Читать онлайн Обретение внутренней матери. Как проработать материнскую травму и обрести личную силу бесплатно

cover

Эту книгу хорошо дополняют:

Мифы о хорошей девочке

Махо Молфино

Как хочет женщина

Эмили Нагоски

Невероятные женщины, которые изменили искусство и историю

Бриджит Куинн

Bethany Webster

Discovering the inner mother

A Guide to Healing the Mother Wound and Claiming Your Personal Power

WILLIAM MORROW
An Imprint of HarperCollinsPublishers

Бетани Уэбстер

Обретение внутренней матери

Как проработать материнскую травму и обрести личную силу

Москва
«МАНН, ИВАНОВ И ФЕРБЕР»
2021

Информация
от издательства

Научный редактор Тамара Шапошникова

Издано с разрешения автора при содействии William Morrow, импринта HarperCollins Publishers

На русском языке публикуется впервые

Уэбстер, Бетани

Обретение внутренней матери. Как проработать материнскую травму и обрести личную силу / Бетани Уэбстер ; пер. с англ. Ю. Змеевой ; [науч. ред. Т. Шапошникова]. — М. : Манн, Иванов и Фербер, 2021.

ISBN 978-5-00169-557-8

Очень часто в отношениях матери и дочери есть сложности, но об этом не говорится открыто. Из-за табу на открытый разговор о болезненных отношениях с матерью сценарий, заложенный материнской травмой, остается вне поля зрения и только усугубляется. Перед вами новаторское исследование личных, культурных и глобальных последствий травмы поколений, которая передается от матери к дочерям, а также методы преодоления этого деструктивного цикла.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Бетани Уэбстер, 2020 Published by arrangement with William Morrow, an imprint of HarperCollins Publishers. All rights reserved.

© Перевод на русский язык, издание на русском языке ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2021

Книга посвящается всем женщинам, которые отчаянно стремятся жить в соответствии с личными идеалами, разрушить цикл травмы в своей семье и дать проявиться силе и потенциалу. Излечиваясь от личной и коллективной травмы, мы приумножаем женскую силу в этом мире. Почувствуйте поддержку множества отважных женщин, даже если вас разделяют века и большие расстояния. Пусть они будут рядом и мотивируют вас

Настал день, и ты наконец поняла,

Что нужно сделать, и начала,

Хотя голоса со всех сторон

Выкрикивали

Дурные советы;

Хотя весь дом

Задрожал,

И ты ощутила,

Как тебя тянут за щиколотки —

Старое знакомое чувство.

«Спаси сначала меня!» —

Кричал каждый голос.

Но ты не остановилась.

Ты знала, что нужно делать,

Хотя ветер цепкими пальцами

Хватался за самые основы,

А печаль их сжимала сердце тисками.

Было поздно,

Ненастная ночь,

И опавшие ветки и камни

Преграждали дорогу.

Но понемногу

Их голоса затихли вдали,

А сквозь пелену облаков

Разгорелись звезды.

И тогда ты услышала голос,

Другой, дотоле тебе неизвестный,

И постепенно ты поняла,

Что он принадлежит тебе самой.

Голос оставался рядом,

Пока ты заходила все глубже и глубже

В мир,

Решившись на единственное,

Что могла совершить,

Решившись спасти единственную жизнь,

Которую могла спасти.

Мэри Оливер «Путь»

От автора

Природа памяти и восприятия субъективна и коренится в личном опыте наблюдателя.

Личные примеры из этой книги отражают мое восприятие людей и событий, происходивших в моем детстве; я пишу о том, как все это повлияло на мою взрослую жизнь, и это то, что я чувствую.

Я старалась быть как можно более точной и справедливой в описании своих воспоминаний, но все же хочу подчеркнуть, что мой взгляд — это не непреложный факт, а мое личное мнение и результат моего субъективного восприятия.

Предисловие

С раннего детства я чувствовала, что в моих отношениях с матерью что-то не так, и инстинктивно справлялась с этой проблемой, стараясь помалкивать, быть послушной и играть роль хорошей девочки. Годам к девятнадцати симптомы настолько обострились, что я обратилась за профессиональной помощью. Так началось мое необычное путешествие длиной в несколько десятилетий в компании психотерапевтки, специализирующейся в глубокой корректирующей реляционной1 терапии. Эта работа продолжается до сих пор. Вначале я избегала затрагивать свои отношения с матерью, но мне очень хотелось докопаться до главной причины своего отчаяния, которое годами казалось мне необъяснимым. Проходили недели, годы и десятилетия, а мне все продолжала открываться новая информация; я прокладывала связи и совершала прорывы, чего мне никогда бы не удалось, если бы я просто читала литературу по саморазвитию, психологии и самопомощи.

В 2013 году я начала вести блог, так как мне не терпелось поделиться всем, что я узнавала о материнской травме. Об этом явлении никто не говорил, а мне хотелось помочь другим женщинам, которые, как и я, мучительно пытались докопаться до главной причины своих симптомов. Почти сразу же после того, как я начала вести блог, мои заметки обрели вирусную популярность, а блог стал известен во всем мире. Мне начали писать женщины, рассказывать свои истории и благодарить меня за то, что облекла в слова опыт, о котором им было затруднительно и страшно говорить вслух.

Дальше все синхронизировалось само собой. Через несколько месяцев я запланировала поездку в Барселону — редкий для меня отпуск — и на следующий день получила письмо от ведущей семинаров, которая спрашивала разрешения перевести одну из моих статей на испанский для женского семинара. Я согласилась и добавила, что буду в Барселоне и с радостью выступлю на семинаре. Слово за слово, и вышло так, что я провела два воркшопа за одни выходные; все билеты были раскуплены. Моя знакомая из Барселоны представила меня своим европейским коллегам, и вскоре я вернулась в Испанию с обучающим туром. Я побывала в Барселоне, Бильбао, Мадриде, Вальядолиде и многих других городах. На эти семинары съезжались женщины со всей Европы. Вскоре я отправилась в тур по Великобритании; я преподавала в Лондоне, Тотнесе, Фруме, Ноттингеме и других британских городах. Потом меня пригласили в Будапешт, Берлин, Вену и другие австрийские города, в Италию, Хорватию, Бельгию, Польшу и Нидерланды, а из более далеких мест — в Индию, на Бали, в Японию и Таиланд.

Куда бы я ни приезжала, повсюду меня встречали залы, под завязку набитые женщинами: любопытными, взволнованными и горящими желанием пообщаться с себе подобными и проработать свою травму. Среди них были руководительницы компаний, терапевтки, ученые, мамы, сидевшие дома с детьми, студентки колледжей, бабушки, предпринимательницы и миллениалки. В конце каждого воркшопа тяжелая атмосфера в зале сменялась необычайной легкостью, свободой и радостным возбуждением. А я была поражена, какие глубокие связи налаживаются мгновенно, стоит лишь углубиться в проработку табуированной темы.

Чуть позже в том же году я вернулась с женской конференции злая на то, насколько поверхностно там обсуждались женские проблемы. Я поняла, что даже у самых успешных женщин материнская травма, что называется, прячется на самом виду, но ее усердно избегают. Чувствуя острую необходимость вынести этот вопрос на публичное обсуждение, я написала эссе «Почему женщинам важно проработать материнскую травму». Эта статья, как оказалось, способствовала быстрому распространению осведомленности о материнской травме и вывела обсуждение проблемы на совершенно новый уровень. Женщины стали широко использовать мой термин в новостях, подкастах, семинарах и в соцсетях.

Я давно поняла, что хочу написать книгу о материнской травме, но идея так и оставалась нереализованной, хотя мое дело расширялось, и я продолжала писать статьи, путешествовать с выступлениями и преподавать. Наконец у меня появилась возможность уволиться с работы — я занимала административную должность в университете — и полноценно сосредоточиться на своей новой деятельности. Со временем я заметила, что одной из типичных примет женщины, излечивающейся от материнской травмы, является острое желание подорвать и изменить привычный ход вещей, сильнейшая тяга быть верной себе, жить в соответствии с тем, что диктует внутренний голос, на своих условиях. Я видела, как женщины уходят от мужей, бросают работу и отношения, не приносящие им никакой пользы, или начинают менять их изнутри. В обоих случаях они становились вдохновляющей и электризующей силой для окружающих, и вся их жизнь переходила на качественно новый уровень.

Когда Трамп победил на выборах, я почувствовала острую необходимость наконец написать свою книгу, чтобы донести информацию до как можно большего числа женщин и рассказать им о материнской травме, о том, какая связь между преодолением материнской травмы и борьбой с патриархатом и почему так важно проработать ее. Однажды утром я проснулась, отчетливо ощущая, что нужно написать эту книгу как можно скорее; мир менялся на глазах, и в моем посыле сейчас нуждались, как никогда. Я планировала ответить одному из издателей, хотя у меня не было литературного агента, но оказалось, у Вселенной были на меня другие планы: на следующий день я получила неожиданное письмо от агента, заинтересованного работать со мной. Книга, которая перед вами, — результат этого сотрудничества.

Другими словами, книга о материнской травме стала естественным следствием моих исследований и скрупулезной внутренней работы, длившейся более двадцати лет. Это та самая книга, которой мне так не хватало, когда мой путь начался. Она также очень необходима в наше время, когда женщины по всему миру пробуждаются от векового сна; без этого пробуждения невозможно наше коллективное выживание.

В книге я расскажу о том, как обнаружила, что страдаю от материнской травмы, и поделюсь арсеналом, который помогает мне и тысячам других женщин прорабатывать травму (а эта работа все еще продолжается). Я также поведаю вам о глубоких открытиях, которые совершила, обнаружив в себе свою внутреннюю материнскую ипостась — «внутреннюю мать», и о мыслях касательно феминизма, трансгенерационной передачи травмы и человеческого потенциала, которые возникли у меня в результате этой работы.

Материнская травма — разновидность культурной и семейной травмы, специфичная для патриархального общества

Материнская травма бывает и у женщин, и у мужчин. Последствия травмы проявляются на личном, культурном, духовном и планетарном уровнях. Тема эта настолько характерна для нашей культуры, что о ней можно — и нужно — написать десятки книг: эта, первая, является всего лишь введением, знакомством, и в ней речь пойдет главным образом о личных последствиях материнской травмы. В книге я сосредоточилась на том, какой кажется материнская травма, когда вы впервые с ней сталкиваетесь: на вашем личном опыте. Я верю, что глубокая проработка материнской травмы на индивидуальном уровне хорошо подготовит нас к предсто­ящим общественным преобразованиям, которые просто необходимы. Суть этой работы не в том, чтобы винить во всем матерей. Нужно не искать виноватого, а осознать ответственность, которую несут представители одного поколения по отношению к другому. Мы должны осознать, что мы, женщины, обладаем силой, и создать новое равновесие сил и гармонию здоровых проявлений мужского и женского в нашем мире.

Термин «материнская травма» встречается в психотерапии уже давно (его, в частности, употребляли в своих трудах Адриенна Рич2 и Кристиана Нортроп3), но никто еще подробно не говорил о том, что это, собственно, такое и почему материнская травма остается универсальным опытом для женщин со всего мира. В этой книге я стремлюсь заполнить зияющий пробел в понимании женской психологии и самоопределения, даю обширное определение материнской травмы, объясняю, как она проявляется в жизни женщин, и предоставляю полномасштабный анализ проблемы. Также книга является практическим руководством по проработке травмы.

Хотя у меня есть степени бакалавра и магистра по психологии, я коуч, а не психотерапевт и не специалист по проработке травм. Моя психотерапевт Николь Диц разработала приложение, в котором те, кто хочет узнать больше, найдут более по­дробную техническую информацию по механизмам работы мозга и сложным травмам развития.

В «Обретении внутренней матери» мы лишь поверхностно затронем темы интерсекциональности, гендера, сексуальности, расы, религии и прочих культурных векторов, неразрывно связанных с материнской травмой. Неглубоко затронем мы и смежные, очень важные темы: материнскую травму у сыновей и паттерны взаимодействия отцов и дочерей. Точки пересечения этих тем с материнской травмой заслуживают качественного и глубокого анализа, но в одной книге проработать такой объем материала просто невозможно. Я подробно расскажу об этих темах в своих будущих трудах.

Раз я об этом заговорила, хочу подчеркнуть, что мой личный опыт существует в неразрывной связи с моей идентичностью и привилегиями моего происхождения: я образованная белая женщина из среднего класса. Протяженность личного опыта ограничивает нас, и то, что я пережила, может отличаться от того, что пережили другие. Я понимаю, что мой опыт и идентичность ограничивают мой взгляд и понимание вопроса. Моя история — всего лишь один пример из возможных и приглашение к дискуссии; надеюсь, она поможет вам пролить свет на вашу уникальную ситуацию.

Я написала эту книгу, будучи белой женщиной, обладающей незаслуженными привилегиями по цвету кожи. Мои привилегии — результат болезненного наследия моих предков, но я упорно работаю над собой, занимаюсь общественной деятельностью с целью покончить с расизмом и системами подавления и глубоко осознаю свою ответственность. Мои исследования и опыт общения с тысячами женщин показали, что явление материнской травмы откликается у женщин всех рас и культур. Однако у многих женщин к материнской травме добавляются факторы системного институционализированного расизма и расистского подавления их травмы, что усложняет проблему и делает ее более многоликой.

Говоря о материнской травме в контексте патриархальных культур, я имею в виду всепроникающую патриархальную капиталистическую культуру с колонизаторским прошлым, характерным свойством которой является тяга к разрушению Земли. Эта культура ныне доминирует на большой территории нашей планеты. Эта книга, в которой я описываю свой личный опыт и наблюдения, является призывом, вслед за которым — я надеюсь — зазвучит громкий хор голосов женщин из всех социальных слоев, культур и рас, стремящихся поделиться своим переживанием материнской травмы.

Хотя в центре внимания моего труда женщины, любой человек, который его прочтет, почерпнет для себя ценную информацию. Матерям я советую читать книгу с позиции дочери, так как материнская травма исцеляется именно с этой позиции. В результате открывшейся вам информации о вашем воспитании и о том, как оно на вас повлияло, ваше собственное материнство, скорее всего, изменится к лучшему, а связь с детьми станет крепче и здоровее.

В книге я перехожу от личного к общекультурному, начав с обсуждения, что такое материнская травма, как она проявляется и какой динамикой сил подпитывается. Затем мы погрузимся в процесс проработки травмы в вашей конкретной семье, обсудим необходимую внутреннюю работу и изменения, которые должны произойти, когда вы вынырнете по другую сторону процесса исцеления. В конце каждой главы вас ждет список вопросов для обдумывания, который поможет проанализировать изученный материал в контексте личного опыта. Тем, кто почувствует готовность глубже погрузиться в процесс проработки травмы, советую заглянуть на мой сайт, где можно найти больше информации и источников.

Фигура матери не главное в исцелении материнской травмы. Суть этого процесса — в принятии себя и своих качеств без стыда. В обретении способности выявлять источник эмоциональной боли и трансформировать его в осознанное знание. В восстановлении баланса, нарушенного патриархальной культурой давным-давно. Хватит бессознательно ощущать себя брошенными детьми в отчаянии и проецировать бессознательную боль на окружающих. Исцеляя материнскую травму, мы открываем в себе любимого ребенка и становимся воплощением благосклонного и одобряющего женского начала, которое во многих женщинах спит крепким сном. Исцеление травмы поколений требует от нас, чтобы мы научились воплощать собой все то, чего были лишены: любящее материнское присутствие, которого нам так не хватало, безусловное положительное начало, остающееся с нами, несмотря ни на что. Когда этот процесс запускается, мы начинаем понимать, что внутри нас содержится неисчерпаемый и всегда доступный источник поддержки. Мы одновременно становимся той, кто поддерживает, и той, кого поддерживают; той, кто тянется к источнику, и той, к кому тянутся, — коллективным вместилищем чего-то нового и беспрецедентного, что должно проявиться в мире.

Коротко о том, что мы приобретаем, прорабатывая материнскую травму

Возвращение ярких ощущений от жизни. Мир снова становится из черно-белого цветным. Мы перестаем воспринимать действительность сквозь призму отупляющих ярлыков и пелену травматичных проекций и обретаем способность видеть природную красоту, глубину и ценность жизни в окружающем мире.

Восприятие мира — целостным, а не разделенным. Мы начинаем воспринимать жизнь как целое и взаимосвязанное и чувствовать свое место в сети взаимосвязей. Замечать больше общего, чем различного. Увиденные различия не воспринимаются как угроза. Мы перестаем сопротивляться обратной связи.

Умение видеть в триггерах (запусках неадекватной эмоциональной реакции) возможности. Острые реакции указывают на больные места из прошлого, которые следует проработать в первую очередь. Умение распознавать триггеры позволяет нарушить цепь привычных реакций и поступить по-новому, чего в силу детской неосознанности нам не удавалось сделать в прошлом.

Уверенность в том, что только вы знаете, как лучше. Проработанный опыт становится источником мудрости и информации. Наши поступки поддерживаются знанием себя и доверием к себе. Мы обретаем внутренний авторитет, основанный на опыте. Учимся доверять своим наблюдениям и интуиции.

Главенство «быть» над «делать». Мы начинаем прислушиваться к своей потребности в отдыхе, тишине, личном пространстве и свободном времени. Нам больше не кажется, что, если мы не будем продуктивны, случится что-то ужасное.

Разъобъективация окружающего мира. Становясь эмоционально доступными для травмированного внутреннего ребенка, мы становимся эмоционально доступными и для окружающих, глубже ощущаем эмпатию и взаимосвязь с другими живыми существами и самой Землей.

Способность ценить уязвимость. Осознавая масштаб и глубину эмоциональных страданий, пережитых нами в детстве, мы начинаем видеть ценность в таких эмоциях, как гнев и горе, и приветствуем их появление, вместо того чтобы критиковать и стыдить себя за них. Они несут обновление и регенерацию, а вслед за ними всегда возникает ясность, и потому мы не подавляем эти чувства.

Проработка материнской травмы — процесс небыстрый, непростой и неприглядный. Но мы должны пройти этот путь по исцелению травмы поколений и трансформации, чтобы в мире произошли качественные изменения на благо будущих поколений. В результате этой работы мы создадим лучший мир для себя, своих семей, детей и всей нашей планеты.

Глава 1

Что такое материнская травма?

Все великие истины поначалу кажутся богохульством.

Джордж Бернард Шоу

Я выросла в Новой Англии, в семье, принадлежащей к среднему классу. У моих родителей была стабильная работа, мы жили в хорошем районе. У меня была крыша над головой и еда на столе, а летом мы ездили в отпуск. Мне покупали новую одежду для школы и устраивали праздники в честь завершения учебного года. Но несмотря на то, что мои родители не желали мне ничего плохого, наш дом казался мне эмоциональной зоной военных действий, где я неизменно находилась в эпицентре. Родители поженились очень рано и, полагаю, бессознательно воспроизводили дисфункциональные паттерны семейных отношений, «унаследованные» из их семей.

Когда мне было шесть лет, мать сказала, что я ее лучшая подруга и никто не любит меня так сильно, как она. Примерно в то же время я заметила, что отец стал часто задерживаться допоздна и пить в барах. Мама плакала, а я ее успокаивала и вместе с ней злилась на отца, когда тот наконец возвращался домой. Я стала ее союзницей и защитницей, а в эмоциональном плане заменила ей мужа. Я чувствовала, что моя безопасность зависит от того, буду ли я оказывать ей эмоциональную поддержку. Когда отец задерживался допоздна, мы смотрели телевизор в ее кровати и разговаривали. Она так зависела от меня, что я чувствовала себя нужной и важной, но одновременно несвободной, ведь только я могла унять ее боль. Я очень надеялась, что однажды кто-нибудь вспомнит и о моих потребностях.

Шли годы, и я все чаще играла роль семейного рефери. Я кричала на отца от имени матери, а потом оберегала его от материнской ярости. Вмешивалась и защищала брата, когда отец проявлял насилие. Я стала семейной губкой, впитывающей все нежелательные чувства, кризисным буфером, решательницей проблем и контейнером, куда можно было сваливать весь эмоциональный мусор. В результате мои потребности, наблюдения, чувства и искренние реакции оказались похоронены где-то глубоко внутри. Я пожертвовала собой, пустив всю свою функциональность на поддержание мира в семье. Я оставалась внешне спокойной, но в глубине души всегда была настороже и жила в постоянном ожидании надвигающейся катастрофы.

Лет в семь мне начал сниться повторяющийся сон: я мечтала о настоящем младенце, который был бы только моим и о котором я смогла бы заботиться. Мне хотелось быть девочкой, не куклой, не объектом, а живой девочкой, заслуживающей эмоциональной заботы и пристального любящего внимания от здорового взрослого. В начальных классах я питала нежную привязанность к Деве Марии. Родители не были религиозными людьми, и моя любовь к Деве Марии стала для меня чем-то особенным, отдельным от них, спасательной шлюпкой в бушующем океане. Иногда я гостила у прапрабабушки, и та научила меня молиться. Мне было десять, когда она умерла, и мне отдали все ее религиозные атрибуты: стату­этки, карты с молитвами, четки и книги. Я сделала в своей комнате алтарь и молилась, чтобы Дева Мария явилась мне по пути из школы или на заднем дворе нашего дома, как детям из Фатимы4. Тайком от всех я делала добрые дела: помогала отстающим в школе, делилась с братом, и все эти дела были посвящены ей. Я старалась несколько дней подряд не совершать ни одного греха.

Помню, когда мне было одиннадцать лет, днем никого не оказалось дома, и стояла оглушительная тишина. Я достала из кухонного ящика большой зазубренный нож, приставила его кончиком к груди и закрыла глаза. Так всем будет лучше, думала я, все без меня станут счастливее. Мне казалось, что, если я сотру себя из их жизни, прекратится и их боль, и моя. В конце концов я испугалась и ничего не сделала. Теперь я ясно вижу, что тогда мне казалось, будто главная проблема — в моем существовании. Это заблуждение возникло у меня оттого, что все детство я ощущала себя лишней.

В колледже я оставалась «хорошей девочкой», а мать с ее потребностями неотступно следовала за мной. Со временем она стала казаться зловещей тенью, которая всегда стоит за спиной. С самого раннего детства она изливала на меня все, что ее беспокоит, будь то ее дисфункциональные отношения с отцом или рабочие конфликты. Я становилась старше, а мать укреплялась в уверенности, что я ее исповедник, и воспринимала это как само собой разумеющееся; во мне же рос гнев и обида за дисбаланс в наших отношениях, так как при такой расстановке от меня требовалось, чтобы мои нужды оставались невидимыми. Кажется, она ожидала, что я избавлю ее от тревог. Стоило мне заикнуться о своих проблемах, как она моментально отстранялась или даже проявляла неприкрытую враждебность. Моя роль эмоциональной обслуги была чем-то вроде крышечки, не дававшей выкипеть ее гневу. Я чувствовала, что не могу перестать выполнять эту роль, не понеся наказания.

Хотя мать внешне гордилась моими успехами в учебе и творчестве, к гордости всегда примешивалось острое невысказанное требование: «Только не бросай меня. И не превосходи меня. Не становись для меня угрозой». Я отчетливо ощущала в ней голодную зияющую бездну, которую она показывала только мне одной, и удержать ее от падения в эту бездну могла только я до тех пор, пока продолжала соответствовать ее ожиданиям и оставалась ее домашним питомцем, личной группой поддержки и лучшей подругой. Стоило мне выразить мнение хоть сколько-нибудь противоречащее ее мнению, попытаться установить границы или продемонстрировать уверенность в себе и самостоятельность, как она воспринимала это как предательство. И отвечала, резко осаждая меня, раздраженно фыркая или отмахиваясь от того, что я сказала. Иногда она реагировала лишь гневным недоуменным взглядом, как будто осмелившись предположить, что существует какая-либо отдельная реальность, кроме ее собственной, я причинила ей резкую физическую боль. Мне стали сниться повторяющиеся сны, что я сижу в тюрьме, где моя мать служит охранницей, усаживает меня и заставляет смотреть, как она ест, в то время как я сама умираю от голода.

В колледже я ощущала себя потерянной. Я начала жить жизнью своей матери и формировать отношения, похожие на ее отношения с отцом, я даже профессию выбрала ту же — школьной учительницы. Потерянность, депрессия и пустота усиливались, и мне уже с трудом удавалось их скрывать. Боль стала прорываться наружу, но я не умела заботиться о себе, я не понимала, что это. В девятнадцать лет я неожиданно забеременела, и это стало вынужденной остановкой: мне пришлось задуматься о том, кто я и кем хочу быть.

Помню, однажды в магазине здорового питания я подошла к доске объявлений и стала разглядывать листовки и визитные карточки, втайне надеясь найти контакты психотерапевтов. Там я увидела карточку с изображением богини. Позвонила по указанному номеру. Через неделю после аборта я пошла на первый прием к психотерапевту. Так началась глубокая, интенсивная, обширная реляционная терапия моей травмы развития, которая длится уже двадцать два с лишним года. Работа с психотерапевтом стала и остается моим спасением, продолжается до сих пор и все эти годы была регулярной.

В отличие от более привычной нам психотерапии, являющейся кратковременным облегчением симптомов — краткосрочной терапией с акцентом на быстрый результат, использующей подход «сверху вниз»5, — моя терапевтка Николь предложила интенсивную терапию травмы, в основе которой лежит глубокий восстанавливающий реляционный процесс, полностью преобразивший мой искалеченный внутренний мир, исцеливший моего внутреннего ребенка и взрастивший во мне способность проявлять материнские качества. В основе нашей с Николь работы лежит формирование корректирующей, надежной и исцеляющей первичной привязанности — метод, на который повлияли различные теории и практики из многих других направлений психотерапии.

Этот стиль терапии во многом завязан на сотрудничестве, при этом Николь всегда глубоко уважала мою индивидуальность, глубоко прислушивалась ко мне и была внимательна даже в моменты враждебного переноса, возникавшего в результате бессознательного проецирования моей материнской травмы на Николь. Именно потому, что в течение долгого времени отношение Николь ко мне было ровно противоположно тому, к которому я привыкла в семье, мне удалось глубоко проработать материнскую травму и открыть в себе способность поддерживать других женщин на пути к ее исцелению.

После аборта я взяла академический отпуск на один семестр и решила изменить специализацию с педагогики на психологию. Я подала заявление в аспирантуру и вернулась к родителям, но обеспечивала себя сама, работая официанткой. Все это время я намеренно общалась с родителями вежливо и отстраненно. Примерно в то время, когда я получила степень магистра и поступила в докторантуру, я полюбила своего коллегу и старого знакомого Дэвида. Его невестка подыскивала жильцов в свою манхэттенскую квартиру. Я решила не учиться в докторантуре и переехала с Дэвидом в Нью-Йорк, где получила работу писателя и редактора в медицинской школе Лиги плюща. Никогда не забуду, как ненастным сентябрьским утром ехала в грузовике со всеми нашими вещами в Адскую кухню, на юг по шоссе I-95, а Дэвид ехал рядом на машине. Мать прислала мне открытку с надписью «Люблю тебя больше всех на свете». Я сунула ее в сумку, глубоко вздохнула и порадовалась, что у меня будет свой дом. С этого момента я поддерживала в отношениях с матерью тщательно просчитанную дистанцию, стараясь, чтобы на поверхностный взгляд они казались гармоничными. Даже после многих лет психотерапии весь масштаб материнского влияния на меня открылся мне лишь после того, как между нами возникло физическое расстояние и я довольно долго жила вдали от нее. Именно тогда я открыла в себе громадные запасы злобы и неизбывного горя из-за того, как мать обращалась со мной все это время, и из-за того, что отец не смог меня защитить.

Сознательно исследуя свою боль на глубочайших уровнях в рамках психологически корректных, глубоко сонастроенных корректирующих отношений с терапевтом, я медленно, почти по крупицам, начала формировать новое ощущение своего «я», чувствуя, как под ногами наконец вырастает твердая почва. Мало-помалу, от сеанса к сеансу и от года к году я освободилась от влияния травмы и испытала радость и облегчение. Этот процесс был медленным и трудным, но он позволил мне задышать полной грудью.

Тяжелые, сложные отношения матерей и дочерей — острая и распространенная проблема, но вслух о ней никто не говорит. Признавать и обсуждать, что в отношениях с матерью может наблюдаться болезненная динамика, в нашей культуре запрещено. Замалчивание правды об отношениях матерей и дочерей отчасти является причиной того, что материнская травма продолжает игнорироваться и превращаться в нарыв незаметно ото всех. Но в последние годы все больше женщин стремятся нарушить молчание и поделиться своей правдой, исцелить материнскую травму и разрушить порочный круг, дабы не вовлечь в него следующие поколения. Это важный шаг для исцеления и самоопределения женщин в целом. Давайте углубимся в определение материнской травмы и узнаем, как она проявляется в нашей жизни. Материнская травма — общественное явление, причиной которого является патриархат, — существует на четырех уровнях: личном, культурном, духовном и планетарном.

Личная материнская травма: ряд глубоко усвоенных ограничивающих установок и паттернов, которые закладываются в результате взаимодействия с матерями в раннем детстве и приводят к проблемам во многих сферах взрослой жизни, влияя на самовосприятие, восприятие окружающих и своего потенциала.

Культурная материнская травма: системное обесценивание женщин в большинстве сфер патриархальных колонизаторских культур, которые ныне доминируют на большей территории нашей планеты, и дисфункциональный дисбаланс в мире как результат этого обесценивания.

Духовная материнская травма: ощущение разобщенности и отчуждения от высшей силы и самой жизни.

Планетарная материнская травма: вред, причиняемый Земле (уничтожение лесов, массовое вымирание видов, климатический кризис) и угрожающий жизни на планете.

Все начинается на личном уровне. Прорабатывая материнскую травму на личном уровне, мы усиливаем связь с собой, друг с другом и Землей.

Материнская травма исцеляется с позиции дочери

Не каждая женщина — мать, но все женщины — дочери. Процесс проработки материнской травмы не подразумевает, что мы будем стравливать матерей и дочерей. Это коллективный процесс, в ходе которого все женщины обретают силу. Лучшее, что мать может сделать для дочери, — проработать свою материнскую травму. В процессе исцеления в женщине развивается способность к эмпатии, она учится сопереживать как себе самой, так и — впоследствии — своей дочери, и становится более эмоционально доступной. Тогда в материнско-дочерних отношениях происходит качественный сдвиг, и они перестают быть взаимоисключающими: от парадигмы «или я, или она» («лишь одна из нас может быть любимой и сильной») они переходят к отношениям, в которых обе стороны — и мать, и дочь — могут быть одинаково любимыми и сильными. Они ощущают свое родство и вместе с тем осознают себя отдельными личностями. Процесс проработки травмы разрушает «срастание» или слияние матери и дочери, насаждаемое патриархальной культурой, и открывает новые возможности и формы для проявления истинной взаимосвязи.

Чтобы начать процесс проработки материнской травмы, необязательно поддерживать отношения с матерью. Поскольку травма существует внутри нас и больше нигде, мы можем излечиться от нее, даже если наших матерей нет рядом, они умерли или отказываются состоять с нами в здоровых отношениях. Некоторые женщины после проработки материнской травмы сближаются с матерями, другие, напротив, отдаляются. Исход нельзя предугадать заранее. Но в любом случае первичным и главным результатом этого процесса является исцеление травмы у дочери и ее самоопределение. От вас требуется поверить, что каким бы ни был результат, вы непременно наладите более здоровую и прочную связь с самой собой, необходимую для процветания в жизни.

Что будет, если игнорировать материнскую травму

Материнская травма способствует отчуждению женщин от самих себя, друг от друга и от процесса истинного самоопределения. Наша коллективная травма поколениями отравляла нам жизнь, искажая материнско-дочерние отношения и превращая их в борьбу за власть, в которой не может быть победителей. Цена избегания материнской травмы слишком велика. Если игнорировать травму, непроработанная боль так и будет передаваться из поколения в поколение.

На личном же уровне игнорирование травмы означает, что нам придется, возможно, до конца дней своих делать следующее.

  • Жить с неотступным ощущением «Со мной что-то не так».
  • Так и не реализовать свой потенциал из страха неудачи или неодобрения.
  • Иметь размытые личные границы и нечеткое представление о том, кем мы являемся.
  • Чувствовать себя недостойными или неспособными реализовать свои истинные устремления.
  • Не ощущать себя в безопасности и потому бояться отстаивать свои позиции и высказывать свое мнение.
  • Ходить на цыпочках и выстраивать свою жизнь вокруг принципа «Не мутить воду».
  • Бессознательно препятствовать узнаванию правды о себе и мире.
  • Бессознательно ждать одобрения или разрешения матери, не решаясь взять ответственность за свою жизнь в собственные руки.

Цена же избегания материнской травмы на уровне общества и мира такова, что целые поколения женщин стремятся «не высовываться», чтобы никого не обидеть. Им прививают чувство вины, и они лишаются возможности полностью реализовать свой потенциал. Таким образом мир лишается гения, силы, любви и талантов бесчисленного количества женщин. Это трагедия, и так продолжаться не должно.

Что до отрицательного воздействия на нашу планету, его хорошо сформулировал Экхарт Толле: «Загрязнение планеты — лишь внешнее отражение внутреннего загрязнения психики: миллионы людей живут бессознательно и не берут на себя ответственность за свое внутреннее пространство».

Польза от проработки материнской травмы

Пока мы не докопаемся до глубинных причин нашего страдания — основополагающих паттернов, заложенных в самом раннем детстве, — и не позволим себе оплакать ситуации, которые в итоге привели к глубокому усвоению этих паттернов, все наши потуги в сфере личностного развития и духовной работы будут в лучшем случае поверхностными. Многие внешние симптомы, которые по-прежнему будут проявляться в повседневной жизни, в том числе проблемы в отношениях, карьере, здоровье, будут обусловлены общей коренной причиной: болью, связанной с материнской травмой, и установками, восходящими к тем первостепенным в нашей жизни отношениям: отношениям с матерью. Я убеждена, что исцеление материнской травмы является самым важным, на чем женщина должна сосредоточиться, потому что этот процесс несет невероятный потенциал и открывает многочисленные возможности для трансформации. Лишь отношения с матерью способны в такой высокой степени ограничивать нас или даровать свободу.

Вот лишь немногие преимущества проработки материнской травмы.

  • Проработка травмы учит ориентироваться в мире эмоций, грамотно выражать их и видеть в них источник мудрости и информации.
  • Учит устанавливать здоровые границы, способствующие само­актуализации.
  • Помогает развить прочную ипостась «внутренней матери»: источник безусловной любви, поддержки и утешения.
  • Развивает уверенность в своей компетентности и чувство, что все возможно, открытость чудесам и всему хорошему.
  • Мы перестаем сомневаться в том, что с нами «все так», и во всех поступках руководствуемся уверенностью в своей нормальности.
  • Мы начинаем глубже сострадать себе и окружающим.
  • Перестаем принимать себя слишком серьезно, отпадает необходимость в стороннем одобрении, чтобы нормально себя чувствовать.
  • Мы верим, что жизнь дает нам то, что нужно в данный момент.
  • Чувствуем себя в безопасности в своем теле и не боимся быть собой.
  • Отделяем себя от матери; не считаем материнские ограничения своими.
  • Ощущаем благодарность за то, что наши матери смогли нам дать, и сожаление и признание того, что они не смогли нам дать.

Гнев, стыд и вина

Материнская травма существует, потому что матери лишены возможности безопасно выражать гнев по поводу жертв, которые общество вынудило их принести. В эссе под названием «Большинство ваших знакомых женщин в ярости. И в этом нет ничего странного», опубликованном в журнале Teen Vogue, Лори Пенни пишет:

Женский гнев — табу, и не случайно: ведь если бы мы заговорили о нем напрямую и нас было бы слишком много — так много, что это число нельзя было бы проигнорировать, — пришлось бы изменить кое-что в обществе. Сколько раз мужчины у власти, включая Дональда Трампа, пытались заткнуть и принизить критикующих их женщин, заявляя, что наше мнение — лишь разбушевавшиеся гормоны, нечто иррациональное, не соответствующее действительности? Эти шутки никогда не бывают просто шутками. Это стратегия контроля. Патриархат так боится женской ярости, что сами женщины тоже научились ее бояться.

Многие взрослые дочери до сих пор бессознательно боятся быть отвергнутыми за то, что предпочли не приносить такие же жертвы, что и женщины из предыдущих поколений, и этот страх часто бессознательно всплывает в общении с их детьми. Маленькая дочь — мощный магнит для материнской ярости, ведь ей пока не пришлось отказаться от своей личности ради материнства. Маленькая дочь может напоминать матери о ее непрожитом потенциале. А если дочь ощущает себя достаточно самоценной и уверенной и отвергает патриархальные требования, которые ее матери пришлось когда-то проглотить, она тем самым может пробудить в матери настоящий вулкан подавленного гнева.

Проработать материнскую травму — не значит обвинить во всем мать

Просто сваливая всю вину на мать, мы избегаем ответственности. Но суть проработки материнской травмы в том, чтобы взять на себя личную ответственность за свою жизнь.

Вот признаки того, что вы во всем вините мать, но не прорабатываете травму.

  • Вы смирились с ролью жертвы.
  • Вы прячетесь от своей силы и ответственности.
  • Проецируете непроработанный гнев на окружающих.
  • Стараетесь не думать о детстве, так как эти мысли вызывают много горя.

Напротив, проработка материнской травмы подразумевает, что мы:

  • анализируем отношения между матерью и дочерью с намерением обрести ясность и узнать информацию, необходимую для изменения жизни к лучшему;
  • отбрасываем ограничивающие установки, унаследованные от предков, и приобретаем новые, способствующие самоактуализации;
  • берем на себя ответственность за свой путь, начиная распознавать бессознательные паттерны поведения и принимать решения, исходя из своих истинных потребностей.

В последнее время много говорят о феминизме и о том, как важно женщине жить осознанно, посмотрев на мир через его призму. Но реальность такова, что женское самоопределение невозможно до тех пор, пока мы избегаем рассмотрения самой болезненной темы, связанной с женским началом, — материнской. Первое и первостепенное знакомство с женской силой в жизни каждой дочери происходит в лице ее матери. И пока мы не осмелимся нарушить табу и взглянуть в лицо боли, пережитой в отношениях с матерями, все наши представления о «женской силе» будут оставаться лишь волшебной сказочкой, фантазией о том, как появится прекрасная фея-мама и спасет нас (а этого не произойдет). Ожидание спасителя не дает повзрослеть. Чтобы стать истинными носительницами осознанной женской силы, мы должны отделить свою настоящую мать от архетипической матери. Нам нужно разрушить патриархальную ложь, искажения и подгнившие структуры внутри себя и лишь тогда возвести новый фундамент, который сможет вместить эту энергию. До тех пор мы останемся в некоем промежуточном состоянии, где любые попытки самоопределения не будут иметь сколько-нибудь долговечного результата, а разумно объяснить все происходящее в нашей жизни можно будет, лишь взвалив всю вину на себя.

Патриархат: главная причина материнской травмы

Материнскую травму взращивает патриархат. В культурах, где доминируют мужчины, женщин с детства приучают считать себя вторым сортом, малоценными, не заслуживающими того же, что мужчины. Это чувство второсортности стало второй натурой женщины и передавалось из поколения в поколение на протяжении многих веков.

Вот перечень разлагающих принципов патриархата, из-за которых материнская травма возникает и продолжает существовать.

  • Расстановка приоритетов: мужчины первичны, женщины вторичны.
  • Доминирование и захват власти мужчинами.
  • Подавление чувств как норма.
  • Любое выражение чувств как проявление слабости, как что-то плохое.
  • Стыд за то, что у нас тоже есть потребности.
  • Стыд, когда мы отдыхаем или замедляем темп жизни.
  • Ценность только тех, кто что-то производит.
  • Нарушение границ.
  • Постоянное ощущение недостатка денег, времени, любви, сил.
  • Чувство одиночества и отчуждения.
  • Объективация, неумение видеть в человеке человека.
  • Требование от женщин покорности и согласия во всем.
  • Насилие как признак силы и власти.
  • Восхищение отсутствием эмпатии.
  • Динамика доминирования / подчинения как романтический и эротический идеал.
  • Насмешливый, презрительный взгляд на все качества, считающиеся женскими.
  • Восприятие мужчины как человека по умолчанию.
  • Расистское убеждение в том, что «я белый — значит, прав».
  • Убежденность в том, что гетеросексуальность — норма и идеал.

Материнство и материнская травма

Исторически в патриархальной культуре материнство воспринимали не только как нечто обязательное для женщин, но и использовали как инструмент подавления, заставляя матерей соответствовать не­адекватному стандарту и требуя, чтобы они:

  • отказались от личных амбиций, чтобы заботиться о семье;
  • тратили и истощали свои ресурсы, чтобы поддерживать свои семьи и воспитывать детей;
  • являлись основными исполнителями функций заботы в семье;
  • постоянно обслуживали окружающих и их потребности, пренебрегая собственными нуждами;
  • делали все с легкостью и ни на минуту не уставали; их дети должны быть послушными, сами матери должны соответствовать стандартам красоты, обладать высоким сексуальным аппетитом, иметь успешную карьеру и крепкий брак.

Патриархальное общество исподволь внушает матерям следующие установки.

  • «Если тебе трудно дается материнство, это твоя вина».
  • «Стыдись, что ты не сверхчеловек».
  • «Есть “прирожденные матери”, которым материнство дается легко. Если ты не одна из них, с тобой что-то не так».

В результате этих ограничивающих установок и сверхчеловеческих стандартов женщины пренебрегают своими мечтами, убирают свои желания на самую дальнюю полку и подавляют собственные потребности в угоду соответствия культурному идеалу о том, какой должна быть женщина. Это давление действует на большинство женщин удушающе, порождая гнев, депрессию, тревожность и эмоциональную боль, которые, если ничего с ними не делать — а в патриархальных культурах чаще всего с ними ничего и не делают, — бессознательно передаются дочерям посредством пассивных, а часто и агрессивных форм эмоционального отчуждения (в состоянии стресса мать не может оказать дочери должную эмоциональную поддержку), манипуляции (стыд, чувство вины и долженствования) или отторжения. В результате этих моментов материнского неучастия, отторжения и манипуляций у детей возникают следующие установки: «Со мной что-то не так»; «Я виновата в том, что маме плохо»; «Мама будет счастлива, если я буду хорошей девочкой». С точки зрения ребенка, который в силу недостаточного интеллектуального развития считает себя причиной всего происходящего вокруг него, все это очень логично. И если не пытаться избавиться от этих бессознательных и ошибочных установок, являющихся причиной возникновения материнской травмы, их отрицательное воздействие распространится на все сферы жизни женщины.

Матерям, которые в самом деле пожертвовали многим, чтобы родить детей, — а в нашей культуре обычно так и бывает, — успехи дочери и тот факт, что дочь превосходит их в чем-то или реализует мечты, которые матери пришлось задвинуть, действительно могут казаться обидными. У матери может возникнуть чувство, что дочь ей что-то должна, обязана ей, что мать нужно ценить и уважать, а это тонкая, но очень мощная манипуляция. Эта динамика может привести к тому, что следующее поколение дочерей предпочтет «не высовываться», дабы не проявить «неуважение» к матери и не лишить ее привычной роли, ради которой она пожертвовала многим, в ответ не получая ни поддержки, ни признания.

Во многих матерях живет глубокая ярость на мир, которую они могут бессознательно проецировать на детей самым утонченным образом. Но на самом деле эта ярость направлена не на детей. Ее причина — патриархальная культура, требующая от женщин жертвовать всем и вычерпывать себя до дна ради того, чтобы стать матерью. Дочь, нуждающаяся в матери, нередко приносит себя в жертву бессознательно, чтобы облегчить материнскую боль, и принимает это решение очень рано. Впоследствии же мало кому удается копнуть достаточно глубоко и обнаружить, что на самом деле является причиной проблем, возникших уже во взрослой жизни дочери.

Все, что я только что описала, обычно остается невидимым для общества и не произносится вслух, потому что в патриархальной культуре материнство окружено множественными табу и стерео­типами. Например, считается, что:

  • мать всегда заботлива и добра;
  • мать никогда не должна испытывать гнев и недовольство своими детьми;
  • матери и дочери должны быть лучшими подругами.

С прошествием десятилетий стереотипы менялись — у каждого поколения были свои, — но подспудный посыл оставался тем же: безжалостная критика матерей. В 1950-е матери были слишком строгими; в 1970-е — недостаточно строгими; в 1980-е — слишком амбициозными; в 1990-е — зацикленными на идее «Главное — участие, а не победа» и потому вырастившими детей, считающих, что все им должны просто потому, что они есть; в 2000-е пришли мамы-тигрицы, помешанные на раннем развитии. Стереотип «Все матери должны быть любящими все время» лишил женщин их человеческой сущности. Поскольку женщинам запрещают быть полноценными людьми, общество чувствует за собой совершенно законное право не относиться к матерям с уважением, не предоставлять им поддержку и необходимые ресурсы — ведь они не совсем люди.

Правда же в том, что матери тоже люди, и у всех матерей бывают моменты, когда они не могут быть любящими на 100%. Кроме того, есть матери, которые не могут любить в принципе — из-за зависимости, психического расстройства или других личных проблем. И до тех пор, пока мы не захотим признать эту неудобную реальность, материнская травма будет оставаться в тени и передаваться следующим поколениям.

Одно, впрочем, не оставляет сомнений: большинство матерей желают своим дочерям самого наилучшего.

Но если мать не проработала свою боль и не примирилась с жертвами, которые ей пришлось принести, к ее материнской поддержке будут примешиваться другие посылы, незаметно провоцирующие в дочери чувство вины, ответственности и стыда. Эти бессознательные установки будут проникать даже в самые невинные ситуации, как правило принимая форму критики или присваивания дочерних заслуг матерью. Обычно не сами слова, а тон, каким они сказаны, несет скрытое недовольство.

Патриархальные культуры не только искажают отношения матери и дочери, внося в них динамику борьбы за власть, но и помещают дочерей в двойной капкан. Если дочь интернализировала бессознательные установки матери («Я недостаточно хороша» в той или иной форме), то заработает материнское одобрение, но предаст себя и свой потенциал. Однако если дочь не соглашается присвоить материнские бес­сознательные установки как собственные ограничения, а реализует свой потенциал и личную силу, мать может бессознательно воспринимать это как неприятие и отторжение со стороны дочери.

Дочь не хочет рисковать лишиться материнской любви и поддержки, поэтому присвоение ограничивающих бессознательных установок становится разновидностью преданности и залогом эмоционального выживания. Дочери может казаться, что полностью реализовать свой потенциал опасно, так как мать в таком случае отвергнет ее. Дочь могут интуитивно чувствовать, что ее полное самоопределение вызовет горе и ярость матери, поскольку той пришлось жертвовать собой в жизни. Сострадание к матери, желание угодить ей и боязнь конфликта могут убедить дочь в том, что безопаснее быть незаметной и не высовываться. Таким образом, дочери в патриархальной культуре вынуждены делать выбор: или ты самореализуешься и становишься сильной, или остаешься любимой.

Материнская травма касается всех женщин

Спектр материнской травмы обширен: на одном его конце располагаются здоровые, взаимно поддерживающие отношения между матерью и дочерью, а на другом — насильственные и травматичные отношения между ними. Наше место в спектре определяется многими факторами, в частности степенью проработки материнской травмы самой матерью, присутствием в семейном анамнезе домашнего насилия, истории зависимости и финансовых трудностей.

Даже если отношения дочери и матери здоровые и любящие, дочь может не переживать серьезных последствий материнской травмы на личном уровне, но сталкиваться с ее последствиями на уровне общекультурном. Поскольку в патриархальной культуре женщин и все «женское» обесценивают, культурная материнская травма влияет на восприятие тела, собственного потенциала и отношений. Однако прочные, здоровые, любящие отношения с матерью, в которых нас ценят и принимают как отдельную личность, но в которых при этом мы ощущаем глубокую взаимосвязь с матерью, становятся буфером между нами и миром и оберегают от зловредного воздействия патриархальных культурных установок о женщинах.

Писатель и психолог Марио Мартинес говорит о том, что матери выполняют функцию «важного культурного ориентира», своим поведением и установками определяя границы возможного. В раннем детстве мы, дети, бессознательно усваиваем эти установки как свои. Ограничивающие убеждения, унаследованные от матерей, прочно переплетаются с первичными человеческими потребностями в любви, безопасности и родстве. Отказ от ограничивающих убеждений может восприниматься как отторжение самой матери. Наша задача — отделить унаследованные установки от потребности в любви, безопасности и родстве, чтобы впоследствии избавиться от них. Поскольку они исходят от того самого человека, к которому мы, дочери, должны быть привязаны, чтобы выжить, они вредят нам больше любых культурных установок.

Глубина материнской травмы больше всего зависит от того, как сильно навредили нашим матерям их собственные. При наилучшем раскладе мать будет неосознанно проецировать свое чувство вторичности, слабости и уязвимости в невинном стремлении защитить дочь от потенциального отторжения обществом и общественного осуждения: «Не будь слишком напористой, сильной, заметной. Если будешь, тебя отвергнут, и ты останешься одна». При худшем раскладе матери с глубокой материнской травмой делают дочерей козлами отпущения, проецируя на них свою непрожитую боль, игнорируя их и подвергая безнаказанным унижениям.

Бессознательное, непризнанное, табу

Бессознательный ум защищает нас от непрожитой боли. В предисловии к книге «Сначала сделал, потом подумал: бессознательные причины наших поступков» (Before You Know It: The Unconcious Reasons We Do What We Do) Джон Барг пишет: «Когда мы начинаем понимать механизмы взаимодействия сознательных и бессознательных функций ума, нам открываются новые возможности. Мы можем на­учиться залечивать травмы, избавляться от привычек, преодолевать предрассудки, перестраивать отношения и открывать в себе скрытые способности». Далее он продолжает: «Десятилетия исследований и многочисленные эксперименты подтверждают, что бессознательное не является непроницаемой стеной; это дверь, которую можно открыть». В моих любимых строках из этого раздела книги говорится о важнейшем последствии этих открытий: «Представьте, какую способность к контролю вы приобретете, выявив и начав учитывать эти [бессознательные] влияния, вместо того чтобы притворяться, что их не существует, тем самым позволяя им контролировать вас».

Одна из главных установок, внушаемых нам патриархальной культурой, гласит, что чувства — проявление слабости и их нужно подавлять. Некоторые эмоции снабжены ярлыком «отрицательные», и на их проявления смотрят с осуждением: люди, которые испытывают такие эмоции, считаются слабыми, непривлекательными, «не­удобными» и «плохими». Хоть раз в жизни каждая из нас испытывала отрицательные эмоции по отношению к матери, когда та не могла или не хотела удовлетворить наши потребности. Хотя многочисленные исследования психологии человеческого развития подтверждают, что эти чувства нормальны, естественны, их следует ожидать, детей стыдят за проявление негативных чувств к матери. В результате эти эмоции подавляются и нарывают, приводя к формированию болезненной динамики, влияющей на самосознание ребенка и его способность к благополучной жизни.

В классической книге Нэнси Фрайдей «Моя мать / мое я» (My Mother / My Self) писательница наблюдает за нашей тенденцией формировать полярное отношение к матерям: мы или идеализируем их («Мать надо уважать»), или осыпаем клеветой («Во всем виновата мать»). На индивидуальном уровне такое отношение — наш самый примитивный защитный механизм. Мы, дочери, не хотим становиться союзниками патриархальной культуры, которая продолжает наносить вред нашим матерям, поэтому отвергаем возможность проанализировать наши отношения, выяснить нужную информацию и проработать травму. Нас заставляют думать, что это неведение по собственному желанию идет на пользу и нам, и нашим матерям и оберегает обе стороны. Фрайдей пишет: «Мы годами будем ждать ее [хорошей матери] возвращения, убежденные в том, что женщина перед нами — та, что вынуждает нас испытывать вину, злость и чувство собственной неадекватности, — не наша мать».

Культура привила нам стереотип, что матери должны любить своих детей все время, поэтому мы можем бессознательно избегать размышлений о боли, вызванной отношениями с матерью, боясь, что окружающие решат, будто мы ее виним.

Но если не признать влияния материнской боли на нашу жизнь, мы навсегда в какой-то степени останемся детьми.

Полное самоопределение требует, чтобы мы проанализировали свои отношения с матерью и осмелились отделить свои убеждения, ценности и мысли от ее убеждений, ценностей и мыслей. Полного самоопределения не случится, пока мы не прочувствуем горя оттого, что стали свидетелями боли, которую испытывали наши матери, и не проживем собственную боль, которую стала следствием материнской боли и которую мы имеем полное право испытывать. Это трудно, но лишь так мы освободимся. Проживая боль, мы трансформируем ее в знание себя, честность с самой собой и прочный внутренний стержень.

Излечиваясь от материнской травмы, мы будем постепенно менять нездоровую динамику распределения сил в отношениях между женщинами, ведь женщинам больше не надо будет просить друг друга «не высовываться», чтобы облегчить свою боль. Боль от существования в патриархальном обществе перестанет быть запретной темой. Нам не надо будет больше притворяться и прятаться за фальшивыми масками, скрывая боль за фасадом собранности. Тогда мир поймет, что мы имеем полное право испытывать эту боль, проживать ее, перерабатывать и интегрировать, в конце концов преобразуя ее в источник мудрости и силы.

Если женщины начнут все чаще прорабатывать боль материнской травмы, то говорить правду о своей боли и получать столь необходимую поддержку станет намного безопаснее. Матери и дочери смогут общаться друг с другом, не боясь, что правдивость их чувств разрушит отношения. Эта боль больше не будет существовать в тени, под толщей бессознательного, проявляясь как манипуляции, соперничество и ненависть к себе. Полностью оплакав свою боль, мы сможем превратить ее в любовь — любовь, проявлением которой станет безусловная поддержка друг друга и глубокое принятие себя. Освободившись от боли, мы начнем жить в соответствии со своим истинным «я» и творческим потенциалом и сможем полностью реализовать себя.

Излечиваясь от материнской травмы, мы начинаем понимать, какое ошеломляющее влияние благополучие матери оказывает на жизнь ребенка, особенно в раннем детстве, когда мать и дитя пока еще представляют собой единое целое. Мамы формируют основу нашего «я»: наши убеждения вырастают из материнских, привычки вырастают из материнских. Порой это перенимается на настолько фундаментальном бессознательном уровне, что уже невозможно разобраться, где твое, а где мамино.

Мы работаем с материнской травмой, потому что это важнейшая ступень самоактуализации. Лишь проработав травму, мы сможем разрешить себе быть сильными и неуязвимыми женщинами, а ведь именно это требуется от нас сейчас. Излечение от материнской травмы — не что иное, как признание основ, заложенных нашими матерями для нас, и дань почтения этим основам; лишь узнав свои корни, мы сможем сосредоточиться на построении своей уникальной жизни, к которой стремимся и которую способны создать.

Начиная процесс проработки травмы, мы медленно избавляемся от толстой пелены проекций, не дающих двигаться вперед, и начинаем ясно видеть, ценить и любить себя. Мы сбрасываем с плеч груз материнской боли и вырастаем, переставая быть слабыми. Мы начинаем жить уверенно как самостоятельные личности и находим в себе силы и мотивацию создавать то, что нам хочется, не испытывая стыда и вины, а преисполнившись увлеченности, энергии, радости и любви.

Материнская травма — стена, создающая ощущение разъединенности и отделенности от своего «я», окружающих и самой жизни. В раннем детстве общение с матерью являлось для нас синонимом жизни. Мать для младенца — это пища, дыхание, весь мир и «я». Восприятие себя и мира пропускается через фильтр тела и психики женщины, которая была нам матерью. Излечение от материнской травмы — процесс, в ходе которого мы начинаем ясно видеть основную динамику отношений с матерью, повлиявшую на наше раннее развитие и продолжающую влиять на наш выбор даже сейчас, когда мы повзрослели. Кроме того, в ходе этого процесса мы «перевариваем» сложные эмоции, сопутствующие этой динамике, с целью исцеления и самопознания. В конце концов это приведет нас к ясности, мудрости, принятию и благодарности.

Источником первой сердечной раны для каждого человека всегда является мать, женщина. В процессе исцеления этой раны наши сердца меняются и из неустойчивого состояния обиды и страха переходят в совершенно иное состояние — любящее, уверенное, в котором мы соединяемся с божественным сердцем жизни. Именно тогда мы соединяемся с архетипическим коллективным сердцем, живущим во всех существах, и становимся носителями и передатчиками истинной эмпатии и любви, которой миру так не хватает сейчас. Так проработка материнской травмы становится возможностью подсоединиться к источнику женской силы. Вот почему женщинам настолько важно работать над материнской травмой: исцеляясь и налаживая связь с сердцем жизни через свое женское начало, мы начинаем влиять на мир в целом и способствовать нашей коллективной эволюции.

Вопросы для размышления

  1. Вспомните принципы патриархата, перечисленные выше, и подумайте, ощущаете ли вы влияние патриархата в своей жизни сейчас. Как вы справляетесь с этими переживаниями?
  2. В нашей культуре отношение к матерям искажено: мы или считаем, что они должны любить нас все время, или виним во всем. Это следствие обесценивания женщин в патриархальном обществе. Что вы знаете о том, каково было вашей матери справляться с этими непомерными требованиями? Как это культурное искажение повлияло на ваши отношения с матерью? Есть ли у вас представление, до какой степени вы вынуждены нести и «впитывать» материнскую боль, так как этого требовала от вас роль хорошей дочери?

Глава 2

Как проявляется материнская травма?

В детстве я вжилась в роль хорошей девочки, отличницы и посредницы в семейных конфликтах. Я стала доверенным лицом матери и ее лучшей подругой; иногда она рассказывала мне о проблемах в отношениях с моим отцом, неприятностях на работе, конфликтах с друзьями, перемывала косточки родственникам. В этой роли я чувствовала себя важной, но также ощущала пустоту, внутренний вакуум, и лишь намного позже поняла, насколько это неправильно.

Помню, однажды я сидела с матерью и тетками, и одна из них вдруг сказала: «О, а я и не заметила, что ты здесь, какая хорошая девочка». На поверхности я была невидимой и всегда готовой помогать, но под этой маской жила в страхе и вечно была настороже, выжидала, когда случится что-то плохое. Я уяснила, что хорошие девочки невидимы, они словно перестают существовать для взрослых — и только тогда становятся хорошими.

В подростковые годы я начала общаться с людьми за пределами семейного круга. У меня появилось много прекрасных друзей, и они стали поддерживать меня так, как никогда никто не поддерживал дома, открыв мне путь для безопасного бунта. Друзья ценили во мне присутствие, а не отсутствие, яркость, а не неприметность. Но «хорошая девочка» все еще жила во мне, и именно я из всей нашей компании всегда была готова первой прийти на помощь тем, кто в ней нуждался.

В девятнадцать лет я неожиданно забеременела. Этот момент стал переломным: я поняла, что мне нельзя рожать, потому что я сама еще, можно сказать, не родилась по-настоящему. Я сделала аборт и начала психотерапевтическое лечение. Я твердо решила выяснить, кто я и чего хочу от жизни.

Тогда я взяла академический отпуск, стала работать официанткой и снимать квартиру. На первых сеансах терапии я говорила о том, какая прекрасная у меня семья и как я восхищаюсь мамой. При этом я непрерывно плакала. Я не понимала, почему мои эмоции в таком беспорядке. Я знала лишь, что ощущаю полную внутреннюю пустоту. Я бросилась в изучение духовных течений и восточных религий — техника избегания, которую я позднее назвала «религиозный объезд». Я бессознательно пыталась использовать духовные практики, чтобы не сталкиваться с детской травмой.

В кабинете психотерапевта мы прорабатывали мои поиски карьерного пути, проблемы с пищей и восприятием тела, серию неудачных отношений. Об отношениях с матерью я не заикалась. Я избегала даже смотреть в ту сторону, потому что меня это слишком пугало, казалось слишком угрожающим. Мне не хотелось прослыть неблагодарной дочерью. Не хотелось нарушать видимость мира в своей семье, так как я всегда чувствовала за собой ответственность за хрупкое равновесие между нами. Мне казалось, что это я спасла мать от депрессии, защищала отца от ее эмоций, оберегала брата от насильственных вспышек отца. Я верила, что они во мне нуждаются. Одного я не понимала: что с рождения я подвергалась токсичному воздействию, и теперь оно отравляло меня изнутри, жило во мне, грозясь прорваться из бессознательной в сознательную сферу. И долго ждать оно не собиралось.

Проанализировав все свои проблемы, кроме отношений с матерью, я поняла, что все в итоге сводится к ним. Трудности в отношениях, восприятие тела, неопределенность в карьере — причиной всего этого были одни и те же проблемы, установки и паттерны, в основе которых лежали отношения с матерью, как-то связанные с преследовавшим меня ужасным ощущением, что я лишняя и должна вечно оставаться в тени, что со мной что-то не так.

Я была высокофункциональным человеком и не думала о себе как о жертве, пережившей травматический опыт. Но постепенно, со временем я узнала, что страдаю от сложной травмы развития. Мне понадобились годы, чтобы осознать обширность и глубину моей травмы и то, как она покорежила мое самовосприятие, вызвав чрезвычайно болезненные и всепроникающие симптомы на всех уровнях моей личности. Среди этих симптомов был постоянный страх, как будто у меня вырвали почву из-под ног. Иногда он перерастал в настоящий ужас и предчувствие чего-то плохого, что обязательно должно произойти, чувство вины, неуверенность в себе, стыд, перфекционистское достигаторство, заниженную самооценку. В компании я намеренно пыталась слиться со стенкой, так как боялась, что меня отвергнут, если я покажусь слишком сильной. Я испытывала смутное чувство угрозы и опасности, где бы ни находилась, диссоциативные чувства затуманенности рассудка и навязчивые кошмары, как кто-то преследует меня или врывается в мою квартиру. Все это хранилось за фасадом «хорошей девочки», и всему этому в процессе проработки травмы предстояло выйти на свет.

Наконец я ощутила в себе достаточно сил и смогла взглянуть на свои отношения с матерью прямо, главным образом потому, что поняла: отказ анализировать их не дает мне продвинуться вперед ни на шаг. Я понимала, что откладывать эту проработку больше нельзя, как нельзя откладывать жизнь, к которой я стремилась всем сердцем.

Отношения между матерью и дочерью — первые отношения, разрушаемые патриархатом.

Адриенна Рич

Отрицание, мученичество и ощущение, что весь мир у тебя в долгу

Способность женщин к эмпатии нещадно эксплуатируется нашей культурой и в искаженном виде превращается в чувство вины и долженствования, роль эмоциональной обслуги, созависимость и склонность винить во всем себя. Эти искажения могут парализовать нас, не давая занять активную, сильную жизненную позицию.

Тем из нас, чьи матери по жизни занимали позицию слабости, может быть очень страшно изменить этот паттерн и заявить о себе с позиции силы. Мы не привыкли любить себя, это кажется чуждым. Нам все время твердят, что этому навыку надо научиться, но перед глазами нет ни одной ролевой модели. Большинство взрослых дочерей следуют более распространенному примеру, испытывая компульсивную потребность спасать, исправлять и исцелять своих матерей. Дело осложняет тот факт, что многие матери, принадлежащие к старшему поколению, часто делятся с дочерями эмоциональными проблемами и считают, что вправе рассчитывать на абсолютную поддержку.

