Читать онлайн Разговор с незнакомцем бесплатно

Малкольм Гладуэлл
Разговор с незнакомцем: Почему мы ошибаемся в людях и доверяем лжецам

Переводчик Н. Мезин

Редактор И. Беличева

Главный редактор С. Турко

Руководитель проекта А. Деркач

Корректоры А. Кондратова, Т. Редькина

Компьютерная вёрстка М. Поташкин

Арт-директор Ю. Буга

Иллюстрация на обложке взята из www.shutterstock.com.



Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.


© 2019 by Malcolm Gladwell

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2020

* * *

Посвящается Грэхему Гладуэллу (1934–2017)


От автора

Как-то раз, много лет тому назад, родители навещали меня в Нью-Йорке, и мне захотелось немного пошалить: я поселил их в гостинице Mercer. Это роскошный отель для избранных, где останавливаются знаменитости и звезды. Мои папа с мамой – особенно папа – в таких вещах не разбираются. Отец не смотрит телевизор, не ходит в кино, не слушает поп-музыку. Спроси его про журнал People, так он, пожалуй, скажет, что это антропологический вестник. В круг его интересов входят не самые модные вещи: математика, садоводство, Библия.

Я пригласил родителей поужинать и, заехав за ними в Mercer, спросил отца, как прошел день.

– Чудесно! – ответил папа.

Оказалось, что вечер он провел в лобби за беседой с каким-то господином. Это было вполне типично для моего отца. Он любил общаться с незнакомцами.

– И о чем вы говорили? – уточнил я.

– О садоводстве, – пояснил папа.

– А как его звали?

– Ой, понятия не имею! Но к нему все время подходили люди, фотографировались и давали подписать какие-то карточки.

Если вдруг какой-нибудь легендарный голливудский актер, читая это, вспомнит, как много лет назад он болтал с бородатым англичанином в лобби отеля Mercer, очень прошу его связаться со мной.

А все остальные, учтите следующее: иногда лучший разговор между незнакомцами – тот, который и позволяет им таковыми оставаться.

Введение
«Вон из машины!»

1

В июле 2015 г. молодая чернокожая американка по имени Сандра Блэнд отправилась из Чикаго, где она жила, в небольшой городок Прейри-Вью в часе езды на запад от Хьюстона, штат Техас. Сандре предстояло пройти собеседование, поскольку она хотела устроиться на работу в местный университет, который сама окончила несколько лет назад. Сандра была рослой и эффектной девушкой, с характером под стать внешности. В колледже она состояла в женском сообществе Sigma Gamma Rho, играла в духовом оркестре и работала волонтером в доме престарелых. Сандра публиковала на YouTube короткие мотивационные видео под тэгом «Говорит Сэнди», которые часто начинались словами «Доброе утро, мои дивные короли и королевы».

«Сегодня я проснулась с благодарностью Творцу, прославляя Его имя. Я, конечно, благодарю Его не за то, что сегодня мой день рождения, а за то, что я расту, за все, что Господь посылает мне. И, просто оглядываясь на этот последний год и на все те двадцать семь лет, что живу на Земле, я говорю Ему спасибо за все, что Он мне показал. И пусть даже я не раз ошибалась и, конечно же, немало напортачила – Он все равно меня любит. И я хочу, чтобы вы, мои короли и королевы, где бы вы ни были, знали, что Он любит и вас тоже».

Собеседование Сандра прошла успешно, и это ее окрылило. Она задумывала параллельно защитить магистерскую работу по политологии. 10 июля под вечер Сандра отправилась за продуктами, и при выезде на шоссе, опоясывающее университетский кампус, ее остановил полицейский. Его звали Брайан Энсинья: белый, темноволосый, коротко стриженный, тридцати лет от роду. Он вел себя вежливо – по крайней мере, поначалу. Энсинья сообщил Сандре, что она при перестроении не включила сигнал поворота. Страж порядка задавал вопросы, а девушка отвечала. В какой-то момент Сандра закурила, и Энсинья попросил ее потушить сигарету.

Их дальнейший разговор, записанный видеорегистратором полицейской машины, набрал на YouTube несколько миллионов просмотров.

Блэнд: Я в своей машине, чего ради мне тушить сигарету?

Энсинья: Ну, можете выйти.

Блэнд: Я не обязана этого делать.

Энсинья: Выйдите из машины.

Блэнд: Да с какой стати?

Энсинья: Выходите!

Блэнд: Эй, вы не имеете полномочий меня выгонять! Это против правил.

Энсинья: Выходите.

Блэнд: Но это незаконно. Вы не имеете права заставлять меня.

Энсинья: Я имею право и, если не выйдете сами, вытащу вас силой.

Блэнд: Я отказываюсь с вами говорить, не желаю сообщать ничего, кроме своего имени… (неразборчиво). Вы хотите вытащить меня из машины за то, что я не включила поворотник?

Энсинья: Выходите, или я вас вытащу. Именем закона. Если не подчинитесь, то я применю силу.

Блэнд: Я звоню своему адвокату.

(Так Блэнд и Энсинья препираются нестерпимо долго. Эмоции накаляются.)

Энсинья: Я тебя выволоку. (Сует руку в окно.)

Блэнд: Ага, собираетесь вытащить меня из моего же автомобиля? Что ж, ладно.

Энсинья (вызывает подмогу): 2547.

Блэнд: Ну, давайте.

Энсинья: И выволоку. (Хватает Сандру.)

Блэнд: Не трогайте меня!

Энсинья: А ну выходи!

Блэнд: Не прикасайтесь ко мне. Не прикасайтесь! Вы что, задерживаете меня?

Энсинья: Вы арестованы!

Блэнд: Арестована?! Но за что? За что? За что?

Энсинья (в рацию): 2547. Дорога ФМ-1098… (неразборчиво). Пришлите наряд. (Сандре) Выходите из машины! Немедленно!

Блэнд: Да за что вы меня задерживаете? Вы же просто хотели меня оштрафовать за…

Энсинья: Я сказал, вон из машины!

Блэнд: За что меня задерживают? Вы открыли мою…

Энсинья: Я требую именем закона. Я вас вытащу оттуда.

Блэнд: Так вы мне угрожаете?

Энсинья: Выходи, кому говорят!

Блэнд: А потом вы меня (помехи) хотите?

Энсинья: Я тебя подпалю! А ну выходи! Сейчас же! (Вынимает электрошокер и наводит его на Сандру.)

Блэнд: Ого! (Выходит из автомобиля.)

Энсинья: Вон из машины! Ну, живее!

Блэнд: И это из-за невключенного поворотника? Вы все это устроили из-за такой ерунды?

В конце концов девушку арестовали и отвезли в тюрьму. Через три дня она покончила с собой в камере.

2

Трагедия с Сандрой Блэнд пришлась на самую середину довольно странного периода в общественной жизни США. Все началось в августе 2014 г., когда в городе Фергюсон, штат Миссури, патрульный застрелил Майкла Брауна, 18-летнего афроамериканца, который, предположительно, украл в магазине коробку сигар. Последующие несколько лет ознаменовались рядом скандальных случаев полицейского насилия над афроамериканцами. Это вызвало в обществе резонанс, по стране прокатилась волна протестов. Возникло гражданское движение Black Lives Matter («Черные жизни имеют значение»). Об этих инцидентах говорила вся Америка. Возможно, из тогдашних выпусков новостей вы помните фамилии афроамериканцев, ставших жертвами произвола. Фредди Грей, юноша из Балтимора, впал в кому в полицейском микроавтобусе, после того как его задержали за ношение складного ножа. На окраине Миннеаполиса патрульный остановил молодого водителя по имени Филандо Кастиль, потребовал предъявить страховку и внезапно всадил в него семь пуль. В Нью-Йорке копы задушили во время задержания Эрика Гарнера, которого подозревали в нелегальной торговле сигаретами. В Норт-Чарлстоне, штат Южная Каролина, полицейский велел остановиться Уолтеру Скотту, поскольку тот ехал, не включив габаритные огни, приказал выйти из машины и застрелил его выстрелом в спину. Об этом последнем убийстве, которое случилось 4 апреля 2015 г., Сандра как раз говорила в своем очередном видео.

«Доброе утро, мои дивные короли и королевы… Я не расистка. Я выросла в Вилла-Парке, штат Иллинойс. Я была единственной черной девчонкой в команде чирлидеров… Чернокожие, поймите, в этом мире вам не светит удобная жизнь, если вы не научитесь ладить с белыми. Я хочу, чтобы белые люди, где бы они ни были, сознавали, что мы, черные, стараемся как можем… но нельзя не прийти в отчаяние, сталкиваясь с такими ситуациями, когда жизнь афроамериканца ни в грош не ставят. Некоторые из вас спрашивают: а зачем он побежал? Черт побери, да посмотрите последние новости: можно стоять с поднятыми руками, однако копы все равно тебя прикончат».

Через три месяца погибла и сама Сандра.

Моя книга – это попытка разобраться, что же на самом деле произошло в тот день на обочине шоссе в техасской глубинке.

Надо ли писать об этом целую книгу? Да, надо, потому что вспыхнувшая в обществе дискуссия, вызванная той чередой трагедий, оказалась абсолютно бесполезной. Одна сторона вела речь о расизме – глядя на произошедшее с высоты в десять тысяч футов, а другая рассматривала в лупу мельчайшие детали каждого случая: каким человеком был полицейский, что он делал, в точности? Эти за деревьями не видели леса, а первые не видели в лесу самих деревьев.

Обе стороны были правы, каждая по-своему. Общественные настроения в США в значительной мере объясняются предубеждением и невежеством. Но что можно сделать с каждой из этих проблем, кроме как от всего сердца поклясться в следующий раз проявить бо́льшую гражданскую активность? Да, бывают копы-негодяи. Встречаются полицейские, которые судят предвзято. Консерваторы предпочитают первую интерпретацию, а либералы – вторую. В результате две позиции взаимно обесценивают друг друга. Полиция в этой стране по-прежнему убивает граждан, но подобные вопиющие случаи больше не освещаются в новостях. Я подозреваю, что вам сейчас пришлось даже на секунду задуматься, чтобы вспомнить, кто такая Сандра Блэнд. Выждав приличное время, мы отстраняемся от этих споров и возвращаемся к своим делам.

А я не хочу возвращаться к своим делам.

3

В XVI столетии произошло добрых семь десятков войн с участием различных европейских народов и государств. Датчане сражались со шведами, а Тевтонский орден – против Польши; Ливонская война, Турецко-венецианские, Война за португальское наследство – и так далее, и тому подобное. Если у этого бесконечного конфликта была какая-то схема, она состояла в том, что все раздоры вспыхивали преимущественно между соседями. Либо сходились народы, издавна жившие по разные стороны одного рубежа, либо кровопролитие начиналось внутри страны: так, гражданскую войну в Османской империи развязали в 1509 г. два родных брата. В любую историческую эпоху контакты – враждебные или мирные – редко осуществляются между чужаками. Обычно противники, поднявшие друг на друга оружие, верят в одного бога, на один манер строят дома и города, придерживаются сходных тактик и правил войны.

Но самый опустошительный конфликт XVI века никак не вписывается в эту схему. Испанский дворянин Эрнан Кортес и император ацтеков Монтесума II на момент встречи не знали друг о друге ровным счетом ничего.

В феврале 1519 г. Кортес высадился на побережье Мексики и медленно двинулся к Теночтитлану – столице государства ацтеков. Добравшись до нее, испанцы прониклись изумлением, ибо не могли вообразить себе ничего подобного. Город оказался значительно больше и величественнее любого из тех, какие Кортес и его соратники могли видеть у себя на родине. Теночтитлан располагался на острове, перерезанном каналами и связанном с берегом мостами. Широкие бульвары, хитроумные акведуки, шумные рынки, храмы из ослепительно белого камня, общественные сады, даже зверинец. А уж царившая повсюду безупречная чистота, должно быть, казалась людям, выросшим в грязи средневекового европейского полиса, каким-то чудом.

«И, видя многолюдные города и крупные поселения, одни – на воде, другие – на суше, и эту ровную мощеную дорогу, что дальше вела к Мешико [Теночтитлану], мы испытывали все возрастающее удивление и говорили, что все это похоже на волшебные рассказы… большие башни, пирамиды храмов, строения, стоящие прямо в воде, и все каменной кладки; и некоторые из наших солдат говорили, что если все то, что они видят, не сон и не чудо, то я должен описать это, так как все это надо как следует осмыслить; не знаю, как и рассказать о доселе невиданных и неслыханных вещах, которые даже во сне не могут привидеться»[1], – вспоминал впоследствии Берналь Диас дель Кастильо, один из офицеров Кортеса.

У ворот Теночтитлана испанцев приветствовали вельможи, которые проводили пришельцев к Монтесуме. Правитель был немыслимо величественной фигурой; его несли в паланкине, отделанном золотом и серебром, украшенном цветами и драгоценными каменьями. Впереди процессии шагал придворный, подметавший перед монархом дорогу. Кортес сошел с седла. Император выглянул из паланкина. Кортес потянулся было – по испанскому обычаю – обнять Монтесуму, но его отстранили люди из свиты. Никто не смеет обнимать императора. Вместо этого двое мужчин поклонились друг другу.

– Не с Монтесумой ли я имею честь беседовать? – спросил Кортес.

И Монтесума ответил:

– Да, я и есть он.

Дотоле ни один европеец еще не ступал на землю Мексики. Ни один ацтек не встречался с европейцами. Кортесу было известно о местных жителях только то, что они баснословно богаты и выстроили этот удивительный город. Монтесума знал о Кортесе лишь то, что он дерзко вторгся в империю ацтеков, а у его людей есть странное оружие и удивительные крупные животные – лошади, прежде невиданные в этих краях.

Удивительно ли, что встреча Монтесумы и Кортеса столетие за столетием интригует историков? В те времена – пять веков назад, – когда первопроходцы переплывали океаны и отважно пускались в путешествия по неведомым землям, возник совершенно новый тип взаимодействия людей. Разумеется, Кортес и Монтесума хотели поговорить, пусть даже они ничего и не знали друг о друге. Однако свой вопрос – «Не с Монтесумой ли я имею честь беседовать?» – Кортес не мог задать напрямую по-испански. Поэтому пришлось взять с собой двух переводчиков. Первой была местная женщина по имени Малинче, захваченная несколькими месяцами раньше. Она знала науатль (язык ацтеков) и чонтальский, на котором говорили индейцы Мексики в тех местах, откуда Кортес начал свой поход вглубь материка. Вторым толмачом был испанский священник Херонимо де Агилар, оказавшийся после кораблекрушения на Юкатане и выучивший чонтальский язык во время своих странствий. Так что Кортес говорил по-испански, Агилар переводил его слова на чонтальский для Малинче, а та уже – для Монтесумы на науатль. И ответ императора, соответственно, двигался по той же цепочке, но в обратном направлении. Внезапно привычный обоим собеседникам по опыту всей жизни простой разговор один на один оказался катастрофически невозможен[2].

Кортеса пригласили в один из дворцов императора – согласно описанию Агилара, там было «без счету комнат, переходов, великолепных залов, перин с широкими покрывалами, кожаных подушек с древесным волокном, теплых стеганых одеял и прекрасных балахонов из белого меха». После обеда Монтесума вновь явился людям Кортеса и произнес речь. И тут же возникло недоразумение. Слова Монтесумы испанцам перевели так, будто ацтекский монарх делает им невероятное признание: он считает Кортеса богом, полагая, что исполнилось древнее пророчество об изгнанном божестве, которое однажды вернется с Востока. И потому он, Монтесума, передает себя в руки Кортеса. Можете представить реакцию конкистадора: в сущности, этот великий город отныне принадлежал ему.

Но это ли имел в виду Монтесума на самом деле? В науатле, языке ацтеков, существует особый вежливый стиль речи. Царственной персоне масштаба Монтесумы культурная традиция предписывала использовать своего рода код, при помощи которого могущественные фигуры подчеркивали свой статус путем притворного самоуничижения.

В науатле слово «благородный», объясняет историк Мэттью Ресталл, почти неотличимо от слова «ребенок». Правитель вроде Монтесумы, описывая себя как маленького и слабого, на самом деле обиняком подчеркивал свои влиятельность и авторитет.

«Невозможность адекватного перевода с такого языка очевидна, – пишет Ресталл. – Во многих ситуациях нужно было говорить противоположное тому, что имеется в виду. Настоящий смысл кодировался самим употреблением форм вежливости. Перевод без учета этих обстоятельств, да еще искаженный несколькими толмачами, должен был получиться не просто неточным – он с высокой степенью вероятности изменил бы смысл на прямо противоположный. И в этом случае слова Монтесумы вовсе не означали его покорности – они означали, что он принимает покорность испанцев».

Из курса истории вы, наверное, помните, чем закончилась встреча Монтесумы и Кортеса. Испанцы захватили императора ацтеков в заложники, а затем убили. Между двумя цивилизациями вспыхнула кровопролитная война. Она унесла жизни 12 миллионов индейцев, погибших либо от рук испанских завоевателей, либо от болезней, принесенных теми в Америку. Теночтитлан разрушили. Мексиканский поход Кортеса положил начало трагической эпохе колониальной экспансии. Он же познакомил человечество с принципиально новым (и поныне актуальным) способом социального взаимодействия. Сегодня мы постоянно вступаем в контакт с людьми, чьи представления, взгляды и воспитание отличаются от наших собственных. Нынешний мир – это не два брата, сражающиеся за султанский престол в Османской империи. Это Кортес и Монтесума, пытающиеся понять друг друга сквозь многослойный перевод. «Разговор с незнакомцем» – книга о том, почему мы так плохо справляемся с подобного рода переводом.

Каждая из последующих глав посвящена одному из аспектов проблемы. Я разбираю в качестве примеров реальные случаи, о многих из которых вы наверняка слышали, поскольку они широко обсуждались в СМИ. В Калифорнии студент Стэнфордского университета Брок Тёрнер знакомится на вечеринке с девушкой и к утру оказывается за решеткой. В Университете штата Пенсильвания Джерри Сандаски, бывшего помощника тренера из факультетской футбольной команды, признают виновным в растлении малолетних, причем сообщниками оказываются ректор учебного заведения и два его ближайших помощника. Вы прочтете о шпионе, который много лет работал, не вызывая подозрений, на самом высоком уровне в Пентагоне, и о человеке, низвергшем управляющего хедж-фондом Бернарда Мейдоффа, о ложном обвинении американки Аманды Нокс, не в добрый час приехавшей по программе студенческого обмена в Италию, и о самоубийстве поэтессы Сильвии Плат.

Участники всех этих инцидентов при расшифровке слов и намерений друг друга полагались на некий шаблонный набор стратегий. И в каждой из ситуаций случился какой-то роковой сбой. В своей книге я пытаюсь понять эти стратегии – установить, откуда они произошли, разобрать их, осмыслить и постараться усовершенствовать. В последней главе я снова вернусь к случаю с Сандрой Блэнд, потому что мне не дает покоя одно соображение. Трагедии легко можно было бы избежать, не воспринимай ее участники друг друга как чужаки. Сандра Блэнд была не из тех людей, кого Брайан Энсинья постоянно встречал в своем районе или с кем раскланивался на улице. Тогда все было бы просто: «А, Сэнди! Как поживаете? Почему поворотник не включили? В следующий раз будьте повнимательнее». Но, увы, это были техасец Энсинья и Блэнд из Чикаго, мужчина и женщина, белый и черная, полицейский при исполнении и гражданское лицо, вооруженный и безоружная. Они были один для другого настоящими незнакомцами. Если бы каждый из нас почаще задумывался, если бы мы все стремились хоть немного разобраться в том, как относимся к незнакомцам и взаимодействуем с ними – Сандра не погибла бы в техасской тюрьме.

В этой книге нам предстоит ответить на несколько воистину головоломных вопросов, сложить отдельные фрагменты пазла, связанного с незнакомцами. Начнем, пожалуй, с истории, рассказанной несколько лет назад в оперативном центре ЦРУ человеком по имени Флорентино Аспиллага.

Часть первая
Шпионы и дипломаты: две загадки

Глава 1
Месть Фиделя Кастро

1

Последним назначением Флорентино Аспиллаги стала Братислава – город, в ту пору находившийся на территории Чехословакии. Шел 1987 год, до падения железного занавеса оставалась еще пара лет. Аспиллага руководил консалтинговой компанией под названием Cuba Tecnica, которая вроде бы имела какое-то отношение к торговле. Однако на самом деле никакой торговли она не вела. Это был лишь фасад. Аспиллага занимал высокий пост в кубинском Главном управлении разведки.

В 1985-м товарищи по ведомству признали Аспиллагу разведчиком года. Он получил поощрительное письмо, написанное собственноручно Фиделем Кастро, поскольку успешнее многих служил своей стране в СССР, Анголе и Никарагуа. Этот человек был настоящей звездой. Из Братиславы он руководил всей восточноевропейской сетью агентов.

Но в какой-то момент восхождения по служебной лестнице Аспиллагу вдруг настигло отрезвление. Слушая речь Кастро, восхвалявшего коммунистическую революцию в Анголе, Аспиллага был неприятно удивлен надменностью и самолюбованием Фиделя. К 1986 г., когда его отправили в Братиславу, сомнения Аспиллаги только укрепились.

Побег он наметил на 6 июня 1987 г. Выбор даты стал тонкой шуткой, понятной лишь посвященным: годовщина учреждения кубинского МВД – всесильного органа, ответственного за разведку. Сотрудники Главного управления разведки 6 июня обычно празднуют это событие: звучат речи, провозглашаются тосты, проходят приемы и торжества. Аспиллага хотел, чтобы его измена ранила побольнее.

В центре Братиславы, в парке, он встретился со своей подружкой Мартой. Она тоже была его соотечественницей, одной из тысяч кубинцев, приехавших работать на чехословацких фабриках и заводах. При этом ее паспорт, как тогда было заведено, лежал в кубинском посольстве в Праге. Аспиллаге предстояло перевезти Марту через границу тайно. У него имелась служебная Mazda. Он вынул из багажника запасное колесо и там спрятал подружку, просверлив в днище отверстия для вентиляции.

Восточная Европа в то время еще находилась за железным занавесом. Выезд на Запад жестко ограничивали. Но от Братиславы до Вены по трассе меньше 80 км, а Аспиллага уже бывал в Австрии. Он имел дипломатический паспорт, и его знали пограничники. Так что на границе его машину не останавливали.

В Вене они с Мартой бросили машину, поймали такси и вскоре уже стояли у ворот американского посольства. Был субботний вечер. Высшие посольские чиновники отдыхали дома. Но Аспиллаге не пришлось особо стараться, чтобы привлечь внимание стражника: «Я резидент кубинской разведки. Я comandante».

2

В шпионском ремесле поступок Аспиллаги называется переходом. Офицер разведки одной страны внезапно появляется на пороге штаба противника. И переход Флорентино Аспиллаги по прозвищу Кроха был одним из самых важных за все годы холодной войны. Он столько знал о Кубе и ее ближайшем союзнике СССР, что бывшие начальники из кубинской разведки потом дважды выслеживали предателя и пытались его устранить, однако оба раза он ускользнул. Аспиллага живет под чужим именем и тщательно скрывается ото всех, но однажды он сам назначил встречу Брайану Лателлу, много лет курировавшему в ЦРУ латиноамериканское направление.

Вот как это было. С Лателлом связался агент, который исполнял роль посредника Аспиллаги. Этот человек попросил его прийти в один из ресторанов на окраине Майами. Там Лателл получил инструкции о том, где и как они встретятся с Аспиллагой, сменившим личность. Ему следовало снять номер в ничем не примечательном отеле и ждать там появления Крохи.

«Аспиллага моложе меня. Мне было семьдесят пять, а ему еще не исполнилось и семидесяти, – рассказывал впоследствии Лателл. – Но, похоже, у него возникли большие проблемы со здоровьем. И неудивительно: жизнь перебежчика, фальшивая личность, все это – суровое испытание».

Но даже сейчас, хотя этот человек и выглядел жалко, говорит Лателл, было понятно, чтó Аспиллага представлял собой в прежние годы: обаятельный, изящный, с неким налетом театральности – вкусом к риску и широким жестам. В номер отеля Аспиллага вошел с какой-то коробкой в руках. Поставив ее на стол, он обернулся к Лателлу и пояснил: «Здесь мои воспоминания, которые я написал вскоре после перехода. Хочу их подарить вам».

В мемуарах Флорентино Аспиллаги обнаружилась просто невероятная история.

3

После театрального появления Аспиллаги у дверей американского посольства в Вене его перевезли на военную базу в Германии. В те годы американская разведка на Кубе работала под прикрытием Отдела интересов США в швейцарском посольстве в Гаване (точно так же, как и кубинская, в США). Перед первым допросом Аспиллага выдвинул условие: он попросил, чтобы к нему прилетел один из прежних руководителей гаванской резидентуры, человек, известный кубинской разведке под кодовым именем Альпинист (el Alpinista).

Альпинист послужил ЦРУ во всех концах мира. Из документов КГБ и Штази, преданных огласке после падения Берлинской стены, стало известно, что в академиях этих разведок Альпинисту посвящался отдельный учебный курс. Это был безупречный профессионал. Однажды его пытались завербовать советские разведчики. Перед ним в буквальном смысле положили несколько мешков с деньгами. Но он только рассмеялся, покачав головой. Альпиниста невозможно было купить. По-испански он говорил как настоящий кубинец. Для Аспиллаги этот человек служил примером. И он хотел наконец-то увидеть его живьем.

«Я был на задании в другой стране, когда получил распоряжение спешно прибыть во Франкфурт, – рассказывал Альпинист (хотя легендарный шпион давно вышел в отставку, он по-прежнему предпочитает пользоваться этим псевдонимом). – Там у нас находился центр обработки перебежчиков. Мне сказали, что в наше посольство в Вене явился сдаваться какой-то тип. Он приехал из Чехословакии с подружкой в багажнике, открыл свою личность и настаивает на разговоре со мной. Я еще подумал: что за дичь?»

Альпинист прибыл в оперативный центр. «В гостиной сидело четверо наших спецагентов, – вспоминал он. – Мне сказали, что Аспиллага в спальне, где с самого приезда на эту явочную квартиру занимается любовью с подружкой. Я вошел и заговорил с ним. Это был сухощавый человек, плохо одетый, как было в те годы свойственно восточным европейцам и кубинцам. Слегка растрепанный. Но сразу бросалось в глаза: этот парень недюжинного ума».

Заговорив с Аспиллагой, Альпинист не назвал себя. Он держался настороже: от этого чужака можно было ожидать всего. Но через несколько минут Аспиллага понял, с кем беседует: последовал момент изумления, смех. Мужчины обнялись по кубинскому обычаю.

«Мы поговорили минут пять и перешли к деталям, – писал впоследствии Альпинист. – Когда опрашиваешь таких перебежчиков, необходимо каким-то образом удостовериться в добропорядочности. Так что я для начала спросил, что он может рассказать о структуре кубинской разведки».

Тут-то Аспиллага и выложил свою сенсацию, новость, которая привела его сквозь железный занавес к воротам американского посольства в Вене. ЦРУ развернуло на Кубе шпионскую сеть, и ее члены исправно слали в центр отчеты, изучая которые, в США старались получше узнать своего противника. Аспиллага сообщил имя одного из этих шпионов и сказал: «Это двойной агент. Он работает на нас». Американцы остолбенели. Они и не догадывались, что среди них завелся предатель. Аспиллага тем временем продолжал. Он назвал другого шпиона: «Тоже наш человек». Потом еще одного и еще. При этом перебежчик упоминал фамилии, детали – точно до мелочей. «Парень, которого вы завербовали на пароходе, плывущем из Антверпена? Двойной агент. Толстый коротышка с усами? Он давно уже в деле. Тот хромой из Министерства обороны? Тоже наш». Так продолжалось, пока Аспиллага не перечислил несколько десятков агентов – практически весь список американских резидентов на Кубе. Все они работали на Кастро, скармливая ЦРУ сведения, тщательно подготовленные самими кубинцами.

«Я сидел и записывал, – рассказывал Альпинист. – И старался не показывать никаких эмоций. Так нас учили. Но сердце у меня просто кровью обливалось».

Аспиллага говорил о людях Альпиниста, шпионах, которыми тот руководил, когда, будучи еще совсем молодым и рьяным разведчиком, получил назначение в кубинский отдел ЦРУ. Впервые оказавшись в Гаване, Альпинист принялся агрессивно внедрять повсюду своих агентов, добывая новую информацию. «Какой прок от резидента, работающего в правительственном аппарате другого государства, если вы не можете с ним взаимодействовать? – поясняет он свою позицию. – Мой подход был такой: лучше попытаться добыть хоть какие-то сведения прямо сейчас, чем ждать полгода или год, пока твоего человека переведут на более значительную должность». Так что Альпинист развернул активную деятельность. Но теперь выходило, что все его успехи были липой. «Должен признать, я так не любил коммунистов, что получал немалое удовольствие, пудря кубинцам мозги. Однако оказалось, что на самом-то деле мозги пудрили мне. Это, конечно, был удар», – с горечью констатировал Альпинист.

Они с Аспиллагой на военном самолете отправились из Франкфурта прямиком в Вашингтон, где их приняли большие шишки из латиноамериканского департамента ЦРУ. «Руководители кубинского отдела были в полном шоке и даже ударились в панику, – вспоминал Альпинист. – Они просто не могли поверить, что их так откровенно дурачили столько лет. Ну и началась заваруха».

А дальше дело обернулось еще хуже. Фидель Кастро, узнав, что Аспиллага рассказал американцам об унижении ЦРУ, решил добить их. Первым делом он собрал всех двойных агентов, и они как триумфаторы проехали по всей стране. После этого по кубинскому телевидению показали 11-серийный документальный фильм «Война ЦРУ против Кубы» (La Guerra de la CIA contra Cuba). Оказалось, что кубинские контрразведчики по меньшей мере 10 лет подряд записывали и снимали все, чем ЦРУ занималось на их острове – как будто делали реалити-шоу, что-нибудь вроде «Выжившие: кубинский сезон». Видеозаписи оказались на удивление хорошего качества. Там были крупные планы и грамотные кинематографические ракурсы. Безупречно чистый звук: очевидно, кубинцы заранее узнавали о каждой секретной встрече и успевали надлежащим образом оборудовать помещение для аудиозаписи.

На экране один за другим появлялись названные подлинными именами агенты, работавшие под надежным, как считалось, прикрытием. В фильме продемонстрировали все новейшие шпионские устройства: например, передатчики, спрятанные в корзинах для пикника и атташе-кейсах. Рассказали подробно, на каких скамейках американские агенты вели разговоры с информаторами и что именно означал тот или иной цвет рубашки, в которой они приходили на встречу. Во всех деталях показали, как шпион пакует деньги и инструкции в пластиковый «камень»; в другом эпизоде сотрудник ЦРУ оставлял секретные документы для своего агента в разбитой машине на свалке в Пинар-дель-Рио; в третьем американец шарил в высокой траве у обочины дороги, выискивая контейнер с информацией, пока его жена нетерпеливо курила в автомобиле. Сам Альпинист лишь однажды мелькнул в том фильме. А вот его преемнику повезло гораздо меньше. «Складывалось впечатление, что куда бы тот ни шел, за его плечом постоянно двигался оператор с камерой», – сетовал Альпинист.

Глава отделения ФБР в Майами, узнав об этой ленте, позвонил кубинскому чиновнику и попросил для себя копию. Вскоре он получил посылку с набором кассет, предусмотрительно переведенных на английский. Самую искушенную разведку мира оставили в дураках.

4

И вот что никак не вяжется в истории Флорентино Аспиллаги. Одно дело, если бы кубинцы, на манер мелких мошенников, обманули кучку не выходящих из дому пенсионеров. Но они утерли нос ЦРУ, учреждению, где всерьез занимаются проблемами понимания незнакомцев.

На каждого из тех двойных агентов в управлении имелось толстое досье. Альпинист рассказывал, что тщательно их изучил. И не нашел ничего явно настораживающего. Как в любой разведке мира, в ЦРУ есть специальное подразделение, чья задача – мониторить работу агентов, выискивая признаки измены. Что же обнаружили его сотрудники? Ничего[3].

Спустя годы Лателл мог только недоуменно пожать плечами и признать, что, видимо, кубинская разведка и впрямь умела отлично работать.

«Они все проделали на высшем уровне, – резюмировал он. – То есть Кастро, использовавший этих двойных агентов как наживку, подобрал их просто великолепно… Некоторые из них обучались актерскому мастерству. Один, к примеру, убедительно притворялся простачком… А сам был профессиональным разведчиком, и весьма коварным… Понимаете, с виду такой недалекий – ну кто заподозрит его в том, что он может быть двойным агентом? Фидель разыграл все как по нотам. Следует признать, что он был исключительно талантливым режиссером».

Альпинист, в свою очередь, считает, что в кубинском отделе ЦРУ просто слишком расслабились. Прежде он работал в Восточной Европе, против восточных немцев, и там, по его словам, его коллеги действовали куда более осмотрительно.

Однако какими были результаты ЦРУ в ГДР? Да такими же провальными, как и на Кубе. После падения Берлинской стены глава внешней разведки ГДР Маркус Вольф писал в мемуарах:

«К концу 1980-х гг. мы оказались в завидном положении, поскольку знали, что ни один агент ЦРУ в Восточной Германии не миновал перевербовки – за исключением тех, кто работал на нас с самого начала. По нашему приказу все они поставляли американцам тщательно отобранную нами информацию – и дезинформацию».

Именно в восточноевропейском отделении ЦРУ, сотрудники которого, казалось бы, действовали особенно осмотрительно и скрупулезно, случился один из самых страшных провалов за всю историю холодной войны. Олдрич Эймс, начальник советского отдела управления внешней контрразведки ЦРУ, как оказалось, сам девять лет работал на СССР. Предательство Эймса помогло русским разоблачить и уничтожить великое множество американских шпионов. Как и все, кто занимал в системе ЦРУ достаточно высокое положение, Альпинист был лично знаком с Эймсом. «Я не был о нем высокого мнения, – говорит он. – Я знал его как лоботряса и пьяницу». Но ни Альпинист, ни другие офицеры даже и не подозревали, что Эймс – советский агент. «Для старых служак немыслимо было, чтобы кто-то из наших мог соблазниться на посулы врага, – поясняет Альпинист. – Всех потрясло, что человек нашего круга оказался способен на такое».

Альпинист был одним из самых одаренных сотрудников одной из самых продуманных шпионских структур мира. И притом эту организацию – трижды на его памяти – провели самым унизительным образом: сначала Фидель Кастро, потом восточные немцы и, наконец, пьяный лоботряс, работавший в самой этой организации. И уж если лучшие головы ЦРУ раз за разом попадались на крючок, не сумев распознать столь чудовищный обман, то что же говорить о простых смертных?

Итак, загадка № 1: почему мы не понимаем, когда незнакомец врет нам в глаза?

Глава 2
Узнать фюрера поближе

1

Поздно вечером 28 августа 1938 г. Невилл Чемберлен вызвал к себе на Даунинг-стрит для срочного совещания одного из ближайших советников. К тому времени Чемберлен занимал пост премьер-министра Великобритании чуть больше года. Прежде он был предпринимателем, человеком деловым и прямолинейным, чьи интересы и опыт не простирались за границы родной страны. И вот Чемберлен впервые оказался перед лицом международного кризиса, связанного с поведением Адольфа Гитлера, который все более воинственно заявлял о своих намерениях захватить Судеты – область Чехословакии, населенную этническими немцами.

Чемберлен понимал, что, если Германия вторгнется в Чехословакию, это практически неминуемо будет означать новую мировую войну, и отчаянно хотел этого избежать. Но в последние месяцы Гитлер почти не давал о себе знать, и Европа, которой трудно было уследить за манипуляциями фюрера, все больше тревожилась. Чемберлен твердо решил найти выход из тупика. Свой замысел, который он в обстановке строжайшей секретности обсуждал в тот вечер с лордом Галифаксом, министром иностранных дел, премьер назвал «План Z». Позже Чемберлен писал, что идея была «столь незаурядной и смелой, что у Галифакса даже на миг перехватило дыхание». Чемберлен решил лететь в Германию и потребовать личной встречи с Гитлером.

Одна из любопытных особенностей тех тревожных дней в конце 1930-х гг., когда Гитлер толкал мир к новой войне, состояла в том, что почти никто из лидеров крупнейших держав не был толком знаком с этим человеком[4]. Фюрер оставался загадкой. Франклин Рузвельт, занимавший пост президента США в годы возвышения Гитлера, не встречался с ним ни разу. Точно так же, как и Иосиф Сталин, глава СССР. Преемник Чемберлена Уинстон Черчилль едва не познакомился с Гитлером в 1932 г. в Мюнхене, когда собирал там материал для книги. Дважды они договаривались выпить вместе чаю, однако оба раза Гитлер так и не появился.

Среди британцев сколько-нибудь существенно пообщаться с канцлером Германии до войны успели только несколько аристократов, сочувствовавших нацистской идее и время от времени ездивших на континент, чтобы выразить фюреру почтение или побеседовать с ним в неформальной обстановке. («В определенном настроении он бывал довольно забавным, – писала в мемуарах аристократка-фашистка Диана Митфорд, которая часто обедала с Гитлером в Мюнхене. – Он на удивление смешно изображал разных людей».) Но то были дружеские междусобойчики. Чемберлен же пытался остановить мировую войну, и ему казалось полезным составить о фюрере личное впечатление. Можно ли о чем-то договариваться с этим человеком? Доверять ему? Чемберлен хотел выяснить все сам.

Утром 14 сентября британский посол в Германии телеграфировал немецкому министру иностранных дел Иоахиму фон Риббентропу, предложив Гитлеру встретиться с Чемберленом, и в тот же день получил положительный ответ. Чемберлен был ловким политиком с хорошими режиссерскими задатками, и он не стал держать свои намерения в секрете. Пусть все знают, что он отправится в Германию и попытается предотвратить войну. Великобритания отозвалась радостным гулом. Социологические опросы показывали, что 70 % населения страны считает, что поездка премьер-министра «может способствовать миру». Пресса была на стороне Чемберлена. Как сообщал из Берлина специальный корреспондент, когда новость объявили в ресторане, где он в этот момент обедал, посетители как один встали и выпили за здоровье британского премьера.

15 сентября утром Чемберлен вылетел из Лондона. Прежде ему не случалось путешествовать по воздуху, но даже когда самолет попал над Мюнхеном в бурю, он сохранял хладнокровие. В аэропорту приветствовать высокого гостя собралась многотысячная толпа. На железнодорожный вокзал его сопровождала кавалькада из 14 «мерседесов», а пока поезд нес Чемберлена в горный Берхтесгаден, где располагалась резиденция Гитлера, ему подали ланч в личном вагоне-ресторане фюрера. В пять часов вечера поезд прибыл на станцию. Гитлер встретил британского премьера и пожал ему руку. Позже Чемберлен в письме к сестре Иде подробно рассказал о своем первом впечатлении:

«На середине лестницы стоял фюрер: простоволосый, одетый в суконный френч защитного цвета, на рукаве красная повязка со свастикой, на груди военный крест. На нем были черные брюки, какие мы носим вечером, и черные туфли со шнуровкой. Волосы у него русые, глаза голубые, лицо довольно неприветливое, особенно когда он молчит, и вообще выглядит Гитлер совершенно неброско. Его не выделишь в толпе, а при встрече примешь за маляра, кем он, собственно, и был когда-то».

Гитлер с Чемберленом поднялись в кабинет, взяв с собой только переводчика. Разговор вышел оживленным, временами напряженным. Был момент, когда Гитлер воскликнул: «Я готов вступить в мировую войну!» Он четко дал понять, что собирается аннексировать Судеты, невзирая на осуждение со стороны международного сообщества. Чемберлену хотелось знать, единственное ли это, что нужно Гитлеру, и собеседник подтвердил: да, это так. Британский премьер посмотрел на фюрера долгим и пристальным взглядом – и решил, что может ему доверять. В этом же письме сестре Чемберлен сообщал, что потом слышал от людей из окружения фюрера, якобы тот «понял, что разговаривает с настоящим мужчиной». Далее Чемберлен писал:

«Короче говоря, я добился некоторого взаимопонимания, какова и была моя цель, и со своей стороны, при всей суровости и беспощадности, которые виделись мне в лице Гитлера, я счел его человеком, на чье слово можно полагаться».

На следующее утро Чемберлен вернулся в Великобританию. На взлетной полосе аэродрома Хестон он произнес краткую речь. «Вчера у меня был долгий разговор с господином Гитлером, – сказал премьер-министр, – и я доволен, что мы вполне поняли мысли и намерения друг друга». И добавил, что они непременно встретятся еще, но уже где-нибудь поближе к Англии. «Чтобы мне, старику, не пришлось снова тащиться в такую даль», – пояснил Чемберлен, и его слова, по воспоминаниям очевидцев, толпа встретила смехом и одобрительными овациями.

2

Сегодня, по всеобщему мнению, переговоры Чемберлена с Гитлером накануне Второй мировой войны признаны одной из самых бессмысленных авантюр в истории. Премьер-министр Великобритании принял игру Гитлера за чистую монету. Лидер фашистской Германии перехитрил его за столом переговоров. Чемберлен не прочитал настоящих намерений фюрера и не предупредил собеседника, что, если тот отступится от своего слова, последствия для него будут самыми серьезными. Впоследствии Невилл Чемберлен жестоко поплатился за свою легковерность.

Упреки в адрес британского премьера справедливы, но меня сейчас больше интересует некая загадка. Чемберлен еще дважды летал в Германию и не один час провел в обществе Гитлера. Они беседовали, спорили, вместе обедали и гуляли. Чемберлен в тот момент был единственным из лидеров стран-союзников, кто сколько-нибудь существенное время общался с вождем нацистов. Он внимательно наблюдал за фюрером. «Внешний вид Гитлера и его манеру поведения, как мне показалось в момент нашей встречи, можно было истолковать как штормовое предупреждение, – признавался Чемберлен сестре Хильде после одного из следующих визитов в Германию. – Но потом… он пожал мне руку двумя руками, а этот жест Гитлер использует только для демонстрации особенно дружеского расположения». Вернувшись в Лондон, премьер сообщил своим министрам, что не заметил в фюрере «никаких признаков безумия, лишь признаки серьезного волнения». Гитлер, по его мнению, не был сумасшедшим. Он был практичным и целеустремленным человеком, который «прекрасно понимает, чего хочет, твердо намерен этого добиться и любое противодействие будет терпеть лишь до определенной степени».

Чемберлен исходил из того же самого убеждения, которому следуем все мы, пытаясь понять незнакомца. Мы считаем информацию, полученную при личном контакте, необыкновенно ценной. Вы не наймете няню для детей, предварительно не познакомившись с нею лично. Компании не рекрутируют сотрудников вслепую. Кандидатов приглашают на собеседование и разговаривают с ними зачастую довольно продолжительное время и не один раз. Работодатели поступают точно так же, как Чемберлен: смотрят кандидату в глаза, изучают его внешность и поведение, а потом делают выводы. «Он пожал мне руку двумя руками». Вот так: вся эта дополнительная информация, собранная Чемберленом в ходе личного взаимодействия с Гитлером, нисколько не помогла премьеру лучше его понять. Даже наоборот.

Произошло ли это потому, что Чемберлен был наивен? Пожалуй. Опыт международных контактов у него был самый мизерный. Один из его критиков позже сравнивал премьера со священником, который впервые входит в паб, не понимая разницы между дружеской попойкой и дебошем.

Но дело не только в личности Чемберлена. То же самое случилось и с лордом Галифаксом, тогдашним министром иностранных дел Великобритании. Галифакс был блестящим аристократом, выпускником Итона и Оксфорда. В период между двумя мировыми войнами он занимал пост генерал-губернатора Индии и виртуозно вел переговоры с Махатмой Ганди. Галифакс был, безусловно, личностью весьма незаурядной: знаток светской жизни, безмерно обаятельный, интеллектуал – и столь религиозный, что Уинстон Черчилль прозвал его Святым Лисом[5]. В отличие от неискушенного в международных делах Чемберлена, этот человек, казалось бы, должен был сразу распознать обман. И что же?

Галифакс отправился в Берлин осенью 1938 г. и тоже встретился с Гитлером в Берхтесгадене: он стал вторым – и последним – представителем британского правительства, лично общавшимся с фюрером. Их встреча не была формальным дипломатическим приемом. Она началась с курьеза: Галифакс поначалу принял рейхсканцлера Германии за лакея и уже почти отдал ему пальто. Но потом Гитлер был Гитлером добрых пять часов: мрачные гримасы, вопли, демагогия, обличения. Он говорил о том, как ненавидит газетчиков. Проклинал ужасы коммунизма. Галифакс внимал этому спектаклю с чувством, которое другой британский дипломат тех лет описал как «смесь удивления, отвращения и сострадания».

Министр иностранных дел Великобритании провел в Германии пять дней. Он встретился с двумя ближайшими клевретами фюрера – Германом Герингом и Йозефом Геббельсом. На обеде в британском посольстве Галифакс познакомился с множеством крупных немецких политиков и бизнесменов. А вернувшись домой, объявил, что «было очень полезно установить связи» с германской верхушкой. Здесь трудно спорить: именно это и должен делать дипломат. После личного общения с Гитлером Галифакс узнал много ценного, получив представление об агрессивности и непредсказуемости вождя нацистов. Но каким был его итоговый вывод? А вот каким: Гитлер не хочет войны и готов вести переговоры о мире. Лорда Галифакса никто не назвал бы наивным, но после встречи с фюрером и он тоже, вслед за Чемберленом, оказался обманут.

Дольше всех из британских дипломатов с Гитлером общался посол в Германии Невилл Хендерсон. Он много раз встречался с фюрером, бывал на митингах, где тот выступал. Гитлер даже дал Хендерсону прозвище «Мужик с гвоздикой» – из-за цветка, который неизменно красовался в петлице у франтоватого дипломата. В депеше, отправленной им в Лондон после посещения печально известного Нюрнбергского съезда НСДАП в начале сентября 1938 г., Хендерсон писал, что Гитлер ведет себя абсолютно ненормально и, «возможно, уже впал в безумие». Хендерсон вовсе не был очарован фюрером. Но думал ли он, что тот вынашивает гнусные намерения в отношении Чехословакии? Нет. Гитлер, по мнению британского посла, ненавидел войну, «как и любой другой человек». Хендерсон тоже полностью промахнулся в оценке Гитлера[6].

Слепота Чемберлена, Галифакса и Хендерсона – совсем не то же самое, что загадка № 1 из предыдущей главы. Там умные и грамотные профессионалы оказались не способны заметить обман. А здесь были как люди, не сумевшие распознать истинную сущность Гитлера, так и другие, правильно понявшие, с кем они имеют дело. И вот ведь парадокс: жертвой заблуждения пали как раз те, от кого по всему следовало ожидать прозорливости, а правду разглядели те, кто вроде бы, наоборот, должны были дать маху.

Например, Уинстон Черчилль ни секунды не сомневался в том, что фюрер – не более чем изворотливый негодяй.

Черчилль назвал поездку Чемберлена «самой большой глупостью, которую только можно было допустить». А ведь сам он никогда не встречался с рейхсканцлером Германии. Дафф Купер, занимавший в правительстве Чемберлена пост первого лорда Адмиралтейства, тоже сохранил трезвость взгляда. Он с ужасом слушал отчет премьера, а позже, в знак протеста, даже подал в отставку. Знал ли Купер Гитлера? Нет. Лишь один человек из верхушки британского дипломатического корпуса был лично знаком с фюрером и при этом верно понимал, что же этот человек собой представляет, – Энтони Иден, предшественник лорда Галифакса на посту министра иностранных дел. А как же остальные? Прослеживается любопытная закономерность: не ошибались в оценке Гитлере те, кто не знал его лично. Заблуждались все, кто встречался с ним и вел беседы.

Не исключено, что это простое совпадение. Возможно, Чемберлен и его сторонники по каким-то своим причинам принимали желаемое за действительное, упорно отказываясь верить собственным глазам и ушам. Однако такой же загадочный механизм мы видим повсеместно.

3

Судья – назовем его Соломоном – человек средних лет, высокий и светловолосый, а его выговор сразу выдает бруклинское происхождение. Больше десяти лет Соломон прослужил в одном из судов штата Нью-Йорк. Он не кажется ни надменным, ни грозным, а, напротив, выглядит рассудительным и неожиданно мягким в обращении.

Сегодня четверг – в этот день в их суде обычно предъявляют обвинения арестованным. То есть тем, кто за последние сутки был задержан полицией по подозрению в том или ином преступлении. Эти люди провели бессонную ночь в камере предварительного заключения, и теперь их по одному вводят в наручниках в зал суда. Они сидят на низкой скамье за барьером, слева от Соломона. Когда объявляют, что рассматривается очередное дело, секретарь подает Соломону папку с полицейским досье обвиняемого, и судья принимается ее листать, знакомясь с человеком, чью судьбу ему предстоит решить. Обвиняемый стоит прямо перед судьей, по одну руку от него защитник, по другую – окружной прокурор. Эти двое говорят, а Соломон слушает. А потом решает, можно ли освободить обвиняемого под залог, и если да, то какова будет его сумма. Достоин ли этот абсолютно незнакомый Соломону человек того, чтобы остаться на свободе?

Самые сложные случаи, рассказывает судья, это подростки. Вот приводят 16-летнего парнишку, обвиняемого в каком-нибудь страшном злодействе. И Соломон знает, что, если залог будет слишком велик, этот малый окажется за решеткой в печально известной тюрьме на острове Райкерс, где – мой собеседник старается описать ситуацию как можно мягче – «бунт может вспыхнуть в любой момент»[7]. Еще труднее принять решение, если видишь в зале мать этого подростка. «Да мне чуть ли не каждый день попадаются такие дела, – говорит Соломон. – Я даже стал практиковать медитацию. Так вроде бы немного полегче».

Соломон постоянно сталкивается практически с той же проблемой, которая стояла осенью 1938 г. перед Невиллом Чемберленом и британским дипломатическим корпусом: ему нужно оценить личность незнакомца. И система уголовного правосудия предполагает, как и Чемберлен, что трудные решения такого рода лучше принимать после того, как судья лично пообщается с обвиняемым.

Например, в тот четверг, ближе к вечеру, перед Соломоном предстал пожилой мужчина с короткой стрижкой и намечающейся лысиной. Он был в джинсах и гуаябере[8] и говорил только по-испански. Этого человека арестовали после «инцидента», в котором был замешан 6-летний внук его подружки. Мальчик сразу рассказал о происшествии отцу. Окружной прокурор затребовал залог в $100 000. У обвиняемого явно не было возможности собрать такую сумму. Если Соломон согласится с прокурором, человек в гуаябере отправится прямиком в тюрьму.

И это при том, что предъявленные обвинения арестованный категорически отрицал. В прошлом он дважды нарушал закон, но это были мелкие правонарушения, совершенные много лет назад. Теперь этот мужчина работает механиком, но, скорее всего, лишится работы, если окажется в тюрьме, а ведь он материально поддерживает бывшую жену и 15-летнего сына. И Соломону приходится принимать в расчет также и этого подростка, чье благополучие зависит от зарплаты отца. И, конечно, судья понимает, что 6-летний ребенок – не самый надежный свидетель. В общем, Соломон никак не может знать, окажется ли разбираемое дело просто большим недоразумением или же частью преступного деяния. Иначе говоря, выбор – оставить ли мужчину в гуаябере на свободе или отправить в ожидании суда в тюрьму – невероятно труден. И дабы не ошибиться, судья делает то, что сделал бы на его месте любой из нас, – пытается понять, что за человек перед ним. Помогает ли ему в этом личное общение? Или парадокс Невилла Чемберлена относится и к судьям тоже?

4

Лучший ответ на этот вопрос дает исследование, совместно предпринятое одним экономистом из Гарварда, тремя крупными учеными-информатиками из Чикагского университета и судебным экспертом. Эта группа – для краткости я буду называть ее по имени экономиста, Сендила Муллайнатана, – выбрала в качестве испытательного полигона город Нью-Йорк. Исследователи изучили дела 554 689 человек, которым в 2008–2013 гг. были предъявлены обвинения в городских судах. Из них, как выяснилось, нью-йоркские судьи отпустили на свободу под залог чуть больше 400 000.

Затем Муллайнатан при помощи системы искусственного интеллекта запустил в обработку данные, которые прокуроры передавали судьям (возраст обвиняемого и полицейское досье), поставив перед компьютером задачу – выбрать из 554 689 человек 400 000, подлежащих освобождению. Это было состязание: человек против машины. Чьи решения более правильные? В котором из списков окажутся люди, не совершившие, будучи выпущенными под залог, никаких правонарушений? И как насчет злоумышленников, что потом не явились на суд? Результаты отличались разительно: 25 % граждан, отпущенных нью-йоркскими судьями под залог и совершивших правонарушения в ожидании суда, компьютер идентифицировал как «подозрительных лиц»! В этом состязании машина разбила человека наголову[9].

Вот лишь один штрих, показывающий эффективность программы Муллайнатана: компьютер пометил 1 % обвиняемых как «группу высокого риска». Этих людей, по мнению искусственного интеллекта, ни при каких обстоятельствах нельзя оставлять на свободе до суда, поскольку, будучи отпущенными под залог, они вновь нарушат закон. Однако живые судьи, работавшие с этими «паршивыми овцами», вообще не сочли их опасными. И выпустили под залог 48,5 % группы высокого риска! «Многие из этих обвиняемых, по мнению судей, не представляли никакой угрозы обществу, – пишет команда Муллайнатана в особенно удручающем разделе своего отчета. – Результат эксперимента показывает, что судьи не только выставляют слишком высокий порог для заключения под стражу, но и не могут верно оценить личность арестованных… Те немногие, кому они отказали в залоге, согласно расчетам компьютера, распределяются по всей шкале прогнозируемого риска». В переводе это обозначает: в том, как судьи принимают решение о назначении залога, не прослеживается никакой логики.

Согласитесь, что это озадачивает. Ведь судьи в данном случае располагают тремя источниками данных. У них, во-первых, есть досье арестованного – возраст, криминальная история, адрес, место работы и прочие сведения, включая предыдущие столкновения с законом. Во-вторых, у них имеются свидетельства окружного прокурора и адвоката арестованного: вся та информация, что сообщается в зале суда. И наконец, они могут составить свое собственное суждение о человеке, которого видят перед собой.

Искусственный же интеллект не может видеть обвиняемого и не слышит того, что говорится в зале суда. Все, что у него есть, – это возраст и полицейское досье обвиняемого. Ему доступна лишь часть сведений, которыми располагает человек, однако его заключения гораздо точнее.

В своей книге «Озарение: Сила мгновенных решений»[10] я писал о том, что дирижеры удачнее выбирают музыкантов для своего оркестра, если на прослушивании кандидаты играют за ширмой. Ограничение информации помогает отборочной комиссии более точно оценить исполнителя. Но это потому, что информация, получаемая посредством зрительного восприятия, в принципе, им не нужна. Если тебе необходимо оценить мастерство скрипача, знание о том, какого он роста, красив или невзрачен, белый или черный, мужчина или женщина, способно лишь навредить, включив механизм предубеждения, который дополнительно осложнит выбор.

Однако если речь идет об освобождении под залог, то тут, казалось бы, любая дополнительная информация должна только помогать. В одном из дел, ранее заслушанных Соломоном, молодой человек в шортах и серой футболке обвинялся в том, что напал на кого-то с кулаками, похитил у жертвы банковскую карту, а потом купил по ней машину. Окружной прокурор подчеркнул, что после двух прежних арестов обвиняемый не являлся на суд. Это важный «красный флажок». Но у неявки бывают разные причины. Что, если арестованному назвали неверную дату? Или его уволили бы, если бы он в нужный день пропустил работу, а потому парень решил не рисковать? Или, допустим, у него ребенок попал в больницу? О подобных смягчающих обстоятельствах непременно сообщает адвокат арестованного: у обвиняемого была уважительная причина. Компьютер, в отличие от человека, ничего такого не знает. Помогает ли это судье?

Еще один момент. Соломон говорит, что наиболее неприятные для него случаи – арестованные с «психическим расстройством и склонностью к насилию». Это самый страшный кошмар любого судьи. Человека отпускают под залог, а он прекращает принимать лекарства и совершает какое-нибудь страшное злодеяние.

«Например, убивает полицейского, – поясняет Соломон, – врезается на машине в микроавтобус, в котором погибают беременная женщина и ее муж. Нападает на ребенка. Сталкивает под поезд пассажира в метро. Сколько нам известно таких ужасов… Ни один судья не захочет оказаться тем, кто отпустил такого преступника под залог».

Иногда указания на подобные риски есть в деле обвиняемого: история болезни, госпитализации, упоминания о том, что человек признан невменяемым. Но другие признаки можно увидеть только в зале суда.

«Еще там можно услышать термин “психически неуравновешенный”, – говорит Соломон. – Либо от полицейских, которые приводят арестованных в суд и передают судье конверт с результатами психиатрического освидетельствования… Либо такая информация есть у прокурора, который задает вопросы… И тут мне приходится задумываться».

В подобных случаях Соломон рассматривает обвиняемого – пристально, вдумчиво, пытаясь поймать, как он это называет, «этакий стеклянный взгляд, неспособность смотреть в глаза. Моя задача – распознать человека, бросившего принимать сильнодействующие лекарственные препараты».

Машина Муллайнатана не может подслушать, что говорит прокурор о психической неуравновешенности обвиняемого, и уж тем более она не способна увидеть характерный стеклянный взгляд. Это, казалось бы, должно давать Соломону и его коллегам важное преимущество. Но почему-то на деле все обстоит не так.

Итак, загадка № 2: почему зачастую мы заочно судим о незнакомце более точно, чем после личной встречи с ним?

5

Третью и последнюю поездку в Германию Невилл Чемберлен совершил в конце сентября 1938 г., через две недели после первого визита к Гитлеру. Встреча произошла в Мюнхене, в штаб-квартире НСДАП, здании, именуемом «Фюрербау»[11]. На этот раз там присутствовали также глава итальянских фашистов Бенито Муссолини и премьер-министр Франции Эдуар Даладье. Все четверо, с личными секретарями, собрались в кабинете Гитлера. Утром следующего дня Чемберлен попросил его о беседе один на один. В этот момент он чувствовал, что верно оценивает своего противника.

Британский премьер поверил недавним словам фюрера о том, что его запросы ограничиваются лишь Чехословакией, он считал, что «господин Гитлер говорил искренне». И теперь оставалось только закрепить это обязательство на бумаге.

Гитлер принял гостя в своей квартире на Принцрегентенплац. Чемберлен вынул приготовленный лист бумаги, на котором он набросал простой текст соглашения, и спросил канцлера Германии, готов ли тот подписать такой документ. Гитлер, пока переводчик читал ему текст по-немецки, то и дело издавал одобрительные возгласы, а в конце заявил: «Конечно, я готов это подписать». Впоследствии Чемберлен рассказывал одной из сестер: «Я спросил: “А когда же мы сделаем это?”, и он ответил: “Да прямо сейчас”. Мы тут же прошли к письменному столу и поставили подписи на обоих приготовленных мною экземплярах».

Вечером того же дня Чемберлена встречали в Англии как героя. Журналисты буквально осаждали британского премьер-министра. Вынув листок из нагрудного кармана, он торжествующе помахал им перед толпой. «Сегодня утром у меня был очередной разговор с канцлером Германии Адольфом Гитлером. И вот, пожалуйста, – на этом соглашении стоят две подписи: моя и его».

Дальнейшие события разворачивались возле резиденции премьера, на Даунинг-стрит, 10.

«Дорогие друзья, это второе в нашей истории возвращение из Германии на Даунинг-стрит с почетным миром. Я думаю, это мир до конца наших дней. От всего сердца благодарю вас за поддержку, – прочувствованно произнес Чемберлен. Толпа ликовала. – А теперь я советую вам всем разойтись по домам и спокойно лечь спать».

В марте 1939 г. Гитлер захватил остальную территорию Чехословакии. Соглашение с Чемберленом он нарушил, не прошло и полугода. А 1 сентября 1939 г. Германия вторглась в Польшу и вспыхнула Вторая мировая война.

Иначе говоря, мы видим офицеров ЦРУ, которых водят за нос собственные агенты, судей, не способных понять обвиняемых, и политиков, которые не в состоянии разгадать истинные намерения противников. Получается, что людям бывает сложно составить правильное суждение о незнакомце на основе первого впечатления. Однако и после нескольких месяцев и даже лет общения задача нисколько не упрощается. Это трудно и когда незнакомцы встретились всего лишь один раз, и когда они встречаются снова и снова. Нам непросто понять, насколько искренен незнакомец. Непросто увидеть его характер и верно истолковать его намерения.

В общем, полная неразбериха.

6

И напоследок расскажу вам об одном любопытном эксперименте.

Взгляните на слово, написанное ниже, и вставьте две пропущенные буквы. Только сделайте это быстро, не задумываясь.

М _ _К

Это называется «тест на восполнение букв». Психологи обычно применяют его для проверки памяти и других ментальных способностей.

Я вставил буквы «Р» и «А», и у меня получилось слово «МРАК». Запомните это.

Теперь следующее слово: _ _ОБА

Я дописываю его до «ЗЛОБА». Запомните и это.

А теперь весь список до конца:

ПУ_ _

БА _ КА

КО _ _ Л

М _ Н_ _ _

_ _ЛЬ

УБ _ _ _ А

Т _ _ _ МА

_ _ РОГ

ЦЕ_ Ь

_ _ _ _ _ АЦИЯ

_ _ _ _ ДА

СС _ _ А

С _ _ НА

ПРИ_ _ _Ь

ТРЕ _ _ _

РАЗ _ _ _

Начав со слов «МРАК» и «ЗЛОБА», я вспомнил еще такие, как «ПУЛЯ», «МАНЬЯК», «БОЛЬ», «УБИЙЦА», «ТЮРЬМА», «ЦЕПЬ», «ПРИБИТЬ», «ТРЕМОР» и «РАЗБОЙ». Как видите, список получился довольно мрачным и даже пугающим. Но не думаю, чтобы подобный выбор выдавал во мне какую-то патологию личности или криминальные наклонности. Я вовсе не унылый социофоб, а, напротив, человек позитивного склада, веселый и жизнерадостный, законопослушный гражданин. Просто первым мне в голову пришло слово «МРАК», и дальше я просто продолжил в том же духе. Полагаю, что, если бы мой список возглавил «МАЯК», все было бы совершенно иначе.

Несколько лет назад группа психологов под руководством Эмили Пронин предложила такой тест группе испытуемых. Сначала нужно было заполнить пропуски. Затем Пронин задавала всем участникам эксперимента один и тот же вопрос: «Как вы думаете, говорит ли что-то данный выбор слов о вашей личности? Например, если вы дописали “С_ _НА” до “СТЕНА”, то значит ли это, что вы человек принципиально иного склада, чем тот, кто напишет “СМЕНА”, или “СЦЕНА”, или, скажем, “СЛЮНА”?». Испытуемые заняли ту же позицию, что и я: разумеется, нет, это всего лишь слова.

«Я не верю, что подобная игра может хоть как-то характеризовать мою индивидуальность», – заявил один из испытуемых.

И остальные тоже с ним согласились:

«Заполнение пробелов ничего особенного обо мне не сообщает. Это просто случайный выбор».

«Глядя на мои слова – “ЦЕЛЬ”, “МОТИВАЦИЯ”, “ПОБЕДА” – можно подумать, что имеешь дело с необычайно целеустремленным человеком. Однако на самом деле это не так».

«Не думаю, что, дописав недостающие буквы, я сообщила о себе что-то действительно важное… Я воспринимала это как своего рода аттракцион».

«Да почти ни о чем это не свидетельствует… Разве что о богатстве словарного запаса».

«Сильно сомневаюсь, чтобы здесь была какая-то связь… Я писал, как говорится, от фонаря».

«Очень надеюсь, что слова “ЗЛОБА”, “ЗАНУДА” и “ССОРА” не являются показателем того, что у меня скверный характер. Это был абсолютно случайный выбор».

Вроде бы логично, да? Но вот дальше произошел интересный поворот. Пронин раздавала испытуемым результаты других участников эксперимента, абсолютно им неизвестных. И задавала тот же самый вопрос: «О чем, по-вашему, говорит выбор этого человека?»

И тут контрольная группа резко меняла мнение.

«Такое ощущение, что писавший очень любит покушать: “СДОБА”, “ПУЗО”, “ПИРОГ”. И наверняка он обеспокоен тем, что страдает лишним весом, – об этом свидетельствует слово “РАЗМЕР”».

«Похоже, у испытуемого крайне низкий культурный уровень. В случае “БА_КА” есть масса вариантов: “БАНКА”, “БАРКА”, “БАЛКА”, “БАЙКА”. А он не придумал ничего умнее, чем “БАШКА”. Наверняка мало читает».

Учтите, что это пишут те же самые люди, которые несколько минут назад утверждали, что результаты теста не показывают абсолютно ничего, называли его всего лишь игрой и даже аттракционом. И вот пожалуйста, они глазом не моргнув делают заключения о незнакомцах:

«Этот человек явно имеет отношение к финансам. Возможно, работает в банке: “ССУДА”, “ПРИБЫЛЬ”, “МОНЕТА”, “ОБЛИГАЦИЯ”». К тому же он несчастлив в семейной жизни: “СТЕНА”, “РАЗВОД”».

«Судя по всему, это женщина, которая не ходит на службу. У нее на уме одно только домашнее хозяйство: “СОЛЬ”, “ТЕСЬМА”, “КОТЕЛ”, “ПИРОГ”, “УБОРКА”».

«У меня такое чувство, что писал спортсмен: “ТРЕНЕР”, “РАЗРЯД”, “ЦЕЛЬ”, “ПОБЕДА”. Возможно, он уже исчерпал свои ресурсы (“ПОРОГ”) и подумывает о том, чтобы уступить дорогу молодым, на что указывает слово “СМЕНА”».

«Думаю, это девушка, которая недавно рассталась с возлюбленным, пережив предательство с его стороны. Причем ясно, что она его просто ненавидит: “РАЗЛАД”, “ТРЕПАЧ”, “КОЗЕЛ”».

