Читать онлайн Девушка, змей, шип бесплатно
![Девушка, змей, шип](/pics/b/55747/55747.jpg)
Пролог
Все сказания начинаются одинаково: быль иль небыль. Эти слова полны возможностей, они способны дарить надежду или же вселять отчаяние. Когда дочь устраивается у ног матери и хочет услышать сказку (всегда одну и ту же), то больше всего она ждет этих самых слов, ведь они означают, что нет ничего невозможного. Быль иль небыль. Девочка… есть иль нет.
Мать девочки всегда повествует в одной и той же манере, используя одни и те же слова, будто бы отрепетировав рассказ заранее.
«Быль или небыль, но жила-была девчушка тринадцати лет от роду, и жила она в городе, раскинувшемся южнее горы Арзур. Местные знали, что не стоит ходить к горе, потому как жили там дивы – демонические прислужники Разрушителя, имевшие единственной целью нести разрушение и хаос в мир Создателя. Большинство жителей избегало даже редколесного края, протянувшегося от южного склона горы. Но дети, вообразившие себя взрослыми, бывало, что и забредали туда при свете дня, но только лишь чтобы похвалиться по возвращении.
Однажды девчушке захотелось показать, насколько она храбра, и направилась она в край лесов. Девчушка намеревалась идти по нему лишь до тех пор, пока не сорвет одну-единственную молодую кедровую веточку, которую бы она принесла с собой в качестве доказательства. Однако вместо веточки она нашла угодившую в сеть молодую незнакомку. Та сидела на земле и плакала, моля о помощи. Она объяснила нашей девчушке, что то была дивова ловушка и что стоит диву вернуться, как он тут же сделает ее своей пленницей.
И стало девчушке жаль ту горемычную. Найдя острый камень, она перерезала веревки. Освобожденная незнакомка поблагодарила ее и бросилась прочь. Девчушке бы последовать ее примеру, но она замешкалась, и вот уже ей на плечо опускается тяжелая рука.
Неспособная ни бежать, ни даже позвать на помощь, скованная страхом, девчушка подняла глаза на нависшего над ней дива. Он вселял ужас одним своим нечеловеческим видом. Девчушке казалось, что сердце ее вот-вот остановится, и тогда диву не придется ее убивать.
Диву хватило одного взгляда на пустую сеть, обрезки и камень в руке девчушки, чтобы все понять.
– Ты обокрала меня, – тихо прорычал он. – Вот и я украду что-то у тебя взамен.
Девчушка думала, что он заберет у нее жизнь, но вместо этого он проклял ее первенца женского пола, предрекая ей судьбу ядовитой. Она будет убивать любого, кто коснется ее».
На этом месте дочь обычно перебивает мать и спрашивает, почему проклятие пало именно на первенца-девочку. Ей нет нужды упоминать о зависти и обиде на брата-близнеца: ее эмоции и так написаны у нее на лице.
Тогда мать отвечает, что дивовы пути загадочны, несправедливы и неведомы никому, кроме них самих.
«С этими словами див отпустил девчушку, и та припустила прямиком домой, то ли не желая, то ли не находя сил рассказать кому-либо о произошедшем. Ей хотелось забыть о проклятии дива, притвориться, будто ничего не было. К тому же в ближайшие несколько лет беспокоиться о детях ей не было нужды. Со временем она сумела забыть о дивовом проклятии. Почти сумела.
Годы шли, девчушка взрослела, и вот однажды шах Аташара выбрал ее себе в царицы. Она не рассказала ему о дивовом проклятии. Она и сама уже едва о нем помнила.
И лишь тогда, когда ее близняшки – мальчик и девочка – родились, она вспомнила тот день в лесу. Но было уже слишком поздно, и через три дня после родов она обнаружила, что див ее не обманул. Утром кормилица склонилась над ее дочерью, готовясь покормить ее. Но стоило им коснуться друг друга, как кормилица пала наземь бездыханной».
В этом и кроется причина, по которой она готова раз за разом делиться с дочерью этим сказанием. Она хочет, чтобы та помнила, как важно всегда носить перчатки и никого не касаться. Она не хочет видеть в своей дочери той беспечности, что однажды допустила сама, когда ей было тринадцать лет и когда она забрела чересчур глубоко в лесной край.
Тут дочь всегда опускает глаза на руки в перчатках и старается вспомнить кормилицу, погибшую по ее вине. «Быль иль небыль», – напоминает она себе. Это просто сказка.
Дочери хочется забраться на колени к матери и положить голову ей на грудь, но она этого не делает. Никогда.
Это вовсе не сказание.
1
Выход на крышу – опасная затея, болезненная роскошь. Но лишь там Сорэйе удавалось поверить в реальность своего существования. На краю крыши открывался вид на раскинувшийся перед дворцом вечно прекрасный сад. А еще дальше, за вратами Гольваара, простирался огромный мир, чьих масштабов Сорэйя не могла даже вообразить. Сам же дворец был окружен шумным и полным людей городом. На юг от него бежала дорога, тянущаяся через центральную пустыню, а за ней раскинулись другие провинции и города до самой границы Аташара. За его пределами лежали иные княжества, земли и народы.
На другом конце крыши ее взгляду открывались сухой лесной край и леденящая душу гора Арзур, вздымающаяся к северо-востоку от дворца. Куда ни брось взгляд, земля пестрела горами и пустынями, морями и холмами, долинами и поселениями, которым, казалось, не было предела. Не было бы ничего удивительного, если бы они внушали Сорэйе чувство собственной ничтожности, заставляя ее чувствовать себя незначительной. И действительно, порой так и случалось: тогда, стиснув зубы и сжав кулаки, она отступала. Но, вопреки ожиданиям, куда чаще укрытое небом одиночество снимало с нее внутренние оковы и дарило облегчение. Отсюда, с высоты, все, а не одна лишь она, казались маленькими и незначительными.
Нынешний день отличался от других: она поднялась на крышу для того, чтобы наблюдать за поездкой членов царской семьи по городу. Сегодня ее и вовсе не существовало.
Члены царской семьи имели обыкновение прибывать в город вскоре после первого дня весны, знаменующего начало нового года. Чтобы было удобнее приглядывать за сатрапами, правившими от имени шаха, они путешествовали из одной провинции в другую: на то или иное время года в каждой из них имелось по дворцу. Однако приходившаяся шаху сестрой Сорэйя никогда не путешествовала с членами царской семьи, постоянно живя в Гольвааре, старейшем из дворцов со множеством потайных комнат и дверей. Если хочешь спрятать что-то или кого-то от чужих глаз, лучшего места не придумать. Сорэйя была вынуждена держать свое существование в тайне, скрываясь в лабиринте палат Гольваара, чтобы не бросать тень на остальных членов царской семьи.
С высоты поток золотых паланкинов, несущий женщин благородного происхождения, походил на сияющую золотую нить, струящуюся по улицам города. Его охраняли удалые солдаты в золотых доспехах и верхом на конях. Они сопровождали процессию, частью которой была и мать Сорэйи. Во главе отряда стоял спахбед. Морщинистое лицо генерала, пользовавшегося наибольшим доверием шаха, имело присущее ему суровое выражение. Замыкали процессию золотые верблюды. На своих спинах они везли невообразимое множество вещей членов царской семьи и путешествовавшего с ними бозоргана, одного из «великих» вельмож. Возглавлял же процессию Соруш, молодой шах Аташара. Он ехал под флагом с изображением прекрасной зелено-оранжевой птицы.
Свет и тьма. День и ночь. Порой Сорэйя и сама забывала, что они с Сорушем близнецы. Впрочем, как и Создатель с Разрушителем, если верить рассказам жрецов. Близнецы, один из которых был рожден надеждой, а другой – сомнением. Сорэйя задалась вопросом о том, какие сомнения терзали ее мать, когда та рожала ее.
Люди приветствовали шаха, а придворные бросали золотые монеты в толпу. Сорэйя понимала любовь простых людей к Сорушу: хоть он и сиял от их восхвалений, но улыбка его по-прежнему выражала смирение. К тому же его расслабленная манера держаться сильно отличалась от манеры строгого, подобранного спахбеда.
Сорэйя уже давно бросила фантазировать о том, каково было бы путешествовать с места на место вместе с семьей. И все же костяшки вцепившихся в парапет рук предательски белели на фоне камней.
Тем временем процессия добралась до ворот, и Сорэйя начала различать лица въезжавших в просторный сад людей. Стоило ее взгляду задержаться на красном одеянии Рамина, как лицо тут же исказилось гримасой. Он всегда носил свою форму рыцаря-азатана с гордо поднятой головой. Впрочем, оно и неудивительно: будучи единственным сыном спахбеда, он имел все шансы однажды сменить его на этом посту. Можно сказать, что он был рожден для этого цвета.
Не желая задерживать взгляда на Рамине, она перевела его на всадника, с которым их разделяло несколько лошадей. Это был молодой человек примерно того же возраста, чье лицо было особенно не разглядеть с такого расстояния. Его одеяние походило на то, что носили простолюдины: вместо солдатской красно-золотой формы он был одет в коричневый камзол без каких-либо знаков отличия. Сорэйя не обратила бы на него внимания, вот только…
Он смотрел прямо на нее.
Молодой человек поднял взгляд и различил на крыше ее одинокий силуэт, будто бы не замечая пышности процессии, роскоши сада и великолепия высящегося перед ним дворца.
Удивление от случившегося сковало Сорэйю. От неожиданности она не успела пригнуться. «Спрячься, исчезни, не дай себя увидеть!» – кричала ее интуиция. Но где-то в глубине души она ощутила другой, давно забытый порыв. И решила не убегать, позволив себе встретиться взглядом с другим человеком и остаться замеченной. Короткое мгновение они смотрели друг на друга, после чего Сорэйя отпрянула от края крыши и скрылась от посторонних глаз. Однако за долю секунды до своего бегства она беззвучно повелела увидевшему лишнее молодому человеку сделать две вещи:
«Отведи взгляд».
Но вслед за предостережением последовал призыв:
«Найди меня».
Присевшая на колени Сорэйя заметила ползущего неподалеку жука. Она застыла, держа непокрытые руки над землей до тех пор, пока он не отполз подальше. Немного отодвинувшись, она продолжила свое занятие. После пережитого Сорэйе было необходимо чем-то занять свои голову и руки, а потому она направилась в гулистан. Обнесенный стеной розовый сад был подарком матери, как и уроки чтения. Когда-то, когда Сорэйя еще была ребенком, она осознала, что способна прикасаться к цветам и прочим растениям, не отравляя их. После этого мать принялась дарить ей по горшку с розой и книге всякий раз, когда навещала дочь весенней порой. С годами ее коллекция разрослась и превратилась в самый настоящий сад роз, полный розовых, красных дамасских, белых, желтых и фиолетовых кустов, карабкающихся ввысь по сложенным из глинобитного кирпича стенам. Цветы благоухали сладким, будто медовым, ароматом.
Мощеные дорожки делили гулистан на четыре части, что придавало ему сходство с большим главным садом. Они встречались в его середине, у восьмигранного бассейна. В отличие от дворцового сада, в гулистан существовало лишь два входа. Один – через дверь в стене, ключом к которой обладала лишь Сорэйя. Другой – через череду решетчатых дверей, соединявших ее покои с садом. Он принадлежал ей одной, и здесь она могла не бояться нечаянно коснуться кого-то или чего-то. Исключение составляли лишь несведущие насекомые, время от времени пробиравшиеся внутрь.
Сорэйя все еще наблюдала за удаляющимся жуком, когда из покоев до нее донесся звук величественных шагов. Вскочив и отряхнув грязь с платья, она поспешно натянула перчатки, до того закинутые на перевязь.
– Сорэйя, дорогая, я так рада тебя видеть.
В дверном проеме стояла ее мать. Глядя на эту высокую и величавую женщину, всю в шелках и с жемчугом в волосах, сложно было поверить, что она просто человек. Покойный шах пал в борьбе с болезнью семь лет назад, когда Сорушу и Сорэйе было всего по одиннадцать лет. Таминэ стала регентом, правя землями своего сына до поры, когда тот повзрослеет. Тем не менее она никогда не забывала приносить Сорэйе драгоценные дары, облегчавшие ношу ее дочери, несмотря на бремя ответственности перед государством. Вот и сейчас она стояла с книгой под мышкой и горшком в руках.
Руки Сорэйи защищали перчатки, и потому она пошла навстречу матери и протянула их за подарком, не дойдя несколько шагов.
– Благодарю, матушка, – поблагодарила Сорэйя, аккуратно беря горшок с розой.
В утрамбованной земле зеленел едва различимый росток. То что надо. Сорэйе нравилось, когда розы впервые расцветали в гулистане благодаря ее стараниям. Это служило ей подтверждением способности не только разрушать, но и созидать.
Она нашла, куда можно было временно пристроить цветок до посадки, и обронила через плечо:
– Надеюсь, путешествие тебя не утомило.
Язык ворочался во рту неохотно: давно уже она ни с кем не разговаривала. Две женщины не могли обняться, и оттого их приветствия всегда выходили сухими и формальными. Однако Сорэйя замечала тепло во взгляде и улыбке своей матери и надеялась, что и ее лицо выражает те же эмоции.
– Нисколько, – ответила Таминэ и протянула ей книгу. – Держи. Это сборник сказаний Хэллии. Ты наверняка уже прочла все книги, написанные в Аташаре.
Сорэйя взяла книгу и принялась листать украшенные рисунками страницы, а Таминэ пошла вдоль стены гулистана.
– Такие красивые, – прошептала Таминэ розам, тянущимся ввысь по стенам.
Оставаясь безмолвной, Сорэйя широко улыбнулась от наполнившего ее чувства гордости. Ей никогда не блистать так же ярко, как ее брату, но все же и она была способна заставить мать улыбнуться.
– Процессия люднее обычного, – заговорила Сорэйя, понемногу обретая власть над непослушным языком. – Это по случаю Новруза?
Таминэ застыла на месте. Неподвижная, с прямой спиной, она напоминала статую.
– Не только, – произнесла она, нарушая повисшую в воздухе тишину. – Дорогая, пройдем внутрь. Я хочу тебе о чем-то рассказать.
Сорэйя сглотнула. Несмотря на перчатки, кончики ее пальцев были ледяными. Освободив проход для матери, она последовала за ней, продолжая сжимать книгу в руках.
Сорэйе нечего было предложить матери: ни вина, ни фруктов, ни чего бы то ни было еще. Слуги приносили ей еду трижды в день, оставляя подносы у двери. Люди знали о том, что у шаха есть сестра-затворница. Должно быть, каждый имел свои догадки относительно того, почему она скрывается. Однако никто не знал правды, а Сорэйя была обязана хранить тайну.
Сами покои были весьма комфортны. Всюду лежали подушки: на кровати, кресле, сиденье на подоконнике и даже на полу. Все – из различных материалов, с разной текстурой. Пол целиком покрывали лежащие внахлест яркие ковры, чьи цвета немного померкли со временем. Все поверхности были покрыты чем-то мягким, и, окружая себя всем этим, она словно могла восполнить нехватку настоящих прикосновений. Тут и там стояли стеклянные вазы с увядающими розами из ее сада, наполнявшими покои землистым запахом умирающих цветов.
Здесь был один-единственный стул, так что Таминэ присела на подоконник. Сорэйя аккуратно примостилась с другой стороны, сложив руки на сведенных вместе коленях. Она старалась занимать как можно меньше места, чтобы матери было удобно.
Тем временем Таминэ явно чувствовала себя некомфортно. Она избегала взгляда Сорэйи и никак не могла успокоить лежащие на коленях руки. Собравшись с силами, она вдохнула, подняла взгляд на дочь и произнесла:
– Все эти люди прибыли по случаю свадьбы твоего брата, которая состоится через месяц.
– Ох, – выдохнула несколько удивленная Сорэйя.
Поведение матери навело ее на мысли о похоронах, но не о свадьбе. Она знала, что рано или поздно Соруш вступит в брак. Возможно, мать переживала, что Сорэйя будет завидовать?
– Он женится на Ло-ле́, – добавила Таминэ.
– Ох, – снова произнесла Сорэйя, но на этот раз без эмоций.
Это разумно, подумала она. Ло-ле́, дочка спахбеда, была столь же добра, сколько и прекрасна. Она заслуживала того, чтобы стать любимицей Аташара и самой его влиятельной женщиной. Любой был бы рад за нее. Любому следовало радоваться за нее.
Из края ее рукава торчала нить. Сорэйя сжала ее указательным и большим пальцами и потянула, глядя на распускающуюся ткань. Ее сердцебиение ускорялось от эмоций, которые ей не хотелось ни испытывать, ни даже признавать. Сорэйя несколько раз не спеша вдохнула. Она уже несколько раз обернула нить из рукава вокруг одетых в перчатку пальцев. Она не даст горечи и обиде возобладать. Она не позволит им отразиться на ее лице. Сорэйя вдохнула, сняла с пальцев нить, подняла на мать глаза и улыбнулась.
– Они станут хорошей парой, – произнесла она.
Ее мать тепло и искренне улыбнулась. Она явно испытала облегчение.
– Мне тоже так кажется, – мягко произнесла она, но затем улыбка ее угасла, а взгляд опустился вниз. – Боюсь, я не смогу проводить с тобой столько времени, сколько раньше, пока не завершится церемония. Будет много дел.
Сорэйя с трудом сглотнула.
– Я понимаю, – отозвалась она.
Как обычно, жизнь продолжит идти своим чередом и без нее.
