Читать онлайн Семь чудес и проклятие царя богов бесплатно
![Семь чудес и проклятие царя богов](/pics/b/96687/96687.jpg)
Глава 1
Ярость Тяфки
Неприятно, когда тебе остается жить меньше года, но куда хуже находиться в полицейской машине, пропахшей потом, сигаретами и собачьими какашками.
– Полицейские Нью-Йорка хоть когда-нибудь чистят свои машины? – простонал Касс Уильямс.
Я отвернул нос к наполовину опущенному окну. Эли Блек сидела на другом конце заднего сиденья, тогда как Касс застрял посередине. Снаружи из окна жилого дома лилась музыка. Какая-то пожилая женщина с чихуахуа на поводке увидела нас и начала что-то кричать, но что именно, я не смог разобрать.
– Ну ладно, и что нам делать теперь, господин Разрушитель? – спросил Касс.
– Меня все еще зовут Джек, – отозвался я.
– «Разрушивший будет править» – так говорилось в пророчестве, – подключилась Эли. – И твоя мама указала на тебя.
– Мы были невидимы! Она могла указать на… – Я осекся. Время было за полночь, но эти двое так сверлили меня глазами, что мне захотелось надеть солнцезащитные очки. Может, бросить последний локулус под поезд было не самой удачной идеей. – Слушайте, мне жаль. Правда. Но мне пришлось это сделать, иначе все бы погибли. Вы бы поступили точно так же!
Эли вздохнула.
– Да, ты прав. Просто… С этим сложно вот так взять и смириться. Я хочу сказать, у нас был шанс. А теперь…
Она печально пожала плечами. «Нам конец», – вот что она не договорила. Из-за генетической мутации нам предстоит умереть, не дожив до четырнадцатилетия. А я уничтожил наш единственный шанс на исцеление. Для этого нам необходимы были семь локули. Теперь же один из них превратился в осколки на железнодорожных путях.
Я откинулся на спинку вонючего сиденья. Машина затормозила перед невысоким кирпичным зданием полицейского участка, и полицейская за рулем объявила:
– Вот мы и дома!
Это была высокая женщина с длинным лицом, назвавшаяся офицером Вендель. Ее напарник, офицер Гомес, поспешил покинуть пассажирское сиденье. Он был почти одного роста со мной, но в два раза шире. Когда он вышел из машины, кузов приподнялся над дорогой на целый дюйм.
– Твой папа внутри, парень, – сказал он. – Разберитесь с ним, и постарайся, чтобы мы больше с тобой не встречались.
– Он постарается, – пообещала Эли.
– Стойте! – закричала старуха с чихуахуа. – Это дети дьявола!
Офицер Гомес было замер, но другой полицейский замахал ему, призывая зайти в участок.
– Вы идите, – тяжело вздохнул он. – Мы разберемся с миссис Пимм.
– Я ее узнала, – зашептала Эли. – Она появляется в титрах программы «Сумасшедшие соседи Нью-Йорка».
Офицер Гомес повел нас по короткому грязному коридору. Я покосился на свой рюкзак, что висел у него за плечом. Тот вздулся двумя одинаковыми округлыми буграми: внутри были локулус полета и локулус невидимости.
Полицейский уже раз заглянул внутрь, но, к нашей удаче, без особого интереса.
Офицер Вендель толкнула дверь в комнату ожидания. Папа при виде нас медленно поднялся с пластикового стула. Он был бледен и заметно вымотан.
– Офицеры Гомес и Вендель, округ Вашингтон-Хайтс, – представился Гомес. – Нам поступила информация о пропаже детей. Мы нашли их в ходе расследования инцидента у мавзолея Гранта.
– Благодарю вас, офицеры, – сказал папа. – Что за инцидент? Они в порядке?
– В целости и сохранности. – Гомес опустил рюкзак на стол. – Нам поступили жалобы на шум, людей в странных костюмах, но когда мы оказались на месте, их уже не было.
Офицер Вендель хихикнула.
– Ну, кроме пары чудиков в сутанах у железнодорожных путей, собиравших какой-то мусор. Видимо, вечеринка успела закончиться. Добро пожаловать в Нью-Йорк!
Папа кивнул.
– Это радует. Тогда… Тогда я забираю их домой.
Он потянулся к рюкзаку, но офицер Вендель уже начала его расстегивать.
– Мы должны проверить, – извиняющимся тоном сказала она. – Таковы правила.
– Офицер Гомес уже его проверял! – возразил я.
Прежде чем Гомес успел ответить, из коридора послышалось визгливое тявканье. Та старуха с собакой зашли в участок. Офицер Вендель повернулась на шум.
Я хотел стащить рюкзак со стола, но Вендель потянула его в сторону и вытащила оттуда шар размером с баскетбольный мяч – локулус полета.
– Мило… – пробормотала она.
– Это глобус, – вырвалось у меня. – Нам задали… нарисовать на нем страны…
– А это еще что?.. – удивленно выдохнула офицер, ударившись ладонью об невидимый второй локулус.
– Ничего! – воскликнул Касс.
– В буквальном смысле, – добавила Эли.
Вендель попыталась подцепить второй локулус.
– Он из стекла?
– Из особого стекла, – подтвердил папа. – Такого прозрачного, что, уверен, вы даже его не видите!
– Ого… – пробормотала Вендель, держа в руках… совершенно ничего. Точнее, ничего, что мог бы различить человеческий глаз. – Я чувствую его, но не…
– Я не сумасшедшая, так что перестаньте обращаться со мной как с сумасшедшей, я видела их, говорю вам! Они порхали в воздухе, как птицы! – Под конец фразы миссис Пимм уже визжала, а я наконец вспомнил, где слышал ее голос и видел ее лицо.
Тусклое пятно света, падающее из открытого окна. Она стояла там и смотрела на нас в тот самый момент, когда тени из Галикарнасского мавзолея несли нас по улицам. Другими словами, она стала одной из немногих свидетелей черного потока из невидимой армии Артемиссии.
Я бросился к двери и выглянул наружу.
– И-и-и-и-и!
Первой меня заметил чихуахуа. Он извернулся из рук хозяйки и, оскалившись, побежал по коридору в мою сторону.
– Вон они! Эти проклятые дети! – Теперь уже и сама миссис Пимм в сопровождении двух крупных полицейских направилась ко мне. – Они плыли над дорогой… разговаривали с духами! Ко мне, Тяфка, назад!
Я отскочил в глубь комнаты, преследуемый голосящим Тяфкой.
Офицер Вендель оставила мой рюкзак. Вместе с Гомес они окружили чихуахуа, пытаясь ухватить его за ошейник. Миссис Пимм принялась бить по ним своей клюкой. Двое других полицейских схватили ее за плечи.
– Где локулус? – шепнула Эли.
Там.
Я не мог рассмотреть сам шар, но я четко видел ровную круглую ямку на ткани лежащего на столе рюкзака – логично было предположить, что именно там покоилась невидимая сфера. Проведя рукой по воздуху над этим местом, я нащупал прохладную гладкую поверхность.
Теперь я мог видеть локулус. А значит, я стал невидимым.
– Есть!
Эли осторожно приблизилась ко мне. Я сжал ее руку, а за секунду до того, как она исчезла, Касс тоже успел схватиться за нее.
Папа в изумлении застыл у стены. Убедившись, что Касс и Эли оба держатся за локулус, я отпустил руку Эли и потянулся к отцу.
– При прикосновении, – тихо сказал я, – сила перейдет от нас к тебе.
Он вздрогнул, ощутив мои пальцы на своей руке. Но это было ничто по сравнению с выражениями на лицах миссис Пимм и полицейских. У них у всех в буквальном смысле отвисли челюсти. Перед ними на полу разлилась лужица кофе из уроненной чашки.
Я услышал, как Тяфка на всей скорости, которую позволяли его короткие лапки, ринулся к выходу.
Мы последовали за ним с той лишь разницей, что мы не спешили.
Даже весь департамент полиции Нью-Йорка не способен остановить то, что они не могут увидеть.
Глава 2
Новость дня, ыналп и толстая дама
Папина маскировка заключалась в шляпе и накладных усах, из-за которых он постоянно чихал. Волосы Эли, светлые после окрашивания из дешевого, купленного на Пенсильванском вокзале баллончика с краской для волос, были убраны под бейсболку. На Кассе была толстовка, а на щеке красовался искусственный шрам, тогда как я довольствовался толстыми солнцезащитными очками, безжалостно натиравшими мне переносицу.
Папа с Эли сидели по одну сторону узкого столика, Касс и я – по другую. Кроме нас, в нашем маленьком купе пассажирского поезда никого не было, из-за чего наша маскировка выглядела довольно-таки глупо. По крайней мере, на мой взгляд.
Никому из нас так и не удалось поспать. Горизонт за окном заалел, возвещая о скором восходе солнца.
– Мы преодолели двести сорок девять миль после въезда на территорию штата Пенсильвания и сейчас находимся в пятидесяти четырех целых и трех десятых мили от границы с штатом Огайо, – сообщил Касс.
– Спасибо, мистер GPS, – отозвалась Эли.
– Серьезно, как ты это делаешь? – спросил я. – По углу восхода солнца?
– Нет. – Касс ткнул пальцем в пронесшийся за окном узкий дорожный знак. – По милевым отметкам.
Папа прикрыл рот.
– А-а-апчхи-и-и!
– Ребят, может, снимем все это? – предложила Эли. – Я проверила кучу новостных сайтов, лент и социальных сетей, и нигде нет ни слова о нас.
– А вдруг мы теперь в списке самых разыскиваемых людей Америки? – возразил Касс. – Что, если наши фотографии висят во всех почтовых отделениях отсюда и до самого Падьюка?
Папа, поморщившись, оторвал с губы усы.
– Касс, у слова «разыскиваемый» есть один важный нюанс. Проще всего предсказать, как поступит человек, когда знаешь, чего он хочет. Полицейские Нью-Йорка совершенно точно не захотят, чтобы журналисты узнали о том, что они разыскивают четырех людей, которые исчезли прямо у них из-под носа.
– Главная новость сегодняшнего дня: исчезновение из полицейского участка! Подробности в выпуске новостей в одиннадцать часов! – произнес Касс в манере диктора теленовостей.
Эли затянула осветленные волосы в хвост.
– Когда доберемся до Чикаго, я смою этот жуткий оттенок.
– До этого твои волосы были голубыми, – напомнил Касс.
Эли показала ему язык.
– А мне кажется, тебе идет, – быстро добавил я. – Не то чтобы голубой был плох. Вовсе нет. Как и оранжевый.
Эли молча уставилась на меня так, будто я заговорил с ней на санскрите. Я отвернулся. Определенно, иногда мне стоило держать язык за зубами.
Касс захихикал.
– Может, ей удастся окрасить свои волосы в красный от твоих щек.
– Когда мы окажемся в Чикаго, Эли, ты сядешь в самолет до Лос-Анджелеса, – сказал папа, – и полетишь к своей маме.
– И что я ей скажу? – спросила Эли.
– Правду, – ответил папа. – Она должна обо всем узнать. И должна сохранить все, что случилось, в тайне…
– Не получится! – перебила Эли. – Я хочу сказать, я пропала на несколько недель! Она затеет федеральное расследование!