Боль матери может проявляться по-разному:

  • несчастливый брак;
  • химическая зависимость;
  • психические расстройства;
  • драмы и конфликты в личных отношениях;
  • болезнь, проблемы со здоровьем, инвалидность;
  • одиночество, страх старения;
  • финансовые проблемы.

При этом существуют совершенно приемлемые способы поддержки, которые не истощают нас эмоционально. Но есть и другие способы, другие поступки, которых может требовать от нас мать и которые не являются приемлемыми, нарушают границы и помещают нас в замкнутый круг вины, усталости и неуверенности. Мы можем соглашаться с неадекватными требованиями матери из любви и сострадания, но этот метод нежизнеспособен, ведь со временем он все больше и больше истощает силы и мешает благополучию.

Чтобы стать уверенными в себе и начать действовать с сильной позиции в жизни, мы должны разрубить все нити дисфункциональных отношений, связывающие нас с матерью.

Дисфункциональность в отношениях может проявляться по-разному.

  • Мать использует дочь как успокоительное средство и контейнер для слива своих непереработанных эмоций.
  • Дочь нуждается в одобрении матери во всех вопросах и без него не может почувствовать удовлетворение собой и своим выбором.
  • Мать довольна лишь тогда, когда дочь играет роль ее домашнего питомца, который во всем с ней соглашается и не противоречит ее взглядам и установкам. Мать отвергает дочь, если та проявляет самостоятельность.
  • Мать использует дочь как нарциссическое расширение, присваивая себе все внимание и похвалу, достающиеся дочери.
  • Дочь чувствует, что мать предъявляет к ней непомерные требования, и тратит неадекватное количество сил и энергии, переживая из-за проблем матери и поисков путей их решения.
  • Мать чувствует, что для поддержания эмоциональной стабильности ей необходимо разговаривать с дочерью по несколько часов в день или несколько раз в день.
  • Матери кажется, что она имеет право вмешиваться в основные сферы жизни дочери и контролировать их; этот контроль может распространяться на предметы, материальную собственность и на личную жизнь и личную информацию.
  • Мать критикует дочь из страха показаться плохой матерью и воспринимает нормальные проявления отрицательных эмоций ребенка как угрозу своему контролю и признак своей родительской несостоятельности.

Такое поведение матерей, как правило, совершенно бессознательно и ненамеренно; они ведут себя так, чтобы облегчить свою боль и избежать столкновения с неразрешенными внутренними проблемами. Но при этом мать эксплуатирует дочернюю способность к эмпатии точно так, как это делает патриархат.

Чтобы восстановить внутреннее равновесие и положить конец эмоциональной эксплуатации, дочери должны отказаться чувствовать вину за свои желания и способность быть сильными и независимыми — даже если это означает, что мать отвергнет нас после того, как мы установим в отношениях с ней четкие и здоровые границы.

Матери же должны осознать, что бессознательно ограничивают свободу дочерей из-за собственных нерешенных проблем, и разглядеть эти бессознательные паттерны контроля и манипуляций. Очень важно, чтобы наши матери признали, что в них живут патриархальные установки. Если мать не хочет этого, дочь должна проявить твердость и затребовать себе право быть собой и жить по своим правилам.

Можно быть хорошей дочерью и одновременно поддерживать здоровые границы отношений с матерью. При этом ваша убежденность в том, что вы поступаете правильно, не должна зависеть от мнения матери по этому поводу. Мы должны установить такие границы в отношениях, в рамках которых будем чувствовать свою силу и безопасность.

Эмоциональная стабильность матери не входит в сферу ответственности дочери. Нужно признать тот факт, что мы, дочери, не можем исцелить своих матерей, — в этом мы бессильны. Можно погоревать по этому поводу и жить дальше, наконец затребовав себе свою силу и способность иметь настоящую, радостную, изобильную жизнь без чувства вины.

Некоторые матери активно манипулируют дочерями из-за бессознательного страха остаться в одиночестве и чувства ущемленности — и это настоящая трагедия. Трагедия и в том, что некоторым дочерям так и не удается достигнуть самоопределения и стать личностями, поскольку их сковывает парализующее чувство вины по отношению к матери.

Если в матери живет обиженный ребенок, не получавший поддержки, она может обращаться к дочери за эмоциональной подпиткой, которую никогда не получала от собственной матери. Собственно, так материнская травма и передается из поколения в поколение. При этом самопожертвование и созависимость дочери никак не помогают матерям. Они лишь усугубляют их отрицание и безвыходность проблемы. На дочь подобная ситуация действует разрушающе и напрямую мешает ее способности уверенно ощущать собственное, отдельное «я».

В нашей культуре самопожертвование идеализируется, тому виной остаточные установки предыдущих поколений, которые гласят следующее.

  • Мученики достойны восхищения.
  • Женщины от природы только рады обслуживать окружающих и заботиться о них.
  • Женщины не должны проявлять инициативу, высказывать свое мнение и отстаивать свои убеждения.
  • Женщины, которые не принимают комплименты и склонны принижать свои заслуги, достойны уважения и похвалы («скромницы»).

Компульсивное желание исцелить мать

Если копнуть глубже, мы обнаружим в себе бессознательное инфантильное убеждение: якобы мы, дочери, можем спасти или исцелить своих матерей, и тогда они превратятся в таких матерей, в которых мы всегда нуждались, — сильных, безусловно любящих, счастливых, заботливых. А мы, дочери, наконец удостоимся материнской любви, которой нам всегда не хватало. Но это невозможно. Это невозможно, потому что детство закончилось, и мы никогда уже не сможем вернуться назад и получить то, в чем нуждаемся. Нужно смириться с этим фактом, погоревать и оплакать его — это ключ к свободе.

Существует прямая связь между инфантильным желанием спасти мать от ее боли и страхом перед самостоятельной жизнью.

Все материнско-дочерние отношения разные. Каждая взрослая дочь в этой ситуации должна подумать и четко постановить, что она готова делать и с чем готова мириться в отношениях с матерью, а что не будет делать и с чем не будет мириться. Затем необходимо уважительно донести это до матери. Это личный выбор, и понять, где проходят ваши границы, получится, возможно, не сразу. Но главное, о чем следует помнить: дочь должна быть прежде всего верна и преданна себе. Парадокс, но именно этого хочет для своей дочери каждая мать, если ее видение не искажено нездоровыми установками: чтобы дочь не вредила себе и делала то, что лучше для нее.

Когда в матери живет непроработанная травма, а в раннем детстве ее базовые потребности не удовлетворялись, желание удовлетворить их сейчас может быть сильнее способности воспринимать и любить свою взрослую дочь как отдельного самостоятельного полноправного человека, имеющего право говорить «нет» и не испытывать при этом чувство вины.

Стыд, вина и изоляция

«Я не могу продвинуться в карьере. Не понимаю, почему я сама саботирую свой успех».

«Когда я делаю что-то для себя, то чувствую себя виноватой. Я застряла в порочном круге вины и недовольства».

«Я поняла, что фактически состою в браке со своей матерью!»

«Я очень успешна в профессиональном плане, но все мои отношения заканчиваются крахом».

«Дети постоянно выводят меня из себя. Такое ощущение, что я ничего не могу сделать правильно».

Поскольку материнская травма затрагивает наше «я» на самом глубинном уровне, ее проявления всплывают в самых разных сферах взрослой жизни: в каких-то больше, в каких-то меньше. От супружеских отношений до родительства, карьеры и восприятия тела — материнская травма всегда готова проявиться, ограничивая наше восприятие себя, сужая спектр возможностей и приводя к ощущению «застревания», бега на месте. Одни и те же проблемы возникают снова и снова, являясь в новом обличье. Материнская травма возводит вокруг нас невидимые стены, загоняя нас в ловушку бессознательных паттернов, повторяющихся мыслей и поведения. При этом на поверхностном уровне может казаться, что проблемы объясняются другими причинами; мы можем не понимать, что причина одна, и она сокрыта глубоко внутри. Боль от невозможности сдвинуться с мертвой точки нередко и вынуждает нас найти нужную мотивацию и силы для поиска глубинной причины и первых шагов, ведущих к переменам в жизни.

Вот в чем может проявляться материнская травма.

  • Вам кажется, что вы хуже остальных.
  • Вы сравниваете себя с окружающими.
  • Завидуете другим женщинам и ощущаете тягу конкурировать с ними.
  • Ваши внутренние установки противоречивы. («Надо быть умной, но не слишком умной. Надо быть сексуальной, но не чересчур».)
  • Вы работаете на убой, выгораете, постоянно обессилены.
  • Вы чувствуете, что с вами что-то не так.
  • Вам кажется, что вы должны притворяться счастливой; не показываете свое настоящее лицо.
  • У вас возникает ощущение, что вы «застряли», парализованы, не можете ничего изменить.
  • Вы страдаете от одиночества, депрессии, отчужденности.
  • Чувствуете необходимость доминировать.
  • Вы педантка и перфекционистка.
  • Избегаете долгосрочных отношений.
  • Берете на себя слишком много функций и выполняете роль эмоциональной обслуги для окружающих.
  • Вы созависимы, не отделяете себя от окружающих, склонны сливаться с ними.
  • Вы жестоки с самой собой, не жалеете себя.
  • Боитесь остаться в одиночестве.
  • Не умеете устанавливать границы.
  • Страдаете от зависимости, депрессии, расстройств пищевого поведения и прочих недугов.

Многие дочери считают молчание о своей боли проявлением преданности матерям.

Ваша мама могла делать для вас все возможное. Может быть, ей пришлось пережить невероятные страдания и тяготы в жизни. Но ваши чувства тоже имеют значение. Они не менее важны. И вы не должны выбирать между собой и матерью, между ее болью и своей. Наше сострадание к матерям никогда не должно перевешивать сострадание к самим себе.

Прежде чем ступить на путь проработки материнской травмы, женщины часто испытывают сопротивление, особенно если в отношениях с матерью присутствует болезненное напряжение. Но чем больше сопротивления вы чувствуете, тем важнее для вас скорее начать работу. Болезненные проявления могут помочь в том смысле, что заставляют осознать травму и начать работать с ней.

Когда женщины разрешают себе в полной мере испытать гнев и возмущение от лица маленьких девочек, которыми когда-то были, их сила, истинность, ясность и уверенность начинают проявляться в полную силу. Эмпатия, обнаруженная в процессе проработки травмы, рождает глубокую нежность к себе; женщина понимает, что больше не позволит никому навредить этой маленькой девочке, что живет у нее внутри.

«Я так боюсь, что стану похожа на мать».

Страх стать похожей на мать — нормальное чувство, ведь каждый человек боится, что не проживет свою жизнь самостоятельно, по своим правилам. Страх, что тебя затянут подводные течения семейных и культурных мифов, приказывающие нам вести незаметную, тихую жизнь — совсем не такую, которой требует душа, — вполне оправдан и имеет право на существование. Мы боимся, что жизнь пройдет мимо, пока мы тратим свои силы, следуя привычным паттернам долженствования, эмоционального обслуживания и конформизма. Этот страх — признак того, что мы почувствовали в непрожитой жизни матери увядший женский потенциал, горечь и недовольство, прячущиеся за вымученными улыбками и скрытой агрессией, оскаливающей зубы в самый неожиданный момент. Вся жизнь матери кажется предупреждающим сигналом, и мы не хотим повторить ее ошибки и передать ее травмы следующему поколению. Важно произнести эти причины, вывести их из бессознательного, проговорив, почему мы так себя чувствуем и какие обстоятельства привели нас к этому.

Как у девочек создается ложное «я»

Чтобы выжить во враждебной эмоциональной среде, существующей в семье, многие девочки с раннего детства научаются подавлять свою индивидуальность в угоду матери. В книге «Взрослые дети эмо­ционально незрелых родителей» Линдси Гибсон6 объясняет: «Эмоционально незрелые и неуверенные в себе родители рассматривают индивидуальность ребенка как угрозу, так как она будит в них страх быть отвергнутыми и брошенными». «Именно поэтому их дети в попытке унять тревогу родителей нередко подавляют все свои настоящие мысли, чувства и желания, чтобы не навредить родительскому чувству безопасности». Вот лишь несколько болезненных установок, которые усваивают эти дети. Всегда сначала думай, чего от тебя хотят другие. Не обращайся за поддержкой. Не защищай свои интересы. Хотеть что-то для себя стыдно. Ребенок может бессознательно начать воспринимать свое существование (самостоятельное существование, с отдельными потребностями и чувствами) как предательство матери. Это создает внутренний раскол: внутри ребенка постоянно идет война, конфликт между преданностью матери и фактом своей отдельности, ведь ребенок представляет собой самостоятельную личность.

Для «настоящей» девочки места не остается: способность к естественному трению полностью поглощается родительской ситуацией.

Равновесие в дисфункциональных семьях часто бывает настолько хрупким, что естественное трение, возникающее, когда члены семьи проявляют свою индивидуальность, считается чем-то недопустимым. В таких семьях членов семьи сплачивает отсутствие границ и созависимость, а не эмоциональная близость и истинное чувство привязанности. Трение возникает и вызывается различными проблемами — зависимостью, финансовыми трудностями, домашним насилием, проявлениями психических расстройств. Размытые границы и супружеские проблемы становятся плодородной почвой для смены ролей: дети нередко берут на себя роль родителей и начинают опекать их. Если дети замечают, что трение вызвано их потребностями, они начинают видеть в этом проблему и усваивают установку, что они по природе своей плохие, неправильные, ущербные и должны стать лучше. Так создается ложное «я», чья единственная цель — угодить родителю. Ребенок не может понять, что болезненное трение в семье, на которое они реагируют, на самом деле не имеет к нему никакого отношения, а вытекает из среды — возникает по вине самих родителей и из-за их неумения управлять своей жизнью — факторов, которые ребенок никак не в силах контролировать.

Трагедия «хороших девочек» и «дочек-матерей»

В детстве ребенок полностью зависит от матери и ждет от нее физической, ментальной и эмоциональной поддержки. Именно поэтому динамика отношений между маленькой девочкой и ее матерью в идеале представляет собой дорогу с односторонним движением, где поддержка непрерывно поступает от матери к дочери. Однако одной из многих разновидностей материнской травмы является распространенная обратная динамика, когда мать требует от дочери оказывать ей интеллектуальную и эмоциональную поддержку. Эти требования неадекватны, а подмена ролей наносит невероятный вред дочери, пагубно влияя на ее самооценку, уверенность в себе и чувство собственной значимости.

Чтобы выполнить требования матери и удовлетворить ее эмоциональные нужды, маленькой дочери приходится подавлять собственные потребности, естественные на данном этапе развития. Мать должна зеркалить эмоции дочери, а вместо этого дочь становится эмоциональным зеркалом для матери. Мать должна стать для дочери надежной эмоциональной опорой для исследования мира, а вместо этого дочь чувствует себя обязанной стать надежной эмоциональной опорой для матери.

Дочь уязвима, ее выживание зависит от матери, поэтому у нее нет выбора: или она подчиняется и удовлетворяет потребности матери, или бунтует.

Можно говорить об эксплуатации дочери, когда мать вынуждает ту играть взрослую роль — суррогатного супруга, лучшей подруги, психотерапевта. Когда дочь просят стать для матери «эмоциональным сливом», она больше не может рассчитывать, что мать удовлетворит ее естественные для развивающегося ребенка потребности.

Дочери, которым навязывают родительские функции — «дочки-матери», — могут реагировать на эту динамику по-разному.

  • «Если я буду вести себя очень хорошо (послушно, тихо, не буду ни о чем просить), мама наконец заметит меня и позаботится обо мне».
  • «Если я буду сильной и стану защищать маму, она меня заметит».
  • «Если я дам маме то, что ей нужно, она перестанет обижать меня».

Повзрослев, мы можем начать переносить эту динамику на других людей. Например, на личные отношения: «Если я буду достаточно хорошей, он не станет изменять». Или в профессиональную сферу: «Если я буду работать по выходным, то стану достаточно хорошей и меня повысят».

Незрелые матери конкурируют с дочерями: кто больше заслуживает, чтобы у нее была мама?

При этом ребенок усваивает, что материнской заботы и любви может не хватить на всех. Девочки растут с мыслью, что любви, одобрения и поддержки в мире очень мало и нужно работать не покладая рук, чтобы заслужить эти драгоценные дары. Повзрослев, они притягивают ситуации, в которых воспроизводится этот паттерн. (Все это в равной степени характерно и для мальчиков, вынужденных выполнять родительские функции в семье.)

Детство у «дочек-матерей» украдено. Дочь не получает подтверждение своей самоценности как человека; ее хвалят, только когда она выполняет определенную функцию (избавляет мать от боли).

Матери ждут от дочерей, что те выслушают жалобы на их проблемы, а потом просят успокоить их и унять их взрослые страхи и тревоги. На дочь может возлагаться ответственность спасать мать от неприятностей, разгребать физические или эмоциональные последствия материнских поступков. Ее могут регулярно призывать в качестве рефери или «решателя проблем».

При этом мать доносит до дочери, что она, мать, слаба, сгибается под грузом забот и не справляется с жизнью. Дочь усваивает, что ее естественные детские потребности — это «слишком» для матери, и винит себя в самом факте своего существования. Маленькая девочка получает четкий посыл: ты не имеешь права иметь потребности и не имеешь права требовать внимания и поддержки просто потому, что ты есть.

Роль «хорошей девочки» сопровождается многочисленными и на первый взгляд заманчивыми бонусами. Например, дочь могут хвалить и поддерживать, когда она ведет себя как защитница матери, спасает ее и утешает. Ребенок осваивается в этой роли, она дает ему чувство контроля в непредсказуемой среде. Уже повзрослев, «дочки-матери» могут жаждать этой роли и ее преимуществ.

Бывает, что мать отталкивает дочь или подвергает ее унижениям, если дочь выражает свои потребности.

Взрослея, дочь начинает бояться, что мама «легко расстраивается», и может скрывать от матери свое истинное «я», опасаясь, что с ней что-то случится, если она узнает. Матери подпитывают этот страх, притворяясь жертвами; дочери кажется, что она нарушит материнское спокойствие, если осмелится проявить свою индивидуальность. Это может привести к бессознательной установке: «Со мной что-то совсем не так. Мое истинное “я” ранит окружающих».

Хотя такие дочери для своих матерей являются проекцией «хорошей матери», они также могут стать проекцией «плохой матери». Такой сценарий может разыграться, когда взрослая дочь готова эмоционально сепарироваться от матери. Мать бессознательно приравнивает сепарацию дочери к отчужденности со стороны собственной матери и может отреагировать инфантильной яростью, пассивной обидой или враждебной критикой.

Матери, которые эксплуатируют дочерей таким образом, часто говорят им: «Как ты смеешь обвинять меня!» или «Ах ты неблагодарная!», когда дочь выражает недовольство их отношениями или даже хочет просто обсудить их. Мать, лишившая свою дочь детства и заставившая ее эмоционально обслуживать себя, часто приходит в ярость при одной мысли, что дочь осмелилась даже предложить обсудить динамику их отношений, и реагирует агрессией.

Такие матери не хотят знать правду о своей причастности к боли дочерей, потому что это слишком болезненно для них самих. Скорее всего, они не хотят знать правду и о том, как на них повлияли отношения с их матерями. «Как ты смеешь обвинять мать!» — эти слова нужны для того, чтобы вызвать у дочери чувство стыда и заткнуть ей рот, помешав сказать правду о боли, которую ей пришлось вытерпеть.

Если мы, женщины, хотим вернуть себе силу, мы должны захотеть признать, что наши матери несут истинную ответственность за боль, пережитую нами в детстве, но лишь мы, взрослые женщины, несем ответственность за исцеление этих ран.

Понятие «силы» подразумевает способность причинить намеренный или ненамеренный вред. Мать может не отдавать себе отчет, что причинила дочери вред намеренно, не желать признать этого, но именно она несет ответственность, как взрослый человек в отношениях с ребенком. Дочери же остается признать, что она имеет право испытывать боль. Если этого не произойдет, не случится и излечения от травмы. Осознание масштаба страданий, пережитых вами в детстве, — процесс болезненный и неприятный, но без него вам не видать свободы. Дочери с непроработанной травмой будут продолжать саботировать себя и бессознательно не давать себе стать счастливыми и успешными, пока не выявят паттерны, ведущие к корневой причине.

Патриархат до такой степени эмоционально вычерпывает женщин и вызывает у них такой сильнейший дефицит поддержки и социального одобрения, что, становясь матерями, они обращаются за поддержкой, признанием и одобрением к своим маленьким дочерям. Но маленькие дети не могут удовлетворить этот голод. Вместе с тем в течение многих поколений невинные дочери приносят себя в жертву и укладываются на алтарь материнских страданий и голода в надежде, что однажды станут «достаточно хорошими девочками». Они питают инфантильную надежду, что, если мать «подпитать», она в итоге начнет питать дочь. Но этого не происходит. Получить питание, которого требует ваша душа, можно лишь одним способом — начав процесс проработки материнской травмы, утвердившись в своей самоценности и признав, что ваша жизнь принадлежит только вам.

Нам нужно перестать жертвовать собой ради матерей, потому что в конечном счете наша жертва не подпитывает их. Реальную помощь вашей матери окажет лишь работа с болью и горем с ее стороны, и тут вы ей не помощница.

Если мы откажемся признать, что наши матери виноваты в страданиях, пережитых нами в детстве, мы проживем всю взрослую жизнь, чувствуя, что с нами что-то не так, что мы плохие и ущербные. Ведь испытывать стыд проще, чем столкнуться с болью и осознать правду: мать бросила нас или эмоционально эксплуатировала. Стыд становится защитным буфером от болезненной правды.

Маленькая девочка внутри нас готова испытывать стыд и ненависть к себе, потому что это сохраняет иллюзию, что ее мама была «хорошей».

Мы цепляемся за стыд, потому что цепляемся за мать. Когда мы стыдим себя, мы чувствуем, что мать рядом. Именно поэтому стыд становится одним из главнейших проявлений материнской травмы.

Мы должны найти в себе смелость избавиться от боли, которую мать нам навязала и вынудила повсюду носить с собой. А избавиться от нее можно, поняв, кто на самом деле несет ответственность: взрослый в паре, мать, а не ребенок. Дети не отвечают за выбор и поведение окружающих взрослых. Когда мы это усвоим, мы сможем взять на себя полную ответственность за проработку травмы и признание того, как она повлияла на нашу жизнь, и впоследствии в своей взрослой жизни поступать в соответствии со своим истинным «я».

Многие женщины стремятся пропустить этот шаг и перейти сразу к прощению и эмпатии. Это тоже не дает продвинуться вперед. Нельзя уйти от чего-то, если вы не понимаете, от чего уходите. Как нельзя просто взять и «простить» человека. Истинное прощение — результат процесса трансформации, в ходе которого боль нужно признать, переработать, принять и преобразовать в знание. Тогда прощение становится не действием, которое мы совершаем по отношению к другому человеку, а, скорее, шагом к обретению собственной целостности. Когда нас заставляют прощать — мы сами или другой человек, — нельзя поддаваться этому давлению, процесс исцеления травмы не происходит в одночасье.

В детстве многих из нас преследовало ощущение, что в семье нет никого «у руля». По разным причинам мы жили с чувством, что родители самоустранились из нашей жизни и мы предоставлены сами себе. Нервная система отвечала на это реакцией «бей или беги» или оцепенением, закладывая шаблонную реакцию на стресс и перемены.

Женщинам, которые в детстве научились быть «хорошими девочками», кажется, что люди их используют, что они должны сворачивать горы, чтобы понравиться. Они испытывают непроходящее чувство пустоты. Хорошая девочка верит в установку: «Однажды мама / папа наполнят свой ресурс и смогут дать мне то, что мне нужно». Проблема в том, что этот день никогда не наступит. Такие девочки вырастают во взрослых, которые испытывают высокий уровень стресса и гипернастороженности, сталкиваясь с повседневными ситуациями: например, когда они разочаровывают кого-то; слышат комплименты; устанавливают границы или пытаются заботиться о себе.

Женщинам внушают, что их выживание зависит от того, насколько хорошо они будут обслуживать мужчин в рамках патриархальных отношений. Многие «хорошие девочки» и «дочки-матери» были свидетельницами того, как их матери потворствовали токсичному мужскому поведению: или сами были его воплощением, или терпели его от мужчин в семье, или и то и другое. Многие из нас интернализировали опасные убеждения: «Если я не отдам себя полностью, я потеряю их одобрение», «Чтобы нравиться, я должна забыть о себе». Мы могли видеть, как наши матери ловили крошки одобрения от невежественных мужчин. Как другие взрослые женщины молча мирились с недопустимым поведением и абьюзом. Мы терпели вторжение в наше личное пространство со стороны матерей или полное отчуждение матери в результате ее собственной эмоцио­нальной опустошенности.

Выздоравливающим «хорошим девочкам» важно понять, что мы бессознательно согласны, чтобы нас использовали, и отвоевать свою суверенность самым непримиримым образом.

Внутри нас живет ребенок, которого не приняли таким, какой он есть, и использовали. Больше всего ему хочется, чтобы его любили бескорыстно, а не только когда он надевает маску «хорошей девочки» и соответствует патриархальным ценностям (продуктивная, идеальная, соответствующая ожиданиям, не причиняющая неудобств окружающим, жертвенная, замалчивающая истинные чувства). Непринятый ребенок жаждет любви, даже когда разочаровывает окружающих, когда обижается, когда ведет себя «неудобно», пачкается, растерян, ничего не делает, ведет себя непоследовательно, не знает, что ответить, передумывает и так далее. Главный вопрос: насколько мы готовы полюбить себя в эти моменты? Чем больше мы любим себя такими, какие мы есть, тем больше чувствуем себя достойными любви окружающих.

Вопросы для размышления

  • Каким образом ваша мать передала вам свои убеждения и установки — открыто, на словах, или скрыто, посредством своих действий, решений, жизненного выбора?
  • Каких убеждений придерживалась ваша мать по части основных жизненных вопросов, касающихся денег, мужчин, сексуальности, карьеры, тела, брака, женской дружбы, собственной матери, норм поведения в семье и так далее?
  • Как проявляются убеждения вашей матери в вашей жизни? Могли ли вы бессознательно присвоить ее убеждения и начать воспринимать их как свои?
  • Подумайте, как можно поступать в соответствии со своими истинными убеждениями, своим истинным «я». Как проще всего это сделать? Боитесь ли вы, что ваш выбор и убеждения повлияют на отношения с матерью?

Вопросы для матерей, которые помогут разобраться в себе и дадут возможность дочерям вырваться из замкнутого круга

  • Что я недополучила от матери, в чем сильно нуждалась? Может ли быть, что я бессознательно проецирую эти неудовлетворенные нужды на дочь или других людей из своего окружения?
  • Получаю ли я достаточно заботы и поддержки в повседневной жизни? Если нет, как удовлетворить эти нужды (друзья, занятия, методы, профессиональная помощь)?
  • Не пренебрегаю ли я эмоциональными нуждами дочери? Становится ли мне «неудобно», когда она демонстрирует свои эмоциональные нужды? Если да, о каких ситуациях идет речь? Почему это является триггером? Какие ситуации из прошлого «поднимает» этот триггер?
  • Требую ли я от дочери быть мне матерью? Если да, как можно получить необходимую поддержку из другого источника, чтобы не обременять этим дочь?
  • Вызывает ли материнство у меня чувство ярости и недовольства? Если да, как безопасно проработать и пережить эти эмоции?
  • Завидую ли я дочери, чувствую ли с ее стороны угрозу? Если да, то почему? Как это проявляется в повседневном общении с дочерью? Можно ли безопасно проработать эти эмоции?
  • Какие ограничения я бессознательно приняла и наложила на себя в детстве, в возрасте своей дочери? Как это повлияло на мою жизнь? Как сделать, чтобы дочь не интернализировала те же ограничения?
  • Как показать дочери, что я ценю себя?
  • Что я чувствую, размышляя о том, что у дочери больше возможностей, чем у меня?
  • Не проявляются ли мои чувства на этот счет бессознательно в виде ограничений? Как можно этого не допустить?

Глава 3

Динамика распределения сил в материнской травме

В детстве я идеализировала мать. Мне понадобилось несколько десятков лет, чтобы усомниться в придуманной ею истории о том, что мы «лучшие подруги». Лишь потом я поняла, что эта иллюзия оказалась возможной только благодаря тому, что я прилежно исполняла навязанную мне роль «хорошей девочки», доверенного лица и семейного рефери. Наша «дружба» сохранялась, покуда я эмоционально обслуживала ее и не заявляла о своих эмоциональных потребностях. Я инстинктивно пыталась скрыть свои истинные чувства и нужды, а также все признаки того, что я ребенок. По сути, я притворялась взрослой. Иногда материнская боль просачивалась через трещины в ее невозмутимой маске, явно или скрыто, и тогда я ощущала растерянность, потрясение и отчаяние. Я автоматически воспринимала это как потерю связи и думала, что это моя вина, результат какой-то моей оплошности. Я жила в состоянии постоянной гипербдительности, чтобы ни в коем случае не сделать дважды одну ошибку. Например, стоило мне спонтанно разоткровенничаться или высказать мнение, сильно отличающееся от материнского, я инстинктивно чувствовала, как она начинает отдаляться. Она бросала на меня ревнивые взгляды, высокомерно фыркала или неодобрительно вздыхала, и это было очень болезненно. Я бессознательно научилась приравнивать чувство свободы и радости к ожиданию наказания и последующей изоляции.

Но были и другие случаи, когда мать доминировала надо мной более открыто, и в эти моменты я чувствовала, что мать ясно дает мне знать, кто здесь главный, кто заказывает музыку и кого нельзя превосходить ни при каких обстоятельствах. Помню, когда мне было лет семь, сидя на заднем сиденье нашей машины, я задумалась и проговорила: «Мам, когда-нибудь я разбогатею!» Остановившись на красный, мать повернулась, и в моей памяти явственно запечатлелся ее стальной взгляд и вытянувшееся холодное лицо. Ядовито и резко она произнесла: «Не сомневаюсь, Бетани». Мне в ее словах услышалось следующее: не смей даже думать, что способна на это; не смей думать, что ты лучше меня и добьешься успеха, в то время как мне это не удалось. Этот краткий разговор оставил глубочайший след в моей детской психике.

Если я выражала свое мнение вслух горячо и искренне, мать иногда говорила: «По-моему, ты задаешься». Кажется, любое проявление независимости с моей стороны она воспринимала как личное оскорбление. Поскольку мы были «лучшими подругами», мне было невыносимо больно смотреть, как она обижается, поэтому я стала все реже высказывать свою точку зрения, если она не совпадала с ее мнением. Тогда я еще этого не понимала, но именно так начался процесс моего расслоения на «хорошую девочку», которой она хотела меня видеть, и настоящую девочку, которую я похоронила глубоко внутри.

Иногда в ходе нашего общения она проецировала на меня свою боль — я поняла это намного позже. В то время я не знала, что такое проекция, я лишь понимала, что мама причиняет мне боль, и могла объяснить ее поведение единственной причиной, казавшейся логичной, — видимо, я это заслужила. Помню, однажды — мне было лет одиннадцать — я рассказала матери о Лори, злобной девчонке из нашего класса, которая выбирала себе жертв среди девочек и задирала их. Мне хотелось получить от матери подтверждение, что Лори плохая, и я спросила: «Мам, а Лори красивее меня?» Мать задумалась, потом поджала губы и ответила: «Да, она красивее». Помню, меня страшно ранили эти слова, тем более что до этого момента в разговоре мать была необычайно добра и тут совершенно внезапно похолодела, стала резкой и бесчувственной. После этих ее слов мне стало нехорошо, я закрылась в комнате, ощущая растерянность, отверженность и одиночество. Тогда я поняла, что ей опасно открываться, и начала скрывать от нее все, хотя и раньше это делала, но не до такой степени.

Отношения матери и дочери всегда включают элемент силовой борьбы из-за влияния на них патриархата. Культурная атмосфера патриархата такова, что сила и доминирование присутствуют в любых отношениях. Если мать исповедует жесткую авторитарную философию родительства, взрослой дочери будет практически невозможно наладить с ней коммуникацию и тесные, доверительные отношения. Если вы хотите иметь, что называется, «гармоничные» отношения с авторитарной матерью, придется отказаться от части себя. Авторитарное родительство по природе своей не подразумевает сотрудничества и взаимного роста. Доверительные отношения рассматриваются как поражение, проигрыш авторитарного родителя. Ребенок чувствует себя особенно растерянным в таких отношениях, потому что мать может включать авторитарного родителя непредсказуемо, когда раздражена или злится, а в более благосклонном настроении вести себя как друг, и предсказать, когда произойдет переход из одного режима в другой, ребенок не в состоянии. Это приводит к так называемому прерывистому подкреплению — самой эффективной форме подкрепления, при которой мать иногда проявляет любовь и эмпатию, а в моменты эмоциональной нестабильности становится контролирующей, враждебной и резкой. Постоянно меняющаяся динамика сродни непрерывному катанию на эмоциональных качелях и взращивает у ребенка чувство нестабильности.

В своем знаменитом труде «Не бьет, просто обижает» (The Verbally Abusive Relationship7) Патрисия Эванс говорит о двух видах силы, существующих в нашем мире. Тысячелетиями мир функционировал в патриархальной парадигме «правит сильнейший» — одни люди доминировали над другими. Эванс объясняет эту парадигму в контексте вербального абьюза в отношениях, где контролирующим партнером является мужчина. Но та же динамика распределения сил присутствует в отношениях матери и дочери и объясняет многие болезненные процессы. Когда вы чувствуете, что вы с матерью говорите на разных языках, когда вам кажется, что разрешить свои разногласия вы никак не можете, и регулярно сомневаетесь в правильности своего восприятия, понимание силовой динамики отношений может многое прояснить.

Эванс называет патриархальную парадигму доминирования «реальностью 1». «Реальность 1» характеризуется неравенством, конкуренцией, манипуляциями, враждебностью, контролем и отрицанием. В этой реальности чувство безопасности достигается «победой» над другим человеком. Люди инстинктивно не доверяют тесным отношениям и уязвимости. Часто те, кто живет в этой реальности, были глубоко травмированы в детстве и подавляли свои чувства вплоть до полного онемения, а ныне проецируют их на окружающих. Доверительные отношения они воспринимают как угрозу своей безопасности и идентичности. Они бессознательно воспринимают реальность как мир, в котором другие люди должны быть ниже их рангом. Они неспособны ощутить личную силу, так как слишком глубоко похоронили свои эмоции, не ощущают с ними связь, а возникающего у них бессилия пытаются избежать, контролируя окружающих и доминируя над ними. Парадигма «правит сильнейший» — это попытка сфабриковать личную силу искусственно, но истинная сила рождается только внутри. Такие люди слишком боятся быть уязвимыми и просить о том, что им нужно, потому что не хотят быть отвергнутыми и испытать неизбежное разочарование и унижение. Все их поступки основаны на бессознательной потребности избежать встречи со своими эмоциями и уязвимыми частями своей личности, которые им пришлось закопать глубоко, чтобы выжить в детстве. Они глубоко отрицают свои эмоции и могут искажать и путать реальность, практикуя газлайтинг в отношении других людей и даже не понимая, что они это делают. В такой реальности здоровые отношения и общение становятся практически невозможными.

Парадигма личной силы — ее Эванс называет «реальностью 2» — характеризуется равноправными, партнерскими, тесными, доверительными отношениями, в которых присутствует доброта и взаимная поддержка. В «реальности 2» личная сила обретается посредством ощущения связи со своими эмоциями и на определенном уровне — с самой жизнью. Считается, что оба участника отношений заинтересованы в росте, поддержке и улучшении жизни друг друга. «Реальность 2» — общая реальность, которую один человек создать не в состоянии, нужны двое. Женщины часто испытывают фрустрацию, пытаясь сделать все возможное, чтобы наладить отношения с матерями, и не получая никакого результата. Правда в том, что создать «реальность 2» на двоих с матерью невозможно, если ваша мать родом из «реальности 1».

Эванс объясняет, что главным фактором, определяющим принадлежность человека к «реальности 1» или «реальности 2», является присутствие эмпатичного взрослого в детстве. Речь о стабильном, любящем взрослом, который оказывал ребенку эмоциональную поддержку в моменты переживаний. Наличие эмпатичного взрослого рядом в минуты душевных мук позволяет ребенку сохранить связь со своими эмоциями и поверить, что он в силах вынести сложные эмоциональные ситуации. Это готовит ребенка к тому, чтобы, повзрослев, он смог обрести личную силу. Тем, у кого в детстве не было эмпатичного взрослого и кто пережил травматичные эмоции, не получая или почти не получая эмоциональной поддержки, скорее всего, пришлось вытеснить болезненные чувства в бессознательную сферу, чтобы выжить, и принять парадигму «правит сильнейший» в качестве механизма самозащиты. Без доступа к личной силе такие люди, скорее всего, попадут в «реальность 1» — мир, где люди доминируют друг над другом и правит сильнейший.

Убийственная установка

Один из «якорей», удерживающих на месте материнскую травму, — культурная установка, гласящая, что все матери заботливы, теплы, добры, благонамеренны и должны всегда поддерживать своих детей, — «реальность 2». Но наши матери — живые люди, которые, скорее всего, сами были травмированы в той или иной степени. Это может быть семейная травма и травма быть женщиной при патриархате. Если у наших матерей в детстве не было рядом эмпатичного взрослого, который помог бы им сохранить связь с эмоциями и, следовательно, личной силой, они во всех своих действиях будут в дальнейшем руководствоваться «реальностью 1» — местом, где правят манипуляции, доминирование, проекции, искажения, абьюз и контроль. Если у матери закрыт доступ к ее чувствам, она может рассматривать дочь как продолжение себя, а собственные отрицательные эмоции — исходящими от дочери, а не от собственной боли, глубоко вытесненной в подсознание. Такая мать может подвергать дочь изоляции и абьюзу, повторяя все то, что перенесла в детстве, но отрицая и даже не осознавая, что делает это.

Материнские истерики и «мамипуляции»

Патриархальное подавление женщин начнет ослабевать, лишь когда более взрослые женщины возьмут на себя ответственность за свою боль, а молодые женщины откажутся нести в себе травмы, не являющиеся их собственными. Тогда и лишь тогда молодые смогут уверенно реализовывать свои мечты, не испытывая парализующей вины и стыда.

Когда ваша жизнь начнет меняться под действием новых, не­ограничивающих убеждений, ваша семья может растеряться; родителям и близким может казаться, что вы бросаете их или предаете. Переставая выбирать между собой и матерью и переходя к новой парадигме, где вы обе присутствуете равноценно, вы рискуете быть отвергнутой собственной семьей, но зато обретете истинное «я» и установите границы. Ваше поведение станет триггером для материнской боли, и мать может отреагировать на него по-разному: от легкой критики и отсутствия поддержки до полноценного взрыва (вспышка ярости, ревнивая замкнутость и угрюмость, обзывательства, припоминание прошлых ошибок — все, что угодно, лишь бы снова сделать вас своим эмоциональным костылем).

Я называю эти выступления материнскими истериками, потому что именно в этот момент травмированный внутренний ребенок в вашей матери начинает открыто проецировать свою непроработанную боль на дочь в ответ на неподчинение негласному правилу, в соответствии с которым дочь никогда не должна представлять для матери угрозу. Мать устраивает истерику, когда дочь перестает играть роль подчиненной, выказывающей уважение, покорной девочки и осмеливается изменить динамику отношений, начиная более выраженно проявлять свое истинное «я». (Например, устанавливая границы, говоря то, что думает, ограничивая контакты с матерью, принимая самостоятельные решения, которые могут не согласовываться с материнскими убеждениями, и так далее.)

Далее я приведу истории взрослых дочерей, которые рассказывают об истериках своих матерей. Эти примеры я услышала от своих студенток и клиенток, участниц моих онлайн-курсов, ретритов и семинаров. Все имена изменены. Примеры ясно показывают, что бывает, когда у матери с непроработанной травмой срабатывает триггер, и она буквально идет вразнос, проецируя свою боль на дочь. Сам триг­гер при этом не проблема; дети часто «триггерят» нас, это нормально. Проблема в том, что мать не берет на себя ответственность и не прорабатывает свой триггер, а проецирует свои травмы на ребенка.

Шона: «Я сказала матери, что мне нужно пару недель побыть в одиночестве и не контактировать с ней, так как у меня важный проект на работе. Тогда она прочла все мои дневники, которые хранились у нее дома на чердаке, и написала мне письмо, в котором говорила, что не понимает, почему я хочу бросить свою мать. Она писала, что не знает, что делать, потому что я с ней не разговариваю. Начала критиковать написанное в моем дневнике и заявила, что тревожится обо мне. Я знала, что она считает нормальным нарушать мои границы, но не думала, что она зайдет так далеко».

Талия: «Мать купила подарки гостям на моем предсвадебном ужине, хотя я просила ее этого не делать и хотела сама выбрать подарки по интернету. На ужине она завопила на меня во весь голос: “Это подарки от меня, я имела полное право их выбрать!”»

А. Дж.: «Чем дальше я продвигаюсь в карьере, тем чаще мать звонит и говорит со мной по телефону обо всякой ерунде. Помню, однажды я была очень занята и готовилась к экзаменам в юридической школе, а она потребовала, чтобы я говорила с ней три часа, помогая ей планировать отпуск в Мексику, — и так каждый вечер в течение недели. Лишь много лет спустя я поняла, что таким образом она пыталась отвлечь меня, чтобы я не превзошла ее, хотя, может быть, делала это на бессознательном уровне. В день вручения дипломов в юридической школе она уехала на скорой, утверждая, что у нее боль в груди. Я пропустила церемонию и сидела в приемной больницы с братьями и сестрами. Оказалось, с матерью все в порядке».

Танеша: «Моя мать демонстрирует равнодушие и отдаляется каждый раз, когда я рассказываю ей о чем-то хорошем, что происходит в моей жизни. Она тут же меняет тему, словно не может терпеть, что я оказываюсь в центре внимания в связи с чем-то хорошим. Иногда она даже начинает рассказывать о чем-то похожем, происходящем в жизни детей ее друзей, как будто хочет сказать, что мои успехи бледнеют в сравнении. Это очень обидно, хотя я понимаю, что она делает это бессознательно».

Оливия: «Когда я встречаюсь с матерью, она каждый раз негативно комментирует мою внешность. “Все еще состоишь в «Анонимных худеющих»?”, “А что это ты блузку не погладила?”, “Ты что такая непричесанная? Вот, возьми расческу”. Она говорит со мной свысока, как с ребенком, и я и чувствую себя, как будто мне пять лет. Парадокс в том, что моя мать была алкоголичкой, и в детстве я помогала ей собираться на работу, гладила ее одежду, подавала ей помаду и носки. Теперь же она отрицает весь мой опыт, полученный, когда я ее поддерживала. Должно быть, самим фактом своего существования я напоминаю ей о ее материнской несостоятельности. Но я даже не уверена, что она помнит то время. Иногда я задаюсь вопросом, а способна ли она вообще заботиться обо мне. Кажется, она выстроила всю свою жизнь вокруг избегания своей боли».

Джордин: «Когда отец ушел от матери, я была уже подростком, и сначала мне казалось, будто мы с мамой стали лучшими подругами. Она жаловалась мне на свою жизнь, на то, как ей одиноко. Говорила, что я единственная в мире ее понимаю. Поступив в колледж, я продолжала жить дома, и когда приводила домой парней, она вдруг становилась пассивно-агрессивной. Например, “случайно” отбеливала мою любимую вещь. Иногда мой телефон “пропадал” на несколько часов, а потом она внезапно его “находила”. Однажды, когда у меня завязались серьезные отношения с парнем, она сделала что-то с двигателем, и машина не завелась, когда я попыталась уехать. Я тогда думала, что она ведет себя так, потому что любит меня. Теперь я понимаю, что она считала меня своей собственностью».

Финн: «Вся жизнь моей семьи вертелась вокруг мантры “Не расстраивай маму”. Она была очень тревожной и не терпела никаких выходок от нас, детей. Ее также очень заботило, “что подумают соседи”. Помню, по выходным я часами занималась гимнастикой во дворе, пока она готовила на кухне, надеясь, что она меня не заметит. А бывало, она бросала все дела и часами болтала с подругами, на которых сама потом жаловалась. Я сидела, слушала их разговоры и отчаянно жаждала ее внимания. Стоило мне загрустить или разозлиться, мать саркастически вопрошала: “Ну что опять с ней такое?” Такое ощущение, что все свое детство я простояла у окна в ожидании, когда же она вернется домой. Она находилась рядом, но между нами не было никакой связи. Кажется, мои эмоциональные потребности слишком ее истощали».

Брук: «Моя мать всегда стремилась быть красивее меня. Когда кто-то делал мне комплимент в ее присутствии, она начинала кокетничать с этим человеком и перетягивать внимание на себя. Иногда она делала это почти незаметно, и никто не обращал внимания; иногда ее поведение было настолько очевидным, что все понимали — она со мной конкурирует. Никогда не забуду, как она вела себя на моей свадьбе. Несколько гостей похвалили мое платье, а мать резко прервала разговор и громко спросила, не поможет ли кто-то застегнуть ей браслет. Все раздосадованно повернулись к ней, а она начала рассказывать какую-то банальную историю, не относящуюся к делу. С тех самых пор, как я стала подростком, она не выносила, когда я находилась в центре внимания».

Дестини: «Моя мать любит привлечь моего мужа на свою сторону и натравить нас друг на друга. На семейных сборищах ей всегда удается флиртовать с ним почти незаметно, и он неизменно поддается на ее уловки. У меня же возникает чувство, что они объединились против меня. Муж долго не понимал, что им манипулируют. Но теперь он учится замечать ее манипуляции, и как бы она ни старалась изолировать меня и заставить почувствовать себя ущербной, мы держимся как одна команда. Она всегда найдет, за что покритиковать меня: то еда слишком соленая, то стиральная машинка слишком шумит, то машина у меня слишком старая. Затем она привлекает других на свою сторону, указывая мне на мои недостатки. Это сводит меня с ума».

Элизабет: «Мать пишет мне электронные письма, короткие и вроде бы благожелательные. Но в них сквозит неодобрение, и это выбивает меня из колеи. Общий посыл ее писем в том, что она лучше, чем я, справлялась с материнскими обязанностями, а я по умолчанию ни на что не годна. “Когда у детей каникулы? Ты проверяла их школьный календарь?” Стоит мне ответить на вопрос, и она задает второй, уточняющий вопрос, будто не доверяет мне: “Всего четыре дня?” Мне так надоело оправдываться за малейшую ерунду. Меня это выматывает».

Мич: «Мать унижает меня в присутствии моих детей и разрешает им делать то, что я запрещаю. Однажды она сказала моей дочери, что ее тревожит мое психическое состояние. Она как будто пытается объединиться с моими детьми, чтобы унизить меня. Дочери сказали, что больше не хотят оставаться с бабушкой наедине. И я их понимаю. Я почему-то считала, что нельзя лишать их общения с бабушкой; на самом деле, позволив ей сидеть с ними, я вредила им. Я надеялась, что рождение внуков умерит ее нарциссистические тенденции, но я ошибалась».

Клэр: «Мои родители были учеными. В нашем доме всегда было полно активистов, писателей, академиков. Я могла засидеться допоздна и слушать, о чем они разговаривают. Мать была так погружена в свое “правое дело”, так горела им, что часто забывала покормить и искупать меня. Я была единственным ребенком, научилась быть незаметной и делать все самостоятельно с ранних лет. Всю свою взрослую жизнь я страдала от сильной депрессии. Когда мы с матерью встречаемся, я вначале надеюсь, что мы как-то наладим контакт. Но все заканчивается одинаково: она спрашивает, почему я не могу взять себя в руки. “Что с тобой не так?”, “Почему ты не можешь жить нормально, как дети моих подруг?” После каждой встречи с ней я погружаюсь в депрессию на несколько дней».

Эбби: «Мать воспитывала меня в одиночестве с двух лет. Когда мне было десять, у нее фактически случился нервный срыв, и я была ее главной эмоциональной опорой. Мой младший брат страдает наркозависимостью и не задерживается ни на одной работе. Я же была ангельским ребенком, хорошо училась и получила докторскую степень. Когда она звонит мне — а это почти каждый день, — она очень обижается, если я негативно отзываюсь о брате, и начинает защищать его. Недавно он переехал к ней. Они словно объединились против меня, хотя я хочу лишь одного — наладить с ней контакт. Я стремилась добиться успеха с одной лишь целью: чтобы она наконец увидела меня и начала мной гордиться, но она, кажется, боится, что я стала более успешной, чем она. Она постоянно отталкивает меня или, наоборот, притягивает, чтобы потом обидеть или унизить. А я лишь хочу, чтобы она меня любила».

Дон: «Я сказала матери, что мне не нравится, каким тоном она разговаривает с моим ребенком. Она жестко раскритиковала его за орфографическую ошибку в домашней работе. В конце концов она извинилась. Но на следующий день прислала мне по электронной почте письмо, в котором сказала, что больше не будет помогать мне выплачивать студенческий кредит. И это через две недели после того, как я попросила у нее дать мне логин и пароль от банковского аккаунта, чтобы я сама могла его выплачивать. Тогда она наотрез отказалась и заявила, что будет платить его и дальше. Но теперь похоже, решила каким-то образом отомстить мне за то, что я установила границы».

В момент материнской истерики ваша мать видит перед собой не вас (свою дочь), а ее собственную мать, которая отвергает ее. Вот почему вам может казаться, что взаимодействие, даже если на первый взгляд оно кажется невинным, имеет агрессивный подтекст: на вас обращается регрессивный гнев разъяренного ребенка, который мать в себе не признала и не проработала. Знание этого поможет не принимать поведение матери всерьез. Поверьте, вы тут ни при чем.

Если вам хочется не обращать внимания на материнскую истерику или предотвратить ее, это нормально — никто не жаждет болезненного неприятного общения и тем более нападок. Ваш внут­ренний ребенок, скорее всего, будет бояться этих ситуаций, так как они воспроизводят болезненную динамику вашего детства. Суть в том, чтобы поддержать своего внутреннего ребенка и показать себе, что, хотя в детстве вы не ощущали эмоциональной безопасности (и быть отвергнутой матерью казалось равноценным смерти), сейчас вы взрослый человек и сами можете поддержать своего внутреннего ребенка в этой ситуации. Вы переживете истерику, а эмоциональная готовность к последствиям материнского взрыва освободит вас. Когда мы отказываемся изображать хорошую девочку, которая отвлекает мать от боли, мы делаем одолжение и себе, и матери. Притворяясь хорошей, вы лишь усугубляете материнские страдания и отодвигаете момент, когда она начнет прорабатывать свою травму.

Как распознать «мамипуляцию»

Помимо материнских истерик — взрывных, провоцирующих на конфликт и открыто агрессивных, — есть в материнско-дочерних отношениях и более скрытая динамика сил, которую я называю «мамипуляцией». Мамипуляция — это тонкая манипуляция со стороны матери, которую легко не заметить, потому что осуждение и враждебность прикрываются словами и поведением, характерным для «заботливой мамы» (ухаживание, беспокойство, обожание, поддержка). Распознать мамипуляцию может быть очень сложно, а ее главным симптомом для дочери часто является страх, отчаяние и ярость, которые возникают после общения с матерью, но по всей логике не могут быть им вызваны, в результате чего дочь винит себя, так как ее реакция кажется ей неадекватной. На поверхности общение может казаться благожелательным, добродушным и бесконфликтным, но подтекст сильно отличается: жестокий, враждебный, агрессивный. Как и с любой формой буллинга, лучший способ распознать материнскую манипуляцию — обратить внимание на ощущения в теле в ходе общения. Копайте глубже: может быть так, что на первый взгляд все хорошо, а ощущение упадка сил и депрессии возникает после общения с матерью. Мамипуляции могут быть причиной этого состояния.

Ваша реакция на материнские истерики и мамипуляции зависит от специфической динамики ваших отношений. Ваша задача — не дать затянуть себя в игру в «жертву, преследователя и спасителя8», а остаться верной своей правде. Кому-то для этого придется высказаться, кому-то — промолчать. Подумайте, какая реакция на мамипуляцию или материнскую истерику является наиболее подходящей и позволит вам остаться верной себе. Это поможет многое понять.

Чувство долженствования

Одна из самых проблемных и распространенных установок дочерей: «Моя мать подарила мне жизнь. Так что я должна ей… (нужное вставить)». Разумеется, нет ничего плохого в искренней любви и уважении к матери и сердечной благодарности за то, что она для вас сделала. Но чувство долженствования — это совсем другое, это болезненная иллюзия, за которую вы платите непомерную цену. Многие женщины используют ее как довод, удерживающий их от реализации своих устремлений. Чувство долженствования заставляет сомневаться в себе, испытывать вину и терпеть дурное обращение, не дает двигаться вперед.

Дети ничего не должны матерям, но иллюзия долженствования вот уже многие поколения не дает женщинам сдвинуться с мертвой точки. Однажды я наткнулась на видеоролик на Facebook, снятый для матерей, которые испытывают стресс, депривацию сна и недостаток поддержки. Он заканчивался словами: «Загляните в глаза своему ребенку, и вы поймете, что вы важны». Закадровый голос вещал о том, что в глазах ребенка мать выглядит идеальным существом, и этого должно быть достаточно, чтобы пережить все трудности. Вся суть видеоролика сводилась к тому, что матери достаточно лишь взглянуть в глаза ребенку, чтобы получить поддержку. Мне показалось странным, что ни слова не говорилось о поддержке друзей, партнера, ближайшего окружения, которые должны помогать женщинам пережить трудности, с которыми сталкиваются матери. Не говоря уж о заботе о себе. В ролике умалчивалось и о том, что все женщины важны и ценны изначально. Его авторы предлагали матерям искать смысл и свою ценность в одном месте: в глазах ребенка.

На первый взгляд этот ролик может показаться безобидным, ведь его цель — отдать дань беспрестанной работе матери. Он собрал несколько тысяч лайков. Но мне ролик показался тревожным по многим причинам. У матерей он создает иллюзию, что одобрения детей должно быть достаточно, чтобы компенсировать неумолимо монотонный, неблагодарный труд материнства, способствующий изоляции женщин в современном мире. Ребенка он готовит к тому, чтобы нести эмоциональный груз материнских проблем и перегружать себя функциями эмоциональной заботы. Он внушает ребенку, что тот должен предстать перед матерью такой версией себя, которая убережет мать от боли. Это убеждение подобно яду разрушает дочернее «я», самоценность и способность выстраивать долговременные здоровые отношения с окружающими людьми.

К сожалению, одним из самых частых проявлений материнской травмы являются отношения созависимости и слияния матери и дочери. Образ матери, подобный тому, что я увидела в этом ролике, усиливает и подкрепляет нездоровое слияние, выставляя его как нормальную «материнскую любовь». Нельзя ждать от ребенка, что он станет спасителем матери, ее зеркалом, психотерапевтом и единственным смыслом существования. Поскольку мать — взрослый человек, на ней лежит ответственность получать необходимую поддержку от других взрослых: психотерапевтов, супруга, партнера, окружения, общественных институтов и так далее.

Ребенок не отвечает за благополучие матери. Ожидая, что ребенок будет брать на себя эмоциональный труд, мать делает его заложником своей боли. Этот паттерн часто начинается в детстве и продолжается, когда дочь уже становится взрослой, провоцируя у нее неуверенность в себе, чувство вины, подавленный гнев, синдром самозванки, проблемы в личных отношениях, а также другую симптоматику. Наша культура враждебна к женщинам, и это выражается в ограниченном доступе к репродуктивному здравоохранению, разнице в зарплатах, коротких декретных отпусках или их отсутствии и мужском насилии по отношению к женщинам, а также системных барьерах — институционализированном расизме, например. В совокупности эти факторы приводят к изоляции матери и вынуждают ребенка брать на себя труд эмоциональной заботы и поддерживать мать в отсутствие поддержки со стороны партнеров, других взрослых, общественных институтов и общества в целом. Эту бездну один ребенок не сможет заполнить никогда. Все последствия отсутствия уважения и отсутствия эмоциональной поддержки, с которыми матери сталкиваются в нашей культуре, обрушиваются на голову детей. При этом общество внушает матерям, что дети сами по себе достаточная награда, и стыдит, если они выказывают малейшее недовольство своим положением.

Боль, которую матери передают нам «по наследству», происходит из двух основных источников.

  • Унаследованная травма разной степени тяжести и абьюзивные отношения в ее семье, которые она бессознательно может передавать вам.
  • Культурная материнская травма: боль быть женщиной в патриархальной культуре и передача этой боли из поколения в поколение.

Чувство долженствования перед матерью может возникнуть у ребенка под влиянием совокупности факторов.

  • Естественная преданность ребенка матери.
  • Ребенок видит, что мать страдает без поддержки, при этом знает, что без матери не выживет.
  • Мать подкрепляет идею, что ребенок отвечает за ее благополучие.
  • Мать искренне верит, что ребенок у нее в долгу, потому что сама испытывала такие чувства (чувство долженствования перед собственной матерью).
  • Супруг, партнер, близкие, друзья не поддерживают мать.

В прошлом — а некоторые считают так и до сих пор — родительские функции сводились к обеспечению ребенка едой, кровом, одеждой и образованием. Эмоциональным потребностям не придавали такого значения, как физическим. Считалось, что детей должно быть «видно и не слышно», дети приравнивались к мебели или домашним питомцам. О личных проблемах — зависимости, психических расстройствах, финансовых тяготах, абьюзе — попросту умалчивали. Люди верили, что, если притвориться, будто всего этого не существует, держать «стыдное» в тайне, все будет хорошо. Слава богу, в последнее время до нас начинает доходить, что это не так. Проблемы не растворяются, когда мы пытаемся забыть о них или притворяемся, что их не существует. Они с нами каждый день.

Естественное развитие ребенка невозможно без взросления и собственной, отдельной, самостоятельной жизни.

Если дочь «слилась» с матерью, попытки индивидуализации могут стать для нее жестокой битвой за свое «я». Важно, чтобы дочь при этом получала поддержку в своем стремлении разрушить извращенную патриархальную логику, утверждающую, что независимая жизнь делает ее «предательницей» по отношению к матери, сепарация равноценна агрессии, а попытка установить границы — нападению. Сопротивляйтесь искажениям реальности и черпайте поддержку из различных источников, чтобы создать новые здоровые паттерны поведения. Будучи выздоравливающей «дочкой-матерью», я быстро осознала в себе вредную установку «Когда я забочусь о себе, я обделяю мать».

Мне понадобилось много лет, чтобы научиться следующему.

  • Отделять необходимость заботиться о себе от внушенного мне матерью убеждения, что она имеет право требовать от меня заботу.
  • Выражать свою индивидуальность, не боясь быть брошенной и отвергнутой.
  • Привлекать романтических партнеров, способных на равный взаимообмен.
  • Говорить отчетливое «нет» людям, ожидающим от меня молчаливой покорности и удовлетворенности своим подчиненным положением, даже если это ожидание проявляется в виде тонких манипуляций.
  • Не уравнивать самоопределение и одиночество.

Эта работа требует времени, но постепенно вы наладите контакт с внутренним ребенком и научите его новой парадигме, в которой безопасно быть «настоящей девочкой», иметь потребности, отвечать отказом, иметь эмоции, радоваться за себя и быть видимой. Вам может понадобиться профессиональная помощь (например, реляционная психотерапия), и вы должны будете установить четкие границы, заботиться о себе без оглядки на кого бы то ни было, а главное, позволить себе горевать. Многие из нас видели, как наши матери переживают трудности, жертвуют собой и страдают под гнетом различных обстоятельств. Дети от природы преданы матерям, так как это обеспечивает их выживание. Но истинные уважительные отношения невозможны, когда вам приказывают уважать другого или говорят, что вы должны его уважать по тем или иным причинам, а также принуждают к уважению посредством стыда или эмоционального долженствования. Долженствование и уважение — понятия взаимоисключающие. Если вам внушают чувство долга, вас пытаются контролировать.

Матери могут внушить себе, что дети им должны, если они (матери):

  • ощущают нехватку поддержки и одобрения в других сферах взрослой жизни;
  • не пытались разобраться, что произошло с ними в детстве;
  • имеют историю абьюза, отсутствия заботы со стороны взрослых, детских травм, но не проходили терапию;
  • проявляют симптомы психических расстройств;
  • верят, что матери обладают полной властью над детьми;
  • придерживаются авторитарного стиля родительства.

Матери, подкрепляющие в детях чувство долженствования, нередко делают это бессознательно. Дочерям важно получить поддержку извне и установить здоровые границы в отношениях с матерями. Наше общество должно наконец признать, какое невероятное количество любви, физических и эмоциональных сил тратит на материнство женщина, и отнестись к этой отдаче с уважением и восхищением, выделив матери особое сакральное место. Проблема в том, что самоотдача матерей будет обесцениваться и оставаться невидимой до тех пор, пока динамика сил в материнско-детских отношениях остается вредительской и матери рассчитывают, что ребенок станет ее зеркалом, спасителем и смыслом жизни. Материнство будут обесценивать до тех пор, пока общество обесценивает женщин и вынуждает детей расхлебывать последствия этого. Мы должны осознать, как и в чем патриархат обделяет матерей и как эти лишения отражаются на детях, превращая нас всех в той или иной степени в моральных инвалидов.

Установка «Я должна своей матери» развязывает руки на многое. Эмоциональное насилие, физическое насилие, пренебрежение, болезненное молчание и прочие травмы — все это последствия этой установки. А сколько всего подавляется под предлогом «Я должна своей матери»: истинные желания, потенциал, мечты, вдохновение, изобилие, богатство — от всего этого женщины отказываются, так как их учат, что самовыражение вредит тем, кого они любят. Лишенные эмоциональной поддержки, матери, подпитывающие эту динамику, крадут у дочерей жизненную силу и питаются ею, как своей.

Вот несколько примеров подспудных установок матерей в патриархальной парадигме (которая гласит, что женщина слаба и не может контролировать свою жизнь).

  • «Если ты проявляешь свою истинную суть полностью и без оглядки — ты неблагодарная».
  • «Страдая, ты отдаешь мне дань уважения, потому что я пережила много страданий, чтобы ты появилась на свет».
  • «Я твоя мать и заслуживаю уважения, несмотря на все унижения и психологическое насилие, которым тебя подвергаю».
  • «Добиваясь успеха, ты вызываешь у меня чувство несосто­ятельности».

Так у дочери прокладывается ассоциативная связь между чувством безопасности и своей «незаметностью».

Многим женщинам сложнее всего позволить матери извлечь болезненный урок и пройти процесс исцеления. Для этого необходимо избавиться от необходимости притворяться кем-то другим в ее присутствии, чтобы угодить ей, и быть собой настоящей, даже если мать реагирует неодобрительно. Позвольте матери высказать недовольство вашим истинным «я», но не позволяйте ей сбить вас с пути и втянуть в войну.

Позволяя матери извлечь урок и пережить трудности самостоятельно и не бросаясь решать за нее ее личные проблемы, вы не становитесь плохой дочерью.

При лучшем раскладе, оставив мать самостоятельно разбираться со своей болью и проблемами, вы стимулируете процесс горевания, необходимый для того, чтобы процесс исцеления травмы начался. Это произойдет, только если ваша мать открыта изменениям и хочет меняться. Неприятная правда в том, что некоторые матери откровенно не желают браться за сложную работу по проработке травмы: им гораздо больше нравится, когда эта ответственность лежит на дочери.