Удивительно, но все испытуемые отвечали в том же духе. И казалось, ни один даже не догадывался, что противоречит сам себе. Не сомневаюсь, что, если бы участники этого эксперимента увидели мой список слов: «МРАК», «ЗЛОБА», «ПУЛЯ», «МАНЬЯК», «БОЛЬ», «УБИЙЦА», «ТЮРЬМА», «ЦЕПЬ», «ПРИБИТЬ», «ТРЕМОР», «РАЗБОЙ», – они бы всерьез обеспокоились моим душевным здоровьем, а то и вовсе приняли бы меня за рецидивиста.

Пронин называет это явление «иллюзией асимметричной проницательности». Она пишет:

«Убежденность в том, что мы понимаем окружающих лучше, чем они нас, и что мы можем знать о них нечто такое, чего не знают они сами (но это работает только в одну сторону, все прочие не настолько проницательны), заставляет нас говорить там, где надо бы послушать, и нетерпеливо отвергать жалобы других на то, что их неверно поняли или несправедливо оценили».

В этом и заключается проблема, лежащая в основе двух наших загадок. Руководители кубинского департамента ЦРУ были свято уверены, что способны на глаз оценить лояльность своих агентов. Судьи не пасуют перед задачей проникнуть в характер обвиняемого: поразмыслив минуту-другую, они выносят авторитетное суждение. Невилл Чемберлен ни минуты не сомневался, что его мудрый план поможет предотвратить войну. Если намерения Гитлера непонятны, то забота премьер-министра – отправиться в Германию и прояснить ситуацию.

Нам кажется, что мы легко можем заглянуть в душу другого человека, сколь бы поверхностно ни знали его. Мы без колебаний беремся судить об окружающих. Разумеется, по отношению к себе мы ничего подобного со стороны других не допускаем. Ну как же: мы ведь натуры тонкие, сложные и трудно постижимые. А у незнакомца всё как на ладони.

Однако на самом деле незнакомцы далеко не так просты, как нам кажется, – вот едва ли не самая важная мысль, которую я хочу донести до читателей этой книги.

Часть вторая
Презумпция правдивости

Глава 3
Королева Кубы

1

Обратимся к еще одной шпионской истории, которая имеет самое непосредственное отношение к Острову свободы.

В начале 1990-х гг. кубинцы тысячами бежали от режима Кастро. Мастерили примитивные лодки – из автомобильных камер, металлических бочек, деревянных дверей и любых доступных материалов – и отправлялись в отчаянное путешествие через Флоридский пролив, ширина которого составляет 150 км, к берегам США. По одной из оценок, не меньше 24 000 человек, пустившихся в такое плавание, погибли в море. Это была гуманитарная катастрофа. На нее отреагировала группа кубинских иммигрантов в Майами, основав организацию под названием «Братья-спасатели» (Hermanos al Rescate). Они создали небольшую эскадрилью одномоторных самолетов Cessna, на которых патрулировали Флоридский пролив, высматривая сверху суда с беженцами и сообщая их координаты береговой охране США. Hermanos al Rescate спасли тысячи жизней. Они были настоящими героями.

Со временем братство расширило горизонты. Его самолеты стали вторгаться в кубинское воздушное пространство и разбрасывать над Гаваной листовки, призывающие бывших соотечественников к восстанию против режима Кастро. Кубинские власти, и без того раздосадованные массовым бегством граждан, пришли в ярость. Напряженность росла и достигла пика 24 февраля 1996 г. В тот день три самолета Hermanos al Rescate вылетели на патрулирование пролива. Едва они приблизились к побережью Кубы, как их атаковали два кубинских истребителя. В результате два самолета Cessna были сбиты, четыре пилота погибли.

Реакция на инцидент последовала незамедлительно. Совет Безопасности ООН издал резолюцию, осуждающую кубинское правительство. Президент Клинтон с мрачным лицом провел пресс-конференцию. Кубинская диаспора в Майами пришла в ярость. Два самолета сбиты в международном воздушном пространстве, а значит, происшествие равносильно объявлению войны.

Пресса опубликовала радиопереговоры кубинских летчиков:

– Мы его прихлопнули, cojones[12], готов.

– Одной сволочью меньше, cojones.

– Ага, готов.

– Кранты сукину сыну.

– Отметь место, где мы их грохнули.

– Этот отлетался.

И потом, когда один из «МиГов» заходил в атаку на вторую Cessna:

– Вот так, сукины дети. Patria o muerte![13]

Но в самый разгар противостояния ситуация внезапно переменилась. По телеканалу CNN показали интервью отставного американского адмирала по имени Юджин Кэррол. Этот человек был влиятельной фигурой в Вашингтоне. Прежде он служил командующим всеми американскими силами в Европе, имея под началом 7000 штыков. В интервью Кэррол сказал, что незадолго до инцидента с самолетами Hermanos al Rescate он с небольшой группой военных аналитиков встречался с высокопоставленными кубинскими чиновниками.

Корреспондент CNN: Господин адмирал, расскажите, пожалуйста, что произошло во время вашей поездки на Кубу: с кем именно вы встречались и что вам сказали?

Кэррол: Нас принимал генерал Росалес дель Торо из Министерства обороны… Мы ездили по стране, инспектировали кубинские воинские части, школы, видели их недостроенный ядерный реактор и прочее. В ходе наших долгих бесед с генералом дель Торо и его людьми всплыл также и вопрос о нарушениях границы американскими самолетами – ну этими, частными, базирующимися в Майами. Нам дали понять, что правительство Кубы недовольно подобными инцидентами, и спросили: «Что будет, если мы уничтожим один из этих самолетов? Вы же понимаете, что такое возможно».

Кэррол пояснил, что воспринял этот вопрос кубинских партнеров как не особо завуалированное предупреждение. Интервью продолжалось:

Корреспондент CNN: И кому вы рассказали об этом, когда вернулись домой?

Кэррол: Я срочно встретился с представителями Госдепартамента и сотрудниками Разведывательного управления Министерства обороны, и мы обсудили ситуацию.

Разведывательное управление Министерства обороны (РУМО) составляет вместе с Центральным разведывательным управлением (ЦРУ) и Агентством национальной безопасности (АНБ) триумвират внешней разведки США. Если Кэррола принимали на таком уровне, значит, ему удалось донести предостережение кубинцев практически до самых верхних ярусов американской государственной власти. И насколько серьезно отнеслись к его словам Госдеп и РУМО? Вмешались ли они, удержали ли Hermanos al Rescate от дальнейших авантюр в кубинском воздушном пространстве? Очевидно, нет[14].

Заявления Кэррола взбудоражили вашингтонские политические круги. Это было неприятное открытие. Самолеты «братства» сбили 24 февраля. Кэррол передал предупреждение кубинцев в Госдеп и РУМО накануне, 23 февраля. Выходило, что влиятельный политик буквально за день до кризиса встретился с представителями государственной власти США и недвусмысленно предупредил, что Кастро больше не намерен терпеть провокации Hermanos al Rescate, однако его предупреждение попросту проигнорировали. Инцидент неожиданно перешел из разряда злодеяний коммунистов в разряд грубых просчетов американской дипломатии.

Корреспондент CNN: Господин адмирал, но ведь Госдепартамент, насколько мне известно, уже предостерегал «Братьев-спасателей», да?

Кэррол: Абсолютно верно, их предупреждали, но безуспешно… В Госдепе знали, что «Братья» составляют фальшивые планы полета, а сами летят на Кубу, и кубинские власти особенно огорчало то, что правительство Соединенных Штатов смотрит на это сквозь пальцы.

Корреспондент CNN: Но ведь мы знаем, что это были гражданские, ничем не вооруженные самолеты?

Адмирал повторяет услышанное от кубинцев.

Кэррол: Это довольно скользкий вопрос. Где именно находились эти самолеты? И что они делали? Позвольте предложить вам аналогию. Представьте, что к нам из Мексики прилетают такие самолеты и начинают разбрасывать над Сан-Диего листовки, направленные против губернатора Калифорнии. Долго ли мы будем это терпеть после того, как заявим Мексике, что подобное недопустимо?

Фиделя Кастро не пригласили на CNN, дабы он мог сказать что-нибудь в свое оправдание. Но в этом и не было нужды. Его позицию убедительно представил американский адмирал.

2

Во всех трех главах этой части книги я опираюсь на идеи психолога Тима Левина, который провел множество научных исследований, пытаясь понять, почему мы поддаемся на обман незнакомцев. Так, в главе 4 о теории Левина рассказывается на примере Бернарда Мейдоффа, инвестора, провернувшего крупнейшую в истории финансовую аферу. Пятая глава посвящена Джерри Сандаски, футбольному тренеру из Университета штата Пенсильвания, которого осудили за растление несовершеннолетних. Но сначала давайте поговорим о последствиях кризиса в отношениях США и Кубы, разразившегося в 1996 г.

Итак, вернемся к истории про адмирала Кэррола и самолеты Cessna, сбитые над Кубой. Скажите, а вас ничто не настораживает? По-моему, тут невероятно много совпадений:

1. Куба планирует злодейское нападение на американские самолеты в международном воздушном пространстве.

2. Так случается, что за день до этого влиятельный американский политик из числа бывших военных передает властям США грозное предупреждение кубинцев, где говорится именно о таком развитии событий.

3. И, опять же по стечению обстоятельств, буквально на следующий день после инцидента этот политик получает возможность огласить позицию Кубы в эфире одного из самых уважаемых во всем мире информационных каналов.

Хронология какая-то подозрительно идеальная, не правда ли? Именно так действовало бы PR-агентство, чтобы затушевать последствия чьего-либо весьма противоречивого поступка. Постаралось бы найти какого-нибудь весьма авторитетного и с виду вроде как абсолютно непредвзятого человека, который – прямо тут же – заявит: «А ведь я предупреждал!»

Приблизительно так думал в те дни аналитик Рег Браун, сотрудник латиноамериканского подразделения РУМО. Его задачей было устанавливать, какими способами кубинская разведка пытается влиять на военные операции США. Иначе говоря, он должен был обращать внимание на все нюансы, тонкости и необъяснимые совпадения, которых обычные люди не замечают вовсе. Браун никак не мог отделаться от ощущения, что события разворачиваются по сценарию, написанному Фиделем Кастро.

Оказалось, например, что в организации Hermanos al Rescate у кубинцев был информатор – пилот по имени Хуан Пабло Роке. За день до инцидента он исчез, а позже обнаружился в Гаване. Очевидно, Роке сообщил своему начальству, что «Братья» что-то планируют на 24 февраля. Поэтому Брауну трудно было поверить, что дата встречи Кэррола с верхушкой американской контрразведки выбрана случайно. В идеале, чтобы максимально расположить к себе общественное мнение, кубинцам нужно было, чтобы их предостережение поступило точно накануне происшествия. Тогда Госдепартамент и РУМО не смогут вывернуться, сказав, будто предупреждение было туманным или прозвучало так давно, что о нем уже успели позабыть.

Тогда возникает вопрос: кто организовал встречу? Кто выбрал дату 23 февраля? Браун навел справки, и был страшно изумлен, когда увидел, чье имя при этом всплыло. Ана Монтес, его коллега по РУМО, крупнейший эксперт по Кубе. Ана Монтес была настоящей звездой. Ее раз за разом повышали и продвигали, осыпали благодарностями и премиями. Она с блеском выдерживала все проверки. В РУМО она пришла из Министерства юстиции, и ее прежний босс писал в рекомендации, что Ана – лучшая из всех сотрудников, когда-либо работавших под его началом. Ей вручал медаль сам Джордж Тенет, глава ЦРУ. В кругах разведчиков Монтес получила прозвище Королева Кубы.

Проходила неделя за неделей, Браун терзался подозрениями. Но нельзя же обвинить коллегу в предательстве на основании таких, отчасти параноидальных, домыслов, особенно если речь идет о столь заслуженном и уважаемом человеке, как Ана Монтес. Наконец Браун все-таки решился и рассказал о своих подозрениях Скотту Кармайклу, возглавлявшему в РУМО контрразведку.

«Рег пришел ко мне, и мы в обеденный перерыв немного прогулялись, – вспоминал Кармайкл о первой встрече с Брауном. – И он все никак не отваживался назвать имя. Только повторял: “О, господи”. Все заламывал руки и твердил: “Очень не хотелось бы ошибиться”».

Мало-помалу Кармайкл его разговорил. Все агенты, работавшие с Кубой, помнили, какую бомбу обрушил в свое время на американскую разведку Флорентино Аспиллага. Кубинцы – мастера хитроумной игры. И у самого Брауна тоже был случай убедиться в этом. В конце 1980-х он подготовил отчет об участии высших должностных лиц Кубы в международной наркоторговле. «Он тогда выявил целый ряд высокопоставленных чиновников, непосредственно замешанных в наркотрафике, – рассказывал Кармайкл. – И собрал кучу подробностей. Таких как номера рейсов, даты, время, место, кто с кем встречался и все такое прочее. А за несколько дней до обнародования отчета на Кубе вдруг арестовали всех, кто в нем упоминался, и государство публично отреклось от этих людей, а некоторых даже казнили. Рег тогда еще подумал: “Что за чертовщина? Кто-то слил кубинцам мою информацию”».

С тех пор Браун стал параноидально подозрительным. В 1994 г. в США бежали два кубинских разведчика, которые и подтвердили его догадки: у кубинцев действительно есть информатор в верхних эшелонах американской разведки. Что оставалось думать Брауну? У него, объяснил он Кармайклу, были все основания для подозрений.

Затем он рассказал Кармайклу еще об одном событии, случившемся во время кризиса с Hermanos al Rescate. Монтес тогда работала в подразделении РУМО на объединенной базе ВВС США Анакостия – Боллинг, что в округе Колумбия. В день инцидента ее вызвали в Пентагон: в подобных ситуациях собирают всех крупных экспертов по региону. Самолеты «Братьев» сбили в субботу. А на следующий день вечером Брауну случилось звонить Монтес по телефону.

«Он вспомнил, что ему ответила какая-то женщина и сообщила, что Ана ушла», – рассказывал Кармайкл. Ранее в тот же день Монтес кто-то позвонил – и она заметно встревожилась. Вскоре она объявила коллегам, присутствовавшим в оперативной комнате, что устала и, поскольку все равно ничего не происходит, решила уехать домой.

«Рег просто ушам своим не поверил. Это настолько против любых правил, что кажется дурной шуткой. Каждый из нас понимает, что в подобных кризисных ситуациях тебя приглашают затем, чтобы твоя компетенция помогла выработке верных решений. И в Пентагоне ты должен быть на посту, пока тебя не отпустят. Так принято. Если кого-то из профессионалов подобного уровня вызывают в штаб в связи с тем, что Северная Корея внезапно выпустила ракету по Сан-Франциско, он не может уйти, когда вздумается, только потому, что устал или проголодался. Да никому из наших ничего подобного просто и в голову бы не пришло. Однако Ана поступила именно так. И Рег снова подумал: “Что за чертовщина?”»

Браун рассуждал следующим образом: если Монтес и вправду работает на кубинцев, им в тот день, должно быть, не терпелось с ней связаться, чтобы узнать, что сейчас происходит в РУМО. Уж не спешила ли она тем вечером на встречу со своим связным? Гипотеза казалась довольно фантастической, поэтому Браун так и смущался. Но где-то в РУМО точно сидел кубинский шпион. В этом у Брауна сомнений не было. И по персональному телефону ведущего эксперта по Кубе ему ответила неизвестная женщина, причем во время кризиса такого масштаба, какой случается раз в сто лет. И в довершение всего именно Ана Монтес организовала столь чертовски удачную для кубинцев встречу адмирала Кэррола с верхушкой американской контрразведки. Не слишком ли много настораживающих моментов?

Браун сообщил Кармайклу, что кубинцы уже давно лелеяли планы сбить самолет «Братства». Но они не могли себе такого позволить, понимая, сколь грандиозной провокацией это окажется. Для США подобный инцидент вполне может стать поводом к устранению Фиделя Кастро или даже к вторжению на Кубу. То есть риск был слишком велик – если только не найти какой-нибудь способ обратить общественное мнение в свою пользу.

И тут Браун узнает, что Ана не только присутствовала на встрече адмирала Кэррола с чиновниками Госдепа и РУМО, но и сама ее организовала.

«Мать честная, – думает он. – Неужто за операцией вражеской контрразведки, выставляющей инцидент с самолетами “Братства” в нужном кубинцам свете, стоит не кто иной, как Ана Монтес?! Нет, быть того не может! Ладно, но как же тогда это все объяснить, черт побери?» После беседы с Брауном Кармайкл не сразу, но все-таки запросил досье Монтес. Последний тест на детекторе лжи она прошла безукоризненно. Ана не питала тайного пристрастия к спиртному, не получала неизвестно откуда переводов на банковский счет. Никаких настораживающих знаков.

«Изучив ее досье в службе безопасности, а также личное дело, я подумал, что Рег явно пошел по ложному следу, – вспоминает Кармайкл. – Эта дамочка рано или поздно станет в РУМО начальником разведки. Она просто потрясающий специалист». Кармайкл понимал: чтобы расследование, начатое на основании одних только догадок, принесло результат, придется заглянуть под каждый камень. А Рег Браун тем временем, по его словам, понемногу «терял выдержку». Пришло время подтвердить или опровергнуть его подозрения – как сформулировал Кармайкл, «задокументировать каждый чих»: ведь стоит только поползти слухам, что Монтес под подозрением, и ему придется расхлебывать грандиозный скандал.

Кармайкл пригласил Ану на беседу. Они встретились на объединенной базе ВВС Анакостия – Боллинг, в специальной комнате для переговоров. К нему вышла эффектная женщина: интересная, стройная, с короткой стрижкой и четкими, почти резкими чертами лица. «Войдя в комнату, она села рядом со мной, примерно вот на таком расстоянии, – говорит Кармайкл, расставляя ладони меньше чем на метр, – с той же стороны стола. И закинула ногу на ногу. Не думаю, что она сделала это с каким-то особым умыслом, просто устраивалась поудобнее. Вообще-то, мне нравятся женские ножки, и я невольно бросил взгляд на ее колени. Но это так, к делу не относится».

Кармайкл спросил Монтес о встрече Кэррола с сотрудниками контрразведки. У нее нашелся убедительный ответ. Идея организации этой встречи принадлежала вовсе не ей. Адмирала на Кубе сопровождал сын кого-то из товарищей Аны по РУМО, а потом этот человек позвонил ей и сказал: «Слушай, там на Кубе такое творится. Обязательно пригласите к себе адмирала Кэррола, узнаете много интересного». «Я связалась с адмиралом, – объяснила Ана, – и мы, изучив свои расписания, выбрали наиболее удобную для всех дату – 23 февраля».

Вышло так, что упомянутый Монтес сотрудник РУМО был знаком Кармайклу. Но когда он сказал, что позвонит тому и попросит подтвердить рассказ Аны, это ее нимало не смутило: «Да, конечно, пожалуйста».

После этого Кармайкл поинтересовался, кто звонил ей, когда она в разгар кризиса находилась вместе с коллегами в оперативной комнате. Ана ответила, что не помнит никакого звонка, и Кармайклу это показалось правдивым. Ведь речь шла про суматошный, насыщенный событиями день, да к тому же девять месяцев назад.

Когда Кармайкл спросил, правда ли, что она тогда рано покинула штаб, Монтес не стала ничего отрицать, а сразу признала этот факт и объяснила свое поведение: «Да, я в тот день ушла раньше времени. Понимаете, дело было в воскресенье, буфеты не работали. Я очень привередлива в еде, страдаю аллергией на многие продукты, так что никак не могу питаться батончиками из автоматов. В штаб я приехала около шести утра и пробыла там где-то до восьми вечера. Есть хотелось до смерти, ничего не происходило, в принципе я там была совершенно не нужна, а потому решила уйти. Поехать домой и перекусить»[15]. Это тоже, надо сказать, выглядело весьма правдоподобно.

После беседы Кармайкл проверил слова Аны Монтес. Выбор даты в данном случае и впрямь походил на совпадение. В числе лиц, сопровождавших адмирала на Кубу, действительно был сын ее друга.

«Я выяснил, что Монтес аллергик, избегает фастфуда и крайне привередлива в еде. Мне и самому приходилось бывать в Пентагоне в воскресенье, буфеты там действительно не работают. Я поставил себя на ее место: бедная женщина целый день ничего не ела, вот и отправилась домой пораньше. Так что вроде бы концы с концами в этой истории сходились. Что я мог предъявить Ане? Да ровным счетом ничего».

Кармайкл заверил Брауна, что тревожиться не о чем. И переключился на другие проблемы. Ану Монтес оставили в покое. Все было забыто и прощено до того самого дня, пятью годами позже, когда выяснилось, что каждый вечер, вернувшись домой, она по памяти детально записывала информацию, которую узнавала на службе, и отправляла это все своим кураторам в Гавану.

С первого дня работы в РУМО Ана Монтес была кубинской шпионкой.

3

В классическом шпионском романе вражеский резидент всегда коварен и изворотлив. Он обставляет славных парней, потому что действует просто виртуозно. Именно так многие сотрудники ЦРУ объясняли информацию Флорентино Аспиллаги: Фидель Кастро – гений, а его шпионы – бесподобные актеры. В жизни, однако, самые опасные шпионы редко бывают дьявольскими хитрецами. Олдрич Эймс, бывший, вероятно, самым вредоносным предателем в истории американской разведки, не особо отличался по службе, любил прикладываться к бутылке и, получая деньги из Москвы, даже не особо пытался скрывать свои левые доходы.

Не сказать, чтобы Ана Монтес действовала тоньше. Когда ее уже собирались арестовать, агенты РУМО нашли шифровальные таблицы, по которым предательница кодировала свои послания на Кубу… прямо у нее в сумочке. А коротковолновый передатчик она держала у себя дома: прятала его в шкафу, в обувной коробке.

Брайан Лателл, сотрудник ЦРУ и специалист по Кубе, о котором мы уже упоминали в главе 1, хорошо знал Монтес.

«На совещаниях, которые я проводил, когда работал в центральном аппарате разведки, эта женщина обычно сидела напротив меня, – вспоминает Лателл. – Монтес не отличалась ни тактом, ни изяществом». Он знал, что в РУМО Ану считают звездой, но ему всегда чудился в ней какой-то изъян.

«Я старался вовлекать Монтес в дискуссию, но ее реакция неизменно оказывалась странной… Проводя совещания, я неизменно ставил ее в тупик вопросами вроде “Каковы, по-вашему, были в той ситуации мотивы Фиделя?” – и она терялась, пытаясь найти подходящий ответ, что-то невразумительно мямлила. Ана напоминала мне оленя, внезапно выскочившего на шоссе и ослепленного светом фар. Помнится, я даже думал: “Бедняге неуютно, потому что она совершенно беспомощна как аналитик. Ей просто нечего сказать”».

Однажды, рассказывает Лателл, Монтес пригласили в программу ЦРУ для особо отличившихся аналитиков: офицерам из разных разведывательных служб предлагали совместить полезное с приятным – отпуск в сочетании с полевой работой в любой стране по их выбору. И как вы думаете, куда же захотела поехать Ана? Ну конечно, на Кубу.

«Нет, только представьте: она отправилась туда на деньги правительства США! – восклицает Лателл. – Будь вы кубинским шпионом, пытающимся сохранить в тайне свои цели, стали бы вы просить оплаченный отпуск в Гавану?» С тех пор прошло почти 20 лет, но дерзость Аны Монтес по-прежнему изумляет его.

«Она поехала на Кубу как ведущий аналитик американской разведки. Само собой, там были рады ее принять, особенно за наши бабки, и я не сомневаюсь, в Гаване эту дамочку обучили всем методам тайного сбора информации. Я думаю, – доказать не могу, но практически уверен, – что Ана виделась с Фиделем. Кастро любил лично встречаться с лучшими агентами, чтобы ободрить и поздравить их, порадоваться совместным успехам в борьбе против ЦРУ».

Вернувшись в Пентагон, Монтес написала отчет, в котором даже не потрудилась скрыть своей пристрастности.

«У боссов, читавших ее опус, должны были мигом включиться все тревожные сирены, а руки сами потянуться к оружию: то, что Ана писала о кубинской военной машине, несообразно вообще ни с чем – ну, если только, конечно, не исходить при этом из интересов самих кубинцев».

Но сработала ли хоть одна тревожная сирена? Лателл говорит, что сам ни минуты не подозревал Монтес в измене.

«В ЦРУ было немало сотрудников моего или примерно моего ранга, считавших Монтес лучшим в стране специалистом по Кубе», – рассказывает он. Так что свои сомнения Лателл объясняет иначе. «Да, я никогда ей не доверял, но фатально ошибался в причинах, и это один из величайших моих промахов. Я-то считал ее просто на редкость некомпетентным специалистом-аналитиком. Но истинная причина заключалась в том, что Монтес работала не на нас, а на Фиделя. Однако я так и не сумел соединить воедино отдельные фрагменты головоломки».

Сложить этот пазл не удалось никому. Об истинном положении дел не догадывались ни Тито Монтес, младший брат Аны, служивший в ФБР, ни ее сестра, которая тоже была агентом ФБР и даже играла ключевую роль в разоблачении сети кубинских шпионов в Майами. Ничего не заподозрил и бойфренд Аны, работавший в Пентагоне. Его специальностью была, ни много ни мало, латиноамериканская разведка, и он занимался выявлением как раз таких шпионов, как его подруга. Но и этого профессионала удалось провести. В день, когда Монтес наконец арестовали, шеф ее отдела объявил новость своим подчиненным. В ответ послышались недоуменные восклицания. В РУМО есть целое подразделение штатных психологов, работающих с агентами. Куратор Аны Монтес пришел в отчаяние. Никто ни о чем не догадывался. Над ее рабочим столом, на стене на уровне глаз – выставленная на всеобщее обозрение – висела цитата из пьесы Уильяма Шекспира «Генрих Пятый»:

О заговоре королю известно, –
Их письма удалось перехватить[16].

Или, говоря без обиняков, Королева Кубы знала обо всех намерениях США, а вот о ее собственных намерениях никто даже и не подозревал.

Шпионы обводят нас вокруг пальца не потому, что они необыкновенно умны. Просто что-то неладно с нами самими.

4

За годы своей научной деятельности психолог Тим Левин сотни раз проводил один простой опыт. Он приглашал студентов к себе в лабораторию и предлагал им принять участие в викторине, пройти тест на общую эрудицию: самая высокая гора Азии и тому подобное. Кто правильно ответит на все вопросы, получает денежный приз.

Отвечать помогает напарник – человек, которого студент видит первый раз в жизни, не зная, что это тайный помощник экспериментатора. Опрос проводит инструктор, девушка по имени Рэйчел. Приблизительно где-то на середине теста ее вызывают из комнаты. Она уходит, и студент видит, как она куда-то поднимается по лестнице. Дальше события разворачиваются по тщательно разработанному сценарию. Напарник говорит: «Не знаю, как тебе, а мне эти деньги пригодятся. Я думаю, ответы здесь». И показывает на конверт, оставленный на виду. «Участники эксперимента сами решают, жульничать или нет, – поясняет Левин. – Примерно 30 % соглашаются. А после теста мы беседуем с этими испытуемыми и задаем им вопрос: “Вы схитрили или отвечали честно?”».

Феномен обмана изучают психологи и социологи по всему миру. Гипотез о том, почему мы лжем и как правильно распознавать ложь, сегодня существует больше, чем версий убийства Кеннеди. Однако в этой сверхпопулярной области науки исследования Левина стоят особняком. Он разработал универсальную теорию обмана[17]. В основе ее лежат наблюдения, полученные из того первого эксперимента с тестом на эрудицию.

Вместе с Левином я просмотрел в его лаборатории при Алабамском университете видеозаписи примерно десятка бесед экспериментатора с испытуемыми. Вот совершенно типичная ситуация с участием несколько рассеянного молодого человека. Назовем его Филипом.

Экспериментатор: Что ж, подведем итоги… Вам раньше приходилось участвовать в таких… э-э-э… викторинах?

Филип: Ну да, пару раз.

Экспериментатор: Вопросы были трудными для вас?

Филип: Некоторые да. Читаешь и думаешь: «Ой, ну составители и загнули!»

Экспериментатор: Как бы вы оценили сложность теста по десятибалльной шкале?

Филип: Где-то на восемь баллов.

Экспериментатор: На восемь? Ну что же, наша викторина и впрямь весьма непростая.

Затем Филипу сообщают, что они с напарницей без ошибок ответили на все вопросы. Экспериментатор спрашивает, как это им удалось, в чем секрет успеха.

Филип: В командной работе.

Экспериментатор: То есть вы помогали друг другу, действовали совместными усилиями?

Филип: Да.

Экспериментатор: Ага, ясно. А скажите, когда я ненадолго вызвал Рэйчел из комнаты, вы часом не сжульничали?

Филип: Ну… вроде как нет.

Филип мямлит и отводит взгляд.

Экспериментатор: Вы правду говорите?

Филип: Да.

Экспериментатор: Хорошо. А как вы думаете, ваша напарница, когда я задам ей этот вопрос, скажет то же самое?

В этот момент в беседе повисает напряженная пауза.

«Испытуемый явно не может сообразить, как лучше себя вести, и просчитывает варианты», – поясняет мне Левин.

Филип: Ну да, скорее всего.

Экспериментатор: То есть она подтвердит ваши слова?

Филип: Наверное.

Экспериментатор: Хорошо, спасибо. Это все, что я хотел узнать.

Правду ли говорит Филип? Левин показал эту запись не одной сотне людей, и почти все зрители верно изобличили этого участника эксперимента как лжеца. «Напарница» Филипа подтвердила, что он действительно заглянул в конверт с ответами, едва лишь за Рэйчел закрылась дверь. И в беседе с Левином после викторины он лгал. Причем лгал очевидно. «Без убежденности», – поясняет Левин.

Я тоже это заметил. Еще когда на вопрос «А вы часом не сжульничали?» – Филип ответил: «Ну… вроде как нет», я, не выдержав, воскликнул: «Ну как можно быть таким простофилей!» Парень отводил глаза, явно нервничал и не мог сохранить невозмутимый вид. А после вопроса «Вы правду говорите?» помедлил, будто ему нужно было обдумать ответ.

В общем, с Филипом все было ясно. Но на других записях выявить ложь оказалось значительно труднее. Вот второй случай, молодой человек по имени Лукас. Симпатичный, бойкий, уверенный в себе.

Экспериментатор: Я должен спросить: когда Рэйчел вышла, никто из вас не подсмотрел ответы?

Лукас: Нет, что вы, как можно.

Экспериментатор: Вы говорите правду?

Лукас: Да, конечно.

Экспериментатор: А как вы думаете, если я задам этот вопрос вашей напарнице, что она ответит?

Лукас: Да то же самое.

«Все ему верят», – комментирует Левин. И я, кстати, тоже попался на эту удочку. А на самом-то деле Лукас лгал.

Мы с Левином не один час пересматривали видеозаписи. В конце я готов был поднять руки и сдаться: получалось, что я совсем не умел отличить правду от лжи.

Свой эксперимент Левин задумал как попытку проникнуть в одну из величайших загадок человеческой психологии: почему мы так плохо распознаем обман? Казалось бы, это противоречит природе: логика подсказывает, что было бы полезно, если бы люди всегда понимали, что их обманывают. Миллионы лет эволюции должны были одарить наш биологический вид способностью улавливать малейшие признаки вранья. Но ничего такого не произошло.

В одной из версий эксперимента Левин разделил свои видеозаписи на две группы: 22 обманщика и 22 честных человека. В среднем люди, просмотревшие все 44 видео, верно вычисляют 56 % лжецов. Другие психологи тоже проводили похожие опыты, и в среднем удается разоблачить лишь 54 % врунов. Беспомощными оказываются практически все: полицейские, судьи, психоаналитики – даже большие шишки из ЦРУ, управляющие шпионскими структурами по всему миру. Да, абсолютно все. Почему же так происходит?

Тим Левин дает ответ на этот вопрос: все дело в так называемой презумпции правдивости.

В своих рассуждениях ученый отталкивался от наблюдения, которое ему помогла сделать одна из студенток, Хе Сан Пак. Это было в самом начале его исследования, когда Левин, подобно другим психологам, задался вопросом: почему мы так плохо умеем делать то, в чем, теоретически, должны быть мастерами?

«Важнейшее открытие Хе Сан Пак состояло в том, что цифра в 54 % верно узнанных лжецов – это среднее по обеим подборкам, – поясняет Левин. – Будет совсем иная картина, если разбить ответы на две категории и посмотреть, какой процент верно определяет ложь, а какой правду».

Поясним его мысль. Если человек верно классифицировал около 50 % видеозаписей, естественно будет предположить, что он просто угадывал наобум. Но Пак заметила, что все не столь просто. Правду мы опознаем гораздо успешнее, чем если бы просто угадывали. А вот что касается лжи, то тут наши показатели хуже, чем даже если действовать методом тыка. Мы смотрим видеозаписи и отмечаем: «Правда, правда, правда» – а потом получается, что большинство честных людей мы узнали без труда, а в большинстве врунов ошиблись. То есть правда у нас в приоритете: мы исходим из предположения, что все, с кем мы вступаем в контакт, ведут себя честно. В этом и заключается феномен презумпции правдивости.

Левин говорит, что его эксперимент практически идеально иллюстрирует это явление. Судите сами: посреди теста ведущая внезапно выходит из комнаты, оставив ответы на самом виду, прямо на столе. Если рассуждать логически, то любой разумный человек должен сразу сообразить, что это ловушка. Мало того, напарник, которого ты видишь впервые в жизни, подбивает тебя сжульничать. Казалось бы, тут у любого зародится хотя бы слабое подозрение, что дело нечисто. Но нет, какое там!

«Даже если некоторые из участников эксперимента и понимают, что отлучка ведущего, вероятнее всего, подстроена специально, – говорит Левин, – то все равно почти никто не догадывается, что напарник липовый… Как можно, чтобы вот эта симпатичная девушка, которая так мило с вами общается, оказалась обманщицей? Нет, нет и нет». Людям это даже в голову не приходит.

Чтобы отключить презумпцию правдивости, нужен, как называет это Левин, «спусковой крючок». И тут просто подозрения или укола сомнения будет недостаточно. От презумпции правдивости мы отказываемся, только когда получаем явные свидетельства того, что наше исходное представление неверно. Иначе говоря, мы ведем себя не как ученые-скептики, кропотливо собирающие свидетельства в пользу истинности или ложности теории, прежде чем сделать вывод. Мы поступаем ровно наоборот: начинаем с веры и прекращаем верить, только лишь когда больше уже не можем отмахнуться от своих сомнений и опасений.

Ну вот, скажете вы, очередная парадоксальная теория из числа тех, что так любят выдвигать социологи и психологи. Но не спешите с выводами. Презумпция правдивости – это основополагающее обстоятельство, которое объясняет множество особенностей человеческого поведения, которые иначе объяснить просто невозможно.

Обратимся, например, к одному из самых знаменитых прорывов в истории психологии. В 1961 г. Стэнли Милгрэм набрал в Нью-Хейвене добровольцев для участия в эксперименте «по изучению памяти». Инструктор, некий Джон Уильямс, мрачного и даже грозного вида молодой мужчина, поочередно встречал волонтеров и объяснял каждому, что ему в ходе эксперимента предстоит играть роль «учителя».

Затем Уильямс знакомил «учителя» с другим добровольцем, приятным мужчиной средних лет по фамилии Уоллес, который будет «учеником». Его посадят в соседней комнате и опутают проводами от сложного аппарата, способного бить человека электротоком напряжением от 15 до 450 В. (Если вы не в курсе, то сообщаю, что электрический разряд в 450 В способен повредить ткани организма и вызвать электротравму.)

Далее доброволец-«учитель» получал инструкции давать «ученику» задачи на запоминание, и всякий раз, как тот не справится, наказывать его разрядами тока, постепенно повышая напряжение: якобы затем, чтобы выяснить, насколько страх наказания влияет на способность к запоминанию. С повышением напряжения Уоллес – который на самом деле был подставным лицом и ни малейшего дискомфорта не испытывал – принимался притворно кричать от боли, а потом даже колотить в стену. Но если «учитель» колебался, грозный инструктор настаивал, используя заранее заготовленные фразы:

«Пожалуйста, продолжайте»;

«Эксперимент требует, чтобы вы не останавливались»;

«Абсолютно необходимо, чтобы вы продолжили»;

«У вас нет выбора, вы не можете отказаться».

Этот эксперимент печально знаменит тем, что практически все волонтеры повиновались, а 65 % «учителей» доходили до максимального напряжения тока, пропуская через бедолагу «ученика» 450 В. Для общества, недавно пережившего Вторую мировую войну и узнавшего, какие приказы выполняла охрана фашистских концлагерей, наблюдения Милгрэма стали сенсацией.

Но, по мнению Левина, этот опыт содержит и другой урок. Волонтер приходит и знакомится с грозным Джоном Уильямсом. На самом деле это был учитель биологии из местного колледжа, выбранный, по словам самого Милгрэма, за то, что «идеально воплощал образ этакого сухаря-очкарика: подобный тип позже появится на телевидении в передачах про освоение космоса». В ходе эксперимента Уильямс ни слова не говорил от себя: он лишь озвучивал сценарий, написанный самим Милгрэмом.

«Уоллеса» изображал железнодорожный служащий по имени Джим Макдона. Милгрэм пригласил его на роль жертвы, потому что он «выглядел мягким и уступчивым». Его крики были записаны на пленку и проигрывались через динамик. Эксперимент был своего рода любительским театром, причем ключевое слово здесь – «любительский». Команда Милгрэма ставила свое действо не для бродвейской сцены. «Уоллес», по словам самого Милгрэма, был просто кошмарным актером. И все в этом эксперименте выглядело, мягко говоря, довольно неубедительно. Электроразрядный аппарат на самом деле не давал никаких разрядов. Несколько участников заметили в углу комнаты динамик и задались вопросом: почему крики несутся оттуда, а не из-за двери в соседнюю комнату, где якобы был привязан Уоллес? И если целью опыта действительно являлось изучение процесса запоминания, то с какой стати Уильямс все время торчал в комнате рядом с «учителем», а не находился вместе с «учеником» за дверью? Не очевидно ли, что на самом деле его целью было наблюдение за тем, кто причиняет боль, а не за тем, кто ее испытывает? В общем, как это характерно для многих фальшивок, эксперимент Милгрэма был шит белыми нитками. Но, как и с тестом Левина на общую эрудицию, люди все равно попадались в ловушку. Срабатывала презумпция правдивости.

«Я потом на протяжении двух недель после того жуткого эксперимента даже проверял все записи о смертях в местном реестре: вдруг я оказался причастен к смерти этого несчастного “ученика”? И испытал огромное облегчение, когда его имя там так и не появилось», – писал в постэкспериментальном опросе один из участников опыта. «Когда после очередного повышения напряжения от мистера Уоллеса не последовало никакой реакции, я не на шутку перепугался, что мы его случайно убили», – признавался другой. И это писали взрослые люди, обладавшие жизненным опытом, не какие-нибудь зеленые старшеклассники – они всерьез поверили, что в престижном университете проводятся опыты, во время которых человека истязают и могут даже убить. «Эксперимент так потряс меня, – откровенничал третий волонтер, – что я потом всю ночь ворочался и просыпался в холодном поту, поскольку мне снились кошмары. Я и впрямь боялся, что мог лишить жизни того человека в кресле».

Но есть одна критически важная деталь. Участники того знаменитого эксперимента не были такими уж легковерными. У них возникали сомнения – множество сомнений! В своей захватывающей книге об эксперименте Милгрэма «За рычагами шоковой машины» (Behind the Shock Machine) писательница Джина Перри приводит фрагмент беседы с одним из «учителей», Джо Димоу, слесарем на пенсии:

«Я подумал: что-то здесь не сходится, – рассказывал он Перри. – Я не знал, что там в точности происходит, но все это выглядело странно. Я смекнул, что если мои подозрения верны, то “ученик” с ними заодно – только так. И я вообще не пускал ток. А он все равно время от времени вопил».

То есть Димоу быстро убедился, что Уоллес притворяется.

Но в самом конце опыта мистер Уоллес появился из-за двери и разыграл небольшое представление. Он выглядел, как вспоминал Димоу, изнуренным и взбудораженным.

«Бедняга еле-еле брел, вытирая лицо платком. Подошел ко мне и протянул руку: “Позвольте поблагодарить вас за то, что остановили опыт”… И тут я подумал: “Ничего себе! Может, это все и впрямь по-настоящему?”»

Димоу был практически уверен, что его дурачат. Но стоило одному из обманщиков добавить притворства – изобразить смятение и промокнуть лоб носовым платком – и скептик выбросил белый флаг.

А вот полная статистика по участникам эксперимента Милгрэма:



Больше 40 % волонтеров заметили разного рода странности, признаки того, что эксперимент – только ширма. Но этих сомнений не хватило, чтобы отключить презумпцию правдивости. Именно об этом и говорит Левин. Мы верим ближнему не потому, что вообще не сомневаемся в его честности. Доверие не есть отсутствие сомнений. Мы доверяем окружающим, потому что у нас не хватает сомнений.

Я еще вернусь к разнице между «некоторым сомнением» и «достаточным сомнением», потому что считаю, что именно она все и решает. Вспомните-ка, сколько раз вас задним числом упрекали в неумении распознать обман: «Надо было понять. Ведь было столько тревожных сигналов. Неужели это не наводило тебя на подозрения?» Левин сказал бы, что это неверный подход к проблеме. Правильный вопрос звучит так: достаточно ли было тревожных сигналов, чтобы выйти из зоны доверия? Если нет, значит, вы просто сохраняли презумпцию правдивости, как то свойственно любому нормальному человеку.

5

Ана Белен Монтес выросла в богатом районе Балтимора. Отец ее был психиатром. Она училась в Вирджинском университете, затем получила диплом магистра по международным отношениям в Университете Джона Хопкинса. Ана стала пылкой сторонницей сандинистов – революционного правительства Никарагуа, которое власти США пытались свергнуть, и ее политическая активность привлекла внимание вербовщика из кубинской разведки. В 1985 г. Ана тайно посетила Гавану. «Кубинские кураторы изучили все слабости Аны Монтес и использовали ее психологические особенности, идеологические пристрастия и личностные отклонения, чтобы завербовать девушку и снабдить устойчивой мотивацией работать на Гавану», – отмечали аналитики ЦРУ в отчете по итогам расследования. Ана получила задание устроиться на работу в контрразведку США. В том же году она поступила на службу в РУМО – и принялась быстро делать карьеру.

Каждое утро она спешила в офис, усердно трудилась, обедала прямо на работе, держалась замкнуто. Замужем не была, жила одна в двухкомнатной квартире в вашингтонском районе Кливленд-Парк. Расследуя впоследствии ее деятельность, Скотт Кармайкл – сотрудник РУМО – собрал все эпитеты, которыми характеризовали Ану сослуживцы. Список получился впечатляющий: тихоня, закомплексованная, скованная, отчужденная, холодная, независимая, самоуверенная, замкнутая, умная, серьезная, усердная, целеустремленная, трудолюбивая, резкая, проворная, коварная, ехидная, нелюдимая, честолюбивая, обаятельная, самонадеянная, деловая, жесткая, упорная, расчетливая, спокойная, зрелая личность, невозмутимая, толковая, грамотная.

Но вернемся к их встрече на базе Анакостия – Боллинг в 1996 г. Ана тогда думала, что Кармайкл вызвал ее для обычной рутинной проверки, которой периодически подвергают всех офицеров разведки, чтобы подтвердить допуск к секретам. Она держалась с ним не слишком любезно.

«Она буквально с порога попыталась меня осадить, сообщив, – и это была правда, – что ее только что назначили исполняющей обязанности начальника отдела, – вспоминал Кармайкл. – Дескать, дел у нее выше крыши, а времени в обрез».

Тут надо сказать пару слов о внешности Кармайкла. Сам он считает, что похож на покойного Криса Фарли, актера, снимавшегося в комедиях: очаровательная ребяческая улыбка, светлые волосы и солидное брюшко. Должно быть, Монтес решила, что на такого можно и надавить.

«Я отнесся к этому спокойно и действовал по стандартной схеме, – вспоминает Кармайкл. – Сначала ты вроде как соглашаешься: “Да-да, я слышал о вашем новом назначении, поздравляю. Я понимаю, что времени у вас не слишком много”. Ну а потом ты просто делаешь свою работу без оглядки, и, если тебе понадобится 12 дней, значит, это будет 12 дней, и ты не отпустишь объект ни минутой раньше. Но эта дамочка насела на меня… Хотела непременно поставить на своем. Я еще даже толком не начал разговор, а она уже заявила: “Нет, серьезно. Мне надо уйти не позже двух – или что-то в таком роде, – так что вы сильно не затягивайте”.

Я подумал: какого хрена? Только подумал… Я не подал виду, не вспылил, но рассердился. А потому заявил: “Послушайте, Ана. У меня есть причины подозревать, что вы замешаны в операции вражеской контрразведки. Нам нужно сесть и побеседовать”. Бац! Прямо промеж глаз».

Монтес была кубинской шпионкой почти все то время, что работала на правительство Соединенных Штатов. К тому моменту она уже встречалась со своими кураторами не меньше 300 раз, передав им столько секретной информации, что нанесла безопасности США просто колоссальный ущерб. После ее ареста выяснилось, что она неоднократно тайком ездила на Кубу и даже получила медаль из рук самого Фиделя Кастро. И при всем при том Монтес не вызывала ни у кого ни тени подозрения. И вдруг в самом начале стандартной, как она думала, проверки какой-то смешной мужичок, похожий на Криса Фарли, тычет в нее пальцем и говорит такие вещи. Она замерла в оцепенении.

«Ана сидела и смотрела на меня, будто олень, ослепленный фарами, и ждала, что я скажу дальше; просто молча ждала».

Вспоминая этот разговор через несколько лет, Кармайкл понял, что это был первый тревожный сигнал, который он пропустил: необъяснимая реакция собеседницы.

«Меня не зацепило, что она даже не спросила ничего типа “Что вы имеете в виду?”. Как ни странно, Ана не стала возмущаться или оправдываться. Она вообще не вымолвила ни словечка. Молча смотрела на меня и ждала. Будь я поумнее, я бы сразу насторожился. Ни тебе отрицания, ни смущения, ни гнева. Любой человек, услышав, что его подозревают в убийстве или еще чем-нибудь этаком… если он не виновен, непременно отреагирует как-нибудь вроде “О чем это вы?”. Он скажет: “Минуточку, вы что, обвиняете меня?.. Слушайте, я не понимаю, какого черта происходит?!” Да в конце концов он разъярится, и не на шутку. С Аной же ничего подобного не произошло: Монтес просто сидела и молчала, как пень».

У Кармайкла были подозрения с самого начала. Но подозрения включают механизм недоверия лишь в том случае, когда от них нельзя отмахнуться. А Кармайкл от своих мог отмахнуться достаточно легко. Господи, да ведь это сама Королева Кубы! Разве может она быть шпионкой? И эту фразу – «У меня есть причины подозревать, что вы замешаны в операции вражеской контрразведки» – он произнес лишь затем, чтобы заставить Монтес отнестись к разговору серьезно.

«Мне не терпелось приступить к делу и перейти к следующему шагу. Я мысленно возликовал: “Ага, сработало, она припухла. Впредь не будет растопыривать пальцы. Что ж, теперь займемся делом, разберемся с нашей проблемой”. Боже, как же я был тогда слеп!»

Как вы уже знаете, Кармайкл задал Монтес вопросы насчет адмирала Кэррола и относительно ее преждевременного ухода из Пентагона. Однако у нее нашлись вполне убедительные ответы. Ана держалась кокетливо, порой даже где-то игриво. Скотт расслабился. И вновь бросил взгляд на ноги собеседницы.

«Ана закинула ногу на ногу и принялась покачивать ступней, вот так. Я не знаю, намеренно ли она это сделала… но я невольно залюбовался ею… Нам стало проще общаться: Монтес не то чтобы открыто со мной флиртовала, но, отвечая на некоторые вопросы, была как-то по-особенному мила».

Как вы уже знаете, когда Кармайкл поинтересовался, кто звонил ей в тот день, Монтес сказала, что не припоминает никакого звонка. Это должно было стать следующим тревожным сигналом, поскольку противоречило показаниям ее коллег, также находившихся в тот день в штабе: они утверждали, что Монтес говорила с кем-то по телефону. Но, с другой стороны, день тогда выдался длинный и тяжелый. Дело было в самый разгар международного кризиса. Так что товарищи Аны вполне могли с кем-то ее перепутать.

И была еще одна странность – в какой-то момент реакция Аны удивила Скотта. В конце беседы он задал ей несколько вопросов о том, что она делала в тот день, после того как уехала из Пентагона. Это стандартный алгоритм допроса. Кармайклу нужна была максимально подробная картина всех ее перемещений в тот вечер.

Он спросил Монтес, куда она отправилась после работы. Она пояснила, что поехала домой. Кармайкл уточнил, где именно Ана припарковалась. На стоянке через дорогу. Видела ли она кого-нибудь, пока ставила машину? Нет, никого.

«Я сказал: “Ладно, с этим разобрались. Значит, вы поставили машину, перешли через улицу… Ну а что потом? Может, встретили кого-нибудь?” И вот тут ее поведение как-то странно трансформировалось. Учтите, к тому моменту мы проговорили почти два часа, практически стали приятелями, ну не такими уж близкими, но между нами возникло взаимопонимание. Ана шутила и все такое, время от времени отпускала какие-то забавные замечания – чувствовалось, что ей со мной легко, даже уютно, если хотите.

И вдруг совершенно внезапно она резко переменилась. Буквально на глазах: вот только что она почти флиртовала и ей явно было в моем обществе комфортно… А потом – бац! Мне на ум невольно пришел несмышленый ребенок, которого поймали на месте преступления в тот момент, когда он потихоньку стащил из коробки печенье: малыш прячет руку за спину, а мать строго спрашивает: “Что это у тебя там?” Ана ответила отрицательно, но при этом посмотрела на меня, и… взгляд у нее был такой: “Что ты знаешь? Откуда знаешь? Хочешь меня изобличить? Пожалуйста, не надо!”»

Уже после ареста Аны Монтес следствие установило, что на самом деле произошло в тот вечер. У нее с кубинским руководством было условлено: если она вдруг заметит на улице кого-то из своих прежних связных, значит, кураторам срочно нужно встретиться с ней. Она должна просто пройти мимо, а наутро явиться на встречу в заранее оговоренное место. В тот вечер, вернувшись из Пентагона, она увидела возле дома одного из своих связных. И когда Кармайкл поинтересовался, не встретила ли Ана по пути кого-либо из знакомых, она, вероятно, подумала, что Скотт в курсе этой схемы – что ее уже разоблачили.

«Ана до смерти перепугалась. Она думала, я все знаю, а я ни о чем даже не ведал – как говорится, ни сном ни духом. Я не мог понять, на что именно набрел. Чувствовал: что-то здесь такое кроется, что-то нечисто. После беседы я еще раз вернулся к этому моменту… и как я поступил? Да сделал то же, что делает в таких случаях любой человек… Я придумал собеседнице оправдание.

Я подумал: “Ну, может, Ана встречается с женатым мужчиной и всячески скрывает этот факт. Или, допустим, она лесбиянка, крутит роман с какой-нибудь девицей и не хочет, чтобы мы об этом узнали, потому и занервничала”. В общем, я стал перебирать такого рода естественные объяснения – и принял их: так проще, и голову ломать не надо».

Ана Монтес не была супершпионкой. Это ей было и не нужно. В мире, где у подавляющего большинства людей распознаватель лжи находится в положении «ВЫКЛ.», работа шпиона легка и приятна. А может, Скотт Кармайкл просто схалтурил, недостаточно тщательно подошел к делу? Вовсе даже нет. Он поступил точно так, как, согласно теории Левина, предписывает нам всем презумпция правдивости: исходил из убеждения, что Ана Монтес говорит правду, и – едва ли сознавая это – старался все ее ответы подогнать под эту установку. Чтобы отказаться от презумпции правдивости, человеку нужен «спусковой крючок», но уровень сомнений, при котором этот самый крючок срабатывает, довольно высок. А Кармайкл даже не приблизился к этому порогу.

Все дело в том, утверждает Левин, что механизм распознавания лжи не функционирует и не может функционировать так, как мы это предполагаем. В детективе проницательный сыщик, разговаривая с преступником, ловит его на лжи прямо в момент ее произнесения. Однако в жизни сбор свидетельств, необходимых для того, чтобы мы перестали сомневаться, требует времени. Допустим, жена спрашивает у мужа, не завел ли он интрижку на стороне; он категорически это отрицает, и она ему верит. Потому что исходит из того, что супруг говорит правду. И любые мелкие нестыковки в его объяснениях она охотно отметает. Но через три месяца вдруг обнаруживается, что муж несколько раз оплатил кредитной номер в каком-то отеле, а загадочные телефонные звонки довершают картину. Вот так разоблачается ложь.

Это и есть ответ на первую загадку: почему кубинские шпионы так долго водили за нос ЦРУ? Та досадная история вовсе не ставит крест на профессионализме американцев. Она лишь показывает, что сотрудники разведывательного управления – такие же люди, как и мы с вами, наделенные тем же набором предубеждений о правде и лжи, что и все прочие.

После беседы с Аной Монтес Кармайкл отправился к Регу Брауну и попробовал его успокоить.

«Я сказал: “Рег, я понимаю, ты полагаешь, будто собрал весьма убедительные доводы в пользу того, что это была вражеская спецоперация. Согласен, очень похоже. Но если даже так оно и было, у меня нет никаких зацепок, чтобы утверждать: да, Ана Монтес сознательно в этом участвовала. Концы с концами никак не сходятся… В общем, в итоге я должен это дело закрыть”».

6

Спустя четыре года один из сослуживцев Скотта Кармайкла познакомился на межведомственном совещании с аналитиком из Агентства национальной безопасности (АНБ). Это третья из государственных структур США, занимающихся внешней разведкой. Одна из задач агентства – дешифровка, и тот аналитик сообщил сотруднику РУМО, что их ведомству удалось продвинуться в дешифровке кода, который использует для связи со своими резидентами кубинская разведка.

Этот код представлял собой длинные последовательности цифр, передаваемых через регулярные временные интервалы на коротких радиоволнах, и специалисты из АНБ сумели прочитать несколько отрывков. Ряд расшифрованных фрагментов два с половиной года назад передали ФБР, но обратной связи в АНБ до сих пор так и не дождались. Донельзя расстроенный этим аналитик решил посвятить в некоторые детали коллегу из РУМО. Он сказал, что у кубинцев есть где-то на самом верху в Вашингтоне шпион, которого они обозначают «Агент С». Агент С пытается добыть сведения о какой-то системе под названием «Сейф» (Safe). И этот человек, судя по всему, посещал военную базу США в Гуантанамо в период с 4 по 18 июля 1996 г.

Представителя РУМО это известие порядком встревожило. «Сейфом»[18] они называли архив внутренней электронной переписки. Это прямо указывало на то, что Агент С либо сам работает в РУМО, либо тесно с ним связан. Офицер доложил о своей беседе начальству. Вызвали Кармайкла. Тот пришел в ярость: значит, АНБ два с половиной года выслеживает вражеского шпиона, предположительно связанного с РУМО, и до сих пор не поставило его в известность!? Его, ответственного за контрразведку внутри РУМО!

Он точно знал, что предпринять – поиск по внутренней компьютерной сети. Любой сотрудник Министерства обороны США должен получить допуск на посещение Гуантанамо. При этом по пентагонским инстанциям обязательно проходят два запроса: доступ на базу и разрешение на беседу с нужными ему должностными лицами.

«Итак, надо хорошенько прошерстить всё, что у нас есть», – сказал себе Кармайкл.

Он предположил, что человек, посетивший Гуантанамо в июле, обратился за допуском не раньше апреля. Так он получил параметры поиска: запросы на посещение и на доступ к информации от сотрудников РУМО, сделанные в период между 1 апреля и 18 июля 1996 г. Он попросил своего сослуживца Джонсона по прозвищу Аллигатор одновременно провести поиск по тому же запросу. Как говорится, одна голова хорошо, а две лучше.

«Компьютеры в те дни были не такие продвинутые, но могли выдать файл с результатами: найдено столько-то совпадений. Рядом со мной работал Аллигатор… Услышав, как он молотит по клавишам, я понял, что он пока еще даже и запрос не отправил, а у меня уже был файл с первыми данными, в который можно было залезть. Ну, я и подумал: дай-ка пробегу его по-быстрому, не зацепится ли глаз за какое имя, и хорошо помню, что это было имя в двадцатой строчке: “Ана Б. Монтес”. В мозгу у меня сразу щелкнуло, и пазл сложился в ту же секунду… Я просто дара речи лишился. И чуть с кресла не свалился. Я резко дернулся, буквально отпрянул назад – кресло было на колесиках, – даже физически стараясь отодвинуться подальше от этого нерадостного открытия… И я откатился до самой стенки своего отсека, а Аллигатор все тук-тук-тук по клавишам. Я сказал: “Вот так поворот, черт побери!”»

Глава 4
Юродивый

1

В ноябре 2003 г. Нэт Саймонс, управляющий активами лонг-айлендского хедж-фонда Renaissance Technologies, разослал нескольким своим коллегам по электронной почте тревожные письма. Благодаря сложной системе финансовых соглашений Renaissance получил долю в фонде, которым управлял нью-йоркский инвестор Бернард Мейдофф, и этот человек показался Саймонсу подозрительным.

Если вы работали в финансовой сфере в Нью-Йорке 1990-х – начала 2000-х гг., то, скорее всего, слышали о Бернарде Мейдоффе. Он занимал офис в самом центре Манхэттена, в элитном небоскребе Липстик-билдинг[19]. Он входил в советы директоров многих крупных финансовых организаций. Он вращался в кругах дельцов из Хэмптонс и Палм-Бич. Его отличали властные манеры и густая грива седых волос. А еще Мейдофф никогда никого не посвящал в свои дела. Последнее-то и беспокоило управляющего активами. До него дошли некие слухи. Человек, которому он доверяет, написал Саймонс в послании коллегам, сообщил ему под большим секретом, что у Бернарда Мейдоффа, не пройдет и года, судя по всему, начнутся серьезные проблемы.

«Да еще прибавьте к этому, что аудитор у Мейдоффа – его собственный шурин, и, кстати, сын у него тоже занимает высокую должность в организации. Все это очень странно; боюсь, мы рискуем столкнуться с замороженными счетами и прочими неприятностями», – говорилось в послании-предупреждении.

На следующий день Саймонсу ответил Генри Лауфер, один из главных боссов компании. Он разделял опасения управляющего активами. Лауфер также добавил, что располагает «независимыми свидетельствами» того, что Мейдофф играет нечисто. Затем Пол Броудер, риск-менеджер Renaissance, обязанный по долгу службы предотвращать вложения в опасные авантюры, предпринял скрупулезный анализ трейдинговой стратегии, которую Мейдофф, по его собственным заверениям, использовал. «По-моему, у него концы с концами не сходятся», – заключил Броудер. Втроем они решили начать внутреннее расследование. Их подозрения усилились. «Я пришел к выводу, что мы не понимаем, как этот человек работает, – скажет позже Броудер. – Мы вообще не видели, откуда Мейдофф получает прибыль. Цифры, которые он объявлял, не подтверждались никакими известными нам способами». Одним словом, руководство компании усомнилось в добропорядочности Мейдоффа.

И что же, в результате Renaissance отказался иметь с ним дело? Не совсем так. Было принято решение урезать свою долю в фонде вдвое, чтобы снизить риск. Пять лет спустя, когда Мейдоффа разоблачили как афериста и основателя крупнейшей в истории финансовой пирамиды, следователи спросили Нэта Саймонса о мотивах такого решения. «Откровенно говоря, я никогда не думал, что он и вправду мошенник», – ответил управляющий активами. Он был готов признать, что не понимает, как действует Мейдофф, что его комбинации отнюдь не безупречны, но отказывался верить, что этот человек – просто отъявленный лжец. У Саймонса были подозрения, однако недостаточные. Они не перевесили презумпцию правдивости.

Переписку Саймонса и Лауфера обнаружили в ходе рутинной проверки, проводимой Комиссией по ценным бумагам и биржам США – правительственным агентством, осуществляющим функции надзора и регулирования американского рынка ценных бумаг. (В дальнейшем мы будем для краткости именовать эту структуру просто Комиссией.) И это был не первый обнаруженный ею случай обсуждения подозрительных операций Мейдоффа. Мейдофф утверждал, что его инвестиционная стратегия привязана к фондовой бирже, но тогда его доходы должны были расти и падать в зависимости от колебаний рынка. Однако прибыль текла к нему ровным потоком, что противоречит всякой логике. Следователь Комиссии Питер Ламор потребовал объяснений. Мейдофф заявил, что якобы обладает исключительным даром предвидения: дескать, у него безошибочно срабатывает интуиция и он всегда знает, когда надо выводить активы, а когда, напротив, вкладываться.

«Мы беседовали очень долго, – вспоминал Ламор. – Понимаете, рассказы про пресловутое “чутье” казались мне странными. Так что я пытался надавить на него, думая, будто тут кроется что-то еще. Я заподозрил, что этот тип располагает какими-то сведениями о всемирном финансовом рынке, которыми не владеют другие участники торгов. И решил хорошенько потрясти его. Я спрашивал снова и снова, но это был абсолютно глухой номер».

Ламор честно доложил обо всем своему непосредственному начальнику, Роберту Соллацо, который тоже считал, что дело нечисто: объяснения про «интуицию» показались ему сущей нелепостью. Но их подозрений оказалось недостаточно, чтобы убедить коллег. Так что в тот момент Комиссия склонилась к презумпции правдивости, и мошенническая схема продолжила действовать.

Строго говоря, на Уолл-стрит нашлось немало дельцов, работавших с Мейдоффом, которые подозревали какой-то обман. Несколько инвестиционных банков отказались с ним сотрудничать. И даже риелтор, снимавший для него офис, догадывался, что клиент хитрит. Но никто ничего не предпринял, и никто не понял, что речь идет о величайшем аферисте всех времен. В этом деле все выбрали презумпцию правдивости. Вернее, все, кроме одного человека.

В начале февраля 2009 г., через месяц с небольшим после того как Мейдоффа наконец-то арестовали, на слушания в конгресс был вызван в качестве свидетеля некий Гарри Маркополос. Прежде об этом Маркополосе, финансовом аналитике, проявившем при расследовании аферы с финансовой пирамидой недюжинные задатки частного сыщика, никто даже и не слышал, однако сейчас его выступление транслировали на всю страну. Этот ничем не примечательный с виду человек в плохо сидящем на нем зеленом костюме нервничал, запинался, не скрывал провинциального выговора. Но он поведал общественности просто поразительную историю.

«Я и мои помощники всячески старались убедить Комиссию провести расследование и остановить финансовую пирамиду, посылая раз за разом обоснованные предупреждения начиная с мая 2000 г.», – объявил Маркополос напряженно внимающим конгрессменам. И подробно рассказал, как они сопоставляли таблицы и графики, моделировали алгоритмы, копали в Европе, где Мейдофф получал основную часть доходов. «Мы знали, что предоставили Комиссии достаточно подозрительных деталей и математических выкладок, чтобы правительство могло положить конец деятельности этого афериста еще тогда, когда ущерб от нее составлял менее $7 млрд». Однако Комиссия ничего не предприняла, и Маркополос снова обратился туда в октябре 2001-го. А потом еще трижды: в 2005-м, 2007-м и 2008-м гг. Ни одно из обращений не возымело результата. Медленно читая по бумажке, Маркополос описывал годы разочарования:

«Я буквально на блюдечке преподнес им крупнейшую в истории финансовую пирамиду, но чиновники отчего-то не удосужились надлежащим образом ею заняться: у них нашлись дела поважнее. Если мошенник, укравший $50 млрд, не настолько важен сотрудникам Комиссии, я хотел бы знать, кто устанавливает для них приоритеты».

Гарри Маркополос – единственный из всех, кто подозревал Мейдоффа в обмане, не поддался на презумпцию правдивости. Он увидел истинную сущность незнакомца, понял, кем тот был в действительности. Во время слушаний один конгрессмен спросил Маркополоса, не хочет ли он переехать в Вашингтон и возглавить Комиссию. После грандиознейшего переполоха в финансовой сфере казалось, что всем следовало бы поучиться у Гарри Маркополоса. Презумпция правдивости – это серьезная проблема. Из-за нее шпионы и аферисты орудуют на свободе, чувствуя себя безнаказанными.

Или нет? Тут мы подходим ко второму главному компоненту теории об обмане и презумпции правдивости, разработанной Тимом Левином.

2

Гарри Маркополос – бодрый худощавый мужчина. Он уже не молод, но не выглядит на свои годы. Милый, симпатичный, разговорчивый, хотя и отпускает порой неловкие шутки, после которых повисает пауза. Гарри называет себя маньяком: из тех, что дезинфицируют клавиатуру, садясь за компьютер. На Уолл-стрит таких именуют повелителями цифр. «Для меня истина – в математике», – говорит он. Изучая инвестиционные возможности или деятельность компании, Маркополос предпочитает не встречаться с причастными к делу людьми: не хочет повторить ошибку Невилла Чемберлена.

«Мне лучше видеть и слышать, что они говорят, издалека: я опираюсь на их выступления и финансовые отчеты, а потом анализирую всю эту информацию… Моя задача – докопаться до правды. Я не желаю, чтобы у меня сложилось положительное мнение о человеке, который был со мной любезен, потому что это может только помешать сделать объективное заключение».

Потомок греческих иммигрантов, Маркополос вырос в Эри, штат Пенсильвания. Его семья владела там сетью дешевых закусочных.

«Помню, как мои дядюшки гонялись за посетителями, не заплатившими по счету. Выскакивали следом, хватали, заставляли раскошелиться, – вспоминает он. – Я видел, как мой отец дрался с клиентами, бежал за обманщиками по улице. Я был свидетелем того, как люди воруют столовые приборы. Не серебряные, а самые обычные… Как-то раз один парень, здоровый такой, шарил по чужим тарелкам на стойке, и мой дядя сказал: “Не смей, халявщик!” А тот: “Подумаешь, они все равно не стали есть”. Дядя выскочил из-за стойки, схватил его за бороду, вцепился и не отпускает… Я уж подумал: “Ну все, конец. Сейчас этот верзила как двинет, от дяди мокрого места не останется”. К счастью, вмешались другие посетители, так что все обошлось».

