Читать онлайн Сломанный клинок бесплатно

Кирилл Корзун
Сломанный клинок
Роман

* * *

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.


© Кирилл Корзун, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Пролог

Верховный шаман почувствовал изменения, даже находясь снаружи пещеры, – ритуал, к которому готовились долгие годы, вот-вот мог прерваться, и тогда прахом пойдут усилия множества поколений. Допустить подобного он не мог. Быстрым шагом, отбросив в сторону бубен и било, старик в одеянии из медвежьей шкуры ворвался в пещеру и застыл неподвижным изваянием, прикрыв глаза и сосредоточившись на удержании разбушевавшихся сил.

– Она не справляется. Всех шаманов сюда, живо!!!

Ученик не стал испытывать терпение своего наставника и сорвался с места, исполняя приказ верховного шамана народа Э’Вьен. А тот тихо запел, хотя звуки, рвущиеся из его горла, трудно было назвать пением, скорее они походили на утробное урчание грозного хищного зверя. Его песнь многажды отражалась от каменных стен и сводов пещеры; воздух в ней начал дрожать и расплываться туманными кляксами; очаг в центре немилосердно зачадил – угасшие было угли вновь налились злобной краснотой, и с новой силой затлели пучки дурманящих трав поверх них.

Шесть старших шаманов один за одним вбегали в пещеру и включались в священнодействие – Видящая была слишком молодой и неопытной, но удачный ритуал был жизненно необходим. И они не боялись отголосков бури, рвущейся в этот мир из измерения духов. Их голоса вплетались в набирающий мощь речитатив древнего заклинания, один за другим, волна за волною захлестывая пещеру своей жизненной силой.

Они жертвовали своей жизнью, чтобы помочь встретившей свою семнадцатую весну девушке. Великий дар Атлантов пробудился сквозь века и череду поколений народа, верно служившего сгинувшим господам. Дар пробудился, и с его помощью стало возможным отыскать способ вернуть Владык в этот мир.

Девушка спала. Но это был беспокойный и необычный сон.

Её обнаженное, стройное и смуглое тело, распростертое на огромной медвежьей шкуре, причудливо изгибалось, так, словно девушка пыталась сбежать из собственной постели. На самом деле движения были всего лишь отголосками того, что происходило с Иланой во сне. Раз за разом она порывисто, но плавно перетекала из положения в положение, будто пытаясь устроиться поудобнее, – так морская волна прибоем накатывает на песчаный берег, накатывает и отступает обратно, завлекая за собой неосторожного пловца.

Шаманы успели вовремя. Видящая смогла перехватить упущенный было контроль над видением. Её лицо разгладилось, губы дрогнули, но в уголках глаз продолжали мерцать жемчужины так и не пролитых слёз.

Видения никогда не обманывали. Сны были для Иланы лишь тропой, следуя по которой девушка отыскивала знания и намёки от духов рода. И впервые этот путь оказался для неё таким сложным…


…Замок внушал трепет. Каменные стены из огромных блоков, отшлифованные до блеска сотнями рук и лет, по хитрому замыслу древнего архитектора складывались в многоуровневую цитадель с изогнутыми скатами крыш. Илана невольно затаила дыхание, ощутив воплощение власти человека, сотни лет назад повелевшего возвести свой оплот в уютной горной долине. Ей померещились цепочки вьючных животных и караваны рабов, заполонившие долину при стройке, послышалась какофония криков, воплей, приказов и команд.

Девушка вздрогнула. Не всё надо видеть, не всего надо касаться.

Оглянувшись по сторонам, шаманка обнаружила, что оказалась внутри кольца из крепостных стен. Под его защитой было несколько десятков изящных деревянных строений – низкорослых, утопающих в шелестящем море древесных крон и невероятно очаровательных. Четкие линии, контраст цветов и угловатая лёгкость зданий превращали их в сказочные декорации, а сумерки и разгорающиеся фонари нагнетали неизбежного романтизма.

Грозный и утонченно красивый, замок казался похожим на храм. От него веяло спокойствием и мистической силой. Зов размеренно и ритмично пульсировал в её сознании, тонкой алой нитью протянувшись глубоко в каменного исполина.

Отыскать путь к нему в сгущающихся сумерках оказалось несложно – стоило ей приблизиться к охватывающему всю цитадель парку, как его, на первый взгляд, сплошной массив разрезали цепочки ярких фонарей, протянутые вдоль засыпанных золотой и алой листвой дорожек. Илана с удовольствием прошла путь под сенью шелестящих и шепчущих крон, окончившийся на просторной площади перед распахнутыми настежь вратами. Застывшие возле них грозные стражи в громоздких парадных доспехах не могли заметить девушку, прошедшую мимо них незримым и бесплотным духом.

Десятки людей в ярких, явно праздничных одеждах, расшитых золотыми и серебряными узорами, расположились во внутреннем дворе перед главной башней. Все они неспешно прогуливались по дорожкам среди миниатюрных пагод, либо столь же неспешно и чинно беседовали между собой, соблюдая определенный церемониал и традиции. Об этом Илана подумала почти сразу же, уловив определенную систему в их расположении и передвижении. А рукоятки знаменитых на весь мир мечей лишь окончательно подтвердили догадки девушки по поводу места её нахождения.

Островная империя. Илана покачала головой, гадая, почему её занесло так далеко от дома. Что же могло заинтересовать духов в этом месте, чужом и негостеприимном для той, чьи предки тысячелетиями служили Атлантам?

Довольно часто ей на глаза попадались шелковые знамёна с гербом, напоминающим цветок, лишь изредка герб менялся на другие, но такие знамёна всегда располагались ниже, словно намекая на подчинение. Все эти аристократические тонкости мало интересовали девушку из таёжного племени, однако она всё же задержала на них взгляд, старательно запоминая и откладывая в памяти их образы. Потом она тщательно перерисует всё, что видела, и сможет узнать гораздо больше.

Следуя наитию, Илана не стала бродить среди этих людей, а устремилась в башню, легко проскочила парадную лестницу и вдруг замерла на месте. Жёсткий, цепкий и изучающий взгляд упёрся ей между лопаток, навалился на плечи таким грузом, что девушка невольно покачнулась и испуганным оленёнком скакнула дальше, в полумрак комнат и коридоров башни.

– Невозможно. Невозможно. Только не здесь.

Растерянный шепот слетал с её губ – выдержка изменила девушке. Илана мчалась куда-то вперёд, без оглядки и лишних рефлексий. А мысли предательски путались, всполошившись от острого чувства опасности. Нужно было торопиться и отыскать то, зачем её сюда провели.

Пойти туда, не знаю куда. Найти то, не знаю что. Шаманка в полной мере оценила юмор сказок, услышанных в детстве, лишь когда сама впервые прошла тропой снов. С тех пор только чутьё могло подсказать ей правильный путь. Не обмануло оно и на этот раз. Благо что в снах она с легкостью понимала любые чужеземные языки.

– Иногда мне кажется, что мои предки построили эту башню исключительно как обсерваторию. Враги во все времена атаковали только замок Канадзава, а здесь всегда было тихо, – негромко говорил статный и рослый мужчина в белоснежном кимоно с цветком герба, вышитым золотом, прогуливаясь по верхнему этажу своего оплота и изредка замирая перед широкими окнами. – Поэтому я никогда не понимал твоего стремления превратить это место в укрепрайон. Медитировать среди пушек и колючей проволоки? Да я ходить по этажам спокойно не мог, гадая, откуда именно вдруг могут свалиться турели!

Тот, к кому он обращался, нервно дёрнул плечом и отчётливо хмыкнул, продолжая молчать. Они были очень похожи внешне и внутренне – шаманка ощущала их духовную мощь, ощущала то, что когда-то возвеличило их предков и чем они владели по праву крови.

– Они свалились бы только в самом крайнем случае. Поверь, в тот момент тебя заботили бы более актуальные темы. Например, ты вспоминал бы комбинацию от убежища на минус третьем этаже. А вот если бы мой господин не стал отстранять своего верного слугу от служения…

– Не веди себя как воплощение укора. И да, мне до сих пор непонятно твоё недовольство, Хикару. Ты нужен мне в ином качестве, а не начальником моей гвардии и охраны.

– Мы – самураи, а не… – не выдержал его оппонент и развернулся, тем самым невольно давая девушке хорошо себя рассмотреть. И прежде всего в глаза ей бросился его герб. Схематичное оперение стрелы она распознала уверенно и не сомневалась в этой догадке.

– Можешь не продолжать. Избавь меня от лекции и нравоучительного тона, – прервал его собеседник, подкрепляя слова коротким жестом ладони. – Сядь и выслушай меня.

– Как пожелает мой господин, – ехидно ответил самурай, глубоко кланяясь.

– Боги испытывают меня, вассалы дерзят, а дети не слушаются, – делано грустно усмехнулся владелец замка и продолжил: – Род Маэда признателен роду Хаттори за верное служение. Наша благодарность будет выражена в том, что сегодня, в День почитания старших, я, Маэда Ючи, официально объявлю тебя, Хаттори Хикару, свободным от присяги, как и весь твой род. И надеюсь, что свободный род Хаттори не откажется заключить союз. Слово сказано! А все документы уже неделю в канцелярии императора, и остались сущие формальности. Так что, мой друг, сегодня начинается всё самое интересное.

Илана заинтересованно встрепенулась, сделала шаг и…


…и мир вокруг неё дрогнул, картина реальности искривилась, смешивая цвета и очертания предметов и людей. Череда сполохов и образов подменяла друг друга, торопила события, подхлестывала реку времён, спеша показать Илане ещё кое-что, не менее важное.


…Замок пылал. Воздух дрожал от жара и грохота взрывов, сотрясавших цитадель до самого основания. Дым поднимался в небо густым черным столбом, застилая его до горизонта непроницаемым покрывалом тьмы, в глубине которого изредка вспыхивали на яркие, но короткие мгновения мириады искр. Зарево пожара окрасило всё вокруг в багровые оттенки, пуская тени кружиться в безумной ломаной карусели. Так мог бы выглядеть ад.

Смерть и огонь. Они пришли в разгар праздника, застали людей врасплох и собрали обильную жатву. Но твердыня рода Маэда с достоинством перенесла первый, самый мощный удар и устояла. Нападавшие прорвались сквозь проделанные в стенах бреши и умылись собственной кровью, встретившись с яростью противников.

Ей никогда не было так страшно. Жесткость войны предстала перед ней во всей своей бесстыдной и обнаженной «красоте». Стоны и крики раненых и умирающих, кровь, грязь, пепел… и запах. Для неё всё происходящее было лишь сном. Кошмарным, реалистичным и всё же безвредным и неопасным.

На её глазах десяток солдат в парадных доспехах самураев успешно теснил прорвавшихся в замок бойцов. Старомодный дизайн скрывал в себе передовые разработки в области боевых экзоскелетов. Илана жила в глухой тайге, в племени охотников и собирателей, но не была дикаркой и была не понаслышке знакома со многими достижениями современной цивилизации.

Техносамураи рывком сократили дистанцию и вклинились в разворачивающиеся порядки врага, прорубая себе дорогу светящимися алыми клинками. Неполный десяток облаченных в сталь воинов разметал три десятка отлично экипированных стрелков, пустив их на смазку для мечей – пылавшие пламенем лезвия без труда рассекали не менее современную броню противников, прерывая жизни тех, кто осмелился поднять руку на хозяев замка.

Оперение стрелы на плечах и груди самураев говорило само за себя – бывший вассал не покинул своего союзника в трудный момент. Растоптав одну группу нападавших, воины рода Хаттори разбились на тройки и устремились туда, где кипела самая отчаянная схватка.

Центральная башня замка горела неохотно. Камень сопротивлялся языкам пламени, не давая ему распространиться дальше, не пуская во внутренние помещения. Но два огненно-красных дракона продолжали заливать окна и бойницы испепеляющим дыханием, вновь и вновь поджигая то, что уже не могло гореть.

Остов гигантского боевого робота плавился, остывал, крошился и разрушался всё сильнее. Защитники замка использовали технику напавших как баррикаду, укрываясь за ней от губительной силы воплощённых стихий. Пламя, лёд, молнии, земная твердь… Илана с ужасом наблюдала за тем, как носители дара Титанов самозабвенно уничтожают друг друга.

Она чувствовала каждую смерть. Каждую прерванную жизнь. И больше всего на свете ей хотелось оказаться как можно дальше от этого когда-то чудесного и прекрасного места. Илана плакала. Слезы сочувствия, страха и бессилия текли по её щекам, сердце разрывалось от бушевавших в ней эмоций и желаний.

Она не могла вмешаться. Только смотреть и пытаться понять, зачем духи привели её в это место…


…Пепел был повсюду. Его хрупкие хлопья падали с небес, неторопливо и величественно погребая под собой разрушенные стены, тела погибших, остовы боевой техники, словно пытались спрятать от глаз эти яркие свидетельства войны.

Замок покосился, частично обрушился и, несмотря на все усилия, устоял. До пепла выгорел весь внутренний двор и все постройки, сады и рощи вишнёвых деревьев. Остался только каменный исполин, одинокий и по-прежнему величественный.

Шаманка боялась к нему подойти. Камни ещё дышали жаром, из нутра коридоров пахло кровью и смертью. А интуиция как никогда требовательно тянула её именно туда. Туда, где тела павших исчислялись десятками. Туда, где сражался погибающий род Маэда и его союзники.

– …так оставить нельзя. Такэда должны ответить за своё вероломство.

Умиравший говорил тихо, едва слышно. От черного кимоно остались лишь обгорелые тряпки, неспособные прикрыть почти сплошной ожог, в который превратилось его тело.

– Я виноват перед тобой, сын. Прости, что возлагаю этот долг на тебя. Долг семьи, которой ты не имел все эти годы. Прости. Верю в тебя. Всегда верил…

Илана стояла в дверном проёме и не решалась приблизиться. И тем не менее она увидела одного из тех самураев, что бились у неё на глазах. Его доспех покрывали вмятины и трещины, в некоторых местах зияли рваные дыры, полированный металл закоптился и щеголял брызгами грязи и крови. Покореженный шлем валялся рядом, открывая юное лицо своего обладателя. Слишком юного для войны и всех её ужасов.

– Покойся с миром, отец, – прошептал он, закрывая ему глаза. – Я отомщу за вас. За всех, кого они убили сегодня. Они заплатят…

Илана отшатнулась – от парня шибануло ненавистью и лютой жаждой крови, он взвыл, вымещая в крике боль своей души. Она уже слышала такое – там, в мире духов, обитали древние демоны, алчущие душ и чужих мучений. И этот голос был неотличим от боевого клича тех опаснейших тварей.

Отшатнулась и побежала прочь, узнав того, кто смог увидеть её. Видящая узнала достаточно. Пора было просыпаться…


Поэтому Видящая не увидела, может быть, самого важного. Пробудившийся хищник спугнул её.

Юноша в покалеченном экзоскелете неловко уложил тело отца рядом с остальной семьёй, сел рядом и зашептал:

– Пресветлая богиня Амэ, обращаюсь к вам. Не оставьте их в посмертии, примите своих детей в чертоги Света. И маму. Не разлучайте их. Молю вас об этом…

Ослепительная вспышка света заполнила собой всю комнату и рассыпалась десятком ширококрылых бабочек. Они настойчиво оттеснили юношу за пределы комнаты, прежде чем превратили её в погребальный костёр, усыпав тела погибших тысячами белых искр.

И только когда парень вышел под темное, затянутое дымными тучами небо и подставил лицо под падающие хлопья пепла, на самой грани его сознания прошелестел тихий, но вполне отчётливый голос:

– Что ты обещал брату?

– Я обещал ему прожить жизнь за нас двоих.

– Да будет так, – прошептала богиня Амэ. – И да свершится то, что должно!

Глава 1

Японская островная империя.
Остров Хонсю. Префектура Токио.
Поместье клана Такэда (родовые земли)

Безжалостный свет люминесцентных ламп отражался от стерильно, по-медицински чистых белых стен, окончательно выхолаживая небольшую подвальную камеру. Глава клана, Такэда Харуки, невольно поежился и вздрогнул, взглянув на прикованного к кушетке израненного человека в рваных лохмотьях. В воздухе ощутимо пахло лекарствами, болью и смертью.

– Что удалось узнать? – спросил он у суетящихся в комнате людей в белых халатах, усилием воли удерживая бесстрастное выражение лица.

– К сожалению, немногое, Такэда-сама. Допросы, включая третью степень, не дали нужного результата. Мы были вынуждены воздействовать на… пациента медикаментозно. Психотроп сломил его сопротивление. Однако информацию стоило бы проверить. С его слов выходит так, что наследник Хаттори сейчас в Российской империи, где-то в Сибири. При попытке уточнить местонахождение Леона Хаттори произошло ЧП. Сработала необнаруженная закладка-блокада. Пациент мёртв. Все попытки реанимации были безуспешны. Это наша вина. Готовы понести наказание, – отрапортовал один из безликих палачей, поправляя медицинскую маску и украдкой смахивая капли пота со лба. Он сильно нервничал, – предугадывая недовольство начальства, и уже готовился к неизбежной каре.

Но гром не грянул. Глава клана размышлял. И мысли его были далеки от роковой оплошности подчинённых, упустивших важного пленника за грань. Необходимая информация была получена, и он мог действовать. Он наконец-то получил шанс закончить войну, начало которой положил три месяца назад.

– Все данные мне на стол в оригиналах. Копий не делать. Всех, кто занимался этим делом, я награжу лично, – распорядился Такэда и, чуть помедлив, добавил: – Останки кремировать. Урну анонимно доставить родственникам. И намекните, что он до конца исполнил свой долг. Пусть похоронят как героя.

– Будет исполнено, мой господин, – склонился в согласии подчинённый, восхищаясь проявленным благородством по отношению к врагу.

«Белые халаты» тем временем уже приступили к делу – зашелестел черный мешок, взвизгнула молния, открывая его нутро, готовое поглотить ставший никому не нужным труп. Харуки невольно задержался возле него, рассматривая столь упорного и несговорчивого пленника.

Ручейки засохшей крови оставили длинные, извилистые полосы на теле мужчины, схваченного его агентами после долгих и почти бесплодных поисков. Глубокие порезы несли в себе оттенок изощренной жестокости – рваные края ран, нанесенных тупыми и зазубренными клинками, служили этому самым верным доказательством. Пленника пытали. Долго, целенаправленно, беспощадно и со вкусом, выдавливая из него нужную информацию по капле и совершенно не заботясь о том, что будет с ним дальше. Но он выдержал. И это было странно. А что до проявивших садистские наклонности подчинённых… Потом. У главы клана есть над чем размышлять.

– А ведь он долго держался. Как воин. Обычный бухгалтер, офисная немочь. Все допросы вытерпел, не сломался. Только химия смогла его разговорить, – услышал Харуки слова одного из палачей и задумался было вновь, но мысли о том, что предстоит сделать, вновь вышли на первый план, заглушая недоверчивый и невнятный шёпот интуиции. И он ускорил шаг. Нужно было напомнить наёмникам о не до конца исполненном договоре.

– И что странно, – тем временем продолжал говорить «белый халат», – тебя как раз отослали доложить, когда этот тип словно переборол действие препарата и посмотрел на нас. Я такого никогда не видел, а ты ведь знаешь, сколько у меня практики!

– Переборол «Психо»? Быть не может! – изумился его безликий собеседник и, оглянувшись на всякий случай, нетерпеливо дёрнул коллегу за рукав, требуя продолжения: – Уверен, что не показалось?

– Я тоже думал, что не может. А взгляд у него был змеиный, стылый, как удав на кроликов смотрел. Пара секунд, и сердце остановилось. Словно он сам себе это приказал. Я о таком только слышал…

Рассказчик увлекся. Замахал руками, в глазах появился подозрительный огонёк, и поэтому второй «белый халат» только скептически хмыкнул. Он тоже слышал о подобном. Вот только последних таких умельцев извели под корень сразу после Реставрации Мэйдзи. Прямым указом императора.

– Хватит россказней. Мертвое уже мертво. А призраков не существует. Работать надо. И помалкивай об этом, а то, не дай боги, дойдёт до ушей господина, – обрубил он коллегу на полуслове и нахмурил брови. – И остальным скажи. Не хочу из-за вас работы лишиться…

Российская империя. Сибирь.
Княжество Морозовых, город Сибирск

Мой мир рухнул и сгорел дотла в пламени войны. Один день изменил всё. Лишил семьи, ожидаемого будущего и желания жить дальше. Но я давно отвык делать то, что хочу. И привык делать то, что надо.

Привычка, как известно, формирует характер. Но после неожиданного божественного вмешательства всё стало гораздо сложнее и запутаннее. Именно поэтому, спустя три месяца после бойни, устроенной кланом Такэда, я осознал себя в новом удивительном качестве – другим человеком. Тенью того, кто на протяжении почти всей жизни в строжайшей тайне от всех воспитывался в отдаленной горной деревне, тенью выкованного оружия, что должно было верно служить роду Маэда. Бледным подобием самого себя как внешне, так и внутренне.

Близнецы похожи друг на друга не только внешностью, но и характерами, мимикой, жестикуляцией и прочим. В случае со мной и моим братом Леоном это не так. Нас разлучили ещё в детстве, чуть ли не сразу после рождения. У рода Хаттори был только один наследник. Мне предстояло стать чем-то иным. Отец назвал меня «Проект Возрождение».

Отец был одержим желанием верно служить. И возрождение древних традиций нашей семьи, имеющей историю более чем в тысячелетие, видел как один из способов этого служения.

В тот злосчастный для всех день он хотел триумфа – девять уникальных бойцов, готовое подразделение гвардии во главе с его сыном должны были влиться в гвардию рода Маэда, вернуть утраченное влияние. А семья обрела бы сына, утраченного семнадцать лет назад.

Судьба сложилась иначе. Брат умер на моих руках и стал частью меня. Наши души слились в одну – так решила Пресветлая Амэ, божественный предок рода Хаттори.

Мы были слишком разные. И при слиянии произошёл конфликт душ. Первый месяц запомнился лишь чередой сменяющихся образов-воспоминаний и кровавой пеленой перед глазами. Состояние, близкое к лихорадке, накрыло меня знатно и почти сразу – я потерял сознание, стоило только выйти из руин сгоревшего замка сюзерена. Месяц блужданий во внутреннем мире, месяц безуспешных поисков ответа на самый важный вопрос: кто я?

А когда более-менее пришёл в себя, то понял, что очутился за тысячи километров от дома. В чужой и непонятной мне стране. В окружении тех, кого я-прежний и знать не знал. А вот я-нынешний был им хорошо знаком. Потому что они считали, что я – Леон.

* * *

Ночь пахнула в лицо морозной свежестью и одуряющим ароматом хвои. Выбравшись из-под разлапистых ветвей исполинских елей, я бодро захрустел по покрытому тонким слоем снега газону, окружающему только покинутый мною дом по кругу.

Сбегать от взявших меня под опеку людей я не собирался. Но урвать глоток свободы, дать себе проветриться и собраться с мыслями было необходимо. При царящем в моей голове хаосе это было и вовсе обязательно.

Город встретил меня неприветливо, укрывшись в темноте и тенях, словно не желая показывать своё лицо. Ночь поглотила его краски, лишь фонари создавали островки света, выхватывая из темных каменных и кирпичных стен отдельные куски и возвращая им цвета.

Город спал. Во всяком случае, эта его часть. Пустынные улицы почти без прохожих и без проезжающих машин; завывание холодного ветра; редкие звуки из числа тех, что сопровождают бытие человека – хлопок дверью, сработавшая сигнализация и обрывок чьей-то речи. Меня это не расстраивало. С энтузиазмом деревенского жителя, впервые очутившегося в цивилизации, я шёл от одного фонаря к другому и с любопытством смотрел по сторонам.

И так продолжалось до тех пор, пока я не заблудился…

Слияние душ не могло пройти без некоторых сюрпризов. Самым важным и полезным, наверное, стали память и умения моего брата. Русским языком он владел отлично, мама постаралась. До замужества Хаттори Хикари была Ольгой Солнцевой, поэтому сказки ему рассказывали на двух языках. Зависть ворохнулась и исчезла. Осталась лишь тихая печаль. И всё бы ничего, вот только Леон так и не научился читать.

Табличка с названием улицы, к которой я обратился за помощью в обретении точки отсчёта, бесстрастно порадовала меня рядом незнакомых символов и двузначным номером. Легче от этого не стало ни капли. Захотелось выматериться, да так смачно и заковыристо, что даже стыдно стало.

В такой ситуации ни в коем случае нельзя впадать в отчаяние и уж тем более нельзя начинать философствовать. Оба этих действия никак не влияют на окружающий мир. Решение пришло довольно неожиданно.

– Нужен Пятница! – пробурчал я себе под нос и благодарно улыбнулся короткому воспоминанию об одном из любимых литературных персонажей детства. – Только с туземцами беда. Придется поискать…

* * *

Кто ищет – тот всегда найдёт.

Я нашёл. Приключения. И кто бы сомневался?

Понадобилось всего полчаса неторопливого променада по мощенным каменной брусчаткой улицам, чтобы тихий и уютный район из преимущественно двухэтажных зданий сменился другим, на вид более деловым, респектабельным и шумным. Показались яркие витрины дорогих магазинов, с фырчанием и ревом проносились автомобили, послышался гомон прохожих, а прямо по курсу замаячило здание, не понять назначение которого я не смог бы при всём желании – это был ночной клуб.

Идеальной формы стеклянный куб с огромной автостоянкой возле одной из граней, с яркой неоновой вывеской на входе и парочкой колоритных секьюрити в шапках-ушанках с кокардами и долгополых шинелях. И что характерно, тоже довольно невысокое здание. Чувствуя, как любопытство во мне смешивается с пресыщенностью и безразличием многое видавшего брата, я остановился, закрыл глаза и ритмично задышал – эмоциональное несоответствие реакций могло принять и более резкую форму, а дыхательная гимнастика неплохо выручала в подобных ситуациях. Побочный эффект проявлялся всё реже, но доставлял значительные неудобства.

– Так и до таблеток можно докатиться… – укоризненно сказал я сам себе, собираясь идти дальше.

Но приключения уже успели меня отыскать.

– Помогите!!! Пожа… – разрезал воздух и захлебнулся звонкий девичий выкрик. Он вырвался из темного переулка между двумя домами перед клубом, и, судя по отсутствию реакции окружающих, никто, кроме меня, крика не услышал.

Времени на раздумья не оставалось. Честь требовала защитить слабого.

И меня накрыло. Шквал ярости, негодования и жажды немедленных действий выбил из головы все мысли, и ноги сами понесли меня причинять добро и наносить справедливость. Побочный эффект преодолел все мои потуги самоконтроля, попросту наложившись на гормональный всплеск и…

– Вот же идиот, – обречённо простонал я сквозь зубы, в узком и темном переулке нос к носу столкнувшись с парочкой крепких, добротно сложенных парней в кожаных куртках. Подвиги откладывались.

Они синхронно шагнули из тени и ловко, показывая неплохую сноровку в подобных делах, подхватили меня под руки и что есть сил зашвырнули в темную глубину переулка. Не упал я только чудом, хотя кроссовки предательски заскользили по тонкой наледи. А события тем временем приближались к логической развязке.

– Пошла вон, сучка. Считай, что отработала свой должок. Ну-ка, кто тут у нас такой пылкий и дерзкий? – басисто расхохотался третий участник представления, пинком ноги отшвыривая в сторону сидевшую в грязи у его ног заплаканную симпатичную девушку лет двадцати на вид, после чего развернулся ко мне.

Бита в его руке ловко крутанулась, сливаясь в серебристый круг, и мягко хлопнула о его бедро. Удобная, явно титановая, с головоломной вязью каких-то символов. Она мне понравилась с первого взгляда. Даже больше, чем девушка, которая, заливаясь слезами и громким плачем, уже бежала прочь что есть сил.

– Я задал вопрос. Ты кто такой? – обратился ко мне обладатель титановой биты, вразвалочку приближаясь. Я нарочито медленно отряхнул свою куртку от видимых только мне пылинок, расфокусировал взгляд, давая глазам привыкнуть к темноте – в общем, тянул время как только мог, явственно ощущая за спиной первых двух крепышей.

– Кто тебя не боится. Легче стало? Могу назвать себя твоим новым учителем по этикету.

– Дерзишь. Это хорошо. Повода искать не надо. Мы ж не нелюди какие и не беспредельщики. Нам повод нужен, – степенно ответствовал главарь этой банды, перекладывая биту на плечо и демонстративно расправляя плечи. Я на габариты никогда не жаловался и пигмеем себя не почувствовал, но смотреть на него пришлось снизу вверх.

Ещё полгода назад такие отморозки вызвали бы разве что лёгкую улыбку. Но сейчас… В той бойне с наемниками клана Такэда я перегорел. Выжег почти все энергетические каналы, и в результате мой боевой потенциал снизился в несколько раз, ветеран стал подмастерьем. А этот здоровяк явно был из одаренных. Вряд ли силён, но в моём состоянии да против троих… не вариант. Тем временем главарь продолжал:

– И за дерзость отвечать придётся. Силой померимся или деньгами отплатишь?

Город меня явно невзлюбил.

– Хорошо. Понял я, понял, – пробормотал я, плавно разворачиваясь спиной к стене и поднимая руки перед собой. – Только не бейте. Пожалуйста. Отдам всё что есть. Только не бейте.

– Умный парень! Вот и сговорились по-хорошему, вот и славно, – одобрительно качнул головой главарь стаи мелких городских хищников и расслабился. И его ребята тоже. Резкую смену поведения они ошибочно приняли за слабость. И потому среагировать не успели. Самурай никогда не пренебрегает возможностью нанести первый удар. И вообще, война – это путь обмана.

Тугой комок Силы сформировался между моих ладоней за доли секунды и взорвался яркой слепящей вспышкой белого света. Один из немногих приёмов, скорее даже просто фокус, на который я всё ещё способен.

«Несвятой Троице» хватило. Обожжённая сетчатка глаз – это вовсе не шутки. Синхронный вопль боли, перемежаемый трехэтажным матом, прозвучал самой приятной симфонией из всех возможных. А поскольку мой свет был безвреден для меня, то ничто не могло удержать меня от того, что мой опекун Гена называл «раздачей призовых слонов».

Короткая серия прямых и боковых ударов в лучших традициях муа-боран отправила главного из неудавшихся грабителей в бессознательное состояние. Приватизированная у него бита успокоила оставшихся за несколько добротных и мощных ударов, полностью оправдав возложенные на неё надежды. И тут грянул гром аплодисментов.

* * *

– Нет, серьёзно, я восхищен. Даже время засечь не успел, – сказал невидимый наблюдатель и вышел из тени, раскручивая в воздухе цепочку с часами-луковицей на конце. Эхо его аплодисментов только-только угомонилось, прекратив скакать в гулком коридоре стен, и умчалось в небо. – Ты опередил меня. А я даже часы не проверил.

Последняя фраза прозвучала несколько обвиняюще, как мягкий упрёк.

– Как умею. И вообще я просто…

– Мимо проходил. Абсолютно правильная позиция. Я бы на твоём месте городовому сказал всё именно так.

– То есть мы случайные прохожие? Шикарно, – обрадовался я, расстегивая куртку и с грехом пополам пытаясь пристроить трофей в рукав. Куртка отчаянно сопротивлялась. – Я тогда пошёл. Некогда мне. Ты это, «скорую помощь» им вызови хотя бы.

– Борец с преступностью с такими идеалами в наши времена подобен вымирающему виду, – парень подбоченился, давая мне себя рассмотреть, и мягко улыбнулся. – Не помрут. Вон кони какие здоровые. Разве что простуду подхватят да голова поболит. Полагаю, тебе после праведных трудов не повредит чашка хорошего кофе?

Невысокий, рыжеволосый, худой как вешалка, на которой болтается явно широковатое и длинноватое ему пальто, с подвижным пластичным лицом и яркими зелёными глазами. Ровесник или даже чуть младше меня. Манера говорить и плавная жестикуляция выдавали в нём как минимум хорошее воспитание. Которое он не преминул немедленно подтвердить.

– Честь имею представиться – Алексей Соколов. Коренной житель этого славного во всех отношениях города.

– Хаттори. Леон Хаттори, – после недолгой паузы я представился и по привычке слегка поклонился.

– Надо же! Японец! Мне никто не поверит, если вдруг кому расскажу, – Алексей всплеснул руками и, приблизившись, ловко выдернул у меня из-за пазухи биту, тут же исчезнувшую под полами его пальто. – Это я тебе потом отдам, нечего шататься в непотребным виде по улицам. Полицмейстера ещё не хватало на наши головы. Мячика-то у тебя наверняка нет и в помине. Пойдём, пойдём, я знаю тут шикарное место неподалёку, с крепчайшим кофе и нежнейшими круассанами. Ты оценишь, гарантирую…

И я пошёл, доверившись абсолютно незнакомому человеку. Потому что моя интуиция безошибочно распознала в нём того, кого я искал. Но мой Пятница нашёл меня сам.

* * *

Судьба эмигранта довольно часто зависит от случайности. И мне, откровенно говоря, повезло. Госпожа Удача расщедрилась на полноценную, во все тридцать два зуба, улыбку.

Пятница из Алексея получился отличный. Он уверенно пёр меня на буксире, тактично соблюдал приличия и безостановочно говорил. Говорил обо всём на свете, знакомил с городом и его достопримечательностями, интересовался моим мнением и, как и обещал, доставил меня в шикарное заведение – кофейню под названием «UnderGround».

Полуподвал, в котором оно располагалось, ошеломил меня голыми кирпичными стенами с выступающими из них гипсовыми масками, пустым залом с кучей свободных столиков, лакированной барной стойкой из черного дерева, уютной атмосферой и ненавязчивой музыкой, в которой я с удивлением распознал джаз. Исполняемый вживую. Музыканты играли даже без посетителей, и было видно, что занимаются любимым делом. И этим фактом действительность добила меня окончательно. Разоблачившись и устроившись на удобном и мягком диванчике возле низкого столика, я обеими руками вцепился в объёмный, клубящийся паром бокал и, втянув шлейф из запахов кофе, шоколада и сливок, поплыл. Адреналиновая встряска сошла на нет. Наступила расплата – меня можно было брать голыми руками.

– Круассаны здесь бесподобные. Я взял на себя смелость заказать уже начиненные вишнёвым и апельсиновым джемом. Налетай! – Алексей приглашающе махнул рукой, указывая на только что принесенное с кухни блюдо с горкой выпечки. – Как давно ты в Сибирске?

– Три месяца. Плюс-минус неделя.

– О! Неожиданно. Отправиться одному в ночное путешествие, не имея представления о нашем городе…

– Аааауумммф, – промычал я с набитым ртом, чувствуя, как краснею. – Я в первый раз за всё время вышел на улицу. Рекогносцировка местности, так сказать. Но получилась разведка боем.

Соколов безмятежно улыбнулся и тряхнул рыжими кудрями, словно прогоняя непрошеные мысли. И огорошил вопросом в лоб:

– По-нашему ты болтаешь здорово. Акцента я, во всяком случае, так и не услышал. Ты шпион?!

Не поперхнулся я только чудом. Только сделал очень большие глаза. И очень удивлённые. А Пятница не успокоился и продолжал:

– А что ты так удивляешься? Я, может, всю жизнь мечтал, чтобы меня кто-нибудь попытался завербовать в иностранную разведку! Ты вон дерёшься как заправский суперагент. Пять секунд, и три бессознательных тушки. Я, например, так не умею. Только если Силой. То есть бахиром, по-вашему. Так ты шпион?

Мне тогда очень хотелось ответить согласием. Но обмануть его полные надежды и доверия глаза было бы свинством.

– Увы, Алексей. Я не шпион. Прости, если разочаровал.

Тут же последовал следующий вопрос, с оттенком надежды в нетерпеливом голосе этого странного парня:

– Аманат? Это было бы весьма и весьма интересно!

– Кто?! Я и слова-то такого не знаю, – с чистым сердцем сообщил я, делая ещё глоток моккачино и наслаждаясь теплом. Декабрь в Сибири оказался гораздо холоднее декабря в Японии. А моя тонкая куртка никак не тянула местный климат. – Я всего лишь эмигрант. Временно. По ряду обстоятельств.

– От твоих слов за версту несёт горечью и тайной. Так что… не буду настаивать, – сделикатничал Пятница, задумчиво покачав головой, и просветил меня неожиданно цепким, оценивающим взглядом. – Ты меня сегодня опередил. Я этих мерзавцев давно хотел проучить. Вышло бы не так быстро, тут тебе стоит отдать должное.

– А зачем это тебе? – без тени сомнений я перешёл в наступление, желая узнать о своём собеседнике хоть что-то. Ответить он не успел.

Колокольчик входной двери тихонько звякнул, мимолётный сквозняк промчался по залу, и в заведение вошёл невообразимый для меня персонаж. Сказочный.

В Японии национальная одежда неотделима от повседневной. В России же от неё, по факту, отказались ещё в девятнадцатом веке, даже аристократия предпочитала европейскую моду, хоть и основательно подогнанную под суровые реалии Гипербореи. То, что я увидел, опровергало все мои представления.

Он шёл, громыхая каблуками высоких сапог, позвякивая колёсиками шпор и десятком цепочек, обвивающих широкий кожаный пояс, из-за которого торчала рукоятка массивного револьвера. Небесного цвета кафтан до колен, расшитый серебристыми снежинками, отороченный серебристым мехом по воротнику, дополнялся этим поясом весьма и весьма гармонично. Светловолосый и бледнолицый, с двумя ярко-синими льдинками вместо глаз, этот человек из прошлого чинно прошествовал к нашему столику и, не говоря ни слова, в полном молчании вольготно расположился по соседству.

– Шериф пожаловал, – кисло отреагировал Алексей, всем своим видом выражая разочарование в жизни.

– Соколов, Опричный приказ в моём лице предупреждает тебя в последний раз. Привлеку ведь за неуважение к представителю власти, – укоризненно проговорил незнакомец, не спуская с меня холодного, изучающего взгляда. – Это ты мне подарок возле «Кубика» оставил?

Вопрос, как ни странно, предназначался именно мне. Я подобрался, прикинул ситуацию, начал просчитывать варианты и…

– Спокойно, юноша. Спокойно. Я тебя ни в чём не обвиняю. Ты ведь Леон? – спросил этот человек, доставая из кармана пачку сигарет. Мне оставалось только не дёргаться и коротко кивнуть. – Вот и славно. Гена мне чуть плешь не проел: «Наш мальчик потерялся!» Только вот скажи мне, как ты умудрился сразу нарваться на Сеньку Биту и его шакалов? Талант, иначе и не скажешь.

Вопрос повис в воздухе, и отвечать мне на него не хотелось. Поэтому я тоже достал из кармана сигареты, выщелкнул одну и, заметив удивлённо приподнятую бровь шерифа, из другого кармана штанов извлёк золотистую зажигалку знаменитого американского бренда с накладкой из драгоценных камней на боковинах. Крышка щёлкнула, колёсико вжикнуло, выбрасывая щепотку искр – по мановению пальцев, тонкий язык пламени заплясал между мной и этим странным человеком в одеждах давно ушедшей эпохи.

– Прикуривать будете?

Шериф озадаченно хмыкнул и прикурил, выпуская в потолок густые клубы забористого, чуть шершавого на вид дыма. Спустя пару секунд я присоединился к нему, выпустив пару колечек.

– В нашей стране несовершеннолетним курение запрещено, – как бы между делом отметил представитель закона. Алексей тем временем сиял от восторга, молча наблюдая импровизированное представление.

– В нашей стране запрещена продажа табачных изделий несовершеннолетним. А курить или нет – это выбор каждого гражданина. Выбор, гарантированный Конституцией и императором. Или я неправильно трактую закон? – парировал я его выпад и максимально обезоруживающе улыбнулся. – У меня российское подданство с рождения, господин…

– Зубастый. Гена так и сказал. Ладно, оставим этот разговор, – покачал он головой. – Грешников. Аскольд Грешников, – шериф вернул мне улыбку и представился: – Старший опричник города Сибирск.

– Возвращаясь к вашему вопросу, господин старший опричник, могу лишь сказать, что мы встретились случайно. И вообще…

– Ты проходил мимо. А выброс силы с отчетливым привкусом света там был до тебя, – закончил мою реплику опричник, выбивая короткую дробь по столешнице. – В общем, так. За содействие в поимке правонарушителей полагается награда от мэрии, но, как я понимаю, она так и останется невостребованной или пойдет в пользу пострадавших от этих мерзавцев. Опекунам я твоим всё-таки позвоню. Не надо морщиться, тебя спалили, когда ты только в окно полез. Сам виноват. Но думаю, пока они приедут, вы как раз успеете допить кофе и доесть вкусняшки. В следующий раз не сочтите за труд сдать обезвреженных преступников в ближайший отдел. Это и тебя касается, Соколов! Эти трое чуть не сбежали, а я наткнулся на них только из-за того, что случайно встретил их жертву. На этом всё.

– Спасибо, господин старший опричник, – кивнул я с точно такой же кислой физиономией, как была у Алексея пару минут назад.

– Аскольд. Просто Аскольд. Нам, борцам с преступностью, в общении друг с другом пустые формальности ни к чему, – хохотнул опричник, подмигнул и плавно поднялся на ноги, встряхнув густой гривой своих светло-желтых волос. Его шаги вновь загрохотали по паркету, когда его догнал мой давно сдерживаемый вопрос:

– Аскольд, а где ты припарковал коня? К фонарю привязал?

Опричник и Алексей ржали, как тот предполагаемый конь – долго, громко и заливисто. Вот что я такого спросил? Ведь если нет коня, зачем ему шпоры?

* * *

– Значит, взрослый и самостоятельный, сам можешь решать, куда идти и что делать? – Гена подытожил мой короткий и эмоциональный спич, выруливая с парковки у кафе на проезжую часть. – Я только «за». Но есть условие. Обязательное. Иначе никак. Готов выслушать?

Когда тебе выдвигает условия бывший морской пехотинец из специального дипломатического корпуса, весом далеко за центнер и с бицепсом, объем которого как раз совпадает с твоей головой, – это серьёзно. Геннадий Лаптев был старым другом моей семьи и одним из тех, кто не раздумывая протянул руку помощи. Не раздумывая и невзирая ни на какие возможные последствия. Этого гориллоподобного дядьку я всерьёз уважал. И с его мнением считался.

– Говори уже, не тяни мне жилы.

– Мало тебя в детстве пороли, Леон, – констатировал он очевидный факт и хищно оскалился: – Ты пойдёшь в школу.

– В какую ещё школу? Что за бред? Зачем мне это?!

Всё моё внутреннее естество билось в приступе протеста. Но я уже понимал – всё. Решение принято и обжалованию не подлежит.

– Школа хорошая. Военная. Одна из лучших в стране. Сразу говорю – придется учиться в полную силу. Но тебе будет полезно.

– Что полезного может быть в школе, пусть даже в военной?!

– Отставить истерику!

И снова результат слияния полез наверх, несмотря на самоконтроль:

– Гена, это школа!!! Мне она не нужна!!! Мне надо придумать, как вернуться домой и…

– И героически сдохнуть?! – поинтересовался Гена, не скрывая иронии.

Крыть было нечем. Мы вернулись туда же, откуда начали две недели назад, когда он за шкирку вытащил меня из полутрансового состояния и погнал на пробежку под дождём пополам со снегом. Тогда шоковая терапия сработала на «ура», и мы впервые за всё время смогли хотя бы поговорить. И он доходчиво объяснил все нюансы моего положения.

Спорить было глупо и неправильно. Я молча прилип к окну машины и задумался.

Род Маэда был уничтожен полностью. Род Хаттори был его единственным правопреемником, о чём гласил старый договор времён Реставрации Мэйдзи, когда великие дайме Маэда согласились принять вассальную присягу от тех, кого хотела стереть с лица земли половина Японии. Вот только был один важный нюанс.

Маэда – свободный род. А свободные роды не могут иметь вассалов. Был заключён союз. И сейчас, согласно этому договору, только я мог юридически распоряжаться активами обеих семей. Как союзник. Пусть и де-юре. А активы – это две крупных компании, основной деятельностью которых было выполнение государственных оборонительных заказов. Собственно, из-за них и началась война.

Ответственность за тысячи людей, так или иначе связанных клятвой служения, ответственность за исполнение множества обязательств, взятых не мною, но именем рода. И священный долг самурая. Точнее, уже не самурая.

– Как ты себе это представляешь? На меня там все пальцем показывать будут. Тем, кто не сдержал слово, нигде не рады, – спросил я, дыхнул на окно и несколькими движениями пальцев начертил два иероглифа на запотевшем участке стекла. – Помнишь, что́ это обозначает?

– Помню. Не драматизируй. Здесь к этому отнесутся не так остро, как у вас в империи. Если хочешь, можно устроить тебя в школу под другим именем.

– Никогда! – вскипел я и подпрыгнул на сиденье, чувствуя, как от стыда алеют уши и щеки. – Ты предлагаешь мне, потомку древнего рода, прятаться под чужим именем?!

– Спокойнее, Леон, спокойнее. Небеса не разверзлись, гром не грянул. Ничего я тебе кроме школы не предлагаю. Успокойся. Мы, кстати, почти подъехали. Аля, между прочим, очень за тебя беспокоилась.

Очередная вспышка эмоций меня доконала. Да и сказать уже было нечего.

– Хрен с тобой, зачисляй меня в школу. Посмотрим, какая она хорошая. Когда на занятия?

– А я не сказал? Завтра!

Глава 2

Дикий и опасный хищник притаился в углу комнаты, сжатый с трех сторон прочными кирпичными стенами – вольготно развалившись, он жадно, с треском пожирал свою добычу. Ещё несколько порций отборного корма для него ожидали своего часа, и поэтому он торопился, сгорая от жажды и алчности.

Сидевший за письменным столом мужчина лет тридцати на вид задумчиво любовался зверем. Сотканный из искр и языков огня, тот был великолепен. Дымные полосы гармонично сочетались с рыжим пламенем шерсти, в каждом движении хищника сквозили ничем не прикрытые мощь и Сила. Смертоносная и полуразумная «техника» ранга мастер. Его «техника», вместившая в себя всю ярость, весь гнев и всю ненависть к его врагам. Его визитная карточка, благодаря которой он получил своё прозвище – Уссурийский Тигр.

Хищник в камине забесновался, разбрасывая яркие жгучие искры, словно чувствуя, как в его хозяине вновь разгорается злость. На этот раз Андрей Бельский злился сам на себя. Он не мог простить себе той беспомощности, которую ощущал всё острее и острее с каждым днем.

– Всё как мне и говорили. Ты так посольство разнесешь по камешку, и что тогда? Скандал? Так хватит уже того, что ты устроил совсем недавно. Хватит?! – спросил Андрея его невидимый собеседник, устроившийся в тени возле входа в кабинет.

– Дядя, всё в порядке. Меня не надо контролировать…

Огненный зверь взревел и шарахнулся по стене, оставляя проплавленные в кирпиче следы от когтей.

– Я вижу, Андрюша, вижу. Папе так и передать? Или пусть сразу ремень готовит? Ты же знаешь, он у нас человек резкий и вспыльчивый, не чета мне.

Полномочный представитель Российской империи, исполняющий обязанности посла в Японии, опасливо поморщился и вспомнил, что у отца до сих пор тяжелая рука. Младшие регулярно плакались ему в жилетку, сетуя на судьбу, и просились на работу.

– Это несерьёзно. Оставь подобные аргументы другим.

– Ах, несерьёзно. Прости, племянник, запамятовал старый, что ты взрослым стал, – зашипел дядя, выходя из тени и, возвышаясь над родичем на голову, навис над ним, сложив руки на груди. От его мощной, словно вытесанной из камня фигуры исходила такая мощь, что мастер огня почему-то начал чувствовать себя нашкодившим ребенком. – Тогда какого х… ты творишь? Что за кровавые планы о мщении за чужую женщину?

Андрей вздрогнул как от удара, покраснел, побледнел, скрипнул зубами и что есть сил саданул кулаками по толстой дубовой столешнице.

– Она мне не чужая. Они были моими друзьями, дядя, я обещал им защиту! – заорал Андрей в порыве чувств, и ему вторил зверь, громогласным рыком заставляя дрожать стёкла в окнах и на полках книжного шкафа. Столешница треснула и немного просела, стол ощутимо закачался, устояв лишь каким-то чудом.

– Думать надо было раньше, когда обещал, – устало выдохнул его оппонент и ушел обратно в тень. – Твой отец… недоволен. Мягко говоря. Нам не нужна международная война кланов. Даже если она будет короткой. И победоносной. Угомонись! Это приказ главы клана!

Последние слова прозвучали безапелляционно, как приказ, и они были им. Глава клана властен над волей каждого, кто считает себя его частью.

– Дядя! Я должен… – вскинулся было Бельский-младший, но замер, остановленный жестом старшего родственника. Замер и, после недолгой паузы, бессильно опустил глаза.

– Помолчи немного. Я знаю твою ситуацию. Нелегко, согласен. Просто подожди. У тебя будет возможность обрушить на этих уродов огненный шторм и пройтись по их землям очистительным пламенем. Но не под нашим знаменем. И не сейчас.

– Вот так просто? – возмутился Андрей. – Забыть обо всём и ждать?!

– Да, главное, чтобы результат был соответствующий, – коротко отрезал его дядя, давая понять: спор окончен.

Пламя в камине уже пожрало всю древесину и продолжало гореть – его питала мощь мастера, его желание убивать и мстить, и это пламя могло пожрать что угодно для утоления его мести. Русская аристократия не прощает потерь и нанесенных обид. Никогда. Андрей молча подошёл к зверю и, погрузив пальцы в искрящуюся шерсть хищника, почесал его за ухом. Оторванный от столешницы кусок дерева хищник взял с руки с покладистостью воспитанного домашнего зверя и смачно захрустел выдержанной столетней древесиной.

– Ты мне поможешь, когда придёт время? Нам понадобятся люди, техника. Я должен помочь ему отомстить, – спросил Андрей, глядя в переливающиеся ворохом оттенков языки пламени.

– Ты же знаешь, что помогу. Весь клан поможет. Просто подожди, – поспешно сказал его дядя и с досадой поморщился. Слово, данное племяннику, придется сдержать.

– Надеюсь, мы не опоздаем, как это уже случилось один раз…

Российская империя. Сибирь.
Княжество Морозовых, город Сибирск.
Высшая кадетская школа

Он напал из засады, как хищный и смертельно опасный зверь – парализовал мой разум за доли секунды и запустил ледяные когти мне в сердце, вынуждая его сбиться с ритма, а меня – ощутить необычайную слабость и дрожь во всём теле. Я ненавидел его и был благодарен ему. Не ждал его появления и желал его больше чем кого бы то ни было. Потому что был готов.

Страх.

Древнейший и коварнейший из врагов. Он взывал к моей слабости, шептал и уговаривал, угрожал и кричал, пытаясь добиться своей цели. В нём не было ничего от животного ужаса, только рационализм и холодная логика. Иначе у него не было ни малейшего шанса. Но и давать его ему я не собирался.

– Дальше как-нибудь сам, не провожайте. До вечера, – тихо сказал я опекунам и открыл автомобильную дверцу. Пахнуло морозной свежестью, под подошвой новехоньких ботинок захрустела тонкая наледь, налетевший ветер распахнул полы незастегнутой шинели. Дверца за спиной негромко хлопнула, и почти сразу взревел движок. А я остался стоять перед гостеприимно распахнутыми воротами в новую жизнь.

Всё верно. Мы не любим долгих прощаний и напутственных фраз. Всё важное уже сказано.

Мне было страшно. Я боялся ожидавшей меня неизвестности. Там, за стеной, ограждающей учебное заведение от окружающего мира, был иной мир, законы которого мне ещё только предстоит изучить. Лишь в одном я мог быть уверен на все сто процентов – таким, как я, там приходится очень и очень несладко. Страх не пускал меня в этот мир, взывая к благоразумию. Он становился препятствием.

Поправив фуражку, я глянул на часы и торопливо прошёл сквозь ворота, не забыв козырнуть выглянувшему из сторожевой будки бойцу. Тот расплылся в довольной улыбке и ответил на воинское приветствие, прежде чем нырнуть обратно в теплое нутро своего убежища. Фейсконтроль пройден. Впереди меня ждал кошмар почти любого подростка – школа. Я не ждал от неё ничего хорошего и поэтому даже предпринял кое-какие меры.

Ноутбук, пылившийся с моего приезда в Россию, был извлечён из-под кровати сразу после возвращения из ночной вылазки. Остаток ночи я посвятил сбору информации – фотографии местности, история учебного заведения, различные упоминания Высшей кадетской школы в сети. Картина вырисовывалась довольно интересная. Особенно для иностранца, решившего получить образование в одной из лучших военных школ Российской империи.


Главный учебный корпус ВКШ мог бы послужить отличным пособием для начинающих архитекторов, так как наглядно демонстрировал все отличительные признаки барокко. Монументальное и величественное здание привольно раскинулось на площади, равной двум футбольным полям, опираясь на десятки колонн и кариатид. Его формы накладывались друг на друга, усложняя объёмы и создавая причудливую игру светотени в лучах рассветного солнца. И от него отчётливо веяло стариной.

Высшая кадетская школа была кузницей будущих кадров для войск Российской империи. Высокий конкурс, необычная система обучения и отличные преподаватели занимались подготовкой тех, кто заранее решил связать свою дальнейшую жизнь с военной службой. Причём не было сделано акцента на обязательную службу именно государству, многие из выпускников школы, получив направления в офицерские училища и закончив их, возвращались обратно в кланы аристократов, а то и попросту становились наёмниками.

Разделение на сословия по правилам школы отсутствовало – присутствовала атмосфера боевого братства, и это помогало сформировать правильный взгляд на жизнь в дальнейшем, то есть не мерить людей исключительно по происхождению и положению в обществе. Можно даже сказать, что основатели Кадетки замахнулись на высокую цель воспитания будущих патриотов, готовых служить Родине и защищать её, при этом особое внимание уделялось нравственному воспитанию подрастающего поколения. Честь, достоинство и верность или становились атрибутами учащегося, или школа лишалась своего ученика.

Поместить учебное заведение решили не абы где, а в Сибирске, вотчине сибирских князей Морозовых. Император Константин Справедливый в 1878 году высочайшим указом дал позволение на основание Высшей кадетской школы, выписал итальянских архитекторов и даже одарил клан Морозовых каменоломней. Спустя всего десять лет, на огромной территории в тридцать гектаров вырос величественный комплекс зданий, с тех пор лишь прираставший новыми объектами.

Про качество обучения и говорить было нечего. Но важнее всего было то, что под патронажем клана Морозовых и самого императора дети могли обучаться совершенно безбоязненно. На территории Высшей кадетской школы образовалась некая нейтральная территория, «место мира», в границах которого на задний план отходили разногласия аристократов и любая, даже самая ожесточенная кровная вражда. Со временем даже появилась негласная традиция среди выпускников – проведенные вместе годы под одной крышей в некоторых случаях настолько сближали потомков враждующих родов и кланов, что конфликты разрешались именно их усилиями.

В Японии подобные школы – редкость. В первую очередь из-за сугубо военного профиля. Я о них разве что слышал, но понимал, что разница будет если не колоссальной, то ощутимой. А благодаря брату у меня был годичный опыт обучения в токийской старшей школе – Данашафу. Среднюю и младшую я даже не рассматривал.

– Всё познается в сравнении, – пробурчал я себе под нос, прыжками преодолевая ступеньки у входа и открывая массивную двойную дверь. И застыл зачарованным сусликом, увидев перед собой разветвляющиеся коридоры. Слишком много коридоров. – Лабиринт. Пятница у меня уже есть, теперь мне нужна Ариадна? Или GPS-навигатор?

* * *

В ректорате меня уже ожидал секретарь. По-военному подтянутый и на зависть бодрый сухощавый мужчина в скромном синем мундире призывно поприветствовал меня взмахом руки с зажатым в ней пухлым томиком и, подробно поясняя, нагрузил ворохом распечаток:

– На первое время я выдам вам подробную карту корпусов. В офицерском планшете есть специальное отделение под неё. Свод правил учреждения обязательно изучите и сделайте это максимально внимательно. Незнание закона не освобождает от ответственности. Расписанием советую заняться отдельно, на обратной стороне распечатки все пояснения по цветовой гамме отметок и цифро-буквенным обозначениям. Анкету кадета я жду заполненной у себя на столе после окончания занятий.

– Благодарю вас, – пробормотал я, растерянно переводя взгляд с бумаг в руках на секретаря. – А вы не подскажете…

– Гражданский? – секретарь встрепенулся, заинтересованно выгнул бровь и добавил уже себе под нос: – Это будет интересно.

– …в каком часу появится ректор?

– Господин Таранов сам назначит вам встречу, молодой человек! – он немедленно ответил и посоветовал с участием в голосе: – А вам я пока рекомендую проследовать в тридцать вторую аудиторию. До начала занятий ещё час, вы вполне успеете ознакомиться с необходимым минимумом бумаг.

Признаваться в собственной неграмотности было стыдно. Такой «потери лица» мне здесь не простят. С каждой минутой вся эта затея со школой казалась мне всё более безнадежной. Но виду я не подал и, максимально вежливо распрощавшись, отправился на поиски своей аудитории.

Коридоры в учебном корпусе достойны отдельной песни. Высокие, метров семь, потолки, колонны, барельефы и картины на стенах. Очутившись в таком, поневоле чувствуешь себя несколько некомфортно, этаким пигмеем, что забрел в вотчину великанов.

К счастью, нумерация помещений сюрпризов не создала, и спустя четверть часа поисков я уже обосновался в пока ещё пустующей аудитории, выбрав самую дальнюю парту из всех возможных.

* * *

Вся информация из ректората была во временно недоступном мне формате, и все бумаги были отложены в сторону до востребования. Не желая напрасно терять время, я раскрыл ноутбук – ещё ночью я отметил огромное количество писем в электронной почте. Пора было возвращаться к жизни. И первые же сообщения заставили меня занервничать.

Род Хаттори продолжал войну. И в то же время получил передышку: в разборки аристократов вмешался император.

Причиной послужил последний контракт «Хаттори-Групп» и «Маэда-Индастриз» с министерством обороны Японской империи. Расчёт Такэда строился на одном точном, выверенном ударе, после которого обезглавленные компании попросту перешли бы в собственность победителя. Чудесное спасение наследника Хаттори смешало нашим врагам все карты. Особенно, если учесть, что в этом спасении прямое участие принял не кто иной, как официальный посол Российской империи – Андрей Бельский. Старый друг семьи Хаттори и весьма влиятельный, опытный политический деятель.

В итоге разразился скандал. Клан Такэда отмёл обвинения в беспочвенной агрессии, предоставил доказательства якобы произошедшего конфликта между свободным родом Маэда и кланом Такэда, но в уже сложившейся и очень некрасивой ситуации это не принесло необходимых им плодов. Рейдерские группы клана Такэда наткнулись на предельно вежливых чиновников Имперской канцелярии и, обменявшись любезностями, откланялись. До окончания контракта с министерством или моей преждевременной кончины обе компании находились под прямым протекторатом императора. Но палка, как известно, имеет два конца.

Протекторат не распространялся на слуг обоих родов, не распространялся на прочее имущество и уж тем более не давал никаких гарантий лично мне. Война продолжалась. После ожесточенного штурма захвачен замок Канадзава, защищавшая его родовая гвардия Маэда полностью уничтожена. Поместье моей семьи предано огню, а от военных сил осталась горстка людей. Сухая статистика последнего отчёта тяжким грузом легла на мои плечи. Разгром. Сотни погибших воинов и гражданских.

Ярость. Всепоглощающая, безумная, опаляющая душу. Лишь усилием воли я смог сдержаться – аудитория начала заполняться кадетами, и воспитание всё же взяло верх, только заскрипели стиснутые зубы и побелели костяшки сжатых в исступлении кулаков. И больше ничего. Самурай не должен показывать своих эмоций. Следовало помнить об этом. Все решения я отложил на вечер.

Кадетов становилось всё больше. Они вваливались шумными компаниями и поодиночке, весело гомоня или заспанно хмурясь. Неудивительно, что меня заметили почти сразу же. И очень быстро на мне сконцентрировалось основное внимание.

Мои новые одноклассники… Аккуратные, похожие друг на друга характерной выправкой и манерой движений, безликие в одинаковых комплектах военной формы – в Высшей кадетской школе, куда меня занесла нелегкая, иной одежды для учащихся попросту не предусмотрено. Пятьдесят парней шестнадцати-семнадцати лет, в черных мундирах старшей группы оккупировали устроенную амфитеатром учебную аудиторию и… Почти все они смотрели на меня, так или иначе. Кто-то в открытую, нагло и с вызовом, кто-то лишь краем глаза, исподтишка. В принципе, понять их реакцию было нетрудно. Появившийся в середине учебного года новичок не вписывался в привычную картину мира, а всё новое поневоле вызывает интерес.

Лица ребят выражали настолько широкую палитру различных эмоций, что поначалу я даже немного опешил. Неприязнь, возмущение, любопытство, презрение и даже насмешка. Чувствовать себя в центре внимания пятидесяти подростков оказалось сомнительным удовольствием. Образно говоря – тучи сгущались. И тогда пришёл спаситель.

– Леон! Глазам своим не верю! И ты молчал?! – завопил он с порога аудитории и вихрем промчался вверх по ступеням. – Как же я рад тебя видеть!

Алексей подмигнул и решительно бухнулся рядом, вынуждая меня подвинуться и дать ему место. Атмосфера резко изменилась. Взгляды одноклассников стали выражать скорее недоумение и жгучий интерес. Всё большее их количество побросало свои дела и в открытую развернулось к нам лицом, ожидая продолжения.

– Так, парни, знакомьтесь: Леон Хаттори. Как я понимаю, прибыл к нам из Японии, по обмену. Всё остальное потом! Занятие вот-вот начнётся, а мне ещё новенькому кое-что объяснить надо! – громко и отчётливо объявил мой спаситель и, больше не отвлекаясь на них, повернулся ко мне. – Вот так встреча. Отчётливо вижу, что к ней приложил руку Фатум, не иначе. Я угадал насчёт обмена?

– Не угадал. Я насовсем. Полтора года у вас доучиваться, – обрадованно выдохнул я, чуточку расслабившись, и улыбнулся: – Ты не представляешь, насколько ты вовремя.

– А ты не представляешь, насколько тебе повезло. В этой учебной группе оказаться не так-то просто. Перед тобой, можно сказать, элита нашей школы.

– Боюсь, это будет скорее проблемой. Тем более что есть один очень немаловажный нюанс.

Я не стал тянуть кота за хвост и вкратце обрисовал Алексею свою самую главную проблему. От которой он, мягко говоря, пришёл в ужас.

– Это pizdets, Леон. Полный. Для меня, как для старосты этого бедлама, так вообще. Когда это вылезет наружу, а оно обязательно вылезет, разбираться с проблемой придётся именно мне.

– То есть меня не отчислят?

– И не надейся. Такого прецедента ещё не случалось. Да и чтобы сорвать с тебя вот эти вот погоны, – хохотнул он, указывая пальцем мне на плечо, – нужен весомый повод. Очень весомый. Фактически сейчас ты почти офицер нашей страны. Это накладывает как обязанности, так и определенные привилегии. Так что не парься.

Его слова подарили определенную надежду. Всё же не хотелось разочаровывать тех, кто поверил в меня. От разговора отвлёк вошедший в аудиторию преподаватель, весьма импозантный мужчина средних лет в классическом костюме.

– Господа кадеты! Занимайте свои места, занятие начнётся через минуту.

* * *

– …сложившаяся традиция наследования не земель, но права на их владение образовала современную модель государственного устройства. Ошибочно будет считать её конфедеративной, так как княжества целиком и полностью находятся во власти императора, при этом располагая своим, зачастую кардинально отличающимся от общеимперского, законодательством. При этом следует помнить Особое Уложение, принятое Сенатом в 1901 году. Кто из вас, господа, способен изложить его суть прямо сейчас?

Лектор внимательно обозрел аудиторию сверху донизу и, хитро прищурившись, отыскал наиболее подходящую жертву для неожиданного и сложного вопроса. Других у преподавателя социологии и права Российской империи попросту не водилось.

– Кадет Нежданов! Что вы можете сказать об Особом Уложении?

– Особое Уложение законодательно закрепило существование и деятельность Опричного приказа вне имперских земель. Проще говоря, император спустил своих цепных псов с поводка и развязал им руки, – неожиданно глухо и зло прозвучал ответ от попавшего под раздачу кадета.

– Эмоционально, но суть отражает. В дальнейшем рекомендую воздерживаться от подобных характеристик представителей судебной и исполнительной власти в одном лице. Вам ясно, кадет Нежданов? – строго отреагировал лектор и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил: – Опричники действуют в соответствии с законодательством княжества. И соблюдают интересы империи. Не императора. Всего государства. Это следует помнить. Занятие окончено. Все свободны.

Опытный преподаватель рассчитал время лекции так, что одновременно с его последним словом прозвучал звонок. Аудиторию заполнил шум поднимающихся со своих мест кадетов, гомон и топот множества шагов – все торопились на следующее занятие. Все, кроме меня и Алексея.

– Алексей, мы чего-то ждём? – спросил я у старосты, задумчиво и беззвучно шевелящего губами. Его застывший взгляд бесцельно буравил пространство перед ним – так, словно он внезапно стал незрячим. На вопрос не последовало никакой реакции, и я решился встряхнуть его за плечо.

– О! Прости, Леон, я задумался. Пытался сообразить, как можно максимально быстро решить нашу общую проблему. Тоже мне, дитя улиц! Есть один вариант, надо его как следует обмозговать. А пока предлагаю проветриться. Заодно покурим, не я один теперь буду кровь воспитателям портить!

Его бодрый и уверенный тон внушал оптимизм. Собрав вещи, мы переместились в другую аудиторию, где после перерыва должно было состояться следующее занятие, и уже оттуда отправились на свежий воздух. Но по пути старосту перехватил один из преподавателей, и я был вынужден идти в одиночестве, хоть Алексей и заверял меня клятвенно, что обязательно догонит.

Снаружи учебного корпуса властвовала зима. Холодный свежий воздух, тонкий слой снега на газонах, ажурные узоры изморози на металлических элементах дверей. Глубокий вдох обжёг мои лёгкие, мороз запустил свои пальцы под мундир, табуном прогоняя мурашки по телу. В деревне, ставшей моим домом, подобная погода не была в новинку. Горы закаляют тело, воспитывают дух, испытывают разум. Но этот холод был другим. В нём чувствовалась чья-то воля… Пришлось даже одёрнуть себя. Нельзя плодить сущности.

Искомое место находилось неподалёку от парадного входа, справа, там, где здание корпуса имело небольшую выемку, в которой весьма удобно было укрыться от чьих-либо взглядов, чему способствовали густые заросли кустарника, увенчанные тяжелыми шапками снега. Ежась от порывов холодного ветра, я заскочил в этот закуток и с наслаждением прикурил первую за день сигарету. Глубокая затяжка разом очистила голову от посторонних мыслей, вторая избавила от скопившегося нервного напряжения, а третья отворила мне врата в чертоги релакса. Произошедшее же следом событие можно было расценить как попытку осквернения и срыва сакрального ритуала.

– Молодой человек! Какая наглость! Вы курите?! – прогремел за моей спиной чей-то сочный и раскатистый баритон с характерным акцентом уроженца Германии.

По-военному четкий разворот «кругом» с последующим щелчком каблуками и клубами дыма, выдохнутыми прямо в лицо седеющего мужчины произвели на того неизгладимое впечатление – он буквально задохнулся от возмущения и только беззвучно разевал рот в попытках обрушить на меня следующее воззвание.

– Так точно! Разрешите угостить вас сигаретой? – мой чеканный ответ окончательно перегрузил ему процессор – мужчина ошалело кивнул, принимая уже извлеченную из портсигара сигарету. Быстрота, наглость и натиск принесли первый успех, и его следовало развить.

Повисла пауза, во время которой я внимательно осмотрел этого человека с головы до ног и пришел к выводу – гражданский специалист, не военная косточка, и это меня радовало. Изящный, даже на вид дорогой костюм, длинный галстук со сложным узором, запонки на манжетах рубашки и лакированные туфли с острым носком. Уже в тот момент я был готов поспорить, что это один из наемных учителей, и если вспомнить акцент, то скорее всего – преподаватель немецкого языка.

В свою очередь он тоже подверг меня осмотру, после чего переключил внимание на сигарету в своей руке, немного помялся (на благообразном лице были видны следы нешуточной внутренней борьбы) и сделал неопределенное движение этой же рукой, словно намекая мне на что-то. Намек был пойман на лету, и спустя несколько секунд на одного курильщика в этом закутке стало больше.

– Вы явно новенький в этом рассаднике милитаризма, юноша, иначе не стали бы столь вольно пренебрегать правилами школы, – заметил он после второй затяжки. – Герр Клаус. Клаус Ламарк. Преподаватель романо-германских языков. А вы…

– Курсант Леон Хаттори. Первый день обучения, – ответил я, шутливо отдавая честь двумя пальцами. – Боюсь, что в этом, как вы выразились, рассаднике милитаризма мне придется задержаться надолго. Говорите, строгие правила?

– Да, юноша, более чем. Курение точно наказуемо, так что на вашем месте я бы задумался над тем, чтобы бросить эту пагубную привычку. Судя по фамилии и акценту, вы не местный уроженец?

Преподаватель разговорился, да и в целом его вид больше не предвещал для меня никакой угрозы – в глазах у него мелькали веселые искорки.

– Три месяца как в России. Останусь здесь на ближайшую пару лет, а там видно будет, – ответил я, мысленно усмехаясь. Смешок получился откровенно нервным, что не могло радовать. – Надеюсь получить достойное образование, поэтому и выбрал именно эту школу.