– Ты же знаешь, я люблю тебя.
Сорэйя кивнула.
– И я тебя люблю, матушка.
Беседа продолжилась. Они обменивались любезностями и придворными сплетнями, но разговор выходил односторонним. Сорэйя слишком много сил тратила на обуздание собственных эмоций, периодически украдкой поглядывая вниз, на запястья. Она хотела убедиться, что ее кожа оставалась смуглой. Ко времени, когда Таминэ покинула ее покои, Сорэйя чувствовала себя выжатым лимоном.
Вновь оставшись одна, Сорэйя возвратилась в гулистан, намереваясь посадить подаренную матерью розу. Она решительно стянула перчатки, не обращая внимания на зеленые линии, распространявшиеся по ее рукам, и попыталась успокоиться, глядя на свои розы. Она обхватила одну из них ладонями и прильнула к ней лицом, вдыхая ее аромат и ощущая прикосновение лепестков к щеке. Они были столь нежны… будто поцелуи. По крайней мере, в ее воображении. Она опустила руки на стебель и коснулась кончиком пальца одного из шипов. Ощущение ей нравилось: оно напоминало о том, что нечто опасное также могло быть красивым и любимым.
Но теперь она не могла не замечать своих кистей: вены на внутренней части запястий приобрели темно-зеленый оттенок. Она осознавала, что то же происходило и с венами, спускающимися по ее лицу к шее, паутинкой разбегающимися по ее щекам. Это не прекратится, пока она не умерит наиболее сильные из своих эмоций.
Когда-то все они были неразлучны: Соруш, Ло-ле́, Сорэйя и Рамин, частенько приглядывавший за остальными тремя. Ло-ле́ и Рамин были единственными, кто знал о проклятии Сорэйи, не считая ее семьи. Они узнали о нем случайно, но Сорэйя была этому рада: иначе она могла бы и не обзавестись друзьями. Когда они были детьми, все представлялось простым. Таминэ волновалась, но Сорэйя доказала, что может быть очень осторожной и никого не трогать. Ло-ле́ же всегда была очень послушной. Соруш был рядом, не позволяя случиться дурному. И некоторое время ничего дурного и правда не происходило.
Но затем шах умер, и хоть его вдова и исполняла роль регента, но Соруш в одночасье оказался под более пристальным вниманием. Их мать мягко объяснила им, что теперь у них нет столько времени на игры. Однако по прошествии нескольких лет Сорэйя догадалась, какова была истинная причина того, что она больше не виделась со своим братом: их семье следовало беречь репутацию, а она была отродьем Разрушителя. Если бы о проклятии Сорэйи стало широко известно, это могло бы натолкнуть бозоргана на мысль о том, что Разрушитель мог приложить руку ко всему их семейству. Люди потеряли бы веру в шаха и его династию, свергли бы их.
Ло-ле́… сколько же прошло времени с тех пор, как они в последний раз разговаривали? Три, четыре года? Они старались видеться, даже когда потеряли Соруша. Раньше им удавалось улучать время на свои детские забавы, вместе играть и делиться миндалем в глазури. Однако двум молодым девушкам найти возможность для встречи было намного труднее. И то, что одна из них стремительно погружалась в придворный мир, в то время как другой дорога в него навсегда закрыта, лишь осложняло и без того трудную ситуацию. С каждым годом они все больше и больше отдалялись друг от друга, проводя все меньше времени вместе. Редкие встречи лишь усиливали неловкость от осознания разницы в образе жизни. Разницы, которая никуда уже не денется. Весенняя пора пятнадцатилетия Сорэйи ознаменовала первый год, в который им с Ло-ле́ предстояло ни разу не встретиться. Она этому ничуть не удивилась: Ло-ле́ была частью того же мира, что и Соруш. Мира света, а не темноты. Она принадлежала к внешнему миру, а не к миру узких потайных ходов.
Сорэйя наклонилась и зарылась в землю руками, создавая дом для своей новой розы. Уголком глаза она видела жука, по-прежнему трудолюбиво пробиравшегося через сад. Сорэйя проследила за этим маленьким нарушителем, вторгшимся в ее убежище. И тут она протянула к нему руку и коснулась кончиком пальца его гладкой спины.
Жук перестал двигаться, а Сорэйя вернулась к своему занятию.
2
Спустя пять дней после возвращения семьи Сорэйя вновь стояла на крыше. Сегодня отмечался Сури, праздник последней зимней ночи. Сорэйя вглядывалась в самое сердце костра, стараясь почувствовать некую связь со своими предками. Непростая задача, ведь ее предком была птица.
По крайней мере, так гласила легенда. Первый шах из ее династии, свергший нечестивого Шахмара и взошедший на трон более двухсот лет назад, был подкидышем. Родители отреклись от него, оставив у подножия горы, чтобы того забрали дивы. Однако вместо них его нашла и воспитала как собственного сына легендарная птица Симург, служившая Аташару символом и являвшаяся его защитником. Многие годы спустя, уже после победы над Шахмаром, Симург подарила сыну перо по случаю коронации. Оно оберегало его и всех происходивших от него шахов и шахбану, находящихся у власти, от сил Разрушителя. Защита Симург не имела власти над естественной смертью вроде той, которой умер отец Сорэйи, однако оберегала правящего шаха от дивов и людей-колдунов, известных как «йату».
Защиту Симург нельзя было выиграть или завоевать – лишь получить, если она сама того пожелает. По этой причине семья Сорэйи очень гордилась этой защитой, даже несмотря на исчезновение Симург во времена правления прадеда Сорэйи. Сторонники ее семьи заявили, что она исчезла, так как в ней более не было нужды. Недоброжелатели же поговаривали, что Симург покинула царскую семью из-за заключения прадедом Сорэйи перемирия с Хэллией, с которой они находились в состоянии войны. А кто-то и вовсе считал, что Шахмар выжил и выследил, а затем убил Симург в отместку за свое поражение. Что бы с ней ни случилось, со временем становилось все меньше и меньше людей, видевших ее своими глазами.
Вот этой-то легенде о том, откуда проистекал ее род, Сорэйя и должна была воздавать хвалу сегодня ночью. Завтра, во время празднования Новруза, весь дворец будет радоваться жизни. В ночь Сури же полагалось вспоминать умерших. Ярко горевший на крыше костер, перед которым она стояла, служил приглашением ее предкам, духам-хранителям семьи Сорэйи.
Каждый год она старалась ощутить возвращение предков. Почувствовать некое подобие связи между длинной чередой шахов ее рода и проклятой шахзаде, одиноко стоящей в темноте. Или между ней и народом Аташара, вышедшего на крыши своих домов и жгущего костры, тем самым приглашая своих предков. Ее предки, ее народ, ее страна. Это – человеческие корни, та сила, что привязывает нас к конкретному времени и месту, дарит чувство принадлежности. Сорэйя не ощущала этой силы. Порой ей казалось, что она может запросто уплыть из жизни, подобно завитку дыма, а затем начать все сначала где-то далеко-далеко, ни о чем не жалея.
Сорэйя отвернулась от костра и подошла к краю крыши. Внизу горело несколько костров поменьше, разожженных в костровищах, находящихся в разных частях сада. Их окружали придворные. Они пытались делать вид, что выказывают почтение, но наверняка делились сплетнями, потягивая вино. Взгляни кто-нибудь из них в ее направлении, он бы увидел лишь мрачный силуэт на фоне костра.
Настроение у Сорэйи и вправду было мрачным. Она не хотела впадать в такое состояние: слишком просто поддаться ревности, позволить этому яду отравить ее сердце и разлиться по венам. И все же она вновь оказалась на крыше, одинокая и мрачная.
Сорэйя вздохнула и прислонилась к парапету. Ей нравилось, как ее длинные темно-каштановые волосы свисали с дворцовой стены. Это напоминало ей об одном из ее любимых сказаний. У принцессы был тайный любовник, и он навестил ее под окном. Она сбросила ему волосы, чтобы тот мог взобраться к ней, но воздыхатель отказался карабкаться по ним. Сказав, что не желает повреждать и волоска, он послал за веревкой. Сорэйя много раз перечитывала это сказание. Доведется ли ей когда-нибудь выглянуть из окна и увидеть кого-то вроде того молодого человека? Кого-то, кто бы ждал ее, больше заботясь о ее безопасности, нежели о своей?
Глупости. Пустые надежды. Сорэйе пора было распроститься с подобными фантазиями. Она прочла достаточно сказаний, чтобы понимать, что можно быть лишь чем-то одним – либо принцессой, либо чудовищем. Сорэйя провела достаточно времени в одиночестве, чтобы понять, кем именно она была.
Она хотела было отвернуться, но тут что-то привлекло ее внимание. Несколько одетых в красное солдат собрались вокруг одного мужчины. Присмотревшись, она узнала того самого молодого человека, ехавшего в процессии и заметившего ее. Теперь он был одет в красный камзол рыцаря-азатана. Как правило, азатанами становились по праву рождения. Если простолюдин и возвышался до этого статуса, то разве что в качестве награды от шаха за проявление неслыханной отваги во имя престола. Если этому молодому человеку титул рыцаря-азатана был дарован, то он наверняка проявил невиданную храбрость, за что и был награжден.
Сорэйя поддалась любопытству и попыталась получше его рассмотреть. На первый взгляд могло показаться, что он ничем не выделяется на фоне других солдат в таких же красных камзолах. Однако он был иначе сложен. Прочие солдаты были широкоплечи и мускулисты, в то время как этот молодой человек был высок и поджар. «Он по-змеиному грациозен», – подумала Сорэйя. И действительно, он был изящен. Это выражалось в том, как он держал голову, стоял, держал кубок с вином. В остальных не было того, что было присуще ему. Другие солдаты выглядели неподатливыми и напоминали тяжелые поленья. Этот же молодой человек наводил на мысли о проточной воде.
– Сорэйя?
Девушка выпрямилась и повернулась на раздавшийся у нее за спиной нерешительный голос. Она почувствовала себя виноватой, будто пойманная за подслушиванием. Но тут она увидела стоявшего перед ней человека, и мысли о молодом солдате улетучились из ее головы.
– Ло-ле́, – выдохнула она.
Горящий за спиной Сорэйи огонь подчеркивал золотистый оттенок каштановых волос Ло-ле́. Казалось, она сияет в темноте. Ло-ле́ была одета в светлое платье. С плеча у нее свисала темно-оранжевая перевязь цвета шафрана. Не удивительно, что она выходила замуж за Соруша. Она уже сейчас имела царские вид и манеры.
– Я увидела кого-то на крыше и решила, что это должна быть ты.
Слова лились из ее уст с изяществом, присущим искусным собеседникам. И все же в голосе Ло-ле́ проскользнуло сомнение.
– Матушка поделилась со мной последними новостями, – ответила Сорэйя. – Здорово, что я могу лично тебя поздравить.
Сорэйя не была уверена, что слова ее прозвучали убедительно, однако Ло-ле́ улыбнулась. Было видно, что ей полегчало. Она подошла к Сорэйе и встала у парапета. В груди у Сорэйи кольнуло – Ло-ле́ не посчитала количество разделявших их шагов. Она даже не оценила, где находятся руки Сорэйи. Ло-ле́ всегда была единственным человеком, способным заставить ее забыть о проклятии. Сорэйя отвернулась, пряча от нее глаза.
– На днях я вспоминала о том, как мы познакомились, – обратилась к ней Ло-ле́. – Ты помнишь?
– Помню ли, как ненароком ввалилась в твою комнату? Разве такое забудешь, – ответила Сорэйя, выдавливая из себя улыбку.
В детстве Сорэйя намного хуже ориентировалась в лабиринте потайных ходов Гольваара. Как-то раз она сбилась со счета, споткнулась и пролетела через дверь потайного хода в покои Ло-ле́. Сорэйя все еще помнила удивленные лица Ло-ле́ и Рамина. Они во что-то играли, когда незнакомая им девочка внезапно появилась внутри.
– Я не заметила, как ты вышла из-за стены. Подумала даже, что ты мне привиделась, пока Рамин не подошел к тебе, – пояснила Ло-ле́, раздраженно покачав головой. – И, разумеется, он тут же ощетинился. Будто убийцы стали бы подсылать к нам семилетнюю девчушку.
Сорэйя слегка улыбнулась. Ей была противна сама мысль о том, чтобы признавать правоту Рамина в чем бы то ни было. Но он был отчасти прав, опасаясь ее. Он постепенно приближался к ней, требуя объяснить, кто она такая, пока Сорэйя старалась вновь открыть потайную дверь. Рамин протянул к ней руку, и в панике она велела не касаться ее. Сорэйя пояснила, что в противном случае он умрет, так как она ядовита. Она никому не должна была об этом рассказывать, но слова сами сорвались с ее уст.
– Я так боялась, что он мне не поверит, – тихим голосом призналась Сорэйя, посмотрев на свои лежавшие на парапете руки. – Я боялась, что он захочет подтверждения. Что мне придется кого-то убить, чтобы он оставил меня в покое. Но тут ты оттянула его и спросила, не хочу ли я сыграть с вами.
Сорэйя подняла взгляд, решительно смотря в глаза Ло-ле́.
– Ты была единственным человеком, заставлявшим меня чувствовать, что я тоже достойна защиты.
Ло-ле́ молчала. Глаза ее погрустнели, а улыбка увяла. Сорэйя отчетливо увидела, как гордость сменилась сожалением, а оно, в свою очередь, чувством вины. Была. Сорэйя не сразу осознала сказанное и теперь лихорадочно пыталась придумать способ сгладить ситуацию.
– Ты станешь замечательной царицей. Сорушу повезло.
Эти слова немного сняли напряжение. Глаза Ло-ле́ снова ожили, и она поблагодарила Сорэйю.
– Знаешь, когда-то я хотела, чтобы вы с Рамином поженились, – сказала она с озорной улыбкой.
Мигнув, Сорэйя непонимающе посмотрела на нее.
– За что же мне такое счастье? – спросила она с наигранной серьезностью.
Увидев обиженное лицо Сорэйи, Ло-ле́ рассмеялась, прикрыв рот рукой.
– Тогда мы все были детьми. Я надеялась, что вы поладите со временем. Хотела, чтобы мы были сестрами.
Да, теперь Сорэйя вспомнила. Как-то утром, наворовав инжира, они лежали рядом под деревьями во фруктовом саду, не касаясь друг друга плечами. Но по тому, как близко они лежали, было понятно, что они специально соблюдали дистанцию. Ло-ле́ сказала, что хотела бы быть ее сестрой. Подумав, Сорэйя ответила, что хотела бы жениться на ней, когда они вырастут. Ло-ле́ рассмеялась, будто шутке. Сорэйя тоже засмеялась, хотя и не шутила.
Сорэйя задумалась, помнит ли Ло-ле́ эту часть их разговора. Вспоминала ли она об этом впоследствии? И продолжала ли она считать это шуткой? Но Сорэйе не хотелось вновь попадать в неловкую ситуацию, и поэтому она повела разговор в ином направлении:
– Похоже, твое желание вот-вот сбудется.
«А вот и причина, по которой все мечты Ло-ле́ претворяются в жизнь», – подумала Сорэйя, находя Соруша в собравшейся внизу толпе. Она почти не помнила отца. Однако шах нечасто посещал большие скопления людей. Исключение составлял лишь Новруз. Соруш же был слишком молод и полон энергии, чтобы жить в уединении. «Не поддавайся грусти», – напомнила она себе.
Но тут Сорэйя обратила внимание на молодого человека, с которым беседовал Соруш. Она невольно вздохнула. Ло-ле́ вопросительно взглянула на Сорэйю и проследила за ее взглядом.
– Так ты уже заметила Азэда.
Ее хитрый тон и понимающая улыбка заставили Сорэйю ощетиниться. Пусть даже Сорэйя и испытывала к нему нечто большее, нежели простое любопытство. Неужели Ло-ле́ и вправду считала, что у них что-то могло выйти? Может, Ло-ле́ хотелось верить, что в жизни Сорэйи появился кто-то, способный заполнить пустоту в душе, оставленную потерей их дружбы? Верить, чтобы снять с себя груз ответственности?
– Я приметила его в день вашего возвращения, – ответила Сорэйя, пытаясь сдерживать грустные мысли. – Мне стало любопытно, почему сейчас он в камзоле азатанов, хотя приехал без него.
– За несколько дней до того, как мы выдвинулись в Гольваар, до нас дошли слухи об облаве на дивов. Соруш решил присоединиться. Один из дивов хотел напасть на него со спины, но Соруш находится под защитой Симург. Так что молодой человек из той деревни выбил из дива дух прежде, чем тот успел навредить Сорушу. За его смелость Соруш посвятил Азэда в азатаны. Официальная церемония состоялась вчера, и Соруш попросил его остаться в Гольвааре на свадьбу.
Сорэйя переваривала услышанное, но все же обратила внимание и на гордость в голосе Ло-ле́, когда она говорила о Соруше. Сорэйя заметила и благодарность, с которой она отзывалась о молодом герое, спасшем ее возлюбленного. В то же время благодарность Ло-ле́ казалась ей излишней, ведь Соруш находился под защитой Симург и ему не мог навредить ни один див.
– Вообще-то… – начала Ло-ле́ и запнулась.
Она молча смотрела на раскинувшийся внизу сад, но вдруг решительно взглянула на Сорэйю. В ее глазах плясали отблески огня.
