Читать онлайн Он. Перерождение бесплатно
![Он. Перерождение](/pics/b/169802/169802.jpg)
Глава 1
Он неспеша подымался по ступенькам старой пятиэтажки. Его цель – четвертый этаж, квартира № 14. Именно там сейчас происходит что-то важное, что-то очень чудовищное. Но время еще есть. Можно позволить себе маленькую роскошь: осмотреть подъезд.
Был ли здесь когда-нибудь ремонт? Он сомневался в этом. Тоже самое можно сказать и про уборку. Такой необычный запах. Словно аромат духов, скорее всего мужских, смешали с вонью мочи.
Он прошел еще один пролет. Почтовые ящики. Приятного синего цвета. Он остановился. Его внимание привлек почтовый ящик под номером 14. Ящик квартиры, в которую Он шел. На нем была наклейка: бедренная кость. А рядом еще одна, но уже сердце. Зеленое, словно заполненное гноем.
Он коснулся ящика и тот открылся. Видимо, давно его не вычищали, судя по количеству почты. Большая часть являлась рекламой, была и квитанция для оплаты коммунальных услуг. Его это не привлекало. Миг и вся бумага вспыхнула, кроме одного. Во всем этом мусоре оказалось письмо, с кричащей надписью: «Первый класс! Срочно!» Он раскрыл конвертер и достал оттуда письмо.
«Уважаемая Пенелопа Дауча,
С большим сожалением заявляем Вам, что Ваш сын Трэви Дауча не сможет больше обучаться в нашей школе. Его болезнь мешает общению со сверстниками, а периоды агрессивности пугают одноклассников. Дети не могут с ним общаться. А недавнее происшествие взволновало родителей. Мы не смогли урегулировать эту ситуацию. Родительский комитет потребовал исключение Трэви из школы. Думаю, так будет лучше для всех. Мы школа для обычных деток, не страдающими никакими психическими заболеваниями. Ему нужна работа с профессионалами. У нас таких нет. К письму я приложила выписку Трэви с характеристикой.
С наилучшими пожеланиями, директор школы Вероника Датер.»
Он положил письмо обратно в конверт и достал оттуда вторую бумажку. Это и была характеристика на юного Трэви. Директор знатно постаралась. Характеристика была превосходной. С ней можно было претендовать на работу в топовую кампанию, если бы не одно «но», написанное в самом начале: «в трехлетнем возрасте выставлен синдром Аспергера». Эта фраза кричала, она хотела, чтобы ее увидели, иначе как по-другому объяснить ее красный цвет?
Он вернул характеристику на свое законное место, а вот сам конверт решил прихватить с собой. Подымаясь дальше до своего пункта назначения Он пытался вспомнить, что же это за синдром такой. Что-то очень знакомое, ранее встречавшееся, но ускользающие из памяти. Книга – там должен быть ответ. В его руках появилась книга по медицине. Найдя оглавление, Он быстро пробежался по содержанию. Все не то. Осталось последняя надежда – раздел «Психиатрия». И тут Он вспомнил.
– Значит, аутизм. Интересно.
Он пришел. Перед ним дверь №14. Обшарпанная с причудливым рисунком. Защитила бы эта дверь от истинной опасности? Нет. Доказательства были прямо перед носом: дверь была открыта. Правильнее сказать выломана. Он удивился. Еще только два часа дня. Неужели никто не слышал, как выламывалась дверь. Где милиция? Где хоть кто-нибудь, кто смог бы помочь?
Он вошел. В коридоре творился хаос: комод был перевернут, осколки стекла (в прошлом зеркало) лежали на полу. И видимо кто-то уже поранился, в виду наличия крови. Рядом лежала разбросанная одежда, преимущественно женская, но была и мужская. Подростковая, на парня лет 13-14.
Он пошел дальше, следуя кровавому следу. То была гостиная. Чистая, чуть старомодно обставленная, но уютная. Здесь хотелось остаться, отдохнуть, если не брать в расчет одну маленькую неприятность: тело женщины в центре комнаты. Молодой, одетой в цветастый халатик. Она еще была жива, по крайней мере, ее грудь еще слегка вздымалась, хотя и очень незаметно. Но его взгляд зорок.
Он подошел к ней и опустился на колени. С ее шеи текла кровь. И это неудивительно, учитывая огромный парез. Она судорожно пыталась прижать рану руками. Может, именно и это дало ей пару секунд дополнительно времени, чтобы просипеть:
– Сди…
Он ничего не понял, поэтому переспросил:
– Сди? Я не понимаю.
Она больше ничего не ответила. Только маленькая слеза скатилась по ее щеке, перед тем как сердце, лишенное крови, остановилось.
Он потянулся к ее лицу, чтобы по традиции, закрыть глаза, но почувствовал сильный удар по спине.
– Какого черта? – сказал кто-то сзади.
Он обернулся. Это был мужчина. Ровесник несчастной. Безумный взгляд и топор в руках. Больше ничего не обычного. Мужчина замахнулся топором, но привести в действие свой план не смог. Его тело поднялось и со всей возможностью скоростью влетело в стену. То ли по несчастливому стечению обстоятельств, то ли по чьему-то плану, упал он прямо на острие топора. Лезвие распороло живот, оголяя богатый внутренний мир мужчины. Он взвыл от боли. Погибнуть от своего же оружия. Как прозаично. В панике он вынул топор из своего живота.
– Это Вы зря. – сказал Он. – Топор причинил вам боль, ранил, но не давал вам истечь кровью.
Он стал приближаться к мужчине. На его лице был страх, глубокое непонимание происходящего. Охотник стал добычей. Мужчина попытался остановить кровь, давя на рану. Это имело небольшой успех.
– Кто Вы? – просипел мужчина.
– Я? Что же вы начинаете с таких тяжелых вопросов. Лучше сами ответьте на этот вопрос. Как Вас зовут?
– Марк, – ответил мужчина.
– Значит, Марк. Называйте меня Он. Хотел бы я сказать, что мне приятно познакомиться с вами. Но это не так. Вы убийца. Что такого сотворила эта бедная женщина, что вы ее убили?
– Она сбила моего сына.
Он улыбнулся.
– Его? – спросил он.
Без всякого предупреждения над трупом женщины появилась фигура мальчика, совсем юного. Если попытаться описать его двумя словами: улыбающийся озорник.
– Илья, сынок? – сказал мужчина.
Он не мог понять, что происходит. Но задуматься над абсурдом ситуации ему помешала фигура ребенка. Это была не правда. Мужчина понимал это. Его сын уже давно мертв. Но какая приятная эта было ложь. Может, перед смертью люди видят не свет в конце туннеля, а что-то приятное, что-то такое, что даже самые каменные сердца заставляет плакать от радости.
– Привет, папа. Как ты? – спросила фигура.
– Сынок… – прошептал мужчина.
Он попытался дотянуться до фигуры или хотя бы стать чуть ближе к ней. Жизнь покидала тело мужчины и чем больше он двигался, тем больше крови терял. Но желание коснуться сына было гораздо сильнее.
– Довольно! – сказал Он.
Фигура растворилась.
– Нет! – крикнул мужчина. – Илюша… Сынок… Вернись…
– Ваш сын мертв, и вы это знаете. Ведь именно поэтому вы сегодня здесь. Вы сами сказали, что хотели отомстить этой женщине. Но почему вы решили, что она виновна в гибели вашего сына?
– Она сидела за рулем машины, сбившей моего мальчика.
– И что? Неужели во всех смертях на дороге виноват всегда водитель?
– Она сбила его! – крикнул он. – И скрылась. Она могла помочь ему! Оказать помощь. И мой сын был бы тогда жив!
– Вы правы, она скрылась, оставила вашего ребенка умирать. Это нехороший поступок, но давайте посмотрим, как все было на самом деле.
Он повернулся к стене и, словно как на телевизоре, там начался показ фильм. Полдень. Илья играет в футбол вместе с друзьями. На парне все та же озорная улыбка. Он обходит защитников. Впереди только вратарь. Меткий удар – гол! Команда ликует, обнимает Илью. Соперники же раздосадованы. Они посылают Илью за мячом, раз уж он его забросил так далеко. Окрыленный успехом, парень побежал за ним. Кто знает, может, если бы он промазал, то был бы менее беспечным. Но теперь его вела вперед только радость за себя, за свой гол. Он заметил машину, но только в самый последний момент, когда уже было слишком поздно. Кадр поменялся. Кино теперь идет с другого плана, с плана водителя. Это была хорошо нам известная женщина, мирно лежавшая теперь на полу квартиры. А рядом с ней был ребенок. Он активно показывал куда на улицу. То была чайка – вещь, которая так увлекла мальчика. Редкая птица в этих краях. Потому и настолько интересная. Ему хотелось поделиться этой информацией с самым дорогим для него человеком: с матерью. Поделиться этой радостью. И она разделила ее. Она отвлеклась буквально на пару мгновений. Но этого было достаточно, чтобы не заметить, выбежавшего на дорого парня.
– Она невиновна в его гибели. Только в том, что уехала. Но потом совесть взяла в верх. Она сдалась полиции. Даже бы если она и остановилась тогда, это бы ничего не изменило. Илью было уже не спасти.
– Да кто ты такой! – крикнул мужчина. – Откуда ты все это знаешь?!
– Я знаю многое. – ответил он. – Вы убили ее за то, в чем она не виновата. Да и если бы была виновата. Вам никто не давал права судить других людей. Это моя работа.
– Так значит тебе можно убивать, а мне нет? Такая твоя логика? – спросил мужчина.
– Я не убиваю людей. Моя сила безгранична. Но убивать не могу. Только в одном единственном случае: в случае нападения на меня. Вы напали. Вопрос почему? Я же вообще не имею никакого отношения к гибели вашего сына.
– Я испугался. – сказал мужчина. – Я не хотел, чтобы меня посадили.