– Ох-ох-ох, вот тут вы не прогадали, курсант. Выбор правильный, хоть и специфический. Собираетесь начать военную карьеру? – словоохотливый дядька вцепился в меня как клещ, словно соскучился по общению. Или это черта характера у него такая?

Ответить мне не дал прозвучавший звонок, призывающий на занятия. На нас он подействовал примерно одинаково – как лесные обитатели, вспугнутые звуком охотничьего рога, мы, переглянувшись, избавились от окурков и скорым шагом поспешили в учебный корпус. Пути разошлись почти сразу, за порогом, и на прощание немец учтиво поклонился – неглубоко, как и следовало в подобной ситуации старшему.

Ответный поклон был автоматическим, неосознанным, хотя казалось, за последние месяцы я уже успел отвыкнуть от этого жеста вежливости, распространенного на исторической родине. Но привычка оказалась сильнее. Ламарк только вновь улыбнулся и одобрительно кивнул.

Разговор с Ламарком оставил двойственное впечатление, став генеральной репетицией всех будущих новых знакомств. Мне необходимо было создать о себе хорошее впечатление. От него зависело многое, в том числе и положение в обществе. Незнакомом, со своими законами и традициями, иерархичностью, как и на родине, но другом, непривычном и менее закостенелом. И того, как на самом деле в этом обществе отнесутся к ронину, я ещё не знал…

История моей семьи и рода Хаттори в целом была довольно сложной. Один из древних родов Японии, имеющий божественное происхождение и многовековую историю, обладал настолько непростой судьбой, что ещё в детстве я не раз поражался тому, сколько невзгод и неудач сваливалось на головы моим предкам. Последней из них стала опала, которой род был подвергнут после Реставрации Мэйдзи. Клан Токугава очень легко отрекся от нас как от вассалов, попутно переложив на моих предков изрядную часть вины в собственных деяниях. Критиковать их за это бессмысленно, время было такое, каждый боролся за выживание как мог.

Статус свободного рода, приобретенный после ловкого хода Токугава, был воспринят как дар богов. Он обещал независимость, привилегии и перспективы. На деле всё вышло чуть ли не строго наоборот. С самураями Хаттори никто не хотел иметь общих дел – созданная за несколько веков репутация верных цепных псов имела не только плюсы, но и минусы. А неприличное количество злопамятных родов аристократии, в своё время пострадавших от действий самураев Хаттори, свело на нет почти все попытки хоть как-то встать на ноги.

Ещё в древности существовало понятие «дзи-самурай». Оно обозначало бедного, не имеющего собственного земельного надела воина, живущего только на содержание от сюзерена. И Хаттори оказались именно в таком состоянии. Единственные, кто не отвернулся и протянул руку помощи – род Маэда. Мне до сих пор кажется, что тогда они преследовали вполне конкретную цель и добились её – вассальная клятва Хаттори, пусть и под прикрытием союзного договора, обеспечила их сильным боевым крылом и профессиональной службой безопасности.

Моя семья уже не ставила перед собой цели вновь добиться привилегий и статуса – честь и долг диктовали то, как жить и ради чего умирать. Род Маэда достиг серьезных успехов в военных разработках, связанных с системами РЭБ, сконцентрировав почти все свои ресурсы на этом направлении, и одаривал Хаттори щедрой рукой, изредка пугая конкурентов памятью о «псах Токугава».

Но после того, что произошло, о репутации фамилии на какое-то время мне предстояло забыть. Семья не справилась со своими обязанностями, и род-сюзерен сгинул в пламени межродовой войны. Тот факт, что я не достиг совершеннолетия, не имел никакого значения. Леон Хаттори стал ронином. Изменить это было уже невозможно.

То, как к этому отнесутся в Российской империи, для меня по-прежнему оставалось загадкой. Друзья мамы, в прошлом сотрудники российского посольства в Японии, на мои вопросы толком ответить не смогли, даже для них в этом присутствовала некая загадка. Исходя из этого они предложили легенду, решавшую этот вопрос кардинально: надо было всего лишь представиться однофамильцем, тем самым отрекаясь от прошлого. И ведь было под кого маскироваться. Незадолго до Реставрации род Хаттори оказался в центре скандала – непризнанный ребенок главы рода, бастард, образовал свой род, благоденствующий и поныне. Да, часть нашей репутации отразилась и на них, но за прошедшие с тех пор шестьсот лет многое изменилось.

Комплект соответствующих документов обещали подготовить в кратчайшие сроки, требовалось моё согласие, но я медлил, больше не устраивая безобразных сцен, боясь принять неправильное решение. И только после разговора с учителем немецкого этот страх исчез. Решение выкристаллизовалось само собой.

– Я останусь собой. И будь что будет. В любом случае в конце пути только смерть, – сказал я сам себе и почувствовал невыразимое облегчение, завершив этот своеобразный гештальт.

Обо всем этом я размышлял по пути в аудиторию, пока не наткнулся на ее широкие, двустворчатые двери. Запертые наглухо. Опоздал. Чувствуя всем естеством, что неприятности только начинаются, я отстучал на гладком лакированном дереве незатейливую дробь и приготовился встретить их лицом к лицу…

* * *

Ответственность за содеянное. Словосочетание, почти никогда не предвещающее ничего хорошего, особенно в тех случаях, когда гордиться деянием невозможно. В обществе, живущем по строгим правилам и законам, зачастую ответственность ещё имеет и последствия. Опоздание на занятие вылилось во внеплановое дежурство по аудитории, приступить к которому пришлось сразу же по его окончании.

О том, как эпично я его схлопотал, впоследствии даже вспоминать было стыдно, хоть и немного приятно. Приятно потому, как взыскание на меня возложило живое воплощение божественной красоты…

– Курсант, вы вообще меня слушаете? Что вы хлопаете глазами и пялитесь, как баран на новые ворота?! Отвечайте немедленно!

Смысл претензий преподавателя дошел до меня только в самом конце проникновенной речи, когда её интонации приобрели стальной оттенок угрозы. Лёгкий ступор, в который я впал, увидев на пороге аудитории статную русоволосую красавицу, почти на голову превосходящую меня в росте, сменился недоумением, переходящим в замешательство. А ведь было от чего утратить ориентиры в пространстве и времени. И вновь свой вклад внесло неоконченное слияние душ – всплеск чувств от обеих половин души попросту наложился друг на друга и усилился кратно, поднимая во мне такую бурю, что меня невольно пошатнуло.

Как я узнал чуть позже, Наталья Александровна преподавала на втором курсе русскую литературу и словесность и по праву считалась местной достопримечательностью. Почти два метра (на каблуках) природной красоты, грации, обаяния, потрясающих форм и глубокие, завораживающие своим блеском и оттенком зелёные глаза. Про грудь, что вздымалась под строгой форменной блузкой подобно холмам идеальных очертаний, упоминать вообще не стоило. Этот фактор действовал на всех мужчин скорее как контрольный выстрел. Что говорить про подростка вроде меня?

– Э-э-э-э, простите, на что я должен ответить? – растерянно спросил я, не сводя глаз с преподавателя и понимая, насколько попал в этой ситуации. Но обратного хода уже не было.

– Не военная школа, а цирк какой-то! С меня достаточно! О вашем поведении, курсант, будет доложено классному воспитателю. Фамилия? – возмущённо фыркнула Наталья Александровна, одарив меня уничижительным взглядом, от которого у меня даже мурашки пошли вдоль позвоночника.

– Курсант Леон Хаттори, – отсалютовал я, вытягиваясь струной и уже более осмысленно заглядывая ей в глаза.

– К пустой голове руку не прикладывают, курсант. Должны были знать, хотя вам, судя по всему, даже головной убор на ней не прибавит содержимого. Займите своё место, – съязвила она и, на секунду задумавшись, продолжила: – Так вы ещё и новенький. Что же, поздравляю с отличным началом учебного года, курсант! Взыскание в первый же день послужит отличным уроком.

И только тогда, поднимаясь к своему месту на последнем ряду, я обратил внимание на безмолвных зрителей этого спектакля, в котором мне выпало столь незавидное амплуа. Насмешливые, злорадствующие и даже сочувствующие лица одноклассников также не предвещали ничего хорошего. А вот Алексея я в аудитории так и не увидел.

– Этот день перестает мне нравиться…

И это было только самое его начало. Класс тем временем жил своей жизнью – Наталья Александровна заняла своё место на кафедре, зашуршали страницы тетрадей, раскрываемых учениками, и первые – слова лекции полились по аудитории. Стоит заметить, почти в абсолютной тишине, прерываемой лишь мелодией ее прекрасного, под стать внешности, голоса. Акустика в устроенной амфитеатром аудитории была замечательной, обстановка располагала… и я решил не выделяться.

Свежая тетрадь встретила меня девственной чистотой первого листа. А лекция оказалась неожиданно сложной для конспектирования, особенно учитывая мой вынужденный перевод услышанного на другой язык. Озадаченно хмыкнув после первого предложения, на которое ушла почти минута, я с головой ушёл в процесс. И приноровился только под конец занятия – мне даже стало хватать времени, чтобы как следует полюбоваться преподавательницей.

Выглядела она потрясающе, как это свойственно людям, занимающимся любимым делом – увлеченная, она порой начинала прохаживаться по аудитории или активно и изящно жестикулировать. Да и предмет оказался вполне любопытным. Или это Наталья Александровна о нём так интересно рассказывала?

Буря разразилась именно в тот момент, когда её никто не ждал. Тем более я.

– Занятие окончено. Благодарю за внимание, курсанты Корсаков, Алабышев и… Хаттори. Конспекты мне на стол. Хочу посмотреть, насколько внимательно и качественно вы их ведёте, господа.

Соль происходящего дошла до меня, лишь когда Наталья Александровна раскрыла мою тетрадь, по её прекрасному лицу пробежала лёгкая тень. В кишащей учениками аудитории второй раз за это утро прозвучал её негодующий голос:

– Курсант Хаттори, вы издеваетесь? Что это за пиктограммы?

Так или иначе, но в жизни каждого из нас происходит что-то такое, после чего мы выглядим глупо. Репутация тугодума мне больше не грозила, а вот репутация дурака обещала стать украшением всего моего обучения. Класс хохотал. Нет. Они ржали как эскадрон строевых лошадей. И изменить что-то было уже невозможно.

– Это иероглифы, госпожа наставница. Вид письменности, распространенный в азиатских странах, таких как Япония, Китай, Корея… – ответил я, прежде чем успел подумать, что и кому говорю. Троллить преподавателя было не самой лучшей защитной реакцией.

Новый взрыв смеха в аудитории и разъяренный взгляд изумрудно-зеленых глаз послужили наглядным примером того, насколько полезно сначала думать, и только потом говорить. Никогда в жизни не ощущал себя настолько униженным и оплеванным. И ведь винить, кроме самого себя, было абсолютно некого.

– Вид письменности, значит. Это хорошо, что вы умеете писать. Будьте так любезны, сегодня, после окончания всех занятий, заглянуть ко мне, на кафедру русской литературы и словесности. Там вы мне и будете показывать все свои потрясающие воображение умения в письменности, курсант. Обещаю, вы будете приятно удивлены тем простором для действий, что будет вам предоставлен. А пока что я накладываю на вас второе взыскание, – едва сдерживая эмоции, почти прошипела преподавательница, накручивая на палец русый локон. – Думаю, вы неплохо справитесь с обязанностями дежурного по классу. Не смею вас задерживать, вам ведь надо привести аудиторию в порядок до начала следующего занятия!

Глава 3

Под сенью гигантской цветущей сакуры, укрывшей своими ветвями всю вершину заросшего буйной травой холма, в розоватом свечении солнечных лучей, пробивающихся сквозь лепестки цветов и листву, сидел человек, наслаждавшийся умиротворением и одиночеством. Шум листвы и ветвей, пение птиц, журчание воды в ручье неподалеку – звуки природы завораживали, убаюкивали его, разглаживали морщины, придавая лицу расслабленное выражение. Длинные волосы, изрядно побитые сединой и собранные на затылке в сложной прическе, трепали порывы ветра, норовящего хоть как-то растолкать, расшевелить столь невозмутимого счастливца.

Но всё это было напрасно. Старый самурай давно обрёл свой покой, и ничто не могло его потревожить. А тех, кто осмелился бы, ожидал надёжно укрытый широким рукавом кинжал.

Открыв глаза, он неторопливо макнул зажатую в руке кисточку в чернильницу и, приложив ее кончик к тонкому листу рисовой бумаги, разложенному на циновке, в несколько четких, уверенных движений изобразил сложный иероглиф.

– Не удивлена. Ты всегда уделял каллиграфии и прочим увлечениям гораздо больше внимания, чем своей семье и её проблемам. Горбатого не в силах исправить даже могила!

Кисть неконтролируемо описала хаотичную траекторию, безнадежно испортив только что созданное произведение искусства и настроение постигающего дзен старика. Сначала дернулась его бровь, затем щека, губы скривились и сжались в тонкую бледную полосу – потеря лица во всей ужасающей красе, стыд и позор, – но любой, кто понимал истинную причину, смог бы понять и простить.

– Кей, мне все чаще кажется, что твои родители ошиблись с выбором имени для своей дочери. А я ошибся, считая, что у меня будет послушная жена, – расстроенно вздохнул старик, успокаивая внутреннюю бурю, и, вновь закрывая глаза, отрешился от мира. – Мы вроде бы не собирались встречаться в этом столетии?

Смятый и скомканный лист бумаги был единственным знаком раздражения, который ему позволило воспитание. Хотя так хотелось запустить им прямо в нарушительницу спокойствия.

– Ты не рад мне, старый пень? И это твоя благодарность?! Надо было отравить тебя, когда мне это предлагали. Десять мер золота предлагали!

– Ты прекрасно знала, что никакой яд меня уже не возьмёт, раз я как-то прожил с тобой пятнадцать лет, змея ты моя. Ты ведь не воспоминаниям пришла предаваться? Говори, не тяни…

– Ты призван, Хандзо. Род может пересечься, и богиня вспомнила о своём обещании. Наша кровь взывает о помощи… А мне выпала участь сообщить тебе об этом, только и всего, – ответила самураю его жена после некоторого молчания.

Это было последнее, что услышал старый самурай, прежде чем рассыпаться ворохом лепестков сакуры. А ветер все так же шумел листвой…

* * *

– Тебя нельзя оставлять одного. Так вляпаться в первый же день! – укоризненно покачал головой Алексей и решительно тряхнул кудрями, наставительно воздевая указательный палец вверх: – Но мы обязательно выправим ситуацию! Я теперь официально курирую твоё обучение, а со мной – не пропадёшь!

Я с некоторым сомнением посмотрел на разглагольствующего товарища, но промолчал. Так как вляпался я всё же знатно.

Характер у Натальи Александровны оказался донельзя стервозный. Выслушать меня она не пожелала, причём мою отчаянную попытку объясниться расценила как малодушие и желание увильнуть от заслуженной кары. Староста подоспел к окончанию разбора моих прегрешений и чудесным образом сгладил ситуацию – я остался при «своих» двух взысканиях и не обзавелся третьим. В одном шаге от повторения сомнительного рекорда школы.

Наручные часы упорно предупреждали о приближающемся полдне – два полноценных занятия по полтора часа и перерыв между ними полностью исчерпали утро. Алексей вновь был моим Пятницей и знакомил меня с особенностями обучения в ВКШ. Одной из них стала отдельная аудитория, закреплённая за нашей учебной группой. Как оказалось, предыдущие занятия были поточными, то есть на них присутствовал весь пятый курс школы. А в группе обучалось всего двадцать пять человек.

Аудитория предназначалась для собраний группы, в ней же можно было проводить время, если выпадало «окно» в расписании, а также там хранились личные вещи, учебники и прочие необходимые каждому ученику мелочи. Поскольку очередной перерыв между занятиями длился около получаса, именно это место было рекомендовано мне для представления группе.

– Что приуныл, Лео? – спросил Алексей, хлопая меня по плечу и встряхивая. – Отставить переживания. Трудности закаляют. Так что – хвост пистолетом!

– Нет у меня хвоста. Предчувствие. Неприятности только начинаются, – ответил я, встряхиваясь и поднимаясь со скамьи. – Надо познакомиться с остальными. Хоть в этом соблюсти все приличия.

– Чувства юмора у тебя нет. Мнительный больно. Да и насчёт приличий ты, конечно, загнул. Но идея верная. И своевременная. Остатков большой перемены должно хватить, – подтвердил он, согласно кивая, и, поворачиваясь к остальной группе, крикнул: – Парни! Все сюда! Новенький хочет кое-что сказать…

Степень заинтересованности можно было определить по скорости реакции – парни действовали быстро, чётко и почти организованно. Жизнь кадета не особо богата на события, и упускать одно из них не следовало. Подростки окружили нас плотным полукольцом и с интересом ждали продолжения.

– Меня зовут Леон из рода Хаттори, – начал я, стараясь говорить негромко, но отчётливо, помня заветы своих учителей. Именно к таким голосам люди в разговоре невольно прислушиваются и воспринимают их лучше, чем громкую речь. – Японец. Семнадцать лет. Наследник рода. Мне предстоит учиться с вами ещё полтора года. Буду рад познакомиться со всеми получше. В Россию я прибыл из-за междоусобной войны. И она неизбежно настигнет меня и может коснуться тех, кто будет мне близок. И поэтому я буду держать некоторую дистанцию в общении с вами. В остальном надеюсь стать вам верным товарищем. Благодарю за внимание.

Новость вызвала среди слушавших некоторое волнение, кадеты тихо и коротко переговаривались, пока один из них не принял решение и не заговорил.

– Так ты сбежал от войны! Почему? Ты трус? – спокойно поинтересовался один из тех, кто стоял в первых рядах. На него зашикали несколько человек, но он только небрежно и вальяжно отмахнулся, не обращая на них особого внимания.

Этот парень принадлежал к тем, кого волнуют именно такие вопросы: всё что связано с честью, долгом и достоинством. Высокий, атлетично сложенный блондин щеголял десятком длинных косичек, стянутых ото лба к затылку и схваченных тонкими кожаными ремешками, и небольшим, но сложным узором родовой татуировки вокруг правого глаза. Мне уже доводилось сталкиваться с таким воплощением традиций древних славян, поэтому я не был сильно удивлён, увидев этот рунический охранный знак. А в остальном… Расслабленная поза, прищуренные серые глаза, намёк на ухмылку на тонких губах, крупный перстень с гербом на правой руке. Аристократ. Судя по внешнему виду – из старой семьи, почитатель древних богов. Равный мне по положению и происхождению. А равному стоит отвечать вежливо и в то же время соответствующе. Сразу очерчивая рамки дозволенного. Иначе нельзя.

– Это не бегство. Скорее необходимость. Глупо пытаться выстоять против урагана без должной подготовки. Большего сказать не могу, да и не вижу смысла. Это моя война, и вас она не касается. И надеюсь, что не коснётся. А вот трусом себя считать не позволю. Никому. Это понятно? – ответил я, роняя отмеренные слова с четкостью метронома, стараясь вбить их в подсознание слушавших меня парней и удерживая на лице холодную и невыразительную маску. И встретил взгляд оппонента в упор. Вызов был брошен.

Парень сразу же подобрался, напоминая кота, изготовившегося к прыжку. Противостояние взглядов продолжалось с полминуты. В повисшей тишине витало напряжение, казалось, вот-вот начнутся возмущения силы – столкновение двух характеров, подобно брошенному в пруд камню, вызвало круги на воде. Но обошлось.

– Думаю, всем и всё понятно. А кто чего-то недопонял, обратится в частном порядке и не сейчас, – выступил вперёд Алексей, заслонив меня собой и обращаясь к остальным. – Думаю, я выражу общее мнение, если скажу, что мы так же рады приветствовать своего нового товарища.

Нестройный хор голосов выразил свою солидарность. Однако я видел, что высказались не все и лица у них при этом были далеко не восторженные. Потом. Всё потом. Нельзя всё уладить за один день. А спешка лишь навредит.

– Кто этот невежливый парень? – поинтересовался я у Алексея, кивая в сторону задававшего мне вопросы кадета. Тот уловил мой интерес и, усмехнувшись, отвернулся, всем своим поведением бросая мне вызов.

– А это местная знаменитость, друг мой. Хельги Войтов, забияка, бретёр и лучший ученик нашего мастера оружия. С воспитанием у него и в самом деле проблемы, хотя в целом парень душевный.

– Это я заметил, – не удержался я от иронии. – Что там у нас дальше по плану действий?

– Обедать сегодня нам не положено, и дальше у нас по расписанию алгебра. А после неё физподготовка. И если от повелителя интегралов я тебя прикрою, то в спортзале…

– В спортзале я уж точно сам разберусь. Там языковой барьер мне никак не помешает!

* * *

Высчитывать траекторию полёта баллистической ракеты оказалось куда интереснее, чем решать безликое уравнение. Иногда достаточно сменить подачу материала, превратив его в своеобразную игру, и его привлекательность для школьников вырастает в разы. Алгебра пролетела незаметно и оставила приятное впечатление. А с учётом обещания преподавателя на следующем занятии предоставить симулятор космического корабля, который надо будет посадить на планету, предварительно рассчитав курс и траекторию движения с учётом известных величин, у этой дисциплины были все шансы стать одной из моих любимейших.

Знания в этой области стали ещё одним сюрпризом от брата – всё же он не зря учился не где-то, а именно в Данашафу. Попытавшись подобрать определение для происходящего, я смог лишь употребить слово «разархивация». Пакет знаний и умений попросту всплыл из небытия и прочно закрепился в моём мозгу.

Подобное уже происходило с личными воспоминаниями, эмоциями, и была надежда, что процесс слияния вот-вот закончится. Я больше не ощущал себя двуединым, а становился кем-то совершенно иным, новым собой, куда более совершенным и гармонично развитым, чем был до этого. Но ценой этого каждый раз служила мне боль, нисколько не притупляясь со временем.

Погруженный в мысли, я так и не понял, как очутился в раздевалке. Староста на буксире притащил меня к небольшому окошечку, из которого после короткого опроса мне выдали два комплекта камуфляжной полевой формы и сопутствующие элементы спортивной экипировки. Даже майками и нижним бельем снабдили.

– Переодевайся и в зал. Витар Атлиевич не терпит опоздавших. Перчатки с собой возьми, тебе они сегодня обязательно пригодятся, – торопливо проговорил староста и оставил меня перед выделенным мне шкафчиком в одиночестве.

Спортзал мне понравился с первого взгляда. Многофункциональный, двухуровневый, с площадкой для отработки бахирных техник и спаррингов, огромным количеством тренажёров и приспособлений для всевозможных упражнений. Одногруппники уже начали разминку, хотя преподаватель ещё не появился. И это наводило на мысли…

А предположения, в частности, не предвещающие ничего хорошего, имеют свойство сбываться.

– Двадцать минут бега, воины! Марш! – пророкотал оглушительный бас, гулким эхом распространяясь по всему залу. – Новенький, ко мне!

Вошедший в спортзал былинный богатырь шириной плеч мог поспорить с любым двухдверным шкафом. Среднего роста, в тактической одежде с множеством клапанов и карманов и лихо заломленном берете с украшенной драгоценным камнем кокардой, он не вписывался в мои ожидания. Эта страна и её население продолжали раз за разом подкидывать мне сюрпризы. Заложив руки за спину, он внимательно осмотрел меня сверху донизу, задумчиво хмыкнул, спрятав улыбку в густой, аккуратно подстриженной русой бороде, и вопросил всё тем же грохочущим басом:

– Скажи мне, отрок, обучался ли ты воинским дисциплинам?

– Так точно, наставник, – ответил я, склонив голову в поклоне.

– Пока они бегают, ты – разминаешься. После разминки я лично посмотрю, из чего ты слеплен и чему тебя учили. Время пошло!

Не говоря ни слова я повторил поклон и, развернувшись, присоединился к бегущим. Группа держалась кучно, на среднем уровне возможностей, никто из кадетов не филонил, но и не выкладывался на полную. Их высокий темп не стал проблемой, даже несмотря на долгий перерыв в моей подготовке. Пара минут бега в общей массе разогнала кровь по организму, ещё столько же я провёл в ускорении, выжимая из себя всё, на что только был способен. Подошвы кроссовок мягко пружинили, разогретые мышцы наполняла сила, лёгкие полностью раскрылись, прогоняя через себя воздух и насыщая кровь кислородом. Жизнь бурлила во мне клокочущим гейзером, требуя бежать быстрее, прыгать выше и далее по списку.

Не сбавляя темпа, я вырвался из бегового круга и рывком забросил себя на один из спортивных снарядов – лестница, идущая параллельно полу и уложенная на опоры. Пройти её несколько раз во все стороны также не составило труда. Без раскачки, только силовая работа рук, спины и…

– Стоп! – залихватски свистнул наставник, останавливая мои упражнения. – Лихо начал, отрок, лихо. Клановый?

Спрыгнув на мягкий мат, я подошёл к нему и отрицательно качнул головой:

– Никак нет, наставник.

– «Так точно», «никак нет», – скривился учитель и укоризненно посмотрел на меня. – Оставим это для других преподавателей. Достаточно обращения «наставник» или мастер Витар. Ты в среде воинов, отрок. Это братство. Зал для тренировок – это святилище нашего братства, такое же, как и поле боя. И запомни: братья не любят формальностей там, где они не нужны.

– Как будет угодно, мастер Витар, – неуверенно улыбнувшись, я всё-таки поклонился, не сумев преодолеть убитой годами привычки. И не прогадал – наставник принял жест вежливости как должное.

Группа продолжала свой забег на выносливость, при этом не спуская с нас любопытствующих взглядов. А хорошая выучка и выработанная слаженность действий позволяла им смотреть на нас даже не глядя себе под ноги. Толпа любопытных жирафов меня откровенно позабавила, а вот учителю такая постановка не понравилась:

– Ускоряемся, воины, ускоряемся!!! Нечего зенки таращить! Арефьев, Пахомов, Нигматуллин, Горейко и Соколов – ранены!!! Остальным обеспечить немедленную транспортировку раненых товарищей! Выполнять!!!

Обозначенные кадеты почти сразу как-то обмякли, но упасть им так и не дали – одногруппники сноровисто закинули их себе на плечи и, не сбавляя темпа, побежали дальше. А наставник хлопнул меня по плечу и повел за собой.

– Нам на второй этаж, отрок. А пока идём, ответишь мне на несколько вопросов. Каким оружием владеешь?

– Клинковое в ранге ученика. Дробящее и метательное в ранге воина, – начал было я перечислять свои официальные достижения, но Витар досадливо замахал руками, прерывая мой словесный поток.

– Ранги меня не интересуют. Стихийные приёмы имеют мало общего с владением оружием. Что ж, будем смотреть на практике. А с рукопашным боем у тебя тоже всё измеряется в рангах?

Этот вопрос вызвал у меня улыбку и множество внутренних сомнений. Стоило ли отвечать правду? Моё обучение рукопашному бою началось ещё в детстве и включало в себя несколько различных стилей и направлений. Весьма характерных, стоит заметить. И у знающего человека неизбежно возникли бы вопросы. То, к чему меня готовили, подразумевало наличие определенных и весьма специфичных умений именно в рукопашном бою.

С другой стороны, утаив часть правды, я мог невольно выдать себя во время учебного поединка. Рефлексы имеют свойство срабатывать, а постоянный контроль всё-таки находится за гранью моих возможностей. Что же выбрать?

– Я многому учился, наставник. У разных учителей. Проще будет показать, чем объяснить, – ответил я после недолгих раздумий, тщательно подбирая слова, чтобы не дать ненужных намеков. – Но не ждите от меня многого.

Второй этаж полностью занимали площадки для поединков. Мягкие маты исчезли, уступив место прорезиненной поверхности квадратных плит и стальным столбам генераторов Саймона. Прикинув стоимость этого зала, я только мысленно присвистнул. Выходило около двух сотен миллионов рублей. И это навскидку.

– А ты думал, куда идут ваши взносы за обучение? – хохотнул наставник, подталкивая меня к ближайшей из площадок. – Всё на вас и тратится, да ещё и князь из своего кармана подсыпает регулярно.

Взносы. Этот момент я тоже как-то упустил. И судя по услышанному – зря. Это сколько же за меня отдали денег? Сделав себе мысленную зарубку, я развернулся к наставнику лицом, отступил на десяток шагов назад и плавно перетек в классическую боксёрскую стойку.

– Я готов, мастер Витар.

– Вот и славно, отрок, – расслабленно кивнул учитель и исчез, размазавшись в пространстве…

* * *

Биение пульса отдавалось в висках барабанным грохотом, лёгкие, казалось, вот-вот взорвутся от перенапряжения. Горячий соленый пот застилал глаза, насквозь промочил майку, от чего она противно липла к изрядно побитому телу. Где-то на грани слышимости гомонила толпа, но всё, что происходило вокруг, вдруг перестало быть важным. Мир сузился вокруг противника, неторопливо кружившего вокруг меня и периодически пробовавшего мою оборону на крепость короткими волчьими наскоками.

Учебный поединок с мастером Витаром затянулся. И это не было моей заслугой. Мастер развлекался и учил одновременно. Учил жёстко, болезненно, комментируя ошибки и указывая на недочёты. Всё это он делал походя, слету разгадывая мои простенькие комбинации.

Витар терпеливо ждал. Либо я сорвусь и покажу своё истинное умение, либо сдамся. А самураи не сдаются. И ему это было отлично известно. Как и то, что я пытаюсь от него скрыть свои способности и навыки. К счастью, мы были ограничены во времени.

Плавно и медленно он сделал несколько шагов вперёд, гибко увернулся от короткой серии в челюсть, поднырнул под удар коленом и мягко, по-отечески толкнул в бок. Моё падение смягчил выполненный на автомате кувырок. Выйти из него и развернуться было делом секунды, которой мне мастер Витар не дал. Уже заканчивая разворот, я успел краем глаза заметить его мелькнувшую на мгновение ногу. Впечатавшись мне в грудную клетку, она отправила меня в непродолжительный полёт, завершившийся в руках одногруппников.

– Урок окончен, воин. На сегодня ты свободен. Можешь идти и приводить себя в порядок. На следующем занятии будет готов график дополнительных индивидуальных тренировок, – подытожил наставник нашу схватку, продлившуюся около получаса, и ободряюще подмигнул. Одногруппники снова заговорили, на этот раз уже удивлённо и одобрительно. Воин. Он назвал меня воином, а не отроком. Значит, проверку на прочность я прошёл. И это прибавило мне репутации в глазах одногруппников.

– Ну ты дал стране угля, Леон. Мелкого, но сразу дох…! – радостно воскликнул староста, оказываясь рядом и подставляя мне плечо, на которое я с благодарностью опёрся. Сил идти самостоятельно не было даже во внутренних резервах. – Мастер оружия редко берет себе личных учеников. Считай, на всю школу всего три человека.

– Да? И кто же эти неудачники? Не могу им не посочувствовать, – слабым голосом поинтересовался я, едва переставляя ноги и проклиная три месяца безделья. Теперь, чтобы прийти в форму, понадобится долгий период постоянных тренировок, и о развитии в ближайшее время можно забыть. Для начала необходимо вернуться к истокам.

– Три – это вместе с тобой. А остальных ты уже знаешь. Это я и небезызвестный тебе Хельги Войтов. Но с нами мастер Витар занимается холодным оружием. Думаю, сия участь и тебя не минует.

– Он меня будет кэн-до учить? Не смеши меня, рёбрам больно.

– Ему и без этого есть чему научить, уж поверь мне на слово! – с некоторым недовольством в голосе отрезал Алексей и замолчал.

Он довёл меня до душевой и пошёл на продолжение занятия, а я остался в компании горячей воды и хоровода мыслей. И что характерно, мысли вновь были неутешительными.

Мастер раскусил меня минуте на третьей, после чего всячески пытался спровоцировать на действия, выходящие за рамки тех возможностей, что были показаны ему изначально. И ведь спровоцировал! Прокрутив в памяти всё произошедшее, я насчитал около пяти срывов и промашек, не заметить которые мастер попросту не мог.

Индивидуальные занятия стали ещё одним поводом призадуматься. Новые знания и умения бесспорно нужны. Вопрос будет в цене. Не удивлюсь, если ею станут те секреты моего рода, которыми я владею. Думать о людях слишком хорошо было бы наивно, а позволить подобное… в моей ситуации такое поведение подобно решению отправиться на прогулку в неглиже. Неразумно, глупо и абсолютно бесперспективно.

Закончив подбивать итоги и приводить себя в порядок, я задумчиво повертел в руках телефон и решил никуда не звонить. Если меня приедут забирать опекуны, то автоматически мимо пройдёт возможность познакомиться с городом, а точнее, с его дневной половиной, так как с ночной у меня уже сформировались некоторые отношения. Вызвать такси к школе? А почему бы и нет?


Случайности не случайны. Банально, но правда. Это наблюдение давно стало закономерностью, доказывающей наличие чьей-то могучей и злой воли, вмешивающейся в мою жизнь настолько сильно и часто, что зачастую я не успевал до конца оправиться от последствий одного рокового якобы совпадения, как наступало следующее.

Пересекая быстрым шагом холл учебного корпуса, я мысленно славил богов, ниспославших избавление и сокративших такой непростой первый день учёбы. Тем более что важных дел (и это у подростка!) на остаток дня было невпроворот.

Торопливо толкнул плечом дверь, выскакивая на крыльцо. В лицо пахнуло свежим, слегка прогретым за солнечный день воздухом. Ноги заскользили по отполированной тысячами подошв плитке, покрытой подтаявшим снегом, и понесли меня прочь. Прочь, прочь из этого места, скорее.

Занятый тем, что смотрел под ноги, а не по сторонам, я не успел отреагировать, когда навстречу и вбок мелькнула чья-то фигура. Мы столкнулись случайно и сильно, плечами, и девушке этого хватило. Мою ненаглядную стерву, Наталью Александровну, отбросило в сторону: потеряв равновесие на ступеньках лестницы, ведущей к крыльцу, она начала падать. Падать, даже в этот момент оставаясь прекрасной и привлекательной – легкий румянец на милых, с небольшими ямочками щеках, взлетевшие вверх от удивления брови, растерянный взгляд, приоткрытый во вскрике рот, очерченный плавными изгибами пухлых губ, и рефлекторно протянутая в мою сторону рука. «Картина маслом!» – как любил говаривать дядя Андрей. А именно эту можно было назвать: «Прекрасная принцесса умоляет о помощи, падая в пропасть».

Думать в такие моменты жизни почти непосильная задача. Все происходит очень и очень быстро, трудно отреагировать даже на рефлексах. Поэтому объяснить то, что произошло, я не смог бы даже под дулом пистолета – биение сердца замедлилось, дыхание почти остановилось, а мысли вдруг обрели невиданную четкость. Полное осознание и ясное видение того, что необходимо сделать, чтобы помочь ей, пришло за доли секунды, осталось только воплотить все это в жизнь…

Плавный, стелющийся шаг навстречу, преодолевая боль в натруженных мышцах – обе мои руки уверенно ложатся на талию учительницы, подхватывая её тело, мягко тянут на себя. Совсем немного везения, и все выглядело бы красивым элементом страстного танца, но не сложилось. Там, на небесах, уже был брошен жребий.

Выставленная вперед левая нога поскользнулась на подвернувшейся под подошву льдинке, мое равновесие нарушилось, и падать начал уже я, естественно, утягивая за собой девушку. Впечатавшись со всего маха в ребра ступенек, я явственно услышал хруст позвоночника. Острая, пронзающая до души вспышка боли опалила каждый нерв в теле, спазмом перехватывая горло и не давая кричать. Испуганное лицо Натальи Александровны было последним, что запомнилось, перед тем как затылок наконец-то тоже коснулся поверхности. И все разом померкло, лишая боли, мыслей и чувств…

* * *

– Мы могли опоздать, Хандзо-сан. Он умирает. А если и выживет, то, скорее всего, останется калекой, – прошипел миниатюрный ленточный дракончик, беспокойно парящий в воздухе над плечом старого самурая в белом кимоно, расшитом камоном в виде оперения стрелы. Бесплотный и невидимый для людей, как и дух-помощник его рода, он стоял всего в паре шагов от того самого места, где умирал последний потомок его рода. Стоял и размышлял над тем, что он видел в течение всего этого дня.

– Он слаб. Неуклюж. Неуверен в себе. Не обучен. Даже «доспех духа» не смог использовать вовремя. А как он дрался? Да я в его возрасте этого учителя три раза за пояс заткнул бы! И это моя кровь?!. – горько вздохнул Хандзо, растерянно качая головой. – А его воспитание? Манеры и речь? Он скорее гайдзин, чем мой правнук!!! Ты видел, как он опозорился перед женщиной? Розгами надо было бить, ещё в раннем детстве.

– Вы слишком строго судите его, господин. Проклятие уничтожило всю его семью, его тело и дух ещё не оправились от потерь и ран. Рок неумолим, а мальчик остался совсем один…

– Заткнись, ящерица! Не пытайся вызвать во мне жалость! Он – воин! Он не может быть слаб. Слабость – это смерть, а значит, и конец пути!

– …ему просто нужна помощь. Толика вашей силы, знания и умения, в которых вы отказали сыну, мудрость и опыт, совет старшего. Ему нужна семья, – продолжал гнуть свою линию дух-хранитель.

– Я и сам знаю, что делать, чешуйчатое. Великая богиня Амэ обещала дать шанс и дала его, когда пришло время! – рявкнул самурай и шагнул к распростертому на холодных камнях правнуку.

Рядом с ним преклонила колени и срывала голос в призывах о помощи молодая женщина ослепительной и непривычной красоты. Исходящее от её рук теплое желтоватое свечение дара целителя было единственным, что удерживало парня на грани бытия. Хандзо опустился на колени с другой стороны от него, желая лучше рассмотреть непутёвого потомка.

Некрасивое, чуть асимметричное лицо, подвижное и обаятельное, когда мальчик разговаривал, улыбался и просто был задумчив. Дитя смешанного брака, он был белокож, нос сохранил следы недавнего перелома, а тонкие шрамы на всей левой половине лица, которые парень попросил оставить как напоминание о той битве, что изменила его жизнь, что-то изменили в его облике, из-за чего он стал выглядеть старше и серьезнее. Восточный разрез глаз, густые и непослушные черные волосы, растрепанные до состояния вороньего гнезда. Высокий, по-юношески нескладный, но уже хорошо развитый физически, как любой, кто получил воспитание в роду аристократов исконно промышлявших войной…

– Последний из рода… Я помогу тебе, Леон Хаттори. Помогу… Во имя рода, да пребудет его слава в веках, – прошептал старый самурай, принявший самое важное для себя решение, рассыпаясь роем ослепительных искр, окутавших тело мальчика и впитавшихся в него полностью. Взметнувшийся порыв ветра растрепал волосы кричащей девушки, высушил выступившие из уголков её глаз слёзы и словно вдохнул в парня жизнь – он шевельнулся в её руках, на мгновение открыл глаза, улыбнулся и уснул. Спокойным, безмятежным и абсолютно здоровым сном.

– Не бойся, Лео. Ты больше не один. Все получится, – прошипел дракончик, пробираясь за пазуху к парню и обвивая кольцами змеиного тела его руку и плечо. – Ты справишься. Во имя рода… Нам ещё столько предстоит сделать!

Глава 4

Клан Во Шин Во настолько давно осел на русской земле, что некоторые его члены начали перенимать отдельные традиции этой страны. Для третьего наследника клана таковой стала та традиция, которой русские подобрали звучное и ёмкое определение – «опохмел». Только осушив полулитровую кружку капустного рассола, он кое-как смог прийти в себя после ночных возлияний и внятно ответить ожидающей распоряжений секретарше:

– Эмиссаров клана Луэн необходимо устроить со всеми удобствами. Я приму их в течение получаса.

– Будет исполнено, господин Сяолун, – бархатно прошептала опытная секретарша, по тону голоса уловившая состояние босса.

Такой предупредительный персонал был одним из плюсов работы координатором клана. Не самого крупного, не самого богатого в том разветвлённом конгломерате организаций, что представляли собой темные кланы Китая. И тем не менее достаточно влиятельного, подмявшего под себя абсолютно весь теневой рынок в данном регионе. Нервная и сложная работа для того, кому привычна схватка и упоение битвой, но необходимая для дальнейшего роста в иерархии. Третий наследник – это ни к чему не обязывающий и ничего не дающий титул, а вот к мнению успешного координатора прислушается даже глава клана. Должность обязывала взять ситуацию под контроль и извлечь из неё максимум пользы. Для себя и для клана.

Помассировав себе виски и накинув на иссиня-черное от татуировок тело халат, мастер ветра и гарант Договора Сяолун Во Шин Во озадаченно поскреб лысый череп, гадая, каким ветром занесло посланцев клана, с которым не пересекались никакие интересы его отделения. Взяв в руки бронзовый колокольчик, китаец трижды подал сигнал своим слугам, призывая их приступить к своим обязанностям. Перезвон ещё не успел утихнуть, как в двери прошла целая вереница служанок, несущих принадлежности для утренних процедур, и спустя полчаса, вновь ощущающий себя живым и здоровым третий наследник одного из темных кланов Китая неторопливо вошёл в апартаменты гостей.

– Приветствую вас на своей земле. Во имя единства Неба, Человека и Земли, – учтиво поприветствовал он ожидающих его троих мужчин, одетых настолько характерно, что их принадлежность к преступному миру Китая не оставляла никаких сомнений: кожаные куртки, украшенные узором из заклепок, яркие шелковые головные платки, военные ботинки и художественно рваные джинсы.

«Как гопники вырядились, – подумал Сяолун, неодобрительно прищурив глаза. – И это многое объясняет».

– И мы приветствуем тебя, господин. Во имя единства. – Гости почтительно преклонили колени. Старший из них, приземистый и немного неуклюжий боец с лицом крестьянина, бесхитростно начал выкладывать цель посещения, проигнорировав традиционную беседу о погоде:

– Господин Сяолун, глава клана Луэн отправил нас выполнить весьма важное для него задание. В качестве подтверждения моих слов и намерений клана Луэн, я вручаю вам это.

Не поднимая головы, посланник снял с шеи тонкую цепь с овальной пластиной и протянул её перед собой. Золото пайцзы матово блеснуло в приглушённом освещении комнаты, сверкнули изумруды и алмазы, из которых был выложен извивающийся среди иероглифов зелёный дракон.

Сяолун приблизился и почтительно принял предмет, являвшийся как верительной грамотой, так и индульгенцией на всё, что совершит владеющий им человек. Потому как это будет деяние всего клана Луэн, и отвечать за него будет именно клан, а не исполнитель.

– Пожелания Великого Зелёного Дракона услышаны. В знак дружбы между нашими кланами будет оказана необходимая поддержка вашим начинаниям.

Личная просьба главы дружественного клана стоила того, чтобы отнестись к ней более чем серьезно. Тем более такого клана, как Луэн. Их ещё называли «зелёными драконами» – за традицию боевиков с рангом наносить себе татуировки этого мифического существа. Очень сильный боевой клан, поставлявший услуги наёмников широкого профиля по всему миру. Помочь им сейчас означало благодарность в будущем. А отказаться от поддержки отряда таких вот профессионалов мог разве что глупец.

– Цель нашей миссии на данный момент проживает в этом городе. Поскольку этот регион находится в вашем ведении, мы бы хотели получить консультацию, господин, – старший группы немного помялся и извлёк из-за пазухи тонкую кипу распечаток. Приняв её от мужчины, Сяолун с интересом уставился на крупную фотографию формата А4, на которой был качественный портрет юноши в праздничном хаори. Единственное, что сразу его смутило, – юный возраст цели.

– Вас послали за школьником? – задал Сяолун уточняющий вопрос.

– Да, господин. По имеющейся информации, он обучается в какой-то военной школе на территории аристократического квартала.

– Княжеского квартала. Аристократы занимают другой район города, – поправил бойца координатор и помассировал пальцами виски, отгоняя подступающую головную боль. На этот раз куда более серьезную. – Могу я подробнее узнать о сути задания? Это похищение? Или ликвидация?

Княжеский квартал был зоной ограниченного доступа и повышенной безопасности. Проехать на его территорию было фактически нереально. Многочисленная и профессионально обученная служба безопасности, усиленная в случае вооруженных столкновений тяжелыми пехотинцами, тысячи датчиков и видеокамер, въезд по пропускам… А к безопасности учеников ВКШ русские относились настолько трепетно, что проще было пробраться на территорию военной базы, чем в эту школу.

– Господин, мы должны ликвидировать парня. Как можно быстрее, – коротко ответил старший группы убийц.

Голова Сяолуна перестала болеть. Все стало ещё хуже. Теперь она гудела и трещала под напором мельтешащих мыслей. Кто мог подумать, что всё окажется так сложно?!

– Мне понадобится кое-какое время. Вас устроят в гостинице и сразу сообщат, когда вы сможете приступить к выполнению задачи. До той поры не суйтесь за пределы нашей зоны ответственности. Вы получите полный доступ к информации, что удастся получить…

* * *

Жизнь несправедлива. Постигать неизбежную правоту этой мудрости мне доводилось всё чаще. Десяток неразрешенных проблем и сотня вопросов, способная озадачить кого угодно, сплелись воедино и сформировали событийный поток, вынырнуть из которого, чтобы глотнуть свежего воздуха, мне удавалось ценой гигантских усилий. И тогда начиналась ещё какая-нибудь хрень. Ну так, чтобы не расслаблялся.

– Может, ты хоть что-нибудь понимаешь в происходящем? – спросил я у столь же недоуменно глядящего на меня отражения. – Нет? Я так и думал. Толку от тебя никакого.

Мой собеседник в зеркале только озадаченно пожал плечами и скорчил недовольное лицо, услышав о себе столь нелестную характеристику. Крутанувшись вокруг своей оси, он вновь продемонстрировал непонятно откуда взявшуюся черно-белую татуировку – обвивающего тело ленточного дракона. К счастью, видел её только я и только в зеркале, где с недавних пор поселилось отражение моей не до конца прошедшей слияние души.

Дракончик недовольно зашевелился, словно почувствовал обращённое на него внимание, приоткрыл один глаз – его долгий пронзительный взгляд отливал золотом и не выражал никаких эмоций, кроме равнодушия. Клацнув челюстями, он заворочался, вновь укладывая голову на своё место – его голова выглядывала у моего отражения из-за левого плеча и устроилась на груди, возле сердца. Признаться честно, выглядело творчество неизвестного мастера очень и очень красиво. Вот только принять происходящее эта красота не помогала никак.

– Сумасшествие какое-то, – неверяще покачал я головой и, решив провести очередной эксперимент, попросил двойника: – Стой смирно и не корчи гримас хотя бы минуту, ты сможешь, это в твоих силах, вдруг получится.

Проповедь для пятилетнего ребёнка сработала на «отлично» – иначе взаимодействовать с «живым отражением» было бессмысленно, по развитию оно находилось именно на детском уровне. Смартфон негромко щелкнул, имитируя звук затвора старинного фотоаппарата, и продемонстрировал готовый оттиск бытия. Высокого качества, точный до невозможности, почти идеально, до самых малейших точностей, этакая гравюра действительности, беспристрастная и объективная. С него на меня смотрел растрёпанный полуголый подросток в больничных штанах с телефоном в руке. Ни следа татуировки и ни капли схожести с той позой, что принимало моё отражение.

– КСОООО!!!

– Неужели неудачное селфи стоит таких мук, Лео? Не отчаивайся, с твоей физиономией вообще непросто выглядеть хоть сколько-нибудь прилично, – заржал хорошо знакомый мне голос. Его обладатель не утруждал себя соблюдением приличий, каждый свой визит обставляя опустошительным степным набегом, ведя себя в лучших традициях скифских племён, надо полагать. И этот человек должен заниматься вопросами моего воспитания?! Что за несправедливость!

– Лёха, ты вообще знаком с термином личного пространства? Тем более в семь утра. У меня больничный, в конце концов. Я и так по уши в самостоятельном изучении кучи предметов, с названиями которых попросту даже не сталкивался никогда, – прошипел я, мангустом оскалившись на жизнерадостного старосту.

Однако коварный враг всё же решился и выглянул из-под маски моего лучшего друга. В открытую и непринужденно.

– Тебя выписывают, болезный. Нечего валяться, а то ишь, что удумал! Ну это я так, ректора цитирую. Сегодня у тебя крайний день в госпитале, вечером ты уже должен быть в общежитии. Там я уже всё решил, тебе там хоть сегодня можно появиться, а можно и не появляться. Поэтому туда мы только заскочим, чтобы переодеться и закинуть багаж. А после проследовать на торжественную встречу скоропостижно выздоровевшего товарища и отпраздновать его возвращение к суровым кадетским будням!

– Пристрелю гада! – шутливо бросил я, навскидку, почти не глядя прицелившись в него сложенным из пальцев «пистолетом» и пуская сжатый в капсулу импульс силы в короткий полёт.

– Промазал! – жизнерадостно констатировал Лёха и тут же негодующие взвыл: – Так нечестно! Ты что, рикошетом запустил? Я «доспех» уже вырубил! Больно же!

Ну, не больно. Тренировочная норма моего детства, там приложения сил разве что на качественную затрещину. Хотя да, с непривычки могло показаться болезненно. Ему будет полезно.

Сделав это заключение, я злорадно ухмыльнулся и наконец посмотрел на это рыжеволосое недоразумение. Староста привалился на мою кровать и с негодованием растирал пострадавший затылок. В руках, против обыкновения, не было ни одной папки с материалами для занятий.

– Ну так что, ты идёшь? Я, если что, для тебя же стараюсь. Социализация, то, се, налаживание двухсторонних русско-японских отношений, вербовка потенциального агента. Это ты меня вербовать должен, шпион недоделанный, – забурчал он, с ходу оседлав любимого «конька».

– Да понял я, можешь не стараться и не объяснять. Надо так надо.

Мой горестный вздох Лёха интерпретировал по своему мировоззрению и тут же выдал:

– Пафос позы не означает величия. Не выеживайся, Леон Хаттори, никто за тобой бегать не будет. И уговаривать тоже.

Умение достойно проигрывать в навязанной ситуации способно минимизировать степень потерь и последствий. Но иначе понять этих людей я попросту не мог. Их дружба походила на войну. Десятки психологических стычек при любом удобном случае, при любой мотивации, постоянное давление, ненавязчивое и незримое.

– Туше, господин староста, – почтительно поклонившись, я облачился в пижаму и вооружился зубной щеткой. – Если не возражаете, я продолжу утренние процедуры. Можете говорить, я услышу.

– Всё, не начинай ехидничать, Лео. Что за вредный характер! Буду к семи. Вещи собери заранее. Апельсины на столе!!! – проорал он, вихрем промчавшись по палате, и громко хлопнул дверью.

– Дурдом, – констатировал я, намазывая щётку пастой, и спросил: – Ну хоть теперь ты меня понимаешь?

Отражение грустно кивнуло.

Отражение.

Его появление стало моим избавлением. Слияние душ завершилось. А отражение появилось из-за переизбытка энергии в духовном теле, самопроизвольно сформировавшись в то, что со временем должно было стать моим фамильяром. Достигнуть подобного мне светило максимум к пятидесяти, а то и к шестидесяти годам, после упорных тренировок и бесчисленных медитаций. Во всяком случае, так утверждал тот трактат, по которому меня обучали с детства. Трактат, датированный серединой шестнадцатого века: «Наставление Дьявола». Наш величайший предок, Хаттори Хандзо, Они (Дьявол), воплощённый ужас врагов клана Токугава, завещал потомкам редчайшее из всех искусств – «охоту на демонов». К сожалению, после определенных событий часть труда была уничтожена. Я обучался по первым двум третям трактата, оставшаяся же часть безвозвратно исчезла пару сотен лет назад.

Трактат утверждал, что обзавестись фамильяром можно только после упорных тренировок по усовершенствованию духовного тела. Они мне были известны, и я даже посвящал им часть своего времени. Но этого было категорически недостаточно.

Также были признаки усовершенствования духовного тела. Здоровый дух подразумевает здоровое тело. Физическая составляющая подвергалась ежедневным точечным воздействиям изнутри. Я рос, развивался, обрастал мускулатурой – десяток килограммов мышечной массы равномерно распределилось по нескладному подростковому телу, выправив его до гармоничного развития.

Но всё меркло по сравнению с тем, что ко мне начала возвращаться сила.

Я не так уж и долго был отрезан от собственных возможностей, но это грозило затянуться на долгое время. После нескольких месяцев слабости и неуверенности появилась надежда. Сила возвращалась. Медленно, плавно, от занятия к занятию, прогрессируя с большим эффектом, чем когда-либо.

Дочистив зубы и завершив умывание, я по привычке аккуратно всё вернул на свои места и только после этого, хрустнув пальцами и небрежно встряхнув кистями, взмыл к потолку, используя слабый выплеск тьмы. Точечное приложение гравитации наложилось на прыжок и продлило его – кисти рук выбросили рой темных искр и, словно приклеившись к потолку, выдали ещё один импульс, менее продолжительный, скорее корректирующий.

Подтянувшись на руках, я рывком забросил ноги и закрепился ещё двумя «якорями». Если экономить силу, можно использовать три точки притяжения, а то и две, но мне надо было нагружать себя подобными тратами, чтобы тренироваться.

Распластавшись на потолке, мысленно поблагодарил уборщиц за чистоту в своей палате и не хуже аллигатора пополз ко входу и уже оттуда начал нарезать круги, периодически лазая и по стенам. Потратив на акробатику весь резерв, закончил утренние упражнения коротким боем с тенью.

Ноутбук призывно запиликал, неистово мигая и моргая индикаторами подключенных к нему сопряжённых устройств. Узнай Лёха хотя бы половину их настоящих функций, быть бы мне настоящим шпионом. Ибо аппарат для шифровки данных, например, у меня был из первокласснейших. И вообще наследство Леона меня привело в определенный экстаз.

Мой брат был шпионом. Да, юным и не до конца обученным. Куча теории, практики едва-едва хватило на сдачу первичных экзаменов на профпригодности. В общем, такое же дитя рода. Всё во имя и процветание. А теперь им стал и я. Мы – одно целое. А я обещал ему жизнь.

Вот расскажи это любому обычному школьнику и спроси: хочешь так же? Центнер высокотехнологичных приблуд и приключения! Развивающийся дар и редчайшие могучие техники! Опасные враги и сногсшибательные красавицы! Звучит, верно? А меня приводит в тихий ужас.

Я – Клинок Хаттори. Я – Око Хаттори. Двуединый и владеющий ипостасью, носитель древнего знания…

Осознание всего этого поставило волосы на моей голове дыбом. Я не герой. Ничего общего не хочу иметь с героями манги и аниме. Но пока всё именно так и получается…

* * *

– С каждым разом у тебя получается всё лучше и лучше, Лео. Пишешь ты довольно быстро, почерк больше не похож на каракули, хоть и не образчик каллиграфии, конечно, – комментировала Наташа написанный мной под её диктовку текст лекции, раскачивая ножкой в такт словам. Высокий плетеный стул, на котором она устроилась, стоял совсем рядом с моей больничной кроватью, и мы сидели лицом к лицу, занятые каждый своим делом.

Происшествие недельной давности многое изменило в наших взаимоотношениях и в первую очередь то, как мы обращались друг к другу. «Натали или Наташа – разумеется, когда это позволяют приличия», – сказала она мне, смущаясь своей собственной смелости и нисколько больше не напоминая ту строгую стерву-учительницу, что отчитывала опоздавшего на свой первый урок у неё ученика. Вообще очень многое изменилось в ней после того, как я её случайно спас. Да и спас ли? Мне до сих пор в это верилось с трудом, а вот Натали увидела в том случайном происшествии нечто большее…

Весь период моей реабилитации она приходила ко мне после своих занятий, чтобы подтянуть знания и умения своего неожиданного спасителя. Пара, а иногда и тройка часов наедине. Отношения учитель-ученик. Очередной урок как раз закончился, и я мог неприкрыто полюбоваться ей, устроившись поудобнее на больничной койке, ведь только это и было мне доступно. Хотя в разговорах я мог себе позволить гораздо большее.

Мой взгляд неторопливо, изучающе скользил по изящным линиям её стройных ножек, закинутых одна на другую и прикрытых до колена неизменной юбкой; перетекал выше, с тетради, устроившейся у неё на колене, на тонкие пальцы с перламутровыми коготками и выше, по открытым рукам, к воротнику блузки – две пуговицы, расстегнутые скорее неосознанно, из-за духоты, чем из флирта, открывали захватывающий вид, создавая довольно глубокий вырез, и я чувствовал, как краснею, поглаживая взглядом округлости её груди, утопая им в ложбинке между ними на пару с кулоном на тонкой цепочке. Уже не раз она застигала меня врасплох за подобным занятием, но молчала, только смущалась и отворачивалась, неизменно улыбаясь краешком рта. Одни только взгляды… Казалось бы, так мало, но сколько порой можно вложить в них чувств, сколько можно сказать из того, чего не передашь словами. Было бы желание. А уж с этим недостатка не было. Как и в препятствиях.

– Думаю, в наших занятиях больше нет столь острой необходимости. Твой врач сегодня сказал мне, что курс реабилитации окончен, отклонения и угроза здоровью отсутствуют, так что я буду рада вновь увидеть тебя уже в классе, – прозвенел хрустальный колокольчик её голоса в моих ушах, отвлекая от поедания взором её прелестей.

Эти слова навевали грусть. Сказка заканчивалась – не будет больше разговоров о жизни, литературе, поэзии и всей той романтической дребедени, раньше почти не интересовавшей меня, но столь увлекательных в разговоре с ней, не станет возможности подшучивать и разговаривать на равных, минуя условности. Тоскливо. Но не повод раскиснуть и начать ныть. Поймав её взгляд, я согласно кивнул и тихо, едва шевеля губами, сказал:

– Как я понимаю, наши встречи на этом закончатся? Мне жаль, Натали, ведь я почти увел тебя у него…

В который раз убеждаюсь, что если хочешь быть услышанным и выслушанным – надо говорить тише, чем обычно. А на женщинах, в силу их природного любопытства и мнения, что самое важное всегда говорится шепотом, этот прием работает безотказно. Она подалась мне навстречу, всем телом наклоняясь ближе, настолько близко, что аромат её духов, смесь жасмина и корицы, тонко защекотал моё обоняние. Расстояние между нами сократилось – не физическое, более абстрактное, в котором километрами измеряется близость и нежность, тяга и влечение. Внутренний счетчик зашкалило от хоровода искорок в зеленых омутах её глаз, сердце забилось чаще, вынуждая исполнить самое заветное желание из всех, что были когда-либо. Что-то между нами неуловимо изменилось, в мгновение ока перенаправляя движения наших судеб.

Когда она прикоснулась к моему лицу ладонью, проводя подушечкой большого пальца по губам, мир взорвался – первобытный грохот тамтамов пульса заглушил все звуки, отсекая лишнее и ненужное, в мыслях не осталось четкости, лишь безумный коктейль страсти и желания. Но мой порыв был остановлен её второй рукой – она оттолкнула меня обратно, усаживая на кровать и влепила пощечину. Хлесткую, звонкую, увесистую, как подача чемпионки мира по волейболу, не иначе.

– Не понимаю женщин. Сказывается недостаток опыта, – пробормотал я, держась за пылающую щеку рукой и глупо улыбаясь. А Наташа заплакала, откинувшись на стул – молча, без всхлипов, роняя слезы одна за другой и комкая край юбки в пальцах. – Объяснись, а то я уже совсем ничего не понимаю. Что это было? Теперь ты плачешь. И виноват я, больше некому. Гениально…

На то, чтобы овладеть собой, ей понадобилось всего несколько секунд, вот только вместо подруги на меня взглянула другая женщина. Я её такой видел только раз, но мне так понравилось!

– Ты сходишь с ума… И меня утащить за собой пытаешься. Нам нельзя, нельзя, пойми ты уже наконец!!! Тебе всего семнадцать! – она старалась чеканить каждое слово, пряча обуревающие её чувства под маской, но и у неё, видимо, было недостаточно опыта в подобных делах. – А мне двадцать пять! Я не твоя ровесница!

– Знаю. Так проблема только в возрасте? – вопросительно изогнув бровь, поинтересовался я, не дожидаясь паузы, и схлопотал вторично, уже по другой щеке. Уворачиваться было лень и преступно, поэтому пришлось снова зашипеть от боли, смириться с минусами в её воспитании и продолжить: – Значит, проблема не только в нем. Это я тоже понимаю. Я тебя…

– Замолчи! Не говори сейчас ничего!!! – шёпотом закричала Наташа, порывисто вставая из кресла и зажимая мне рот ладонью. Осознав, что вырез её блузки как раз напротив моих глаз, учительница стушевалась и села на кровать, рядом, лишь бы избежать того чувства неловкости, что тут же захватило её и вынудило залиться яркими красками смущения, неловкости и кое-чего ещё. Мы молчали. Наташа говорить не хотела, а я не мог, и продолжалось это где-то с минуту, пока она не убрала руку, оставив на губах легкий привкус своей кожи…

– Ты сошел с ума. Я боюсь тебя. Боюсь того, что ты делаешь со мной, твоих ухаживаний и флирта. Я замужем, чёрт возьми! – дрожащим от волнения голосом объясняла она, с каждым словом говоря о том, что мне лично казалось невозможным. И теперь, когда оказалось, что обладание ею вполне реально…

– Но ты не счастлива, – слегка надавил я, отслеживая её реакцию.

Девушка вскинулась, ощутимо разозлилась и коротко отрезала:

– Это тебя не касается!

– Хорошо, – я покладисто согласился и переплел её пальцы со своими. – А что касается? В какую часть своей жизни ты можешь мне пустить?

– Не могу. Нельзя, – отрицательно качнула она головой, впрочем, отвечая на ласку пальцев. Так и сидели – молча, держась за руки и гипнотизируя друг друга, пока… Её дрожь передалась и мне. Волнующая, трепетная дрожь сладостной истомой поселилась в наших телах, стирая только что очерченные границы.

Момент, когда мои губы отыскали ответ на мучивший меня эти дни вопрос, мне не запомнился. Шквал ощущений, эмоции, помноженные на неопытность и гормональный шторм, смыли всё, погребли под яркостью впечатлений и образов. Пряный аромат её тела, бархатная на ощупь кожа, каскад захлестнувших меня волос, стоило ей чуть-чуть наклониться, укладывая меня на лопатки и… всё закончилось. Она сбежала, оставив меня лежать на кровати и познавать, каким разным на вкус бывает первый поцелуй любви. И возможно, последний. Той любви, что принято называть горячей юношеской влюбленностью. Слишком горячей, неразумной, откровенно незрелой. Я это понимал. Это понимала Наташа. И мне тогда казалось, что нас обоих это устраивает. Будущее должно было всё расставить на свои места.

Возможно, именно пункт «сногсшибательные женщины» хоть немного примирял меня с окружающим меня кавардаком. Ведь надо было как-то жить дальше.

* * *

– Эй, болезный, ты куда намылился?

Жизнерадостный вопль от дверей палаты исходил от пунктуально, ровно в семь вечера, ворвавшегося в неё вихря в форме курсанта ВКШ, ходячего бедствия и моей личной няньки, в обязанности которой входило подтягивать меня по учебе и заниматься интегрированием одного неудачливого и нелюдимого иностранца в общество.

Полутораметровое (и это в прыжке) недоразумение с подвижным, чуть ли не пластилиновым лицом, россыпью конопушек и копной рыжих кучеряшек поневоле заставляло вспомнить, что ещё в средние века рыжих жгли на кострах. Вспомнить с тоской по ушедшим временам!

Пока я одевался и собирал вещи, этот наглый тип успел пристроить свои худосочные телеса на кровати и почти уснуть. С искренним наслаждением наподдав по её ножке ногой, я заржал, наблюдая, как он вскакивает и вытягивается по струнке. Рефлексы курсанта порой въедаются в подкорку мозга настолько сильно, что тело реагирует гораздо быстрее разума.

– Не высыпаешься? – спросил я сквозь смех.

– Да куда там. Витар гоняет на физподготовке, как будто завтра война, лекции и лабораторные без конца, а тут ещё и ты, – отмахнулся Леха, зевая во весь рот. – Ты чего копаешься так долго? Выписка уже полчаса как состоялась. А на дворе почти вечер. Не успеем ведь! Я ведь просил собраться заранее!

– Мундир не могу застегнуть, – признался я и замолчал, не зная как объяснить получше. – Ксо! Пуговица отлетела!

– Надо хоть научить тебя материться, что ли, а то эти твои японские матерки… Не знаю, то ли смеяться, то ли плакать. Значит, мне не показалось, ты за время реабилитации прилично набрал в весе. Тебя чем кормят? – староста обошел меня вокруг и утвердительно кивнул, словно соглашаясь с внутренним собеседником: – Точно! На тебе ставят опыты! Тебя ж не жалко, как ниппонскоподданного! Я так и знал, что этим медикам нельзя доверять.

Я тут же съехал на то, как меня тут лечили и кто. Доктора на самом деле были мэтрами своих профессий. Собрали как конструктор «Лего», даром что для этого администрация школы специально пригласила целителей князя-покровителя данного учебного заведения. А дальше начались их поначалу непонятные мне танцы вокруг моей тушки.

Я – одаренный, ранга «ветеран». Официально, разумеется. До «выгорания». Род Хаттори достаточно древний, чтобы иметь собственное камонтоку и высокий уровень наследственности в передаче могущества потомкам, чего я не избежал. Реальные умения и энергетика еще в четырнадцать достигли моего потолка на ближайшие лет десять, как утверждали все специалисты, гарантируя прорыв на следующий уровень примерно к двадцати пяти годам. Учитель в двадцать пять! А после «выгорания» максимум, что мне грозило, – ранг воина. Но после клинической смерти наступили неожиданные изменения.

Меня просветили чуть ли не насквозь, собрали кучу анализов и клятвенно, подтвердив слова силой, пообещали предоставить оригиналы материалов исследования. Тот дядька, что руководил консилиумом, вообще намекал о двух молодых учёных, готовых присягнуть новому владетелю, дабы на правах личных целителей иметь возможность изучать обнаруженный ими феномен.

Зашифровав неизвестную аномалию кучей сугубо медицинских терминов, мы договорились отложить этот разговор до лучших времён.

– Я готов! Пора сваливать из этого царства шприцов и пробирок! – блеснул я домашней заготовкой, уводя разговор в другое русло.

– С идиомами у тебя хорошо. И со сленгом. А вот с нецензурной бранью надо поработать. Обогатить лексикон. Заведем тебе блокнот специальный, для записей, дабы перлы народной мудрости не прошли мимо ушей бесследно и незамеченными, – забубнил он себе под нос. – Кстати, я тоже хочу, чтобы на мне такие опыты поставили. Куда писать заявление на прием, не знаешь?

Эта его черта мне импонировала настолько, что из-за неё, собственно, мы и сошлись накоротке так быстро. Его неиссякаемый оптимизм и неплохой юмор скрасили совместные занятия лучше, чем что бы то ни было. А если вспомнить домашнюю еду, контрабанду из сигарет и плеер, которые он мне притаскивал, то ему уже памятник надо было ставить. Странные они были, эти скифы-кочевники, раз у них такие противоречивые потомки.

Леха вдруг встрепенулся и хитро посмотрел на меня, явно желая что-то ляпнуть. Я смилостивился над ним и приготовился:

– Говори уже, не тяни кота за причиндалы.

– Тут поступило предложение. В массы. Не от меня, сразу говорю. Памятник хотят воздвигнуть, в честь спасителя первой красавицы школы…

Памятник?! Написанные на лице чувства послужили нехилым таким ускорением для старосты, и он затараторил:

– Ты ведь одиозная личность. Иностранец, весь такой таинственный, раненый герой. Хотя на самом деле их интересует другое. Видел я этот проект, когда они подписи собирали. Древнегреческий стиль, а значит, Наталья Александровна там будет… ай! Ты чего дерешься? Тоже мне защитник чести и достоинства… ай!!!

– Балабол ты потому что, Лешенька, – ответил я, прицеливаясь для третьего силового подзатыльника. – А может, лучше в глаз?

– Не надо. Леша хороший, – захохотал он и свинтил от меня по коридору, промчавшись прямиком к регистратуре.

Медсанчасть в ВКШ была вполне себе полноценным госпиталем. Многие занятия приводили к разного рода травмам, вплоть до тяжелых, и обстановка была соответствующая, то есть всё включено. Бюрократия подразумевалась априори, в чем я убедился, подписав целую кипу непонятных документов об отсутствии претензий и прочих нюансах медицинского делопроизводства. Ситуацию ехидно комментировал Леха, забалтывая между делом симпатичную медсестру и одаривая её шоколадками. Тремя подряд. На третьей она сдалась и милостиво урезала количество бумаг вдвое, начеркала номер телефона на бумажке и, на прощание, игриво расстреляла рыжего Казанову из серых глаз. И признаться честно, я хотел бы обладать подобным умением.

* * *

Басовитое урчание движка Лехиного автомобиля внушало уверенность и спокойствие – казалось, что мы сидим внутри огромного механического зверя, заботливого и внимательного к нашим желаниям, быстрого и при этом безопасного. Умение британцев создавать такие чудеса автопрома, как RangeRover Velar, неоспоримо и непревзойденно, а мой товарищ оказался довольно опытным водителем. Поездка по городу превратилась в увлекательное и комфортное путешествие. Прожив в Сибирске довольно долгое время, я так толком и не видел этого города.

Вид из окна авто открывался шикарный и во многом непривычный после Японии.

Нет, отбросьте сразу же всю азиатскую экзотику, дело не в ней. Привыкнув к тому, что город – это скопление коробок из бетона, металла и стекла, а в богатых кварталах в основном расположены особняки с приличной прилегающей территорией, я был не готов к обрушившемуся на меня великолепию: широкие улицы с просторными тротуарами, вымощенными цветной узорной плиткой из камня; невысокие, максимум в пять этажей дома, выстроенные в роскошном имперском стиле, с коваными оградами и лепниной, с черепичными крышами и огромными окнами; множество разномастно одетых людей, неторопливо идущих куда-то по своим делам. Провинция, одним словом. Не глухой таежный угол, как презрительно называли подобные места в стольной Москве, а провинция великой империи Рарогивичей, достаточно просвещенная и не тронутая уродливыми идеями современности. И ведь я почти всё это видел, ночной вариант, так сказать, но разница была ошеломительной. Два абсолютно разных мира.