Слушая воспоминания Маркополоса, понимаешь: детские годы в семейном бизнесе научили его в первую очередь тому, как опасен и суров этот мир:

«В закусочных крали и жульничали все время. Так что годам к двадцати я научился повсюду замечать обман. Чего только и как только не тащат: в любом бизнесе 5–6 % прибыли элементарно разворовывается. Что, кстати, подтверждает и статистика Ассоциации сертифицированных специалистов по расследованию хищений. Тогда я этих цифр не знал, да и самой этой организаций еще не было, но картину я представлял себе четко. Еще бы, своими глазами постоянно наблюдал, как у наших кур и креветок отрастали ноги, и они исчезали через черный ход. Видел, как коробки с украденным совали на заднее сиденье машины. И не какие-нибудь грабители со стороны, а сами работники».

Однажды, когда Маркополос учился в бизнес-школе, преподаватель поставил ему высший балл, но Гарри перепроверил формулу и увидел ошибку: на самом деле он заслуживал чуть меньшей оценки – о чем и сказал профессору. После получения диплома его пригласили на работу в компанию, занимающуюся внебиржевой торговлей ценными бумагами, где действовало правило: сообщать о любой сделке в течение 90 секунд. Гарри, обнаружив, что правило не соблюдается, мигом доложил об этом наверх. С малых лет мы знаем, что никто не любит доносчиков, и понимаем, что слишком рьяный поборник правды и морали рискует столкнуться с противодействием общества и нажить на свою голову неприятности. Но если в детстве Гарри Маркополоса и учили этому, он явно пропустил родительские наставления мимо ушей.

О Бернарде Мейдоффе Маркополос впервые услышал в конце 1980-х гг. Боссы хедж-фонда, на который он работал, заинтересовались впечатляющими доходами Мейдоффа и велели Гарри изучить и перенять его стратегию. Маркополос честно попробовал во всем разобраться, но так и не смог понять, в чем же именно эта стратегия заключается. Сам основатель фонда утверждал, что якобы получает прибыль, активно торгуя так называемыми производными финансовыми инструментами (деривативами). Однако на рынке бумаг никаких следов Мейдоффа не обнаружилось.

«Я каждый год продавал море деривативов, а потому завел связи в самых крупных инвестиционных банках, которые их приобретают, – вспоминает Маркополос. – Я звонил сотрудникам, ответственным за эти операции, и спрашивал, работают ли они с Мейдоффом. И все как один отвечали отрицательно. Ежу понятно, что если человек занимается деривативами в таком объеме, как заявлял Мейдофф, то он так или иначе будет взаимодействовать с пятеркой крупнейших банков. Если же там тебя не знают и даже не мониторят, значит, ты мошенничаешь. Это ясно как день. Случай не сложный. Все, что мне нужно было сделать, – это просто позвонить в несколько мест».

Уже в тот момент Маркополос оказался на шкале подозрений в точке, куда топ-менеджеры Renaissance Technologies придут лишь несколько лет спустя. Бизнес Мейдоффа не поддавался логическому объяснению, и у Гарри возникли сомнения.

Разница между Маркополосом и руководителями Renaissance, однако, в том, что последние доверяли системе. Мейдофф работал в одном из наиболее жестко регулируемых секторов всего финансового рынка. Если он и впрямь задумал аферу, разве его не вычислил бы один из множества государственных контролеров? Как позже сказал управляющий активами Нэт Саймонс: «Ну хоть кто-то же должен был заметить неладное».

Примечательно, что Renaissance Technologies основала в 1980-х гг. группа математиков и криптоаналитиков. За это время они, вероятно, заработали больше денег, чем любой другой хедж-фонд в истории. Генри Лауфер, один из топ-менеджеров Renaissance, к которому Саймонс обратился за советом, получил докторскую степень по математике в Принстонском университете, он автор научных статей и книг с мудреными названиями вроде «Двумерное нормальное распределение в теории вероятностей» или «Эллиптическая кривая на проективной плоскости». Одним словом, в Renaissance Technologies работали блестящие умы. И все же в данной ситуации они вели себя в точности как студенты из эксперимента Левина, которые видели, что ведущий уходит, догадывались, что конверт с правильными ответами лежит на столе на виду, но не могли связать факты воедино и сообразить, что все подстроено.

Но не таков оказался Маркополос. Вооруженный теми же самыми фактами, он рассуждал принципиально иначе. В его глазах весь мир состоит из обманщиков и простофиль. «Люди слишком доверяют крупным организациям, – говорит он. – Например, аудиторским фирмам, на которые никак нельзя полагаться из-за их некомпетентности. И это они еще в лучшем случае не обладают надлежащей квалификацией, а в худшем – настоящие жулики: помогают аферистам или потакают мошенничеству, закрывая на него глаза. – И дальше мой собеседник делает вывод: – Я думаю, страховая индустрия вся полностью коррумпирована. За этими специалистами очень долго не было надзора, а они имеют дело с триллионами активов и пассивов». По мнению Гарри, от 20 до 25 % акционерных обществ откровенно врут в своих финансовых отчетах.

Он уверен, что мошенники встречаются буквально на каждом шагу.

«Да вот, далеко за примерами ходить не надо. Я недавно опубликовал книгу и теперь завел привычку постоянно проверять отчеты издателя об отчислениях автору, то есть мне, определенного процента с продаж. Так вы даже не представляете себе, какую ахинею он там пишет. Аферисты, которых я вывожу на чистую воду, и то правдоподобнее свои липовые документы составляют».

Маркополос также проявляет бдительность, отправляясь к врачу.

«Кто бы меня ни лечил, я обязательно первым делом сообщаю, что профессионально расследую финансовые аферы, и добавляю, что в любой области немало мошенников. Чтобы не быть голословным, привожу данные статистики: 40 центов с каждого доллара, поступающего в систему здравоохранения, будут выброшены на ветер или украдены. Я поступаю так, чтобы медики не вздумали дурачить меня или моих родных».

В сознании Маркополоса переход от сомнений к неверию не занимает много времени: он осуществляется мгновенно.

3

В русском фольклоре есть такой персонаж – юродивый, что-то вроде святого дурака. Юродивый – изгой общества, это чудаковатый, не слишком приятный, иногда даже сумасшедший тип, которому тем не менее доступна истина. Вернее, не «тем не менее». Святой дурак знает истину именно потому, что он отверженный. Тот, кто не вписывается в общественную структуру, может свободно высказать неудобную правду или поставить под сомнение то, что остальные считают само собой разумеющимся. В одной русской легенде юродивый смотрит на всеми почитаемую икону Пресвятой Богородицы и объявляет ее работой дьявола. Это возмутительное, просто еретическое утверждение. Но затем кто-то[20] бросает в образ камень, и под растрескавшимся изображением обнажается рыло Сатаны.

В каждой культуре есть своя версия такого персонажа. В известной сказке Ганса Христиана Андерсена «Новое платье короля» монарх шествовал по улице в «волшебном наряде». И ведь никто даже и слова не вымолвил, пока несмышленый мальчик не крикнул: «Да ведь он же голый!» Этот мальчик подобен юродивому. Портные, «сшившие» платье короля, объявили ему, что ткань обладает чудесным свойством становиться невидимой для непроходимых глупцов или же для тех, кто занимает не свое место. Взрослые молчали, опасаясь, что их сочтут несостоятельными. Ребенку же было все равно. В современном мире ближе всего к юродивым люди, разглашающие секретную информацию из соображений морали. Они готовы поступиться верностью своей организации, а часто и поддержкой товарищей ради разоблачения мошенничества и обмана.

Что отличает юродивого от обычного человека, так это особое чутье на неправду. В повседневной жизни, напоминает нам Тим Левин, ложь встречается сравнительно редко, а потому способность распознавать ее не так уж и важна с точки зрения эволюции. В большинстве ситуаций презумпция правдивости оправдывает себя. Если, допустим, вам объявляют в кофейне, что ваш счет составил $6,74, вы можете самостоятельно проверить правильность суммы, задержав очередь и потеряв полминуты своего времени. Или же просто допустить, что бариста говорит вам правду, потому что люди обычно не врут.

Именно так и поступил Скотт Кармайкл. У него было две возможности. Рег Браун сказал, что Ана Монтес ведет себя подозрительно. Ана Монтес, напротив, предложила совершенно невинное объяснение своих действий. С одной стороны, маловероятная, но теоретически возможная ситуация, когда одна из самых уважаемых сотрудниц РУМО вдруг оказывается вражеской шпионкой. С другой стороны, гораздо более возможный сценарий: Браун – просто параноик, которому везде мерещатся предатели. Кармайкл, исходя из презумпции правдивости, выбрал второй вариант. Да и Саймонс рассудил точно так же: в принципе, конечно, Мейдофф может быть основателем крупнейшей в истории финансовой пирамиды, но какова вероятность этого?

Юродивый, в отличие от подавляющего большинства людей, так не думает. Да, статистика говорит, что лжецы и мошенники встречаются достаточно редко. Но сам он видит их повсюду.

Иногда юродивые нужны обществу. Они играют важную роль. Вот почему мы их романтизируем. Гарри Маркополос стал героем саги о Мейдоффе. О разоблачителях пишут книги и снимают фильмы. Но вторая, самая важная часть теории Левина заключается в том, что все не могут быть юродивыми. Это прямой путь к катастрофе.

Левин пишет, что в ходе эволюции Homo sapiens так и не выработали точных и виртуозных методов изобличения обмана, потому что трата времени на придирчивый разбор чужих слов и действий не составляет для нашего биологического вида преимущества. Удобнее считать, что незнакомец говорит правду. Как формулирует Левин, в данном случае оптимальным вариантом является компромисс между презумпцией правдивости и риском быть обманутыми:

«В обмен на собственную уязвимость для иногда встречающихся лжецов мы получаем способность успешно коммуницировать и взаимодействовать в обществе. Выигрыш огромен, а издержки на его фоне ничтожны. Да, нас иногда обманывают. Но это просто плата за работающую систему».

Это может показаться сухим умствованием, ведь все мы видим, сколько бед приносят окружающим отдельные типы вроде Аны Монтес или Бернарда Мейдоффа. Мы доверяем ближним по умолчанию, а в результате шпионы остаются нераскрытыми, аферисты гуляют на свободе, и от этого страдают люди. Но Левин считает, что отказ от презумпции правдивости обошелся бы нам значительно дороже. Если бы все на Уолл-стрит вели себя как Гарри Маркополос, там наверняка изжили бы мошенничество, но при этом установилась бы столь густая атмосфера всеобщей настороженности и подозрительности, что не было бы и самой Уолл-стрит[21].

4

Летом 2002 г. Гарри Маркополос отправился в Европу. Они с напарником искали инвесторов для нового фонда, который собирались основать. Маркополос встречался с управляющими активами в Париже, Женеве и других финансовых центрах Западной Европы, и то, что он узнал, ошеломило его. Оказывается, Бернард Мейдофф вел дело с необычайным размахом. Если не покидать Нью-Йорк и общаться только с дельцами на Уолл-стрит, сочтешь, что это фигура местного масштаба, один из многих, кто обслуживает богатеев с Восточного побережья. Но Маркополос обнаружил, что Мейдофф действует по всему миру. Размер его мошеннической империи был намного больше, чем Гарри предполагал сначала.

Именно тогда Маркополос решил, что его жизнь в опасности. Сколько же влиятельных и богатых людей кровно заинтересованы в том, чтобы удержать Мейдоффа на плаву! Уж не поэтому ли его неоднократные обращения в надзорные органы ни к чему не привели? Имя Маркополоса было известно большим людям в Комиссии по ценным бумагам и биржам США. И пока грандиозная афера не предана огласке, он не мог чувствовать себя в безопасности.

Гарри рассудил, что теперь будет логично обратиться к генеральному прокурору штата Нью-Йорк Элиоту Спитцеру, который зарекомендовал себя как один из немногих выборных чиновников, считающих нужным проверять, что творится на Уолл-стрит. Но надо было соблюдать меры предосторожности. Спитцер происходил из богатой влиятельной семьи. А вдруг и он тоже вложился в фонд Мейдоффа? Маркополос узнал, что прокурор собирается в Бостон, где будет выступать с речью в Библиотеке им. Джона Кеннеди. Аккуратно удалив все указания на себя, Гарри распечатал свои документы на чистых листах и вложил их в простой коричневый конверт формата А4. Затем, желая подстраховаться, положил этот конверт в другой, побольше. Чтобы не оставить отпечатки пальцев, он надел перчатки. Выбрал самую просторную одежду, а сверху еще накинул пальто, которое было ему велико на пару размеров. Словом, сделал все, чтобы его не узнали. Маркополос пробрался в зал и незаметно сел в сторонке. После выступления он попытался лично вручить документы Спитцеру. Но не смог приблизиться к нему – и в результате доверил конверт женщине из свиты с просьбой передать его по назначению.

«Я рассчитывал сделать все лично, – вспоминает Маркополос, – но пришлось прибегнуть к посредничеству какой-то дамы. Я элементарно не сумел протиснуться к прокурору, так плотно его обступили люди. А потом Спитцер вышел через заднюю дверь. Как выяснилось, он, даже не перекусив, сел в лимузин и рванул в аэропорт, чтобы успеть на последний рейс в Нью-Йорк… В общем, Элиот Спитцер так и не получил мою папку».

Примечательно, что в то время Маркополос был президентом Бостонского общества аналитиков финансовой безопасности – профессиональной ассоциации, насчитывающей 4000 членов. Ему вовсе не нужно было приходить на лекцию Спитцера инкогнито, одетым в безразмерное пальто, чтобы передать документы, запакованные в два слоя бумаги. Он мог просто позвонить в офис прокурора и договориться о встрече. Я спросил его, не проще ли было именно так и поступить.

Маркополос: Да, я тоже жалею об упущенной возможности. Я, прямо скажем, дал тогда маху. Надо было просто позвонить Спитцеру и попросить о личной встрече. Хотя, конечно, еще не факт, что он принял бы меня.

Малкольм Гладуэлл: Но ведь вы бы обратились к нему не как частное лицо. Если учесть, какой пост вы тогда занимали…

Маркополос: Да, согласен. Услышав, что я обнаружил крупнейшую в истории финансовую пирамиду, Спитцер наверняка бы заинтересовался… Думаю, меня бы приняли.

Малкольм Гладуэлл: Так почему же вы этого все-таки не сделали? Все могло быть иначе.

Маркополос: Ну, что уж теперь говорить. В любом случае идеальных расследований не бывает. Людям свойственно ошибаться, и я тоже не исключение.

Сейчас, когда прошло уже более 10 лет, Маркополос прекрасно понимает, что совершил ошибку. Но почему же этот блестящего ума человек, сумевший раскрыть хитроумный обман Мейдоффа, не смог заставить нужных чиновников отнестись к себе серьезно? Это стало следствием отказа от презумпции правдивости. Если вы изначально исходите из недоверия, то не можете выстроить эффективных социальных связей.

Недаром Левин пишет:

«То, что нас иногда обманывают, не мешает нам передавать свои гены потомкам и не угрожает выживанию вида. А вот успешное общение, напротив, имеет для выживания огромное значение. Так что этот, казалось бы, компромисс на самом деле не такой уж и компромисс».

Коммуникация Маркополоса с прокурором оказалась, мягко говоря, неэффективной. Кстати, а что насчет той женщины, которой Гарри отдал конверт? Как выяснилось, она не принадлежала к сопровождающим Спитцера, а работала в Библиотеке им. Кеннеди. Так что возможностей приблизиться к прокурору у нее было не больше, чем у самого Гарри Маркополоса. Но даже будь иначе, она почти наверняка сочла бы своей обязанностью оградить такую важную фигуру, как Спитцер, от загадочных мужчин в безразмерных пальто и с коричневыми конвертами в руках.

5

Не сумев достучаться до Комиссии, Маркополос стал носить с собой пистолет. Он обратился к начальнику полиции маленького массачусетского городка, в котором жил, и рассказал ему о своей деятельности по разоблачению Мейдоффа. Заявил, что его жизнь в опасности, и умолял не регистрировать официально его заявление. Начальник полиции предложил ему носить бронежилет, но Маркополос отказался. Он 17 лет числился в армейском резерве и кое-что знал о методах убийства. Гарри полагал, что убрать его пошлют профессионалов. Две пули в затылок, и никакой бронежилет не поможет. Маркополос установил дома самую современную сигнализацию. Сменил замки. Старался каждый вечер возвращаться с работы разными путями. В автомобиле постоянно смотрел в зеркало заднего вида. Когда Мейдоффа наконец-то арестовали, Маркополос сперва ненадолго почувствовал себя в безопасности. Но затем понял, что прежняя угроза просто-напросто сменилась новой. Разве не будет теперь Комиссия охотиться за его архивом? Ведь за все эти годы у него скопилось немало тщательно задокументированных доказательств ее, по меньшей мере, некомпетентности, а то и хуже – соучастия. Если за ним придут, решил Гарри, единственная возможность спастись – отбиваться как можно дольше, пока не подоспеет помощь. Он зарядил ружье 12-го калибра и набил его магазин полудюжиной патронов, а также приготовил еще два десятка про запас. Потом откопал свой старый армейский противогаз: вдруг злоумышленники распылят слезоточивый газ? Только представьте, как он сидел дома с оружием наготове, пока мы все спокойно занимались своими делами.

Глава 5
Мальчик в душевой: дело Сандаски

1

Прокурор: В 2001 г. вы учились в аспирантуре Пенсильванского университета. Скажите, не приходилось ли вам быть в то время свидетелем какого-либо необычного происшествия?

Маккири: Да, приходилось.

Прокурор: Не могли бы вы рассказать суду об этом происшествии?

21 марта 2017 г. Идет заседание суда округа Дофин в городе Харрисберг, штат Пенсильвания. Свидетельствует Майкл Маккири, бывший нападающий, а затем помощник тренера футбольной команды Пенсильванского университета: рослый, уверенный в себе, с ежиком темно-рыжих волос. Его допрашивает Лора Дитка, заместитель прокурора штата Пенсильвания.

Маккири: Однажды вечером, находясь на футбольном стадионе, я зашел в раздевалку… Распахнул дверь. Услышал, что в душе бежит вода, а затем услышал шлепки и прошел в следующую дверь, которая была уже открыта и подперта. Мой шкафчик располагался рядом с душевой, в которой явно кто-то был. А звук шлепков заставил меня заподозрить, что там не просто принимают душ.

В этот момент Дитка останавливает свидетеля, дабы спросить его, в котором часу все это происходило. Маккири поясняет, что в пятницу в половине девятого вечера. В этой части кампуса было тихо. На стадионе почти никого. Двери заперты.

Дитка: Ясно. Извините, я вас перебила. Позвольте еще вопрос. Вы упомянули про звуки шлепков. Это не были хлопки в ладоши типа аплодисментов?

Маккири: Нет-нет.

Дитка: Вы говорили про другой звук?

Маккири: Да.

Маккири рассказывает, что оглянулся через правое плечо и в зеркале на стене увидел отражение того, что происходило в душевой. Там был обнаженный мужчина, который стоял, как сформулировал свидетель, «позади несовершеннолетнего».

Дитка: Удалось ли вам разглядеть этого, как вы сказали, несовершеннолетнего? Давайте уточним: мы говорим о подростке лет шестнадцати-семнадцати или он выглядел младше?

Маккири: Он был младше.

Дитка: Ясно. Как бы вы определили возраст этого мальчика?

Маккири: Примерно от десяти до двенадцати.

Дитка: Хорошо. Эти двое были одеты или раздеты?

Маккири: Раздеты, оба абсолютно голые.

Дитка: Вы видели какие-нибудь движения?

Маккири: Медленные, слабые, едва заметные.

Дитка: Понятно. Опишите, пожалуйста, что это были за движения и кто их производил.

Маккири: Джерри, который стоял позади мальчика, прижавшись к нему.

Дитка: Вплотную?

Маккири: Да, именно.

Дитка: Животом к спине?

Маккири: Да.

Джерри, упомянутый Майклом Маккири, это не кто иной, как Джерри Сандаски, только что оставивший пост тренера защитников в футбольной команде Пенсильванского университета. В этом учебном заведении, где все просто одержимы футболом, Сандаски был весьма почитаемой фигурой. Маккири знал его не один год.

Он поднялся на второй этаж и позвонил родителям.

«Наш сын – высокий дюжий парень и совсем не трусишка, – рассказывал суду отец Майкла, после того как тот закончил свидетельствовать. – Но его буквально трясло. Это чувствовалось по голосу, он у него был настолько странный, что мать сразу все поняла, едва сняв телефонную трубку. Она сказала мне: “Джон, случилось что-то экстраординарное”».

В феврале 2001 г., после того как он увидел Сандаски в душевой, Маккири отправился к своему боссу, Джо Патерно, легендарному тренеру университетской футбольной команды.

Дитка: Вы объяснили ему, что видели Джерри Сандаски в душе, голого, вместе с ребенком?

Маккири: Да, конечно.

Дитка: И сказали, что он вплотную прижимался к мальчику?

Маккири: Да, мэм.

Дитка: И упомянули, что слышали эти звуки шлепков?

Маккири: Да.

Дитка: Ясно. А какой была… Я не спрашиваю, что он конкретно сказал. Какой была его реакция в целом? Как повел себя Джо Патерно?

Маккири: Огорчился. Он откинулся в кресле и закрыл лицо руками, а глаза у него вроде как стали грустными.

Патерно доложил обо всем своему начальнику, директору спортивных программ Пенсильванского университета Тиму Кэрли. Тот, в свою очередь, сообщил о происшествии другому представителю университетской администрации, Гэри Шульцу. И уже вместе они отправились к ректору университета Грэму Спэньеру. Началось расследование. Настал день, когда Сандаски арестовали, и на суде открылись весьма странные обстоятельства. Восемь молодых людей свидетельствовали, что этот человек сотни раз в течение нескольких лет совершал с ними развратные действия: в гостиничных номерах, в душевых на стадионе и даже в подвале своего собственного дома, в то время как его жена находилась наверху. Так что в общей сложности Сандаски инкриминировали 45 эпизодов сексуальных домогательств и растления несовершеннолетних. Пенсильванский университет выплатил жертвам насилия компенсацию на сумму свыше $100 млн[22]. Бывшего тренера осудили и приговорили к 60 годам тюремного заключения. Джерри Сандаски стал самым ненавидимым в Америке человеком – именно так называется посвященная ему книга Марка Пендерграста[23].

Однако самое поразительное обстоятельство этого дела скрывается за словами «настал день». Сцена в душе, которую видел Маккири, произошла в 2001 г. Расследование злодеяний Сандаски началось спустя почти 10 лет, и лишь в ноябре 2011-го его наконец-то арестовали. Почему правосудие вершилось так долго? После ареста Сандаски в центре внимания оказались руководители Пенсильванского университета. Джо Патерно, тренер университетской футбольной команды, был вынужден уйти на пенсию и вскоре умер. Его статую, установленную всего лишь двумя годами ранее, снесли. Тима Кэрли и Гэри Шульца, двух представителей университетской администрации, к которым обращался Маккири, обвинили в преступном сговоре, воспрепятствовании правосудию и недонесении о преступлениях против детей. Оба отправились за решетку. И в финале этого опустошительного скандала обвинение переключилось на ректора университета, Грэма Спэньера, который возглавлял университет целых 16 лет и создал ему репутацию в научном мире. Спэньера любили и уважали. Однако в ноябре 2011 г. его сместили с должности, а через шесть лет осудили за оставление несовершеннолетних в опасности[24].

На пике скандала Сандаски дал интервью спортивному обозревателю Бобу Костасу.

Костас: Вы признаете себя педофилом?

Сандаски: Нет.

Костас: Но, по собственному признанию, вы ходили в душ вместе с подростками. Это совершенно недопустимо. Кроме того, есть множество свидетельств о том, что вы ложились в постель с мальчиками, которые ночевали в вашем доме, в подвальном помещении. Что вы скажете об этом? Если вы не педофил, то как же это называется?

Cандаски: Ну, просто я проявляю большой интерес к подрастающему поколению… Скажем так: я страстно увлеченный человек, который изо всех сил старается… э-э-э… помочь в жизни молодым людям. Я прилагал много усилий к тому, чтобы найти с ними общий язык.

Костас: Но ведь то, что вы сейчас описали, – классический образ действий многих педофилов?..

Cандаски: Ну… можете так считать. Не знаю.

Он нервно смеется и, пытаясь оправдаться, пускается в пространные рассуждения.

А затем интервью продолжается.

Костас: Вы испытываете половое влечение к несовершеннолетним… к мальчикам?

Cандаски: Испытываю ли я влечение к своим воспитанникам?

(Пауза.)

Костас: Да.

(Длительная пауза.)

Cандаски: Половое влечение… ну, я бы не стал так ставить вопрос… Просто, знаете, я… меня радуют молодые. Я… люблю находиться среди них, в их обществе. Я… я… но нет, я не испытываю влечения к мальчикам.

И вот такому человеку Грэм Спэньер позволил резвиться в кампусе своего университета.

А теперь вопрос на засыпку: уверены ли вы – даже сейчас, зная истории Аны Монтес и Бернарда Мейдоффа, а также ознакомившись с работами Тима Левина, – что на месте Спэньера повели бы себя иначе и нарушили презумпцию правдивости?

2

Джерри Сандаски вырос в округе Вашингтон, штат Пенсильвания. Его отец заведовал районным развлекательным центром, где работали детские спортивные секции. Семья жила в том же здании, над помещением центра. В доме всегда водились бейсбольные биты, мячи для баскетбола и американского футбола. И было полно ребятишек, желающих поиграть. Став взрослым, Джерри Сандаски воссоздал мир своего детства. Его сын И-Джи однажды назвал отца «несостоявшимся директором детской площадки». Джерри устраивал у себя во дворе состязания по кикболу и, как говорит И-Джи, «вовлекал в игру всех детишек до одного. У нас были самые многочисленные кикбольные команды в США – в матчах участвовало по 40 пацанов». Джерри и его жена Дороти воспитывали шестерых приемных детей, а также фактически были родителями для еще очень многих ребят. «Они брали столько воспитанников, что даже ближайшие друзья семьи не могли всех запомнить, – писал Джо Познански. – Детишки постоянно окружали Джерри, так что стали просто частью его личности».

Сандаски всегда был балагуром и шутом. В автобиографии – озаглавленной, как это ни дико, «Тронутый» (Touched) – Джерри подробно рассказывает о своих многочисленных проделках: как он намазал сажей трубку на телефоне учителя химии, как разозлил спасателей в бассейне, когда проказничал там с детьми. На четырех с половиной страницах описываются бои водяными шариками, которые он организовал в колледже. «Где бы я ни появился, там тут же затевался кавардак, – пишет Сандаски. – Бóльшую часть своей жизни я живу в своем воображаемом мире. В детстве я обожал прикидываться кем-нибудь другим, да и сейчас, став взрослым, тоже люблю притворяться и дурачиться вместе с ребятишками. Притворство всегда было составляющей моей натуры».

В 1977 г. Сандаски основал благотворительный фонд под названием «Вторая миля» (The Second Mile), который занимался реализацией программ для неблагополучных подростков: это было что-то вроде летних оздоровительных лагерей. За годы существования «Второй мили» через нее прошли тысячи местных мальчишек из бедных и проблемных семей. Сандаски водил их на футбольные матчи. Устраивал состязания по боксу. Дарил детям подарки и писал письма, возил ребят на экскурсии, приводил к себе домой. Многих из этих мальчишек воспитывали матери-одиночки. Сандаски старался заменить им отца.

«Будь Сандаски лишен обычных человеческих слабостей, у многих в университете возникло бы искушение причислить его к лику святых», – писал в 1999 г. журналист Sports Illustrated в статье, посвященной уходу Джерри Сандаски из тренерского штаба университетской футбольной команды.

А вот относящаяся к тем же временам выдержка из статьи в газете Philadelphia Inquirer:

«Если, встретив его случайно в коридоре мотеля, вы обратитесь к Джерри со словами, хотя бы отдаленно напоминающими похвалу, он так весь и зардеется, а на лице его появится очаровательная смущенная улыбка. Он занимается этим не ради славы. Хитроумные комбинации, которым Сандаски учит своих воспитанников на футбольном поле, разыгрываются на глазах миллионов. Но когда он открывает дверь, впуская в свой дом очередную неприкаянную душу, зрителей не бывает. Мера благородства этого человека определяется тем, что свою работу он делает без всякой публичности».

Первые вопросы к поведению Сандаски возникли в 1998 г. Один из воспитанников «Второй мили», проведя день у Джерри, вернулся домой, и мать заметила, что у него влажные волосы. Сын объяснил, что они с Джерри тренировались, а потом принимали душ в раздевалке на стадионе. Мальчик сказал, что Сандаски обхватил его руками и произнес: «Я из тебя все кишочки выдавлю». А потом поднял на руки, «чтобы вымыть мыло из волос», причем ступни ребенка касались бедра тренера[25].

Женщина рассказала об этом случае Алисии Чемберс, психологу, которая занималась с ее сыном. Та посоветовала матери не делать из мухи слона, поскольку сам ребенок явно не видел в происходящем ничего дурного. Себя он описывал как «самого счастливого мальчика на свете», потому что с таким другом, как Сандаски, мог без труда посещать все матчи на университетском стадионе.

Инцидент сочли исчерпанным.

Следующий неприятный эпизод, о котором стало известно, случился через десять лет, с Аароном Фишером, мальчиком из неблагополучной семьи, который ходил во «Вторую милю» с четвертого класса. Он близко подружился с Сандаски и часто ночевал у того дома. Мать Аарона считала Джерри «просто ангелом каким-то». Но в ноябре 2008 г. 15-летний Аарон сказал ей, что ему неприятны некоторые моменты в поведении Сандаски. Джерри плотно обхватывал воспитанника сзади и запрокидывал на себя. Затевал возню, которая оставляла тягостное ощущение.

Подростка отвели к детскому психологу по имени Майк Гилэм, приверженцу теории о том, что жертвы сексуального насилия нередко так глубоко зарывают в сознании этот травматический опыт, что извлечь воспоминания можно, только проявляя великую заботу и терпение. Гилэм не сомневался, что Сандаски сексуально эксплуатировал Фишера, но мальчик ничего такого не помнил. Он ходил к психологу снова и снова, иногда по нескольку дней кряду, не один месяц, и Гилэм всячески ободрял и увещевал пациента. Как сказал потом один из полицейских, расследовавших дело, «с того момента, как этот человек попал в поле нашего зрения, прошли месяцы, прежде чем первый парнишка заговорил. Сначала: “Да, Джерри массировал мне плечи”, потом повторял это раз за разом, пока наконец мы не дошли до момента, когда пацан стал рассказывать, что с ним происходило на самом деле». В марте 2009 г. Фишер кивнул в ответ на вопрос, был ли у него оральный секс с Сандаски. К июню он наконец ответил «да».

Итак, за 10 лет мы имеем две жалобы на поведение Сандаски. Ни одна из них, однако, не привела к его аресту. Почему? Виновата все та же презумпция правдивости.

Достигли ли подозрения той степени, при которой от них уже невозможно было отмахнуться, как в ситуации с мальчиком в душевой в 1998 г.? Нет. Психолог, работавший с ребенком, написал в отчете, что поведение Сандаски отвечает схеме «потенциального растлителя, постепенно внушающего доверие к себе и навязывающего физический контакт как часть “особых”, “нежных” отношений». И ключевое слово здесь «потенциальный». А сотрудник местного департамента социального обеспечения, которого также привлекли к делу, высказался еще менее определенно. По его мнению, речь шла о «серой зоне», куда попадают «пограничные случаи». После этого с мальчиком пообщался еще один социальный педагог, по имени Джон Сисок, который заключил: «Нет оснований считать, что имел место какой-либо инцидент, подпадающий под определение сексуального домогательства, также не усматривается никакой устойчивой психологической и поведенческой схемы, обычно присущей взрослым, склонным к сексуальной эксплуатации детей». То есть Сисок вообще не увидел никакой опасности. Он только заметил, что следует поговорить с Сандаски о «необходимости впредь избегать подобных пограничных ситуаций».

Когда социальный работник и полицейский нанесли совместный визит Сандаски, тот признал, что обнимал мальчика, но отрицал «любую сексуальную подоплеку». Подтвердил, что и до того ходил в душ со своими воспитанниками. Он сказал: «Клянусь богом, ничего не было». И не забывайте, сам мальчик ни в чем не обвинял тренера. Так что остается делать в подобной ситуации? Исходить из презумпции правдивости.

История Аарона Фишера казалась столь же противоречивой[26]. Содержание его воспоминаний постоянно менялось: и в беседах с психологом, и в выступлениях перед коллегией присяжных. Сначала он говорил, что оральный секс прекратился в ноябре 2007 г.; в другой раз сказал, что они занимались этим с лета 2007-го до сентября 2008-го; потом заявил, что все началось в 2008 г. и продолжалось еще в 2009-м. Сперва Аарон утверждал, что много раз удовлетворял Сандаски. Но через неделю объявил, что подобное произошло лишь однажды, а через пять месяцев вообще отрицал, что такое в принципе было. Дважды в течение 2009 г. Фишер давал показания Большому жюри, но, похоже, коллегия присяжных заседателей не сочла его слова убедительными, поскольку было принято решение не привлекать Сандаски к суду.

В поисках других жертв полиция принялась методично опрашивать мальчиков, посещавших «Вторую милю». Ничего подозрительного не обнаруживалось. Так прошло два года. Прокурор, который вел это дело, уже почти сдался. Чем он располагал? Есть взрослый мужчина, которому нравится дурачиться с мальчишками. Да, у некоторых людей возникали сомнения в его моральном облике. Но мы помним: сомнение – не враг веры, а ее спутник.

И вдруг, как гром среди ясного неба, прокурору приходит по электронной почте анонимное письмо. В нем сказано: «Я пишу насчет дела Джерри Сандаски. Вам непременно нужно, если Вы этого еще не сделали, допросить Майкла Маккири, помощника тренера футбольной команды Пенсильванского университета. Он, кажется, был свидетелем какого-то инцидента, в котором были замешаны Сандаски и ребенок».

Это вам уже не взбалмошные подростки с нестойкими воспоминаниями. В лице Майкла Маккири прокурору наконец явилась возможность выдвинуть обвинение против Сандаски и администрации Пенсильванского университета. Майкл оказался свидетелем развратных действий тренера и сообщил об этом своему непосредственному начальнику, однако никакой реакции со стороны руководства не последовало – и это за 11 лет. Если вы читали о случае Сандаски в те дни, когда поднялся весь этот шум, то, вероятно, вам предложили именно такую версию, очищенную от любых сомнений и неопределенностей.

«Вы, полагаю, слышали афоризм, что абсолютная власть развращает абсолютно, – сказала прокурор Лора Дитка в своей обвинительной речи на суде над ректором Пенсильванского университета. – Я бы хотела подчеркнуть, что Грэма Спэньера развратила его власть и ослепило внимание СМИ к его персоне и репутации; это тщеславный управленец, который оказался не способен управлять вверенным ему учебным заведением». Правосудие решило, что вину за преступления Сандаски должно разделить все руководство Пенсильванского университета. Спэньер, по словам Дитки, сделал выбор. «Нетрудно представить, как ректор говорит Кэрли и Шульцу: “Сохраним это в тайне, и нечего огород городить. Не станем докладывать наверх. Не будем сообщать властям. Лишний шум нам ни к чему”».

Если бы все было так просто.

3

В Майкле Маккири 196 см росту. Когда он играл в американский футбол за команду Пенсильванского университета, то весил 102 кг. На момент происшествия в душевой ему исполнилось 27, он находился в прекрасной физической форме. Джерри Сандаски был на 30 лет старше его и не мог похвастаться крепким здоровьем.

Первый вопрос: если Маккири был абсолютно уверен, что на его глазах творится непотребство, то почему он не ворвался в душевую и не положил этому конец?

В третьей части книги я расскажу вам о нашумевшем случае изнасилования в Стэнфордском университете. Преступление обнаружилось, когда два аспиранта, проезжая в полночь по кампусу на велосипедах, увидели на земле мужчину и женщину. Мужчина лежал на женщине сверху и совершал характерные движения. Женщина была абсолютно неподвижна. Когда свидетели подошли поближе, насильник вскочил и побежал прочь. Они бросились в погоню. Подозрительных обстоятельств хватило, чтобы у этих парней сработал «спусковой крючок», отменяющий презумпцию того, что они наблюдают вполне невинную сцену секса по обоюдному согласию.

Маккири же увидел нечто куда более подозрительное – не двух взрослых, а мужчину и ребенка, полностью голых. Однако он не вмешался, а ретировался из раздевалки, взбежал на второй этаж и позвонил отцу. Тот велел ему ехать домой. И попросил друга семьи, профессионального врача, прийти к ним и послушать рассказ Майкла.

Вот какие показания этот самый доктор, его зовут Джонатан Дранов, впоследствии дал под присягой:

«Майкл сказал, что услышал звуки, характерные для секса. Я попросил его уточнить, какие именно. Но он просто повторил: “Ну, знаете, такие звуки, какие бывают, когда двое занимаются сексом”. В общем, я так и не понял, что конкретно он имел в виду. Майкл не дал никаких пояснений сверх этого, не сообщил никаких деталей. Я попытался поднажать, и стало ясно, что больше ему сказать нечего. Я спросил, что он видел. Майкл ответил, что не видел ничего, но, надо отметить, он был при этом порядком испуган и взвинчен».

Дранов – врач. По закону он обязан заявлять обо всех ставших ему известными случаях насилия над детьми. Так что возникает второй вопрос: почему Дранов не сообщил властям о разговоре с Маккири? Разумеется, его спросили об этом на суде.

Адвокат Сандаски: Итак, в тот вечер вы настойчиво выспрашивали у Маккири, что именно он видел, но, насколько я понял, ничего конкретного он вам не сказал. Я прав?

Дранов: Абсолютно.

Адвокат: Ясно. Однако у вас сложилось впечатление, что Маккири слышал звуки секса. Это так?

Дранов: Не совсем. Звуки, которые он истолковал подобным образом.

(Обратите внимание на это слово: «истолковал».)

Адвокат: И вы посоветовали Маккири рассказать об этом происшествии своему боссу, Джо Патерно. Это так?

Дранов: Да, это так.

Адвокат: Но вы не порекомендовали ему обратиться в службу защиты детей или в органы социального надзора?

Дранов: Нет.

Адвокат: Не посчитали, что необходимо поставить в известность полицию?

Дранов: Нет.

Адвокат: Или хотя бы оповестить службу безопасности кампуса?

Дранов: Нет.

Адвокат: И сами вы тоже не сочли рассказ Майкла поводом обратиться в полицию. Это так?

Дранов: Да, так.

Адвокат: Я правильно понимаю, что причина заключалась в следующем: описанное Маккири не показалось вам достаточно криминальным, чтобы немедленно заявлять об этом властям?

Дранов: Да, абсолютно верно.

Вот так: Дранов, лично слышавший рассказ Майкла в день происшествия, попросту не воспринял его всерьез.

Когда спустя несколько лет свидетель давал показания в суде, ситуация усложнилась. Сначала Маккири утверждал, что видел Сандаски в душе в самом начале весны, 1 марта 2002 г., в пятницу. По воспоминаниям Маккири, кампус был пустынен, а на следующий день – в субботу, 2 марта, утверждал Майкл, они встретились с Джо Патерно. Но следователи, просеяв архив университетской электронной почты, обнаружили, что Маккири напутал. Их встреча с Патерно состоялась годом раньше – в субботу, 10 февраля 2001 г., а значит, инцидент в душе, предположительно, имел место накануне – в пятницу, 9 февраля.

Но тогда картина не сходится. Маккири запомнил, что в тот вечер, когда он видел Сандаски в душевой, в кампусе почти никого не было. Однако именно в тот пятничный вечер кампус выглядел как угодно, но только не пустынным. Рядом, на ледовой арене, проходил матч местных хоккеистов с командой Университета Западной Вирджинии. Встреча началась в 21:15, так что на улице наверняка толпились болельщики. А буквально в пяти минутах ходьбы, в Центре Брюса Джордана, выступала популярная канадская рок-группа Barenaked Ladies. Словом, в этой части кампуса царил полный бедлам.

Джон Зиглер, журналист, много писавший об этом скандале, утверждает, что в тот отрезок времени единственным пятничным вечером, когда кампус мог выглядеть пустынным, остается 29 декабря 2000 г. – один из дней рождественских каникул. Если Зиглер прав, – а его доводы выглядят убедительно, – то возникает и третий вопрос: если Маккири стал свидетелем насилия, то почему он ждал целых 5 недель – с конца декабря до начала февраля, прежде чем сообщил об этом в администрацию университета?[27]

Обвинение на процессе Сандаски сделало вид, будто этих неопределенностей и двусмысленностей не существовало. Прокурор заявил общественности, что случай предельно ясен. В убийственном 23-страничном обвинительном заключении, оглашенном в ноябре 2011 г., сказано, что «помощник тренера [подразумевается Маккири] увидел голого мальчика… упершегося ладонями в стену, с которым голый Сандаски совершал анальный половой акт». И на следующий день Маккири будто бы «пришел домой к Джо Патерно и рассказал ему о том, что видел». Однако ни одно из этих утверждений не подтверждается фактами, верно?

Ознакомившись с подобными формулировками в официальном заключении Большого жюри, Маккири написал Джонель Эшбах, главному обвинителю по делу Сандаски, электронное письмо. «По какой причине мои показания слегка исказили и не совсем точно передали в вашем документе? – недоумевал он. – Если возникло недоразумение, изложу вам факты еще раз. – И далее: – Я не могу утверждать со стопроцентной уверенностью, что имела место содомия. Я не видел непосредственно сам половой акт. На мой взгляд, это был сексуальный контакт или что-то весьма к тому близкое, как его ни назови». Майкл хотел, чтобы в документ внесли поправки. «Каким образом я могу об этом заявить?» – спрашивал он Эшбах.

Представьте, какие эмоции захлестнули Маккири, когда он понял, насколько извратили его слова. Да, он столкнулся с чем-то, показавшимся ему противоестественным. А потом на протяжении 5 недель боролся с собственной совестью и, должно быть, за это время совсем измучился: «Что это было? Должен ли я кому-то сказать о своих подозрениях? А вдруг я ошибаюсь?» А потом Майкл читает обвинительное заключение, и что он там видит? Обвинение ради своих целей превратило серое в черно-белое. И кем теперь выглядит он? Трусом, который, оказавшись свидетелем сексуального насилия над несовершеннолетним, позорно ретировался и побежал жаловаться родителям, даже и не подумав заявить в полицию.

«Моя жизнь резко, просто кардинально изменилась. Равно как и жизнь моей семьи, – писал он Эшбах. (Сандаски, поздно вечером принимавший душ с мальчиком, был для Маккири незнакомцем, а Эшбах отказалась сделать поправку на то, как трудно иной раз бывает понять незнакомца.) – СМИ и общественное мнение безжалостно растоптали меня, – продолжал Майкл. – За что?»

4

Полезно будет сравнить дело Сандаски с другим, еще более грандиозным скандалом, разразившимся несколькими годами позже. Там центральной фигурой был Ларри Нассар, медик из Мичиганского университета. Ларри работал врачом в женской сборной США по спортивной гимнастике. Симпатичный, несколько застенчивый очкарик, он казался совершенно безобидным. Над своими пациентками Нассар просто трясся. Знаете, есть такие врачи, кому можно позвонить хоть в два часа ночи, и они мигом примчатся на помощь. Родители спортсменок любили Ларри за то, что он успешно врачевал лодыжки, голени и бедра девчушек, исцеляя сотни травм и повреждений, вызванных гигантскими нагрузками, которым большой спорт подвергает юные организмы.

Специализировался Нассар в лечении расстройства, известного как «дисфункция тазового дна». От регулярных тренировок у гимнасток сокращаются определенные мышцы и сухожилия, которые нужно массировать, вводя пальцы в вагину. Своим пациенткам Нассар проводил эти манипуляции часто и весьма охотно. Без их согласия, без перчаток и без особой необходимости. Он также массировал девушкам грудь. И уж абсолютно без всякой причины медицинского характера запускал пальцы в задний проход. Эти манипуляции служили «доброму» доктору ширмой для получения полового удовлетворения. Летом 2017 г. он отправился за решетку, где и останется до конца своих дней.

Если говорить о расследовании преступлений на сексуальной почве, то случай Нассара довольно прост и ясен. Это вам не «слово обвиняемого» против «слова потерпевшего». Полиция изъяла из компьютера Ларри жесткий диск и обнаружила там внушительное собрание детской порнографии – 37 000 изображений, в том числе омерзительно четких и наглядных.

Он и сам снимал своих пациенток, как они перед процедурой принимают ледяную ванну. Ларри Нассара обвинил не один человек, давший путаные противоречивые показания. Против него выступили сотни потерпевших, рассказавших весьма похожие истории. Говорит Рэйчел Денхолландер, чьи показания сыграли решающую роль в осуждении Нассара.

«В 15 лет меня мучили боли в спине, и Ларри под видом лечения почти год регулярно подвергал меня сексуальному насилию. Он делал это в присутствии моей матери, расчетливо и безошибочно заслоняя происходящее от ее взгляда, чтобы мама не видела, чем доктор занимается».

У Денхолландер были доказательства, документы.

«В 2016 г., выступая здесь, я принесла целую папку документов… В том числе медицинскую карту, к которой прилагалось подробное описание его действий… И свои дневники, из которых видно, какие душевные муки я переживала с тех пор, как начались эти посягательства… Я привела свидетеля, кому рассказывала, что со мной вытворяют… И привлекла свидетельства еще двух женщин, не знакомых мне ранее, которые тоже заявили о сексуальном насилии».

Дело Нассара было кристально ясным. Но сколько времени потребовалось, чтобы свершилась справедливость? Годы. Другая жертва Нассара, Лариса Бойс, пожаловалась на него еще в 1997 г., когда ей было 16. И чем это закончилось? Да ничем. Бойс рассказала о насилии Кэти Клэйгес, тренеру женской команды. Кэти отправилась к Нассару разбираться, однако тот категорически все отрицал. Клэйгес поверила ему, а не девочке. Жалоба Ларисы зародила сомнения, но их оказалось недостаточно. И растление продолжилось. На суде был душераздирающий момент, когда Лариса Бойс прямо обратилась к Нассару:

«Я панически боялась следующего визита к вам, потому что подозревала, что Кэти рассказала о моих жалобах. И, увы, я не ошиблась. Мне было стыдно, горько и странно оттого, что я все выложила своей тренерше. Я живо помню, как вы вошли в кабинет, закрыли за собой дверь, пододвинули стул, сели напротив меня и произнесли: “В общем, так – я говорил с Кэти”. Едва я это услышала, у меня сердце оборвалось. Меня предали. Мне захотелось забиться в глубокую темную нору и затаиться там».

За годы преступной деятельности Нассара родители, тренеры, чиновники – словом, все те, кто мог и должен был вмешаться, – не менее 14 раз получали в той или иной форме сигналы о том, что с врачом что-то неладно. В сентябре 2016 г. газета Indianapolis Star опубликовала убийственный отчет о деяниях Нассара, сопровождавшийся свидетельствами Денхолландер. Но и после этого многие люди из окружения Ларри поддерживали его. Главный врач остеопатического отделения университетской клиники, непосредственный начальник Нассара, говорят, даже заявил студентам: «Это хороший урок всем вам на будущее. Пациентам доверять нельзя – они специально лгут, оговаривая врача, чтобы досадить ему». Кэти Клэйгес передала Нассару открытку «Мы с вами», заставив расписаться на обороте гимнасток из своей команды.

И только неопровержимые улики – залежи омерзительных фотографий, обнаруженных в его компьютере, – заставили общественность изменить отношение к этому человеку.

Такого рода скандалы сразу вызывают желание привлечь к ответу тех, кто пособничал преступникам – покрывал их либо смотрел на происходящее сквозь пальцы, ставя свои финансовые или корпоративные интересы выше справедливости. Однако в данном случае, несмотря на то что все вокруг молчали, заподозрить сговор абсолютно невозможно. Ведь среди тех, кто невольно потакал Нассару, было много родителей его пациенток. Их уж точно не объединяла никакая круговая порука, необходимость отстаивать финансовые или корпоративные ценности. А в результате бездействия пострадали их дети.

Мать одной из юных гимнасток – сама, по иронии судьбы, врач – дала интервью замечательному подкасту Believed («На веру»), посвященному делу Нассара. Эта женщина вспоминает, что находилась в кабинете, пока доктор совершал манипуляции с ее дочерью, сидела буквально в какой-то паре метров от него.

«Однажды я краем глаза заметила, что у Нассара, похоже, возникла эрекция. И, помню, еще подумала: “Ну и дела. Чего только в жизни не случается. Вот ведь не повезло парню: наверняка, если у врача в момент осмотра пациентки в кабинете случается эрекция, бедняга чувствует себя крайне неловко…”

Мне бы тогда насторожиться. Но, понимаете, когда ты сидишь рядом, а он проводит процедуры, ты думаешь только о том, что этот человек – хороший врач и старается помочь твоему ребенку. Ларри был такой приятный. Такой мягкий».

В другом случае девочка пришла на прием с отцом, и Нассар пальпировал пациентку в его присутствии. Вечером юная гимнастка пожаловалась матери. И вот как та вспоминает этот момент:

«Я это помню очень четко, вижу всю сцену, как наяву. Я за рулем, дочка рядом на пассажирском сиденье, и вдруг она говорит: “Сегодня Ларри делал со мной что-то настолько странное, что мне стало не по себе”. Я спросила: “Постой, что именно?” Она ответила: “Ну, он… трогал меня”. – “Где трогал?” – “Вот там”. И ты сразу понимаешь, о чем идет речь, но стараешься убедить себя, что это невозможно».

Женщина позвонила мужу и спросила, не выходил ли он из кабинета во время осмотра дочери. Он ответил отрицательно.

«И… Прости меня, Боже, я успокоилась. Вернее, спрятала свои подозрения в шкаф до самого 2016 г.».

С какого-то момента все рассказы звучат похоже. Вот что говорит еще один родитель:

«Дочка сидела в машине, притихшая и подавленная. “Пап, он не помогает мне – спина все равно болит. Давай больше не пойдем к нему”. Но ведь это же Ларри, врач от Бога, крупнейший специалист в своей области. Если уж он не может ее вылечить, значит, никто не сможет. “Потерпи, золотко. Лечение обязательно даст результаты, просто не сразу. На это требуется время”. Мы всегда так учили наших детей. И неудивительно, что я сказал: “Наберись терпения. Давай мы сходим к доктору на следующей неделе, а потом еще разок. И ты увидишь, дело пойдет”. Дочка больше не спорила: “Ладно, пап. Раз ты говоришь, значит, так надо”».

Именно потому, что Нассар творил совершенно чудовищные вещи, до отцов и матерей так трудно доходила правда. Если бы он грубо обходился с их дочерями, родители возмутились бы тут же. Если бы девочки по дороге домой сказали, что от врача пахло спиртным, большинство взрослых насторожилось бы. Почему? Потому что нет ничего невероятного в том, что врач может иногда нахамить пациенту или выпить на работе. Презумпция правдивости включается, когда мы вынуждены выбирать между двумя возможностями, одна из которых достаточно вероятна, а вторая – ну просто ни в какие ворота. Ана Монтес – кубинская шпионка, проникшая в святую святых американской разведки, или Рег Браун – перестраховщик и параноик? Презумпция правдивости склоняет нас к более очевидному варианту. Скотт Кармайкл верил Ане Монтес вплоть до того момента, когда верить ей стало уже абсолютно невозможно. Точно так же вели себя и родители юных гимнасток: не потому, что им было плевать на дочерей, а потому, что именно так устроено большинство человеческих особей.

Нассара защищали даже многие из тех, кого он растлевал. Они тоже не могли отключить презумпцию правдивости. Тринеа Гонзар за свою спортивную карьеру побывала в руках у Нассара 856 раз. Однажды другая гимнастка пожаловалась, что Ларри вводит пальцы ей в вагину, и Гонзар попыталась ободрить подругу словами: «Со мной он так делает каждый раз!»

Когда о скандале с Нассаром написала Indianapolis Star, Гонзар приняла его сторону. Она свято верила, что доктора оправдают. Считала скандал чудовищным недоразумением. В какой момент девушка наконец-то изменила позицию? Только когда появились убийственно неоспоримые улики. На суде, присоединившись к хору жертв, свидетельствовавших против Нассара, Тринеа наконец уступила своим сомнениям:

«В эти дни передо мной стоял невероятно трудный выбор, Ларри. Нужно было решить: и дальше поддерживать в этой истории тебя или же поддержать их, девчонок. Я выбрала их. Мой выбор: любить и защищать потерпевших. Я больше не забочусь о тебе и не стою за тебя. А хочу, глядя тебе в глаза, сказать, что ты надругался над всеми нами, в том числе и надо мной… Надеюсь, сегодня ты читаешь в моих глазах, что я верила тебе всегда, пока только было можно. Надеюсь, ты плачешь, как плачем и мы. Надеюсь, ты жалеешь о том, что творил. Но больше всего я надеюсь, что боль этих девочек будет с каждым днем утихать. Надеюсь, ты тоже этого для нас желаешь, но теперь я прощаюсь с тобой, Ларри, и на этот раз настал момент захлопнуть дверь навсегда. Пришла пора мне заступиться за этих юных девочек и отступиться от тебя. Прощай, Ларри. Да помилует Бог твою заблудшую темную душу».

«Верила, пока только было можно». Практически идеальная формулировка презумпции правдивости, да?

Эта презумпция не утрачивает силу, даже когда у преступника находят 37 000 изображений с детским порно, когда десятки потерпевших обвиняют его в огромном числе злодеяний, которые он творил много лет подряд. Дело Ларри Нассара выглядело предельно ясным – и все равно у людей оставались сомнения. А теперь представьте, как это бывает, когда случай вовсе не прозрачен. Как с Джерри Сандаски.

5

Одним из самых ярых защитников Сандаски после того, как о его деле заговорила вся страна, стал Аллен Майерс, в детстве посещавший «Вторую милю». В поисках улик против Сандаски полиция опрашивала тех, кто в разное время принимал участие в этой программе, в том числе и Майерса, который твердо встал на сторону своего благодетеля.

«Майерс сказал, что не верит обвинениям против Сандаски и что обвинитель… затеял это с единственной целью – нажиться, – гласил отчет дознавателя. – Сам он по-прежнему раз или два в неделю общается с Сандаски по телефону». Майерс сообщил полиции, что многократно мылся с тренером в одной душевой после занятий, но ни разу там не произошло ничего неподобающего.

Спустя два месяца бывший воспитанник «Второй мили» пошел еще дальше. Явившись в кабинет адвоката Сандаски, он сделал поразительное признание: заявил, что, ознакомившись в деталях с показаниями Маккири, понял, что мальчик, с которым в тот вечер мылся Сандаски, – он сам. Работавший на адвоката детектив по имени Кертис Эверхарт составил конспект своей беседы с Майерсом. Приведем несколько цитат из этого любопытного документа:

«Я задал конкретный вопрос: “Бывало ли, чтобы Джерри прикасался к вам таким образом, что это казалось непристойным или вызывало тревогу, поскольку он нарушает ваше личное пространство?”. Майерс ответил убежденно: “Нет, ничего подобного никогда не было” ‹…›

Майерс заявил: “Ни разу в жизни Сандаски ничем меня не обидел, я видел от него только хорошее. Так получилось, что я рос без отца, и Джерри в полной мере заменил мне его”‹…›

Майерс утверждал: “В тот год, когда я оканчивал школу, я попросил Джерри на последнем футбольном матче выйти на поле вместе с моей матерью. И в динамики объявили после мамы: «Отец – Джерри Сандаски»” ‹…›

Майерс свидетельствовал: “И наконец, я пригласил Джерри и его жену Дороти на собственную свадьбу. Неужели неясно, что это был за человек и как я к нему относился? Как вы думаете, сделал бы я все то, о чем вам тут сейчас рассказывал, если бы Сандаски обижал меня?.. Ездил бы я на игры, ходил бы к нему домой, участвовал во всех тех экскурсиях, если бы Джерри пытался меня насиловать? Да ничего подобного! В таком случае я бы старался убежать от него как можно дальше”».

И события того давнего вечера в кампусе свидетель также описывает достаточно четко:

«Я обычно тренировался раз или два в неделю, но именно тот вечер отчетливо запечатлелся у меня в памяти. Закончив тренировку, мы с Сандаски отправились в душевую, чтобы помыться. И там мы с Джерри устроили дуэль на полотенцах, стараясь шлепнуть друг друга посильнее. Я лупил по стенам и поскальзывался на полу в душевой, – эти звуки, не сомневаюсь, можно было услышать из раздевалки. И вот, когда мы так дурачились, как я описал, из раздевалки вдруг донесся характерный звук закрываемого шкафчика. Я не видел, кто там был. В протоколе Большого жюри сказано, что помощник тренера Маккири утверждает, якобы видел, как мы с Джерри занимались сексом. Но это ложь. Ничего подобного в тот вечер в душевой не происходило”».

Однако через несколько недель Майерс договорился с адвокатом, представлявшим группу молодых людей, пострадавших, по их утверждениям, от развратных действий Джерри Сандаски, и сделал заявление для полиции, в котором полностью сменил линию поведения. Теперь он тоже объявил себя жертвой похотливого тренера.

Если вы озадачены, неудивительно. Мальчик из душевой был в этом деле самым важным свидетелем. Обвинители буквально носом землю рыли, разыскивая его, ведь показания этого потерпевшего должны были окончательно утопить Сандаски. И вот наконец он обнаруживается: сперва категорически все отрицает, а потом вдруг почти тут же разворачивается на сто восемьдесят градусов и начинает обвинять человека, которого только что горячо защищал. Но стал ли Майерс главным свидетелем обвинения во время суда над Сандаски? Это было бы логично. Он был самым важным фрагментом всего этого пазла. Нет, какое там! Обвинение не вызвало его вовсе, потому что не сочло его показания убедительными[28].

Единственный раз Майерс появился в зале суда, когда рассматривалась апелляция Сандаски. Тот сам попросил его вызвать в тщетной надежде, что Аллен одумается и подтвердит, что ничего противозаконного в душе в тот вечер не случилось.

Майерс не подтвердил. Адвокат пункт за пунктом зачитывал Аллену его же собственные заявления о невиновности Сандаски, однако Майерс лишь с каменным лицом пожимал плечами. Затем ему показали фотографию, где они с Джерри Сандаски с весьма довольным видом стоят рядом. Адвокат поинтересовался, что за люди запечатлены на снимке.

Майерс: Это я и ваш клиент.

Адвокат: А вы знаете, когда было сделано фото?

Майерс: Нет, этого я не помню.

Речь шла о фотографии со свадьбы Майерса. Ответ «Не помню» Майерс дал в общей сложности 34 раза.

Затем появился Бретт Свишер Хутц, еще один мальчик из «Второй мили», особенно близко друживший с ее основателем. Пожалуй, он-то и стал на том процессе самым убийственным свидетелем. Хутц заявил, что, когда он был подростком, Сандаски постоянно растлевал и насиловал его: речь шла о десятках кошмарных эпизодов в душевых, саунах и гостиничных номерах.

Прокурор: Мистер Хутц, не могли бы вы сказать уважаемой коллегии присяжных, сколько приблизительно раз обвиняемый в общей сложности вводил свой пенис вам в рот?

Хутц: Должно быть, по крайней мере раз сорок.

Прокурор: Это было по обоюдному согласию?

Хутц: Нет.

Прокурор: Ну… хотя бы в каких-то из этих случаев?

Хутц: Нет, ни разу.

Затем вызвали жену Сандаски, Дороти. Ее спросили, когда они с мужем в последний раз видели Бретта Хутца.

Дороти Сандаски: Думаю, года три назад или, может быть, два. Не помню точно.

Случаи растления, о которых говорил Хутц, имели место, по его словам, в 1990-е гг. Если верить рассказу Дороти Сандаски, спустя 20 лет Хутц вдруг по какой-то причине решил нанести визит человеку, который его жестоко насиловал.

Адвокат: Можете рассказать, как это было?

Дороти Сандаски: Да. Бретт позвонил Джерри. Он сказал: «Я хочу к вам заехать, познакомить вас со своей подружкой и показать нашего сынишку». Малышу тогда было около двух лет. Они приехали, и мы все вместе – с нами была еще моя подруга Элани Стинбакер – отправились в KFC, где и пообедали. Мы тогда хорошо пообщались, очень приятный был вечер.

Это куда более удивительный поворот, чем поведение Тринеи Гонзар в деле Ларри Нассара. Гонзар по крайней мере никогда не отрицала, что лечение у Нассара было особенным. Она лишь предпочитала толковать его действия как дружественные – по совершенно понятным причинам – до тех пор, пока не услышала на суде свидетельства других спортсменок. Сандаски, напротив, не практиковал никаких двусмысленных манипуляций. Считается, что он регулярно подвергал своих воспитанников сексуальному насилию. И люди, признанные его жертвами, ясно понимали, что он с ними делает. Но при этом они почему-то вели себя так, будто ничего особенного не происходило. Не жаловались друзьям. Не оставляли горьких записей в дневниках. Мало того, спустя годы они заезжали к бывшему насильнику, чтобы похвастаться своими детишками. Приглашали его на свадьбы. Один из потерпевших ходил с Сандаски в душ и называл себя «самым счастливым мальчиком на свете». А другой мальчик после долгих месяцев зондирования у психотерапевта рассказал такую историю, которую коллегия присяжных сочла невероятной.

Расследовать преступления на сексуальной почве всегда сложно. Приходится продираться сквозь слои стыда, отрицания, туманных воспоминаний, но столь запутанных случаев, как дело Сандаски, известно не много. Только представьте себе, каково приходится людям, которые обязаны найти истину во всей этой круговерти противоречий. В отношении Сандаски всегда были определенные подозрения. Но как накопить достаточно подозрений, когда жертвы радостно отправляются в KFC обедать вместе со своим мучителем?

6

Итак: об инциденте в душевой Маккири рассказал своему боссу, Джо Патерно, в субботу. На следующий день, в воскресенье, встревоженный Патерно докладывает об инциденте Тиму Кэрли и Гэри Шульцу. Они незамедлительно звонят в университетский совет и договариваются о встрече с ректором, Грэмом Спэньером. После этого Кэрли и Шульц приглашают Маккири, решив сперва сами с ним побеседовать.

Можно только гадать, о чем они думали, слушая его рассказ: «Если там и в самом деле творилось насилие, то почему ты не вмешался? Если увиденное было столь ужасно, то почему никто – включая друга вашей семьи, а он ведь врач, – не позвонил в полицию? И если тебя, Майкл Маккири, так встревожило то, что ты увидел, почему ты так долго думал, прежде чем прийти к нам?»

Разговор с Маккири мало что прояснил. И руководители учебного заведения инстинктивно выбрали – как все мы выбираем в подобных случаях – самое невинное объяснение: наверное, Джерри просто дурачился, как то ему свойственно.

Правда, после той встречи Кэрли и Шульц решили проконсультироваться с юристом. Вот как рассказывал о беседе с Гэри Шульцем Уэнделл Кортни, юрисконсульт Пенсильванского университета.

Кортни: Затем я спросил, как ему кажется, присутствовала ли в этом баловстве Джерри с малолетним какая-либо чувственная составляющая. И господин Шульц дал мне понять, что это ему неизвестно… В целом у меня сложилось, по крайней мере из его описания, представление, что ничего особенного там не произошло: душ был включен, кругом вода, а в этих душевых, как вы знаете, всегда скользко…

Прокурор: Вы уверены, что Шульц не упоминал звук шлепков по телу или иные детали, указывающие на взаимодействие сексуального характера?

Кортни: Да, уверен. Я хорошо помню, что ни о чем подобном даже и речи не шло.

Кортни говорит, что, обдумав услышанное, сперва предположил худший сценарий. Действительно, взрослый мужчина, абсолютно голый, вечером, когда в кампусе никого нет, находится наедине с мальчиком в душе: согласитесь, это настораживает. Но потом он взвесил то, что знал о Джерри Сандаски, который «и на людях постоянно дурачится с ребятишками из “Второй мили”, своими воспитанниками», и решил, что это все объясняет[29].

Затем Гэри Шульц и его коллега Тим Кэрли встретились с Грэмом Спэньером, ректором Пенсильванского университета.

Прокурор: Вы сообщили Спэньеру о том, как сами интерпретируете ситуацию?

Шульц: Да.

Прокурор: Что конкретно вы ему сказали?

Шульц: Ну, что, судя по всему, Сандаски просто дурачился.

Прокурор: Вы употребили именно это слово?

Шульц: Да, такое поведение было в целом свойственно Джерри. Люди не раз видели, как он дурачится со своими воспитанниками, в том числе и в душевой.

Выслушав Кэрли и Шульца, Спэньер задал им два вопроса: «Вы хорошо знаете этого человека?» и «Вы уверены, что за этим ничего больше не кроется?». Оба ответа были утвердительными. Сам Спэньер практически не общался с Сандаски. Университет нанимает тысячи специалистов, где уж со всеми лично познакомиться. И вот теперь вдруг оказывается, что одного из них – уже пенсионера – видели в душе при подозрительных обстоятельствах. Ну и как прикажете поступить?

«Я помню возникшее между нами в тот момент напряженное молчание, – позже рассказывал Спэньер. – Все мы словно бы мысленно несколько секунд чесали в затылках, раздумывая, как следует реагировать на подобного рода “дурачество”. Раньше я таких сигналов не получал ни разу».

Если бы в ту пору ректором Пенсильванского университета был Гарри Маркополос, он, разумеется, ни за что бы не расслабился и принялся немедленно расследовать инцидент. «Мужчина в душе? Вечером? Наедине с малолетним?» Человек, разглядевший аферу Мейдоффа на десять лет раньше всех прочих, моментально пришел бы к самому неутешительному выводу. «Сколько лет ребенку? Что они делали вечером в кампусе? Да еще вдобавок с этим самым Сандаски пару лет назад уже был какой-то подозрительный случай? Так-так!»