– Я пришла сюда, чтобы рассказать тебе об этом происшествии, – продолжила она приглушенным голосом. – Дива, что напал на твоего брата, схватили живьем и заключили в подземелье. Это держат в тайне, но я нечаянно услышала разговор отца с Рамином.
Сорэйя покачала головой, не понимая, почему Ло-ле́ считала столь важным рассказать ей об этом. Но тут до нее дошло, и от этой мысли у нее подогнулись колени. Она вцепилась в парапет, пытаясь сохранить равновесие.
Вдруг диву известно, как снять с нее проклятие?
Она едва не всхлипнула. Но не от печали, нет – от облегчения. От забрезжившей в ее душе надежды. Сорэйе никогда не доводилось видеть живого дива. Однако то, что она жила, служило постоянным напоминанием об их существовании. Об их силе и исходящей от них угрозе. Именно див проклял ее и предопределил судьбу.
Разве не логично было бы предположить, что другому диву было под силу спасти ее?
3
Сорэйя открыла потайную дверь в покои своей матери, по привычке задерживая дыхание при входе в это пустое помещение. Даже в детстве она чувствовала себя не в своей тарелке, находясь в роскошно обставленных покоях матери. Все здесь было безупречно. Золотой декор мебели. Полные фиников и орехов хрустальные и золотые чаши, стоящие на расположенном перед невысокой софой столе из слоновой кости. Застланные коврами полы. Сорэйя крепко прижимала руки к телу, уверенная, что стоит ей коснуться чего-то, как она тут же разрушит эти великолепные покои. Обстановка здесь была столь же великолепна, как ее мать.
Поблагодарив Ло-ле́ за рассказ про дива, Сорэйя направилась прямиком сюда. На посещение подземелья ей понадобится разрешение. Но больше всего Сорэйя хотела увидеть, как лицо матери тоже озарится надеждой. Таминэ старалась не подавать виду, сколь тяжко ей было нести бремя проклятия Сорэйи. Но когда они проводили время вместе, у нее на лбу появлялась тонкая складка, углублявшаяся с каждой проведенной минутой в компании дочери. Сорэйе хотелось увидеть, как эта складка исчезнет со лба матери навсегда.
Сорэйя хотела было присесть, но в такой позе почувствовала себя слишком уязвимой. Потому она ходила вдоль стен, ожидая прихода Таминэ. Когда дверь в покои наконец отворилась, она замерла на месте. Возможно, следовало остаться ждать за стеной? Одетая в платье насыщенного фиалкового цвета, ее мать стояла на пороге вместе со свитой. Все они не сводили глаз с Сорэйи.
Таминэ тут же взяла ситуацию под контроль. Слегка кивнув Сорэйе, она повернулась к сопровождавшим ее женщинам и отпустила их. Когда они ушли, а дверь закрылась, Таминэ подошла к Сорэйе, беспокойно глядя на нее. На лбу у Таминэ начала проступать складка.
– Что-то случилось?
– Мне надо с тобой поговорить, – ответила Сорэйя, покачав головой. – У меня хорошие новости.
Сначала следовало поинтересоваться самочувствием матери, но ей не терпелось перейти к сути. Не упоминая Ло-ле́, Сорэйя рассказала матери о пойманном диве и поведала, что хотела бы поговорить с ним о проклятии.
Повисла тишина. Сорэйя все ждала, когда же волнение на лице матери сменится радостью. Однако Таминэ лишь поджала губы. Так ничего и не сказав, она развернулась и подошла к софе, жестом предлагая Сорэйе присесть на стул напротив.
– Присядь.
Она послушно присела, внезапно вся похолодев. Сидя по другую сторону стола от своей собственной матери, Сорэйе казалось, будто ей предстоит допрос.
И она не ошиблась. Ее мать начала с вопроса:
– Откуда ты знаешь про дива?
Сорэйя принялась врать, будто бы нечаянно подслушала чей-то разговор. Но тут до нее кое-что дошло.
– Так ты знаешь? – спросила она обвинительным тоном, не в силах сдержать эмоций. – И не рассказала об этом мне?
Ее не удивляло, что о диве ей не рассказал Соруш. Они не так часто встречались, к тому же на его плечах лежал груз ответственности за весь Аташар. Ему должно было быть совсем не до нее. Но вот мать… Сорэйя рассчитывала услышать о подобных новостях от Таминэ, а не от Ло-ле́.
– Да. Но посчитала, что тебе нет нужды знать о нем, – ответила Таминэ.
– Но проклятие…
– Дивы лжецы, Сорэйя. Я не хочу подвергать тебя опасности встречи с ними.
– Див не сможет мне навредить, да еще и в подземелье.
Таминэ сжала юбку руками.
– Не всегда можно предсказать, когда они опасны, а когда нет. Дивы умеют манипулировать людьми. Ему может оказаться достаточно одного слова, чтобы уничтожить тебя.
– Матушка, прошу тебя… я буду очень аккуратна, только дай мне поговорить с…
– Это не обсуждается, – перебила ее Таминэ, повышая голос. – Это слишком опасно. К тому же нельзя верить ни единому дивову слову. Я этого не допущу.
Щеки Сорэйи покраснели от резкого тона матери. Она понимала, что зеленеющие на лице вены выдавали ее недовольство. Ей не верилось, что ее собственная мать видит, как по венам ее дочери разливается яд, но отказывает ей в этом малюсеньком шансе избавиться от проклятия. Сорэйя встряхнула головой, отдавая себе отчет в том, что в ней течет яд. Что он проступает через кожу, покрывает собой язык.
– Как ты можешь говорить мне такое, если ты…
Сорэйя оборвала себя прежде, чем упомянула тему, которую они с матерью никогда не обсуждали вслух. Но было поздно. Таминэ сложила руки на ногах и побледнела, будто отравленная.
Сорэйя ни разу не обвиняла мать в чем бы то ни было. Она никогда не говорила ей, что ей приходится жить подобной жизнью из-за поступков матери. Ее мать сама была едва ли не ребенком, когда див проклял ее будущее дитя. Сорэйя ни разу не потребовала извинений за произошедшее, а Таминэ ни разу не приносила их. Лишь складка на ее лбу выдавала тяжесть невысказанных слов.
Сорэйя опустила голову. Чувство вины вытесняло гнев. Она бы откусила себе язык, помоги это исправить последствия едва не сорвавшихся с ее языка слов. Она нащупала торчащую из рукава нитку. Сорэйя разрывалась между желанием сказать матери, что не способна принять ее отказ и обязана поговорить с дивом, и желанием закричать.
Вместо этого она вдохнула, будто бы готовясь нырнуть с головой.
– Я понимаю, – сказала она.
Сорэйя проснулась посреди ночи, тяжело дыша. Ей приснился очередной сон про Шахмара.
Начинались подобные сны по-разному, а вот заканчивались всегда одинаково: перед ней появлялся Шахмар. Он указывал сучковатым чешуйчатым пальцем на ее руки. Тогда Сорэйя опускала глаза и видела, как вены на руках становятся темно-зелеными. Однако ей не удавалось остановить распространение яда, и вот уже все ее тело необратимо изменялось. Ее невыносимо распирало изнутри, будто нечто готово было вырваться из-под кожи. Ощущения эти нарастали. Наконец они становились невыносимыми, и тогда она просыпалась, все еще слыша смех Шахмара.
Первым сказанием, какое Сорэйе довелось услышать, было сказание о ней самой. О том, как див проклял первенца ее матери. Первым же, что она прочла сама, было сказание о Шахмаре. Она украла книгу из дворцовой библиотеки. То сказание повествовало о принце, столь погрязшем в преступлениях, что он превратился в змееподобного дива.
Сорэйя в ужасе разглядывала рисунки зеленой чешуи, растущей вдоль руки молодого принца. Взгляд ее перескочил на собственные руки, исполосованные зелеными венами. Она захлопнула книгу и пообещала себе, что если будет очень хорошей, если будет отгонять дурные мысли, то проклятию ни за что не поглотить ее разума и не изменить тела еще сильнее.
Существовало множество прочих дивов, способных куда сильнее напугать ребенка. Например, орудующий окровавленной палицей гневливый Аэшма или несущая за собой разложение трупоподобная Насу. Однако чаще всего Сорэйя перечитывала именно сказание о Шахмаре. Напуганная, она все же не могла этого не делать. Но скоро ей уже не требовалось искать сказаний о нем – Шахмар стал являться ей во снах. Он возвышался за ней, смеясь и наблюдая за тем, как его прошлое становилось ее будущим.
Сорэйя села, стараясь стереть из памяти увиденные во сне образы и ощущение того, как ее кожу все сильнее и сильнее распирает. Она никогда и никому не рассказывала о своих страхах перевоплощения, даже матери. Возможно, поэтому Таминэ не понимала настойчивого желания Сорэйи как можно скорее найти способ снять проклятие. Не понимала отсутствия страха перед дивом. Сорэйя куда больше боялась себя самой и того, во что она могла превратиться.
Сорэйя вскочила с кровати и решительно открыла двери в гулистан. В ночном небе светился тонкий полумесяц Луны. На крыше догорали последние угли костров, окрашивая яркий разноцветный сад в оранжевые тона. Холодная мокрая трава колола босые ноги Сорэйи, пока она шла через сад к двери в стене. Она чувствовала себя сомнамбулой. Сорэйе казалось, что ее движениями руководила некая сторонняя сила. Ее нисколько не волновало, что стояла глубокая ночь. Не волновало ее и то, что она была одета в одну лишь ночную рубашку и шла без обуви. На уме у нее было лишь ждущее ее в подземелье чудовище.
Прямого прохода туда не существовало – он был замурован еще до ее рождения. Ей было необходимо пройти вниз вдоль кромки дворцовой стены, к дальнему концу. Там ее ждала маленькая неприметная дверь, ведущая к уходящей вниз лестнице.
Сорэйя вела себя очень неосмотрительно, и дело было не только в том, что ее руки и ноги были непокрыты, а наряд неподобающ. Она не представляла, что станет делать, добравшись до подземелья. Скорее всего, вход охраняется. Как ей проскользнуть мимо стражи? Но она все равно не могла развернуться и уйти. Отворив ее и оказавшись перед уходящей вниз лестницей, она посмотрела в разверзнувшуюся перед ней бездну и поняла, что найдет способ. Она обязана была его найти. Ничто иное не имело значения, не существовало, не могло остановить ее…
Внезапно ее размышления прервал звон металла, и она ощутила прикосновение клинка к горлу.
– Я бы не советовал тебе идти дальше, – раздалось угрожающее рычание.
Сорэйя узнала этот голос. Ей повезло, что он не убил ее. Однако осознав, что ее застал Рамин, она почувствовала себя воистину проклятой. Почему из всех людей на свете поймал ее именно он?
– Рамин, это я. – Ее голос растворился в темноте, и она добавила: – Сорэйя.
Будь это кто-то другой, он тут же отстранился бы, поняв, что перед ним шахзаде. Или из-за проклятия. Но Рамин помедлил, прежде чем отвести меч от ее горла, будто бы борясь с собой. Он вложил его в ножны и упер руки в бока.
– Я не ожидал встретить тебя здесь, Сорэйя.
Он сделал шаг ей навстречу, заставляя ее отступить.
– Я… я просто хотела… увидеть…
Она продолжала лепетать, так что Рамин снова приблизился к ней и наклонился, чтобы лучше слышать. Она отпрянула, но он не давал ей отойти более чем на шаг.
– Ты слишком близко, – прохрипела она едва слышно.
Рамин насмешливо усмехнулся.
– Я не боюсь тебя, Сорэйя.
Она сжала кулаки. «А следовало бы!» – подумала она. Но Рамин прекрасно знал, что она из кожи вон вылезет, лишь бы не навредить ему. Должно быть, сыну спахбеда немало досаждало, что робкая девчонка – ровесница его младшей сестры – куда опаснее и страшнее его самого. Поэтому он всегда искал конфронтации с ней, будто бы без конца бросая вызов. Рамин постоянно слишком близко подходил к ней, размахивал руками, оскорблял и проявлял снисхождение. А Сорэйя в такие моменты всегда прятала руки подальше, притупляя взгляд и стараясь игнорировать его. Вела себя так, будто была цветком, пытающимся скрутиться обратно в почку.
– А ну-ка расскажи мне, что это ты забыла в подземелье в столь поздний час? Неужели провела в компании крыс за стенами столько времени, что растеряла весь сон?
– Мы оба знаем тайну этого подземелья, и мне нет необходимости объяснять тебе, зачем я здесь, – выпалила она в приступе раздражения.
Рамин нахмурился.
– Так тебе известно. Кто тебе рассказал? Соруш?
Он задумался. Несмотря на царившую вокруг полутьму, Сорэйя увидела, как он ощетинился.
– Ло-ле́. Это была она, не так ли? – грубо потребовал он. – Вечно ты за ней хвостом ходишь. Ну ничего, скоро это прекратится. Как только она выйдет за Соруша и станет шахбану, на тебя у нее времени не останется.
Рамин скрестил руки на груди и пристально взглянул на Сорэйю.
– Может, хоть тогда ты оставишь ее в покое. Если уж не ради ее репутации, то хотя бы ради репутации своей семьи. Я догадывался, что ты примешься совать ей палки в колеса. Потому-то и держал ее подальше от тебя.
Сорэйя почувствовала, как годы одиночества и разочарования сплелись в узел у нее в животе. Слова Рамина подействовали на нее не хуже удара под дых.
– Так это из-за тебя мы не виделись?
– Делов-то. Не пристало кому-то вроде Ло-ле́ скрываться. Всего-то и понадобилось, что отвлекать ее новыми друзьями из числа придворных, пока она и думать про тебя не забыла.
Сорэйя застыла на месте. Ей казалось, что кровь ее обратилась в жидкий огонь и стремительно течет по венам. Рамин всегда ее раздражал, но она находила в себе силы не обращать на него внимания и двигаться дальше. Но тот огонь, что пылал в ней теперь, никуда не денется. Он пожрет их обоих заживо.
«Тебе следовало бы бояться!» – подумала она вновь. Но теперь не риторически, сдаваясь перед ним. Подумала, осознавая правдивость этого утверждения. Подумала с угрозой. Раз он считал, что может делать ей больно, смеясь в лицо, раз он хотел испытать ее терпение, то ему придется иметь дело с последствиями. Она даже почувствовала некоторое облегчение от того, что все ее невзгоды можно было сосредоточить на чем-то конкретном. Вернее, на ком-то конкретном. Ком-то, к чьему лицу она могла прикоснуться.
– На самом деле, не важно, как именно ты узнала, – продолжил Рамин. – Я ни за что не пропущу тебя к диву, учитывая, что ты такое.
Сорэйя подняла голову, и на ядовитую кожу ее шеи упал свет.
– И что же это я такое, Рамин?
Она сделала шаг навстречу. Между ними почти не осталось свободного пространства: кто-то должен был отступить.
Но Рамин остался на месте. Он даже не шевельнулся, не желая признавать, что Сорэйя опаснее его. Она задумалась, что произойдет, если она протянет непокрытую руку и остановит ее рядом с его лицом. Перестанет ли он строить из себя удалого молодца? Уступит ли ей?
Тут ее рука принялась подниматься сама собой, и ей в голову пришла неожиданная мысль: «Если Рамин умрет, Соруш и Ло-ле́ будут вынуждены отложить свадьбу».
Столь же внезапно эта мысль сменилась воспоминанием о выражении лица Ло-ле́, хорошо ей запомнившемся еще с детства. В год их случайного знакомства Сорэйя убедила себя в том, что либо див солгал о ее судьбе, либо проклятие с течением времени спало. Ей хотелось проверить это предположение. Одним весенним утром они с Ло-ле́ ждали у окна, пока на него не села бабочка, хлопая оранжевыми крыльями. Сорэйя протянула к ней руку и аккуратно дотронулась до окаймленного черным крыла кончиком пальца. Та бабочка была первым живым существом, к которому она прикоснулась в сознательном возрасте. Она же была и первым, кого Сорэйя убила в сознательном возрасте: ее крылья дернулись пару раз, и бабочка застыла.
Но в память ей врезалась не сама бабочка, а горькое выражение лица Ло-ле́. Навернувшиеся ей на глаза слезы. Ее поджатые губы и попытки не расплакаться. Тогда Сорэйя поняла, что огорчила Ло-ле́, пожелав нечто, что было ей недоступно.
Она отошла от Рамина, осознавая, что едва не натворила. Осознавая, как бы это отразилось на нем, Ло-ле́ и ней самой, она крепко обхватила талию руками в привычном жесте покорности. Руки у нее ходили ходуном. Ей казалось, будто они расстроены из-за отнятой у них возможности. Но Сорэйя не хотела гибели Рамина. Она не хотела убивать ни его, ни кого бы то ни было еще. Ее проклятие не было для нее предметом гордости, она им не наслаждалась. Сорэйя ненавидела представлять опасность, ненавидела сделавшего ее такой дива. Только так она чувствовала, что не похожа на чудовище из своих кошмаров.
– Сорэйя? – обратился к ней Рамин, делая шаг вперед.
– Оставь меня в покое, – выпалила Сорэйя, стараясь говорить шепотом.
Ей хотелось сказать ему: «Это тебе следовало бы сжаться от страха и отступить». Но сейчас она не могла позволить себе гневных высказываний. Гнев так и норовил выплеснуться. Сорэйя еще крепче обхватила талию, немного склонив плечи вперед. Гнев и стыд пытались задавить друг друга и возобладать над ней, и оттого она приняла пристыженную позу. Так было безопаснее.