Сибирск был достаточно старым, имел несколько веков истории и занимал важное место в – экономике Российской империи – его удачное расположение на пересечении торговых путей поневоле сделало его идеальным местом для встреч, переговоров и заключения сделок. Полноводная Обь, на обеих берегах которой он раскинулся, питала своими более мелкими артериями всю Южную и Западную Сибирь, делая земли более доступными для освоения и не только. Город был богат. Неприлично богат.

Во многом это было заслугой князей Морозовых, стоявших у истоков основания и безраздельно властвовавших долгие века. Единственный небоскреб, этакая башня власти, принадлежал княжескому роду и тоже не особо выбивался из стилистики века девятнадцатого, что в общем и целом создавало всему городу притягательный флер древности и загадочности.

В тот момент мне вообще показалось, что на этих улицах вполне реально встретить людей из прошлого. Во всяком случае, произойди это со мной, я бы не удивился. Однако двадцать первый век и его достижения смотрелись на фоне всей этой старины довольно органично, не чужеродно, придавая некую толику обаяния. А теперь представьте всё обозначенное – только припорошить снегом, украсить витиеватыми узорами инея и изморози. И перед моими глазами вставала самая настоящая сказка…

Леха упорно молчал всё то время, пока мы ехали, полностью сосредоточенный на управлении своим зверюгой. Я отвечал ему тем же, благодарный за редкие минуты тишины в его компании. Тем более что все мое внимание занимал пейзаж за окном. Довольно неожиданно закончился деловой квартал – строгие здания из кирпича с эмблемами торговых домов и гильдий уперлись в набережную, но наш путь пролегал не вдоль нее, а ещё дальше, на другой берег.

Прибавив скорости, староста вырулил на эстакаду разводного моста, заставив меня восхищённо прилипнуть носом к окну – словно на низком, бреющем полёте мы пронеслись над широким руслом реки, над шумящей и бурлящей стремниной могучего, неукротимого водного потока, несущего в себе гигантские глыбы льда. Прежде чем я успел задать вопрос, куда же именно мы направляемся, замаячили характерные островерхие, чуть вогнутые крыши и развевающиеся на ветру флаги с извивающимся на них драконом.

Китайский квартал. Полуофициальный центр теневой экономики всего региона, живущий и работающий с высочайшего соизволения династии Морозовых, место, где частично переставали действовать законы империи.

– Чем дальше, тем страньше и страньше… – пробормотал я, бросив заинтересованный взгляд на Соколова и внутренне подобрался, готовясь к неприятностям. Территория темных кланов не сулила лично мне ничего. Но в таком месте гром может грянуть среди ясного неба…

Глава 5

Наемники следуют в том направлении, куда дует ветер удачи и странствий. Неважно, что именно становится причиной очередного переезда, важно лишь, как встретит новое место. У кого-то на этот случай припасены приметы и суеверия. И Каталея Браво, латиноамериканка двадцати восьми лет от роду, не была исключением. Поэтому, спускаясь по трапу приземлившегося в аэропорту Токио пассажирского самолёта, девушка внимательно смотрела на небо, пытаясь как следует рассмотреть надвигающуюся на город темную громадину грозовых облаков, скрещивала указательный и средний пальцы на одной руке, хваталась за нательный крестик другой и безостановочно шептала отрывки молитв на латыни – Каталея заметно нервничала. Быть суеверным – это бремя.

Едва заметные вспышки молний подсвечивали нижние края свинцовых туч, сквозь шум и гам аэропорта доносились отзвуки раскатов грома, а ей хотелось плакать, ругаться и набить кому-нибудь рожу, желательно поскорее. Суеверная, как, впрочем, все выходцы из Бразильского Союза, религиозная и довольно циничная по жизни, Браво отдала наемничеству десять лет, побывав в достаточном количестве переделок. И все самые кровавые начинались именно с грозы, встречавшей наемный отряд Conqista по приезде.

Этот визит в Токио был для неё не первым, что положительно сказалось на паспортном контроле – и так излишне вежливый японский офицер, увидев в её паспорте с пяток оттисков временной визы, расплылся в ослепительно сверкнувшей улыбке и с размаху шлепнул рядом с предыдущими еще одну печать. Перед собой он видел эффектную фигуристую брюнетку, задумчиво прикусившую нижнюю губу и кидавшую на него нетерпеливые взгляды, приводившие молодого таможенника в смущение. Забрав свои документы и улыбнувшись краснеющему служаке на прощание, Каталея выбралась из здания аэропорта и остановилась на входе, энергично завертела головой в разные стороны, ожидая того, кто должен был её встретить. И не увидела привычного эскорта из гильдии посредников. Это насторожило её еще сильнее. Поэтому непонятное, слишком резкое движение в потоке идущих людей, направленное к ней, наемница расценила как возможную угрозу – встречавшие её люди всегда ждали, когда девушка подойдёт сама. Это было правило. Непреложное правило.

Аэропорты крупных городов всегда похожи на бурлящий деятельностью муравейник: прибывающие и отбывающие пассажиры создают плотный поток на входах и выходах, десятки носильщиков тащат багаж, вписываясь в эту реку движения с элегантной легкостью профессионалов, там и сям стоят встречающие с табличками в руках, ориентироваться на которые, судя по написанным на них фамилиям, предстояло гражданам чуть ли не половины стран мира. И в этом потоке явно затесались чужеродные элементы. Их было около десятка, японцы – характерное для военных телосложение и одежда одинакового покроя не оставляли сомнений в их принадлежности к какому-то подразделению, скорее всего родовой СБ. И они стремительно приближались.

– Лейкоциты пожаловали, – зло констатировала Каталея, укладывая крестик на место и привычно «раскачивая» ситуацию.

Родригеса нигде не было видно, а старый чёрт, курировавший дела отряда в Японии, имел одно постоянное качество – он не опаздывал и приезжал на место встречи сильно заранее. Принимая решение, Каталея подумала, что примета начинает сбываться слишком уж быстро.

Сдернув с плеч неприметный рюкзачок, из тех, с которыми с равным успехом ходят школьники и путешественники, девушка раскрыла его и вынула баллончик аэрозольного дезодоранта для женщин. Во всяком случае, именно так утверждала этикетка на его боку. Сорвав с него крышку, Каталея вкрутила колпачок разбрызгивания чуть глубже, чем он стоял до этого, и утопила его в баллончик одним уверенным нажатием. Её действия от приближающихся были надежно укрыты человеческим потоком и подозрений не внушали, поэтому она решила не торопиться и сделать всё спокойно.

Трое мужчин почти приблизились к ней, в азарте охоты растеряв осторожность и грубо отталкивая людей в разные стороны, не обращая внимания на возмущенные выкрики и проклятия. Выпавший из рук Каталеи баллончик загремел жестью где-то у нее в ногах и негромко хлопнул, посеяв в толпе самую настоящую панику. А она только сделала глубокий вдох и резко села на колено, полностью погрузившись в быстро растущее облако ярко-оранжевого дыма. Только порадовалась, что не пожалела денег и дым не должен был покрасить ни её, ни вещи.

Паника в толпе одно из самых страшных явлений. Пользоваться ею при удобном случае Каталею обучали ещё в самом начале карьеры, и тогда ей казалось, что наука никогда не пригодится… Досчитав про себя до пятидесяти, девушка на ощупь подхватила рюкзак и, с трудом ориентируясь в густом дыму, расталкивая бегущих и кричащих людей, побежала вдоль здания аэропорта. Её взволнованное сердце билось в тревожном предчувствии близкой беды, но чтобы убедиться в том, что всё плохо, нужно было встретиться с заказчиком. Или… не встретиться.

«Чёрт возьми! Святая Дева Мария, только не это! – подумала она, представив худший из всех вариантов. – Но именно за это нам столько и платят…»

* * *

Ночной клуб «Красный фонарь» был главной достопримечательностью Китайского квартала и местом, где могли исполнить самые притязательные пожелания. Обо всем этом мне шёпотом рассказывал староста, взявший на себя ответственную задачу провести меня по всем закоулкам этого греховного места. И оно мне нравилось, как только может нравиться подобное заведение алчущим удовольствия юношам моего возраста. Грохочущая танцевальная музыка перебила его шёпот, стоило только открыться дверям в танцзал, и мир изменился…

Полумрак, заполненный танцующими людьми, разрываемый на части хаотичными вспышками света, затянул в себя очередную жертву. Он разговаривал со мной сотнями, тысячами голосов, предлагал прикоснуться, выпить, попробовать, рискнуть. Десятки лиц и силуэтов отпечатывались на сетчатке, чтобы после мгновения ослепляющей темноты все сменилось новым кадром. Ошеломленный, подавленный и восторженный одновременно, я плыл по течению в этом человеческом море, позабыв о том, зачем пришел, с кем пришел и кто я вообще такой. Лишь когда Леха за руку вытащил меня на берег, а точнее, к барной стойке, я стряхнул с себя наваждение и смог осмысленно осмотреться.

Причины подобного поведения оставались загадкой. Словно кто-то внутри меня на какое-то время перехватил управление, но лишь затем, чтобы превратить всё в неконтролируемое падение. Атмосфера клуба давила и расслабляла, манила и притягивала, обещала… и мне хотелось поверить этим обещаниям.

– Ты ведёшь себя так, словно никогда не бывал в подобных местах! – проорал мне на ухо Лёха, вручая восьмигранный бокал с янтарной жидкостью и поощряюще подмигивая.

– Ты прав! Были другие заботы! – крикнул я ему в ответ и почувствовал, как на лице появляется глупая улыбка. Нет, даже идиотская. Придется быть идиотом до конца и довериться несущим меня событиям. Напиться первый раз в жизни? А почему бы и нет? Осушив стакан залпом, я поморщился от крепости напитка: – Ты споить меня хочешь?

– Конечно! – не стал отпираться друг и тут же протянул мне ещё один. – Ты на правильном пути! Не останавливайся, может, мы больше не выберемся сюда в ближайшее время! Никогда не упускай своего шанса! В конце концов всех нас ждёт только смерть! И я хочу, чтобы мне всегда было что вспомнить!

Всё мое воспитание, все устои противоречили тому, что он говорил, и тому, что я успел сделать. Приятное тепло от выпитого начало распространяться по телу, а вторая порция уже не показалась такой горькой, наоборот, её вкус стал приятен. Смерть. К её умиротворяющему дыханию за спиной меня приучали с детства. Она станет лишь отдыхом в одном, непрестанно идущем бою. Дух воина сражается вечно. Но… вдруг на самом деле можно будет хотя бы что-то повспоминать?

– Черт с тобой, искуситель! Сегодня твоя взяла!

– Он всегда со мной, Лео! – подмигнул староста и отвернулся к бармену, отчаянно жестикулируя и что-то крича.

Человеческий океан выплеснул к стойке компанию уставших «пловцов», и я увидел тех, с кем меня грозился познакомить мой друг. Черные мундиры с серебряным шитьем, форменные брюки выдавали этих ребят с головой, так же как и меня с Лехой. Один из этих парней, довольно развязного вида блондин с модной прической, распахнул свои объятия и шагнул к нам:

– Какая встреча, Сокол! Ты всё-таки привёл его! Эй, парни, он привёл Ронина!!!

Одно слово. Одно слово выветрило из меня весь хмель, перевернуло всё внутри и расставило всё на свои места. Перед внутренним взором промелькнули лица любимых. Мертвые лица. Заскрипели зубы, побелели костяшки стиснутых кулаков. Воспоминания, загнанные в угол сознания, вновь выбрались оттуда, вновь начали рвать обнаженную душу холодными когтями, полосовать её на части и…

– Лео, успокойся!!! Что с тобой сегодня такое? – заорал мне в лицо Леха, встряхивая меня за воротник мундира и выдергивая тем самым из воспоминаний. Оглядевшись, я увидел пустое пространство вокруг себя, диаметром метров пять, не меньше. Именно на этом расстоянии мое яки в такие моменты способно было прошибать барьеры воли большинства людей, заставляя их скорее покинуть опасную по ощущениям зону. А вот Соколов, или, как его назвали, Сокол, и бровью не повел. Это наблюдение автоматически упало в копилку странностей, связанных с этим молодым человеком, и я пообещал себе как можно скорее разобраться с накопившейся информацией.

– Всё, я успокоился. Можешь отпускать.

– Это прекрасно. Будь любезен держать себя в руках. Так реагировать на не понравившийся тебе позывной нельзя.

– Позывной? – уточнил я и озадаченно встряхнул головой. – Зачем?

– Пойдём в ложу, там и поговорим. Парни её заказали, пока дожидались нас. Как раз и познакомишься нормально…

Отдельные ложи располагались выше основного танцпола, образовывая сразу три яруса, обхватывающих пространство внизу полукругом. Из них удобно было смотреть выступления певцов и танцоров на сцене или любоваться колышущимся людским морем. Однако при желании можно было запросто отгородиться от всех, обеспечив себе полное уединение, вмешаться в которое не мог даже персонал заведения, потому что «Красный фонарь» свято чтил каждую прихоть своих клиентов.

Поднявшись на второй ярус, я вслед за Лехой прошёл внутрь ложи, возле которой нас ожидал давешний блондин. Его широкая и добродушная улыбка заранее намекала мне: инцидент исчерпан, и претензий он не имеет. Догадаться, что и от меня ждут ответной любезности мне было не сложно, как и улыбнуться не желавшему мне зла человеку. С позывным придется смириться – это я решил почти сразу. – Принимать – неизбежное – это достоинство. А сохранить лицо в этом обществе не менее важно, чем на родине.

А внутри, на трёх составленных полукругом кожаных диванчиках, расслабленно и весело расположилась компания из десятка молодых людей. Между ними на невысоком столике стоял монструозный кальян, напоминавший осьминога из-за идентичного с морским гадом количества щупалец-шлангов, громоздились батареи бутылок и тарелки с закусками.

– Курсанты отдыхать изволят, – прокомментировал увиденное мой друг и, нагло потеснив сразу троих, устроился на диванчиках, попутно отбирая у зазевавшегося рассказчика бокал – компания оживлённо общалась, слышен был искренний и задорный ржач, видны были расстегнутые воротники рубашек и раскрасневшиеся, довольные лица собравшихся, в воздухе витал плотный дымный туман ароматного табака и алкоголя.

– Савелий Давыдов, – хлопнул меня по плечу блондин и протянул руку. Крепкое рукопожатие лично для меня во многом охарактеризовывало человека с хорошей стороны.

– Хаттори Леон, – ответил я и, повернувшись к остальным, коротко поклонился. – Прошу вас позаботиться обо мне.

Традиционная в моей стране формула первого приветствия была произнесена немного шутливо, и поэтому реакция курсантов меня удивила. Они почти синхронно поднялись на ноги и учтиво поклонились в ответ:

– Мы счастливы приветствовать нового собрата по оружию. Для нас это честь.

– Лёха, а они не сектанты? – улыбаясь во весь рот, поинтересовался я у старосты.

– Ещё какие. И ты только что испортил нам всю церемонию принятия нового неофита, – кивнул он и захохотал настолько демоническим смехом, что даже жуть немного взяла. – Поэтому твоя роль изменилась. И мы принесем тебя в жертву. Хватайте его, братья!

Военная выучка курсантов оказалась на высоте – меня схватили и торжественно усадили на центральный диван, всучив в одну руку гранёный стакан с виски, а в другую – шланг от кальяна.

– Официальная часть вечера окончена. Приступаем к вечеринке!!! – завопил староста на правах заводилы. А меня подхватила и понесла круговерть новых имён, фамилий и простого, открытого общения…

* * *

Спустя несколько часов, помятый, расхристанный, взъерошенный и пьяный до изумления, я вспомнил об одном обещании и, посмотрев на часы, решил больше не затягивать с его выполнением. Выудив из кармана отключенный телефон и сумев вернуть его к жизни всего лишь с третьей попытки, я с нетерпением стал ждать.

Первое СМС-сообщение прислал оператор сотовой связи: «Абонент +7987…3466 звонил(а) вам 7 раз». Второе было от этого самого абонента, и оно нисповергло меня в когнитивный диссонанс: «Ты где, бл…?»

Гадая, как следует расценивать матерное слово – прямым оскорблением или междометием, используемым для связки слов, – я впал в философскую задумчивость. Решив, что спрошу у опекуна лично и только после этого дам ему в челюсть, я залез в настройки смартфона и врубил систему геотаргетинга, связанную со спецаппаратурой у него дома, в котором я тоже проживал. Он ведь не думал, что всё будет так просто?

Третья СМС настигла меня всего через минуту: «Тебе п…ц». На этом я прервал прочтение и горько вздохнул. Трезво, хотя кого я обманываю, пьяно рассудив, что хуже уже не будет, решил напиться ещё сильнее, прежде чем продолжить читать дальше. Предстояло проникнуться в сакральное значение русского мата.

«Теперь я тебя точно прибью. Если ты ещё не нашёл себе бабу, то поторопись. Потому что через двадцать минут ты умрёшь девственником!!!!!»

А вот это уже было серьезно. Вежливость никогда не была милосердной. Обычно Гена орал и матерился. А вот если он был холоден и сдержан…

Неприятности от Гены Лаптева, носившегося со мной как с родным сыном чуть ли не со дня рождения, были хоть и редки, но настолько впечатляющи, что поневоле надо было задуматься.

Прихоть пьяного мозга повернула ход мыслей в неожиданную сторону. Я начал искать варианты. Естественно, вспомнил Наташу и тут же оскорбленно и болезненно улыбнулся. Она на роль бабы не подходила никак. Только единственной и неповторимой. А для этого надо было ехать черт знает куда, лезть в окно (эта перспектива, как ни странно, меня даже вдохновляла, но были иные нюансы), красть её и увозить в Штаты… Стоп, а почему именно в Штаты? Лучше сразу на Антарктиду. Пришлось воспользоваться подсказкой друга.

– О, так тебе квест дали. Наверное, само мироздание подсуетилось. Завидую я тебе, Лео, интересно живёшь, – откомментировал его после прочтения Савва, с которым мы сосредоточенно напивались последний час. – Надо выполнить. Там такие плюшки дают, закачаешься!

С трудом вникая в смысл сказанного, я смог уяснить только одно. Квест надо выполнять.

– Необходимо срочно найти себе бабу и потерять… кхм… неправильное слово… лишиться… тоже как-то немного не подходит. В общем, все всё поняли. Внимание, вопрос: как? И что мне с ней делать?! – искренне озадачился я, глянул на часы и отметил крайнюю нехватку времени для проведения столь сложной операции.

– Это проще простого. Айда со мной, тут недалеко, буквально дорогу перейти, и всё случится само собой. Там главное – начать, а природа подскажет!!! – заржал Савелий и уверенно потащил меня прочь из ложи, а после и из клуба.

Оказавшись на улице, я подрастерял изрядную часть энтузиазма. Когда выяснилось, что идти метров сто, вообще хотел повернуть назад – опьянение достигло критической точки, меня шатало и клонило в сон, а в голове творился бедлам. Первые пятьдесят метров дались особенно тяжело, причем в первую очередь Савве – он тащил меня на буксире, полный намерений помочь мне с выполнением «квеста от мироздания». Следующие пятьдесят стало попроще. Мороз и холодный ветер кое-как, но привели меня в относительную норму. Не полностью, конечно, но для подвигов на ниве секса вполне.

Проулок, в который надо было свернуть, нас так и не дождался. Оглушительный грохот откуда-то сбоку, и, подхваченный ударной волной, я отлетел в сторону берега реки. Ещё один взрыв донес до меня крик боли, принадлежавший Савелию, и именно это подействовало как переключатель. Горячая волна злости и непонимания, густо замешанная на высокой концентрации алкоголя и адреналина, подействовала на мозги, заставляя их включиться на полную мощность.

Осознание того, что я сижу на коленях – так же, как делал это уже сотни раз на тренировках в додзё, – пришло не сразу, только когда полностью отработали заложенные долгими годами тренировок рефлексы.

Вдох. Мизинцы, безымянные и средние пальцы согнулись и сомкнули неполный «замок» на ладонях. Выдох. Указательные пальцы касаются друг друга подушечками и смотрят вверх, а большие повторяют их движения и вытягиваются перпендикулярно им – мне в грудную клетку. Вдох.

Удар сердца. «Заякоренная» на мудру Рин мыслеформа возникла в сознании, воссозданная до мельчайших подробностей. Выдох. Поток бахира, пропущенный через чакры, вливается в неё, наполняя силой и активируя потенциал «техники».

Самурая начинают готовить к битве с самого детства, и заканчиваются его тренировки только со смертью. Мудра Рин входила в обязательный курс для детей моего рода с древних времён, и считалось, что её правильное использование вполне тянет на один из неожиданных козырей. Несложное переплетение пальцев было стартером для активации пограничного состояния сознания, требуемого для преодоления физического или психологического барьера, а вслед за этим запускалась сложная последовательность точечных воздействий силой, насыщавшая организм энергией.

На меня словно обрушилось звёздное небо – ревущий поток промчался по каналам тела, раскочегаривая организм на всю катушку, смывая часть опьянения алкоголем и всё лишнее. За это надо будет платить. В моем случае обеспечено полное истощение, но наступит оно завтра, если оно вообще будет это «завтра». Восприятие сузилось, отсекая всё, кроме цели: ликвидация моих противников. Моих врагов. Тех, кто пришёл за мной.

Бросив взгляд на Савву, я почувствовал облегчение – живой, хоть и не совсем здоровый. Торчавшая под неестественным углом рука и глубокая ссадина на лице. Но в остальном вполне бодро выглядел. Матерился так, что аж завидно было.

Противники уже подбегали, когда я прыжком вскочил на ноги и перетек в расслабленную стойку.

Трое мужчин. Двое помоложе, не больше тридцати лет, а вот третий наверняка вот-вот встретит четвертый десяток. Китайцы. В подобных вещах мне ошибиться сложно, это для европейцев все мы на одно лицо. Биение сердца замедлилось, поток времени стал ощутим – он был медленным, тягучим, позволяя мозгу анализировать происходящее и прилагать варианты.

– Сегодня отличный день, чтобы умереть, – крикнул я по-японски, не надеясь, что они поймут, просто чтобы хоть немного отвлечь, и цели своей достиг. Троица остановилась в десяти шагах. После команды старшего ко мне кинулся один из двоих оставшихся. Мне дали возможность воспользоваться правом на поединок. Пусть заведомо нечестный, потому что на меня, широко расставив руки и чуть пригнувшись, шёл ветеран.

Мы встретились в воздухе, осыпав друг друга короткими сериями ударов. Мой «доспех духа» подернулся рябью, сдерживая пропущенный удар пяткой. Китаец мягко приземлился и плавно, текучей волной откатился на пару шагов, словно отливом морской волны попытался увлечь за собой. Ни одной ужимки, ни лишнего и красивого жеста, только скупые движения опытного практика кун-фу.

Желтолицый, раскосый, в кожаной куртке и бандане, он выглядел уличным отморозком, гопником из соседнего двора, а на деле сочетал в себе все те качества, что делали его боевиком темного клана.

Хлесткий лоукик, от которого мне пришлось отпрыгнуть, разрыв дистанции и разноуровневая атака руками и ногами сбили с меня излишний энтузиазм. Отшатнувшись от его первого порыва, я жёстко сблокировал завершение его комбинации и ответил «яма цуки» – двойным разноуровневым ударом рук, подкрепляя его одной мощной вспышкой тьмы, чем усиливая его минимум в пять раз. Китаец ловко увел корпус в сторону, блокируя удар в голову, и тоже отскочил на шаг назад. Его темные глаза сверкнули, на лице появилась одобрительная усмешка, сопровождающая картинное потряхивание блокировавшей мою атаку кистью. И всё равно я был слабее, чем необходимо.

Его аккуратные атаки кулаками и ногами ещё ни разу не достигли цели, мне удавалось или увернуться, или прикрыться, и тогда мне в лицо полетел «водяной шар». Пропустив его над собой, я шагнул навстречу его новому замаху и, окутав силой дара кулак, вновь потянулся к привычной стихии. Темной, проклинаемой многими религиями и верованиями. Чёрное пламя вспыхнуло вокруг сжатого кулака в момент, когда он врезался врагу в грудь, натыкаясь на «доспех духа».

Вспыхнуло, чтобы бессильно опасть и отдать заложенный в него импульс гравитации. Китайца просто унесло от меня на несколько шагов, только ноги мелькнули. Полёт продолжался до первого препятствия – удачно подвернувшегося столба с фонарями. Отлитый из железа осветительный прибор оскорбленно изобразил шикарную вмятину на опорном столбе и задумчиво нагнулся над пострадавшим, мигая лампочками в приступе сочувствия и пытаясь азбукой Морзе передать ему свои соболезнования.

Опасно заигрывать с тьмой. Она коварна и непредсказуема, но тем, кто живёт с ней в согласии, она открывает свои секреты. Моя семья жила с ней в согласии и задолго до современных открытий узнала, что тьма – это не просто субстанция или энергия. Века практики позволили раскрыть один из главных секретов – способность генерировать гравитационные возмущения различной мощности. «Доспех духа» хорошо защищал от многих сил, но с кинетикой всегда справлялся из рук вон плохо.

– Следующий! – крикнул я боевикам, любуясь тем, как противник скособоченно поднимается на ноги, уже зная, что сегодня мой путь воина окончится. Шансов не было. Они пришли за мной. Три ветерана. Минимальная для темных кланов боевая группа, группа ликвидации. И они решили поиграть в благородство. Мне их мощи хватит за глаза, потому что все мои приемы против ветерана почти что бесполезны, разве убежать смог бы. – Смелее, я убью тебя не больно…

Эти слова встретили атаку второго моложавого китайца – он решил закидать меня «ледяными шипами». Полуметровые сосульки с гудением пронзали воздух рядом со мной, а те, что могли попасть в меня, наталкивались на всё тот же «кулак тьмы» и осыпались безобидным ледяным крошевом. Прокричав что-то воинственное и, увы, нечленораздельное, китаец бросился мне, пластая воздух метровым ледяным клинком. А так хотелось узнать, что именно он сказал перед смертью.

Его напор и умение владеть холодным оружием неприятно удивили, пришлось отступать, старательно избегая заточенной ледяной кромки. Мы отступали к реке, где «ледышка» расслабился и заметно отвлекся на создание какой-то хитроумной техники. Между прочим, допуская обычную ошибку большинства из тех, кто мечтает о переходе на следующий уровень владения силой. Применять неотработанные техники более высокого ранга всегда чревато последствиями. А он не захотел упускать редкой возможности испытать экспериментальную версию какой-то однозначно убойной «техники».

– Эй, китаёза! Мое кун-фу круче твоего!!! – привлек я его внимание криком и подправил движение вражеского клинка, самую малость подталкивая его раскрытой ладонью по траектории движения, из-за чего парень опасно раскрылся, хоть и стоял на правильной дистанции, оставаясь недосягаемым для рукопашной.

– Ки-и-и-и-и-а-а-а-ай!!!

«Голая» чистая сила, переплетенная со звуковой волной и концентрированным «яки», срезонировала, превратившись в то, что отец называл «псишторм». Китайца буквально на мгновение полностью парализовало, не только физически, но и духовно – от этой «техники» мог прикрыть только «доспех духа» рангом выше, чем у меня. Но он слишком увлёкся и утратил часть концентрации, полностью сосредоточившись на эффектном приёме. Клинок не мог упустить такого подарка.

Противник рухнул, пропустив мой рывок и проведённый от всей души апперкот, усиленный по максимуму. Рухнул, закатив глаза и раскроив голову об асфальт. Сделав быстрый подшаг, я нанес футбольный удар по его голове и удовлетворённо кивнул, услышав хруст его позвонков.

Клинок в бою не испытывает эмоций, даже забирая жизнь. Спокойствие. Абсолют. Всё, что сверху, только маска. Абсолют. Ничего лишнего. Буси дарит умиротворение своим врагам, щедро делится единственным, что имеет. И знакомит с той, что неотрывно следует за ним по пятам. Нет азарта, но и нет жалости.

– Минус один! – крикнул я третьему врагу, с интересом и улыбкой глядя, как первый противник отходит ему за спину. – Жалко, что этого не добил.

– Я оторву твою голову, щенок. И сделаю это очень медленно. Твоя удача тебя не спасет, – пообещал мне старший из тройки и медленно пошел в мою сторону, формируя в руках сразу несколько «серпов».

– А ведь он, похоже, угадал. Я умру девственником… – пробормотал я, делая шаг навстречу врагу. Слова пришли из ниоткуда, словно шевельнулся внутри кто-то, нашептывая и подталкивая повторить: – Слыхал, как ходили в атаку мои деды? Ryuu ga waga teki wo kurau!

* * *

Савва Давыдов громко застонал и завозился на холодном липком асфальте, пытаясь подняться на ноги – неудачное падение привело к закрытому перелому левой руки, лицо парня покрылось коркой загустевшей и застывшей на морозе крови.

В голове шумело – что-то взрывалось, грохотало сердце, кто-то кричал и далеко-далеко первый раз взвыла тревожная сирена. Даже думать было невыносимо трудно и жутко больно. Кое-как, шипя и выплевывая кровь пополам с ругательствами, Савелий сел и увидел то, что заставило его удивиться так сильно, как он не делал этого очень-очень давно: его новый собрат по оружию и просто одноклассник Леон схлестнулся с каким-то взрослым азиатом не на жизнь, а на смерть. Учитывая то, как он встретил первых двух противников, что-то противопоставить своему очередному врагу Леон мог при любом раскладе.

Картина разрушений, во всяком случае, была соответствующая – пара автомобилей была рассечена на крупные части, асфальт местами вспучился и пошел трещинами.

Китайский квартал почти не бывает пустынным, исключения не произошло и сейчас – сотни любопытных лиц выглядывали из окон, зеваки высыпали из домов и, отыскав укрытие, жадными блестящими глазами смотрели, как сражаются два ранговых бойца, а кто-то даже пытался заснять всё на камеры телефонов. И если в азиате Савелий уверенно определил ветерана, причём граничащего с рангом учителя, то Леон показывал странную смесь из самых простых «техник», доступных подмастерью и воину, перемежая их с несколькими примочками ветеранского уровня. Иначе трактовать то, как Леон отбивает ладонью направленные в него «серпы» или принимает на скрещенные руки «воздушный таран», было нельзя.

– Нет, так не бывает, – озадаченно буркнул Савелий себе под нос и замотал головой, увидев, как одноклассник сошелся в рукопашной и, подпрыгнув, ударил с двух ног в грудь китайца. Мужика снесло в стену ближайшего дома, громко бумкнуло, посыпалась пыль, и… азиат тут же поднялся на ноги. От его ответного удара Лео уже не смог ни увернуться, ни защититься – «листопад» был «техникой» на грани ранга «учитель», и закрыться от него у паренька не было шансов.

Сонм едва различимых глазу лезвий закружил вокруг японца, сжимая круг все сильнее и сильнее. Савелий хотел было вмешаться, хотел отвлечь внимание на себя, но не мог сконцентрироваться, поглощенный ужасным зрелищем подступающей смерти. Леон закричал, когда сразу три «лезвия ветра» вскрыли его «доспех духа» и погрузились в плоть, с лёгкостью рассекая белую ткань рубашки и выплескивая из разрезов брызги крови.

Оглушительный рев движка и непрерывно орущий клаксон приближающейся машины отвлекли китайца буквально на долю секунды, но тем, кто решил вмешаться в поединок, этого хватило – массивный седан с проблесковыми маячками, раскрашенный в арктический камуфляж с эмблемой известной частной военной компании «Сибирский вьюн», подъехал к месту схватки, выворачивая налево и уходя в скольжение. Распахнулась передняя пассажирская дверь, выпуская шагнувшего из неё лысого мужчину в деловом костюме, и машина закончила разворот, лишь чудом не сшибив его с ног.

Новый участник схватки, не сбавляя скорости пошел вперед, на ходу поднял вверх огромный блестящий револьвер калибра пятидесятого, не меньше, и открыл прицельный огонь по китайцу. Пули рассекли воздух рубиновыми искрами, впиваясь в цель.

Ветеран отшатнулся, прикрываясь пленкой стихийного щита, тут же подернувшейся частой рябью попаданий, вскинул руки… Пистолет лысого здоровяка окутался кроваво-красной дымкой и выпустил тонкий багровый луч, насквозь прошивший «щит ветра» – грудь китайца взорвалась облаком кровавых капель, и он как подкошенный свалился на землю, выставив на всеобщее обозрение торчащие белые ребра и собственные внутренности.

– Ах ты…дон!!! – резюмировал лысый, разочарованно останавливаясь над упавшим и разряжая последнюю в барабане пулю в пульсирующее в такт биению сердце. – Слишком легко ты умер, гнида…

– Второй уходит! – крикнула выскочившая из машины женщина лет тридцати на вид и сразу рванувшая к Леону. Тот продолжал стоять на ногах, несмотря на три кровавых пореза, так хорошо заметных на белой ткани рубашки. Его штормило, но японец упрямо держался и буравил взглядом спину пытающегося скрыться врага.

– Эй, ты! Стой, сука!!! – завопил лысый, высвобождая барабан от гильз и орудуя скорозарядкой.

Савва потрясенно покачал головой, понимая, что подобной сцены из боевика больше может в жизни и не увидеть. Китаец тем временем почти достиг ближайшего переулка. А поймать китайца в Китайском квартале…

Шаблон затрещал повторно, когда беглеца в последний момент подрезал мотоциклист. Выставленная нога сбила его с ног, а визг тормозов ударил по ушам, дезориентируя и не давая времени на принятие правильного решения.

Развернув мотоцикл чуть ли не на месте, всадник «железного коня» направил на лежащего на земле человека ствол серебристого, украшенного рунической вязью револьвера и выстрелил.

Комок силы в виде «пушистого» бело-синего свечения ударил китайца в грудь и приковал его к мостовой, превратившись в ледяную кляксу, надёжно вцепившуюся в свою жертву. Савелий ещё раз звучно выматерился. А мотоциклист тряхнул головой, расправил плечи и громогласно возвестил, слезая с мотоцикла, не забывая при этом оглушительно бренчать шпорами на сапогах:

– Работает Опричный приказ! Вы задержаны за попытку убийства. Именем императора! Покорись или умри!

Закончив этот короткий спич, опричник присел на корточки и дружелюбно приставил ствол револьвера к носу арестованного.

На такое даже переводчик не нужен.

А Леон вдруг рассмеялся и сказал хлопотавшей вокруг него женщине:

– Я же говорил, что у него есть конь. Ну и что, что он у него «железный»! – после чего повернулся к опричнику и крикнул: – Аскольд, дашь прокатиться?!

Крикнул и потерял сознание, предоставив Савелию одному отвечать на все вопросы заинтересованных лиц. А вопросов было…

* * *

– Грань невозможного определяется только воображением. Отодвигая её каждый раз чуть дальше, человек постигает то, что принято называть процессом самосовершенствования. Нет непреодолимых препятствий, есть только время, необходимое для достижения необходимого для этого состояния. Движимый этим постулатом человек способен на такие свершения, результатом которых становятся порой изменения глобального масштаба.

Однако всё это не имеет смысла без цели. Именно она определяет конечную точку в пути, подводит итоги и дарует смысл. В поисках настоящей, истинной цели, что могла бы оправдать любые затраченные усилия и принесенные жертвы, человечество создавало религии и верования, философские идеологии и убеждения, зачастую забывая обо всем остальном. «Самосовершенствование становится инструментом, утрачивает духовную направленность, разбивается на направление и перестает быть собой, отбрасывая человека в развитии, делая его путь бессмысленным», – говорил мне когда-то дедушка, отец моего отца, считая, что глубина его мудрости доступна для понимания ребенком. Было мне тогда лет двенадцать, и единственное, что я сделал – это запомнил содержание его рассуждений, решив, что вернуться к ним можно будет позднее.

Больничный потолок радовал глаз безупречной белизной. Ирония судьбы, вернувшая меня в заведение для недужных и раненых меньше чем через сутки, показалась мне какой-то зловещей. Утешало единственное – подслушав врачей, я знал, что утром меня выпустят, так как характер ранений после штопки больше не нёс угрозы моему здоровью. Тем более что больница на этот раз была не школьной, а частной городской и врачи честно отрабатывали свои деньги, ставя пациентов на ноги максимально быстро, а не увлекались экспериментами. Малодушно притворившись бессознательным, я избежал немедленных нотаций и нравоучений моих опекунов, отложив это несомненное «удовольствие» на день грядущий. Однако это не спасало от внутреннего голоса. И то, что он говорил, радовать не могло. Никак не могло.

А выходило всё так, что жизнь моя – «жестянка». Это если относиться ко всему честно, без прикрас и самообмана. Бесцельное и непонятно зачем продолжающееся существование. Делать целью жизни месть? Увольте. Родители бы сами мне голову отвернули за подобные мысли. Возвращение доброго и честного имени роду Хаттори? Обязательно сделаю, если смогу, но на цель тоже как-то не тянет. И отомщу, и верну утраченную честь, но после этого – что? Внутри была пустота. Холодная, звенящая тишиной и пугающая. Ответа не находилось…

Адреналиновый отходняк, на него наложилось всё же не до конца прошедшее опьянение – они размазали меня по постели тонким слоем, моральное нытье добило окончательно, а мысли всё никак не желали угомониться. Тогда-то я и вспомнил о философских рассуждениях дедушки про самосовершенствование. Мудрость предка опять ускользала от понимания и осознания, оставляя неприятный осадок от неудачи. Поворочавшись в постели ещё немного, я пробормотал себе под нос:

– А что, если смысл именно в преодолении препятствий? Тогда моя жизнь полна им до краев…

* * *

Сила любого древа в его корнях. Они становятся тем основанием, из которого может вырасти могучий необхватный ствол, покрытый защитным слоем коры, они же питают разлапистые ветви, усыпанные бесчисленной листвой и даже плодами. Корни обеспечивают его жизнь, тянут соки из матушки-земли, и чем глубже они уйдут, чем разветвленнее и сложнее будет корневая система, тем в более сложных условиях эта жизнь становится возможной.

Человек также не был обделен природой и имеет что-то подобное, свою «корневую систему». В его случае она скорее абстрактное понятие, не имеющее физического воплощения в реальности, но от этого она не менее действенна, а значит, и важна. Генетическая наследственность, приобретенные умения и, конечно же, знания являются самой важной её частью. Их задача – дать необходимую силу для преодоления возникающих препятствий или помочь принять единственно правильное решение в экстренной ситуации, когда уже не помогут ни деньги, ни связи, ни общественное положение. От них зависит наша жизнь. Этих знаний мне категорически не хватало.

Бывают дни, когда жесткая циновка кажется мягчайшим из всех существующих в мире матрасов. Искреннее, неподдельное чувство счастья захватывает, стоит только упасть на неё, обессиленным и измученным к концу дня. Или это дни такие специальные? И магия заключена вовсе не в циновке?

Ноющая боль в зашитых хирургом больницы ранах (Гена специально не стал оплачивать целителя, мол, пусть помучается, глядишь, ума наберется) и тяжелый насыщенный событиями день выжали из меня все соки. Наверное, даже в апельсине после соковыжималки остается побольше сока, чем во мне осталось сил к тому моменту, как я добрался до постели в школьном общежитии.

Было в этой школе и такое – для учащихся из мещанского сословия, прибывших на обучение из других областей великой и необъятной страны, занимавшей одну шестую часть суши. Мне комната досталась ещё по приезде, но до нападения я в ней жить как-то не планировал, а после него с радостью ухватился за мысль хоть немного побыть подальше от злющего «крокодила Гены», алчущего наказать меня за мои прегрешения.

Пока расплаты мне помогли избежать ранение, заступничество Аллы, жены опекуна, и побег в общежитие, впрочем, согласованный со всеми заинтересованными сторонами. На территории школы мне гарантировал безопасность совет попечителей, председательствовал в котором наследник князя Морозова, поэтому можно было немного выдохнуть и прийти в себя, не оглядываясь постоянно по сторонам. И меня поглотила учеба, в которой получилось найти спасение от навалившихся бед…

А денёк и впрямь выдался не из легких: утренний допрос с пристрастием, устроенный ректором и несколькими членами попечительского совета, насчет произошедшего в Китайском квартале (особенно сильно от меня хотели получить список участвовавших в пьянке, но честь будущего офицера не позволяет сдавать своих!); еще один допрос, только уже следователями имперской прокуратуры, весьма любезных с человеком, имеющим двойное гражданство, и на закуску – долгие пытки одноклассников, замучивших расспросами и попытками втереться в доверие, чтобы разузнать побольше. В общем, не денёк, а пытка…

Перенапрягшийся мозг всё никак не мог успокоиться – ворошил воспоминания, искал мелкие, ускользнувшие детали, перебирал гипотезы, «прокачивал» возможные варианты, пока не сдался и не начал отключаться. Вечер мозгового штурма ознаменовался моей капитуляцией перед событиями, и я собирался уснуть. Поэтому прозвучавший где-то в отдалении голос, раскатистым эхом отдающийся в голове, поначалу не был мной воспринят:

– Бестолочь!!! Что за хаос у тебя в голове?! А ну, соберись, тряпка!!!

Несколько секунд ушло на осмысление услышанного. Лежа на постели, я невидящим взором уставшего человека посмотрел по сторонам и, не увидев никого, вновь попытался отключиться.

– Ну за что мне это, богиня Амэ?! Где твоя концентрация на главном?! Где ясность сознания?! – заорал кто-то чуть ли не над ухом, и я ошалело скатился с циновки на пол, оглядываясь в полупустой комнате.

Её обстановка ещё до моего переезда была скромной, а с моим заселением стала скорее пустынной – я избавился от кровати, пары тумбочек, шкафа, решив, что минимализм жилища как раз в моем стиле.

– Всё по фэн-шую! – сказал я тогда удивленному коменданту общежития, указав на составленную в коридоре лишнюю мебель. И после этого спрятаться в моей комнате было нереально. Однако кто-то ведь со мной говорил?

– Здесь кто-нибудь есть? – задал я вопрос в лучших традициях столь популярных на моей родине ужастиков, представил, как глупо выгляжу, и заржал. – Не голова, а проходной двор.

Бросив взгляд на расположенное в комнате зеркало, я встретил столь же недоуменный взгляд духа и задумался. Темнота могла помешать кому угодно, но только не адепту света и тьмы. Но собеседник не прятался. Или делал это так, что я не мог его найти.

– Глупый мальчишка!!! Ты смеешься надо мной?! Ну я тебе сейчас задам…

Голос говорившего зазвенел от злости, но ощутив её, я уловил в нём странные интонации – так злятся на тех, кто тебе близок. Игра в прятки мне показалась излишней, и, перекатившись по полу, я оказался у стены, вжимая клавишу переключателя. Мне нужна была его реакция, хоть какая-то, пусть даже одно случайное движение. Вспыхнул теплый, желтый свет из плафонов, разгоняя сгустившийся мрак и скопившиеся в комнате тени.

Все тени, кроме одной, укромно устроившейся в противоположном углу комнаты, среди моих сваленных в кучу чемоданов с вещами.

Волна потустороннего, берущего за душу ледяными когтями холода окатила меня с головы до ног, засбоило освещение, не зная, то ли погаснуть, то ли всё-таки продолжать работу. Тень сгустилась, подымаясь и набирая объем, обретая черты человека, направившегося ко мне нарочито медленным шагом. Призрак прошлого, воспетый легендами моего народа, тот, о ком мне рассказывали сказки и предания нашей семьи, приближался ко мне, с каждой секундой становясь более реальным.

«Тёнмагэ» на его голове, собранный по всем канонам древности, был классическим «большим плодом гинкго» – седые волосы определенным образом собраны в сложный узел на макушке, придавая мужчине воинственный вид, а ухоженная и аккуратная белая бородка оттеняла смуглую кожу худого, изрезанного глубокими морщинами волевого лица. Его глаза слегка светились янтарем, просторное кимоно с вышитым золотой нитью камоном рода Хаттори скрадывало плавные и грациозные движения, но от него исходила мощная аура, давящая и перемалывающая тех, кто вызвал недовольство её владельца. И конечно же я узнал того, чей портрет мне показывали в детстве, того, кому его враги дали прозвище Они (Дьявол).

– Дедушка Хандзо, не надо!!! – испуганно просипел я, вжимаясь в стену. Не было даже тени желания убежать от того, кто пришел ко мне из посмертия. Призраки существуют. После божественного вмешательства в мою жизнь подобным уже нельзя удивить. Оставалось принять неизбежное. – Прости, что я сразу тебя не узнал…

– Позор на мои седины! – покачал головой старый самурай и даже замахнулся было, желая отвесить мне затрещину, но вместо этого ласково погладил по голове. – Внук. Мой внук. Бестолковый, неумелый лентяй, но мой внук. Поэтому я пришел. Сядь, – сказал он и указал рукой на циновку. – У нас мало времени, мне не достанет сил долго находиться в теневой форме.

Касание духа великого предка, поправшего законы мироздания, не отличалось от любого другого, разве что кожу слегка покалывало, словно поглаживание статического электричества.

– А зачем ты пришёл? – спросил я у прадедушки, пытаясь прийти в себя и осознать происходящее. Получалось со скрипом, пришлось принять на веру и плыть по течению.

– Потому что тебе нужна помощь, Лео. Ну и имя тебе выбрали! Мать настояла, не иначе… Над всем родом, над его дальнейшей судьбой раскачивается маятник древнего проклятия, и пришло время исполнения обещания, данного праматерью нашего рода, богиней Амэ, – ответил мне дед, расхаживая передо мной по комнате. Он был вполне реальным – под его ногами проминался ворс ковра, он с легкостью пнул попавшийся ему на пути мой ботинок, при этом неодобрительно посмотрев на меня.

– Проклятие? Вот ещё не хватало! Такэда нам мало, что ли?! – расстроился я и взъерошил встающие дыбом волосы.

– Проклятие. Древнее, могущественное, цель которого изжить носителей моей крови. Вмешаться раньше не давали законы мироздания. Сейчас всё изменилось. Ты сказал Такэда? Ещё одна моя ошибка. Надо было давить их, несмотря ни на что.

– А папа не мог прийти? Или… мама? – задал я, наверное, самый важный вопрос. Старик остановился и замер неподвижной статуей, лишь едва шевеля губами.

– Прости, внук. Они не могли. Богиня выбрала меня и только мне дала это право. Они там, откуда я пришёл, и просили передать тебе слова любви, веры и надежды. Это всё…

Наши предки – это тоже часть корневой системы. Зачастую с их смертью мы теряем часть корней, сжигаемых пламенем боли, горечью утраты и разочарованием. Горячие слезы скопились в уголках моих глаз, из груди вырвался сдавленный всхлип… мне хотелось разреветься, как маленькому, как плакал лет в пять, не сдерживаясь, во весь голос… Потому что в памяти я терял близких дважды.

– У нас мало времени, Лео. Отныне мы посвятим его тому, чтобы сделать тебя сильнее! Мне всё же разрешили передать все свои знания потомкам. И тогда мы отомстим… Ты ведь этого хочешь?!

– Да, дедушка, – кивнул я, проглатывая застывшие комом в горле рыдания и смахивая выступившие в уголках глаз слёзы. – Я буду достойным учеником.

– Наша Охота начинается, ученик…

Глава 6

Сяолун Во Шин Во рвал и метал, расхаживая по своему кабинету. Боевики клана Луэн не только не смогли выполнить задачу, но и поставили на уши весь квартал устроенным побоищем. Никого не удивить дракой в Китайском квартале. А вот масштабными разрушениями – вполне. Два трупа, пяток покорёженных автомобилей, глубокая воронка в набережной и раненый кадет ВКШ в придачу. И это было только самым меньшим из всех зол, что обрушились на Координатора.

Мороз за окном крепчал. С каждой минутой температура опускалась всё ниже, уже преодолев привычный для декабря минимальный предел в минус тридцать по Цельсию. Начинался пятый десяток. Улицы заволокло непроглядным туманом, автомобильное движение почти встало, люди попрятались в домах, не рискуя высунуть наружу даже кончик носа.

Все жители квартала знали, что происходит. Недовольство владыки Ледяной башни имело именно такую, весьма своеобразную форму выражения. Пробирало до костей.

– Дочь, ты всё видела своими глазами. Поделись своим мнением, а то выводы аналитиков мне уже поперёк горла стоят.

– Устами младенца глаголет истина, отец? – усмехнулась оккупировавшая отцовское кресло девушка. – Лично я не видела ничего, кроме стечения обстоятельств. Рокового для ликвидаторов и весьма удачного для кадетов. А вывод так вообще сделала из самых простейших – всем нашим бойцам следовало бы ознакомиться с этой записью как с подтверждением постулата о вредности понтов. Не играй они в благородство, сегодняшней ситуации не сложилось бы.

– А что по японцу? Никаких странностей?

Координатор клана Во Шин Во не стеснялся советоваться с дочерью. Вложенные в её воспитание и обучение средства уже оправдали себя полностью – она умела смотреть и думать. Объективная оценка последних событий была куда как важнее, чем могло показаться на первый взгляд.

– Господин Координатор, к вам прибыл личный представитель князя, – коротко проинформировал интерком на рабочем столе, прерывая набирающий обороты разговор.

Сяолун помянул демонов и щёлкнул пальцами, привлекая внимание дочери:

– Займись японцем лично. Разрешаю использовать любую агентуру. Необходима полная информация, в том числе личная. Я хочу знать, чем он так мешает «драконам». И проконтролируй судьбу арестованного боевика. Это первоочередная задача.

– Будет исполнено, отец. Во имя Гармонии.

– Во имя Гармонии, дочь. Ступай.

Девушка гибко выскользнула из объятий кожаного кресла, расправила одной только ей видимые складки на строгом брючном костюме и прихватила разложенную на столе папку с документами.

– Проводите господина Назарова ко мне, – коротко приказал Координатор. Он предпочёл остаться на ногах и встретить проводника княжьей воли у порога: – Рад приветствовать мечника великого князя Сибири у себя в гостях!

Мечниками с древних пор называли княжеских бояр-судей. Они наделялись обширными полномочиями и могли вынести фактически любой приговор по собственному усмотрению, но именем князя. Непредвзятость, неподкупность и объективность решений этих людей не подвергалась сомнению. И поэтому замшелая древняя традиция продолжала существовать, являя провинившимся суровый лик феодального правосудия, впрочем, действовавшего в строгом соответствии с уложениями закона.

Боярин Назаров коротко кивнул и величественно вошёл в кабинет, распахивая накинутую на плечи волчью шубу, из-под которой выглянул короткий меч с толстым широким лезвием. Пахнуло мокрым мехом, кожей и железом.

– Ты можешь дать объяснение произошедшему, Координатор? Мой господин недоволен тем, как ты чтишь договор, – спросил мечник, устремив требовательный взгляд на задумчивого китайца.

– Договор свят! Я не в силах спорить с судьбой. Но не отрицаю своего упущения, коему нет оправданий.

Сяолун говорил медленно, взвешивая каждое слово перед тем, как уронить его на незримую чашу весов стоявшего перед ним судьи. Назаров выслушал его и нарочито медленно положил руку на рукоять меча.

Клинок выскользнул из-за кушака, обвивающего строгий камзол боярина, порождая волнение в душе китайца, и замер, направленный твердой рукой боярина-наказующего. Сложная руническая вязь на стали сверкнула фиолетовыми искрами. Стало тихо.

– Примешь ли ты справедливый суд владетеля этих земель?

Сяолун улыбнулся. Искренне, насколько только мог старший функционер темного клана. Тревоги отступили, худшее из возможных развитий событий миновало.

– Принимаю решение князя Морозова и считаю его законным.

– Волей князя ты лишён привилегии самостоятельно поддерживать порядок на улицах Китайского квартала. Впредь этим займутся те, кто воспрепятствовал убийцам. Ты обязан помочь им. Слово сказано! Ты подтвердишь его делом в течение месяца, или я вернусь сюда.

– По воле князя и согласно Договору, – поклонился китаец, провожая глазами клинок, вернувшийся на своё место. Закралась мысль, что сталкиваться с подобными спектаклями ему ещё не доводилось, а уж тем более принимать столь явное участие в решающем акте.

Посланец князя отбыл незамедлительно. Координатор клана устало опустился в кресло и взглянул на часы.

– Девять утра, а я выжат как лимон. Надеюсь, оставшаяся часть дня не доставит мне иных проблем, – проговорил он себе под нос и нажал кнопку интеркома: – Подготовьте машину для выезда. Она должна ждать меня через тридцать минут. Мы едем в Большой город. Обычного сопровождения будет достаточно.

– Господин, погодные условия не… – забеспокоилась секретарша Координатора, намекая не столько на погоду, сколько на её причину.

– Не беспокойся, Сяомин, эта зима не будет холодной. А пока сделай мне чай. Что-нибудь особенное, что согреет мою душу. И подыщи какое-нибудь здание поприличнее для полицейского участка.

Нити судеб переплелись в очередной раз, образуя сложный, нечитаемый узор для неопытного игрока. А Сяолун Во Шин Во себя таким не считал. И готов был поучаствовать в закручивающейся вокруг неизвестного ему юноши партии в самой сложной и интересной игре в мире. Жребий брошен, фигуры поставлены на доску, а фатум и время… Они играют людьми по своему усмотрению, с неохотой, но всё же принимая игроков со стороны.

Теперь стоило начать действовать в своих интересах. И суметь превратить потери в прибыль.

– Во имя Гармонии! – прошептал Координатор и поднёс пиалу к губам, пряча за ней усмешку. – Всё только начинается…

* * *

Лук протестующе застонал – его плечи поддались силе натяжения, блоки крутанулись, принимая на себя львиную долю работы – стрела ласково пощекотала мою щёку оперением и нетерпеливо уставилась на мишень. Не целясь, на выдохе, коротким рывком утянув её ещё чуть дальше, я отпустил тетиву и удовлетворённо улыбнулся.

– Семьдесят метров! Навскидку! В визор шлема! – возбуждённо проорал Лёха, не отлипая от бинокля. – Давай ещё одну! Сможешь?

– Не надо брать меня на слабо, – лениво отмахнулся я и заколдовал над пультом управления манекенами стрельбища.

Интегрирование в общество шло полным ходом. Староста затащил меня на общую тренировку своего, как он выразился, элитного эскадрона.

Манекен с моей стрелой в узкой полоске визора неспешно подкатился к огневой позиции и послушно замер. Его железная броня толщиной в несколько сантиметров была насквозь пробита в нескольких местах, там, где я тестировал «золотую стрелу» – самую распространённую технику лучников света. Сила возвращалась. После боя с китайцами пропускные способности энергетических каналов возросли кратно, сделав доступным весь привычный арсенал полноценного ветерана.

Титановая стрела вернулась в колчан – разбрасываться сделанными на заказ снарядами было непрактично. Уложив стрелы и разобранный лук в спецконтейнер, я присел на ближайшую скамейку и посмотрел на новых товарищей.

Савелий как раз демонстрировал интересную разновидность стрельбы по-македонски. С кувырками, сменой позиции и театральными перезарядками за импровизированным укрытием. Из старинных, ручной работы, револьверов.

Парень буквально танцевал на выделенной ему полосе, поливая огнём выскакивающие мишени. Отточенные и выверенные движения рук, ног и тела завораживали своей плавностью, кадет словно гипнотизировал воображаемого противника, делая это так качественно, что страдали даже невольные зрители этого действа. Техники то чередовались с обычными выстрелами, то следовали подряд.

Используемая им стихия огня подходила для такого оружия как нельзя лучше – точечные взрывы в месте попадания гарантировали поражение любой высокобронированной цели, так как имели кумулятивный эффект.

– Мир изменился, внук. Я даже не предполагал, насколько. Он был бы сильным противником.

– Возможно. Всё зависит от расстояния. Да и арсенал техник для огнестрельного оружия пока ещё весьма слаб. Только огневики и могут похвастаться чем-то серьёзным, – согласился я с дедом и переключился на ещё одного одарённого стрелка возле следующей огневой позиции.

Диего дель Кастильо, потомственный конкистадор, кастилец по происхождению и русский по рождению, неторопливо заканчивал… забивать пыж. Стилизованный под старину кремневый мушкет и ориентированные на него родовые техники в паре давали превосходный результат – потому что Диего мог уверенно поразить цель на расстоянии до полутора километров. И сопроводить пулю довеском из нескольких рун.

Об этом мне рассказал Лёха, в очередной раз выступив источником бесценной информации. Кастильо вскинул тяжеловесный мушкет легко и непринуждённо, с металлическим щелчком, взвёл курок и выстрелил.

Оглушительный грохот соответствовал скорее пушечному калибру, как, впрочем, и результат выстрела. В расположенный в сотне метров от позиции манекен угодило сжатое до размеров мужского кулака светящееся фиолетовое ядро. Цель разорвало на мелкие куски. Не разбросало. Только разорвало. Горстка металлических деталей простояла ещё мгновение и осыпалась на постамент, превратившись в приличных размеров кучу.

– А такое я видел. Крепостная стена обзавелась знатной дырой, и мы ворвались в крепость там, где нас вовсе не ждали. Полезно иметь такого человека в друзьях, – вновь влез в мои мысли дед и недовольно закряхтел: – А ты меня не порадовал. Я рассчитывал, что мой внук будет способен на большее.

– Твой трактат частично пострадал, и моё обучение не завершено полностью. С твоей помощью я смогу наверстать упущенное время и стать сильнее. Разве не так, сенсей?

– Всё верно, Леон. Я говорил о другом. Те китайцы… – Дед замялся, подбирая слова, прежде чем разразился долгой тирадой: – Ты проиграл свою схватку. Одолел двоих, но уступил третьему. И не говори мне ничего про их ранги! Ты должен был одержать верх!!! У тебя для этого достаточно знаний и навыков, но вот распоряжаться ими ты не умеешь! Быть воином не значит уметь побеждать или убивать. Это путь. Долгий и сложный, для постижения которого необходимо в первую очередь познать себя и суметь воспользоваться всем, что тебе доступно!

Дух замолчал, давая мне время переварить информацию. Прилежный ученик засыпал бы учителя вопросами. А я не любил получать знания, которые не могу тут же опробовать в действии.

* * *

Часть «элитного эскадрона» уже отстрелялась и паковала винтовки, оставив чистку оружия до лучших времён. Четверо юношей тихо переговаривались, обмениваясь результатами стрельб, и не заметили моего приближения.

– Калашников, братья Харальдсоны и Нигматуллин, всё верно?

– Всё верно, Хаттори Леон. Я – Дмитрий Калашников, это братья Кнут и Свенельд Харальдсоны… – протянул мне руку русый и кучерявый парень лет шестнадцати, второй указывая каждого представленного им человека.

Договорить не дал низкорослый смуглолицый сын степей. Как истинный номад, он прищурился и пошёл в наступление, от чего его куда более узкие глаза превратились в совсем неразличимые щелочки:

– Чингизид не нуждается в твоём представлении!

Приняв надменную позу, кадет картинно поправил пояс и, уставившись куда-то в пространство между мной и остальными товарищами, стал вещать:

– Я – Джучи Нигматуллин, потомок великого Чингисхана, завоевателя мира и повелителя Золотой империи. Трепещите, смертные, и падите ниц перед своим будущим повелителем!!!

Зал грохнул, потому что речь слушали все. Хохот эхом отражался от стен и потолков, кадеты утирали навернувшиеся слёзы и хлопали друг друга по плечам. Мне пришлось куда тяжелее, чем кому-нибудь в этой компании.

Воспитание не позволяло ржать таким же откровенным образом. Да и вообще, смеяться над едва знакомым человеком, пусть он и шутит сам над собой. Моветон, господа. Потеря лица.

Ошибочность этой теории стала мне понятна, когда заметивший моё серьёзное лицо Джучи воскликнул:

– Парни, да он купился!

Грянул новый залп хохота.

– Я понять не могу, это стрельбище или конюшня, господа кадеты? – поинтересовался Лёха у «эскадрона», причём сделал это нарочито громко. Смех почти сразу утих. Авторитет старосты внутри «эскадрона» был непререкаем. – То-то же! Ведёте себя как орловские рысаки!

– Что нам теперь, не шутить с ним? – огорченно протянул кастилец, забрасывая за спину своего монстра.

– Шутите. Смейтесь. Только не так громко. А то у меня уже голова от вас болит…

Шапито. А я в нём – единственный зритель, которому в плюс к этой сомнительной уникальности ещё и не смешно.

– Ты ведь не просто так подходил, Леон? – дёрнул меня за рукав Дмитрий. – Спрашивай, не обращай внимания на ребят. Смех – это лекарство от скуки, не более. Не стоит принимать всерьёз.

– Вы ведь нарабатываете командную работу для кавалерийского сквада, верно?

Калашников заулыбался и согласно кивнул.

– «Драгуны»?

Ещё один кивок и такая же ослепительная улыбка, в которой был проблеск гордости. И я его понимаю.

Столкнуться с кавалерийским сквадом в наш век весьма нетривиальная задача. Всего три государства обучает таких солдат, и все они граничат со Свободными Землями Европы, где, собственно, эти уникальные солдаты и отрабатывают свои навыки.

Кавалерией их называли иносказательно, так как кони у них были исключительно железные. И очень непростые.

Каждый кавалерийский мотоцикл был в своём роде вершиной оружейного гения. Он нес на себе всадника в мобильном пехотном доспехе (лёгкие и средние типы), обладал мощным и порой весьма разнообразным вооружением – от пулеметов до ракетных установок, и при этом мог похвастаться довольно серьезной броней.

В итоге получался высокотехнологичный всадник, способный в кратчайшие сроки преодолеть большое расстояние и походя взять штурмом укреплённый блокпост. Сквад из четырёх всадников справлялся с укреплённым форпостом, имеющим гарнизон под полсотни солдат.

– В командировку уже ездили?

– Прошлым летом. Ознакомительная, считай экскурсия, стреляли всего-то пару раз, да и те больше для жути.

– Всё равно классно. Твоя? – спросил я, указывая на самозарядную винтовку за его спиной, стоявшую прислоненной к стенке.

– Нет. Старшего брата. Я себе заказал что-нибудь подобное. Дедушка обещал помочь. А это – AS50. Калибр 12,7. Двадцать патронов, идеальная дистанция работы от ста до шестисот метров. Ближняя дистанция мне пока что даётся с трудом, – пустился он в объяснения, взяв это чудо британских военных технологий в руки.

– Дедушка тот самый? – сделал я ещё одно уточнение.

– Да. И он обещал придумать что-то особенное. Такое же, как тот, самый первый автомат!

– А ты сам, случайно, не занимаешься техникой?

– Только если по МПД. Остальное не так интересно.

– Тогда у меня есть для тебя интересное предложение…

* * *

Система обучения в Кадетской школе была направлена, в первую очередь, на эффективность полученных знаний. В курсантах воспитывались умение принимать быстрые и логичные решения, способность использовать сильные стороны в зависимости от ситуации и ответственное отношение к поставленной задаче. Выпускник ВКШ, в принципе, был готовым солдатом с минимумом офицерских навыков, разбирался в военной технике, оружии и способах его применения.

Отдельное внимание уделялось весьма сложной дисциплине под названием «Тактика и основы стратегического планирования». Расчет преподавательского состава строился на общей для всех мальчишек любви к играм в «войнушку». И здесь они не прогадали. Каждое занятие по этой дисциплине было полно энтузиастов с горящими глазами, в школе существовал официальный рейтинг тактиков, попасть в который было возможно, лишь проявив прилежание в учебе и успехи в решении тактических задач на специальном симуляторе.

Отведенный под занятия по этой и ряду других военных дисциплин корпус внешне ничем не отличался от своих собратьев. И только попав внутрь, за двери просторных аудиторий, можно было почувствовать разницу – голая функциональность стен, отсутствие привычных парт и кафедры, множество военной аппаратуры связи, карты, голопроекторы, стойки с образцами ручного огнестрельного и плазменного оружия… Попав в так называемый «тактический зал», я поначалу замер, пытаясь понять, где именно нахожусь. Внутренняя обстановка повторяла собой какой-нибудь полевой штаб командования группировкой войск: пара десятков мониторов с постоянно плывущими таблицами информации, терминалы управления и массивный, занимающий почти половину комнаты симулятор. Это изобретение русские спроектировали в тесной связке с японскими учеными, признавая превосходство электронщиков Страны восходящего солнца, вложили в неё также и весь свой опыт и талант, в результате произведя на свет гениальное детище – полсотни голопроекторов, расположенных как по периметру обширного стола, так и над ним, проецировали при желании любую трехмерную картинку, воспроизводя заданную по параметрам локацию и даже отдельные тактические единицы.

Это было потрясающее зрелище. Но после того, как Александр Александрович, он же Сан Саныч, преподаватель нашей возрастной группы в таких дисциплинах, как тактика, оружейное дело и физподготовка, начал лекцию, проводя наглядную демонстрацию на симуляторе, всё стало ещё прекраснее.

– …наша страна, курсанты, долгие годы продолжает вести разработки тяжелой колесной и гусеничной бронетехники, так как, по мнению специалистов, её значение на поле боя сильно недооценено специалистами других стран. В своих выкладках наши аналитики опираются как на опыт отечественных подразделений, так и на отдельные случаи боестолкновений на территории Свободных Земель и Африки, – говорил он, что-то нажимая на терминале и запуская тем самым процесс симуляции. – Вот один из ярких примеров…

Ровная поверхность стола за несколько секунд сменилась качественной проекцией окраины какого-то города. Стало видно, как к ней неторопливо приближается звено МД, опознать которые у меня с первого раза не получилось.

– Кадет Калашников! Проверим ваши знания, будьте так любезны, расскажите нам, что за техника находится в составе атакующей город группы? – спросил учитель, на секунду отрываясь от управления и назначая жертву из особо любопытных, лезущих ему под руки.

Стоит отметить, что Сан Саныч внешне был весьма представительным офицером, сошедшим с картинки начала двадцатого века – безукоризненный внешний вид, аккуратная бородка, гордая осанка и четкие движения заставляли нас самих держать спину прямее и вести себя с большим достоинством. И почти все ученики неосознанно тянулись к харизматичному учителю, перенимали от него манеру держаться, жесты и мимику.

– Это легко, Сан Саныч. Китайцы это. Тип 99. Средние МД. Неплохая машина в таких условиях – у них самый высокий в этом классе коэффициент надежности и хороший отклик на управление. В условиях городского боя лучше будут разве что «Ари», – отозвался мой знакомый, не отвлекаясь от созерцания меняющейся на глазах обстановки.

– Неплохо, неплохо. Да, кадеты, это тип 99. Сейчас вы увидите, что произошло примерно год назад… – сказал преподаватель и, погасив свет, запустил симулятор на полную мощность.

Резко подскочила детализация изображения, безликие серые блоки домов изменились, как и неповоротливые махины МД: стали видны архитектурные особенности зданий, такие как подземная парковка или расположенные на первых этажах магазинчики, а металлические корпусы шагоходов обрели четкость линий, стали различимы стволы орудий и выглядывающие из направляющих труб головки взведенных ракет. Пять единиц шагающей техники – грозная сила, а средним МД доступен самый широкий спектр задач. Расположившись у самой окраины, они разделились на три группы и, просканировав ближайшие здания, уверенно зашагали в сплетение улиц, оставив один МД в арьергарде. Многотонные махины основной группы не успели пройти даже квартала, когда из проверенных зданий, с тех самых подземных парковок вырулили три танка.

Три угловатых приземистых коробочки с торчащими под углом в сорок пять градусов стволами, на фоне оставшегося в охранении шагохода не смотрелись вообще. Вот только пока неповоротливый тип 99 разворачивался лицом к угрозе, он успел схлопотать с трех разных сторон по увесистой стальной бронебойной болванке.

– Калибр 120 мм по сей день является весомым аргументом в подобных спорах, – прокомментировал произошедшее Сан Саныч, приостанавливая симуляцию, и обратился к нам с вопросом: – Ваше мнение о произошедшем?

– Почему они не были обнаружены?! – я не удержался и влез с вопросом, опередив всех, тут же смутившись собственной наглости. – Кадет Хаттори, господин учитель.

– О, так наша знаменитость всё же посещает занятия. До меня доходила информация, что ты тяжело ранен, а оказывается, ты уже в строю, – огорошил меня Сан Саныч и всё же ответил: – Характеристики сканеров на технике такого типа не позволяют просвечивать толщу земной поверхности, а подземные парковки еще и неплохо экранируются бетонными стенами. Вам, кадет, пока что не знать подобные нюансы простительно. Однако это только до начала следующего семестра.

– Разрешите? – снова влез Дима Калашников и, получив утвердительный кивок, четко отрапортовал: – Не удивлюсь, что маневр танков не был обнаружен не только из-за несовершенства сканеров, но и по причине пренебрежения противником. Старший подразделения допустил ошибку, оставив всего один шагоход прикрывать тыл, предполагая, что в случае обходного маневра тот и так справится. Всё же разница в технологиях и вооружении несопоставимая, но решение имело наихудшие последствия из возможных.

– Правильно, курсант. А теперь смотрим далее…

Расстреляв рухнувший на бок шагоход, танки впаяли в него еще один залп и… как мне показалось, весело попыхивая выхлопными трубами, ушуршали обратно в подвалы…

* * *

В общем, с тактики я вышел немного пришибленным. В первую очередь, во мне в полный голос орала уязвленная гордость – потому что почти всё, что было так или иначе затронуто на занятии, было мне неизвестно. Стыдиться, по факту, нечего, но гордость, она такая… особенно гордость аристократа и потомственного воина. Больше всего задевало именно то, что моё воспитание и обучение включали в себя подобные знания, но как-то слишком однобоко и поверхностно. И это мотивировало на будущее, так как уступать кому бы то ни было мне не хотелось категорически.