Отец покачал головой.
– Нет, когда поймет, что на кону. Что остается шанс спасти вас. Наша задача на данный момент – создать твердое алиби для всех нас, которое бы объясняло, куда вы трое исчезли и почему вернулись все вместе спустя столько времени. Нам нужно как-то все это увязать, чтобы было что отвечать на вопросы. А их у жителей нашего города будет предостаточно. Как и у жителей твоего, Эли.
– Но… э-э… – неуверенно начал Касс. – Как я вписываюсь в эти ыналп?
– Ыналп? – переспросил отец.
– Планы, – перевел я. – Наизнанский, помнишь? Он говорит на нем, когда чувствует себя глупо. Или нервничает.
– Или ястиоб, – добавил Касс.
Папа посмотрел ему прямо в глаза. Ему было известно о прошлом Касса. Честно говоря, я и представить не мог, что творилось в голове Касса. Главным образом потому, что я понятия не имел, каково это, когда оба твоих родителя сидят в тюрьме по обвинению в грабеже. Но я отлично представлял себе, что ждет Касса: ему предстоит до восемнадцати лет находиться под присмотром органов опеки. Что в нашем случае означало – до самой смерти.
– Разумеется, у меня есть план, – сказал папа. – Не яс-беспо… бя-еспо…
– Ясйокопсеб? – договорил за него Касс. – В смысле, «беспокойся»?
Папа оставил лист бумаги, на котором по буквам записывал это слово задом наперед.
– Именно! – подтвердил он.
– Хорошо, не буду, – согласился Касс, выглядя при этом очень и очень обеспокоенным.
* * *
– Следующая остановка – Чикаго, Иллинойс!
По вагону разнесся голос кондуктора, и одновременно с этим в окно хлынули первые лучи солнца. Эли и Касс успели заснуть, да и я сам был на пути к этому.
Папа с воспаленными глазами поставил финальную точку в списке, над которым мы колдовали последние несколько часов. Я успел перечитать его, наверное, уже раз сто.
– Хм, – выдавил я.
Эли вздохнула.
– Сложно.
– Не для наших умов, – добавил Касс.
– Думаю, у нас получится, – возразил папа, сделав глубокий вдох.
1. Джек теряет память в больнице Бельвиля. Посреди ночи уходит из нее, сам не зная куда.
2. Дж. оказывается в лесах Хоппервиля, где засыпает. Его находит бомж, оставшийся неизвестным.
3. Бомж связывается с Риком С.*, тот не смог установить личность Джека, но понимает, что ему необходимо сложное лечение. Он отправляет Дж. в Стэнфорд.
4. В Стэнфорде доктор Уолш возвращает Дж. память.
5. Уолш связывается с папой Дж., и тот летит к ним.
6. В больнице Дж. кладут в одну палату с мальчиком, пострадавшим в ходе автомобильной аварии. Он связался с плохой компанией, но сам парень хороший (Касс). Они становятся друзьями.
7. После знакомства с Кассом папа решает его усыновить.
НАПОМИНАНИЕ: Позвонить маме Эли и придумать алиби для нее. Папины друзья по колледжу нам помогут.
*Познакомила доктор Флуд. Все чисто.
Рик С. подтвердит.
Живет в Хоппервиле, работает поставщиком медицинских грузов в грузовой компании, никогда не встречался с Дж.
Написать письмо Уолшу. За ним должок или два.
Собрать все необходимые бумаги как можно быстрее.
– Мне нравится часть про «плохую компанию», – заметил Касс.
– Теперь твоя очередь, Эли. – Папа не собирался расслабляться. – Нужно нечто такое, во что бы твоя мама точно поверила.
– Мы с мамой не новички в придумывании алиби, – ответила Эли. – Я уже давно работаю под прикрытием на правительство. Можно сказать, что я участвовала в проекте ЦРУ. Куда проще, чем ваше нагромождение лжи.
Папа снял шляпу и провел пальцами по седеющим волосам.
– Вы не должны забывать, ребята, что о ваших исчезновениях сообщали в новостях. К счастью для нас, лишь в местных. Другими словами, было три исчезновения, произошедших в разное время и в разных местах. Точнее, четыре, если считать Марко. Теперь же вы все трое оказываетесь вместе. До этого момента никто не связывал ваши исчезновения в одну цепочку. Поэтому для нас главное – это разработать правдоподобные истории, чтобы оставить все случившееся на уровне местных новостей.
– Никакой огласки, – согласилась Эли. – Никаких снимков в сети и сообщений в соцсетях.
Отец кивнул.
– Попросите – настойчиво – ваших друзей не болтать. Пусть все останется в узком кругу.
– Обещаю не рассказывать о случившемся своим корешам из «плохой компании», – влез Касс.
– Секретность, слаженность и действие – только так мы сможем справиться с вашей генетической проблемой, – подытожил папа.
Мы промолчали. Нам троим приходилось прилагать все наши силы, чтобы не заострять внимания на огромном жирном воображаемом слоне с черной надписью «С 14-летием!» и черепом под ней на его боку.
– Мы можем больше никогда не увидеться, – произнесла Эли тихим, слабым, совсем не похожим на нее тоном.
– Я скорее умру, чем позволю этому случиться, – с суровым лицом и с твердостью и яростью во взгляде заявил папа. – Я не буду знать ни сна ни отдыха, пока моя компания не найдет способ исцеления.
– А если она не найдет? – спросил я.
Папа бросил на меня свой коронный «я-тебя-когда-нибудь-подводил?» взгляд.
– Ты знаешь семейный девиз Маккинли. Еще ничего не кончено…
– Пока не запоет толстая дама. – Я невольно улыбнулся. У семьи Маккинли было с дюжину девизов, и этот был один из любимейших отца.
– Ла-ла-ла, – с улыбкой пропела Эли.
Папа расхохотался.
– Прости, Эли, ты не подходишь под описание.
Касс, довольно долго молчавший, тихо спросил:
– Мистер Маккинли? Насчет седьмого пункта…
Папа тепло улыбнулся.
– Вот об этом нам точно не стоит беспокоиться. Потому что в чем-чем, а в этом я уверен на все сто процентов.
Глава 3
Враг интересного
– Речь о сопрано, – сказал я, прокручивая страницу Википедии на экране компьютера. Мы были дома уже целых десять дней, и все это время прошло в бесконечных делах: мы купили двухъярусную кровать, стол, велосипед и одежду для Касса, встречались с учителями и друзьями, раз за разом повторяя выдуманную нами историю, закрашивали белую лямбду на наших затылках и так далее и тому подобное. Сегодня нам предстояло пережить первый после возвращения полный учебный день, и я нервничал. Что автоматически вылилось в желание болтать о чем угодно, лишь бы не о том, что меня по-настоящему волновало, к примеру, о загадочной фразе папы про толстую даму.
– Всегда ненавидел этот сериал, – откликнулся Касс с верхней полки кровати.
– Какой сериал? – не понял я.
– «Клан Сопрано», – пояснил Касс. – В моей последней приемной семье им засматривались все семнадцать лет, что я провел у них. Ну, это мне казалось, что это длилось аж семнадцать лет.
– Нет, я про толстую даму, – сказал я. – Это она олицетворяет сопрано, оперную певицу. Смысл этой фразы в том, что опера не закончится, пока оперная дива не возьмет свою высочайшую ноту.
– А, – сообразил Касс. – А если она не толстая? Опера продолжится?
– Это стереотип! – воскликнул я.
Касс, что-то проворчав, сел, свесив ноги с края кровати.
– Стереотипы я тоже ненавижу.
После нашего возвращения Касс напоминал тринадцатилетнюю кудрявую версию доктора Джекилла и мистера Хайда. Половину времени он был полон жизни и не уставал уже бессчетное количество раз благодарить папу за то, что тот согласился его усыновить. В остальное время все его мысли были сосредоточены на… оставшемся у нас времени. На нашем плачевном положении.
На том факте, что нам предстояло умереть.
Вот. Я сказал это.
Следует признать, мне претило облекать эту мысль в слова. Я старался не думать об этом как о бесспорном факте. Точнее, старался вообще об этом не думать. Ведь толстая дама еще не пропела, так же? Папа старался изо всех сил, чтобы опера не заканчивалась.
Я должен был оставаться оптимистом ради Касса и себя самого.
– Странно это, – пробормотал Касс.
– Что странно? – спросил я.
– Ген 7ЧС, – ответил Касс.
– Конечно, это странно, – согласился я. – Он спит себе спокойно в ДНК многие поколения, а потом – бам! – и проявляется в людях вроде тебя или меня.
– Нет, я о том, что из-за него мы сами превратились в стереотипы, – сказал Касс. – Это всегда не давало мне покоя. Ну, например, что Профессор Бегад звал нас Воином, Моряком, Техником и Портным. Он мог с тем же успехом обозвать нас Воякой, GPS-ником, Гиком и… кто там подразумевался под Портным.
– Тот, кто объединяет всех, – подсказал я. – Так говорил Бегад.
– Сшивает… Вышивает… Он придумывает, как достать локули из древних хранилищ! А, нет, постой, еще кое-что! Теперь наш обновленный Джек еще и Разрушитель! – Касс устало хохотнул. – Ты хоть что-нибудь понимаешь? Я – ничего. Поначалу все это выглядело так классно – мы станем суперлюдьми, вау! Но последние недели превратились в один бесконечный кошмар. Тебе не хотелось быть обычным – как все остальные дети?
– Выше нос, Касс, – призвал я, собирая со стола всякую мелочь. – Обычность – это враг интересного.
Я рассовал по карманам ручку, телефон, деньги и жвачку. Последним я взял со стола осколок локулуса.
Он стал чем-то вроде моего талисмана. Все эти десять дней я постоянно таскал его с собой. Может, потому что он напоминал мне о маме. Я на самом деле верил, что она бросила его мне в ноги нарочно, что бы по этому поводу ни думали Касс или Эли.
Кроме того, это была крутая штука. На ощупь осколок был гладким и прохладным – не совсем как металл или пластик, но такой же плотный и суперпрочный. Я поднял его, подставляя под солнечные лучи.
– Ты его износил, – заметил Касс. – Мне кажется, он съежился.
– Сжался, – поправил я.
– Как скажешь. – Касс спрыгнул с кроватной полки. – В любом случае ты скорее Портной, чем Разрушитель. Последнее больше подходит Марко.
– Ну и кто теперь мыслит стереотипно? – хмыкнул я.
Касс хихикнул.
– Где-то в мире Масса готовят Марко Рамсея стать новым королем Атлантиды, пока ты, я и Эли учимся в седьмом классе. Только мне кажется, что мы могли рассчитывать на нечто большее?
С этими словами он вышел в коридор и скрылся в ванной. Стоило захлопнуться двери, как я услышал дверной звонок, что было довольно странно для 6:39 утра. Сунув осколок в карман, я выглянул в окно. У бордюра был припаркован белый мини-вэн с надписью «WREE-TV» на боках – местный телеканал.
Так-так. Кому-то явно не спится в поисках сенсаций.
– Простите, мы не даем интервью, – услышал я приглушенный голос папы.