Если ваша мать обычно реагирует враждебно, когда вы выражаете свою отдельность, индивидуальность, «настоящесть» и силу, причина может быть в том, что ваше искреннее самовыражение пробуждает в ней тоску по нереализованному потенциалу. Ваше истинное, живое, правдивое «я» может стать кривым зеркалом, в котором отразится все, чем ей пришлось пожертвовать ради выживания в собственной семье. Оно может вызвать на поверхность глубоко запрятанное горе из-за потери «я». Если мать неспособна или не хочет прожить это горе и переработать его, она может отреагировать яростью, манипуляциями, ревностью, отчуждением или начать соревноваться с вами.

Вы ничего не можете сделать, чтобы избавить мать от ущербности, которую она чувствует.

Ее боль не ослабнет, если вы будете незаметной и несчастливой. Будете ходить вокруг нее на цыпочках и не станете мутить воду — достигнете кратковременного «спокойствия», но в долгосрочной перспективе вся ваша жизненная сила уйдет на материнскую травму. Поймите: таким образом вы отказываетесь от своей силы. Вы ничего не должны матери. Ваше несчастье и неудовлетворенность никогда не компенсируют ее незалеченные раны и все, что ей пришлось пережить. Лишь она сама может сделать все необходимое, чтобы изменить свою ситуацию.

Когда мы эмоционально обслуживаем мать, мы не только саботируем себя, но и мешаем ее процессу исцеления, так как становимся сообщницами в поддержании ее иллюзий. Не говоря о том, что мы ставим свою жизнь на паузу, ожидая ее одобрения, которого не дождемся никогда.

Разрушить этот паттерн поможет осознание, что, если мать отвергнет вас, вы не умрете. Взрослому интеллектуальному уму это может казаться очевидным, но внутренний ребенок и примитивные части мозга, отвечающие за эмоции, прочно ассоциируют отторжение со стороны матери с опасностью и риском. Вот почему, даже начав проработку травмы, мы можем испытать бессознательную тревогу и вернуться к старым паттернам вины и эмоционального обслуживания, снова начать «сливаться со стеночкой», чтобы не беспокоить окружающих, извиняться за сам факт своего существования и зависеть от внешнего одобрения и подкрепления, как от наркотика.

Незаметность и топтание на одном месте неприятны взрослому человеку, но внутреннему ребенку они дают ощущение безопасности.

Чтобы перестать саботировать себя, необходимо разорвать ассоциацию «Если я буду собой, то потеряю мать» и перестать бояться, что мать отвергнет и бросит нас, если мы станем «настоящими девочками». Нам также следует продолжить новую ассоциативную связь: «Когда я — это я, я в безопасности, я любима и защищена».

Здоровая эмоциональная сепарация между дочерью и матерью должна произойти с обеих сторон; обе женщины должны быть индивидуальностями и комфортно чувствовать себя со своим «я». Тогда между ними возможна истинная тесная доверительная связь, которая будет питать обеих.

Любая «обязаловка» в отношениях навязана и означает несвободу. Отношения — это искренний контакт и взаимообмен. Избавившись от иллюзии «долженствования», вы откроете перед собой новый мир, где ваша жизнь будет принадлежать только вам и никто не будет стыдить вас за то, что у вас есть потребности и эмоции. Это ваша жизнь. Вы ничего не должны матери. Попытки разуверить вас в том, что сепарация нужна, — тактика патриархата, которую эта система использует, чтобы подавлять женщин. Я не говорю о сепарации как о полном разрушении отношений, холодности и взаимной обиде. Я говорю о состоянии, в котором вы отдельная личность, цельная и уникальная.

Ощущение себя отдельной личностью дает силу, которую нужно развивать в себе и всячески поддерживать в других. Развитие личной силы происходит не за счет других людей. Быть отдельной личностью — не значит существовать в изоляции от всех или смотреть на людей свысока. Чем больше мы понимаем, что заслуживаем своей любви и поддержки, тем сильнее становимся и тем вероятнее, что совместными усилиями мы сможем изменить мир к лучшему.

Если вы испытываете тягу сепарироваться от матери, поддайтесь ей. Слишком долго табу материнской травмы мешало женщинам исцеляться на личном и коллективном уровне. Важно увидеть правду, какой бы неудобной она ни была: проработать материнскую травму — не значит свалить вину на мать за все свои проблемы. Это необходимый шаг к обретению сознательного и зрелого взрослого «я». Проработка материнской травмы (и отказ передавать ее дальше, следующему поколению) — самый зрелый и ответственный поступок, на который только способна взрослая женщина.

Когда сочувствие к матери не дает двигаться вперед

Патриархальные установки матери особенно разрушительно влияют на личное развитие дочери и процесс самоопределения. Материнская травма продолжает существовать и передаваться из поколения в поколение отчасти потому, что матери отрицают свою боль. При этом дочери больше, чем сыновья, сочувствуют матери и видят в ней жертву нереализованных устремлений, мужского пренебрежения или недостаточных возможностей. Сочувствие беде матери провоцирует дочь принять ее боль на себя, что приводит к токсичному слиянию и напрямую мешает дочери зажить благополучной жизнью. Чем более бессознательны и остры непроработанные травмы матери, тем сильнее та будет страшиться сепарации и индивидуализации дочери. Таким образом, иногда материнско-дочерняя связь в буквальном смысле рождается из боли, и это не дает сдвинуться с мертвой точки ни матери, ни дочери.

Без эмпатии, терпимости и любви к себе женщина не сможет предложить то же самое дочери. Мать не сможет любить дочь, поддерживать ее, наставлять и учить быть сильной, если у нее самой всего этого нет. Если у женщины отсутствует здоровый пример любви к себе в лице собственной матери, ей нужно искать другие ролевые модели.

Патриархальная ловушка заключается в том, что женщинам говорят, что они должны быть успешными, но не слишком; сексуальными, но не слишком; сильными, но не слишком; умными, но не слишком, и так далее. Мать может ненамеренно подкреплять эти установки, так как испытывает бессознательную необходимость избегать триг­геров со стороны дочери. Если дочь остается слабой, незаметной и всегда немного сомневается в себе, мать может не беспокоиться, что поведение дочери когда-нибудь послужит триггером и всколыхнет непроработанную боль, которую она предпочитает игнорировать. Для матерей, не желающих проводить внутреннюю работу, это бессознательная форма самосохранения за счет дочери.

Для глубоко травмированной матери, вытеснившей свою травму в подсознание, слабая дочь — идеальное лекарство от несчастий, так как поддерживает в матери иллюзию обладания личной силой без необходимости проделывать сложную работу по саморазвитию и исцелению травмы. Если же дочь сильная, успешная, счастливая и реализованная, травмированная мать будет вынуждена столкнуться с задачей прорабатывать свою непрожитую боль самостоятельно.

Внешне мать может демонстрировать спокойствие и доброжелательность, но под этим фасадом будет сквозить чувство эмоциональной депривации, проявляющееся главным образом в присутствии дочери, на которую мать проецирует свои непроработанные травмы.

Подспудный посыл в обоих случаях таков: «Твое самоопределение неприемлемо». Самоопределение дочери неприемлемо, потому что напоминает матери о неоплаканных потерях и невысказанной ярости, которую та может испытывать по отношению к патриархальным установкам в своей семье и культуре. Мать может воспринимать самоопределение дочери как предательство, личное оскорбление, затаенную злобу. Она может и бессознательно давить на дочь, чтобы та не выступала, преуменьшала свои страдания, ограничивала свои амбиции и соглашалась на меньшее — все то, к чему принуждали в молодости мать.

Дочь, открывшая в себе личную силу, стимулирует в матери все непроработанные болезненные эмоции: те всплывают на поверхность, и с ними можно работать. Но травмированная мать может решить, что источником боли, которую она испытывает в присутствии дочери, является сама дочь, следовательно, на дочери лежит вина и ответственность; она не видит, что боль была с ней все время и принадлежит ей и только ей — матери. Таким образом, становясь сильнее, дочь оказывает матери услугу. Ее свет проливается на теневые процессы матери и обозначает следующий шаг в ее исцелении. Если мать открыта и у нее здоровая психика, она поймет, что это дар, а не проклятие. Но если травма у матери вытеснена глубоко в подсознание и она не может сдвинуться с мертвой точки, это станет причиной скрытой или явной агрессии в отношении дочери.

Вот как проявляются патриархальные манипуляции и давление со стороны матери.

  • Мать использует дочь для слива своих негативных эмоций.
  • Мать игнорирует дочь, но использует ее как нарциссическое расширение для привлечения внимания к себе.
  • Мать не нуждается в дочери, если та не соглашается с ее убеждениями. Кто не с нами — тот против нас.
  • Мать устраивает истерики: проявляет открытую враждебность, запугивает, склонна к вспышкам ярости, убегает и хлопает дверью, применяет физическое насилие.
  • Мамипуляции: холодное отчуждение, соперничество с дочерью, ревность, стравливание с другими членами семьи, неприкрытые угрозы и оскорбления, критика, замаскированная под невинную «обратную связь», саркастический юмор и так далее.

(Обратите внимание, что все эти манипуляции можно проводить и с сыновьями. Они могут быть симптомами психического расстройства у матери.)

Вы наверняка заметили, что все перечисленные пункты характеризует одно: мать стремится получить власть и контроль над дочерью. В патриархальной парадигме ей пришлось отказаться от личной силы; теперь она стремится обрести ее иными способами. Так поступают не только матери, но и все люди. Когда мы отдаем силу, создается вакуум, который нам хочется заполнить. Заполняется он или проработкой негативных эмоций, или их проецированием. Дочь для матери — очень легкая мишень для проекций. Отношения «мать — дочь» становятся похожими на вампиризм: покуда дочь остается слабой, мать чувствует себя сильной. Но это не идет на пользу ни матери, ни дочери.

Патриархат препятствует осуществлению важной человеческой функции: ощущать все наши эмоции такими, какие они есть на самом деле. И женщин, и мужчин (соответственно, девочек и мальчиков) в той или иной степени стыдят за чувства и делают это с помощью насилия, абьюза или игнорирования. Это происходит как в семье, так и на общекультурном уровне. Считается, что нам должно быть стыдно за эмоции, потому что они являются признаком слабости, и их необходимо подавлять.

Перед каждым человеком стоит задача по «перевариванию» и проработке своей боли. Когда мы признаём, что наши травмы имеют место, позволяем себе прочувствовать свою боль и оплакать ее, негативная энергия материнской травмы трансформируется в мудрость, любовь и личную силу. Между матерью и дочерью в ходе этих процессов должна существовать здоровая эмоциональная дистанция, чтобы обе женщины могли полностью посвятить себя процессу исцеления травмы и почувствовать свободу и личную силу. Для успешного завершения процесса обеим понадобится поддержка и ресурсы.

Когда мы осознаём и «перевариваем» правду о том, что нам пришлось пережить в детстве, мы обретаем способность отделить отношение матери от нашей человеческой ценности. Мы начинаем видеть мать как отдельного человека, личность со своим путем, историей и своими уроками, которые она должна извлечь. Мы перестаем воспринимать материнскую дисфункциональность, боль и ограничения как свои и понимаем, что они не имеют к нам никакого отношения. Необходимый процесс отделения материнского отношения к нам от чувства самоценности необходим для истинного самоопределения и самоактуализации; без него невозможно рождение настоящей личности и ее последующего выражения в мире. Этот процесс требует мужества, стойкости и упорства.

Суть патриархата — иметь власть любой ценой. Одним из способов обретения власти испокон веков были строгие правила, утверждающие, что хорошо, что плохо. Но в реальности нет абсолютно хороших и плохих поступков, есть лишь личный выбор и его последствия. Избавляясь от власти полярных идей «правильно — неправильно», «хорошо — плохо», мы открываем перед собой безграничные возможности и без страха и стыда делаем выбор, идущий от сердца и правильный для нас.

Сейчас мы повсюду видим, как патриархальные институты — религия, правительства, СМИ — разрушаются изнутри и терпят крах. Семья тоже патриархальный институт, и семьи будут чувствовать все большую необходимость меняться и приспосабливаться к новому образу мышления. В системе доминирования, которой является патриархат, дисфункциональной семье угрожает индивидуальность ее членов. Патриархальным матерям угрожает индивидуальность дочерей, и они могут бессознательно ее саботировать. Сейчас рождается новая форма семьи; мне кажется, что в будущем семьи будут более гибкими, инклюзивными и станут приветствовать проявления индивидуальности. Возможно, изменится и расширится само определение семьи. Люди, называющие себя семьей, не будут связаны кровными узами, их будет удерживать вместе истинная сердечная привязанность, взаимно поддерживающая каждого из членов на пути к обнаружению и проявлению его истинной уникальности. Этот культурный сдвиг начинается на индивидуальном уровне — с тех, кто не боится внутренней работы по преодолению и исцелению травмы.

Своевременная проработка травмы матерями освободит дочерей от болезненного наследия материнской травмы.

Чтобы стать целостными сильными женщинами, мы должны предать патриарха в лице своей матери. Мы должны сказать «нет» патриархальным установкам. Мы должны отказаться отдавать свою силу матери, чтобы та подпитывала ее боль. Своим отказом мы окажем услугу и матери, и всему миру. Пора нам начать уважать себя. Нам, женщинам, пора излечиться от материнской травмы. Это трудный и важный путь — взяться за исцеление своих ран, чтобы наконец обрести цельность и стать подходящими ролевыми моделями для своих дочерей и женщин будущего.

В следующей главе мы детально изучим личные и культурные факторы, из-за которых материнская травма продолжает существовать и передаваться из поколения в поколение.

Вопросы для размышления

  1. Как вы оцениваете динамику распределения сил в своей жизни — в личных отношениях, ближайшем окружении и внутри существующих общественных институтов?
  2. Ощущаете ли вы влияние «патриархальной ловушки» в своей жизни и жизни знакомых женщин? (Я имею в виду установки «Быть успешной, но не слишком», «Красивой, но не слишком» и так далее.)
  3. Вспомните свое детство. Как в вашей семье относились к проявлениям негативных эмоций? Их принимали или избегали? Как эти паттерны принятия / подавления эмоций влияют на вас сейчас?
  4. Какой была динамика распределения сил между вами и матерью в детстве? Какие паттерны, описанные в этой главе, вам знакомы (манипуляция, материнские истерики, сочувствие к матери, мешающее вам двигаться вперед)?

Глава 4

Почему материнская травма продолжает существовать повсеместно?

Мое сопротивление попыткам проанализировать отношения с матерью было очень велико. Мне казалось, что в родных сомневаться нельзя. Они дали мне крышу над головой, возили меня в отпуск, платили за уроки фортепиано и плавания. Покупали мне подарки на Рождество и пасхальные корзинки. Внешне мои родные казались вполне нормальными людьми. Мы были обычной, даже благополучной семьей. Но мои симптомы свидетельствовали совсем о другом. У меня начались регулярные приступы паники. Были определенные триггеры, которые могли на несколько дней выбить меня из колеи.

Позднее я поняла, что устала притворяться тем, кем не являюсь, быть хорошей девочкой и послушным «помогателем». Я хотела быть собой настоящей. Это желание крепло. Я углубилась в изучение женских духовных поисков и открыла для себя феминизм. Тогда моя идеализация матери дала трещину. Мне хотелось, чтобы она поделилась со мной мудростью, поддержала в трудных попытках придать смысл и направление своей жизни. Я чувствовала, что блуждаю в потемках и направить меня некому. Но, как ни странно, мать отдалилась от меня и все чаще молчала, стоило мне поднять тему поиска своего «я». Я знала, что моя мать сама пережила тяжелую травму, но никогда об этом не говорила. Она продолжала ухаживать за своей пожилой матерью и обслуживать все ее нужды, будучи уже взрослой, и жаловалась на нее беспрестанно. Я чувствовала напряжение, связанное с этими отношениями. Но девизом моей матери по жизни было «Подави свои чувства и живи дальше». Никогда не проявляй слабость. После двадцати лет, пытаясь нащупать свое место в жизни, я чувствовала ее подспудную зависть и презрение, но не могла признаться в этом даже себе. Вера, что мама желает мне лучшего и поддерживает меня, должна была остаться незыблемой. Я не могла усомниться в том, что не зря поддерживала ее все эти годы, что когда-нибудь она отплатит мне тем же. Ведь она моя мама.

Материнская травма продолжает существовать из-за сложной совокупности факторов: личных (последствий нашей личной истории), культурных (атмосфера, в которой мы воспитываемся), духовных (ощущение оторванности от жизни в целом) и планетарных (ощущение окружающей среды как небезопасной). Эти четыре подгруппы взаимодействуют и пересекаются. Когда мы поймем их суть и принцип взаимодействия, мы научимся более четко видеть механизмы проявления материнской травмы в мире и препятствовать ее действию в своей повседневной жизни. Влияние травмы ослабнет, и она больше не будет ограничивать наш выбор и диктовать поведение. Понимание материнской травмы сделает нас менее подверженными чувству вины, стыда и изоляции, которые парализуют нас, оставляя наедине с болью. Мы откроем в себе силу и творческие способности, ощутим мотивацию и энергию и станем проводниками культурных сдвигов, расчистив путь следующему поколению.

Поскольку материнская травма проистекает из патриархата, я начну с него и объясню влияние глобальных культурных сил на возникновение специфической динамики общения матери и дочери и появление материнской травмы.

Отрицание, жесткость и презрение к чувствам

Предыдущим поколениям свойственна коллективная вера в некое место, куда «уходит» все тяжелое. Логика рассуждений такова: если не говорить об эмоциях и истинных чувствах, они «уйдут» — просто перестанут существовать, а их влияние на нас растворится. Например, если в семье произошла ссора, но никто ее впоследствии не обсуждает, мы верим, что конфликта больше нет.

В детской психологии есть понятие «постоянства объектов»: на определенной стадии развития ребенок начинает понимать, что предмет может быть не виден и не слышен, но при этом продолжает существовать. Например, если воспитатель прячет игрушку под одеяло, в какой-то момент ребенок начинает понимать, что игрушка все еще там, хотя ее не видно. По аналогии с постоянством объектов данная культурная форма отрицания представляется мне не чем иным, как непройденным этапом в культурном развитии, который можно назвать «постоянством эмоций». Постоянство эмоций — это когда мы берем на себя ответственность за свои эмоции и их неизбежное влияние на окружающих. Неудивительно, что в нашем обществе так повсеместен страх перед сильными эмоциями: ведь перед глазами у нас практически нет ролевых моделей здоровой переработки и проживания сильных эмоций. В том, что касается эмоций, у нас коллективная задержка развития.

Непроработанные эмоции проецируются на окружающих.

Сейчас и молодые люди, и люди в возрасте наконец осознают, что нет никакого волшебного места, куда «уходят» эмоции, и подавленная боль не прекращает существовать, если замести ее под коврик и делать вид, что ее нет. Она не просто продолжает существовать, но становится мощной бессознательной силой, негативно влияющей на поведение человека и имеющей токсичные последствия для окружающих. Подавленная боль — это боль, которая будет передана дальше по цепочке. Все страдания, которые мы отказываемся прорабатывать, будут влиять на нас, ограничивать наш выбор, лишать нас сил и способствовать озлоблению, разочарованию и несчастью. Таким образом, умение молча переносить невзгоды и отрицание — вовсе не благородное свойство. Это слабость. Сейчас все меняется, и благородством считается, когда человек находит в себе мужество обратиться за помощью и проработать свою боль, придя к пониманию ее истоков, что поможет ему изменить свое поведение и освободить окружающих от влияния своего подсознательного эмоционального груза.

Основным культурным рычагом патриархата является стыд. Это главная эмоция слабых и угнетаемых и состояние, которое стремится вызвать угнетатель, потому что стыд парализует жертву. Тех, кто стыдится, легко контролировать. Стыд делает нас послушными. Западная цивилизация рассматривает проявления эмоций, особенно «негативных», как нечто, чего нужно стыдиться, и признак слабости. Эта установка парализует нас как на индивидуальном, так и на коллективном уровне.

Старшие поколения верили, что ложь наказуема. Но сейчас многие приходят к выводу, что наказания не последовало. Современные родители говорят: «Я не хочу испортить психику своим детям, как это сделали мои родители». Но просто сказать мало. Недостаточно одного понимания, что вы не хотите передать травму поколений детям. Чтобы разорвать цикл травмы поколений, нужны годы глубокой внутренней работы. Но нет ничего важнее, чем эта работа. Взаимная поддержка придаст нам мужества и уверенности на этом пути и снабдит необходимыми инструментами. Необходимо признать постоянство эмоций и реальность, в которой наши эмоции влияют на отношения с людьми и жизненные ситуации, хотим мы этого или нет.

Ложь о вторичности женщин

Вся наша жизнь основана на лжи невообразимого масштаба. Эта ложь так повсеместна, что никто ее уже почти не замечает. Я говорю об утверждении, что вторичность женщины по отношению к мужчине — естественный порядок вещей, то есть все женское по сути своей ущербно. Эта ложь разлагает материнско-дочерние отношения и делает женщин неполноценными на коллективном уровне. И эта психологическая инвалидность будет с нами, пока мы упорно не замечаем многочисленных проявлений этого разложения — проявлений материнской травмы. В текущий исторический момент жизненно необходимо вытащить эти проявления из подсознательного в сознательное, чтобы наконец сдвинуться с мертвой точки.

Патриархальная ложь о вторичности женщин приводит к тому, что дочь застревает во внутреннем конфликте между естественным стремлением к самореализации и реальностью своей матери, у которой патриархальные институты (семья, церковь, школа, СМИ, государство) отняли многочисленные возможности. В привязанности между матерью и дочерью всегда существует фоновое напряжение, причиной которого является нехватка личной силы (поскольку в обществе женщинам не позволяют быть сильными) и слияние матери и дочери из-за их общей беды. На материнско-дочернюю привязанность всегда влияет то, как мать или дочь предпочитают реагировать на ложь о своей вторичности.

Вера в свою ущербность впрягает женщину в нескончаемый процесс самосовершенствования. Женщина должна постоянно работать, чтобы соответствовать недостижимому стандарту «настоящей женщины». Чаще всего именно мать передает дочери этот стандарт, нередко в бессознательной попытке обезопасить дочь в мире, враждебно настроенном к женщинам. Проблема в том, что эти стандарты вредят дочери абсолютно так же, как вредили матери, и ее матери, и матери ее матери.

Каждый ребенок появляется на свет со здоровой потребностью жить по своим правилам.

Когда дочь пытается нарушить стандарт, установленный матерью, и жить по своим правилам, мать может воспринять это как предательство. Но стремление не жить чужими идеалами вполне нормальное, более того — только так и можно жить. Самоопределиться и жить в соответствии со своим истинным «я», а не ложным «я», навязанным патриархатом, — естественный импульс для каждой женщины. Сопротивление этому здоровому импульсу не дает дочери достичь эмоциональной зрелости, воспитывает чувство недоверия к миру и неуверенность в себе и не дает зажить наконец полноценной независимой жизнью.

«Я терпела, и ты терпи. С какой стати тебе должно быть легче?»

Такое отношение часто прослеживается в семьях, командах, организациях. Вот типичный сценарий: люди одного поколения, принадлежащие к одной группе, испытывают боль. Они возмущены тем, что пришлось пережить их группе, и испытывают вполне оправданное чувство несправедливости и невысказанного гнева. Но поскольку отрицательные эмоции не проработаны, или им не позволили их проработать, недовольство зреет внутри и внешне проявляется как удовольствие от того, что другие проходят через те же испытания. Люди не пытаются облегчить жизнь для потомков; глядя, как те наследуют их боль, они чувствуют, что справедливость наконец восстановлена. Истинный источник боли не признается, не прорабатывается. Это трагедия, потому что в результате угнетатель остается безнаказанным, а угнетенные начинают мучить друг друга. Со временем способность терпеть боль и дисфункциональное поведение становятся частью личности человека, и когда новое поколение стремится изменить этот паттерн — на личном уровне, групповом или изменить традицию, — старшее поколение воспринимает стремление к переменам как угрозу своей идентичности и активно саботирует, отрицает или сопротивляется ему. В результате общение и контакт часто становятся невозможными, несмотря на искреннее желание с обеих сторон.

Идеализация матерей, провоцирующая стыд у ребенка

Все люди способны испытывать человеческие эмоции, но нас почему-то стыдят за эмоции, которые принято считать отрицательными: гнев, печаль, зависть, разочарование, ярость, тоска и так далее. Мало того, все люди способны испытывать эти отрицательные эмоции по отношению к своим матерям, но это двойное табу.

Вот очень распространенные и банальные высказывания, создающие иллюзию «возвышения» матери и критикующие ребенка за то, что он испытывает совершенно нормальный спектр эмоций.

  • Не вини во всем мать.
  • Мама подарила тебе жизнь.
  • Как ты смеешь сомневаться в матери!
  • Мама старается изо всех сил.
  • Мать у тебя одна.

Стереотипное восприятие женщин как эмоциональной обслуги

Патриархат не только объявляет эмоции чем-то постыдным, «баловством» и признаком слабости, но и утверждает, что эмоции могут быть только у женщин. В процессе становления личности дочь должна отказаться выполнять какой-либо эмоциональный труд для матери. Она не должна служить эмоциональным сливом, доверенным лицом («лучшей подружкой»), решательницей проблем, домашним питомцем, мишенью для гнева, отвлечением. Дочь также должна перестать ждать, что мать начнет делать все то, на что та, возможно, неспособна: радоваться за дочь, видеть ее такой, какая она есть, а не через приз­му своих заблуждений, спокойно признавать, что они разные, и так далее. Скорее всего, некоторые открытия вас расстроят, и вам будет о чем погоревать.

Определенная степень эмоционального отчуждения от матери необходима, чтобы взять управление своей жизнью в свои руки.

К сожалению, в нашей культуре дочерей, которые берутся анализировать свои отношения с матерью, с места в карьер осуждают как «обвиняющих во всем мать». Это мгновенное осуждение на первый взгляд защищает «возвышенный» статус матери в патриархальной культуре, но на самом деле эксплуатирует мать, защищая ее способность передавать дальше по цепочке вредные патриархальные нормы и не давая осознать истинный масштаб ее страданий. Без сознательного анализа отношений с матерью невозможно становление ответственного взрослого человека, но многие до сих пор верят в прямо противоположное.

Непрожитая жизнь матери может лежать на душе дочери непосильным бременем, как осознанным, так и бессознательным. Некоторые факторы могут усугублять этот груз: например, насколько глубок был конфликт матери с ее собственной матерью, глубоко ли она впитала ложь о своей женской вторичности, есть ли у нее непроработанные травмы. Другими словами, вся боль и травмы, не признанные и не проработанные матерью, приведут к тем или иным сложностям в отношениях с дочерью и вполне могут усугубить различные сложные ситуации в жизни дочери, вроде бы возникающие без материнского участия.

Материнская зависть часто становится настоящим испытанием для дочери. Дочь может решить, что именно она несет ответственность за материнскую ущербность. Одна женщина призналась мне: «Мне всегда казалось, что, если я легко чего-то добиваюсь, значит, я плохая. В голове всегда звучал невысказанный вопрос: “А как себя сейчас чувствует твоя мама?” В итоге успех и благополучие стали ассоциироваться у меня с чувством вины».

Здоровая сепарация от матери означает, что вы перестаете жить в тени неспособности матери наладить свою жизнь, принимая ее за свою.

Другая моя знакомая объяснила: «Я чувствую ужасную беспомощность, пытаясь втолковать матери, что, когда я счастлива, я не стремлюсь тем самым ее принизить. Но сколько я ни пробовала, она никак не может этого понять. Постепенно я осознала, что она воспринимает мою неуверенность в себе как форму преданности ей. Быть недостаточно успешной, недостаточно амбициозной для нее означает любовь. Когда она чувствует, что я перехожу грань, даже приближаюсь к этой грани и начинаю чувствовать себя слишком счастливой и уверенной в себе, она активно отстраняется от меня. Начинает высмеивать, критиковать или наказывать меня, как правило, тонко и незаметно. Кажется, она делает это бессознательно. Однажды я открыто не подчинилась ее требованию «не высовываться» ради нее, и она буквально втоптала меня в грязь. Позже я поняла, что моя готовность прозябать в тени для нее как пища, без которой она не видит свою жизнь, ведь для нее это единственный способ самоутвердиться».

Так возникает динамика нехватки: ощущение, что в отношениях матери и дочери недостает любви, личного пространства и силы. Постоянные сравнения, соперничество, зависть — все это является проявлением фонового чувства нехватки.

У дочерей завистливых матерей может возникнуть ощущение, что им приходится выбирать между материнской любовью и реализацией своего потенциала. Поскольку ребенок целиком зависит от матери, он, разумеется, выберет мать и забудет о себе. Такая динамика в отношениях создает устойчивое чувство депривации и недовольства, которое мать, скорее всего, передаст собственной дочери, если не будет анализировать и прорабатывать свои чувства. Это будет способствовать передаче материнской травмы последующему поколению.

Я все больше убеждаюсь в том, что способность женщин проживать весь спектр своих эмоций изменит мир и сделает его лучше.

Парадокс в том, что для того, чтобы прочувствовать и прожить собственные эмоции, мы должны отказаться перерабатывать и проживать чужие эмоции. Иными словами, мы должны перестать быть эмоциональной обслугой и брать на себя ответственность за тех, кто не хочет заниматься внутренней работой.

Пора понять, в каких ситуациях мы перегружаем себя эмоциональным трудом, и отказаться брать на себя лишнюю нагрузку.

Традиционно на женщин возлагался не только домашний труд — готовка, уборка, уход за детьми, — но и эмоциональный труд в отношениях. Именно женщины смягчали конфликты, инициировали разговоры на неудобные темы, несли груз молчания, жили с невысказанными чувствами, глубоко прятали свои потребности, служили проекцией для чужой непроработанной боли, молча терпели пассивную агрессию и затаенную злобу и так далее. Проблема в том, что мужчин в патриархальных культурах с детства учат обесценивать эмоциональный труд и считать его исключительно женским делом, хотя в реальности оба партнера должны нести равную ответственность за эмоциональную часть отношений, обладать эмоциональным интеллектом и навыками общения.

Исторически женщины играли в культуре роль «уборщиц» — именно мы исполняем функцию эмоциональной помойки, куда сваливают все нежелательные эмоции в ожидании, что мы прочувствуем их за кого-то другого. Потом нас обвиняют в том, что мы выражаем те самые эмоции, которые окружающие отказываются проживать и сливают на нас. От этой роли давно пора отказаться. Мы обременяем себя грузом, который блокирует нашу силу и ясное видение. Мы защищаем окружающих от их собственной болезненной правды, которая может освободить их.

Пора покончить с ложной патриархальной этикой, навязывающей женщинам эмоциональный труд.

В патриархате сваливание эмоционального труда на плечи женщин оправдывается ложной этикой. Именно она не дает нам покончить со своим угнетенным положением, для многих ставшим второй натурой. Нас учат, что способность выполнять эмоциональный труд — врожденный навык, присущий только женщинам, и если мы не будем этого делать, мы станем «плохим человеком» или «ненастоящей женщиной». Именно поэтому у женщин, которые сыты по горло и не хотят больше быть эмоциональным сливом, возникает ощущение, что с ними что-то не так. Приближаясь к пониманию, что мы больше не хотим выполнять эмоциональную работу за других, мы начинаем испытывать стыд.

Отказываясь выполнять чужой эмоциональный труд, вы не становитесь плохим человеком.

Нас учили гордиться тем, что именно мы, женщины, умеем быть эмоциональным буфером, поддерживающим баланс в отношениях. Готовность мириться с этой ношей объясняется глубоко усвоенным чувством нехватки: нам кажется, что крохи, которые мы получаем взамен, — лучшее, чего мы достойны. Исцелившись от материнской травмы, мы совершим фундаментальный переход от дефицита к изобилию.

Часто самым важным шагом на пути к освобождению становится отказ выполнять эмоциональную работу за мать.

В моих беседах с женщинами очень часто всплывает повторяющаяся тема, которая буквально разрывает мне сердце: женщины признаются, что совершенно измотаны ощущением, что именно они отвечают за счастье своих матерей. Когда речь заходит о том, чтобы прекратить играть эту роль, они начинают сомневаться в том, являются ли «хорошим человеком», и чувствуют себя «плохим человеком» по одной лишь причине, что признали свою усталость. Тем временем эта роль выматывает человека до предела. Что бы вы ни делали ради матери, этого никогда не будет достаточно, потому что то, что ей нужно, невозможно найти извне — это находится внутри. Искать это в другом месте бессмысленно. Откажитесь принимать вину на себя. Если вам хочется сбросить с себя груз — поверьте своим инстинктам. Этот груз вообще не ваш.

Как правило, на функцию «работника эмоционального труда» нас натаскивает мать: мы или расчищаем ее эмоциональные завалы, или смотрим, как она делает это за других.

Недавно я говорила с клиенткой, которая охарактеризовала свои отношения с матерью так: «Я защищаю ее от самой себя и сама плачу за это самую высокую цену». Вариации этой темы я слышу постоянно. Те из нас, чьи матери эмоционально отсутствовали в нашей жизни, качнулись в противоположную сторону и стали эмоциональной обслугой. Теперь мы отдаем другим то, чего нам так отчаянно не хватало в детстве.

Вот каким образом вы можете защищать мать от нее самой.

  • Демонстрировать ей маску; выказывать лишь те эмоции, которые она предпочитает.
  • Терпеть, когда ее поведение оскорбляет и унижает вас; когда она манипулирует вами.
  • Разрешать ей сливать на вас токсичный негатив.
  • Молча впитывать ее проекции (ощущение, что вы ходите вокруг нее на цыпочках).
  • Менять свою личность и поведение, подстраиваясь под ее комплексы, чтобы она не чувствовала угрозу с вашей стороны.
  • Не устанавливать границы, когда в ответ на проявления вашей индивидуальности мать ведет себя неадекватно.

Как это вам вредит:

  • подкрепляет идею, что роль эмоционального слива, которую вы играете, — правильная и предназначена вам природой;
  • взращивает чувство стыда за обладание отдельным мнением, мыслями, наблюдениями (на все это вы имеете полное право);
  • загоняет вас в ловушку бессознательных паттернов, отража­ющих ваши детские страхи и установки;
  • привычка держаться тише воды ниже травы в присутствии матери распространится на другие контексты и отношения (карьера, родительство, романтические отношения).

Без проработки материнской травмы освободиться от роли эмоциональной обслуги не получится. Внутренняя работа избавляет от дисфункционального слияния с матерью и создает необходимую эмоциональную сепарацию, в рамках которой мы можем ощутить индивидуальную силу. Эмоциональная сепарация — это установка здоровых границ, позволяющих вам сохранять суверенитет в любой ситуации.

Женщины будущего не будут выполнять функцию эмоциональной обслуги для окружающих.

Передавая матери ответственность за проработку ее боли, мы расчищаем внутреннее пространство для проработки собственной травмы. Одно невозможно без другого. Нести боль матери и брать на себя ответственность за ее счастье может казаться признаком доброты и альтруизма на первый взгляд, но на самом деле это не что иное, как избегание своей силы.

Знайте, что, когда вы лишаете себя чего-то ради матери, ваше подсознание записывает это на «счет», который вы позднее предъявите кому-то из вашего окружения — партнеру, ребенку, подругам. Дисбаланс будет стремиться к выравниванию. Не передавайте этот «долг» по материнской линии следующему поколению. Верните свою жизнь себе. Освободитесь и освободите последующие поколения женщин.

Ни одни отношения не стоят того, чтобы ради них потерять себя, включая отношения с матерью. Если мать или кто-то другой отказывается взаимодействовать с вами, когда вы не играете роль эмоциональной обслуги или эмоциональной помойки, вас не любят, а используют. Осознать эту правду может быть тяжело, но мы должны это сделать, если хотим жить своей жизнью и быть у руля.

Мы должны не только высказывать свою правду в ситуациях, когда раньше молчали, но молчать в ситуациях, когда прежде говорили и теряли силу. Мы должны научиться мириться с этим молчанием и придерживать язык в ситуациях, когда от нас требуется заполнить чужой вакуум и проделать за другого человека его внутреннюю работу, говорить от чужого лица и прорабатывать чужую боль.

Это один из величайших даров, который мы можем предложить окружающим, даже если те противятся ему всеми силами.

Отказываясь быть эмоциональной обслугой и требовать эмоционального обслуживания от окружающих, мы исправляем дисбаланс, существующий с зари времен. Сколько людских страданий вызвал этот дисбаланс!

Я призываю вас найти в себе мужество и начать воспринимать себя как первопроходца в деле исправления дисбаланса, который женщинам приходилось терпеть веками. Загляните в будущее и оцените по достоинству свое участие в коллективном построении новой эры женского самоопределения. Вы помогаете заложить новую материнскую родословную не только в своей семье, но и для всех женщин в принципе. Не недооценивайте влияние маленьких повсе­дневных действий по проработке своей травмы на общую картину: вы расчищаете дорогу для всех.

Материнская травма и физиология человека

Физиологически мы созданы выживать любой ценой. Именно поэтому организм предпочитает привычное. Наш организм запрограммирован воспринимать изменения и новое поведение как угрозу. Физиологически нашей целью не является счастье — лишь выживание. Это значит, что механизмы приспособления и адаптации, развившиеся в нас в детстве с целью выживания в дисфункциональной среде, впоследствии, по достижении зрелости, становятся препятствием истинному здоровью и самореализации. Мозг запрограммирован реагировать на угрозу тремя способами: беги, бей или замри. Если в нас живет непроработанная травма, повседневные ситуации с теми же свойствами и характеристиками, как в детстве, могут вызвать эмоциональные флешбэки. Эти флешбэки или триг­геры — отличный шанс проработать прошлое и поступить иначе, не так, как в детстве, открыв себе множество новых возможностей в будущем. Но, не обладая достаточным уровнем осознанности, мы можем ошибочно принять триггер за воздействие на нас этой самой конкретной ситуации, которая происходит в настоящем и на самом деле является лишь верхушкой очень большого айсберга. Мы наступаем на те же грабли и раз за разом заходим в тупик, а причина остается непонятной. Мы ходим на семинары, читаем книги и проходим различные целительные практики, но результат всего этого лишь поверхностный и долго не длится.

«Внутренний ребенок» — понятие, внедренное в 1970-х годах, — это сила, живущая внутри каждого человека и застрявшая на определенном уровне развития: в том возрасте, когда случился травматичный опыт. Эмоциональные флешбэки и триггеры рождаются именно в этой области психики — во внутреннем ребенке. Но есть хорошая новость: мы можем сдружиться с внутренним ребенком и проработать ранние травмы развития. Это приведет к тому, что наша взрослая психика станет здоровее и свободнее от воздействия бессознательного. Мы научимся переносить первичную привязанность к матери на себя и сами удовлетворять эти потребности.

В разговоре о внутреннем ребенке возникает важный вопрос о том, как быть матерью этого ребенка, потому что, если мы будем относиться к нему так, как относились к нам наши матери, мы лишь усугубим травму. Вот почему центральную роль в излечении от материнской травмы играет работа «внутренней матери» (подробнее об этом чуть позже).

Традиция превыше всего (даже вредная)

В разных культурах ценится разное, и традиции тоже различаются. Что касается материнской травмы, возникает такой вопрос: до какой степени стоит мириться с культурными традициями, угнетающими женщин, какими бы «дорогими» эти традиции не представлялись для культуры? Старшие поколения могут не осознавать вреда этих традиций — ведь они терпели и как-то выжили. Но каждое новое поколение в юности бросает на традиции свежий взгляд и, если хватает осознанности, имеет все шансы изменить культуру к лучшему и сделать так, чтобы женщины в обществе чувствовали себя свободнее и получали больше поддержки. Люди, живущие в культуре, могут менять ее изнутри: для этого нужна лишь храбрость, готовность поставить под сомнение существующее положение дел и предложить новую парадигму отношения к женщинам и новый статус женщин в культуре.

Представителям всех культур стоит задать себе вопрос: как относятся к женщинам в вашей культуре, какие институты и традиции способствуют сохранению этого отношения и почему? Правильного и неправильного ответа на этот вопрос не существует, все измеряется опытом женщин в обществе. Приходится ли нам подавлять себя, чтобы выжить, заручиться одобрением, ощущать свою принадлежность к группе? Какой ценой нам это дается? В каких ситуациях мы путаем традицию и абьюз? Или преданность и абьюз?

Все самое вредоносное в патриархальной культуре передается нам через мать.

Большинство из нас усваивают патриархальные установки в семье, и, как правило, матери прививают их нам неосознанно. Часто они таким образом пытаются уберечь дочь от вреда. Нам внушают следующие установки: «Не высовывайся. Думай сначала о других, а уже потом о себе. Будь милой и угодливой с окружающими». Именно эти установки мы должны преодолеть, чтобы исцелить материнскую травму и осуществить культурный сдвиг. Когда-то эти установки действительно помогали нам выжить и оберегали нас во враждебном мире, управляемом мужчинами. Но они же ограничивают наш потенциал и способность самореализоваться в зрелом возрасте. Это особенно вредит дочерям, мешает им стать сильными, потому что мы усваиваем материнское отношение как собственное «я». Патриархальные установки, полученные от матери, коварнее и вреднее всей совокупности культурного влияния. Почему? Потому что они исходят от того самого человека, с которым у дочери формируется привязанность, обеспечивающая ее выживание.

Вся дисфункциональная динамика отношений между матерью и дочерью пронизана одной главной патриархальной установкой: требование послушания в обмен на любовь.

У всех видов болезненных отношений между матерью и дочерью одна общая черта. Неважно, равнодушна мать или, напротив, чрезмерно опекает дочь, она прививает ей один и тот же патриархальный посыл: чтобы тебя приняли, нужна покорность. Можно сказать, что это центральная патриархальная идея как для женщин, так и для мужчин: никто не будет любить тебя, если ты не подчиняешься. Этот посыл пронизывает все общественные сферы и институты — религии, правительство, СМИ. Им буквально все пропитано.

Чтобы достичь самоопределения, самоактуализации и реализоваться в жизни, женщины должны отвергнуть патриарха в лице своей матери, а главное — патриарха, живущего внутри каждой из нас.

Феномен «материнского потолка»: нам может казаться, что мы должны принести ответную жертву, никогда не реализуя свой потенциал до конца, потому что у наших матерей не было такой возможности.

Дочерям, испытывающим на себе влияние этого феномена, свойственны следующие убеждения.

  • Я должна не высовываться, чтобы меня любили.
  • Делая что-то для себя, я обделяю окружающих.
  • Если я буду казаться сильной, меня никто не полюбит.

Мы, дочери, должны перестать быть пищей для голодающих матерей. Нельзя позволить им питаться нашими мечтами, провоцируя в нас чувство вины и устраивая скрытое соревнование. Все это не имеет ничего общего с истинной поддержкой, но из-за боли матери может казаться, что иного пути нет. Мы должны позволить матерям пройти собственный путь к исцелению травмы: в оплакивании ран они найдут ключ к личностной трансформации.

Единственная пища, которая действительно поможет нашим матерям, — облегчение от прожитого и проработанного горя.

Каким бы болезненным ни был этот процесс, матери должны оплакать все упущенные возможности и не заставлять дочерей компенсировать свои потери. Матери должны сами проработать трудные чувства и сделать это не спеша, в свое время, не перекладывая ответственность на дочерей.

Для женщины старшего возраста естественно искать утешения в обществе других женщин, даже дочери. Но есть грань между честным рассказом о том, что происходит в твоей жизни (и душе), и изливанием на другую женщину — особенно ребенка — всей своей боли. Иногда мать может неосознанно искать у дочери ласки и заботы, которой недосчиталась у собственной матери. Это происходит потому, что мать не подозревает о существовании у нее «внут­ренней матери» — материнской ипостаси, которую можно развить и обращаться к ней за поддержкой. Чтобы предотвратить передачу материнской травмы, молодые женщины должны быть сильными и устанавливать четкие границы, когда женщины старшего поколения будут пытаться использовать их как эмоциональный слив для непрожитой боли.

Матери могут бессознательно ограничивать дочь, по незнанию парализовывать ее жизненные устремления своими непроработанными травмами. Надо перестать уравнивать понятия «любящая дочь» и «несущая боль предыдущих поколений».

Если нам, дочерям, будет не хватать подпитки, это не пойдет на пользу никому. Это лишь будет способствовать дальнейшей передаче материнской травмы из поколения в поколение. Когда мы предлагаем себя в пищу голодающей матери, боль передается нам, и мы сами становимся голодающими.

У вас должно появиться чувство ответственности перед самой собой: вы должны жить по своим правилам.

Все отношения, в которых мы сознательно принижаем себя, нужно пересмотреть и переоценить. Мы должны понять, что бессмысленно ждать истинной поддержки и утешения от тех, кто чувствует, что им угрожает наша сила, даже если это женщина, которую мы любим. Только травмированные женщины осознанно или бессознательно унижают других женщин. Мы можем показать им, что бывает иначе.

Вы можете стать примером для окружающих и показать им, что можно быть сильной и любимой: одно другому не мешает.

Нужно изменить взаимоисключающие отношения, в которых счастлив может быть только один, на инклюзивные. Рискните быть собой и попробуйте установить границы. Мы сможем стать первопроходцами и проложить новый путь, даже если перед глазами почти нет подходящих ролевых моделей и никто не указывает нам, что делать. Мы сами можем выступить вперед и взяться за эту трудную задачу; найти женщин, которые будут поддерживать нас в создании новой парадигмы, поддерживающей наш потенциал.

Одна из самых мощных идей, которую мы можем взять на во­оружение: «Я не должна притворяться кем-то другим лишь потому, что это отвлекает вас от вашей боли и снимает с вас ответственность за проработку вашей травмы».

Женщины со всего мира, с которыми я обсуждала материнскую травму, рассказывают о матерях, демонстрирующих тревожное поведение, отражающее патриархальные установки: нетерпимость к инакомыслию, презрение к автономии, требование «или ты делаешь по-моему, или никак», высмеивание и жестокость к проявлениям чувств и так далее. Как правило, эти женщины тяжело травмированы патриархатом и воспринимают как угрозу тех, кто отказывается подчиняться патриархальным установкам.

Подрыв системы: переход от женской покорности к женскому самоопределению

Семья — это система, а все системы стремятся к равновесию путем поддержания статус-кво. Часто дочери смотрят на свои семьи и удивляются, почему не могут «соответствовать» и наладить отношения. В семье их делают козлами отпущения или считают паршивыми овцами. Первым распознаёт проблему обычно самый адекватный и здоровый человек в системе: он замечает, что что-то не так, что-то не складывается. Когда взрослые дочери становятся более осознанными, оздоравливают свою психику и начинают замечать токсичную динамику отношений в семье, это бросает вызов семейной системе, так как мешает сохранить статус-кво и нарушает удобное равновесие, когда всех более-менее устраивают токсичные, мизогинистические, гетеропатриархальные стандарты и нормы. Ставя под сомнение семейные и культурные нормы, мы рискуем: нас могут подвергнуть остракизму и нападкам, оклеветать и опорочить, но это происходит не потому, что с нами что-то не так, а потому, что мы нарушили токсичный «баланс». Вместе с тем без подрыва системы не получится перевести ее на следующий уровень. Женщины, излечивающиеся от материнской травмы, — подрывательницы устоев, первопроходцы, живущие по законам нового мира, который создается у нас на глазах. Отказываясь быть покорными, понижать голос, мечтать менее масштабно, урезать свои амбиции, мы возвращаем себе способность быть сильными и увеличиваем потенциал всего человечества.

Вопросы для размышления

  1. В детстве и подростковом возрасте чувствовали ли вы, что обязаны следить за настроением своей матери, защищать ее и заботиться о ней? Если так, в каких ситуациях у вас возникало это чувство и часто ли это случалось? Как это влияло на вас в детстве и как влияет сейчас, когда вы уже повзрослели?
  2. Что в вашей семье подразумевали под преданностью, скрыто или явно?
  3. Часто ли вам казалось, что вы должны скрывать или приукрашивать свои истинные чувства? К чему это привело? Какое мнение о себе вы в итоге усвоили?

Глава 5

Материнский дефицит

Поскольку я чувствовала, что эмоциональным потребностям моей матери уделяется очень много внимания в нашем доме и в наших с ней отношениях, я поняла, что проще сначала успокоить ее, а потом уже надеяться, что она поддержит меня в ответ. Я чувствовала себя в безопасности, когда теряла себя и сливалась с ней полностью, впитывала ее фрустрации и зеркалила ее мнение, успокаивала ее страхи, подкрепляла надежды, подбадривала ее, всегда находя во всем хорошее, и при этом скрывала собственные нужды и трудности. Мать хвалила меня, когда я была хорошим зеркалом, заботливым слушателем и доверенным лицом; когда же я демонстрировала личные потребности и настоящие чувства, она отдалялась или начинала высмеивать меня. Когда в моей жизни происходило что-то, что я не очень хорошо могла скрыть, — а это случалось редко и лишь когда дела были совсем плохи, — она всегда реагировала на это протяжным страдальческим вздохом и ворчливым раздраженным тоном произносила: «Ну что опять такое?!» Я считывала это так: тебе нельзя расстраиваться, нельзя чувствовать то, что ты чувствуешь. Сквозь слезы я отвечала: «Все в порядке», — а потом зареклась рядом с ней выказывать свои истинные чувства и всегда была настороже, а если что-то случалось, шла в свою комнату одна. В конце концов я вообще перестала приходить к ней со своими проблемами. Когда я взяла академический отпуск и устроилась работать официанткой, я сняла квартиру в соседнем городе. Это была квартира мечты: недорогая, трехэтажная, с запасной спальней, которую я использовала как комнату для медитации и писательской работы. Помню, как мать пришла в ярость, когда я захотела съехать, но я знала, что для моего психического здоровья это необходимо.

Когда между нами возникла дистанция, я испытала невероятное облегчение. Но в то же время в полную силу дали о себе знать самые острые симптомы моего материнского дефицита. Я никогда раньше не жила одна и вдруг поняла, что не могу готовить для себя еду. Раньше я ела в студенческой столовой или готовила с друзьями. Но теперь, оказавшись сама по себе, я поняла, что мне совершенно не хочется себя кормить. Это явно была какая-то эмоциональная преграда, но какая именно — я не знала. Я ела в кафе, заказывала еду домой или ела в ресторане, где работала, а часто бывало, что до четырех часов дня пила только кофе (к четырем мне надо было приходить на работу). Я словно предпочитала делать вид, что у меня нет потребностей, даже базовых потребностей в еде.

Мать всегда готовила для нас, и готовила вкусно. Но мне всегда казалось, что в нагрузку к ее еде идут невысказанные эмоциональные требования. Словно сам факт, что она нас кормит, был верхушкой айсберга, а в темных глубинах скрывалась ее бессознательная эмоциональная депривация. «Ешьте, чтобы сделать приятное маме. Ешьте, чтобы я была довольна. Докажите, что я не напрасно существую». Когда мы с братом были маленькими, она почти никогда не ела с нами. Она ела одна после нас, а по вечерам обычно ужинала в одиночестве перед телевизором за кухонным столом. Перед отходом ко сну она оставляла на кухне для отца тарелку, затянутую пищевой пленкой. На неделе он обычно просиживал с друзьями в местном баре допоздна и возвращался домой, уже когда мы спали. Он почти никогда не ел то, что она ему оставляла.

В этом доме о многом молчали: о невысказанной боли, которую я улавливала между своими родителями, о моей подавленной боли, которую я испытывала, но не могла понять, что со мной происходит. Подозреваю, что мои родители были функциональными алкоголиками и таким образом притупляли и диссоциировали свои чувства; их плохо скрытое презрение друг к другу было сильнее любых наших с братом эмоциональных потребностей. Я нуждалась в родителях для выживания и поэтому продолжала идеализировать их, но под поверхностной маской ощущала себя зомби, подвергнувшимся частичной диссоциации, лишь бы выжить в этой семье. Я была хорошей девочкой со счастливым личиком, которая внутри чувствовала себя мертвой.

Сложности с едой символизировали мою главную проблему, тупиковый внутренний конфликт, спровоцированный динамикой отношений с матерью: я считала себя недостойной регулярного кормления; забота о себе казалась чуждой, причиняющей дискомфорт и даже в некотором роде предательством. Я чувствовала себя маленькой девочкой, неспособной предать мать, которая на­учила меня тому, что мои потребности всегда вторичны. В то же время другая часть меня сопротивлялась и бунтовала, не желая кормиться так, как кормилась мать, — маскируя свою боль; или использовать пищу как орудие созависимости, вины и стыда. Для меня еда в доме матери всегда символизировала потерю себя.

В кабинете моей психотерапевтки Николь ее безусловное положительное внимание ко мне играло роль надежной «внешней матки», которую я со временем начну интернализировать. В то время в моей терапии настал странный новый этап: я училась быть отдельным человеком. На сеансах мы исследовали многие аспекты этого процесса, подключили когнитивную бихевиоральную терапию — я училась организовывать свой день так, чтобы не перегружать себя задачами, постепенно отказывалась от негативной оценки себя, пробовала устанавливать более четкие границы в романтических и дружеских отношениях.

Николь дала мне задание: после смены в ресторане идти в магазин, покупать овощи, мыть и нарезать их и делать себе салаты. Салат — самая здоровая и простая пища, которую я умела готовить. Помню, какими вкусными мне казались эти салаты с заправкой из йогурта и пряной зелени, какую наполненность и радость я ощущала, обнаружив, что процесс принятия пищи может быть разновидностью самоопределения и самовыражения, а не субординации.

Часто в этот период мать приходила ко мне в квартиру без приглашения с пакетами еды, которую я не просила покупать. Если я заезжала к родителям, она давала мне кучу пакетов с едой с собой, и часто это были замороженные блюда и полуфабрикаты, которые я сама бы никогда не купила. Когда она это делала, я впадала в депрессию на несколько дней. Мне не хотелось, чтобы еда пропадала, но много раз я «забывала» эти пакеты на заднем сиденье машины на неделю, чувствуя себя парализованной и неспособной к ним прикоснуться. Я чувствовала себя достаточно сильной и готовой пойти наперекор матери и не есть ее еду, но у меня не было сил установить границу и сказать ей, чтобы она больше так не делала. В глубине души я знала, что когда принимаю и ем эту пищу, то молча соглашаюсь, чтобы она доминировала надо мной, а я оставалась ребенком. Я чувствовала, что под прикрытием щедрости она холодно и деловито сообщает мне, что все еще владеет мной, как предметом.

Созависимость и подмена ролей в отношениях с матерью стали шаблоном, по которому складывались другие мои катастрофические отношения. Я жаждала привязанности и мечтала «слиться и раствориться» в партнере; вместе с тем во мне было сильно детское неудовлетворенное желание, чтобы меня заметили, порадовались самому факту моего существования, отнеслись ко мне с уважением и заботой. С такой низкой самооценкой, как у меня, я даже подумать не могла, что обладаю какой-то ценностью. Я хорошо усвоила, что мое истинное «я» вредит окружающим, и, чтобы они полюбили меня, мне нужно тщательно его скрывать. Мне вообще никогда не приходило в голову, что я могу быть совершенно отдельным, самостоятельным человеком, чьи потребности и мнение отличаются от потребностей и мнения других людей, — и при этом меня все равно будут любить и желать.

Неудивительно, что мои романтические отношения складывались в точности в соответствии с моими интернализированными установками. Я выбирала мужчин интересных, творческих, но непременно тех, в чьей жизни разыгрывалась эмоциональная драма или не происходило ничего. Они были совершенно не способны на какой-либо эмоциональный отклик. Динамика моих отношений с ними в точности отражала динамику моих отношений с матерью: это была улица с односторонним движением, где я поддерживала, подбадривала, направляла и наставляла, а они были неспособны ответить мне тем же, хотя вроде бы питали наилучшие намерения. Я чувствовала, что меня используют и не замечают — точь-в-точь как в детстве, — но бессознательно выбирала мужчин, которые зеркалили мне то, что я привыкла считать нормальным.

Что такое материнский дефицит?

Материнский дефицит — это разница между тем, в чем вы нуждались от матери, и тем, что реально от нее получали. Этот дефицит может вызывать боль и уменьшать способность любить себя, что приводит к низкой самооценке; мешать уверенности, что вы в безопасности и с вами все хорошо, что приводит к тревожности; и мешать истинной самореализации, что приводит к депрессии. Если ничего не делать с материнским дефицитом, потребность в материнской любви будет бессознательно проецироваться на окружающих, предметы, ситуации и события, что может вызвать проблемы в отношениях, профессиональной сфере и самовосприятии.

Что же нужно ребенку от матери?

Тем, кто живет с большим материнским дефицитом, сложно понять, чего именно ему недостает. В перечне, который я привожу ниже, перечислено то, что необходимо получать ребенку от матери для оптимального развития. Этот перечень, за основу которого я взяла список из книги Джасмин Ли Кори The Emotionally Absent Mother («Холодная мать»), поможет понять, каковы потребности ребенка в развитии и где у вас пробелы. Мать необязательно должна удовлетворять все эти потребности постоянно, это можно делать время от времени. Для оптимального развития ребенка главное, чтобы они удовлетворялись в достаточной мере. Я привожу этот список не для того, чтобы свалить вину на матерей или поставить перед ними нереалистичную планку. Нет, это нужно для того, чтобы мы, взрослые, взяли на себя ответственность за боль, которая живет в нас из-за материнского дефицита, и в рамках проработки материнской травмы предприняли шаги по ликвидации этого дефицита.

Десять лиц матери

Мать как начало. Мать воспринимается как источник добра и любви. Быть как мама, быть маминым ребенком означает чувствовать себя в безопасности, это положительное чувство. Ребенок ощущает принадлежность, чувствует себя частью чего-то большего, чего-то сильнее него самого.

Мать как источник привязанности. Мать неизменно реагирует на потребности ребенка. Ребенок ощущает себя защищенным и чувствует надежную опору. Привязанность дает ребенку чувство родства и собственной идентичности.

Мать как первый помощник. Мать всегда рядом и доступна, когда ребенок в чем-то нуждается или в чрезвычайной ситуации. На нужды ребенка реагирует с любовью, сочувствием и заботой.

Мать как модулятор. Мать учит ребенка регулировать его эмоции. Сперва она проявляет эмпатию к его чувствам, затем мягко выводит его на более спокойную эмоциональную территорию. Как это происходит: мать может помогать ребенку называть эмоции, зеркалить их, обнимать ребенка или держать его за руку, эмпатично слушать, спокойно поддерживать. Важно, чтобы эмоции самой матери не были экстремальными и неотрегулированными. Мать также может по необходимости приспосабливаться к среде, обеспечивая безопасность ребенка, его здоровье и благополучие.

Мать как источник ласки. Мать нежна с ребенком. Она успока­ивает, поддерживает и утешает ребенка. Мать все принимает и понимает.

Мать как зеркало. Мать показывает ребенку его эмоциональное состояние, в результате чего у ребенка возникает чувство, что он существует, он настоящий и его ценят. Позитивное отзеркаливание формирует у ребенка самоуважение.

Мать как источник поддержки. Мать от всей души радуется успехам и достижениям ребенка. Она позволяет ребенку самовыражаться как отдельной личности и радуется его уникальности. Поощряет ребенка стремиться к большему, уверяет, что тот способен осуществить задуманное. Дает ребенку чувство самоценности и достоинства.

Мать как наставник. Мать поддерживает ребенка, пока тот учится и пробует новое. Она подбадривает его, дает обратную связь, уважает ограничения ребенка так, что тот учится принимать их. Мать понимает, на каком уровне обучения находится ребенок, она терпелива и помогает ребенку, ориентируясь на уровень его понимания.

Мать как защитник. Мать поддерживает ребенка и передает ему установку: «Со мной ты будешь в безопасности», является ролевой моделью по установке границ и учит ребенка защищаться.

Мать как источник стабильности («дом»). Ребенок воспринимает мать как надежную константу и чувствует, что к маме всегда можно вернуться за поддержкой, ободрением и утешением.

Непроработанный материнский дефицит подобен дымовой завесе между нами и нашей взрослой жизнью. Когда мы напрямую начинаем работать над ликвидацией дефицита, дым рассеивается, и мы начинаем отчетливо видеть жизнь, не испытывая страха, тревожности и необходимости обороняться, что прежде не давали нам продвинуться вперед. Цель проработки материнского дефицита — понять, какие потребности в вашем детстве не были удовлетворены, и перестать бессознательно проецировать эти потребности во внешний мир (в результате чего вы сами страдаете). Если ничего не делать с материнским дефицитом, мы будем пытаться ликвидировать эту брешь бессознательно, самыми разными способами. Но поняв, чего именно нам недостает, мы сможем перестать проецировать вовне свою детскую неудовлетворенность, увидим жизнь такой, какая она есть, и сможем полюбить себя и окружающих искренне и не испытывая необходимости защищаться.

Патриархат и коллективное наследие эмоционального абьюза и равнодушия

Тут важно сделать отступление и рассмотреть, откуда вообще берется материнский дефицит. В прошлом стратегии воспитания основывались на дисциплине и повиновении. Физические наказания считались нормой и применялись дома и в школе. Еда, кров, одежда, образование — считалось, что это все, что необходимо для развития ребенка. О его эмоциональных нуждах и развитии никто даже не задумывался. Например, рекомендовали такой способ укладывания младенцев, как «дать ребенку прокричаться». В домах нередко можно было услышать такую фразу: «Не плачь без причины, а то как дам, и причина появится». Эмоциональная жизнь ребенка казалась «баловством», к чувствам детей было не принято относиться с вниманием и сочувствием; считалось, что так ребенка можно избаловать, и он научится манипулировать взрослыми. Эмоциональной безопасности ребенка не придавали значения, его индивидуальность не уважали. Из всего этого вытекает, что детей прошлых поколений наказывали, подвергали эмоциональному отчуждению, унижали и били в ответ на естественные проявления эмоций. Такой подход в воспитании привел к тому, что дети учились скрывать эмоции с ранних лет и останавливались в эмоциональном развитии. Повзрослев, они начали испытывать большие трудности в общении с собственными детьми или вовсе обнаружили, что общаться с ними не умеют.

Если наших матерей воспитывали в соответствии с этим патриархальным стилем родительства, основанном на повиновении и пренебрежении эмоциональной сферой, мы в той или иной степени должны были ощутить это наследие в своем воспитании. В результате возникло фундаментальное нарушение связи с матерью, а впоследствии и с собой. Если учесть эту культурную и межпоколенческую тенденцию, легко понять, почему способность матерей обеспечивать детям столь необходимую эмоциональную доступность серьезно пострадала: их самих стыдили за эмоции, и все были в той или иной мере лишены эмоциональной поддержки. Для матери, выросшей в этой парадигме, ее эмоциональные нужды всегда будут важнее эмоциональных нужд ребенка, и бессознательный упор на самосохранение будет мешать равному взаимообмену, без которого немыслимы здоровые отношения двух взрослых людей.

В книге «Взрослые дети эмоционально незрелых родителей» Линдси Гибсон объясняет, что, поскольку незрелые родители с раннего детства глушили эмоциональную сферу и им не позволяли выражать чувства в полной мере, это помешало развитию сильного «я» и индивидуальной идентичности, что во взрослом возрасте ограничивает способность к самосознанию, ясной коммуникации и эмоциональной близости.