Но Грэм Спэньер – не Гарри Маркополос. Он выбрал самое вероятное объяснение – что Сандаски был тем, за кого себя выдавал. Жалел ли он впоследствии, что не задал уточняющих вопросов и не потрудился лично навести справки? Разумеется, жалел. Но следовать презумпции правдивости – не преступление. Это одна из основополагающих человеческих склонностей. Спэньер повел себя точно так же, как Альпинист и Скотт Кармайкл, как Нэт Саймонс и Тринеа Гонзар, как практически все родители гимнасток, ходивших на процедуры к Ларри Нассару. Разве отцы и матери девочек не находились тут же, в кабинете врача, когда Нассар растлевал их дочерей? Находились. Разве дети не сообщали им, что доктор как-то странно себя ведет? Сообщали. И тем не менее родители отправляли их к Ларри снова и снова. Однако во время процесса над Нассаром никому ведь даже и в голову не пришло заявить, что этим родителям, не сумевшим оградить своих детей от злодея, место в тюрьме. Мы смиряемся с тем, что статус родителя требует в принципе доверять всем людям, которых вы допускаете в окружение своего ребенка.

Если в каждом тренере подозревать извращенца, то спортивные секции будут пустовать, а ни один человек в здравом уме добровольно не пойдет в тренеры. Мы придерживаемся презумпции правдивости – даже если это сопряжено со страшным риском, – потому что выбора нет. Общество не может функционировать иначе. И в тех редких случаях, когда наше доверие обманывают, люди, павшие жертвой презумпции правдивости, заслуживают не осуждения, а сочувствия.

7

Сначала обвинение предъявили Тиму Кэрли и Гэри Шульцу. Двух едва ли не самых авторитетных и влиятельных руководителей престижнейшего американского университета взяли под арест. Ректор срочно созвал совещание, на котором дал выход эмоциям. Спэньер всегда считал свой университет одной большой семьей. Арестованные были его друзьями. И когда они сказали ему, что происшествие в душевой, скорее всего, обычное баловство, не более того, Спэньер ни на минуту не усомнился в их искренности.

«Наверняка вы вскоре увидите, как люди начнут дистанцироваться от Гэри и Тима, станут буквально шарахаться от них, – сказал Спэньер на совещании. Однако заявил, что сам намерен всячески их поддерживать: – Это наш золотой фонд, старейшие сотрудники: Тим работает в университете 35 лет, а Гэри 40. Некоторые из нас знают их на протяжении всего этого долгого периода. Да я и сам в последние 16 лет своей жизни имел с ними дело чуть ли не каждый день… Оба они честные люди, радеющие об общем благе. Не сомневаюсь, что произошло досадное недоразумение. И наша задача – всячески их поддерживать. Если, не дай бог, на кого-нибудь из вас также вдруг падет ложное обвинение, я сделаю то же самое для любого из своих сотрудников. Я хочу, чтобы вы это знали, всегда старались поступать по совести и не боялись осуждения, если уверены, что действуете правильно… потому что университет всегда встанет на вашу защиту»[30].

Вот как раз за такое люди и любили Грэма Спэньера. Именно поэтому он и сделал столь блестящую карьеру в университете. Вот почему и вы, и я хотели бы работать под его началом. Мы предпочитаем, чтобы нашим ректором был Грэм Спэньер – а не вооруженный до зубов Гарри Макрополос, бдительно ожидающий момента, когда в его кабинет ворвется отряд спецназовцев.

Это первый нюанс, который следует учитывать, разбирая случай Сандры Блэнд. Нам кажется, будто мы хотим, чтобы наши защитники откликались на малейшее подозрение. И мы виним их, если они придерживаются презумпции правдивости. И, пытаясь отправлять за решетку людей вроде Грэма Спэньера, мы посылаем лицам, обладающим властью, сигнал о том, какого отношения к незнакомцам мы от них ждем – ни на миг при этом не задумываясь, какими окажутся последствия.

Однако не будем забегать вперед.

Часть третья
Иллюзия прозрачности

Глава 6
Лживые друзья

1

К пятому сезону сериала «Друзья» (Friends) стало ясно, что он вполне может стать одним из самых успешных телешоу всех времен. Это одна из первых отлично снятых «комедий безделья». Шестеро друзей – Моника, Рэйчел, Фиби, Джоуи, Чендлер и Росс – живут в беспорядочном вихре событий в центре Манхэттена, сходятся в пары, расходятся, флиртуют, дерутся, но в основном просто постоянно разговаривают – и все это действительно выглядит забавно.

Пятый сезон начинается с того, что Росс женится на девушке не из их компании. К середине сезона они расстанутся, а в последней серии он вернется в объятия Рэйчел. Фиби рожает тройню и заводит отношения с полицейским. И, самое главное, Моника и Чендлер влюбляются друг в друга: поворот, сразу создающий трудности, поскольку Моника – сестра Росса, а Чендлер – его лучший друг, и у них не хватает смелости ему во всем признаться.

В начале 15-й серии, «Эпизод с драчливой подругой Джоуи», тайна Чендлера и Моники раскрывается. Из окна напротив Росс видит, как парочка целуется. Для него это удар. Он бежит к Монике, хочет ворваться в квартиру, но дверь на цепочке, и тогда он, ткнувшись лицом в проем между дверью и косяком, кричит:

«Чендлер! Чендлер! Я видел в окно, что ты делал. Я видел, что ты делал с моей сестрой, а ну иди сюда!»

Перепуганный Чендлер пытается вылезти в окно. Моника удерживает возлюбленного. «Я его утихомирю», – обещает она. Моника открывает брату дверь: «Привет, Росс. Как дела, братишка?»

Росс устремляется внутрь, бросается к Чендлеру и начинает бегать за ним вокруг кухонного стола с криками: «Черт возьми, что происходит?!»

Чендлер прячется за Монику. Вбегают Джоуи и Рэйчел.

Рэйчел: Эй, что происходит?

Чендлер: Полагаю, Росс знает про нас с Моникой.

Джоуи: Господи, да он здесь.

Росс: Я-то думал, ты мой лучший друг! Она же моя сестра! Мой лучший друг и родная сестра! Просто поверить не могу!

Вы следили за этими событиями? В стандартном сезоне «Друзей» так много сюжетных виражей и вывертов, модуляций повествования и различных эмоций, что кажется, зрителям нужна блок-схема, чтобы не запутаться. Однако на самом деле все наоборот. Если вы видели хоть одну серию «Друзей», то понимаете, что путаться там не в чем. В этом ситкоме все кристально ясно. Насколько ясно? Думаю, вы поймете логику происходящего, даже если выключите звук.

Помните, в главе 2 речь шла об освобождении подозреваемых под залог? Мы тогда еще столкнулись с загадкой: почему судьи ошибаются намного чаще, чем компьютерная программа, хотя знают об этих людях гораздо больше? В третьей части книги я попытаюсь дать ответ на этот вопрос. И мы начнем с любопытного обстоятельства, касающегося прозрачности телесериалов вроде «Друзей».

2

Чтобы проверить идею о кристальной ясности «Друзей», я связался с Дженнифер Фугейт – психологом и преподавателем Массачусетского университета в Дартмуте. Фугейт – специалист по СКЛиД – Системе кодирования лицевых движений (англ. FACS, Facial Action Coding System)[31].

В СКЛиД каждому из 43 характерных движений лицевых мышц присвоен номер, это так называемые коды двигательных единиц (ДЕ). Люди, обученные, подобно Фугейт, этой системе, могут посмотреть на ваше меняющееся лицо и записать всю мимику, так же как музыкант, прослушав музыкальный отрывок, может при помощи нот запечатлеть его на бумаге. Вот, например, взгляните на это фото:



Это так называемая дежурная улыбка, или улыбка бортпроводника, – так вам улыбается стюардесса, стараясь быть вежливой и любезной. В подобном случае уголки губ приподнимаются исключительно за счет сокращения большой скуловой мышцы, тогда как все остальные мышцы лица остаются неподвижными. Поэтому такая улыбка и выглядит фальшивой. Согласно СКЛиД, дежурная улыбка обозначается как ДЕ 12.

Теперь посмотрите на это изображение:



А вот это – так называемая улыбка Дюшена, эталон искренней улыбки. В СКЛиД она обозначается как ДЕ 12 – ДЕ 6, то есть лицевое движение, представляющее собой сокращение нижней части круговой мышцы глаза, приподнимающее щеки, в результате чего кожа возле глаз собирается в характерные складки.

СКЛиД – чрезвычайно сложный инструмент. Он включает в себя детальный каталог тысяч мышечных сокращений, причем некоторые из них можно наблюдать на лице лишь долю секунды. В руководстве по СКЛиД более 500 страниц. Если Фугейт станет анализировать с помощью данной системы весь «Эпизод с драчливой подругой Джоуи», на это уйдут дни, поэтому я попросил ее сосредоточиться только на вводной сцене: Росс видит, что Моника обнимается с Чендлером, и приходит в ярость.

Вот что получилось у Дженнифер.

Когда Росс смотрит в приоткрытую дверь и замечает сестру в объятиях своего лучшего друга, на его лице видны ДЕ 10–16–25–26. Это: приподнятая верхняя губа (напряжена квадратная мышца верхней губы); опущенная нижняя губа (напряжена четырехугольная мышца нижней губы); разжатые губы (расслаблена круговая мышца рта) и опущенная [нижняя] челюсть (расслаблены височная и медиальная крыловидная мышцы).

Интенсивность каждого движения в СКЛиД обозначается латинскими буквами от A (минимальная) до E (максимальная). Всем четырем движениям мышц на лице Росса в этот момент можно присвоить отметку E. Если вы станете пересматривать «Эпизод с драчливой подругой Джоуи» и остановите пленку, когда Росс кричит через дверную цепочку, вы увидите точную иллюстрацию того, что описывают кодировщики СКЛиД. На его лице безошибочно читаются гнев и отвращение.

Затем Росс врывается в квартиру. Напряжение в сцене усиливается, равно как и эмоции персонажа. Теперь на его лице можно прочесть: 4C – 5D – 7C – 10E – 16E – 25E – 26E. Снова четыре Е!

«[Код ДЕ] 4 обозначает опущенные брови, – объясняет Фугейт, – вы так делаете, когда морщите лоб, а 7 – сощуренные глаза, так называемый натягиватель века. Росс как бы хмурится и одновременно прищуривает глаза: это типичный гнев. А вот 10 здесь – классическое отвращение. То есть человек вроде бы приподнимает верхнюю губу, и нос его остается неподвижным, однако создается впечатление, что он тоже приподнимается. Этому часто сопутствует 16 – сокращение четырехугольной мышцы нижней губы. Это когда вы опускаете губу так, что видны нижние зубы».

Хорошо, что у нас дальше? Моника у двери пытается сделать вид, что все в порядке. Она улыбается брату. Но это не улыбка Дюшена, а дежурная улыбка: что-то вроде 12 и одновременно 6 (но очень слабо, едва заметно).

Росс гонится за Чендлером вокруг кухонного стола. Чендлер прячется за Моникой и кричит приближающемуся Россу: «Слушай, мы же не просто так! У нас все серьезно! Понял? Я ее люблю».

Моника берет брата за руку. «Мне очень жаль, что ты узнал обо всем таким образом. Прости. Но это правда, и я тоже его люблю». Долгое молчание, Росс смотрит на них, обуреваемый противоречивыми чувствами. Затем он расплывается в улыбке, обнимает обоих и повторяет, но на этот раз радостно: «Мой лучший друг и родная сестра! Просто поверить не могу!» В тот момент, когда Моника сообщает новость брату, Фугейт отмечает на ее лице следующие ДЕ: 1C – 2D – 12D. 1 в сочетании с 2 – это грусть: у нее подняты внутренняя и внешняя части бровей. 12D – это, конечно же, эмоционально неполная дежурная улыбка.

«Лицо девушки, как ни странно это звучит, выражает грусть и следом – счастье, – говорит Фугейт. – Я думаю, что это не лишено смысла, потому что Моника сперва извиняется, но затем показывает Россу, что самой ей данная ситуация приятна». Росс некоторое время смотрит на сестру, демонстрируя классическую грусть. Следом выражение его лица смещается в сторону 1E – 12D. Он в точности возвращает Монике ее же эмоции: грусть и зарождающееся счастье. Это вполне объяснимо: Росс теряет сестру, но в то же время хочет, чтобы она знала, что он рад ее счастью».

СКЛиД-анализ Фугейт демонстрирует, что актеры в «Друзьях» старательно играют лицом каждую эмоцию, проживаемую персонажем. Вот почему можно выключить звук и все равно уследить за сюжетом. Реплики героев смешат нас и уточняют какие-то детали рассказа. Но сама история держится на мимике. Игра актеров в «Друзьях» прозрачна.

Согласно теории прозрачности, поведение человека и его манера держаться – в том виде, как мы их наблюдаем снаружи, – дают нам подлинную и достоверную информацию о том, что он чувствует внутри. Прозрачность – еще один важнейший инструмент, к которому мы прибегаем, чтобы понять незнакомца. Если мы не знаем человека, не имеем возможности пообщаться с ним или у нас нет времени как следует его понять, мы думаем, что нас выручат его манера вести себя и мимика.

3

Концепция прозрачности имеет давнюю историю. В 1872 г., через 13 лет после публикации своего знаменитого трактата «Происхождение видов», Чарльз Дарвин издал работу «Выражение эмоций у человека и животных». Он утверждал, что улыбаться, хмуриться и морщить носы люди научились в процессе эволюционной адаптации: передавать друг другу эмоции быстро и точно было настолько важно для выживания Homo sapiens, что наше лицо превратилось в своего рода «витрину сердца».

Идея Дарвина предельно проста для восприятия. Везде дети улыбаются, когда счастливы, хмурятся, когда им грустно, и смеются, если им весело, не так ли? Понять, что чувствуют Росс и Рэйчел, могут не только те, кто смотрит «Друзей» в Кливленде, Торонто или Сиднее, – это поймет абсолютно любой человек в мире.

Работа судьи, назначающего залог, о которой мы говорили в главе 2, тоже опирается на концепцию прозрачности. Судьи не ведут переписку с истцами и ответчиками и не звонят им по телефону. Они считают, что очень важно смотреть на людей, чьи дела к ним попадают. Несколько лет назад в Мичигане был такой случай: женщина-мусульманка пришла в суд в никабе, скрывавшем все, кроме глаз. Судья попросил ее снять никаб, но женщина отказалась. Тогда судья отклонил ее иск, поскольку решил, что не сможет справедливо рассудить спор. Он так пояснил свою позицию:

«Когда я слушаю показания человека, мне просто необходимо видеть его лицо и наблюдать, что с ним происходит. Если вы не снимете эту штуку, я не увижу вашего лица, не смогу заключить, правду ли вы говорите, и не пойму определенных черт вашего поведения и темперамента, которые должен знать для ведения процесса»[32].

Как вы думаете, прав ли этот судья? Наверняка многие из вас считают, что да. Мы бы не тратили столько времени, всматриваясь в лица людей, если бы не полагали, будто это и впрямь помогает нам их узнать. Да взять хоть расхожие штампы из романов, вроде «его глаза расширились от удивления» или «ее лицо вытянулось от огорчения». Мы не сомневаемся, что именно так все и происходит в действительности. Мы можем, выключив звук, посмотреть на 4C – 5D – 7C – 10E – 16E – 25E – 26E на лице у Росса и понять, что означают эти гримасы, потому что тысячи лет эволюции превратили вышеупомянутую комбинацию в стандартную мину человека, испытывающего удивление и гнев. Мы считаем, что мимика – это окно, которое позволяет заглянуть в душу человека. Однако давайте вспомним про эксперимент Сендила Муллайнатана. Если у судей есть возможность заглянуть в душу обвиняемого, то почему они гораздо хуже видят, кто совершит новое преступление, чем искусственный интеллект, обходящийся без всяких «окон».

Если бы наша повседневная жизнь напоминала сериал «Друзья», люди справлялись бы намного лучше компьютеров. Так может быть, реальность все же кардинально отличается от ситкома?

4

Кучка островов, известных как архипелаг Тробриан, находится в Соломоновом море, в 160 км к востоку от побережья Папуа – Новой Гвинеи. Архипелаг совсем невелик, живут там 40 000 душ. Этакая тропическая глухомань. Обитатели островов ловят рыбу и занимаются примитивным сельским хозяйством, как их предки тысячи лет назад, а древние местные обычаи оказываются удивительно стойкими даже в условиях неизбежного натиска XXI века. Подобно тому, как автоконцерны отправляют новые модели в Арктику, чтобы проверить их в экстремальных условиях, социологи подчас склонны подвергать свои гипотезы «стресс-тесту» в таких вот отдаленных местах. Если какая-либо теория работает не только в Лондоне и Нью-Йорке, но также и в Тробриане, можно совершенно уверенно заключить, что данное явление универсально – именно так рассуждали два испанских социолога, отправившись в 2013 г. на острова далекого архипелага.

Серхио Харильо – антрополог. Ему уже приходилось прежде бывать на Тробриане, так что он был знаком с языком и культурой аборигенов. Карлос Кривелли – психолог. В самом начале своей научной деятельности он изучал пределы прозрачности. Например, он просмотрел десятки видео с дзюдоистами, только что выигравшими схватку, чтобы увидеть, в какой момент они улыбнутся. В самый миг победы? Или сначала победили, а потом улыбнулись? В другой раз Кривелли изучал видеозаписи, на которых люди мастурбируют, чтобы узнать, как выглядят их лица в момент оргазма, когда, предположительно, субъект переживает истинное счастье. Будет ли оно очевидным и легко наблюдаемым? Поскольку в обоих случаях результаты оказались неутешительными, Кривелли усомнился в том, что лицо и впрямь является «витриной сердца». И тогда они с Харильо решили проверить гипотезу Дарвина.

Первым делом ученые напечатали шесть фотопортретов людей: на пяти из них были запечатлены различные эмоции (радость, печаль, гнев, страх и отвращение), а на последней фотографии лицо было бесстрастным. Прежде чем лететь на Тробрианские острова, Харильо и Кривелли отправились в одну из мадридских школ и показали снимки ученикам начальных классов. Выложив перед ребенком все шесть фотографий, они спрашивали: «Какое из этих лиц грустное?» Затем показывали их второму испытуемому: «Какое из этих лиц сердитое?» И так далее, демонстрируя все шесть фото снова и снова. У детей задание затруднений не вызвало. Вот результаты эксперимента:



Прибыв на Тробрианские острова, Харильо и Кривелли повторили свой опыт.

Местные жители очень дружелюбны и отзывчивы, а их язык богат нюансами. Харильо поясняет:

«Если что-то сильно удивило тробрианца в положительном смысле, он скажет: “Это похитило мой разум”. Но если затем, используя его же собственную формулировку, ты спрашиваешь: ”А это похитило твой разум?”, он вполне может ответить: “Ну нет, это скорее унесло мой живот”».

Словом, эти люди – просто идеальный объект для исследования эмоций, настоящие эксперты по их распознаванию. Если Дарвин прав, тробрианцы должны читать выражения лица не хуже мадридских школьников. Эмоции заложены в нас эволюцией: то есть в данном случае механизм должен работать одинаково – хоть в столице европейской державы, хоть на островке посреди Соломонова моря. Так?

А вот и нет!

Посмотрите на следующую таблицу, где сравниваются результаты опроса мадридских школьников и тробрианцев. Последние явно не дотягивают.



Перечисленные слева в столбик «эмоциональные ярлыки» – это фотографии людей, которые Харильо и Кривелли показывали испытуемым, а формулировки в верхней графе таблицы – то, как участники эксперимента идентифицировали эти картинки. То есть 100 % испанских школьников сочли счастливую улыбку проявлением радости. И только 58 % тробрианцев оценили ее таким же образом, тогда как 23 % островитян, посмотрев на улыбающегося человека, сочли его лицо равнодушным. И это еще самый высокий процент совпадения трактовок между испытуемыми из двух разных этнических групп. В остальных случаях представления тробрианцев о том, как выглядят эмоции снаружи, сильно отличаются от европейских.

«Пожалуй, больше всего нас удивило, что выражение лица, которое в западном обществе воспринимается как испуганное, на Тробрианских островах читается скорее как угрожающее, – говорит Кривелли. – Ну, знаете, как на знаменитой картине Эдварда Мунка “Крик”: широко раскрытые глаза, распахнутый рот… – Он наглядно изображает, что имеет в виду. – Так вот, в их культуре подобная мина – это лицо не того, кто боится, а наоборот – того, кто пытается напугать… То есть полная противоположность нашему пониманию».

При этом ощущение страха для тробрианцев ничем не отличается от того страха, который испытываем мы с вами. Они чувствуют тот же холодок в животе. Но по какой-то причине внешне демонстрируют его иначе.

Свои трудности возникли и с гневом. Вы наверняка думали, что любой человек на свете знает, как выглядит сердитое лицо. Это ведь базовая эмоция.

Вот гнев, верно?



Жесткий взгляд. Сжатые губы. Но этот «гнев» тробрианцев поставил в тупик. Взгляните, как они оценили сердитое лицо: 20 % назвали его радостным, 17 % – грустным, 30 % – испуганным, еще 20 % считают, что это лицо выражает отвращение, и только 7 % трактовали фото точно так же, как и испанские школьники.

Кривелли поясняет:

«Аборигены давали самые разные описания… Могли сказать просто: “Этот человек хмурится”. Или употребляли идиомы вроде “Его лоб темен”, что означает не злость, а огорчение».

А может, все дело в исключительности тробрианцев? Харильо и Кривелли специально поехали в Мозамбик, чтобы повторить эксперимент там. На этот раз они изучали изолированно живущее племя рыболовов-мвани. И опять результаты оказались неутешительными. Если с интерпретацией улыбающихся лиц мвани еще более или менее справились, то грустные и злые сбили их с толку. Тем временем другая группа исследователей, во главе с Марией Гендрон, отправилась в горы на северо-западе Намибии. И снова неудача: местные жители не смогли правильно идентифицировать эмоции на предложенных им фотографиях.

К делу подключились даже историки. Если бы можно было сесть в машину времени, вернуться на много лет назад и показать древним грекам и римлянам портреты широко улыбающихся людей, трактовали бы они эту эмоцию так же, как и наши современники? Вероятно, нет. Вот что пишет в своей книге «Смех в Древнем Риме» (Laughter in Ancient Rome) Мэри Бирд, крупный специалист по античности:

«Нельзя сказать, что римляне никогда не поднимали уголки губ, изображая то, что мы считаем улыбкой; конечно же, они так делали. Однако подобная гримаса не занимала важного места в ряду социально и культурно значимых жестов Древнего Рима. И, наоборот, другие жесты, которые мало что значат для нас, несли у них гораздо бóльшую смысловую нагрузку».

Если вы покажете тробрианцам тот эпизод из сериала, который мы разбирали выше, то они увидят, что между Россом и Чендлером возник конфликт. Однако при этом истолкуют сцену совершенно неправильно: подумают, что Чендлер рассержен, а Росс напуган. А если бы вы устроили премьеру «Друзей» в Древнем Риме для Цицерона, Цезаря и прочих, то они, взирая на нелепые гримасы и ужимки актеров, наверняка чесали бы в затылках: «Что за дребедень?»

5

Хорошо, а как обстоит дело внутри одной культуры? Если мы забудем о туземцах и античности, ограничившись лишь современными развитыми странами, будут ли правила прозрачности универсальными? Да ничего подобного!

Представьте себе следующий сценарий. По длинному узкому коридору вас ведут в темную комнату. Там вы какое-то время сидите и слушаете аудиозапись рассказа Франца Кафки, а потом проходите тест – насколько хорошо запомнили содержание. Закончив отвечать на вопросы, вы выходите обратно в тот же самый коридор. Но! Пока вы слушали Кафку, тут усердно работала бригада экспериментаторов. Коридор на самом деле был выстроен из временных перегородок. Теперь их раздвинули, и получился просторный зал. Стены его ярко-зеленые, а с потолка, освещая ярко-красное кресло, свисает одинокая голая лампочка. В кресле сидит ваш лучший друг, и вид у него мрачный. Только вообразите себе: вы спокойно выходите из аудитории, думая, что попадете в тот же узкий коридор, и вдруг – БАЦ! – не пойми откуда появилось огромное помещение. Да еще вдобавок ваш друг смотрит на вас, будто персонаж из фильма ужасов.

Вы бы удивились? Конечно, удивились бы. И как бы в этот момент выглядело ваше лицо? Согласен, не так, как лицо тробрианца или древнего римлянина, попади они в такой переплет. Но в нашей культуре, здесь и сейчас, хорошо известны все внешние признаки данной эмоции. В том же эпизоде «Друзей» есть прекрасный пример. Когда Джоуи, сосед Росса, вбегает в квартиру Моники и видит, как двое его лучших друзей пытаются убить друг друга, на его лице показано все, что нам нужно знать: ДЕ 1–2 (поднятые брови) – ДЕ 5 (широко раскрытые глаза) – ДЕ 25–26 (челюсть отвисла). Так что наверняка и вы, выйдя за дверь, выглядели бы, как Джоуи, правильно? А вот и нет.

Два немецких психолога, Ахим Шюцволь и Райнер Райзенцайн, воплотили вышеупомянутый сценарий для 60 испытуемых. Свое удивление в тот момент, когда они после чтения Кафки открывали дверь в коридор, участники эксперимента оценили в среднем на 8,14 по 10-балльной шкале. И почти все были уверены, что изумление отразилось на их лицах (лишь один необычайно внимательный к себе человек заявил, что это вряд ли было заметно со стороны). А как же все обстояло в действительности? Исследователи повесили в углу видеокамеру, а полученные записи проанализировали с помощью СКЛиД, так же как Фугейт анализировала сцену из «Друзей». И получили следующие результаты: только у 5 % испытуемых они увидели распахнутые глаза, поднятые брови и отвисшую челюсть, у 17 % фиксировались два из этих движений; в остальных случаях имела место какая-то комбинация незначительных или непонятных движений – вроде сдвигания бровей – которые не принято ассоциировать с удивлением.

«Почему же практически все участники эксперимента заблуждались? – писал Шюцволь. – Все дело в том, что они представляли свое лицо в ситуации крайнего удивления, опираясь на представления об эмоциональной мимике, почерпнутые из так называемой бытовой психологии». Житейская, или бытовая, психология – это вид примитивной психологии, которой мы учимся из культурных источников вроде ситкомов. Но ее постулаты не соответствуют реальности. Прозрачность – это миф: идея, которую мы усвоили, потому что смотрели слишком много телепередач и читали слишком много романов, где у героев то «челюсть отвисла от изумления», то «от удивления расширились глаза». Шюцволь продолжает: «Все испытуемые, очевидно, рассуждали так: они удивились, а удивление связано с определенной мимикой, и значит, она должна была проявиться и у них тоже. Однако в большинстве случаев эта логика не сработала».

Лично я не думаю, что подобного рода заблуждение – ожидать, что отражающееся снаружи в точности совпадает с происходящим внутри – так уж мешает в дружеском общении. Узнать кого-то поближе отчасти и означает понять, насколько нестандартным может быть у него выражение эмоций. Приведу пример. Как-то раз мой отец, принимая душ в летнем домике, услышал вопль моей матери. Выскочив, он увидел, что какой-то молодой амбал приставил к ее горлу нож. И что же он сделал, 70-летний голый мужчина в мыле? Наставив на разбойника палец, он громко и отчетливо произнес: «Убирайся СЕЙЧАС ЖЕ». И тот повиновался.

Изнутри отца объял ужас. Самого дорогого человека – любимую жену, которая полвека рядом, – вот-вот пырнут ножом. Но я очень сомневаюсь, что в тот момент на папином лице отразился страх, что у него расширились от ужаса глаза, а голос повысился на октаву. Если бы вы знали моего отца и видели бы его в других стрессовых ситуациях, то поняли бы, что «испуганного» лица просто нет в его репертуаре. В критический момент он становится невозмутимым как скала. Но если бы вы не знали его, что бы вы подумали? Пришли бы к выводу, что этот человек спокоен? Безучастен? Сталкиваясь с незнакомцем, мы вместо опыта вынуждены обращаться к представлению – стереотипному. И этот стереотип слишком часто оказывается ошибочным.

Кстати, а знаете, как тробрианцы выражают удивление? Увидев Кривелли с айподом, любопытные островитяне тут же окружили его. «Они подходили поближе. Я показывал им, как работает гаджет… Они изумлялись, но при этом вовсе не ахали. (Тут рассказчик изобразил идеальное ДЕ 1–2–5). Нет. Они делали вот так (он поцокал языком): цок-цок-цок».

6

Вот вам и ответ на вопрос из главы 2: почему искусственный интеллект, вынося решения об освобождении под залог, действует гораздо успешнее живого человека? Последний, в отличие от компьютера, видит арестованного. Соломон, судья из штата Нью-Йорк, может заметить на лице обвиняемого признаки психического заболевания – стеклянный взгляд, нервное возбуждение, неспособность установить зрительный контакт. Обвиняемый стоит не дальше чем в трех метрах от него, и у Соломона есть возможность понять человека, которого он судит. Но вся эта дополнительная информация на самом деле не становится преимуществом. Удивленные люди не обязательно выглядят удивленными. Да и наличие душевных расстройств тоже далеко не всегда можно определить визуально.

Возьмем хоть такой случай, вызвавший в обществе огромный резонанс. Несколько лет назад в Техасе молодой человек по имени Патрик Дейл Уокер приставил пистолет к голове своей бывшей подруги и нажал курок, но патрон заклинило. Судья установил залог в $1 млн, но после того, как Уокер провел в тюрьме четыре дня, снизил его до $25 000 – на том основании, что за это время злоумышленник должен был «остыть». Уокер, как позже объяснил судья, до тех пор вообще не имел дела с полицией, его даже ни разу не штрафовали на дороге. Арестованный производил хорошее впечатление: «Он показался мне весьма скромным, воспитанным молодым человеком. Разговаривал очень вежливо. Был явно не глуп: отлично учился в школе, окончил университет. А эта девушка, судя по всему, была у него первой». И самое важное, по словам судьи, Уокер продемонстрировал искреннее раскаяние.

В общем, судья счел поведение обвиняемого прозрачным. Но что значит «продемонстрировал искреннее раскаяние»? Сделал ли парень скорбное лицо, опустил долу глаза и повесил голову, как делали, раскаиваясь, персонажи тысячи виденных им телесериалов? Почему мы думаем, что в подобных случаях в сознании человека происходит некая резкая перемена? Жизнь – это вам не сериал «Друзья». Лицезрение Уокера не только не помогло судье, но, напротив, помешало ему принять верное решение. Позволило отмахнуться от того непреложного факта, что Уокер приставил к голове девушки пистолет и не застрелил ее лишь потому, что оружие заклинило. И что в результате? Четыре месяца спустя Уокер, выпущенный под залог, довел свой замысел до конца.

Муллайнатан справедливо замечает:

«Какими бы ни были эти ненаблюдаемые переменные, из-за которых судьи дают неверные прогнозы, – внутренние состояния (вроде настроения) или какие-то яркие детали, которым придают слишком большое значение (например, внешний вид обвиняемого), – они служат источником секретной информации не в большей степени, чем источником ошибочного прогнозирования. Эти ненаблюдаемые сущности создают помехи, а не сигнал».

Перевожу: преимущество, которое судья имеет перед компьютером, на самом деле никакое не преимущество.

Так не следует ли в таком случае довести исследование Муллайнатана до логического завершения? Не правильнее ли будет прятать обвиняемого от судьи? Может быть, если женщина появляется в зале суда в никабе, разумнее будет не отказать ей в иске, а, напротив, потребовать, чтобы в таком же виде были все участники процесса? И, раз уж на то пошло, стоит также призадуматься, нужно ли лично встречаться с няней, собираясь нанять ее, или назначать кандидату очное собеседование, прежде чем предложить ему место.

Хотя, пожалуй, это уже перебор, верно? Если все важные дела устраивать заочно, жизнь остановится. Или нет? Я задал судье Соломону этот вопрос, и его ответ заслуживает внимания.

Малкольм Гладуэлл: А если бы вы не видели ответчика, это что-нибудь изменило бы?

Соломон: То есть вы хотите знать, не пошло бы это на пользу делу?

Малкольм Гладуэлл: Именно.

Соломон: Пожалуй, где-то в глубине души я даже предпочел бы подобный вариант, поскольку так легче принять трудное решение отправить человека в тюрьму. Но это неправильно… Ведь в этом случае я буду видеть вместо людей папки с делами. Нет, нельзя вершить человеческие судьбы заочно.

Иллюзия прозрачности сродни презумпции правдивости. Проблема в том, что наши стратегии взаимодействия с незнакомцами глубоко ошибочны, но при этом социально необходимы. Нам нужно, чтобы система уголовного правосудия, наем на работу и выбор няни сохраняли человеческое лицо. Однако требование человечности означает, что приходится мириться с морем ошибок. В этом и заключается парадокс общения с незнакомцами. Мы сплошь и рядом справляемся с этой задачей просто ужасно.

Соломон: С одной стороны, я в глубине души вроде бы готов согласиться: «Да, если не общаться с обвиняемыми лично, то это облегчит работу судьи». Но с другой… Вот стоит человек, который смотрит на меня, а я на него. Его семья тоже присутствует в зале суда, целых трое его домочадцев: они машут мне во время речи защитника. Как бы это лучше объяснить… Нужно понимать, что ты решаешь судьбу человека. На тебе лежит огромная ответственность, и к этому нельзя относиться легкомысленно.

Глава 7
Краткое объяснение дела Аманды Нокс

1

В ночь на 1 ноября 2007 г. в итальянском городе Перуджа произошло злодейское убийство: Руди Геде лишил жизни Мередит Керчер, английскую девушку, приехавшую в Италию по программе студенческого обмена. Споров, домыслов и противоречий вокруг этого дела было море, но сегодня вина Геде полностью доказана. Этот сомнительный тип, который слонялся вокруг дома, где поселилась Керчер, был хорошо известен полиции. Геде признался, что находился в ее квартире в ночь убийства, однако причины тому назвал весьма невразумительные. Место преступления было усеяно его ДНК, а сам он на следующий день пытался сбежать в Германию.

Но Руди Геде не был единственным объектом полицейского расследования; мало того, поначалу он оказался лишь где-то на периферии настоящего цунами, которое спровоцировала в СМИ гибель Мередит Керчер. Вместо него в фокус внимания журналистов попала Аманда Нокс, соседка Керчер по квартире. Придя домой утром 1 ноября, она обнаружила в ванной кровь. Вместе с Амандой был ее бойфренд Рафаэле Соллечито, и молодые люди сразу вызвали полицию. Карабинеры осмотрели комнату Керчер и нашли там труп девушки, а уже через несколько часов Нокс и Соллечито оказались в списке подозреваемых. По версии следствия, убийство произошло, когда сексуальные игры, в которых принимали участие Геде, Соллечито и Нокс, разгоряченные алкоголем и наркотиками, зашли слишком далеко. Всех троих арестовали, отдали под суд, а затем отправили в тюрьму – и каждый поворот дела подробно освещался в желтой прессе. На сегодняшний день существует множество фильмов, книг, эссе, статей и телепередач, рассказывающих об этом преступлении.

«Убийство всегда привлекает людей. Интрига. Загадка. Криминал, – говорит британский журналист Ник Пиза в документальной ленте “Аманда Нокс” (Amanda Knox). – И в данном случае у нас есть все составляющие занимательного сюжета: живописный городок на вершине холма в центре Италии. Поистине кошмарное убийство. Перерезанное горло, полуголая жертва, кровь повсюду. Что еще нужно для хорошего детектива?»

Другие знаменитые криминальные истории, такие как убийство Джонбенет Рэмси или дело О. Дж. Симпсона, сохраняют занимательность, когда вы возвращаетесь к ним пять или десять лет спустя. Дело Аманды Нокс – совсем другое. Сейчас логика его событий не поддается объяснению. Не было никаких вещественных доказательств, указывающих на причастность Аманды или ее парня к преступлению. Не имелось также и правдоподобного объяснения, зачем Нокс – инфантильной домашней девушке из благопристойной американской семьи – понадобилось участвовать в смертельно опасных сексуальных играх с полоумным бродягой, которого она едва знала. Следствие по ее делу велось поразительно непрофессионально. Анализ ДНК, который должен был указать на Нокс и Соллечито, полностью запороли. Обвинитель демонстрировал редкую безответственность и был просто одержим фантазиями об изощренных преступлениях на сексуальной почве. Окончательное решение о невиновности Нокс Верховный суд Италии вынес через 8 (!) лет после преступления. И даже тогда многие люди, в остальном весьма разумные и рассудительные, оспаривали вердикт. Когда Нокс освободили из тюрьмы, на городской площади Перуджи собралась разъяренная толпа протестующих. В деле Аманды Нокс логики просто нет.

Я мог бы по пунктам разобрать все ошибки и промахи следствия – причем их столько, что у меня без труда набралось бы материала еще на одну книгу. Я также могу отослать вас к любому из наиболее полных и научных обзоров этого провального расследования: например, к обстоятельнейшей статье Питера Гилла «Анализ и последствия судебных ошибок в деле Аманды Нокс и Рафаэле Соллечито» (Analysis and Implications of the Miscarriages of Justice of Amanda Knox and Raffaele Sollecito), опубликованной в криминологическом журнале Forensic Science International, где есть пассажи вроде такого:

«Амплифицированный продукт ДНК в образце Б также подвергли капиллярному гель-электрофорезу. Электрофоретический график показал пики ниже порогового значения, и в большинстве локусов не совпадали аллели. Я насчитал только шесть аллелей, которые были выше порога регистрации. Электрофоретический график продемонстрировал частичный профиль ДНК, который, как утверждалось, соответствовал ДНК Мередит Керчер. То есть образец Б находился в пограничном для интерпретации диапазоне».

Но позвольте мне вместо этого предложить вам самое простое и краткое из всех возможных объяснений казуса Аманды Нокс. Все дело в иллюзии прозрачности. Если вы убеждены, что внешний вид и манеры незнакомца – ключ к его внутреннему миру, если вы поверили лживым «Друзьям», то это неминуемо приведет к ошибкам. Аманда Нокс как раз и стала жертвой одной из таких фатальных ошибок.

2

Давайте ненадолго вернемся к теориям Тима Левина, о которых я рассказывал в главе 3. Помните эксперимент, во время которого Левин устроил студентам ловушку? Посреди теста на эрудицию ведущий внезапно выходил из аудитории, оставив ответы на столе. После подведения итогов Левин беседовал с участниками, спрашивая их в лоб, жульничали они или нет. Некоторые при этом, как водится, врали, некоторые говорили правду. А затем экспериментатор показывал видеозаписи этих ответов другим испытуемым и просил их определить, кто именно из студентов лжет.

Такие опыты – с участием «говорящего» (субъекта) и «судьи» (человека, который оценивает искренность его поведения) – социологи практикуют уже давно. Цель эксперимента – установить, насколько точно «судья» определит, когда «говорящий» врет. Левин обнаружил то же, что обычно выявляют в таких случаях психологи: большинство из нас не очень хорошо умеет распознавать ложь. В среднем «судьи» правильно идентифицируют лжецов в 54 % случаев – это чуть лучше, чем просто наугад. И род занятий в данном случае не имеет значения: одинаково плохие «судьи» получаются из студентов и адвокатов, агентов ФБР и сотрудников ЦРУ. Может, и существуют на свете выдающиеся разоблачители обмана. Но если они и есть, то их совсем мало. Почему же так происходит?

Если вспомнить, о чем говорилось в главе 3, самым очевидным ответом будет презумпция правдивости. Оказывается, есть веские причины тому, что мы априори доверяем людям и по умолчанию предполагаем, что окружающие ведут себя честно. Но Левин не был удовлетворен подобным объяснением: проблема явно этим не исчерпывается. Например, его особенно удивило, что ложь чаще всего обнаруживают не сразу: недели, месяцы, иногда годы спустя.

Когда Скотт Кармайкл сказал Ане Монтес во время их первой встречи: «У меня есть причины подозревать, что вы замешаны в операции вражеской контрразведки», – она лишь молча уставилась на него. Теперь, оглядываясь назад, Кармайкл понимает, что это однозначно следовало трактовать как тревожный сигнал. Невиновный человек на ее месте бы непременно отреагировал бы – закричал, возмутился… Но «с Аной же ничего подобного не произошло: Монтес просто сидела и молчала, как пень».

Однако Кармайкл не услышал тревожного звонка. Монтес раскрыли случайно, четыре года спустя. Левин обнаружил, что мы почти всегда упускаем важные подсказки, и это его порядком озадачило. Почему? Какие именно обстоятельства, сопровождающие предъявления лжи, столь целенаправленно обезоруживают нас? За ответом ученый вновь обратился к своим видеозаписям.

Вот фрагмент еще одного видео, которое Левин показал мне. Экспериментатор беседует с молодой женщиной, назовем ее Салли. С простыми вопросами все прошло гладко. И вот наступил решающий момент.

Экспериментатор: Скажите, а в отсутствие Рэйчел никто из вас не жульничал?

Салли: Нет.

Экспериментатор: Это правда?

Салли: Да.

Экспериментатор: Я собираюсь задать тот же вопрос вашей напарнице. Как вы думаете, что она ответит?

Салли умолкает, выглядит растерянно.

Салли: Вероятно… то же.

Экспериментатор: Хорошо.

В тот момент, когда Левин спрашивает: «Никто из вас не жульничал?», лицо Салли и ее шея становятся пунцовыми. Расхожее выражение «залиться краской» в данном случае будет слишком слабым, испытуемая буквально «сгорает от стыда». Далее следует ключевой вопрос: «А что скажет ваша напарница?» Пунцовая Салли даже не может твердо ответить: «Разумеется, то же самое». Она запинается и чуть слышно бормочет: «Вероятно… то же». Вероятно? Пунцовая Салли откровенно лжет, и все, кто смотрит данное видео, сразу это понимают.

А вот еще одна запись, которую показал мне Левин. На протяжении всего разговора девушка явно нервничает и накручивает волосы на палец. Назовем ее Нервная Нелли.

Экспериментатор: Рэйчел пришлось выйти из комнаты. Кто-нибудь из вас жульничал, когда она ушла?

Нервная Нелли: Вообще-то, моя напарница подбивала меня заглянуть в ответы, но я сказала: «Нет»… ну, типа: «Зачем? Интересно же посмотреть, как мы справимся сами» – потому что я против того, чтобы жульничать. Считаю, так нельзя, вот и не согласилась. Я сказала: «Нет». Ну, типа: «Я не стану этого делать, не хочу». А она: «Да ладно тебе, посмотрим один вопрос». А я такая: «Нет, я не хочу этого делать». Не знаю, считается это или нет, но конверт мы не открывали.

Экспериментатор: Ладно, значит, вы не хитрили. Это правда?

Нервная Нелли: Да, мы ведь не жулики… то есть она хотела… ну да, та девушка сказала: «Только один вопрос». Я подумала: «Нет, это не круто, не хочу так делать». И говорю ей: «А разве не странно, что они конверт с ответами на самом видном месте оставили?» Вообще-то, если люди забудут деньги, вы же возьмете их, так все делают. Я имею в виду, когда не известно, кто забудет, а если известно, то надо вернуть, конечно же… Нет, я и правда честный человек: никогда не краду и не обманываю – как можно… Но я просто слегка удивилась, потому что все это вообще-то странно. Но мы – нет, мы не подсматривали. Даже не прикасались к конверту.

Накручивание волос на палец при этом не прекращается. Как и сбивчивый поток повторяющихся оправданий, нервное ерзание, явное, едва сдерживаемое волнение.

Экспериментатор: Ладно. А если я спрошу об этом вашу напарницу, как вы думаете, что она ответит?

Нервная Нелли: Думаю, она скажет, что хотела заглянуть в конверт, но не заглянула.

Экспериментатор: Хорошо.

Нервная Нелли: Если она станет все отрицать, то это вообще не круто, потому что она ведь меня подбивала, но я сказала ей: «Нет уж, я не буду жульничать». А она: «Ладно, брось, хотя бы один ответ можно подсмотреть». Типа давай, мол, все-таки заглянем в конверт. А я такая думаю: «Ну уж нет, я подглядывать не стану. Я так не могу. Это не в моем духе». Да, где-то так…

Я не сомневался, что Нервная Нелли врет, уж больно подозрительно девушка себя вела. Да и не я один так считал, все думали, что Нервная Нелли – обманщица. Однако она говорила правду! И напарница полностью подтвердила Левину ее слова.

А ведь случай с Нервной Нелли отнюдь не исключение. В ходе своих опытов Левин отмечал такой сценарий снова и снова. Как это объяснить?

Левин утверждает, что причина заключается в иллюзии прозрачности. Мы склонны решать, искренен ли человек, глядя на манеру его поведения. Четко говорящих, уверенных людей, отличающихся крепким рукопожатием, общительных и обаятельных мы считаем правдивыми. А нервных, уклончивых, заикающихся, неуверенных в себе, дающих многословные путаные объяснения, подозреваем в нечестности. Несколько лет назад проводился масштабный социологический опрос, в котором приняли участие тысячи людей из 58 стран мира. Так вот, 63 % респондентов заявили, что считают главным признаком обмана «отведенный взгляд». Мы думаем, что лжецы в реальной жизни ведут себя так же, как и в телесериалах: телеграфируют окружающим о своих скрытых помыслах.

Это, мягко говоря, чепуха. Лжецы вовсе не обязательно отводят взгляд. Но Левин подчеркивает, что именно упрямой верой людей в какой-то набор невербальных сигналов, выдающих обман, и объясняется тот повторяющийся сценарий, который он обнаруживает с помощью своих «видеолжецов». Говорящие, в которых мы все не ошибаемся, – это те, что вписываются, у кого степень правдивости вполне соотносится с внешними признаками. Пунцовая Салли попадает в эту категорию. Ее поведение соответствует стереотипу обманщицы. И при этом она действительно лжет, так уж совпало. Значит, мы без труда ее вычисляем. В той серии «Друзей», где Моника наконец-то сообщает брату о своем романе с Чендлером, она берет Росса за руку и говорит: «Мне очень жаль, что ты узнал обо всем таким образом. Прости. Но это правда, и я тоже его люблю». Глядя на эту сцену, мы верим, что девушка искренне сожалеет и действительно влюблена, потому что совпадение внешнего и внутреннего в данном случае просто идеально. Она говорит правду и при этом выглядит искренней.

Но если лжец держится как честный человек или, напротив, говорящий правду ведет себя словно врун, мы теряемся. Нервная Нелли не вписывается. Со стороны девушка кажется типичной обманщицей, но это не так. Она просто волнуется! Подведем итог: дело не в том, что люди не умеют распознавать ложь. Они плохо справляются лишь в тех ситуациях, когда говорящий не вписывается в стереотип.

Когда Гарри Маркополос расследовал аферу Бернарда Мейдоффа, он в какой-то момент обратился к опытному журналисту Майклу Окранту, который специализировался на финансовой тематике. Маркополос убедил Окранта серьезно отнестись к той мысли, что Мейдофф, вероятнее всего, мошенник, и журналист попросил Мейдоффа дать ему интервью. Но что было дальше?

«Меня впечатлили не столько ответы Мейдоффа, сколько его поведение, – вспоминал Окрант годы спустя. – Разговаривая с ним, никак невозможно было заподозрить, что перед тобой прожженный мошенник. Помню, я еще подумал: “Если Маркополос прав и этот парень и впрямь устроил пирамиду и прокручивает деньги, то либо он лучший актер, которого я видел в жизни, либо чистой воды социопат”. Понимаете, Мейдофф не демонстрировал ни малейшего намека на вину, стыд или раскаяние. Он держался весьма спокойно, расслабленно, и даже казалось, что это интервью его забавляет. Он как будто бы говорил: “Ну кто в здравом уме будет меня подозревать? Смешно, право слово!”»

Бернард Мейдофф не вписывался в стереотип. Он оказался лжецом, обладающим манерами честного человека. И на Окранта, – который умом понимал, что дело все-таки нечисто, – личное общение с Мейдоффом произвело настолько сильное впечатлением, что журналист не стал копать дальше. И можно ли его за это винить? Как известно, презумпция правдивости дает мошеннику преимущество. А уж если добавить к этому не вписывающееся в стереотип поведение, нетрудно понять, почему Мейдофф так долго водил за нос множество весьма неглупых людей.

А почему столь многие политики, встречавшиеся до войны с Гитлером, так фатально в нем ошиблись? Потому что он тоже не вписывался в стереотипы. Помните замечание Чемберлена о том, как фюрер при встрече обеими руками пожал его руку? Британский премьер истолковал это как свидетельство симпатии и доверия. Обычно так оно и есть на самом деле. Но только не в случае с Гитлером. Это был отъявленный лжец с манерами рубахи-парня[33].

3

Так в чем не повезло Аманде Нокс? Она не вписывалась в стереотипы. Абсолютно невиновный человек, демонстрирующий поведение, которое характерно для преступника. Она – та самая Нервная Нелли.

Аманда Нокс озадачивала окружающих – тех, кто не был с ней хорошо знаком. В момент, когда произошло преступление, она была 20-летней красоткой с высокими скулами и пронзительными синими глазами. Ее прозвали Фокси-Нокси[34]. Вскоре после ареста в бульварные газеты попал составленный Амандой список мужчин, с которыми она была близка. Этакая типичная роковая женщина, femme fatale – бесстыжая и чувственная. Наутро после жестокого убийства соседки видели Аманду в магазине женского белья, где они с бойфрендом покупали ей красные трусики и лифчик.

На самом деле прозвище Фокси-Нокси не имеет никакого отношения к сексу и не свидетельствует о порочности ее натуры. Она получила его в 13 лет от подруг по футбольной команде за умение ловко пасовать. А красное белье вскоре после убийства Аманда покупала потому, что квартира, где она жила, стала местом преступления и была опечатана, так что она не могла пользоваться своими вещами. Она лишь казалась femme fatale[35]. А на деле была неоперившейся девчушкой, вчерашним угловатым и прыщавым подростком. Бесстыжая и чувственная? Да что вы, какое там! Аманда Нокс была, в общем-то, недотепой.

«Довольно странный ребенок, который тусуется с угрюмыми поклонниками манги, затравленными юными геями и чокнутыми театралами» – так охарактеризовала она себя в автобиографии, которую опубликовала в 2011 г., после освобождения из итальянской тюрьмы.

Дочь небогатых родителей, в школе она получала от государства материальную помощь, тогда как большинство ее одноклассников были из состоятельных семей. «Я учила японский, а на переменах между уроками пела в коридорах в голос. Поскольку я все равно не могла быть как все, то и не старалась притворяться, а значит, не оставляла себе шансов соответствовать».

Люди, которые вписываются в стереотипы, оправдывают наши ожидания. Их намерения соответствуют поведению. А вот те, кто не вписывается, смущают и ставят в тупик: «Я откалывала такие номера – например, ходила по улицам в образе египтянки или в костюме слона, – что большинство ровесников и взрослых смотрели на меня косо, однако детишек это ужасно веселило».

Гибель Мередит Керчер изменила поведение ее знакомых. Все они плакали, говорили вполголоса, мурлыкали друг другу сочувственные слова. Но Аманда Нокс, в отличие от остальных, осталась прежней.

Вот несколько цитат, которые я выбрал – наугад – из книги британского журналиста Джона Фоллейна «Смерть в Перудже» (Death in Perugia). Не сомневайтесь, такого там еще море.

Вот, например, Фоллейн описывает, как друзья убитой Мередит Керчер наутро после убийства встретились с Нокс и Соллечито в полицейском участке:

«“Аманда! Какой ужас!” – воскликнула София, инстинктивно потянувшись к Аманде и крепко ее обнимая.

Но девушка не ответила на ее объятие. Она застыла в положении “руки по швам”. И упорно молчала.

Удивленная София через пару секунд выпустила Аманду и отступила назад. На лице Нокс не отразилось никаких эмоций. К ней подошел Рафаэле и взял ее за руку. Они молчали, глядя друг на друга и не замечая Софии».

Или:

«В полицейском участке Аманда сидела, закинув ноги на колени Рафаэле… Они целовались и гладили друг друга, а время от времени даже смеялись.

“Чем объяснить такое поведение? – спрашивала себя София. – Неужели Аманда настолько черствая?!”»

Далее:

«Большинство друзей Мередит плакали и вообще пребывали в полном шоке, но Аманда с Рафаэле громко чмокали, целуясь или посылая друг другу воздушные поцелуи».

И еще:

«– Остается лишь надеяться, что Мередит не мучилась, – сказала Натали.

– Интересно, как ты это себе представляешь? Натали, да они же ей горло перерезали! Мередит, блин, кровью истекла! – разозлилась Аманда.

От этих слов Натали аж мороз по коже подрал: ее покоробил тон Аманды и вдобавок насторожило то, что Нокс говорила о нескольких убийцах. Натали подумала, что, судя по поведению Аманды, гибель соседки нисколько ее не волнует».

Дайан Сойер с телеканала ABC News, интервьюируя Нокс, напомнила ей о том разговоре в полицейском участке, когда Аманда внезапно взъелась на подругу Мередит и воскликнула, что та «блин, кровью истекла».

Сойер: Всё именно так и было?

Нокс: Да, я тогда вспылила. На самом деле я очень переживала, просто вся внутренне содрогалась, думая о том, что пришлось вынести Мередит.

Сойер: Сегодня вы сожалеете о своей реакции?

Нокс: Да, надо было вести себя по-взрослому.

В ситуации, когда принято выражать сочувствие, Аманда Нокс ответила грубо и зло. Интервью продолжается:

Сойер: Вы понимаете, что это совершенно не было похоже на проявление горя? Просто не воспринималось окружающими как таковое?

Интервью записывалось, когда всем уже давно было ясно, что в деле Керчер правосудие ошиблось. Аманда Нокс вышла на свободу, отбыв четыре года в итальянской тюрьме лишь за то, что держалась не так, как в нашем представлении должен вести себя человек, у которого убили соседа по комнате. И что же ей сказала Дайана Сойер? Она стала пенять Аманде за то, что та держалась не так, как в нашем представлении должен вести себя человек, у которого убили соседа по комнате.

Предваряя трансляцию этого интервью, ведущий теленовостей заметил, что в случае Аманды Нокс до сих пор так и нет полной ясности: хотя бы потому, что «ее заявления о собственной невиновности многим кажутся скорее холодным расчетом, чем раскаянием» – мысль совсем уж странная, не правда ли? С какой стати Аманда должна раскаиваться? Мы ждем подобной реакции от виновных, а Нокс не совершила никакого преступления. Однако ее все равно осуждают за «холодный расчет». Порицание за то, что она не такая, как все, неотступно преследует Аманду Нокс по пятам. Что же она ответила Дайан Сойер?

Нокс: Я считаю, что все по-разному реагируют на страшные происшествия.

И ведь это правда! Почему, узнав об убийстве, человек не может возмутиться, вместо того чтобы испугаться и пасть духом?

Для тех, кто близко знал Аманду, ее поведение было вполне объяснимо. Ведь они видели эту девушку гуляющей по улице в образе слона. Но незнакомцев, если их эмоциональные реакции не отвечают нашим ожиданиям, мы не прощаем.

На пятый день после обнаружения тела Мередит Керчер Аманда Нокс, дожидаясь допроса в полиции, решила немного размяться. Она не один час просидела ссутулившись, а потому вытянула руки над головой, затем коснулась мысков ног. Дежурный офицер заметил ей: «У вас, похоже, хорошая растяжка».

«Я ответила, что серьезно занималась йогой. Он спросил: “А можете показать, что вы еще умеете?” Я отошла в сторону лифта и села на шпагат. Приятно было почувствовать, что я все еще в хорошей форме. И вот сижу я на полу на шпагате, и тут открывается дверь лифта… Из лифта вышла Рита Фикарра, сотрудница полиции, которая накануне отчитала нас с Рафаэле за поцелуи. “Что это за цирк вы тут устроили?” – воскликнула она с нескрываемым презрением»[36].

Руководитель следственной группы Эдгардо Джобби говорит, что начал подозревать Аманду с того момента, когда они впервые пришли на место преступления. Надевая бахилы, Аманда вильнула бедрами и пропела: «Та-да-да-дам!»

«Установить вину можно было, отслеживая психологические и поведенческие реакции подозреваемой в ходе допроса, – утверждает Джобби. – Ни в каком ином расследовании не было необходимости».

Прокурор Джулиано Миньини просто игнорировал шквал справедливых нареканий в адрес прокуратуры. Он искренне недоумевал: ну к чему столько шума вокруг заваленной экспертизы ДНК? «Любое доказательство содержит некий аспект неопределенности, – заявил Миньини. (Аманда Нокс вела себя необычно: чем не доказательство?) – Вынужден вам напомнить, что ее поведение было совершенно необъяснимо. Абсолютно неразумно и нелогично. Тут никаких сомнений нет»[37].

Да уж, будь то Бернард Мейдофф или Аманда Нокс – нам нелегко понять тех, кто не вписывается в стереотипы.

4

Самое неприятное открытие Тим Левин сделал, показав видеозаписи эксперимента опытным сотрудникам правоохранительной системы, имеющим как минимум пятнадцатилетний опыт допросов. Сначала он предлагал угадывать лжецов простым людям. Они не слишком удачно справлялись с задачей, однако это было вполне ожидаемо. Если вы, скажем, инженер или аспирант-философ, то вам не приходится ежедневно допрашивать людей и уличать их в обмане. Но вероятно, подумал Левин, профессиональные следователи или судьи, то есть те, чья работа как раз и состоит в том, чтобы отличать ложь от правды, справятся с делом лучше.

В одном отношении эти специалисты действительно оказались успешнее других. Там, где поведение человека соответствовало стереотипу, эти люди не ошиблись ни разу, тогда как у всех прочих попадание в «яблочко» составило в 70–75 %. Однако, если говорящий вел себя нетипично, они оказывались совершенно беспомощными: угадывали лишь приблизительно 20 раз из 100. Врунов, притворяющихся честными гражданами, служители закона распознавали лишь в 14 % случаев – от столь ничтожной цифры холодный пот должен прошибать любого, кому придется попасть в лапы дознавателей из ФБР. Если перед ними Пунцовая Салли – элементарный случай, – они на высоте. Но если речь идет об Амандах Нокс и Бернардах Мейдоффах – увы и ах.

И это огорчает, ведь сотрудники правоохранительных органов нужны обществу вовсе не в тех ситуациях, когда и так все ясно. С людьми, вписывающимися в матрицу, мы и сами разберемся. Полицию или ФБР зовут на помощь в трудных случаях – сталкиваясь с «непрозрачными» незнакомцами. Обученный дознаватель должен виртуозно разбираться в путаных поведенческих сигналах и понимать, что Нервная Нелли многословно оправдывается и щетинится, потому что такова ее натура – оправдываться и защищаться. И когда чудаковатая взбалмошная девица, оказавшаяся в абсолютно чужой для нее стране, восклицает «Та-да-да-дам!», полицейский следователь должен понимать, что перед ним просто чудаковатая взбалмошная девица, оказавшаяся в слишком чужой для нее стране. Но, похоже, таких профессионалов у нас нет. Напротив, выходит, что люди, которым мы поручаем устанавливать вину или невиновность, в сложных случаях столь же беспомощны, как и мы с вами, если даже не хуже.

Не в этом ли одна из причин судебных ошибок? Может быть, машина правосудия по своей природе не способна справедливо судить тех, кто не отвечает стереотипам? Не потому ли судья, назначая залог арестованным, принимает решения гораздо хуже, чем компьютер? И не отправляем ли мы совершенно безобидных людей дожидаться суда за решеткой лишь потому, что они необычно выглядят? Мы готовы мириться с огрехами судебной системы, если полагаем, что они случайны. Но исследование Тима Левина показывает, что это, скорее, закономерность: мы выстроили мир, где систематически дискриминируются все те люди, которые помимо воли опрокидывают общепринятые смехотворные представления о прозрачности человеческого поведения. Дело Аманды Нокс – это не просто увлекательный детектив, где присутствуют все необходимые элементы: живописный итальянский городок на вершине горы, убийца-чудовище и юная красавица, ставшая жертвой злого рока. Эту историю нужно вспоминать вновь и вновь, потому что она все время повторяется в современном обществе.

«В ее глазах не было ни капли печали, и я сразу подумала: уж не замешана ли она в убийстве?» – вспоминала одна из подруг Мередит Керчер.

Аманда Нокс много лет страдала и до сих пор страдает от этого – абсолютно не знакомые с девушкой люди считают, что прекрасно разбираются в ее мыслях и чувствах, видя только ее лицо.

«В комнате, где убили Мередит, не было никаких следов моего присутствия, – говорит Аманда в конце той документальной ленты, обращаясь к потенциальным зрителям. – Но вы все равно пытаетесь найти улики в моих глазах… Пристально вглядываетесь в меня. Зачем? Это просто глаза. Они ни о чем не могут свидетельствовать».

Глава 8
Случай на студенческой вечеринке

1

Прокурор: Не встретилось ли вам по пути в корпус «Каппа-альфа» что-либо необычное?

Петер Юнсон: Встретилось.

Прокурор: Что вы увидели?

Юнсон: Мы увидели мужчину, лежавшего сверху на… скажем так, на другом человеке.

Прокурор: И где это было?

Юнсон: Прямо возле корпуса.

Пало-Альто, Калифорния. 18 января 2015 г. Около полуночи два шведских аспиранта, Петер Юнсон и его друг Карл-Фредерик Арндт, едут на велосипедах по кампусу Стэнфордского университета, направляясь на вечеринку своего студенческого братства. И замечают на земле, поодаль от корпуса общежития, где веселье как раз в полном разгаре, две человеческие фигуры.

Они замедляют ход, чтобы случайно на них не наехать. «Мы сначала подумали, что это просто влюбленная парочка уединилась», – рассказывал Петер Юнсон, свидетельствуя в суде. Приблизившись, они видят, что верхняя фигура принадлежит мужчине. А под ним на земле – молодая женщина, которая, судя по всему, находится в бессознательном состоянии.

Прокурор: Совершал ли он какие-то характерные движения?

Юнсон: Да. Правда, сперва он двигался не очень живо. А потом начал дергаться более интенсивно.

Прокурор: А что делала женщина на земле?

Юнсон: Ничего. Она вообще никак не реагировала на происходящее, и это показалось нам странным.

Аспиранты спешились и подошли поближе. Юнсон крикнул: «Эй, что тут происходит?» Мужчина приподнял торс и оглянулся. Когда Петер шагнул к нему, незнакомец встал на ноги и попятился.

Юнсон воскликнул: «Эй! Это что за фигня? Она же без сознания! Ты что творишь, приятель?» При этих его словах мужчина бросился бежать. Юнсон и Арндт погнались за ним, схватили и повалили на землю.

Насильником оказался Брок Тёрнер, 19-летний первокурсник Стэнфорда и член университетской сборной по плаванию. С пострадавшей он познакомился меньше чем за час до происшествия, на вечеринке в «Каппа-альфе». Впоследствии Тёрнер рассказал полиции, что они танцевали, беседовали, а потом вышли на улицу и легли на траву. Девушка была недавней выпускницей колледжа, имя ее, согласно закону о защите жертв сексуального насилия, не разглашается – так что мы будем называть ее псевдонимом – Эмили Доу. На вечеринку Эмили пришла вместе с подругами. И вот теперь лежала без движения под сосной, за мусорными контейнерами. Юбка задрана на живот. Трусики валяются рядом на земле. Блузка сверху частично спущена, одна грудь обнажена. Когда через несколько часов в больнице, куда доставили потерпевшую, полицейский сказал, что над ней, предположительно, совершили насилие, девушка порядком смутилась. Она поднялась и отправилась в туалет, где обнаружила, что на ней нет нижнего белья. Его забрали как вещественное доказательство.

Прокурор: Что было после этого?

Доу: У меня зачесалась шея, и я обнаружила за воротом сосновые иглы. И подумала, что, наверное, свалилась с дерева, потому что я не знала, почему оказалась в больнице.

Прокурор: В туалете было зеркало?

Доу: Да, было.

Прокурор: Вы увидели, в каком состоянии ваши волосы?

Доу: Да.

Прокурор: Можете описать, как они выглядели?

Доу: Были растрепаны, и в них запутался всякий сор.

Прокурор: Вы догадывались, почему они так выглядят?

Доу: Нет, ни в малейшей степени.

Прокурор: Что вы сделали, выйдя из туалета?

Доу: Снова легла. Мне дали одеяло, я укрылась. И опять заснула.

2

Каждый год в мире происходит без счету встреч, подобных той, что так кошмарно закончилась на лужайке возле общежития «Каппа-альфа» в кампусе Стэнфордского университета. Двое молодых людей, практически не знакомых друг с другом, встречаются и заводят разговор. Он может быть коротким или же длиться не один час. Они могут потом вместе отправиться домой, но вполне вероятно, что до этого и не дойдет. Однако не исключено, к сожалению, что в какой-то момент дело вдруг примет совсем дурной оборот. По некоторым оценкам, каждая пятая студентка колледжа в США признает, что была жертвой сексуального насилия. И значительная доля этих историй развивалась по тому же самому сценарию.

В таких делах основная трудность – это реконструкция событий. Произошло ли все по взаимному согласию? Или одна сторона возражала, а вторая к этому не прислушалась? Или не поняла возражения? Если даже полицейским и судьям ложная прозрачность мешает понять мотивы подозреваемого или просчитать обвиняемого, ясно, какие трудности она сулит молодым людям, осваивающим одну из самых сложных сфер человеческих отношений.

Взгляните на итоги социологического опроса, проведенного в 2015 г. среди нескольких тысяч студентов газетой Washington Post и некоммерческой организацией Фонд семьи Кайзер (Kaiser Family Foundation). Респондентов спрашивали, означают ли, по их мнению, перечисленные действия партнера «согласие на сексуальное взаимодействие». Вот как распределились ответы (в %):

1. Снимает с себя одежду



2. Достает презерватив



3. Согласно кивает



4. Отвечает на петтинг (например, обмен поцелуями, прикосновениями)



5. Не говорит «нет»



Насколько все было бы проще, если бы, скажем, все опрошенные студенты считали, что предъявление кондома означает явное приглашение к сексу, а взаимные поцелуи и объятия вовсе не обязательно предполагают продолжение. Когда правила ясны, любой может легко и безошибочно читать желания партнера по его поведению. Однако, как показывает опрос, в данном случае никаких правил нет и в помине. Какой пункт ни возьми, обязательно находятся женщины, толкующие его в одном смысле, и женщины, понимающие его иначе; и мужчины, согласные только с одной из этих женских партий; и определенная доля представителей обоих полов, которые – как это ни удивительно – вообще не имеют мнения по данному вопросу.

Пожалуйста, выберите для каждой из перечисленных далее ситуаций одно из трех определений: это является преступлением; это не является преступлением; неясно.