– Мы считаем, люди захотят послушать вашу удивительную историю, – ему ответил высокий женский голос. – В ней есть все – чувства, характер, толика грусти…
– Благодарю вас. – Папа не дал ей договорить. – Слушайте, я знаком с директором вашего канала, Морти Ризом. Уверен, как отец он поймет наше желание не выставлять нашу частную жизнь напоказ.
Тон журналистки смягчился.
– Если вас беспокоит вопрос компенсации, мы готовы…
– Компенсации? – Папа в изумлении расхохотался. – Погодите. Морти отправил вас подкупить меня?
– Мистер Риз ставит ваши интересы превыше всего, – заторопилась женщина. – Эта история может привлечь внимание к такой важной теме, как черепно-мозговая травма. Руководства больниц осознают тот факт, что им необходимо усилить безопасность…
– Уверен, мистер Риз, будь он так сильно взволнован этой проблемой, сможет лично проспонсировать больницы, – отрезал папа. – Моя личная жизнь не является предметом торговли, уж извините. И между нами говоря, ему следовало бы знать, как получать новостные сюжеты законным путем.
– Мистер Риз высококлассный профессионал… – возразила журналистка.
– А я высококлассный воздушный гимнаст, – отбил папа. – Спасибо, но нет, спасибо.
Я услышал, как решительно захлопнулась дверь.
Глава 4
Великий Барри
– Он начал там работать еще до или уже после твоего рождения? – спросил Касс по дороге в школу.
– Кто где начал работать? – удивился я.
– Твой папа, в цирке, – ответил Касс. – Ты ходил на него смотреть?
Воздушный гимнаст. У меня ушло мгновение, чтобы сообразить.
– Папа пошутил, – объяснил я. – Ему не нравится мистер Риз.
– У твоего отца странное чувство юмора, – заметил Касс.
– Риз – что-то вроде местного Дональда Трампа, – сказал я. – Только с нормальной прической. Папа говорит, он владеет половиной города, но это не мешает мистеру Ризу мечтать о звании медиамагната. Он глава «Риз Индастрис», этакой службы туалетной поддержки.
– Стоп. Это не тот Риз, который «Риз: Крылья под Вашими Ветрами»? – спросил Касс.
– Он самый, – кивнул я. – Те самые маленькие пластиковые штучки, что соединяют сиденье с унитазом. Они есть у всех. Это миллиарды прибыли. И на эти миллиарды он покупает местные телеканалы. Короче, главное – это то, что папа старается нас защитить. Чтобы наши лица не мелькали в новостях, а он сам мог сосредоточиться на спасении наших жизней.
– Надежда умирает последней, – вздохнул Касс, пнув попавший под ногу камушек.
Я улыбнулся. То была первая его позитивная мысль за весь день.
– Между прочим, это одно из любимых папиных высказываний.
– Это знак! – усмехнулся Касс. – Я определенно подхожу вашей семье!
Я положил ему руку на плечи, и какое-то время мы шли молча между деревьями.
Когда Касс вновь заговорил, его голос был тих и слегка дрожал.
– Сложно оставаться оптимистом. Как у тебя это получается?
– Я составляю список всего хорошего, что со мной случилось, – ответил я. – К примеру, под номером один идет обретение брата.
– А что под номером два? – спросил Касс.
– Мы оба хорошо себя чувствуем, – задумчиво протянул я. – Обходимся без процедур. Твоя очередь.
– Ну… – замялся Касс. – Номер три, вдруг все это просто раз – и закончится? В смысле, может, люди из Института Караи все нам наврали – ну, про то, что нам нужны эти Ысулукол?
– Илукол, – поправил я его.
Касс засмеялся.
– Номер четыре, тебе все лучше удается говорить на наизнанском.
Я свернул с тротуара на протоптанную между деревьями тропинку, что спускалась к реке.
– Сюда, так будет еертсбы… еебыстр… быстрее.
– Погоди – что? Но там же река! – удивился Касс. Идя за мной, он брезгливо дернул ногой, отпихивая с тропинки старую бейсбольную перчатку, прикрытую банановой кожурой. – Гадость какая. А нельзя было дойти по Смит-стрит до Уэйли, а потом по Рузвельт? Или не заходить на Рузвельт, а срезать через парк?
– Даже я не знаю мой район так хорошо! – бросил я через плечо.
– Дождись, когда я научусь кататься на велосипеде, – проворчал Касс. – Тогда у нас будут куда лучшие варианты. И я не буду выглядеть таким ослом.
– Ты не осел, – возразил я.
– Я единственный ребенок в стране, кто не умеет кататься на велосипеде! – взвыл Касс.
– Да, но… У тебя было немного иное детство.
– Его у меня вообще не было, – буркнул Касс. – Попробуй сам расти нормальным ребенком с родителями-преступниками.
– У-ХУ-У-У… У-ХУ-У-У! – раздался вдруг зловещий крик.
От неожиданности я резко остановился.
– Круто, – восхитился Касс, врезавшись мне в спину. – Сова?
Между покачивающимися листьями показалась клетчатая рубашка, а следом появилась круглая улыбающаяся от уха до уха физиономия Барри Риза.
– И что это у-ху-у-у нас ту-у-ут?
Он выпрыгнул на тропинку перед нами – ну, если это замедленное перемещение упакованной в дорогую одежду девяностокилограммовой откормленной туши можно было описать как «прыжок».
– Не сова, – сказал я. – Просто идиот. Касс, познакомься с Барри Ризом.
– Сыном Дональда Трампа? – уточнил Касс.
Барри проигнорировал этот комментарий, а может, он просто был слишком занят обдумыванием своего следующего шага. Барри плохо удавалось делать два дела одновременно. Он поднял к моему лицу пухлую ладонь и показал три пальца, затем пять и, наконец, один.
– Сколько пальцев? Слышал, у тебя какие-то психические проблемы, типа память потерял. Хочу проверить, как ты, в порядке, Мальчик Амнезия?
Примерно три сотни школьников Бельвиля от подобного приветствия затряслись бы как осиновые листья. Но после столкновения с зомби-убийцами, грифонами со смертельно острыми когтями и плюющимися ядом виззитами Барри Риз меня не пугал.
– Ткни двумя себе в глаза, и тогда я медленно посчитаю, – ответил я.
Он протиснулся нам за спины. Его лицо блестело от пота, а на губах заиграла садистская ухмылка, когда он посмотрел на Касса.
– Смотрите-ка! Это же Кассир! Клютой чувак из Луизианы, что до сих пор катается на трехколесном велосипеде!
– Стой, а ты откуда об этом знаешь? – удивился Касс.
– Ну, может, потому что ты сам только что сообщил об этом на весь мир? – ответил Барри. – Можно попросить у тебя автограф? Я не против, если ты подпишешь цветным мелком.
Я прыгнул к Барри и толкнул его в грудь.
– Его зовут Касс. И он дает автографы только тем, кто умеет читать.
К несчастью, попытаться сдвинуть такого громилу, как Барри, – это все равно, что попытаться сдвинуть огромный валун. Он с силой пихнул меня своим выпирающим животом и схватил меня за лямки рюкзака.
– А вот это уже неуважение, Маккинли. Забыл, как Великий Барри уже раз отправил тебя в больницу? Так это можно повторить. А теперь – дай мне свой телефон.
– Мой телефон? – переспросил я. – У Великого Барри что, нет своего?
Его толстые пальцы-сардельки уже шуровали в карманах моих джинсов. Я дернулся, желая вырваться, послышался треск разрываемой ткани, и карман раскрылся. Все его содержимое, включая осколок локулуса, высыпалось на землю.
Мы с Кассом одновременно присели, чтобы подобрать его, но Барри в минуты возбуждения мог быть поразительно быстрым, несмотря на весь свой жир.
– Что это? – спросил он, прищурившись, разглядывая осколок.
– Ничего! – закричал я.
– Тогда почему вы оба потянулись к нему первому? – Он поднял осколок повыше, и тот заблестел в солнечных лучах. – Что это еще за странная звезда на нем? Знак тайного общества ботаников?
– Математиков! – ответил Касс. – Это… такой клуб. Любителей математики. Мы обсуждаем там… число пи. И все в этом духе.
– Я тоже люблю что-нибудь обсудить… лапшу, например. Но не люблю, когда ее вешают мне на уши! – Барри фыркнул собственной тупой шутке. – Особенно когда мне пытаются втереть всякий бред про какие-то антиамериканские культы, мечтающие о мировом господстве и в свободное время похищающие детей!
Касса уже откровенно трясло.
– Джек, а его психи не заразны? Может, нам стоит вызвать «Скорую»?
Барри, переводя взгляд своих маленьких глаз с меня на Касса и обратно, подошел ближе.
– Никакой ты не «парень с улицы», не так ли, Каспер? И ты, Джек, вовсе ты не терял память и не шатался по стране. Вся эта ваша легенда полна дыр. Мой папа считает, что твой папаша связан с террористами. Где он вечно пропадает? К чему все эти затяжные поездки в Магнолию?
– Монголию, – поправил его Касс.
– Подожди, с террористами? – поразился я. – В Монголии нет террористов!
– Ага! Значит, вы все-таки там были! – триумфально воскликнул Барри.
– У моего папы там генетическая лаборатория, – ответил я. Увидев недоумение на лице Барри, я добавил: – Там изучают гены, но только не такие, как у тебя.
Барри схватил меня за плечо и, заставив повернуться к себе спиной, сжал правой ладонью мой затылок.
– Куда делись твои белые волосы, Джек?
– Что? – вскрикнул я.
Он выпустил мою голову и дернул, поворачивая назад, лицом к себе.
– В тот день, когда ты грохнулся на улице, я видел ее, эту штуку в форме перевернутой «V» у тебя на затылке. Теперь ее нет. Это ведь что-то означает, да? Символ какой-то тайной организации?
У Касса глаза полезли из орбит. Я и сам пребывал в шоке: Барри был самым глупейшим из всех моих знакомых, но при этом он умудрился подобраться к самой сути.
– Э-э… – промычал Касс.
– Я ведь прав, так? – воскликнул Барри. – Давайте, скажите Великому Барри, что он прав!
Подстраивайся под врага.
Папа говорил мне это минимум тысячу раз. Но лишь теперь, в этот самый момент, я наконец понял смысл этой фразы.
Я сделал шаг навстречу Барри и приказал себе не моргать. После чего сделал глубокий вдох и затарахтел:
– Хочешь правду? Получай. Спрашиваешь, что у нас с Кассом с волосами? Да, они частично побелели, из-за чего на наших затылках проявилась греческая лямбда, или их буква «л». Сейчас наши волосы покрашены. Лямбда означает, что мы унаследовали ген принца Атлантиды, сбежавшего с нее перед ее затоплением. Суть в том, что этот ген как бы запускает отдельные части нашей ДНК, из-за чего наши таланты превращаются в суперспособности. Но из-за большой нагрузки на организм никто с этим геном еще не доживал до четырнадцати лет. В последний год жизни организм начинает отказывать. Тебе становится плохо каждые несколько недель. Это можно пережить благодаря особым процедурам, но так или иначе ты все равно умрешь. Нам рассказали об этом люди из так называемого Института Караи. Он расположен на засекреченном острове, который нельзя засечь никакими средствами. Нам сказали, что мы можем вылечиться, если найдем семь волшебных локули, в которых заключена магия Атлантиды, что были спрятаны сотни лет назад в Семи Чудесах света Древнего мира. Как тебе известно – ну, или неизвестно, – шесть из этих Чудес больше не существует. А та штука, что ты держишь в руке, – это осколок разбитого локулуса.