– Действительно? – спросил Он. – Трупов у нас не сажают. Вы же хотели покончить с собой после ее убийства. И если бы я не пришел, то благополучно бы свершил это.
– Но… – пробормотал мужчина.
– Не забывайтесь, Марк. Я могу многое. От меня сложно что-то утаить. Но все же, почему вы хотели меня убить?
Мужчина молчал. Возможно, он и сам не знал ответа на этот вопрос, а может просто уже было так мало сил, чтобы тратить их на речь. Он слабо понимал, что сейчас происходит. Последние годы прошли как в тумане. Он и убивать то не хотел эту женщину. Алкоголь сделал свое, сознание помутнело. И проснувшись единожды с мыслью об отмщение, он не смог уже расстаться с ней. Человек, нависающий над ним, был… Был ли он человеком? Чародей? Маг? Колдун? Так их называют в литературе, кино. Но это реальная жизнь. А может все это бред умирающего? Последние содрогания умирающего мозга.
– Пожалуйста, покажите мне его.
Ему пришлось собрать последние силы на это короткое предложение.
– Вы хотите увидеть своего сына?
Мужчина кивнул. А Он улыбнулся.
– Ваша желания увидеть еще раз сына похвально. Такая любовь. И такой эгоизм. Как же ваша жена? О ней вы подумали. Она тоже страдает. А теперь ей придется пережить новое потрясение. Как думаете, она справиться?
Мужчина не ответил.
– Еще один вопрос, как понимаю снова риторический: а что делать с мальчиком, которого вы оставили сиротой? Вы же знали, что у нее есть сын. Остается надеяться, что его вы не тронули.
Его глаза были мокрые.
– Я бы никогда. – продолжил мужчина. – Пожалуйста, покажите мне моего сына.
– Никогда бы не убили мальчика? – уточнил он. –Но вы оставили его одного, а теперь просите у меня награду? Будет вам награда! Только не мне решать об этом.
Он подошел к телу женщину и поднес свою руку к ее лбу. Вспышка желтого цвета озарила комнату, после чего из тела женщины выплыла бесформенная фигура, больше похожая на ребенка, обернувшегося в простыню и пытающего быть похожим на приведение.
– Пусть она решит: достойны ли вы увидеться с сыном.
В глубине души, в своих мыслях мужчина был очень напуган происходящим. Увидеть ту, которую пару мгновений назад хладнокровно зарезал топором, зрелище не приятное. Но внешне в нем ничего не поменялось: он умирал и тратить силы на проявление эмоций в этом случае непозволительная роскошь.
– Я же мертва… – прошептала женщина. – Что происходит? Где мой сын?
– Там много вопросов, – сказал Он. – Не переживайте, вы все узнаете. С вашим сыном все хорошо: он жив. Скоро вы увидите его, но перед этим, я хотел бы решить один вопрос. Вы узнаете этого мужчину?
– Да. Он убил меня.
– А ты убила моего сына! – просипел мужчина.
– Тише, Марк, – сказал Он. – Я думал мы уже разобрались, что эта женщина совсем не виновата в гибели вашего сына. Это трагическая случайность, не более.
– Я… Виновата. Я убила его. Если бы я тогда не испугалась и остановила машину. Оказала бы помощь… Ребенок был бы еще жив…
– Вы не правы, – сказал Он. – Как бы вы не поступали в той ситуации, ребенка уже было не спасти. Называйте это судьбой, роком. Смысл не меняется. Ему суждено было умереть. А вот в вашей смерти не было необходимости.
– Необходимости? – мужчина попытался привстать. – Какая была необходимость в смерти моего сына?!
– Что же вы так нервничаете. Ваш сын погиб во имя великой цели. Вы должны гордиться им.
– Как вы смеете говорить такие слова! – чудом найдя в себе силы мужчина встал, опершись на стол.
– Неразумно с вашей стороны вставать. Сил и так мало. Я не могу вернуть вам сына. Никто не сможет. Вместо этого, я могу дать вам возможность пообщаться с ним напоследок. А могу и не дать. Все зависит от нее. – Он указал на женщину.
– Не увиливай от разговора! – сказал мужчина. – О какой великой цели ты говоришь? Ты убил моего мальчика?
– Вы совершенно не следите за разговор. – Он улыбнулся. – Я же уже говорил, что в моей власти есть многое, но только не убийство. Не тратьте силы, а то можете не дожить до встречи с вашим сыном.
Он повернулся к женщине и пристально посмотрел в ее лицо. Вернее сказать, в то, что являлось лицом у данной фигуры. Спустя долю секунды Он понимающе кивнул и указал на стену, на которой совсем недавно проигрывался элемент из прошлого. Картинка зарябила, погасла и так же резко выключился новый фильм. Это были кадры из квартиры: обеспокоенная женщина, стоящая в коридоре и в ужасе смотрящая на выламывающуюся дверь.
– Я спрашиваю вас. Проявите ли вы сострадание к этому человеку, к человеку, который убил Вас, к человеку, который оставил вашего ребенка сиротой. Простите ли вы его, ибо только прощение сможет обеспечить кратковременную встречу отца с сыном.
Женщина смотрела на стену, вспоминая каждую секунду, прожитую за несколько минут до гибели. Тот страх, который она испытала. То непонятное чувство, будто происходит то, что должно происходить. Хотя она и никогда не думала о таком, но чувство надвигающего отмщения всегда было где-то рядом. Ее совесть просто была. И только своим наличием мешала жить полной жизнью. Такое большое количество возможных вариантов и такой не отвеченный вопрос: «А если бы я остановилась?» Но рядом был сын, человек, ради которого она жила. Сможет ли он без нее? Мир и так отверг его из-за болезни. Кто теперь будет охранять ее мальчика?
– Мой сын? Он причини вред ему? – спросила женщина.
– Нет.
– Я не знаю… – она повернулось лицом к мужчине. – Не было ни одной спокойной ночи с того дня. Я не знаю, кто вы. Но то, что вы можете за гранью человеческого понимания. И раз вы говорите, что я не виновна, то моя совесть теперь чиста. Но как я могу простить вас? Как я мо…
Договорить она не успела. Жизнь покинула тело мужчины, и с громким звуком оно упало на пол. На его лице запечалилось великое горе и не менее великая надежда. Такой резкий уход. Столько всего было не сказано, а что-то было наоборот лишним. Будь у него хоть пару минут поговорить со своим сыном. Он ушел бы спокойно. С наслаждением. Пускай он и не выполнил обещание, которое дал умирающей жене. Не сумел сберечь сына. Но просто поговорить. Ему хватило бы этого.
– Какая жалость. Мы чуть-чуть не успели. – сказал Он, а затем понизил голос. – Так не люблю эти представления. Только голова от них потом болит.
– Трэви, выходи, все позади. – крикнула женщина. – Иди сюда, дорогой, мама обнимет тебя.
Ответом была тишина.
– Мальчик мой, не бойся.
Раздался щелчок, ознаменовавший открытие двери.
– Мама? Это и правда ты? – раздался голос с коридора.
– Да, Трэви. Это я.
– Мама…
Трэви осёкся, не закончив предложение. Перед его взором была ужасающая картина: два мертвых тела в луже крови, один из которых его мать, непонятное существо, зависшее в воздухе, и неизвестный мужчина со страшной, дьявольской улыбкой.
– Мальчик мой, ты цел. – скала женщина.
– Но ты не моя мама… Она лежит рядом…
– Какая трогательная картина. – сказал Он. – Ты столько всего пропустил. Это не твоя мама. Ты абсолютно прав. Это лишь оболочка. Частицы эмоций, заточенные в материи. Бедный Трэви. Потерять мать, да еще и так трагически. Ты не заслужил этого, но так надо. Малая жертва, для общего блага. Я не надеюсь, что ты поймешь это. Ты будешь презирать меня за содеянное, ненавидеть, но так нужно.
Закончив монолог, Он испарился в воздухе и тут час же появился рядом с Трэви. Схватив своей ладонью его предплечье, Он резко вывернул руку вниз и закричал:
– Инервио тертена миато. Инервио тертена миато. Инервио тертена миато.
Сильнейшая боль пронзила тело мужчины и мальчика. Но Он железной хваткой схватился за предплечья, не давая Трэви вырваться. Они вдвоем извивались, корчились, в добавок к этому казалось, что весь дом ходил ходуном. Только безмолвная фигуры женщина так безмятежно наблюдающая за происходящим несколько выбивалась из общей картины.
Наконец боль прошла и из тела мужчины вырвалась тень. Черная, словно смерть. Она открыла рот, будто собираясь пожрать Трэви. Но этого не произошло. Она стал крутиться вокруг мальчика, будто ища подходящее место. Мужчина же все это время продолжал крепко держать руку Трэви. Он понимал, что происходит, и именно это ему и было нужно. Он улыбался, почти смеялся.
– Отаим анетрет оиврени. – воскликнул Он и черная тень влетела в тело Трэви. – Скоро ты все поймешь.
То были его последние слова. Он наконец отпустил руку мальчика и тот рухнул на пол без чувств.
Глава 2
Уже к вечеру о происшествии знал не только весь город, но и вся страна. «Загадочное убийство», «Ребенок-убийца?», «Кто убил мстителя?» И это только малая толика интернет-заголовков. Забавно, что многие из них содержали слово «убийство» или однокоренное ему. Никакой фантазии. Но маленький городишка гудел на этом фоне. Здесь одиночное убийство в редкость то, а уж двойное. Да еще в котором вероятно виновен подросток.
Следователи не могли исключить виновность Трэви, но чуйка им подсказывала, что парень не виновен. Он просто выживший, который чудом смог уцелеть. Но от этого возникает только больше вопросов: кто же был первым? Мужчина убил женщину, или наоборот. Второй вариант следовало бы исключить. Звучит нелогично. Убить в своей же квартире. Да и отпечатков на топоре, кроме мужских не нашли. В добавок к этому, абсолютно не понятно повреждение на стене. Словно кто-то швырнул мужчину туда. Способен ли человек на такое? Какой силой нужно обладать? С какого расстояния нужно бросить, чтобы осталась такая вмятина? Вряд ли это могла совершить хрупкая женщина весом 50 килограммов и абсолютно не знающая, что такое спорт. Да и подростку такое не под силу.
