Читать онлайн Воровка. Королевы бандитской Одессы бесплатно
![Воровка. Королевы бандитской Одессы](/pics/b/90951/90951.jpg)
История первая
Причины всех войн
Изящная дамская ручка в тонкой черной перчатке подтолкнула по полированной поверхности обширного стола плотно сбитую пачку ассигнаций.
– Не извольте сомневаться, сударыня, – толстые пальцы (на одном блестел перстень, довольно крупный черный самородок) ловко сгребли деньги. – Приглашение на бал по случаю тезоименитства… Именное. Только вот канцелярист нерадивый имя-то вписать и забыл. Вы уж не взыщите – молодость есть молодость…
– Понимаю, – грудной голос дамы был под стать ее богатой одежде – волнующий и мягкий. – О чем только не думаешь, пока молод… Мой секретарь с легкостью исправит ошибки вашего канцеляриста. Благодарю.
Поправив чуть приподнявшуюся густую вуаль, дама встала и прошествовала к двери. Тучный хозяин кабинета вздохнул: удивительная женщина, потрясающе таинственна… К тому же, вероятно, и влиятельна. Верно, связи имеет в кругах, близких к самому государю. Или к старцу. Хотя… обычно протеже Распутина выглядят иначе.
– Всего хорошего, ваше превосходительство, – раздалось от порога.
– Всегда готов к услугам, ваше…
Но гостья уже захлопнула дверь, и кабинет опустел – лишь витал в воздухе неповторимый аромат духов незнакомки, чуть терпкий и удивительно свежий. Хозяин же кабинета, забывшись, размечтался о вещах, несовместимых ни с мундиром, ни даже со стенами этого серого здания, смотрящего на Первую линию и Неву.
Придя в себя, он опустился в кресло. «Но кто же все-таки эта удивительная дама? И голос… Боже милосердный, что за голос… Услышать его в полумраке спальни – и больше нéчего уж и желать. Да что это я? Не по чину, поди, рот-то разинул…»
Толстые пальцы сжали рукоять колокольчика.
– На сегодня прием окончен, – сообщил он тотчас вошедшему адъютанту.
– Будет исполнено, – адъютант поклонился. Приемная уже и так была пуста – не придется объясняться ни с плачущими вдовами, ни с овдовевшими прапорщиками, ни с интендантами, внезапно нашедшими прорехи в накладных, как было третьего дня, когда к его превосходительству явились господа в серых вицмундирах и стали расспрашивать о мелком чине из Генерального штаба. Как бишь его… Теплов… Треплов… «О, Тернов! – мысленно хлопнул себя по лбу адъютант. – Моль-Тернов, как же-с… вылетело из головы». А все она, незнакомка под вуалью. От духов ее до сих пор голова сладко кружилась…
– И еще, голубчик… – изволили его превосходительство. – Не в службу, а в дружбу. Кто рекомендательное письмо подписал для дамы, что вышла от меня? Напомни.
Адъютант изумился. Чтобы его превосходительство такие вещи забывал – не случалось подобного раньше. Тем более что и письма-то никакого не было. Лишь коротенькая записочка со всего-то двумя словами: «Принять незамедлительно!» И подпись, украшенная завитушками столь обильно, что и буквы-то различались с трудом.
«Эх, и эту фамилию запамятовал я… Что ж такое с головой-то творится?»
Решив, что не будет ничего дурного в крошечной лжи, адъютант опустил глаза, а потом многозначительно поднял их к потолку, щедро украшенному лепниной.
– От него самого?! Или того, постарше? – хозяин кабинета разве что за сердце не схватился.
Адъютант молча кивнул – дескать да, «постарше». Хорошо, что дама еще в приемной записку из его пальцев вынула и в ридикюль спрятала. А уж кого имел в виду его превосходительство – пусть на его совести остается. Ведь он, адъютант, не сказал ни слова.
Хотя рекомендательные письма, конечно, следует регистрировать… «Однако же не все, – мысленно усмехнулся адъютант. – Не все…»
Иногда, и это, увы, правда, адъютант именно за отсутствие записи в огромной книге посетителей деньги от господина генерала получал. Особенно в тех случаях, когда к его превосходительству на прием являлись особые посетительницы. Да и как их прикажете записывать? «Мещанка П. из дома на Фонтанке»? Или «купчиха Ф. с Большой Съезжинской, вдова»? Этой вдове-то едва двадцать исполнилось, помнится…
– Ну да Бог с ним, друг мой, – легко махнул рукой хозяин кабинета. – День сегодня выдался непростой, пора и по домам…
Адъютант, штабс-капитан Глебов, молча поклонился и пошел к двери. Вскоре, он это знал, к парадному подъезду подкатит экипаж и генерал тяжело взберется по двум решетчатым ступенькам. А после, как экипаж повернет с набережной на Першпект, можно будет и ему, Глебову, домой собираться.
Стараниями генерала – хотя, вероятно, его превосходительство этого вовсе и не желал, – адъютант мог позволить себе снимать неплохую квартирку в доходном доме в самом центре столицы. Его соседями были люди с именем, род которых терялся в седой старине. И тут он – выскочка, столичный житель без году неделя, всех заслуг – разве что награды за Балканскую кампанию.
– Однако же, судари мои, – пробормотал штабс-капитан Глебов, – не одними медалями можно гордиться в этой жизни. А вот место доходное… да благоволение самого генерала – да, это многого стоит.
Хотя, по совести-то говоря, генерал ему самой жизнью обязан. Разве мало в ту же кампанию было поручиков? А заслонить от пули высокопоставленного офицера не каждый бросался. Глебов же, тогда еще желторотый поручик, только что получил новенькие погоны.
«Да Бог с ним, с прошлым, – штабс-капитан натянул шинель. – Сегодня все хорошо… В мире царит спокойствие. Относительное, конечно. А ежели где и воюют, так это уж не в наших пенатах. Даже япошки что-то попримолкли. Видать, на слово царя Николая Александровича надеются…»
Адъютант вышел на набережную. После кабинета ему показалось, что на улице промозгло. Но уже через несколько минут, когда утих прохладный ветерок с Невы, затерявшийся в двухсотлетнем лабиринте улиц Санкт-Петербурга штабс-капитан Глебов почувствовал, что согрелся. Май в этом году выдался непростым. Вон завтра Никола Летний – вскоре уже лето запоет, позовет в Стрельню или Царское Село, а он все даже за город погулять никак не выберется…
Внезапно что-то обеспокоило штабс-капитана. Запах… Тот самый, удивительный, ни на что не похожий аромат духов неизвестной просительницы. Должно быть, она проходила тут не так давно… Необыкновенная дама! Как таинственна, как притягательна…
И пусть штабс-капитан Глебов не видел лица просительницы, но шарм, голос и этот колдовской запах дорисовали картину необыкновенной красоты.
А рекомая дама и впрямь проходила здесь буквально несколько минут назад. Если бы Глебов не остановился полюбоваться серо-голубыми морщинками Невы, он бы непременно столкнулся с незнакомкой здесь, у входа в известную всему Санкт-Петербургу шляпную мастерскую.
* * *
– …и непременно к завтрашнему утру!
– Но, сударыня, сие просто невозможно! Одних перьев сколько понадобится, да тесьмы, да брошей…
– Друг мой, если я говорю «надо», то это значит «надо», – с подчеркнутой важностью произнесла дама. – Уж поверьте, любые расходы будут ничтожны по сравнению с моей благодарностью…
– Будет сделано, сударыня, – поклонился приказчик, тихо вздохнув. Предстояли нешуточные хлопоты. Но заказчица была не из простых. Неведомо, из каких верхов спустилась на Першпект незнакомка под вуалью. А уж вкус какой продемонстрировала…
«Должно быть, птица самого высокого полета. Не зря же вуаль такую густую надела. Да и торопится, поди, не просто так. Сказывают, прием по случаю тезоименитства вскоре… Ох, непростая дама-то».
И приказчик, послюнив химический карандаш, вписал в амбарную книгу несколько строк.
– Уж сам ее заказом займусь. Поди, не прогадаю.
Тем временем дама в шляпке с густой вуалью уже пересекла Невский проспект и с довольной улыбкой вошла в парадный подъезд доходного дома. Здесь она обычно квартировала зимой. Нынче же весной, после отдыха на водах в Куяльнике, решила, что в городе ей будет лучше, чем в загородном поместье.
Кивком ответив на приветствие горничной, дама вошла в гостиную и только теперь сняла шляпку. Поправила строгую прическу и позвонила в колокольчик. Пора была пить кофе, как обычно в это время дня. И, конечно, если не мешали визиты, которые могли нарушить такой удобный распорядок дня.
А уж за кофе-то не грех вспомнить приятнейшее время в Куяльнике и теплой (уж куда более теплой, чем столичные предместья) Одессе. Да, это была необыкновенная зима. Барон, душка, возвращаться в Россию отказался наотрез. Да оно и к лучшему. И ему спокойнее, и ей вольготнее…
Дама застегнула домашнее платье и улыбнулась своему отражению в зеркале. С юности, увы, далеко не богатой, она привыкла все делать сама – и прическу укладывать, и платье подгонять, и кофе варить. Рассказывали, что даже в Смольном всему этому учат, уж каких оттуда великосветских львиц ни выпускают… Однако Оленька родилась не в дворянской семье, а потому о Смольном, даже если бы папенька был богач, ей и мечтать не приходилось.
«Оно и к лучшему… Мечтать весьма неразумно, да и скучновато. Жизнь порой и сама такие подарки делает, что только диву даешься, ни в каких мечтах сего не увидишь».
В малой гостиной было уютно: потрескивали дрова в камине, пах кофе. На каминной полке выстроились затейливые сувенирные тарелки, привезенные баронессой из странствий, счет которым уже шел на третий десяток.
Мысленно баронесса вновь вернулась в теплую Одессу. Об этом окраинном городе у моря все чаще доносились скандальные слухи. Хотя, говоря по чести, чаще-то слухи вовсе не слухами оказывались – от затейливой выдумки некоего господина Мишица даже банки сытой и спокойной Швейцарии урон понесли. Вот тогда баронессе Ольге и подумалось, что грех такой город вниманием обходить. Не одному Мишицу, поди, там место найдется…
Баронесса прихлебывала вкусный кофе и припоминала историю банковского скандала, случившегося прошлым летом и в Одессе до сих пор преотлично памятного. Еще бы, сумма-то убытка была просто огромна – почти миллион рублей! Причем сами одесситы имя «главного режиссера» аферы отлично знали, только полиция по сей день пребывала в неведении.
«Глупцы… – усмехнулась баронесса. – А впрочем, возможно, не так уж они и глупы, денежки, как говорится, не пахнут. Так что расследование можно вести сколько угодно, все не находя и не находя того, о ком знает последний мальчишка на Пересыпи…»
Баронесса взяла щипчиками пирожное, положила на тарелочку, глотнула кофе. Точь-в-точь такие же крошечные профитроли подавали в одесском «Гранд-отеле», что напротив ныне пустующего здания банка «Морской кредит»…
* * *
Ранним майским утром 1902 года у трехэтажного здания, переданного пароходством братьев Голиковых в градское управление, собралась немалая толпа. Свежевымытые окна сверкали, вывеска, установленная, судя по всему, прошлой ночью, возвещала о том, что особняк бывшего пароходства ныне суть банк «Морской кредит».
Уже несколько дней на первых полосах газет можно было найти уведомление о том, что открывается новый банк, который обещает индивидуальный подход к каждому клиенту и неслыханно высокие проценты по депозитам. Однако до поры до времени ни адреса, ни даже намека на то, кто же будет управляющим нового заведения, на страницах всезнающего «Одесского листка» отыскать не удавалось.
И только накануне открытия наконец появилось скромное объявление, что банк «Морской кредит» с завтрашнего дня, то бишь с 17 мая 1902 года, ежедневно ждет «господ негоциантов» и прочий люд. Кроме даты и времени работы, «господа негоцианты» наконец узнали и адрес нового заведения – Большая Портовая, 3.
Поэтому, собственно, уже в первый день работы перед банком выстроилась солидная очередь «господ негоциантов» и прочих посетителей, желающих положить деньги под высокий процент. Процент и в самом деле был немалым – почти в два раза выше, чем давали иные банки, и даже более чем в три раза выше, чем предлагал чопорный «Британский королевский морской банк».
Не уменьшились очереди и на следующий день, и через неделю, и даже по истечении месяца. Вскоре к тем, кто желал положить деньги под высокий процент, присоединились и те, кто желал уже этот процент получить. Добившиеся своего счастливчики выходили из здания на Большой Портовой с какими-то отстраненными улыбками.
– Удивительно, голубчик, – в который уж раз повторял один солидный господин другому. – И выдали без проволочек, и все до копейки посчитали. И – вот уж чудо в наших пенатах – даже комиссию брать клерк отказался. Сурово так глянул и отказался. Уж как ему деньги ни предлагал…
– Что вы говорите… Вот так прямо и не взял?
– Таки не взял, говорю же! Да еще и «не положено» буркнул…
– Не может быть… В Одессе таких служащих днем с огнем не найти.
– Но, быть может, хозяин банка служащих издалека выписал?
– Помилуйте, батенька! Выписать-то он мог, но вот не слыхал я, чтобы в империи под водительством государя Николая имелся бы хоть один город, где чаевые да комиссию брать отказывались.