6. Половое сношение, когда оба участника не выразили явно своего согласия



Какой вывод следует из того, что половине молодых мужчин и женщин «неясно», необходимо ли явно выраженное согласие обоих партнеров для вступления в интимную близость? Значит ли это, что они никогда не задавались подобным вопросом? Что они предпочитают в каждом случае принимать решение индивидуально? Оставляют за собой право действовать по ситуации? Придерживаются политики двойных стандартов? Аманда Нокс поставила правосудие в тупик тем, что внешнее поведение подозреваемой не соответствовало ее внутренним переживаниям. Она поплатилась за то, что не вписывалась в общепринятые стереотипы. Но здесь-то ситуация принципиально иная. У двух только что познакомившихся студентов – даже если намерения у обоих самые благие – просто нет безошибочного способа разглядеть в поведении друг друга сексуальный призыв. «Как можно требовать, чтобы молодежь уважала границы, если не существует единого мнения о том, где эти самые границы проходят?» – спрашивает правовед Лори Шоу.

Впрочем, во многих подобного рода историях присутствует еще один компонент, значительно все усложняющий. Когда читаешь о преступлениях на сексуальной почве, количество которых, как это ни прискорбно, значительно увеличилось в последнее время, бросается в глаза, что в большинстве случаев события развиваются практически по одному сценарию. Парень с девушкой знакомятся на вечеринке, а потом фатально ошибаются в намерениях друг друга – и оба при этом пьяны.

3

Адвокат: Сколько вы выпили?

Брок Тёрнер: Где-то пять банок пива Rolling Rock.

Брок Тёрнер начал пить еще до того, как пришел на вечеринку в «Каппа-альфа». Перед этим он был в гостях у своего друга Питера.

Адвокат: Кроме упомянутого вами пива, вы что-нибудь еще пили у Питера?

Тёрнер: Да. Немного виски.

Адвокат: Каким образом вы его употребили?

Тёрнер: Прямо из горлышка.

На вечеринке Тёрнер продолжил пить. В Калифорнии допустимый для водителя уровень содержания алкоголя в крови составляет 0,8 промилле. Согласно данным, которые предоставил суду медицинский эксперт, на момент происшествия содержание алкоголя в крови у Эмили Доу составляло 2,49 промилле, а у Брока Тёрнера – 1,71 промилле. То есть девушка втрое превысила установленный законом порог, а молодой человек – вдвое.

Эмили Доу пришла на праздник в компании с сестрой и подружками, Коллин и Треа. До вечеринки Треа выпила, кроме прочего, целую бутылку шампанского. Позже к ним присоединилась их подруга Джулия, которая тоже уже начала накачиваться спиртным.

Прокурор: Вы что-нибудь пили за ужином?

Джулия: Да.

Прокурор: Что именно?

Джулия: Выпила бутылку вина.

Прокурор: А что вы делали после ужина?

Джулия: После ужина я поехала на такси в Griffin Suite, это такое заведение…

Прокурор: И что происходило в этом заведении?

Джулия: Разминка.

Прокурор: В каком смысле?

Джулия: Ой, простите, я употребила жаргон. Это значит – выпить где-нибудь перед вечеринкой.

После разминки Джулия приехала в кампус и там, по ее словам, нашла в подвале непочатую бутылку водки.

Джулия: Я ее открыла, мы разлили в пластиковые стаканчики и выпили.

Остается только спросить об этом Эмили Доу.

Прокурор: Значит, вы начали с порции виски. Скажите, а сколько еще алкоголя вы употребили, прежде чем выйти из дому?

Эмили Доу: Еще пять доз.

Прокурор: Уточните, пожалуйста.

Доу: Четыре стандартных порции виски и один бокал шампанского.

Прокурор: Понятно. А вы могли бы сказать, за какой приблизительно промежуток времени вы все это выпили?

Доу: Ну, где-то с 22:00 до 22:45.

Затем они с подругами отправились на вечеринку.

Прокурор: Хорошо. А после того как вы с девушками вроде как порезвились, приветствуя прибывающих гостей, чем вы занялись?

Доу: Джулия нашла большой пузырь водки и откупорила его.

Прокурор: А что вы понимаете под словами «большой пузырь»?

Доу: Ну, стандартная такая бутылка, какие обычно в супермаркетах продаются…

Прокурор: И что было после того, как Джулия открыла бутылку?

Доу: Я плеснула себе в стакан водки.

Прокурор: Ясно. Вы каким-нибудь образом оценивали, сколько водки у вас в стакане?

Доу: Ну, точно сказать не могу, я за этим специально не следила. Вообще-то я сперва хотела плеснуть немножко и растянуть содержимое на два-три тоста. Но оказалось, что я налила себе целых полстаканчика.

Прокурор: О каком именно стаканчике вы говорите?

Доу: Ну, одноразовая посуда, как это обычно бывает на вечеринках.

Прокурор: Вы имеете в виду пластиковые стаканчики?

Доу: Да.

Прокурор: Хорошо. Продолжим. Итак, вы налили себе водки. И что вы делали потом?

Доу: Выпила ее.

Прокурор: Каким образом?

Доу: Ну, взяла и… залпом.

Прокурор: То есть всю разом?

Доу: Практически разом. Получается, я уже тогда опьянела, потому что на трезвую голову так бы ни за что не поступила.

Но и это еще не конец: допрос продолжается.

Прокурор: Насколько… э-э-э… опишите нам степень вашего опьянения на тот момент.

Доу: Ну-у, в принципе, я уже мало что соображала. Стояла там столбом. Такое чувство, будто от меня осталась только оболочка: в голове пусто, язык заплетается.

Прокурор: Вы представляете, который был час?

Доу: Наверное, где-то около полуночи.

В этот момент к Эмили Доу подошел Брок Тёрнер. Он говорит, что девушка танцевала одна. А дальше, по его словам, дело было так. Он сказал, что ему нравится, как она танцует, а Эмили в ответ рассмеялась. Они немного поболтали, и Брок пригласил Эмили на танец. Девушка согласилась, они танцевали около десяти минут, а затем принялись целоваться.

Адвокат: Понятно. То есть вам показалось, что девушка отвечает на ваши поцелуи?

Тёрнер: Да.

Адвокат: Происходил ли между вами еще какой-либо разговор, который вы запомнили?

Тёрнер: Да. Я спросил, не хочет ли она пойти в мою комнату.

Адвокат: Понятно. И она вам ответила?

Тёрнер: Да.

Адвокат: Что именно?

Тёрнер: Она сказала: «Пошли».

Адвокат: И было это приблизительно в половине первого ночи, так?

Тёрнер: Да.

Адвокат: Вы хотя бы раз слышали имя девушки в тот вечер?

Тёрнер: Да. Пока мы танцевали, я спросил, как ее зовут, и она сказала, но я не запомнил.

Брок говорит, что приобнял девушку, и они вышли из общежития. На лужайке позади корпуса, по его словам, они оступились.

Тёрнер: Она потеряла равновесие и стала падать. Схватилась за меня, чтобы не упасть, и повалила меня тоже…

Адвокат: Что произошло потом?

Тёрнер: Мы посмеялись, и я спросил, не ушиблась ли она.

Адвокат: Она ответила?

Тёрнер: Да. Сказала, что все в порядке.

Адвокат: Что было дальше?

Тёрнер: Мы стали целоваться.

Как правило, важную роль при рассмотрении в суде любого дела играют показания свидетелей. Но процесс Брока Тёрнера стал в этом смысле исключением. К описываемому моменту Треа настолько опьянела, что сестра Эмили и их подруга Колин решили отвести ее обратно в комнату Джулии. Друг Тёрнера Питер вообще не попал на вечеринку: он был слишком пьян. Можно предположить, что на вечеринке присутствовали другие люди, которые могли бы подтвердить или опровергнуть рассказ Тёрнера. Но уже миновала полночь, свет приглушили, и публика танцевала на столах.

Поэтому у нас есть только показания самого обвиняемого:

Адвокат: Что было дальше?

Тёрнер: Я спросил, не хочет ли она, чтобы я ввел палец ей во влагалище.

Адвокат: И девушка ответила вам?

Тёрнер: Да.

Адвокат: Что она сказала?

Тёрнер: Сказала, что хочет…

Адвокат: Хорошо, вы получили ее согласие на это. Что было дальше?

Тёрнер: Я таким образом ласкал ее с минуту. И мне показалось, что она испытала оргазм. И тогда я – ну, в этот самый момент – спросил, нравится ли ей, и она ответила: «А-ха».

Адвокат: А после этого что вы делали?

Тёрнер: Я стал снова ее целовать, и мы обнимались и терлись друг о друга.

По законам штата Калифорния субъект считается неспособным выразить согласие, если он без сознания или настолько пьян, что «не может сопротивляться». Говорит ученый-правовед Лори Шоу:

«Недостаточно, чтобы жертва была под хмельком или чтобы опьянение ослабило у нее тормоза. Это не та ситуация, когда человек просто выпил лишнего. Нет, степень опьянения и возникшее в результате помутнение сознания должны быть столь значительными, чтобы потерпевшая сторона, как это называется в народе, “пребывала в полной отключке”: то есть уже не понимала, что делает и что вообще происходит вокруг».

Вступила ли Эмили Доу в половой акт добровольно и лишилась сознания уже потом? Или она уже была не в состоянии выразить несогласие, когда Брок Тёрнер вводил в нее палец? Процесс над Тёрнером – это дело об алкоголе. В нем все целиком зависит от степени опьянения потерпевшей.

В итоге присяжные осудили Тёрнера. Его версия событий выглядела откровенно неубедительно. Если, как утверждает обвиняемый, все происходило с обоюдного согласия и к обоюдной радости, то почему он пустился наутек, когда его потревожили проезжавшие мимо шведские аспиранты? И зачем Тёрнер «терся» об Эмили, когда она отключилась? В самом начале первого ночи Доу отправила своему бойфренду голосовое сообщение. Его воспроизвели на суде. Ясно, что в тот момент девушка была едва способна говорить. Если установленный законом критерий – «пребывать в полной отключке, уже не понимая, что делаешь», то, похоже, Доу была весьма к этому близка.

Во время прений прокурор показал присяжным фото Эмили Доу, распростертой на земле. Одежда наполовину сорвана. Волосы растрепаны. Она лежит на сосновой хвое возле мусорных баков. «Ни одна уважающая себя женщина, если она способна воспринимать происходящее, не захочет, чтобы ею овладели вот так, – сказал прокурор. – Одно только это фото убедительно показывает, что обвиняемый воспользовался состоянием жертвы, которая даже не понимала, что происходит». Тёрнера признали виновным в трех тяжких преступлениях, орудием которых был его палец: покушение на изнасилование лица, пребывающего в состоянии алкогольного опьянения; развратные действия в отношении лица, пребывающего в состоянии алкогольного опьянения; и развратные действия в отношении лица, пребывающего в бессознательном состоянии. Его приговорили к шестимесячному тюремному заключению и пожизненной регистрации в публичном реестре сексуальных преступников.

Кто злоумышленник, в этом случае было ясно сразу. Что именно произошло той ночью, установил суд. Но сложнее всего объяснить, почему безобидное с виду знакомство на дискотеке закончилось тяжким преступлением. Как известно, иллюзия прозрачности, которой многие из нас грешат, приводит к возникновению между незнакомцами множества самых различных недоразумений. В результате мы принимаем невиновного за преступника, и наоборот. А что происходит, когда в эту смесь добавлен еще и алкоголь?

4

Дуайт Хит в середине 1950-х гг. защитил в Йельском университете диплом по антропологии, поступил в аспирантуру и решил отправиться за материалом для диссертации в Боливию. С женой Анной и маленьким сынишкой он прилетел в Лиму, где им пришлось целых пять часов ждать, пока механики поставят на двигатели самолета компрессоры. «Это были воздушные суда, которые Штаты списали после Второй мировой, – вспоминает Хит. – Они не могли подниматься выше 10 000 футов. Но Ла-Пас, куда мы направлялись, лежит на высоте 12 000 футов». Пока супруги летели над Андами, они то и дело замечали внизу обломки «самолетов, у которых отказали компрессоры».

А потом из Ла-Паса пришлось еще 500 миль ехать вглубь страны на восток, до пограничного городка Монтеро. В этой части Боливии бассейн Амазонки встречается с областью Чако – бескрайние джунгли соседствуют тут с пышной прерией. Живут в тех местах камба – народ, происходящий от коренного индейского населения и испанских колонистов. Говорят они на наречии, представляющем собой смесь местных индейских языков и андалусского диалекта испанского языка XVII столетия. «На карте это было белое пятно, – говорит Хит, – железная дорога туда еще не дошла, шоссе не проложили: видно, правительство не шибко тем регионом интересовалось».

Поселилась семья антрополога в хибаре на окраине городка.

«Ни тебе асфальтированной дороги, ни тротуаров, – рассказывает Анна. – Если кто-то забивал домашнюю скотину, то шкуру вывешивали на воротах, и любой мог зайти с пачкой банановых листьев в руке – вместо тарелки. Дома сплошь глинобитные, оштукатуренные, с черепичными крышами; на главной площади росли три пальмы. Передвигались в основном на телегах, запряженных быками, только у пастора был джип. Имелся там и местный ресторан, где несколько женщин готовили в большом котле рис с соусом. Парень, который варил кофе, был родом из Германии. В год нашего приезда в Боливию там насчитывалось всего 85 иностранцев. В общем, не самое оживленное место».

Зато для этнографа в Монтеро было настоящее раздолье, и Дуайт пополнял свою копилку знаний, как он сам выразился, «сгребая все подряд». Чтобы показать туземцам, что они не миссионеры, супруги не таясь курили табак. Они отсняли там тысячи фотографий. Ходили по городу и активно вступали в беседы с местными жителями, а вернувшись домой, Дуайт садился за пишущую машинку и весь вечер обрабатывал собранные данные. Через полтора года, набрав множество материала, Хит с семьей вернулся в Нью-Хейвен. Дуайт тут же принялся за диссертацию – и моментально обнаружил, что едва не упустил, возможно, самую удивительную особенность сообщества, которое изучал. «Ты понимаешь, – спросил он жену, подняв глаза от записей, – что в Боливии мы каждые выходные регулярно употребляли алкоголь?»

На протяжении всего того времени, что супруги пробыли в Монтеро, они каждую субботу получали приглашение на дружескую пирушку. Там это своего рода традиция. Хозяин покупает первую бутылку и рассылает приглашения. Собирается с десяток гостей, и начинается пирушка, которая длится очень долго – зачастую до утра понедельника, когда все наконец-то расходятся, поскольку пора на работу. Состав компании самый неформальный: бывало, что приглашали даже абсолютно посторонних людей, которые шли мимо. Но при этом камба следовали строгому ритуалу: все происходило по одному и тому же сценарию. Присутствующие садились в круг. Кто-нибудь играл на барабанах или гитаре. На стол ставили бутылку рома, купленную на одном из местных сахарных заводов, и стаканы. Хозяин наполнял стакан, подходил к кому-нибудь из гостей, останавливался перед «тостуемым», кивал и поднимал стакан. «Тостуемый» улыбался и кивал в ответ. Затем хозяин отпивал половину и передавал стакан визави, который тот допивал. После этого он, в свою очередь, вставал, наполнял стакан, шел по кругу и повторял ритуал с другим гостем. Кто уставал пить, просто отрубался прямо на земле, свернувшись в клубочек, а проснувшись, вновь присоединялся к пирушке.

«Ром, который там употребляют, просто кошмар, – вспоминает Анна. – От него буквально глаза лезли на лоб. Когда я впервые попробовала это жуткое пойло, то подумала, что меня прямо сейчас вырвет. Даже камба не говорили, что им нравится этот вкус. Они признавали, что он ужасен. Весь следующий день бедняги потели этой гадостью. И воняли ею».

Но Хит с женой стойко терпели.

«В 1950-х аспирант-антрополог считал, что нужно приспосабливаться к окружающей среде, – поясняет Дуайт. – Никого не хочется оскорблять, ни от чего стараешься не отказываться. Я скрипел зубами, но выпивал эти дружеские подношения».

«Мы вообще-то не слишком много пили, – продолжает Анна, – потому что за нас не так часто провозглашали тосты, как за других гостей. Мы были чужаками. Но однажды камба устроили просто грандиозную тусовку – собрали человек шестьдесят или восемьдесят. Они пили, отключались, потом приходили в себя и снова веселились. Подошла моя очередь, и тут я вспомнила, что по правилам могу делегировать эту почетную обязанность Дуайту. Супруг должен пить вместо жены. Помню, муж тогда как раз держал под мышкой керосиновый фонарь, и я сказала: “Дуайт, осторожно, ты обожжешь руку“. А он ответил: “Ладно, если только руку, как бы не спалить все внутренности».

Вернувшись в Нью-Хейвен, супруги отдали бутылку боливийского рома на анализ и узнали, что крепость напитка составляет 90°. Это был лабораторный этанол – такой спирт ученые используют для консервации тканей. Ни одному нормальному человеку даже в голову не придет употребить его внутрь – и вполне естественно, что поначалу Дуайту и Анне никто не верил.

«В Йельском университете работал один из ведущих физиологов, специализирующихся на алкоголе, – вспоминает Хит, – его звали Леон Гринберг. И он сказал мне: “Что ж, история шикарная. Но на самом деле вы просто не смогли бы пить эту дрянь”. Он явно подначивал меня, и я заявил: “Хотите, продемонстрирую? У меня есть бутылка”. И вот однажды в субботу я пришел в лабораторию к Гринбергу, и мы провели эксперимент. Я начал пить, а Леон держал ситуацию под контролем и каждые 20 минут брал у меня кровь на анализ. Будьте покойны, я, как и обещал, вылакал ром до самого донышка».

У Гринберга даже стояла наготове карета «скорой помощи», но все обошлось. Мало того, Хит не захотел, чтобы его подвезли, решил идти домой сам. Анна дожидалась мужа в квартире на третьем этаже бывшего студенческого общежития, где не имелось лифта. «Я высунулась в окно и вижу: по улице едет “скорая” – медленно-медленно, едва ползет, – а рядом вышагивает Дуайт. Он помахал мне и, кстати, выглядел вполне бодрым. Поднявшись на три пролета, сказал: “Ха! А я напился!” – и рухнул без чувств. И три часа потом пролежал пластом, не приходя в себя».

Итак, у нас есть этническое сообщество в бедной стране мира, в глуши, вдалеке от цивилизации, члены которого каждые выходные устраивают пирушки с распитием 90-градусного спирта, продолжающиеся с вечера субботы до утра понедельника. Да эти камба, должно быть, жестоко расплачиваются за такие излишества? Ничуть не бывало.

«Мы не видели никаких антиобщественных выходок, вообще ни разу, – рассказывает Дуайт Хит. – Никаких тебе споров, перебранок, сексуальных посягательств или проявлений вербальной агрессии. Только приятные разговоры или молчание. – И далее замечает: – Пьянство не мешало работе, никогда не требовало вмешательства полиции. И алкоголизма там, представьте, тоже нет».

Свои наблюдения Хит обобщил в ныне знаменитой статье, напечатанной в 1958 г. журналом Quarterly Journal of Studies on Alcohol («Ежеквартальный вестник изучения алкоголя»). В последующие годы о подобных явлениях написало множество других антропологов. Да, бывает, алкоголь заставляет людей повышать голос, затевать драки и говорить вслух такое, о чем они потом жалеют. Но в других случаях – и достаточно часто – ничего такого не происходит. Пульке, традиционный напиток мексиканских индейцев, ацтеки называли «400 кроликов» за то, что он может вызывать самые разные сценарии поведения.

Антрополог Мак Маршалл отправился на острова Трук, что в юго-западной части Тихого океана, и обнаружил, что опьянению тамошних юношей сопутствуют агрессия и дебоши. Однако на мужчин за 30 алкоголь действует противоположным образом.

Индейцы михе, обитатели мексиканского штата Оахака, во хмелю затевают жестокие драки. Однако антрополог Ральф Билз подметил, что это происходит отнюдь не стихийно. Все потасовки как будто строились по одному сценарию:

«Хотя мне пришлось наблюдать, наверное, сотни таких стычек, я ни разу не видел, чтобы пускали в ход оружие, и это при том, что почти у всех местных мужчин есть мачете, а у многих – и ружья. Как правило, драка начинается с пьяной ссоры. Когда голоса повышаются почти до крика, всем ясно: будет бой. Противники отдают оружие зрителям и принимаются драться на кулаках, бешено молотя друг друга, пока один не упадет наземь, после чего победитель помогает ему подняться, и обычно все заканчивается объятиями и рукопожатиями».

Все это просто уму непостижимо. Алкоголь – мощный наркотик. Он растормаживает. Снимает ограничения, которые регулируют человеческое поведение. Потому-то нас не удивляет, что пьянство так прочно связано с насилием, дорожными происшествиями и сексуальной агрессией.

Но если у камба во время возлияний не бывает почти никаких эксцессов, а индейцы михе даже в пьяной драке следуют установленному сценарию, значит, наш стереотип о растормаживающей природе алкоголя, скорее всего, заблуждение. Вероятно, его природа иная. Наблюдения, сделанные в Боливии Дуайтом и Анной Хит, положили начало кардинальному переосмыслению научных воззрений по данному вопросу. Многие ученые, занимающиеся исследованием спиртного, больше не приписывают ему эффект растормаживания. Они говорят об эффекте алкогольной близорукости.

5

Теорию алкогольной близорукости предложили психологи Клод Стил и Роберт Джозефс; ее суть в том, что главный эффект алкоголя – сужение эмоционального и ментального поля зрения. В результате, по словам авторов теории, наступает «состояние близорукости, в котором поверхностно понятые непосредственно воспринимаемые аспекты ситуации оказывают непропорционально сильное влияние на эмоции и поведение субъекта». Предметы, оказавшиеся перед глазами, алкоголь делает еще более объемными, тогда как задний план отодвигается еще дальше. Сиюминутные соображения доминируют и занимают все больше мыслей, а вопросы долговременного характера меркнут и отступают.

Попробуем проиллюстрировать это примерами. Многие люди пьют, когда им плохо, полагая, что выпивка прогонит печальные мысли. Они следуют теории растормаживания: алкоголь должен высвободить бодрость и веселье. Но происходит-то явно не это. Иногда выпивка бодрит. Однако в других случаях от нее становится лишь хуже. Теория алкогольной близорукости разрешает этот ребус: все зависит от того, как и где человек пьет. Если на футбольном стадионе в окружении орущих болельщиков, то, безусловно, азарт и интрига происходящего на время вытеснят его заботы и печали. Игра – перед глазами и в центре внимания, а о заботах пока можно и позабыть. Но если тот же самый человек в одиночку забьется в угол в баре, его тоска только усугубится. Там его ничто не сможет отвлечь. Таким образом, алкоголь оставляет нас на произвол окружения. Он устраняет все, кроме самого непосредственного опыта[38].

Возьмем другой пример. Одно из главных положений теории Стила и Джозефса заключается в том, что эффект алкогольной близорукости максимально проявляется в ситуации «острого конфликта» – когда существует противоречие между двумя наборами факторов, один из которых близок, а другой далек.

Представьте себе, что вы успешный эстрадный комик. Весь мир находит вас уморительно смешным. Вы и сами думаете точно так же. Напившись, вы не станете считать себя еще более смешным, поскольку в данном случае нет никакого конфликта, разрешимого алкоголем. Но вообразите иную ситуацию, когда окружающие не разделяют вашего мнения. И вообще, стоит вам попытаться развлечь компанию анекдотом, как назавтра кто-нибудь из друзей обязательно подойдет и деликатно посоветует впредь такого не делать. В нормальных обстоятельствах этот неловкий разговор удерживает вас от повторения ошибок. Но что, если вы слегка заложите за воротник? Алкоголь снимает противоречие. Вас больше не тревожат грядущие упреки друзей по поводу ваших дурацких анекдотов. Вы вполне верите, что и в самом деле умеете позабавить народ. Во хмелю ваше понимание собственной личности меняется.

Это важнейший аспект алкогольной близорукости. Старая теория растормаживания полагает, что свойства и мысли, выказываемые субъектом во хмелю, – это, образно выражаясь, очищенная и возогнанная суть его трезвой личности – когда социальные приличия и такт не мешают ее рассмотреть. Это ваше подлинное «я». Как гласит античная поговорка: «In vino veritas» («Истина в вине»).

Но это устаревший взгляд. Конфликты, заставляющие нас держать в узде свои импульсы, играют важнейшую роль в том, как мы выстраиваем собственный характер. Каждый из нас воспитывает себя, как-то улаживая конфликт между насущными, сиюминутными устремлениями и более сложными, долговременными интересами. В результате нам удается быть нравственными, трудолюбивыми или ответственными. Хороший родитель стремится укрощать свои эгоистичные потребности (побыть одному, выспаться) ради далеких глобальных целей (вырастить хорошего человека). Алкоголь, освобождая наше поведение от этих долгосрочных ограничений, уничтожает нашу подлинную личность.

Так кто же такие камба на самом деле? Хит говорит, что их общество характеризуется заметной нехваткой «коллективного самовыражения». Эти люди – сезонные рабочие-аграрии. Родственные связи ослаблены. За работой они долгие часы проводят в одиночестве. Соседских общин или гражданских объединений у них почти нет. Таким образом, в повседневной жизни налицо явный дефицит возможностей для социализации. Поэтому по выходным камба используют преображающую способность алкоголя, чтобы организовать «коллективное самовыражение», которого так остро не хватает в будни. Эффект алкогольной близорукости служит им для создания на время некоего другого мира. Поэтому нужны жесткие правила: не открывать больше одной бутылки за раз, обязательный ритуал тостов, все садятся в круг, пьют только в выходные, ни в коем случае не в одиночку. Они действуют исключительно по системе, а система попоек в боливийском пейзаже – это легкая музыка и спокойная беседа: порядок, дружелюбие, предсказуемость и ритуал. Своего рода новое общество камба, выстроенное с помощью одного из самых мощных в мире наркотиков.

Алкоголь – не средство проявления человеческой натуры. Это средство ее трансформации.

6

В Англии в 2006 г. было свое «дело Тёрнера»: нашумевший судебный процесс с участием 26-летнего программиста по имени Бенджамин Бри и женщины, которую в суде называли просто «мисс М.». Этот случай – классический пример того, насколько все осложняет алкогольная близорукость.

Бри познакомился с мисс М. в гостях у брата и в тот же вечер пригласил ее на свидание, где она выпила две кружки сидра и полдюжины коктейлей из водки и энергетических напитков Red Bull. Кавалер, который начал пить раньше дамы, не отставал от нее. Камеры видеонаблюдения записали, как они вдвоем под ручку около часу ночи идут домой к мисс М. Там у них произошла близость. Бри считал, что по обоюдному согласию. Но женщина заявила, что это не так. Его признали виновным в изнасиловании и приговорили к пяти годам тюремного заключения, однако суд следующей инстанции этот приговор аннулировал. Если вам приходилось следить за каким-то похожим делом, детали будут удручающе знакомыми: боль, раскаяние, недоразумение и гнев.

Вот как описал произошедшее сам Бенджамин Бри:

«Мне очень не хотелось спать на полу, и я подумал, не удастся ли лечь рядом с ней в кровать, что было, если подумать, ужасной глупостью. Я нуждался не столько в сексе, сколько в мягкой постели и человеческом тепле. Она проснулась, я лег рядом, и мы в какой-то момент принялись обниматься, а потом и целоваться.

Это было немного неожиданно, но приятно. Так мы ласкали друг друга с полчаса, и было ясно, что ей нравится».

А вот выдержка из решения суда:

«Бри настаивает, что мисс M., по всем признакам, была не против его заигрываний, которые из успокоительного поглаживания превратились в эротические прикосновения. Она ни словом, ни действием не пыталась его остановить. Бри заявил суду, что хотел быть уверенным в том, что женщина согласна на близость, потому и ласкал ее так долго. Потерпевшая не может отрицать, что прелюдия продолжалась достаточно продолжительное время. Затем Бри ввел кончики пальцев под резинку пижамных брюк мисс М., оставляя ей возможность дать отпор. Но та не воспротивилась. И когда обвиняемый запустил ей в пижамные брюки всю ладонь, мисс М. казалась откровенно податливой. После эротических прикосновений Бри обозначил намерение снять с нее брюки. Он приспустил их, а затем она сняла их совсем».

Бри полагал, что может понять состояние женщины по ее поведению. Он считал его прозрачным. И ошибался. Из материалов судебного разбирательства явствует, чтó на самом деле переживала мисс М.:

«Она не поняла, сколько времени продолжался половой акт. Когда все закончилось, она так и лежала лицом к стене. Она не знала, использовал ли обвиняемый презерватив и эякулировал ли он. Позже Бри спросил у хозяйки квартиры, хочет ли та, чтобы он остался. Она ответила отрицательно. Ее так и подмывало сказать: “Убирайся из моего дома!”, но вслух она этого не произнесла. “Я не понимала, как себя лучше вести, и боялась, как бы этот тип меня не ударил”. Мисс М. помнит, как Бри ушел и за ним захлопнулась дверь. После этого она встала с кровати и заперла замок, а потом снова легла, свернувшись калачиком, но не помнит, долго ли так пролежала».

В 5 часов утра мисс M., вся в слезах, позвонила лучшей подруге. Бри между тем настолько не понял ее внутреннего состояния, что через несколько часов вновь навестил ее и пригласил женщину вместе пообедать в закусочной.

Бри провел в тюрьме несколько месяцев и вышел на свободу по решению суда следующей инстанции, заключившего, что невозможно разобраться, какие именно события в спальне мисс М. в ту ночь происходили с обоюдного согласия, а какие – без него.

«Оба они взрослые люди, – писал судья, – в том, что они напились, правонарушения нет. Каждый сам решал, сколько выпить и с кем. Им также никто не мешал, при желании, заняться сексом. Нет ничего аномального, удивительного или даже просто необычного в том, что мужчина и женщина по обоюдному согласию вступают в интимную близость после того, как один из них или оба употребили изрядное количество спиртного… Реальность такова, что к некоторым моментам человеческого поведения невозможно приложить точные юридические лекала»[39].

Вы можете соглашаться или не соглашаться с решением апелляционного суда. Но трудно не признать справедливость основополагающего постулата: вмешательство в процесс алкоголя превращает трудную задачу понимания чужих намерений в практически неразрешимую. Алкоголь – это наркотик, который «подгоняет» субъекта под его непосредственное окружение. У камба модификации личности и поведения достаточно безобидны, поскольку в данном случае все тщательно устроено по определенному замыслу. Они прибегали к алкоголю, чтобы получить временную – и лучшую, на их взгляд, – версию самих себя. Но когда нынешние молодые люди основательно употребляют спиртное, они это делают не в предсказуемой форме, следуя тщательно разработанному ритуалу, чтобы облагородить личность пьющего. Нет, они занимаются этим в наэлектризованном чувственностью хаосе баров и студенческих вечеринок.

Адвокат: Как бы вы могли охарактеризовать, исходя из своих наблюдений, атмосферу студенческих вечеринок в «Каппа-альфе»?

Тёрнер: Все постоянно шоркаются и…

Адвокат: Как следует понимать слово «шоркаются»?

Тёрнер: Девушка танцует… отвернувшись от парня, а парень сзади тоже танцует с ней.

Адвокат: Понимаю. Вы описываете положение, когда… оба партнера смотрят в одном направлении?

Тёрнер: Да.

Адвокат: Но парень при этом располагается позади девушки?

Тёрнер: Да.

Адвокат: А насколько близко их тела, когда они так танцуют?

Тёрнер: Они соприкасаются.

Адвокат: Это обычно происходит на всех вечеринках, как вы заметили?

Тёрнер: Да.

Адвокат: Скажите, а случается ли такое, что их участники танцуют на столах?

Тёрнер: Да, это там в порядке вещей.

Согласие – это когда две стороны о чем-то договариваются, предполагая, что каждый – именно тот, за кого он себя выдает. Но как быть, если в момент переговоров обе стороны необычайно далеки от истинных себя?

7

Наши ощущения и поведение под парами алкоголя объясняются тем, какой путь проходит этанол, проникая в ткани мозга. Изначально эффект возникает в лобных долях – области, ответственной за внимание, мотивацию, планирование и обучение. Первая доза спиртного «притупляет» ее активность. Человек становится слегка заторможенным, ему трудно удерживать в уме много сложных мыслей одновременно. Затем алкоголь добирается до расположенных в мозгу центров удовольствия, где «производятся» радость и блаженство, и слегка подхлестывает их. Далее он достигает миндалевидного тела. Функция этой области мозга – подсказывать нам реакцию на внешние раздражители. Нет ли угрозы? Нужно ли испугаться? Алкоголь слегка угнетает миндалевидное тело. Из сочетания этих трех эффектов и рождается алкогольная близорукость. У индивида не хватает мыслительной способности оперировать сложными категориями, принимая в расчет соображения долгосрочного характера. Его отвлекает неожиданная эйфория, вызванная алкоголем. Его физиологическая «тревожная сигнализация» отключена, а личность искажена, подчинена моменту. Затем алкоголь проникает в мозжечок, самый задний отдел головного мозга, контролирующий равновесие и координацию движений. В этот момент человек начинает спотыкаться и качаться. В общем, классическая картина опьянения.

Но при некоторых специфических обстоятельствах – особенно если очень быстро выпить большой объем спиртного – возникают и другие последствия. Алкоголь проникает в гиппокамп – это парная структура, расположенная в медиальных височных отделах полушарий головного мозга, ответственная за запоминание пережитого опыта. Приблизительно при 0,8 промилле алкоголя в крови (максимально допустимый законом уровень опьянения) гиппокамп начинает барахлить. Если, проснувшись наутро после коктейльной вечеринки, вы помните, как познакомились с интересной девушкой, но хоть убей не помните ни ее имени, ни того, что она сообщила о себе, – это потому, что две порции виски, выпитые залпом одна за другой, проникли в ваш гиппокамп. Добавьте еще спиртного, и бреши в памяти станут шире – наверное, она сохранит лишь отдельные эпизоды вечера, а остальные детали будут вспоминаться с огромным трудом.

Как утверждает Аарон Уайт из Департамента здравоохранения США, один из ведущих мировых специалистов в области алкогольной амнезии, никакой логики в том, что мы запоминаем, а что забываем, не прослеживается. «Яркость эмоций, связанных с тем или иным событием, похоже, никак не увеличивает вероятность того, что последние осядут у человека в голове, – поясняет он. – Это значит, что женщина может отправиться на вечеринку, а наутро она будет помнить, как угощалась коктейлем в гостиной, но не вспомнит, как ее насиловали. Зато вспомнит, как садилась в такси». На следующем этапе – примерно при 1,5 промилле алкоголя в крови – гиппокамп отключается полностью.

«При настоящем – чистом – провале в памяти, – говорит Уайт, – не запоминается вообще ничего. И напрягать мозг бесполезно».

Изучая данный феномен в самом начале своей научной деятельности, токсиколог Дональд Гудвин провел следующий эксперимент. Он нашел на бирже труда в Сент-Луисе десятерых добровольцев, каждому вручил по неполной бутылке бурбона и 4 часа спустя попросил испытуемых выполнить серию тестов на запоминание. Гудвин пишет:

«В их числе был и такой, когда участнику исследования показывали сковороду, накрытую крышкой, спрашивали, не голоден ли он, а затем поднимали крышку, и он видел на сковороде трех дохлых мышей. Можно с уверенностью сказать, что трезвый человек такое событие запомнит, и, может быть, до конца своих дней».

Однако с угостившимися бурбоном дело обстояло иначе. Три дохлые мыши вообще не зафиксировались у них в памяти: ни через полчаса, ни наутро они этого не вспомнили.

В состоянии амнезии – в момент катастрофического опьянения, пока их гиппокамп не вернулся к жизни – пьяницы подобны нулям, они двигаются сквозь мир, ничего не захватывая.

Одна из статей Гудвина о провалах в памяти начинается с такой истории:

«Мужчина, 39 лет, коммивояжер, проснулся в незнакомом гостиничном номере. Он испытывал легкое похмелье, но в целом чувствовал себя бодро. Его одежда висела в шкафу, сам он был чисто выбрит. Одевшись, он спустился в лобби и от портье узнал, что находится в Лас-Вегасе, а в отель заселился двое суток назад. По всему было видно, что он пил, сказал портье, но сильно пьяным не выглядел ни разу. Была суббота, 14-е число. Последнее, что зафиксировалось в памяти коммивояжера, – как в понедельник, 9-го, он сидел в баре в Сент-Луисе. В тот день он пил с самого утра и основательно набрался, но отлично помнил все происходившее примерно до 15:00, а потом, по его словам, “словно бы занавес упал ” – и память отключилась. В состоянии амнезии он прожил примерно пять дней, причем даже три года спустя данный период так и оставался для него белым пятном. Этот случай так напугал беднягу, что он потом пару лет вообще не брал в рот ни капли спиртного».

Ну не странно ли, что в состоянии полнейшего беспамятства человек вел себя вполне разумно: вышел из бара в Сент-Луисе, отправился прямиком в аэропорт, купил там билет на самолет, прилетел в Лас-Вегас, нашел отель, снял номер, повесил костюм в шкаф, побрился… и далее, очевидно, продолжал вполне успешно взаимодействовать с окружающим миром?! Однако такова природа алкогольной амнезии. Хотя гиппокамп отключается и воспоминания больше не сохраняются, но при этом вполне возможно, чтобы лобные доли, мозжечок и миндалевидное тело продолжали функционировать более или менее нормально.

«В состоянии алкогольной амнезии вы можете делать все то же, что делаете в состоянии обычного опьянения, – говорит Уайт. – Просто это не отложится в памяти. Например, вы можете заказывать товары в интернет-магазинах. Об этом мне, кстати, многие пациенты рассказывают… Вообще, люди осуществляют довольно сложные операции: покупают билеты, путешествуют, занимаются делами, но… абсолютно ничего из этого не помнят».

И, значит, по внешнему виду и поведению человека определить амнезию довольно непросто. Это все равно что пытаться по выражению лица собеседника понять, не болит ли у него голова.

«Допустим, я выгляжу поддатым или даже пьяным в дым, но я могу связно разговаривать с людьми, – поясняет Уайт. – Я в состоянии с вами побеседовать. Сходить заказать нам обоим выпить. Могу заниматься делами, которые требуют кратковременного хранения информации. Могу вполне связно рассказать вам случай из своего детства… Даже жены пьяниц со стажем признают, что, в сущности, не способны идентифицировать у мужей состояние амнезии»[40].

Начиная в 1960-х гг. свои новаторские изыскания, Гудвин полагал, что провалы в памяти случаются только у закоренелых алкоголиков. Тогда это явление было редким. О нем писали в специальных медицинских журналах как о какой-то новой, дотоле неизвестной науке патологии. В ту пору ситуация и впрямь была совершенно иной. Взгляните на результаты одного из первых основательных исследований, посвященных питейным традициям студентов. Его проводили в конце 1940-х – начале 1950-х гг. в 27 колледжах, разбросанных по всей Америке. Студентов спрашивали, сколько спиртного они обычно выпивают за один присест. (Для удобства все возможные дозы алкоголя разделили на три типа: малая (не более двух стаканов вина, или двух бутылок пива, или двух коктейлей), средняя (от трех до пяти бутылок пива или бокалов вина, либо три-четыре коктейля) и крупная (всё, что больше средней.)

И вот что получилось в результате:



При таких объемах потребления алкоголя люди очень редко напивались до беспамятства – в буквальном смысле этого слова.

В наше время произошло два существенных изменения. Во-первых, наши современники пьют гораздо больше, чем это было 50 лет назад. «Сегодня студенты только фыркают, когда называешь дозу в 4–5 порций спиртного: “Ха! Это разве что для затравки!”» – пишет исследовательница алкоголя Ким Фромме. Она отмечает, что у нынешних выпивох в порядке вещей употребить 20 (!) порций за один присест. Провалы в памяти, когда-то бывшие редким исключением, стали обыденностью. Аарон Уайт опросил более 700 студентов из Университета Дьюка. Больше половины пьющих из этой выборки хотя бы раз переживали провал в памяти, у 40 % он случался не далее как в прошлом году, и почти каждый десятый пережил его в последние две недели[41].

Во-вторых, резко сократилась разница в уровне потребления спиртного между представителями сильного и слабого пола – особенно если говорить о белых женщинах. (Эта тенденция далеко не столь заметна в азиатских, латиноамериканских и афроамериканских этнических группах.)

«Полагаю, это вопрос равноправия, – размышляет Фромме. – Я много работаю с военнослужащими, и там это проявляется более наглядно, поскольку в армии женщины, без преувеличения, должны отвечать в плане физической подготовки, выносливости и прочего тем же стандартам, что и мужчины. Они проливают сто потов, чтобы доказать себе и окружающим: мы ни в чем не уступим мужикам, мы и пить можем ничуть не хуже».

Но по причинам физиологического характера эта тенденция чревата для представительниц прекрасного пола высоким риском алкогольной амнезии. Если американец со средней массой тела выпьет восемь стопок виски за четыре часа – то есть по стандартам обычной студенческой вечеринки покажет себя довольно умеренным пьяницей, – уровень алкоголя у него в крови составит около 1,07 промилле. За руль, правда, садиться уже нельзя, но все же еще далеко до 1,5, когда обычно случается амнезия. Однако у дамы – при прочих равных условиях – уровень алкоголя в крови составит 1,73 промилле. Это уже амнезия[42].

И хуже того: женщины употребляют все больше вина и крепких спиртных напитков, которые насыщают кровь этанолом гораздо быстрее, чем пиво. «К тому же они больше мужчин склонны не закусывать выпивку, – отмечает Уайт. – Пища в желудке снижает максимум содержания алкоголя в крови приблизительно на треть». Иначе говоря, если пить натощак, опьянеешь гораздо быстрее и сильнее. Кроме того, женский организм из-за меньшего содержания в нем воды насыщается этанолом значительно интенсивнее. А каковы последствия провала в памяти? Прежде всего, он ставит женщину в уязвимое положение. В любом взаимодействии с незнакомцем память – наш первый оборонительный рубеж. Поговорив полчаса с кем-то из гостей на вечеринке, мы оцениваем, что именно о нем узнали. Память помогает нам понять, что за человек перед нами. Мы запоминаем сказанное собеседником, и собранная информация формирует наше отношение к нему. Разумеется, и здесь не обходится без сбоев и накладок, даже при самых благоприятных обстоятельствах. Но это необходимая процедура, особенно если нужно решить, отправишься ли ты вместе с этим человеком домой. Но если ты не в состоянии запомнить того, что услышал несколько минут назад, осмысленность решения будет совсем не такой, как у человека, чей гиппокамп работает в штатном режиме. Ты перестаешь контролировать ситуацию.

«Давайте говорить без обиняков: виновен в преступлении только тот, кто его совершил, и именно он должен получить по заслугам, – пишет Эмили Иоффе в журнале Slate. – Но мы никак не доносим до женщин, что, если они вводят себя в беспомощное состояние, с ними могут сотворить страшные вещи. Юным девушкам внушают уродливую мысль, что пить наравне с мужчинами – это составляющая равноправия. Истинным феминизмом было бы информировать их о том, что, утратив способность заботиться о себе, женщина сильно рискует привлечь внимание людей, которых, скажем так, не особо заботит ее благополучие. Надеюсь, мои слова не будут истолкованы как обвинение жертвы: это попытка предотвратить новые жертвы».

А как насчет незнакомца, с которым вы говорите? Он ведь может и не знать, что у вас амнезия. Предположим, он наклоняется и дотрагивается до вас рукой, отчего вы напрягаетесь. Через десять минут он делает новый заход, на сей раз более игриво. В нормальном состоянии вы снова насторожитесь, потому что разгадаете его маневр. Но вы не помните первого раза, и второй принимаете благосклонно. И то, что вы больше не напрягаетесь, заставляет незнакомца – руководствующегося иллюзией прозрачности – думать, что его заигрывания вам нравятся. В обычном состоянии он, даже понимая это, действовал бы с оглядкой: дружеское расположение не следует путать с приглашением в постель. Но незнакомец тоже пьян. Он находится в шорах алкогольной близорукости, упустил из виду возможные последствия, мысль о которых могла бы его сдержать («Что будет со мной завтра, если я неверно истолковал ситуацию?»).

Любого ли человека спиртное превращает в монстра? Разумеется, нет. Алкогольная близорукость снимает серьезный конфликт: устраняет соображения высшего порядка, удерживающие нас от некоторых поступков. Замкнутый человек, как правило, стесняющийся говорить о своих чувствах, принимается изливать душу. А неостроумный, обычно понимающий, что его анекдоты никому не кажутся смешными, начинает балагурить. Эти люди безобидны. Но что, если речь идет о сексуально озабоченном юнце, который в трезвом виде обуздывает свои порывы, сознавая, насколько неуместным будет его поведение? Мужчинам тоже стоило бы адресовать предостережение, подобное тому, с которым Эмили Иоффе обращается к женщинам:

«Но мы никак не доносим до мужчин, что если они вводят себя в состояние алкогольной близорукости, то могут натворить страшных дел. Нашим парням с детства внушают уродливую мысль, что до краев накачиваться спиртным – безобидная разновидность общения. По-настоящему стоило бы ставить их в известность о том, что, утратив способность отвечать за свои поступки, мужчина сильно рискует посягнуть на половую свободу и неприкосновенность другого человека. Мы обращаем на это внимание не с целью оправдать насильников, но затем, чтобы помочь юношам не становиться таковыми».

Просто удивительно, насколько люди недооценивают опасность алкогольной близорукости. Газета The Washington Post и Фонд семьи Кайзер провели опрос среди студентов, предложив респондентам перечислить меры, которые, по их мнению, наиболее эффективно помогут сократить число преступлений сексуального характера. В верхних строчках списка оказались ужесточение наказания для преступников, овладение методами самообороны и воспитание в мужчинах уважения к женщинам. Какая часть опрошенных сочла, что заметный эффект получился бы, если бы люди меньше пили? Лишь 33 %. Многие ли сказали, что весьма полезно было бы строго ограничить потребление спиртного в кампусах? Таких набралось всего 15 %[43].

При этом молодые люди демонстрируют явную непоследовательность. Они считают здравой идеей обучение методам самообороны, но не признают столь же полезной борьбу с пьянством. Однако что толку от знания оборонительных техник, когда ты мертвецки пьян? Студенты думают, что полезно будет воспитывать в мужчинах уважение к женщине. Но ведь проблема не в том, как мужчины ведут себя с женщинами, когда они трезвые. Проблема в том, как обходятся с женщинами пьяные мужчины, которые под влиянием винных паров совсем иначе воспринимают окружающий мир. Механизм уважения к ближним достаточно сложен: субъект сознательно принимает решение умерять желания, учитывать долговременные последствия своего поведения, видеть дальше собственного носа. Но именно способность к такому логическому рассуждению и блокирует у пьяного человека алкогольная близорукость.

Мораль тут самая простая: чтобы люди при взаимодействии с незнакомцами оставались самими собой – честно и ясно заявляли о своих намерениях и желаниях, – им не следует напиваться. Если же человек пьян и, таким образом, находится во власти обстоятельств, он запросто может оказаться не в самом лучшем месте: например, там, где женщины «шоркаются» о мужчин в танце, а участники вечеринки запрыгивают на столы. Студенческая пирушка в «Каппа-альфе» – совсем не то, что круговая чаша у камба.

«Люди узнают об опьянении то, что внушается обществом, и, действуя согласно этому знанию, становятся живой иллюстрацией того, что диктует им общество, – пишут в своей классической работе 1969 г. “Пьяное поведение” (Drunken Comportment) Крейг Мак-Эндрю и Роберт Эдгертон. – Поскольку общества, подобно индивидам, получают те формы пьяного поведения, которые они допускают, то все они и заслуживают именно то, что получают».

8

Итак, на вечеринке в общежитии «Каппа-альфа» в кампусе Стэнфордского университета у Эмили Доу вскоре после полуночи случилась алкогольная амнезия. Так бывает, если начать вечер с четырех порций виски и бокала шампанского, а затем еще хлопнуть в подвале добрый стакан водки без всякой закуски.

Прокурор: Помните ли вы, что ваша сестра ушла с вечеринки?

Доу: Нет, не помню.

Прокурор: Какое следующее событие вы помните после того, как вернулись из туалета обратно в патио, выпили пива и увидели, что какие-то студенты, как вы выразились, вовсю накачиваются спиртным?

Доу: Я проснулась в больнице.

Эмили Доу не помнила вообще ничего: как она познакомилась с Броком Тёрнером, как танцевала с ним, как они потом целовались. Она не могла сказать, действительно ли согласилась пойти к нему в комнату и насколько добровольно участвовала в петтинге под сосной. Сопротивлялась ли она, когда они с Тёрнером ушли с вечеринки? Отбивалась ли? Плелась ли за ним бездумно? А может, наоборот, заигрывала с молодым человеком и всячески его поощряла? Этого мы никогда не узнаем. Уже потом Доу твердо заявляла, что ни в коем случае не пошла бы добровольно с другим мужчиной, поскольку у нее был постоянный бойфренд. Но проблема в том, что Броку Тёрнеру встретилась не настоящая Эмили Доу, а пьяная и лишившаяся памяти. А это уже совсем иная личность, чем тот же самый человек, когда он трезв.

Брок Тёрнер утверждал, что помнит события того вечера и что на каждом этапе их общения Эмили Доу не выказывала абсолютно никакого несогласия. Но эту историю он рассказал на суде, после нескольких месяцев консультаций с адвокатами и тщательного планирования стратегии защиты. В ночь ареста, когда его в состоянии транса привезли в полицейский участок, молодой человек не был так уверен в поведении Эмили.

Вопрос: Стало быть, вы там успели близко пообщаться прежде, еще до того, как вместе ушли с вечеринки?

Тёрнер: Да, похоже на то. Но если честно, я не помню точно, когда мы стали целоваться.

Затем констебль спросил у задержанного, почему тот бросился бежать, когда проезжавшие мимо шведские аспиранты заметили их с Эмили на земле.

Тёрнер: Я вроде как никуда не убегал.

Вопрос: Вы не помните, что побежали?

Тёрнер: Нет.

Учтите, что события, о которых идет речь, произошли в тот же самый вечер и что, отвечая на вопросы, Брок держал одну руку перед грудью, поскольку, пытаясь вырваться от схвативших его преследователей, молодой человек растянул запястье. Но для него ничего этого как будто и не было.

Вопрос: Вы смотрели на свою подружку, пока она… В тот момент, когда это все происходило, когда аспиранты подошли и заговорили с вами?

Тёрнер: Нет.

Вопрос: Возможно ли, что девушка в этот момент была без сознания?

Тёрнер: Честно говоря, не знаю, потому что я… э-э-э… как бы действительно не помню. Вроде бы… похоже, я капитально вырубился после… э-э-э… ну, в общем, между тем моментом, как я подошел к ней, ну, клеился, и все такое… и когда появились эти ребята и обнаружили нас лежащими на земле. В общем, я, типа, и правда не помню, как это случилось.

«Похоже, я капитально вырубился». Получается, весь рассказ о заигрываниях и поцелуях, равно как и о том, что Эмили Доу согласилась пойти в его комнату – вымысел: Брок только надеялся, что дело было именно так. А как все обстояло в действительности, навеки останется загадкой. Может, Тёрнер и Доу на танцполе стояли столбом друг против друга и раз за разом повторяли одни и те же фразы, не понимая, что захвачены в бесконечную петлю беспамятства.

В самом конце процесса Эмили Доу зачитала в зале суда письмо, адресованное Броку Тёрнеру. Ознакомиться с ним стоит каждому юноше и каждой девушке, посещающим бары или студенческие вечеринки. Это смелое, яркое и убедительное напоминание о последствиях половой агрессии: все, что происходит между незнакомцами без обоюдного согласия, причиняет нешуточную боль и страдания.

Случившееся в ту ночь, говорит Эмили, раздавило ее:

«Мой характер изуродован до неузнаваемости. Где прежняя независимость, природная веселость и мягкость? От той безмятежной жизни, которую я вела раньше, теперь не осталось и следа. Я стала замкнутой, злой и раздражительной; я возненавидела себя, устала и эмоционально выгорела».

Эмили регулярно опаздывала на работу, а в течение дня частенько выходила на лестницу поплакать. Ночи напролет она рыдала в постели, пока не засыпала, а по утрам прикладывала к глазам охлажденные ложки, чтобы уменьшить отеки.

«Оставаться одной временами было просто невыносимо. Я не могла спать без света, будто пятилетний ребенок: меня преследовали кошмары, постоянно снилось, что меня трогают, а я не могу очнуться. И я не выключала свет, пока не наступало утро, и лишь тогда я не боялась уснуть. Три месяца подряд я ложилась спать в шесть утра.

Прежде я гордилась своей самостоятельностью, а теперь боюсь гулять по вечерам и бывать на дружеских посиделках, где прежде чувствовала себя весело и легко. Я превратилась в какую-то прилипалу, мне все время нужен кто-то рядом, и чтобы мой друг непременно спал в той же комнате, охранял меня. Это просто ужас, какой хрупкой я себе кажусь, как боязливо, с оглядкой стала жить: всегда настороже, постоянно готовая защищаться, готовая показать зубы».

Затем Эмили коснулась и темы алкоголя. Сыграл ли он свою роль в случившемся? Да, безусловно. Но дальше она сказала:

«Однако это не алкоголь раздевал меня, цинично щупал и тащил, почти голую, волоком по земле. Да, я перебрала лишнего – по неопытности, и я признаю, что ошиблась, но это не преступление. Наверняка с каждым в жизни случалось нечто подобное. Раскаиваться в пьянстве – не то же самое, что раскаиваться в преступлении на сексуальной почве. Мы оба были в тот вечер пьяны. Разница в том, что я не снимала с вас брюки и трусы, не щупала ваши срамные части и не пыталась после этого сбежать. Да, именно в этом и заключается принципиальное отличие».

Тёрнер в своем заявлении суду говорил, что хотел бы инициировать программу для студентов, которые «выступают против культа пьянства в студенческих общежитиях и сопутствующей ему половой распущенности».

Доу изничтожила его:

«Ха, культ пьянства! Так, значит, это против него мы выступаем? Вы думаете, об этом я кричала весь последний год? Не о сексуальной агрессии в кампусах, не о насилии и развратных действиях, не об умении спрашивать согласия. Культ пьянства в общежитиях! “Покончим с виски Jack Daniel’s и с водкой Skyy!” Если хотите призывать людей к трезвости – отправляйтесь на собрание Общества анонимных алкоголиков. Неужели вы не понимаете, что иметь проблемы с алкоголем – это совсем не то же самое, что, напившись, силой добиваться от кого-то близости? Научите мужчин уважать женщин, а не воздерживаться от лишней рюмки».

Но ведь это немного не то, правда? Последняя фраза, скорее, должна быть иной: «Научите мужчин уважать женщин и воздерживаться от лишней рюмки», потому что эти вещи тесно взаимосвязаны. В тот вечер Броку Тёрнеру выпала задача критической важности – понять желания и устремления незнакомки. Даже в самых благоприятных обстоятельствах это задача не из легких для любого из нас, потому что миф о прозрачности, на который мы в таких ситуациях полагаемся, полностью лжив. Предлагать же ее пьяному и незрелому 19-летнему студенту да еще в наэлектризованном чувственностью хаосе студенческой вечеринки – прямой путь к катастрофе.

Процесс над Броком Тёрнером в какой-то степени восстановил справедливость для Эмили Доу. Но покуда мы не начнем понимать, как алкоголь влияет на взаимодействие незнакомцев, тот вечер в «Каппа-альфе» будет повторяться снова и снова.

Прокурор: Вы ведь слышали голосовое сообщение Эмили, не так ли?

Тёрнер: Слышал.

Речь идет о том нечленораздельном сообщении, которое Эмили Доу начитала бойфренду в состоянии беспамятства.

Прокурор: Вы согласны со мной, что ее голос выдает крайнюю степень опьянения?

Тёрнер: Да.

Прокурор: Именно в таком состоянии она была в ту ночь с вами, верно?

Тёрнер: Да.

Прокурор: Очень пьяна, не так ли?

Тёрнер: Не больше, чем любая из тех девушек, с кем мне приходилось быть.

Часть четвертая
Из опыта спецслужб

Глава 9
Халид Шейх Мохаммед: а если незнакомец – террорист?

1

«Моя первая мысль была, что он похож на орка, – вспоминает Джеймс Митчелл. – Яростный, воинственный, он буквально прожигал меня глазами. На предварительном зондировании я разговариваю с людьми примерно так же, как и сейчас с вами. Я снял с его головы мешок и спросил: “Как мне к вам обращаться?” Он отвечал по-английски с акцентом: «“Зовите меня Мухтар. Мухтар значит “мозг”. Я был эмиром 11 сентября”».

Это произошло в марте 2003 г. на базе ЦРУ, расположенной, как пояснил Митчелл, «на другом конце Земли». Мухтаром был Халид Шейх Мохаммед (для краткости станем называть его ХШМ) – одна из самых высокопоставленных фигур среди захваченных главарей «Аль-Каиды». В момент первой встречи с Митчеллом он был совершенно голым, руки и ноги скованы, однако держался дерзко и даже вызывающе.

«Ему сбрили бороду и коротко подстригли волосы, – рассказывает Джеймс. – Но тем не менее это был самый волосатый человек, какого я видел в своей жизни, а уж до чего мелкий! У него был огромный живот, как у вьетнамской вислобрюхой свиньи. Я еще подумал: да неужели этот замухрышка истребил столько американцев?»

У самого Митчелла сложение бегуна: он высокий, поджарый, мускулистый; светлые волосы расчесаны на прямой пробор, аккуратная бородка. Говорит с легким южным акцентом. «Я похож на классического дядюшку» – так он описывает свою внешность, пожалуй, с излишней долей самоиронии. Джеймс излучает непоколебимую уверенность в себе и, похоже, каждую ночь спит сном младенца, что бы он перед этим ни делал с людьми и что бы другие ни делали с ним.

По образованию Джеймс Митчелл психолог. После терактов 11 сентября его вместе с коллегой по имени Брюс Джессен пригласили в ЦРУ как специалистов, обладающих высокой квалификацией в «допросах чрезвычайной важности». Джессен дюжий, флегматичный, по-военному коротко стриженный. Митчелл утверждает, что Брюс смахивает на «пожилого Жана-Клода Ван Дамма». Джессен не выступает на публике. Порывшись в интернете, можно найти фрагменты видеозаписей, на которых оба психолога дают показания в суде, где разбираются их методы допроса. Митчелл невозмутим, рассудителен, держится едва ли не надменно. Джессен объясняется сухо и настороженно: «Мы были солдатами и делали то, что нам приказывали».

Первым заданием, которое Митчелл и Джессен получили после падения башен-близнецов, было помочь «разговорить» захваченного в плен боевика «Аль-Каиды» Абу Зубайду. Затем они 8 лет в секретных тюрьмах по всему миру самостоятельно допрашивали многих других «особо ценных» террористов. Самым важным и высокопоставленным из пленников был ХШМ.

На допросах, выслушав Митчелла, он мог сказать: «Это не тот вопрос, который следовало бы задать. Вы получите информацию, и она будет вам полезна, и вы решите, что все узнали. Но на самом-то деле следовало бы спросить иначе, а именно…» Митчелл признает, что, «воспользовавшись данными формулировками, и впрямь получал значительно более подробные и развернутые ответы». ХШМ пространно рассуждал о тактиках вербовки террористов, о своих стратегических воззрениях, о целях джихада. На момент поимки у него имелось множество планов продолжения 11 сентября. «Его рассказы о замыслах примитивных терактов в исполнении одиночек навевали ужас, – говорит Митчелл. – Я буквально содрогался, наблюдая, как он сидит и разглагольствует об эффекте масштаба, подразумевая массовые убийства… – Мой собеседник качает головой. – Но самой дикой была его история о Дэниеле Перле. Это настолько жестоко, что уже просто ни в какие ворота. Я плакал, когда слушал ХШМ, и сейчас не могу сдержать слез, потому что это сущий ад». Дэниела Перла, репортера The Wall Street Journal похитили – и впоследствии убили – в Пакистане зимой 2002 г. Пленника не спрашивали о Перле, он заговорил о нем сам, а затем, встав со стула, изобразил – как показалось Митчеллу, с тайным наслаждением, – как он лично обезглавливал американца ножом. «Самым омерзительным было то, что этот тип вел себя так, будто у него с Дэниелом были какие-то особо близкие отношения. Постоянно называл его по имени и таким голосом, как будто они были не то чтобы любовники, но, по меньшей мере, закадычные друзья. Это особенно шокировало меня».

Но все это произошло позже – после того, как ХШМ начал говорить. В марте 2003 г., когда Митчелл и Джессен впервые увидели его, мелкого, волосатого и пузатого, дело обстояло совсем иначе.

«Не забывайте, что на тот момент мы располагали точными сведениями, что “Аль-Каида” готовит новую серию мощных ударов, – объясняет Митчелл. – Было много разговоров. Мы знали, что Усама бен Ладен встречался с пакистанскими учеными и просил создать для него ядерное оружие. А когда те сказали ему, что самое трудное – это добыть сырье для атомной бомбы, глава террористов ответил: “А что, если у меня уже есть необходимый материал?” От этого все сотрудники разведывательных служб буквально холодным потом обливались».

Вооружившись счетчиками Гейгера, агенты ЦРУ патрулировали Манхэттен, выискивая «грязные бомбы». В Вашингтоне готовились к худшему. И когда ХШМ оказался в руках американцев, разведчики сразу подумали, что если кто и знает про готовящиеся теракты, так это он. Но ХШМ вовсе не собирался говорить, и Митчелл не особо верил в удачу. Этот пленник был крепким орешком.

Первая группа дознавателей, направленных к Халиду, пробовала держаться дружелюбно. Его удобно усадили, подали чаю, уважительно задавали вопросы. У них ничего не вышло. Он лишь молча смотрел на них, раскачиваясь взад-вперед.

Тогда Халида передали специалисту, которого Митчелл назвал «новой метлой», дознавателю, который, по определению Джеймса, «ударился в садизм» – пытал пленника разнообразными неудобными позами, например, связав ему руки за спиной, выкручивал их вверх, так что они едва не выскакивали из плечевых суставов. «Этот парень рассказывал, что научился подобным приемам в Южной Америке у коммунистических мятежников, – поясняет Митчелл. – У них с Шейхом вышло состязание на твердость характера. У этого рьяного сотрудника был пунктик, чтобы к нему обращались исключительно “сэр”. Его только это и волновало».

Однако ХШМ никого не собирался звать «сэр». Промучившись неделю, «новая метла» сдался. Арестованного передали Митчеллу и Джессену.

Последующие события вызвали в обществе острые противоречия. Методы воздействия, применявшиеся к Халиду на допросах, стали предметом судебных исков, расследования конгресса и бесчисленных публичных дискуссий. Сторонники этих методов называют их «расширенной техникой допроса» – РТД. Противники же используют слово «пытки». Но мы на время оставим в стороне этическую сторону дела и сосредоточимся на том, как история с Халидом Шейхом Мохаммедом помогает в решении двух наших загадок.

Шпионская карьера Аны Монтес и афера Бернарда Мейдоффа, недоразумение с Амандой Нокс, злоключения Грэма Спэньера и Эмили Доу – все это свидетельствует об одной фундаментальной проблеме, с которой мы сталкиваемся, пытаясь понять незнакомцев. Презумпция правдивости – критически важная стратегия, которая время от времени неизбежно заводит в тупик. Прозрачность эмоций и поведения, казалось бы, вполне здравое представление, на деле оказывается не более чем иллюзией. В обоих случаях, однако, возникает один и тот же вопрос: как мы должны поступать, смирившись с недостатками этих инструментов? Прежде чем вернуться к Сандре Блэнд – и узнать, что же тогда произошло на обочине техасского шоссе, – я хочу разобрать, пожалуй, самый крайний случай проблемного общения двух незнакомцев: террорист, старающийся не выдать своих секретов, и дознаватель, готовый пойти практически на все, чтобы их выведать.

2

Митчелл и Джессен познакомились в городе Спокане, штат Вашингтон, где оба работали психологами в программе ВУСБ (Выживание, Уклонение, Сопротивление, Бегство), предназначенной для военных летчиков. В каждом роде войск в вооруженных силах США есть своя версия этой программы, в рамках которой старших офицеров обучают, как себя правильно вести, если попадешь в руки врага.

Обучение начиналось с того, что местная полиция без объяснения причин задерживала офицеров-летчиков и свозила их в изолятор, устроенный на манер лагеря для военнопленных. «Их просто останавливали и арестовывали, – говорит Митчелл, – а затем передавали специалистам, которые и подвергали испытуемых проверке на готовность к боевым условиям».

Митчелл рассказывает об одном из этапов подготовки пилотов, чьи самолеты несут ядерное оружие. В этом случае засекречено абсолютно всё. Можете представить, как из летчиков будут вытряхивать сведения, если такой самолет потерпит аварию над вражеской территорией. Программа ВУСБ должна была подготовить пилотов к тому, что их может ожидать.

Их держали в холоде и морили голодом, заставляли по нескольку дней бодрствовать и стоять в узком тесном ящике. После этого начинались допросы. «Нужно было постараться выудить из пилотов секретную информацию», – объясняет Митчелл. По его словам, все происходило «крайне реалистично». Одним из особенно эффективных методов допроса, разработанных в рамках ВУСБ, была так называемая пропечатка. Пленнику заматывали полотенцем шею, чтобы голова не болталась, и швыряли его на специальную стену особой конструкции.

«Сама стена там была фальшивая, – вспоминает Джеймс, – но сзади стояла специальная хлопушка, и она ужасно грохотала, а стена сильно пружинила, так что уши сворачивались в трубочку. Мы ведь не собирались никого травмировать. Эта стена как мат в спортивном зале, только громче шлепает. Это не больно, но не дает нормально соображать. Пропадает способность связно мыслить, а заодно и сохранять равновесие. Теряешь координацию. Не только физически – вообще во всех смыслах».

Перед Митчеллом стояла задача усовершенствовать программу ВУСБ, а это означает, что ему пришлось и самому проходить все испытания. Как-то раз на них обкатывали одну из древнейших техник: когда допрашивающий угрожает не самому объекту допроса, а его товарищу. По опыту Митчелла, реакция на такой сценарий существенно разнится у мужчин и женщин: первые ломаются, а вторые держатся стойко.