Решили остановиться на гипотезе, что мужчина проник в дом. Убил женщину и случайно оступился, упав на свой же топор. Наверное, опытный следователь сразу бы задал кучу вопросов к данной теории. Но других вариантов просто нет.
Попытка расспросить Трэви не увенчалась успехом. Мальчик молчал. Казалось, что он вообще спал. Никаких эмоций, никаких движений, кроме редкого моргания, никаких звуков. Пускай это и нехорошее сравнение, грубое, но он словно «овощ». Термин, который иногда используют врачи о пациентах, у которых погибла кора мозга. Они дышат, качают кровь, но не соображают. Это просто тело, цельный механизм, лишенный начальника.
Психолог оказался тоже бесполезен. Мальчик просто продолжал безмолвно смотреть на врача, а, может, и не на него, а сквозь него. Куда-то вдаль. Психиатр тоже не смог помочь. Он просто выдал медицинское заключение. Списали все на посттравматическое стрессовое расстройство. Под знаком вопрос. Никто и не забыл, что у Трэви имеется еще и болезнь Аспергера. Этим тоже решили объяснить молчание мальчика. Аутист же.
Но могли ли они хоть на минуту себе представить, что в действительности творилось в голове этого бедного ребенка? Гонимый одноклассниками, растущий без отца, переживший убийство матери. Говорят, что если хочешь понять человека, то попытайся стать им. Засунь себя в эту ситуацию, в эту мясорубку. Проживи то, что пережил он. Это сложно, особенно в столь юном возрасте.
Одна проблема – Трэви находился в этом трансоподобном состоянии не потому, что пережил сильное эмоциональное потрясение. Как раз таки это его сейчас меньше всего волновало. В его сознании одна за другой сменялись дивные образы. Хоть он и был не самым прилежным учеником, но один предмет любил. И преподаватель отвечал ему тем же. История – истинная царица наук. Предмет, который должен учить людей, указывать на их ошибки. Но отмечу, что она разленился, перестал справляться со своей функцией. Поэтому история и повторяется.
Во всем это потоке образов сложно было не узнать Древние империи: Египет, Рим, Вавилон. Плавно переходящие в события Нашего Века. Вот и Англия с Францией, вот и период царствования Ивана Грозного. Местами образы были очень яркие, при чем именно в событиях, которые изменили мир. А вот трагедии всегда были расплывчатые, местами не понятные, словно в них не хватало какой части.
Часть сознания Трэви находилась еще в нашем мире. Всякими силами пытаясь вытеснить поток картинок из своей головы и впустить горе, впустить ту трагедию, которая должна захлестнуть каждого человека, пережившего подобное потрясение. Но он не мог. Видение прошлого было очень навязчиво, но оно не давало ответов, а просто показывало кино. Просто фильм, лишенный сюжета.
Трэви слышал обращенные к нему голоса, даже мог, но с трудом, понять их смысл. Однако сил на ответ не хватало. В какой-то момент он даже перестал пытаться слушать, он сдался и отдался во власть этих таинственных видений, которые уже, ему хотелось так верить, подходили к концу. Ведь они были линейны, последовательны.
Он не прогадал. Видения закончились так же резко, как и начались. С ужасом для себя Трэви обнаружил, что находится не дома. Это место было похоже на медицинскую палату. Стоит отметить, на удивление красивую с причудливым мишкой, нарисованным на стене.
Трэви приподнялся с кровати. Мозг, видимо, еще не до конца отошел от той пытки, которую испытывал последнее время, и решил закружиться. Трэви снова лег и решил больше не пытаться вставать. Но чувство внутреннего страха или дискомфорта требовало от него разведать местность. Это был не дом, но ему было очень важно понять, где он находится. Познакомиться с местностью, запомнить каждую шероховатость этой комнаты.
Он повернул голову. На другом конце палаты стояла кровать точно такая же, на которой лежал Трэви. Но что более важно, на ней лежал паренек, лет 12, который с нескрываемым любопытством смотрел на своего соседа. В нем не было ничего не обычного, ничего такого, на чем хотелось бы остановиться. Самый обычный паренек. Возможно его густой черный волос можно было принять за необычность.
– Привет, – сказал паренек, заметив взгляд Трэви. – Я Дима. А тебя как зовут?
Трэви ничего не ответил. Он лишь кивнул в ответ на первое слово. И продолжило исследование комнаты.
– С чем тебя положили? – решил не отставать Дима.
Трэви снова проигнорировал паренька.
– Меня с аппендицитом. Тебя тоже будут оперировать?
«Оперировать». Это слово сильно резануло слух Трэви. Он хорошо помнил, что это такое. Скальпели, хирург, пытающийся быть добродушным, боль и забвение от наркоза. Казалось бы обычное слово, но оно отвлекло мальчика от исследования комнаты и словно злейший враг вернуло его в злополучную квартиру, где погибла его мать. Два тела. Лужи крови. Странный мужчина. Странные слова. Нестерпимая боль. Снова в его голове возникло образы, но уже не настолько приятные. В какой-то степени исторические, только теперь они касались его лично.
Как Трэви пытался подавить в себе эти образы. Но не мог. Вся та боль, все то осознание того, что он теперь абсолютно один. Его мама… Единственная радость в жизни. Всегда понимающая, всегда готовая прийти на помощь. Она мертва… Ее больше не будет. Никто не подбодрит после очередного дня в школе, в котором все одноклассники его будут задирать. Никто больше не купит игрушку просто так, чтобы поднять настроение. Никто больше… Этот ряд может быть бесконечным.
Свои эмоции лучше переживать сразу, не копить их, не беречь, а прожить. Но Трэви помешали это сделать. Проклятые исторические образы!
– Ты чего? – спросил Дима.
Паренек был удивлен. Только что перед ним лежал какой-то чудак, не хотевший говорить. А теперь он лежит и плачет словно девчонка.
– Я тебя обидел?
Дима встал с кровати и подошел к своему соседу. Трэви не переставал рыдать. Ему и не следовало. Дима положил свою руку на плечо Трэви. Он не понимал, что произошло с этим странным парнем. Но знал, что это не просто так. Ему было всего 12. Этого было достаточно, чтобы понять, что это слезы не просто горя. Глубокого горя. Дима никогда не сталкивался с таким и абсолютно не знал, что делать в этой ситуации. Поэтому он решил поступить как его мама. Всегда, когда Дима начинал плакать. По делу, а не из-за досады о не купленной игрушки. Она просто обнимала его и ничего не говорила. И пока Дима не переставал плакать все это время мама была рядом.
Так он и поступил. Лег рядом с Трэви и обнял его, параллельно слушая нескончаемый плач. Сложно сказать, как долго они пролежали в обнимку, но закончилось все тем, что ребята крепко уснули.
Глава 3
– Что тут у нас происходит? – громко спросил неизвестный.
Ребята открыли глаза, разбуженные им.
– Доброе утро, мистер Петерс. – сказал Дима.
Парень резко вскочил с кровати Трэви и подбежал к своей.
– Я еще раз спрашиваю, что тут происходит?
Это был пожилой мужчина, повидавший на своем веку уже очень много. Его взгляд был суровый, с нескрываемой злобой смотрящий на ребят.
– Простите, мистер Петерс. – промямлил Дима и указал на Трэви. – Я хотел поддержать его. Он не с того не с сего стал плакать. И я подумал…
– И ты не нашел ничего лучше, как лечь рядом с ним? – сказал мистер Петерс. – Тебе уже сколько лет? Год, а может три, что ты ложишься в кровать к взрослым парням ради их утешения?
– Нет.
Дима опустил голову, боясь посмотреть на этого грозного мужчину. Он очень хорошо знал его: не первый раз ему приходилось лечиться в этой больнице. И из всех врачей, населяющих эту больницу, мистер Петерс был самым злобным. Сложно представить, что этому человеку доверили лечить детей. Первый вопрос, который возникал после бегло знакомства с ним: «А любит ли он вообще детей?»
И что самое печальное этот человек заведовал отделением детской хирургии. Скажу честно, коллеги были не его друзьями. Скорее врагами, но не показывали этого, ибо могли легко лишиться рабочего места. Можно было найти новое. Только и зарплата здесь неплохая, да и технологии поновее. Все ждали двух вещей: либо мистер Петерс пойдет на пенсию, либо умрет. Второй вариант выглядел поблагоприятнее и понадежнее: старику уже 85 лет стукнуло, а он все еще заведует.
Вдобавок ко своей жестокости мистер Петерс больше всего не любил детдомовских детей. Может, он сам был из приюта, может, его кто обидел? Никто не знает, но это чувство ненависти к детям, оставшимся без родителей, было невообразимо сильным. Поговаривает даже, что с приходом лапароскопии в хирургию он специально оперировал сирот открытыми методами, дабы оставить свою метку, словно нацист, помечающий пленников.
К таким детям относился и Дима. Его мама умерла два года назад. Рак шейки матки. Коварная вещь, которую абсолютно не ждали в семье мальчика. Что-то только не перепробовали они, Дима и его папа, чтобы излечить свою прекрасную женщину. Ничего не помогало. И казалось, что все попытки делали только хуже. В последние дни перед своей смертью, ее было уже не узнать. Ничего общего с тем человеком, который на любую неприятность отвечал улыбкой.
И вот она умерла, оставив двух мужчин одних. Дима смог справиться с горем, тяжело, с большим количеством пролитых слез, но смог. А его отец нет. Его женой теперь стала бутылка водки, которая хоть на мгновение помогала забыться. Сначала его жалели, прекрасно понимая всю тяжесть ситуации. Затем даже ленивый не стал отрицать, что это самый настоящий алкоголизм. Он очень далеко ушел в свое горе и не хотел оттуда выбираться. Вместе с женой умер и его сын, ибо о нем он просто забыл. Переломной точкой стало избиение Димы. Просто за то, что мальчик отвлек его от бутылки, прося о еде. Кажется, что ситуация до одури банальная. Умершая мать, спившийся отец. Но, к сожалению, очень реальная и не редкая.