Осчастливленный господин в ответ только молча плечами пожал: он тоже о существовании такого города не слыхивал. Однако вот только что своими же глазами видел: и служащий тихий такой, лицо серое, и сам какой-то сероватый, невидный, а поди ж ты – гордо так глянул и к ассигнации даже не притронулся.
В изумлении от педантичности и нестяжательства служащих нового банка прошел целый месяц. Очереди меньше не становились – уже и из соседних городов стали приезжать господа с туго набитыми бумажниками в надежде заработать лишнюю копейку. И господа эти видели уже вдвое больше счастливчиков, получивших проценты безо всякой мзды, обязательной в прочих департаментах.
– Это просто неслыханно! В существование такого заведения и поверить-то невозможно. Так и хочется протереть глаза, чтобы убедиться, что не спишь.
Но прошел еще месяц, и… банк лопнул. Вчерашние счастливчики стояли со скорбными лицами, с удивлением перечитывая снова и снова изрядно потрепанное свежим морским ветром объявление. Написанное от руки, оно гласило, что банк третьего дня свернул свою деятельность на территории Российской империи, а все желающие могут обратиться за компенсацией в работающий на соседней улице банк уважаемых господ Мамонтовых.
Конечно, можно не упоминать, что в рекомом заведении ни о каких компенсациях и слыхом не слыхивали. Более того, дюжий швейцар уже к концу первого дня выдворял обиженных просителей по одному только знаку бровей кассира. Возмущенные горожане дошли с прошениями до самого градоначальника. Тот вызвал к себе начальника городской полиции и уже через час взирал на невзрачного человечка. Именно он, по словам полиции, и открыл банк, взяв в аренду здание на Большой Портовой. Он лично нанимал людей и даже из своих рук выдавал им жалованье.
Но радость полиции была, конечно, преждевременной – человечек честно признался, что его наняли на должность управляющего всего за неделю до открытия банка. И что он видел хозяина всего один раз, а далее получал от него распоряжения только в письменном виде. Якобы хозяин увидел в невзрачном господине «человека знающего и надежного», а потому спокойно передал ему бразды правления, а сам отбыл в Европу.
Градоначальник и полицмейстер переглянулись: изловленный господинчик не выглядел ни знающим, ни надежным.
– Откуда же брались средства на выплату жалованья? – осведомился градоначальник, буравя его глазами.
– Строго по указанию хозяина, – прошелестел бывший управляющий, – из денег, что посетители приносили…
– А на аренду? Оборудование хранилища? Прочие расходы?
– Оттуда же, ваше превосходительство, – ответствовал управляющий. – Да и расходов-то прочих немного было: перья, столы да бланки банковские…
– А выручку куда девал, шельмец? – не выдержал полицмейстер.
– Еженедельно отсылал вот по этому адресу… – Невзрачный человечек протянул через стол листок бумаги. – И все квитанции о переводе сохранил. Вот-с, извольте.
На листке значился адрес посреднической конторы в Бухаресте…
Усы господина полицмейстера встопорщились, как у рассерженного кота. Только присутствие градоначальника сдерживало его от резких слов и не менее резких действий. Сам же градоначальник рассматривал засаленную конторскую книгу, в которой управляющий бисерным почерком записывал все поступления и траты.
– Но какого же лешего ты, шельмец, банк закрыл? – прошипел полицмейстер, меча глазами громы и молнии.
– Так распоряжение же получил, ваше превосходительство, – пожал плечами бывший «управляющий». – Велено было рассчитаться с конторщиками, взять себе положенное жалованье да проценты за усердие. А остальное отослать господину хозяину…
– И сколько же ты себе процентов взял, шельма?
– Пять рублей, вашество. Вот тут, в конце страницы, все записано.
Полицмейстер тяжко вздохнул. И по жилью «управляющего», и по нему самому было видно, что тех чудовищных денег, которые принесли в банк доверчивые граждане, у него нет и не было никогда. А градоначальник с не менее тяжелым вздохом закрыл конторскую книгу: и без всех этих подробнейших записей было ясно, что денежки исчезли безвозвратно… Утекли, как вода сквозь пальцы…
«Управляющего», конечно, посадили в кутузку. Но вот толку от этого не было ни малейшего…
Эту историю баронессе поведал высокий господин с сединой на висках, с которым она познакомилась в Петербурге на последнем осеннем балу. Конечно, господин сыщик не назвал Ольге ни одного имени, признавшись только, что все последующие поиски уперлись в череду посреднических контор. След же почти миллиона рублей потерялся окончательно.
– Сказывали, баронесса, – понизил он голос, – что после сей аферы в Одессе трое застрелились, один повесился и еще один человек вроде бы в бандиты подался.
Баронесса подумала, что и покончивших с жизнью, и подавшихся в бандиты должно быть поболее. История ей показалась забавной. Несложное расследование, которое Ольга смогла провести с помощью своих людей (которых, увы, трудновато было бы признать строго следующими законам), почти сразу указало ей на истинного автора «этой забавной проделки» (так баронесса окрестила историю с «Морским кредитом»).
Автор оказался настоящей «темной лошадкой» – некий господин Мишиц, вроде бы болгарин, хотя, возможно, и македонец, появившийся в Одессе буквально ниоткуда. Известно было, что живет он в Южной Пальмире вполне легально, содержит два весьма уважаемых брачных агентства, вхож в свет и даже в дом полицмейстера. Баронесса лишь сомневалась: разве стал бы столь известный в городе человек так открыто подставляться… Но самые разные источники в один голос указывали именно на него. Правда, ни один из этих источников не подтвердил бы своих слов ни в одном официальном кабинете.
Баронессе «проделка» понравилась необыкновенно. Где-то там, на юге – Ольга буквально кожей почувствовала это – появился равный ей по предприимчивости и разуму. Да, с таким не грех было бы и познакомиться. Но, увы, сие невозможно – баронесса отлично это понимала. Однако если нельзя встретиться с человеком, придумавшим такую премилую шалость, то это не значит, что ее нельзя запомнить.
И баронесса, конечно, проделку запомнила. А собравшись на воды в Куяльник, решила, что не грех будет ее повторить. Но, разумеется, куда изящнее и тоньше.
* * *
Собственно, на водах она пробыла неделю, может быть, на пару дней дольше. Прогуливаясь у бювета и по дорожкам парка, она мысленно прикидывала, как лучше все устроить, каких людей нанимать да к кому за покровительством обращаться. И получалось, что покровителей следует искать как раз где-то здесь, на водах, или же в высшем свете Одессы. Людей же, которые «банк откроют», – совсем в иных местах…
Рождество в Одессе было ветреным и сырым – как и весь декабрь, собственно. Центральная часть города по вечерам сияла огнями театров и домов знати, но здесь, на Молдаванке, все было иначе. Фонари-то горели, да и свет из окон лился. Вот только ощущение опасности было невероятно сильным – казалось, что за каждым углом притаилось по бандиту. Ольга никогда не считала себя робкой девицей, но сейчас ей было страшно… просто как никогда раньше.
«Господи, ну кто меня заставлял? Неужели я бы не смогла с ним договориться в каком-нибудь другом месте?»
– Я таки извиняюсь, дамочка… – вдруг раздался из полутьмы тихий мужской голос. – Вы, вся такая приличная с виду, что-то забыли в наших суровых краях?
Говоривший вышел под свет фонаря и оказался почти мальчишкой – невысокий, ладный, с кривоватой усмешкой и то-о-оненькими усишками. Ольга усмехнулась про себя: так вот чего она боялась? Но, присмотревшись, все-таки вынуждена была признать: этого неказистого с виду парнишки и правда следовало опасаться. Так же как и его патрона, имя которого не следовало произносить не только в приличном обществе, но и вообще не следовало.
– Мне было бы желательно переговорить с господином э-э-э… Котом, – отозвалась баронесса.
– Я таки понимаю, шо не со мной, пацаном сопливым. И шо передать Коту, шо за мадамочка к нему на разговор набивается?
– Меня зовут Ольга… Вот, передайте ему записку, – и баронесса протянула «сопливому мальчишке» свою визитку, на которой очень влиятельный в здешних местах Князь набросал несколько слов.
Парнишка бросил на визитку беглый взгляд:
– Давайте, мадамочка, я таки провожу вас в более чистую часть города. Кот найдет вас, не извольте сомневаться.
– Благодарю, друг мой…
Парнишка усмехнулся и более не сказал ни слова. Да и провожанием это можно было назвать лишь с большой натяжкой. Ольга осторожно шла по узкому тротуару, посыльный же шагал в паре шагов позади. Его вроде и не было рядом – однако не было и ощущения, что из-под каждой подворотни тебя провожают недобрые взгляды и поблескивает во тьме заряженное отнюдь не холостыми оружие.
Показался Приморский бульвар – ярко освещенный, несмотря на почти наступившую полночь. По нему фланировала богатая публика, на крошечной эстраде, не обращая внимания на предрождественскую сырость, играл полковой оркестр.
За Ольгиной спиной больше не было слышно шагов – провожатый исчез. Однако теперь она в каждом встречном мужчине подозревала того, кого пришлет ей неведомый Князь. И это было ощутимо неприятно.
Баронесса подумала, что, похоже, зря пожелала быть самой умной и самой хитрой. Зря решила, что такое может быть по силам обычной женщине. Но тут же сама себя одернула – уж она-то, баронесса Ольга, обычной женщиной точно не была!
Праздная публика не замечала Ольгу. Баронесса шла мимо парочек, суровых господ военных, торговок цветами, открытых в этот поздний час чайных и кондитерских.
Пахнýло морем. Хотя, может быть, она просто успокоилась и потому наконец ощутила прикосновение ветерка к лицу… Однако, увы, ни теплым, ни отрадным это прикосновение назвать было нельзя. Декабрь есть декабрь, даже на юге Империи. Хотя, конечно же, этот зимний месяц здесь, в Одессе, был совершенно не таким, как в ее родной Стрельне.
В провинции все замирало, едва садилось солнце, словно вместе с солнечным светом уходила и сама жизнь. Иное дело столица. Тут жизнь бурлила всегда, однако насколько приятнее были балы, визиты, вечерние приемы… Одним словом, все что угодно, но в уютных залах или гостиных, а не на заснеженных улицах.
А вот в Одессе – щедрой, уютной, гостеприимной в любое время года, равно как и в любое время дня и ночи, – было не так.
– Гостеприимной… – вслух повторила баронесса и сама удивилась своим словам.
– Баронесса Ольга, милочка! – послышалось вдруг. – Какими судьбами?
Ольга повернулась на голос. Это была маркиза Вревская, некогда миловидная и стройная, некогда хозяйка самого роскошного салона, некогда фрейлина, некогда коварная соблазнительница и владелица изрядной коллекции разбитых сердец. Увы, все это осталось в прошлом. Нынче же далеко не юная баронесса могла похвастать только знаменитым салоном и невероятным количеством знакомств и связей.
И Ольга поняла, что судьба дала ей тот самый шанс, вернее, ту самую возможность обыграть хитреца Мишица.
– Душенька! Как я рада нашей встрече! – Ольга подставила престарелой маркизе щеку для поцелуя.
Конечно, это было вопиющим нарушением всех правил приличия и представлений о дозволенном. Но до столицы отсюда далеко – тут, вдалеке от снобистского света, можно было позволить себе немало вольностей.
– Душенька, присаживайтесь к нам! Пирожные здесь просто необыкновенно хороши, да и мускат отменнейший…
Ольга подумала, что на месте маркизы не стала бы усердствовать ни со сладким, ни с мускатом. Но в чужой монастырь со своим уставом… И, улыбнувшись, присела на краешек изящного стульчика под колышущимся на ветру полосатым навесом-«маркизом».
– Обожаю Одессу, здесь Рождество столь изумительно, столь… необыкновенно…
– Во Франции было бы много лучше, полагаю, – проговорил один из спутников маркизы. Проговорил весьма раздраженно.
– Ах, друг мой! Вечно ты всем недоволен, – с досадой протянула Вревская. – Вспомни, каким скучнным было прошлое Рождество. Именно во Франции, столь тобой обожаемой.
– Ну отчего же, матушка Мария Изяславовна! Премило было…
Ольге подумалось, что этому незнакомцу, раза в два моложе Вревской, и впрямь было много веселее в богатой на двусмысленные развлечения Франции, чем его престарелой спутнице.
– Однако же, друг мой Ольга, я здесь совсем позабыла о приличиях. Позвольте представить вам моего супруга.
Мужчина с недовольным видом привстал со стула (что было просто вопиюще невоспитанно), пожал узкие пальцы баронессы, затянутые в роскошную лайку, и кивнул.
– Мирский, Всеволод… Весьма рад.
– Аншанте*, господин Мирский. Простите, не расслышала вашего отчества…
Ольга позволила себе добавить яду в голос – она припомнила, какой скандал разразился в свете два года назад, когда маркиза в очередной раз выходила замуж. Оказывается, слухи не соврали – новый спутник жизни маркизы был, что называется, выскочка, нувориш. Выходец с Урала, он не мог похвастаться ни древностью рода, ни приличными предками. Однако купцы Мирские были невероятно, чудовищно, скандально богаты. Чем, увы, сама маркиза давно уже похвастать не могла. Однако почему же богатей купец прельстился сомнительными прелестями маркизы – этого свет понять не мог. Правда, признаем, и не пытался.
