени гуффонов – ночных убийц или, как их еще здесь называют соответственно их любимому занятию, пожирателей крыс. Отвратительные потомки страусов, дроф, фламинго, журавлей.

В темном небе планирует коршун. Внизу темно, но для острого взгляда это не препятствие, птица видит все на многие километры вокруг.

Хруст в чаще и затихающий стон. Около реки раздается крик. На грунтовой дороге кто-то сражается на мечах. Ненормальные, нашли время! Сейчас к ним соберутся твари со всей округи.

Где-то клокочет, булькает и шипит, а прямо под парящим коршуном тиирмен копошится над гниющим трупом.

Здесь один съедает другого, а тот убивает третьего. Здесь или ты, или тебя.

Тень метнулась к одинокому коршуну. Пронзительный писк, и птицы нет в живых – гарпия, грозный и сильный противник, уносит добычу.

Земля раздоров и войн. Место зла и крови. Ураганы, смерчи и землетрясения, чума и холера, радиация и кислота, биоспоры и аномалии, нож в спину, пуля в голову или клыки в горло. Здесь все смертельно опасно и враждебно.

Это Падь – один из последних оплотов человечества!

Глава 1

Рация тихонько пискнула, извещая о новости или очередном заказе. Треш, еще вчера отправившийся на поиски необходимых старейшинам Западного форта артефактов, как раз пытался выудить «копчик» из черной дыры под валуном, бывшей лисьей норой, теперь облюбованной аномалией «гарь», породившей этот редкий и ценный артефакт. Сталкер чертыхнулся, отпрянул от жгучего ореола, присел возле выкорчеванного высохшего пня и достал гаджет.

«Моторола» выдала и новость, и заказ в одном сообщении: «Всем, всем, всем! На Западный форт совершено нападение ренегатов, есть жертвы, святой тотем поселения украден. Количество и направление движения чужаков неизвестны. Есть инфа, что это наемники Студня. Всем следопытам и сталкерам Пади в наикратчайшие сроки принять необходимые меры по поимке ренегатов и возвращению тотема в форт. Вознаграждение гарантируется».

Треш убрал рацию в боковой клапан рюкзака, высморкался. Легкая испарина после муторного изучения «гари» не исчезла, тельник прилип к спине, пальцы зудели. Он прищурился, хотя солнечный свет не падал на лицо, и задумался. «Тотем украли. Ну и ну! Студень же рейдер с юга, из района Анклава, бригадир тамошней банды ренегатов. Глупо как-то с его стороны добраться до Западного форта и выкрасть святыню Совета старейшин, которые берегут ее как зеницу ока… Нехорошо, ой нехорошо поступили! Позарились на святая святых. Этот тотем бережет честь и жизнь поселения, защищает его от мутантов и нашествия биома, а теперь… Студень, надо же! И как его занесло в наши края? Он же подчиняется Фараону, сфера его влияния известна – Низина и Зарека. Хотя он не брезгует далекими рейдами… А уж цели этих его рейдов давно известны, разбойник он, одним словом. Давно форты на него зуб точат, как и он на их святыни. Так, ладно. До поселения полдня ходу или часа три бега. Вдруг эти уроды в мою сторону двинули? Нужно быть начеку».

Треш вытер рукавом кожаной куртки лицо, отряхнул ладони от песка и хвои, встал. «Та-ак. Самый короткий и удобный путь от Западного форта на юг – это, конечно, дунуть в южном направлении. Следопыты крепости это знают и уверены в таком раскладе. Но если Студень не идиот, а он таковым не числится, то двинет длинной, зато надежной дорогой – от форта сначала на восток, краем Куцего болота, а уж затем распадком между сопками и руслом ручья. На север они не пойдут, раз сами из Зареки и прибыли с юга, а от крепости наилучшая тропа – между сопками, к ручью, почти на меня. Там-то я вас и спеленаю. Ох, блин, как мне все это… Ну что ж, я жду вас, парни!»

Сталкер разочарованно вздохнул, глядя на алое свечение из дыры под валуном, исходящее от «копчика», и пошел прочь. Обогнул холм, взобрался на крутой берег и, миновав «крио», ледяную аномалию, стал искать удобную точку для наблюдения.

Утро показывало, что весь день будет хорошим: ясное небо, роса на хвое, щебетание птиц. Настроение после ночи, проведенной в шалаше, улучшилось, ноги после вчерашней долгой ходьбы перестали гудеть, глаза радовались чудному пейзажу. Треш пробирался краем обрыва, рогатиной раздвигал кусты и внимательно изучал деревья – попасть в смертельные объятия Чащобы не хотелось. «Чащоба, мать ее! Хорош я – столько лет собирал артефакты, добывал органы редких мутантов, фоткал ученым Западного форта новые аномалии да провожал караваны торговцев между локациями Пади. Угораздило же забраться в такую глушь одному, да еще и рейдеры Студня где-то здесь!»

Достигнув открытой местности, распадка между сопками, Треш отогнул еловую лапу, внимательным взглядом окинул местность, прислушался. Тишина и покой.

Погода ухудшилась, солнце спряталось в серых, сгущающихся тучах, собирался дождь. В Пади частенько так бывало, угадать наперед было невозможно ни климатические условия, ни присутствие мутантов и непроходимых аномальных полей. Дождь все не шел, хотя стало хмуро и холодно. Треш начал подниматься по холму, не покидая лесной опушки. Этот лес на десятки километров уходил вдаль и немного вверх, покрывая горную местность. Может быть, когда-то здесь поработал ледник.

Упали первые капли. Хрустели под ногами сухая хвоя и олений мох, не успевшие намокнуть под мелкой моросью, трещали мелкие сучья. Все живое спряталось в предчувствии непогоды.

Он выбрал подходящее для засады место, тщательно осмотрел окрестности распадка и стал сооружать лежку. Быстро перекусил вяленой воблой, твердым куском сыра и холодным брусничным чаем из фляжки. Мысленно прокачал сектор стрельбы, поворошил волосы, помассировал виски и вздохнул. Адреналин, насытивший его кровь после суточного похода в одиночку и известия о беглых бандитах, оставил чувство легкого страха. Множество удачно пройденных аномалий, встреч с мутантами и двуногими врагами – это же фантастика! В фантастику он, выживший после Судного дня, давно перестал верить. А еще перестал надеяться и верить в светлое и сытное будущее. Будущего не было, как не было и прошлого – было только продолжительное настоящее, сиюминутное, которое могло закончиться в любую минуту.

«Эх, и красота вокруг!» Треш замер, рассматривая пейзаж. Синее неспокойное озеро – далеко в предгрозовой дымке, за другим берегом темно-зеленые горы. Тучи плывут быстро и нескладно. Едва пробивающиеся сквозь них лучи солнца шарят по зеленому морю леса, словно прожекторы.

Вдруг недалеко послышался голос. Рука мгновенно ушла за спину, легла на обмотанный изолентой приклад «Вала», большой палец зажал один из ремней. В этих диких местах мог встретиться скорее враг, чем друг. Уже через секунду бывший биатлонист был готов вскинуть оружие и дать короткую очередь – неважно, мутант там или опустившийся бродяга, нечего ходить тут и пугать честной народ!

Он приглядывался к каждому кусту, стволу и камню в направлении, откуда прозвучал голос. Ладонь на прикладе вспотела, зато спина ощутила холодный озноб. Глаза сузились, слух обострился.

Снова голоса. Вспорхнула птица. Сердце застучало сильнее, предчувствуя опасность, драйв, схватку, но воспоминания о прошлом не отпускали…


Молодого, но опытного проводника и следопыта Пади многие знали, пользовались его услугами, нанимали для тех или иных дел. Одни уважали и отвечали взаимностью и симпатиями, другие завидовали и ненавидели. Он действительно слыл удачливым сталкером и отличным знатоком леса, метким стрелком и усердным исполнителем любой порученной работы. Поселенцы Западного форта, где он жил, уважали сталкера, считались с его мнением и советами. Еще три года назад, в Судный день, он потерял мать, оставшись с младшей сестренкой на растерзание мародерам и насильникам. Лишившись родного крова, похоронив маму и собрав пожитки, брат с сестрой собрались покинуть мертвый город и пуститься на поиски спокойного и безопасного места, но на них напали отморозки из соседнего квартала, слывшего среди жителей города плохим районом. Бывший спортсмен положил тогда всех бандитов, но очень уж кровавой и жуткой картиной закончился этот бой. Еще тогда сестренка, забившаяся в углу и забрызганная чужой кровью, икая и плача, назвала сцену расправы замысловатым модным среди молодежи словечком «треш».

Впоследствии это слово прикрепилось к сталкеру, стало популярным в обиходе поселенцев Западного форта, а в радиоэфире его так и стали называть – Треш. Сталкер не удивлялся этому. Ему зачастую приходилось вступать в жесткие схватки с врагом и заканчивать их в свою пользу. Причем в бою он действовал стремительно, ловко и хитроумно: минимум времени, крови и жути, максимум пользы и эффекта.

Сестренка занималась хозяйством, брат – добычей средств на жизнь. И оба жили одной мыслью и мечтой – найти отца, пропавшего недалеко от Пади много лет назад, еще до Судного дня, командира разведгруппы, получившей какое-то секретное задание и исчезнувшей в горах Кавказа. Группа вроде как объявилась в Зоне (на территории отчуждения вокруг аварийной атомной станции, которая породила аномалии, мутантов, диковинные артефакты, враждующие группировки), потом снова пропала. А позже случился Судный день…


Левая ладонь невольно потянулась к поясу, к бумерангу. Странное и, наверное, глупое действие, потому что правая лежала на прикладе более надежного оружия. Треш выпрямился, все так же пристально всматриваясь и сдавливая пальцами лопасть пластикового бумеранга, немного успокоился, чувствуя проблеск безопасности и уверенности.

В голове давно созрел план действий по ликвидации банды. Место его лежки находилось на травянистом холме и ничем не выделялось – уж что-что, а хорошо маскироваться он умел! Появившиеся рейдеры должны обратить внимание на выделяющиеся в округе предметы: пни, деревья, ямы, бугры и кусты. А маленький скрад на плоском скате невысокого холма не должен привлечь их взгляды.

Так и оказалось. Дернувший с опушки кустарника заяц и бросившаяся в заросли семейка свинорылов привлекли внимание сталкера.

Проводник банды осторожно показался среди листьев рябины. Пока позади него в глубине леса братва разбиралась со свинорылами, используя бесшумное оружие, дозорный пристально изучал местность. Его короткую синюю тужурку и серые льняные штаны Треш заметил не сразу, видать, разведчик бандитов действительно имел навыки лесного старательства. Но и обходить этот сектор рейдерам тоже было несподручно. Вот и поперли именно здесь, выбравшись на свет божий.

– Вот зараза ж, какие вы предусмотрительные! – прошептал Треш, изучая сектор в оптику «Вала». – На рожон не лезете и дозор вперед пустили. Ну, смотрите, как бы не лишиться своего разведчика, а то ведь и отмычкой так недолго стать.

Проводник рейдеров и правда превратился в отмычку, причем мертвую. Автомат тихо лязгнул и срубил наповал ренегата в синей тужурке. Сталкер дождался момента и сделал это так, чтобы остальные не увидели падающего тела.

Бандиты высыпали на опушку и нестройной шеренгой выдвинулись вперед. Скорее всего, в кустах позади них притаился замыкающий. И вероятно, со снайперкой. «Вычислить его, а потом уж покрошить остальной батон. Та‑а‑ак, где ты у меня?»

Треш отметил наличие четырех человек, идущих на полусогнутых через просеку к логу, где залег он сам. За спиной одного из ренегатов, одетого в комбез цвета хаки, торчало полено. «Тотем! Значит, ты и есть у нас Студень, другим не доверил эту ценность. Сам несешь. Поди, тяжело?! Давай, архаровец, ком цу мир».

Не дожидаясь, когда ренегаты заметят труп проводника, подойдя уже очень близко к скраду сталкера, Треш еще раз осмотрел в оптику опушку леса на предмет группы прикрытия. Никого. Затем быстро привстал и мгновенно открыл огонь. Четыре выстрела – четыре лежачих. Трупы или нет, но попаданий тоже четыре. Сразу уход вправо и вниз. Боярышник рядом срезало пулями. «Ого! Быстрый ты, как я погляжу». Треш еще чуть-чуть отполз в сторону, собрался, приподнял автомат и прильнул к прицелу. Ногой намеренно задел куст рябины. Тотчас в рябину прилетела пара пуль. Сталкер замер и выстрелил сам. Метнулся вбок, встал на колено и, поймав цель, еще раз нажал спусковой. Затем спокойно поднялся и огляделся.

Позади него, метрах в ста, трещал ветками вепрь. Почуял ли он человека, услышал ли стрельбу от опушки, пока было не ясно, но злую клыкастую морду задрал и принюхался. Это Треш разглядел в оптику довольно ясно. Выждал, пока кабан не побрел дальше, а сам спустился с холма и осмотрел ложбинку с трупами.

И понял, что смертельно облажался… Только три мертвых тела лежали внизу, четвертого не было. Причем самого главного, с тотемом.

Треш прыгнул влево, сделал кувырок, услышал пистолетные хлопки и аккуратно покатился в низинку. Мозг разорвала острая холодная мысль. «Как Студень так быстро смог свалить? Этого не может быть! Ранен же… Он вообще скопытиться должен…»

Главарь рейдеров по прозвищу Студень не скопытился, он даже не был ранен. Его спас не бронежилет под комбезом, а эта странная штуковина, торчавшая из рюкзака за спиной и почитаемая поселенцами Западного форта. Метровая дубинка в виде выстроганного из темно-красного дерева лика старца, инкрустированная самоцветами и серебряными элементами, спасла жизнь новому хозяину. Та чудодейственная сила, которой обладал тотем, в доли секунды превратила броник бандита в непробиваемый каркас. Пуля срикошетила, но притворившийся убитым ренегат упал, полежал, а затем скрылся в кустах и ответил контратакой.

Схватка двух врагов длилась недолго. И не потому, что один был надежно защищен влиянием тотема, а другой считался метким стрелком – просто появились псевдоволки…

* * *

За три года существования Пади как одного из немногих уголков земли, не пораженного катаклизмом, ее наводнило большое количество мутантов и враждебных группировок извне. Истребляемое самим биомом, радиацией и засухой, видоизмененное зверье кинулось туда, где еще остались территории с приемлемыми условиями жизни. Гигантская аномалия «Дуга», появившаяся на болотах в Южном секторе Пади, тоже плодила уродов и тварей, заполоняя ими все окрестности. И оставшиеся в живых люди уже толком не знали, откуда прут мутанты – снаружи Пади или от Дуги. Те немногие ученые и знатоки леса, которые пытались найти источник мутации и ликвидировать его, бесследно исчезали. Кого-то из них находили в виде костей и гниющих останков, других опознавали в облике зомби, шастающих по Пади, иных и вовсе больше не видели.

Каких только уродов не видела Падь со времен Судного дня! И двуногих, и трехлапых и восьминожек, и маленьких ядовитых и огромных зубастых, и цветных, черных, белых и невидимых, способных к мимикрии. Воздушных, наземных и подводных, живучих и слабых, многочисленных и редких. Все они одинаково были жутки и смертельно опасны, а еще жаждали крови и плоти, потому что среди них не водились травоядные и вегетарианцы.

И людям, познавшим боль и горечь утрат близких в Судный день, тяжесть потери родного крова и всего нажитого, конечно, было невыносимо ощущать себя кормом для этих тварей. Так появились форты, оружие, специально обученные люди, тактика. Люди продолжали гибнуть и страдать, только все меньше и меньше, потому что со временем накапливался опыт существования и выживания в Пади.

И конечно же в этом хаосе выживал сильнейший и наиболее приспособленный к новой жизни. Таким стал и Треш, вольный сталкер Пади, сын военного разведчика и спортсмен-биатлонист.

Псевдоволки в прошлом были обыкновенными лесными серыми хищниками, но, попав под действие радиации и аномалий, ослепли, мутировали и превратились в злых и вечно голодных зверей. Охота была смыслом их существования. Нюх у них выработался отменным, чутье обострилось, страх исчез, и к тому же природа, испытавшая на себе глобальную перезагрузку, наделила их ментальной силой. Псевдоволки атаковали жертву сначала издалека, ментально, наводя панику и ужас в рядах любого противника, и только потом в ход шли клыки и когти мутантов.

Даже единичные экземпляры псевдоволков были реальной угрозой людям и домашнему скоту. И бороться с ними можно было только на расстоянии огнестрельным оружием или некоторыми артефактами.

Ни у Треша, ни у бандита не было специальных отворотных артефактов. Но у сталкера имелся прекрасный автомат, а у рейдера – тотем, защищавший его от пуль, осколков и клыков, но не останавливающий психотропную атаку.

Треш побежал что есть мочи к просеке, высматривая толстое и высокое дерево, специально оставляя позади себя трупы ренегатов на съедение уродливым хищникам. Студень же, отстреливаясь одним пистолетом, взвыл, ощутив на себе ментальные удары нескольких особей.

Свора оказалась небольшой, около десятка особей, но силу представляла не малую. Часть мутантов облепила бандита, часть набросилась на мертвых, а два псевдоволка кинулись вдогонку удирающему сталкеру.

Треш на бегу вспоминал, сколько осталось патронов. Пятнадцать. «Мда-а, не густо. Хотел же у Пуза на Блошинке купить еще патронов… Скряга, блин! И дерево не спасет, психозом одолеют. Вот жопа-а!»

Пока остальные уроды рвали бандита и трупы его дружков, Треш влетел в кусты именно там, где по его расчетам должен был находиться мертвый снайпер. Не обознался – ренегат в фуфайке, спортивных штанах и горных ботинках лежал, окропляя дерн кровью. Позарившихся уже на запах мертвой плоти земляных аскарид сталкер разогнал коротким окриком, схватил АК‑20 с оптическим прицелом и успел вынуть из клапана разгрузки рейдера пару запасных рожков. В следующий миг он скривился от боли в висках, тяжести в затылке и давления в глазах. Захотелось выцарапать себе глаза, пальцами достать мозг и самому же слопать его.

Ментал. Рука рванула к рюкзаку, но, вспомнив, что таблетку пси-блокады он использовал еще в горах при знакомстве с фантомами, Треш застонал и бросился в сторону. Уйти от направленного удара, ответить огнем и снова двигаться, двигаться, менять позиции – только так можно было избежать попадания в лапы зверей и последующей смерти от их клыков.

Сталкер понял, что ни дерево, ни кусты не спасут от ментала и нужно выбираться на открытое место, драться. Выбежал, согнулся, упал, барабаня себя по голове, сдернув бандану, царапая в кровь щеки и уши. Извернулся, вскочил, побежал снова. Уже на ходу забросил АК на плечо, магазины сунул в боковые карманы, вскинул «Вал».

Снова свалился, истошно закричал, разрывая на груди одежду, обдирая кончики пальцев, подпрыгнул. Сквозь слезы заметил расплывчатые силуэты двух мутантов. Безвольная рука не могла поднимать оружие, поэтому он упал на одно колено, упер интегрированный ствол-глушитель спецавтомата в ногу и нажал спусковой крючок. Монотонная дробь. Визг собак. Адская боль в голове и спине, ровно между лопаток. Будто тесак вогнали в позвоночник.

Еще выстрелы. Еще.

Треш, качаясь и пуская слюнявые пузыри, вытер струйку крови из носа, проморгался, сморщился. Боль уходила, тяжесть слабела и исчезала. Глаза снова увидели природу, красивый пейзаж, уши уловили звериный рык, человеческие стоны, визг волка рядом. Присмотрелся. Один хищник валялся бездыханным, другой умирал, скуля и кусая рваную рану на теле.

«Нужно срочно кончать с ним, нужно срочно кончать с ним… Нужно…» Треш машинально вынул из ножен клинок, подошел и быстро прикончил псевдоволка. Так же автоматически вытер лезвие штык-ножа о плешивую спину мертвого зверя, убрал оружие. Проверил на ощупь пустой магазин «Вала», кисло скривился. Тренированным движением закинул автомат за спину, к рюкзаку, взял АК. Треш даже не смотрел на движения своих рук, на устье ложбины, где рвали добычу хищники. Он уставился в стеклянные глаза мертвого мутанта и готовился к смертельной схватке, может быть, последней в его жизни.

Студень уже почти не дышал и не дергался от укусов псевдоволков, грызущих его ноги. Тотем на спине все еще защищал корпус и голову бандита, но не его конечности. Звери поняли, что лучше доступные кости, чем недосягаемое мясо туловища. И грызли, кусали, рвали экипировку, обувку, плоть. Бандит уходил в мир иной в страшных мучениях, взорвавшийся от боли мозг перестал соображать, будто расплавился после ментальной атаки зверей и не отвечал на сигналы поедаемого тела.

Кровавое пиршество прервал сталкер. Очереди из автомата с отсечкой по три патрона быстро сбивали зазевавшихся четвероногих противников, валили их замертво, не давая опомниться и атаковать. Одна, три, пять тварей пали, чтобы уже никогда не встать, а ночью превратиться в корм для местной лесной живности.

Оставшиеся два псевдоволка не побежали прочь, а кинулись на одинокого человека, стоящего на холме и меняющего магазин автомата. Треш не успевал перезарядить его, поэтому бросил оружие в траву и выхватил другое, наиболее привычное и дееспособное в ближнем бою – бумеранги и штык-нож.

Развел руки и встал в стойку.

Бросок, еще. Мутант забился, разрывая почву мощными лапами, заскулил. Другой прыгнул. Им тоже было уже не до ментального оружия и концентрации мысленного посыла на жертве – когти и клыки всегда были надежнее.

Но не в этот раз.

Штык-нож виртуозными взмахами распорол в воздухе брюхо зверя, догнал и перебил сухожилия задних ног. Визг, рычание, возня. Фонтанчики крови.

Треш отпрянул от этого хищника и поспешил разделаться с тем, что юлой вертелся в траве, хрипя перебитой трахеей. Поднял окровавленный бумеранг, крутанулся, сбивая прицел разъяренных глаз мутанта, стальной лопастью бумеранга и лезвием штык-ножа рассек волосатую шею твари.

Хрип, бульканье, агония.

Конец.

Сталкер устало присел рядом, почувствовав спад внезапной тяжести на плечах и в пояснице. Будто бетонную плиту передал напарнику. Аморфность тут же овладела телом, поползла к голове. «Не дать слабости овладеть мною. Не дать…»

Треш с трудом встал, отрешенным взглядом окинул место боя, пробежался по округе. Никого. Тишина. Сталкер начал приводить себя в порядок.

Хабар рейдеров, тотем, антеннулы – роговые коротенькие наросты на затылках псевдоволков, служащие источником передачи ментального сигнала. Все эти трофеи оказались тяжелы для дальнейшего передвижения, одно оружие с БК весило около пуда. Но бросать все это по нынешним временам было полным безрассудством.

Схрон. Нужно делать схрон, кои сталкеры Пади зачастую и сооружали в походах. Треш начал обходить мертвых ренегатов, игнорируя затихающие стоны Студня.

Главарь рейдеров был еще жив, хотя такое определение уже не совсем ему подходило – кусок истерзанного мяса, ошметки плоти, лужа крови, обрывки былой экипировки. И все это в оболочке модуля «Гранит», горячо любимого вояками Армии Спасения. Консервы «Фрикадельки в томатном соусе».

Он стонал и испускал дух, но, видимо, просто так уходить в иной мир ему не хотелось. Впрочем, какие хотелки могли быть актуальны в такой ситуации?!

Треш, собрав в кучу весь хабар, присел возле умирающего, осмотрел место бойни, с отвращением оглядел главаря.

– Ну, что с тобой делать, Студень? У тебя видок щас действительно как у студня. Оставить подыхать так или исполнить последнее желание?

– Же… жела… – прохрипел бандит, пуская кровавые пузыри, – что… хошь.

– Э-э, давай без лишних телодвижений, время тянуть не будем, некогда мне, сам еле выкарабкался из этой кутерьмы. Кратко, лаконично, четко. Я задаю вопросы, ты отвечаешь, можешь кивком. Хотя… смотрю, кивать-то нечем уже тебе. Итак. Кто заказчик?

Студень закрыл единственный оставшийся целым глаз, молчал. Даже стонать перестал.

– Алле, красавец?

– «Туза»… дашь…

– Что? А кашкой с сыром не покормить с ложечки? Я вопросы задаю, ты отвечаешь, живей.

– «Туза»… умоляю. Скажу… все скажу.

Треш порылся в карманах, пока еще туго соображая после спада ментальной атаки, нащупал единственный оставшийся спайс. Некоторым в Пади он служил дурманом и наркотой, другим – неплохим обезболивающим и стероидом, снимающим усталость и напряжение. В правильной дозе. Сам он ими не пользовался – находя их, обычно продавал на Блошинке или менял на что-то более выгодное.

– «Туза» потом, сначала несколько вопросов. Заказчик. Фараон?

– Нет. Демоны… Нумиз… мат.

– Нумизмат. Понял. Ишь, ты уже втихаря и на сектантов начал арбайтен! Просто душечка! Фараон бы узнал – на шнурки порезал. Так, ладно. Дальше. Где должна быть встреча и с кем?

– Река. Плотина… старая… Демоны. Завтра… полдень.

– Ясно. Ты это… пока не помирай раньше времени… – сказал Треш, заметив, как рейдер корчится и отходит, – значит, Фараон не при делах тут? Не его потуги?

– Н‑н‑нет. Но он тоже… ищет… знает, зачем…

– Ох-х, как тяжко с тобой балакать! Ладно, держи «туза», хрен с тобой.

Сталкер сунул травяной кубик в месиво на месте рта бандита, пальцем грубо запихал спайс ему за щеку. Обреченно уставился на изуродованного ренегата.

– Респект… тебе, сталкер… Уже лучше… Не так стремно… уходить в ад. Зря я… позарился на тотем… Зря! Хотел же… со своими уйти к Дуге… Врата искать… Рай.

– Рай? А он вообще есть? Сказки все это. Легенда, – промолвил Треш и вдруг почувствовал в груди укол, зуд, тревогу. В голове застучало, пальцы ног и рук онемели, колени ослабли.

– Мля-я, опять, что ли, псевдоволки?!

– Что-о? Нет… только не они!

Спустя минуту сталкер убедился, что опасности не было – мозг сам по себе разрывался от какой-то непонятной тревоги и путающихся мыслей. Подумал про Рай, Врата и снова ощутил волнение в груди и голове.

– Отец! Хм… Слушай, Студень, ты везде со своими рейдерами лазишь, много повидал. Случаем не слышал про вояк, разведчиков или спецназовцев?

– Армия… Спасения… «Альфа»?

– Нет. Других каких-нибудь. Например, из Зоны… тьфу, то есть Анклава. Со станции атомной. Может, в Низине где-то или на Больших Лужах?

Ответ ренегата ошарашил. Не подвела сталкера интуиция! Треш схватил бандита за липкий от крови ворот, дернул, не обращая внимания на стоны умирающего.

– Говори, Студень! Говори‑и‑и! Что знаешь?

– Есть там вояки. Сколько… какие… не знаю. Точно есть… Фраера с Южного… форта… гутарили. Охрана… Позывной у них…

– Ну-у? Истребитель? – Треш напрягся и прильнул ближе к страшной физиономии Студня.

– Нет… Ник… Ни…

– Едрить тебя налево, Сту-удень! Никита? Топорков?

– Ник… кликуха… Ни-и…

Бандит улыбнулся, видимо, поймав самый смак «туза», и с ухмылкой на кровавой маске умер. Треш опустил плечи и голову рейдера, долго не сводя с него взгляда. Мысли роились, но не появилось ни одной толковой идеи. Сумбур.

«Ник? Никита? Николай? Никотин? Имена и прозвища всякие могут быть, а мне нужно одно, единственно верное и правильное! Никита Топорков. Отец!.. Что же Врата, Рай, Низина? Там? Туда? Блин-н…»

В прострации Треш сидел еще долго, пока не онемели ноги и не закололо щиколотки. Далеко в лесу раздался вой. Сталкер вернулся из небытия. Встал, стараясь не смотреть на труп бандита, и, бросив изучающий взгляд на юг, стал взваливать на себя трофеи. Крякнул под весом хабара и тяжело зашагал в западном направлении, в сторону форта. Задание было выполнено, он остался жив и возвращал тотем туда, где ему было место, и тем, кто в нем нуждался.

Схрон сделал у приметного утеса, между двумя валунами. Оставил там кое-какое оружие, фляжки бандитов и пару сухпайков, один бронежилет и кое-что из амуниции рейдеров. Полуржавый шлем хотел уже выкинуть, но обратил внимание на кривую надпись изнутри: «В. Челимов. II+». Полусфера вояки, снятая сталкером с одного из рейдеров, показалась странной и необычной. «Явно с трупа солдафона Альфы сняли! Стервятники, епрст. Поди, догола раздевают мертвых, лишь бы поживиться чем-то!» Треш сунул шлем в схрон, замаскировал, замел следы на щебенке и, тряхнув нелегким рюкзаком с торчащим из него тотемом, направился дальше.

Вскоре он поднялся на пригорок, заросший желтыми одуванчиками, и засмотрелся на кривую линию горизонта на юге. Там далеко, за кромкой леса, чернел небосвод, напоминая о надвигающихся сумерках. И этот горизонт больше не пугал, не отталкивал, а наоборот, звал, тянул к себе. Потому что где-то там был его отец.

Глава 2

Ближе к вечеру Треш, возвращаясь с тотемом в форт, уже топал вдоль Куцего болота. Все шло пучком: зверье не беспокоило, лес, тихий как никогда, аж ветви расставлял перед ним. Сталкер знал, что весть о пропаже тотема мгновенно обошла половину Пади. И что весь честной народ категории «следопыт Пади» бросился на поиски воров и ценного артефакта Западного форта. Поэтому, разобравшись с рейдерами, спешил сам и, увидев парочку «лесных братьев», напрягся. Почему? Интуиция кольнула мозг насчет этих двоих. «Сабля и Упс, известные следопыты из форта. Не кореша, но достаточно знакомые мне парни. Их все в Пади знают: прощелыги те еще, хитрожопые, но в деле серьезные и имеющие неплохие связи. Сабля еще и рудознатец хороший. Да, знакомые уже как год. Но… Почему они оказались именно здесь и в это время? Я специально не пошел по следам рейдеров. Что же случилось за время моего отсутствия? Сабля и Упс что-то не торопятся, прогулочным шагом через аномальные дебри топают».

Мозг скомандовал молниеносно: «Прячь хабар». И Треш сунул тотем под неприметный куст, ловко срезав кусок ягеля, спрятал под ним драгоценную диковинку. Быстро осмотрелся, поправил хвою, распушил мох, замел веткой следы. Пяти минут хватило на сокрытие схрона и признаков его присутствия здесь. Так же незаметно на корточках переметнулся к валуну, оставив тайник далеко сбоку, в глубине чащи. Присел за камнем, обросшим ярко-зеленой плесенью, и вынул вяленого чебака. За этим занятием его и застала парочка поисковиков. Побратались, пошутили, порасспрашивали, че почем. Треш состроил недоуменную физиономию, типа, ничего не видел, не слышал, сижу, ем, гулял, смолу искал да болотный багульник для лекаря форта. Типа, а что случилось? Парни почесали репы, осмотрелись, скинули рюкзаки, предложили почаевничать. «Да легко!» Треша как раз жажда одолела, а тут нате – предлагают халяву. Пока Упс сооружал кружку на горящем сухом спирту и варганил отвар, Треш с Саблей делились новостями и впечатлениями. Полмесяца они точно не виделись. Медовуху пили пару недель назад в баре на Блошинке, выгодно продав лесные находки торгашу Пузу.

Еще во время чаепития и разговоров сталкер начал смутно понимать, о чем речь. Эти двое явно пытались выведать, где тотем, особо не расспрашивая о том, встретил ли Треш бандитов, нагнал ли, нес ли эту ценность. Чай оказался на редкость вкусным отваром из пяти трав. Мелькнувшая было мысль стала тормозить и растворяться в одурманенной голове: «Зараза! Вот где собака зарыта. Настой из сонных и наркотических корешков и листьев. Писец, попался, как щенок! Ведь сразу ясно было – идут вечером, не спеша, совсем не преследованием Студня заняты. Будто чуяли, что я именно здесь пойду… и с хабаром. Ан нет… прогадали».

Дальше разум окончательно поплыл, и до смерти захотелось спать, просто лечь прямо тут, на опушке леса, на краю Куцего болота, и забыться. И ничто его не смутило и не остановило. Треш упал на бок и ткнулся щекой в пучок мха возле валуна, а двое его собеседников молча переглянулись и досадливо скривились. Но этого сталкер уже не увидел.

* * *

Как он добрался до форта, с кем и когда, Треш толком не помнил. Одурманенного и вялого его взяли под белы рученьки, предварительно изъяв оружие и снарягу, дотащили до крепости. Затуманенный взгляд и аморфный мозг по пути отмечали виды проплывающих мимо окрестностей: опушку Чащобы, широкую вычищенную просеку, Ограду. Последняя представляла собой выжженную огнем и химией полосу вокруг крепости, между речкой и кирпичной кладкой. Ко всему прочему этот участок был вырублен и перепахан, обнесен трехметровой сеткой рабицей, «егозой» и линией высокого напряжения в виде натянутых вдоль земли рядов проволоки, которые питались электротоком от ветряной мельницы в восточной части форта. Стены, покрытые плесенью, узкая спокойная речушка и Ограда не могли противостоять Чащобе и нападкам многочисленных врагов, поэтому в крепости имелась достаточно подготовленная охрана. Часовые на башне, несмотря на надвигающиеся сумерки, издалека заметили троицу и встретили путников.

Изрядно намучившись и вспотев, лжедружки доставили Треша внутрь форта и сдали охране. Сталкер пытался понять, где находится, почему его держат цепкие руки воинов форта и отчего так хмуры их лица. А ведь раньше они всегда были приветливы при его виде. «Что случилось? Что такое произошло, почему мир вокруг в одночасье изменился и окрысился? Почему все они так злы, эти гневные взгляды, жесткие дергания, грубые фразы? Звизде-ец…»

Ему устроили допрос, выдвинули предъяву. Его не пытали, никакие жестокие меры к нему не принимали, чтобы выведать тайну потери тотема. Опросив сталкера один раз, старейшина поселения громогласно сообщил, что ему грозит казнь. И причин тому имелось в избытке. Во-первых, Треш хоть вяло и нечленораздельно, но сам честно сообщил, что держал тотем и ликвидировал бандитов, только не помнил, куда подевал святую реликвию. Будучи опьяненным и частично потерявшим память, он никак не мог восстановить в голове отдельные эпизоды уничтожения банды и возвращения в поселение, не говоря уже о встрече с Саблей и Упсом. Во-вторых, в руки народных судей и дознавателей попала записка от анонима, доказывающая вину Треша. На оборванном по краям желтом листке бумаги корявым почерком значилось несколько слов: «Тотем у меня, жду бонуса согласно уговору, а пока вернусь в форт. Т.» Это сообщение неизвестному и буква «Т» в конце наглядно говорили сами за себя. Записку обнаружили в кармане куртки Треша, но сам он вяло отнекивался и не мог понять, как она попала к нему. Сравнивать натуральный почерк сталкера с образцом в записке никто не стал, видимо, понимая, что на этой стадии проверки можно намеренно смухлевать и подделать текст. Ну а в-третьих, нашлись двое свидетелей того, что Треш тащил тотем и трофеи Студня, но, почуяв опасность, запрятал народный артефакт в лесу. Это были все те же Сабля и Упс, наперебой рассказывающие про вину сталкера и его преступление. Сославшись на срочные дела, они прилюдно обвинили Треша, получили благодарность старейшин и поселенцев, а потом незаметно покинули крепость.

Теперь сталкеру действительно «наступила жопа». Мозг разрывался в поиске алиби и от непонимания происходящего, руки остервенело царапали и мяли голову, будто внутри нее пряталась разгадка этого ЧП. Казалось, никто уже не мог помочь ему. Треша поместили в тюремный комплекс форта, приставили охранника и определили время до обеда следующего дня. Смерть дыхнула смрадом в лицо. Так близко к отчаянию и позору он никогда еще не был.

Сестренку к нему не пустили, и, зареванная, она ютилась за стенами каземата, нервно теребя узелок со скудными продуктами. Всю снарягу и оружие Треша охрана свалила в камере напротив, досконально изучив вещи заключенного. Удивительно, но бывшие дружки Сабля и Упс не позарились на его личное имущество там, у Куцего болота, боясь навлечь на себя подозрение. Только прихватили артефакты, остатки еды, типа, их и не было вовсе, антеннулы псевдоволков да кое-что по мелочи. А затем, оклеветав сталкера, еще и свалили из форта. Видимо, имели на это серьезные причины. Но какие?!

* * *

В крепости поклонялись тотему, установленному в святом месте, на алтаре у центральной башни – тому самому, который вчера выкрали бандиты Студня и который бесследно пропал вместе с ними в дебрях леса. Артефакту, в силу которого верила добрая половина поселения, считавшая его причиной удачной защиты форта от Чащобы. И теперь в сердцах всех затаилось ожидание чего-то ужасного и неизбежного.

Совет мудрых гадал об истинном положении дел, возможном местонахождении тотема и достоверности информации, касающейся пленника. Главный старейшина, уединившись от всех, поднялся на смотровую площадку башни, сцепил на груди руки и уставился на линию безопасности перед фортом.

Ветерок трепал седую клинообразную бороду старца, морщинистое загорелое лицо было обращено к солнцу, задумчивые глаза смотрели в одну точку. Ему, похоже, одному не верилось в то, что преступником оказался этот молодой сталкер. Его неоднократная помощь форту и друзьям Совета в других поселениях тесно приблизила его к старейшинам. Да и что греха таить, Треш стал им по сердцу. «Но факты есть факты, а мнение общественности разделилось на два фронта. Теперь нужно спасать сталкера, точнее сказать, хотя бы не позволить казнить его. Понятно, что наказать, может быть, жестко, но не лишать же жизни!»

Старейшина погладил бороду, поправил обруч венка на голове. Крякнул. Выбор встал не из легких. А решение в основном зависело от него. «Что же делать? Без артефакта… гм… без святого тотема Западному форту не выжить, долго не протянуть. Оружие и защита те же, что и в других поселениях Пади: самодельные огнеметы, ловушки, самострелы, камнеметы, пращи, смоляные котлы на стенах да частокол из острых, ржавых решеток. Имеются и более серьезные меры защиты со скудным запасом БК: пара пулеметных турелей на узловых точках периметра и несколько гранатометов РПГ‑7.

Но тотем! Именно он лучше всего охраняет форт от напастей биома и мутантов. И потеря его означает скорую потерю всего поселения. Вместе с падением веры в то высокое и святое, что так усердно мы, старейшины, насаждаем все эти годы. Нет, этого никак нельзя допустить! Либо срочно достать тотем, либо казнить виновного и… все равно достать тотем. Так или иначе, но сталкера нужно судить и приговорить к определенной мере наказания. Народ решит голосованием, какую меру выбрать ему. А Совет поможет, наведет. Тогда пусть решение народа и будет предтечей скорого краха крепости. Возможно… скорого!»

Позади старца учтиво кашлянул охранник. Старик обернулся, посмотрел на него. «Ишь, стережет меня, охраняет для себя, своей семьи, всех поселенцев!» Воины форта не носили униформу и не выделялись особенностями снаряги и привилегиями. Здешние поселенцы вообще слыли единой общиной, с демократией и свободой отношений и слова, но все исполняли определенные обязанности: вели хозяйство, охотились, рыбачили, ходили на промыслы, воевали и даже рожали. Да-да, рожали, несмотря на хаос, болезни, антисанитарию, войны и постоянные угрозы природы.

Люди за три года выживания после Судного дня научились различать яды, заразу, отравы, обороняться от биома, зверей-мутантов и двуногих врагов. Да, гибли, калечились, умирали даже внутри крепости, но существовали, верили в светлое и доброе, что непременно когда-то найдется. Например, в Рай. В легенду о сказочном месте, где нет смерти и зла, где люди не носят защиты и оружия, а продуктов и воды там целое море. О Рае, в котором спокойно спят, живут и работают во благо себе и друг другу, а не для обороны от Чащобы. «Рай! Мир без боли и болезней, волшебное место жизни, а не существования. Мечта. Но где находится этот Рай, кто им управляет и есть ли он на самом деле – никто не знает. Те немногие, кто отправлялся на его поиски, не возвращались уже никогда».

Старейшина жестом показал охраннику, что идет, сам бросил задумчивый взгляд на пустой алтарь, сдвинул брови, вздохнул и стал спускаться по крутой лестнице вниз.

* * *

Сознание возвращалось мучительно. В голове гудело и стуком отдавало в виски, перед глазами все плыло. Чуть подташнивало, едким комом свербя горло где-то чуть ниже адамова яблока. «Неужели сотрясение?» – пришла первая здравая мысль, да и вообще первая.

Треш разлепил веки – шторм в голове не исчез, а усилился. «Ох, как тяжко и муторно. Однажды подобное уже было после сильной попойки в честь моего двадцатипятилетия. Дикое похмелье с утра, изжога и ватное тело. Но тогда с бодуна. А здесь-то с чего?»

Сталкер огляделся, разминая мышцы и суставы, вздыхая от тупой боли. Серое, полутемное, сырое помещение с окошком, перекрытым решеткой и старой полиэтиленовой пленкой вместо стекла. Он с трудом поднялся с нар, скривившись от боли в суставах и колокольного набата в голове. «Писец! Живой труп. Как дед ста четырнадцати лет, ей-богу. Судя по солнечному снопу, утро. Похоже, карцер форта. Хотя какой в крепости карцер с окном и нарами, застланными грязной овечьей шкурой? Но на тюремную клетку точно смахивает. Пленник? Это в родном-то поселении?!»

Он встал и подошел к двери, приложился ухом. Ничего, кроме стука своего сердца, не услышал. И снаружи окна в двух метрах над грязным мокрым полом тоже никаких звуков. Онемевшие ноги подкашивались и ныли, набат в висках упорно не затихал. Кисти рук сжимались и снова расправлялись, массируя шею и плечи. Треш обошел камеру по периметру. Три на два. «Точняк, тюряга. Как же так? Перехватил бандитов Студня, покоцал их всех, тотем вернул, а сейчас… Стоп, мои лыжи. Тотем? Нужно было вернуть его, а ведь не получилось. Он же…»

Треш тряхнул головой, пытаясь восстановить порядок мыслей и воспоминаний, но только усилил боль в висках и затылке. Отчего застонал и плюхнулся на нары, сдавив голову руками. «Проклятые головняки! И подташнивает. С чего хоть? Не пил же. Стопудово не пил ничего такого… А, нет. Пил же! Отвар этот проклятый, будь он неладен».

Сталкер прислушался. Лязг засова, но не его камеры, чуть подальше. Снова тишина. Еле слышный клич петуха. «Точняк, местный петух Жорж закукарекал. Берегут его в роли будильника, не жарят, не варят. Да и кур треплет за здорово живешь… Утро-о. Блин, а был же вечер! Тотем был в рюкзаке, и снаряга, да и очертания крепости вдалеке. И эти двое. Как их? Сабля и Упс. Точно. И допрос проводили старейшины. Суд устроили прилюдно. Вот блин, позорище-е на мой чайник пустой! Та‑а‑к…»

Сидя на нарах в позе «зю», обхватив руками взъерошенную голову, Треш не сразу услышал шорохи, возню и скрип засова. А когда дверь отворилась, он и не сразу увидел в сумерках вошедшего. Сфокусировав зрение, сталкер обомлел – перед ним стоял старик с седыми космами, бородой и усами. Загорелое обветренное лицо, льняная ряса, перехваченная в поясе кушаком, походная сумка на боку с ремнем через плечо и вместо посоха… нунчаки. Колотушки для зерна, зачастую служащие оружием в умелых руках. Пленник разогнулся и непонимающе уставился на незнакомца. Впрочем, он не раз видел его в форту да и на Блошинке. Старик, на вид лет семидесяти, приложил заскорузлый коричневый от самосада и работы с землей палец к губам, призывая к тишине. Оба прислушались. Услышали лай дворовой собаки снаружи каземата и бульканье капель с потолка подвала.

– Я Гур, твой друг. Хочу помочь тебе. Уходим отсюда. Живей, – произнес хриплым, приглушенным голосом старик и жестом позвал пленника на выход.

– Друг? – Треш вскинул брови и не шелохнулся. – С каких таких щей? У меня нет друзей. Больше нет… Были два приятеля, да и те вышли… Нет дедули, да и бабули давно нет. Очередная проверка на вшивость? Я еще раз говорю… я невиновен. Я не крал тотем и не собирался…

– …Слышь, сынок, ноги в руки и валим на хрен отсюда! – перебил старик зловещим шепотом. – Никаких проверок, никакой лажи. Понял?!

– Дед, ты, видать, обознался. Может, тебе соседняя камера нужна, а, ниндзя косматый?

– Я так и знал, ексель-моксель! – Незнакомец сменил шепот на повышенные тона, прищурив в потемках глаза. – Весь в папку, точняк! И рожей, и кожей. Да и характерец такой же, ешкин кот.

Треша будто молотом по башке стукнули. Он вскочил с нар, одним прыжком очутился возле старика, схватил его за плечо (заметил еще крепкие мышцы) и пронзил строгим проницательным взглядом:

– Что-о? Что ты сказал, дед?

– Гур я. От производного ГРУ. Когда-то так величалось Главное управление разведки или Главное разведуправление. Щас не важно. Ты не помнишь меня, Данилка? Нет? Я генерал армейской разведки. Гм… бывший. И бывший начальник твоего бати, майора Топоркова. Никиты Сергеевича. Семь лет тебе было, когда отец твой пропал. Ты с матерью и сестрой в часть к нам приезжал. Не помнишь?

Старик мягко, но сильно разжал захват сталкера на своем плече, продолжая смотреть в его удивленные глаза, затем взял его руку в свои ладони и легко надавил. Треша словно током шибануло. Он вздрогнул как тогда, возле дома офицеров, в Хасавюрте, когда слегка пожилой угрюмый генерал присел на корточки возле него и двумя руками пожал маленькую ручку семилетнего сироты. За спиной плакала мать, держа на руках сестренку Данилы, а позади генерала стояли два офицера с печальными бледными лицами.

– Генерал? Вы-ы?! – Треш сглотнул комок в горле и подавил желание присесть, согнуть ватные ноги и унять клокочущее сердце.

– Я, Данила, я-а, – шепнул старик и, взяв сталкера под локоть, потянул из камеры. – Потом… все потом, а сейчас надо уходить. Самому тебе уже не выкарабкаться отсюда. После обеда должна состояться казнь, скоро хватятся часового. Тогда обоим вышка. Пошли, боец.

– Гур, воды не найдется? Совсем трубы сухие…

– Есть кое-что другое, – бывший генерал достал из сумки маленький бурдюк, взболтнул, протянул пленнику, – на вот, настойчик полезный, болеутоляющий.

– Самоделка, что ли? – Треш с недоверием зыркнул на емкость, затем на старика. – Меня уже подобными бражками вчера поили, е‑мое.

– Пей живей и уходим!

Треш сделал глоток. Вроде ничего, глаза не лопнули, понос не случился, мозги остались на месте. Приложился еще. Даже вкусно. Настой со вкусом цитруса и бергамота. Отдал кожаную фляжку Гуру, поблагодарил.

– Тише! За мной, паря.

Треш лихорадочно огляделся, кивнул и вслед за стариком юркнул из сумерек камеры наружу. У влажной стены на грязном полу сидел в отрубе охранник. Рядом стоял карабин, прислоненный к дверному проему.

– Помоги.

Сталкер вместе с Гуром подняли вырубленного часового, затащили в камеру, ловко связали его же ремнем от штанов и рукавом потной рубашки, сделали кляп, закрыли дверь на засов. Карабин хотел прихватить Треш, но старик забрал его себе со словами:

– Твоя снаряга вон за той дверью. Забирай живо. И тихо давай. Кажись, кто-то идет. Вот мля-а!

Сталкер на цыпочках метнулся в указанном направлении, а Гур прокрался вдоль стены к лестничному проходу и замер за углом.

Ждать пришлось секунды три. Из-за пролета показался бородатый толстяк в черной рясе и кожаной безрукавке поверх, в мокасинах, с портупеей через плечо, в каких раньше носили маузеры. Жирные пальцы в золотых перстнях, в мочке левого уха серьга с рубином, на мощной шее тату в виде штрих-кода. Странный мужик. Золото давно обесценилось, а выглядеть таким упитанным в голодные времена – большая роскошь, равняющаяся приверженности к высшему сословию. Либо к лидерству в какой-либо группировке.

Тюкнув по лысой голове новоявленного, Гур тихонько свистнул сталкеру, а сам помог обмякшему толстяку сползти вдоль серой стены. Обшмонав его, подхватили за конечности, оттащили увальня в одну из камер и проделали с ним то же, что и с первым охранником. Треш, водрузив свою родную снарягу на себя, привычным движением закинул «Вал» на спину, затем на секунду впал в ступор. Задумался, глядя, как Гур копошится с толстым мужиком. В глаза бросились первые три цифры на штрих-коде татуировки охранника. «666». Этого толстяка кило под сто двадцать и лет так под пятьдесят ни Гур, ни Треш раньше не видели. Поди, кто-то из недавно пришлых. Хотя странно, уже в охранниках? Еще тогда двум беглецам стоило задуматься над этим вопросом…

Вдруг осенила мысль: «А что, если оставить записку поселенцам?» Сталкер бросился искать уголек, мел или кусок извести, но безрезультатно. Потом вспомнил, что в подсумке с картой Пади имеется огрызок карандаша. Нашел, стал осматриваться в поисках листка бумаги; бумагу дал Гур, догадавшись о намерениях сталкера. Треш благодарно кивнул, бесцеремонно присел на тушу толстяка (нар в этой камере не было) и принялся писать. Начеркав три строчки, оглядел сырое помещение и вышел наружу. Записку воткнул в засов своей камеры, повернулся к старику посмотрел вопросительно: «Ну что, куда и как дальше?»

Гур хмыкнул, теребя седой ус, вздохнул и прошептал:

– Придется тебе немного пообниматься со стариком. Уж не обессудь, сынок. Есть только один способ выбраться отсюда незаметно и без жертв. Нам ведь они не нужны в крепости, так?

– Так.

– Вот поэтому наверху, когда дам сигнал, прижмешься ко мне сзади покрепче и плотней, и быстрым темпом минуем площадь и запасной выход из форта. Пойдем через северную башню, там лодка ждет. Понял?

– Так точно, мой генерал! – улыбнулся Треш. – А ты точно генерал?

– А то. Бывший, правда. Вопросы еще не по теме есть? – Старик вынул из сумки на боку какую-то вещь.

– Генералов бывших не бывает! Кажись, так? Думаешь, сольемся тандемом, так никто не заметит? – ухмыльнулся сталкер, приводя на себе в порядок снарягу и подгоняя лямки, опутывающие тело.

– Обожди чуток, увидишь. Не зря по лесу и горам хожу. Кое-что имеется, – с этими словами Гур достал комок фольги, развернул, и взору сталкера предстала слегка сияющая желеобразная субстанция. – Артефакт «медуза». Слышал про такую?

– Ё‑мое‑е! Артефакт-невидимка. Способный…

– Он самый, – оборвал старик восторженный возглас Треша и шикнул на него, – тс-с, тише ты, парень. Так всю братию форта сюда накличешь, ексель-моксель. Короче, дуем наверх, там в сцепку и валим отсюда. И что бы ни случилось, какие бы ни встретились помехи, соблюдай тишину и полную маскировку. Иначе сам знаешь.

– Ясно. Не пацан, – шепнул Треш и тронул за плечо отвернувшегося было деда. – Гур, спасибо тебе! Скажи, ты правда что-то знаешь про отца?

Старик смотрел в строгие зеленые глаза сталкера секунд пять, кивнул и улыбнулся:

– Как там у вас, молодежи, говорят? По чесноку? Так точно, сынок. Знаю, что жив, где примерно сейчас находится и… все расскажу. Потом. Давай для начала выберемся отсюда. Лады?

Треш радостно кивнул, протер кулаком повлажневшие глаза, глубоко выдохнул и на манер спецназовцев тронул плечо старика – знак двигаться вперед.

* * *

Солнечное утро ослепительным светом бросилось в глаза. Свежесть близкого леса и влажность крепостных стен, покрытых плесенью и стелющимся вьюном, остро ударили в нос, закрались за отвороты одежды, вызывая волны мурашек по спине. Звонкая трель жаворонка прерывалась редким лаем собаки да мычанием коровы в хлеву. Пока беглецы, прижавшись друг к другу, невидимками брели по краю площади и крались вдоль стен и казематов к дубовым воротам, обитым чугунными пластинами, громкость звуков усилилась. Бряцание цепей и скрежет тросов, скрип деревянных орудий труда, звон кувалды, голоса, детский плач, мат, резкий шум циркулярки и удары топора о бревно – все сливалось в разномастную гамму шумовых эффектов, таких привычных для крепости да и для любого поселения Пади. Просыпающийся народ заполнял крепость, занимаясь ежедневными делами. Гвалт и гул нового дня разрастались, выходя за пределы поселения, эхом блуждая по катакомбам форта и ложбинам недалекого леса.

Возле огромной бочки-накопителя дождевой воды оба внезапно остановились. Гур хотел было цыкнуть, но понял причину внезапного ступора. Треш заметил сестру, сидевшую в позе «лотоса» на куске бетонной плиты недалеко от зарешеченного окошка камеры, в которой остался связанный охранник. Длинный грязный сарафан закрывал половину тела, легкая жилетка из тонкого войлока, косынка, бусы из сушеной рябины, лапти. Сердце сталкера сжалось при виде бедняжки, дежурившей у стен тюрьмы. Как-то раньше он и не придавал значения ее облику, старой потасканной одежонке, печальному взгляду родной девочки. Блин!

Гур терпеливо ждал жеста напарника, с пониманием глядя на бедняжку.

И ведь никак не сообщить ей о себе! Треш проглотил ком, облизнул губы и сжал кулаки, отпустив ткань рясы поводыря. Так захотелось броситься к милой сестре, схватить ее в охапку и бежать, бежать прочь, сквозь стены, лес, аномалии и невзгоды. Но… Этого делать сейчас никак нельзя. Нужно терпеть, ждать. И ей, и ему. А пока бежать. Подальше. Но елы-палы, как же дать знак, как помочь ей скрасить печаль?!

Треш залез рукой в карман. Пусто. Пощупал отсек худого рюкзака, где держал кое-какие ценности. Ничего. Все стырили эти лже-дружки Сабля и Упс. Сволочи. Блин, что же делать? И Гур мнется, нервничает.

Старик заерзал, вынул из сумки «рубин» – редкий и красивый артефакт в виде кристалла, способный частично отводить пули, стрелы и сглаз, дорогой товар на Блошинке. И молча, без колебаний, сунул его в ладонь сталкера. Треш на миг обомлел, поняв, зачем и почему дед отдал ему такое сокровище, и благодарно сжал предплечье старика. Не сговариваясь, они мелкими шажками перебрались поближе к девочке, постояли несколько секунд, наблюдая за ней, и, выронив артефакт на полы сарафана, так же спешно ретировались прочь. Треш успел заметить недоумение сестры, перешедшее в радость и молитвы. Она сжимала «рубин» в кулачке и вертела головой вверх и по сторонам, пытаясь понять, откуда свалилось такое богатство.

«Не дура, смекнет, как правильно использовать вещь», – подумал сталкер и, увлекаемый попутчиком, скрылся за углом.

Медленно, чтобы не разъединиться и не стать видимыми, они с трудом перебрались через кучу щебня и сваленные балки, обошли высокий истукан бога плодородия, вырезанный из бревна, и тихонько миновали наблюдательный пост на смотровой площадке. Двое охранников не услышали шороха ног и не заметили легкой взвеси пыли у крепостной стены. Проблема заключалась в другом.

Почуяв их присутствие, залаял шелудивый пес, скитающийся по дворам форта. Норовя укусить за ноги странных безликих существ, он бесновался и метался вокруг парочки, чем привлек внимание поселенца, вырезающего из веток орешника стрелы.

– Эй, Чмо, вали на хер отсюда. Задолбал гавкать, – бросил недовольный мужичок, но, поняв, что впустую, заорал на дворнягу громче: – Слышь ты, псина облезлая, кончай тявкать! Вот зараза! А ну, пошла отседова, божья тварь!

«Ну и кликуха у собаки!» – мелькнуло в голове Треша, отчего он даже улыбнулся. А на самом деле просто на душе стало легче. От того, что он вместе с другом отца идет прочь от тюремных подвалов. Что с его же помощью удалось скрасить существование бедняжки-сестры на ближайший месяц, и скоро там, на свободе, он узнает от попутчика все о своем отце. Наконец-то!

Собаку прогнал брошенным камнем поселенец. Та, взвизгнув, исчезла. Беглецы пролезли в огромное отверстие разрушенного блокгауза, перебрались через остов масловарки и, оставшись наедине, «размедузились». Теперь их могли увидеть только случайно, поэтому преодолеть оставшееся препятствие – стену за северной башней – нужно было еще осторожнее и тише. Пять метров вверх, разбитые ступеньки, затянутые ползущим лишаем, и еще три метра в синее, как сапфир, небо. Часовой на башне на особом счету. Осмотр двора, отход к боковому поручню. Гур, несмотря на возраст, легко и ловко подтянулся и жуком пополз наверх. Приклад «Сайги» болтался за спиной, дабы не брякнуть по кирпичам выщербленной стены. Треш осмотрелся, убедился, что бородатый охранник обозревает округу за фортом, и повторил действия старика. Преодолев стену за какие-то минуты, отметив про себя факт, что так поступить может и враг, решивший проникнуть в крепость, беглецы по сухим лианам спустились наружу. Вскоре они бесшумно гребли на плоскодонке вниз по течению, отчалив от заросшего ивняком берега.

Вроде бы пронесло…

* * *

– Можно представить, какой переполох сейчас в крепости! – усмехнулся Треш, орудуя единственным веслом с левого борта лодки, в то время как старик использовал тычку.

– Да-а, шухер там не слабый. – Гур искоса посмотрел на сталкера. – Но рано или поздно тебе придется туда вернуться.

– А тебе? Ты вообще с каких краев, Гур?

– С Северного форта. С Костромского.

– А здесь какими судьбами? Путь же не близкий от Северного…

– Считай, что тебя искал. И дельце есть одно, – пробурчал дед, отталкиваясь шестом, погруженным в реку.

– И за этим аж с Северного шагал?! Не хило.

– Если бы ты знал зачем, то не удивился бы. Сам вприпрыжку поскакал.

– Ясно. Вопросов больше нет… пока.

Некоторое время они гребли молча, любуясь местными красотами. Густой ивняк скрывал берег, гигантские камыши и рогоз создавали вдоль него частокол, чернея сигарообразными набалдашниками. Пацаном Треш любил собирать их и, распушив, носиться по деревне, кидаясь в приятелей. Беззаботное детство. Яркие воспоминания. Куда все это делось?..

Думы и грезы прервал сильный всплеск метрах в тридцати позади. Треш тотчас напрягся и уставился на испуганного Гура, лицо которого приобрело синеватый оттенок. Когда бульканье повторилось ближе, сталкера и самого пробрало не на шутку. Он слышал о речных мутантах, водившихся в глубоких полноводных озерах и реках, но здесь, в небольшой речке…

– Греби живей! – крикнул Гур и сильнее налег на шест.

Они остервенело рвали веслами гладь реки, ощущая затылками и спинами опасность.

– Сюда… с разгону в камыш!

Вода невдалеке пару раз взбурлила, давая понять, что враждебное существо приближается. От страха у обоих беглецов затряслись поджилки и предательски ослабли конечности. Мощными рывками они вогнали лодку в гущу камыша и торопливо спрыгнули в нее, по колено увязнув в тине, ряске и жиже. Паутина залепила потные лица и одежду, в воздух взвилась огромная стрекоза, тарахтя метровыми полупрозрачными крыльями. В корму суденышка с глухим стуком ударила подводная тварь, лодка вздыбилась передком и, пролетев по воздуху пару метров, перевернутая шлепнулась на камыш, едва не накрыв людей. А те, напуганные до смерти, не оборачиваясь, без сговора, побежали прочь.

Оцарапав веткой лицо, Гур зигзагообразными прыжками устремился на ближайший холм. За ним неотрывно следовал Треш, тяжело дыша и хрустя сухостоем под ногами.

Твердь. Слава богу, успели!

– Что за хрень… там… нас?.. – задыхаясь, выпалил сталкер.

– Лучше б нам не знать, – буркнул старик, упав спиной на покрытый травой откос пригорка, и сложил трясущиеся руки на груди. – Сколько их… за время Хаоса наплодилось… уродов… мать их за ногу.

Отдышавшись, путники успокоились, проверили оружие, огляделись, выбрали ориентир и зашагали к лесу. Сбоку, тревожно дребезжа колючими ветками, напомнил о себе аномальный куст шиповника, будто предупредил: «Сюда не ходи, туда ходи, снег башка попадет…» Опытные сталкеры Пади знали, как хреново попасть в зону досягаемости такого кустика и оказаться нашпигованным его стреляющими иглами. Гур вел сталкера по лесу аккуратно и быстро. Выбирал опушки, просеки, распадки, максимально избегал завалов и густых зарослей. Да Треш и сам знал премудрости Чащобы и мог бы без особых сложностей пробираться один – на его стороне был многолетний опыт и своеобразная «дружба» с аномальным лесом. Именно так, иначе эту необычайную связь и не назовешь. Обычно подходя к лесу, чтобы преодолеть тот или иной участок, Треш без особого труда выискивал на опушке одинокое деревце – «лапку», как он называл его. Такая имелась всегда, ютилась на отшибе, будто бы специально придуманная во времена эпидемии для контакта добра и зла, света и тьмы, человека и Чащобы. Для связи с природой, восставшей в борьбе за право на существование. И Треш, познавший некоторые секреты друидства, научился общаться с «лапкой», находить ее среди множества растений и устанавливать взаимосвязь. И тогда путь через Чащобу был почти безопасен. Ну… Если не нарушать спокойствия растений.

Вот такая фишка, и о ней знал только он.

Гур, судя по всему, пользовался иными методами прохождения лесных дебрей, не любящих шума, огня и топора. Они могли и пропустить человека, внимательно следя за ним, но если тот не нравился Чащобе, в ход шло ее оружие: зверье, ядовитые растения, аномалии. Все использовалось для уничтожения неугодного. И лес Пади всегда побеждал!

Шли долго. День клонился к концу. Почти не разговаривали, молча брели сквозь обширные заросли.

По знаку Гура присели, прислушались. Относительно тихо и спокойно. Естественные звуки не отвлекали и не пугали слух путников, но они умели различать среди всей этой какофонии те сигналы, которые могли стать угрозой, предвестниками беды.

Треш почуял присутствие зверя. Видимо, Гур тоже – тронул руку сталкера и пальцем указал направление. Следующим жестом дал понять, чтобы напарник занимал позицию слева и бдительно следил за левым флангом. Справа тянулся овраг с достаточно крутыми отвесными краями, так что оттуда опасности не предвиделось. А вот заросли дикой малины впереди на одиннадцать часов привлекли внимание и старика, и молодого сталкера.

Треш, помня неписаное правило нахождения в Чащобе, то бишь соблюдение абсолютной тишины, даже не притронулся к огнестрелу, тем более старик, показав на автомат, отрицательно покачал головой. Треш медленно и плавно перетек на корточках влево от Гура, расстегнул ремешок ножен. Скоротечно огляделся и приник плечом к стволу осины. Дед перебрался к краю оврага и заглянул туда. Прокачал окрестности, поросшие мелкими елочками и молодыми осинками, визуально профильтровал недалекий куст боярышника.

Что-то живое было рядом. И это «что-то» следило теперь и за ними. Треш чувствовал чужака, зло, давление извне. Интуиция до сих пор никогда не подводила опытного сталкера. Краем глаза он заметил движения старика, готовящего свои нунчаки и при этом не сводящего взгляда с малинника. Левая рука Гура нащупала ствол осинки, перебрала его пальцами вверх и притянула к себе, наклонив деревце.

Зачем? Что он собрался делать, Трешу было невдомек. Но следя за пожилым проводником, сталкер не терял контроля и за своим сектором. И вскоре дождался разгадки…

* * *

Треш пристально всматривался в очертания деревьев и кустов. Сердце тревожно и громко застучало. Глаз у спортсмена и опытного сталкера Пади – алмаз, но пока ничего опасного он не замечал. А вот Гур точно кого-то узрел. Сделав стойку, подоткнул излишки рясы за пояс и, лихорадочно соображая, медленно попятился к самому обрыву, дно которого скрывалось в пелене серого тумана и зарослях высокой травы. Угодив туда, надеяться на скорое спасение не стоило, настолько крутыми казались склоны без единой тропки наверх.

Ступая назад, Гур вдруг замер, даже обильная растительность на его лице не скрывала бледности и крайней степени испуга. И эти эмоции передались Трешу, до рези в глазах уставившемуся в стену леса. Но ничего, кроме сухого обгорелого деревца с торчащими черными сучками в малиннике он не видел. Сталкер перевел было взгляд дальше, но интуиция заставила подобраться, напрячься, твердя: «Внимание! Сейчас…»

Лес, не тронутый пожарами и кострами, чистый в этой окрестности от человеческого вмешательства и действия частых молний, выделялся одним-единственным сгоревшим деревцем. Странно… Треш раздумывал, как среди живого зеленого кустарника, затесалось лишь одно отмеченное давним огнем дерево. Будто оно здесь лишнее, чужое, и это вовсе… не дерево!

– Парень, черный сук на одиннадцать! – крикнул Гур и взмахнул руками над головой, словно приветствовал издалека товарища. Или привлекал его внимание. Но зачем?

– Вижу… Это… это что еще за… – Треш до боли сжал в руке штык-нож, понимая, что данное оружие против этого чуда явно слабо. – Гур, бойся-я!

Черное деревце вдруг ожило, неестественно дернулось, согнулось и выскочило из малинника. Теперь его ничто не скрывало. Корявое, обгорелое из-за давнишнего пожарища растение зашевелило сучками и издало низкий скрипящий звук, не предвещавший людям ничего хорошего. Ни одного листочка, ни хвоинки, сгусток черных веток и корень вместо головы. Страшилище будто явилось из ужасных сказок или кошмарных снов. Треш отпрянул и плюхнулся задом на траву, выпучив глаза и открыв рот. Живой обгорелый древо-корень вскинул конечности-сучки, сделал кривыми ходулями-палками шаг и, ускоряясь, бросился в их сторону.

– Сиди смирно, не дергайся! – бросил старик, заметив шок растерянного сталкера, заорал и замахал руками, собираясь бежать. – Сюда-а! Я тут! Лови меня-а…

Сухостой (иначе его и не назовешь) без заминки кинулся за беглецом, не разбирая дороги, ломясь сквозь кусты и громко скрипя куцыми кривыми конечностями. Треш быстро окинул себя оценивающим взглядом, выискивая нужное оружие против невиданного врага, но ни нож, ни бумеранг, ни «Вал» за спиной не годились для борьбы с этим существом. Чем можно было победить или хотя бы остановить свирепый оживший корень, сталкер никак не мог сообразить. Он вскочил на ноги, хватая заточенную палку, и выставил ее как копье, приняв боевую стойку римского воина. Но его помощь не понадобились – Гур справился сам. Причем легко и просто – вот что значит профи, спец и знаток леса! Не чета молодняку.

Старик специально позволил сократить дистанцию между собой и страшным преследователем, почти разрешив схватить себя жуткими щупальцами-сучьями, с разбега зацепился у оврага за самую толстую ветку крайней молодой ивы и… высоко прыгнул вперед. Почти настигший его сухостой-обгорелок бросился за жертвой, протягивая острые обугленные ветки. Благодаря крепкому гибкому стволу дерева Гур, как грузило на леске удилища, повис над огромной ямой, описал дугу и, спружинив, вернулся к краю обрыва, удачно плюхнувшись на колени рядом с подоспевшим сталкером. Страшилище же по инерции рухнуло вниз и пропало в туманных сумерках обширного оврага. Его возня и шелест долго слышались внизу, но попытки вскарабкаться наверх не увенчались успехом – склоны действительно оказались слишком круты и к тому же осыпались.

– Вот примерно так я еще недавно охотился на зверей, – пояснил Гур, отпустив ивовую ветвь и отряхивая колени, – пока не стал вегетарианцем и не перешел на растительную пищу.

Он улыбнулся одними глазами, положил крепкую ладонь на плечо Треша и, кивнув в сторону темной низины, сообщил:

– Это огарк, дерево-мутант. Не иначе как под Дугу попал, бедняга. Издалека же его занесло в наши края! Эдак скоро и другие гости пожалуют, если эта кочерыжка смогла сюда добраться.

– Огарк? Что за хреновина такая, откуда? – нахмурился Треш, вглядываясь в темень за обрывом. – Какая еще Дуга? Не та ли огромная аномалия далеко на юге, в районе Больших Луж, про которую ходит молва, что она выросла незадолго до Судного дня и плодит дорогие артефакты и дары? И якобы служит местом паломничества оставшихся в живых, а еще является указателем к Раю.

– Ого! Как много инфы в одном вопросе, – удивился Гур, поправляя льняную рясу с грязными полами, – и как много дезы в ней. Вечерком расскажу… если захочешь, а сейчас нужно идти. Не хотелось бы ночлег устраивать в Чащобе, где уже появились обитатели Дуги.

– Мне не впервой ночевать здесь. Я могу.

– А я нет. Спать нужно спокойно, а не дергаться и спички вставлять в глаза на кроне высокого дерева.

– И где же это безопасное место? Здесь на многие кэмэ одна натура, – усмехнулся Треш, отходя вслед за стариком от оврага вглубь опушки. – Я-то уж эти дебри знаю хорошо. Да и ты, думаю, здесь не первый раз.

– Ну да, ну да… Огарка тоже видел уже? И знаешь, кто он, откуда и как с ним бороться? – ехидно ухмыльнулся Гур, похлопывая сталкера по рюкзаку на спине. – Может, прям тут, у обрыва, заночуем?

– Да щас-с! Не-е, чего-то не хоцца… – пробурчал Треш, шагая по поляне в сторону малинника и нервно озираясь. – Давай уж лучше до твоей ночевки двинем. Не видел до сих пор такого чудища и очень надеюсь не увидеть его больше никогда. Если по чесноку, поплыл я маленько, завидев его, да еще и бегущего за тобой аршинными скачками. Вдруг подумалось, что вряд ли чем его завалишь, а ты вона как разделался с этим сухостоем… деревяшкой, блин!

– Эта деревяшка легко на свои сучки жертву насаживает, как перепелку на шампур. Или душит в секунду, аж глаза вываливаются у добычи. Так что лучше с огарком нам больше не встречаться, сынок.

– И чем же его можно свалить?

– Ну, не пулей точно. И не ножиком. И даже не твоим летающим плоским бананом! – Гур хохотнул. – Огнем можно, он боится пламени. Все деревья не дружат с огнем, и этот – не исключение. Возможно, и артефактом каким-нибудь отпугнуть можно. Не знаю. Нужно изучать и экспериментировать.

– Не-е… – Треш хмыкнул и отрицательно замотал головой. – Мне такие эксперименты с риском для жизни на хрен не нужны. А как ты узнал, что его можно сбросить в овраг?

– А я и не знал. Первое, что пришло в голову – бежать. А потом сообразил, что обрыв – хорошая западня для любого зверя. И решил действовать так, как раньше охотился. Факел сооружать уже времени не было, сам понимаешь. А мой способ хорош во всех смыслах. – Довольный собой, Гур улыбнулся, топая по еле заметной в траве и опавших листьях тропинке.

– Ха. Ну ладно, если овраг такой есть, так ведь не везде он имеется. Не-е, нужен более действенный способ. Полагаться на одно лишь везение и удачу не стоит, – заметил Треш, упираясь взглядом в спину старика.

– Так и есть. Только кому, как не тебе, знать, что такое удача?!

– Сбацаю-ка я факелок, вдруг этот огрызок… огрелок… огарок… тьфу!.. Огарк за нами припустит. Да и темнеть начинает, все равно свет нужен. Долго еще идти? Может, на сосну залезем?

– Стар я лазать по деревьям. И смолой мараться не больно хочется… Да и перекусить нужно, костерок развести. Потерпи малость. Скоро будем.

– Может, я первым пойду? Я Чащобу знаю… и она меня тоже.