Побои заметили в школе и тогда все закрутилось. Было ясно, что оставлять ребенка в семье нельзя. По крайней мере до тех пор, пока отец не придёт в себя. Его отдали в детский дом, а уже через три дня стало известно, что напившийся отец выпал с 8 этажа. Шансов не было. Да и если бы и были. Восьмой этаж. Инвалидность на всю жизнь. Такому человеку не доверили бы ребенка, ему самому нужна была нянька.
Так или иначе Дима оказался в детском доме и его жизнь круто изменилась.
– Такое больше не повторится, мистер Петерс. – сказал Дима.
– Я уж надеюсь. А ты что? Чего разлегся? Как зовут?
Трэви еле распахнул глаза, красные от продолжительного плача. Пускай он и не был знаком с этим человеком, но было понятно, что ждать от него чего-то хорошего не придется.
– Он не разговаривает, мистер Петерс.
– Немой что ли? Почему мне не доложили, что у нас инвалид в больнице? Пускай едут в свою лечебницу лечиться!
Раздраженный мужчина махнул рукой на Трэви и пошел к выходу.
– Собирайте монатки. Сегодня вас выписывают. Нечего тратить государственные деньги. – кинул он, закрывая за собой дверь.
Трэви удивленно посмотрел на Диму.
– Это заведующий отделением. – сказал он, словно понимая, что хотел от него Трэви. – Неприятный дед. Не любит он таких, как мы.
Трэви с еще большим удивлением посмотрел на парня.
– Сирот. Ты же сирота? – уточнил Дима. – Других детей в эту палату не селят. Это своеобразное гетто для таких, как мы.
Детский дом. В голове Трэви снова возник яркий образ. Пару лет назад он с мамой ходил на утренник, организованный детьми-сиротами. Его цель была собрать пожертвования на развитие детского дома. А также туда в качестве подарка направляли малоимущие семьи. Пусть насладятся праздником. Не в драмтеатр же их водить! Там лучше оставить места для людей, которые могут платить.
Страшное то было зрелище. Пускай они и не жили богато, но даже их место обитания было в сто крат лучше детского дома. Может, воспитатели специально решили не убираться, дабы вызвать волну жалости у людей и собрать побольше пожертвований. Возможно, но маловероятно. Ситуация там была плачевная, начиная от протекающей крыши, кончая неисправными уборными.
Некоторые родители пугают своих детей, что за плохое поведение отдадут их в детских дом. Мало кто воспринимает это всерьез, а еще меньше понимает, что их ждет на самом деле. Тоже можно и сказать про родителей. Побудь они хоть раз в этом «доме» не думаю, что продолжили бы пугать своих детей подобным.
И именно в тот момент Трэви осознал, что не за что в жизни не хотел бы оказаться в таком месте. Уж лучше жить на улице, чем в таких условиях. Можно смело сказать, что в свое время это было его главным страхом, который теперь оживал.
Дима заметил эту растерянность на лице парня. Как и все дети, попавшие туда после жизни в обычных семьях, он прекрасно понимал это чувство. Хотя сначала Дима воспринимал эту новость несколько позитивно. Все-таки отец перестал заниматься им, парень ходил практически голодный, грязный. Здесь же его накормили, отмыли, даже приголубили. Но суровая правда догнала потом. Это был не дом. Отель, гостиница, приют, притон, но только не дом.
Не стоит забывать, что помимо него там жили и другие ребята. Которые тоже боялись, некоторые из них вообще не знали такого слово любовь, а кто-то просто за маской агрессии решил огородить себя от внешнего мира. И таким детям, как Дима, альтруистам, желающим помочь всем и каждому, в такой ситуации приходится особенно сложно. У них нет зубов. Нет когтей, чтобы драться за свое место в этом мире. Только подушка, которую они готовы подстелить нуждающимся.
Стоит отдать должное тем людям, которые работают в таких заведениях. Не всем, как и в нашей истории с детской больницей. Хватает людей, которые непонятно зачем работают на ненавистной для них работе. Но в этом полбеды. Вторая половина возникала тогда, когда свою агрессию они вываливали на окружающих.
Не будем сейчас о таких людях. Они не заслуживают того, чтобы о них много говорили. А вот люди, любящие свое дело. Которые прекрасно понимают чувства детей, попавших в новые для них условия. Которые пытаются помочь им и хоть как-то вернуть радость в их жизни. Это люди достойные уважение. И, к счастью, Диме посчастливилось попасть на попечение именно такой женщине.
Миссис Катер. Еще одна банальная история о женщине, потерявшей ребенка и из-за невозможности иметь других, посвятившая свою жизнь заботе о чужих. Это тот человек, который продолжит работать, продолжит помогать, несмотря на условия, несмотря на зарплату. У нее есть только одна цель: помочь этим деткам. Выглядит очень странно в наше время. Где от любого доброго дела ждешь какое-то вознаграждение. Не все такие. Хорошие люди есть. Но суждено ли им править нашим миром?
– Я знаю, что ты чувствуешь. – сказал Дима. – Когда и я не мог представить свою жизнь вдали от родительского дома. Но ты привыкнешь. А если нет…
Дима подошел к Трэви и по-отечески положил руку на его плечо подбадривая.
– Я не знаю, что произошло с тобой. Но прошлого не вернуть. Нужно продолжить жить дальше. Я не верю в душу и в то, что наши родители наблюдаю за нами с небес. Но я знаю, что они навсегда остаются в нашей памяти. Этот яркий образ, который даже в сто лет невозможно будет забыть. Они всегда рядом. И всегда будут поддерживать тебя.
Очень красивая речь Димы не смогла пока убедить Трэви. Хоть он и кивнул понимающе. Но эта была скорее вежливость. Все-таки парень старался, говорил что-то. Пускай и не сильно убедительно.
Дверь в палату отворилось и в нее вошла медсестра.
– Привет мальчики. – сказала она. – Так, Дима, у нас сегодня последний укольчик. Витаминный коктейль. Выпускной укол.
Дима улыбнулся. И лег на кровать, обнажив свою ягодицу.
– Ты видимо, Трэви? – спросила она.
Трэви кивнул.
– Для тебя, к сожалению, нет коктельчика, дорогой. Но если хочешь, возьми это. – она протянула ему конфету. – Нам не разрешают баловать детей сладким до завтрака. Но правила ведь созданы для того, чтобы их нарушать?
Она подмигнула Трэви и дождалась пока парень заберет сладость. Затем без лишних слов медсестра достала укол и наполнила организм Димы «витаминным коктейлем».
– А теперь, ребятки, собирайтесь и бегом на завтрак. – сказала она.
Вслед за медсестрой ребята вышли из комнаты. Дима был повыдерем для Трэви, в противном случае бедный мальчик бы просто заблудился в этом лабиринте.
Столовая встретила их большим количеством ребятишек, которые уже поедали свои завтраки. Люди, привыкшие к вкусной еде в дорогих ресторанах, побоялись бы притронуться к данным блюдам, но для детей, которые жили в бедности, овсяная каша с кусочками банана и изюмом была лакомством.
Ребята уселись за свободный стол, напротив входа и стали завтракать. Дима кушал с большим удовольствием: здоровый детский аппетит. Трэви же напротив не притронулся к еде и просто растеряно смотрел по сторонам.
– Покушай. – сказал ему Дима. – Обед будет не скоро, а ты и вчера не ужинал.
Трэви не отреагировал на совет Димы, хоть и прекрасно понимал всю его правоту. Да вот только ком в горле не лез. Весь рой мыслей, которые тревожили мальчика, не давали ему никакой возможности не то, чтобы начать жевать, а даже чтобы поднести ложку ко рту.
– Ну как хочешь. – сказал Дима. – Каша тут очень вкусная.
Суждение спорное, но видя то удовольствие, с которым ребятам за соседними столами поедали кашу, с ним было сложно не согласиться. Действие происходит в больнице и меньше всего ждешь увидеть здесь веселых ребят, оживленно болтающих друг с другом. Словно, это какой-то детский лагерь.
Эту идиллию нарушил звук, открывающийся двери. То был доктор Петерс, двое мужчин в форме и одна женщина в медицинском халате.
– Трэви Дауча. – крикнул доктор Петерс. – Пойдем с нами.
Не спросив ни слова, мальчик встал со стола и двинулся по направлению к вошедшим. Дима с легким удивлением и растерянностью провожал своего немого друга. За все время, что он здесь периодически лечился, еще никогда ни за кем из детей не приходили милиционеры, да и еще так прилюдно. Что-то было странное в этом мальчике и в той истории, что приключилась с ним. Дима уже давно жил в детском доме и знал много историй детей, попавших туда: пьющие, наркоманы, убийцы, просто люди, не занимающиеся ребёнком. Много было детей, попавших в детский дом с рождения. Но в истории Трэви было что-то особенное.
Кто-то скажет, что любопытство – удел плохих людей, которые любят совать свой нос в чужие дела. Не соглашусь с таким мнением. Любопытство – это дар, который заставляет хороших людей познавать что-то новое. Но, как и Люцифер – бывший служитель света, некоторые начинают использовать этот дар во вред. Что порой может привести к катастрофе.
Думаю понятно, что Дима был из числа любопытных. Больно интересно ему стала история этого таинственного мальчика. Зачем тут милиция? И что это за женщина? Дима ее никогда не видел. Да и доктор Петерс выглядел как-то уж больно покладисто. Что было абсолютно не характерно для него, за исключением работы с администрацией больницы.