Гибсон называет несколько распространенных личностных черт таких родителей:

  • упертость и ограниченность;
  • низкая сопротивляемость к стрессам;
  • импульсивное принятие решений;
  • склонность к субъективности в противовес объективности;
  • отсутствие уважения к различиям;
  • эгоцентричность;
  • зацикленность на себе, погруженность в себя;
  • желание быть в центре внимания;
  • потакание обмену ролями (взрослый — ребенок);
  • низкая способность к эмпатии, эмоциональная нечувствительность;
  • непоследовательность, противоречие самим себе;
  • обостренная чувствительность к нападкам, обидчивость вместо сильного «я»;
  • боязнь чувств;
  • зацикленность на физическом и пренебрежение к эмоциональному;
  • принижение тех, кто радуется;
  • склонность к интенсивным, но поверхностным эмоциям;
  • отсутствие смешанных эмоций (деление всего на черное и белое);
  • сложности с концептуальным мышлением;
  • склонность все воспринимать буквально;
  • слишком много мыслей, рационализаторство.

В ответ на материнский дефицит формируется маска «ложного “я”» — термин, предложенный психотерапевтом Дональдом Вудсом Винникоттом9. Ложное «я» развивается в детстве как способ компенсировать отторжение настоящего «я» взрослыми. Это бессознательная попытка поменять себя, чтобы быть принятым внешним миром. Проблема в том, что, повзрослев, мы путаем ложное «я» с настоящим и получаем одобрение от окружающих за проявления ложного «я», в то время как в глубине души нам хочется, чтобы нас любили такими, какие мы есть. Ношение маски, за которой прячется наша уязвимость и стыд, приводит к синдрому самозванца, внутренней пустоте и депрессии. Напряжение между реальным и ложным «я» с возрастом усиливается. Теперь, чтобы раскопать истинное «я», придется разрушить ограничивающие убеждения и паттерны, интернализированные в культуре и семье.

Три этапа проработки материнского дефицита

Работа с проблемой материнского дефицита проходит в три этапа: ментальное осмысление; проработка эмоций; телесная интеграция. Все три поддерживают друг друга, необязательно следуют друг за другом и преодолеваются постепенно, шаг за шагом.

  1. Ментальное осмысление

    Когда нам становится ясно, что взаимодействие с матерью является причиной стресса, гнева и тревоги, мы получаем в свое распоряжение инструменты для проработки этих эмоций. Эмоции больше не управляют нами. Ментальное осмысление — это когда мы можем четко охарактеризовать паттерны и динамику отношений с матерью.

    • В каком поведении матери вы нуждались, но не получали?
    • Как вы справлялись с ситуацией дефицита любви, в которой нуждались?
    • Как это повлияло на вашу жизнь?
    • Как вы компенсировали этот дефицит? Какие копинговые10 механизмы и стратегии использовали, чтобы ликвидировать дефицит материнской любви в детстве и зрелом возрасте?

    Осмысляя динамику отношений и убеждения, унаследованные от матерей на сознательном или бессознательном уровне, мы начинаем легко распознавать их в повседневной жизни. Теперь вместо того, чтобы бессознательно следовать усвоенным паттернам поведения или реагировать на триггеры, мы можем прервать паттерн, не дав ему развиться, и гибко реагировать на повседневные ситуации. Это знание позволяет легко разрушить старые паттерны, так как мы начинаем видеть, что они повторяются, и начать принимать осознанные самостоятельные решения.

  2. Проработка эмоций: доступ к старой боли, которую мы не могли всецело прочувствовать, будучи детьми

    На этом этапе надо позволить выйти на поверхность всему спектру подавленных эмоций, включая горе и гнев, и найти безопасный способ их выражения. Мы избегаем «неудобных» негативных чувств, потому что в детстве из-за них ощущали уязвимость, а взрослые могли нас стыдить. Избегание, как правило, создает больше страданий, чем сами негативные эмоции. Когда эмоции проживаются непосредственно в ходе их возникновения, они трансформируются. Мы испытываем временный дискомфорт, но после наступает длительное облегчение. С практикой и поддержкой окружающих мы можем на глубинном уровне усвоить истину, что наши эмоции — важный союзник, а не враг, от которого нужно защищаться.

    В книге Homecoming: Reclaiming and Championing Your Inner Child («Возвращение домой: как найти и поддержать своего внутреннего ребенка») Джон Брэдшоу называет этот процесс «проработкой первоначальной боли». В ходе этой проработки мы должны испытать старые подавленные эмоции, которые в детстве испытывать казалось небезопасным. Брэдшоу пишет, что это единственный подход, который приведет к истинным долгосрочным переменам — переменам, что принесут облегчение от болезненных чувств. Если не проработать первоначальную боль в ее истинном контексте — контексте детства, — она будет просачиваться на поверхность в самый неподходящий момент в виде флешбэков11 или реакций на эмоциональные триггеры. Например, в ситуации, напоминающей непроработанный болезненный опыт из детства, могут возникнуть эмоции непропорциональной интенсивности текущей ситуации. Это может привести к вспышкам гнева или печали, страху и любым другим эмоциям неадекватной остроты, так как аналогичные старые эмоции все еще нуждаются в проработке. Таким образом, эмоциональные триггеры представляют собой прекрасную возможность для проработки старых травм в повседневной жизни. Научившись успокаивать расстроенного внутреннего ребенка в такие моменты и показывать заботу о нем, мы сможем принимать самостоятельные решения, не обусловленные старыми травмами, и это откроет перед нами новые горизонты.

  3. Телесная интеграция

    Даже если мысли блуждают, тело всегда живет настоящим и говорит правду. Один из важных аспектов заботы о себе — налаживание связи с собственным телом и умение его чувствовать. Когда мы обретаем умственную ясность и прорабатываем свои эмоции, наши открытия затем интегрируются глубоко на физическом уровне. Правда перестает быть отвлеченным понятием и претворяется в повсе­дневную реальность по мере того, как мы исцеляемся и меняемся.

Роли, фантазии и маски: как компенсируется материнский дефицит

Степень эмоциональной доступности родителей является важнейшим фактором формирования личности, повлиявшим на каждую из нас. Если вы хотите понять, как это влияет на повседневную жизнь, необходимо проанализировать материнский дефицит и понять, как мы адаптировались к нему, чтобы выжить в детстве. Главное, на что нужно обратить внимание, — повторяющееся поведение или динамика отношений. Может возникнуть ошибочное впечатление, что вы все время наступаете на те же грабли, потому что «такая уж вы есть». Но многие паттерны поведения коренятся в механизмах выживания, которые некогда помогали нам справиться с эмоциональным абьюзом и равнодушием родителей. Есть и хорошая новость: эти приобретенные копинговые механизмы можно трансформировать.

Семейные роли

Помимо роли «хорошей девочки», есть много других, которые ребенок может играть в семье. Сильная старшая сестра, семейный клоун, тихоня, бунтарка, умница, мечтательница, баловень, робкая, малышка, массовик-затейник, одиночка, опора семьи — вот лишь немногие из них. Многие эти роли маскируют боль. Они дают нам предсказуемость, стабильность и внутрисемейную идентичность, но в зрелом возрасте ограничивают, и наш потенциал вянет в рамках старых ограничений.

В детстве я играла роль хорошей девочки, но вы могли играть множество других ролей: все зависит от того, как динамика отношений в семье сформировала ваше поведение. Многие женщины идут прямо противоположным путем и бунтуют против матери с самого начала, не желая впитывать ее убеждения и выбор и сливаться с ними. Для некоторых дочерей отдаление от матери и бунт становятся формой самозащиты и поддержания отдельного «я». Но какую бы роль мы ни играли — бунтарки, соглашательницы или любую другую, — суть в том, что роль эта маскирует глубоко запрятанную боль и обиду, используя для этого самые разные механизмы.

Если детей в семье несколько, у них могут остаться совершенно разные впечатления о родителях, хоть они и жили под одной крышей. По той или иной причине матери могут относиться к разным детям совершенно по-разному. Пережитый опыт может сближать братьев и сестер, но из-за разницы или контраста восприятий между ними могут возникать трения, так как дети могли играть в семейной системе разные роли. Какими бы ни были их поведенческие паттерны, именно те, что кажутся наиболее компульсивными, реактивными и эмоционально заряженными, скорее всего, возникли в ответ на пережитую в детстве боль и являлись механизмом ее преодоления. В зрелом возрасте они никуда не делись, так как нам кажется, что мы должны защищаться от вреда, хотя этого вреда в окружающей среде уже нет.

Легенда: «Все хорошо»

Помимо ложного «я» мы могли выстроить для себя «легенду», гласившую, что в нашей семье «все хорошо», хотя на самом деле это было не так. Таким образом мы защищались от болезненных эмоций в конкретной ситуации. Легенда — способ минимизировать или смягчить материнский дефицит и нормальная стратегия человеческого выживания. Но в процессе исцеления нам придется признать правду: что на самом деле жить в семье было невыносимо. «Это действительно было ужасно», — такое признание поможет осознать боль и вернуть себе истинное восприятие реальности. Постепенно переставая отрицать боль и открываясь своему горю, мы начинаем сопереживать внутреннему ребенку и видеть мир четко и ясно, таким, какой он есть. На этом этапе важно иметь поддержку.

Далее я привожу несколько примеров материнского дефицита. Это рассказы женщин с моего курса. Я заручилась их разрешением для публикации, имена вымышленные.

Пример материнского дефицита: Карен

«Мне 53 года, и всю свою жизнь я злилась на мать и смотрела на нее свысока, потому что не видела от нее поддержки и эмоциональной заботы, в которых нуждалась. Она думала лишь о том, чтобы хорошо выглядеть в глазах окружающих. Недавно я поняла, что переняла от нее многие качества: творческий потенциал, щедрость, общительность, заботливость (хотя обо мне она никогда не заботилась), любознательность, любовь к путешествиям и изучению культур и так далее. Мать никогда не поддерживала меня во всех моих амбициях и планах, потому что завидовала и боялась потерять надо мной контроль (я “трофейный” ребенок, при помощи которого мать зарабатывала себе баллы в отцовской семье). Мне всегда хотелось, чтобы мы с ней обе были амбициозными, смелыми, сильными женщинами, авантюристками (даже в раннем детстве я явственно ощущала в себе амбиции, стремление к саморазвитию и самоопределению). Но она “опускала” меня и нередко высмеивала. Сейчас мне очень жаль, что мы никогда не станем компаньонками, как я всегда хотела. Я также понимаю, что она гораздо более травмирована, чем я, и злюсь, что она так и не проработала свою травму. Когда я прочувствовала свои эмоции по поводу материнского дефицита и избавилась от них, я ощутила огромный прилив сил. До начала этой внутренней работы подавленные эмоции саботировали все мое существование, тормозили карьерные проекты и планы. Я топталась на месте, а потом злилась на себя за это и не могла даже начать. Но теперь все изменилось; буквально на этой неделе я получила деловое предложение от компании, занимающейся проведением ретритов для женщин. Это прекрасная бизнес-модель, и я всегда мечтала о такой работе и готовилась к ней последние несколько лет. Не верю, что это совпадение. Я так взволнована и благодарна, что готова расплакаться. Я редко вижусь с матерью, но когда мы списываемся по электронной почте или обедаем вместе (примерно три раза в год), я специально рассказываю ей о своих планах и проектах. Для меня это как тренировка: я показываю ей, какая я на самом деле, какой стала. Я могу делать что нравится, хотя прожила всю жизнь в тени, пряча свое истинное “я”, обманывая ее и притворяясь, что мне нравится работа с девяти до пяти (а она мне не нравилась)».

Пример материнского дефицита: Дженнифер

«Я только что вернулась с музыкального спектакля на основе танцевальных хитов 1960-х — 1980-х годов. В конце представления актеры обратились к зрителям с призывом встать, танцевать и петь вместе. У моего мужа болит бедро, он не вставал, и я некоторое время тоже не вставала, хотя все вокруг радовались и танцевали. А мне было грустно: ведь именно в этот момент я ясно осознала свою материнскую травму. Я не давала себе радоваться из-за извращенного чувства солидарности с чужой болью. Солидарность с материнской болью — вот как я компенсировала ее пренебрежение моей болью. Она считала мои потребности эгоистичными. Я встала и начала подпевать, но не от всей души, мне по-прежнему было немного грустно. Потом я буквально физически почувствовала, как часть моего энергетического поля присоединена к мужу и сдерживает меня, привязывает к его страданию в точности, как было с матерью. Любое другое поведение, кроме как солидарность с ней, она называла эгоистичным. И тогда я разорвала эти узы, осознав себя отдельным человеком и проведя четкую границу. Я сразу ощутила сильную радость и смогла присоединиться к танцующим и поющим. Я вдруг поняла, что у меня есть право на свои чувства, я могу жить в соответствии с тем, что чувствую я, а не кто-то другой. Всю жизнь надо мной нависал страх, что меня назовут эгоисткой. Внезапно я поняла, что это манипуляция и ложь, я ощутила прозрение вместо гнева. Это был первый проблеск свободы, хотя уже некоторое время я задумывалась о том, почему в детстве чувствовала такое сильное одиночество и стыд, и начала прорабатывать эти чувства. Я была девочкой, чье право на отдельные чувства и потребности никто не признавал. Теперь же я больше не воспринимала их как стыдные. Будучи отдельной, будучи собой, я чувствовала себя в безопасности. Совершая подобные активные шаги, я чувствую себя потрясающе».

Пример материнского дефицита: Аликс

«Мы с бывшим мужем судились за опеку. Мать родом из традиционной семьи и считает, что брак нужно сохранить, несмотря ни на что. Наш развод был очень конфликтным, но мать ни разу не спросила, как у меня дела. Она словно решила целиком игнорировать эту тему, а потом однажды позвонила и попросила все ей рассказать. Сначала я обрадовалась, что она проявила интерес к происходящему в моей жизни, но когда разговор закончился и я опустила трубку, я поняла, что мне стало хуже. Через несколько дней я поняла, что почувствовала себя хуже после нашего разговора, потому что она никак не сочувствовала мне, не проявляла заботу и не сопереживала моей эмоциональной боли. Она лишь хотела знать факты, а потом поспешила закончить разговор. Я поняла, что она продолжает вести себя точно так, как вела себя в моем детстве. Она постоянно пыталась убедить меня, что не надо испытывать негативные чувства, чтобы поддержать мир в доме. Ей было необходимо притворяться, что конфликта нет, поддерживать эту видимость, и это было ее главной мотивацией во всех отношениях в нашей семье. Отец постоянно переживал из-за денег, а для нее единственным способом контролировать хоть что-то были мы, дети. Она заставляла нас молчать, слушаться и делать вид, что у нас все хорошо, при окружающих, чтобы не усугубить и без того нервную ситуацию. Думаю, именно поэтому раньше я выбирала партнеров, которые всегда вели себя несколько непредсказуемо. На первых порах они осыпали меня любовью и вниманием, но неизбежно случался поворот на 180 градусов, и они начинали преуменьшать значимость моих эмоций, умалять их и высмеивать, а я сомневалась в себе, чувствовала себя недостойной и ставила их мнение превыше собственного. Теперь я наконец понимаю, как мать заточила меня на такие отношения, с детства приучив, что мои чувства не имеют значения. Эта ясность дала мне силы разрушить этот паттерн, я стала замечать его в себе и не идти на поводу. Но самое потрясающее, что, когда я научилась сопереживать себе и позволила себе испытывать любые эмоции, я смогла сделать все то же самое для своих двух дочерей».

Поддержка необходима

Погружаясь в изучение своего материнского дефицита, будьте терпеливы и эмпатичны к себе. Когда мы начинаем прорабатывать материнский дефицит и проникать под поверхность ролей, масок и легенд, которые использовали для избегания боли, эмоциональная боль всплывает, и это естественно. Чувства гнева и печали вполне могут возникать, когда вы анализируете паттерны, события, ситуации и эмоции из раннего детства.

Поддержка — неотъемлемое условие работы со старой болью. Получить ее можно из разных источников, в идеале — из нескольких. Источниками поддержки могут стать:

  • долгосрочная индивидуальная психотерапия;
  • групповая терапия;
  • арт-терапия;
  • группы поддержки;
  • семинары;
  • тесные доверительные отношения;
  • телесные и энергетические практики, массаж;
  • регулярное время для уединения и размышлений;
  • физическая активность, растяжка, движение;
  • полноценный отдых и сон.

Вопросы для размышления

  1. Как вы охарактеризуете свой материнский дефицит (дефицит между тем, чего вы хотели получить от матери, и тем, что получали)?
  2. Стремились ли вы ликвидировать материнский дефицит в прошлом? Какие маски вы носили и какие роли бессознательно играли, чтобы компенсировать дефицит?
  3. Что можно сделать сейчас, чтобы восполнить дефицит изнутри?

Глава 6

Пора действовать: главные симптомы

Шло время, и постепенно в ходе психотерапии мне открывалось, насколько дисфункциональной была моя семья. Это принесло много горя и злости. Хотя я начала видеть, как динамика отношений с матерью проявляется в различных сферах жизни, я не была готова напрямую анализировать свои отношений с ней. Мне не хотелось ступать на этот слишком сложный путь, хотя я знала, что в конце концов мне придется это сделать. Мои симптомы тем временем множились. Мне хотелось дифференцироваться от нее, это желание проявилось в чрезмерной зацикленности на фитнесе, здоровье и восприятии тела.

Я общалась с друзьями, регулярно занималась танцами, и это поддерживало во мне позитивный настрой и вдохновляло меня. Но главным моим увлечением стали духовные практики и медитация. Я часто посещала занятия в небольшом ретритном центре в соседнем городе. Я чувствовала, что в жизни мне не хватает смысла; мне хотелось помочь миру. И как я желала, чтобы мама вдохновила меня, поддержала в моем стремлении мечтать по-крупному и совершить что-то важное в жизни! Но она вела себя тихо и отчужденно. Примерно в это время я познакомилась с Мирандой — ясновидящей, целительницей и гуру, которая проводила семинары, и она проявила ко мне особый интерес. В ее классе я всегда была самой молодой и по привычке играла роль хорошей девочки и идеальной ученицы. Во время индивидуального занятия я призналась, что чувствую потребность посвятить себя чему-то большему, работать на благо всего мира, но что именно это может быть — я не знала.

Вскоре после этого Миранда предложила мне стать ее ученицей и пригласила помогать ей с открытием ретритного центра на другом конце страны. Я согласилась, несмотря на многочисленные красные флажки и серьезные сомнения моей психотерапевтки. Ретритный центр оказался совсем не центром духовности и исцеления, как я думала. Я поняла, что это токсичное место, а меня используют как бесплатную уборщицу и администратора. Но даже зная об этом, я лишь через полгода перестала верить, что все наладится, и уехала.

Тогда я не понимала, что меня так тянуло к этой инструкторше, потому что я жаждала материнского внимания и одобрения: мне нужна была любящая и сильная замена матери, которая ценила бы во мне личность. Но мои отношения с Мирандой в точности воспроизводили динамику отношений с матерью и травму, пережитую в детстве. Осознав это, я разочаровалась, но в конце концов перестала идеализировать фигуры «наставников», как раньше.

Вернувшись, я с головой погрузилась в учебу. Синдром хорошей девочки и отличницы дал о себе знать в полную силу. У меня были высшие оценки по всем предметам. Я работала ассистентом преподавателя, а потом вбила себе в голову, что мне надо поступить в докторантуру (позже я передумала). Прошло много лет, прежде чем я поняла, что руководило мной тогда: я думала, что, если добьюсь успеха и произведу впечатление на своих родителей, те наконец увидят меня, я почувствую себя ценной и начну контролировать свою жизнь. Я еще не знала, что ничто во внешнем мире не сможет заполнить эту бездну, что исцелиться можно только изнутри.

Примерно в то же время у меня завязались отношения с Дэвидом: знакомым, с которым мы шесть лет проработали в ресторане. Не прошло и года, как мы переехали в Нью-Йорк. Переезд был важнейшим для меня шагом: я наконец дистанцировалась от своей семьи, начала лучше понимать, что произошло в моем детстве и как это повлияло на мою нынешнюю жизнь. Наша связь с Дэвидом была крепче моих прежних отношений с мужчинами, поэтому материнская травма начала очень сильно давать о себе знать. Мне начали сниться любовные треугольники, в которых Дэвид предпочитал мне другую женщину, иногда это была моя мать, она разлучала нас с Дэвидом или настраивала его против меня.

Однажды вечером мы пошли в клуб в Ист-Виллидж, и наша общая подруга начала в открытую флиртовать с Дэвидом у меня на глазах. Он не осадил ее и ничего не сказал, чтобы прекратить это. По дороге домой я взорвалась, начала кричать на него, я была в ярости, что он ничего не сказал ей и вел себя так, будто меня рядом не было. Дэвид же даже не подозревал, что его неспособность установить границы с нашей подругой всколыхнула во мне сильнейшую горечь предательства. Тогда я еще не связывала это чувство с матерью. Тем вечером мы проговорили эту ситуацию, и я сказала: «Я хочу быть для тебя самым главным человеком». Мне было очень сложно в этом признаться. Казалось, что речь идет о жизни и смерти. Дэвид взглянул на меня и произнес: «Ты и есть мой самый главный человек». Тут что-то внутри меня щелкнуло, и я поняла. Я почувствовала невероятное облегчение, но и сильнейшее горе. Той ночью, когда Дэвид уснул, я встала и вгляделась в свое лицо в зеркале в ванной, выискивая в нем что-то в тусклом свете и недоумевая, что же со мной творится. Чем вызвано это чувство глубокой опустошенности?

Симптомы материнской травмы. Почему их так трудно увидеть? И почему, когда мы наконец замечаем их, они вызывают сопротивление?

Поскольку материнская травма в той или иной степени влияет на все сферы нашей жизни, распознав ее проявления в одной сфере, мы можем почувствовать их и во многих других. Поколения женщин приписывали признаки материнской травмы источникам, которые казались им менее угрожающими, им так и не удавалось докопаться до истинного корня страданий. Проблема в том, что, если не обнаружить его, проблемы будут повторяться снова и снова, и в каждых новых отношениях и на каждой новой работе мы будем наступать на те же грабли.

Общие признаки, на которые стоит обратить внимание

На первый взгляд может показаться, что эти симптомы никак не связаны с матерью. Вы можете испытывать эти симптомы, при этом вам будет по-прежнему казаться, что у вас с матерью гармоничные отношения.

  • Избегание трудных эмоций. Необходимость всегда быть «на позитиве».
  • Притупление чувств (посредством алкоголя, соцсетей, шопинга и так далее).
  • Эмоции, чья интенсивность непропорциональна текущей ситуации.
  • Привычка наступать на те же грабли, от которой вы никак не можете избавиться.
  • Внезапное чувство беспомощности, ощущение себя маленькой девочкой, приступы паники.
  • Сильный контраст между «внешней» жизнью, в которой вы притворяетесь кем-то другим, и внутренней.
  • Любые крайности, например склонность переедать, а потом лишать себя пищи (то же может быть со спортом, алкоголем, диетами, сексом и так далее).
  • Страх предательства и одиночества (в дружеских и романтических отношениях, в отношениях с детьми).
  • Страх вторжения (необходимость держать людей на рас­стоянии).
  • Неспособность завершить отношения; боязнь прощаний.
  • Страх потерять контроль над собой из-за эмоций, если позволите себе чувствовать.
  • Самосаботаж в шаге от успеха.
  • Негативно настроенный внутренний критик, твердящий одно и то же, как заезженная пластинка.
  • Стыд за свой эгоизм, если вы удовлетворяете свои нужды в первую очередь.
  • Чувство никогда не ощущать себя «достаточно хорошей».
  • Постоянное сравнение себя с окружающими.
  • Стремление угодить людям.
  • Поиск одобрения: любой отказ воспринимается как катастрофа и дестабилизирует вас.
  • Зависимости: шопинг, химические вещества и алкоголь, интернет и так далее.
  • Депрессия (уныние, ощущение безнадежности и пустоты).
  • Тревожность.
  • Расстройства пищевого поведения (конфликтные отношения с едой, телом, восприятием тела).
  • Стыд собственной сексуальности.
  • Установка, что быть «хорошим человеком» означает забывать о себе.
  • Постоянное нарушение личных границ со стороны других людей и неуважение вашего времени.
  • Неизменная ваша притягательность одного типа партнеров и друзей; все заканчивается тем, что с вами плохо обращаются.
  • Ощущение, что ваше решение терпеть дурное обращение окружающих делает вас хорошим человеком.
  • Склонность к одержимости и фиксации на определенной идее: «Вот это точно все исправит!»
  • Роль миротворца в отношениях, где вы предотвращаете конфликты и выступаете в качестве рефери; отсутствие конфликта — вот что для вас главное.
  • Аналитический паралич12 при необходимости действовать.

А вот симптомы, в которых мать присутствует непосредственно.

  • Страх превзойти мать. Распространенный страх, что, если вы добьетесь большего, чем добилась мать в своей жизни (я называю это «перейти материнский горизонт»), ваши отношения каким-то образом будут безвозвратно испорчены. Кажется, что безопаснее минимизировать свои амбиции из чувства преданности и ради сохранения гармонии отношений.
  • После визитов к матери вы чувствуете себя плохо. Это признак токсичной динамики отношений, которую вы, возможно, не осознаете.
  • Вы ощущаете потребность угодить матери, но полностью сделать это никогда не получается. Кажется, что угодить ей невозможно, но в глубине души сквозит чувство, что когда-нибудь в будущем вы наконец все сделаете «правильно». Что ж, надежда умирает последней.
  • Рядом с матерью вы стараетесь вести себя тихо и незаметно, «сливаться со стеночкой»: помалкивать, чтобы не обидеть ее, не расстроить, чтобы она не чувствовала угрозу с вашей стороны. Это может проявляться в поддакивании: вы не выражаете свое мнение, а во всем соглашаетесь с ней, чтобы избежать конфликта.
  • Вы злитесь на мать, но ничего не предпринимаете по этому поводу.
  • Переезжаете подальше от матери, чтобы справиться с негативными эмоциями.
  • У вас возникают такие мысли: «Когда она умрет, станет проще», «Когда она умрет, я смогу делать что хочу».
  • Отношения требуют от вас чрезмерного эмоционального труда: потребности вашей матери выматывают вас, но вы не можете установить границу и заявить о своих потребностях, так как вам кажется, что это будет предательством.
  • Ощущение, что честный рассказ о своих чувствах станет концом ваших отношений.
  • Страх показаться «неблагодарной дочерью», если вы признаете болезненные чувства по отношению к матери.
  • Мать кажется беспомощной и постоянно нуждается в поддержке.
  • Вы избегаете матери.
  • Мать контактирует с вами только в том случае, когда ей что-то от вас надо.
  • Мать сплетничает и чрезмерно зациклена на людях, которых плохо знает.
  • Вы ощущаете ответственность за благополучие матери. Если у нее финансовые или личные проблемы, вам кажется, что вы должны их решать.
  • Мать говорит вам, что вы ее лучшая подруга, любимый ребенок или самый любимый человек. Может быть и наоборот: что бы вы ни делали, этого недостаточно, чтобы заслужить ее любовь.
  • Критика, насмешки, сарказм со стороны матери — обычное дело.
  • Ваши чувства и опыт принижаются, обесцениваются, высмеиваются.
  • Любые попытки выражать свои чувства, потребности и мнение встречаются с холодной враждебностью, отторжением, злобой, ревностью.
  • Вам кажется, что мать вам завидует.
  • Вам кажется, что, если вы перестанете играть роль послушной дочери, вас ждет расплата.
  • Вам кажется, что мать цепко держится за свою роль, то есть ее материнский статус — оружие, которое она может применить против вас, если вы не будете вести себя так, как хочет она, и говорить то, что хочет она.
  • Мать общается с людьми путем эмоциональных манипуляций: никогда не говорит с людьми прямо и уважительно, а заставляет их гадать, что у нее на уме, и ходить вокруг себя на цыпочках.
  • Мать непредсказуема: нельзя предугадать, какое у нее будет настроение, с ней вы словно все время ходите по тонкому льду.
  • Вы романтизируете неприемлемое поведение матери, убеждая себя, что она «такая, какая есть».

Механика материнской травмы

Далее я описываю распространенные переживания и паттерны, которые могут проявляться, однако имейте в виду, что проявления материнской травмы могут быть самыми разнообразными. Вы можете не понимать, почему это с вами происходит.

  • Триггеры и эмоциональные флешбэки: ситуации общения, вызывающие сильную эмоциональную реакцию, чья интенсивность непропорциональна текущей ситуации.
  • Негативное внутреннее повествование: наличие настойчивого внутреннего критика, который на самом деле является глубоко усвоенным голосом матери.
  • Истощение и опустошенность, не просто физические, а на глубоком эмоциональном уровне.
  • Бей, беги, замри: стресс мгновенно и сильно отражается в теле (учащение сердцебиения, потные ладони).
  • Ощущение, что все валится из рук: забот кажется слишком много, не хватает времени на отдых и восстановление от жизненной суеты.
  • Ощущение тяжелой ноши: вам кажется, что от вас все зависит, что лишь вы можете переделать все дела; жизнь становится узкой и ограниченной.
  • Ощущение, что вы связаны по рукам и ногам: вы чувствуете, что попали в ловушку обстоятельств и отношений и ничто не поможет вам из нее выбраться.
  • Ощущение постоянной угрозы выживанию: вам кажется, что вы должны быть постоянно начеку, чтобы контролировать свою жизнь и находиться в безопасности, а если вы расслабитесь, случится что-то плохое.

Самосаботаж и материнская травма напрямую связаны.

Самосаботаж — это бессознательное создание препятствий, напрямую мешающих достигнуть цели или исполнить желание.

Вам может казаться, что привычка саботировать себя никак не связана с отношениями с матерью.

Мы саботируем свои мечты и устремления, потому что стремимся к безопасности, комфорту и привычности. Если в детстве нас наказывали и стыдили за проявления индивидуальности, личные потребности и мечты, если мать отдалялась от нас, стоило нам заговорить о них, то, повзрослев, мы будем сами препятствовать своему прогрессу, чтобы наказание не повторилось. По большей части это проделки нашего бессознательного, результат непроработанных страхов внутреннего ребенка — отщепившейся части сознания, для которой угроза эмоционального отчуждения очень реальна, и ее необходимо не допустить любой ценой.

Некоторые женщины подсознательно воспринимают свой успех, видимость и самореализацию как предательство по отношению к матери. Чтобы избавиться от бессознательного чувства вины, они будут саботировать свои мечты.

Связь между материнской травмой и самосаботажем довольно сложна. Склонность к самовредительству развивается очень рано и поэтому так коварна. Дети биологически запрограммированы искать материнское одобрение любой ценой: это обеспечивает их выживание.

У взрослых женщин этот паттерн сохраняется на бессознательном уровне. Вам может по-прежнему казаться, что ваше счастье зависит от счастья матери. Глядя на то, как несчастна мать, вы можете ощущать вину за свой успех. Это особенно характерно для «дочек-матерей», тех, кто в детстве поменялся с матерью ролями и служил суррогатным родителем для ее травмированного внутреннего ребенка.

В детстве самосаботаж мог служить механизмом выживания, предотвращающим отторжение со стороны матери. Патриархальная культура подкрепляет этот механизм.

Мы можем бессознательно считать, что не сможем быть счастливы и добиться успеха, если мать одинока, печальна, озлоблена, неустроена, ревнует и так далее. Это точка зрения внутреннего ребенка, который по-прежнему верит, что его выживание зависит от благополучия матери.

Чтобы создать и развить в себе чувство внутренней безопасности, необходимое для преодоления травмы и трансформации, необходимо сделать первый и главный шаг: распознать в себе признаки, симптомы и динамику проявления материнской травмы.

Начав осознавать и ясно видеть эту динамику в себе и отношениях с людьми, мы освободимся от действия бессознательных паттернов и перестанем попадаться в одну и ту же ловушку и ходить по кругу. Вынести бессознательный материал в сознательную сферу — вот важнейший шаг на пути к обретению личной силы.

Вопросы для размышления

  1. Вспомните конкретные ситуации из детства, когда мать хвалила вас, признавала, вознаграждала, проявляла любовь и одобрение.
  2. Вспомните конкретные ситуации, когда вас отвергали, проявляли агрессивную враждебность, холодное равнодушие, неприятие, ревность и злобу.
  3. Назовите самую главную проблему в своей жизни на данный момент, с которой вы уже давно не можете справиться. Как, по-вашему, она связана с динамикой отношений с матерью из раннего детства? Какие болезненные эмоции, возникающие сейчас, могут быть откликами тех же эмоций, пережитых в детстве?

Глава 7

Обрыв пуповины и цена превращения в «настоящую девочку»

В первый год после переезда в Нью-Йорк я начала замечать в матери черты, на которые раньше никогда не обращала внимания. Из-за физической дистанции между нами и моей крепнущей связи с Дэвидом я постепенно поняла, что всю свою жизнь идеализировала мать и считала ее великодушной, доброй и бескорыстной, в то время как на самом деле большинство наших разговоров — те, что я помнила, — состояли из сплетен и жалоб на моего отца и других членов семьи. Я на другом конце провода кривилась от неловкости и стала бояться ее звонков. Наши разговоры всегда длились меньше десяти минут и затрагивали самые поверхностные темы. Я выслушивала ее новости и сплетни, а потом, стоило мне начать рассказывать о своей жизни, как она немедленно завершала разговор, говоря, что ей «пора идти». Когда я поняла, что она всегда вела себя так, с самого моего детства, мне стало грустно, раньше я этого не замечала. Регулярная и глубокая психотерапия (к этому моменту я посещала Николь уже почти десять лет) укрепляла мое ощущение «я» и развивала уверенность в том, что мое восприятие мира правильное. Вместе с тем я все яснее осознавала, какой неправильной была динамика отношений в моей семье.

Как и многие пережившие детскую травму, я долго избегала и даже отрицала всю глубину болезненных событий прошлого и травмирующих детских воспоминаний. Мне открывалась дисфункциональность нашей семьи, но я продолжала молча мириться с этим, предпочитая работать над текущими жизненными проблемами — ведь это давалось мне намного легче. Я была не готова признать, что позитивная сказочка, благодаря которой я чувствовала себя в безопасности в детстве, — всего лишь сказочка, хотя в глубине души осознавала, что мне неизбежно придется снять розовые очки.

По мере того как в других сферах жизни я постепенно начинала жить в соответствии со своими истинными устремлениями, мне захотелось добиться той же искренности в отношениях с матерью. Контраст между нашими болезненно ограничивающими, токсичными отношениями и новыми стандартами, которые я установила для себя во всех сферах жизни, ощущался все сильнее. Мой новый способ общения с миром был основан на модели взаимодействия с моей психотерапевткой Николь. Я училась заботиться о себе как об отдельной личности. Николь проявляла неизменное уважение к моему отдельному индивидуальному восприятию, всегда поддерживала меня и с большим интересом выслушивала рассказы о моих идеях и открытиях, даже если те существенно отличались от ее собственных. Она открыто радовалась всем моим успехам, каждому шагу на пути к самоопределению и обретению самоценности, потому что мое благополучие было никак не связано с ее благополучием, это были два совершенно отдельных явления.

После переезда в Нью-Йорк я девять месяцев проработала официанткой и наконец устроилась на работу мечты: в научно-исследовательский отдел при престижной медицинской школе Лиги плюща. Я была счастлива: наконец у меня будет медицинская страховка и регулярная зарплата. Я еле дождалась, когда можно будет позвонить матери и рассказать ей об этом. Я так разволновалась, что путалась в словах. Наконец на том конце провода воцарилась долгая пауза, а потом мать ответила безжизненным, пустым тоном: «О, здорово, молодец», — и через несколько секунд сказала, что ей пора, и повесила трубку. Я почувствовала страшное разочарование, обиду и злость: кажется, она даже минуту не могла за меня порадоваться.

Переломный момент случился примерно через месяц. Когда я снова позвонила матери, та спросила, как моя новая работа. Я ответила, что все отлично, и начала рассказывать о политике нашей организации. В ответ она надменным тоном ответила: «Ты такая же, как я, поэтому у тебя все будет хорошо». На следу­ющее утро, выходя из метро на углу Пятьдесят шестой улицы и Лексингтон-авеню, я почувствовала внезапный прилив жара и ярости. Ее слова гремели в ушах: «Ты такая же, как я, поэтому у тебя все будет хорошо».

В течение последующих двух недель ко мне пришло настоящее прозрение о том, насколько токсичными на самом деле были мои отношения с матерью, и я поняла, что с меня хватит. Мне хотелось высказать ей все в лицо и изменить динамику на такую, в которой мы обе имели бы значение, а наши отношения перестали бы быть улицей с односторонним движением. Я больше не желала быть ее «хорошей девочкой», ее верной собачкой и утешительницей. Мне нужны были отношения, которые питали бы и меня тоже.

Никогда не забуду момент перед этим звонком. Я сидела на кровати в своей маленькой квартире с телефоном в руке и смотрела на свои записи — я примерно набросала, что хочу сказать. Прежде чем позвонить домой, я взмолилась Вселенной о помощи, потому что знала, что мой поступок будет равноценен взрыву бомбы в нашей семье. Но я должна была это сделать, если хотела жить в мире с самой собой. Когда мать ответила, я спросила, удобно ли ей разговаривать, и добавила, что хочу обсудить с ней замечание, которое она сделала в нашем предыдущем разговоре: «Ты такая же, как я, поэтому у тебя все будет хорошо». Я сказала, что эти слова разозлили меня, потому что они символизировали всю мою жизнь в роли невидимки, все те разы, когда она отказывалась воспринимать меня как отдельного человека. Они символизировали давний паттерн, в рамках которого она рассматривала меня лишь в связи с собой, а не как индивидуальность.

«Мне всегда казалось, что ты крадешь мой успех, присваивая его себе, потому что я “такая же, как ты”, — призналась я. — Я хочу гордиться тем, какая я есть, потому что это я, а не потому, что я — твое зеркальное отражение. Я знаю, что ты делаешь это неосознанно, и поэтому никогда не говорила с тобой раньше на эту тему. Но я хочу, чтобы ты понимала, как это больно. Мне хочется, чтобы у нас были близкие отношения, но нужно что-то менять, чтобы их исправить».

Когда я договорила, она какое-то время молчала, а потом ответила: «По-моему, ты преувеличиваешь. Я вижу тебя как отдельного человека. Но теперь буду следить за своими словами, чтобы не сказать тебе что-то не то». Последовала неловкая тишина, и она добавила: «Мне пора идти, день был долгий, и я устала».

На следующий день она прислала мне письмо с извинениями, в котором говорила, что рада моим личным успехам и ей жаль, что она ненамеренно меня обидела. Я была поражена. Неужели я ошиблась? Но за первым письмом последовали другие, более агрессивные и обвиняющие, она перекладывала всю ответственность с себя на меня и плела все более странные теории, пытаясь объяснить «истинные» причины моего расстройства.

Несколько месяцев мы с ней вели напряженную переписку. Она постоянно говорила о том, что я обвиняю ее зря, повторяла, что любит меня. Но ни разу не полюбопытствовала, почему именно у меня возникли такие чувства на ее счет. Она выставила мои чувства безосновательными нападениями на нее и попытками обвинить ее в чем-то, в чем она не виновата. Я продолжала повторять, что люблю ее и просто пытаюсь наладить отношения, ни в чем ее не обвиняю и знаю, что она действовала бессознательно. Пыталась поддерживать баланс: с одной стороны, сочувствовала ей из-за того, что мои слова ее расстраивают, с другой — отстаивала свое право иметь собственное восприятие и чувства. Я не позволяла ей внушить мне чувство вины, не молчала, как раньше. Время шло, я продолжала стоять на своем, не покупаясь на ее версию истории, и тогда ее обида переросла в злобу. Она злилась, потому что я продолжала считать, что она не права, что бы она ни говорила и ни делала. Припомнила мне мои неудавшиеся отношения и прочие неудачи как свидетельство того, что я не идеальна.

На протяжении всего периода нашей переписки у меня было такое чувство, будто меня пропускают через эмоциональную мясорубку. Казалось, будто мы говорим на разных языках. Сколько я ни объясняла ей, что мои намерения добры, сколько ни пыталась смягчить свои истинные чувства эмпатией и мягкими, неагрессивными словами — все было зря. Я провела мучительные десятки часов в кабинете психотерапевта, вдумчиво и внимательно обсуждая, как уважительно, эмпатично, честно и мягко донести до нее мою мысль, но получила ноль результата. В ответ я всегда получала безапелляционное: «До свидания, Бетани».

Ее злоба нарастала. Глубочайшим потрясением для меня явилось то, что в ее поведении не было ничего материнского. Она не желала брать на себя никакую ответственность, ее совершенно не интересовало мое мнение, она не пыталась понять мою точку зрения и не делала ни шага навстречу. После того первого письма с извинениями она обнажила меч и, кажется, поставила себе цель сразиться со мной насмерть, будто ее жизнь зависела от полного искоренения моего отличного восприятия и самого факта, что я — отдельный человек. Она приходила в ярость, видя, что меня не приструнить, что я не собираюсь больше быть послушной девочкой и освободилась от нее настолько, что могу предъявить ей всю ее материнскую несостоятельность, не ставя ее чувства выше своих, а защищая себя как равную ей. Ее письма теперь заканчивались словами: «У меня больше нет дочери».

Все это время мое тело остро реагировало на наше общение, мне казалось, что оно горит сутки напролет, меня бросало в жар от адреналина, а потом я целыми днями не могла пошевелиться из-за парализующего горя. Реакция матери оказалась гораздо хуже, чем я могла предположить, и это полностью выбило меня из равновесия. Я чувствовала, что мать пытается откровенно запутать меня, убедить в том, что я должна сомневаться в себе, исказить мои слова и застыдить меня за мои ошибки, чтобы ощутить мелочное удовлетворение, которое ей, кажется, приносили ее инфантильные комментарии. Это выбивало почву у меня из-под ног, но хуже всего было чувство беспомощности: сколько я ни пыталась убедить ее, что действую из лучших побуждений, она словно поставила себе цель не видеть этого.

Слава богу, что в моей жизни были Николь и Дэвид, которые обеспечивали мне стабильную, надежную опору, пока все это длилось. Я ходила на работу, в спортзал и раз в неделю общалась с Николь по телефону, но за исключением этого не выходила из дома. Мне хотелось осознанно прожить свою боль и не открещиваться от своих чувств. В один ужасный день мать написала мне, что со мной что-то не так и я ей чужая. В тот день я вернулась с работы в слезах. Я не могла поверить, что моя мать отказывается честно проанализировать свое поведение и взять на себя ответственность, а предпочитает думать, что я ненормальная, лишь бы сохранить свою иллюзию. Все наши разговоры заканчивались одинаково: она переводила стрелки на меня и утверждала, что я ненормальная.

Через несколько месяцев электронной переписки, градус которой все повышался, я устала постоянно быть объектом ее обвинений, ярости, шейминга и оскорблений и перестала отвечать. Когда я обрубила этот канал, мать стала пытаться добраться до меня другими средствами. Под предлогом беспокойства обо мне она сообщила, что прочла все мои дневники, которые хранились у нее в подвале. Я почувствовала, что надо мной надругались, и тут же села в машину и проехала несколько часов, чтобы забрать у нее дневники. Она продолжала связываться со мной, хотя я прямо сказала, что мне нужно некоторое время побыть одной. Чем дольше я не отвечала, тем более экстремальным становилось ее поведение, она даже пригрозила прийти ко мне домой, если я не отвечу ей. Она начала обвинять во всем мою психотерапевтку, твердила, что именно она стала причиной нашей «размолвки», и попыталась убедить меня, что Николь промыла мне мозги. Кажется, мать воспринимала меня как беспомощную жертву авторитарной терапевтки, а себя изображала обеспокоенной матерью, поставившей себе целью спасти своего ребенка. Эта безумная теория совершенно не вязалась с реальностью: ведь на тот момент моя жизнь была как никогда прежде стабильной и успешной, я наконец начала самореализовываться. Тем временем мать начала грозить, что придет ко мне на работу, если не буду отвечать на ее письма.

Теперь я понимаю, что этот конфликт был не чем иным, как «обрывом пуповины»: в результате своего личного роста я ощутила необходимость покончить с токсичной динамикой наших отношений. Кого-то сепарация с матерью может в итоге привести к более здоровым отношениям, но в глубоко дисфункциональных семьях возможен полный разрыв. Семейная система может быть не в состоянии принять самостоятельную дочь с ее ново­обретенной способностью противоречить, чувствовать свою самоценность и высказывать мнение; дочь, которая отказывается всех обслуживать, «сливаться со стеночкой», ужиматься и ущемлять свои интересы ради других. Постепенно стало очевидным, что моя мать не хочет признавать, что перемена во мне вызвана десятью годами внутренней работы и является здоровой формой самоактуализации. Она воспринимала «новую меня» как угрозу.

В моей семье подавление взрослым ребенком истинных чувств было актом героизма, любви и формой сострадания. Мой отказ подавлять свою боль — а именно это делала моя мать для своей матери — воспринимали как жестокое предательство, особенно учитывая, что у меня сложились тесные отношения с другой женщиной, моей терапевткой, которую мать начала воспринимать как соперницу. Она продолжала открыто и скрыто демонизировать Николь, намеренно выставляя ее как человека, который хочет навредить мне, управлять мной и промыть мне мозги. И хотя поведение матери было совершенно неадекватным и нарушало все границы, я верю, что она делала все это бессознательно, не отдавая себе отчет в своей истинной психологической мотивации и намерениях.

При этом я чувствовала, что неприкрытая агрессия, направленная на меня, — реакция на мой отказ следовать правилу нашей материнской линии, которое гласило: «Впитай боль матери как свою, и однажды твоя дочь сделает то же самое для тебя». Я стала инициатором обрыва этой линии, уважительно сообщив матери о том, что у меня свое мнение по этому вопросу, и попросила, чтобы мы вместе начали работать над построением новых, более здоровых отношений. Откуда я могла знать, что тем самым нарушу молчаливый контракт, который управлял нашими отношениями и связывал поколения женщин в нашей семье круговой порукой? Мать, кажется, понимала мои продолжающиеся попытки донести до нее свою мысль как подлое стремление контролировать ее и испортить ей жизнь. Тот факт, что я не отступала и продолжала отстаивать свое право на собственное восприятие, казался ей невыносимым и в итоге заставил прорваться наружу все ее непроработанные травмы. Я поняла, что ее неадекватное поведение объясняется длительно подавляемой болью от материнской травмы, существовавшей в нашей родословной много поколений. Я начала искать ключи, и подсказки стали появляться повсюду. Кусочки пазла складывались, а наши отношения тем временем продолжали ухудшаться.

Женщина не рождается — ее формируют. В процессе этого формирования уничтожается ее человеческая сущность. Она становится символом того, символом этого: мать земли, вселенская шлюха; но никогда не становится собой, потому что это ей запрещено.

Андреа Дворкин

Женщину, которая оздоравливает свою психику и становится сильнее, в токсичной семейной системе часто начинают воспринимать как угрозу равновесию. Чем более дисфункциональна семья, тем меньше терпимость к индивидуальности. В такой семье сделают все возможное, чтобы женщина сомневалась в себе, думала, что это с ней что-то не так, и испытывала чувство вины. Это может привести к всевозможным драмам и конфликтам.

Матерям часто удается не допустить передачи дочерям травмы столь же глубокой, как их собственная, полученная от их матери. Но это не значит, что в семье не будет конфликтов. Напротив, если у дочери более здоровая психика, ее могут не пугать конфликты, приводящие к скачкам в личном развитии, в то время как мать по-прежнему воспринимает конфликт как нечто чуждое и угрожающее.

Одно из самых тяжелых открытий, которое может сделать дочь в материнско-дочерних отношениях, — понимание, что мать бессознательно делает все, чтобы ограничить ее развитие. Женщинам, оказавшимся в этой ситуации, очень болезненно дается мысль, что из-за собственной травмы мать, которая дала им жизнь, бессознательно воспринимает их самоопределение как свою потерю. В итоге это становится не просто личной, а реальной культурной трагедией непроработанной межпоколенческой травмы и идеи о вторичности женщин, внушаемой им патриархальной культурой.

Мы все стремимся быть настоящими и хотим, чтобы нас воспринимали такими, какие мы есть, признавали и любили наше реальное «я». Это нормальная человеческая потребность. На пути к себе настоящей нам придется примириться с тем, что женщина может быть неаккуратной, экспрессивной, твердой и неоднозначной, — то есть всем тем, что в патриархате считается «непривлекательным» для женщины.

Исторически наша культура враждебно настроена к идее, что женщины могут иметь индивидуальность.

«Привлекательная» женщина в патриархате угождает людям, ищет одобрения, выполняет роль эмоциональной обслуги, избегает конфликтов и терпит дурное обращение. В некоторой степени матери прививают это представление о «привлекательности» дочерям бессознательно, способствуя созданию у них ложного «я». Но каждое новое поколение женщин рождается со стремлением быть настоящими. Можно сказать, что с каждым новым поколением патриархат ослабевает, а стремление быть настоящими усиливается, в наше время это стремление обострилось до предела.

Стремление быть настоящей и желание иметь мать

Тут у дочерей, воспитанных в патриархате, возникает дилемма. Стремление быть собой и желание иметь мать начинают противоречить друг другу, возникает чувство, что вы должны выбирать. Это происходит потому, что мать глубоко усвоила патриархальные установки и ждет, что вы будете им подчиняться. Только это обеспечит гармонию в отношениях с матерью, и ваше самоопределение будет ограничиваться степенью интернализации этих установок.

Ценой превращения в «настоящую девочку» часто становится метафорический «обрыв пуповины».

С одной стороны спектра находятся здоровые материнско-дочерние отношения. В них обрыв пуповины может вызвать конфликт, но в итоге лишь укрепит связь и сделает ее более искренней. С другой стороны спектра находятся нездоровые, абьюзивные материнско-дочерние отношения. Здесь обрыв становится триггером непроработанных травм матери, что приводит к проявлениям агрессии или полному отречению от дочери. В некоторых случаях, к сожалению, дочь не видит иного варианта, кроме как поддерживать дистанцию всю жизнь, чтобы сохранять свое эмоциональное благополучие. Ваша мать может воспринимать сепарацию / обрыв как угрозу, прямое оскорбление, нападение на нее лично, отторжение самой ее сущности. В такой ситуации может быть очень больно видеть, как ваше стремление к самостоятельности и личному росту заставляет мать слепо видеть в вас смертельного врага. Это печальный пример высокой платы, которую патриархат накладывает на материнско-дочерние отношения.

«Я не могу быть счастлива, если моя мать несчастна».

Знакомо? Обычно это убеждение рождается, когда вы видите страдания матери, вызванные ее собственной депривацией, и сочувствуете ей, понимая, как сложно ей жить под грузом патриархальных требований. Однако жертвуя своим счастьем ради матерей, мы препятствуем излечению от травмы, которое не наступит, если женщина не поймет, что источником ее несчастий является наследственная травма по материнской линии, и не испытает горе по этому поводу. Вот почему матери и дочери застревают в замкнутом круге. Мы не можем исцелить своих матерей и не можем заставить их понять, что является причиной их несчастий, как бы ни старались. Лишь оплакивание приносит излечение. Мы должны погоревать за себя и за весь наш род по материнской линии. Только это нас освободит.

Проживая горе, мы по крупицам возвращаем себе части «я», от которых нам пришлось отказаться, чтобы наши семьи нас приняли.

Нездоровые системы нужно разрушить, чтобы обрести новое, здоровое и устойчивое равновесие. Это парадокс: мы сможем исцелить наследственную материнскую травму, разрушив патриархальные паттерны, а не соглашаясь с ними и поддерживая видимость мира. Чтобы бросить вызов патриархальным установкам, нужны твердость и мужество, так как эти установки насаждались много поколений и потому очень сильны.

Сейчас у нас есть возможность стать индивидуальностями, осознав, что наша самоценность не определяется соглашательством с патриархальными нормами.

Исторически женщин учили, что нести чужую боль благородно, эмоционально обслуживать людей — наш долг, а если мы отступаем от этой функции, нам должно быть стыдно. Но это чувство вины искусственное, так как продиктовано не совестью, а потребностью контроля. Из-за вины мы сливаемся с матерью, истощаем себя и не подозреваем о своей силе. Мы должны увидеть, что истинных причин для вины нет. Роль эмоциональной обслуги не предназначена нам «природой», это просто стародавняя выдумка наших угнетателей. Если начать воспринимать это так, чувство вины перестанет иметь над нами власть.

Отказываясь от эмоционального обслуживания и позволяя людям самим прорабатывать свою боль, мы проявляем уважение к себе и окружающим.

Наша склонность выполнять за других их эмоциональную работу приводит к дисбалансу в обществе и не дает людям открыть в себе личную силу и пройти личностную трансформацию. Мы должны прекратить нести этот груз за других. Для этого необходимо осознать бессмысленность происходящего. Мы должны отказаться быть эмоциональными опекунами и сливом для тех, кто не хочет сам проделывать внутреннюю работу, необходимую для трансформации.

Вопреки всему, чему нас учили, мы не должны стремиться исцелить всю свою семью. Мы должны лишь исцелить себя.

Не чувствуйте себя виноватой, что не можете избавить мать и других членов семьи от боли, — позвольте себе сбросить эту вину и стать невиновной. Таким образом вы вернете себе свое «я», а материнская травма перестанет лишать вас силы. Вы также перестанете лишать силы других членов семьи, предоставив им возможность самим пройти свой путь. Этот мощный энергетический сдвиг происходит, когда вы признаете свою самоценность, и проявляется тогда, когда вы решаете оставить свою силу при себе, а не раздавать ее окружающим.

Цена превращения в «настоящую девочку» высока, но цена жизни с ложным «я» намного выше.

Да, возможно, ваши матери (да и вся семья) обрушат на вас свой гнев, когда вы станете «настоящей». Вы можете столкнуться с враждебностью, отчуждением, обидой, откровенной клеветой. Ударные волны могут потрясти всю семейную систему. А вы можете испытать настоящий шок, увидев, как быстро семья отвергает и бросает вас, когда вы перестаете выполнять привычную роль и становитесь собой. Но эту правду нужно увидеть, а боль вытерпеть, если вы хотите стать настоящей. Вот почему так важно, чтобы в этот момент у вас была поддержка.

В статье «Исцеление от материнской (или отцовской) травмы» Филлип Моффитт описывает четыре материнских функции: забота, защита, вдохновение и инициация. По словам Моффитта, роль матери как инициатора — «самый самоотверженный из всех аспектов, ведь мать поощряет сепарацию, оставляющую ее ни с чем». Эта функция трудна даже для матерей, которых всю жизнь поддерживали и уважали; для матерей, которые терпели боль и не проработали собственные травмы, исполнить ее невозможно.

Патриархат существенно ограничивает способность матери инициировать дочь в самостоятельную жизнь, потому что в патриархате сама мать не воспринимается как самостоятельная личность. Отсутствие личности у матери готовит дочь к самосаботажу, сына — к мизогинии, а всех нас — к пренебрежению матерью-Землей, на которой мы все родились, — я говорю о нашей планете.

Именно эта функция матери — инициаторская — выталкивает дочь в ее отдельную уникальную жизнь. Но мать способна выполнить эту функцию лишь в случае, если сама прошла инициацию. Здоровый процесс сепарации матерей и дочерей встречает на пути огромное препятствие в виде патриархальной культуры.

Проблема в том, что многие женщины проживают всю жизнь в ожидании, когда же мать инициирует сепарацию, в то время как матери попросту неспособны выполнить эту функцию.

Женщины очень часто откладывают проработку своей материнской травмы и связанное с этим горе, они постоянно возвращаются к пересохшему источнику своих матерей, ждут, пока те полюбят их и «разрешат» жить, хотя матери на это неспособны. Вместо того чтобы смириться с этим фактом и оплакать его, женщины винят себя, то есть по-прежнему остаются слабыми. Мы должны оплакать тот факт, что наши матери неспособны дать нам инициацию, которую так и не получили сами, и сознательно пройти инициацию самостоятельно.

Сепарация — эволюционный импульс, побуждающий нас оборвать патриархальные нити по материнской линии, разрушить бессознательное слияние с матерями, взращиваемое патриархатом, и начать самостоятельную жизнь.

Важно понять, что, отвергая патриархальную программу, мы не отвергаем мать. Мы возвращаем себе силу и помогаем разрушить ограничивающие и обесчеловечивающие установки, заложницами которых женщины были много веков.

Безопасное проживание горя по матери.

Хотя мы уже взрослые, нас все равно тянет к матери. Что может быть хуже, чем тосковать по матери и знать, что ваша собственная мать тоже не сможет унять эту тоску, хотя, может быть, старалась как могла. Важно смириться с этим и погоревать. Ваша тоска — естественное чувство, к нему нужно отнестись с уважением. Позвольте себе прочувствовать горе, сделайте это не спеша, в свое время — только так вы научитесь быть хорошей матерью себе. Если не оплакать неудовлетворенную тоску по матери, та будет бессознательно проявляться в отношениях и приводить к страданиям и конфликтам.

Процесс исцеления от материнской травмы заключается в том, что вы сами проходите инициацию, в ходе которой вам открывается сила и смысл жизни.

Вот что пишет Моффитт о роли «матери как инициатора»: «Функция инициатора обычно отводится шаману, богине, магу, целительнице». В наше время все больше женщин освобождаются от материнской травмы и открывают в себе личную силу, поэтому пройти инициацию становится все легче. Постепенно мы сможем инициировать не только своих дочерей, но и культуру в целом, поскольку культура уже проходит мощную трансформацию. Сейчас мы должны найти в себе то, чего были лишены. Проходя инициацию самостоятельно посредством проработки материнской травмы, мы вместе становимся воплощением богини, дающей жизнь новому миру.

Сейчас настал такой момент в истории, когда женщины все чаще ощущают побуждение заявлять о себе, говорить правду и разрушать дисфункциональные паттерны сразу же, как только те дают о себе знать. Это стремление говорить «разрушительную правду» — часть нашей силы. Чем лучше у нас получается инициировать и вести «сложные» разговоры, тем больше вероятность, что в мире, где мы живем, произойдут глубинные изменения. Нас окружают системы, трещащие по швам, практики, в которых отсутствует уважение к самой жизни. В наших силах разрушить привычный порядок вещей в семье, на работе, в обществе и государстве. Фраза «разрушительная правда» не означает создание хаоса и конфликта ради хаоса и конфликта. Разрушается дисфункция, в результате чего системы эволюционируют.

Девочек часто учат не доверять своим наблюдениям и интуиции. Многие из нас росли в семьях, где за правду наказывали, унижали, подвергали ледяному обращению или физическому насилию. Так что необходимость сказать правду может вызвать в женщине первобытный страх, мы боимся высказываться, боимся использовать свой голос как силу, ведущую к изменениям. Болезненное прошлое запрограммировало нас избегать конфликта и стремиться к миру любой ценой; что угодно, лишь бы не испытывать первобытный страх. Разобравшись с детскими страхами, мы сможем избавиться от паралича, который мешает нам преодолевать многочисленные трудности. Я верю, что женщины, научившиеся инициировать сложные разговоры, станут самыми эффективными лидерами нашего времени и приведут мир к реальным переменам.

Чтобы научиться говорить «разрушительную правду», необходимо избавиться от двух вредных установок.

  1. Стремление во что бы то ни стало избежать конфликта. Чем сильнее в нас стремление избегать конфликтов, тем ярче проявляется ложное «я» и тем сильнее мы мешаем проявиться истинному «я» окружающих. Умение вступать в конфликт и умение быть собой напрямую связаны. Одна из причин этой связи в том, что многие из нас росли в семьях, где родители постоянно ссорились, и чтобы выжить, поклялись никогда не становиться причиной конфликта и не усугублять его. В детстве эта позиция действительно могла обеспечивать безопасность, но для взрослой женщины она может стать препятствием для обретения личной силы, если вовремя не проанализировать ее. Перемены невозможны без не­определенности. Чтобы перетерпеть временную неопределенность, внутри каждого человека должен быть островок стабильности, в котором мы будем искать опору, когда в окружающем мире воцарится хаос.
  2. Потребность в одобрении, любви и понимании окружающих. Всем нравится, когда их любят и понимают, это естественно. Но если без этого мы не мыслим своей жизни, мы лишаем себя силы. В детстве одобрение матери или отца было необходимым условием выживания и эмоциональной стабильности. Связь ребенка и родителя является фундаментальной. Но если в детстве связь была нарушена, повзрослев, мы можем начать путать симпатию со стороны окружающих с чувством безопасности и считать источником своей эмоциональной стабильности постороннего человека — в точности как в детстве. Чтобы избавиться от этой вредной установки, нужно переместить основной источник любви и одобрения внутрь себя. Имея внутренний источник одобрения, вы сможете рисковать, говорить правду и искренне радоваться, поступая в соответствии со своей истиной. Уверенность в том, что вы и только вы влияете на свою реальность, дарит необычайную свободу.

Чтобы избавиться от этих двух «источников молчания», необходимо развить внутреннюю опору. Для этого нужно наладить прочную связь с маленькой девочкой, живущей внутри вас, и проработать ее страхи. Ваш внутренний ребенок может по-прежнему верить, что правда приведет к потере жизненно важного источника существования, поэтому вы можете подсознательно избегать правды. Часто именно внутренний ребенок саботирует наши действия и не дает открыть рот, потому что воспринимает это как гарантию безопасности. Внутренний ребенок стоит на страже у ворот, за которыми находится то самое «большее», на что мы способны. Исцелившись от материнской травмы и став любящей внутренней матерью своему внутреннему ребенку, мы научимся произносить вслух свою правду, опираясь на внутренний источник силы и любви. Внутренний ребенок перестанет искать опору в старых ограничивающих паттернах детства; он будет все чаще обращаться за утешением и поддержкой к вам, настоящему заботливому взрослому.

Эта связь внутреннего ребенка и вашего взрослого «я» («внутренней матери») и есть прочная основа, которая научит говорить разрушительную правду и менять мир вокруг. Вот несколько коротких примеров из жизни. (Имена и подробности изменены.)

Майя воспитывалась в доме, где родители обеспечивали все ее физические нужды, но последовательно игнорировали эмоциональные потребности. Ее отец был трудоголиком, а мать страдала повышенной тревожностью и обращалась к Майе за эмоциональной поддержкой. В ответ на слабость матери и эмоциональное напряжение в семье у Майи развилась хроническая гипербдительность. Ей казалось, что она всегда должна быть «у руля», чтобы заполнить вакуум эмоциональной стабильности, которую родители не могли ей обеспечить. С этой целью она всегда помалкивала и была настороже.

Будучи от природы ребенком чувствительным и восприимчивым, она улавливала все невысказанное родителями, их перепады настроения и назревание конфликтов в семье и использовала эту свою способность для предотвращения или уклонения от конфликтов. Когда Майя выросла, она стала уважаемым руководителем высшего звена в корпорации. Детский опыт научил ее улавливать необходимость изменений и гармонизировать ситуации, что облегчало реализацию проектов. Но ей всегда приходилось преодолевать себя, чтобы поделиться с коллегами своими наблюдениями. Ее внутренний ребенок, маленькая Майя, боялся, что, если она выскажется, окружающие рассердятся на нее, разозлятся или будут разочарованы, поэтому долгие годы она держала большинство своих идей и наблюдений при себе и постоянно в себе сомневалась.

