Читать онлайн Муж понарошку бесплатно

Муж понарошку
Мари Князева


Глава 1. Сюрприз для именинницы

Надя ждала свой 21й день рождения с замиранием сердца. И вовсе не из-за дорогих подарков, которые дарил ей отец, а из-за того внимания, которым он окружал ее в этот день, радостной суеты, а еще - ей хотелось поскорее стать взрослой. Она мечтала, что сможет помогать папе в его делах, видеть его чаще и стать ему настоящим другом, когда вырастет. Вечно занятой, он мало времени проводил дома и всегда ходил с озабоченным выражением лица. А Наде хотелось хоть сколько-нибудь освободить его от забот, разгладить морщины на так недавно еще молодом лице.

Он был самым близким для нее человеком с тех пор, как три года назад умерла ее мама - попала в страшную автомобильную аварию. У них с папой и раньше были очень теплые отношения, но общая трагическая потеря сблизила их еще больше. У них были доверительные, полные любви отношения - по крайней мере, Наде так казалось. Сама она рассказывала папе обо всем - даже о том, какие мальчики в классе оказывают ей внимание и кто владеет ее собственными мыслями. Отец тоже делился с ней своими радостями и проблемами - правда, как оказалось, не всеми. Далеко не всеми.

Но пока, накануне своего двадцать первого Дня рождения, Надя пребывала в блаженном неведении относительно грядущих на нее бед. Спокойно выбирала новое платье для праздника, составляла список гостей, "тонко намекала" папе, что хотела бы получить в подарок.

Так как многие его друзья и бывшие сослуживцы знали Надю с пеленок, он настаивал на том, чтобы каждый год приглашать их всех, вместе с семьями, на званый ужин в дом, а уж после - праздновать с подругами в кафе. И Надя подчинялась: она и сама любила и уважала многих из этих стариков. То есть, конечно, не все они были старыми, да и папа вполне еще бодр... Что такое 47? Это вовсе не старость. Но молодежи среди его друзей, конечно, не наблюдалось - это Надя знала хорошо. Тем удивительнее для нее было встретить меж прибывающих гостей незнакомого мужчину - на вид лет 30, с военной выправкой и суровым выражением лица, которое можно было бы назвать почти красивым, если бы не вот это самое выражение - то ли отстраненной холодности, то ли глубокой печали.

- Здравствуйте, Алексей Иваныч! - радостно поприветствовал его отец. - Рад, сердечно рад, что вы не побрезговали моим приглашением и, так сказать, нашли время...

Гость склонил голову и ответил очень мягким, приятным голосом:

- Вы же знаете, Владимир Александрович, что ваше приглашение - честь для меня.

- И всё-таки благодарю вас. Познакомьтесь, пожалуйста, с виновницей торжества. Моя дочь, Надежда.

Надя почему-то залилась краской под пристальным, внимательным взглядом Алексея Ивановича. Его взгляд, так же как и голос, что-то переворачивал у нее внутри. Она не смогла бы точно описать свои ощущения или впечатление от знакомства с этим человеком, но он совершенно точно не был обычным. Впрочем, почти все папины друзья были людьми необыкновенными: однополчане, партнеры по бизнесу, товарищи - каждый из них непременно представлял собой неординарную личность, других в его окружении не водилось. Поэтому, вежливо поприветствовав Алексея Ивановича и выразив ему признательность за посещение своего праздника, Надя вернулась к обязанностям хозяйки и за весь вечер больше почти не вспоминала про загадочного мужчину.

Курсируя по гостиной, она еще пару раз замечала Алексея Ивановича - он всегда сидел или стоял отдельно от других, равнодушно (или задумчиво) осматривая комнату и находящихся в ней людей так, словно это были статуи или деревья. Однажды Надя все же подошла к нему, чувствуя себя обязанной развлечь гостя, подала ему бокал с белым вином и заботливо поинтересовалась:

- Надеюсь, вы не скучаете у нас, Алексей Иванович? Может быть, я могу предложить вам что-то? Папа в соседней комнате играет с друзьями в покер, а мы с еще тремя товарищами думаем о "Монополии". Не желаете присоединиться?

Он качнул головой и не взял у нее бокал с вином:

- Нет, спасибо, я не пью и не играю в азартные игры... Но благодарю, мне отнюдь не скучно. У вас замечательный праздник.

Надя пожала плечами и почла себя на этом свободной от обязательств перед этим холодным, равнодушным человеком.

Однако отчего-то она вспоминала его на следующий день, сидя в кафе с подружками. Наверное, все дело в этом его взгляде. Словно насквозь прожигает. И еще голос. Очень мягкий, очень проникновенный и в то же время холодно-отчужденный. Такое впечатление, что этот человек видел в своей жизни все, и его ничем нельзя удивить. Вызвать эмоции. Ледяной железный человек.

Надя очень сильно удивилась, увидев его на их с папой семейном ужине через несколько дней после праздника. Алексей Иванович был все в том же репертуаре: немногословен, спокоен, как слон, безэмоционален. Папа говорил намного больше, активно махал руками, рассуждая о политике и бизнесе, даже стучал кулаком по столу. По его поведению Надя поняла, что отец считает гостя "своим" человеком: перед чужими он всегда вел себя более отстраненно. Но откуда меж ними дружба? Надя не только никогда не видела Алексея Ивановича до своего дня рождения, но даже не слыхала о нем от папы. И вдруг он появляется в их жизни и начинает занимать там место чуть ли не на пьедестале - такая мысль пришла ей в голову, когда он снова посетил их еще через пару дней. Этого Надя молча снести не могла - едва проводив гостя за порог, приступила к отцу с расспросами:

- Пап, кто он такой? Твой партнер по бизнесу? Я думала, он военный... Но что вас связывает? Я не понимаю... Почему он так часто приходит к нам?

Во время этих визитов Надя иногда ловила на себе его долгий задумчивый взгляд - как только это происходило, Алексей Иванович сразу отводил глаза, но в этом не было стыдливости, как и ничего оскорбительного в самом взгляде. Он словно изучал ее - с беспристрастным интересом, как предмет искусства или затейливую техническую конструкцию. И молчал. Ни слова не обратил он к ней за эти три встречи по своей инициативе. Странный. Если испытывает к ней хоть какой-то интерес или простое любопытство, почему не спросит ничего? Загадка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Да, Надюш, ты очень даже вовремя со своим вопросом... Я сейчас тебе все объясню. Пойдем, это долгий разговор.

Почему-то у нее в груди похолодело от такой прелюдии. На ватных ногах Надя последовала за папой в гостиную и села там на диван. Немного подумав в молчании, он сказал:

- Я сейчас тебе кратко расскажу историю нашего с ним знакомства, но ты должна пообещать, что не станешь выспрашивать подробностей ни у меня, ни у Алексея и волноваться по этому поводу. Дело прошлое...

- Пап... ты меня только пугаешь такими просьбами...

- Не бойся. В том-то моя просьба и состоит.

- Я постараюсь, но обещать не могу, пока не узнаю, в чем дело.

- Ох, эти упрямые девицы... Трудно отцу обещание дать...

Надя промолчала.

- Ну ладно. Как я сказал, дело прошлое... Однажды, еще на службе в вооружённых силах, я попал в одну, кхм, ситуацию... Не буду вдаваться в подробности - тебе они ни к чему. И Алексей Иваныч меня очень... выручил, так сказать. В общем, подставил дружеское плечо, хотя друзьями мы с ним тогда не были. После того я пытался его как-то отблагодарить за эту помощь, понимаешь? Вознаградить... Потому как я добро не забываю, ты знаешь... Но он наотрез отказался. Вот просто наотрез, без всякого набивания себе цены. Я тогда был и раздосадован, и восхищен его благородством, но потом судьба развела нас... И недавно я его нашел. Потому что долг есть долг. Я узнал, что он уволился из армии, хотел его пристроить у себя, но он опять ни в какую. Хочет вернуться к родителям на Алтай, помогать. Они старые уже... ну и все такое.

Надя не понимала, к чему весь этот длинный рассказ, но слушала внимательно, не перебивая. Папа любит поговорить, но пустословием никогда не отличался. Он тяжело вздохнул:

- Теперь самая сложная часть признания. Я, дочь... Мне... В общем, я должен уехать на некоторое время... далеко.

Холодок в надиной груди разлился ледяным озером.

- За границу? - дрожащим голосом спросила она.

- Да.

- Почему?

- Не нужно тебе это знать, родная, вот, правда.

Надя вздохнула:

- И куда именно мы поедем?

Папа покачал головой:

- Тебе не надо со мной. Я один.

- А я? - в горле сразу возник тяжёлый комок, который мешал говорить.

- Тебе нужно учиться, закончить институт... В общем, я не могу взять тебя с собой. Это... не совсем безопасно... для тебя.

Надя стиснула его руку так, что побелели костяшки на пальцах:

- Папа... папочка, как же так? Ты тоже... бросаешь меня?

Он смял ее в объятия.

- Нет, нет, милая моя, я... пытаюсь спасти тебя...

- Как? Оставив здесь одну?

- Нет, не одну. С ним.

Надя не сразу поняла, о ком он говорит. А когда поняла, то пришла в ужас. С ним?! С абсолютно чужим человеком? С этим замороженным роботом? Это просто сумасшествие какое-то...

- Я с ним не останусь, - покачала она головой. - С кем угодно, только не с ним! Пап, у тебя ведь столько друзей...

- В том-то и дело, что ближний круг не подходит. Нужно тебя спрятать. Увезти. Он заберет тебя с собой на Алтай.

- Ты с ним уже договорился? Вы все решили? Без меня?!

- Это не вопрос выбора, Надюш! Это вынужденные меры! Ты должна понимать, что я действую в твоих интересах!

- Тогда расскажи мне все, иначе я и с места не сдвинусь! - слезы уже вовсю текли по ее щекам, но она и не думала их вытирать. Слишком много всего свалилось на нее, слишком быстро мир перевернулся с ног на голову.

Однако папе ее, похоже, было не жалко:

- И не подумаю! Я знаю, как лучше! Поэтому я решаю, что говорить и что делать и чего не говорить и чего не делать! Ты выйдешь за него и точка!

- Что? - у Нади даже голос пропал - так она обомлела. Может быть, ей послышалось?

- Ах да, совсем забыл: вам надо расписаться, я решил, что так будет лучше.

Наде казалось, что ее голова сейчас взорвется. Даже слез уже не было - только какая-то безумная усталость.

- Пап, скажи, что это все шутка. Пожалуйста.

- Нет, Надюш, я и сам бы хотел, чтобы так было. Но это взаправду. Я сейчас все объясню, а ты просто выслушай. Алексей Иванович - очень хороший человек. Настоящий. Ему можно доверять. Эти выводы я сделал вовсе не из одной услуги, которую он мне оказал абсолютно бескорыстно, а из множества фактов. Я знаю о нем все, и лучшего человека не найти. И то, что он согласился мне помочь - невероятная удача, хотя и закономерно, учитывая благородство души... Так вот: он чужой, не из нашего круга, его никто не знает. Это важно. Не женат и согласен заключить с тобой фиктивный брак. Ты можешь развестись с ним, как только я вернусь, но до этого вам лучше состоять в официальных отношениях, чтобы ни у кого не возникало вопросов по поводу твоего положения. Уедете с ним далеко, почти на край света. Сменишь фамилию - это тоже очень кстати. Все так хорошо складывается, что о лучшем и мечтать нельзя.

Надя вовсе не была с ним согласна:

- Почему он не женат?

- Такое бывает. Не женился по молодости, а потом все по военным городкам - там с невестами туго.

- Пап, я не хочу уезжать с незнакомым человеком неизвестно куда... Мне страшно.

- Я знаю, Надюш, но ты должна довериться мне. Так нужно. Все будет хорошо. Ты совсем скоро станешь взрослой и сможешь сама решать, куда и с кем ехать, но я очень настаиваю, чтобы ты советовалась с ним, прежде чем принимать какие-либо судьбоносные решения.

-  С ним? А с тобой я не могу советоваться?

- Пока нет.

- Но когда-нибудь ты ведь вернёшься!

- Конечно. Но вряд ли раньше, чем через год.

Это было слишком. Надя опять разревелась, папа долго утешал ее, поглаживая по голове, а потом отвел в спальню, совсем обессиленную, и уложил в кровать:

- Поспи. Тебе надо отдохнуть. Утро вечера мудренее.

Но утром Надя была все так же растеряна и обескуражена. Она поднялась с постели, как была, в платье и размазанном макияже, протопала в свою ванную, взглянула в зеркало на чумазое, опухшее от слез лицо.


- Красотка! В самый раз под венец!

Как и все девочки, Надя с детства мечтала о свадьбе. О белом пышном платье невесты, о красивой фате, о любящем и добром женихе... Конечно, ей не нужно изображать, будто она любит этого бесчувственного человека - и это хорошо - но ей хотелось выйти замуж по-настоящему и один раз.

Надя приняла душ, стерла косметику, а свежую не нанесла. Надела джинсы, футболку и самую затрапезную кофту, какую смогла у себя найти. Завязала волосы в хвост. Завтракать не стала. Села на диван в гостиной ждать папу.

Глава 2. Новая жизнь

Дикая выходила ситуация. Дикая и смешная. Нелепая. Алексей и сам не понимал, зачем он согласился на всю эту авантюру. Он ничего не должен полковнику Енисееву - наоборот, этот бывший военный и нынешний бизнесмен у него в долгу. Впрочем, об этом Родин никогда не думал и не собирался. Тот случай, когда он покрыл неблаговидный поступок старшего по званию, не был, по совести, таким уж светлым пятном на репутации Алексея, даже несмотря на то, что это была не столько услуга полковнику, сколько всему офицерскому составу части. Это была успешная попытка избежать скандала, трибунала, дискредитации  авторитета высших чинов и прочих бед. Но если бы Родин, не дай бог, принял от Енисеева так называемую благодарность - вот тогда бы можно было считать, что он продал душу. Убил ее из табельного оружия, и рука его не дрогнула. Впрочем, такой соблазн никогда не стоял перед ним всерьез.

Но вот теперь эта девочка... Какого черта он вляпался в это дело? Зачем ему чужая дочь? Что за дань он отдает Енисееву и никак не может отдать? Не иначе, индусы правы и существует реинкарнация и кармические долги из прошлой жизни...

Надя очень хороша собой, очень юна, очень беззащитна - и что с того? Разве он обязан посвятить жизнь заботе обо всех дочках зарвавшихся олигархов, которым нужно срочно залечь на дно? С какой стати? Но Енисеев очень точно все рассчитал: не зря ведь он провел столько лет жизни на руководящей должности в вооружённых силах. Стратег из него отличный, эта кампания была обречена на успех.

Енисеев перехватил Родина почти в прыжке - тот уже забрал купленную машину и собирался со дня на день стартовать к родителям на Алтай. Полковник в отставке завел свои прежние речи про благодарность, вознаграждение... Алексей терпел тот разговор только из вежливости. Енисеев повздыхал, посокрушался над его несговорчивостью, а потом огорошил:

- Ну хоть уважьте тогда, почтите посещением мой дом по случаю дня рождения дочери. Позвольте отплатить вам хотя бы гостеприимством.

На это Родин почему-то не смог ответить отказом. Не захотел быть грубым, а вежливой причины не придумал. Пришел - и потерялся. Эта девочка поразила его своей непосредственностью, своей чистой, открытой душой. Он наблюдал за ней и остальными гостями, и чем дольше находился там, тем яснее понимал: ей не место в этом осином гнезде. Но что он мог сделать? Это не могло не погрузить его в мрачную задумчивость...

Однако Енисеев быстро выложил ему все карты, призвав на встречу на следующий день. Он - Родин - действительно может кое-что для нее сделать. И даже нечто очень большое. Он может спасти ее, ибо она нуждалась в спасении намного больше, чем он предполагал. И Алексей сразу понял, что отказаться спасти ее - точно такое же предательство собственной души, как и принять деньги у ее отца.

Если бы он не побывал на Надином дне рождения, то наверняка отказался бы, но теперь - он видел ее, он слышал ее, он хорошо понял, что она за человек. И как бросить невинное существо в такой ситуации? Возражение у него осталось только одно: она сама откажется с ним уехать.

- Да кто ее будет спрашивать? - отмахивался заботливый папаша. - Как говорится, мешок на голову - и...

- В наше время с мешком на голове не расписывают, - заметил Родин.

- Это зависит от того, сколько капусты в мешке, - возразил Енисеев.

Черт! Алексей прямо сейчас бы встал и ушел навсегда, хлопнув дверью, но Надя... как бросить ее... с ним? Уж он-то подыщет для нее "благодетеля", который за капусту еще и не на то согласится!

Енисеев неприятно рассмеялся:

- Нравитесь вы мне Алексей Иваныч. У вас такое лицо сейчас... честное слово, в наше время это редкость! Да конечно, я шучу! Что я, фашист, что ли, какой? У нас с Надей полное взаимопонимание, я смогу ей все объяснить. Да и что такого ужасного я предлагаю? Это же фиктивный брак, с хорошим человеком, которому можно доверять!

Умеет, подлец, успокоить... Родин, конечно, предпочел бы удочерить Надю, а не жениться, ведь между ними 12 лет разницы. Что станут о ней думать и говорить односельчане - лучше и не представлять. Бедная девочка... Но Надя совершеннолетняя, поэтому единственный способ «узаконить» их отношения – пожениться.

Решили, что будущим молодоженам нужно хоть немного поближе познакомиться, для чего организовали еще два совместных ужина. Но Родина на каждом из них охватывало какое-то непреодолимое оцепенение. Он буквально не мог выдавить из себя ни слова, будто попытка сблизиться с Надей - это нечто постыдное для него. Она поначалу старалась быть любезной, а потом махнула рукой на формальности и просто хранила равнодушное молчание на протяжении всего ужина. Однако ночью сразу после их последней встречи Енисеев прислал сообщение, что все улажено и завтра утром встречаемся у ЗАГСа.

Когда Алексей увидел свою невесту, ему уже в который раз захотелось сбежать. Пожалуй, в этот раз импульс был самым сильным. Она была так просто одета, умыта и причесана, что ее юность бросалась в глаза. Совсем ребенок, грустный и напуганный. Родин не имел своих детей, но если бы Надя была его дочерью, он ни за что не отослал бы ее в таком состоянии за тридевять земель с незнакомым человеком.

Но они с ее отцом уже все решили и обо всем договорились, и он не мог забрать свои слова назад. Поэтому даже вопросительного взгляда не бросил на девушку. Поздоровался, подставил ей локоть, повел на регистрацию. Сразу после росписи разъехались в разные стороны - собираться. На завтра назначен отъезд. За это время должны успеть сделать Наде новый паспорт на его фамилию.

* * *

На Надю напала страшная апатия - она даже не могла начать складывать вещи. Бросила в чемодан мамину фотографию, легла на кровать и уставилась в потолок невидящим взглядом. Пришел папа, принялся утешать, уговаривать, укорять. Мол, ты такая-сякая, взрослая уже, должна понимать, в жизни все непросто... Мол, в твоем возрасте девушки уже живут отдельно от родителей - и ничего... Да она понимала, просто слишком быстро все произошло, Надя не успела морально подготовиться. И она совсем не знала, что ждет ее там, на далеком и загадочном Алтае. Папа сказал, там деревня... в горах. Надя представляла покосившиеся домики с колодцами. Огороды, куры, козы... Сельпо, где есть только хлеб, конфеты и консервы... Она совершенно не представляла себя в этом всем...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Папа прислал ей на помощь Марфу Илларионовну, их помощницу по хозяйству - крепкую и бодрую женщину 50ти лет. Она принялась выгружать многочисленные вешалки с одеждой из огромного шкафа и паковать их в бесчисленные чемоданы.

- Нет-нет! - возмутилась Надя. - Мне столько не надо! Мы ведь не обозом едем, на машине! Один чемодан, только самое необходимое.

Она протопала ногами прямо по горам вещей, осмотрелась по-хозяйски. Взяла пару сарафанов, пару маек, пару шорт (всё-таки лето на носу!), потом так же немного осенней одежды - в основном, штаны и свитера, потом белье и носки. Все влезло в один чемодан, даже место осталось. Марфа притащила теплую куртку из гардероба, засунула для плотности. Развесила все оставшееся обратно в шкаф.

Надя опять упала на кровать и пролежала так весь оставшийся день. Есть не хотелось. Слышать кого-нибудь тоже - даже телефон отключила. Не желала объяснять подругам, почему уезжает так внезапно, придумывать, выкручиваться...

Муж приехал за ней рано утром. Она еще очень долго будет привыкать к своему новому статусу... Алексей - он настаивал на таком обращении к нему - потребовал, чтобы она поела перед дорогой. Надя нехотя проглотила тост с маслом, вареное яйцо, полчашки чаю. Марфа положила им с собой пакет пирожков и термос с шиповником.

Отец поцеловал ее на прощание в лоб, даже перекрестил - такого она за ним не помнила. Сказал:

- Ну, с Богом, - и подтолкнул ее к машине, где уже ждал муж и новая жизнь. Странная, непонятная, наставшая так внезапно...

Как Надя и ожидала, Родин почти все время молчал, открывая рот только по делу. Ей, впрочем, тоже разговаривать не хотелось. За окном проносились пейзажи их необъятной родины, и этого ей первое время вполне хватало. А еще она с удивлением рассматривала свой новый паспорт, который они вместе с Алексеем забрали в Миграционной службе, прежде чем выехать из города. "Родина Надежда Владимировна", - значилось там, а на одной из последних страниц стоял штамп о браке.

- Забавная у меня теперь фамилия, - хмыкнула Надя. - Вроде как Отчизна.

Муж ничего не ответил, хотя глаза на нее скосил, значит, слышал. Да, знатная из них выйдет парочка... Малолетняя девчонка и немой бирюк (Наде все говорили, что она выглядит лет на 17-18 – не больше). Прямо как Герасим и та крепостная, что ему нравилась... Татьяна, кажется. Она тоже нисколько не симпатизировала своему ухажеру. Вся разница в том, что Герасим был в нее влюблен, а у них с Алексеем взаимное равнодушие.

Честно говоря, Надя немного побаивалась своего новоиспечённого супруга - а что, если они не найдут общий язык? Тяжело им будет жить вместе целый год... Правда, насколько она поняла, там же будут и его родители - а в компании всегда легче. Неизвестно, конечно, что за люди, может быть, такие же мрачные и замкнутые, как их сын... Но Наде нужно было хоть на что-то надеяться, иначе сразу можно лечь да помереть.

Она решила, что надо хотя бы попытаться наладить контакт - и стала понемногу расспрашивать мужа о его малой родине:

- Расскажите, пожалуйста, как там люди живут?

- Я думаю, тебе лучше обращаться ко мне на ты, учитывая обстоятельства. Надо привыкать.

- Там все будут считать нас мужем и женой? Нам придется изображать супругов?

- Да, - почти гневно ответил Алексей. – Перед всеми, кроме родителей – им я сказал правду. Я бы не хотел этого, но твой отец не оставил мне выбора. Он решил, что это будет неприлично, если у меня дома станет жить молодая девушка, так как я холост.

- Почему же вы… ты согласился? Насколько я поняла, это он перед тобой в долгу, а не наоборот.

- Я не нашел аргументов против этого… в сущности, он прав, это бросает на тебя тень.

- Ты мог бы сказать, что у тебя есть невеста и ты собираешься жениться на ней в ближайшее время.

- Это неправда.

- Ну и что?

Алексей с минуту озадаченно молчал.

- Я не привык лгать без серьезной на то необходимости.

- А твоя свобода не является таковой?

- Пока нет.

Повисла неловкая пауза, но потом Алексей опять заговорил:

- Что именно ты хочешь узнать? - спросил он с усилием.

Надя подумала.

- Там, на Алтае, все живут натуральным хозяйством?

- Что ты имеешь в виду?

- Огород, домашние птицы, скотина...

- Огород есть у большинства, куры у многих, коров сейчас уже мало, но есть. А еще - мясное коневодство и овцы.

- Лошадей... выращивают на мясо? - изумленно переспросила Надя.

- Да. Тебе это кажется более жестоким, чем делать то же самое с быками и свиньями?

- Нет... Просто непривычно... Но я слышала, что лошади - очень особенные животные, чуткие и... дружат с людьми.

Алексей качнул головой:

- Не могу ничего сказать об этом: я никогда не дружил с конем.

Он, наверное, и с людьми никогда не дружил, - сумрачно подумала Надя. Он так скован холодом... Вот весело будет изображать его жену...

- А... как обстоят дела с... хм... цивилизацией? - спросила она. - Там есть магазины, удобства, интернет..?

Алексей усмехнулся:

- А ты думаешь, что там время замерло? Конечно, магазины есть, да и интернет имеется... Удобства, правда, не у всех - это зависит от желания и возможностей хозяев.

- А у тебя...

- У моих родителей есть летний водопровод. Я давно предлагал сделать нормальный, но они привыкли и всегда отказывались. Теперь, конечно, сделаем. Время есть, как раз лето...

Надя вздохнула с некоторым облегчением. Она никогда не жила в доме без удобств - по крайней мере, не помнила такого. Мама-то всякое рассказывала об их с папой молодости в удаленных военных частях. Может быть, это и не так уж страшно - ходить в досчатую сараюшку на другом конце огорода, но уж больно много всего непривычного на нее свалилось. А если нужно в туалет ночью, зимой?..

- Там холодные зимы? - тут же спросила она.

- Да, очень. Сибирь, всё-таки. И суточные колебания температуры большие: ночью в январе может быть -45, а днем -30.


-30, по меркам Нади, это было уже запредельно, но такой мороз она еще могла себе представить, а как ощущаются -45, не имела ни малейшего понятия.

- Разве может человек находиться на улице при таком морозе?

- Надо полагать, что может, раз люди там до сих пор не вымерли.

Издевается!

- Но как... я не понимаю... как можно выйти в -45 и еще... раздеться.

- Ты переживаешь за туалет? Я сделаю тебе теплый, не волнуйся. Я бы и раньше сделал, но никак не получалось надолго приехать, а теперь все. Бессрочный отпуск.

- Ты не будешь устраиваться на работу?

- Там видно будет, но в селе такой работы, как ты ее понимаешь, немного.

- Чем же люди занимаются?

- Ты сама сказала: натуральным хозяйством.

- Все растят лошадей на убой?!

- Кто-то дровами занимается, кто-то магазинчик держит, кто-то пчел... Хорошая пасека за сезон дает столько денег, что на год хватает.

- Дровами! Нужно печку топить!

- Ну конечно. Вообще-то, есть несколько многоквартирных домов с центральным отоплением, но в основном у всех обычные русские печи.

- А газ? - Надя знала, что их с папой дом отапливается газом.

- Газа нет. Мы очень далеко от цивилизации, в горах, туда тяжело тянуть газопровод.

Действительно, если у папы какие-то проблемы, то лучшего места, чтобы спрятать дочь, и не придумать. Ее везут в неимоверную глушь!

Глава 3. Родители

Ехали они не торопясь, но и не теряя времени даром. Ночевали в мотелях, иногда останавливались в придорожных кафе поесть, но  в основном старались питаться на ходу, продуктами, купленными по случаю в супермаркете. На исходе второго дня Надя поняла, что ее муж очень устал: шутка ли, провести 30 часов за рулем за два дня! И впереди, по его словам, еще целый день. Самый сложный. По горным перевалам и серпантинам. Наде очень хотелось чем-нибудь помочь Алексею, но, увы, водить машину она умела плохо. Она совсем перестала донимать его своими расспросами о жизни в алтайской деревне - чего уж там, на месте во всем разберется - и только сочувственно молчала и хмурилась, замечая у супруга все новые признаки усталости.

- Ты чего такая грустная? - спросил он, когда они остались наедине в номере для двоих в последнем за эту поездку мотеле.

- Нет, я не грустная... Просто мне немного не по себе от того, что ты... так устал, а я ничем не могу тебе помочь. Может быть, нам все же стоило поехать на поезде...

- Мне нужно было пригнать домой новую машину, так что я в любом случае поехал бы за рулем. Но ты совершенно зря беспокоишься об этом. Уставать - это нормально. Я приеду домой и как следует отдохну. И стану сильнее.

Такие мысли никогда не приходили к Наде в голову, хотя он очевидно прав. Есть ведь люди, которые так работают месяцами - просто их тело приспособлено к этому образу жизни. Она привыкла воспринимать усталость как нечто негативное, но на самом деле она является неотъемлемой частью любого пути к успеху, будь то карьера в спорте, науке или чем-либо другом... Тут, конечно, немного другое: Надя подспудно волнуется о том, чтобы усталость не повлияла на внимательность и аккуратность Алексея как водителя, но он ее заверил:

- Не переживай, я эту дорогу хорошо знаю и мне не впервой проводить столько времени за рулем. Все будет нормально.

После Горно-Алтайска начались горные пейзажи, и Надя завороженно разглядывала их в окно. Величественные картины поражали воображение.

- Нравится? - вдруг спросил Алексей. Кажется, это был первый его вопрос к ней, не вызванный никакой необходимостью.

- Да, очень! - искренне ответила Надя и одарила его широкой улыбкой.

- Красивые места, - согласился Родин.

Горная дорога, правда, оказалась не только более красивой, но и более тяжелой для преодоления. Обилие резких поворотов не позволяло набирать скорость, дело усугублялось полным отсутствием асфальта на некоторых участках, поэтому в какой-то момент Надя поняла, что она и сама бесконечно устала от этого путешествия. И что некоторые неудобства жизни невозможно сгладить ее визуальной красотой.

Но вот, наконец, они въехали в населенный пункт с белой табличкой "Усть-Кокса", и Надя вздохнула свободнее. Оставалось совсем немного. К тому же, она наконец видит место, где проживет, как минимум, ближайший год - и это было увлекательно. К сожалению, уже смеркалось и трудно хорошенько все рассмотреть, но Надя прилипла к окну, впитывая детали пейзажа жадным взглядом.

Домики были разномастные: покосившиеся избушки из черных бревен, какие она представляла себе, еще находясь дома, и вполне приличные добротные строения, обшитые вагонкой или даже сайдингом. Кирпичные дома встречались редко.