– Забудь. Мне не стоило об этом просить.
Она не видела его лица, так как склонила голову. Но она слышала, как он раздраженно вздохнул.
– Тут ты права. В любом случае лишь шах способен даровать право посетить дива. Отправляйся в свои покои и забудь о нем.
Сорэйя проигнорировала гнев, вспыхнувший в ней из-за того, как Рамин отослал ее. Она отвернулась и поспешила обратно в гулистан – за стены, которые не давали ей желать недоступного.
4
Пришел день Новруза. Проснувшись утром первого дня нового года, Сорэйя поднялась с кровати и оделась. Сегодня у нее была цель.
Обычно в подобный день Сорэйя делала бы все возможное, чтобы не покидать покоев. Сегодня дворец откроет свои врата для всех желающих, и его сады заполнятся людьми всех сословий. Будет среди них и сам шах, хоть ему и предстояло провести часть дня в приемном зале, где ему будут преподносить дары. Но в остальное время он мог расхаживать среди людей и праздновать вместе с ними.
Слова, сказанные Рамином напоследок, не шли у Сорэйи из головы всю ночь: «Лишь шах способен даровать право посетить дива».
Застать шаха одного было непросто. Большую часть времени его окружала стража, к тому же рядом с ним почти всегда находились либо спахбед, либо Таминэ. Даже если бы Сорэйя воспользовалась потайным ходом, она бы сначала наткнулась на стражника. Тогда ей бы пришлось объяснять, зачем она пыталась подкараулить самого могущественного и охраняемого человека в Аташаре. Но сегодняшний день отличался от других. Соруша, конечно, будут тщательно охранять, но он будет расхаживать под открытым небом. А потому добраться до него будет проще. К тому же он будет в хорошем расположении духа. А Новруз, как-никак, – день дарения подарков. Возможно, он будет склонен исполнить единственное, о чем она его когда-либо просила. Мать отказала ей в этом, но Соруш главнее: если он позволит Сорэйе увидеть дива, Таминэ останется лишь согласиться.
Сорэйя была одета в искусно пошитое зеленое платье и золотую парчу, надеть которую ей раньше не представлялось повода. Она вышла из своих покоев через гулистан и направилась в переполненный сад, где собрались празднующие. Дети окружили пожилого сказителя, разыгрывающего сценки из сказаний об отважных героях, под листьями кипариса. До нее доносились обрывки музыки и песен, исполняемых музыкантами и бардами. Они пели и оды легендарным царям, и грустные баллады о трагических любовных историях. Прямо перед дворцом возвышались четыре сложенные из глинобитного кирпича колонны. Их возводили ежегодно, по одной на каждое время года. Сверху на них была высажена чечевица, чьи ростки должны были принести изобилие в грядущем году. В саду было расставлено множество невысоких столов, уставленных золотыми мисками с фруктами, миндалем в глазури, выпечкой и выложенным в форме ульев пишмание. Последнее яство служило украшением, но дети нет-нет да и утаскивали кусочек-другой. В воздухе витали ароматы гиацинта и розовой воды, наводящие на мысли о весне.
Сорэйе доводилось смотреть на праздник лишь с крыши, куда иногда доносились какие-нибудь звуки. Оказавшись посреди этого множества красок, она поверила, будто в грядущем году и ее ждали перемены. Поверила, что наконец-то свершится чудо весеннего обновления. Она бы не отказалась от миндаля, но вокруг столов было слишком много людей. Вместо этого она нашла безопасное место под сенью ветвей багрянника с распустившимися фиолетово-розовыми цветами. Из-под них она продолжила наблюдать за праздником с безопасного расстояния.
Сорэйя думала, что у нее будут сложности из-за большого количества людей. И правда, ей приходилось тщательно следить за каждым своим движением и шагом. Однако она осознала, что в такой большой и разношерстной толпе она могла затеряться. Никто не смотрел на нее, не бросал взглядов на ее перчатки, не пытался узнать, кто она такая. И при всем этом она чувствовала себя свободнее, ощущала к себе больше внимания, чем когда бы то ни было прежде.
Стоя под деревьями, Сорэйя могла бы и вовсе позабыть, зачем пришла на празднество, но через час до нее донеслись бурные приветственные крики, перекрывшие прочий шум. Сорэйя повернулась туда, откуда они доносились. Оказалось, что через толпу шел Соруш. Группа солдат подняла кубки ему вслед. Вместо грузных, подобающих шаху одежд он был в простом солдатском красном камзоле. Он хорошо смотрелся с его черными волосами и бронзовой кожей. До смерти отца Сорэйя отмечала Новруз вместе с Сорушем и Ло-ле́. Соруш крал для них выпечку, и тогда он и Ло-ле́ приходили в покои к Сорэйе.
Сорэйя вышла из тени дерева и двинулась за Сорушем. Продвигаться через толпу приходилось не спеша, тщательно следя за тем, чтобы не подходить к людям чересчур близко. В итоге она потеряла Соруша из вида рядом с выстроившимися в ряд кипарисами, разделявшими сад на четыре части. Сорэйя продолжила прокладывать себе путь в том же направлении, чувствуя некое сходство со змеей, не способной идти по прямой.
Миновав кипарисы, она вновь заметила красный камзол Соруша, хорошо видимый издалека. Интересно, куда он так решительно и энергично шел? Он едва смотрел по сторонам, продвигаясь сквозь толпу так, будто этих людей не существовало. Не спеша следуя за Сорушем, она посмотрела вперед, пытаясь понять, куда он направляется. Впереди Сорэйя увидела шатер, в котором гости могли насладиться тенью и отдыхом.
Тут она заметила в шатре ждущую жениха Ло-ле́ и остановилась словно вкопанная. Рядом с Ло-ле́ стояла Таминэ. На лбу у нее не было складок, а взгляд был теплым.
Сорэйя спряталась за цветущим миндальным деревом близ шатра и наблюдала за тем, как Соруш присоединился к невесте и матери. По ним сразу было понятно, что они члены одной семьи. Ло-ле́ обворожительно улыбалась, в глазах ее сверкали искорки. Наблюдая за тем, как Соруш берет руку Ло-ле́ и нежно поглаживает ее по костяшкам, Сорэйя вспомнила слова Рамина: «Не пристало кому-то вроде Ло-ле́ скрываться». Таминэ с сияющей улыбкой смотрела на сына и новообретенную дочь, которой сможет гордиться. Сорэйя никогда не видела ее такой беззаботной.
Сорэйя вцепилась одетыми в перчатки руками в кору дерева. Смотря на собственных мать и брата, а также на свою единственную подругу, она не видела рядом с ними места для себя. В их сияющих улыбках она видела правду: ей было суждено потерять их. В их жизнях было место радости. И как бы ей ни не хотелось этого признавать, но Сорэйя знала, что в глубине души всегда будет таить на них обиду.
Обиду за то, что им ведома радость, и даже просто за возможность познать ее.
Сорэйя незаметно подалась назад, подобно тени в полдень. Однако людей значительно прибавилось, и толпа казалась ей неприступной стеной. Она попыталась контролировать свое дыхание и успокоить разошедшееся сердце, одновременно ища прореху в толпе. Но уже через несколько шагов она почувствовала, как кто-то врезался ей в ноги. Она отпрыгнула назад и увидела пробегавшую мимо маленькую девочку. Сорэйя вся похолодела, а в глазах потемнело от страха, что девочка рухнет замертво. Однако она лишь задела подол платья. Встав, девочка умчалась прочь, даже не обратив на Сорэйю внимания.
И все же Сорэйя не могла успокоить неистово бьющееся сердце. Она продолжила попытки пробраться сквозь толпу, опьяненная смесью паники и облегчения. Она шла с опущенной головой. Горящие щеки подсказывали, что вены на лице должны были заметно позеленеть. Однако из-за этого она все чаще ненароком задевала людей. Ее сердце невольно екало при каждом прикосновении, и она быстро измоталась от непрерывных приступов страха.
Сорэйя вся сжалась и сгорбилась, пытаясь как можно сильнее ссутулить плечи. Она склонила голову и обхватила талию руками. Ей даже казалось, что она стояла на месте, но точно сказать она не могла, так она была растеряна. Под кожей ощущалось давление в венах. «Не теряй сознания», – подумала она, борясь с головокружением и пытаясь усмирить трепещущее сердце. Если она потеряет сознание, кто-то может дотронуться до ее лица или снять с нее перчатки, чтобы нащупать пульс. «Не теряй сознания, не теряй сознания».
Кто-то крепко сжал ее плечо. Другая рука крепко схватила ее за предплечье. Кто-то старался помочь ей.
– Нет, – слабо сказала Сорэйя. – Нет, не надо…
Сорэйя подняла голову, чтобы взглянуть на наивно решившего помочь ей человека, не ведавшего, что это не ей угрожала опасность, а окружающим. И что эта опасность исходила от нее. Через закрывавшие лицо волосы она увидела знакомого молодого человека в красном.
– Азэд, – выдохнула Сорэйя.
Он удивленно моргнул.
– Вы знаете меня? – произнес он, приятно удивленный.
– Вам не стоит приближаться ко мне, – ответила Сорэйя и попыталась отстраниться. – Вы не понимаете…
Однако Азэд не дал ей вырваться.
– Не переживайте, – сказал он. – Я тоже вас знаю, шахзаде бану.
Сорэйя застыла, придавленная рукой молодого человека. В голове у нее крутились его слова. Он сказал, что знает ее. Но что ему известно? Азэд обратился к ней согласно титулу, так что он должен был знать о том, что она принцесса. Но известно ли ему, почему она была в перчатках этим теплым летним днем? Знает ли он, почему она старается спрятать лицо? Осознает ли, что лишь слой ткани отделяет его от смерти?
– Вы плохо выглядите, – отметил Азэд. – Могу ли я чем-то помочь?
Сорэйя отложила вопросы на потом. Она по-прежнему находилась посреди сада и толпы. У нее немного кружилась голова.
– Мне нужно попасть обратно во дворец, – ответила Сорэйя сипло.
Оказавшись внутри, она сможет сбежать через потайные ходы. Никогда еще их холодные, погруженные во мрак стены не казались ей столь привлекательными.
– Я провожу вас.
Он повел ее через толпу, держа за плечи. Его рука одновременно удерживала ее и защищала от случайных прикосновений других людей. Сердце Сорэйи успокоилось, а голова прояснилась. Она казалась себе невесомой, будто бремя любой ответственности спало с ее плеч, а сама она – всего лишь пассажир в собственном теле.
Однако на подходе ко дворцу у Сорэйи появился новый повод для беспокойства: в тени широкого входного айвана, ведущего во дворец, стоял Рамин. Если они зайдут сейчас, то он непременно заметит ее. Сорэйя не была готова вновь увидеться с ним столь скоро после их вчерашней ночной стычки.
Она внезапно остановилась. Азэд настороженно нахмурился.
– Не здесь, – пояснила она.
Сорэйя свернула вправо, и он последовал за ней в расположенный сбоку от дворца плодовый сад. Стоило им оказаться в главном саду, как толпа начала заметно редеть, пока они и вовсе не остались одни. Но даже теперь Сорэйя не стала отстраняться и сбрасывать с себя руку Азэда. Сейчас его близость была не просто защитой, но и своеобразной роскошью, глотком пьянящего вина, которого ей, должно быть, больше не испить. Что плохого в том, чтобы немного растянуть мгновение?
«Нехорошо так. Он не знает, что ты такое и как опасна», – прозвучал голос у Сорэйи в голове. Азэд сказал, что знает ее, но он не мог знать всей правды. Иначе бы он не прикасался к ней с таким спокойствием.
Сорэйя резко остановилась под гранатовым деревом, и рука Азэда соскользнула с ее плеча.
– Благодарю, но остаток пути я могу пройти и одна.
– Разумеется, шахзаде бану, – ответил он, слегка склонив голову в поклоне. – Я рад, что смог помочь. Для меня это честь. Могу ли я сделать для вас что-то еще?
Азэд поднял голову, смотря на нее с ожиданием и… надеждой?
Сорэйя собралась ответить, что не нуждается в дальнейшей помощи. Вместо этого у нее вырвался вопрос:
– Откуда вам известно, кто я?
Он опустил глаза и смущенно хохотнул. Сорэйя постаралась не обращать внимания на элегантный изгиб его шеи и ямочки на щеках. «Это глупо», – сказала она самой себе. Ей следовало сразу же отослать его.
– Я знал, кто вы такая, еще несколько дней назад, когда увидел вас на крыше, – ответил Азэд. – Вы выглядели ровно так, как я вас себе и представлял.
Он смотрел на нее так же, как и когда заметил на крыше. Чем дольше он не отводил от нее взгляда, тем более реальной она казалась самой себе, будто бы обретая форму под его взором.
– Прошу прощения?
– Когда-то мой отец был торговцем, – ответил он мягким, едва ли не благоговейным голосом. – Он объездил весь Аташар, побывал и за его пределами. По возвращении он всегда делился со мной сказаниями из посещенных им мест. Когда мне было лет десять, он рассказал мне о загадочной шахзаде. Никто и никогда не видел и не слышал ее голоса вне стен Гольваара, сказал он мне. Ее держали в секрете, подальше от людских глаз, за дворцовыми стенами, охраняя подобно сокровищу.
Сорэйя не удержалась и подняла бровь. Ей хотелось ответить, что никакое она не сокровище, но не смогла: ее сбил с толку взгляд Азэда. Он смотрел на нее нежно, мечтательно, будто бы не до конца уверенный в ее существовании.
– Я был заворожен этой историей, она не давала мне уснуть по ночам. Я пытался представить себе, как вы выглядите. Разгадать, почему вас скрывают. Фантазировал, как прискачу к замку на великолепном коне и освобожу вас. Раньше я думал, что мы…
Азэд отвел взгляд, слегка покраснев. Когда он вновь посмотрел на нее, в его глазах блестела искорка, но Сорэйя не поняла, что за эмоцию он испытывал.
– Теперь-то вы понимаете, почему я вас узнал? Вы – героиня моего любимого сказания. Мне кажется, будто бы мы уже давно знакомы.
Сорэйя вдохнула, не в силах произнести ни слова. Впервые в жизни она увидела себя с точки зрения, предложенной Азэдом, – не чудовищем, а героиней сказания. Разумеется, это всего лишь иллюзия, порожденная романтическими фантазиями несведущего молодого человека. Однако на мгновение Сорэйя позволила себе насладиться такой перспективой.
Ей не хотелось открывать ему правду. Хотелось оставаться такой, пусть даже только в его воображении. Но она знала, как ей следует поступить.
– Что ж, вы и правда выручили меня сегодня. Ваша мечта сбылась. А сейчас мне пора идти.
Азэд тут же поник, на лице отразилось отчаяние.
– Могу ли я сказать что-то, что заставит вас задержаться и поговорить со мной еще немного?
Сорэйя грустно улыбнулась и покачала головой.
– Поверьте, нам лучше…
Но прежде чем она договорила, их прервал громкий голос:
– Так и знал, что видел тебя в толпе.
Они с Азэдом резко обернулись и увидели приближающегося к ним Рамина. Сорэйя поспешно отступила от Азэда, что лишь придало ей больший ореол виновности.
– С твоей стороны крайне безответственно выходить наружу в столь людный день, – прокомментировал Рамин, приподняв бровь. – Ты даже завела себе нового друга. По-твоему, это было хорошей идеей?
Каждый мускул в теле Сорэйи напрягся. Он не посмеет рассказать Азэду о ее проклятии: это могло бы прогневать членов царской семьи. Сорэйя разрывалась между порывами сжаться в комочек и показать Рамину, что не боится. Однако она все еще испытывала чувство вины за то, что прошлой ночью едва не потеряла над собой контроль.
– Тебя это не касается, – ответила она.
Но Рамин даже не смотрел в ее сторону. Все его внимание было обращено на Азэда, твердо стоявшего на месте, не двигаясь и не проронив ни слова. Рамин подошел и встал напротив него. Тогда Азэд вдохнул, расправил плечи и выпрямился во весь рост. От того, как он держал себя, создавалось странное впечатление в виде надвигающегося шторма или готовой броситься змеи. Сорэйя не могла отвести от него взгляда.
– Ты тот деревенский житель, которого мы привезли с собой, не так ли? – обратился к нему Рамин, поднимая подбородок, скрещивая руки на груди и одобрительно кивая Азэду. – Ты хорошо проявил себя в тот день. Между нами, солдатами: советую держаться подальше от этой девчонки.
Не спеша и грациозно Азэд слегка свесил голову набок.
– Не думаю, что мне нужен ваш совет.
– Рамин, в этом нет необходимости, – перебила его Сорэйя, пытаясь говорить спокойно.
Рамин посмотрел на нее, презрительно скривив губы.
– Мне не интересно твое мнение, Сорэйя. Ты не участвуешь в этом разговоре.
Внезапно раздался звук удара. Змея все же совершила бросок. Сорэйя даже не поняла, что именно сделал Азэд, но Рамин упал на землю и принялся тереть челюсть.
Впервые с того момента, как Рамин подошел к ним, Азэд посмотрел на Сорэйю.
– Прошу прощения, – сказал он, однако в глазах у него по-прежнему читался гнев, а рука все еще была сжата в кулак.
Сорэйя почувствовала, как настрой Азэда распространяется на нее. Теперь их обоих едва ли не трясло от этой энергии. Тут до нее дошло, что она тоже сжала руку в кулак, будто это она ударила Рамина. Будто Азэд стал продолжением ее самой. Он был дланью ее гнева, разящей, когда она не могла себе этого позволить. Он был несдерживаемой силой ее гнева.