Дед в моем сознании от увиденного вообще впал в непонятное состояние, похожее на кому, и попросил его не трогать до завтрашнего дня – самураю шестнадцатого века было нелегко принять произошедшие с миром изменения. Особенно касающиеся войны, в которой он себя считал великим знатоком и непревзойденным тактиком. По праву, стоит заметить для честности, но это было так давно…

* * *

Надежда – это одно из самых вредных чувств для человека. Сама её суть подталкивает его ничего не делать, а только надеяться, свесив лапки и отдавшись на волю судьбы. Надежда лишает многого и делает это из лучших побуждений – мягко, ненавязчиво, шепча сладким и нежным голосом о том, как всё будет хорошо. Вот-вот, уже скоро, надо только подождать и понадеяться. Даже самые стойкие из нас рано или поздно поддаются её влиянию, попадают в её мягкие бархатные лапы. И самое страшное – что это может нравиться. Не думать, не искать выхода, ничего не делать, только надеяться на лучшее, вверять свою судьбу промыслу Божьему или судьбе (тут у каждого свои заморочки). Мы находим в ней что-то своё, личное, уникальное, подходящее нам. И ведь иногда надежды сбываются!!! Когда это происходит, мы получаем подтверждение существованию высших сил, несомненно стоящих на нашей стороне, тем самым вводя себя в заблуждение.

Мои надежды питали меня весь учебный день, с того момента, как было назначено наказание на – кафедре у Натали. Описывать их даже немного стыдно. Они будоражили, нашептывали, распаляли воображение – оказавшись перед ее порогом, я уже мысленно срывал умоляющий об этом плод страсти, получал заслуженную награду за терпение и… Самообманом занимался, не иначе.

Постучавшись в дверь, я зашел на кафедру и с любопытством осмотрелся. Просторный кабинет, залитый теплым светом из бра и настольных ламп, уютная тишина, прерываемая лишь шелестом страниц, перелистываемых моей учительницей, комфортный диванчик в центре и стены, сплошь занятые шкафами с сотнями книг. Подбодренный отсутствием кого бы то ни было, кроме Наташи, я аккуратно прикрыл дверь, стараясь не спугнуть сосредоточенно читающую девушку, ведь моего появления она даже не заметила.

Порой люди боятся оставаться в одиночестве не потому, что им будет скучно. Они боятся встречи со своей сущностью и стремятся разбавить одиночество каким-нибудь занятием, будь то чтение или просмотр фильма. Однако панацеи в подобных случаях не существует, и в этом случае мне выпал редкий шанс увидеть её уединение, её внутренний диалог со стороны. Книга на столе, страницы которой она мерно перелистывала через одинаковые промежутки времени, не занимала внимания Наташи – девушка целиком и полностью была погружена в собственные мысли. Легкая, едва заметная тень набежала ей на лицо, под глазами проступили едва заметные круги от усталости и нехватки сна, уголки поджатых губ изгибались вниз, и… при этом она оставалась всё такой же прекрасной, только иной, непривычной красотой. Если в аудитории или у себя в больничной палате я видел в основном строгую, ослепительную женщину, вызывавшую восхищение и смутные желания в юной и горячей душе, то в те мгновения она предстала иной.

Отпечаток её характера, её духа проступал сквозь усталость и печаль, делая Натали похожей на творения скульпторов древности. Никогда до этого я не мог даже помыслить, что увижу её такой… обнаженной. Слыша, как с хрустальным звоном бьются юношеские и глупые надежды, я чувствовал себя так, словно вступил под своды храма. Верующие называют это благодатью, кажется. Взгляд мой скользил по ней, впитывая и поглощая увиденное, а уши заливались краской стыда – то, чем я так жадно любовался, мне не было предназначено.

– Ты пришёл слишком рано, но… ладно, садись за тот стол, там всё приготовлено для твоей работы на этот вечер, – сказала Натали, вынырнув из своих мыслей, взмахом руки указывая мне место далеко в углу комнаты, максимально далеко от неё. Миг откровения закончился, и на меня вновь смотрела та, кого все парни шепотом называли богиней Астартой – властная, уверенная и ослепительная. Деревянной походкой, стараясь не выдать обуревающих меня чувств (среди них превалировало смущение и неуверенность), я прошел мимо неё и молча примостился за стоящим в углу столиком. На нём меня дожидались несколько листов бумаги, тронутых временем так сильно, что чернила на них выцвели до частичного исчезновения.

– Перепиши их и можешь быть свободен. И я настоятельно прошу тебя, Лео… не пытайся увидеться со мной таким образом.

– А как тогда? – спросил я, укладывая перед собой чистый лист бумаги из стопочки на краю стола и беря в руку автоматическую ручку. – Наш последний разговор закончился вполне однозначно. Разве нет?

Она молчала минут пять, за которые лист на треть заполнился вязью моего почерка. Кропотливо, нудно, но ничего страшного. Больше никаких впечатлений суровое наказание не оставило.

– И как ты себе это представляешь? – решила она нарушить затянувшуюся паузу. Если учесть, что сидели мы друг к другу спиной, разговор обещал быть… интересным. Невозможность видеть собеседника вынуждает более внимательно прислушиваться к его словам, интонациям, последовательности и построению предложений – так люди восполняют недостаток визуальной информации.

– Если честно, то никак не представляю, – соврал я, решив, что делиться с ней яркими образами гормональных надежд было бы глупо и неправильно. А предстать перед ней рассудительным лишний раз не повредит. – И оставлять всё вот так не хочу. Мне представлялось всё иначе, более плавно и не так быстро.

– Забавный вы народ – мужчины. Перекладывать ответственность на женщину… не стыдно? – вспылила Натали, и я отчетливо услышал, как зазвенел колокольчик интуиции, предупреждая меня – до пропасти один шаг.

– Стыдно, – кивнул я и продолжил гнуть свою линию. – Но до поцелуя всё было как-то проще. Я бы, может, даже и не решился на серьезный поступок. А теперь… закрыть глаза и сделать вид, что ничего не было? Тоже не по-мужски. Позвать замуж? Ты первая меня поднимешь на смех, да и я не горю желанием связывать себя узами брака. Дать тому, что есть между нами, окрепнуть и понять, чего мы оба хотим? Без тебя такие вопросы мне тоже не решить…

Говорил я в итоге долго, впрочем, автоматически продолжая переписывать старинный документ, оказавшийся, к слову, страницей из женского романа века этак семнадцатого. Увлекся монологом настолько, что упустил момент, когда она встала с места и подошла ко мне сзади.

– …единственное, чего мне бы на самом деле хотелось, – это хоть иногда проводить с тобой время. Наедине, раз свидания в таких местах, как кафе, набережная или театр, нам недоступны. Хотя нет, вру… не единственное, – наконец закончил я свою проникновенную речь и принюхался. Знакомые ноты жасмина и корицы приятно защекотали ноздри, и на доли секунды почудилось её прикосновение. – Ты и сама догадываешься.

О боги, как она засмеялась – звонко, искренне, с непонятным мне облегчением. Обернувшись на стуле, я смотрел на неё и недоумевал, что же именно её так развеселило.

– Ты – самый странный мой поклонник из всех, кто мне когда-то встречался и пробовал за мной ухаживать, – проговорила она, смахивая подступившие радостные слезы и продолжала: – Я не смогу ответить на твои чувства. А вот все остальное…

– Стоп. О каких чувствах ты сейчас говоришь? – задал я вопрос и замер, озаренный догадкой. – Ты думаешь, что тогда я хотел признаться тебе в любви?

– А разве нет?

Девушка даже отшатнулась от меня и сделала несколько шагов назад. Её лицо выражало недоумение и… разочарование, голос немного задрожал. А мне пришло в голову, что пора попробовать объясниться, иначе всё закончится, так и не начавшись:

– Ren’ai… Вот что я хотел сказать. Я же японец. У нас несколько слов, обозначающих любовь в разных её проявлениях. Трудности перевода всё же имеют место быть.

– А что это значит? Что ты имел в виду?

Этот её вопрос я оставил без ответа и вернулся к прерванному заданию, лишь только тихо пробурчал:

– Захочешь узнать – расскажу на первом свидании. А пока мучайся…

Глава 7

Мияги Риасу сонно потянулась в кровати и плавно, как кошечка, выгнулась, делая «мостик». Тонкое одеяльце скользнуло на пол комнаты с её юного, подтянутого спортивного тела и осталось лежать бесформенной кучкой, молча предаваясь унынию из-за своей участи, а девочка так же плавно опустилась обратно на кровать и вновь сладко потянулась.

Окно её комнаты было задернуто шторами, но даже не отодвигая их, она знала, что не увидит там ничего нового и примечательного для себя – всё те же одинаковые серо-белые параллелепипеды зданий соседних кварталов, образовывавших спальный район города, переполненные автомобилями в утренний час пик улицы и немногочисленных спортсменов, вышедших на пробежку с утра пораньше. Ей тоже следовало быть там, иначе…

– Нет, никакого иначе не будет. Увы, – тряхнула девушка копной растрепанных светлых волос и погрустнела. – Моё «иначе» сейчас слишком далеко. Как же несправедлива жизнь!!!

Продолжая лежать на кровати, она зажмурилась, вспоминая, как один неугомонный мальчишка приучил её к этим пробежкам по утрам. Приучил и исчез, унесенный ветром перемен в соседнюю, заснеженную и дико холодную страну. И без него тоже холодно. Холоднее, чем должно быть в декабре.

– Интересно, почему он так долго нам не пишет и не звонит? Или эти русские уже надели на него ушанку, научили пить водку и танцевать с медведями? – спросила Риасу пустоту и встала, не дожидаясь ответа на очень волновавший её вопрос. Выглянув в коридор квартиры, где проживала её семья, она прошла мимо комнаты сестры и от всей своей девчачьей души забарабанила в неё кулаками:

– Вставай, ленивая толстушка! Пора растрясти вечерние калории, иначе нас никто не возьмет замуж!!!

Тут девушка явно грешила против истины – самый придирчивый критик не смог бы отыскать на её теле ни капли лишнего жира, как и на теле её сестры-близнеца, отличавшейся от нее разве что цветом волос и самую малость характером.

– Не хочу замуж, – подала голос младшая сестра. – Точнее, хочу, но ему и так всё нравилось…

– Рисса, не депрессуй. Пошли на пробежку. Мы ему обещали, разве не помнишь?! – блондинка подключила ноги, и грохот от ударов в дверь поднялся невообразимый. Прервал её развлечение полный раздражения вопль отца:

– Нельзя потише? У меня один выходной на неделе, чертовки!!!

Запертая дверь почти сразу распахнулась, и из неё высунулась премиленькая голова в обрамлении каре ярко-синих волос, в унисон со старшей сестрой ответившая:

– Прости, па-а-а-ап! – после чего она уставилась на блондинку и спросила: – Ну, чего ты пристала? Не хочу я ничего. Завтра… или послезавтра…

– Значит, так, Рисса-тян, я тебе даю пять минут на все сборы. И если ты не будешь готова, выволоку тебя на улицу в том виде, в каком поймаю!!! – выдвинула ультиматум старшая из сестер Мияги и ушла в ванную, откуда вскоре вновь донесся её крик: – На твоем месте я бы переоделась. Там холодно!

Взбалмошные и похожие друг на друга, как две капли воды, сестры Мияги имели в старшей школе репутацию отчаянных девчонок, способных на самые безумные поступки. Единственный фактор, сдерживавший их последние годы, испарился как дым, и школа начала страдать как никогда до этого – сестры стабильно устраивали переполох, драки со старшими, пару раз организовывали бунты против школьной формы, и вели себя словно заправские революционерки.

Имея в свои семнадцать лет официальный ранг подмастерья, каждая из них уже могла защитить следующий и… не делала этого. Девушки фактически не стремились к обретению силы, продолжая тренировать и развивать дар скорее просто по инерции.

Семья Мияги последнюю сотню лет занималась ресторанным бизнесом, владея в Токио сетью из пяти кафе и двух ресторанов. Такой грамотный управленец, как их отец, смог неплохо развить семейный бизнес, получить покровительство одного из кланов и устроить своим дочерям учебу в одной из самых престижных школ столицы – Данашафу. Для простолюдина это было достижением, тем более что его дочери не отличались какими-то особыми знаниями и талантами в области высоких технологий.

Девочки получили отличную возможность завести новые и полезные знакомства, получить хорошее образование и тем самым добиться в жизни большего, чем смог он сам.

Стоит заметить – сестры Мияги отца старались не разочаровывать. Хулиганское поведение сглаживалось отличными оценками и похвалами учителей, успехи в спорте и хорошая репутация окончательно перевешивали все закидоны.

– Лео тебе тоже не пишет? – спросила Рисса спустя десять минут, выдыхая облачко пара и догоняя сестру на беговой дорожке вокруг парка. Элитный квартал, где располагался их дом, обладал также и хорошей спортивной площадкой, однако бегать они предпочитали именно здесь.

– Мелкая, я тебе сразу сказала бы. Беспокоишься? – ответила та, стараясь не сбить дыхание. – Я тоже, но он мужчина. И у него война. Простительно, не находишь?

– Нахожу и всё равно беспокоюсь. Мне вчера мальчишки знакомые кое-какую информацию подкинули… – сказала Рисса и замялась, не зная, делиться или нет, но толчок локтем в бок заставил её принять единственно правильное решение. – В общем, ты ведь помнишь, какими разработками славилась его семья? Он ещё как-то доклад делал, экспериментальный образец даже притащил. Так вот, один из парней сказал, что эти Такэда рвут и мечут от злости, потому что у Хаттори остались несколько фирм, которые сейчас выпускают этот самый прототип на рынок. Акции «Такэда-Групп» даже ввиду выигранной войны выросли не намного, а после этой новости вообще начали проседать. Я боюсь, что они решат убрать помеху…

– Помочь мы ему никак не сможем, ты ведь это понимаешь?

– Понимаю. Но тебе рассказала в надежде, вдруг ты что-то да придумаешь. Ты же старшая сестра!

– Ага, я придумаю, а разгребать потом будем все вместе, – усмехнулась блондинка, отвлекая сестру от плохих мыслей и ускоряясь: – Догоняй!!!

Ей надо было подумать. Хорошо подумать. Ведь она старшая сестра, и у неё вполне могло что-то получиться…

* * *

Ученье – свет, а неученье – тьма. В моем случае данное утверждение не работало, заставляя сомневаться в народной мудрости, почерпнутой из наследия предков по материнской линии. И выбора как-то не стояло. Учеба была единственным, что ещё удерживало мою психику от истеричного смеха, хлопка дверью и последующего ухода вразнос.

Причин было несколько, и все весомые. Нет, переезд в чужую страну после гибели всего рода можно вообще не вносить в список. И раздвоение личности, имевшее место быть до недавних пор. Даже без этого мне хватало попытки покушения, появления из глубин небытия духа моего предка и попыток разобраться в том, зачем вообще жить дальше.

Оптимизм зашкаливал, думать обо всем происходящем не было никакого желания, и я решил махнуть рукой, вверив себя течению реки жизни. Довольно безрассудно и нелогично.

Поздним вечером, вернувшись в общежитие, я безуспешно воззвал к деду и, не дождавшись ответа, с проклятиями начал переодеваться в спортивную форму. Данное предку слово надо было держать…

Практиковать манипуляции с бахиром в закрытом помещении площадью всего восемнадцать квадратных метров мне казалось не лучшей затеей, да вот беда – полное отсутствие альтернатив ввиду царствующей за окном зимы и расписания работы небольшого полигона школы вынуждало меня идти и на такие меры. Благо скудная обстановка не занимала даже одной четверти от комнаты.

Медитативный «лотос» в центре комнаты, несколько циклов дыхания, очищающих разум от лишних мыслей, и… тоненький, едва ощутимый ручеек энергии начал заполнять мое средоточие духа, распространяя по телу приятное тепло. Бахир заструился по каналам духовного тела, разогревая их и подготавливая для дальнейшей работы.

Упражнение ранга «подмастерье», тренирующее контроль над потоками бахира, давалось мне легко и привычно до того момента, пока дух дедушки не усложнил его на порядок: теперь мне было необходимо разделить пропущенную через себя энергию на два потока, придав им противоположную стихийную полярность. В моем случае это были стихии свет и тьма.

Проблемы всех универсалов в нехватке времени на овладение сразу двумя стихиями и сопутствующими техниками, так как потенциал виртуоза изначально присутствует далеко не у каждого одаренного. И тем более сложно манипулировать двумя стихиями одновременно.

Больше десяти минут мне понадобилось, чтобы два потока прошли сквозь каналы тела и выплеснулись в реальность тончайшими нитями – ослепительно-белыми и бездонно-черными. Уложенные на колени ладони наполнились проявлениями силы, впереди меня ожидало начало нового этапа контроля и изменения.

Пучки энергетических нитей начали сворачиваться, образуя тугие клубки, пульсирующие и растущие в соответствии с так вливаемыми в них порциями энергии – я подпитывал свои творения очень медленно и всё равно при этом едва удерживал контроль. Лицо исказилось от боли, стиснутые зубы, казалось, вот-вот начнут крошиться.

Дедушка ещё на прошлом занятии объяснял мне природу своих уникальных способностей и умений, особое внимание заостряя именно на мелких манипуляциях, несвойственных высоким рангам.

«В нашей слабости, – говорил он, – наша сила. Всё, чему я тебя научу, имеет небольшое значение в целом, но способно стать решающим камнем на твоей чаше весов в противостоянии с более сильным противником».

Сформировав два шарика, по одному в ладони, я прекратил их подпитку и медленно, аккуратно соединил ладони в ковшик, одновременно усилием воли раскручивая сгустки стихий по кругу и придавая им вращение. Такие усилия давались нелегко – выступил холодный пот на лбу, накатила ужасная слабость, посеявшая ростки неуверенности в душе.

И тем не менее успех был достигнут – две миниатюрные кометы в моих ладонях гонялись друг за другом, оставляя за собой шлейфы из мелких, едва различимых глазу частиц, смешивающимися между собой в одну густую взвесь. Шарики таяли, становясь всё меньше и двигаясь всё быстрее… Резонанс полярно противоположных стихий отдавался в пространстве, корежил и рвал его, в комнате ощутимо похолодало, замигало освещение.

– Ха! – выдохнул я, одновременно зачерпывая чистой энергии и выплескивая её в бурлящий водоворот стихий, окончательно перемешивая его содержимое и связывая его нейтральной составляющей бахира без примесей. – В смешении света и тьмы рождается… тень…

Выплеск на доли секунды успокоил и остановил движение в моих руках, создав впечатление, что в них находится кусок Вселенной – в трехмерной глыбе тьмы плавали яркие искорки звезд, испускающие свет. Зачарованный прекрасным зрелищем, я сидел, рассматривая своё творение и сожалея, что дух дедушки не увидит моего первого успеха.

– Да вижу я всё, вижу. Молодец, хоть и бестолочь несусветная. Заканчивай ритуал, Лео, а то не удержишь, – ворчливо проскрипел его голос в сознании, настолько полный гордостью и уверенностью во мне, что и мне передалась часть этих эмоции. Заканчивать… но как? Этого он мне не говорил.

Знание пришло сразу после того, как я задался этим вопросом. Знание, озарение, просветление – называйте как хотите, но пришло оно извне и в то же время из меня, из моей крови, как будто кто-то сверху передал приказ о распаковке заархивированного файла. Надо было всего лишь чуть сжать ладони, заставить объект ужаться, трансформироваться.

Частицу Вселенной медленно заволокло серой дымкой, она забурлила ею изнутри, уменьшаясь до тех пор, пока в ковшике рук не осталось совсем немного – разве что на пару-тройку глотков. И не задумываясь над тем, что делаю, следуя всё той же подсказке, я залпом осушил причитающийся мне напиток…


– Инициацию тенью ты прошел успешно, – сказал мне дед, когда я очнулся. Примерно час моё тело, разум и дух были в полной отключке, а точнее – на Изнанке, теневой стороне мира. – Теперь создавать бахир этой стихии для тебя станет так же естественно и просто, как и для остальных. Должен признаться, я горжусь тем, как быстро это у тебя получилось. Кровь рода в тебе сильна!

– Ты был рядом. Значит, мы обречены на успех, – ответил я, расплетая затёкшие напрочь ноги, и кое-как дополз до циновки. – И что дальше? Какие-нибудь супер-пупер-убойные секретные техники?

– Что?! – рассмеялся дух так откровенно, что мне даже стало неловко. – Нет, никак не убойные. Секретные? Да. Уникальные? Да. Духа, опять же, научишься использовать. Но не более. Можешь и не мечтать укладывать врагов пачками. У нас, адептов тени, всё работает несколько иначе.

– Так нечестно! А ты? Как ты стал знаменитым героем древности?

Возмущению моему не было предела, потому что Хаттори Хандзо как раз таки укладывал врагов пачками, штабелями и просто кучками. Направо и налево, при любой возможности и нисколько при этом не страдал.

– Ты меня не слушаешь, глупый мальчишка!!! – возмутился дух. – Что за поколение такое? В мои времена тебя так бы розгами оприходовали, ты бы неделю сидеть не мог!

Пришлось идти на мировую.

– Я буду более внимателен, деда, не кипятись.

Старик Хандзо ещё пару минут что-то невразумительно бурчал, прежде чем всё же решил поделиться своей мудростью:

– Мы, синоби, никогда не были воинами в классическом понимании. Все эти метания копий света и облаков тьмы просто пшик на постном масле, если сравнить с… ну что ты там опять? Спрашивай!

– Синоби?! Ты был одним из них?!

Моё удивление можно было понять. Только что знаменитый прадед, аристократ в хрен упомнит каком поколении, признался в том, что принадлежал к самым отъявленным негодяям Ниппона, промышлявшим в основном заказными убийствами и диверсиями ещё с незапамятных времён. Синоби и в самом деле были темной страницей истории моей родины – прикоснувшись к силе, простолюдины истолковали обретенную мощь по-своему, пустив её на достижение власти, денег и положения в обществе путем насилия, разбоя и ненависти.

Войны с кланами синоби вела вся древняя аристократия, а потом и старшая, пока наконец последние из них не были уничтожены и низвергнуты в забвение. На самом деле, как это всегда бывает, остались выжившие и уцелевшие, но то, чем они являлись сейчас, можно назвать разве что бледным подобием древних кланов синоби.

– Не ожидал, да? – хихикнул дед и продолжил: – Говоря так, я всего лишь отождествляю себя с ними из-за похожих методов. Тогда я только начал своё служение у Токугава Иэясу, мне было чуть больше лет, чем тебе сейчас. Наш род служил Токугава в качестве последнего рубежа защиты, в том числе и от убийц. Один из них и стал нашим пленником после неудачного покушения на моего сюзерена. В обмен на жизнь и кое-какие средства этот старый лис передал мне свои умения и знания. Хочешь победить врага – познай его. И у меня это получилось. А впоследствии оказалось, что мои умения потребны господину, и мой долг требовал обратить их ему на службу, не принося тем самым урона чести.

– Как-то неубедительно ты сейчас оправдывался… – недоверчиво протянул я, прокручивая услышанное в голове так и эдак. По всему выходило, что где-то старик Хандзо недоговаривает, темнит, но смысла ловить его на лжи не было. Хочет разводить тайны – пусть разводит, было бы что-то на самом деле важное, думаю, рассказал бы. – А как звали твоего учителя?

– Киригакурэ Сайдзо. Не думаю, что тебе…

– О, один из десяти храбрецов Санады! Одни знаменитости, куда ни плюнь. Клан Ига значит. Интересно…

– Кхе-кхе, умеешь приятно удивить, внучек. Ты у меня бестолочь, но образованная бестолочь!

Силы медленно оставляли меня, веки потяжелели так, словно на них насыпали по три килограмма песка, и я… оглушительно зевнув, начал засыпать. Будущий день обещал быть не менее напряжённым…

* * *

Стрекот автоматных очередей участился, вынуждая Такэду Масанари, младшего из сыновей главы рода, вжать голову в плечи и попытаться вжаться в пол офиса ещё сильнее, чем он это делал до этого. Пули выбивали на стенах офисного здания замысловатую дробь, поднимали в воздух фонтанчики пыли, жужжали, свистели, разрезая пространство смертоносными траекториями.

– Господин! Надо уходить!

– Куда уходить, демоны вас раздери? – отмахнулся Масанари от тронувшего его за плечо начальника охраны завода и горько усмехнулся: – Мне идти некуда. Здесь эти, – мотнул он головой в сторону противника, а потом куда-то в противоположную сторону. – А там отец, которому мне придется сказать, что его главный приборный завод захвачен. Некуда идти.

– Господин, послушайте, они подвезли пулемёты!!! Расчёты уже развернулись. Нас сейчас просто сметут. Повторяю, нужно сматываться! – сорвался на крик здоровенный мужик в измазанном серой пылью черном костюме и принялся размахивать автоматом Калашникова, указывая за окно: – Не знаю, где они эту хрень взяли, но если останемся – нам не поздоровится.

– Надо посмотреть, – полюбопытствовал Масанари и аккуратно поднялся на ноги, прижимаясь спиной к стенке и, сделав пару шажков, смог выглянуть в окно, выходящее на внутренний двор здания, в котором располагался офис. Там, внутри импровизированного окопа, вокруг установленного на трехногой подставке крупнокалиберного пулемета, суетилось сразу человек пять в разномастной камуфляжной форме, чистый сброд на первый взгляд, наемники, собранные с бора по сосенке. Опытный военный мог бы опознать в этом черном металлическом монстре с почти двухметровым дулом FN BRG-15, обладающий самым монструозным калибром среди всех пулеметов мира – 15,5 мм. Ещё два чудовища чуть меньших размеров устанавливали с флангов здания – их Масанари узнал с лёгкостью: КПВТ, калибра 14,5 мм. Осаждающие обещали всем оборонявшимся быструю смерть.

Масанари вновь спрятался за стеной и тихо застонал. Крыть козыри противника было нечем. Нападавшие выбрали идеальное время, рассчитав короткий промежуток между отбытием одной смены рабочих и служащих и прибытием следующей. В результате под удар на заводе попала только служба охраны и курировавший деятельность приборного завода член рода Такэда. На улице вновь послышались отрывистые экспрессивные команды на испанском, обстрел немного стих, прежде чем вообще прекратиться.

– Такэда Масанари! Вам предлагается сдаться и выйти из здания с поднятыми руками, безоружным. Тогда мы не станем штурмовать здание и все присутствующие в нём люди останутся живы, – загремел усиленный рупором мегафона женский голос, излагавший требования на чистом, без малейшего акцента, японском языке. – На принятие решения у вас одна минута. В противном случае вы все погибнете. Здание окружено, подземные коммуникации заминированы. Вам не уйти, Масанари.

– Заткнись, сука! Я вас всех уничтожу, до всех доберусь! – заорал взбешённый требованиями наемницы японский аристократ и, вновь подскочив к окну, сформировал в руках целую гроздь небольших огненных шаров, тут же улетевших к группе наемников, среди которой он сразу увидел выдвигавшую условия женщину. – Вы ещё не знаете, на кого нарвались, ублюдки!

Каталея Браво только поморщилась, услышав брань взбесившегося японца, и иронично хмыкнула, когда смертоносная «техника» со всего размаха влепилась в полупрозрачный, отливающий синевой «зеркальный щит глубинных вод», поднятый её заместителем.

– Зачистку разрешаю, – отдала она приказ пулемётчикам и отвернулась, направляясь к комплексу зданий чуть дальше. Заместитель шёл рядом, стараясь не отставать, и продолжал отслеживать угрозы. – Проверили цеха?

– Да, капитан. Заряды заложены согласно плану, несколько человек получили ранения, но ничего серьезного. Убиты семеро охранников завода. Они проводили плановые мероприятия по обыску на местах работы персонала и в комнатах отдыха.

– Отлично, Родригес. – Каталея запнулась, услышав, как загрохотали три крупнокалиберных монстра, каждая пуля которых прошивала тонкие стены офисного здания насквозь, и продолжила уже почти крича: – Заканчивайте с этим придурком, нам пора приступать ко второй фазе операции…

Спустя всего полчаса, как раз к тому времени, как подъехали автобусы со следующей сменой, все постройки на территории завода окутались цепочкой мощных, разрушительных взрывов. Заряды закладывали везде, где только это диктовал здравый смысл: на первых этажах и у несущих стен, среди дорогостоящих станков и приборов, так, чтобы нанести как можно больше урона.

Клубы дыма и пыли, разорванные языками огня, взметнулись там, где ещё совсем недавно ковалось благосостояние целого рода, трудились сотни людей, обеспечивая кланы и армию страны высококачественной электроникой. Но с того момента это все было уже в прошлом. Руины не принесут роду ничего, кроме горя и утрат, – «Мертвая рука» Маэда и Хаттори ухватила своего убийцу за горло и начала сжимать пальцы.

* * *

Утро нового дня не предвещало ничего. В голове царила блаженная пустота, самочувствие приходило в норму, сонное оцепенение плавно сошло на нет, уступив место циркулирующей по организму жизненной силе.

До начала занятий оставалось более чем достаточно времени. Достаточно для всех утренних процедур, в том числе обязательной пробежки, и для выполнения хотя бы части обязанностей главы рода. Ужом выскользнув из-под одеяла, я «аллигатором» прополз по стене на потолок, плавно и гибко, разогнув руки, опустил ноги вертикально и, удерживаясь на словно прилипших к потолку пальцах, несколько раз подтянулся.

Акробатические этюды с утра пораньше бодрили лучше всех известных мне энергетиков. Спрыгнув с потолка, я собрался на улицу – сменив штаны и обувшись, стянул с себя футболку, в которой спал, покрасовался перед зеркалом, играя мышцами и откровенно любуясь татуировкой отражения, которое ко всему прочему обзавелось пепельно-серым окрасом волос. И отправился на пробежку.

Середина декабря в Сибири – это очень и очень холодно. В Японии в это время тоже далеко не плюс, но с этой стужей тамошний климат не идёт ни в какое сравнение. Организм одарённого менее подвержен простуде и переохлаждению, однако именно в таких условиях появилась возможность дополнительно закалить тело и дух.

Пробежки с голым торсом – это влияние Гены. Мне вспомнились его рассказы о срочной службе в императорском полку морских пехотинцев «Белые медведи». Если принять их на веру полностью, то выходило, что опекун вполне мог спать в снегу, питаясь ягелем и камнями, и при этом чувствовать себя на пять с плюсом. И это без водки!

Ледяная крошка на дорожке вокруг общежития захрустела под подошвами кроссовок, мороз вцепился в обнажённое тело, пуская по нему волну обжигающего холода, свежий стылый воздух ворвался в лёгкие. Заряд бодрости придал ускорение, и спустя всего пару секунд я уже опрометью мчался по опробованной трассе, привычно запуская циркуляцию бахира в духовном и физических телах.

Темнота, довлеющая над миром, постепенно уступала приближающемуся рассвету. Чернота бледнела, превращаясь в зыбкие тени, стволы редких деревьев покрывала серебристая изморозь, снег на газоне вокруг общежития и дорожки отчаянно белел и пытался поведать мне о жизни птиц, оставивших на его поверхности следы когтистых лап. Не добегая до поворота, я решил опробовать один из приёмов предка, о котором он упомянул вскользь, почти ничего не объясняя.

Не сбавляя темпа, я согнулся и указал на точку в двух метрах впереди и сбоку от себя окутавшейся темным пламенем рукой, устанавливая гравитационный «якорь» на асфальте дорожки. Рывок в сторону, захлестнувшая кисть петля тьмы – инерция понесла вперёд, «цепь» гравитационного «якоря» натянулась…

Интуиция взвыла дурным голосом, а ей вторил мой предок:

– Ноги, болван!!! Используй стихию света!!!

«Вектор». Простая и почти бесполезная техника – её действие отправляло одарённого в скольжение на десяток метров по любой поверхности. Но только по прямой. А любая прочная преграда на пути становилась непреодолимой, разве что лбом попробовать.

Вжжжжух!!!

Я по инерции описал широкую дугу, привязанный к своему якорю, и деактивировал «цепь», позволяя «скольжению» нести меня дальше.

– Что это было, дед?! – восторженно выдохнул я, остановившись и смахнув выступивший на лбу пот.

– Это был мой болван-потомок. Интуитивно, хоть и после подсказки освоивший то, как можно использовать законы Неба и Земли. И ты только что чудом не свернул себе шею. Не знаю, радоваться мне или сожалеть…

– Ну вот чего ты опять начинаешь? – обиженно буркнул я, срываясь с места и устремляясь обратно в общежитие. – Обошлось же. А я научился…

– Ничему ты не научился, Леон. Тебе повезло. Осваивать это придется долго и упорно, шишек набьёшь не один десяток. Если не убьёшься ненароком! – назидательно прервал меня предок. – Устал я. Иди в тепло, не дай бог, застудишься ещё…

Спорить с вредным духом – одно из самых бесполезных занятий в мире, из всех известных мне, во всяком случае. И я решил не дёргать спящего тигра за усы.

– Экстравагантно! – отчётливо и громко хмыкнул комендант общежития, куривший возле парадного входа в кадетскую обитель. Проигнорировав непонятное высказывание и пребывая в глубокой задумчивости по поводу новых возможностей, я поднялся на свой этаж и, прихватив всё необходимое, направился в общую душевую.

Пара встреченных кадетов посмотрели на меня ну очень странно – смесь любопытства и ехидства была написана на их рожах огромными печатными буквами. А причина так и осталась неизвестной до той поры, пока я не оказался перед зеркалом.

Отражение нагло ухмыльнулось и ткнуло на меня пальцем, скорчив презрительную рожу. Мол, посмотри на себя, на кого ты похож!

На него. Я оказался похож на него. В полном смысле этого слова. Мой торс теперь также обвивал двухцветный ленточный дракон…

– КСО-О-О-О!!!!!! Ну почему всё это происходит именно со мной?! Blyat, когда же всё это закончится? Ну что за pizdec?!

Выговорившись всласть, я вдруг замер, осененный последней догадкой, выдернул волос из прически и…

– Pohui, – подвёл я итоги начинающегося утра и констатировал заметно расширившийся словарь ненормативной лексики. Всё же эти русские сильно на меня влияют. – Теперь понятно, почему они на меня так смотрели. И вот как такое можно объяснить?!

* * *

– Неудачный выбор цвета ещё не повод для радикальных решений. Положи бритву и не делай резких движений. Всё можно исправить…

Елейный голос старосты нарушил моё задумчивое состояние. Опасная бритва в руке хищно блеснула лезвием напоследок и отправилась обратно в футляр. Своё дело она уже сделала, избавив меня от ростков юношеской поросли на лице. Размышлял же я о том, что серые волосы можно сбрить, а потом и придумать удобоваримую отговорку, но… Теперь стало поздно.

Смерив шутника взглядом, я по-дружески улыбнулся и в один жест выразил своё отношение в данную единицу времени к сказанному и к нему в целом – вытянутый средний палец интернационален и в переводе не нуждается.

– Милостивый государь, как можно! – изобразил Лёха притворную обиду и покачал головой. – Распустился, осолдафонился, а был такой приличный юноша! Ещё и волосы красить начал!

Мой тихий, сдавленный рык он всё же расслышал и ретировался за дверь умывальной, в которой я заканчивал приводить в себя в порядок, напоследок крикнув:

– Я тебе в комнате дополнительные материалы и конспекты оставил. Учись, отрок! Экзамены уже близко!

– Когда-нибудь я его прибью, – пообещал я отражению, а оно сочувственно закивало, всем видом оказывая мне моральную поддержку.

– Тебе нужно научиться легче относиться к словам, внук. Иначе вся твоя жизнь будет состоять из бесполезных битв, – влез дух предка.

– Разберусь как-нибудь.

– Не огрызайся, бестолочь, а слушай старшего, раз своего ума не нажил! Чему вас только учат?!

– Ты знаешь чему, – насупился я. – Может, объяснишь, что со мной происходит?

– Тень меняет тебя, в том числе и физически. У каждого адепта это происходит индивидуально, и я не могу сказать, отразится ли инициация ещё на чём-то или нет. Цвет волос и татуировка, отражающая ипостась твоего духа, – не самый худший вариант.

– А что может быть хуже?

– Третий глаз на лбу, внук, или рога. Ещё пожалуешься, или наконец приступишь к делам? У тебя их слишком много для одного человека, а ведёшь ты себя так, словно не отвечаешь за весь род, – мягко, хоть и с долей ехидцы в голосе, шепнул предок. – Хватит ныть и жалеть себя. Иногда это полезно. А теперь достаточно. Иди…

Глава 8

Залитый искусственным светом спортзал наполняли глухие звуки ударов по грушам и «лапам», шумные выдохи и хеканья отрабатывающих связки и комбинации бойцов и короткие резкие замечания наставников – закрытый клуб для отставных военных Российской империи вёл свою привычную деятельность, собирая давних товарищей, сослуживцев и просто коллег под одной крышей с целью хорошенько размять кости. Десятка три разновозрастных мужчин и женщин рассредоточились по всей площади зала, сбиваясь в небольшие группки или тренируясь поодиночке. Во всех них можно было найти нечто похожее, и стороннему наблюдателю, в первую очередь, конечно же, бросилось бы в глаза их физическое состояние: мускулистые, подтянутые тела, либо полуобнажённые, либо в минимуме одежды блестели от выступившего пота, щеголяли разнообразными татуировками, изображавшими либо стилизованные рода войск, либо стихийные символы. Но внешнее сходство было не самым главным, не определяющим, слишком поверхностным и способным ввести в заблуждение.

То, что объединяло собравшихся, можно было увидеть только в их глазах. Спокойная уверенность ветеранов, прошедших через горнило клановых войн или локальных конфликтов на границах великой империи; некоторая отстранённая расчетливость профессионалов, привыкших взвешивать каждое действие, каждый поступок; холодный блеск глубоко запрятанной жестокости.

– Алла, твой «Крокодил» сам не свой, что с ним? – спросил низкорослый крепыш, с трудом удерживая «лапы» перед молотящей по ним со всё возрастающей скоростью женщины. – Он мне уже третью грушу испоганил! – прокомментировал он звон лопнувшей цепи и грохот в дальнем углу зала, где упомянутый спортивный снаряд избивал Гена Лаптев.

В голосе говорившего звучала приторная горечь еврея, обманутого в лучших ожиданиях – ничего не потерял, но всё равно как-то досадно. Собственно, державший зал для занятий Олег Кац и был евреем, избравшим характерную профессию для своей предприимчивой нации во время службы в армии – был снабженцем.

– Не ной, а то я промахнусь и заряжу тебе в табло. Случайно. А потом буду долго извиняться, – пригрозила ему Алла и закончила зубодробительную комбинацию ударов руками хлестким «тоби маваши гери», или в просторечии «ножницами». Кучерявый крепыш едва успел сориентироваться и прикрыться, буквально в последний момент его «лапа», отбив направленный в ногу лоукик, рванула вверх, прикрывая голову от нанесенного в падении завершения связки – «маваши джодан», двух последовательных ударов ногой в голову.

– Ты повторяешься, только поэтому я сейчас и не лежу в нокауте, детка. Но кого-то из моих ребят ты бы точно отправила полежать и подумать о высоком, – отметил он, стягивая «лапы» и бросая их на настил. Женщина благосклонно приняла его протянутую руку и поднялась на ноги, заправляя за ухо длинный волнистый локон, выбившийся из «хвоста», в который были стянуты огненно-рыжие волосы.

– Когда ты начинаешь нудеть, меня так и тянет разбить тебе нос, – сообщила ему Алла, одновременно даря ехидную ослепительную улыбку. – И вообще… он же заплатит тебе за них, к чему твоё нытье?

– Куда он денется! Конечно заплатит! Кац всегда получает свои деньги! Но не три «груши» в день!!! У меня на складе их почти не осталось, а обычные, из магазина, не подойдут, вы их за пару часов разорвете. Придется заказывать. Мне не жалко, просто работа остановится, а это неприемлемо. Ты уж поговори с ним, а?

– Я-то поговорю, только толку… – нахмурились Алла, бросая на мужа обеспокоенный взгляд. Проведенные в браке одиннадцать лет научили её не лезть к нему, когда тот в ярости, а именно в этом состоянии Гена находился последние несколько дней. – Ты же слышал про недавний случай с нашим воспитанником?

– Слышал, как не слышать. Половину Китайского квартала на уши поставили, а твой там ещё и прикончил какого-то ветерана. У вас боевитый мальчонка. Говорят, уложил ветерана, пусть и молодого, ещё – одному просто навалял, а старому и опытному ветерану показал, где раки зимуют. Ну и оскал как у молодого волка. Достойная нам смена подрастает, – рассмеялся Олег, показывая неплохую осведомленность, потому что на самом деле инцидент старательно замалчивался всеми: китайцами, полицией и остальными, кто был участником или как-то причастен.

– Боевики клана Луэн, если всё правильно помню. Что это значит, тебе объяснять не надо, я так полагаю… А следов никаких. Узкоглазые молчат как рыбы, другие источники тоже ни хрена не знают, вот Гена и бесится. А тебе вообще грех жаловаться! Ты именно через нас загрёб контракт от княжества. Патрулирование улиц в Китайском квартале, новая база рядом с «Красным фонарём»! Имей совесть и не нуди. А то ещё должен останешься! – закончила объяснения Алла и отсалютовала давнему другу кулаком, прижатым к сердцу. – Я на сегодня всё, бывай, Еврейчик…

Как в глухую провинцию Сибири занесло ликвидаторов из всемирно известного клана наемников, занимало и беспокоило многих. Ответы на этот и другие вопросы волновали воображение имперских полицейских, опричников, службу безопасности ВКШ и, конечно же, опекунов несовершеннолетнего Хаттори, но не торопились находиться. Смысла давить на местных китайцев никто не видел, зная порядки темных кланов и закон молчания. Неудивительно, что Крокодил нервничал и психовал, не зная причин и, самое главное, – повторится ли покушение?

Закинув в небольшую сумку шестиунцовые перчатки и снятые с рук бинты, женщина закинула её на плечо и неторопливо прошествовала по залу, старательно виляя бедрами – остро чувствуя недостаток женственности, эта привлекательная представительница слабого пола старалась избавиться от привычного образа пацанки, используя даже такие мелочи, как походка.

Оценивающие взгляды она ощущала легкой, немного дразнящей щекоткой вдоль позвоночника, вызывавшей приятное удовлетворение собой. Поэтому, поддразнив мужчин зрелищем подтянутой фигуры с неплохими формами, затянутыми лишь в короткие свободные шортики и обтягивающий топ, а себя – их первобытными инстинктами, Алла вцепилась в воротник футболки мужа и потащила его за собой. Её личный лысый громила, к четвертому десятку лет окончательно превратившийся в образец брутальный мужской красоты, опешил от неожиданности и воспротивился только сделав несколько шагов:

– Ты что делаешь, женщина?

– О, ты вспомнил, что я женщина. Какая прелесть! – восхитились жена словами мужа. – Так вот как это работает! Пойдем в душ, может, вспомнишь, что ещё надо со мной делать? – добавила она уже шепотом, прижимаясь к мужу как ластящаяся кошка и изгибаясь при этом всем телом.

Мелькнувшая было тень недовольства на лице мужчины сменилась хищной улыбкой, и, не теряя времени, он проворно подхватил жену за талию, забрасывая её себе на плечо, не обращая внимания на притворное возмущение плененной красавицы.

– Сама напросилась! – рыкнул он, звучно припечатывая ладонь к её ягодице.

Двери душевой хлопнули, пропуская их в свои недра, а Олег только коротко посмотрел парочке вслед и громко, на весь зал заявил:

– Думаю, что тренировка для всех затянется ещё на полчасика… не будем мешаться под ногами у большого и светлого чувства…

Ответом ему был только дружный смех людей, понимавших друг друга с полуслова в любой ситуации. И все вернулись к прерванным упражнениям.

* * *

«Если человек живет в уединении и избегает общества, он малодушен. Только ложные мысли заставляют его считать, что он сможет достичь чего-то, отгораживаясь от других» – это утверждение из Хагакурэ, или «Сокрытого в листве», по традиции бывшего одной из моих настольных книг в детстве, стало мне понятным только в России.

Причины были вполне очевидны: несмотря на пышную церемонию представления и последующего знакомства с частью одноклассников, сближения и дружбы не произошло. Никто из них, стоит заметить, не избегал молчаливого иностранца, скорее наоборот, меня пытались вовлечь в некоторые беседы, интересовались моим мнением, приглашали разделить с ними трапезу в столовой. А радикальная смена цвета волос и вовсе не вызвала хоть сколько-нибудь заметной реакции. Поудивлялись и забыли.

Моя реакция на все попытки ребят сблизиться была вежливой и чуть отстранённой – лаконичные ёмкие ответы, короткие реплики и извинения, с которыми я отклонял любые предложения, так или иначе способные отвлечь от учёбы. На всё остальное просто-напросто не хватало времени, а успеваемость была острой проблемой, ввиду некоторого отставания по школьным дисциплинам и зияющим пробелам в военных. Поначалу было ощущение правильности подобного поведения, но дни сменялись днями, а успехи фактически отсутствовали.

Отдельным фактором были разговоры с духом дедушки и тренировки под его руководством. Многочасовые, отнимающие много физических и духовных сил, они затягивались порой до глубокой ночи. Прогресс шёл медленно, старый самурай-синоби буквально заваливал меня знаниями, объясняя тонкости и нюансы плетения техник или особенности той или иной методики концентрации. Голова пухла, арсенал приемов рос, а толку от этого было – пшик на постном масле. Применять полученные знания было негде, да и некогда. Мной всё чаще овладевало опасение, что в ближайшее время всё новоприобретенное просто выветрится из головы.

К середине учебной недели, точнее в четверг, с самого утра мне предстояло попытаться разгрести накопившиеся за весь период мелкие дела. И первым в повестке стоял разбор электронной почты, ставший уже традиционным занятием. Письма и отчёты сливались в могучий поток бюрократии, с лёгкостью поглощавший меня и моё время.

Отдельно стояла личная переписка. Скрепя сердце и лихорадочно перелопатив память, я вынужден был ответить на письма двух девчонок, одноклассниц моего брата. Слияние подкинуло мне сюрприз, этакое наследство из прошлой жизни – Риасу и Рисса в своё время по уши втрескались в моего брата, а он… Он пожалел их чувства и не стал вносить ясность в зарождающиеся отношения, попросту попытался перевести их в дружбу. И вчистую проиграл эту битву. Неудивительно, ведь он пытался побить сразу двух женщин в поле их привычной деятельности. У них генетическая память, инстинкты, а у нас, мужчин, только холодная логика, которая против них очень редко работает.

А разгребать всё это пришлось мне. Ответить им я решил после того, как счётчик непрочитанных писем превысил отметку в сотню. И с того дня переписка с близняшками вошла в привычку.

Остальная корреспонденция имела сугубо деловой характер и большую важность, однако в первую очередь я отписался именно девчонкам.

Ещё примерно треть от писем пришло с адресов нескольких фирм по производству деталей и комплектующих для электроприборов, объединенных в одно предприятие и работающих под крылышком у «Охаяси-Машин-Групп». Таким ловким финтом моя мама когда-то вывела некоторые наши финансовые активы в самостоятельное плавание, независимое от рода-сюзерена.

Поэтому разразившаяся война благосостояния моей семьи коснулась лишь отчасти. Такэда, конечно, явно хотели наложить лапу и на эти фирмы, не вошедшие в состав «Маэда-Индастриз», но забрать причитающееся победителю силой именно в этой ситуации не представлялось возможным – Охаяси терпеть не могли этих выскочек, да и с моим родом их связывали довольно неплохие отношения. Всё-таки бизнес с участием аристократов имеет свои особенности, поэтому когда рейдерская группа Такэда встала у ворот производственной зоны, на которой находились предприятия обоих родов, то в них довольно недоброжелательно посмотрели стволы перешедшей на боевой режим охраны.

К счастью, ничего критичного – в письмах содержалась отчётность за прошедшее время и лишь одна робкая просьба о досрочном выпуске изделия GSR-23 в массовое производство. Пробная партия этих систем подавления связи, также санкционированная мной, поставила рынок на уши. Массовый выпуск изделия грозил перевернуть положение в мире РЭБ-технологий и мог обеспечить фирмы долгосрочными заказами на поставку, что снимало с меня головную боль по этому поводу. И ведь нельзя было переложить все решения непосредственно на руководителей фирм.

Родители часто упоминали, что управление бизнесом должно оставаться в руках членов семьи, подкидывая брату соответствующую литературу и устраивая короткие командировки на фронт высоких технологий и финансовых операций. Так что в теме я немного шарил.

Отдельного внимания требовал командир родовой гвардии – Тарао Мицухиро. Поступавшая от него информация проливала свет на происходящее в Японии. И эта информация упорно утверждала, что на театре затихшей было войны стартовал новый акт. Подробностей отчаянно не хватало, память, как назло, не могла дать ни одной зацепки. Приходилось только накапливать новые сведения и пытаться выстроить свою картину происходящего. И всё это буквально пожирало моё время.

Рассылка писем отняла почти всё личное время с утра, и продолжил я её уже в школе, после первого занятия, во время перерыва. С головой погрузившись в аналитические выкладки и прогнозы для того, чтобы находиться в курсе дел и положения своих предприятий на рынке, я краем глаза отметил, что среди одноклассников царит нездоровое оживление. Сбившись в кучку у кафедры, курсанты слушали монолог Хельги Войтова, предводителя нашей «золотой молодежи». Напоминало всё это революционную стачку вокруг стихийного лидера – оратор жестикулировал, энергично взывал и всем видом показывал своё явное возмущение чем-то. Мне стало любопытно, о чем же он таком говорит, и я избавился от наушников, в которых негромко буянила одна из американских рок-групп, чьё творчество сопровождало меня последние лет десять. И каково же было моё удивление, когда до меня дошло, о ком именно идёт речь.

– Мы вправе сами выбирать, с кем нам учиться, а с кем нет. Боевое братство подразумевает доверие. Но разве можно доверять человеку без чести? Его присутствие оскорбительно для нас, будущих офицеров и защитников Родины, для тех, кто впитал понятия чести, достоинства и верности, для кого данное когда-то слово является гарантом его выполнения! Разве я не прав? – говоря громко и отчётливо, Хельги взывал к растущей перед ним толпе, возвышаясь над ней из-за кафедры. Чего-чего, а харизмы ему было не занимать. Рослый, широкоплечий блондин с неизменными косичками, холеный, породистый, уверенный в себе, он был воплощением того, как должен выглядеть будущий офицер и аристократ. – И поэтому я вас сейчас собрал. Мы вправе решать…

– Что ты хочешь решить, Хель? – вклинился в его речь неизвестно как затесавшийся в толпу староста класса, поднимаясь к оратору на кафедру и вставая рядом с ним. Щуплый Соколов на фоне Никонова смотрелся не ахти, но его такие мелочи никогда не смущали. – Во взрослые игры тянет поиграть?

– Не Хель, а Хельги Рагнарович. Мы с тобой не друзья, и тебе это прекрасно известно, – попытался пресечь его вмешательство Войтов, изменив интонации на нейтральный холод. – И ты также прекрасно знаешь, о чем именно я говорю, не дуркуй. Твой протеже нам чужой. И мы не хотим, чтобы он учился с нами. Я лично соберу подписи наших товарищей под прошением о его переводе в другой класс, – потряс он означенной бумажкой в воздухе и вновь обратился к собравшимся: – Всё так и есть, друзья мои?

Ответом ему был нестройный хор голосов:

– Да!

– В принципе, ты прав…

– Согласен!

Всего за пару минут больше половины класса собралось внизу аудитории, у той самой кафедры, обстановка начала накаляться – староста продолжил перепалку с Войтовым, которому на помощь поспешили его приспешники Алабышев и Войцеховский. А я сидел и обтекал. Говорили обо мне и говорили не за спиной, в моем присутствии, говорили такое, за что, по-хорошему, пора было заставить заплатить кровью оскорблявших меня. Ведь я же предупреждал…

Отложив все неоконченные дела на потом, я начал спускаться со своего дальнего ряда.

– Кто из вас, господа курсанты, убежден в том, что у меня нет чести? Кто из вас придерживается того же мнения, что и он? – спросил я у собравшихся, указав рукой на Войтова. – Кто из вас? Кто?!

На несколько секунд повисла всеобщая тишина. Подростки переминались, переглядывались, кто-то даже избегал смотреть в мою сторону. Они расступались, давая мне пройти между ними и пропуская непосредственно к своему негласному лидеру. Рассматривая их лица, я искал среди них тех, кто выдаст себя, но ребята прошли хорошую школу и держали эмоции в узде. Первоначальная вспышка ярости прошла, оставив после себя только холодную и спокойную ненависть к тому, кто посмел попытаться меня очернить.

– Никого? Или вы боитесь, что за свои слова придется отвечать, господа? Не бойтесь, только сразу бросьте между собой жребий и занимайте очередь. Мне хватит времени на всех!

– Никто здесь не боится подобного, Леон, – сказал Лёха, спускаясь ко мне и вставая рядом, плечом к плечу. Вслед за ним присоединились Савва, Дима Калашников и ещё несколько парней из «эскадрона». – Тем более что всё важное для них уже сказано…

– Спасибо, я понял, – кивнул я ему, благодаря за разъяснения и поддержку. – Войтов! Как там вас – Хельги Рагнарович? Потрудитесь объясниться.

Хельги улыбнулся и спустился ко мне, вставая напротив.

– Не считаю нужным, Ронин. Я знаю, кто ты. Ты это знаешь. Все это знают. Зачем мне что-то объяснять трусу, который сбежал из своей страны, отказавшись исполнить свой долг? Это принизило бы меня.

Толпа загомонила, зашепталась, обсуждая услышанное. Кровь отхлынула от моего лица, скрипнули стиснутые от злости зубы. Происходило именно то, чего опасались все те, кто спасал мне жизнь, принудительно эвакуируя из Японии подростка, желавшего погибнуть и сгинуть в пламени родовой войны. Тогда они мне не дали этого сделать – Гена, Андрей, Алла… Они действовали из чистых побуждений, спасая ребенка друзей, за что винить их было бы неправильно.

– Думаешь, что всё так просто, варяг? Ты не прав. И у тебя нет права так говорить, – я старался, чтобы мой голос звучал спокойно, но он ощутимо дрожал и звенел от охватившего меня напряжения. – Ни один человек на земле не имеет права упрекать меня в пренебрежении долгом. Я не давал присяги своему сюзерену. Долг рода на мне. Но я волен исполнить его, когда пожелаю или сочту возможным. А что до бегства… Тебя там не было. Поэтому всё, что ты говоришь, – это просто слова, сотрясение воздуха. Я сейчас говорю все это скорее для собравшихся, потому что объяснять что-то тебе, сопляку, всю жизнь прожившему под крылышком у родителей и не нюхавшему пороха иначе как на полигоне, не вижу смысла.

– Лео, поаккуратнее, ты всё можешь решить и так. Не оскорбляй его, не надо. Это не делает тебе чести, – зашептал мне на ухо Алексей.

– Вот ты и начал оправдываться, – торжествующе заявил Войтов и обвиняюще ткнул в меня пальцем. – Трус! Бесчестный тр…

Это стало последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. Уткнувшийся мне в грудь палец я перехватил ладонью и взял его на излом – резко, жёстко, как учили. Влажный смачный хруст и крик боли прозвучали для меня самой прекрасной музыкой на свете. Пострадавший взвыл и рефлекторно попытался отдернуть руку, прижать её к груди, но я её не отпустил, выворачивая сломанный палец из сустава ещё сильнее.

– Я буду ждать твоих секундантов, подонок. Если осмелишься их прислать, конечно же. А пока с тебя достаточно, балабол, – отчеканил я с чувством удовлетворения, слыша, как в сознании хихикает дедушка.

– Войцеховский, вызови врача, а лучше проводи его до медпункта, – коротко приказал староста товарищу Войтова, уже стоявшему рядом с пострадавшим. – А ты, Хель, следи за базаром…

– Тварь! Ублюдок! Я на куски тебя порву! – заорал Хельги, кидаясь ко мне, но наткнулся на непреодолимую преграду из одноклассников, подхвативших его за руки и потащивших в сторону, от меня подальше. – Отпустите меня! Хаттори, тебе конец, ты слышишь?!

– Слышу, ничтожество, очень хорошо слышу. Ты ответишь за каждое слово, так что – говори-говори. Мне нравится, что ты сам себя загоняешь в гроб! – издевательски протянул я ему вслед и отвернулся, поднимаясь обратно на свой последний ряд.

– Это было лишним, Лео, – осуждающе покачал головой Лёха, пряча широченную улыбку и терпя при этом неудачу. – Он, между прочим, ветеран. А дуэльный кодекс у нас трактуется вольно, так что насчёт гроба ты прав, только как бы тебе самому в него не загреметь.

– Спасибо за заботу. Как-нибудь справлюсь. Прости, Лех, мне кое-что закончить надо, поговорим позже, ладно? – сказал я старосте, вновь возвращаясь к завалу в почте и почти сразу отвлекаясь на совершенно другие мысли. Дуэль меня волновала постольку-поскольку, потому что были и более насущные и важные проблемы.

* * *

Визит Эраста Петровича, нашего классного воспитателя-психолога, был ожидаем и состоялся после окончания занятий, почти сразу после того, как я вернулся в общежитие. К тому времени меня уже посетили секунданты Войтова, известившие о том, что поединок состоится в субботу, на полигоне школы, по «крайним» правилам, подразумевающим поединок фактически без ограничений. Обратившись к Савелию и Алексею, я заручился их согласием быть моими представителями в подготовке к поединку и окончательно выкинул все мысли о дуэли до возвращения в общагу, где планировал как следует посоветоваться с дедом. Поэтому появление классного воспитателя было немного… не в тему, так сказать.

Деликатный стук в дверь застал меня несколько врасплох – на поперечном шпагате. Использовав для этого две позаимствованные у соседей табуретки, я частично подзавис в воздухе, а подскакивать из такого положения, как это делают в фильмах, обучен не был. Оставалось только одно.

– Заходите! – крикнул я, продолжая упражнение, а если быть точным, одно из таолу обязательного ежедневного комплекса. Вошедший в комнату Эраст Петрович удивлённо хмыкнул, осмотрел меня с головы до ног и перешёл к осмотру обстановки. Всё это делалось в молчании, довольно грозном, мне даже немного не по себе стало от этого.

– Здравствуйте, Эраст Петрович! Чем обязан? – спросил я, в принципе, неплохо понимая, чем именно я обязан и к чему этот визит приведёт. Но воспитатель оказался непредсказуем.

– Да так, заглянул проведать своего лучшего подопечного, справиться, как ты тут живёшь, может, надо чего… Скромновато у тебя, Лео, – ответил он, расхаживая по комнате и особое внимание уделяя потрескавшейся штукатурке на стенах. – А вот с силой здесь лучше не заниматься. Для этого у нас есть специальные помещения.

– Да я как-то…

– Вижу. Понимаю. И все же лучше там. Ты уж пойми старика правильно, – отмахнулся воспитатель от моей робкой попытки оправдаться и продолжил: – Ты делаешь неплохие успехи, мой мальчик, отставание по научным и военным дисциплинам сокращается. Пусть до приемлемого уровня ещё много работы, я счёл нужным тебя похвалить. И отметить твои успехи на недавнем собрании у ректора.

– Спасибо. Приятно слышать, – пожал я плечами, заканчивая «толчок волн», и наклонился, упираясь руками в пол. Перенос веса на руки, медленный подъём корпуса и ног вверх и завершение комплекса «мостиком». – Ха! Я закончил. Прошу прощения, но иначе не было смысла начинать этот комплекс.

– Все нормально, парень, не беспокойся. Мне даже интересно было понаблюдать за тобой. Кстати, до меня дошли слухи о неприятном инциденте сегодня утром. Поделишься со мной своей точкой зрения на него?

Воспитатель все же затронул эту тему и сделал это так ненавязчиво, что мне не захотелось ему отказывать.

– Вопрос чести, насколько мне известно, решается одинаковым способом во всех странах. Я всего лишь воспользовался одной из вариаций, довольно прямолинейной, тут не поспоришь, и самой действенной, – поразмыслив немного, ответил я на его вопрос и улыбнулся: – По вашей реакции видно, что это происшествие не вызвало резонанса.

– А ты ждал грома и молний? Побойся бога, Лео, здесь большая часть детишек – аристократы, поэтому дуэли дело частое и привычное. Я про другое спрашивал. Причина конфликта в твоём положении в обществе, верно? Оно несколько неоднозначно, вот ты и внёс ясность, не более, – тоном доброго дядюшки заговорил он. – Меня и не только меня интересует только одно: как далеко ты собираешься зайти?

– Насколько потребуется, Эраст Петрович, – я постарался вложить в эту фразу всю холодную уверенность и спокойствие.

Воспитатель смерил меня задумчивым взглядом и присел на одну из табуреток. Вид у него был уставший, под глазами проступили черные круги, щёки впали. Невысокий, грузный, немного неуклюжий, в цветном клетчатом костюме – он почему-то напоминал мне грустного клоуна. Уставшего, разочарованного и циничного клоуна на пенсии.

– В общем, так: Войтов – сын одного из совета попечителей школы…

– Мне нет разницы, чей он сын, хоть самого императора. Любого из тех, что вас устроит, – прервал я его, давая понять, что увещевания или призывы к благоразумию бесполезны.

– Ты опять спешишь… Никто не собирался даже пытаться тебя отговорить. Рагнар Ульфович уже полностью в курсе ситуации, так что твоё право им не оспаривается. Но ему очень не хочется, чтобы с его сыном произошла какая-нибудь нелепая случайность, по неосторожности закончившаяся смертью, – сухо заметил Эраст Петрович, продолжая сверлить меня взглядом.

– А вы в курсе, что Хельги вообще-то сильнее меня как одаренный? Ветеран как-никак, мне с моим рангом подмастерья с ним не тягаться, – отпарировал я, сев напротив воспитателя и встретив его взгляд своим. – Но я вас услышал. Это всё?

– Я передам твои слова, Лео. Жаль, что ты не чувствуешь разницы в отношении к себе по сравнению с другими учениками… – кивнул он и поднялся на ноги, направляясь к выходу.

– Какой именно разницы, Эраст Петрович?

Воспитатель дошёл до двери, когда его настиг мой вопрос, и остановился, держа её чуть приоткрытой.

– Хельги ещё ребёнок. Взрослый, вздорный и глупый, как большинство детей в его возрасте. К тебе так никто не относится. Те, кто выживает в битвах войны на уничтожение, те, кто может дать отпор отряду ликвидации темного клана, достойный отпор, стоит заметить, те, кто готов не менее достойно встретить свою смерть… в наших глазах они перестают быть детьми. С вами мы ведём себя как равные. Запомни это, – сказал он, вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь, оставив меня в одиночестве.

– Ну и что ты понял, бестолочь? – тут же поинтересовался у меня дед, стоило только воспитателю выйти.

– Со мной считаются. Это приятно, – сказал я, на самом деле испытав некую гордость за себя.

– Так я и думал. Не пыжься так сильно, а то от самомнения лопнешь. Равного уважают, но и спросят, если что, больше, чем с ребенка. Уяснил? – с грустью в голосе проговорил дух предка и замолк, погрузившись в какие-то свои размышления. – Вижу, ты уже размялся. Это прекрасно. Приступим. Покажи мне, чем ты собираешься блокировать удары ветерана на дуэли…

* * *

Еще через сутки выматывающей гонки, в которой я безуспешно пытался наверстать упущенное, я сдался и, вспомнив цитату, без колебаний позвонил единственному человеку, без сомнений знающему, как именно помочь мне в сложившихся условиях.

– Лёха! Добрый вечер, не помешал?

– Не помешал, Ронин, не помешал. Чем обязан высочайшему соизволению вашей милости снизойти до нас, грешных? – ответил мне заспанный до возникновения зависти к дрыхнущему и немного хриплый голос старосты.

– Не паясничай, тебе не идёт. Как, впрочем, и классовая ненависть. Я по делу звоню, – съязвил я в ответ, в очередной раз поражаясь тому, каких успехов добился этот человек на поприще болтологии, ибо располагать к себе он умел, как никто другой.

– Дело… – заинтересованно протянул Лёха. – И у меня будет в нем свой маленький гешефт? Хочу долю! Не меньше пятидесяти процентов.

– С удовольствием поделюсь с тобой гранитом науки. Зубы будем ломать вместе, раз уж тебе так хочется.

Моя подколка окончательно пробудила захохотавшего мне в трубку старосту и, видимо, подняла его на ноги, потому что на заднем фоне ожесточенно зашуршала льющаяся вода и он прокричал:

– Ты вообще где сейчас? Если в общаге, то я подтянусь минут через двадцать.

– Принято, Сокол. Только пиво не бери, алкаш несчастный, не до него сейчас, – ответил я и торопливо отключился. Кажется, задумка имеет шансы на успех, а значит, я не ошибся в этом человеке.

Спустя означенное время эта энергичная помесь электровеника и человека с шилом в заднице уже расхаживала по квадратам пустынной комнаты, озадаченно гремя пакетом с пивными бутылками. Пиво он всё-таки взял, да ещё и в гражданку переоделся, вторично за день вызвав лёгкое чувство зависти – все эти дни я проходил в казённой одежде, выдаваемой школой, потому что заехать за вещами на квартиру Гены и Аллы, откровенно говоря, не хватило духа. Все же я был виноват перед ними, и поэтому смотреть им в глаза пока было немного боязно и очень стыдно. Особенно за пьянку…

А Лёха нарядился так, как будто на всю ночь собирался в клуб – танцевать до упада и первых солнечных лучей. Лёгкий костюм из дорогой ткани с шелковым шитьем сидел на этом мелком щеголе как влитой, остроносые туфли вопили об английском качестве, а запонки в манжетах рубашки тускло подмигивали блеском бриллиантов. Дорого, внешне скромно и без понтов, как и полагалось человеку его происхождения и статуса. С этим у Сокола, кстати, всё оказалось не так просто…

Бастардов не любили никогда и нигде, даже в супердемократичных САСШ. Как всегда это бывает, существовала разница между признанными и непризнанными бастардами, а Алексей принадлежал именно к последней категории, при этом постоянно общаясь с отцом-аристо на короткой ноге.

Вся забавность нынешнего положения старосты состояла в том, что местное, читай подростковое, Дворянское собрание единогласным решением приняло его в свои ряды и даже избрало председателем. На решение подростков повлиял прилюдный визит отца к внебрачному сыну, их тёплый разговор, отеческое отношение знаменитого графа Васильева и то, что всего год назад Алексей успешно защитил ранг учителя на ежегодных испытаниях. Будущий виртуоз точно не останется без герба, поэтому вопрос о наличии дворянского достоинства у парня был скорее просто вопросом времени. Решение ребят было дальновидным и просчитанным – подростки успели набраться в семьях кое-какого опыта и сделать правильные выводы.

– Ты живешь как спартанец, Лео. У тебя в больничной палате больше мебели стояло. Что за показная скромность? – задал он наконец так мучивший его вопрос и расплылся в широкой улыбке.

– Мне хватает, Алексей. Ничего лишнего, что могло бы отяготить моё существование. А вот в чем я испытываю серьезную нужду, сообщу тебе по дороге, – ответил я ему, накидывая шинель поверх школьного мундира.

– По дороге куда? Мы куда-то идем?

– Едем. Ты меня отвезешь в город, – безапелляционно заявил я и подхватил ничего не понимающего старосту под локоток. – Не боись, следующее покушение не скоро, так что тебя не зацепит…

Алексей заметно погрустнел, словно его расстроила эта новость, и только громыхнул бутылками в пакете:

– А это куда девать? У тебя вон даже холодильника не стоит.

– А я тебе что говорил, алкаш? Пошли, в сугробе закопаем, на крайний случай. Времени мало, надо много куда успеть.

– Эксплуататор из тебя получается отличный. Вот что значит порода… – завистливо вздохнул Леха, увернулся от подзатыльника и, захохотав, убежал от меня по коридору. – Сколько тебя можно ждать?

Горько вздохнув и покачав головой, я запер дверь на ключ и пошёл вслед за ним, мысленно удивляясь тому, как в этом человеке сочетаются его таланты и детская несерьезность.

Глава 9

Дэй Луэн, глава клана Луэн, раздраженно осмотрел собственные руки, пытаясь понять, что же именно с ними не так, если в последние полгода из них всё буквально так и валится. Осмотр ни к чему не привел: руки оставались привычными и не более, всё те же, узловатые в суставах, сильные, с поступающими сквозь пергаментную кожу жилками и венами. Всё как и должно быть у старика почти семидесяти лет от роду. И тем не менее что-то шло не так, как должно было…

Одно из лучших подразделений полностью погибло в родовой войне, лишив его троих учителей и полусотни ветеранов. Троих учителей! Таких потерь клан не помнил даже во времена междоусобных войн. Лучший из ликвидаторов малого звена отправился на задание и не вернулся, сгинул в снегах далекой Сибири.

Дэй уже пожалел о том дне, когда связался с японцем, лившим ему в уши сладкий мед лести и уговоров, поддался на хорошую цену и долю в добыче, которую сам же и упустил. Все сложилось не так, как должно было. Но время для сожалений уже прошло. Обусловленный традициями контракт, вроде бы исполненный вплоть до последней буквы, вновь лежал на столе главы темного клана, требуя завершения.

Из резиденции клана Луэн в Нью-Йорке второй день подряд выбегали срочные посланники, торопившиеся доставить очередную весть подчиненным подразделениям в разных частях света. Разные части света, разные подразделения, а весть одна – прибыть в Японию и закончить контракт, чего бы это ни стоило. Откуда там взялись силы уже уничтоженного рода, кто ими командовал и почему ждал так долго – всё это так и оставалось неясным. Наниматель, японский клан Такэда, остро нуждался в поддержке. Неведомый враг терзал его плоть и кровь, рвал на части инфраструктуру и вредил бизнесу, оставаясь неузнанным и неизвестным. Теперь это была задача наёмников – закончить чужую войну раз и навсегда. А потом… потом Дэй Луэн решит судьбу Такэда. Но не сейчас. Прикрыв веки, старик Дэй улегся на кушетку и расслабился, отдавая себя во власть сильных и нежных ручек массажистки.