– Это хорошо, что дружишь с ней, но давай лучше я ведущим буду. А то за тобой не поспеть, припустишь еще, только одышку схлопочу да совесть замучает, что отставать от тебя буду. Расскажи лучше про себя, сынок: чем занимался эти годы, как выживал, где уму набирался? – Дед вполоборота подмигнул сталкеру, не сбавляя темпа.

Так, за разговорами, на ходу срезая слеги и заготовки для факелов, петляя по сумеречному лесу, они прошли пару километров и очутились на опушке. Впереди раскинулось небольшое болото, за которым снова начинался куцый смешанный лес, по сторонам тянулось редколесье из сухих осин и чахлого кустарника. Вид трясины говорил о названии сам за себя – Куцее болото. Белесый туман уже поднимался от болота, норовя застелить непроглядным покрывалом всю низину.

– Ах, вот для чего слеги понадобились! Ясно. Понял. Ты хочешь сказать, мы в центре Куцего болота будем ночевать? – состроил недоуменную мину Треш.

– Догадливый, парень. Дров нарубишь? – Гур осклабился, поглаживая усы и бороду.

– Так… где ж я топор возьму? Да и зелень тут одна, какие дрова, блин? Чащобу только обозлим…

– Гы‑ы, а говорил, лес знаешь! Пошли уже, следопыт ты наш, знаток природы. – Старик жестом пригласил вперед, в обход тучи комаров, прямо в пузырящуюся болотину.

Треш почувствовал неловкость и легкий стыд за глупые вопросы. Сколько раз в жизни он корил себя за необдуманные слова и поспешные возгласы… Собравшись с духом, осмотрелся и смело шагнул вслед за напарником. Но так и не понял насчет дров для костра и вообще места ночевки, поэтому просто решился довериться пожилому проводнику, уже не раз за сегодняшний день спасшему его жизнь. Раз Гур спокоен и уверен, значит, все будет хорошо.

Не зная, можно ли до конца довериться новому знакомому, он вспомнил наставления старейшины форта, что в Пади вообще никому и никогда нельзя верить. Замер на мгновение, а потом решительно махнул рукой и громко хмыкнул, привлекая внимание старика. Тот обернулся, вопросительно глядя на сталкера.

– Это… гм… тут недалеко нужно забрать кое-что… ну… хабар кое-какой имеется… заначка, – пролепетал сталкер, не сводя с лица проводника пристального взгляда.

– А-а, так ты тотем здесь заныкал, возле болота?

– Хм… догадливый ты! Прям полиграм.

– Полиграф, – поправил с усмешкой Гур и хлопнул перед собой комара, хрустнувшего в ладонях сдавленным хитином. – Давай сходим, заберем. Только живо, сынок, а то темнеет и скоро любое движение в этом лесу может закончиться большой бедой…

На месте недавнего злосчастного чаепития обнаружили труп Упса. Вроде бы этого следовало ожидать, но Треш насторожился и с испугом бросился изучать округу. Гур тоже стал высматривать следы, отмечая про себя некоторые нюансы и рисуя в уме воображаемую картину убийства. Бедолагу прикончили после недолгих пыток, оставив на съедение зверью, которое недалеким воем уже напоминало о себе. Сломанные пальцы, отрезанные уши и кровавая дыра в подреберье убедительно доказывали это. Что мог сообщить бедняга, ничего не знающий о тотеме и схроне, непонятно, поэтому причина его убийства тем более была неясна. Плюнув на расследование, Треш быстро отыскал тайник, достал спрятанную драгоценность и с грустной улыбкой вернулся к старику.

– Зачем было его убивать? Он, конечно, заслужил наказания, и, может быть, жесткого, но не убивать же за подлость…

– А его и не сразу кончили, – пояснил Гур, тыкая слегой тело мертвеца, – помучили, попытали. И явно зря, раз тотем у тебя. Обобрали и, похоже, сюрпрайз оставили, поэтому трогать мы его не будем. Пошли быстрее отсюда, а то псевдоволки уже учуяли труп.

– Какой сюрпрайз? Новый артефакт объявился?

– Нет, граната объявилась под телом на боевом взводе. Среди палачей есть кто-то из военных, как пить дать!

– Ого. Вот сволочи!

– Призывной возраст, смотрю, кончился у тебя, сынок. Не служил. Но такие штучки должен знать, обитая в Пади. Запоминай и впредь, шмоная трупы в поисках хабара, не торопись. Ясно?

Треш кивнул, отряхивая завернутый в тряпье тотем. Со стороны эта бандура выглядела обыкновенной дубиной.

– Уходим. С тотемом позже разберемся. – Старик на ходу поднял длинную двустволку Упса. – Без патронов, но пригодится.

– А чего с ним разбираться? Его однозначно в форт доставить нужно, и дело с концом! Не хочу под следствием у своих же ходить и в бегах числиться.

– Потом поговорим, сказал. Уносим ноги, живее! А то я по темному лесу бегать не такой мастак как некоторые. Сайгак, блин, ишь нарезал, не успеть за ним…

Вскоре оба достигли Куцего болота и, не медля, ринулись через топь. Они достаточно быстро пробирались по чавкающей, булькающей, местами похожей на растительный ковер жиже. Кто-кто, а Треш знал, что такое трясина и чем она чревата. Приходилось ходить по болотам Пади и раньше, но чтобы на ночлег устраиваться среди топи – это казалось немыслимым и диким. Выделяющийся метан, бездонные омуты, гадюки, отсутствие дров для костра, тепла и света, отпугивающего всякую нечисть, – все это противоречило здравому смыслу при выборе ночлега. Да еще и комары! Не те лесные комарики размером со скрепку, которых люди привыкли хлопать, замечая лишь по характерному писку. Болотный гнус абсолютно беззвучно роился столбами, ареалом охоты выбирая каким-то образом помеченную территорию в несколько квадратных соток. Самцы размером с колибри, кровососущий аппарат которых достигал длины сапожного шила, кусали не слабее самок. С десяток таких насекомых мог высосать из человека кровь за считанные минуты!

Вот это и являлось основной проблемой для шатающихся вокруг болот сталкеров и бродяг, чьи высохшие и обескровленные трупы находили порой в таких местах. Гур будто почувствовал тревогу молодого попутчика, повернулся на очередной травяной кочке и протянул Трешу кожаный мешочек с какой-то жидкостью внутри:

– Намажь немного на одежду. Аккуратно, чтобы не попало на тело. Это желчь лисоеда – очень сильное средство от гнуса, но и ядовитое одновременно. Запах его не опасен для человека, но пагубен для москитов. А при попадании на кожу сжигает ее и надолго оставляет шрамы. Возможно, навсегда.

– Ну, спасибо. Надолго хватает этой фигни? – Треш боязливо выдавил сгусток народного средства на кончик боевой перчатки, продолжая отмахиваться от выныривающих из сумерек кровопийц.

– До утра точно хватит. Дай и мне мазнуть. Глядишь, одной проблемой будет меньше.

Брели в молчании еще с полчаса. Комары разом пропали, чему Треш немало удивился, изредка оглядываясь и выискивая надоедливых насекомых. Мускусный, чуть приторный запах ощущался, но абсолютно не мешал. Удивленние долго не сходило с лица сталкера. Но он не знал, что это не последний сюрприз опытного проводника и старого знатока природы!

Глава 3

Солнце, бросив прощальный луч на опустошенную землю, мигнуло за кромкой леса и на долгие часы исчезло. Черная ночь опустилась на землю, завладев всеми уголками Чащобы. Болото вмиг наполнилось звуками. Гур заверил сталкера в их относительной безопасности и добавил, что если они поторопятся, то не только останутся в живых, но и смогут поужинать и даже выспаться. Старик занялся костром, действуя быстро, но так, чтобы Треш успел запомнить увиденное. Пусть учится, пригодится.

Сталкеру он поручил набрать воды, нарубить травы и камыша для лежаков, а также обложить пропитанным в желчи лисоеда шпагатом пятачок земли, где они остановились. Треш поражался навыкам и знаниям старого проводника, искоса поглядывая за его манипуляциями и вслух уточняя смысл происходящего. Гур не ленился объяснять ученику свои действия, не скрывал познаний и кратко, но доступно доносил их до сталкера.

– Нам бы годик пошляться по этим лесам, горам, болотам, ох-х, как многому бы я научил тебя, сынок! Но время не ждет, а Врата зовут. Нужно торопиться, – пробурчал он, сооружая кострище, поймал удивленный взгляд собеседника и быстро сменил тему: – Много вопросов у тебя, вижу, чую. Сейчас сядем ужинать, и все по порядку поведаю. Не торопи меня и не торопись сам. Сделал все, что я просил?

– Конечно.

– В моей котомке возьми желтый куль, положи у циновки. Я сейчас.

Вскоре приготовления к ночлегу были закончены. Осмотрелись, прислушались. Два спальных места возле импровизированного костерка, веревка по периметру бивака, слегка вытоптанная четырьмя ногами полянка мягкой почвы на островке в центре Куцего болота, и утихающие вокруг звуки. Болотная живность, почуявшая непрошеных гостей, стала успокаиваться и умолкать, словно потеряла к людям всякий интерес. Причиной, по-видимому, явились огонь и пугающий запах желчи лисоеда, который не переносила ни одна лесная тварь. За кромкой света непроглядной стеной стояла ночь, всегда черная и до жути пугающая в столь гиблых местах.

Тревогу Треша окончательно развеял старик, пояснив причины безопасного ночлега, а дурманящий запах каши из фасоли, разогретой на огне, манил и перебивал любые думы. Гур сварганил в центре островка большой костер, используя болотный газ и стволы, которые он мастерски отсоединил от трофейного ружья. Просачивающийся сквозь почву флюид создал неугасаемый факел ростом с человека. Судя по всему, старик проделывал это не раз, не боясь распространения пожара или нечаянного взрыва. Этой конфоркой Гур и воспользовался для разогрева ужина. В его котомке нашелся стальной телескопический стакан, тушенка с фасолью, сухари, вяленая рыба и мешочек сушеных грибов. В рюкзаке Треша же витали только воспоминания о парочке негодяев, один из которых совершенно точно успел перейти в категорию «бывших».

– Думается мне, что Саблю тоже убрали. Они всегда вместе бродили, а тут только труп Упса, – выразил вслух свои рассуждения сталкер, швыркая с ложки горячую кашу. – Где-нибудь недалеко тоже валяется. За что хоть их? Они тотем не крали, вроде бы никого не убивали, вечно на кого-то халтурили по мелочам. И дело обычно доводили до конца. Иначе как ответственными я их и назвать не могу. Странно это…

– Ничего странного нет. – Гур чистил рыбу, смачно обсасывая плавники. – Если их смерть связана с тотемом, а она явно связана с ним, то живые свидетели и исполнители заказа стали не нужны. Тем более из них ничего не смогли выудить и завладеть тотемом тоже не смогли. Только вот кто в этих краях может делать «мокрые» заказы? Тебе видней, Данилка. Ты же у нас VIP-кортежем иногда занимаешься. Покумекай на досуге. И наперед проработай тактику и ПДД.

– Что?..

– План дальнейших действий. И вообще схему в голове набросай, как и с кем ты будешь себя вести, общаться, что говорить, а что нет. Кого стоит сторониться или избегать, а кому отдать предпочтение и довериться. Но думаю, пора завязывать с работой на сильных мира сего – чревато это, не вычислив убийцу подставивших тебя ублюдков, да и некогда теперь будет. Ешь, ешь… чего глядишь на меня так? В дальний путь тебе пора собираться, сынок. Надолго и очень далеко.

– Думаешь?

– Уверен. Ты же хочешь найти отца? Вижу-вижу, знаю-ю… хочешь! Вот тебе такая возможность и предоставляется. Заодно надо раскрыть тайну легенды, придуманной нами – оставшимися на этой грешной земле. Что ты такую мину состроил? Да! Я про Рай – этот волшебный уголок за границей Пади. Только это он среди нас зовется Раем, а на самом деле, похоже, кличется совсем по-другому.

– Ты сам точно не знаешь? Откуда вообще слухи?

– Я ж в разведке служил, парень! В самой главной и самой крутой службе страны. И был в курсе всего, над чем работало наше ведомство, что искало и что изучало. По крупицам собирали инфу о любых вражеских достижениях, о любом оружии, способном нанести вред Родине и миру в целом. Были тревожные звоночки и слухи о таинственном объекте на территории нашей страны, у самой границы с Украиной и Белоруссией – якобы внеземном древнем комплексе, своего рода орудии уничтожения и созидания одновременно. Все материалы по секретному делу были, конечно, зашифрованы и недоступны, поэтому даже я только немного наслышан об этом. Да и уверен, что вообще никто толком не знает, что это, откуда и для чего на нашей планете. Но однозначно можно сказать, что штуковина эта действительно существует, причем до сих пор не найдена и не изучена. Она явно огромна и сильна. Но вот где именно находится, что представляет собой и чем обладает – этого не знаю ни я, ни кто-либо еще.

– И? – Треш нетерпеливо взбодрил замолчавшего старика, перестав жевать сухарь. – При чем здесь мой отец? Он что, работал над поиском этой хреновины?

– Нет. Но… но я думаю… нет, я почти уверен, что он причастен к этому Раю. – Гур запнулся и, чтобы отвлечься от забурливших в голове мыслей, вцепился зубами в рыбий хребет.

– Чего‑о‑о? Раю? А он вообще существует? – Сталкер нахмурился и перестал есть. – Дед, давай рассказывай все. Так не годится. Либо все и сразу, я выдержу, либо вообще ничего не говори, я сам по себе буду искать отца.

– Скажи, сынок, а ты веришь в его существование? Ты уверен, что стоишь на правильном пути? Может, он давно поги… гм… может, он далеко за Уралом, там, где, говорят, сохранились базы военных, где робят РЛС и где твой дом… Ты же родом из Сибири? Из Шумени?

– Да. Гур, ты давай тему не переводи. Рассказывай все. Про Рай этот, про отца, про себя. И будем потом кумекать, что делать и куда идти. Только тотем я все же верну поселенцам. Не годится таскать его на хребтине, сгущать подозрения и стягивать волков из человеческой среды. Ну… тех, которые прямо зубами рвутся к этой реликвии и готовы на все ради владения ею.

– Кстати, дай-ка мне его сюда. Осмотрю хоть… подержу в руках идол Пади.

Гур распаковал сверток, смутно похожий на протез ноги, вертикально поставил ношу на колени, и взору обоих предстала удивительная и необычайно притягательная красота. Вырезанный из темно-красной древесины неизвестной породы, разукрашенный и отделанный драгоценными камнями с металлическими вставками, тотем действительно походил на диковинный идол-амулет из древних сказок. Огонь костра играл на его самоцветах, завораживая радужным блеском и вызывая неподдельное восхищение. Каждый элемент тотема, будь то резной изгиб или камушек-минерал, притягивал взор, погружал в думы и мечтания. Чем дольше человек смотрел на волшебное изделие, тем быстрее и незаметнее уносился в мир грез. По-видимому, не только внешний вид тотема обладал необыкновенными свойствами, что Гур и не преминул озвучить:

– Должен быть еще какой-то прикол в этом божке. Я как старейшина Северного форта маленько разбираюсь в магии и промывании мозгов поселенцам, с использованием всех мыслимых и немыслимых способов воздействия. У Западного форта свое чудо – эта красивая на вид бандура. Но у всех подобных вещей должен быть хоть какой-нибудь секрет, – дополнил Гур, вертя деревянную инкрустированную камнями фигурку древнего божка, обнюхал ее, потер и поковырял пальцем.

– Не испорти его, – взволнованно бросил Треш, привстав от волнения с колен, – все-таки реликвия моего поселения… К нему еще амулеты идут, которыми тотем обкладывают на алтаре крепости.

Старик поднес ближе к огню метровую статуэтку, внимательно разглядывая все ее изгибы и загогулинки, чмокнул языком и стал увереннее и тщательнее сдавливать и крутить. Он кивнул, успокоил сталкера примирительным жестом руки и, высунув от усердия язык, как мальчишка, пытающийся найти спрятавшийся край на слипшейся обертке конфеты, продолжил осмотр деревянной статуи, чем невольно заставил улыбнуться. В отсветах пламени его физиономия очень походила на вырезанный в деревянном рельефе тотема лик неизвестного божка.

Треш проглотил комок в горле, не веря глазам, и в следующее мгновение вздрогнул. Гур нашел невидимую резьбу реликвии, провернул верх изделия против часовой стрелки и аккуратно разъединил тотем на две части.

– А-бал-де-еть! – Сталкер даже руку протянул, но вдруг отдернул ее, поспешно огляделся вокруг и снова уставился на две половинки священного идола. – Что там?

Старик, сам вдохновленный и удивленный эффектом, осторожно продолжил манипуляции с изучением тотема. Ненужную часть отложил в сторону, а нижнюю немного потряс, наклонив под углом. Из пустотелого нутра на колени, прикрытые рясой, выпал продолговатый мешочек то ли с песком, то ли с землей. После тщательного исследования обеих половинок идола ничего больше в них не обнаружилось, а вот странный холщовый мешочек привлек внимание. Особенно когда обжег ладонь старику и из обычного состояния превратился в слегка надутый тканевый пузырь, источающий мягкий теплый свет и нагревающий воздух вокруг себя.

Путники недоуменно переглянулись, затем снова уставились на необычайную штуковину. Коричневатая ткань, мудреная завязка, податливая мягкая структура, незнакомый запах.

– В подобных мешочках раньше дорогой кофе продавали в специализированных магазинах. Не иначе артефакт! Обожди-ка… – задумался Гур, почесав косматую седую голову. – Так это же «изоплит»! Редкий артефакт Пади.

– Ну, слышал про такой. Только тут, похоже, горсть земли в пакетике… Что тут диковинного? – вздернул брови Треш.

– По слухам, там не простая земля, якобы это часть волшебной кучки, привезенной в тележке Святым Копателем из Запретных земель. Это легенда, но…

– Похоже, анекдот, а не легенда! – хмыкнул Треш, автоматически дуя на ложку с остывшей кашей.

– Может быть… может быть. Но артефакт явно действующий. Посмотрим, что он умеет и так ли фантастичен, как в народе говорят.

– Ты про способность «изоплита» прокладывать путь и находить под ногами твердь?

– Именно так. Давай испробуем? – Глаза старика загорелись озорным интересом.

– Я бы доел сначала. Да и где в этом болоте его испытывать? – начал было Треш, перехватил лукавый взгляд Гура и поперхнулся. – Ты… серьезно?! Здесь, в трясинах, «изоплит» сможет показать дорогу?

Гур кивнул, вскочил с ловкостью молодого, держа перед собой зажатый нунчаками артефакт. Сталкер поспешил за ним к краю качающегося островка. У мутной темно-зеленой воды оба остановились, перешагнули натянутый шнур, присели на корточки, перебирая стопами в проступившей под ногами болотной жиже.

– А он не одноразовый, как многие из артефактов? Вдруг сработает – и все на этом? – поинтересовался Треш, переводя настороженный взгляд с темени болота на диковинку.

– Не должен, потому что это необычный артефакт. Подобных вообще единицы – тех, что можно многократно использовать. Не знаю, как им пользоваться, но, следуя логике и знаниям физики, предполагаю… Ну что, пробуем?

– Угу.

Старик медленно поднес к воде нунчаки с артефактом, держа их чуть выше, видимо, боясь замочить. Потом повернулся к сталкеру, нахмурился, что-то соображая.

– Поди, ниже нужно? Окунай, – прошептал Треш и затаил дыхание.

– С Богом! – сказал Гур и опустил «изоплит» в воду.

Под ногами тут же гулко тукнуло, весь островок чуть колыхнулся, во все стороны пошли едва светящиеся круги. И не только по воде, но и по воздуху. Звуковая волна низкой частоты удалилась, по верхушкам камышей и травы пробежался ветерок, а в восточную часть Куцего болота чуть ниже поверхности воды от ног путников пролегла темная полоса – прямая, словно шоссейный тракт на равнинной местности.

Гур отдернул руки, извлекая артефакт, с которого даже не закапало. Положил мешочек на примятую траву полянки, мимолетно переглянулся со сталкером и, протянув ладонь к темной полосе, пальцами надавил на нее.

– Пш‑ш‑ш, – он издал резкий звук губами, отчего Треш ойкнул и испуганно отшатнулся, глядя на все ошарашенными глазами. – Шутка! Извини, сынок!

– Ну… дед… ты, блин, даешь! Напугал, ексель-моксель. Уф-ф… – Сталкер выдохнул и принял прежнюю позу рядом со стариком.

Тот зашлепал рукой по черной дорожке, брызгая во все стороны, но под его ладонью ощущалась твердь.

– Ого‑о‑о! Вот это номер… Вот это супер! – воскликнул Треш, уже не сдерживая восторга. – Че, правда, значит? Вау-у! Дай-ка я…

Он нагнулся и уперся в виртуальную, но плотную дорожку обеими руками, надавил, отпрянул и вскочил, радуясь, как ребенок. Поляну и все болото огласил его радостный крик, эхо полетело далеко до кромки леса, заглушив на время местную живность. Страх и осторожность уступили место неподдельному восторгу и громогласным восклицаниям. Гур тоже вслух поражался увиденному, но менее шумно, чем его молодой спутник. Пока сталкер скакал по островку, а затем ковырял сухим стеблем абсолютно сухой, приятно пахнущий мешочек, лежащий на нунчаках, старик разулся и босиком залез в воду. Ряска расступилась под его ногами, дорожка приняла его, держа на поверхности болота. Невидимый мост пролег до самого леса, чернеющего вдалеке.

– Чудо-о! – прошептал Гур, обернулся к сталкеру, улыбнулся, потирая бороду и тряся патлами. – Вот диковинка, а! Хорошая штуковина. Пригодится тебе, сынок.

– В смысле? – Треш выпрямился и серьезно взглянул на знахаря. – Мы не засунем его обратно и не отдадим поселенцам?

– Не-а. Он тебе больше пригодится, а отдать всегда успеется. Вернем… – Старик на секунду прищурился, закусил губу, потом цокнул языком и продолжил: – Я верну тотем в форт целым и невредимым, расскажу все им и сниму с тебя вину. Тебе идти туда нельзя. Однозначно! Тем более… тем более это знак свыше!

– Что знак? Какой знак? – Треш протянул руку и помог старику выбраться на островок.

– Этот «изоплит» явился знаком, указывающим истинно верное решение. Что, не понимаешь? Тогда объясняю: у меня в Северном форту хранится другой артефакт – «роса». И тоже в тотеме, только в другом, не похожем на этот. По легенде эти святые артефакты являются ключами… гм… ну, или пропуском в Рай. Это «изоплит», «роса» и «аура». Очень необычные и диковинные артефакты! Тот, кто обладает всеми ими, сможет найти Врата и попасть в иной мир.

– Чего-о? Гур, ты случаем не нанюхался этой… антикомариной мази? Ой, извини… слушаю.

– Давай продолжим трапезу, а утром посмотрим, сохранилась ли дорожка в болоте. Если да, то ею и воспользуемся. Тебе она по пути, а я крюк сделаю, но ничего… терпимо, – предложил старик, усаживаясь у костра и заворачивая «изоплит» в фольгу.

– Короче, рассказывай, дед! Чтобы непоняток не было, все по порядку. Иначе я свихнусь, – попросил Треш, плюхнувшись задом на пучок сухой травы рядом с огнем.

– Ты и так свихнешься! – съехидничал Гур и, отпив из кружки крутой отвар, начал рассказ: – По преданию, Рай – это чистый уголок, где легкая жизнь, нет крови, врагов, болезней и голода. Где он находится, если вообще существует в природе, никто не знает. Вроде бы кто-то когда-то и находил его, добирался туда, случайно ли или специально, но… Но живым никто не возвращался! Значит, что? Либо эти первооткрыватели остались там, наслаждаясь новой жизнью и счастьем, либо…

– … сгинули на фиг! – вклинился Треш, усмехнувшись.

– Не перебивай меня, не люблю! Выслушай до конца, а уж потом вопросы, критика, негодование, эмоции и прочая лабуда. Лады?

– Заметано. Сорри. Продолжай, мне правда интересно.

– Возможно, и погибли, откуда нам знать. Так вот… По моим предположениям и расчетам, следуя логике сбора и анализа данных ГРУ еще тогда, до Судного дня, этот пресловутый Рай… существует на самом деле! И, может быть, он называется по-другому, выглядит как-то иначе, чем мы, ныне живущие, его представляем. Но какая-то штуковина за пределами Пади все-таки есть. Однажды мне в эфире довелось стать свидетелем короткой оборванной фразы гибнущего пилота, который облетал южную часть Пади, разведывал границы ореола мутаций. Да, сынок, именно мутаций. Центр коренных изменений находится где-то далеко на юге, в районе Больших Луж, там, где расположена Дуга – гигантская аномалия в виде полукольца Сатурна, этакая огромная радуга из непонятной материи. Эта аномалия не просто опасная, а словно сознательно убивающая, калечащая, испепеляющая периодическими Вспышками и заставляющая мутировать все живое, попадающее под ее воздействие. Проклятый уголок земли, адское местечко, но… Природа намного дальновиднее всех нас. Созданная неизвестным нашей цивилизации способом Дуга – это «минус», но наверняка где-то рядом с ним обязательно образовался и «плюс» – Рай. Кто там кого стережет, пока не ясно, однако то, что они должны быть рядом, – неоспоримо и логично. Найти Рай способен лишь тот, кому будет явлено знамение, кто чист душой и силен духом. И даже найти его еще недостаточно! Чтобы попасть туда, как я уже говорил, нужно собрать святые артефакты: «ауру», «изоплит» и «росу». И все бы ничего… Но путь к Вратам Рая труден, далек и опасен. Они находятся под защитой Дуги. А еще… еще их охраняют Стражи – то ли сильные воины, то ли страшные чудовища, о них известно только по слухам. Кто-то свыше тщательно оберегает древнюю и, как мне кажется, внеземную тайну, спрятанную на опустошенной теперь Земле. Ведь не могла эта аномалия появиться из ниоткуда и просто так? Точнее, две аномалии минимум: Рай и Дуга. Последнюю, кстати, видно издалека. Нет, не отсюда, можешь не зыркать вдаль и не забираться на высокое дерево. Ее видел пилот-разведчик, погибший в волне Вспышки, но его тут же ослепило, и он исчез вместе с разваливающимся аэрокаром. В ушах до сих пор стоит его крик. Он успел сообщить о гигантской Дуге, аномальном пси-излучении, вспышке яркого ослепляющего света, о потере видимости, об отказе техники и… Что-то он успел заметить еще, точнее, кого-то – то ли дракона, то ли гарпию. Черную, крупную, стремительную, выпорхнувшую из облака рядом с кабиной. И все, связь оборвалась.

Не знаю, что произошло на самом деле, но слухов после этого возникло много. И вопросов. А ответов нет, и доказательств тоже. Поэтому я и хочу, чтобы ты отправился туда и выяснил, что и к чему. Да, Данилка, именно ты! Не смотри так на меня. Потому что я не уверен полностью, но с некоторых пор подозреваю… Искать твоего отца нужно там, где Врата Рая.

– Почему же искать нужно именно там?

– Ну… разведка донесла.

– Я серьезно, дед! Не нужно так шутить. Я его уже не один год ищу, а уж сколько лет мы с сестрой ждем хоть какой-нибудь информации о нем…

– Прости. Согласен. Не то сказал. Тебе сложно понять будет, но… но совсем недавно достоверный источник доложил. Бывший мой подчиненный. Он служил с твоим отцом, с Никитой, а потом их пути разошлись. Информация скудная, только то, что он жив и отправился покорять Рай. С ним еще один боец из той боевой группы специального назначения, которую в две тысячи шестом году я отправил в Зону. Ты и про Зону не знаешь?

– Как не знаю? Много слышал, изучал ее в инете и литературе, по рассказам очевидцев и сталкеров, побывавших в ней. Сам собирался пойти вольным, как только повзрослею, но… не получилось. А потом и Судный день настал.

– А-а, тогда про Зону, которая после Судного дня стала Анклавом оставшихся в живых, я не буду рассказывать подробно. Там произошло нечто невообразимое и из ряда вон выходящее. В Зоне всегда творилось что-то странное, но такого не было никогда. Зона устала, выдохлась, потеряла силу, власть и таинственность. На Большой земле ее перестали называть Зоной, считаться с ней, беречь. После Судного дня Зона действительно превратилась в Анклав. Короче, Катаклизм поменял многое, произвел рокировку: на Большой земле настал Хаос, а Анклав, наоборот, разросся и превратился в особый район с лучшими условиями для жизни. Мутанты ринулись наружу из разорванного Купола, аномалии потухли и частично исчезли без Выбросов со Станции, которую еще тогда уничтожили местные аборигены. Говорили про какую-то группировку «Неприкасаемых», которую возглавлял вольный сталкер Корсар. Она-то и ликвидировала в сердце АЭС секретную установку, цепная реакция взрыва которой вызвала разрушение всей Станции. Источник энергии, питавший Зону сорок лет, потерял силу и самоликвидировался. Хотя, по моим предположениям, большая часть мощи ушла по Разлому в другое место. Уж где она выплеснулась позже, мне невдомек, но, судя по скорому Судному дню, могла стать и причиной всего Катаклизма. Ладно, это я ушел в сторону. Так или иначе, но твой отец, получивший задание найти источник необыкновенной энергии, способ его использования для телепортации и собрать все сведения о Зоне, канул в небытие вместе со всей группой и несколькими штатскими, освобожденными из чеченского плена. Кстати, с Истребителем отправились хорошие парни и отличные бойцы! И я много лет терзаюсь тем, что послал их на практически невыполнимое задание, по сути, на смерть. Поэтому на мне лежит не только ответственность за их жизни и судьбы, но и за судьбы их семей. Известия о них…

Старик вздохнул и промочил пересохшее горло, отпив из кружки успевший остыть отвар. И вышедший из задумчивости Треш решил вставить слово:

– Извини, Гур, но можно один вопрос? Сильно мучает меня одно подозрение… Вспомнил вдруг сейчас, когда ты заговорил про группу отца. Ты не помнишь фамилии тех бойцов?

– Как отче наш! Все они до сих пор перед глазами моими: лица, фигуры, фамилии из списка и позывные. Сейчас… минуту…

– Скажи, там был солдат по фамилии Челимов? Вэ Челимов! – Треш напрягся и привстал, перестав жевать грушу-дичку.

– Как же! Был прапорщик у Никиты с такой фамилией. Имя не помню, но фамилия точно Челимов. Радистом у него значился. Гм… даже позывной у него… э-э… от хантейского поселка… Яро-Ях… нет… а-а… Пыть-Ях. Да-да, Пыть-Ях точно! А что?

– Я нашел шлем этого Пыть… Челимова Вэ. Причем в хабаре ренегатов, пришедших за этим вот тотемом из Южных земель, из района… – сталкер вскочил с гримасой дикого удивления, – так, е-пэ-рэ-сэ-тэ ж ты мой! Студень про Низину и сектор Больших Луж заикался! Куда ты пророчишь мой поход! Во-от ты ж бли-ин…

– Ну, вот видишь, еще одно доказательство того, что отец твой может находиться там. А ты, поди, старику не верил, а?!

Треш вскочил на ноги и заходил по островку взад-вперед, недоумевая, пытаясь собраться с мыслями, что-то забормотал под нос, растрепал на голове волосы, заскрежетал зубами. Потом так же резко уселся, отдышался и попросил Гура продолжить рассказ.

– Про Дугу больше ничего не знаю. Одно ясно: мутанты все интенсивнее прут оттуда по всей округе, раз уже даже огарка встретили в наших землях.

– Так и Чащоба мутировала давно. Иногда идешь и поражаешься – почему еще деревья с кустами не начали ходить, как тот огарк. А воронье? А звери?

– Ну, огарк – это не совсем растение. Скорее, симбиоз растения и животного, получившийся под воздействием Дуги. Лес стал смертельно опасен по другим причинам, не из-за Дуги. Это уже наша вина: решили использовать ядерные и химические запасы, пытаясь уничтожить разрастающееся нашествие аномалий и монстров. Ладно, это другая история, о ней поговорим как-нибудь позже. Давай пока исходить из существующих реалий. Прибыли бандиты, допустим, из сектора Дуги. И прибыли за священным тотемом Западного форта. Спрашивается: на фуя… упс… извини старика… – Гур хохотнул, отпил вновь и увлеченно продолжил: – Зачем им красивая побрякушка из дерева и камушков за сотни – заметь! – смертельно опасных аномальных кэмэ в чужой земле, да еще и хорошо охраняемой? А?! Они местные? Бывали здесь?

– Бывали… мимоходом… А так, залетные они стопудово, дед! Покрошил я их в капусту, да зверье прибрало кое-кого. Студня я узнал, он раньше бывал на Блошинке.

– Та-ак. Хорошо. За дубиной с каменьями на фиг им сдался этот поход? – Старик прищурился и подмигнул сталкеру. – А вот если за содержимым тотема?! Вдруг «изоплит» им и понадобился? А?! Могло быть такое? То-то же, сынок! Значит, их кто-то послал сюда, обещая щедро наградить. Значится, этот кто-то хочет заиметь все артефакты – ключи к Раю – и попытается найти другие два. Ага… Есть. Получается, этот нувориш-заказчик не может попасть в Рай, но пронюхал о нем, вычислил секрет и местонахождение всех артефактов… Вот еп!

– Ну, или не всех, а только нашего «изоплита»? – вслух предположил Треш, с полуслова схвативший мысли наставника. – Студень про Демонов проговорился. И про Нумизмата – наверняка он заказчик этих черных делишек!

– Та-ак. Обожди… обожди-и… Если предположить, что заказчик инкогнито, ну, или этот Нумизмат все знает, то он предпримет попытку украсть всеми способами «росу» в Северном форту. Ох, еп-п! А там еще и варвары с севера давят да раздоры внутри поселения. Совет старейшин ослабел со смертью одного, а другой… то есть я – смотался на поиски тебя. Дела-а!

Гур резко побледнел, борода его затряслась, руки не могли найти себе места, шаря по слегка влажной траве.

– Так ты правда там старейшиной состоишь?! – вытянул лицо Треш.

– Конечно. Данила, плохи наши дела. Разделиться точно придется. Тебе на юг, мне на запад, потом на север. Я верну в форт тотем без «изоплита», если проверят, наплету с три короба, по пути придумаю. Кстати, ружье этого твоего Упса пригодится, точнее, то, что от него осталось.

– Он не мой!

– Как?

– Он, говорю, не мой. И как оно пригодится, это барахло разобранное?

– Скажу, нашел тело его, ружбайку разбитую, тотем рядом. А вот что было внутри, типа, не ведаю. А там что-то было?

– Ну, вроде неплохая отмазка.

– А то! Так. Далее я дуну, насколько позволяют мои старческие немочи, на север. Предотвращу кражу тотема и «росы», выну артефакт и двину за тобой. Мне провернуть этакое дельце не составит труда, я же там свой. Ничего, потерпят мои други, нас там от варваров и болезней не артефакт святой сдерживает, а сплоченность. А до того дружба, которая сейчас чего-то нарушилась и трещины дала. Ладно, это мои заботы. Разберусь.

– А сможешь один-то?

– Парень, да ты еще плохо знаешь генерала ГРУ, да еще и опытного гуру, знахаря и проводника! Я Падь излазил вдоль и…

– Все-все, понял, сдаюсь. Я про путь одному с нунчаками и мазью от комаров через всю Падь в локацию Больших Луж. А?

– Чай, не сосунок, доберусь, етить твою налево! Может, кого сманю в походик, не совсем уж без друзей-товарищей остался. Да и тебе одному не стоит чесать по Пади.

– Э-э, не-ет, старик! Я точно один пойду. Мне попутчиков не нужно. А то либо тянуть хвостом будут, обузой, либо такие, как Упс и Сабля, попадутся. Не-е, я один.

– Один в поле не воин! Данилка, знаешь такое крылатое выражение: «Хорошо быть свободным, когда ты не один»? Эрих Мария Ремарк сказал когда-то. Правильно сказал. Ты любишь свободу, волю, простор. Но ты все это ощущаешь, когда вокруг кто-то есть, за твоей спиной, возле плеча, рядом. Все познается в сравнении. Станет тебе плохо – рядом друг, надежный и верный.

– Да нет у меня друзей настоящих! Нет, слышишь, дед? Их вообще, похоже, в нашей Пади нет. Все скурвились на второй день после Судного. Дрались за последнюю тряпку, кусок еды, каплю воды. За топливо и укромное место. А другие тоже дрались. До смерти. За детей своих, за семьи, домашний очаг. И проиграли. Почему? Да ты и сам знаешь и помнишь, почему! Потому что тяга к выживанию намного сильнее всего остального. Испарились гуманизм, доброта, отзывчивость, взаимопомощь, любовь. На смену им пришли ненависть, злоба, отчаяние, страх, голод и смерть. Вчерашние друзья стали врагами, алчными и злыми охотниками, убийцами, каннибалами, изуверами. И ты хочешь, чтобы я среди таких уродов нашел себе попутчиков в поисках отца? Да они при виде моей снаряги уже будут размышлять – кончить меня сразу или ночью, после сказки на сон грядущий. У меня сестренка только осталась – один-единственный человечек, которому я могу доверить все… даже жизнь. Но не ее же я буду просить пробежаться через всю Падь, мутантов, бандитов и аномалии, чтобы… Бли-ин! Старик, о чем ты?

– Мда-а. Понимаю тебя, сынок. Ладно, тогда не буду рассказывать про песчинку, убивающую человека. Тебе виднее. Ты не малец, не зеленый дух. Выживать научился, и ладно. Будем строить план дальше?

– Будем, дед. Я даже уверен теперь – обязательно будем!

– Значит, первый мой тебе совет. Надеюсь, советы-то принимаешь от древних наставников? Хорошо. Ладно. Возьмешь «изоплит» и ни одной душе, ни одного словечка про него. Никому! Слышишь? Спрячь хорошо, хоть между ягодок своих засунь, но чтобы – ни-ни. Иначе это станет дополнительным стимулом для преследования тебя и причиной тебя убить. Второе – возьми путь на город Оружейников. Пройди через него, не поленись. Прикупи нужных вещей на местном рынке, оружие по нутру, БК, снарягу справную. Может, и связями нужными обзаведешься. Скажи, что идешь в Черноморье искать счастье. О, ладно, ладно… пошутил я. Ты же один. Понял. Короче, сам там разберешься. А то с дюжиной патронов, бумерангом и ножиком, знаешь ли, дай бог до гор добраться. Артефакты собирать не брезгуй, продавай их, особо не торгуясь, меняй на воду и еду. В этом, надеюсь, разбираешься. Будешь в городе – по рации дай шифровку мне. Я код и позывной сейчас дам. Нейтральную инфу отправь, без имен, названий, только новости и где ты. Вдруг еще состыкуемся? Если что, путь дальше держи на Дугу. Ее увидишь издалека, когда спустишься с гор в Низину. Но будь предельно осторожен – не подходи к ней близко, у меня подозрение, что нечисто там и более чем опасно!

– Ха, старик, тут везде опасно!

– Там куда хуже! Слышишь? Аномалия необычная, ареал ее действия неизвестен, но, видимо, обширен. Не лезь туда, нет там Никиты. А вот где он – твоя задача выяснить и найти следы. Там и я подоспею. Короче, найди Врата и Рай. Думаю, отец твой там.

– А какие они могут быть, эти Врата? Как узнать?

– Да хрен его знает! Знал бы, может, давно бы уже там был. Скорее всего, они скрыты, хорошо замаскированы, поэтому нужно будет очень постараться их найти. Артефакты, наверное, должны помочь. Может быть, доведется найти тебе «росу» и «ауру», не дожидаясь меня, но сдается мне, просто так они не встречаются в природе, не зря кто-то их упорно и настойчиво ищет в Пади. Видимо, эти вещи находятся только в тотемах фортов. А если «роса» в Северном, то, вероятно, «аура» покоится в Южном или Восточном фортах. Тогда придется кому-то из нас держать путь в Воронеж-град или на Урал. Мда-а, терниста будет такая дорожка…

– Чем обладает «изоплит», я уже увидел. А какие свойства у «росы» и «ауры»?

– Ну, не думаю, что прокладывать верный надежный путь – единственная способность «изоплита». Остальные его свойства наверняка выяснятся позже. Главное назначение «росы» – управлять водой или какой-либо другой жидкостью. Артефакт может одинаково успешно обеззараживать ее, переводить в другие агрегатные состояния, а еще находить, добывать и правильно использовать. «Роса» – это артефакт, который никогда не навредит человеку, обладающему им. Запомни, сынок! Никогда. Вероятно, остальные две диковинки так же ведут себя – действуют только во благо их хозяину. Свойств «ауры», к сожалению, не знаю, но догадываюсь, что они связаны с воздушной средой, с кислородом либо атмосферой. Вообще, все три артефакта будто являются символами разных стихий. «Изоплит» – олицетворение твердыни, плоти, прочности, «роса» – жидкой среды, текучести и… ну… водной стихии. «Аура», видать, как-то связана с воздухом, атмосферой. И, как видишь, все три символизируют основу жизни человека: почву, по которой мы ходим, воду, которую мы пьем и не мыслим без нее жизни, и, наконец, воздух, которым дышим. Сюда бы для полного счастья символ огня добавить, но про четвертый артефакт я не слышал. Знаешь что, Данилка? Собирай все артефакты, какие найдешь по пути. Попадутся одинаковые – продавай, меняй. А единичный экземпляр не гнушайся прикарманить и донести до конечной цели. Лады?

– Ха, а складывать и таскать я их в кармане вот этой куртки буду? Тут нужен специальный пояс. С контейнерами для артефактов.

– Приобрети в городе Оружейников. Там все можно найти для рейда.

– Есть, товарищ генерал. Будет исполнено! – козырнул Треш и лукаво улыбнулся. – Горы сверну ради отца, реки вброд перейду и преграды насквозь, но…

Где-то недалеко раздался всплеск, будто играла огромная рыбина. Оба путника насторожились, прислушались, пытаясь разглядеть темень за контуром яркого пламени. Рыба в болоте не водилась, и ничего хорошего в этом звуке тоже не было.

– Вольно, боец! Крокодилов нам только не хватало на ночь.

– Скажешь тоже, старик. Какие, к черту, крокодилы в Пади? Слушай, а проложенной дорожкой никто ночью не воспользуется, чтобы добраться до нас посуху?

– Очень надеюсь, что нет. Ее не видно в темноте, никто не знает… не-е, не боись, парень! – Гур перестал вглядываться в сумерки, отпил травяного настоя и продолжил: – Так, по артефактам ясно вроде все. Аномалии тоже, думаю, различишь, усечешь, не вляпаешься. ПДА есть? Хорошо. Используй чутье, ты же следопыт. Про «дистилляты» слышал? Ими весь юг Пади утыкан. Положительные аномалии, этакие воздушные отстойники среди остального дерьмеца. Их в сумерках видно невооруженным глазом, днем нет. Со стороны – будто фонтаны пара или белесые гейзеры. Видом своим пугают, вроде бы отгоняют живность, но на самом деле весьма гостеприимны и безопасны. Устанешь с дороги или спрятаться нужно будет – возьми и нырни в такую штуковину. Там спокойно и тихо, она защитит от любой напасти. Ни зверь, ни пуля, ни гроза не страшны. Чистый воздух внутри, нормальная температура и влажность, при этом все видно, что творится за бортом, а тебя снаружи не увидят. Но «дистиллят» живет только ночь – от заката до рассвета. Появляется с приходом темноты и исчезает при первом прогреве воздуха солнцем. Увлечешься снами про голых амазонок, глядь, защиты уже нет, а рядом альбинос или рогач тебя сторожит, поджидает. Так что имей в виду это! И еще: «дистиллят» помещает в себя только одного гостя, затем включает защитную оболочку, не пуская больше никого. Выскочишь ночью по-маленькому, обратно сунешься, а там уже место занято крысой или чудилой каким-нибудь залетным. Или уходишь от погони, например от стаи псевдоволков, заприметил отстойник такой, а там уже занято. И крышка. Короче, бди. Дальше идем. Насчет мутантов не мне тебе рассказывать, но в секторе Дуги появятся представители фауны и флоры, которых ты, возможно, еще не встречал и не знаком с ними. Не нужно гладить кошечку, если не видел такую раньше…

– Дед, ну че ты со мной как с дитем? Ясно-понятно. Поди, разберусь. Какие, на фиг, кошечки?

– Усек? Хорошо. Тады не забывай про троглодитов и чумаков. С огарком ты уже знаком, огня он не любит, да и смотаться от него можно. А вот троглодиты – это посерьезнее будут чуваки. Они семьями орудуют, пещерными кланами. Страшны на вид, неимоверно сильны, отличные следопыты и жертву гонят до победного. Похлеще волчар.

– Охотники? Люди?

– Не совсем, Данила… Они типа неандертальцев, полулюди, на обезьян похожи. Держатся семьями, в лесу не живут, но для охоты могут забрести. Обитают в пещерах, гротах, ущельях. С ними не договориться, культуры – ноль, мозгов хватает только на добычу жратвы. Так что не лезь в горы, не суйся в разборки и не затевай с ними войнушки, увидишь – чеши оттуда сразу, иначе будут преследовать до потери сознания. Видишь, как в природе странно все? Зверья страшного и мутантов меньше стоит бояться, чем двуногих собратьев. Потому как кроме троглодитов еще много врагов среди людей. Прежде всего чумаки. Не ужасные на вид, без оружия, типа зомби, но…

– Слышал про них. Переносчики чумы. Обреченные умирающие больные, мозг которых уже разрушен опухолями, поэтому целью их последних дней становится поделиться по-братски проблемой с другими, здоровыми людьми. Так? – Треш тяжело вздохнул и грустно улыбнулся. – Сколько же уродов на земле нашей стало после Судного дня! Сколько грязи-и…

– Поверь мне, сынок, этой грязи и до Судного дня хватало! Только никто не боролся с ней – не замечали или делали вид, что в мире все в порядке. И после Судного дня все это вылезло, смело остатки былой цивилизации. Да-а… сами все похерили! Сами утопили, сожгли, расплодили. Сами…

На болотах снова шумно чавкнула трясина. То ли газы вырвались, то ли гадина какая шевельнулась в жиже. Гур подобрал под себя ноги, вытер усы и бороду, пробурчал что-то нечленораздельное, затем снова уставился на зеленоватое пламя костра, вырывающееся из почвы островка. Огоньки играли в его зрачках, необычный с переливами свет придавал старику вид колдуна из далеких сказок, вроде Гэндальфа из кинотрилогии, любимой Трешем в юности. Сталкер поднял голову, разминая затекшую шею, и заметил высоко в черной бездне сверкнувшую звезду. На душе сразу стало светлее и теплее. Он маленьким любил подолгу смотреть в ночное небо, даже пробовал считать звезды, следил за ними и пробегающими по небосводу спутниками, ловил кайф от мелькавших метеоритов. Не поленился и сейчас встать, выйти из круга освещения костра, мгновенно окунувшись в холодный и непроглядный мрак ночи. Уставился наверх, любуясь красотой небесной шири. Вся глубина необъятного космоса, насколько хватало зрения, была усыпана мириадами звездочек: красноватых, желтых, голубых, белых. Мигающих бриллиантовым блеском, искрящихся, томно зовущих за собой мелькающими трассерами, бледных и скромно утопающих в туманностях и пелене далеких облаков. Отголоски Млечного Пути кривым белесым разливом пересекали южную часть неба и тонули далеко-далеко в темной бесконечности. Это ночное диво звало, тянуло, окунало в мечтания и грезы и ни капельки не страшило. Наоборот, успокаивало и расслабляло.

– Лепота-а! – промолвил тихо вставший рядом старик, запрокинув голову так, что борода вытянулась почти параллельно земле. – Я иногда, бывало, тоже выходил из штабной палатки в горах Кавказа, любовался Вселенной и строил планы на жизнь. Пролетающие спутники видел, гордость ощущал за достижения в науке и технике. А сейчас, поди-ка, не видать и вшивого спутничка связи. А? Где-то же пара вращается еще на орбите планеты, запущенная еще до Судного дня. Законсервированных станций и орбитальных узлов немало было, со сроком годности в тридцать годков. Ладно, хоть позволяют Модератору сцеживать какую-то инфу по атмосфере и климату, давать связь на вшивые приборы Пади, и то хорошо. Не все еще похерили!

– Да-а, – мечтательно промычал Треш, оторвался от красот ночи, вернулся к огню, зябко поеживаясь, и попросил старика продолжить уроки.

– Уроки! Юморист ты, Данилка. Как твой отец, ей-богу! Значится, так… – Гур присел рядом, укутываясь полами рясы, – группировки вообще и явные враги в частности. Прошу к этому отнестись серьезно, ты ведь и сам не понаслышке знаешь большинство аборигенов Пади. Вкратце расскажу об основных кланах «Страйк». Мобильная группировка молодых стрелков, бывших любителей пейнтбола, страйкбола, хардбола и всяких там лазертагов. Юные, дерзкие, часто чересчур наглые, амбициозные, бесшабашные любители пострелять не во что-то, а в кого-нибудь. Могут дружить со всеми, а могут ни с кем. Для достижения задуманного сильно далеко от базы не уйдут, но тупо покрошить врага или тех, кто чем-то не понравился, – это легко. Одного лидера нет, есть Тройка Лучших из Лучших, которая строит планы, командует всеми и принимает все решения. Парни молодые, максимальный возраст до двадцати пяти лет. База восточнее города Оружейников, в дюнах Реки. Численность непостоянная, от взвода до двух. Обрати на них внимание, Данила. Причем заранее… минутой позже, может статься, будет поздно!

Далее – «Каскад». Оседлая группировка из добровольцев, местных жителей, пришлых волонтеров, бывших пожарных, МЧСовцев, ВОХРовцев, дружинников и так далее. Во главе Совет Сильных из десятка человек. База этих на Плато Зеро, что к югу от Куцего болота, то есть от нас. Численность до сотни, возрастная категория – старше сорока лет, цель – защита общины и территории. Не более того. Достаточно серьезный укрепрайон, но каскадовцы слабоваты духом и плохо вооружены.

«Вымпел». Дисциплинированная, сильная боевая группа из бывших силовиков: ментов, эфэсбэшников, налоговой и наркополиции. Оружия много. Цели многочисленные. И нападать умеют, и обороняются неплохо. Устраивают рейды средней протяженности. Численность достигает полусотни бойцов, база в излучине Реки и устья Больших Луж. Предводитель – в прошлом подполковник ОМОНа по прозвищу Ярый. Ребята толковые, продуманные, серьезные. Зря палить не станут, но и своего не упустят. С ними можно дружить, если крепко заинтересовать. Имей в виду это, парень.

«Шерхан». Ну-у, эти тебе известны, как и любому другому в Пади! Ренегаты, бандиты, отъявленные отморозки. Сборище бывших заключенных: жулики, мошенники, искатели легкой наживы, моральные уроды, блатные и тому прочее. Обид не прощают, алчны, жадны, хитры. Дисциплины никакой. Численность до двухсот человек. Сумели приручить волков и диких собак. Даже альбиноса прикормили, он их не трогает. Базы единой нет, они всюду, где имеются рынки, маршруты караванов, поселения, злачные места и старательские артели. Пытаются крышевать, лезть не в свои дела, пугать, властвовать, но с переменным успехом. Оружие трофейное, возраст участников от десяти до семидесяти лет. Присутствуют женщины весьма неординарного поведения. Главарь банды – Фараон. Крестный отец, вор в законе и серийный убийца. Кровожаден и вечно зол. Кантуется… то есть обитает обычно за Рекой, хотя его банды промышляют по всей Пади и за ее окраинами. От них откололась другая группировка, «Павианы» – те же ренегаты, но обитающие в степях за Рекой. Поэтому получили другое название – «Заречные».

Большинство военных, оставшихся после Судного дня, сплотились в две армейские части: «Альфу» и «Бету». У них своя иерархия, структура, уставы и планы, смежные цели и задачи, но главная – зачистка Пади от отбросов общества. Хотя при этом сами часто нарушают правила этикета и приличия, бывают чересчур жестоки и циничны. Если зачищают район, уничтожают в нем все живое. Не церемонятся с детьми, женщинами и стариками, больными и инвалидами. Всех под одну косу. Да-а, не та уже армия, не та-а…

Гур замолчал, нахмурился и на время закрыл глаза. Треш с минуту ждал, не сводя взгляда со старика, не вытерпел и прервал молчание:

– И? Про них подробнее можно? А то у меня мало сведений о вояках. Может, отец все-таки среди них? Он же военный, спец по диверсиям и разведке. А?

– Нет. К этим военным он вряд ли присоединился бы. Думаю, организовал свой клан и находится в районе Рая. Так. Ладно. Идем дальше. Про вояк, как ты говоришь, тоже немного знаю, хотя и сам бывший генерал… гм… Их базы дислокации и лагеря есть недалеко от Южного форта на той стороне Реки, а также в Низине между Большими Лужами и Платом Зеро. На мой взгляд, удобно расположились, оккупировали весь Южный сектор, контролируя Падь с юга. Кроме боевых столкновений с появляющимся там и сям противником занимаются эскортом караванов, охраной поселений Южного сектора, разведкой дальних территорий Пади, а также поддержкой оставшихся воинских частей стратегического назначения – ракетчиков, РЛС, секретных полигонов. Чужих к себе не принимают, только бывших служивых. Численность до батальона, командир одной из частей в звании полковника, точного позывного не знаю, фамилия Шелестов. Чаще соклановцы зовут просто – Командир или Батя. Другим подразделением командует некий Шершень. Вооружение по нынешним меркам хорошее, дисциплина на уровне, мобильность достаточно впечатляющая, даже транспорт имеется.

Следующая группировка, заслуживающая внимания, это «Демоны». Самая таинственная после ордена «Всевластия», но с видимым религиозным уклоном. По сути, секта фанатиков неизвестной численностью и местонахождением во главе с Нумизматом. Они есть, и их нет. Их люди везде, во всех группировках, поселениях и локациях. Они вездесущи, хитроумны и скрытны. Не ведут открытых боевых действий, но для достижения цели используют все способы, не считаясь с последствиями. «Демоны» – это бывшая сатанинская секта, потерявшая после Судного дня идола, алтарь и все нажитое и святое, связи и тайники. Говорят, после Судного дня Нумизмат стал одержим новой идеей: срочно найти Рай, ключи к нему, установить там свою власть и найти в стержне новой таинственной локации объект поклонения и вдохновения, чтобы править миром. Он свято верит во внеземное происхождение Рая и жаждет скорее завладеть им. Готов на все ради осуществления этой цели. Кто он на самом деле – никто не знает, никто его не видел и лично не знаком. Он не водит дружбы ни с кем, полностью полагаясь на себя и помощь Сатаны. Во всех уголках Пади имеются его уши и глаза, он всю Падь опутал своей шпионской сетью. Пару раз застукивали его агентов – членов секты, даже видели у них отличительные знаки в виде шестерок на затылках, но потом находили только их сожженные трупы. И…

– Шестерки? Ты сказал «шестерки»?! В виде штрих-кода на шее, ближе к затылку? – оборвал старика Треш, от возбуждения вскочив на ноги. Получив положительный ответ, застонал в муках и негодовании: – Бли-ин. Так мы же с тобой в казематах форта видели такого! Помнишь? Толстяк бородатый в темной рясе и кожанке, бритый надзиратель крепостной тюрьмы. Вырубили его и завладели ключами. Ну же?

– У него был символ Сатаны?! – Пораженный Гур нервно почесал бороду. – Ты уверен?! Там же темно было. Да и как может надзиратель Западного форта… хм… хотя что тут удивительного? «Демоны» вездесущи и разнолики, это не секта, это целый шпионский синдикат, паучья сеть… Точно помнишь? Не путаешь?

– По чесноку, старик! Своими глазами. Блин, что ж ты раньше-то… еп… вот бы поймали этого козла! Все бы выудили, – бесновался Треш, коря себя и свет за такую промашку.

– Выудили? Да уж вряд ли. Ты вообще приговорен был, ждал казни, тебя и слушать не стали бы. А я там вообще призраком из-за тебя появился, никто и ничто. И что мы смогли бы предъявить этому жиртресту? О-о… Послушай-ка, сынок, а ведь Нумизмат, поговаривают, тоже толстый. А вдруг это он сам был? Тогда и я не прощу себе такого прокола! Хотя чего там… они все там на харчах казенных не худые. Ладно, проехали. Доберусь до форта, сдам тотем, узнаю про этого надзирателя, едрить его в печенку! Душу вытрясу, не дай бог он причастен к краже тотема, поклепу на тебя и убийству сталкеров!

– Почему Нумизмат? Он что, коллекционер?

– Слухи ходят, собирает души умерших, точнее, убитых им лично. Среди жертв не только простолюдины, но и громкие имена имеются. Оригинал, мать его в…

– А ты знаешь, Гур, я много нового узнал из твоих лекций. Спасибо. Идем дальше?

– Идем. Так. «Черные каратели». Непотопляемый полковник Хард со сворой штурмовиков. Крайне жестокие, злые, храбрые бойцы. Преданные командиру и надежные, опытные профи. Идеи их и принципы неизвестны и малопонятны. Следов не оставляют, только трупы, кровь, пожарище. Очень сильный враг, если встретить его на пути. По последним слухам, количество их не больше двух десятков, но без труда схлестнутся со взводом «Альфы» или полусотней ренегатов. Имей в виду, сынок!

– Да уж-ж! Не хотелось бы его в недругах иметь.

– А у него нет друзей. Он фанатичный мститель и чистильщик Пади. Такое ощущение, что цель этого «черного полковника» – зачистить весь мир, опустошить, искоренить все живое, остаться одному и… что дальше, не знаю. Неведомо мне. Но отморозок тот еще! База неизвестна, оружие отличное, мобильность высока. Отметь его в памяти красным маркером, Данилка.

– Дальше.

– А кто дальше? «Псы»! Эти не столь серьезны и сильны, особенно порознь. Кучей да, в одиночку… так… пшик. Полудикое племя морально опустившихся людей с луками и копьями. Живут мелкими родовыми кланами от Уральского форта до Плата Зеро. Кочуют, нападают, убегают, на месте не сидят. Редко выходят из леса, на открытом месте слабы и легко поражаемы. Ты, как следопыт и разведчик леса, легко справишься с ними или уйдешь от них.

Варваров с севера, кочевников с юга и сталкеров в счет не беру. Последние – это твоя группировка, а остальные не лезут в сердце Пади, боятся местных, поэтому довольствуются набегами на пограничные поселения и караваны, идущие к нам из других земель.

Больших стай мутантов остерегайся. Гуффоны, эберманы, троглодиты – шушера, особенно днем и на открытом месте, но по ночам и в лесу они опасны. Так что…

– Ясно. Что в загашнике контрразведки имеется по «Всевластию»? – Треш улыбнулся, заметив усмешку старика.

– «Всевластие»? Вот как раз об этих гавриках я ничего не знаю к моему великому стыду. Альянс, клан, общество масонов из бывших олигархов, партбоссов, чиновников, административных шишек и звезд эстрады. Где они, для чего они, во что одеты и чем питаются, я не ведаю. Но что крепнут с каждым божьим днем и влияют каким-то образом на Падь, чувствуется сильно. И чудится мне, скоро заявят о себе во всеуслышание! Эх-х.


Гур еще около получаса рассказывал сталкеру о наиболее безопасных путях в Пади, возможных ловушках и опасностях, передавал коды связи в случае непредвиденных. Когда болото затихло, а в горле вновь пересохло, старик сухо закончил монолог и призвал собеседника ко сну.

– Завтра… ан нет, уже сегодня нам рано вставать, обоим долго и далеко идти. Путь будет опасным и тяжелым, поэтому давай-ка баиньки, молодой человек! Я проверю периметр островка, ты ложись, спи. И спи спокойно, Данила-мастер! Все будет хорошо.

– Гур, а что там про песчинку, способную убить человека? Как одна песчинка может справиться, например, со мной? – промямлил уже в полусне Треш, залегший в позе эмбриона на разостланном камыше.

– А-а, запомнил же! – улыбнулся Гур, прибирая остатки еды и незамысловатую утварь в суму. – Пуля – дура, но иногда и сам человек дурак. А был мотоциклист один, к примеру, Вася Пупкин. Мчался он на своем спортивном двухколесном коне кэмэ так на двухстах, да не вовремя стекло шлема приоткрыл. А песчинка на такой скорости, попав в глаз, может пробить и глаз, и мозг. Не пробила. Но байкер дернулся от боли и не справился с управлением. Его долго потом собирали по обочине. Вот так, сынок, бывает в жизни! Мелочь, а большие дела делаются. И ты в этом мире – песчинка, но должен и можешь сделать многое и важное. И я вижу… что сделаешь…

Трешу спалось хорошо и даже уютно. Со спины грел улегшийся рядом старик, перед лицом горел негасимый костер. Настой из трав одурманил и унес в мир грез и сладких видений. Шнур, пропитанный репеллентом, отпугивал всех букашек, даже размером с кулак, а артефакт «чакра» в сумке знахаря отгонял всех остальных обитателей Куцего болота. И снилась молодому сталкеру яркая песчинка, летящая искрой во тьме над грешной безликой Землей. Летела она ровно, прямо, целеустремленно и уверенно…

* * *

Утром встали на удивление бодрыми, позавтракали запасами старика, смотали шнур, забрали детали сломанного ружья покойного Упса и побрели с острова по темной дорожке на восток. «Изоплит» сохранил твердый и безопасный путь из сердца болота на берег, путники удачно выбрались на сушу и уже там, расставаясь, даже обнялись.

– Гур, ты не бывший генерал. Ты настоящий! Спасибо за жизненный урок, за компанию, за долгожданную и нужную информацию об отце, наводку и, самое главное, за веру в успешный поиск.

– Бывай, сынок. Найди отца, – старик посмотрел прямо в глаза Треша, чистые и ясные, – и если не доведется мне пожать ему руку и самому просить прощения за все его невзгоды, то передай ему мои извинения. Что отправил его и группу разведчиков в полную… гм… потерял и заставил страдать. А теперь беги, парень. Живы будем – не помрем!

Они попрощались, чтобы когда-нибудь снова встретиться. Они уже оставили след в сердцах друг друга, и каждый отправился своим путем, долгим и трудным.

И Треш побежал. Снова в мрачный холодный лес, через колючки, овраги и бурелом, цепляющиеся корни и жгучие лужи, мимо злых глаз и острых клыков – в сторону города Оружейников, туда, где жили люди, где находились запасы провианта и, самое главное, где можно было хорошо вооружиться.

Глава 4

Тревожный шелест листьев, гудение ветра в трубах и треск недалекой аномалии «плазма» заглушали говор десятка человек, рассевшихся кружком, в центре которого пылал костер. За спинами собравшихся высились серые бетонные стены двухуровневых капитальных гаражей. Ржавая табличка с названием кооператива «Тула‑2» висела на одном болте, заставляя невольно склонять голову, чтобы прочитать плохо различимые буквы. Иногда от порывов ветра пламя сбивалось и оранжевым языком лизало старый потрескавшийся асфальт, норовя задеть ноги сидящих. Пыль, не зная куда деться в этом закрытом пространстве, металась между двумя блоками гаражей. Люди жмурились и вертели головами, пытаясь укрыть бледные озабоченные лица от этой вездесущей пыли и дыма костра. Однако их волнение и испуг объяснялись иными причинами, о чем свидетельствовали и резкие нервные реплики собравшихся.

Изучая их и прислушиваясь к дискуссии у костра, Треш выгнулся дугой и заерзал, пытаясь чуть размять онемевшие конечности. Пошевелил пальцами связанных рук, подвигал скованными ногами. Еще час-другой, и затекшее тело с застоявшейся в сосудах кровью точно хватит паралич. Мда-а, участь пленного, может, и чем-то получше судьбы покойничка, но тоже незавидная. Да еще в лапах у этих бродяг, горячо обсуждавших свое тяжелое положение, а, значит, и его, Треша, судьбу. Он в пятый раз осмотрел гаражи. Ему по молодости как-то пришлось побывать в СИЗО, среди различного уголовного отребья. Вот и сейчас обстановка напоминала ту, десятилетней давности: такие же серые обшарпанные стены, злые и совсем не интеллигентные физиономии, мат и безысходность заключенного. «Точняк, застенки! Хреново. И угораздило же справить большую нужду в готовой ловушке… Блин, да еще и оружие из рук выпустил, увлеченный своими физиологическими потребностями. Ладно, хоть успел доделать задуманное. Там и взяли «тепленького», с почти голым задом. Позорище… Опытный следопыт, называется. Сталкер хренов. Соратники по промыслу узнают – засмеют и зачморят. Не-е, не узнают. Надо срочно брать в свои руки всю эту лабуду, иначе сгину вместе с этими бандерлогами».

Треш снова прислушался к разговору бродяг, но отвел от них взгляд, будто изучая унылые местные пейзажи. А последние действительно не радовали взор. Два высоченных гаражных блока, опутанных поверху «егозой», параллельно друг другу протянулись вдаль метров на триста. Далее этот бетонный коридор делал поворот направо и уходил дальше еще на такое же расстояние. Это сталкер запомнил, когда его волокли от будки охранника, послужившей импровизированным туалетом и одновременно местом пленения. Всю верхнюю левую сторону за двухуровневыми гаражами и частично над ними заняли разросшиеся дебри бывших посадок.

Треш вздохнул, рассматривая две раскачивающиеся на ветру ветви-лианы, перебравшиеся через гаражи и свисающие на этой стороне. Огромными черно-зелеными удавами они переплелись и изогнулись в немыслимый узор, словно затаившиеся хищники, ожидающие жертву. Заросли за кооперативом поскрипывали, гудели, даже в солнечный день там царил полумрак. Растения будто стремились показать, что они куда мощнее неудавшихся «царей природы».

Однако все окружающее – растения, мутанты, аномалии и злые бродяги, спорившие рядом, – не шло сейчас ни в какое сравнение с другой бедой, объявившейся час назад у подножия холма с пятидесятиметровой стелой воинам-освободителям Великой Отечественной войны в виде трех штыков, устремленных ввысь. Опасность была явной и реальной – вояки одной из главных и сильных группировок Пади. И не просто вояки! После долгого и изнурительного преследования отряд Боцмана загнали сюда бойцы спецподразделения «Бета». Командовал ими Шершень – капитан бывшей мотострелковой части под Самарой. После Судного дня и последовавшей за ним гибели войсковой части № 5063 ему удалось выжить и возглавить горстку солдат на левом берегу Волги.

Когда великая река усохла, а старый теплоход «Куйбышев», ставший пристанищем для оставшихся военных, не смог больше ходить по мелкой акватории, Шершень повел подчиненных на юг, искать другую базу. В степях Оренбуржья они влились в Армию Спасения, собиравшую силы для борьбы со все набирающим обороты хаосом. Дальнейшие действия в течение нескольких лет не принесли успеха, уменьшив войска до размера батальона. Это была уже не Армия, а небольшое воинское подразделение из уцелевших, а потому закаленных и опытных солдат. Шершню за его лидерские и стратегические способности дали подходящий позывной и взвод лучших бойцов. Среди них оказались и ветераны, проливавшие с капитаном кровь и пот еще в первый год после Катаклизма.

В обязанности «Беты» входила охрана конвоев Армии Спасения, караванов торговцев, лояльных к военным и состоявших с ними в договорных обязательствах, а также частые продолжительные вылазки в рейды вокруг Пади – сбор информации, разведка боем, ликвидация враждебных группировок и перехват ценных грузов. Последним военные не брезговали заниматься. Безнаказанность и стремление к выживанию любой ценой привели к тому, что Шершень со своими бойцами выполнял большей частью отнюдь не благотворительные задания: на счет «Беты» за последний год легли многочисленные жертвы карательных операций, захват заложников, складов недалеких поселений и откровенный грабеж караванов, следующих из Южных Земель и Черноморья в Падь.

Бродяг клана Боцмана из Уральского форта, промышлявших в брошенных городах мародерством и поиском артефактов, спецы Шершня выслеживали три дня, затем сутки гнали на запад и в итоге настигли у разрушенного Катаклизмом города Оружейников. Обложив оставшуюся в живых группу со всех сторон, для соблюдения приличий предложили сдаться. Но люди Боцмана уже знали цену плена у вояк «Беты» – расстрел, причем после позорных издевательств и пыток, и сдаваться отказались. В ходе завязавшегося неравного боя группировка бродяг понесла невосполнимые потери и загнала себя в капкан возле гаражей у подножия известного памятника. По пути подобрали странного одиночку в изрядно поношенной экипировке, назвавшегося непривычно и коротко – Треш. Намяв ему бока и тем самым слегка отведя душу, беглецы обобрали его, связали и теперь держали возле себя. Зачем? Боцман не знал, но интуиция подсказывала опытному бродяге, что пленный еще сгодится. И он не ошибся.

Сталкер, разглядывающий убогие окрестности, размышлял, перебирая в уме способы своего освобождения или побега, и не сразу понял, что его окликнули.

– Эй, ты! Да-да, ты, – начал было злиться один из мужиков, показывая заскорузлым, желтым от курева пальцем на пленника.

– Треш я, – сухо констатировал лежащий и сплюнул на старый, раскрошившийся асфальт.

– Ах ты, сволота! Я ща шкуру с тебя спущу! – воскликнул все тот же мужик в натянутой на лысину пилотке, одетый в теплую безрукавку на меху и короткие рваные штаны, из которых кое-где вываливалась пожелтевшая вата.

– Апанас, уймись, – строго сказал Боцман и серьезно посмотрел на сталкера: – Чего задумался, шпиен? Как отседова сбежать и своим наводку дать? А, малый?

– Слышь, старшой, я сто раз говорил и говорю опять – я не вояка и не из тех карателей, что вас сюда загнали и собираются надрать вам жопы. Да, я бы с удовольствием свалил и даже собираюсь это сделать. Но гуманно и по чесноку.

Бандиты переглянулись, заворчали, привычный мат и угрозы снова огласили закуток гаражей. Даже стоявший «на часах» парень обернулся и опустил бинокль. Один из бродяг привстал с автомобильной покрышки, число которых на задворках перевалило далеко за сотню, и взялся за двустволку:

– Ну, звиздец! Я ща кишки-то ему выну, говорливому…

Его жестом остановил Боцман, уставившийся на пленника с неподдельным интересом и некоторым удивлением. Он вынул изо рта соломинку и, слегка улыбнувшись, произнес:

– Да ты че? И давно стал таким смелым и умным?

– С рождения. Ты, Боцман, только по одежке встречаешь? Давай напрямки, – сталкер прищурился, пробежался беглым взглядом по недоуменным грязным, небритым, лоснящимся от пота физиономиям сидящих и остановился на атамане, – сейчас ты меня освободишь!

– Не борзей, малый! – оборвал его Боцман, резко переломив между пальцами соломинку, которой до этого ковырялся в редких крупных зубах.

– Потерпи, старшой. И вы, мужики, охолонитесь, – продолжил Треш, заняв более удобную позу и уже не чувствуя затекших ног, – я слушал, слушал вас и хренею с ваших дебатов…

– С кого он там охреневает? – зло пробурчал самый нагловатый из бродяг.

– Апанас, едрить тебя в ухо! Заткнись. Дай сказать этому гаврику. Всем, я думаю, будет весело послушать. Говори, малый!

Треш недовольно сморщился, сплюнул в сторонку и снова заговорил:

– Мужики, вы носились по лесу и степям неделю, потеряли друзей-товарищей, сидите тут, поникшие духом, голодные, уставшие, злые и почти безоружные. И при этом сетуете на вшивую жизнь, черную судьбинушку, незавидное положение и нелепые способы выхода из бедственной ситуации. Языками молотите, а шансов на выживание ни черта не увеличилось. Как лошары, ей-богу!

– Он совсем охренел, чмо?! – гаркнул Апанас, влепив правым кулаком в ладонь левой руки.

– Апанас! – сквозь зубы сурово процедил Боцман и добавил уже пленнику: – А ты, малый, следи за базаром, не борзей. Не в том ты положении, чтобы острить! А то вояки скоро нас всех тут положат, но ты уйдешь вперед ногами на встречу с Косой гораздо раньше присутствующих…

– Понял. Сорри, братва. – Треш вздохнул и поморщился, попытавшись пошевелить ногами. – Я к чему все это. Из любого положения всегда есть выход. Всегда! Только мозгами надо пораскинуть хорошенько и извилины напрячь. За небольшую благодарность я поведаю, что можно сделать в этой сраной ситуации. Развяжите меня, и поговорим нормально, по-деловому.