Они свернули с главной улицы, покрытой асфальтом, на проселок и углубились в село. Через пару минут Алексей остановил машину у широких деревянных ворот, свежевыкрашенных в зелёный цвет. Надя вышла на улицу, осторожно вдохнула очень свежий, влажный, по-весеннему прохладный воздух. Откуда-то тянуло сыростью, пахло молодой травой и цветами. За забором светился всеми окнами небольшой одноэтажный бревенчатый дом. Алексей поставил машину на сигнализацию, взял Надю за руку и через калитку с какой-то хитрой ручкой провел ее во двор, а затем через холодные сени в дом.

- Маам! - позвал он с порога.

Надя топталась возле него, не зная, что делать. Руки и ноги ее ужасно задеревенели, все тело ломило от долгой неподвижности. Буквально через несколько секунд в прихожую вошла пожилая женщина обычной для ее возраста комплекции и с очень добрым лицом. Зинаида Павловна.

- Алеша..! - воскликнула она слегка надтреснутым голосом и кинулась целовать сына. - Слав те, Оссподи, а мы уж ждем-ждем...

Торопливо отдав долг своей материнской любви, она повернулась к Наде и взяла ее за деревянные ладошки:

- Девочка моя, ох, что за чудо! Алеша! Ну ты ведь уморил ее совсем, надо было девочку самолетом отправить...

- Велено было сопровождать неотступно, - ответил он неохотно. - Ну, вы тут разбирайтесь, а я машину загоню. - И ушел.

Надя разулась, протопала вслед за бабушкой в просторную гостиную, совмещенную с кухней. Тут была огромная побеленная печь, обеденный стол с лавками, разнообразные шкафчики, диван. На нем сидел такой же пожилой, как и ее свекровь, мужчина. Отец Алексея, Иван Леонидович. У него тоже было доброе морщинистое лицо. Седая шевелюра и круглый живот, нависающий над темно-синими домашними трико.

- Как доехали? - поинтересовался он, с интересом разглядывая невестку.

- Не лезь к девочке, Вань! - одернула его бабушка. - Она устала с дороги. На-ко, - протянула она Наде кружку с пахучим молоком. - Попей, голодная, поди.

Та покачала головой:

- Спасибо, но я пока не хочу. Меня немного укачало в дороге, надо сначала прийти в себя...

- Какая, однако, ты красавица! - простодушно восхитился дед.

Надя покраснела.

- Вань, ну что ты гостью смущаешь! – возмутилась Зинаида Павловна. - Вы, Наденька, не обращайте на него внимания, у него, что в голове, то и на языке.

- А что я плохого сказал?! – удивился дед.

Бабушка махнула на него рукой и сказала:

- Пойдем, Надюша, я тебе твою комнату покажу. Отдохнешь, полежишь - легче станет. Оно, конечно, по нашим дорогам тяжко ездить с непривычки...

- А вы часто в город выбираетесь? - поинтересовалась Надя, следуя за бабушкой через крошечный коридор в дальнюю комнату.


- Я-то? Да уж, почитай, лет пять не была, а может, и больше. Чего я там забыла, в городе-то этом, чтоб в таку даль мотаться..?

- Тут у вас все есть для жизни?

- Кой-чего не хватает, но основное все есть. Старик-то мой, бывает, ездит. Для хозяйства чего прикупить, к примеру, а у меня охоты нет.

Комната была небольшая, но уютная. Кровать, шкаф, даже письменный стол - все есть. Смешные древние занавесочки на окне.

- Я здесь одна буду жить? - спросила Надя.

- А то с кем же? Алеша сказал, тебе отдельное помещение требуется. Чтобы ты спокойно заниматься могла, читать и все такое. Ты, Наденька, нас не стесняйся, Алеша нам все объяснил… будешь нам дочечкой любимой. Я всегда дочку хотела, да не сподобил Бог…

- Спасибо. Мне очень нравится комната. Большое спасибо.

Старушка погладила Надю по спине.

- Ну, отдыхай. Если нужно чего, не стесняйся, спрашивай.

Бабушка ушла, а Надя легла на кровать прямо в одежде. Голова гудела, хотелось поскорее уснуть. Но через несколько минут в дверь постучали. Надя села.

- Войдите!

Это оказался Алексей, с ее чемоданом.

- Как ты? - спросил он, поместив вещи в угол комнаты. - Все хорошо?

- Да. Только устала немного.

- Отдыхай. Завтра будем разбираться. Я... тут по соседству, за стенкой. Если что, стучи.

Ушел. Надя достала из чемодана пижаму, переоделась, снова легла. Все оказалось лучше, чем она ожидала. Очень душевные люди. И дед такой забавный. Все относятся к ней с теплом и интересом. Теперь можно не только надеяться, но и верить, что все будет хорошо. На этой успокаивающей мысли она крепко уснула.

Надю разбудил запах жарящихся блинов. Она сладко потянулась на постели, вылезла из-под одеяла, подошла к окну. Солнце уже светило вовсю, природа ликовала, деревья шелестели свежей зеленью, птицы звонко пели. К сожалению, во всем окне открывалась только крошечная форточка, но Надя подтащила стул, высунула нос наружу, вдохнула теплый чистый воздух - и опьянела. Воздух здесь и в самом деле был особенный, муж говорил ей по дороге об этом. Горный, целебный, живительный. А еще вода. Можно пить прямо из реки - она очень чистая и вкусная. Но Надя еще не пробовала - пожалуй, теперь самое время. Она немножко покрутилась, делая легкую зарядку, потом накинула кофточку с длинным рукавом, оглядела себя в старинное овальное зеркало - вроде, приличный вид - и вышла в гостиную.

Зинаида Павловна стояла у плиты, больше в комнате никого не было.

- Доброе утро! - прощебетала Надя.

Старушка быстро повернулась, лицо ее осветила добрая улыбка:

- Наденька! Как ты рано! А мужчины в огороде, скоро завтракать будем. Давай, умывайся и садись за стол.

Надя сначала отправилась искать нужник. Нацепила кеды в прихожей, вышла во двор. Сразу увидела мужчин: крепкую фигуру Алексея и пузатую - Ивана Леонидовича. Надин муж был в одних штанах, подставив ласковому майскому солнышку обнаженную грудь. Надя только мельком скользнула глазами по торсу своего супруга - и сразу отвела их, чувствуя, как щеки заливает горячее смущение. Она никогда еще не видела такого красивого мужского тела вживую. То есть, видела, конечно, на пляже, когда они с папой отдыхали на курортах, но то чужие люди, а тут - совсем другое дело... Алексей, видимо, тоже смутился от ее взгляда - схватил висевшую рядом на заборе майку и поспешно натянул ее на себя.

На обратном пути Надя уже никого не увидела - мужчины вошли в дом. За столом царило оживление: все разговаривали, обсуждая план работ на лето, Зинаида Павловна подавала завтрак, заодно командуя, что и кому кушать. Надя хотела ей помочь, но была отправлена пока на скамейку запасных с обещанием привлечь ее к приготовлению и подаче обеда.

Планы у Родина были обширные: сделать теплый санузел, облагородить мансарду, чтобы там можно было жить круглый год (сейчас туда переселились родители, но весенними ночами там было не слишком уютно). Надя пришла в ужас от мысли о том, что она внесла столько проблем в жизнь этой семьи своим приездом. Ее, конечно, бросились уверять в обратном:

- Это все давно ждет хозяйской руки! - заявила Зинаида Павловна. - Наконец-то Алеша уволился, теперь сможет жениться, место ему понадобится...

Надя и ее муж синхронно залились краской.

- Мам, ты опять за свое... - буркнул он.

- А что? Сколько можно бобылем-то ходить? Я внуков жду-жду... Чай, не мальчик уже...

- Я про то, что ты своими разговорами смущаешь Надю.

После завтрака она поймала своего супруга за руку и попросила поговорить с ней наедине. Уже в своей комнате долго мялась и робела, но все же вымолвила:

- Как вы... Почему вы согласились на это?

- Надя, мы ведь договаривались на ты... И на что я согласился?

- На брак со мной. Если у вас... тебя такая ситуация...

- Зачем ты спрашиваешь? Это не твое дело. Согласился, значит, были причины.

Причины! Наверное, отец заплатил ему! Неужели он продал свою свободу за деньги?! Свое будущее, будущее своих родителей и детей.

- Как ты мог? Твои родители - они страдают, переживают за тебя, а ты...

- А что я? И почему тебя так волнуют страдания моих родителей?

- Что за издевательский вопрос?! Это твои родные люди, и мои теперь тоже, и они... надеются на тебя...

- Я не понимаю, чем ты недовольна! Я сделал это ради тебя!

- Меня? С какой стати? Ты меня совсем не знаешь!

- Как и ты моих родителей! И все же их надежды и чаяния волнуют тебя больше твоей собственной судьбы!

Это был какой-то фантастически нелепый диалог. Надя с мужем обвиняли друг друга в излишнем благородстве души. Помолчав немного, она попросила:

- Скажи, папа заплатил тебе за это? Только честно, это очень важно для меня!

- Нет. Я согласился, потому что не мог поступить иначе. Он все равно дал мне денег, но они только для тебя.

- Прости, но я все же не могу понять... - пробормотала Надя.

- Что тут непонятного? Все просто: ты ни в чем не повинна, но находишься в опасности.

- В какой?

- Я не могу тебе сказать. Сам точно не знаю, твой отец не вдавался в подробности.

- Но ведь ты не обязан спасать каждую невинную девушку, которая находится в опасности...

- Почему ты так думаешь? Для чего же тогда нужна сила, если не чтобы защищать слабых?

- Просто это неправдоподобно. Ты неправдоподобный... Но я благодарна тебе. И надеюсь, что все же не стану причиной разочарования твоих родителей. И тебя самого. Тебе нужна семья. Жена, дети... Ведь через год мы разведемся, я уеду, и ты сможешь жениться...

- Там видно будет, - пробормотал Алексей и ушел.

Он странный. Очень. Угрюмый, необщительный, но если только это правда и он спасает ее безвозмездно, просто из чувства долга ко всем беспомощным существам - это необыкновенный человек. Надя еще таких не встречала.

Глава 4. Любовь к мужу

С учебой вопрос был решен до октября. Надю перевели на заочное в Новосибирск на точно такую же специальность - журналист, поэтому первые несколько недель она потратила на то, чтобы перенять у Зинаиды Павловны премудрости ведения хозяйства. Надя училась доить козу, кормить кур, полоть грядки, делать творог - и много чего еще. Оказалось, что в деревенской жизни некогда скучать, а редкие минуты отдыха после длительного физического труда могут доставлять столько удовольствия, что никаким городским увеселениям и не снилось. Просто посидеть на лавке или завалинке, глядя, как закатное солнце медленно прячется за Катунский хребет, умыть вспотевшее лицо ледяной водой, глотнуть ее, обжигающую своим холодом все внутри... Свекор Иван Леонидович любил делить с ней эти минуты досуга, часто рассказывал что-нибудь забавное про соседей или их животных.

- Коней не пасут, - говорил он, - коней ищут. Пасутся они сами, но им запросто может что-нибудь взбрести в голову, и они просто уходят невесть куда.

- Как же это? - удивлялась Надя. - А если кто-то уведет?!

- Кто? И куда? - насмешливо спрашивал дед и беспечно махал рукой: - Ты привыкла там у себя в большом городе, что вокруг миллионы незнакомых людей, а тут все друг друга знают. Конокрадство здесь - пустая затея. Но обычно жеребец сам пасет свой гарем, а иногда он может не принять новую кобылу или приревновать ее к другому жеребцу, который ее оприходовал. И выгнать вместе с приплодом.

Надя заливалась краской от таких рассказов, а деду, кажется, нравилось ее смущать. Он по-доброму посмеивался над ее скромностью, наивностью, неопытностью в деревенской жизни.

Алексей держал дистанцию. Надя могла в любой момент обратиться к нему с вопросом или просьбой, и он с готовностью отвечал или давал ей то, что нужно, но сам почти никогда не обращался к жене. Она с удивлением смотрела на этого сильного и взрослого мужчину, который юридически являлся ее супругом, но на деле лишь исполнял обязанности опекуна. Спокойно и отстраненно.

Больше всего Надя общалась с Зинаидой Павловной. О, что это была за женщина! Сама любовь, сама доброта - она окружила Надю такой заботой, какой она не видела ни от кого в жизни, кроме матери, и это питало ее юное сердце, измученное разлукой с родными. Надя совсем перестала обижаться на отца, который отослал ее к чужим людям и ни разу не позвонил. Алексей намекнул ей тогда, что у папы серьезные проблемы - настолько серьезные, что даже рассказать о них нельзя. А значит, она не имеет права обижаться, тем более, что люди, которые теперь ее окружали, очень быстро стали ей родными.

Надя сама настаивала на том, чтобы вникнуть во все тонкости ведения хозяйства: праздность была ей чужда. Дома она регулярно посещала музыкальную школу, репетитора по иностранным языкам, ходила на фитнес. Так как здесь все это было недоступно, она переключилась на развитие других навыков - и это тоже было интересно и увлекательно. Но вот что ее удивляло: свекровь без устали твердила о том, какой прекрасный и добрый человек ее сын. Конечно, в том, что она души в нем не чает, не было ничего странного, но она рассказывала такие вещи, которые не вязались в Надином сознании с тем образом мужчины, что она себе нарисовала: нелюдимый, замкнутый молчун. По словам Зинаиды Павловны, он и дружелюбен, и участлив, и добр до самоотверженности. Иван Леонидович относился к сыну с большим уважением и советовался с ним во всем. При такой манере отца - почти раболепной - вполне можно было ожидать, что Алексей станет разговаривать с ним свысока, подобно Базарову из романа Тургенева "Отцы и дети", но на деле - ничуть не бывало! Некоторая снисходительность при общении с родителем в его голосе чувствовалась, но не насмешливая, не скучливая, не отчужденная.

Алексей, конечно, отнюдь не отличался болтливостью, даже и в семейном кругу, но порой рассказывал разные интересные истории из жизни или книг. Оказалось, что он любит читать и делает это регулярно. Классика, современная проза, нон-фикшн - все увлекало живой ум Надиного мужа. Она и сама заслушивалась его рассказами, постоянно отмечая про себя, как он тонко все замечает и понимает. И голос. Его чудесный бархатный голос, проникающий прямо в юную неопытную душу.

Примерно через месяц такой жизни Надя внезапно осознала, что привязалась к своей новой семье, а особенно к ее главе - Алексею. Что ей всегда хочется увидеть и услышать его. Что она успевает соскучиться по нему за те несколько часов, что они проводят в разных уголках дома или участка. Надя ждала приемов пищи, как праздника, ловила спокойный внимательный взгляд мужа, а когда получалось поймать - вдруг заливалась краской. Она сама не понимала, что это с нею делается, но до определенного момента была уверена, что испытывает к нему совершенно дружеские, может быть, где-то дочерние чувства: интерес, уважение, благодарность.

А однажды - это было в конце июня - Зинаида Павловна отправила Надю с литровой банкой молока на чердак, где мужчины делали ремонт. Она отправилась туда без малейшей задней мысли, но даже не успев до конца подняться по лестнице - только голова ее высунулась над полом мансарды - замерла ошеломленная. Алексей был на чердаке один: его отец куда-то подевался. Молодой мужчина стоял на стремянке в одних шортах и что-то приколачивал к стене. Его мощное мускулистое загорелое тело блестело от пота - и именно это зрелище привело Надю в полнейшее замешательство. Она не могла оторвать глаз от напряженных мышц спины, от перекатывающихся под кожей мускулов сильных рук. Все это богатство вздрагивало при каждом ударе молотка и отдавалось какими-то странными спазмами в Надиной груди и животе. Ее муж был прекрасен, как древнегреческий бог - по крайней мере, именно так она представляла Зевса или Посейдона, только бороды не хватало для полноты картины. Впрочем, отросшая за несколько дней щетина вполне успешно ее замещала.

Внезапно Алексей, будто почувствовав ее присутствие, перестал стучать, обернулся - и застал свою юную супругу за подглядыванием. Наде показалось, что у нее даже волосы покраснели. Она, конечно, попыталась изобразить, будто шла к нему, не останавливаясь, но чувствовала себя при этом просто неуклюжим мешком - даже споткнулась в самом конце пути и чуть не уронила банку с молоком. Уронила бы, если бы Алексей ее не подхватил. За талию. Наде в нос ударил запах его пота. Никогда ей не нравились подобные ароматы, но тут - это было нечто другое, не противное, не отталкивающее. Горьковато-пьянящее. До чего же странно она себя чувствовала! Он отпустил ее талию сразу же, как только Надя твердо встала на ноги, но кожа на боках еще долго горела от его прикосновений, даже через ткань платья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Вот, - пробормотала она, не смея посмотреть мужу в глаза. - Зинаида Павловна тебе прислала.

Алексей молча взял у нее банку и сделал несколько больших глотков. Пока лицо его было скрыто, Надя осмелилась поднять глаза. Белая капелька скользнула по подбородку мужчины и упала на влажную от пота грудь. Надя судорожно сглотнула, мысленно стараясь заглушить в себе желание дотронуться. До этой груди. Она наконец осознала, что хочет, чтобы он ее обнял. Она не знала, что дальше, но очень хотела прикосновений. Это стыдно, это... недостойно. Наверное. Но желание было жгучим, невыносимым, отдавало болью в солнечное сплетение.

- Ты иди, - мягко сказал Алексей, так что Надя вздрогнула.

Опять он поймал ее на подглядывании! Точнее, это было уже не подглядывание, а настоящий осмотр. С пристрастием и зависанием. Надю снова окатила удушливая волна смущения. Но Алексей продолжал говорить, как ни в чем не бывало:

- Отец ушел в туалет, сейчас вернется, допьет - и банку вам принесем.

- Да, хорошо, - пробормотала Надя и поспешно убежала с чердака.

Той ночью она долго лежала в постели без сна, думая без конца об одном: ей хочется, чтобы ее муж смотрел на нее как на женщину, чтобы прикасался к ней, а он ее не замечает. Наверное, это правильно, а ее желания - неправильные, неприличные, но как перестать их хотеть, Надя не знала.

Ей было чуждо притворство, хитрость и какой-либо расчет, но под влиянием всех этих мыслей и чувств она начала меняться - непроизвольно и почти незаметно для самой себя. Позвонила домой Марфе и попросила прислать побольше летних вещей. Из тех, что были в ее распоряжении прямо сейчас, перестала надевать откровенно детские - сарафаны с рюшечками, майки с дурацкими принтами. Даже нижнее белье с рисунками забросила в дальний угол, хотя оно было недоступно глазу ее супруга. Зато стала иногда надевать купальник, выходя в огород - как будто чтобы загореть, а Алексей только по-отечески бросал:

- Долго на солнце не сиди - обгоришь.

Надя готова была расплакаться от обиды и бессилия. Но однажды ночью природная стихия расставила все по своим местам.

Еще с вечера собирались тучи - все небо заволокло свинцового цвета облаками, воздух загустел, порывы ветра поднимали в воздух облака пыли. Окна в доме были закрыты, но все равно Надю разбудил посреди ночи раскат грома. Она испуганно подскочила на постели и уставилась на полыхающее молниями окно. Какое-то время сердце скакало в груди, постепенно успокаиваясь, и тут в Надину голову закралась невозможная, возмутительная мысль. Несколько секунд она обдумывала ее, волнуясь все больше, а потом соскочила с кровати, боясь растерять решимость. Открыла шкаф, покопалась в вещах, нашла короткую сорочку на тонких бретелях. Поспешно скинула пижамные штаны, переодела верх. И вышла из комнаты. Помедлила еще секунду, стараясь унять дрожь. А впрочем, зачем ее унимать? Дрожь ей сейчас только на пользу. Два раза тихонько ударила в дверь соседней спальни и, не дожидаясь ответа, вошла.

Алексей сел на кровати, моргая невидящими в темноте глазами.

- Надя? - хрипло спросил он, когда молния полыхнула в окно и выхватила из мрака силуэт девушки. - Ты чего?

- Я... - дрожащим шепотом прошелестела она. - Я грозы боюсь!

Как хорошо, что ее волнение похоже на страх! И вообще, ничем от него не отличается ни по форме, ни по сути. Изображать чувства Надя не умела...

Алексей молчал несколько бесконечных секунд, а потом выдохнул:

- Ну иди сюда.

Надя на цыпочках приблизилась к его широкой кровати, а потом ошалело бросилась к нему в объятия. Алексей очень осторожно, как будто растерянно, укрыл ее своим тонким одеялом. Надя же обвила его шею руками и уткнулась в нее носом. Вот это было счастье! Она и не знала, что можно получить столько удовольствия от чьих-то объятий. Надя будто растворилась в этом ощущении, совсем потеряв чувство себя. Её не было, был только этот большой, сильный, теплый мужчина. Его запах - уже не такой терпкий, как тогда днем на чердаке, а более тонкий, мягкий, но не менее волнующий. Его бережные руки, его твердый мускулистый корпус, его постель, тоже пахнущая им. У Нади отчаянно кружилась голова от всех этих ощущений, и некоторое время она приходила в себя. Когда же пришла, то услышала у самого уха дыхание Алексея - частое, взволнованное - и такое же сердцебиение, столь близко и громко отбивающее ритм, что его можно было перепутать со своим.

Что он боится грозы, Надя бы ни за что не поверила. Значит, он взволнован. Взволнован ее близостью, их объятиями, этой темнотой и интимностью. Может быть, всё-таки она ему немножко нравится? Как женщина... Надя отклонила голову и заглянула в блестящие в темноте глаза. Красивые, мужественные, такие дорогие ей глаза... Зажмурилась и поцеловала мужа в губы. Почувствовала сладковатый привкус мятной зубной пасты, прикосновение колючей щетины, слабый ответ его дрожащих губ... Но в следующее мгновение сильные большие руки схватили ее за плечи и оторвали от него.

- Надя, ты что? - ахнул Алексей. - Что... ты делаешь?..

- Я... люблю тебя, - прошептала она, задыхаясь от того, что внезапные слезы перехватили горло.

- Ты - что?!

Повторить она не смогла: дыхание пресеклось окончательно. Алексей тяжело вздохнул и покачал головой. Сел на кровати и ее приподнял:

- Ну что ты придумала, глупенькая девочка? - непривычно ласково пробормотал он.

А Надя вдруг разозлилась: не любишь - не люби, зачем издеваться?

- Я не глупенькая и не ребенок! - гневно возразила она.

- Ну конечно, ты просто сама взрослость и рассудительность! Надюш, у нас с тобой 12 лет разницы, я почти в отцы тебе гожусь, ну какая любовь?

- Что за глупости? Это совсем не такая большая разница...

- Малыш, у тебя просто очень мало опыта, поэтому ты так думаешь... Черт, я совсем не умею разговаривать о таких вещах... Не обижайся, но мы не можем... Ты еще ребенок, хоть по документам и совершеннолетняя..!


Он потом еще что-то говорил ей. Утешал, убеждал, объяснял. Но она почти не слушала. Всхлипывала, вытирала слезы, прятала глаза. И думала только об одном: поскорей бы прошел этот год!

Глава 5. Двоюродная сестра

Алексей проводил Надю до кровати. Уложил, укрыл одеялом, вернулся к себе. Лег и часа два пролежал без сна. Вот это она его удивила! И как он сразу об этом не подумал? Но вот честно, даже в голову не пришло...

Алексей очень сильно удивился, увидев, с каким рвением Надя взялась за домашнее хозяйство. Судя по дворцу Енисеевых, он был уверен, что она швабру-то никогда в жизни руках не держала, но выходит, что Владимир Александрович сумел дочь воспитать деятельной натурой. Или мама - она ведь не так давно умерла, успела руку приложить. В общем, Надя оказалась на удивление трудолюбивой, приветливой, доброй. Мать Алексея полюбила ее, как родную, и даже больше. Так нахваливала сыну, что еще немного - и молиться на нее начнет. Уж до чего девушка хорошая...

Алексей не спорил, радовался, что Надя прижилась. Он с самого начала их фиктивного брака положил себе смотреть на нее как на дочь, и это у него прекрасно получалось. Не замечал в ней решительно никаких признаков - а они наверняка были, уж наверняка! Не в один же день она вообразила себя влюбленной! Но он не видел. Вот что значит толстокожесть, бесчувственность... Мать его раньше, бывало, за это корила. Холодность Алексея, однако, имела островной характер: например, он не замечал на себе дурного глаза - завистников, злопыхателей и тому подобное. Ко всем окружающим относился с одинаковым доверием и дружелюбием. Пока не грянет гром. А потом удивлялся, как это он раньше не замечал?

То же касалось нежных чувств. Мог до последнего игнорировать сигналы симпатии от женщины, пока она явно к нему на шею не бросится, а после порой даже чувствовал себя обязанным ответить взаимностью - но это по молодости. Потом понял, что не должен. Что чьи-то безответные чувства - не его вина. Вот такие истории мать ставила ему в вину - в том смысле, что хотела поскорее обзавестись невесткой и внуками, а он все мимо смотрит. А Алексей не готов был жениться на любой, лишь бы детей могла родить. То есть, детей-то он хотел, но жить ради них с женщиной, которая ему не близка по духу, не стал бы. Не его это. Так вот и промотылялся до 33 лет. Порой он встречал женщин, которые могли бы его удовлетворить - по крайней мере, так казалось при ближайшем рассмотрении - но как правило, они бывали не свободны. И Алексей решил, что на все воля Божья. Если ему суждено прожить жизнь бобылем - так тому и быть, но размениваться на неподходящих женщин казалось ему низостью, как по отношению к женщинам, так и к себе.

Надя поразила его. Он так привык к мысли о своей опеке над ней, что сначала даже не понял, что это она делает. А тело среагировало. Давно он его не баловал физическим контаком с прекрасным полом. Много воли, конечно, не дал - как только пришел в себя, сразу отстранился. И всё-таки на долю секунды почувствовал острое наслаждение, пронзившее тело от головы до кончиков пальцев. И стало страшно. Что больше не сможет смотреть на нее как на ребенка после этих объятий и поцелуя. Тем более, что на ребенка-то Надя, собственно, вовсе и не похожа. С телесной точки зрения, ее детство закончилось еще года два-три назад. Она очень стройная, но в ней уже нет подростковой худобы: бедра округлились, выделилась талия, грудь... про грудь лучше не думать. Он вдруг вспомнил, что в последнее время она часто красовалась на огороде в купальнике. Алексей старался особо не смотреть - даже в голову не приходило, что это все было... для него?!

Да, вот это задачку ему подкинул полковник Енисеев, ну спасибо ему...

Однако худшие опасения Родина не оправдались. Уже на следующий день после их ночного недоразумения Надя очень старательно делала вид, что ничего не произошло. Конечно, на него не смотрела и не заговаривала, но в остальном - вела себя безупречно. Алексей почувствовал невольную гордость за нее. Умничка. Жаль, что он расстроил ее, но ведь у него не было выбора.

Примерно через неделю, в течение которой Надя становилась все спокойнее и непринужденнее, их посетила двоюродная сестра Алексея Галя. Необыкновенная это была женщина. Одинокая - ну, то есть, без мужа. Ребенок имеется. Максимка. 8 лет. Активная, энергичная. Строит в Мульте базу отдыха. Сама. Продала квартиру в Барнауле и все деньги вложила в свой супер-проект для туристов. Алексею эта затея казалась сомнительной: ну кому нужен отдых в Мульте? Они в тех местах только по дороге на озера оказываются, а значит, с палаткой и спальниками - зачем им тратить деньги на постой в гостинице? Да и туристов-то немного, если с Чемалом сравнивать. Но Галя верила в свою счастливую звезду, а двоюродный брат не лез с советами: она взрослая девочка, сама разберется.

Галю тоже пришлось посвятить в особенности их фиктивно-супружеских отношений: все-таки родня. Наде она сразу понравилась - ей, вообще, почти все подряд нравились (просто характер такой дружелюбный), а тут особый случай. Кузина тоже была приветливой и общительной, любила поболтать, да и слушать умела. В итоге они проболтали до позднего вечера, и пришлось потом Галю с сыном везти домой на машине. Надя увязалась с ними. На обратном пути села на заднее сиденье, уставилась в окно. Алексей спорить не стал, хоть это и было ему неприятно: разве он чем-нибудь заслужил ее отчуждение? Только по совести ведь поступил - и все. Он долго терпел ее молчание, но в конце концов не выдержал:

- Я смотрю, вы с Галей подружились...

Надя будто проснулась - вздрогнула, похлопала глазами (он видел ее в зеркало заднего обзора), ответила на удивление довольным голосом:

- Да, она очень интересная. Я, кажется, немножко изголодалась по такому общению... дружескому... с женщинами.

Алексей вздохнул, вдруг почувствовав себя виноватым за то, что она живет у него в социальной изоляции.

- Вы только не подумайте, что это проблема какая-нибудь! - заверила его Надя. - Это ерунда, я скоро освоюсь – может, и подружусь с кем-то... Да и с Галей теперь можем общаться.

- Ты опять ко мне на вы обращаешься, - с непонятным самому себе волнением и недовольством отметил Алексей.


- Да, я подумала, что это уместнее... в свете того... - она запнулась и потупилась.

- Я бы не хотел, чтобы наши с тобой отношения испортились из-за этого. Я вижу, что ты разумный человек, и общаюсь с тобой на равных. И надеюсь, что ты меня понимаешь. Что не обижаешься... Ты меня понимаешь?

- Да. Я слишком маленькая, чтобы... претендовать на ваше внимание.

- Называй меня на ты, пожалуйста.

- Зачем?

- Мне так больше нравится. Я хочу быть тебе другом.

- Хорошо. Как скажешь.

Черт, почему он так злится на этот ее покорный, грустный тон? Ох уж эти женщины, как с ними сложно...

* * *

Сказать, что Галя понравилась Наде - это ничего не сказать. Необыкновенная женщина, и сын у нее замечательный. Развит не по годам, так забавно выражается... Они обменялись телефонами, договорились почаще встречаться, Галя пригласила Надю к себе в Мульту.

После этого неожиданного и приятного знакомства она будто очнулась от своего забытья, в которое погрузилась из-за расставания с родными людьми и местами. Почувствовала желание общаться, расширять круг. Решила, что пора выйти из заточения и попросила у мужа разрешения сходить на речку, но он вдруг выразил недовольство:

- Что там делать? Купаться тебе нельзя, - строго сказал он Наде. - Вода слишком холодная.