Ольга же сейчас увидела разгадку этой, в сущности, не такой уж и большой тайны – маркиза знала добрую половину света. И ее знали все. Господин Мирский просто женился на связях, которые позволили ему еще более расширить свои купеческие амбиции, обретя не только влиятельных покровителей, но и весьма широкий рынок сбыта, – любому торговцу приятно в разговоре вскользь эдак заметить, что его поставщик не какой-то там… а, представьте, супруг всесильной маркизы Вревской.
Хотя, возможно, все обстояло с точностью до наоборот. Правда, как бы то ни было, господин супруг явно не отказывал себе в разнообразных шалостях. А вечно недовольную мину носил, чтобы показать, кто на самом деле глава семьи…
«Вероятно… быть может, я и неправа… да и Бог с ним. Неприятный тип, скользкий…»
Однако баронесса, что бы ни думала, продолжала мило улыбаться. Бог его знает, пригодится ли знакомство с «неприятным типом» и если пригодится, то когда. Богат скользкий тип сказочно… И баронесса еще раз улыбнулась – именно супругу госпожи Вревской. А затем все внимание перенесла на престарелую красавицу – нынче Ольге куда нужнее была сама маркиза с ее немалыми связями при дворе.
– Душенька, Мария Изяславовна! Вас мне сам Господь Бог послал…
– Ах, вы мне льстите, баронесса! – кокетливо смутилась Вревская. – Папенька мой был далеко не ангел… О божественном же и речь не шла.
Ольга улыбнулась: маркиза любила мило пошутить. Хотя папенька ее, по слухам, был и впрямь так же далек от божественного, как прекрасная Северная Пальмира, сиречь Санкт-Петербург, от Пальмиры Южной, Одессы.
– Маркиза, – лениво протянул господин Мирский. – Ваши шутки устарели еще в прошлом веке… Как и вы…
Маркиза рассмеялась, а Ольга с опаской глянула на супруга всесильной маркизы. Что он себе позволяет?!
Но тут этот самый супруг подмигнул баронессе. Ольга перестала вообще что-либо понимать. Маркиза продолжала весело улыбаться и смаковать мускат, ее муж, отойдя на пару шагов к балюстраде, курил сигару. Внизу тихо вздыхало декабрьское море, над шляпками дам и головными уборами господ шевелились веера пальм.
«Должно быть, я слишком долго пробыла в столице, – объяснила себе баронесса. – Настолько, что перестала понимать рискованные шутки, принимая семейную пикировку за чистую монету…»
– Но что беспокоит вас, Оленька? – участливо поинтересовалась маркиза. – Надеюсь, не здоровье?
– К счастью, нет, Мария Изяславовна. Я здесь на водах, но более оттого, что устала от холодной столицы.
– И предпочли ей холодную зимнюю Одессу… – подняла брови собеседница.
– Много более теплую, чем Санкт-Петербург, – согласно кивнула Ольга.
– Пусть так. Но что же вас привело ко мне?
Ольгу так и подмывало сказать, что ее привел на Приморский бульвар бандит, которого послал другой бандит. Но этого явно говорить не следовало.
– Матушка Мария Изяславовна, вы все шутите. Между тем у меня есть весьма серьезное и, по секрету между нами, довольно выгодное предложение. И для вас, и для… – выразительно подняла глаза горé Ольга, – иных господ. Дело пахнет прибылями, и весьма нешуточными. Миллионами…
Последние слова баронесса Ольга прошептала едва слышно. Но их уловила не только маркиза. Господин Мирский мгновенно преодолел те несколько шагов, которые отделяли балюстраду от их столика.
– Я не ослышался, баронесса? Миллионами?
– Не ослышались, господин маркиз…
Маркизом был второй супруг всесильной Марии Изяславовны, господин же Мирский стал ее пятым спутником жизни. Однако что плохого в том, чтобы слегка польстить безродному богачу?
– И что это за дело с таким приятным ароматом?
– Не хотелось бы мне при всех обсуждать сей предмет, – деланно опустила глаза Ольга.
– Так за чем же дело стало? – это уже заговорила маркиза. – Приходите завтра же к чаю, мы принимаем после пятого часа. Там все и обсудим. Быть может, – подняла она вверх пальцы в тонкой черной перчатке, – столь уважаемые покровители нам и не понадобятся.
«Делиться не хочешь, старуха, – про себя усмехнулась Ольга. – Правильно делаешь. Только вот без этих покровителей дело вряд ли выгорит…»
– Увы, маркиза. Боюсь, что без них не обойтись. Но ежели нам повезет, то прибыли будут такими, что с любым покровителем можно поделиться, да не в ущерб себе…
– Хитрите, милочка… Что ж, пусть будет так. Значит, жду вас завтра после пятого часа. Вы правы, прилюдно обсуждать дела суть моветон. Пойдемте, Всеволод. Этот ветер меня утомил…
Господин Мирский подал руку супруге, и пара направилась к гостинице «Лондонская», где маркиза снимала целый этаж. На полпути «маркиз» обернулся и снова подмигнул баронессе Ольге. Изумление ее было так велико, что она… подмигнула в ответ.
* * *
Рандеву за чаем оказалось столь удачным, что уже через неделю помощники баронессы Ольги (они же защитники, они же соглядатаи), которых прислал всесильный Князь, подыскивали подходящее здание, которое можно было бы получить внаем на несколько лет. Сама же баронесса Ольга, конечно, в этой суете участия не принимала. Однако ее часть работы была более чем непростой – она делала бесконечные визиты приятелям, друзьям, недругам, заклятым врагам и просто шапочным знакомым маркизы Вревской. Имя Марии Изяславовны было поистине волшебным ключом – баронесса стала своей в столь высоких сферах, о которых и мечтать не смела, когда выходила замуж за барона фон Штейна.
В один из последних дней февраля 1903 года баронессе попалась на глаза невесть какими путями оказавшаяся в ее номере старая газета «Новости дня». Мало того, что газета была почти двухлетней давности, так еще и московской. Баронесса скользнула глазами по заметке и поначалу не придала ей особого значения.
Английская пресса старательно запугивает Россию войной с Японией. Times пишет, что Япония уже сделала свои представления России относительно захвата Маньчжурии. Газете Morning Leader одной Японии кажется мало, она утверждает, что сразу четыре державы, а именно: Япония, Англия, Германия и Франция – протестовали против русско-китайского соглашения. Корреспондент Daily Mail из Иокогамы сообщает, что очень многие влиятельные лица, между ними князь Конуие, президент палаты пэров, виконт Аони, бывший министр иностранных дел, и другие стоят за наступательную политику и считают войну с Россией необходимой…
– Странные люди… Что этим господам на островах за дело до России и тем более до Маньчжурии?
Баронесса отбросила газету и принялась за кофе: день обещал быть богатым на события, следовало подготовиться.
И уже на следующее утро распахнул свои двери банк «Империал. Одесса – Стамбул. Порто-франко. Кредиты Романова». Банк о себе не кричал, невероятных процентов не обещал. Солидные люди не торопились открывать в нем счета и уж тем более не стояли в очереди. Однако имя Романовых на вывеске делало свое дело. В Одессе довольно часто можно было найти упоминание августейшей семьи на самых разных вывесках, но банк «Империал» не зря поставил его на свою неброскую, темного дерева, но достойную вывеску – со временем все больше людей стало склоняться к мысли, что покровителем банка и в самом деле был один из членов августейшей семьи – дядя императора Николая…
Ольгу представили Владимиру Александровичу на февральском балу, который по случаю близящегося окончания зимы давала маркиза Вревская, – она сменила гостиницу «Лондонская» на особняк в Куяльнике. И где же, скажите на милость, еще давать последний зимний бал, как не на водах у моря?
Князь рассеянно раскланялся с Ольгой и перешел к иным занятиям. Но этого оказалось достаточно для того, чтобы нанятый фотограф успел сделать снимок, где член августейшей семьи за руку здоровается с уважаемой баронессой. Сама же Ольга всячески открещивалась от того, что близко знакома с великим князем, упоминая лишь, что видела его всего один раз, на балу «милейшей Марии Изяславовны». И эта правда парадоксальным образом убедила публику, что баронесса фон Штейн вхожа в августейшую семью и на короткой ноге с самим великим князем Владимиром Александровичем…
Через неделю после открытия банка «Империал» Ольга сделала и свой весомый взнос. Три долгих месяца на водах не прошли впустую – у баронессы образовалась немалая свита поклонников. Чтобы не упасть в грязь лицом, многие из них последовали примеру «прекрасной Ольги» и тоже доверили банку в управление изрядные суммы, измерявшиеся, конечно, не сотнями тысяч, но уж точно не копейками.
Обобранные многочисленными аферами одесситы долго присматривались и «принюхивались» к новому заведению. Но банк работал, никаких сверхприбылей никому не обещал и не платил.
В тишине и спокойствии прошел почти месяц. А незадолго до ранней Пасхи 1903 года биржевые газеты, не сговариваясь, объявили о невероятном повышении котировок банка «Империал». Баронесса Ольга, маркиза Вревская, и все, кто уже внес деньги, изрядно, чтобы не сказать скандально, обогатились. Газетчики тут же сообщили об этом читателям, и… И только тогда под дверями банка выстроилась многометровая очередь желавших положить деньги под обещанные проценты. Многие вкладчики чувствовали себя так, словно нашли если не подлинную золотую жилу, то уж точно изрядных размеров золотой самородок.
Прошло две недели, очереди стали уменьшаться, и тут… те же «Биржевые ведомости» сообщили, что банк… лопнул! Больше всех убивалась маркиза Вревская, умудрившаяся положить под обещания «умницы Оленьки» не только остатки своего, но и немалую часть мужниного капитала. К тому же без ведома последнего.
Сама же «умница Оленька» уже неделю пребывала в Петербурге, вызванная телеграммой.
Свет тут же воззвал к полиции. Но что могла сделать эта достойная организация? Из канцелярии самого градоначальника ежедневно справлялись о ходе расследования, но в руки полиции попали только мелкие клерки. Чаще всего ими оказывались нанятые за хорошие деньги бездомные и бродяги. Подставных «банковских служащих», как выяснилось, отмывали, учили грамотно говорить и платили за работу вперед. Увы, иногда случалось и так, что эти наемные труженики были выходцами из весьма родовитых, но разорившихся семей. Судьба может шутить с человеком чрезвычайно злые шутки. Однако речь шла не о судьбе, а о том, что свою работу эти господа делали безукоризненно. И по сути у полиции не могло быть к ним никаких претензий.
Баронесса Ольга спокойно следила за перипетиями расследования из загородного поместья фон Штейнов. Когда же шум стал стихать, а газеты перестали отделываться даже стыдливыми строками о том, что «следствие на верном пути», Ольга смяла газету и бросила ее в угол. На лице ее играла довольная улыбка.
– Да, господин Мишиц. Ваша придумка была чудо как хороша. Но моя, поди, поинтересней оказалась…
* * *
Ольга позвонила в колокольчик, и на пороге появилась Поленька Цабель – расторопная и умненькая падчерица ее первого мужа. Как бы ни складывались отношения Ольги с супругом, Поленьку она привечала и любила именно за то, что девушка предпочитала жить собственным рассудком, хотя нельзя сказать, что не на папенькины средства. Когда Ольга поняла, что брак себя изжил, от мужа она избавилась, а вот Поленьку приветила.
О, нет, не подумайте ничего дурного. Цабель по сию пору пребывал на этом свете: профессор консерватории – не столь рискованная судьба, чтобы расстаться с жизнью в шестьдесят с небольшим. Даже будучи женатым на такой своеобразной даме, как его вторая супруга. Конечно, нынче Цабель был практически нищ, но – жив. И этого, с точки зрения Ольги, было вполне достаточно. Скажем по чести, угрызений совести она не испытывала. Вообще говоря, угрызения эти были ей мало знакомы.
Итак, на пороге появилась Поленька, обожавшая свою мачеху. Конечно, Ольга никакой мачехой ей не была, однако девушка называла ее именно так. С некоторых пор Поля исполняла при баронессе обязанности секретаря. Шустрая, ничего не забывающая, исполнительная, но при этом отнюдь не дурочка – уже хотя бы потому, что обладала идеально спокойным характером и предпочитала без крайней необходимости рот не открывать.
– Поленька, дружочек, прикажи подать еще кофе, да побольше. Стылый сегодня день, все никак на весну не повернет… И садись, полакомись пирожными.
Поля поняла, что предстоит серьезный разговор. Не задумала ли баронесса очередную «проказу»?
– Сию минуту, душенька мачеха, – кивнула девушка.
Ольге очень нравилось, когда Поля так ее называла, – было в этом и достаточно хитрости, и достаточно уважения. В том, разумеется виде, который предпочитала сама баронесса.
Через несколько минут на столе появился второй кофейник, еще одно блюдо любимых Ольгой птифуров и тоненько порезанный лимон, который просто обожала Поля. Следом за сладостями появилась и сама девушка. Баронесса с удовольствием заметила, что та прихватила и блокнот с карандашом.
«Ах… Если бы Цабель в свое время понимал меня так, как Поленька… – про себя вздохнула баронесса. – Хотя, видимо, тогда я не стала бы Ольгой фон Штейн… И все-таки печально, что умница профессор не обладал даже толикой разума своей падчерицы…»
Где-то в глубине души Ольга была все еще привязана к профессору и даже слегка благодарна ему за то, что перезрелой девицей двадцати пяти годов взял ее замуж и вывел в свет.