Апанас ехидно хохотнул, хватаясь за рукоятку ножа, а Боцман, усмехнувшись, отвернулся и, теряя интерес к пленнику, равнодушно бросил:

– Ха, с этого бы и начинал. Че нам тут втирать начал? Ежу ясно, ради чего форточку свою расхабарил!

– Не-е, я, верняк, ща замочу эту сороку! – вскочил Апанас, багровея в лице и скрежеща зубами.

– Да погодите вы… – настала пора негодовать сталкеру. – Неужели не понимаете, что обречены здесь на погибель? А я предлагаю спасение! Вы жить хотите? Еще благодарить будете!

Все разом уставились на разгоряченного парня. Даже Боцман, нахмуривший свой загорелый лоб с седыми бровями. Пожилой, всегда серьезный, рассудительный, со щеткой пепельных усов под округлым носом, в расстегнутой фуфайке, обнажающей застиранный тельник с когда-то черными полосками. Явно бывший моряк. Он один в компании внушал Трешу доверие.

– Какую ты там благодарность выдумал? За что?! Освобождение из плена? Ты наш заложник, и мы решим, как подороже продать или обменять тебя. Да вон хоть этим воякам предложим.

– Боцман, развяжи меня, кровь уже в жилах сохнет. Я просить больше не буду, не люблю этого. А благодарность… так возьмите мой хабар в рюкзаке и часть оружия. Нож оставьте и…

– Чувак, твой борзометр, смотрю, ва‑аще зашкалил. Какой хабар ты нам втюхиваешь? Он и так весь наш! И спрашивать никто не будет. Ха! Да и невелико твое богатство. Че так мало надыбал? – снова проявил себя Апанас.

Треш на миг прикрыл глаза. Мда-а, действительно, смешно и глупо вышло с предложением о благодарности своим хабаром. С ним давно уже можно попрощаться. Хабар ушел в закрома бродяг. Жаль. Скудный паек, белье, моток веревки, войлочный коврик, штык-нож от АК‑74, видавшая виды «Сайга», которую ему отдал Гур, дабы не компрометировать себя в крепости. Вот «Вал» с дюжиной патронов был особой драгоценностью. А ведь в рюкзаке еще лежали и другие плюшки: спички, десяток самодельных картечных патронов, артефакт «изоплит», но, самое главное, карта. Топографическая, километровка, с пометками и маршрутами, постоянно обновляемая. Ее сталкер отдать никак не мог. Как и свою жизнь.

– Э, мужики, вы слушать умеете? А если я скажу, что выход отсюда есть и выбраться нам всем реально?

– Хорошо. Говори, малый. – Боцман устало прикрыл глаза. Он и сам не мог понять, отчего симпатизировал этому молодому и нагловатому неудачнику, так глупо попавшемуся в руки группировки бродяг. – Но помни об одном – если гонишь, то Апанаса я сдерживать больше не буду.

Бродяга с украинским именем хмыкнул и криво улыбнулся пленнику. Боцман насупился и буквально прожег Треша пристальным и сосредоточенным взглядом. Недалеко раздался одиночный выстрел. «Калаш». Видать, бетовцы отпугнули какого-нибудь мутанта обратно в лес. Странно, чего выжидают, почему не атакуют? Хотя передышка сейчас на руку.

– Сражаться будем.

– Че-е?

– Я говорю, примем бой, дадим отпор воякам, – громче сказал сталкер, чувствуя, как внутри все сжалось.

Апанас хмыкнул и взглянул на старшего. Боцман терпеливо молчал, ожидая от пленника дальнейшей информации. Его зацепила уверенность этого парня в выцветшей бандане, толстой кожаной куртке и убитых в хлам мокасинах. И вдруг бродяга понял, что привлекло его внимание! Не внешний вид и даже не слова – глаза. Внимательные и умные, взгляд не по годам проницательный.

– Да ты че-е? А мы туточки и не знали, что можно вломить им по самое «не хочу»! – снова съязвил Апанас, сплевывая под ноги.

– Кем и чем мы дадим бой, малый? – проговорил Боцман, не сводя глаз со сталкера. – Нас всего десяток, причем двое раненых. Оружия – кот наплакал, дробовики да пукалки. Маслин нема. Броников тоже. Ни гранат, ни РПГ. Кирпичами вон с той кучи кидаться, что ли?

– И кирпичами тоже, – твердо и действительно уверенно ответил Треш и, не дав разразиться брани и угрозам, добавил: – Боцман, мы сделаем их! У нас все для этого имеется. Мы используем подручные средства, силу аномалий и наши мозги. Нам не нужны автоматы и РПГ. И без броников обойдемся. Что делает в предсмертной агонии загнанный крысоволк? Он сражается. Не отворачивается, не скулит, не сдается. Он рвет!

Бродяги переглянулись. Треш увидел и почувствовал, как в него впились изучающие взгляды. Сейчас эти люди ловили каждое слово, взвешивая и обдумывая его. Боцман оживился, заметил, что часовой отвлекся, цыкнул на него, жестом показав, чтобы тот глядел в оба, и приказал Апанасу развязать пленника.

– Атаман! – Бродяга надул губы и развел руки.

– Развяжи, я сказал. И ласково.

– По‑о‑нял. – Апанас неохотно выполнил распоряжение, недобро зыркнув на сталкера.

– Как, ты говоришь, тебя кличут? – нахмурил лоб Боцман, потирая мочку уха под шерстяной кепкой.

– Треш, – сказал сталкер и про себя отметил: «Ну вот, это уже победа».

Он стал разминать конечности, на время скривился от боли в мышцах и суставах, а затем продолжил разговор:

– Времени у нас мало. Буду предельно краток: нас не десяток, а двенадцать человек, есть же еще вон тот парень в дозоре и я. Целая дюжина матерых и опытных бойцов. Раненые? Не нужно держать про запас дорогой артефакт, при этом потеряв надежду на спасение. Срочно дайте мой «изоплит» вот этому, с переломанными ребрами. Вправить их невозможно, а вот артефакт махом все сделает, укрепит кости. Только держите его, а то устроит тут бучу.

– Да знаем, – буркнул один из бродяг в синей безрукавке.

– Мой «изоплит»?! Он давно уже не твой, – съязвил Апанас.

– Респект тебе, малый! – Боцман сделал знак товарищу слева, и тот занялся лечением. Лежащий на куске рубероида раненый уловил взгляд Треша, благодарно кивнул ему. Сталкер продолжил:

– Этого, с пулевым в ногу, посадим снайпером. Стрелять умеешь?

– А то. Все, кажись, тут умеют, – отозвался сидящий на пустой канистре бродяга, нога которого выше окровавленной штанины была обмотана скотчем. – Захар я. Гуляшом кличут.

– Гуляш, не Гуляш, а придется стать снайпером. Боцман, ему надо дать лучшее из того оружия, что у вас есть. Нарезное. Иначе противника отсюда не достать. Водрузим Гуляша на крышу, сделаем баррикаду и будем снимать их ключевых бойцов. Гуляш, на тебе их офицеры, снайперы, пулеметчик и стрелки с РПГ. Возможно, будет огнеметчик. Его тоже в расход. Понял?

– Ого, – бродяга, раненный этим утром карателями, побледнел и стал озираться вокруг, – ни хрена себе расклад!

– Ничего, справишься. Поможем. Так. Ваш арсенал я уже изучил, не ахти какой, но дать отпор спецам «Беты» сможем. Мой «Вал». Три ружья. Карабин. Две винтовки. Обрез. Три пистолета. Что? Четыре? Хорошо. Арбалет. Лук и стрелы. Одна граната. Ножи, дубины. Топор. Все? Ясно. Партизанский отряд, ептеть! Лады. Покатит. С такими рожами и снарягой можно всю Падь крышевать. А, мужики?

Отряд заулыбался и немного воодушевился. Треш поймал серьезный взгляд Боцмана, сглотнул слюну, продолжая растирать икроножные мышцы, и попросил:

– Глоток воды можно? Совсем пусто в баках…

Ему протянули фляжку. С питьем в отряде было туго, поэтому сталкер сделал только один глоток. Поблагодарил. С трудом поднялся на ноги. Бегло осмотрелся. Апанас большим пальцем незаметно сдвинул флажок предохранителя. Ружье лежало на коленях стволами в сторону пленника. На всякий случай.

– Используем все, что найдем. Времени в обрез. Чую, до ночи вояки начнут штурм. Им нет резона давать шанс загнанным бродягам воспользоваться темнотой. Итак. Что у нас с рекогносцировкой местности? Двухэтажные гаражи. Капитальные. Блоки тянутся на восток, к подножию «Трех штыков». Значит, на закате солнце окажется на западе, у нас за спинами, следовательно, слепить будет врага. И это очередной наш козырь.

– Ну и козырь! Атас. Лучше бы пару стволов нормальных да гранат, – печально скривился Апанас.

– Ясен перец, лучше. Будут тебе, Апанас, стволы и броники. Трофейные. И это в твоих и наших силах. От того, как быстро, четко и слаженно мы будем действовать, зависят исход боя и продолжительность наших жизней. А на долгую битву мы не потянем. Значит, не давать им времени ни на что – ни перезаряжаться, ни командовать, ни думать о чем-либо. Даже глоток воды чтоб не могли сделать. Придется ежеминутно менять позиции, сменять напарника. Да, все мы будем работать в парах, чтобы успеть сделать перезарядку, помочь в случае ранения, скорректировать огонь и связь, прикрыть тыл. И прошу вас всех, мужики, сделайте сейчас вид, что меня сто лет знаете. Я с вами до конца пойду. У меня сейчас иного пути нет. У нас всех одна задача – выжить и победить! Это-то хоть ясно?

Закивали. Боцман утвердительно моргнул. Треш потрогал ржавую дверь ближайшего гаража, легонько постучал по листу железа. Повернулся к бродягам. Мужик с диковинным артефактом на груди застонал и выгнулся дугой, чуть не встав на «мостик». Сидевшие рядом удержали бедолагу, моментально вспотев от усилий.

Треш прищурился, всматриваясь вдаль и лихорадочно корректируя в голове план действий, хотя давно все продумал, лежа связанным на асфальте. Глядел туда, где на выходе из этой бетонной кишки затычкой засели спецы «Беты». Конфуций был прав. «Время – вода». Оно утекало с каждой минутой.

– Так, – сталкер обратился к терпеливо молчавшим бродягам, – мужики, устроим этим боевикам войну, которой они от нас не ожидают. Не знаю, чем уж вы провинились перед ними, но я с вами, и отпор мы им дадим решительный. Связь за неимением какой-либо другой только жестами и знаками. Все патроны с картечью и жаканами отдать двум самым метким стрелкам. Дробовые разобрать, дробь прокапать смолой и увязать в тряпочки. Компактно, туго, аккуратно. Этим мы увеличим дальность полета заряда и его убойную силу. Монолитный сгусток при попадании рвет не слабее разрывной пули. И никаких увлечений и геройства. Выстрел – один и наверняка, затем смена позиции, иначе пуля в лоб от их снайперов обеспечена. И выдерживайте дистанцию поражения – тридцать-тридцать пять метров, не больше. Так. Второй момент. Никакой суеты, гвалта, толкотни. Больше двух не собираться, иначе с РПГ жахнут. Им чем кучнее цель, тем менее жалко тратить выстрелы гранатометов. Ясно? Дальше. Боцман, нужны четверо крепких взломщиков. Найдите кувалды, ломы, багры. Сбивайте замки с гаражей. Желательно со всех. Ворота настежь, створки соединить с соседними – будет хорошая защита от огня бетовцев.

Треш потер переносицу, пытаясь сконцентрировать внимание на чем-то важном и боясь упустить даже мелкие детали. Бродяги замерли и ждали его дальнейших команд.

– Так. Теперь дальше. Оглянитесь вокруг. Что вы видите? Только внимательней.

– Гаражи, лес дремучий за левым блоком, куча кирпичей, небо, – первым отозвался Апанас.

– Негусто. Еще что?

– А че ты лыбишься? Это подкол какой-то? Че, пацанов надыбал?

– Апанас, успокойся. Я вполне серьезно. Ну и?

– Аномалии вижу, – сообщил пухловатый бродяга в выцветшей гимнастерке и «разгрузке» поверх нее, – три штуки.

– Молорик. Уже лучше. Где, какие?

– «Гарь» вон, на крыше блока, у разросшейся кроны дуба. А внизу, почти под ней, «плазма», нехилая такая. И еще «гравиполе» за нами, в конце всего этого тоннеля.

– О-о, ваще красава! – похвалил Треш мужика. – Тебя как величать, глазастый?

– Пумба я.

– А этот парень рядом с тобой, видать, Тимон? – улыбнулся сталкер, кивнув на худого бродягу в жилетке поверх футболки цвета хаки.

– Друган мой, Димон. А че, знаешь его?

– Нет. Но, считай, угадал. – Треш едва скрыл ухмылку. – Насчет аномалок. «Гарь» не даст воякам пробраться поверху. «Плазма» блином перекрыла половину прохода между блоками. Тоже препятствие для атакующих. «Гравиполе» в нашем тылу – это, конечно, плохо тем, что не свалить нам ночью, но и плюс имеется – сзади никто не обойдет. Вон как надежно закупорила нам выход!

– Да уж. Заткнула так, что как в крысоловке мы тут, – пробурчал Апанас.

– Ничего. Итак, «плазма». Ею-то мы и воспользуемся против врага и на благо себе.

– Как это? Ты че, паря, с катушек съехал?

– Апанас, уймись, е-пэ-рэ-сэ-тэ! – бросил Боцман. – Продолжай, малый.

«Ого. Мне еще один плюс», – подумал сталкер и уже вслух озвучил:

– Если нам первыми активировать ее со своей стороны, то «плазма» станет грозным оружием и отличной помощницей. Удивлены? Вижу. Сейчас Димон сгоняет, бросит в нее камушек, и аномалия станет нашей. С этого момента все предметы, попадающие в нее с нашей стороны, будут обращаться в раскаленные заряды и с бо́льшей силой полетят дальше. А с той стороны в нас уже никоим образом ничего не прилетит. «Плазма» – штука однобокая, с одной стороны активная, с другой мертвая. Вояк она не пустит к нам и пули их остановит, а от нас все через свой плазменный гравиускоритель выплюнет в противника. Показать или уразумели?

– Ха! Точно, паря! А ведь хорошо придумал, – щелкнул пальцами Апанас, одобрительно кивнув.

– Мда-а, а ведь верно, Боцман. Полезная штуковина в хороших руках! – согласился Пумба.

– Ага, – ответил атаман, не отрывая взгляда от сталкера. – Поставил одного чела перед ней с любым оружием, так каждый выстрел сквозь аномалку станет для вояк бедой. Даже картечина будет убойной. Ну, неплохо, Треш, неплохо! Что еще на уме?

– Зачем картечь? Она для стрелков больше сгодится. Мы используем простое, но не менее смертельное оружие. Рогатки и пращи.

– Кого-о? – опять выпал Апанас, но, уловив недовольный взгляд старшего, осекся. – Рогатки? Ты точно издеваешься над нами…

– Едрить твою налево, Апанас! Смотри сюда. – Треш сплюнул себе под ноги, от негодования сжал кулаки, затем поднял камушек и с силой бросил его в ворота гаража. Тот разлетелся, подняв облачко пыли. Он посмотрел на людей, остановил взгляд на выскочке-бродяге. – Видели? Из самодельной рогатки полетит быстрее и дальше. А сквозь «плазму» и вовсе станет раскаленной пулей. Только успевай точнее целиться и пулять в противника, остальное аномалия сделает. Причем все годится для этого: камни, гайки, шурупы, болты, окалина. Ясно? Только не торопитесь, а то вояки заметят, раньше времени смекнут, раскусят нас. А нам нужны трофеи. И их мы добудем именно этим путем. Так. Димон, подорвись, сгоняй, будь другом, активируй «плазму». Только снайперу их на мушку не попадись и сделай все незаметно.

Бродяга взглянул на атамана, тот махнул рукой. И Димон тут же кинулся выполнять поручение бывшего пленного, а сейчас помощника и товарища по оружию.

– Чем еще удивишь, умелец? – с улыбкой и нескрываемым интересом спросил Боцман. Он встал, прошелся до угла бетонного кармана, выглянул поверх часового, осмотрел местность.

– Еще нужно подготовить гранаты. Найти и собрать бочки, колеса и все то, что может катиться. Из кузовов автомобилей и прочего хлама сделать баррикады. В шахматном порядке их поставим. Видите уклон в сторону противника? Градусов семь будет. Значит все, что может катиться, мы используем в качестве оружия. Пропустим через «плазму» колесо, и оно горящим тараном станет. Гранаты сделаем из того, что обычно хранится в гаражах – собираем гвозди, шурупы, битое стекло, проволока, жестяные и пластиковые банки, бутылки. Еще пригодятся горюче-смазочные материалы, смола, клей, кислоты и щелочи, ваши артефакты, дымовые шашки, инструмент, стройматериалы. У нас на самом деле столько оружия, что можно смолотить всю Армию. Ну, в смысле… всю ее худшую часть. Все же преувеличивать свои силы не стоит. Мы точно не Ильи Муромцы.

– Треш, Треш… Кто ты, парень? Откуда такой будешь? А, малый? – восхищенно спросил Боцман, подойдя почти вплотную к сталкеру и изучая его лицо из-под прикрытых век.

– Сейчас это неважно, Боцман. Но одно могу сказать – ты доверяй мне, я уж не оплошаю. Слово даю.

– Чье слово? Так ты назовись. Я должен знать, кому вверяю себя и жизни своих людей.

– Треш я. Вольный сталкер и следопыт из Западного форта. Бывший спортсмен.

– Ого! Сильно звучит. И похоже на правду. Как ты так попался-то нам?

– Минус мне. Расслабился. Думал, один здесь. Хреново вышло.

– Да уж. Значит, минусы все же бывают. Ну, смотри, чтобы теперь не сминусовал, иначе знаешь, какая цена будет такой расслабухе.

– Знаю, Боцман. Ну что, за дело? Времени в обрез. Командуй.

– Лады. И ты давай в тему. Скажу щас своим.

Атаман повернулся к товарищам и отдал несколько распоряжений. Пояснил, что Треш теперь их союзник – до уровня брата не дотягивает, а посему на испытании. Бродяги вскочили, приветствуя нового ополченца, и стали готовиться к сражению.

День клонился к концу, лес шумел, чуя скорые сумерки и близкую добычу, а люди расторопно выполняли поручения теперь уже двух командиров. Удирающие до этого от вояк и, казалось бы, обреченные на скорую смерть бродяги готовились к войне и вдруг почему-то поверили, что обязательно победят.

За час место предстоящей обороны существенно изменилось. Поперек межблочного проезда выросли баррикады из автомобилей, ящиков, стальной арматуры, стройматериалов и прочего хлама, найденного в давно позабытых, брошенных хозяевами гаражах. Вскрыть их удалось почти все. Отряд ликовал и радостно приветствовал очередные находки. Попадались поистине дорогие и важные для боя и вообще для жизни после Судного дня предметы: бытовые электроприборы и кухонная утварь, сельхозорудия, слесарные и плотницкие инструменты, консервированные продукты, остатки ГСМ и прочее. Конечно, многое находилось в плачевном состоянии, старое и негодное, но все-таки приятное взору и осязанию. Истосковавшиеся по былой жизни и погибшей цивилизации мужики, вздыхая, бережно перебирали находки и делились впечатлениями. Апанас даже нашел «черный ящик» от самолета – обшарпанный оранжевый полукруглый прибор-самописец, видимо, «прихватизированный» пилотом при уходе на пенсию. Треш обнаружил подводное ружье с рваными резинками, а также баллоны от акваланга и маску. Радости не было предела, ведь он в юности кроме биатлона занимался и дайвингом, облазив с друзьями Байкал, Онегу и Азов.

Распахнутые ворота гаражей, куча бочек и колес, банок и битого стекла, инструмент, стопки кирпичей и другие стройматериалы забили межблочное пространство вдоль и поперек, создавая иллюзию грандиозного субботника в кооперативе.


Вояки, смекнув, что бродяги готовятся к обороне, попытались помешать им, бросив тройку бойцов в атаку. Но они недооценили противника. Пулеметчика мгновенно снял Гуляш из карабина, попав пулей калибра семь шестьдесят два точно между воротом кевларового бронежилета и стальным шлемом. А град кирпичей и пара самодельных взрывпакетов, брошенных из-за укрытий, отпугнули остальных смельчаков. Моментально включилась группа быстрого реагирования бродяг, сформированная Трешем для колючих и молниеносных ударов по отступающему врагу и захвата трофеев: Димон, Пумба и Апанас. Бывалые бетовцы, понимая, что отщепенцам нельзя дарить такой хабар и вообще позволять высовываться, предприняли разведку боем и вторую быструю атаку, чтобы вернуть тело и оружие своего пулеметчика и понять замысел врага. На этот раз дымовая шашка, ловко брошенная бродягами, создала плотную завесу по фронту, а несколько горящих покрышек и бочек, несущихся с их позиций, ощутимо охладили пыл атакующих и их боевой настрой. Единственная граната ополченцев (бетовцы, конечно, не знали о точном их количестве) становила нападавших. В итоге тело убитого пулеметчика вместе с его амуницией перекочевало за баррикады, а бойцы Шершня ретировались обратно, оттаскивая двух раненых.

– Эка невидаль, у нашего вшивого планктона появился неплохой ствол! – громко сообщил Бурелом, замбой командира «Беты», в ответ на его тихий мат. – Они с РПК и стрелять-то не умеют, бомжи хреновы. Орехи колоть разве что. Гы‑ы.

– Сам сморозил, сам и ржешь? – угрюмо проворчал сержант, друг погибшего пулеметчика. – Я за Олежку жопы рвать им, тварям, буду. Командир, разреши, а? Дай пару двоек ребят. Я им щас шухер там наведу, ептеть. Шкуры сниму с живых. Командир?

– Отставить, сержант. Хватит нам одного двухсотого и этих подранков. Спецы, мать вашу! В лобовую решили взять бродяг. Я всегда говорил и говорю – загнанный зверь страшнее двух на воле. А вы как на параде, мля! В полный рост, оравой, не спеша. Пантомимы… Так, – коренастый, среднего возраста, с загорелым мужественным лицом офицер пробежался беглым взглядом по кислым и злым физиономиям подчиненных, – Бурелом, возьми две двойки и тихо-тихо, аккуратно так, бочком вдоль блоков атакуй этих уродов во фронт. Как получишь сигнал Чандлера, ударишь их «Мухой» и «Шмелем»… гм… отставить РПО. Сгодится нам еще. Не фиг на этих шакалов тратить последний выстрел огнемета. Пары «Мух» хватит за глаза. И жахни хорошенько там, чтоб духу от них не осталось! А шкуры их гнилые, вшивые нам на хрен не нужны. Так. Чандлер, ты дуй наверх, ищи цель оттуда. Сними их главаря и одного из самых борзых и сразу дай отмашку Бурелому. Пусть крушит там все в задницу. Ясно?

– Есть.

– Командир, а я? – напомнил о себе сержант.

– Я, я… калмыцкая свинья! – передразнил того Шершень и смачно сплюнул под ноги. Культурой и тактичностью он никогда не блистал, а вот жестокости и злобы было хоть отбавляй.

– Возьми «Миними» и чеши на другой блок, справа. Оттуда прикроешь наших. И патроны экономь. Всех это касается. Слышали? И так поизносились, похерили все, гоняясь за этой сволотой.

– Командир, дык… там же лес вплотную. И аномалка мерцает. Как я там? – возмутился было сержант, но, уколовшись о грозный взгляд офицера, отвернулся и вздохнул.

– Как, как. Об косяк, мля. Аккуратно и осторожно. Тебе вводную провести? Или инструкцию зачитать?

– Понял я. Есть, – пробурчал тот, отходя к остальным бойцам, рассевшимся вдоль гаражей.

Где-то на юге громыхнула гроза. Шершень посмотрел на пока еще синее небо, о чем-то поразмыслил и отдал несколько распоряжений солдатам насчет предстоящего штурма. Где-то далеко снова треснула молния. Из-за высоких блоков гаражей ничего не было видно, но каждый из бойцов понял одно – противник будет сражаться, он настроен решительно, и закончить с ним нужно до темноты и до грозы.


РПК‑203 по праву передали Трешу. Кроме занятий биатлоном со спортивной стрельбой ему не раз приходилось обращаться и с другим вооружением, а после Судного дня и начавшегося Хаоса его способности и навыки стали весьма востребованными. И хотя отдельные заказы и контракты приносили неплохой навар, позволив приобрести хижину в Западном форту и постоянный угол на Блошинке, но на хорошее оружие, амуницию и экипировку средств пока не хватало. И вот сейчас нате – ручной модернизированный пулемет знаменитого до Катаклизма конструктора Калашникова. М-м… Вещь. Только не для беготни на длинные дистанции. И не против отдельных аморальных личностей, типа кочевников или варваров. Для полного счастья к стволу нужны более кучные и защищенные цели. Желательно, в изрядном количестве.

Треш быстро, но тщательно осмотрел РПК, проверил его боеспособность и, закинув на плечо, довольно осклабился. Все вокруг уже осознали, что кроме этого чудаковатого, но, судя по всему, опытного бойца никто не справится с такой машинкой, поэтому одобрительно, без зависти, покивали, разобрали между собой остальные вещи пулеметчика, вплоть до обуви, и разошлись по «рабочим местам». Боцман перекинулся с Трешем несколькими фразами насчет корректировки огня, мобилизации, рокировки сил и мыслей по поводу отбитых атак противника. А в завершение даже поблагодарил его. Просто, сухо, по-свойски.

– Принято, Боцман. Работаем дальше. – Треш улыбнулся уголками рта и стал помогать одному из бродяг катить бочку с остатками смолы.

Раненный в ногу стрелок следил за вражеской стороной, все остальные суетились между двумя высокими бесконечными блоками, потрошили гаражи, стаскивая к баррикадам все потенциальное оружие. В бою могло сгодиться все, что ранее перечислил Треш. И бродяги уже убедились в полезности его советов на деле. Даже Апанас иногда переговаривался с ним, консультируясь или шутя над их нечаянным знакомством. Треш, в очередной раз перетаскивая ящик с пустыми бутылками, обратил внимание на одного из ополченцев – мужика лет сорока в рваных джинсах, ботинках на шнуровке и синей толстовке. Последняя со сплошными швами и заплатками имела такой вид, будто в ней успели умереть уже трое неудачников. На грязной ткани виднелись очертания логотипа фирмы «Puma». Треш по-своему расценил название, решив пошутить:

– Эй, Рита, помоги.

– Охренел, братишка? – Бродяга обернулся и недовольно зыркнул на сталкера. – Я ж забуду, что ты наш амулет, и зубы могу проредить…

– Ого. Суров ты, как я погляжу. Лады, понял. С такими мужиками точно победим вояк. Как величать?

– Тебе зачем? Убьют меня – тебе пофигу, как я звался. А тебя замочат – так тем более.

– М-да, железная логика! – хмыкнул Треш, а про себя подумал: – «Извини, брат, тогда Ритой в моей памяти и останешься».

Вечерело. Крона гигантского дерева все так же шевелилась, словно ожидая случайную жертву. Ветерок нагонял прохладу и нес пыль от холма с памятником. «Три штыка» уже чернели постаментом, но еще радовали взор солнечными бликами на концах нержавейки. Багряный закат разлился по горизонту, окрасив гаражи в золотистый цвет, отчего они казались игрушечными кубиками «лего», а гигантская стела ожила и перестала выглядеть такой зловещей. Оживились и штурмовики, собирающиеся уничтожить беглецов в бетонной западне.

Бродяги, обычно выбирающие тактику быстрых ног и лесных засад, в этот раз объединились и решились дать открытый бой. Сейчас им жизненно необходимо было доказать воякам, что они тоже имеют право на существование и независимость в этом Мире. И все это не без помощи вольного сталкера с непонятным прозвищем Треш, таскающего тяжести, рискующего попасть под пулю снайпера-бетовца. Ему, безусловно, симпатизировали все.

О начале штурма известил с крыши высокого гаража Гуляш, выстреливший из СКС. Доложив о противнике, он пальнул еще раз и сразу перекатился в сторону, прячась за надежным укрытием из пары бревен, чугунной балки, ящика с песком и стальной трубы. Ополченцы мгновенно заняли заранее намеченные позиции, ожидая команды Треша – именно этот незнакомый парень мог сейчас помочь бродягам победить сильного и жестокого врага и дать им шанс на выживание.

– Не позволять им подойти на бросок гранаты, не давать открывать кинжальный огонь, все время сбивать и гадить, плевать в лицо и злить, злить, злить!

Бродяги, разбитые на пары, недоуменно переглянулись. Боцман остался невозмутимым, улыбнувшись краем рта. Один Димон скорчил физиономию и вкрадчиво спросил:

– Зачем их злить еще больше? Мы и так уже поняли, что они психопаты, еще в лесу.

– Димон, чем они злее, тем больше допустят ошибок. Начнут путаться, сбиваться, глупить. Нам на руку, – пояснил Треш, удобнее размещая РПК в амбразуре баррикады.

– Как же глупить? С фуя ли?! Они спецы, а не помет крысоволчий. А на этот… кинжальный я сам очкую их пускать. Че, блин, мне с ржавой совковой лопатой на их кинжалы кидаться? Они меня махом на хлястики порежут и эту лопату в зад загонят. И не факт, что только черенком… Они ведь там все на бошку стукнутые. Убийцы безбашенные!

– Слышь, Димон! – цыкнул на парня атаман. – Заткни там хлебало. И так тошно, едрить тебя в нос. Кинжальный огонь – это частая стрельба на близкую дистанцию, а не рукопашная! А приспичит, так будешь и лопатой махать, как винт моего баркаса. И прямо из собственной кормы! Ясно?

Димон кивнул, уловил осуждающий взгляд друга-напарника Пумбы и уставился в щель створа ворот, продолжая запихивать ветошь в бутылку с маслом. Треш установил РПК и устроился в одном из гаражей, наполняя бутылки кислотой и щелочью. Боцман и Апанас изготавливали рогатки из толстой стальной проволоки, постукивая молотком и завязывая резинки.

В двухстах метрах появилась двойка штурмовиков «Беты». Два бойца в экзоскелетах «Гранит» двигались вперед с винтовками и «мухами». За ними, пытаясь держаться за широкими телами тяжеловесов, топталось по паре «легких», одетых в старую «цифру», с АКМ и ручными гранатами. Пулеметчик с «Миними» торопливо занимал рубеж под пулями Гуляша. Снайпер вояк по прозвищу Чандлер с трудом карабкался на крышу двухуровневого блока, когда один из страхующих его бойцов споткнулся и повалился с пробитой голенью.

Бой начался.

До сих пор силы были неравные, но воодушевленные и бродяги дружно встретили противника. Сто метров. Вояки открыли огонь.

Чтобы сбить врага, ополченцы по громогласной команде Треша пустили под откос три бочки и десяток колес, объятых пламенем. Набирая скорость на открытом пространстве, кавалькада с грохотом и шипением понеслась на бетовцев. Особого эффекта от этого горящего мусора никто не ждал, но он внес в ряды вояк сумятицу и нарушил их строй. Лавируя между скачущими и громыхающими огненными таранами, бетовцы открылись. Мало того, одного из тяжеловесов в «Граните» снесло горящей бочкой, а другого легковооруженного бойца окатило расплавленной резиной. От баррикад раздался залп из нарезных стволов, следом полетели бутылки с маслом, а две короткие очереди из РПК окончательно сбили волну штурма. Перезаряжавшие оружие и хватавшие очередные самоделки бродяги радостно скалились, почуяв первую кровь врага и надежду на возможную победу – настоящую, в открытом поединке.

– Сейчас они перегруппируются и вдарят «Мухами»! – крикнул Треш, припадая к пулемету. – Гуляш, вали их кирасиров, я помогу огнем. Боцман, отсекай остальных. Апанас, твои готовы?

– А то! Ясен пень.

– Как крикну, выскакиваете и закидываете их бутылками. Затем чешете по правому борту, хватаете трофеи и назад, зигзагами вдоль блока. Не закрывать нам сектор стрельбы, иначе не сможем прикрыть. Про «плазму» помните? Хорошо. Пума, готовь следующий таран. Работаем, бродяги. Там, где мы – там победа!

Пылающий пятачок асфальта десять на двадцать метров между блоками расстроил планы вояк, заставил их нарушить ряды и заметаться. Огонь и черный дым от резины, смолы и масла на время перекрыли обзор. Сзади орал Бурелом, пулеметчик матерился и тушил горящую смолу на стволе «Миними», Чандлер никак не мог прицелиться, катаясь по гудрону крыши и сетуя на отсутствие укрытия. Шершень опустил бинокль и, играя желваками, крикнул через плечо:

– Сержант, возьми двойку и исправь ситуацию! Сбейте огонь хотя бы узким проходом и бегом на бросок гранаты. Выполнять! Кумыс, готовь РПО. И найди какой-нибудь щит или лист, чтобы от их погремушек и фейерверков укрыться. Ишь, сволочи, успели подготовиться, пока мы тут ужинали да арьергард дожидались. Ничего! Выкурим крыс через пять минут.

Но сломить оборону ополченцев не удалось и через полчаса. Как и подойти ближе чем на полста метров. Не говоря уже о том, чтобы попытаться уничтожить хоть часть врагов. Пули бетовцев не могли пробить «плазму», за которой пряталась половина бродяг. «Как так?» – недоумевали вояки, наблюдающие врага, но не имеющие возможности его поразить. Раненный в руку Бурелом, на миг перестав крыть всех матом, коротко пояснил, что «плазма» односторонняя, активирована защитниками и теперь будет служить им отличным прикрытием. Только он прокричал это, как в ноги ему прилетела бутылка с кислотой. Едкая жидкость обрызгала силовика и зашипела на его экипировке. Если бронежилет и наколенные щитки еще как-то сдержали действие химического оружия, то ткань штанов и берцы стало разъедать и плавить. Орущий бетовец тут же выбыл из боя. «Миними» молчал. И не потому, что вконец заклинило затвор – рядом лежал пулеметчик с дыркой в щеке и с залитым кровью лицом. Рукав его «цифры» тлел, а языки пламени уже пожирали ноги. Навсегда замолчал и Чандлер, нашпигованный картечью. Разбитый оптический прицел его СВД валялся рядом.

Пятеро убитых и десяток раненых и покалеченных стали печальным итогом четырех атак бетовцев. Шершень разозлился не на шутку, кроя матом своих бойцов, бродяг и сложившиеся обстоятельства. Даже солнце, заходящее за бескрайнее море леса, слепило своими лучами наступающих, не давая им не только прицелиться, но и просто посмотреть вперед. Косогор выдавал все новые горящие бочки и покрышки, летящие вниз под уклон. Вскрытые гаражи обеспечили защитников всем необходимым хламом для баррикад. Аномалия наверху не позволяла сократить расстояние до них, а дремучий аномальный лес, кишащий мутантами и коварными ловушками, стал страшным препятствием для обхода ополченцев с фланга. И еще эта «плазма».

Шершень нервно закурил, спрятав бинокль и теребя свободной от папиросы рукой лямку штурмовой винтовки. Теперь оставалось либо продолжать атаковать бродяг, беря их измором и исчерпывая их самодельные боеприпасы, либо разрабатывать какой-то план. Еще не решив окончательно и не построив детальный вариант с какой-нибудь изюминкой, офицер отдал приказ продолжить штурм, а сержанту – придумать обманный способ прорыва обороны противника.

Сержант хмыкнул, убрал пустую фляжку, так и не утолив жажды, и отошел к своему отделению. Угрюмые и недовольные лица солдат, перепачканные сажей и пылью, не сулили ничего хорошего. Настроение штурмовиков, привыкших гонять слабого и разрозненного врага по окраинам Пади, упало ниже плинтуса. Вести долгий изнурительный бой с потерями, да еще и из неудобной позиции, им было несподручно. Они, конечно, отзывались на команды старших по званию, неохотно, но исполняли поручения… И все же с каждым мгновением назревал тот миг, когда общий тонус и запал должны были иссякнуть, стимул дальнейших действий пропасть, а жажда, лимит патронов и приближение ночи здесь, у подножия памятника героям давней войны, понизить боевой дух и настроение бойцов.

Бродяги, наоборот, почуяв вкус победы, окончательно воспряли духом, ощутили прилив сил и начали готовиться к решительной схватке. По возможности сменив позиции (как позволяли границы сектора), зарядили стрелковое оружие последними патронами. Во что бы то ни стало они хотели победить!

Вояки начали очередную атаку. Треск выстрелов, крики, лязг, топот и хлопки слились в общую какофонию. Следуя совету Треша, Боцман и Апанас приберегли пистолеты на крайний случай, хотя недоумевали, как могли пригодиться эти пукалки в настоящем бою против штурмовых винтовок. Вскоре они узнали, зачем и как.

Треш использовал «плазму». Аномалия оплавляла, разжигала или накаляла предметы, брошенные в нее, при этом многократно ускоряла их движение по той же траектории и высоте. Метод оказался настолько высокоэффективным, что в первые минуты штурма выбил из строя отделение нападавших, а ополченцев привел в неописуемый восторг.

Треш дождался, когда бетовцы под прикрытием металлических листов и деревянных щитов, оторванных от сторожки кооператива, приблизятся на полста метров, и одновременно с криком «Огонь!» выстрелил сквозь «Плазму» из трофейного ПЯ. Ему вторили Боцман и Апанас, посылая во врага пулю за пулей сквозь марево аномалии. Разгоняемые до тысячи метров в секунду раскаленные кусочки металла прошивали противника насквозь вместе с примитивными укрытиями и армейскими бронежилетами. Три пистолета и одна аномалия сотворили невообразимое – куча трупов, вопли и стоны, поспешное бегство оставшихся в живых вояк и радостный клич ополченцев. Пока трое бродяг бросились собирать трофеи и шмонать трупы под прикрытием Гуляша с крыши гаражей, остальные громко ликовали и выражали благодарность Трешу. Боцман пожал руку сталкеру, а Апанас похлопал того по плечу, обнажив в улыбке кривые желтые зубы. Это уже было похоже на решающую победу.

Обороняющиеся приволокли одного раненого вояку, несколько стволов и снарягу убитых бетовцев. Треш не позволил ополченцам добить пленного. Его поддержал Боцман, успокоив товарищей. Оружие и остатки БК раздали всем, неиспользованную «Муху» закинул на спину сталкер, он же попытался допросить раненого. Безрезультатно – боец с пробитой ключицей, обобранный до нижнего белья бродягами, словно майский жук муравьями, только стонал. Его оттащили в один из гаражей и навсегда оставили там. Треш обратился к мужикам:

– А теперь, братцы-кролики, будет последний и жестокий штурм. Выдюжим его – будем жить! Через пять минут ночь накроет местность, у бетовцев могут быть ПНВ или ночные очки. Да и оптика наверняка у них хорошая. Поэтому побольше огня везде, где можно. Двести, сто метров от нас. А дистанцию в тридцатку вообще выжечь и поддерживать топливом. Готовьте костры, вот эти два артефакта в банках и метательные средства. К первой и второй баррикадам не подходить – ударят по ним, возможно, жахнут из тяжелого. Эй, Гуляш, ты живой там? Сколько зарубок?

– Нормалек. Живой. Четыре.

– Молорик. Так держать!

– Темно уже. Пользы теперича от меня ноль.

– Значит, отдыхай. Бди фланг и лови вояк на фоне костров. Удачи, Гуляш! Так. Апанас, Пума, Димон и Пумба, – подозвал бродяг Треш, – мы с вами будем ударной группой. С себя все лишнее долой, светлые одежки снять, из трофеев взять по гранате, пистолету, ножу и саперной лопатке. И все. Если найдутся еще «яйца» – берите. Налегке пойдем.

– Куда? – У Димона аж челюсть отвисла.

– На кудыкину гору хворост рубить… дальше ты знаешь. – Треш взглянул на атамана. – Боцман, тебе тут рулить, полундру трубить. Мы обойдем блоки, нанесем им удар с тыла и закроем эту тему раз и навсегда. Потом вы меня отблагодарите, наградите хабаром их двухсотого офицера, и я свалю. У меня еще дела на той стороне города.

– Ха. Ты мне нравишься, старпом, все больше и больше, – ухмыльнулся Боцман, разглядывая лицо парня, – ладно, разбежались, братва.

Шершень сам повел остатки взвода в атаку, понимая, что сегодня не их день, но иных вариантов в голове нет. Пан или пропал. Два бойца дружно жахнули из РПГ и РПО, отбросили одноразовые трубы и устремились вперед. Рядом бежала пара бетовцев с приборами ночного видения, еще десяток солдат и командир. Баррикады бродяг озарились всполохами взрывов и огня. Оно понятно – «Шмель-М» и «Муха» в том квадрате никому не оставят шансов на выживание. Оказалось иначе.

Пара баррикад, заранее оставленных защитниками по совету сталкера, превратились в разбросанный горящий хлам. Бродяги, засевшие за последней, третьей свалкой, поднялись и вступили в бой. Опять в нападавших через «плазму» полетели раскаленные пули и выпущенные из рогаток гайки, болты, шурупы. Ночь пронзили искры от горящих коктейлей Молотова, бутылок с мазутом, маслом и смолой. В атакующих летели взрывпакеты, кирпичи, куски стекол. Все это невозможно было отследить в темноте, отчего урон оказался ощутимым, а испуг сильным. Там и сям вспыхивали костры, языки пламени, огненные лужи и брызги. Бродяги, выстроившись друг за другом цепочкой, держа в каждой руке по метательному снаряду, делали по два последовательных броска и тут же освобождали место следующему. Живой конвейер работал четко и слаженно. Окрепший за эти часы ополченец со сломанными ребрами ловко справлялся один, подавая снаряды товарищам на выходе одного из гаражей. Артефакт Треша очень помог ему, быстро подлечив.

Метко брошенный лом оранжевой иглой вылетел из «плазмы», стремительно преодолел пятьдесят метров и пробил тело сержанта. Тот отпрянул на два шага назад, застонал, вытаращив ошалелые глаза на горячую металлическую палку в своей груди, и свалился навзничь. Возле него упал боец с разбитым лицом, рядом уже корчился в агонии солдат с облитой щелочью физиономией. Где-то кричали, стреляли, визжали, а из-за недалеких полыхающих завалов все летели и летели в бетовцев смертоносные снаряды.

Когда одного из ослепших от огненных брызг бойца, прильнувшего к воротам закрытого гаража, схватили две страшные, когтистые лапы лесного монстра и беззвучно утащили наверх, в чащу, Шершень сломался. Истошно завопив и отбросив фанерный щит, он разрядил винтовку в сторону проклятых бродяг, вскинул ствол вверх и издал дикий клич. В этот момент в грудь ему сквозь «плазму» прилетел гаечный ключ. Бронежилет спас от смерти, но вогнулся кевларовыми пластинами внутрь, сломав два ребра и отбросив офицера на три метра назад. Его поднял боец-медик, но тотчас упал рядом со срезанной куском стекла головой. Кровь окатила капитана горячим фонтаном, ладонь уперлась в асфальт с чем-то мокрым и жгучим. Он попытался утереть лицо, но рука в боевой перчатке прилипла к расплавленной массе. И тут пришла боль. Острая всепоглощающая боль, пронзившая тело и мозг. Шершень захрипел, силясь крикнуть, но ногу пробила расплавленная гайка, застряв шипящим куском в хрящах сустава. Он потянулся к нарукавному карману, чтобы достать «антишок», но не успел. Руку по плечо отделил от тела прилетевший диск электроножовки. Конечность упала, зашевелилась, вцепилась пальцами в грунт и застыла в таком положении. Снова сноп крови, адская боль и вспышка в голове. А затем сплошная темень.


– Это я его слупенил! – гордо сообщил после боя Димон, стоя среди товарищей возле трупа Шершня и потрясая арбалетом. – Мой хабар. Стопудово.

– Хабар Треша, – твердо констатировал Боцман, – он подбил его раньше и заслужил по праву.

– Спс, Боцман. – Сталкер присел рядом с мертвым офицером. – Димон, и тебе респект за доброту твою!

Мужики поржали и разбрелись по усыпанному телами бетовцев периметру, чтобы заняться сбором трофеев. Боцман недолго смотрел на Треша, затем сказал:

– Ты же сталкер, бродяга, следопыт. Может, с нами? Или все-таки уходишь?

– Угу, – кивнул Треш, потроша «разгрузку» Шершня. – Извини, Боцман. Я вольный. Одиночка. И у меня уже намечен другой путь. Возможно, гораздо труднее и опаснее вашего, но он мой. И мне придется пройти его до конца…

– Понял, не дурак. Ладно, малый, извини за плен, за насмешки. И спасибо за помощь! А главное, за то, что глаза нам открыл, положение наше в этой новой иерархии помог сохранить и утвердить. И путь показал. Теперь и я знаю, куда ветер дует и где раки зимуют! Не забудь, забери свой хабар, «изоплит», оружие. Это же твое! Бывай, парень. И… только добра тебе!

– Станет скучно – найду вас. – Треш оторвался от занятия, выпрямился, улыбнулся и пожал атаману руку. – Как сказал один хороший человек: «Будем живы – не помрем!»

Глава 5

В городских трущобах Треш чувствовал себя не так свободно и легко, как в лесных дебрях. Приходилось ежеминутно останавливаться, приседать, маскироваться. Не хотелось схлопотать пулю в спину или меж глаз от невидимого в руинах построек снайпера. Открытых участков, когда-то бывших оживленными магистралями, улицами и площадями, он избегал, стараясь использовать естественные укрытия и развалины, заросли кустарника, дымовые завесы и прочее. Какой ловкостью и крепкими мышцами нужно было обладать, двигаясь по пересеченке на корточках, наклонившись, прыгая или даже на коленях! Торчащие вездесущие прутья арматуры, осколки стекол и пучки стекловаты норовили задеть, поцарапать, проткнуть и порезать непрошеного гостя. Редкие в этих местах простенькие аномалии тоже совсем не способствовали движению по прямой, пытаясь сжечь путника, затянуть, расплющить или заразить. Здесь помогали навыки и знания, полученные сталкером в частых скитаниях по Пади и ее окраинам. Он не обращал внимания на пыль, грязь, паутину и мелких тварей, шныряющих почти под ногами, и медленно, но верно двигался к цели. Сильно напрягала возможная угроза в виде затаившихся двуногих врагов, а с каждым метром ближе к Дуге – и появление неизвестных видов аномалий.

Бродяги Боцмана показали Трешу направление на основной блокпост Оружейников, где вход в существующий ныне город был наиболее безопасен. В остальных местах даже более-менее мирные поселенцы могли застрелить без разговоров. Но идти к блокпосту рекомендовалось не скрываясь, чтобы не вызывать подозрений и не провоцировать стрельбы на поражение. Еще бродяги сказали, что если посидеть здесь до рассвета, то они, то бишь Заслон, сами найдут спрятавшегося, но будет только хуже. Поэтому лучше ноги в руки и мотать отсюда подобру-поздорову, если не собираешься посетить город. Ну, или идти в открытую.

Треш дождался первых лучей солнца, позавтракал трофейным пайком и направился в глубь города, а не наружу, как все здравомыслящие аборигены. Оружие из военного хабара, аптечки, БК, кое-какая снаряга и элементы амуниции приятной тяжестью легли на плечи, сытый желудок довольно урчал. Сталкер с легкой улыбкой на небритом лице миновал промзону бывшей Тулы и очутился в пригороде некогда славного и знаменитого населенного пункта средней полосы великой державы.

Думы об удачной ночной войнушке и полной ликвидации группировки «Бета», наводящей шорох на Восточные земли Пади, прервала собака исполинских размеров. Треш напоролся на нее столь неожиданно, что не успел схватить огнестрельное, поэтому вынужден был использовать холодное оружие. Рука, занятая слегой, постоянно работала, отводя от тела висящие и торчащие препятствия из разросшихся деревьев и кустарника, поэтому плешивый грязный пес, внезапно выросший перед сталкером, вызвал у того ступор. Да и сам зверь испугался неожиданной встречи. Однако почти сразу же оскалился и первым бросился в атаку.

Треш не был готов к схватке. Отшатнувшись, он инстинктивно поднял в блоке левую руку, и клыки тут же впились в нее. Благо спасла боевая перчатка от экзоскелета. Кобель размером с теленка повис на ней, рыча и пытаясь лапами достать жертву. Но сталкер тоже оказался не из слабаков, а опыта ему было не занимать. Он двинул кулаком правой руки под ухо собаки, еще и еще. От таких ударов при пьяных разборках в баре на Блошинке спарринг-партнер обычно терял сознание и уходил в аут. Пес-мутант держал удар лучше, чем люди, поэтому не отпал и не вырубился, а продолжил напор. Хватка его чуть ослабла, но ненамного. Треш, продолжая оттягивать занятую зверем руку от себя, пнул его в пах, затем еще. Кобель отпустил руку и заскулил, свалившись в угол между двумя полуразрушенными стенами. Оставлять обиженного мутанта в таком злобном состоянии не стоило. Сталкер выхватил штык-нож и замахнулся.

Собачьи глаза пустили слезы, хвост поджался, исполин мгновенно сжался, ожидая предстоящего удара, несущего смерть. Сталкера пронзили жалость и какая-то гнетущая боль, рука дрогнула и замерла. Их взгляды встретились. Мурашки побежали по телу одного, а стоявшая колом шерсть другого шевельнулась и улеглась. Глаза, до того злые и налитые кровью, превратились в обычные, голубовато-зеленые, мирные. Такими обладают собаки породы хаски, насколько Треш помнил по северным соревнованиям. Здесь же глаза были настолько необычны и поразительно изменчивы, что вспарывать шкуру этого пса-бедолаги просто расхотелось. Сталкер опустил нож, сделал шаг назад и поменял оружие на слегу, выставив ее копьем в сторону скулящего зверя.

– Что, страшно умирать? – промолвил Треш, внимательно разглядывая пса. – Че так быстро сдался, конек? Ты же мужик! Биться нужно до последнего. Хотя, может, оно и к лучшему.

Он торопливо осмотрелся, прислушался к писку за стеной. «Крысы? Епрст, их еще до кучи не хватало! Нужно уходить, тихонько и медленно. Мне клыков в спину не надо. Уходить. Спокойно».

– Тихо, тихо, песик! Никто тебя не тронет. Мне ты не нужен. Я свой, – пробормотал сталкер, обходя тело пса, скулившего и не сводящего изучающего взгляда с человека, – ты мне не нужен, я иду мимо. Как там у Киплинга? Мы с тобой одной крови, ты и я! Слышь, Шарик? Все-е пучком. Я ухожу.

Кобель не сводил с него глаз, перестав скулить. Но слегка привстал. Треш снова напрягся. Сжал крепче палку и шагнул дальше. Зверь снова зарычал, липкая грязная шерсть на загривке встала дыбом.

– Э-э, слышь, Бобик? Все ништяк. Я-а ухожу-у. Мимо-о.

И тут Треш снова услышал писк и невнятное сопение. Он взглянул на источник звука справа от себя и… обомлел. В ошметках картонной коробки, поскуливая, шебуршились три щенка. Мягкие, пушистые и удивительно чистые, они вызывали жалость и приступ ласки, хотелось их погладить и прижать. Но очередной рык пса и наливающиеся кровью глаза прогнали эту мысль. И тут сталкера осенило:

– Так это твоя тут детвора?! Обожди, ты же не сука… ты же кобель! Усатый нянь, что ли? Вот чудо-о! Атас. Ладно, ладно, понял, не трогаю их, ухожу. Ноу проблэм.

Треш стал отходить, бросив последний взгляд на щенков. Рядом с ними лежал ворох искромсанной одежды и несколько костей. Человеческих ребер. Сталкера передернуло. Он сморщился и посмотрел на пса-отца.

– А вот убивать людей не нужно-о! Слышишь? Нельзя-я. Лови других зверюшек, понял? Нельзя человека трогать! Усвоил? Нельзя-я.

Треш осторожно присел, приподнял часть берцовой кости, вызвав рычание пса. Показал ему:

– Нельзя-я! Ищи другую пищу, мутантов и мертвечины полно кругом. А люди – фу! Понял?

Зверь успокоился и замер. Хвост озорно завилял, глаза снова стали возвращаться в нормальное состояние. И, о чудо, пес закивал головой, высунул красный язык-лопатку и спокойно задышал. От былой возбужденности и раздражения не осталось и следа. Он кивал своей гигантской черепушкой, будто дрессированный или… или понимающий человеческий язык. Треш проглотил ком в горле, чуть не закашлялся, бросил наземь кость и тоже кивнул. Улыбнулся и подмигнул зверю:

– Хороший песик! Береги свою семью. И не злись.

Пятясь назад, он вышел из разрушенного помещения, выбрался наружу и зашагал к следующей постройке. Один раз оглянулся, удостоверившись, что за ним никто не идет.

Его никто не преследовал.

– Осторожнее нужно быть, лопух! И бдеть в оба, – сказал вслух сталкер и полез в дыру в заборе.

* * *

Затаившихся ренегатов, высматривающих в щель между бетонных плит силуэт баррикады на неширокой улице, Треш заметил заранее. Трое, в потертых разномастных одеждах, с неплохим оружием и явно недобрыми намерениями. Их скрытность, позы и разговоры подтверждали догадки сталкера. Бандиты обдумывали, как напасть на блокпост предстоящей ночью, и уже делили шкуру неубитого медведя – бурно, нервозно и с матом. Из их шушуканий Треш уяснил картину дальнейших действий: в плен никого не брать, языки защитников города порезать на хлястики, члены отрезать, на кол посадить, женщин и детей изнасиловать. Всех покрошить в капусту, завладеть каким-то первым Заслоном, а потом создать некий плацдарм для удара по складу с оружием.

Правильно воспитанный и вполне добрый душой и поступками сталкер не мог позволить этим отморозкам претворить ужасный план в жизнь. Теперь он гадал, уничтожить эту троицу прямо сейчас или дать им вернуться к основному отряду, чтобы подготовиться и встретить вечером здесь же. То, что основной костяк ренегатов околачивался где-то недалеко, было и ежу понятно. Эти трое являлись так называемой разведкой. Что делать? Треш посмотрел на рацию, висящую на поясе, быстрым движением выключил тумблер, чтобы она невзначай не выдала хозяина случайным звуком. Итак?

Сталкер отпрянул от выбоины в стене, закусил губу, потирая щетину на шее. Глаза равнодушно уставились на поломанную мебель комнаты первого этажа – бывшего офиса. Скелет в углу, строительный хлам, пепел сгоревших бумаг, крапива на куче вещей у противоположной стены, вьюн с огурцами-кактусами в окне, плесень на потолке и крысак, сидящий на куске унитаза. Его злые глазки-пуговки уставились на Треша, лапки с когтями дрожали. Изучал.

«Пшел вон, суслик!» – мысленный приказ и угрожающее движение руки.

Крысак дернулся и исчез за старой ржавой электроплитой, будто услышал мысли человека. «Ни хрена себе, я ментальной силой начал обладать?! Или совпадение? Так… что же с этими уродами делать?»

Мочить ренегатов сейчас не хотелось, но и терять такой шанс как сейчас, дать им уйти, а потом гадать, когда и где ударят, каким количеством, он тоже не мог позволить. «Значит, валить! Двоих точно, третьего за ноздри».

Сталкер снова выглянул и, убедившись, что ренегаты на месте и вполне расслаблены, принял решение.

* * *

Когда дозорный сообщил о двух чужаках в зоне поражения пулеметной турели, командир Заслона, высокий загорелый мужчина спортивного телосложения по имени Денис докуривал сигару. Точнее, смаковал ее, растягивая удовольствие нескольких дней. Бросить курить совсем он не мог уже два года, проклиная себя за эту слабость и отсутствие силы воли, поэтому изредка баловался вредными и не очень привычками: сигарами, абсентом, сексом. Благо все для этого имелось – и запасы разворованного магазина с обгорелой вывеской «Элитный табак», и коробки с лейблами торговой сети «Красное и белое», и симпатичная девчонка Анжела с позывным Фифа. Парень в юбке, баба в штанах, амазонка, стерва. Как только ее не называли свои в отряде и пришлые. Бывало и матом крыли, особенно те, кто корчился в предсмертной агонии от пули, ею выпущенной.

Говорили, эта парочка, Ден и Анжела, давно уже чалились в Пади, а раньше прибыли из Анклава, бывшей зоны отчуждения вокруг АЭС. Любовь-морковь не выливалась во что-то большее типа свадьбы или детишек, но про то, что они были неразлучны, страстны и очень близки, знали в городе Оружейников все. Появились они через год после Судного дня, быстро завоевали доверие старейшин и сколотили группу быстрого реагирования, взявшуюся выполнять охрану Оружейного сектора города.

В Холоде (такой позывной имел Денис) угадывался бывший военный, причем из силовиков. Его профессионализм чувствовался за версту. Сильный, умный, чуткий парень тридцати пяти лет от роду прославился преданностью, надежностью, смелостью и героическими подвигами. Тем не менее Холод зачастую был несдержан и упрям, неосторожен и грубоват там, где стоило использовать противоположные качества. Фифа беззаветно любила его, потакая почти во всем, но могла и одернуть или дать затрещину. В прошлом он служил в спецназе ГРУ снайпером, научил меткой стрельбе и свою вторую половинку. Отряд «Заслон» они организовали при поддержке старейшин-оружейников и отлично справлялись с охраной первой линии обороны южной части города – сектора, в котором как раз находились бывшие заводы-изготовители отличного стрелкового и зенитного вооружения некогда огромной страны, а также несколько конструкторских бюро по разработке новых орудий убийств. В их закромах остались небольшие запасы боекомплектов оружия, которые нужно было с толком использовать, продавать только надежным покупателям и хорошо охранять.

Ренегаты, варвары, кочевники и даже дикие псы неоднократно пытались завладеть городом и складами, кроме них ночные рейды совершали Черные Каратели. Однажды даже волна мутантов попыталась снести защитников баррикад, но Заслон выстоял и здесь. С остальными группировками Пади Оружейники дружили, торговые отношения с ними не прекращались и несли взаимную выгоду. Как говорится: «кто зол, тот пшел, а к доброму – по-особому». Продажа законного товара позволяла горожанам не просто выживать в нелегкие годы Хаоса, а даже, можно сказать, жить припеваючи. И с этим никак не могли смириться враги Оружейников, пытаясь всеми правдами и неправдами завладеть нехилым «добром» города боевой славы.

Иногда кроме защиты вверенного ему сектора Заслон делал редкие вылазки за город для добычи пропитания, стройматериалов, артефактов и ликвидации явной угрозы горожанам. Для этого в отряде Холода имелась специальная боевая группа из десятка бывших силовиков и опытных следопытов. Когда Дену, вечному юмористу и балагуру, становилось скучно, чтобы не засохнуть и не стать брюзгой, он придумывал различные способы развеяться: то салют устроит над кварталом, то оседлает дикого вепря и дольше других смельчаков проскачет на нем. Бывало, и в рейдах за город участвовал по разным причинам.

И никто кроме Фифы не знал, что в прошлом он служил под началом отца Треша, майора спецназа Никиты Топоркова.

– Чужие на одиннадцать, – известил дозорный с башни, – двое, вооруженные, приближаются. Приверженность не определена. Цель уничтожить?

– Готовность номер один, – ответил по рации Холод, обдумывая, что сделать с разжеванным кончиком сигары – выкинуть или потом пожевать еще. – Что у них в тылу?

– Чисто. Только эти двое. Один, вероятно, ранен. Идут прямо на нас. Какой будет приказ, командир? – прошипел динамик.

– Странно. Что за чудики такие?! Либо сильно смелые парни, либо безбашенные зомбаки, ну, или… Пух, придержи турельку. Примем их. Поглядим, что за перцы такие. Пушкарь, зеленый свет им. Я иду.

– Понял. Держу их.


Треш, конечно, учудил! Мало того что сам в полном вооружении шел за спиной ковыляющего бандита, так еще и пер прямо на мины простреливаемого турелью сектора. Трофеев на нем висело столько, что впору было упасть и не встать. Он просчитал вариант знакомства с охраной горожан, но про пулеметную турель с датчиком самонаведения и автоматической стрельбы как-то не подумал. Ладно, хоть окликнули и вовремя предупредили, а то бы могли и повеселиться разбросанными кишками и тлеющими конечностями. Хохмы ради.

– Стоять! Запретная зона…

– Работает кран, – прошептал сталкер и, не дожидаясь дальнейшего словесного поноса, обычного в охраняемых секторах Пади, громко ответил: – Хлеб да соль вам, защитники! Я сталкер из Западного форта. Кличут Трешем. Я с миром к вам, парни, с «языком» и с гостинцами. Не взрывоопасными.

Он попытался емко и кратко изложить в этой фразе смысл своего внезапного появления перед баррикадами Заслона, дабы не вступать в полемику с часовым – не хотелось схлопотать пулю в затылок от какого-нибудь отморозка, засевшего в развалинах позади себя.

Сталкера удивило быстрое согласие горожан – его пропустили внутрь без всяких вопросов и мытарств. Причем впустили вместе с раненым бандитом, раздвинув ржавые ворота, ужасно заскрипевшие роликами после отворота преграды из колючей проволоки. Подходить к нему никто не торопился, но пара бойцов в разномастной одежде, очень похожей на свободную сталкерскую экипировку, появилась в трех метрах по бокам. Стволы их «калашей» без слов говорили о напряжении и пристальном внимании.

– Мы не чумные, не заразные, не смертники-подрывники и не со злым умыслом, – сказал Треш, но, глянув на пленного ренегата, поправился: – По крайней мере, за себя отвечаю.

– К кому прем и зачем? – спросил один из часовых.

– Поторговать, поговорить, справить снарягу. К главному вашему. Плюс инфа имеется, нужная и важная.

– Такая важная, что вы оба прямо на стволы и ловушки лезете? – раздался голос сверху.

– Нужная стопудово, а уж важность ее определите сами, – усмехнулся Треш, разглядывая рослого человека в старой штопаной «горке», – а западни ваши и слепой зомбак обойдет.

– Ишь ты-ы! Орел. Как звать? – Холод спустился с крыши автобуса, переоборудованного в минометную площадку, подошел к незнакомцам.

– Ваш верховой глухой или рация накрылась? – вопросом на вопрос ответил сталкер. – Я назвался уже. Или мне здесь каждому охраннику представляться?

– Ты пыл-то свой остуди, парень, не ровен час, кипятком начнешь ссать, – со стальной ноткой в голосе процедил Холод, встав на ширину плеч и засунув руки большими пальцами за ремень. – Кто таков?

– Еп… Треш я. Следопыт с Западного форта, – ответил сталкер и хотел демонстративно сплюнуть, но, заметив отрицательный жест девушки возле автобуса, изучающей его, передумал.

– Треш? Ха. За какие же тебя заслуги жестью назвали? – ехидно улыбнулась коротко стриженная краля в потертых джинсах, с автоматом наперевес.

– Да назвали и не спросили меня. Такая вот одна, типа тебя. Фанатка моя, любительница спортивных брутальных парниш, – парировал Треш и мило улыбнулся.

– Слышь, ты, брутальный мой, забрало прикрой маленько, расщебетался, блин! – Холод насупился и грозно зыркнул на сталкера. – Это не тот ли воришка, которого парни с Западного ищут? За приличное вознаграждение.

Треша, как и следовало ожидать, этот укол незнакомого мужика в одежке вояки задел болезненно. Сталкер опустил на треснувший, проросший осотом асфальт, кучу трофейного хлама, всем видом показывая свое недовольство. Часовые вскинули оружие, один задвинул за спиной Треша моток «егозы», Холод собрался в пружину, ожидая выпада наглеца.

– Деня, выслушай парня, потом под кожу лезь, – проворковала от автобуса Фифа, направляясь к кучке мужчин. – Всегда ты так! Сразу в штыки. И ты, парниша, тоже не чуди тут, здесь борзометры живо обламывают и стрелки поворачивают вспять.

Минуту все прокачивали друг друга. Ренегат с кровавым пятном на колене и кислой заросшей физиономией переводил испуганный взгляд с одного на другого. В небе шумно пролетела гарпия, неся в зубастой пасти человеческий труп, и скрылась в облаках. Далеко на востоке громыхнула гроза. Под автобусом пискнула невидимая крыса. Люди стояли молча, не опуская пристальных оценивающих взглядов. Накал страстей сняла Анжела, закидывая автомат на плечо и прижавшись к любимому:

– Ну, все, коленки расслабили, кулачки разжали. Харэ зубами скрипеть. Треш, рассказывай.

– Что, прямо тут? – пробурчал сталкер.

– Да, прямо тут. Если покатит, в гости позовем на рюмку чая. А нет, так топайте оба обратно. Мы пиццу не заказывали.

– Холодно как-то в вашей конторе! – сказал сухо сталкер.

– В вашей тоже одна жесть, смотрю.

– Юмористка, блин.

– Шутник, е‑мое!

Снова минута молчания.

– Ясен перец, я не пустой пришел и по нужде, – начал сталкер, но его перебил заулыбавшийся толстяк у ворот:

– По нужде, брат, это с той стороны Ограды.

Смех, кривые ухмылки.

– Ты знаешь, сестра, у нас в Западном первая линия обороны тоже Оградой зовется, – тотчас ответил сталкер и на сей раз усмехнулся сам.

Его колкость вызвала обиду тучного часового, но и улыбку Фифы.

– Пух, закрывай Ограду, включай турельку. Че нам действительно тут лясы точить, пойдем в дом.

– Понял, еп.

– Пух!

– Есть… мэм!

– Вот зараза ж ты!

– Смотрю, дисциплинка у вас здесь не ахти какая! – встрял Треш, поднимая рюкзак и груду оружия бандитов. – Хотя и правит балом вояка.

– Че-е?

– Пошли уже, беглый каторжник Треш, – сказала Фифа, ущипнув раздраженного Холода, – и своего дружка-ренегата прихвати. Эй, Варан, бди. Остальным на точки.

– Я ничего не попутал насчет субординации и командира? Здесь ты рулишь, красивая? – бросил сталкер, подмигнув Анжеле.

– Слышь, ты… – спохватился Холод, но снова девушка остудила его пыл:

– За комплимент респект тебе, сталкер, но дальше забудь про всякие слюни и любезности свои. Я замужем. За этим капитаном спецназа. И главный здесь именно он! Ясно?

– Есть, мэм!

– Тьфу ты.

Они прошествовали мимо автобуса, двух единиц тяжелой техники, в кабине одной из которых торчал пулемет, миновали нагромождение бетонных плит и штабеля труб. У гаражной двери огромного блок-бокса дорогу им уступил часовой с короткоствольным «Кипарисом». Такой же мускулистый крепыш со строгим загорелым лицом, как и большинство охранников Ограды, не считая того толстяка по прозвищу Пух. Все пятеро – командир Заслона, девушка, двое гостей и сопровождавший их боец с АК‑12 в необычном комбезе – зашли внутрь здания.

Анжела показала, куда гостям положить вещи и где присесть, а сама с командиром заняла диван. В полутемном помещении пахло керосином и машинным маслом, ветошью и сыростью; из ржавой трубы в углу капала вода. Большой стол посередине, несколько табуретов, сейф, шкаф, умывальник. Вдоль грязной стены на натянутой проволоке сушится одежда. К дивану, куда плюхнулась парочка, прислонена СВД с обмотанным изолентой прикладом. Кругом цинки и ящики с патронами. Угрюмый командир распорядился накрыть стол выглянувшей из подсобки толстой тетке, а сам уставился на сталкера и кивнул:

– Начинай.

– Этот гаврик, – Треш показал на сгорбленного ренегата, – не со мной. Пленный. Взял его в сотне метров от вашей Ограды. Разведка «Шерхана». Вели наблюдение за вами в целях предстоящего ночного нападения. Еще двое остались там. Устали жить, решили отдохнуть. Весь хабар их я забрал, вот он в углу. Он ваш.

– С чего такой подарок? Сам, поди, заграбастал, что побогаче? – промурлыкала Фифа.

– Поди, так. – Треш мило улыбнулся, но продолжил уже серьезно: – Зачем я прибыл к Оружейникам, расскажу позже. Не для его ушей это. Ясно-понятно, что с добрым умыслом, по делу. Поэтому заберите черта этого и продолжим разговор.

Сидящие на диване переглянулись, кивнули охраннику. Тот взял за плечо бандита и вывел его за дверь. Фифа незаметно расстегнула кобуру на боку, пальцем сняла с предохранителя пистолет, не сводя глаз с Треша. Командир тоже подобрался и напрягся. Было заметно, что они насторожились – гость мог броситься в драку или просто всех тут положить.

Треш усмехнулся, развел руками:

– Спокойно, я с миром. По чесноку. И очень тороплюсь. Как мне к вам обращаться?

– Холод. Командир Заслона, первой линии обороны города. Я Фифа, по паспорту Анжела. Его зам и… – девушка почему-то покраснела и продолжила, – подруга.

– Ясно. Я Данила, без паспорта. Сгорел в Судный день. Теперь только Треш.

– Данила? – Ден нахмурился, потирая лоб. – Хм. Лицо твое знакомо очень. Больно похоже на одного чела. Анжел, скажи-ка? Ну, вылитый Никитос!

Треш вздрогнул, услышав это имя. Привстал, чем еще больше взволновал местное командование. Фифа, пристально разглядывающая сталкера, протяжно произнесла:

– Нд‑а‑а. Есть такое. Если б не возраст, стопудово подумала, что это живой Истребитель.

– Кто-о?!

Все трое вскочили и схватились за потайные карманы экипировки. Только Треш за нагрудный карман, унимая клокотавшее сердце, а Фифа за кобуру. В руке Холода мгновенно выросло лезвие сюрикена.

– Парень, ты это… сядь, успокойся, не нервничай так, – промолвила Фифа, присаживаясь сама. Но кобуру не застегнула.

– Я… кто… кого вы щас назвали? На кого я похож так? – залепетал сталкер.

– Забей. Это старая история, и не то мы подумали. Ты не можешь быть похож на человека, про которого…

– Анжел!

– Проехали. Мы спутали. Так что там дальше?

Момент истины в жизни человека, говорят, бывает один раз. Кто-то сталкивался с секундой судьбоносного выбора не единожды. Но иногда простое совпадение может повлечь за собой судьбоносные последствия, касающиеся жизни и смерти. Мозг сталкера прожгла только одна мысль. Он с трудом проговорил:

– Я Топорков… По сгоревшему паспорту. Я – это он! Он!

Холод застонал, а Фифа ойкнула и выпучила глаза. И без лишних вопросов они поняли, что слова этого сталкера – чистая правда и он – это действительно он.

* * *

В помещение тихо вошла стряпуха, толстая женщина лет пятидесяти, выполняющая в отряде все хозяйственные обязанности. Она ловко лавировала между гостем и своим начальством, расставляя вокруг стола табуреты, а также посуду и еду на столе.

– Варвара, организуй все по высшему классу, – шепнул ей Холод, – у нас сегодня важный гость. Родня!

– Хорошо, командир. Сейчас сделаем все. – Она дежурно улыбнулась и исчезла за дверью.

Холод снова кинулся к Трешу, обнял его во второй раз, в упор бесцеремонно разглядывая и откровенно любуясь чертами его лица, блеском глаз, фигурой. Анжела выскочила наружу отдать кое-какие распоряжения, вернулась и тоже с улыбкой рассматривала сталкера, трогала его за рукав, будто убеждаясь, что он – действительно он. Когда все немного успокоились, Холод засыпал сталкера вопросами. Ему хотелось узнать про близкого человека как можно больше: чем жил, как, где, как перенес Судный день, как вымахал таким видным и шустрым парнем, известным спортсменом, а потом и следопытом Пади. Треш рассказывал все, понимая, что Ден – ближайший друг отца и соратник. Холод пообещал тоже поделиться всей информацией по поводу Никиты, но пока с интересом слушал Треша о его жизни и приключениях, нет-нет да трогая его за плечо или пожимая руку.

– Ты знаешь, а я ведь тебе морду хотел набить, – сказал вдруг Холод, – так развязно ты себя вел, когда заявился сюда. А теперь думаю, что дурак был, не узнал в тебе папку твоего, того еще шустряка и балагура. Мда-а, ишь каков вымахал, вырос тот мальчонка, утер нос и сверстникам и папке… Эх-х.

– Деня, кончай вздыхать, уж сколько времени прошло, а все кислишь, – вклинилась Фифа, до того молчавшая. – А мы знали твоего батю, воевали вместе. Давненько это было. Очень грустная история.

– Почему грустная? Он жив? Что вы молчите? Отец жив?

Треш выпрямился, вытянулся в струну, схватил руку Холода. Глаза буквально впились в его лицо.