Она тоже рассердилась в ответ: какое право он имеет решать за нее, что ей можно и что нельзя?

- Да она и не будет купаться, - возразила баба Зина, - просто позагорает, с девчонками пообщается...

- И загорать ей тоже ни к чему. Вон какая кожа белая - вмиг обгорит. - При этих словах он вдруг покраснел и недовольно уставился в тарелку, сузив глаза и поджав губы.

- Намажем ее кремом, - продолжала спорить его мама, - кофту наденем, шляпу... Да ладно тебе, сынок, пусть сходит погулять - девочка одичала уже от нашего огорода!

Алексей в ответ буркнул что-то неразборчивое, а после завтрака увел Надю на задний двор, заговорил тихим, непривычно ласковым голосом:

- Не расстраивайся, пожалуйста, я... мне не жалко, чтоб ты гуляла, общалась с молодежью, просто эти местные - они не подходящая для тебя компания, понимаешь?

- Почему ты считаешь, что можешь решать за меня, кто мне подходит? - холодно осведомилась Надя.

- Потому что... твой отец доверил тебя мне... чтобы я заботился, оберегал тебя.

- Я не понимаю, что такого ужасного может произойти со мной на речке?

- Главное, что я понимаю.

- И ты запрещаешь мне общаться?

- Я... не то чтобы запрещаю... но надеюсь на твое благоразумие. За это время, что ты живешь в моем доме, у меня сложилось о тебе очень положительное мнение. Надеюсь, ты и впредь меня не разочаруешь.

Надя почувствовала страшную досаду, злость и беспомощность: это почти подлость с его стороны - манипулировать ею таким безжалостным образом! Зная, как она к нему относится, как важно для нее его мнение о ней. И он не может стать ей настолько близким человеком, насколько ей хотелось бы, но и с другими общаться не дает! Да еще заставляет чувствовать себя виноватой за то, что у нее возникает такое желание. Тиран!

Надя, конечно, не пошла на речку, но затаила на Алексея обиду. Он же, чтобы сгладить свою строгость и понизить социальный вакуум, чуть не каждые выходные принялся возить ее к Гале. Иногда она и с ночевкой оставалась с субботы на воскресенье.

Надя восхищалась золовкой, главным образом, из-за энергичного характера, так не похожего на ее собственный. Галя бойко ругалась со строителями, работавшими на строительстве ее гостевого дома. Порой даже матом. Надю это приводило одновременно в замешательство и восторг: сама она физически не могла выговорить эти слова. Язык не поворачивался. Но в общении с простым людом, как оказалось, они намного эффективнее, чем обычные культурные выражения.

- Это еще что... - отмахивалась Галя. - Ты бы послушала, как я с соседями ругаюсь - вот это настоящий цирк шапито.

- А из-за чего вы ругаетесь?

- Да из-за канала их дурацкого, для полива огородов. Он по краю моего участка проходил, потом труба лопнула, и вся эта вода из реки потекла по моему огороду веером. Все грядки мне затопила, зараза. Я разозлилась и канал закопала. А они такую бучу устроили - мама дорогая! Чини, говорят, теперь все обратно. Фиг им! - она выразительно потрясла худым кулачком. - Думают, раз у меня мужика нет, значит, я постоять за себя не смогу... Щас! Они меня плохо знают!

- А почему они сами его не починят? Знают ведь, что ты одна, что тебе трудно самой...

- А я запретила им делать канал на том же месте. Меня не устраивает, что он проходит по краю моего участка и с ним происходят какие-то проблемы. Сама я им не пользуюсь. Сказала: сделаете - опять закопаю!

- А они что?

- Пришли ко мне с вилами и топорами.

Надя прикрыла рот ладошкой:

- Серьезно?! Убивать?!

Галя нервно фыркнула:

- Ну ты скажешь! Не дураки же всё-таки. Канал копать. Ну и так, для устрашения.

- А ты?

- А я послала их к чертям собачьим.

- Ушли?

- Как же! Ну, некоторые ушли, а вот мой соседушка распрекрасный, чтоб его черти взяли, ещё полчаса слюной брызгал. Потому что теперь тот поток по его огороду веером проходит, - и она очень весело, радостно расхохоталась.

- Нехорошо как-то получается, - пробормотала Надя.

- А я причем? Не я этот канал выкопала.

- Ну может, хоть временно пусть его сделают, чтоб от соседа отвести...

- Милая моя, ты не знаешь этих людей. Положи им только палец в рот - и они тебе на шею сядут. А на меня, где сядешь, там и слезешь - вот и весь разговор. Только так и можно выжить.

Тут Надя спорить не стала: она не имела ни малейшего понятия, как женщина может выжить в одиночку.

Глава 6. Сосед

Постепенно Надя забывала свои обиды на мужа за его холодность к ней. Наверное, он прав, она должна относиться к нему как к отцу - именно такие наставления ей давал ее собственный папа. Чем больше времени проходило, тем спокойнее она становилась. Однажды в начале июля достала скрипку. До этого не хотелось: слишком уж музыкальный инструмент напоминал о родителях и вызывал острые приступы печали. А теперь стало легче. Надо играть, а то совсем навык потеряет.

Надя немного потренировалась, а вечером устроила маленький семейный концерт - всего на пару коротких произведений. Бабушка и дедушка смотрели на музыкантшу с гордостью и умиленными улыбками. Вряд ли получали удовольствие от самой музыки, но радость испытывали огромную. А вот Алексей глядел на Надю и ее скрипку очень внимательно, не отрываясь, и как будто взволнованно.

- Я думаю, тебе надо развивать свой талант, - сказал он по окончании концерта. - Это просто преступление - зарывать его в землю. Я вижу, что потрачено очень много времени и усилий.

- Разве здесь есть учителя?

- Я узнаю, но, наверное, можно заниматься с репетитором и по интернету...

Однако так далеко ходить не пришлось. Совсем немного поспрашивав знакомых, он нашел учителя. Это был молодой человек лет 25, совсем недавно переехавший в Коксу и игравший, помимо скрипки еще на нескольких музыкальных инструментах. Звали его Адриан - Надя не знала, настоящее это имя, данное ему родителями, или он придумал его сам, а спрашивать такое постеснялась.

Адриан с друзьями сколотили банду и играли нечто невообразимое на стыке рока, этно и классической музыки, роль которой исполняла как раз партия скрипки. Они записывали треки, снимали видео среди живописных пейзажей Алтая, загружали их на Ютуб и, по словам Адриана, неплохо на этом зарабатывали. Были у них и еще какие-то доходы, но подробно он не рассказывал.

Адриан окончил музыкальное училище по классу скрипки, поэтому мог предоставить Наде вполне профессиональные педагогические услуги. Ей очень нравилось с ним заниматься: он был, насколько она могла судить, начитанным, умным, талантливым человеком, к тому же веселым и общительным. Уроки проходили в основном в ее комнате, в то время как Алексей был занят на чердаке или во дворе, но однажды он поймал Надю после того, как она уже попрощалась с репетитором по музыке и строго спросил:

- Он тебе во время занятий зубы не заговаривает?

- В каком смысле? - удивилась она.

- В смысле, что я ему 500 рублей в час плачу - по местным меркам, просто фантастические деньги - а из твоей комнаты чаще смех слышно, чем музыку.

Надя смутилась: она не знала стоимость этих занятий и вообще не привыкла думать о таких вещах. А общение с Адрианом действительно проходило очень непринужденно, хотя ей казалось, что они достаточно внимания уделяют музыке. Но, возможно, недостаточно. Расстраивать Алексея она не хотела и пообещала быть с репетитором построже, а отвлекаться поменьше.

* * *

Странные, непонятные чувства испытывал Родин к своей подопечной. Взять хоть вот этого репетитора по музыке - он вызывал в Алексее безотчетную неприязнь, непонятно почему. Нормальный, вроде, парень, взрослый, говорит разумно, выражается ясно и дружелюбно, но чем-то все равно напрягает. За деньги Родин, на самом деле, не переживал. Во-первых, это были деньги Енисеева (он настаивал, чтобы все расходы на образование его дочери производились из той суммы, что он выдал перед их отъездом на Алтай). Во-вторых, скрипичную музыку Алексей тоже слышал через окно или дверь (специально приходил в дом послушать, чем они занимаются), и регулярно. Но все-таки заводился, внимая веселому голосу 25-летнего музыканта, что-то взахлеб рассказывающему 21-летней девушке, вверенной его попечению. Алексей, конечно, себя уверял, что это просто беспокойство за нее: как бы она, такая юная и наивная, не влюбилась бы в этого представителя современной богемы. Да, в этом все дело: люди искусства - они... ненадежные. Все у них по вдохновению, все на чувствах... А она еще ребенок и впитывает, как губка. Хорошее и плохое. Хорошего, конечно, больше - это уже ясно, но надо держать ухо востро, в этом-то и состоит его задача.

И он держал. Прислушивался, присматривался. Всякий раз отслеживал прибытие и удаление репетитора, пожимал его тонкую бледную лапку, заглядывал внушительно в глаза. Адриан (ну и имечко!) отвечал непринужденной улыбкой. Не замечал строгих зрительных внушений. Или делал вид. Да, этот парень непрост. Хорошо бы найти Наде другого учителя музыки...

Какая это, однако, оказалась морока - быть опекуном юной девушки! Прав Грибоедов, восклицая устами своего героя Фамусова: "Что за комиссия, Создатель, быть взрослой дочери отцом!" А если она еще и хороша собой, то задача становится архисложной. Всякая мужская особь в возрасте от 15 до 45 смотрит на нее с таким хищным выражением, что у Алексея непроизвольно сжимаются кулаки. Он кончил тем, что решил пока не выпускать ее одну из дома. Только с ним или с родителями. Конечно, скоро начнется сессия, и ему придется пересматривать этот принцип... или ехать с ней в Новосибирск и жить там целый месяц??? Она наверняка возмутится. А может, он и впрямь пергибает палку со своей опекой, и надо дать ей немного свободы? Как же все это сложно...

К середине июля отец оброс своей седой шевелюрой, и Надя сообщила ему об этом с улыбкой как-то поутру. Он усмехнулся, взъерошил шевелюру, посмотрел вопросительно на сына. Мол, как ты считаешь?

- Сходи, постригись, - кивнул тот.

- Я сама могу его постричь, - предложила Надя. - Меня мама научила: когда они с отцом мотались по военным городкам, ей много чего пришлось освоить.

Сколько же сюрпризов в этой девочке! Алексей посмотрел на нее с невольным уважением, улыбнулся:

- Ну что, отец, отдашь себя в руки начинающего стилиста? Не бойся, судя по тому, как Надя играет на скрипке, руками она владеет прекрасно.

Тут пришел ее черед краснеть. Однако Иван Леонидович все же доверился ее парикмахерскому искусству, решив, видимо, что в случае чего просто побреется машинкой. Надя стригла его долго и старательно, попутно ругая сама себя, разочарованно вздыхая и покачивая головой, но в целом результат вышел неплохой. Нечто вроде тенниса - довольно аккуратно и презентабельно. Алексей отчего-то не мог оторваться от созерцания этого действа. То ходил вокруг них кругами, то присаживался на диван и пристально наблюдал за манипуляциями Надиных рук. Они были такими тонкими, изящными, а их движения - плавными и осторожными. Личико девушки выражало крайнюю степень сосредоточенности, она хмурилась и закусывала губу, но оставалась при этом необыкновенно хорошенькой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Теперь твоя очередь? - спросила она у Алексея, подметая вокруг стула остатки коротких черных волос.

У него в груди полыхнуло огнем от мысли о том, что Надя сейчас будет полчаса подряд прикасаться к его волосам: гладить, чесать, щекотать - и он покачал головой:

- Нет-нет, я, пожалуй, пока так похожу.

Слишком свежи были еще воспоминания об их ночных объятиях в постели. Он ведь не железный, обычный человек.

- Не понравилось? - спросила Надя, стараясь скрыть разочарование в голосе, но оно ясно слышалось.

Черт! Расстроил девчонку. Алексей уже начинал чувствовать усталость от этого нескончаемого движения по минному полю. Но деваться некуда:

- Понравилось! - искренне ответил он. - Ты отлично стрижешь...

- Тогда в чем дело?

- Я решил немного отрастить волосы.

- Врешь.

- Ты не должна мне так говорить, - он постарался сделать тон не назидательным, а мягким, даже ласковым. - Я ведь много лет коротко стригся. Профессия обязывала. А теперь можно немного расслабиться.

- Как хочешь, - нарочито равнодушно пожала плечами Надя, но было ясно, что она расстроена.

* * *

Лев включил алюминиевый чайник в розетку и выглянул в окно. Вот она, соседская красотка, как всегда, в непотребном виде занимается своими глупостями посреди огорода.

За окном Галя, в велосипедках и коротком топе, выполняла "Сурью Намаскар". Лев даже название это знал. Потому что сам когда-то занимался. Но это было в прошлой жизни, где находилось место для всякой ерунды, не относящейся к реальному миру. Помимо них, там была жена Татьяна и дочь Лада, с которыми они вместе переехали в сказочное "Беловодье", чтобы строить новый мир внутри себя. Сливаться с природой, заряжаться ее силой.

Здесь Лев постепенно понял, что природа - вовсе не нежная мамочка, которая только ласкает и оберегает. Это скорее мачеха, что заставляет трудиться, не покладая рук, просто чтобы выжить. И с ней тоже нужно быть суровым. Справедливым, но не мямлей. Иначе не выживешь. Пришлось столкнуться с реальностью. С нехваткой дров в холодную зиму, со скудным урожаем из-за резкого климата, с низкими зарплатами и высокими ценами на привычные продукты в магазинах.

Лев стиснул зубы, грыз ими реальность, учился справляться с трудностями. Постепенно с него слетели, как шелуха, детские мечты о пермакультуре, вегетарианство, пустые философские умоблуждания, которым место, наверное, только в Индии, где среднегодовая температура +30 и можно жить на тарелке риса в день.

Но он научился. Понял, о чем говорили ему соседские мужики, нашел с ними общий язык, влился в общество. Старовером, конечно, не стал, но превратился в нормального мужика, обычного работягу. Купил трактор, держал курей и козу. И вот этого супруга не вынесла. Она заявила, что выходила замуж за другого человека, а этот мужлан ей чужой. Подхватила 10-летнюю дочь и умотала к родителям в Калугу. Где центральное отопление, где зимой есть персики и йогурт без сахара в супермаркете. Намного дешевле. И потому можно всю оставшуюся жизнь ни о чем не беспокоиться и трещать с возвышенными друзьями о божественной любви, попивая травяные чаи и уминая сыроедческие тортики из блендера.

А Льву не захотелось назад. Неинтересно стало трещать. Это было бы лицемерием после того, как он познакомился с реальным миром. Так и остался он один в этом суровом краю. Деньги супруге отправлял регулярно, сколько мог. Только самое необходимое оставлял себе. На еду, теплую одежду. И жизнь шла своим чередом. Спокойная и простая, как кирзовый сапог. Пока не появилась эта наглая, самодовольная, глупая курица, вообразившая себя туристическим магнатом.

Ну, терпеть ее экзерсисы по утрам, когда он выходил кормить скотину, еще худо-бедно можно было - благо, фигура у нее хорошая, и всё-таки она одета, пусть и не очень целомудренно. Ее придирки и советы о том, как вести хозяйство и что делать с животными, чтобы у нее на участке не воняло, он просто игнорировал. Представлял вместо ее крикливого голоса писк комара. Противно, но не смертельно.

Но история с закопанным каналом напрочь вывела его из себя. Всю морковь и свеклу извела, дрянь. Из чего он теперь всю зиму борщ варить будет? И главное, ради чего? Можно было просто прийти и попросить устранить проблему? Да он без слов все расчистил бы и наладил так, что она б забыла об этом канале навсегда. Нет же, дурная баба схватила лопату и побежала все закапывать. Идиотка. Она сама. Феминистка, б...ь, доморощенная. Ну давай-давай, феминистка, посмотрим, как ты попрешь против местного сообщества.

И не таких из района выживали. Народ в Уймонской долине на редкость сплоченный, особенно что касается неприязни к приезжим. Не в том смысле, что любого чужака не принимают, но встречают тут не по одежке. Не по умению колотить понты и бить себя кулаком в грудь, а по уму-разуму, по отношению к природе и местному обществу. Если хочешь здесь жить - веди себя прилично. Голым по участку не разгуливай, особенно если высокого забора нет. Трудись, не лезь к другим с нравоучениями. Следи за собой. И уж конечно, никого не обижай. Словом, в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

А глупая баба продолжает упираться, хотя ее уже предупредили. Даже зубы показали, но она уверена, что кто-то ей поможет. Местные власти? Ха-ха! Найдите хоть одного здешнего, у кого нет связи с властями! Да при таком количестве населения они тут все родственники не дальше третьего колена. А не родственники, так кумовья. Или она на себя рассчитывает? Еще глупее. Ну что может такая шмокодявка противопоставить целой улице суровых сибирских мужиков?

Лев недовольно крякнул и вышел из домика. Надо поговорить. Еще раз попробовать образумить.

- Здорово, - буркнул он, подойдя к забору между их участками и равнодушно глядя на поджарый, обтянутый велосипедками женский зад, смело торчащий в небо из позы собаки с опущенной головой.

Галины икры дрогнули, все тело подскочило, и она чуть не повалилась всей массой на голову.


- Фуу, напугал! - воскликнула женщина, упав наконец пятой точкой на гимнастический коврик и хватаясь за сердце. - Чего тебе? Опять за свой огород пришел топить? Фиг тебе. Перекапывай канал на другую сторону улицы.

Лев усмехнулся:

- Да ты в своем уме, овца? Ты представляешь, сколько сотен метров траншеи придется перекопать? Я же не могу ее через дорогу перекинуть, надо ее тогда от самого начала переделывать...

- Положи трубу.

- Ну да, ага, давно ли ты трубы в нашу дорогу вкапывала?

- А я причем?

- Ты думаешь, я об огороде своем беспокоюсь? Да ему давно п...ц, мертвому дождь не страшен.

Галя поморщилась на его матерное выражение:

- А о ком ты печешься? Обо мне, что ли? - она недоверчиво фыркнула. - Тебе-то какая разница? Зарежут овцу - тебе же спокойнее будет.

- Ты че несешь-то? Кто тебя зарежет?

- Ну, собак натравят, баню сожгут, какая разница?

- Тебе-то это зачем, я никак не пойму. Что за тупое упрямство?

- Овечье. У тебя все или ты еще хотел что-то сказать?

Ну что за дура... Уму не постижимо.

- Ты не сможешь здесь жить, а тем более бизнесом заниматься. И это пустые бредни - вот эта твоя независимость и самостоятельность. Хочешь ни от кого и ни от чего не зависеть - переселяйся в открытый космос. Где людей нет. А живешь в деревне - будь добра соблюдать не только свои интересы, но и интересы общества, иначе тебе кранты. И не говори потом, что тебя не предупреждали.

С этими словами Лев развернулся и пошел к себе в дом. Пора скотину кормить, а он тут тратит время на эту безмозглую курицу... Она визгливо крикнула вслед:

- Предупредил, спасибо! Может, тебе расписку написать?

- Заткнись, дура! - бросил он негромко, но четко. Бесила она его страшно.

Глава 7. На "Родниках Алтая"

В конце июля на "Родниках Алтая" Надя наконец познакомилась с друзьями Адриана, которые состояли в его рок-этно-банде. Интересные это были люди. Максим - крупный мужчина с бородкой и длинными волосами, собранными в хвост - играл на варгане и губной гармошке. Миша - полная противоположность Макса: худой, невысокий и лысый - очень шустро бренчал на двенадцатиструнной гитаре. Лаура - довольно милая шатенка с короткими волосами и резковатым голосом - пела и играла на синтезаторе самые различные партии. И еще у них был ударник Демьян - крепкий коренастый рыжий парень с усами, бородой и веснушками.

Надя давно хотела с ними познакомиться, и Адриан приглашал ее на репетиции, но Алексей не пускал. Говорил, что она еще слишком молодая для такой компании. Надя возмущалась, спорила, обижалась. Но ее опекун оставался непреклонным.

- Твой отец... - заводил он свою любимую пластинку, но Надя его гневно перебивала:

- Я знаю. Просил тебя присмотреть за мной. Но мне кажется, что из охранника ты превратился в моего надзирателя и держишь меня здесь, как в тюрьме. Ты не доверяешь мне...

- Не тебе, а этим незнакомым, чужим людям.

- Ты думаешь, они могут сделать мне что-то плохое?

- Запросто. И это вовсе не обязательно должно выглядеть как нападение с ножом. Они могут запудрить тебе мозги, а потом... воспользоваться твоей наивностью.

- Ну я и говорю: ты мне не доверяешь.

- Надя, тебе 21, а мне 33, неужели ты всерьез думаешь, что я понимаю ситуацию хуже, чем ты?

- Вечно ты своим возрастом тыкаешь мне в лицо... - ворчала Надя, и на этом спор стихал.

Против такого аргумента не попрешь. Надя была не согласна с его мнением о том, что она не сможет постоять за себя и отличить добрые намерения от дурных, но как доказать это человеку, который абсолютно уверен в своей правоте, просто на том основании, что он старше и опытнее? Лучше перебдеть, чем недобдеть - таков девиз Родина в вопросах заботы о подрастающем поколении. Хотя самого его родители так строго не контролировали в юности – Надя это знала достоверно, из первых рук, и однажды указала мужу на несправедливость.

- Ну что ты сравниваешь! - воскликнул он. - Здоровенный лоб, которого здесь каждая собака знает, и девочка, которая жизнь видела только из окна папиного автомобиля.

- Тогда покажи мне ее!

- Кого?

- Жизнь. Покажи мне тех страшных зверей, которыми так меня пугаешь.

- Надя, не говори глупости. Звери показывают зубы, только когда чувствуют себя безнаказанными.

В общем, пробить бронь его железных аргументов не представлялось возможным. И Надя сдалась. Но на "Родниках Алтая" пришел ее звездный час. Она летала по площади и павильонам, как на крыльях. Алексей всюду следовал за ней, как цепной пес, но иногда ей все же удавалось оторваться от него. Например, однажды Родина задержал разговором какой-то знакомый грузный мужчина. Надя быстренько смоталась из поля зрения своего опекуна и побежала искать Адриана. Вокруг огромная толпа людей – русских и алтайцев. Они так улыбались, так сверлили ее взглядами, что Наде порой даже становилось не по себе. Но ничего страшного - это просто взгляды и просто улыбки. Она их не боялась. Надя стояла у сцены, где уже вовсю шел концерт местных коллективов, и тут заметила, что к ней направляется какой-то незнакомый парень –очевидно, чтобы познакомиться. Однако она не успела разволноваться – наперерез молодому человеку, чуть ли не расталкивая людей локтями, топал ее любезный супруг. У Родина разве что пар не шел из ноздрей.

- Ты куда ушла?! Почему ничего не сказала?! - набросился он на Надю. - Почему я должен искать тебя по всей территории?

- Алексей, пожалуйста, не сходи с ума! – взмолилась она. – Я просто немного прогулялась…

- Ты могла хотя бы предупредить, куда направляешься! И вообще, мы вместе сюда пришли - вот и давай ходить вместе!

Алексей взял Надю за руку и потащил куда-то в сторону. У нее слезы на глаза навернулись. Что за несправедливость!

- Я всегда на городские праздники с подружками ходила, с 14 лет. Мне папа разрешал, - сказала она звенящим от расстройства голосом.

Алексей вдруг развернулся, увидел, что у нее глаза на мокром месте, нахмурился.

- Надя... честное слово, я не хочу тебя расстраивать! Но я... с ума схожу от беспокойства. Постоянно, целыми днями. Мне всюду чудится опасность, и я не знаю, как тебя от всего этого уберечь, кроме как заслонить своей спиной. Ты уж прости старого вояку…

Она шмыгнула носом, улыбнулась против воли:

- Прощу, если перестанешь себя старым называть.

Он хотел что-то ответить, но тут их окликнул знакомый голос:

- Ба! Да вот она наконец, моя ученица! А я тебя везде ищу!

Надя оглянулась, увидела Адриана, улыбнулась. Алексей снова помрачнел, увидев, как учитель музыки тянет к ней руки. Родин даже не сразу отпустил ее ладошку - на секунду сжал ее сильнее, пришлось даже посмотреть на него вопросительно. Но объятия все же состоялись - неожиданно крепкие и долгие. Раньше Адриан ее никогда не обнимал, но сейчас это приветствие выглядело как нечто обычное для них. Черт, Алексей, наверное, сердится, - подумала Надя. Ей этого не хотелось. Он, конечно, тиран и деспот, но ведь он так заботится о ней и хочет как лучше... И он самый близкий ей человек из всех, кто остался рядом. Она не хотела его расстраивать. Пришлось выбраться из Адриановых рук, когда Родин недовольно и недвусмысленно прокашлялся.

- Пойдем, я познакомлю тебя с народом! - радостно воскликнул музыкант и потянул Надю за руку. - Вы позволите ее похитить ненадолго? - спросил он у Алексея.

Надя была на 100% уверена, что он скажет нет, но Родин вдруг неуверенно пожал плечами:

- Только ненадолго!

- Всего каких-нибудь пятнадцать минут! - просиял Адриан. - Потом мы выступаем! Подходите к сцене!

Алексей кивнул. Бросил на Надю тревожный, умоляющий взгляд, и исчез из поля ее зрения.


Артисты спорили о каких-то своих артистических делах, но завидев Адриана с Надей, сразу перестали.

- Прошу любить и жаловать! - воскликнул он. - Это моя ученица, про которую я вам все уши прожужжал, очень талантливая скрипачка Надежда.

- Здорово! - буркнула единственная девушка в коллективе, не вынимая дымящую сигарету изо рта, и протянула руку. - Лаура.

- Очень приятно! - Надя с готовностью пожала ее сухую и крепкую ладошку.

Остальные тоже по очереди пожали ей руку, приветливо улыбаясь и не внушая ни малейших опасений. Зря Алёша так переживает... Надя заметила, что впервые мысленно назвала его ласковой формой имени, но подумать об этом толком у нее не было времени. Музыканты наперебой стали забрасывать Адриана вопросами и предложениями, связанными с выступлением, которое должно было вот-вот начаться, а Надя восхищенно слушала их, думая о том, как, наверное, это здорово - быть человеком творческой профессии. Ей нравилось делать что-то по дому, работать руками, помогать бабе Зине, интересно учиться в школе, осваивать разные науки, но творчество - это особый мир. Погружение в него будоражит фантазию и задевает очень тонкие струны души. Да, она бы совсем не отказалась попробовать стать человеком искусства.

Музыканты отправились на сцену, а Надя - в зрительный зал. Там ее сразу же нашел Родин.

- Ну что, познакомилась с народом? - спросил он напряженно.

- Да. Они классные и совсем нестрашные. Спасибо, что отпустил.

- Не хочу быть твоим надсмотрщиком. Хочу, чтобы ты была счастлива.

Эта фраза кольнула Надю в сердце. Ему было бы нетрудно сделать ее счастливой - достаточно просто обнять и поцеловать, хотя бы в щечку. Но это слишком. Она должна довольствоваться прикосновением его руки. Ну и пусть. Лучше, чем ничего. Надя взяла Алёшу за руку, и он не отстранился. Алёша... хм.

Выступление банды Адриана очень понравилось, причем не только Наде. Родин тоже сдержанно похвалил музыку и вокал, а толпа - та долго и восхищенно рукоплескала. Скрипач спустился в зал с легким налетом звездной пыли на лице, подошел к Наде с Алексеем, странно покосился на их соединённые руки, возбужденно заговорил:

- Надь, я тут с народом поговорил! Они в восторге от идеи... короче, я приглашаю тебя на репетицию в качестве музыканта! Хочешь попробовать?

- Я?! - ахнула Надя. Она не ожидала, что ее смутная мимолетная мысль обретет такие яркие очертания в тот же самый день. - Да разве я так хорошо играю?

- Мы подберем тебе партию попроще... и вообще, я в тебе уверен!

- А как же ты?

- Я давно хотел сменить инструмент, но скрипача у нас больше нет, а без скрипки изюминка пропадает...

Надя вопросительно посмотрела на своего мужа - он, конечно, был нахмурен. Тяжело вздохнул, попытался улыбнуться:

- Это ведь пока не контракт, просто прослушивание...

- Да, конечно! - с готовностью подхватил Адриан.

Надя несмело улыбнулась, хотя в груди у нее уже разворачивался большой и горячий комок радости. Как солнышко.

- Спасибо. Хорошо, я приду. Правда, я никогда не играла в коллективе...

Адриан махнул рукой:

- Все когда-то бывает в первый раз!

Родин почему-то вздрогнул от этих слов и попросил познакомить его с остальными членами банды. Но они, кажется, не внушили ему особых опасений.

Глава 8. Про эгоизм

Галя увидела их издалека – она как раз вешала белье на участке, и в предзакатных лучах сурового сибирского солнца узрела надвигающуюся беду. Опять они, с вилами и топорами. На нее. Одинокую и беззащитную. Ну посмотрим, кто кого. Дребезжащим голосом кликнула Максима, приказала забежать в дом. Сама заскочила, заперла дверь на все замки, задвижки и крючки, потом прошла по дому, захлопнула форточки. Схватила телефон, стала дрожащими пальцами набирать Родина. Полицию бесполезно – тут все свои, не поедут.

– Леш, спаси меня!

– Что опять случилось, Галь?

– Да эти пришли... поливальщики.

Родин непривычно для ее уха матерно выругался.

– Галюнь, твоя беда руками разводится. Плюнь ты на эту глупую гордость...

– Да не, Леш, они, по-моему, на этот раз серьезно. Убивать пришли.

Родин снова ругнулся, бросил в трубку:

– Еду, – и отключился.

Но ехать от Коксы до Мульты с полчаса, а эти разъяренные парни будут возле ее дома с минуты на минуту... Только она об этом подумала, как в дверь начали громко и грубо колотить – скорее всего, ногами:

– А ну открывай, зарраза!