Прорыв произошел, когда «большая Майя» наладила связь с «маленькой Майей» и стала успокаивать ее перед тем, как «большой Майе» предстояло высказаться. Углубляя эту внутреннюю связь и начиная все смелее рисковать и чаще говорить разрушительную правду, Майя — точнее, ее внутренний ребенок — убедилась, что быть честной уже совсем не так опасно, как в детстве. Напротив, правда помогает окружающим и позволяет хранить верность себе. Майя с радостью обнаружила, что, если окружающим что-то в ней не нравится, никто не умрет; напротив, временные разногласия часто приводят к более честным отношениям. Все вокруг указывало на то, что она боялась зря. Стоило ей начать регулярно делиться своими наблюдениями на работе, как ситуация в компании улучшилась. Она почувствовала, что эффективнее выполняет свои обязанности, ее стали больше уважать и равняться на нее, а успех ее проектов возрос по экспоненте. Майя становилась увереннее и сознательно пользовалась своим умением говорить разрушительную правду. Доверяя себе и ощущая внутреннее спокойствие, она говорила правду при любой возможности и радовалась, что тем самым вносит вклад в общее дело. Прежде Майя перепробовала все возможные занятия, книги и другие методы, пытаясь избавиться от страха высказывать свое мнение. Но лишь наладив связь со своим внутренним ребенком, она сумела преодолеть этот страх.

Когда мы говорим правду, мы оказываем услугу окружающим, даже если те реагируют негативно. Поверьте: если вы уверены в своей правде, она послужит другим людям, даже если вы не знаете, как именно.

Другая женщина, Лиза, с раннего детства усвоила, что ради собственной безопасности лучше подавлять свои эмоциональные потребности и во всем слушаться маму. В четыре года Лиза получила серьезную физическую травму, мать ухаживала за ее ранами, но полностью игнорировала потребность в эмоциональном утешении. После этого Лиза поклялась подавлять свои истинные нужды и подчиняться матери во всем, отчаянно пытаясь заручиться ее одобрением. Детство прошло, Лиза повзрослела, а паттерн никуда не делся. Она подчинялась начальникам, гуру и романтическим партнерам. Осознать, что необходимо выражать свое истинное «я», даже если придется заплатить высокую цену, Лизу заставило хроническое заболевание. Чтобы нарушить паттерн, Лизе пришлось пережить здоровый бунт внутреннего ребенка, «маленькой Лизы», привыкшей приравнивать послушание и молчание к безопасности. Она прочувствовала оправданный гнев своего внутреннего ребенка и оплакала тяжелые страдания, пережитые в детстве. Постепенно она начала осознавать свою самоценность и почувствовала в себе силу высказать правду мужу, который годами ставил свои потребности на первое место. Наладив любящие отношения с внутренним ребенком, Лиза начала видеть влияние старых установок и поняла, что те годами не давали ей двигаться вперед. Высказав мужу все, что чувствовала, она инициировала развод, отстояла свои интересы на работе, где также привыкла молчать и терпеть динамику подчинения, которая истощала ее долгие годы. Установив связь с внутренним ребенком и ощутив удивительную легкость, Лиза перевернула новую страницу своей жизни и чувствует себя как никогда уверенной и сильной.

Стоит высказать правду раз, в одной сфере, и вам будет проще сделать это во всех других сферах жизни.

Мишель — предпринимательница и талантливая художница. В детстве эта яркая талантливая девочка подавляла в себе тягу к творчеству, так как мать этого не одобряла. Стоило Мишель заговорить о том, что она любит рисовать и хочет стать художницей, как мать отстранялась или неодобрительно огрызалась на нее. Мишель подавила в себе все необузданное, интуитивное, всю внутреннюю мудрость и пустила силы на карьеру в бизнесе. Но самосаботаж отразился в других сферах жизни: Мишель выбирала партнеров, относившихся к ней без уважения, работала на убой, терпела неподобающее поведение сотрудников. Ее путь к исцелению начался, когда она наладила связь с «маленькой Мишель» и поняла, что нечего стыдиться того, что она «другая», свою дикую творческую сторону она начала воспринимать как особенный ценный дар. Утолив потребность в одобрении, исходящую от внутреннего ребенка, и убедившись, что в ее необузданном творческом «я» нет ничего плохого и оно достойно любви, Мишель начала понимать, как часто терпела пренебрежение и мирилась с тем, что ее недооценивали. Это осознание и растущее чувство собственного достоинства позволили ей понять свою истинную цену, и она начала требовать большего от сотрудников, инвесторов и романтического партнера. Некоторые люди ушли, но сложились новые, более здоровые отношения. Сама Мишель чувствует, что сделала огромный скачок. Научившись высказывать свою правду, она повысила качество своей жизни во всех сферах, стала более эффективным лидером и ощутила прилив творческого вдохновения.

Мы можем заявлять о себе в любой сфере. Прорыв в одной жизненной сфере готовит почву для обширных изменений.

В каких же ситуациях необходимо встать и высказать все, что мы на самом деле думаем?

  • Когда вас пытаются заткнуть.
  • Когда вас выставляют в ложном свете.
  • Когда окружающие проецируют на вас свои травмы.
  • Когда нарушают ваши границы.

Научившись высказываться в простых повседневных ситуациях, вы сможете смелее сообщать свое мнение в более масштабных ситуациях, например:

  • когда группа людей сбивается с пути и теряет цель;
  • когда вредят другим людям и живым существам;
  • когда нарушают ваши или чьи-то права.

Причиной большинства катастроф современного мира является намеренное и продолжительное «затыкание ртов» женщинам, людям с небелым цветом кожи и обесценивание самой нашей планеты. Высказывайтесь при любой возможности. Поддерживайте других женщин и людей с разным цветом кожи, когда те заявляют о себе и говорят правду. Женщины с другим цветом кожи рискуют гораздо сильнее, чем белые, нарушая привычную тишину. Обязанность привилегированных белых женщин — дать им высказаться, отступить в сторону, выслушать голоса других, менее привилегированных групп и поддержать их при любой возможности.

Сейчас у каждой женщины есть шанс высказаться и тем самым приблизить позитивный сдвиг в обществе. Давайте поддержим друг друга и сплотимся, осмелившись наконец сказать правду.

А чтобы обрести смелость и заявить о себе во всеуслышание, нам надо перестать сомневаться в том, что наши наблюдения и интуиция верны, и перестать подавлять их ради своей безопасности или чтобы нас приняли. Эта уверенность обретается в сестринстве. Пусть каждая из нас станет той, к кому другие могут обратиться за поддержкой и вдохновением. Вместе мы научимся быть честными с собой, высказывать свою правду и жить в соответствии с ней.

Вопросы для размышления

  1. Как относились к конфликтам в вашей семье?
  2. Что обычно мешает вам инициировать разговор на «сложную» тему?
  3. Во что нужно поверить, чтобы научиться говорить разрушительную правду? От каких установок нужно избавиться?

Глава 8

Границы

В основе моего раздора с матерью, как мне казалось, лежала проблема границ. Иметь границы — значит иметь отдельное «я». В моей семье установление границ между дочерью и матерью считалось предательством, признаком неблагодарности и незрелости. Когда я «оборвала пуповину», мне открылся негласный контракт, который «подписывали» все женщины в нашей семье. Он гласил, что дочь должна всегда соглашаться с матерью, быть всегда веселой, молча впитывать негативные эмоции матери, успокаивать ее страхи и всегда ставить мать превыше себя.

Напротив, попытка ребенка установить границы в моей семье воспринималась как неуважение, нелюбовь и попытка контроля. Я всегда чувствовала это очень остро, хотя никто никогда не говорил об этом вслух. Открытый конфликт с матерью наглядно подтвердил, что в своем восприятии я попала в яблочко, хотя осознавать это было очень больно.

Мать продолжала отрицать мое личное восприятие, предпочитая сваливать всю вину на меня. Она называла меня плохой дочерью и твердила мне и всем родным, что со мной что-то не так. Она была неспособна взять на себя ответственность за боль, которую мне причинила, и прилагала огромное количество усилий, пытаясь убедить меня, что я неправа. Дошло до того, что она обвинила во всем мою терапевтку Николь и даже попыталась встретиться с ней под вымышленным именем. У Николь в офисе были установлены камеры наблюдения; она поговорила с патрульным, который, как я понимаю, позвонил моей матери и сказал, что, если та не перестанет преследовать Николь, штат Коннектикут выдвинет против нее обвинения. Мать по-прежнему грозилась прийти ко мне в квартиру и на работу без предупреждения, если я не соглашусь с ней встретиться. В итоге я стала чувствовать себя настолько небезопасно, что обратилась в суд за защитным предписанием, чтобы она прекратила так себя вести. В запрете мне отказали, так как мать не угрожала мне физической расправой. Все это было очень грустно и казалось нереальным.

Я твердо верила, что, если люди в семье любят друг друга, они сделают все возможное, чтобы наладить отношения. Но мне по крупицам открывалась правда: кажется, у меня и членов моей семьи было совершенно разное представление о том, что считать любовью. Для них «любовь» приравнивалась к способности бесконечно терпеть абьюз, заметать конфликты под коврик, забывать о своей боли и прикрываться фальшивой улыбающейся маской. Под любовью они понимали отрицание. Молчание. Умение хранить тайны. И отказ от себя. Это затыкание и самоподавление в моей семье казались отголосками более глобального патриархального требования: навязывания женщинам роли людей второго сорта, подчиненных, не заслуживающих отдельного «я».

Устанавливать границы — а я обратилась за защитным предписанием и дала отпор отцу, который потребовал, чтобы я по-прежнему оставалась маминым «психотерапевтом», — было страшно, и вместе с тем я ощутила воодушевление. Я сбросила тяжелейший груз, который носила на душе всю свою жизнь, в том числе роль буфера между отцом и матерью и защитницы брата от отца (я впитывала отголоски их боли и их бессознательные эмоции как губка, чтобы им не пришлось делать этого самим). Я также поняла, насколько беспомощны мои родители в межличностных конфликтах и как они на самом деле несчастны из-за своего воспитания, отсутствия навыков, инструментов и подходящих ролевых моделей, которые помогли бы им проработать детские травмы. Как же отчаянно они сопротивлялись развитию и изменениям, хотя явно страдали!

Чем ближе я подходила к исцелению, тем меньше терпимости оставалось во мне к укоренившейся динамике отношений, которую я сама помогала поддерживать так долго, пытаясь сохранить мир в семье. Моя новая способность устанавливать границы освободила меня. Никогда не забуду, как однажды, после того как я установила границу в электронной переписке с матерью, у меня словно прояснилось и обострилось зрение. С каждой ситуацией общения, в которой мне удавалось постоять за себя, ко мне словно возвращалась жизненная сила.

В глубине души я всегда догадывалась, что стоит мне обозначить границы, и в моей семье случится раскол, который приведет к хаосу. Но разрыв порочного круга также привел к тому, что я наконец зажила своей жизнью — жизнью, которая принадлежала только мне одной.

Я буду выбирать, что впускать в себя, что становится плотью от моей плоти. Без выбора не может быть ни политики, ни рассуждений об этике. Я не ваше кукурузное поле, не ваша урановая шахта, не ваш теленок на откорм, не ваша дойная корова. Я не ваша производственная фабрика. Моя матка и мой ум — не акционерная компания, акции которой принадлежат священникам и министрам. Мое тело принадлежит мне. Если я отдаю его вам, то с возвратом. Моя жизнь не подлежит обсуждению.

Мардж Пирси. «Право на жизнь»

О границах можно говорить без конца, как и о том, насколько фундаментальны они для ощущения себя как отдельной личности. Без четких границ мы легко будем сливаться с окружающими, превращаться в их эмоциональный «костыль», брать на себя лишнюю ответственность и пренебрегать своими нуждами. Но слишком жесткие границы приводят к изоляции и отталкивают окружающих.

Здоровые границы «выборочно проницаемы». Они не слишком тверды и не слишком расшатаны. Они гибкие, их при необходимости можно открыть или укрепить. Они напоминают здоровую клетку организма.

Границы имеют прямое отношение к ранней потребности ребенка в привязанности. Перед нами встает вопрос: «Где заканчиваюсь я, а где начинаешься ты?» Все начинали свою жизнь с «мы», ведь младенец привязан к матери. Надежная привязанность к матери способствует усвоению через проживание чувства безопасности и становится основой самовосприятия. Если надежной привязанности не существовало, развивается фоновое чувство тревоги, и на подсознательном уровне, даже повзрослев, мы будем искать надежность во внешнем источнике.

В результате у некоторых людей границы очень ослаблены, и они впускают в свою жизнь любого, кто начинает относиться к ним с заботой и симпатией, становятся излишне доверчивыми или терпимыми к дурному обращению. Слабые границы могут привести к тому, что окружающие будут пользоваться нами в корыстных целях, а наша эмоциональная сфера будет пребывать в состоянии постоянной турбулентности, потому что внутренней опоры нет.

Уверенность и внутренняя опора

Важный шаг к построению здоровых границ — понимание, что ни один посторонний человек не даст вам ощущение внутренней безопасности, в котором вы нуждаетесь. Такое бывает только в очень раннем детстве, а это время прошло. Взрослым остается лишь погоревать об утерянной возможности и развить в себе внутреннюю опору.

Знание себя, своей личности необходимо для создания тесных доверительных отношений с окружающими. Чем лучше мы узнаём себя, тем лучше понимаем свои потребности, желания и предпочтения. Выделите время и пространство для внутренней работы: это важный аспект заботы о себе, укрепляющий глубинное ощущение целостности «я». Без уверенного и прочного самоощущения невозможны гармоничные партнерские и дружеские отношения.

Старая парадигма: «Я люблю тебя, когда ты со мной соглашаешься»

Вы и только вы знаете о себе все. Быть собой нормально, и нормально иметь потребности и предпочтения, которые отличаются от потребностей и предпочтений других людей. На первый взгляд это кажется очевидным, но нас окружают образы «настоящих» и «желанных» женщин, основными качествами которых является податливость и готовность подчиняться. Эти установки проникают в подсознание и будут оставаться там, пока мы не начнем от них активно избавляться.

Чтобы за вашим «да» следовал успех, нужно сначала на­учиться говорить «нет».

Границы определяют, чему в жизни мы говорим «да», а чему «нет». Умение говорить «нет» — навык и искусство. Прежде чем установить границу, важно не спеша проработать имеющиеся эмоции — старую ярость и гнев, — чтобы к общению не примешивались посторонние влияния. Говоря четкое и ясное «нет» — спокойно, беззлобно и позитивно, — мы демонстрируем высокий уровень самоценности.

Любить кого-то не значит быть с ним одним целым. Иногда для этого необходимо заявить о своей отдельности.

Мы лишаемся силы, когда принимаем на себя стыд, который другие люди проецируют на нас из-за своей непроработанной боли. Но истинная поддержка заключается не в том, чтобы принять чужую боль как собственную, а в том, чтобы показать другому человеку, что он способен поступить иначе, это в его силах. Не чувствуйте себя обязанной впитывать чужую боль.

Здоровые границы: отдельное «я»

Стыд — токсичная эмоция, которую прививают нам с детства. Стыд ослабляет волю, провоцирует неуверенность в себе и слабость, делая нас более покорными и заставляя делать то, что хотят окружающие. Когда мы устанавливаем прочные здоровые границы, мы освобождаемся от токсичного стыда, который испытывали в детстве, и заявляем о своей отдельности, способности и праве самим определять, кто мы и что мы позволим и не позволим впустить в свое священное личное пространство.

Сострадание и прочные границы

Впитав культурный идеал «хорошей матери», которая жертвует собой и ставит чужие потребности выше своих, многие из нас выросли с бессознательной установкой, что мы становимся «хорошими / настоящими женщинами», когда терпим дурное обращение, даем людям второй шанс или уступаем им дорогу. Но проблема в том, что сострадание к ущербным и травмированным часто размягчает границы, которые должны быть прочнее, что делает нас уязвимыми для вредителей. Другими словами, бытует мнение, что тем, кто вредит нам, нужно сочувствовать и не винить за их действия, потому что они, может быть, и «не желают» причинить вред.

На самом деле можно одновременно быть сострадательным человеком и иметь прочные границы. Мало того, эти два качества неразделимы. Не чувствуйте себя виноватой, заявляя, что люди несут ответственность за свои действия. Сострадание не должно лишать вас инстинкта самосохранения и давать зеленый свет вредителям. Мне нравится сравнение с бешеной собакой. Если вы увидите собаку, которая явно больна бешенством, вы поймете, что ради безопасности лучше держаться от нее подальше, но это не значит, что вы не сочувствуете бедному животному. Скорее всего, вы одновременно испытаете оба чувства: необходимость поддерживать дистанцию и искреннее, сердечное сострадание к болезни собаки, которая заразилась не по своей вине.

Строгое равновесие между состраданием и сепарированностью — вот что мы должны чувствовать во всех отношениях. Прочные границы и ограничение взаимодействия с неосознанными людьми — разновидность заботы о себе. Мы можем терпеть токсичное поведение под разными предлогами: убеждать себя, что «нужно быть добрее», «быть выше этого». Эти самоуговоры особенно свойственны тем, кто в детстве привык умасливать абьюзивных родителей или смотреть, как матери умасливают отцов (или отцы матерей). Знайте: вы, как сильная взрослая женщина, не обязаны находиться рядом с людьми, которые вас не уважают. Вы не обязаны быть мишенью для чужого бессознательного поведения и незалеченных травм. Иногда мы устанавливаем границы, и окружающие начинают сердиться на нас, потому что им приходится теперь самостоятельно справляться со своими эмоциями, а не сваливать на вас свою эмоциональную работу. Не берите на себя ответственность за их боль; от этого не лучше ни им, ни вам.

Вы распоряжаетесь своей энергией и сами решаете, что впускать, а что не впускать в свое личное пространство. Вы не обязаны ни перед кем извиняться и объяснять, почему делаете то, что считаете правильным. Переставая оправдываться, вы возвращаете себе личную силу и проявляете истинную заботу о себе. Предлагаю поразмышлять над этими вопросами: что вам приходится терпеть в отношениях? Где границы нужно укрепить? Каким образом терпимость к нарушению границ истощает вас? Освободится ли у вас больше энергии и жизненных сил, если вы укрепите границы?

Быть частью вашей жизни — привилегия окружающих, а не их законное право.

По мере того как мы убеждаемся в своей самоценности, желание терпеть в своей жизни людей, обстоятельства и ситуации, не отвечающие нашим представлениям о достоинстве и самоуважении, постепенно пропадает. Никто не имеет права находиться рядом с вами, если вы того не хотите, вы не обязаны ни на кого тратить свое время. Если человек хочет быть в вашей жизни, эту привилегию нужно заслужить внимательным и уважительным отношением. Когда вы начнете чувствовать свою самоценность и устанавливать новые границы, люди, которые в прошлом считали своим правом занимать место в вашей жизни, могут запротестовать и проявить недовольство, бессознательно пытаясь вызвать у вас чувство вины и долженствования. Они могут даже назвать вас неблагодарной эгоисткой за то, что не желаете подвинуть границы.

Знайте — выбор за вами. Вы не должны считаться с требованиями окружающих и отдавать свою силу. Сообщая о своих границах и не желая сдвигать их, даже столкнувшись с внешним неодобрением, вы сообщаете миру о своей самоценности.

Лечим синдром «хорошей девочки»

Маленьких девочек вознаграждают за мягкость, послушание, молчание и невидимость. Подспудная установка, которую они при этом усваивают: ты не владеешь собой и не заслуживаешь этого. Девочкам внушают, что внешность и сексуальная привлекательность имеют первостепенное значение, что, по сути, означает, что тело женщины ей не принадлежит и существует ради услады кого-то другого. Эти культурные и семейные установки прививаются в очень раннем возрасте и способствуют формированию ложного «я».

Зрелость предполагает отказ от ложного «я» и проявление истинного «я». Мы начинаем отделять свои истинные потребности и стремления от ложных, которые мы примерили на себя, чтобы выжить.

В процессе выявления наших истинных, подлинных потребностей и желаний в жизни могут произойти изменения. Пережить их может быть очень непросто, но в итоге они принесут новую модель отношений, ситуаций и новую динамику, соответствующую нашему истинному «я». Те, кто использовал нас, рассчитывая, что мы будем покорными, послушными и податливыми, могут удивиться, разозлиться или ощутить неудобство, когда мы установим границы. Но их чувства — это не ваша ответственность.

Позвольте людям быть недовольными вашими новыми правилами.

Ступая на незнакомую территорию — незнакомую не только для нас, но и для наших семей и друзей, — мы можем чувствовать себя неуютно. Успех на этом пути напрямую зависит от нашей готовности смириться с тем, что мы перестанем нравиться людям и они неправильно поймут нас, когда мы начнем эволюционировать и развиваться. Границы — не что иное, как безапелляционное заявление о том, что наше «я» существует отдельно.

Как устанавливать границы, если вы финансово зависите от родителей

Женщинам, которые по-прежнему финансово зависят от матерей, может быть сложно установить границы. Бывает так, что мать хоть и не способна поддержать дочь эмоционально, поддерживает ее финансово, и это не должно вызывать у дочери чувство вины. Но бывает и так, что поведение матери становится настолько проблематичным, что получать от нее финансовую помощь может быть небезопасно. Она может использовать деньги как инструмент контроля и манипуляций. Вы, как никто другой, должны понимать свою ситуацию: верьте себе, ищите поддержку, действуйте, ставя свое физическое и эмоциональное благополучие превыше всего.

Проработка материнской травмы в условиях финансовой зависимости от матери имеет свои особенности. Вы продолжаете получать финансовую поддержку, но при этом развиваете в себе внутреннюю опору и начинаете ощущать себя как отдельную личность. Это мощный контрастный фактор. Хотя мать финансово обеспечивает вас, вы убеждаетесь в том, что не принадлежите ей и не обязаны носить маску, придерживаться определенного нарратива или играть роль взамен финансового обеспечения. Ваша позиция в отношениях может измениться на более здоровую, и лучше начать постепенно. Реакция матери на перемены в вас позволит лучше понять ваши отношения и наметить возможный вектор их развития. Очень полезно параллельно работать с психотерапевтом или психологом.

Когда я училась на магистра, мне пришлось вернуться в материнский дом. Вскоре после переезда я поговорила с ней, когда мы обе были в хорошем настроении. Я объяснила, что, хотя ценю ее согласие предоставить мне кров, теперь я взрослая и в моей жизни действуют другие правила. Я попросила ее не обсуждать со мной личные проблемы, отношения с отцом и другими членами семьи, если мы хотим жить в согласии. Она, кажется, услышала меня и не отреагировала негативно. С той поры я старалась поддерживать с ней поверхностные отношения, не делиться ничем личным, разве что минимальными сведениями, и немедленно уходить или менять тему, если она проявляла неуважение к моим границам. Это пример того, как можно фильтровать свое общение с родителями с целью самозащиты и сохранить спокойствие в дисфункциональных отношениях, не изменяя себе.

Вы принадлежите только себе. Вы свое сокровище.

Иметь здоровые границы — значит осознавать свою ценность, верить своему восприятию и хотеть уважительных и честных отношений с окружающими. Этому навыку можно научиться, начать практиковать его и совершенствовать. В самом начале вам может быть страшно, но с каждым разом будет все проще, и вы станете увереннее. Постепенно мы начнем привлекать больше людей, готовых уважать наши новые здоровые границы. Те же, кто не хочет этого делать, исчезнут из вашей жизни.

Здоровые границы воспитывают ощущение внутренней безопасности и надежную внутреннюю опору, что, в свою очередь, приводит к более эффективному взаимодействию с миром.

Осознав боль, пережитую в детстве, вы проникаетесь сильнейшей любовью к себе — любовью, которая не станет терпеть плохого обращения.

Моменты, когда мы говорим «нет», очерчивают границы нашего «я», показывают, что мы ценим и какого будущего хотим для себя. Лучшее, чему может научиться женщина, — уверенно говорить «нет».

«Нет» — это меч, отсекающий все ненужное, чтобы вы могли зажить полноценной жизнью.

Мощный переломный момент в нашей жизни наступает, когда мы чувствуем, что «с нас хватит». Все самые фундаментальные изменения происходят в этот момент. Мы достигаем точки кипения по разным причинам, как правило, в ответ на раздражители, которые мы долго терпели, но больше просто не можем. «Нет» может быть эмоциональным, а может проявиться на телесном уровне, когда организм сигнализирует вам, что так больше нельзя.

Мы живем в эпоху двух противоборствующих парадигм: старой парадигмы борьбы и конкуренции и новой парадигмы изобилия и сотрудничества. Все наши маленькие повседневные действия воздействуют на культуру, подобно волновому эффекту.

Слово «нет» является выражением индивидуальности и отдельности и угрожает любой системе патриархального доминирования, будь то семья, корпорация или политический институт. Именно по­этому «нет» становится нашим главным союзником в борьбе со всеми видами угнетения. В детстве девочки обычно лишены возможности говорить «нет» без последствий: за отказом обычно следует потеря, наказание или отторжение. Но теперь мы взрослые, и установление здоровых и прочных границ становится этапом полной индивидуализации. «Нет» — мышца, которую нужно укреплять практикой. Мы укрепляем ее, когда говорим то, что думаем, и отказываемся смягчать чужие конфликты.

Вот новые установки, которые будут развивать в вас уверенность.

  • Можно быть независимым человеком и быть любимой.
  • Если меня кто-то не понимает, я переживу.
  • Даже когда я не нравлюсь окружающим, я в безопасности.

Здоровая женская уверенность — побочный эффект работы над собой.

Истинная уверенность развивается, когда мы испытываем гнев от лица маленькой девочки, которой мы были когда-то, — девочки, которую эксплуатировали. Мы испытываем здоровое побуждение защитить этого ребенка, и оно становится почвой, где взращивается отказ терпеть любую форму эксплуатации в зрелом возрасте. Но если внутренний ребенок по-прежнему верит, что покорность и молчание приведут к нему «мамочку», женщина будет продолжать отдавать свою силу. Гнева перестаешь бояться, когда учишься отделять его от ощущения брошенности, которое мы испытывали в детстве. Выход — оплакать детскую беспомощность и призвать вполне естественное взрослое возмущение тем, что случилось с вами раньше. Чем дольше мы откладываем эту внутреннюю работу, тем чаще в нашей жизни будут возникать ситуации, в которых мы чувствуем себя беспомощными, как в детстве.

В процессе этой внутренней работы мы учимся уверенно говорить «нет», очищаясь от сомнений прошлого, преодолевая сопротивление и страх, чтобы, когда мы наконец научились отказывать, мы делали бы это мощно, уверенно, безапелляционно, звонко оглашая наше истинное «я». Так мы проживаем каждую ситуацию в соответствии со своей подлинной сущностью, и жизнь обретает невероятно мощную движущую силу. Каждое «нет» становится толчком навстречу «да», которое мы говорим позитивным изменениям в жизни.

Линдси Гибсон пишет: «По данным исследований, если пережитые травмы проработаны, они меньше влияют на людей». При этом важно получать поддержку извне. Проработка травм и осмысление причин гнева трансформируют пережитое в знания о себе и чувство самоценности. Этому миру нужны взрослые женщины, которые выяснили правду о своем детстве и научились жить с ней. Лишь тогда мы сможем четко увидеть нынешнюю реальность и изменить направление опасного курса, которым мы движемся.

На женщинах с другим цветом кожи, кроме белого, исторически лежит груз по снятию напряжения с белых женщин: такова динамика сил, присущая патриархальному обществу, в котором господствуют белые люди. Вот почему женщинам небелой расы жизненно важно сбрасывать с себя этот груз, отказываться разрешать межличностное напряжение за белых женщин и поддерживать друг друга в этих начинаниях. Им также пора затребовать себе свою силу. Белые женщины должны изучать вопрос расизма и подсознательных стереотипов — в той или иной степени эти установки являются частью нашего культурного и семейного наследия. Без этого знания мы не сможем подавить в себе бессознательное побуждение искать кого-то внешнего, кто разрядил бы наше внутреннее напряжение. В период изменений в обществе белые женщины могут брать на себя чуть больше ответственности, демонстрируя еще более глубокую приверженность своим истинным устремлениям.

Заявлять о своей самоценности — это не «баловство». Самоценность каждого — факт жизни.

Писатель и психолог Марио Мартинес утверждает, что, если мы хотим выйти за границы дозволенного культурой, нам надо создать «безопасную субкультуру», в которой новая парадигма будет встречена одобрением и принята как норма. Мы нужны друг другу, и мы должны работать сообща, если хотим осуществить переход к новой культуре, в которой будут ценить женщин и саму жизнь — жизнь женщин, мужчин, детей, животных и нашей планеты.

Будьте верны себе, своей душе, своему подлинному «я», и вы сделаете для мира больше, чем ваша уменьшенная, приглушенная, послушная версия.

Иногда вы будете чувствовать дискомфорт. Но не отступайтесь. В моменты дискомфорта мы можем поддерживать друг друга.

Ощутив свою ценность и убеждаясь в ней день за днем, вы станете воплощением новой риторики.

Быть первопроходцем и лидером — нелегкая задача, и чтобы выдержать напряжение, вам нужно осознавать свою ценность, мудрость, опыт, верность своему пути и любовь — все то, что делает вас той, кем вы являетесь. Примите это как факт и напоминайте себе об этом каждый день.

Осознание своей самоценности воспринимается как предательство, потому что это и есть предательство. Мы предаем старую парадигму, создавая новую. Это необходимое предательство, так как тектонические плиты нашей жизни и всего мира уже сдвигаются, чтобы дать дорогу чему-то новому.

Можно даже сказать больше: без предательства предыдущих поколений эволюция невозможна.

Доктор Марио Мартинес спрашивает: как прикажете нам эволюционировать, если все боятся, что их застыдят за риск ступить на новую территорию?

Терпеть дискомфорт стоит, потому что по ту сторону вы встретите настоящую себя. Ради того, чтобы стать собой и быть собой в этом мире, стоит потерпеть неудобства. Зато вы создадите подпитывающую внутреннюю среду, полную любви, и то, что вы сможете сделать для мира, став собой настоящей, будет куда более ценным.

В итоге выиграете и вы, и окружающие, и ваше новое «я» станет фундаментом новой реальности.

Точка в отношениях: как прервать контакт с матерью

Некоторые женщины могут продолжать общаться с матерью и одновременно прорабатывать материнскую травму. В таком случае исцеление от травмы приводит к новым, более глубоким отношениям между матерью и дочерью, и это прекрасно. Я знаю такие случаи, и они очень воодушевляют. Но другие женщины постепенно приходят к выводу, что невозможно исцелиться от травмы, поддерживая контакт с матерью, так как динамика отношений слишком вредоносна.

«Развод» с семьей, особенно с матерью, в нашей культуре все еще считается табу. Кому-то будет достаточно временного перерыва. Другие прекращают общение навсегда. Чтобы поставить точку в отношениях и поступить исходя из своих интересов, требуется огромная сила и стойкость.

Что может привести к прекращению отношений?

Причин, побуждающих людей полностью разорвать отношения с матерью, очень много. Но их объединяет одна центральная тема: человек наконец осознает, что дисфункциональное поведение матери причиняет огромный вред его / ее психике и эмоциональной сфере, и не желает — или просто не может — больше платить эту цену.

Я более чем уверена, что никто не решает порвать с матерью импульсивно, повинуясь прихоти. Этот выбор всегда делается обдуманно, после того как годами испробованы все возможные способы сохранить контакт и наладить отношения. Но в какой-то момент вы оказываетесь на перепутье и понимаете, что цена слишком высока. Тогда приходится делать выбор.

Вероятно, это будет самый тяжелый выбор в вашей жизни. Но он же, возможно, станет самым важным для вашего само­определения.

Семья — сложная система. Когда один человек перестает играть в системе привычную роль, равновесие нарушается, и воцаряется хаос. Конфликт может заставить систему эволюционировать и перей­ти на более высокий уровень развития, если все члены семьи открыты изменениям и хотят меняться, расти и учиться. К сожалению, иногда в попытке противиться изменениям семья оборачивается против того единственного человека, который хочет расти. Тогда у этого человека есть выбор: остаться и терпеть токсичную среду или выйти из нездоровой системы и исцелиться. Чаще всего люди «разводятся» с родителями, когда понимают, что у них не получится выздороветь, продолжая жить в семейной системе.

Дочери часто играют роль семейных миротворцев, козлов отпущения, хранительниц семейных тайн и эмоциональной обслуги. Если дочь встала на путь развития и хочет эволюционировать за пределы этих ролей (стать сильнее и самостоятельнее, укрепить границы, начать говорить правду, прекратить терпеть неуважение), степень последующего за этим хаоса напрямую отразит степень дисфункциональности семейной системы.

Если все члены семьи отличаются относительно здоровой, устойчивой психикой и открыты к изменениям, семья сможет найти новое равновесие, не погрузившись в полный хаос. Но если члены семьи глубоко травмированы и нестабильны, эволюция дочери, скорее всего, будет воспринята как угроза системе. Разразившийся хаос может выбить вас из колеи, и искать выход из этой ситуации будет очень тяжело. Очень важно иметь поддержку вне семьи.

В бессознательной попытке поддержать равновесие и воспротивиться изменениям члены семьи могут развернуть агрессивную кампанию против дочери. Распространенная и жестокая реакция — патологизация дочери: попытки объяснить конфликт дефектностью и «ненормальностью» самой дочери. Посыл семьи будет таким: «Твое нежелание продолжать играть предписанную роль в нашей системе доказывает, что с тобой что-то не так». Эта позиция, призванная застыдить дочь, избавляет мать и других членов семьи от необходимости честно проанализировать свое поведение и взять на себя ответственность. При этом в ход может идти все: психическая нестабильность дочери, ее сексуальная активность, прочие ошибки — все может быть использовано против вас, лишь бы не анализировать роль матери в конфликте.

Мы не можем спасти мать. Мы не можем спасти свою семью. Мы можем спасти лишь себя.

Невероятно, как яростно люди сопротивляются анализу своего поведения и до чего они готовы дойти, отрицая свою причастность. Ради этого они готовы даже подвергнуть остракизму своего ребенка. На самом деле это бессознательная попытка противиться изменениям, проецируя конфликт на человека, выступившего инициатором трансформации в семейной системе. Этот человек в глазах системы становится «плохим». Иными словами, ничего личного в этих нападках нет. Так бывает, когда люди, которые понятия не имеют о том, что творится у них в душе, сталкиваются со своей подавленной болью в результате события-катализатора — например, неповиновения женщины, которая переросла доминантную семейную динамику, в течение нескольких поколений обеспечивавшую стабильность семейной системы.

Чтобы полностью излечиться от травмы, необязательно добиваться, чтобы мать или другие члены семьи вас поняли.

Да, осознавать, что мать (или семья) просто не в состоянии или не хочет понять вас, очень болезненно. Сколько бы вы ни объясняли, сколько бы ни пытались растолковать свою позицию, ничего не получается. Возможно, ваши родные бессознательно противятся пониманию, так как это представляет слишком большую угрозу их глубоко усвоенным убеждениям и ценностям. Если они поймут вас, это вызовет слишком глубокий сейсмический сдвиг основ, на которых построена их идентичность и картина мира. Осознавать это болезненно, но именно благодаря этому осознанию вы приходите к ощущению самоценности. Вы понимаете, что не нуждаетесь в том, чтобы вас понимали; достаточно того, что вы сами себя понимаете. Первичным становится внутреннее одобрение. Вы делаете вывод: даже если окружающие не понимают вас, с вами все в порядке.

Воспринимайте негативное мнение людей о себе как уютную иллюзию, оберегающую их от правды о себе и своей жизни, которую они не хотят видеть. Поверьте, вы тут ни при чем.

После обрыва контактов с матерью ваша жизнь может начать всесторонне улучшаться. Я своими глазами видела, как женщины избавляются от хронических заболеваний, неврозов и паттернов, преследовавших их всю жизнь. Порой труднее всего поверить, что жизнь может быть настолько прекрасной. Становясь все успешнее, счастливее, свободнее и налаживая здоровые близкие отношения с людьми, на каждом новом витке развития мы вспоминаем о том, что семья не может разделить эту радость с вами, или вспоминаем о наказании, которое обычно следовало за проявлениями самостоятельности или удовольствием. В эти моменты может накатывать горе. И единственное, что можно сделать, — прочувствовать его и позволить себе двигаться дальше.

Горе не признак того, что вы поступили неправильно. Это признак здоровой психики и исцеления от травмы.

Верьте в новую парадигму, которая дала вам силы оборвать токсичные отношения. Если не верить, вина и стыд могут затянуть вас обратно. Важно, чтобы у вас была поддержка, время и возможность проработать все эмоции, последовавшие за вашим выбором. Нужно четко знать, зачем вы поступаете именно так, а не иначе, и использовать это знание для вступления в новую парадигму.

Прекращение контакта с матерью как толчок к самоопределению

На пути к самоопределению вы можете сделать мощное открытие, которое удается сделать далеко не всем: если мать отвергнет вас, вы не умрете. Напротив, это поможет обрести небывалую свободу и решимость, которые сподвигнут вас на огромный прогресс в жизни. В вас пробудится яростное желание быть верной себе и практиковать радикальную честность во всех сферах жизни. Пламя истинного «я» всегда теплилось внутри, но лишь теперь оно может разгореться в полную силу. Вы ощутите собственный источник энергии.

Переживание горя приводит к свободе.

Вы можете испытывать горе каждый раз, когда переходите на новый, более высокий уровень развития, которого ваша мать или семья так и не достигли. Это может быть сильное горе потери связи с родом, так как теперь вам придется идти по жизни в одиночку. Но постепенно станет легче. Я пришла к выводу, что, давая себе возможность безопасно погоревать, мы освобождаем пространство для волшебства, красоты и радости. Горе, вызванное разрывом с матерью, священно. Оно помогает наладить глубокую связь со своим подлинным «я» и начать наконец жить в соответствии со своей глубинной правдой. Эта потеря не бессмысленна. Мы должны понять, как она способна многосторонне улучшить нашу жизнь. Это ключ к исцелению. Ваше подлинное «я» становится прочным фундаментом вашей новой жизни.

Обрывать отношения с токсичными людьми нормально, даже если токсичные люди — члены вашей семьи.

Излечение от межпоколенченской травмы — путь в одиночестве. Но когда вы освободите пространство в своей жизни, его заполнят близкие теплые отношения. Необходимость в привязанности — самая мощная потребность, которую испытывает человек. Решиться на разрыв с семьей означает посмотреть в лицо своей самой глубоко запрятанной боли, своей человеческой сущности и признать, что ваша жизнь имеет ценность. Сильнейший страх на этом пути — остаться в одиночестве. Но все самое страшное уже случилось с нами давным-давно, когда мы получили семейную травму. Я обещаю, что со временем вы найдете настоящую семью — людей, которые смогут увидеть и полюбить вас такими, какие вы есть.

Дочери, разрубившие связь с матерью, — духовные воительницы

В мире, где от женщин ждут, что они будут молчать и обслуживать потребности окружающих, где теневую сторону матерей принято не замечать, опыт разрыва отношений с матерью может инициировать переход на новый уровень осознанности, которого немногим людям суждено достичь. Вы освобождаете в своей жизни место, и ваш внутренний огонь разгорается в полную силу. Как вы распорядитесь этой силой?

Дочери, прекратившие отношения с матерями, находят друг друга и создают новую материнскую линию: истинную, настоящую, искреннюю взаимосвязь, поддерживающую наше крепнущее самосознание. Я была свидетельницей того, как между женщинами, прошедшими этот путь, зарождается настоящая дружба. Нас больше, чем кажется. Вы не одна.

Поступайте, как считаете правильным. Верьте себе.

Если вы прекратили общаться с семьей, это не значит, что вы не любите своих родных и неблагодарны за все то, что они вам дали. Это просто значит, что вам нужно пространство, чтобы жить так, как хочется вам. Если женщина чувствует, что у нее нет другого выбора, кроме как перестать общаться с дисфункциональной матерью, она поступает так, потому что это единственный способ донести до матери: «Мама, ты отвечаешь за свою жизнь, а я — за свою. Я отказываюсь приносить себя в жертву на алтарь твоей боли. Отказываюсь участвовать в твоей войне. Хотя ты не можешь меня понять, я должна пойти своим путем. Я выбираю жизнь».

Вопросы для размышления

  1. В детстве девочкам часто внушают, что отказывать и говорить «нет» невежливо и «некрасиво». Как ваша мать и другие взрослые реагировали на ваше «нет» в детстве?
  2. Усвоили ли вы установки, связывающие границы с чувством вины? Какие это установки? (Например: говоря «нет», я отвергаю и бросаю окружающих. Если у тебя есть границы, значит, ты не любишь по-настоящему. Если у тебя есть границы, значит, отношения под угрозой.)
  3. Какие новые установки помогут более уверенно проводить границы? (Например: границы — это нормальная и необходимая часть человеческих отношений. Границы — форма самоуважения. Я уникальный, отдельный человек. Мои границы улучшают мои отношения, а не обедняют их.)

Глава 9

Табу сомневаться в матери

В последующие несколько лет я начала понимать, что сложная и дисфункциональная динамика моих отношений с матерью коренится в глубокой поколенческой травме по материнской линии.

Мой отказ контактировать с матерью пробудил в ней глубинную ярость, а я тем временем начала проводить параллели между ее навязчиво-агрессивным поведением и другими событиями в истории нашей семьи, о которых слышала. Тогда мне открылось, что не я была истинной причиной материнских реакций и токсичного поведения; что, скорее всего, корень в ее отношениях с собственной матерью, и все началось задолго до моего рождения.

Много лет назад я услышала от других членов семьи о неких печальных и тревожных событиях, касающихся моей матери, хотя сама она со мной никогда об этом не говорила. Моя бабушка была алкоголичкой; когда моя мать была совсем маленькой, ей приходилось заботиться о своих пятерых братьях и сестрах полностью самостоятельно, пока ее мать была в отключке. Что до самой бабки, после замужества ее преследовали родители моего деда. Наследие боли, ревности, алкоголизма, агрессии и вовлечения детей в отношения взрослых беспрепятственно передавалось по материнской линии в моем роду ровно до той поры, пока я не засомневалась в том, насколько это правильно, и не оборвала линию наследования.

Я также начала лучше понимать это поведение, когда взглянула на него с точки зрения возможных психических заболеваний. Несколько моих родственников умерли очень рано от алкоголизма и болезней, которые, вероятно, являлись результатом токсичной динамики и травматичного детского опыта, хотя такие вещи в нашей семье прикрывались транспарантом «Все хорошо».

Почему же моей матери было так сложно взглянуть в лицо своей детской боли и увидеть, что она неосознанно передает свои паттерны мне? В чем крылась истинная причина ее гнева, обратившегося на меня? А главное, почему такое поведение родителя считалось нормальным в нашем роду уже несколько поколений, и никому не пришло в голову в нем усомниться?

Мои родители рано поженились, чтобы сбежать от своих семей, и никогда не посещали психотерапевтов. Предполагалось, что я должна последовать их примеру, подавить все в себе и жить, стиснув зубы. Помню, как я думала об этом и ощущала сильнейшую боль, меня тянуло к свободе и самореализации, мне хотелось быть отдельной, независимой, самостоятельным существом, принадлежащим только себе, быть самой себе хозяйкой, но как сильно при этом мне не хватало благословения и поддержки женщин из моей семьи. Мое воображение рисовало, как все женщины из моего рода повернулись ко мне спиной — равнодушные, холодные, завистливые, обделенные, злые, они были непроницаемы и не замечали моей боли. Тени, о существовании которых я всегда подозревала, те самые, что прикрывались маской теплоты, стали реальностью, холодной и жестокой. Я поняла, что для того, чтобы быть собой, мне придется поверить себе, поверить, что процесс полного разрыва необходим, и это цена превращения в «настоящую девочку». Я зашла слишком далеко, и пути назад не было.

Смертоносная мать и апокалиптическая мать

В некоторых женщинах мысль о том, чтобы нарушить табу и усомниться в матери, вызывает боязнь за свою жизнь. Для них это вопрос жизни и смерти. Многие чувствуют в матерях глубоко запрятанную боль, которая может прорваться наружу, если мы нарушим хрупкую стабильность наших отношений. Но если женщина хочет жить своей жизнью и стать индивидуальностью, усомниться необходимо, даже если это приведет к разрыву отношений.

Задумываясь о межпоколенческой инициации, я вспоминаю архетип «смертоносной матери», впервые описанный писательницей и специалисткой по юнгианскому психоанализу Марион Вудман и развернуто проанализированный Бадом и Массимиллой Харрис в их книге Into the Heart of Feminine: Facing the Death Mother Archetype to Reclaim Love, Strengh and Vitality («В глубину женской сущности: столкновение с архетипом смертоносной матери для обретения любви, силы и жизнеспособности»).

Взяв за основу миф о Медузе Горгоне, авторы исследуют отрицание и девальвацию женского в нашей культуре и показывают, как это проявляется в виде специфической негативной энергии, присутствующей в женской психике. Они пишут: «Вытесняясь в бессознательную сферу, женское становится частью коллективной тени, и эта тень проецируется в виде тяги, а порой и претензии на власть».

В мощном диалоге Марион Вудман и Даниэлы Сифф в статье «Столкновение со смертоносной матерью» Сифф описывает этот феномен так: «…получая детскую травму, мы становимся уязвимыми перед смертоносной матерью13, и нашей жизнью начинает управлять стыд и вытекающий из него страх разоблачения. Мы боимся, что все вокруг узнают о нашей неадекватности. Боимся, что нас посчитают неадекватными из-за того, что мы сделали, и из-за того, что не сделали. Мы боимся, что наша предполагаемая “неадекватность” — если она раскроется — приведет к тому, что нас бросят и уничтожат. Когда нас затягивает этот токсичный мир, где все регулируется стыдом, нашими поступками движет смертоносная мать, которую мы интернализировали. В нас развивается глубинное бессознательное стремление к смерти, и вместе с тем мы атакуем или бросаем любого, кто вскрывает все то, что мы так старательно пытаемся в себе подавить. Мы также пытаемся компенсировать страх быть брошенными бессознательной и неутолимой потребностью во власти».

Тяга к власти и табу, запрещающее нам сомневаться в матери, приводят к тому, что женская боль остается подавленной в течение многих поколений, запертая глубоко в подсознании. Но она неизбежно пытается вырваться наружу, и нередко вырывается, принимая форму агрессии в отношении других людей или себя, как мы убедились на примере многочисленных проявлений материнской травмы. Архетип смертоносной матери становится особенно вредоносным в условиях патриархата, так как не дает проявиться личной силе, и в результате мы ведем заведомо проигрышную войну с собой и друг другом.

Но есть еще один архетип, который можно призвать на помощь, — архетип «апокалиптической матери». Хотя название этого архетипа кажется таким же пугающим, свойства его другие. В отличие от смертоносной матери, апокалиптическая мать воплощает не смерть как антипод жизни, а смерть как союзницу жизни. Слово «апокалипсис» образовано от древнегреческого слова, означающего «откровение, прежде сокрытое». В интерпретации Даниэлы Сифф этот термин означает «смерть всего старого и рождение нового». Смертоносная мать не дает зажить материнской травме, поддерживая табу, запрещающее сомневаться в матери. Архетип апокалиптической матери — энергия, которая расчищает путь для женщины и готовит ее к инициации в самостоятельную жизнь, даже если это означает разрыв с материнской линией. Поддержка, сила и сострадание помогут женщине превратить конфронтацию с внутренней смертоносной матерью в конфронтацию с внутренней апокалиптической матерью. В индуизме архетипу апокалиптической матери соответствует богиня Кали, которая символизирует естественный цикл рождения и смерти, а в русских народных сказках это Баба-Яга. Марион Вудман пишет: «Жизнь, проживаемая искренне, постоянно сжигает завесы иллюзии и постепенно обнаруживает суть того, чем мы являемся. Апокалиптическая мать прокаливает нас в своем самом жарком пламени, очищая от фальши. Ее энергия безлична. Ей все равно, что это болезненный и пугающий процесс. Единственная ее цель — служить жизни».

Вудман продолжает: «Наша реакция на апокалиптическую мать определяет, воспринимаем ли мы ее как врага или друга. На раннем этапе пути, когда смертоносная мать все еще держит нас в тисках и сознательная сфера боится открыться непонятному бессознательному, мы переживаем опыт сродни тому, что испытывают переживающие апокалипсис. Но со временем мы выводим смертоносную мать из бессознательной в сознательную сферу и начинаем жить, свободные от ее тисков; тогда мы становимся уже не жертвами, а выжившими в апокалипсисе, и в этом смысле смерть становится союзником».

Архетип смертоносной матери охраняет ворота, за которыми находится наша истинная сила. Пробуждению этой силы мешает табу, утверждающее, что с матерью нельзя конфликтовать. Стыд, вина и страх загоняют нас в ловушку. Одним из главных препятствий на пути к исцелению становится страх, что вас посчитают «плохой дочерью». Этот страх мешает открыть в себе многочисленные способности и пережить мощную трансформацию, которую таит в себе боль материнской травмы.

Существует много вариантов запрета на критическое рассмотрение отношений с матерью. В большинстве табу желание излечиться от болезненных чувств по отношению к матери приравнивается к «сваливанию вины на мать». Но это не так, и эта установка провоцирует вину и стыд, всячески препятствует прогрессу и приводит к тому, что женщины навек застревают на уровне девочки-подростка. Вера в эту установку означает, что нами управляет смертоносная мать. Имея поддержку, мы можем развить в себе силу и заглушить голоса вины, стыда и сомнений, а смертоносную мать, мешающую нам развиваться, превратить в апокалиптическую, помогающую трансформировать боль в осознанность, а стыд — в освобождение.

Люди, отрицающие свою материнскую травму, могут давить на нас со всех сторон, заставляя игнорировать свои чувства и винить во всем себя.

Вот что они могут говорить.

  • «Ей пришлось нелегко. Не навешивай на нее еще больше».
  • «Твоя мама сделала все, что смогла. Ты знаешь, что она тебя любит».
  • «Сосредоточься на хорошем. Мать у тебя одна».

Все это может быть правдой: мать действительно может любить вас; она могла стараться, когда воспитывала вас; она у вас одна, и ей было нелегко. Но даже если это правда, это не причина проглатывать свою боль, перестать стремиться к исцелению и молчать о том, что у вас на душе. Это молчание вполне в духе патриархальной парадигмы, приказывающей женщинам помалкивать.

Давление может исходить от самих матерей: как бы дипломатично, эмпатично и сочувственно мы ни пытались донести свою правду, она может выйти нам боком. В зависимости от того, как глубоко ваша мать запрятала свою материнскую травму, она может отреагировать гневом, страдальческой обидой, ранящим сарказмом или равнодушием. Она может манипулировать вами или попытаться пристыдить вас и обвинить в том, что вынесли правду на всеобщее обозрение. Если в детстве ей внушали, что в родителях сомневаться нельзя, а свои сложные чувства лучше держать при себе, она точно отреагирует неадекватно. Если же она за жизнь научилась справляться со сложными эмоциями, возможно, у вас есть шанс вместе пережить этот конфликт и перейти на новый уровень отношений.

Существует ряд стереотипов, провоцирующих у женщин чувство стыда. Они могут останавливать нас, не давая нарушить табу и дифференцироваться от матери. Эти стереотипы усиливают стыд и заставляют нас винить себя, потому что мы им не соответствуем. Вот они.

  • Мать и дочь — лучшие подруги, они всем должны делиться.
  • Миф об идеальной семье.
  • Неблагодарная дочь и ее жертвенная мать, которую никто не ценит.
  • Мать всегда права, а если у вас проблемы с матерью, вы сами виноваты.

Наша культура стыдит нас за истинные чувства к матерям, которые всегда включают долю негатива. Откажитесь испытывать стыд за эти чувства.

Мы испытываем чувство вины не потому, что мы «хорошие люди». Нас просто приучили сомневаться в своей безусловной личной ценности, и чувство вины за свои истинные чувства это доказывает. Страх показаться «плохой дочерью / плохим человеком» не дает многим женщинам высказать свои истинные чувства, хотя правда может освободить их. В реальности вина — это инструмент контроля, глобального патриархального контроля женских голосов и чувств. Вина, которую мы чувствуем, возникает, потому что мы пытаемся нарушить вековой закон, принуждающий нас молчать о боли, чтобы сохранить «хорошие» отношения. Высказываясь, мы бросаем вызов тем, кто нас контролирует, и это хорошо. Я советую женщинам расправляться с чувством вины так же, как со страхом, — чувствовать вину и все равно поступать так, как велит сердце; не рассматривать вину как истинный барьер, а воспринимать ее как «устаревшее» чувство, которое нужно игнорировать, если речь идет о необходимости сказать правду и поступить так, как мы считаем нужным.

Давление, предшествующее нарушению табу о том, что сомневаться в матери нельзя, — это давление женской эволюции.

Если женщины всего мира хотят исцелиться от материнской травмы, с этим табу надо покончить. Для старших поколений это равноценно святотатству, ведь общество на каждом шагу твердило им: «Почитай отца своего и мать свою». С религиозной точки зрения, если вы нарушите эту заповедь, то будете вечно гореть в аду. Испокон веков родители не давали детям развиваться, потому что это компрометировало их власть и делало бессмысленными их собственные страдания, все подавление и лишения, которые они терпели всю жизнь. Это могло пробудить всевозможные чувства, которые их с детства учили не испытывать. Но жить так больше нельзя. Чем больше мы отрицаем, подавляем и открещиваемся от правды нашего опыта, тем более скудной и ограниченной становится наша жизнь и тем слабее мы становимся со временем.

Нам предстоит разрушить множество запретов.

  • Запрет на восприятие себя как высочайшего авторитета.
  • Запрет на честное проживание чувств, даже если эти чувства «неудобны» для окружающих.
  • Запрет на ощущение самоценности, веру, что вы достойны большего.
  • Запрет на любовь к себе и опору на внутренний источник одобрения.
  • Запрет на проработку сложных эмоций, терпение и постепенность.
  • Запрет на несовершенство, ошибки и возможность передумать.
  • Запрет на признание правды о произошедшем в детстве.
  • Запрет на уязвимость.
  • Запрет на внутреннюю работу, исследование себя (это занятие считается эгоистичным, особенно для женщин).

Проработка материнской травмы — способ отдать дань уважения всему своему роду по женской линии, поколениям женщин, которые были до вас, и тем, что еще будут.

Из-за того, что мы живем в культуре угнетения женщин, женщины исторически находились в ловушке: невозможно было «почитать мать свою», не лишаясь силы, а обретение силы приравнивалось к неуважению к матери. Эта позиция — «или я, или она» — была главным препятствием самоопределения женщин. А все из-за динамики распределения сил, которая в патриархате передавалась из поколения в поколение. Это динамика нехватки ресурсов, убеждения, что, если один сильный, другой должен быть слабым; из-за нее матерям и дочерям трудно быть сильными одновременно.

Нельзя уважать мать в ущерб себе.

По мере того как новые поколения женщин осознают себя как индивидуальность и живут в соответствии со своим истинным «я», табу, запрещающее дочерям анализировать материнскую травму и стремиться к исцелению, постепенно будет разрушаться. Со временем все поймут, что излечиться от материнской травмы необходимо, если мы хотим взять на себя ответственность за свою жизнь и жить осознанно и честно. Проработка материнской травмы станет важнейшим шагом на пути к осознанию своей силы и потенциала.

Мы должны противиться культурному давлению, которое внушает нам, что сомневаться в матери нельзя, и принуждает отрицать болезненные эмоции и нездоровые паттерны в отношениях с матерью. Сопротивление необходимо, если мы хотим обрести целостность.

Игнорируя боль материнской травмы, мы рискуем прожить всю жизнь, испытывая неотступное чувство глубокого стыда. Мы будем саботировать себя, конкурировать с другими женщинами, сравнивать себя с другими, сомневаться в себе и жить в тени. Мы также рискуем передать эти установки дочерям и сыновьям. «Шаблон», унаследованный от матери, со всеми его патриархальными искажениями, останется неизменным до тех пор, пока мы осознанно не постараемся изменить его, чтобы зажить наконец в соответствии со своим подлинным «я» и полностью реализовать свой потенциал.

В процессе исцеления вы можете испытывать отрицательные эмоции по отношению к матери: гнев, горе, разочарование. Это временные этапы цикла излечения от травмы. Если вы будете продолжать процесс исцеления, эти чувства рано или поздно преобразуются в принятие и внутреннее равновесие.

Поверьте в свою ценность и в то, что у вас есть все необходимое для преодоления травмы.

Исцеление от материнской травмы — личный внутренний процесс; чтобы он состоялся, присутствие матери необязательно. Процесс самоанализа на то и самоанализ, что в центре его вы, ваше исцеление и преображение. Но весьма вероятно, ваш личный процесс в той или иной степени сработает как триггер для матери. Триггер можно рассматривать как ценную возможность для эволюции отношений матери и дочери, которые могут прийти к более глубокому взаимопониманию. Он также может побудить мать к размышлениям и новым осознаниям — если она захочет, конечно.

Процесс проработки материнской травмы включает:

  • анализ отношений между матерью и дочерью с целью обрести ясность и осознание, необходимое для позитивных изменений в жизни;
  • трансформацию унаследованных ограничивающих установок и принятие новых убеждений, которые будут поддерживать развитие вашего подлинного «я»;
  • ответственность за свою жизнь, которая возможна, если вывести в сознательную сферу прежние бессознательные паттерны и начать поступать в соответствии со своими истинными устремлениями.

Процесс исцеления от материнской травмы — это не отторжение матери, а мощная работа по обретению целостности «я».

Поскольку наше отношение к себе сформировалось на основе отношений с матерью, проработка материнской травмы таит в себе огромные возможности для роста и трансформации. Вот почему мы ставим под сомнение отношения с матерью: не для того, чтобы обвинить ее, осудить или отвергнуть, а для того, чтобы прийти к свободе и внутреннему равновесию, которые возможны только тогда, когда женщина достигла самоопределения, являющегося ее законным правом.

Если матери попытаются застыдить нас или обвинить в том, что мы проделываем внутреннюю работу по исцелению от травмы и нарушаем табу, мы должны сохранять стойкость. У каждой женщины есть право на дифференциацию и отдельное «я».

Мы проявляем подлинное уважение к своим родителям и детям, когда берем на себя ответственность и прорабатываем свои травмы.

Если все больше женщин будут проделывать эту внутреннюю работу и отвергать обвиняющие голоса нашей культуры и голос «смертоносной матери» — архетипа, живущего в нас и заставляющего нас молчать, бояться и подчиняться, — мы сможем трансформировать коллективный архетип смертоносной матери в коллективную апокалиптическую мать, создавая новый мир, в котором нам больше не надо будет страшиться перемен из-за токсичного стыда, хранящегося в подвалах подсознания. Мы начнем воспринимать все перемены сквозь жизнетворящую призму «смерти, дающей начало новой жизни».

Вопросы для размышления

  1. Какие мифы, стереотипы и культурные установки провоцируют у вас чувство стыда и вины за истинные чувства к матери?
  2. С какими табу вы сталкиваетесь в повседневной жизни? Как они мешают вам быть собой? Какие ситуации из детства подкрепляли эти табу?
  3. По-вашему, что хорошего может произойти, если вы перестанете подчиняться этим запретам и начнете делать то, что хочется? Как тогда изменится ваша жизнь?

Глава 10

Отказ от несбыточной мечты

За судебным слушанием по поводу защитного предписания последовал период жестокой эмоциональной встряски. Я все сильнее отдалялась от семейной системы и ее хаоса, но столкнулась с хаосом внутренним. Мне казалось, будто земля под ногами постоянно колеблется, и мне трудно идти по прямой. В глубине души я испытывала восторг и гордилась собой за то, что дала отпор матери и установила четкие границы с другими членами семьи. Ощущение силы то накатывало, то отступало, и уверенность в себе перемежалась длительными периодами горя, ностальгии, тревоги и тоски. Я просыпалась, вздрогнув, и ощущала желание потянуться к матери, соединиться с ней, по привычке продолжая надеяться, что «если у меня получится лучше объяснить на этот раз, она наконец все поймет». К счастью, каждый раз в таких случаях мне удавалось одернуть себя и вспомнить, что я уже пыталась все объяснить, но ничего не получилось.

Проходили месяцы, и никто из моих родных не пытался связаться со мной. Я заметила, что у меня иногда проскальзывают мысли из старой жизни, привычный припев, который раньше давал мне чувство контроля над ситуацией: «Если я просто изменюсь и стану такой, какой они хотят меня видеть, они наконец “заметят” меня, и все будет хорошо». Я начала понимать, что все детство эта вера в неосуществимое была моей основной мотивацией, моей путеводной звездой. И наконец прозрела и увидела, что никогда не получу компенсацию за свою бесконечную поддержку; что жалкие крохи уважения, которые мне иногда бросали, не стоят той огромной благодарности, что я испытывала. Увы, моя детская мечта оказалась призрачной, и только сейчас я увидела все механизмы ее влияния на меня.

На сеансах с Николь мы погрузились в глубокий анализ исследования семейных систем и влияния семейной системы на конструкцию «я». Именно тогда я узнала, что несбыточная мечта является распространенной стратегией выживания для переживших детскую травму. Она защищала меня от невыносимой правды: что на самом деле мои родители были эмоционально недоступны. У повзрослевших жертв абьюза, равнодушия и семейных травм рано сформировавшаяся вера в несбыточную мечту часто транслируется в перфекционизм, стремление быть «достаточно хорошими» и всем нравиться. Они стремятся всем угодить и эмоционально обслуживают окружающих, бессознательно пытаясь «заслужить» любовь, поскольку в детстве им этого никогда не удавалось. Требуется очень длительная работа, чтобы ликвидировать последствия этого адаптационного механизма, развившегося в ответ на травму.

Помню, как я лежала на траве в парке рядом с Вестсайдским шоссе в Нью-Йорке воскресным днем. Я говорила своему внутреннему ребенку: «Маленькая Бетани, мама никогда не станет той мамой, которая нам нужна. Пора перестать надеяться на это. Она неспособна дать тебе то, в чем ты нуждаешься. Теперь я буду заботиться о тебе и любить тебя». К моему потрясению, мой внутренний ребенок ответил: «Ничего страшного, я могу подождать и буду ждать маму вечно. Больше всего на свете я хочу, чтобы она заметила меня, и могу ждать этого до самой смерти. Ее любовь — все, в чем я нуждаюсь в этом мире, и мне все равно, какими путями я ее раздобуду. Она нужна мне. Без ее любви мне никогда не будет хорошо». Тогда я поняла, как глубоко укоренилась во мне эта несбыточная мечта; поняла я и то, что мой внутренний ребенок так просто с ней не расстанется. Я также стала замечать отголоски той же энергии односторонней привязанности в других сферах своей жизни: в карьере, в отношениях с партнерами и друзьями, которые все были «пересохшими колодцами», неспособными дать мне ничего, но я все же держалась за них в бесплодной надежде, которая не давала мне сдвинуться с мертвой точки и заставляла ждать. Теперь я осознала, что причина этого бесконечного ожидания — мой внутренний ребенок, который тщетно пытается заручиться любовью матери. Я проецировала эту несбыточную мечту на все ситуации и всех людей большую часть своей «сознательной» жизни.

Со временем несбыточная мечта заручиться маминой любовью стала постепенно отступать, я сбрасывала ее как старую кожу, слой за слоем, как и все остальные несбыточные мечты в своей жизни. Оказалось, что та первая мечта, связанная с матерью, подпитывала и другие. Постепенно туман вокруг первичных, самых главных отношений рассеивался, и это позволило мне яснее увидеть свои другие отношения, в том числе с Дэвидом, моим отцом, и с братом. Я начала уделять больше внимания личным занятиям — общественному активизму, писательству. Излечиваясь от травмы, я постепенно открывала в себе способность радоваться жизни: путешествиям по миру и просто тому, что у меня есть время и возможность отдыхать и писать.