– Видать, наша очередь теперь рассказывать? – вздохнула Фифа и легонько пнула носком берца Холода. – Давай уже. Я поправлю, если что.

Треш понял, что услышит не радостную весть. Сердце сжалось, горло сковал спазм, руки вмиг похолодели.

– Говори как есть! Без утайки. Я выдержу.

– Ты взрослый мужчина, – начал Холод, тяжело выдохнув и частым морганием ресниц высушивая мокроту в глазах, – и примешь все с мужеством и пониманием. Мы с Анжелой были в той Зоне с твоим отцом! По приказу командования наша группа выполнила задачу в горах Кавказа и в результате очутилась в две тысячи шестнадцатом году, в сердце Станции, той, что когда-то образовала Зону. Бойцов группы вместе с заложниками, освобожденными из чеченского плена, насчитывалось около полувзвода. Никита вместе с раненым полковником, нашим командиром, приняли решение выполнить приказ руководства до конца: найти, доставить и смонтировать секретное изделие, способное телепортировать предметы и живые существа на любые расстояния и… гм… в будущее. Мы же хотели вернуться обратно, в прошлое, к своим семьям, друзьям и сослуживцам, но мало того, что среди нас оказался предатель, изрядно подпортивший ход операции, так еще и в наши планы вклинились многочисленные враги. Там, Данила, знаешь сколько всего было?! И потери бойцов, и радиация нещадная, и мутанты с аномалиями. Группа распадалась и снова соединялась. Мы прошерстили эту Зону вдоль и поперек, пытаясь вновь собраться и завершить операцию.

Смогли, сумели, мля! Несмотря ни на что. Очень помогли местные – сталкеры и бойцы некоторых лояльных к нам группировок. Связаться с вами, семьями и своим руководством мы не могли, как и выйти за пределы Зоны. Потом уже поняли, что оказались в полной жопе, откуда выбраться можно было только таким же путем, как мы попали туда, то есть используя эту сраную установку. Твой отец после смерти полковника принял командование на себя. Нашу поредевшую в боях группу дополнили сталкеры и добровольцы из других кланов. И ведь ты знаешь, мы нашли эту шнягу, выстояли, смогли, елы-палы! Но потом в бою с Черным Сталкером, сильным воином, идолом всех аборигенов Зоны, твой отец был ранен и неожиданно исчез в аномалии. Мы тяжело переживали утрату, рыскали по всей территории, разбившись на поисковые отряды. И только год спустя, в мае две тысячи семнадцатого, Никита сам вышел на связь. Оказалось, что аномалия забросила его вместе с этим Черным Сталкером обратно в Бункер, под самую Станцию, где обитала местная провоенная группировка – по сути секта, охранявшая эту самую Станцию. Там потом такая заваруха случилась, а Никита спас нас всех, хотя это мы шли к нему на помощь. Вот такой парадокс бывает в жизни, Данила!

– Дальше!

– А дальше? – Холод налил в стакан водки, предложив Трешу, но, получив отказ, сам намахнул, поморщился. – Дальше остатки нашей группы использовали собранную установку и телепортировались, едрить ее налево, на десять лет вперед. Прямо сюда, в постапокалипсис. Снова нас угораздило побултыхаться во времени и в параллельных мирах, а затем выплюнуло на эту грешную и опустошенную землю. Рок, мля, какой-то!

Холод искоса глянул на Фифу, понуро опустившую глаза, посмотрел на бледное лицо Треша, крякнул и продолжил:

– Нас снова забросило в полный отстой. Мы очутились недалеко от Ебур… гм… от Восточного форта. Пока вникали, что и почем, нас атаковали. У нас были раненые, появились убитые. Еще не отошли от телепортала, поэтому с поехавшими крышами приняли бой. На нас напали с двух сторон полуголые дикари с копьями и топорами. Твоего отца сразу вывели из строя снарядом из пращи. Короче, я не успел взять командование на себя, приказав Орку… это один из бойцов группы… приказав ему вытащить Никиту. Остальные вступили в смертельный поединок. Анжелка вон видела краем глаза, что Орк тащит Никиту в лес, пару стрел в них все-таки эти звери всадили. Больше мы их не видели. В той схватке мы с Фифой одни остались. Я тоже схлопотал стрелу в плечо, да ногу мне порезали. Если бы не Анжела, не выбрались бы. Все остальные погибли. Звиздец! Такие парни были классные! Все сгинули в первые минуты этого сраного века.

– А отец? – с придыханием выпалил Треш, возбужденный словами Холода и картинами тех событий в голове. – Он жив?

– Гм… ты, парень, не гони. Прими все как есть. Такова жизнь, Дани…

– Но он же жив! Я уверен… я знаю-ю!

– А ты знаешь, я тоже думаю, что Никитос живой. Да-а. – Холод повернулся к Фифе, вскинувшей удивленное личико на командира. – Просто уверен уже. Не мог Истребитель просто так взять и сгинуть. Ну не мог, и все тут, еп! Из таких передряг выходил, вылазил из такого говна… едрить налево! Неужто пропал, умер просто так?! Не-е… нужно его искать… нужно! Как тогда, в две тысячи шестнадцатом, мы тоже целый год рыскали по Зоне, тонны слез пролили, пота, даже крови. И сейчас меня вдруг осенило – почему, мля, Никитос с Орком должны были сгинуть? Анжел?

– А что я? Сам знаешь, искали, подключали народ местный за хорошую плату, весточки во все уголки Пади слали. Тишина. Ни следов, ни вестей, ни звука.

– Значит, плохо искали! – неожиданно сказал Треш, смахнул быстрым движением слезу со щеки и уставился на Холода. – Плохо. Я чую, я знаю, что батя жив! Он за Дугой, в Больших Лужах. Он там, где Врата!

– Что‑о‑о? Вра-ат‑а‑а?!

Холод недоуменно взглянул на сталкера, открыв рот, затем повернулся к Фифе и вопросительно взглянул на нее. Лицо Анжелы нисколько не отличалось от его физиономии – контузия легкой степени.

* * *

Треш рассказывал про встречу с Гуром, его взгляды и свои мнения насчет легенды Пади про Врата и Рай, сообщил о всех косвенных уликах, указывающих на примерное местонахождение отца. Он доверился этой парочке и заставил себя кое-что выложить, не все, но главное. Если не доверять в этом мире никому и не идти на сближение первым, мира и не будет!

Он усердно жестикулировал, когда не хватало слов для описания его плана и далеких земель Рая, он заикался от переизбытка эмоций при упоминании отца. А уж как дрожали его пальцы, подбородок, ходили ноздри, когда Холод делился своей инфой и воспоминаниями о Никите!

В помещение ловко впорхнула, несмотря на свои внушительные габариты, кухарка, расставила яства на столе, уронила ложку и наклонилась за ней. Треш поморщился при виде ее огромного бесформенного зада, обтянутого плотной тканью юбки, но затем его взгляд упал на шею женщины. И он подскочил как ужаленный. На затылке стряпухи, почти прикрытой седыми космами, красовалась тату в виде штрих-кода, с одной цифрой «6». Секунда – и женщина, извинившись, обтерла ложку о края подола и положила ее на стол перед ошарашенным гостем. Так же легко она утекла в подсобку.

– Что-то не так, Треш? – вскинула брови Фифа.

– Вы… вы хорошо знаете свою повариху? – вопросом на вопрос ответил Треш, оседая обратно на табурет. – Откуда она у вас и как давно?

– Тебе понравилась наша худышка? Гы‑ы‑ы, – заржал Холод, но его одернула Анжела.

– Знаем ее, готовит, убирает без замечаний. Добрая и исполнительная. Рекомендовали нам ее год назад. А что не так?

– Кто привел ее? Имя?

– Господи-и! Да уж не упомню… Оружейники направили. От них в основном кадры к нам поступают. Но тебя бы, например, мы сами взяли. Пошел бы к нам, в Заслон?

– Я серьезно. Без шуток. Она предатель. Скорее всего, это человек Нумизмата, шпион в ваших рядах.

– Ну, ты сказанул, парень! Как в лужу… кхм… глянул. Какой на хрен шпион в наших перепроверяемых и надежных рядах? «Демоны»? Среди нас? Не-е. Ты явно обознался, Данила, – протяжно промолвил Холод, но выражение его лица стало напряженным.

– Простите за бестактность, но… можно взглянуть на ваши затылки? – Треш встал, сам не веря в то, какую пургу несет сейчас командирам обороны города и сослуживцам отца. «Отца-а! Доверие! Где же доверие?»

– Ну, ты, сталкер, далеко уже зашел со своими подозрениями и беготней по лесам! Уверен, что хочешь этого? – проворчал Холод, двигаясь на край дивана и убирая руку на поясной ремень.

«Опачки. Что за нервозность? Мимика. Переглядки. Внимание!»

Оба, и Фифа, и Холод, переглянулись с кривыми ухмылками на взволнованных лицах, быстрыми движениями опустили воротники камуфляжа и обнажили шеи.

* * *

Связист Оружейников отключил рацию «Ангары», старой, но надежной, как автомат Калашникова, записал сообщение и вскочил со скрипучего стула. Через три минуты он был у руководства.

Один из Оружейников, пожилой седовласый мужчина в сером хаки, нахмурился, прочитав записку. Подумал некоторое время, глядя на портрет последнего президента, висящий рядом со стендом Славы, пробежался взглядом по сверкающим позолотой кубкам и призам. Затем подключил гарнитуру связи на ухе, вызвал остальных членов Совета и снова посмотрел на лист бумаги с ровными строчками: «Прошу вас оказать содействие в задержании беглого преступника, сталкера, следопыта по прозвищу Треш. По данным разведки он находится в ваших краях. Одет в коричневую кожаную куртку, бандану цвета хаки, мокасины на шнуровке. Имеет при себе «Вал», бумеранг, тотем Западного форта. Чрезвычайно опасен. В долгу не останемся. Старейшина поселения».

Оружейник погладил бумажку, усмехнулся и вызвал помощника.

– Боевому звену быстрого реагирования готовность номер один. Прогуляемся до Заслона, – сказал он вошедшему ординарцу, – и позови Злату. Немедленно!

– Так точно, господин Третий Оружейник. Будет исполнено! – гаркнул помощник и выскочил из кабинета.

– С тотемом, говоришь?! В наших краях? Ну-ну, ждем-с, – прошептал Оружейник и убрал записку в карман.

* * *

Приближающаяся гроза ускорила наступление сумерек. Молнии сверкали где-то далеко, протяжным гулом отзываясь по окраинам, начал моросить мелкий дождик. Часовые натянули капюшоны, попрятались под навесы и съежились от внезапной прохлады. Сторожевой пес на длинной цепи поторопился в конуру. Один из бойцов, тягая тележку с бочкой, выругался и позвал на помощь другого. Порыв ветра поднял в воздух мусор и опавшие листья, которых в это лето было чересчур много. Что же ожидать от осени, если деревья уже сейчас начали ронять листву?

Треш убрал ладонь с рукоятки штык-ножа, унимая напрасную тревогу в душе. На шеях у новых знакомых имелись тату, но совсем не те, которых сталкер боялся увидеть. У обоих красовались свежие летучие мыши с распростертыми крыльями. Знак разведки спецназа. Треш помнил это, как-никак был сыном военного разведчика.

– Удовлетворен? А теперь рассказывай, что за напряги и какие проблемы, – строго сказал Холод, двигаясь к столу. – Только сначала у меня к тебе три вопроса. Жду кратких, но исчерпывающих ответов. Итак. Первое. Почему ты решил, что наша Варвара – совсем и не наша? С каких фуев она вдруг Демоном стала? Слушаю.

– У нее татуировка в виде штрих-кода и цифра «6» на затылке. Это знак Демонов. Правда, у них три шестерки, но это ничего не меняет. Инфа точная и проверенная, – выпалил Треш, на миг задумавшись – а точно ли проверенная она. – Их главный хрен по кличке Нумизмат имеет три цифры, скорее всего по их иерархии количество шестерок говорит о степени заслуг и положения в секте. Необходимо проверить эту стряпуху еще раз. Так что возьмите это на заметку, иначе в один прекрасный момент не проснетесь или кашей траванетесь…

– Деня, а ведь на той неделе отделение наших отравилось, двое умерло, остальных откачали! – встряла Фифа, сморщив лоб и буравя горящим взглядом стол с едой.

– Гм… и списали это на осложнение после прививок от биоящура. Та-ак. Анжел, нужно проверить Варва… повариху. Проследить. Че-то и у меня сомнения сразу нахлынули. Блин. Ладно, парень, разберемся. Спасибо за наводку!

– Случайно заметил. Не стоит. Дальше что?

– Про Врата. Эти Врата Рая, они существуют? – Холод вскинул брови и вытянулся дугой.

– Слухи, похоже, не на пустом месте появились. Раз есть Врата, значит, они куда-то ведут. Куда? Не в ад же. В Рай и ведут!

– А где они?

– Ха, знать бы. В районе Больших Луж, за Дугой. Я и отправился туда искать это чудо. Да вот малость срулил в сторону, прибарахлиться снарягой и амуницией. А у кого в Пади можно приобрести хорошее оружие и экипировку? Не у вояк же… Кстати, в ваших закромах нет артефактов типа «росы» или «ауры»? Я бы купил.

– Не-е, таких даже не слышал. Что-то новенькое?

– Видимо, хорошо забытое старенькое!

– Ясно. Нет, не встречали, не слышали. – Холод вопросительно взглянул на Анжелу, но та отрицательно помотала головой. – И еще. Ты рассказал об этом знахаре-проводнике. Гур. Кто он? Откуда? Я старейшин Северного форта с таким позывным не знаю. Откуда он знает про Никиту и Зону, в которой мы когда-то побывали?

– Бывший генерал ГРУ, служивший на Кавказе. Дык… он же вас… вашу группу отправил в Зону. Я даже имени его…

– Что-о?! Данила, ты че, нас тут решил новостями забросать по самое не балуй? Я же… Генерал? Генерал спецназа ГРУ?! Фамилии и имени ты не знаешь, конечно?

– Не-а. Паспорт не показывал. Но чувства твои понимаю. Видать, он самый. Больше некому о вас подробности знать такие. Он многое рассказал мне о группе, об отце, о задании вашем. А-а, вот что! Холод, среди вас был боец по фамилии Челимов? Вэ Челимов.

– Еп, ясен перец, был. Пыть-Ях. Радист наш. Едрить-растудыть, сам его хоронил. Вон, с Фифой. В Зоне еще пал, в схватке с мутантом. А ты и его знаешь?

– Шлем нашел ношеный, ржавый. У одного мертвяка из банды Студня забрал. Там вышивка внутри была. Челимов.

– Так что Студень говорит? Где взял?

– Ничего он не говорит. Положил я его вместе с группой ренегатов-рейдеров. Из Низины шли. От границ Анклава. Они и украли тотем изначально. Ну, я уже рассказывал вам.

– Красава! Студень тот еще рейдер был! По Пади набеги устраивал нехилые. Мобильный до чертиков. Хрен поймаешь…

– Так и я случайно застал их. Если бы не ЧП в Западном форту и не своевременная инфа от Модератора, то фиг бы словил.

Помолчали с минуту, каждый гоняя в голове услышанное. Жевали, запивали, ковыряясь в зубах. Из подсобки выглянула Варвара, спросила, нужно ли еще что-нибудь или нет. Холод махнул ей рукой, а сам повернулся к Фифе:

– Нужно прощупать ее, вывести на чистую воду. Займешься? Справишься сама?

– Само собой. Доедим, сделаю. Нам крыса за спиной не нужна.

– Нужно Никиту искать, – вдруг сообщил Холод, вытирая руки о штанину, – теперь место примерное знаем. Дуга… С нею туговато придется. Там, говорят, полный абзац. Зона-два, етить ее! Мутанты всякие и невиданные ранее аномалки, зомбаки слепые, психоз повальный, вспышки ядреные. Сложно будет. А инфа про тот район и Никиту точная?

– Какая уж есть. За три года первая более-менее точная. Из надежного источника, да и все косвенные факты свидетельствуют об этом. – Треш вздохнул и опрокинул в рот стакан компота из диких яблок.

– Ну что, Анжелка, поможем парню? За Никитосом пойдем, прогуляемся? Может, и Орка встретим, и Гура. Снова вместе будем… эх-х.

– Прогуляемся! Ха. Рейд тот еще намечается. А как же Ограда? Оборона города?

– Все не пойдем, соберем волонтеров, костяк тут останется. Оружейники всех не отпустят. Придумаю че-нить… например, скажу про рейд на упреждение ренегатов. Найти и разбить их лагерь. И пленный Треша в тему. А?

– Рейд за бандитами? А что? Можно. Лишь бы Третий не подсунул своих. Нам ни лишние уши, ни пушечное мясо не нужны.

– Стоп, стоп. Какой рейд, какие волонтеры? Не нужно мне помощников. Я сам, в одиночку. Я привыкший, – спохватился Треш, недоуменно глядя на собеседников.

– Привыкший? А ты там вообще был? – ехидно спросил Холод, ковыряя мозоль на ладони.

– Нет, но…

– Треш, ты, видать, шустрый малый, одной крови с батей своим, моим другом лучшим. Ко всему прочему, опытный следопыт и стрелок, но… Ты про Дугу не наслышан. Там по‑о‑лная жопа-а!

– Ты там был?

– Нет, но залазил в рейдах далековато. И чем ближе к Большим Лужам, тем фиговее становилось. Я понял, что лезть туда не стоит, себе дороже выйдет. Поэтому сектор этот для меня и моих бойцов – тема всегда закрытая была. А тут такое дело!

– И? Теперь что-то поменялось? – усмехнулся Треш.

– Не ерничай. Поменялось. И сильно. – Холод взглянул на Фифу, надул щеки, надолго задержав дыхание. – Так, сейчас будем кумекать, что и почем. Анжел, займись Варварой. Найди Хука и ко мне его. Хороший проводник, знающий те места, не помешает. Я займусь сбором отряда и подготовкой к рейду. На рассвете двинем. И никакой утечки информации! Третьему что-нибудь наплету, а повариху вычислить сейчас надо. Треш, ты что именно хотел в городе? Затариться снарягой? Список есть? Говори, что нужно. Хотя нет – найдешь Добрыню, такой здоровяк в Заслоне, скажешь, что тебе нужно. От моего имени. Набирай, что необходимо, ну, ты сам знаешь, не по горло и не ахти какие прибамбасы, но чем богаты. Транспорт взять не могу. У нас только джип и «Нива», но они в особых случаях и по разрешению Оружейников. Их мы посвящать не будем в наши планы. Помыться сможешь сейчас, подойди к…

Гарнитура связи Холода пиликнула сигналом вызова. Он показал жестом сталкеру и Фифе подождать, послушал, поблагодарил собеседника. Обернулся к друзьям побледневшим лицом, закусил губу, сжал кулаки, глядя сквозь Треша:

– Легок на помине, блин! Третий направил сюда своих волкодавов проверить инфу насчет беглого вора и убийцы Треша. Весточка с Западного пришла. Найти и задержать любой ценой. Вот так, Данила!

Треш вытянулся, напрягся, прожигая обоих рентгеновским взглядом, осторожно спросил:

– И? Что делаем?

– Что, что… Как и запланировали. Анжел, ты никого левого не видела. Ясно? Парней оповещу сам. Бандита в расход. Варвару… гм… дай ей снотворное, пусть дрыхнет, чтобы не проболталась. Треша спрячем, а я свяжусь с Третьим, скажу про пленного и предстоящее нападение. Мля, голова пошла кругом, но, блин, как я люблю эту движуху!

Прибывшее звено Оружейников, переговорив с командиром Заслона, немного пошарило по базе отряда и, убедившись в отсутствии чужаков, ретировалось обратно. Холод доложился Совету, получил добро на подготовку Заслона к обороне города от ренегатов и сборы штурмовой группы для уничтожения их лагеря. Точное место пребывания бандитов, их количество и вооружение узнали от пленного, которого не стали ликвидировать, заковав цепями в подвале. Толстая стряпуха благодаря Фифе храпела на кушетке в своей подсобке. Тем временем Анжела осмотрела саму кухарку и все помещение. Тату в виде штрих-кода и шестерки было точно. В тумбе под ворохом вонючего грязного белья обнаружилась радиостанция Р‑165 военного образца, еще из первого комплекта «Ратника», рабочая и вполне пригодная для эксплуатации. Обслуге Заслона запрещено было пользоваться средствами связи и оружием, которых ни у кого и не было. А у стряпухи оказались и связь, и пистолет старого образца МР‑38, полностью заряженный и готовый к бою.

Причастность кухарки к секте теперь подтвердилась, и поутру решили с ней разобраться – от спящей толку все равно было мало. Пока Холод бегал по базе, отдавая распоряжения и проверяя ход их выполнения, Треш с большим удовольствием помылся в душе, простирнул кое-что из личного гардероба, получил новое нательное белье и носки, а после посетил оружейку Заслона. Наглеть сталкер не стал, к тому же трофеев вояк «Беты» и ренегатов ему хватало для похода. Оставались некоторые мелочи, но, завидев запасы обороны города Оружейников, Треш вытаращил глаза: таких интересных вещей он в одном месте и в таком количестве не видел еще никогда.

Ворчащий начальник оружейки, богатырь Добрыня, морщился и пыхтел, расставаясь с ценностями, даже с командиром на всякий случай связался.

Треш без зазрения совести, но многократно благодаря, набирал в рюкзак и вешал на себя действительно дорогие и редкие в Пади прибамбасы. Военные аптечки, сухпайки ИРП‑4, специальные очки-«параллаксы», защищающие от светошумовых гранат и осколков размером до шести миллиметров, спальный мешок-пропитку, комбез «Специфик», четыре гранаты, две дымовые шашки, набор выживания «Дум‑2», универсальный аккумулятор, смарт-компас и смарт-фонарик, два комплекта БК для «Вала», пару фальшфейеров, подводные спички, пояс-контейнер для артефактов из специального композитного материала.

На завскладом было больно смотреть – похоже, он старался не потерять сознания.

– Благодарю тебя, Один, за дары твои безвозмездные! – торжественно выдал Треш и поклонился, поднимая выпавшие спички.

– Чего-о? Я Добрыня. И ни черта я не дарю тебе это все! Отработаешь потом, е‑мое. Понял? – обиженно проворчал здоровяк, заслонив дверной проем массивным телом, тем самым давая понять наглецу, что дорога в каптерку закрыта.

– Слушаюсь тебя, о, Перун, всемилостивый бог войны северных варягов!

– Иди ты… Сам, мля, пердун!

Треш с трудом утащил охапку амуниции в укромное местечко, засел между стеной блок-бокса и сгоревшим автомобилем и с наслаждением стал перебирать свалившиеся на него богатства. Пощелкал фонариком, смарт-начинка которого позволяла автоматически регулировать яркость и диапазон луча. Понюхал «Капсулу» – военный спальник последней модели, защищающий от влаги, огня, электрических разрядов и насекомых, но при этом компактный и легкий. Прищелкнул языком от удовольствия, примеривая «параллаксы». Очки в пол-лица не только прекрасно защищали от любого света, но и от громких звуков благодаря специальным накладкам на уши, а также являлись хамелеонами и были оснащены ночным видением. Снял, убрал, достал аккумулятор, помял силикон его оболочки, потыкал пальцем в мультиразъемы, понимая, что универсальный USB-штекер позволит подсоединять и заряжать любые электронные или радиотехнические средства. Комбинезон «Специфик», слывший в Пади крутой штукой, имел бэушный вид, но оставался пригодным для эксплуатации. Специальный гель, заполнявший промежуток двух арамидных оболочек, при ударе во внешнюю защиту мгновенно становился в точке приложения суперкрепким монолитным составом. Но только на время, через секунды материал снова разжижался, возвращаясь к прежнему состоянию. Вес комбинезона был невелик, защита отменной, но при повторном попадании пули или осколка в то же место метаморфозная субстанция больше не твердела, хотя остальную поверхность продолжала защищать.

«Теперь бы поспать, да массажик. Сестренка клево делает, только вот нет ее рядом. Может, и к лучшему. Холод намекнул, что с проводником неплохо будет рассчитаться. Блин, чем же его одарить?! Нужно познакомиться с мужичком поближе, прощупать, настолько ли он опытен, как его хвалит командир Заслона. А Холод ниче мужик, видный, волчара матерый! С таким как за каменной стеной. Бабам особенно. Фифа не зря глаз на него положила… гм… хотя, может, и он на нее. Так. Команду бы всю посмотреть, волонтеров. Отрядом-то сподручней будет идти, однозначно. Ладно, нужно покемарить часика два, потом парням помочь ренегатов обуть». Треш собрал казенное добро, откровенно любуясь каждым изделием, щелкнул от удовольствия языком и направился искать Хука, проводника отряда.

Проснувшейся Варваре Фифа предъявила обвинения в предательстве, измене и шпионаже, громко кроя ее матом и потрясая оружием. Убедительные доводы и факты в виде штрих-кода на затылке, рации и пистолета, отравления бойцов и инфы от сталкера из Западного форта спросонья под ор и угрозы замбоя Заслона не на шутку испугали тетку, которая принялась мямлить что-то нечленораздельное. Плюнув на ее причитания, Анжела вывела кухарку на улицу и в сопровождении одного из бойцов поставила ее к стенке. Вывели пленного ренегата и толкнули к шпионке. Когда Фифа завела стандартную речь расстрельной команды, рассказывая о вредительстве обоих приговоренных к казни, толстуха застонала, заревела, встала на колени и начала умолять о пощаде, но при этом упорно не отвечала на вопросы. Пришлось выстрелить в бандита. Варвара, почти оглохнув от автоматной очереди рядом, увидела лужу крови под телом агонизирующего ренегата, завопила и поплыла. Через пять минут она рассказала все, что знала о секте, ее вдохновителе Нумизмате и своих задачах. Фифа кивнула бойцу, и тот уволок стряпуху в подвал на цепь. Рассказ Анжелы вызвал бурю негодования и брани у членов отряда. Треш кое-что выяснил и усвоил для себя. Холод почесал бритый затылок, сплюнул и снова пошел докладывать по рации Совету.

Так прошел вечер.

Перед сном Холод собрал штаб, сообщил, что выход поисковой группы намечен на раннее утро, с заходом в лагерь бандитов. В связи с этим отряд пойдет двумя звеньями. После уничтожения ренегатов одна подгруппа останется прибираться и уйдет обратно к Ограде, унося трофеи. Другая во главе с Холодом двинет на юг.

Никакой утечки информации о планах операции и составе отряда. Полная тишина в эфире. Максимальная боевая выкладка. В рейд идут только добровольцы.

Через полчаса перед Трешем, Холодом и Фифой стоял взвод бойцов Заслона – все, кто оборонял внешний периметр города Оружейников. Командир выступил с напутственной речью, сообщил о предстоящем задании – кратко, лаконично, доходчиво. Попросил сделать шаг вперед тех, кто согласен пойти в рейд. Медали, ордена и золотые горы не обещал, но в доброй памяти, славе и признании Пади заверил. Во избежание утечки информации ни намека на Дугу, Врата и Рай – рассказывал только про поиск своего друга, отца присутствующего сталкера, чистку сектора от нечисти и ликвидацию шпионской сети «Демонов».

Слово взял сталкер, тепло поприветствовавший волонтеров. Пообещал в случае помощи и достижения Южного форта «пряники и плюшки» от себя лично. Якобы там конечная цель пути. Он не подал виду, что смущен и несколько обескуражен внешним видом бойцов Заслона, особенно вышедших из шеренги вперед. Ровно полвзвода. «Че за фигня?! Как с такими идти через Падь? Сумасброды…» – мелькнула первая мысль. Впоследствии сталкер не раз убедится в ошибочности своего впечатления. Поймет, что недооценил бывшего сослуживца отца, лично набравшего в отряд бойцов.

А сейчас перед ним стояла дюжина разномастного народа, одетая и обутая во что попало, далеко не одинакового роста, возраста, национальности и характера. Самому младшему четырнадцать лет, старшему шестьдесят восемь. В джинсах, хаки, рясе и кольчуге, в комбинезонах и брониках, в сталкерских куртках и бандитских плащах, в мокасинах, берцах, сапогах, кроссовках и даже кедах. С банданами, шлемами, кепками и пилотками на головах. Оружие вообще поражало разнообразием: луки и арбалет, копья и палаш, секира и меч наряду с АК‑12, «Кипарисом», «Валом» и «Абаканом», пистолетами и карабинами. Один, кажется, по кличке Штепсель, вообще на первый взгляд показался двухголовым, но при ближнем рассмотрении выяснилось, что у него в заплечном коробе-ранце сидит лилипут. Господи! Веснушчатый паренек в конце шеренги с арбалетом на плече и пачкой бумерангов за поясом грыз семечки и приветливо улыбался сталкеру. Старик в рясе с Библией за кушаком шептал молитву, придерживая в кулаке нагрудный крест, а бородатый смуглый азиат, зажавший между ногами спарку баллонов от огнемета, улыбался во весь рот, сверкая белоснежными зубами. Это в Пади-то!

Холод назвал Трешу поименно каждого волонтера, поблагодарил за отзывчивость и понимание, распустил всех отдыхать до шести утра, а сам тихонько шепнул сталкеру:

– Вижу, что ошарашен, но поверь мне – парни что надо! Не предадут, не побегут и не обосрутся при виде врага.

Он подмигнул, хлопнул сталкера по плечу и жестом поманил в сторону здания.

Спал Треш крепко, хотя заснул не сразу. Образы бойцов-добровольцев, толстухи Варвары и мужественные черты командира Заслона маячили перед глазами даже тогда, когда он задремал. Здоровенный кобель, оберегающий своих щенков, Фифа, виляющая попкой, бандит в луже крови, подросток с арбалетом, карабкающийся по вертикальной бетонной стене. Сон затянулся и прервался только без пяти минут шесть, когда Холод тронул колено Треша:

– Подъем, следопыт. Отец нас ждет!

Этого хватило, чтобы сталкер подскочил и, утирая лицо, тяжело вздохнул. «Отец ждет! Твоими бы устами…» Он умылся в удивительно чистой стальной раковине, перекусил оставленным на столе завтраком, собрал пожитки и походный скарб.

– Сейчас двинем. Готов? – спросил Холод, затягивая ремни на теле, подгоняя разгрузочный жилет. – Пройдем сквозь Ограду через площадь, уйдем влево в обход развалин, а то там мутант приютился, хрень о четырех ногах, и уйдем сначала на восток, а у водокачки срулим на юг. У реки лагерь ренегатов. Оприходуем их и в дорогу.

– Хорошо. Что за мутант? Я там шел, никого и ничего.

– Псина офигенных размеров, схавала нашего Дуба сторожевого да двух бойцов покусала, еле отбились на хрен. Теперь в лазарете городском чалятся.

– Псина? Тот облезлый плешивый кобель чуть больше теленка?! – Треш нахмурился, вспоминая вчерашнюю встречу с собакой.

– Ну, да, он самый. А что, видались уже? Может, это твоя ручная такса?

– Юморист, блин. Виделись вчера. Малость поговорили, поняли друг друга. По-хорошему разбежались. Он больше не тронет твоих людей!

– Даже та-ак? – Холод встал как вкопанный, разглядывая сталкера. – Никак менталом обладаешь? Ты не из этих, не из…

– Нет. Я человек!

– А через минное поле наше как прошел, да еще с пленным… а, человек?

– «Изоплит» помог. Путеводитель в плохих местах.

– А-а, ню-ню! – промычал Холод, не понимая сказанного сталкером, но и не переспрашивая. Зачем показывать молодому сталкеру пробелы в знаниях и отвлекать, все равно в рейде все выяснится.

Спустя полчаса отряд из двадцати бойцов, покинув базу, миновал площадь с ловушками, прошел насквозь квартал и достиг городской границы. Вереница людей пересекла дорогу с остовами ржавых авто и потекла по низинке прочь от насиженных мест, в даль и неизвестность.

* * *

Банду ренегатов покрошили быстро и умело. Опыта бойцам Заслона было не занимать, их меткость и смелость, навыки зачистки, подвижность в бою приятно удивили Треша. Он успел расправиться с тремя врагами, в то время как товарищи споро истребили всех остальных. Сталкер вынул бумеранг из спины бандита, вытер его о штаны покойника и оглядел поле битвы. Кругом лежали трупы в нелепых позах, с выражением ужаса на лицах. Началась обычная рутина со сбором хабара, обыском тел, допросом двух пленных и оказанием медпомощи паре раненых штурмовиков Заслона. Без потерь и особых напрягов отряд положил два десятка ренегатов, завладел трофеями и двинулся дальше. Пятеро бойцов, в том числе – раненые, навьючив пленных, загрузились трофеями под завязку и отправились по приказу Холода обратно в город. Прощались тепло и долго, вслед смотрели до тех пор, пока фигуры товарищей не скрылись из вида. Переглянулись и уверенно зашагали по берегу реки, оставив разбитый лагерь бандитов многочисленным падальщикам.

Бледное солнце тускло мерцало сквозь пелену серых туч, пытаясь дотянуться до путников теплыми лучами, затронуть напоследок их плечи, головы, оборачивающиеся лица. Согреть и порадовать. Напоследок…

Глава 6

Треш, удобно устроившись на сухой коряге с котелком супа, неторопливо ел и внимательно рассматривал каждого из бойцов. С ними ему предстояло совершить долгий и опасный путь, и следовало досконально изучить всех. Пока только один Холод внушал доверие, главным образом из-за того, что оказался другом отца. Треш без сомнений мог повернуться к нему спиной – без риска получить пулю. И это обнадеживало. Фифа, боевая шустрая девчонка, надо отметить, симпатичная, тоже не вызывала подозрений и пришлась сталкеру по сердцу. А вот остальных он не знал, даже Хука, слывшего в Пади неплохим проводником. Но все ее локации невозможно было излазить и изучить за три года Хаоса, поэтому сталкер отнесся к новому знакомому с легкой прохладцей.

Малой. Этот паренек в отряде недавно, бойцы Холода подобрали его полмесяца назад, когда выполняли очередной рейд к Чащобе. Одичавший и грязный пацан сидел на опушке, на крайнем кедре, и кидался шишками. С трудом его сняли, отмыли, постригли, одели и только тогда увидели, что мальчишка похож на человека. Он умело действовал бумерангом, в совершенстве владел клыком саблезуба на тонкой стальной цепочке, обладал изумительным слухом и отменным зрением. Долго прожил один среди дикого леса, не помнил, откуда родом и как звали родителей. Добрыня подарил мальчишке найденный в заброшенном схроне арбалет и научил из него стрелять. Малой быстро освоил подарок и метко поражал железными стрелами мишени и дичь. Бойцы пытались приучить его к огнестрелу, наперебой хваля и рекламируя свои винтовки и ружья, но пацан все-таки оставался верен холодному оружию, поэтому командир Заслона подарил ему еще и спецназовский нож «Рысь».

Не прошло и двух недель, а Малой знал уже все премудрости «работы» в отряде, четко соблюдал законы, изо всех сил старался угодить, помочь, жадно учился всему, что не знал или не умел, и стал для всех «сыном полка». Бойцы, втайне жалея парня, так привыкли к нему, что уже и не мыслили существования без этого озорного шустрого мальчишки. И сейчас он залез на толстую ветку сосны и, улыбаясь во все свое веснушчатое лицо, сверху сыпал хвою на отмахивающуюся Фифу.

Холод вернулся с бревном огромных размеров, подарил Анжеле ветвь папоротника с белым цветком и принялся сооружать плот. Ему взялись помогать – отложивший в сторону газовые баллоны вместе с огнеметом «пиротехник» Талгат, толстяк Пух с едва сходящимися на животе полами плаща и трое бойцов: Варан, Джо и Дюран. Долговязый, вечно хмурый Штепсель крутил веревки, а его брат-карлик Мизер сидел и чему-то радовался, бормоча под нос невнятные шутки. У Мизера отсутствовали ноги до самых ягодиц, и никто не знал почему. Оба они были замкнутыми и неразговорчивыми. Штепсель постоянно носил Мизера за спиной, в открытом коробе. Издалека они напоминали двухголового великана, свысока следящего за всеми.

Пожилой проводник с вечной щетиной на лице и шее искусно вязал лозу для плотов, напевал под нос песенку и периодически посматривал вдаль, в ту сторону, куда им предстояло плыть по Реке. По словам Холода, Хук неоднократно выручал бойцов Заслона в рейдах, доказав на деле свои знания леса и местности, преданность и чистоту помыслов. Единственным его косяком являлась алчность, поиск выгоды во всем, с чем бы он ни сталкивался. Он не был постоянным действующим бойцом отряда, но по первому призыву принимал участие в рейдах и обучал бойцов навыкам существования в Чащобе и прочим премудростям выживания в лесу. Раз в месяц Холод исправно оплачивал его услуги, не забывая постоянно хвалить проводника и всячески поощрять его, что Хуку очень нравилось.

Двухметровый верзила в кольчуге, прихваченной из городского музея, надетой под длинный плащ, рубил боевой секирой бревна. Почему его звали Добрыней, можно было догадаться, характер неутомимого и абсолютно спокойного, как подорванный танк, богатыря пришелся по вкусу Трешу. А исполнительность и надежность ходячей глыбы внушали доверие не только на переходах, но и ночью, на привалах, когда только твердая рука и острый глаз гиганта, не спящего на посту, позволяли безмятежно спать остальным.

Дед Игнат, бывший священнослужитель одного из монастырей на Псковщине, воткнул в песок замаскированный под крест меч и, держа Библию, что-то шептал. Каким воином он слыл в отряде, сталкеру было невдомек, но поверив в то, что бесполезного бойца Холод бы не держал, Треш сам себе кивнул, решив, что святоша – человек непростой. Игнат мог и повеселить на привале, и приструнить зарвавшегося. Его монотонный тихий шепот что на привалах, что в пути говорил скорее о спокойствии и уверенности, чем о боязни. Фифа сказала, что дед виртуозно владеет мечом, всегда рассудителен, трезв и выделяется завидным умом.

Изучив виртуально всех бойцов отряда и убедившись по крайней мере в их адекватности и боевом настрое, Треш принял участие в сооружении плотов.

Вскоре хлипкая речная флотилия взяла курс на юго-восток, увлекая людей в долгое путешествие навстречу судьбе…

Первую ночевку решили устроить на берегу, на дивном песчаном плесе, растянувшемся на полкилометра между Рекой и лесом. На той стороне тянулись бесконечные степи, пораженные засухой и радиационными ветрами Судного дня, а здесь, на правом берегу место для бивака подобралось просто удачное и замечательное во всех смыслах. Изучив окрестности, Хук дал согласие на стоянку, Холод распорядился насчет охраны, принятия пищи и заготовки дров для ночного костра, а Треш вынул «изоплит» и долго смотрел на мешочек с драгоценным диковинным содержимым, способным творить чудеса.

Отряд после утреннего разгрома ренегатов, ходьбы вдоль Реки и сплава по ней порядком устал, люди разложили оружие на берегу, собрались зажечь костер. Под бормотание деда Игната все стали готовиться ко сну, но стоявший в дозоре Дюран заметил одинокого конного путника и дал сигнал товарищам.

Всадник, выскочивший из кустов на плоский песчаный берег, резко осадил взмыленного коня, развернул было его обратно, но часовой с карабином наперевес, выросший перед глазами, остановил незнакомца и приказал спешиться.

– Стоп, машина! Приехали, – строго сказал часовой, направляя ствол карабина на конника. – Кто такой, откуда, куда?

– Ты… кто? – вопросом на вопрос ответил незнакомец, сползая с седла и тяжело дыша, будто не он скакал на коне, а тот на нем.

– Я ща дырку во лбу тебе сбацаю и сам загляну в нее! – съязвил Дюран, бросая мимолетные взгляды на кусты. Мало ли кто там мог красться еще.

– Лакмус. Гонец с Котласа. Северные земли.

– Не хило себе ты забрался, Лакмус! Один, что ли?

– Один… совсем один уже, – вздохнул путник и закашлялся. Вид его говорил о сильной усталости и нездоровье.

Дюран сморщился, увидев, как Лакмус, сплюнув кровавую слюну, тяжело дышит и кряхтит, свистнул еще раз, подзывая товарищей.

– Вы кто? Надеюсь, не ренегаты и не…

– Нет. Незачем тебе знать, кто мы и что мы! Так… вольные.

Подоспел Холод, вник в дело, отпустил часового нести вахту дальше, а сам, в коротком разговоре выяснив намерения всадника, проводил того до костра. Рука Дена все время лежала на рукояти пистолета. Дикие времена, дикие нравы.

Тот боязливо, под пристальным взором вооруженного Холода, приблизился к биваку и, рассмотрев и поприветствовав отряд, назвался и попросил разрешения передохнуть часок у костра. Фифа накормила его щавелевым супом и вяленой рыбой, недоумевая по поводу его болезненного состояния и боязни, а он вкратце поведал историю своих скитаний:

– Я гонец-разведчик… из Котласа, что в Северных землях. Это бывший транспортный узел, а ныне один из полуразрушенных поселений Оставшихся в живых. Город… за окраиной Пади, окруженный эберманами – полуголыми татуированными дикими варварами в звериных шкурах, плохо вооруженными, но многочисленными, свирепыми… ужасными и злыми… Эберманы поедают сердца еще живых людей, веря в переселение душ и воссоединение с матерью-природой. А еще… они наполовину мутанты и легко преодолевают аномалии, уживаясь со зверями и взбунтовавшейся природой…

Сидевшие вокруг костра переглянулись, Хук улыбнулся, Треш вздернул брови, Холод перебил гостя:

– Лакмус, э-э… мы тут как бы тоже не в шашки играем и не с луны свалились. Немного знаем про эберманов и прочее говно Пади, по мере возможностей истребляем их, боремся со всяким злом. Так что давай без пафоса и полемики, мои люди устали и хотят отдохнуть. Давай короче – что у тебя за проблема и куда путь держишь.

– Я понял… Извините. Эберманы… гм… Перебив «крышу» поселенцев, они хотят захватить Котлас, но остатки мужского населения еще пока пытаются сдержать их. Поселенцы срочно нуждаются в помощи. Все разведчики, направленные в Падь за подкреплением и волонтерами, погибли или пропали в Чащобе, а я один вырвался из этих страшных дебрей, простирающихся на сотни километров к северу от Рая.

– Ты сказал «Рая»? – Треш привстал, услышав знакомое название далекого, неведомого места Пади. Сказки, о которой мечтали все до единого люди постапокалипсиса и члены отряда в том числе.

– Да, Рая! – Путник расправил плечи, широко открыл глаза и поднял голову, вглядываясь в темнеющее небо. – Страна, в которой живут и радуются жизни, наслаждаются каждым мигом, где не знают голода, болезней и смерти. Где процветают добро и любовь. Где…

Анжела не удержалась и прыснула в ладонь, слушая сладкие речи незнакомца, но, заметив укоризненный взгляд Холода, поперхнулась и притихла.

– Там нет всех этих ужасов, нет крови и зверей, там территория, свободная от аномалий. Народ в Рае чистый разумом и помыслами, не знает, что такое группировки, кланы, разборки и вакханалии. Там… там…

– Понятно, э-э… Лакмус, – прервал Треш гонца, – эту сказку и мы слышали. Оснований не верить в Рай у нас нет, но и расписанные тобой прелести тоже как-то, извини, не катят. Катаклизм не мог выборочно оставить такие места на Земле, поразив при этом все остальное. Ну не мог, и все тут! Все мы знаем серое убогое настоящее, вот оно – вокруг нас, а уж сказочки про райские уголки на планете – это для ребятни.

– Вы не верите? Почему? Вы что, никогда не слышали?.. – попытался отстоять правдивость своих слов гонец, но его прервал Холод:

– Как раз слухами земля и полнится, но я не видел еще ни одного, кто бы мог доказать существование Рая. Байки все это. Сплетни и выдумки! Может быть, одного пустынного места Катаклизм не коснулся и изменения туда не проникли… Но хочу сказать, что в песках никакого Рая не быть может, там пустыни. А я в первую очередь доверяю не ушам, а глазам. И они мне четко говорят, что вокруг сплошная жопа на тысячи кэмэ и мы соседствуем с выжившими из ума и одичавшими безжалостными врагами. А еще… что доверять можно, лишь проверив. Так что, приятель, нет мне резона и тебе верить, кто ты и откуда. Да и сказкам твоим тоже. Видал я их в одном месте, еп…

Остальные одобрительно закивали, Треш задумался, глядя в пламя костра, а Лакмус с недоуменным лицом стал бегло осматривать всех присутствующих, развел руками, хлопнул ими в безнадежности по коленям и забормотал сбивчиво и удивленно:

– Вы не правы, друзья! Рай существует, он есть. У нас… у меня имеются доказательства. Но вокруг него эта злая и смертельная Чащоба! Банды, заразные болезни, а твари и уроды, кажется, собрались со всего света. – Путник замолчал, взявшись за голову, сознание его помутилось, он тихо застонал. Всем, даже холодному и бесстрашному Добрыне, стало не по себе.

– А-а, все это сказки! – Мизер попытался улыбнуться, но спрятался за головой брата и перекрестился. Фифа крепко сжала ладонь Холода, а дед Игнат что-то шептал, приложив книгу к сердцу.

– Нет, это правда, друзья! Это правда-а. Но даже и это не все, там есть такое, во что ни один из вас никогда не поверит, пока сам не увидит… – Путник опять застонал, его лицо исказилось в судороге, и через пару секунд он упал набок.

– Игнат, посмотри, что с ним! – Треш, нахмурившись, взглянул на путника, затем на Холода, который был удивлен не меньше его.

Несколько секунд дед Игнат внимательно осматривал страдальца, проверял пульс, дыхание, зрачки, но вердикт его прозвучал коротко и страшно:

– Чума…

* * *

«Чума». Услышав это, все замерли, тревожно глядя на священника и больного. Казалось, даже перестали дышать. Дед Игнат решительно встал, задерживая в легких воздух, и попросил всех отодвинуться от больного. Тот лежал на спине и глухо стонал, но, кажется, сознание к нему возвращалось.

Все, кроме деда, отпрянули от Лакмуса и прикрыли рты и носы тряпками и отворотами одежды. Игнат вытащил из наплечной сумки бутылек со светлой жидкостью и вопросительно взглянул на Холода. Единственный бутылек с эликсиром на весь отряд и один шанс на спасение. Чуть помедлив, командир кивнул, и дед склонился над больным. Но пришедший в себя Лакмус наотрез отказался, то ли не доверяя незнакомцам, то ли жалея последнее лекарство из закромов гостеприимных хозяев.

– Я все равно уже умру, мне это незачем, оставьте лучше для себя, друзья. – Он осторожно поднялся, лицо его исказилось. – Ох, и тяжко вам будет! Там, откуда я пришел, одна смерть! И на юге то же самое. А я? Я уже конченый.

– Сын мой, не надо отчаиваться, все обойдется. – Игнат спрятал эликсир обратно в сумку. – Я слышал, бывали случаи, что чума не загоняла людей в могилу, может, и тебе…

– Только не мне! В этой Чащобе такие штучки не проходят. – Лакмус показал рукой на север, поднялся, подошел к лошади и с трудом залез на нее. – Спасибо вам за отдых, за милость вашу! Поговорил с вами, и на душе легче стало. А то казалось, что уже и не осталось кроме меня на этой земле нормальных людей…

– Куда же ты в ночь? Зачем?

– Нельзя мне здесь, вас заражать… нельзя. Хочу найти волонтеров, воинов, свободных от дел, жаждущих заработать. Мне все равно, «Страйк» это будет или «Вымпел», главное, чтобы умели сражаться. Моему поселению нужна защита. И срочно! Жаль, что у вас своя миссия. Желаю вам удачи, друзья.

Он с трудом взобрался на коня, взмахнул плеткой и сгинул в темноте. «И тебе удачи!» – пожелал каждый из бойцов отряда, уверенный, что ничего хорошего Лакмуса не ждет – с чумой человек явно обречен…

Давно уже пора было спать, но все занялись профилактической санитарией: по указаниям деда спустились к реке, вымыли руки, наелись лука и натерли носы и губы чесноком. Сам дед, тщательно разжевывая, слопал целую головку чеснока величиной с кулак. «Атас! И это все без хлеба», – подумала невольно морщившаяся Анжела.

Холод, переговорив с Трешем, отдал последние распоряжения по ночной охране и завтрашнему рейду, затем все улеглись.

– Завтра рано вставать, парни. Всем спать. Девчонкам тоже. – Сталкер хотел рассеять страшные думы спутников, прислушиваясь к далекому, хорошо различимому в лесостепи топоту удаляющегося скакуна. Конь понес больного гонца прочь – в неизвестное и бесконечное. Хотелось бы верить…

Вдруг вдалеке, там, куда ускакал разведчик Котласа, раздался протяжный вой одинокого зверя, а в ответ ему завыло еще много глоток из разных мест. Затем послышался крик боли и ужаса – голос Лакмуса. Добрыня вскочил, взявшись за ружье, но удивительно спокойный голос Малого остановил его:

– Лучше не надо. Ему уже ничем не помочь. Это – гиены. И судя по звукам, десятка три. Не нужно рисковать и вмешиваться. Пока мы доберемся туда, не имея лошадей, гиены разбредутся, оставив кучу обглоданных костей… Жалко дядьку…

– Малой, а ты… а тебе не страшно? – Анжела вопросительно взглянула на парнишку.

– Не-а. Хотя я видел их за охотой – картинка страшноватая.

– Это где-то метров триста отсюда, не больше. – Добрыня лег на свой плащ, положив рядом меч.

– Да ну, километра полтора от нас. В степи все слышно хорошо. Вот если, например, метрах в ста от нас, за огромной елью, притаились эберманы, то они прекрасно слышат, как ты жуешь смолу, дядь Добрынь!

При этих словах все, за исключением Малого, повернули головы в сторону леса, до боли в глазах всматриваясь в темноту.

Треш едва дождался, когда все заснут – так было страшно и тяжело на сердце. Первыми заступили на ночное дежурство Варан и Джо. Уселись спина к спине и положили оружие на колени. «Мда‑а‑а… Что будет дальше?» В этих дрожавших, бледных мужичках с трудом узнавались сейчас два крепких, опытных и храбрых воина, какими их описывал командир.

* * *

Утром, плотно позавтракав благодаря стараниям Фифы и деда Игната, отряд снова двинулся в путь. Солнце еще только-только показало макушку над бескрайним морем густого леса, расположенного справа. Небо после вчерашней пасмурности теперь сверкало голубизной сапфира, пожухлые желтые камыши радовали взор, воздух был так прохладен и свеж, что все дышали полной грудью, улыбаясь погоде. А еще радовались тому, что сумели пережить страшную ночь по соседству с голодными тварями.

Хлипкие, наспех связанные плоты медленно плыли вниз по течению когда-то великой реки, настолько обмелевшей, что трехметровые шесты вполне годились для сплава. О Доне, почерневшем и высохшем за каких-то три года Хаоса, зараженном химикатами и гербицидами, остались лишь воспоминания. О рыбалке, круизах на теплоходах и сочных яблоках «антоновка». Холод унесся в далекие грезы, но горькое чувство безвозвратной потери и вид безжизненных сухих берегов реки вернули его в явь. Товарищи усердно гребли, Фифа осматривала в оптику «зеленку», Малой, уставившись в небо и периодически почесывая шею, раздумывал о необходимости охоты на парящего над головами орла.

Редкие всплески хищных рыбин, вой, доносящийся из Чащобы, и далекие выстрелы лишь изредка отвлекали гребцов. Четыре плота и надувная камера из потрескавшейся резины плавно качались на воде параллельно обоим берегам. Проплыв несколько километров, уперлись в скопившийся на изгибе реки топляк из старых деревьев. Он образовал затор, в котором вода бурлила и пенилась, а речной мусор, включающий останки животных и людей, обломки лодок и бытовые отходы, плотным нагромождением застрял в полусгнивших ветках и стволах.

Дальше двигаться стало невозможно и опасно. Спешились на правом берегу, немного поспорив насчет места для высадки. Проверили опушку леса с жутко скрипящими корабельными соснами, собрали снарягу и, оставив плавсредства на берегу для кого-нибудь достойного, двинули вниз по течению.

Тринадцать пар ног, обутых в берцы, сапоги и мокасины, снова как и вчера месили желтый прибрежный песок. Когда замыкающий Штепсель с заплечным братом, еще дремавшим в своем коробе, скрылся за крутым зеленоватым бугром, жизнь на берегу, возле которого остались покинутые плоты, возобновилась. Вылезла из-под сухого комка глины маленькая ящерица и засуетилась среди редких островков сухого мха, стремясь наверх, в сопку. Из куста выпрыгнул степной хорек, погрыз что-то и, оглядевшись, кинулся к воде утолять жажду. Запорхали в воздухе бабочки, зажужжал над рекой столб комаров, пролетела маленькая яркая птичка, скрывшись в зарослях кустарника на той стороне реки. Заиграла в воде окончательно проснувшаяся рыба, замычало в лесу травоядное животное, а к пенистой воде покатил свой шарик песчаный паучок. И только два желтых глаза в зарослях гигантской крапивы, не моргая, горели злыми огнями.

* * *

Прошли уже больше десяти километров. Все так же слева тянулась на юг бесконечная лесостепь, а здесь, на правом берегу, волновалось от ветра сплошное зеленое покрывало леса.

Сели обедать. Уничтожили последний сухой паек, доели вяленую рыбу и копченый сыр, добавив к этому черепашьи яйца и огромных вареных раков. Место привала выбрали между густым ивняком и рекой. Дальнейший маршрут, судя по всему, пролегал через сосняк. Согласно карте Треша, это был самый короткий путь. А в обход, по голым степям, мотать лишние десятки верст как-то не хотелось – натыкаться на своры гиен и отряды кочевников было совсем не с руки. Хук одобрил выбор сталкера.

Дед Игнат благословил всех по окончании обеда, а Холод выделил десять минут на отдых. Малой кидал в воду камушки, развлекая Анжелу, зашивающую лямки рюкзака Холода и иногда серьезно поглядывающую на него. Эта девушка нравилась всем – в ней, шустрой и не по-женски смелой, было что-то привлекательное и необычное. В воинственной, походной экипировке она выглядела бравым солдатом. Холод – единственный в отряде, кто знал Фифу уже давно, со времен походов по территории Анклава, где фонила аварийная атомная Станция. Сегодня это была уже не та девятнадцатилетняя цаца, думавшая о косметике, дискотеках и мальчиках на крутых спортивных тачках, а матерая опытная амазонка, на равных выступающая в отряде следопытов и сталкеров. Надежное плечо, острый глаз и значимое слово. Холод заряжал запасные магазины автомата, захваченные в лагере ренегатов, и мурлыкал под нос слова из песни Виктора Цоя про город в дорожной петле.

Игнат что-то проповедовал бойцам, которые смеялись над серьезным, неуклюжим дедом и его философскими размышлениями насчет бытия и Апокалипсиса.

Штепсель обучал брата стрельбе из лука. Мизер, натягивая тетиву во весь размах своих коротеньких рук, торопливо отпускал ее, и прутик отлетал метров на семь. Довольный Штепсель пообещал, что даст пульнуть настоящей стрелой.

Талгат издевался над толстяком Пухом, щекоча его за бока и увертываясь от оплеух друга.

Добрыня сидел на песке, возвышаясь серым валуном на берегу, и вспоминал, судя по выражению лица, мрачные и грустные эпизоды жизни.

Хук, громко ломая ветки, ушел в ивняк по нужде.

Треш, разминая мышцы, делал растяжку и визуально изучал каждого члена группы, стараясь уловить примерный ход их мыслей и чувств. Ведь это был и его отряд, несмотря на то, что командовал им Холод. С этими людьми сталкеру предстояло пройти едва ли не самую важную часть его жизненного пути. Он тревожился о том, что с ними будет дальше, ведь кто-то должен упасть первым. Дорога к Раю сложена из костей. И она обязательно возьмет дорожный налог… Чьей-то жизнью…

– А сейчас ты выстрелишь вот этой палочкой. – Штепсель вынул из колчана стрелу и помог брату прицелиться.

– Куда стрелять-то? – Мизер начал натягивать тетиву.

– Во‑о‑н, видишь, корявая ива впереди. Постарайся попасть в нее. Хорошо?

– Метров двадцать. Да я же… да сил у меня не хватит! – Мизер прицелился и отпустил тетиву. Стрела с грязным оперением, звонко рассекая воздух, мелькнула к ивняку, промазала, скользнув по кривому дереву.

Но она поразила другую цель, прятавшуюся в густом кустарнике. Снаряд неглубоко вошел в грудь притаившегося эбермана. Тот глухо застонал, зажмурив воспаленные гноящиеся глаза, и тихо присел на колени, схватившись рукой за торчащее древко. «Мерзкие твари! О‑о‑ох… Придет час расплаты за все ваши выходки. Придет… Наступит мое время». И уродец, скривившись от злости и боли, метнулся в глубь зарослей.

Немало удивился и Штепсель, вдоль и поперек обшаривший край ивняка, но так и не нашедший выпущенную братом стрелу. Чертыхнувшись и не заметив ничего подозрительного, он с озадаченным видом вернулся к отряду.

* * *

Снова шли вереницей, наматывая километры пути. В лес решили ночью не входить. Когда уже начало темнеть, заметили перед собой распадок, поросший камышом и осокой, скользкие стелющиеся заросли ольхи и вербы, примятую неведомыми животными траву и остатки старого кострища. Все остановились, следуя примеру проводника, и стали рассматривать таинственное местечко.

До высоких разросшихся деревьев оставалась сотня метров покрытого кочками разнотравья. Насекомые, стрекоча и пиликая на все лады, шныряли взад и вперед, вверх и вниз, от людей к песчаному холму, поросшему соснами, и обратно. Бронзовые лучи заходящего солнца красиво отражались на смолянистой коре исполинов. Но только крайних: дальше, в глубине, путники не увидели ничего – только черную массу Чащобы и безмолвие. Лес далеко уходил в стороны: справа – до реки и вдоль нее, а слева – до корявых, карликовых кустов жимолости и акаций, переходящих в лесостепь.

Треш поднял голову. Вверху, над темно-зелеными кронами сосен, по-прежнему расстилалось чистое, лазурное небо: ни одного облачка или тучки, ни одной птицы. Сзади темные, шелестящие от ветерка, какие-то отталкивающие и непривлекательные ивы. Так захотелось остаться здесь, на лугу, между сосновым бором и ивняком. Живность казалась вполне нормальной – обычные бабочки, кузнечики и муравьи. Здесь пахло жизнью. Господи! А что дальше?

Заночевали на самой опушке, около шелушащихся смолянистых столбов, уходящих вверх и заканчивающихся огромной колючей кроной. Насколько возможно, обследовали местность кругом, но уже стемнело, и все поспешили собраться вместе. Костер не разжигали, наспех перекусили галетами и сухарями и быстро заснули, держа оружие наготове (такой пример подал помрачневший и чем-то озадаченный Хук). Часовыми остались братья Штепсель и Мизер.

«Господи, спаси и сохрани наш сон и нас в нем!»

Среди ночи Треш почувствовал, что мочевой пузырь переполнен, поэтому поспешил справить нужду, а заодно сменить на посту братьев. Взглянул в непроглядную темноту леса и поежился – в двух метрах от себя уже ничего не увидел. Подтолкнул Штепселя и показал ему кулак, безмолвно ругая за сон на посту. Еще заметил, как в обнимку лежат Холод и Фифа, похрапывает Мизер, чешет щетину толстяк и ерзает на еловом лапнике Малой. Лиц других бойцов разглядеть в темноте не удалось.

Зажав штык-нож в кулаке, Треш прошел с десяток метров, словно прокаженный, протянув руки вперед. Прислушался – ни звука. Опорожнился и таким же методом поплелся назад, к биваку. Руки неожиданно наткнулись на древесный ствол, а в следующий момент уперлись во что-то податливое, шерстяное. Неописуемый страх пробежал волнами по всему телу – от макушки до самых пят. Сталкер интуитивно почувствовал, что большое страшное существо обернулось к нему. Оба вскрикнули, только человек громко, испуганно, резко, а зверь – хрипло и утробно. Предугадав намерение незнакомой твари, Треш моментально нагнулся. Тотчас над ним пронеслась волосатая конечность, пытающаяся снести человека неимоверно сильным, убойным ударом.

Сталкер издал боевой клич, больше похожий на истошный крик напуганной до смерти жертвы, и резанул ножом по темному телу раз, другой. Чудовище отпрянуло и протяжно взвыло, от чего Трешу показалось, что проявившиеся на спине мурашки разом лопнули.

Бойцы отряда повскакивали, хватаясь за оружие, а в лесу дико и протяжно завыли. Треш в три прыжка очутился среди боевых товарищей, кинулся к своей снаряге и резко выдохнул, пытаясь унять нервную дрожь.

– Бежим! Сюда, за мной! Быстрей! – заорал Хук, и остальные, окончательно придя в себя, припустили за проводником.

Неслись около полукилометра, пока толстяк Пух совсем не выдохся. Все попадали на хвою, тяжело дыша и не разговаривая. Здесь, в глубине леса, было страшнее, а там, на опушке, на границе дня и ночи, зла и добра, жизни и смерти – хотелось жить и жить счастливо, беззаботно и весело.

– Держитесь все вместе, пушки наготове и никаких разговоров! – Хук повалился на бок, закашлялся.

– Кто это был? – Трешу все еще казалось, что он видит перед собой огромного черта.

– Не знаю… Если это зверолюди, то лучше сматываться подальше.

– Кто-о?

– Звиздец!

– Дадим бой! – Добрыня стоял в боевой позе, держа секиру в обеих руках. – Фули бегать от них зайцами?!

– Добрыня, ты не видел его. Это ходячий ужас! – Сталкер лихорадочно обдумывал план дальнейших действий.

– Давай быстрей! Сидеть и вату катать некогда! – бросил Хук, всматриваясь в сумерки.

– Так… Пух, ты можешь еще пробежаться?

– Что? Что ты, парень? Я… я‑я‑а… – Пух держался за явно сдававшую селезенку и тяжело дышал. Губы его нервно тряслись, лицо исказила гримаса боли.

– Абзац! Как же вовремя я проснулся!

– Треш, тихо…

Все прислушались, стараясь не дышать. Где-то совсем недалеко хрустнула ветка.

– Холод! – прошептал сталкер.

– Все к бою! Занимаем круговую. Малой, в центр. Анжела, ты тоже… да, я сказал! Хук, отвечаешь за них.

– Понял.

– Ясно, Ден.

Фифа с пистолетом оказалась на сосне, между двух расходящихся стволов, подсаженная туда Добрыней, который тут же занял место в круговой обороне.

И вовремя! На отряд напали троглодиты – страшные, сильные, дикие аборигены гор и лесов.

Треш сразу усек, что атакующие уроды – не чета всем предыдущим врагам.

После дружного громового залпа из нескольких стволов бойцы схватились за холодное оружие. В предутреннюю пору кое-что можно было различить во время схватки – огромные, темные силуэты с нескладными сутулыми телами и длинными корявыми руками. Поначалу они и вовсе показались орангутангами, но по ходу выяснилось, что это все-таки производные от гомо сапиенс: полуголые, с развитой мускулатурой и обильной шерстью почти по всей поверхности тел, уродливые и жестокие. После огнестрельной лавины их стало меньше, но оставшиеся не на шутку рассвирепели.

Первым с разбитой головой пал толстяк Пух, успевший завалить одного дикаря. Его убийцу проткнул копьем Холод, но сам получил удар в грудь и свалился среди окровавленных тел. Третий зверь атаковал Добрыню, даже получив смертельное ранение от пули. Еще одного разом закололи Штепсель и дед Игнат с поврежденной левой рукой. Пятого бумерангом и штык-ножом полосовал Треш, ловко уклонявшийся от звериных выпадов. Малой не отставал от взрослых: метко всадил в пах одному из нападавших арбалетную стрелу, а затем другую – в грязную волосатую грудь. С дерева отдельных нападающих расстреливала визжащая от испуга и азарта Анжела.

Охваченный огнем из самоделки Талгата дикарь, сбив с ног священника, с воплями заметался между деревьями, но вскоре рухнул на ковер хвои и затих под старой сосной. Рядом с ним упал Варан, держась за сломанные ребра. Но точку в ночной бойне поставил Хук, выстрелив из обреза по оставшемуся последним лесному уроду с изрубленными конечностями. Голова троглодита лопнула, забрызгав все вокруг кровавыми сгустками, тело мешком осело на землю, и наступила неожиданная тишина.

Все!

Но повторения пройденного никто не желал. Поэтому держащийся за голову Холод предложил сменить позицию, а проще говоря, бежать.

Когда страшный черный сектор Чащобы остался за спинами, все повалились на траву, хрипло, с надрывом дыша. Сплюнувший в сторону кровавым сгустком Холод, восстанавливая дыхание, через раз уточнил у проводника:

– А‑а‑а… й-есть ли-и в этом ч-чудном лесу кроме зверей, чудовищ и чумы, что-нибудь п-попроще и п-получше? Ну… например, б-бандиты… или к-какой д-другой нормальный п-противник?

– До-орогой ты мо-ой… – Хук лихорадочно перезаряжал старый ижевский обрез. – Здесь есть все, что только можно п-представить в страшном сне! И даже то, что никому и не снилось!

– Иди т-ты… Будешь щас народ пугать… – цыкнул на него Треш, потирая грудь и морщась от боли.

– Мне что-то не хочется больше встречаться с этими зверолюдьми, лучше уж сразиться с несколькими воинами или взять приступом базу бандюганов… – Холод оглядел весь отряд, заметив понурого Талгата и не увидев рядом с ним добродушного толстяка.

– Пух… там остался. Погиб… – Талгат, сжав кулаки, отвернулся и засопел.

– Пух… Пух?! Никак не думал… – Треш с горечью вздохнул, вспомнив веселого товарища, еще недавно из последних сил бесстрашно бьющегося с мутантами.

– Да. Я видел, как ему размозжили голову… Жесть! – Добрыня печально взглянул из-под помятого шлема на сталкера.

Отдышавшись, поднялись, поправили снаряжение и некоторое время шли молча, шурша хвоей и бряцая оружием. Наступало утро. Почему-то чересчур туманное и холодное здесь, на краю Пади.

Отряд продвигался уже не цепочкой, а нестройной толпой разномастно вооруженных смертников – в лес, в загадочную и пугающую Чащобу.

С обеда на лес вслед за туманом опустилась какая-то вязкая непонятная мгла. И хотя видимость была достаточной – метров на двадцать, бойцы до рези в глазах пристально всматривались в каждую деталь, стараясь заметить любое движение или малейшее изменение обстановки. Опять стало жутко. Где-то вдалеке загромыхало, сверкнула молния, а вслед за этим по лесу пронесся дикий вой. Даже многое повидавший Хук поежился, нервозно оглядываясь и что-то бормоча под нос.

Через несколько минут стало совсем сыро и холодно, на землю упали первые капли дождя. Отряд поспешил укрыться, но дождь доставал людей повсюду. Не прошло и получаса, как все промокли до нитки. Хук торопился и подгонял бойцов, но не он один считал, что за день лучше пройти как можно больше, никому не хотелось оставаться здесь еще на одну ночь.

«Мда-а. Сейчас бы пронестись через заросли пушечным ядром», – мечтал Треш, до этого считавший себя знатоком дебрей Чащобы.

Сорочка неприятно липла к телу, а кожаная куртка уже не спасала от воды. Про модуль «Специфика», начавшего пропускать влагу, и речи не шло. Сталкер позавидовал сейчас тому, кто когда-то впервые надел на себя еще новый комбинезон, являющийся в свое время передовой технологией с замкнутой системой дыхания. А сегодня на костюме отсутствовали даже добавочные сервоприводы мини-экзоскелета, помогающие в давние времена хозяину переносить как можно больше тяжестей… Треш ежеминутно смахивал капли с носа и ресниц, стараясь не сбивать темп бега по дождливому лесу, и немного жалел бойцов отряда: он-то сталкер, ему привычно, а вот остальным, кроме разве что еще Холода, Фифы и Хука, было тяжелее и страшнее. Но, подгоняемые ливнем, страхом и проводником, все терпеливо бежали трусцой, пока не наткнулись на глубокую ложбину, уходящую на запад.

Удивительно, но здесь, в заросшей колючим шиповником и осокой ложбине, не лило так сильно, как в остальном лесу. То ли обширные кроны нескольких осин и кленов, прикрывавших лог, то ли какая-то воздушная аномалия были тому причиной, но здесь, в низинке, дождь почти не ощущался. Зато лесной ручей нес по переполненному трехметровому руслу всякий хлам и мусор. Бойцы расселись по обе стороны стремительного бурлящего потока и спугнули несколько лесных крыс, которые мигом исчезли среди корней.

Мимо проплывали корявые сучья, хвоя, пучки травы и мха, семена, листья и неизвестно откуда взявшиеся старые целлофановые пакеты. Кто выжимал одежду и тряс мокрой головой, кто просто зачарованно смотрел на бушующий ручей с небольшими порогами и перекатами.

Треш настороженно следил за толкаемым водой человеческим черепом. Поток с трудом двигал его вниз по течению. Волна вытолкала желтый череп на берег, прямо напротив сталкера, и журчала, перекатываясь через пустующие глазницы. Треш судорожно сглотнул, наблюдая за этим, подумал: «Хорошо хоть Анжела не видит этого, иначе бы подняла визг на всю планету. Девка вроде боевая, но… все же девушка! Хоть бы не заметила эту черепушку…»

Фифа тем временем сорвала красивый сиреневый цветок и наблюдала за каким-то жучком с блестящим хитиновым панцирем. Девушка задорно хихикала, наблюдая за ползающим по ладони насекомым, приятно щекотавшим кожу несколькими лапками. Это заметил Хук:

– Красавица, тебе, наверное, было бы неприятно узнать, что эти жучки с огромной скоростью пожирают трупы людей и животных?

– Да‑а‑а?! – Фифа вскрикнула, сбросив жука с руки и обтирая ее о мокрое колено. И тут она заметила череп у ног Треша. – Атас! А это что… кто?

Визга и воплей не последовало, видимо, девчонка давно перестала быть неженкой и плаксой, а ежедневные картины страшных последствий Катаклизма выработали в ней равнодушие к подобным натюрмортам. Эка невидаль – черепушка в ручье!

– Кто-кто, грибник в пальто! – пробурчал Хук, равнодушно глядя на череп в ручье.

Всех мучила жажда. Перенервничавшие и разгоряченные бегом люди рыскали глазами по сторонам и ловили ртами падающие редкие капли. Пить воду из грязного ручья, заполненного трупиками насекомых и членистоногих, никто не решался, а фляжки оказались пусты. Нужно было найти более чистый источник воды. Холод решил поискать пригодную для питья воду, разделив отряд на две группы и отправив их в разные стороны.

– Час времени! Расстояние не больше полукилометра и исключительная осторожность!

Поисковики разошлись, а на мокрый берег ручья выползли несколько земляных аскарид.

* * *

Ушедшие на запад вскоре наткнулись на болото, мрачное и гиблое место, выбрасывающее в воздух клубы газа и струй гейзеров. Повсюду мерцали аномалии и переливались миражи.

– Не-е, здесь не будет родника – это точно! – Талгат еле-еле высвободил ногу из трясины.

– Тебе баллоны не в тягость? Как ты с ними таскаешься, да еще и бегаешь? – спросил Треш, срубая верхушки камышей, мешающих обзору.

– Да я привык уже… ты бы тоже поносил их года два, так вообще не замечал бы. Вон, Штепсель носит Мизера и никогда не жалуется…

– Так ведь брат!

– Ну и что? В нем почти полцентнера веса. Поноси-ка!

– Так куда идем-то, правей или левей болота? – Треш поглядывал в обе стороны.

– В другом месте и в другие времена я пошел бы направо, а вы налево, но здесь… Ха! Не очень-то тянет… – Хук, чавкая сапогами по жиже, выбрался на землю. – Пошли туда.

И они побрели влево.


Группа Холода забрела в густой и высокий кустарник. Все встали и прислушались – звуков бьющего из-под земли ключа не слышалось.

– Слушайте, а давайте…

– Тс‑с‑с, – прервал Фифу и поднял палец в потертой кожаной перчатке Холод, уловив шорох листьев.

– Может, показалось? – Добрыня тоже прислушался, но ничего не мог различить. – Птички?

– Нет, – шепотом отрезал разведчик, прислушиваясь к звукам, и медленно вытащил из ножен меч. – Сюда кто-то идет. Тихо.