«Если допрашивают женщину-пилота и говорят, что будут мучить ее товарища, у большинства из них реакция такая: не повезло тебе, друг, но ничего не попишешь – делай свое дело, а я буду делать свое, – рассказывает Митчелл. – Я буду хранить военную тайну. Мне жаль, что это с тобой случилось, но ты знал, на что шел, подписывая контракт». Впервые Джеймс наблюдал подобное поведение, когда допрашивал женщин-военнопленных во время операции «Буря в пустыне».

«Женщин доставляли в помещение, где проходил допрос, и угрожали, что будут бить их всякий раз, как мужчины отказываются отвечать. И женщины злились на мужчин, если те не выдерживали давления, и упрекали их: “Может, меня изобьют, может, надругаются, но это произойдет один раз. А ты показываешь врагам, что стоит меня сюда притащить, и они получат все, чего желают, и значит, противники будут поступать так постоянно. Так что делай то, что должен, без оглядки на меня”».

На занятиях по программе ВУСБ Митчелла поставили в пару с женщиной-офицером ВВС, имеющей немалый чин. На допросе ее предупредили, что будут пытать Джеймса, пока она не заговорит. Как и следовало ожидать, дама ответила: «Я ничего не скажу».

«Меня посадили в двухсотлитровую бочку, зарытую в землю, – вспоминает Митчелл, – закрыли крышкой, закидали землей. Сквозь крышку был пропущен шланг, откуда сочилась холодная вода… Дырки, через которые ее выпускали, находились на самом верху, на уровне моего носа, но, сажая меня туда, руководители учебной программы постарались, чтобы я этого не увидел».

Постепенно бочка заполнялась водой.

Митчелл: Я был вполне уверен, что они не собираются убивать одного из двух штатных психологов, но не мог этого знать наверняка. Понимаете, о чем я говорю?

Малкольм Гладуэлл: И какие ощущения вы испытывали в тот момент?

Митчелл: Приятно не было, это уж точно. Только представьте: колени прижаты к груди, руки вдоль тела – то есть в принципе невозможно пошевелиться. В бочку тебя опускают на ремне, заведенном снизу.

Малкольм Гладуэлл: А как скоро вас освободили?

Митчелл: Примерно через час.

Малкольм Гладуэлл: Докуда поднялась вода?

Митчелл: Точно до ноздрей. Подходит впритык, так что ты и не знаешь. Ну, то есть чувствуешь, конечно: вот сейчас вода поднялась до шеи, а вот теперь – до ушей.

Малкольм Гладуэлл: А вокруг темнота?

Митчелл: Вот именно! Так что, может быть, и не час прошел, а меньше. Даже точно меньше, иначе я бы переохладился. А казалось, что это продолжалось бесконечно долго. Как бы то ни было, меня, обвязав ремнем, опускают в эту дыру, и я думаю: «Ага, меня запихнули в бочку, ну ладно, заодно и проверим, не страдаю ли я клаустрофобией. Вроде бы ничего, терпимо». А потом вдруг – бац! Вот так сюрприз: в бочку суют шланг, закрывают меня сверху железной крышкой и заваливают ее сверху камнями.

Малкольм Гладуэлл: А разве вы не знали, что именно с вами собираются делать?

Митчелл: Нет, конечно, в таких случаях заранее никого ни о чем не предупреждают.

Малкольм Гладуэлл: То есть с вами делали все, что и с другими военнослужащими в рамках ВУСБ?

Митчелл: Да уж, это точно. Мы еще шутили между собой, что в этой бочке отдыхала куча народу: она в то время была элементом базовой программы.

Малкольм Гладуэлл: А что, были и еще какие-то, помимо базовых?

Митчелл: А как же! Я ведь проходил еще и дополнительный курс. Вот уж где действительно полная жесть! Так что стандартная программа – это еще цветочки…

3

Вот откуда взялась система «расширенных методов допроса». ЦРУ обратилось за консультацией к Митчеллу и Джессену: ведь именно они перед этим несколько лет сообща разрабатывали и внедряли систему, которую считают наиболее эффективной из всех мыслимых методик допроса. По просьбе ЦРУ эти двое составили список, который возглавляли следующие пункты: лишение сна, «пропечатка» и пытка водой на доске. Последняя состоит в том, что допрашиваемого укладывают на каталку таким образом, чтобы голова располагалась ниже ног, накрывают его лицо тряпкой и льют воду на область рта и носа, чтобы у человека возникло ощущение, будто он тонет. Так получилось, что пытка водой – одна из немногих, которые Митчелл и Джессен не применяли в ВУСБ, поскольку руководство ВВС категорически возражало против данного метода. Командование стремилось внушить пилотам, что любую пытку можно выдержать, а потому не видело смысла подвергать людей таким истязаниям, вынести которые почти никто не в состоянии[44]. Но почему бы и не применить ее к своему врагу – террористу? В ЦРУ многие считали, что дело того стоит. Ради дополнительной предосторожности Митчелл и Джессен сначала испробовали эту пытку на себе, поочередно поливая друг друга; при этом каждый из психологов подвергся ей дважды, по самому жесткому регламенту, предписывающему 40 секунд непрерывного полива.

«Хотелось быть уверенными, что врачи смогут разработать надлежащие меры безопасности, а исполнители будут понимать задачу, да и к тому же требовалось узнать, что испытывает допрашиваемый», – поясняет Митчелл.

Малкольм Гладуэлл: Опишите, каково это.

Митчелл: Вы когда-нибудь, стоя на крыше небоскреба, думали, что вот сейчас можете спрыгнуть вниз? Зная, что не прыгнете, думали, что в принципе могли бы это сделать? Вот так примерно я себя чувствовал. Я знал, что не захлебнусь, но при этом очень боялся захлебнуться.

Позже тюрьму, где допрашивали ХШМ, посетили два инспектора из Министерства юстиции, проверявшие законность используемых при допросе методик, и их тоже подвергли пытке водой. Митчелл вспоминает, что женщина-инспектор после процедуры села на каталке, отжала волосы и сказала просто: «Да уж, та еще пакость».

Митчелл и Джессен разработали регламент. Если допрашиваемый не спешил отвечать на вопросы по-хорошему, они начинали с самой щадящей из «расширенных методик». Если объект не сдавался, воздействие ужесточали. Предпочтение они отдавали «пропечатке» и лишению сна. Согласно требованиям Министерства юстиции, лишать узника сна можно не более чем на 72 часа, но наши психологи и этот срок считали излишним. Они выбрали другую тактику: давать человеку спать, но недостаточно, раз за разом прерывая его сон в быстрой фазе.

К пытке водой прибегали лишь в самом крайнем случае. Использовали больничную каталку, наклоненную под углом 45°. Министерство юстиции санкционировало воздействие в течение 20–40 секунд с перерывами не менее чем три вдоха при общей продолжительности процедуры не более 20 минут. Митчелл с Джессеном предпочитали лить воду сначала 40 секунд, затем два раза по 20 и дальше уже от 3 до 10 секунд.

«Главное здесь, чтобы вода не попала в легкие, а только в носовые пазухи. Ведь у нас не было цели утопить пленника. Сначала мы использовали бутилированную воду, но врачи, опасаясь водной интоксикации[45], настояли, чтобы мы применяли физраствор».

Перед началом процедуры Митчелл с Джессеном натягивали на лицо допрашиваемого черную футболку, так чтобы она закрывала ему нос.

«Потом отворачиваешь, – поясняет Митчелл, – опять натягиваешь: вверх, потом вниз, вверх, вниз, снова вверх и вниз. Точно в тот момент, когда ты поднимаешь майку, напарник перестает лить воду. Там еще присутствовал специальный человек с секундомером, он отсчитывал время, так что я знал, сколько секунд все продолжается. И рядом также постоянно находился врач».

В камере было много народу. Обычно за пыткой наблюдали начальник тюрьмы, офицер разведки, ведущий дело, и психолог. И еще целая группа за стеной – эксперты из ЦРУ, юрист, охранники – видела происходящее на большом телеэкране. В общем, набиралась изрядная толпа. Во время пытки никаких вопросов не задавали. Допрашивали уже потом.

Митчелл: На пленника не орали, ни в коем случае. Нет, ты просто льешь воду и говоришь ему, со значением, но без агрессии: «Вам не обязательно это терпеть. Нам нужна информация, чтобы предотвратить теракты на территории США. Мы знаем, что вам известно не всё, но кое-что вам известно, это точно». Именно в таком ключе я с ним разговариваю во время процедуры: «Это можно прекратить. Выбор за вами».

Малкольм Гладуэлл: А как вы понимаете – ну, вообще, с этими расширенными методиками допроса, – что пора остановиться?

Митчелл: Объект начинает говорить. То есть сообщать информацию: детали, имена, факты. Ты показываешь ему фотографию и спрашиваешь: «Кто этот человек?» Он отвечает: «Это такой-то и такой-то, а вот там – сзади – стоит еще такой-то, и это как раз они оба там-то и тогда-то делали то-то и то-то…» И ты понимаешь: всё, процесс пошел – парень не ограничивается поставленным вопросом.

Митчелл и Джессен добивались от допрашиваемого покорности. Им нужно было, чтобы объект поддерживал разговор, отвечал на вопросы и сам предлагал информацию. И в случае с ХШМ психологи сразу заподозрили, что вряд ли этот тип заговорит раньше, чем на нем испробуют все имеющиеся в их арсенале методы воздействия. Это не был рядовой террорист, боевик из низовых подразделений «Аль-Каиды», без особого рвения участвующий в джихаде. С рядовыми легко. Они мало что могут сказать – и мало что теряют, если разговорятся. Они охотно отвечают на допросе, поскольку знают, что для них это самый верный шанс заработать свободу.

Однако Халид Шейх Мохаммед прекрасно знал, что свобода ему не светит ни при каком раскладе. У него не было стимула помогать своим тюремщикам. Митчелл владел всеми техниками допроса, которые применяют специалисты, не верящие в «расширенные методы», и считал, что эти техники вполне годятся против «мелких террористов, захваченных в бою, вроде пехотинцев, воюющих с США». Но только не против «жестоковыйных».

А ХШМ был именно из таких. И Митчелл с Джессеном могли применять к нему лишь «пропечатку» и лишение сна: непостижимо, но пытка водой на этого типа не действовала. ХШМ каким-то образом умел открывать носовые пазухи, и вода, вливаемая ему в нос, тут же вытекала через рот. Никто не понимал, как он проделывал этот свой «фокус» – иначе и не назовешь. Мало того, ХШМ быстро усвоил ритм полива. Он дразнил истязателей, отсчитывая на пальцах оставшиеся секунды и резким взмахом ладони обозначая конец процедуры. Как-то раз в середине сеанса Митчелл и Джессен выскользнули за дверь, чтобы посоветоваться с другим специалистом, вернувшись, они застали Халида храпящим. «Представляете, он заснул! – Воспоминание об этом инциденте явно забавляет Митчелла. – Понимаю, со стороны это выглядит дико: я смеюсь над тем, что кажется людям кошмарным, но уж больно необычное поведение… – Он удивленно качает головой и продолжает: – Никогда не слышал ни о чем подобном. Тут уж даже цэрэушники не выдержали, позвонили в специальное подразделение Министерства обороны, которое надзирает за всеми программами ВУСБ, и потребовали объяснений. Так вот, им там ответили, что такое в принципе невозможно: дескать, согласно их данным, пытка водой имеет стопроцентную эффективность. В их практике не было еще ни одного человека, который бы ее выдержал».

К Халиду Шейху Мохаммеду, прежде чем он сдался, Митчелл и Джессен целых три недели применяли расширенные методики допроса. Но вы ошибаетесь, если думаете, что на этом все сложности закончились, поскольку пленник пошел на сотрудничество. Ничего подобного, по сути дела, трудности только начались.

4

За несколько лет до атаки на ВТЦ психиатр Чарльз Морган побывал на научной конференции военных врачей. Он исследовал посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), пытаясь разобраться, почему одни ветераны страдают от этого недуга, а другие, при прочих равных условиях, ему не подвержены. В своем докладе Морган подчеркнул, как трудно изучать данный вопрос – ведь в идеале нужно взять группу людей еще до того, как они получат травмирующий опыт, и отслеживать их реакции в режиме реального времени. Но как это осуществить? Никакой войны сейчас нет, и, конечно, не представляется возможным сделать так, чтобы все испытуемые одновременно оказались жертвами вооруженного ограбления или пережили тяжелую утрату. Морган пошутил, что не придумал ничего лучше, как изучать пары накануне свадьбы.

После выступления к нему подошел незнакомый полковник из Северной Каролины: «Кажется, я могу предложить вам решение проблемы». Он пригласил докладчика приехать к ним в Форт-Брэгг, на базу, где отрабатывали программу ВУСБ для пехотинцев. «Я окунулся в какую-то альтернативную реальность, – вспоминал Морган. – Мне показали настоящий лагерь для военнопленных в какой-то глухомани, на отшибе от цивилизации. Меня провели по всей территории, еще до начала программы, пока там ничего не происходило. Утро в тот день выдалось серое и туманное. Я сразу вспомнил какой-то фильм про войну, когда герой оказывается в концлагере, где никого нет».

Морган впечатлился, но не был уверен, что данное место подойдет ему для научных исследований. Да, в этом учебном центре курсантам реалистично показывали, что значит оказаться в плену и побывать на допросе у врага, однако, как ни крути, это всего лишь спектакль. «В конце концов, ребята знают, что все по-прежнему находятся в Северной Каролине, а по окончании курса каждый может отправиться пить пиво и смотреть кино с друзьями. О каком стрессе тут может идти речь?» – спросил ученый инструктора. Тот в ответ только улыбнулся: «А вот вы понаблюдайте на месте, поработайте у нас с полгодика, а потом и говорите». В следующие полгода Морган каждый месяц приезжал в Форт-Брэгг и проводил там две недели.

Свои исследования он начал с того, что брал у военнослужащих кровь и слюну на анализ до и после допросов. Вот как Морган описывает свои наблюдения в научном журнале Biological Psychiatry:

«Стресс, который военнослужащие испытывали в рамках учебной программы, вызывал резкие и глубокие изменения в выработке кортизола и тестостерона, а также синтезе гормонов щитовидной железы. Амплитуда этих колебаний была столь велика… что ее вполне можно сопоставить с процессами, происходившими в организмах людей, подвергавшихся воздействию таких стрессовых факторов, как хирургическая операция или участие в настоящем, не учебном бою».

Допрос, который продолжался полчаса, был лишь имитацией. Среди курсантов многие были спецназовцами, «зелеными беретами» – элита, лучшие из лучших. И они реагировали на ситуацию так, как будто все происходило на самом деле. Потрясенный психиатр наблюдал, как парни один за другим ударялись в слезы.

«Я был донельзя изумлен, – говорит Морган. – Это просто в голове не укладывалось. Ведь я думал, предполагается что-то вроде игры. И уж никак не ожидал увидеть этих мужественных и суровых людей растерянными или плачущими. И ведь не физическое воздействие служило причиной тому, поскольку никакого рукоприкладства не было и в помине».

Морган понял, что этих собранных, дисциплинированных и волевых офицеров лишала душевного равновесия именно неопределенность ситуации.

«Многие из них привыкли действовать строго по уставу, а там все просто: нужно знать правила и инструкции, и тогда всегда будет ясно, как поступить. И со временем я стал понимать, что стресс у участников программы в значительной степени вызывало внутреннее ощущение неподдельной тревоги: “Как же так, я не знаю правильного ответа?!”».

Затем Морган предложил курсантам тест комплексной фигуры Рея – Остеррица. Испытуемому дают вот такую картинку.



Сначала он должен ее срисовать. Затем оригинал убирают и просят воспроизвести фигуру по памяти. Взрослые люди обычно хорошо справляются с этим, и все прибегают, в общем-то, к одной тактике: сначала изображают общий контур фигуры, а затем восполняют детали. Дети, наоборот, воспроизводят изображение по кусочкам: сначала один случайно выбранный фрагмент, потом переходят к другому. Участники программы ВУСБ до допроса справлялись с тестом просто блестяще. Как-никак быстро запоминать сложные зрительные образы, а потом восстанавливать их – один из навыков, которые специально тренируют у «зеленых беретов». Вот пример фигуры Рея – Остеррица, по памяти изображенной курсантом до допроса.



Но посмотрите, как тот же самый человек рисует ее после допроса:



В одной из версий этого эксперимента, говорит Морган, после особо изматывающего допроса, 80 % курсантов принимались воспроизводить фигуру по кусочкам: «Они рисовали, будто дети младшего возраста, а это значит, что у них временно отключилась префронтальная кора головного мозга».

Согласитесь, представителям спецслужб есть о чем призадуматься. Цель допроса – заставить носителя информации заговорить, вскрыть его память и вытащить все, что там хранится. Но что, если методы, при помощи которых этого добиваются, столь травматичны, что это влияет на саму способность допрашиваемого вспоминать? Морган видел, как буквально на глазах разумные взрослые люди превращаются в малых детей.

Ученый рассказывает случай, который произошел с ним в самом начале работы в учебном центре ВУСБ:

«Я только что был на территории лагеря, собирал слюну на анализ. А потом вижу: ворота базы открыли, поскольку в этот день навестить курсантов приехали их родные. Все здороваются, обнимаются. Я подошел к двоим курсантам со словами: “Приятно вас увидеть в такой неформальной обстановке”. И один из них вдруг спрашивает: “А вы когда приехали?” Я ему: “То есть как это, когда? Я никуда и не уезжал. Двадцать минут назад я у вас брал слюну на анализ. Неужели забыли?” А он мне: “Не помню я ничего такого”. И второй парень тоже головой мотает. “Ну как же, ребята? А вчера вечером я видел, как вас допрашивали, тоже при этом присутствовал”. И оба хором в ответ: “Нет, вы что-то путаете, мы вообще впервые вас видим”.

Я посмотрел на инструктора, который стоял рядом: “Что за ерунда?” Но тот нимало не удивился: “У нас постоянно так бывает. Они даже меня не помнят, хотя я орал на них полчаса назад. Просто дурдом какой-то!”».

Моргана это настолько удивило, что он решил наскоро провести исследование в полевых условиях. Он выстроил в ряд, как это делают на очной ставке в полиции, нескольких инструкторов, офицеров из лагеря и пару-тройку случайных людей. Врача учебного центра, который как раз вернулся из отпуска, ученый попросил тоже поучаствовать в эксперименте.

Затем Морган пояснил курсантам: «Нам нужно установить личность человека, который в последние несколько дней руководил лагерем и отдавал приказы обо всех ваших испытаниях. Если он здесь, укажите на него. Если его здесь нет, просто так и скажите». Морган хотел, чтобы курсанты опознали начальника – офицера, который заведовал учебным центром.

И вот что получилось в результате: «Из 22 курсантов 12 указали на врача… Ох и удивился же он: “Да вы что, ребята! Меня до сегодняшнего утра вообще здесь не было! Я отдыхал на Гавайях!”»[46]

Если бы ошибся один курсант, это было бы объяснимо. Людям свойственно ошибаться. Ладно, пусть двое или даже трое. Но 12 «свидетелей»! Да при таком раскладе любой суд отправил бы незадачливого доктора за решетку.

После терактов 11 сентября Морган стал работать на ЦРУ. Там он пытался донести до коллег важность своих открытий. У американских спецслужб есть шпионы и осведомители во всех концах мира, они получают сведения от людей, которых захватили в плен или завербовали. При этом далеко не все источники являются одинаково надежными. Как определить, каким данным можно верить, а каким нет? Морган хотел, чтобы в ЦРУ поняли: если информация, поставляемая источником, получена им в стрессовой ситуации – скажем, он только что побывал в какой-то страшной переделке в Ираке, Афганистане или Сирии, – то эти сведения вполне могут оказаться неточными и даже неверными, причем сам источник об этом не будет догадываться. Он станет упрямо повторять, как в истории с врачом из учебного центра: «Это тот самый человек! Я точно знаю, это был он!» – хотя в действительности доктор в ту пору находился за тысячу миль от Северной Каролины. И в результате возникнут серьезные недоразумения.

Поэтому, узнав о методах, посредством которых Митчелл и Джессен пытались разговорить Халида Шейха Мохаммеда, Чарльз Морган пришел в ужас:

«Я много раз говорил специалистам – и до того, как пришел в ЦРУ, и когда уже работал там, – что пытаться добыть информацию у человека, целенаправленно лишая его сна, – примерно то же самое, что попробовать улучшить качество звука у радиоприемника, колотя по нему кувалдой… На мой взгляд, это совершенно бессмысленно».

5

10 марта 2007 г., спустя четыре с лишним года после того, как агенты ЦРУ поймали его в пакистанском городе Исламабаде, Халид Шейх Мохаммед наконец-то сделал первое публичное признание. Произошло это на заседании трибунала, который состоялся на военно-морской базе США в Гуантанамо, в знаменитой тюрьме. Кроме самого обвиняемого присутствовали еще восемь человек: личный представитель, назначенный пленнику, переводчик и офицеры из высших эшелонов вооруженных сил США.

Подсудимого спросили, понимает ли он суть происходящего. Он ответил утвердительно. Тогда вслух зачитали обвинения. Через представителя Халид Шейх Мохаммед внес несколько мелких поправок, указав, например, что его имя по-английски пишется несколько иначе, чем то было в документе. Он попросил также сделать перевод стиха из Корана. Обсудили еще несколько процедурных моментов. После чего личный представитель ХШМ стал читать его признание:

«Здесь и сейчас, будучи в трезвом уме и здравой памяти, без всякого принуждения, добровольно, я признаюсь в следующих преступных деяниях:

Я принес беят [присягу] Усаме бен Ладену, поклявшись вести джихад.

Я был начальником штаба у Усамы бен Ладена, отвечал за организацию, планирование, исполнение и отслеживание операции 11 сентября в США.

После гибели Абу Хафса Аль-Масри Абу Ситтаха я руководил работой Секции по производству биологического оружия (например, спор сибирской язвы), курировал операции с применением “грязной бомбы” на территории США».

Затем Халид перечислил все операции «Аль-Каиды», в которых он, по его собственным словам, участвовал как «ответственное лицо, главный организатор, наставник, спонсор (через Казначейство военного совета), руководитель и исполнитель». Список состоял из 31 пункта: Уиллис-тауэр в Чикаго, аэропорт Хитроу в столице Великобритании и лондонский Биг-Бен, многочисленные американские и израильские посольства по всему миру, покушения на Билла Клинтона и папу римского Иоанна Павла II – и еще, и еще, причем с достаточно пугающими подробностями. Вот, например, что гласили пункты с 25-го по 27-й:

25. Я отвечал за наружное наблюдение и сбор данных, необходимых для удара по атомным электростанциям в ряде штатов США.

26. Я отвечал за подготовку, планирование и финансирование террористического акта в европейской штаб-квартире НАТО.

27. Я отвечал за сбор данных и разработку тактики для операции «Боджинка», когда планировалось уничтожить 12 американских самолетов с пассажирами. Я лично организовал наблюдение за рейсами «Манила – Сеул» и «Сеул – Манила» авиакомпании Pan American.

Когда весь текст был оглашен до конца, судья обратился к подсудимому: «А теперь, прежде чем мы продолжим, скажите: заявление, прочитанное сейчас вашим личным представителем, действительно записано с ваших собственных слов?» Халид Шейх Мохаммед подтвердил это и пустился в длинное патетическое объяснение своих поступков. Он был воином, объяснил он, и сражался на поле боя, как любой другой солдат:

«Война началась еще во времена Адама, когда Каин убил Авеля, и идет и поныне. Кровопролитие никогда не остановится. Остальное – всего лишь слова, вопрос терминологии. Вы, американцы, начали Войну за независимость, потом сражались с Мексикой, следом развязали войну в Испании, Первую мировую, затем Вторую мировую. Загляните в учебники истории – и увидите, что вы никогда не прекращали воевать. Такова жизнь».

Удивительное признание Халида Шейха Мохаммеда стало триумфом Митчелла и Джессена. Человек, попавший к ним в руки в 2003 г. воинственным и непокорным, теперь охотно выкладывал все подробности о своем прошлом.

Но сколько бы ни рассказал ХШМ, один важный вопрос так и оставался без ответа: правду ли говорит этот человек? Пережив подобный стресс, всякий оказывается на территории, описанной Чарльзом Морганом. Не признавался ли подсудимый во всех этих преступлениях лишь затем, чтобы прекратить наконец мучения? По некоторым свидетельствам Митчелл и Джессен целую неделю не давали ему сколько-нибудь нормально поспать. После такого обращения ХШМ мог уже не понимать, что он на самом деле помнит.

Нейробиолог Шейн О’Мара в своей книге «Почему пытки не работают» (Why Torture Doesn’t Work) пишет, что продолжительным лишением сна «можно добиться некоторой внешней покорности – но только ценой глубинной и хронической перестройки систем мозга, поддерживающих именно те функции, к которым палачи и хотят получить доступ».

Писатель Роберт Бэр, бывший офицер ЦРУ, ознакомившись с показаниями ХШМ, пришел к выводу, что тот, «мягко говоря, фантазирует». Так, например, одной из своих целей подсудимый назвал здание Plaza Bank в центре Сиэтла. Но Plaza Bank был основан лишь через несколько лет после его поимки. По мнению Брюса Рейдела, другого заслуженного ветерана ЦРУ, сомневаться в заявлениях ХШМ заставляет ровно то же самое обстоятельство, из-за которого он так упорно не хотел говорить, – сознание того, что ему никогда не выйти на свободу. «В жизни ему не осталось ничего иного, кроме славы знаменитого террориста, – говорит Рейдел. – Халид Шейх Мохаммед просто хочет придать своей персоне значительности. Вот под каким углом следует взглянуть на проблему». Действительно, если уж все равно предстоит остаток дней провести за решеткой, то почему бы не попасть в учебник истории?

Так или иначе, ХШМ признавался еще и еще:

9. Я отвечал за планирование террористического акта с целью уничтожения Панамского канала: за разведку обстановки, составление плана операции, подготовку диверсантов и их финансирование.

10. Я осуществлял разведку и обеспечивал финансирование для террористических акций с целью устранения нескольких бывших президентов США, в том числе Джимми Картера.

Осталось ли такое преступление, в котором бы не сознался Халид Шейх Мохаммед?

Никто из скептиков не задавался вопросом, нужно ли вообще его допрашивать. Да, незнакомцев понять трудно, но это еще не значит, что не нужно даже и пробовать. Нельзя допустить, чтобы финансовые аферисты и растлители детей гуляли на свободе. Понять Аманду Нокс было обязанностью итальянской полиции. И почему все-таки Невилл Чемберлен так стремился познакомиться с Гитлером? Да потому, что, если война стоит на пороге, непременно следует попытаться ее предотвратить.

Но чем упорнее мы заставляем незнакомцев раскрыться, тем непостижимее они становятся. Чемберлену вовсе не стоило встречаться с Гитлером. Лучше бы он остался дома и почитал Mein Kampf. В деле Сандаски полиция два года сбивалась с ног, разыскивая потерпевших. Что дали эти усилия? Они не только не прояснили ситуацию, а, напротив, все запутали: показания, которые менялись, как в калейдоскопе; обвинения, которые всплывали, а потом испарялись; жертвы, которые навещали Сандаски вместе со своими детьми, а буквально в следующую минуту обвиняли его в ужасных преступлениях.

Джеймс Митчелл оказался в таком же положении. У ЦРУ были основания считать, что «Аль-Каида» после 11 сентября готовит вторую волну террористических актов, предположительно с использованием ядерного оружия. Халида Шейха Мохаммеда нужно было заставить говорить. Но чем сильнее давил на него Митчелл, тем больше страдало качество коммуникации. Он мог неделю не давать допрашиваемому спать, а потом получить от него признания во всех мыслимых злодеяниях. Но в самом ли деле этот человек собирался взорвать Панамский канал?

Что бы мы ни пытались выяснить о незнакомцах, с которыми сталкиваемся, предмет нашего поиска чрезвычайно хрупок. «Правда» об Аманде Нокс, Джерри Сандаски или Халиде Шейхе Мохаммеде – не золотой самородок, который обязательно добудешь, если только рыть глубоко и смотреть внимательно. То, что мы хотим выяснить о незнакомце, легко подвержено порче. Если ступать без оглядки, эта правда рассыплется в прах буквально у нас под ногами. И отсюда следует второе предостережение: нужно смириться с тем, что в стремлении разгадать незнакомца нельзя переходить определенную грань. Всей правды мы не узнаем никогда. Придется довольствоваться частичной. Верный способ успешно общаться с незнакомцем – делать это скромно и с осторожностью. Скольких бед и раздоров из числа тех, что я здесь описал, можно было бы избежать, усвой люди это правило?

Уже совсем скоро мы вернемся к событиям того дня, когда Брайан Энсинья остановил в Техасе машину Сандры Блэнд. Но прежде нам нужно рассмотреть еще одну, последнюю, тему – на удивление малоизученный феномен привязки.

Часть пятая
Связь

Глава 10
Сильвия Плат

1

Осенью 1962 г. американская поэтесса Сильвия Плат покинула свой коттедж в английской деревне и переехала в Лондон, чтобы начать новую жизнь. Ее муж, Тед Хьюз, ушел к другой, оставив жену с двумя малыми детьми на руках. Сильвия сняла квартиру в лондонском районе Примроуз-Хилл – два верхних этажа в таунхаусе. «Я наконец-то в Лондоне, так счастлива, что и выразить не могу, – писала она матери. – Только представь: в этом доме когда-то жил сам У. Б. Йейтс[47]. Над дверью висит мемориальная доска!»

По утрам, пока дети спали, Сильвия работала, причем необычайно плодотворно. В декабре закончила сборник стихов, который ее издатель оценил очень высоко, сказав, что у нее есть все шансы получить Пулитцеровскую премию. Все шло к тому, что Сильвия станет одним из самых знаменитых в мире молодых поэтов и ее популярность в ближайшие годы будет только расти.

Но в конце декабря в Англии установились морозы. Это была одна из самых суровых зим за последние 300 лет. Снегопад не прекращался. По Темзе катались на коньках. Водопроводные трубы замерзали. Начались перебои в электроснабжении и забастовки служащих. Плат всю жизнь боролась с депрессией, и вот теперь тьма вернулась. В Рождественский сочельник ее навестил друг, литературный критик Альфред Альварес.

«Сильвия показалась мне абсолютно другой, – вспоминал он в своих мемуарах “Дикий Бог” (The Savage God). – Волосы, которые она обычно собирала в узел на затылке, на манер учительницы, были распущены. Они свисали до пояса, как покрывало, придавая ее бледному лицу и тонкому стану особенно несчастный и одухотворенный вид, будто перед вами была жрица, опустошенная исполнением обрядов. Я шел за Сильвией по коридору… и от ее волос исходил резкий, какой-то животный запах».

В ее квартире было пусто и холодно, почти никакой мебели и лишь несколько рождественских украшений для детей. «Для несчастных, – писал Альварес, – Рождество – тяжелое время: в атмосфере натужного веселья, что обрушивается со всех сторон, блеянии о добрых делах, мире и семейном счастье особенно тяжело переносить одиночество и депрессию. Я никогда прежде не видел Сильвию такой напряженной».

Они выпили по бокалу вина, и по заведенному у них обычаю Сильвия почитала Альваресу свои последние стихи, которые оказались довольно мрачными.

Наступил новый год, погода стала еще более суровой. Плат окончательно рассорилась с бывшим супругом. Уволила няню. Взяв детей, она отправилась погостить к Джиллиан и Джерри Беккерам, чей дом находился по соседству. «Мне так худо», – сказала им Сильвия. Приняв антидепрессанты, она заснула, но вскоре проснулась в слезах. Это было в четверг. В пятницу Плат написала своему бывшему мужу Теду Хьюзу то, что он позже назовет «прощальной запиской». А в воскресенье настояла, чтобы Джерри Беккер отвез ее и детей обратно на съемную квартиру. Он ушел от них ранним вечером, после того как Сильвия уложила ребятишек спать. В течение следующих нескольких часов она сделала следующее. Оставила в детской немного еды и воды и открыла окно. Прикрепила к коляске в коридоре бумажку с именем и номером телефона своего врача. Затем с помощью мокрых полотенец и скотча тщательно загерметизировала все щели в кухонной двери. Включила плиту, сунула голову в духовку и лишила себя жизни, отравившись газом.

2

Поэты умирают молодыми. Это не просто расхожее изречение. Согласно статистике, средняя продолжительность жизни у представителей данной социальной категории значительно меньше, чем у драматургов, романистов или тех, кто пишет нон-фикшен. Аффективные расстройства у них случаются чаще, чем у актеров, музыкантов, художников или прозаиков. Наконец, по сравнению с представителями всех прочих профессий, среди поэтов отмечается самый высокий уровень самоубийств: в пять раз выше среднего. Похоже, сочинение стихов то ли чем-то привлекает израненные души, то ли само наносит раны. В любом случае мало где идея обреченного гения воплотилась с таким совершенством, как в истории Сильвии Плат[48].

Плат была просто одержима мыслью о суициде. Она постоянно писала и думала об этом. «Сильвия говорила о самоубийстве примерно тем же тоном, как о любом другом рискованном приключении: с напором, даже яростно, но без всякой жалости к себе, – вспоминает Альварес. – Казалось, она считает смерть каким-то физическим испытанием, через которое нужно пройти. Опытом, вполне подобным… спуску на лыжах с крутого снежного склона без всякого владения техникой».

Плат по всем параметрам входила в группу риска. Прежде она уже предпринимала попытки суицида. Она лежала в психиатрической клинике. Будучи американкой, она жила в Англии – то есть находилась в чужой культуре, вдали от семьи и друзей. Сильвия выросла в неполной семье. И ее только что отверг мужчина, которого она боготворила[49].

В тот последний вечер Сильвия оставила пальто и ключи у Беккеров. В своей книге о Плат (каждый, кто знал поэтессу, хотя бы мимолетно, посчитал своим долгом написать потом о ней мемуары) Джиллиан Беккер толкует это как знак окончательного решения:

«Предполагала ли она, что Джерри или я придем к ней вечером отдать пальто и ключи? Нет. Она не ждала этого и не хотела, чтобы в последний момент ее спасли, поскольку добровольно приняла решение умереть».

В отчете судебного медика говорилось, что Плат засунула голову в духовку как можно глубже, что свидетельствует о серьезности ее намерений. Беккер продолжает:

«Она законопатила щели под дверями, ведущими на лестницу и в гостиную, полностью открыла все газовые краны, аккуратно сложила кухонную салфетку, постелила ее в духовке и легла на нее щекой».

Могут ли тут быть хоть какие-то сомнения? Да к тому же посмотрите, какое стихотворение Сильвия Плат сочинила перед тем, как наложить на себя руки:

Эта женщина достигла совершенства.

Ее мертвое

Тело несет улыбку свершения без тревоги […]

А босые ноги

Твердят: мы дошли. Всё[50].

Зная историю Сильвии Плат и ее поэзию, мы усматриваем внутренний надлом в душе этой женщины и думаем, что понимаем ее. Но одновременно кое-что упускаем из виду: сейчас я расскажу вам о третьей ошибке, которую мы совершаем в разговоре с незнакомцем.

3

После Первой мировой войны во многих британских домах начали использовать в качестве топлива для печей и водонагревателей так называемый «городской газ». Его получали из угля, и он представлял собой смесь из различных компонентов: водорода, метана, углекислого газа, азота и, что важнее всего, угарного газа, не имеющего запаха и смертельно опасного для человека. Это последнее обстоятельство означало, что теперь практически каждый получил возможность без хлопот покончить с собой, не выходя из дому.

«В подавляющем большинстве случаев жертву обнаруживают накрытой с головой пальто или одеялом, под которое заведен шланг от газового крана, – гласит один из первых врачебных отчетов о летальных свойствах городского газа, составленный в 1927 г. – В нескольких случаях погибшие найдены сидящими в кресле, со шлангом во рту или возле рта; или они лежали на полу, засунув голову в духовку газовой плиты. Одна из самоубийц привязала к лицу маску, изготовленную из чайной грелки, продев шланг в отверстие, сделанное в макушке грелки».

В 1962 г. (а Плат, напомним, умерла в феврале 1963-го) в Англии и Уэльсе покончили с собой 5588 человек, причем 2469 из них (44,2 %) сделали это тем же способом, что и Сильвия. К тому времени отравление угарным газом стало в Великобритании основной причиной летального исхода при попытке самоубийства, значительно опередив все прочие – вроде передозировки лекарственных препаратов или прыжков с моста.

Но как раз в ту пору, в 1960-х гг., британская газоснабжающая отрасль переживала модернизацию. Городской газ становился все более дорогим – и вредным для окружающей среды. А в Северном море обнаружили большие запасы природного газа, так что было решено перевести газоснабжение в стране с городского газа на природный. Масштаб преобразований был огромен. Природный газ по своим химическим свойствам существенно отличается от своего предшественника: чтобы чисто гореть, ему нужно вдвое больше кислорода, скорость пламени значительно ниже, а значит, требуется более высокое давление газовой струи. Эти факторы в совокупности означали, что размеры и форма газовых кранов и горелок в английских домах не соответствовали новым нормативам. Каждый газовый прибор в стране предстояло переделать или заменить, нужно было построить новые газоперерабатывающие станции, новые газопроводы. Один чиновник того времени, ничуть не преувеличивая, назвал это предприятие «величайшей мирной операцией в истории страны».

Долгий процесс начался в 1965 г. с пробной площадки в 30 милях от Лондона, на островке, где проживало 7850 потребителей газа. Потом настала очередь Йоркшира и Стаффордшира. Затем модернизировали Бирмингем, а постепенно и каждая квартира, дом, офис, завод и фабрика в стране перешли на новую разновидность топлива. Минуло десятилетие. К осени 1977 г. реформа благополучно завершилась. Городской газ (водород, метан, углекислый газ, азот и окись углерода) был заменен природным (метан, этан, пропан, немного азота, углекислый газ, сероводород и никакого угарного газа). После 1977 г., человеку, засунувшему голову в духовку и открывшему кран, грозили бы в худшем случае легкая головная боль и затекшая шея.

Посмотрите, как менялась картина самоубийств по мере вытеснения городского газа природным в 1960-х и 1970-х гг.

Возникает вопрос: после того как самый популярный в Англии способ суицида стал физиологически невозможен, переключились ли самоубийцы на другие способы? Или же люди, собиравшиеся сунуть голову в духовку, вообще отказались от мысли свести счеты с жизнью?



Первая гипотеза основывается на так называемой теории сдвига, которая предполагает, что если субъект задумал нечто столь серьезное, как самоубийство, то он не откажется от своего намерения так просто. Если отнять у него один возможный способ, это ничего не изменит. Сильвия Плат, например, имела долгую историю эмоциональных расстройств. Еще в колледже она лечилась от депрессии электрошоковой терапией. Первая попытка суицида у нее датируется 1953 г. Сильвия полгода провела в психиатрической больнице. Несколько лет спустя она намеренно заехала на машине в реку, а затем, в обычной своей манере, написала об этом стихотворение:

И, как кошка, девять раз я умру.
Сегодня – смерть номер третий[51].

Она тщательно заткнула все щели в дверях, на полную мощность открыла газовые краны и как можно дальше засунула голову в духовку. То есть решение Сильвии было твердым. Так неужели, не имея возможности использовать этот способ суицида, она не прибегла бы к какому-нибудь иному?

Альтернативная теория гласит, что самоубийство – это поведение, тесно связанное с обстоятельствами. Концепция привязки предполагает, что поведение человека мотивировано весьма конкретными обстоятельствами и условиями. Помню, в детстве отец читал нам с братьями «Повесть о двух городах» Чарльза Диккенса. И в самом конце, когда Сидней Картон принимает смерть вместо Чарльза Дарнея, папа всегда вытирал слезы. Вообще-то он у нас не из плаксивых. Не тот человек, чьи чувства вырываются наружу в момент любого эмоционального всплеска. Его не разжалобить душераздирающими сценами в сериалах. Он не плакал, когда выросшие отпрыски уезжали из дому в университет. Может, иногда его глаза и туманятся слегка, но этого не видит никто, кроме разве что моей матери. То есть папе было нужно, чтобы дети, сидя на диване, слушали его и чтобы он читал им творение одного из самых сентиментальных романистов в истории. Уберите любой из этих двух факторов, и никто бы никогда не увидел его слез. Это и есть привязка. Если самоубийство привязывается к обстоятельствам, то это не просто поступок психически угнетенного человека. Это поступок психически угнетенного человека, совершаемый в точный момент особенной уязвимости и связанный с определенными – доступными в это конкретное время – способами лишения себя жизни.

Так какая же гипотеза правильная: сдвиг или привязка? Модернизация британской системы газоснабжения – просто идеальный способ проверить это. Если феномен суицида следует схеме сдвига – то есть если самоубийцы упрямы и, лишившись какого-то из способов, просто пробуют другой, – то статистика должна оставаться более или менее стабильной год от года, колеблясь лишь в зависимости от значимых социальных потрясений (так, число суицидов имеет тенденцию падать во время войны и расти в период экономических кризисов). С другой стороны, если справедлива теория привязки, то число наложивших на себя руки должно варьироваться в зависимости от доступности тех или иных способов осуществления своих намерений. То есть при появлении нового, доступного способа сведения счетов с жизнью, такого как городской газ, число суицидов должно расти, а после его исчезновения – напротив, падать. Кривая самоубийств должна выглядеть как американские горки.

Ну-ка, посмотрим, что мы имеем:



А ведь это и есть американские горки!

Кривая идет вверх, когда в Великобритании повсеместно проводят городской газ, а с переходом на природный газ, начавшимся в конце 1960-х гг., резко падает. В это десятилетнее «окно», когда городской газ постепенно выводили из употребления, были предотвращены тысячи смертей.

«Как способ самоубийства [городской] газ имел уникальные преимущества, – пишет криминолог Рональд Кларк в своем классическом очерке 1988 г., формулируя первый весомый аргумент в пользу привязки. – Широко доступный (примерно в 80 % британских домов), почти не требующий подготовки или специальных знаний, он был чрезвычайно удобен для маломобильных граждан и для людей, внезапно оказавшихся в ситуации сильного стресса. Эта смерть безболезненна, она не уродует погибшего и не создает беспорядка (чего особенно стремятся избежать женщины)… Для того чтобы повеситься или утопиться, нужна подготовка, а чтобы покончить с собой более травматическим способом – застрелиться, вскрыть вены, разбиться на машине, прыгнуть с высоты, броситься под поезд, – необходимо немалое мужество».

В этой цитате есть что-то пугающе прозаичное, правда? Ни разу в своем очерке Кларк не говорит о самоубийцах с сочувствием, не останавливается на причинах их отчаянного поступка. Он просто анализирует действие, как инженер – механическую проблему. Кларк вспоминал, что психиатры и социальные работники восприняли подобное заявление в штыки. Они сочли, что его выводы крайне поверхностны и что думать, будто для снижения количества суицидов достаточно просто усложнить самоубийцам задачу, – кощунственно.

Как-то вообще не принято обсуждать самоубийство в этом аспекте[52]. Мы делаем вид, будто способ не имеет значения. Когда в 1920-х гг. городской газ впервые провели в британские дома, власти сформировали целых две комиссии для изучения последствий этой модернизации. Возможность того, что она может привести к росту числа самоубийств, никто даже не рассматривал. В 1970 г. был опубликован официальный правительственный доклад о программе газовой модернизации, где упоминалось, что одним из положительных сопутствующих эффектов перехода на природный газ будет снижение числа несчастных случаев со смертельным исходом. Однако о суициде вновь нет и речи, хотя число людей, преднамеренно отравившихся газом, превышало число тех, кто погиб от него случайно. В 1981 г. вышла самая фундаментальная научная работа по этой теме – «История британской газовой промышленности» (A History of the British Gas Industry). В ней подробно рассказывается о каждом аспекте появления и распространения газового отопления и газовых плит в жизни страны. Упоминается ли там самоубийство хотя бы мимоходом? Опять же нет.

Или обратимся к необъяснимой эпопее с мостом Золотые Ворота. С момента открытия его в Сан-Франциско в 1937 г. здесь было совершено более 1500 самоубийств. Ни одно другое место в мире не видело столько самоубийц за такой отрезок времени[53].

Что говорит нам в данном случае теория привязки? Что если установить на мосту Золотые Ворота барьер, мешающий прыгать, или страховочную сеть, многое бы изменилось к лучшему. Люди, которым не удалось свести счеты с жизнью прямо тут, не станут искать новое место для прыжка. Их решение покончить с собой привязано к этому архитектурному сооружению.

Можно не сомневаться, дело обстоит именно так, что красноречиво подтверждает исследование психолога Ричарда Сайдена. Сайден навел справки о 515 неудавшихся самоубийцах, которым помешали прыгнуть со знаменитого моста в период между 1937 и 1971 гг. Лишь 25 из них потом все-таки осуществили свой замысел, избрав другой способ суицида. В подавляющем большинстве случаев человек, принявший решение броситься с моста Золотые Ворота, хочет прыгнуть только оттуда и только в этот момент.

Ну и когда же муниципалитет Сан-Франциско наконец-то решил установить на печально знаменитом мосту барьер для предотвращения самоубийств? В 2018 г., спустя восемьдесят с лишним лет после его открытия. Как отмечает Джон Бейтсон в своей книге «Последний прыжок» (The Final Leap), за это время власти потратили миллионы долларов на строительство дорожного ограждения, чтобы защитить велосипедистов, проезжающих через Золотые Ворота, хотя ни один велосипедист никогда не был сбит на этом мосту. Миллионы ушли и на строительство отбойника между встречными полосами дороги – «в целях повышения общественной безопасности». На южном конце моста также установили сетчатую изгородь высотой два с половиной метра, чтобы мусор не залетал в Форт-Бейкер, бывшую военную базу, расположенную внизу. Страховочную же сеть ставили только на время строительства моста, для обеспечения безопасности рабочих, на нее были потрачены огромные средства. Сеть спасла 19 жизней. Потом ее сняли. А как же самоубийства? В этом отношении за восемь с лишним десятков лет не предпринималось абсолютно ничего.

И в чем же причина? В черствости и бездушии чиновников? Вовсе нет. Дело в том, что нам слишком трудно поверить, что поведение человека может быть так тесно связано с определенным местом. На протяжении многих лет местная администрация периодически проводила опросы общественного мнения, чтобы узнать, поддерживают ли горожане строительство антисуицидного барьера. И тут картина наблюдалась следующая: «за», как правило, выступали те, чьи близкие покончили с собой: они имели некоторое представление о психологии самоубийства. Все остальные – а таких было большинство – категорически отвергали идею привязки.

Вот несколько выдержек:

«Допустим, на мосту установят барьер. Однако я не удивлюсь, если через три месяца человек, задумавший самоубийство, придет к северной башне моста с пистолетом и, в полном отчаянии от невозможности спрыгнуть, просто-напросто вышибет себе мозги. Так стоит ли тратить миллионы на ограду?»

«Потенциальные самоубийцы найдут кучу способов покончить с собой: выпить таблетки, повеситься, утопиться, перерезать вены, прыгнуть с любого другого моста или здания. Не лучше ли потратить деньги на медицинскую помощь людям, страдающим психическими расстройствами, чем заботиться о тех немногих, которые выбрали именно Золотые Ворота?»

«Я против строительства ограды, потому что это напрасная трата денег. Ясно же, что человек, задумавший наложить на себя руки, обязательно придумает какой-нибудь другой способ, который, кстати, может оказаться более опасным для окружающих. Так, например, сиганув с крыши многоэтажки, он с гораздо большей долей вероятности убьет случайного прохожего, чем если просто прыгнет в воду с моста Золотые Ворота».

«Защитный барьер только понапрасну сожрет муниципальные деньги да вдобавок еще изуродует внешний вид моста. Есть масса способов добровольно отправиться на тот свет. Отними у человека один, и он непременно найдет другой».

В ходе общенационального социологического опроса 75 % респондентов выразили уверенность в том, что, если на мосту Золотые Ворота наконец-то будет установлено защитное ограждение, большинство тех, кто хотел свести счеты с жизнью именно здесь, просто сделают это где-нибудь в другом месте.

Но это абсолютно неверно. Самоубийство имеет привязку.

Первые два заблуждения при общении с незнакомцами – презумпция правдивости и иллюзия прозрачности – мешают нам понять саму личность чужака. Но трудности достигают критической точки, когда к этим ошибкам мы добавляем еще одну: непонимание важности контекста, в котором действует незнакомец.

4

В 72-й полицейский участок Бруклина входит район, примыкающий к Гринвудскому кладбищу, от скоростной магистрали Проспект на севере до Бэй-Ридж на юге. По узкой полосе между западным краем кладбища и берегом спускаются к океану несколько улиц. Посередине проходит извилистая рассыпающаяся эстакада. Сегодня этот район понемногу облагораживается. Однако 30 лет назад, когда Дэвид Вейсберд целый год бродил по этим улицам, все было иначе.

«Это был другой мир, – вспоминает Вейсберд. – Жуткое место. Заходишь в многоквартирный дом, а в коридорах стоят ржавые холодильники, да и вообще все захламлено дальше некуда. Во дворе слой мусора метра в полтора. А на улицах такие персонажи встречались, что ужас брал».

Вейсберд – дипломированный социолог, специалист по криминологии. Он защитил в Йельском университете диссертацию на тему агрессивного поведения среди населения Западного берега реки Иордан. А затем вернулся в свой родной Бруклин и стал заниматься там научной работой в полевых условиях.

Штабом его эксперимента стал полицейский участок на Четвертой авеню, приземистое здание-коробка, как будто специально спроектированное для отражения штурма вражеских армий. В исследовании было задействовано девять офицеров, за каждым из которых закрепили территорию размером от 10 до 30 кварталов. «Им предписывалось обходить эти кварталы и общаться с населением, чтобы искать способы решения различных проблем», – рассказывает Вейсберд. А сам он должен был тщательно наблюдать за происходящим и все записывать, собирая сведения. Четыре дня в неделю в течение года Вейсберд хвостом ходил за полицейскими. «Я всегда носил костюм и галстук, и у меня были полицейские корочки. Люди на улице думали, что я детектив, но я объяснял им, что это не так.

Если прежде Вейсберд изучал преступления в библиотеке, то теперь он участвовал в полевых исследованиях рядом с полицейскими. И с самого начала кое-что показалось ему странным. Здравый смысл подсказывает, что преступность обычно связана с определенными «неблагополучными» районами. В Лос-Анджелесе это Южный Централ, в Париже – пригороды, в Лондоне – Брикстон. Там, где есть такие проблемы, как нищета, безработица, наркотики и семейное насилие, неизбежно накаляется криминальная обстановка: экономические и социальные беды ввергают сообщество в беззаконие и хаос.

И Вейсберд тоже оказался на «темной стороне» Нью-Йорка, да вот только этот опасный в криминогенном отношении район был совсем не таким, как он себе представлял. «Я довольно быстро заметил, что мы постоянно торчали на одной-двух улицах, – говорит он, – тогда как в остальных кварталах преступлений вообще практически не совершалось».

Вскоре стало ясно, что патрулировать остальные улицы района особого смысла нет, поскольку на большинстве из них ничего не происходило. Вейсберд никак не мог взять этого в толк. Криминальным элементам начхать на социальные условности. Они действуют по воле своих темных импульсов, будь то жадность, отчаяние, злоба или психические расстройства. Вейсберда учили, что лучший способ разобраться в том, почему преступник совершает те или иные действия, – это понять, кто он. «Я называю это моделью Дракулы, – поясняет Вейсберд. – Есть такие люди, подобные Дракуле. Они просто вынуждены нарушать закон. Эта теория утверждает, что у них имеется столь сильная мотивация к преступлению, что все прочее уже не важно».

Но ведь если преступники, подобно Дракуле, движимы ненасытным желанием вершить грязные дела, они должны разгуливать по всему 72-му участку. Социальные условия, подпитывающие злоумышленников, там были повсюду. Однако «Дракулы» почему-то встречались не везде, а только на определенных улицах, вернее даже на их отдельных отрезках. То есть на одном отрезке улицы количество преступлений зашкаливает, а на следующем, буквально через перекресток, – полный порядок. Как будто между участками проходит невидимая граница. «В чем же дело? – недоумевал молодой ученый. – У преступников что, нет ног? Машин? Кончились жетоны на метро?»

«И тогда мое понимание криминологии стало меняться, – говорит Вейсберд. – Если прежде я, подобно многим другим, изучал людей, то теперь призадумался: а может быть, надо больше интересоваться местами

5

Закончив работу в Бруклине, Вейсберд решил объединить усилия с Ларри Шерманом, другим молодым криминологом, который разрабатывал похожие идеи. «Меня тогда вдохновила карта распространения СПИДа в стране, – вспоминает Шерман. – На ней было четко видно, что более половины случаев СПИДа в Соединенных Штатах сосредоточены в 50 из 50 000 административных единиц». СПИД не выглядел как зараза, дико и беспорядочно гуляющая по стране. Шерман предположил, что эпидемия этого заболевания подчиняется некоей внутренней логике, в основе ее лежит взаимодействие между определенными типами людей в конкретных местах.

Собрать данные, необходимые для изучения географической составляющей преступности, было непросто. Преступления регистрируются на том участке, где они произошли. Но Вейсберд, исходя из собственного опыта работы в Бруклине, знал: приблизительная топография тут не поможет. Нужны точные адреса. К счастью, Шерман был лично знаком с начальником полиции города Миннеаполиса, и тот вызвался помочь исследователям. «Мы выбрали Миннеаполис, потому что это было единственное место, где нас с нашими безумными идеями не послали бы куда подальше», – со смехом вспоминает Вейсберд.

Когда Шерман сопоставил цифры, обнаружилась удивительная закономерность: более 50 % вызовов поступали в полицию с 3,3 % улиц. Тогда Вейсберд и его аспиранты из Ратгерского университета повесили на стену карту Миннеаполиса и отметили флажками те места, где совершались преступления. Отмахнуться от невероятного открытия было невозможно. Вейсберд, получивший определенный опыт в Бруклине, ожидал некоторой концентрации преступлений, но не такой явной. «Когда мы с Ларри стали обсуждать результаты, это было сплошное “Господи, ты только глянь!”»

Примерно в то же время другие социологи, проводившие подобное исследование в Бостоне, установили, что половина преступлений в городе совершалась в 3,6 % кварталов. Вновь столкнувшись с такой же закономерностью, Вейсберд и Шерман проанализировали статистические данные в Нью-Йорке, Сиэтле, Цинциннати, Канзас-Сити и Далласе. И везде видели одну и ту же картину: в каждом городе преступность концентрировалась на ничтожной части его территории. Тогда Вейсберд решил провести исследование в какой-нибудь совершенно иной – с точки зрения культуры, географии, экономики – среде. Поскольку сам он был родом из Израиля, то выбрал Тель-Авив. И, представьте, там обнаружилось то же самое. «Я сказал Ларри: “Боже мой, ты только глянь! Ну почему 50 % преступлений в Тель-Авиве происходят всего на 5 % улиц?” Казалось бы, такие разные города, а ситуация – ну просто один к одному». Вейсберд называет это явление законом концентрации преступности[54]. Подобно феномену самоубийства, преступность тоже тесно связана с совершенно определенными местами и контекстом. Так что исследования Вейсберда и Шермана определенно фиксируют какую-то фундаментальную истину, связанную с поведением человека. И это значит, что, имея дело с незнакомцем, вы должны обязательно спросить себя, где и когда вы с ним столкнулись, – это поможет понять, кто перед вами.

6

Итак, вернемся к Сильвии Плат. Эстер Гринвуд, главная героиня ее полуавтобиографической книги «Под стеклянным колпаком», описывает, как погружается в безумие. И она рассуждает о суициде именно так, как предполагал Рональд Кларк, увидевший связь между городским газом и уровнем самоубийств. Для нее невероятно важен способ. «А вот если бы ты захотел покончить с собой, как бы ты это сделал?» – спрашивает Эстер у Кола, молодого человека, с которым они лежат на пляже.

«Вопрос Колу явно понравился. “Я часто об этом думал. Я бы вышиб себе мозги из ружья”. Меня охватило разочарование. Как же это по-мужски – из ружья. Мне едва ли удастся раздобыть ружье. А если и удастся, то придется долго гадать, в какую часть тела выстрелить»[55].

Не далее как утром Эстер пыталась повеситься на шелковом шнурке маминого халата, однако у нее ничего не вышло.

«Но всякий раз, когда я затягивала пояс так туго, что у меня шумело в ушах и кровь бросалась в лицо, мои руки слабели, отпускали петлю, и я снова приходила в себя».

Они с Колом плывут к берегу. Эстер решает утопиться.

«Я ныряла снова и снова, и всякий раз выскакивала на поверхность как пробка.

Серая скала издевалась надо мной, качаясь на волнах легко, как спасательный круг.

Я поняла, что потерпела поражение.

И повернула назад».

Героиня Плат ищет не смерти. Она ищет способ лишить себя жизни, и тут годится далеко не всякий. В этом весь смысл привязки: поведение самоубийцы имеет определенные особенности. Эстер искала способ, который подойдет лично ей. И так случилось, что в ту холодную февральскую ночь способ, подходящий Сильвии Плат, был у нее под рукой, обнаружился прямо на кухне.

Если б ты знал, как меня убивают завесы.

Для тебя они всего лишь прозрачны, как воздух[56].

Это стихотворение под названием «Подарок на день рождения», написанное в сентябре 1962 г., в самом начале мучительных, лондонских, последних месяцев жизни Плат:

Но Господи, облака, словно хлóпок.
Их легион. Они из угарного газа.
Легко, легко вдыхаю сладость,
Заполняющую незримыми частицами вены…[57]

Посмотрите на следующий график, показывающий уровень самоубийств среди британских женщин в возрасте от 25 до 44 лет в период с 1958 по 1982 г. (Напомню: Плат погибла в 30.)



В начале 1960-х гг., когда Плат покончила с собой, уровень самоубийств среди женщин ее возраста в Англии достиг ошеломляющей отметки «10 человек на 100 000». Никогда более – ни до, ни после – этот показатель не был настолько высок. Печальная статистика объяснялась огромным количеством трагических смертей вследствие отравления угарным газом. К 1977 г., когда завершился переход на природный газ, количество суицидов снизилось примерно вдвое. Плат решительно не повезло. Родись она лет на десять позже, попросту не было бы этих «облаков из угарного газа, чью сладость так легко вдыхать».

7

Осенью 1958 г., через два года после свадьбы, Сильвия Плат и ее муж Тед Хьюз переехали в Бостон. Стихи, которые ее прославят, она напишет только через несколько лет. А пока Плат работает в регистратуре психиатрического отделения Массачусетской больницы. По вечерам посещает писательский семинар при Бостонском университете. Там она и познакомилась с другой молодой поэтессой, Энн Секстон. Секстон была на четыре года старше Плат – эффектная, обаятельная и обворожительно красивая. Позже она получит Пулитцеровскую премию за книгу стихов «Живи или умри», сделавшую ее одним из самых значительных поэтов современной Америки. Плат и Секстон подружились. После занятий они вместе с Джорджем Старбаком, еще одним начинающим поэтом, отправлялись куда-нибудь выпить.

«Мы залезали в мой старенький “форд”, и я гнала во весь опор, отчаянно лавируя, куда-нибудь прямиком в Ritz, – вспоминала Секстон в эссе, написанном после смерти Плат. – Я нахально парковалась под знаком “Только для грузового транспорта” и весело замечала: “Все правильно, мы как раз и собираемся нагрузиться!”»

Секстон и Плат были молоды, сказочно талантливы и одержимы смертью:

«Часто, очень часто мы с Сильвией подробно говорили о наших первых попытках самоубийства, подолгу, в деталях, пускаясь в философские рассуждения и хрустя при этом бесплатными картофельными чипсами. Самоубийство, в конце концов, полная противоположность стихотворению. Мы обе частенько затрагивали эту тему. Мы говорили о смерти с испепеляющей страстью, она притягивала нас обеих, как лампочка – мотыльков».

В семье Секстон были случаи психических расстройств. Сама она страдала от резких перепадов настроения, анорексии, депрессии и алкоголизма. Подруга Сильвии по меньшей мере пять раз пыталась покончить с собой. Она украла из аптечки родителей флакон нембутала – смертельного в больших дозах барбитурата – и носила его в сумочке. Как объясняет Дайан Вуд Миддлбрук, биограф поэтессы, Секстон хотела «иметь возможность покончить с собой в любое время, когда накатит настроение».

После сорока ее жизнь стала тяжелее. Энн стала больше пить. Ее брак развалился. И писать у нее выходило все хуже. 4 октября 1974 г. Секстон позавтракала с одной своей старинной подругой, а потом пообедала с другой – словно бы прощаясь.

Миддлбрук пишет:

«Она сняла с пальцев кольца, бросила их в свою необъятную сумочку, а из гардероба достала старую мамину шубу. Хотя вечер выдался солнечный, было прохладно. Наверное, потертая атласная подкладка быстро согрелась от тепла ее тела: смерть должна напоминать объятие, ты словно бы засыпаешь в обнимку с родным человеком».

Поэтесса выпила водки и лишила себя жизни. Как и ее подруга Сильвия Плат, Энн Секстон навсегда вошла в сонм обреченных гениев. «Никто из тех, кто хорошо знал эту женщину, не удивился ее самоубийству», – отмечает Миддлбрук.

Но я надеюсь, что теперь такое описание гибели Секстон вас не удовлетворит. Если у суицида есть привязка, то трагедия Энн Секстон лишь отчасти объясняется ее характером и недугами. То же самое относится и к Сильвии Плат. Альфред Альварес считал, что напрасно ее так упоенно изображают «поэтом, отдающим себя на заклание во имя искусства» – и он абсолютно прав. Это искажает саму суть ее личности, делая упор на саморазрушении. Теория привязки поможет нам увидеть незнакомца – или в данном случае незнакомку – во всей неоднозначности и сложности.

А сейчас я покажу вам другую составленную Вейсбердом карту, там все еще интереснее. Вот смотрите: это часть Джерси-Сити, прямо напротив Манхэттена, по ту сторону Гудзона.



Темная область в середине, ограниченная Корнелисон-авеню, Гранд-стрит и Фэрмаунт-авеню, – это территория, где обосновалась, причем далеко не вчера, проституция. Несколько лет назад Вейсберд провел эксперимент, в ходе которого эти несколько кварталов патрулировали целых 10 – а это необычайно много – дополнительных констеблей. Не удивительно, что проституция в этом районе сократилась на 2/3.

Вейсберда при этом заинтересовало, а что происходит в более светлой части карты, за пределами треугольника. Не могли ли представительницы древнейшей профессии просто сдвинуться на один-два квартала, когда нагрянула полиция? Вейсберд направил в темную зону студентов, обученных проводить социологические опросы. Они должны были побеседовать с жрицами любви и выяснить, многие ли из них сменили место деятельности. Как выяснилось, этого не сделала вообще ни одна из проституток. Все поголовно предпочли другие выходы из ситуации: вообще оставить это занятие, изменить поведение. Эти женщины были не просто привязаны к месту. Они были прикованы к нему.

«Мы постоянно сталкивались с ответами вроде: “Мое место тут. Я не пойду в другое, потому что это неудобно клиентам”. Или: “Нет, там мне нужно будет с нуля начинать бизнес”. Ладно, это пока объективные причины, по которым проститутки не хотят перемещаться. А вот еще: “Допустим, я куда-нибудь переберусь, это будет удобно для продажи наркоты. Но там у них другие порядки, и найдутся люди, которые меня кокнут”».

Проще всего понять этих женщин, решив, что они, являясь заложницами экономических и социальных обстоятельств, вынуждены заниматься проституцией. Они не такие, как мы. Но вспомним, что в первую очередь говорили респондентки, объясняя, почему они не перебрались на новое место? Что переезд – это великая головная боль: то есть ровно то же самое, что думают о переезде все люди.

Вейсберд поясняет:

«Они говорили, что это будет удар по бизнесу. Придется устраиваться на новом рынке. Упоминали об опасностях, о боязни незнакомого окружения. Тогда их попросили уточнить, что имеется в виду под “знакомым окружением”. “Тут я знаю, кто вызывает полицию, а кто – нет”. Для них это весьма существенный момент… Оставаясь на одном месте, они с какого-то момента могут с изрядной точностью предсказать поведение окружающих. А вот как в новой среде разобраться, что там за народ? Тот, кто кажется плохим, на самом деле вполне может быть хорошим – и наоборот.

Интервьюер спрашивает: “А почему вы не перейдете на четыре квартала дальше? Там ведь тоже район проституции”. Ответ: “Там девушки не моего круга, я чувствую себя не в своей тарелке ”. Это поразило меня… Для людей с такими гигантскими проблемами, в таких трудных жизненных обстоятельствах важны те же самые вещи, что и для нас с вами».

Эти женщины водят детей в ближайшую школу, привыкли к магазинам, где покупают продукты, у них здесь живут друзья, к которым хочется быть поближе, родители, которых надо навещать: вот вам и полный набор причин не менять территорию. Да, сегодня они зарабатывают проституцией. Но при этом они – матери, дочери, чьи-то друзья и – прежде всего – наши сограждане. Привязка заставляет нас увидеть незнакомку во всей ее неоднозначности и сложности.

Решилась ли Секстон покончить с собой любым возможным способом? Вовсе нет. Она никогда бы не стала стреляться. «То, как Хемингуэй выстрелил себе в рот из ружья – это высший акт мужества, который я могу помыслить, – признавалась Энн своему психотерапевту. – Я боюсь последних минут. Страха умереть. С таблетками его нет, но если стреляться, обязательно будет минута, когда ты знаешь точный момент, а это очень жутко. Я бы сделала все, чтобы только избежать этого страха».

В результате она выбрала таблетки, смешав их с алкоголем, считая это «женским выходом».



А теперь посмотрите на эту сравнительную таблицу.

Передозировка лекарственных препаратов срабатывает в 1,5 % случаев. У Секстон имелась привязка к способу, который вряд ли помог бы ей достичь цели. Это не совпадение. Как и у большинства людей со склонностью к суициду, ее отношение к самоубийству было глубоко двойственным. Снотворное она принимала почти каждый вечер, балансируя на грани передозировки, но никогда не срываясь за эту грань.

Смерть Плат, однако, заставила Секстон пересмотреть свои приоритеты: ей показалось, что подруга выбрала еще более подходящий, оптимальный для женщины «выход». «Я так очарована смертью Сильвии: ее кончина, на мой взгляд, была просто идеальной, – признавалась она своему психотерапевту. – Она ушла, как Спящая Красавица, безупречная даже в смерти».

