Кораблики, или «Помоги мне в пути…»

Когда устаю, когда тяжело, плохо или просто тоскливо, уныло - пусть даже и без видимых причин, - я стараюсь занять, отвлечь себя чтением таких книг, от которых, как от приветливого очага, тянет теплом, которые утешают, успокаивают, помогают отдохнуть душой. Книги Владислава Петровича Крапивина для меня как раз из таких. И вот в нужный момент попалась одна из тех, что я в свое время пропустил, чему сейчас очень порадовался.
Однако в отличие от многих прочих произведений Мастера это произвело на меня какое-то гнетущее, мрачное впечатление. Читалось (слушалось - после операции) безрадостно, с ощущением неприятного "привкуса". Написано мастерски, но, к сожалению, я не испытал ожидаемого удовольствия, не отдохнул, как собирался, душой. Рука все же тянулась поставить "отлично", но я этого сделать так и не смог.
Впрочем, вполне допускаю, что сейчас просто не совпали мой внутренний настрой с настроем, посылом этой книги.

Книги Крапивина для меня - отдых от несправедливости нынешнего мира. Несправедливости не ко мне лично, а в целом. Я включаю сюда все плохое, связанное с людьми. Это не значит, что в книгах Крапивина нет зла. Есть. И не всегда оно получает по заслугам (Острова и капитаны). Но всегда есть те, кто выше этого.
Мне нравится фантастика в исполнении Крапивина. Он описывает с такой кажущейся простотой перемещения во времени, межпространственный туннель и пересечение параллельных прямых, рассчитанной на детей, что невольно начинаешь этому верить.
Начало книги - пролог - о мальчике Пете. Послевоенные годы - время тяжелое, но в детстве идут свои бои - в пионерах, между ребятами, со своей совестью, и лишь хор - отрада. Это детство - всего одно из многих.
Спустя сорок лет Петр уходит на "Иглу", и пока возится там с отладкой Конуса, на Земле пролетает немало лет. Выросли внуки, ушли товарищи, наука шагнула вперед, выросли проблемы общества.
Возвратившийся Петр бродит по городу, выискивая знакомые места - и выступление хора видит себя, двенадцатилетнего.
Эта книга страшнее других прочитанных мною не только в силу наличия поехавшего крышей маньяка. Тысячи беспризорных детей - в заключительной части книги и способ "спасти" их и общество шокируют. Здесь теряется то светлое, крапивинское, что я так люблю в его книгах, и проступает уродливая изнанка другой жизни.
Еще немного удивило наличие религии - это выглядело как попытка объяснения зла Полоза, будто сам по себе человек не может быть уродливым и ничтожным внутренне.
Но в целом - те же крапивинские мальчишки, даже если им уже пятьдесят, та же атмосфера приморского города, та же сквозящая в каждом слове надежда.

У Крапивина часто что-то фантастическое и "темпоральное", но эта идея очень уж неожиданна - раздвоение человека. Такого, по-моему, у Крапивина ещё не было. Взрослый человек встречает самого себя как ребёнка и связывает свою жизнь с ним... то есть с самим собой. Не смотря на это, почерк Крапивина всё же виден в пронзительной, порой жестокой честности жизни. Опять и опять он терзает взрослого вопросом - а ты понимаешь ребёнка? Ты думаешь, ты достиг чего-то, а такое малое, как по-настоящему сдружиться со своим ребёнком - ты можешь?...Ещё одна интересная неожиданность - герой полагает свою надежду на что-то, что вне его мира. Иконка, мольба "помоги мне в пути"... За что человек может уцепиться в этой жизни? Где это, что это, или Кто это, на Кого можно надеяться?

Если бы в мире не было Крапивина, мир был бы безнадежно болен. Книги Крапивина - это как прививка против ужасно взрослой болезни отчуждения, непонимания, черствости души... души, которая забыла или даже не знала о том, что когда-то была ребенком.
Как всегда, множество острых тем: беспризорность, взрослые-маньяки, чудовищные эксперименты, нравственный выбор, трусость и подлость... И на другой чаше весов дети, упрямые и искренне верящие. Кстати, не могу не отметить, что в этой книге, наряду с очень сильной фантастической линией (Конус, межпространство, переносы сквозь время и пространство) так же мощно бьет по читатели линия религии, веры в то, что символизирует для человека высшую справедливость и надежду на будущий рай. И очень символично, что для этого ощущения понадобилось встретиться я-взрослому с я-ребенком.