– И не подумаю! – пискнула Галя. – Я ОМОН вызвала, будут через пять минут! Так что расходитесь поскорее!

– Вот дрянь! – воскликнул уже другой голос.

– Врет она все, какой еще ОМОН?! – пророкотал третий.

– Открывай, тебе говорят! Разговор есть! – опять вступил обладатель тяжелых ботинок.

– Не открою! Валите на хрен!

– Ты че, бл*, я щас дверь вышибу! – взревел кто-то нечеловеческим голосом.

Галя сползла по стенке на пол, сжимая себя за плечи руками. Нельзя, нельзя сдаваться... Она победит. Она должна быть сильной...

– А ну, расступись, ребята! – заорал тем временем зверь.

Другие голоса принялись его успокаивать. Он ненадолго, подозрительно притих. А потом из спальни донесся звон разбитого стекла и опять тот самый рев. Галя ахнула, схватила чугунную сковородку с печи, шепнула сыну: "Не бойся, все будет хорошо!" – и двинулась на звук, выставив вперед свое первобытное оружие на вытянутых руках.

Пока она медленно, трясясь от страха, продвигалась в комнату, оттуда доносилось позвякивание, как будто злоумышленник разделывается с оставшимися осколками, но когда Галя осторожно выглянула в дверной проем, то увидела, что обезумевшего зверя, уже не слишком похожего на человека, кто-то схватил сзади и дёрнул на себя с криком:

– Ты че творишь?! Совсем ох*ел?

Боже, это голос соседа... Галя чуть на пол не свалилась – так у нее дрогнули коленки. Лев очень быстро расправился с негодяем и сам влез в окно. На плече у него болталось ружье.

– Ну что, допрыгалась, стрекоза? – проскрежетал он со злостью. – Думаешь, это тело станет тебе окно стеклить? Дура непроходимая...

Галя не смогла ему ничего ответить: от наплыва адреналина силы совсем оставили ее. Лев приказал ей сторожить окно и звать его в случае опасности, а сам пошел в прихожую. Галя слышала, как он щелкает замками и задвижками и надеялась, что он знает, что делает.

Люди на улице совсем разошлись: обсуждали, как брать дом штурмом, можно ли применить таран – но когда Лев открыл дверь, все разом замолчали.

– Хорош, мужики, расходимся, – сказал он голосом, полным ледяного спокойствия, и, наверное, продемонстрировал оружие.

– Иди на х*й, защитник! – крикнул кто-то ему в ответ. – Пока вопрос не решим, с места не сдвинемся!

– Я сам решу вопрос, – пообещал Лев. – Идите домой.

– Да где тебе одному с дурной бабой сладить! Не-не, давай ее суды, разговаривать будем!

Остальные одобрительно загалдели.

– Проспись сначала, а потом приходи разговоры разговаривать! – громко сказал Лев, чтобы перекричать гул.

– Че ты сказал?! – возмутился оскорбленный голос.

– Что слышал!

И дальше началась кутерьма из криков, ударов и прочих звуков борьбы. Галя выскочила из комнаты, стукнула пару голов сковородкой, стараясь не попасть по своему защитнику. А потом прозвучал выстрел. В воздух, конечно, точнее, в потолок, но обезумевшие мужики вдруг пришли в себя. Повставали на ноги, попятились.

– Вон отсюда! – осатанело закричал Лев, брызгая кровью из разбитой губы.

И налетчики в самом деле вышли вон. Даже дверь за собой прикрыли. Галя бросилась ко Льву, осмотрела окровавленный подбородок и расплывающийся на скуле пока красный синяк, проверила Максимку – он забился под стол. Ничего, переживет, большой уже. Главное не повторять.

Галя взяла в аптечке перекись водорода, ватные диски и аккуратно обработала разбитую губу. Сурово прищуренные серые глаза на загорелом лице при этом, казалось, пытались просверлить ее насквозь.

– Ну что, ты довольна? – спросил сосед, принимая у нее мешочек с замороженной цветной капустой и прикладывая его к скуле. – Теперь твоя феминистическая душенька удовлетворена?

Галя бы послала его, конечно, на три веселых буквы, но нужно было сначала поблагодарить. Однако на это надо набраться сил. Галя вытащила сына из-под стола, обняла, погладила по голове. Вроде, набралась. Буркнула:

– Спасибо.

– Да мне пох*й на твое спасибо, – бесцеремонно ответил Лев. – Дай людям канал откопать. Да что там дай, я уже сам готов его откопать, только бы этот идиотизм прекратить.

– Что?! – изумленно переспросила Галя. – После всего этого – сдаться?!

Лев саркастически усмехнулся:

– А ты думаешь, я за тебя умереть готов? Ну уж дудки. Ты, конечно, баба симпатичная – внешне. Характер, правда, дрянь, но мне ср*ть. Я больше вписываться за тебя не собираюсь. Сама с ними разбирайся. Дура, черт тебя дери, ну что за дура!

И он ушел. А Гале стало грустно. Чего грустить? Подумаешь, не одобрил ее стратегию какой-то солдафон! А в жизни только так можно, только зубами – это она твердо знала. Иначе на шею сядут. Но отчего же, черт побери, так грустно?

Через несколько минут после ухода Льва приехал Родин. Тоже ругал ее, на чем свет стоит. Посмотрел окно, опять поругал. Сговорились они все, что ли?


Леша сходил с фонариком на стройку, нашел там картонку подходящего размера, заколотил окно. На шум выбежал сосед, они вдвоем со смаком обсудили Галин идиотизм, не стесняясь в выражениях.

Наконец, все разошлись, она уложила Максима в постель, да так и замерла, сидя на краешке его кровати.

– Мам, – пробормотал он обеспокоенно, – а почему все эти люди на тебя злятся?

– Кто, малыш?

– Ну все: дядя Лева, дядя Леша, другие мужики из деревни...

– Да потому что они эгоисты, пузырь. Нужно им чего-то, а я не делаю.

– А почему ты не делаешь?

– А почему я должна делать? Я им ничем не обязана...

– Значит, ты тоже эгоист?

Галя даже вздрогнула от такого предположения:

– Нельзя так маме говорить.

– Разве это плохое слово?

– Нет. Не совсем... но я... не эгоистка.

По крайней мере, она так привыкла думать...

– Тогда, может быть, ты сделаешь им то, что они просят?

– Тогда они потом опять придут за чем-нибудь.

– А дядя Лева тебя сегодня защищал?

– Ага.

– А почему?

Галя вдруг растерялась:

– Не знаю.

– Значит, он не эгоист?

– Выходит, что так...

– Может быть, ты тогда сделаешь то, что он просит? Чтобы хоть кто-то на нас не злился...

Глава 9. Репетиция

Направляясь на свою первую репетицию в музыкальном коллективе, Надя очень сильно волновалась – так сильно, что даже попросила мужа её проводить, для уверенности. Он с радостью согласился. Она в который раз подумала о том, до чего же удивительный и необыкновенный он человек. Такой хороший, такой добрый, такой благородный. Как можно относиться к нему с безразличием, Надя не понимала – ее сердце частенько замирало и пропускало удары, когда она смотрела на своего мужа.

Ни минуты не сидел он днем без дела – все время что-то чинил, мастерил, строил, ремонтировал... а вечером он, в компании с отцом, еще и частенько упражнялся на турниках, установленных на том конце огорода. Надя стеснялась наблюдать за ним открыто и потому пряталась в кустах малины, изображая, будто ищет ягодки. Это было чудесное зрелище: стройный, спортивный, подтянутый мужчина, одетый только в шорты, подтягивался и выполнял различные эффектные трюки, демонстрируя недюжинную силу, красоту и здоровье. Надя искренне восхищалась им и смутно, тайно от самой себя, лелеяла в глубине души надежду на счастье. Просто надо подождать еще и немножко подрасти…

Студия у Адриановой банды располагалась в очень симпатичном домике из бруса – внутри тоже все было отделано деревом, за исключением самой комнаты, где проходили репетиции и запись. Тут все стены были обиты панелями приятного светло-персикового цвета, мягкими на ощупь. Эта комната была так заставлена аппаратурой и инструментами, что передвигаться по ней приходилось, высоко задирая ноги и переступая бесчисленные пучки проводов. Надя чувствовала себя героиней американского блокбастера, пытающейся ограбить национальный музей и для этого пролезающей сквозь сетку лазерных лучей.

Алексей не стал заходить в дом, но настойчиво попросил ее позвонить ему, как только репетиция закончится, чтобы он забрал ее домой.

– Я не хочу отрывать тебя от дел по сто раз на дню! – возразила Надя, но ее муж слышать ничего не хотел.

Все участники группы приветливо поздоровались с ней, но потом их лица приняли одинаково сосредоточенное, почти хмурое выражение – каждый смотрел в свои нотные тетради, задавая друг другу короткие отрывистые вопросы, в которых оказалось на удивление мало знакомых Наде слов.

Оказалось, что песни записывают кусочками, проигрывая их по 10 раз подряд, неожиданно прерываясь и начиная все с начала. Ее это очень сильно сбивало с толку, особенно первое время, но остальные участники коллектива воспринимали это как нечто само собой разумеющееся. Когда Надя, еще в детстве, только начинала играть на скрипке, то подолгу – порой по несколько недель – разбирала композиции, и многие из тех учебных произведений набили ей оскомину до такой степени, что она до сих пор не могла их слушать. А тут получается, что так происходит с каждым треком – как же их потом регулярно играть на концертах, борясь с тошнотой? По наивности, Надя задала этот вопрос Адриану вслух, но в ответ получила лишь дружный смех его коллег и, отчаянно покраснев, прикусила язык.

Так же сильно ее мучило чувство вины, что почти каждый срыв записи кусочка композиции происходил из-за нее. Ей трудно было приспособиться к коллективу: вовремя вступить, поддерживать правильный ритм и прочие параметры... Она ужасно сокрушалась и многословно извинялась перед другими участниками банды, пока не заметила, что их это раздражает, после чего принялась страдать от собственного несовершенства молча.

В итоге, за 2-часовую репетицию они почти никуда не продвинулись, и Надя твердо решила, что ни за какие коврижки больше не согласится задерживать этих чудесных, неоправданно добрых к ней людей: уж очень разный у них уровень владения инструментами и умения подстраиваться под коллег. Однако, отложив репетицию до завтра, ребята никуда не отпустили Надю, а потребовали выпить с ними чаю. Она не стала долго ломаться, и все они шумной толпой отправились на кухню.

– Ну как тебе? – легонько ткнул Надю по дороге локтем в бок Адриан.

Она пожала плечами:

– Вы замечательно играете и поете, но я все порчу... Возможно, я бездарность или просто мне нужно вкалывать еще лет пять, чтобы дотянуть до вашего уровня...

– Глупости! – фыркнул молодой человек. – Ты скоро сориентируешься, дай себе немного времени. У тебя отличные задатки!

Другие члены банды тоже очень поддержали Надю, щедро расточая одобрительные слова и советы. Она же только краснела и таяла от признательности.

Они выпили чудесного травяного чая с печеньем "Курабье" и мятными пряниками, и Надя решила, что к следующей репетиции она обязана принести какой-нибудь домашней выпечки.

Примерно через час невероятно увлекательного чаепития, во время которого артисты рассказывали интересные истории из своей творческой жизни, Наде позвонил Алексей – голос у него был недовольный.

– Ты где? – спросил он строго.

– Все там же, – виновато пробормотала она, поспешно вылезая из-за стола и покидая кухню.

– Почему так долго? Сколько длится эта репетиция?

– Мы еще чаю выпили потом...

– Выходи, я тебя жду.

– Ты уже здесь?!

– Да.

Надя смущенно извинилась перед своими новыми друзьями, с трудом надела босоножки трясущимися руками и выбежала на улицу. Ее муж сидел за рулем и нетерпеливо постукивал пальцами по рулю.

– Я... беспокоился, – пробормотал он, явно сдерживаясь.

Надя молча опустила глаза, с новой силой заливаясь краской. Алексей внимательно посмотрел на нее и спросил уже мягче:

– Как репетиция?

– Хорошо, – кивнула она. – То есть, не очень. Они такие... добрые и снисходительные, а вот я... совсем не умею играть в коллективе. Все порчу, всех задерживаю...

– Может быть, это просто не твой формат? – с надеждой в голосе предположил Алёша.

Надя наконец подняла на него глаза и, как всегда, почувствовала, как гулко ударилось сердце о грудную клетку. Какой же он красивый и мужественный... Что за мука – жить с ним рядом и не иметь возможности даже прикоснуться! Очень хотелось потрогать мощные плечи, выпуклые бицепсы, большие и сильные кисти, переплести пальцы...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты не хочешь, чтобы я играла в их коллективе? – спросила Надя, не отводя взгляда от губ своего опекуна.

Он вздохнул:

– Я ведь объяснял, что беспокоюсь за тебя... каждую минуту.

Ее сердце снова трепыхнулось: он постоянно думает о ней!

– Ты не доверяешь этим людям?

– В том, что касается тебя, я боюсь доверять кому бы то ни было. К тому же, они такие взрослые...

– А я маленькая? – обиженно уточнила Надя.

– Ты не то чтобы маленькая... но характер, знания о жизни... – он замолчал, подбирая слова.

– Какие? – не выдержала она.

– Детские, – выдохнул Алексей. – Внутри ты очень маленькая девочка. Некоторые и в 15 бывают старше ментально.

Надя надулась: ну вот еще! Чего это она маленькая внутри?! Да разве они так много общались, чтобы он смог сделать такие выводы?

– С чего ты взял?

– Надюш, поверь, я повидал много людей и кое-что в них понимаю...

Это было ужасно обидно. Надя совсем расстроилась, буркнула:

– Поехали домой, – отвернулась к окну и больше не проронила ни слова.

* * *

Остановившись у своих ворот, Алексей отстегнул ремень безопасности и всем корпусом развернулся к девушке. Он видел, что она расстроена, и всем сердцем желал это исправить.

– Посмотри на меня, – попросил он.

Надя нехотя повернулась – глаза ее были красными, хотя слез на щеках не видно.

– Ты плачешь? – совсем разволновался Алексей. – Из-за репетиции? Наденька, я бы очень хотел, чтобы ты занималась любимым делом и тебя окружали приятные тебе люди, но пока такие серьезные шаги, как вступление в музыкальный коллектив, тебе делать рано. Ну сама подумай, я ведь не смогу отпустить тебя, например, на гастроли. И дело даже не в моем навязчивом беспокойстве, а в конкретных инструкциях твоего отца. Хочешь дружить с ними – дружи, но играть... не знаю...

– Нет, – покачала головой Надя, – не из-за репетиции. Я так соскучилась по папе... он не звонил тебе?

Алексей отрицательно покачал головой. Он и сам уже начал беспокоиться за полковника Енисеева... Не тратя время на раздумья, чтобы импульс не успел погаснуть, Алексей отстегнул Надин ремень безопасности и притянул ее к себе. Она с такой готовностью, так горячо и с таким облегчением прильнула к его плечу, так крепко обвила его шею руками, что он понял: давно надо было это сделать. Ну конечно, девочке одиноко. Она осталась совсем одна, без родных и близких, здесь совершенно некому ее обнять... Правда, от этих объятий Алексея что-то горячо, почти больно жгло в груди – и это что-то разгоралось все сильнее с каждой секундой, пока Надя оставалась в его руках. Секунду посопротивлявшись следующему импульсу, он все же повернул голову и поцеловал ее мягкие светлые волосы, невыносимо приятно пахнущие чем-то фруктовым, потом погладил их рукой и наконец в ужасе очнулся, ощутив, как огонь из груди плавно перетекает в живот. Быстро высвободился из Надиных рук, отстранился, принялся поправлять волосы, шарить в карманах шорт, заглядывать на полочку под магнитолой, изображая, будто что-то ищет. Его всего трясло – даже пальцы дрожали, и никак не получалось совладать с голосом. Алексей чувствовал, что если сейчас заговорит, то выдаст себя с головой. Наконец он догадался выпить немного воды из бутылки, что стояла в подставке между сидениями, и все равно хрипло сказал девушке:

– Беги домой, я сейчас...

Он так и не осмелился посмотреть ей в лицо – только когда хлопнула, закрываясь, дверца пассажирского сиденья, взглянул вслед удаляющейся тонкой девичьей фигурке в очень женственном сарафане до колен. Она была волшебно хороша, но это вовсе не повод сходить с ума и испытывать к ней подобные чувства...

Глава 10. Неожиданный поцелуй

Дня два Галя промучилась, размышляя о том, не прав ли часом ее 8-летний сын и не должна ли она сдаться, коль скоро сосед отнесся к ней по-человечески, несмотря на то, как она поступила с его огородом и чувством собственного достоинства. Хамила и посылала. А он все равно не бросил в беде. Пришел и защитил.

Помолившись Будде, Галя подхватила свежеиспеченный манник и отправилась к соседу. Осторожно постучала в дверь. Нет ответа. Постучала погромче. Тишина. Наконец, придя в некоторое раздражение (как же, сделала над собой ТАКОЕ усилие, мириться пришла, а он не открывает!), долбанула правой ногой по двери и тут же запрыгала на левой, пища от боли.

Однако манипуляции ее, наконец, были услышаны, и на пороге возник хозяин – неожиданно мокрый и в одних шортах. Галя никогда не видела его без майки и буквально оторопела: кажется, Лев состоял из одних жил и тонких, но выпуклых мышц. Будто под кожей у него все тело было обмотано стальными канатами, но выглядело это вовсе не жутко, а отчего-то безумно красиво – во всяком случае, привлекательно.

– С тебя картины можно писать, – пробормотала Галя и только потом подняла глаза на лицо соседа, которое отнюдь не выражало никакой радости по поводу ее появления.

– Ты за этим пришла? – нахмурился он. – Чтобы комплименты мне говорить? И это не могло подождать и пяти минут, пока я... – он нервным жестом сдёрнул с плеча майку и быстро натянул ее на себя. – Короче, чего надо?

– Я тут... вот... – Галя протянула ему блюдо с манником и смущенно потупилась, как девочка.

Лев неожиданно усмехнулся, отошел с дороги и сделал приглашающий жест рукой:

– Ну заходи, раз пришла...

Галя еще ни разу не была у него, но примерно так все себе и представляла: холостяцкая берлога. Грубая мебель, безвкусная клеенка на столе и занавески на окнах. Древний, как мир, диван. Лев включил простой советский алюминиевый чайник в розетку и достал из буфета вазочку с вареньем.

– Чего случилось-то? – спросил он со снисходительной усмешкой. – Фаза луны сменилась и тебя перекосило в другую сторону?

Галя проигнорировала его иронию и заглянула за печку – в комнате тоже все аскетично, только на подоконнике стоит рамка с фотографией девочки лет 10.

– Родственница? – осторожно поинтересовалась Галя.

– Дочь, – уже без всякой приветливости буркнул Лев и задернул занавеску.

Галя присела на лавку, сцепила пальцы, закусила губу. Лев остался стоять и тоже долго молчал, ожидая, когда она заговорит первой. Уже и чайник закипел, и хозяин заварил чай, насыпав сухую заварку прямо в кружки, а тишина становилась все гуще. Лев вздохнул и, покачав головой, разрезал манник.

– Что, кусаться и брыкаться, как бешеная корова, легче, чем по-человечески разговаривать, да?

Галя нахмурилась. Чего это она, в самом деле, теряется?

– Я тут подумала... – пробормотала она. – Может быть... я не знаю, может быть, можно как-то решить этот конфликт, никого не унижая...

Лев прыснул:

– Это ты про себя сейчас говоришь? Чтобы и волки были сыты, и никто не подумал, не дай бог, что твою тонкую феминистическую шейку можно оседлать и кататься по нужной траектории?

Галино тело невольно напряглось, она вжала голову в плечи и нахмурилась еще сильнее. Но нашлась довольно быстро:

– Знаешь, мне кажется, что ты не вопрос решить хочешь, а помериться со мной, кто круче и упрямее.

– А мне кажется, что ты слишком много о себе думаешь и по непонятной причине считаешь, что ты никому ничего не должна, а все вокруг тебе обязаны по гроб жизни. Сколько раз я к тебе приходил уладить все миром?

Галя нарочно разозлилась, чтобы больше не выслушивать эти нотации, и вскочила из-за стола.

– Значит, поздно? Так бы сразу и сказал! – и помчалась к выходу, бросив: – Тарелку потом верни!

Но Лев поймал Галю на полушаге, схватил за талию, да так неловко, что получилось, будто он ее обнял и прижал к своему каменно-твердому торсу. У нее весь воздух мгновенно вылетел из легких, и голова отчаянно закружилась – то ли от удара о твердое тело, то ли от того, что ее давным-давно никто не обнимал... Галя положила ладошки на стальные плечи и подняла широко распахнутые глаза на лицо соседа-агрессора, но не успела и рта раскрыть, как его закрыли жесткие мужские губы. Остатки разума покинули Галю, и она обвила руками жилистую мужскую шею...

* * *

Надя пошла на следующую репетицию и даже взяла с собой собственноручно испеченный пирог с вишней, но играть отказалась и два с лишним часа просто с упоением слушала волшебный голос Лауры и восхитительную музыку, что играли все остальные.

– Ну чего ты придумываешь? – хмурился Адриан. – Ребята же тебе сказали, что все нормально, лиха беда начала...

– Если бы у нас с вами начало было вместе – тогда конечно, – мягко увещевала его Надя. – А я отстала лет на пять и не хочу вас задерживать. Да и с концертной деятельностью у меня беда.

– Родственник твой странный не пускает? – в голосе Адриана неожиданно прорезались презрительные нотки.

– Он мне не родственник! – поспешно заявила Надя, испытывая неприятное чувство оттого, что оправдывается перед молодым человеком.

– Тогда чего командует?

– Он… мой муж!

Адриан остолбенел.

– Ты серьезно? Вы с ним женаты? А почему ты никогда не говорила?

– Почему я должна всем об этом говорить?

– Ну не знаю, это как-то странно… У тебя даже кольца нет... и вы не похожи на семейную пару… разве что ревнует он жестко.

В Надиной груди полыхнул огонь.

– С чего ты взял?

– Да это видно невооруженным взглядом, что он любого расстрелять готов, кто только на тебя посмотрит. – Он немного помолчал, а потом со смехом добавил: – Ну теперь-то понятно, почему вы за руки держитесь, а то я все думал: странно, ты вроде слишком взрослая, чтоб тебя за ручку водить…

Надя в изумлении уставилась на свою правую ладонь, к которой Алёша и впрямь прикасался довольно часто, а потом подняла глаза на Адриана. Щеки ее горели. Она постаралась взять себя в руки и ответить как можно спокойнее:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Алексей меня не ревнует, просто беспокоится. И да, мы не любим афишировать свои чувства… И я все равно не смогу с вами ездить на концерты… Но спасибо, что дал возможность попробовать – это был незабываемый опыт.

– Ладно, как знаешь, – пожал плечами Адриан, правдоподобно изобразив равнодушие.

Но зерно сомнения он в Наде заронил. Сев в машину рядом со своим опекуном, она внимательно, как бы испытующе посмотрела ему в глаза – он ответил ей спокойным, невозмутимым взглядом, даже улыбнулся:

– Ну что? Как все прошло?

– Хорошо, – пожала плечами Надя. – Я им все объяснила. Жаль, конечно, у меня вряд ли получится с ними дружить за отсутствием совместной деятельности, но что поделаешь...

Алексей удовлетворенно кивнул и завел мотор.

– Ты очень мудрая девушка, – сказал он мягко. – Все это будет, у тебя целая жизнь впереди.

– Ты рад, что я не буду общаться с друзьями Адриана, да?

Алексей только вздохнул в ответ.

– Они тебе не нравятся..?

– Почему они должны мне нравиться? Я всегда с опаской относился к творческим людям, представителям богемы...

Надя рассмеялась:

– Наверное, это издержки твоей профессии! Все, что не укладывается в стройную схему – расстрелять!

Алексей принужденно улыбнулся.

– А я? – спросила Надя. – Ко мне ты тоже относишься с опаской? Ведь и я творческий человек...

По лицу мужчины промелькнула тень, но ответил он, конечно, позитивно:

– Нет, к тебе без опаски. Ты совсем другое дело, для тебя особые условия.

Когда они припарковались у дома и уже щелкнули ремнями, Надя глубоко вдохнула для храбрости и, отчаянно краснея, спросила Алексея:

– Можно, я опять тебя обниму? Мне... очень не хватает этого…

Он не дослушал ее мятые оправдания – притянул к себе и обжег: спину горячими ладонями, а голову – дыханием. Надя в ответ обвила руками его шею и зажмурилась, чувствуя себя совершенно счастливой – прямо как вчера, когда он сделал это внезапно. Давно она не чувствовала себя так хорошо, такой цельной и пустой одновременно. Словно она распалась на атомы, перестала быть, растворилась во всепоглощающем ощущении радости и блаженства. Если бы Алёша еще и поцеловал ее, как вчера... но нет, лучше не надо, а то после этого он сразу оторвался от нее и похолодел. Пусть лучше подольше обнимает... Боже, какое наслаждение – чувствовать на себе его сильные, крепкие руки. Надя была согласна отказаться не то что от друзей Адриана, а вообще от всех на свете приятелей и знакомых, лишь бы Алёша обнимал ее вот так каждый день, а лучше не один раз...

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается – и Надя знала, что теперь это нескоро повторится, ведь ему больше некуда ее возить.

Глава 11. Галины метания

В доме Надю ждал приятный сюрприз: Галя приехала вместе с сыном в гости. Они все дружно выпили чаю, обсудив стройку базы отдыха и Надины успехи в музыке, а потом гостья поспешно утащила юную приятельницу в огород.

– Помнишь, я рассказывала тебе эту историю с каналом? – заметно нервничая, спросила она.

Надя утвердительно кивнула.

– В общем, этот сосед, Лёва... он... короче, мы с ним поцеловались сегодня.

Надя округлила глаза, прикрыла рот рукой, а потом принялась прыгать от радости, хлопая в ладоши.

– Ну и чему ты радуешься? – нахмурилась Галя.

– Что у тебя личная жизнь налаживается...

– Да какая личная жизнь... ну какая жизнь с таким... бирюком? Он же... типичный тиран, адепт патриархата и домостроя..!

Надя пожала плечами: она искренне не понимала, в чем тут проблема. Алёша тоже не бог весть каких свободных взглядов, но разве это важно, когда чувствуешь себя с мужчиной, как за каменной стеной?

– И что тут страшного, если человек хороший?

– Откуда ты знаешь, что он хороший?

– Плохого ты бы не стала целовать.

– Да я... Это он меня поцеловал!

– А ты сказала, что поцелуй был обоюдным... А ты что, вырывалась и кричала?

– Да нет... – горестно вздохнула Галя. – Я его обняла...

– Ну вот, видишь...

– Да не в этом дело, Надь! Я просто... давно ни с кем не была, понимаешь?

– Значит, он тебе не нравится?

– Да... нет... я не знаю!

Надя непроизвольно хихикнула:

– А что ты сделала потом? Когда вы перестали целоваться...

– Убежала.

– Чего?!

И Алёша еще называет ее – Надю – маленькой девочкой! Вот! Мать 8-летнего ребенка, которая целуется, как школьница, а потом сбегает с места преступления!

– Мне нужно разобраться, как к этому относиться.

– Давай разберемся. Ты чего боишься и чего хочешь?

– Хочу быть свободной.

– Что это значит?

– Думать, как хочу, говорить, что думаю, делать то, что считаю нужным. Сама. Сама думать, сама говорить, сама делать.

– Женщина не может все делать сама – это ей не по силам.

– С чего ты взяла?

– Потому что вижу. Смотрю, как Алексей дом строит, все чинит, делает ремонт – и понимаю, что я бы так не смогла...

Галя немного отстранилась и с сомнением посмотрела на подругу.

– А ты, часом, в него не влюбилась, дорогуша?

– Как можно? – почти спокойно сказала Надя. – Он ведь друг моего отца...

– Ну и что? Леха наш молодой совсем, в самом соку парень, а ты, считай, взрослая девица. Раньше в 15-16 уже замуж выдавали, а ты... почти старая дева! – Галя засмеялась. – К тому же, Алёшка ребенок в душе. В солдатики всю жизнь играл и натура... благородная – такая только у мальчишек бывает...

Да, именно так Надя и чувствовала. Что он вот такой необыкновенный. Решительный и смелый, как взрослые, но с прекрасной душой, как дети.

– Мы ведь не про него вовсе говорили! – заметила она собеседнице. – Так что там твой Лева?

– Он не такой, – вздохнула Галя. – Сухой и жесткий, как старик.

– Но целоваться лезет, значит, не совсем зачерствел!

– Да откуда ты знаешь, совсем или не совсем? Может, ему служанка нужна. Бесплатная. Борщи варить и портки стирать! А я не нанималась!

Надя поморщилась:

– Ой, Галь, ну что ты такое говоришь! Это так... грубо.

– Милая моя, я побольше тебя на свете живу, и мужиков этих насквозь вижу!

Надя смущенно задала вопрос, который давно ее терзал, но баба Зина не смогла на него ответить, а к Алёше она обратиться постеснялась:

– А где... Максимкин папа?

– Да Бог его знает! Или черт... Бросил он нас, надоело ему семейную жизнь строить. Пес смердящий! Перекати-поле! Сел на свою тарахтелку и умчал в закат. Туда ему и дорога, Ироду!

– Давно это случилось?

– Максу 2 было. Почитай, 6 лет прошло.

– А у тебя был кто-то это время?

– Да фиг им! Мне и одной отлично!

– А все ж, Галь... подумай. Как ты тут одна... без мужчины?

– Рассказал Леха, что они опять приходили? – нахмурилась Галя.

– Угу. Ну вот как бы ты без него... без Левы..?

Галя скривилась, будто вот-вот заплачет, но глаза остались сухими.

– Сама не знаю, лапусь, вот и приехала к тебе... Страшно до чёртиков, как девчонка какая, ей-богу!

Надя обняла подругу и погладила ее по голове.

– А может, тебе с ним поговорить начистоту? Ну, вот, объяснить все как есть и спросить, что он думает. У мужчин очень ясный разум, я сколько раз по разговорам родителей замечала...