Дождавшись, пока компания скроется за дверью, Дима поставил тарелку с недоеденной кашей на поднос и, не привлекая лишнего внимания, вышел из комнаты. Процессия повернула налево, прямиком в коридор, где находился кабинет доктора Петерса. Дима неспеша пошел за ними, стараясь не шуметь, что было весьма проблематично из-за скрипучего пола. Завернув за угол, он увидел, как неизвестная женщина закрыла дверь в кабинет доктора, а по звуку щелчка стало понятно, что ее закрыли изнутри.
В фильмах главный герой принялся бы уже искать вентиляцию, дабы сверху подслушать секретный разговор. Но мы находимся в больнице и большой вопрос: достаточно ли широка там вентиляция, чтобы по ней прополз двенадцатилетний ребенок. Может попробовать вскарабкаться по карнизу? Можно, но очень уж рискованно.
Диме ничего не удавалось придумать. Тупик. Ничего у него не получилось узнать об этом мальчике. Расстроенный парень уже собирался разворачиваться и идти в свою палату, как дверь отварилась и из ней вышел доктор Петерс и Трэви. Диме не хватило реакции скрыться где-нибудь, поэтому этот юный неудавшийся шпион был раскрыт.
– А ты тут что делаешь? – спросил доктор Петерс. – Захотел засунуть свой нос в те дела, которые тебя не касаются?
– Я случайно. – промямлил Дима.
– Ах, случайно. – сказал Доктор. – А ну за мной.
В одной руке он крепко держал Трэви за плечо, а второй схватил Диму. Доктор Петерс повел их по коридору в совершенно неизвестное для Димы крыло. Он здесь никогда не бывал, да это и не удивительно, ведь оно находилось на ремонте. На своем самом начальном варианте, поэтому еще не потеряло свой вид. Доктор Петерс затащил ребят в комнату, на которой было написано «Старшая медсестра».
– Значит так. – сказал доктор Петерс, закрывая за собой дверь.
Это была небольшая комнатушка, абсолютно без мебели.
– Даже не надейся, что ты проведешь еще хоть один день в моей больнице. – сказал доктор Петерс, смотря на Трэви. – Думаешь, если прикинешься немым, то тебе все можно? Посмотрите на него, бедный несчастный мальчик, потерявший свою мать. Думаешь ты один такой! Да я сотни таких видел. И ничего все как-то справлялись, продолжали жить. А ты? Стоишь как истукан, молчишь! У тебя аутизм, а не немота! Хватит прикидываться дураком. Ни дня больше ты не проведешь в моем отделении. Пусть детский дом тебя кормит. За таких как ты мне не платят! А ты!
Он повернулся к Диме.
– Чего ты возишься с этим психом. Или может мне рассказать Полу, что ты спишь в обнимку с взрослыми парнями? Он быстро из тебя всю дурь выбьет.
Дима побелел, представляя, как этот двухметровый амбал, отвешивает ему подзатыльник. Пол был тоже сиротой. Только его несчастье сделало из него сильного озлобленного человека, который держит в страхе весь детский дом. Пару раз его грозились выкинуть, но как такое провернешь? Зная о его заслугах, ни один детский дом не захотел брать его себе. Отправить в колонию для несовершеннолетних? Возможно, но предъявить ему особо нечего. Жертвы отказывались жаловаться на него, а избивал он мастерски: не единого синяка. Говорят, этому научил его отец, который частенько практиковался этим приемам на самом Поле. Остается одно – выкинуть на улицу. Но и это невозможно. Как с человеческой стороны, так и с законодательной.
В это же время Трэви застрял на фразе «потерявший свою мать». Глубокая ненависть захлестнула его, ненависть к человеку, стоящему рядом. Кто он такой, чтобы говорить такое! Да как он смеет говорить такое о его матери! Как смеет он обесценивать ее смерть!
Буря эмоций накрывала мальчика. В его голове стали появляться яркие образы. Все стены покрываются огненной завесой. Огонь горит ярко, жар накрывает всю комнату. И тут, словно по чье-то команде, пламя срывается со стен, окутывая доктора Петерса. Он открывает рот в немом крике и вспыхнул как кусок бумаги, дополнительно облитый бензином.
– Какого черта!
Этот крик вывел Трэви из оцепенения. Кричал доктор Петерс. Он был очень напуган и неудивительно, ведь фантазии Трэви словно ожили. Стены полыхали синим огнем. Остатки обоев горели в жарком пламени. Температура в комнате повышалась, деревянный пол стал гореть, постепенно приближаясь к ребятам и доктору. А затем вспыхнула дверь, закрывая пленникам последний путь к отступлению.
– Спасите! – крикнули хором Дима и доктор Петерс.
К сожалению, это было крыло, закрытое на ремонт, и кроме строителей в это отделение никто уже и не заходит. Им оставалось надеяться, что кто-то увидит пламя в окне.
Доктор Петерс заметил окно. И несмотря на то, что это был взрослый мужчина, повидавший все, имеющий высшее образование, знающий не понаслышке о медицине экстремальных ситуаций. В таком колоссальном стрессе не придумал ничего лучше, как разбить окно. Ему казалось, что приток свежего воздуха потушит пламя. Он только забыл об одной особенности: хоть воздух задувает огонь, но так же и неплохо раздувает его.
Доктор Петерс снял свой ботинок и уже собирался был бросить его, как пламя сорвалось со стен и кинулось на мужчину. Но практически коснувшись кончика его носа резко остановилось и пропала.
Троица удивленно смотрел друг на друга, не понимая, что произошло. Больше всего досталось Трэви, чьи фантазии только что ожили. Еще одно потрясение за последние два дня. Только снова не суждено ему было обдумать происходящее.
Сильнейшая боль накрыла его голову. Настолько сильная, что хотелось вынуть мозг, поменять его. Сделать что угодно, чтобы голова не раскалывалась на части. Она будто бы пылала. Вновь и вновь показывая образы горящей комнаты. Трэви завопил от нестерпимой боли. И это были его первые звуки, произнесенные после потери матери. А затем все кончилось. Трэви потерял сознание.
Глава 4
Он был в этой комнате, которая со всем недавно чуть не сгорела в неизвестном огне. Была бы его воля, все было бы гораздо красивее и завершённее. Здесь поработал дилетант, абсолютно не владеющий своей силой, но очень способный, раз смог сотворить такую дикую энергию.
– Здравствуйте, доктор Петерс. – сказал Он.
В комнате появился дедушка, хорошо нам уже известный.
– Что происходит? – спросил доктор Петерс.
После того события в комнате, его доставили во взрослую больницу с ожогами. Он что-то бормотал про огонь, возникший из ниоткуда, который хотел его убить. Но никто не поверил. Восемьдесят пять лет человеку, да еще чуть и не погиб. Решили, что он на фоне стресса бредит. Хотя никто и сам не мог объяснить природу пожара и вообще куда он делся. Вся комната была в саже, что говорила о большом возгорании. Но огонь словно бесследно исчез. Такое пламя в теории проблематично было бы тушить, а чтобы оно само прошло… Это просто невозможно. Дело милиции разбираться в причине таких случаев. Нам остается им только посочувствовать: еще одно странное происшествие и еще раз в нем замешан Трэви.
– Не стоит так пугаться. – сказал Он. – Вы же хорошо помните эту комнату?
– Кто вы? Как я здесь очутился?
– Доктор Петерс, вы же человек науки. Так попробуйте объяснить происходящее с научной точки зрения.
– С научной?! – доктор Петерс взвизгнул. – Я не сумасшедший! Ясно вам! Я все видел. Это пламя возникло не просто так! Это все мальчишка! Эй, помогите мне!
Доктор попытался закричать, но появившиеся в его рту яблоко помешало сделать это.
– Ну же, доктор. Не заставляйте меня применять силу. Я ваш друг, товарищ, пришедший помочь. А вы мне мешаете. Нехорошо. Но вы правы: во всем виноват мальчик. Но как вы думаете, кто виноват в этом?
Доктор Петерс промычал.
– Ах, да, извините. – сказал Он, и яблоко исчезла из рта доктора. – Будьте благоразумны.
– Кто вы? – спросил Петерс.
– Так ли это важно в теперешней ситуации. Грамотнее спросить: почему я здесь. Как бы вы ответили на этот вопрос?
– Вы пришли узнать о том, что здесь произошло? – предположил доктор.
– Ну вы что! – Он улыбнулся. – Я и так знаю, что здесь произошло.
– Вы пришли узнать о мальчике? – предпринял новую попытку доктор.
– Опять мимо. Я и так знаю о нем достаточно. Ну же, доктор. Неужели вы действительно не понимаете, почему я здесь. Я дал уже вам подсказку.
– Хватит играть со мной в игры! – возмутился доктор. – Не знаю кто вы. И до сих пор не понимаю, что здесь происходит. Но меня уже ищут. И если вы похитили меня, то знайте, я уважаемый профессор, академик. Меня уже ищут!
– Наконец-то вы стали смотреть на вещи под нужным ракурсом. Только расстрою: никто вас не ищет. Никому вы не нужны, а скажу даже больше, многие просто жаждут вашей смерти. Вы – причина того, что я нахожусь здесь.
– Я? Я ничего не сделал. Я всю жизнь лечил детей, делал их жизнь лучше.
– С этим я бы поспорил. Вы действительно лечили их и были лучшим в этом. Но врач ведь не только должен работать руками, но еще и языком. Боже, доктор. Вас так усердно учили в университете эмпатии, сопереживанию, а вы про все это забыли!
– Все это ерунда! Ваши эмоции – помеха медицине. И я лучшее доказательство тому. Тысячи довольных детей, которым я спас жизнь без всякой эмпатии.
Последнее слово доктор произнес передразнивая Его.
– Родители детей, может и были вам благодарны, а вот сами пациенты. Вряд ли. Вы же хороший актер. Вы так хорошо играли эмпатию, доброту. Только почему-то она распространялась только на детей, чьи родители платили за лечение. Все остальные для вас были словно кал. Вещь, мешающая жизни, хотя и нужная. Скажите доктор, почему вы так не любите сирот? Неужели все дело только в деньгах?