Вдруг он резко увлек Фифу к земле и присел сам. «Ниже», – шепнул он Добрыне и жестом приказал залечь остальным бойцам. Все вмиг попадали на сырую хвою. Фифа попыталась выглянуть, но Холод пригнул ее голову, изготовив к стрельбе автомат. Он показал пальцем вперед и мелко перекрестился.

Стая растрепанных гуффонов, охотясь в кустарнике на лесных крыс, приближалась к укрывшимся людям. Пожиратели легко и ловко перешагивали через колючий кустарник высокими сильными лапами, при этом бдительно изучали местность.

«К бою!» – жестом показал Холод, и бойцы напряженно замерли…

* * *

– Тс‑с‑с. Тихо! – Хук поднял согнутую в локте руку, привлекая внимание остальных. Все разом остановились, только Талгат по инерции наткнулся на Треша, звякнув оружием.

– Тихо! – Сталкер сердито взглянул на огнеметчика и тоже прислушался. Далеко на севере мерно и глухо бил колокол. Малой буквально впился в оружие ногтями, а Треш вопросительно взглянул на проводника.

– Церквушка недалеко, с километр будет. – Хук вытащил палаш с широким лезвием, в другую руку взял пистолет. Послышались звуки передергиваемых затворов, но проводник предупредил: – Стрелять не надо. Только в самом крайнем случае. Лучше топоры и ножи.

– Почему?

– Выстрелами разбудим всех тварей – потом ни в жизнь не выберемся отсюда. Ясно?

– Ясно!

– Может случиться такое, что меня убьют…

– Ты че, брат?!

– Треш, если я умру, маршрут держите через эту церковь, затем заброшенное кладбище, старый мост и деревня Суровцы. Дальше будет старая недостроенная крепость – от нее вправо до огромной скалы. Только идите не под скалой, а по верху, через дикий малинник. Под скалой еще никто не проходил живым.

– Хук, а может и потом с нами? – Малой пристально взглянул на бродягу.

– Нет, паренек, ни за какие деньги! Да еще неизвестно, что дальше. А так хоть до деревни вас доведу.

– Хук, а дальше? – выразил нетерпение Треш.

– Потом, после скалы – до фонтана, там газы вонючие из-под земли бьют. От фонтана пройдете чуть дальше по звериной тропе к лесу, пока запах серы не пропадет. А как станет чище и свежее, то на опушке повернете налево, на восток, и идите до заброшенного карьера. А дальше до форта рукой подать.

Выслушав проводника, Треш кивнул, но не сводил с него пристального взгляда, пытаясь понять, чем так озабочен знаток леса. Слух и зрение самого сталкера не выявляли ничего подозрительного.

Хук слушал, как шумит от свежего дуновения листва кустов, как скрипят кронами сосны… как кто-то ходит за густым можжевельником.

– Упс! – Хук спохватился и приготовил к стрельбе обрез. – Может, показалось? Колокол, что ли, звякнул бы, а то не знаю, долго ли еще идти. Не-е, здесь оставаться нельзя.

– Что, Хук? – Треш потянулся к оружию, заметив настороженный взгляд проводника.

– Да так, показа… – Хук внезапно вскрикнул и выстрелил в темноту.

От резкого и внезапного грохота все вскрикнули и дернулись, прикрывая уши и клацая затворами. Смертным приговором прозвучал в темноте крик Хука, а за ним писк какого-то животного:

– Гуффоны!

На отряд напали Пожиратели крыс!

Одновременно с известием проводника из-за туч показалась луна – круглая, слабая, одинокая. В бледном свете Треш увидел перед собой двухметрового зверя, поднявшего огромную когтистую лапу, чтобы растоптать раненого Варана. Сталкер рванул к нему, высоко подпрыгнул и ногами сбил чудовище, с хрюкающим визгом упавшее на землю. Картечным зарядом Хук изуродовал мутанту голову и клюв. Воины сражались с напавшими гуффонами кто чем: ползающий по мху Варан постреливал короткими очередями, Талгат в упор размозжил одному зверю голову и успел оттолкнуть другого, которого добил колом подскочивший Малой.

Подоспевшая группа Холода сразу вступила в схватку с мутантами, благо были рядом. Штепсель с Мизером в один прием расстреляли двух страшилищ и схватились с двумя другими врукопашную. Талгат большой струей огня осветил место битвы и подпалил двух гуффонов. Дед перерубил шею одному и обе ноги другому, но пропустил удар третьего, отчего рухнул наземь, держась за бедро. Его обидчика тут же разрубил секирой Добрыня, отбив страшный удар лапы. Здоровяк голыми руками оторвал Пожирателю голову и, забрызганный кровью, кинулся на следующего. Джо зарезал двоих и ранил третьего зверя, но новый мутант сбил его с ног и вогнал мощные когти в подставленную спину, намереваясь вырвать кусок плоти. Подскочивший Дюран лишил гуффона короткого крыла, замахнулся снова, но вынужден был отпрянуть под напором двух разъяренных тварей. Джо громко закричал, из рваной раны фонтаном хлынула кровь. Треш, бросив изрезанного зверя, кинулся на помощь, но не успел. Пробираясь сквозь дерущихся, он заметил, что Джо не подает больше признаков жизни. Наступивший солдату на голову гуффон впился когтями в череп бедняги. Подскочивший сталкер вонзил клинок в грудь твари, но в это время его самого сильно ударили в спину, затем придавили лапой, и он потерял сознание. Совсем рядом голова Джо отделилась от туловища и, подброшенная в воздухе, застряла в зубастой пасти Пожирателя. И все… Темнота.

* * *

Последствия ночного боя оказались плачевными: Джо погиб, трое раненых, остальные целы, но упали духом. С десяток тварей валялось по кустам, еще часть, изрядно потрепанная в схватке, спешно ретировалась в гущу биома.

– И это все-е? После боя с птичками?! Охрене-еть! Хорошо помахались, ничего не скажешь, – с досадой в голосе выпалил Добрыня, вытирая тряпкой доспехи от крови гуффонов.

– А я этих «птичек», мля, кормил с руки, будучи маленьким. Еще до Судного дня, на страусиной ферме за городом, – сухо констатировал Треш, лежа на боку и «отдыхая». Подняться он пока не мог, ощущая тупую ноющую боль в лопатках и плечах. Видать, мутант хорошенько приложил его.

– Ох ты ж, едрить их в перья, гребаные птеродактили! – ругался Варан, корчась рядом с обезображенным трупом Джо. Он сыпал матом и оплакивал погибшего друга, с которым три года бок о бок служил в Заслоне.

Фифа бегала среди раненых, суетилась, роняла лекарства и громко сопела. Никто не замечал ее слез, которые упорно текли и текли. Малой держал на ноге деда Игната артефакт «изоплит», пытаясь зарастить трещину в кости священника. Талгат стряхивал с себя мокрые перья Пожирателей и чистил каркас огнемета, проверял форсунку и настраивал вентиль подачи флюида. Остальные наблюдали за кустами, вздрагивая при малейших шорохах.

– Нужно срочно убираться отсюда! Они могут вернуться, – сообщил Хук, осматривая мертвого гуффона.

– Значит, берем раненых и валим, – проговорил Холод, прикончив трепыхавшегося мутанта возле опушки, – чем быстрей, тем лучше. Подъем, парни! Отдыхать потом будем. Дюран и Штепсель замыкающими, следить за тылом в оба. Хук с Малым вперед, Добрыня, хватай Варана. Дюран, на тебе святоша. Я Треша возьму. Анжел, ты рядом, бди фланги. Вперед.

Отряд спешно покинул поляну, предварительно забрав снарягу Джо. Хоронить погибшего товарища уже было некогда, но Малой, таскавший с собой артефакт «чакра», решил отдать ему последние почести: он сунул под тело Джо этот отворотный арт, отпугивающий лесную живность, сжал окровавленное плечо мертвого солдата и мысленно простился с ним. Затем вскочил и стал нагонять Хука. Холод, подхвативший Треша под руку, заметил действия парнишки, одобрительно кивнул и повел сталкера прочь от этих мест. Теперь можно было не бояться, что гуффоны или земляные аскариды сожрут тело солдата.

Отряд исчез в утренней пелене тумана и накрапывающего дождика, и только много позже лесные страшилы доберутся до вкусно пахнущей кровью опушки.

* * *

Брели весь день. Спотыкались, падали, иногда устраивали короткие привалы, скоротечные перекусы, подлечивали раненых. Их никто не преследовал, не нападал. Однажды на другой стороне торфяника, который группа Холода решила обойти справа, в бинокль увидели злыдня – огромного мутанта на двух мощных лапах, неожиданная встреча с которым обычно заканчивалась для любого вооруженного врага смертью последнего. Гигант принимал грязевую ванну, словно исполинского размера боров, хрюкал и нежился в торфяной коричневой няше. Путники переглянулись и невольно пригнулись, ускорив шаг.

Треш с Игнатом оклемались быстро и уже после обеда чувствовали себя бодрыми. Помог «изоплит» и стероиды, а также неусыпный надзор Фифы. Варан держался молодцом, но его раны оказались серьезнее, чем у товарищей. Добрыня никому не позволял подменять его и сам тащил раненого на себе, тяжело сопя и потея.

К вечеру вышли к заброшенной полуразрушенной церквушке, напоминающей раскольничий скит. Густой лес в этих местах сменился на редколесье.

В стенах, покрытых плесенью и паутиной, разгорелся костер, запахло горячим супом и кофе. Правила этикета в отряде да еще и в рейде никто не соблюдал, поэтому руки не мыли, громко чавкали, матерились и отвешивали пошлые шутки – как могли, снимали напряжение. Кто потягивал из фляжек спиртное, кто курил папиросы, заправленные порошком полыни, кто просто ржал, рассказывая небылицы и анекдоты. Про Джо и Пуха старались не говорить, хотя никто и не забывал про них. Все знали, что по окончании рейда командир обязательно устроит торжественные поминки по погибшим. А сейчас бойцы развлекались, отдыхали и готовились ко сну. Кое-кто уже задремал и тихо посапывал вдоль стен.

– Дед, а почитай нам что-нибудь на ночь, ну, там, стихи или сказочки. От молчания и скуки совсем с ума сойти можно в этом лесу, – попросил Варан, лежа на бетонной плите и млея от укола анаболика, но его одернул Талгат.

– Талгат, пускай Игнат почитает! – Хук тоже заинтересовался, устраиваясь удобнее на срубленной еловой лапе и поправляя под головой рюкзак.

– Хук, может, ну его, эти вечерние чтения? Опасно ведь привлекать голосами лесное зверье! – спросил Холод.

– Командир, тут везде опасно и страшно. Ничего-о, нехай потрещит, глядишь, уснем спокойнее. Снаружи колючий кустарник, заросли аномальной крапивы. Тропинка и забор под приглядом Дюрана – хрен кто подлезет незамеченным! Нормалек, разведка.

– Ну, ладно, смотри… – Холод взглянул на хихикающих Треша и Анжелу, лег на другой бок и, пытаясь отогнать тупую тянущую боль в затылке, подмигнул Игнату, мол, давай, сбацай чего-нибудь.

Фифа, сделав сталкеру инъекцию обезболивающего, о чем-то трещала с ним, кокетливо улыбаясь. Она бросала мимолетные взгляды на Холода, тем самым вызывая у друга легкую ревность и вздохи. Но потом перебралась к нему и прижалась.

– Вот так-то лучше, – прошептал командир, обнимая подругу.

– Дед, так ты будешь…

– Сейчас, Варан, обожди минутку… гм… Вот что мы с вами сделаем. Я закрою книгу, желающие называют страницу наугад, а я читаю первые строчки. Получится так, будто они посвящены вам. Ладушки? – Дед бережно погладил истрепанную обложку.

– Игнат, как называется твоя Библия? – спросил Холод, потерев небритой щекой о затихшую в его объятиях Анжелу.

– Это книга, а не Библия. «Сказания о чудесах, святых местах и человеческом житии». Так. С кого начнем? – спросил дед, оглядывая всех. Где-то далеко в лесу протяжно завыли.

– Господи! Отведи от нас бесов лесных, дай отдохнуть с пути и сил набраться, – перекрестился дед. – Ну, и?

– Давай я! – предложил Варан, слегка приподнявшись.

– Я могу, – поднял руку Талгат.

– И я! – отозвался Малой.

– Лучше с меня! – проговорил Хук.

– Э, нет, рабы Божьи! Начнем с командира нашего, если он не против.

– Хорошо, давай, Игнат. – Холод сосредоточил внимание на серьезном морщинистом лице старика.

– Какую страницу? Их здесь тысяча. Только двух не хватает. Канули в небытие.

– Да ладно – канули. Какнули кое-кто да бумажки святые использовали. А, святоша? Так оно было? – пошутил Хук, и все захохотали, глядя на покрасневшего старика.

– Ироды! Все бы вам зубоскалить и подтрунивать над бедным священнослужителем, – пробурчал дед и послюнявил палец в преддверии лотереи.

– Прям игра из детства… открой… э-э… шестьдесят седьмую.

– Та‑а‑к. Шестьдесят семь… Ага. Вот, слушай, командир.

И дед стал читать мелкие строчки «Сказаний…». Было темно, несмотря на блеклый свет переломленной палки-фонаря в углу и костерка на входе; снаружи страшно и протяжно выли, а стены полуразвалившейся церквушки оглашал хрипловатый голос:

Когда ты шагаешь по пыльной дороге,
Когда шевелится на древах листва,
Ты вспомни ее, свою девственно юную,
Ту, что не пускала тебя на войну.
В бою не страшись железного звона
И криков не бойся, забудь обо всем.
Тобой руководствует сердце Канона.
Будь смел и решителен в деле своем!

– Вот, командир, твоя страница! – Дед торжествующе оглядел лица товарищей и посмотрел на Холода.

– Отлично, Игнат! – Тот взглянул на бойцов и улыбнулся. – Мне понравилось.

– Прям про нашего командира стишки. Круто. Теперь мне. – Варан подумал и выдал: – Сто тридцать первая. Давай, старый.

– Сам ты… три дня не умывался, пацан, блин! – чуть обиженно сказал Игнат, открыл и стал читать, постепенно умолкая и бледнея:

Станет грозным небо, загудит земля,
Потом проснутся духи и сожрут тебя…

– Вот, еп! Ты че, Игнат? – Боец вмиг побледнел, улыбка исчезла.

– Я… я читаю, что там есть! – промямлил дед.

– Нет, лучше открой сотую страницу, там глянь.

Опять зазвучал голос Игната:

Как посмотрит вдаль он, зашуршит листвой,
Прилетит, как буря, закусить тобой…

– Дед! Ты че в натуре?! Захотел напугать меня?! Пипец. Шестьсот шестьдесят первая! – буквально крикнул Варан, зажав рану в боку и буравя старика отчаянным взглядом.

Все отрешенно смотрели в стороны, но только не на Варана. Где-то на окраине развалин опять завыли. В третий раз зазвучали рифмы:

Здесь темно и страшно, заунывно и мертво…
Зверь лежит с открытой пастью, не смотрел бы на него…

Еле-еле успокоили испуганного солдата. Дальше продолжать игру никому уже не захотелось. Все улеглись, погруженные в свои мысли и обдумывая засевшие в мозгу строчки. Спали, конечно, плохо.

* * *

Утром всех разбудил брякнувший наверху колокол. Добрыня встал, чтобы сходить осмотреть периметр, а дед решил разбудить солдата, чтобы извиниться за вчерашнее. Игнат расталкивал Варана, тряс его и щипал, но затем с нервным заиканием громко произнес:

– Он… умер!

Так внезапно и непонятно отряд потерял еще одного бойца.

Где-то за забором громко заорал Добрыня. Все, за исключением Дюрана, бросились на крик, а он подсел, опираясь на ружье, к умершему Варану. Челюсти дрожащего солдата от холода свела судорога, он медленно склонился над товарищем, сквозь сумерки вглядываясь в него. Бледные щеки, лоб, нос, губы… Боже! Дюрану показалось, что губы мертвого шевелятся, он пригляделся… Ужас! Рот умершего открылся, и оттуда струей хлынула куча мелких, живых червей. Дюран отпрянул и упал, с ужасом созерцая, как белые влажные червячки в несметном количестве выползают изо рта покойника. Целый поток их хлынул по лицу Варана. Дюран на карачках заковылял к проему в стене, но оттуда внезапно появился эберман с искаженным желтым лицом и с размаху всадил бойцу в глаз короткий кол. Дюран повалился и затих.

Треш успел ухватиться за гнилую перекладину ограды и оттолкнуть Добрыню. Перекошенный забор с треском и скрипом повалился, подняв в воздух тучу навозных мух величиной с доброго шмеля. Отряд отпрянул от кучи мусора, поросшего бурьяном, и роя мух-мутантов. И тут грянул выстрел, а следом за ним раздался крик Добрыни:

– Шухер, братцы-ы! Угроза с леса.

Быстро, с опаской взглянув через дыру оставшейся целой ограды, Треш увидел на туманной поляне толпу грязно-серых, уродливых оборванцев. Три-четыре десятка.

– Вот, еп! Фантомы эберманов пожаловали! – воскликнул Хук, но тут же изменился в лице: – И конечно, где-то с ними их Аас.

– Кто-о?! – бросил пригибающийся на ходу Треш, занимающий позицию для стрельбы. – Какой еще в задницу Аас?

Ответа не последовало – не до того было в рукопашной схватке. Минут через пять Добрыня с отрубленной по локоть правой рукой поспешно вернулся обратно и с помощью Анжелы стал обвязывать изливавшую кровь конечность.

– Если бы не крыса… отвлекла, зараза! А этот урод отсек мне руку… моей же секирой. Тварь! Позор какой… м-м… гадина! Я найду ее, я убью эту мерзость!

– В том-то и дело, что их почти нельзя убить! – произнес Хук, разглядывая призрачных уродов, окружавших развалины церкви.

– Не понял, Хук? Как это? – спросил Холод.

– Ну, как-как… Вон, мы с большущим трудом завалили гуффонов, а эти, – Хук показал в окно, – эти бессмертны…

– Черт!

– Что же нам делать? – Анжела впала в отчаяние. – Варан так неожиданно умер. Добрыня… ваще жесть! Еле остановила ему кровь. И вдобавок окружены этими уродами.

– Наш отряд кроме Варана еще и Дюрана потерял, – решился сказать Треш.

– Что-о?!

– Это как?!

– Нет его. Погиб. – Сталкер окинул взглядом шокированных известием соратников.

– Дюранчи-ик! Блин‑н‑н.

– Жаль мужика. – Добрыня сморщил лоб, опустив перемотанную в локте руку.

– И… и что же мы теперь будем делать?

– Командир, принимай решение, мы за тобой.

– Ден, рули. Совсем жопа настала! Щас они полезут со всех сторон.

– Однозначно будем сражаться. Хук? – Холод попытался найти поддержку в лице проводника.

Тот перепрыгнул через огромную балку, долго и внимательно смотрел в оконный без стекол проем на белые, неживые лица эберманов, затем уставился на ползающую по стене жирную муху.

– Так. Остается одно – дружно прорываться сквозь это кольцо, – Хук показал на ветхий скрипящий забор, – это очень хреново, но… черт, другого выхода я не вижу.

– Нас же перебьют, как котят, ты же сам сказал, что их не победить.

– А что… что ты можешь предложить? Ну, давай! – Хук мгновенно разозлился на Талгата. – Помнится, я выжил только потому, что отбился от них факелом, зато потом на свет собрались все ужасы и твари леса. Ты не представляешь, как…

– Подожди! Говоришь, факелом? Ты боролся с ними огнем?

– Да, разведка, они ужас как боятся огня. Так у нас же есть огонь! Много огня! – Хук с распростертыми объятиями кинулся к Талгату.

Тот тоже встречно развел руки, но Хук ускользнул от него и обнял газовые баллоны на спине огнеметчика.

– Господи, Ты услышал наши молитвы! – Дед Игнат перекрестился, глядя наверх.

Холод отдал необходимые распоряжения, и все приготовились к прорыву. Строить из себя героев не собирался никто. Сейчас требовалось по-быстрому смыться отсюда, и желательно живыми.

Первым вышел Добрыня с опущенным забралом шлема и секирой в невредимой руке. Полупрозрачные, постоянно извивающиеся и дергающиеся уроды, шурша опавшей листвой и бренча холодным оружием, стали приближаться. Злобные, бледные морды скалились, обнажая корявые клыки. Около сорока вооруженных палками, топорами и серпами мутантов. Отряду предстояло схватиться с толпой жестоких неуязвимых убийц.

Добрыня натянуто улыбнулся ораве надвигающихся оборванцев и кивком головы показал назад. Ветхая дверь со скрипом отворилась, и из развалин вынырнул Талгат – тоже улыбающийся и довольный, хотя в душе творилось бог весть что. За ним высыпали и все остальные.

Фантомы переглянулись и двинулись вперед, от них отделился самый крупный по размерам, ранивший Добрыню и убивший Дюрана. Талгат направил ствол-трубку на него, ожидая остальных тварей. Теперь каждый из бойцов отряда видел сквозь их серые, неживые тела частокол деревьев, росших позади призрачного войска. Добрыня подал знак, все приготовились к броску, а Талгат, щелкнув краном-затвором, пустил тонкую струю газа в трубку, после чего объемное пламя вырвалось из огнемета и охватило этого Ааса.

Тот вспыхнул, как ведро с керосином, приведя в ужас остальных своих собратьев, и тут же исчез после громкого хлопка. Люди воодушевленно закричали, а Талгат передернул затвор, щелкнул маленьким рубильником-гашеткой и обдал толпу фантомов длинной огненной струей. Уродцы лопались и взрывались, пропадая навсегда, а когда около десятка их сгинуло, остальные кинулись назад, к дряхлому забору. Талгат, понимая, что газа осталось немного, но, возбужденный победой, все равно бросился за ними. За ним поспешили и все остальные. Огнеметчик добивал оставшихся мутантов короткими струями огня, оставляя на земле только сухие пятна. Вскоре Талгат загнал фантомов в угол забора, и эти создания столпились возле лаза, не догадываясь найти других способов спасения. Здесь-то их и настиг огнеметчик. Истошно визжали вспыхнувшие уроды, зажигая других, а Талгат выпустил последнее содержимое баллонов.

Отряд, наспех разбив волну мутантов, оставил позади развалины церкви и скрылся в густом низкорослом ельнике.

– Здорово ты их, Талгат! Молодец!

– Ха, они лопались, как пузыри – вот зрелище было!

– Молодчина!

– Сын мой, ты преуспеваешь в делах своих.

– Спасибо, Талгат!

– Бедный Дюран! Бедняжка Варан…

* * *

Пока было светло и не так страшно, отряд вереницей бодро шагал вперед, всухомятку перекусывая по пути. Треш потирал ободранный гуффонами затылок и массировал руку. По его следам, стараясь ступать точно в отпечатки мокасин, шел Малой. Первым шагал Хук, последним – Добрыня. Два раза останавливались, прислушиваясь к далекому вою псевдоволков и крикам гуффонов.

Однажды наткнулись на четверых фантомов, мгновенно исчезнувших в кустах возле старого кладбища. Воронье, с шумом взлетев над кронами черных деревьев, долго кружило и оглашало карканьем окрестности. Видели одного эбермана, попавшего в хитрый капкан, распятого на дубе солдата с изъеденным лицом и выпавшими кишками, в которых копошились жуки. Уже под вечер пробежались, услышав неподалеку крик неизвестного чудовища. Но что бойцы увидели вечером, когда только-только стемнело… казалось непостижимым уму…

Еще метров за двести услышали музыку, грохот барабанов и звуки бубна. Хук выразил предположение, что отряд на подходе к деревне Суровцы и там, видимо, праздник.

– Хук, а как они живут здесь, в этом лесу? Почти за пределами Пади, никем не охраняемые? – поинтересовался Треш, пробираясь в сумерках вслед за проводником.

– В том-то и дело, что они не живут, а просто ждут своей смерти! А уйти? Так ведь уходили уже – полдеревни сразу решилось, это когда я обратно от города шел, ну и присоединился к ним. Набралось нас человек пятьдесят… ну, вооружились, провизия там всякая… то, се.

– Ну?

– Ну, и выбралось всего трое: я и еще двое поселенцев. Кто свою погибель нашел от чумы, кто от гуффонов, эберманов, гиен и фантомов. Нарвались и на этих каннибалов троглодитов, и на тиирменов…

– Звиздец, целый набор… Кто же все-таки такие тиирмены, все хотел спросить? Не пойму их природу. Что за мутация такая?

– Тиирмены? Нелюди-падальщики, но они не нападают, а только ждут, когда кто-нибудь сдохнет и…

– Что?

– Ну, что… едят его.

– Что-о?!

– Да, жрут умершего или погибшего и, удивительно, не мрут от болезней. Иммунитет, наверное. Не знаю. Короче, не страшатся они заразы и прочей лабуды с болезнями и гнилью.

– !!!

Добрыня звякнул секирой об дерево и виновато сжался в комок.

– Тихо ты, громила!

– Да ладно тебе, сталкер, вон уже деревня, бояться уже нечего, хотя насчет чумы лучше бы проверить.

– Ну, все равно, Хук! Вдруг без тебя тут что-нибудь…

– Я вас лепешками со сметаной и пирогом с грибами угощу, у меня тут знакомая одна имеется. Такая-я стряпуха, м-м!

– А‑а‑а, шалун! – Добрыня подтолкнул проводника. – Так у тебя здесь, поди, и детишки найдутся? Да? Сознавайся, чертяка!

Так, не спеша, и с улыбками на уставших лицах отряд достиг опушки дубовой рощи перед желтым полем, на котором разместилась деревушка Суровцы – все двадцать хижин, трактир, мельница, загон для скота и кузница. Через ручей, дающий деревне воду, перекинут мостик из трех связанных бревен. Дома из распиленных дубов, покрытые соломой и ветками. Колодец. Огни на улицах, музыка, бьют барабаны, звенят колокольчики и бубны, хохот и выкрики, мычание коров в сарае. Только как-то непривычно и жалобно. Кругом крестьяне, машущие факелами, хлопающие в ладоши, выпивающие и веселящиеся.

Один паренек подошел к ручью и упал в воду.

– Что с ним? Почему не встает?

– Пьяный. – Хук закивал головой в такт музыке, мешок с бонусным хабаром трясся у него за спиной, он улыбнулся. – Ну, вы чего? Пошли!

– Ну да… А не слишком он молод, чтобы быть пьяным? – прошептал Добрыня, но отряд уже спускался с обрыва, следуя за проводником.

Так никто и не заметил, что лежащий «пьяный» парнишка мертв, вокруг его глаз бледно-синие круги, а губы разбиты.

«Что-то мне не хочется сюда…» – подумал Треш и то же самое прочел на лицах Фифы и Холода. Но Хук уже расслабился, сунув нож за пояс.

Пока бойцы подходили к ограде и топали по улице к харчевне, праздник уже подошел к главному, торжественному моменту. На площади, окруженной десятками взрослых и детей, в центре, освещаемом множеством факелов, стоял высокий помост, наспех сколоченный из досок. Рядом играли на каких-то замысловатых инструментах музыканты, изредка били в барабаны и звякали колокольчиком. Кто-то пел высоким мужским голосом, а точнее, не пел, а выл – хрипло, протяжно и нудно. Зрители хлопали в ладоши.

Темп ускорился, когда из узкого проулка показалось шествие. Впереди, медленно переставляя ноги, двигался то ли жрец, то ли священник с крестом в руках. Длинная мантия его волочилась по пыльной сухой земле, а он целеустремленно смотрел вперед, как и шедшие за ним шестеро монахов. Все – в коричневой одежде с длинными полами, капюшоны, скрывают лица. За ними не спеша топали несколько разодетых крестьян. Ритуал, не иначе!

Когда путники, не замеченные увлеченной зрелищем толпой, отдалились от площади, шествие закончилось у помоста, на котором, как показалось Трешу, кто-то лежал. А показалось ли?

Священник неторопливо взошел на помост, уже сверху заметив незнакомцев, и начал речь.

– Подожди, Хук, – сталкер остановил проводника за плечо, – что он там лопочет?

– Ой, я не знаю. Да не все ли равно? Мы же уже в деревне, расслабьтесь, сейчас помоемся наконец-то, поедим… Да, Добрыня?

– Хорошо бы! – Боец стукнул плашмя секирой по урчащему животу и скривился от боли в культе.

– Вот и идем… Стряпуха, наверное, на празднике, но ничего, мы пока в баньку. Тем более я вас до деревни довел, как и договаривались, завтра сами пойдете. Я все – пас, натерпелся… – Хук тряхнул обмотанной в кровавую тряпку ладонью.

– Да уж, несладко прогулялись.

– Ну что, идем? Чего там такого интересного?

– Да так… – неопределенно произнес Треш, взглянув на Холода.

– Ну, пошли, пошли! – позвал проводник, направляясь к пристройке харчевни, за ним устремились Талгат и Штепсель.

– Треш!

– Иду… сейчас, – прошептал задумчивый сталкер, рассматривая торжественную часть ритуала.

Бойцы стали входить в дом, а Анжела пристально всматривалась своими молодыми, зоркими глазами в происходящее. Священник, окончив речь, перекрестил кого-то, музыка стала утихать, зато в барабаны стали бить чаще и сильней, затрубил рог, народ на площади захлопал в ладоши. Фифа, моргая, вгляделась в сумерки, мерцающие огнями факелов. На помосте лежало тело без одежды, судя по всему, мертвое, непонятно, женское или мужское. Монах заправил полы своей мантии за пояс, наклонился и… начал акт совокупления. «Некрофилы!» – подумала Анжела, но внезапно дверь открылась, и выглянул Холод.

– Цыпа, ну ты че? Пошли.

– Да-да, Деня! Там… там…

– Что там?

– Некрофилы. Праздник некрофилов!

* * *

– Ден, ты скоро? – Добрыня скрипнул дверью. – Все уже вас ждут. Фифа?

– Сейчас, Добрыня. Можно тебя на минуту? – Холод подтолкнул ошарашенную Анжелу к крыльцу. – Иди в дом и пока никому! Ясно?

Девушка кивнула и скрылась за дверью. Из дома слышались хохот и говор бойцов, скрип табуретов и бряцание столовой посуды.

– Что-то случилось, капитан? – Добрыня, уже сложивший в прихожей свое оружие и снарягу, подошел к командиру.

Холод показал ему рукой на церемониальное «жертвоприношение», старающегося священника и восторженных зрителей.

– Смекнул? Усек? Теперь надо принимать срочные меры.

– Мд‑а‑а уж. – Добрыня понимающе и кисло посмотрел на командира. – Пипец, такого я в жизни еще не видел! А может, тело не мертвое, а живое? Или…

– Или. Топали, видел же сам, что покойник там. Остальным скажем? Все-таки опасно… Ты говоришь, его знакомая на стол собирает? Так если сказать, панику поднимут.

– Капитан, она мне не очень-то понравилась. Как женщина вроде ничего, а вот круги под глазами и губы какие-то…

– А Хук что?

– А что Хук? Лезет к ней под юбку и ничего не замечает.

– А что, если… если эта стряпуха…

– Тс‑с‑с, капитан, – Добрыня шепотом прервал Холода, показывая вбок. По улице медленно ковылял горбатый старик, бледный и сухой, как тростник. Он остановился напротив двух воинов, опираясь на клюку, и злобно посмотрел на них.

– Дедуль, не подскажешь… – начал Холод.

– Скажу, скажу… сейчас, скоро… поговорим. – Старик заковылял дальше, уже быстрее и проворнее.

– Вот тебе и дедуля!

– Пойдем отсюда, капитан! – Добрыня взял командира за локоть, и они поднялись на крыльцо.

– Значит, говорить пока нашим не…

Рядом, в косяк двери, звонко впилась стрела, оба бойца вздрогнули.

– Пожалуй, надо… надо всем сообщить! И быстро-о!

– Добрынь, я расскажу все нашим, а ты отвлеки и задержи стряпуху, хорошо?

– Есть, капитан.

– Давай.

Оба заскочили в сени, плотно прикрыв дверь и опустив засов. Здоровяк, поправив пояс и пригладив волосы, падающие на брови, прошел в кухню вслед полненькой резвой стряпухе, которую то и дело хлопал по заду Хук. Холод сразу же вырос перед накрытым столом и товарищами:

– Парни, только закройте рты и без паники. В деревне некрофилы! – Он взглянул на поперхнувшегося Хука. – Да-да, и праздник этот… праздник некрофилов!

* * *

– Почему ты думаешь, что женщины здесь заодно с ними? Ведь женщины и некрофилы несовместимы! Как можно заниматься сексом с трупами? Это же стрем полный и жутко! – Треш поднялся из-за стола. Разговор шел минут пять, но все, кажется, осознали ситуацию.

– Да ты посмотри на эту стряпуху! Вылитая ведьма. Добрыня как глянул ей в глаза, так чуть не упал. – Холод быстро подошел к двери в кухню и прислушался. Там что-то говорила женщина, а однорукий верзила хвалил ее блюда, стряпню и всячески льстил ей, пытаясь задержать.

– Да я вроде ничего не заметил, – прошептал Хук, вертя в пальцах ложку, – она всегда была такой. А может, Фифа ошиблась?

– Нет. Я тоже видел – это что-то из ряда вон.

– Ну, так давайте убираться отсюда, чего рассуждать! – Игнат опрокинул в рот стакан с морсом. – Я бы вот только перекусил…

– Дед! – Холод с укором посмотрел на старика, и тот сделал невинное лицо.

– Конечно, идите. Пока темно, сваливать надо. Только ночью в лесу верная смерть! Я в любом случае остаюсь, – Хук бросил ложку на стол и зевнул, – работу свою я выполнил, вашу тоже, маршрут вы знаете, только… Холод, это опасно. Очень!

– Что ж, Хук, мы тебе заплатили, ты нам хорошо помог, и отговаривать тебя не будем. Тебе респект большущий за проводы по лесу, помощь в стычках и вообще… А вот по поводу некрофилов… смотри сам. И будь осторожней, дружище! А нам лучше смотаться отсюда, пока не поздно. – Холод повернулся к бойцам, дав понять всем, чтобы они собирались.

Дед выпил вино и поморщился, Малой совал в мешок копченых куриц, свиной окорок, хлеб, а остальные заправлялись и собирали оружие.

– Что, командир, что-то не так? – Добрыня прервал разговор со стряпухой, заметив Холода, заглядывающего в кухню.

– Добрыня, мы уходим.

– А… а-а как же ужин, ночлег? – Стряпуха взглянула на обоих хитрыми, немигающими глазами, и морщины на ее лице расправились.

– Мы кое-что взяли из продуктов, деньги на столе, а ночевать… ночевать мы не будем. У нас еще дела имеются. – Холод показал жестом Добрыне, чтобы он выходил.

– А Хук? Он что, остается?! – Женщина поставила на табурет кастрюлю и завороженно произнесла: – Пусть он останется. Я очень соскучилась по нему!

– Так я остаюсь с тобой… дорогая моя! – зашел в кухню Хук. – Друзья мои спешат, им нужно идти, а ночевать сегодня с тобой буду я. Сегодня, и завтра, и далее все дни и ночи буду с тобой. Рада?

– Хорошо, милый, – холодно ответила женщина и похлопала огромным хлеборезом по краю столика, крепко сжав синие губы.

– Ну что, Хук, прощай. Может, когда свидимся. Спасибо тебе за все… и извини нас за хлопоты.

– Да ничего, разведка, все нормально, – Хук пожал обоим товарищам руки, – с остальными я уже попрощался.

– Хук, я сейчас приду… э-э… схожу, скажу святому отцу, что вы уходите. – Стряпуха засуетилась, а отряд насторожился.

– Да не стоит! Мы все равно не останемся, спешим, так сказать, – пробурчал Добрыня.

– Да нет, я все-таки схожу. Как же отпускать таких дорогих гостей, не покормив и не обслужив. Я сейчас. – Стряпуха вытерла руки и заторопилась к выходу. – У них праздник… день святого…

– Да мы знаем, – прервал женщину Холод и отошел к двери, нарочно громко сказав Добрыне: – Пойдем к речке, к мосту, а оттуда на восток, в лес.

– Ха! – вырвалось у женщины, и она скрылась за дверью.

Шаги ее удалились, а люди собрались в центре помещения.

– Уходим быстро! За дом, а там на запад. Придется, дорогие мои, пробежаться. Готовы? – Холод, глядя на всех, затянул ремень и поправил разгрузку.

– Готовы, командир!

– Вперед!

Все вывалились на крыльцо, собираясь повернуть, но заметили того старика с клюкой, который недавно язвил на улице. Он стоял у колодца и внимательно разглядывал незнакомцев.

– Что, уходите?! Наверное, к речке пойдете, там лучше, – прошипел он.

– Да, к речке, там стопудово лучше, – пробасил Добрыня, подойдя к старику, – а тебе, любопытный мой, лучше хлебало свое закрыть, ясно?

– Ах ты, ирод! Супостат. – Старик замахнулся клюкой на бойца, но Добрыня поймал ее и, выдернув, ударил обидчика по голове. Палка сломалась, а старик рухнул на траву.

– А вот теперь, дружище, точно валим… и поскорее.

Бойцы спешно покинули дворик и вскоре уже перелезали через хуторской заборчик. Бой барабана и звук рога внезапно утихли, видимо, стряпуха добежала до священника-некрофила. Но отряд уже скрывался в темных кустах боярышника, росшего на опушке соснового леса.

Группа находилась уже далеко, когда священник со стряпухой и несколькими поселенцами, тяжело переводя дух, остановились около тела старика. Монах поморщился, глаза его блеснули, а брови сдвинулись. Он почесал рукой между ног, топнул ногой и злобно взглянул на женщину. Но вдруг лицо его, бледное и страшное при свете факела, прояснилось и приняло добродушный вид, когда на крыльце появился Хук. Проводник подозрительно смотрел на присутствующих, затем вскрикнул и попытался бежать, но оступился в темноте, подвернув на ступеньке ногу. Он упал, но тут же несколько рук подняли его, крепко сжав, и встряхнули, показывая священнику. Последний ехидно оскалился. «Некрофилы!» – с ужасом понял Хук и со стоном обреченно опустил голову на впалую грудь…

* * *

Уже под утро, в предрассветных сумерках, когда в лесу зашевелилась всякая живность, отряд достиг каменистого холма со старой, разрушенной крепостью наверху. Рельеф здесь был неровным – вероятно, недалеко находилось какое-нибудь плоскогорье.

Бойцы, тяжело дыша, взбирались по склону наверх, обходя валуны и шурша крупнозернистым песком. Уже видна была разбитая, заросшая мхом стена, изнутри состоящая из толстенных, гниющих бревен. Кое-где виднелись следы пожара, а под ногами хрустели останки павших воинов. Скелеты валялись в неестественных позах – судя по всему, они погибли от камнеметов, стрел и огнестрельных ран, а вот лежащие внутри крепости были явно зарезаны. Года два назад здесь произошла настоящая битва. Но несмотря на жуткие мумифицированные трупы и остатки пожарища, местность завораживала необычной красотой. Причудливые, маленькие, кривоватые сосенки и елочки росли даже внутри крепости, представлявшей собой когда-то квадратное, крепкое сооружение. Посвежело, воздух был насыщен запахом прелой хвои. И все это в первых, утренних лучах солнца, озаривших холм.

Так захотелось остаться здесь надолго, разбить капитальный лагерь, наесться до отвала и проспать пару суток, но предстоял длинный и трудный путь.

Глава 7

Привал решили сделать продолжительным – всех утомил тяжелый ночной переход. К тому же место выглядело идеальным для безопасного отдыха, несмотря на останки воинов, павших здесь по меркам Хаоса очень давно. Дружно взялись за обустройство лагеря, выполняя поручения командира и рекомендации Треша – единственного оставшегося в группе следопыта. Люди валились с ног, трясли головами, терли пальцами глаза, чтобы не заснуть на ходу, но, помня об опасных животных и мутантах, торопились скорее завершить дела.

Прежде всего выявили слабые места в обороне, через которые возможный противник мог бы просочиться внутрь. Во всех трех точках разожгли костры, благо древесины здесь нашлось с избытком. Не шумели, чтобы звуки не доносились до Чащобы, вплотную оккупировавшей развалины с северной стороны. Треш с Малым изучили опушку, обнаружив знакомые признаки черных зарослей. Эта новость обескуражила бойцов, вызвала кучу вопросов, но Треш заверил: если не беспокоить лес шумом, рубкой веток и огнем, то не стоит бояться. Он тщетно пытался найти «лапку», чтобы слиться с ней, послушать биом и шепнуть пару ласковых словечек, заверить лес в добрых намерениях своих спутников. Не нашел, и это его расстроило и неприятно удивило. Спальники на всякий случай разложили подальше от опушки, внутри развалин, у подножия крепостных стен. Заново натянули ржавые спирали колючей проволоки, заросшей бурьяном, установили сигнальные растяжки и составили график дежурства. Обычно так делали на ночлегах, а не на дневных привалах, но смерти товарищей, атаки многочисленных врагов и дикая усталость, валящая с ног, научили всех тщательно страховаться.

Фифа лечила бледного Добрыню. Страшная рана ослабляла здоровяка и приносила невыносимые муки. Он держался молодцом, но страдания гиганта беспокоило и остальных. Завтрак устроили горячим. Видимо, дым и привлек врагов…


Выспаться и даже покемарить не удалось. Стоящий на часах дед Игнат криком известил о приближении врага. Спящие вскочили, расталкивая друг друга, схватились за оружие. Хорошо, что бдительный постовой поддерживал огонь костров и вовремя заметил опасность. Бойцы бросились к амбразурам, Треш крикнул, чтобы наблюдали и за тылом.

Выглянув за бруствер, сталкер поежился. С двух сторон к холму стекались люди. Много! Разношерстные вид и тип вооружения позволили без труда определить их приверженность.

– Павианы, мля! – воскликнул Холод, изготавливая к стрельбе автомат. – Фули им здесь-то надо? Они же по степям за Рекой околачиваются…

– Ты, командир, еще у мутантов спроси, какого черта они в наших краях бродят. Видать, тесно всем стало в Пади. Вот и кочуют в поисках лучших мест… – Добрыня очищал амбразуру от мусора, засохших вьюнов и грязи.

– И часто не одни бродят, – вслух заметил Малой, – с Псами дружбу водят.

– Вот, ексель-моксель, встряли! – пробурчал Игнат, сменив крест-меч на карабин.

– Псы?! – Треш нахмурился, лихорадочно соображая, затем быстро повернулся и прищурился, разглядывая сумерки леса на той стороне поляны. – Эти собаки в лобовую не ходят. Они по кустам да в ночи любят прятаться. Тогда, скорее всего, из чащи их ждать нужно. Атас!

– Думаешь? – Холод оглянулся. – Я этих тварей на всю жизнь возненавидел! Это они тогда напали на нас и положили Баллона, Дока, Димона, Родео, ученого. Никитоса с Орком словили. Суки! Не раз уже дело имел с ними. Зверье лесное. Индейцы, мать их!

– Почти уверен, – прошептал сталкер, рассматривая опушку. – И ударят стрелами, как только мы отвлечемся на Павианов.

– Звиздец! Тогда так, Треш, возьми Малого и Талгата. Следите за зарослями и, если там горячо, бейте со всех стволов. Мы же пока займемся этими шакалами. Если холодно, отпусти Талгата, а с Малым бди тыл. Как понял?

– Есть. Вот почему позывной у тебя такой! – улыбнулся Треш, подмигнул Холоду и свистнул Малого. – Держитесь тут. Одолеем и этих бродяг.

– И ты береги себя, парень! Мне тебя еще папке показать нужно живым и здоровым. – Холод тут же погрузился в рутину боя, вскидывая АК‑12 с оптическим прицелом и раздавая команды: – Талгат, чеши с Трешем и Малым к лесу. Добрыня! На тебе ворота. Чтоб ни один гад сюда не просочился. Анжел, в оптику работай, вали на хер всех… уже можно и нужно, фули их так близко подпускать?! Штепсель, ты с братишкой восточную сторону держишь, ясно? Давай! Игнат! Ты с Фифой западную. Я с амбалом по центру. Все, бандерлоги, работаем. Ого-онь!

Треш на секунду приостановился и оглянулся назад, когда со стен раздалась нестройная пальба. Мысленно пожелал товарищам удачи, подтолкнул парнишку и поспешил к опушке:

– Малой, засядь вон за той бочкой, прикинь расстояние для обстрела и запасное укрытие. Вали всех, кого увидишь. Псы хитрожопые, на рожон не полезут. Огнестрела у них нет, луки, копья да пращи. Бей только наверняка. И не лезь в пекло, мы с Талгатом сами как-нибудь. Все, давай, пацан!

– Может, и нет Псов в лесу? – предположил Талгат, наматывая ремень двустволки на кулак.

– Твоими бы молитвами… пошли, загорелый мой!

Троица разбежалась по поляне. Треш приостановился возле крайнего клена, внимательно осматривая его. Уловил тревогу дерева от начавшейся канонады, присел, вглядываясь поверх травы, но по низу веток. Прищурился. Затем вздрогнул и жестом привлек внимание остальных. Отпрянул назад, выудил из кармана «Специфика» гранату. Выдернул чеку, но кидать не торопился. Пристальный взгляд его шерстил чащу, выискивая цель. А целей было много – разрозненных, крадущихся в сумерках к поляне, к защитникам лагеря.

Треш выбрал момент, приметив трех Псов кучкой, и швырнул гранату в них чуть ли не по прямой линии. Прыгнул вбок и, сгруппировавшись, перекатился за каменную кладку высохшего колодца. Тотчас в землю впились две стрелы с красным оперением – отличительным признаком Псов. Одновременно в зарослях раздался взрыв и крик боли. Есть!

Талгат, сменивший ранее пустые баллоны огнемета на ранец с БК и ружье, выцеливая врага, ударил дуплетом из-за груды строительного хлама. Холод, меняющий магазин автомата, на миг обернулся, цыкнул языком, поняв оправданные предостережения сталкера насчет противника в лесу, и с громким матом снова открыл стрельбу в Павианов. Фифа четко снимала из «Вала» отдельных, особо ретивых кочевников, спешащих залезть на холм и первыми достичь развалин крепости. Игнат не спеша палил из карабина, каждый раз шепча заупокойную молитву по убиенному врагу. Штепсель прекрасно справлялся с атакой толпы разбойников на восточной стене, Мизер за его спиной щелкал из «Макарова», поражая самых настырных и ловких Павианов, взбиравшихся на холм. Чтобы старший брат не оглох, на его уши заранее натянули вертолетные наушники, а Мизер редкими похлопываниями по плечу предупреждал Штепселя о противнике, которого тот иногда не замечал. По всему было видно, что их тактика была отработана давно.

Добрыня поливал из автомата тяжеловооруженных Павианов, рвущихся к воротам. Они не знали еще, что кроме пуль их ждал там однорукий, но сильный и злой воин с топором.

Потеряв убитыми половину людей, противник стал забрасывать развалины гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Запасы этого вооружения были не велики, но его применение увенчалось успехом – защитники, прячась от осколков и пламени, ослабили огонь, а разгоревшийся в тылу бой с Псами отвлекал и щекотал нервы. Стрелу в спину или камень в затылок схлопотать никому не хотелось.

Талгат получил ранение в бедро, быстро обломил стрелу и продолжил бой, прекрасно понимая, что отключись он хоть на минуту, в разрыв обороны хлынут враги и одолеют весь отряд.

– Пустой. Перезарядка! – крикнул он, увернувшись от копья и пытаясь сунуть в стволы патроны с картечью.

– Слева двое-е!

– Гранатой бей! У меня, мля-я, трое-е…

– Малой, куда ты-ы? Стоять!

– Треш! Тре-еш! Сбоку-у!

В пылу боя сталкер заметил бегущего к лесу пацана и истошно заорал на него, не зная, что Малой кинулся за железными стрелами, торчащими в телах Псов, чтобы укомплектовать опустевшую обойму арбалета. В воротах уже схватился в рукопашном поединке могучий Добрыня, языки огня лизали его ногу и полы плаща.

Стало ясно, что враг из последних сил пытается овладеть лагерем, однако уже близок к этому. Менять магазины автоматов и перезаряжать ружья оказалось некогда, и в ход пошли пистолеты, мечи, топоры, ножи. Иногда кулаки и ноги. Еще реже подручные инструменты и строительный хлам. Даже песок в глаза и ведро об голову. Ругань, стоны, вопли, команды, лязг металла, глухие шлепки, выстрелы – шум боя окутал развалины и лес.

И вдруг аномальная Чащоба зашевелилась, не выдержав шума, и пришла в движение, не разбирая, кто есть кто.

Сначала в задымленных зарослях раздались дикие вопли, затем сигнальный свист Псов, по-видимому, оповестивший об отходе. Но отходить им было некуда – заросли тянулись через весь холм на север, а с юга огрызались огнем двуногие враги. Поэтому лесные охотники выбрали наименьшее зло – высыпали на поляну. То ли их сразу пришло немного, то ли троица защитников крепости уничтожила приличную часть неприятеля, в любом случае лишь с десяток дикарей показались из зашевелившейся Чащобы. Одного замешкавшегося обвил корень осины и утащил в кусты. Псы ринулись к центру поляны, подальше от опушки, в гущу отряда Холода.

Крутить пращи и бросать камни уже было невозможно, стрелять из луков и пистолетов – несподручно, поэтому схватились врукопашную. Копья, тесаки, серпы, дубины с одной стороны, ножи, палаши, секиры, мечи и факелы – с другой. Только Фифа, торопливо меняя магазины, расстреливала неприятеля со стены. В сутолоке наземь повалили даже Добрыню, одна рука которого явно не справлялась с напором врага. Он истошно орал, кроя матом нападавших, но продолжал беспрестанно рубить направо и налево, наотмашь, снизу и сверху. Обычно нерасторопный увалень превратился в ловкого и сильного фехтовальщика, укладывая наседающих врагов к ногам. Фонтаны крови веером окропляли бьющегося здоровяка, оглашающего округу боевым кличем Заслона и бранью. Со стороны верзила выглядел былинным богатырем.

В отряде Холода почти все поголовно умели обращаться с холодным оружием и драться. Этому командир Заслона уделял достаточно времени на базе и в рейдах, обучая бойцов навыкам рукопашки. Слабыми звеньями оказались дед Игнат, Анжела и раненый Талгат. И если Фифа находилась на высоком и относительно безопасном месте, а священник спиной к стене и под прикрытием неутомимого разъяренного командира, то азиату повезло меньше. Точнее, вообще не повезло. В поединок на ножах он вступил уже, будучи раненным в бедро и левую руку, а оказавшись наедине с двумя Псами, тем более дал слабину. Из последних сил Талгат всадил лезвие в ягодицу настырного разукрашенного дикаря, припав на колено, но другой рассек ему лицо кривым тесаком и успел рубануть еще раз, после чего свалился, пораженный пулей Фифы. Умирающий боец царапал ногтями землю, тряс красной от крови головой и по-прежнему силился дотянуться до горла раненого врага. На него наступили, затем сверху упало тело убитого Павиана, а кругом мельтешили ноги, бренчало оружие, кричали сражающиеся и хрипели умирающие.

* * *

Малой исчез. Пропал в пылу боя. Разделавшись с врагами, парнишку не нашли среди мертвых и раненых, долго искали и звали его. Но…

Треш как знаток леса обнаружил нечеткие следы мальчонки. Мертвый пес в зарослях боярышника с арбалетной стрелой в шее наглядно подтвердил участие пацана в последней схватке, а примятая трава и кусок шнурка его обувки указали направление. Но лезть дальше в гиблые дебри, пуще прежнего обозлившиеся после громкой кровавой битвы, стало более чем рискованно. Надо было дождаться утра, когда Чащоба успокоится и забудет про тревогу и трупы, либо искать далекий обходной путь, гадая, куда и зачем двинул паренек. Очень надеялись, что его не утащила взбеленившаяся Чащоба, хотя следы говорили об обратном. Отсутствие какой-либо связи и сигнальных средств удручало, поэтому для Малого оставили знак, показывающий направление дальнейшего движения группы, и через два часа покинули поле боя.

Погибли Талгат и Мизер. Стрела, пробившая стенку плетеного короба, проткнула лилипута насквозь. Случилось это тихо, в суматохе боя. Штепсель не сразу понял, что произошло и почему перестал вскрикивать и стрелять младший брат. Только после схватки обессиленный дед Игнат показал на стрелу с красным оперением, торчащую из короба с Мизером. Долго не могли успокоить Штепселя, причитавшего над мертвым телом братишки.

Талгата с Мизером похоронили в одной могиле, Игнат прочитал над ней погребальные молитвы. Отряд снова поредел, бойцы стали угрюмее и молчаливее. Треш почувствовал личную ответственность за смерти бойцов, он уже несколько раз успел пожалеть, что еще там, в городе, согласился на предложение Холода – идти вместе. Но все чаще он задавался вопросом: а сумел бы он дойти хотя бы сюда – до крепости, если бы двинулся в путь один? Любая дорога всегда требует цену за пройденный маршрут. Скорее всего, он заплатил бы собственной жизнью уже давно – недалеко от города Оружейников. А может быть, судьба специально распорядилась именно так? И жизни идущих рядом со сталкером людей как раз есть та самая цена трудной дороги?.. Треш тяжело вздохнул. Он с трудом представлял, что ждет их впереди.

Вскоре поляну посетили кабаны, уродливые и страшные звери, снующие по Чащобе в поисках любого пропитания, и устроили пир на трех десятках трупов, а затем их сменили плотоядные тиирмены, обожающие мертвецов и падаль. Проклятая крепость вновь напиталась кровью очередных жертв.

Найти Малого в ближайшее время отряду было не суждено – их пути разошлись…

* * *

Отойдя всего на километр от места битвы, бойцы в бессилии повалились на траву. Идти уже никто не мог, раны кровоточили, ушибы саднили, мучила жажда, а ноги просто отказывались передвигаться. Холод как командир, отвечающий за безопасность и за отдых людей, разрешил привал и сам же вызвался в охранение. Веки слипались, руки налились свинцом, голова гудела и болела от удара камнем по шлему. Но он проглотил анаболик и, прогоняя слабость, пошел в обход места бивака.

– Хороший командир! И настоящий друг, – резюмировал Треш, выпрямляя ноги на песке, откинувшись спиной к лежащему тюку. – Таких еще поискать надо.

– Таких больше нету! – констатировала Фифа, устало улыбнувшись, убрала челку с глаз и тут же вырубилась, свернувшись калачиком между телами мужчин.

– Истину глаголешь, дочь моя! – прошептал Игнат и закрыл глаза.

Через пять минут все храпели без задних ног, отдавшись во власть Морфея и вверив свои жизни понурому командиру. Холод в обнимку с автоматом сидел на горячем от солнца песке, потягивая воду из фляжки, и созерцал округу, не забывая оглядываться на бойцов. Оставшихся бойцов. Тех, кто добровольно вызвался помочь ему и сыну его лучшего друга, рискнул совершить трудный и заведомо опасный рейд по окраине Пади. Тех, кому дорога жизнь, но цена дружбы и взаимопомощи выше.

Он погрузился в воспоминания прошлых лет, мысли унеслись далеко. Но Холод не спал – он не мог позволить себе такой роскоши, потому что рядом отдыхали его друзья и солдаты, такие близкие и родные. Он не имел права подвергнуть их опасности и нарушить их сон.

В этот момент их сон нарушили другие!

* * *

В глазах, остановившихся на лазурном куполе неба, зарябило множеством точек… И вдруг точки стали расти и увеличиваться. Сначала они превратились в черные галочки, потом стали похожи на стаю ворон. И спустя мгновения вздрогнувший Холод понял, кто это на самом деле.

– Гарпии! Атас, бра-атцы! Угроза сверху!

Бойцы вскочили, проклиная все на свете, сонно шарахались из стороны в сторону, протирая не желающие открываться глаза, хватали оружие, спотыкались и охали.

– Гарпии! Всем врассыпную! – закричал Треш, схватил вертикалку «ТОЗ» и бросился к кромке леса. – Все в лес… здесь опасно-о!

Рюкзак и «Вал» так и остались висеть на нем, когда он вырубился, не удосужившись снять ношу со спины, а вот тюк с казенным хабаром остался на желтом песке, как, впрочем, и вещи товарищей, бросившихся к зарослям. Сталкер еще не знал в эту минуту, что видит их в последний раз.

Гарпии налетели как смерч, сметая на своем пути любые цели. Огромные черные летучие создания, наводившие панику на жителей Пади и прочую живность. Смолянисто-черные, остроклювые, перепончатокрылые помеси ястреба и летучей мыши исполинских размеров. Сильные, стремительные охотники неба, предпочитающие ночную охоту, но иногда не гнушающиеся и дневной, хотя на фоне ясного неба их было видно издалека, а жары эти твари не любили.

Четыре ствола почти разом изрыгнули смертоносные заряды, сбив стремительное пике хищников. Одна тварь кувыркнулась в воздухе, будто наткнулась на прозрачную преграду, и кулем устремилась к земле. Другая вспорхнула, пустив перья и ошметки чешуи в стороны, завалилась набок и ушла в сторону. Клин оставшихся трех достиг цели. Жуткие, злобные и вечно голодные хищники обрушились на людей, пытаясь сбить их с ног, схватить кривыми когтями.

Перезарядить двустволку Треш не успел, достичь спасительного леса тоже – налетевшая тварь сграбастала сталкера и, шумно взмахнув огромными крыльями, стала набирать высоту. Он выронил вертикалку и попытался ухватиться за ветку березы. Но сила, влекущая его ввысь, вырвала из рук спасительную нить, оставила в кулаке пучок зеленых сочных листьев и заставила распрощаться с землей. Его охватил страх. Опушка леса таяла на глазах, удаляясь и исчезая в дымке облаков. А ведь снизу небо выглядело чистым и таким безопасным!

Трешу повезло, что когти не задели плоть, уцепившись за модуль «Специфика» и рюкзак с автоматом. Но повезло только в этом! Теперь гарпия несла его себе на обед, да еще и попыталась в полете клюнуть жертву, когда та стала выворачиваться, стараясь взяться за оружие. У сталкера дух захватило от скорости, отсутствия земли и ритмичных провалов в такт взмахам исполинских крыльев. Еще не справившись с испугом, леденея от ужаса и холодного воздуха, Треш заставил работать мышцы, двигая конечностями. Мозг лихорадочно искал пути спасения, руки шарили по скованному телу в поисках чего-то полезного в борьбе с летающим хищником, но пока ничего не находили.

Тем временем гарпия несла добычу в восточном направлении. Треш даже усмехнулся от внезапной мысли о том, что неплохо бы было, если она унесет его на Урал, в Восточный форт. Там бы он отбился от нее и преспокойно посетил город-крепость с тотемом на священном алтаре. Чем черт не шутит, вдруг нужный артефакт находится именно внутри их реликвии! Усмешка вышла кривой и неестественной, потому что в глаз прилетела соринка, ремни начали душить шею, а тварь резко повернула и взяла курс на юг.

Внизу заблестела нитка Реки, извиваясь желто-зеленым руслом, облака расступились, высота резко стала уменьшаться. «Господи, конец близок, осталось поперчить и посолить, ептеть!» – мелькнула грустная мысль. Внизу показались коричневые пятна, похожие на изъеденную корку хлеба. «Горы! Значит, там их гнезда или скворечники. Кукушатам своим обед несет, падла! Горы-ы. Ага. Думай, сталкер, думай! Иначе скоро думать нечем будет. Бумеранг, штык-нож, автомат за спиной… что еще? Спальник и куча нужных вещей остались на земле. Давай, Треш, думай».

Внутренний голос молчал… Сталкер с трудом натянул специальные очки, до этого закрепленные на бандане. «Параллаксы» закрыли глаза от холодного ветра и мелкой взвеси. Стало лучше и не так страшно. Снижение хищника длилось минуты, вершины гор приближались, а вместе с ними и неотвратимый конец. Вдалеке проступили очертания огромного голубоватого полукольца, выступающего из земли. Гигантская округлая арка как фантастическое внеземное сооружение простиралось от предгорья до утопающей в тумане черной полоски леса. «Дуга! Это же ОНА САМАЯ, черт побери!» В глаза бросился силуэт города слева от Дуги, аккурат между нею и Рекой. А справа от внушительной величественной аномалии распростерлось блестящее на солнце озеро… с многочисленными островками и зеленью. «Большие Лужи?! Это они

Гарпия снова попыталась клюнуть заерзавшего сталкера – выгнула шею с блестящей чешуей и резко задергала головой. Клюв не доставал зажатую в когтях жертву, видимо, в воздухе это сделать оказалось сложно. Треш понял, что на земле его ждет неминуемая смерть. Оказаться разодранным в клочья здоровенным крылатым хищником не входило в его планы. Хотя какие планы могут быть у без пяти минут трупа?..

И тут случилось чудо!

Постепенно приближающаяся Дуга внезапно озарилась огненной полосой и ослепительно полыхнула. Ярчайшая вспышка волнами разошлась по Пади, теряясь за горизонтом. Очки Треша спасли его глаза, только кожа ощутила теплое дуновение, а вот гарпию ослепило. Тварь дернулась, громко завизжала, резко замедлила темп, сложила крылья и рухнула вниз. Одна лапа разжала захват, чем сталкер тут же воспользовался – оттолкнулся, обхватил голеностоп хищника и подтянулся, выдергивая зацеп рюкзака из когтей второй конечности монстра. Гарпия кувыркнулась, продолжая верещать, попыталась снова взмахнуть крыльями, повиляла в воздухе, опять провалилась вниз. Снова вспорхнула, выравнивая траекторию, но окончательно потеряла контроль над ориентацией в пространстве. Вот и синяя гладь под ногами. Озеро. Вода. Вариант утонуть в ледяной воде или угодить в зубы подводным тварям не радовал сталкера, но надо было вырваться из когтей пернатого чудовища, Тиски судорожно хватающей воздух лапы впустую сжимались и разжимались рядом, но Треш умудрился влезть на пяточную часть и вынул штык-нож. Со всей злостью он всадил лезвие в чешуйчатую лапу ослепшего хищника, провернул, выдернул и повторил удар. Гарпия снова завизжала, сделала резкий пируэт, пытаясь сбросить ношу, но безрезультатно. Человек причинял ей невыносимую боль, превращая охотника в добычу. Крылатая страшила разжала когти, намереваясь выпустить жертву, но лучше не стало: сталкер безжалостно пластал ногу твари. Выискав подходящее место в голеностопе, еще раз вонзил штык-нож в сухожилие и, резко рванув по их волокнам зубьями кусачек, выдернул оружие. Громко крикнув: «Покедова, воробушек!» – отпустил захват и устремился к поверхности озера у самой кромки каменистого берега. Попытка вывернуться и войти в воду «солдатиком» не удалась, не хватило времени и дистанции, поэтому Треш плюхнулся пятой точкой и спиной, закрытой рюкзаком и автоматом. Сильный удар больно отозвался во всем теле, шлепок поднял тучу брызг, холод мгновенно сковал тело, заставив содрогнуться и затаить дыхание.

Вынырнул, несколько секунд очухивался, а потом лихорадочно погреб к берегу. Гарпия, все так же визжа, рваными зигзагами уносилась прочь, к ущелью.

Треш выполз на камни, припал к гальке, тяжело дыша и морщась. Судорога свела ноги, озноб сковал даже язык. Сталкер застонал, сжал зубы и дернулся всем телом. Загребая руками, пополз вперед, позади непослушными веревками волочились ноги, изо рта вырвался тягучий стон. Проползти удалось метров десять и обогнуть зеленый от мха валун, затем Треш свернулся калачиком и, продолжая дрожать, вырубился без сил.

Из воды появилась сигарообразная пятиметровая тварь, обнюхала воздух, шевеля длинными усами-прутами, зашипела, развернула скользкое тело и ловко нырнула обратно в озеро.

* * *

Холод высоко подпрыгивал, когда на пути встречались кочки и лужи. Спотыкающаяся Фифа бежала рядом, иногда оглядываясь. Теперь только одна большеголовая пятиметровая болотная гадюка преследовала их.

– Деня, почему… она… преследует нас? – Анжела начала задыхаться.

– Не знаю, милая, – Холод бросил короткий оценивающий взгляд на приближающийся лес, – соберись, дорогая, и мы будем спасены.

– Она наверняка ядовита, слопать нас не может… зачем же гонится за нами?

– Эта тварь, наверное, охраняет свои владения… а раз… мы туда залезли… не даст уйти. Ясно?

Анжела начала сдавать, Холод перекинул ее автомат на себя и аккуратно подтолкнул вперед. Волосы девушки падали на лоб, лицо покраснело, но руки четкими взмахами помогали телу держать ритм.

Метров через сто стеной встал угрюмый и мрачный лес. Вдруг Фифа известила криком, что змея совсем рядом. Холод резко остановился, обернулся и выставил секиру навстречу твари. Вот и она! Серо-зеленая, длиннющая, стремительная. Гадюка собралась в пружину, готовясь нанести удар. Фифа сняла с голого, потного плеча Холода свой автомат и машинально проверила боекомплект последнего магазина, не отрывая гипнотического взгляда от рептилии.

Анжела не стала ждать нападения и нажала на спусковой крючок, ствол плюнул огнем. Очередь разорвала змею. Холод прыгнул с поднятой секирой, тварь извивалась и дергалась, но неожиданно сделала выпад. Бывалый спецназовец отбил атаку, а затем, развернувшись, рубанул гадину поперек тела. Еще несколько взмахов, и от змеи остались только куски.

Холод отпрянул назад, уткнулся спиной в шершавый ствол дерева, опустил руку с оружием и закрыл глаза. Дико захотелось пить, но еще больше – оказаться на надувном матрасе в море с голой девушкой под боком. Голой, чистенькой, свежей и протягивающей большой стакан ледяной воды с кусочком лайма. А лучше бокал пива…

Но Фифа вернула Холода из грез в трагичную реальность, и вскоре парочка скрылась в гуще молодых кленов, не превышающих по размерам обычный кустарник.

* * *

Через три километра ходьбы по широкой, перепаханной, песчаной просеке трое других беглецов достигли края глубокого карьера. Здесь, видимо, когда-то добывали глину или мел, а сейчас все было заброшено. Дно кое-где поросло елочками, песок покрылся мхом и хвоей. На другой стороне темнела густая чаща, а полуденное солнце пекло головы и сверкало даже под ногами, отражаясь в кварцевых песчинках.

Путники спустились и побрели к центру. Дед Игнат бормотал невнятные фразы. Добрыня присел и решил набросать на песке схему пройденного от деревни Суровцы пути, устроив пятиминутный привал. По его прикидкам до крепости оставались считаные часы ходу. Штепсель что-то лепил из глины, стирая пот с морщинистой небритой шеи.

Он был крайне удручен гибелью брата и потерей товарищей после атаки гарпий. Взгляд его упал на невысокую обваловку вокруг ямы. Боец поднялся с корточек и поплелся выяснять, что же такое блестит в песке – портсигар, что ли? За спиной остались изможденные переходом и горечью утрат товарищи, палящее солнце жгло кожу, пот неприятно щипал спину. Долговязый парень подошел к краю большой воронки в виде правильного конуса, обращенного вершиной вниз. Мелкозернистый песок сверкал, словно бисер на кокошнике его бывшей жены. Будто мириады алмазных крошек ссыпали в яму, вокруг которой валялись обломки бытовых принадлежностей, элементы амуниции, детали оружия, кости. Штепсель присел, поднял блестящий предмет. Это оказался не портсигар, а латунная бляха от солдатского ремня. Со звездой, серпом и молотом. «Мусорку взорвали, что ли?» – подумал он и потянулся за следующей вещью. Зажигалка. Он осмотрелся – обойма от карабина, погнутый ствол ружья, кроссовок, сплющенный котелок. «Точно разорвало кого-то… авиабомбой, еп!»

– Штепс, ты че там? – окликнул товарища Добрыня. – Аккуратнее, места незнакомые, лешие, едрить их в зад!

– Да в курсе я, – прошептал Штепсель, заглядывая в яму с идеально ровными покатыми стенками.

Он сразу заметил рюкзак защитного цвета, судя по форме, не полный, но и не пустой. Он почесал за ухом, огляделся. Тихо, спокойно, в небе кружит воронье, изредка каркая. Друзья рядом, мутантов нет. Вот совсем рядом дармовой хабар. Перешагнув край воронки, сделал шаг вниз, другой. Песок стенки медленно пополз к центру ямы, напоминая текучие барханы из старого фильма про пустыню и бандитов. «Кажется, они там басмачами звались?» Он почти достиг рюкзака, приостановился, сохраняя равновесие на сыпучем спуске. Целая река песка потекла вниз. «Странно, куда весь песок девается, если центр воронки глухой? Воронки? Че за…»

Штепсель протянул руку к рюкзаку, ткань которого носила следы запекшейся крови, и тут же отдернул ее. Поток двигающегося песка подмыл его, уронил и увлек к центру ямы, из которой высунулась отвратительная морда гигантского насекомого. Огромные челюсти, похожие на клешни рака, задвигались, щелкая в воздухе. Жуткая голова явно являлась продолжением исполинского брюха, скрытого под воронкой. Мутант поджидал добычу, зарывшись в песок карьера, соорудив ловушку десятиметрового диаметра, и наконец-то дождался очередную жертву.

Штепсель остервенело заработал руками и ногами, пытаясь вскарабкаться наверх, но податливая осыпающаяся стенка неуклонно тянула его вниз, песок лился, словно вода, увлекая человека прямо в клацающие челюсти. Ноги попали в острые хитиновые тиски насекомого, от отчаяния боец заорал, истошный вопль огласил весь карьер.

Подскочившие с оружием наперевес товарищи увидели жуткую картину: дергающееся тело Штепселя, перекошенное от боли и ужаса лицо, хруст костей и треск плоти, сдавливающие жертву острые кривые челюсти с зазубринами и волосками, а затем сноп песка и крови во все стороны. Игнат попытался уклониться, а Добрыня – прикрыться единственной рукой с автоматом, но волна выброса накрыла обоих. Перепачканные кровью друга, сплевывая песок, они вновь заглянули в воронку и направили туда стволы. Пустое дно смотрело на них с глубины семи метров, и только мелкие ручейки песка ползли вниз, увлекаемые силой тяжести…

Священник перекрестился, а Добрыня выпустил весь магазин автомата в проклятую ловушку.

– Маар… мир… леон, – бормотал дед Игнат, силясь что-то вспомнить.

– Че?

– Мирле… Мирмелеон!

– Че-е?!

– Это был мирмелеон. Муравьиный лев. Страшный мутант, говорят.

– Звизде-ец! Так… Слышь, дед, граната есть? – спохватился однорукий здоровяк.

– Откуда? Все там, на просеке осталось. Когда гарпии напали.

– Вот бли-ин.

– Какая страшная смерть! Упокой твою душу, Штепсель. Покойся с миром. Аминь.

Долго они стояли у края смертельной ямы, понуро глядя на ее покатые стенки. Где-то на востоке раздался выстрел, оба вздрогнули и поспешили прочь от этого места. Сумерки начали сгущаться над карьером, подгоняя людей и наводя жуть.

* * *

– Я бы хотел знать, кто эти чудики?

– Пресвятая Богородица, да это простые смертные! А какой хабар у них, м-м! Бьюсь об заклад – лошки богатенькие.

– Клянусь своим дружком, мне эта девочка нравится.

Перед Холодом и Фифой, у ног которых шумел легкий прибой озера, стояло пятеро ренегатов. «Откуда они взялись на мою голову, черт побери!» – подумал спецназовец, отодвигая за спину Анжелу. Видок незнакомцев и «гнилой» разговор не предвещали ничего хорошего, а развязное и наглое поведение вынудило Холода взяться за оружие. Он мгновенно оценил ситуацию: все вооружены, а один даже пистолетом, борзые, одичавшие, сильные.

– Что, спермотоксикоз замучил? Ну, возьми эту девочку. Разрешаю, озабоченный мой – Холод натянуто улыбнулся.

– Эй, брателло, ты так не базарь с нами, мне твой тон не нравится! – Один из бандитов сделал шаг вперед.

– Стой!

– Че-е?

– Стой там, где растешь, приятель.

– А то че?!

– Башку откручу.

Бандит обернулся к своим товарищам и ехидно цыкнул. Другой разбойник широко и зловеще оскалился.

– Чувак, мы тихонечко и спокойненько похороним тебя здесь, на берегу этой лужи, в лучах заходящего солнца, – сказал бандит, над чем остальные рассмеялись, – а я женюсь на этой амазонке. Лады?

– Ага! – Холод добродушно улыбнулся, нащупав рукой тесак. – Женись… только я «женилку» тебе сначала отрежу.

– Вот чмо!