– Джек? – убитым тоном произнес Касс, будто уверившись, что я сошел с ума.
Уголки рта Барри опустились. Он сощурился, словно его разум был в процессе переваривания моего второго предложения. Хотя, скорее всего, именно так все и было.
Интересно, решится ли он озвучить эту версию своему отцу? Я очень на это надеялся, потому что любой здравомыслящий человек тут же отправил бы его к психологу. И он сам это понимал.
– Ну, вот и все, – с этими словами я потянулся к руке Барри, чтобы забрать осколок локулуса.
Но тот отвел ладонь.
– Значит, вам должно быть плохо каждые несколько недель… – тихо произнес он. – Так почему же вы в порядке?
– Нам помог чистый свежий воздух Бельвиля? – предположил Касс.
Лицо Барри сморщилось.
– Вы издеваетесь надо мной! Вы все наврали! Я клянусь, я узнаю, что с вами было! Вот увидите, я доберусь до правды!
– Отлично, – отозвался я. – А пока не вернешь мне это?
– С чего мне возвращать тебе осколок разбитого окулуса? – фыркнул Барри. – Он может иметь какую-то ценность.
– Локулуса, – поправил Касс. – Через букву «л».
– Поверь мне, – поднажал я, – тебе он точно без надобности.
– Ой, да неужели? – протянул Барри. – Совсем-совсем?
С притворным вздохом он протянул осколок Кассу. Мы оба одновременно к нему потянулись.
Но прежде чем наши пальцы успели до него дотронуться, Барри резко развернулся и, сопроводив это приглушенным кряхтением, швырнул его далеко в засыпанные мусором кусты.
– Удачной охоты, – бросил он. – Через букву «о».
Глава 5
Осколок удачи
– Что у тебя с лицом? – показавшийся на пороге папа окинул меня изумленным взглядом.
Я выглянул ему за бок и увидел сидящего на диване незнакомого мужчину в черном. При виде меня он поднялся.
– Оцарапался о шип, – ответил я, касаясь щеки. Ширины пластыря не хватило, чтобы закрыть весь тонкий порез. – Мы потеряли кое-что в лесу.
Мне не хотелось говорить об осколке при незнакомце. Мы почти полчаса ползали по кустам, прежде чем наконец смогли его найти. Из-за чего опоздали в школу. Правда, к счастью для нас, никому не было до этого дела. Мы с Кассом были своего рода вернувшимися с войны героями, и потому мы буквально купались во всеобщем внимании. Школьная медсестра обработала наши порезы и дала мне целую упаковку пластырей. Директриса миссис Соур принесла на классный час праздничный торт. Большую его часть умял Барри, но все равно это было приятно. Я даже успел пообщаться со школьным психологом, которая сказала, что должна проверить меня на ПТС. Я сначала решил, что это какая-то пицца, вроде пепперони+томаты+сардины, но, оказалось, речь шла о посттравматическом синдроме. Но если у меня и случилась какая-то травма, то это от осознания того, что никакой пиццы мне не видать.
– Джек… Касс, – папа сменил тон, – это мистер Энтони из охранного агентства. После сегодняшнего странного визита тележурналистов я подумал, что будет лучше, если мы защитим наш дом от любых незаконных проникновений, прослушивания и записывающих устройств. Кое-кто в этом городе – пусть он останется неназванным – решил получить Эмми за лучшее журналистское расследование.
Касс кивнул.
– Понимаю, мистер Маккинли. Я познакомился с его сыном. Вас не в чем упрекнуть.
– Мы пойдем наверх, – сказал я.
Мы наперегонки бросились через зал и по задней лестнице на второй этаж. Касс добрался до последней ступеньки первым. Сбросив обувь и стянув носки, он босиком зашагал по турецкому ковру, которым был застелен пол длинного коридора.
– Обожаю это ощущение. Здесь так классно.
– Ты мог получить свою собственную комнату, – заметил я. – У нас их много. На третьем этаже тоже есть свободные.
– Мы ведь уже решили, что будем делить одну на двоих, – возразил Касс. – Или ты передумал?
– Нет! – поспешно воскликнул я. – Я просто подумал… если тебе когда-нибудь захочется своего пространства… Дом большой.
Касс помотал головой. Его лицо помрачнело.
– Кроме того, мы должны быть готовы. Нельзя, чтобы мы были порознь, когда это случится…
– Это? – переспросил я.
– Ну, ты знаешь… это, – повторил Касс. – Смерть.
Я легонько стукнулся головой о деревянные перила, за которыми была видна передняя на первом этаже.
– Мне кажется, мы уже об этом говорили. Нам нужно думать позитивно, помнишь? Мы оба хорошо себя чувствуем, папа работает над…
– Ага, – перебил Касс, – но тебя не пугает первая часть? Про то, что мы хорошо себя чувствуем?
– Меня пугает смерть, Касс! – не выдержал я. – Хорошее самочувствие меня не пугает!
– Но мы не должны себя хорошо чувствовать! – возразил Касс. – К этому моменту у нас обоих – ну, по крайней мере, у тебя – должен был случиться приступ. В этом случае нам были бы нужны процедуры. Но никто не знает, что они из себя представляют!
– Папа работает над этим, – сказал я.
– У него нет связи ни с кем из ИК, так как он узнает? – не отступал Касс. – Я думал весь день о том, что сказал Барри Риз. Почему мы до сих пор в порядке, Джек? Так не должно быть!
– Эй, ребят? – Прямо подо мной показалось лицо папы. Он хмурился. – Вы не могли бы поговорить об этом у себя?
Мы с Кассом бросились в нашу комнату и захлопнули за собой дверь. Я высыпал на стол содержимое карманов, стянул с себя пострадавшие джинсы и быстро переоделся в спортивные брюки, что оставил на полу. Еще одно соглашение, что мы заключили с Кассом: на своей половине комнаты я мог устраивать такой беспорядок, какой мне заблагорассудится.
Слегка расслабившись в удобной одежде, я принялся вышагивать по комнате.
– Ладно, давай над этим подумаем. Интервалы между приступами нерегулярны. Так всегда было. Мы оба об этом знаем.
– Да, но чем старше мы, тем короче они должны становиться, – напомнил Касс.
С этим я поспорить не мог. Профессор Бегад очень конкретно рассказал нам о том, что будет с нами по приближении нашего личного Судного дня.
Короче. Никак не длиннее.
– Думаю, дело в осколках, – высказался Касс. – Помнишь, они раньше были локулусом исцеления. А он предположительно возвращал мертвых к жизни.
– Ты хотел сказать – осколке, – уточнил я.
– Осколках, – Касс пожал плечами. – Я тоже забрал с собой один.
Я удивленно посмотрел на него.
– Серьезно? Почему ты мне не сказал?
– Не думал, что это важно, – ответил Касс. – Я взял его в качестве сувенира. Мой не такой красивый, как твой. Никаких рисунков и прочего. Я считал, что это просто бесполезный кусок мусора. Но теперь…
Он подошел к своему столу, потянул за ручку ящика и достал из него нечто длиной примерно в три дюйма, завернутое в ткань.
– Он довольно страшненький.
Я услышал какой-то шорох из горки насыпанной на стол мелочевки и невольно отпрыгнул в сторону.
Касс выронил свой осколок.
– Ого. Ты что, принес с собой мышь?
Шорох стих. Я перемешал рукой кучу и вытащил из нее пару фантиков от конфет. Никаких грызунов там не было.
Только мой осколок.
– Подними его, Касс, – тихо попросил я. – Свой осколок.
Касс сглотнул. После чего подобрал с пола плоский кусочек локулуса. Одновременно с этим мой осколок принялся подскакивать на столе, точно мексиканский прыгающий боб.
– Ого… – повторил Касс.
Нагнувшись, я внимательно изучил свой осколок, затем перевел взгляд на осколок Касса.
– Это не просто какие-то осколки, – определил я. – Похоже, они были соединены, когда еще были целым локулусом.
– Мой теплый на ощупь, – поделился Касс.
– Поверни его длинной стороной ко мне, – попросил я.
Когда Касс выполнил мою просьбу, я взял со стола свой осколок и повернул его длинной стороной к Кассу.
– Ой! Он вдруг раскалился! – ахнул Касс.
– Не отпускай! – крикнул я.
Я ощутил нечто похожее на электрический разряд и выпустил осколок. Тот рванул через всю комнату навстречу Кассу.
Вскрикнув, тот выронил свой кусочек локулуса и отскочил в сторону.
Комнату затопила вспышка светло-голубого света. Касс, взвизгнув, повалился спиной на нижнюю полку кровати. Два осколка столкнулись в воздухе с громким дззззт! Запахло тухлыми яйцами.
Вокруг осколков, упавших на ковер, заплясали язычки пламени. Я бросился в ванную за стаканом воды и быстро затушил маленький костер. Снизу донесся встревоженный крик папы.
Но ни я, ни Касс ему не ответили. Все наше внимание было приковано к почерневшему, дымящемуся пятну на ковре.
В его центре лежали не два осколка, а один.
Они соединились, не оставив ни намека на шов.
Глава 6
Эли, прощай!
– Погодите, они вот так просто полетели друг к другу и соединились в воздухе? – не поверила Эли. – Как снежинки?
Она с побледневшим лицом смотрела на нас с экрана ноутбука. Волосы она успела перекрасить в фиолетовый цвет. В Бельвиле, штат Индиана, было облачно, но, судя по льющимся из окна спальни Эли лучам, в Лос-Анджелесе царила солнечная погода.
– Скорее было похоже на столкновение двух космических кораблей, – вздохнул Касс. – Только… очень маленьких. И не в космосе.
Я поднял соединившиеся осколки, чтобы Эли было лучше видно.
– Теперь и не скажешь, что они когда-то были разделены.
– Но это же здорово! – Эли наклонилась ближе. – Потрясительно невероябельно. Это означает… – Эли отвернулась от экрана и громко чихнула. Затем еще раз.
Касс широко открыл глаза.
– Ты в порядке?
– Простуда, – коротко ответила Эли.
– Просто мы тут с Джеком думали, ну, ты знаешь, о процедурах, – продолжил Касс. – С твоего последнего приступа прошло уже достаточно много времени…
– Это всего лишь простуда! – перебила Эли, застучав по клавиатуре. – Давайте вернемся к делу. Я тут кое-что нарыла. Точнее, очень много. О Чудесах света и Атлантиде.
– Зачем? – удивился Касс.