– А в чем же еще? Медицина требует много денег. Мы давно уже стали сферой услуг. А этот тот бизнес, где нужно выгрызать себе право на существование.
– Знаете, знавал я и Гиппократа, и Авиценну, и Галена. Много знаменитых врачевателей видел за свою жизнь. У них не было и половины тех средств, которыми обладаете вы, но это не мешало им работать и ставить жизнь своих пациентов на первое место. А деньги так, приятный бонус.
– Держите меня. – засмеялся Петерс. – Вы видели Гиппократа. Сколько же вам лет, сударь? Миллион?
– Несколько меньше.
– Еще скажите мне, что хорошего врача прокормит народ. Смешно мне это слышать! Вы видели зарплаты врачей? По вашем это нормально? Я должен альтруизмом кормить свою семью? Или может альтруизм помог бы мне вылечить мою внучку?
– Вы сильно драматизируете, доктор. Я не говорю, что деньги не важны. Не вижу ничего плохого, чтобы зарплата врачей была соизмерима с гонорарами мировых звезд. Я больше говорю о том, что вами движут только деньги. Вы обращались хорошо только с теми, кто платил вам. Остальные, видимо были недостойны человеческого отношения к себе.
– Зато моя семья никогда не нуждалась! Стоит посмотреть только на это дурака Роджера. Вот святоша! Носиться с каждым пациентом как со своим ребенком. Противно смотреть. А семье еле проживает от зарплаты до зарплаты. Я уже молчу об отдыхе. Так что, стоит оно того?
– Я думаю стоит. В конце концов ваш Роджер ходит на работу с удовольствием. И в течение дня не теряет своего задора. Что сильно сказывается на состоянии семьи. Вспомните своих родных, доктор Петерс, когда последний раз был день без ссор? Давно. Но ничего, все поправимо. Вам выпала великая честь, доктор. Послужить науке. Гордитесь собой и своей жизнью, ибо она закончилась не зря.
– В каком плане? – спросил доктор Петерс.
Он улыбнулся и в эту же секунду, словно от конструктора Лего, от тела отделились все конечности и голова. Остался только один торс доктора, который потеряв опору ног, с грохотом упал на пол. Чувство великого восторга захватило Его. Все получилось, Он наконец-то смог совершить то, о чем так долго мечтал.
Он окинул комнату взором, застопорив внимание на одной стене. Слегка подумав, на ней появилась надпись, написанная кровью: «Пора спасти этот мир!»
Глава 5
Череда загадочных смертей потрясла этот маленький городишка. Пускай гибель никому неизвестных мужчины и женщины осталась малозамеченной. О смерти известного доктора говорили в каждом закоулке. Вот ведь парадокс. Как мы уже могли заметить, доктор Петерс – личность далеко не самая приятная. И об этом знали многие. Только стоило ему умереть и его почти возвели в сан святых. Великомученик доктор Петерс!
Загадочности добавляла эта таинственная надпись, которую следователи хотели утаить от общественности. Но где же там. Журналисты знают свою дело: все новостные порталы известили о событие за пару часов до официальных органов.
Больше всех не повезло Трэви с Димой. Загадочный пожар, загадочное убийство доктора, убийство матери Трэви. Кто эти парни: жертва, которая чудом избегает гибели, или психически нездоровые дети, водящие за нос следствие?
Но как бы не хотелось задержать ребят у них было неопровержимое алиби: в момент убийства доктора ребята находились в детском доме. И тому было десятки людей подтверждения. Поэтому их решили больше не трогать, но слежку установили. На всякий случай. Если они убийцы, это поможет их поймать, а если жертвы, то поможет защитить.
Детский дом, гордо именуемый Понмерси, встретил Трэви прохладно. Он и так был переполнен, а тут еще новичок. Да не простой. Умудрившийся попасть в передрягу. Слухи разносятся быстро, даже среди детей. И вот он уже не обычный мальчик, а самый настоящий колдун, который своей магией погубил троих человек. Еще одна забавная теория: он сын знаменитости, которая отдала его давным-давно другой семье. Прошло время, пришло раскаяние. Но было уже поздно. Приемная мать не захотела отдавать своего «сына». Так она и умерла. Почему погибли остальные? Сплетни об этом умалчивают.
Как бы ни хотелось выглядеть оптимизмом, но детский дом выглядел удручающе. Здесь было все самое необходимое и точка. Ничего лишнего. Вдобавок, кто-то решил выкрасить здание в серые тоны, что смотрелось очень депрессивно. Можно смело заявить, что здесь были спартанские условия. И неудивительно, ведь это не просто детский дом. Это гетто для детей, которые либо ранее совершили какое-то правонарушение, либо вели себя плохо, либо, как в случае наших ребят, подозревались в чем-то. Нет, я не забыл, что с Трэви и Димы сняли подозрение. Но уж больно странная это была история и коллегиально было решено, что лучше будет поддержать их здесь.
Порядок здесь любили. Подъем каждое утро в 6:00. Даже в выходной день. Постоянный досмотр утром: шкафчики, койки, личная одежда. И… Что уж греха таить, иногда в качестве наказания для провинившихся, досматривали и прямую кишку, прекрасно понимая, что ничего там не найдут. Но нужно было показать кто здесь главный, а кто является отходом жизнедеятельности.
Про еду вообще не стоит упоминать. Бесспорно, она была сбалансированной, чуть ли не с точно рассчитанным КБЖУ, но абсолютно безвкусная. И никакого сладкого, только по яблоку раз в недели или в праздник.
Душ был не ежедневный. Раз в три дня. Причем, как в некоторых фильмах, то было огромное помещение, без всяких разделений на кабинки. И пару десятков дождиков, свисающих с потолка. Пускай мальчики и девочки, к счастью, были отдельно друг от друга, разделения по возрасту не было. Поэтому вполне нормально увидеть картину, когда рядом стояли абсолютно голые мальчик/девочка 4 лет и подросток лет 16.
Туалет был не лучше. Про отдельные кабинки тут тоже никто не слышал. Нечего детям уединяться. Да и чего стесняться? Как кто-то сказал: что естественно, то не безобразно.
Описывать этот детский дом можно долго, используя более живые слова, передавая каждую частичку этого места. Но это не нужно. Главное, чтобы вы представили себе то место, где очутились ребята.
Скажу лишь напоследок, что контингент сирот оправдывал это место. Здесь формировались целые кланы, банды, собирающие «дань» с более слабых. Надеяться на радушный прием не приходилось. Вопрос в том, были ли сами ребятам виноваты в своем поведение? Да, многие из них оступились в свое время, но могут ли такие спартанские условия исправить их? Неужели они перевоспитаются лиши их любви. Каков шанс того, что, выйдя во взрослую жизнь после таких условий они не пойдут на нечто большее и страшное. Убийство? Разбой? Изнасилование? Какую модель поведения переймут дети, воспитанные в жестокости?
Вопросов много. Но это те вопросы, на которые боишься получить честный ответ.
– Верните нам мальчика! – в холе кто-то закричал.
Все обитатели детского дома на минуту забыли о своих делах и принялись следить за ссорой.
– Если не ошибаюсь, миссис Катер, мы уже объяснили вам всю по телефону, – то были слова директора «Понмерси». – У нас есть постановление суда и органов опеки, которые решили, что на время Дмитрий Порес поживет в нашем детском доме.
– Как они могли решить что-то, не посоветовавшись с нами! Мы опекуны Димы и нам решать, где ему жить.
– Миссис Катер! – крикнул Дима.
Мальчик пропихнулся через толпу зевак, быстро спустился по лестнице и побежал в сторону своей любимой воспитательницы.
– Куда вы так бежите, мистер Порес? – спросил директор.
Она притормозило рукой парня, не давая ему приблизиться к миссис Катер.
– Дима, мальчик мой, как ты? – спросила миссис Катер, делая шаг навстречу мальчику. – Пустите же вы его!
– Не положено, миссис Катер. Может, у вас дети и ведут себя как звери, лишенные порядка. Дом «Понмерси» славился же всегда дисциплиной. Посещения посторонних запрещены!
– Но я не посторонняя! Я его опекун!
– Покажите документ, который удостоверяет это.
– Он… Остался дома. – сказала миссис Катер.
– Тогда не вижу смысла в этом разговоре. Мы позаботимся о мальчике до нового распоряжения суда, а пока попрошу вас покинуть мой дом. Вы и так внесли смуту в наш мирный коллектив. – сказал директор, показывая на детей.
– Не волнуйся, Дима. Я заберу тебя отсюда. – сказала мисси Катер Диме и тыкнула пальцам в директора. – Что касается тебя! Ты сядешь и надолго! Думаешь я не знаю, что творится в твоем детском доме. Не что иное, как надругательство над малолетними.
– Вы хотите меня в чем-то обвинить, миссис Катер? – директор улыбнулась. – Прощу делать это через суд с предъявлением доказательств. Вы же не хотите, чтобы вас высмеяли?
– Я вернусь за тобой! Знай это! – сказала миссис Катер.
Она злобно посмотрела на ведьму, стоящую перед ней. Ей ответили ехидной улыбкой. В этот раз миссис Катер проиграла бой. Ее враг оказался сильнее. Но эта храбрая женщина не собиралась сдаваться. Она взяла ответственность за жизнь Димы и должна была сделать все возможное, чтобы защитить мальчика.
Миссис Катер громко хлопнула дверью напоследок, давая понять, что еще вернется.
– Вам нечем заняться? – спросил директор, глядя на ребят. – Что касается Вас мистер Порес. Вы вместе с Трэви Дауча и мистер Лопен с его командой пойдете чистить унитазы. Что-то они загрязнились, а у в детском доме «Понмерси» всегда и везде должен быть порядок. Вам все понятно?