– Господин, господин Дэй! Простите ничтожного, что отрываю вас от отдыха, – заполошно зачастил по интеркому его личный помощник Юн Гао, тощий как щепка мужчина, везде и всегда ходивший с кипой важных бумаг, за что рядовые бойцы часто дразнили его Стопкой. Дэй поморщился, не желая прерывать приятную процедуру, но вспомнил, что Юн никогда еще не паниковал попусту.

– Что там у тебя, Гао? – лениво, растягивая слога, поинтересовался он у помощника, думая лишь о том, как поскорее продолжить маленькие радости жизни.

– Дэй-младший уехал закончить дело с Хаттори. Ваш сын не захотел никого слушать и, как только увидел «свободный лист», словно с цепи сорвался. Боюсь, он уже на пути в Россию, – еще сильнее зачастил тот, торопясь вывалить, по его мнению, самую важную новость из всех.

– Это всё?

– Да, господин. Ему нельзя с ним сталки…

– Что ты сказал, червяк? Что может быть нельзя наследнику моего клана? Кто ему запретит, ты, что ли?! – раненым зверем взревел старый китаец, усилием воли спалив интерком и оставив пластмассовую коробку вонять жженой изоляцией. Вызванная им электромагнитная волна также спалила всю мелкую электронику на этом этаже резиденции, что, впрочем, было привычным событием для работавших на клан людей.

– Всыпьте этому ублюдку как следует. Я хочу, чтобы он неделю не мог ходить, – проревел китаец свой приказ во весь голос, зная, что Юн Гао именно так и проведет отведенные ему семь дней наказания – в соплях, захлебываясь слезами и кровью, не в силах подняться на ноги. – Дэй-младший справится. Учитель как-никак. А всё остальное неважно, – успокоил он сам себя и вновь отдался умелым рукам массажистки.

Убедить себя оказалось несложно. Только внутри всё равно заворочался червячок сомнений. Главе клана давно не приходилось беспокоиться за своего старшего сына. И нельзя было сказать, что Дэю-старшему это нравилось.

* * *

Зима стирает грани между вечером и ночью, объединяя их в одно целое под эгидой вездесущей и всепоглощающей тьмы. Порой это происходит настолько быстро, что люди не успевают застать сумерки как таковые, не успевают насладиться этим временем-промежутком между дневным светом и ночным мраком. Не пропускают его только те, кто именно в это время обретает тайную, только им ведомую власть над миром. Те, кто ежедневно зажигает огни уличных фонарей-маяков, те, кому ведомы тайны молодой еще магии электричества – они никогда не упустят мгновений своего могущества. С глухим стуком рушатся вниз рубильники и с щелчками утопают в пазах кнопки с аббревиатурами «ВКЛ»; ревет и гудит напряжение, прорываясь по тугим канатам кабелей дальше, дальше, туда, где оно наконец-то превратится, свершит чудо трансформации и станет источником света. Маленькое, ежедневное, привычное нам чудо, ставшее обыденностью, даровавшее нам право прохода и жизни в мире подступающей тьмы. Оазисы света становятся пристанищем жизни, и чем ближе и сильнее подступает мрак, тем ярче будет свет и больше людей станет стекаться к нему – и всё это не более чем соблюдение законов Вселенной.

Сибирск обладал этой магией в полной мере. Сумерки лишь едва накинули на него свои тенета, пытаясь погрузить его в сон, и он забился в них пойманным мотыльком, пытаясь закончить короткий рабочий день, пятничный день и… ярким всполохом цепочки путеводных огней расчертили жилы и артерии его кровеносной системы, проступая сотнями линий на его теле – прямых и не очень, коротких и длинных, запутанных друг в друге и одиноких; тысячи расплывчатых и неясных, но набирающих мощь с каждой минутой пятен засыпали подернутый серой и сонной хмарью остов заснеженного гиганта, а тусклые до того момента искорки света в окнах домов и витринах стали наливаться силой, яркостью, в клочья разрывая окутавшую город с головы до ног пелену сонливости и пробуждая его к новой, ночной жизни…

Красочное видение посетило меня во время поездки в город, впечатавшись в память настолько отчетливо, что вспомнить то зрелище я смог бы в любой момент своей жизни. Главным штрихом во всем этом великолепии, пронизанном поэтическим откровением, для меня стали громоздкие на вид хлопья снега – они не падали, они рушились с неба, меняя траекторию по воле ветра и рассыпаясь на десятки составляющих их снежинок; они осыпались так, словно кто-то там, в небесах, грубо и ожесточенно вытрясал тучные громадины облаков, опустошая их с жадностью варвара, пожелавшего украсить свои владения и превратить их в сказочную страну. И в этом неизвестный творец преуспел как ни в чем другом, создав шедевр… И мелькали белые росчерки в сгущающейся тьме, укрывая сплошным белым ковром всё, до чего могли дотянуться. И кружились в потоках и столбах света блестящие вихри крупинок, подхваченные у самой земли ветром, который всё никак не мог наиграться.

– У меня удивительный внук. Редкостная бестолочь, напоминаешь мне себя же в мои юные годы, гораздо более юные, чем твои, и тем не менее ты всё чаще и чаще приятно меня удивляешь. Раскрываешься с тех сторон, которые я и не чаял в тебе увидеть, – сварливо заметил дух предка, выслушав мои попытки передать ему увиденное таким, каким оно предстало передо мной. – Пока ты не начал говорить, я словно не видел этого города. Смотрел, как и ты, но не видел. Спасибо, что открыл мне глаза…

– Рад, что могу тебе дать повод для гордости своим потомком, дедушка Хандзо, – поддел я его, специально наступая на любимую мозоль старика. Слишком уж, на мой взгляд, он любил потешить своё самолюбие величием рода и его представителей. – Пусть даже такая бестолочь, как я…

Вести с ним диалог при Алексее мне изначально казалось не лучшей идеей. Но стоило нам отъехать от КПП ВКШ, как друг извинился и, надев гарнитуру связи, полностью погрузился в два дела одновременно – вел машину и разговаривал с кем-то. Довольно резко и отрывисто, раздавая распоряжения и внимательно слушая то, что ему говорят. Провести почти полчаса в подобной компании мне, если честно, нравилось ещё меньше, и я решил, что негоже изменять сложившейся привычке разговаривать со стариком по вечерам, тем более что в течение дня тот и так почти не высовывался, предпочитая копаться в моей памяти и знакомиться через неё с изменившимся миром заново. Сконцентрировавшись на разговоре с ним, чтобы, не дай боги, не сболтнуть лишнего вслух, я полностью переключился на предка и… как-то разговорились. Впервые не о тренировках, а просто о жизни…

– Прости меня, Лео, – неожиданно выдал старик и выжидающе замолчал. Дым от только что прикуренной сигареты попал не в то горло, и я закашлялся от неожиданности, стуча себя кулаком в грудь.

– Чего это вдруг? – опасливо поинтересовался я у него, подозревая какой-то подвох, но просчитался. Старика охватил приступ сентиментальности.

– Я был излишне высокомерен с тобой. Ты – дитя другого времени, иной эпохи, настолько отличной от всего, что я знаю, что многие мои критерии уже неуместны. Нельзя было судить тебя так строго, как я позволил себе это поначалу. Сейчас всё несколько иначе, и это меняет многое. Раньше нас с детства воспитывали только как воинов. Каллиграфия, медитации, созерцание, литература – всё это было направлено только на это. Слишком узко, слишком специализированно, неприменимо в обычной жизни. А вы уже другие. Вы стали универсалами в широком смысле этого слова, не утратив воинского духа и умений, но и не отказываясь от иных знаний. Поэтому я прошу у тебя прощения, Лео…

– Эм-м-м… Не знаю, что сказать, дедушка Хандзо, – неуверенно промямлил я, всерьёз шокированный его заявлением. Эгоцентричный, сварливый и вечно орущий старик, знакомый мне по последним дням, не был таким… дедушкой. – Мне не за что тебя прощать. И вообще, мне не по себе от того, что ты извиняешься! Хватит! Забыли, не было ничего, ладно?

– Спасибо, внук…

Повисло молчание. Нам нужно было немного побыть в тишине, чтобы переварить все бурлящие в нас мысли. Задумавшись, я погрузился в неглубокий транс, отстраненно глядя в окно, за которым жил и дышал ночью многолюдный город. Упорядоченный хаос, каждая частица которого движется по заданной траектории, но в любой момент может сойти с неё, и тогда… Ничего не изменится, всё остаётся в привычных рамках, лишь создавая иллюзию свободного выбора. Хаос, каким бы мы себе его ни представляли, каким беспорядочным он бы ни выглядел в нашем понимании, хаос – это всего одна из форм порядка, постичь которую в определённом смысле нам пока не дано.

– Уроки каллиграфии еще не забыл? Как вернешься домой, запиши эту мысль. Мне кажется, она более чем достойна, чтобы её прочли когда-нибудь и твои потомки, – откомментировал услышанное старик и опять довольно закряхтел: – Вроде бестолочь, но талантливый! Весь в меня!

* * *

Пришёл в себя я от того, что Алексей энергично тряс меня за плечо и орал дурным голосом:

– Просыпаемся! Станция «Имперский банк»! Хватаем сумки и на выход! Вокзал отходит!!!

– Какой еще вокзал? – я откровенно затупил, не соображая, что же происходит на самом деле, и захохотал, уставившись на покатывающегося со смеху товарища. – Ах ты, мелкий пас…

– Ни слова больше, друг мой. Вставайте, граф, нас ждут великие дела!

Говоря это, он приосанился, выдвинул вперед подбородок и, распахнув дверь, бесцеремонно вытолкал меня на обочину, возле которой, оказывается, стояла его машина, припаркованная с соблюдением всех правил.

Этот город положительно мне нравился и… одновременно подавлял. Не успев привыкнуть к монструозным громадинам учебных корпусов, я начал было думать, что уже ничто меня так больше не ошарашит, пока не увидел здание Центрального имперского банка. Этот великан устремлялся ввысь десятками колонн, подпиравшими его крышу, а с фронтона и парапетов на проходящих мимо людей грозно посматривали сотни и сотни запечатленных в камне горгулий.

– Как они здесь вообще живут?

– Они здесь работают, – ответил староста на мой вопрос, заданный почему-то вслух, и потащил меня к банку, приобняв за плечи. – Увидев их в первый раз, сам поначалу спал плохо. Мне лет пять было, и тут это «роскошное» произведение искусства. Потом ничего, привык. Если тварюшек когда-нибудь всё же уберут, мне их начнет не хватать, уверен.

– Вы все тут больные. Правильно мама из России уехала. Ой, бл… – схватился я за голову, осознавая, насколько мне еще более непонятен стал этот народ.

– Что, впечатлен перспективами? Ничего-ничего, мы из тебя сделаем человека…

В банке нас встретили приветливо, несмотря на то что до конца рабочего дня оставалось от силы минут десять. Улыбчивый администратор, услышав от меня фразу «депозитная ячейка ВИП-класса», растворился в воздухе, и вместо него как по волшебству появился управляющий банком. Ему для понимания ситуации понадобилось лишь взглянуть на тонкий ободок платинового кольца, украшенный витиеватым узором из серебристой пыли.

– О! Прошу вас за мной, господин Хаттори. Ваша ячейка дожидается вас в хранилище.

– А его с собой можно? – спросил я, указывая на Алексея. Управляющий смерил того подозрительным взглядом, что-то взвесил там, внутри своей черепной коробки, и пришёл к положительным выводам, о которых сообщил коротким кивком, после чего чётко, по-военному развернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал в направлении уходящей вниз винтовой лестницы, видной даже из вестибюля здания.

– Круто. Признателен тебе, потому что в самом хранилище я никогда не был, – шепнул мне на ухо Леха, устремляясь за нашим проводником. – Не отставай.

Когда-то в детстве на мою долю выпала весьма интересная участь – в возрасте от четырёх до шести лет за мной часто присматривали мамины друзья из посольства Российской империи. Именно тогда в мою жизнь вошли сказки о неведомых мне тогда существах вроде троллей, эльфов и прочих сказочных народов. Поэтому при виде управляющего во мне ни на долю секунды не возникло сомнений – передо мной самый настоящий гном. Тучный, низенький, с кучерявой бородой до пояса, небрежно заткнутой за широкий, с золочеными бляхами пояс, перехватывающий долгополый сюртук, в современных коридорах подземелья банка этот гном смотрелся чужеродно, словно сошел со страниц сказок из моего детства. Но ориентировался он в переплетении коридоров так, словно для него не существовало множества поворотов, спусков и неожиданных подъемов. Вывел он нас в просторное помещение, выложенное одинаковой плиткой из непонятного материала, и остановился перед центральной экспозицией этой комнаты – гигантской, этак метра три на три, крышкой от люка.

– Господа, прошу вас пройти за мной, – густо пророкотал управляющий в бороду, за несколько мгновений отпирая эту дверь в хранилище и с некоторой натугой, ухватившись за немаленьких размеров вентиль, отворяя её настежь.

Сунувшись за неё, мы переглянулись и вздохнули от разочарования – пещеры Али-бабы не наблюдалось: восьмиугольная комната, сплошь до потолка заставленная этажерками с ящиками разных размеров и форм. Меня управляющий подвел к одной из них и указал на скромный, размером всего лишь с обычный чемодан ящичек, исписанный вязью непонятных символов.

– Ваш ключ предоставит вам доступ, господин Хаттори. Сообщите мне, как закончите, или в случае, если захотите забрать ячейку с собой, – прогудел он и тактично, бочком, проскользнул на выход. Лёха тоже предпочел не совать нос в мои личные дела, удовольствовавшись экскурсией в святая святых, и последовал за ним. Воспитанный, блин…

Приложив кольцо к выемке с торца ящичка, я услышал тихий щелчок, означавший что поделка древних открыта. Подняв крышку шкатулки, которую она собой представляла, я окинул взглядом несколько драгоценностей-артефактов, стопку документов, пару мешочков с драгоценными камнями и… короткие, темные ножны с торчащей из них рукоятью, оплетенной черной тесьмой. Отыскав среди драгоценностей скромный перстень из метеоритного железа с выгравированным на печатке хвостовиком стрелы, заключенным в круг, камоном моего рода, я прихватил ножны с танто и закрыл ящик. Пока мне было негде хранить реликвии рода, лишь по счастливой случайности не захваченные врагом. Мои реликвии и реликвии сюзерена.

– Я закончил. Давайте побыстрее закончим все формальности и пойдем наверх, – предложил я выглянувшему на мой голос гному и с радостью увидел, как он, не говоря ни слова, лишь характерно махнув рукой, пошёл обратным путем. Оставаться более в подземном царстве мне уже не хотелось.


Сотни лет назад небо расчертили десятки устремившихся к земле звёзд. Во всяком случае, именно так думали предки, наблюдая за метеоритным потоком, обрушившимся на планету и оставившим после себя оплавленные глыбы камня с прожилками руды. Звёздная руда была тщательно собрана, и только спустя ещё пару веков, когда предки решились привлечь на помощь кузнецам одаренных, был получен рецепт выплавки металла, не имеющего аналогов. Соблюдение сложного ритуала, мощь подконтрольного чудо-творцам бахира и искусство оружейников сотворили невозможное для той эпохи – в мир пришло оружие, способное пропускать через себя огромные потоки энергии и при этом оставаться невредимым.

Моей семье тогда не особо повезло – при дележе Хаттори стояли не в первых рядах, но и не были обделены вниманием. Копьё-яри, меч-тати и шедший к нему кинжал-танто. Именно он и оказался в моих руках. Последняя из истинных реликвий древнего рода. Скорее символ, так как с большинством артефактов древних его было бессмысленно сравнивать из-за отсутствия у него каких-либо особенных свойств, кроме потрясающей способности служить идеальным проводником для энергии любого типа. Прочность и прочие оружейные качества были на высоте, но не выводили эти изделия в разряд артефактов. А если учесть, что ни одна стихия из доступных мне не подходила для фехтования, то и вовсе пропадал практический смысл использования танто, кроме как в качестве ритуального или церемониального оружия.

– Покажешь? Интересно же! – спросил староста, стоило нам сесть в машину.

Чувствуя, как рядом нетерпеливо ёрзает Лёха, я усмехнулся и с некоторым благоговением наконец сомкнул пальцы вокруг оплетенной тесьмой рукоятки танто. С тихим невнятным шорохом лезвие плавно, медленно, миллиметр за миллиметром выскальзывало из ножен, влекомое моей рукой, пока наконец кинжал не предстал передо мной во всей своей смертоносной красе. Такие клинки принято называть «мороха-дзукури» – в отличие от классических образцов, у него прямой и обоюдоострый клинок. Чуть меньше тридцати сантиметров в длину, он мог сойти за короткий меч и, по сути своей, им являлся. Отливающая небесной синевой режущая кромка лезвий уловила рассеянный свет в машине и заиграла тысячей бликов. Ромбический в сечении, с ребром жёсткости, он идеально подходил для нанесения жёстких колющих ударов, способных пробить даже очень хорошую броню, а круглая бронзовая цуба превосходно удерживала ладонь от соскальзывания на клинок.

Тончайшая гравировка на лезвии имела смысл лишь для владельца – клинок имел собственное имя, а значит, и душу.

«Приносящий Забвение», – мысленный шепот деда прозвучал одновременно с моим, и… клинок отозвался. Он мягко, едва ощутимо задрожал, по лезвию прошлась едва уловимая глазом тень, а сознания робко, неуверенно коснулось чьё-то любопытство. Это можно сравнить со щенком, тычущимся в твои ладони и обнюхивающим их.

Словно в каком-то трансе, я уколол остриём танто палец и размазал кровь по клинку. Восхищённый вздох одноклассника лучше всего подтверждал то, во что мне было несколько страшно поверить – кровь впитывалась в лезвие, как вода в губку, не оставляя после себя никаких следов.

– Он тебя принял, Лео, – встрял с комментарием дедушка, разрушив тем самым очарование момента. – Убери его уже, дома налюбуешься.

– Ты ведь пользовался им, да? – спросил я его, так как почувствовал в отклике оружия чувство узнавания. – Мне кажется, он почувствовал, что наши духовные тела объединены.

– Пользовался, скажешь тоже. В моих руках он собирал обильную жатву среди врагов и помнит эти славные времена, – тут же гордо и немного сварливо откликнулся старик. – Ты возвращайся к своим делам, а я с ним как раз потолкую. Будет что-то интересное – расскажу.

Вспомнив о делах, я застонал – оставшегося времени уже ни на что не хватало, разве что…

– Алёша, ты заснул, что ли? – проявил я участие к товарищу, очарованным сусликом смотрящему перед собой на дорогу, но почему-то не трогающемуся с места ни на пядь. – Пора, мой друг, пора! Нас ждут великие дела!

– Гардемарины, вперёд! – автоматически отозвался Лёха, продолжая пребывать в нирване и только после этого встряхнулся, сбрасывая с себя непонятное оцепенение.

– Что ты сказал? Какие гардемарины? Цитируешь что-то?

Его фраза, сказанная в сумеречном состоянии, вызвала во мне большой интерес, но он только загадочно улыбнулся и сказал:

– Не обращай внимания. Это… личное.

– Хорошо, – я пожал плечами, подумав, что не волен запрещать ему разводить секреты. – У вас в захолустье есть приличный японский ресторан?

Проблема с питанием перестала быть проблемой ещё в первое моё пребывание в больнице, сразу после травмы позвоночника. Я тогда был настолько голоден, что перестал потакать своим чисто японским пристрастиям и в результате привык к местной пище гораздо быстрее, чем это ожидалось. Но иногда, под настроение, хотелось что-нибудь из привычной – кухни.

– Найдется и не такое в нашем захолустье. Я так понимаю, в «Китай» ты пока ни ногой?

– Да, пока что я не готов дергать судьбу за хвост. Найдется что-то в княжеской части города? – ответил я на его подколку. – Кстати, пока не забыл. Мне помощь по учёбе нужна. Посоветуешь, к кому из ребят обратиться можно?

Староста уверенно вырулил на дорогу и влился в поток машин, на удивление не густой для этого времени суток. В Токио, например, в такой час почти везде, кроме клановых кварталов, стоит одна большая пробка размером с целый город. Услышав мою просьбу, он немного удивлённо вскинул брови и даже нахмурился, но утвердительно кивнул.

– Завтра после дуэли со всеми делами разберёмся. Ты бы лучше насчёт неё хоть немного переживал…

– Точно! Чуть не забыл!

На самом деле забыл, но показывать такое пренебрежение к деталям мне не хотелось. Ещё сочтут это понтами, потом доказывай, что не олень.

– Ты реально ненормальный тип. Завтра с тебя Хельги шкуру спустит, если ты всерьёз не отнесешься к бою! – укоризненно заметил Лёха, качая головой. – Ты хоть что-то для подготовки сделал?

Увидев, как я отрицательно мотнул головой, Алексей громко выругался и, с психа, надавил на газ. «Рэнджровер» взревел и метнулся вперёд, словно бык, которого укололи в зад – остальные машины опасливо жались к обочинам, стоило только им увидеть массивный силуэт этого монстра у себя в зеркалах заднего вида.

– Полегче, ковбой, не гони лошадей! Я не хочу умирать молодым! – взвыл я нечеловеческим голосом, стоило мне скосить глаз на спидометр. – Это хреновый метод убеждения, Лёха!

– Вот как приедем, я тебе всё выскажу, камикадзе хренов… а пока – наслаждайся!!! – мстительно прошипел друг и утопил педаль газа в пол. Двигатель вновь взревел, на этот раз яростным прайдом львов, и поездка превратилась в самый увлекательный в моей жизни аттракцион – гонки со смертью…

* * *

В это же время в другой части города, известной как Китайский квартал, в многоквартирном доме на самой его окраине царила нездоровая суета. Десятки людей, обживших этот дом и устроивших в нём нечто вроде казармы, метались по его этажам, спешно экипируясь и приводя в порядок внешний вид. Топот башмаков и ботинок изредка заглушали короткие, пронзительные вопли командира, щуплого и невзрачного на вид китайца лет пятидесяти. Суета множилась с каждой секундой, всё чаще бойцы темного клана просто сталкивались друг с другом в тесных комнатушках или на узких лестничных пролетах, увеличивая и так необъятный хаос боевой тревоги.

– Вэй Ли, результаты проверки крайне неудовлетворительны. Господин Сяолун будет недоволен, если до него дойдёт этого неприятное известие, – чарующим, ещё по-детски звонким голосом отчитывала командира невысокая стройная девушка в украшенном золотыми цветами алом ципао из шёлка. Её длинные, почти до лопаток, антрацитово-черные волосы были распущены, и поэтому, когда она резко поворачивалась в ту или иную сторону, чтобы указать на какое-то нарушение или недочёт, они образовывали собой широкий полукруг, неизменно хлещущий провинившегося командира по лицу. – Тревожная команда должна быть готова в любой момент и к чему угодно, а у вас тут… – брезгливо, с различимым оттенком презрения в голосе произнесла она, стройной ножкой, обутой в остроносую туфельку на высоком каблуке, отодвигая перевёрнутый второпях кальян.

– Но, госпожа Мэйли, здесь всегда было так. Я и подумать не мог, что… – зачастил китаец, кланяясь на каждом слове и внутренне молясь всем богам, чтобы его минула ярость Координатора.

– …а у вас тут бордель и опиумная курильня, Вэй!!! – перешла девушка на крик, от которого у всех присутствовавших на первом этаже здания пошли мурашки по телу. Когда кричала личная помощница Координатора, всё могло плохо кончиться для всех виновных.

Прозвучавший звонок её телефона вселил в ожидающих расправы бойцов некую надежду – девушка разговаривала, хмурилась, о чем-то спорила… до них долетали лишь обрывки её разговора, но и они обещали избавление, так как кто-то умудрился взбесить её ещё сильнее.

– …одни беспомощные вокруг. Вам яйца вообще зачем?! Молчать! Молчать, я сказала!!! – заорала она в трубку, после чего вокруг неё образовалось пустое пространство, и продолжила уже более спокойным тоном, так, словно выплеснула всю свою ярость за эти мгновения: – Продолжать наблюдение. Доложить сразу же, как только объект начнет движение. Я прибуду через полчаса. На глазах у них не мельтешите, будет идеально, если они вообще вас не увидят. Как увидели?! Да я с вас шкуры спущу!

Вэй Ли с облегчением вздохнул и бочком отошёл от вновь перешедшей на крик помощницы Координатора, вполголоса давая распоряжения подчинённым. Сегодня сама судьба дала ему второй шанс, и его нельзя было упускать – «тревожный» отряд должен стать таковым в кратчайшие сроки…

Глава 10

В комнате, лишённой источников света, за рабочим столом, уставленном сразу несколькими системными блоками и мониторами, дремал всклокоченный и помятый мужчина, в котором сложно было узнать главу рода Такэда. Последние двое суток для него слились в один нескончаемый кошмар – гибель одного из сыновей, утрата примерно четверти производственных мощностей, обвал цен на акции «Такэда-Групп», серьезные потери среди родовой службы безопасности – всё это легло на его плечи тяжким грузом и ощутимо отразилось на внешности, превратив цветущего мужчину чуть ли не в старика. В бледном свечении мониторов лицо Харуки казалось застывшим и безжизненным: глубокие морщины и складки разрезали его темными извилистыми каньонами, уголки искривленных поджатых губ устремились вниз, отражая глубину душевного напряжения, а мертвенная бледность кожи только усиливала эффект, делая его похожим на маску мертвеца.

Враг ударил неожиданно и мощно. Притухшее было пламя войны, почти оконченной, той, о которой должно уже было слагать хвалебные песни, взметнулось с новой силой, дерзко опалив торжествующего победителя.

Эта комната была частью убежища, устроенного в резиденции рода, и именно в неё стекалась информация от всех родовых служб и предприятий. Тихо гудели процессоры, перерабатывая массивы данных, специальные алгоритмы поиска и анализа перелопачивали все доступные сводки новостей и прочие источники информации, комбинируя и сравнивая, отсеивая лишнее и ненужное. Поиск противника, причинившего неожиданно большой урон своим нападением на завод «Такэда-Групп», продолжался вот уже вторые сутки и пока не принёс хоть сколько-нибудь внятного результата, одни лишь догадки и домыслы.

Единственное, что Такэда Харуки знал абсолютно точно – во всем замешан наемный отряд «Conqista». Контакты этой организации «псов войны» попали в поле его зрения ещё во время разработки стратегии нападения на род Маэда. Слишком уж часто потенциальный противник прибегал к услугам этой довольно известной частной военной компании. Это и сподвигло Харуки отдать приказ на захват, стоило только поступить информации, что в Японию прилетает один из эмиссаров этого отряда.

Эмиссар, а на самом деле опытный полевой командир Каталея Браво оставила людей Такэда с носом и растворилась в многомиллионном Токио. Спустя два месяца произошло первое и, как предполагали все аналитики, далеко не последнее нападение, причинившее роду Такэда столько беспокойства и боли. Обрывочные данные с уцелевших камер видеонаблюдения да неточные показания случайных очевидцев, видевших передвижения группировок противника до и после атаки, давали слишком мало столь необходимой сейчас информации, из-за чего суждения аналитической группы изобиловали множеством пробелов.

Громкий звуковой сигнал из аудиоколонок компьютера разорвал относительную тишину помещения в клочья, длинной и пронзительной трелью оповещая всех, кто способен был его понять, – задача выполнена! Харуки очнулся почти моментально, и тут же его пронизанные красными жилками глаза уставились на мониторы, жадно поглощая информацию.

– Как же долго я ждал этого, – прошептал он, вновь и вновь перечитывая несколько строчек текста, указывающих на местоположение базы наемников. По всему выходило, что для нанесения ответного удара надо было только перебросить часть наличных сил в портовый район Токио, где на приколе вот уже пять лет стоял танкер, принадлежавший Бразильскому Союзу. – Скоро сочтемся, Браво. Только никуда не уходи…

Мертвенная бледность и кровожадная ухмылка старика делали его похожим на ожившего мертвеца из древних легенд. Харуки желал мести, желал лично забрать жизни тех, кто осмелился выступить против него и рода и не думал ни о последствиях, ни о возможном недовольстве императора. Наследное пламя в его крови кричало голосами предков, душа требовала справедливого возмездия, и только разум продолжал тревожно перебирать варианты. Мысль о том, что всё происходящее – это только начало борьбы с уже мертвым противником, продолжающим дотягиваться до него даже с того света, беспокоила и отравляла, внося сумятицу и лишая уверенности. Но в тот момент разум был оттеснен, и его доводы остались неуслышанными…

* * *

Ресторан назывался «Восходящее солнце» и располагался относительно недалеко от центра города. Невысокое, двухэтажное здание внешне не имело ничего схожего с привычной мне современной японской архитектурой, а уж на древнюю даже не претендовало, представляя собой обычное современное здание с множеством стекол, однако сразу же расположило меня к себе красочной, художественно выполненной вывеской с изображением силуэта дерева-бонсай на фоне красного круга, символизирующего солнце. Продублированное иероглифами название также выглядело достоверно и органично, поэтому последние опасения покинули мою истосковавшуюся по традиционной кухне душу.

Однако встретивший меня и Алексея в вестибюле улыбчивый уроженец Монголии послужил первым тревожным звоночком. Его поведение и приветствие на ломаном японском испортили первоначальное впечатление о заведении, и настроение резко скакнуло в минус. После короткого диалога он указал нам на лестницу, ведущую наверх, и предложил воспользоваться услугами именно верхнего зала, чему Лёха был несказанно обрадован.

– У них просто потрясающе готовят, а наверху ещё и публика собирается интересная. Место ведь популярное среди аристократии, нам будет полезно там засветиться, – шепнул он мне, поблагодарив администратора и увлекая меня наверх. Моя кислая мина его только позабавила, и как мне показалось, всё пока что шло по его плану. И это несколько раздражало…

Поднявшиеся по лестнице посетители попадали в просторный зал, занимавший почти всю площадь второго этажа. Негромкая приятная музыка лилась из гармонично расположенных акустических колонок, заглушая речь сидящих за столиками людей или делая её трудно различимой для соседей. Пространства было так много, что нашлось место для почти трёх десятков столиков, небольшого танцпола, компактной сцены для «живой музыки» и длинной, во всю стену барной стойки. Эта стена, к слову, была единственной капитальной и призвана была отделить обеденный зал от кухни, остальные же представляли собой панорамные окна, разделенные лишь опорными столбами, стилизованными под сложенные из кирпича колонны. Поскольку ресторан находился на естественном возвышении городского рельефа, то через них можно было любоваться большей частью расположившегося внизу города. Я не рискнул к ним приближаться – не хотелось застыть перед раскинувшимся внизу городом на глазах у всех собравшихся.

Освещение тоже было довольно интересным, выделяя бар и столики островками неяркого тёплого света и оставляя пространство между ними в тени. Первый же взгляд на посетителей ресторана вызвал во мне смущение и определенную неловкость – на фоне изящно и со вкусом одетых людей, я в своём мундире смотрелся, мягко говоря, бедным родственником.

– Ты не мог предупредить? Могли по пути заехать за приличной одеждой, – раздражённо прорычал я на ухо Алексею, но тот небрежно отмахнулся от меня.

– Не парься. Мундир остаётся мундиром в любой ситуации, даже такой скромный. Так что ты вполне прилично одет, – сказал он, вглядываясь в посетителей у дальнего окна, и вдруг дёрнул меня за рукав, привлекая внимание: – Мне необходимо отойти, закажи пока что-нибудь. Или у бара посиди. Есть у меня один не самый приятный разговор, поэтому тебя с собой взять не могу. Справишься?

– Не веди себя со мной так, будто я деревенщина, – огрызнулся я в ответ и, выдернув рукав из его хватки, направился к ближайшему столику.

Вышколенный официант возник рядом, стоило мне только присесть на один из резных стульев, и ловко пристроил передо мной меню. Раскрывая его, я внутренне был готов к унылому списку из различных суси, или, как их здесь называли, роллов, но к своему удивлению увидел настолько широкий спектр блюд, что даже решил рискнуть.

– Будьте любезны, две порции гюдона, заправленного ситими-тогараси, и отдельно соус терияки. К этому также две порции реикан, а на десерт мы закажем… пусть будут вагаси. Мне даже любопытно, что из всего этого будет приготовлено правильно, – оформил я заказ после краткого изучения меню. – Кто поставляет вам чай?

– Мне сложно будет ответить на ваш вопрос. Однако мы можем предложить вам лучший из всех сортов, что есть в нашем ресторане, господин. Это гёкуро, или «Жемчужная роса», – степенно поклонился изображающий японца казах, записывая мой заказ.

– Приятно удивлен. «Жемчужная роса» меня вполне устроит, – кивнул я ему в ответ.

– Ожидание заказа составит не более двадцати минут, – сообщил официант и отступил в тень, почти сразу исчезая из вида.

Мой выбор не представлял собой ничего сверхъестественного, разве что гюдон сам по себе был довольно специфичным в приготовлении блюдом. Просто потушить говядину с луком и лапшой ширатаки и – подать её с рисом у повара не получится – у этого блюда есть определенная консистенция, а запрошенная мной ситими-тогараси, смесь из семи приправ, слишком легко утрачивала тот или иной вкус в случае неправильного приготовления. Мне далеко до гурмана японской кухни, но в чем-то я все же разбирался. Салат реикан запороть было настолько сложно, что за его судьбу беспокойства не было, в отличие от десерта – вагаси были моей слабостью, а в доме Маэда этой слабости ребенка чересчур потакали.

Отыскав взглядом Леху, я понял, что его неприятный разговор как раз достиг своего апогея – его собеседник даже поднялся из-за стола и пытался отвести его от остальной компании, но мой друг продолжал непоколебимо стоять на своём месте и отчитывать своего оппонента. Рассудив, что ожидание может и затянуться, я пошел к барной стойке.

Устроившись поудобнее на высоком стуле боком к залу, я достал сигареты, зажигалку и закурил. Курение ещё не успело стать потребностью, скорее ритуалом, схожим с медитацией, – его необходимость мной не оспаривалась, но и не преувеличивалась. Тем более что к сигаретам я пристрастился только после переезда в Россию.

– Молодой человек, будьте так любезны, дайте даме прикурить, – прозвучал мягкий девичий голос с явными «пьяными» интонациями, выбивая меня из состояния лёгкой задумчивости, в котором я бессознательно осматривал зал и посетителей. Повернувшись на голос, я увидел устроившуюся напротив меня юную девушку и застыл. Паранойя взвыла дурным гласом, требуя, чтобы я немедленно брал ноги в руки и рвал когти из этого места, начхав на друга, заказ и желание хоть немного отдохнуть.

Передо мной, трогательно хлопая глазками, сидела миловидная китаянка в облегающем красном ципао с золотым шитьем. Рассыпавшиеся по её плечам длинные волосы имели настолько непроницаемо-черный цвет, что казалось, они явственно поглощают ненароком упавшие на локоны лучи света. Оголённые руки, разрезы до середины бедра, демонстрирующие стройные ножки в туфельках на высоком каблуке, и нетрадиционный вырез, настолько откровенно открывающий вид на ложбинку между двумя полушариями упругой привлекательной груди, что я невольно покраснел, осознав, насколько долгим взглядом задержался на ней взглядом. И вишенкой на торте стало то, что девушка была пьяна…

– Молодой человек, ну что вы меня игнорируете! – закапризничала она, придвигаясь чуть ближе и придерживая тонкими пальцами дамскую сигарету, приложила её фильтр к своим вишнёвым губам.

– Не смею отказать, леди… – только и смог что выдавить я, чувствуя, как краснею ещё сильнее, и вновь чиркая колёсиком зажигалки, благо на Zippo никогда не требовалось особых усилий для добычи огня.

Вместо того чтобы просто прикурить, китаянка устроила мне настоящее шоу: сначала её тонкие, чуть припухлые губы с чувственной нежностью обхватили фильтр сигареты, после этого она заглянула в мои глаза и не менее чувственно, с придыханием затянулась. А во мне тем временем началась самая настоящая революция: измученный гормонами организм поднял бунт и не только его, требуя немедленно приступить к охмурению этой самки, тем паче что самка явно сама не против.

После того как девушка выпустила в мою сторону пару колечек дыма и чуть откинулась назад, закидывая ногу на ногу, революция вышла на завершающую стадию: все доводы разума, разыгравшейся паранойи и прочие противоречащие инстинктам факторы были решительно отодвинуты юношеским нетерпением и страстными порывами. Обуздать их оказалось настолько непростой задачей, что мне даже пришлось на несколько секунд прикрыть глаза, отгоняя всплывающие в воспалённом страстью воображении образы.

– Занятная вещица, – сказала девушка, даря мне ещё одну улыбку. – А что означает гравировка и цифры?

То, что она обратила на эти детали внимание, было неудивительно – сложный рисунок на стальной оболочке изображал ленточного дракона с цифрой 426, зажатой между передней парой лап. И на её вопрос у меня был ответ, вот только я не собирался его давать.

– Это трофей. Для прошлого владельца гравировка означает что-то личное. Для меня это загадка, – пожал я плечами. – Меня зовут Леон.

– Мэйли. Рада, что ты всё-таки решился познакомиться! – рассмеялась она так искренне и звонко, что на её смех начали оборачиваться люди в зале. Но китаянку это настолько мало интересовало, что, как мне показалось, она не обратила на это ни капли внимания, целиком и полностью сконцентрировав его на мне. – Я и так к тебе первая подошла, хотя не курю уже полгода, – закончила она на неожиданной ноте прежним капризным тоном и вновь придвинулась поближе.

– Какая ты… целеустремлённая. И веселая. Мне нравится это… – взволнованно произнес я, также немного придвигаясь к ней. И тут о себе напомнила сигарета – я совершенно позабыл про неё, и она просто дотлела, напоследок опалив мне пальцы выпавшим угольком.

– Вот видишь, я впечатлён тобой настолько, что могу позабыть о чем угодно, – обвинил я ее в произошедшем, избавляясь от окурка. – Но сегодня я здесь не один, так что, боюсь, не смогу составить тебе компанию. Да и в школу завтра рано вставать…

Последняя фраза вызвала у неё настолько сильный приступ смеха, что девушка чуть не упала с высокого стула – ей пришлось опереться на барную стойку, а бармен покосился на меня настолько укоризненно, что будь я хоть в чем-то виноват, мне бы стало стыдно. Очень стыдно.

– Ты ещё скажи, что ты сюда с парнем пришёл… – сквозь смех простонала китаянка, пытаясь принять прежнее положение.

– Ну, вообще-то, в ресторан я пришёл с другом, – усмехнулся я в ответ, уже понимая, что произойдет дальше. Новый взрыв смеха окончательно привлек к нам всеобщее внимание, даже Алексей обернулся за заливистый хохот сидевшей рядом со мной девушки и только удивлённо покачал головой, после чего вернулся к своему разговору.

– Меня никогда так бесцеремонно не отшивали, Леон. Как тебе не стыдно так поступать с красивой девушкой? – укорила она меня через минуту, когда насмеялась, и даже смахнула слезы, выступившие в уголках её чуть раскосых глаз, продолжавших блестеть искорками веселья. – Ты меня даже в клуб не позовешь?

– Не позову, – отрицательно мотнул я головой, из последних сил заглушая первобытные инстинкты, требовавшие немедленно схватить самку в охапку и везти её куда угодно, хоть на край света. – Завтра на самом деле важный день, и я здесь просто собирался поужинать…

– Обидно, – заключила Мэйли, пытаясь загипнотизировать меня взглядом, но, убедившись в бесплодности этой попытки, просто предложила: – А может, встретимся на днях? Впереди выходные…

– Для этого мне понадобится знать, как с тобой связаться.

– Это проще простого, – сказала она, укладывая на стойку между нами кремово-бежевую визитку, и придвинула её ко мне тонкими изящными пальцами. Любопытно, что у неё был очень скромный маникюр, никаких длинных «когтей» – просто аккуратно остриженные ногти, покрытые розовым лаком. – Позвони мне…

Последнюю фразу в тот вечер она мне шепнула на ухо и на прощание прижалась губами к щеке – мимолётно, почти неощутимо и от этого не менее приятно. Провожать её взглядом было отдельным видом удовольствия – девушка шла, зная, что я смотрю ей вслед, и непринужденно покачивала бёдрами, заставляя меня сожалеть о своём решении. Всё во мне разрывалось от внутреннего противоречия, хотелось встать и последовать за ней, наплевав на всё и вся, но…

– А ты, как я погляжу, времени даром не теряешь, – утвердительно заявил друг, появляясь рядом и хлопая меня по плечу. – И номер она тебе свой оставила. Ты хоть знаешь, кто это?

Тон его был настолько насмешливым, что проснувшаяся паранойя вновь взвыла, и, уже предчувствуя неприятности, я спросил:

– И кто же?

– Она дочь координатора темного клана Китая. Клан Во Шин Во. В подконтрольном им клубе мы тогда отмечали твоё выздоровление, – протянул он, восхищённо покачивая головой. – То есть ты реально не понимаешь, что вокруг тебя происходит! И что она тебе сказала?

– На свидание пригласила, – потерянно выдавил я из себя ответ, размышляя о превратностях жизни, судьбы и человеческих взаимоотношений. – Лох?

– Ты? Безусловно. Но это не страшно. Спектакль все равно был в твою честь и удался на славу, – успокоил меня друг. – Где там наш столик? Я есть хочу. А на свидание лучше сходи. А то по твою голову боевики ещё одного клана отправятся. Обиженная женщина, скажу я тебе, страшнейший враг.

* * *

Кухня каждой страны имеет свои особенности, этакие нюансы, которые при общей схожести некоторых блюд вносят приятное разнообразие. Японская кухня выделяется на фоне остальных азиатских разве что особым отношением к рыбе. Но в тот день, при оформлении заказа в японском ресторане, мной двигал настоящий голод, а посему рыбные блюда были исключены из списка, вытесненные тем, что любят мужчины абсолютно всех стран мира – мясом.

– Потрясающе вкусно, – заключил я, откладывая палочки и удовлетворённо откидываясь на спинку стула. – Знаешь, я никогда дома так вкусно не ел. И боюсь, что в меня больше ничего не влезет, а мы даже до десерта не дошли.

– А ты не верил, узкоглазый. Вечно со мной так. Мне не верят, но я прав, – рассмеялся Лёха, с не меньшей ловкостью, чем я, орудовавший палочками и только-только добивающий свою порцию говядины с рисом. – Сегодня повар это блюдо как-то по-особенному приготовил. Ем его не в первый раз, есть с чем сравнить, – заметил он, прожевывая кусочки говядины и щурясь от гастрономического блаженства.

– Потому что ты приправы отдельные не заказывал. А я заказал. И он просто всё правильно сделал, – пояснил я ему нюансы и лениво цапнул чашечку чая.

Ужин удался на славу, подводя тем самым неплохой итог для всего дня. К этому выводу я пришёл, заметив, что близится полночь, а завтрашний день и в самом деле обещал быть насыщенным.

– Как ты думаешь, вагаси стоит забрать с собой?

– Ты издеваешься?! Это обязательно надо сделать, если, конечно, они уцелеют, – вытаращил глаза друг, удивляясь глупому, на его взгляд, вопросу. – Ты мне лучше вот что скажи… Ты завтра как воевать собираешься? Войтова победить будет не так просто, а других вариантов у тебя не наблюдается.

– В смысле как? Эффективно. Аккуратно, сдерживаясь, чтобы не размазать его тонким слоем по полигону, – ответил я, не понимая, какие могут быть сложности в обычной подростковой драке. Пусть даже у моего противника ранг ветерана, но опыта у него с гулькин нос, а поэтому воспринимать его слишком серьезно было просто глупо. С тем китайцем он точно не сравнится.

– Так… понятно. Ты хоть в курсе, какую стихию он использует, олух царя небесного? И чем драться будет? – страдальчески простонал Алексей, роняя первые семена сомнений в мою душу. Слишком уж у него развита любовь к вопросам с подвохом. – А может, ты знаешь, что Войтов – лучший во всей школе в дисциплине «дуэль»?

Засада. Староста был кругом прав, и ситуация переставала мне нравиться всё сильнее и сильнее. Нетрадиционная стихия могла стать слишком неприятным сюрпризом, а таковыми являлись сразу несколько. Та же кровь, которой Гена упокоил памятного боевика, или непопулярный камень, способный на многое в умелых руках.

– Ну и какая у него стихия? – спросил я, мысленно перебирая варианты.

– Какая? Может, не говорить? Вот ты будешь приятно удивлен завтра. До зубовного скрежета!!! – психанул друг, придвигая к себе чай и начиная методично уничтожать вкусняшки. – Нет, это каким надо быть долбо…ом?!

– Эпическим. Кончай ломаться, как девчонка на первом свидании, – остудил я его пыл, присоединяясь к поеданию вагаси. – Легендарных стихий у него быть не может, а всё остальное более-менее известно.

– Да, известно. Как и мне известно то, чем владеешь ты, господин Универсал. Об этом вся школа знает, между прочим. И полгорода в придачу. А Войтов у нас тоже в некотором плане уникум. Не такой, как ты, но всё же. Его род давно и прочно оседлал руны и очень неплохо навострился ими пользоваться. В фехтовании в частности.

А что тут сказать? Руны были относительно молодой стихией, если это вообще можно было так назвать. И распространены были очень и очень широко, особенно среди простолюдинов. Владевшие ими частенько встречались в различных государственных армиях мира на должности снайперов, способных на большом расстоянии выкашивать вражеских учителей, а иногда и мастеров как сорную траву, сами при этом имея на ранг поменьше. Всё же расстояния, на которые винтовка способна отправить смертоносную пулю, порой бывают безумно неприличными. А тут фехтование. У потомственного варяга. Значит, без неприятных сюрпризов не обойдется.

– Песец подкрался незаметно. Вот что я тебе скажу, – пробормотал я, прикидывая, что даже дед мне особо ничего не посоветует. В его времена «рунники» на территории Японии ещё отсутствовали как класс, и с ними он мог просто ни разу не встретиться. – Но унывать по такой ерундовой причине всё равно не собираюсь.

– То есть для тебя всё это ерунда? – как-то растерянно спросил Алексей. – Ты бессмертный или как?

– Да нет же, Лёха. Ты передергиваешь и поднимаешься панику почём зря. Дуэль покажет, кто из нас сильнее, – постарался я его успокоить.

Староста успокаиваться не пожелал, но и дёргаться перестал.

– Поехали по домам? – спросил он, приканчивая последнее вагаси и отряхивая кончики пальцев от прилипших крошек. – Так и быть, доверюсь тебе и твоему непробиваемому спокойствию.

– Поехали, – согласился я и жестом позвал притаившегося официанта: – Счёт, будьте любезны…

Увидев, как я вновь завозился с сигаретами, Лёха вопросительно посмотрел на меня:

– А мне? Я свои дома оставил.

– На здоровье, – улыбнулся я, укладывая зажигалку на пачку и толчком отправляя их в скольжение в его сторону. А сам поудобнее развалился на стуле и уставился в потолок. Нам обоим надо было подумать. Мой рыжий друг зачарованно уставился на золотую безделушку в своих руках и…

* * *

Парень расслабленно выдохнул и мысленно коснулся лежащей на его ладони зажигалки.

– Расскажи мне о нём, пожалуйста. Я ему не враг. Будь со мной искренней, – так же беззвучно прошептал он предмету и раскрыл сознание для потока образов, хлынувшего после просьбы. Очень яркого, полного недавно пережитых эмоций, и от того куда более сильного. К этому Алексей оказался не готов…


…Земля под ногами пылала – разлетевшиеся в стороны брызги пламени поджигали всё что угодно, ведь их питала сила дара безумствующего на поле боя учителя. Ань Лушань, «красный посох» клана Луэн, неистовствовал, заливая огнём остов скрюченного боевого робота, за которым от него прятался очередной враг.

А враг должен был быть ликвидирован, как этого требовал контракт. Вокруг продолжалась ожесточенная перестрелка. Боевики тёмного клана постепенно теснили остатки родовой гвардии, оборонявшей замок, щедро оплачивая кровью каждый метр отвоёванного пространства.

Два ревущих столба огненной стихии протянулись от закованных в броню рук и словно набегающей волной захлестнули бронированный корпус, обтекая его сверху и обрушиваясь вниз, за импровизированное укрытие. Взметнувшийся вверх силуэт стал для Ань Лушаня неприятным сюрпризом – боевик рассчитывал на попытку прорыва сбоку, но никак не сверху и не успел правильно отреагировать.

– Ryuu ga waga teki wo kurau! – проревел закованный в металл воин, в прыжке преодолев разделявшие их несколько метров. И нанёс удар. Мощный, дополнительно усиленный скручиванием корпуса и мускулатурой экзоскелета.

«Молот тьмы», зажатый в руке тяжёлого пехотинца, описал длинную дугу и врезался в шлем Лушаня, расколов его словно ореховую скорлупу. Голова китайца безвольно мотнулась, глаза расфокусировались и «собрались в кучку» у него на переносице, но «красный посох» всё-таки удержал «доспех духа» и устоял на ногах.

Повторный удар молотом, источавшим тьму, совпал с правым «крюком» учителя. И если китаец успел подставить плечо МПД, то его оппонент схлопотал в металлическую личину своего шлема. «Огненная перчатка» в исполнении одарённого такого ранга считалась эффективной и разрушительной техникой.

Противников раскидало мощью пропущенных ударов. Ань Лушань харкнул кровью и с удивлением покачал головой – враг оказался гораздо сильнее, чем он предполагал. И теперь его следовало как можно лучше поблагодарить за предоставленный урок. Не каждый противник мог заставить считаться с собой.

Наблюдая за тем, как противник плавно, без лишних движений перекатился по земле и неуловимым движением оказался на ногах, «красный посох» восхищённо цокнул языком. МПД зубастого японца на несколько порядков превосходил МПД китайца. Стилизованный под средневековый самурайский доспех, выкрашенный в чёрное с золотом, отзывающийся на движения носившего его бойца с непередаваемой грацией хищного зверя… Заслуженный трофей, если суметь его заполучить не слишком повреждённым.

Техно-самурай встал напротив, и тогда Лушань частично увидел его лицо. Удар «Огненной перчатки» снёс левую половину личины шлема, щедро вплавив россыпь осколков от неё в подбородок, щёку и скулу подростка. А перед ним стоял именно подросток.

Китаец вновь харкнул кровью и проникся к врагу ещё большим уважением. Но тянуть больше не стоило. Его лёгкий МПД «Каме» оказался отрезан от тактсети, а полномочия командира роты требовали вернуть контроль над боем за замок. Лушань знал только один надёжный и быстрый способ завершить такой поединок. Ему было необходимо спровоцировать врага.

– Отличный вечер, не правда ли? – издевательски крикнул он, выщелкивая цилиндр сигары из пенала на поясе. Прикусив заранее обрезанный кончик, Лушань извлёк из другого отделения свою золотую зажигалку и, пару раз чертыхнувшись, только с третьей попытки прикурил. – Так и будешь молчать? А где же проклятия и угрозы?

– Нет смысла говорить с мертвецом, – коротко сплюнул парень, настороженно круживший вокруг пытавшегося усыпить его бдительность китайца, прежде чем неожиданно подпрыгнул и, крутанувшись волчком, метнул в него свой молот. Массивный, с короткой рукоятью, больше похожий на инструмент, чем на оружие, молот сделал в воздухе пару оборотов и врезался в своевременно поднятый стихийный щит – выпуклый полупрозрачный круг из оранжево-красного свечения полностью поглотил атаку самурая.

– И это всё, на что ты способен? – взревел Лушань, пуская клубы дыма и скалясь, как демон из преисподней. Его приплюснутое раскосое лицо украсили пятна копоти, превращая его в застывшую злобную маску. – Узри же мощь настоящего ма…

Самурай не тратил времени на речи врага. Он действовал, как его учили те, кто долгие годы ковал из него Клинок. Отпрыгнув назад сразу после броска, самурай отстегнул прикрепленный к спине доспеха лук и утопил кнопку на рукояти, активируя механизм раскладки оружия. Несколько коротких секунд, наполненных отстранённым спокойствием. Короткая дробь ударов молодого, раззадоренного адреналином сердца. Достать, наложить на тетиву и отпустить. Что может быть проще?

Коротко свистнув, стрела врезалась в щит и вспухла распустившимся на его поверхности цветком плазмы. Ань Лушань выругался и чуть не подавился крепким дымом, с трудом удержав защиту на месте. Следующие две стрелы также несли в наконечниках плазменные сюрпризы, но их учитель отразил уверенно и даже смог нанести ответный удар.

Гроздь огненных шаров размером с кулак осыпала самурая, лишь слегка оплавляя верхний слой доспеха. И только один из них попал в главную цель.

– Посмотрим, на что ты годен без своих игрушек. – «Красный посох» удовлетворённо улыбнулся, увидев, как деформировался лук после встречи с огненным шаром. – У тебя последний шанс!

Парнишка его не разочаровал и поддался эмоциям – завопил что-то нечленораздельное и бросился на учителя. Лушань развеял щит и, сконцентрировавшись, сформировал из пламени узкий тонкий клинок. Короткий умелый замах, шаг вперёд, навстречу мчавшемуся на встречу со смертью мальчишке и…

Брошенный парнем металлический шар в воздухе преодолел два метра пространства и распался на части, соединённые сетью из тонких металлических нитей. Конструкция совершила один оборот вокруг своей оси и со звяканьем примагнитилась к грудным пластинам МПД учителя. Люминисцентно-белая вспышка электромагнитного взрыва ослепила Лушаня, тело в обесточенном МПД с перегоревшими цепями утратило необходимую ловкость, и красивый удар, вместо того чтобы стать достойным завершением схватки, стал фатальным промахом.

Японец налетел на врага, словно неистовый шквал: град ударов, усиленных «Дланью тьмы», сначала бросил китайца на землю, а после перегрузил с трудом удерживаемый учителем «доспех духа»…


…Лицо Леона было последним, что увидел Лушань перед смертью. И на этом видение Алексея Соколова окончилось.

Его руки мелко дрожали. Торчащая в уголке рта сигарета тихо зашипела после судорожной затяжки, в голове суматошно заметались отрывочные мысли, встраивая увиденное в общую картину. Аккуратно отложив зажигалку в сторону, парень задумчиво посмотрел на расслабленного друга и мысленно усмехнулся:

– Так вот ты какой, северный олень… Как же приятно порой ошибаться!

* * *

Мэйли как раз вышла из душа, когда пришёл вызов от отца. Тяжело вздохнув, девушка наскоро просушила волосы, накинула лёгкий халат и вышла из своей комнаты. Толстый ковёр на полу мягко щекотал босые ступни, но за выдавшийся напряжённый день на каблуках она так возненавидела любую обувь, что предпочла пойти именно так. Охранники перед дверью в комнату отца по традиции щеголяли голыми накачанными торсами и, завидев дочь Координатора, вытянулись по струнке. Вытатуированные на их мускулистых руках изображения фениксов были настолько реалистичны, что, когда девушка проходила между ними, ей всегда казалось, будто мифические птицы не спускают с неё своих взглядов.

– Ты звал меня, отец? – спросила Мэйли у Координатора, встав на пороге и ожидая разрешения пройти дальше.

– Мэй, мне сообщили, что ты сегодня разговаривала с этим японцем. А отчёта об этом нет. Нигде нет. Что-то случилось? – поманил он её рукой, приглашая приблизиться.

Покои Сяолуна никогда не отличались особой пышностью, и единственным послаблением для себя он сделал огромную кровать под балдахином, спать на которой, впрочем, предпочитал в одиночестве. Личная комната третьего наследника клана Во Шин Во была образцом эффективности и скромности для остальных деятелей клана – строгая эргономичная мебель, отсутствие каких-либо излишеств в отделке. Девушка невольно сравнила эту комнату со своей и в который раз убедилась, насколько она сама подвержена потаканию собственным слабостям. Низко опустив голову, она прошла дальше и остановилась рядом с отцом, сидевшим за рабочим столом и перебирающим бумаги.

– Ничего не случилось, отец. Я хотела доложить тебе лично, но перед этим необходимо было привести себя в порядок после напряжённого рабочего дня, – тихо, но отчётливо проговорила она. – Встреча с Леоном прошла… успешно.

– Успешно, – зацепился за слово Сяолун и внимательно вгляделся в лицо дочери, услышав некоторую заминку в её речи. – А итог?

– Сначала я ещё раз с ним встречусь, в более приватной обстановке, где мы предметно обсудим твоё предложение о встрече, отец. Он… как бы это сказать правильно… он вздрогнул, когда увидел меня, и напрягся. Опасно было сразу переходить к делу, – пустилась в объяснения Мэйли, стараясь полностью передать картину происходящего, за исключением личных эмоций, разумеется. – За ним весь вечер ездила машина из местной ЧВК с тремя бойцами внутри. Моих наблюдателей они заметили сразу же, а через какое-то время вообще отсекли их, предупредив, что не желают видеть кого-либо из них в радиусе пяти километров от подопечного.

– Любопытно, – заключил Координатор, вновь углубляясь в работу с бумагами. – Что-нибудь ещё интересное было?

– Было. Интересное и опасное, – поежилась Мэй, вспоминая диалог насчёт зажигалки. – У него есть трофей. С зелёным драконом и цифрой 426. Причем он сам не понимает, что носит с собой и использует каждый день.

В единой для всех иерархии темных кланов цифровые обозначения использовались как некий статус. «426» принадлежало тем, кто занимал должность командира крупной боевой группировки клана, тем, кого внутри называли «красный посох». Обычно это были бойцы с рангом не меньше учителя, прошедшие большое количество боестолкновений и обладавшие значительным опытом в искусстве войны. Существовали и исключения, но они были настолько редки, что обычно их не принимали в расчёт.

– Клан Луэн пытался убить его дважды. И в первой попытке потерял «красный посох», – с всё возрастающим интересом протянул Сяолун, прикидывая, насколько всё это может быть правдой. – Как ты считаешь, дочь, этот трофей его по праву?

– Это только догадки. Однако да, считаю, что это его законный трофей, снятый с тела собственноручно убитого врага. Как он это сделал, даже представить себе не могу, – поделилась Мэйли мыслями, беспокоившими её на протяжении всей встречи с японцем. – А ещё у него странная аура. Словно передо мной было два человека…

Последнее её замечание заинтересовало Координатора ещё сильнее, и он вновь пристально уставился на неё, молчаливо, одними глазами требуя объяснений.

– Я… поцеловала его. В щеку. Чтобы проверить, – смущённо забормотала она, чувствуя, как краснеет, и вспоминая своё неприличное поведение в ресторане. Ей на самом деле пришлось немного выпить, чтобы набраться храбрости и подойти к этому таинственному японцу. И целовала она его не только для того, чтобы проверить предположения насчёт ауры. Но этого, как она считала, отцу знать было необязательно. Ему никогда не нравилось, если подчинённые смешивали работу с личным. – И проверила. Его как будто двое. Это непонятно и… пугает.

– Чтобы проверить… – лукаво улыбнулся Сяолун, отлично понимая, что именно хочет утаить его дочь и мысленно хваля её за первый на его памяти подобный случай. Вопреки её мнению, он вовсе не собирался отдавать её замуж сразу по достижении совершеннолетия, как это делали многие из людей его положения и ранга. Он искренне любил свою дочь и готов был пойти ей навстречу во многом. Но ей было рано об этом знать. – Отличная работа, Мэй. Я горжусь тобой. Можешь идти, тебе нужно отдохнуть, я вижу, ты едва на ногах стоишь…

Мэйли уже ушла, а Координатор продолжал задумчиво смотреть на дверь комнаты, закрывшуюся за ней пять минут назад. Его мысли витали так далеко, что спуститься на землю и вернуться к делам стало непростой задачей. И тем не менее это пришлось сделать. Нашарив рукой телефон, китаец набрал хорошо знакомый номер и после двух гудков услышал жизнерадостный голос хорошего знакомого:

– Что случилось, мой узкоглазый друг?

– Ничего такого, чтобы твои мальчики грозили моим расправой. Узнав об этом, я решил позвонить и объяснить, что имею к этому юноше чисто деловой интерес, – коротко и ёмко изложил он всё, что хотел сказать, и замолчал, ожидая реакции.

– Я за него головой отвечаю, Сяо. Понимаешь? – спросил у него Олег Кац по прозвищу Еврейчик, глава ЧВК «Сибирский вьюн». – Поэтому повтори это мне при личной встрече, и я скажу своим мальчикам, чтобы они не трогали твоих.

– Приезжай завтра. Водку в холодильник ставить?

– Ну разумеется, что за глупые вопросы. Я тогда с собой захвачу того человека, который мне, если что, голову оторвёт. Вам найдется, о чем поговорить. Идёт? – уточнил Олег.

– До завтра. Жду вас с нетерпением, – сказал Координатор и сбросил вызов. Нити судеб переплетались всё прихотливее, и китайцу уже казалось, что результатом этой игры он будет доволен. Хотя предсказать его пока невозможно.

– Хотя кто знает, Леон, может, ты меня и возведешь на трон? А может, и сместишь с доски. Игра становится всё интереснее… – обратился он к пустоте и прислушался к вибрациям энергий, словно они могли дать ответ…

Глава 11

Случайные совпадения придают жизни остроту и незабываемый привкус, обогащают её новыми красками. Наталье Александровне Астаховой совпадение подарило экзотично редкое для неё чувство – ревность.

Именно его она испытала, обратив внимание на излишне громкий смех какой-то девицы, веселившейся над удачной шуткой неожиданно знакомого Наталье молодого человека. Опознав в нём приглянувшегося ей кадета ВКШ, учительница поначалу не поверила своим глазам, но реальность очень быстро расставила всё по своим местам. Это на самом деле был он. И у неё на глазах, в её присутствии какая-то наглая сучка охмуряла ее рыцаря, ее поклонника! И, судя по заторможенной реакции Леона, охмурение шло успешно.

– Вот же тварь… – прошептала Наташа едва слышно, стараясь не привлечь внимание мужа, вытащившего её в этот ресторан ради очередного «выхода в свет».

– Ты что-то сказала, дорогая? – тут же участливо поинтересовался её супруг, обеспокоенно поднимая голову от тарелки, в которой вот уже десять минут безуспешно гонял палочками поджаренные до хрустящей корочки миниатюрные пельмени.

– Не обращай внимания, дорогой, – успокоила она его, одаривая благосклонным взглядом проявившего к ней внимание мужчину.

Он сразу же успокоился и вновь вернулся к своему увлекательному занятию. Наталья смерила его изучающим взглядом и… вновь вернулась к наблюдению за Леоном, неосознанно сравнивая супруга и молодого парня, тем более что между ними было всего семь лет разницы. И если Леон выглядел более чем – привлекательно, даже немного брутально из-за россыпи мелких шрамов на левой стороне лица, то…

Её мужу на вид смело давали гораздо больше лет, чем ему было на деле, и это неудивительно – даже организм одаренного не способен справляться с теми дозами спиртного, какие ежедневно в себя вливал Николай Астахов. Вливал, стоит заметить, с огоньком и разнузданным весельем, под увлекательную игру в карты, за которой проводил большую часть своего свободного времени. Всё остальное время он посвящал работе, а точнее – управлению одним из предприятий по производству и сборке отечественных автомобилей марки «Руссо-Балт», в чем достиг определенных успехов. На этом его жизнь и ограничивалась. В этот порядок вещей не смогла вмешаться даже его свадьба и её последствия – молодая жена провинциального аристократа из молодого рода Астаховых интересовала мало по причинам, мало понятным даже ему самому. Примерно столько же внимания он уделял личному росту и тренировкам, в результате чего к двадцати четырем годам выглядел на все тридцать и обзавелся заметным брюшком, коего, впрочем, ни капли не стыдился.

– Это признак достатка, – любил он использовать железобетонный, по его мнению, аргумент, когда Наталья пыталась хоть как-то его пристыдить. Но в мире, где власть составляли не только деньги и происхождение, не последнюю очередь занимало личное могущество, и поэтому многие считали иначе, презрительно фыркая при виде подобной небрежности к самому себе.

Наталья горько вздохнула, мысленно сетуя на сложившуюся судьбу, продолжая рассматривать своего рыцаря. Леон Хаттори продолжал о чем-то разговаривать с той девушкой до тех пор, пока она не ушла, на прощание одарив уже неоднократно рассмешившего её кавалера трогательным поцелуем в щеку.

«Волосы бы ей повыдергать, – мысленно и от этого ещё более злобно прошипела Наташа, провожая взглядом, полным злости и негодования, нежданно-негаданно появившуюся на горизонте соперницу. – И этот… он же мой! Как он посмел?!»

Внутренне молодая учительница понимала всю глупость того, что думает и переживает, но ревность взыграла в ней не на шутку, превратив строгую и неприступную красавицу в яростную фурию, готовую рвать и метать. Чувствуя, как по венам разливается яд этого терзающего душу чувства, она была готова на многое. Её выстроенный в голове романтичный сюжет дал трещину, наводя при этом на мысли о том, что желанное приключение может окончиться, даже толком и не начавшись. Шансы на это уже появились, а терять своё, точнее то, что она привыкла считать своим, проснувшейся в её душе собственнице не хотелось.

– Кажется, он назначал свидание, – беззвучно шевеля губами, произнесла она. – Будет ему свидание. Такое, что у него из головы всё выветрится, а про эту малолетку он больше даже не вспомнит.

– Дорогая, с тобой всё в порядке? Ты бледна, что-то шепчешь себе под нос. Может, ты нездорова? – вновь участливо поинтересовался Николай, проявляя признаки хорошего воспитания, но в его холодных и безжизненных, по-рыбьему снулых глазах этого участия было не сыскать. Он всего лишь играл свою роль.

– Да, мне нездоровится. Отвези меня домой, – пожаловалась она, не желая больше оставаться в ресторане, чтобы не попасться Леону на глаза. Ей нужно было всё хорошенько обдумать и спланировать. – Если тебя не затруднит, то сделай это прямо сейчас…

* * *

К вопросам чести и способам их разрешения в Высшей кадетской школе относились более чем серьезно. Толстенный фолиант дуэльного кодекса внушал почтение объемом проделанной работы, но в моем случае был практически не нужен в связи с использованием «крайних правил», то есть того формата поединка, в котором соперники сражались друг с другом фактически без каких-либо ограничений. А значит, выйти в «круг» и просто набить друг другу морды мы уже не могли.

Вариантов окончания боя существовало несколько: признание поражения в процессе поединка или достижение одним из оппонентов того состояния, в котором он не сможет продолжать сражаться. Для полного понимания стоит учесть, что дуэли по «крайним правилам» были очень редким событием в ВКШ и в некоторых случаях оканчивались даже смертью. От трагических случайностей дуэлянтов должны были уберечь блокираторы Саймона, но иногда не хватало и этого.

Подготовка к дуэли проходила в одной из раздевалок спорткомплекса школы. Выступавшие в роли моих секундантов Савелий и Алексей взвалили на себя все присущие им обязанности с такой гордостью, что их светящиеся самодовольством лица осточертели мне уже через полчаса подготовки, и я выставил их за дверь, оставшись в полном одиночестве перед разложенным на скамейке снаряжением.

План на бой отсутствовал. Рассматривая детали бронекомбинезона, в котором мне предстояло сражаться, я уныло перебирал варианты в голове. И всё же решил его примерить. Страха, к счастью, не наблюдалось, хватало и растерянности, появившейся после того, как я просмотрел предыдущие бои своего соперника. И ведь было на что посмотреть, чем восхититься и чего опасаться!

Руны. Предсказуемое в части приёмов и техник направление манипуляций бахиром, сложное в использовании и чрезвычайно эффективное в бою. Просмотр видеороликов с участием Хельги дал мне понять следующее: против меня будет драться молодой, но уже довольно опытный солдат. Отточенная техника фехтования – умелое передвижение в бою, сложные и эффективные связки, высокий уровень физической подготовки, – и мощные рунические техники как защиты, так и нападения. Чувство превосходства над ним, появившееся после визита Эраста Петровича и переданной им просьбы о сохранении тушки Хельги в относительной целостности, развеялось, не оставив после себя даже воспоминаний.

Встряхнув головой и отогнав прочь любые мысли, я добился ощущения пустоты в сознании и нейтрального спокойствия, прежде чем начал изучать возможности бронекомбинезона. Подобные ему мне встречались неоднократно – бойцы рода Маэда из подразделений тяжёлых пехотинцев использовали похожие на них экземпляры, а то подразделение личной гвардии, частью которого я являлся, так и вовсе в обязательном порядке проходило обучение эксплуатации подобного снаряжения. Различий оказалось немного. Предоставленный мне БК-13 появился на свет благодаря демилитаризации скопившегося на военных складах снаряжения и относился к позапрошлому поколению таких изделий. Использованные при его создании технологии уже устарели, но плотная многослойная ткань с анатомическими бронепластинами на теле и защитными щитками на руках и ногах оставалась способна выдержать попадание автоматных пуль калибра 5,56 или несколько выстрелов из гладкоствольного огнестрела.

Застегнув последние крепления и широкий пояс с несколькими кармашками под метательное оружие, я проделал ряд упражнений, проверяя, как много потерял в подвижности и гибкости. Продукт российских военных предприятий показал себя с лучшей стороны – ощущение «второй кожи» отвечало высоким требованиям современной войны, но… Бронекомбинезон всё же стеснял движения, хоть и имел относительно небольшой вес и позволял выполнить несложные акробатические кульбиты. Поэтому вскоре был снят и отложен в сторону, уступив место традиционной одежде для приватной встречи со смертью.

– Мы там за него беспокоимся, а он тут сальто крутит и переодевается, – выдвинул претензии Алексей, прорываясь обратно в раздевалку с охапкой предметов в руках. – Я оружие принес. И кое-что для твоего шлема. Парни в мастерской полдня работали. Зацени.