«Однако, увы, не за что было его благодарить… Вывел – да толку-то чуть! Денег на наряды не давал, прическу заставлял делать дома… Об украшениях лучше и не вспоминать…»
Одним словом, профессор оказался бережливым и экономным, а Ольгины вкусы требовали на каждый выезд нового наряда и украшений. Да и, кроме выездов, ей хотелось весьма и весьма многого. Причем по большей части недешевого, чтобы не сказать невероятно дорогого. Ольгины траты Цабель пытался контролировать, но преуспел в этом немного. Тогда он стал взывать к ее разуму – и это тоже было ошибкой. Только начав запирать ее чековую книжку, он узнал, что супруга от его имени наделала кучу долгов.
Цабель долги отдал, супругу запер в неуютном, скверно отапливаемом доме – и через неделю узнал, что она буквально через два дня перешла в лютеранскую веру и что нынче он, профессор, преподаватель и дирижер императорской консерватории, жены не имеет, а вот долгов стало только больше.
«Однако что это я о муже бывшем вспомнила? Нынешний не в пример удобнее. Да и титул… А сие такой предмет, который на тропинке не найдешь…»
– Поленька, дружок, думается мне, что после бала следовало бы отправиться на Восток…
– В британские владения, душенька? Индия? Цейлон?
– О нет, Полюшка. Значительно ближе. Быть может, Сибирью ограничусь…
– Господи, матушка! – Поля всплеснула руками. – Туда ведь каторжников отправляют да на вечные поселения ссылают. Край-то страшный, а вы… по собственной воле. Да как же отговорить-то вас? Как от беды уберечь?
– Дружочек, однако же господа ученые настаивают, что именно там и есть истоки цивилизации. Что именно от Урала на восток следует двигаться, создавая новые города и изучая огромную империю.
Поля покачала головой. Третьего дня она собственными ушами слышала эту фразу от одного из гостей дома – профессора странной науки под названием «антропология». Сам профессор чаще бывал в экспедициях, чем в столице. Собственно, его нынешний визит был только поисками достаточного финансирования задуманного им пятилетнего путешествия по Сибири до самого Тихого океана. Неужто ж мачеха с ним собралась?
«Хотя что это я? Чтобы душенька Ольга да с каким-то сморчком в места дикие вздумала отправляться? Этого и представить себе невозможно… Счастье, что быстро от папаши моего, Цабеля, смогла избавиться…»
– …хотя это дело будущего. Нынче же собери мне сведения о банковских заведениях на востоке державы.
Полина с облегчением услышала, что поездка – «дело будущего». Она кивнула и стала записывать указания.
– Кроме того, – продолжала Ольга, – я бы хотела знать о железной дороге, что строится к Харбину. Как можно больше. Карты, сметы строительства… все, что найдешь.
Полина снова кивнула. Такое задание было внове, но удивляться не в ее правилах: похоже, баронесса ищет приложение собственным силам. Заскучала, поди, в стылой столице…
– Завтра пришлют шляпку, прими. Пошли к белошвейке, пусть не позднее четвертого часа явится. Да, вот еще. Сегодня в присутствии видела я приятного и обходительного офицера. Разузнай, кто он, какова его семья, доходы… Где живет. На балу мне понадобится спутник – возможно, он подойдет.
Поленька все указания честно записывала. Про себя, впрочем, удивлялась, зачем баронессе понадобился никому не ведомый офицерик, когда половина господ военных Санкт-Петербурга по ней сохнет и каждый готов стреляться хоть сейчас.
– Далее, – снова услышала она мачеху. – Ежели появится сегодня господин Белкин, прими сама. Он сказывал, что плату принесет. Денег не бери, скажи, что я еще не закончила хлопотать: он пожелал за малые деньги получить немалую должность… А это требует времени.
Господин Белкин обивал порог всесильной баронессы Ольги уже скоро год. Полина знала, что о его должности «мачеха» хлопотать и не думала. Оно и понятно: за это время можно было занять или заработать поболе, тогда бы и баронесса поспешила его мечту исполнить.
– …Если пришлют записку от Академии художеств, так расплатись, сколько укажут. Хотя ты же умница, все и так знаешь. Нынче меня больше всего дорога к Харбину интересует. А теперь ступай… До девятого часа я отдыхать буду, а после к Долгорукову поеду – там сегодня дает концерт господин Скрябин.
Полина заинтересованно подняла голову – имя этого композитора было на устах всех меломанов Петербурга. Говорили, что его талант непревзойденный, мастерство удивительное. Более того, отец Серафимий в прошлое воскресенье за обедом заметил, что сие мастерство суть бесовское и вместо восхищения следует изгнать господина Скрябина из города, а лучше и из страны, чтобы чистую русскую душу не поганил непотребными созвучиями. Ибо в музыке уже все изобретено, и незачем придумывать избыточного.
Баронесса тогда, правда, усмехнувшись, заметила, что отца Серафимия не непотребные созвучия тревожат, а вольнодумство господина Скрябина. Ибо полагается он не на промысел Божий и не на Его благодать, а исключительно на собственные силы. Да и всех к тому же призывает.
– Вы правы, матушка Ольга Димитриевна. Третьего дня в газете прочитал беседу с этим, с позволения сказать, господином. Так не поверил своим глазам. Даже выписал, чтобы голословным не быть да не переврать слова этакого волнодумствия. Вот-с, извольте. «Я намерен сказать людям, чтобы они… ничего не ожидали от жизни, кроме того, что сами могут себе создать… Намерен сказать им, что горевать – не о чем, что утраты нет. Чтобы они не боялись отчаяния, которое одно может породить настоящее торжество. Силен и могуч тот, кто испытал отчаяние и победил его». А, каково?
Отец Серафимий победно оглядел сотрапезников, однако за столом баронессы Ольги редко собирались люди, которых можно было назвать покорными и законопослушными, «благопристойного поведения», как сказал бы сам пастырь. Упомянутые сотрапезники, как, впрочем, и хозяйка дома, и впрямь не ожидали ничего от жизни, кроме того, что могли бы сами себе создать. А потому лишь благовоспитанно покивали, наслаждаясь говядиной в сложном соусе, поданной сразу после прозрачнейшего бульона с крошечными пирожками, до которых была мастерица кухарка баронессы.
– Так что же, батюшка, человек высказал мысли свои… Что ж тут неправедного?
– Да как же-с? Как же «что здесь неправедного»?!
– Да-да, что? – подхватила и Поленька, которая, будучи самой младшей, вообще старалась говорить как можно реже.
– Да все здесь, детушки мои неразумные, неправедно! Господь нас ведет к той цели, которая ему известна. Да еще царь наш император, в мудрости своей прозревающий пути Господни, помогает ему всеми силами своими… Вот их и надобно слушать! А все прочее, небожественное, есть грех великий! – отец Серафимий назидательно поднял толстый, как сарделька, указательный палец с перстнем.
Надо сказать, пастырь был невоздержан во всем, кроме работы разума: много ел, трижды, а то и четырежды на неделе причащал молоденьких прихожанок, знал толк в драгоценностях, с удовольствием играл в винт… Жаль только, мозги старался использовать в самом крайнем случае. Ольга бы его и не приглашала в дом, однако решила, что ей полезно будет иметь своего духовника. Отец Серафимий оказался идеальным кандидатом: отсутствие мозгов (или полная их леность) не мешало ему иметь множество нужных связей в свете – приходилось приглашать его на обеды по воскресеньям и терпеть поучения. Не такая уж большая плата, по сравнению со многими иными расходами…
Баронесса, конечно, могла бы возразить пастырю, что, коль уж Господь наделил человека свободой воли, вкусом, разумом и духовными силами, то нет ничего «притивуречащего» (по выражению того же отца Серафимия) и в том, что человек все это использует. Использует сам, не ожидая ни разрешения свыше, ни, тем более, позволения от сильных мира сего. Однако спорить с духовником Ольга не собиралась – мило улыбнулась и кивнула: пусть уж вещает.
Придя в себя, после того как услышала имя господина Скрябина, Полина подняла голову и молча взглянула на «душеньку мачеху».
– Да-да, – кивнула та, – ты, конечно же, едешь со мной. В отличие от меня, старухи, тебе нет нужды отдыхать, чтобы прелестно выглядеть. Счастливица…
Поленька сделала большие глаза. Она догадывалась, конечно, сколько именно лет баронессе, но та выглядела превосходно и могла бы сойти за ее старшую сестру.
– Отдыхайте, душенька, – улыбнулась Поленька. – Я все сделаю, как велено.
– А я немного отдохну и подумаю… – обронила баронесса, уходя к себе.
До вечернего приема оставалось не так много времени, а план еще только рождался в ее голове.
* * *
Коляска, выписанная из имения, покачивалась на рессорах: брусчатка старой части города давно уже не была идеальной дорогой.
Ольга, скажем по чести, все эти коляски и прочие выезды из прежней жизни барона терпеть не могла. Она сходу – говоря возвышенно, с первого взгляда – влюбилась в новомодное чудо, автомобиль. В мечтах своих она представляла, как будет шикарно разъезжать по Царскому или Парголово, придерживая шляпку одной рукой, а другую, в кожаной перчатке с крагами, небрежно держа на руле.
«Однако это красиво только на картинке… Должно быть, правильно будет последовать примеру мужчин и надевать шлем… или что-то вроде – вдруг сильный ветер в лицо… шляпку, конечно, сдует, как ни держи. А вот ежели шарф повязывать?..»
Коляску тряхнуло, и Ольга слегка пришла в себя. Еще утром она возлагала самые большие свои надежды на прием по случаю тезоименитства. Однако, уже собираясь, вдруг сообразила, что прием, при прочих равных, будет для нее менее интересен, чем некое более камерное собрание. Вроде нынешнего концерта скандально известного композитора. Прием все же есть собрание многолюдное, как ни крути. Да и попасть туда непросто (хоть и не невозможно).
– Там же будет весь свет… – неожиданно для самой себя вслух произнесла Ольга.
– Душенька, вы о чем? – с некоторым испугом обернулась к баронессе Полина.
– Я потревожила тебя, дружочек? – Ольга положила руку в перчатке на сплетенные пальцы «падчерицы». – Прости меня, я задумалась…
– Баронесса, вы меня ничуть не потревожили. Вы сосредоточенно размышляли, молчали. И вдруг заговорили. Вот я и удивилась.
– Я думала, Поленька, что нынче на концерте будет весь свет. Отличный повод обновить кое-какие связи… Да и тебя, красавицу, надо бы замуж выдать. Не вечно же тебе возле моей юбки сидеть.
– Вы хотите от меня избавиться? – Полина, похоже, всерьез расстроилась.
– Ну отчего же? Мне с тобой комфортно, спокойно. Ты отлично меня понимаешь и поддерживаешь. Однако же и о своей семье неплохо было бы подумать. Время-то идет.
– Матушка Ольга Дмитриевна! – всплеснула руками Поленька. – Да что это вы вдруг? Вы и есть моя семья! А иной я никакой и не хочу – уж на матушкин с папенькой «счастливый», прости Господи, брак насмотрелась, да потом на ваш с отчимом своим. Не нужно мне такого.
– Но как же? А если вдруг любовь случится? Красавец гусар? Молодец драгун? Или дипломат-обольститель?
Поленька усмехнулась.
– Сие только в скверных романах бывает, которые вы и в дом-то не пускаете. А ежели вдруг случится, вот тогда и будем думать. Лучше быть вашей помощницей, чем чьей-то кухаркой-служанкой-наложницей, да попреки слушать, ежели вдруг что не по-мужниному сделаю.
«Бедная девочка, – подумала Ольга. – Хотя… Она во многом права. Лучше оставаться одной, чем испытать судьбу, подобную моей…»
Коляску опять тряхнуло. Ольга отвлеклась от размышлений и оглянулась. Вокруг были уже сияющие свежей краской дома новой части города – электрические фонари освещали дорогу, яркий свет лился из высоких окон. У подъезда дома, где их ждали, стоял лакей, одетый в черный фрак. Если бы Ольга не знала этого человека, подумала бы, что сам господин Скрябин вышел подышать воздухом перед тем, как начать играть.
– Матушка баронесса, с приездом! Хозяин уж спрашивали о вас, самолично на крылечко спускались…
– Здравствуй, Валерьян.
Баронесса вышла из экипажа, следом за ней выбралась Поленька, в который раз удивившись про себя, как много и какого разного люда знает ее душенька мачеха.
– Так что, говоришь, князь спрашивал обо мне? – подошла к лакею Ольга.
– Дважды-с, сударыня!
– Ну что ж, поспешим. Не след самого князя Долгорукова ждать заставлять.
– Но, душенька…
– Полюшка, я знаю, мы приехали даже раньше часа, на который были званы. Однако, похоже, у князя появилось ко мне дело, да притом неотложное. Вот он и теребит слуг, не дает им покоя. О делах наших с тобой мы и дома сможем поговорить, нынче же я потороплюсь успокоить нетерпение Василия Александровича.
Дамы сбросили накидки на руки слуг и стали подниматься по лестнице. На верхней площадке мерил шагами мрамор пола сухощавый фатоватый Василий Александрович, генерал-майор свиты его величества и гофмаршал высочайшего двора.