Дима с Трэви кивнул, краем глаза замечая довольную ухмылку Лопена. Директор обманула. Драить туалеты было вовсе необязательно. Это было наказание, попытка показать кто здесь главный. Попытка проучить. Только вот за что? Больше похоже на жестокость ради жестокости.
«Мистер Лопен» был вожаком в этом доме. Человеком, возглавляющим самый главный клан. Самый безбашенный ребенок, которого только можно представить, попавший сюда не случайно. Но было бы нечестно не поведать его историю.
Его звали Альбусом. Довольно необычное имя для этих краев. Как один величайший волшебник из одной великой вселенной. Его мама любила эту историю, поэтому и решила дать сыну такое имя, в надежде, что он получит все хорошие качества, присущие данному персонажу. Так оно и было. Ребенок, не приносящий проблем. Очень точное описание.
Но корнем зла был не он, а его пьющий отец. Он рушил все, к чему прикасался. И что было самым печальным: он разрушил свою семью. Жить с алкоголиком не просто. Единицы признают свой недуг, но еще меньше захотят с ним бороться. А он не относился ни к первым, ни тем более ко вторым.
С такими людьми сложно что-то планировать, ибо планам всегда мешает бутылка огненной воды. Желание выпить было в разы сильнее, желания провести совместное время со своей семьей. Нет, у него случались порывы «семейности». Хотя были они все в глубоком алкогольном опьянении и больше похожи на «высасывание сил».
Зреет вопрос: почему же мать терпела эта? Неужели она не видела, что с этим человеком семьи не получится создать? Видела и понимала это. Но в глубине души надеялась исправить его. Хотя тысячу раз проклинала и тысячу раз желала ему смерти. Видимо, это и есть созависимые отношения. Но только осознавала ли она когда-нибудь те чувства, которые переживал ее сын? Какого в возрасте 10 лет желать смерти своему отцу? Какого жить с такой страшной мыслью и ненавидеть себя за это?
Это меняло Альбуса. С него словно выходила вся та жизнерадостность, с которой он был рожден. Он все больше и больше погружался в свой жизненный мир, отдаляясь от реального. И наконец настал тот момент, который, наверное, должен был произойти в этой семье. Альбус пырнул ножом своего отца, когда тот стал приставать к нему со своими «пьяными» вопросами. В таких случаях говорят, что мысли материальны. Удар пришелся прямо в сердце. Хирургическая точность.
Расследование было длительным, но матери удалось нанять грамотных адвокатов, которые всеми правдами и не правдами, доказали, что Альбус оборонял себя. Суд признал его невиновным. Но мальчик преподнёс еще один сюрприз: прямо в зале суда он попросил лишить его матери родительских прав. Ему захотелось избавиться от всего, что напоминало бы о старой жизни.
За делом об убийстве, последовал еще один длительный процесс о рассмотрении вопроса лишения родительских прав. Найти оснований для этого не смогли, но ввиду настроения Альбуса и его угроз о суициде, было решено отправить его в детский дом.
Так жизнь мальчика разделилась на до и после. Он дал обет, никогда не пить. Но корни сложно выкорчевать. Он унаследовал от отца жестокость, что помогло ему стать главарем в детском доме. О его талантах быстро узнала директор, но решила не наказывать парня, а использовать в своих целях. Так Альбус из милого мальчика, подающего большие надежды, превратился, грубо говоря, в головореза, который пугал и ставил на место непослушных детей. А иногда и послушных, но неугодных директору.
Трэви с Димой еще не были знакомы с Альбусом, но его улыбка говорила о многом. Как минимум о том, что ждать чего-то хорошего от этой совместной уборки не стоит. Ребята не привыкли спорить со старшими, поэтому безропотно поднялись в туалет, предварительно по дороге захватив тряпки для мытья унитазов. И вот за ними закрылась дверь.
Глава 6.
Дима с Трэви обернулись и к своему сожалению, увидели Альбуса. Его шайки не было, видимо, осталась «на шухере». Они были напуганы, но не сильно. Было видно, что ребята пережили серьезное потрясение. И возможности на проявление новых эмоций просто не осталось.
Их мучитель был серьезен. На его лице уже не играла та улыбка маньяка. Он пристально осматривал ребят, параллельно с этим играясь палкой в руках.
– Значит вы у нас новенькие. – произнес он
Ребята ничего не ответили.
– Можете не отвечать. Это был риторический вопрос. Вы здесь только первый день, а уже смогли разгневать директора. Кто из вас Дима? Подопечный той сумасшедшей, ворвавшийся в наш дом?
– Она не сумасшедшая. – прошептал Дима.
Альбус посмотрел на Диму оценивающим взглядом.
– Повтори, что ты сказал.
– Она не сумасшедшая. – чуть громче сказал Дима.
– Не слышу, громче! – крикнул Альбус.
– Она не сумасшедшая! – крикнул Дима.
Трэви удивленно посмотрел на парня, не ожидая от него такого звонкого голоса. Дима был напуган. Он понимал, что только что решил пойти против этой горы мышц, стоящей напротив. Стоит Альбусу лишь захотеть и от него ни останется мокрого места.
Ему уже приходилось сталкиваться с избиениями. От своего пьяного отца. Но то было несильно, да и он постоянно глубоко раскаивался в минуту трезвости за содеянное.
Трэви тоже понимал, что дела принимает самый ужасный поворот, который можно было ожидать в такой ситуации. Интуитивно, повинуясь зову сердца, он схватил руку Димы и ободряюще сжал его.
Альбус с некоторым интересом посмотрел на ребят и резко сократил дистанцию, замахнувшись палкой. Ребята прикрыли лицо руками.
– Бух. – раздался звук рядом.
– Крикните, живее. – прошептал Альбус.
Не понимая зачем, Дима повиновался и издал нечленораздельный звук. Альбус же снова замахнулся палкой и на этот раз ребята увидели, что за звук был в прошлый раз – удар палкой о пол, на которой предварительно была кинута тряпка.
– Еще раз. – прошептал Альбус.
Дима повторил.
– Будешь знать, как перечь мне! – крикнул Альбус.
Ребята непонимающе уставились на него.
– Подыгрывайте мне и все будет хорошо. У нашего директора не все в порядке с головой, но, если вы хотите здесь выжить, придется стать на некоторой время актерами.
Альбус снова ударил палкой по полу, а Диме не потребовалась команда: он усвоил правила игры.
– Решили разрушить наши устои, пригласив сюда эту ненормальную! – крикнул Альбус, а затем сказал Трэви шепотом. – Ты тоже кричи для правдоподобности.
– Он не может, он немой. – сказал Дима.
Альбус понимающе кивнул и продолжил:
– Сейчас нет времени разбираться в вашей ситуации. Я лишь слышал, что вы как-то замешаны в гибели доктора Петерса.
– Мы ничего не делали.
– Я знаю. Детям не под силу сделать такое с мужиком, хоть и пожилым. – Альбус улыбнулся. – Но вынужден сказать, что, если бы это были вы, ваш авторитет в детском доме сильно бы вырос. Его ненавидели все и, хоть так не красиво говорить, но никто не расстроился из-за его кончины. Скорее, обрадовались. Директор считает меня головорезом… Таким я и был долгое время, пока не понял в какое чудовище стал превращаться. Хорошо, что об этой трансформации не знает директор, иначе отправила бы моих парней пообщаться с вами. А у них мораль отсутствует напрочь.
Ребята снова повторили ритуальное действие.
– Многие новички проходят через меня. Но в отношении вас директор ждет от меня более серьезных действий. Приход твоей воспитательницы вывел ее из себя, хотя она пыталась и не показывать этого. Как это не печально признавать, добрый порыв твоей подруги, должен был привести к серьезным последствиям. Девчонки дали мне кое-какую косметику, добытую всеми правдами и неправдами, и объяснили, как сделать из вас «побитышей». Не обещаю, что выйдет правдоподобно, но я постараюсь.
Альбус достал из кармана какие-то вещи, напоминающие косметические принадлежности и стал гримировать ребят, одновременно выкрикивая ругательства. Словарный запас мата у него был огромен. Оставалась только удивляться этому факту.
Как только макияж был окончен, дверь в туалет резко распахнулась и вошел директор. Альбус расширил глаза от страха, но смог совладать с собой и незаметно спрятал косметику в карман. Дима и Трэви тоже на секунду опешили, не ожидая увидеть здесь эту неприятную женщину, но в порыве глубокого страха неожиданно для себя стали играть побитых детей. Думаю, профессиональные актеры раскритиковали бы их потуги, но директору этого хватило.
– Что здесь происходит. – спросил она?
– Убираемся, госпожа директор. – ответил Альбус. – Как вы и сказали нам.
Она подошла поближе к ребятам и стала пристально рассматривать. Она любовалась эти «разбитыми» лицами.
Было ли ей какое-то дело до этих ребят, которые остались в этом мире одни? Абсолютно никакого. В ее глазах они все были преступниками, а с ними разговор может быть только один – полная строгость. И тогда, может быть, они исправятся. В противном случае, их новым домом станет тюрьма. Так думала она и такой у нее был опыт.
Ее пальцы коснулись кожи Димы, аккурат над местом побоев. Парень почувствовал, как она специально начала давать в эту место своими длинными ногтями и вскрикнул. Вскрикнул по-настоящему. Трудно представить, насколько сильной была бы боль, будь у него действительно синяки.
Альбус напрягся, каждую секунду ожидая, как директор своими пальцами сотрет маскировку и тогда вся правда выльется наружу. Давно он уже никого «не воспитывал» силой. Это было в прошлом. Но директор ни в коем случае не должен узнать об этом. Иначе побоями займутся другие ребята, не знающие пощады.
К счастью для всех макияж оказался стойким.
– Прекрасная работа, Альбус. Пол очень чистый. – она улыбнулась. – Ты свободен. Сейчас же!
Альбус быстро покинул туалет, а она злобно посмотрела на оставшихся.
– Вы же свою работу выполняете плохо. Мои подопечные не должны справлять нужду в таких условиях. Если думаете, что сможете создать видимость уборки, то даже не надейтесь. Пока я не буду довольна чистотой этой комнаты, вы отсюда не выйдите.