Говоря всё это, он пристроил охапку разномастных футляров и ножен на скамейке, оставив в руках только одну коробку, которую мне и протянул. Внутри плоской картонной коробки оказалась маска-мэнгу. Боевая личина самурая, выполненная из стали, с мягкой подкладкой изнутри, окрашенная в багрово-черные тона, она изображала скалящегося демона и могла прикрыть всё лицо, обеспечивая при этом хороший обзор сквозь прикрытые слегка затемненным бронестеклом глазницы.

– Твоя идея? – спросил я, впрочем, и сам зная, что никому больше подобное в голову прийти не могло. – В любом случае я благодарен. Эту традицию давно стоило бы возродить.

– А ты сомневался? – ответил он вопросом на вопрос. – И кстати, твои метательные пластины я тоже заказал в мастерской. Секунданты Войтова не стали препятствовать, осмотр пластины прошли. Только объясни мне: а как же сюрикены?!

Мне захотелось выругаться. Исполнить желание мешало воспитание, отсутствие весомых причин и малый словарный запас в русской нецензурной лексике, а по-японски Лёха всё равно бы не понял. Поэтому пришлось постараться унять раздражение и объяснить:

– Сюрикены – это попса. Их эффективность слишком мала. Да и пользоваться ими сложнее гораздо. А ты у нас жертва пиара! Пластины с утолщениями сделали?

– Как нарисовал, так и сделали. Парни у нас рукастые, их твоя просьба вообще не затруднила. Маску прикрепить?

– Не надо. Сам всё сделаю.

– Ты какой-то слишком спокойный, Лео. Что-то задумал, не иначе, – продолжал он трепать языком, пока я перебирал принесенные им клинки. – Применишь древнюю японскую стратагему? Что-нибудь типа: поднять шум на востоке – напасть на западе?

– Стратагемы китайские, неуч! И твой выбор совсем не подходит. Тогда уж лучше применить «Позаимствовать труп, чтобы вернуть душу». По ситуации гораздо ближе, – ответил я, разочарованно откладывая мечи и кинжалы в сторону, один за другим. – Ты зачем этот хлам притащил?

– Могу тебя утешить, Хельги будет биться таким же хламом. Так что не жалуйся, а бери что дают.

– Нет уж, спасибо, обойдусь парой кастетов. Мне ему просто морду набить надо.

* * *

В сотне метров от спорткорпуса, между стадионом и парком, располагался гигантский рукотворный кратер, обнесенный двухметровым бетонным забором. Внутри кратера кругом стояли два десятка высоких, метров по семь, мегалитов, в каждом из которых был вмонтирован блокиратор Саймона. Пространство между мегалитами до середины человеческого роста прикрывали стены из толстого армированного бетона, ещё на метр высоты шло многослойное бронестекло, позволявшее зрителям видеть всё, что происходит на площадке, а выше шла всё та же бетонная стена, до самых верхушек едва не выглядывавших из – кратера камней. Вся эта конструкция выглядела впечатляюще, но немного бестолково, а мегалиты вызывали ассоциации со Стоунхенджем, а не с местом для проведения дуэлей.

Как выяснилось из короткой лекции Алексея, прочитанной им мне по дороге к месту поединка, за всю историю школы в этом месте дрались даже преподаватели. Дрались по-взрослому, в тех случаях, когда вопросы чести не терпели отлагательств и требовали кардинальных решений. К месту дуэли я шёл, укутавшись в просторный плащ-палатку, с нависающим на лицо капюшоном. И когда скинул его наземь, это стало сюрпризом для всех, кто собрался наблюдать за поединком.

Просторные штаны-хакама, заправленные в военные полуботинки, широкий кожаный пояс с золочёной бляхой из воронёной стали, с отчеканенным родовым моном на ней и десятком кармашков для метательных пластин. Чёрно-белый дракон щерился на окружающих кровожадным оскалом разъярённого хищника – распахнутое и едва накинутое на плечи кимоно способствовало этому как нельзя лучше. Образ завершала мэнгу, сдвинутая на макушку…

В круг мы вышли все одновременно: мой противник, я, наши секунданты и независимый арбитр в лице… князя Морозова. Старый князь услышал о намечающейся дуэли в школе, находящейся на его попечении, и решил самолично заглянуть в учебное заведение с неофициальным визитом. То ли стариканом двигало любопытство, то ли разыгралась скука и он таким образом решил попытаться её развеять. Истинные причины виртуоза стихии льда вряд ли известны кому бы то ни было, кроме него самого. Одно могу сказать совершенно точно: мой внешний вид его изрядно развлек, но и не насмешил.

– Господа кадеты, я хочу спросить вас в последний раз: не желаете ли вы уладить вопрос миром? – спросил этот мощный и плечистый старик медвежьих габаритов, отряхивая невидимые пылинки со своего строгого черного костюма-тройки. Держался он подобающе положению – расслабленно, величественно и непринужденно.

– Нет, – мотнул головой Хельги, прожёг меня злым взглядом и опустил поднятое забрало своего шлема, отходя назад на несколько шагов. Одет мой противник был посовременнее, чем то, что предлагалось мне. Во всяком случае, визор его шлема подсветился изнутри заработавшим тактическим интерфейсом, а значит, электроникой его костюм напичкан на славу.

– Благодарю вас за предложение, – ответил я князю, склонив голову. – Воспользоваться им было бы честью для меня, но, увы, мой соперник уже отказался.

– Приятно видеть разумную молодежь, которая не считает примирение трусостью, – холодно отметил князь и едва-едва, совсем чуть-чуть склонил голову в ответном поклоне. – А вы, юноша, как я посмотрю, решили пренебречь защитой?

– Я счёл её недостаточной, ваша светлость.

– Для сильного человека нет правил военной тактики, верно? – едва заметно улыбнулся князь, лукаво блеснув глазами и цитируя один из самурайских трактатов.

– Я не знаю, как победить его. Но знаю, как победить себя.

Склонившись в уважительном поклоне перед князем, я безмятежно улыбнулся собственным мыслям и, попятившись, занял своё место.

Секунданты пожали друг другу руки, повторно осмотрели наше оружие и только после этого вручили его нам, после чего все, кроме меня и Хельги, покинули дуэльную площадку. Только шедший последним Лёха обернулся и отсалютовал, бросив:

– Ничему не удивляйся. Мы в тебя верим.

С шипением отъехал на место каменный блок, закрывая технический проход, по которому мы вошли на импровизированную арену. Оглянувшись по сторонам, я увидел лишь вытянутые в небо мегалиты с бетонно-стеклянной прослойкой между ними. Стекла были тонированы, и мы не могли увидеть зрителей, чтобы не отвлекаться на происходящее. Расположенные на самом верху динамики начали отсчёт механическим бездушным голосом:

– До начала дуэли три… две… одна… Бой!

Развернувшись к сопернику боком, я надвинул маску на лицо и вперил в него напряжённый ожидающий взгляд, но… Заиграла музыка – быстрая, ритмичная, танцевальная, злая. Она лилась из динамиков громким прибоем и, судя по реакции Войтова, этого не должно было происходить. Он стоял, задрав голову вверх, и только безликое забрало шлема не давало мне твердой уверенности в его удивлении. Ритм мелодии ускорился, неведомый диджей крутанул громкость на максимум, а я поддался влиянию, пожал плечами и пошел по кругу, обходя Хельги. Настроение резко скакнуло вверх, импровизация уже не казалась самым отвратительным планом на бой из всех возможных. В этом мире был всего один человек, способный придумать подобное и воплотить задумку в жизнь.

И этот человек был на моей стороне. Я знал, что делать, когда пространство разорвал мощный, сумасшедший по энергетике и вложенным эмоциям вопль вокалиста:

– Mortal Кombat!!!

* * *

Искусство «начертания» рун отличалось от большинства остальных стихийных направлений настолько, что техники рун никто не формировал посредством плетения энергетических нитей. Их создание называли «начертанием» не просто так – его результатом становились сложные, геометрически выверенные структуры, зачастую асимметричные и головоломные, не имеющие ничего общего с «ажурными» плетениями или же созданные по строгим канонам той же геометрии рунические круги. В роду Войтовых это искусство практиковалось с его основания гриднем княжеской дружины, и за прошедшие века накопилось достаточно знаний, способных даровать потомкам истинную силу. Знаний, довольно редких ещё в те времена и оставшихся такими и по сей день.

Хельги был достойным сыном своего отца, доблестного защитника Отечества и гениального бойца, наводящего ужас на своих врагов во время Второй мировой войны. Глава рода Войтовых не мог похвастаться сильным рангом, оставаясь учителем, пусть и необычайно сильным даже к достижению почти столетнего возраста, но своим детям он передал просто громаднейший потенциал и щедро делился знаниями, воспитывая из них хороших воинов. Учеба в ВКШ для Хельги была своего рода необходимостью следовать традиции рода. Учёба для молодого парня в самом расцвете сил никогда не составляла особых проблем, а поведение, сделавшее ему репутацию самого отъявленного хулигана, при ближайшем рассмотрении было наигранным и показным. Им он просто тешил своё юношеское тщеславие, оставаясь при этом в рамках приличествующего аристократу поведения.

Перед дуэлью Войтов не раз задумывался над тем, что недоволен собой и своей последней выходкой. Раздутый им скандал на перемене не был его инициативой, он стал воплощением чужого плана, за который пришлось платить неожиданно высокую цену. Но после брошенного на эмоциях вызова, после серьезного и вдумчивого разговора с отцом вся эта затея перестала казаться правильной.

И тем не менее пути назад Хельги не видел, да и не мог принять подобного решения. Даже когда отец самолично разъяснил ему смехотворность выходки и претензий в адрес японца, даже тогда парень только стиснул зубы и упрямо отказался извиниться.

На поединок варяг выходил в отвратительном состоянии – в душе преобладало смятение, в мыслях царил разброд, и единственным искренним желанием юноши было стремление поскорее оказаться дома. Лаконичный отказ князю, взявшему на себя почетную роль арбитра, тоже оказал своё влияние, окончательно загнав настроение в минус после того, как Хельги услышал вежливый ответ Леона и благосклонную реакцию князя Морозова. Поэтому когда после окончания отсчёта заиграла музыка, бретёр по-настоящему психанул и воззвал к небесам, моля о справедливости. Ему не хватало уверенности в том, что он собирался делать, не хватало выдержки и спокойствия.

А его противник, проигнорировавший защиту и напяливший какую-то странную маску, чуть ли не затанцевал, стелющимся шагом двинувшись в обход противника. Бетонная поверхность просторной круглой площадки оставляла приличное пространство для маневра, имея в диаметре около сорока метров.

В тот день варяг выбрал любимую шпагу. Блокираторы Саймона воспринимались Хельги привычно, уровень их излучения ослаблял большинство техник, лишая их смертоносности, но заявленный противник должен был слечь, даже бей Хельги только вполсилы. Шпага в его руке, древний предок современных булавок, покинула кольцо-держатель на поясе с тихим скрежетом стали о сталь – длинное узкое лезвие меча блеснуло в воздухе, за доли секунды напитываясь золотистым свечением.

– Да покарает «Рунный меч» моих врагов, – прошептал юноша, прикладываясь губами к фиолетовому лучу, бьющему мощным потоком свечения из витиеватой гарды его оружия. Старая, не раз испытанная техника с нескольких попыток могла пробить даже стихийные «покровы», а уж «доспех духа» противника вряд ли удержит больше трёх ударов. – Посмотрим, из чего ты сделан, Ронин… – сказал он и резко сорвался с места, одновременно выбрасывая кисть свободной руки в сторону противника.

Метательный нож серебристой рыбкой мелькнул в воздухе. Пущенный твердой и умелой рукой, он не мог миновать цели и должен был выполнить свою задачу.

Леон не остановил движения, лишь слегка изменил траекторию, словно покачнулся, пропуская снаряд вдоль груди, и тоже рванул навстречу Хельги, запуская пальцы рук в кармашки на поясе. Войтов довольно ухмыльнулся на бегу, доворотом кисти направляя кончик шпаги на противника, и внёс несколько изменений в дрожащую от вливаемой силы руну, тем самым меняя её значение, а соответственно, и эффект.

Фиолетовый поток стал чуть тоньше, ужался до полосок света на клинке и устремился вперёд, пронзая пространство словно лазерный луч. Варяг торжествующе улыбнулся, предвкушая то, как должно отбросить противника, но увидел, что Леон пригибается и принимает луч на плечо, оставшись на ногах и продолжая свой бег. Техника беспрепятственно, навылет прошила конечность японца и угасла, истратив вложенную энергию.

Оттерев клинок шпаги левой рукой в сторону, Леон на полной скорости впечатался в своего противника, успев подпрыгнуть в последний момент, и от всей души вложился в удар правой. Молниеносный хук справа, в район челюсти, усиленный черным пламенем «длани тьмы» заставил Хельги кубарем прокатиться по бетонному покрытию, «доспех духа» выдержал и защитил, а удержать парня на ногах не смог.

Вставая на ноги, Хельги вслепую отмахнулся шпагой, активируя руническую цепочку «Экскалибур» – клинок обрёл льдистый оттенок метеоритного железа и способность посылать энергетические серпообразные лезвия. Одно из таких устремилось к Леону, вынуждая его отскочить назад и высоко подпрыгнуть, чтобы пропустить его под собой.

Варяг яростно зарычал, видя, что японец не желает тратить силы на защиту и предпочитает уворачиваться от его ударов. Активация ещё одной цепи рун заняла три секунды – на этот раз он использовал «панцирь эйнхерия», аналог стихийных «покровов»: его фигуру фиолетовой росписью разукрасила вязь символов, текущих, словно вода, и хаотично перемещающихся по телу юноши. Всё это время он не спускал глаз с неподвижно замершего Леона и наконец смог рассмотреть маску его шлема.

«Демон», – подумал он, бросаясь в новую атаку и не зная, насколько близок к сути в своей случайной догадке.

* * *

Князь Константин Ильич Морозов с интересом взирал на происходящее в дуэльном круге, изредка одобрительно хмыкая на действия того или иного бойца. Импровизированная трибуна была забита преподавательским составом Кадетской школы, а на остальных, как знал князь, было не протолкнуться от кадетов. Также он знал, что часть учащихся снимает происходящее и транслирует на внутренний канал школы, чтобы увидеть дуэль смогли те, кому не хватило места. Подобное не могло удивить старика, прожившего больше ста десяти лет, разве что немного возмущало – в его времена к решению вопросов чести подходили иначе. Потомкам, как он считал, не хватало тактичности, слишком уж они были охочи до публичности и зрелищ.

– Странно, что шоу из этого ещё не сделали. И билеты не начали продавать, – пробурчал он, наблюдая, как фехтовальщик гоняет своего оппонента по кругу беспрерывными атаками, попеременно используя то шпагу, то рассекая пространство темно-синими серпами светящейся в надвигающихся сумерках энергии.

Рукопашник в долгу не оставался. Улучив момент, он запустил в полет четыре метательных пластины, ещё в полете засветившихся непонятными то ли рисунками, то ли письменами. Пластины ломаными зигзагами устремились к фехтовальщику и закружили вокруг него стаей голодных хищников, высекая искры из вспыхивающего фиолетовым «рунного покрова» соперника.

– Саша, а это что, собственно? Не припомню таких приемов, – спросил князь у беспокойно маячившего поблизости зав военной кафедры, Александра Александровича Самсонова.

– «Бабочки Аматэрасу», – ответил смурной Сан Саныч, недовольно искривив уголки рта. – Ну или что-то подобное. Нет у нас таких техник, это японская экзотика.

– А надо бы, – заметил князь и одобрительно крякнул, увидев, как «рунный покров» заискрил и лопнул. Световые лезвия японца не пережили последнего усилия и упали на покрытие площадки оплавленными кусками металла. – Смотри, как ловко у него это получилось. Как думаешь, поделится паренёк знаниями?

Бойцы тем временем опять сошлись вплотную. Заработав несколько порезов, Леон заблокировал шпагу…

* * *

Сила крови у Хаттори имелась сотни лет и считалась номинальной, потому что её прямое применение фактически никак не ощущалось. Тонкие манипуляции, гораздо более тонкие, чем у других семей, позволяли видоизменять некоторые сложные и большинство элементарных техник как во время плетения, так и во время поддержания. Не бог весть что, но предкам хватало. Особенно когда они научились играть характеристиками «доспеха духа».

Мой противник был страстным поклонником «дестрезы», испанской школы классического боевого фехтования. И большим специалистом, стоит отметить. Мистические круги, заученные и отработанные стойки, чёткие движения «дестрезы» ещё и сочетались с «руническими» приёмами варяга, делая Хельги ещё опаснее.

Его техника была если не безупречна, то хорошо выверена и отточена годами практики, поэтому погонял он меня изрядно. Потратив пластины на истощение его стихийной защиты, я понял – пора, иначе скоро свалюсь от истощения. Рана в плече побаливала, но любимый прием варяга попросту прижег все мягкие ткани, не дав начаться кровотечению. Импровизация, в последнюю секунду нашептанная интуицией, удалась на все сто процентов. Остальные порезы вообще не стоило принимать во внимание.

Долгая подготовительная работа закончилась. Впереди меня ожидало осуществление того, к чему я готовил Хельги и готовился сам.

Очередной каскад выпадов и секущих ударов не был проигнорирован – не делая попыток увернуться, я спокойно шагнул навстречу полосующей пространство и воздух стали. Шагнул так, словно хотел вкрутиться, что и сделал, принимая слабые режущие касания. Мириады энергетических частиц, по замыслу «доспеха духа» растянутых по всему телу, собрались вокруг ладоней, окутав их плотным слоем и ожидая своего мига славы.

«Дестреза» по праву считается одной из лучших школ фехтования в мире. Основанная на мистике, математике и геометрии, она приводила к успеху сотни её адептов – от испанских конкистадоров до различных авантюристов, захватывающих небольшие государства. Япония познакомилась с ней после прибытия португальцев, наивно посчитавших Империю восходящего солнца своей новой колонией. Познакомилась, изучила и сделала выводы, основным из которых стал акцент на колющих ударах. Акцент в том смысле, что хоть сколько-нибудь серьезный урон её последователи наносили только выпадом. Именно его я и ждал.

Острие шпаги устремилось ко мне, ослепительно сверкнув в лучах выглянувшего из-за туч солнца, и застыло, пойманное ладонями в паре десятков сантиметров от моей груди. Плавный подшаг назад, увод сомкнутых лодочкой ладоней влево и вниз, помноженный на атаку пяткой с разворота, подействовали на ошалевшего от неожиданности Хельги как удар пыльным мешком по голове. Второй раз за поединок он кувыркнулся по бетону, вновь испытывая свой «доспех» на прочность, и на этом его активное участие в дуэли закончилось. Встать ему я просто не дал.

* * *

Хельги отчаянно сопротивлялся, пытаясь хоть как-то противостоять навалившемуся сверху Леону. Постоянные удары в голову то и дело сбивали концентрацию парня, «доспех» то активировался, то – слетал, а ведь ещё надо было как-то давать отпор. Маска демона маячила перед глазами и перестала казаться просто маской – перед ним был демон, а из бездонных провалов глаз на Хельги смотрела сама Бездна.

– Сдавайся! – глухо пророкотал японец, обрушивая серию хаммерфистов, вспыхивающих темным ореолом пламени, на прикрытую руками голову Хельги. – Сдавайся, ты уже ничего не докажешь!

– Никогда… – сдавленно простонал Войтов, пытаясь мостиком сбросить оседлавшего его торс противника, но только бездарно потратил силы и открылся, тут же схлопотал кулаком в лоб. Этот удар на доли секунды лишил его ориентации, парень заморгал, пытаясь осознать себя и происходящее. В голове у него шумел прибой, а перед глазами оказалась морда настоящего демона, оглушительно проревевшего ему в лицо:

– Киа-а-ай!

Волна дикого ужаса затопила сознание, ослабила волю, парализовала тело, распространяясь по нему физически ощутимой волной, мир утратил очертания, и свет погас, заканчивая для варяга этот поединок.

Глава 12

В Японии упорядочено почти всё – сама страна, общественный строй, люди, взаимоотношения между ними и множество как мелочей, так и глобального плана понятий. Всё в Стране восходящего солнца призвано стоять на своём месте и занимать соответствующее традициям или законам место. Даже криминальный мир, обратная сторона законного и традиционного, ничем в этом плане не отличается.

Строгая иерархия, разделение на гильдии, внутренний свод законов и правил, регулирующий даже порядок ведения разборок между враждующими группировками. Корни столь удивительной системы уходят во тьму веков, когда власть в стране решила воспользоваться принципом «не можешь победить – возглавь». И тогда разрозненные преступные группировки, разбойничьи шайки и картели контрабандистов попали под плотный, неусыпный контроль местной аристократии. Образованные в результате гильдии объединили под своим началом большую часть нелегальной деятельности, со временем трансформировались во всемирную организацию – «Гарагарахэби».

Особое место во все времена занимала одна гильдия, занимавшаяся самым выгодным во всех смыслах бизнесом – торговлей информацией. Гильдия посредников. Самая закрытая и самая могущественная из всех, при этом насквозь мирная, отрицающая насилие во всех случаях, кроме самых крайних. Однако это вовсе не делало их слабыми. Посредники торговали информацией, знакомствами, сводили заказчиков и исполнителей, в совершенстве владея самым главным искусством в подобном бизнесе – они умели хранить чужие секреты. И всё же периодически находился какой-нибудь умник, желавший нарушить привычный порядок вещей. В этом случае Гильдия посредников неохотно доставала козыри из рукавов – призывала людей, называемых не иначе как гарантами.

Каждый гарант оставался всего лишь человеком. Что может сделать один человек? Ничтожно мало. Но что, если в его руках сосредоточена мощь одной из древнейших преступных организаций Японии? На что он способен тогда?

Умелые бойцы с серьезным боевым рангом, умудрённые опытом десятков сражений тактики и стратеги, прожженные дельцы и талантливые организаторы – вот кто гарантировал исполнение самых сложных договоров. Их защищала тайна – имена и внешность гарантов знало не так много людей. Гарант мог оказаться торговцем рыбой с ближайшего рынка, воспитательницей из детского сада или чиновником городской мэрии. Кем угодно, в любом обличье – до тех пор, пока не будет призван.

В одном из крупнейших городских парков Токио в тот день было немноголюдно, и это неудивительно – столбик термометра уверенно опускался к отметке «ноль градусов», выпал мелкий снег, а резкие порывы ветра так и норовили забраться под одежду к редким любителям подобных прогулок. Пожилой японец, кутавшийся в длинный, почти до самой земли плащ серого цвета, устало добрел до конечной точки своего пути – скамейки возле холма Уэно. Десятки её товарок были встречены и ранее, но стремился он именно к этой. Кряхтя и поминая демонов, старик устроился на холодном дереве и извлёк на свет божий маленькую плоскую коробочку – дорожные шахматы. Он по памяти расставил фигуры, и тот, кто заглянул бы через его плечо, смог бы увидеть начало шахматной партии: белые в дебюте удачно и без потерь, кавалерийским наскоком смешали порядки черных и отступили на свои позиции, лишив противника сразу пары пешек. Контратака черных не заставила себя долго ждать – антрацитовый слон проломил порядки белых пехотинцев, мужественно стоявших до конца, подмяв под себя пешку и угрожая пролившему первую кровь коню. Обстановка на шахматном поле накалилась до предела, когда в кармане старика зазвонил телефон.

– Алло, девочка моя, как ты там? – спросил японец на неожиданно чистом испанском языке, предварительно оглянувшись по сторонам, прежде чем ответить на звонок.

– Акихиро, не беспокойся, всё в порядке… – тоном примерной жены ответил ему на испанском бархатный обволакивающий женский голос, прерванный в самом конце длинной и оглушительной очередью. Три отдаленных глухих взрыва заставили очередь захлебнуться на полуслове, и женщина смогла продолжить: – Их больше, чем мы предполагали. Пригнали с десяток «Ронинов» и ещё столько же «Фуок». Мальчики пока отстреливаются, но долго мы так не протянем.

Говорившая была спокойна, словно не была участницей жаркого боя на отдаленной пристани в грузовой части Токийского порта. Только лёгкая нотка грусти проскользнула в последнем предложении, сказав старику то, о чем женщина предпочла умолчать.

– Скорблю вместе с вами, Ката. Пусть ангелы поют им на небесах, – выразил он соболезнование её утрате. – Теперь о делах. Отряду «Браво» предписывается отход по третьему варианту. Задержать их больше вы всё равно не сможете. Согласуйте свои действия с отрядом «Ультрамарин», после совместного выполнения третьей фазы операции можете считать первую часть контракта исполненной и двигать домой. В отпуск, черти, пока не понадобитесь.

– Принято, Акихиро. Действуем в рамках приказа, приступаем к реализации третьей фазы. Я буду скучать, старикашка! – быстро протараторила Каталея Браво и звучно чмокнула телефон на прощание, после чего отключилась.

Танака Акихиро, отставной полковник Генерального штаба японской Императорской армии, мечтательно улыбнулся и прикрыл глаза, представляя, что происходит за много километров от него. Он знал – там стрекочут автоматы и пулеметы, взрываются гранаты и заложенные мины, крики раненых и умирающих разрывают серое промозглое небо, смешиваясь с тягучим черным дымом начинающегося пожара. Он знал это. Как и то, что даже два десятка МПД не способны прорваться сквозь периметр обороны бразильских наемников меньше чем за пятнадцать минут. А этого времени хватит второму отряду и… Старик мотнул головой, отгоняя видения, и вернулся к шахматной доске.

Десять лет назад он принял один любопытный контракт от рода Хаттори. Контракт координатора «Мертвой руки». Предложение польстило отставному полковнику, как и размах работы, проведенной Хаттори Хикару, молодым начальником СБ рода Маэда – парень не просто узнал о личности одного из гарантов, но и смог убедить его подписать контракт. Танака Акихиро в тот день не знал, что когда-то сможет приступить к выполнению договоренностей – слишком часто подобные предосторожности родов оставались предосторожностями долгие века. Но грянула война, Хаттори сгинул, а тоненькая папка с контрактами наемных отрядов, лежавшая в условленном месте, пошла в ход, пуская цепную реакцию по самым разным странам. Акихиро не мог разочаровать своего заказчика, пусть даже тот и умер.

Чёрный слон продолжал угрожать коню белых, но его атака оставила небольшую брешь, в которую ворвался другой конь. Кавалерист напал в излюбленной этим типом войск манере – угрожая сразу по трем направлениям и ставя противника перед нелегким выбором.

– Гарде, Такэда-сан. Ваш ход…

* * *

«Тяжело в учении – легко в бою!» Спорить с истинностью изречения великого российского полководца девятнадцатого века может разве что излишне самоуверенный человек. Александр Васильевич знал, что говорил, – его карьера начиналась чуть ли не с самых низов и в итоге вознесла в высшие круги имперского общества. В его случае иначе и быть не могло: все виртуозы получали герб и право основать свой род. Но предшествовали этому его постоянные тренировки. Мой дедушка Хандзо придерживался того же мнения и взвинчивал темпы наших тренировок. Новые техники и приемы, короткие и емкие лекции по энергетике, нарабатывание навыков манипулирования бахиром вне и внутри тела – всё это шло нескончаемым потоком, перегружая память, мозг, тело и дух. И тем не менее духу казалось, что этого мало.

– Ич, ни, сан!

Связку из трёх ударов тень повторила безукоризненно – насыщенный серый силуэт на стене сделал синхронный со мной подшаг, выбросил два хлестких джеба на уровне головы предполагаемого противника и от души вложился в апперкот.

– Ши, го!

Два «нырка» под ответную комбинацию, прикрывая нижнюю часть лица сжатыми кулаками.

– Рок!

Неожиданный лоукик в область колена – мощный, резкий, калечащий. Тень повторяла всё идеально и не вызывая нареканий.

– Сич, хач!

Рывок вперёд, поглощая дистанцию, и прыжок на последнем шаге.

– Кю, дзю!

Вынос левого колена вперёд, скручивание корпуса, небольшой доворот и… вместо левого колена бьёт правое. Приземление. Поклон бессознательному противнику.

Тень повторила поклон и послушно замерла на стене, словно ожидая новых указаний. Однако на этом тренировка была закончена.

– Нокаут!!! И враг повержен! Приветствуйте нашего нового чемпиона! – съехидничал дух предка, тихо хихикавший всю тренировку на задворках сознания.

Тонкая нить бахира со стихийным «теневым» окрасом беззвучно лопнула, и на меня навалилась усталость. Точнее, целых две усталости – физическая и метафизическая. Поэтому я только и смог, что вяло отмахнуться:

– Отстань, древний. Сам же сказал, чем больше повторений, тем на большее способна моя тень.

– Сказал, – радостно согласился со мной дедушка. – И моё сердце полно трепетного счастья, что поучения не миновали твоей бестолковой головы. Глядишь, лет через пять-десять из тебя выйдет настоящая «ночная тень»!

Откровенно говоря, в тот момент я перестал его слушать, зная, что дед оседлал любимого конька, то есть рассуждения о том, что будет, и том, что есть на данный момент. Статистика неумолима, и по ней выходило, что у меня было как минимум минут пять, прежде чем начнется конструктив. Поэтому, продолжая вполуха мониторить его бубнеж, я прошёлся по комнате и выключил свет, оглядывая своё скромное жилище критическим взглядом.

Надо было что-то менять. Как минимум подыскать место для дополнительных тренировок. Трещины в стенах от постоянных манипуляций бахиром разрослись до таких масштабов, что стали элементом декора в стиле «разруха и обветшалость» – сложная, разветвленная сеточка мини-каньонов грозила – перерасти в нечто большее и обвалиться ко всем чертям.

– А какое рвение ты проявляешь к учебе! Я восхищён! Раненый, да ещё и в выходной. В свой единственный выходной!

Что-то в его монологе резануло мой слух, привлекая внимание, но что именно? Стянув с себя мокрую от пота майку и прихватив полотенце, я вышел в коридор, направляясь к общей душевой.

– Что опять не так-то?

Мой отстранённой вопрос произвёл на дедушку незабываемое впечатление – он заржал. Не захихикал, как обычно, а заржал эскадроном строевых лошадей.

– Сегодня воскресенье, бестолочь! Воскресенье! Единственный день, когда ты мог выспаться, но ты проснулся в шесть утра и начал тренироваться, – выдавил он сквозь смех, когда его немного отпустило, и замолчал, наслаждаясь моим внутренним смятением и разочарованием. В общении с ним это, пожалуй, самое неприятное. Дух не мог читать мои мысли, но эмоции снимал на раз, откровенно наслаждаясь их всплесками.

– Бл…!!!

– Мне всё больше нравится язык этих варваров. Всего одно слово, но сколько смысла!

– Вот так и живём. Я и моя шиза, – обречённо покачал я головой, заходя в душ и с трудом избавляясь от прилипающей к телу одежды. Тугие горячие струи воды после тренировки показались руками умелой массажистки, и настроение понемногу начало улучшаться. – Так и живём.

Дедушка смог загнать меня до такой степени, что дни слились для меня в одну нескончаемую череду. С момента дуэли прошла одна ночь, воскресенья я ждал как избавления и мечтал отоспаться, прежде чем вернусь к тренировкам, но… забыл. Злость на духа прошла так же быстро, как и возникла, оставив после себя неприятный осадок в виде раздражения. Его я и выплеснул, стоило ему заикнуться о продолжении занятий:

– Старый, а не пошел бы ты в райские кущи?!

– С радостью, внучок, с радостью. Недавно оттуда, уже скучаю. Там ведь нет ленивых неучей, – огрызнулся дед в ответ, но сделал это так вяло, что я сразу начал искать подвох.

– Что там опять у тебя случилось?

– Ничего, Лео. Не вернусь я на Небеса. Назад мне путь заказан. Посмертие для меня закончится вместе с твоим обучением, – коротко объяснил он и замолчал.

– Оу… Прости, деда, я же не знал.

Мне стало неловко и даже стыдно. Сам того не зная, я попал по его больному месту, а в отношениях с близкими людьми такой «удачей» не стоит гордиться.

– Деда, а ничего изменить нельзя? Может, богиня сможет что-то сделать?

– Оставь, Лео, всё нормально. Цена высока, не спорю, и всё же шанс, который она оплачивает, несравненно дороже, – ответил дух, и я почувствовал, как он оживился. – Тем более что с тобой я проживаю ещё одну жизнь. Не подсматриваю, как тебе иногда кажется, а полноценно чувствую. Да и память твоя мне подарила знания о новой, неизведанной грани мира будущего, представить который не были в силах ни я, ни мои современники. Словом, я ни о чём уже не жалею.

Наш симбиоз был уникален. Во всяком случае, дед Хандзо утверждал, что никогда прежде подобного не случалось. Духи предков никогда не пересекали грань между мирами по воле богов. А в нашем случае произошло слияние духовных тел, смешение аур, в результате чего ему, как более опытному в играх с тонкими материями, стало доступно потрясающее количество возможностей. И дедушка ими беззастенчиво пользовался.

– Это не так важно, как то, что я скажу тебе сейчас. Наше общение станет чуть реже. Твоя энергетика не выдерживает интенсивных тренировок, и мне придется ограничивать своё появление. Я уже начал это делать, – вдруг сменил он тему и пустился в долгие объяснения: – Пара часов в день, а чуть позже всего час. Потому что отныне ты должен ежедневно практиковаться с тенью.

Тень. Стихия и техника. По сути, одна-единственная из всех доступных мне в ближайшие годы, но самая универсальная и многофункциональная. Для активации нужна была моя тень и немного стихийной энергии. Совмещаешь, и происходит волшебство – тень становится тенью. Суть метаморфозы стала мне ясна лишь после того, как по рекомендации духа я влил в неё весь доступный мне резерв и обзавелся собственным двойником. Мощный энергетический фантом, способный совершать действия, манипулировать бахиром и выдавать простейшие техники, разговаривать и прочее. А если поднапрячься и совместить тень с моим отражением… Перспективы захватывали дух! Когда я во всем этом убедился, то радостно заорал:

– Супер-убер-мегаплюшка!!!

Облом случился через пять минут. На большее моего резерва просто не хватило. И пока я не подрасту хотя бы до полноценного ветерана, десять минут будут моим пределом. Тонкостей и нюансов в новой технике оказалось не счесть. Более того, тень оказалась многовариативной техникой – её можно было натянуть как плащ-невидимку (три-четыре минуты – и невозможность хоть что-либо сделать, даже дверь открыть нельзя, чтобы не спал), создать личину другого человека или фантом, иллюзию объекта… Список впечатлял и при этом… угнетал. Слишком много, слишком сложно и мало применимо в бою.

– Ежедневная практика, чтобы расширить её умения? – спросил я, вернувшись в комнату и рухнув на постель.

– И это тоже. Твоя тень умеет всё то же, что и ты, но ей нужна практика для закрепления. Это как если бы все твои умения были теоретическими, – пояснил дух затухающим голосом. – Всё, на сегодня я почти исчерпал твои возможности, больше нельзя, иначе твоя энергетика не выдержит и начнет деградировать. Один день не критично, но уже два дадут регресс. Так что до завтра, внучек. Если что, я рядом, вкратце и по существу, понял?

– Понял, деда, понял. Спасибо за урок, сенсей, – пробормотал я, проваливаясь в сон и слыша его ворчание. Тьма подступила ближе, укутала собой, погружая в бездну сна и…

– Подъём!!! Ты переезжаешь, япошка!!! – проорало пространство голосом старосты. – Аварийная обстановка в помещении! Распоряжением коменданта курсант Хаттори сгребает манатки и переселяется к моим пенатам!!!

– Оставь меня в покое, чудовище!!! – заорал я в ответ, вслепую бросая подушку на голос. Попал – Леха захлебнулся в начале новой фразы и заткнулся, подарив мне мгновения блаженной тишины и спокойствия.

Приоткрыв глаз, я увидел его стоящим надо мной с укоризненной миной на лице. Демоны его забери, да он весь был немое воплощение укора – от уничижительного взгляда до чуть вздернутого вверх подбородка и пафосной позы. В руке он сжимал какую-то бумажку, отдаленно напоминающую официальный документ. Угрожающих размеров фиолетовая печать и размашистая подпись внизу листа не оставляли мне шансов – Алексей пришёл за мной, а значит, без моей тушки уже не уйдет.

– Ты мог прийти, когда я высплюсь? – задал я мучивший меня вопрос, мстительно пнув его по лодыжке и удовлетворённо отметив, что с реакцией у него дела обстоят хуже, чем у меня.

– Лео, ты обнаглел. Почти полдень! Сколько можно?! – офонарел тот от такого наезда.

– Сколько нужно, столько и можно. Что там с переездом? Куда? Когда? Почему, уже не спрашиваю, – поинтересовался я, оглядываясь по сторонам и прикидывая, за сколько ходок можно перетащить свои вещи. Выходило, что управлюсь за одну.

– Ко мне. У меня просто офигеть сколько свободного места. Найдется, где постелить твой… коврик, – прошёлся он критикой по моей постели. – Но сначала мы подпишем соглашение. Соглашение о соблюдение той части правил общежития, где черным по белому запрещаются тренировки с бахиром в жилых помещениях!!!

– А оно мне надо?

Мой ленивый вопрос он воспринял как серьезную причину для моего отказа и тут же отреагировал:

– Я открою тебе страшную тайну о местонахождении сразу двух небольших спортзалов и экранированного зала для бахирных тренировок. Сейчас же открою, если согласишься!

– Я согласен! Где?! – вопросил я, весь превратившись в одно большое ухо, дабы не упустить ценную информацию.

– На первом этаже общежития!!! Там даже указатели висят на стенах, слепошарый! Или тебе узкие глаза не дают их рассмотреть?!

Орал со вкусом, вымещая на мне всю бурю кипевшего в нем праведного негодования. Мне оставалось лишь только покачать головой и попытаться осмыслить, почему всё происходит именно так. Как можно было не заметить то, в чем так отчаянно нуждался? Черт возьми, каждый день несколько раз бывал в вестибюле общежития: утренняя пробежка и обратно, занятия в школе, походы в столовую. И не увидел.

«Может, это болезнь какая-то?» – мысленно спросил я сам у себя и решил в ближайшее время сходить к врачу. Мало ли. А пока…

– Юху-у-у-у!!! Переезд! – крикнул я и ринулся скатывать циновку в рулон, прикидывая, к какой из сумок его принайтовить. А из-за спины донеслось странное бурчание о палате номер шесть, дядюшке Зигмунде и том, что необходимо срочно спрятаться от всех психов…

* * *

В русском фольклоре существует одна народная мудрость: два переезда равняются одному пожару. О чем, собственно, Лёха мне и сообщил, стоило только этому действу начать воплощаться в жизнь. Все мои чаяния о неприменимости русских народных истин к коренному японцу разбились то ли о рифы моей «чукотской и юношеской» наивности, как обозвал это чувство Алексей, то ли о примерно два литра русской крови, текущей в моих жилах благодаря маме. Непонятно, но факт. В любом случае механика воздействия фольклора на мир так и осталась неизвестной величиной, попутно породив вопрос: как с этим бороться?!

Окончательное соглашение было закреплено в столовой, под драники с мясом и чашку горячего чая. Стоит заметить, до моего окончательного и бесповоротного согласия Лёха заметно нервничал, словно опасался срыва важной для него сделки.

Спустя всего десять минут после заключения пакта о ненападении состоялась первая стычка. Алексей наглухо забраковал моё движимое имущество – традиционную циновку-матрас, выступив в роли строгого таможенника на входе в комнату. Спорили мы с ним так громко и эмоционально, что на экспрессивные выкрики и обильную жестикуляцию выглянули соседи – с десяток любопытных голов вынырнули из дверных проемов, похлопали глазами, скрылись из вида и вынырнули вновь. И так по кругу, стоило только заострить на ком-то из них внимание. Не кадетское общежитие, а цирк шапито.

В итоге, сорвав голос и одержав уверенную победу, Лёха отжал у меня матрас и выкинул в окно своей комнаты. О, нет, уже нашей. Об этом стоит упомянуть отдельно.

Праведное возмущение и когнитивный диссонанс. Именно в таком порядке. Комната имела площадь раза в три больше моей и была квартирой. Приличной, неплохо обставленной трёхкомнатной квартирой, с отдельным санузлом, небольшой кухней и залом.

– Я в ней с первого курса живу. Первогодок тогда было слишком много, и меня закинули на третий этаж, к старшим курсам. А через два года старшие выпустились, батя подкинул деньжат, я дал коменданту на лапу, и комната осталась за мной. Так и живу. Отгрохал ремонт в прошлом году. Как-то так… – смущённо оправдался он, устроив мне экскурсию.

Посмотреть было на что – красиво, уютно, со вкусом. Напоминало обустройство опытного, предусмотревшего все мелочи жизни человека. Мягкая удобная мебель, регулируемое освещение, широкие окна с видом на парк, практичные немаркие тона, хорошая вентиляция. Но от всего пахло, нет, просто за версту шибало одиночеством. Не так уж и плохо – жить одному. Вот только когда тебе нет восемнадцати и ты не компьютерный задрот, одиночество бывает не таким уж и прекрасным. С такого ракурса инициатива старосты выглядела несколько иначе. Удивила только его решимость и то, насколько быстро всё происходило.

– Всё время жил один? – решил уточнить я, дабы прояснить ситуацию, но Лёха только махнул рукой.

– Кидай манатки и пойдем к машине. Нам надо в город, – сказал он, указывая рукой на угол между диваном и стеной. – Деньги-то у тебя есть?

– А много надо?

– Смотря какой у тебя бюджет на одежду. Помнится, кто-то стонал, что ему осточертела школьная форма.

В его словах был резон. Форма не просто осточертела, а стояла поперек горла. С деньгами, хвала «Хаттори-Групп», проблем не предвиделось. Банковская карта ждала своего часа среди вещей, и я сразу же полез за ней.

– Бюджет слишком громкое слово. В Японии на всё про всё ушло бы тысяч сто. Максимум. Хватит? – поинтересовался я, отыскав пластиковый прямоугольник Центрального имперского банка и мысленно поблагодарив предусмотрительную Аллу за все её труды.

– Сто тысяч йен. Должно хватить. Курс я помню только приблизительно. Один к десяти же?

– Рублей, Лёха. Рублей, – поправил его я, с удивлением отметив, как озадаченное выражение утверждает свои позиции на его лице. – Такого бюджета хватит?

– Аристократия. Куда нам, в лаптях да по паркету! – понимающе и насмешливо протянул он и вдруг задумался. – Звони Мэйли. Назначай свидание в ЦУМе, скажешь, что нужна её помощь в выборе одежды.

– Чего?! Ты с ума сошёл? – попытался воспротивиться я, испытывая смешанные чувства при воспоминаниях о юной китаянке.

Если учесть, насколько она мне понравилось и то, что она была дочерью босса китайской мафии, ситуация выходила интригующей. Привкус опасности, исходивший от образа девушки, манил и притягивал сильнее, чем что бы то ни было, и мне хотелось её увидеть вновь. Очень хотелось, что уж греха таить. При этом Мэйли соперничала в моём мозгу с Наташей. Образ статной русской красавицы против миниатюрной азиатской. Хвала богам, что не стоял вопрос выбора, иначе я рехнулся бы. Симпатии конфликтовали, природа подливала напалма гормонов в разгорающееся пламя страстей. Принять решение было несложно, тем более что я на самом деле очень хотел её увидеть вновь.

В итоге я сдался и потянулся за телефоном, решив, что разбираться надо по завету Бонапарта: сначала ввязаться в заварушку, а там как пойдет…

* * *

– Как ты это делаешь?! – ошарашенно спросил я у Алексея, стоило только тоненькой и изящной фигурке Мэйли замаячить в зоне видимости. Он только усмехнулся и демонстративно протянул руку в мою сторону. – Черт с тобой, предсказатель, твоя взяла!

Двадцатипятирублевая купюра перекочевала из моего бумажника в его ладонь, ознаменовав его победу в нашем маленьком споре. Стоило мне только закончить разговор с Мэйли и договориться о встрече, как этот хитрый лис, а назвать иначе этого мелкого и теперь уже рыжего проныру я не мог, заявил:

– Уверен, что она не опоздает на свидание, как это любят делать все девушки, оденется в строгое чёрное платье и притащит с собой подружку в белом. Для контраста, так сказать!

– Чёрное и белое? Инь и Янь какой-то получится. С трудом верится, – усмехнулся я тогда, скептически хмыкнув, и отрицательно качнул головой: – Мне кажется, что ты не прав. Да и не может она меня не – помурыжить как следует. Они все так делают. Классика же!

В тот момент я и попал в расставленный на меня капкан – Алексей предложил развеять мои сомнения и решить возникшие разногласия, заключив небольшое пари.

– Поступим как джентльмены. Ставка будет символической, так что можешь не переживать – без штанов не останешься! – коротко хохотнул он, с лёгкой издёвкой в голосе.

А я поддался на очевидную провокацию. И буквально через час, ровно в назначенное время, смог наглядно убедиться в талантах моего друга. Первый этаж ЦУМа, обозначенный как место встречи, обладал удобным вестибюлем с маленьким фонтанчиком, возле которого мы устроили наблюдательный пункт.

– Ты это подстроил, – неверящим тоном протянул я, убеждаясь в том, что мои глаза меня не обманывают. Мэйли не просто была с подругой, платья девушек были как раз той цветовой гаммы, о которой говорил Лёха. Ещё две таких же купюры перекочевали из моего бумажника в его руку. – Вы ведь явно знакомы. Ты точно в этом замешан!

– Гнусные инсинуации!!! – отмёл мои подозрения Алексей шутливым тоном. – Ты просто не способен оценить мой аналитический гений. Учись проигрывать достойно, друг мой. Тем более что я с ней не знаком, а только знаю, кто она такая. Видишь, как полезно быть информированным?

– Вижу, вижу, – буркнул я в ответ и вышел из-за фонтана, взмахом руки привлекая внимание девушек. – Всё равно где-то ты меня обманул. Интуиция меня не может обманывать…

– Интуиция тебя и не обманывает, – неожиданно вклинился в разговор дедушка Хандзо, на моей памяти он впервые провернул подобное. Обычно мы разговаривали наедине. – Твой товарищ тебя обманывает и сам этого толком не осознает. Он не только анализирует, он предвидит. Недалеко, нестабильно, только ближайшие развилки вероятностей. Я с такими встречался когда-то, и очень хорошо, что этот человек с тобой в хороших отношениях. Ещё у него есть какие-то способности, природа которых мне до сих пор неясна.

«Расскажешь потом?» – сконцентрировавшись, задал я мысленный вопрос. Не хватало ещё начать разговаривать с ним вслух по выработавшейся привычке.

– Потом, Лео. Энергии сегодня много потратили. Отдыхай. Мне просто захотелось внести ясность, чтобы ты вдруг не перестал верить своей интуиции, – отбрехался от меня дед и замолк, ощутимо удалившись на какие-то задворки сознания.

Вроде бы короткий диалог не должен был отвлечь меня от происходящего, но это всё-таки произошло. Поэтому когда концентрация на разговоре с духом перестала быть нужной, я обнаружил, что девушки уже подошли и Лёха усиленно отдувается за двоих:

– …вот видите, дамы, он настолько впечатлительный юноша, что даже не может оправиться от восхищения, вызванного вашим великолепием.

– Полностью поддерживаю предыдущего оратора, – удалось мне включиться в его монолог, и я галантно поклонился, не спуская глаз с девушек.

Красавицы. И этим сказано всё. Остальное – нюансы. Немаловажные, весьма значительные, но… всего лишь добавляющие оттенки к их ослепительной красоте. Непохожие друг на друга, единственное, что их объединяло, – изящество сложения, сравнимое с резными статуэтками танцующих богинь Индии, виденных мной однажды в коллекции сюзерена. Те же плавные изгибы бедер и груди, обтянутые тканью – традиционных ципао, подчёркнутые узорами шелкового шитья, женственные тонкие руки с длинными пальцами и безукоризненным маникюром, точёные ноги, выглядывающие через разрезы сбоку платьев… Чёрное и белое. Игра на контрасте. Мэйли обладала более светлой, почти белой кожей по сравнению с подругой, и она приятно гармонировала с тьмой её ципао, а более смуглая подружка сделала ставку на обратный контраст, обозначив резкую границу снежно-белыми тонами своей одежды. Но во всем остальном они были непохожи – разный тип лиц, распущенные волосы у Мэй и сложная прическа у…

В очередной раз поймав себя на мысли, что слишком увлекся, решил, что пора брать инициативу в свои руки. И понял, что, как всегда происходило в подобных случаях, бездарно упустил драгоценные мгновения.

– А Мэй уже хотела расколдовать прекрасного принца! – хихикнула подруга моей знакомой и прикрыла ротик ладошкой в притворном стеснении.

– Значит, он упустил свой шанс, о несчастный!!! – страдальчески возопил Лёха, сочувственно похлопав меня по плечу. – Дамы, позвольте представиться, Алексей Соколов. Друг, одноклассник и боевой товарищ этого впечатлительного юнца.

– Айлин, – почтительно склонила голову подруга Мэй и указала на неё рукой: – А эта стеснительная молчунья – моя подруга Мэйли.

– Очень приятно познакомиться, Алексей. Это Леон, Айлин, – попыталась вклиниться смутившаяся Мэй, но стушевалась и замолчала. Девушка отчаянно чего-то стеснялась, и мне показалось, что я догадываюсь, чего именно. Но кто я такой, чтобы запрещать людям играть в игры?

– Я возлагаю большие надежды на вас, девушки, – улыбнулся я подружкам. – Необходимы проводники в царстве моды, стиля и фасонов. Выяснилось, что почти вся одежда пришла в негодность и мне срочно нужна замена.

– И мне! И мне! – влез Алексей, возбуждённо подпрыгнув на месте и не спуская глаз с Айлин, явно понравившейся и очаровавшей моего друга с первых секунд. – Тем более что до новогоднего бала осталось всего несколько дней.

Его фраза резанула мой слух, вызвав непонимание и какую-то растерянность. Выразил я их так удивлённо, что невольно поразил и девушек и друга:

– Скоро Новый год? А когда?!

Со времен Реставрации этот праздник перестали праздновать по китайскому лунному календарю и перешли на григорианский, соответственно назначив праздник на первое января. Моё удивление проистекало из другого – последние три месяца жизни прошли как в тумане, и я просто-напросто потерялся во времени.

– Нельзя так много учиться, Лео, – изумлённо сказал Алексей и повернулся к девушкам: – Парня срочно нужно спасать. Вы поможете?!

Глава 13

Внутреннее убранство ЦУМа состояло из мрамора, стёкол, зеркал и света. Сотни витрин, десятки магазинов и мастерских, а попытка перечислить всё их содержимое могла бы занять весь остаток дня. Роскошь, блеск благородных металлов и драгоценных камней, шелка и бархат, кожа и атлас… Безликие манекены, разряженные по последнему писку моды или в соответствии со строгими канонами балов и светских приёмов, безумное смешение тканей и цветов, от которого могла бы закружиться голова. Сказать, что я был впечатлён, – значит не передать и половины испытываемых мной эмоций.

– Хорош, Лео. Ты ведёшь себя как деревенщина, – попытался шепотом одернуть меня Алексей, прихватив за рукав мундира и притормозив перед входом в ателье, выбранное Мэйли. – Хватит вертеть башкой по сторонам. Такое ощущение, как будто тебя никогда в торговые центры не водили.

– Не водили. Как-то некогда было, – признался я, всё ещё оставаясь под впечатлением, но честно пытаясь не смотреть по сторонам. – Учёба, тренировки, работа с отцом. Реально времени не хватало где-то шляться. А отдыхали мы за городом или ездили в онсэн.

Биография брата, как ни странно, во многом была очень схожа с моей. В частности, отсутствием развлечений как таковых.

– Кошмар. Кого из тебя готовили твои родители?! Да это…

Сам того не зная, он коснулся той темы, которую так или иначе предстояло обсудить в ближайшее время, и мне показалось, что не стоит оттягивать этот момент и стоит пользоваться случаем.

– Так, стоп. Мы ещё не говорили об этом толком, поэтому лучше внести определенную ясность именно сейчас. Моё прошлое и семья не подлежат обсуждению. Если захочу – расскажу тебе сам, – прервал я его словоизлияния в самом начале, постаравшись сделать это как можно мягче, сохранив при этом категоричность. Не хотелось огорчать друга резкой реакцией на довольно болезненный вопрос.

Мою историю Алексей знал, так же как и все остальные в Кадетской школе – поверхностно и из документов, поэтому не имел точного представления о том, что происходит у меня на душе. К тому же стоит учитывать, что теперь внешне я выглядел как обычный подросток с самой обычной жизнью – беззаботный, весёлый, в меру общительный, чем многих вводил в заблуждение. И Алексей не был исключением в этом плане, ему только предстояло им стать. Со временем. Возможно.

– Мы договорились?

– Конечно, Лео. Я всё понимаю. Ладно, проехали… И всё равно: не крути ты так башкой по сторонам! Не в последний раз здесь, успеешь ещё насмотреться. Стыдно же!

Его переживания по этому поводу забавляли меня больше, чем его постоянные шуточки, но за разговором мы слишком отстали от девушек, что вынудило их вернуться. Две раздраженные фурии восточного типа на буксире утащили нас в недра ателье, где сдали с рук на руки десятку портных и их подручных. И завертелось…

Спустя полчаса обмеров и покорного выполнения команд по типу: «Встать! Вытянуть руки по швам! Теперь вперёд! А теперь присядьте, не опуская рук!», мне отчаянно хотелось застрелиться или хотя бы уйти на фронт добровольцем. Желательно немедленно. Особенно после того, как появился сумасшедший на вид старикан с торчащими во все стороны седыми патлами. Его хищный, полубезумный взгляд, торчащие из-за пояса ножницы размером с мой фамильный кинжал и трясущиеся руки не вызывали доверия, более того – только завидев этого чудика, я на автомате активировал «доспех духа». Так… на всякий случай.

Обошлось. Скользнув по нам взглядом, старичок только покивал, что-то начиркал в блокнотике и испарился столь же неожиданно, как и появился. Переглянувшись с Лёхой, я деликатно кашлянул и осмелился поинтересоваться у наших проводников о дальнейшем плане действий:

– Девушки, надеюсь, нам осталось немного?

– Сейчас мы пойдем за готовым платьем, Лео, – припечатала меня к месту Айлин, заливисто расхохотавшись при виде моего растерянного лица. – Обычную одежду тебе выбирать пойдем, так понятнее?

– Фу-у-ух, а то я уже успел покрыться холодным потом. Ох уж этот великий и могучий!!! – с облегчением выдохнул я. – Ну, с этим-то мы быстро закончим.

Ага. Наивный чукотский юноша. Так меня назвал Лёха после моего заявления, отказавшись объяснять связь наивности и Чукотки. И тем не менее это так – примерка готовой одежды в магазинчике на втором этаже заняла чуть ли не вчетверо больше времени, чем всё остальное, то есть почти весь световой день. Но и прошла несколько интереснее…

Спустя полтора часа после начала Алексей взвыл от неразделённой любви – Айлин хладнокровно отшивала моего друга раз за разом, несмотря на его необычайную харизму. Она оказалась довольно необычной и загадочной девушкой. На вид ей было не больше двадцати, а по манере держаться и говорить смело можно было дать все тридцать, а то и тридцать пять. У меня ведь долгое время на глазах был яркий пример подобной женщины – Алла, жена моего опекуна. Да и на Лёху Айлин смотрела немного свысока. Чтобы хоть как-то переломить ситуацию в свою пользу, парень решил сменить тактику и утащил её пить кофе в кафе на первом этаже, оставив меня и Мэйли на растерзание продавцам и многообразию одежды. Мы доблестно выполняли свой долг: как раз очередь дошла до рубашек, к выбору которых я относился, наверное, излишне придирчиво. Но ведь это любимая моя деталь одежды, как иначе?

– Лео, вот ещё несколько фланелевых и одна шёл… – проговорила Мэйли, бесцеремонно вламываясь ко мне в примерочную.

Стоило бы отметить, что в этом магазине примерочные были скорее небольшими комнатами с капитальными стенами, дверью на входе и довольно провоцирующим на вид кожаным диванчиком. Я стоял перед большим ростовым зеркалом, переругиваясь с отражением, и продолжал перебирать варианты под уже отобранные мной джинсы из мягкого денима, словно выгоревшего на солнце до белизны. Рубашка на моих плечах оказалась на размер больше, и я даже не стал её застёгивать, как раз собирался снять, когда ворвалась Мэй.

– Спасибо, – кивнул я ей в знак признательности и попытался изъять у неё из рук вешалки с рубашками, но не тут-то было. Мэй вцепилась в них, как утопающий в спасательный круг. – Что с тобой происходит? Хэлло, меня кто-нибудь слышит?

Для верности воздействия пришлось помахать рукой у неё перед глазами. Причин впадать в такой ступор я просто не видел – мой полуобнажённый торс, проглядывающий между распахнутыми полами рубашки, не должен был так явно смутить девушку. Хотя… кто знает, что у неё там на уме?

– Откуда у тебя это? – спросила она, справившись с собой и ткнув указательным пальцем мне в область сердца, туда, где смугловатую кожу пересекал уродливый толстый шрам.

– О! Так вот что на тебя так повлияло. Не обращай внимания, он только выглядит страшно, – я попробовал отговориться, но столкнувшись с требовательным взглядом тёмных бездн её глаз, решил, что можно и сдаться. Разок. – Помнишь зажигалку? Подарок от друзей её бывшего владельца.

Мэй только неверяще покачала головой и неожиданно для меня запустила руки под рубашку, заставляя тем самым деталь одежды дать ей больше обзора.

– А остальные шрамы откуда?! Откуда вообще у тебя их столько?! Ты похож на древнего варвара из воинственного племени, а не на цивилизованного человека! – возмутилась она, тыча пальцем мне в оголенные торс, плечи, руки и шею. – А татуировка? Разве клан Дракона в Японии не был уничтожен?

Стоит заметить, что отчасти она была права. Шрамов на мне было излишне много для семнадцати лет. Около десятка. И это если учесть, что оставлял я только те, которые получал в битвах, то есть дуэльные раны на моем теле следов не имели, их я попросил не оставлять. Про татуировку и вовсе сказать было нечего.

– Много будешь знать – скоро состаришься! – блеснул я знанием русского фольклора и тут же подвергся нападению с её стороны. Острый кулачок основательно прошёлся по моим рёбрам, прежде чем Мэй успокоилась.

Никогда до этого я не чувствовал на себе чужой взгляд. Стоя рядом, всего в полуметре, она медленно, с чувством, с толком, с расстановкой ощупывала меня глазами, пуская табуны мурашек вдоль позвоночника этими «прикосновениями». Невольно выпрямившись и расправив плечи, я заслужил её одобрительный взгляд, и Мэй перешла к другому способу познания – тактильному. Тонкие нежные пальцы касались не только шрамов, они повторяли линии рисунка на моей коже, словно подмечали какие-то детали или пытались исправить одной только ей видимые огрехи. Но даже такие целомудренные касания действовали на меня, как мулета тореадора раздразнивает быка, – участился пульс, стало трудно дышать, от волнения пересохло в горле. Рубашка и вовсе сместилась на плечи, чтобы в итоге просто соскользнуть на пол. Двусмысленная и очень приятная ситуация, объяснить которую одним только любопытством девушки я себе не мог.

– Это так необычно в наше время. Следы битв и сражений. Память о победах и поражениях. Доказательства храбрости и способности идти до конца. Мама говорила мне, что шрамы украшают мужчину, а я не верила, – задумчиво, с хрипотцой в голосе говорила Мэйли, касаясь меня самыми кончиками пальцев. Её голос опустился на пару тонов ниже, стал более чувственным, в нем появилась волнующая моё воображение интонация. – Не думала, что ты окажешься настолько привлекательным.

– Хватит меня клеить! – возмутился я из последних сил, пытаясь чуть отодвинуться от неё. Хотелось мне на самом деле обратного, но… воспитание не позволяло. Оставался один выход – контрнаступление. – Давай договоримся на берегу! Тебе ведь от меня будет нужен только секс?!

Полюбоваться её удивлённым донельзя видом долго не удалось – Мэй потрясающе владела собственными эмоциями и быстро справилась с собой. Но мне хватило и этой крошечной заминки. Следующий удар был безжалостен, точен и непредсказуем.

– Ну хорошо, я согласен. Секс так секс. Пошли, – сказал я и вцепился в её руку мертвой хваткой, делая несколько шагов к выходу из примерочной.

– Куда? – беспомощно пролепетала она, пытаясь сориентироваться в ситуации, не зная, как реагировать на столь быстрое развитие событий.

– В мэрию. Или префектуру.

– Зачем?

– Регистрировать брак!!! Всё равно после секса я должен буду жениться на тебе. Как честный человек. А я как раз из таких. А раз это всё равно произойдет, стоит уладить все формальности заранее… Не люблю бюрократию, а куда деваться? – назидательно произнёс я и попытался продолжить буксировку ошарашенной девушки.

Секунду она продолжала смотреть на меня глазами оленёнка Бэмби, после чего поступила как истинная женщина.

– Я больше так не буду!!! – едва слышно прошептала она, отрицательно мотая головой. – Мне нельзя сейчас замуж. Меня папа… ой. Ты издеваешься, да?!

Смотреть на неё с прежней невозмутимостью было невозможно – я расхохотался, а следом и она. Веселье разрядило обстановку, убрав в сторону возникшее было между нами влечение. Слишком рано. Неправильно. Хотя, безусловно, приятно…

Её кулачок снова ткнулся мне под ребра.

– Ты невозможный тип! Бака!!! Опять я в глупом положении, как в прошлую встречу. Мне до сих пор стыдно, а ты…

– А я такой коварный, что не даюсь тебе в руки, да? – сочувственно закивал я.

– Да!!! Ой, то есть нет. Опять ты начинаешь!!! – кивнула девушка и тут же вспыхнула румянцем смущения. Очаровательное зрелище, отреагировать на которое настоящий японец мог только одним способом.

– Кава-а-а-а-а-ай!!!

* * *

Количество покупок превысило все пределы разумного – ворох пакетов с одеждой занял почти весь багажник «Рэнджровера», банковская карта похудела больше чем на половину, но одним ударом было приобретено вообще всё из того, что могло понадобиться в ближайшее время. Полный гардероб, обувь, мелкие аксессуары в виде ремней, часов, ещё одного бумажника и кобуры для скрытого ношения пистолета, к отсутствию которого я уже начал привыкать, а это было не самой полезной привычкой. Шоппинг оказался весьма увлекательным занятием для девушек и весьма познавательным для меня. Как минимум приобрёл понимание примерных расценок и смог сравнить их с японскими. Жить в Российской империи выходило чуть дороже, но… качественнее, что ли? Выбор товаров поражал количеством продукции местных производителей и при этом сохранял широкий спектр импортного товара. Так, к слову, я приобрёл несколько настоящих кимоно, парочку хаори, и конечно же не обошлось без шаровар-хакама.

Национальная одежда вызвала грустные воспоминания, связанные с домом, и я ненадолго замкнулся, отстраненно слушая болтовню Алексея и девчонок.

Пока Алексей и Айлин отсутствовали, я успел неплохо разговориться с Мэйли. К их возвращению мы уже активно перешучивались, флиртовали и болтали ни о чём, одинаково избегая сколько-нибудь важных тем. Объединившись, наша маленькая компания совместными, почти героическими усилиями одержала нелегкую победу над желанием просто унести с собой половину магазина, выбирая лишь всё самое необходимое. От трудов праведных отдохнуть захотели все без исключения и направились в бар через дорогу.

«Tommy-Gun». Он же пистолет-пулемет Томпсона. Выбрать такое название для заведения, декорированного в стиле бандитского Чикаго времён разгула преступных кланов в САСШ, было, наверное, почти идеальным решением – обилие дерева и хромированной стали в отделке помещения, приглушённый желтоватый свет и художественно разбросанные пулевые отверстия в деталях интерьера и мебели навевали атмосферу лихости и безбашенности, а также желание поскорее получить удовольствие от жизни, ведь она может оказаться так коротка. Небольшой коллектив музыкантов где-то в углу зала завершал картину, придавая ей непривычный и неожиданно приятный привкус залихватски будоражащим кровь джазом.

– А ты меня не пригласишь танцевать? – спросила Мэй, придвигаясь ко мне ближе и вжимая в угол диванчика своим гибким горячим телом. – Твой друг так отчаянно ухаживает за Айлин, что мне даже немного завидно.

Облюбовав укромную нишу в глубине заведения, мы заняли столик, и… Лёха утащил подругу Мэй танцевать. Никогда не подозревал за ним подобных талантов, но то, что эта парочка вытворяла… На их зажигательный, плещущий эмоциями через край танец смотрели все – посетители, персонал бара и, кажется, даже немногочисленные прохожие через окна. Мой друг окончательно сбросил с себя все ограничения, харизма била ключом и вместо обычного, ничем не примечательного на первый взгляд юноши перед публикой предстал совершенно другой человек – немного развязный, энергичный, фонтанирующий эмоциями парень. Его партнёрша оказалась ему под стать: Айлин ни в чем не уступала Алексею, с ходу настроившись на волну своего партнёра, и раскрылась – чувственная, соблазнительная, чуть ли не роковая красавица.

Мне до подобного уровня было не то чтобы далеко, а космическое далёко – танцы не входили в курс семейного обучения, и, наверное, впервые в жизни в мою душу прокралось сожаление о том, что какая-то часть жизни прошла мимо меня.

– Ты уверена, что так этого хочешь? – спросил я у Мэй, мысленно умоляя судьбу сжалиться. – Думаю, нам найдется чем заняться и здесь, вдали от чужих взглядов.

– А как же свадьба? Хитрый какой! Нет уж, только после свадьбы! Мужик сказал – мужик сделал, – девушка обожгла мое ухо дразнящим шёпотом и прильнула совсем близко. – Но ты прав… нам нужно поговорить.

Настроение было настолько умиротворённым, что на резкую смену её интонаций в последнем предложении я отреагировал спокойно и предоставил ей начать тот разговор, которого ждал весь день. Девушка встряхнулась, села прямо и, взяв меня за руку, горячо зашептала:

– Я должна признаться. Наша первая встреча не была случайной… Я должна была передать тебе кое-что, но…

Мэй замолчала, собираясь с мыслями и стараясь не смотреть на меня, буравя глазами лакированную поверхность столика.

Пауза затягивалась, становилась драматичной, и мне это нравилось с каждой секундой всё больше и больше. Всё же, когда в предках числится богиня, покровительствующая театру и прочим актерским искусствам, наследственность порой даёт о себе знать, пусть даже и таким, не совсем обычным способом.

– Но ты мне понравился. По-настоящему понравился, и я захотела увидеться ещё раз, познакомиться получше, прежде чем…

– Прежде чем сказка может закончиться? Вдруг я не так отреагирую и не захочу больше видеться с дочерью одного из боссов тёмного клана Китая? – спросил я, широко улыбаясь, и нежно, но настойчиво развернул её лицо к себе, придерживая за подбородок кончиками пальцев и восхищаясь бархатной нежностью кожи.

Мэй как-то потерянно кивнула, встретившись со мной глазами, и замерла, как кролик перед удавом.

– Так ты догадался…

– Да, – кивнул я в ответ. – Ты, кажется, должна мне что-то передать, ведь так? Говори.

В очередной раз я восхитился её потрясающим умением владеть собой. Пара секунд, и девушка нейтральным, спокойным тоном озвучила предложение босса Во Шин Во о встрече.

– Я готова послужить гарантом твоей безопасности на время посещения Китайского квартала. Моя жизнь против твоей.

– О, боги! Это ещё зачем? Мне достаточно его слова.

– То есть ты согласен?

– Согласен. Мой номер у тебя есть, Мэй, думаю, все нюансы встречи мы сможем обсудить и по нему. Мне бы не хотелось тратить время в столь приятной обстановке на деловые переговоры. У меня выходной или как?!

Мэйли удивлённо покачала головой, словно не веря, что всё могло разрешиться так просто. Девушка явно напридумывала себе всякого, прежде чем осмелилась открыться.

– То есть ты даже не будешь ругаться? Я же виновата!

– Да, ты плохая девочка. И может быть, когда-нибудь я даже накажу тебя за это, – усмехнулся я как можно плотояднее и придвинулся к ней, сократив расстояние между нами до неприличного минимума. – А пока что есть другая плата, которую я возьму немедленно…

Вкус её губ вскружил голову, утопил в оттенках вишни и страсти – девушка только успела протестующе что-то проговорить да пару раз толкнула меня в грудь рукой, но тут же сдалась и ответила на поцелуй со всей доступной ей чувственностью, вместе со мной растворяясь в ощущениях.

– Неплохо проводите время, Лео. Я даже завидую, – нарочно пробасил Лёха, падая на противоположный конец дивана в расстроенных чувствах. – Сильно завидую.

Его появление заставило Мэй отпрянуть, но далеко девушку я не отпустил – сомкнутые в кольцо руки на её талии однозначно свидетельствовали о моём нежелании расставаться прямо сейчас.

– Зависть – плохое чувство, друг мой, – назидательно изрёк я, подпустив чуточку пафоса в голос. – Но все мы грешны. Что нос повесил?

– Лучше не спрашивай, – огорчённо буркнул он.

– Айлин на работе, – вклинилась в нашу беседу Мэй и, почувствовав на себе наши удивлённые взгляды, заелозила на пятой точке так, словно ей стало вдруг неуютно. – Телохранитель. Мой телохранитель.

Это многое поставило на свои места. Лёха встрепенулся, получив надежду, и решил уточнить:

– Значит, просто надо пригласить её на свидание одну?

– Вряд ли поможет, – отрицательно покачала головой Мэй. – Ей нравятся парни… постарше. И покрепче. И а…

– Ах, вот ты как, подруга? – в притворном возмущении вскричала вернувшаяся из дамской комнаты Айлин. – Выбалтываешь мои секреты, обжимаешься с малолеткой – совсем от рук отбилась! – заключила она, усаживаясь между ней и Алексеем.