– Душенька, Ольга Дмитриевна! Мы уж вас заждались… – Князь наклонился поцеловать руку баронессе.
– Полноте, ваше сиятельство, я приехала даже раньше часа, на который была звана.
– Все оттого, что вы торопились побеседовать со мной, – проворковал донельзя довольный князь. – У меня для вас превосходная новость. Она столь замечательна, что я с трудом находил силы, чтобы не побежать к вам, дабы поделиться ею.
– Ну что же, князь, я вся внимание. Полюшка, подожди меня здесь.
Князь Долгоруков на минуту вновь стал гостеприимным хозяином. Он обернулся к девушке.
– Друг мой, в малой гостиной, думаю, вам будет уютно. Мы с баронессой оставим вас всего на минуту. А после все вместе послушаем модную музыку и насладимся яствами.
Полина кивнула, осторожно подобрала юбку и сделала несколько шагов по изумительной красоты мраморному полу: узкие полосы цветного мрамора образовывали сложный рисунок, чем-то напоминавший пол Исаакиевского собора.
– Как бы тут не упасть, – пробормотала Полина. – И ведь драгоценность какая, жалко становиться.
Далее, как с удовольствием отметила девушка, мрамор сменился куда более привычным дубовым паркетом. Малая гостиная и впрямь была невелика. Голубые стены украшала милая лепнина по итальянской моде: белые цветы были собраны в скромные букетики. Молва столичная уже давно судачила о том, сколько стоила такая необыкновенная работа да сколько сил было потрачено мастерами, чтобы ни один букетик не повторялся. Несколько мягких полукресел, обтянутых голубым с белыми полосами шелком, окружали столики с фруктами. По комнате, беседуя, прогуливались незнакомые Полине господа. Дамы же, числом три, сидели на двух узких диванчиках, стоящих углом.
Девушка присела на одно из полукресел. Она нередко выезжала вместе с Ольгой, но привыкнуть к равнодушно-вежливому вниманию так и не смогла. Собравшись было в тишине взвесить, что и как рассказать баронессе, она с сожалением поняла, что ни тишины, ни возможности поразмышлять у нее здесь не будет. А вот отвратительное ощущение, что дамы, да и господа разглядывают «протеже этой выскочки баронессы фон Штейн», становилось все сильнее.
Это злило Полину, хотя она понимала, конечно, что без своей «душеньки-мачехи» так бы и сидела в паре тесных комнаток, любуясь на засиженные мухами портреты отнюдь не знатных предков да вышивая картины и подушки. Ну, или прислуживала бы какому-нибудь господину без чинов и званий, единственным достоинством которого являлось бы то, что он соизволил ее, немолодую, без особого приданого замуж взять…
«Ничего, потерпим, – мысленно вздохнула Полина. – Вот интересно, о чем шепчутся Ольга и князь…»
Баронесса, которую хозяин всего пару минут назад под локоток проводил в свой кабинет и усадил в кресло, тоже терялась в догадках, что же такого удивительного произошло и отчего князь ведет себя как мальчишка, а не как убеленный сединами солидный царедворец, каковым, собственно, и является.
– Душенька баронесса, – начал Василий Александрович, – мы с вами дружим не так давно, однако уже успели во многом помочь друг другу…
Ольга усмехнулась. Со стороны это выглядело поощрительной улыбкой, но на самом деле было ехиднейшей и ядовитейшей из ухмылок: они с князем и впрямь «дружили» совсем недавно. Собственно, с того памятного приема у милейшей маркизы Вревской. «Но что же нынче тебе от меня надобно, князюшка?»
– Жена моя после столь удачного вложения все не может прийти в себя, так восторгами по вашему поводу и сыплет…
«Конечно, как же ей не восхищаться. За одну только неделю получить двойной куш – это любого приведет в восторг… Хотя, думаю, восторгами она сыплет вперемежку с замечаниями в мой адрес куда менее лестными».
– Благодарю, князь, – чуть улыбнулась Ольга. – Я же вам говорила – сие будет разумным вложением. И хорошо, что вы меня послушали после, перед тем как…
– Именно, матушка Ольга Дмитриевна! Именно! – горячо заговорил Василий Александрович. – И вот теперь я вновь желаю припасть к вашей мудрости!
– Помилуйте, князь, о какой такой моей мудрости вы говорите?
– Не скажите, душенька. Вы уже один раз показали, что временами молодая разумная женщина может быть куда более осведомленным советчиком, чем целая толпа седых да старомодных старцев. Если бы я послушал не вас, то потерял бы немалые средства, вместо того чтобы приобрести оные.
«Меня он послушал, Господи… да я чуть не поседела, пока твоей женушке не втолковала, что игры биржевые следует заканчивать немедленно после получения прибылей. Вот ежели бы вас жизнь поучила как следует, вы бы это понимали. Ну да что теперь о прошлом вспоминать – к делу бы уже, дорогой мой князь!»
И Долгоруков наконец перешел к делу.
– Скажу вам по секрету, баронесса, сегодня день знаменательный. Конечно, весь свет знает, что у нас дает приватный концерт господин Скрябин. Это вполне… громкое событие. Однако для нас с вами, людей деловых, это еще и удобная, вполне удачная ширма…
Баронесса только вздохнула, услышав о «деловых людях».
– …наш гостеприимный дом посетят многие достойные господа. Однако, пока меломаны будут наслаждаться новомодными песенками, я бы хотел представить вас великому князю Владимиру Александровичу…
«О-о-о… ну вот, наконец! Что же вы такое затеяли, любезный хозяин?»
– Прошу простить меня, милый князь, – проговорила, вернее промурлыкала, баронесса, – но я знакома с Владимиром Александровичем. Маркиза представила меня ему на Рождество.
– Конечно, душа моя, конечно! – воскликнул князь. – Я знаю это. Однако тогда вы были представлены как милая и очаровательная молодая дама, друг маркизы, а вовсе не как финансовый гений, тонко чувствующий движение денежных потоков и в своих прогнозах не ошибающийся никогда!
Ольга раскрыла и закрыла веер так, словно хотела освежиться, но передумала. «Финансовый гений…» Это уже звучало куда определеннее. Неужто князь что-то затеял?
– Вы мне льстите, Василий Александрович…
– Ничуть, душенька. Вы не хотите ли до беседы с великим князем узнать, что мне придумалось?
– Я просто места себе не нахожу от любопытства, честно говоря…
Князь сделал несколько шагов по кабинету, встал у окна и замолчал. «Должно быть, с мыслями собирается, – подумала Ольга. – Или решает, что пристойно для моих ушей… Или какой части его знаний я достойна… Ох, князюшка, не след тебе с умными женщинами лукавить. Как бы себя самого не перехитрить…»
– Дело вот какое, – решился Долгоруков. – Вскоре откроется движение на наших восточных рубежах…
– Восточных?
– Да, матушка. Самых восточных рубежах. От Читы Маньчжурская железная дорога уже прошла на юг, через Харбин и порт Дальний к Порт-Артуру. Заканчивается ветка, пусть пока однопутная, которая присоединит к нашей империи города Дашицяо и Инкоу.
Ольга откинулась на спинку кресла. «Да я ведь думала об этом только сегодня! Должно быть, есть все-таки некий эфир, наполненный идеями и размышлениями, откуда может черпать мысли каждый, кто достиг определенного уровня знаний… Что бишь там писала госпожа Блаватская…»
– Разумеется, когда дорога будет полностью построена, невероятные, просто невероятные прибыли ждут всех, кто не побоится выйти на – не боюсь этого слова – форпост нашей империи! Разумным финансистам откроются чрезвычайно интересные в денежном плане, да и во всех остальных планах тоже, рынки Китая и Японии… Хотя уже и сейчас я усматриваю некое разумное деяние в том, чтобы открывать финансовые заведения по пути следования поездов… Одним словом, преинтереснейшие финансовые перспективы.
Ольга с готовностью кивала – она лучше князя представляла, какими могут быть эти самые перспективы, лишь пыталась понять, какую роль ей, Ольге фон Штейн, отводит князь Долгоруков.
– Нам с великим князем мыслится концессия, помогающая расширить строительные горизонты. Дабы мы потом, как своего рода первопроходцы, получили первыми перспективные направления на рынках восточных провинций.
– Это весьма разумно… – отозвалась баронесса. – Да и выгодно должно быть…
– Отлично! Вы уже понимаете, о каких невероятных возможностях может идти речь, какие прибыли просто сами просятся в руки.
– Да, ваше сиятельство, понимаю…
– Отлично, – повторил князь и совсем не по-княжески потер ладони. – Просто отлично. Теперь мне будет легче убедить великого князя, что строительство дороги надо поддерживать. Полагаю, что для России-матушки разумным было бы не останавливаться на уже готовом и продолжить строительство на юг, дабы расширять и торговые, и финансовые, и иные возможности.
«Вот забавно, что же все-таки движет князем? Чистый альтруизм, желание облегчить нагрузку на казну? Или совершенно меркантильный интерес – ведь тот, кто первым войдет на рынок, и львиную долю всяческих выгод приобретет? Банки откроет, за перевозку по «своей» части дороги любые платежи сможет запрашивать… Ай да князюшка-финансист! Одно тут плохо…»
– Полагаю, князь, вами движет один только альтруизм? – с толикой иронии осведомилась Ольга.
– Практически чистый, друг мой… – тонко улыбнулся Долгоруков. – Разве для радетелей за благо страны не будет отрадой снять часть бремени с казны?
– Вы правы, ваше сиятельство, вы правы…
«Вот только о нашем недобром соседе позабыли, Василий Александрович… Япония, помнится мне, уже не раз намекала, что крайне обеспокоена присутствием Российской империи в Маньчжурии и на севере Китая. И, должно быть, более чем усиленно намекала – раз уж и в газетах сие не раз появлялось…»
– Так вы согласны, милочка Ольга Дмитриевна?
– Безусловно. Сие есть дело почтенное.
– Я не об этом, – слегка поморщился князь. – Согласны ли вы войти в состав концессии? Согласны вложить средства и знания во имя процветания державы?
– Безусловно, – очаровательно улыбнулась Ольга, – я согласна. Лишь, с вашего позволения, обдумаю, с каких шагов следует начать…
– О, – всплеснул руками князь, – начинать не надо, друг мой. Значительную часть забот – сие есть не только мое мнение – должен взять на себя царский дом… Великий князь к нам сегодня пожалует, скажу по секрету, именно для того, чтобы поведать о предпринятых уже, а также о еще планируемых шагах…
«Великий князь, похоже, удивительно легковерен… Ох-х… Оказывается, тот бал, на который я получила приглашение столь… изысканным путем, теперь для меня станет просто балом. Да, надо Поленьке напомнить, чтобы разыскала того офицера, непременно разыскала!»
В который уж раз за короткую беседу Ольга улыбнулась. На столь… интересное предложение она и не рассчитывала. Верная принципу не пренебрегать ничем, что само плывет в руки, Ольга дала согласие, толком не взвешивая. Конечно, в тишине необходимо будет продумать все детали, почитать газеты, биржевые сводки, возможно, и встретиться с господами банкирами. Но сейчас, она почувствовала, к ней плыла не просто удача, а – ни больше ни меньше – золотая рыбка. И желаний у нее, баронессы фон Штейн, окажется ровно столько, сколько ей будет угодно…
* * *
Штабс-капитан Глебов не смог забыть таинственную посетительницу. Что, в общем, неудивительно. Ему не давала покоя мысль, что, возможно, не стоило ее генералу принимать. Хотя ежели бы это была проверка… было же ведь рекомендательное письмо, пусть и «затерялось» где-то в канцелярии. Запись о нем всегда можно сделать в книге. Тем более что в его обязанности входит сугубо регистрация этих бумаг, а вовсе не их хранение.
Да какая проверка-то?! Красивая женщина пришла на прием к его превосходительству. Мало ли с какой целью… Это все проклятая рефлексия! Уже все сделано, и точка. Так нет, теперь он, боевой офицер, пытается понять, стоило это делать или нет… Когда генерала собой прикрыл – не раздумывал, когда за сестрой в горящий дом бросился – не раздумывал, а теперь вот прикидывает, хорошо поступил или дурно.
Хотя – чего уж греха таить – прошлая его служба не чета нынешней. Там-то головой рисковал оттого, что, кроме головы, и не было ничего ценного. А нынче жизнь иная: достаток некоторый образовался, и нет желания отказываться от него. И генерал молчит, и за молчание платит. Значит, все хорошо и правильно.
Но все же интересно, кто сия незнакомка. Пусть она не сделала ни единого шага лишнего, не сказала ни слова сверх необходимого, но Глебов был уверен, что не просто дама из высшего света появилась на пороге приемной.
– Уж слишком уверенно она себя вела… Наверняка ни у отца дозволения не спрашивает, ни у мужа… Да и не похоже, что сей муж имеется. Разве что был когда-то. Только дама на вдову похожа еще менее, чем я на гимназистку. Должно быть, с такой женщиной никогда мне не познакомиться – а жаль. Уж перед ней-то не пришлось бы пыжиться изо всех сил, изображая бесстрашие и решительность. Уж при ней можно было бы и слабость показать, и не постесняться поморщиться, когда раны о себе напоминают.