Секстон давно искала способ, который не причинит боли и не оставит следов на ее внешности. И к 1974 г. у нее сложилось убеждение, что этим критериям отвечает отравление выхлопными газами. Это был бы ее «городской газ». Она думала об этом, обсуждала с друзьями.

В конце концов, сняв кольца и одевшись в шубу, она поступила так. Вошла в гараж, закрыла ворота, села на переднее сиденье своего красного Mercury Cougar 1967 г. выпуска и завела мотор. Разница между ее изначальным выбором – снотворным – и отравлением угарным газом состоит в том, что в первом случае выживают часто, а во втором – практически никогда. Через 15 минут поэтесса скончалась.

И тут прослеживается еще одна параллель с историей Сильвии Плат. Начиная с 1975 г. – то есть через год после самоубийства Энн Секстон – все автомобили, которые продавались в Соединенных Штатах, стали в обязательном порядке оснащаться каталитическими конвертерами выхлопных газов. Каталитический конвертер представляет собой вторичную камеру сгорания, в которой угарный газ и другие примеси дожигаются и не выпускаются в атмосферу. В выхлопе автомобиля, принадлежавшего Секстон, содержалось слишком много угарного газа. Поэтому она смогла убить себя, просидев 15 минут в закрытом гараже с работающим двигателем. В выхлопах Mercury Cougar, выпущенного в 1975 г., угарного газа вдвое меньше. А современные машины и вовсе выбрасывают его в столь ничтожных количествах, что это едва можно измерить. Сегодня не так просто лишить себя жизни, запершись в гараже с заведенным двигателем.

Энн Секстон, как и ее подруге Сильвии Плат, просто не повезло. Ее порыв и связанный с ним способ самоубийства совпали всего за год до того, как этот способ утратил былую смертоносность. Если бы ее трудный 1974-й пришелся на 1984-й, она тоже могла бы прожить намного дольше.

Мы слышим, как две блестящие молодые поэтессы в баре отеля Ritz упоенно делятся историями о своих первых попытках самоубийства, и безапелляционно заключаем: ясное дело, эти подруги недолго задержатся среди живых. Но теория привязки учит нас обратному. Поэтому не делайте скоропалительных выводов, едва увидев незнакомца. Попытайтесь проникнуть в его мир.

Глава 11
Эксперименты в Канзасе

1

Примерно сто лет тому назад Орландо Уилсон, легендарная личность в истории правоохранительной системы США, предложил идею «упреждающего патрулирования»[58]. Он считал, что постоянное перемещение патрульных машин по улицам города случайными маршрутами поможет сдерживать преступность. Любому субъекту, задумавшему преступление, придется опасаться, не вывернет ли через миг из-за угла полицейская машина.

Но давайте поразмыслим. Шагая по улице в своем районе, чувствуете ли вы, что копы где-то рядом, за углом? Город – это огромная, достаточно расплывчатая территория. Сомнительно, чтобы полиция – даже бдительная и многочисленная – когда-нибудь смогла внушить гражданам чувство, что ее недремлющее око присутствует буквально повсюду.

Однако именно эту задачу и попыталось решить полицейское управление города Канзас-Сити в начале 1970-х гг. Управлению предстояло расширить штат, но мнения о том, куда лучше направить новых людей, разделились. Последовать рекомендации Уилсона и послать патрульных колесить по городу случайными маршрутами? Или прикрепить констеблей к определенным местам – школам, неблагополучным кварталам? Чтобы найти решение, муниципалитет нанял криминолога Джорджа Келлинга.

«Часть полицейского начальства полагала, что абсолютно бессмысленно разъезжать на машинах туда-сюда, – вспоминал Келлинг. – Другие, напротив, видели в этом основу успеха. Они никак не могли договориться, а потому и позвали меня».

Келлинг предложил взять 15 патрульных участков на юге города и разделить их на три группы. Речь шла о немалой территории: 35 квадратных миль, 150 000 жителей, районы как криминогенные, так и благополучные, даже фермы по окраинам. Одна из трех групп стала контрольной, в ней продолжали работать по-старому. Вторую группу Келлинг оставил без всякого упреждающего патрулирования: полицейские там приезжали только по вызовам. В третьей группе он удвоил, а где-то даже и утроил число патрульных автомобилей на улицах.

«Это стало настоящей революцией. Прежде никому даже не приходило в голову проводить подобные эксперименты в правоохранительных органах, – вспоминал Келлинг. – На дворе стоял 1970 год. Теоретическое понимание работы полицейских оставалось на самом примитивном уровне, не имелось ни одного солидного научного исследования на данную тему, поскольку это и наукой-то не считалось». У отдельных руководителей вроде Орландо Уилсона появлялись определенные гипотезы, которые они пытались воплотить в жизнь. Но в целом никто не тестировал новые методы полицейской тактики, чтобы проверить их действенность на практике, подобно эффективности новых лекарств.

Келлинг рассказывает, что многие предрекали его эксперименту провал: «Полицейские не готовы к такому исследованию. И у вас ничего не выйдет. Они сорвут ваш опыт». Но ученый заручился поддержкой начальника полицейского управления. Начальник этот, прежде много лет проработавший в ФБР, пришел в изумление от того, как мало служащие полиции знают о том, чем занимаются. «У многих в управлении, – признавался он впоследствии, – возникало ощущение, что мы набираем, готовим и вооружаем людей, чтобы послать их делать работу, о которой ни мы сами, ни кто-либо еще не имеет четкого представления». Он дал Келлингу зеленый свет.

Эксперимент продолжался год: ученый педантично собирал всю возможную криминальную статистику по трем подопытным территориям. Что в итоге? Ничего! Количество ограблений, краж, разбойных нападений и случаев вандализма везде оказалось примерно одинаковым. Обитатели той территории, где было налажено усиленное патрулирование, не чувствовали себя в большей безопасности, чем жители двух других. Они, кажется, вообще не заметили никаких перемен. «Все результаты однозначно указывали: наши эксперименты никак не повлияли на удовлетворенность граждан или на уровень преступности; похоже, они вообще ни на что не повлияли», – говорит Келлинг.

Когда с итогами эксперимента ознакомились руководители правоохранительных органов по всей стране, многие из них сначала даже не поверили, поскольку по-прежнему свято чтили подход Уилсона. Келлинг вспоминает, как на одном совещании поднялся шеф полиции Лос-Анджелеса и заявил: «Если эти наблюдения и впрямь отражают реальность, значит, в Канзас-Сити вся полиция на службе ворон считает, потому что, уверяю вас, в Лос-Анджелесе все обстоит иначе».

Однако мало-помалу неприятие уступило место согласию. Канзасский эксперимент состоялся в самом начале долгого – двадцатилетнего – периода резкого всплеска преступности во всей Америке, и выводы Келлинга лишь укрепили распространившееся среди стражей порядка чувство растерянности перед непосильной задачей. Когда-то они считали упреждающее патрулирование эффективной профилактической мерой, но вот в Канзас-Сити проверили это воззрение на практике, и оно, увы, оказалось чепухой. Но если патрулирование не помогает, что же тогда поможет? Вот что говорил начальник полиции Нью-Йорка Ли Браун в знаменитом интервью, данном в самый разгар эпидемии крэка, когда копы уже практически готовы были выбросить белый флаг: «Социальные проблемы этой страны настолько значительны, что в одиночку полиция с ними справиться никак не сможет». Браун читал канзасский отчет Джорджа Келлинга, и ситуация представлялась ему безнадежной. «Сколько бы людей в городе ни состояло на полицейской службе, их никогда не будет достаточно, чтобы можно было привычными методами обуздать злоумышленников, – писал Ли. – Нужно, чтобы полицейские постоянно присутствовали везде, иначе вероятность того, что патруль окажется на месте преступления в момент его совершения, ничтожна».

В 1990 г. в Канзас-Сити приехал президент США Джордж Буш-старший. Утро он провел в одном из самых бедных и криминально опасных районов, а затем выступил перед аудиторией, целиком состоявшей из офицеров полиции. Он всячески пытался подбодрить слушателей, однако это ему не удалось. В том году статистика убийств в городе была в три раза выше, чем в среднем по стране. (Забегая вперед, скажу: этот показатель продолжал устойчиво расти и дальше, в 1991–1993 гг.) Так что говорить тут было совершенно не о чем, только воздух попусту сотрясать. Оборвав речь на середине, президент просто стал перечислять ужасные злодейства, творящиеся в Канзас-Сити:

«Ребенок четырех лет погиб от пули во время разборок в доме, где торговали крэком; возле наркопритона застрелен 11-летний мальчик – предположительно, 14-летним охранником; в баре в центре города мать продала младенца за партию крэка; во время пожара, вызванного умышленным поджогом, погибла целая семья, включая престарелую бабушку и трех малолетних детей, – подобные новости вызывают оторопь, ужас, возмущение».

И вот в начале 1990-х, спустя 20 лет после эксперимента Келлинга, власти Канзас-Сити решили попробовать еще раз. Мэрия пригласила молодое светило криминологии, Лоренса Шермана. Подобно Джорджу Келлингу, Шерман тоже получил карт-бланш. Пришло время Канзасского эксперимента номер два. Действительно, почему бы и не попробовать, раз уж ничто другое все равно не помогает?

2

Лоренс Шерман решил сосредоточиться на огнестрельном оружии. По его мнению, огромное число нелегальных стволов, постоянно находящихся в обороте, не могло не способствовать разгулу в городе преступности. Шерман хотел последовательно опробовать несколько тактик, точно оценить их эффективность, как делал и Келлинг, а затем выбрать лучшую. Он провел совещание с полицейским начальством города. На роль испытательного полигона выбрали патрульный участок № 144 – небольшой, площадью в 0,64 квадратных мили, квартал небогатых частных домов, ограниченный с юга 39-й улицей, а с запада – шоссе 71. Это был типичный район Канзас-Сити начала 1990-х, с уровнем убийств в 20 (!) раз выше среднего по стране. Там ежедневно совершалось одно тяжкое преступление против личности, а ежегодно фиксировалось 24 случая стрельбы из автомобиля. Неудивительно, что треть земли пустовала. За несколько месяцев до появления Шермана некий констебль, патрулируя участок № 144, увидел детей, играющих в баскетбол на проезжей части. Остановившись, он вышел из машины и попросил ребятишек перейти в другое место. В ответ один из мальчиков кинул мяч полицейскому в голову, а двое других набросились на него и затеяли драку. Вот что за район это был.

Первоначальная тактика Шермана состояла в том, что полицейские патрули в течение трех месяцев обходили все домовладения на участке. Они знакомились с хозяевами, проводили беседу о вооруженной преступности и оставляли листовку с номером телефона, по которому можно было бесплатно и анонимно сообщать о незаконном хранении оружия. Первая часть плана прошла как по маслу. Нередко полицейских сопровождал аспирант-криминолог Джеймс Шоу, задачей которого было оценить эффективность программы. Случалось, копы задерживались в доме на добрых 20 минут, общаясь с людьми, к которым до тех пор могли прийти только с ордером на арест. В отчете Шоу восторженно отмечал:

«Полицейские обходили все дома на участке, причем некоторые не по одному разу, и беседовали с местными жителями в дружелюбном тоне, без малейшей угрозы. Хозяева охотно поддерживали разговор и были рады видеть представителей закона, постучавших к ним в дверь. Часто мы слышали фразы вроде “Ну, наконец-то! Давно уже пора было предпринять что-нибудь в этом роде!” или “Слава богу! А то мы уж и не чаяли вас дождаться!”».

В итоге 88 % тех, с кем побеседовали таким образом, пообещали позвонить на горячую линию, если вдруг увидят где-то оружие. И сколько было звонков – после трех месяцев разговоров и посещения 858 домовладений? Два. И оба – об оружии в другом районе.

Проблема, как вскоре стало понятно, заключалась вовсе не в том, что люди с участка № 144 принципиально не желали сотрудничать с полицией. На самом деле они хотели помочь, да вот только никогда не покидали своих домов. «Тут у нас уже что-то вроде Бейрута», – заметил один из жителей района. Ну а если вы так боитесь, что даже не выходите со двора, то каким образом сможете узнать, у кого из соседей есть оружие? Шоу писал:

«Как и обитатели многих других неблагополучных районов, эти люди в собственных домах уподобились животным в клетках: решетки на окнах, причем не только первого этажа, стали нормой. Но еще больше удручало другое: практически всюду опущенные жалюзи и плотно задернутые шторы, полная отгороженность от внешнего мира. Старики запирались в домах и никуда не выходили. Жизнь снаружи они только слышали, и звуки ее то и дело напоминали военные действия. Но видеть они ничего не могли».

Следующей идеей было обучить констеблей хитрому искусству обнаруживать оружие на человеке. Шерман вдохновлялся опытом нью-йоркского полицейского Роберта Галлахера, который за 18 лет службы разоружил 1200 – просто невероятная цифра! – злоумышленников. Галлахер применял сложную систему, отработанную годами практики: уличные преступники в подавляющем своем большинстве суют пистолеты за пояс брюк (слева, если речь идет о правшах), что оборачивается как бы легкой хромотой. Нагруженная нога делает шаг короче, чем свободная, и рука с этой стороны тоже выполняет укороченный мах. Галлахер считал, что, сходя с тротуара или выбираясь из машины, вооруженный человек неизбежно бросает взгляд на оружие или автоматически поправляет его.

Через месяц после провального эксперимента с горячей линией Галлахер с большой помпой прибыл в Канзас-Сити. Он проводил семинары. Снимал видео. Слушатели усиленно всё записывали. Телеканал 20/20 направил в город съемочную группу, собираясь показать в новостях, как методика Галлахера практически применяется на улицах Канзас-Сити. Но патрульные не заметили ни одной подозрительной личности. Потом телевизионщики попробовали еще раз, но снова вышел облом. Какими бы сверхъестественными способностями ни обладал Роберт Галлахер, обучить им канзасских патрульных, судя по всему, оказалось невозможно. Две из трех лучших идей Шермана об укрощении вооруженной преступности оказались несостоятельными. Оставалось проверить третью гипотезу.

3

Идея, благодаря которой канзасский оружейный эксперимент все-таки увенчался успехом, выглядит простой. Она основана на одной странности американского законодательства.

Четвертая поправка к Конституции США защищает граждан от «необоснованного обыска и задержания». Поэтому полиция не может прийти к вам домой без судебного ордера. Точно так же и на улице страж порядка должен иметь уважительную причину – «обоснованное подозрение», – чтобы вас досматривать[59]. Но если вы управляете автомобилем, для копов не составляет труда соблюсти необходимое условие. Правила дорожного движения в США (как и в большинстве стран мира) дают полиции буквально сотни причин для законных действий.

«Это и нарушения ПДД (превышение скорости, проезд на красный свет), и несоблюдение технических требований (не работает фара, не те шины на колесах), – пишет правовед Дэвид Харрис. – Кроме того, у полиции всегда есть универсальная лазейка: пункты, позволяющие останавливать водителей, которые ничего не нарушают, но с точки зрения патрульного ведут себя в данной конкретной ситуации “неразумно” или “неосторожно”, а также описывающие характер нарушения столь неопределенно, что все практически передается на личное усмотрение сотрудника ДПС».

Однажды в Верховном суде даже рассматривали случай, когда полицейский из Северной Каролины остановил подозрительного, на его взгляд, водителя под тем предлогом, что у машины работал только один стоп-сигнал. Оказалось, что по законам штата вполне допустимо выезжать на дорогу с неработающим стоп-сигналом, если второй полностью исправен.

Водитель из Северной Каролины обжаловал действия полиции в суде. И что бы вы думали? Верховный суд принял сторону констебля: тот решил, что движение с одним работающим стоп-сигналом есть нарушение, и этого достаточно. Иначе говоря, полиция в США не только располагает практически бесконечным списком легитимных причин для остановки водителя – она имеет право добавить туда любые причины, придуманные на месте, если только они выглядят более или менее разумными. А уж остановив машину, представители закона имеют полное право ее осмотреть, если есть основания подозревать, что люди в ней вооружены или опасны.

В Канзас-Сити решили использовать эту возможность на полную катушку. Шерман предложил выделить четырех констеблей и две патрульные машины для осуществления специальной миссии на участке № 144. Этим сотрудникам запретили покидать границы участка, их освободили от всех иных служебных обязанностей. Им не нужно было отвечать на вызовы по рации или спешить к месту преступления. Задача была простой: высматривать подозрительные машины. И останавливать их под любым предлогом, какой только можно найти в ПДД. Если подозрения сохраняются, обыскивать автомобиль и изымать любое обнаруженное оружие. Эту службу сотрудники полиции несли ежедневно, с семи вечера до часу ночи. Эксперимент длился 200 дней подряд. И что это дало? За пределами участка № 144, где порядок охраняли прежними методами, криминогенная обстановка оставалась столь же напряженной, как и прежде. А что на 144-м? Эта новая методика направленного предупреждения снизила число преступлений с применением огнестрельного оружия, в том числе убийств и причинения телесных повреждений, в два раза!

Вспомните, полиция на тот момент уже практически опустила руки. Горячая линия? Никто не звонит. Распознавание оружия по методике Роберта Галлахера? Журналисты с телеканала 20/20 дважды выезжали на съемку и оба раза возвращались с пустыми руками. Ли Браун у себя в Нью-Йорке сокрушался, видя полное бессилие стражей порядка. Все помнили предыдущий канзасский эксперимент, обернувшийся для американской полиции двадцатью годами безнадежности. Но вот Канзас-Сити вновь завил о себе, и на сей раз опыт был успешным. «Не знаю, как это нам до сих пор не приходило в голову сосредоточиться на оружии, – сказал начальник местной полиции, увидев впечатляющие результаты. Как и всех прочих, его изумило, сколь многого смогли добиться всего два дополнительных автопатруля. – Прежде мы думали, главное – ловить бандитов, уже совершивших преступление. Наверное, просто искать у них оружие казалось нам примитивным подходом».

Первый канзасский эксперимент показал, что упреждающее патрулирование бесполезно: сколько бы полицейских машин ни колесило по улицам, толку все равно нет. Однако второй канзасский эксперимент уточнил и подкорректировал этот вывод: вообще-то польза есть, но при условии, что патрульные берут на себя труд останавливать всех, кого находят подозрительными, как можно чаще покидают машину и старательно ищут оружие. Тактика оправдывается, если полицейские действительно заняты делом. Цифры из финального отчета, составленного экспериментаторами, просто потрясали. На протяжении семи месяцев каждый выписывал нарушителям ПДД в среднем 5,45 штрафа за смену. Каждый вечер производилось в среднем 2,23 ареста. Всего за 200 дней четверо полицейских сделали больше, чем большинство их товарищей за всю свою карьеру: 1090 штрафов, 948 остановок машин, 616 арестов, 532 проверки пешеходов, 29 изъятий оружия. В среднем полиция вступала в дело каждые 40 минут. В любой из вечеров патруль накручивал по игрушечному, площадью всего 0,64 квадратных мили, участку около 27 миль. Копы не зависали на углу, жуя пончики. Они все время были в движении.

В полиции служат такие же люди, как и мы с вами. Им нужно чувствовать, что их работа важна, что они приносят пользу, что их старания оправдаются. И опыт участка № 144 принес американской полиции именно то, чего ей не хватало: осознание собственной нужности.

«Сотрудники, находившие оружие, пользовались среди товарищей своего рода славой, так что изъятие его стало практически мерилом успешности, – писал Шоу в отчете. – Нередко приходилось слышать, как ребята твердо говорили: “Сегодня обязательно найду ствол!” или “У меня все еще ни одного ствола: чувствую, сегодня повезет!”».

В 1991 г. газета The New York Times посвятила так называемому канзасскому чуду большую статью на первой полосе. Шерман вспоминал, что несколько следующих дней его телефон буквально разрывался от звонков: 300 полицейских управлений страны бомбардировали экспериментатора вопросами, как ему это удалось. Один за другим американские города успешно перенимали канзасскую практику. Вот вам пример: в дорожной полиции штата Северная Каролина всего за семь лет среднее количество остановленных водителей выросло в два раза: с 400 000 до 800 000 человек.

Управление по борьбе с наркотиками развернуло план «Трубопровод»: тренинг для полицейских со всех концов Соединенных Штатов, где их обучали использованию канзасской тактики перехвата на дороге для поимки наркокурьеров. Иммиграционные власти стали применять досмотр автомобилей для выявления нелегальных мигрантов.

Сегодня американские полицейские ежегодно останавливают около 20 млн водителей, то есть 55 000 человек в день. Во всех концах страны стражи порядка неоднократно пытались повторить чудо 144-го участка. Обратите внимание на слово «пытались». Дело в том, что при переносе опыта Канзас-Сити на остальные города США какая-то важная составляющая эксперимента, судя по всему, потерялась.

4

Лоренс Шерман, приехавший испытывать свои идеи в Канзас-Сити, – это не кто иной, как Ларри Шерман, что несколькими годами раньше работал в Миннеаполисе с Дэвидом Вейсбердом – да, тем самым, который вывел закон концентрации преступности. Эти двое дружили. И одно время вместе преподавали в Ратгерском университете, причем деканом их факультета был Рональд Кларк, автор революционного исследования о суициде. При этом все трое, каждый в своей области – городской газ в Великобритании (Кларк), карта преступности в Миннеаполисе (Вейсберд), оборот оружия в Канзас-Сити (Шерман) – разрабатывали революционную идею привязки.

А каково главное следствие этой идеи? Оно заключается в том, что полиции нужно не расширяться, а лишь резче фокусироваться на проблемах. Если подавляющее большинство преступлений концентрируется в нескольких компактных очагах, то именно в эти зоны необходимо направлять больше сил и там применять совсем иные стратегии борьбы с преступностью, чем на основной территории города, где криминала почти нет.

«Если вся преступность сконцентрирована на небольшой доле городских улиц, то, спрашивается, какого рожна понапрасну тратить ресурсы на другие места? – недоумевает Вейсберд. – Тем более если она привязана к своему ареалу и с трудом меняет его». Сторонники теории привязки считают, что решили проблему, которая так озадачивала в эпоху упреждающего патрулирования. Как можно успешно патрулировать огромные города силами нескольких сотен полицейских? Вовсе не обязательно раздувать штаты или переводить город на режим особого положения. Все очень просто: нужно сосредоточить усилия на тех областях, где концентрируется вся преступность.

Но вернемся к статистическим показателям ДПС в Северной Каролине. Если патрульные стали останавливать там вдвое больше водителей (целых 800 000 человек в год), говорит ли это о фокусировке и правильной концентрации усилий? Или, скорее, похоже на то, что дорожная полиция штата увеличила численность личного состава и просто-напросто дала команду всем своим сотрудникам на любых участках дорог останавливать как можно больше народу? Из канзасского эксперимента правоохранительная система вынесла тот урок, что упреждающее патрулирование работает, только когда оно агрессивно. Но она упустила второй важный момент: агрессивное патрулирование должно ограничиваться зонами концентрации преступности. В Канзас-Сити сработал закон привязки.

Вейсберд и Шерман, по их словам, без особого успеха потрясали своими картами и таблицами, пытаясь убедить коллег в существовании закона концентрации преступности. Когда-то в молодости, еще только начиная свои исследования в 72-м бруклинском участке, Вейсберд, после нескольких часов обхода улиц вместе с полицейским патрулем, обернулся к своим спутникам и спросил: «А какой смысл в том, что мы снова и снова возвращаемся в одни и те же кварталы?» Ответом ему были недоуменные взгляды.

«В Израиле я встречался с неким заместителем комиссара полиции, – вспоминает Вейсберд. – И во время встречи кто-то сказал ему: “Вот, Дэвид установил, что преступность не покидает своих районов. А это значит, что надо концентрировать усилия в определенных зонах”. Помощник комиссара обернулся к нам и резко ответил: “Мой опыт показывает, что это неправда. Я это не покупаю!” Тем дело и закончилось»[60].

Думаете, этот человек отреагировал странно или нетипично? Вовсе нет. Теми же соображениями руководствовались и дорожная полиция Северной Каролины, и дирекция моста Золотые Ворота, и литературоведы, уверенно рассуждавшие об обреченном гении Сильвии Плат. Почему-то идею привязки – представление о том, что поведение незнакомца тесно связано с определенным местом и контекстом, – мы не в состоянии постичь до конца. И поэтому не можем разобраться в поступках наших лучших поэтов, остаемся равнодушными к самоубийцам и отправляем полицейских на бессмысленные задания.

И что же происходит, если полицейский выходит на службу, вооружившись столь фундаментальным непониманием, – да еще прибавьте сюда ошибочные стереотипы вроде презумпции правдивости и иллюзии прозрачности?

А вот что: в результате мы получаем случай Сандры Блэнд.

Глава 12
Сандра Блэнд

1

10 июля 2015 г. в 16:27 на шоссе ФМ-1098 в óкруге Уоллер, штат Техас, машину, которой управляла Сандра Блэнд, остановил полицейский. Девушка ехала на серебристом Hyundai Azera с иллинойсскими номерами. Сандре было 28 лет, и она только что приехала из родного Чикаго, чтобы приступить к работе в Университете Прейри-Вью. Полицейского звали Брайан Энсинья. Сам он притормозил позади автомобиля Сандры, а затем не спеша подошел к ней по обочине и начал разговор, склонившись к открытому окну с пассажирской стороны.

Брайан Энсинья: Приветствую, мэм. Дорожная полиция штата Техас. Я остановил вас, потому что вы не включили указатель поворота при перестроении. Права и техпаспорт при вас? Что-то стряслось? Давно вы в Техасе?

Сандра Блэнд: Приехала только вчера.

Энсинья: Ясно. Можно ваши права? (Пауза.) Угу, а куда вы сейчас направляетесь? Подождите-ка пару минут.

Энсинья уходит с правами Сандры в свою машину. Через несколько минут он возвращается и на этот раз подходит к машине Блэнд с водительской стороны.

Энсинья: Ладно, мэм. (Пауза.) И не смотрите на меня так. Я всего лишь делаю свою работу.

Блэнд: Ах, вот как? Ну, конечно, вы исполняете свой долг, а я могу и подождать. Мне торопиться некуда, какие у меня могут быть дела! Разве вас это волнует?

Энсинья: Да в чем дело? Вы, похоже, не на шутку сердиты.

Блэнд: Именно. Еще бы мне не сердиться! Какого хрена вы меня штрафуете?! Я же вас и пропускала. Вы гнали, повисли у меня на хвосте, я перестроилась, а потом вы меня вдруг тормозите! Так что да, мне слегка досадно, но это же не помешает вам выписать мне штраф, так что (неразборчиво) штраф.

Многие специалисты, разбиравшие случай Сандры Блэнд, сходятся в том, что здесь Брайан Энсинья допустил первую ошибку. Женщина все больше злится. Стоило бы сделать попытку разрядить ситуацию. Позже, уже на следствии, выяснилось, что Энсинья не собирался штрафовать Сандру – хотел только сделать ей предупреждение. Он мог бы сказать ей об этом. Но не сказал. Мог бы обстоятельно объяснить, почему ей нужно было включить поворотник. Он мог бы улыбнуться, пошутить: «О, мэм! Вы же не думаете, что я буду штрафовать вас за такую ерунду, правда?» У Сандры, судя по всему, накипело, и она хотела, чтобы ее услышали. Энсинья мог бы продемонстрировать готовность погасить конфликт. Но вместо этого – напряженное молчание.

Энсинья: Вы закончили?

Это была первая упущенная возможность. Следом идет вторая.

Блэнд: Вы спросили, в чем дело, и я объяснила.

Энсинья: Угу.

Блэнд: Так что я закончила, да.

Блэнд произнесла свой монолог. Выплеснула раздражение. После этого она достает сигарету и закуривает. Пытается упокоиться. На записи мы этот момент не видим, поскольку съемка велась камерой, установленной над приборной доской полицейского автомобиля; а видим мы лишь машину Сандры и Энсинью, стоящего возле ее водительской дверцы. Если остановить запись на этом месте и показать сотне человек, 99 скажут, что этим инцидент и исчерпывается.

Если бы так.

Энсинья: Не могли бы вы потушить сигарету, мэм?

Он говорит ровно, спокойно, уверенно. Однако «не могли бы вы» произнесено с нажимом.

Ошибка номер два: ему следовало выждать, дать Сандре успокоиться.

Блэнд: Я в своей машине. Чего ради мне тушить сигарету?

Разумеется, она права. Полицейский не имеет полномочий запретить гражданину курить. Энсинья должен был сказать: «Да, понимаю, но не могли бы вы потерпеть, пока мы с вами закончим беседу? Я не фанат табачного дыма». Или он мог бы вовсе отступиться. Подумаешь, сигарета. Но он не сделал ни того ни другого. Что-то в тоне Сандры Блэнд задело полицейского. Она не признавала его власти. И он рассвирепел. Ошибка номер три.

Энсинья: Ну, можете выйти.

Блэнд: Я не обязана этого делать.

Энсинья: Выйдите из машины.

Блэнд: Да с какой стати?

Энсинья: Выходите!

Блэнд: Эй, вы не имеете полномочий меня выгонять! Это против правил.

Энсинья: Выходите.

Блэнд: Но это незаконно. Вы не имеете права заставлять меня.

Энсинья: Я имею право и, если не выйдете сами, вытащу вас силой.

Блэнд: Я отказываюсь с вами говорить, не желаю сообщать ничего, кроме своего имени… (неразборчиво). Вы хотите вытащить меня из машины за то, что я не включила поворотник?

Энсинья: Выходите, или я вас вытащу. Именем закона. Если не подчинитесь, то я применю силу.

На интернет-форумах, где общаются полицейские, во время расследования дела Энсиньи были выступления в его поддержку. Но не меньше оказалось и тех, кто никак не мог взять в толк, чего он добивался.

«Чувак, да вынеси ей предупреждение, и пусть себе валит на все четыре стороны. Неужели тебе охота заморачиваться?»

«Как можно вышвыривать женщину из машины только потому, что твое самолюбие уязвлено, потому что она не дрожит и не спешит потушить сраную сигарету????? Ну давай посмотрим – допустим, она вышла из машины, как ты ей приказал… И ЧТО ПОТОМ??? Будешь отчитывать ее за курение???»

«Не понимаю, какой у него вообще был план? С какой целью Энсинья приказал ей выйти?»

Но полицейский требует именем закона, а Сандра Блэнд не подчиняется.

Энсинья: Выходите, или я вас вытащу.

Блэнд: Я звоню своему адвокату.

Энсинья: Я тебя выволоку. (Сует руку в окно.)

Блэнд: Ага, собираетесь вытащить меня из моего же автомобиля? Что ж, ладно.

Энсинья наклоняется и, просунув руки в салон, хватает Сандру, тянет ее на себя.

Блэнд: Ну, давайте.

Энсинья: И выволоку. (Хватает Сандру.)

На записи в этот момент слышен шлепок, затем Сандра вскрикивает, как будто ее ударили.

Блэнд: Не трогайте меня!

Энсинья: А ну выходи!

Блэнд: Не прикасайтесь ко мне. Не прикасайтесь! Вы что, задерживаете меня?

Энсинья: Вы арестованы!

Блэнд: Арестована?! Но за что? За что? За что?

Энсинья (в рацию): 2547. Дорога ФМ-1098… (неразборчиво). Пришлите наряд. (Сандре) Выходите из машины! Немедленно!

Блэнд: Да за что вы меня задерживаете? Вы же просто хотели меня оштрафовать за…

Энсинья: Я сказал, вон из машины!

Блэнд: За что меня задерживают? Вы открыли мою…

Энсинья: Я требую именем закона. Я вас вытащу оттуда.

Блэнд: Так вы мне угрожаете?

Энсинья: Выходи, кому говорят!

Блэнд: А потом вы меня (помехи) хотите?

Энсинья: Я тебя подпалю! А ну выходи! Сейчас же! (Вынимает электрошокер и наводит его на Сандру.)

Блэнд: Ого! (Выходит из автомобиля.)

Энсинья: Вон из машины! Ну, живее!

Блэнд: И это из-за невключенного поворотника? Вы все это устроили из-за такой ерунды?

Энсинья: Туда!

Блэнд: Ладно. Что ж, пойдем в суд, давайте.

Энсинья: Вперед!

Перепалка продолжается еще несколько минут. Блэнд все больше распаляется и приходит в ярость. Энсинья надевает на нее наручники.

Подъезжает вызванный им наряд. Крики и борьба не прекращаются.

Энсинья: Спокойно! Спокойно! Прекратите сопротивление!

Женщина-констебль: Не сопротивляйтесь, мэм.

Блэнд (кричит): И все это из-за какого-то сраного поворотника? Ну ты, блин, и овца!

Женщина-констебль: Лучше на себя посмотрите. Как вы себя ведете?

Энсинья: Лечь на землю!

Блэнд: Из-за поворотника! Не имеешь права!

Энсинья: Имею! Вы сопротивляетесь аресту.

Блэнд: Что, доволен? Напал на беззащитную женщину из-за какой-то фигни! Ай да констебль Энсинья! Ну просто герой, слов нет. Швырнул головой о землю. У меня эпилепсия, мудила.

Энсинья: Вот и славно.

Блэнд: Что? Славно?!

Сандру Блэнд обвинили в нападении на полицейского и заперли в камере. Три дня спустя ее обнаружили мертвой: девушка повесилась на веревке, сплетенной из пластикового пакета. После недолгого расследования Энсинью уволили за нарушение пункта 5.17 «Общего регламента Полиции штата Техас», который гласит:

«Сотрудник Управления общественной безопасности должен быть вежливым с гражданами и с другими сотрудниками. При исполнении служебных обязанностей он должен проявлять такт, контролировать свое поведение и действовать с максимальным терпением и рассудительностью. Сотрудник не должен вступать в споры и перебранки, даже если его активно провоцируют».

Брайан Энсинья был хамоватым тупицей. Вывод из случившегося 10 июля 2015 г. на обочине техасского шоссе следующий: беседуя с незнакомцами, полицейские должны держаться уважительно и корректно. Дело закрыто. Так?

Если бы!

Теперь-то нам следует видеть больше.

2

Канзасская тактика остановки водителей – это поиск иголки в стоге сена. Полиция использует мелкие нарушения как повод для обнаружения редких трофеев – оружия и наркотиков. С самого начала, едва лишь идеи, выстрелившие в Канзас-Сити, начали распространяться повсеместно, стало ясно, что такой подход к охране порядка требует нового мышления.

Вот, например, сотрудник службы безопасности аэропорта, просвечивающий вещи пассажиров, тоже ищет иголку в стоге сена. И время от времени Управление транспортной безопасности (УТБ) проверяет бдительность охраны в разных аэропортах. Его сотрудники пытаются попасть в самолет с пистолетом или имитацией взрывного устройства в багаже. И каковы результаты? В 95 % случаев бомбы и пистолеты остаются незамеченными. Думаете, те, кто проверяет багаж, просто-напросто ленивы или некомпетентны? Нет, дело в том, что поиск иголки в стоге сена прямо противоречит человеческой природе, присущей нам склонности к презумпции правдивости. Оператор во время досмотра замечает на экране предмет, который, чисто теоретически, мог бы вызвать некоторые подозрения. Но, подняв взгляд, он осматривает очередь из совершенно заурядных с виду пассажиров и вспоминает, что за два года работы ни разу не обнаруживал пистолетов. Строго говоря, он знает, что в среднем сотрудники УТБ ежегодно просвечивают 1,7 млрд единиц ручной клади, и среди этого моря сумок, рюкзаков и чемоданов встречается лишь несколько тысяч пистолетов. Частота попаданий составляет 0,0001 % – при таком раскладе можно запросто проработать еще 50 лет и ни разу не столкнуться с оружием. Именно поэтому, видя подозрительный предмет, подложенный проверяющими из УТБ, сотрудник аэропорта и не проявляет бдительности.

Канзасская система досмотра на дорогах не сработает, если полицейский будет вести себя подобным образом. В каждой машине, которую остановил, коп должен подозревать худшее. Ему следует отказаться от презумпции правдивости и рассуждать точно так же, как Гарри Маркополос.

Библией этой новой системы стала книга Чарльза Ремсберга «Тактика полицейского патрулирования» (Tactics for Criminal Patrol), которая вышла в 1995 г. Там в подробностях описываются все требования, предъявляемые к новому стражу порядка, отвергающему презумпцию правдивости. Согласно Ремсбергу, полицейский должен действовать инициативно и «не ограничиваться штрафом». Это означает, что необходимо прежде всего выискивать детали, которые Ремсберг называет «крючками любопытства» – странности, возможно указывающие на правонарушение. В неблагополучном районе водитель, остановившись на красный, пристально смотрит на сиденье пассажирского кресла. Что у него там? При осмотре в остальном безупречного автомобиля патрульный замечает клочок оберточной бумаги, торчащий из шва между панелями. Небрежно спрятанный тайный груз? В пресловутом случае в Северной Каролине, когда полицейский остановил водителя за неработающий стоп-сигнал, ошибочно предполагая в этом нарушение правил, подозрение у констебля вызвало то, что водитель, по его словам, вел себя «нервно и тревожно». Поскольку опытные и осмотрительные преступники стараются не совершать никаких видимых нарушений, ДПС вынуждена подходить к поиску творчески: треснутое стекло, невключенный поворотник, несоблюдение дистанции.

«Один полицейский, – пишет Ремсберг, – зная, что у наркосбытчиков в его городе популярны тупики и непроезжие улицы, просто обосновывается в каком-нибудь тупике и ждет. Часто въезжающие туда злоумышленники слишком поздно замечают полицейскую машину и резко тормозят (необоснованное резкое торможение) или поспешно врубают задний ход (опасная езда задним ходом на дороге с односторонним движением). “Вот вам уже два нарушения, – поясняет констебль, – которые они совершают еще до того, как я на законном основании начну преследование”».

Мыслящий по-новому полицейский, приближаясь к автомобилю, который он остановил, готов замечать самые неявные сигналы. Так, например, наркокурьеры, чтобы заглушить запах наркотиков, часто вешают в салоне освежители воздуха, питая особую любовь к тем, что сделаны в форме елочки. (Копы даже прозвали их между собой «кокаиновым ельником».) Если внутри обнаруживаются остатки быстрого перекуса, это может означать, что водитель спешит и не хочет оставлять без присмотра машину (и ценный груз). Если наркотики или оружие спрятаны в тайнике, тогда на заднем сиденье могут лежать инструменты. Какой пробег на спидометре? Не слишком ли велик для автомобиля этого года выпуска? Новые шины на старой колымаге? Почему в замке зажигания всего один ключ? Не слишком ли много вещей у водителя для вроде бы недальней поездки? Или, напротив, не слишком ли их мало, если он, как говорит, собрался на другой конец страны? Полицейских инструктируют при осмотре таких машин как можно дольше тянуть время. «Откуда вы? Куда направляетесь? В Чикаго? С какой целью? Ах, у вас там живут родственники? А где именно?» Патрульный отмечает любую заминку, нервозность, неправдоподобный ответ, любое несоответствие ответов тому, что он видит. И решает, перейти ли к следующему шагу – досмотру автомобиля.

Учтите, что абсолютное большинство водителей, которые перекусывают в машине, прицепляют в салоне освежитель воздуха, ставят новые шины на старое авто, имеют слишком много (или слишком мало) вещей и т. д. и т. п., не везут ни оружия, ни наркотиков. Но если сотрудник ДПС хочет найти ту самую иголку в стоге сена и обнаружить преступника, он должен отбросить присущие большинству из нас рациональные рассуждения относительно того, что в жизни все в основном играют по правилам.

Так кто же такой Брайан Энсинья? Полицейский, отказавшийся от презумпции правдивости. Вот хронология его служебного дня, выбранного наугад: 11 сентября 2014 г.:

«15:52. Начало дежурства. Энсинья останавливает грузовик и штрафует водителя за ненадлежащее состояние светоотражающей ленты на прицепе.

16:20. Останавливает женщину, на чьей машине неправильно установлен номерной знак.

16:39. Останавливает еще одну женщину по той же самой причине.

16:54. Замечает автомобиль с просроченной регистрацией, останавливает и штрафует его владельца.

17:12. Останавливает женщину за незначительное превышение скорости (менее чем на 10 % от установленного ограничения).

17:58. Тормозит нарушителя за существенное превышение скорости.

18:14. Останавливает мужчину, заметив, что регистрация автомобиля просрочена, а потом выписывает ему еще два дополнительных штрафа: за езду без прав и за открытую бутылку алкоголя в салоне.

20:29. Останавливает водителя за «отсутствующую (неработающую) подсветку номерного знака» и «отсутствующие (неработающие) габаритные огни».

И далее в том же ритме. Через 10 минут Энсинья тормозит автомобиль с неисправными фарами, в следующие полчаса выписывает еще два штрафа за незначительное превышение скорости. В 22:00 останавливает водителя из-за «страховочных цепей», а затем, в конце смены, его внимание вновь привлекают неисправные фары.

В этом списке лишь одно серьезное нарушение – превышение скорости более чем на 10 % от ограничения – в 17:58. На него отреагировал бы любой полицейский. Но многие действия Энсиньи в тот день как раз из категории новой – проактивной – стратегии по охране порядка. Грузовик с «ненадлежащим состоянием светоотражающей ленты» и легковой автомобиль с «отсутствующей (неработающей) подсветкой номерного знака» останавливают в надежде найти что-то еще – ведь хороший полицейский, согласно Ремсбергу, «обязан постоянно искать причину не ограничиваться штрафом».

Одна из главных его рекомендаций для проактивного патруля – тормозить всех без разбора. Если ты прибегаешь к надуманным мелким предлогам, чтобы остановить водителя, не отступай от этой тактики никогда. «И если вдруг вас обвинят в расовой дискриминации или необоснованных придирках, вы сможете предъявить суду свой регистрационный журнал и подтвердить, что подобные действия – неотъемлемая часть вашей обычной служебной рутины, – пишет Ремсберг, – а не вопиющее исключение, весьма кстати извлеченное из нафталина в случае с обвиняемым».

Именно так и поступал Энсинья. День за днем проходили у него точно так же, как 11 сентября 2014 г. Он останавливал водителей за непорядок с брызговиками и за непристегнутый ремень безопасности, за езду по разделительной полосе и за какие-то непонятные отступления от требований к осветительным приборам. Он поминутно выскакивал из машины. Чуть меньше чем за год он выписал 1557 штрафов. Перед конфликтом с Сандрой Блэнд он за 26 минут остановил еще трех водителей.

Итак: днем 10 июля Энсинья замечает машину Сандры Блэнд. В показаниях, данных во время служебного расследования генеральному инспектору Управления общественной безопасности штата Техас, Энсинья сообщил, что он видел, как Блэнд, отъезжая от здания университета, не остановилась под знаком «Стоп». Это и стало для него «крючком любопытства». Вмешаться в данном случае он не мог, потому что знак находится на частной территории университета. Но Сандра выехала на шоссе 1098, и полицейский последовал за ней. Он заметил, что номера у нее иллинойсские. Это был второй «крючок». Зачем человек приехал в восточный Техас с другого конца страны?

«Я посмотрел, что это за машина: марка и модель, какой номерной знак, в каком она состоянии», – свидетельствовал Энсинья. Ему нужен был предлог, чтобы остановить Сандру. «А раньше вы преследовали другие автомобили на такой скорости, чтобы оценить их состояние?» – поинтересовался дознаватель Клив Ренфро. «Да, сэр, я так делал и прежде», – ответил Энсинья. Для него это было стандартной практикой.

Увидев в зеркале, что ее догоняет патрульная машина, Сандра Блэнд перестроилась, пропуская ее. Но не включила поворотник. Дело в шляпе: у Энсиньи появилась законная причина остановить Сандру. Раздел 7, подраздел C, статья 545.104, пункт (a) «Правил дорожного движения штата Техас» гласит: «Водитель обязан использовать сигнал, предписанный статьей 545.106, чтобы показать намерение выполнить поворот, перестроение или начать движение со стоянки». (На случай, если бы Сандра в последний момент, уже во время перестроения, все же включила сигнал поворота, у Энсиньи имелся запасной предлог: в пункте (b) статьи 545.104 говорится, что «при намерении повернуть направо или налево водитель обязан подавать сигнал непрерывно, начав делать это не менее чем за 100 футов [30,5 м] до места выполнения маневра». Таким образом Энсинья мог остановить Сандру за не поданный вовремя или недостаточно продолжительный сигнал.)[61]

Полицейский выходит из машины и медленно приближается к автомобилю Сандры Блэнд с пассажирской стороны, слегка наклоняясь, чтобы увидеть, нет ли в салоне чего любопытного. Он выполняет так называемое «визуальное обхлопывание»: всё ли на месте? Обертки от фастфуда на полу? Кокаиновый ельник над торпедой? Инструменты на заднем сиденье? Один ключ на кольце? Блэнд только что приехала в Техас из Чикаго: разумеется, следы перекуса в салоне ее автомобиля были. При нормальном развитии событий большинство из нас, заглянув в машину Сандры Блэнд, отбросили бы всякие подозрения. Но Брайан Энсинья – полицейский нового типа. А мы уже решили, что пусть лучше те, кто нами управляют, и те, кто нас охраняют, лишний раз перестрахуются и проявят бдительность. Энсинья склоняется к окну, сообщает Сандре, почему он ее остановил, и – в тот же миг – укрепляется в своих подозрениях.

3

Энсинья дает показания, отвечая на вопросы дознавателя Клива Ренфро.

Ренфро: Продолжим. Попросив у мисс Блэнд права, вы затем спросили, куда она направляется, и она ответила: «Не имеет значения». В рапорте вы пишете: «В этот момент по ее поведению я понял, что тут не все гладко». Поясните для протокола, что именно вас насторожило.

Энсинья: Агрессивный язык тела и поведение. Было похоже, что у нее что-то стряслось.

Брайан Энсинья верил в прозрачность: в то, что поведение человека надежно свидетельствует о его эмоциях и характере. Мы постоянно внушаем это друг другу. И что гораздо важнее: именно этому учат служителей правопорядка. Вот, например, техника Рейда – одна из самых авторитетных в мире программ подготовки профессиональных полицейских кадров. Эта система, которую применяют 2/3 полицейских управлений в США, не говоря уже о ФБР и бесчисленных силовых структурах по всему миру, опирается на теорию прозрачности: она прямо предписывает, взаимодействуя с незнакомыми людьми, судить по их поведению о степени виновности или невиновности.

Вот, например, что в учебнике Рейда сказано о зрительном контакте:

«В западной культуре обмен взглядами (продолжительный зрительный контакт) говорит об открытости, искренности и доверии. Если подозреваемому есть что скрывать, то он обычно не смотрит представителю власти в глаза: он смотрит в пол, либо отводит глаза в сторону, либо поднимает взгляд к потолку, будто бы ожидая подсказки от небесных сил, как ему отвечать.

Об искренности подозреваемого, напротив, свидетельствует то, что он не прибегает к защитным реакциям и легко выдерживает зрительный контакт с допрашивающим».

Или возьмем «Тактику полицейского патрулирования», учебник, написанный после канзасского эксперимента. Его автор рекомендует патрульным проводить «скрытый допрос» водителей, отталкиваясь от первичных наблюдений над ними. Вот что там говорится:

«Молча анализируя ответы человека, его манеру речи и язык тела, состояние машины и цели поездки в поисках указаний на виновное поведение, вы не показываете прямо, что в чем-то его подозреваете… Чем больше времени вы выиграете таким образом, тем выше вероятность, что водитель по недомыслию сообщит вам изобличающую его информацию».

Именно так и поступил Энсинья. Он заметил, что Сандра нетерпеливо притопывает, и стал намеренно затягивать разговор. Спросил, давно ли она в Техасе. Она ответила, что приехала вчера. Энсинья насторожился еще больше. Номера на машине иллинойсские. Что она делает здесь?

Ренфро: Вы ощутили какую-то угрозу?

Энсинья: Я чувствовал, что с ней не все ладно, но в чем дело, не понимал. И подумал: а вдруг эта женщина задумала какое-то преступление или уже совершила его?

Вернувшись в патрульную машину, чтобы проверить права и техпаспорт Сандры, он наблюдал за ней сквозь заднее стекло и, по его словам, увидел «множество скрытных движений, причем она на время исчезала из виду». Это решающий момент, и он объясняет загадочную особенность видеозаписи. Почему Энсинья в первый раз подходит к машине с пассажирской стороны, а во второй – с водительской? Да все очень просто: он насторожился. Как пишет Энсинья в рапорте: «На тренингах по безопасности меня учили, что водителю значительно легче стрелять в полицейского, подошедшего с пассажирской стороны».

Ренфро: То есть ваша первоначальная оценка ситуации (обычная остановка водителя, который демонстрирует признаки недовольства или раздражения) изменилась, причем настолько, что вы подумали, что, возможно, есть смысл в целях предосторожности подойти к автомобилю с другой стороны. Можете объяснить для протокола, чем это было вызвано?

Энсинья: Да, конечно. Сидя в машине, я видел, что мисс Блэнд то и дело наклонялась вправо, тянулась к консоли, а правая часть ее тела время от времени пропадала из виду.

То есть полицейский подумал: «А уж не достает ли Сандра оружие?» Этим и вызваны его опасения.

Энсинья: Стекла в машине не были тонированы, так что я увидел бы, если бы у нее что-то было в руках и готовится ли она обернуться через плечо. Потому и пошел с другой стороны…

С точки зрения Энсиньи, поведение Сандры Блэнд отвечало описанию потенциально опасного преступника. Она была возбуждена, резка в движениях, раздражительна, агрессивна, непоследовательна. Энсинья заключил, что этой женщине есть что скрывать.

Такой подход порочен и опасен даже в самых безобидных ситуациях. Прозрачность, как я уже не раз подчеркивал, – это всего лишь иллюзия. Но когда подобное мышление опаснее всего? Когда люди, за которыми мы наблюдаем, не вписываются в стереотипы: то есть ведут себя не так, как мы от них ожидаем. Аманда Нокс не вписывалась в стереотипы. На месте убийства, надевая бахилы, она вильнула бедрами и пропела: «Та-да-да-дам!» Бернард Мейдофф не вписывался в стереотипы. Он был социопатом и аферистом в обличье солидного добропорядочного буржуа.

А что Сандра Блэнд? Она тоже не вписывается. На взгляд Энсиньи, женщина смахивает на преступницу. Но на самом деле это не так. Просто она огорчена. После ее гибели выяснилось, что за годы своей взрослой жизни Сандра общалась с полицией 10 раз, причем 5 из них – это такие вот остановки на дороге, обернувшиеся просроченными штрафами на сумму почти $8000. Примерно годом раньше, после потери ребенка, Сандра уже пыталась покончить с собой. На ее руке были многочисленные следы порезов. В одном из еженедельных видео на своем YouTube-канале «Говорит Сэнди», за несколько месяцев до поездки в Техас, она обиняком упоминала о своих бедах:

«Извините меня. Простите, мои короли и королевы. У меня выдались слишком долгие две недели. Вы уж небось решили, что я пропала без вести. Но хочу быть с вами честной. Я страдаю от болезни, с которой кто-то из вас тоже, возможно, борется в эти минуты… Это небольшая депрессия плюс ПТСР. Я пережила тяжелый опыт в эти последние две недели…»

Итак, у нас есть неуравновешенная личность, страдающая различными недугами, в том числе и душевными, которая пытается наладить свою жизнь. Молодая женщина переезжает в другой город, где находит новую работу. И едва она прибывает на место, чтобы начать все с чистого листа, как на шоссе ее останавливает полицейский – вновь повторяется тот же самый сценарий, из-за которого она увязла в долгах. А за что? Всего лишь за то, что она не включила поворотник, уступая дорогу полицейскому авто, двигавшемуся позади на высокой скорости. Так внезапно ее хрупкая новая жизнь оказалась в опасности. На протяжении тех трех дней, что Сандра Блэнд провела в камере, прежде чем наложить на себя руки, она страдала, все время плакала, раз за разом куда-то звонила. У нее был нервный срыв.

Однако Брайан Энсинья со всей ложной уверенностью, которую нам дает идея прозрачности, истолковал ее волнение и непредсказуемость как свидетельство некоего злого умысла.

Дознаватель спрашивает о критическом моменте их беседы – когда полицейский потребовал от Сандры потушить сигарету.

Ренфро: А разве нельзя было просто сказать что-нибудь вроде: «Эй, мисс, пепел вашей сигареты летит прямо на меня»? Почему вы этого не сделали?

Энсинья: Потому что в ответ она вполне могла выпустить горящую сигарету из пальцев или даже бросить ее в меня.

Ренфро спрашивает, почему в таком случае Энсинья сразу не сообщил Блэнд, какова причина ее ареста.

Энсинья: Потому что я хотел обезопасить себя, а ее держать под контролем.

Энсинья перепуган. Страх перед абсолютно безобидной незнакомкой с сигаретой в руке – это цена, которую приходится платить за отказ от презумпции правдивости. Именно поэтому Гарри Маркополос запирался дома вооруженным до зубов, ожидая, когда к нему ворвутся убийцы из Комиссии.

Ренфро: Скажите, а что именно в поведении мисс Блэнд показалось вам настораживающим? С чего вы взяли, что эта женщина может быть опасной?

Энсинья: Ну, это было понятно по тому, как она наклонялась, да к тому же она замахнулась на меня. Ясно же, что если человек сжимает кулак, то назревает стычка.

Ренфро: Была какая-то причина, почему вы не ограничились внушением?

Энсинья: Да, сэр.

Ренфро: Какая?

Энсинья: Она уже один раз ударила меня. В принципе, ничего не мешало ей сделать это снова и, может, даже вывести меня из строя.

Вступает другой дознаватель, Луис Санчес.

Луис Санчес: Вы испугались?

Энсинья: Скажем так: моя безопасность оказалась под угрозой.

И далее:

Санчес: Не хочу подсказывать вам ответы, но скажите: вот когда все закончилось, долго ли еще у вас был потом учащенный пульс, ощущался выброс в кровь адреналина? Скоро ли вы успокоились?

Энсинья: Наверное, уже по дороге домой, то есть через несколько часов.

Многие, анализируя этот случай, изображали Энсинью стражем порядка, не ведающим сострадания. Но такая характеристика не отражает реального положения вещей. Человеку, лишенному эмпатии, чувства ближнего безразличны. Энсинья же вовсе не глух к эмоциям Сандры. Одна из первых его фраз, обращенных к ней: «Что-то стряслось?» И, вернувшись к ее машине после проверки прав, Энсинья вновь спрашивает: «Да в чем дело?» Он немедленно отметил, что женщина пребывает в состоянии душевного дискомфорта. Вот только истолковал ее чувства он абсолютно неверно. Он решил, что вступает в непредсказуемый конфликт с опасной личностью.

А как предписывает вести себя в таких обстоятельствах «Тактика патрулирования»? «Мы видим, – сетует автор данного пособия, – что сегодня многие сотрудники полиции боятся применять власть, не решаются отдавать гражданам распоряжения. Позволяют тем перемещаться, как им заблагорассудится, стоять там, где им удобно, и даже стараются приспособиться к действиям подозреваемого».

Энсинья же такого допускать не собирался: «А ну, вон из машины! Я требую именем закона!»

Целью констебля Энсиньи было «не ограничиваться штрафом». Он увидел несколько «крючков». Он все знал о «визуальном обхлопывании» и «скрытном допросе». И когда ему показалось, что ситуация выходит из-под контроля, он действовал твердо. Если в тот день разговор с Сандрой Блэнд не задался, то не потому, что Энсинья действовал не так, как его учили. Ровно наоборот. Это произошло потому, что полицейский четко выполнил все, что ему предписывалось.

4

9 августа 2014 г., примерно за год до самоубийства Сандры Блэнд, в городе Фергюсон, что в штате Миссури, 18-летний афроамериканец Майкл Браун погиб от пули белого полицейского. Брауна подозревали в краже сигар из магазина. Полицейский Дэррен Уилсон подъехал к нему, и между ними произошла стычка. Браун ударил Уилсона через водительское окно патрульной машины. В ответ Уилсон выпустил в парня полдюжины пуль. Это обернулось семнадцатью днями народных волнений. Прокуратура отказалась предъявлять Уилсону обвинение.

События в Фергюсоне стали началом странного периода американской жизни, когда поведение полиции внезапно оказалось в центре внимания общества. Этот случай должен был послужить предупреждением. Министерство юстиции без промедления отправило в Фергюсон следственную группу, и ее отчет, опубликованный через полгода после трагедии, имеет исключительную важность. Как отметил Чираак Бэйнс, входивший в число руководителей следственной группы, его сразу поразило одно обстоятельство: недовольство местных жителей вызвала даже не смерть Брауна и не случай Брауна вообще. Люди возмущались практикой охраны порядка, не первый год насаждавшейся в городе. Местное полицейское управление могло бы служить эталоном канзасской методики. В Фергюсоне копы считали своим служебным долгом останавливать и задерживать как можно больше граждан, находя для этого как можно больше поводов.

«Совершенно возмутительная ситуация, – вспоминает Бэйнс. – Один полицейский сказал, что во главу угла ставились исключительно цифры. А второй подтвердил его слова: “Да уж, начальство каждый месяц подсчитывало, кто из нас сколько выписал штрафов, и вывешивало списки”. Мы поняли, что целью там был вал».

В Фергюсоне вся полиция поголовно состояла из Брайанов Энсинья. Бэйнс продолжает:

«Полицейским внушили, что их работа – выписывать штрафы и арестовывать граждан по любому поводу, и они знали, что именно по этому показателю их и будут оценивать».

Бэйнс вспоминает особенно поразивший его случай. Некий молодой афроамериканец играл в баскетбол на детской площадке. После игры он сел в свою машину, чтобы перевести дух, и тут позади него остановилось полицейское авто. Патрульный подошел к водительской дверце и потребовал у молодого человека удостоверение личности, обвинив его в растлении детей.

«Думаю, полицейский сказал что-то вроде: “Ты чего это торчишь в машине рядом с местом, где детишки играют? Ты что, педофил?” Потом он приказал парню выйти из автомобиля, а тот ответил: “Я ничего плохого не сделал. Просто сижу себе, верчу мячик. Это нарушение прав человека”.

Тогда патрульный вынимает пистолет, угрожает водителю и требует, чтобы тот немедленно вышел. А кончился инцидент тем, что полицейский выписал строптивому юноше аж восемь штрафов за разные нарушения, включая непристегнутый ремень, хотя машина стояла на парковке, отсутствие прав и просроченные права. Умудрился обвинить его и в том и в другом одновременно».

Этот чернокожий получил штраф даже «за ложное заявление», потому что назвался Майком, хотя в удостоверении было написано «Майкл».

«В итоге на беднягу просто ужас сколько всего понавесили, довольно долго ему потом нервы трепали. Его обвинили в нарушениях восьми пунктов городского законодательства, и он пытался судиться. Его же арестовали. Парень потерял работу, а у него был контракт с федеральным правительством. Этот арест в полном смысле слова сломал ему жизнь».

Арест Майка как под копирку случай Сандры Блэнд, верно? Патрульный под самым ничтожным предлогом останавливает гражданина, выискивая иголку в стоге сена, проявляя бдительность, – и в результате эта волна подозрений накрывает такое количество ни в чем не повинных людей, что у общества не остается ни малейшего доверия к полиции. Вот что вызвало уличные протесты в Фергюсоне: полиция, год за годом принимающая безобидных баскетболистов за растлителей малолетних[62].

Происходит ли это только в Фергюсоне, штат Миссури, и в Прейри-Вью, штат Техас? Разумеется, нет. Давайте вспомним, как резко подскочило число остановленных на шоссе водителей в Северной Каролине. За семь лет оно выросло вдвое: с 400 000 до 800 000 человек. И что же, причина в том, что за эти годы водители там стали чаще проезжать на красный, садиться за руль в состоянии алкогольного опьянения или превышать скорость? Конечно же, нет. Просто полиция сменила тактику. Она гораздо активнее ищет пресловутую иголку в стоге сена. Патрульным внушают, что необходимо отказываться от естественно присущей человеку презумпции правдивости – и воображать худшее: что молодая женщина, возвращающаяся с собеседования, может быть вооружена и опасна, а парнишка, отдыхающий после игры в дворовый баскетбол, окажется педофилом.

И сколько же стволов и наркокурьеров помогли обнаружить эти 400 000 дополнительных досмотров? Всего лишь 17. Неужели ради поимки 17 паршивых овец стоит ошельмовать и настроить против власти 399 983 Майков и Сандр?

Проводя эксперимент в Канзас-Сити, Ларри Шерман прекрасно понимал этот аспект проблемы. «Никто ведь не предлагает врачам идти и резать всех пациентов подряд, чтобы посмотреть, нет ли у них камней в желчном пузыре, – говорит он. – Перед любой опасной процедурой врач должен провести обстоятельную диагностику. А полицейская проверка с досмотром – опасная процедура. Она может породить враждебность к полиции». Шерман считает, что принцип медицинской этики «Не навреди!», сформулированный еще в античные времена, в полной мере применим и к правоохранительным органам. «Я недавно купил мраморный бюст Гиппократа, чтобы, глядя на него, каждый день напоминать себе, что нужно стремиться свести на нет вред от действий полиции, так или иначе предполагающих посягательства на чью-то свободу, – продолжает Шерман. – Важно не только нагнать побольше копов в криминальные районы, но и соблюдать при этом оптимальный уровень вторжения в свободу граждан – ни на дюйм, ни на йоту его не превышая».

Вот почему полицейские, участвовавшие в канзасском эксперименте, проходили специальный тренинг. «Мы понимали, что проактивная тактика может подорвать доверие к правоохранительным органам, и, кстати, сам я постоянно всем об этом твердил», – вспоминает Шерман[63]. И, что особенно важно, именно поэтому эксперимент в Канзас-Сити ограничивался 144-м участком, где преступность цвела буйным цветом. «Мы положили немало сил на то, чтобы выявить зоны с неблагополучной обстановкой», – рассказывает Шерман. Он взял самый криминальный район города, а затем пошел еще дальше, применив тот же тонкий инструмент настройки, к которому они с Вейсбердом прибегали в Миннеаполисе, чтобы установить, на каких отрезках улиц наиболее плотно концентрируется преступность. Именно этими зонами и ограничили действие проактивных патрулей. Шерман никогда бы не стал агрессивно выискивать оружие в обычных кварталах.

На участке № 144 «проблема Майка и Сандры» тоже никуда не исчезает. Но канзасский эксперимент ограничили только худшими кварталами худшего района – именно затем, чтобы стог сена, в котором предстоит искать иголку, был хоть немного меньше и чтобы баланс между преследованием преступников и неизбежным ущемлением прав законопослушных людей было хоть немного легче регулировать. Если в самом обычном районе полиция будет действовать столь агрессивно, как того требовал Шерман, это обернется серьезными неприятностями. Однако для людей, живущих на тех 3–4 % городской территории, куда полицию вызывают по 100 или даже 200 раз за год – расклад, как утверждает теория привязки, будет иным.

«Что такое тактика “горячих точек”? – поясняет Вейсберд. – Ты говоришь полицейским: патрулируйте десять улиц из ста (или из тысячи) и не покидайте их. Все происходит только там. И если вы действуете так, то люди из этого района с большой долей вероятности скажут: “Да, мы согласны, пусть полиция нас останавливает: это лучше, чем завтра получить пулю в лоб”».

Первый вопрос к Брайану Энсинье звучит так: все ли он делал правильно? Но не менее важен и второй вопрос: в правильном ли месте он это делал?

5

Прейри-Вью, где произошел инцидент с Сандрой Блэнд, нередко описывают как город «рядом» с Хьюстоном, будто это его спутник или пригород. Но на самом деле это не так. До Хьюстона целых 50 миль. Прейри-Вью – это совсем другое место.

Городок невелик: несколько тысяч обитателей, короткие улочки, скромные провинциальные дома. Университет расположен в конце главной улицы, шоссе ФМ-1098, которое затем огибает с запада университетский кампус. Если вы едете вокруг него по кольцевой дороге, то слева будет небольшая епископальная церковь, справа – университетский футбольный стадион, а дальше потянутся пустынные луга, лишь изредка пейзаж оживляют одинокая корова или лошадь. Округ Уоллер, где находится Прейри-Вью, населяют в основном белые, республиканцы, рабочий и средний класс.

Ренфро: Что ж, расскажите мне об этой местности. Высок ли там уровень преступности?

Энсинья: На данном отрезке шоссе ФМ-1098 – да. Бандитизм, наркотики, неповиновение власти – я сам не раз сталкивался с этим на собственном опыте.

Дальше полицейский рассказывает Ренфро, что он провел множество арестов: «Изымал, согласно ордерам, наркотики, оружие – и почти все в этой округе».

Однако в официальном послужном списке Брайана Энсиньи подтверждения этим его словам нет. Между 1 октября 2014 г. и 10 июля 2015 г., когда произошел инцидент с Сандрой Блэнд, на данном отрезке шоссе длиной в милю он остановил 27 водителей, в том числе 6 из них за существенное превышение скорости. Это были безусловные случаи: любой сколько-нибудь бдительный патрульный тормознул бы их, даже в «доканзасскую» эпоху. Однако что касается всех остальных, то тут Энсинья, образно выражаясь, просто закидывал невод: «необоснованные перестроения», состояние поворотников, стоп-сигналов и подсветки номерного знака. Самое серьезное правонарушение в списке – два случая вождения в пьяном виде, но не будем забывать, что эта дорога прилегает к университетскому кампусу.

Вот так. ФМ-1098 – это не «бандитизм, наркотики, неповиновение власти». Придется проехать три мили до Лори-Лейн – довольно длинного участка с трейлерным парком, расположенным вдоль дороги, чтобы найти в окрестностях Прейри-Вью хоть что-то, отдаленно напоминающее «опасный район».

«Зачем останавливать машины там, где нет никакой преступности? – удивляется Вейсберд. – По-моему, в этом нет никакого смысла».

И Шерман тоже с ним солидарен. «В это время дня на этом месте остановка [Сандры Блэнд] за неверное перестроение никак не оправдана», – считает он. И добавляет, что даже во время первого канзасского эксперимента в районе, в сотню раз более криминальном, чем Прейри-Вью, патрульных инструктировали останавливать водителей только вечером. Это единственный отрезок суток, когда уровень преступности достаточно высок, чтобы оправдать агрессивное патрулирование. А Сандру Блэнд не пойми с какой стати тормознули в мирный послеполуденный час.