Разбойник поднял пистолет, а другие схватились за секиры и топоры, но Холод ловко метнул тесак, застрявший в животе ближнего врага. Пистолет того выпал, раздался крик боли, а за ним боевой клич спецназа – это Холод обрушился на противника со своим мечом. Тут же раздался выстрел Фифы, поднявшей трофейное оружие. Сразу один из неприятелей рухнул с разрубленной головой, обагряя песок кровью, а другой получил сильный удар в грудь, от которого повалился и захрипел. Раненный Анжелой в плечо бандит вынул нож и замахнулся на Холода, но рука, сжимающая лезвие, тут же отсоединилась от туловища и упала в песок, продолжая держать клинок. Холод отбил выпад другого разъяренного ренегата, увернулся от его топора и, с криком подскочив, обрушил меч на рыжего долговязого детину. Разрубил копье, которым бандит прикрывался, снес с головы шлем и, присев на секунду, легонько провел лезвием ножа ему между ног.

– Я же говорил, что «женилку» отрежу! – бросил Холод, поморщился, глядя, как противник корчится и стонет, обливаясь кровью, и обернулся.

Разбойник, ранее сбитый спецназовцем, схватил Анжелу сзади за шею, поднес кривой тесак к ее горлу и оскалился, брызгая слюной и кровью.

– Спокойно, чувачок. – Холод воткнул меч в песок и стал медленно приближаться.

– Стоять, скотина… ублюдок чертов! Убью! Всех на шнурки порежу-у! – Клинок у лица девушки дрожал в руке бандита.

– Я стою, мужик, стою. Отпусти, ее, а? Прошу тебя… отпусти. И мы поговорим с тобой, как мужчины. – Холод продолжал двигаться к психу.

– Стой!

Последний луч зашедшего за горизонт солнца пропал, и сразу стало темнее, а потому страшнее. Фифа, с трудом дышавшая через сжатое горло, одной рукой вдруг схватила запястье бандита, а другой ударила его снизу в челюсть, наступила каблуком ему на ступню, всадила локоть в солнечное сплетение и уже расслабленной его же рукой с ножом полоснула разбойника по щеке и уху. Только она отскочила, как Холод сделал рывок и с разворота ударил бандита ногой в грудь, затем приподнял упавшего за ворот куртки и коротким взмахом впечатал кулак ему в кадык. Нож выпал, разбойник захрипел, но спецназовец, все еще придерживая противника одной рукой, другой еще пару раз ткнул того в горло. Мертвец сполз на песок и затих, Холод отошел назад, повернулся к Фифе и развел руки в реверансе.

– Спасибо, Деня! Ты мой герой! – Девушка повисла на плечах возлюбленного, вызвав у того улыбку.

Закончив скоротечный шмон, они зашагали по берегу озера и вскоре пропали в темноте, а пять остывающих трупов остались лежать на песке в ожидании падальщиков. На запах крови сквозь кусты уже продирались какие-то мутанты, свистом созывая всех остальных на очередной пир.

* * *

К ночи дед Игнат и Добрыня вышли из леса. Темнело быстро, а ночевать хотелось уже в форту, поэтому прибавили шаг. Все это время они топали по пересеченной местности, а сейчас наткнулись на тропинку. Хорошо утоптанная и выделяющаяся светлой полоской в темноте, она вела к крепости, чуть извиваясь и расширяясь. Уже поредел кустарник, и окончательно сгустились сумерки, когда Добрыня, шедший впереди, наступил на что-то. Зажгли лучину, осветившую пятачок земли, и увидели труп.

Дед Игнат вскрикнул и отшатнулся, заметив покойника, а однорукий здоровяк повернулся к нему:

– Старый, посмотри, у него сердце вырвано. Судя по всему, часа два назад. Вот засада-а…

– Часа два? Неужели это эберманы?! Они сердца едят. Господи! Надо быть предельно внимательными, оружие наготове, держаться вместе. И тихо. – Старик перекрестился, оглядываясь, снял с плеча единственное на двоих ружье, щелкнул предохранителем. – Добрынюшка, гаси огонь.

Солдат задул лучину, и стало совсем темно. Но вдруг по сторонам, во мгле, зашуршали, запищали, а на людей взглянуло не меньше двух десятков блестящих глаз.

– Уходим… быстро, в крепость! – Гигант подтолкнул Игната, и они ринулись к просвету между чернеющими кустами. А вслед им мычали и охали.

Через реку, отражающую луну, был перекинут мост, когда-то разъемный, а теперь заброшенный и скрипучий. Ручей, огибающий форт, выглядел достаточно полноводным. Тихо квакали лягушки, шумела о берег волна, где-то трещал сверчок. Впереди темнел силуэт крепости. Свет горел только в главной, наблюдательной башне, часовых не было, да и вообще, признаков жизни впереди не наблюдалось. Величественный форт одиноко смотрел на путников могучими, каменными стенами и высокой смотровой башней, покрытой черепицей. Толстая зубчатая стена со сторожевыми площадками, широкий глубокий ров, заполненный водой, перекидной деревянный мост, почему-то опущенный, массивные дубовые ворота, обитые толстыми стальными листами, крепкие засовы. В центре форта – кремль, последнее убежище поселенцев в случае прорыва врага внутрь. Рядом церквушка, через подвал которой далеко за черту крепости уходил подземный ход. На центральной площади висел огромный вечевой колокол, метрах в пятидесяти от него стоял дом, где раньше заседал совет старейшин, а в подвале находились оружейный арсенал и продуктовый склад. Около трех десятков деревянных хижин, несколько каменных, два трактира-бара, пара колодцев, несколько рядов рыночных ларьков, два сарая для скота, большой стог сена и пустующий старый фонтан – вот и весь типичный пограничный форт. Промежуточный форпост между главными фортами Пади.

Постояв с минуту на мосту и опомнившись от далекого душераздирающего крика, беглецы устремились к воротам. Но неожиданно перед ними выросли четыре зловещие черные фигуры. Дед Игнат пригляделся и вскрикнул:

– Эберманы!

Дикие люди с кабаньими черепами-масками на головах, в звериных шкурах, с алебардами в руках ринулись на двух беглецов. Двумя выстрелами и тремя взмахами холодного оружия недолгая схватка окончилась в пользу странников.

Уже около самых ворот они опять столкнулись с двумя ужасными клыкастыми мордами, но одного дикаря пригвоздил к воротам старик, а другого тяжелым ударом ноги снес Добрыня, послав его в ров с чернеющей водой. Дед с трудом отворил огромную скрипучую дверь. Скрежетание и звук ржавых петель разнеслись по всей местности, достигнув и леса.

Оба перестали дышать и прислушались. Кажется, весь мир разом заголосил вокруг, по тропинке и мосту затопали, зашуршали десятки ног, лап и скользящих тел.

Игнат громко икнул и запричитал, а здоровяк, толкнув растерянного деда вовнутрь, поспешил задвинуть ворота. Когда уже закрепляли засовы и были в безопасности, с другой стороны, всего в метре от беглецов, завыли, стуча и барабаня в двери. Крики, стоны, вопли, писк и вой, скрежетание когтей и зубов, клыков и рогов, удары и дикий, звериный хохот. Казалось, все твари сбежались к форту. Абсолютно все!

* * *

В раздумьях о тяжелом походе, потере товарищей и своих невзгодах порядком проголодавшийся Треш поднимался по извилистой, заросшей крупнолистовым подорожником тропинке из низины на крутой травянистый бугор. Где-то жужжали москиты, щебетала птичка с ярким желто-синим оперением, раздавался звонкий писк комара. Очень громкий писк.

Через минуту сталкер увидел и само насекомое.

Лесной кровосос размером с куст боярышника медленно и уверенно снижался к человеку, виляя между вербами. Крылья гигантского кровопийцы достигали полутора метров в размахе, хобот, похожий на ствол СВД, смотрел прямо на жертву. Сетчатые глаза величиной с круглые подносы были пусты и холодны. «Атас! Такой из лошади все высосет и еще запросит».

И он летел прямо на сталкера.

Треш вжал голову в плечи, ойкнув от страха. Комар, пикируя, устремился к нему, а сталкер расставил ноги и приготовился к обороне. Он вытащил из кожаных ножен на спине короткий палаш, взялся обеими руками за его рукоять и прильнул спиной к дереву. Страшилище протяжно гудело уже в пяти метрах.

Резким рывком Треш уклонился от кровососа и, взмахнув острым оружием, отсек одну из длинных мохнатых конечностей. Этого, конечно, было мало. Тогда он двумя прыжками нагнал взлетающего комара и рубанул еще раз, затем другой и третий. Это взбесило гиганта не на шутку. Насекомое набрало высоту, развернулось и стало пикировать снова, уже гораздо стремительнее.

Человек все равно хитрее и сильнее, когда нужно!

Не дожидаясь встречи с чудовищем на земле, Треш присел и, оттолкнувшись, подпрыгнул вверх, рубанув воздух палашом. Лезвие перерубило сосущий аппарат комара около самой головы, хитиновая трубка упала на землю, а гигант-кровопийца резко вильнул в сторону и поспешно скрылся за кронами деревьев. Звук вибрирующих крыльев умолк.

Сталкер тяжело опустился на поваленное дерево и устало посмотрел вдаль, сквозь частокол сосен. Он снова победил. Снова продлил себе жизнь.

Глава 8

Дальнейшая судьба Малого тоже не обошлась без приключений. В то время как бой в заброшенной крепости подходил к концу, Малой, схваченный длиннющей ветвью-лианой взбудораженной Чащобы, перекочевал по кронам деревьев и оказался помещен на старый аномальный дуб, в развилку его полусгнивших ответвлений на высоте семи метров. Видимо, для немедленного поедания этим же фантомным дубом-аксакалом. Чащоба вскоре успокоилась, отшумела листвой, опустила сучья и замерла. Счастливое стечение обстоятельств! Редкое, но очень своевременное и удачное. Малой провисел около часа, ежась и пытаясь размять онемевшие конечности. После неимоверных усилий нащупал рукоять ножа. Выудить оружие из-за пояса в неудобном положении, растягивая опутавшие тело прочные стебли вьюна, оказалось непросто и долго, но пришлось справиться и с этим. Дальнейшие действия для местного Маугли явились делом техники.

Спустя четверть часа он тихо и осторожно пробирался по лесу на юг. Подобрал оброненный под местом заточения арбалет, остальное из личного арсенала оставалось при нем. Прокрался мимо двух отдельных колков, выделяющихся на фоне остального леса своей чернотой, обогнул особо дремучую чащу темно-рыжего цвета с мерцающим пятном аномалии «студень», способной растворять любое тело, и очутился в холмистой местности с частыми, резкими перепадами рельефа. Едва не сверзившись вниз, перебрался через широченную канаву с собравшимися внизу химическими отходами по лежащей сосне, опрокинутой давнишней бурей. На краю кислотной лужи заметил кучу тряпья, костей и гниющего мяса, от всего этого ужасно воняло, вызывая рвотные спазмы. Малой пробежался трусцой метров двести, а затем опять зашагал.

Идти стало труднее из-за крутого склона. Вдалеке показались высокие, метров по семьсот, сопки, а за ними гребень горной гряды. Серые, холодные, почти вертикальные стены, кое-где поросшие мхом. Становилось еще страшнее, потому что солнце уже коснулось крон Чащобы и вершины холма с еще далеким фортом. Малой осмотрелся – справа еловый бор, на несколько километров уходящий черно-зеленым морем на запад, туда, откуда он пришел вместе с отрядом. Впереди скалы с редкими соснами наверху, слева каменистый, пологий склон. Заметно темнело, и оставаться в этом месте не хотелось. Нужно было найти хотя бы какую-нибудь расщелину или грот. Вот уже и верхушка скалы, озаряемая бронзовым закатом, стала исчезать в темноте. Еще пять минут, и стемнеет окончательно. «Чего я тут торчу?» – Малой спохватился и побежал к скале.

Эту ночь он провел на утесе, в хижине одинокого старика, ученого Корнелиуса. Уже в темноте, спотыкаясь и ойкая, мальчишка наткнулся на небольшую квадратную, избушку. Внутри мерцал огонек, а пол скрипел под чьими-то шагами. Малой с протянутыми руками, щупавшими темноту, уперся в стену из толстых мохнатых бревен и заглянул в слюдяное окошко. В полумраке хижины смутно различались печь, столик, кровать и маячивший хозяин-старичок, мастеривший что-то из реек.

Мальчишка постучал в окно. Старик, не отрываясь от занятия, тихо проворчал:

– Кто там еще бродит?

Это его «еще» ошарашило беглеца и заставило поежиться, сжавшись в комок. Значит, кто-то совсем недавно тоже шастал под окнами. Малой обернулся. Никого, но сама тьма сгустилась настолько, что стала какой-то вязкой и почти осязаемой. Он снова прилип носом к окну, пытаясь вглядеться в старика.

Не эберман, не тиирмен и не зомби, а старенький, полуглухой, сухонький дед. Добрый и приветливый, несмотря на жизнь в глухомани и спартанскую обстановку.

Поначалу разговор не клеился, пили чай из каких-то трав, Малой вкратце начал рассказывать, кто он и откуда, но вдруг осекся и косо посмотрел на старика.

– Надеюсь, вы, дедушка, не некрофил, не чумной и… не вампир? – спросил паренек.

– Что ты, внучок, у меня для вампира и зубов-то нет, – дед показал рот, – и лет мне под семьдесят, староват я для любви с покойничками!

– А…

– А, эти-то? Эти шастают тут вокруг, стучатся, просятся. Полно их тут. Вот как ты, интересно, пробрался сюда, через мои капканы и ловушки?

– Какие капканы?

– Ну, те, что я понаставил вокруг избы. Здесь этих тварей полно, будто со всего леса стекаются.

– А я и не видел ваши ловушки, дедушка… Я вообще ничего не видел в темноте.

– Ничего себе! Ну, ты, внучок, даешь! Как тебя?

– Малой. Зовите просто Малой.

– А меня Корнелиусом величать. Будем знакомы? – Старик протянул сухую пятерню.

– Будем! – Малой ответил рукопожатием.

В конце концов они разговорились, как хорошие и давние друзья-товарищи. Малой поведал хозяину хижины про отряд, про схватку с Павианами и Псами на поляне, про все свои приключения.

– Мда-а, прошагали-то вы сколько по лесу, ешкин кот! Удивительно, Псы уже и с Павианами начали дружить?! – Корнелиус хлопнул себя по коленям и потер бородку.

– Дедушка, а что вы мастерите тут? – Малой заметил в углу рейки, папирус, станок для обработки дерева и различные инструменты.

– Да… есть такое. Ученый я. Строю тут всякую всячину, изобретаю, придумываю. Когда-то окончил университет, аспирантуру, приехал инженером на производство. Работал, а потом… Потом Катаклизм и Хаос. Вспыхнули чума и холера, начался голод. Затем нашествие Чащобы с юга.

– А сейчас, дедушка, вы что делаете?

– Сейчас… летающий аппарат, самоплан. Он там, у обрыва, – Корнелиус пододвинул Малому вареное мясо, – а ты ешь, ешь, голоден же.

– Спасибо!

– Кушай. Завтра посмотрим мой самоплан. Хочешь?

– Да-а! Конечно.

– Ну, а теперь спать! И не обращай внимания на… гм… на голоса и хохот у хижины, – спустя минут десять сообщил Корнелиус, укладывая паренька на топчан, и прислушался к воплям и стонам на улице.

Сам он улегся на печи. Но уснуть не успел, в окошко неожиданно постучали. Корнелиус, кряхтя, слез, прошлепал по грубым доскам пола босыми ногами, запалил свечу и поднес ее к окну.

– Ну, кто там еще?..

Хриплый голос в ответ произнес:

– Старый! Это я, Фрик. Слышишь?

– Чего хотел?

– Там к тебе мальчонка пришел. Про это узнали Лунные Вепри. Они придут на рассвете или к обеду, почуяли молодое мясо и кровь…

– Я понял, Фрик. Хорошо, возьми в бочонке возле ограды зайца. Он твой. Ступай.

– О‑о‑о! – Незнакомец скрылся.

– Та‑а‑к. Утром или к обеду… – прошептал дед, – встать надо рано, доделать аппарат.

Корнелиус улегся, затушил свечу и быстро заснул.

Утром он разбудил Малого, накормил его и поспешил к самоплану. Склеил рейки, обтянул конструкцию пленкой и кожей, постоянно спешил и оглядывался. Малой поймал его тревожный взгляд и спросил, кого он боится.

– Вепрей, внучок. Страшных Лунных Вепрей! Эти твари без тормозов, делают, что захотят. Их стоит бояться! – Старик поправил хвостовое оперение аппарата.

– Я помогу вам защититься. У вас какое оружие?

– У меня его нет.

– Нет оружия?! – Малой подпрыгнул. – А как же вы живете здесь?

– Я очень старый, кости да кожа, живу здесь давно, знаю лес, а Чащоба знает меня. В некотором роде мы с ней сроднились. Поэтому никто не замечает моего присутствия.

– А Вепри?

– Вепри – ужасны и сильны. Я дал им слово, что мой гость – их жертва, но я не сказал им о тебе. А они как-то узнали. Ночью приходил лешак. Отшельник, бывший пес. У него какая-то странная мутация, он не смог жить со своими сородичами. Но это отдельная тема для разговора… Таких, как он, в Чащобе много, но часто они не выживают в одиночку. Фрика я когда-то спас после того, как он попал в аномалию. С тех пор он не может охотиться самостоятельно. Поэтому нашел в моем лице некоторую защиту. Проще сказать, помощь. Я его время от времени кормлю, а он, имеющий связь с Чащобой, сообщает мне об изменениях. Вот и вчера предупредил…

– Вы общаетесь с Псами? – Малой сморщился и с недоверием взглянул на старика.

– Да, но только с Фриком. С одиночкой. Он мутант, но совсем не опасен! – Корнелиус щелкнул фиксатором руля. – А ну, помоги мне.

Прошло два часа. Малой, широко расставив ноги, держал на плечах хвост почти готового летательного аппарата, а ученый ковырялся в носовой части. Неожиданно из леса раздался свист. Раз – коротко и пронзительно, затем другой – длинно и заунывно.

– Кто это? – встрепенулся паренек.

– А вот и Лунные Вепри! – Корнелиус побледнел и заторопился.

Этих жутких уродов Малой увидел через несколько минут. Сзади копошился с аппаратом Корнелиус, а мальчишка сделал два шага и облокотился на ограду из сухой лозы и сучьев. Страх и любопытство овладели, ему захотелось поглазеть на несколько скал у опушки леса, поросшей мхом и зарослями вьюна.

Сначала из кустов дикой малины появилась уродливая, красная, губастая физиономия, затем взгляд черных глазищ упал на подростка, из листвы вылезла кривая, мокрая от слизи лапа, а потом показался на свет и весь Лунный Вепрь. Дрожащие, пухлые губы вытянулись трубочкой. Раздался тихий свист, а в следующий момент кривой рот, обнажив четыре коротких, но острых, загнутых клыка, по паре сверху и снизу, завибрировал и издал пронзительный вопль. Липкие космы волос падали на плечи урода, прикрывая огромные уши с кисточками. Старая, истлевшая одежда еле-еле скрывала огромные багровые волдыри и синие бородавки на теле, а шею и морду покрывали гнойные наросты и раны. Белые руки в многочисленных шрамах и рыжей поросли, пальцы с изогнутыми трехсантиметровыми грязными когтями. Босые, стертые до мяса ноги, торчащие тазобедренные кости и худые ягодицы. Рост, несмотря на горбатость, около двух метров. Уроды-убийцы.

Еще один выглянул из-за избы ученого, а третий, поскакавший к людям, громко застонал, попав в капкан. Ужас! У Малого волосы встали дыбом и вмиг вспотели ладони.

– Внучок, сюда! – крикнул старик, забираясь в коляску самоплана.

Малой в два прыжка очутился рядом, торопливо залез позади деда и заметил бегущего к ним Вепря. Арбалет висел за спиной, поэтому в зверя полетел остро отточенный бумеранг. На удивление парня Вепрь спокойно выдернул из тела попавший в него предмет, откинул его в сторону и снова побежал вперед.

Корнелиус поднял на плечи реи, призвал Бога и юного напарника на помощь и шагнул к пропасти. Малой, пыхтя от натуги, помог ему, оттолкнувшись ногой от крупного валуна на краю обрыва.

Самоплан с людьми рухнул в бездну со скалы, а длинные лапы Вепря схватили пустоту. Поначалу показалось, что они просто падают вниз. Засвистел рассекаемый воздух, засосало под ложечкой, а сердце ухнуло вниз и спряталось где-то в паху. Полет сопровождался дикими воплями жутких уродливых убийц, столпившихся на скале, аппарат пару раз бросило вверх и назад – к скале со страшными тварями, но тут же относило прочь. Корнелиус пытался справиться с управлением и с усилием в напрягшихся сухих руках давил на рычаги.

Вскоре самоплан от порыва сильного ветра устремился еще выше и дальше от скал, в южном направлении. Он набрал скорость и высоту, но тут же опять стал медленно-медленно снижаться, планируя на пятиметровых крыльях.

– Нам нельзя упасть под горой – там зыбучие пески, вмиг засосет! – крикнул старик находящемуся за спиной напарнику.

– Я понял… по-о-н-я-я-л! – заорал Малой, жмурясь от встречного холодного ветра и высоты. – А что делать?!

– Помоги! Дотянись вот сюда и тяни на себя!

* * *

– Смотри, вон там, над скалой… какая огромная птица! – Фифа показала рукой в небо на парящий в километре от путников раскинувший крылья силуэт.

– Не‑е‑е… это ящер.

– Ничего себе! Можно представить его зубки и лапки! – воскликнула Анжела.

– Та-ак… оно удаляется южнее. Атас! Неужели мы еще встретимся с этой «птичкой»? Нам же в ту сторону!

– Упаси боже!

Спустя минут двадцать они обошли неприветливую песчаную поляну под скалой, окруженную камнями. Наверху надрывно выл ветер, а может быть, и звери.

– Позагораем? – в шутку предложил Холод.

– Мне бы попить… ведро выдую! – Анжела, облизывая сухие губы, плелась рядом. – Деня, у нас есть…

– Милая, мы давно пустые. Фляжки сухие, как и мой желудок. Зато переполнен… другой желудок. Я сейчас. – Холод отбежал в сторону, очутившись возле песчаной поляны.

Он встал на камень и справил малую нужду. Если бы он сделал два шага вперед, по песку… Скорее всего, Фифа никогда бы его уже не увидела. Холод глянул на треснувший в бою дозиметр, непригодный для замеров, подумал, что зря таскает его, снял с груди и швырнул в центр желтой, девственно чистой площадки, затем повернулся и стал догонять подругу.

Спустя секунды прибор дрогнул и медленно исчез в рыхлом песке, будто его и не было вовсе.

* * *

Малой с Корнелиусом приземлились на узкую, зажатую скалами тропинку и застряли в этой щели. С трудом освободившись, они спустились на землю и обреченно оглядели разломившийся самоплан. Старик вздохнул и посмотрел на спутника.

– Эх… Мало летели, а так долго я его мастерил… Но ничего! Был в древности человек, которому первым удалось воспарить над землей. Вопреки речам разных скептиков, что «рожденный ползать – летать не может». Икаром его звали. Так вот, он тоже совершил тогда единственный полет в своей жизни…

– Здорово… – Малой завороженно смотрел в воздух, вспоминая ощущения легкости и восторга. – Вот только эти… Вепри весь кайф поломали… А что же, этот… огарк… не мог снова полететь?

– Икар, – поправил мальчишку старик. – Нет, не мог больше полететь. Погиб он…

– Да? Жалко… А мы вот выжили! – Парень сиял от восторга. – И еще сможем полетать, если захотим!

– Обязательно! – Корнелиус встрепенулся, окинул в последний раз грустным взглядом сломанный аппарат и спросил: – Ну что, внучок, идем? Спешить нужно, а то Вепри могут выследить. Мы сейчас хорошо от них оторвались, но фору терять никак нельзя!

– Так вы, дедушка, со мной? Мне же в Южный форт. – Малой поднялся с пыльной, каменистой тропинки.

– С тобой, с тобой… Мне все равно в ту сторону топать. – Корнелиус взглянул вдаль. – Только, кажется, там кто-то идет.

– Птицы! – Малой увидел встревоженных ворон.

– Да.

– А давайте…

Он осекся на полуслове. Оба с ужасом раскрыли глаза и попятились к обломкам застрявшего аппарата. К ним по тропе, зажатой утесами, с вытянутыми вперед руками и выпученными воспаленными глазами шли несколько человек.

– Кто это? – Малой испуганно полез на самоплан, затрещавший под его весом.

– Чумаки! – Корнелиус тоже стал взбираться на аппарат.

– Кто-о?

– Обреченные люди, переносящие чуму. Они приближаются.

– А почему они не умирают?

– Так ведь от чумы смерть не сразу наступает. Чумаки коварны, подлы, бессердечны и злы. Бессильны от болезни и душевной пустоты, но они разносят заразу и нарочно заражают ею здоровых людей.

– Они близко!

Малой хотел залезть еще выше, на скалы, но старик не мог последовать за ним. Тогда они перелезли через разбитый самоплан и очутились по другую сторону аппарата. Чумаки уже подошли к рейкам и обшивке, а первый начал пролезать сквозь них. Ужас овладел беглецами при взгляде на неистовых носителей смертельной болезни – сплошные красно-синие язвы, пена у рта, слизь из носа, перекошенные от злобы физиономии.

– Поджигай! – гаркнул старик и высек искру, а Малой тут же раздул фитиль.

– Бежим… дед, бежи‑и‑м! – Паренек бросил факел в аппарат и схватил Корнелиуса за руку.

Собранный при помощи смолы, клея и веревок из деревянных реек, кожи и пленки самоплан вспыхнул, как порох. Горящий чумак выполз и забился от боли, а огромный костер отпугнул и задержал остальных.

Малой со стариком миновали небольшую поляну, усеянную окровавленными телами солдат в серых хаки и черной униформе, – видимо, ночью здесь произошла стычка между двумя группировками.

Уже под вечер уставшие беглецы вновь неслись сломя голову от новых преследователей, пока не увидели, судя по всему, искусственный холм из валунов.

– Здесь спрячемся. Я уже не могу идти. – Корнелиус массировал рукой грудь и тяжело хрипел.

– Это… кто был? – Малой присел, скрытый камнями от чужих глаз.

– Троглодиты. Их еще волкодавами называют – они местные смотрители, отличные следопыты и водят дружбу с волками и дикими собаками.

– А-а, сталкивались ночью с такими, отъявленные уроды. Что же делать?

– Да уж, они нас запросто здесь найдут, надо сматываться.

– А куда идти, вы знаете?

– На юг. Только в степи. Там нет леса, нет чумаков и Вепрей. Там проще будет.

– У вас сердце.

– Ничего… не умирать же нам здесь, вот так?!

Старик медленно привстал, Малой помог ему, но тут из-за валуна вырос запыхавшийся и разгоряченный долгим бегом волкодав в звериных шкурах. Он угрожающе замахнулся копьем, но не растерявшийся Малой ловко метнул ему в горло сюрикен – клык саблезуба на тонком шнурке – и тотчас дернул назад. Кожа на шее врага лопнула и разошлась, хлынул поток крови. Дикарь захрипел, забулькал, рухнул вниз, чуть не придавив Корнелиуса, и вдобавок размозжил себе о камни голову.

Застывший от неожиданности ученый спохватился, восторженно воскликнул от удивления и, влекомый пареньком, пополз вокруг валуна.

Затянутый туманом и неизвестно откуда-то взявшимся дымом лес снова окружил беглецов.

Между деревьями мелькнул еще один волкодав. Малой прицелился и всадил неосторожному преследователю арбалетную стрелу прямо в измазанное зеленой краской или соком какого-то растения лицо. Резко повернулся. К ним огромными прыжками неслась рыжая плешивая собака, отчего и старика, и юного Маугли прошиб пот. Корнелиус схватил парнишку за плечо. Свистнула стрела, собака взвизгнула и кувыркнулась. Следующая стрела сразила очередного волкодава, но Малой уже понял, что со стариком много не навоюешь. Да и сам он не был опытным бойцом, поэтому потянул за собой Корнелиуса и рванул прочь со всех ног.

Вскоре они очутились возле горной реки, поспешно перекатили в нее найденное бревно и, держась за него, перебрались на тот берег. Дальше, ежеминутно оглядываясь, прошли через луг, утопая по колено в сочной зеленой траве. Близилась ночь, и нужно было подумать, где остановиться для сна. Старик очень устал, да и Малой нет-нет да и замедлял шаг. Есть хотелось до невозможности.

– Внучок, ты вона молодой, резвый, а я уже все… не могу носиться по горам и лесам. Надо отдохнуть. Переночевать.

– Хавать охота, дед. Сейчас чо-нить соображу, посиди, оклемайся. – Малой схватил арбалет и собрался идти.

– А я очень хочу спать.

– Так, а как спать на пустую утробу?!

– Почему на пустую? У меня есть кое-что.

Корнелиус достал коробочку и небольшую жестяную банку, раскрыл их с помощью ножа и понюхал. Малой облизнулся, жадно сглотнул.

– Мой настой и порошок! – Старик гордо протянул все пареньку.

– А… это… вы думаете, это можно есть?

– Уверен. Но если ты сомневаешься, можем отложить до утра.

– Не-е, сейчас буду. – Малой залез мокрым пальцем в коробочку и облизнул его. – О-о… м‑м‑м, ничего!

– Э, нет, не все, – Корнелиус остановил голодного спутника, – это кушать можно только в маленьких дозах.

– Не понял!

– Ну, набей рот, сколько влезет, и хватит. – Старик отсыпал мальчишке в раскрытую ладонь немного зеленоватого порошка, а остальное убрал. – Жуй.

– Так, а я же…

– Ничего, наешься. Попробуй.

Малой все ссыпал в рот, прожевал, облизал руку и вдруг захотел пить.

– А вот и вода! – Старик позволил пареньку сделать маленький глоток из баночки.

– Вку-у-сно-о! Только, наверное, мало… – Малой вытер губы, удивляясь необычному ужину.

– Когда-то с нашей планеты в космос, – ученый показал в сумеречное небо с первыми звездами, – летали люди. Космонавты. Им давали подобный спецрацион. Вот таким и я накормил сейчас тебя. Это моя разработка! Сытно, вкусно и, при этом мало весит. Сейчас, в наши голодные времена, это важно. Мда-а, хорошие были времена, мой юный друг! Страна наша тогда называлась СССР.

– Имя у тебя какое-то странное… Корнелиус! А? – спросил вдруг парень, не отрывая взгляда от ночного неба.

– Есть такое. Прозвище это еще студенты дали, как производное от настоящего моего имени. Корней Леонидович я, по паспорту. Хм… который до сих пор, видимо, гниет в старой «хрущевке» на улице Гоголя сорок семь, в Рязани… Где сейчас аномалии, толпы мутантов и зомби. А еще Чащоба, которая разрослась на многие и многие сотни, если не тысячи, километров… Наверное, она оккупировала почти все города. Страшнее этого Катаклизма человечество еще не знало. И главное, ведь началось все задолго до того, как люди попытались бороться с наступающей природой. Так что вполне может быть, и не только человек виноват в произошедшем. Эх…

Молчание длилось недолго. Рядом в кустах застрекотала саранча размером с мини-арбалет Малого, но оба путника нисколько не напугались – им знакома была эта безобидная, хотя и жуткая стрекотня.

– Хороший знак на тебе, внучок, – вдруг выдал Корнелиус, глядя на парнишку. – И мне приятно находиться рядом с самым сильным в этом мире артефактом, самым бесценным, живым! Тем, что не поменяешь ни на что и никогда не продашь.

– Вы про что, дедушка? – Малой, не обращая внимания на сухую шершавую теплую руку старика, лежащую на его плече, пытался рассмотреть другую ладонь и понять, что в ней может прятаться. – Какой такой артефакт, который я еще не видывал?..

– И это волшебное средство трудно найти, но легко потерять… Что? – Ученый вздрогнул и улыбнулся, всматриваясь в мальчишечье лицо, пропадающее в сумерках глубокого вечера. – А-а… так этот артефакт – ты, мой юный друг! Ты-ы. Ходячее средство выживания. Амулет, лекарство от страха, боли, одиночества и лжи. Именно ты!

Малой сначала подумал, что старик сошел с ума, причем неожиданно и резко, но вспомнив каждое слово, произнесенное им только что, погрузился в размышления. Он откровенно засмущался, начал отнекиваться, утверждать, что не надо им так восхищаться. Что он мухлюет в карты с друзьями-вояками из отряда Холода, втихаря у них же таскает курево и может выругаться матом. Но Корнелиус рассмеялся, потом закашлялся и присел на камень.

– Подрастешь – поймешь, внучок! А сейчас просто береги себя и всегда оставайся человеком. В общем-то, тем, кем и сейчас являешься. Лады?

Малой кивнул, не до конца поняв смысл слов ученого, и глубоко вздохнул. «Артефакт – так артефакт! Я – средство выживания? Ха. Ну и ладушки! Малой я, и все тут», – подумал он.

Напарники огляделись: темная трава колыхалась на ветру, еще дальше шла полоса кустарника, а за ней, в километре, – черный сосновый бор. Решили никуда не двигаться и улеглись на брошенную в траву верхнюю одежду. Малой попытался сорвать сочные зерна неизвестного злака, но старик остановил его.

– Не стоит… сейчас ты и так будешь стонать и мучиться от того, что я тебе много дал.

– Ну уж не-е… – Пацан сплюнул накатившую слюну. – Что-то в животе урчит.

– Поурчит и пройдет.

– Приятной и безопасной ночи, дедушка!

– Спи, внучок.

Через полчаса Малой вообще уже не думал о голоде, а к беспокойному, тарахтящему храпу старика прибавился звук бурлящего желудка. «Что он мне дал?!» – подумал паренек, хватаясь за живот, и пополз в сторону от места ночлега – справить нужду.

Ближе к утру их разбудил недалекий приближающийся вой. Малой растолкал старика, тот послушал землю, определил направление ветра, вскочил и тревожно объявил, что надо уходить.

Волки!

Малой хорошо уловил вой десятка хищников, спохватился и побежал вдогонку удирающему старику. Они молча неслись к далекому лесу, еще не догадываясь о последствиях. А что еще можно было сделать в такой ситуации?!

Тощие, грязно-серые звери с плешивыми боками, брызгая слюной и клацая челюстями, быстро следовали за бегущей впереди самкой. Еще не выветрился запах вчерашних следов двух людей – молодого, легкого и тяжелого, старого. Человечина манила серых убийц. В поле запах оказался сильнее. Звери даже услышали их голоса, но они с трудом ориентировались в высокой густой траве, где за ночь со следами людей переплелось множество следов грызунов и насекомых. И это постоянно замедляло движение, запах терялся, больно кололись огрубевшие ости на колосьях злаков.

Малой высоко задирал ноги из путающейся между ног травы, боялся упасть, а вспотевший старик ужасно хрипел и задыхался. Но когда метрах в трехстах позади них раздался вой, оба припустили еще сильнее. Корнелиус сбросил сумку, жилет и пояс из кожи, а Малой перестал замечать стук арбалета по спине. Казалось, этому бегу нет конца и края, но лес все-таки приближался.

Приближались и волки!

Скорость мальчишки, выросшего в диком и опасном лесу, почти равнялась скорости хищников, но вот задыхающийся Корнелиус… Малой не мог бросить старика на растерзание.

И вдруг парнишка затормозил и потряс головой, словно удаляя призрачное видение. Сначала ему показалось, но потом он воочию удостоверился – впереди стояли они. Лоснящиеся, стройные, резвые. Странно, но его в тот момент даже не удивило, что животные находятся на привязи.

– Лошади! – закричал Малой, обрадовавшись явному спасению.

– Где… х-х… Где ты видишь, дурачок… где лошади?

– Вон.

– Там не лошади, там одна… Одна-а! Понимаешь?

– Бли-ин! – Малой встрепенулся, разгоняя наваждение. Перед ним и правда дергалась на привязи одна-единственная лошадь. – Ч-черт!

Волкам почти удалось догнать их, пока они, обрезав веревку, вскакивали на испуганное животное и пытались его обуздать. Серые хищники издали довольный рык – теперь жертвы рядом. Вот они, люди! Но…

… Лошадь заржала и бешено метнулась вправо, затем влево, встала на дыбы. Безрезультатно – ездоки держались. Тогда она рванула к лесу. В десятке метров позади нее неслись, клацая челюстями, дикие злобные чудовища.

Малой с трудом удерживал себя на неуправляемом животном, вцепившись ему в гриву и прильнув к мощной шее, чтобы не врезаться в деревья и поперечные ветви, а Корнелиус сжался в комок позади, прижавшись к спине паренька, и подпрыгивал на крупе в такт галопу скакуна.

Уклоняясь от широких лап елей и лиственниц, острых прутьев осин и кривых березок, Малой на скаку не сразу понял, что лошадь побежала легче. Он обернулся – старика не было. Видимо, он зацепился за одну из веток и упал. Пытаясь остановить скакуна, парень услышал вдруг истошный крик Корнелиуса и рычание нескольких глоток зверей. Хотел было совершить благородный, но необдуманный поступок – вернуться. Но дико напуганная лошадь, чувство страха и две пары страшных преследователей не позволили мальчишке это сделать.

Старик-ученый глупо и страшно погиб.

Один волк прыгнул, но промахнулся, другой с хрустом отлетел от задних копыт лошади, а третьего успел отпихнуть Малой. Но самый матерый, со шрамом через всю морду, в прыжке клыками пробороздил бедному животному бок. Скакун заржал и резко пошел в сторону, а волк по инерции врезался в толстый ствол сосны. Громко хрустнуло, зверь завизжал и рухнул между разросшимися корнями.

Сколько длилась скачка, Малой не помнил. Подгоняемые смертельным страхом, они долго неслись по ночному лесу в окружении острых, клацающих зубов. Уставшие от изнурительной погони волки все же продолжали преследование. Обычные звери давно бы отстали, но мутанты оказались гораздо выносливее, поэтому не желали терять лакомую добычу.

Раненая лошадь начала сдавать, а Малой, пока еще целый и невредимый, не знал, что делать дальше. И поэтому лихорадочно выискивал по пути развилку между ветвями деревьев, чтобы попытаться зацепиться за нее и остаться наверху. Но все случилось иначе. Лошадь нашла свою смерть около двух молодых дубков. Она споткнулась и с размаху врезалась в дерево. Малой секундой раньше вылетел из седла, кувыркнулся и улетел в листву орешника.

Тем не менее умирающее животное еще продолжало отбрыкиваться от почти выдохшихся хищников, и это позволило парню вскочить и, не обращая внимания на ссадины и ушибы, отбежать прочь. Два волка, оставив истерзанную лошадь, бросились за беглецом, но Малой уже ждал их. Арбалет щелкнул, и железная стрела сбила завизжавшего зверя. Другой же, окончательно изможденный погоней, видя гибель сородича и решительное лицо замахнувшегося ножом человека, развернулся и устало потрусил к погибшей лошади.

Воспользовавшись этим, паренек облегченно вздохнул и исчез в предутренней дымке леса. Некоторое время он, не разбирая дороги, ломился сквозь кусты, пока не запнулся и кубарем не полетел в траву. Восстанавливая дыхание и успокаивая бешено бьющееся сердце, долго лежал без движения около большого, крепкого боровичка. Гриб приятно пах прелой листвой и дождем. Кусты смородины и волчьей ягоды плотно окружали лежавшего, утренняя дымка скрывала его от посторонних глаз. Но Малой чувствовал себя неважно из-за смерти старика. Ломило все тело. Хотелось закопаться поглубже и никогда больше не вылезать наружу, ни под каким предлогом! Но что-то все-таки было не так… А когда щебетавшие в листве птички вдруг замолкли, сомнения мальчишки еще больше сгустились. Он был здесь явно не один!

«Неужели это тот волк? Он видел, почуял, куда я убежал. Идиот! Надо было запутать следы, а не чесать по прямой! Или уйти верхами, по деревьям», – размышлял Малой, медленно вставая на корточки.

Зашелестели от ветра трава и листья кустов, заскрипели корабельные сосны-великаны, пискнула лесная крыса. Малому вдруг пришли на ум стихи:

Земля, не гуди ты так подо мной.
Вода, не бурли так громко.
Листва, не шурши, а лучше прикрой,
Не дай на съедение волкам.
Идут они стаей голодной за мной,
На поиск податливой плоти…

Он прислушался, вытянулся в струну, обостряя все органы чувств. Пахло свежим сеном и навозом, прелой листвой, грибными спорами и… разлагающейся плотью… Дрожа и волнуясь, он поднял арбалет, натянул проволоку и зажал крючок. В это время из густого куста выползала уродливая когтистая лапа, покрытая слизью и паутиной, а затем показалась и голова. Не голова – морда! Физиономия ужасного, неизвестного существа с тремя прищуренными глазами, широким слюнявым, губастым ртом и вдавленным носом. Как только она полностью показалась, Малой положил стрелу на направляющую и спустил крючок. Снаряд со стальным оперением смачно и глубоко вошел в глаз урода.

Чудовище почему-то не закричало, а молча, медленно пропало в тех же зарослях. Только чуть шевельнулся куст.

Малой, выпучив от страха глаза, опрометью ринулся через поляну, перепрыгнул дерево и на бегу увидел торчащие из грязи черепа и кости. Чуть не оступился, взмахнув руками для равновесия, но разодрал об ветку штанину. Ноги сами несли его прочь из этого страшного места.

Выскочив на опушку леса, парень замер на мгновение и ошалело уставился вдаль. Взору открылась панорама горного хребта, тянущегося с запада на восток, с покрытыми снегом вершинами.

Везучему беглецу и тут улыбнулась удача. В этот раз ему спокойно и быстро удалось добраться до каменистого предгорья. Ближе к ночи он поднялся метров на двести вверх и оказался возле небольшой черной дыры между скал. Грот, по-видимому, уходил далеко вглубь, а перебраться по верху на ту сторону не представлялось возможным.

Малой попытался войти в темный, полукруглый коридор, даже заглянул в чернь бездны, но сотни мерцающих глаз испугали его, заставив повернуть назад. Торопясь, он вылетел из пещеры как пробка. Решил, что на сегодняшний день испытывать злодейку-судьбу вполне достаточно, поэтому ушел по склону чуть дальше и огляделся.

Старая, толстая, разлапистая сосна вполне отвечала его требованиям. Устроившись на ночевку в ее раскидистой кроне, Малой обвязался для страховки коротким куском веревки и, подрагивая от холода, засопел.

* * *

С утра другого пути, кроме уже знакомой пещеры, он так и не нашел. Поэтому на свой страх и риск решился снова сунуться внутрь. В любом случае, возвращаться обратно – это откровенно отправиться на убой, а идти вперед – кто знает… «Святой Корнелиус, не дай мне умереть в этом подземелье!» – приговаривал трясущимися губами Малой, крадущийся по черному, таинственному гроту с факелом в одной руке и арбалетом в другой.

Полчаса назад он соорудил из хвойных зеленых веток и травы неплохую дымовую завесу: поджег получившееся ассорти и закинул его в пещеру. Затем дождался, когда все жители грота поспешно ретируются, накрутил на палку ткань из отрезанной штанины, пропитал свежей сосновой смолой и отправился внутрь.

Хотя все членистоногие, змеи, крысы и насекомые убежали, Малому все равно было страшно. Он кинул камень в меховой сгусток, в трех метрах от себя, и тотчас мимо него промчались десятки крыс, пауков и змей, а факел осветил труп человека. Вернее, месиво из плоти и лохмотьев одежды, совсем недавно еще бывшее живым человеком. Две крысы упорно дрались, хватая маленький, скользкий, круглый комочек. Малой отпрянул к стене грота, но, наткнувшись на шевеление за спиной, отскочил и вскрикнул. Сзади вспорхнули несколько черных летучих мышей. Змея, шипя, тяжелым куском шланга упала с каменной полки к ногам паренька. Он шарахнулся в сторону, но аспид, и без этого опьяненный удушливым дымом, сам поспешил уползти прочь.

Туннель, по-видимому, уходил далеко вперед. Иногда он становился квадратным, затем треугольным, сужался до очень малых размеров и опять расширялся, образуя прохладные тихие залы. Один раз Малой даже полз по песку, проход сузился до полуметра, а ему пришлось расширять проход, копая ножом. Уже два или три часа он возился с этим ходом, жалея о том, что вообще пошел подземельем. Но наконец, расцарапав и отломив большой слой породы, он пролез вперед и очутился в огромном, темном гроте. Многочисленные сталактиты и сталагмиты, капающая и булькающая вода, журчание ключа, абсолютное безветрие. Мальчишка чуть не поскользнулся, ступив ногой в ледяную воду, и сразу затрясся от холода. Изо рта шел пар. На стенах поблескивали кристаллики льда. Он отрезал вторую штанину, заткнул ее за пояс и двинул дальше. Факел погас, хотя паренек не раз уже тушил его, экономя материал. Теперь Малой, трясясь от холода, на ощупь пробирался вперед, перебирая руками по гладкой поверхности стены. Где-то рядом в воду обвалился кусок породы или льда, заставив путника вздрогнуть. Через несколько минут вдруг потянуло свежестью, и без того замерзшие ноги тронуло ледяное дыхание. А это означало только одно… Обрадованный Малой прошел еще метров тридцать, встречный поток воздуха заметно потеплел. Дуло из большого темного проема. «Туда! Там выход!». – Мальчишка устремился в темень пещеры.

С тлеющим факелом, в самодельных шортах и потной рубашке, грязный и взлохмаченный, вооруженный арбалетом, ножом и парой бумерангов, он нечаянно вплотную прижался к холодному, шевелящемуся телу. Острый запах гнилого мяса и вид тысячи мелких червячков на теле обезображенного трупа чуть не лишили парня сознания. «О, дерьмо-о!» – Малой запрыгал, стряхивая с себя тварей, и брезгливо плюнул.

Мертвец оказался насажен на кол в центре туннеля, а вокруг шелестели телами мелкие белесые трупоеды. Под ногами все шевелилось и лопалось, и Малой поспешил удалиться.

Еще метров сто паренек быстро топал по проходу, держа перед собой тлеющий факел и арбалет. Совсем неожиданно он уперся в большое, мокрое тело, от которого пахло чем-то тошнотворным.

– Пипе‑е‑ц!..

Малой ткнул горячим угольком факела в лицо незнакомцу. Тот заорал так сильно, что факел от потока воздуха из его легких чуть вспыхнул. На миг паренек увидел чудовищного альбиноса, очень похожего на Лунного Вепря, но с плоской головой и перекошенной мордой.

– А‑а‑а! – разнеслось по всему туннелю жуткое эхо. Парень спустил крючок, направив арбалет на зверя, и побежал. Уродливая лапа ухватилась за рубашку, но только оторвала от нее солидный кусок.

Малой скакал по проходу минут десять, а позади слышался топот чудовища. Туннель изогнулся влево и расширился, образуя ответвления и карманы, а ветер с каждым мгновением становился сильнее. «Да где же этот чертов выход?!»

Вконец измученный беглец прижался к стене за одним из выступов, а через секунды мимо него пронесся огромный белый силуэт. «Не иначе как йети. Нет, это альбинос! Мужики говорили, что он именно так и выглядит и похож на снежного человека. Черт, зачем я это сделал? Как я теперь выберусь? Ну, дура‑а‑к! О‑о‑о!» Вдруг зверь рыкнул, запнулся обо что-то, потом громко завопил. Зашуршали камни подземелья, а затем стало тихо. Это заставило Малого побежать следом за пропавшим уродом. Да и деваться было все равно некуда, единственный ход вел в ту же сторону. Когда впереди показался широкий провал, паренек остановился. Снизу отчетливо и ясно слышались стоны и шорохи, шелестели камни и отчетливо хрустело. Малой с треском оборвал один рукав рубашки, скомкал его, высек из кремня искру, поджег тряпку и бросил в черную, теплую яму.

Несколько секунд он созерцал ужасную картину: тысячи пауков и жуков, густо облепивших бьющегося в смертельной судороге мутанта, испугавшись горящей тряпки, кинулись врассыпную на стенки дыры. Малой волчонком взвизгнул, отпрянул, разбежался, перепрыгнул страшный колодец и со всех ног бросился к выходу.

Споткнувшись, он с криком рухнул в груду костей и черепов, высвободился, выскочив на ровный пол, и вновь побежал вперед.

Через десять минут в лицо ударила струя свежего ветра. Холодные порывы раздули порванную рубашку, а за поворотом глаза больно резанул внезапный солнечный свет. Малой сделал несколько шагов по площадке, сложенной из камней перед входом в пещеру, и посмотрел вдаль, с высоты полукилометра.

Редкие деревья спускались до желтой, выжженной равнины. Отчетливыми контурами выделялись кактусовые заросли, а за ними снова темнел лес – сосны, березы, осины и вербы. Далеко за ними искрилось и манило к себе синее, огромное озеро с заросшими зелеными берегами.

«Хорошо-то как тут! Может, я уже перешел границу Пади?» – Малой улыбнулся сам себе и спешно начал спускаться по крутому горному склону. Четырнадцатилетний, одинокий, оборванный, грязный паренек. Голодный, напуганный и усталый, но живой!

Малой с опаской пробирался через заросли акаций, пока не вышел к полю гигантских кактусов. Огромных, до десятка метров в высоту, сочно-зеленых, с красивыми желто-фиолетовыми цветками и метровыми иглами.

Что-то парню не нравилось в этих зарослях. Хотя проход под сводами гигантских колючих растений оказался свободен. Желтел песок, красовались выветренные, округлые камни, окруженные редкими пучками травы. И обзор весьма неплохой, но… Одолевало какое-то гнетущее чувство. Мальчишка стоял долго и неподвижно.

«Ну и видок у меня! Как самый распоследний бродяга на задворках рынка в городе Оружейников!» Малой оглядел себя и улыбнулся. Вскинул арбалет на плечо и сделал два робких шага, но отчего-то остановился. Тотчас перед его мокасином в песок вонзилась толстая, с сухим концом, ядовитая игла кактуса и заставила вздрогнуть от неожиданности.

– Не понял?! Это кактус, что ли?! – Малой медленно поднял голову и пригляделся: в толстенном стволе ближайшего растения зияло дупло-отверстие.

Отвлекшись на кактус-убийцу, парень проглядел в тридцати метрах от себя, в кустах акаций, притаившихся Павианов, обвешанных ружьями и пистолетами. Один, с повязкой через глаз и красной опухолью на щеке, показал на него пальцем:

– Хе! Да он уже мертвец, ручаюсь за это, Косой!

– Ты видел у него на груди камень? Здоровый, блестит. Наверное, алмаз, – парировал другой.

– Да‑а‑а… Сдается мне, какой-то арт. На «глаз» смахивает.

– Сейчас его пронзит игла. Смотри…

– Тише!

Малой вздрогнул, обернулся и присел – слух не подвел его и на этот раз.

– Эй, пацан! Ты уже мертвец! – съязвил одноглазый, ехидно улыбаясь.

– Это еще почему? – парировал на реплику Малой, которого вид человеческих фигур после страшной пещеры уже совсем не пугал.

– Кактусы. Они это… питаются мясом! Ха-ха-ха!

– А я им не мешаю! Пусть питаются! Только оно ведь еще далеко!

– В смысле? – не понял одноглазый. – Как раз рядом! В тебе ведь килограммов сорок будет!

– Спасибо! Мое невкусное! А вот ваше им будет в самый раз! Подойдите ближе! – Малой вдруг узнал в незнакомцах Павианов.

– Что?! Ты еще…

– Спокойно, Косой! – успокоил один другого и обратился к Малому: – Слышь! Иди к нам, мы тебе ничего плохого…

– Плохого? А что хорошего вы мне можете сделать?!

– Паренек, – продолжил Павиан, – у тебя там камушек висит на животике! Иди, отдай его мне и вали куда хочешь!

– Ага… камешек. «Глаз»! – Парень посмотрел на клык саблезуба. – Хотите? Идите сюда сами!

– Да-а? Эй, парень, иди сюда!

– Да пошли вы!

Малой повернулся, взглянул на кактус, стоящий рядом, набрал в легкие воздух, задержал дыхание, словно собрался нырять, и бросился вперед, в центр смертельных зарослей. Он прыгал и резко вилял на бегу, как его учил командир, иглы проносились рядом, со свистом вонзаясь в землю, но по цели попасть так и не могли. Лишь одна застряла в механизме арбалета, которым паренек размахивал при движении.

– Ты видел, Косой?! Ужас! Он еще жив!

– Да, Бомжара, это мы с тобой, как безмозглые ублюдки, сидим тут и прячемся! А парень-то крут…

– Он послал нас, мерзкий гаденыш… ты слышал? У него артефакт… Косой?!

– Ага.

– Давай за ним, он нам показал свою… как ее… ну, эту…

– Тактику.

– Да. Ну что?!

– Эх, была – не была! Пошли!

Оба Павиана ринулись из акаций и, дрожа, побежали вслед за Малым. Через пятьдесят метров один из них остановился как вкопанный – из его спины торчала метровая игла. Одноглазый присел, выпучил единственный глаз, наблюдая за умирающим напарником, уронил ружье и, не мешкая более, устремился дальше. А нашпигованного иглами бедолагу обхватили длинные лианы-завязки и, подняв, накололи на другие колючки. Так он и остался висеть до прихода ночи.

Малой перепрыгнул куст саксаула и сделал еще несколько шагов, затем без сил упал лицом вниз. Пробрался! Слыша шелест злобных растений и топот Павиана, навел арбалет, но чертыхнулся, увидев, что оружие неисправно. В это время из кактусовых зарослей выбежал одноглазый, подпрыгнул, но не рассчитал и рухнул в колючий куст саксаула.

На него страшно было смотреть – исполосованный, взлохмаченный, грязный. Мутант встал на шатающихся ногах, сплевывая кровь и размазывая пот по грязному лицу. Грудь тяжело вздымалась, а физиономия исказилась, когда он с треском вынул из ляжки обломок иглы. Яд уже начал действовать. Съехавшая на ухо повязка обнажила всю уродливость: зашитые грубой нитью веки, шрам под глазом и язву на щеке.

– Камень! – крикнул одноглазый, протягивая заскорузлую ладонь. – Камень, живо-о!

– Какой? – Малой отбросил сломанный арбалет.

– Этот, щенок, этот… – Бандит увидел на груди мальчика вместо дорогущего артефакта обычную кость. – Я убью тебя, мерзкий…

Малой взмахнул рукой, и клык саблезуба до половины вошел в живот разбойника. Тот заорал и скрючился, а паренек с силой дернул за натянутый шнур. Острая кость, глубоко застрявшая в плоти умирающего, вырвала из тела изрядный кусок, обнажив страшную рваную рану, из которой медленно полез наружу вываливающийся кишечник. Павиан глухо застонал, прокатился по пыли, пытаясь дотянуться кровавой рукой до кобуры с пистолетом. Выпавший кишечник зазмеился по песку и пыли вслед за ним. Брошенный камень выбил оружие из кисти врага, одноглазый вздрогнул в последний раз и затих.

Через полтора часа Малой добрался до реки, текущей с запада. Немного подумав, он двинулся по берегу, пока не наткнулся на трехметровое бревно. Еле-еле столкнув его в реку, зацепился за сучковатую развилку и поплыл по течению. «Только туда! На юг или юго-восток… Там… наши».

На ночь он выбрался на берег – не спать же в воде. Солнце вышло из-за горной цепи на западе, подрумянило отлогие берега и щеки парня, а затем медленно поползло за кроны деревьев. Малой, оставив бревно у воды, устроился между двух песчаных холмов, поросших травой и усыпанных мелкой галькой и ракушками.

«Сколько же можно еще идти вперед? Когда эта Падь кончится?! Я устал. Устал и голоден… Ч-черт, поесть бы!» Мальчишка схватился рукой за неожиданно громко заурчавший живот и встал, разглядывая местность в поисках съестного. Перед ним высились все те же сосны с корой-шелухой, кусты боярышника, валуны, река и небо. Но юный следопыт не расстроился. Перво-наперво нашел крепкую, толстую ветку, вскоре превратившуюся в двухметровую обструганную палку. На окраине темнеющего леса обнаружились ягоды ежевики. Малой ел и успевал их собирать в единственный целый карман штанов, невольно ставших шортами, постепенно удаляясь от реки в глубь чащи. Вскоре, утолив голод, перепачканный темным соком, с полным карманом он вышел к небольшой чистой старице с каменистым берегом. «Ого! Вот здесь-то я и заночую! Местечко супер!»

Гонимый жаждой, парень спустился к воде. Склоняясь, увидел на противоположном берегу смешного коричневого муравьеда, залезшего лапами в старицу. Животное окунуло клювообразный хобот и принялось пить. Паренек облизнул сухие губы, в горле запершило. И в это время испуганно вздрогнул от вопля муравьеда. Бедный зверь запрыгал по воде, облепленный десятком страшных, зубастых рыб. Ротаны-мутанты рвали плоть крепкими челюстями, и через минуту от муравьеда ничего не осталось.

Малого вновь передернуло от мысли, что с ним могло случиться то же самое. Солнце окончательно село. Моментально стемнело. Парню совсем расхотелось не только пить, но и спать здесь. Он отскочил от воды, осмотрелся, поднял пучок травы и бросил в старицу. Тотчас вокруг упавшего предмета забурлило, заклокотало и через минуту успокоилось. Мальчишка стремглав рванул в лес.

«Хоть и неудобно спать на дереве, но иначе невозможно», – подумал он, залезая на раскидистую, кудрявую березу, стоящую крайней у реки. Привязавшись, потер занывший живот и мигом заснул, свесив ногу с толстой ветви.

Рано утром, когда вот-вот должен был зардеть горизонт, Малой проснулся. От вчерашнего дня, как, впрочем, и от предыдущих, остались лишь плохие воспоминания, а в реку лезть больше не хотелось. «Пешком пойду», – решил парень, слезая с дерева на землю. Впервые за последнее время он выспался более и менее удачно, только тело занемело после сна на ветках. Подумав немного, решил отправиться на юг, вдоль речного русла. На ходу набил рот запасенными, но уже раздавленными ягодами, с опаской попил из реки и для разминки суставов припустил бегом. Камни и канавки Малой играючи перескакивал с помощью заготовленного вчера длинного шеста.

Вскоре русло реки и вся долина покрылись туманной дымкой. Видимость ухудшилась, из-за этого пришлось идти медленнее, тщательно выбирая дорогу среди изредка попадающихся аномалий. Прошагав около километра, Малой выбрался из густых зарослей ивняка на широкий цветочный луг. Жмурясь от солнца, поднес руку к глазам и пригляделся – вдалеке, смутно возвышаясь над горизонтом, между озером слева и песчаными дюнами справа, на фоне бирюзового неба виднелась башня. В висках Малого застучало, кровь прилила к лицу: «Это же форт… Южный форт. Ура‑а‑а!» Паренек бросил палку, развел руки и упал в свежую, изумрудную, дурманящую траву. Он дошел, добрался… ОДИН!

…Позади, метрах в ста от него, в лесу закричала потревоженная сова. Малой вскочил как ужаленный и бросился по бескрайнему морю трав к очертаниям недалекого форта, к поселенцам, к людям. «Быстрее, прочь отсюда!»

Он падал, увязая в песке, поднимался и снова бежал. Позади осталась чернота страшного леса. А здесь уже были не его владения. Люди обосновались за пределами смертельных зарослей. Малой ударил руками в дубовые ворота, перепачканные в зелени ноги подкашивались, а по лицу текли грязные слезы.

– Кто там?! – громыхнул голос часового.

– Я… Я это… ну я же… – Малой тяжело дышал.

– Чего надо, парень? Ты, наверное, заразный?! Ступай прочь, вот тебе галета и иди! – Дверца в воротах, обитых железом, приоткрылась, и рука в боевой перчатке кинула сухое печенье.

– Да блин-н! Я оттуда… из леса… из города Оружейников! – крикнул паренек и опустился на мощенную булыжником землю. Солнце уже изрядно припекало голову.

– Что-о?!

– Я Малой… из города… следопыт Заслона… сводного отряда Холода… к вам я… с вестью о Рае.

– Едрить тебя-я! Как же так, малец?! – Дверь полностью распахнулась, и две пары сильных рук подняли тело беглеца.

Еще никто и никогда за три года Хаоса не пробирался в Южные земли через всю Падь живым, да еще с благой вестью от дружественных поселенцев.

Его несли как драгоценную ношу, как тотем на праздновании прошлого, третьего Рождества. Бережно, аккуратно и нежно. Он и был тотемом – целым и невредимым, выжившим смерти вопреки.

Глава 9

Очередную ночь Трешу пришлось проводить уже одному, поэтому, разместившись на высокой скале, сталкер принял особые меры безопасности. Горный уступ в виде кузнечной наковальни в основании зарос кустарником и куцыми кривыми деревцами. Остальная часть его, метров пятнадцать, свободная от леса, как помост-трамплин в другой мир, нависла над ущельем и обдувалась всеми ветрами. Наломав сучьев, сталкер разжег костер, насобирал хвои и шишек, у кромки кустов протянул шнур, смоченный желчью лисоеда, в гуще их соорудил сигналку из фальшфейера и стесал рогатину. Чем черт не шутит, а он в Пади зачастую не шутит!

Остатки сухпайка Треш приговорил быстро, любуясь звездами, бледным диском луны, черными очертаниями гор и матовым отливом Дуги, самой занимательной достопримечательности долины, раскинувшейся до самого горизонта. До нее оставался примерно день пути, но сама аномалия ему была не нужна. Вокруг нее тускло блестели болота, которые как раз и интересовали путника. Туда в основном он и поглядывал, щурясь и ежась от ветра. Туда были обращены все его думы. От предчувствия скорого конца пути и возможности найти отца знобило сильнее, чем от ночного ветра…

Вздрогнув от недалекого рыка, Треш проглотил ком в горле, быстро отпил из фляжки и поднялся. В голову пришла мысль о дополнительном средстве безопасности, которое недавно показал ему знахарь-проводник. «Гур! Где ты сейчас, как ты там? Видимо, убедить поселенцев Западного форта в безнаказанности беглеца не удалось, раз от них полетела объява по всей Пади и даже дошла до города Оружейников». Теперь весь мир ополчился против сталкера, вознаграждение за его поимку и начинка тотема привлекали охотников. «Так, кто теперь потенциальные враги? Бандиты, вымпеловцы, каскадовцы, сектанты, явно Черные Каратели, возможно, страйкеры. Дык почти все! Плохо. Сталкеры? Поди, и среди них найдутся желающие подзаработать. Звиздец, весело…»

Треш размотал веревку, с которой никогда не расставался, закрепил один ее конец на скале – за вбитый в щель между камнями кол, стравил срединную ее часть, а другой конец сделал в виде петли и натянул на запястье. Обычно такое приспособление он сооружал раньше, ночуя на деревьях, здесь же за неимением крепкого и высокого ствола пришлось импровизировать. Осмотрев уступ скалы, его почти вертикальную стену, с содроганием взглянул в черную бездну ущелья и вздохнул. Вернулся к костру, подбросил пару веток. «Вал» по привычке оставил на спине, рюкзак тоже – вдруг придется спешно сматывать удочки! Палаш зажал в руке с веревочной петлей и улегся на еловые лапы между костром и ущельем. «Дай-то бог хоть полночки подремать!» Треш закрыл глаза. Он заснул быстро, несмотря на груз дневных переживаний, горечь утраты товарищей и тупую ноющую боль в спине, полученную при падении в озеро. «Гарпия… Едрить ее в печенку. Вот кого нужно бояться ночью на таком видном месте с костром. Да и мишень для снайпера… хотя… откуда тут снай…» Треш полностью отключился от внешнего мира и опасностей Пади. Непростительно для жителя жуткого и злобного мира…

…Снайпер действительно был. По манере маскировки таких раньше называли «кукушками». Неизвестный стрелок взобрался на сосну недалеко от костра сталкера и в оптику ночного прицела наблюдал за целью. Лежать на смолистых толстых ветках дерева было неудобно, ветер раскачивал сосну и заставлял ощущать себя голым и видимым. Но снайпер привык к спартанским условиям и неудобствам длительных рейдов – в одиночку, среди мутантов и Чащобы, в холод и жару, среди множества кровососущих насекомых, часто впроголодь.

В окуляр большого прицела отчетливо виделся озаряемый костром на темном уступе скалы спящий сталкер. «Смелый парнишка! Залечь вот так на голом месте и холодных камнях, вблизи «зеленки», кишащей зверьем. Либо туп и лоховат, либо, наоборот, считает себя своим среди диких лесных зарослей. Скорее второе, раз столько уже чалится в Пади и объявлен в розыск, но сумел добраться до ее окраин. Хм… мужчинка весьма харизматичный! Жалко такого валить. Хотя жалко в попке совсем не у него… Ногу подстрелить, что ли, да спеленать ослабшего? А как потом тащить? На горбу? Но однозначно хор‑о‑ош…»

Снайпер по имени Злата, которую направил Третий Оружейник на поиски беглого вора Западного форта, большим пальцем обтерла уголок рта, ковырнув коросточку ранки. Сморщилась. Губы трескались и сохли на постоянном ветру без помады и кремов, но косметика давно канула в прошлое, а такую жизнь она выбрала сама, став одним из лучших снайперов и следопытов города Оружейников.

Злата с детства увлекалась стрельбой благодаря деду, погибшему вместе с родителями в Судный день. В тот момент она находилась на тренировке… Не просто тяга, а, скорее, любовь к боевому оружию, искусству маскировки, слежки и поиска помогли ей быстро найти себя в новом мире. Выследить добычу, гнать ее, тщательно планируя операцию, победить смекалкой, а не силой. Скрытно передвигаясь, оставаться невидимой для любого врага и при этом суметь найти в дебрях Чащобы намеченную жертву, тихо подобраться к ней и… «обуть».

Приказ командира Злата приняла с удовольствием. Как же – на кон поставлены профессионализм и опыт ведущего снайпера и следопыта города Оружейников против навыков известного сталкера Западного форта, кстати, в прошлом – призера-биатлониста. Преследование Треша, неожиданно оказавшегося в составе отряда Заслона, командира которого она хорошо знала и уважала, затянулось, но действительно стало интересным, полным драйва. Постоянные стычки с различными врагами, смелые решения, неожиданные повороты в опасных ситуациях, потери бойцов и раскол группы после нападения гарпий держали Злату в тонусе, воодушевляли и толкали вперед. Тяжко пришлось ночью в лесу, когда на отряд напали троглодиты. Неразбериха в полной темноте подвергала опасности и ее саму, рискующую столкнуться нос к носу с дикарями. Пришлось в спешке даже завалить парочку мутантов. Да еще изрядно попотела, догоняя Треша, схваченного гарпией, что оказалось совсем не легко.

А сейчас, утомленная, она с трудом забралась на дерево. Глаза слипались, тело, покрытое испариной, без движения на холоде начинало ломить. Дико захотелось присоединиться к безмятежно дрыхнущему сталкеру, прижаться к его спине, согреться у костра под ровное дыхание спящего мужика… «Бли-ин, хоть иногда бы просто понежиться и утонуть в ласках приятного и человечного парниши…»

Злата ощутила истому внизу живота. Тяжело вздохнула. Поерзала и отвлеклась на мерцающее звездами небо, на печальную ухмылку луны, опустила взгляд, прищурилась, рассматривая блеск Дуги. Неизвестной, чуждой аномалии. Сюда Злата еще ни разу не добиралась, не ведала ничего про эти места, но много слышала о смертельном воздействии на людей, о необратимых и страшных мутациях, о полчищах чудовищных тварей, об образовавшемся Крае земли… «Куда прет этот мужичок? Явно к ней, к Дуге, но зачем? Что он там забыл? Зачем рискует головой и лезет в полное дерьмо? Теряет товарищей… Не сумасшедший же он! И вот еще что странно… Вопреки предупреждению из Западного форта при нем изначально не было тотема. Что это? Ошибка информации или… Или кто-то намеренно бросил дезу, пытаясь очернить сталкера?! Хм… И еще. Странно все это, чудно и непонятно. Не мог же Холод, бывший спецназовец, уважаемый и надежный защитник города, быть настолько слеп, что взялся помогать врагу! Не только взялся помогать, но и намеренно скрыл этого парня от Третьего Оружейника! А это уже заставляет задуматься над вопросом серьезно…»

Злата вздрогнула от громкого рева в лесу. «Пипец, кто там еще? Судя по децибелам, кто-то злой и совсем не маленький». Она припала к прицелу и увидела проснувшегося сталкера, медленно принимающего боевую стойку. Перевела ствол влево и разглядела большое, черное, лохматое бесформенное тело в кустарнике.

– Рога-ач! Ох-х, звиздец парнише… – вырвалось у Златы, и она до крови закусила обветренную губу.

* * *

Размерами с трактор, мощью нисколько ему не уступавший, рогач являлся жутким экспериментом Дуги над хозяином лесов – медведем. До Катаклизма эти звери редко встречались в лесах между Уралом и Карпатами, но те немногие, что явились по зову гигантской аномалии, превратились в чудовищные смертоносные творения. Медведь мутировал: в три раза увеличился в размерах, оброс мозолистой роговой коростой, когти и клыки превратились в нагромождение костных штырей. Аппетит и безжалостность монстра усилились многократно. Говорят, чудовище не боялось никого и ничего, даже не каждая аномалия могла с ним справиться. Поэтому встреча с рогачом означала верную смерть.

Готовому к подобному обороту событий «парнише» не наступил «звиздец» в образе страшилища горных лесов, живучего и непобедимого монстра Пади. Мелькнула мысль, что трофейную «Муху», которую Треш прикарманил в бою с «Бетой» и оставил на базе Заслона, не мешало бы сейчас использовать против рычащего кошмара. Сработавшая сигналка не подвела, но хруст веток сталкер услышал еще раньше. Вспыхнувший фальшфейер не причинил исполину никакого вреда, только на мгновение отвлек и заставил вздрогнуть, чем только еще сильнее его разъярил. Сминая кусты и наматывая на лапы шнур-пропитку, рогач огромной массой вывалился на голые камни. Голодный и злой после недавней схватки с огарком, монстр сразу бросился на человека. Огарк оказался не вкусным, мерзко воняющим гнилью, но причинил рогачу боль, пару раз чувствительно проткнув острыми сучьями шкуру на стыках роговых наростов. Теперь мутант жаждал крови. Он встал на задние лапы и заревел. Громкое эхо загуляло между деревьями и окружающими скалами, взбудоражив окрестность. Вскочивший Треш тем временем, дрожа от страха и ледяного озноба, пытался совладать с предательской слабостью в ногах, затянул пояс «Специфика», спешно поправил и подтянул лямки рюкзака и оружия и выхватил из костра горящее полено.

Злата с ужасом представила, что будет сейчас с этим парнем, похожим на одного из ее любимых киноактеров в прошлом. Она даже выстрелила пару раз из СВУ, пугаясь абсолютной неуязвимости твари. Гримаса сострадания и жалости исказила ее лицо ровно за секунду до броска зверя. Но… Что это? Как это? Не может быть!

Треш бросил в рогача факел, больше удостоверяясь в отсутствии страха мутанта перед огнем, чем защищаясь, и быстро попятился к краю утеса. Зверь с разбега прыгнул на человека, намереваясь сграбастать и разорвать жертву, но… Сталкер отскочил назад и прыгнул в бездну. Инерция не дала рогачу остановиться, и он, высекая когтями искры из обветренного каменистого выступа, скрылся в пропасти вслед за Трешем. Дикий рев вновь огласил округу, а вскоре снизу послышался звук рухнувшего на острые скалистые обломки грузного тела.