– Между прочим, их двое, а я одна, – отпарировала Мэйли, обвивая мой торс рукой и прикладывая голову к моей груди. – И вообще, Лео меня сегодня даже замуж позвал!

Продемонстрированный подруге после последнего аргумента кончик розового языка и довольная рожица окончательно разрядили обстановку, и вся компания расхохоталась.

– Мальчики, мы хотим шампанского… – капризно протянула Айлин, откидываясь на спинку дивана и закидывая ногу на ногу.

– Вечер обещает быть томным, – отчётливо прошептал Лёха себе под нос и вскинул руку, привлекая внимание официанта. – Желание дамы для истинного гусара – закон! Шампанского!!!

Я только кивнул и расслабился, всеми фибрами души поглощая мгновения отдыха и близость привлекательной девушки. Эта страна научила меня многому. В том числе – ценить подобные моменты…

* * *

Стоит признать – вечер удался на славу. И неважно было, что в стремительно набиравшем обороты романе необходимо было придерживать свои желания в узде, да и день грядущий готовил очередные заботы и волнения, всё это отошло ненадолго на второй план, и лишь изредка глас благоразумия невразумительно пищал что-то ханжески добродетельное, становясь гласом вопиющего в пустыне и не слишком мешая ушедшему в отгул сознанию. Завершение приключения ознаменовал на диво своевременный звонок от отца Мэйли.

Девушка почти моментально стряхнула с себя лёгкое опьянение, причиной которого скорее был я, чем алкоголь, и деловито засобиралась домой. Алексей же не оставил девушек без внимания и заботы, взвалив на свои плечи благородную обязанность по доставке прекрасных созданий на место постоянной дислокации.

Озвучив намерения именно в такой форме, он развил бурную деятельность и с удивлением обнаружил, что я остался стоять на улице и не собираюсь ехать с ним.

– Не понял? У тебя другие планы на ночь, Лео?

– Да, друг мой. Хочу немного проветриться. И навестить тех, кто заботится обо мне. В последнее время я почему-то преступно избегал этой священной обязанности.

– Заслушаться можно, так складно поёшь! Моя школа! Удачи! – староста смахнул скупую притворную слезу и повернулся к прелестным пассажирам: – Леди! Мой друг остаётся ждать своего скакуна, а наш транспорт отправляется и проследует до конечной без остановки! Спасибо, что пользуетесь услугами нашего…

Поскольку слушать Соколова можно до бесконечности, я только отмахнулся и, поплотнее запахнувшись в недавно приобретенное строгое пальто цвета ночи и «поставив» воротник, зашагал по наполненной редкими прохожими улице.

Душа требовала одиночества. И тишины.

Со времени моей последней прогулки по ночному городу минуло достаточно времени, чтобы воспоминания о ней потускнели.

Повторение уже пройденного материала впервые не навевало скуки – изучать город изнутри мне нравилось значительно больше, чем через стекло автомобиля. И я приступил к проверенному и более качественному способу познания действительности. Нам даны не только глаза, мы способны не только смотреть, но и воспринимать мир чуть иначе – значительно глубже и шире, познавая его восприятием души.

Узорчатая мостовая, слегка припорошенная снегом, вела меня не хуже, чем на это была способна путеводная нить Ариадны. Выписывая сложные вензеля, не избегая тёмных переулков и практически без остановки я обошёл весь Княжеский сектор, насквозь прошёл сонливый «спальный» район и неожиданно очутился на краю набережной, будучи уверен – меня привели в это место, а точнее, показали.

Берег реки взмывал над скованной льдом могучей сибирской рекой, заснеженной и чарующей в своём застывшем великолепии; основательные каменные перила ограждали неосторожных от падения – площадка на обрыве таила в себе опасность, назначая её платой за великолепный вид. Разделенный широким руслом реки надвое, внизу раскинулся город, усыпанный редкими всполохами света. Город, кардинально сменивший ко мне отношение. И, демоны меня побери, мне это нравилось!

Что могло тому послужить причиной? Может ли статься, что Сибирск принял неприкаянного чужака в тот момент, когда моя кровь щедро оросила его мостовую в Китайском квартале? Или он всего лишь ответил взаимностью на мой неприкрытый интерес и искреннее желание узнать его ближе? Я мог бы перебирать варианты, гадать и анализировать, но не стал этого делать. Всему своё время. И не стоит забывать – не всё доступно пониманию обычного человека.

А в своей «обычности» мне сомневаться не приходилось. Одарённость, происхождение, умения и навыки… Всё это тлен, никак не выделявший меня из сотен таких же людей. Быть на ступеньку выше других возможно лишь для того, кто не возвышает себя и беспрестанно совершенствуется. А я только в начале своего пути.

Пронизывающий до костей ледяной ветер сворой бродячих псов трепал распахнутое пальто, играл с прической, вымораживая тепло и кусая за кончики ушей, и неистовствовал всё больше, словно злился на мою отрешённость. Луна, выглянувшая из-за ушедшей с небес громады непроглядных облаков, залила своим сиянием застывший пейзаж, усеяв россыпью мелких мерцающих искр. И было в нём что-то по-настоящему близкое, почти родное. И я знал, нет, скорее чуял – эта земля приняла меня, и теперь мне здесь жить.

Но ничем, увы, нельзя наслаждаться вечно.

– На это место часто приходят встречать рассвет. И в большинстве случаев это влюблённые. Тем удивительнее видеть здесь вас в одиночестве. Не хотелось бы помешать предаваться созерцанию, господин Хаттори, надеюсь, вы не будете против моей компании?

Её голос мелодично прозвучал в кратком затишье между порывами ветра – негромкий, отчётливый и самую малость иронично-насмешливый. Неспешно развернувшись к ней и прислонившись спиной к перилам, я с интересом осмотрел незнакомую мне девушку. С ног до головы, неторопливо и внимательно, пользуясь тем, что перекричать вновь поднявшийся ветер было невозможно и следовало ждать нового затишья.

Мне доводилось бывать в нескольких странах – Клинок ковался долгие годы, и некоторые тренировки проходили в Китае и Суккотае. А моему брату так и вовсе довелось побывать во всех относительно ближайших к Японии странах, сопровождая отца или мать в деловых поездках. В совокупности мы видели немало стран и ещё большее количество людей, но нигде, кроме как в России, не доводилось встречать такое количество красивых и привлекательных женщин.

Именно такая и стояла передо мной, сравнившись в росте из-за каблуков на коротких сапожках, едва заметно переминаясь с одной стройной ноги на другую, пряча ладони в карманах распахнутого длиннополого плаща, демонстрировавшего тем самым её стройную фигуру в тонкой и плотно прилегающей к телу водолазке. Жемчужные волосы, заплетённые в сложную прическу, сияли в лучах лунного света, иссиня-белые брови вразлет только подчеркивали необычно вытянутые миндалевидные глаза цвета ночи, во тьме которых плескались отсветы багрового пламени, а лицо… Строгое, неестественно бледное, без тени румянца, лишь неясные голубые тени на скулах и чуть посиневшие по краям губы мягкого фиолетового оттенка. Из-под которых едва заметно, блестящими кончиками выглядывали верхние клыки…

– Не возражаю. Но считаю своим долгом отметить, что ваш внешний вид внушает мне тревогу за ваше здоровье, прекрасная незнакомка.

– Пусть это вас не тревожит, – звонко рассмеялась она и протянула мне руку: – Алекса Бладштайнер. Капитан «Ока государева». Не захотела упускать возможность познакомиться с вами, господин Хаттори. Думаю, нам есть что обсудить.

– Просто Леон, леди. Вы меня этим очень обяжете, – ответил я, склонившись в элегантном поклоне и галантно целуя её руку, пусть и протянутую для рукопожатия. – Чем обязан вниманию «Слова и дела»?..

Глава 14

Небольшой, площадью всего в один квадратный километр, полигон почти полностью занимал бушующий океан пламени всех возможных оттенков: от ярко-красного до тёмно-синего. Вздымались в небеса огненные вихри, разбрасывая густые снопы искр; ревели, накатывая одна за другой, волны плотного, испепеляющего огня, оставлявшие после себя лишь выжженную дотла землю; разбухали бутоны взрывов, распускаясь пламенеющими лепестками всесжигающих цветов – так обретала воплощение ярость мастера огня, буйствующая в нём уже не первый день.

Выместить, выплеснуть, избавиться от пожирающего душу и разум чувства Такэда Харуки пытался несколько раз. И как это уже случалось, не мог найти успокоения, не мог избавиться от гнетущих мыслей и слишком болезненных, слишком мучительных эмоций. Ярость бесновалась, требовала крови и жертв, оставляя поганый привкус одного из самых страшных ощущений для любого мужчины – привкус бессилия.

– Твари!!! Шелудивые псы!!! Уничтожу!!!

Вой подраненного хищного зверя, взалкавшего мести и крови тех, кто посмел открыть на него охоту, прокатился над полигоном, вырвавшись из груди обезумевшего мужчины. Любой, кто увидел бы его в тот момент, невольно испытал бы то двойственное чувство, что возникает при взгляде на сумасшедших – смесь жалости и опасения. Глава рода Такэда сильно изменился: традиционное кимоно болталось на нём, как на вешалке, щёки впали, под глазами, лихорадочно горящими тёмным пламенем ярости, образовались иссиня-чёрные круги. На месте прежнего цветущего мужчины сорока лет от роду стоял почти что старик – даже в густых и чёрных, как смоль, волосах появились широкие пряди седых волос. Вздрагивающий от любого резкого звука, отчаянно нервничающий старик, надломленный ударами судьбы и насмешками провидения. Новая волна пламени зародилась у его ног и, поднимаясь все выше и выше, пока не достигла высоты человеческого роста, плавно покатилась вперёд, повинуясь движениям его дрожащих рук и усилиям воли. Надломленный, но не сломавшийся, Такэда Харуки был в ярости…

– А более полезного дела ты для себя, конечно же, не нашёл?

Саркастичный вопрос прозвучал для Харуки как щелчок кнута, полоснувшего его нервы. Оборачиваться нужды не было, говорившего он знал слишком хорошо. Родной брат, как-никак. Не просто брат, а близнец, связанный с ним особыми узами, объяснить существование которых человечество не могло до сих пор.

– Нобуо, зачем ты пришёл? Позлорадствовать? Или доказать мне свою правоту? Зачем? – спросил глава рода, тщетно пытаясь удержать контроль над техникой. Вал огня на глазах утратил прежние размеры, дрогнул и прижался к земле, превращаясь в обыкновенный огонь, пожирающий землю. То же самое происходило и со всем полигоном – ослабевшая воля мастера неспособна была более поддерживать буйство стихии.

– Зачем? Ты спрашиваешь меня? С каких пор тебе вдруг стало интересно моё мнение?! – насмешливо поинтересовался его старший брат, оставаясь у него за спиной. Насмешек Харуки не терпел никогда и не собирался этому учиться.

– Заткнись!!! – взбешённо взревел глава рода, стискивая кулаки и поворачиваясь к брату. – Как ты посмел со мной так разговаривать?!

Такэда Нобуо безмятежно улыбался, глядя на взбешённого мастера, словно просто глядел на собственное отражение в зеркале. До недавнего времени так оно и было, но, в отличие от своего младшего брата, горести, свалившиеся на род, не оставили на нём никаких следов. Глядя на Харуки, он размышлял, что природа наконец-то расставила всё по своим местам. Ранее очень похожие братья были настолько разными по своей сути, настолько различались внутренним миром и взглядами на жизнь, что их сходство казалось им обоим злой насмешкой судьбы.

К судьбе оба они относились предвзято из-за того, какой хитрый фокус она выкинула при их рождении. Близнецы. Гордость отца и матери. Пока не оказалось, что старший, кому предстояло стать наследником, родился «пустоцветом», лишённым дара. Наследие, причитавшееся обоим, в результате досталось только одному – младшему. Наследие в виде дара, способностей, власти и даже любви родителей. Нет, от старшего сына не отказались, но ребёнок вырос, чувствуя на себе разочарованные взгляды, вырос в тени Харуки. Нобуо вырос, получил соответствующее воспитание, знания и поступил на службу государству, вернувшись в род только после окончания пятнадцатилетней военной службы, занял место командира родовой гвардии и почти сразу разругался с главой рода в пух и прах, отказавшись принимать участие в бесчестном, на его взгляд, нападении на род Маэда.

– Как я посмел?! Нет, брат, как ты посмел довести нашу семью до такого! – взревел в ответ Нобуо, совсем не думая о том, что сильно рискует, выказывая эмоции подобным образом. – Почему ты сейчас здесь, а не там, где во имя рода и его процветания сражаются и гибнут его воины?! Прекрати истерику!!!

Облачённый в металлическую броню лёгкого мобильного доспеха «Гончий», уставший, он только что вернулся из короткой, отчаянной битвы с отрядом наёмников, попытавшихся захватить ещё один из производственных объектов рода. В этот раз Такэда устояли – командир гвардии взял на себя полное командование и смог нивелировать преимущества противников ловким тактическим ходом: разместил группы быстрого реагирования в узловых точках инфраструктуры, чтобы успевать перебрасывать их в случае атаки за исчезающе короткие промежутки времени. В результате этого наёмники не успели сделать свою работу до прихода подкреплений и отступили, причинив лишь поверхностный вред объекту атаки.

Упрёки брата вновь хлестнули главу рода по нервам, заставляя его дёрнуться так, словно тот плюнул ему в лицо. Дёрнуться, но уже без прежнего пыла, скорее из чувства противоречия, слишком много правды было в словах родственника. И всё же злость взяла своё, выразившись в неосторожных словах:

– Если ты не замолчишь, я…

– Убьёшь меня?! Смелее, брат! Потому что я не замолчу. Кто-то должен привести тебя в чувство! – заорал Нобуо главе в лицо и, недолго думая, ухватил брата за воротник кимоно, приподнял и как следует встряхнул. – Хватит!!! Ты нужен семье! Некогда распускать сопли.

Встряска помогла опешившему от такого натиска Харуки – багровая пелена гнева спала, воззвания Нобуо достигли своей цели, достучались до его разума. Когда брат поставил его на землю, Харуки согласно кивнул, усилием воли подавляя эмоции.

– Что ты предлагаешь? И что я пропустил?

– То, что ты пропустил, уже неважно, – отмахнулся от него командир гвардии. – Первое: мне нужна полнота власти над нашими силами. И чтобы ты не лез больше со своими гениальными затеями в войну. Оставь тактику и стратегию мне, хорошо?

Такэда Харуки поморщился, сплюнул, согласно кивнул и побрёл прочь с полигона. Ярость и гнев ушли, сменившись глухой и давящей на душу тоской, появившейся совсем недавно, после первого в его жизни поражения.

– Ты получишь всё что хочешь, Нобуо. Полную поддержку. Если понадобится, я буду лично выполнять твои требования. Только найди мне этих псов… Помоги отомстить за сына.

– Помогу. В этом и состоит мой долг. Просто занимайся своим делом. Финансы, внутреннее управление, внешние отношения. У нас перебои с поставками, люди, стыдно сказать, вот-вот разбегутся от нас. Ты нужен семье как прежний глава – сильный, уверенный в себе руководитель.

Харуки продолжал идти, торопливо, как будто хотел сбежать подальше. Он и пытался это сделать. Но не с полигона, а от воспоминаний. От серии ярких образов, ужасным калейдоскопом завертевшихся в его сознании…

…Раздолбанный в хлам «Ронин» у его ног – застывший в предсмертной агонии боец в пехотном доспехе распластался неподвижной, укоряющей статуей, в луже вытекающей из сочленений и рваных отверстий крови. Светло-серая многослойная броня не смогла защитить бойца от скрестившихся на нём очередей сразу из пяти автоматических турелей – крупнокалиберные пули размолотили стыки бронепластин, надорвали, проломили защиту и добрались до человеческой плоти, превратив её в мешанину из металла, пластика, крови, костей и мяса. Сквозь дыры в броне было видно, как соединяются разорванные человеческие мускулы и псевдомускулатура доспеха, как проводка оплетает обломки торчащих костей. Шедевр отвратительного биомеханического искусства запечатлелся в его памяти отчётливо, до каждой ужасающей детали. Пехотинец в «Ронине» умирал долго и мучительно, став первым кошмаром из многих. А их было ещё предостаточно.

Разорванный взрывом мины напополам «Рю-котсу»… Изломанные фигуры лёгких пехотинцев, покалеченных взрывной волной… Огрызающийся огнём периметр наёмников… Крики боли, вопли ярости и ругательства на волне штурмового отряда гулким эхом бились тогда в его черепной коробке, усиливая страх и неуверенность в себе, необходимую для уничтожения противника. А когда танкер наёмников взорвался и пламя от взрыва поглотило весь пирс, заживо запекая бойцов Такэда внутри МПД и испепеляя тех из них, кто не имел такой защиты, нервы мастера сдали окончательно – Харуки защитил себя и превратил всю часть порта в один беснующийся пламенем филиал Инферно, сжигая чужих и своих, наёмников и гвардейцев рода. Камон Такэда на плече одного из МПД – четыре ромба, образующих один большой ромб – медленно оплывал, пузырился краской на его глазах под аккомпанемент стонов, мольбы и проклятий умирающих…


Харуки не заметил, как брат нагнал его и положил руку ему на плечо.

– Брат, очнись. Хватит. Сейчас ты уже ничего не изменишь, – сказал Нобуо, стараясь говорить как можно мягче. – У нас есть цель. Пора заняться её достижением.

– Я начал эту войну во благо, Нобуо, во имя будущего и процветания, во имя славы и почестей, – тоскливо и глухо откликнулся Харуки.

– Ты выбрал не те методы. Мы платим цену за твой выбор, – жёстко ответил командир гвардии. – Пойдём. У нас много работы…

* * *

После разговора с Алексой, которому не удалось затянуться и поэтому оставшегося сугубо официальным, я недолго пребывал в раздумьях и отправился на свою, личную Голгофу.

Мне предстояла моральная казнь. Прятаться от Гены и Аллы не имело никакого смысла, а оттягивать момент «люлей» в собственных же глазах выглядело трусостью.

Опекуны жили в княжеском районе города. Шикарная пятикомнатная квартира в трёхэтажном доме с благоустроенным двором, закрытая территория с въездом по пропускам – все признаки финансового благополучия налицо. Откуда взялось подобное благополучие у зама главы ЧВК «Сибирский вьюн», которым являлся Геннадий? Лично у меня вопросов не возникало.

Поднимаясь по лестнице, я вспоминал своё знакомство с этим домом. Оно произошло через несколько дней после моей принудительной эвакуации из Японии, произошедшей лишь из-за того, что в своё время моя мама, в приступе предусмотрительности и паранойи, воспользовалась связями в посольстве, где когда-то работала, оформив мне двойное гражданство.

Бельский Андрей, командовавший отрядом эвакуации, помог оформить бумаги об опеке так быстро, что правительство Японии не успело глазом моргнуть, как утратило какие-либо права на меня. И друзья моей мамы, знакомые мне ещё по воспоминаниям детства Леона, частично проведенного в посольстве Российской империи, забрали меня к себе, в Сибирск.

Не знаю, что было бы со мной, если бы не они. Чужая страна, непривычный, хоть и хорошо знакомый язык, непонятные люди и полная неразбериха в голове, из-за конфликтующих при слиянии душ, – всё было чужим для утратившего семью ребенка. Гена и Алла сделали всё, что могли, всё, что от них зависело – дали мне понимание, тепло, любовь и ласку. Первый месяц в России я просто молчал, полностью замкнувшись в себе и воспоминаниях.

Две души в одном теле – это испытание.

Противоречивые желания, метания, несходство во мнениях, постоянный внутренний конфликт и на закуску – багровая дымка воспоминаний, всплывающая из недр подсознания в самые неподходящие моменты. Итогом стала депрессия.

Она была прервана самым бесцеремонным образом – Крокодил, как его прозвали сослуживцы, за шкирку вытащил меня утром на улицу и устроил адскую по нагрузке тренировку, на корню пресекая любые попытки воспротивиться или просто остановиться. В тот день мы пробежали пятнадцать километров, прилично отмутузили друг друга, проорались и вернулись в квартиру уже спокойными, умиротворенными и уставшими. Его тоже можно было понять – ребёнок друзей изводил сам себя на глазах прожившего почти четыре десятка лет мужика, впервые столкнувшегося с проблемой воспитания. То, что он решил рискнуть и прибегнуть к испытанному армейскому методу, благо опыт имелся, говорило о крайней степени его отчаяния.

Но метод сработал…


Третий этаж. Знакомая стальная дверь, скорее подходящая денежному хранилищу или даже бункеру высшей степени защиты, а не жилой квартире. Круглый пятачок дверного звонка. Коврик для обуви с гостеприимной надписью «Добро пожаловать!». Глубоко вздохнув, я чуть пошатнулся – шампанское оказалось жутко коварным напитком, даже долгая прогулка не выветрила остатки алкоголя из крови. Утопил кнопку звонка и продержал так три секунды. Пауза. Ещё раз. И ещё. И короткие нажатия, пять раз подряд. Азбука Морзе. Когда дверь распахнулась настежь, обитатели квартиры уже знали, кого увидят.

Застывшая на пороге Алла радостно улыбалась и заключила меня в крепкие, не по-женски сильные объятия. Невысокая, крепкая, ладная женщина с копной рыжих волос, сущая бестия по характеру для всех, кроме близкого круга. На меня пахнуло ароматом стряпни – отчётливый аромат пирожков с мясом и капустой выползал из кухни и донёсся до моего носа, заставив заурчать желудок, в котором с самого утра ничего толком не было.

– Голодный. И пьяный, – констатировала Алла, сморщивая носик, и потянула меня за порог. – Гена! Мелкий вернулся! Пока он не поест, не вздумай орать на ребёнка!!!

Это один из её пунктиков. Алла считала, что меня можно откормить и я вырасту ещё немного. Как будто недавних изменений в теле было недостаточно!

– Я ему все уши оборву!!! Будет знать… – донёсся до меня грозный рык из расположенного в дальней комнате кабинета. А на душе вдруг воцарилось спокойствие. Перешагивая порог квартиры, я впервые за долгое время почувствовал, что у меня есть дом. Не стены, а то самое важное в жизни место, почти сакральное по своей сути, то, где ждут моего возвращения. И все мои мысли крутились вокруг этого. Я. Вернулся. Домой. Разве было что-то более важное?

* * *

Всем необходимо место, где время от времени можно преклонить голову и отдохнуть. Сакральное, родное, уютное и комфортное во всех смыслах. Вполне реальное или даже чуть-чуть абстрактное. Для большинства таким местом становится дом. Не просто точка на карте, не просто четыре стены, а нечто куда более сложное для понимания, то, что можно ощутить лишь душой.

Возвращение домой удалось на славу – эмоции бурлили, несмотря на некоторую усталость и опустошённость. Оказалось, что я очень соскучился по своим друзьям, взвалившим на плечи тяжкие обязанности по моей опеке и воспитанию. Геннадий и Алла Лаптевы – семейная чета родом из Сибирска, близкие друзья моей матери и семьи в целом – знали меня с пелёнок и принимали самое деятельное участие в моей жизни с самого её начала.

Двухметровый Гена возвышался над супругой на две головы, превосходил её массой чуть ли не втрое и, как это часто бывает, внутри семьи вёл себя словно завзятый подкаблучник, отдыхая от роли тирана и деспота, которая сопровождала его в остальной части его жизни. Именно поэтому после того, как Алла прокричала, мол, пока ребёнок не поест, никаких воспитательных мер и оборванных ушей, этот грозный амбал только кивнул и плотнее запахнулся в серый махровый халат, делавший его похожим на гигантскую седеющую обезьяну. Этакий Кинг-Конг на пенсии.

Кормила меня Алла блюдом, оценить которое по настоящему я смог только в России, – пельменями. Во всяком случае, его азиатские аналоги, приготавливаемые в основном при помощи обжарки в большом количестве масла, я ценил гораздо меньше. В моих глазах те малюсенькие хрустящие кусочки теста с мясным фаршем внутри бесспорно уступали своим более матёрым сибирским сородичам, вылепленным от души и с целью закормить одного худощавого японца до состояния бессмысленного сытого блаженства. Восхитительная смесь нескольких видов мяса, обильно сдобренная пряностями и травами, упрятанная в плотную оболочку из варёного теста и утопающая в наваристом бульоне, не оставила мне ни единого шанса… я объелся.

– Никогда не понимал, почему женщины так любят смотреть на тех, кого кормят, – поделился я с Аллой на самом деле давно интересовавшей меня совокупностью жизненных наблюдений. – Причём вне зависимости от различий в нации, воспитании и менталитете, все женщины делают это, подперев подбородок рукой. Может, ты меня просветишь?

Кухня в квартире Лаптевых выглядела как нечто среднее между кабинетом алхимика, местом для священнодействий и царством всевозможнейших видов кастрюль и сковородок, ибо развешаны на стенах последние были просто в неимоверном количестве. Стильный, тёмного дерева кухонный гарнитур, газовая плита, обширнейший деревянный стол, окружённый четвёркой удобных резных стульев, множество шкафчиков, сквозь стеклянные дверцы которых видна была посуда, баночки и скляночки с приправами, бутылки и прочее из того, что можно найти на кухне. Абсолютно всё говорило о том, что здесь готовят, и готовят довольно-таки часто. Нет, даже не готовят, а посредством долгих и сложных ритуалов созидают воистину кулинарные шедевры. И один из этих шедевров я как раз заканчивал уничтожать.

– Не думала, что подобное может тебя интересовать. Вы же, мальчишки, всё время посвящаете куда более важным темам, – съехидничала женщина в ответ, встряхнув копной рыжих волос и сонно потягиваясь. – Если ты уже поел, то хватит ковыряться в тарелке. Лично я не хочу пропускать твой рассказ о жизни в школе, но и засиживаться допоздна не собираюсь.

– Пока я ем, я чувствую себя в безопасности, – признался я, испивая до дна чашу стыда. – Он сильно бесился?

Алла только отмахнулась и шустро изъяла всю лишнюю посуду со стола, выгрузила её в мойку и вышла за мужем. Глядя вслед этой маленькой женщине, я в очередной раз подумал, как мало знаю об этих загадочных существах – в частности, не понимаю того, как они получают свою власть над мужчинами. Наглядный пример этой самой власти заявился на кухню буквально через пару минут. Лысый амбал в халате только хмуро зыркнул в мою сторону, послушно последовал за женой, усаживаясь за стол напротив меня, и угрожающе засопел. Две пары любопытных глаз незамедлительно начали сверлить меня, угрожая проникнуть в душу и вытрясти всё самостоятельно, не дожидаясь покаяния. Оставшись без «оборванных ушей», я окончательно утратил моральные и нравственные ориентиры, или, как это называл Гена, попутал рамсы:

– Может, накатим по пятьдесят?!

Универсальный жест, изученный с подачи одноклассников ещё в «Красном фонаре», сопровождавший моё предложение, должен был показать, насколько глубоко я интегрирован в незнакомую мне культуру.

Супруги немного удивлённо переглянулись – произошёл краткий и молчаливый обмен информацией, – синхронно кивнули друг другу и вновь посмотрели на меня, на этот раз с любопытством энтомологов, изучающих новое, неизвестное науке насекомое. Сразу после этого Алла медленно поднялась из-за стола и плавно направилась к ближайшему кухонному шкафчику, в котором поблёскивала целая батарея графинов и разномастных бутылок. Путь её пролегал мимо меня, с довольной улыбкой размышляющего о том, как просто всё решается в этой стране.

Хрясь!!!

Ошеломляющий и довольно болезненный подзатыльник от Аллы моментально разъяснил мне всю глубину заблуждения, взятого за ориентир в рассуждениях. Воспитательный приём вышел увесистым и поучительным, а таинственная русская душа в очередной раз доказала, что подобрать к ней ключи вовсе не так просто, как кажется на первый взгляд.

– Насилие – это не выход!!! – воззвал я к логике Аллы, втянув голову в плечи. – Бить детей непедагогично!

Хрясь!!!

– Поговори мне ещё, оболтус!!! Гена, где ремень?! Я сейчас сама с ним разберусь! Ишь, распоясался, мелочь пузатая!

Опекун только загадочно улыбался и молча наблюдал за разыгрывающимся актом представления.

– Возвращается домой глубокой ночью, пьяный, да ещё и в губной помаде изгвазданный!!! Повзрослел?!

– Охренел, дорогая, охренел, – Гена всё же поддержал очередной эмоциональный спич супруги. – И что ты скажешь нам в своё оправдание, отрок? Не стыдно?

Мне ничего не оставалось, кроме как повиниться, тем более за спиной стояла взбешённая не на шутку рыжеволосая фурия.

– Стыдно. Очень. Но это был очень интересный опыт…

– Лео!!! – укоризненно и хором воскликнули Лаптевы.

– Ничто другое тебя сейчас не интересует? – взял на себя инициативу Гена, взмахом руки подзывая жену обратно и усаживая её рядом.

Буря миновала. От агрессии, пусть и мотивированной, мы перешли к дипломатическим методам, что не могло не радовать.

– Интересует. Многое. Но катастрофически не хватает времени. Я в этой чёртовой школе просидел безвылазно неделю. Учился, тренировался, учился, тренировался, учился…

Опекун сочувственно кивнул.

– Я тебя понял. Ты захотел отдохнуть, расслабиться. Логично. Но не так же! Тебе семнадцать, чёрт побери, Лео! Ты – подросток. Вот и отдыхай, как подростки это делают! Что с тобой происходит вообще?!

– А что со мной не так? Живу, как все вокруг меня, – с недоумением спросил я у них. – Что не так-то?!

– Нотаций мы тебе читать не будем. Не маленький уже. А вот напомнить тебе, кто ты на самом деле, как вижу, вовсе не помешает. И то, что тебе нельзя быть таким, как все, тоже не должно быть для тебя – секретом, – вмешалась Алла, осаживая взбрыкнувшего было Гену едва заметным жестом. – Вот и подумай, глава рода Хаттори, можешь ли ты себя вести так же, как все? Имеешь ли ты на это право?!

В её словах, сказанных без малейшей доли пафоса, было слишком много правды. Понурившись, я только кивнул, соглашаясь, и посмотрел на них.

– А жить когда? Просто жить. Не нести это бремя, не быть ответственным за имя, долг, честь и прочее, а просто жить!

Мой вопрос выбил их из колеи. Гена и Алла в очередной раз переглянулись, но на этот раз не достигли соглашения.

– Иди спать, любимая. Я с ним сам поговорю. Наедине, – неожиданно властно и даже немного жёстко припечатал жену Гена, пресекая интонациями её возможное сопротивление. – Иди, это надолго, а у тебя завтра тяжёлый день. У него тоже, но он заслужил!

Происходящее на моих глазах противоречило всему, что я успел узнать об этой семье, – впервые за долгий период времени Алла беспрекословно подчинилась и даже не попыталась надавить авторитетом домашнего матриарха, а только чмокнула нас в щёки и ушла, пожелав спокойной ночи.

– Я рад, что ты начал задумываться о таких вещах, – сказал Гена, доставая сигареты и закуривая.

Скопировав его поведение, я проделал то же самое и заслужил неодобрительное покачивание головой, но не стушевался и жестом предложил ему продолжать. Он тяжело вздохнул, установил между нами на столе пепельницу и, собравшись с мыслями, продолжил:

– Мы беспокоимся за тебя. Не только за твою жизнь, хотя в последнее время за неё приходится переживать всё чаще и чаще. Но и за то, каким человеком ты станешь. При этом понимая, что от меня это не зависит. Нет возможности заниматься твоим воспитанием так, как это делали бы твои родители…

Услышав о родителях, я вздрогнул и с трудом удержал мысли о них в узде, сосредоточив внимание на том, что он мне говорит. Что ни говори, а подход к воспитанию в моей семье, с моих двух ракурсов, выглядел ну о-о-о-очень своеобразно.

– Мне остаётся только одно. Быть твоим другом. И как друг, я скажу следующее: тот путь, который ты избрал, не приведёт тебя к желаемому.

– Ты хоть знаешь, чего именно я хочу?

Спросил и внутренне сам усмехнулся, ибо сам не имел ни малейшего представления о своих истинных желаниях.

– Не знаю, скорее предполагаю. Ты вкусил самостоятельности и ответственности. Первое тебе понравилось, второе вызвало отторжение и свойственный возрасту протест. Ты хочешь быть как все, кто тебя окружает. Они ведь не скованы обязанностями поведения настолько, как это происходит с тобой. Могут себе многое позволить, например, напиться и загулять с девчонками, шляться по клубам и прочим притонам, многое могут себе позволить, не так ли?

– Если отбросить в сторону нравственность, сможешь объяснить, чем это плохо? – спросил я у него, задумчиво пуская клубы дыма в потолок. – И сразу замечу, твои догадки в корне неверны.

Объяснения Гены не вызывали раздражения. Было любопытно и слегка забавно послушать, как этот образчик брутальности спокойно и рассудительно раскладывает всё по полочкам. Опекун только выглядел как горный йети – в мозгах и умении ими работать ему отказать я не мог никак. Другие люди и не способны заниматься управлением частной военной компанией, в Российской империи ещё и занимающей довольно неожиданную нишу в криминальном мире.

– Плохо? Побойся богов, Лео. Учиться отделять белое от чёрного, а хорошее от плохого тебе предстоит самому. Алла сказала верно, тебе стоит напомнить, кто ты такой на самом деле. Сможешь ответить на этот вопрос? Не мне, а самому себе, – заулыбался Гена. – Подумай, хорошенько подумай. Разговоры продолжим завтра, сейчас иди спать, герой-любовник. Если я неправ, то хвала богам! Только порадуюсь.

Есть у окружающих меня людей одна привычка, что приводит меня в бешенство: очень уж им нравится сказать что-нибудь глубокомысленное и исчезнуть, оставив меня в раздумьях. Бесит!!!

* * *

– …очень плохое поведение, кадет Хаттори. И вы будете наказаны. Немедленно… – прошептала мне Наташа на ухо горячим, влажным шёпотом, от которого вдоль позвоночника засновали табуны мурашек, и, отстранившись, взялась за пуговицы на блузке. – Смотреть, но руками не трогать, всё ясно, кадет?!

Сглотнув образовавшийся в горле комок, я только потерянно кивнул, не спуская глаз с открывающегося мне завораживающего зрелища. Моя учительница нарочито медленно, смакуя каждую секунду действа, расстёгивала пуговицы своей тонкой, просвечивающей белой блузки. Поблёскивали стёкла её очков, густые русые волосы водопадом растекались по женственным плечам, девушка глубоко и тяжело дышала, от чего её грудь вздымалась и натягивала ткань, оставляя на ней рельефные узоры от её бюстгальтера.

– Так точно, госпожа наставница. То есть… конечно, мне всё ясно, Наташа. Я не позволю себе лишнего…

Блузка чуть распахнулась и словно стекла вниз по её плечам и рукам. Не прикрытая более грудь девушки, пленённая лишь чёрными кружевами, поразила меня гладкостью и чистотой нежной, бархатной кожи, свела с ума своей близостью, окончательно взбунтовала рассудок и подняла восстание, требуя немедленно приступить к подробному изучению, желательно тактильному. Не помня себя от нахлынувших эмоций и, что греха таить, возбуждения, я шагнул навстречу Наташе, протягивая к ней руки, и… проснулся в отведённой мне для ночёвки комнате, горячий от разыгравшегося в моём мозгу гормонального кошмара, весь в поту и с диким раздраем в душе.

– А-а-а-ар-р-р-рг-г-гх-х-х!!! Да что за хрень со мной происходит?! – спросил я у молчаливого потолка, но он остался равнодушным к моему воззванию и продолжил безмолвно нависать надо мной белой узорчатой плитой.

– Это я виноват, Лео, – повинился неожиданно пробудившийся дух предка. – Моё вмешательство в физическое развитие твоего организма на какой-то срок притушило твои природные инстинкты, а сейчас всё возвращается назад. Ну и ты себе тоже в этом активно помогаешь. И в кого такой бабник растёт?!

– Раз виноват, лучше что-нибудь сделай со всем этим!!!

– Не могу. Ты уж как-нибудь сам… дело-то нехитрое, – захихикал дед. – Я обещаю не подсматривать!

Искренне сожалея о его нематериальности и, как следствие, невозможности хорошенько его отдубасить чем-нибудь тяжёлым, я утробно зарычал и рывком сел на кровати, не глядя цапнув рукой телефон с тумбочки. Равнодушные цифры гласили, что спать мне оставалось от силы пару минут. Именно через этот, исчезающий с каждой секундой период, должен будет разораться будильник, ознаменовав начало понедельника и начало занятий всего через три часа.

– Как белка в колесе! Бежать, опять бежать, вперёд, быстрее!!! – пробормотал я себе под нос, раздражённо натягивая штаны. Прошлёпав голыми ступнями в коридор, а из него в ванную комнату, я добрых полчаса плескался в душе, перебудил чутких обитателей дома непривычным шумом и вышел к ним уже не таким обозлённым. Тем более что дед умудрился попутно прочитать короткую лекцию, посетовав, что без теории практика не имеет особого смысла и кое-чему меня просто не научить иначе.

– Доброе утро, жаворонок! Ты чего так рано поднялся? – поприветствовала меня Алла, высунувшись из кухни в коридор. – Я оладушки на завтрак сделала. Всё уже на столе. Ждём тебя…

Забота. В её голосе было столько от этого чувства, что всё утреннее раздражение невыспавшегося человека как ветром сдуло. Критический осмотр одежды, сброшенной перед сном, показал, что в таком виде мне в школе появляться точно не стоит. Несколько ярких отпечатков женских губ красовались на воротнике рубашки, явственно намекая, что вечер вчера всё же удался на славу. Испытывать судьбу и появляться в неподобающем виде на занятиях мне показалось обманчивой перспективой – бахвальство перед одноклассниками могло закончиться печально и было мальчишеством.

– Гена, мне в школу надо. Отвезёшь? – спросил я у ожесточённо работающего челюстями опекуна, заходя на кухню и присоединяясь к нему в его нелёгкой борьбе.

Алла обнаружилась совсем неподалёку, стряпающей новые порции восхитительных оладушков, которым предстояло пасть нашими жертвами. Наличие малинового и яблочного варенья только увеличивало потенциальное количество жертв. Битва обещала быть обильной!

– Не вопрос. Сколько ещё занятия идти будут? Новый год на носу, а вы ещё учитесь…

– Три дня, – наморщив лоб, припомнил я Лёхино возмущение в магазине, когда я обнаружил свою вопиющую дезориентацию во времени. – До 27 декабря. 29 декабря новогодний бал для курсантов. Каникулы до 4 января. И снова в бой.

– Маловато. Но неудивительно. Как раз пора подготовки начинается, – хмыкнул Гена. – Ты как в дуэль умудрился вляпаться?

Не думал, что подобные новости могли его миновать, поэтому отвечал уже заготовленной фразой.

– Обычное дело, ничего особенного. Мой противник нервно отреагировал на моё активное несогласие с его точкой зрения по поводу меня и моего положения в обществе.

Необычная формулировка вынудила Аллу навострить уши и проявить интерес к беседе:

– Активное несогласие? Это как? Больно, наверное? Для противной стороны должно быть именно так!

– Он выразил его, сломав противнику палец. Активное несогласие!!! – покатился со смеху Гена, чуть не подавившись оладушком, Алла тоже сдержанно хихикнула и вернулась к готовке. – Ты помирился с ним?

– Нет. А надо?

– Надо, Лео, надо. Навести Войтова в больнице. Его отец запретил целителям приближаться к парню даже на пушечный выстрел, а ты умудрился обеспечить парню парочку неприятных переломов, и теперь ему надо отлежаться под присмотром врачей. Нельзя обзаводиться только врагами, друзья тоже необходимы, – завёл он необычайно пацифистскую по настрою и содержанию волынку. – Отец ему всё доступно разъяснил. Тебе будут принесены извинения, не сомневайся. И скажу тебе по собственному опыту: из таких вот «врагов» получаются самые порядочные и верные друзья.

– Его отец много с кем разговаривает, как я посмотрю. Сначала мой воспитатель, теперь и до тебя добрался, – отметил я эту деталь Войтова-старшего. – Насчёт дружбы это его слова?

– Нет, Лео. Мои. Впрочем, решать тебе. Это был совет. Дружеский. Доедай живее, машина уже прогрелась, – сказал опекун, сверившись с брелоком от автомобиля.

Постоянная нехватка времени, торопливость, суета… Мне казалось удивительным, как раньше хватало времени на всё, ведь теперь я не могу даже выстроить свой день по распорядку, как это было в Японии. Скомканно, беспорядочно, нелогично и оттого неэффективно. Торопливо закончив завтрак и попрощавшись с Аллой, я скатился вниз по лестнице и пулей вылетел из подъезда. Припаркованный у него автомобиль миролюбиво урчал, пуская клубы выхлопных газов, тонкий слой снега накрыл покрывалом весь внутренний двор, а мороз ощутимо окреп – зима наконец-то решила перейти в активную фазу наступления.

Лаптев пользовался служебной машиной, рассекая по городу на камуфлированном «Руссо-Балте» – приземистый седан прошлогоднего выпуска отвечал всем его потребностям, а уж если учесть, сколько всего было понапичкано в скромный отечественный автомобиль бюджетного класса, то и вовсе перекрывал всё, что могло понадобиться от такого автомобиля. Устроившись на его кожаном сиденье, я с интересом оглядел мигающую десятком разноцветных огоньков приборную доску, несколько нехарактерных рычагов в самых неожиданных местах – например, пара из них располагалась под передним пассажирским сиденьем и выглядела как стартер экстренного катапультирования.

– Не вздумай даже, – одернул меня Гена, стоило мне только протянуть ручонки к так заинтересовавшим меня рычагам. – Я серьёзно. Мы ведь не хотим разнести дом напротив на кирпичики? Или у нас деструктивные планы с самого утра?

– Вау! У тебя ракеты вмонтированы? Круто! А ты их использовал хоть раз?!

– Использовал. Поэтому и говорю про дом. Так что держи руки при себе.

– Есть, сэр!!! – восхищённо отсалютовал я опекуну, оглядывая салон в поисках новых примочек.

– Ты мне лучше вот что объясни: китайцы как-то неприлично быстро узнают обо всех твоих передвижениях вне школы, – сказал вдруг он, заводя машину и плавно трогаясь с места.

Водил Гена не то чтобы замечательно, но более чем прилично. Талант к этому был у его жены, но её он оградил от этой поездки, и теперь мне стало понятно почему.

– Насколько быстро? Откуда знаешь? Какие именно китайцы? – отреагировал я чередой вопросов, давая понять, что для ответа мне нужно знать чуть больше, чем я знал на тот момент.

– Неприлично быстро. Я прикинул, что они получают об этом информацию за то время, пока ты едешь из школы в город. Местные китайцы, клан Во Шин Во, контрабандисты в основном. Они приняли у себя боевиков клана Луэн, дали им первоначальную информацию и навели на тебя, стоило тебе только сунуть свой любопытный нос в город. Обещали, что больше так не будут, – спокойно ответил Гена, усмехнувшись на последней фразе.

– Ты с ними разговаривал?

– С их главой. Змей, мастер ветра, гарант договора между кланом Во Шин Во и кланом Морозовых. Он сам всё честно рассказал и предложил сотрудничество в дальнейшем.

– В дальнейшем… то есть, как я понимаю, это далеко не всё? – отстранённо проявил я интерес и, получив ответ молчаливым кивком, уставился в окно, желая немного подумать.

За окном машины неторопливо бежали дома – ровный ход автомобиля и относительно небольшая скорость не создавали ощущения движения в пространстве, скорее пространство двигалось, а мы оставались неподвижной точкой в системе координат. Дома бежали, подмигивая и помаргивая окнами, хлопая форточками и дверями подъездов – их жители просыпались, им предстоял будний день со всеми его заботами и хлопотами.

– Насчёт китайцев я подумаю. Мне тоже любопытно, как именно они узнают о моих передвижениях. Должен тебе кое-что сказать: этот Змей назначил мне встречу, а я согласился. Подробностей ещё нет, но, думаю, на днях смогу сказать всё точно.

Опекун снова кивнул и вырулил на загородную трассу. До школы оставалось минут десять езды.

– Я буду аккуратнее, клянусь. Честно-честно, – скрепя сердце пообещал я ему. – Если что – сразу позвоню.

– Не если что, а обязательно звони. Не мне, так Алле, – проворчал здоровяк. Его голос был пронизан недовольством, мол, всё надо из меня чуть ли не клещами вытягивать. – И заезжай хоть иногда…

Есть всё-таки что-то особенное в нотациях с нравоучениями, если их читает близкий тебе человек…

Глава 15

Паломники вышли к пограничному блокпосту неподалёку от города Харбин в полдень. Солнце беспощадно отражалось от нанесённых непогодой сугробов, взрезая сетчатку глаз ослепительной белизной расстилавшегося снежного полотна вокруг стоявшего в чистом поле укрепления. Лица страждущих приобщения к мудрости Иволгинского дацана были преисполнены отрешённого благочестия, несли на себе едва заметный отпечаток усталости и для скучающего таможенника российской стороны имели слишком много общего, чтобы он был способен отличить одного китайца от другого. Принимая их документы, он практически не глядя шлёпал печатью, желая как можно скорее окончить исполнение непосредственных обязанностей и вернуться к отложенному из-за паломников журналу с эротикой.

Люди в одинаковых шерстяных одеяниях цвета корицы сменяли друг друга, произнося благодарную молитву за служилого человека, прежде чем поклониться и отойти в сторону, уступая место следующему паломнику. Рутина будней пограничников не предвещала сюрпризов, пока перед офицером не оказался совершенно непохожий на прочих паломников человек.

Наметанный взгляд пограничника автоматически обшарил ссутулившегося мужчину средних лет, подмечая ширину плеч, манеру держать голову и слишком плавные движения. Офицер заинтересовался. Стряхнув с себя ленивое оцепенение, он внимательно изучил предоставленный ему документ, проверил его с помощью ультрафиолета, просветил ручным сканером, даже пробил номер и серию паспорта по базе и… ничего. Показавшийся ему подозрительным паломник терпеливо ждал, не издавая ни звука, и только щелчки его длинных, костяных чёток размеренной чередой отсчитывали ход уходящего времени.

– Цель приезда? – на безукоризненном «мандарине» спросил пограничник, скорее для соблюдения требований и правил несения службы, чем желая подтвердить свои неясные и смутные сомнения, впрочем не ожидая услышать что-то особенное.

– Паломничество по священным обителям школы Гелугпа, – ответил паломник, демонстрируя извлечённый из-за пазухи бронзовый символ «бесконечного узла». – Как и братья, я следую в Иволгинский…

Пограничник уже не слушал китайца, заворожённо уставившись на его запястье, выглянувшее из-под широкого рукава шерстяного одеяния. Красно-зеленый дракончик, обвивавший эту руку от локтя, хищно блеснул яркими красками татуировки, выдавая своего обладателя с головой. Обративший на это внимание паломник замолчал и напрягся, делая малозаметный короткий шаг чуть в сторону, начал выпрямляться и…

Офицер только усмехнулся и демонстративно показал пустые руки, медленно качая головой и не желая дальнейшего развития событий. И пусть для поднятия боевой тревоги ему достаточно было только прикоснуться к вмонтированной в пол педали или коснуться одной из трёх аварийных кнопок, его такой расклад не устраивал. Сложив пальцы в щепоть, он потёр их друг о друга, используя международный жест, тем самым призывая паломника к бесконфликтному способу разрешения проблемы.

Наитие не обмануло российского пограничника. Или его не подвело совершенно иное чутьё? Запах наживы для него был настолько же отчетливым, как и подозрения о лживой личине паломника. Но он мог и ошибаться. И поэтому нельзя было рисковать сверх меры. Пока офицер размышлял, паломник согласно кивнул.

– Проследуйте за мной, господин Цао Бо. Процедура обыска не займёт много времени. Миронов, замени меня на посту! – отреагировал пограничник и покинул уютное кресло.

– Есть, господин капитан! Так, кто тут следующий? – громко и отчётливо осведомился заместитель взвода, строго хмурясь и грозно поигрывая бровями. Для него эта нужная и скучная работа до сих пор была лишь игрой, и он не мог, да и не хотел относиться к ней по-настоящему серьёзно.

Небольшое помещение для обыска было, как и прочие, оборудовано камерами видеонаблюдения. Опытный капитан помог китайцу избрать правильное местоположение, при котором в объектив никак не могла попасть сокровенная часть спонтанной сделки. На стол легла небольшая наплечная сумка из мешковины, в недрах которой псевдопаломник отыскал скатанную в рулончик стопку американских купюр крупного номинала. Стоило деньгам поменять владельца, как офицер развил бурную деятельность, за пару минут поверхностно и только для вида провёл обыскное мероприятие, заполнил протокол и отдал его на подпись китайцу.

Тот только недовольно цокнул языком, думая о том, что за отданную сумму вполне можно было обойтись и без соблюдения формальностей…

Паломники вновь отправились в путь – немного ссутулившись, пряча лица под тёплыми капюшонами, а ладони – в широких рукавах традиционных одеяний. Дэй-младший, наследник клана Луэн, Красный Дракон, продолжал идти вместе с ними. Пересечение границы для него было самой сложной частью плана – попасть в Россию официально, при этом будучи персоной нон-грата, представлялось ему нереальной задачей. Пришлось изворачиваться, делать документы, искать обходные тропки и наводить справки о всех контрольно-пропускных пунктах российско-китайского пограничья. Теперь, оставив самую сложную часть плана позади, Дэй мог приступить к более лёгким и приятным этапам. Осталось только добраться до ближайшего телефона.

А капитан пограничной службы тем временем, пересчитав упавшую по милости небес взятку, тщательным образом оформил все документы на взяткодателя, внёс их в рапорт и отправил его в вышестоящую инстанцию, тем самым полностью следуя пятой поправке к должностной инструкции. На границе вновь воцарилась ленивая скука…

* * *

Бывают моменты, когда для выражения обуревающих человека чувств недостаточно обычной речи. Передать всю палитру становится возможным, лишь если призвать на помощь поэзию или музыку, а может, и всё вместе. Ведь что есть искусство, как не способ раскрыться перед миром в попытке поведать о том, что невозможно просто рассказать, показать или объяснить?

Стоя перед приоткрытой дверью комнаты в общежитии, я озадаченно вслушивался в мелодичные звуки, доносящиеся из глубин места моего нового обитания. Уверенно опознав в переливах звучания акустическую гитару, я удивленно хмыкнул и толкнул дверь, желая поскорее убедиться в собственной догадке. Тем временем в волны перебора струн, стоит заметить, очень энергичного и довольно залихватского, вплелся юношеский голос, фонтанирующий ироничной печалью и весельем одновременно:

Весь покрытый зеленью, абсолютно весь,
Остров невезения в океане есть!
Остров невезения в океане есть —
Весь покрытый зеленью, абсолютно весь!
Там живут несчастные люди-дикари —
На лицо ужасные, добрые внутри!
На лицо ужасные, добрые внутри,
Там живут несчастные люди-дикари!
Что они ни делают, не идут дела —
Видно, в понедельник их мама родила!
Видно, в понедельник их мама родила —
Что они ни делают, не идут дела…

Песня билась в стенах квартиры, словно зверь в клетке – мелодия плыла громкими, накатывающими волнами, повторяющиеся строки усиливали этот эффект, впечатывая их в мозг серией мелькающих образов. Пел мой друг, не узнать его голос не было никаких шансов, пусть он и звучал в высшей степени необычно: не так звонко, как я успел привыкнуть, гораздо более чувственно, жонглируя интонациями и беспощадно попадая в ноты, звучно, но не пронзительно… Разувшись в прихожей, я как можно тише прошёл в комнату, чтобы ненароком не привлечь к себе внимания.

Алексей сидел на подлокотнике кресла, обратив лицо к раскрытому окну, и музицировал, весь отдавшись этому процессу. Все мы по-настоящему честны лишь в момент уединения с самим собой, и мне посчастливилось застать его в одно из таких мгновений: растрепанный, ещё чуточку пьяный после ночных возлияний, о коих свидетельствовала пустая бутылка из-под шампанского на ковре, он пел душой, выплескивая в каждой строчке, в каждой ноте терзавшие его эмоции, раскрываясь перед миром полностью, чуть ли не выворачиваясь наизнанку.

Крокодил не ловится, не растёт кокос.
Плачут, богу молятся, не жалея слёз,
Плачут, богу молятся, не жалея слёз, —
Крокодил не ловится, не растёт кокос!
Вроде не бездельники и могли бы жить,
Им бы понедельники взять и отменить!
Им бы понедельники взять и отменить!
Вроде не бездельники и могли бы жить.
Как назло, на острове нет календаря —
Ребятня и взрослые пропадают зря.
Ребятня и взрослые пропадают зря, —
На проклятом острове нет календаря!
По такому случаю с ночи до зари
Плачут невезучие люди-дикари,
Плачут невезучие люди-дикари,
По такому случаю с ночи до зари!
И рыдают бедные, и клянут беду
В день какой неведомо в никаком году!!![1]

Окончив куплет, он понурился и повесил голову, пьяно покачнулся, встряхнул рыжими кудрями и попытался встать, но потерял равновесие и завалился в кресло, не выпуская из рук гитары. Его мутный взор прошелся по комнате и сфокусировался на мне только после отчаянных усилий. Мне ничего не оставалось, кроме как выразить своё восхищение увиденным и услышанным:

– Браво, Лёха! Просто, незамысловато, но так искренне! Не подозревал в тебе таких талантов.

– Это потому, что жизненно! – мрачно буркнул он, завозился, устраиваясь поудобнее, и спросил: – И давно ты здесь?

Его обычно подвижное и жизнерадостное лицо выражало неподдельное расстройство и вселенскую печаль, вид он имел помятый, словно побывал в переделке – на рубашке отчетливо не хватало пуговиц, одно ухо вызывающе покраснело и чуть топорщилось, а на щеке медленно наливался синевой отчетливый отпечаток ладони. Изящной, явно женской ладони.

– Давно, друг мой, давно. Не думаю, что с самого начала твоего сольного концерта, но достаточно, чтобы понять основную мысль. И всё же я предпочту услышать твою версию…

– Мою версию, – повторил он за мной и иронично улыбнулся. – Если коротко, то… – замялся Алексей, подбирая слова, и погрузился в тягостные раздумья, прежде чем обыденно изрек: – Не дала.

Сказано это было настолько цинично, что в собеседнике мне на секунду почудился не подросток, а прожжённый, неоднократно битый жизнью и судьбой мужик. Наваждение было настолько отчетливым, что мне невольно стало не по себе.

И если быть откровенным, то я попал в тупик – то есть догадка, конечно же, была, а вот с ясностью дела обстояли гораздо хуже. Признаться в этом было стыдно, а оставаться в неведении – глупо.

– Что значит не дала? И кто? – решился я показать своё невежество, рассудив, что мне, как иностранцу, периодически это позволительно. Тем более что ситуация меня интриговала если не перипетиями, то как минимум поведением моего друга. А он нагло и заливисто заржал, сбрасывая с себя покровы грусти и преображаясь обратно в того беззаботного и чересчур уверенного в себе юнца, что я успел узнать.

– Ох, не могу больше… – простонал Алексей, утирая выступившие слезы и откладывая гитару в сторону. – Повеселил ты меня знатно, Лео.

– Рад видеть, что ты в порядке. Теперь-то расскажешь, что могло тебя так… выбить из колеи? Что за песенка про неудачников? – спросил я у него, осматриваясь по сторонам в поисках пристанища для своей пятой точки. Им стал небольшой диванчик у стены комнаты.

Алексей только горько вздохнул и криво улыбнулся. Рассказывать о своих приключениях парень явно не горел желанием. Мне же пришло в голову, что неплохо бы осмотреться в новом жилье, пока он набирается смелости.

Бытует мнение, что по внутренней обстановке человеческого жилища можно получить представление об устройстве его внутреннего мира, а особо маститые специалисты в области психиатрии по специальным методикам вполне способны поставить вполне точный диагноз. Мне таких способностей и знаний, к счастью, не досталось. Почему к счастью? Многие знания – многие печали, неоднократно в этом убеждался. Квартира Алексея была обставлена скромно, со вкусом и довольно необычно на первый взгляд – абсолютно вся мебель была дизайнерской и представляла собой образчики искусства, при этом без пускания пыли в глаза. Мягкие кресла, собранные из мелких кирпичиков; диван, словно собранный из каменных плит; настенные светильники изображали торчащие из стен комнаты человеческие руки с факелами… И картины. Десятки разнообразных картин, рисунков, эскизов, изображающие в основном людей и всевозможных фантастических существ. И это была только гостиная.

– Подружка твоей подружки меня продинамила, что уж тут рассказывать, – решился наконец Лёха. – Не делай такие глаза, Лео, «продинамила» означает не ответила взаимностью на мои притязания. Беда с вами, иностранцами! Учите язык по классической литературе и не понимаете элементарных вещей в итоге.

– Значит, Айлин…

– Отшила меня… блин!!! Опять!!! Короче, не получилось у меня с ней ничего. Завез Мэйли домой, прокатились с Айлин по городу, посидели в ресторанчике, я даже морду одному хаму набил из-за неё. А когда попытался перейти в наступление, она влепила мне пощечину, – мрачно продолжал он, сопровождая рассказ скупой жестикуляцией. – Играла со мной весь вечер и всю ночь так, словно я сопливый юнец!!!

– А ты кто? – участливо кивая, поинтересовался я, внутренне недоумевая, из-за чего вообще такая трагедия разыгралась. – Неужели взрослый мужик?

Мой вполне очевидный вопрос сбил парня с толку, и он опять ненадолго завис, что-то всерьез обдумывая. Лицо выдавало напряженную работу мысли и серьёзный внутренний диалог.

– Пока ты не выдал какую-нибудь гениальную глупость, хочу спросить ещё кое-что: разве девушка, отвечающая взаимностью и позволяющая себе слишком многое на первом свидании, не считается распущенной?

– В твоих словах есть логика, – вынужден был согласиться Лёха. – Слушай, мне теперь самому всё видится несколько иначе.

– И не забывай, всё-таки она старше тебя. Как и то, кем она работает при Мэйли. Может, всё только к лучшему?

– Кто бы говорил мне про возраст, – отмахнулся от меня друг и заулыбался, видя моё смятение. – Не переживай, твой секрет остаётся твоим секретом. А насчёт Айлин… что б ты понимал? Знойная, зрелая женщина – мечта поэта! – подытожил он свою речь каким-то странным изречением, окончательно приходя в благодушное состояние.

Эмоциональная нестабильность моего друга в очередной раз резко сменила полярность, из минуса выходя в неожиданный плюс. А мне хотелось развить успех и подкрепить его искренним участием, совместив с воспитательным моментом.

– Завязывал бы ты пить. Топить сомнительное горе в бутылке свойственно в ином возрасте, не находишь?

Алексей глянул на меня ясными глазами, кивнул и порывисто поднялся. Режим электровеника резво набирал обороты – парень заметался по комнате, пока вдруг не застыл у окна, словно пригвожденный к месту внезапно посетившим его озарением.

– Чёрт побери! – вскричал он, тыча пальцем в окно. – Сегодня же понедельник. Мы на занятия уже опаздываем!!!

Подхваченные его воплем, мы заметались по квартире в поисках одежды, тетрадок, учебников и прочих ученических принадлежностей. Последняя учебная неделя начиналась с опоздания, предвещая одни лишь неприятности. Интуиция никогда меня не обманывала…

* * *

– Это возмутительно!!! Позор!!! Как вы посмели, кадеты?! Подобное непотребство не сойдет вам с рук!!! О вашем поведении будет доложено вашему классному воспитателю…

Получать нагоняи от прекрасных женщин, похоже, входило у меня в привычку или как минимум становилось дурной традицией. Во всяком случае, от одной прекрасной женщины в этом учебном заведении – Наталья Александровна вновь примерила на себя образ разъяренной богини, мечущей громы и молнии, распекая меня и старосту после занятия по этикету. И причина была вовсе не в опоздании.

Стоило нам появиться на пороге учебного помещения, опоздав на занятие на добрых полчаса, как учительница метнула в нас строгий взгляд и… предложила присоединиться к остальным курсантам в их замысловатых и откровенно диковинных для меня упражнениях – класс занимался танцами. Грядущий новогодний бал был не просто танцульками в честь праздника, а вполне официальным мероприятием с расписанной программой, в которую в том числе входили и классические бальные танцы, такие как вальс, полонез, мазурка и прочие.

И если Лёха, с легкостью отыскав себе партнёршу среди десятка приглашённых на занятие девиц из какой-то гимназии, непринуждённо закружил по паркету класса, то мне ничего не оставалось, кроме как встать у стеночки и пытаться познать искусство танца визуально. Наталья Александровна мигом вычислила халтурщика, подошла ко мне и, узнав причину моего поведения, выступила для меня в роли наставницы.

Ничто не предвещало беды до тех пор, пока её обоняние не учуяло легкий, едва заметный флер от моих ночных возлияний. Яростные молнии в зелёных глубинах её глаз были настолько красноречивы, что я сбился с нехитрого ритма вальса и протоптался по её туфлям, вызвав злобное шипение в свою сторону и выслушав парочку сомнительных комплиментов в свой адрес. К счастью, учительница не стала ничего выяснять немедленно и устроила разборки только после окончания занятия. Старосту она проверила на запах за компанию и тут же включила его в список жертв.

– Соколов!!! Вы же староста, вы должны подавать пример, а не… – попыталась воззвать Наталья к совести моего друга и сбилась, обуреваемая эмоциями. – Уйдите с глаз моих!

Не успели мы ретироваться, как в спину прилетела фраза, невольно вызвавшая у меня желание испариться в воздухе:

– А вас, Хаттори, я попрошу остаться. Отпускала я только Соколова. Вам я припасла отдельную отповедь!

– Держись, Штирлиц. Ещё никогда ты не был так близок к провалу, но я в тебя верю. Постарайся всё как-нибудь сгладить, ты ведь можешь, – ободряюще шепнул мне Алексей и свалил, оставив меня на растерзание прекрасной фурии. Кто такой Штирлиц, так и осталось для меня тайной…

Для занятия танцами Наталья Александровна выбрала непривычный для взора её учеников наряд – длинное вечернее платье цвета молодой листвы, расшитое темно-зелёными узорами на растительную тему и выгодно подчеркивающее её и так бесподобную фигуру. Высокий воротник, неглубокое декольте, открытые плечи, толстая пшенично-русая коса, переброшенная через плечо… дух захватывало. Невольно сравнив её с Мэйли, я так и не смог понять, какая из девушек мне нравится больше – они были настолько различны, что представляли собой воплощения двух полярно противоположных представлений о женской привлекательности и красоте. Две девушки, два романа – всё соответствовало самым смелым мечтам, но ведь когда-то надо будет выбирать? Потом, всё потом!

А обольстительную фурию словно подменили, как только за Алексеем захлопнулась дверь.

– Лео, тебе самому не стыдно? – укоряюще, но гораздо более спокойно, без прежней ярости спросила она, стоило мне только приблизиться. – Мне досадно видеть тебя таким. Может, ты связался с плохой компанией?

– Стыдно, – ответил я, испытывая некое дежавю. – И перед тобой, в частности. Надеюсь, этот инцидент не повлияет на наши…

– Взаимоотношения? Нет, не повлияет, – пришла учительница мне на помощь, беря меня за руку и увлекая за собой в небольшую прогулку по танцевальному классу. – Ты ведь понимаешь, что подобные увлечения не делают тебя взрослее, чем ты есть?

Выслушивать нравоучения, тем более от неё, хоть и вполне заслуженные, я не испытывал ни малейшего желания. И воспользовавшись свежими знаниями о танцах, плавно обошёл Наталью, положив одну руку ей на талию, а вторую, ту самую, за которую она меня держала, вытянув вбок.

– Потанцуем? Мне нужна практика для бала. Эта наука стала для меня открытием.

– Я поняла это по твоей неуклюжести и прочувствовала ногами… – подколола меня учительница, поощрительно улыбнулась, и мы одновременно выполнили первый элемент вальса под музыку, звучавшую в наших сердцах.

Разница в росте придавала танцу дополнительную экзотичность и некую напряженность, ведь мне приходилось держать голову приподнятой, чтобы видеть лицо своей партнерши, а не смотреть исключительно ей на грудь. Глаза то и дело соскальзывали на неё, стараясь подольше насладиться этим захватывающим дух зрелищем, но мне удавалось возвращать их обратно. А Натали только мечтательно улыбалась, предоставив мне возможность повести в танце.

– И раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три… – задавала она ритм и вдруг хитро прищурилась: – А с кем ты собрался прийти на бал? Для кого тренируешься?

Нотки ревности в её голосе пролились сладостным бальзамом на моё сердце, бьющееся всё чаще и чаще с каждой секундой. По телу распространялась теплая приятная волна уверенности, каждое новое движение удавалось всё лучше и лучше.

– А разве нельзя прийти одному? Мне некого пригласить, – ответил я, ничуть не согрешив против правды.

Мэйли получила от меня приглашение, но не смогла им воспользоваться, сославшись на собственную занятость, неотложные дела и некие причины, по которым ей лучше не появляться в стенах ВКШ. Учитывая её отца, босса местной китайской преступности, подобный ответ был… ожидаем? Но сожаление девушки, вынужденной дать отказ, было неподдельным. А вот Натали знать о конкурентке было совсем не обязательно.

– Один. В твоём случае это допустимо, всё же ты новенький в обществе. – Натали начала рассуждать вслух, ориентируясь на свои познания в мудрёном этикете. – Танцевать будешь со мной. Самый изящный выход. Никто даже не заподозрит ничего, а у нас будет возможность провести вместе какое-то время. Согласен?

Движения Натальи были уверенными и плавными, невольно мне передалось её настроение, удалось подстроиться, поймать волну и провести танец без крупных огрехов. Её близость пьянила, руки ощущали тепло её тела… вынуждали на порывистые поступки.

– Но-но, молодой человек. Я вам этого пока что не позволяла, – насмешливо остановила мой порыв учительница, приложив палец к моим губам, когда я попытался было притянуть её к себе ещё ближе. – Имейте терпение, проявите воспитание, и будете вознаграждены…

– Дразнишь меня?

– Да, – не стала скрывать она, пожав плечами и мило улыбнувшись. – Теперь у нас ничья. Ты ведь обещал мне что-то объяснить на первом свидании, заставил девушку мучиться от любопытства. Негодник!

Не понимаю женщин, хоть убей. Но, кажется, ещё не всё потеряно… А вот за её поведение придется взяться отдельно. И я уже знал, как именно.


– Алекса? Здравствуйте! Да, это Леон. Вы, если я правильно припоминаю, хотели встретиться? Замечательно! Скажите, как вы относитесь к официальным мероприятиям и танцам в целом?

* * *

В основе каждого события лежит причина. Вот только для большинства из тех, кто интересуется ею, хватает лишь повода, который очень часто выдают за неё. Поверхностный взгляд свойственен всем – старым и молодым, опытным и ещё совсем «зелёным», наивным и циничным. Зачастую всё зависит от заинтересованности, желания постичь истину, а не довольствоваться одной из многих правд. Так, например, для всего мира причиной Троянской войны до сих является женщина, Елена Прекрасная, в то время как она – всего лишь повод для того, чтобы у ахейских царей появилась возможность избавиться от государства-таможенника, задирающего чрезмерно высокие пошлины на стратегический ресурс того времени – олово, необходимое для получения бронзового сплава. Повод и причина. Иллюзия и реальность…

У дуэли с Войтовым был повод – его оскорбление и мой категоричный ответ. А причина так и осталась неизвестной. Чтобы быть честным перед самим собой, стоит признать, что мне поначалу повод казался причиной. Не могу сказать, что меня это как-то беспокоило, но… требовало обязательных разъяснений. Их я собирался получить непосредственно у Хельги. Интуиция подсказывала, что у него я смогу почерпнуть именно те знания, которые смогут помочь сложить весь пазл.

Больничный корпус встретил меня неприветливо – строгие доктора и слышать не хотели ни о каких посещениях больных. Однако волшебное средство в виде коробки шоколадных конфет с коньячной начинкой растопило сердца этих добрых в глубине души женщин и позволило найти точки соприкосновения. Совет Алексея сработал на все сто процентов, и я помянул друга добрым словом – Лёха сразу после занятий отправился досыпать, категорично заявив, что на благотворительную миссию в медчасть у него нет ни сил, ни желания.

– У тебя большое сердце или расчетливый и холодный ум, Лео. Даже не знаю, что было бы предпочтительнее. Я бы его так быстро не простил, – сказал он, отчаянно борясь с зевотой. – Раз уж ты так категорично настроен причинять добро, захвати с собой еды. Он оценит это выше, чем что бы то ни было. Ну, ты и сам должен помнить, как там ужасно кормят, а жрать ему хочется сейчас неимоверно. Регенерация – она такая прожорливая сука…

Поступая согласно его мудрым советам, в палату к варягу я проник, нагруженный двумя пакетами с различной снедью, не мудрствуя лукаво, скупив большую часть ассортимента в школьной столовой. Пациент выглядел… голодным, но вполне здоровым. Нанесенные гравитационными ударами внутренние повреждения организма уже успели сойти на нет, Хельги выспался и вполне мог бы выйти из медчасти, если бы не распоряжение его отца.

– Хэй-хэй, болезный! Как ты тут? – поприветствовал я недавнего противника, сверлящего меня внимательным взглядом. Пакеты с пищей я выгрузил ему на кровать, с краешка, отгородив его ими от себя и предоставив ароматам ещё теплых блюд достигнуть его носа и сделать за меня половину дела. – На своей шкуре знаю, как здесь бывает несладко. Это всё тебе…

Парень смутился и сел на кровати, поджав под себя ноги. Взъерошил распущенные против обычного волосы на затылке, окончательно превратив прическу в воронье гнездо, задумчиво посмотрел на меня и сказал:

– Мне жаль, что я наговорил тебе лишнего. Это недостойное поведение. Я был неправ. Примешь ли ты мои извинения?