– А что еще мне прикажешь делать? – пошла в атаку Эли. – Я знаю, Касс, что тебе все это не нравится. Но я не собираюсь сдаваться. Давайте начнем с того, что попытаемся вновь связаться с кем-нибудь из ИК. Они явно сейчас залегли на дно, но, готова поспорить, они не меньше нашего захотят связаться с нами. То есть нам необходимо будет подтвердить наше алиби. Вот я и решила побыть этаким злым шпионом и пошуршала по базам в поисках того, что могло бы разрушить наши легенды. А этого оказалось предостаточно. К примеру, тот врач, друг твоего папы? По записям в его больнице, он был в Мексике в тот день, когда должен был по идее обследовать Касса. А магазин, где в последний раз видели Марко? На видеозаписи четко видно рыжебородого громилу в семь футов ростом и босиком, покупающего три бутерброда с арахисовым маслом и дюжину пончиков. Хозяину показалось все это подозрительным, так что он отправил видеозапись местным копам, которые пропустили ее через программу распознавания лиц. Та вывела им триста семь предположительных персон. Среди них был Виктор Рафаэль Квинонес.
– Это еще кто? – спросил Касс.
– «Тор» от Виктора, «квин» от Квинонес, – пояснила Эли. – Полагаю, Торквин – это прозвище.
– Погоди. То есть его зовут Виктор? – изумился Касс.
– Так что логично, что я удалила все следы Торквина с FTP-серверов, – не обратила на него внимания Эли. – Подчистую, без возможности восстановления. Еще я подправила больничные записи. Я даже хакнула страничку доктора в фейсбуке и удалила его снимки в Мексике. В общем, я подчищаю наши следы, чтобы наше алиби было надежным. Но проблема в том, что я не могу убрать все. Что-то может пойти не так. Вдруг где-то хранятся офлайн копии записей? Че-е-ерт! – Эли в расстройстве взмахнула кулаками. – Так, Блек, спокойствие, только спокойствие. Я постараюсь засечь Торквина или еще кого-нибудь, кто может быть связан с ИК.
– А это возможно? – спросил Касс.
Эли пожала плечами.
– Все воз… – Приступ кашля не дал ей говорить. Эли исчезла с экрана, и нам стал виден лишь ее книжный шкаф.
– Эли? – позвал Касс.
Что-то грохнуло. Я услышал хрип и стук по полу.
– Ма-а-ам! – закричала Эли.
Мимо экрана пробежала женщина с сединой в волосах, одетая в футболку и джинсы. Она упала на колени и исчезла из виду.
– Эли? Эли, очнись!
Я сам не заметил, как вскочил на ноги.
– ЭЛИ!
Изображение на экране пошло помехами, после чего сменилось черным прямоугольником.
Глава 7
В и прочь из Лос-Анджелеса
– Гэллап, Мак-Кинли! – воскликнул Касс, смотря в иллюминатор.
– Не я пилотирую самолет, а капитан Нид, – отозвался папа. – И мы летим так быстро, как только возможно.
– Я не это имел в виду. – Касс указал куда-то на землю внизу. Несмотря на пасмурность, видимость была отличная. – Видите небольшой городок у реки? Это Гэллап. Он находится недалеко от границы штатов Нью-Мексико и Аризона. А еще он относится к округу Мак-Кинли. Поэтому я и сказал: «Гэллап, Мак-Кинли».
Я сделал глубокий вдох. Я едва мог уловить смысл того, о чем говорил Касс. Кроме той части, что была про «Гэллап». Потому что мое сердце билось галопом.
– Кажется, его назвали в честь американского президента Уильяма Мак-Кинли, – продолжил Касс. – Его подстрелили. Но он умер не сразу. Он умер, потому что его не успели спасти.
– Звучит вдохновляюще, – заметил капитан Нид.
– Касс, – мягко произнес папа, – мы делаем все возможное. Мы успеем к Эли. Она в руках лучших докторов Южной Калифорнии. Доктор Карл обещала мне, что лично ею займется.
Доктор Карл была еще одной знакомой папы по колледжу. Она возглавляла отделение неотложной помощи в больнице Св. Дунстана, куда отвезли Эли. У меня сложилось стойкое впечатление, что папа был знаком с как минимум половиной всех врачей Соединенных Штатов. В левой руке я сжимал телефон. Перед вылетом я отправил Эли три сообщения, но ни на одно их них ответа так и не дождался. Сейчас сигнала не было, но тем не менее я все равно взглянул на экран, наверное, уже в тысячный раз.
В правой руке я проворачивал осколок, словно некий волшебный амулет. Словно я каким-то образом мог вылепить из него целый локулус.
– Если бы только у нас был целый локулус исцеления…
– Он бы ее не вылечил, – возразил Касс. – И нас тоже. Для этого нужны все семь.
– Да, но мы выиграли бы время, – сказал я.
– Мы с тобой нормально себя чувствовали и без локулуса исцеления, – напомнил Касс и тяжело вздохнул. – Почему мы, а не она? Почему ей так не повезло?
Мои пальцы, крутящие осколок, замерли. Я почувствовал исходящее от него тепло. Первой моей мыслью было, что это он нагрелся от моей руки.
Второй мыслью стала: «Ты сбрендил?»
Ложки и вилки не нагреваются, когда ты вертишь их в ладони. Как и джойстики, четки, игрушки и все остальное.
Я отдал осколок Кассу.
– Чувствуешь что-нибудь?
– Ого, – выдохнул он. – У тебя что, жар?
– Он теплый, скажи же? В смысле, ненормально теплый.
Касс с любопытством покрутил его в руках.
– Мне кажется, он стал меньше.
– Касс, что, если его тепло – это не просто тепло? – спросил я. – Что, если это что-то означает, например, что он каким-то образом работает?
– Типа, он живой?
– Нет! – нетерпеливо воскликнул я. – Оболочка локулуса просуществовала тысячи лет, так? Что, если она впитала в себя часть его исцеляющей энергии? Может, это осколки оберегали нас от приступов!
Глаза Касса стали круглыми как блюдца. Папа, обернувшись со своего места второго пилота, тоже смотрел на осколок. Втроем мы перевели взгляды на капитана Нида.
Он нажал на штурвал, и самолет приступил к снижению.
– Пристегните ремни, джентльмены. И добро пожаловать в Лос-Анджелес.
* * *
Поразительно, как преображает простого таксиста Лос-Анджелеса плата в двести долларов.
За окном проносились расплывчатые из-за большой скорости пальмы и дома, выкрашенные белой краской. Вдалеке показалась забитая автомобилями и совершенно неподвижная автострада.
– По автостраде ехать – только страдать! – Водитель говорил с незнакомым мне акцентом. – Это тюрьма для автомобилей!
Никто не засмеялся. Мы были слишком заняты тем, чтобы удержать собственные желудки, грозящие выпрыгнуть из наших ртов. Папа всю дорогу поддерживал связь с больницей по сотовому.
По словам доктора Карл, Эли была жива, но состояние ее было не из лучших.
Такси с визгом притормозило на больничной парковке, и мы поспешили выскочить наружу. Я закинул рюкзак за плечи и побежал за папой. Тот размахивал влево и вправо своим удостоверением, прокладывая нам путь через охранников. В считаные секунды мы оказались на пятом этаже и ворвались в палату интенсивной терапии. Просторное помещение с несколькими отгороженными шторами койками было забито самым разным пикающим и гудящим оборудованием и мониторами с разноцветными графиками.
Из-за одной из штор выглянула темноволосая женщина с широко распахнутыми от изумления глазами.
– Как она, Синди? – спросил папа, идя по палате с такой уверенностью, будто он был здесь своим человеком.
– Она дышит, – ответила доктор Карл, – но не реагирует. Температура зашкаливает за сорок.
Я достал из кармана осколок и крепко сжал. Я едва узнал Эли. Ее кожа посерела, глаза были полуоткрыты, а волосы скрывались под зеленой медицинской шапочкой. Из ее рта торчала дыхательная трубка, соединенная с большим аппаратом у стены, а от вен на руке к разным капельницам тянулись сразу три трубки.
Над головой висел экран с линией ее сердечного ритма.
Мама Эли держала дочь за руку. На ее щеках блестели полоски от слез, узкие очки соскользнули на кончик носа. Она явно не ожидала нас увидеть.
– Доктор?..
– Прошу прощения, – опомнилась доктор Карл. – Я должна попросить мальчиков уйти в комнату ожидания. Таковы правила для палаты интенсивной терапии.
– Я должен с ней поговорить, – запротестовал я.
– Она тебя не услышит, – сказала мама Эли. – Она ни на что не реагирует.
– Могу я дотронуться до нее? – не отставал я.
– Дотронуться? – Миссис Блек посмотрела на меня так, будто я спятил.
– Это уже переходит все границы, – возмутилась доктор Карл. – Если вы сейчас же не покинете палату, я буду вынуждена вызвать охрану…
БИП! БИП! БИП!
Мы с Кассом подпрыгнули.
– Это за нами? – перепугался Касс.
– Это не сигнал тревоги. Что-то с Эли! – ответил я. Экраны вокруг Эли замигали красным. Ее глаза широко открылись и закатились, так что стали видны одни белки. Она захрипела и забилась всем телом. Три медсестры бросились к ней из центра комнаты, доктор Карл прижала руки Эли к койке.
– Что происходит? – громко спросил я.
– У нее приступ! – закричала доктор Карл. – Очистить помещение!
– Но… – начал я.
Медсестра с большой грудью и короткой стрижкой пихнула меня назад, и я врезался в Касса. Глядя, как больничный персонал суетится вокруг койки Эли, мы отошли к выходу.
– Они ее убивают, Джек! – воскликнул Касс. – Сделай что-нибудь!
Я уронил на пол рюкзак.
– Я стану невидимым. Только так я смогу к ней подобраться.
– Тебе не пролезть между ними, – возразил Касс. – Если ты врежешься в кого-нибудь их них, они тебя почувствуют и поднимут панику. Ей это никак не поможет.
– У тебя есть другие идеи? – нетерпеливо спросил я.
Касс кивнул.
– Есть. Я их отвлеку. Дай мне три секунды.
– Что?
Но Касс уже помчался к столу с медицинским оборудованием и мониторами.
Один…
Я достал из рюкзака локулус невидимости.
Два…
Я сделал шаг вперед, и одновременно с этим палату затопил громкий писк. Я посмотрел на мониторы. Все они были черные. Все оборудование, что было подключено к Эли, вырубилось. Касс со всех ног бросился прочь от розетки в стене, из которой он выдернул все штепсельные вилки.
Три!
Я услышал крик. Две медсестры побежали к оборудованию, оставив всю правую сторону койки Эли свободной. Я ринулся к ней, держа в одной руке локулус невидимости, а в другой – осколок. Все внимание доктора Карл было сосредоточено на левой руке Эли, куда она что-то вводила из шприца.
Грудь Эли не поднималась. Она не дышала. Я положил осколок ей на живот, прямо под ребра.
– Дефибриллятор! – закричала доктор Карл. – Мы теряем ее!
– Ну же… – прошептал я. – Давай, Эли. Ты должна жить.
Зеленые глаза Эли, блестящие на свету даже в ее бессознательном состоянии, смотрели прямо перед собой. Мне показалось, что она меня услышала и вот-вот бросит в ответ какую-нибудь свою заумную шутку. Мне так хотелось увидеть ее улыбку.
Но ничего этого не было. Она не шевелилась.