Вероятно, Брайан Энсинья намеренно преувеличил опасность этого района, чтобы оправдать свои действия по отношению к Сандре. Однако нельзя исключать и другого: вполне вероятно, ему просто не приходило в голову, что преступность настолько тесно связана с территорией. Понятие привязки с трудом дается всем: и литературоведам, и строителям мостов, и полицейским начальникам. Так с какой стати простой констебль должен быть исключением?

Одним словом, Брайан Энсинья оказался там, где никогда не должен был находиться, остановил того, кого ни в коем случае не должен был останавливать, и сделал выводы, которых не следует делать вообще никому. Гибель Сандры Блэнд – прямое следствие того, что наше общество не умеет правильно разговаривать с незнакомцами.

6

Наверняка эта книга кажется вам сплошной головоломкой: одна загадка за другой. Общение с незнакомцами – это очень серьезная проблема, которая касается абсолютно каждого. От этого никуда не деться, особенно в наше время, в современном мире, где нет границ и все так или иначе связаны друг с другом. Полицейским приходится останавливать водителей, с которыми они не знакомы. Разведчики и дипломаты постоянно имеют дело с обманом и неопределенностью. Юноши и девушки стремятся на вечеринки именно затем, чтобы встретить там незнакомцев: без этого поиск партнеров не будет таким захватывающим. Однако к этой важнейшей задаче – общению с незнакомцами – мы абсолютно не готовы. Мы считаем, что сможем без особого труда, ничем не жертвуя и не поступаясь, узнать незнакомого человека лучше, завести с ним дружбу, но на самом деле это не так. Что же нам необходимо сделать?

Я предлагаю начать с того, чтобы больше не ставить друг другу в вину презумпцию правдивости. Если вашего ребенка растлил незнакомец, – а вы, хотя и находились в той же комнате, ничего даже не заподозрили, – это еще не делает вас плохим родителем. И если вы, будучи ректором университета, не предполагаете сразу самый худший сценарий, получив сомнительный донос на одного из сотрудников, – это вовсе не значит, что вы преступник. Думать о ближнем хорошо – это принцип, на котором было воздвигнуто современное общество. Случаи, когда наша склонность к доверию попирается, сплошь и рядом заканчиваются трагически. Но альтернатива – отказаться от доверия ради защиты от хищников и мошенников – значительно хуже.

Кроме того, нам стоит осознать пределы своей способности расшифровывать незнакомцев. В истории с Халидом Шейхом Мохаммедом есть две стороны. Джеймса Митчелла и его коллегу Брюса Джессена мотивировала необходимость заставить террориста говорить. В то же время Чарльза Моргана тревожила цена насильственно вырванных признаний: что, если, принуждая пленника к откровенности, мы повредим его память и тогда на его показания уже нельзя будет полагаться? Нам всем следует держать это в голове. Не существует идеального метода выявления двойных агентов в рядах ЦРУ или мошеннических схем на инвестиционном рынке, и никто из нас не обладает даром ясновидения, позволяющим проникать в сознание незнакомых людей. Так что не станем переоценивать свои силы и выносить поспешные суждения. Сделаем хотя бы то, что в нашей власти. Мы можем выставлять ограждения на мостах, чтобы минутный порыв не так легко становился роковым шагом. Мы можем объяснять молодым людям, чем оборачивается безудержное пьянство, которому предаются на студенческих сборищах. Существуют «ключи» к пониманию незнакомцев. Но пускать их в ход нужно внимательно и осторожно.

Почему на всем протяжении этой книги я постоянно возвращаюсь к трагической гибели Сандры Блэнд? Видеозапись ее задержания я просмотрел столько раз, что и сам сбился со счету – и меня неизменно приводит в ярость то, чем это дело «разрешилось». Его представили случайностью, не заметив, что все гораздо серьезнее, чем просто недоразумение между плохим полицейским и рассерженной чернокожей девушкой. Давайте называть вещи своими именами. Трагический поворот событий в Прейри-Вью, на обочине шоссе ФМ-1098 – это коллективная вина. Сначала некто составил инструкцию, которая бездумно поощряла Брайана Энсинью подозревать всех подряд, и он взял себе это за правило. Затем начальство дорожной полиции Техаса, неверно истолковав данные, рассудило, что будет правильно, если Брайан и его коллеги станут применять канзасскую тактику в районе с низким уровнем преступности. В результате патрульные действовали, исходя из предубеждения, что водителей, колесящих по дорогам, можно распознавать и классифицировать на основании интонаций, нервных движений и замеченных в салоне автомобиля упаковок из-под фаст-фуда. И за каждой из этих идей стоят стереотипы, которые слишком многие из нас разделяют – и слишком немногие берут на себя труд пересмотреть.

Ренфро: Скажите, а если бы Блэнд была белой, вы бы действовали точно так же?

Допрос подходит к концу. Энсинья с дознавателем безуспешно пытаются выяснить, что же произошло в тот день.

Энсинья: Да. Разумеется. Раса не имеет значения… Мы тормозим машины за нарушения, невзирая ни на пол, ни на цвет кожи их водителей. Мы останавливаем всех подряд.

«Мы останавливаем всех подряд» – вот она, ключевая фраза. Тут бы дознавателю и поинтересоваться: «А зачем? Насколько это вообще необходимо?» Однако Ренфро упорно продолжает говорить совсем не о том.

Ренфро: А вам не кажется, что вы повели себя не лучшим образом, когда, беседуя с мисс Блэнд, иронически поинтересовались: «Вы закончили?» Я имею в виду, что после этого уже вряд ли можно было рассчитывать на взаимопонимание.

Ренфро тверд, но снисходителен, будто папаша, вразумляющий несмышленое дитя, которому вздумалось при гостях капризничать за столом. Эти двое согласились рассматривать трагическую гибель Сандры Блэнд как неудачно обернувшуюся встречу двух человек, и теперь беседа подошла к тому моменту, когда Ренфро принялся разбирать «застольные манеры» Энсиньи.

Энсинья: Это не было с моей стороны проявлением невежливости. Я вовсе не собирался унизить мисс Блэнд этими словами. Я просто спросил, закончила ли она свой монолог, чтобы убедиться, что женщина все высказала, и я могу, таким образом, продолжить проверку, выписать штраф – ну и так далее.

Ренфро: Однако она, со своей стороны, могла воспринять это как издевку?

Энсинья: Да, сэр, полагаю, такое возможно. Но у меня абсолютно точно не было подобных намерений.

Ах, так значит, это была ее ошибка? Ну а как же иначе: Сандра Блэнд превратно истолковала интонацию констебля. Если мы не осознаем того, какие стереотипы мешают нам понимать незнакомцев и какие институты и практики мы построили на этих ложных представлениях, остается только списывать все на личностные особенности: легковерный Альпинист, нерадивый Грэм Спэньер, злодейка Аманда Нокс, обреченная Сильвия Плат. А теперь вот еще и Сандра Блэнд, которая после долгих разборок на шоссе ФМ-1098 каким-то образом стала виновницей случившейся с ней трагедии.

Ренфро: Возможно, все дело в том, что вы остановили человека, который, скажем так, не испытывает симпатии к полицейским? Такая мысль не приходила вам в голову?

Энсинья: Приходила, сэр… Очень похоже на то, что мисс Блэнд просто не любила полицейских.

Когда мы не знаем, как правильно разговаривать с незнакомцами, то неизбежно возникают недоразумения. И что же мы делаем в таких случаях? Мы обвиняем незнакомцев.

Благодарности

Как известно, любая книга является плодом коллективного труда, и мне в этом отношении очень повезло: ведь все участники моей команды – специалисты экстра-класса. С сотрудниками Little, Brown and Company, лучшего издательства Америки, работать было одно удовольствие: огромное спасибо моему бесподобному редактору Асе Мучник, куратору проекта Рейгану Артуру, а также Элизабет Гаррига, Памеле Маршалл, Аллену Фэллоу и всем остальным, кто был со мной с самого начала и до конца. Я также признателен Хелен Конфорд из Penguin UK, которая сказала с неподражаемым британским выговором: «Сколько острых тем! Прелесть!» Особая благодарность неутомимой Элоизе Линтон, которая тщательно проверяла все факты, Камилле Баптисте, ответившей на миллион моих вопросов, и моему агенту Тине Беннет, без которой я царапал бы пером по пергаменту в какой-нибудь неотапливаемой мансарде. Хочу сказать спасибо всем своим многочисленным друзьям, которые не жалели времени на чтение рукописи и давали ценные советы: это Адам Олтер, Энн Бэнчофф, Тали Фархадиан, Генри Файндер, Мала Гэнкар, Эмили Хант, семья Линтонов, Брит Марлинг, Кейт Мур, Уэсли Нефф, Кейт Тейлор, Лили и Джейкоб Вейсберги и Дэйв Виртшафтер.

Надеюсь, я никого не забыл.

Как всегда, особая благодарность маме, которая научила меня излагать свои мысли просто и ясно. К несчастью, я не успел закончить книгу при жизни отца. Он наверняка бы внимательно все прочитал, хорошенько обдумал, а потом отпустил бы какое-нибудь мудрое или смешное замечание. А скорее всего, и мудрое, и смешное одновременно. Его смерть для меня невосполнимая потеря.

Примечания

Эта книга создавалась в течение трех лет. Собирая для нее материал, я проделал колоссальную работу: побеседовал с огромным количеством людей, перечитал множество книг и статей. Все цитаты в этом тексте, источник которых не указан, взяты из моих собственных интервью.

То, что последует ниже, не задумывалось как полный перечень источников, повлиявших на ход рассуждений автора. В этот список попали лишь те, которые я считаю самыми важными. Наверняка я что-нибудь упустил. Если вы обнаружите в книге какие-либо пробелы, неточности или явные ошибки, напишите мне, пожалуйста, на электронный адрес [email protected], и я с радостью внесу правку.

ВВЕДЕНИЕ: «ВОН ИЗ МАШИНЫ!»

Об истории Сандры Блэнд рассказывает документальный фильм 2018 г. «Назови ее имя: жизнь и смерть Сандры Блэнд» (производство компании HBO, режиссеры Кейт Дэвис и Дэвид Хэйлбронер). Создатели фильма, пользовавшиеся расположением и помощью родственников Сандры, постарались всесторонне описать жизнь погибшей и показать ее характер. Однако, на мой взгляд, у этой ленты есть один существенный минус: она продвигает популярную на многих интернет-площадках теорию о том, что в гибели Сандры есть подозрительные обстоятельства. Я не нахожу эти подозрения убедительными, и в фильме нет никаких реальных фактов в их пользу. Трагедия Сандры Блэнд, как вы поняли из этой книги, гораздо сложнее и – как это ни прискорбно – гораздо типичнее.

Видеоролик «Сэнди говорит в день рождения! (Sandy Speaks on her Birthday!); выложен на YouTube 7 февраля 2015 г., просмотрено 10 января, 2019; https://www.youtube.com/watch?v=KfrZM2Qjvtc.

Расшифровка беседы Сандры Блэнд и Брайана Энсиньи приводится согласно данным Texaсского управления общественной безопасности, YouTube, 2015; https://www.youtube.com/watch?v=CaW09Ymr2BA.

Об убийстве Майкла Брауна см.: Rachel Clarke and Christopher Lett, “What happened when Michael Brown met Officer Darren Wilson,” CNN, November 11, 2014; https://www.cnn.com/interactive/2014/08/us/ferguson-brown-timeline/.

Об инциденте с Фредди Греем см.: Peter Herman and John Woodrow Cox, “A Freddie Gray primer: Who was he, how did he die, why is there so much anger?” The Washington Post, April 28, 2015; https://www.washingtonpost.com/news/local/wp/2015/04/28/a-freddie-gray-primer-who-was-he-how-did-he-why-is-there-so-much-anger.

О Филандо Кастиле см.: Mark Berman, “Minnesota officer charged with manslaughter for shooting Philando Castile during incident on Facebook,” The Washington Post, November 16, 2016; https://www.washingtonpost.com/news/post-nation/wp/2016/11/16/prosecutors-to-announce-update-on-investigation-into-shooting-of-philando-castile/?utm_term=.1e7914da2c3b.

Об Эрике Гарнере см.: Deborah Bloom and Jareen Imam, “New York man dies after chokehold by police,” CNN, December 8, 2014; https://www.cnn.com/2014/07/20/justice/ny-chokehold-death/index.html.

Об Уолтере Скотте см.: Michael Miller, Lindsey Bever, and Sarah Kaplan, “How a cellphone video led to murder charges against a cop in North Charleston, S.C.,” The Washington Post, April 8, 2015, https://www.washingtonpost.com/news/morning-mix/wp/2015/04/08/how-a-cell-phone-video-led-to-murder-charges-against-a-cop-in-north-charleston-s-c/?utm_term=.476f73934c34.

Видеоролик «Говорит Сэнди: Черные жизни имеют значение» (Sandy Speaks: Black Lives Matter) выложен на YouTube 8 апреля 2015 г.: https://www.youtube.com/watch?v=CIKeZgC8lQ4.

О противостоянии Кортеса и Монтесумы см.: William Prescott, History of the Conquest of Mexico (New York: Modern Library, 1980).

Описание первой встречи Кортеса и Монтесумы см.: Hugh Thomas, Conquest: Cortés, Montezuma, and the Fall of Old Mexico (New York: Simon & Schuster, 1995), p. 279.

Воспоминания Херонимо де Агилара цит. по: Thomas, Conquest, p. 280.

Опровержение гипотезы о том, что Монтесума признал Кортеса богом (сноска) см.: Camilla Townsend, “Burying the White Gods: New Perspectives on the Conquest of Mexico,” American Historical Review 108, no. 3 (2003): 659–687.

Работа Мэттью Ресталла цит. по: Matthew Restall, When Montezuma Met Cortés: The True Story of the Meeting That Changed History (New York: Harper Collins, 2018), p. 345.

Если вы интересуетесь историей Кортеса и Монтесумы, настоятельно рекомендую два последних источника. Книга Мэттью Ресталла просто восхитительна. А Камилла Таунсенд из тех редких ученых, чьи статьи в специальных научных журналах читаются так, будто написаны для самого широкого круга читателей.

ГЛАВА 1. МЕСТЬ ФИДЕЛЯ КАСТРО

«Я резидент кубинской разведки. Я comandante». – Эта история взята из книги: Brian Latell, Castro’s Secrets: Cuban Intelligence, the CIA, and the Assassination of John F. Kennedy (New York: Palgrave Macmillan, 2013), p. 26.

…один из прежних руководителей гаванской резидентуры. – Herald Staff, “Spy work celebrated at museum in Havana,” Miami Herald, July 16, 2001; http://www.latinamericanstudies.org/espionage/spy-museum.htm.

…пока Аспиллага не перечислил несколько десятков агентов. – Benjamin B. Fischer, “Doubles Troubles: The CIA and Double Agents during the Cold War,” International Journal of Intelligence and Counterintelligence 21, no. 1 (2016): 48–74.

Рассказали подробно, на каких скамейках… – I. C. Smith, Inside: A Top G-Man Exposes Spies, Lies, and Bureaucratic Bungling Inside the FBI (Nashville: Nelson Current, 2004), pp. 95–96.

Во всех деталях показали, как шпион пакует деньги… – Herald Staff, “Spy work celebrated at museum in Miami,” Miami Herald, July 16, 2001.

Воспоминания Маркуса Вольфа цит. по: Markus Wolf, with Anne McElvoy, Man Without a Face: The Autobiography of Communism’s Greatest Spymaster (New York: Times Books/Random House, 1997), p. 285.

ГЛАВА 2. УЗНАТЬ ФЮРЕРА ПОБЛИЖЕ

История о переговорах Чемберлена и Гитлера изложена во многих источниках, но я опирался главным образом на блистательную работу Дэвида Фабера; см.: David Faber. Munich, 1938: Appeasement and World War II (New York: Simon & Schuster, 2008). Фабер, в свою очередь, цитирует мемуары британского дипломата Айвона Киркпатрика; см.: Ivone Kirkpatrick. The Inner Circle (London: Macmillan & Company, 1959).

О восхищении Кинга Гитлером (сноска), см. W. L. Mackenzie King’s Diary, June 29, 1937, National Archives of Canada, MG 26 J Series 13, https://www.junobeach.org/canada-in-wwii/articles/aggression-and-impunity/w-l-mackenzie-kings-diary-june-29–1937/.

Воспоминания Дианы Митфорд цит. по: Diana Mosley, A Life of Contrasts: The Autobiography of Diana Mosley (London: Gibson Square, 2002), p. 124.

«На середине лестницы… кем он, собственно, и был когда-то». – Письмо Невилла Чемберлена к Иде Чемберлен, 19 сентября 1938 г. цит. по: Robert Self, ed., The Neville Chamberlain Diary Letters: Volume Four: The Downing Street Years, 1934–1940 (Aldershot, UK: Ashgate, 2005), p. 346.

«Короче говоря… на чье слово можно полагаться». – Там же, p. 348.

«Внешний вид Гитлера… особенно дружеского расположения». – Письмо Невилла Чемберлена к Хильде Чемберлен, 2 октября 1938 г. цит. по: Robert Self, p. 350.

Интересное описание поездки Галифакса в Берлин содержится в: Lois G. Schwoerer, “Lord Halifax’s Visit to Germany: November 1937,” The Historian 32, no. 3 (May 1970): 353–375.

Гитлер даже дал Хендерсону прозвище… – Peter Neville, Hitler and Appeasement: The British Attempt to Prevent the Second World War (London and New York: Hambledon Continuum, 2006), p. 150.

Гитлер, по мнению британского посла, ненавидел войну, «как и любой другой человек». – Abraham Ascher, Was Hitler a Riddle? Western Democracies and National Socialism (Stanford: Stanford University Press, 2012), p. 73.

Воспоминания Невилла Хендерсона о Геринге (сноска) цит. по: Sir Nevile Henderson, Failure of a Mission: Berlin 1937–1939 (New York: G. P. Putnam and Sons, 1940), p. 82.

Более подробно об Энтони Идене см.: D. R. Thorpe, The Life and Times of Anthony Eden, First Earl of Avon, 1897–1997 (New York: Random House, 2003).

Об исследовании Сендила Муллайнатана см.: Jon Kleinberg et al., “Human Decisions and Machine Predictions,” NBER Working Paper 23180, February 2017. Это ранняя версия статьи Kleinberg et al., “Human Decisions and Machine Predictions,” The Quarterly Journal of Economics 133, no. 1 (February 2018): 237–293.

Об исследовании Эмили Пронин см.: Emily Pronin et al., “You Don’t Know Me, But I Know You: The Illusion of Asymmetric Insight,” Journal of Personality and Social Psychology 81, no. 4 (2001): 639–656, APA PsychNET.

Я привел лишь часть выводов Пронин. Но стоит обратить внимание на весь абзац. Вот как он звучит:

«Убежденность в том, что мы понимаем окружающих лучше, чем они нас, и что мы можем знать о них нечто такое, чего не знают они сами (но это работает только в одну сторону, все прочие не настолько проницательны), заставляет нас говорить там, где надо бы послушать, и нетерпеливо отвергать жалобы других на то, что их неверно поняли или несправедливо оценили. Эта убежденность иной раз мешает нам принять совет от ближних, которые не могут знать наших невысказанных мыслей, чувств, интерпретации событий, мотивов, но побуждает с готовностью давать им рекомендации, основываясь на прошлых наблюдениях и без всякого учета их собственных мыслей, чувств, интерпретации событий и мотивов. В сущности, описанные здесь предубеждения зачастую ставят барьер тому типу информационного обмена – и в особенности тому типу внимательного и уважительного слушания, – которые могут заметно смягчить ощущения неудовлетворенности и обиды, сопровождающие личные и групповые конфликты».

Что и говорить, мудрые слова…

ГЛАВА 3. КОРОЛЕВА КУБЫ

Расшифровка радиопереговоров кубинских летчиков взята из документального фильма Кристины Хули «Перехват» (Shoot Down), снятого в 2007 г. киностудией Palisades Pictures. Информация о том, что Хуан Роке был кубинским лазутчиком в Hermanos al Rescate, также почерпнута из этого источника.

О том, что в Гаване растет недовольство полетами Hermanos al Rescate, правительство США знало еще до того, как кубинцы сбили самолеты, и предостерегало братство главным образом через личные контакты с его председателем Хосе Басульто. В течение лета и осени 1995 г. Государственный департамент и Федеральное агентство гражданской авиации (ФАГА) неоднократно делали официальные заявления и предупреждали братство о том, что никакие полеты на Кубу недопустимы. ФАГА даже пыталось отозвать у Басульто лицензию пилота. Осенью 1996 г., однако, государство отступилось: чиновники сочли, что новые действия с их стороны «скорее спровоцируют, чем урезонят Басульто». К этому моменту Hermanos al Rescate были не в ладах с администраций Клинтона из-за так называемой «политики сухих и мокрых ног», которая предполагала отправку кубинских беглецов, задержанных в море, обратно на родину (соответствующий закон был принят в 1995 г.).

Американские власти узнали об угрозе уничтожения самолетов после встречи с отставным адмиралом Юджином Кэрролом 23 февраля, но не проинформировали «Братьев – спасателей». Вместе с тем Госдепартамент вечером накануне трагедии сообщил ФАГА, что «с известной долей вероятности Hermanos al Rescate могут завтра предпринять несанкционированный полет в кубинское воздушное пространство». В ответ ФАГА распорядилось, чтобы радиолокационные станции уделили особое внимание движению над Флоридским проливом. Однако 24 февраля авиадиспетчеры не предупредили пилотов братства о том, что на радарах показались кубинские «МиГи». И, хотя истребители F-15 находились в боевой готовности, команды защитить самолеты Cessna так и не последовало. То, что в результате пилоты оказались фактически беззащитными, правительство США списало на сбой коммуникации. Басульто, тяжело переживавший трагедию, считал, что уничтожение воздушных судов Hermanos al Rescate было результатом сговора между кубинской верхушкой и американским правительством. Эта версия событий изложена в: Marifeli Pérez-Stable, The United States and Cuba: Intimate Enemies (New York: Routledge, 2011), p. 52.

Интервью CNN с Юджином Кэрролом, адмиралом ВМФ США в отставке, приводится по: S. Navy Rear Admiral (Ret.),” CNN, February 25, 1996, Transcript #47–22; http://www.hermanos.org/CNN%20Interview%20with%20Admiral%20Eugene%20Carroll.htm.

Это было неприятное открытие. – Scott Carmichael, True Believer: Inside the Investigation and Capture of Ana Montes, Cuba’s Master Spy (Annapolis: Naval Institute Press, 2007), p. 5.

История предательства Аны Монтес и ее разоблачения рассказана в статье Джима Попкина. См.: Jim Popkin, “‘Queen of Cuba’ Ana Montes did much harm as a spy. Chances are you haven’t heard of her,” The Washington Post, April 8, 2013.

Полный список опытов Тима Левина, посвященных распознаванию обмана, см.: “Deception and Deception Detection”; https://timothy-levine.squarespace.com/deception просмотрено 7 марта 2019 г.

О видеоинтервью с «Филипом» и другими испытуемыми см.: T. R. Levine, NSF funded cheating tape interviews (East Lansing, Mich.: Michigan State University, 2007–2011).

В одной из версий эксперимента Левин разделил свои видеозаписи на две группы: 22 обманщика и 22 честных человека. – Более подробно об этом см.: Timothy R. Levine, Duped: Truth-Default Theory and the Social Science of Lying and Deception; Chapter 13, Experiment 27 (Tuscaloosa, AL: University of Alabama Press, 2019).

Другие психологи тоже проводили похожие опыты, и в среднем удается разоблачить лишь 54 % врунов. – См.: C. F. Bond, Jr. and B. M. DePaulo, “Accuracy of deception judgments,” Review of Personality and Social Psychology 10 (2006): 214–234.

Тим Левин дает ответ на этот вопрос: все дело в так называемой презумпции правдивости. – См.: Timothy Levine, “Truth-Default Theory (TDT): A Theory of Human Deception and Deception Detection,” Journal of Language and Social Psychology 33, no. 4 (2014): 378–392.

Эксперимент Милгрэма подробно описан в его статье: Stanley Milgram, “Behavioral Study of Obedience,” Journal of Abnormal and Social Psychology 64, no. 4 (1963): 371–378.

Отзывы участников эксперимента Милгрэма цит. по: Gina Perry. Behind the Shock Machine: The Untold Story of the Notorious Milgram Psychology Experiments (New York: The New Press, 2013).

Полную статистику по эксперименту Милгрэма см.: Stanley Milgram, Obedience to Authority: An Experimental View (New York: Harper Torchbooks, 1969), p. 172.

ГЛАВА 4. ЮРОДИВЫЙ

Переписка Нэта Саймонса, Генри Лауфера и Пола Броудера, а также их показания в суде цит. по: U. S. Securities and Exchange Commission, Office of Investigations, “Investigation of Failure of the SEC to Uncover Bernard Madoff’s Ponzi Scheme – Public Version,” August 31, 2009; http://www.sec.gov/news/studies/2009/oig-509.pdf.

Я буквально на блюдечке преподнес им крупнейшую в истории финансовую пирамиду. – “Opening Statement of Harry Markopolos,” Public Resource Org, YouTube; видео любезно предоставлено C-SPAN, February 4, 2009; https://www.youtube.com/watch?v=AF-zN3ppbE&feature=youtu.be, просмотрено 8 марта 2019 г.

Более подробно о жизни и деятельности Гарри Маркополоса рассказывается в его автобиографической книге «Финансовая пирамида Бернарда Мэдоффа»[64].

Рассуждения Тима Левина цит. по: Timothy R. Levine, Duped: Truth-Default Theory and the Social Science of Lying and Deception, Chapter 11 (University of Alabama Press, 2019).

О поисках Джеймсом Энглтоном «крота» внутри ЦРУ (сноска) см.: Tom Mangold, Cold Warrior: James Jesus Angleton – The CIA’s Master Spy Hunter (New York: Simon & Schuster, 1991), pp. 263–264.

ГЛАВА 5. МАЛЬЧИК В ДУШЕВОЙ: ДЕЛО САНДАСКИ

Показания Майкла Маккири, Джона Маккири, Джонатана Дранова, Уэнделла Кортни, Тима Кэрли, Джона Райковица и Гэри Шульца, а также обвинительная речь прокурора Лоры Дитки цит. по: Commonwealth of Pennsylvania vs. Graham Basil Spanier vol. 1 (March 21, 2017).

Интервью Сандаски спортивному обозревателю Бобу Костасу цит. по: NBC News, June 21, 2012; https://www.nbcnews.com/video/sandusky-addresses-sex-abuse-allegations-in-2011-interview-44570179907, accessed March 12, 2019.

Воспоминания И-Джи, сына Джерри Сандаски, цит. по: Malcolm Gladwell, “In Plain View,” The New Yorker, September 24, 2012; https://www.newyorker.com/magazine/2012/09/24/in-plain-view.

«Они брали столько воспитанников… частью его личности». – Цит. по: Joe Posnanski, Paterno (New York: Simon & Schuster, 2012), p. 251.

«Где бы я ни появился… составляющей моей натуры». – Цит. по: Jerry Sandusky, Touched: The Jerry Sandusky Story (Champaign, Ill.: Sports Publishing Inc., 2000), pp. 33, 210.

«Будь Сандаски лишен обычных человеческих слабостей, у многих в университете возникло бы искушение причислить его к лику святых». – Jack McCallum, “Last Call: Jerry Sandusky, the Dean of Linebacker U, is leaving Penn State after 32 years to devote himself to a different kind of coaching,” Sports Illustrated, December 20, 1999; https://www.si.com/vault/1999/12/20/271564/last-call-jerry-sandusky-the-dean-of-linebacker-u-is-leaving-penn-state-after-32-years-to-devote-himself-to-a-different-kind-of-coaching.

«Если, встретив его случайно… без всякой публичности». – Bill Lyon, “Penn State defensive coordinator Jerry Sandusky is the Pied Piper of his time,” Philadelphia Inquirer, December 27, 1999.

Женщина рассказала об этом случае … «самого счастливого мальчика на свете». – В одном из многочисленных разборов дела Сандаски сказано: «Не исключено, что в действиях Сандаски и впрямь не было дурного умысла. Однако вполне возможно, что мальчик просто не хотел, чтобы кто-нибудь заговорил об этом с тренером из боязни, что тот больше не станет брать его на стадион». См.: Freeh Sporkin & Sullivan, LLP, Report of the Special Investigative Counsel Regarding the Actions of the Pennsylvania State University Related to the Child Sexual Abuse Committed by Gerald A. Sandusky, July 12, 2012, https://assets.documentcloud.org/documents/396512/report-final-071212.pdf, p. 42.

…«любую сексуальную подоплеку» и «Клянусь богом, ничего не было». – Там же, pp. 43–46.

Более подробно об Аароне Фишере и о том, как его угнетали некоторые действия Сандаски, см.: Aaron Fisher, Michael Gillum, and Dawn Daniels, Silent No More: Victim 1’s Fight for Justice Against Jerry Sandusky (New York: Ballantine Books, 2012).

О многочисленных посещениях Фишером психолога, а также о том, как он постоянно менял показания, см.: Mark Pendergrast, The Most Hated Man in America: Jerry Sandusky and the Rush to Judgment (Mechanicsburg, Penn.: Sunbury Press, 2017), pp. 52, 55, 59, 90.

О полемике вокруг подавленных травматических воспоминаний (сноска) см., напр.: C. J. Brainerd and V. F. Reyna, The Science of False Memory (Oxford: Oxford University Press, 2005); E. F. Loftus and K. Ketcham, The Myth of Repressed Memory: False Memories and Allegations of Sexual Abuse (New York: St Martin’s Press, 1994); R. J. McNally, Remembering Trauma (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 2003); R. Ofshe and E. Watters, Making Monsters: False Memories, Psychotherapy, and Sexual Hysteria (New York: Scribner, 1994); D. L. Schacter, The Seven Sins of Memory: How the Mind Forgets and Remembers (Boston: Houghton Mifflin, 2001).

Анонимное письмо, полученное прокурором, цит. по: Geoffrey Moulton, Jr., Report to the Attorney General of the Investigation of Gerald A. Sandusky, May 30, 2014, Appendix J; http://filesource.abacast.com/commonwealthofpa/mp4_podcast/2014_06_23_REPORT_to_AG_ON_THE_SANDUSKY_INVESTIGATION.pdf.

Следует понимать, что история Сандаски – дело темное. Небольшая группа людей с самого ареста настаивала на его полной невиновности. Так, например, радиоведущий Джон Зиглер, журналист консервативного толка, вместе с тремя единомышленниками основал и ведет сайт, посвященный поиску неувязок и нестыковок в обвинениях против Сандаски (http://www.framingpaterno.com).

Как я уже упоминал, именно Зиглер убедительно доказывает, что между тем днем, когда Маккири заметил Сандаски в душевой, и его обращением к представителю университетской администрации прошло не меньше пяти недель. (См. John Ziegler, “New Proof that December 29, 2000, Not February 9, 2001, was the Real Date of the McQueary Episode,” The Framing of Joe Paterno (blog), February 9, 2018; http://www.framingpaterno.com/new-proof-december-29–2000-not-february-9th-2001-was-real-date-mcqueary-episode.)

По мнению Зиглера, это доказывает, что Маккири на самом деле ничего такого не видел. На мой взгляд, это – с учетом презумпции правдивости – свидетельствует о том, что Маккири просто не был уверен, что верно понял увиденное. Нет нужды говорить, что между двумя этими интерпретациями существует огромная разница.

Зиглер раскопал немало других обстоятельств, которые я не стал включать в текст книги, чтобы излишне не перегружать его. (Образно выражаясь, дело Сандаски – это весьма и весьма глубокая и извилистая кроличья нора.) Согласно материалам Зиглера, по меньшей мере некоторым из жертв Сандаски верить нельзя. Похоже, что их привлекли крупные денежные компенсации, предлагаемые Пенсильванским университетом, и довольно расплывчатые критерии, которыми администрация этого учебного заведения руководствовалась, решая, кому положены выплаты.

Собирая материал для этой главы, я переписывался с Зиглером и несколько раз беседовал с ним по телефону. Он любезно поделился со мной многими документами – в том числе записями частного детектива Кертиса Эверхарта. Я не разделяю окончательного вывода Зиглера о невиновности Сандаски. Но я согласен, что случай этот куда более неоднозначный и необычный, чем его изображают в СМИ. Если вы хотите нырнуть в «кроличью нору» дела Сандаски, пожалуй, лучше всего начать с работ Зиглера.

Среди тех, кто категорически не согласен с общим мнением относительно виновности Сандаски, наиболее известен, пожалуй, писатель Марк Пендерграст, автор книги «Самый ненавидимый человек в Америке» (The Most Hated Man in America: Jerry Sandusky and the Rush to Judgment in 2017). Пендерграст утверждает, что дело Сандаски – классический пример так называемой моральной паники и ненадежности человеческой памяти. Я многое почерпнул у Пендерграста, рассказывая об Аароне Фишере и Аллене Майерсе. Примечательно, что сзади на обложке этой книги помещены высказывания двух авторитетных ученых, специалистов по человеческой памяти: Ричарда Лео из Университета Сан-Франциско и Элизабет Лофтус из Калифорнийского университета в Ирвайне.

И вот что говорит Лофтус: «Книга рассказывает важную историю. Просто удивительно, что при том активном освещении, которое получило в прессе дело Сандаски, никто больше, кроме Марка Пендерграста, не призадумался, не насторожился и не написал о великом множестве нестыковок и несуразностей, включая все те “воспоминания” потерпевших, которые были добыты путем психотерапии и судебных прений. Вполне логично предположить, что абсолютная нелепость всех этих свидетельств рано или поздно всплывет на поверхность».

Наверняка читателям интересно: а что же думаю обо всем этом я сам? Пожалуй, я воздержусь от заключений, предоставив другим искать дорогу сквозь трясину противоречивых свидетельств, домыслов и неясностей, из которых состоит дело Сандаски. Выскажу лишь одно соображение: если это и впрямь столь запутанный случай, то как же можно было отправить за решетку Спэньера, Кэрли и Шульца?!

«помощник тренера [подразумевается Маккири]… и рассказал ему о том, что видел». – Цит. по: Sandusky Grand Jury Presentment, November 5, 2011; https://cbsboston.files.wordpress.com/2011/11/sandusky-grand-jury-presentment.pdf, pp. 6–7.

Электронная переписка Маккири и Эшбах попала в руки пенсильванского блогера Рэя Блеара. См.: Ray Blehar, “Correcting the Record: Part 1: McQueary’s 2001 Eye-witness Report,” Second Mile – Sandusky Scandal (SMSS): Searching for the Truth through a Fog of Deception (Blog), October 9, 2017; https://notpsu.blogspot.com/2017/10/correcting-record-part-1-mcquearys-2001.html#more.

Заявление Рэйчел Денхолландер цит. по: “Rachael Denhollander delivers powerful final victim speech to Larry Nassar,”видеоролик выложен на YouTube 24 января 2018 г.; https://www.youtube.com/watch?v=7CjVOLToRJk&t=616s.

Заявление Ларисы Бойс цит. по: “Survivor reported sexual assault in 1997, MSU did nothing,” видеоролик выложен на YouTube, 19 января 2018 г.; https://www.youtube.com/watch?v=OYJIx_3hbRA.

«Это хороший урок… чтобы досадить ему». – Melissa Korn, “Larry Nassar’s Boss at Michigan State Said in 2016 That He Didn’t Believe Sex Abuse Claims,” Wall Street Journal, March 19, 2018, https://www.wsj.com/articles/deans-comments-shed-light-on-culture-at-michigan-state-during-nassars-tenure-1521453600.

Выдержки из интервью, которые родители потерпевших дали подкасту «На веру», цит. по: Kate Wells and Lindsey Smith, “The Parents,” Believed, NPR/Michigan Radio, Podcast audio, November 26, 2018; https://www.npr.org/templates/transcript/transcript.php?storyId=669669746.

«Со мной он так делает каждый раз!» – Kerry Howley, “Everyone Believed Larry Nassar,” New York Magazine/The Cut, November 19, 2018; https://www.thecut.com/2018/11/how-did-larry-nassar-deceive-so-many-for-so-long.html.

Выступление Тринеи Гонзар цит. по: “Lifelong friend, longtime defender speaks against Larry Nassar,” ролик выложен на YouTube 19 января 2018 г.; https://www.youtube.com/watch?v=H8Aa2MQORd4.

«Майерс сказал, что не верит… с Сандаски по телефону». – Цит. по: Pennsylvania State Police interview with Allan Myers, September 2011, p. 147.

Показания Аллена Майерса, записанные Кертисом Эверхартом, цит. по: Allan Myers interview with Curtis Everhart (Criminal Defence Investigator), November 9, 2011.

Более подробно об изменении Майерсом показаний и о беседе Майкла Корричелли с его адвокатом (сноска) см.: Sassano, Supplemental Report on Allan Myers, April 11, 2012, Penn State Police; Mark Pendergrast, The Most Hated Man, р. 168.

«Единственный раз Майерс появился… дал в общей сложности 34 раза». – Commonwealth v. Gerald A. Sandusky (Appeal), November 4, 2016, p. 10.

Показания Бретта Свишера Хутца цит. по: Commonwealth v. Gerald A. Sandusky, June 11, 2012, p. 53, 70.

Показания Дороти Сандаски цит. по: Commonwealth v. Gerald A. Sandusky, June 19, 2012, p. 257.

«Наверняка вы вскоре увидите … университет всегда встанет на вашу защиту». – Цит. по: Jeffrey Toobin, “Former Penn State President Graham Spanier Speaks,” The New Yorker, August 21, 2012, https://www.newyorker.com/news/news-desk/former-penn-state-president-graham-spanier-speaks.

ГЛАВА 6. ЛЖИВЫЕ ДРУЗЬЯ

Диалог из сериала «Друзья» позаимствован из «Эпизода с драчливой подругой Джоуи» (сезон 5, серия 15; режиссер Кевин Брайт; NBC, 1999 г.).

Систему разработал легендарный психолог (сноска). – См.: Paul Ekman and Wallace V. Friesen, Facial Action Coding System, parts 1 and 2 (San Francisco: Human Interaction Laboratory, Dept. of Psychiatry, University of California, 1978).

В своей книге «Озарение» немалую часть шестой главы, «Семь секунд в Бронксе: тонкое искусство чтения мыслей», я посвятил обсуждению трудов Пола Экмана, одного из крупнейших психологов прошлого столетия. Экман входит в число создателей СКЛиД – системы, с помощью которой я попросил Дженнифер Фугейт проанализировать эпизод из сериала «Друзья». СКЛиД, в основе которой лежит подробная классификация, стала эталоном понимания того, как человеческие эмоции передаются посредством мимики. Важнейший вклад Экмана в науку состоит в том, что он продемонстрировал явление «утечки»: эмоции, которые испытывает человек, зачастую невольно отражаются на его лице.

Вот что я пишу в «Озарении»: «В любой момент, когда мы испытываем ту или иную основную эмоцию, она непроизвольно выражается с помощью наших лицевых мышц. Эта реакция может присутствовать на лице всего лишь долю секунды, то есть ее можно определить только с помощью электронных датчиков. Но она всегда присутствует»[65].

Экман сделал два смелых утверждения. Первое: эмоции неизбежно отражаются на лице, а потому мы волей-неволей демонстрируем окружающим свои чувства. И второе: эти выражения эмоций универсальны, то есть люди по всему миру используют один и тот же язык мимики.

Эти гипотезы всегда вызывали у части психологов определенные сомнения. Но за время, прошедшее после выхода в 2005 г. моей книги «Озарение», профессиональное сообщество стало все более активно критиковать Экмана.

Например, почему Экман считал, что эмоции универсальны? В 1960-х гг. он с двумя коллегами посетил Папуа – Новую Гвинею. Вооружившись стопкой из 30 фотографий, исследователи провели эксперимент по распознаванию местными жителями базовых эмоций.

Племя, в котором работала группа Экмана, называлось форе. Всего лишь какой-то десяток лет назад эти люди жили практически в каменном веке, полностью отрезанные от остального мира. Идея Экмана состояла в том, что если форе смогут идентифицировать на предъявленных им фотографиях гнев или удивление столь же легко, как житель Нью-Йорка или Лондона, значит, эмоции действительно универсальны. Конечно же, результаты эксперимента оказались положительными.

«Таким образом, наши исследования подтверждают гипотезу Дарвина о том, что мимические отражения эмоций одинаковы у всех людей, независимо от культуры, поскольку имеют эволюционное происхождение», – писали Экман и его коллегии в статье, опубликованной в Science, одном из самых авторитетных научных журналов. (См.: P. Ekman et al., “Pan-Cultural Elements in Facial Display of Emotions,” Science 164 [1969]: 86–88.)

Эта идея – универсальный общечеловеческий набор эмоциональных реакций – принцип, лежащий в основе целого класса инструментов, которые мы используем, чтобы понять незнакомцев. Именно она подарила нам детекторы лжи и заставляет влюбленных заглядывать друг другу в глаза. Эта идея подтолкнула Невилла Чемберлена к тому, чтобы совершить смелый шаг и отправиться в Германию, в гости к Адольфу Гитлеру. И она побуждает Соломона пристально всматриваться в лицо задержанного, который обвиняется в растлении малолетних.

Но тут есть одна сложность. Экман очень многое построил на тех данных, что получил в Новой Гвинее. Однако на самом деле опыт по распознаванию эмоций, который он поставил с форе, дал совсем не такой убедительный результат, как утверждал ученый.

В экспедиции, кроме самого Экмана, участвовали также психолог Уоллес Фризен и антрополог Ричард Серенсен. Ни Экман, ни Фризен не знали языка форе. Серенсен немного понимал его и мог выражать самые простые мысли. (См.: James Russell, “Is There Universal Recognition of Emotion from Facial Expression? A Review of the Cross Cultural Studies,” Psychological Bulletin 115, no. 1 [1994]: 124.) И необходимо учитывать, что исследователи, показывая туземцам фотографии белых людей, изображающих разные эмоции, полностью зависели от своего переводчика. Они были лишены возможности попросить участников эксперимента рассказать, что, по их мнению, изображено на каждом из снимков. Как бы форе и ученые поняли друг друга? Нужно было упростить ситуацию. Поэтому группа Экмана применила так называемый «навязанный выбор». Респонденту показывали одну за другой фотографии и просили выбрать для каждой из них верный ответ из короткого списка эмоций. То есть человека спрашивали, что он видит на этой картинке: гнев, печаль, презрение, отвращение, удивление, радость или страх? (У форе, в сущности, нет слов, обозначающих отвращение и удивление, поэтому исследователи импровизировали: «отвращение» превратилось во «что-то вонючее», а «удивление» – в «нечто новое».)

Насколько этот метод удачен? Представьте, например, что я хочу выяснить, известно ли вам, какой город является столицей Канады (как показывает мой опыт, на удивление многие американцы не имеют об этом понятия). Я могу просто спросить, не предлагая вариантов: как называется столица Канады? Здесь человеку предоставляется свободный выбор, и, чтобы верно ответить, нужно действительно знать. А в случае навязанного выбора мой вопрос будет выглядеть так:

Столица Канады – это:

а) Вашингтон;

б) Куала-Лумпур;

в) Оттава;

г) Найроби;

д) Торонто.

Можно угадать, правда? Это точно не Вашингтон. Даже человек, вовсе не знающий географии, скорее всего в курсе, что Вашингтон – столица Соединенных Штатов. Это вряд ли Найроби или Куала-Лумпур, потому что оба названия звучат слишком уж экзотически для Канады. Остается выбрать между Торонто и Оттавой: то есть даже если вы никогда не слыхали про столицу Канады, у вас 50 % шансов ответить верно. Не так ли все происходило и у Экмана с форе?

Серхио Харильо и Карлос Кривелли – ученые, которых я упоминаю в главе 6 этой книги – начали свою работу с попытки воспроизвести эксперимент Экмана. Они решили исправить ошибки в методе и посмотреть, подтвердятся ли выводы. Первым делом они нашли изолированное сообщество – тробрианцев, – язык и культуру которого по меньшей мере один из них (Харильо) хорошо знал. Это было их первое преимущество перед Экманом. Второе заключалось в замене навязанного выбора свободным, что ставило испытуемых в значительно более жесткие условия.

И что же обнаружили Харильо и Кривелли? Оказывается, если воспроизвести основополагающий эксперимент Экмана – но только строго и тщательно, – теория универсализма не устоит. (Вообще, замечу в скобках, в последние несколько лет словно бы вдруг открылись шлюзы – именно в это время было выполнено большинство исследований, о которых я упоминаю в данной главе.)

И, заканчивая разговор об Экмане, хочу отметить еще кое-что.

Его знаменитая статья, опубликованная в Science, при ближайшем рассмотрении выглядит несколько странно. Экман утверждает, что наблюдения их экспедиции подтверждают гипотезу об универсальности человеческих эмоций. Но если изучить его данные, то невольно усомнишься в подобном выводе.

Форе прекрасно соотносили счастливую улыбку с радостью, но лишь половина из них видела страх в испуганных физиономиях, 45 % опрошенных принимали за испуг удивленное лицо, а 56 % опознавали печаль как гнев. Ну и где же тут, спрашивается, универсализм?

Кривелли, когда мы говорили с ним об Экмане и его последователях, сделал глубокомысленное замечание. Многие из сторонников постулата об универсальности человеческих эмоций принадлежат к поколению, чье детство пришлось на послевоенные годы. Они родились в мире, одержимом идеей различия между людьми – там чернокожих считали генетически неполноценными, а евреям приписывали врожденную моральную ущербность, и потому их неодолимо привлекала теория о том, что все люди одной природы.

Важно отметить, впрочем, что, несмотря на критику, никто не оспаривает огромного вклада, сделанного Экманом в науку. Образно говоря, всякий современный исследователь человеческих эмоций стоит на его плечах. Исследования вроде тех, что провели Харильо и Кривелли, доказывают лишь то, что нельзя верно прочесть эмоции без учета культурного контекста.

Как утверждает психолог Лиза Фельдман Барретт, один из главных оппонентов теории Экмана: «Эмоции создаются, а не вызываются». Каждый человек в течение жизни создает собственный набор инструкций и команд для своего лица, тесно связанный с культурой и средой, в которой живет. Несмотря на бесспорное сходство, все люди разные, и это обстоятельство превращается в огромную проблему, если общество берет за правило понимать незнакомцев, читая по их лицам.

Помимо вышеупомянутой книги Барретт, рекомендую вам также ознакомиться с другой ее работой (см. L. F. Barrett et al., “Emotional expressions reconsidered: Challenges to inferring emotion in human facial movements,” Psychological Science in the Public Interest).

Фотографии «улыбки бортпроводника» и «улыбки Дюшена» взяты из: Jason Vandeventer and Eric Patterson, “Differentiating Duchenne from non-Duchenne smiles using active appearance models,” 2012 IEEE Fifth International Conference on Biometrics: Theory, Applications and Systems (BTAS) (2012): 319–324.

Более подробно о СКЛиД см.: Paul Ekman and Erika L Rosenberg, eds., What the Face Reveals: Basic and Applied Studies of Spontaneous Expression Using the Facial Action Coding System (FACS), Second Edition (Oxford University Press: New York, 2005).

Рассуждения Пола Экмана о вкладе Чарльза Дарвина в изучение эмоциональной мимики см.: Paul Ekman, ed., Darwin and Facial Expression (Los Altos, Calif.: Malor Books, 2006).

Случай с женщиной, отказавшейся снять в суде никаб, описан в: Ginnah Muhammad v. Enterprise Rent-A-Car, 3–4 (31st District, 2006).

Краткое описание эксперимента, который Харильо и Кривелли проводили на Тробрианских островах (включая сравнительную таблицу верных ответов), см.: Carlos Crivelli et al., “Reading Emotions from Faces in Two Indigenous Societies,” Journal of Experimental Psychology: General 145, no. 7 (July 2016): 830–843, doi:10.1037/xge0000172.

О ранних экспериментах Кривелли по изучению пределов прозрачности см.: Carlos Crivelli et al., “Are smiles a sign of happiness? Spontaneous expressions of judo winners,” Evolution and Human Behavior 2014, doi:10.1016/j.evolhumbehav.2014.08.009; Carlos Crivelli et al., “Facial Behavior While Experiencing Sexual Excitement,” Journal of Nonverbal Behavior 35 (2011): 63–71.

Фото гнева взято из: Job van der Schalk et al., “Moving Faces, Looking Places: Validation of the Amsterdam Dynamic Facial Expression Set (ADFES),” Emotion 11, no. 4 (2011): 912. Researchgate.

Отчет об экспедиции Марии Гендрон в Намибию см.: Maria Gendron et al., “Perceptions of Emotion from Facial Expressions Are Not Culturally Universal: Evidence from a Remote Culture,” Emotion 14, no 2 (2014): 251–262.

Отрывок из книги Мэри Бирд цит. по: Mary Beard, Laughter in Ancient Rome: On Joking, Tickling, and Cracking Up (Oakland: University of California Press, 2015), p. 73.

Более подробно об эксперименте Шюцволя – Райзенцайна см.: Achim Schützwohl and Rainer Reisenzein, “Facial expressions in response to a highly surprising event exceeding the field of vision: A test of Darwin’s theory of surprise,” Evolution and Human Behavior 33, no. 6 (Nov. 2012): 657–664; R. Reisenzein and M. Studtmann, “On the expression and experience of surprise: No evidence for facial feedback, but evidence for a reverse self-inference effect,” Emotion, no. 7 (2007): 612–627.

История Патрика Дейла Уокера приводится по: Associated Press, “ ‘Real Smart Kid’ Jailed, This Time for Killing Friend,” Spokane (Wash.) Spokesman-Review, May 26, 1995; http://www.spokesman.com/stories/1995/may/26/real-smart-kid-jailed-this-time-for-killing-friend/.

«Какими бы ни были… помехи, а не сигнал». – Цит. по: Jon Kleinberg et al., “Human Decisions and Machine Predictions,” NBER Working Paper 23180, February 2017.

ГЛАВА 7. КРАТКОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ ДЕЛА АМАНДЫ НОКС

«Убийство всегда… еще нужно для хорошего детектива?» – Документальный фильм «Аманда Нокс» (Amanda Knox; режиссеры Род Блэкхерст и Брайан Макгинн; Netflix, 2016).

«Амплифицированный продукт ДНК… в пограничном для интерпретации диапазоне». – Цит. по: Peter Gill, “Analysis and Implications of the Miscarriages of Justice of Amanda Knox and Raffaele Sollecito,” Forensic Science International: Genetics 23 (July 2016): 9–18. Elsevier, doi:10.1016/j.fsigen.2016.02.015.

Об экспериментах с участием «говорящих» и «судей» см.: Levine, Duped, Сhapter 13.

В ходе своих опытов Левин отмечал такой сценарий снова и снова. – См.: Timothy Levine, Kim Serota, Hillary Shulman, David Clare, Hee Sun Park, Allison Shaw, Jae Chul Shim, and Jung Hyon Lee, “Sender Demeanor: Individual Differences in Sender Believability Have a Powerful Impact on Deception Detection Judgments,” Human Communication Research 37 (2011): 377–403.

Несколько лет назад проводился масштабный социологический опрос… – См.: The Global Deception Research Team, “A World of Lies,” Journal of Cross-Cultural Psychology 37, no. 1 (January 2006): 60–74.

Воспоминания Майкла Окранта о беседе с Бернардом Мейдоффом цит. по: Harry Markopolos, No One Would Listen: A True Financial Thriller (Hoboken, N.J.: John Wiley & Sons, 2010), p. 82.

Статья Сета Стивенсона (сноска) цит. по: Seth Stevenson, “Tsarnaev’s Smirk,” Slate, April 21, 2015, https://slate.com/news-and-politics/2015/04/tsarnaev-trial-sentencing-phase-prosecutor-makes-case-that-dzhokhar-tsarnaev-shows-no-remorse.html.

«Если бы Царнаев чувствовал раскаяние… он должен был сохранить невозмутимое лицо» (сноска). – Цит. по: Барретт Л. Ф. Как рождаются эмоции: Революция в понимании мозга и управлении эмоциями. – М.: Манн, Иванов и Фербер, 2018, с. 266–267 (пер. Евгения Поникарова).

И перечень любовников Нокс тоже был совершенно не тем… (сноска). – Документальный фильм «Аманда Нокс» (2016).

Воспоминания Аманды Нокс цит. по ее автобиографии. См.: Amanda Knox, Waiting to Be Heard: A Memoir (New York: Harper, 2013).

Вот несколько цитат, которые я выбрал… – См.: John Follain, Death in Perugia: The Definitive Account of the Meredith Kercher Case from Her Murder to the Acquittal of Raffaele Sollecito and Amanda Knox (London: Hodder and Stoughton, 2011), pp. 90–91, 93, 94.

Интервью Аманды Нокс Дайан Сойер см.: “Amanda Knox Speaks: A Diane Sawyer Exclusive,” ABC News, 2013; https://abcnews.go.com/2020/video/amanda-knox-speaks-diane-sawyer-exclusive-19079012.

«Она поднесла ладони… я начал ее подозревать» (сноска). – Документальный фильм «Аманда Нокс» (2016).

«Установить вину… не было необходимости». – Ian Leslie, “Amanda Knox: What’s in a face?” The Guardian, October 7, 2011; https://www.theguardian.com/world/2011/oct/08/amanda-knox-facial-expressions.

«Любое доказательство содержит… никаких сомнений нет». – Документальный фильм «Аманда Нокс» (2016).

Я испытываю искреннее сочувствие к Аманде Нокс… (сноска). – Tom Dibblee, “On Being Off: The Case of Amanda Knox,” Los Angeles Review of Books, August 12, 2013; https://lareviewofbooks.org/article/on-being-off-the-case-of-amanda-knox.

Об эксперименте Левина по распознаванию лжи сотрудниками правоохранительных органов см.: Timothy Levine, Kim Serota, Hillary Shulman, David Clare, Hee Sun Park, Allison Shaw, Jae Chul Shim, and Jung Hyon Lee, “Sender Demeanor: Individual Differences in Sender Believability Have a Powerful Impact on Deception Detection Judgments,” Human Communication Research 37 (2011): 377–403.

«В ее глазах не было ни капли печали, и я сразу подумала: уж не замешана ли она в убийстве?» – Nathaniel Rich, “The Neverending Nightmare of Amanda Knox,” Rolling Stone, June 27, 2011; https://www.rollingstone.com/culture/culture-news/the-neverending-nightmare-ofamanda-knox-244620/?print=true.

«В комнате, где убили Мередит… не могут свидетельствовать». – Документальный фильм «Аманда Нокс» (2016).

ГЛАВА 8. СЛУЧАЙ НА СТУДЕНЧЕСКОЙ ВЕЧЕРИНКЕ

Свидетельства Петера Юнсона, Эмили Доу, Брока Тёрнера, Джулии и других участников судебного процесса, а также данные о содержании алкоголя в крови у обвиняемого и потерпевшей цит. по: People v. Turner, vol. 5, 6, 7, 9, 11 (March 2016).

По некоторым оценкам, каждая пятая студентка колледжа в США признает, что была жертвой сексуального насилия. – Эта статистика подтверждается десятками социологических опросов, проведенных после 1987 г., включая опрос газеты The Post и Фонда семьи Кайзер в 2015 г. Исследование Ассоциации американских университетов, предпринятое тогда же, установило, что 23 % выпускниц высших учебных заведений в студенческие годы подвергались сексуальной агрессии. По данным исследования 2016 г., проведенного Министерством юстиции, этот показатель еще выше – 25,1 %, то есть пострадала каждая четвертая студентка. (См.: David Cantor et al., “Report on the AAU campus climate survey on sexual assault and sexual misconduct,” Westat; 2015; https://www.aau.edu/sites/default/files/%40%20Files/Climate%20Survey/AAU_CampusClimate_Survey_12_14_15.pdf; Christopher Krebs et al., “Campus Climate Survey Validation Study Final Technical Reports,” U. S. Department of Justice, 2016; http://www.bjs.gov/content/pub/pdf/ccsvsftr.pdf.)

Отчет о результатах социологического опроса, проведенного газетой The Washington Post и Фондом семьи Кайзер в 2015 г., см.: Bianca DiJulio et al., “Survey of Current and Recent College Students on Sexual Assault,” The Washington Post/Kaiser Family Foundation, June 12, 2015; files.kff.org/attachment/Survey%20Of%20Current%20And%20Recent%20College%20Students%20On%20Sexual%20Assault%20–20Topline.

«Как можно требовать, чтобы молодежь уважала границы…». – Lori E. Shaw, “Title IX, Sexual Assault, and the Issue of Effective Consent: Blurred Lines – When Should ‘Yes’ Mean ‘No’?” Indiana Law Journal 91, no. 4, Article 7 (2016): 1412.

«Недостаточно, чтобы жертва… вообще происходит вокруг». – Высказывание Лори Шоу цит. по: Valerie M. Ryan, “Intoxicating Encounters: Allocating Responsibility in the Law of Rape,” 40 CAL. W.L. REV. 407, 416 (2004).

Об исследовании Дуайта Хита, которое он провел в Боливии, я уже рассказывал в своей статье «Пьяные игры» (Drinking Games). См.: The New Yorker, February 15, 2010; https://www.newyorker.com/magazine/2010/02/15/drinking-games.

Свои наблюдения Хит обобщил в ныне знаменитой статье. – См.: Dwight B. Heath, “Drinking patterns of the Bolivian Camba,” Quarterly Journal of Studies on Alcohol 19 (1958): 491–508.

«Хотя мне пришлось… и рукопожатиями». – Ralph Beals, Ethnology of the Western Mixe (New York: Cooper Square Publishers Inc., 1973), p. 29.

О теории алкогольной близорукости см.: Claude Steele and Robert A. Josephs, “Alcohol Myopia: Its Prized and Dangerous Effects,” American Psychologist 45, no. 8 (1990): 921–933.

Об исследовании Тары Макдональд (сноска) см.: Tara K. MacDonald et al., “Alcohol Myopia and Condom Use: Can Alcohol Intoxication Be Associated With More Prudent Behavior?”, Journal of Personality and Social Psychology 78, no. 4 (2000): 605–619.

«Мне очень не хотелось… что ей нравится». – Helen Weathers, “I’m No Rapist… Just a Fool,” Daily Mail, March 30, 2007, http://www.dailymail.co.uk/femail/article-445750/Im-rapist-just-fool.html.

Документы судебного разбирательства по делу Бенджамина Бри цит. по: R v Bree [2007] EWCA Crim 804.

Описание эксперимента с тремя дохлыми мышами см.: Donald Goodwin, “Alcohol Amnesia,” Addiction (1995):90, 315–317. (Сегодня такой опыт не одобрила бы ни одна комиссия по этике.) В этой статье также изложена история коммивояжера, который пять дней прожил в состоянии алкогольной амнезии.

Описание эксперимента по проверке водителей на трезвость (сноска) см.: Joann Wells et al., “Drinking Drivers Missed at Sobriety Checkpoints,” Journal of Studies on Alcohol (1997): 58, 513–517.

Взгляните на результаты одного из первых основательных исследований, посвященных питейным традициям студентов. – См. Robert Straus and Selden Bacon, Drinking in College (New Haven: Yale University Press, 1953), p. 103.

Аарон Уайт опросил более 700 студентов. – См.: Aaron M. White et al., “Prevalence and Correlates of Alcohol-Induced Blackouts Among College Students: Results of an E-Mail Survey,” Journal of American College Health 51, no. 3 (2002): 117–131, doi:10.1080/07448480209596339.

Газета The New York Times опубликовала любопытный очерк (сноска). – См.: Ashton Katherine Carrick, “Drinking to Blackout,” New York Times, September 19, 2016; http://www.nytimes.com/2016/09/19/opinion/drinking-to-blackout.html.

… резко сократилась разница в уровне потребления спиртного между представителями сильного и слабого пола. – William Corbin et al., “Ethnic differences and the closing of the sex gap in alcohol use among college-bound students,” Psychology of Addictive Behaviors 22, no. 2 (2008): 240–248, http://dx.doi.org/10.1037/0893–164X.22.2.240.

Имеет значение не только масса тела (сноска). – “Body Measurements,” National Center for Health Statistics, Centers for Disease Control and Prevention, U. S. Department of Health & Human Services, May 3, 2017, https://www.cdc.gov/nchs/fastats/body-measurements.htm.

«Давайте говорить без обиняков … предотвратить новые жертвы». – Emily Yoffe, “College Women: Stop Getting Drunk,” Slate, October 16, 2013; http://slate.com/human-interest/2013/10/sexual-assault-and-drinking-teach-women-the-connection.html.

Работа Мак-Эндрю и Эдгертона цит. по: Craig MacAndrew and Robert B. Edgerton, Drunken Comportment: A Social Explanation (Chicago: Aldine Publishing Company, 1969), pp. 172–173.

Письмо Эмили Доу Броку Тёрнеру, зачитанное ею в зале суда, цит. по: https://www.sccgov.org/sites/da/newsroom/newsreleases/Documents/B-Turner%20VIS.pdf, pp. 7–9.

ГЛАВА 9. ХАЛИД ШЕЙХ МОХАММЕД: А ЕСЛИ НЕЗНАКОМЕЦ – ТЕРРОРИСТ?

«Зовите меня Мухтар… эмиром 11 сентября». – James Mitchell, Enhanced Interrogation: Inside the Minds and Motives of the Islamic Terrorists Trying to Destroy America (New York: Crown Forum, 2016), p. 7.

…фрагменты видеозаписей, на которых оба психолога дают показания в суде. – Sheri Fink and James Risen, “Psychologists Open a Window on Brutal CIA Interrogations,” New York Times, June 21, 2017, https://www.nytimes.com/interactive/2017/06/20/us/cia-torture.html.

«Стресс, который военнослужащие испытывали… в настоящем, не учебном бою». – Charles A. Morgan et al., “Hormone Profiles in Humans Experiencing Military Survival Training,” Biological Psychiatry 47, no. 10 (2000): 891–901, doi:10.1016/s0006–3223(99)00307–8.

Изображения фигуры Рея – Остеррица, начертанные до и после допроса, см.: Charles A. Morgan III et al., “Stress-Induced Deficits in Working Memory and Visuo-Constructive Abilities in Special Operations Soldiers,” Biological Psychiatry 60, no.7(2006):722–729, doi:10.1016/j.biopsych.2006.04.021.

Впервые использовать данную методику предложил швейцарский психолог Андре Рей в своей статье “L’examen psychologique dans les cas d’encéphalopathie traumatique (Les problèmes),” Archives de Psychologie 28 (1941): 215–285.

В ходе другого, более масштабного эксперимента (сноска). – См.: Charles Morgan et al., “Accuracy of eyewitness memory for persons encountered during exposure to highly intense stress,” International Journal of Law and Psychiatry 27 (2004): 264–265.

Признательные показания Халида Шейха Мохаммеда цит. по: Verbatim Transcript of Combatant StatusReview Tribunal Hearing for ISN 10024, March 10, 2007; http://i.a.cnn.net/cnn/2007/images/03/14/transcript_ISN10024.pdf.

Высказывание Шейна О’Мара цит. по: Shane O’Mara, Why Torture Doesn’t Work: The Neuroscience of Interrogation (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 2015), p. 167.

…пришел к выводу, что тот «мягко говоря, фантазирует». – Robert Baer, “Why KSM’s Confession Rings False,” Time, March 15, 2007; http://content.time.com/time/world/article/0,8599,1599861,00.html.

«В жизни ему не осталось… следует взглянуть на проблему». – Adam Zagorin, “Can KSM’s Confession Be Believed?” Time, March 15, 2007; http://content.time.com/time/nation/article/0,8599,1599423,00.html.

ГЛАВА 10. СИЛЬВИЯ ПЛАТ

«Я наконец-то в Лондоне… мемориальная доска!» – Письмо Сильвии Плат к Аурелии Плат от 7 ноября 1962 г. Цит. по: Peter K. Steinberg and Karen V. Kukil, eds., The Letters of Sylvia Plath Volume II: 1956–1963 (New York: Harper Collins, 2018), p. 897.

«Сильвия показалась мне абсолютно другой… такой напряженной». – Alfred Alvarez, The Savage God: A Study of Suicide (New York: Random House, 1971), pp. 30–31.

…среди поэтов отмечается самый высокий уровень самоубийств. – Mark Runco, “Suicide and Creativity,” Death Studies 22 (1998): 637–654.

«Поэт должен… близкое к помешательству» (сноска). – Stephen Spender, The Making of a Poem (New York: Norton Library, 1961), p. 45.

«Сильвия говорила о самоубийстве… без всякого владения техникой». – Alfred Alvarez, The Savage God, pp. 18–19.

«В свои тридцать… в конце концов уничтожила ее» (сноска). – Ernest Shulman, “Vulnerability Factors in Sylvia Plath’s Suicide,” Death Studies 22, no. 7 (1988): 598–613.

«Предполагала ли она… легла на нее щекой». – Jillian Becker, Giving Up: The Last Days of Sylvia Plath (New York: St. Martin’s Press, 2003), pp. 80, 291.

«В подавляющем большинстве случаев… в макушке грелки». – Douglas J. A. Kerr, “Carbon Monoxide Poisoning: Its Increasing Medico-Legal Importance,” British Medical Journal 1, no. 3452 (March 5, 1927): 416.

Статистика самоубийств в Великобритании в 1962 г. приводится по: Ronald V. Clarke and Pat Mayhew, “The British Gas Suicide Story and Its Criminological Implications,” Crime and Justice 10 (1988): p. 88, doi:10.1086/449144.

«…величайшей мирной операцией в истории страны». – Malcolm E. Falkus, Always under Pressure: A History of North Thames Gas Since 1949 (London: Macmillan, 1988), p. 107.

График, отражающий уровень самоубийств в Великобритании в 1960–1977 гг., см: Ronald V. Clarke and Pat Mayhew, “The British Gas Suicide Story,” p. 89.

График, отражающий общий уровень самоубийств (на 1 млн человек) в Англии и Уэльсе и в США в 1900–1984 гг. – Там же, p. 84.

«Как способ самоубийства [городской] газ… необходимо немалое мужество». – Там же, p. 99.

…наша неспособность понять феномен самоубийства может обернуться самой настоящей трагедией (сноска). – См., например: Kim Soffen, “To Reduce Suicides, Look at Gun Violence,” Washington Po