Штабс-капитан Глебов, по пашпорту Алексей Алексеевич, вовсе не был рыцарем без страха и упрека. Не был он и живым воплощением мужественности. Обычный человек, временами нерешительный, временами мнительный, временами просто осторожный. И мечтал он о том, что его спутницей жизни будет не милая слабая кисейная барышня, видящая в супруге древнеримского воина и мечтающая спрятаться от всех бед за его широкой спиной. Напротив – он желал, чтобы его супруга была ему другом, равным ему человеком; чтобы при ней можно было быть самим собой, не задумываясь о том, как он выглядит да что о нем подумают.
Пусть эта женщина будет не из высоких сословий, да разве это важно… Пусть она только его понимает и не требует неисполнимого. Ради такой, спокойной и нетребовательной, можно и в самом деле горы свернуть. И не для того чтобы героизм продемонстрировать, а просто потому что хочется ее побаловать, порадовать, удивить.
Излишне говорить, что такие дамы штабс-капитану Глебову не попадались. Но он лелеял надежду, что не попадались лишь до сего мига, а впереди его ждет встреча с такой, не похожей на всех, единственной в своем роде. Он сможет доказать, что достоин стать ее избранником.
Ранее все попытки найти такую неповторимую, единственную ни к чему не приводили. Разве что в госпитале повстречалась сестра милосердия. Почти такая, какой представлялась ему избранница. Глафира Сергеевна была внимательна, терпелива и усердна. Однако Алексей не стал предпринимать сразу решительных шагов. И, как оказалось, поступил разумно: выяснилось, что Глафира – сестра госпитального хирурга. Разумеется, для настоящего чувства это бы не стало преградой. Хуже было другое – она вдовела. И, как рассказывали, дала себе зарок больше ни на одного мужчину не смотреть.
Возможно, пожелай Алексей, все бы сложилось. Однако после ранения сил было не так много. Не столько, во всяком случае, чтобы на завоевание чьего-то сердца их тратить.
А вот ради давешней-то посетительницы не грех было бы и поднатужиться. Да вот только где ж ее теперь найдешь? Разве что дождаться, когда она еще раз в присутствие явится. И попытаться познакомиться…
– Эх, Алексей… – вздохнул штабс-капитан уже в голос. – Попытаться-то можно. Да попытка сия тщетной наверняка окажется.
Размышлял Алексей о дамах и судьбе, сидя в кресле своей далеко не бедной холостяцкой квартиры. Горели дрова в камине, дымилась сигара, бокал на высокой ножке был полон густого терпкого вина.
Он уже почти уснул, когда услышал, что через почтовый ящик на двери упало на пол письмо. Сна как не бывало, вместо него какой-то холодок пробежал по позвоночнику. Алексей еще раз повторил себе, что бояться ему в сущности нечего: со службы пока никто просить не собирается (да и уведомления об увольнении в почтовый ящик не бросают), хорошего жалованья и чина не лишают, здоровье, к счастью, никто отобрать не в силах. А больше-то у него ничего и нет…
Алексей вышел в коридор, поднял с пола письмо и распечатал его тут же, под яркой лампой. Простой, без изысков конверт, в котором доставляют письма хоть в соседний дом, хоть на другой конец света. Сиреневатая бумага, но тоже без каких-либо рисунков, знаков. Только веяло от нее тем самым свежим горьковатым ароматом, какой остался в приемной после визита незнакомки под густой вуалью.
Пальцы Алексея дрогнули, но письмо распечатали.
Штабс-капитана Алексея Глебова приглашают завтра после восьмого часа в доходный дом Капельникова, что на Невском проспекте. Незнакомая, но питающая к Вам искренний интерес особа намерена сделать предложение личного свойства.
Неразборчивая витиеватая подпись украшала правый нижний уголок записки.
– Однако же… – только в эти слова и мог облечь свое изумление штабс-капитан Глебов.
* * *
А в том самом доходном доме Капельникова, что смотрел на Невский проспект, ранним утром были слышны два женских голоса: грудное контральто явно принадлежало даме вполне зрелой, а нежное меццо-сопрано – той, что помоложе, хотя уже не девчонке.
– …после год лежал в госпитале, – звучало меццо-сопрано. – Потом вернулся в столицу, однако в войска командирован не был из-за ранения. Был приглашен генералом, которого от пули заслонил, в адъютанты. Приглашение принял. Более года службу несет исправно. За особые, скажу осторожно, знания и умение молчать генералом неоднократно поощряем. Жалованьем и, особенно, помощью генерала доволен. Холост, на девиц легкого поведения внимания не обращает…
– Воистину ангел, а не мужчина, – заметило контральто.
– Ну что вы, душенька, обычный человек. Хозяин дома, где он квартиру снимает, сказывал, что просто ленив донельзя, считает каждый шаг и не торопится бросаться на подвиги.
– Рана, поди, не из простых была… – Ольга пригубила кофе.
– Должно быть, – согласилась Поленька. – Сегодня после восьмого часа, думаю, появится. Однако, душенька, зачем он вам?
Ольга обожала утренние беседы с падчерицей. Тепло дома, уют любимого кресла и такая привычная домашняя одежда – все это освобождало разум, давало возможность сосредоточиться на предмете беседы. А Поленька, несмотря на некоторое тщедушие и простоватое личико, имела прекрасно организованный разум. Должно быть, в будущем и ее саму, баронессу, позади оставит.
– Через пару дней бал по случаю тезоименитства. Вчера перед концертом господина Скрябина я имела преинтереснейшую беседу с князем. А после, когда вы наслаждались десертами, – и с самим Владимиром Александровичем, дядей нашего императора…
– Ма-атушка… – протянула Полина, округлив глаза.
– Вот тебе и «матушка», детка. Деловые люди о деле думают всегда…
– И что же князь?
Ольга откинулась на спинку кресла, перевела взгляд за окно и закурила. Длинная дамская сигарета в мундштуке выглядела просто шикарно, как нельзя лучше дополняя ее образ светской львицы.
– О князе чуть позже, сейчас о штабс-капитане говорим. На бал я планировала отправиться с тобой вдвоем. Однако подумала, что сие может вызвать разного рода нежелательные толки. Отправляться же туда одной невместно – сие же не деловое собрание, а праздник. Таким образом, тебе, душенька, нужен спутник, а вот мне разумно оставаться одной… Господин Глебов далеко не стар, приятен внешне, имеет достаток, весьма наблюдателен, как мне показалось. Он и совет может дать разумный, и выглядит недурно. Отличная пара для тебя.
– Душенька, да не нужна мне никакая пара!
– Полюшка, – баронесса положила руку поверх узкой ладони девушки, – не волнуйся до времени. Пока что нам штабс-капитан нужен как удобная ширма и человек с определенными знаниями, вхожий в те кабинеты, куда дам отчего-то не пускают. Как сложится жизнь вне дела – неведомо никому. Так пусть же будет другом нашего дома и твоим кавалером.
Полина тяжело вздохнула. Ей и в самом деле не нужен был никакой кавалер – уют дома, поездки в компании мачехи и хорошая книга были в ее представлении идеалом жизни. Менять это все на супружескую жизнь с мужчиной за сорок, которого и видела-то один раз… Все это она считала неудобной и даже утомительной суетой. Однако раз баронессе нужно… она согласна делать вид, что ее все устраивает.
– Душенька, но отчего бы вам не поехать на бал одной?
– Ко мне и так будет приковано слишком много глаз, – объяснила Ольга. – Причем рассматривать будут всё, от прически до туфелек. А вы с господином Глебовым сможете, уж прости меня, детка, замечательно отвлечь от меня любые, даже самые взыскательные, взгляды. Все будут шипеть-шептаться, что «эта выскочка» мало того, что сама приехала разряженная по последней моде, так еще и свою падчерицу в свет вывезла, да не одну, а с поклонником… Скандал!
Полина улыбнулась – это и в самом деле будет выглядеть скандально-неприличным, однако, права баронесса, отвлечет глаза завистников от того, чем Ольга будет занята, во что одета и с кем станет общаться.
– Хорошо, матушка, пусть будет так… Но что же князь Долгоруков? Отчего он вчера в такой ажитации нас встречал?
– Князюшке понравилось получать высокие прибыли, и он решил, что с моей помощью сможет изрядно разбогатеть. О чем-то подобном думала как раз и я… Вскоре ты все поймешь, детка.
Полина кивнула – она знала, что баронесса от нее ничего не скрывает. Да и зачем бы ей скрывать?
Девушка поднялась, собрала посуду на поднос и вышла в кухню. «Хорошая ты моя… – посмотрела ей вслед баронесса. – Я и впрямь хотела бы сделать тебя счастливой. Ну, даст Бог, все еще впереди…»
Весеннее солнце заливало комнаты, согревая душу Ольги. В такой день планировать новое дело было просто наслаждением.
«Однако идеи носятся в воздухе, как ни крути… Тем лучше, раз уж я просто исполняю высочайшую волю, помогая стране и казне…»
Ольга расхохоталась. Да так, что слезы из глаз…
– Что вы, матушка? – Полина неслышно подошла сзади. – Отчего столь веселы?
– Подумалось мне, детка, что временами выглядеть глупой надменной гусыней или безголовой расфуфыренной куклой не просто выгодно, а невероятно удобно. И многого добиться сие помогает.
Полина пожала плечами. Иногда в глубине души она расстраивалась, что Ольга выглядит глупенькой дамочкой, изо всех сил стремящейся попасть в высший свет. Но все же понимала, что это очень удобно, – никто не будет следить пристально, не воспримет всерьез слова, не почувствует опасности. До поры до времени…
– Должно быть, так, – согласилась она.
– Ну что же, ждем господина Глебова… – подвела черту Ольга. – А потом начнем к балу готовиться.
* * *
Доходный дом Капельникова на Невском проспекте Глебов нашел без труда. Да и как его не найти – серый, с высокими окнами, огражденный немалым двором с коваными створками ворот, он был известен всем модисткам, торговцам лакомствами и драгоценностями. Швейцар учтиво поклонился и открыл двери парадного подъезда так, словно сам он был хозяином, а все приходившие и приезжавшие – долгожданными особами королевских кровей.
– Баронесса ждет вас, сударь… Второй этаж.
«Вот уж не похоже это на обычные доходные дома. Хотя ежели все тут живущие столь таинственны, как пригласившая меня баронесса…»
Штабс-капитан был почти уверен, что приглашение и незнакомка под густой вуалью как-то связаны, однако до поры не торопился делать выводов, только старался подмечать все вокруг.
Высокие двери распахнулись сами собой, едва Глебов вышел на площадку второго этажа. Миловидная высокая девушка улыбнулась ему так, словно знала давненько и была с ним на короткой ноге.
– Господин Глебов, прошу.
По-прежнему оставаясь в изрядном недоумении, штабс-капитан прошел в дальнюю комнату, всю залитую солнечным светом. Посреди комнаты его встретила стройная улыбающаяся дама и совершенно по-мужски протянула руку для пожатия.
– Здравствуйте, Алексей Алексеевич. Рада, что вы приняли мое предложение.
«Это она, дама под вуалью!..»
«Еще бы ты не принял приглашения…»
– Здравия желаю, – поклонился штабс-капитан и прищелкнул каблуками.
И только потом пожал нежную дамскую ручку. Отчего-то сердце на миг замерло. Но только на миг. Становилось ясно, что он приглашен сюда отнюдь не в качестве сердечного друга, что ни обольщать, ни тем более совращать его никто не собирается. И, прислушавшись к себе, штабс-капитан понял, что его это, как ни странно, радует.
– Я пригласила вас, господин Глебов, чтобы…
– …сообщить пренеприятнейшее известие? – чуть улыбнувшись, блеснул цитатой штабс-капитан.
Баронесса улыбнулась тоже – она терпеть не могла в деловых переговорах всех этих глупых реверансов, благородного молчания и прочих ненужных условностей беседы.
– Скорее приятнейшее. Однако прошу, – Ольга указала на удобное полукресло, затянутое серым бархатом, и, полуобернувшись, позвала: – Поленька, друг мой, мы вас ждем.
– Я здесь, матушка, – девушка, встретившая штабс-капитана в дверях, вкатила столик на колесах. Кофейник, крутобокий и до блеска начищенный, чашки, лафитник с темно-янтарной жидкостью.
Глебов старался не рассматривать все вокруг, но оставаться совершенно равнодушным не получалось: дамы вели с ним себя, как давние приятельницы, с которыми виделись буквально третьего дня, нынче же подвернулся случай продолжить приятную и никогда не надоедающую беседу со старым добрым другом.
– Мы здесь запросто, Алексей Алексеевич. Я Ольга Дмитриевна, а это моя падчерица Полина. О вас мы знаем уже кое-что, поэтому можете быть самим собой и вести себя с нами, как с добрыми приятелями.
«Однако же о вас, уважаемая Ольга Дмитриевна, я не знаю ровным счетом ничего. И сие немало мешает мне вести себя попросту, без чинов…»
– Вы узнаете о нас столько, сколько захотите, – словно услышав это, улыбнулась баронесса. – Стóит вам только раскрыть любую светскую хронику. Я баронесса Ольга фон Штейн.