Какой-то доктор подбежал к Эли с электродами в руках. Они собирались с помощью электрического разряда попытаться ее реанимировать. Я прижал осколок к животу Эли. Видимо, я плакал, потому что на ее лицо закапали слезы.
Мама Эли столкнулась со мной и вскрикнула. Совсем скоро мое невидимое присутствие должно было стать поводом для большого переполоха.
– Разряд! – рявкнул кто-то. С тихим свистом мониторы вспыхнули, и замигали лампочки. График сердцебиения показывал длинную горизонтальную линию.
Она была мертва. Прямая линия означала смерть.
Доктор прижал электроды к груди Эли, но я и не подумал убрать руку – даже когда они пропустили сквозь нее ток, отчего все ее тело задергалось, точно марионетка.
Безрезультатно.
Эли побелела и не шевелилась. Грудь не вздымалась. Наконец доктор Карл убрала электроды, но я лишь сильнее надавил на осколок и наклонился к самому лицу Эли.
– Мне… мне очень, очень жаль, – сказала доктор Карл ее маме.
Это случилось из-за меня.
Она умерла первой. За ней последует кто-то другой из нас, за ним – следующий. Пока не останется никого.
Я коснулся губами ее холодного лба.
– Прощай, Эли, – прошептал я. – Я… – Слова застревали в мозгу, и мне приходилось выдавливать их из себя. – Я люблю тебя, подруга. Просто чтобы ты знала.
Я отошел от нее и побрел к центру палаты. Я едва чувствовал собственное тело. Перед глазами все расплывалось.
– Джек? – прошептал Касс, подходя ко мне. На его заплаканном лице читалась растерянность. – Ты где?
Я подобрал рюкзак и сунул внутрь локулус невидимости. Но только когда я вновь стал видимым, до меня дошло, что рядом со мной стояли два доктора, то есть они наверняка должны были увидеть мое появление из ниоткуда.
Но, похоже, они не обратили на него внимания. Они оба смотрели поверх моей головы в сторону Эли. И у обоих были распахнуты в крайнем изумлении рты.
Касс обернулся, и у него отпала челюсть.
– Что за?..
Я вытер слезы, и первое, что я увидел, была мама Эли. Она лежала на полу без чувств.
Второе, что я увидел, была Эли. Она сидела на койке и смотрела прямо на меня.
– Ты меня любишь? – спросила она.
Глава 8
Проект «Шалтай-Болтай»
Она была жива.
Часть меня хотела прыгать от радости. Другая мечтала о том, чтобы сползти на пол и всосаться в линолеум. Папа и доктор Карл с раскрытыми ртами, точно им между зубами вставили невидимые карандаши, застыли у койки.
– Я слышала тебя, Джек Маккинли! – засмеялась Эли, будто ничего плохого и не случилось. – Ты сказал: «Я люблю тебя»! Я слышала это!
Я молча открывал и закрывал рот, точно выброшенная на берег рыба.
– Осколок… – наконец пискнул я. – Он сработал.
Улыбка Эли погасла. Она оглянулась по сторонам.
– Погодите. Джек? Касс? Что вы здесь делаете? Почему я в больнице? Почему мама на полу?
Я бросился к миссис Блек, и мы с папой помогли ей подняться. Ее глаза были полны слез. Она обняла дочь, и в следующий момент все будто сошли с ума. Касс принялся орать и победно бить по воздуху кулаками. Служащие больницы захлопали в ладони, точно школьники. Доктор Карл пребывала в шоке. Мне показалось, я заметил на ее щеках слезы, когда мама Эли следом обняла ее.
– Вы волшебник, доктор! – с чувством произнесла миссис Блек. – Спасибо вам!
– Я… Я не уверена, как так получилось, – пробормотала доктор Карл. – Возможно… дефибриллятор?
Эли притянула меня к себе.
– Что случилось? – прошептала она. – У меня был приступ, так? А вы прилетели меня проведать?
– Ну да, – шепнул я в ответ.
– То есть этот доктор узнала, как… – начала она.
– Она ничего не знает, – перебил я.
– Постой… то есть это ты сделал? – поразилась она. – Ты спас мне жизнь?
– Это долгая история, – ушел я от прямого ответа.
Эли улыбнулась. Ее глаза увлажнились.
– Аналогично.
– Что?
– Я о том, что ты сказал мне на ухо…
Я почувствовал, как мое лицо залил жар.
– Я думал, что ты умерла!
Кретин. Идиот.
У нее стало такое лицо, будто я ее ударил. Но прежде чем кто-либо из нас успел еще что-то сказать, целая толпа медицинских работников отпихнула меня в сторону. Доктор Карл выкрикивала распоряжения. От руки Эли отлепили все трубки от капельниц.
Я отошел назад и встал рядом с Кассом.
– Атобар яанчилто, – сказал он.
– Спасибо, – отозвался я.
Я глубоко вздохнул. Меня переполнял миллион эмоций. Счастье. Облегчение. Стыд. Гордость. Теперь я наконец мог расслабиться. Именно тогда я раскрыл сжатую ладонь и посмотрел на осколок.
Он стал размером с четвертак.
Из всех чувств остался один – страх.
* * *
– Что будет, если он возьмет и… испарится? – Касс вышагивал взад-вперед по нашему гостиничному номеру. Позади него было большое панорамное окно с видом на Тихий океан. Отражение заходящего солнца на его поверхности напоминало растекшийся желток. – Мы пользуемся его магией, он уменьшается, становится все меньше и меньше, а потом – что? Пуф – и его нет?
– Я не думал, что он уменьшится до такой степени, – буркнул я.
– Джек, он уменьшался все это время, – возразил Касс. – Я пытался сказать тебе об этом еще дома. Видимо, он работает по типу батареи. Мы с тобой использовали часть его энергии, а Эли израсходовала сразу много.
– Нужно как-то его сохранить, – сказал я. – Но мы не можем просто взять и спрятать его. Он поддерживает нас.
– Если бы только мы могли связаться с ИК, – вздохнул Касс. – Если бы только мы не были отрезаны от них вот так. Тебе не кажется это странным? Они забрали Торквина, и после этого все… тишина?
– Может, они решили оставить нас в покое? – предположил я.
Касс плюхнулся на одну из двуспальных кроватей и уставился в окно.
– Теперь ты говоришь прямо как я.
Я ощутил вибрацию телефона в кармане. Звонила Эли.
– Алло?
– Скучища, – послышался в ответ голос Эли.
Я включил громкую связь.
– Привет, Скучища. Я Джек. Касс тоже здесь. Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо, – ответила она. – Слишком хорошо, чтобы просиживать в темноте больницы. Врачи наконец перестали толпиться и таращиться на меня. Обещают завтра меня выписать. Чувствую себя какой-то Чудо-девочкой. Я словно экспонат из музея естественной истории, и у меня уже язык онемел болтать. Так что твоя очередь, Джек. Ты знаешь, что со мной случилось, и я хочу, чтобы ты мне об этом рассказал.
Я поведал ей обо всем – об осколках, как они уменьшались, о заключенной в них исцеляющей энергии, нашем полете в Лос-Анджелес и моей отчаянной попытке подобраться к ней с помощью локулуса невидимости.
Когда я закончил, на другом конце трубки повисла тишина.
– Эй, ты там жива? – не выдержал я.
– Это молчание, – ответила она, – является звуковым сопровождением кипения моих мозгов. Вы понимаете, что это значит? Если ваши два осколка вот так взяли и соединились, мы можем собрать локулус целым!
– Как Шалтая-Болтая! – влез Касс.
– Но для этого нам нужны другие осколки, – продолжила Эли.
Касс спрыгнул с кровати.
– Да!
– Эй-ей, держи себя в руках – не забыл, остальные осколки у Массы, – остудил я его пыл. – Сейчас они, скорее всего, уже вернулись на остров и пытаются собрать их воедино.
– Вот именно! – отозвалась Эли. – Что оставляет нам два возможных варианта развития событий. Им это удастся, и они сообразят, что одной части не хватает. В этом случае они отправятся за нами.
– Или? – спросил я.
– Или они вообще ничего не смогут сделать с осколками, потому что у вас, ребят, есть ген 7ЧС, а у них – нет. Не забывайте, локули срабатывают только благодаря нам. Без нас велика вероятность, что их осколки останутся просто осколками.
– Ты гений, – восхитился Касс.
– Как нам добраться до острова? – затронул я следующую проблему. – Мой папа может доставить нас на частном самолете куда угодно, начиная от Чикаго и заканчивая Катманду. Но даже он не сможет сесть на острове, защищенном от всех возможных способов обнаружения. Торквин – единственный, кто мог это сделать, но его нет.
– Его смогли найти не только ребята из ИК, но и Масса, – возразила Эли. – Если смогли они, сможем и мы.
– Как? – спросил Касс.
– Я думаю над этим, – сообщила Эли.
Я тоже много над чем думал. Я думал о брате Димитриосе и моей маме, что сейчас были по другую сторону океана. Димитриос наверняка был счастлив даже осколкам локулуса. Может, людям из Масса и не удастся их соединить друг с другом, как получилось с нашими осколками, но они могут попытаться собрать их вместе наподобие пазла. Что, если Димитриос узнает, что мама выронила кусочек? Что он в этом случае с ней сделает?
Меня прошиб холодный пот. Даже сейчас я не был уверен, на чьей стороне мама. Все выглядело так, будто она хотела нам помочь. Что делало ее шпионом в рядах Масса. Но ведь она оставила папу и меня и присоединилась к ним, подстроила собственную смерть и скрывалась все эти годы. Разве мог я ей доверять? Но как я мог не доверять родной маме?
Мой мозг готов был разорваться от противоречивых мыслей. Я представил маму, с испуганным лицом смотрящую из иллюминатора самолета Масса.
– Масса, – вырвалось у меня. – Мы должны каким-то образом заставить Масса прийти за нами.
– Ты с ума сошел? – ужаснулся Касс. – Мы совсем недавно едва сумели уйти от них живыми!
– Джек, мы не знаем, где они, – заметила Эли.
В памяти крутились слова, сказанные отцом в поезде: «Проще всего предсказать, как поступит человек, когда знаешь, чего он хочет».
– Может, и так, – согласился я. – Но мы знаем, чего они хотят. То же самое, чего хотели ИК.
– Мировое господство? – спросил Касс.
– Локули, – ответил я. – И два из них все еще у нас. Рано или поздно – точнее, скорее поздно, когда мы уже будем не в состоянии сопротивляться, – но они обязательно придут за нами.
– Но у нас нет времени, чтобы ждать, когда это случится, – возразила Эли. – Могут пройти недели, а то и месяцы. Этот осколок успеет обратиться в ничто.
– О чем и речь, – подхватил я. – Нам нужно спровоцировать их на действие. Нужно заставить их найти нас. Сейчас в мире существует четыре места, за которыми они наверняка следят, там, где должны находиться еще не найденные локули.
– Четыре оставшиеся Чуда света! – воскликнула Эли.