Моя несбыточная мечта теряла надо мной власть. Волны горя сменялись ощущением твердой почвы под ногами. Терапия помогала «переварить» все эти изменения. Мне казалось, что я прохожу инициацию, все чувства обострились и усилились. Я чувствовала, как моя готовность осознанно прожить невероятную боль, вызванную разрывом с семьей, приводит к освобождению меня от скорлупы: часть меня отмирала, но из этой шелухи рождалась новая «я».

Чтобы справиться с эмоциональной болью и хаосом в наших семьях, многие из нас начинают направлять свою энергию на тайную мечту, которая продолжает оставаться бессознательным сдерживающим фактором даже в зрелом возрасте. Если ничего не делать, эта мечта проецируется на окружающих людей, ситуации и предметы. Мы требуем у окружающих дать нам то, что они не могут дать, и пребываем в постоянном состоянии неудовлетворенности и ненависти к себе.

Несбыточная мечта — копинговый механизм, в рамках которого ребенок надеется, что однажды, когда он станет «достаточно хорошим», мать наконец заметит его и одарит любовью, которой ему всегда не хватало. На самом базовом уровне механизм можно описать так: «Когда я      , мама наконец увидит меня и полюбит такой / таким, какая / какой я есть». Несбыточная мечта дает ребенку в дисфункциональной семье мощную надежду, которая поддерживает его в минуты растерянности и страданий. Ребенок также обретает чувство контроля над средой, справляется со страхами и защищается от ранящей правды: что на самом деле он бессилен изменить семейную динамику.

Несбыточная мечта защищает ребенка от болезненной реальности, которую он осмыслить не в состоянии в силу недостаточного когнитивного развития.

Во многом несбыточная мечта является превосходной стратегией выживания и переживания травматичных событий. Она как безопасная гавань: снимает фокус с матери (которая кажется ребенку в той или иной степени небезопасной или недосягаемой) и перемещает его на самого ребенка, в результате чего тот обретает чувство контроля и концентрируется на будущем, где, по его мнению, «все будет хорошо». Это помогает перетерпеть боль и растерянность, с которыми ребенок сталкивается ежедневно.

Ребенок бессознательно уверяется, что это с ним что-то не так, и внушает себе, что сможет контролировать ситуацию, если изменит себя и станет таким, каким мать хочет его видеть.

Эта надежда тщетна, потому что правда есть правда: как бы вы ни старались быть «хорошей», это ничего не изменило бы и не изменит в вашей семье. Даже если бы вы действительно смогли стать тем идеальным ребенком, который угождал бы матери во всем, это не изменило бы болезненную и дисфункциональную динамику вашего детства. И вот почему: боль, которой была пропитана атмо­сфера взросления в дисфункциональной семье, не имеет к вам никакого отношения. Это боль ваших родителей, которые решали личные проблемы, возникавшие у них как у пары. Возможно, появление собственного ребенка стало для вашей матери катализатором, и ее личная боль стала прорываться наружу, но вы, ребенок, не делали ей больно.

Примите как данность, что боль вашей матери не имеет к вам отношения, и тогда вы освободитесь от несбыточной мечты. Не вы были причиной этой боли. Не вы должны помогать матери с ней справиться — это никогда не было вашей ответственностью.

У взрослых несбыточная мечта становится защитным механизмом от боли, которую мы испытываем в текущей ситуации. Это барьер между вами и тем, что происходит в данный момент. Барьер дает ложное ощущение контроля и ложную надежду, которую мы часто проецируем на различные сферы своей взрослой жизни.

У женщин эти проекции могут принимать самую разную форму.

  • Постоянное самосовершенствование: подспудная уверенность, что с вами «что-то не так», и неослабевающее давление, вынуждающее вас прилагать большие усилия, чтобы стать «достойными».
  • «Готов(а) ли ты стать моей мамочкой?» Бессознательная потребность в матери проецируется на других людей: супругов, партнеров, детей. Вы стремитесь всем нравиться, идеализируете окружающих и чувствуете, что вами владеют, как вещью.
  • Безопасность воспринимается как нечто, что возможно только в будущем: вы надеетесь, что некие будущие внешние обстоятельства принесут «окончательное» чувство спокойствия, принятия и «прибытия в конечную точку». Вы всегда будете искать счастья за поворотом.
  • Самосаботаж: колебание, часто бессознательное, накануне важного прорыва — «А как же мама?»
  • Гиперактивный ум: постоянное обдумывание, планирование и выстраивание стратегий как «буфер» от болезненных чувств, возникающих в текущий момент.

Усилия, истощение, борьба и прозябание: тяготы поддержания веры в несбыточную мечту

Поддержание веры в несбыточную мечту отнимает огромное количество энергии, но поскольку мы занимаемся этим с детства, мы не замечаем, сколько усилий тратим. Лишь когда все прекращается и затихает мотор, все это время работавший где-то в фоновом режиме, мы понимаем, как громко он тарахтел все это время.

«Все это время я ждала себя».

Никогда не забуду женщину, которая пришла на мой семинар в Колорадо. Она сказала: «Помню, в детстве я думала: “Эта женщина не может быть моей настоящей матерью, потому что моя настоящая мать никогда не стала бы со мной так обращаться. Однажды моя настоящая мама придет за мной и заберет меня”. Теперь я понимаю, что я сама и есть та настоящая добрая мама, которую ждал мой внутренний ребенок, — сквозь слезы сообщила она мне и группе. — Теперь я всегда буду рядом с ним. Я смогу дать ему то, в чем он нуждается. Момент, которого ждал мой внутренний ребенок, наконец настал».

Когда вы прекращаете надеяться, что мать изменится, вы освобождаетесь от мысли, что другие люди в вашей жизни тоже когда-нибудь смогут измениться. Поскольку отношения с матерью закладывают шаблон всех будущих отношений, разрыв этого шаблона автоматически отразится на всех других наших отношениях, иногда немедленно, а иногда спустя какое-­то время.

Отказ от несбыточной мечты позволяет нам увидеть реальность такой, какая она есть.

Умом вы можете понимать, что ваша мать такая, какая есть, и никогда не изменится. Но под логическими рассуждениями скрывается маленькая девочка, которая все еще ждет и надеется, что мама придет и даст ей все, что нужно.

Несбыточная мечта может проявляться по-разному.

  • Испытываете ли вы фрустрацию после встреч с матерью?
  • Чувствуете ли окрыляющую надежду перед встречами с матерью и предсказуемое разочарование и сомнения в себе после встречи с ней в течение многих часов, а то и дней?
  • Свойственно ли вам идеализировать окружающих, а после разочаровываться в них?
  • Чувствуете ли вы, что чего-то ждете? Возможно, внешнего одобрения, чтобы сделать то, чего действительно хочется?
  • Самосаботаж является для вас проблемой? Бывает ли так, что на пороге прорыва вы в последний момент разворачиваетесь?
  • Свойственно ли вам влюбляться в потенциал человека, а не в то, какой он на самом деле?

Несбыточная мечта не дает нам повзрослеть.

Радикальная перемена произойдет, когда мы поймем, что можно отказаться от установок, которые в детстве, по нашему мнению, могли обеспечить нам любовь матери. Вот что это за установки.

  • Я должна быть незаметной.
  • Я должна стыдиться себя и испытывать чувство вины.
  • Я должна бояться и всегда быть начеку.
  • На всех любви не хватит.
  • Я должна лишать себя чего-то, чтобы заслужить любовь.
  • Я должна быть жертвой.
  • Я должна решать чужие проблемы.
  • Я должна подавлять свои истинные чувства и реакции.

Вы могли усвоить эти установки напрямую от матери или косвенно, наблюдая за ее поведением. Скорее всего, они передались ей от ее матери или в ходе культурной социализации. Поскольку мы живем в патриархальном обществе, где женщинам внушают идею об их вторичности, мы все в той или иной степени интернализировали эти установки. Они могут быть особенно вредоносными, если мать была психически больна или нестабильна. Избавиться от этих убеждений очень сложно, потому что на бессознательном уровне нам кажется, что, отказываясь от них, мы отказываемся от матери, а для подсознания и внутреннего ребенка это смерти подобно. Например, если ваша мать была очень тревожной и жила в страхе, вы могли бессознательно перенять ее страхи, потому что для вас это был способ сблизиться с ней. И избавление от тревожности теперь кажется пугающим, так как для вашего подсознания это все равно что избавиться от матери. Другой пример — избавление от привычки винить во всем себя. Если вас приучили винить себя и вознаграждали за это, то, избавляясь от вины, вы можете чувствовать, будто предаете мать.

Поскольку эти паттерны ассоциировались у нас с материнской заботой, на бессознательном уровне они символизируют материнское присутствие. Когда-то в детстве, следуя этим установкам, мы получали временное одобрение, подтверждение своей ценности и принятие. Но сейчас мы взрослые, и они больше не служат нам, а лишь утягивают нас на дно. Поскольку эти установки сформировались на очень раннем этапе развития, они существуют в глубинах подсознания, и могут пройти годы, прежде чем мы начнем понимать их истинные истоки. Возможно, в чем-то они даже были полезны. Например, если материнской любви приходилось добиваться, эта настойчивость могла привести к тому, что вы многого добились в жизни. Роль эмоциональной обслуги могла развить в вас повышенную эмпатию к человеческим чувствам. Перфекционизм и мания контроля способствовали исключительной продуктивности. Но главное, чтобы вы смогли увидеть, что эти стратегии или паттерны поведения не помогли вам получить то, в чем вы больше всего нуждались: мать так и не дала вам самого необходимого. Эту потерю необходимо оплакать и освободиться, чтобы жить дальше и поступать, руководствуясь новой мотивацией.

Признание того, какими беспомощными мы были в детстве, — важный шаг навстречу обретению истинной силы. Родители не смогли дать вам то, в чем вы нуждались, но вы не виноваты. Осознайте это, позвольте себе погоревать и обратитесь за поддержкой. Проживание горя приводит к освобождению, вы расчищаете внутреннее пространство и осваиваете новые пути существования в мире, те, что дают вам истинную подпитку и удовлетворение.

Очень важно сформулировать новые позитивные убеждения и паттерны, которые придут на смену старым, негативным. Пообещайте себе действовать в соответствии с этими убеждениями.

Например:

  • Я могу преодолеть страх и поверить в себя. (Конкретное действие: успокаивая себя, идти вперед через страх, рискуя начать проект, который заставит окружающих обратить на вас внимание.)
  • Я разрешаю себе уважать свои потребности и выражать свое истинное мнение. (Конкретное действие: постоять за себя в ситуации, когда нарушают ваши границы.)
  • Я уважаю свое мнение, даже когда окружающие с ним не согласны. (Конкретное действие: поступать, как считаете нужным, даже когда это вызывает отторжение окружающих.)

Совершая «конкретные действия» вроде тех, что приведены в скобках, мы закладываем основу нового опыта, что посылает в под­сознание мощный сигнал: поступать совсем не так, как нас учили в детстве, безопасно. Другими словами, если мы поступаем наперекор усвоенным паттернам, никто нас не отвергнет, не накажет и не бросит, как это было в детстве. В определенном смысле мы переносим своего внутреннего ребенка в настоящее, где его воспринимают таким, какой он есть, и никогда не накажут за это, потому что вы, взрослый человек, находитесь рядом и готовы поддержать его так, как никогда бы не поддержала ваша мать. Это приводит к глубокой интеграции вашей личности и отстраненности и дистанции между вами и разрушительными паттернами, которые вы в детстве бессознательно интернализировали. Ключ к решению этой проблемы — постоянство. Маленькие последовательные шаги со временем приводят к мощной трансформации.

Важно разобрать, почему детские копинговые стратегии не работают.

Например:

  • В детстве вы старались вести себя тихо, но это не помогло заручиться всеобщим одобрением.
  • Вы выступали в роли семейного миротворца, но это не помогло наладить мир в семье и не уберегло вас от родительского равнодушия.
  • Вы во всем соглашались с матерью, но она не начала видеть в вас отдельного человека.
  • Вы впитали страхи своей матери, но не начали чувствовать себя в безопасности.
  • Вы старались казаться незаметной и помалкивать, но мать так и не стала ценить вас и уважать.
  • Вы сосредоточили все силы на матери и ее проблемах, но она не слушала вас и не поддерживала.

Когда вы поймете, что эти стратегии никогда не работали и не будут работать, их бессознательная хватка ослабнет.

Признав, что «добрая мама не придет», мы можем погоревать и разрешить себе жить иначе, по-новому, и поступать по-новому, так, чтобы жизнь наконец начала приносить радость и удовлетворение. Жизнь начнет автоматически меняться под действием этого осознания. При этом важно понимать, что, отвергая негативные паттерны, мы не отвергаем мать. Отказ от паттернов, усвоенных в раннем детстве, означает, что вы ступили на путь исцеления и выбрали новый, более здоровый способ функционирования в мире. Ваша мать может воспринять такие изменения как личное оскорбление и предательство, если сама глубоко интернализировала эти паттерны. Ее реакция на ваше «отступничество» покажет, насколько глубоко установки засели в ней; но вы тут ни при чем. Вы можете видеть, насколько бесполезны и неправильны эти паттерны в вашей жизни, а мать может этого не замечать. Для нее они по-прежнему являются легитимным способом существования. Ее мнение не должно определять вашу реальность. Пусть у нее будет свой опыт, а у вас — свой; не спешите пытаться растолковать ей все или брать на себя ее эмоциональную работу; уважайте ее и себя, не делая этого.

В течение многих поколений травмированные матери бессознательно требовали от своих дочерей компенсации за все то, что отнял у них патриархат и их семьи: возможность идти своим путем и самим определять цель своей жизни, контроль и независимость от внешнего одобрения. Но дочери не могут им это дать. Все это обретается только самой женщиной посредством внутренней работы по исцелению и трансформации. Токсичный цикл разрушается, когда мы отказываемся подчиняться негласному посылу травмированной матери: «Не бросай меня, становясь собой». Женщины, у вас есть право на отдельную жизнь. Позволяя матери набить собственные шишки и проработать травму, мы не проявляем жестокость, как пытается внушить нам патриархат, это здоровый и необходимый процесс. Важнейший сдвиг происходит, когда ваша честность по отношению к себе становится важнее мнения матери. Тогда вы заявляете о себе в полный голос и становитесь примером для остальных женщин, показывая, как можно жить по-новому.

Лишь одно способно принести вам удовлетворение, к которому вы стремитесь: правда, которая находится внутри, и жизнь в соответствии с этой правдой, даже если придется заплатить за это высокую цену.

Поскольку запрет на поиски внутренней правды действовал на протяжении многих поколений и за это время превратился в незыблемую твердыню, каждая женщина сталкивается с дилеммой: продолжать ли поддерживать эту фикцию и терпеть постоянную «фоновую» боль, взамен получая иллюзию безопасности и гармонии? Или признать свою боль и преодолеть ее, открыв в себе источник правды и ясности и глубокое удовлетворение, которое приносит жизнь в соответствии со своим подлинным «я»?

В новой парадигме, к которой движется общество, «честь семьи» не будет означать умалчивание всего плохого. «Честь семьи» будет означать честность, правдивость и подлинность чувств, даже если эти чувства болезненные и «неудобные». Мы не будем больше избегать «неудобных» чувств, возникающих в процессе исцеления эмоциональных травм, а начнем реалистично воспринимать их как неотъемлемую часть здорового процесса, ведущего к ясности, глубинной мудрости и состраданию.

Наше стремление к правде постепенно пересиливает желание соответствовать семейным и культурным ожиданиям.

Тот факт, что в нашей культуре честный анализ семейной истории считается предательством и святотатством, наглядно показывает, что показная «честь семьи» — не что иное, как способ контролировать женщин, и не имеет ничего общего с настоящей любовью. Любовь из-под палки — это не любовь. Проанализировав свое прошлое и честно проработав все эмоции, мы в конце концов можем проникнуться истинным уважением и любовью к своим родителям, и не надо будет заставлять нас это делать.

Мы заявляем о любви к своему внутреннему ребенку, раз за разом говоря про себя болезненную истину: «Мама не придет. Но ты в безопасности».

Рассмотрение эмоциональной боли в ее истинном, правильном контексте позволяет человеку со всей уверенностью и полнотой утвердиться в своей индивидуальности. Внутренний ребенок перестает винить себя. Мы освобождаемся от проекций и метафорического вмешательства матери в текущие жизненные ситуации и начинаем жить в настоящем, не рассматривая текущие события через искаженную призму прошлого. Это очень медленный процесс, который может занять много лет, но с каждым сброшенным слоем шелухи вы будете все яснее видеть свое подлинное «я» и возвращать свою жизнь себе. Внутренний ребенок будет ощущать поддержку, так как перестанет быть «маминой дочкой», и вы убедитесь в том, что принадлежите только себе, усвоив это на самом глубинном уровне своего существа. Вы поймете, что можно быть отдельным человеком и быть любимой одновременно, одно другому не противоречит, а является основой «я», двумя прочно соединенными краеугольными камнями. Как ни парадоксально, ощущение своей отдельности и уникальности приводит к более глубокой взаимо­связи с окружающими людьми и с жизнью в целом.

Вопросы для размышления

  1. Как проявлялась несбыточная мечта в вашем детстве и как она проявляется сейчас?
  2. К каким бессознательным стратегиям вы прибегали в детстве, чтобы обеспечить себе безопасность, уверенность и внешнее одобрение?
  3. Какими новыми установками можно заменить старые, негативные установки из детства? Какие новые принципы, воплощенные в жизнь, приведут к осязаемым изменениям и помогут преодолеть тяжелое семейное наследие?

Глава 11

Признание травмы

Разрыв в отношениях с матерью хоть и явился для меня потрясением и эмоционально опустошил меня, но и позволил увидеть происходящее ясным взглядом и подтвердил, что мои интуитивные догадки и наблюдения по поводу того, что произошло со мной в детстве, были верны. Я поняла, что, будучи ребенком, отказалась от себя, чтобы выжить в своей семье. Теперь я словно собирала части головоломки: при рождении я была целой, затем, адаптируясь к дисфункциональной семейной динамике и патриархальной культуре в целом, «рассыпалась» на фрагменты и части, отделилась от своего «я». Сейчас мне предстояло собрать себя заново, назвав вещи своими именами и честно признав все, что случилось со мной в детстве. Постепенно я обнаруживала в себе целостность, которая всегда существовала глубоко внутри, просто я ее не видела. Лишь прожив эмоции, последовавшие за осознанием, я смогла полностью понять это на глубинном уровне. Я чувствовала, что рождаюсь заново, наконец становлюсь собой, более самостоятельной. Я впервые заявляла о себе вслух, говорила «нет» и поняла, что моя честность является самой питательной силой в моей жизни.

Размышляя об очевидной неспособности своих родителей про­явить эмпатию к моей боли и взять на себя ответственность за роль, которую они сыграли в семейной динамике, я пришла к выводу, что, скорее всего, это происходило потому, что они верили, что воспитывали нас лучше, чем их родители воспитывали их. Отец не избивал меня в труху, как делал его отец (хотя поднимал руку на моего брата, но все же не так сильно, как его самого наказывали в детстве). Мать не валялась целыми днями пьяная и не поручала мне заботу о доме и детях, как делала ее мать, хотя и взваливала на меня такое эмоциональное бремя, которое не под силу нести маленькой девочке. Я начала понимать, что, по их мнению, они действительно дали нам детство лучше, чем было у них самих. Но поскольку они так и не осознали свои детские травмы и не проработали их, они агрессивно сопротивлялись любым свидетельствам того, что мы, их дети, все равно являемся потерпевшими в этой семье.

Я чувствовала, что моя просьба признать существование травмы воспринимается как личное оскорбление. Я воспринимала это так: их отрицание всего, что произошло с ними в детстве, стало причиной моей травмы, а они считали это отрицание признаком любви и преданности своим родителям. Признание правды считалось попиранием святых основ и предательством семьи, а не путем к исцелению. Мне же казалось, что, если они только сделают над собой усилие и перестанут отрицать случившееся, это станет самым мощным проявлением любви по отношению к себе и нам, детям. Чтобы изменить свою жизнь и семейную динамику, необходимо взять на себя ответственность. Если каждое последующее поколение будет поддерживать легенду своих родителей, что детство их детей было «в целом нормальным», мы так и будем жить в травмированном обществе.

К тому моменту я была в терапии уже более десяти лет, и у меня с моей терапевткой сложились длительные отношения, основанные на поддержке и давшие мне все то, чего я была в детстве лишена. В результате я увидела губительные паттерны и почувствовала в себе силы бороться с ними. Но я знала, что, поскольку мои родители не проделали аналогичную внутреннюю работу, они не смогут гордиться моими достижениями, а воспримут их как угрозу. В итоге наша семейная система не смогла принять меня сильной, а не слабой, и меня исключили из системы. Семьи стремятся к равновесию и гомеостазу, и для некоторых самый сильный и самостоятельный член становится угрозой. Он должен быть исключен, иначе системе не удастся поддерживать статус-кво.

Когда я поняла, что переживу отторжение матери, я открыла в себе способность видеть токсичность в отношениях и высказываться против. И с каждой токсичной ситуацией во мне обнаруживались новые слои гнева и горя. Я стала замечать, что, когда мне удается сместить первичный фокус с текущей ситуации, послужившей лишь триггером, на горе и гнев, на самом деле вызванные детскими переживаниями огромной силы, я испытываю сильнейший толчок и мотивацию идти вперед. Часто именно после проживания чувств, связанных с первоначальной травмой, я обретала ясность и спокойствие и понимала, как следует поступить в текущей ситуации.

Понимание истоков своей травмы и постепенный отказ от несбыточной мечты привели к тому, что я стала правдорубом и той, кто первая указывает на дисфункции в сообществах, к которым я принадлежала, и в личной жизни. Я стала легко распознавать токсичность и дисфункциональность в ежедневном общении и использовала каждый такой случай как шанс сказать правду. Мать самоустранилась из моей жизни, но материнская травма все еще давала о себе знать. Я воспринимала каждое новое ее проявление как возможность быть верной себе и вести себя так, как никогда не вела с матерью; я действовала в соответствии со своими истинными побуждениями, стояла на своем, уважительно устанавливала прочные границы и видела проекции окружающих, оставаясь спокойной и заботясь о своем внутреннем ребенке. Каждый раз, когда мне удавалось это сделать, я почти физически ощущала сдвиг, словно клетки моего организма выстраивались по-новому.

Семья — основной патриархальный институт.

Кейт Миллетт

Нет ничего важнее для будущего нашей культуры, чем то, как развиваются наши дети.

Габор Мате

Когда речь заходит о детских травмах, мы сталкиваемся с отрезвляющей правдой: одной любви недостаточно. Одной любви родителей к детям недостаточно, чтобы они бессознательно не наносили детям травмы. Любви детей к родителям недостаточно, чтобы детские травмы «прошли» сами собой. Для партнеров, коллег и друзей тоже действует это правило. Несмотря на наши лучшие намерения, потолок позитивного взаимодействия с окружающими будет определять глубина непроработанной материнской травмы. Материнская травма всегда определяет нашу способность полноценно вза­имо­действовать с людьми. Травма всегда сильнее любви.

Дело не в том, что любовь или добрые намерения неважны. Дело в том, что любовь и намерение не причинять близкому человеку вред вторичны, а признание травмы первично. Если мы не подозреваем о своих бессознательных мотивациях, те всегда будут сильнее сознательных. Все, что мы отказываемся видеть, все, что предпочитаем игнорировать касательно своей детской боли, непременно всплывет во взрослых отношениях и станет основным фактором, определяющим, сколько боли и дисфункции будет присутствовать в этих отношениях. Если мы не осмыслим свое прошлое, все проблемы в отношениях будут казаться неразрешаемыми загадками, мы будем чувствовать себя жертвой, запертой в ловушке повторяющихся паттернов, искать решения своих проблем во внешних обстоятельствах, а не внутри, винить окружающих и всегда испытывать стыд в той или иной степени.

Если вы оберегаете своих родителей от признания правды, это не любовь. А если предпочитаете не замечать своих травм, то развязываете себе руки, чтобы в свою очередь травмировать следующее поколение.

Мы должны расширить свое понимание любви и включить в него признание травм.

Признание — это ясность и понимание того, какие травмы мы получили в детстве и как это отражается на нас сейчас, в зрелом возрасте, а также понимание шагов, которые мы можем предпринять, чтобы исцелиться от травм и начать заботиться о внутреннем ребенке. У старших поколений понятие любви включало молчание о боли. Но мы должны расширить понимание любви и включить в него признание боли. Вот каким может быть альтернативное определение любви: «Я понимаю, как моя детская боль связана с текущим поведением, и обещаю работать над исцелением травмы и развиваться, чтобы не проецировать свою боль на тебя бессознательно».

«Моя мать старалась как могла». Я слышу эти слова от многих женщин, страдающих от материнской травмы, от тех, кто предпочитает не анализировать отношения с матерью. Их боль не уходит, потому что эта фраза дает неполную картину.

А вот полная картина: «Моя мать старалась как могла, и я все равно страдала в детстве». Я вижу, как некоторые женщины бессознательно стараются уйти от второй части этого высказывания. Но именно вторая часть позволит нам оплакать свою боль, исцелиться, продвинуться вперед и зажить счастливо, достигнув полной самореализации.

Практически невозможно обеспечить своим детям полную эмоциональную доступность, если вы не вылечили своего внутреннего ребенка. Другими словами, лишь проявив достаточную эмпатию к себе и сопереживая тому, что вы пережили в детстве, вы сможете настроиться на своего ребенка и проявить эмпатию к нему. Чем лучше мы сможем позаботиться о своем внутреннем ребенке, тем лучше позаботимся о другом человеке.

Никто никого не обвиняет. По сути, родители и дети являются жертвами патриархальной культуры, и виновата только она. Мы жертвы установок, принуждающих нас молчать о чувствах и пережитом. Но лишь признав то, что мы пережили, и взяв на себя ответственность, мы сможем осознать бедственное положение детей в нашем обществе и изменить жизнь будущих поколений. Каждый взрослый человек должен взять на себя главную ответственность — исцелить своего внутреннего ребенка. Иначе мы будем продолжать воспринимать жизненные проблемы ошибочно, не понимая, что на самом деле все они являются симптомами непроработанной подавленной коллективной боли, живущей внутри каждого из нас.

Все дети невинны. Наш внутренний ребенок невинен, и наши собственные дети невинны. Вам может быть невыносимо осознавать, как сильно вы, возможно, уже навредили своим детям и как сильно травмировали в детстве вас. Но готовность увидеть болезненную правду — единственный способ не передать травмирующее наследие дальше. Готовность осознать и вытерпеть боль осознания — ключ ко всему. Когда мы берем на себя ответственность за проработку своих травм, это дает мощный толчок к исцелению.

Этот процесс состоит из нескольких этапов.

  • Мы признаём правду о том, что пережили в детстве, и сочувствуем внутреннему ребенку. Мы можем погоревать и по­злиться от его имени. (Таким образом вы становитесь сострадательным свидетелем, которого вам в детстве не хватало.)
  • Мы начинаем понимать, как болезненный опыт повлиял на нашу жизнь в детстве и как нам приходилось компенсировать его уже в зрелом возрасте.
  • Мы признаём, что не могли контролировать ситуацию, так как были ребенком. Ответственность тогда лежала на взрослых.
  • Наконец, мы учимся переживать горе, которое может накатывать волнами, и постепенно открываем в себе личную силу и веру в свою природную добродетель.

Вы отвечаете прежде всего за себя и перед собой, и в зону вашей ответственности входит признание фактов о том, что вам пришлось пережить. Все, что случилось с вами в детстве, не ваша вина. Это знание освобождает, позволяет избавиться от стыда и оправдывает внутреннего ребенка. Но это осознание нужно прочувствовать, а не просто понять умом. Его необходимо ощутить на телесном уровне. Именно на этом уровне вы соединяетесь со своей подлинной внутренней реальностью: подлинными инстинктами, чувствами и наблюдениями.

Разговор с матерью и / или отцом не имеет первостепенной важности.

Вы можете и не говорить с родителями напрямую, требуя, чтобы они взяли на себя ответственность за свои поступки. Этот разговор может сыграть очень важную роль в вашем процессе исцеления, но нужно правильно выбрать время и хорошенько все обдумать. Иногда имеет смысл как раз избегать прямого разговора. Гораздо важнее, чтобы вы в своем сердце перестали винить себя за боль, пережитую в детстве. Поймут ли вас ваши родители, не столь важно и не является необходимым условием прогресса. Чтобы исцелиться от травмы, необязательно иметь с родителями гармоничные отношения.

Вы тут ни при чем. Это простое и глубокое осознание лишает материнскую травму силы и возвращает нам внутреннюю устойчивость. Оно является противоядием бессознательному убеждению, что ваша семья примет вас, только если вы сделаете их боль и стыд своими.

Ребенку кажется, что болезненные чувства могут быть смертельными. Они выглядят такими угрожающими, что ребенок считает нужным их подавлять. В детстве нам приходится расщепиться надвое, чтобы не чувствовать, — это необходимо для выживания. Взрослый человек может воссоединить эти расщепленные части, полностью прочувствовав свои эмоции и осознав, что они хоть и болезненны, но не смертельны. Мы узнаём, что внутри нас столько силы и пространства, что никакие болезненные эмоции нам не страшны. Оказывается, если мы испытываем «плохие» чувства, это вовсе не значит, что мы плохие. Мало того, мы узнаём, что, признавая и проживая свою боль, мы становимся более настоящими, хорошими и честными.

Нельзя излечиться от ран, существование которых мы отрицаем.

За отрицание детских травм приходится платить слишком высокую цену. В силу недостаточного когнитивного развития травмированный ребенок видит виновником своей травмы лишь самого себя. Недостаточная осознанность и стремление подавлять эмоции мешает ребенку оплакать свою травму, ведь это возможно только в зрелом возрасте, после честного анализа отрезвляющих фактов о пережитых в детстве событиях, вызвавших боль. Без оплакивания травмы травмированный ребенок будет продолжать жить в теле взрослого и проецировать свою боль на окружающих, раз за разом воссоздавая те самые болезненные ситуации и во всем обвиняя себя.

Почему мы боимся признаваться себе в том, что с нами случилось?

Многие боятся анализировать детские травмы, потому что в их представлении это значит «винить во всем родителей». Для них это одно и то же. Это ошибочное тождество — симптом дисфункционального слияния ребенка и семьи, навязанного патриархатом. Необходимо понять, что эти два понятия не тождественны. Эта установка способствует передаче травмы из поколения в поколение. Если все взрослые начнут прорабатывать свои детские травмы, наше общество больше не будет рассматривать признание травм как угрозу доминантному статусу родителей. Вместо этого родители (которые, в свою очередь, проанализировали и оплакали свои детские травмы) будут гордиться своей способностью признать случившееся и взять на себя ответственность и считать это за честь.

Признание травмы приводит к осознанности, необходимой для осмысленных изменений.

Мы в состоянии увидеть и ужаснуться тому, как наша бессознательная непроработанная боль вынуждает нас слепо вредить окружающим. Нам нужно найти в себе мужество и ясно увидеть, как непроработанная боль других людей навредила нам и как наша собственная непроработанная боль вынудила нас вредить окружающим. Осознав эти два явления в совокупности, мы придем к осознанию, из которого родится сострадание, прощение и осмысленные перемены в жизни. Это осознание является следствием глубокой проработки своей боли, в ходе которой мы начинаем понимать, что поведение окружающих не имеет к нам никакого отношения. Люди относятся к нам исходя из своего внутреннего состояния. Осознав это, мы создадим внутри себя пространство и больше не будем испытывать необходимость немедленно или враждебно реагировать на действия окружающих, продиктованные их болью. Но до того, как мы осознаем свои детские травмы, мы будем принимать поведение окружающих на личный счет, потому что именно так воспринимает мир травмированный ребенок, считающий только себя причиной всех событий. Пока травма не прожита нами, мы будем вынуждены раз за разом испытывать боль заново. Оплакивание детских травм — мощный поступок зрелого человека, открывающий путь в новый мир.

Некоторые признают, что детские травмы хоть и болезненны, боль и тоска являются частью их творческой, эксцентричной, страстной личности. Они боятся, что, излечившись от травмы, потеряют свою «изюминку» и движущую силу, являющуюся их главной мотивацией и гарантией успеха. Правда в том, что, залечивая травмы, мы не теряем свою уникальность. Напротив, наша подлинная творческая энергия начинает бить ключом, и мы становимся истинными новаторами и оригиналами, начиная видеть мир, не ограниченный рамками семейной культуры, и новые возможности, которые в силу своих детских травм прежде оставались недоступными восприятию.

Одна из самых сложных проблем, с которой я столкнулась на пути к исцелению от травмы, — преодоление установки, что за отдыхом и расслаблением всегда следует наказание. В детстве у меня развилось ошибочное убеждение, что я должна быть всегда начеку и всегда стремиться к следующей цели, иначе я не смогу чувствовать себя в безопасности. В зрелом возрасте мне пришлось изменить отношение к отдыху и начать рассматривать его не как препятствие, а как подспорье творчеству и продуктивности. Помню, однажды я сильно устала, но мне казалось, что я должна поработать через силу, чтобы сдать работу вовремя. Тогда я поступила радикально и выделила себе целый выходной. За весь день я не сделала ничего полезного. При этом я не зависла в соцсетях и не смотрела сериалы, я дала себе обещание отдохнуть осознанно и глубоко. Сначала я просто смотрела в окно на белок, которые играли на дереве рядом с моим домом. Потом наблюдала, как электронные часы отсчитывают минуты. Потом мне стало грустно, и я поплакала. Я следовала за собственным ритмом. Это невероятно успокаивало и утешало меня. Я позволила себе просто быть. После целого дня отдыха я, к своему изумлению, обнаружила, что в последующие дни работаю особенно продуктивно и организованно, и ни одна задача не казалась скучной или обременительной. Я так отдохнула, что даже выполнение рутинных дел приносило удовлетворение и придавало сил.

Исходя из этого опыта, я теперь посвящаю один полный день в неделю ничегонеделанию. Это значительно повысило мою продуктивность и творческий потенциал. Вот пример того, как осознание одной из ошибочных детских установок — необходимости быть гипербдительной — помогло избежать выгорания. Нужно мужество, чтобы проанализировать эти установки, но если этого не сделать, мы навек застрянем в ловушке неэффективных паттернов.

Почему необходимо признать детскую травму?

Оплакать прошлое невозможно, не признав правду о том, что с вами произошло. А именно оплакивание, то есть проживание горя, прокладывает ниточку к глубинному «я» и создает пространство между стимулом и реакцией, давая нам возможность оценивать ситуацию и выбирать, как реагировать.

Соединяем расщепленное «я»

Оплакивая прошлое, мы отдаем дань внутреннему ребенку, который был вынужден подавлять свои чувства, относиться к себе с подозрением, отрицать свои инстинкты и отвергать свою суть. Расщепление помогло пережить невыносимую правду. Признавая это, мы снова становимся «настоящими». В детстве правда казалась невыносимой, и нам приходилось ее подавлять. Но сейчас мы должны вспомнить ее, чтобы зажить полноценной жизнью.

Эмпатия к травмированному внутреннему ребенку, живущему в каждом человеке, закладывает основу для личной и общественной трансформации.

Чтобы женщины смогли заявить о себе во всеуслышание, нам нужно построить мир, в котором детям не нужно выбирать между личной силой и любовью матери.

Конечной точкой проработки травмы является момент, когда мы становимся самим себе матерью. Мы перестаем требовать от окружающих, чтобы те выполняли для нас материнские функции. Перестаем требовать от детей, партнеров и друзей, чтобы те дали нам то, что они дать не в состоянии. Стремление бессознательно повторять болезненный сценарий постепенно ослабевает. Мы сможем стать себе хорошей матерью, когда признаем правду о том, что произошло с нами в детстве. Для этого нужно наладить связь с внутренним ребенком, выслушать его и позволить ему погоревать. Это позволит ему возрадоваться и ощутить себя наконец хорошим, а это, в свою очередь, отразится на всех наших действиях.

Вопросы для размышления

  1. Есть ли у вас особые детские воспоминания или переживания, которые стоит проанализировать и проработать подробнее? Какую правду о своем детстве вы еще не признали, а если признаете и примете, это принесет облегчение и послужит мощным толчком для изменений в вашей нынешней жизни?
  2. Какие части и аспекты своего «я» вам пришлось подавить или отсечь, чтобы заслужить одобрение родителей?
  3. Что можно сделать, чтобы вернуть эти подавленные черты к жизни сейчас? Какие конкретные шаги помогут этим качествам вновь проявиться?

Глава 12

Проживание горя

Я постепенно свыкалась с мыслью, что моя семья разрушена и, возможно, такая же судьба в ближайшем будущем постигнет мой брак. Порой мне казалось, что от меня осталась лишь пыль. В повседневной жизни мне кое-как удавалось функционировать, но внутренние структуры рассыпались на глазах, словно песок утекал сквозь пальцы. Все стратегии и копинговые механизмы, на которые я привыкла опираться в жизни, казались бесполезными. Инструменты, которые я использовала для осмысления своего «я» и мира, устарели или причиняли слишком много боли. В роли «хорошей девочки» я теперь ощущала лишь пустоту. Стремление всем понравиться и заслужить одобрение сменилось яростным желанием говорить только правду. От синдрома отличницы и перфекционизма не осталось и следа. Мне было больше не к чему стремиться. Остались лишь сгнившие старые маски и отжившие стратегии. Из-под этой шелухи всплывали гнев и горе, вызванные самыми ранними воспоминаниями о том, как я ощущала себя нелюбимой, плохой и неспособной заслужить одобрение, что бы я ни делала. Мне стало казаться, что я живу от минуты к минуте, от вдоха к следующему вдоху.

В это время терапия приносила особенно острые переживания. С Николь мы начали прорабатывать так называемую «черную дыру»: самый болезненный, самый горячий центр материнской травмы. Там я ощущала полный хаос и отчаяние. Погружению в «черную дыру» всегда предшествовал знакомый мотив обреченности, который всю мою жизнь играл в фоновом режиме: я испытывала растерянность, неуверенность в себе и эмоциональную опустошенность. Я делала все возможное, чтобы не проваливаться в «черную дыру» в повседневной жизни. Но в последнее время это все чаще случалось буквально посреди дня. Я растерялась: ведь еще недавно я испытывала невероятную ясность и освобождение, а теперь, кажется, погружалась в глубокое отчаяние.

Николь объяснила, что чем ближе полное выздоровление, тем больший объем травматичного опыта человек способен переработать. Прогресс в проработке травмы происходит совсем не линейно, не так, как мы привыкли. Мы представляем его как прямую линию, ведущую от «хуже» к «лучше», но на самом деле он похож на спираль или волну. Возможны частые регрессии, повторные эхо травматичного опыта, при этом у человека очень постепенно развивается способность «переваривать», интегрировать и трансформировать старые травмирующие установки, убеждения, эмоции, паттерны поведения, существования и взаимодействия с людьми.

В ходе одной из наших терапевтических сессий я сказала Николь: «Я чувствую, как подступает черная дыра. Как будто меня преследуют злые силы».

«Давай выведем ее на свет и хорошенько рассмотрим, — ответила она. — Я здесь, рядом. Ты в безопасности. Мы можем вместе посмотреть ей в глаза».

«Ты уверена? — спросила я. — Мне кажется, что стоит только заглянуть в эту дыру, и она меня убьет. Если я откроюсь ей, она меня точно уничтожит».

«Да, уверена. Я рядом. Ты в безопасности».

Ну ладно, подумала я.

И я позволила чувствам захлестнуть себя с головой. Я словно провалилась в бездну. Николь попросила меня описать свои переживания, пока я рыдала навзрыд. Вот что я ответила: «Мне очень плохо. Я хочу умереть. Я самое ужасное, плохое, кошмарное, отвратительное существо на свете. Я омерзительна, — потом я продвинулась еще глубже и начала обращаться к матери. — Я не могу сделать так, чтобы мои потребности исчезли. Но пожалуйста, не бросай меня. Я пыталась, но не могу. Мне хочется убить себя, чтобы ты меня полюбила. Я такая ужасная. Я себя ненавижу».

Я стала свидетелем процесса отказа от себя и подавления своей души, который мне пришлось пройти в детстве, чтобы сохранить связь с матерью.

Я чувствовала щемящее одиночество, ужас, беспомощность, полную обреченность, ненависть к себе и тоску по матери. Я говорила, рыдала и ощущала абсолютную беспомощность и безнадежность, словно каждая клетка моего существа пропиталась отчаянием. Я чувствовала присутствие другого человека, и это помогло мне прожить эти эмоции. Николь многократно повторяла, что я в безопасности, а она здесь, рядом. «Ты не одна. Ты в безопасности». У меня тряслись ноги. Я позволила чувствам и словам литься рекой, а телу дрожать, коль скоро это было необходимо. Эмоции накатывали волнами. Сначала я сильно плакала, много говорила и дрожала, затем затихала на минуту-две, а потом все начиналось снова. Я не видела никаких образов, но, кажется, вспомнила даже то, что происходило до того, как я научилась говорить, или, по крайней мере, в самые первые годы жизни, и эти воспоминания казались тенью, хранившейся в самых глубоких чуланах моего подсознания с тех самых пор.

В краткие периоды затишья, когда я пыталась отдышаться, я стала замечать осязаемое доброжелательное присутствие, проглядывающее сквозь боль. Это было чистое, ясное, любящее сознание, наблюдающее за болью, но не затронутое ею. Я поняла, что этот добрый наблюдатель — я сама, моя суть, то, что вдыхает в меня жизнь, и объединила свою невыносимую боль с этим обширным любящим заботливым сознанием. Тут я на глубинном уровне ощутила, что меня увидели, и почувствовала огромное облегчение.

Пережитое абсолютное отчаяние не убило меня, как я боялась. Я погрузилась на самое дно боли и выжила. Этот момент стал мощным поворотным пунктом на моем пути.

Боль важна; важно, как мы избегаем ее, как поддаемся ей, как справляемся с ней и как преодолеваем ее.

Одри Лорд

Просто прочувствовать боль — кажется, это легко, а на самом деле нет ничего сложнее.

Проживание боли без стремления поскорее все исправить, заглушить боль, избежать ее или замаскировать — одна из самых трудных задач, требующая большого мужества. Боль нужно просто принять. Рано или поздно на пути исцеления наступает момент, когда мы прочитали все книги, проконсультировались со всеми гуру, опробовали все сложные техники, и осталось последнее, то, что хочется делать меньше всего: проживание болезненных чувств. Парадокс, но именно спокойное проживание боли принесет то, чего мы искали все это время, избегая боли.

Ключ к исцелению эмоциональных травм — готовность терпеть дискомфорт ради трансформации. Эта готовность необходима, если мы хотим преодолеть детские травмы.

Вот какие дискомфортные ситуации могут возникнуть.

  • Непонимание со стороны членов семьи.
  • Проживание боли: когда вы не избегаете ее, а чувствуете в полной мере.
  • Периоды острого гнева и ярости, когда вы осознаёте реальность страданий, пережитых в детстве.
  • Горе, которое неизвестно когда пройдет.
  • Отсутствие энергии, чувство потерянности и неуверенности.
  • Уязвимость и необходимость принимать поддержку окружающих.
  • Отчуждение и разрыв отношений с людьми, с которыми вы прежде были близки.

В нашей культуре продвигается идея немедленного вознаграждения и мгновенных результатов. Требуется огромное мужество и сила, чтобы начать неприглядный процесс исцеления от травмы, подчиняющийся собственным временным законам. Помимо культурного компонента, есть еще инстинкт выживания, который командует «бей или беги», когда мы чувствуем угрозу. Именно поэтому поддержка в процессе проработки травмы очень важна.

Травмированный внутренний ребенок знает лишь один способ себя успокоить: он ведет себя в соответствии с паттернами, усвоенными в семье. Как правило, именно эти паттерны причиняют боль, то есть мы оказываемся в ловушке. Но можно разорвать замкнутый круг, развив в себе «внутреннюю мать» и способность успокаивать внутреннего ребенка, при этом поступая в соответствии со своими истинными желаниями и потребностями. Эта внутренняя связь помогает эффективно отделиться от семейных и культурных паттернов, вызывающих страдания.

Многим из нас в процессе взросления пришлось предавать себя, в результате возник внутренний раскол. Это произошло, потому что у нас не было выбора, мы сделали это, чтобы выжить. В процессе этого расщепления «я» некоторые чувства были подавлены, а «я» отвергнуто, и все ради того, чтобы заслужить принятие членов семьи. Процесс исцеления подразумевает восстановление способности проживать эмоции во всей их интенсивности, чувствовать и выражать свою подлинность без стыда.

В конце концов, стремление жить в соответствии со своей правдой затмевает все остальные желания, в том числе желание жить без боли.

Внутреннему стремлению к правде можно доверять, именно оно поможет выявить ваши истинные потребности. Иногда все, что необходимо, — открыться очередному слою боли и прожить ее. Проживание боли приносит такое облегчение и блаженство, что не стоит сопротивляться этому процессу. Мы раз за разом убеждаемся в том, что именно проживание болезненных чувств и открытость им протягивает ниточку к подлинному «я».

Позволив себе жить в соответствии со своей правдой, вы создадите новое внутреннее пространство.

Внутренняя работа рано или поздно приводит к убежденности, что жить можно, только будучи собой. Это желание зреет внутри, и стремление выражать свою правду крепнет. Открывая истину о том, что мы пережили в детстве и как это повлияло на нашу жизнь, мы развиваем в себе желание проживать каждый момент в полном соответствии со своими истинными устремлениями. Каждый момент становится возможностью проживать жизнь, осознавая и воспринимая ее такой, какая она есть.

Мы понимаем, что незамутненное восприятие жизни подразумевает проживание чувств.

Мы подбираемся к боли «с краю». Овладев способностью переносить дискомфорт и неопределенность, мы обнаруживаем в себе силы заглянуть в самую глубь своего существа, в «черную дыру», обнаружить там священное присутствие и узнать правду о себе.

Многие живут с ощущением «тоски по дому», безымянной тоской и щемящим горем внутри. Это чувство отсутствия почвы под ногами, одиночного плавания в большом океане мы испытали еще в детстве, и оно было связано с матерью. Открывшись этому чувству и прожив его, мы найдем в себе место покоя и поймем, что нас никогда не бросят. Это станет возможным, когда в ходе проживания глубочайшего отчаяния мы станем любящей внутренней матерью своему внутреннему ребенку.

В глубине отчаяния есть дверь, она ведет к источнику, к единому сознанию, частью которого все мы являемся.

Боль, таким образом, становится вестником, сообщающим, что пора вернуться домой, в свой первобытный дом, находящийся внутри, где обитает наше подлинное «я»: наше сознание, которому известно, что мы есть дух и нам никогда нельзя навредить или покинуть нас, потому что мы едины со всем сущим.

Проживая боль, мы от нее освобождаемся.

Когда мы спокойно проживаем боль и относимся к себе с сочувствием и принятием, мы начинаем понимать, что боль и «я» не тождественны. Мы замечаем в себе открытое любящее присутствие и понимаем, что это и есть «я», наша подлинная идентичность, скрытая под всеми остальными идентичностями. Кульминацией жизни в качестве «я» становится обретение «не-я»: обширного всепринимающего пространства, которое сочувственно наблюдает за болью и полностью принимает ее в себя.

Погружение в первобытную, священную травму — призыв стать любящей матерью себе и всему живому.

Открывая в себе безусловную любовь внутренней матери, мы заново начинаем ощущать связь с самой жизнью. Мы начинаем чувствовать то место, которое существовало до нашего рождения и будет существовать после того, как мы умрем, место, в котором постоянно сменяют друг друга рождение и смерть, принимая разные формы. Это эволюционный шаг, который можно сделать, лишь прожив боль материнской травмы.

Нам, женщинам, с детства внушали, что источник божественной силы находится вовне, но в процессе исцеления мы начинаем понимать, что все, к чему мы стремимся, источник божественного, вечного и чистого находится внутри и всегда был там. Этот источник и есть мы. Он живет не в одной из нас, не в некоторых, а равно присутствует во всех — во всем живущем.

Поскольку все мы взаимосвязаны, каждый раз, когда мы открываемся боли и сочувственно проживаем ее, мы активизируем силу единства во всех живых существах.

Горевание позволяет эмоционально переработать негативный опыт и освободиться от его тисков, мешающих жить дальше. Наша культура одержима продуктивностью и совершенством, и проживание горя, печали, гнева и чувства утраты может казаться шагом назад или топтанием на одном месте. Но это не так. Горе — великий ускоритель.

Физик и писатель Габор Мате называет две первичные потребности человека: потребность в привязанности и потребность в подлинности. В дисфункциональных семьях ребенок подавляет свою потребность в подлинности, чтобы сохранить привязанность к основному источнику заботы — как правило, к матери.

Первичная человеческая потребность — привязанность. Если она не удовлетворена, мы возьмем с собой свое нарушение привязанности во взрослую жизнь и сделаем своей основной взрослой (и бессознательной) мотивацией избегание триггеров, вызывающих в памяти травматичные эмоции и чувство пережитого в детстве одиночества. Это приводит к тупиковым отношениям, ситуациям и проблемам с карьерой.

Необходимость подавлять подлинное «я» с целью сохранить привязанность создает установку «или / или», которая остается с нами на всю жизнь и проецируется во все сферы. Мы исцелимся, когда избавимся от этой установки и поймем, что можно одновременно быть подлинным и сохранять привязанность. Поначалу эта новая установка реализуется внутри, а затем и в отношениях с окружающими.

Объединение расколотого «я» приводит к тому, что мы отказываемся от установки «или / или» и принимаем установку «и / и», щедро включая в свой мир всех живых существ и ощущая прочную связь со всем сущим и чувство принадлежности.

Потребность в подлинности — это необходимость знать, что нас воспринимают, принимают и ценят такими, какие мы есть, включая:

  • наши изъяны и недостатки;
  • ошибки и неудачи;
  • странности и особенности;
  • таланты и способности;
  • силу и уникальность.

Потребность в привязанности — это потребность в любви, безопасности и принадлежности. Мы хотим, чтобы нас:

  • замечали и относились к нам по-доброму;
  • эмоционально поддерживали;
  • понимали и принимали;
  • делали частью диады и более крупных групп;
  • обеспечивали эмоциональной безопасностью;
  • не лишали физических прикосновений и ласки.

Поскольку перед глазами не так много примеров этих реализованных потребностей, многие останавливаются на полпути и не завершают процесс исцеления. Проблема в том, что мы не готовы столкнуться с болью. Людям свойственно избегать боли, но в данном случае избегание больнее самой боли. Вот почему так важно иметь поддержку. Травма начинается в отношениях с людьми, и исцеление от травмы тоже происходит в отношениях.

В отсутствие бессознательного сопротивления в виде «легенды», которую мы усвоили в детстве, эмоциональная боль приносит глубокое очищение, ясность и освобождение.

Когда мы подключаемся к боли одинокого внутреннего ребенка и начинаем чувствовать ее, возникает мощное чувство опоры под ногами. Понимая, что мы стоим и сознательно заглядываем в лицо своей эмоциональной боли, мы открываем в себе незыблемую внутреннюю опору. Осознав, что мы докопались до самой глубинной травмы, самого болезненного места и все еще живы, мы испытываем огромное облегчение. Мы бо­ялись, что боль уничтожит нас, а оказалось, что она лишь помогла осознать обширность нашего существа и понять, что мы сильнее любых болезненных эмоций.

Есть разница между отчаянием и горем. Отчаяние возникает, когда мы проживаем боль прошлого, как будто она существует до сих пор. Это проекция прежней боли на текущие ситуации. Боль внутреннего ребенка, рядом с которым нет любящего взрослого свидетеля. Опознать эту боль можно, прислушавшись к потоку мыслей, возникающему, когда мы ее испытываем. В отчаянии наше мышление обычно негативное: мы сфокусированы на том, как все плохо и нет надежды. Это переживания ребенка, испытывающего боль в одиночестве, не имея поддержки. Когда мы в отчаянии, внутренний ребенок раз за разом переживает брошенность, поскольку мы воспроизводим детский паттерн.

Горе совсем другое дело. Мы горюем, когда рядом присутствует любящее взрослое сознание, и тогда в голове звучит совсем другой внутренний голос: «Я рядом, когда ты испытываешь боль. Ты не одна. Это боль из прошлого. Чувствовать ее сейчас безопасно. Я поддерживаю тебя. Мне жаль, что ты столько испытала и была вынуждена справляться с этим совсем одна. Но сейчас ты можешь прочувствовать это и отпустить». Когда мы ощущаем рядом любящее присутствие и сочувствуем своей боли, наличие внутреннего наблюдателя позволяет «переварить» боль и преодолеть ее. Проживая боль, мы обнаруживаем в себе все большую легкость и свободу.

Помните ли вы свое детское «я»? Ребенка, который разговаривал с пчелами, цветами и бабочками? Столкнувшись с болью лицом к лицу, вы возвращаетесь к этому маленькому «я», которое ждет вас внутри. Ваше согласие прожить боль открывает дверь, и невинность, игривость, творческий дух, смех и мудрость этой маленькой девочки снова проникают в вашу жизнь.

В момент, когда вы не дрогнув смотрите в лицо своей боли, вы можете узреть свое более пространное «я» — «я», являющееся частью всего сущего. Вы можете ощутить бескрайнее сострадание и понять, что были любимы всегда, в каждый момент своей жизни. Вы поймете, что ничто не способно отделить вас от этого источника любви.

Материнская травма может стать порталом к осознанию глубочайшей и нерушимой привязанности, соединяющей нас с самой жизнью.

Готовность прочувствовать боль приподнимает завесу.

Каждая капля эмоциональной боли, которую вы мужественно принимаете на себя, позволяет вашему реальному «я» проявиться сильнее.

Со временем мы начинаем понимать, что истинное чувство безопасности возникает не тогда, когда ум сообщает нам об этом, а когда мы живем в соответствии со своим правдивым, открытым, реальным «я» и начинаем чувствовать твердую почву под ногами, которая обнаруживается, лишь когда мы проникаем в центр «черной дыры». Со временем — возможно, на это уйдет целая жизнь — мы все больше убеждаемся в том, что безопасность не обретается, когда мы страдаем и выстраиваем мысленные защиты; мы в безопасности, когда открыты незнанию, уверенности лишь в текущем моменте. Так мы сможем обнаружить в себе и детское любопытство, и глубинную мудрость, которая обретается посредством радикальной честности с собой и проживания боли.

Эта радикальная честность — фундамент, на котором мы выстраиваем жизнь, полную искренности и служения всему живому.

Парадокс, но именно столкнувшись с глубоким травмирующим одиночеством, пережитым в детстве, мы начинаем понимать, что никогда на самом деле не были отделены от божественной сущности. Тогда весь мир начинает казаться безопасным полем для исследований. Это чувство безопасности всеобъемлюще, а понимание вечно. Вы можете начать идентифицировать себя с этим аспектом своего существа и открываться всем эмоциям, которые возникают, с позиции мягкой любящей внутренней любознательности.

Так жизнь превращается в бесконечный процесс сбрасывания шелухи, под которой обнаруживается подлинное.

Переваривая боль, вы открываете в себе способность быть максимально искренними. Становясь воплощением этой искренности, вы начинаете глубоко воздействовать на окружающих.

Ваша глубокая искренность, оригинальность и эксцентричность становятся самыми мощными и прекрасными проявлениями божественного. Как ни парадоксально, все то, что мы были вынуждены подавлять в себе в детстве, становится проводником для божественного, стремящегося говорить нашими устами.

Правда в том, что ваше «я» и божественное присутствие едины.

И для того чтобы это было правдой, не нужно делать ничего особенного и быть кем-то особенным. У вас уже есть все необходимое, божественное присутствие всегда безгранично принимало вас и безусловно любило. Постепенно вы ощутите это напрямую, из опыта, и усвоите на самом глубинном уровне. Поначалу эта правда будет открываться вам лишь урывками, но со временем эти вспышки будут все ярче и постепенно заполнят все ваше существо, став основным способом существования.

Уверенное выражение своей индивидуальности и автономности

Болезненные эмоции, связанные с материнской травмой, помогают избавиться от слоев дисфункциональных адаптивных механизмов детства и открыть свое живое, яркое «я». Впоследствии вы сможете нести этот огонь в мир, освобождая окружающих от их «шелухи».

В этом смысле материнская травма становится нашим учителем. В процессе исцеления источник боли становится источником мудрости. Эго твердит, что, столкнувшись с болью, мы умрем, но этого не происходит. Вместо этого у нас рождаются новые отношения с жизнью, и мы приходим от разделенности к единству. Внутреннее присутствие, «внутренний источник любви», постоянно приглашает нас к слиянию с ней и просит сбросить маски, фальшивость, привычку полагаться на ум, защитные механизмы и жить в тесной связи с окружающим миром, не оберегаясь от него ложным «я».

Когда мы обнаруживаем в себе новые слои боли, мы все яснее видим, как внутренний источник любви призывает нас слиться с ним в пламени истины, в котором сгорает очередной слой наносного. Мы все отчетливее ощущаем единство со всем сущим и сливаемся с ним в крепком объятии, включающем всех и вся.

На глубинном уровне материнская травма является раной, нанесенной самой жизни. Излечивая ее на личном уровне, мы переходим на следующий, универсальный уровень. Очищаясь от культурных и семейных установок, мы освобождаем свою жизненную силу от болезненных защитных механизмов и освобождаем внутреннее пространство, из которого лучится энергия, приносящая пользу всему живому.

Как воплотить эту энергию в жизнь?

Правда бьет по эго и противостоит всему, чему нас учили в патриархальной культуре. Наша культура ставит целью отвлечь нас от исследования «я», необходимого для постижения всех этих истин посредством прямого опыта. Чтобы жить в соответствии с обнаруженной истиной, необходимо мужество и радикальная честность. Но нет ничего более вдохновляющего и прекрасного, чем такая жизнь.

Умение проживать свои чувства во всей их неприглядности по мере их возникновения — самый мощный источник силы.

Это умение включает:

  • способность смотреть в лицо боли, не спеша проживать ее, исследовать и делать выводы;
  • способность выявлять адаптивные защитные механизмы и сознательно отказываться от них, оставаясь открытой;
  • принятие всего, за что нас стыдили, и активную практику любви к себе;
  • иное восприятие продуктивности: мы действуем, только когда испытываем вдохновение, а в остальное время отдыхаем;
  • анализ всего фальшивого и неискреннего; выбор в пользу искренности;
  • осознание, что внутренняя работа не прекращается никогда и не будет никакого «полного счастья» и «конечного пункта».

Исцеление материнской травмы — процесс небыстрый. Часто бывает так, что женщины сталкиваются с сильным внутренним дискомфортом и начинают думать: что я делаю не так? Мне казалось, процесс пошел, почему же я чувствую себя ужасно? Когда боль пройдет? В такие минуты мы можем предаться самобичеванию, отвлечься или усомниться в своей способности избавиться от травмы. Но именно в такие моменты важно не сдаться, продолжать и, если надо, обратиться за поддержкой, чтобы не бросить все на полпути.

Распространенное заблуждение заключается в том, что люди, достигшие определенного уровня «осознанности» или «духовного развития», никогда не испытывают отрицательные эмоции — гнев, злость, горе, зависть. На самом деле наоборот. Когда ты пробуждаешься, начинаешь жить, осознавая каждый момент, и обретаешь внутреннее равновесие, внутри тебя открывается обширное пространство, в котором может возникать и существовать полный спектр эмоций, но ты проживаешь их без критики. Эмоциональный интеллект — это способность испытывать самые разные эмоции, не зацикливаясь на них и не идентифицируя их с собой. Каждый человек может овладеть этим эмоциональным мастерством.

В детстве мы нуждались во внешнем одобрении ради выживания, но взрослые нуждаются лишь во внутреннем одобрении.

Я воспринимаю свою беду — боль от того, что мать не замечала меня, — как дар, поскольку у меня не было иного выбора, кроме как искать и обретать свою ценность внутри себя, не обращаясь за одобрением и подтверждением к окружающим. Это помогло мне обрести уникальность. Но эту силу можно получить только после продолжительного горевания, только после того, как вы возмутитесь случившимся с вами в детстве от лица травмированного ребенка и погрустите об утрате всего, в чем нуждались, но не получали. Признайте, что вы не виноваты, поймите, что всему причиной бессознательные травмы родителя или опекуна, а на эту сферу вы не в состоянии влиять. Следуйте за горем, как за путеводной нитью, и ваше сердце раскроется, а внутри обнаружится сострадание ко всем людям и живым существам. Горе не ослабляет и не истощает нас, оно восстанавливает силы, дает твердую почву под ногами и способствует обновлению.

Горевание — проявление ответственности перед собой

Случалось ли вам испытывать радость и облегчение после проживания сложной эмоции? Чувство, что все прояснилось, что вы сбросили тяжкий груз, ощущение свежести и новизны? Все сложные эмоции таят в себе возможность этой трансформации. К сожалению, в детстве нас не учили тому, что все эмоции рано или поздно проходят и завершаются. Взрослые, среди которых мы росли, чаще всего бо­ялись эмоций, и нас уговаривали не испытывать их, отвлекали от них или стыдили. Но на самом деле все эмоции временны. И если не противиться им и проживать их, они всегда проходят.

Нужно понять, что проживание эмоций необходимо для внутренней перестройки. Сама жизнь в патриархальной культуре заставила нас интернализировать структуры и убеждения, которые созданы специально, чтобы воспрепятствовать женскому самоопределению и самореализации. Пока мы не избавились от этих структур и дискомфорта, который они несут, мы ничего не изменим. Вот почему я не устаю повторять жестокую правду: эта работа долгая, но все потраченное время и усилия того стоят. Мы, женщины, того стоим.

Если мы не отступимся и продолжим прорабатывать материнскую травму, внутри нас пробудится нечто удивительное и глубокое. Мы начнем физически ощущать своего внутреннего наблюдателя и, возможно, поймем, что знакомы с ним / с ней давно. Он может принимать форму устремления к божественному, блаженства, источника, который всегда внутри и существовал там с самого начала. Мы начнем реализовывать его силу, излучать ее из самого центра своего существа, из своего подлинного «я», источника всего сущего. В результате нам откроется знание. Мы постепенно познаем свою божественную природу и преисполнимся уверенности, что внутри нас есть источник любви, который всегда будет доступен и никогда не иссякнет.

Предаваться гореванию необходимо в полностью безопасной, поддерживающей среде. Сперва вы должны убедиться, что у вас есть безопасное пространство, в котором ничего не будет мешать внутренней работе. Я пришла к выводу, что идеальная поддерживающая среда характеризуется тремя факторами, которые наличествуют одновременно. Это идеальный сценарий, но он не для всех обязателен. Прекрасно, если в вашей жизни присутствует какой-либо из этих элементов в отдельности, но вместе они составляют мощный поддерживающий фундамент, который поможет преодолеть материнскую травму и вынырнуть по ту сторону в целости и сохранности. На разных этапах пути может присутствовать один или несколько этих элементов.