Однако похоже, что Глебов светской хроникой отнюдь не злоупотреблял – его лицо оставалось по-прежнему слегка удивленным и даже малость ошарашенным. Заметив это, Ольга подумала, что сделала правильный выбор: этот человек не был принят в свете, а потому долго будет оставаться «темной лошадкой» и вызывать пересуды уже сам по себе. Что на время отвлечет болтушек света и от нее, и от Полины. Но он и вправду хорош, весьма хорош! Не молод, но и не стар, скорее зрелый: сухопарый, высокий, лицо спокойное, виски едва посеребренные сединой, взгляд не волчий, живой. «Отлично… А ежели и в самом деле Поленькой увлечется – то и вовсе хорошо все сложится…»
Отчего-то баронесса даже не думала, что штабс-капитан с первого взгляда, что называется, ранен стрелой Амура и предмет его внимания – отнюдь не Поленька. Должно быть, оттого, что ей нынче не нужен был поклонник, скорее умный советчик и безукоризненная ширма…
Дождавшись, когда дамы устроятся в креслах, Глебов сел и сам. Уж так он был воспитан своей милой матушкой в весьма давние годы. Да и после не считал возможным опускаться до уровня маловоспитанных наглых офицериков.
Полина налила кофе, а баронесса наполнила три бокала горьковато-терпким хересом.
– Приятно видеть вас в нашем скромном доме, – проговорила она, протягивая бокал Глебову.
Тот слегка кивнул. Дамы действительно вели себя не чинясь, а вот ему все время приходилось делать усилие, чтобы хоть в небольшой степени им соответствовать. Ольга, конечно, это видела – вернее, ожидала, что незнакомый человек в ее доме будет чувствовать себя именно так.
– Не смущайтесь, Алексей Алексеевич. Мы и в самом деле рады вас видеть. И я намереваюсь сделать вам интересное предложение, которое, надеюсь, вы примете из одного только любопытства.
«Забавно, – пронеслось в голове Глебова, – принять предложение из одного любопытства. Что же такое она задумала?»
Баронесса мысленно захлопала в ладоши – он вел себя именно так, как и должен был вести по ходу задуманной ею небольшой пьески. Однако Поленька говорила, что штабс-капитан изрядно увлечен восточными событиями. И сие понятно – сражался за китайскую столицу под командованием генерала Линевича, подавлял восстание ихэтуаней*, так что не мог не прикоснуться к древней культуре. Упоминала падчерица и о том, что за строительством Маньчжурской дороги следит исправно…
– Капитан, мне известно, – баронесса заговорщицки улыбнулась, – что вы большой поклонник культуры Китая…
Глебов молча кивнул. Поклонником его называть было не совсем точно, скорее он изучал Китай как самого страшного врага. Но это уже вопрос, так скажем, второй – главное, что о восточном соседе он знал немало, за событиями следил более чем пристально и мог рассказывать об этом… да, пожалуй, дни напролет.
«Конечно, это не тайна. Но откуда баронесса об этом знает?»
– Я многое о вас знаю, – продолжала Ольга так, словно штабс-капитан задал вопрос вслух. – Вы, собственно, мне и нужны именно как знаток всего китайского…
(Ольга, уж так случилось, тоже знала немало об окружающем мире – не зря же с шестнадцати лет до первого замужества почти все время проводила за чтением. Газеты, журналы, книги – папенька нарадоваться не мог, что дочь сидит дома и читает запоем. Откуда ему было знать, отчего она стала затворницей…)
– Однако знатоков таких немало… – несколько недоуменно перебил баронессу Глебов.
– Тем не менее я уверена, что ваши знания обширнее, чем у многих кабинетных ученых, уж простите, но мне импонирует именно то, что вы своими ногами исходили не один десяток верст по тамошним дорогам.
Глебов снова кивнул – ни его служба, ни его увлечения не были тайной. Однако отчего баронесса заметила именно его? Сие было непонятно. Но доискиваться ответа он пока не стал – уж очень было интересно, что последует далее.
– Душенька, подай карту, прошу, – обернулась Ольга к Поленьке.
Девушка вынула из орехового бюро сложенную в несколько раз карту и разложила ее на нешироком письменном столе.
– Так уж случилось, Алексей Алексеевич, что уже некоторое время я ищу возможности вложения имеющихся у меня капиталов. – Голос баронессы зазвучал ровно. – Не так давно мне поступило весьма заманчивое предложение из… скажу так… весьма высоких кругов. Предложение, повторюсь, весьма заманчивое, однако, боюсь, в этой заманчивости кроется опасность. И дай Бог, чтобы мне это только казалось… Одним словом, я прошу вас стать моим, как нынче принято говорить, консультантом. Мне предложили вложить средства в строительство Маньчжурской дороги. Однако о ней я знаю совсем немного – собственно, лишь то, что мелькало в газетах.
Штабс-капитан испытал легкое разочарование. Хотя нет, разочарование было отнюдь не легким – баронесса-то его интересовала вовсе не как наниматель…
– Хм, но чем же я могу быть вам полезен?
– Для начала расскажите, что известно вам. А уж насколько сие будет полезно… Да, кстати, я прошу вас сопровождать нас с Поленькой на бал по случаю тезоименитства. Так приступим же!
Приглашение настолько изумило штабс-капитана (конечно, вовсе не вхожего в высокие сферы), что он послушно осушил бокал, который до этого просто грел в руках, и перешел к разложенной карте. Это и в самом деле была карта восточных земель империи. Вот Китай, вот тоненькая ниточка самой длинной в мире железной дороги – Транссибирской магистрали.
«Отличная карта, подробная, свежая. А баронесса-то, похоже, только изображает праздную богачку. Уму сей дамы, полагаю, могли бы позавидовать ох как многие… Но и хороша она необыкновенно. Жаль, что не видит она моего к ней интереса. Да, быть может, еще мнение свое переменит. Уж попытаться-то стоит, клянусь!..»
И Глебов заговорил, временами проводя по карте бамбуковой указкой, словно ниоткуда появившейся в его руке (это Поля незаметно вложила штабс-капитану в ладонь узкий бамбуковый прутик):
– Извольте. Для начала повторю всем известное. Маньчжурская дорога строится с 1897 года и именно как южная ветка Транссибирской магистрали. Принадлежит дорога России и обслуживается ее подданными. Однако можно задать вопрос: зачем наша империя тратит поистине гигантские суммы на строительство? Ответ прост: западные державы уже не раз проявляли устремления обрести форпосты в Восточной Азии и на Дальнем Востоке, поэтому и неудивительно, что Империя обеспокоилась положением немалой части своих территорий в Сибири и на Дальнем Востоке – ведь они фактически оторваны от остальной части страны. Решено было, дабы защитить эти территории от вторжения, заселять окраины, сооружать там новые города. Но это требовало и доставки материалов всякого рода, и доставки рабочих, согласных поселиться вдалеке от родных мест. А сделать это разумнее всего с помощью железных дорог – ведь часть пути уже была освоена постройкой Транссиба…
Баронесса слушала более чем внимательно. Пусть Глебов повторял практически дословно то, что она знала и без него, пусть все это было в газетах. Главное сейчас – выстроить мысленно наиболее полную картину и тогда (но ни минутой раньше) планировать свои ходы. Штабс-капитан тем временем продолжал:
– Пожалуй, будет нелишним сказать несколько слов и о самой Транссибирской магистрали. Сооружать ее начали в 1891 году, причем строительство решено было производить одновременно из Владивостока и Челябинска. Финансировала прокладку дороги казна. Стройка шла невероятно, просто сказочно быстро – за десять лет проложили почти семь тысяч верст железнодорожных путей. С восточной стороны Транссиб от Владивостока дошел до Хабаровска. А с западной – пути были доведены до Забайкалья.
– Полагаю, кроме путей, строились и города… – предположила баронесса.
– Скорее поселки, Ольга Дмитриевна, – поправил Глебов. – Городами сии поселения называть было бы преждевременно.
– Понимаю. А как на все это смотрели китайцы? Японцы?
Глебов усмехнулся.
– Китайцы с японцами уж сколько лет враждуют… И этим грех было не воспользоваться. А потому двадцать второго мая 1896 года был подписан российско-китайский договор о союзе против Японии.
«А вот этого я не знала…» – отметила баронесса.
– Странно, газеты об этом не писали…
Глебов покровительственно усмехнулся.
– Не писали, это верно. Договор-то был секретным. О нем знало в те дни не так много народа. Нынче же это есть история: событиями почти десятилетней давности мало кто интересуется. Разве что господа социалисты воду мутят. Но продолжим. С российской стороны подписи под договором поставили министр путей сообщения граф Сергей Витте и князь Лобанов-Ростовский Алексей Борисович, с китайской стороны – посол Ли Хунчжан, прибывший на коронацию цесаревича Николая. Союзный договор предоставил России право на постройку магистрали через территорию Маньчжурии и предусматривал русскую военную поддержку Китая и Кореи против Японии взамен на предоставление Русско-Китайскому банку концессии. «Русские ведомости», помнится, подробно описывали визит Ли Хунчжана. В газете сообщались сведения о речах и визитах, передавались подробности о составе встречающих, ходе встречи, внешнем виде и биографии посла. Отдельно описывались «замечательные», «весьма ценные» и редкие китайские подарки. О приезде китайского посольства в Москву рассказывалось подробнее, чем о других официальных визитах. В частности, отмечалось, как посол «много раз выражал удовольствие за проезд на русском пароходе и за встречу в Одессе»…
При упоминании об Одессе баронесса усмехнулась. И снова подумала, что выбор Глебова как советника в ее идее был на диво разумным.
– В августе 1896 года Сюй Цзэнчэн, китайский посланник в Российской империи, подписал нерядовое соглашение с правлением Русско-Китайского банка. – Не обращая внимания на улыбку баронессы, штабс-капитан вел рассказ дальше. – Этот документ предоставлял банку права на постройку железной дороги через Маньчжурию и сроком действия указывал восемьдесят лет. К концу года было создано и акционерное общество, долженствующее управлять строительством и использованием уже готовой части дороги. Самым крупным акционером общества стало министерство финансов Империи. На следующий год, двадцать восьмого августа 1897 года, в приграничном поселке Суйфэньхэ провинции Саньчакоу Маньчжурская дорога была официально заложена.
– А что, сударь, писали газеты обо всех этих событиях? Хотя бы в двух словах…
– Могу и не в двух, баронесса. В госпитале я лежал… скажу так, не один день. И пристально изучал все, связанное и с дорогой, и с Пекином. Ведь не могло же восстание вспыхнуть на пустом месте… Хотя сие вам вовсе не интересно…
«Отчего же, друг мой, мне интересно все. Ибо самые, казалось бы, неинтересные мелочи могут помочь в большом деле…» – мысленно возразила Ольга.
– Я слушаю внимательно, Алексей Алексеевич. И мне в самом деле интересно.
– «Русские ведомости» об уставе сего акционерного общества писали так – почти дословно: осуществление Восточно-китайского железнодорожного пути представляет, бесспорно, важный успех русской дипломатии, а вместе с тем и решительный шаг Китая в пользу усвоения культурных европейских порядков. Французы замечали, что России пришлось немало потрудиться для преодоления препятствий, которые ставила ей на пути английская банкирская интрига. Англичане всеми силами старались принизить это начинание в глазах китайцев и европейцев; они утверждали, что банк не продержится долго. Но враги России потерпели неудачу – дело Русско-Китайского банка окрепло и развилось: в течение одного года открыты были отделения банка в городах Ханькоу, Владивосток, Тяньцзин и Пекин…
– Вы позволите, душенька, я дополню слова нашего гостя? – Поленька стала перелистывать альбом с вырезками из газет, и баронесса в который уже раз порадовалась падчерице и ее светлому разуму. – Вот, извольте, что пишет газета… «Новый путь представляет, несомненно, многие существенные выгоды для России».
– Это вполне понятно, – кивнул согласно Глебов. – Дорога значительно сократила восточный участок сибирской дороги и ускорила его постройку. Заманчивыми казались и природные богатства, на кои может распространиться российское влияние: плодородные земли, лес, сельское хозяйство и скотоводство, залежи ископаемых, в том числе золота.
– Да и торговля от постройки дороги, разумеется, выиграла бы немало, – подхватила Полина. – Вот-с, читаю: «По ряду причин перевозка товаров, например чая, из Китая через Монголию весьма проблематична: теперь же грузы могут пойти через Маньчжурию. Осталось полагаться лишь на расторопность самой торговли…»
– Понятно. Идея была замечательная. А что же потом – включилось извечное российское «авось»?
– Ничуть, – отрицательно качнул головой Глебов. – Строили без проволочек. И с финансами перебоев не было. Русско-Китайский банк был создан еще за год до закладки – с первоначальным капиталом шесть миллионов рублей. Почти половину средств для его формирования предоставил Петербургский международный банк, остальные части поступили от четырех французских банков. Для обеспечения порядка и безопасности при строительстве Маньчжурской дороги была создана специальная охранная стража, после преобразованная в Заамурский округ отдельного корпуса пограничной стражи. После ранения меня туда звали – но я еще был слаб и отказался от этого предложения. А ведь жалованье сулили неплохое, и прочими благами не обидели бы, полагаю.
– Только сие прекрасное место было бы отдалено от столицы и прочих цивилизованных городов на добрый десяток тысяч верст, – переглянулись собеседницы штабс-капитана.
– Вы правы, – кивнул Глебов.