Дождавшись их понимающих кивков, она вышла из комнаты и заперла ее.
– Кто дал этой женщине право работать с детьми? – выругался Дима.
Трэви пожал плечами. Взял тряпку с моющим средством и пошел мыть писсуары. Будь здесь его мама, она бы непременно наругала парня за то, что он моет такие места, да еще и с химией, без перчаток. Но выбора не было. Зачем тратить лишние деньги на какие-то средства защиты, если можно положить их себе в карман?
– Слушай. – окликнул Дима Трэви. – С твоим появлением в моей жизни произошло столько всего, а я даже ничего не знаю о твоей жизни. Вот возьми, напиши хоть одно интересное событие. Яркое, радостное. А я расскажу тебе свое. Все равно, нас отсюда до утра никто не выпустит.
Дима протянул ему клочок бумаги и карандаш. Трэви помыл руки, ибо уже успел замарать их в писсуаре и написал на бумажке свое имя, и призадумался. Что-то радостное. За всей чередой трагических событий, он не мог ничего вспомнить. Вспомнить того, что могло согреть душу. Он очень хотел наладить отношение с Димой, но не мог. Поэтому просто сунул бумагу и карандаш себе в карман, одновременно возвращаясь к уборке.
Дима огорчено вздохнул и последовал примеру Трэви.
Сложно сказать, как долго ребята убирали туалет, но за окном солнце уже сменилось луной, а за ними так никто и не приходил. Это выглядело несколько странным, поскольку за все время никто ни разу даже не постучался сюда. Туалет! Здесь должны быть всегда клиенты. Куда ходят юные мужики? Что ли в женский. Можно было бы предположить, что в двухэтажном здании имеется несколько мужских туалетов. Но это было маловероятно. Учитывая характер директора… По два гендерных туалета это большая роскошь и большая привилегия для преступников.
– Она забыла про нас. – сказал Дима.
Трэви пожал плечами, хотя думал так же. Дима присел на пол рядом с умывальниками. Его живот решил исполнить громкую серенаду: он не ел целый день. Пошарив карманах, парень констатировал, что там ничего нет. Решив «утопить» голод, он попил воды из-под крана. На вкус она была, мягко говоря, отвратительна, но чуть-чуть это помогло.
– Слушай, Трэви. – Дима решил попробовать еще раз завязать разговор. – Я знаю, что нам сейчас трудно пообщаться, но хотя бы дай мне намек. Что произошло в той комнате с доктором Петерсом? Я никогда не видел пожара, только в фильмах. Но это… Было нечто другое. Словно им кто-то управлял.
Трэви вздохнул. Весь день он пытался гнать от себя эти мысли. И благодаря директору это успешно ему удавалось. Что же произошло в тот момент? Как так получилось, что его фантазии в мельчайших подробностях ожили. Почти… В его воображении доктор горел, корчась от боли. В действительности же, пламя не добралось до него. Вместо этого адская боль пронзила самого парня. Такая сильная, такая нестерпимая… Словно он сам воспылал.
Трэви оглядел комнату и его взгляд задержался над зеркалом с огромной трещиной по центру. Оно висело здесь для галочки, ибо что-то разглядеть в нем было просто невозможно.
В нем стало бороться два человека. Один, помня ту боль, отговаривал его от действий. Второй же, требовал ответов. То было два друга – страх и любопытство. Два вечных врага, которые своей борьбой мучают людей.
Жажда получить ответы была очень сильной. Просто попробовать. Доказать себе, что все трагические события в той комнате были всего-навсего случайным стечением обстоятельств. Трэви очень любил книги про волшебников, но вынужден был, к своему сожалению, признавать, что магии не существует. Ни что не появляется из ниоткуда и не пропадает в никуда.
Трэви закрыл глаза и стал фантазировать. Он представлял, как эта огромная трещина на стекле объединяется в одну крупную массу, превращаясь в нечто похожее на комок, а затем распадается на фразу: «Привет, Дима!»
– Какого черта! – выругался Дима.
Трэви распахнул глаза и понял причину удивления Димы. Стекло действительно изменилось. Вместе уродливой трещины на нем теперь красовалась приветственная фраза. Значит это работает. Трэви действительно мог колдовать. От этой мысли парню стало дурно. Ему вспомнился Он и те события, которые предшествовали этому. Что за ритуал провели тогда? Неужели этот таинственный незнакомец передал ему часть своей силы. Но зачем… А может, это он убил доктора Петерса? Но зачем?
Трэви не понимал, как относиться к этому человеку. Вроде бы, это был его ангел-хранитель, который наказал убийцу, наказал доктора. С другой стороны, кто дал ему право судить других людей? Неужели убивая их, он сам не превращается в убийцу. И самый главный вопрос? При чем тут он? Почему этот мужчина решил поделиться своей силой с парнем, да еще и страдающим психическим заболеванием?
– Это был ты? – заикаясь спросил Дима.
Трэви снова посмотрел на зеркало, но уже решил не закрывать глаза, дабы воочию увидеть свои плоды. Теперь он представил, как надпись изменяется на «Да». В добавок к этому, Трэви силой воображения заставил часть стекла разлететься на мелкие осколки и превратиться в бабочку, которая стала порхать по комнате.
Дима потерял дар речи, не зная, как реагировать на происходящая. Бабочка же немного покружившись по комнате села ему на плечо. Дима попытался смахнуть ее, но не учел тот факт. А вернее не знал, что края бабочки были очень острыми. Парень вскрикнул, смотря на глубокий порез ладони.
Трэви тоже увидел это и сделал очень большую глупость: он представил, как бабочка разлетается на осколки, которые обратно возвращаются в зеркало. Только вот насекомое находилось очень близко к лицу Димы. Часть осколков вонзилось в кожу парня, теряясь где-то в глубине. А затем со всей скоростью полетели на свое законное место, еще больше травмируя парня.
Дима стал истекать кровью, которая уже покрывала все лицо парня, застилая его красной пеленой.
Трэви стал паниковать. Он представил, как шрамы на лице Димы затягиваются. Так и случилось, но ситуацию это не исправило. Кровь продолжала течь, хоть и невидимо. Она лишилась возможности вытекать наружу, но ей никто не вправе помешать скапливаться на лице.
Дима ощущал давление на своем лице. Словно что-то просилось наружу. Страх стал сковывать парня. Ему казалось, что он умирает. Умирает по-глупому, от такой странной причины. Диме хотелось взять нож и разрезать себе лицо, чтобы снять это чувство давления.
– Кровь… Внутри. – просипел Дима.
Трэви не сразу сообразил, что он имел в виду. Но когда понял… Он не боялся, он уже паниковал. Второй раз страх был прав, а любопытство снова загнало его в тяжелую ситуацию. Это была странная магия, непонятная для парня. И которая уже дважды приводит к ужасным последствиям.
Паника мешает людям. Она не помощник и погубила много жизней. Казалось бы, на ровном месте, где ничего плохого не должно было произойти, где нужно было только слегка подумать… Но паника сильна, она парализует, она берет контроль над телом человека. И заставляет его действовать, действовать неправильно, глупо. Хотя иногда это приводит к положительному результату.
Трэви поддался ей и вообразил, как на лице Димы появляются по два небольших шрама. Справа и слева на щеках. Но в его сознании образ расширился, невольно.
Плоть парня разорвалась, оголяя зубы, части черепа. Кровь хлынула как из ведра. И Дима стал захлебываться, утопать в собственной красной жидкости. Мозг парня не справлялся с потоками информации, особенно с болевыми. Поэтому он решил выключиться, надеясь на лучшее. Надеясь на то, что его кто-то перезагрузит.
Трэви попытался сделать еще одну попытку. Он представил, как кровь перестает вытекать из Димы. Так и произошло. Словно появился невидимый барьер, который мешал вытекать крови наружу. Но проблему это не исправило. Сосуды были повреждены, а значит кровь все равно должна течь. Мы вернулись к той ситуации, которая уже была – кровь стала скапливаться внутри, еще больше затекая в дыхательные пути Димы.
Трэви сдался. Все его действия приводили только к ухудшению ситуации. Здесь нужна помощь врачей, а не магии. Он кинулся к двери, пытаясь открыть ее. В панике Трэви забыл, что директор запер их.
Это была не проблема. Здесь уже ничего не должно пойти не так. Он представил, как дверь вылетает с петель. Скрипнув, она повиновалась воле Трэви и на всей скорости влетела в стену. Грохот был сильный. Скажем так – достаточный чтобы разбудить весь детский дом. Это не входило в планы парня, но оказалось очень кстати.
Удивленные ребята повскакивали со своих кроватей и бросились к источнику шума. Не совсем логичное действие, но вспомним о борьбе страха и любопытство.
Расталкивая детей, первым к месту происшествия добрался директор. Уже в пути, она вспомнила про двух парней, оставленных драить унитазы. Можно было ожидать чего угодно, но этого директор абсолютно не предполагала увидеть.
Выбитая дверь, безумный взгляд Трэви и лежащий на полу в луже крови без сознания ребенок. Неприятное зрелище. Да еще и все ее подопечные в столь поздний час не в кроватях.
– Марш все спать! – совладала она со своими эмоциями. – Что здесь произошло, Трэви?
Парень не ответил, он был погружен в свои мысли, в мысли о содеянном. Но будь Трэви хоть частичкой своего сознания в этой комнате, но был удивился добродушному тону директора. Словно в ней проснулась мать, которая видит, что ее ребенок совершил нечто плохое. То, за что следовало бы наказать его. Но она чувствует тот страх, окутавший ребенка. Понимает, что сейчас не время для наказания, а время для поддержки.
Даже сам директор удивилась своему тону. Слишком долго она прятала свое истинное «я». И тут оно неожиданно вырвалось из заточения, совершенно обезоружив женщину, которая уже и забыла себя настоящую.