  1. Длительная индивидуальная психотерапия с реляционным терапевтом, который полностью вам подходит и обладает многолетним опытом работы с нарушениями привязанности и сложными травмами развития. Психотерапия погружает в глубокую проработку эмоций, без которой невозможно избавиться от паттернов и убеждений, усвоенных в детстве. Найти подходящего терапевта получается не сразу, поэтому важно быть терпеливой. (Кроме того, самим терапевтам также необходимо проводить эту глубокую внутреннюю работу, чтобы они смогли помочь своим пациентам на пути глубокого исцеления и трансформации.)
  2. Поддержка компетентного и эмпатичного коуча / наставника, который прошел многолетний процесс исцеления от травмы и / или продолжает проходить его до сих пор. Этот человек будет поддерживать вас в ходе внутренних изменений и прозрений, которые ждут вас в процессе проработки материнской травмы. Эту услугу я предоставляю частным образом.
  3. Поддерживающий и стабильный близкий круг, в котором вы можете быть собой, честно общаться и чувствовать себя в безопасности. Это может быть неформальная группа друзей или целенаправленно организованная группа поддержки, которая встречается регулярно с целью поддержать друг друга в проработке травмы. Важно, чтобы группа была постоянной, надежной, информированной о механизмах травмы и доступной.

Мужественное решение посвятить часть своей жизни, а то и всю жизнь проработке травмы — не причина осуждать себя, это повод для уважения. Постепенно, шаг за шагом, мягко, спокойно, с должным состраданием к себе вы оставите травму позади.

В современном обществе тех, кто долго работает с психотерапевтом или коучем, принято осуждать и считать ущербными и неприспособленными к жизни. Не обращайте внимания на эти стереотипы. Нельзя исцелиться от межпоколенческой травмы в одночасье, это действительно занимает много лет, особенно если речь о тяжелых детских травмах. Я пыталась сделать это самостоятельно и видела, как другие пытаются бороться в одиночку, но, по правде говоря, это лишь отсрочка неизбежного.

Стремление избавиться от боли естественно. Оно свойственно человеку. Но если мы хотим эволюционировать как вид и исцелиться по-настоящему, надо сместить фокус с избавления от травмы на трансформацию в результате проработки травмы.

Ненависть к своим травмам и осуждение боли не даст нам расти и эволюционировать. Мы развиваемся, лишь проживая боль и понимая, что болезненные эмоции не в силах нам навредить. Это глубокое понимание возможно, лишь когда мы откажемся от привязки к результату, к завершению внутренней работы, полностью отдадимся процессу и обратимся за профессиональной помощью. Этот мощный сдвиг восприятия своего пути к исцелению необходим, чтобы пожать плоды и начать жить сознательно.

Желание не торопить процесс исцеления не является патологическим, это здоровый созидательный импульс. Тенденция осуждать себя за свои травмы глубоко укоренена в нашей культуре и семейной системе. Именно поэтому вы можете чувствовать себя аутсайдером, вам может казаться, что с вами что-то не так. Но в реальности люди, стремящиеся к проработке травмы и внутреннему росту, являются самыми здоровыми в дисфункциональной семейной системе.

Поддержка специалиста необходима для правильного настроя, с его помощью вы сможете все преодолеть и пожать плоды постоянной работы над собой.

Избавление от боли не должно быть вашей основной целью. Не подталкивайте себя к конечному результату. Научитесь рассматривать травму как портал к личной силе.

Каждый шаг на пути проработки материнской травмы — это шаг к осознанию своей божественной природы.

Процесс исцеления освобождает от всех ограничивающих установок, которые мы накопили за годы жизни в семье и культуре. Расчищая этот мусор, мы освобождаем место для энергии своего истинного «я» и становимся воплощением своей божественной сущности, способной продвигать новые идеи и новые парадигмы в мире на пороге великих перемен.

Хотя процесс исцеления от поколенческой травмы — сложная, нескончаемая и порой одинокая работа, нам повезло достигнуть такой степени осознанности, что мы можем за нее взяться. Наши предки подавляли свою боль, и это сделало их эмоциональными инвалидами. Мы же одарены достаточным уровнем осознанности и всеми необходимыми инструментами для залечивания наших ран.

Вопросы для размышления

  1. Какие эмоции вы стараетесь сглаживать или не испытывать, хотя, если открыться им и прожить их, это существенно облегчит ваше эмоциональное состояние?
  2. Если есть желание, в следующий раз, когда «трудная» эмоция возникнет, представьте, что спокойно раскрываете объятия ей навстречу и обнимаете ее искренне и любяще. Подумайте, кто может поддержать вас в безопасном проживании этого опыта.
  3. Реализовывалась ли в детстве ваша потребность в подлинности? А потребность в привязанности? Приходилось ли вам подавлять свою потребность в подлинности, чтобы сохранить привязанность к матери / источнику заботы? Как можно выразить и поддержать подавленную потребность в подлинности сейчас?

Глава 13

Внутренняя мать

С годами мы с Дэвидом отдалились друг от друга и решили развестись, но согласились остаться друзьями. К моему облегчению, развод прошел относительно гладко. В это время на моих сеансах терапии мы с Николь продолжали копать глубже и сосредоточились на оплакивании моих иллюзий, утрат и старых установок моего детства. Я также научилась работать с «маленькой Бетани», со своей травмированной частью, успокаивать ее, контролировать и брать на себя ответственность за свою внутреннюю систему. Я гордилась тем, что семнадцать лет психотерапии научили меня любить себя настолько, что я начала поступать в соответствии со своим истинным «я» и истинными потребностями, хотя мой выбор был однозначно непопулярным и нарушал условности. Мой брак официально завершился, и теперь передо мной открылись многочисленные возможности.

Все это время мать, отец, брат и кто-либо из членов семьи со мной не контактировали. Мои статьи стали публиковать во всемирно известных СМИ, я была гостьей популярных подкастов и давала интервью журналам. Я выучилась на коуча и разработала свой семиступенчатый процесс поддержки женщин на пути избавления от материнской травмы. Я много путешествовала, а в остальное время находилась дома, общалась с друзьями и управляла своим бизнесом. Я стала проводить женские встречи на новолуние у себя дома, чтобы больше общаться с другими женщинами. Это давало мне жизненно необходимую подпитку.

Я училась быть себе внутренней матерью и благодаря ново­обретенному чувству безопасности и устойчивости наконец почувствовала в себе силы отправиться на поиски таких романтических отношений, которых всегда желала и заслуживала. Примерно через год после развода я почувствовала тягу начать отношения с другой сильной женщиной и уверенность, что это откроет передо мной безграничные возможности. Это казалось мне естественным следующим шагом.

Я познакомилась с одной из своих лучших подруг Дж. на одной из местных экологических акций. Мы дружили четыре года. Дж. была открытой лесбиянкой и мудрой душой, которая всем своим знакомым казалась умной не по годам. Она приходила на мои женские встречи, мы вместе занимались плаванием, ходили в рестораны и на танцы. Она уже пару лет была одна и, как и я, настроилась искать настоящую близость и не размениваться по мелочам.

Я поняла, что влюблена в Дж. уже некоторое время, но боялась потерять нашу давнюю близкую дружбу. Однажды после купания в нашем озере я открыла ей свои чувства. Она тоже боялась подвергать опасности нашу дружбу, но мы решили рискнуть вместе и договорились начать романтические отношения, основанные на честном и открытом общении.

В процессе исцеления от материнской травмы и от патриархата мы начинаем чувствовать себя достаточно уверенно, чтобы отвергнуть патриархальные нормы, которые нам навязывали с детства, и стать наконец собой. Наши отношения с людьми отражают эту новую уверенность, любовь к себе и открытость. Для меня путешествие к подлинному «я» означало отказ от старых парадигм семейной системы. Я сказала им «нет» и нашла в себе силы сказать «да» новому способу существования. Когда мы с Дж. впервые обнялись не как друзья, а как пара, я физически ощутила, как во мне открылась дверь в новый мир, о существовании которого мое старое «я» не могло даже помыслить.

В первый год, что мы с Дж. провели вместе, я часто плакала. Многое наконец встало на свои места. Я постоянно открывала и осознавала новое и узнавала важные истины о себе, материнской травме и влиянии патриархальной культуры на женщин.

Находясь в здоровых поддерживающих романтических отношениях с женщиной, тем более с такой женщиной, как Дж., я открывала свою сексуальность, и не только в физическом смысле, но как неотъемлемую часть своей женской силы. Я осознавала свою силу на интеллектуальном, духовном и инстинктивном уровнях, обнаружила в себе чувство юмора, игривость и потребность в радикальной искренности. Мне казалось, что границы моего существа расширились и мое подлинное «я» теперь занимает огромное пространство, намного превосходящее ограничения, выставленные семейной системой и патриархальными нормами. Кажется, я наконец узнала, каково это — жить в непатриархальном мире. В безопасных доверительных отношениях я совершила качественный скачок в понимании и осознании себя. С удалением гетеронормативных ролей я почувствовала свободу быть собой и свободно текущие во мне мужскую и женскую энергии, не ограниченные ожиданиями, стереотипами и обязательствами, которые часто накладывают на партнеров гетеросексуальные отношения.

У меня появилась возможность поразмышлять о том, как патриархат и отношения с мужчинами влияли на меня и мое самоощущение на протяжении жизни. То, что мне казалось естественным порядком вещей, на самом деле было отжившими приметами прошлого, коренившимися в гетеронормативной патриархальной системе. Я поняла, что отношения с людьми вне системы могут строиться иначе. Самым большим озарением стало то, что во всех романтических отношениях между мужчиной и женщиной всегда присутствуют попытки со стороны женщины пробить стену непонимания. Роль «пробивающей стену» была моей ролью по жизни, практически во всех отношениях с мужчинами. В отношениях с Дж. в ней не было необходимости, и это меня ошеломило. Мне не приходилось больше ломать голову, как наладить с человеком эмоциональную связь, вытащить партнера из его «раковины», «уговорить» на эмоциональную открытость — другими словами, делать все то, что я считала неизбежной частью отношений. Все это испарилось, освободив внутри огромное пространство. Я даже помыслить не могла, что в отношениях с партнером возможен такой уровень взаимности, ясной коммуникации и глубина эмоциональной связи, как у нас с Дж. Я часто плакала, вспоминая, как в прошлом винила себя за то, что неправильно истолковала слова или посыл партнера, как лишала себя сил, уступая ему, как убеждала себя, что отношения меня устраивают, хотя на самом деле ненавидела их.

Я стала жить в мире женщин — моя партнерша была женщиной, как и мои коллеги и подруги; я читала книги, написанные женщинами, и слушала музыку, которую сочинили и исполняли женщины. Я стала осознанно жить в «женском» мире и, отдалившись от мужчин, осознала наконец, как устала оттенять их, сражаться за крохи уважения и постоянно изворачиваться, чтобы угодить им, соблазнить и расшифровать их загадочные эмоции. Я поняла, как мне надоело взваливать на себя эмоциональный груз, казаться незаметной и лезть из кожи вон, чтобы наладить хоть тончайшую ниточку эмоциональной связи. А самым болезненным во всем этом было то, что я верила, что это моя роль, мое место и лучшее, на что можно рассчитывать. Я не осознавала, как это утомительно и обременительно — поддерживать отношения с мужчинами. Я в конце концов психологически окрепла настолько, чтобы признать: это было ужасно. Я смирилась с этим и погоревала.

Во всех романтических отношениях существует период медового месяца, за которым следует время, когда мы начинаем дифференцироваться и заявляем о своей индивидуальности в отношениях. Блаженство и свобода, которые я ощущала в медовый месяц с Дж., сменились неприятным периодом растущего напряжения. В это время дифференциации у меня возникли особые сложности, связанные с тем, что динамикой отношений с матерью во мне был заложен определенный шаблон привязанности.

Поскольку между нами с Дж. существовала прочная эмоциональная привязанность, у меня появилась возможность еще дальше углубиться в проработку материнской травмы, в частности в тот ее аспект, который до этого оставался нетронутым. До того момента мне удалось проделать невероятную работу по избавлению от страха быть брошенной. В этом мне помогла ипостась любящей и поддерживающей внутренней матери и умение успокаивать своего внутреннего ребенка, избавляя его от опустошающего чувства одиночества, пережитого в детстве, и триг­геров, которыми являлись эмоционально недоступные партнеры мужского пола. Но я еще даже не начинала прорабатывать аспект своей материнской травмы, связанный с агрессивным вторжением матери в мое внутреннее пространство: главным образом потому, что мои прежние партнеры были настолько эмоционально отстранены, что с их стороны не было даже триггеров, чтобы активизировать этот аспект травмы.

У нас с Дж. сложились любящие отношения, которые мы обе рассматривали в том числе как безопасную гавань для текущего процесса исцеления и трансформации. Но поскольку в детстве я не имела возможности эмоционально отделиться от первичного источника привязанности — матери, мне было очень сложно пройти этап дифференциации с Дж., моим нынешним первичным источником привязанности.

С раннего детства в отношениях с матерью я усвоила «шаблон эмоционального служения». Я считала, что сохранить первичную привязанность можно только путем подавления и слияния: я подавляла свои личные эмоции и сливалась с другим человеком, ставя потребности и желания этого человека выше своих. Меня при­учили к тому, что мне стоит стыдиться своего чувства отдельности, автономности и границ, что они являются причиной, почему меня отвергают, унижают и встречают равнодушием. Со временем я начала понимать, что в отношениях с Дж. эта динамика продолжает существовать на автомате с моей стороны, оставаясь почти невидимой. Я не чувствовала за собой права устанавливать границы вовремя и часто, я подавляла свои чувства и сливалась с партнершей, а затем испытывала недовольство и обиду, ощущение, что в меня вторглись и обременили эмоциональной работой, и в итоге мои силы истощались. Потребовалась огромная внутренняя работа и психотерапия для пар, чтобы понять, что мой гнев направлен не на Дж., а на мать и патриархат в целом: ведь именно они внушили мне иллюзию, что я должна подавлять свою потребность в границах и растворяться в другом человеке, чтобы сохранить привязанность к первичному источнику.

Следующим шагом на пути исцеления внутреннего ребенка, некогда поменявшегося ролями с матерью, стало осознание, что я имею право злиться, и обретение способности устанавливать границы вовремя и часто. Одним словом, я начала делать все то, чего мать в моем детстве никогда не допускала. Дж. с большим пониманием относилась к моим границам и поощряла меня их устанавливать, и это очень помогло. Со временем я развила в себе «непатриархальную» внутреннюю мать, которая умела не только успокаивать и утешать внутреннего ребенка, но и защищать и расширять его право на свободу и автономность.

Одно из самых мощных открытий, которое я сделала, — разница между истинной эмпатией и тем, что ею не является. Когда Дж. переживала острую эмоциональную боль, я стала замечать за собой обиду и раздражение. Однажды Дж. говорила, что хочет проводить со мной больше качественного времени и ей кажется, что мы отдалились друг от друга. Она объясняла это сквозь слезы, не стесняясь своей уязвимости, а я вдруг заметила, что во мне закипает гнев, и мне становится стыдно. Я поняла, что воспринимаю ее печаль и потребность в эмпатии как требование уступить ей, а мой гнев был разновидностью самозащиты. Мы с ней проговорили это, и я поняла, что моя реакция объясняется тем, что в детстве эмпатия к матери означала для меня то же самое, что и эмоциональное «стирание» себя.

В детстве ко всем эмоциональным требованиям моей матери примешивалось чувство стыда, ощущение своей ущербности, потому что мне никогда не удавалось разрешить ее проблемы, и, следовательно, я не получала от нее ответной эмпатии. Для ребенка подобная ситуация была совершенно безвыходной. Помню, однажды я приехала домой из колледжа в период, когда страдала тяжелой депрессией. Стоило мне ступить на порог, как мать немедленно начала говорить о себе, о своем стрессе на работе и о том, что она хочет развестись с отцом. Помню, я сидела там, слушала ее и понимала, что все, что сейчас происходит внутри меня, все мои душевные муки не имеют для нее никакого значения. Я поняла, что меня используют, и осознала, что я для нее всего лишь неодушевленный предмет, который ей нужен для облегчения своих чувств, для их слива. Она совершенно не замечает этого, а я всегда страдала от одиночества в таких односторонних отношениях. В тот момент я испытала отчаяние, усталость и безнадежность. Ее требования эмпатии засасывали меня, как зыбучие пески, и не было этому ни конца ни края, а питать надежду на взаимность было тщетно.

Осваиваясь в роли внутренней матери для своего внутреннего ребенка и оплакивая свое детство и то, как мне пришлось отказываться от себя, удовлетворяя эмоциональные требования матери, я поняла, что истинная эмпатия не подразумевает субординации и эмоционального обслуживания. Эмпатия и решение чужих проблем — не одно и то же, а проявлять эмпатию не значит брать на себя чужую боль и нести ее как свою, поддерживать чужие заблуж­дения и заглушать свой голос. Истинная эмпатия происходит от спокойного осознания своей силы, и ее может обеспечить только человек автономный, независимый и ощущающий внутреннюю безопасность. Когда я стала более отчетливо осознавать свою отдельность в отношениях с Дж., я обнаружила, что проявляю гораздо больше эмпатии, по-настоящему замечаю Дж. и отношусь к ее боли с любовью и принятием, не испытывая желания отрицать и отвергать ее. Поскольку я больше не уравнивала эмпатию и потерю себя, я смогла оказать ей поддержку, не думая о том, что мне надо защищаться и оберегать себя от чего-то. Я, к удивлению своему, осознала, что эмпатия не способствует зависимости, а напротив, создает пространство, в котором партнер может ощутить свою внутреннюю силу и мощь, и истинная эмпатия разрушает преграды между людьми, а не создает их. Оба партнера ощущают себя отдельными и видимыми, независимыми и взаимосвязанными.

В рамках отношений с Дж. мне удалось выявить и переработать многочисленные травматичные сценарии из своего детства, и я очень благодарна ей за это. Вместе мы продолжаем процесс исцеления от травм и растем как пара. Отношения стали почвой, на которой мы взращиваем и проживаем новый опыт, выходим за пределы «материнского горизонта» и создаем собственный индивидуализированный и свободный взрослый ландшафт.

И Великая Мать сказала:

Приди ко мне, мое дитя, и покажи мне все, что есть в тебе.

Я не боюсь твоей силы и тьмы, твоего страха и боли.

Покажи мне свои слезы. Они станут моими бушующими реками и ревущими океанами.

Покажи мне свою ярость.

Она расплавленной лавой извергнется из моих вулканов и прокатится по земле громовыми раскатами.

Покажи мне свой истощенный дух, и я положу его отдыхать на свои мягкие луга.

Покажи мне свои надежды и мечты. Я посажу целое поле подсолнухов и протяну по небу радугу. Я не испугаюсь самых смелых твоих фантазий.

Мои руки и сердце поприветствуют тебя во всей твоей целостности.

В моем мире найдется место для всего тебя и всего, чем ты являешься.

Я убаюкаю тебя на ветвях древних кедров и в долинах раскатистых холмов. Мои ласковые ветра будут петь тебе колыбельные и утешать твое обремененное сердце.

Избавься от глубоко запрятанной боли.

Ты не одиноко, дитя, и никогда не было одиноким.

Линда Рейтер, «Возвращение домой»; это стихотворение упомянуто в книге Берли Мутен In Her Words («Ее устами»)

Материнско-дочерние отношения, сформированные в детстве, продолжают влиять на нас в зрелом возрасте. Голос матери может быть одобрительным и поддерживающим, но он же может быть голосом внутреннего критика, который не дает двигаться вперед, сомневается в нас и «осаждает» нас. Одним из аспектов проработки материнской травмы является задача по отделению внутренней матери от матери реальной, «внешней», со всеми ее недостатками. Внутреннюю мать необходимо трансформировать и сделать такой, какой мы всегда хотели ее видеть. Внутренняя мать должна понимать и полностью удовлетворять наши потребности, поддерживать нас в личностном развитии и любить такими, какие мы есть. Мы создаем эту безусловно любящую внутреннюю мать сами, развивая ее в себе посредством постоянного диалога с внутренним ребенком. Одновременно мы активно взращиваем в себе способность заботиться о внутреннем ребенке, питать его и успокаивать. Со временем между внутренней матерью и внутренним ребенком формируется безопасная привязанность, и она заполняет пустоту, образованную в нас всем тем, что мы недополучили от реальной матери. Таким образом, источником первичной привязанности становится уже не «внешняя» мать, а внутренняя, что приносит огромную свободу и энергию. Мы перестаем искать базовую привязанность и любовь снаружи, потому что обретаем ее внутри. Перестаем давить на окружающих, требуя от них заполнить дыру в своей жизни, которую они заполнить не в состоянии, становимся более осознанными и менее реактивными в отношениях. Возника­ющее ощущение опоры позволяет более открыто проявлять свою индивидуальность, творческий потенциал, оригинальность, быть искренними и честными с собой и окружающими.

Многие не понимают, что главное, чего мы добиваемся, — собственной любви, запасы которой безграничны. Причина, по которой даже взрослые пытаются заручиться любовью матери, заключается в том, что мы воспринимаем материнскую любовь как разрешение любить себя. Смирившись с тем, что мы никогда не получим это разрешение от своей «внешней» матери (потому что детство не вернуть), мы возвращаем себе силу. Мы видим, что внутренний ребенок не виноват в том, что мать не смогла дать ему то, в чем он нуждался. Если вы верите, что виноваты в этом, вы будете цепляться за ложную надежду, что мать в один прекрасный день станет такой, как вам надо. Осознайте правду: мать не изменится, а ее травмы — не ваша вина. Тогда вы сможете сместить фокус с внешней матери на внутреннюю и получите второй шанс обрести материнскую заботу, которой были лишены.

Работа внутренней матери — навык, которому можно научиться, со временем и практикой он поможет выстроить совершенно иную внутреннюю реальность. Окружая своего внутреннего ребенка материнской заботой, мы понимаем, что детство не определяет нашу судьбу. Это всего лишь почва, на которой мы росли, но эту почву можно заменить. Внутренняя мать закладывает прочную опору — фундамент, который позволит нам тянуться к большему и реализовывать свой потенциал.

Забота о внутреннем ребенке включает принятие осознанных решений, тех, что мы не могли принимать в прошлом. Поступая по-новому, мы получаем эмоциональную подпитку и постепенно ликвидируем ранний эмоциональный дефицит. Например, если в детстве нас стыдили за то, что мы высказываем свое мнение, мы можем изменить этот паттерн, рискуя и высказывая свое мнение в зрелом возрасте, даже если это вызывает дискомфорт, а все ради того, чтобы добиться иного результата. Когда мы нарушаем заложенный первоначальный паттерн и проживаем иной опыт, противоположный детскому (например, сталкиваемся с поддержкой, а не осуждением окружающих, когда высказываем свое мнение), внутренний ребенок усваивает, что теперь все иначе.

Если окружающие реагируют на наше новое поведение так, как когда-то реагировали родители — отторжением или равнодушием, — внутренняя мать всегда может вмешаться, поддержать и успокоить внутреннего ребенка. Таким образом, каждая ситуация становится возможностью переписать прошлое и открывает новые сценарии будущего. Новые, непредсказуемые результаты ваших действий показывают, что вы не застряли в прошлом, в привычном паттерне, а способны пережить новый опыт и начать по-новому воспринимать себя и жизнь.

Связь с внутренним ребенком начинает формироваться, если обе стороны готовы к регулярному диалогу. В зависимости от глубины травмы, пережитой в детстве, внутренний ребенок может крайне неохотно идти на контакт, и понадобится время, чтобы он открылся вам. Но даже короткий ежедневный диалог со временем приносит огромные плоды: вы заметите, что у вас стало гораздо больше физической энергии и положительных эмоций, а общее состояние улучшилось. Постепенно внутренний ребенок проникнется к вам доверием. Стойте на своем, и результаты вас ошеломят.

Роль триггеров и честности с собой в создании внутренней опоры

Эмоциональные триггеры указывают, в каких ситуациях мы проецируем на окружающих старые страхи и паттерны. Триггер — это эмоциональный флешбэк от внутреннего ребенка, «кармашек» травмы, готовый к проработке, переосмыслению и исцелению. Триггеры помогают понять, какой именно непроработанный паттерн из прошлого активизировался, и тогда его можно проработать и отпустить. Многие женщины боятся, что, если станут сильными (как и должно быть), окружающие начнут воспринимать их как угрозу. Мы скрываем свою силу от окружающих, чтобы не «оскорбить» их и не вызвать в них неуверенность. Внутренний ребенок боится, что, проявив индивидуальность, он останется в одиночестве. В детстве одиночество очень пугало, и это понятно. Но в зрелом возрасте одиночество может иметь совсем иную окраску и питать нас, а не отнимать силы.

В той или иной степени человек всегда существует в напряжении между эволюцией и безопасностью, индивидуальностью и потребностью в принадлежности к группе. Основоположник теории привязанности Джон Боулби говорил о том, что привязанность к матери становится для ребенка надежной опорой для исследования окружающей действительности. Если мать дает ребенку чувство безопасности, чутко прислушиваясь к его потребностям, он может спокойно исследовать среду. Нам же, взрослым, необходимо переместить источник чувства безопасности из внешней среды внутрь.

Чудесная сила «свидетеля боли»

Внутренняя мать не пытается «прогнать» боль. Мы не торопим внутреннего ребенка, осмысляющего свои чувства, как делали наши матери и другие взрослые. Мы воплощаем собой любящего свидетеля, стоящего рядом, когда ребенок испытывает боль, и позволяем ребенку испытывать и проживать чувства так долго, как необходимо. Чтобы изменить старые нейронные связи, их надо активизировать. Это нельзя сделать только посредством рационального восприятия. Чтобы исцелить боль, ее нужно почувствовать. Лишь активация эмоций поможет проработать и поменять привычную реакцию травмированной психики. В момент активации внутренняя мать выступает в качестве любящего, доброжелательного свидетеля, говорящего: «Я вижу тебя. Я рядом, пока ты чувствуешь боль. Ты в безопасности, несмотря на болезненные эмоции. Позволь этой боли просто быть. А пока давай вместе сделаем что-нибудь успокаивающее. Например, можно пойти на прогулку, намазать руки лосьоном или посмотреть в окно на деревья». Простое физическое действие, совершаемое одновременно с болью, поможет внутреннему ребенку ощутить безопасность в текущем моменте.

Далее я перечисляю основные функции и свойства внутренней матери. Со временем внутренняя мать начнет восполнять материнский дефицит ребенка и между ней и внутренним ребенком установится доверие. В определенные периоды повышается потребность в одних функциях и снижается в других. Это зависит от того, какой аспект материнской травмы вы прорабатываете в данный момент.

Основные функции внутренней матери

Принятие эмоций. Внутренняя мать с эмпатией и любящим интересом принимает все возникающие эмоции и открывается им.

Утешение. Внутренняя мать является постоянным надежным источником утешения, говорит и делает все, чтобы внутренний ребенок почувствовал себя любимым, защищенным, спокойным. Физическое утешение так же важно, как эмоциональное.

Отсутствие давления. Внутренняя мать не торопит ребенка и позволяет ему ощущать его собственную энергию, удовлетворять его собственные потребности, следовать собственным ритмам и самому решать, когда начинать что-то делать и когда заканчивать.

Поощрение игры. Внутренняя мать поощряет внутреннего ребенка фантазировать, не ограничивает его в творчестве, разрешает смеяться, радоваться и наслаждаться жизнью.

Обеспечение структуры. Внутренняя мать дает ребенку чувство безопасности и надежности и является постоянным источником поддержки. Ее действия в той или иной степени предсказуемы.

Постоянное общение. Внутренняя мать регулярно проверяет, как там ее ребенок, хвалит его, дает понять, что он имеет значение, слушает его, задает вопросы, а ее действия соответствуют словам. Любые недопонимания становятся возможностью проработки старых детских травм.

Внимательное слушание. Внутренняя мать выслушивает рассказ ребенка о его страхах и тревогах и немедленно реагирует поддержкой, эмпатией и свидетельствами, что ребенок в безопасности. Например: «Расскажи, почему ты злишься. Я хочу все знать. Я рядом».

Дисциплина. Внутренняя мать регулярно делает то, что идет на пользу внутреннему ребенку и вашему взрослому «я». Например, записывается к врачу, следит за тем, чтобы вы высыпались.

Вот несколько примеров положительных фраз, которые можно говорить своему внутреннему ребенку.

  • Я так рада, что ты появилась на свет!
  • Ты чудесный, замечательный ребенок.
  • Я люблю тебя. Ты особенная.
  • Ты в безопасности.
  • Я уважаю тебя.
  • Я очень тобой горжусь.
  • Я так рада, что ты у меня есть.
  • У тебя все получится.
  • Я буду рядом всякий раз, когда понадоблюсь тебе.
  • Иметь потребности нормально. Мне нравится удовлетворять твои потребности.
  • Мне нравится о тебе заботиться.
  • Все ошибаются. Это нормально.
  • Я принимаю все твои чувства.
  • Можешь на меня положиться.
  • Что бы ты ни сказала и ни сделала, я всегда буду тебя любить.
  • Тебе не надо ничего контролировать и работать над нашими отношениями. Ты можешь быть просто ребенком: учиться, играть, исследовать мир, расти. Расслабься, а я обо всем позабочусь.
  • Тебе не надо обо мне заботиться. Я взрослый человек, и у меня есть поддержка. Ты ребенок, и это я должна поддерживать тебя. Взамен я ничего не требую.
  • Я люблю тебя такой, какая ты есть, и буду любить, что бы ни случилось.

А вот какие вопросы можно задавать своему внутреннему ребенку.

  • Как ты себя сегодня чувствуешь?
  • Что тебе от меня нужно в данный момент?
  • Что я могу сделать для тебя прямо сейчас?
  • Мне кажется, ты чувствуешь себя      . Хочешь об этом поговорить?
  • Чем бы ты хотела сейчас заняться?

Ваша внутренняя мать

Внутренняя мать — это ваше взрослое «я»: мудрое, сильное, ощущающее поддержку высших сил — Вселенной, Бога / Богини, обитающей в вас высшей мудрости.

В ипостаси внутренней матери вы помогаете своему внутреннему ребенку понять, что прошлое осталось позади. Для этого вы прислушиваетесь к эмоциональному состоянию внутреннего ребенка и своим поведением доказываете, что угроз, с которыми ребенок сталкивался в раннем детстве, больше не существует.

Выступая от лица внутренней матери, вы можете позаботиться о внутреннем ребенке и дать ему то, что ваша мать дать не смогла.

Например, вы можете:

  • успокоить внутреннего ребенка, когда ему страшно;
  • успокоить его, когда вы ступаете на незнакомую территорию, что представляется ребенку рискованным;
  • поддержать его, убедив в самоценности, в том, что он имеет значение и заслуживает лучшего;
  • защитить его границы;
  • поддержать его в стремлении играть, учиться, исследовать мир и развиваться;
  • заявить, что природная добродетель ребенка неразрушима, и, что бы ни случилось в жизни, он никогда не станет плохим.

Привязанность, которая изменит вашу жизнь

Вы можете переключаться между внутренней матерью и внутренним ребенком. Таким образом вы получите необходимую поддержку и заботу и обеспечите себе безопасную среду, в которой нуждались в детстве. Можно сказать, что эти отношения помогут вам создать внутри место покоя и целостности, надежную внутреннюю опору, которая позволит вам процветать и добиваться успеха в мире. Отношения внутреннего ребенка и внутренней матери со временем будут углубляться и обогатят вашу жизнь. Женщинам, которые в детстве были вынуждены поменяться с матерью или родителями ролями и играть роль взрослого, придется также напоминать своему внутреннему ребенку, что он может расслабиться и перестать контролировать ситуацию, как было в детстве. Теперь он может отдохнуть, поиграть, быть просто ребенком, так как в его жизни есть ответственный взрослый, способный защитить его и позаботиться о нем.

Как только ваш внутренний ребенок с вашей помощью поймет, что не виноват в своей боли, произойдет важнейший сдвиг.

Источником первичной привязанности станет не внешняя мать, чьи возможности ограничены, а безусловно любящая внутрен­няя мать.

Вы будете ощущать себя любимой, чувствовать свою добродетель и самоценность независимо от внешних обстоятельств.

Вы научитесь получать любовь от окружающих, потому что не будете тратить свою энергию на чувство вторичности (бессознательная форма преданности матери). Вы перестанете вечно ждать, когда мать даст вам то, в чем вы нуждались в детстве.

Вы начнете реалистичнее воспринимать себя. Увидите свои недостатки, изъяны и ошибки, но при этом не потеряете уверенности в своей добродетели и самоценности. Вы перестанете нуждаться во внешнем одобрении, чтобы чувствовать себя хорошо.

Как воспитать в себе «достаточно хорошую» внутреннюю мать

Воспитывая в себе «достаточно хорошую» внутреннюю мать, вы формируете новые отношения с собой. Не нужно быть идеальной, вы будете ошибаться. Важно не сдаваться и продолжать. Каждая маленькая победа имеет значение.

Вспомните, чего вы хотели в детстве, но никогда не получали. Хотели ли вы, чтобы мать:

  • ласково расчесывала вам волосы?
  • раскладывала одежду для школы вечером накануне?
  • каждый вечер читала сказку на ночь?
  • внимательно слушала, что вы рассказываете, и сочувственно реагировала?
  • утешала вас и помогала найти решение проблемы, когда вы расстраивались?
  • поддерживала ваш интерес к музыке, искусству, танцам?
  • часто обнимала вас и проявляла физическую нежность?
  • поддерживала вашу независимость, позволяла часами играть в воображаемые игры?
  • искренне радовалась вашим успехам и победам, при каждой возможности хвалила вас?

Каждый человек рождается невинным.

Ребенок, которым вы когда-то были, — не просто срез истории, это энергия, живущая в нас до сих пор. Внутренний ребенок является частью нашего подлинного «я», тем, кем мы были до того, как нам пришлось надеть маску и принять на себя ложное «я», чтобы выжить в семье и культуре. Заботясь о внутреннем ребенке, мы начинаем обнаруживать свое истинное природное «я». Мы возвращаем себе уверенность в своей добродетели и осознаём ценность той части «я», которую нам пришлось подавить.

Когда те части себя, которые нам когда-то пришлось отвергнуть, возвращаются, мы ощущаем небывалую свободу.

Интегрируя отвергнутые части «я» и поступая по-новому, вразрез со старыми паттернами, мы показываем своему внутреннему ребенку, что прошлое позади и теперь безопасно быть собой.

Действия, которые будут способствовать исцелению и освобождению:

  • установление границ, хотя прежде это было запрещено;
  • заявление о своих истинных потребностях во весь голос, хотя в прошлом вас за это отвергали;
  • разрешение ничего не делать и развлекаться, хотя вас учили, что вы имеете ценность, только когда «стараетесь».

Бунт — необходимое условие исцеления от травмы. Мы не сможем исцелиться, если не разрушим дисфункциональные паттерны, заложенные в раннем детстве. Это долгий и трудный путь, но результат стоит приложенных усилий. Ведь в итоге мы научимся радоваться жизни, получать удовольствие, реализовывать свой творческий потенциал и налаживать близкие доверительные связи.

Внутри себя можно найти безграничную любовь.

В нашей культуре детей принято хвалить за то, что они как можно раньше начинают вести себя «по-взрослому»; им не дают естественно прожить все этапы детства и не любят за их детские качества. Многих в детстве наказывали или отвергали просто за то, что у них были потребности: потребность в еде, во внимании, в объятиях, в отдыхе, потребность быть выслушанными и услышанными. Многие из нас прониклись ненавистью к своим потребностям и возненавидели себя за то, что они у нас есть. Мы живем с глубоко усвоенным презрением к себе, и оно не дает нам двигаться вперед.

Работа с внутренним ребенком восстанавливает чувство безопасности и жизненные силы.

У каждого человека есть потребность в любви, обожании, утешении, заботе и уважении. Каждый хочет, чтобы его любили таким, какой он есть. Когда мы даем все это своему внутреннему ребенку, все сферы нашей жизни наполняются новой энергией и жизненной силой, потому что мы избавляемся от стыда и осознаём наконец свое исконное благополучие и благословенность. Так мы становимся увереннее, чувствуем легкость на душе и радость.

Создание безопасной среды, в которой внутренний ребенок может процветать

Слушайте, что говорит вам внутренний ребенок, и чувствуйте, как меняется ваше физическое и эмоциональное состояние. Рисуйте красками и карандашами, ведите дневник, пишите письма, разговаривайте с пустым стулом, достаньте свои любимые старые игрушки. Пусть вам будет весело. Вы создаете убежище, где всегда все хорошо, что бы ни случилось. Место, где безопасно быть маленькой, иметь чувства, пачкать и пачкаться, ходить непричесанной, плакать, играть и веселиться.

Внутренний источник неразрушимого благополучия

На моем столе стояла фотография лисы, и я помню день, когда при взгляде на нее мне всякий раз хотелось плакать. Я поняла, что какие-то мощные эмоции прорываются на поверхность, села, взяла эту фотографию и просто позволила себе прочувствовать все возникающие эмоции. Заглянув в глаза лисы, я ощутила ее невинность и чистоту. Я начала плакать и поняла, что оплакиваю своего чистого и невинного внутреннего ребенка. Ко мне пришло важное осознание: я поняла, что моя невинность и чистота не разрушены детской травмой, как я боялась, а все еще находятся во мне. Я осознала, что они никогда не смогут быть полностью уничтожены, а меня невозможно отделить от них, потому что эта невинность и чистота — не что иное, как самая суть моего существа, они соединяют меня с самой жизнью.

Любовь к внутреннему ребенку, как ничто другое, открывает доступ к нашей сущности, нашей правде и жизненной силе.

Неразрывная связь, которую мы создаем между своим взрослым «я» и внутренним ребенком, компенсирует недополученное в раннем детстве. Эмоциональная подпитка, которой мы обеспечиваем внутреннего ребенка, насыщает нас и позволяет нашему подлинному «я» воссиять в полную силу. Это процесс построения нового фундамента, поддерживающего наше истинное «я» во всей его безграничности.

Я люблю повторять, что, становясь себе матерями, мы достигаем совершенства. С каждым новым уровнем самоопределения внутренний ребенок нуждается в подтверждении, что ступать на новую территорию — ту, куда никогда не ступала нога наших родных и друзей, — безопасно, что он не останется в одиночестве (ведь именно страх одиночества лежит в основе большинства наших страхов).

Когда в нашей жизни происходит очередной прорыв, маленькая девочка внутри нуждается в особой поддержке и утешении.

Целительное воздействие внутренней матери огромно. Внутренняя мать способна:

  • смягчить и ослабить наши страхи и тревоги;
  • обеспечить безопасное пространство для проживания эмоций;
  • провести черту между прошлым и настоящим и осознать, что боль осталась позади, а настоящее безопасно;
  • подтвердить, что каждый день в нашей жизни происходит что-то хорошее и прекрасное;
  • помочь нам не торопиться и проживать каждый день осознанно, быть в моменте;
  • создавать новые правила, защищающие наши границы;
  • действовать спокойно и четко, как взрослый человек, одновременно успокаивая страхи внутреннего ребенка;
  • радоваться победам и считать нас великолепными независимо от внешнего одобрения;
  • не колеблясь заканчивать отношения с людьми, которые не уважают нас или истощают, и не испытывать чувство вины;
  • сформировать новые привычки заботы о себе и любви к себе и практиковать их регулярно.

По мере овладения навыками внутренней матери в вашей жизни начнут происходить удивительные перемены.

  • Вы почувствуете, как перед вами открываются новые возможности, а будущее станет казаться радужным.
  • Вашу любовь к себе ничто не сможет поколебать.
  • У вас возникнет отчетливое осознание, что вы способны реализовать любые свои устремления.
  • Вы почувствуете, что достойны бесконечной поддержки окружающих и можете наладить с ними тесную связь.
  • Вы ощутите, что в мире всем хватит ресурсов и пространства, что все живые существа смогут получить то, к чему стремятся.
  • Вы найдете свое особое место в мире, которое никто никогда не сможет у вас отнять.
  • Ощутите в себе возможность и желание поддерживать других женщин, стремящихся к своей мечте.
  • Вы будете готовы пережить дискомфорт неизвестности ради того, чтобы быть подлинной и настоящей.

Быть себе внутренней матерью непросто. Да, внутренняя мать ласкова и нежна. Но она же не боится дискомфорта, может быть твердой и терпеливой. Вот какими качествами она обладает:

  • готовность прожить «неудобные» и даже болезненные эмоции, которые вы подавляли в детстве;
  • готовность вести постоянный диалог с внутренним ребенком и поддерживать с ним тесную связь;
  • смелость обратиться за поддержкой и не справляться со всем в одиночку;
  • готовность пробовать новое, хотя это может причинять дискомфорт и получаться не сразу;
  • готовность ставить свое внутреннее состояние в приоритет, прислушиваться к телу и эмоциям, верить своему восприятию и опираться на него во всех действиях.

Обратите внимание на эти симптомы: это признаки того, что внутренняя мать принесет вам огромную пользу.

  • В стрессовых ситуациях вы регрессируете и чувствуете себя маленькой девочкой.
  • Вы часто испытываете необъяснимое чувство беспомощности и слабости.
  • Вы доводите себя до крайнего утомления и выгорания на работе.
  • Чтобы справиться со стрессом, вы притупляете чувства с помощью алкоголя и прочих веществ.
  • В ваших отношениях с людьми постоянно всплывают повторяющиеся паттерны из детства.
  • Вы боитесь остаться в одиночестве, потому что вам кажется, что вас могут бросить и отвергнуть.
  • Из-за вины, стыда и чувства долженствования вы не можете изменить свою жизнь, чувствуя себя парализованной.

Пора осознать правду, которая все изменит: парадокс в том, что, когда мы останавливаемся и уделяем внимание внутреннему ребенку, мы получаем мощный толчок для дальнейшего развития.

Вопросы для размышления

  1. Имеются ли у вас какие-либо из перечисленных симптомов? Какие?
  2. Найдите фотографию себя в детстве и внимательно рассмотрите. Обратите внимание на детали, порадуйтесь своей невинности и уникальности. От имени своего взрослого «я» пошлите этой маленькой девочке любящую энергию доброты и принятия. Скажите ей: «Я люблю тебя, и теперь я здесь, рядом с тобой». Поставьте фотографию так, чтобы видеть ее каждый день.
  3. Что можно сделать, чтобы позаботиться о вашем внутреннем ребенке прямо сегодня? Что подарит вам ощущение, что вас любят, о вас заботятся и поддерживают? Подумайте и сделайте это. Затем понаблюдайте за своим состоянием.

Упражнение: шесть шагов к диалогу с внутренним ребенком

  1. Налаживаем связь: поговорите с внутренним ребенком про себя, вслух или письменно. Обратитесь к нему со словами: «Привет! Я здесь, рядом с тобой». Дайте своему маленькому «я» почувствовать, что вы рядом и эмоционально доступны. Если вы только начинаете, повторяйте этот шаг несколько раз в течение дня — это очень успокаивает.
  2. Интересуемся: задайте внутреннему ребенку вопросы. Например: «Что сейчас происходит в твоей душе? Как ты себя чувствуешь? Что тебе нужно? Хочешь поговорить о том, что тебя расстраивает?»
  3. Слушаем: не торопясь выслушайте внутреннего ребенка и понаблюдайте за тем, что будет. Уделите внимание словам, образам, физическим ощущениям, которые возникают, когда внутренний ребенок дает о себе знать.
  4. Проявляем эмпатию: признайте право на существование эмоциональных переживаний внутреннего ребенка, повторив все, что он вам сообщил, спокойным, мягким тоном, и отреагируйте с эмпатией. «Я все понимаю. Да, я понимаю, почему ты так себя чувствуешь, иначе и быть не может. Это нормально и естественно, учитывая, что тебе пришлось пережить».
  5. Успокаиваем: представьте, что вы обнимаете и успокаиваете своего ребенка физически, ласково и уважительно — берете его за руку, смотрите в глаза, берете на руки, гладите по голове заботливо, по-матерински.
  6. Позитивная переформулировка: создайте оптимистичный посыл, который поможет осмыслить случившееся в прошлом и то, что происходит сейчас. Спокойно объясните, что прошлое осталось позади, а теперь внутренний ребенок в безопасности. Ваш новый позитивный посыл должен быть честным, искренним и воодушевляющим. Приведите конкретные доказательства, подтверждающие достоверность нового послания, который сообщает внутреннему ребенку, что в данный момент он в безопасности и его ценят и любят.

Глава 14

Жизнь, свободная от материнской травмы

Дж. переехала в мой дом в лесу. Здорово было наконец поселиться вместе, готовить еду, сидеть у дровяной печки и ходить гулять по лесным тропинкам за домом. Мы мечтали о доме, который купим вместе, — доме, где можно будет разбить сад, принимать друзей, устраивать большие мероприятия и создать свою общину, где женщины смогут найти близких духом. Мы представляли этот дом как пространство, где люди будут собираться и чувствовать себя собой.

Всего через несколько месяцев новый дом чудом нашелся, и образовался тесный круг женщин, которых мы стали принимать у себя. Скоро они стали нашими близкими подругами и новой семьей. После переезда в новый дом, построенный в викторианскую эпоху, мы шутили, что преобразуем дом эры женского угнетения в центр свободного женского самовыражения. Мы с Дж. объединили свои библиотеки и читали друг другу вслух работы Одри Лорд, Адриенны Рич, Элис Уокер, Джуди Гран, Мэри Дейли, Андреа Дворкин, Дениз Левертов, Мюриэль Рюкейзер, Лесли Файнберг и многих других писательниц и активисток. Иногда я вспоминала свое прежнее «я» и понимала, какой была невежественной, как слепо не замечала мудрость, силу и стойкость своих предшественниц-феминисток. Все, что я узнавала, все, чем жила, наполняло меня глубочайшим смирением, печалью и благодарностью. Я гордилась тем, что встаю в один ряд с этими революционерками.

Полюбив женщину, я словно вошла в свое естественное чистое состояние и ощутила небывалую внутреннюю свободу. В отличие от многих лесбиянок, я не совершала каминг-аут перед семьей, так как на тот момент мы не общались уже четыре года. Я поняла, что меня подвергли остракизму и отрезали не потому, что я совершила каминг-аут как лесбиянка, а потому, что я совершила каминг-аут как индивидуальность. Мой акт неповиновения патриархату и заявление об автономности стали важным этапом моей эволюции, предшествующим сексуальному самоопределению.

Со временем я поняла, что, хотя моим родным казалось, что они любят меня, они оказались неспособны любить меня, когда я стала сильной. Я раз за разом повторяла про себя эту истину: все кончено, я больше никогда их не увижу. Несмотря на всю мою любовь к ним, несмотря на все мои добрые намерения, они были не в состоянии понять, что я не желаю им зла. Раз за разом повторять про себя эту истину было больно, но важно, ведь я не хотела снова создать себе несбыточную мечту. Чем больше я горевала и примирялась с этой реальностью, тем больше моя жизнь с партнершей, наш новый дом и новый круг общения начинали казаться мне моей настоящей семьей. Я очень гордилась тем, что мне удалось построить такую подлинную питательную среду, несмотря на то что в моей жизни было много болезненных потерь. Хотя я продолжаю работать со своей травмой, моя жизнь теперь принадлежит только мне, и каждый мой день полон радости и благодарности. На место прежней пустоты пришли новые друзья, наша местная община, здоровые отношения с Дж., семья единомышленников и сеть коллег по всему миру. Я никогда не думала, что боль может породить столько любви и изобилия.

Теперь моя жизнь похожа на духовную практику, в которой постоянно обнаруживаются новые слои, подлежащие проработке, но с каждым слоем я обретаю все большую ясность и свободу. С каждым слоем я учусь распознавать триггеры, заботиться о внутреннем ребенке, отделять прошлое от настоящего и открываться жизни, веря: что бы ни случилось — все к лучшему, пусть даже я пока не понимаю истинных механизмов и цели происходящего. Мой гиперактивный ум больше не выполняет роль матери, а скорее является плодородной почвой, основой моей жизни. С прохождением каждого слоя я становлюсь все более нежной и яростной. Я ощущаю свою целостность, во мне живут невинное дитя и умудренная жизнью старуха, и их энергии делают меня зрелой женщиной.

В ходе проработки материнской травмы я, что называется, добровольно сложила оружие: признала, что стратегии, которые помогали мне выжить в семье, теперь приносят больше вреда, чем пользы. В детстве мне казалось, что, если я хочу выжить, мой ум должен господствовать над жизнью. Я должна была выяснить правила и соответствовать им ежеминутно: стараться, бороться, планировать, быть хорошей девочкой, быть всегда начеку и делать все за всех. Я верила, что через осмысление всех причин я найду правильный выход и тогда смогу наконец отдохнуть. Но вся эта борьба и умственные усилия не помогли мне, так как не приблизили к главной цели: не заставили мать и семью полюбить меня и увидеть меня, а именно этого мне так отчаянно хотелось.

Оплакивание детства помогло мне обрести отрезвляющую ясность и глубину восприятия. Я поняла, что под слоем шелухи мой внутренний ребенок всегда жаждал лишь одного — отдохнуть и просто побыть собой. Долгое время я верила, что мне нужна любовь моей семьи, чтобы позволить себе просто быть. Облегчение наступило, когда я проработала более глубокие слои травмы и смирилась, что не смогу контролировать жизнь и обстоятельства, как бы ни пыталась. Когда мы позволяем себе просто быть, мы получаем подпитку, которой нельзя добиться усилием, ее можно лишь ощутить и пережить здесь и сейчас. Текущий момент — место, где обитает истинная мудрость и творческий потенциал.

Мое стремление к правде и радикально честному существованию постоянно напоминает мне о том, что ничто в этом мире, никакое прекрасное, одобряющее, всепринимающее и экстатическое начало не сможет просто стереть пережитую мной травму и снять с меня ответственность за проработку боли. Теперь я больше не утешаю себя размышлениями, обещающими спасение и компенсацию в будущем, не надеюсь, что смогу доминировать над обстоятельствами, а живу здесь и сейчас, в текущем моменте, напитанном любовью, которой не нужны мысленные убеждения. Внутренняя мать каждую минуту говорит мне: «Признай свое поражение, сложи оружие и просто побудь со мной рядом. Не надо никуда бежать, защищаться, ничего искать. Я всегда здесь, я принимаю тебя и все вокруг».

Все в мире меняется, и все когда-нибудь исчезнет. Привычные размышления лишь отдаляют нас от желаемого, а не приближают его. Став воплощением внутренней матери и взглянув в лицо своей боли, признав свою травмированность, мы откроем в себе источник жизненных сил, который и искали. Мы сможем наладить тесную связь с жизнью, перестанем защищаться от нее, избегать ее и отрицать происходящее. Мне кажется, все мы стремимся именно к этому: полноценному, честному проживанию жизни.

Излечившись от материнской травмы, мы можем обнаружить в себе настоящую силу и начать пользоваться ею. Это не патриархальная сила, когда сильный доминирует над слабым, а сила бытия и общности. Нам больше не надо подчиняться внешнему авторитету и соглашаться с ним, мы прислушиваемся лишь к внутреннему авторитету, нашей внутренней правде, настраиваемся на нее и живем «здесь и сейчас».

В ходе избавления от материнской травмы мы не воспринимаем трансформацию как способ избавиться от боли прошлого, это способ открыться жизни в текущем моменте. Этот путь непростой. Требуется смелость, сила и стойкость, но результат того стоит. И для каждого такой процесс должен происходить в свое время. У этого пути нет конца, потому что возможности для эволюции будут открываться постоянно, мы постоянно будем сбрасывать шелуху иллюзий и обнаруживать под ней свое истинное «я»: живое, свободное, радостное.

Тебе казалось, что в слиянии обретешь ты свой истинный путь. Но душа пошла по другому следу, за всем, что отвергнуто и почти забыто. Проводник в страну Истины пьет из ручья, не перекрытого плотиной.

Руми

По мере проработки материнской травмы вы начнете понимать, что с вами всё так. Вы ощутите невероятный приток энергии. Постепенно вы на глубинном уровне осознаете свою божественность и связь со всем сущим. Лекарством является сама рана. Исцеление от материнской травмы не означает, что рана исчезнет. Просто она превратится из источника боли в источник мудрости, питающий вашу жизнь на всех уровнях. Именно рана подскажет идеальное время для очередного прорыва, открытия, для перемен, необходимых для построения новой жизни и нового мира.

Прорабатывая травму и выбираясь из нее, вы превратитесь в нового человека. Изменится ваше представление о себе и о жизни, порой неожиданным и волшебным образом, поскольку связь с жизнью постепенно восстановится. Вы начнете чувствовать себя на своем месте. Появится больше пространства для игры, удовольствия, творчества. Горе и следы травмы будут по-прежнему давать о себе знать, но с каждым проработанным слоем вы будете все больше освобождаться, приближаться к осознанию смысла своей жизни и реализовывать свой потенциал.

На волне исцеления

Лучшая метафора для жизни после преодоления материнской травмы — серфинг. Я впервые попробовала заняться серфингом в 17 лет с группой друзей. За все лето мне так и не удалось устоять на доске, зато я научилась чувствовать волны, укрепила мышцы верхней половины тела и научилась рассчитывать время и определять, какую волну можно оседлать, а какую лучше пропустить. Вначале волны обрушивались на меня, я падала, иногда ударялась лицом о морское дно; бывало, что доска отскакивала и била меня по голове. Но я не сдавалась. Со временем я научилась предвидеть, когда ударит волна, рассчитывать движущую силу, запрыгивать на волну в нужный момент и ехать с чистым восторгом. Я перестала воспринимать волны как угрозу и нечто сильнее меня. Процесс исцеления от материнской травмы очень похож на серфинг: мы учимся седлать волны исцеления, приручать их, пользоваться их движущей силой, толкающей нас вперед, управлять ими и приветствовать их.

Со временем вы проникнетесь благодарностью и искренним сочувствием к своей матери и ее жизненному пути. Вы можете испытать благодарность за то, что она дала вам, и сочувствие из-за того, что не смогла вам дать. Это будет происходить медленно. Исцеление от травмы — эволюция. Этот процесс имеет спиралевидную форму. У него нет конечной точки, в которой вы сможете сказать себе: все, готово. Со временем мы начинаем все меньше концентрироваться на результате. Фокус смещается на самоопределение и освобождение, которые мы испытываем, прорабатывая слои. Серфинг на волнах исцеления из досадной необходимости превращается в приключение, вы постоянно движетесь к неизвестности и по пути находите поддержку и сокровища.

Разрешите себе быть настоящей

Разрешение быть настоящей даете вы себе сами в тесном общении с собой. Исцеляясь от материнской травмы, вы все тверже ощущаете почву под ногами, и от этой твердой опоры можете пуститься в исследование себя. Становясь внутренней матерью своему внутреннему ребенку, вы убеждаете его в том, что все будет хорошо. Эта внутренняя связь рождает мощную среду, напитанную любовью, и в этой среде у вас появляется возможность избавиться от ограничивающих паттернов, усвоенных в семейной системе и патриархальной культуре. Самоизучение, эксперименты и ошибки — все это приветствуется. Мы не воспринимаем ошибки как неудачи: они становятся поводом чему-то научиться. Обретая внутреннюю безопасность, мы учимся свободно рисковать, ступать на новую территорию, исследовать внутренний мир без привычного страха «Что обо мне подумают окружающие». Вы можете по-прежнему испытывать этот страх, но он уже не будет вас останавливать.

Патриархат требует от женщин смирения и хочет, чтобы они пожертвовали своей силой в обмен на внешнее одобрение. Становясь пробужденными женщинами, мы сохраняем смирение, но это смирение не перед высшим авторитетом, а перед истиной, обитающей в центре нашего существа, перед божественным, перед источником внутренней силы. Вот что теперь движет нами. Мы проживаем жизнь, оставаясь верными этой силе. Это смирение не принижает, а возвышает нас, потому что мы становимся проводниками высшей силы. Из этой отправной точки вся наша жизнь может стать воплощением истины. Истинным авторитетом становится внутренний авторитет. Это способствует исцелению травмы, потому что патриархат велит нам «расщепиться» и предать себя, чтобы нас приняло общество. Мы же безапелляционно ставим свой авторитет в центр и обретаем первоначальную целостность. В книге «Радикальное принятие»14 Тара Брах пишет о том, что не нужно сопротивляться страданию, оно открывает дверь к пробужденному сердцу. Если рассматривать его с этой точки зрения, мы начинаем воспринимать страдание как ключ к глубоким истинам. Брах говорит, что нужно рассматривать свою боль как нечто препорученное нашей заботе. Для развития внутренней безопасности мы взращиваем в себе внутреннюю мать и заботимся о внутреннем ребенке так, как «внешняя» мать позаботиться не могла. Мы заменяем изначальный дефицит, но для начала нужно прочувствовать этот дефицит в полной мере. Мы должны прочувствовать все эмоции, которые в детстве казались запретными. Это первый шаг на пути обретения своего настоящего «я».

Чем больше мы начинаем жить в соответствии со своим подлинным «я», тем больше в нашей жизни возникает ситуаций, когда нам приходится отступить от привычного и шагнуть в неизвестность. Нам придется подружиться с чувством одиночества и научиться чувствовать себя в безопасности наедине с собой. Одиночество несет в себе возможность обрести глубокую целостность, которую мы не найдем во внешнем мире. Наедине с собой эго успокаивается и становится на службу вашей эволюции, которая по природе своей таит в себе много неизвестного. Тоска по матери и тоска по внутренней возлюбленной, по сути, одно и то же. Можно даже сказать, что у этих двух стремлений один исток: тяга ребенка к матери и тяга взрослого к абсолютной истине в лице Бога / Богини / всего сущего. Вот почему, исцеляясь от материнской травмы, мы расчищаем себе путь и можем стать воплощением духовной силы, которая жаждет выражения через нас.

Глубоко погружаясь в свою боль и экзистенциальное одиночество, мы обнаруживаем, что никогда не были одиноки. Среди боли и противоречивых чувств всегда был любящий свидетель, наблюдавший за всем, что с нами происходило. По мере того как мы обретаем внутреннюю опору, мы перестаем быть верными установкам, унаследованным от семьи и культуры, и начинаем опираться на собственную правду и честность. Со временем способность быть честной с собой и не подавлять свои эмоции становится истинным источником безопасности. Внутренняя безопасность перекрывает иллюзорную, которую, как нам казалось, можно достигнуть при помощи старых защитных механизмов, усвоенных в детстве.

Кульминацией процесса интеграции постепенно излечивающегося внутреннего ребенка и сознательного, мудрого взрослого «я» является новый способ существования, мостик между духом и материей и новый мир. Становясь внутренней матерью травмированного внутреннего ребенка, мы становимся воплощением Богини. Мы обретаем все большее спокойствие и свободу и уже не требуем от окружающих, чтобы те менялись, лишь бы нам было хорошо. Мы позволяем окружающим быть такими, какие они есть, и уже не стремимся заставить их «правильно» понимать нас. Такая возможность возникает, когда мы достигаем полного принятия себя такими, какие мы есть, и начинаем ценить себя, так что мнение окружающих теряет значение. Это происходит, когда мы успокаиваем травмированного внутреннего ребенка и возвращаем его к текущему моменту. Внутренняя мать действует в реальном времени, чувствуя боль прошлых травм и текущую боль, и оказывает поддержку одновременно на двух уровнях. Когда мы живем и осознаем несколько параллельных уровней существования, мы обретаем великую силу, мы чувствуем и свое взрослое «я» в настоящем, и внутреннего ребенка в прошлом, а также бесформенное божественное присутствие, коим мы являемся на самом глубоком уровне своего существа.

Травматичное детство можно обернуть себе на благо: из всего, что не дала вам ваша семья, рождается ваше величие. Величие — это не что иное, как способность быть собой. Боль, нанесенная нам нашими обидчиками, хранит в себе глубокий дар. Это дар перерождения. Осознав, что в глубине «черной дыры» есть свет, мы открываем в себе способность видеть этот свет во всем и повсюду. Всеобщее сознание и чувство экзистенциальной принадлежности становятся реальностью, которую можно прожить. Независимая женщина одновременно нежна и решительна. Позвольте себе быть заметной. Не стесняйтесь занимать пространство. Со временем мы достигнем такой точки в своем развитии, когда внутренний ребенок почувствует себя в безопасности и сможет отбросить усвоенные в детстве установки о том, что мы должны быть незаметными, чтобы нас полюбили. Когда это произойдет, мы испытаем приток жизненных сил, откроем в себе любопытство и творческую энергию, радость, блаженство, восторг, спокойствие и восприимчивость. Связь между внутренней матерью и внутренним ребенком позволит эмоционально сепарироваться от токсичных культурных установок, гласящих, что женщины вторичны и нужно не высовываться, чтобы тебя приняли.

Многие из нас отчаянно стремятся к истинному самовыражению, хотят быть настоящими, хотят, чтобы их видели и любили такими, какие они есть. Мы хотим всеми клетками ощущать наш истинный творческий потенциал, силу и красоту, неразбавленные и нестесненные ограничивающими структурами патриархальной культуры. Внутри каждой женщины есть потенциал к самовыражению, а женское самовыражение способно изменить мир. Чем бы вы ни хотели поделиться с миром, время пришло.

Готовы ли вы начать действовать?

Если вы ждете разрешения извне, чтобы начать делать то, что хочется, вы его не дождетесь. Только вы сами можете дать себе разрешение и освободить себя.

Сила женщины в том, чтобы начать действовать, исходя из уверенности в своей безусловной самоценности и одаренности.

Принижая и умаляя свою значимость, мы обманываем себя. Пора наконец разделаться с убеждением, что самоуничижение благородно. Величайший дар, который мы можем сами себе подарить, — пример того, как в нашей жизни все прекрасно складывается, когда мы обретаем силу и становимся собой без извинений, без стыда, радуясь своему истинному «я» и ощущая его как благословение.

Сила женщины исходит от ощущения собственной легитимности. Вы имеете право занимать место в этом мире. Заявите об этом праве.

Мы не сможем ощутить свою силу, не ощутив сперва свою легитимность. Никто и ничто из внешнего мира не даст нам ощущение, что мы имеем право просто быть, и вместе с тем это право является основой для всего остального. Легитимность — это вера в то, что благо и достоинство заложены в нас с рождения. В идеале она развивается в раннем детстве, и ее прививает нам мать на своем примере, через собственное ощущение принадлежности к этому миру. Но если мать чувствует себя в мире чужой, базовая легитимность и достоинство у ребенка могут и не развиться. Нельзя совершить путешествие во времени и потребовать свою легитимность от матери, можно лишь оплакать упущенную возможность и самим развить в себе внутреннее чувство легитимности.

Поскольку наши матери росли в патриархальной культуре, в каждой из нас в той или иной степени заложено чувство неприкаянности, потерянности. Когда мы начнем прорабатывать материнскую травму, мы поймем, что этот процесс ведет к обретению чувства легитимности, которого нам так не хватает. Легитимность — это право быть, право жить счастливо и поступать как индивидуальность, располагающая для этого средствами и силой. Несмотря на глубоко укоренившиеся культурные предрассудки, внушающие обратное, право занимать место в мире дано нам всем по рождению. Сама жизнь дала нам легитимность, когда мы появились на этот свет. Сбрасывая с себя слои ограничивающих убеждений и наследие травмы, мы открываем свою суть и понимаем, что имеем право быть.

Не бойтесь становиться сильной.