– А это твои извинения или твоего отца? – уточнил я, не удержав язык от колкости.

Варяг вздрогнул как от удара, к его лицу прилила кровь, а мне стало стыдно. Очень стыдно, что я веду себя недостойно с вполне заслуживающим уважения противником.

– Отец мне всё объяснил ещё до дуэли, так что… Не сомневайся.

– Умение признавать собственные ошибки – это несомненное достоинство человека. Твои извинения приняты, – спокойно сказал я и улыбнулся, протянув ему руку для пожатия. Хельги ответил на жест примирения с неподдельной радостью, просветлел лицом и облегченно вздохнул. А я не выдержал и добавил: – Ешь уже, я отсюда слышу, как сильно урчит твой желудок. Сам на такой диете чуть не волком выл.

Упрашивать голодного пациента мне не пришлось – уже спустя несколько секунд зашуршал целлофан одного из пакетов, и в воздухе поплыл густой аромат наваристого гуляша с картофельным пюре. Я притянул стоявший поблизости стул, уселся рядом с кроватью и внимательно пригляделся к парню, стараясь понять, что именно упустил в тот день, когда составлял о нём первоначальное мнение.

Разбираться в людях учили Леона с самого детства, что неудивительно, если учесть, что мой отец, Хаттори Хикару, был начальником СБ рода Маэда и собирался воспитать из него достойного преемника. Психология, навыки коммуникации, внимательность, первичные навыки анализа – этим его пичкали разнообразные преподаватели, вот только толку от этого было гораздо меньше, чем ожидалось. Знания отложились, но на то, чтобы воспользоваться ими в той степени, которая необходима для прогресса, попросту не находилось случая. Далеко не всё, что знал он, перешло ко мне. Не хватало опыта применения.

В Хельги я однозначно ошибся – виной тому послужило неумение отделять зёрна от плевел. Сквозь показную браваду его поведения мне не было видно, насколько другим может быть этот человек.

– Не сочти за наглость, но ведь это не твоя идея была? – задал я самый главный вопрос, не спуская глаз с наворачивающего за обе щеки Хельги. – Не верится мне, что ты мог придумать подобное сам. Не вяжется что-то…

Войтов продолжал работать челюстями, словно не расслышал, но весь его вид говорил об обратном – парень сосредоточенно формулировал максимально вежливый отказ. Мне оставалось только терпеливо ждать, расслабленно закинув ногу на ногу.

– Понимаешь, Леон, я не считаю, что тебе необходимо это знать, – осторожно начал он, прожевав очередную порцию картошки и аккуратно откладывая пластиковый контейнер с едой в сторону. – Я поговорю с этим человеком сам. Объясню ему всё, доведу…

– А он найдёт ещё одну возможность, чтобы навредить мне чужими руками, да? – лениво поинтересовался я, реквизируя из пакета пирожок и с аппетитом откусывая от него кусочек. – Вот блин, с капустой попался. Ну, да ладно… Ты мне хоть можешь объяснить, чем вы там руководствовались?

Ситуация была примерно ясна – то, что Хельги науськал один из его близких товарищей, доказывала его попытка защитить соратника и попытаться всё исправить.

– Ты преувеличиваешь! Не будет он больше ничего делать, – попытался оспорить меня варяг и наткнулся на серьёзный, изучающий взгляд. – Точно не будет, я ручаюсь…

– Отчаянный поступок, – иронично заметил я, добивая пирожок, и потянулся за следующим, но выздоравливающий проявил сноровку и успел переложить пакеты подальше. – Эй, тебе жалко, что ли?

– Ты себе ещё купишь, а мне их тут взять негде, – вызывающе и шутливо вскинул голову Хельги, показывая мне дулю. – А сделали мы это… наверное, потому что тебя надо было проучить.

Моё непонимание было искренним и даже привело в некую растерянность.

– Проучить? С чего это вдруг? Что я вам сделал?

– Если бы сделал, тебя бы просто отметелили как следует и сделали бы это без всяких дуэлей, – ни капельки не стесняясь, парень поделился со мной настоящим шедевром подростковой логики. – Ты должен понимать. Ты же чужой для нас. Чужаков нигде не любят, разве не так?

Последний его аргумент был уже более весомым. Мне даже показалось, что я излишне себя накрутил в свете всех недавних событий, ведь, если разобраться, все причины лежали на поверхности. И всё же что-то не давало покоя. Однако это не помешало мне расхохотаться.

– Ну, хорошо. Пусть будет так. Но теперь между нами мир? – подытожил я разговор, вставая со стула и вновь протягивая Хельги руку. Крепкое рукопожатие в сопровождении смелого и открытого взгляда давало надежду на лучшее.

– Мир, Леон. Мир. Я рад, что мы всё решили. Благодарю за понимание.

Такие люди, как он, не умеют держать камень за пазухой. Минус один открытый и явный враг, в плюсе потенциальный друг. Осталось сделать последний шаг для этого.

– По вечерам я буду тренироваться в зале общежития. Мне нужен хороший спарринг-партнёр. Тренировки жёсткие, в полный контакт. Как тебе такая идея?

Глава 16

Неказистая конструкция из металла неуклюже громоздилась на одном из десятка тестовых стендов, расположенных в промышленном ангаре «Хаттори-Групп», ведь территория совместного производственного комплекса родов Хаттори и Охаяси служила отличной, хорошо защищённой базой для наёмных отрядов «мёртвой руки». Вокруг конструкции в полумедитативном состоянии застыли сразу три человека в грязных спецовках техников, зачарованно взирая на плод творения сумрачного тевтонского гения – созданный ещё во время Второй мировой войны спаренный зенитный комплекс «Эрликон», в модификации последующих лет GDF-005.

– Это та самая хреновина, о которой ты мне все уши прожужжал, Джо? – спросил перепачканный ржавчиной и машинным маслом блондин с тонкими аристократичными чертами лица, нарушая затянувшееся молчание и обращаясь к предводительствовавшему над всеми техниками отряда «Ультрамарин» низкорослому индейцу, задумчиво пыхтящему длинной, с полметра, курительной трубкой.

Индеец невозмутимо попыхтел, пуская густые клубы расслабляющего тело и разум дыма, и приблизился к конструкции, ласково, словно живое существо, поглаживая её стволы. Перепачканные пальцы касались оружейной стали нежнее, чем если бы это была женщина.

– Та самая, Стивен. Эта малышка способна на такое, что и не снилось современным турелям!!! Не знаю, где наниматель откопал это чудо, да ещё и с таким количеством снарядов. Таких уже давно не делают, разве что существует ближайший аналог – русская «Шилка». Заполучить бы её! Но и «Эрликон» послужит серьёзным аргументом, жаль только, что он не на своём ходу. Однако с этим мои парни справятся в два счёта.

– Надеюсь, что эта хреновина оправдает возложенные на неё надежды, – вздохнул блондин, стягивая промасленные перчатки и бросая их на бетонный пол ангара.

Стивен Флэшмен, командир «Ультрамаринов», был серьёзно раздосадован провалом своей второй операции и во что бы то ни стало желал добиться поставленной цели. Оставив индейца и его помощника копаться в потрохах старого, но по-прежнему смертоносного механизма, наёмник прошёлся по ангару, наблюдая за работой техников, проводящих расконсервацию военного имущества родов Маэда и Хаттори. Три десятка человек муравьями ползали по многогранным корпусам трёх старых русских бэтээров и двух не менее возрастных американских джипов, пропадая в их внутренностях и выныривая на поверхность в поисках инструментов или недостающих деталей, чтобы, получив требуемое, вновь скрыться в недрах машин, возвращая их к жизни. Они ставили на место снятые перед консервацией пулемёты и автоматические пушки, перебирали двигатели, меняли масло и тестировали примитивную электронику – запасливые японцы в своё время сумели накопить немало образцов самой разнообразной техники и вооружения.

Тряхнуть военные склады пришлось после того, как разрозненные силы рода Такэда вдруг обрели чёткое, очень грамотное командование и смогли отразить хитрый наскок наёмников, впервые за историю нового витка родовой войны не только оказав достойный отпор, но и заставив нападающих понести серьёзные потери.

Отряд «Ультрамарин» происходил из Свободных Земель, в основном являясь разношёрстным сборищем представителей англоязычных народов мира – чопорные и высокомерные англосаксы плечом к плечу хлебали нелёгкую долю наёмников вместе с буйными и бесшабашными шотландцами, не чурались свободолюбивых и упрямых ирландцев, дружили с насквозь демократичными и предприимчивыми американцами, не искали разницы между собой и воинственными, но порой излишне флегматичными индейцами – подытоживая, именно англичане, составлявшие руководство «Ультрамаринов», цементировали это общество, везде и всюду оставаясь джентльменами, объединяя гремучую смесь народов в дисциплинированный отряд, специализирующийся на ведении боевых действий в условиях города. Лёгкие пехотинцы, диверсанты-разведчики, инженеры и сапёры, артиллеристы, механики-водители и техники способны были выполнить широкий спектр задач, чем в своё время и привлекли внимание рода Хаттори, заключившего долгосрочный контракт до востребования.

Стивен Флэшмен, «пёс войны» в третьем поколении, аристократ-изгнанник, мысленно прокрутил в голове дальнейший порядок действий и удовлетворённо кивнул, соглашаясь с внутренним монологом. Нельзя торопиться, нельзя спешить и совершать ошибки – время лихих наскоков закончилось, пришло время рассудительности и коварства, то есть тех самых черт, что так упорно приписывают всем англичанам. Тень сожаления, возникшая было при воспоминании о коллеге, столь рано покинувшей его и вернувшейся обратно в Бразильский Союз Республик, исчезла лишь после некоторого усилия воли – Стивен отогнал навязчивый образ Каталеи Браво, замысловато выругался и вновь мечтательно улыбнулся, вспоминая, как они вместе налетели на поместье Такэда, временно оставшееся без прикрытия на время битвы в порту.

Гарь пожара от занявшихся пламенем пристроек; хрустящая изморозь газона, ставшего местом выставки для ледяных статуй из немногочисленной охраны поместья; ревущий во всю мощь ураган, обрушившийся на здания и сдирающий крыши домов с неприличной лёгкостью; почти чёрные от злости глаза воительницы, командовавшей объединенными силами наёмников – такой ослепительно сексуальной в порыве ярости, обуявшей её после того, как она узнала, что последний из её раненных в порту бойцов скончался от ран, не доехав до госпиталя… Флэшмен вспомнил и о своих потерях – семеро пехотинцев полегли в последней стычке, – вновь отогнал видения и продолжил путь, концентрируясь на работе. Там, на свежем воздухе, среди своих бойцов, ему будет некогда размышлять о женщине, которая и так со временем будет принадлежать ему…

* * *

Любое стремление придаёт жизни направление движения, направление самой её сути, ибо жизнь никогда не стоит на месте, даже если вдруг начинает казаться, что всё вокруг превратилось в вязкое, утягивающее на дно болото. Если рассматривать движение с точки зрения геометрии, то у него есть два основных направления – вверх и вниз. Они единственные как-то характеризуют его, то вознося, то принижая в глазах человека. Вершина манит, притягивает, провоцирует на свершение, предлагает попытку – это и есть влияние стремления. Стремления достичь, превзойти, доказать…

Тяжёлое лезвие меча свистнуло, рассекая воздух над моей головой, прошло почти впритирку, взъерошивая пепельно-серую макушку, и, чуть изменив наклон, обратным движением прочертило на грудных пластинах моей брони толстую борозду. Варяг неуловимым движением перехватил оружие за квилоны и, выкрутив кисть, перевёл остаточную энергию клинка в колющий удар, распластавшись в молниеносном выпаде.

Красиво, эффективно и скупо. Как учил мастер оружия Витар – без лишних телодвижений, экономично и смертоносно. Остро заточенный кончик – скьявоны устремился мне в горло, прикрытое жёстким стоячим воротником из металлизированной и прорезиненной ткани и углеродных пластин.

Знание геометрии боя позволяет избегать ударов при помощи интуитивного, но от этого не менее точного расчёта. Зачем отпрыгивать на метр назад, если достаточно одного шага с полуоборотом корпуса? Варяг, как адепт «дестрезы», знал это не хуже меня и тем не менее оказался к такому не готов.

Скьявона беспрепятственно пронзила пустоту над моим плечом, варяг чудом удержал равновесие и подставился. Левый апперкот, нырок под клинком, а после правый «крюк» по корпусу – я попал в уязвимые точки, и варяга скрючило от боли. Отскочив от меня, словно ошпаренный кот, Хельги болезненно зашипел, полосуя пространство перед собой быстрыми лёгкими взмахами и не давая мне приблизиться.

– Леон, пятьдесят штрафных подтягиваний! Не захотел уворачиваться и понадеялся на броню? Ты у нас тяжёлый пехотинец?! Любой одарённый вскроет МПД как консервную банку, если хоть сколько-нибудь владеет холодным оружием.

Мастер оружия метал громы и молнии, довольно энергично размахивая при этом импровизированной дирижерской палочкой – боевой палицей из неизвестного мне сплава металлов. Если бы ему вздумалось использовать её как стек, то от нерадивых учеников оставались бы разве что мокрые пятна. А вот говорил он исключительно по делу.

– Между прочим, он прав, Лео, – влез мой неугомонный предок, неодобрительно покряхтывавший во время учебного поединка. – Ты непозволительно небрежно относишься к опасности. И не умеешь правильно вести бой, слишком выкладываешься на мелочах.

– Мастер Витар! А какие были варианты? – спросил я у школьного наставника и, сконцентрировавшись, повторил вопрос духу предка.

Хельги страдальчески вздохнул. Мой вопрос требовал ответа. А мастер оружия никогда ничего не объяснял только на словах. Он показывал, предпочитая живой материал изобилию манекенов вокруг. И это было довольно чувствительно для тех, кому выпадала роль макивары.

– Хельги, будь любезен, повтори связку. Тебе же нужно тренировать её, верно? – хищно оскалился наставник, вставая напротив моего спарринг-партнёра с обманчиво опущенными вдоль тела руками. Варяг снова вздохнул и максимально быстро повторил атакующую связку, входившую в обширный арсенал приёмов, созданных ещё во времена морского владычества Венеции. Быстро, точно, чётко и правильно. И недостаточно хорошо по каждому из пунктов.

Мастер Витар полностью скопировал мою стойку, ловко пригнулся, пропустив удар над головой, и, подтолкнув прошедший мимо клинок хлопком по хитроумной корзинчатой гарде, с разворота засадил локтем в челюсть своего ученика.

«Доспех духа» спас челюсть от перелома и поглотил большую часть кинетической энергии. Так что Хельги только отлетел на пару шагов назад, бесформенным мешком грохнувшись на прорезиненное покрытие спортзала. Ни о каком контроле и концентрации во время полёта и речи не могло быть.

– Понял теперь?

– Да, мастер Витар, – поспешно поклонился я, чувствуя, как на затылке дыбом начинают вставать волосы. Интонации наставника обещали неприятности. Большие неприятности. И они не заставили себя ждать.

– Понимание прекрасно, лишь когда подкрепляется действиями. Проверим на практике, что ты мог понять. К бою!

– Принято! – в моём ответе было лишь смирение с неизбежными обстоятельствами. Да, все мы знаем, что боец оттачивает своё искусство в битвах и особенно хорошо это получается с превосходящим по силам противником. Но как же это больно!

Тем временем потомок былинных богатырей сменил палицу на меч-бастард, в его руках походивший скорее на шпагу. Выставив в мою сторону левый локоть, мастер оружия уложил на его сгибе клинок и, ступая мягко, словно огромный кот, начал обходить меня по кругу.

– Жизнь диктует условия, тем создавая постоянные сложности, к которым я вас и готовлю. Представим, что ты ранен и кровотечение достаточно сильное, чтобы тебе пришлось поторопиться. У тебя три минуты, Леон. Если за это время ты не одолеешь меня, новик, то проиграешь. Время пошло!

Сидевший в стороне Хельги сочувственно вздохнул, растирая челюсть и не спуская с нас глаз. Я пару раз подпрыгнул на месте, тестируя, не ослабли ли крепления бронекомбинезона, подошёл к стойке с оружием и, после секундной заминки, снял с неё длинную, в пару метров цепь из толстых звеньев грубой ковки. Намотав один из её концов на правое предплечье, я стелющимся шагом набрал разгон, цепь тащилась за мной, свободно свисая с отведенной в сторону руки. Широкий взмах над головой взметнул моё оружие вверх…

Мастер Витар не попался на обманное движение, прочитав мой финт в момент его зарождения. Дед с досадой в голосе буркнул, комментируя то, как кончик цепи с небольшим грузилом на конце лишь вскользь задел бедро моего противника:

– Быстрее надо двигаться, быстрее! Не топчись на месте, двигайся, Лео, двигайся!

Наставник прыгнул навстречу, раскрутив клинок над головой в «мельнице». Подавшись назад, я рывком собрал звенья и, сложив цепь вдвое, попытался захлестнуть ею вращающийся перед моим носом меч. Звякнувший металл выбросил горсть искр, мой хлесткий удар зацепил гарду бастарда, цепь потянулась за уходящим на новый круг клинком.

Пушечный прямой удар правой ногой я пропустил вдоль груди, извернувшись на пределе возможностей, чувствуя, как от перенапряжения и резкого усилия стонут связки и мышцы. Пропустил и быстрым движением намотал кусок цепи на его ногу. Рывок в сторону дёрнул Витара в сторону приложения сил, на секунду нарушив равновесие. Его меч остановил вращение и сверкнувшей молнией наискосок обрушился на моё плечо.

Мне удалось принять эту атаку на растянутые звенья моего оружия, заплести его вокруг полосы металла, оставалось только завершить дело.

– Осторожнее, бестолочь! – не своим голосом взвыл дух.

Сокрушительный удар локтём от разорвавшего дистанцию наставника поставил точку в нашем поединке. «Доспех духа» спас лишь частично. Бил он коротко, жёстко и настолько быстро, что я сумел лишь отметить потрясающую скорость его движений, прежде чем мир расцвёл тысячью разноцветных искр. В голове звенело, мир перед глазами подернулся туманом.

– Понимание отсутствует. Впрочем, именно так я и предполагал. Но потенциал есть, а значит, будем работать. Эк хитро ты меня опутал! – добродушно гудел наставник, рывком подымая меня на ноги и толчком в плечо отправляя в сторону раздевалки. Цепь и в самом деле почти опутала Витара, мне не хватило буквально нескольких секунд. Нескольких секунд, что в настоящем бою составляет целую вечность. – Тренировка окончена. Штрафные санкции отменяются, я сегодня добрый. Жду вас обоих после каникул. И рыжего оболтуса с собой прихватить не забудьте, для пропускающих у меня отдельная программа!

– Я недоволен твоей подготовкой, внук! Любой из моих синоби дал бы более достойный отпор этому воину. Тебе не стыдно? Примени он бахир, не сносить бы тебе головы в настоящей схватке!

– Хватит, деда! – взмолился я. – И так голова трещит! Мастер Витар слишком опытный для меня противник. Но каждое поражение делает меня сильнее! Не ешь мой мозг, прошу!

– Я займусь тобой лично! Искусство Такэды Сингэна незаслуженно похоронили во тьме веков, и мне придётся исправить это упущение в твоём воспитании.

Да, буси не обучают. Их воспитывают. И Хаттори Хандзо, на правах родича, имел полное право заниматься моим воспитанием. Мысленно выругавшись, я сгреб в сумку снаряжение для тренировок и побрёл в душ…

* * *

Комната, а точнее, квартира в общежитии встретила меня тишиной. Тишина была настолько абсолютной, что слышно было, как с тихим шелестом движутся стрелки настенных часов, выполненных в виде Ярилы – древнего божества славян, олицетворявшего собой солнце. Вновь пересчитав количество комнат, я внутренне усмехнулся – жить роскошно мне было несколько… в новинку.

Род Хаттори не был беден, но был традиционно скромен и рационален, как это следовало потомственным самураям. Роскошь, показное богатство, излишние жилые площади – всё это отвергалось в угоду военному порядку, безраздельно царившему во всем доме. Как ни удивительно, моя мать, Светлана, не пробовала вносить изменения в устоявшийся порядок вещей, предпочитая доказывать свою власть в доме другими способами, например, на кухне. Японскую кухню она освоила потрясающе быстро, ходили даже слухи, что отец лично договаривался о нескольких уроках от знаменитых на всю Токийскую префектуру женщин рода Гангоку. Мне оставалось только завидовать вкушавшему эти сказочные яства брату.

Для общежития квартира в четыре комнаты – это несомненная роскошь. Прихожая, гостиная, жилая комната и кухня, не считая санузла. Пространства хватило бы на разухабистую вечеринку, поучаствовать в которой могла бы добрая треть населения общежития. Обилие портретов на стенах, да ещё и в вязкой тишине, впервые стало для меня… некомфортным. Лица, лица, лица… Их были десятки – живые и одновременно застывшие в мертвенной неподвижности, с поблёскивающими искрами разума в пустых, невыразительных до того момента глазах; добрые и злые, смеющиеся и печальные, задумчивые и беззаботные.

Слишком многое они могли рассказать. Рассказать то, как художник вдохнул в них подобие жизни, выпятив те или иные качества изображённых людей. Слишком глубокий взгляд в человеческие души. Слишком цепкий, вытаскивающий на поверхность их сущность. И откровенно облекающий смысл в иллюзию игры света и теней.

Мне стало не по себе – так, словно на какие-то мгновения я очутился в подземном склепе, в окружении давно умерших людей. Наваждение отступило так же внезапно, как и нахлынуло, оставив едва различимый на вкус осадок – горькое чувство чужой тоски по безвременно ушедшим и солоноватая ненависть, словно кровь на прикушенных губах.

– Кто ты такой, Лёша? – неслышно спросил я у спящего друга, встав на пороге жилой комнаты, которую нам предстояло делить. – Откуда в тебе это всё?

– Я тебе говорил – присмотрись к нему повнимательнее, – едва слышно, затухающим, словно убегающее эхо, голосом отозвался дух. – Я вижу о нём лишь то, что он даёт увидеть таким, как я, и не могу проникнуть в его суть. Он рьяно хранит свою тайну и в то же время отчаянно хочет поделиться ею. Но не находит с кем. В этом причина его доверия к тебе. Он ищет в тебе друга – настоящего друга, а не таких, что окружают его каждый день.

Дружба для меня была одной из великих тайн Вселенной. С этим чувством сложились непростые и неоднозначные отношения – обзавестись близким кругом среди сверстников, как это часто происходит в юном возрасте, не получалось, да и не хотелось. Воспитание детей протекает по-разному, и моё в этом плане несколько выделялось на общем фоне остальных японских подростков – меня и Леона целенаправленно готовили к служению, несмотря на некоторые попытки сопротивления со стороны матери. Друзья не входили в обязательный для самурая список качеств и достижений, скорее наоборот – подобные чувства обладали слишком большой силой и могли помешать идеальному исполнению долга, возложенного от рождения и подкреплённого присягой после совершеннолетия. Даже сёстры Мияги, с которыми Леон всё же сдружился, воспринимались мной изначально как привлекательные девушки, а после определенного момента – исключительно как сёстры.

– Не умею дружить.

– Может, и научишься. Люди, встреченные нами на пути, – это всегда наставники. Взаимоотношения с ними – опыт. Опыт доверия, общения, привязанности или злости, раздражения и даже ненависти. Всё зависит от обстоятельств, самих наставников и, конечно же, нас самих. Путь воина не обязательно путь одиночества. Это твой выбор. Всегда только твой выбор.

– Знаешь, дедушка Хандзо, ты сейчас противоречишь всему, что мне объяснял отец. Мне казалось, что всё давным-давно решено за меня. Каким мне быть, что делать и на что опираться в суждениях, – удивился я, продолжая взглядом изучать спящего Алексея.

Староста развалился на своей односпальной кровати и беспокойно переворачивался с бока на бок, что-то неразборчиво бормоча себе под нос. Сон его был не тревожным, скорее излишне активным, как и вся его жизнь, на мой взгляд.

– Противоречу? Я? Это мои потомки противоречат всему, что мы требовали соблюдать!!! – возмутился дух. – В погоне за идеалом они позабыли то, что твердили когда-то из поколения в поколение. Служение должно быть добровольным, должно быть частью выбора. А его способен сделать только свободный человек. Свободный духом, способный учесть все свои обязательства и, возможно, даже пожертвовать какой-то их частью.

– Неожиданно. Я подумаю над твоими словами. Всё же не каждый день моё мировоззрение переворачивают вверх дном. А насчёт дружбы…

– Советую ничего не предпринимать насчёт дружбы. Эту часть жизни пусти на самотёк. Как сложится, так и будет. И вот ещё… если твоё любопытство начнёт брать верх – не используй доверившегося тебе человека.

Последнее его замечание возмутило до глубины души. И почти сразу пришло понимание, погасившее зарождающуюся волну на корню.

– Откуда ты всё это знаешь? Как предсказываешь то, о чём я ещё даже не задумывался?

Дух только тихонько захихикал и замолчал окончательно, оставив меня в тяжёлых раздумьях. А ведь, если остаться честным, то мне вполне могла прийти в голову такая идея – узнать Лёхин секрет так, как этому учили на занятиях дома: втереться в доверие, сыграть на его слабостях, о которых мне так удачно рассказал дедушка…

Жилая комната разительно отличалась своим убранством от всей остальной квартиры. И неудивительно, так как воплощение истинного хаоса неспособно походить на упорядоченное по законам логики интерьера. Творческая лаборатория – именно так стоило бы назвать эту комнату. Не хватало только стола с кипящими и булькающими ретортами и рассортированными ингредиентами для приготовления зелья вечной молодости. Взамен ему был письменный стол, окружённый тяжеловесными книжными полками с великим множеством разнообразных томов, фолиантов и даже инкунабул, заваленный набросками, эскизами, черновиками и чертежами. Рядом одиноко стоял мольберт – альбомный лист, закреплённый на нём, имел следы размашистых прикосновений углём и воспалённым воображением художника, в несколько небрежных линий и россыпь теней изображая полуобнажённую Айлин, сидящую спиной, вполоборота к художнику и зрителям, стыдливо прикрывшись то ли простынёй, то ли покрывалом. В вещевых шкафах, наряду с одеждой, проживали три разномастных гитары и два одноручных меча с узкими лезвиями и тяжелыми витыми эфесами.

– Эпично живём, – подвёл я итог краткому осмотру помещения. – Только отрубленной головы дракона на стене не хватает. Или хвоста, на худой конец…

– Голова впишется в интерьер поудачнее. Осталось найти дракона… – пробурчал сонный Лёха, кутаясь в одеяло и садясь на кровати. – Поведай мне, что же нас ждёт за пьяный дебош на танцах? Кажется, именно так Астарта назвала наш скромный выход в свет.

Эту информацию я от него утаил намеренно, хотя знал всё изначально, стоило мне только выйти из танцевального класса. И намеревался её несколько исказить.

– Мы договорились. До тех пор, пока до неё не дойдут слухи о следующей нашей пьянке, она не даст хода этому происшествию. Пришлось согласиться. Так что объявляется «сухой закон», друг мой.

– Ты отвратительно торгуешься. Не мог как-нибудь помягче договориться? Мы рискуем, мало ли какая ситуация сложится. Вдруг нам будет жизненно необходимо выпить? – попытался посетовать староста, глядя на меня красными от недосыпа глазами.

– Жизненно необходимо! – притворно воскликнул я, имитируя ужас и хватаясь за голову. – Подумать только, какой риск!

Риск отчисления посреди учебного года лично для меня был куда более весомым. Алексея вряд ли кто-то тронул бы, всё же староста и почти отличник, а вот насчёт моего скользкого положения в школе Натали меня просветила довольно подробно. Поступил я в неё только благодаря личному ходатайству полномочного посла Российской империи, Андрея Бельского, взявшегося за устройство моей судьбы после гибели моей семьи. Ходатайство оставалось ходатайством, привилегий не давало, а скорее наоборот – накладывало кучу обязательств по оправданию оказанного обеими сторонами доверия.

– О-о-ох, моя голова! – застонал Алексей, хватаясь за страдающую часть организма. – Не ори, а? Ну пожалуйста…

– Так и быть… тем более ты мне нужен живым.

Староста подозрительно зыркнул в мою сторону и с тяжёлым вздохом мученика поднялся на ноги, направляясь в сторону душевой. Спустя минуту до меня донесся его полный разочарования и обиды вопль:

– За что?! Боги, за что?! Ну почему именно сегодня?!

– Что у тебя там опять случилось?! – крикнул я, сгорая от любопытства.

– Батя звонил, сегодня заедет в гости. Будет с минуты на минуту!!!

* * *

В Российской империи к титулам аристократии и дворянства особое отношение. Строгая табель о рангах отсутствовала, никак не регламентируя, кто может быть чьим-то вассалом, а кому зазорно или невместно давать вассальную присягу кому-либо с титулом ниже князя или принца. И чтобы разобраться, чем граф отличается от барона, какое отношение виконт имеет к наследству и почему маркиз способен поспорить с герцогом, стоит заглянуть немного глубже, за витиеватые титулы и звучные девизы обладателей герба.

Титул означал в первую очередь землевладения. Не купленные, а завоёванные или отданные в дар земли. В Японии подобные территории принято называть родовыми землями. В Российской империи использовалось восходящее к древности слово «вотчина». Мелкая аристократия или дворянство, то есть люди благородного сословия, заработавшие высокое звание на службе отечеству, как правило, земельных наделов не имели. «Дворянская» грамота сама по себе считалась высокой наградой, так как подразумевала основание нового рода.

Аристократы же неразрывно связаны с землёй. Барон, граф, маркиз, герцог – титулы богатых, независимых аристократов, не входящих ни в один из княжеских кланов. Титул обозначал не только деньги и власть, но и относительную свободу – вассальная присяга приносилась исключительно императору из династии Рарогов. Всех аристократов такого рода в России называли имперской аристократией – на контролируемой ими территории действовали общеимперские законы и уложения, судебная власть была отдана Высшему имперскому суду, а значительная часть налогов шла напрямую в казну государства. И тем не менее именно эта аристократия была тем столпом, что поддерживал императорскую династию во время любых смут и междоусобиц, коих за длительную историю государства Российского было превеликое множество. Князья и клановые могли пойти даже на прямое неподчинение, а титульные оставались верны до конца. Мне предстояло познакомиться с одним из представителей этой прослойки благородного имперского общества.

Визит отца Алексея состоялся без каких-либо церемоний и чинопочитания. В означенное время в нашу дверь деликатно постучались, и Лёха усвистал встречать дорогого гостя, вернувшись в гостиную уже в сопровождении представительного господина средних лет, степенного и неторопливого сообразно возрасту, с пышной, почти что львиной гривой чёрных как смоль волос, облагороженной лёгкой изморозью седины на висках. Строгий серо-стальной костюм с гербовым вензелем графа Васильева на лацкане, элегантная трость из слоновой кости, отделанная инкрустацией из серебра, безукоризненные манеры и сочный, – раскатистый баритон – в этом был весь граф Васильев собственной персоной.

Такой внешний вид отлично подходил самому узнаваемому политическому деятелю из всей российской аристократии – харизматично, довольно строго и в то же время без лишнего шика и блеска. Воплощение деловых качеств, целеустремлённости и успеха в одном флаконе. Мне даже в какой-то момент захотелось себя ущипнуть – всё большее количество из встреченных мной в России людей попадали в разряд незаурядных и довольно ярких личностей. И граф решил незамедлительно укрепить меня в этом мнении.

– Лёшка, неужто ты закончил отшельничать? Рад, рад, не скрою, – риторически вопросил он у сына, после чего обратился уже ко мне: – Вы, молодой человек, видимо, весьма необычный представитель из местной братии, раз сумели накоротке сойтись с моим сыном. У него отвратительный характер и доброе сердце, циничный взгляд на мир и неистребимое желание прикоснуться к прекрасному.

– Разрешите представиться, граф. Хаттори Леон.

Учтивость и вежливость превыше всего. Даже смертельного врага надо приветствовать вежливо. И это не признак двуличия, как считают многие, скорее признак хорошего воспитания.

– Полно, юноша, полно. Довольно чинов и титулов, я сказал. Меня зовут Максимилиан. Друг моего сына – друг семьи и вполне может обращаться ко мне только по имени. Это тебя устроит, Леон? – довольно просто перешёл на «ты» граф, взъерошив причёску своего отпрыска с истинно отеческим теплом.

– Более чем, граф, – тактично отозвался я, продолжая соблюдать приличия. – Ваш сын – отличный товарищ и хороший друг. Думаю, в этом есть и ваша заслуга.

– Наши дети – это наше отражение. Воспитание Алексея не могло полностью проходить с моим участием, к моему вящему сожалению, однако наследственность и мои скромные, по мере возможности, усилия привели именно к этому результату…

Свою речь граф сопровождал искренней и обаятельной улыбкой, не слишком бурной и вполне уместной жестикуляцией. Взгляд со стороны не выдавал в нём гордого потомка пусть и не самого старого, но уважаемого рода так называемых «боярских детей» – его далёкие предки служили князьям Рарогам простыми дружинниками, даже не элитой, но верной и доброй службой заполучили право на возвышение. Солидный и харизматичный бизнесмен, руководитель высшего звена, но никак не высокомерный и благородный аристократ.

– …иногда он, к сожалению, вынуждает моё сердце испытывать муки переживаний. Как, например, сегодня. Мне он точно ничего не скажет. Может, ты меня просветишь, Леон? В чём причина его столь болезненного и затрапезного вида?

Вопрос был, так сказать, точно в яблочко. Алексей даже бровью не повел, ничем не выдавая себя, но сделал заметный только мне жест правой рукой. Врать мне не нравилось никогда, но разве можно назвать спасение друга ложью?

– Дядя Максимилиан… – дабы обеспечить успех, я сразу зашёл с козырей. – Это последствия работы его доброго сердца.

Удивление графа, заметно подобревшего и засиявшего от столь тёплого обращения с моей стороны, ознаменовало успех половины задумки. Оставалось только задействовать вторую часть.

– Алексей помогает мне с учёбой и тренировками, тянет на себе лямку обязанностей старосты и сам успевает учиться. Как вы можете заметить, мы с ним оба в не самом лучшем виде. Конец года, подготовка к зачётам и прочее…

Мысленные аплодисменты от Лёхи проступили на его лице в виде благодарной улыбки. Граф всё же что-то почуял, но не стал копаться в причинах и следствиях, только проявил ожидаемый интерес, который окончательно увёл его с верного пути:

– Помогает по учёбе? Но, Леон, ты выглядишь довольно сообразительным малым. Как же так? – немного обескураженно спросил он, адресуя мне недоуменный взгляд и поворачиваясь к сыну за разъяснениями.

– Пап, Леон – иностранный студент. Другая программа, языковой барьер, сложный жизненный период… Есть нюансы, как и везде. Впрочем, мы уже практически ликвидировали его отставание, – затараторил Алексей и за руку потащил отца к дивану. – Он ведь японец, потомственный аристо в хрен знает каком поколении…

– О, как интересно вы тут живёте!!! Вы должны непременно мне рассказать эту увлекательную историю, – немедленно заявил граф, устраиваясь на диване поудобнее. – Сынок, надеюсь, ты хотя бы кофе отцу приготовишь?

Взаимоотношения бастарда и его отца ничем не напоминали подобные примеры, несколько раз фигурировавшие у меня на глазах в Японии. Причина этого крылась в том, что Алексей был рождён в любви и тайне. Его мать, Оксана Соколова, не захотела сообщать графу о своей беременности, и первые три года тот вообще не подозревал, что у него есть ребёнок. За это время он успел связать себя узами династического брака, обзавестись наследником и только после этого совершенно случайно узнал о существовании Алексея.

Сын простолюдинки мог вызвать вполне ожидаемый переполох среди потомков графа – наследник определялся либо старшинством, либо соревновательным принципом, по достижении младшим из претендентов восемнадцати лет: объективно учитывались способности, таланты и достижения всех потенциальных преемников. Оксана отказалась подавать документы на признание Алексея законным ребёнком, граф скрепя сердце, согласился, и… спустя девять лет грянула буря – раскрылся потенциал моего друга, предрекавший ему ранг виртуоза. Все эти перипетии мне однажды рассказал сам Лёха – с юмором, немного печально и беззаботно. В итоге всё решилось абсолютно безболезненно – к восемнадцати годам и окончанию учёбы мой друг вполне официально получал герб независимого и свободного рода, дабы пресечь все кривотолки и шёпотки за спинами.

– Рассказывать особо и нечего, дядя Максимилиан. Хотя…

Глава 17

Устные обязательства имеют не меньшую силу, чем официально заключённые договоры и подписанные контракты. В преступном мире, исключающем большую часть легальных сделок, так и вовсе ценность данного слова взлетает до небес. В этом прослеживается схожесть мира преступников и мира аристократов. Различия лишь в побуждении соблюсти слово. Для благородных – это честь, а значит, и личное могущество, поставленное на карту. В криминальной среде – это авторитет, желание жить и процветать. А стать заложником своего обещания проще простого…

Переправить в Японию почти полторы сотни бойцов и сопутствующее им снаряжение для главы клана Луэн поначалу оказалось далеко не тривиальной – задачей. Одних только мобильных доспехов для тяжелой пехоты выходило около трёх десятков, а для перечисления всего остального потребовался бы список на несколько страниц. Гигантский контейнеровоз доставил груз из САСШ в течение двух недель, люди были собраны за чуть меньший срок – перевалочная база клана Луэн, расположенная в Поднебесной империи, всё это время напоминала собой разворошённый муравейник. По её территории сновали десятки и сотни рабочих, техников и бойцов, занятых каждый своим делом. Наблюдая за бурлящим котлом организованной деятельности из окна своего кабинета, Дэй Луэн краем уха слушал путаные объяснения своего собеседника. Не просто собеседника, а должника…

– Дэй, я не знаю, сможем ли мы организовать эту переброску. Слишком крупная партия. Это почти пятьсот тонн оружия, амуниции и военной техники. На таможне такой груз просто нереально протащить незамеченным, а эти японцы порой такие въедливые…

Должник был не кто иной, как Бао Кван – шестой наследник тёмного клана Бао, невысокий, чуть пухловатый китаец, нервно теребящий рукава золотистого халата. Кван задолжал самое дорогое из всего, что только мог задолжать – не деньги или материальные ценности, даже не жизнь, а услугу. Любую услугу. И Дэй истребовал её, как только в этом возникла необходимость.

– …боюсь, ничего не выйдет.

– Меня не волнуют твои проблемы, Кван. Долг запрошен. Долг должен быть отдан. Или тебе напомнить, чем чревата неуплата? У тебя неделя на то, чтобы решить эту проблему. – Дэй обрубил нервный лепет должника максимально категорично, отсекая ему пути к отступлению. Сложная ситуация требовала решительных методов её разрешения. – Я тебя не задерживаю…

Пухлый обладатель золотого халата всплеснул руками, трагично заламывая их под невообразимыми углами. Его чуть приплюснутое лицо выражало крайнюю степень огорчения и расстройства, щеки тряслись от испытываемых переживаний, но глаза… они оставались по-прежнему цепкими, умными и сосредоточенными. Дэй чуял, что спектакль, устроенный Кваном, имеет свои цели, и терпеливо ждал развязки выступления.

– Дэй, но ведь всё можно решить и так, без обострения. Есть один вариант, но он… может тебе не понравиться.

– Что за вариант? – недовольным тоном спросил Дэй, понимая, что собеседник ведёт его на поводу. Ему это отчаянно не нравилось, и всё же приходилось мириться с этим. – Опять ты что-то мудришь. Выкладывай всё как есть и не лги мне!

Шестой наследник клана Бао только пожал плечами.

– Никаких хитростей. У меня есть партнёр в «Гарагарахэби». Его зовут Сакамиджи Асуя, или Змей. Его контрабандный канал способен пропустить твой груз, договориться с ним не будет проблемой. Вот только цена…

– Цена за тобой, Кван, или я что-то плохо понимаю?

– Нет, Дэй, что ты. Ты понимаешь всё правильно. Но у Змея есть непреложное правило. В качестве части оплаты он берет долю из груза. И я знаю, на что падёт его выбор в этой партии. Английские мобильные доспехи для тяжёлой пехоты. Штук пять, не больше.

Дэй вскинулся было, и тут же взял себя в руки. Предложение Бао Квана не понравилось, но оставалось единственно приемлемым, если глава клана Луэн хотел успеть в им самим обозначенные заказчику сроки. Дэй успел неоднократно пожалеть о том, что вообще связался с этим проклятым контрактом – сложности возникали одна за другой, прибыль превращалась в смехотворную величину, а потери уже превышали разумные размеры. Требовать от Бао большего также не имело особого смысла – сроки поджимали, а за отведённую неделю Кван попросту не успеет ничего предпринять. Это понимали оба облечённых властью китайца. Оставался только этот выход.

– Ты возместишь мне потери МПД. Это будет справедливо. Наверняка найдётся что-нибудь стоящее им на замену. Договаривайся, согласовывай действия со своим Змеем, – задумчиво проговорил Дэй, перебирая в памяти спецификации английских доспехов. – Только намекни, что мне будет проще расстаться с лёгкими и средними экзоскелетами, но никак не с тяжёлыми.

– Вот и славно, – облегчённо выдохнул Кван. – Всё будет устроено в лучшем виде. Вынужден откланяться. Чем раньше я приступлю…

Небрежный жест Дэя остановил поток его объяснений на полуслове – старик не желал больше продолжать разговор. После того как за должником закрылась дверь, он ещё несколько минут простоял у окна, отстранённо любуясь оживлённой суетой подчинённых.

– Кругом змеи. В России – Змей. В Японии – тоже Змей. Серпентарий какой-то… – проворчал он, возвращаясь к мыслям о контракте. – И каждая втайне норовит укусить, в этом их природа…

* * *

Доверие способно привести к гибели, ибо оно лишает нас способности думать, расслабляет, притупляет бдительность. Оно делает нас беззащитными, погружая в состояние комфорта и спокойствия, убаюкивает, нашёптывает прекрасное настроение… Особенно, если это доверие тех людей, к которым мы питаем определённую эмоциональную предвзятость. Мне предстояло проверить, насколько опасным было согласиться на встречу с боссом китайской преступной группировки, положившись лишь на слова симпатичной мне девушки.

Под конец третьей пары мой смартфон разразился серией жужжащих вибраций. Прогуливающийся по аудитории преподаватель физики неодобрительно покосился на меня, но смолчал – контрольную работу я уже сдал и сосредоточенно готовился к другой, намеченной на следующий урок. Большая часть аудитории уже пустовала, примерно половина курсантов закончила написание работ ещё раньше меня и успела испариться, остальные же с головой погрузились в завершающую стадию, решая последние, самые сложные задачи. Выудив смарт из внутреннего кармана, я приложил палец к дактилоскопическому сканеру и озадаченно хмыкнул, прочитав короткое сообщение: «Сегодня. Клуб „Красный фонарь“. К 21:00. Подтверждаешь?»

Отец Мэйли наконец-то пригласил на встречу, продержав меня в ожидании лишь достаточное для соблюдения приличий время. Однако тот факт, что он не стал дожидаться окончания моей учёбы, намекал о некой поспешности. Значит, китаец располагает информацией, ценность которой со временем пропадёт либо существенно снизится. Размышляя об этом, я шустро напечатал Алексею короткую эсэмэску: «Есть предложение вечером смотаться в „Китай“. Поддерживаешь?»

Староста ответил буквально через минуту. И как он умудряется делать это, не вынимая телефон из кармана, да ещё и под бдительным оком преподавателя?!

«Конечно. Тебя нельзя отпускать одного. Выдвигаемся сразу после уроков или есть время заскочить домой?»

«Времени валом. Успеем переодеться и всё обсудить. Визит деловой, так что не раскатывай губу».

Алексей глянул на меня со своей первой парты, согласно кивнул и вернулся к решению задач. После визита его отца окончательно рухнула какая-то грань в общении между нами. Что послужило тому причиной, мне так и осталось неизвестным: то ли моя ложь во спасение, то ли рассказ о моём прошлом, вкратце изложенный ему и его отцу за чашкой кофе.

Откровенничать с ними изначально в мои планы не входило. И всё же умение располагать к себе, явно передающееся генетически, помноженное на харизму этих двух общественных деятелей, привело к тому, что они услышали краткую, но ёмкую историю событий моей жизни в России, перемежаемую короткими воспоминаниями о Японии, в частности – о моей семье и родовой войне.

К началу следующей пары Алексей опоздал – его обязанности старосты частенько выкидывали подобный фокус, вынуждая парня носиться по преподавателям со списками и прочими документами, а иногда этого непоседу заносило даже непосредственно к ректору школы. Соколов предпочитал многие организационные вопросы решать напрямую. В итоге нормально поговорить мы смогли только в общежитии, куда он вернулся опять-таки значительно позже меня.

– Как же меня это достало!!! Дёрнул же чёрт согласиться на эту должность два года назад! – возопил друг с порога, влетая взъерошенным и обозлённым вихрем в гостиную. Сумка с учебниками и тетрадками полетела в один угол комнаты, мундир и фуражка – в другой. – Каждый конец семестра хуже, чем предыдущий. Я или с ума сойду, или прибью кого-то из должников. Надоело!!!

– Меня вообще удивило, что ты занимаешься этой деятельностью. Тебе бы больше пошло быть шалопаем и хулиганом, но никак не старостой, – поделился я с ним своим мнением, не вставая с дивана, только глаза поднял от учебника по тригонометрии. – Что опять случилось?

Алексей раздражённо дёрнул плечом и исчез в комнате. Оттуда вскоре донеслись звуки падения чего-то тяжелого, его негодующий вскрик и порция отборного мата. Появившись с охапкой одежды в руках, он процедил сквозь зубы, распространяя плотную эмоциональную волну недовольства жизнью:

– Эти преподаватели совсем рехнулись. Пара придурков завалила по три предмета, а виноват почему-то я. И заниматься с ними, чтобы подтянуть олухов до приемлемого уровня, тоже должен не кто иной, как я! Где справедливость?!

Справедливость. Легендарное понятие, существующее разве что в литературе и воображении. Забавно, но, даже осознавая это, человек всё равно периодически начинает её искать, доведённый до отчаяния её нехваткой.

– Лёха, ты уже не мальчик вроде. Это в пять лет кажется, что есть только белое и чёрное, а справедливость обязательно наступит… или случится, – назидательно произнёс я, наблюдая, как мой наставнический тон окрашивает лицо друга в различные оттенки красного. – Прими неизбежность. Начальство всегда… кхм… ну, ты понял, что именно оно делает с подчинёнными.

– А-а-а-ар-р-р-р, я убью тебя, лодочник!!! – зарычал Лёха, вытягивая в мою сторону руки со скрюченными пальцами. – Ты ещё и издеваешься надо мной?!

Угрозу он представлял в тот момент нешуточную, даже несмотря на моё подавляющее превосходство в габаритах. Ретировавшись за диван, я удовлетворённо хохотнул, услышав, как друг с разбега врезался в его спинку, потерял равновесие и рухнул на пол комнаты.

– В вашей мифологии есть один забавный персонаж. Аника-воин, если я правильно помню. Вот ты сейчас точь-в-точь как он себя ведешь, – прокомментировал я его позу морской звезды, усаживаясь на место. – Успокаивайся давай уже, ты мне сегодня нужен адекватный. Есть шанс неплохо повеселиться.

Серьёзные интонации подействовали на вспылившего было вновь товарища как ушат холодной воды: Лёха встряхнулся и сел на полу, заинтересованно глядя на меня и ожидая продолжения.

– Я не отдыхать тебя зову. Ты же у нас вроде как учитель. А мне на всякий случай не помешает поддержка на встрече со Змеем. Ты же не откажешь мне в этой маленькой дружеской просьбе? Хочу ещё и Хельги позвать, если согласится.

– У тебя встреча с главой китайского клана? Оу… ты случайно не руки и сердца его дочери просить собираешься? – опасливо протянул друг, неосознанно охлопывая себя руками. – Эй, я ещё слишком молод, чтобы умирать! И без оружия я точно туда не пойду!

Стороннему наблюдателю могло показаться, что я внаглую пытаюсь использовать друга, но, учитывая гарантии безопасности, присутствие Лёхи утрачивало озвученную мной причину. Позвал я его, подчинившись едва различимому шёпоту интуиции. Даже дед озадаченно хмыкнул где-то на границе сознания, послав мне читаемую волну удивления.

– Рука и сердце? Интересный повод, но мне кажется рановато. Не готов я ещё к кардинальным изменениям в жизни, – ответил я, улыбаясь и взглядом указывая на настенные часы. – Чтобы собраться и не пропустить увлекательное приключение, у тебя остался от силы час. Я пока сделаю пару звонков.

* * *

Два обнажённых по пояс китайца неподвижными статуями хмуро исполняли обязанности фейсконтроля, внимательно осматривая каждого проходящего сквозь тамбур клуба посетителя. Бритые головы, бугрящиеся мускулы, художественно выполненные татуировки в виде фениксов на правых руках, заплетённые в косы длинные чёрные волосы. Аутентично, достоверно и, что самое важное, внушает некоторую опаску, уж больно грозный вид имели эти азиатские богатыри. Фактурные охранники стали выглядеть несколько ошарашенными, когда двое молодых парней в строгих белых парадных мундирах остановились перед ними и синхронно сняли фуражки, одарив мускулистых китайцев дружелюбными улыбками малолетних убийц. Именно это странное сочетание тёртые и битые жизнью мужики различили в их холодных глазах.

– Мы хотим пройти на встречу. Ваш господин ожидает нас в Малой зале, – ледяным тоном проговорил Лёха, продолжая тепло улыбаться. Главное – контраст!

Охранники переглянулись между собой, обменялись мнениями и только после небольшой заминки вернулись в привычно быковатый режим. Тот, что стоял напротив меня, сначала ткнул пальцем в покоившийся в ножнах танто, по традиции размещённый за поясом, после чего перевёл взгляд на Алексея и ткнул пальцем в прицепленные к его поясу ножны со скьявоной, сопровождая жесты утробным полурыком-полуговором:

– С оружием – нельзя! Сдать оружие!

Настала наша очередь переглянуться. Мне в очередной раз пришло голову, что у моего друга на всё заготовлен план именно в силу его предусмотрительности. Ещё по дороге в город он отдельно упомянул о том, какая реакция может и должна последовать на наш внешний вид, в том числе и на холодное оружие. В моём понимании какие-то заточенные железки не должны были вызвать ничего подобного, но, как оказалось, Алексею было виднее.

– С прискорбием вынужден сообщить, что мы отклоняем ваше требование, уважаемые охранники, и требуем нас пропустить. Согласно эдикту его величества Михаила Грозного, курсанты и кадеты военных училищ и школ приравниваются к офицерам. А офицеры не сдают оружие, кроме как попав в плен. Нас ожидает ваш господин. Пропустите, – так же холодно, разве что понизив температуру голоса на пару градусов, проникновенно аргументировал мой друг, делая шаг вперёд и натыкаясь на моментально выставленную вторым охранником ладонь. – Мы требуем нас пропустить.

– Сдать оружие. Или вы не проходите, – ощерился говоривший китаец, окончательно приходя в себя и чувствуя себя в привычной стихии. – Сдать… оружие…

Я только вздохнул и прикрыл глаза на пару секунд, набирая необходимую для последующего действия концентрацию. Бахир, пронизывающий весь мир, откликнулся на мой зов, источник тьмы мощно толкнулся в груди вторым сердцем, разгоняя поток стихийной энергии и напитывая связки моего горла. Охранники, почуявшие энергетический всплеск от меня, почти успели среагировать, но им не хватило буквально доли секунды, того самого «почти».

Дед ещё после дуэли заинтересовался у меня, какого х… художника в реальном бою я использую тренировочную версию «Гласа демонов», а не его изначальный вариант, изобретённый им в разгар Войны царств (период Сэнгоку ДзиДай, или Эпоха воюющих провинций). «Псишторм», переданный трактатом, оказался той самой тренировочной версией, при добавлении в которую небольшого стихиального включения и минимальном усложнении самого процесса, на выходе получался полноценный боевой приём на стыке нескольких техник, способный на куда более разрушительное воздействие.

Голосовые связки, напитанные тьмой, придали голосу хриплость… и способность выдавать звуки в инфрадиапазоне. Волны инфразвука переплетались с яки и нейтральным бахиром, превращаясь в действенное и, что самое важное, очень неожиданное оружие. Мои глаза распахнулись, и на охранников через них посмотрела сама Бездна…

– Р-р-ра-а-а!!!

Тугая незримая волна вырвалась из моей глотки и подобно цунами устремилась вперёд, в ограниченный волей сектор воздействия. Охранников отбросило, словно тряпичных кукол, и неслабо приложило к ближайшей стене, а несколько дверей и витрин из бронестекла, встреченных волной на пути, покрылись паутиной трещин.

– Мне показалось или на дуэли это было… помягче? – спросил Лёха, наклоняясь к охраннику и проверяя у него пульс.

Понять его беспокойство и удивление было несложно – лицо китайца покрывали ручейки крови, выступившей из ушей, носа и даже уголков глаз, на желтой коже явно проступила обширная сеть лопнувших капилляров, а грудная клетка, на первый взгляд, вообще перестала подыматься в такт дыханию. Проверив одного, Лёха перешёл ко второму и успокаивающе кивнул на мой вопросительный взгляд. Что ни говори, а чувствовать себя виновным в смерти, в принципе, не сделавших мне ничего плохого простых бойцов клана не хотелось совсем.

– Внёс кое-какие изменения. Как видишь, всё работает, – шепнул я ему на ухо, увлекая друга за собой и проходя в холл ночного клуба. Ограничив волей ударную волну «Гласа демонов», я ощутимо перенапрягся, но добился своей цели – никто из посетителей «Красного фонаря» не пострадал.

Надрывно взвыла сигнализация, кричали и переругивались перепуганные люди, слышались отрывистые реплики бодигардов нескольких посетителей и охраны заведения, наставивших друг на друга оружие. У них почему-то никто ничего не изымал. Может, это из-за нашего возраста?

Я и Алексей, не сбавляя шага и темпа, бодро промаршировали холл насквозь, привлекая к себе всеобщее внимание и не встречая, как ни странно, никаких препятствий.

– Ты точно помнишь, куда идти? – едва справляясь с адреналиновым штормом в крови, прохрипел я. – Ещё чуть-чуть, и тут война начнётся. Мне неуютно, когда меня провожает такое количество стволов.

– Помню, – весело откликнулся Алексей, упиваясь происходящим и откровенно наслаждаясь созданным общими усилиями хаосом. – В Малой зале проводятся карточные игры для избранных. Гордись, тебя включили в их число.

– Тебя-то туда как занесло, раз ты обо всём в курсе?

– Это долгая и увлекательная история, начав рассказывать которую я здорово испорчу впечатление от той, участниками которой становимся сейчас. Как-нибудь в следующий раз, ладно? – рассмеялся друг, отмахиваясь от меня с небрежностью лихача, встретившего на пути знак с ограничением скорости. – О, а вот и делегация встречающих…

Десяток китайцев с короткоствольными автоматами полностью перекрыли коридор, выбранный моим проводником как кратчайший путь к искомому месту. Суровые желтоватые лица, прищуренные раскосые глаза поверх прицельных планок, заплетённые в косички волосы – боевики китайских кланов всегда выглядели колоритно, а в одежде отдавали предпочтение ярким цветам. Наш «засадный полк» не стал исключением, для меня и Лёхи изрядно испортив первоначальное впечатление. Сложно было воспринимать всерьёз десяток разряженных в пух и прах попугаев.

– Стоять! Руки вверх! Стоять!!! Оружие на пол! Стоять!!! – горохом посыпались разноголосые и пронзительные команды стрелков, нисколько не впечатляя ни меня, ни моего друга. – Мы будем стрелять! Последнее предупреждение!

– Да ладно? Прямо-таки стрелять? Рискните, убогие! – радостно заорал Алексей, вскидывая руки и за секунду перекрывая коридор заключенной в круг пентаграммой, составленной из фиолетовых светящихся символов и сложных геометрических построений. «Щит эйнхерия». Только что на моих глазах староста сдал экзамен на свой ранг и притом не выглядел хоть сколько-нибудь усталым. – Мы пришли на встречу к вашему господину. Требуем пропустить нас. Он ожидает нас в Малой…

Прокричать завершение ультиматума Лёха не успел – китайцы открыли огонь, опустошая магазины автоматов, и его голос потонул в грохоте, заполонившем узкий коридор. Пентаграмма запульсировала, подернулась волной возмущений и… устояла. Стихийный щит мог выдержать и не такое безумие.

– Пока всё по плану, – надрывая голос в попытке пересилить какофонию выстрелов, прокричал я ему на ухо. – Что дальше?

– Ждать, когда Змей отреагирует и придёт сам. Это недолго.

– Смотри! Ты уверен, что удержишь это? – проорал я, указывая пальцем на пятерку засветившихся стихийными отблесками бойцов, активно плетущих техники для пробития выставленного «рунического щита».

– Как два пальца… ну, ты понял! – залихватски гикнул Лёха, вынимая из ножен скьявону и делая пробный взмах.

Тяжёлое широкое лезвие одноручного меча, которым по своей сути и являлся этот гибрид шпаги и палаша, рассекло воздух и заплясало, направляемое уверенной рукой подростка – новые руны одна за другой вспыхивали на поверхности пентаграммы, всё более усложняя и усиливая встроенную им защиту, наращивая дополнительные слои и заставляя их вращаться в разных направлениях.

Два огненных болида прочертили коридор и оглушительно взорвались, взрывной волной едва потревожив нашу одежду, а вот самим китайцам досталось гораздо сильнее: передний ряд, видимо состоявший из неодарённых, раскидало как игрушечных солдатиков, а ледяной сгусток, переливающийся перламутром луч света и ещё один сгусток огня в результате впились в обшитые деревом стены, уродуя дорогостоящую обшивку. Кажется, что-то даже загорелось. Ковровая дорожка на полу перед «щитом» и на позициях китайцев была засыпана стреляными гильзами, сами бойцы ошарашенно крутили головами и судорожно перезаряжали своё оружие. И начался третий акт представления.

– Прекратить! Прекратить стрельбу, обезьяны!!! – прорезал воздух пронзительный девичий крик. – Отец с вас шкуру спустит за то, что вы тронули его гостя!!!

Взбешённая Мэйли возникла позади закрутивших головами боевиков и грубо растолкала их в стороны, отвешивая увесистые затрещины и пинки всем, кто стоял на пути. Её сопровождал ещё один ярко выраженный представитель китайского клана – молодой, лет двадцати трех, азиат в классической китайской рубашке и штанах из шёлка. Он не отставал от девушки, активно и болезненно вразумляя совершенно ошалевших от происходящего боевиков.

Пробившись сквозь заслон, девушка подбежала к «щиту».

– Лёха, думаю, можно снимать. Представление удалось на славу, о себе мы заявили более чем весомо, – шепнул я другу, и тот согласно хохотнул, небрежно развеивая технику за доли секунды.

– Лео, ты цел?! Они тебя не успели ранить?! – затараторила Мэй, оказываясь рядом со мной неуловимым глазу движением и хватая меня за плечи. – Прости… прости… прости… мы не хотели…

Её голос перешёл на сбивчивый шёпот, глаза судорожно и тщетно искали на мне хоть малейшую царапину и светились от испытываемых ею переживаний за сохранность моей тушки.

– Успокойся. Всё нормально. Ваши ребята погорячились, конечно, но мы не в обиде, – так же прошептал я ей, ласково касаясь её щеки ладонью. – Мы целы и невредимы…

Мэй порывисто приникла ко мне и неловко впилась в мои губы сумасшедшим, крышесносным поцелуем – адреналин в крови вступил в химическую реакцию с дозой серотонина и эндорфина, лишая меня способности контролировать себя и оставаться в рамках приличий. Мои руки обхватили её за талию и поползли вниз по шёлку длинного вечернего платья, остановившись на приятно упругих ягодицах девушки.

Но всё приятное имеет одно свойство – заканчиваться. И подчас это происходит в самый неподходящий момент, да ещё и самым неподходящим способом.

– Ты что себе позволяешь, урод?! Это моя девушка!!!

Крик того парня, что сопровождал Мэйли, вырвал меня из приятной неги. Не задумываясь ни на секунду, я плавно шагнул в сторону, разрывая поцелуй и руками перенаправляя девушку себе за спину. Рефлекс защиты не себя, но важного человека сработал на «отлично» – прикрыть её от угрозы мне показалось более чем естественным. Для самурая и не может быть иначе.

Оказавшись прямо перед приближающимся оппонентом, я успел только всмотреться в его лицо, отмечая идеально правильные черты лица да модельную стрижку. Размашистый удар кулаком встретил собственной челюстью, лишь в последний момент успев активировать «доспех духа». Не говоря больше ни одного худого слова, китаец отработал полноценную серию по моей голове и нарвался на встречный удар стопой в грудь. «Доспех духа» прекрасно защищает, но не способен останавливать импульс кинетической энергии – парня попросту отбросило от меня.

– Фенг, остановись! – крикнула Мэй, пытаясь вклиниться между нами, но я вновь подхватил её за талию и с рук на руки передал Алексею. – Он наш гость! Он неприкосновенен!

Парень дёрнулся было и остановился, его глаза налились кровью, кулаки сжались, а сам он стал похож на сжатую пружину.

– Присмотри за ней, ладно? – попросил я друга, посылая ей спокойный и уверенный взгляд. Вытащил танто из-за пояса и также отдал другу. – Мэй, всё нормально. Теперь я буду знать, что отбил тебя у другого…

– Это моя девушка!!! – вновь взревел китаец подраненным зверем, окончательно съезжая с катушек от ревности. – Моя!!!

Тугой ком спрессованного воздуха, почти неразличимый на глаз, пролетел разделявшие нас несколько шагов и впечатался в поднятую ему навстречу руку и безобидно угас, не в силах преодолеть спрессованный в несколько слоёв «доспех».

Короткий рывок навстречу. Мой небрежный взмах ладони отправил «ветряной серп» противника в обшитую деревом стену коридора, а короткая серия кулачных ударов по корпусу заставила его слегка поморщиться – удержать концентрацию не так просто, если мало практики. Фенг ответил взаимностью почти сразу – наши силуэты размазались в не самом широком пространстве коридора и закружили друг вокруг друга, осыпая градом ударов. В какой-то момент я просто отключил «доспех» – противник был слаб, я должен был справиться и так.

Поднырнув под его правую руку, я заскочил парню за спину и что есть сил приложился кулаком по его затылку. Китаец сбился с шага, потерял равновесие, и мои пальцы, наконец, смогли ухватить его за ворот рубашки – защита Фенга спала, даруя мне шанс закончить всё одним махом. Мощный рывок за воротник, и парень со всей присущей его телу инерцией врезался головой в близлежащую стену.

Его чёрные от злости глаза полыхнули короткой вспышкой боли и… съехались на переносице, гарантируя, что их обладатель не способен на активное сопротивление. «Гарантийный удар» в лоб окончательно выбил из молодого воина остатки сознания, отправив его в непродолжительное забытье.

– Как же я люблю свою жизнь, – иронично прокомментировал Алексей завершение поединка, погасив очередной стихийный щит, поднятый после первой использованной моим противником техники. – Столько событий, столько приключений, мемуары выйдут – закачаешься! А уж сценарий для фильма какой!

Мэйли уже успела вывернуться из его рук и грустно смотрела куда-то мне за спину. Обернувшись, я обнаружил стоящего всего в нескольких шагах от разыгравшегося на ровном месте побоища мужчину лет тридцати – тридцати пяти. Высокий, статный и атлетично сложенный азиат в фиолетовом и небрежно запахнутом халате загадочно улыбнулся мне и сказал:

– Так вот ты какой, Леон Хаттори. Давно у меня не было таких интересных гостей. Жаль, что у этой встречи далеко не лучшее начало.

* * *

В длинном ряду человеческих пороков и страстей азартные игры занимают особое место, обладая специфической силой и влиянием. Сплав алчности, нашёптывающей сладкие грёзы о богатстве и присущей удачливому игроку славе, и щекочущего нервы риска. Многие из тех, кто неосторожно вкусил этой пьянящей разум и душу смеси, уже никогда не останутся прежними, став заложниками порока, превращающего всю их жизнь в игру с высокими ставками.

В Российской империи не потворствовали этому разящему все сословия пагубному увлечению, но и не запрещали его полностью. Закон запрещал лишь размещение специализированных игровых заведений на территории всей страны, за исключением двух отведенных для этого игровых зон. Ну и никак не регламентировал деятельность граждан, собиравших под своей крышей заядлых игроков, если эта деятельность не имела характер бизнеса.

Малая зала в «Красном фонаре» имела запретный для империи статус, но, учитывая патронаж князя и щедрую десятину с доходов, имперским прокурорам приходилось закрывать глаза и на это вопиющее нарушение законов. В ней собирались самые «сливки» игрового общества Сибири – простолюдины и аристократы, негоцианты и промышленники, лицедеи и «силовики», иностранцы и имперцы. Всех их объединяла страсть к игре, игре не простой, а самой психологичной из всех существующих азартных забав – любовь к покеру. Десятки самых разных людей, в самых разных нарядах и непохожих друг на друга до оторопи – среди них каждый был яркой индивидуальностью, в результате чего не возникало даже ощущения толпы.

Малая зала представляла собой просторное овальное двухуровневое помещение – нижний занимали барная стойка, десяток удобных диванов и пяток столов, затянутых тёмно-зеленым сукном; верхний был скорее нависающим над баром балконом, с которого можно было наблюдать за происходящим внизу и вести неторопливые беседы. Опершись на перила, я невозмутимо гипнотизировал взглядом стоявшего напротив меня Сяолуна Во Шин Во. Босс тёмного клана уже извинился за инцидент, уже прошла предварительная стадия переговоров, которую следовало бы назвать просто знакомством, но к главной теме вечера он переходить пока не хотел, предпочитая вести беседу обо всём подряд.

– …нравы современной молодёжи угнетают. Только подобные тебе и твоему другу вселяют надежду, что остались ещё юноши, способные с честью нести знамя своей страны и своих родов. – Змей витиевато рассыпался в комплиментах, цепко отслеживая мою реакцию, и от этого приходил в ещё большее радушие, будто моё показное безразличие его никак не волновало. – В твои планы входит служба этой стране или возвращение на родину?

А вот и первый колокольчик. Разговор плавно, почти незаметно перешёл на то, что интересовало китайца. Взглянув вниз, я глазами отыскал Алексея за одним из игровых столов – вокруг него уже собралась толпа зрителей, парень отчаянно и весело преумножал растущую кучку фишек, вытряхивая их из своих соперников и непрерывно участвуя в шутливой перепалке игроков.

– У меня нет родины, Сяолун. Нет в том понимании, что вы вкладываете в это слово. Есть только историческая родина, место рождения, не больше, – нейтральным тоном сказал ему я, задумчиво прищелкнул пальцами, подбирая термин и продолжил: – Космополит. Пока что всё именно так. Ни присяги, ни желания её приносить. Ронин, как вы уже наверняка знаете. И мне предстоит выбрать, определиться, чего я хочу на самом деле. После того как исполню свой долг, разумеется.

В моих словах не было ни капли лжи – изначально была выбрана тактика откровенности и искренности. Не видел смысла примерять маски, слишком моя персона на виду из-за всех последних событий. А родины толком никогда и не было. Нет, я скучал по привычным пейзажам и сакурам, виду на гору Фудзи, некоторым людям, дому… но мой мир сгорел дотла в пламени войны, не оставив после себя ничего, кроме праха, пепла и воспоминаний. Родина, дом… Для Леона всё это было неразрывно связано с семьей, с теми людьми, кого он искренне любил и кого считал неотъемлемой частью жизни.

– Ронин. Как же, как же. Архетип ронина в вашей культуре настолько широк и многообразен, что твоё заявление звучит несколько самоуверенно. А потянешь ли ты его, Леон? – неожиданно насмешливо протянул китаец, демонстрируя ехидный оскал белоснежных зубов.

– А не должен? – ответил я вопросом на вопрос, удивленный таким поворотом в разговоре.

Сяолун помолчал и, казалось, ненадолго выпал из реальности. Пауза затягивалась…

– Наши народы, твой и мой, долгие века являются истинными служителями порядка. Я говорю о той силе, что является одной из первооснов Вселенной. Русские, например, тоже последователи одной из сил, но они тяготеют к хаосу, что отражается в устройстве их общества, характере народа и образе жизни, – начал он пространные объяснения, нисколько не интересуясь более моей реакцией и тем, понимаю ли я вообще его возвышенные речи. Признаться, мне понадобилось некоторое время, чтобы всё осмыслить и вникнуть в суть. – Китайцы и японцы любят порядок, обожествляют его, превозносят. Но только в таком обществе, полностью подчинённом строгим законам и логике, способно появиться олицетворение противоположной силы. Настоящий ронин и есть воплощение хаоса. Свобода, полная свобода действий вопреки всему, ради достижения целей, известных ему одному. Нельзя воспринимать его только как человека, не справившегося со своими обязанностями. У любой монеты есть аверс и реверс.

– Неожиданно глубокие познания, – заметил я, отметив стройность логики и сравнивая его теорию со всем, что знал до сих пор. Выходило противоречиво. – Вы получили ответ на свой вопрос?

– Да, – согласился китаец и тут же отрицательно мотнул головой. – Нет. Ответ породил множество других вопросов, оставив меня в ещё большем неведении о том, какой же ты человек на самом деле. И, боюсь, ты пока что не сможешь дать на него ответ, даже если очень этого захочешь.

– Потому что сам не знаю, кто я?

Моё предположение так и осталось без ответа. Взамен я получил приглашение присоединиться к игре в покер, которая должна была начаться с минуты на минуту.

– Заодно познакомишься с интересными и важными для твоего будущего