Злата с сожалением оторвалась от оптики, посмотрела поверх прицела, снова припала к мягкому силиконовому окуляру. Никого. Она сплюнула, тихонько застонала, опустила винтовку и закрыла глаза. Эхо предсмертного рева рогача унеслось по ущелью в стороны. Чащоба проснулась, зашевелилась и заголосила. Взбудораженное происшествием зверье еще долго беспокоилось, рычало, стрекотало и выло. Луна, казалось, усмехнулась, играя призрачными пятнами кратеров на поверхности. Злата встрепенулась, завидев на фоне ночного светила летящий в сторону Дуги предмет шаровидной формы. Вскинула СВУ, но свет луны ослепил, не давая ничего рассмотреть. «Что за хрень? Откуда? Может, померещилось. Хотя… В Северном форту есть воздушный шар, и у вояк «Альфы» имелся зонд-сфера, старый метеоприбор, переоборудованный в оригинальный беспилотник. Хм, чего только не увидишь…»

Она прильнула к оптике, взглянув на скалу. Сталкера было откровенно жаль, его нелепый суицид вообще никак не укладывался в голове. От неожиданности она вскрикнула и зашипела от негодования – в бледно-зеленом круге прицела, чуть позади костра, за валуном, лежал оплакиваемый ею сталкер и в оптику своего «Вала» обозревал обнаруженную «кукушку». Девушка почувствовала, как холодеет спина и нервно дрожит подбородок, как налилось свинцом все тело, охваченное холодком страха. Горечь ошибки сжала замершее сердце прочными клешнями. «Обыграл, вывернулся, смог! Ишь каков. Живой… И позицию занял выгодную по всем меркам: в отсвете костра, мешающем ночному прицелу, за камнем. Пипец! Вот влипла…»

Но Треш неожиданно не стал стрелять, а показал ладонь, медленно повернувшуюся к земле. Жест, означающий отказ от противоборства и сдачу оружия. Бывший биатлонист держал ее на мушке и готов был без зазрения совести и без промаха выстрелить в любую секунду. Злата глубоко задышала, палец дрожал в миллиметре от спускового крючка, глаз некстати зарезало и защипало. Будто от внезапного порыва ветра или навернувшейся слезы. Или… Она могла дать голову на отсечение, что это был гипноз сталкера! Точечный ментальный укол. Снайпер отпустила винтовку, клюнувшую стволом вниз, подняла правую ладонь в знак повиновения и разогнулась. Бодаться с опытным метким сталкером, полностью обнаружив себя на полуголом дереве, она не желала. И хотя ее СВУ била лучше и точнее «Вала», но маскировка Треша и его мирные намерения переубедили Злату продолжать поединок. Она сдалась и полезла вниз. Кроя себя распоследними словами, пыталась заглушить горечь поражения, но где-то в глубине души радовалась происходящему, понимая, что за последнее время этот сталкер стал ей небезразличен. Повесив винтовку на плечо, Злата неспешно направилась прямиком к скале. Вскоре она уже угрюмо сидела у огня, пожевывая сало с черным хлебом, косилась на сданное победителю оружие и рассказывала о своем неудачном задании.

История ее жизни и судьба родителей, честно говоря, Треша не заинтересовали, но он не подал виду. Единственное, что засело в голове, так это рассказ об отце девушки, ученом Синцове, в далекие времена работавшем над созданием источника энергии, обладающего огромным потенциалом, способного искажать время и пространство, создавать параллельные измерения и использовать так называемую «черную энергетику». Начинал он в восьмидесятые годы прошлого века, разрабатывая телепорталы с помощью атомной энергии одной из АЭС, в секретной лаборатории которой и работал начальником. Потом потерялся, снова объявился в Анклаве и опять потерялся. Много лет дочь ничего не слышала об отце. Сестра Златы отправилась на поиски пропавшего в аварийной зоне отчуждения папочки, но исчезла вслед за ним. А после Катаклизма Злата осталась одна, попала в город Оружейников и благодаря меткому глазу и смекалке неплохо устроилась.

Треш чуть не заснул от монотонного монолога смазливой девчонки в накидке типа «Леший». Он промочил горло водой, будто сам долго и нудно говорил, и устало посмотрел на пленницу. Злата поняла, что сталкер размышляет о ее дальнейшей судьбе, а не над семейной драмой Синцовых, затихла и насупилась. Молчание длилось долго, но Треш вдруг дернулся и вернулся из дремоты:

– Вот скажи, красавица с герпесом, что с тобой делать? По закону военного времени к стенке или для начала… кхм… Я женщин полгода не видел.

Злата вздрогнула, уж чего-чего, но этого она не ожидала точно!

– Чего-о?! Ага, щаз-з! Отдыхай давай! Ишь, секос ему подавай! Я, можно сказать, только влюбилась в него, удивляясь, какой видный парниша, статный, смелый, умничка, не пристает к скромным девушкам в диком лесу, а он… Секос! – Снайпер скривилась, машинально прикрывая больную губу, но язык все равно продолжал выдавать ее с потрохами: – Да и стенки нет тут, в лесу… Кончай свои понты гнать! Я сама пришла и сдалась, и стреляла по рогачу, защищая тебя! А ты…

– Какой секос?! – Сталкер откровенно рассмеялся и указал на журчащий неподалеку ручей. – Ишь чего удумала! Я ж отмыть тебя хотел, чтоб на красоту естественную глянуть! А то измаралась вся, пока за мной носилась…

Злата прикусила губу, лихорадочно облизывая больное место, а потом, не найдя ничего более в свое оправдание, рассмеялась пуще Треша:

– Вот же вы, мужики, козлы, а! Ну чего вылупился? Смешно ему… И ты – козел!

– Ага. – Сталкер не мог остановиться и продолжал прикалываться: – Ах, козел! Козлик, козличек, родной… Знаем мы вас! И спина потом вся раскорябана…

– Пошел на фиг, козлинушка! – Злата впервые за последние недели хохотала от души. Ее трясло от спавшего напряжения и откровенно улучшившегося настроения. На глазах выступили слезы, а болячка на губе начала кровоточить. – А что мне еще думать было, если за всю мою взрослую жизнь я другого к себе отношения и не знала? Если мужики всегда смотрели как на кусок мяса, удовлетворяющий их похоть? Хм… Наверное, именно поэтому я решила ходить далеко и надолго. И в одиночку… А ты? Ты явно не враг. Не вор и не убийца, каким тебя представили из Западного форта. И я почему-то уверена, что ты не крал тотем и не причастен ко всем грязным делишкам. Тем более… тебе поверил Холод. И не только поверил, а рискнул своей жизнью и судьбами доверяющих ему подчиненных! А он мужик матерый, нюх имеет на отличных бойцов и честных людей. Так зачем и куда ты двигаешь так упорно, даже когда распался ваш отряд?

– Погоди, здесь кто кому вопросы задает? Кто пленник, а кто герой? – Сталкер вытянулся, расплывшись в ехидной улыбке.

– Гер-рой! Геморрой! – Злата тоже ухмыльнулась, вытирая руки о широкие штанины. – Свалился мне заказик на голову, мама не горюй!

– Э-э, подружка…

– Да ладно тебе, охолонись! Дай выговорюсь. Знаешь, каково это – долго молчать и бродить в одиночку?!

– Конечно, знаю. Я сам одиночка, и если бы не Холод, так дальше один бы и шел… Правда, не знаю, дошел бы или нет…

– Вот поэтому я и задумалась! Если бы не это, то лежать бы тебе уже давно раскиданным по окрестности в виде оставшихся от тела запчастей. Я ж тоже не стреляю бездумно, сначала присматриваюсь… Не думала, не гадала, что рейд такой долгий и тяжкий будет, что придется лицезреть схватки вашего отряда, потери, голые жопы в кустах по нужде. Да носиться угорелой по лесам и горам. Когда тебя гарпия сцапала, я думала – все, каюк неплохому вроде парню… Можно сворачиваться и топать до дому, но что-то мне подсказало, что ты не так прост и сумеешь справиться даже в этой ситуации. И ведь справился! Хм… Козлик… Еле нашла скачущего копытцами по отрогам. Сама вот спать хочу, помыться, отдохнуть по-человечески. Я же не зверек какой-то, я девушка!

Треш вздохнул, глядя на Злату сонными глазами, улыбнулся, развернулся кругом, указал на ручей и стал снимать «Специфик»:

– Прошу! Чтобы не подозревала в чем и действительно плохом, доверюсь тебе первым. Сначала стираюсь я, а ты охраняешь. Ну а потом – наоборот. Бери винтовку и следи. Но не за мной, а за окрестностью! – и он принялся раздеваться дальше.

– Нужен больно… – Злата хмыкнула, скинула маскхалат, подбросила в огонь пару деревяшек и взялась за СВУ. – Хотя… Короче. Видно будет, как себя покажешь! Козлинушка. Кстати, все-таки какие планы на ближайшие сутки?

– Вообще, к Дуге мне надо. Отца ищу. Говорят, там он где-то… – Нагнувшийся полуголый Треш зафыркал от попавшей на тело холодной воды. – Но сначала, наверное, в Южный форт придется чесать. Сейчас мы с тобой тут торчим – ровно на развилке обоих направлений: к Дуге и к форту. Сердце зовет вправо, к болотам, а мозг понимает, что сначала нужно налево, к крепости.

– Зачем же терять время на форт, когда цель вон, десяток кэмэ отсюда? – недоуменно спросила Злата, с радостью отметив слова сталкера «мы с тобой».

– Важное дело там… гм… сказать не могу.

– Важнее, чем отец?! Я бы, узнав, что мой на Дуге, без промедления рванула туда. Странный ты! – Видя, что Треш заканчивает моцион, Злата отложила винтовку и, подрагивая от холода, нисколько не стесняясь находящегося рядом мужчину, торопливо разделась до майки. Не забывая поглядывать по сторонам, отстегнула ремень с пустой кобурой от АПБ и из веток соорудила сушилку для одежды.

– Странный, – согласился сталкер, развешивая стираные вещи. – Да сам знаю, что не от мира сего. Все не сидится на месте, все ищу чего-то… И батю своего тоже! Там, где нужно быть злее и жестче, я добр, как лошок. Не знаю, какой-то стал доверчивый и сентиментальный. Вот и с тобой спасовал…

– Ты посмотри на него, а! – Злата уже охала под едва ли не ледяными брызгами. – Чо, пожалел, да?! Жалелку лучше свою побереги! Не ровен час застудишь, так потом совсем без женщин будешь… Ай! По сторонам смотри, а не на меня! Не твоего полета птичка!

– Слушай, жар-птица счастья… – Треш уже откровенно пялился на нагнувшуюся над водой девушку и снова хохотал. – Ты там сильно не взлети, а то потом, не дай бог, как рогача доставать придется снизу.

– Ох-ха! Екарный бабай, как холодно-то! Слышь, птах?! Меня ведь греть нужно будет долго!

– Согреем! Бывало, и похолоднее женщин разогревали… – Оба вновь расхохотались в голос. – Оба-на! Вот она – красота естественная! Осталось чуток губу подлечить и сразу можно браться за обогрев!

– Говоришь, сентиментальный? – Отсмеявшаяся Злата уже взялась за стирку. – Блин… Вот честно… я впервые за время после Судного дня могу без опаски повернуться к кому-то спиной… Потому что я такая же – один в один! И отца ищу, и не сидится, скучно на одном месте. И подстрелить не могу того, кто мне симпатичен, кто не выглядит уродом и негодяем…

– И многие тебе симпатичны? – усмехнулся Треш, поправляя оружие и страховочный тросик, спасший ему жизнь.

– А-а, вон как ты рогача-то одолел! Сцепку сварганил заранее? А что, знал, что так будет? – удивилась Злата, заметив петлю на веревке, стравливаемой за уступ скалы.

– Догадался. На всякий случай сделал… а случаи разные бывают! – Без тени иронии сталкер подошел к девушке. – Уж извиняйте, что не могу обеспечить вам, мадемуазель, полной защиты и безопасности, но могу предложить страховку на остаток ночи. И еще предлагаю лечь вот здесь, спинкой к спинке, согреть друг друга теплом младых тел и вместе встретить рассвет. Ведь, говорят, это так романтично…

Злата повернулась, Треш осекся. Взгляд его приковался к мокрой майке и упругой женской груди под ней.

– Что такое?.. – Девушка изобразила саму невинность и оглянулась. – Что там? Опять рогач?

– Мда… – Сталкер отвел глаза в сторону и смущенно кашлянул. – Шутки шутками, но ведь могут быть и дети…

Нахохотавшись, они продолжили подготовку ко сну, только теперь между ними исчезло напряжение и чувство скованности. Злата почувствовала себя так, будто знала Треша все прошедшие годы. Ни грамма сомнений, словно между ними протянулась тонкая, но прямая родственная нить. Сталкер в свою очередь тоже сменил недоверие на радушие и симпатию к этой милой, не по годам умной и бодрой девчонке. «Сколько ей? Не больше двадцати. Но откуда такой опыт и мастерство, спокойствие и рассудительность? Симпотная, блин, чертовка!»

Развесив мокрые вещи на импровизированной сушилке, сооруженной из рогатин, Злата в запасной футболке и обратно надетой «горке» ушла в кусты. Что она там делала, можно было догадаться. Явно не только по нужде, потому что брякнул колокольчик и тонким специфическим звуком завибрировала натянутая струна. «Растяжку-сигналку сбацала. Ишь, дает стране угля! Что с ней завтра делать? Сейчас думать уже не могу, спа-ать. Иначе завтра помру». Треш расстелил еловые лапы, кинул сверху маскхалат пленницы, подложил под голову рюкзак, «Вал» прижал к себе вдоль тела.

– Костер обнови и ложись. И без вопросов… все завтра. Надеюсь, никаких сюрпризов? А то ведь я, правда, только спать… – пробубнил сталкер, зевая. – И сигналку… свою… слушай сама… я… капути… ки…

– Приятных сновидений, козлик! – хмыкнула Злата, поправляя футболку под «горкой», сгребла ветки в кучу возле костра, вздохнула, легла, прижавшись к Трешу спиной, и отметила, что он нравится ей все больше и больше.

* * *

Южный форт, в прошлые времена называвшийся Воронежем, отличался от Западного масштабами и обороной. Никаких ветряных мельниц, питающих электричеством Ограду, ни рвов с водой, ни камне– и огнеметов. Естественной преградой непрошеным визитерам служило одно из ответвлений Реки, опоясывающее все поселение вокруг. Сеть блиндажей и колючей проволоки дополняла оборону, а несколько автоматических самонаводящихся спарок-турелей серьезно усиливали неприступность форта. Редким часовым оставалось лишь поглядывать в сторону заречного ивняка, согласно сторожевому регламенту.

Крепость не имела высоких стен с амбразурами и сторожевыми башнями по краям периметра. И фортом числилась, потому что стерегла покой Пади с юга, контролируя массовые нашествия потенциальных врагов: кочевников, мутантов и различной нежити. Южный форт фиксировал передвижения пришлых, появление эпидемий и выход поселенцев за границы Пади. В форпосте числились до тысячи человек постоянного населения, до сотни переменного – гостей, ежедневно посещавших его, и трех десятков заключенных различных группировок. Совет старейшин насчитывал десять избранных, гарнизон – сотню бойцов, а обнесенный «егозой» железобетонный корпус ученых и медперсонала – полсотни человек. В этом бункере остатки научного мира Пади изучали болезни, вирусы, бактерии, мутацию и проводили различные исследования. Именно здесь за три года Хаоса появились усовершенствованные версии некоторых артефактов, противоядие от пауков-шипунов и мормонов, огромных рыжих убийц-муравьев, наводнивших область Черноморья, а также изучались аномалии и создавались лекарства от чумы, холеры и нью-гриппа.

Причин беречь и хорошо защищать форт имелось много, в конце концов, он был единственной преградой волнам мутантов и уродов, валом валивших от недалекой Дуги. Но, видимо, не так уж и тщательно охраняли крепость от внешнего и внутреннего врага…

Пока добравшийся до форта Малой подробно рассказывал старейшинам о рейде отряда, и это подтвердили прибывшие этой ночью дед Игнат с одноруким верзилой Добрыней, пятая колонна устроила восстание.

Рано утром из тумана, заполонившего улочки форта, к часовым тюремных ворот подошла женщина преклонного возраста, сутулая, горбатая, с тросточкой и корзиной, полной пирожков. Охранники с кислыми физиономиями не успели прийти в себя, зевая и равнодушно глядя на старушку, как уже лежали с простреленными головами, а ворота открывали трое крепких мужиков в балахонах. Бабушка – «божий одуванчик» убрала пистолет, оборудованный ПБС, обратно в корзину, артритной рукой смахнула с седой головы льняной платок и вытерла им вспотевший лоб. На затылке ее виднелась татуировка с цифрой «6». Словно испугавшись, что кто-то увидит этот знак, она спохватилась и натянула платок обратно, присев прямо на труп одного из часовых.

Вскоре все тридцать заключенных были освобождены, четверо из них отказались принять участие в дальнейшей резне и ретировались, а остальные, вооружившись, кинулись к центральному посту форта. Старушка благополучно исчезла, чтобы снова всплыть где-нибудь со смертельной корзинкой и сделать свое черное дело. Голодные, злые и мстительные зеки с тремя сектантами «Демонов» быстро миновали улочки поселения и напали на охрану главных ворот. Еще двое в серых балахонах ликвидировали часовых у блокпостов, развернули турели стволами в тыл форта и заняли оборону вместе с освобожденными уголовниками. Среди них оказались приверженцы «Шерхана», «Каскада», кочевники и варвары, пара Черных Карателей, убийцы из горожан и трое вояк из «Беты».

Раскрытые настежь ворота ждали прихода кого-то извне. Кого – можно было только догадываться…

* * *

Белокожий, как альбинос, остроносый бандит в длинном, до пят, коричневом плаще, сидя на пне посреди просеки дремучего леса, громко говорил по рации. Левой рукой он время от времени потирал большую золотую бляху на груди, часто сплевывал под ноги и кряхтел. Красивый нагрудный знак в виде солнца с длинными лучами блестел даже в предутренней мгле, отчего придавал хозяину необычный экзотический вид. Бинты желтого цвета, охватывающие голову, оставляли открытым только лицо с тонкими, словно выщипанными бровями. Ходили слухи, что главарь «Шерхана» когда-то давно перенес лоботомию, но неудачную, почему сейчас и прятал уродство под перевязью. Внешностью он действительно напоминал древнеегипетского фараона, накинувшего походный плащ. На его спине в пластиковых ножнах болталось мачете с резной рукояткой, как у старинных мечей Ближнего Востока. Фараон иногда искоса поглядывал на высокого человека в черных доспехах со стрелковым комплексом «Гроза-М» на плече, стоящего поодаль.

– Твою мать, Пурген, живо настраивай свой катафалк! Там щас начнут шухер, а ты не готов, мля! Смотри, обломаешь со штурмом, я тебе яйца отрежу. Все, доложишь, как сбацаешь! – крикнул в микрофон Фараон, убрал рацию и поднялся.

– Итак, продолжим, – сухо сказал командир Черных Карателей, приблизившись к главарю ренегатов, – условия дележа трофеев после операции мы обговорили. Контроль секторов и сигнал к штурму тоже. Напоминаю, твои… люди не трогают моих, а мои, в свою очередь, лояльны к твоим! Среди заключенных форта имеются и вояки, что будем делать с ними? Я бы не советовал связываться с солдатами «Беты», они – парни серьезные, и Шершень не простит никому потери своих подчиненных. Да и Шелест за это не погладит по головке.

– Заметано. Че я, не понимаю, что неуязвимый и вездесущий полковник Хард не желает портить отношения с вояками?! Это мне они поперек горла, а вы, наверное, друганы навек? – ехидно скривился Фараон, ковыряя щепкой в зубах. Хорошим воспитанием бандит не отличался.

– Никакой дружбы с вояками я не вожу! – строго ответил Хард, прищурив и без того узкие глаза и до белых костяшек сжимая цевье «Грозы». – Ни с кем союзов не заключаю и не работаю вместе. И твоя банда в этот раз исключение, но только на время захвата форта, не более того. Я стерплю тебя и твоих отморозков, взамен хочу того же и от тебя. И все!

– Ха, удивил, ептеть! Понял уже и сам. Ладушки, – усмехнулся Фараон, – как насчет помощи тяжелыми стволами? Подаришь десяток РПГ?

– Не подарю, а дам взаймы. И ты мне это возместишь сполна после взятия крепости, ясно? В этом мире ничего не дарится просто так. И еще, Фараон. Напоминаю, можешь грабить склады поселенцев, насиловать, резать, забирать что хочешь. Но… бункер ученых и святилище форта вместе со всем содержимым и пленными – это мое! Ты хорошо понял меня? Чтобы ни одна собака не вздумала…

– Э-э, полкан, тормозни! Выбирай словечки, чай, не со щенками пещерными гутаришь. По рукам ударили, уговор дороже денег, и все, заметано! Фули ты мне щас песни запел с такой сраной музыкой? Не дашь стволов и маслин, хрен с тобой, но пошто тянуть тут и спесь свою нагонять, я не уразумел? Не нужно обижать моих…

– Никто их еще не обижал. А обидим, так не успеют понять, – прервал собеседника Хард и кисло ухмыльнулся, – ну и рожа у тебя… бог ты мой египетский!

– Слышь, черненький ты мой, у меня вокруг сотня братишек, жаждущих крови, не играй с огнем…

– Все твои братишки вместе с тобой на прицеле моих снайперов и пэгээров, так что засунь в жопу свой гнилой базар и заткнись. Все. По местам. Отвечаю, что ничего худого тебе не сделаю, – сказал на прощание полковник и добавил небрежно и иронично: – Пока договор действует.

– Ага, и вам не хворать, генерал! – скривился Фараон, зло сплюнул, дождался, когда полковник скроется в сумерках леса, и жестом позвал помощника: – Слушай, ты у меня умный больно, че такое «пэгээр»?

– Э-э, а-а… пушка, поди, какая или… э-э…

– Ясно, в ухо тебя задери! – проворчал главарь и включил рацию: – Буллит, это шеф. Ау, хрен моржовый, слышишь меня?

– На связи! – отозвался динамик.

– У карателей есть какие-то пэгээры, это че за срань такая, которую стоит бояться наряду со снайперюгами?

– Шеф, это пулеметно-гранатометные расчеты, кажись.

– Оп‑пачки! Так кажись или как?

– По чесноку, шеф. Я ж в мотострелках раньше пыхтел. Знаю.

– Окейно. Тады, мотострелок ты наш ненаглядный, дуй сюда, есть разговор один серьезный. И живей шевели коньками, Буллит, а то через час выдвигаться. Жду, на.

Фараон отключил рацию, невидяще посмотрел на помощника, сквозь него, закусил губу и прошептал:

– Хард, Хард… Жесткач, говоришь? Я те дам «пока договор действует»! Чую, схлестнемся мы с тобой, полковничек. И мало никому не покажется.

* * *

Порыв ветра зашевелил кроны деревьев, разом накренив стебли дикого подсолнуха, и заставил людей зажмуриться от летящей пыли. Все семеро наклонились будто по чьей-то невидимой команде, сжали губы, затаили дыхание. Ветер сейчас был им на руку – он мог заглушить посторонние звуки, скрыть передислокацию засады.

Караван приближался. Солнечные блики играли на стволах, шлемах, пуговицах и бляхах охранников. Один урчащий на ухабах заросшей грунтовки мотоциклет с прицепом, две телеги с худыми клячами, колонна полуголых грязных рабов, навьюченных грузами, десяток кочевников и пятеро военных. Шли открыто, безбоязненно, но медленно.

– Валить всех, в плен никого не брать. Рабов не трогать, от них угрозы никакой. Самшит, на тебе груз. Кизляр, ты на шухере, пасешь тылы. Остальным зачищать конвой, – распорядился старший в синем комбинезоне и танковом шлеме, с РПК наперевес.

– Поняли.

– Сделаем вояк! – воскликнул парень в черной толстовке с капюшоном. – Хватит им топтать Падь, мать их за ногу! Совсем оборзели, солдафоны.

– Тише, Лобзик, – цыкнул старший и поднял руку, сжатую в кулак.

Когда из-за вывороченного пня по колонне ударил пулемет, а из кустарника полетела пара гранат, в небе появились две гарпии. Взрывы и перестрелка на земле привлекли их внимание, и они тенями метнулись вниз. Пулеметчик вовремя заметил бестий, отвлекся и дал две очереди в воздух. Пули веером устремились к хищникам, несколько из них потрепало черных тварей и разубедило их продолжать пике. Гарпии завернули крутой вираж и дружной спаркой убрались восвояси, искать более безобидную добычу. Но появление воздушных мутантов сбило настрой нападавших, отвлекло и внесло некую сумятицу в их ряды. Атака на конвой затянулась и грозила контратакой со стороны обороняющихся.

Отряд вольных бродяг успел уничтожить почти всех вояк конвоя и половину кочевников, пока в ходе боя не произошла рокировка. Старший, он же пулеметчик, с матом сбивая заклинивший коробчатый магазин, схлопотал пулю в лоб и распластался на дерне под березой. Еще двое из числа напавших на колонну выбыли из строя, чья-то косая очередь попала в толпу рабов, повалив их наземь. Мотоциклет заглох и зачадил, одна из кляч дернулась в овраг, опрокинув груз телеги, другая, раненная осколками гранаты, припала на передние колени и дико заржала. Пара кочевников припустила в кусты, только пятки сверкнули, оставшиеся отчаянно сопротивлялись, понимая, что в живых их не оставят.

Бой завершился, но весьма дорогой ценой. Лобзик бегал среди трупов вдоль обоза, не находя живых товарищей. Самшит повис на краю телеги, зацепившись скрюченными в предсмертной агонии пальцами за сетку тюка. Струйка крови на боку отметала всякие сомнения в его гибели. Еще одного Лобзик нашел на обочине в высоком бурьяне, а Кизляра, оставшегося на шухере, обнаружил сидящим у основания старой сухой осины. Оторвав печальный взгляд от рваной раны в его шее, Лобзик понуро вернулся к разбитому обозу. Долго смотрел на стонущих рабов: несколько убитых и раненых, пятеро живых и невредимых, только до смерти напуганных. Состояние самого Лобзика было ничуть не лучше. Возле телеги спиной к колесу сидел в луже крови один из кочевников, тихо хрипел и причитал. Молодой бродяга вздрогнул от голоса позади и шуршания травы, обернулся. К нему подошел заказчик, не участвовавший в нападении, а лишь наблюдавший за происходящими событиями издалека.

– И? Чего стоим? Ищи груз, время идет. А время – деньги, – строго сказал он, прикрывая небритое лицо краями капюшона.

– Все погибли… наши все… братцы мои пали… как же так? – забубнил Лобзик, свесив голову на грудь.

– Сами виноваты, плохо продумали стратегию, косо стреляли. На вашей стороне фактор внезапности был и пулемет с гранатами. Можно было по-чистому сработать. Одно слово – бродяги! Хватит ныть, ищи груз живее! Я за что вам платил? – настойчиво проговорил толстяк с деревянной кобурой на поясе и плоским ранцем на спине поверх серого балахона.

– Так гарпии налетели да вояки долбят метко! Эх-х, пустое я говорю…

– Ищи-и груз! – перебил бродягу заказчик, а сам отошел к умирающему кочевнику, достал маузер и начал тыкать длинным стволом в раны на его теле. – Говори, что везли, куда везли, кто заказчик? «Аура» где? В какой телеге? Или она в мотоколяске? Некогда нам искать, говори, сволочь!

Лобзик на автопилоте, абсолютно не соображая, с затуманенными мозгами стал осматривать тюки и коробы телег, за ремень волоча по земле разряженную «Гадюку». Спустя некоторое время раздался выстрел, он вздрогнул и отвлекся. Пухлый заказчик, сверкая золотыми перстнями на толстых пальцах, сунул маузер в кобуру, пнул мертвого кочевника и зло посмотрел на притихших рабов. Смачно высморкался, пошевелил мясистым носом, вытер руку о полы балахона и начал разговаривать с испуганными до смерти грязными людьми.

Лобзик вскоре вернулся к нему и доложил о безрезультатных поисках «ауры» – артефакта и святыни Южного форта.

– Ур‑роды‑ы! Обманули гады. Значит, это уловка старейшин была, а не обоз, перевозящий «ауру» в безопасное место. Сволочи-и! Кончу всех, уничтожу-у… – Толстяк взглянул на бродягу. – Что нашел хорошего? Кроме продуктов, тряпья и каких-то баллонов. Ну?

– Там три ящика с черепом и костями – динамит небось или тол. А на баллонах значки биологической опасности. Немного оружия, – промямлил Лобзик, кисло глядя на кровавую дырку во лбу убитого заказчиком кочевника. – Нету «ауры», точно, все обыскал. Даже тела охранников.

– Идиот! Все твари, сволота-а! – Толстяк рубанул воздух рукой, не скрывая крайнюю степень негодования, затем сурово посмотрел на бродягу. – Убей их всех!

– Что?

– Я сказал – убей всех! Нам свидетели не нужны. Вали всех, живее!

– А… как? Почему? Они же… – залепетал Лобзик, отвесив губу и бросая мимолетные взгляды на скукоженных невольников, – пригодятся еще. Пусть тащат груз, может…

– Закрой рот и исполняй приказ, идиот! Какой груз? Нас кинули, меня кинули! «Ауры» нет, а остальное мне не нужно. Это для тебя ценность тут немыслимая, а мне «аура» нужна. Позарез! Вали быстро этих уродов! – Толстяк выхватил маузер и потряс им перед лицом бродяги.

– Звиздец, влип я! – прошептал Лобзик, поднял автомат и остервенело защелкал спусковым механизмом.

– Ты его заряди, урод! Вот связался же я с говном, уму непостижимо!

Лобзик, отрицательно мотая головой, забормотал какие-то несуразности, машинально вставил новый магазин, с жалостью посмотрел на замученных людей и закрыл глаза. Длинная очередь «Гадюки» опустошила магазин и скосила всех живых рабов. Раненых добил заказчик. Потом посмотрел на бродягу, вновь натягивая спавший с лысой головы капюшон. Нехорошо как-то посмотрел…

– Задание не выполнили, груз просрали, воевать не умеете… Много лишнего узнали. Поэтому не обессудь. – Толстяк направил тонкий ствол маузера на ошарашенного Лобзика. – Хоть будешь знать, что умер от руки самого Нумизмата!

Лобзик выпучил глаза, лицо исказилось в страшной гримасе, руки задрожали и выронили разряженный автомат.

– Демоны! Своло‑очи‑и!

Пара сухих выстрелов оборвала его крик, а вместе с тем и жизнь, ничего не стоящую на просторах безжалостной Пади.

* * *

Страсть достигла апогея, стоны переросли в захлебывающиеся вопли и резко затихли. Завалившись набок, Холод прижался к спине Анжелы и зашептал ласковые слова. Похихикали, пообнимались, потом спустились к воде. Русло Реки в этом месте заросло мелкими ивами и вербами, но позволяло видеть достаточно далеко. По противоположному берегу прошла тройка навьюченных сталкеров. Постоянно озираясь, они какое-то время двигались по краю обрыва, а затем исчезли в заросшей пойме. Далеко справа огромный жук-носорог тащил от воды тухлую рыбину, буксуя в песке задними лапищами. Холод развернул ствол автомата влево и осмотрел другой фланг. Никого. Оторвался от оптики, потянулся, сложил оружие в сцепку на груди, оглянулся назад. Шелестящие на ветру косы ив рябили в глазах, сквозь их редкие ряды поверх песчаной поверхности никакой опасности не наблюдалось.

Холод загляделся на обнаженную подругу, моющуюся на плесе и бросающую на него лукавые взгляды. Подмигнул любимой в ответ. Тянулись минуты, Фифа заканчивала гигиенические процедуры, не заходя далеко из боязни подводных тварей. Холод в очередной раз отвесил какую-то фривольную шутку в адрес Анжелы и увидел, как выражение ее лица вдруг резко сменилось. Он обернулся, привычным профессиональным движением нырнув вбок, и ужаснулся – из-под ближней ивы выпало на солнечный берег огромное насекомое. В трехметровом рыже-черном членистоногом без труда угадывался муравей.

– Мормоны-ы! – крикнула Фифа, зажимая оголенную грудь, и кинулась к Холоду. – Осторожно, Деня-я!

– И? Чего? – Холод вскинул «Абакан» и прицелился. – Вали отсюда, я не хочу тебя убивать, мураш.

Но насекомое посчитало иначе, двинув усами-прутьями и приняв позу спринтера на старте. За ним показались еще несколько приближающихся мутантов. Холод выстрелил, попал муравью в голову, сбил его и, не дожидаясь атаки других, бросил Анжеле:

– Дуй обратно в реку. Они в воду не полезут, а я отвлеку. Только шмотки забери.

– Ден!

– Живее-ей! – прикрикнул Холод, медленно отошел назад, не сводя взгляда с насекомых, подхватил рюкзак, забросил на плечо и залез в воду.

Пять мормонов-разведчиков высыпали из ивняка, потрогали усиками мертвого сородича, издали негромкое шипение и устремились к парочке людей.

– Атас, назад, Анжел!

Автомат спугнул тварь, появившуюся из реки. Анжела вскрикнула и бросилась к Холоду, короткими очередями расстрелявшему магазин и лихорадочно перезарядившемуся. Поднимая тучу брызг, Фифа вскрикнула и прижалась к любимому сзади. Из воды в нескольких метрах от них показалась жабья морда размером с добрую корягу и не спеша поплыла к людям.

– Мля, еще и мормоны… Стреляй, Анжелка! – гаркнул Холод, развернулся и выстрелил в подводное чудище.

Вода взбурлила и окрасилась мутно-бордовым, а на берегу снова выросли стремительные хитиновые тела. Ситуация накалилась и грозила гибелью напарников. Речная тварь бултыхнулась снова, но не подумала убираться восвояси, а наоборот, разозлилась и поплыла резвее. Мормоны, спотыкаясь и корчась от попадания пуль, тоже приближались.

Мат спецназовца заглушила внезапная пальба позади. Холод с Фифой присели от внезапного шума и пригнули головы. С крутого невысокого берега около десятка стволов открыли огонь по мормонам и речному монстру. Холод крякнул и замер на секунду, но когда снова поднял голову, увидел только трупы муравьев. Подводная тварь плюхнулась еще раз и исчезла, оставив коричневые круги на поверхности реки.

Минутой позже произошло знакомство со спасителями, оказавшимися бойцами «Страйка». Молодые парни двадцати лет, поджарые, подтянутые, в синей униформе одной строительной фирмы, в прошлом занимавшейся изготовлением и установкой пластиковых окон. На вопросы о странных комбезах с эмблемами снежинок за голубым окном отмахнулись, «форма номер восемь, что утащили – носим». Составляющая основную часть группировки молодежь решила, что в разрозненной свободной одежке ходить неинтересно, поэтому решили носить униформу, в достатке имеющуюся на вскрытом складе города Мухосранска, что за Рекой.

Посмеялись, познакомились, поделились новостями и эмоциями, Холод поблагодарил за помощь, спросил парней, чем может рассчитаться. И это вполне было в духе законов Пади.

– Ну, мы не ренегаты и не лесные дикари, типа Псов, поэтому борзеть и наезжать не собираемся. – Старший группы заметил дернувшуюся к карману с гранатой руку спецназовца. – Поэтому попросим немного. Тебя, Холод, знаем, наслышаны про подвиги командира Заслона. Респект тебе, брат! Но окупить несколько истраченных магазинов, пожалуй, стоит. У нас за Рекой, в степи, обычно маловасто аномалий, соответственно и артефактов тоже, а забираться далеко на север не позволяет количество бойцов. Так что будем рады любой диковинке. А уж на Блошинке купим на него что нужно. Как, командир, покатит?

Холод серьезно посмотрел на загорелого безусого парня, одного из Тройки Лучших из Лучших, как их величали в Пади, – на вид он был чуть старше остальных, улыбнулся и кивнул:

– Заметано, братишка! Найдется артефактик. Фиф, достань «пилигрима», подарим стрелкам заречным, но отличным!

Рассчитались, парни остались довольны необычным путеводителем, способным заменять компас, часы, барометр и определитель аномалий, по сути указывающим безопасный и точный путь среди аномальной среды. Спросили, могут ли еще чем-то помочь. Холод переглянулся со своей пассией, подмигнул ей и, получив утвердительный кивок, выдал:

– Вот что, парни… Вы пацаны боевые, любите пострелять, поучаствовать в рейдах и разных передрягах, поэтому у меня предложение. – Спецназовец на секунду замолчал, осматривая юные лица. – Провожатыми пойдете? Нам сопроводиловка нужна недалеко и ненадолго.

– Маршрут, конечный пункт? – уточнил старший страйкеров.

– Южный форт. Как можно короче и быстрее. Плачу еще один арт, последний. «Чакра».

– «Чакра»? Это че за штука такая? – поинтересовался паренек с МП‑5 наперевес, что-то жующий в сторонке.

– Дык нам «чакру» без «факса» как бы и незачем. Они в совокупе отлично робят и вообще только вместе хороши, – заметил старший группы, задумавшись над целесообразностью сделки, но Холод развеял его сомнения:

– Тебе зачем они вместе? Загонишь там же, на Блошинке. А в нагрузку дам… ну-у… пару аптечек военных, целых. И три «туза» имеется. Сами дернете потом или, если не балуетесь фигней этой, сплавите дурман на рынке. Больше нет ничего полезного, оружие не дам, самому нужно.

– Южный форт? – Старший страйкеров задумался, глядя вдаль. – Лол. По рукам, Заслон!

Они пожали друг другу руки, передохнули немного на привале, привели себя в порядок, обсудили детали, собрались. Полчаса спустя выдвинулись на юг, вдоль Реки. Впереди, на расстоянии в полсотни метров, дозор из двух бойцов, затем основной костяк, и в арьергарде замыкающая пара. Холод отметил про себя строгую дисциплину «Страйка», знание регламента, тактики и мер безопасности. Вслух похвалил старшего группы по прозвищу Смарт, бок о бок с которым топал весь путь, на что тот ответил взаимностью:

– Приятно иметь под боком таких мужиков, как ты! Твои бойцы заслуживают похвалы и признания. Заслон у моих пацанов на особом счету, так сказать, корифеи. Про рейд вашего отряда мы узнали из эфира. Даже знаем, кто еще заинтересовался целью вашего похода!

– И? – Холод сделал недоуменную мину, не отвлекаясь от местности.

– Ренегаты кодлу приличную собрали, чуть ли не всех заречных. И каратели полковника Харда бросились с ними вприпрыжку. Инфа точная. Сектанты шухер навели среди своих. Мой дальний дозор доложился о взводе серых капюшонов, уходящих вдоль ручья от деревни Суровцы в Низину. Раньше они такой кодлой ни разу не ходили. Что-то сдернуло их с насиженных мест, раз Нумизмат объявил всеобщую мобилизацию. Встретить бы его, козла! Его шпионы порядком нам подосрали весной на Блошинке и контракт с вояками похерили. В черном списке эти Демоны у нас.

– Спасибо за инфу. Буду иметь в виду. Мне бы своих собрать в кучу. Треша знаешь? Вот. Это его я повел в Южный форт, он отца своего ищет, а отец его – мой побратим. Вместе мы с ним в спецназе ГРУ служили. На случай распада отряда договорились собраться в Южном. Вот и торопимся.

– Про Треша слышал. Его в розыск объявили, но я не верю, что известный следопыт мог стать вором и убийцей. Поди, поклеп?

– Так и есть. Он рассказал мне, как все было, его подставили. Упс и Сабля. Да и люди Нумизмата, похоже, руку приложили.

– А зачем он им сдался? Даже законы Пади нарушили, на такой беспредел пошли…

– Знает он кое-что такое, чем Демоны очень хотят владеть. Тайна за семью печатями.

– И ты, конечно, не знаешь, что это за инфа? – Смарт усмехнулся, искоса бросив недоверчивый взгляд на попутчика.

– Нет. Но догадываюсь. Рай ищет Треш. Врата Рая. Там где-то и отец его…

– Ого! Сильная тема. В сказки тоже верит, смотрю? Батяня-то его старый, поди? Может, мы чего знаем, поможем?

– Не старый, чуть старше меня, сороковник ему. Не спрашивай, как это может быть. Там временные телепорталы задействованы, аномалки, херня всякая научная. Сам в шоке до сих пор.

– Да уж… не хило замутили вы, мужики! Надеюсь, словите удачу свою. Будет тема серьезная – зовите, вместе поработаем. Мы завсегда за здоровый кипеш, да, пацаны? – Смарт оглянулся на тройку бойцов-подростков. – Нам пострелять да адреналинчику хапнуть – хлебом не корми! Если совсем туго или плотненько, то поставим всех под ружье. Взвод страйкеров быстро поднимем. Точняк. Об оплате договоримся тоже. Скидки бывшему спецназу и следопытам, ищущим отцов, точно сделаем хорошие.

– Лады, братишка, по рукам. И уважуха тебе, Смарт! – Холод осклабился в довольной гримасе, пожал руку старшему группы.

До форта оставались сутки пути. До засады Псов всего три часа. Их ждали…

Глава 10

Рано утром Треш проснулся от далекого гула. Открыл глаза: давно догоревший костер, остывающие угли, скальный уступ, высохшая одежда, припорошенные пеплом, розовеющие в первых лучах солнца кусты, чужая рука на плече. Злата. Тепло ее тела приятно согревало спину, но все-таки утренний холод давал о себе знать. Проклятый ветер! Хотя именно он долгое время будоражил алые угли и поддувал костер. Он же принес и очередной грохот. Молния? Грозовой фронт?

Треш осторожно, чтобы не разбудить «подружку», выбрался из ее объятий, взглянул на девушку. Милое личико, тонкие кисти рук, пальчики совсем не для ношения винтовки. Она подобрала ноги, собралась в комок и зачмокала губами. Совсем как ребенок. Она, по сути, и была ребенком, намного младше сталкера. Трешу нестерпимо захотелось вернуться на место, окунуться в ее объятия, поцеловать слегка пухленькие губки и забыть обо всем на свете. Он поймал себя на мысли, что нужно тем более почистить зубы, раз теперь оказался не один, а в компании амазонки-очаровашки. «И почему вместо каких-нибудь Псов или ренегатов в Пади не существует группировки амазонок? Эх».

Треш огляделся, насколько позволял легкий туман, уползающий в ущелье. Где-то там валялся рогач, непобедимый и свирепый монстр, исчадие Дуги. А сталкер завалил его, не прилагая особых усилий. Хитростью, ловкостью. И спасибо за это старому другу и командиру отца – Гуру. Век живи – век учись… Лес в горах просыпался, потихоньку рождая первые звуки, шевелился от ветра и выдавливал из своих недр остатки тумана. На карликовой кривой березке осторожно запела птица, прочищая горлышко после ночного молчания. В траве застрекотало на разные голоса.

Треш сделал несколько разогревающих движений, закинул в остывшее кострище последние ветки, выпростал из-под лежки кусок бересты и раздул маленький уголек. Затрещавшая и начавшаяся скручиваться от жара кора очень скоро в умелых руках превратила вспыхнувший огонек в пламя. Сразу стало теплее и уютнее. Ветра в это утро не было, туман освободил уступ и опушку леса. Теперь нужно было заняться гигиеной и завтраком, потом спуститься в ущелье, спилить у трупа мутанта рожки, особо ценящиеся среди жителей Пади как амулет и редкий трофей. Помыться и набрать воды в ручье. Разбудить Злату, поесть, приготовиться в дорогу, ну, и двинуться дальше. Куда – он еще не решил, поэтому подумал, что совет девушки может оказаться нужным.

Сталкер бережно укрыл Злату своей курткой, а сам, поделав еще несколько физических упражнений, умылся у ручья и сел погреться у костра. Последний фольгированный паек очень быстро вскипел, Треш отодвинул его от жара углей за контур кострища, вынул из бокового кармашка рюкзака растрепанную щетку и начал тереть ею зубы. «Неплохо бы заиметь…» Треш вздрогнул от легкого прикосновения сзади – через плечо ему в протянутой руке явился полупустой тюбик зубной пасты.

– Доброе утро, последний герой! На-ка, вот, почувствуй нашу любовь!

– Доброе утро тебе и таким, как ты, – закончил словами известной в родном форту песни Треш и улыбнулся девушке. – Замерзла, кукушка?

– Сам такой! – Злата лукаво хихикнула, накидывая на себя поверх «горки» маскхалат, а Трешу на плечи вернула его куртку. – Разве с таким козликом замерзнешь? Вот булочки – да. Их никто ночью не грел… А что у нас на завтрак сегодня? Пудинг, кофе и яички?

– Очень смешно. Садитесь жрать, пожалуйста. Яички мы оставим при себе, поэтому омлета не обещаю. А вот гуляш с перловкой от незыблемой Армии Спасения гарантирую точно. Кофеек тоже будет. В обмен за зубную пасту в этой нецивилизованной глухомани. Так сказать, баш на баш!

– М-м, супер! Уже слюнками давлюсь.

– Ага… я с вечера еще заметил это.

– О‑е‑ей, надо же! Не переусердствуй в мечтах, сталкер. Я уже на радостях было подумала, что угощаешь… А ты обмен, оказывается. Фи-и.

– Да ладно, ладно, шучу! – Треш поднял руки в знак капитуляции. – Иди, давай, умывайся, а то вторично разогретым этот паек уже не столь вкусен. А я пока за округой посмотрю. И это… как ты умываешься – тоже…

– Пошляк! – Злата усмехнулась, подхватила умывальные принадлежности и, нарочито виляя бедрами, двинулась к ручью.

Пока Треш делал настой трав в кружке вместо чая, девушка вернулась, вынула из своих закромов кусок ржаного хлеба и ломоть сала. И еще диковинку Пади – маленькую шоколадку. Неслыханный завтрак по современным меркам по-братски разделили на двоих. Разговорились, шутили, даже толкали играючи друг друга, словно давние и близкие друзья. Что послужило причиной таких отношений, что укрепило взаимную тягу, никто сказать не мог. Да и не задумывались над этим. Но спонтанные, неожиданно теплые отношения росли и крепли с каждой минутой.

Когда далеко на юге раздался новый гул, Треш уже не на шутку встревожился. Даже вскочил на ноги. Этот походил на грохот взрывов.

– Откуда в лесу, да и вообще в Пади, взяться взрывам такой мощности? В лесу… А почему в лесу-то хоть? Там же поселе… Там Южный форт!

– Треш, это точно в Южном форту! Давай сделаем запрос по рации? Узнаем, что там случилось. Тут ходу километров пять. Если бегом, за час-полтора можно управиться.

– По рации тебе нельзя светиться, сама же говорила. А мне – тем более, раз в бегах. Но ты права, нужно выяснить причины этого грома. Я выйду на связь.

– Не-а, лучше я. Заодно доложу Совету Оружейников о твоей якобы гибели в схватке с рогачом. Этим сниму подозрения и статус беглеца. Да и себя внесу в разряд вольного ходока после выполнения задания и пойду с тобой. Ты же не против, так?

– Оп‑пачки. Кто сказал, что мне помощь нужна, да еще и баб… женская? Я один работаю.

– Ага, видела, как один! Отрядом шли и весь растеряли. Погибли мужички, выполняя интернациональный долг. – Злата усмехнулась, начав собирать вещи и оружие. – Пистолет-то вернешь или мне шишками кидаться?

– Я фигею с тебя! Вот точно, наглость – второе счастье! Ты намекаешь, что отряд из-за меня сгинул? То есть я виноват в их смертях? – Треш застыл в согнутом положении, протягивая девушке ее пистолет и подрюкзачный плоский ранец с БК.

– Они вызвались добровольцами и сами выбрали свой путь. Не нужно искать виноватых и корить себя! Падь забрала их, она решает, кому жить дальше, а кто должен уйти навсегда! Она… Она всегда заставляет платить цену. И берет не золотом, а жизнями, понял?!

– Они были хорошими бойцами и отличными друзьями… – Сталкер запнулся, вспомнив слова Гура о дружбе и выборе попутчиков, о неминуемых потерях и возможных утратах. – Я потерял друзей! Поэтому их смерть и на моей совести. Я найду оставшихся в живых, соберу всех вместе, отдам дань павшим, верну артефакты и найду отца. Пацан сказал – пацан сделал! Все. Минута на сборы, и спускаемся в ущелье. Забираем рожки рогача, затариваемся водой и дуем в форт. Живей, золотая моя!

Злата вышла на связь с Третьим Оружейником, доложилась ему, ковыряя прутиком засохшую грязь с высокой кроссовки. Сообщила о своих намерениях посетить Южный форт, отдохнуть там сутки, запастись провиантом, а уж затем двинуть обратно. Связи с Южным фортом не было, Треш неоднократно запрашивал их позывной. И это не могло не насторожить. Там явно что-то случилось – скорее всего, взрыв оружейных складов или нападение.

Напарники затушили остатки костра, стравили вниз со скалы веревку и по одному спустились вниз, на череду мелких уступов. С них парочка перебралась еще ниже, Треш высвободил веревку, распрощавшись с драгоценным клином, оставшимся наверху. Выбрались из нагромождения скользких камней на дно ущелья. Мелкое зверье, начавшее грызть мертвого рогача, Треш разогнал резким свистом, эхо которого волной разошлось по всей впадине. В сумерках расщелины груда шерсти и мяса казалась огромным мохнатым валуном, и только один не выклеванный падальщиками глаз блестел на разбитой морде, будто фара на ржавой машине. Злата кинулась с фляжками к небольшому водопаду, вокруг которого благодаря первым лучам солнца начала разрастаться широкая радуга, а сталкер взгромоздился на тушу рогача и крикнул ей вдогонку:

– Вот где вчера селфи нужно было сделать, да нечем, ешкина-кочерыжка! Я б портрет маслом нарисовал, а, симпатяшка?

– Иди ты! Некогда, Даня. Режь давай быстрее, и пойдем!

– Даня? Ишь, дает стране угля! – прошептал Треш, вынул штык-нож и начал пилить рога монстра.

Вскоре взбодренные влажной взвесью водопада путники зашагали по ущелью к выходу на равнину и дороге в крепость. Только на миг Треш приостановился, обернулся назад, окинул прощальным взглядом высокий серый утес, ставший им пристанищем прошлой ночью, посмотрел вдаль, между двух крутых стен горного проема. И тихо сказал, играя желваками на небритых щеках:

– Отец, подожди еще чуть-чуть! Я скоро приду…

* * *

Громовые раскаты раздавались не случайно: восставшие зеки в крепости взорвали цистерну с горючкой, огонь от которой охватил часть поселения и вызвал переполох жителей. С выскакивающей на передовую линию укрепрайона охраной расправлялись жестоко и быстро, а развернутые вовнутрь турели ураганным пулеметным огнем сметали с улочек форта всех зазевавшихся. В крепость через Реку устремились основные силы противника: ренегаты и Черные Каратели. Причем последние использовали более хитрую тактику, чем их твердолобые союзники. Пока бандиты на лодках и плотах преодолевали водную преграду, бойцы полковника Харда на одном канатном пароме перебрались на другую сторону и пустили вперед свору псевдоволков, запряженных в обыкновенные нарты, загруженные камнями с песком. Первую кучу зверей смело взрывом противопехотной мины почти сразу, вторую разнесло метров через пятьдесят. Остальные три разорвало в клочья дальше, на оставшейся дистанции до окопного бруствера. По протоптанному следу Черные Каратели легко достигли форта и проникли в поселение, где уже полыхал пожар и шумела уличная бойня. Ренегаты не успевали вовремя, но их было значительно больше, и вскоре армия отморозков вторглась в крепость.

Защитники Южного форта дрались отчаянно. Священник Совета, пожилой седовласый мужчина в длинной белой рясе, с горсткой единоверцев попытался забаррикадироваться в храме возле центрального здания, где находились покои Совета старейшин и штаб охраны. Но преследовавшие их зеки во главе с человеком в маске клоуна плотно наседали, норовя покончить со всеми. Незнакомец-клоун махал рукой, отдавая команды нескольким восставшим, сам стрелял из АКСУ и упорно продвигался вперед, по трупам и стонущим раненым, обыскивая закоулки помещений. Чувствовалось, что у него есть определенная цель и он настойчиво и усердно добивался ее. Это был кто-то из своих, местных жителей, из тех, кто находился в форту давно и затесался в ряды защитников крепости.

Священник в белой рясе, перепачканной кровью братьев по вере, лихорадочно искал путь к спасению, а еще спасал реликвию поселения – тотем Южного форта. В его руках сверкал серебром череп архара, глаза которого горели ярко-синим, словно внутри находился источник света. Изящные, витиевато изогнутые рога, отливающие позолотой, мешали священнику тащить драгоценную ношу, постоянно цеплялись за стены и косяки, но он не сдавался и не бросал тотем. Лучше сразу умереть! Трое из его оставшихся в живых помощников, молодых людей с куцыми бородками и длинными гладкими прическами, следовали за ним, в буквальном смысле прикрывая своими телами старшего монаха. Залы, коридоры, лестницы, снова коридоры. Мимо пробегали обезумевшие от страха люди, ничем не вооруженные и плохо разбирающиеся в ситуации. На улице их ждала смерть в облике таких же двуногих, но озверевших и безумных нелюдей.

Троица из отряда Заслона восприняла кошмар в крепости более мужественно, чем большинство сонных и обескураженных жителей. Правда, Малой долго тер глаза, а после крика Добрыни за дверью опочивальни суматошно одевался, не попадая в рукава и штанины. Но все трое встретили врага в полной готовности и понимании происходящего. Добрыня одной рукой искусно справлялся с набегавшими зеками, его секира летала в воздухе, сметая на своем пути все живое.

Огнестрельное оружие по внутреннему распорядку форта охрана изъяла в первый же день и хранила в отдельной каптерке, поэтому биться с неожиданными врагами приходилось тем, что попадалось под руку и носилось в ножнах. Малой бросился к настенному ковру огромного зала, обвешанного сувенирным холодным оружием разных времен. Крепление не выдержало, ковер со всем хламом повалился и придавил паренька. В этот момент в помещении оказался монах с реликвией форта, но уже без своих сопровождающих. Вместо них в зал заскочил враг в маске с окровавленной рукой, плетью висящей вдоль тела. Старец дернулся влево, вправо, но комната была тупиковой, а дверь тайного хода он открыть уже не успевал или боялся выдать секрет лаза. Малой вспотел, борясь с пологом ковра, и на минуту затих, собираясь с силами, когда услышал слова, от смысла которых он замер.

– Тотем сейчас же дай мне. Живо! – крикнул клоун, потрясая еще дымящимся после выстрелов пистолетом.

– Окстись, окаянный! Изыди прочь, сатана! Прочь! – запричитал старик, обхватив череп архара руками и дико дрожа. – Не ваша святыня и никогда вашей не будет. Вы зло! И передай своему Демону, этому дьяволу во плоти – Нумизмату, что он никогда… ты слышишь, ирод? Никогда-а…

– Заткнись, старое полено, и отдай тотем! Иначе я не ручаюсь за себя. Не хочу брать грех на душу…

– Ты уже взял его, продав свою душу геенне огненной! Гори в аду, червь проклятый…

– А‑а‑а, старая галоша-а!

Сдернутая стариком с головы преследователя маска обнажила лицо Сабли, сталкера-предателя, наемника сектантов, продажного прихвостня Демонов. Он затрясся от злобы и ярости и три раза выстрелил в монаха. Магазин пистолета опустел, псевдосталкер выхватил из скрюченных пальцев мертвого священника тотем и выпучил глаза, дивясь лучезарному чуду.

В соседнем помещении раздался крик Добрыни, разыскивающего Малого. Ему вторил хриплый голос деда Игната. Снова послышались лязгающие звуки рукопашного боя. Это придало уверенности дрожавшему пареньку. Он нащупал рукоять клинка, приложил все усилия, змеей выполз из складок ковра и очутился на свободе. И только тут заметивший его Сабля спохватился и защелкал спусковым механизмом незаряженного пистолета, пытаясь застрелить подростка. Малой в секунду оценил ситуацию, сжал зубы, увидев мертвого монаха, который буквально вчера крестил парня и подарил ему кусочек священной бересты на шнурке. Крик боли и горя вырвался из его горла, он с бешеным воплем кинулся на врага и рубанул воздух кривым калмыцким клинком. Псевдосталкер заверещал, когда лезвие оружия отрубило один из рогов тотема и три пальца его руки. Малой дернул за оставшийся целым рог, поволок тяжелый тотем к стене, на которой висел до этого ковер, случайно ткнулся плечом в ничем не примечательную дверь без ручки. И буквально провалился внутрь, выбросив в комнату облако пыли.

В зал заскочили Добрыня и дед Игнат, но в ту же секунду за решетчатым окном прогремел сильный взрыв. Люди упали, осколки стекол и языки огня ворвались в комнату, а ударная волна затмила сознание.

* * *

«Всем, кто меня слышит! Всем, кто меня слышит! Докладывает радиоузел Южного форта. На связи Южный форт! Мы подверглись нападению превосходящих сил противника. Держать оборону нет сил! Крепость в руках врага. Как слышите меня? Прием… Нужна помощь! Прием… Южный форт разрушен. Среди напавших ренегаты «Заречных», Черные Каратели, заключенные тюрьмы и… Демоны. Их много. Очень. Срочно… помощь… Теряем… Конец».

Звуки стрельбы в эфире, стоны.

* * *

Холод, Фифа и Смарт внимательно смотрели вдаль, на клубы дыма и мигающую верхушку пожара за низкими стенами крепости. Южный форт, расположенный в излучине Реки, подвергся нападению час назад, но уже доживал последние минуты. Это понимали все, находящиеся вне поселения. Еще немного – и форпост падет, открыв дорогу на город. Форпост, в силу которого верила вся Падь, авторитет которого уважали даже на дальних рубежах.

– Мы туда, однозначно, – сказал Холод, поправляя на плече автомат и не сводя взгляда с горизонта, – там и Треш должен быть, и парни отряда, и «аура». Да и вообще, надо этим гадам урок преподать!

– Уверен? Это верная смерть, Холод! – прошептал старший группы страйкеров, щурясь от ветра на песчаном уступе Реки. – По рации же слышал, кого там только нет. Почему они напали? Беспредел, блин…

– Мы все равно пойдем туда. Насколько сможем прорваться. Возможно, друзья ранены или в плену. Я не прощу себе, если они…

Холод замолчал, ком в горле перекрыл дыхание, стало сухо и горестно при мысли, что из остатков отряда никого в живых уже может и не быть. Фифа закусила губу, успокаивающе потерла плечо друга.

– Я с тобой, Деня! Все будет хорошо. Они живы. Должны быть живы.

– А вы… вы не с нами? – уточнил с надеждой Холод.

– Извини, брат, но… – Смарт поморщился, – мы пас. Дальше территория южан, они почему-то не жалуют нас. Да и мало бойцов в группе. Остальных вызывать – долгая история. Лучшие из Лучших не одобрят идею. Извини, Холод, мы уходим.

– Ясно! Бог вам судья, не корю, но все равно не понимаю…

– Ден?! – Фифа одернула его за рукав и помотала головой.

– Лады, Смарт. Спасибо тебе за проводы, за охрану и помощь на пляже. – Холод вынул из бокового кармана завернутый в фольгу артефакт, передал старшему страйкеров, полез за аптечками и «тузами», но Смарт остановил его:

– Аптечки оставь себе. Вдруг вам больше понадобятся? «Тузы» возьму, но один оставь – чем черт не шутит, вдруг пригодится вместо наркоза и обезболки! Может, еще передумаете идти?

Холод отрицательно потряс головой, рассчитался со Смартом и пожал ему руку, поблагодарив еще раз. Молодые бойцы кивнули в знак согласия, попрощались, развернулись и устремились в лог, уходящий от Реки. Смарт задержался, показав им жестом, что догонит, а сам приготовил АК‑12 к стрельбе:

– Идите на тот берег, я подежурю немного, если что, прикрою. И удачи вам!

Холод хлопнул страйкера по плечу в знак благодарности, Фифа кивнула, и оба поспешили вниз с холма.

– Холод! – крикнул Смарт вдогонку, и когда тот обернулся, добавил: – Было приятно познакомиться с героем Пади! И еще. Те мураши были разведкой мормонов. Видать, у них армия на подходе из степей. Имейте это в виду!

– Лады, Смарт, заметано. Бывай!

Парочка перебралась на тот берег по обмелевшему броду, отмеченному каким-то добрым путником, взглянули назад. Синяя фигура страйкера махнула рукой и исчезла в кустах ольхи. Холод посмотрел на подругу, подмигнул, и они побежали. Ивовые заросли поглотили их, шевеля на ветру длинными зеленоватыми листьями.

* * *

Форт не сдавался, однако дела защитников были плохи. Из всей охраны крепости в живых осталось около полусотни, но разрозненных и плохо вооруженных. Оружейку им вскрыть не удалось – зеки успели раньше, поэтому воевали чем могли и тем, что захватывали трофеями.

Жители форта, еще оставшиеся в живых, хлынули в глубь поселения, пытаясь найти там приют и спасение. Часть мужчин кинулась на помощь защитникам, но все равно силы были неравными. Полторы сотни неплохо вооруженных нападавших, озверевших отморозков с разных сторон проникли в крепость и теперь уничтожали все живое в форту. Взрывы, произведенные шпионами и камнеметом ренегатов, когда на поселение летели бочки с горючей смесью из магния, фосфора, смолы и керосина, внесли сумятицу в ряды защитников, нанесли урон и вызвали пожары в нескольких местах. Защищавшимся приходилось одновременно воевать, тушить огонь и спасать семьи, что не способствовало успешной обороне.

Взятие форта было делом времени. Жестокий и циничный полковник Хард, в отличие от Фараона, пославшего в атаку гоп-стоп-братву под предводительством Буллита и Пургена, лично участвовал в штурме. И если уж Хард, окруженный тремя телохранителями в черных латах, в бою убивал только поднимающих оружие, то Буллит расчищал себе путь, не щадя никого. Здоровенный мужик в хоккейной форме, старый хоккейный фанат, искусно орудовал большим палашом, выточенным в форме голкиперской клюшки. Шлем вратаря на рыжей голове скрывал за забралом прыщавое конопатое лицо, щитки на всем теле покрывала истертая спецовка черно-золотого цвета с цифрой «11» и остатками слова «Локомотив». Бандит и сам по себе был могуч, да еще экипировка придавала ему внушительный вид. Надо полагать, не только жестокостью, но и видом он держал подчиненных своей сотни в страхе и повиновении.

Буллит был правой рука Фараона. А левой совсем недавно стал Пурген – долговязый, медлительный, но беспрекословный и исполнительный ренегат в толстой фуфайке с номером на спине. Вечно мерзнущий вследствие худобы и болезней, подхваченных еще в колониях строгого режима до Судного дня, Пурген нисколько не гнушался своей смешной клички, был предан главарю и часто конфликтовал с Буллитом при дележе трофеев.

Теперь они рыскали со сворой братьев по оружию по разрушенному форту в поисках наживы. Не успев ликвидировать всех защитников крепости и разогнать потенциальную угрозу, бандиты кинулись на разграбление поселения со всеми вытекающими последствиями: резней, изнасилованиями и пьянством. Моментально два отряда ренегатов поделили форт на сферы влияния, отчего Буллит чуть не схлестнулся с Пургеном, но встрявший в их перепалку Хард внес поправки, отрезвил предводителей ренегатов и разогнал добивать защитников форта. Невооруженным глазом было видно, что все трое точат друг на друга зуб и готовы порвать соперника на хлястики, но из последних сил терпят и пытаются действовать совместно. А ведь где-то среди бесчинствующей толпы убийц и насильников находился и сам Нумизмат, которого мало кто знал в лицо.

Когда главный сектант ворвался с двумя соратниками в серых балахонах в гостевой зал Совета старейшин, в нем кроме трупа священника корчился и стонал у стены один лишь Сабля. Перемотанная кисть руки и кислое выражение бледного лица нисколько не обрадовали Нумизмата.

– Где тотем?! – грозно спросил тот, потрясая маузером перед лицом раненого.

– Патрон, простите… я… они… Их трое, ушли вон туда, в тот лаз. Это люди из Заслона. Тотем… они…

– Какого ты там бормочешь?! Сволочь! Упустил тотем, скотина! Ты еще хуже дружка Упса оказался, надо было тебя рядом с ним положить тогда. Тварь!

– Нумизмат, прости-и ради всего святого! Я не… они напали… Я пострадал. Мне больно-о! – ныл Сабля, скрючившись в позе сломанной березы.

– Ты проштрафился, урод! Больно, говоришь? Ха, теперь я вылечу тебя навсегда!

Нумизмат выстрелил Сабле прямо в лицо, тот повалился и с открытыми глазами замер на упавшем со стены ковре. Сектант вынул из-за пояса тонкий золотой скипетр, размахнулся и вогнал его острым концом в сердце псевдосталкера. Держа двумя руками его широкий конец, главарь Демонов прильнул лбом к торцевой части скипетра и слился в экстазе с невидимой и якобы существующей энергией, покидающей тело покойного. Мелко задрожал, застонал и закатил глаза, отчего стал похож на умалишенного или на зомби, попавшего под Дугу. Оба его помощника переглянулись и преклонили головы, покрытые капюшонами длинных ряс, прижав оружие к груди, отчего стали похожи на две серые мраморные статуи.

В комнату вломились Буллит с Пургеном, каждый со своей группой. Они на миг застыли при виде необычной картины, дернулись было за оружием, но, увидев тату с тремя шестерками на бритом затылке стоящего на коленях толстяка, обомлели и замерли в немом удивлении. Перед ними находился сам Нумизмат, главный Демон всея Пади! Труп Сабли со скипетром в груди ошарашил всех и воочию подтвердил приверженность пухлого сектанта к руководству тайной группировки. Значит, совсем не сказки рассказывали о сатанинской секте и ее главаре, это все правда. Буллит крякнул под маской шлема, а Пурген перекрестился, быстро и почти незаметно.

По мановению руки Нумизмата оба сектанта бросились к тайному ходу в стене, а толстяк с металлическими нотками в голосе приказал бандитам:

– Следуйте за ними, кто принесет тотем форта, озолочу и подарю вечную жизнь!

– Е-есть! – автоматически буркнул загипнотизированный Пурген и бросился к лазу, за ним поспешили двое его помощников.

Буллит попытался почесать затылок, но только поскреб боевой перчаткой гладкий шлем, снова гыкнул и поспешил к тайному туннелю вместе с тремя друганами.

Нумизмат поднялся с колен, выдернул скипетр и, нисколько не смущаясь, провел языком по красному золоту его острия. Облизнул кровавые пухлые губы и что-то прошептал. Затем спрятал свою священную реликвию за пояс, натянул на голову капюшон и стал осматривать помещение.

* * *

Грохот сражения, кровь и пожар, казалось, остались позади. Троица беглецов упорно пробиралась вперед по темному сырому подземелью. Первым шел дед Игнат с факелом, вторым – Малой в обнимку с черепом архара, замыкал шествие часто оглядывающийся назад Добрыня с фонариком. Несмотря на свет от трех источников, включая голубоватое свечение тотема, они спотыкались, сталкивались, наступали друг другу на пятки и задевали плечами стены узкого туннеля. Коридор петлял из стороны в сторону, чуть спускался и снова поднимался, потолок то и дело давил на головы. Мыши, жуки, тараканы и пауки хрустели под ногами и разбегались от несущихся людей. Кирпичная кладка кое-где обвалилась от сырости и времени, мешая идти. Капающую за шиворот воду никто не замечал, цель была одна – быстрее уйти от погони, выбраться и найти безопасное место.

– Зачем мы украли тотем? – ворчал ежеминутно Игнат, семеня мелкими частыми шажками с факелом и крестообразным мечом. – Это грех! Это реликвия форта. Чью прихоть мы слепо выполняем? Треша? Демонов? Всевластия? Мы же не воры, можно было чистосердечно попросить старейшину… Осторожно, яма… Нельзя так, грех, совесть наша…

– Слышь, ты, старый? Заткнись уже! – прикрикнул богатырь позади и больно ударился головой о перекладину. – Мля-я, совестливый ты наш! Командир приказал помочь Трешу, найти тотем, значит, выполняй приказ, пока ты еще боец Заслона! Вот уйдешь на покой, станешь как прежде святошей в какой-нибудь церквушке Западного форта, тогда и втирай там прихожанам о чести, долге и вере! А щас нам выбраться срочняком нужно… Вот, еп! Кажись, у нас гости…

Эхо в длинном туннеле донесло голоса, брань и бряцание оружия. Малой сглотнул, еще сильнее вцепился в тотем и поспешил за ускорившимся дедом. Несмотря на фору во времени, преследователи сокращали дистанцию. Может, потому, что беглецы шли осторожно, крадучись, дабы не влипнуть в ловушки и капканы. Убийцам же нагонять несчастную троицу было легче и проще по уже протоптанному свободному пути.

Добрыня сунул включенный и уже начавший мигать фонарик в трещину кладки стены, лучом к противнику, а сам единственной рукой вынул из заплечной сумы секиру и продолжил бег. Буквально через минуту сзади раздались выстрелы. Бандиты приняли свет за остановившегося неприятеля и открыли огонь, на время застопорившись. Драгоценные секунды, выигранные благодаря смекалке бойца, позволили немного оторваться и прийти в себя.

Небольшая дверь с хитрым замком впереди придала сил и уверенности, необычный замок и конструкция петель позволяли открывать ее в обе стороны. Чугунная плита поддалась только с третьего раза благодаря однорукому гиганту. Как ее открывали в случае ЧП старцы форта, оставалось только недоумевать.

Солнечный свет ударил в глаза, маскировочная сеть желтого цвета в несколько слоев прикрывала выход из туннеля. Добрыня пожалел об отсутствии гранат, он хотел бы оставить ренегатам сюрприз и начал задвигать скрипящую плиту. Мышцы на его теле и вены на могучей шее вздулись веревками, лицо покраснело и вспотело. Малой за спиной гиганта вскрикнул и стал звать на помощь. Добрыня обернулся и охнул. Их холмик с тайной дверью, один из нескольких других таких же природных явлений, находился в центре плоской ровной поймы. Когда-то Река отступила и оставила песчаные дюны, усеянные редкими чахлыми кустиками. И, видимо, обнажила естественные ловушки, ранее бывшие омутами на дне водоема. Зыбучие пески!

И теперь они затягивали деда Игната в десяти метрах от пригорка с лазом. Священник кричал и молился, его вопли заглушали ор Малого, бросившего тотем и снующего по краю холма. Добрыня быстро оценил ситуацию, грязно выругался и, лихорадочно соображая, бросился к пареньку.

– Не вопи. Ща че-нить сбацаем. Тихо-о вы оба-а! Фули орете? Так… так…

– Затягивает! – снова запричитал Игнат, погрузившийся по колени в желтый, ослепительный на солнце песок. – Боже всемилостивый, спаси и сохрани раба Твоего…

– Старый, снимай кушак, кидай нам, живо-о! – крикнул Добрыня, скидывая с себя пояс и нательные ремни. – Малой, фули встал, как суслик морковный? Быстро давай ремень! Тянуть будем его. Черт, щас нас за жопу-то схватят эти уроды! Крындец, попали-и. Куда ты? Че ты его хватаешь, мля? Оставь ты эту черепушку на хрен. Нам тут всем щас абзац настанет полный! Но я просто им не дамся, тварям. Хоть одного, но заберу с собой!

Пока боец возился со страховочным буксиром, собирая ремни и пояса, Малой плюхнулся рядом с тотемом. Потер его, поцарапал ногтем, начал сдувать песчинки. Однорогий череп архара блестел на солнце и слепил глаза серебром и позолотой, голубизна глазных впадин притупилась и почти угасла, чем вызвала неподдельный интерес паренька.

Игнат снова закричал, но кушак все-таки бросил.

– Малой, чеши быстро, тащи кушак сюда, – сказал Добрыня и, видя выпученные глаза того, добавил: – Ты легкий, тебя так быстро зыбь не схватит.

В дверь под маскировочной сеткой долбанули железом. Здоровяк кинулся туда, держа в руке секиру. Другого оружия у них не было: крест-меч святоши уже поглотили пески, а саблю Малой потерял при бегстве, спасая тотем. Теперь против огнестрела врага одна секира выглядела посмешищем.

Жестом Добрыня показал пацану доделать задуманное по спасению Игната, который уже скрылся по пояс, а сам притаился сбоку от чугунной плиты с занесенной над головой секирой. В дверь снова стали долбить и пытались толкать ее, но пока безуспешно. Малой как перед прыжком в воду набрал в легкие воздуха и стрелой метнулся к кушаку, схватил его конец и тотчас вернулся на холм. Сердце так сильно билось, словно готово было выскочить из груди.

«Эх-х, гранатку бы туда сунуть или вшивый пистолетик! Попали-и мы-ы. Ох-х, попали! Малого жалко, кончат пацана, как пить дать. Пить. Как хочется пить, бляха муха! – Добрыня сильнее прижался к двери, затаил дыхание. – Пусть уроды думают, что дверь неподатливая и не я держу ее. Время на руку. Хотя какое там на руку? Никто не знает, что мы здесь. Звиздец нам!» Он согласно кивнул Малому, когда тот показал пятиметровый отрезок, и жестом отправил паренька снова к зыби. Тело богатыря вздрагивало от толчков, но верзила упорно сдерживал тараны. «Сколько их там? Трое, пятеро? Но в узком туннеле без предбанника им больше чем двоим не развернуться, вот и долбят, уроды! Ха. Малой машет, вернулся. Красава! Старый уже намотал на кулак ремень. Пора».