Сорэйя посмотрела в глаза Азэду и покачала головой.
– Тебе не за что извиняться, – сказала она на удивление твердым голосом.
Рамин рывком поднялся на ноги. На лице у него наливался лиловый синяк.
– Зря ты это сделал, – сказал он Азэду.
Рамин бросился было на него, но Сорэйя вклинилась между ними, и Рамин остановился прямо перед ней.
Теперь змеей была уже Сорэйя, с ядом куда более смертельным, чем у Азэда. Ей не терпелось совершить бросок. Она сделала шаг навстречу Рамину и с удовольствием отметила, что он отступил, а в глазах его мелькнул страх.
Однако страх тут же превратился в торжество. Сорэйя понимала, что произойдет дальше, но ничего не могла с этим поделать.
– Не сочти меня трусом, – обратился он к Азэду, стоявшему за Сорэей. – Я бы сразился с тобой здесь и сейчас, но у тебя козырь в рукаве: эта девчонка ядовита, проклята дивом. Дотронься до нее, и ты не жилец.
Сорэйя побелела от сказанного. Ей казалось, будто тело ее сделано из обжигающе холодного льда. Она обрадовалась, что стоит спиной к Азэду: если у нее и проступили вены, он их не увидит. Она почувствовала знакомый порыв. Тот же, что и ночью, когда хотела навредить Рамину. Как и тогда, она подавила этот порыв.
Рамин довольно ухмыльнулся, глядя на нее, и ушел. «Ему мало Ло-ле́. Он не успокоится, пока я не останусь совсем одна», – подумала Сорэйя.
У Сорэйи не нашлось сил, чтобы повернуться к Азэду и после того, как Рамин ушел.
– Он сказал правду, – сказала она, не оборачиваясь, с трудом выдавливая слова. – Это тот самый секрет, который ты так хотел раскрыть. В детстве загадочная шахзаде была проклята дивом, оттого ее и прячут. Коснешься меня – умрешь.
Сорэйя повернулась к Азэду, по опыту зная, что лицо ее исполосовано зелеными венами. Об этом говорило тянущее ощущение у нее под кожей. Азэд смотрел на нее грустными глазами. Лицо его выражало печаль.
– Ну, что скажешь? – обратилась Сорэйя, вытянув одетые в перчатки руки в сторону Азэда. – Все еще любишь сказание обо мне?
5
Отчасти Сорэйя была даже рада, что Рамин раскрыл ее секрет Азэду. Ей слишком понравилось то, какой ее видел Азэд. Отказаться от такого представления было бы сложно. Лучше, чтобы его фантазии разрушились здесь и сейчас, пока он не успел к ней привязаться.
Но даже после того, как едкий вопрос Сорэйи повис в воздухе, Азэд не отступил. Вместо этого он приблизился, и теперь она даже могла разглядеть щетину на его подбородке. Он свесил голову набок. Лоб ему закрывали каштановые кудри.
– Ты лучше любого сказания, шахзаде бану… Сорэйя, – прошептал он.
Сорэйя едва расслышала его слова, но видела, как его губы произнесли ее имя. Азэд слегка покачал головой, будто бы и сам удивленный глубиной своих эмоций.
– В моем воображении ты была просто тенью. Но теперь я вижу тебя такой, какая ты есть: прекрасная, хоть и смертельно опасная. Я могу поговорить с тобой. Могу прикоснуться.
Медленно и аккуратно Азэд протянул руку, чтобы откинуть волосы с лица Сорэйи, обнажая покрытую зелеными, будто лозы, венами шею. «Прекрасная, хоть и смертельно опасная», – сказал он. Он умудрился сделать так, что оба эпитета прозвучали мило.
Несмотря на то что слова и близость Азэда опьянили ее, она взяла себя в руки и отстранилась. Ее волосы выпали из его руки.
– Теперь ты понимаешь, почему тебе следует держаться от меня подальше, – сказала она, сама не веря в свои слова и едва ли убеждая Азэда.
Сорэйе пора было расставаться с ним. Она развернулась и направилась к выходу из фруктового сада. Она не стала оглядываться, чтобы посмотреть, последовал ли он за ней.
Она очень надеялась, что он все же последует.
– Я не боюсь находиться рядом с тобой, – сказал он ей вслед. – Я боюсь, что ты этого не хочешь.
До нее донеслись его торопливые шаги. Азэд приближался.
– Не важно, чего я хочу, – ответила она, не останавливаясь. – Ты больше меня не увидишь. Меня держат в тайне, забыл? Сегодня мне даже не следовало покидать покоев.
Сорэйя не стала озвучивать другую мысль, касающуюся увиденного ею в шатре: «В итоге ты отвернешься от меня по той или иной причине».
Фруктовый сад продолжался и за углом дворца. Выйдя из него, прямо перед собой Сорэйя увидела стены гулистана. Она намеревалась идти к нему не останавливаясь, пока не окажется под защитой этих стен. Идти, не останавливаясь ни под каким предлогом.
– Так почему же ты все же вышла?
Голос Азэда раздался прямо у нее за спиной. Он мог бы обогнать ее, но намеренно оставался на шаг позади. Сорэйе было сложно поверить, что он вел себя так из уважения, а не от страха.
– Тебя это не каса…
Она запуталась в собственных мыслях и резко остановилась. Сзади послышалось, как Азэд резко потянул носом. Когда Сорэйя обернулась, оказалось, что они стоят слишком близко друг к другу: оба поспешно отступили на шаг. Она смерила его взглядом, обратив внимание на красную солдатскую униформу и вспомнив рассказанную Ло-ле́ историю о том, как он ее заслужил. Она хотела было сказать, что это его не касается. Да вот только выходило, что касалось. В каком-то смысле. Это из-за него в подземелье находился див. Он был причиной того, что она решилась покинуть свои покои.
– Есть ли у тебя доступ в подземелье? – спросила она.
Азэд нахмурился от неожиданно заданного вопроса.
– Не знаю. Я все еще пытаюсь разобраться в правилах азатанов.
Сорэйя задумчиво теребила перчатки. Даже если у него есть доступ в подземелье, это не значит, что ему дозволено видеть дива. Но даже если он мог, и она бы попросила его сходить к нему за нее, это не отменяло обиды за то, что она не могла поговорить с дивом сама. Сорэйя покачала головой.
– Нет, не выйдет, – буркнула она себе под нос.
Сорэйя хотела было вновь повернуться к нему спиной, но он обратился к ней:
– Думаешь, див знает, как снять проклятие?
Настал черед Сорэйи удивляться. Она вновь взглянула на него и заметила хитрый блеск в глазах, будто бы он с самого начала знал, чего она хочет.
– Не знаю. Но если не спрошу, этот вопрос не даст мне покоя. Я уже пыталась попасть в подземелье, но Рамин меня не пропустил. А через потайные ходы туда не попасть.
– Потайные ходы?
Сорэйя уже давно не разговаривала с незнакомым человеком. У нее само собой вырвалось:
– В Гольвааре множество потайных ходов. Я пользуюсь ими, чтобы ни на кого не натыкаться.
Сорэйе было на удивление неловко объясняться: ей не хотелось, чтобы Азэд представлял ее шныряющим меж стен грызуном. «Неужели провела в компании крыс за стенами столько времени, что растеряла весь сон?»
– Но проход в подземелье замурован, – продолжила она мысль.
Азэд окинул дворец прищуренным взглядом.
– Как именно?
– Там стоит запертая дверь.
– Возможно, нам удастся выломать ее.
Когда он вновь посмотрел на нее, Сорэйя почувствовала между ними заговорщицкое возбуждение. Она окинула взглядом его руки, вспоминая, с какой силой он ударил Рамина.
Однако Сорэйя все еще сомневалась. Она никогда никого не водила за собой в потайные ходы. Даже несмотря на свет факелов, в них темно и узко, и будет сложно сохранять дистанцию. Если бы ее мать узнала об их замысле, она бы наверняка его не одобрила. Но в то же время Таминэ хотела лишить ее возможности поговорить с дивом. Для нее такой приказ был невыполним.
Из сада перед дворцом доносились музыка и радостные голоса, наполняя повисшую между Сорэйей и Азэдом тишину. Ей вновь вспомнилась стоявшая рядом с Сорушем и Ло-ле́ мать. Вспомнилось то, какими счастливыми они выглядели. «Разве я недостойна того, чтобы тоже познать счастье?» Разве она не заслуживает того, чтобы ухватиться за любую возможность стать счастливой?
– Иди за мной, – сказала она Азэду, даже не оборачиваясь и зная, что он подчинился ее команде.
Она повела его за собой по окаймленному живой изгородью проходу к фасаду дворца, прочь от подземелья. Из стены дворца выступала внушительная лестница с резными краями, окрашенными в яркие цвета и напоминавшими поднятые вверх птичьи перья. Это было символическим представлением дара Симург. Сорэйя прошла мимо лестницы и подошла к зеленому «перу», ближе остальных расположенному к стене. Темная краска скрывала от взора тонкий желоб, уходящий вниз и тянущийся вдоль всего «пера». Но Сорэйя знала о нем, а потому запустила в него пальцы и потянула вправо. Она скользнула в открывшийся в камне проход и жестом пригласила Азэда последовать ее примеру.
Странно было слышать еще чье-то дыхание внутри этих узких туннелей, знать, что она была не одна. Она знала здесь все как свои пять пальцев, а потому могла уверенно передвигаться даже без источника света. По этой причине она осознала, насколько же внутри темно, лишь тогда, когда проход за ними закрылся. Потайной проход освещал лишь узкий лучик света, пробивавшийся через отверстие в стене. Она воспользовалась этой возможностью и осмотрела перчатки, убеждаясь, что они не порваны. Только после этого она протянула руку Азэду. Она хотела было сказать, что ему не обязательно браться за нее, если он не хотел. Но прежде, чем она успела что-либо сказать, он уже это сделал.
Она повела его за собой по потайному проходу мимо лестниц и дверей в разные помещения дворца, заранее зная, где именно надо будет свернуть. Когда они дошли до лестницы, ведущей под Гольваар, Сорэйя вспомнила о необходимости предупредить Азэда идти осторожно. Спустившись, она отпустила его руку и достала из подфакельника незажженный факел. Затем она нашарила трещину и вынула из нее кусок кремня. Сорэйя давно уже не нуждалась в факелах, но сейчас она была рада испускаемому им свету.
Они находились в круглом помещении в потайном сердце Гольваара. Перед ними было три прохода. Один вел прямо, другой влево, третий вправо. Последний закрывала дверь. Азэд встал в центре помещения и оглядел окружавшие их каменные стены. Сорэйя вжалась в стену, стараясь не смотреть на его откинутую назад шею и пляшущие по ней тени.
– Эти туннели есть по всему дворцу?
Сорэйя подняла голову, отвечая на его вопрошающий взгляд.
– Их нет только в новом крыле на другой стороне дворца. Я читала, что раньше туннели проходили под всем городом, чтобы во время осады можно было снабжать дворец. Это было актуально в начале войн с Хэллией. Но ими уже давно не пользовались. Не думаю, что они все еще существуют.
– А кто построил ходы во дворце?
– Никто не знает. Говорят, какой-то шах с манией преследования хотел, чтобы у него всегда была возможность сбежать.
– Мания ли это преследования или предусмотрительность? – спросил Азэд с улыбкой.
– Возможно, и то и другое. Но стоит, наверное, поблагодарить его. Иначе бы я была вынуждена безвылазно сидеть в своих покоях.
– Это проход в подземелье? – спросил Азэд, указав на дверь.
– Однажды я спросила матушку, почему эта дверь заперта, – пояснила Сорэйя, кивая. – Она предположила, что это было сделано для предотвращения побегов заключенных.
Азэд осмотрел запертую дверь. Подергав за ручку, он отошел и боднул дверь плечом. Дерево и не думало поддаваться. Он попытался еще несколько раз, но у него лишь сбилось дыхание. «Наверняка еще и ушибся», – подумала Сорэйя. Наивно было полагать, что им удастся выбить дверь, призванную помешать побегу из тюрьмы.
Однако Азэд все еще стоял перед дверью, свесив голову набок.
– Любопытно… – пробормотал он.
Азэд замолчал, и повисла тишина. Наконец, Сорэйя не выдержала:
– О чем думаешь?
– Будь я озабоченным своей безопасностью шахом с сетью потайных туннелей, я бы не стал держать при себе ключ от подземелья. Могут и украсть. Я бы спрятал его так, чтобы легко можно было им воспользоваться. Но спрятал бы там, где никому и в голову не придет искать.
– Думаешь, ключ где-то здесь?
– В любом случае от этого мало толку, – пожал он плечами. – Он может быть закопан или спрятан внутри стен. Можно и состариться, если не знать, где искать. А может, его и вовсе здесь нет.
Но Сорэйя перестала слушать еще на словах «внутри стен». После них у нее в голове всплыла картина. Азэд прав: постороннему человеку вовек ни сыскать ключа. Но Сорэйя выросла в этих туннелях. Ей были ведомы все их секреты, все желобки и метки. Если здесь и было что-то потаенное, то она должна об этом помнить.
Не проронив ни слова, Сорэйя вернулась ко входу в помещение и встала на колени. Ей всегда было тяжело переносить холодные месяцы. Гулистан увядал, книги наскучивали, и ей оставалось исследовать принадлежащие лишь ей одной потайные ходы. Когда она была ребенком, то заметила вырезанную букву «Х» на одном из кирпичей. Иной бы не заметил, но в том возрасте кирпич был как раз на уровне ее глаз. Теперь, стоя на коленях, она вновь отыскала его и провела пальцами по вырезанным линиям. Загадка, которую до сего дня она не могла разгадать.
Кирпич поддался, и она вытянула его: внутри оказался небольшой серебряный ключ.
Когда она принесла его Азэду, он посмотрел на нее со смесью трепета и восхищения.
– Как ты узнала, где искать?
В ответ она лишь улыбнулась и вставила ключ в замок. Пускай еще немного повосхищается загадочной шахзаде.
Сорэйя шла по незнакомому проходу впереди, а Азэд следовал за ней с факелом. Внутри не было лестниц или ответвлений. Ей хотелось верить, что это означало, что туннель вел прямиком в подземелье. Сорэйя приметила, что проход шел под углом вниз, уводя их все глубже и глубже под Гольваар.
Наконец они уперлись в тупик, но Сорэйя быстро нашла грань на каменной плите перед собой и попыталась отодвинуть ее в сторону. Ей удалось лишь немного сдвинуть плиту: по прошествии времени механизм стал неподатлив. Азэд убрал факел в пустой подфакельник, чтобы помочь ей. Сорэйя затаила дыхание, когда он протянул над ней руки и ухватился за камень совсем рядом с ее руками. Механизм поддался, однако Сорэйя слишком переживала от близости Азэда и потому не испытала особой радости.
– Достаточно, – сказала она, когда проход открылся.
Сорэйя дождалась, когда Азэд отойдет от нее, и лишь тогда снова смогла свободно дышать.
– Позволь мне пройти первым, – прошептал он, обернувшись.
Сорэйя согласилась, но не из-за беспокойства за себя. Она не хотела вылезти из стены прямиком на не подозревающего об опасности стражника.
Азэд грациозно пробрался через отверстие и протянул ей руки. Она взялась за них и вошла в тускло освещенный коридор, пахнущий потом и затхлостью. Был здесь и еще какой-то запах, но Сорэйе не удавалось его распознать.
Азэд закрыл отверстие в стене и сделал жест рукой, указывая влево.
– Сюда.
Сорэйя посмотрела по сторонам и не увидела никакого различия между двумя путями.
– С чего ты взял?
– Посмотри на пол.
Сорэйя опустила взгляд и заметила, что пол все так же имел уклон, спускаясь влево и поднимаясь вправо. Она кивнула, и они продолжили спуск.
Странный запах становился все сильнее, и тут Сорэйя его узнала.
– Могильник, – прошептала она, обращаясь к Азэду.
Едкий дым горящей дикорастущей могильной травы ослабляет дивов, вытягивая их неестественные силы, делая их сонными и апатичными. В закрытом пространстве вроде подземной камеры дым обладал силой достаточной, чтобы держать дива в заключении.
– Пойдем на запах и непременно найдем дива.
Запах могильника служил им маяком, что было очень кстати: чем дальше в подземелье, тем больше оно превращалось в лабиринт со множеством поворотов и ответвлений. Повсюду в стенах были двери. Сорэйя гнала мысли о том, что может скрываться за ними.
Запах усилился, а в освещенном огнем факела воздухе стали появляться струйки дыма. Сорэйя поняла, что они уже близко.
– Туда, – сказал Азэд, указывая на уходящую вниз лестницу дальше по коридору.
Дым явно поднимался оттуда.
Узкая лестница вынудила их пригнуться. Приблизившись к концу, Сорэйя увидела свет другого факела. До того у нее на уме был лишь вопрос о том, как попасть в подземелье. Оказавшись же внутри, она вспомнила, что внизу находилось чудовище, и шла она прямиком к нему.
Лестница вела к высеченному в горной породе помещению, в середине которого из вогнутого потолка торчали железные прутья, завершавшиеся в полу. Камера напоминала пещеру. С крюка в стене рядом с лестницей свисала жаровня, из которой валил густой ароматный дым. Там же висел факел, создававший круг света вокруг себя. Половина камеры оставалась в полутьме, и все же Сорэйя ощущала исходящий оттуда взгляд.