– Я поговорю с моим папой, а ты – со своей мамой, Эли. Объясни, что это вопрос жизни и смерти. Мы должны вернуться на остров и найти Фидла. Он прячется где-то там с другими служащими ИК. У них должен быть какой-то план. Они нам помогут. Как только тебя выпишут из больницы…
– Стой, – перебил Касс. – То есть мы должны будем отправиться к одному из Чудес света и найти там кого-нибудь из Масса?
– Нет, – помотал я головой. – Нам нужно будет всего лишь оказаться там. И тогда они сами к нам придут.
Глава 9
Сон о Мавзолее
Я оглядываюсь через плечо. Его пока нет. Но он придет.
КТО?
Я знаю лишь, что я опять в Бодруме. В последнем месте, где мне бы хотелось находиться. Здесь мы должны были найти локулус, но потерпели неудачу. Именно отсюда мы отправились в Нью-Йорк, где все наши надежды пошли прахом…
Рядом со мной не было никого – ни папы, ни Касса, ни Эли, ни Торквина, ни Канавара. Гостиниц и жилых домов тоже не стало. На мне были сандалии и сутана. Растерянность сменилась паникой. Меня окружали безлюдные холмы, прикрытые тьмой ночи и освещаемые луной.
Это был не Бодрум, а Галикарнас. Иное время. Стоило мне это понять, как мысли Джека вымело из моей головы.
Вместо них хлынул поток чужих, размытых воспоминаний. О красоте и боли. О темно-зеленых лесах и мерцающих голубых озерах, счастливо смеющихся семьях, ученых в окружении детей-учеников, увеселительных схватках силачей со смертельно опасными вромаски и пролетающих над головой красных грифонах с когтистыми лапами.
О надвигающихся тучах и ревущем пламени, почерневших трупах и визжащих животных.
За моим плечом кожаный мешок. Внутри его сфера. Она выглядит как локулус исцеления, но я знаю, что это не он. Это фальшивка. Таков мой план. Именно поэтому я специально иду не в том направлении – прочь от оставшегося вдалеке силуэта наполовину законченного, но уже поражающего своей грандиозностью строения. Мавзолея.
Это тоже часть моего плана.
Я иду быстрым шагом так, чтобы море оставалось слева от меня.
Теперь я знаю. Я Массарим. И у меня есть план.
Не так далеко отсюда, может, в полумиле, есть холм. Там густой лес и кустарник. Там ждут наемники. Они отведут меня в безопасное место. После чего мой план будет выполнен.
Я хочу, чтобы меня обнаружили до того, как я доберусь до них. Меня должны обнаружить. На этом и строится мой план. В голове мелькнул образ: настоящий локулус в безопасности под землей. По крайней мере, я надеюсь на это.
Мне страшно. Но я замедляю шаг и дышу глубже.
Когда происходит взрыв, я едва успеваю уберечь глаза от ослепительной вспышки, а облако пыли ударяет по мне, будто гигантский кулак. Я невольно делаю шаг назад. И падаю на колени.
Облако начинает подниматься, и передо мной появляется высокий бородатый мужчина. В белом одеянии с золотой каймой. Его волосы седы, но он держится прямо, точно воин, а его плечи бугрятся мускулами. От него исходит сила, но его лицо, что мне знакомо, опечалено.
Часть меня хочет броситься к нему и обнять. Но эти дни остались в прошлом. Границы очерчены. Теперь он – мой враг, так как является врагом всего мира.
– Я надеюсь, твой разум к тебе вернулся, – с нажимом произносит он.
Мне одновременно и спокойно, и тревожно от звуков голоса моего отца.
Старик подходит ближе, ткань его одеяния хлопает на сильном ветру с моря. Я вижу рукоять его меча, его сокровища, что скрыт в ножнах. Но кожа ножен истерта и обтрепалась. Я знаю, то, во что превратился его любимый клинок, отец воспринимает как личное оскорбление. Медленно я отступаю боком к краю обрыва. Под нами бушуют волны, захлестывающие берег.
– Мой разум, – говорю я с деланой уверенностью и едва узнаю собственный голос, – никогда меня не покидал, Ула’ар.
Выражение лица старика смягчается легкой грустной улыбкой. Он протягивает в мою сторону руку с раскрытой ладонью.
Я делаю шаг ему навстречу и резко поворачиваюсь. Размахнувшись, я с силой бросаю локулус в море.
Я смотрю, как сфера, вращаясь и поблескивая в тусклом свете луны, уменьшается. Глаза отца лезут из орбит. Его рот напоминает черный провал.
С криком, что раздирает мне душу, будто кинжал, он бросается вниз, навстречу ревущей стихии.
Глава 10
Если это выглядит как обман?.
Два дня.
Именно столько понадобилось докторам, чтобы наконец выписать Эли. Весь этот срок я много размышлял над увиденным сном. Но мы с Кассом так и не смогли понять, что он означал.
Основная задача состояла в том, чтобы убедить папу в целесообразности нашего плана. Он изо всех сил пытался вести себя так, будто у нас все в шоколаде и жизнь прекрасна и удивительна, но мы продолжали бомбардировать его логикой и мольбами, надеясь на скорую капитуляцию. Удивительно, как он не сбросил нас в одно из озер на ранчо Ла-Брея.
Когда Эли выписали, мы отпраздновали это все вместе. Причем сразу на двух этажах ее дома. На верхнем этаже мы с Эли и Кассом выложили на стол все нарытые нами данные и серьезно задумались, куда отправиться, чтобы нас там схватили.
В это время на первом этаже ее мама и мой папа обедали. И спорили. Ну, ладно, обменивались мнениями.
– Моему папе все это очень не нравится, – поделился я.
– Но он уже перешел от «Вы с ума сошли?» к «Может, поговорим о чем-нибудь другом?», – заметил Касс.
– Думаю, мама справится, – сказала Эли. – Я объяснила ей, что это единственный способ сохранить мне жизнь. А она сказала, что уже раз видела меня мертвой и не желает, чтобы это повторилось. У нее получится. Когда она хочет, она бывает очень убедительной. – Она застучала по клавиатуре. – Ладно, лучше взгляните сюда.
ПОЗНАЙТЕ МАГИЮ ДРЕВНЕГО РУФОНИ
● С его целебными водами и культурой величайшего значения, что делает Руфони знаменитым.
● Традиционный обед ждет вас в наших вкуснейших кафе на берегу.
● Под неусыпным надзором знаменитого на весь мир Чуда Света «ЦАРЬ ЗЕВС».
– Похож на Торквина, у которого был плохой день, – сказал Касс.
– Это что, шутка? – спросил я.
– Прекрасно тебя понимаю, – отозвалась Эли. – Я тоже подумала, что это как-то подозрительно, но что-то не давало мне покоя. На всякий случай я решила проверить. И вот что нашла.
Она открыла новую страничку:
Mythdebunkers.org
Раскрываем обманы с 1998 г.
СТАТУЯ НА ПЛОЩАДИ РУФОНИ, ГРЕЦИЯ, ОНА ЖЕ СТАТУЯ ЗЕВСА В ОЛИМПИИ,
НЕНАСТОЯЩАЯ.
Мы получили письмо, в котором, согласно мнению некоего археолога, утверждалось, будто бы стоящая в маленьком городке в Пелопоннесе статуя является одним из Семи чудес Древнего мира: статуей Зевса в Олимпии.
ЛЕГЕНДА: Статуя появилась в оливковой роще недалеко от Руфони в 425 г. до н. э., приблизительно в то же время, когда началось возведение статуи Зевса. У ног статуи лежал мертвый юноша, проткнутый посохом Зевса. Потрясенные жители перенесли статую в город, решив, что она является посланием от самого Зевса и что благодаря должному почитанию Зевс станет для них миролюбивым и благосклонным покровителем.
ФАКТЫ: Статуя, стоящая на площади Руфони, не имеет ничего общего со статуей Зевса, которая, кроме всего прочего, изображала бога сидящим. Столь грубая попытка выдать ее за великое произведение античного искусства не вызывает ничего, кроме смеха. Кое-кто из ученых 19-го столетия выдвигал гипотезу, будто эта статуя была своего рода «черновым наброском» статуи Зевса. Но согласно заключению современных исследователей, ее можно отнести разве что к поделкам Викторианской эпохи, да и то с большой натяжкой.
Я глубоко вздохнул.
– Если это выглядит как обман и эксперты говорят, что это обман…
Эли нажала на кнопку «Вернуться» и вновь открыла сайт города Руфони.
– Присмотритесь к штуке в руке статуи.
Она увеличила изображение.
– Шар для боулинга? – высказался Касс.
Эли шлепнула его.
– Что, если это локулус? Подумайте об этом. Семь чудес построили для защиты локули. Когда мы нашли Колосса, он попытался нас убить. Что, если статуя Зевса тоже ожила?
– После чего погналась за кем-то, кто попытался забрать локулус, проткнула его посохом и вновь стала статуей? – закончил за нее Касс. – Кто мог прийти за локулусом? Кто вообще мог знать о нем?
– Кто-нибудь из Избранных, полагаю, – пожал я плечами.
– То есть статуя Зевса ожила и разделалась с вором, – сказала Эли. – Она превратилась в настоящего Зевса Громовержца и погналась за вором. А после того, как он его убил, Зевс вновь обратился статуей.
Касс скептически улыбнулся.
– Ладно, возьмем это за вариант. Что с остальными Чудесами?
– Ну, был еще маяк на острове Фарос, – ответила она, – но он в Александрии, а это большой шумный город, мы будем у всех на виду. Храм Артемиды находился в Эфесе в Турции, сейчас там постоянно бродят толпы туристов. Мы были у пирамид, и мы знаем, что Масса ушли оттуда. Думаю, Зевс – наш лучший вариант. Слушайте, вопрос не в том, правда ли это? Вопрос в том, могут ли Масса предположить, что это правда? Ставлю на то, что да. Готова поспорить, что они следят за этой штукой.
Прежде чем она закончила говорить, я услышал шаги на лестнице.
Мы замерли. В проходе показались папа и миссис Блек. У обоих были мрачные и усталые лица. Папа держал в руке телефон. Я практически видел написанное в его глазах слово «нет».
И решил заговорить первым.
– Январь, август, апрель, июль, – перечислил я. – В эти месяцы Эли, Марко, Кассу и мне исполнится четырнадцать. Я знаю, что ты собираешься сказать, пап. Твоя лаборатория трудится в поте лица над способом лечения. Но…
– Мы потерпели неудачу, – перебил папа. – Наша команда в лаборатории работала над созданием отключающего ген механизма. Но ничего не вышло. Ген мутирует, Джек. При попытке взаимодействия с его рецепторами он изменяется. Словно монстр, что отращивает новое сердце после того, как ты его убьешь.
– Это очень плохая новость, – пробормотал Касс.
– Что это значит? – спросил я.
Папа вздохнул.
– Это значит, что нам потребуется полгода на новые исследования, может, год…
Я почувствовал, как кровь прилила к лицу.
– У нас нет столько времени.
Мама Эли провела пальцами по волосам дочери.
– Это так.
Папа кивнул.
– Мы возвращаемся в гостиницу. Сколько тебе потребуется, чтобы собраться, Эли?
– Пять минут! – воскликнула Эли. – Может, четыре.
Папа отвернулся к двери и произнес нечто такое, чего я никак не ожидал от него услышать.