Добрыня воткнул секиру в основание входа, упер ее в глину, а другим концом в замок, придавил и тихонько отошел. Малой показал ему пару сюрикенов из своего потайного кармана и натянуто улыбнулся. Добрыня кивнул и потрепал его по голове, затем тяжело вздохнул и побежал по песку, схватил конец страховки и уперся в податливый мягкий песок. Вариант не удался: зыбь начала сковывать ноги бойца, Игнат нисколько не сместился наружу, а импровизированный буксировочный трос порвался. Еще бы – разве подросток мог его стянуть крепко?!

Дверь наполовину открылась, облако пыли и песка затмило видимость. Вернувшийся Добрыня схватил Малого, отбежал с ним в тыл лаза, на другую сторону дюны.

– Вот что, пацан, – боец задыхался, намучившись с зыбучими песками, дверью, утер пот с разгоряченного лица и посмотрел прямо в глаза Малому, – ты уже взрослый парень, ты настоящий боец и помощник командира. Я горжусь, что у меня в друзьях был такой молодой, но опытный и смышленый воин!

– Почему был? Добрыня! Ты че?! – насупился пацан, в его глазах появились слезы.

– Молчи и слушай! Слушай и запоминай. Ты должен жить! Тебе нужно выбраться и связаться с нашими, найти их. Поэтому сдавайся ренегатам, наплети им с три короба про «ауру», скажи, что спрятал ее, покажешь, если жизнь оставят тебе и бла-бла-бла. А там уж придумаешь, как вырваться и сбежать. Ну, ты умеешь. Холоду передай… нет, не нужно… Передай, что он достойный командир и клевый чувак, и мне было ништяк служить под его началом. Слышишь, Малой? Так и скажи. А мы с Игнатом уйдем в мир иной и захватим парочку отморозков этих с собой. Все, крышка уже… Бывай, паря!

Добрыня сжал единственной рукой Малого, поцеловал в макушку, засыпанную песком, оттолкнул и бросился к лазу. Паренек вскочил, затрясся в беззвучном плаче, до боли сжал в кулаке сюрикен. И ненавистным взглядом уставился на холм, за которым исчез богатырь.

Дед Игнат почти скрылся из виду, только седая голова и одна рука торчали из песка. Он уже не кричал, не звал и не трепыхался, отдав себя воле природной аномалии. Последнее, что увидел Малой, связанное со стариком, это три его пальца щепоткой, выписывающие в воздухе крест. Он перекрестил Малого и исчез в зыби.

Добрыня пережил деда всего на две минуты. Он свернул шею одному серому сектанту, сломал нос и челюсть другому и вцепился в ренегата с мачете. Кулак, сжимающий лезвие, окрасился кровью, боец Заслона так и погиб воином, заслонившим друзей.

Придушив бандита и ломая ему кадык, Добрыня дико заорал, и эхо его крика тугой душераздирающей волной покатилось по туннелю, заставив пару ренегатов заткнуть уши. Стоявший ближе всех Буллит выстрелил в гиганта, но, не увидев должного эффекта, пальнул еще три раза. Здоровяк, обливаясь кровью, вскочил и пихнул бандита в грудь. Тот упал всей немалой массой на стоящих позади и смял их. Смертельно раненный боец шагнул назад, запнулся о трупы Демонов. Скривился от боли, рванул тяжелую дверь, закрывая ее, напрягся и с ревом надавил. Последние силы ушли на это, чугунная плита задвинулась, а тело однорукого героя осело и дополнительно застопорило створку. Он так и умер, сидя глядя на золотые дюны Пади.

Спустя некоторое время ренегатам удалось сделать узкий проход, выжав дверь и сместив тело Добрыни. Первым вылезло, видимо, пушечное мясо, самый ненужный из всех. Ренегат с внушительными бицепсами, в прошлом, скорее всего, спортсмен-неудачник, выбрался на свет божий и стал озираться вокруг. Следом за ним протиснулся Пурген. Буллит остался из соображений безопасности внутри туннеля, сославшись на свои крупные габариты. Он кисло и даже немного испуганно смотрел на тела трех покойников, уделанных одноруким безоружным беглецом. Всего лишь одним бойцом! Что же тогда думать про остальных? Атас!

– Они туда дернули, суки! – крикнул крепыш-ренегат, указывая на обрывки ремней и кушака на песке. – Чешем туда! А этого Терминатора оставили отмычкой.

– Бегом туда, давай вон до тех кустов, – ответил запыхавшийся Пурген. – А почему следов нет? Куда они запропастились?

Еще один ренегат вылез из туннеля наружу, забрался на холм, теребя в руках АКСУ. И тут он увидел Малого, который и не собирался сдаваться, а решил сражаться и, если надо, умереть в бою, как его друг Добрыня. Бандит скривился в ехидной ухмылке, опустил дуло автомата и вынул нож. Дослушивать его рецепт холодца из юного шкета с копытцами из кед и соусом из детской кровушки Малой не стал. Замахнулся и бросил сюрикен, через секунду вслед полетел еще один.

Ренегат завопил от боли, схватившись за торчавшие из щеки и бедра железяки, задрожал и потерял ориентацию. Малой в три прыжка достиг бандита, хватая его автомат. Оружие зацепилось ремнем и упорно не поддавалось. Рядом матерно выругался Пурген и бросился на помощь дружку.

Выстрела никто не услышал. И второго тоже. Пурген взмахнул руками и с перекошенным лицом упал возле ног Малого. На спине и шее его расплывались два красных рваных пятна. Ренегат-амбал залез в зыбь и заорал благим матом. Малой выдернул из бедра бандита сюрикен в форме звездочки, наотмашь махнул рукой и располосовал его горло. Тот ужом пополз по дюне, окропляя песок кровью. Только Малой отступил на шаг в сторону, как выстрел от дальних кустов добил бедолагу. Паренек снял с пояса ренегата гранату, выдернул чеку и, зажимая скобу, подошел к двери лаза. Оттуда доносились возня и брань бандитов. Бросок РГД‑5 внутрь сначала вызвал молчание, а следом истошный вопль. Через четыре секунды взрыв сотряс подземелье, поднял тучу песка и приглушил мат ренегатов.

Ор бандита в зыби тоже вскоре затих, потому что кричать стало нечем – рот, забитый песком, утонул вместе с головой. Малой уловил движение в кустах на той стороне дюн, прищурил глаза.

– Э-э, Малой, долго там будешь загорать? Извини, что твоих новых дружков покоцали, шашлыки отменяются! – закричал очень знакомый голос, и на взгорке появился силуэт в коричневой кожаной куртке с «Валом» в руках.

– Треш… – шепотом пробормотал парень, протирая глаза от песка, а затем радостно закричал и замахал руками: – Тре‑э‑эш! Это ты-ы?! Ура-а!

«Изоплит» сталкера помог и здесь, проложив надежный путь в смертельных песках в виде кривой светлой полосы. Вскоре Малой перебрался через опасные дюны и обнял Треша. Из кустов приветственно махнула страхующая его девушка, которую сталкер представил Златой. Но кто, как не Малой, хорошо знал этого симпатичного молодого снайпера из города Оружейников! Треш потянул паренька за бугорок и попросил ускориться, а рассказы и впечатления оставить на потом – нужно было поскорее уносить отсюда ноги. В округе рыскали дозоры Черных Карателей и ренегатов, а также портили воздух своими сатанинскими проклятиями Демоны Нумизмата.

И только полчаса спустя, узнав о планах Треша по проникновению в дымящийся форт за святым тотемом, Малой вспомнил кое-что и остановился.

– Вот, «аура» у меня, я ее из тотема вытащил. Это не только от меня, но и от погибших Добрыни и деда Игната. Возьми. У тебя арту будет надежней, и надеюсь, не зря отряд пролил кровь за эту черепушку. Она осталась там, я посчитал верным взять ее сердцевину, этот артефакт. Я все правильно сделал?

– Да ты мой… ну-у, мужик, ну, герой! Да ты не представляешь, как помог и выручил! Респект тебе, братишка! – Треш крепко обнял Малого.

Он взял в боевую смарт-перчатку артефакт, похожий на голубой пучок ваты – никак не осязаемую и абсолютно ничего не весящую субстанцию. Показал подруге, восторженно улыбаясь. Невдалеке выстрелили. Треш вмиг стал серьезным и напряженным, спрятал «ауру» в фольгу и убрал в контейнер на поясе. В смежном ему лежал «изоплит». Еще раз потрепав Малого по голове, напоив его водой, сталкер предложил выдвигаться.

И они втроем отправились в путь, взяв курс на запад – туда, где расстилались Большие Лужи и переливалась на солнце Дуга.

Глава 11

Подоспевшие по сигналу «SOS» подразделения «Альфы» не позволили ренегатам обрушиться на город, выставив заградотряд между захваченной неприятелем крепостью и главным поселением. Южный форт выгорал, как Москва после нашествия Наполеона, чадя высокими столбами дыма и облизываясь языками пламени. Большая часть выжившего населения ретировалась в город, находящийся в двух километрах от крепости и соединяющийся с ней длинным мостом через Реку.

Участие в защите горожан приняли и бойцы «Вымпела», группа которого дежурила неподалеку. Теперь они заняли мост и надежно удерживали его, отразив уже две атаки ренегатов. Бандиты, обломавшие об их заслон зубы, откатились, плюнув на бессмысленность дальнейшего штурма, и учинили погромы в крепости.

Бункер ученых захватили бойцы Харда, хотя некоторая часть научных работников успела скрыться с беженцами за мостом. В закрытой лаборатории остался ее главный мозг, профессор Лиознов, из-за проводимых работ над сегментацией пространства посредством влияния аномалий за глаза получивший прозвище Сегмент. Его судьбу разделили несколько научных сотрудников из ближайшего окружения и несколько подопытных «кроликов». В большом прозрачном вертикальном инкубаторе находился андроид, получеловек-полуробот Синцов, в прошлом видный ученый в области телепортации. Едва ли не со времени Судного дня он носил кодовое наименование Бром. Что именно творили над ним люди Лиознова и какие цели преследовали, никто не знал. Но поговаривали, что Сегмент пытается выудить из Брома коды и шифры тайного объекта в районе Больших Луж и Дуги, скрытого многие тысячелетия и ожидающего какой-то особой миссии или сигнала.

Поэтому так стремился попасть сюда полковник Хард, завладевший бункером. Выставив охрану, полковник прочно обосновался в лабораторном комплексе и принялся за дело: обыски, допрос Сегмента и его окружения, показания Брома и анализ экспериментов по телепортации. В помещение, где полковник с пристрастием допрашивал одну из лаборанток, ворвался его помощник, раскрасневшийся и возбужденный:

– Полковник, мы не смогли завладеть тотемом. Помешали люди Нумизмата и Фараона, которые тоже пытаются до него добраться. Не хватает людей для более масштабных поисков. Есть информация, что тотем покинул пределы форта. Сейчас выясняем, в каком направлении и с кем. Полковник?

– Ч-черт! Ты меня расстроил. Мне нужен тотем, а особенно его внутреннее содержимое. Даю тебе последний шанс выяснить подробности и найти следы, иначе отправишься туда, где тебя ждут бывшие родственнички и где очень хреново. Ты понял меня?

– Так точно, полковник!

– Возьми моих бойцов, обшарьте все, выверните наизнанку осведомителей и тех, кто причастен к выносу тотема, но чтобы к вечеру все было ясно как божий день! А пока никому никакого отдыха! Выполнять.

– Есть.

Через два часа Хард знал в подробностях, кто сбежал с тотемом и в каком направлении.

* * *

Раздраженные до крайности Фараон и Нумизмат тоже не сидели сложа руки. Оба потеряли в погоне за тотемом людей, к тому же узнали, что охотников за священным артефактом теперь не двое и даже не трое, включая Харда, а больше. Кто-то, и вовсе не поселенцы форта, тоже имел виды на тотем и даже знал, для чего он нужен. Отслеживаемый Демонами Треш не мог приложить руку к похищению артефакта, так как, по информации Нумизмата, погиб от когтей гарпий. Значит, были кроме него еще те, кого Демоны не вычислили, кто проник в форт и сумел во время штурма завладеть драгоценностью.

И если главарь ренегатов просто бесновался от злости, то Нумизмат, ежеминутно вытирая платком толстую шею и мокрый лоб, нервно теребил портупею маузера и злобно зыркал на Буллита, помощника Фараона. Они втроем обосновались в здании Совета старейшин, где наводили марафет их подчиненные: вытаскивали трупы и переоборудовали помещения под нравы новых хозяев. Остальные занимались грабежом и насилием, с улицы доносились пьяная ругань и крики.

– Значит так, попадалово ты ходячее, – после матерной брани сделал заключение Фараон, обращаясь к Буллиту, – отработаешь свой косяк и принесешь мне тотем. И меня не волнует, где ты будешь лазить в его поисках, хоть всю ночь рылом рой землю, но этих ушлепков найди и принеси мне их головы! Раз просрал арт, как последний… Вот и вали на хрен, ищи! Возьми пару десятков толковых пацанов из своих и хоть задницу себе порви, но без тотема не возвращайся! А я тут подумаю, оставить тебе хабар фортовский или нет. Все, пшел с глаз моих!

Контуженный гранатой Малого ренегат, бряцая хоккейными латами, забрызганными кровью и грязью, открыл рот, чтобы уточнить что-то, а заодно и возразить, но его прервал Нумизмат:

– С тобой пойдет Серый Демон, мой человек, и еще десяток братьев. Пригодятся. Будьте постоянно на связи, не сритесь там, и чтобы никаких дележей и разборок! Иначе найду и лично кишки выну! Будут проблемы – сообщайте. Порешаем. Не достанете тотем с артом – выкуплю тебя у Фараона и на кусочки разрежу. Вместе со всеми виновными. У меня все.

Буллит недоуменно взглянул на шефа, тот пожал плечами и развел руками. Ренегат-здоровяк пробурчал что-то нечленораздельное и, гремя доспехами, выбежал наружу.

– Я ничего лишнего, надеюсь, не сказал? – Нумизмат повернулся к Фараону и подмигнул.

Тот усмехнулся, блеснув золотой фиксой:

– Значит, говоришь, выкупишь его? Ню-ню. Иди, собирай выкуп. Ох, чую, тотем уже тю-тю и плывет сейчас туда, где ему место, гребаный шухер!

– Типун тебе… – Демон закряхтел, прищурился и уперся руками в колени. – Ну, а теперь давай, Фараончик, делить трофеи. Вот мои предложения…

* * *

Для обеденного привала трое путников тщательно выбрали подходящее место. Расщелина в глубоком логу подходила как нельзя кстати, но очаг разложили на ее выходе, возле отдельной скалы. Обрывистые склоны, заросшие елками, позволяли избежать взглядов случайных гостей. Уходящий вниз, к притоку Реки, ступенчатый каскад уступов в десятке метров от привала также надежно закрывал беглецов от опасности с этой стороны. Оставалась тропа, бывшая когда-то грунтовой дорогой, она петляла между холмами и уходила на запад. Малой вернулся от обрыва и предупредил об аномалии на самом краю, Треш проверил и убедился в правоте парнишки.

Разожгли костер, определили график дежурства, начали готовить обед. Желание сталкера поесть мяса совпало с появлением крупного свинорыла. Смесь кабана с быком, жуткое производное Дуги, отличалась недюжинной силой, лапами-клешнями и плоской клыкастой мордой с роговыми наростами на круглой голове. Имея огнестрельное оружие, любой абориген Пади достаточно легко справлялся с полуторатонной тварью, которую издалека выдавали постоянное хрюканье и громкое движение. Обычно мутанты ходили парами, реже семьями, но в этот раз друзей посетила одиночная особь. Малой, сидевший на посту у верхушки скалы, издалека заметил зверя и известил остальных. Злата тревожно взглянула на Треша, но тот остался невозмутим и спокоен. Сталкер отрезал кусок от капроновой веревки в палец толщиной, поднялся и неспешно пошел к обрыву. Злата, нахмурившись и недоумевая, следила за его манипуляциями, но на всякий пожарный изготовила к стрельбе СВУ. Когда свинорыл появился из невысокого ельника, Треш накинул большую петлю на гранитный останец возле края каскада, натянул, подергал и вернулся к костру. Ловко скрутил петельку на своем конце веревки, незаметно натянул ее на запястье и встал истуканом посреди поляны. Справа прохладный сумеречный лог, слева костер, впереди скала с карабкающимися на нее Малым и Златой, а позади обрыв.

Несущийся с пологого склона свинорыл ни на секунду не задумался о грозящей опасности, с ходу бросился на жертву. Треш подмигнул Злате, наводящей винтовку на тварь, успокоил ее жестом и сжался в пружину. Не раз ему приходилось сталкиваться с такими монстрами, убивать их или просто «делать ноги», поэтому опыт кое-какой имелся. А после случая с рогачом увернности прибавилось.

Сталкер вскрикнул и побежал, преследуемый живым тараном. Рюкзак, броник и «Вал» остались у костра, поэтому бежалось легко. Свинорыл, почти нагнавший жертву, поднажал и даже тюкнул клешней по подошве мокасины убегающего человека. Но вдруг добыча нырнула в воздух и резко ушла вбок. Мутант, дико завизжав, камнем рухнул вниз и тут же попал в «хват» – воронкообразную аномалию, давно поджидающую неосторожную жертву. Треш плюхнулся на скалистую стену и повис, удерживаемый страховкой. Неприятно хрустнули кости свинорыла, визг мгновенно прервался, а уступы обрыва забрызгало и облепило ошметками разорванной плоти. Сталкера передернуло, он выбрался на край обрыва, принимая протянутую руку подоспевшей Златы. Девушку переполняли эмоции. Треш отряхнулся от пыли и съязвил:

– Нет бы сказать: «Милый, ты не ушиб лобик? Давай я тебя полечу и расцелую!» – а она еще и ехидно улыбается…

– Ладно, ладно! – Злата рассмеялась. – Милый…

– Вот теперь не надо! Могла бы и без подсказок со стороны…

– Вот же козел, а! Я ж за тебя волновалась!

Под звонкий смех Малого девушка прильнула к сталкеру и уткнулась в его плечо лицом. Треш подмигнул парню и оторвал от себя Злату.

– Напугалась, маленькая? Я просто сходил в магазин за мяском. Ща сбацаем шашлычок, пообедаем как следует, через час двигаем дальше. Поможешь оторвать от камней эти чудные ошметочки?

– Конечно… дорогой! – Злата шлепнула сталкера по груди. – Дурак! В следующий раз предупреждай, когда захочешь снова сигать в пропасть. Я еще после рогача не отошла…

Вскоре все трое за обе щеки уплетали жаркое из свинорыла с горбушкой черствого, но такого вкусного хлеба. Солнце припекало, убаюкивающе шелестела ярко-зеленая листва кустарника, да стрекотали в траве кузнечики. Малой со скалы обозревал окрестности, строгая лук и стрелы. Треш развесил куртку и сорочку на ветвях, развернул карту и сравнивал ее обозначения с объектами на местности, часто посматривая на мерцающую Дугу. Теперь до нее оставались считанные километры, и сейчас она своей величественностью приковывала взгляды. Огромное радужное коромысло простиралось от подножия Плато Зеро до Больших Луж. Сияющая субстанция, словно дорога между двумя планетами, оставалась неподвижной, зримой, но полупрозрачной. А ведь она в любую минуту могла родить Вспышку, свет которой ослеплял все живое вокруг. Треш вспомнил об этом, вздрогнул и нацепил «параллаксы».

– У кого еще специальные очки имеются? Далеко не убирать, и вообще… надеть и на Дугу без них не пялиться! Вмиг зомбаками станете.

– У меня есть! – откликнулась Злата, заготавливающая мясо впрок. Ее обнаженные плечи приковывали взгляд не меньше Дуги. Треш жадно сглотнул.

– Малой, а ты что молчишь?

– Нету у меня… Все потерял, блин… И арбалет, и крючки, и очечки…

– Вот тогда не вздумай туда глазеть! Понял? А очки – дело наживное. Что-нибудь придумаем. Ты хоть наелся?

– Угу, давно так не хавал. – Мальчишка с благодарностью посмотрел на старших и погладил живот.

Через минуту что-то привлекло внимание Малого, он долго вглядывался вдаль, поверх ложбины. Потом медленно сполз за край камня и присвистнул. Треш и Злата вскинули головы и застыли.

– Кажись, к столу гости пожаловали. Со стороны форта пара челов прет. Пока не могу сказать, чьи будут.

– Так, Злат, провиант под валун, сама вон на тот холм и займи позицию. Сначала определим, кто такие, сразу валить не будем. Инфа нужна и проводники. Я здесь окопаюсь. Малой? Алле? Ты схоронись на скале, только не шали и не лезь на рожон.

– Данила? – Злата прильнула к сталкеру и поцеловала его в губы. Щеки мгновенно вспыхнули румянцем, а глаза забегали.

– Типа, прощаемся? Или «за козла ответишь»? – Сталкер хохотнул.

– Типа, спасибо за шашлыки! Козлик…

– А-а, принято. Тогда на ужин снова пойду в магазин, а то мне целоваться понравилось… – улыбнулся Треш, нежно шлепнул снайпера по мягкому месту и бросился собирать снарягу.

В этот момент Малой своим отменным зрением наконец-то определил, кто идет по тропе, привстал, чтобы воскликнуть от радости, а в спину ему ткнулся ствол винтовки, заставив вздрогнуть. Низкий мужской голос произнес прямо в ухо:

– Жизнь или кошелек?

– Команди-ирр! – Малой резко обернулся и кинулся в объятия Холода. – Ты живо‑о‑ой?! Ништя‑я‑ак!

Из тени ложбины появилась Фифа с винтовкой на плече и автоматом на груди, уставшая и поникшая, но обрадованная встречей с друзьями. Треш и Злата, радостно приветствуя товарищей, бросились к гостям из скрадов. Костер разгорелся, а мясо снова зашипело на огне. Малой умчался за новой порцией воды, а усталые путники развалились возле очага и стали делиться впечатлениями и новостями. Им действительно было что рассказать друг другу.

– Абзац, весь отряд потерял, – грустно произнес Холод после долгого рассказа о приключениях, достал из ранца плоскую фляжку с водкой. – Давайте помянем ребят. Хорошие парни были. Пусть земля им будет пухом!

Пригубили все, кроме Малого, тот пустил слезу, вспоминая глупую смерть деда Игната и героический подвиг Добрыни. Он продолжал строгать стрелы, вырезал из картона трапеции стабилизаторов и молчаливо слушал разговор взрослых. Злата тихонько переговаривалась с Фифой, которую знала уже давно. В один момент обе вполоборота посмотрели на Треша, лукаво улыбнулись и зашушукались.

– Не думал, что так близко к Дуге подберемся. – Холод поглядывал на огромную арку в небе. – Из наших никто сюда не доходил. Спасибо тебе, твоими молитвами и усердием и мы здесь! Теперь задача номер два: выжить любой ценой и найти Врата. Так я понимаю?

– Так, Ден. Только одна проблема остается. Нет «росы», за которой отправился Гур… да и его самого нет. А если нет полного комплекта, Врата нам не найти. Значит, не найти и отца! Что делать, ума не приложу. На Гура вся надежа, все мысли мои сейчас о нем – где, как, что? Живой ли? Мы чудом прорвались к Южному форту, с таким потерями и приключениями, а каково ему одному? Малой говорит, в крепости его точно не было до штурма. За нами как бы тоже пусто. То, что он уже на Больших Лужах, маловероятно. Получается, что «роса» осталась либо в Северном форту, либо с ним где-то на просторах Пади. Хрен знает!

– Связаться не пробовал по рации?

– Конечно, пробовал. Молчит «моторола», ни с кем нет связи отсюда. Видать, влияние Дуги…

– Ну-ка, я попытаюсь. – Холод вынул рацию, настроил, попытался выйти на Заслон, Северный форт, Западный. Тишина. Только треск в эфире. Запросил Южный форт – молчание.

– Пустое, как котята слепые. Эх-х… – Треш мечтательно уставился в синее небо. – Щас бы птицей стать ненадолго, взлететь над этой грешной убогой землей. Только не так, как я уже летал недавно, в лапах гарпии. Даже не успел красотой с высоты налюбоваться. Да и некогда было… Как раз готовился стать обедом этой твари.

– Птицей не птицей, а пронестись бы вокруг Дуги на самолете, дельтаплане или воздушном шаре, пошарить сверху насчет Рая этого, будь он неладен!

– О, кстати, мальчики! – перебила Злата, щурясь от дыма и утирая слезы. – Ночью видела шарик, на фоне луны проскочил. Четко видать его было.

– Какой еще шарик? – Холод вскинул голову.

– Воздушный. Ну… стратостат, аэростат, или как там он вообще называется?

Треш переглянулся с Холодом и уставился на Злату:

– Ты уверена? Это когда?

– А вот когда тебя на утесе выцеливала, тогда и видала.

– Может, глюки с голодухи были или от страха в глазах зарябило? Как раз рогач тогда ко мне обниматься вместо тебя полез.

– Сам ты… Блин. По чесноку видела! В южном направлении парил. Ну… или на запад. Кстати, куда-то сюда и снижался.

– Че молчала-то?

– Дак забыла как-то… Один тут отвлек, понимаете ли!

– Ты тоже подумал о том же, что и я? Думаешь, Гур? – спросил Холод, уставившись на сталкера. – Слу-ушай, в Северном форту вроде как имелся воздушный шар! Они на нем грузы и почту возили между поселениями, правда, давно уже… пока ренегаты их не подстрелили однажды. С тех пор вроде летать перестали.

– Да слышал я про него, помню. – Треш задумался, потирая нос. – Может, и Гур. Тогда он недалеко должен быть! Слышь, Ден?

Холод кивнул и хотел добавить еще что-то, но вдруг недалеко в логу раздался резкий свист, затем послышался хлопок. Все тревожно вскочили, руки невольно потянулись к оружию.

– Моя свистулька сработала, у нас гости! – Холод заторопился, собирая снарягу.

– Малой, живо наверх! Зацени сектор. Злат! Ты на прежний скрад. Ден? – Треш взял за плечо Холода.

– Работаем, сталкер! Видать, по следу нашему идут. Анжел, плохо мы веточками мели, блин! Я за скалу, Фиф, ты вправо прими, там лежку быстро сваргань.

– Поняла. – Фифа чмокнула в щеку любимого, тряхнула «Валом» и рванула к уступу. – Берегите себя, мужчинки.

– Я за ней буду, подстрахую. – Треш навешивал на себя снарягу. – Малой, стой! Надень мой «Специфик», подгони лямки и береги себя тоже. Понял?

– Угу. – Паренек кивнул и, схватив комбез, полез на скалу слева.

– Не смей умирать, козлик! – шепнула Злата Трешу на ухо, поцеловала в небритую щеку и тенью метнулась к скраду.

Через считанные секунды полянка опустела, только чадили угли и ветерком носило обрывок старой желтой газеты.

Треш натянул петлю на запястье, спрыгнул на первый уступ скального каскада, выглянул наружу поверх края острого камня. Пробежался оценивающим взглядом по местности. Фифа засела метрах в десяти от него за валуном возле обрыва и готовила к бою бесшумный автомат. Злата короткими перебежками очутилась на холме за елками, залегла за камнем, поросшим мхом. Холод исчез за скалой, будто его и не было здесь вовсе. Малой забрался на скалу, приник к обломку базальта и осторожно выглядывал из-за него, изучая лог.

Треш оглянулся: глубокий широкий каньон, аномалия «хват» в трех метрах от него, засохшие кровавые пятна на стенках уступа, парящий в небе стервятник. «Господи, хоть бы гарпии не объявились! Их еще тут не хватало. Малому надо было пистолет хоть дать, а то с одним самодельным… Машет че-то. Опачки! Ренегаты, мать их за ногу! Сколько? Э-э… двадцать, что ли? Ну, эка невидаль. Разберемся. Покрошим батон птичкам».

Малой, жестикулируя, показал знак распальцовки и ладонь на горле, потом два раза две пятерни веером, кивнул, сжался в комок и замер. Неприятель подходил.

Дозор ренегатов из двух человек предусмотрительно оторвался от основной группы и появился на полянке, водя стволами по сторонам и фильтруя пристальными взглядами округу. Один из них присел на корточки, поводил рукой над углями, потрогал золу и пнул остатки пищи и шпажки. Другой, прицелившись в оптику «Вихря», повернулся кругом, не снимая палец со спускового крючка. Со скалы прилетел камень размером с кулак и тюкнул сидящего у кострища. Ренегат охнул, упал на бок, матерясь и проклиная природу. Второй бандит тут же вскинул автомат и уставился на верхушку гребня:

– Чеши сюда, малек, иначе свинца влеплю по самое не хочу. Шевели колготками, шпана!

– Сам вали сюда, баран! Слабо залезть?

– Офуел совсем, че ли? Копыта бросай сюда, сказал, молокосос! Иначе шмаляю на хер.

– Патрончиков не жалко, чмо?

– Ах ты-ы… да я тебя ща на эти угли положу и котлету сбацаю, сопля! Ты растяжку там сварганил? Эй? Тебя спрашиваю! Ты? Кто еще тут е?

– Автоматик опусти, юноша! – крикнул Треш, взяв бандита на прицел «Вала»; ноги еле помещались на уступе обрыва, позволяя скрываться всему телу.

Ренегаты дернулись на голос. Среди нескольких камней у края обрыва заметили голову незнакомца.

– Кто таков?

– Пушки на землю, живо!

– Ох, ни фуя себе…

– Лучник?

Треш специально не стал раскрывать ренегатам прозвище Малого, но паренек понял сталкера прекрасно и выстрелил. Стрела впилась в бедро стоящего у кострища, отчего тот выронил карабин и схватился за рану, застонав и причитая. Другой присел от испуга, переместился в сторону и снова вскинул автомат, но уже наверх. Треш мог бы побиться об заклад, что ренегат сейчас выстрелит, поэтому выстрелил сам. «Вал» хлопнул, бандит упал, покатился по притоптанной траве, сыпля проклятия и угрозы. Из-за скалы вынырнул Холод, моментально оказался возле раненых, тюкнул кулаком того, что со стрелой в ноге, отправив его в нокаут, а другого схватил за шиворот и уволок в свое укрытие. Снова наступила тишина. Поляна ждала очередных жертв.

Не успел Холод допросить пленного, пару раз стукнув по ране на ноге, как из лога показалась следующая пара. Эти вели себя испуганно и напряженно – застыли на границе темноты и света, прямо на выходе из низины, прокачивали сектор. Один их товарищ неподвижно лежал около дымящихся углей, второго вообще не было видно. Бандиты переглянулись и сделали осторожный шаг вперед. Сзади к их пяткам упала гладкая матовая болванка.

– Мля‑я‑а, шухер, Сиз… – заорал один из ренегатов, пытаясь отпрыгнуть подальше.

Граната разорвалась небольшой вспышкой, дым затянул устье лога. Ренегаты растянулись на щебенке и застыли.

– Следующие‑е‑е. – Голос Холода улетел непродолжительным эхом в темноту ложбинки.

– Отдайте нам тотем, и мы свалим отсюда. Отвеча‑а‑ю‑у! – донеслось в ответ.

– Буллит тебе кишки вынет, зря ты так, земляк! – прогундосил ренегат у ног Холода.

– Свинорыл тебе земляк, понял? А твоего хоккеиста я видал в одном месте! Давно хотел с ним поквитаться, хватит уже ему Падь топтать своими конькобежными валенками. Так, вставай, чмо, пора тебе поработать немного, харэ валяться.

Спецназовец поднял за шкирку застонавшего бандита, сбросил с него рюкзак, толкнул к основанию скалы. Не убирая автомат от щеки, свистнул. Сверху отозвался Малой.

– Собери хабар и иди на запад, до опушки сосняка. Как понял?

– Понял, командир! – откликнулся Малой и спустился по тыльной стороне скалы. Тотчас по верхушке, где он только что сидел, защелкали пули.

Холод не стал дожидаться окончания, подтолкнул пленного стволом:

– Вперед, фраерок, своего быстро поднял и дуй к своим.

– Шутканул щас? – скривился в заискивающей ухмылке бандит, не веря ушам. – По хребту вдаришь, как только отойдем?

– Еще чего! Я не поганый отморозок, в спины, как вы, не луплю! Шевелись, ептеть.

Ренегат схватил за руку кряхтящего другана, поднял и потащил к логу. За их спинами на полусогнутых мягко ступал по камням Холод, глядя в прицел «Абакана».

Треш удивленно смотрел от края обрыва на действия командира Заслона, пытаясь предугадать его дальнейшие планы. Фифа недовольно помотала головой, поправила бандану и снова припала к автомату. Малой закинул на плечи скарб и оружие пленных и с луком в руках медленно побежал по тропинке на запад.

С вершины холма хлопнула СВУ Златы, второй раз. В логу затрещали автоматы ренегатов, им ответил длинной очередью «Абакан». Бандиты скосили очередями своих раненых дружков и открылись. В ответ получили веер пуль и залегли. Проход вперед им был явно заказан. Буллит отправил пару стрелков в обход, но их сняла опытная Злата. Плюнув на скатившиеся к его ногам тела, верзила в хоккейных доспехах поднял автомат с подствольником и выстрелил ВОГом. Затем пнул одного из подчиненных:

– Мля, пшел вон! Живо мне голову притащил этого пентюха. Вы трое с ним. Пулей!

После разрыва очередной гранаты и трех коротких очередей «Абакана» вернулось двое. Буллит опустил забрало шлема, подошел к одному из неудачников и головой ударил его в лицо.

– За… что-о… мля-я… – скорчился бандит, зажав окровавленную физиономию руками. – Нос, кажись, сломал…

– Я ща вам всем тут носы против резьбы выкручу, ур‑роды‑ы, мать вашу! Фули стоите, там один-двое смертничков, а вы в памперсы наложили, бляха муха! Где Серый? Эй, святоша, мать твою в дыхло, а вы какого хрена стоите в сторонке? Мне одному пушечным мясом тут скакать?

– Мы думаем, – монотонно проговорил Демон, сидя на траве и держа винтовку поперек колен, – не нужно поспешных действий и лишних телодвижений. От этого крови меньше не будет.

– Да ты че-е?!

Буллит только хлопнул себя по шлему, настраиваясь на боевой лад и распаляя дух, как позади раздался свист сидевшего на стреме ренегата.

– Вот еп-п. Обошли, что ли? Звиздец.

Но вскоре он понял, что ошибался. К ним подоспели свежие силы. Только вот чужой группировки.

– Каратели Харда пожаловали. Пипец. Еще этих тут не хватало!

– Успокойся, брат, ты сильно возбужден и норов… – начал сектант, но Буллит, ударяв себя кулаком в бронированную грудь, брызнул слюнями:

– Какой, на хер, я тебе брат?! Успокойся ему… ишь, мля.

Он, вероятно, хотел добавить еще что-то, но появление Черных Карателей его отвлекло. От увешанных оружием и доспехами бойцов отделился один, с красным околышем на шлеме и каким-то символом на груди, приблизился к Буллиту и сухо доложился:

– Отделение «Черных» прибыло. Старшим Шток, то есть я. Приказано присоединиться к вам, оказать огневую поддержку и достичь объекта. Все.

Буллит переглянулся с Серым, мельком посмотрел на опешивших братков, нахмурился под забралом шлема и уставился на новоприбывшего:

– Кем приказано, какую на хрен поддержку, и какого еще в жопу объекта?!

– Посильную помощь. По продвижению в район Больших Луж. Найти Врата, но до этого перехватить тотем форта. Приказ полковника Харда. Еще вопросы имеются? – отчеканил офицер карателей. Его не маленькая фигура, облаченная в дорогие и крепкие латы, впечатляющее оружие и железная нотка в голосе не сулили ничего хорошего, но главарь штурмового отряда ренегатов, известный своей жестокостью, не мог, не умел и не хотел принимать сказанного.

– Забрало свое прикрой, орелик! Не ровен час, попортится и завоняет, добыча тиирменов, мля. Фули мне приказы твоего глашатая? Я тут власть, и мне решать, кого нагонять, куда чапать и зачем, ясно?!

– Послушай, отморозок дырявых ворот, – офицер в черном подошел к Буллиту вплотную, в упор глядя сквозь защитную решетку шлема, – это ты открой свое забрало, когда разговариваешь с офицером действующей в Пади военной группировки. Не смей перечить мне тут и брызгать соплями! Я получил приказ командира и выполню его, несмотря на нытье какого-то заречного сморчка. Как только задание будет выполнено, лучше тебе, ублюдок, не попадаться мне на глаза! Я ясно излагаю? Фалк, Шрек?

Тотчас двое амбалов из его отряда, скрипнув латами, заняли боевую позицию, направив пулемет и «Муху» на оставшихся в логу бандитов. Другие бойцы в черном припали на одно колено и ощерились стволами в разные стороны.

– Да… ты… я… – заблеял Буллит, теряя от ненависти и негодования дар речи, но его остановил Серый Демон:

– Хватит ругани, братья, мы здесь не для этого. Пока не стали удобной мишенью для врага, нужно разработать план и срочно двинуться по следу беглецов. А свои разборки оставьте на потом. Думаю, у вас еще будет для этого время.

– По какому следу? – отвернулся от офицера-карателя Буллит и поднял забрало шлема. – Вон они, за логом засаду устроили. Чего их искать?

– Даже так? – «Черный» отошел на шаг назад, достал незнакомый всем присутствующим прибор и включил его. – Сколько их, чем вооружены, места позиций?

– А хрен их знает. Иди позырь сам.

– И ты считаешь себя тут самым умным, чучело заречное?

– Че‑е‑о‑о? – Буллит дернулся, но остановился под взглядом Серого, сжал кулаки в боевых перчатках, выругался и сплюнул. За него ответил поднявшийся Демон:

– Таких данных не имеем. Что будем делать, брат, решай ты, у тебя опыт и сила.

Офицер-каратель усмехнулся, но жесткие черты его бледного лица остались неизменными. Он отдал бойцам команду «отставить», подозвал двух ближайших, махнул крайней двойке солдат и показал на запад. Те кивнули и полезли по склону лога наверх.

– Там снайпер колотит, – проворчал Буллит.

– Они разберутся сами, – сухо отрезал офицер и поднял на уровень груди прибор, находящийся в руке.

– Ну, смотрите, – ехидно скривился ренегат, следя за манипуляциями карателя, – сканер, что ли? Какими судьбами в наших краях?

– Давай без глупых вопросов. Итак, что видим на экране навигатора…

* * *

Профессора Лиознова и подопытного Брома разговорили быстро: одному насильно скормили «туза», другому вкололи сок щавеля, пригрозив отключить от системы жизнеобеспечения. Сегмент под влиянием наркотического дурмана рассказал все, что знал, успев утомить полковника Харда болтливостью. Бром отвечал строго на вопросы Черного Карателя, смиренно повиснув на стальных зажимах инкубатора. На человека он походил уже мало, как, впрочем, и сам Хард. Что тот, что другой были словно изваяны из мрамора – ни тени эмоций, пустые мутные глаза, механические движения. Полковник встал и нервно заходил взад-вперед по кафелю лаборатории. Кругом провода, кабели, компьютеры, колбы исполинских размеров, баллоны и прочая утварь исследовательского центра. Мерцание люминесцентных ламп, треск генератора в углу и гудение системного блока дополняли рабочую картину тайной лаборатории. Ощущался резкий запах озона.

Опутанный проводами и капельницами Бром одними глазами следил за маячившим офицером в черных доспехах. Не выдержал, задал вопрос:

– Зачем вам так сильно нужна Армада? Вы же совсем с другими целями ищете ее, не как остальные, в поисках Рая… Вам не попасть в Армаду, даже если найдете Врата. Зов Армады для Избранных, только Избранный может попасть в нее. А вас она явно не ждет.

– Пасть заткни! Тебя никто не спрашивал. Тут вопросы я задаю. – Полковник приостановился напротив инкубатора из оргстекла, посмотрел в глаза Брома. – Значит, Рай – это, говоришь, то же самое, что Армада? Вся мразь Пади верит в Рай, а он и есть Армада?! Так, милейший, отчего же это я не могу попасть туда? Чем я так плох?

– Ты не Избран…

– Это я уже слышал. Хватит мне мозги пудрить! Кто такие Избранные и почему именно я не могу попасть в сердце Армады?

Бром молчал, закрыв глаза без ресниц, на бледном лице ни волосинки, ни изъяна, сплошная маска Пьеро. Он долгое время находился здесь, и никто из мира живых не знал, что его мучения начались очень давно. Еще с аварии на известной атомной станции, где он был начальником секретной лаборатории и сам проводил опыты над мышками, кроликами и… даже заключенными тюрем, изучая способности живых организмов к телепортации и выживанию в параллельных средах.

– Говори! – гаркнул Хард, двинув кулаком по оболочке инкубатора, отчего сверху свалилась и разбилась об пол пробирка. – Я ведь отключу все питание, и ты сдохнешь в страшных конвульсиях. Отвечай на мой вопрос, тварь!

– Напугал, – прошептал Бром, приоткрыв глаза, – я давно привык к любым внешним и внутренним воздействиям, этого я не боюсь, как и отключения. Может, я и так мечтаю умереть, чтобы уже все это закончилось раз и навсегда!

«Так, кнут не помог, нужен пряник», – подумал полковник, а вслух даже неожиданно для себя выдал:

– Отвечай на мои вопросы и… и я доставлю тебя к Вратам!

Лицо Брома вмиг преобразилось, глаза предательски заблестели, выдавая его истинное желание. И это не ускользнуло от умного и расчетливого Харда.

– Ты серьезно? Это не может быть! – Бром оживился.

– Для меня нет ничего запретного, я могу все.

– Ты действительно можешь показать мне Армаду? Ты обещаешь доставить меня туда? – Бывший профессор задыхался от перевозбуждения.

– Так точно. Я же знаю, что ты бывший Избранный, ты был там, видел ее, и тебе безумно хочется оказаться там снова.

– Да-а! – Бром дернулся и немного сбавил тон: – Я не Избранный. Я не смог стать им, Армада не приняла меня, и я догадываюсь почему. Но я очень хочу снова оказаться там!

– И почему?

– Что?

– Почему тебя не приняла Армада? Что нужно сделать, чтобы стать Избранным и войти в нее?

– У меня не было четвертого ключа от Врат. Только три.

Глаза полковника чуть не вылезли из орбит, физиономия вытянулась и стала похожа на лошадиную, пальцы задрожали, чего никогда раньше не бывало. Он сжался в пружину, напрягся и, прищурившись, замер, словно статуя.

– И-и? Говори.

– Поклянись, что возьмешь меня к Дуге, а там я покажу тебе тайные тропы к Вратам и сам вход в Армаду. И расскажу все про…

– Говори! Обещаю, что ты увидишь Врата, – прошипел Хард, уже не скрывая неподдельного интереса.

– Это тайна, которую знаю только я, и теперь узнаешь ты, – начал Бром, угадав мысли карателя. – Убери лишних из помещения и не перебивай меня.

Хард встрепенулся, обернулся и, мрачно посмотрев на часового, жестом приказал ему убраться. Когда боец исчез за тяжелой дверью, полковник с трудом проглотил ком в горле и кивнул распятому профессору.

– Существуют четыре ключа от Армады, способных отключить ее или, наоборот, активировать. Сейчас она находится в рабочем режиме, потому что три года назад ее неправильно активировал… гм… я. Подробностей этого идиотского действа и предысторию поиска Армады я не буду излагать, расскажу только самое важное. Я привел ее в рабочее положение только тремя ключами, поэтому, скорее всего, Армада сработала неверно, образовав обширную аномалию Дуга. Это огромная парабола с директрисой длиной девять километров в результате выплеска энергии накрыла прозрачным энергетическим куполом городок Энск в Низине и вообще всю местность рядом. Дуга создает мутантов, зомби и некоторые виды аномалий. Действие ее, вероятно, уже знают в Пади все, поэтому никто туда не суется. Дуга сеет смерть и охраняет Врата.

– Так это ты включил Армаду и сотворил Судный день?! – перебил Хард рассказчика.

– Не перебивай меня, полковник! – Бром с трудом справился с волнением и болью в висках, облепленных контактами. – Именно я сделал ЭТО! Да, я! И весь мир погиб из-за меня. Я не знал… не специально… Вечно мне не везло у самой финишной черты. Вроде вот, уже рядом, но всегда происходило что-то ужасное, перечеркивающее мои многолетние творения, мою жизнь! Тогда, в восемьдесят шестом, этот взрыв на АЭС испортил все мои наработки, хотя и позволил познать другой мир, Зону, действие порталов и переносов в пространстве и времени. Много позже моя мечта, мое Око кануло в ничто, обратилось в прах, не успев сотворить сверхновый Ковчег. И причиной его краха явились сталкеры! А три года назад, когда я вплотную приблизился к тайне Армады, на моем пути встали Стражи. Они не пускали меня к Вратам, все попытки заканчивались неудачей, погибли почти все мои люди, хотя считались лучшими воинами и защитниками. Мне удалось пробраться сквозь Врата и достичь Армады, но я потерял четвертый ключ, которым завладели Стражи. Три оставшихся позволили активировать Армаду, но неправильно.

Потоком мощной энергии меня выбросило наружу, а позже меня подобрал Болотник, местный врачеватель, обосновавшийся у Больших Луж. Он выходил мое искалеченное тело и оставил жить у себя на болотах. Судный день, произошедший тогда, явился следствием техногенной катастрофы, которую устроила Армада, выплеснувшая накопленную за многие тысячелетия энергию. Сокрушительная волна три раза обошла планету, разрушив цивилизацию и столкнув человечество в бездну Средневековья. Не пострадал только центр выброса с самой Армадой и небольшим районом возле нее, позже ставшим Падью. Дуга надежно оберегает Армаду и вход в нее – Врата.

В лесу возле Больших Луж, где я изучал Чащобу, собирал и исследовал артефакты и прочие порождения Дуги, меня схватили дикари. А у них совершенно случайно меня отбили бойцы отряда самообороны Южного форта. И чуть позже я оказался здесь, в исследовательском бункере. Ученым во главе с Лиозновым удалось кое-что узнать и понять благодаря экспериментам, но про Армаду они не знают. Результаты Судного дня, изучение Дуги, опыты надо мной – все это позволило им вплотную подобраться к тайне Армады и управления пространством и временем.

– Что такое Армада сама по себе? Машина времени? – выдавил из пересохшей глотки Хард.

– Армада – наследие древней цивилизации Основателей из параллельного мира, которые первыми заселили Древо Миров. Армада самостоятельно «проваливается» между мирами, свободно перемещается то в один, то в другой. Она сама по себе является «узлом пространств», через который можно попадать в разные миры и времена. В ней, как в ковчеге, заключены семена жизни, воспользоваться которыми могут только Избранные либо сами Основатели. Армада одновременно орудие уничтожения и созидания, и от того, какая энергетика преобладает в большей части мира, темная или светлая, зависит, как она в нем заработает.

Это огромный подземный накопительный комплекс, энергоноситель, аккумулятор в виде октаэдра… ну, как бы проще объяснить… э-э… двух пирамид с общим основанием. Человечество передавало из уст в уста легенду о Предтечах. Так вот, она далеко не беспочвенна! Это они создали миллионы лет назад Армаду для сдерживания излишков энергии, скапливающейся между множеством параллельных и не только миров, чтобы в будущем использовать ее для создания нового Мира на смену погибшему. Сколько таких комплексов может находиться во Вселенной – неизвестно, может быть, он только один.

Армада сделана из неизвестного суперпрочного материала, способного менять состав и превращаться в любую другую субстанцию. Изнутри она испещрена каналами, лабиринтами, тоннелями и лифтами. Лифты виртуальные, голографические, в такой попадешь и окажешься в другой части Армады. Можно навечно заблудиться, а можно попасть к основанию, где находится Ареал, по сути, машина времени для передвижения в пространстве. В самой нижней вершине октаэдра – тупик для лифта и Адгне… ну-у, типа Ад, место обретения пустоты, то есть ничто! Человек или любая тварь, попадая туда, попросту исчезает из Мироздания.

Вход в Армаду замаскирован в верхней вершине Пирамиды, под толщей трясины. Эти болота и есть Большие Лужи. Конечно же, никто не знает про Армаду, не видит ее и не может добраться! Поэтому Армада на многие тысячи лет скрыта от человеческих глаз.

– Что с ключами? Какие они, где? Тотемы фортов – это они и есть? – Полковник, ставший похожим на студента, штудирующего лекцию, уже уловил суть рассказа.

– Какие тотемы? Ничего не знаю про тотемы фортов. Ключи – это четыре редчайших артефакта: «роса», «изоплит», «аура» и «искра». Символы всех природных стихий. Я смог применить только три, потому что «искру» отобрали у меня Стражи, а позже она перекочевала в Восточный форт на хранение тамошним старейшинам. Остальные три тоже разлетелись по Пади, а может статься, ушли за кордон. Не ведаю.

– Ни черта они не ушли! Все арты в Пади, в тотемах всех четырех фортов! Хм… получается… – Хард глубоко задумался, прижав кулак ко лбу, – получается, что теперь три ключа сами плывут к Армаде, а четвертый хранится нетронутым в тотеме Восточного форта?! Проклятье! Я же послал Штока с бойцами к болотам, а там… а там все равно не все ключи. Та-ак. Ты уверен, что четвертый… что «искра» еще там, в Уральском… гм… Восточном форту?

– Уверен.

– Так что же я… – Полковник выхватил рацию из нагрудного кармана разгрузки, включил и стал вызывать подчиненных, отправленных на помощь ренегатам и Демонам по поимке беглецов. – Шток! Шток! Прием. Ответь командиру. Што-ок! Прием…

Рация шипела и трещала, но связи со старшим карателем отряда не было.

– Значит, этот сталкер не сможет отключить Армаду и вообще попасть в Рай… тьфу, во Врата? У него нет четвертого ключа, а пока только я знаю, где «искра». Тогда нужно… – Хард заткнулся, заметив, как пристально Бром смотрит на него.

– Сталкер? Врата? Кто-то кроме меня и… гм… тебя хочет попасть в Армаду? Отключить ее?

– Да, нашлись такие, фак их в одно место! Сталкеры и Заслон.

– Кто такой Заслон?

– Тебе какая уже разница? Оборона города Оружейников, спецы из вояк. Та‑а‑ак.

– Так это же хорошо! Это чудесно! Необходимо срочно помочь им найти все ключи и устранить Дугу, а уж потом начать изучать подземный комплекс. Аккуратно, осторожно, потихонечку. Я могу очень пригодиться! – обрадовался Бром, забрякав клеммами проводов.

– Идиот!

– Что?

– Говорю, конечно, так и сделаем. – Полковник опять погрузился в думы, заходил по лаборатории взад и вперед, шепча еле внятно: – Если отозвать Штока не смогу, пусть до конца идет и, может быть, захватит «ауру». Возможно, этот везунчик сталкер уже приобрел и «росу», ведь «изоплит» явно у него. Так. Штоку подмогу не послать, людей мало, у него там и так помощников хватает с избытком. Ренегаты Фараона и фанатики Нумизмата, эти олухи тупые, ничего не могут знать про тайну Армады, в общей сваре выудят арты, а Шток – парень не промах, возьмет готовенькое и мне на блюдечке с каемочкой. Какая-то босота сталкеровская не помеха! Вроде в болотах больше никого не предви… Стражи! Бром! Стражи эти… Кто они?

– Не знаю.

– Что-о? Как не знаешь? У тебя отобрали четвертый ключ, ты как-то пролез между ними и не знаешь Стражей?!

– Я толком не видел их, но очень боюсь! Это не люди. Зверье, каких еще поискать. Хотя немного их. Темно, туман, вопли над водой, выстрелы и огро-омные тени. Я оступился на помосте, упал, выронил сумку с ключами, поторопился, схватил ее. А оказалось, что «искра» выпала… Но возвращаться обратно уже было нельзя!

– Мда-а, описание, конечно, то еще! – Хард снова подошел к инкубатору. – Разберемся с твоими Стражами, не велика беда, если лоха догнать не смогли! Видимо, есть еще один фигурант. Свидетель. Кто этот Болотник?

– Человек.

– И? Что? Ясно, что не свинорыл или виверна. Кто, откуда, чем живет?

– Я не помню.

– Ты че, придуриваешься сейчас? Как ты не помнишь того, кто тебя спас и выходил? Идиот.

– Мне напрочь отбило память, может, это Болотник повлиял на мой мозг и…

– Ты мне тут туфту не гони, сволочь! Какой, на хрен, ментал у человека?! Имя его помнишь, до и после болота помнишь, а его никак? Ты че?!

– Честное слово, у меня как пробел в памяти. Я даже облика его не могу представить. Так, в общих чертах.

– Так говори, черт тебя возьми! Какая внешность у него?

– Ну… длинный темный плащ, посох, карабин на спине, сума на боку. И… все-е.

– Фак! Такое описание подходит любому бандиту Пади. Ты издеваешься надо мной? – Каратель брызнул слюной и побагровел.

– Клянусь своей жизнью, всем святым…

– Какой жизнью? У тебя ее давно уже нет! И будет ли вообще?

– Ты… обещал мне.

– Посмотрим еще. Кстати, уродец, если ты мне соврал или что-то напутал, учти, я долго мучить тебя не буду, вообще не буду… Я дочь твою пущу сквозь строй хороводом, потом буду лоскутки срезать с нее.

– Что‑о‑о?! Лиза-а!

– Какая, к черту, Лиза?! Злата, кажется. Мы ее засекли и ведем от города Оружейников. Почти в моих руках твоя Злата! А что еще за Лиза?..

– Злата-а? Она жива-а? Она в Пади?! – Брома выгнуло дугой, и он заскоблил по глади стекла. – Где она?! Это точно она?!

– Уймись уже, надоел.

Хард резким движением задвинул фрамугу на инкубаторе, слышимость изнутри пропала. Он отошел в дальний угол, открутил пробку, с жадностью присосался к горловине фляжки, крякнул и снова попытался связаться со Штоком. Бесполезно. Связи с отрядом так и не было. Как и с людьми Нумизмата и ренегатами Фараона. «Вероятно, Дуга глушит связь, больше причин быть не может. Не могли же полсотни рыл сгинуть в одночасье?! Так. Теперь четвертый ключ. Он в Восточном форту. Перехватить его любой ценой, опередить всех и заиметь карт-бланш. Без него никто… НИКТО не сможет вырубить Армаду и устранить Дугу! А значит…» Хард еще раз взглянул через толстое стекло инкубатора на беснующегося Брома.

Жалкий вид бывшего профессора Синцова на секунду вызвал в душе карателя искру сочувствия, затем полковник Хард снова стал прежним. Он бросил на Брома презрительный взгляд, сжал кулаки и быстрым шагом направился к двери.

* * *

– Не нравится мне это затишье! – пробурчал Холод, на минуту присоединившись к Трешу. – И подмога «Черных» в особенности. Знаешь что? Оборону вчетвером держать мы не будем, силенки все равно не те, а у тебя миссия иная, поэтому дуй-ка, Данила, на запад, прихвати Малого и следуйте по запланированному маршруту. Мы здесь прикроем вас, сколько сможем, с пути истинного собьем этих гавриков, а если повезет, нагоним вас позже.

– Ден!

– Все, Треш, все-е. Никаких «но»! Пока я командир отряда, старший по званию и более опытный в военных делах, поэтому мне решать. Злату оставь нам в помощь, она девка с виду слабенькая, а в бою фору любому даст – снайпер, каких поискать. Мне еще один ствол совсем не лишним будет. Где сбор, если что?

– Да я эту местность не знаю. Давай глянем. – Треш сноровисто вынул топографическую карту, разложил на камне, придерживая края, взглянул вместе с наклонившимся Холодом. – Вот Большие Лужи, вот, видимо, Дуга… а здесь где-то мы. Так, если идти ровно на запад, вдоль подножия гор… блин, тут уже край карты, плохой масштаб…

– О, а это что? – Холод ткнул пальцем в точку карты среди болот. – Че за фигня? Брак?

– Не знаю… раньше не было. Странно. – Треш почесал перчаткой затылок, всмотрелся в карту еще раз.

На бумаге среди штриховки болот, оконтуренных изогипсами и другими линиями рельефа, светилось приятным ярко-зеленым цветом пятнышко величиной с пуговку, будто кто-то втихаря дорисовал этот знак карандашом поверх карты. Но не это было необычным и странным: мерцающий значок словно выпирал из плоскости карты, как голограмма. Никак не прощупывался, не мешал и не пропадал. Треш свернул карту вчетверо, прихлопнул по бумаге, посмотрел удивленно на Холода, вздохнул и снова раскрыл. На развороте по-прежнему маячило диковинное пятно. Оба недоуменно переглянулись и в такт цыкнули:

– Охренеть!

– Чудеса-а!

Холод почесал щетинистый подбородок, сузил глаза, задумался. Треш перевернул карту, осмотрел со всех сторон, попробовал изучить ее в тени, накрыв телом. Волшебство никуда не делось, а при упоминании Рая вообще загорелось ядовито-зеленым светом, словно светлячок в брачный сезон.

– Поди, Рай это, а?! Может, это его обозначение? Или Врата здесь?

– Треш, ну, ты голова! Смотри, как реагирует на тебя.

– Ага…

– Вот, блин, фокус, туды-растуды его!

– Так, на месте проверим, что это и откуда. Немного осталось. – Сталкер убрал карту, подхватил с камня «Вал» и закинул на спину. – Ну что, дядя Денис, прощаться будем?

– Дядя… блин! По существу-то да, я тебе почти дядя. Ха! Анжел, ты слышала? – усмехнулся Холод и обнял Треша. – Удачи, племяшка, и береги себя и Малого. Не лезьте в Дугу и близко к ней. Психотропы есть?

– Да, и Гур кое-что дал на всякий пожарный. Я же Избранный, мне по фигу дыхание Дуги.

– Ты мне это… брось эти хохмы, не хватало тебя потерять перед самым финишем. Я че потом бате твоему скажу? Он меня на курево пустит, если с тобой что-то не то.

– Вы тут не задерживайтесь и чтоб все пучком! Будьте.

– Работаем, паря!

Треш помахал Фифе, свистнул, глядя на елки холма. Где-то там залегла Злата, искусно маскируясь от врага, и осматривала округу. Правильно – если Треш ее не видел, значит, и противник тоже. Сталкер поднял руку в приветствии, надеясь, что снайпер видит его, послал воздушный поцелуй и взглянул на спецназовца:

– Спасибо, Холод! Я пулей. И жду вас там живыми и невредимыми.

Холод кивнул, проводил бегущего сталкера взглядом, затем вскинул винтовку, поправил «Абакан» на плече и побежал к исходной позиции. Ему сейчас предстояло пострелять. И не только ему…

Глава 12

Близость Дуги ощущалась во всем: монотонном гудении в воздухе, словно недалеко находился действующий аэродром тяжелых бомбардировщиков, преобразившейся местности, множестве аномалий и, к общему расстройству путников, большом количестве мутантов. Поросшие дремучим лесом сопки слева и обширные чащи на севере справа зажали между собой огромные по площади болота с многочисленными островками. Ни одного жилища, ни колков, где можно укрыться, ни троп, ни дорог.

Путники видели около десятка белесых столбов, верхушки которых терялись в низких облаках. «Дистилляты» – аномальные образования, про которые говорил Гур, напутствуя сталкера перед походом. День клонился к закату, а ночевать попросту было негде, Треш заметался, но пока свободно пропускающая в себя аномалия не попадалась. Очевидно, местная живность знала про свойство «дистиллятов» и активно их использовала.

Малой в большом модуле «Специфика», трофейных «параллаксах», с двумя стволами, выглядел гномом-воином из скандинавских сказок. Он стойко переносил трудный рейд наравне со взрослыми, его не сломили потери друзей и тяжесть груза. За все время он ни разу не издал ни звука, не захныкал, а только послушно внимал командам старшего.

Только что мимо них от Дуги прошли трое сталкеров. На мужиков было больно смотреть: изможденные, молчаливые, в обносках и почти без снаряги. Они часто останавливались и приседали на отдых, стараясь не смотреть назад. Обросшие, смуглые, понурые. Завидев Треша и Малого, вроде и обрадовались, но как-то равнодушно и излишне холодно. Треш шепнул парню, чтобы тот страховал тыл, а сам приблизился к уставшим бродягам. Из разговора выяснилось, что их отряд в полтора десятка человек неделю изучал этот сектор. Пришли в поисках артефактов и диковинных растений, а также внести изменения на карты и единственный навигатор. Топосъемка, к сожалению, не удалась: невиданные доселе аномалии, странные существа, похожие на фантомов, мутанты, недавняя Вспышка, трясины. Большие Лужи старательно скрывали свои секреты и не желали пускать непрошеных гостей. Утром пришлось пристрелить превратившегося в зомбака командира, попавшего под влияние Дуги. Оставшиеся трое вовремя увернулись от мерцания и ментального удара огромной арки.

Сталкеры едва ли не за бесценок предлагали различные артефакты в обмен на продукты, оружие и медикаменты. Готовы были отдать все. Треш почесал затылок, сжал зубы, сочувствуя соратникам, и поинтересовался, нет ли среди их добычи артефакта «роса». Не оказалось… Из предложенных диковинок выбрал «слезу» и «чакру», подозвал Малого и отвалил беднягам три военных аптечки, пару сухпайков, фонарик, нож, спички, карабин ренегата с тремя обоймами, трофейные мачете и пистолет. Сталкеры обрадовались неслыханному богатству, благодарили и клялись в вечной дружбе. Треш не стал загибать большую цену, помня, что сам вскоре может оказаться в таком же положении. Про Стражей и Врата сталкеры ничего не знали, как и про военных. Заслышав слово «Рай», вообще чертыхнулись и принялись с негодованием плеваться – какой в этой дыре Рай?! Кругом смерть и пустота!

Тепло попрощались и разошлись с миром. После беседы Треш хоть немного представлял некоторые нюансы этого района, пометил на карте границы воздействия Дуги, скорректировал маршрут. Стоя на небольшом холме, они с Малым долго провожали понимающими взглядами троицу искателей, пока те не скрылись в кустарнике.

– Ниче, Малой, все будет пучком! Прорвемся! – Сталкер подмигнул и потрепал мальчишку по голове.

Ноша стала легче. Они поправили снаряжение и потопали дальше, в пугающую неизвестность.

«Параллаксы» автоматически перенастраивали солнцезащитные свойства на ночное видение, нисколько не ухудшая качество зрения и контрастность. Темнота быстро опустилась на землю, сократив обзор. Чаще начали встречаться и жуткие, диковинные твари. Треш, понимая, что нужно срочно искать свободный «дистиллят», подгонял Малого.

Дуга в трех километрах от них немного успокаивала своим свечением, позволяя рассмотреть Большие Лужи. Одна за другой на черном небосводе загорались звезды, хоть немного радуя странников. Луну скрыло непонятное черное облако у горизонта. Шум звуков многочисленных газовых фонтанов и крики живности чередовались с воплями из леса позади путников и далеко разносящимся скрипом могучих сосен. С востока и севера, нет-нет да раздавались одиночные выстрелы. В такие моменты Треш задумывался о дальнейшей судьбе оставленных в заслоне товарищей. И… Злата. Образ девушки постоянно вставал перед глазами. И этот факт удручал сильнее всего.

Когда под ногами зачавкала болотина, настроение путников вообще упало. Редкие подбадривания Треша («Ничего, выберемся!» или «Всего-то делов – добраться до вон того «дистиллята») не придавали уверенности. То тут, то там плескалась в грязной воде какая-нибудь тварь, резали слух рычания или предсмертные стоны, а черная жижа под ногами грозила неожиданно разверзнуться и навсегда забрать в свои недра.

После того как из хлюпающей густой субстанции выскочила змея и впилась в мокасин сталкера (к счастью, не сумела прокусить обувку), а на Малого прыгнул мутант-головастик, Треш пришел к выводу, что нужно лучше заботиться о безопасности. Тварь в форме огромного головастика вцепилась в оболочку «Специфика», но не смогла ухватиться прочнее и плюхнулась обратно. Ее тут же прикончил опомнившийся сталкер. До ближайшего островка со спасительным белым столбом оставалось метров сто – сто метров по все углубляющейся низине, заполненной омутами, выходящим на поверхность болотным газом и зверьем. И их нужно было как-то миновать, чтобы провести ночь в относительном спокойствии, набраться сил, а утром двинуть на поиски Врат. Загадочное пятнышко на карте не исчезало, до него оставалось около трех миль.

И тут Треш вспомнил, как Гур шел через болото. Он вынул из контейнера спецпояса «изоплит» и, держа его в перчатке левой руки, сунул в воду. Вмиг дно болота под ногами дрогнуло, словно где-то глубоко пронесся локомотив метро, еле заметная светлая дорожка пролегла от путников до ближайшего островка с «дистиллятом». Малой вскрикнул от неожиданности, открыл в недоумении рот и осклабился.

– Су-упе-ерр! Как там, в зыбучих песках? Ништя-ак! Можно я первым?

– Валяй! – Треш убрал артефакт и встал на твердь спасительной гати, подтолкнув парнишку. – Смелее, чувак, отель на болотах ждет нас!

Они зашагали по затянутой тиной поверхности воды, петляя между темными окнами омутов, воронок и пузырей газа. Кругом бесновались различные подводные твари, норовя кинуться на наглых и удивительно везучих людей. Пресмыкающиеся, членистоногие и земноводные, булькая, хлюпая и скрежеща челюстями, пытались укусить, ужалить, проткнуть и обжечь. Но все же путь, проложенный «изоплитом», отгораживал идущих от кошмаров ночи, с каждой секундой приближая спасительный берег.

Остроносый, пепельного цвета чибис, размерами и формой напоминающий воздушного змея, пронесся между двумя странниками и впустую клацнул клювом в воздухе. Малой опешил, а Треш чуть не соскользнул с дорожки.

– Че за хрень?!

– Атас… Какая на фиг разница? Давай живее, Малой!

Оба припустили по тропе, громко шлепая и поднимая тучи брызг. По краям бурлили и вспенивали болотину какие-то твари, комары густой стаей зависли над людьми, но вдруг резко свернули. Треш достал из ячейки контейнерного пояса «чакру». Она не убивала москитов, но отпугивала многих мутантов. В загашнике еще была и желчь лисоеда, но ее достать из рюкзака сталкер уже не успел, да и приходилось беречь жидкость для ночевок.

На мягкой земле островка беглецам тоже не дали расслабиться. Треш с острой слегой наперевес, Малой с мини-автоматом «Кипарис» смотрели в одну точку и пытались совладать со страхом: на той стороне острова, за столбом «дистиллята», зависло в воздухе несколько полупрозрачных желтоватых фантомов. Все огромной величины, с явно недобрыми намерениями.

– Капец нам… огонь есть? – прошептал Малой, поднимая оружие.

– Зажигалка только. Факел некогда сооружать, – пробурчал Треш, унимая предательскую дрожь, – пули не возьмут, не пали зазря.

– Бежим?

– Куда? Стой. Надо что-то…

– Э-э, вы куда… Э-э, уроды, мать вашу, стоять! – заорал Малой и дал очередь из автомата.

Пули прошили их насквозь и не принесли вреда, но двинувшиеся было на людей фантомы на миг замерли.

– «Чакра» че, молчит? Не берет их?

– Ага. Стой. Ныряй в «дистиллят» срочняком! Слышь?! – Треш толкнул пацана, но тот встал как вкопанный.

– Ты ж говорил, что туда только один влезет. А ты? Ты же потом не сможешь ко мне попасть. Нет, я с тобой!

– Вали быстрей… О! – Сталкер бросил мимолетный взгляд на пояс с контейнерами – Попробую «аурой», она же правит воздухом, а эти уроды не пешие.

Пятясь от наступающих призраков, он принялся дрожащими пальцами выуживать артефакт Южного форта, нервно рвал фольгу, обжег палец правой руки, схватил священную диковинку левой, в перчатке, и вытянул перед собой.

Ничего не произошло!

Голубое свечение приятно грело руку и взгляд, артефакт завораживающе вспыхнул. Но фантомы, изменяя форму и сверкая переливами, перестали двигаться, вновь повиснув на одном месте, застонали, завыли. Один попытался обойти по краю островка, но застопорился в двух метрах от Треша. Сталкер, ощутив давление на сознание, до крови прикусил губу и, играя желваками, подкинул «ауру» на ладони, а затем мысленно озвучил просьбу: «Очистить воздух!» Тотчас вокруг артефакта выросла лиловая сфера. И мыльный пузырь гигантской величины, в секунду охвативший островок, неожиданно громко лопнул.

Вместе с ним исчезли фантомы, гудящие над головами комары, все еще порхающий вокруг чибис-мутант, а столб «дистиллята» искривился, закрутился в спираль и стал похож на исполинскую воронку. Туманный смерч несколько мгновений гудел и извивался, затем медленно вернулся в первоначальное состояние, став цилиндром диаметром в два и высотой в сотню метров.

Треш криво улыбнулся, посмотрел на ошарашенного Малого, подмигнул:

– Понял, ексель-моксель, где раки зимуют?! Все, я теперь понял все-е! Природа на нашей стороне, биом охраняет и бережет нас, теперь все в наших руках. Только с умом. Так-с… Осматриваем остров, аномалию не трогаем, готовим ночлег и перекус. Вперед.

Они изучили пятачок мягкой земли в форме равнобедренного треугольника с единственной куцей метровой березкой, пучками низкорослого камыша и покрывалом белоснежного багульника. Голубика, усеявшая треть островка, пришлась обоим по вкусу, сфагнум пошел на растопку костерка, который взбодрили двумя таблетками сухого спирта и камышом. Этого хватало, чтобы разогреть в жестяном контейнере кашу и вареные бобы. Два сухаря, яблоко и горсть изюма дополнили ужин. Чай из кубика с добавлением собранного на островке брусничного листа оказался очень вкусным. Ночь обещала быть уже не такой опасной и не холодной – болотные испарения были теплыми. Когда костер затрещал и вспыхнул синеватым огнем, Треш снова вспомнил про знахаря и проводника.

– Гур, красава! Метан же можно для огня использовать. Он научил меня на Куцем болоте.

– Это которое недалеко от Западного форта? Ты и там ночевал? – спросил Малой, ловко орудуя ложкой и облизывая жирные губы.

– Да, там. Блин, где ты сейчас, старик, как твои дела-а? Жив ли?

Тьма Больших Луж ответила томным призрачным голосом:

– Жив‑в‑в… ли‑и‑и…

Треш вздрогнул, потянулся к оружию, даже очки сдвинул на лоб. До боли в глазах всматривался в очертания берега, потом взглянул на спутника:

– Ты тоже это слышал?

– Что? Голос? Ага, – непринужденно ответил паренек и стал снимать обувь, чтобы просушить ее у костра.

– Не понял! Ты серьезно или у меня глюки? «Туза» вроде я не…

– Так это ж болота! Тут всегда голоса и звуки. Говорят, лешак ворчит, кикимора ноет, водяной зовет, да болотняник ухает, отваживает. – Малой спокойно подбрасывал в костер пучки мха.

– А‑а‑а, ты про это? Напугал… Я думал, кто-то с берега нас зовет. – Сталкер все еще недоверчиво посмотрел в темноту и поднялся. – Потыкаю дерн, может, где скважинку пробью газовую.

Он прошелся по острову, слегой протыкая землю, но подпочвенных залежей с метаном нигде не обнаружил. Легкая газовая поземка под сгнившими пластами растений не годилась для разжигания огня.

– Придется шнур желчный тянуть, как Гур показывал. Иначе все твари приползут сюда.

– Ты же «аурой» сработал, какие на фиг твари?

– А-а… о-о… Точняк. Нужно убедиться в этом. Ща сбацаю. – Треш вышел за область действия невидимого купола, переступив границу суши и воды, и тут же к нему устремилась туча комарья.

Он снова нырнул обратно, оглянулся – москиты отпрянули и вернулись на прежнее место.

– Ясно. Доказательство от противного. А ты молорик, пацан! Смышленый.

– А то! Я еще и вязать умею… крестиком.

Оба заржали, качаясь из стороны в сторону, Треш аж прослезился:

– Крестиком… ишь, умора-а! Так… ладно. «Аура» и «изоплит» здорово помогают. Нужно беречь их как зеницу ока. Давай готовиться ко сну, но не забывать о том, что нас окружает. Нужно перебрать и подготовить оружие, заготовить факелы, очки, артефакты. Продумать утренний маневр по выходу из этой гостиницы, – Треш ткнул пальцем в столб «дистиллята», – и вообще с болота. Да и Дуга сработать в любой момент может, а слепым котенком стать – не айс. Согласен?

Малой кивнул, возле кост