Сила кроется в нашем духовном «я», в глубине нашего существа. Чем больше мы доверяем ей, тем ярче она сияет, освещая нашу человеческую оболочку, тем яснее мы видим путь и тем более глубокая трансформация возможна в нас и в окружающем мире. Окружающие нас люди начнут меняться, ощущая наши мощные вибрации.

Уверенность в собственной легитимности формирует среду, в которой искра нашей силы разгорается ярче. Эта среда поддерживает силу, и в ней она расцветает. Можно даже сказать, что базовое чувство легитимности является человеческой оболочкой, вмещающей божественную силу.

Вы становитесь сильной, когда начинаете жить и действовать в соответствии со своей глубинной правдой, какой бы ни была цена.

Женщина становится сильной, когда выходит за пределы эго и начинает жить в соответствии со своей сутью. Она преклоняется перед своей глубочайшей истиной и верит, что та приведет ее куда нужно, даже если рациональный ум придерживается иного мнения. Чтобы осуществить это, нужна смелость и сила духа.

В итоге все сводится к тому, чтобы разрушить внутренние перегородки, возведенные эго для того, чтобы защищаться от самой жизни. Когда эти стены рухнут, ваша личная воля сольется с божественной, как поток, вливающийся в океан. Вы вдруг откроете в себе дремавшую прежде силу, которая станет источником необычайной энергии, поддержки и вдохновения. Вы перестанете быть тонким ручейком, а станете самим океаном. Суть повседневной жизни сведется к тому, чтобы почувствовать поток и позволить ему нести вас туда, где есть все, что вам нужно, все, что вам нужно знать, и все, что божественная сила хочет выразить через вас.

Что мешает вам жить в согласии со своей истинной сущностью, хотя вы понимаете, что именно такая жизнь правильная? Какую цену вам приходится платить за несоответствие внутренней правде?

Мы должны понять, что женщинам промыли мозги, заставив их предаться самобичеванию. Верните себе жизненную силу, начав мыслить по-новому и верить в другое. Пусть ваши новые убеждения точно соответствуют и выражают истину, в которой вы не сомневаетесь. Многие женщины накануне крупного прорыва утыкаются в стену. Нам свойственно ждать, чтобы кто-то другой разрешил нам процветать, добиваться успеха и совершенства. Патриархат веками скармливал женщинам ложь о том, что мы слабые и не имеем самоценности. Патриархальному наследию много тысяч лет, и мы глубоко усвоили эту ложь. У наших мам и бабушек не было иного выбора, кроме как поверить в нее и передать ложные убеждения нам. Но мы должны заявить о себе, хотя у наших матерей не было такой возможности. Другого выхода нет. Как говорится, сейчас или никогда: судьба мира в наших руках.

Если вы хотите следовать за мечтой, не ищите оправданий, чтобы этого не делать, — следуйте. Сделайте это сейчас. Не недо­оценивайте эффективность решительных действий. Поверьте: после этого решения все сложится именно так, как надо. Шагнуть в неизвестность непросто, но результат того стоит. Ничто не сравнится с блаженством, которое испытываешь, когда живешь в соответствии со своей глубинной правдой.

Стремление оставаться в тени — импульс принижать себя, быть «маленькой», незаметной, невидимой. Это одна из главных травм, которые наносят девочкам в патриархальной среде. С раннего возраста нас учат, что в нас есть нечто, чего надо стыдиться, поэтому мы учимся прятаться, изворачиваемся и манипулируем собой, добиваясь принятия. Нам пришлось поверить в свою дефектность, чтобы выжить. Нам пришлось согласиться с собственным угнетением.

Но этот стыд можно трансформировать в абсолютную любовь.

Тот факт, что нас не принимали — наши семьи, общество, — вовсе не означает отсутствие легитимности. И не означает, что с нами что-то не так. Это значит, что что-то не так с нашими семьями и обществом. Когда мы признаём это, мы не перекладываем вину на семью и общество, а узнаём правду, чтобы запустить процесс исцеления.

Мы перестаем прятаться в тени, когда изъявляем готовность быть непонятыми и не боимся обидеть и оскорбить окружающих ради правды и подлинности в себе и в мире. Мы должны захотеть испытывать неудобство и быть неудобными для окружающих.

Вы должны обнаружить в себе определенную долю непримиримости, настойчивости и решимости: «Я не остановлюсь, пока не достигну полного самоопределения».

В нашей культуре мы обычно спешим прощать, сочувствовать и находить быстрый выход. Женщин приучили покрывать все «неудобное» сахарной глазурью, заметать его под коврик. Нас учат соглашаться на меньшее, чего мы достойны, а все ради того, чтобы не мутить воду.

Пора мутить воду. Мы должны решительно затребовать свое право на самостоятельность и почувствовать, что принадлежим только себе.

В детстве нас, девочек, вынуждали соглашаться с ущербным, травмированным миром и семьями, и чужие травмы стоили нам многих лет жизни. Но поскольку в данный момент именно наше поколение является носителем коллективной и межпоколенческой травмы, в наших силах трансформировать эту боль в осознанность. В детстве у нас не было выбора, кроме как отдать свою силу. Сейчас на смену «да» должно прийти решительное «нет», которое мы скажем всему, что продолжает угнетать нас. И для начала нужно перестать угнетать себя.

Чтобы освободиться, нужно сперва избавиться от внутреннего раскола. Мы должны выявить и признать расщепленные части нашего «я», иначе они будут продолжать контролировать и ограничивать нас. За отказ от «я» ради подчинения приходится платить высокую цену.

В чем проявляется ваше подчинение системе? Как вы заглушаете свой голос?

Путь к самоопределению может быть долгим и коварным, потому что на этом пути нам придется столкнуться со всем своим горем, болью и гневом, блокирующими истинное «я». Эти пугающие эмоции придется прожить. Абсолютная любовь, которая живет внутри нас, не опасается расщепленных осколков нашей личности. Вот почему она наполняет нас мужеством перед лицом боли и помогает взглянуть ей в лицо и преодолеть ее.

Любовь растворяет боль и преобразует ее в себя — в любовь.

В детстве мы приучились отворачиваться от всего, что пугает нас и причиняет дискомфорт. Но таким образом мы лишаемся силы. Становясь более осознанными, мы понимаем, что должны повернуться навстречу всему неудобному и вывести это на свет ради нашей собственной трансформации.

Исцелить материнскую травму невозможно без работы с психотерапевтом, который имеет опыт работы с нарушениями привязанности и травмы, особенно с жертвами серьезных детских травм и насилия. Травма наносится в отношениях и должна излечиваться в отношениях. Часть нашей задачи как внутренней матери — получить качественную поддержку. В приложении вы найдете рекомендации, которые подскажут, что искать в психотерапии.

Если мы хотим обрести внутреннее чувство безопасности, мы должны повернуться лицом к своему расщепленному «я».

Мы есть любовь, а любовь не боится травмированности. Когда мы признаём, что травмированы, и принимаем себя со всеми своими осколками и трещинами, травмированность преображается в не­уязвимую целостность, и мы понимаем, что она была там с самого начала — вечная, безвременная целостность, которая и есть наша истинная суть. Мы даем ей проявиться, не опасаясь испытывать дискомфорт и заглядывать в темные уголки себя. Она подпитывается нашей верностью настоящему и подлинному, которую мы храним, несмотря ни на что.

Между яростью и нежностью

Работая с осколками расщепленного «я», мы в буквальном смысле растворяем слои, мешающие нам ясно видеть. По мере того как шелуха отпадает, мы узреваем глубинный аспект нашего истинного «я»: сознание чистой любви, незапятнанное и нетронутое болью. Мы обнаруживаем это, когда бросаем вызов установкам, внуша­ющим, что мы недостаточно хороши и слабы. Это процесс небыстрый и непростой, но он приводит к обнаружению абсолютной истины. Каждая крупица пережитого неудобства и дискомфорта на пути к осознанию себя и любви к себе окупится сторицей.

Мы обретаем самую мощную и тесную связь с собой, когда понимаем, что никакие эмоции и пережитый опыт не в состоянии отделить нас от себя. Это и есть подлинная безопасность и свобода. Это дар, ожидающий нас после проработки материнской травмы.

Вопросы для размышления

  1. В детстве девочки часто вынуждены говорить «да» в ситуациях, когда на самом деле хотят сказать «нет». Им приходится терпеть ситуации, которые кажутся невыносимыми и трудными, при этом нет возможности заявить о своих страданиях. Пережили ли вы в детстве подобный опыт?
  2. Представьте, что разговариваете со своим внутренним ребенком. Посочувствуйте ему, скажите, что понимаете, как трудно ему было чувствовать себя одиноким, беспомощным, безголосым в этих сложных ситуациях. Скажите, что вы, взрослый человек, рядом и защищаете право ребенка говорить «нет» и отстаивать свои границы.
  3. Как вы можете заявить о своем праве говорить «нет» в повседневных ситуациях, утвердив тем самым свою самостоятельность и обеспечив внутреннему ребенку защиту, чувство, что к нему прислушиваются и он в безопасности?

Заключение

Новая женщина: отказ угождать и согласие быть сильной

…женское сестринство — сила, которая таит в себе самую большую опасность, наибольшее количество проблем и способность к трансформации текущего порядка вещей на нашей планете.

Адриенна Рич

До недавнего времени материнская травма оставалась «слепым пятном» борьбы за женское самоопределение. Даже самые информированные феминистки избегали углубляться в эту проблему. Проработка материнской травмы — следующий фронтир, который феминизму предстоит освоить, ведь именно на материнской травме держатся самые коварные формы самосаботажа, самые тонкие и невидимые нити, удерживающие нас от обретения любви, безопасности и чувства родства. Предательские паттерны самоограничения передавались от матери к дочери в течение веков. Но наконец настало время разорвать этот порочный круг.

Исторически сложилось так, что дети мужского пола зависели от отцов лишь до тех пор, пока сами не становились главой семьи. Но зависимость девочек, матерей и жен от отцов и мужей продолжалась всю жизнь. Есть старая английская поговорка: «Сын остается сыном до женитьбы, дочь остается дочерью всю жизнь». Исторически сложившаяся семейная парадигма позволяла женщинам быть сильными лишь в той мере, в которой силен их защитник мужского пола. Это не позволяло женщинам сплачиваться и объединяться в группы, так как возникала иллюзия, будто классовые и расовые привилегии могли уберечь женщину от мизогинии.

На протяжении почти всей истории цивилизации безопасность женщинам любого возраста обеспечивала лишь «защита» мужчины. В результате женщинам так никогда и не удавалось по-настоящему повзрослеть, поскольку всю жизнь они слушались мужчин и подчинялись им. Именно поэтому обязанности и роли, которым взрослой дочери приходилось следовать всю жизнь, закладывались уже в детстве в родной семье, а задача «начальника» женщины передавалась от отца к сыну, при этом роль матери или свекрови заключалась в том, чтобы поддерживать эту доктрину. Все это вкупе с отсутствием традиции женского самоопределения и автономности привело к тому, что талантливые женщины прозябали в тени, а воображение женщин в целом даже не допускало развития иного сценария, кроме патриархального: жизнь, прожитая от рождения до смерти в положении подчиненной «начальнику» семьи.

Когда женщина сама становилась матерью, для многих это означало, что дом превращался в их «королевство», из пленницы в тюрьме она делалась надсмотрщицей и теперь могла доминировать над собственной дочерью. Поскольку на протяжении почти всей истории западной цивилизации женщины были практически лишены возможности самореализоваться вне дома, этот порядок вещей был основным. Если женщина бунтовала против семейных и общественных норм, она становилась изгоем и вынуждена была самостоятельно себя обеспечивать; ее также могли оклеветать, подвергнуть пыткам или убить. И нередко бывало, что именно мать или свекровь бросали первый камень и выгоняли провинившуюся из дома. В некоторых частях света подобные случаи и сейчас не редкость.

В 2021 году мы находимся в такой точке в истории, когда многие патриархальные парадигмы пошатнулись: за последние несколько десятилетий именно женщины составляют большинство студентов, получающих дипломы о высшем образовании, женщины предпочитают иметь меньше детей, а то и вовсе не иметь, и занимают посты в правительствах. Однако женские репродуктивные права находятся под постоянной угрозой, рекордное число чернокожих женщин умирает в родах, женщины из коренного населения чаще пропадают без вести, а большинство людей, живущих за гранью бедности, — женщины с небелым цветом кожи.

В наш цифровой и феминистический век мы имеем доступ к большому количеству информации. Женщины легко находят друг друга, что открывает возможности для объединения в большие группы с целью освобождения от патриархальной субординации. Но если мы хотим добиться масштабных и долговременных изменений, мы должны проделать внутреннюю работу по избавлению от материнской травмы и осознанию того, как повлияла на нас токсичная культурная атмосфера патриархата, в которой естественные человеческие потребности в любви, безопасности и принадлежности неразрывно слились с убеждением в собственной никчемности, самоподавлением и мизогинией в отношении собственного пола. Что касается белых женщин, мы не должны опускать руки из-за стыда и вины за свое наследие белого превосходства. Нет, на нас лежит задача проявить смирение, отступить в сторону и прислушаться к голосам женщин с другим цветом кожи, поучиться у них — ведь только так мы сможем вернуть себе человечность, отобранную у нас белым превосходством и патриархатом.

Исцеляясь от материнской травмы, мы начинаем лучше понимать свою личную и культурную историю. У нас появляется возможность построить истинно феминистическое постпатриархальное будущее для всех людей. Эта работа не совершается в одночасье — сменится несколько поколений, прежде чем она завершится. Но она поможет нам взрастить в себе заботливую внутреннюю мать, доброжелательный внеличностный разум, к которому мы всегда сможем обратиться за силой, утешением и наставлением.

В текущий момент в истории многие женщины исцеляются от детских травм и становятся нетерпимыми к токсичным системам, предпочитая выйти из них. Они уходят из семей, организаций, компаний, церквей, сообществ. Исцеляясь от материнской травмы, мы становимся бесстрашными, подрываем статус-кво, учимся говорить на сложные темы, знаем, когда уйти, отказываемся поддерживать дисфункции и создаем собственные системы поддержки, в которых мы сами и другие женщины в приоритете. Когда мы смотрим в лицо своей боли, а трансформация становится образом жизни, мы перестаем проецировать неудовлетворенные потребности в привязанности на ситуации или людей. Мы становимся самостоятельными, отдельными, сингулярными. Мы начинаем видеть вещи такими, какие они есть, ощущаем более тесную связь со своим «я» и высшим сознанием, живущим в каждой из нас. Меньше сил тратится на попытки преодолевать преграды и действовать наперекор. Мы просто глубоко прислушиваемся к внутренней истине и начинаем чувствовать в себе высшую мудрость, а не принимаем за истину патриархальный мусор, которым нам засоряли головы.

В заключение своей книги The Creation of Patriarchy («Происхождение патриархата») Герда Лернер рекомендует женщинам, желающим покончить с патриархатом, два пути: 1) хотя бы на время вообразить, что в центре мира находится женщина, а не мужчина; 2) выйти за рамки патриархального мышления. Первый пункт, объясняет Лернер, означает, что мы доверяем своему женскому восприятию и не верим в ложь о вторичности женщин, которая в патриархальной культуре окружает нас со всех сторон. Мы учимся выявлять и игнорировать мужской комментарий в головах и обращаться за одобрением не к мужчинам, а к себе, другим женщинам и феминисткам прошлого.

Выход за рамки патриархального мышления означает, что мы должны скептически отнестись ко всем известным ценностным философским системам, поскольку женщина по умолчанию стерта из всех этих систем. Лернер также советует критично отнестись к собственному ментальному нарративу, так как он может быть пронизан патриархальными предрассудками. Наконец, она говорит о том, что для разрушения патриархальных основ нам понадобится большая смелость: мы не должны бояться сомневаться даже в себе, должны отбросить страх одиночества и смело признать любой свой опыт и восприятие самоценными. Пожалуй, самой большой сложностью для нас будет осознание иллюзии безопасности, которую якобы дает внешнее одобрение. Мы должны во всеуслышание заявить о своем праве изменить мир, безапелляционно поместив в центр мира себя.

Работая с женщинами, которые хотят исцелиться от материнской травмы при помощи моих курсов, менторских программ и ретритов, я неоднократно убеждалась в том, что с моими клиентками происходят именно эти изменения. Излечиваясь от материнской травмы, женщины автоматически помещают в центр мира себя и других женщин, и со временем мы начинаем осознавать себя как коллектив. На индивидуальном уровне мы избавляемся от багажа предшествующих поколений, проявляющегося в виде паттернов самоподавления, и таким образом обнаруживаем в себе источник энергии, жизненной силы. Этот источник — как путеводная звезда — управляет нашей жизнью, постепенно разгорается ярче и увереннее проявляется в мире. В ходе этого процесса мы естественным образом налаживаем контакт с другими женщинами и вдохновляем их; женщины начинают воспринимать друг друга как сестер и понимают, что вместе мы должны покончить с угнетением, которому подвергались мы и наши предки. Мы также осознаем необходимость потребовать у патриархата вернуть нам наше человеческое достоинство, а сделать это можно, разрушив вредоносные социальные институты: белое превосходство, гомофобию, классовое общество и так далее. В центре всего этого лежит наша крепнущая сила, которую мы развиваем в себе, чтобы другие женщины, в свою очередь, имели возможность проработать свою боль и страдания. Мы больше не воспринимаем боль как тупик, слабость или угрозу силе, боль — это дверь к познанию себя и освобождению.

Что касается второго пункта Лернер, я также была свидетельницей того, как исцеление от материнской травмы заставляет женщин ставить под сомнение патриархальное мышление. Мы перестаем воспринимать его как универсальную истину, которую нужно уважать, потому что нас так учили; мы видим его беспристрастно и понимаем, что это устаревшее историческое явление, инструмент подавления женщин, система, в которой для женщин не предусмотрено никакого вознаграждения. Подчинение семье и патриархальным институтам и мышлению больше не обеспечивает нашу безопасность. Мы сами учимся защищать себя, обретаем свою ценность и формулируем свой образ мышления, опираясь на внутренний авторитет и в сотрудничестве с другими женщинами. Исцеляясь от материнской травмы, мы помещаем себя вне патриархальных искажений, интернализированных в раннем детстве, и заявляем, что больше ничем не обязаны патриархальным системам, которые окружали нас с рождения.

Некоторые отношения не переживут вашего превращения в «настоящую девочку».

На индивидуальном уровне многие женщины в данный момент отбрасывают ключевые патриархальные установки, приказывающие женщинам не высовываться и помалкивать, принимать свое подчиненное и нижестоящее положение как данность. В самых распространенных, привычных ситуациях из повседневной жизни, которые мы принимаем как должное, заложен огромный потенциал для подрыва патриархальной системы: для этого нам нужно иначе вести себя в отношениях с окружающими.

Личные отношения — сфера, в которой начнется женская революция.

Женщинам с ранних лет прививают мысль, что сама их ценность заключается в том, чтобы налаживать отношения. Нам внушают, что мы в ответе за эмоциональную сферу, и если отношения не складываются, значит, виноваты тоже мы. Даже если мы понимаем, что лучше прекратить отношения, всегда остается легкий осадок вины и после их окончания. С нашим гендером связан культурный стереотип, вознаграждающий нас за то, что мы «эмоциональный пол». Патриархат восхваляет женщин, которые пытаются реабилитировать незрелых мужчин и терпят постоянное неуважение со стороны друзей, семьи и коллег. В ситкомах и сюжетах романтических фильмов и сказок это очень прослеживается.

Понятие «подлинности» стало уже клише среди коучей и специалистов по личному развитию в сфере женского самоопределения. Однако подлинность, к которой мы стремимся, гораздо более радикальна и полностью подрывает существующий порядок вещей. Она требует от нас непоколебимой верности внутренней правде, которую опыт взросления в женском теле замутняет многочисленными наслоениями патриархальной шелухи. Мы должны вернуть себе эту правду и жить в соответствии с ней, даже если столкнемся с неодобрением и отторжением со стороны окружающих.

Самый распространенный страх женщин, с которыми я работаю, — что их настоящее «я» повредит отношениям, включая отношения с романтическими партнерами, друзьями, коллегами и членами семей.

Женщины спрашивают себя:

  • Выдержит ли мой брак, если я стану собой?
  • Не обидит ли партнера моя честность?
  • Если я стану такой, какой мне хочется, потеряю ли я близких друзей?
  • Если я покажу всем свое истинное «я», откажутся ли от меня родные?
  • Смогу ли я остаться на работе, если перестану терпеть определенное обращение?

Страх потерять отношения — главное орудие патриархата против женщин. Именно этот страх затыкает нам рты, заставляет скрывать и преуменьшать правду, прибегать к манипуляциям, чтобы получить желаемое, жертвовать своим развитием ради преданности семье и близким. Эти паттерны не причина винить и осуждать себя. Это не что иное, как механизмы выживания, передающиеся из поколения в поколение и призванные сохранить мизогинию. Осознав в себе эти паттерны, необходимо посочувствовать себе и вырасти из них, открыв в себе правду и силу.

Радикальная честность женщин — главная угроза патриархату.

Мы разрушим патриархат, совершая маленькие незаметные шаги на личном уровне, которые, скорее всего, останутся скрытыми от внешнего мира. Мы разрушаем патриархат:

  • когда прислушиваемся к внутреннему голосу, который говорит, что в ситуации или человеке что-то не так;
  • когда позволяем себе расстраиваться и горевать, а не прячем чувства под счастливую маску;
  • когда признаем свою ярость и отказываемся ее игнорировать;
  • когда находим в себе смелость признать собственный расизм, эйблизм, гомофобию;
  • когда заступаемся за женщин, чьи права нарушаются;
  • когда ради своего благополучия становимся неудобными и неприятными для окружающих;
  • когда замедляем безумную гонку повседневных дел и с уважением относимся к своей потребности отдыхать, ничего не делать, находиться в тишине;
  • когда неудобная правда дарит ясность, и мы решаем высказать ее, хотя она может кого-то разочаровать.

Когда вы начинаете относиться к внутренней правде уважительно и не идете на уступки, когда вы говорите правду без прикрас, не заботясь о том, чтобы уберечь чувства окружающих, вы делаете людям подарок. Ваша твердость, ясность и уважение к себе вдохновляют других женщин, даже если становятся для них триггером. Триг­геры — не что иное, как трещины в статус-кво, разломы, открыва­ющие дорогу новому способу существования. Главное — найти в себе смелость проделать соответствующую внутреннюю работу.

Мы должны быть готовы рискнуть отношениями, если это позволит нам:

  • остановить передачу личной и коллективной травмы следу­ющим поколениям;
  • реализовать свой творческий потенциал, оригинальность и новаторство;
  • изменить паттерны подавления младших старшими ради детей будущего;
  • покончить с белым превосходством, угнетением людей с небелым цветом кожи, расизмом и гомофобией на уровне институтов и сообществ;
  • спасти жизнь на планете;
  • наладить контакт с людьми, чей опыт отличается от нашего (особенно это касается белых женщин из привилегированных классов: гетеросексуальных, здоровых, обеспеченных).

А вот отношения, которые, скорее всего, не переживут вашей самореализации:

  • с членами семьи, которые привыкли, что вы играете определенную роль и тем самым защищаете их от их же комплексов и помогаете отрицать очевидное;
  • с членами семьи, чей взгляд на мир и ценности ограничены;
  • с друзьями, которые воспринимают ваш личностный рост как угрозу;
  • романтические — с партнером, который не готов прорабатывать свои травмы и брать на себя ответственность за свой личностный рост;
  • с коллегами, которых пугает ваша смелость самовыражения и которые предпочли бы, чтобы вы не мутили воду.

Осознание своей силы невозможно без понимания, что ваша правда будет неизбежно провоцировать в окружающих болезненные чувства, и понимания, что это не конец света.

Когда мы перестанем играть роль эмоционального организатора отношений, освободится огромное количество энергии, которую можно будет пустить на личностный рост. Окружающие же останутся наедине со своими эмоциями и смогут проработать их и использовать как почву для личной трансформации. Триггеры запускают процесс исцеления в человеке, который реагирует на них. Это ключ к двери в глубины сознания. Но воспользуются ли они триг­гером, чтобы прийти к большей свободе, — их личное дело. Они сами должны сделать выбор.

Разрешая себе ошибаться, быть неправильно понятой и не­удобной для окружающих, вы обретаете приятнейшее чувство свободы.

Очень приятно осознавать, что все перечисленное уже не может уменьшить вашу любовь к себе. Такие ситуации будут по-прежнему вызывать временное неудобство, но уже не смогут надолго выбить вас из колеи. Напротив, они мотивируют вас лучше заботиться о себе и смелее выражать свое истинное «я».

Эта свобода не то же самое, что бунтарство или стремление противоречить «из принципа». Она дарит такие приятные эмоции, потому что вы чувствуете себя полностью реализовавшейся личностью. Быть индивидуальностью — значит иметь право на разные эмоции и чувства и понимать, что все они заслуживают уважения, даже если окружающие с этим не согласны. Быть индивидуальностью — право, которого были лишены наши бабушки и прабабушки. Если бы они решили отстоять это право, для них это означало бы физическое насилие, смерть или изгнание. Некоторые женщины в наше время, особенно женщины с небелым цветом кожи, подвергаются тому же риску. Кому-то до сих пор приходится не высовываться, чтобы обеспечить себе безопасность.

Осознавая свою силу, мы также должны признать, что у нас есть возможность подавлять окружающих. Об этом особенно стоит задуматься белым женщинам, которые в иерархии угнетателей стоят всего ступенью ниже белых мужчин.

На личном уровне необходимо осознать и оплакать свою личную травму. На уровне культуры необходимо осознать и оплакать коллективную травму. Все происходящее во внешнем мире отражает растущую внутреннюю потребность в проработке боли. В материнской травме кроется потрясающий эволюционный потенциал, но он раскроется, только если мы прислушаемся к внутреннему зову, побуждающему нас заглянуть в себя, проанализировать свою ситуацию и погоревать. Если же мы будем продолжать избегать травмы и откладывать горе на потом, мы будем действовать исходя из своей травмированности и вредить Земле и всему сущему. Чем больше людей проделают эту работу, тем заметнее будут изменения в нашей культуре.

Женщины испытывают чувство вины, потому что им внушили ложное убеждение, что их главная задача — всегда угождать людям. Если окружающие не чувствуют себя хорошо постоянно, мы автоматически считаем это своей неудачей. Позвольте себе избавиться от этого векового чувства вины. В ваши обязанности никогда не входило поддерживать эмоциональное спокойствие окружающих.

Чтобы стать сильными, нужно избавиться от этой роли.

Правда в том, что мы не сможем защитить людей от их собственных болезненных чувств. Отвлекая людей от боли, мы оказываем им медвежью услугу. Мы лишь продлеваем их страдание и оттягиваем исцеление.

Когда способность угодить окружающим перестает быть источником самоценности, мы неизбежно испытываем неудобство.

Неудобство возникает, потому что мы отказываемся от старых и очень привычных паттернов. Окружающие тоже будут ощущать неудобство, так как мы перестаем быть буфером между ними и их «тараканами». Теперь они вынуждены справляться со своей болью самостоятельно. Способность терпеть это неудобство очень важна для трансформации. Помните, что неудобство временно. Важно научиться противостоять чувству вины и не позволять ему контролировать ваше поведение. Используйте возникающее чувство вины как «звоночек» и каждый раз заявляйте о своей автономности.

Постепенно неудобство отступит, и на смену придет истинная радость быть собой и принадлежать только себе. Женщины, разрешившие себе быть собой, излучают особую чистоту и вдохновляют окружающих. Они реализовывают давнюю мечту своих прародительниц, став индивидуальностью, самостоятельной женщиной.

Материнская травма очень распространена, она общая у всех нас, и именно она может стать связующей нитью между женщинами, привести к исцелению, личностному росту, свержению патриархата и установлению нового порядка, в котором женщины ощутят свою коллективную силу.

Все эпохи рано или поздно заканчиваются, и сейчас мы наблюдаем конец патриархата. Исцеляясь от материнской травмы, мы создаем новую материнскую родословную вне семьи, вне времени и культуры: сплоченное мировое сообщество, растущее коллективное сознание, в котором женщинам отведено первостепенное значение. Мы создаем коллективное сознание, ставящее под сомнение мужской авторитет и отказывающееся признавать мужчин источником универсальной истины. Мы ставим в центр себя — женщину — и активно подрываем патриархальные системы в мире и в себе. Добиться этой цели поможет проработка материнской травмы, и тогда мы вместе создадим новую эпоху и новую Землю.

Благодарности

Я хочу поблагодарить смелых женщин, своих предшественниц, писательниц, которые поставили себе задачу рассказать правду о своем женском опыте: Адриенну Рич, Одри Лорд, Мардж Пирси, Андреа Дворкин, Кейт Миллетт, Глория Джинн Уоткинс (псевдоним: белл хукс), Филлис Чеслер. Хочу заявить о своем глубочайшем уважении к Мэри Оливер, Майе Анджелу, Элис Уокер, Вирджинии Вульф и Герде Лернер. Слова этих женщин долгие годы вдохновляли меня и помогли развить мотивацию: мотивацию расти, узнавать, не бояться боли, исследовать загадки своего «я» и делиться открытиями с другими женщинами.

Я благодарю своих агенток Терру Чалберг и Мег Томпсон за то, что верили в мою работу и старались реализовать этот проект. Ваша мудрость, опыт и дружба очень много для меня значат. Спасибо моей редакторке Эмме Броуди за невероятно ценную обратную связь, наставничество и редакторский профессионализм. Спасибо, что проговаривала со мной все моменты, вдохновляла меня и разделила мой энтузиазм и видение. Кроме того, спасибо Кэсси Джонс, Кили Рэймонд, Мэгги Стивенсон и Тристе Хендрен.

Я хочу поблагодарить Софию Стайл, Монику Мансо Бенедикто и Исабель Вильянуэву, которые первыми позвали меня провести семинары в Барселоне и представили своим коллегам в Европе и за ее пределами.

Спасибо моим дорогим друзьям, старым и новым: Токо-па Тернер, Карен Шарп, Хизер Каминс, Абигейл Хартман, Элизабет Бриджуотер, Пэм Пармакьян, семье Уэбстеров, Тайле Финдейсен, Джиллиан Касадей, Рэйчел Смит Коут, Кэтлин Факете, Джим Бауэрлейн, моим сестрам из B. A. S. I. L. и семье Поттернов.

Спасибо женщинам, с которыми я сотрудничала в работе над другими проектами, — тем, кто делился со мной энтузиазмом, мудростью и поддержкой: Лурдес Виадо, Карли Рэндольф Питман, Люси Пирс, Лайле Саад, Эрике Мэзер, Эммелин Чанг, Катажине Майяк, Анне Чен, Рэйчел Рикеттс, Джинни Занди.

Спасибо Лайз Уайл, Ким Чернин и Синтии Рич за разговоры и истории. Карне Нау, Сандре Дерксен, Эли Браун и Элинор Битон — за опыт и обратную связь.

Я также хочу поблагодарить всех своих клиенток, учениц и читательниц со всего мира, которые поделились своими историями на моих курсах, семинарах и ретритах. Спасибо за мужество, за вашу глубокую работу и рассказы о том, как эта работа изменила и продолжает менять вашу жизнь. Поддерживать вас на этом пути, стоять рядом — большая радость, честь и привилегия для меня.

Спасибо Дж., рядом с которой я исцелилась, выросла и изменилась. Ее любящая поддержка, терпение и поощрение очень помогли мне в написании этой книги.

Наконец, я хочу поблагодарить свою психотерапевтку Николь Диц, чья непоколебимая и постоянная поддержка и блестящий профессионализм в последние двадцать два года помогали мне прорабатывать травму, горевать и реализовывать свой максимальный потенциал. Николь, ты была рядом с тех пор, как мне исполнилось девятнадцать лет. Словами не описать всю глубину моей благодарности за то, как своей неизменной материнской любовью ты помогла мне осознать, что я достойна этой любви, и постепенно развить и интернализировать любящую внутреннюю мать — источник, который нельзя разрушить или отнять, который будет со мной всегда.

Приложение

В этой книге затрагиваются такие темы, как работа мозга и сложная травма развития. Поскольку я коуч, а не психотерапевт и не специалист по работе с психическими травмами, я попросила свою психотерапевтку Николь Диц написать приложение с информацией для тех, кто хочет узнать больше. В конце приложения вы найдете список специализированной литературы для дальнейшего изучения.

Николь Энн Диц

Интегративный психотерапевт, уже более двадцати лет специализируется на длительном интенсивном лечении сложных травм развития у взрослых. www.holistic­depth­therapy.com

Дисклеймер. Зарождающаяся область психотерапии сложных травм развития охватывает обширные мультидисциплинарные сферы крупных научных исследований, теоретического знания и многочисленных методов терапии. В числе этих сфер нейронауки интерперсональная нейробиология, психология развития, исследование и практики привязанности, когнитивные науки, современный реляционный психоанализ, модели характерологического развития и множество эмпирических, соматических, аффективных / эмоциональных, компонентных и реляционных школ психотерапии. Поскольку тема сложная, а объем данного приложения ограничен, я смогу объяснить суть терапии лишь поверхностно. Более подробную информацию об этой сложной области психотерапии вы найдете на моем сайте и в источниках из списка литературы.

Мой метод терапии складывается из многочисленных практик, методик и теорий. Среди них когнитивная бихевиоральная терапия (КБТ), диалектическая бихевиоральная терапия (ДБТ), развитие навыков стрессоустойчивости, гештальт-терапевтическая ролевая игра, психодинамическая работа с объектными отношениями, в которых пациент интернализирует интроекцию плохой матери, юнгианские практики, работа со сновидениями, дневниковая и арт-терапевтическая проработка внутренних процессов, голосовой диалог с частями психики / внутренним критиком, терапия целенаправленного решения возникающих жизненных проблем, терапия интернализации семейной системы, реконсолидация памяти, работа с травматическим переносом, воспроизведение и проработка травмы, работа со структурной внутренней диссоциацией частей психики, техники эмоциональной регуляции травмы, трансперсональная работа, глубокая парная терапия.

Сложная травма развития часто является результатом регулярного физического и эмоционального насилия и / или равнодушия, а также постоянной угрозы, отторжения, инвазивных действий и хронических эмоциональных искажений со стороны взрослого, которые обычно начинаются в раннем детстве и происходят в рамках системы первичной привязанности уязвимого ребенка. Родители при этом могут исходить из лучших побуждений, но из-за собственных психологических проблем и непроработанных травм быть не в состоянии заботиться о детях и воспитывать их здоровыми способами. Травма развития приводит к весьма распространенным и разносторонним нарушениям и расстройствам быстро развивающейся нейронной и структурной архитектуры мозга и автономной нервной системы, симпатического и парасимпатического отделов. Нарушения могут быть разной степени тяжести. Эти отделы нервной системы отвечают за реакции «бей — беги — замри — притворись мертвым — отключись», возникающие в ответ на серьезные угрозы, одной из которых и является травма. Травмированный мозг характеризуется отсутствием прочной интеграции префронтальной коры, отвечающей за исполнительные функции, и примитивных участков мозга, отвечающих за эмоции и выживание, — лимбической системы, охватывающей средний мозг и ствол мозга. Далее, травма нарушает синаптические связи между горизонтальными регионами правого и левого полушария и вызывает нарушение межполушарного взаимодействия. Правое субкортикальное полушарие, помимо своих многочисленных иных функций, отвечает за хранение скрытых доречевых эмоциональных травматических воспоминаний и соматических ощущений, связанных с травмой, а левое полушарие более ориентировано на сознательное логическое, аналитическое, вербальное и когнитивное абстрактное понимание. Поскольку реляционные детские травмы хранятся главным образом в нейронных сетях доречевых, бессознательных отделов мозга, терапия, основанная на когнитивном вербальном анализе в данном случае имеет ограниченную полезность. Компетентный специалист по психотерапии травм должен посвящать больше времени попыткам наладить контакт с примитивным субкортикальным эмоциональным правым полушарием мозга взрослого пациента, используя для этого процессы, основанные на глубокой привязанности и эмпирической работе.

Сложные травмы развития и их вредоносное влияние на работу мозга и нервной системы приводят к обширным и разрушительным изменениям мозга в сфере сознания, возбуждения, эмоций, когнитивных способностей, восприятия и систем привязанности / отношений, а также психических рабочих моделей сопоставления «я», окружающих и мира. Это может привести к хроническим эмоциональным расстройствам, диссоциативным симптомам, препятствовать формированию четкого ощущения «я» и прочной идентификации себя с чувством стыда; навязчивому ощущению изоляции и одиночества, периодическим неконтролируемым спонтанным аффектам (таким как ужас, страх, отчаяние); хронической тревожности, взбудораженности, депрессии, проблемам с гневом разной степени тяжести. Возможны симптомы, проявляющиеся в межличностном общении: недоверие к людям, социальная тревожность, нарушение первичной привязанности и формирование ненадежной привязанности по типу «беспокойный / суетливый — избегающий / равнодушный». Результатом воспитания в травматичной семейной среде может стать навязчивое и искаженное негативное восприятие действительности. Бессознательные проекции создают навязчивое чувство внешней угрозы, смутного беспокойства и страха перед знакомыми и незнакомыми людьми, которые могут навредить хрупкому «я», вторгнуться в него или подвергнуть критике. В другом варианте травматичного сценария, также основанном на эмоциональной депривации в раннем детстве, пациент может бессознательно искать идеальную «мать-спасительницу» или идеального отца в отношениях, институтах, социальных группах, религиозных / духовных организациях и так далее.

Травма глубоко отпечатывается в нейронных связях и нервной системе ребенка, а затем и взрослого. Травматичные симптомы переживаются повторно в субъективном восприятии взрослым настоящего и проявляются в виде болезненных ощущений, эмоций, искажений восприятия, волнообразного гипервозбуждения симпатической и парасимпатической нервных систем, находящегося за пределами окна толерантности мозга (окно, в котором эмоции и опыт легко интегрируются психикой). В результате у переживших травму возникает ощущение постоянного катания на эмоциональной карусели, колебаний от опасно высокой точки симпатического состояния (страх, паника, гнев) к опасно низкой точке парасимпатического состояния (онемение, диссоциация, коллапс). Нейронные триггеры травматических состояний срабатывают, когда в текущей среде возникает даже слабая ассоциация, бессознательно напоминающая мозгу о травматичных событиях, пережитых в детстве. Это активизирует старые, хорошо проработанные гиперактивные нейронные связи. К примеру, если пережившему эмоциональное равнодушие в детстве кажется, что окружающие не обращают на него внимания, у него могут возникнуть непропорционально острые чувства отверженности, брошенности и стыда. Учитывая, что мозг и нервная система постоянно воспроизводят пережитую травму в настоящем, я гораздо больше времени уделяю работе именно с нынешними проявлениями и последствиями травм развития, чем экскавационным работам по выявлению воспоминаний. Травмы прошлого на самом деле существуют не в прошлом, а продолжают жить в настоящем и оказывать сильное влияние на текущий опыт, если не проделать интенсивную работу по исцелению травмы. К счастью, мозг обладает невероятной нейропластичностью и в течение жизни может меняться. За последние десятилетия исследования в области мозгового сканирования, молекулярной биологии, нейробиологии и эпигенетики показали, что длительная психотерапия меняет и модифицирует синаптическую пластичность, метаболизм нейротрансмиттеров и даже экспрессию генов.

Характерологические ложные механизмы самозащиты являются основным признаком сложной реляционной травмы развития, поскольку мозг ребенка и его «я» сформировались в тяжелых условиях: в травматичной и угрожающей семейной системе, где ребенку приходилось не жить, а выживать. Ложное «я» формирует защитную оболочку вокруг истинного «я», а его структура призвана соответствовать скрытым и явным требованиям источника привязанности. «Я» адаптируется, чтобы сохранить ненадежную, хрупкую связь с первичным источником привязанности и минимизировать абьюз и отторжение в дальнейшем. Характерологические адаптации могут принимать самую разную форму. В популяции высокофункциональных клиентов, с которыми я работаю, я чаще всего вижу следующие виды адаптаций: угождающий / соглашающийся / всетерпящий; сильный / героический / у меня все под контролем; компульсивный перфекционист / достигатор / сверхэффективный; опекун / миротворец / ребенок, в детстве выполнявший роль родителя; эмоционально отстраненный / сверхрационализирующий; мечтательный / диссоциативный / духовный. Эти и многочисленные другие адаптации, к сожалению, часто поощряются и подкрепляются обществом как в детстве, так и в зрелости. Я посвящаю львиную долю своего рабочего времени именно аккуратной и мягкой дезинтеграции ложных личностей, сформировавшихся в качестве защитного механизма и налагающих бессознательные ограничения на пациентов. В то же время я помогаю пациентам развить и взрастить в себе позитивное, прочное и свободное подлинное «я». (Интересное описание травмы, психологических масок и проблем ложного / подлинного «я» вы найдете на моем сайте в разделе The Invisible Faces of Complex Trauma («Невидимые лица сложной травмы»).)

Черная дыра. В современном психоанализе и теории травмы «черной дыре» соответствуют диссоциативные пробелы, провалы, внутренние пустоты, непрожитый опыт и отсутствующие структуры, которые не сформировались в процессе образования «я», в результате чего у пациента отсутствует прочное и цельное самовосприятие. Эти дефициты или психологические «дыры» в структуре «я» являются последствием абьюза, вторжения в структуру личности и эмоционального равнодушия членов семьи в раннем детстве. Прочное и здоровое самовосприятие складывается и формируется у ребенка, который развивается в относительно спокойной, поддерживающей, безопасной, эмоционально доступной среде. В травматичной среде ребенок не может расслабиться и исследовать свое внутрипсихическое переживание «я», он вынужден жить «наизнанку», постоянно ощущая угрозу внешней семейной среды или пытаясь предвидеть и защититься от психологического, а порой и физического вреда. Это создает травматические «прорехи» в процессе формирования «я». «Дыры» в структуре «я» имеют прямые корреляции с нарушениями мозговой структуры и нервной системы и внутренней структурной диссоциацией. Это, в свою очередь, позволяет примитивным всплескам интенсивных неконтролируемых аффективных состояний (страх уничтожения, ужас, интенсивное чувство стыда) иногда прорываться сквозь защитные структуры и заполнять сознательное «я» ребенка, а впоследствии и взрослого. Некоторые клиенты субъективно описывают эти состояния как «боязнь исчезнуть, раствориться, быть уничтоженным, сойти с ума, взорваться или расколоться». Другие описывают их феноменологически, как «пустые, темные, холодные провалы», где они испытывают полное одиночество и страх исчезновения.

Внешняя матка. Как специалист по глубокой интеграционной реляционной терапии травм развития, я рассматриваю длительные корректирующие терапевтические отношения как метафорическое терапевтическое «гнездо» или «внешнюю матку». Во всех теоретических школах психологии и интерперсональной нейробиологии терапевтические отношения / союзы эмпирически признаны центральным фактором эффективности терапии независимо от того, какие еще практики и терапевтические стратегии используются. Внутри этого особого терапевтического «гнезда» я обеспечиваю своим клиентам постоянный и непрерывный поток психологических, эмоциональных, когнитивных и реляционных ресурсов, которые отсутствовали в критичные для развития детские годы, когда закладывались основные структуры мозга и самовосприятия. Обогащенная реляционная среда способствует возникновению миллиона микромоментов эмпатического слушания, сочувственного присутствия, умелого реагирования, резонанса, подтверждения ценности и одобрения, эмоционального сопереживания и регуляции, переформулировки искажений восприятия, проработки травматичных воспоминаний, исправления терапевтических пробелов, психологического обучения, обучения множеству новых психологических навыков и огромного количества эмпирических возможностей практики нового способа существования в качестве индивидуализированного цельного подлинного «я». Терапевтическая «внешняя матка» позволяет взрастить новую интернализированную рабочую модель приобретенной надежной привязанности. Некоторые школы академической психологии называют эту терапевтическую привязанность «частичным замещением родителя» (limited reparenting). Новые быстро развивающиеся области нейронаук и нейробологии и новые технологии, такие как функциональное МРТ, предоставляют все больше доказательств в пользу того, что длительные корректирующие терапевтические отношения вызывают нейропластические изменения в процессах, механизмах интеграции и структуре мозга.

Формирование подлинного «я» в психотерапии. Самовосприятие человека всегда формируется и деформируется в отношениях с источником первичной привязанности, и этот процесс начинается с рождения. Когда отношения с источником первичной привязанности являются травматичным взаимодействием, мы лишаемся миллиардов здоровых реляционных ресурсов, необходимых для развития подлинного самовосприятия, и процесс развития прочного цельного «я» глубоко нарушается. Но поскольку мозг сохраняет свою пластичность всю жизнь, интегративные реляционные терапевты, работающие с травмами развития, в рамках новых корректирующих терапевтических отношений и в течение многих лет могут обеспечить достаточное количество реляционных ресурсов, отсутствовавших в критичный период развития или поступавших в искаженном виде. Разумеется, это не то же самое, что получать эти ресурсы в рамках надежной первичной привязанности в младенчестве или раннем детстве. Но все же поразительно, что очень многим моим пациентам удается преодолеть хронические эмоциональные нарушения, чувство потерянности, потерю контакта со своим «я», непонимание своих истинных внутренних потребностей и желаний, ограничения болезненных характерологических защитных механизмов и нездоровые паттерны отношений и стать существенно более твердыми, уверенными, осознанными, энергичными, эмоционально стабильными, обладающими прочной самоценностью и способностью формировать здоровые удовлетворительные отношения и ощущать внутреннюю стабильность и подлинность. Это чудо, заработанное большим трудом в результате медленного формирования подлинного «я». Иногда кажется, что этот процесс занимает вечность: на каждые два шага вперед приходится шаг назад. Старые способы существования, защитные механизмы и паттерны травмированного ребенка прочны и устойчивы. Но те, кому хватает упорства, стойкости и смелости держаться выбранного курса, взращивают в себе аутентичное и эволюционирующее самовосприятие, хотя начинали полностью безнадежными, сломленными и не ощущающими свою самоценность. В травмирующих отношениях в раннем детстве люди терпят серьезный ущерб личности, но им можно помочь измениться, исцелиться и взрастить новое «я» в профессиональных, эмоционально отзывчивых отношениях на протяжении жизни. В одиночку взрастить подлинное «я» невозможно.

Внутренняя мать, внутренний ребенок и их внутренняя связь. У здорового нетравмированного взрослого части внутреннего ребенка считаются субличностями. Им соответствуют импринты формирующего детского опыта в мозге: явные и скрытые воспоминания, чувства, убеждения, восприятие себя и мира, ранний опыт первичной привязанности. В случае травм развития этот формирующий опыт складывается из глубоко травмирующих эмоций: страха, стыда, недоверия, обиды в отношениях с источником первичной привязанности; у пациентов отсутствует базовое чувство безопасности и эмоциональной стабильности. У переживших травму эти части нередко, по крайней мере поначалу, частично диссоциированы в структуре «я», иначе взрослый не смог бы функционировать в мире. Мы можем метафорически почувствовать эти травмированные части, когда в зрелом возрасте они проявляются в виде нерегулируемой активности симпатической нервной системы (например, сильного страха и гнева) или крайних парасимпатических состояний, например стыда и отчаяния. Эту же метафору травмированного внутреннего ребенка можно распространить на состояния, характерные для примитивного субкортикального бессознательного ствола мозга и области активности лимбической системы, где обитают доречевые сильные эмоции, сенсорные ощущения, потребность в выживании, искаженные внутренние рабочие модели ненадежной привязанности и травматичные состояния «бей — беги — замри — отключись».

Метафорическую внутреннюю мать можно сравнить со зрелыми участками мозга, отвечающими за исполнительные функции (пре­фронтальная кора). Им соответствует рациональное мышление, логика, решение задач, способность к интроспекции и самоанализу. Внутренняя мать может добиться главенствующего положения в системе «я», научиться регулировать и успокаивать острые стрессовые состояния субличностей внутреннего ребенка и преобразовывать их в концептуальное понимание и эффективные действия. Исполнительным функциям внутренняя мать обучается в процессе длительной интернализации «материнской» функции психотерапевта. У переживших травму поначалу нередко отсутствует способность к эмоциональному осознанию и саморегуляции, так как примитивные аффективные состояния травмированного человека обладают огромной силой и легко перекрывают деятельность высших отделов мозга. Именно поэтому в работу терапевта входит задача напрямую позаботиться о предоставлении детской субличности пациента реляционных ресурсов и эмоциональной заботы в течение довольно длительного времени, пока взрослый пациент не взрастит в себе способность перенять эти навыки.

По прошествии длительного времени между внутренней матерью и детскими субличностями формируется надежная привязанность. В мозге происходит вертикальная и горизонтальная интеграция, объединение как его верхних и нижних отделов, так и правого и левого полушария. У исцеляющегося пациента возникает чувство глубокого внутреннего покоя, гармонии, компетентности, безопасности, стабильности, эмоциональной устойчивости и благополучия. Субличности внутреннего ребенка не исчезают, как думают некоторые, а обретают усвоенную на уровне чувств уверенность в эмоциональной безопасности и сочувственной заботе любящего взрослого — внутренней матери. Постепенно субличности интегрируются в систему многогранного «я». Внутренняя согласованность мозговых процессов позволяет пациенту компетентно справляться со взрослыми повседневными задачами, а исцеленный, спокойный внутренний ребенок насыщает его энергией, творчеством и игривостью.

Дальнейшую информацию по этой теме можно найти на моем сайте в разделах Trauma and Treatment of the Inner Child («Травма и терапия внутреннего ребенка») и Voices of the Inner Child («Голоса внутреннего ребенка»).

Специальная литература по травмам развития, психотерапии и нейронаукам

  1. Ван Дер Колк. Тело помнит все. М. : Бомбора, 2020.
  2. Стрип, Пег. Нелюбимая дочь. М. : Альпина нон-фикшн, 2019.
  3. Armstrong, Courtney. Rethinking Trauma Treatment: Attachment, Memory Reconsolidation, and Resilience. New York: W. W. Norton & Company, 2019.
  4. Badenoch, Bonnie. The Heart of Trauma: Healing the Embodied.
  5. Brain in the Context of Relationships. New York: W. W. Norton & Company, 2017.
  6. Cozolino, Louis. The Neuroscience of Psychotherapy: Building and Rebuilding the Human Brain. New York: W. W. Norton & Company, 2002.
  7. Fisher, Janina. Healing the Fragmented Selves of Trauma Survivors: Overcoming Internal Self-Alienation. New York: Routledge, 2017.
  8. Heller, Laurence, and Aline LaPierre. Healing Developmental Trauma: How Early Trauma Affects Self-Regulation, Self-Image, and the Capacity for Relationships. Berkeley, CA: North Atlantic Books, 2012.
  9. Pease Banitt, Susan. Wisdom, Attachment, and Love in Trauma Therapy: Beyond Evidence-Based Practice. New York: Routledge, 2019.
  10. Schore, Allan N. Right Brain Psychotherapy. New York: W. W. Norton & Company, 2019.
  11. Solomon, Marion, and Daniel J. Siegel, eds. How People Change: Relationships and Neuroplasticity in Psychotherapy. New York: W. W. Norton & Company, 2017.
  12. Van der Kolk, Bessel. The Body Keeps the Score: Brain, Mind, and Body in the Healing of Trauma. New York: Viking, 2014.

Библиография

  1. Боулби, Джон. Привязанность. Гардарики, 2009.
  2. Брах, Тара. Радикальное принятие. Эксмо, 2018.
  3. Гибсон, Линдси. Взрослые дети эмоционально незрелых родителей. Издательство Елены Терещенковой, год издания неизвестен.
  4. Эванс, Патрисия. Не бьет, просто обижает. Эксмо, 2021.
  5. Миллетт, Кейт. Политика пола. Эта книга не выходила отдельным изданием, но была напечатана в русском переводе в журнале «Неприкосновенный запас», 4/2008.
  6. Пирси, Мардж. Круги на воде и другие стихотворения. Официально не издавалась, но есть любительские переводы.
  7. Толле, Экхарт. Сила настоящего, или Сила момента сейчас. София, год издания неизвестен.
  8. Bargh, John A. Before You Know It: The Unconscious Reasons We Do What We Do. New York: Atria Paperback, 2019.
  9. Bradshaw, John. Homecoming: Reclaiming and Championing Your Inner Child. New York: Bantam, 1990.
  10. Cori, Jasmin Lee. The Emotionally Absent Mother: A Guide to SelfHealing and Getting the Love You Missed. New York: Experiment, 2010.
  11. Dworkin, Andrea. Pornography: Men Possessing Women. New York: Plume, 1989.
  12. Friday, Nancy. My Mother, My Self: The Daughter’s Search for Identity. New York: HarperCollins, 2010.
  13. Harris, Massimilla. Into the Heart of the Feminine: An Archetypal Journey to Renew Strength, Love, and Creativity. Asheville, NC: Daphne Publications, 2014.
  14. Lerner, Gerda. The Creation of Patriarchy. New York: Oxford University Press, 1986.
  15. Martinez, Mario E. The Mindbody Code: How to Change the Beliefs That Limit Your Health, Longevity, and Success. Boulder, CO: Sounds True, 2016.
  16. Maté, Gabor. In the Realm of Hungry Ghosts: Close Encounters with Addiction. Toronto: Vintage Canada, 2018.
  17. Moffitt, Phillip. “Healing Your Mother (or Father) Wound.” 2011. Retrieved from http://­dharmawisdom.org/­teachings/­articles/­healing-your-mother-or-father-wound. Oliver, Mary. Dream Work. Boston: Atlantic Monthly Press, 1986.
  18. Penny, L. “Most Women You Know Are Angry—and That’s All Right.” Teen Vogue, August 2, 2017. Retrieved from https://­www.teenvogue.com/­story/­women-angry-anger-laurie-penny.
  19. Reuther, Linda. “Homecoming.” In Her Words: An Anthology of Poetry about the Great Goddess, edited by Burleigh Mutén, 222. Shambala, 1999.
  20. Rich, Adrienne. On Lies, Secrets, and Silence: Selected Prose, 1966–1978. New York: W. W. Norton & Company, 1995.
  21. Shaw, George Bernard. Annajanska, the Bolshevik Empress. Whitefish, MT: Kessinger Publishing, 2004.
  22. Sieff, D. F. “Confronting Death Mother: An Interview with Marion Woodman.” Spring Journal 81 (2009): 177–199.
  23. Winnicott, D. W. “Ego Distortion in Terms of True and False Self.”
  24. In The Maturational Processes and the Facilitating Environment: Studies in the Theory of Emotional Development, 140–57. New York: International Universities Press, Inc., 1965.Bargh, John A. Before You Know It: The Unconscious Reasons We Do What We Do. New York: Atria Paperback, 2019.
  25. Bowlby, John. A Secure Base: Parent-Child Attachment and Healthy Human Development. New York: Basic Books, 1988.
  26. Brach, Tara. Radical Acceptance: Embracing Your Life with the Heart of a Buddha. New York: Bantam, 2003.
  27. Bradshaw, John. Homecoming: Reclaiming and Championing Your Inner Child. New York: Bantam, 1990.
  28. Cori, Jasmin Lee. The Emotionally Absent Mother: A Guide to SelfHealing and Getting the Love You Missed. New York: Experiment, 2010.
  29. Dworkin, Andrea. Pornography: Men Possessing Women. New York: Plume, 1989.
  30. Evans, Patricia. The Verbally Abusive Relationship: How to Recognize It and How to Respond. Holbrook, MA: Adams Media, 2010.
  31. Friday, Nancy. My Mother, My Self: The Daughter’s Search for Identity. New York: HarperCollins, 2010.
  32. Gibson, Lindsay C. Adult Children of Emotionally Immature Parents: How to Heal from Distant, Rejecting, or Self-Involved Parents. Oakland, CA: New Harbinger, 2015.
  33. Harris, Massimilla. Into the Heart of the Feminine: An Archetypal Journey to Renew Strength, Love, and Creativity. Asheville, NC: Daphne Publications, 2014.
  34. Lerner, Gerda. The Creation of Patriarchy. New York: Oxford University Press, 1986.
  35. Martinez, Mario E. The Mindbody Code: How to Change the Beliefs That Limit Your Health, Longevity, and Success. Boulder, CO: Sounds True, 2016.
  36. Bibliography Maté, Gabor. In the Realm of Hungry Ghosts: Close Encounters with Addiction. Toronto: Vintage Canada, 2018.
  37. Millett, Kate. Sexual Politics. New York: Columbia University Press, 2016.
  38. Moffitt, Phillip. “Healing Your Mother (or Father) Wound.” 2011. Retrieved from http://­dharmawisdom.org/­teachings/­articles/­healing-your-mother-or-father-wound.
  39. Oliver, Mary. Dream Work. Boston: Atlantic Monthly Press, 1986.
  40. Penny, L. “Most Women You Know Are Angry—and That’s All Right.”
  41. Teen Vogue, August 2, 2017.
  42. Retrieved from https://­www.teenvogue.com/­story/­women-angry-anger-laurie-penny.
  43. Piercy, Marge. Circles on the Water: Selected Poems of Marge Piercy. New York: Knopf, 2002.
  44. Reuther, Linda. “Homecoming.” In Her Words: An Anthology of Poetry about the Great Goddess, edited by Burleigh Mutén, 222. Shambala, 1999.
  45. Rich, Adrienne. On Lies, Secrets, and Silence: Selected Prose, 1966–1978. New York: W. W. Norton & Company, 1995.
  46. Shaw, George Bernard. Annajanska, the Bolshevik Empress. Whitefish, MT: Kessinger Publishing, 2004.
  47. Sieff, D. F. “Confronting Death Mother: An Interview with Marion Woodman.” Spring Journal 81 (2009): 177–199.
  48. Tolle, Eckhart. The Power of Now: A Guide to Spiritual Enlightenment. Vancouver: Namaste Publishing, 2004.
  49. Winnicott, D. W. “Ego Distortion in Terms of True and False Self.”
  50. In The Maturational Processes and the Facilitating Environment: Studies in the Theory of Emotional Development, 140–57. New York: International Universities Press, Inc., 1965.

Разрешения

  1. From Dream Work, copyright © 1986 by Mary Oliver. Used by permission of Grove/Atlantic, Inc. and the Charlotte Sheedy Literary Agency Any third party use of this material, outside of this publication, is prohibited.
  2. From The Power of Now: A Guide to Spiritual Enlightenment. Copyright © 2004 Eckhart Tolle. Used with permission Excerpt from “Husband-Right and Father-Right” and excerpt from “Disloyal to Civilization: Feminism, Racism and Gynephobia” from On Lies, Secrets and Silence: Selected Prose 1966–1978 by Adrienne Rich. Copyright 1979 by W.W. Norton & company, Inc. Used by permission of W.W. Norton & Company, Inc.
  3. Republished with permission of New Harbinger, from Adult Children of Emotionally Immature Parents: How to Heal from Distant, Rejecting, or Self-Involved Parents by Lindsay C. Gibson, 2015; permission conveyed through Copyright Clearance Center, Inc.
  4. The concept of “The Many Faces of the Good Mother” has been adapted from The Emotionally Absent Mother, Updated and Expanded Second Edition, by Jasmin Lee Cori (The Experiment, 2017).
  5. From Pornography: Men Possessing Women by Andrea Dworkin. Copyright © 1989 with permission of Elaine Markson Literary Agency.
  6. From “Healing Your Mother (or Father) Wound” by Phillip Moffitt, https://­dharmawisdom.org/­teachings/­articles/­healingyour-mother-or-father-wound. Used with permission.
  7. United States and Canada, “Right to life” from Circles on the Water by Marge Piercy, copyright © 1982 by Middlemarsh, Inc. Used by permission of Alfred A. Knopf, an imprint of the Knopf Doubleday Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC. All rights reserved. World outside the United States and Canada: “Right to life” by Marge Piercy, copyright ©1979, 1982 by Marge Piercy and Middlemarsh, Inc. From Circles on the Water, Alfred A. Knopf, 1982. First appeared in Sojourner, August 1979. Used by permission of The Wallace Literary Agency, a division of Robin Straus Agency, Inc.
  8. From Sieff, Daniela F. (2009) “Confronting Death Mother—An interview with Marion Woodman.” Spring Journal 81, pp 177–199. Used with permission.
  9. From Sexual Politics by Kate Millett. Copyright ©2016 Columbia University Press. Reprinted with permission from the publisher.
  10. From “Homecoming” by Linda Reuther in Her Words: An Anthology of Poetry About The Great Goddess, edited by Burleigh Mutén. Copyright © 1999 Shambala.

Примечания

1. Реляционная, или реляционно-культурная терапия — метод, основанный на идее, что взаимно удовлетворяющие отношения с окружающими необходимы для эмоционального благополучия. Здесь и далее прим. пер.

2. Американская поэтесса и публицистка, представительница второй волны феминизма (1929–2012).

3. Американская врач-гинеколог, исследовательница, написала несколько популярных книг по женскому здоровью. Основные выводы ее работ в том, что распространенные проблемы женского здоровья, такие как предменструальный синдром, эндометриоз, заболевания матки, являются следствием психологической и эмоциональной травмы, наносимых нашей культурой, которая не оказывает женщинам никакой поддержки.

4. Португальский город, в котором в 1917 году трем детям, по их уверению, явилась «дама» и передала пророчества — три «секрета», которые впоследствии были раскрыты.

5. Подход «сверху вниз» в психотерапии — когда психотерапевт работает с «дума­ющим мозгом», новой корой, то есть пациент корректирует свое поведение за счет мышления, рассчитывая, что изменения в мышлении повлекут за собой изменения в эмоциональной сфере. Подход «снизу вверх», считающийся более эффективным в проработке травм, — когда терапевт начинает проработку с низших уровней, то есть с «рептильного ума». См. гипотезу о триедином мозге.

6. Л. Гибсон. Взрослые дети эмоционально незрелых родителей. М. : Издательство Елены Терещенковой, 2018.

7. Эванс П. Не бьет, просто обижает. М. : Эксмо, 2021.

8. Треугольник Карпмана — привычные психологические роли, которые люди принимают на себя в конфликтных ситуациях.

9. Детский психоаналитик, работал в направлении теории объектных отношений (теория о том, что отношение людей к другим людям и ситуациям формируется на основе модели семейных отношений в младенчестве). Именно он ввел известный термин «достаточно хорошей матери».

10. Общепринятый термин в психотерапии; то, что делает человек, чтобы справиться со стрессом (от англ. сoping — «справляться»).

11. Психологическое явление, при котором у человека возникают внезапные, обычно сильные, повторные переживания прошлого опыта или его элементов.

12. Состояние, когда чрезмерное обдумывание ситуации приводит к невозможности принятия решений.

13. Вудман и Сифф пишут «Смертоносная Мать» и «Апокалиптическая Мать» с прописной буквы. Прим. пер.

14. Брах Т. Радикальное принятие. М. : Эксмо, 2018.

Оглавление

МИФ Культура

Подписывайтесь
на полезные книжные письма
со скидками и подарками:
mif.to/kultura-letter

Все книги по культуре
на одной странице:
mif.to/kultura

#mifbooks

     

Над книгой работали

Шеф-редактор Ольга Киселева

Ответственный редактор Анна Гришина

Литературный редактор Анна Матвеева

Арт-директор Мария Красовская

Иллюстрация и дизайн обложки Юлия Анохина

Верстка Людмила Гроздова

Корректоры Анна Матвеева, Олег Пономарев, Евлалия Мазаник

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2021

Teleserial Book