– Да ты что, кнопка! – фыркнула Галя. – Так дела не делаются! Это ж отношения, в них нельзя карты на стол выкладывать, а то тебя живо в два счета обставят!

Надя грустно вздохнула: наверное, Галя права. Потому Надя и проиграла, что выложила тогда в грозовую ночь все свои карты. А если бы в обход обольщала...

– Ты вот что, – оживилась вдруг Галя. – Если хочешь помочь, поехали ко мне с ночевкой – мне так спокойнее будет, и Левка не будет приставать...

Ни секунды не колеблясь, Надя с радостью приняла ее приглашение. Алексей тоже был не против.

* * *

Лев чувствовал себя круглым идиотом. Мало того, что полез целоваться к этой глупой овце, так она еще убежала, хотя вполне явно ответила на поцелуй и даже обняла за шею... Целовались они довольно долго – Лев уже и не помнил, когда в последний раз целовался с женщиной так долго и с таким удовольствием. Он успел совсем размякнуть – потому и ждал ее, как баран, целых десять минут, когда она, шепнув:

– Мне надо... я сейчас... – умчалась и пропала навсегда.

Лев умыл лицо, послонялся по комнате туда-сюда, пытаясь собрать мысли и чувства в кучу. Наконец, сообразив, что Гали нет уже слишком долго, пошел за ней и обнаружил только пустой запертый дом. Маразм!

Глупая вертихвостка явилась к вечеру – ее привез, как обычно, родственник из Коксы. На удивление разумный мужик. Значит, есть надежда, что это не передается по наследству...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лев выждал приличное время и отправился к соседке. Поговорить. Образумить. Они, в конце концов, не в детском саду. Чего бегать-то? К тому же, надо траншею откопать – она сама, что ли, будет этим заниматься?

Постучал. Открыла быстро. Стоит на пороге в черных леггинсах и просторной белой рубахе, внезапно такая красивая – просто обезоруживающе. Рыжеватые волнистые волосы заколоты в небрежный пучок, открывая тонкую шею, которую вдруг невыносимо хочется поцеловать…

– Привет, Лева! – голос приветливый, но неуверенный и... извиняющийся, что ли.

– Привет. Мы можем поговорить?

– Ээ, да, конечно, если хочешь... Тут ко мне родственница в гости приехала, мы как раз чай пьем, проходи!

Родственница Надя оказалась совсем юной девочкой лет двадцати – не больше. Миниатюрная, тоненькая, большеглазая – такие всем мужикам нравятся. Но Лев малявками никогда не интересовался. Ему больше было любопытно насчет Галины. Уж не от него ли она родственницей решила прикрыться? Ну настоящий детский сад!

– Так вы тот самый Лев! – восхищенно воскликнула Надя, заинтересованно сверкнув глазками. Но этот интерес не был кокетством – обычное восторженное любопытство маленькой девочки. – Я о вас очень наслышана.

– В самом деле? – удивился Лев.

– Да! О вашем героизме. Как вы спасли нашу Галю от толпы разъяренных местных жителей. Мне Алексей рассказывал...

– Хм... да уж, это, должно быть, презабавно: разъярить толпу местных жителей, а потом сесть у окошка и ждать героического соседа...

Галя промолчала, густо покраснев.

Они попили чаю, поговорили обо всяких мелочах. Малявка оказалась очень милой и умненькой. Не кривляется, не трещит без умолку о какой-нибудь ерунде, как обычно делают ее сверстницы... Однако, хорошего помаленьку. Лев попросил хозяйку его проводить, вытащил на крыльцо, тихо пробасил, предусмотрительно схватив ее за плечи:

– Поговорить все равно придется. Ты дурочку из себя не строй и из меня дурака не делай. Укладывай их спать и приходи ко мне. Да не боись, не обижу...

– Я тебя не боюсь! – вспыхнула гордячка. – Но я еще не готова к разговору...

Лев понял, что если сейчас отпустит ее, то сегодня уже не увидит. Поэтому он легко подхватил тощую соседку, закинул себе на плечо и, толкнув ногой входную дверь, размеренным шагом пошел к себе. Вредина верещала, как свинья, колотила его по спине крохотными острыми кулачками и размахивала тощими ножками.

– Да тише ты... – беззлобно увещевал ее Лев, беззастенчиво наслаждаясь удовлетворенным охотничьим инстинктом: нечасто ему приходится вот так по-дикарски утаскивать женщин в свою пещеру.

Глава 12. Взрослый разговор

Свалив добычу на диван в кухне, Лев запер дверь на ключ, а его спрятал в карман штанов и, сложив руки на груди, с довольной ухмылкой уставился на пленницу. Она тоже "закрылась", глядела хмуро и молчала.

– Так что ты хотела мне сказать сегодня днем? – уточнил Лев, поняв, что первой дурная баба не заговорит.

Галя шумно засопела и еще плотнее сцепила руки, демонстрируя неготовность к диалогу.

– Ты хочешь, чтобы я откопал канал? – сделал Лев еще одну попытку.

Лицо женщины немного расслабилось, она опустила глаза.

– Ты ведь сам... предлагал, – тихо произнесла она заискивающим тоном.

– Ну да, я могу... А что мне за это будет?

Галины глаза сразу принялись метать молнии, отчего Лев расхохотался в голос:

– Да не дрейфь ты, никто тут тебя ни к чему не склоняет! Больно ты нужна, коза тощая!

Галя вдруг вскочила с дивана, пылая праведным гневом.

– Ах ты грубиян! Хамло деревенское! А ну быстро открывай дверь! Какого черта ты меня здесь запер?!

Она кинулась на Льва со своими крохотными кулачками – ему ничего не стоило скрутить их за ее спиной, но потом отчего-то остро захотелось поцеловать эту злобную фурию. Губы ее сразу раскрылись ему навстречу, худое тело обмякло, а когда он отпустил ее руки, чтобы обнять женщину покрепче, то они тут же обвились вокруг его шеи. Черт, как же приятно с ней целоваться – неужели его угораздило в нее влюбиться?!

– Глупенькая ты какая – просто кошмар... – пробормотал Лев, ласково поглаживая Галину голову, очень удобно разместившуюся у него на плече.

Они сидели на его диване, обнявшись, Галя – у него на коленях, уткнувшись лбом ему в шею.

– Чего ж ты тогда целоваться ко мне лезешь? – спросила она томным, слегка хриплым голоском. – Если я такая глупая...

– Не глупая, а глупенькая, – поправил ее Лев. – Это совершенно разные вещи.

– Лёв...

– М?

– Ты женат?

Он усмехнулся:

– Был когда-то. Давно.

– Сколько сейчас твоей дочке?

– Шестнадцать.

– А почему вы... расстались?

– Я бы не хотел об этом говорить...

– А о чем ты так хотел со мной поговорить, что насильно притащил к себе?

– О нас...

– Ну вот, я же про нас и спрашиваю.

– Вовсе нет.

– Вовсе да. Как я должна сделать какие-то выводы и принять решение, если ничего о тебе не знаю?

– Какое ты там собралась принимать решение? Кто тебя, вообще, спрашивает? Собрала вещи – и вперед.

– В какой еще перед?

– Ко мне.

Галя сухо, саркастично рассмеялась:

– Да, такие заявления, конечно, тоже очень помогают определиться.

– А ты надеешься, что на свете существует мужик, живя с которым, можно оставаться свободной?

– Да кто тебе сказал, что я хочу с кем-то жить? Ты, как минимум, торопишь события. Знаешь, есть такое понятие – ухаживания, свидания...

– Ухаживания?! После того, как я тебя с ружьем у местных мужиков отбивал, я еще и ухаживать должен? Да и вообще, не в том я возрасте, чтобы ухаживать...

– Быстрее борщ давай, так?

Галя дернулась, видимо, намереваясь соскочить с его колен, но руки Льва были на страже и не отпустили ее – даже на сантиметр сдвинуться не дали.

– Я. Хочу. Быть. С тобой, – с расстановкой проговорил Лев. – Как это будет выглядеть, можем обсудить и договориться. Но если ты планируешь нервы мне мотать и играть в подростковые игры, то иди в баню. Я уже слишком старый для этих игр.

– Заладил: старый-старый, – хмуро пробормотала Галя. – Сколько тебе лет-то? По фигуре не скажешь, что ты, прям, старик...

Её щеки вдруг покрылись румянцем, как у девочки, она опустила глаза. Льву это очень понравилось. Это приятно...

– Мне 40, а тебе?

– А дамам такие вопросы не задают! Мне всегда 16! – вредина высунула язык, в лучших традициях маленьких девочек, и Лев не удержался от еще одного поцелуя.

Женское тело в его руках опять обмякло, словно приглашая более решительным действиям, но он удержался, напомнив себе, что торопиться не стоит – так можно все испортить. Поэтому и отпустил, когда Галя всё-таки настояла на том, чтобы слезть с его коленей.

– Меня Надька с Максом совсем потеряли... – пробормотала она как будто извиняющимся тоном. – Я пойду... Завтра жду тебя... откапывать канал... да? Могу за это борщом покормить... Такая награда тебя устроит?

Лев усмехнулся, поймал ее, поцеловал в щеку. Что ж, наверное, придется всё-таки и поухаживать...

* * *

Алексей приехал за Надей уже утром – они с Галей и Максимкой только-только успели позавтракать.

– Что, соскучился уже? – с улыбкой спросила Надя своего мужа, и с изумлением увидела, как он заливается краской.

– Там... маме нужна твоя помощь... – промямлил он, но в Надиной душе уже зародилась надежда, что ему в самом деле приятно ее общество и неприятно его отсутствие.

Тут подошел сосед – они с Алёшей душевно поздоровались, и Лев с победной улыбкой продемонстрировал принесенный с собой инструмент.

– Неужели на свете существует человек, способный переупрямить мою кузину?! – восхитился Алексей. – Браво-браво, Лев, ты превосходишь все мои ожидания!

Галя сузила глаза, и ее симпатичное веснушчатое личико слегка потемнело от гнева. Надя взяла ее за руку и успокаивающе погладила ладошкой: мол, не обращай внимания – они просто куражатся. Алёша предложил Льву помощь с раскопками, но тот наотрез отказался: сами справимся, и Родин сразу увез Надю домой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 13. Его первый поцелуй

Дома Надю ждали обычные заботы: нужно было вымыть баню, прополоть грядки, помочь бабе Зине с приготовлением обеда, накрыть на стол... Алексей в это время, само собой, пропадал где-то на своих стройках и в гараже, и, увидев его за столом, Надя поняла, что тоже очень соскучилась по нему. Они ведь не виделись почти целые сутки – и теперь она острее чувствовала, как ее будоражит его голос и взгляд, а от мыслей о прикосновении и вовсе кружилась голова. Надя не осмелилась обнять Алёшу при встрече утром у Гали, и весь оставшийся день она буквально не могла думать ни о чем другом.

Когда все разошлись по комнатам после ужина, Надя вымыла посуду и с замиранием сердца остановилась у двери своего мужа. Выждав несколько секунд, но так и не перестав волноваться, она постучала.

– Войдите, – донесся из комнаты такой приятный, ясный мужской голос.

Надя вдохнула, открыла дверь и шагнула внутрь. Алёша сидел на заправленной кровати и читал книгу при свете настольной лампы, стоявшей на тумбочке. Когда Надя вошла, он поднял голову и ласково улыбнулся ей.

– Что ты читаешь? – спросила она дрожащим от волнения голосом.

– Турненев, "Отцы и дети".

– Беллетристика?! – удивилась Надя.

Алексей пожал плечами:

– Почему бы и нет? Проходи, садись, – он указал глазами на свою кровать. – Ты что-то хотела спросить?

Надя присела на краешек.

– Да... то есть, нет... Я... просто хотела поговорить с тобой.

– О чем?

– О чем-нибудь. Вот, например, об этой книжке...

Губы Алексея тронула слабая улыбка, и Наде невыносимо захотелось попробовать эту улыбку на вкус. Может быть, она сошла с ума, и это дикое извращение – влюбляться в мужчину, который на 12 лет старше нее? Но как же теперь избавиться от этого чувства?

– Хм... Это весьма любопытное произведение. Впрочем, ты, наверное, сама не так давно его читала...

– Да. Всего-то года 4 прошло…

– И как оно тебе?

– Очень понравилось. Только грустное. Больше всего мне в душу запало то, как Базаров к родителям своим относился. Некрасиво, не по-человечески.

– Ты права. Он решил, что он самый умный и традиционные ценности ему не нужны, вкупе с человеческими чувствами. За это и пострадал.

– Судьба наказала его безответной любовью?

Алёша усмехнулся:

– Ну да, судьба, в лице Ивана Сергеевича. Я, впрочем, не совсем уверен, что Одинцова его нисколько не любила...

Надин голос непроизвольно понизился до шепота:

– Почему же тогда...

– Это очень сложный вопрос. Возможно, чтобы понять ответ на него, нужно прожить ее жизнью. Прочувствовать нищету, в которой они жили с сестрой, вот эту ответственность за младшую, потом пожить с нелюбимым старым мужем... Знаешь, я считаю, что нельзя никого осуждать, пока не побываешь на его месте. С одной стороны, конечно, Одинцова могла разобраться со своими душевными драмами и выйти за него и прожить счастливую семейную жизнь рядом с умным мужчиной, который ей явно нравился, но клеймить ее позором за то, что она этого не сделала...

– Наша учительница по литературе говорила, что Базаров был неподходящим к месту и времени человеком – потому и погиб. Так что дело, наверное, не в Одинцовой...

– Как знать, – улыбнулся Алёша.

– А может быть, – с готовностью подхватила Надя, – женись он на ней – и примирился бы со временем. Стал проще, любил жену, воспитывал детей, охотился на уток и пил чай с бубликами...

Улыбка Алексея стала еще шире:

– Какая идиллическая картина!

Надя поднялась на ноги, не в силах больше смотреть на своего недоступного супруга и его чудесную, по-детски открытую улыбку. Он вдруг тоже встал, отложив книгу, и, обогнув кровать, подошел к жене. Положил ладони ей на щеки и поцеловал в лоб. Ужасно, как маленького ребенка! Прошептал проникновенно, вызывая тысячи мурашек по всему телу:

– Спокойной ночи!

Но Надя не смогла удовольствоваться этим и обвила его шею руками, отчаянно прижавшись к твердому мускулистому телу мужчины, и с наслаждением вдыхая его сладко-терпкий запах. Алёша сначала растерялся и лишь неуверенно положил ладони ей на спину, но постепенно это прикосновение становилось все более активным. От его горячих рук по ее телу волнами расходилось тепло, превращаясь в жар, скручиваясь клубками в груди и животе, отнимая ноги. В какой-то момент Надина голова сдалась и отключилась, и ее пылающие губы прижались к шее Алёши, потом к щеке, а потом... он сам повернул к ней голову и завладел ее губами. Это было безумное, горячечное, но фантастически приятное слияние. Надя будто ухнула в огненную пропасть и сгорала там, разрываясь на части от наслаждения. Этот жар не был болезненным, хоть и уничтожал сознание, заставлял его растворяться, отправлял в небытие. Но он и ласкал, утешал, обволакивал ощущением безграничного всепоглощающего счастья. Однако продлилось оно совсем недолго, как Надя и ожидала. Алексей поддался моменту лишь на мгновение, а затем сразу же очнулся.

– Мы не можем, прости, Надюша, нам нельзя... – прошептал он сокрушенно, выпуская ее из объятий, и отошел в сторону.

Она не смогла ничего ответить: ее душили слезы. Как это – нельзя? Почему – нельзя? Кто им запретил? Они ведь взрослые люди, женатые, что в этом неприличного? И как понимать его поцелуй? Он тоже влюблен или..? О, какая мука..! Если бы только у Нади было побольше опыта в отношениях с мужчинами, она смогла бы понять, что происходит между ней и ее мужем...

Надя убежала к себе, упала на постель и долго плакала в подушку, сотрясаясь от рыданий. Но он не пришел ее утешить. Он, наверное, больше никогда ее не обнимет..!

Надя оказалась права: Алексей заковал себя в броню, совсем не смотрел на нее и старался первым с ней не заговаривать. На следующий вечер он пригласил ее выйти с ним во двор, привел к скамеечке за домом, усадил и наконец взглянул. Уж лучше бы он этого не делал! Такого ледяного холода она еще не видала в его глазах, ставших такими родными для нее, такими любимыми...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Надя, я должен объясниться с тобой, – начал он медленно, но голос его срывался от частого дыхания. – То, что вчера произошло – этого больше не повторится. Но ты не должна винить себя ни в чем. Ни в том, что произошло, ни в том, что это не повторится. Я знаю, тебе кажется, что ты... испытываешь ко мне какие-то нежные чувства. Это нормально, учитывая все обстоятельства и твой возраст... У меня нет морального права вести себя с тобой подобным образом: ты слишком молода, неопытна, беззащитна. У нас слишком большая разница в возрасте. И твой отец... Я не смогу смотреть ему в глаза, если... позволю себе...

– А тебе, – не выдержав этой длинной нравоучительной речи, перебила его Надя, – не кажется, что ты испытываешь ко мне какие-то нежные чувства?

– Это не имеет ровно никакого значения!

– Для меня – имеет, и огромное...

– В том-то все и дело! Нет, не так... Послушай, мы не можем... быть вместе как мужчина и женщина. И никогда не сможем – совесть мне не позволит. И это не зависит ни от каких нежных чувств. Мужчина не имеет права руководствоваться чувствами – им руководит долг перед теми, за кого он взял на себя ответственность.

В эту секунду Надя искренне жалела о том, что ее муж такой ответственный, хотя в глубине души она понимала, что в противном случае не полюбила бы его так сильно.

– Мы с тобой должны забыть о том, что произошло вчера, – продолжал тем временем Алексей. – И вести себя, как раньше: быть добрыми друзьями – и не более.

С горькой внутренней усмешкой Надя подумала, что уже и не помнит времен, когда не любила мужа как мужа. Она тяжело вздохнула и кивнула, не глядя на него:

– Хорошо. Конечно. Как скажешь.

Алексей опустился перед ней на корточки, взял ее тонкие прохладные ладошки в свои большие горячие руки, горячо зашептал:

– Наденька, поверь мне, это все пройдет! Сейчас тебе кажется, что ты скорее умрешь, чем разлюбишь меня – это оттого, что ты молода и твое сердце еще не успело остыть от разочарований, но послушай взрослого человека, который переживал это не раз: все проходит, пройдет и это. Ты... влюблялась в мальчиков в школе и институте?

– Это совсем другое! – буркнула Надя, отвернувшись.

– Ты права, другое. Но держу пари, в тот момент ты думала иначе...

Надя снова вздохнула: ну конечно, разве она сможет его переспорить? Смешно... Она встала со скамейки, бросила почти грубо:

– Это все? Можно идти?

Ей хотелось разозлиться, чтобы стало хоть чуточку легче. Алексей поморщился, выдохнул:

– Да. Иди.

Ну вот и поговорили. К счастью, разозлиться Наде всё-таки удалось. Она сделала примерно 200 кругов по комнате, накручивая себя, размышляя о мужском упрямстве и самоуверенности – и твердо решила, что больше не станет унижаться, выпрашивая общение и ласку у мужа, а при первой возможности постарается влюбиться. Неважно в кого: хоть в ботаника, хоть в хулигана. Лишь бы перестать думать о своем законном супруге. Потому что теперь любовь к нему переполняла ее как никогда, выплескиваясь через край, обжигая и делая больно до слез.

Глава 14. Галино счастье

Галя заметила странные изменения в своей юной подруге. Надя всегда, с самого их знакомства, была не то чтобы веселой или улыбчивой – она скорее напоминала сгусток радости, счастья, позитива и хорошего настроения. Она, как солнышко, распространяла вокруг себя тепло и свет, в котором купались и грелись все окружающие, а потом в ней будто кто-то выключил лампочку. Дошло до того, что Галя спросила у Леши:

– Надя, случаем, не заболела? Что-то она уж очень печально выглядит...

Он выпучил глаза, изображая удивление, но сам при этом подозрительно покраснел:

– Да? Хм... не замечал. Ээ, нет, вроде, она не жаловалась на здоровье...

– А может, случилось что-то грустное?

Леша покраснел еще гуще:

– Да нет, ничего нового...

Галя скептически ухмыльнулась:

– А старое что?

– Я не уполномочен разглашать ее личную информацию.

– С каких пор на это нужны полномочия? Тем более, что вся ее личная информация у нее на лице написана...

– Ты о чем?

– Ну например, что девочка влюблена в тебя по уши...

Вообще-то, у Гали не было в этом уверенности – только подозрения, но она, как всегда, шла ва-банк.

– Ты чего мелешь? – разозлился вдруг Леша. Ну точно! И этот по уши...

– Да ты не смущайся, Лех, это нормально: она же молодая, но уже вполне готова к отношениям, а ты такой...

– Какой?

– Ну, в общем, видный парень...

– Да какой парень?! Я ей в отцы гожусь! И точно так же отношусь к ней, ты же знаешь!

– Ну ты зануда! Можно подумать, в 33 человеку пора на себе крест ставить! Старичок ты мой... Да тебе 33 никто не даст, максимум 25, да и душой ты молод. А девочке со взрослым опытным мужчиной только лучше будет...

– Слушай, прекрати говорить глупости! И думать не смей! Не суй свой нос в чужие дела – лучше своими займись!

Так-так, ну понятно...

Следом Галя напала на саму несчастную девочку:

– Что-то ты, мать, невеселая какая-то...

– Устала просто. Сегодня много на огороде копалась...

– И в прошлый раз тоже. И неделю назад...

– Ну... мы же на земле живем – я постоянно работаю – вот и устаю...

– А раньше не так было. Раньше ты словно на крылышках порхала... У тебя ничего не болит? Может, к врачу сходить? Знаешь, повышенная утомляемость бывает признаком гормонального сбоя. Щитовидка, там, шалит или еще что...

– Да какая у меня щитовидка? – вздохнула Надя. – Я же молодая еще совсем.

– А болезням нынче все возрасты покорны! Но может, ты и права. Тогда давай вспоминать, кто тебе настроение испортил...

– Ну... папа давно не звонил. Ни разу с тех пор, как я сюда приехала...

– Скучаешь?

– Очень...

– А я думала, Леша тебе компенсирует его отсутствие...

Опа! Поймала! Бледные Надины щеки тронул легкий румянец.

– Я не могу его как отца воспринимать, – совсем тихо ответила девочка. – Он слишком молодой. И неразговорчивый.

– Кто?! Леха?! Да я обожаю его армейские истории слушать! А еще он много книг читает и так интересно потом про них рассказывает...

В общем, понятно: все как обычно. Двое очень глупых влюбленных обиделись друг на друга не пойми за что и дуются поодиночке. Нет, чтобы поговорить... Хотя противоречие вполне очевидное, но дурацкое до невозможности: Леша решил, что он слишком стар для Нади, а то, что девушка скоро зачахнет от своей "безответной" любви, он и не замечает. Слишком занят борьбой со своим запретным чувством. Вот чурбан! Эх, и почему чужие проблемы всегда кажутся такими простыми, а свои – неразрешимыми? Загадка Вселенной...

Галя попыталась разговорить двоюродного брата в компании с Надей, но он только хмурился, вздыхал и отвечал односложно. Какой же он всё-таки бирюк! И не жалко ему влюбленную девочку!

Девочку Галя забрала с собой – пусть хоть немного отвлечется от своего безнадежного чувства. Они напекли соленых крекеров в сковороде и сели пить чай втроем, но просидели, конечно, недолго. Около восьми заявился вездесущий сосед. За эти несколько дней ухаживаний он совершенно достал Галю своим вниманием – стало еще хуже, чем прежде, когда он на нее сердился. Дело усугублялось тем, что ее тело рядом с Левой жило своей собственной жизнью, никак не согласуясь с голосом разума, и стоило грубому мужлану полезть к ней со своими подростковыми поцелуями, как мозг отключался напрочь, и Галю вело, словно какую-то малолетку.

Вот и теперь, не успела она открыть дверь, как Лев с порога набросился на нее с нежностями, не думая даже о том, что у нее ребенок в доме – и что он подумает про маму, которая с чужим дядей всякими непотребствами занимается. А Галя, как дура, даже оттолкнуть его не смогла – размякла, словно кусочек белого хлеба, брошенного в молоко. Ни сил, ни разумения...

– Лева, Лева, остановись! – зашептала Галя, когда сосед наконец оставил ее губы в покое. – У меня гости! Ты что вытворяешь..?

– Много гостей? – разочарованно поинтересовался он, вовсе не отпуская Галину талию, а наоборот, еще крепче прижимая ее к себе. Из-за этого мозг продолжал забастовку и совершенно невозможно было ни на чем сосредоточиться, кроме мурашек, бегающих по всему телу.

– Да Надька моя и все... Пойдем, чаю попьем. Мы крекеров наделали...

– Мм, я люблю домашнюю выпечку, – намного дружелюбнее пробормотал Лев, скидывая обувь.

Когда Галя вошла в кухню, то не поверила своим глазам: Надюша, на которой буквально пару минут назад лица не было, а щеки могли поспорить белизной с листом бумаги в Максимкином альбоме для рисования, сидела за столом, опустив глазки, румяная, как пирожок, и прятала хитрую улыбку. Уж не из-за них ли с Левкой она так ожила? Ох, и чудеса... Что ж, это стоило всех наглых домогательств приставучего соседа. Галя вполне готова их терпеть, если это радует бедняжку!

Однако, до чего странно устроен мир! Сколько себялюбия в людях – Галя знала не понаслышке. И вот в этом море эгоизма внезапно, ни с того ни с сего, встречаются такие алмазы, как Надя и Алёшка... на которых смотришь – и душа радуется, и хочется тоже быть доброй и щедрой к окружающим. Только бы глупый солдафон, ее двоюродный брат, не сломал своим равнодушием этот хрупкий, драгоценный образчик всего самого светлого, что бывает в людях. Только бы понял, что ему одному лишь и дано сберечь его, не дать жизненным ветрам погасить этот беззащитный огонек...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Галя принялась нарочито бодро доставать еще один чайный прибор, наливать туда ароматный напиток, предлагать Леве варенье, мед. Он на все соглашался с хитрой кошачьей улыбкой и не упускал ни одной возможности прикоснуться к ней: то к руке, то к спине, а порой и кое-чему пониже. Галя давно надавала бы ему по наглым лапам, но теперь пристально наблюдала за Надиной реакцией на эти соседские нежности и видела, как все ярче расцветает румянец на девичьих щеках... Ну что тут скажешь? Пусть ребенок радуется...

Лева был в ударе: без конца травил деревенские байки и анекдоты, рассказывал про крестьянское житье-бытье, и Надя слушала его, открыв рот. Она много улыбалась и смеялась, и Гале даже пришла в голову крамольная мысль: не забрать ли девочку к себе до конца лета. Пусть этот бирюк соскучится по ней как следует, авось и созреет на что...

Напившись чаю (наверное, кружек 5 выдул – не меньше), Лева потребовал, чтобы Галя его проводила. Разумеется, до его прихожей, а не ее. А там чуть не съел заживо. И сопротивляться ему было положительно невозможно. Сигнал тревоги сработал, только когда его здоровенная жилистая лапища вероломно проникла под кофточку и устремилась к застежке лифчика.

– Лева!.. – потрясенно выдохнула Галя. – Ты что себе позволяешь?

– А что? – то ли прорычал, то ли промурлыкал он. – Мы еще недостаточно близко знакомы? Ты хочешь проверить мои чувства?

Одну руку из-под кофты он убрал, но другой продолжал обнимать.

– Лёв, да у меня там дети одни...

– Ничего себе, дети... – проворчал Лев ей в шею. – Да их можно вдвоем на Тайменье озеро отправлять – и все нормально будет. А тут они в доме с печкой и едой... Подруга твоя – вовсе не ребенок, так что нечего тут отмазки придумывать...

Он вдруг подхватил Галю на руки так неожиданно, что с ее ног слетели шлепки, и понес в комнату. Подлец! Напал на беззащитную женщину... Ну что вот с ним делать? Галин мозг бил в набат и требовал прекратить безобразие, потому что после такого сосед совсем Бог знает что себе вообразит... но тело – оно сдалось, даже не поборовшись. В районе солнечного сплетения порхало никак не меньше сотни бабочек, а внизу живота скрутился тугой тяжелый комок. А потом Лева стащил с себя майку – и мозг тоже поспешно капитулировал.

У Гали давно никого не было. Ну ооочень-преочень давно. Она, вообще, сильно сомневалась, стоит ли возобновлять эту часть жизни. Столько боли с ней связано – нигде и ни в чем не бывает столько боли... Впускать другого человека в свою душу и тело – а для нее это было одно целое – страшно до жути. А вдруг не поймет. А вдруг не оценит. А вдруг предаст. Так много этих "вдруг"... Конечно, Лева не такой. Он добрый, честный, бескорыстный. И баб не водит – ей ли не знать... Но ведь они все сначала хорошими кажутся...

– Ты чего ревешь? – спросил он, проведя большим шершавым пальцем по ее мокрой щеке.

Они лежали голые, сплетясь почти в косичку, на его узкой и жесткой кровати. Галя отчаянно боролась со слезами, но они, зараза, наступали, как прибой.

– Я... Лева, ты не обижай меня, п-пожалуйста...

– Да ты чего?! Что за глупости! Хочешь – пойдем завтра в ЗАГС заявление подавать. Только предупреждаю, я не собираюсь закатывать какую-то безумную свадьбу с лимузинами. Деньги есть, но я не хочу их на пьянку тратить...

Галя тихонько рассмеялась, уткнувшись в твердую мускулистую грудь своего мужчины. Слезы ее мгновенно высохли.

Глава 15. Любовь на расстоянии

– Да с какой стати-то?! – бушевал Алексей, с трудом удерживаясь от того, чтобы встряхнуть свою взбалмошную кузину за плечи.

Вот еще! Зачем ей понадобилось забирать Надю к себе? Что за глупости! Это он за нее отвечает – с ним девушка и должна жить. А то что это за забота такая – сбагрил подопечную чокнутой родственнице, а сам загорает... Ни за что на свете Алексей не признался бы себе, что просто не желает с нею расставаться, что он будет тосковать по ней, как тоскует всякий вечер, когда Надя остается у Гали (а тут – целых три недели!). Что видеть и слышать ее каждый день – настоящая потребность для него, словно Надя – его наркотик, хоть он и не слишком любезен с нею в последнее время. Но ведь это для ее же блага!