Баронесса сделала Поленьке знак – и девушка подала пепельницы. Ольге курить не хотелось, однако она видела, что гость еще не пришел в себя, ему отнюдь не помешала бы некоторая пауза.
– Благодарю, – неизвестно к кому обратился Глебов и продолжил: – Дорогу начали строить сразу по трем направлениям и из трех конечных пунктов – станции Гродеково в Приморье, из Забайкалья и Порт-Артура. В июне 1898 года Россия получила концессию на строительство южной ветки, которая была призвана обеспечить выход к Дальнему, сиречь Даляню, и Порт-Артуру – китайцы называют его Люйшунем. Города эти, сие всем известно, расположены на Ляодунском полуострове, который Российская империя арендовала в марте 1898 года по русско-китайской конвенции.
Ольгу уже немного утомили все эти «участки», сроки, даты. Однако без знания таких деталей ее задумка могла бы сорваться в один миг. А потому баронесса внимательно слушала и даже подумала, не попросить ли Алексея Алексеевича записать к балу все изложенное…
– Полагаю, дамы, вы уже изрядно устали от моего рассказа. Осталось совсем немного. Во всяком случае, из того, что мне помнится. В самом конце прошлого столетия в империи Цин вспыхнуло восстание ихэтуаней, которое длилось до 1901 года. Из-за этого на некоторых участках строительство остановилось. Однако пятого июля 1901 года временное движение поездов и перевозку грузов по всей протяженности Маньчжурской дороги все же открыли. Во время подавления восстания ваш покорный слуга тоже получил ранение. Однако, по сути, отделался легко… – Глебов на мгновение задумался, перевел дух и продолжил: – Дорога, как всем было вполне понятно, значительно усиливала позиции империи. А китайцам этого совершенно не хотелось. И вот двадцать третьего июня 1900 года восставшие напали на строителей и начали разрушение железнодорожного полотна вкупе со станционными постройками. Судьба партии строителей, уходивших из Мукдена под командой поручика Валевского и инженера Верховского, сложилась трагически. Почти все они погибли в неравных боях. Захваченный в плен Верховский был обезглавлен в Ляояне. На этом фоне несколько моих пуль – так… детская забава.
Баронесса встала и сделала несколько шагов по залитому солнцем паркету комнаты. Ничего принципиально нового господин Глебов не рассказал, но все это требовало тщательного обдумывания. О банках же следовало разузнать подробнее – особенно о тех, что были открыты специально для финансирования строительства дороги. И открыты недавно.
– Выходит, Маньчжурская дорога уже работает?
– Да, – подтвердил Глебов, – с октября 1898 года, когда первый паровоз прибыл по ней в Харбин. Считается, что магистраль будет полностью готова первого июля нынешнего года – в этот день планируется передать ее главному эксплуатационному управлению. И тогда на карте Евразии появится уникальная железнодорожная линия: Москва – Тихоокеанское побережье. Кратчайший путь из Европы в Азию! Уже из одного этого можно будет извлечь немалые прибыли…
Вот теперь наконец баронесса услышала то, что ей было необходимо. Дальнейшее станет уже, скажем так, делом техники. Однако некоторая эрудиция при беседах в высоких кабинетах будет совершенно не лишней. О нет, не просто не лишней – она будет обязательной. «Итак, Русско-Китайский банк… и Акционерное общество… Все ли это? Быть может, есть что-то еще?»
– Замечательно… – произнесла Ольга. – Полагаю, сударь, дорога уникальна не только в географическом смысле?
– Вы правы, баронесса. Дорога будет уникальной во всех смыслах и с любой точки зрения. Одних только станций на линии будет девяносто две (собственно, они уже построены). Девять туннелей, клянусь – необыкновенный Хинганский туннель длиной почти три версты. Еще при проектировании о нем не говорил только ленивый, а уж газеты просто криком кричали: инженерная мысль воплотилась в сомкнутую «петлю» с немалым радиусом, нижний ее путь проходит в каменной трубе под насыпью верхнего пути. Однако и недоделок еще немало – на сумму свыше пятидесяти миллионов рублей золотом. И будут ли они закончены к июлю, когда дорогу планируется открыть официально, еще неизвестно.
– М-да, – задумалась Ольга, – должно быть, дорога стоила немало…
Глебов пожал плечами.
– Тут уж многое от точки зрения зависит, Ольга Дмитриевна. Для нас с вами почти четыреста миллионов рублей золотом – сумма невообразимая, но для страны, думаю, не так и велика. А ведь после завершения строительства Маньчжурия превратится в весьма доходную часть как Китая, так и России – договор-то даже десяти лет нет, как подписан.
«Четыреста миллионов… Не так и много, в общем… И за восемь лет… По пятидесяти миллионов в год… И в самом деле немного. А недоделок, по словам штабс-капитана, всего-то на пятьдесят миллионов. Ежели бы одни русские строили… куда больше ушло бы…. Однако сейчас не о воровстве речь…»
Поленька, судя по всему, поняла, что «душенька мачеха» что-то задумала и ответы на какие-то вопросы уже получила. Девушка попыталась свернуть карту, но увидела отрицательный жест баронессы и остановилась.
– Благодарю вас, Алексей Алексеевич! – обратилась баронесса к гостю. – Ваш рассказ поможет мне сделать одно из самых разумных вложений. Полюшка вас проводит. Однако прошу не забыть – через два дня мы отправляемся на бал. Все вместе. И также весьма настойчиво прошу вас на балу присматривать за моей девочкой. Вы человек бывалый, мужественный, а она в свет всего-то второй раз выходит.
– Почту за честь, – согласно кивнул Глебов и пошел к выходу.
Многое в происходящем было ему совершенно непонятно. Однако, как говаривали солдаты, он нутром чуял, что этой необыкновенной женщины можно не опасаться, помочь ей, держаться ее – гораздо разумнее.
* * *
Баронесса никогда не жаловалась на свою память. Лицо человека запоминала сразу, равно как и его голос, особенности поведения. Она сама себе напоминала кошку – и по памятливости, и по манерам, и по расчетливости. Сейчас, в разгаре бала, она еще раз мысленно повторяла все, что желала бы произнести вслух, оставшись, если появится такая возможность, наедине с великим князем.
Краем глаза она наблюдала за Полиной и штабс-капитаном. Те кружились в вальсе и беседовали, причем Полина явно была холодна, а вот Глебов, похоже, уже увлекся девушкой.
– Ну, вот и слава Богу, – пробормотала Ольга. – Теперь я буду за нее спокойна, если вдруг придется куда-то ехать. Однако же… отчего это я раньше не подумала, что путешествовать вдвоем и веселее, и менее подозрительно? Ну да что теперь… сделанного не воротить, уж как пойдет, так и хорошо будет.
В зале было шумно и душно. Турнюры танцующих дам почти касались друг друга. От цветов рябило в глазах, а блеск драгоценностей просто слепил. Однако уйти на веранду, к примеру, Ольга себе позволить не могла: Бог его знает, каким будет настроение Владимира Александровича и станет ли он ее искать, если не увидит сразу же?
– Ваша протеже прелестна, – прозвучало прямо за спиной. – Однако мне показалось или она уже не столь юна?
Это была жена князя Долгорукова, Рогнеда Владимировна, – дама, которая ухитрилась перессорить половину света. При этом с ней самой ссориться опасались – заполучить влиятельного врага не хотелось никому. Ольга, в общем, исключением не была – и потому, обернувшись к княгине, ответила вполне миролюбиво:
– Да, сударыня, она отнюдь не юна. Однако сие есть моя главная боль – поздно я стала ей пусть названной, но все же матерью. Поздно, но не безнадежно, верно?
Княгиня чуть прикусила губу. Ее перезрелые дочери скучали у одной из дальних колонн – обе внешностью и характером пошли в матушку, и это было куда хуже, чем попасть в свет в весьма взрослом возрасте.
Баронесса уже корила себя за то, что не сдержалась. Но тут где-то позади послышалось движение, и, обернувшись, Ольга увидела приближающегося великого князя. Владимир Александрович шел неторопливо и кого-то явно искал глазами. Княгиня Долгорукова заулыбалась и сделала полшага ему навстречу, однако князь, учтиво ей поклонившись, протянул руку, словно желая обнять Ольгу.
– Дорогая баронесса, я вас ищу по всему залу. Где же вы прячетесь?
Ольга кокетливо улыбнулась и промолчала. В последнее время ей все труднее было соблюдать правила игры, временами хотелось дерзить и отвечать колкостью на колкость. Особенно тогда, когда это не грозило ее идеям. Но нынче совершенно не тот случай. Она сделала милый книксен и самым благонравным голоском произнесла:
– Вот же я, ваша светлость. Полагаю, вы нашли меня безо всякого труда.
– Дерзите, милая баронесса. Но я не сержусь – красивым одиноким дамам можно простить многое… Если не вообще все.
«Вот поэтому штабс-капитан танцует с Поленькой, а не со мной…» Ольга с удовольствием подала великому князю руку, которую тот нежно и умело поцеловал. Только как-то ему удавалось сделать так, что совершенно невинное движение приобретало характер более чем двусмысленный. И она поспешила ответить столь же игриво:
– Одинокие дамы всегда рады угодить вашему величеству…
– Ох, баронесса… – шутливо погрозил пальцем Владимир Александрович. – Будьте осторожны, иначе я поймаю вас на слове…
«Глупец… Болтун… Ну вот как тут удержаться и не нахамить?..»
– Ловите, сударь мой… Пытайтесь…
Вальс стих, Поленька подошла к баронессе.
«Вот сейчас я тебя и осажу, душка великий князь…»
– Владимир Александрович, ведь мы же сан-фасон*, верно? Позвольте вам представить мою воспитанницу, Поленьку Яворскую.
Поленька сделала огромные глаза: ее, бесприданницу и даже не дворянку, представляют самому великому князю…
– Аншанте, милая Поленька… – пробормотал великий князь, милостиво улыбнувшись безродной девушке и даже подав руку.
И весь зал дружно прозрел, увидев не «далеко не юную воспитанницу выскочки», а милую Поленьку, которую привечает сам великий князь! Баронесса мысленно отпраздновала первую за сегодня победу.
От штабс-капитана не укрылось удовольствие баронессы, заметил он и весьма изысканный флирт дяди царя. «Так вот почему я был нужен… – догадался он. – И нужен именно при Полине, не при Ольге… Что ж, жаль, очень жаль. Но с великим князем мне не тягаться…»
– Но что же мы стоим, друг мой Ольга Дмитриевна? Прошу вас, побеседуйте несколько минут с усталым стариком.
Мысленно усмехнувшись, уж в который раз за этот вечер, баронесса подала великому князю руку.
– С удовольствием побеседовала бы. Однако не вижу здесь ни одного усталого старика…
– Вы все льстите мне, сударыня, – пророкотал дядя царя и увлек баронессу фон Штейн в малую гостиную.
– Как она хороша, – вздохнула Поленька, не замечая, что говорит это вслух. – Как умна, как благородна. Как бы я хотела хотя бы в малости походить на свою душеньку мачеху…
– Вы много лучше, Поленька. – Штабс-капитан Глебов поцеловал девушке руку. – И у вас все впереди.
В ответ на комплимент Полина нежно улыбнулась: Алексей Алексеевич оказался таким приятным и галантным кавалером…
Сам же галантный кавалер хоть и вздохнул, а все же решил, что Поленька – отличный выбор. Раз уж нельзя обратить заинтересованный взор на баронессу, то пусть хотя бы останется его, Алексея Глебова, добрым другом.
* * *
Малая синяя гостиная оказалась не так уж и мала. Темный дубовый паркет, тяжелые темно-синие бархатные шторы, темная же мебель, кресла, обтянутые синим и серым шелком, – все это скрадывало, хотя и незначительно, изрядные размеры зала. Здесь было тихо и прохладно – ветерок с Невы шевелил занавеси и слегка качал пламя на высоких свечах.
«Вот это уже совершенно лишнее… Небось, во дворец электричество давно провели. Да и по всей столице фонари горят-сияют. Уж не рязанская, поди, губерния, да и не сибирская тайга…»
Великий князь закурил и упал в кресло. Только тогда баронесса решилась грациозно опуститься на краешек козетки. Сейчас перед ней был не душка военный и даже не престарелый обольститель. Характерный блеск в глазах вмиг превратил дядюшку царя в подлинную акулу делового мира. Ольга вспомнила, что уже слышала в Американских Соединенных Штатах преинтереснейшее слово «бизнес» – сиречь именно дело, которое ведешь от всей души, вкладывая не только и не столько деньги, сколько силы и саму душу.
– Итак, уважаемая баронесса… О чем мы не договорили третьего дня у князя? И что вы от меня скрыли?
Ольга про себя расхохоталась. Не стоило начинать с ней переговоры с запугивания, пусть даже столь милым тоном. Да и не скрывала она ничего… Ну, точнее, почти ничего. Правда, за эти дни «почти» чуток разрослось, однако об этом упоминать было пока рановато…
– Помилуйте, Владимир Александрович… Разве посмела бы я что-то скрывать от вашего высочества? Не знала, вот и молчала.
– А сейчас узнали?
– Да. – Баронесса коротко кивнула. – И хочу поделиться в первую очередь с вами нынешними своими планами.
– Именно со мной?
– Конечно! Вы человек мудрый, в деловом мире известна ваша хватка. Ежели вы моей идеей проникнетесь, то уж свет и подавно…