Она вдохнула затхлый воздух и шагнула вперед. Что ждало ее в этой камере? Жрецы говорили, что дивы – это ниспосланные в мир части Разрушителя. Создатель придал их телам чудовищный вид, чтобы люди могли легко распознать зло. Сорэйе встречались рисунки с дивами, но все они изображали этих существ по-разному: огромными, с рогами и клыками, или покрытыми чешуей и похожими на ящериц с бронеподобной кожей, или смертельно бледными, или покрытыми пестрым мехом.
Сорэйя заглянула в камеру, дожидаясь, когда ее глаза привыкнут к темноте. И тут она увидела горящие янтарем глаза дива. Существо не спеша встало и подошло к освещенной части камеры. Сорэйя приготовилась увидеть перед собой ужасное чудовище, но…
Перед ней стояла девушка.
6
Увидев перед собой девушку, Сорэйя решила, что они ошиблись камерой. Но тут девушка подошла прямо к решетке. Длинные черные волосы открыли лицо, и Сорэйя поняла, что никакой ошибки быть не может.
Див была бледной, а на лице у нее проглядывался серо-коричневый узор, похожий на застывшие тени. К тому же ее янтарные глаза горели неестественно ярко. Под определенными углами они блестели, подобно глазам ночного животного. Теперь эти глаза неистово разглядывали их. Див напоминала Сорэйе ястреба.
Оказавшись в подземелье, впервые увидев дива, Сорэйя растерялась и не знала, что сказать.
– Я…
Но едва она открыла рот, как див подняла руку. Пальцы у нее были немного длиннее человеческих.
– Нет нужды представляться, шахзаде, – заговорила див сладким, подобным нектару голосом. – Мне известно, кто ты такая и зачем пришла. Но я не стану говорить с тобой при посторонних. Никакой охраны… никаких солдат.
Див смолкла и перевела глаза на стоявшего у Сорэйи за спиной Азэда. Она слегка прищурилась, глядя на него. Сорэйя вспомнила, что это он не дал диву убить Соруша и помог схватить ее.
Сорэйя повернулась к Азэду. Он пристально смотрел на дива в ответ. Сорэйя провела одетыми в перчатку пальцами по его руке, и его взгляд смягчился.
– Пожалуйста, – обратилась она к нему.
Поколебавшись, Азэд слегка кивнул.
– Я поднимусь и буду ждать у лестницы. Кричи, если что.
Бросив грозный взгляд на дива, помахавшей ему на прощание с самодовольной улыбкой на устах, он удалился.
Сорэйя выждала, пока Азэд не скроется из виду. Тогда она, боясь передумать, поспешно стянула перчатки и заткнула их за перевязь. Раз уж див знала причину прихода Сорэйи, то она поймет намек.
Див перевела взгляд с непокрытых рук Сорэйи на ее лицо и улыбнулась, сверкнув острыми белыми зубами. Она медленно обвила пальцы вокруг прутьев.
– Ну разве не прекрасно? Теперь здесь только мы двое. Такая обстановка куда лучше располагает к общению. Подойди же, Сорэйя, и задай свой вопрос.
Сорэйя вздрогнула оттого, что див обратилась к ней по имени: узница и правда знала про нее. Однако Сорэйю смущало, что с самого начала их беседы они были в неравных условиях.
– Скажи мне свое имя, – потребовала Сорэйя вместо того, чтобы задавать вопрос, которого ждала див.
По лицу дива скользнула тень удивления.
– Парвуанэ.
Сорэйя вздрогнула, будто только что прозвучал не ответ на ее вопрос, а обвинение. Парвуанэ. Это слово означает «мотылек» или «бабочка». Сорэйя выдержала взгляд дива. Ей казалось, что та и правда знает о ней все до последней мелочи. Знает обо всех коротких, трепещущих жизнях, которые Сорэйя отняла прикосновением своих пальцев. Прикосновение воздуха к непокрытым рукам напомнило ей о смерти.
– Откуда ты знаешь, кто я такая? – спросила Сорэйя с легкой дрожью в голосе.
Див склонила голову набок. Тени у нее на лице передвинулись. Казалось, у нее под кожей что-то шевелилось.
– Все пэри́к знают о тебе, Сорэйя, – ответила та, едва не мурча. – О человеке, столь же опасном, сколь и див.
– Кто такие пэри́к? – спросила Сорэйя, пропуская комментарий дива мимо ушей.
– Дивы бывают разные. У каждого свои атрибуты Разрушителя. Друджи, кастары и пэри́к обладают разными навыками и талантами. Пэри́к больше других похожи на людей, так что нам проще прятаться среди вас и шпионить.
При других обстоятельствах Сорэйе было бы интересно побольше узнать о мире дивов. Но она не могла предугадать, долго ли еще Парвуанэ будет в настроении отвечать на ее вопросы.
– Раз ты знаешь о моем проклятии, то должна знать и о том, как его снять.
Парвуанэ покачала головой. Она явно была разочарована.
– Но зачем? Ты могла бы быть столь могущественна.
Сорэйя жестко усмехнулась.
– Ты так думаешь?
Сорэйя подошла ближе к решетке, чувствуя, как в ней бурлит яд. Она решила высказать бурлившие у нее в голове мысли. Потому ли, что подземелье было столь глубоко, что казалось другим миром? Миром, бесконечно далеким от ее обыкновенной упорядоченной жизни. Или от того, что говорила с существом, столь же опасным, как и она сама.
– Ты думаешь, что я спустилась в подземелье и прошу тебя избавить меня от проклятия из-за страха перед могуществом? – спросила Сорэйя, подходя еще на шаг ближе. – Моя семья стыдится и прячет меня. Я провожу большую часть времени в полном одиночестве. Если это и есть могущество, то оно мне не нужно.
Сорэйя стояла в считаных сантиметрах от решетки. Так близко, что при желании див могла бы дотянуться до нее. Но тут вспыхнувшее в ней сомнение едва не заставило ее отойти. Сорэйя понимала, что единственной причиной, по которой она могла позволить себе стоять так близко и не бояться, было ее проклятие. Див была права – у Сорэйи была определенная сила. Сила заставлять людей бояться. Разве сегодня ей не было приятно увидеть страх в глазах Рамина? Разве не наслаждалась она этим ощущением то короткое мгновение, пока стыд не пристал к ее коже подобно холодному поту?
Ей приходилось цепляться за стыд, а вовсе не за силу. Именно стыд заставлял ее ощущать себя человеком. Она столь же опасна, что и див, однако Сорэйя отказывалась получать удовольствие от того, что несла смертельную угрозу всему живому. Отказывалась радоваться своей чудовищной силе. Лишь это отделяло ее от того, чтобы оказаться по ту сторону решетки, где томилась Парвуанэ.
– А теперь отвечай: как мне избавиться от проклятия? – спросила Сорэйя, глядя в глаза Парвуанэ.
Див пристально посмотрела на нее, не отходя от прутьев. Взгляд ее опустился с лица Сорэйи к горлу. Сорэйя понимала, что та разглядывает зеленый узор вен. И тут внезапно Парвуанэ протянула руку между прутьев. Она едва не коснулась ее щеки кончиками пальцев, ведя рукой вниз, вдоль налившихся зеленым вен шеи.
– Будет обидно столь бессмысленно утратить его, – сказала она, выплюнув последнее слово и убрав руку.
У Сорэйи перехватило дыхание, когда Парвуанэ протянула к ней ладонь, едва не коснувшись ее. Только теперь она смогла выдохнуть.
– Это ты меня прокляла?
– Нет, не имею к этому никакого отношения.
– Но тебе известно, кто это сделал? Это были пэри́к?
В глазах Парвуанэ пробежала озорная искорка. И что-то еще. Что-то колкое.
– Было такое. Иль не было? Похоже на то, как начинаются все ваши сказания. Мне любопытно узнать, какими россказнями пичкали тебя, Сорэйя. Как случилось, что на тебя пало проклятие? Скажи мне правду и можешь ждать того же от меня. По рукам?
Сорэйя сомневалась, ища подвох в предложении Парвуанэ. Ей казалось, будто она стоит на краю высокого утеса, с которого див предлагает ей спрыгнуть. Разве не глупо идти у нее на поводу?
«Но я в отчаянии», – подумала Сорэйя. Она начала пересказывать то, что слышала от матери. Про дива, встретившегося ей в лесном краю к югу от горы Арзур. Сорэйя рассказывала обо всем так же, как это делала Таминэ. Так, будто это была легенда, нечто, что произошло с кем-то другим давным-давно. Никаких имен, никаких обвинений. Слушая обо всем этом ребенком, она принимала рассказ за чистую монету, особо не стараясь его анализировать. Она требовала, чтобы мать рассказала ей все еще раз, каждый раз надеясь на иной исход. Требовала всякий раз, как они встречались. Однако по мере взросления ей становилось все сложнее слушать, так как сложнее становилось и дистанцироваться. Сейчас завершить рассказ было даже сложнее, однако Сорэйя рассказала все до последнего слова, неотрывно смотря в глаза Парвуанэ.
– Ну? – закончив, спросила она чуть громче, чем хотела. – Вот и все. А теперь говори, что тебе известно.
– Я обещала правду за правду. Ты рассказала мне предание, а не поделилась правдой.
– Это то, что рассказывала мне матушка.
– Твоя мать лгала тебе.
Сорэйя покачала головой, не готовая поверить в подобное. Ее мать не лгунья. Жизнь Сорэйи не ложь. И все же из головы не шло, насколько сильно Таминэ не хотела, чтобы Сорэйя встречалась с дивом. Может ли быть так, что она боялась того, что див могла раскрыть? Или Парвуанэ просто старается ввести ее в смятение? «Дивы умеют манипулировать людьми. Ему может оказаться достаточно одного слова, чтобы уничтожить тебя».
– Ты играешь со мной в игры. Ты бы обвинила ее во лжи, что бы я тебе ни рассказала, – сказала Сорэйя, отходя от решетки.
Парвуанэ положила руку на грудь в показной обиде.
– Не веришь мне? Ответь-ка мне вот на что: почему проклятие не проявилось сразу же после рождения?
– Я не знаю, – раздраженно выдохнула Сорэйя. – Чтобы матушка не умерла при родах? Чтобы ей пришлось жить с тем, что она никогда не сможет взять на руки собственную дочь?
– А вот еще вопрос: почему именно первенец-девочка? А не просто первенец?
– Потому что дивы загадочны и несправедливы, – сорвалась Сорэйя.
И все же вопрос задел ее за живое. Она задавалась им всякий раз, как видела Соруша.
– А вот еще: зачем дивам накладывать на ребенка ядовитое проклятие, перед которым будут уязвимы даже сами дивы? Зачем создавать оружие, которое можно использовать против них самих?
На этот раз Сорэйя не нашлась, что ответить. Губы Парвуанэ растянулись в снисходительной улыбке, от которой к лицу Сорэйи прилила краска.
– К тому же для подобного проклятия потребовалось бы куда больше, чем обронить пару слов, желая напугать ребенка.
Сорэйя боролась с желанием начать теребить торчавшую из рукава нитку.
– Ты хочешь сбить меня с толку.
– Я пытаюсь помочь тебе. Тебе соврали, но это была не я.
– Мне все равно! – крикнула Сорэйя.
Все эти годы она держала свои эмоции в узде, подчиняя их своей воле. Но сейчас, из-за этого ухмыляющегося демона, они нахлынули на нее все и сразу. Она глубоко вдохнула и вспомнила Шахмара. Вспомнила растущие у него на коже чешуйки, стараясь успокоиться.
– Меня не волнует, как именно меня прокляли. Просто скажи, как мне избавиться от проклятия, – сказала она уже более тихим голосом.
– Если ты не веришь мне в таком простом вопросе, то разве поверишь, когда я скажу, как снять проклятие? – спросила Парвуанэ, нахмурив брови.
Между ними повисла напряженная тишина. Сорэйя нарушила ее лишь тогда, когда почувствовала, что сможет ответить спокойным голосом.
– Так ты все же знаешь, как это сделать?
Парвуанэ открыла было рот, но повременила и свесила голову набок, прислушиваясь к чему-то.
– Разве ты не слышишь шаги, Сорэйя?
После слов Парвуанэ она и правда их различила, а заодно и спорящие голоса. Сорэйя обернулась и увидела первого из спускавшихся стражников. За ним последовало еще двое, державших Азэда под руки и тащивших его за собой вниз по лестнице.
– Стой где стоишь! – рявкнул первый стражник на Сорэйю, держа в руке меч.
На короткий безответственный момент Сорэйя подумала, что могла бы справиться с ними всеми. Она услышала смех Парвуанэ у себя за спиной. Можно было подумать, что она прочла ее кровожадные мысли. «Успокойся», – напомнила она себе. В помещении было темно, и стражники могли и не заметить ее вен, но рисковать не стоило.
– Как это вас никто не остановил по дороге сюда? – спросил стражник.
Сорэйя перевела взгляд на Азэда и увидела, как он слегка покачал головой. Значит, он не рассказал о потайном ходе. Тогда и она не станет.
– Я имею право ходить везде, где мне вздумается, – ответила Сорэйя, пытаясь звучать властно.
Стражник поднял бровь, все еще направляя на нее меч.
– Да неужели? И откуда же у тебя такое право?
Бросив быстрый взгляд на свои руки и удостоверившись, что вен больше не было видно, Сорэйя подняла руку ладонью к себе, демонстрируя перстень-печатку у себя на пальце.
– От моего брата, шаха этой страны.
Стражник резко вдохнул и подошел поближе, чтобы получше разглядеть перстень с печаткой Симург.
– А теперь попрошу вас отпустить моего… сопровождающего и позволить вернуться к нашим делам.
Стражник нахмурился. Видимо, он взвешивал в голове, стоит ли верить, что эта странная девчонка в подземелье была тем, за кого себя выдавала. И все же он немного опустил меч и обратился уже осторожнее и уважительнее.
– Лишь немногим дозволено посещать дива, и шахзаде в их число не входит. Я не могу позволить вам остаться.
Сорэйя напряглась в смятении, но вновь заставила себя успокоиться. Если она начнет с ним спорить, то снова потеряет контроль и ее секрет проступит у нее на лице.
– В таком случае проводите нас наружу, и мы отбудем по своим делам.
– Этого я тоже не могу допустить, – покачал головой стражник. – Мне потребуется отвести вас куда-нибудь до тех пор, пока я не смогу подтвердить, что вы действительно шахзаде. Если вы и вправду та, кем представились, то должны понимать, о чем я говорю.
Сорэйе хотелось начать спорить, но она умерила свой пыл. День начался с того, что она хотела встретиться с Сорушем, не так ли?
– Я понимаю. Передайте шаху, что я хочу встретиться с ним.
Главный стражник сделал жест рукой, и двое других сопроводили Азэда к лестнице. Он оглянулся на Сорэйю, и она ободряюще кивнула ему.
– Пожалуйста, пройдемте со мной, бану, – обратился к ней первый стражник.
Сорэйя поспешно натянула перчатки.
– В другой раз, Сорэйя, – раздался у нее из-за спины голос Парвуанэ.
– Ты действительно знаешь? – спросила она сквозь зубы, пока стражник подходил к ней.
Сорэйя позволила ему увести себя не сопротивляясь, боясь, что в противном случае он может дотронуться до ее кожи.
Однако у подножия лестницы она обернулась в последний раз.
– Ты не врала? – обратилась она к Парвуанэ.
– Спроси об этом у матери, а после приходи и расскажи, что она ответила. Я буду ждать, – ответила див и отступила в темноту камеры.
7
Сорэйя бывала в тронном зале всего раз или два и позабыла, как он велик. Уже одного только массивного куполообразного потолка хватало для того, чтобы произвести на человека впечатление. Но он был далеко не единственным, что производило впечатление. Были здесь и резные каменные рельефы на стенах, батальные сцены победоносных царей и цветные плитки в полу, образующие птицу Симург.
В конце комнаты стоял великолепный золотой трон, возвышающийся на помосте. За ним виднелось изображение потрясающего огня, нарисованного яркими красными и оранжевыми красками на стене. То был Царский огонь, всегда горящий в гольваарском храме огня. Сорэйя видела отца всего дюжину раз еще до его смерти, и в один из них он сидел на этом самом троне, как всегда, далекий и царственный. На голове у него была замысловатая тяжелая корона. Сорэйя подглядывала из-за стены, приоткрыв дверь потайного хода, наблюдая за официальной церемонией признания Соруша наследником. Тогда она не могла поверить, что ее брат когда-нибудь будет достаточно силен, чтобы носить корону на голове.
В тот раз она заметила нечто такое, что можно было увидеть только с ее места, сбоку от помоста. С потолка свисала тонкая серебряная цепь, прикрепленная к короне и удерживающая ее над головой шаха, создавая видимость того, что он надел ее. При случае она рассказала об этом Сорушу, и он рассмеялся от облегчения.
Сейчас он не смеялся.
Она пыталась представить, что происходило за стеной, пока она ожидала в соседней комнате. Страж из подземелья передал одному из дворцовых стражей, что девушка, утверждающая, что она шахзаде, хочет поговорить с братом. Далее эта информация, должно быть, поднялась до высшего руководства, пока кто-то из личной свиты шаха не нашел его в саду и не поведал о том, что его сестру поймали в подземелье говорящей с дивом.