– Она нужна мне! – заявила Галя безапелляционно. – У меня дел прибавилось: мы с Левой начинаем ремонт делать на первом этаже гостиницы, а Надя будет приглядывать за Максом.

– А кто будет приглядывать за Надей?!

– Надя не ребенок! За ней не нужно следить круглыми сутками. Но то, что она будет рядом, на участке – я обещаю. Никуда не сбежит и не будет похищена.

Глупо, но от этих слов у Алексея холод прокатывался по спине. Галя права, Надя не маленькая. А все же не хотелось сводить с нее глаз. Мало ли что! Она такая нежная, такая хрупкая...

Уговорить его помог упор Гали на то, что Лев все время будет рядом. Он нормальный мужик, голова и руки на месте, защитить сможет, если что. А еще Алексей потребовал ежедневных сеансов связи по вечерам. Это приятно и безопасно: он сможет увидеть и услышать свою малышку, но не сможет дотронуться до нее, что, как оказалось, действует на него опьяняюще.

Ну вот как он мог ее поцеловать тогда вечером? Тут уж ему оправдания нет, это не она – это он сам... Что же это такое с ним происходит? Безумие, настоящее безумие... Может, это и к лучшему – что Надя поживет пока у Гали? Может быть, он за это время успокоится и с него спадет пелена охватившего его безумия..? Ведь не может же он быть увлечен этой девочкой! Она ребенок, не по возрасту, а по сути, дочь полковника Енисеева..! Да если бы только ее отец узнал, что он – Алексей – себе позволяет, у него бы уже, наверное, не все зубы были на месте – это как минимум. Так, предупредить только... Владимир Александрович вручил ему свою юную дочь, чтобы он о ней позаботился, сберег, защитил... а он сам же и нападает... Защитничек!

В общем, Алексей отпустил Надю жить к своей двоюродной сестре до конца лета, в надежде, что вдали от девушки сможет справиться со своими чувствами к ней. И всё-таки сердце его сжималось в холодный комок, когда он укладывал Надину сумку с вещами в багажник машины.

– Ты уверена, что хочешь этого? – спросил он уже в салоне, выезжая на дорогу.

– Да, – тихо ответила Надя, задумчиво рассматривая дождевые капли на лобовом стекле. – Мне нравится у Гали. И с Максимкой мы занимаемся – готовимся к школе, повторяем программу первого класса...

– А у меня тебе не нравится?

Надя обожгла его укоризненным взглядом: мол, будто сам не знаешь! Да, он знает. И если бы только... но нет! Нечего и думать об этом..! Глупости! Он взрослый мужчина и вполне способен контролировать себя!

– Звони мне каждый вечер, пожалуйста, – попросил он ее. – Я буду рассказывать тебе, как идет ремонт у нас в доме, а ты – как прошел твой день.

– Лучше давай про литературу говорить! – засмеялась Надя, но тут же осеклась и покраснела. Видимо, вспомнила, чем это закончилось в прошлый раз. Алексей тоже почувствовал, что заливается краской.

– Ладно, не переживай, – пробормотал он успокаивающим тоном. – Найдем, о чем поговорить... Главное, не забывай звонить.

* * *

Неделя промелькнула счастливо и незаметно. Надин день был насыщен делами: стиркой, готовкой, уборкой, занятиями с Максимкой, а вечер – виртуальной встречей со своим возлюбленным мужем. Неожиданно эти встречи оказались приятнее и насыщеннее реальных – по крайней мере, тех, что случались у них в последнее время. Алёша был весел, бодр, общителен – много говорил и смеялся, и смотрел на Надю с такой нежностью, что у нее щемило сердце, и в него невольно закрадывалась сладкая надежда на то, что счастье все же возможно.

А через неделю он сам приехал ее навестить, но произошло это при самом неприятном стечении обстоятельств.

Галя попросила Надю сходить в продуктовый за мукой. Она оставила Максимку дома с книжкой – ему как раз пора было читать – и отправилась в путь без всякой задней мысли. На ней был ее любимый желтый сарафан в белый горошек – смешной и детский, даже, пожалуй, немного коротковатый. Он появился у Нади еще в 17, и она была к нему ностальгически привязана, но дома у мужа не носила, чтобы не казаться моложе своих лет.

Надя уже выходила из магазина с матерчатой сумкой в руках, когда туда подъехало несколько местных парней: кто на мотоцикле, кто на скутере, кто на мопеде – все они приветливо загоготали, выражая ей свое восхщение. Самый взрослый из них – высокий молодой человек с темными гладкими волосами – слез со своего железного коня, положил на него шлем и двинулся к Наде:

– Привет, цыпа! Что в кошелке? – и протянул свою здоровенную лапу к сумке.

– Мука, – буркнула Надя, отворачиваясь, пряча свою ношу за спину и намереваясь поскорее покинуть место неприятной встречи, но юноша преградил ей путь:

– И зачем такой хрупкой девушке носить такие тяжести? Давай я тебя подвезу!

– Нет, спасибо, я сама! – процедила сквозь зубы Надя. – Пропустите!

– А давай на ты, цыпа! Тебя как зовут?

– Не ваше дело!

– Какое необычное имя! – плоско пошутил парень, но все его товарищи противно заржали. – Да лан, цып, не бойся! Я тебя просто до дома подвезу, а ты мне номерок телефона дашь, а? Ты туристка, наверное?

Надя разозлилась.

– Нет, я тут живу! Номер не дам! Уйдите с дороги!

Но юноша и не думал отступать:

– Ох, какая горячая цыпочка... что-то я тебя раньше не видел... недавно, что ли, переехала?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Надя не успела ответить: как в гангстерском кино, рядом с визгом затормозил автомобиль, из него выскочил разъяренный Алексей, подлетел к незадачливому ухажёру и так толкнул его в плечи, что тот отлетел на несколько метров и весь вывалялся в пыли. Однако он быстро поднялся и попер на мужчину, ему в поддержку двинулись остальные байкеры.

– Ты че, дядя, охренел?

– Надя, в машину, быстро! – выплюнул сквозь зубы Алексей.

Она не осмелилась ослушаться. Замирая от ужаса, Надя наблюдала за тем, как вокруг ее мужа смыкается кольцо разгневанных, явно злонамеренных парней. Они были совсем молоды, зато имели численное преимущество, но оказалось, что это не решающий фактор. Алексей быстро, легко и как бы играючи раскидал их всех по сторонам, не успев достать лишь одного – потому что тот поторопился сесть на свой скутер и дать деру.

– К девочкам не приставайте! – строго прикрикнул мужчина и пошел к машине, где сидела Надя.

Как только он оказался в салоне, воздух там сгустился так, что можно было его резать ножом. Алексей был в ярости. Он завел мотор и, не пристегиваясь (чего с ним никогда в жизни не случалось), поехал к Гале.

– Это ты называешь "всегда будет рядом"?! – орал он на свою двоюродную сестру пять минут спустя. – Да если бы не я, она б уже была неизвестно где!

Галя вздрагивала и втягивала голову в плечи от его крика.

– Ладно-ладно, – вступился за нее Лев. – Лёх, ты уж очень резко реагируешь...

– А ты куда смотрел?! – переключился на него Алексей. – Как вы додумались отправить ее одну в такую даль в незнакомом поселке?!

– Не перегибай, – нахмурился Лев. – Девочка взрослая уже... Ты что, до свадьбы собираешься ее везде за ручку водить?

Алёша, смутившись, покраснел еще немного сильнее, чем до этого – от злости.

– Да ему надо просто наручниками ее к себе приковать и не разлучаться никогда, – сказала осмелевшая вдруг Галя.

– На твоем месте я бы воздержался от иронических комментариев! – снова разгневался Алексей. – Так, Надя, собирайся, я тебя забираю обратно домой.

Он взял ее за руку и потянул в сторону дома. Это прикосновение обожгло: она так соскучилась по физическому контакту с ним, но уезжать ей не хотелось... Поэтому Надя в самом деле пошла к дому и Алёшу повлекла за собой. Уже на веранде она сделала виноватое лицо и, подхватив вторую его руку, умоляюще заглянула в глаза.

– Алёша, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Не забирай меня! Я больше не буду ходить в магазин одна, обещаю!

Он вздрогнул от того, как она его назвала, и нахмурился из-за ее просьбы. Но руки отнимать не спешил – наоборот, сжал чуть сильнее:

– У меня чуть сердце не остановилось, когда я увидел, как они кружат над тобой! Как коршуны!

– Ты всерьез считаешь, что они могли причинить мне вред? Увезти силой?..

– Да откуда я знаю, что на уме у этих деревенщин?! Даже если бы они тебе один синяк поставили – я уже чувствовал бы себя виноватым! Я же за тебя отвечаю!

Наде вдруг стало обидно.

– И все? – спросила она, поддавшись эмоциям. – Только это и важно для тебя? Я не дорога тебе сама по себе? Ты только за свою ответственность переживаешь?

– О Господи, Надя, ну что ты такое говоришь... Ну конечно, ты дорога мне... Я даже объяснить тебе не могу, насколько! Ты, может быть, самое дорогое, что у меня есть... самое драгоценное...

"Ну обними же меня! – умоляла она его мысленно. – Ну поцелуй..! Как ты можешь стоять рядом, говорить это и... всё?"

Но Алексей вместо этого зажмурился и отпустил ее руки.

– Твой отец звонил, – глухо проговорил он. – Я, собственно, затем и приехал, хотел сообщить тебе лично...

– Папа... – у Нади перехватило горло. Она мигом забыла о своих переживаниях по поводу безответной любви к мужу. – Что он сказал?

– Что у него все в порядке. Он жив-здоров, но пока не может поговорить с тобой сам. Просил заверить тебя, что все будет хорошо.

Надя посмотрела на Алексея и вдруг заметила, каким усталым он выглядит. Действительно, столько всего свалилось на него: заботы, проблемы, ответственность... А тут еще она со своим требованием любви...

– Пойдем. – Надя взяла мужа за руку и повела в дом, на кухню. Налила ему чаю, поставила вазочку с малиновым вареньем. Села напротив и с задумчивой улыбкой уставилась на него. Может быть, он и прав по-своему. Может быть, им нельзя быть вместе... Она должна уважать его моральные принципы – разве может любящий человек поступать иначе? Ей надо довериться ему, а не выматывать нервы...

Алёша сделал несколько глотков и тоже посмотрел на нее. Спросил тихо:

– Не хочешь домой?

– Хочу, – честно ответила Надя. – Но пока мне лучше остаться здесь. Хорошо?

Алёша вздохнул. Покачал головой.

– Не очень хорошо. Я бы предпочел забрать тебя с собой. Но если ты пообещаешь, что больше никогда и никуда не пойдешь одна... Макс не в счет! Только со взрослыми! А лучше, вообще, дома сиди. Пусть сами по магазинам ходят.

Надя хихикнула:

– У тебя какая-то параноидальная гипер-опека!

– Нет, просто мне под крыло достался на редкость лакомый кусочек. И чем отбить от него всех желающих, легче спрятать его в шкаф!

Надины щеки мгновенно вспыхнули огнем. Какой, однако, оригинальный комплимент! "Лакомый кусочек"..!

Алёша приехал снова еще через неделю и на этот раз нашел свою супругу в доме, чинно-благородно сидящую за вышиванием. Его глаза сверкнули радостью, и он даже позволил себе ее обнять – очень осторожно, само собой, коротко и без поцелуев. Он привез подарки: шоколадки (Максимке), персики (Наде), благовония (Гале) и какие-то запчасти для инструментов (Льву). Все были счастливы до умопомрачения. Двоюродная сестра со своим мужчиной долго водили Алёшу по стройке, что-то показывая, обсуждая, спрашивая совета. Потом они с Максимкой позанимались на турниках, племянник продемонстрировал дяде свои успехи в математике и декламировании стихов. А затем настал Надин черед, и хотя всю эту неделю она общалась с мужем по видеосвязи почти каждый день, они никак не могли наговориться.


– Я приготовил тебе сюрприз, – сказал он, хитро улыбнувшись, когда уже в темноте в очередной раз (до этого была пара попыток) прощался с Надей у крыльца.

– Какой? – вспыхнула она от любопытства.

– Что это будет за сюрприз, если я скажу?

– Но зачем ты сказал сейчас? Я же буду мучиться всю неделю!..

– Чтобы тебе больше хотелось домой, – пожал плечами коварный супруг.

– Шутишь? Я и так очень хочу, а тут еще сюрприз..!

– Можешь позвонить мне в любой день, и я тебя заберу.

– Алёша..! – жалобно простонала Надя.

– Когда ты меня так называешь... я очень странно себя чувствую...

– Приятно? Или наоборот, надо перестать?

– Сам не знаю, но мурашки бегут по коже...

Надя не выдержала – шагнула к нему, обвила руками шею. Он обнял ее за талию и спину. Прошептал:

– Надюша...

– М?

– Соскучился я по тебе...

Тут по ее спине побежали мурашки, на ходу подныривая под его горячие руки. Алёша судорожно сглотнул.

– Возвращайся поскорее. На скрипке мне сыграешь, так давно я ее не слышал...

– Да... конечно... сыграю... Если не разучилась еще. Скоро вернусь, Алёша. Скоро...

Ей очень сильно хотелось, чтобы он ее поцеловал. А еще у нее родилась безумная мечта, что тот сюрприз – их общая комната. Что они будут теперь спать вместе, в одной постели. Надя знала, что это невозможно, но об этом было так сладко грезить... Алёша, однако, сдержался и не поцеловал. Даже в щечку. В отместку Надя решила вернуться ровно через неделю – и ни днем раньше. Но 30 августа все же не выдержала: надо ведь и бабе Зине по хозяйству помогать! Так она себе это объяснила...

Сюрпризом, на самом деле, оказалась законченная ванная комната. Вся в светло-розовой плиточке, красивая и сияющая. Там был и унитаз, и раковина со шкафчиками, и настоящая белая акриловая ванна с мятной занавеской – целое чудо, по здешним меркам!

Глава 16. Поклонник

Надя очень долго бродила по ванной комнате, восхищенно вздыхая то над одним предметом, то над другим, а все домашние, сгрудившись в дверях, умиленно рассматривали тоненькую девушку, которая, наверное, повидала с сотню намного более роскошных уборных, но все равно искренне радуется этой, сделанной специально для нее.

– Вот бы мне такую дочечку, – уже в который раз растроганно вздохнула мать, утирая слезы маленьким белым платочком.

Алексей даже злиться начал на них всех... Что Надя, что Галя – и мать туда же. Им всем только бы наслаждаться! А кто о долге будет думать? О взятых на себя обязательствах? Конечно, о такой дочке любая женщина мечтает! О такой жене – любой мужчина, если только здоров умом и нормален ориентацией. Но это еще не значит, что надо ее хватать и бежать... Надо уметь держать себя в руках – иначе чем мы отличаемся от животных?

Тяжело ему дались эти три недели разлуки, как он и предполагал. Раньше она всегда была под боком, а теперь – полчаса вечером, и то, только на экране смартфона. Вот его и прорывало – не мог ни строгим быть, ни сухим. Так хотелось ее приласкать, хотя бы голосом... Может быть, теперь легче станет, раз она домой вернулась...

Как, однако, заблуждался он относительно своих способностей к самоконтролю! Что ж тут сложного – поддерживать исключительно дружеские отношения с любым человеком, независимо от пола и возраста? А вот, оказывается, сложно. Особенно когда Надя так трогательно обижается на его холодность и отстраненность. Или когда называет его Алёшей... Глупое, смешное имя, но оно выходит у нее так ласково, так нежно – просто сердце рвётся на куски..!

Вообще, удивительно, сколько прелести бывает сосредоточено в одном человеке! Алексей давно не встречал таких женщин: как цветок, как ручеек, как утренняя заря... И при этом добрая, смышленая, трудолюбивая. Да нет, наверное, он выдумал что-то из этого – так ведь не бывает! Но как же он позволил себе зайти в этом чувстве так далеко?!

С учебой все было сложно: отправить ее в скором времени одну на целый месяц в большой город – об этом было страшно даже подумать. Эта мысль отдавалась в груди почти болью: не видеть ее столько времени подряд, да еще знать, что она там знакомится, встречается, общается с целой толпой молодых людей..! Это, конечно, безобразный эгоизм с его стороны. Она отдельный человек, а не его собственность, и однажды она станет вполне самостоятельной и начнет жить своей жизнью. И счастлив будет тот, кто разделит с ней эту жизнь. А он – Алексей – станет просто беречь ее до тех пор. И отпустит. Потом. А то сейчас от одной мысли об этом тошно.

* * *

В первых числах сентября Надя после занятия музыкой под руководством Адриана отправилась вместе с ним немного прогуляться на площадь с фонтаном перед администрацией. Алёши как раз не было дома – уехал в магазин за стройматериалами – и никто не смог им помешать.

На лавочках восседало несколько компаний молодежи. Надя вдруг поняла, что соскучилась по общению со сверстниками. Адриан представил ее нескольким девушкам: блондинке Лизе, русой с розовыми прядями Саше и рыжеватой шатенке Оле. Все они были веселые и общительные. Очень подробно расспросили ее про жизнь в Москве, поделились своими сведениями о развлечениях в Уймонской долине.

Как только Адриан отошел в сторону, рядом с Надей возник высокий симпатичный юноша и сразу протянул руку:

– Василий... Шехонин! А вы, прекрасная дама, не откроете ли ваше имя?

Надя осторожно вложила свою тонкую ладошку в его крупную не по возрасту лапу:

– Надежда... Родина, – она с трудом удержалась от того, чтобы назвать себя Енисеевой. Однако, эта внезапная смена фамилии еще доставит ей множество неудобств!

Вася внезапно, вместо того, чтобы пожать Надину руку, наклонился и поцеловал ее. Из толпы мальчишек донесся взрыв хохота и матерно-издевательских комментариев насчет любви господина Шехонина к театральности.

– Не обращайте внимания, мадемуазель, на это отребье, – хмыкнул Вася. – Они ничего не понимают в хороших манерах.

Надя усмехнулась:

– Знаете, сударь, коль скоро мы заговорили о хороших манерах, то раньше было не принято целовать руку на открытом воздухе и ранее полудня.

Мальчишки опять отреагировали бурным смехом, а Вася заметно покраснел. Наверное, зря она его умыла – он ведь не хотел сделать ей ничего дурного... Но, с другой стороны, так лучше. Чтобы не навоображал там себе чего-нибудь обнадеживающего. Ее сердце навсегда отдано мужу.

Целый час господин Шехонин пытал ее расспросами о столице нашей родины, а не дождавшись встречных вопросов, сам рассказывал ей о здешних обычаях, с многими из которых она была уже знакома, но вежливо умалчивала об этом факте. Адриан посматривал на нее как будто вопросительно (мол, чего это ты, замужняя дама, любезничаешь тут с местными гусарами?), но вскоре покинул площадь.

Ровно через час Надя засобиралась домой.

– Да ладно тебе! – возмутился Вася. – Куда торопиться? Ты посмотри, какая отличная погода! Бабье лето не будет длиться вечно…

– Нет, извини, мне надо домой… – покачала головой Надя.

– Что, у тебя строгий папочка? – сочувственно поинтересовалась Лиза.

– Да Надя ведь не ребенок… – возразил Вася.

– Нет, я… просто мне пора, – вздохнула она и, поправив сумку, направилась в сторону дома. Вася, конечно, сорвался следом:

– Я тебя провожу!

– Спасибо, я сама дойду.

– Да не боись, не обижу! Наоборот, от медведей защищу… если что.

Надя прыснула и сдалась:

– Ну ладно. Только без глупостей!

– Да плавали, знаем!

– Чего ты там знаешь? – рассмеялась Надя.

– Ну, что нельзя сразу к девушке целоваться лезть. Надо ее сначала в кафе пригласить...

Надя залилась смехом пуще прежнего:

– Да нет, спасибо. Меня вообще не надо никуда приглашать.

– Почему это?

– А я... мизантроп. Знаешь такое слово?

– Обижаешь... Академиев, конечно, не кончал, но слов много разных знаю, может, и побольше некоторых.


– Это вряд ли.

– Спорим! Сейчас назову 5 незнакомых тебе слов!

– На что спорим?

– На желание!

– Ну уж нет, я на такое не попадусь!

– Ну тогда на шоколадку.

Надя снова захихикала:

– Ты что, шоколадки любишь?

– Да нет, это тебе. А мне... бутылку пива!

– Алкоголь вреден! Давай так: если я выиграю, ты станцуешь на главной площади, а если ты – я сыграю на скрипке.

– Ого! Ты на скрипке играешь! – удивился парень, но ответить Надя не успела  – они подошли к ее дому, и оттуда сразу выскочил Алексей, будто сидел у окошка и их выжидал. Ну, то есть её – свою жену.

– Здравствуйте! – широко улыбнувшись, парень протянул ему руку. – Василий! Доставил вашу племянницу в целости и сохранности!

– Здорово, – буркнул Алёша и руку пожал, но неохотно, а Наде бросил строго: – Иди домой.

Она покорно вошла в калитку и двинулась к крыльцу, но краем уха успела услышать:

– Слышь, борзый щенок, руки прочь от Нади!

Что ответил Вася, она услышать не успела – пришлось войти в дверь.

– Ты почему не сказала, куда пойдешь и на сколько? – укорил ее Алёша, найдя в кухне на диване.

– Я ведь ненадолго совсем! Адриан меня позвал, а я… а мне… не хватает общения с друзьями…

– Это вот этот… долговязый – твой новый друг?

– Его Вася зовут. Он сам вызвался меня проводить. Мне что, надо было его палкой отогнать?

– Достаточно было сказать, что ты замужем.

Надя опешила. Ревнует! – радостно мелькнуло в голове, но ее уже обуяло упрямство:

– Я не знала, что должна сообщать об этом каждому встречному.

– Он все равно узнает, в деревне такое не утаишь. А зачем внушать молодому человеку напрасные надежды?

Упрямство сменилось озорством – Наде захотелось довести эту игру до конца:

– А почему ты так уверен, что они напрасные? Я ведь твоя жена только на бумаге, а не взаправду.

– Твой отец хотел, чтобы мы поженились, ради твоей репутации. Хороша же она будет, если ты, будучи замужем, начнешь гулять с какими-то мальчиками!

Надя нахмурилась и недовольно поджала губы:

– Пожалуйста, уточни этот вопрос у папы, когда он в следующий раз тебе позвонит. Не думаю, что он хотел, чтобы ты изолировал меня от общества!

Утром, выйдя из дома, Надя неожиданно обнаружила Васю за забором возле калитки.

– Привет! – улыбаясь во все 32, воскликнул молодой человек.

– И тебе не болеть. Чем обязана?

– Что, я не могу просто заскочить к тебе по пути на работу сказать привет?

Надя удивленно приподняла брови и пожала плечами:

– Мне показалось, что Алексей вчера запретил тебе...

– Запретил! Мне! Да мне отец родной ничего запретить не может, а тут какой-то незнакомый мужик..!

Надя фыркнула и покачала головой.

– Да не дрейфь, Надюха! Я все разрулю! Слушай, может, ты все-таки дашь мне свой номер телефона, чтобы я не делал крюк каждое утро?

Надя весело усмехнулась:

– Нет уж, это вряд ли.

– Чёрт! – обаятельно улыбнулся Вася. – Ну тогда пошли сегодня после обеда костер на Стрелке жечь. Народ соберется, весело будет, обещаю!

– Разве можно на Стрелке костер жечь?!

– Нельзя. Но если очень хочется, то можно. Как говорится, не пойман – не вор.

– Я в любом случае не могу. Меня… не отпустят.

– Кто? Алексей этот, что ли? Чет он на папу не похож, молодой больно.

– Нет. Не папа. Муж.

Вася недоверчиво нахмурился:

– Да ты гонишь!

– Ничуть.

– Для мужа он староват…

– Тебя забыл спросить, мелкий ушлепок! – послышался из-за Надиной спины голос ее «любезного» супруга. Она вздрогнула, обернулась. Алёша приказал ей тоном, не терпящим возражений: – Иди домой.

По-хозяйски скользнул рукой по ее талии, подтолкнул к крыльцу. Надино сердце бухнуло, но как-то безрадостно. Ей хотелось, чтобы он делал так совсем при иных обстоятельствах.

– Алёша, пожалуйста, не надо… – попросила она жалобным, но настойчивым тоном. – Вася не хотел ничего плохого.

– Я сам разберусь, – бросил муж, и в его тоне ясно послышались стальные нотки.

Что за нелепая тирания?! Но какое-то шестое чувство подсказало Наде, что не стоит закатывать скандал. Вместо этого она, на негнущихся от волнения ногах, подошла к мужу, встала на цыпочки, обвила его шею руками и шепнула на ушко:

– Пожалуйста, Алёша, всего на одну секундочку! – и потянула его за руку к дому.

Он буквально окаменел, но в этой неподвижности ощущалась вовсе не власть гнева, а скорее замешательство из-за ее непривычного поведения. Они ведь совсем не утруждали себя изображением счастливой супружеской пары на людях, и вот – первый перфоманс. Надо признаться, Наде нравилось, как реагировал муж. Было не похоже, что он к ней равнодушен…

Алёша все же поддался и пошел за ней, но не стал заходить в дом, а еще на пороге шепнул:

– Ты зря так беспокоишься! Я не собираюсь его бить – просто объясню, что к чему.

– Он и сам все понял! Я ведь сказала, что замужем.

– Надя, ты хорошая девушка. Красавица и умница…

«Но при этом круглая дура!» – невесело подумалось ей. Похоже, именно так он считает.

– Но твой отец поручил мне решать подобные вопросы, поэтому, пожалуйста, просто иди домой, а я сам… – Тут он оглянулся на калитку и обнаружил, что Васи и след простыл. – Ну вот! Нужный момент упущен!

Надя облегченно рассмеялась:

– Ничего страшного! Если он упущен, у тебя еще будет шанс. Но я думаю, Вася не дурак и сам все понял. Вряд ли он снова придет.

Ох, как она ошибалась!

Глава 17. Горько!

Через несколько дней, направляясь в канцелярский магазин за новой тетрадкой (заочка заочкой, но учебу и домашние задания никто не отменял!), Надя встретила ту девушку, Лизу, с которой познакомилась давеча на площади.

– Привет! – сказала та манерно, а потом вдруг схватила Надю за локоть и потащила в сторонку. – Я видела, ты тогда уходила с Васей Шехониным… Ты с ним поосторожнее, он, знаешь, какой!..

– Какой? – захлопала глазами Надя.

На самом деле ей не было никакого дела ни до Лизы, ни до Васи, ни до их тайн Мадридского двора. Но ведь не скажешь такое человеку прямо: обидится.

– В постель тебя затащит, а потом бросит! – зашипела Лиза, как змея. – Да еще хвастаться всем будет!

"В какую еще постель?!" – хотела воскликнуть Надя, но поняла, что это лишнее: ей не нужны никакие уточнения и грязные подробности, тем более, что она даже не знает, правду говорит Лиза или сочиняет. Самой ей было странно обсуждать такие темы с кем бы то ни было: ни одна из ее подруг не интересовалась постелью ради постели. Все они считали, что близость может прилагаться только к любви, но последняя никогда не начитается с первой, поэтому и опасности такой для них не существует – оказаться обесчесченной, брошенной и осмеянной.

Надя в очередной раз с тяжелой печалью подумала про оставленных в Москве подруг. Папа строго-настрого запретил ей общаться с ними и даже сообщать, куда она уехала и почему...

На обратном пути, пересекая все ту же площадь, она увидела, как Лизина подруга Саша пристает к тихой и неприметной девочке в старых потрепанных штанах с пузырями на коленках и оскорбляет ее ни за что ни про что:

– Че, Маштакова, на рынок перестали завозить отстойные штаны? Ты, как урвала последние пять лет назад, так и носишь? Так они тебе уже маленькие, смотри, ноги твои волосатые торчат!

У Нади сердце обливалось кровью от этих слов. Она даже понять не могла, откуда во взрослых с виду людях может быть столько мелкопакостной злости. "Это от боли, – твердила она себе, направляясь решительным шагом к девушкам. – Наверное, Сашу кто-то очень сильно расстроил – вот она и срывается".

Надя встала между агрессорами и жертвой и мягко попросила:

– Саша, не надо, пожалуйста! Зачем ты ее обижаешь?

– Чего? – разозлилась Лиза. – А ты зачем защищаешь? Вообразила себя доброй феечкой? Вали на свою скамейку запасных, столичная штучка! Без тебя разберемся!

Саша двинулась на Надю, как будто хотела вцепиться ей в волосы, но тут к ним неожиданно подскочил Вася Шехонин, которого раньше и видно не было:

– Девчат, че за терки?

– Тебя только не хватало! – продолжала гневаться Лиза. – Отвали, сами разберемся!

– Че, ты к маргиналам опять цепляешься? – засмеялся Вася. – На кой они тебе сдались?

– Тебя забыла спросить!

– Зачем вы так людей называете?! – возмутилась Надя. – Здесь нет ни одного маргинала, только приличные люди, а вам должно быть стыдно, Василий! Одним дамам руки целуете, а других с грязью смешиваете! Это недостойно культурного человека!

Вся Лизина компания громко и визгливо засмеялась в ответ на эту обличительную речь, а Надя взяла под руку девушку в поношенных штанах и увела ее в сторону. Они медленно пошли по направлению к Алёшиному дому.

– Спасибо, – тихо сказала та, – но не стоило. Вряд ли это изменит мою жизнь к лучшему – скорее, наоборот, а теперь еще и тебе достанется.

– Я их не боюсь! Ни один человек не имеет права унижать достоинство другого, основываясь на различиях в материальном достатке. Тебя как зовут?

– Таня, – девушка улыбнулась осторожной, как будто извиняющейся за саму себя улыбкой.

– А я Надя. Ты давно с ними знакома?

– Мы в школе в одном классе учились. Вроде, все закончилось и прошло, а презирают меня по-прежнему. Впрочем, понятно, почему, – она глянула на свои штаны и грустно вздохнула.