– Взлет через час. Куда бы вы, ребята, ни пожелали.
Глава 11
Бог лежебок
Вариант оставить локули дома даже не рассматривался. Мы с отцом оба были одержимы мыслью, что Масса – или кто-нибудь, нанятый Морти Ризом, – вломятся в наш дом и украдут их. Так что мы унесли их с собой в папин самолет. В целях безопасности. Также мы сложили в рюкзаки фонари и еду и зарядили аккумуляторы в телефонах.
Поездка выдалась напряженной. Мы шесть часов спорили о наших дальнейших действиях. Похудевшая после больницы и не успевшая до конца восстановить силы Эли вела себя непривычно тихо. Но к тому моменту, когда мы добрались до международного аэропорта в городе Каламата, план обрел свои финальные очертания. Мы с Кассом и Эли сядем в такси. Втроем. Мы решили, что если папа будет с нами, это вызовет подозрения у Масса. Кроме того, не будет никакого смысла, если его схватят вместе с нами.
Так что папа и локули остались на борту.
Меня била нервная дрожь. В такси, что везло нас, не было кондиционера, зато была дыра в полу перед пассажирским сиденьем. Из-под колес выстреливали камушки, пока мы с грохотом неслись по дорогам Греции. Вскоре вдалеке справа от нас показались горы Пелопоннеса, и в этот момент Касс сделал открытие.
– Ого! – воскликнул он, поднимая глаза от своего телефона. – «Руфони» переводится как «ноздря»!
– География! – отозвался наш водитель. (Он обо всем говорил на повышенных тонах.) – Севернее Руфони есть длинная гора с – как вы это называете? Гребень! Древние греки считали, что он похож на прямой нос! Греческий нос! Большой! Под горой есть две долины – круглые долины! Похоже на, это… thio Routhounia… две ноздри!
– С чего, – объявил Касс, – и надуло название Руфони.
– Касс, пожалуйста… – простонала Эли.
Касс заговорил в манере телеведущего:
– Наш автомобиль следует по влажному грунту, что характерен для окрестностей Руфони. Говорят, люди здесь слегка сопливят, они жесткие снаружи, но мягкие внутри.
– Ха! Смешной мальчик! – развеселился водитель.
Касс театральным жестом махнул в сторону окна.
– Экзотичные гигантские черные волосы, произрастающие здесь повсюду и усыпанные искрящимися на солнце зеленоватыми комочками слизи, встречают туристов по приближении…
– Фу, Касс, серьезно – фу! – скривилась Эли. – Можно его высадить на обочину?
Перед самым городом потянулись широкие поля, по которым бродили козы. Старики в потертых куртках со сгорбленными спинами, крепко держащиеся за узловатые деревянные трости, провожали нас взглядами. Старухи, все в черном, вязали что-то, сидя перед шаткими лачужками, а какой-то ослик, не обратив внимания на гудение клаксона такси, так и остался стоять и смотреть на нас посреди дороги. На меня напала паранойя. Я крепко вцепился в рюкзак.
Пока мы медленно проезжали через целое облако из крикливых куриц, я успел ознакомиться с надписью на нескольких языках на придорожном знаке:
ВЫ ПРЕБЛИЖАЕТЕС К РУФОНИ
ГОДОСТИ ВСЕГО ПЕЛОПОННЕСА!!!
– Годости? – удивился Касс.
– Видимо, имелась в виду «гордость», – предположила Эли.
В какую дыру мы угодили?!
– Может, стоило все-таки взять с собой папу? – спросил я. – Мы как-то далеко уехали от цивилизации.
– Нам нужно, чтобы Масса решили, что мы одни, – напомнила Эли. – Таков план. Если понадобится, мы ему позвоним.
Я кивнул. Папа обещал нанять вертолет, если потребуется, если вдруг что-то пойдет не так. Что звучало довольно странно, если учесть, что под «пойти так» подразумевался наш плен.
Я попытался представить брата Димитриоса и его банду в этих местах. Вот только мое воображение отказывалось представить хоть кого-либо, кто, будучи в здравом уме, отправится сюда.
Мы свернули и поехали по узкой улочке вдоль однообразных домиков, выкрашенных белой краской. Машину начало подбрасывать на рытвинах.
– Кто прокладывал здесь дорогу? – проворчала Эли. – Платон?
– Смешная девочка! – фыркнул таксист.
По центру города мы поползли со скоростью десять километров в час. Я мог с уверенностью сказать, что мы приближаемся к нужному месту, так как греческие мелодии становились все громче, а запах жареной еды – гуще. Темная узкая улочка закончилась большой круглой площадью, выложенной покатыми камнями, по периметру которой тянулись витрины магазинов. Мы заплатили таксисту и вышли из машины. Не знаю, что здесь готовили, но мой рот моментально наполнился слюной.
Я говорил, что был голоден?
Так вот, я был голоден. Я ничего не ел целых пять часов.
Был вечер, и большинство магазинов успели закрыться, зато кафе и рестораны бурлили жизнью. По площади не спеша и без какой-либо цели гуляли, держась за руки, люди. Бегали друг за дружкой дети, играя в догонялки. В ресторанах уличные коты, выпрашивая объедки, ласкались к ногам посетителей, которых развлекали музыканты и певцы в широких одеждах, играющие на тамбуринах, гитарах и странных инструментах, похожих по звуку на гобой. Старики, попивая кофе или незнакомый напиток янтарного цвета, играли в нарды за столиками под открытым небом. В баре «Америка!!» работали две огромные телевизионные панели: по одной шла трансляция матча по футболу с комментариями на греческом, а по другой повторяли старый ситком «Все любят Рэймонда» на английском.
В центре площади стоял Зевс.
Ну, или некто похожий.
Статуя торчала там, точно незваный гость на вечеринке. Никто не обращал на нее внимания. Лицо и плечи «Зевса» были усеяны выбоинками, точно он страдал каким-то кожным заболеванием. Глаза смотрели в сторону телевизионного экрана. Время сгладило глазные яблоки, из-за чего он напоминал взрослое «дитя кукурузы» из одноименного ужастика. В поднятой руке статуя держала шар размером с футбольный мяч, но из-за облепившей ее тучи голубей разглядеть его было практически невозможно.
– Склонитесь перед локулусом голубиного помета, – пробормотал Касс, пока мы неспешным шагом двинулись вокруг площади. – Трепещите перед Зевсом, Богом лежебок, что сейчас приближается к новому рекорду просмотра телевизора – двумстам миллионам часов без перерыва!
– Ты можешь хоть иногда быть серьезным? – прошипела Эли.
Я чувствовал на себе любопытные взгляды сидящих в кафе стариков. Один из музыкантов направился в нашу сторону сквозь толпу – девочка примерно нашего возраста, может, чуть старше. Ее юбка обтрепалась на краях, но красные, фиолетовые и синие пятна на ткани ничуть не поблекли, а яркие побрякушки так и сверкали. На щиколотках и запястьях девочки позвякивали браслеты. Поймав мой взгляд, она улыбнулась и спросила:
– Deutsch? Svenska? Eenglees?
– Э-э, инглиш, – кивнул я. – Американцы. Денег нет. Извини.
Один из официантов бросился к нам и криками прогнал попрошайку. После чего указал на свое кафе:
– Заходить! Еда! Рыба! Музыка! Я дам хороший цена!
Теперь уже все посетители кафе и любители кофе смотрели в нашу сторону.
– Плохо дело, – прошептал я. – Нам не нужно столько чужого внимания. В таких условиях похищение не организовать. Похитителям нужна тихая обстановка.
– Только не смотрите, – предупредил Касс, – но они здесь. На другой стороне площади. Если мы на шести часах, они на двенадцати. Слева от большого телевизора!
На экране «Все любят Рэймонда» сменила серия старого черно-белого сериала «Я люблю Люси». За круглым столиком сидело четверо мужчин в коричневых монашеских сутанах.
Массарины.
Не знаю, были ли это те самые головорезы, что пытались убить нас на Родосе. Мы были слишком далеко. Но точно такие же сутаны носили убийцы, что были готовы стрелять по тринадцатилетним детям из вертолетов.
– Что будем делать? – спросила Эли.
– Они уже раз пытались нас убить! – напомнил Касс.
– Тогда в Масса еще не знали, кто мы, – возразил я. – Помни, мы нужны им.
– И что, предлагаешь просто взять и подойти к их столику? – спросил Касс. – Типа, «Салют, чуваки! Не хотите ли пахлаву на десерт или, может, затеете похищение?».
– Пусть они нас увидят, – решил я. – Идите за мной.
Кратчайший путь к ним вел напрямик через площадь. Мимо и впереди нас в разные стороны шли люди, в воздухе разливался фоновый смех ситкома. Монахи ужинали и тихо беседовали, не обращая внимания на телевизор. Когда мы миновали статую, один из них посмотрел в нашу сторону. У него были сросшиеся густые брови и тяжелый злой взгляд.
Эли дернула меня за руку.
– Где Касс?
Я резко развернулся. Касс стоял в нескольких футах позади нас у подножия статуи. Он помогал какому-то плачущему малышу, упавшему и ударившемуся об камни. Родители мальчика, улыбаясь, благодарили Касса по-гречески. Касс сделал шаг назад и, споткнувшись об камень, упал на статую. Со стороны все выглядело так, будто он сделал это нарочно, чтобы отвлечь и рассмешить малыша.
– Я за ним, – сказал я.
Но прежде чем я успел сделать хотя бы шаг, до моего слуха донесся странный визг, точно провернулось колесо старой мельницы.
Маленький мальчик взвизгнул и бросился на руки отца. За моей спиной раздалась серия скрипов отодвигаемых стульев. Послышались крики.
В меня полетел острый обломок камня, и я поспешил пригнуться. Точно такие же снаряды разлетелись по всей площади.
Я попятился к кафе. Монахи вскочили со своих стульев и тоже отступали. На покинутых столах остались тарелки с недоеденными десертами и ужином. Часть их них валялась на полу.
– Джек! – закричал Касс.
Высоко над ним статуя Зевса, с которой посыпалась новая порция мраморных обломков, повернулась и завела за спину посох, целясь им в Касса.
Глава 12
Ба-а-альшие неприятности
– Касс, беги оттуда – эта штука думает, что ты хочешь украсть локулус! – закричала Эли.
Она подбежала к Кассу и потащила его прочь от статуи.
Скорость движения Зевса исчислялась сантиметрами. После каждого взмаха руки по мраморной оболочке разбегались новые трещины.
– Ллл… ок… ул… ссс…
Произнесенное им слово едва можно было разобрать. Каждый слог сопровождал душераздирающий скрип.
– Э-э… э-э… – Я продолжал медленно отступать. Язык превратился в наждак.
Позади царил настоящий хаос. Люди кричали. По камням стучали упавшие стулья. Дети плакали. Все поспешно покидали площадь. Эли схватила меня за левую руку, Касс – за правую.
Уже через пару минут на площади никого не осталось. Ни стариков. Ни говорливых официантов. Ни цыганок-попрошаек или играющих на бузуки музыкантов. Мы остались одни посреди гвалта от бубнящих телевизоров и хриплого треска мрамора.