Сорэйя бы чувствовала себя виноватой, подкидывая ему проблем в единственный день, когда он мог повеселиться и забыть о царских обязанностях. Да вот только она была крайне раздражена тем, что он привел с собой мать, стоявшую подле трона со строгим выражением лица.
Сорэйя прошла вперед, опустилась на колени и коснулась лбом плитки, как полагалось делать при обращении к шаху.
– Можешь оставить нас.
Сначала она подумала, что Соруш обратился к ней, но затем почувствовала топот обуви ног стражников, удаляющихся из зала.
Даже когда они ушли, Сорэйя не подняла головы до тех пор, пока брат не обратился к ней.
– Сорэйя, пожалуйста, поднимись.
Она поднялась, все еще неуверенная, насколько он ожидал от нее соблюдения протокола.
– Прошу прощения, если я сделала что-то неугодное вам, уважаемый шахрияр, – обратилась она к Сорушу. – Я не хотела проявить неуважение.
При взгляде на шаха у Сорэйи возникало впечатление, что он был частью извечной обстановки дворца, а не ее кровным братом. Возможно, дело было в троне или в короне у него над головой. Даже в своих мыслях ей казалось более уместным обращаться к нему «шах», а не «Соруш».
– Ни к чему обращаться ко мне в подобной манере, – сказал Соруш, имея в виду свой титул. – Я знаю, что ты не имела дурных намерений. Мне бы хотелось, чтобы ты сначала спросила меня…
– Она спрашивала меня, – резко вставила Таминэ. – И я ей запретила. Я поражена, что ты пошла на столь рискованный шаг, Сорэйя. Я полагала, что ты ответственнее.
Сорэйя прикусила щеку. У нее защипало в глазах. Другому человеку подобное замечание показалось бы незначительным, но для Сорэйи ответственность и осторожность были вопросом жизни и смерти.
– Что тебе сказал див? – спросила Таминэ.
Спроси об этом у матери.
Сорэйя изучила выражение лица матери, пытаясь заметить признаки страха или стыда, но та превосходно умела держать лицо. И все же Сорэйя не находила в себе сил передать им слова Парвуанэ. Во-первых, обвинять мать во лжи было бы в крайней степени неуважительно. Но даже если Парвуанэ лгала, то именно о такой манипуляции с ее стороны мать и предупреждала Сорэйю. Тогда Таминэ примется лишь еще больше настаивать на том, чтобы Сорэйя больше никогда не разговаривала с дивом.
– Я спросила ее, знает ли она, как снять проклятие. Но она не сказала ничего полезного, – сказала Сорэйя, надеясь, что ее ответ сойдет за правду. – Хотя предполагаю, что со временем она может передумать.
– То есть ты хочешь снова увидеть ее? – спросил Соруш с интересом.
– Да. Конечно, только с твоего позволения.
– Это не обсуждается, – вновь резко вставила Таминэ, повернувшись к Сорушу и ища у него поддержки. – Это слишком опасно.
Сорэйя и Таминэ смотрели на Соруша, ожидая его решения. Сорэйя понимала, что мать негодует от одной мысли о том, что при желании ее сын мог воспротивиться ей. Но и Сорэйя испытывала раздражение оттого, что ей приходится ждать дозволения брата, чтобы что-то предпринять.
Однако в то время, пока Соруш молча принимал решение, Сорэйя заметила на лице матери кое-что кроме негодования. Таминэ потеряла контроль над собой всего на мгновение. Но Сорэйя все же поймала момент, когда по лицу матери пробежало нечто похожее на страх или отчаяние. Она будто смотрела на изысканный, безупречный гобелен, нити которого складывались в изображение. И вдруг на неуловимо короткое мгновение она увидела, что все эти нити готовы были распуститься от малейшего прикосновения. Сорэйя увидела, сколь хрупка показная уверенность ее матери. Увидела всего на долю секунды, но этого было достаточно. Теперь она знала, что Парвуанэ не солгала.
Таминэ что-то от нее скрывала, и она приходила в ужас от одной лишь мысли о том, что Сорэйя может об этом узнать.
– Я согласен с матушкой, – ответил Соруш наконец. – Я вынужден просить тебя больше не спускаться в подземелье и не беседовать с дивом.
Сорэйя молчала: она не была уверена, что сможет себя контролировать.
– Так будет лучше, Сорэйя, – прокомментировала Таминэ.
Сорэйя продолжала смотреть в пол, не в силах поднять на них глаз.
– Я бы хотел поговорить с тобой с глазу на глаз в менее официальной обстановке, если ты не против, – обратился к ней Соруш.
Сорэйя ненавидела его привычку облекать приказы в форму просьб. У нее все равно не было выбора. Он разыгрывал представление, как и с висящей у него над головой короной.
– Разумеется, – прошептала Сорэйя.
– Подожди меня там, пожалуйста, – попросил Соруш и указал рукой на боковую дверь.
Тяжелой походкой Сорэйя прошла к двери, за которой оказалось помещение, напоминающее комнату для совещаний. Большую ее часть занимал длинный стол. Помещение было скромным. В ожидании брата Сорэйя мерила его шагами.
Соруш появился с виноватой улыбкой на лице. Без короны и государственных мантий он казался меньше. Сорэйя отвернулась и продолжила ходить по комнате. Ей следовало пожелать ему счастливого Нового года или поздравить с помолвкой. Но что бы она сейчас ни сказала, слова ее прозвучали бы ядовито.
– Я понимаю, что ты расстроена, так что сразу к делу: забудь мои слова.
– Что? – спросила Сорэйя, замерев на месте и обернувшись.
– Я просто не хотел беспокоить матушку. Я считаю, что тебе нужно поговорить с дивом.
Сорэйя повернулась к нему лицом, не веря своим ушам.
– То есть ты позволяешь мне снова увидеть дива?
– Неофициально. Однажды ты туда уже пробралась, обойдя стражников. Полагаю, сможешь сделать это снова?
Сорэйя кивнула, но пускаться в объяснения не стала.
– В таком случае прошу тебя лишь о том, чтобы никто не знал о ваших встречах. Я прикажу стражникам не мешать тебе, но больше никто не должен знать о твоих походах к ней. Однако взамен я бы хотел попросить тебя об услуге.
Сорэйя хотела было свесить голову набок, но передумала: это напомнило ей о Парвуанэ.
– Какой же?
Соруш подошел к шкафу с выдвижными ящиками и вынул длинный рулон бумаги. Он расстелил его на столе, и Сорэйя увидела карту Аташара. В некоторых местах на ней виднелись красные точки.
– В этих местах дивы нападали в последние годы, – пояснил Соруш, указывая на точки. – А в последнее время это стало происходить чаще. Но что меня действительно беспокоит, так это то, что они стали организованнее и сплоченнее. Дивовы нападения обычно молниеносны и жестоки, с единственной целью – сеять разрушение. Однако в отмеченных на карте местах создавалось впечатление, что они действовали согласно плану. К тому же им больше хотелось сразиться с нашими войсками, нежели разграбить деревни. Будто бы они тренируются перед чем-то.
Голос Соруша становился все более лихорадочным по мере того, как он описывал ей ситуацию. Черные волосы ниспадали ему на лоб. Он вцепился в угол карты, будто бы желая вытрясти из нее ответы. Иллюзия восседающего на троне шаха, которому никакая корона и никакое бремя не страшны, развеялась. Теперь Сорэйя видела перед собой лишь мальчика, ставшего царем в слишком юном возрасте.
– Мне нужны ответы, – сказал он притихшим голосом. – Я бы мог столько всего сделать для страны, если бы мне не приходилось постоянно беспокоиться о новых сражениях.
Соруш вздохнул и ненадолго смолк, затем продолжил:
– Когда отец заболел, он поделился со мной своими планами. Рассказал о реформах, которые затевал. Он надеялся, что я смогу когда-нибудь претворить их в жизнь за него. Он хотел ослабить власть бозорганов и предоставить простолюдинам возможность получать высокостоящие должности. Однако за время своего правления ему это не удалось. Он возлагал надежды на меня, но я едва начал подходить к этим вопросам. Из-за постоянных нападений знать начинает терять веру в меня, и я не могу позволить себе гневить их, да еще и с пропавшей Симург. С самого ее исчезновения в кругах знати поговаривают о том, что нашей семье более не следует править. Потому-то…
Соруш внезапно смолк, и Сорэйя закончила мысль за него:
– Потому-то меня и держат в секрете.
В комнате повисла неловкая тишина. Соруш смотрел на карту. Наконец Сорэйя прервала затянувшееся молчание:
– Но с чего ты взял, что я смогу что-то узнать? С чего бы диву делиться с нами их планами?
– Потому что ты не станешь спрашивать ее о них, – пояснил он, поднимая на нее полные надежды глаза. – У тебя свои причины искать встреч с ней. Див будет менее насторожена, чем с азатанами. Я не прошу тебя допрашивать ее. Просто расскажи, если она вдруг упомянет что-нибудь о неизвестных нам дивовых планах. Что скажешь?
Сорэйя с готовностью кивнула. До того она очень разозлилась на Соруша. Но теперь он предоставлял ей этот шанс, этот дар. Сорэйя разрывалась между тем, чтобы поблагодарить или извиниться перед ним. Однако гордость не позволяла ей ни того ни другого, так что она решила предоставить ему ответный дар.
– Она не просто див. Она назвала себя «пэри́к».
Она пересказала Сорушу услышанное от Парвуанэ – об отличиях между дивами, что пэри́к больше похожи на людей и пользуются этим для шпионажа. Это была не совсем та информация, которой ждал Соруш, но он все равно весь обратился во внимание. Что-то лучше, чем ничего.
– Приходи к храму огня на рассвете через неделю, – сказал Соруш. – Там не будет никого, кроме нас. Сможешь рассказать, о чем узнала. И спасибо тебе, Сорэйя.
Сорэйя не была уверена, следует ли ей поблагодарить его в ответ или сделать отсылку к их детской дружбе. Однако у нее перехватило дыхание, когда она постаралась заговорить.
– Ты же не станешь наказывать солдата, что сопроводил меня в подземелье? – спросила она в итоге.
– Ни в коем случае, – улыбнулся Соруш в ответ, но затем его улыбка несколько увяла. – Но ты ведь будешь соблюдать осторожность?
Сорэйя даже обрадовалась вопросу. Ей было проще испытывать обиду в отношении Соруша, чем благодарность.
– Я всегда осторожна.
Они посмотрели друг на друга. Солнце и его завистливая тень снова вернулись к своим привычным ролям. Соруш спешно отвел глаза.
* * *
Камера казалась пустой, но Сорэйя знала, что это лишь иллюзия. Она всмотрелась в темноту, ища ястребиные глаза или белый оскал улыбки. Вместо этого она услышала голос:
– Я ждала твоего возвращения.
Сорэйя выждала несколько дней, прежде чем возвращаться. Ожидание было невыносимо. Однако это должно было дать Сорушу достаточно времени, чтобы наказать стражникам не вмешиваться, если они вдруг услышат голоса. Парвуанэ шагнула вперед. Из-за черных волос и узоров на коже казалось, что тело ее состоит из теней.
– Все еще думаешь, что я лгу?
– Нет, я верю тебе, – ответила она, вспоминая испуг на лице матери.
– Ну, тогда валяй, – сказала Парвуанэ, обхватывая прутья пальцами. – Спрашивай.
Сорэйя сглотнула. Удары сердца отдавались стуком во всем ее теле. Она чувствовала, что в этот раз получит ответ. Возможно, причиной ее уверенности был напряженный взгляд Парвуанэ. Или подгоняемые по венам учащенно бьющимся сердцем кровь и яд.
– Как мне избавиться от проклятия?
Парвуанэ долго смотрела на нее и наконец ответила:
– Что тебе сказала мать? Когда ты спросила, врет ли она тебе. Она призналась?
Сорэйя напряглась. Ей казалось, что она вот-вот не выдержит и потеряет над собой контроль.
– Так ты ответишь на мой вопрос?
– Если хочешь от меня честности, то я хочу того же от тебя. Призналась твоя мать или нет?
– Нет, – выпалила Сорэйя.
– И все же ты поняла, что она врет. Любопытно, – прокомментировала Парвуанэ и наклонилась вперед. – Есть у меня впечатление, что ты не рассказала ей о нашей беседе. А я-то думала, что люди честны, в противоположность нам.
– Пожалуйста, – попросила Сорэйя, задыхаясь и теряя самообладание. – Пожалуйста, расскажи мне, что ты знаешь.
Сорэйя попыталась успокоить дыхание и не давать венам позеленеть: она знала, что они проступали все сильнее с каждой секундой. Но она слишком устала от секретов, устала быть секретом. Если в обмен на ответы ей было необходимо проститься с достоинством, то так тому и быть.
Взгляд Парвуанэ стал жестким.
– Я пытаюсь уберечь тебя, – произнесла она грубо. – Как только я открою тебе правду, тебе уже никогда не обрести покоя.
– Я никогда его и не знала. Говори.
Парвуанэ открыла было рот, но затем внезапно отвернулась и принялась ходить вдоль решетки.
– А мне что с этого?
Разумеется. Сорэйе следовало бы ожидать такого поворота событий, но в своем отчаянии она позабыла о том, что див скорее всего потребует чего-нибудь в обмен.
– Чего ты хочешь?
Парвуанэ взглянула на Сорэйю, приподняв бровь.
– Свободы?
– Я могу постараться поговорить с братом…
– Мы обе знаем, что такое обещание ничего не стоит, – прервала ее Парвуанэ, сделав презрительный жест рукой. – Ты способна освободить меня здесь и сейчас.
– Это не в моей власти, – покачала головой Сорэйя.
– Неужели? – Парвуанэ протянула руку через прутья решетки и указала на разожженную жаровню, из которой по-прежнему не переставая валил дым. – Тебе всего-то и нужно, что затушить жаровню. Дальше я и сама справлюсь.
Сорэйя перевела взгляд с жаровни на Парвуанэ и обратно. Готова ли она выпустить дива в обмен на ее знания? Готова ли она подвергнуть опасности Гольваар и свою семью в обмен на шанс спасения для самой себя? Сорэйя вспомнила, что Парвуанэ напала на Соруша. Да и откуда ей знать, что Парвуанэ скажет правду? Риск был слишком велик, а награда призрачна.
– Нет, – сказала она наконец без тени сомнения в голосе. – Я не стану этого делать.
– Разумеется, – ответила Парвуанэ, пожимая плечами и продолжая прохаживаться по камере. – Но спросить стоило. Не переживай, я готова поторговаться.
С этими словами она вновь остановилась напротив Сорэйи.
– Принеси мне перо Симург.
Див произнесла эти слова легко, но у Сорэйи внутри все так и обмерло, будто бы Парвуанэ запустила руку к ней в душу и вырвала из нее остатки теплившейся там надежды. Это было немыслимо: более вероломного поступка она и представить себе не могла. Это означало предательство не только брата, но и всего ее народа. Поступи Сорэйя подобным образом, и она так и останется проклятием для своей семьи. Изменится лишь то, почему ее считают таковым.
К тому же никто, кроме шаха и верховного жреца, не знал, где хранится перо.
– Я не могу этого сделать, – ответила она сиплым голосом.
– Другого предложения не будет, – покачала голой Парвуанэ. – Принеси мне перо, и я расскажу, как избавиться от проклятия.
Сорэйя почувствовала покалывание на коже. Внезапно она стала воспринимать все вокруг чересчур отчетливо. Запах могильника в затхлой пещере стал невыносим, а дым застлал глаза. Глаза дива горели слишком ярко в плохо освещенной пещере, будто бы пронзая ее. «Мне не следовало приходить. Не следовало рассчитывать, что див скажет правду», – подумала Сорэйя. Это была ловушка, теперь она это отчетливо понимала. Парвуанэ надеялась завоевать ее доверие, убедив, что мать Сорэйи лгала ей. Затем она бы воспользовалась ее уязвимостью, чтобы заставить предать свою семью. С чего бы еще диву соглашаться помочь ей?
Но самое ужасное было в том, что она все еще размышляла, принять ли ей это предложение.
Ей следовало быть осторожной. Нельзя давать желаниям затмевать рассудок.
– Откуда мне знать, что ты сдержишь слово? Что ты знаешь, как снять проклятие? – спросила Сорэйя, желая показаться решительной и представительной, но выглядела пораженной.
Парвуанэ засомневалась. Тут черты ее лица стали острее, будто бы высеченные из того же камня, что и ее камера. Холодный блеск глаз сравнился по яркости с факелом. В это мгновение никто бы не спутал ее с человеком.
– Клянусь жизнями всех пэри́к, моих сестер, что если ты принесешь мне перо, то получишь ответ на свой вопрос.
В голосе дива не было и намека на насмешку или презрение. К своему удивлению, Сорэйя поняла, что верит ей, отчего невыполнимое условие Парвуанэ лишь больше распалило в ней негодование.
– И сдалось же тебе это перо! Что ты собираешься с ним сделать, уничтожить? – потребовала она ответа.
– Уничтожать его я не собираюсь. Не трать время понапрасну. Я не скажу тебе, для чего оно мне нужно.
– Ты сможешь вернуть его мне, когда закончишь?
– Если мне все удастся, думаю, что да.
Сорэйя покачала головой. Ей не следовало спрашивать об этом. Не стоит даже думать о том, чтобы соглашаться или верить сказанному Парвуанэ.
– Нелепица какая-то. С чего бы это тебе его не уничтожить? Ты хотела убить моего брата. Любой див был бы рад уничтожить перо.