– Глупости! Если даже они так мелки, что судят человека по штанам, то права его оскорблять уж точно им никто не давал.

– Не только по штанам. Моя мама всю жизнь уборщицей работает в школе, а теперь и я ей помогаю…

– И что? Всякий труд почетен. Вы же не воруете – честно зарабатываете.

Таня посмотрела на Надю удивленным, уважительным взглядом:

– Очень мало людей думает так, как ты.

– Ты имеешь в виду повсеместный культ денег? Поверь мне, счастья они не приносят.

– Счастья, может, и нет, а вот уважения от собратьев – еще как.

– Ну, денег-то заработать, я думаю, каждый может. Вот у тебя, например, есть какие-то увлечения?

Таня немного помолчала, как будто решая, стоит ли открывать незнакомке душу, но потом все же застенчиво ответила:

– Я… шить люблю. В школе еще форму начала сама себе шить.

– Да это же здорово! Такие перспективы… даже модельером можно стать!

Таня фыркнула:

– Ну ты скажешь! Модельером! Даже просто платье сшить на заказ – это невозможное счастье. Кто ж его мне закажет? Я пытаюсь починкой одежды заниматься, но у нас многие сами шьют, поэтому клиентов мало…

– Хм… наверняка это решаемо…

– Надь, да не грей голову. Я все равно самоучка… чтобы нормально зарабатывать, надо сначала выучиться, потом открыть мастерскую, рекламу делать – представляешь, сколько это денег?

– Тань, да если бы все так думали, у нас ничего бы не было: ни техники, ни стройматериалов, ни мебели. Надо просто найти способ!

Тут они подошли к Алёшиному дому, и он сам, как водится, встретил их у калитки.

– Привет! – сказал Надин муж Тане намного приветливее, чем давеча Васе. – Зайдете чаю выпить? Мама там пирожков с яблоками напекла…

Таня вдруг сжалась в комочек и отчаянно замотала головой:

– Нет-нет, я не могу, меня мама ждет!

– Точно мама? – нахмурилась Надя. – Ты только не стесняйся, пожалуйста, мы люди простые…

Алёша вдруг не к месту улыбнулся на последнее ее утверждение, а Таня активно закивала:

– Да, точно, я и так уже задержалась. Спасибо тебе, Надюш! Еще увидимся… – и хотела убежать, но Надя ее остановила со смехом:

– Подожди! А номер?

– Какой номер?

– Телефона, конечно. Как мы еще увидимся-то?

– А, да, точно…

Они обменялись номерами (Таня очень стеснялась, извлекая из кармана штанов свой древний кнопочный аппарат) и, тепло попрощавшись, расстались.

– Ну что, на этот раз ты доволен? – поинтересовалась Надя у мужа, осторожно тронув его за руку и потянув к дому.

– Да, – с улыбкой вздохнул он, не отнимая руки, а наоборот, крепко стискивая Надину ладошку. – Твой сегодняшний улов нравится мне намного больше…

Им становилось все легче изображать супругов: Алёша перестал так сильно вздрагивать и замирать от каждого Надиного прикосновения, они легко находили общий язык по любому вопросу. Муж брал ее с собой в магазины, чтобы купить что-то по хозяйству, и там сам порой трогал ее: то за руку, то за плечо, а порой и за талию – так ведь делают влюбленные молодожены? Надя таяла от этих прикосновений, привыкала к ним, забывалась настолько, что забирала в плен Алёшину руку, переплетала их пальцы и не отпускала до тех самых пор, когда необходимо было расцепиться – например, чтобы сесть в машину. Муж терпел все ее нежности молча и не делал замечаний даже наедине. И наедине им находились совместные занятия: они читали литературу и статьи по Надиной учебе, потом обсуждали их, и она конспектировала многие Алёшины мысли, казавшиеся ей очень мудрыми и глубокими. Так потихоньку продвигалась и ее курсовая.

А однажды Алёша взял ее с собой на день рождения одного товарища, с которым был знаком еще с детства. Саша Корнеев оказался приветливым мужчиной немного старше Алёши (а может быть, он только выглядел так), говорливым и многодетным. Его жена приняла Надю очень дружелюбно, но наотрез оказалась от помощи по хозяйству.

– У нас, вон, помощники растут! – с гордостью сказала она, кивнув на двух дочерей 10 и 7 лет, активно бегавших по столовой с посудой, блюдами и приборами. Хорошенький мальчик лет 4 крутился вокруг мамы, а потом, когда пришли другие маленькие гости, ринулся вместе с ними в детскую.

Праздник проходил весело, все много ели, пили, пели и танцевали, но в середине вечера именинник неожиданно поднялся из-за стола, постучал вилкой по своей рюмке и сказал:

– А между прочим, вот вы все не знаете, а наш молчун Алёшка жену себе привез с материка! Гляньте, какая красавица! – и положил руку Наде на плечо. Она ужасно смутилась, но все загалдели одобрительно, только один женский голос пискнул:

– Лешка, как ты мог? Я же за тебя хотела выйти! Помнишь, мы еще в школе договаривались?

Но грубый мужской голос её осадил:

– Да ты замужем, мать, забыла, что ли? Да столько детей, забудь уже Леху…

Надя смутилась еще пуще, но хозяину этого, кажется, было мало. Он с выражением изрек:

– Товарищи, ну ладно, на свадьбе не гуляли, пусть хоть горько нам сделают, а? Обидно ж…

– Точно! – подхватило еще несколько гостей. – Горько! Гооорькооо!!!

Надя в замешательстве посмотрела на сидевшего рядом мужа. Он тоже был очень смущен, но встал из-за стола и протянул к ней руки. Надя ужасно разволновалась. Неужели он ее сейчас поцелует? По-настоящему, при всех..? Да она, наверное, в обморок упадет от такого счастья… Надя подняла голову, подставляя Алёше губы, но он вдруг чмокнул ее в них совсем коротко и сел назад, красный, как рак.

– Эээ, Иваныч, ну эт несерьезно! – принялись возмущаться именинник и гости. – Кто ж так жену целует? Ты смотри, мы щас тебе покажем…

За столом оказалось множество желающих провести мастер-класс по поцелуям, используя почему-то не собственных жен, а именно Надю. Со всех сторон к ней потянулись руки, и хоть она понимала, что это шутка, испуганно сжалась в комочек, обхватив свои плечи руками. И не успела подготовиться к тому, что произошло дальше. Алёша снова встал, решительно оттолкнул все посторонние руки, обнял жену за талию и впился губами в ее губы. Ох, что он творил… очень кстати он так крепко обнял Надю и прижал к себе: у нее подгибались ноги, а сил хватало только на то, чтобы уцепиться за шею мужа и повиснуть на ней тряпичной куклой. Она и представить не могла, что можно так целоваться. Опыт в этом у Нади был небогатый, но в мечтах она много раз представляла себе, как будет целоваться с любимым мужчиной – и это было даже не вполовину так прекрасно. Алёшин поцелуй унес ее из тесного домика на краю Уймонской долины, а может быть, и вообще с планеты Земля. Надя забыла, что вокруг люди, что они смотрят на них с мужем… возможно, она и имени своего не смогла бы назвать, если бы кто-то спросил ее в этот момент. Словно черная дыра, этот поцелуй поглотил всю окружающую действительность. Остались только они: Надя и Алёша, даже не так, не два отдельных человека, а одно целое, сплетенное из двоих, и это было непередаваемое наслаждение. Если бы до этой минуты (или получаса? Надя совершенно потеряла счет времени) у нее еще оставались какие-то сомнения в том, любит ли она своего мужа, то теперь они бы рассеялись окончательно. Но их у нее и так не было…

Глава 18. Неопытная барышня

Возвращалась Надя в действительность медленно и нехотя. Сначала почувствовала холод на губах – это Алёша отделился от нее, и ей хотелось кричать и плакать, чтобы он вернул ей свое огненное тепло, от которого что-то незнакомое и сладкое разливалось по телу. Потом в уши ударили громкие резкие звуки… кажется, аплодисменты. Точно, это гости хлопали им за продемонстрированную супружескую страсть. Какой позор! Но если бы нужно было платить за Алёшины поцелуи позором, Надя согласилась бы, не раздумывая. Затем она почувствовала на лице горячее дыхание мужа. Он шептал ей в щеку:

– Наденька, все в порядке? Как ты себя чувствуешь? Прости…

– За что? – удивилась она.

– За это представление… Глупо и некрасиво вышло… извини, я, наверное, немного перестарался…

Надя, наконец, сообразила, что все закончилось. Что она сидит на коленях у мужа, а другие люди уже не обращают на них внимания.

– Н-некрасиво? – заикаясь от волнения, переспросила она. – Ты считаешь, это было некрасиво?

– Нет, я не в том смысле… я имел в виду, что… мне не следовало… так на тебя набрасываться… у всех на глазах.

– Да… – смущенно согласилась Надя. – Пожалуй, лучше было бы наедине…

Алёша нахмурился и тяжело вздохнул. Надя окончательно пришла в себя и вспомнила, что на самом деле они не муж и жена, а самые что ни на есть чужие люди. Кто-то так решил, не спросив их. Ну, или, по крайней мере, не спросив Надю. Алёша с этим жестоким кем-то почему-то вполне согласен.

– Ну или вообще, – добавила она, пересаживаясь с колен мужа на соседний стул, – не бередить мне душу.

Алёша попытался удержать ее:

– Надя…

– Я знаю. Отпусти.

Муж опять вздохнул. Но промолчал. Дома будет опять извиняться…

Так и случилось. Не постеснялся даже прийти к ней в комнату.

– Надя, выслушай меня, пожалуйста. Я… повел себя неправильно сегодня. Нужно было просто отказаться, а я поддался на провокацию. Но ты же понимаешь, что… этого бы не случилось, если бы твоей отец не настоял…

– Да я не против того, что это случилось! – со злостью перебила его Надя. – Я бы только хотела, чтобы это случалось почаще. И лучше, конечно, не на людях. Я просто… в первый раз сегодня целовалась… и мне понравилось. А это все… я понимаю, да. Теперь, можно, я поплачу одна?

– Ты целовалась в первый раз?! – изумленно переспросил Алёша, проигнорировав все остальные ее фразы.

– Ну не совсем, но вот так… да.

Он взъерошил рукой отросшие волосы, потерянно огляделся.

– Надя, я чувствую себя просто скотиной… ну прости меня… я не знаю, что делать… только не плачь, пожалуйста, из-за меня…

– Что, мне и поплакать нельзя? – возмутилась Надя, чувствуя, как запретная соленая влага уже собирается в предательские капли в уголках глаз.

– Можно, – забрал свои слова назад Алёша. – Просто я не хочу тебя расстраивать…

– Тогда поцелуй меня еще раз!

Он шарахнулся назад и опустил голову. Сжал кулаки.

– Больше тут ничем нельзя помочь, – покачала головой Надя, и первая слезинка скатилась по ее щеке. – Уходи.

И он ушел. А она легла и заплакала. Но легче от этого не становилось. Тяжелый комок лег на грудь и на голову. Как же все-таки странно устроен мир!

С Таней они подружились: созванивались, ходили вместе гулять и по магазинам. Новая приятельница довольно скупо отреагировала на сообщение о Надином замужестве. Мол, кто во сколько и за кого замуж выходит – то их личное дело. На третью встречу Наде удалось затащить новую подругу к себе домой.

Когда они уединились в Надиной комнате, Таня вдруг сказала:

– Ты очень красивая. Не зря Васька Шехонин сразу на тебя запал. По нему все девчонки сохнут, с пятого класса... Знаешь, он сын майора полиции, начальника какого-то отдела.

– Да ты что! – удивилась Надя. В таком случае, очень странно, что он не слушается отца...

– Да, но... его родители в разводе, и Вася живет с мамой.

Аа, тогда уже понятнее...

– Он спортсмен, борьбой занимается, – продолжала Таня делиться информацией, – учится на юриста и работает в администрации. В общем, мечта, а не парень...

– Он тебе тоже нравится? – с хитрой улыбкой поинтересовалась Надя.

– Да ну, что ты... я стараюсь не иметь несбыточных желаний.

– А что тут такого? Ты симпатичная, и фигура у тебя хорошая... просто немного лоска не хватает.

– Так откуда ему взяться-то, лоску? Я изгой общества. Всегда им была и всегда буду.

– Не говори так. А ты не думала о том, чтобы поехать в город? Там легче работу найти и можно начать учиться…

– Думала, да мама против. Боится меня отпускать.

– Ты ведь взрослая… не можешь всю жизнь возле неё провести… а даже если и так, можно вместе поехать!

Но Таня только махнула рукой:

– Это уж совсем несбыточная мечта!

Наде не нравилось, что Таня так негативно мыслит, но она понимала, что это результат ее жизненных обстоятельств, и решила непременно подумать, как бы помочь подруге приобрести побольше уверенности в себе. Когда они наболтались и напились чаю с пирогами, Надя спросила Алёшу:

– Подвезем мою подругу до дома?

– Конечно! – с готовностью кивнул он, но Таня принялась протестовать:

– Нет-нет, не нужно! Мне тут очень близко! Я сама дойду!

Алёша пожал плечами, а Надя расстроилась:

– Да ладно, чего ты? Заодно узнаю, где ты живешь, чтобы могла навестить в случае чего...

– Не надо, – решительно замотала головой Таня. – Если очень нужно будет, я тебе адрес по телефону скажу.

Надя поняла, что она стесняется своего скромного жилища и не стала настаивать. Вечером после ужина, вымыв посуду, она вышла во двор – немного подышать свежим воздухом и обнаружила мужа на скамеечке за домом.

– Садись, – сказал он приветливо. – Расскажи, как там Коксинская молодежь поживает.

– Хорошо. Только вот я не понимаю… почему одни люди обижают других?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Тебя обижают? – он сразу весь подобрался и нахмурился.

– Нет, не меня. Таню. Просто так, без всякого повода. Чтобы сделать больно...

– Ну вот, ты сама и ответила.

– Но зачем?

– Чтобы почувствовать себя лучше.

– А я наоборот, хуже себя чувствую, если кто-то из-за меня страдает...

– Это эмпатия. Ты постоянно пытаешься поставить себя на место другого человека и переживаешь из-за того, что бы ты чувствовала на его месте. Это не у всех бывает. Некоторые любят унижать других, чтобы почувствовать себя на коне. Почувствовать власть. Возможно, их так же унижал кто-то значимый.

– А тебе приходилось унижать людей по долгу службы?

Алёша нахмурился:

– Нет. Такого я себе не позволял, хотелось бы надеяться. Наказывать за нарушения – да, но удовольствия я при этом не испытывал.

– А почему ты решил уволиться?

– Устал. Служба в армии – серьезное испытание, во многих аспектах. А еще я вдруг понял, что трачу на нее всю свою жизнь. У меня ничего не осталось, кроме этой работы... родителей много лет толком не видел, а потом появилось такое чувство, что еще немного – и жизнь закончится, а я не успел ничего...

– А почему ты не женился?

Алёша бросил на Надю быстрый взгляд и шумно засопел.

– Не женился – да и все. Без причин. Но быть женой военнослужащего – это, я тебе скажу, удовольствие на любителя. Ненормированный график, постоянные командировки... А уж если моряк, то вообще беда...

– Да, я знаю, – вздохнула Надя. – Это непросто. Но мама всегда гордилась, что ее муж военный.

– Твоему папе повезло с женой...

А вот тебе – нет, – сумрачно подумала Надя. Ведь, если бы повезло, он был бы счастлив и открыто любил ее, а не отталкивал… Алёша посмотрел на неё испытующе и вдруг спросил:

– А... парень этот... Вася, кажется – не пристает?

Надя усмехнулась:

– Зря ты так, он совсем не страшный – обычный парень... Правда, я сегодня узнала, что он сын какого-то начальника полиции...

– В самом деле? – удивленно приподнял брови Алёша. – А как фамилия?

– Шехонин.

– Мм, Шехонин, ну да, ну да... Теперь понятно...

– Что понятно?

– Почему он такой смелый. Как-то я не привык, чтобы сопляк мне перечил, обычно и люди постарше слушаются... ну, на службе... А этот... теперь ясно, откуда столько гонору...

– А в чем он тебе перечил?

– Да так, не беспокойся об этом. – Алёша немного помолчал, а потом сказал смущенно: – Ты не думай, что я… просто тираню тебя, пользуясь своей властью и официальным статусом мужа, и на этом основании запрещаю общаться с мальчиками.

– Просто они все не подходят в друзья для принцессы на горошине, да?

– Хм... оригинальная формулировка... Я не думал так тебя называть...

– А как бы ты меня назвал?

Он, кажется, всерьез задумался.

– У меня плохо с образностью речи, поэтому трудно выразить это двумя-тремя словами... Но если не экономить... Внешне ты очень похожа на взрослого человека. Женщину... то есть, девушку... но внутри – настоящий ребенок: нежный, ранимый, непосредственный. И так хочется защитить этого ребенка от всего на свете, что страшно даже смотреть, как кто-то к тебе приближается с грязными лапами и глупой башкой. Такого ребенка обидеть ничего не стоит. А он потом будет долго и глубоко страдать, и у меня сердце кровью обливается, стоит мне только это представить. Девчонки – они что? Обидеть могут, конечно, но только по поверхности, а вот мужичье...

Произнося эту эмоциональную речь, Алёша смотрел куда угодно, только не на Надю, а замолчав, вдруг уставился на нее немигающим взглядом и, густо покраснев, спросил:

– Ты... уже встречалась с мальчиками?

Надя смущенно покачала головой.

– Папа не разрешал?

– Да я и не спрашивала… Просто не встречала такого, с которым хотелось бы остаться наедине… В общем, у меня нет почти никакого опыта. Но... мне кажется, что не получится оберегать меня от него вечно.

– Я надеюсь, что он настигнет тебя, когда ты будешь уже взрослее и мудрее.

– Как же я поумнею, если не буду набираться опыта?

– Ты можешь в любом вопросе советоваться со мной – так я постепенно передам тебе часть своей мудрости...

– Я ведь не могу советоваться с тобой ВО ВСЕМ, – Надя сделала большие глаза, намекая на интимные женские моменты.

– Ну... кое в чем я разрешаю тебе просить совета у Гали. Но только по узко практическим вещам. Честно сказать, я ее разуму не слишком доверяю...

– Ты не одобряешь ее выбор? – с любопытством поинтересовалась Надя, имея в виду союз его кузины с соседом Львом.

– Напротив, он на редкость удачен, но такая удача именно что редка в Галиной жизни. В целом, она предпочитает взбалмошность и нелогичность.

Надя хихикнула в кулачок.

– Я еще хотел сказать, что мне очень нравится помогать тебе с учебой. Пожалуйста, обращайся ко мне при необходимости.

Надя вздохнула, набираясь решимости, а потом взяла мужа за руку и переплела их пальцы:

– Спасибо. Ты очень заботливый...

Его огненно горячая рука осторожно пожала ее ладошку, он тяжело дышал, и глаза его сверкали в темноте. "Поцелуй, поцелуй, ну пожалуйста, поцелуй меня!" – мысленно умоляла она. Ее губы горели от желания почувствовать прикосновение его губ. Алёша прижал ее руку еще чуть крепче, но потом резко отпустил, вскочил с лавки и ушел в дом, не сказав ни слова.

Глава 19. Майор Шехонин

Он зашел в тупик. Невозможно держаться от нее на расстоянии, потому что невыносимо тянет к ней, но и прикасаться нельзя. А еще эта мучительная ревность и постоянное беспокойство... Алексей чувствовал себя каким-то глупым подростком, ничем не лучше этого Васи. Как же он мог докатиться до жизни такой? И главный вопрос: как теперь вернуться обратно в нормальное состояние? Самый простой способ, напрашивавшийся сам собой – уехать. Далеко и надолго – недели на три. Переболеть, успокоиться, прийти в себя. Он мужчина, в конце концов, или сопляк? Неужто нельзя справиться с чувствами к девушке, пусть и такой необыкновенной?..

Но оставить ее одну... на растерзание этим Адрианам-Василиям..? И помыслить невозможно... Да он с ума сойдет за три недели, представляя, как они донимают ее тут, приглашают на свидания, умыкают..?!

Вот если бы ее забрал отец... Совесть Алексея тогда осталась бы чиста, а вот сердце... Откровенно говоря, он страшно скучал по Наде, пока она жила у Гали, а если она уедет насовсем, что у него останется? Да он за последние три месяца ни одного гвоздика не вбил не ради нее. Все, что он делал – для ее удобства, комфорта, радости... Сумасшествие какое-то... не может же он всерьез любить 21-летнюю девчонку? Но если нет, то что с ним? Много чего бы он отдал, чтобы опять относиться к ней, как прежде – просто как к дочери знакомого. Но, возможно, он отдал бы еще больше за то, чтобы разделяющая их пропасть исчезла: большая разница в возрасте, его долг перед ее отцом и перед ней самой...

* * *

Вася не поверил в Надино замужество. Наверное, главным образом потому, что не хотел. Очень уж она ему понравилась. Такая необычная девушка – это сразу видно. Ни одна из местных ей в подметки не годилась: эта глупая Лизка, её тупые наглые подружки – все они просто грязь перед лицом Нади, а вот она – настоящий бриллиант. Как её занесло в их захолустье, почему она утверждает, что замужем за этим странным мужиком – все это предстояло разгадать, но Вася был настроен решительно. Осталось только придумать, как втереться в доверие и получить разрешение хотя бы на редкие тайные от «мужа» встречи. В себе Вася не сомневался: он красавчик, всеобщий любимец и завидный жених. Один батя чего стоит. Сам Вася отцом не особенно гордился: тот создавал в жизни больше заморочек, чем ништяков – но его авторитетом и возможностями пользовался при необходимости. Вот и теперь после работы перед тренировкой свернул на набережную, прошел 2 квартала, приблизился к берегу. Сел прямо на траву, нахмурился, уперевшись кулаком в лоб. Он старался не обращаться к отцу за помощью. Всегда до последнего изыскивал средства, чтобы справиться самому. Но тут ситуация патовая: Родин Васе не по зубам, а Надя слушается его беспрекословно. Надо его "успокоить", чтобы немного вожжи отпустил, а то так натягивает, что скоро задушит девчонку. Васин батя – мастер успокаивать, его все в районе боятся, кроме самого Васи. С сыном от первого брака майор полиции старался держаться покровительственно, но Вася всякий раз задницей чуял, что отца переполняет чувство вины за брошенного отпрыска. Поэтому он редко отказывал сыну в просьбах и не слишком ругал за провинности, которые умудрялись доходить до самоустранившегося от воспитания родителя. Еще немного поразмышляв, Вася набрал батю на телефоне. Он был занят и потому недоволен, и все же – не отказал. Минут через десять вышел из ворот, приблизился к сыну и протянул ему большую волосатую лапу.

– Здорово. Что за срочные дела?

– Мне нужна твоя помощь.

– В чем? – спросил майор Шехонин правой половиной рта, ибо в левой уже торчала прикуриваемая сигарета.

– Дай мне тоже, – попросил Вася, но отец глянул так, будто из табельного оружия пальнул.

– Х*р тебе, а не сигарета! Не вздумай в эту *** привычку впрячься! Х*р соскочишь потом!

Поздновато для нравоучений, – скучливо подумал Вася.

– Что за помощь-то? – повторил вопрос отец.

– Надо про одного мужика разузнать.

– Какого?

– Родин. Алексей.

– Серьезно? Про Алёшку? Он вернулся, что ли? А чего тебе от него надо-то?

– Ты его знаешь?

– Знакомы. Нормальный мужик. Мне бы такой пригодился в отделе… так в чем вопрос-то?

– Он женат, – сумрачно буркнул Вася.

– И что?

– На молодой девчонке, лет двадцати. Я… хочу узнать, это правда?

Отец, видимо, вдохнул дым не в то горло – закашлялся.

– В каком смысле?

– Ну, брак настоящий?

– А какой еще бывает? Ты, Васек, чего-то не того городишь. Чушь какую-то. Чего надо-то тебе?

– Мне… нравится эта девушка, я хочу с ней… общаться.

– А Алёшка ревнует? Ну, это понятно…

– Да что понятно? Нахрен он ей сдался, старый пень? Да и не похожи они на… пару. Можешь узнать по своим каналам… ну, правда это или нет?

– Ты, сынок, ё…ся, похоже. Чё ты пристал к людям? Девок тебе мало?

– Да ты пойми, она же особенная...

Отец засмеялся, а потом снова закашлялся и долго не мог отдышаться.

– Поверь мне, парень, они все – все, как одна, особенными кажутся. Ну, в смысле, каждый раз, как влюбляешься. А когда женишься и проживешь пару лет, а пуще того ребенка заведешь – везде одно и то же д*рьмо. Сынок, все бабы под одну гребенку сделаны. Бери любую, ничего не потеряешь.

В этих словах слышалась горечь целой напрасно прожитой жизни, но Васю они все равно не впечатлили. Даже если отец прав, сейчас ему нужна только одна – это дело принципа. Может, она и не особенная, на самом деле, но помять хочется именно ее. Отец, видно, не хочет ввязываться – пора начинать давить на жалость.

– Ну ладно, – безнадежно вздохнул Вася. – Не хочешь – не надо. Сам разберусь. Всегда разбирался и теперь как-нибудь справлюсь.

Важно было не допустить осуждающих интонаций в голосе – только печальные. И метод, как всегда, сработал безупречно.

– Конечно, навести справки – оно бы можно… мне такие люди нужны…

В душе у Васи затеплилась надежда. Он думал, что отец просто через паспортный стол проверит, но пусть своими глазами убедится – так точнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Лаадно, – протянул отец, притушивая сигарету об забор, – поговорю я с ним, так и быть, но ты мою встречную просьбу знаешь...

Вася недовольно засопел: он, хоть убей, не понимал, зачем отцу понадобилось, чтобы его дети от первого и от второго брака дружили меж собой. А 17-летняя Томка была, к тому же, не бог весть как умна и приятна в общении. Словом, довольно глупая и капризная девочка-подросток. К полному отсутствию братских чувств у Васи примешивалась ревность к отцу и презрение к живущей на всем готовом принцессе, тогда как самому Васе приходилось даже в школе подрабатывать, чтобы удовлетворять все свои потребности. Батя, конечно, платил алименты, но мать считала неразумным тратить эти деньги на игрушки и развлечения. А иметь Плейстейшен и мотоцикл очень хотелось, как и ходить на дискотеку и угощать там девчонок хорошо расслабляющими коктейлями.

В общем, сестру Вася не любил, но ради аферы с Надей разок можно повидаться...

* * *

Таню оказалось непросто расшевелить, но немного расслабившись, она превратилась в очень милую и улыбчивую девчонку. Баба Зина тоже смотрела на нее с улыбкой, как бы благословляя их с Надей дружбу. Интересно, отчего такие благополучные с виду люди, как Лиза, порой обозляются и становятся жестокими. А у кого-то ничегошеньки нет, даже спортивные штаны купить не на что, а они остаются добрыми и порядочными... Конечно, бывает и наоборот, но, из Надиного опыта, главными злодеями и мучителями в коллективе обычно становились именно обеспеченные люди, а бедные незаслуженно страдали.

Таня, впрочем, однажды приоткрыла завесу тайны над сложившейся конкретно в их бывшем классе ситуацией:

– Лиза, уж и не помню сколько лет, сохнет по Васе, но ему она не интересна. Точно не знаю, но вроде они немножко встречались в одиннадцатом классе, а потом она ему быстро надоела, и он ее бросил.

– Интересно... – пробормотала Надя, вспомнив Лизино предупреждение относительно Васи, но развивать эту тему не стала: она страсть как не любила копаться в чужом грязном белье. – Честно говоря, я не понимаю, чем уж он ее так покорил. Я не заметила в нем ни особенно привлекательной внешности, ни развитого интеллекта...

– Ну конечно, – добродушно усмехнулась Таня, – у вас там в столицах, наверное, каждый второй – Альберт Эйнштейн, а у нас народ попроще...

– Да не скажи, вообще-то, и в Москве обычные мальчишки. Еще неизвестно, что хуже – провинциальное образование или изобилие гаджетов с безлимитным интернетом...

– А внешность для мужчины не имеет вообще никакого значения, – сказала Таня с уверенностью знатока. – Если только он более или менее мужественно выглядит. Ну, высокий, там, не слишком тощий – хотя и это не так уж важно, был бы характер...

– И какой у Васи характер?

– По всему выходит, что мужской. Он ведь даже работает с 16-ти лет!

Надя в ответ только равнодушно пожала плечами: уж ей-то было с чем сравнивать все внешние и внутренние Васины качества. Он и в подметки не годился Алёше, и единственным пунктом, по которому ее муж проигрывал однокласснику, было его упорное нежелание видеть в ней вполне взрослую личность, способную трезво оценивать свои чувства, и права, и возможности.

Наде страшно, до боли, до умопомрачения хотелось Алёшиных прикосновений. Его объятия и поцелуи сводили ее с ума, и она жаждала их, даже несмотря на то, что сразу после муж всякий раз сбегал, оставляя ее собирать осколки разбитого сердца. Даже так было лучше, чем томиться вдали от него – быть на расстоянии вытянутой руки и не сметь дотронуться... Алёша-Алёша, что же ты делаешь с несчастной влюбленной девочкой? Зачем мучаешь ее? Глупо и жестоко...

Надя не понимала, как он сам к ней относится. Он ни разу не сказал, что она ему неприятна, что он не испытывает к ней ничего, кроме чувства долга. Говорил только, что нельзя, что совесть не позволяет (пропади она пропадом, эта совесть!), и в то же время иногда обнимал так горячо, а как целовал – от одного воспоминания голова кружится! С какой целью он ее терзает, если и сам испытывает к ней нежные чувства, Надя не понимала. Может быть, это просто реакция мужского организма на прикосновение к женскому телу? Ох, как же тяжело, когда не разбираешься во всех этих тонкостях! Сейчас Надя всерьез жалела, что никогда толком не встречалась с мальчиками...

Вечером 4го сентября к Алёше в гости внезапно пришел немолодой, но очень важный и серьезный мужчина с сединой на висках и усах. Он был с почтением приглашен к ужину, однако наотрез отказался и увел хозяина на внутренний двор для приватного разговора. После этой беседы Алёша стал мрачен и задумчив, а потом пришла Надина очередь разговаривать с ним наедине.