– Я не какой-то там непонятный див, – сорвалась Парвуанэ. – Я пэри́к, и у меня есть собственные цели.
Сорэйя удивилась услышанному, подумав, что еще был шанс выйти из этого разговора с какой-нибудь полезной информацией.
– А я слышала, что дивы нынче едины, как никогда, – парировала она, стараясь говорить спокойно. – Неужели в вашем стане разлад?
– Ты в курсе, не так ли? – спросила Парвуанэ, медленно расплываясь в понимающей улыбке. – Наверняка тот, кто тебе рассказал, сейчас ждет, с чем ты к нему вернешься. Тебе поэтому разрешили вернуться?
В ответ Сорэйя лишь промолчала, и Парвуанэ понимающе кивнула.
– Что ж, не отправлять же тебя назад с пустыми руками? Ты мой любимый посетитель. Так слушай же – сейчас дивы и правда более едины. Тебя же должно волновать, кто их объединил.
– Кто?..
– Больше я ничего не могу тебе сказать. Но хочу кое-что прояснить: что бы ты ни намеревалась рассказать по возвращении отсюда, ты ни словом не обмолвишься о нашем уговоре. Скажешь хоть кому-то о том, что я попросила тебя принести перо Симург, – своему брату или тому симпатичному солдатику, и сделке конец. И поверь, я узнаю, если ты кому-нибудь расскажешь. Тогда я ни слова тебе больше не скажу. Поняла?
– Поняла.
Парвуанэ протянула ей руку сквозь прутья решетки.
– Что, скрепим наш уговор рукопожатием? Разве не таков людской обычай?
Разумеется, она всего лишь дразнила ее. Сорэйя это прекрасно понимала. И все же хитрый блеск в глазах Парвуанэ подначил Сорэйю показать диву, что она тоже не так уж проста. Не отводя взгляда, Сорэйя шагнула вперед и протянула облаченную в перчатку руку так, чтобы Парвуанэ могла дотянутся до нее.
Тут див сделала неуловимое движение, на которое Сорэйя при всем желании не смогла бы отреагировать, и схватила ее за руку. Она потянула ее на себя до тех пор, пока Сорэйя не уперлась в решетку плечом. Теперь они стояли лицом к лицу, выжидая, кто из них отдалится первой. Парвуанэ сжимала руку Сорэйи железной хваткой.
Теперь Сорэйя четче разглядела волнообразный узор на подбородке и челюсти дива, чем-то напоминавший волны. На щеках виднелись завитки, а на лбу полосы, напоминающие крылья мотылька. У Сорэйи внезапно возникло желание провести пальцем по этим узорам и сравнить, так же ли они нежны. Она отогнала эту мысль, вспомнив, что случилось, когда она в последний раз дотронулась до крыла бабочки.
Див заметила страх Сорэйи и отреагировала легким покачиванием головы.
– Не бойся, – сказала Парвуанэ.
Див не смотрела ей в глаза. Сорэйя осознала, что та разглядывала узор из вен на ее лице так же, как сама она разглядывала узоры на лице Парвуанэ.
– Я тебя не боюсь, – прошептала Сорэйя.
Глаза дива сверкнули. На этот раз в них отражалась не насмешка, а что-то похожее на голод.
– Разумеется. Ведь тебе достаточно единственного прикосновения, чтобы убить меня. Зачем тебе вообще кого-то бояться? – ответила Парвуанэ, сощурив глаза и еще немного приблизившись, свесив голову набок. – Нет, есть только один человек, которого ты боишься, и это ты сама.
Парвуанэ втянула руку обратно за решетку, увлекая с собой перчатку. Сердце Сорэйи начинало учащенно биться всякий раз, когда ее руки оказывались непокрыты. Но сейчас паника быстро сменилась раздражением при виде победоносной улыбки Парвуанэ, игравшейся с перчаткой так, чтобы Сорэйя не могла дотянутся до нее.
– Отдай.
– Тебе придется вернуться за ней, – ответила Парвуанэ, покачав головой.
Прежде чем Сорэйя успела возразить, див снова растворилась в тени, забирая с собой принадлежащую Сорэйе вещь.
8
Как и было уговорено, Сорэйя и Соруш встретились в храме огня через неделю после Новруза. Он находился вне дворца, на небольшом холме позади. Добраться туда через туннель или потайной ход Сорэйя не могла. Ей пришлось встать задолго до первых лучей солнца, чтобы дойти до храма в темноте, пока весь прочий люд спал.
С тех пор как Сорэйя получила невыполнимый ультиматум Парвуанэ, она не возвращалась навестить дива: в этом не было смысла. Сорэйя уперлась в тупик, едва успев начать. Она не представляла, где может храниться перо Симург. И даже если бы она знала, Сорэйя ни за что не смогла бы вручить его диву.
Она пыталась не думать об этом. Однако стараясь подобрать новую пару перчаток, каждая из которых оказалась немного велика, Сорэйя вспоминала блеск глаз Парвуанэ и ее ультиматум. Сорэйя не могла двигаться вперед, но и дороги назад у нее теперь не было.
Ей было не вернуться во времена, когда разговор с дивом еще не состоялся, когда она не знала, что проклятие можно снять.
«Я могла бы спросить Соруша», – подумала она в сотый раз, поднимаясь по холму к храму огня. Он и верховный жрец знали, где лежит перо. Последний наверняка и сейчас находился в храме. Ей хотелось закричать. Она вот-вот окажется наедине с двумя единственными людьми, знавшими о местонахождении пера. Но она не могла спросить их о нем и не объяснить, зачем ей нужно это знать.
Она подошла к храму, когда солнце только-только выглянуло из-за горизонта. Простые очертания храма казались неуместными на фоне громады дворца. Он представлял собой четыре каменные колонны с арками, расположенными в форме квадрата и держащими куполообразную крышу. Сорэйя редко приходила сюда. Виной тому было не только расположение храма, но и то, что случилось в последний ее визит к нему.
Вскоре после происшествия с бабочкой Сорэйя пришла сюда одна. Она хотела помолиться и попросить у Создателя прощения за то, что причинила вред одному из его творений. Верховный жрец услышал ее молитву и узнал о проклятии Сорэйи. Он сказал, что Создатель не услышит ее – ведь все ядовитое и смертельное было порождением Разрушителя. Его логика показалась Сорэйе безупречной, и потому она больше никогда не возвращалась в храм. Позднее она не без удовольствия услышала о том, что жреца должны были казнить за некий акт предательства. Правда, он сумел сбежать незадолго до казни, но с тех пор о нем ничего не было слышно. «Даже ему известно, где находится перо», – подумала Сорэйя с горечью.
Нынешний верховный жрец не знал о ее проклятии. Когда она вошла в храм, одетый в длинные белые одежды седой жрец лишь улыбнулся и поклонился ей. Он и жрец помоложе стояли у Царского огня, горящего в стоящей в центре храма на каменном пьедестале урне. По всему Аташару в честь Создателя горело множество других священных огней, но лишь Царский огонь был зажжен во время специальной церемонии. В ней использовалось несколько источников огня, в том числе ниспосланная самим Создателем молния. Пьедестал защищала железная решетка, открывать которую было дозволено лишь поддерживающим огонь жрецам. Этот огонь никогда не угасал. Молодой жрец высыпал в него немного могильника, и помещение наполнилось характерным запахом.
Сорэйя стояла у входа в храм и нервничала. В голове у нее звучал голос предыдущего верховного жреца, подтверждающий все сокровенные страхи. «Тебе не место в этом храме, – сказал он ей. – Тебе самое место в чертогах Дузаха, в которых обитают Разрушитель и злые духи. Или даже в дахме, где ищут пристанища йату, парят голодные до человечьей плоти стервятники и див Насу сеет смерть и разложение. Разве это не описывает вас, шахзаде? Разве вы не созданы, чтобы нести смерть?»
Его слова продолжали звучать у Сорэйи в голове, так что она обрадовалась, услышав шаги Соруша за спиной.
Он подошел к верховному жрецу и что-то прошептал. Священнослужитель перевел взгляд с Соруша на Сорэйю, кивнул и вместе с другими жрецами покинул храм, оставив брата с сестрой наедине.
Когда они ушли, Сорэйя смогла наконец расслабиться. Она подошла к Сорушу, стоявшему у железной решетки, из-за которой раздавалось потрескивание огня.
– Удалось что-нибудь узнать? – тихо спросил Соруш, смотря на огонь.
Сорэйя заранее приняла решение, о чем рассказать, а о чем умолчать.
– Похоже, пэри́к и другие дивы не ладят между собой. По крайней мере, наша пэри́к точно что-то не поделила с другими дивами.
– Это может оказаться полезным, – отозвался Соруш, кивая. – Я никогда не встречал на поле боя дива вроде нее. Мне это сразу показалось странным. Однако если они не все заодно, то в этом есть смысл.
– Это еще не все. Она подтвердила, что дивы нынче едины, как никогда. С ее слов, нас должно волновать, кто их объединил. Но она может и врать. Догадалась, что я пытаюсь что-нибудь выведать.
Соруш задумчиво смотрел на языки огня.
– Что-нибудь еще?
– Я пыталась выяснить, что именно она имела в виду, но она отказалась что-либо пояснять.
– Я не об этом, – сказал Соруш, поворачиваясь к ней. – Удалось что-нибудь выяснить о твоем проклятии?
Сорэйя надеялась, что он не станет ее об этом спрашивать, и ей не придется врать. Но и рассказать о требовании Парвуанэ она не могла: тогда бы Соруш никогда не смог быть уверен, что она не примет требования дива и не предаст его ради собственных интересов.
– Нет, – ответила она, отводя взгляд. – Не уверена, есть ли смысл возвращаться к ней.
Краем глаза Сорэйя увидела, как Соруш кивает.
– Я пойму, если ты не пожелаешь возвращаться. Но если ты передумаешь и узнаешь что-то новое, пожалуйста, дай мне знать.
– Разумеется.
К своему удивлению, Сорэйя поняла, что расстроена скорым окончанием своей миссии. Ей будет не хватать ощущения того, что она приносит пользу.
Их разговор был окончен, и Соруш собрался уходить. Сорэйе вдруг стало на удивление холодно, будто бы он забирал тепло огня с собой.
– Соруш?
Он обернулся, и Сорэйя выпалила вопрос прежде, чем успела передумать:
– Помнишь ли ты мужчину, бывшего верховным жрецом, когда мы были детьми? Того, что избежал казни. Не знаешь ли ты, что за история с ним приключилась? За что его арестовали?
– Его застали за попыткой затушить Царский огонь. Он оказался йату, выдававшим себя за жреца. А что? Думаешь, пэри́к имела в виду его?
– Нет. Просто вспомнила о нем, оказавшись здесь, и решила спросить.
Сорэйя осталась в храме огня после ухода Соруша и даже после возращения священнослужителей. Она смотрела в огонь до тех пор, пока глаза ее не начало жечь. Выходит, бывший верховный жрец был колдуном. Он сказал ей, что она порождение Разрушителя. Должно быть, сам, будучи его порождением, он знал, о чем говорит? Но Сорэйе нынче было ни к чему держать на него обиду, ведь он знал, где находится перо. А она догадывалась, где найти бывшего жреца.
С разных концов крыши Сорэйя могла обозревать окружающий Гольваар город, будто бы смотря на карту. Она оглядела плоские крыши домов и лавочек, ухоженные улицы, разделявшие город на районы. Вот уже многие годы поколения шахов сохраняли власть и порядок, следя за тем, чтобы все и все были там, где им положено. Не удивительно, что Сорэйю было необходимо прятать, будто пятно на гобелене или сорняк в саду. В стенах дворца ей не было места, как не было места дахме в городе.
Сорэйе не было нужды вспоминать о словах ложного священнослужителя, чтобы не смотреть прямо на цилиндрическую, не имеющую крыши дахму, неясно вырисовывающуюся на холме вне городских стен. Это не было сознательным усилием. Скорее это можно было назвать чем-то вроде инстинкта, порожденного страхом и отвращением. Она не хотела смотреть на дахму из тех же соображений, что и на разлагающийся труп животного. Сорэйе думалось, что по той же причине члены ее семьи отводили взгляды и от нее. Никому не хотелось смотреть в лицо смерти.
Но однажды Сорэйю застали врасплох: она стояла на крыше и наблюдала за траурным шествием. До заката оставалось несколько часов. Она видела, как семья следует за покойным в направлении дахмы. Во главе шествия был жрец с полной могильника жаровней, призванной оберегать их от Насу и прочих демонов. Несущие тело усопшего втащили его в дахму, так как никому другому не дозволялось входить внутрь. После похода туда им приходилось исполнять строгие очистительные ритуалы. В тот день Сорэйя продолжала наблюдать до тех пор, пока в воздухе не появились стервятники. Тогда она отвернулась, гадая, вернутся ли несшие усопшего люди за костями.
Дахма. Место, над которым парят жадные до человечины стервятники. Место, где Насу сеет смерть и разложение.
Место, в котором йату ищут убежища.
После разговора в храме с Сорушем Сорэйя приходила на крышу каждый день и смотрела на дахму, ища подтверждения своим подозрениям. Подался ли лжежрец в дахму в поисках убежища? Это было единственное место, куда живые не осмеливались ступать. Которого они избегали даже в мыслях. Вторгаться сюда было немыслимым. Сорэйе доводилось слышать, что йату использовали волосы, обрезки ногтей и прочие останки в заклинаниях. А где еще искать такие вещи, как не в дахме? Будь она йату, наверняка бы спряталась там.
Однако со времени побега лжежреца прошло много лет. Даже если поначалу он действительно там прятался, сейчас его уже мог давно и след простыть. Мог он и вовсе умереть. Но предположим, что он жив. Что Сорэйя сможет пробраться через город, преодолеть пустырь за его пределами и зайти в столь нечистое место, как дахма. Станет ли она спрашивать у йату о местонахождении пера Симург? Сорэйя решила, что не будет принимать ультиматум Парвуанэ. Но почему же тогда она продолжала приходить на крышу и день за днем разглядывать дахму, размышляя?
Возможно, ей не были нужны ни помощь Парвуанэ, ни перо. Не мог ли йату ведать секретом того, как избавиться от проклятия Сорэйи? Возможно, раньше он просто не хотел раскрывать своих познаний в запретном колдовском искусстве.
– Я должна попробовать, – пробурчала она себе под нос, удивляясь собственной решимости.
Теперь оставалось лишь определиться, как это сделать.
– Сорэйя?
Она вздрогнула от удивления, но затем успокоилась, увидев сходящего с лестницы Азэда. Сколько же прошло с Новруза? Не меньше трех недель. Она так сосредоточилась на демонах, перьях и колдунах, что едва вспоминала о молодом человеке, выручившем ее в тот день. С их последней встречи он загорел, а руки его окрепли. Должно быть, проводил немало времени за фехтованием с товарищами по оружию. Любопытно, приняли ли они его в свои ряды или относились как к деревенщине, забывшему свое место? Возможно, он тоже не вписывался в хорошо организованный мир Гольваара.
– Ты умеешь меня найти, – обратилась Сорэйя к подходившему к ней Азэду.
– Я не перестаю искать, – ответил тот с улыбкой. – Я вижу тебя здесь всякий раз, идя на тренировку или возвращаясь с нее. Ты постоянно смотришь куда-то вдаль. Решил подняться и посмотреть, что же там есть такого интересного.
Он заглянул ей за плечо, и Сорэйю обдало волной паники, будто Азэд мог догадаться, что она смотрела на дахму.
– Хорошо ли мой брат обходится с тобой? – выпалила она, стараясь увести его мысли в иное русло. – Я просила не винить тебя в произошедшем в Новруз.
– Я его почти не встречал. Полагаю, у него много дел. Завтра свадьба, как-никак.
Свадьба. Сорэйя практически позабыла о ней, а потому не отдавала себе отчета в том, что церемония состоится уже завтра. Единственным, что занимало ее мысли, была эта безнадежная авантюра. А тем временем даже сейчас внизу сновали люди, занятые приготовлениями к свадьбе. Они расставляли столы на козлах, расстилали ковры и привязывали хрустальных птиц к ветвям деревьев.
– Да и не сказать, чтобы я был слишком расстроен, – продолжил Азэд. – Мне куда милее компания его сестры. После Новруза я часто думал о тебе.
По спине у Сорэйи пробежали мурашки, и виной тому был не только нежный тон, которым Азэд произнес эти слова. Она позлорадствовала над тем, что кому-то была приятнее ее компания, а не Соруша. «Это ни к чему не приведет», – прозвучал у нее в голове настойчивый голос. И все равно непривычное Сорэйе внимание, которое оказывал ей Азэд, взволновало ее. Она все еще помнила ощущения от объятий Азэда, когда он выручил ее в Новруз.
Эти воспоминания подарили ей идею. Если он однажды уже смог помочь ей пробраться через толпу, то отчего же ему не сделать этого снова? Но могла ли она просить его о подобном? Азэд уже однажды рисковал своим положением, помогая ей.
– Твои мысли занимает нечто иное. По глазам вижу.
– Вспомнила Новруз. Как ты помог мне.
– Ты о диве? Она дала тебе то, чего ты искала?
Сорэйя вздохнула, думая, о чем ему можно было рассказать. Что он заслуживал знать. Но тут она вспомнила предупреждение Парвуанэ никому не рассказывать об их разговоре, в том числе «тому симпатичному солдатику».
– Нет. Мне не понравились ее слова. Однако может существовать иной способ.
– Какой же?