– Это был отец твоего поклонника, – сказал он, внимательно следя за ее реакцией. – Борис Федорович Шехонин.

– В самом деле? – Надя была удивлена подобным визитом, но не испытывала ничего, кроме легкого праздного любопытства. Заметив это, Алёша как будто немного расслабился:

– Он предложил мне работу. В своем отделе. Говорит, ему нужны такие, как я.

– И что ты думаешь об этом?

– Я не знаю, – вздохнул Алёша.

Надино сердце подпрыгнуло в груди: он советуется с ней как с близким человеком, как с женой! Жаль, что она не может дать ему никакого дельного совета, но сам факт этого доверительного разговора прямо-таки окрылял ее. Алёша сказал:

– Работа в полиции – это... очень непростой труд. Есть, конечно, сходство с армией, но и свои нюансы. Это одна из тех профессий, которые очень сильно меняют человека.

Наде не хотелось, чтобы Алёша менялся: она любила его именно таким, как он есть – каждую особенность, каждую черту характера, мировоззрение и привычки.

– Тогда... может быть, стоит отказаться? – осторожно предложила она.

Но он тут же принялся спорить:

– Скоро закончится стройка, или, по крайней мере, ее придется прекратить на зиму. А мужчина, сидящий дома без дела – это удручающее зрелище. Да я просто этого не умею...


– Тогда, может быть, можно найти другую работу?

– Ее тут не очень широкий выбор... Надо еще подумать...

– Я уверена, что ты примешь правильное решение, – тихо сказала Надя, а потом не удержалась и поцеловала мужа в щеку. И чтобы он не успел сделать ей выговор, сразу быстро убежала в дом.

* * *

Алексей еще долго сидел на скамейке во дворе с горящей щекой – в том месте, где отпечатались губы его совсем молоденькой жены. Вот ведь история! Его жены. Влюбленной в него. Жены, к которой его тянет больше, чем к кому-либо на этом свете. Которая, похоже, стала для него самым близким человеком: он рассказал ей первой про предложение майора Шехонина, даже с отцом не успел посоветоваться. И Алексей проклинал себя за эту близость, потому что ей всего лишь 21 год, она совершенно невинна (даже с мужчиной наедине никогда не была, кроме него самого) и она – дочь полковника Енисеева...

Шехонин начал с дела. Сказал, что люди ему нужны, особенно такие, как Алексей. Пожурил за то, что тот не пришел в отделение сразу, как вернулся в родные края. Алексей ответил, что у него были дела: дом запущен, да и хозяйственные постройки требуется поправить...

– Ну а потом-то чего? – поинтересовался Шехонин. – Дома, что ль, сидеть? Не по-мужски это – бездельничать. Тем более, у тебя теперь… кхм… семья.

Алексей промолчал, выжидающе глядя на майора полиции. Тот, кашлянув, пробормотал:

– Да, удивил ты нас, Алексей Иваныч, мы уж не чаяли, что ты женишься…

– Что ж я, не человек, что ли? – сказал Алексей без всякого выражения, просто чтобы не показаться невежливым.

– Наоборот, завидный жених, мы и удивлялись, что ты всё бобылём, но потом как-то привыкли…

Алексея начал явно раздражать этот непонятно к чему ведущий разговор. Он напряжённо вздохнул и выжидающе посмотрел на собеседника. Тот неловко прокашлялся и вдруг попросил:

– Не представишь? Супруге-то…

Алексей опешил:

– Ээм… можно… но не сейчас. Она… занята. Как-нибудь в другой раз, ладно?

– Ну, хозяин-барин, – пожал плечами Шехонин и закряхтел, поднимаясь. – А насчет работы подумай, Лёш, крепко подумай. Ну кто, если не мы, а?

Старая присказка. Алексей усмехнулся и пожал руку старому знакомому. Тот попрощался и покинул территорию Родиных. А Алексей задумался. Как он будет контролировать Надину безопасность, если устроится на работу? А зная, какие бывают в полиции сверхурочные, может, он и целыми днями её не будет видеть. Это нехорошо…

Глава 20. Про детей

В пятницу Алёша повез Надю в Мульту навестить Галю и ее семейство. Мужчины сразу ушли осматривать стройку, а хозяйка усадила гостью пить чай.

– Ну как жизнь молодая? – спросила она с загадочной улыбкой.

– Нормально.

– Уже подружилась с каким-нибудь мальчиком?

Надя выпучила глаза, показывая, что это не очень тактичный вопрос. Но Галя только ободряюще ухмыльнулась.

– Я не очень интересуюсь мальчиками, – покачала головой Надя.

– Согласна с тобой, взрослые мужчины куда интереснее, – кивнула Галя, и в ее глазах заплясали чертики.

– Ты о чем?

– Да так, это я вообще. А мы, вот, с Лёвой заявление подали...

Надя встрепенулась, подскочила на табуретке, захлопала в ладоши.

– Когда? Когда свадьба?

– Да не свадьба у нас – так, роспись просто. А потом посидим узким кругом у нас на базе. Мы с Левой надеемся за эти два месяца столовую доделать...

– Значит, в ноябре?

– Да, 2-го.

– Надеюсь, я успею вернуться с сессии! – горячо воскликнула Надя, а потом мечтательно пробормотала: – Надо вам будет еще одного детёночка завести.

Надя чувствовала, как мурашки бегут по коже от мысли о том, что и она могла бы родить ребенка для своего мужа. Интересно, а он хочет детей?..

– Ну ты скажешь! – замахала руками Галя. – Куда мне, старой калоше, еще одного рожать на склоне лет?

Но при этих словах лицо ее зарумянилась, а губы так и норовили растянуться в улыбке, несмотря на то, что Галя активно сопротивлялась этому.

– Да и некогда с детёнком-то заниматься, – задумчиво добавила она. – Он же все время забирает, а у меня база...

– Во-первых, не у тебя, а у вас – я думаю, Лев и сам с базой справится. Во-вторых, тоже мне, нашла калошу! Да чтоб я так в 30 выглядела...

– Да ты лучше будешь выглядеть, в разы! Я ж скелетина-велосипедина-дохлая кляча. Так мой папА говорит...

– Завидует, наверно. А в-третьих, я думаю, что Лев очень хочет иметь вашего с ним общего ребенка. Посмотри, как он с Максимкой общается...

– Много ты понимаешь, шмокодявка, – мягко вздохнула Галя. – Ну ладно, подумаем с ним вместе...

Пообедав вегетарианским борщом, Алёша засобирался домой – сказал, что у него еще много дел дома, и пока стоит хорошая погода, надо ее ловить.

– А Надюша-то, может, останется? – предложила Галя все с той же странной хитрой улыбочкой.

Алёша уставился на жену с ожиданием, на лице его отразилось волнение вперемешку с досадой.

– Я... Мне... ещё к учебе надо кое-что подготовить, – смущенно пролепетала она под изучающими взглядами двух пар глаз.

Алёша вздохнул, кажется, облегченно, а Галина улыбка стала еще шире и хитрее. Она обняла двоюродного брата на прощание и, кажется, шепнула ему что-то на ухо, отчего он нахмурился, но не удостоил кузину ответом.

Чета Родиных погрузилась в машину и торжественно отбыла в Усть-Коксу. Дома Алёша неожиданно сел снова обедать.

– Я безумно хочу жрать после этого вдовушкиного чая, – ответил он словами Остапа Бендера из книги "Двенадцать стульев" Ильфа и Петрова, в ответ на Надино удивленное замечание, что они только из-за стола. – Бедный Лев, не представляю, как он будет жить с такой хозяйкой... Одна надежда – что он сможет ее перевоспитать в плане кулинарии.

– Или будет сам готовить себе мясо, – предложила Надя.

– Это кажется мне неразумным распределением ресурсов: если жена все равно готовит, зачем еще и мужчине тратить время на то же самое, когда он может заняться чем-то полезным, что не умеет женщина.

– Но ведь это часть ее мировоззрения – ненасилие. Так мне Галя объясняла...

– Люди часто сосредотачиваются на несущественных вещах в ущерб важным.

– Например?

– Например, этот пустой конфликт с соседями из-за поливочного канала. Своим глупым упрямством Галя значительно увеличила количество насилия в мире.

– Но, возможно, если бы не этот конфликт, эти люди направили бы свою агрессию куда-то еще.

– Возможно. Мы этого не знаем. Но если уж говорить о ненасилии, то создавать беспокойство для других на ровном месте – это тоже не по фэн-шую.

Надя рассмеялась:

– Ты забавно выражаешься! Но откуда ты так много знаешь об этом?

Алёша пожал плечами:

– В свое время приходилось много разного читать...

Чтобы не мешать ему принимать пищу, а заодно и освободить завтрашний день, Надя, как и обещала, села за учёбу. Вечером же она, по обыкновению, нашла мужа на скамеечке на заднем дворе.

– Все сделала? – тихо спросил он.

– Почти.

– Можем завтра съездить куда-нибудь.

– Куда, например?

– В Катанде живет один мой хороший знакомый, я еще не видел его в этом году. У него небольшая пасека и хороший мед – купим немного, послушаем истории.

– С удовольствием!

Он ласково улыбнулся ей, заправил за ухо прядь волос – от этого у Нади, как всегда, побежали мурашки по телу.

– Алёша...

– М?

– Ты хочешь иметь ребенка?

Мужчина нахмурился:

– К чему этот вопрос?

– Просто мне интересно...

– Я думаю, что любой взрослый здоровый человек хочет иметь ребенка, независимо от пола и возраста. Но почему ты спрашиваешь?

– Да так... мы сегодня с Галей разговаривали об этом...

– Обо мне?

– Неет. Конечно, нет. Они ведь со Львом поженятся через два месяца... И мы с Галей немножко поспорили о том, стоит ли ей родить от него еще одного ребенка.

– И как ты считаешь?

– Считаю, что, конечно, да.

– Почему ты так уверена?

– Дети – это ведь счастье...

Алёша смотрел на нее не отрываясь, глаза его блестели в лунном свете.

– Ты хочешь детей? – спросил он хрипло.

– Конечно.

– Но ведь тебе рано об этом думать...

– Я слышала, что об этом лучше думать рано, чем поздно. И не такая уж я маленькая, в прежние времена и раньше рожали... – Надя смущенно опустила голову.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– А сколько ты хочешь детей?

Надя пожала плечами:

– Не знаю, но думаю, не меньше трех. Мама мне говорила, что очень хотела еще детей, но ей здоровье не позволило. Она как раз советовала мне с этим не тянуть. В том смысле, что когда выйду замуж, детей надолго не откладывать...

Тут Надя сообразила, что говорит, и совсем смешалась. Алёша нежно погладил ее пальцами по руке и прошептал:

– Это ведь совсем другое, она же говорила не про фиктивный брак...

– Да, да, конечно...

– Это очень здорово, что ты хочешь детей... Многие современные женщины хотят строить карьеру, наслаждаться жизнью: путешествовать и тому подобное... Но на самом деле, в этом нет счастья.

– Я тоже люблю путешествовать. Мы с папой часто ездили куда-нибудь отдыхать, особенно когда мама была жива. Но думаю, что можно путешествовать и с детьми... Да и разве можно сравнить маленького родного человека с фотографированием на фоне памятника или лежанием на пляже?

– Я тоже так думаю...

Алёша взял Надю за руку и переплел их пальцы, а она осторожно положила голову ему на плечо.

– Но тебе совершенно точно рано заводить детей. Да и замуж рано, по-настоящему. Тебе надо учиться, дружить, путешествовать, заниматься музыкой и спортом...

– И как же замужество этому всему мешает?

Алёша засопел:

– Мешает-не мешает, но почему-то в современном обществе никто не торопится выходить замуж до 25.

– Может быть, они просто не знают... – прошептала Надя, и Алёша спросил ей в тон:

– Чего не знают?

– В чем истинное счастье.

– И в чем же? – заинтересованно уточнил Алёша.

– Ты мне скажи. Ты ведь сам только что утверждал, что в путешествиях и карьере счастья нет – значит, ты знаешь, в чем оно есть...

Он покачал головой:

– Я просто пробовал путешествия и карьеру, но счастья там не увидел.

Надя округлила глаза:

– Ты никогда не был счастлив?

Он помолчал какое-то время, часто дыша и взволнованно поглаживая ее ладошку большим пальцем, как будто собирался с силами признаться, что счастлив рядом с ней, но потом сказал:

– Был. Да, конечно, был... Так ведь не бывает, чтобы совсем никогда...

– И что же делало тебя счастливым? – вновь постаралась подтолкнуть его Надя, все еще надеясь услышать "ты", но ответ ее мужа оказался совсем другим, обескураживающим:

– Безупречность. Исполнение долга.

– Эти слова скорее навевают тоску, чем сулят счастье, – разочарованно пробормотала Надя.

– Просто ты еще очень молода и не понимаешь, о чем я говорю. В жизни случаются ситуации, когда человек должен выбирать между долгом и, условно говоря, счастьем. На месте этого условного счастья может быть что угодно: спасение собственной шкуры, удовольствие, избавление от боли – неважно. Если получение этого противоречит долгу, то счастья оно не приносит. А вот следование долгу, в конечном итоге, – приносит. Но чтобы понять это на пороге выбора, нужно иметь мудрость...

– Ты очень мудрый человек, – тихо, восхищенно произнесла Надя. – Я горжусь тобой.

Она вдруг, в порыве преклонения, подняла их сплетенные руки и поцеловала Алёшину широкую, увитую выпирающими венами ладонь.

– Надя, – прошептал он, задыхаясь, – что ты делаешь? Перестань... Я вовсе не заслужил таких восторгов с твоей стороны...

– Я не знаю ни одного человека, который бы так отнесся ко мне в подобной ситуации, как ты. Кто так заботился бы обо мне...

– Для меня это радость и честь, ты же знаешь... В этом нет никакого подвига, одно удовольствие...

Он заметно волновался. Отпустил Надину руку и встал со скамейки.

– Ты не должна чувствовать себя в долгу передо мной или моими родителями... – сказал он, глядя ей в глаза, и от него будто исходило сияние и веяло теплом. – Ты принесла в наш дом намного больше радости, чем беспокойства, и все, о чем я переживаю – смогу ли я когда-нибудь дать тебе столько же...

Надя тоже поднялась со скамейки, шагнула к нему, прошептала:

– Ты уже дал... – и обвила руками его шею, прижавшись щекой к сильному, твердому плечу. Только на секунду. Но за эту секунду Надя успела почувствовать себя счастливой. А потом она убежала в дом, чтобы не смущать мужа и не стать снова отвергнутой им.

Глава 21. Накануне сессии

Утром в субботу Надино сердце пело. Песнь эта была радостной и торжественной, как марш Мендельсона, который ей не довелось услышать в свой адрес, так как их роспись обошлась без церемоний, и, она надеялась, уже не доведется. Потому что Наде хотелось провести в этом браке всю оставшуюся жизнь. Сегодня они с Алёшей поедут в Катанду. Вдвоем. По дороге обсудят детей, семью, долг и прочие вопросы счастья. Как и прежде, будут делать вид, что ничего не происходит, что они просто друзья – или кем он там их себе воображает – а на деле обмениваться теплыми, полными любви взглядами, невинно, но очень нежно прикасаться друг к другу и становиться все ближе, все глубже проникать друг в друга душами и сердцами. Так, что невозможно представить их отдельно друг от друга. Даже один день провести вдалеке от Алёши было Наде тяжело, хотя совсем недавно она прожила у Гали целых три недели – и ничего. А теперь вдруг вросла в него корнями. И если тянуть, то больно, как будто рвется что-то. Какое чуднОе, странное чувство – любовь! Столько боли в нем, и так тесно переплетена она с удовольствием, что кажется, исключи из этой смеси боль – и все потеряет вкус. Ужасно больно, когда Алёша отталкивает ее, объясняя это своим дурацким долгом, но после этого так сладко ощущать на себе его теплый взгляд, мягкие прикосновения, слышать его ласкающий голос... Так сладко, что в груди все горит огнем, и сердце скачет, как бешеное, и голова кружится...

Но Надиным грёзам о сегодняшней поездке не суждено было сбыться: сразу после завтрака вдруг явился Алёшин старый друг и попросил его помочь с чем-то по хозяйству. Он глянул на жену извиняющимся взглядом, и вместе с тем в нём читалось какое-то облегчение.

– Иди, – вздохнула она. – Конечно, прежде долг, а потом уж удовольствия…

* * *

Визит отца к Родиным прошёл впустую, никакой толковой информации Вася от него не получил. Той, которую хотел. Потом, правда, батя пробил через паспортный стол, и там подтвердили, что Надя находится в законном браке с этим отставным военным, но это было еще неприятнее, чем отсутствие данных. Правда, всё равно ни в чём не убедило Васю.

Несмотря на это, отец потребовал "оплаты" за тот разговор с Родиным, поэтому в субботу пришлось наведаться на вражескую территорию – в дом, где батя проживал с новой семьей. Не такой уж и новой, на самом деле – Тамаре, вон, уже 17 стукнуло, – но все ж новее старой, в которой родился Вася. Паршивое это было ощущение – чувствовать себя щенком, выброшенным на улицу за ненадобностью. Вместе с с*кой, что его родила. Волки так не поступают, а значит что? Значит, отец не волк, как думают многие в районе, а так, пес смердящий. Но подолгу крутить эти мысли в голове Вася себе не позволял: волк или пес, а пользу батя приносил серьезную – поэтому растить в себе обиду и ссориться с ним почем зря нет никакого резона.

Васю пригласили на обед. Он даже конфеты с собой принес, в коробке. Матери не сказал ничего – соврал, что идет гулять с друзьями. Мать отца ненавидела люто. Считала виноватым во всем: что изменял, что ушел из семьи к молодухе, что сама она – Васина мама – больше не смогла выйти замуж. Отчего-то она была уверена, что мужчины просто боятся ухаживать за бывшей супругой капитана, а потом майора полиции, и никак не желала связывать это со своей внешностью и фигурой, которые совершенно запустила, еще будучи в браке. У нее была потом пара хахалей, но замуж так никто и не позвал. А вот батина новая семья производила впечатление вполне успешного предприятия. Жена его, Полина Сергеевна – не то чтобы красавица, но приятная внешне и умеющая себя подать дама – на людях всегда была ласкова и предупредительна с супругом. Все были уверены, что второй брак Шехонина оказался удачнее первого, и только Вася знал, что это одна лишь видимость. Понимала ли это сама Полина Сергеевна, оставалось для него загадкой. Женщины, вообще – таинственные существа, а совместная жизнь с ними – трудная задача, возможно, не имеющая положительного решения. Вася даже допускал, что он никогда не женится и проживет всю жизнь бобылем. Что такое одиночество? Страшная сказка, которой загоняют незрелых личностей в семейное ярмо. Вася никогда не будет одинок: у него полно друзей, девчонки вешаются на него гроздьями, и на примере отца он знал, что так, скорее всего, продлится еще очень-очень долго. Возможно, до того момента, когда они ему уже станут неинтересны.

С детьми ситуация обстояла несколько сложнее: конечно, не иметь совсем ни одного на свете родного существа не очень хорошо, а ведь рано или поздно родители умрут... но Васе было страшно представить, что у него родится ребенок, и он будет относиться к нему так же наплевательски, как его собственный отец. Может быть, он полюбит своего отпрыска, а что если нет? Изображать заботу? Противно. Только мучить себя, ребенка и его потенциальную мать... К счастью, на обдумывание этого вопроса у Васи еще было время, а еще его странным образом утешала мысль, что дети порой появляются на свет, никого не спросив и вопреки всем предосторожностям.

Тамара старательно изображала спокойствие и дружелюбие – видимо, отец ее как следует застращал перед приходом единокровного брата.

– В школе полный кошмар! – щебетала Томка. – Столько экзаменов надо сдавать, особенно математика напрягает... Ох, у меня голова идет кругом...

– Тебе очень повезло! – торжественно заявил отец. – Вася может помочь по всем этим предметам!

Томка, кажется, прикусила язык – вряд ли она планировала привести разговор к подобному результату: она и сама недолюбливала брата. Он тоже не сдержался и скривил лицо:

– Бать, да у меня времени нет, я ж работаю!

– Что, прям без выходных? – недовольно приподнял бровь отец.

Вася засопел. Вот уж у кого он не хотел репетиторствовать, так это у сестры! Кабы на ее месте была Надя – другое дело...

– В общем, если возникнут проблемы, обращайся к Василию, – продолжал настаивать отец. – Время он найдет. Родственники должны помогать друг другу, верно? – Он положил свою большую тяжелую лапу сыну на плечо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Надеюсь, теперь мы квиты? – кисло осведомился Вася у отца, прощаясь с ним на крыльце.

– Сынок, ну что за торги? Да разве я многого прошу?

– Да, черт побери, бать, многого! Я терпеть не могу эту тупую курицу, твою дочь! Она не сестра мне и никогда не будет! А теперь еще вы хотите повесить на меня ее неуспеваемость в школе? Да пошла она в баню! Если есть мозги, то сама разберется, а если нет, то я ей ничем помочь не смогу!

Отец даже отпрянул.

– Эгоист ты, Васька, – пробормотал он хрипло и как-то устало. – А впрочем, ничего удивительного... Ладно, бывай.

Вася ушел с леденящим душу чувством непоправимой вины – только непонятно, за что.

К счастью, подолгу он такой ерундой маяться не умел. Провел собственное расследование и узнал, что Надя третьего октября уезжает в Новосибирск на сессию. Очень удачно. В точности как он. Уж там-то он сможет поймать её в одиночестве и как следует пообщаться без свидетелей наподобие этого её нудного ревнивого муженька…

* * *

Алёша отсутствовал весь день, даже на ужин не пришел, зато перед сном явился прямо в спальню к Наде. Лицо у него было как будто виноватое. Она улыбнулась ему, чтобы приободрить:

– Как твой друг? Вы успели доделать все, что нужно?

– Да… да, конечно, а ты закончила с учебой?

– Почти. Осталось кое-что почитать...

– Хочешь, я почитаю тебе вслух?

Надя внутренне скривилась: ну вот, опять он ластится и подманивает! Но самое обидное – что она не в состоянии отказаться. Мало, что Надя так любила, как чтение вслух своего мужа. Такой приятный бархатный голос в сочетании с выразительной интонацией, и в то же время Алёша никогда не перегибал палку в своем артистизме... Надя вздохнула:

– Конечно, хочу.

Алёша уселся на стул, а она осталась сидеть на кровати и пристально наблюдать за тем, как он скользит глазами по строчкам, как переворачивает страницы своими большими сильными пальцами, как меняется его мимика в соответствии с настроением сцен в повести. Надя старательно отгоняла от себя картины того, как они сидят обнявшись в его постели и читают вот так друг другу, а может быть, на два голоса, по ролям, но эти мысли все равно настырно лезли ей в голову, и от одного этого воображения мурашки бегали по коже, как обезумевшие.

– Рассказ, по сути, о никчемных людях, – задумчиво произнес Алёша, закончив читать и помолчав немного. – По крайней мере, так сказал бы любой, кому не приходилось любить, вопреки собственному здравому смыслу.

– А тебе, – начала Надя, но голос ее внезапно осип и пришлось откашляться. – Приходилось?

Алёша долго и с укором смотрел на нее исподлобья, а потом тихо выдохнул:

– Да. – И сразу активно заговорил, чтобы переменить скользкую тему: – Надя, я прошу тебя отнестись серьезно к тому, что мне надо сейчас сказать... Ты не должна обижаться или подозревать меня в чем-то. Я искренне желаю тебе только самого лучшего. Завтра я отвезу тебя в Новосибирск, и ты там останешься одна… Я не хочу докучать тебе своим вниманием и опекой во время сессии. Но я бы очень хотел, чтобы ты регулярно звонила мне, сообщала, как у тебя дела, была осторожна и советовалась со мной. Я прошу тебя быть… недоверчивой к незнакомцам, даже если они учатся с тобой на одной специальности или живут в соседней комнате в общежитии…

Надя не выдержала и перебила его:

– Недоверчивой? Что ты имеешь в виду?

– Я думаю, ты знаешь. Давай не будем устраивать из этого разговора цирк.

– Хорошо. Я и не собиралась – просто хочу внести ясность. Ты говоришь про близкие отношения, так? – Надя отчаянно покраснела. – Ты переживаешь, что оставшись одна, я стану встречаться с молодыми людьми со всеми вытекающими отсюда последствиями?

Алёша тоже залился краской и нехотя кивнул.

– Честно сказать, я не собираюсь... – Надя запнулась, мучительно подбирая слова, но Алёша, конечно, и так ее понял:

– Милая моя, наивная девочка... Тебе и не нужно ничего собираться в данный конкретный момент. Понимаешь?

– Хочешь сказать, что в тот момент я буду думать иначе?

– Именно так. Но и это еще не все. Ты не можешь себе представить, насколько изобретательным может быть тот, кто захочет использовать тебя. И даже необязательно использовать. Он и влюбиться может абсолютно искренне, но даже это не дает ни малейших гарантий, что он не сломает тебе жизнь. Это так легко, Надюш, ты даже не представляешь! Буквально дело 5 минут…

Надя улыбнулась:

- Нет, ты меня не так понял… Я не собираюсь общаться с молодыми людьми, пока я замужем за тобой. Мне кажется это непорядочным, ведь для всех мы с тобой муж и жена, независимо от того, в каком именно месте я нахожусь в данный момент.

- Ты правда так считаешь? – недоверчиво спросил Алёша.

- Да. Я не стану встречаться ни с кем, пока мы с тобой… в браке.

Надя слезла с кровати, подошла к Алёше и обняла его за шею.

– И ты не хочешь встречаться с мальчиками? – подозрительно уточнил он, осторожно кладя руки ей на спину.

– Нет. Мальчики меня совсем не интересуют...

Надя отстранилась, но положила руку мужу на голову и запустила пальчики в его волосы, ласково глядя ему в глаза.

– Хорошо, - хрипло пробормотал он. – Я верю тебе.

Глава 22. Муж понарошку

Алексей безуспешно пытался поймать равновесие в своих сложных отношениях с Надей. Она все так же льнула к нему, смотрела с нежностью, разговаривала ласковым и покорным тоном. От всего этого у Алексея туманился разум, мурашки бежали по коже, а сердце ухало где-то в горле. Он старался отстраниться, поощрял ее встречи с подругой, всегда разрешал остаться с ночевкой у Гали, если только Надя этого хотела. Сам Алексей, правда, в разлуке не находил себе места, не мог ни на секунду выбросить из головы мысли о своей благоверной, с трудом засыпал по ночам, если ее не было за стеной.

Что со всем этим томлением делать, ему было совершенно непонятно. Поначалу он надеялся, что оно само как-нибудь пройдет со временем, но практика показывала, что оно только усиливается. Когда Надя оставалась у Гали, то Алексей обязательно звонил ей вечером по видеосвязи, чтобы удостовериться, что у нее все хорошо, а заодно потешить свою тоскующую душу нежным звуком любимого девичьего голоска. На следующий день он, как правило, не выдерживал и прямо с утра отправлялся в Мульту забирать свою малышку. За это ему порой приходилось платить вегетарианским обедом, но даже это его не останавливало.

Галя вела себя смирно, хотя в ее хитрющих глазах нет-нет да и проскакивало особое выражение, словно говорившее: "Я знаю твою тайну, глупый старый осел!" – и от этого Алексея словно окатывало ведром ледяной воды. Галя, правда, ни словом, ни взглядом не осуждала его – скорее, наоборот, время от времени осторожно пыталась подбодрить и подтолкнуть, намекая на то, что чувства его взаимны, но Алексей не поддавался. Это неважно, взаимны они, или Наденька его терпеть не может. Это совершенно все равно! Он не имеет права...

Порой Надя просила Алексея помочь с учёбой, они садились рядышком за ее письменный стол и принимались сосредоточенно разбирать какой-нибудь важный вопрос. Откровенно говоря, Алексею нравилось такое времяпрепровождение: сидеть рядом с девушкой, ощущать ее тепло и нежный запах, да к тому же приносить ей очевидную пользу... Если бы только можно было потратить остаток жизни на то, чтобы всякую минуту помогать ей во всем!..

Сказать, что он нервничал в преддверии сессии, где Надя останется совсем одна, - это ничего не сказать. Алексей буквально не находил себе места. Как, ну как оставить её в таком огромном городе одну?! И как он проживёт без неё несколько недель? До чего же странное желание – постоянно видеть и слышать какого-то человека. Почему ему так не хватает её взгляда, её смеха, её маленькой теплой ладошки в его руке? Почему становится вдруг так пусто без неё? Ведь прожил он всю жизнь один – и ничего. А тут… как маленький мальчик, которого разлучили с мамочкой…

Однако делать нечего. На следующее утро они погрузились в машину и отправились в Новосибирск. Несмотря на серпантин и плохое покрытие, дорога вдвоём с Надей была приятной, только овеянной лёгкой грустью из-за скорого расставания. Алексей взял с жены обещание, что она будет по возможности часто звонить ему по видеосвязи, а если вдруг ей понадобится его физическая помощь, то не постесняется вызвать его к себе. И он с радостью приедет. Ему пришло в голову, что он совсем не ухаживал за супругой – пусть и фиктивной, радости жизни для молодой девушки никто не отменял. Можно сходить в ресторан, в театр, на концерт. Да, ещё на пути в Новосибирск Алексей принял твердое решение приехать к Наде на следующие выходные, а так как она обещала не ходить на свидания с другими мужчинами (какое облегчение!), то можно сделать ей сюрприз, не боясь нарушить её планы.

* * *

Прощание с мужем было грустным, но зато дало Наде законный повод его обнять. Она прижалась к нему всем телом, с силой обвила его талию руками, глубоко вдохнула приятный запах его одеколона. И решила, что имеет право его поцеловать. В щечку. Прижалась губами к его лицу. В ответ получила такой же поцелуй. Поцеловала ещё раз – чуть ближе к губам. А эти губы впечатались в уголок её губ. Но потом горячо выдохнули и отстранились. Ну что за выдержка, так её растак..! Алёша пожал на прощание пальцами Надину ладошку и ушёл, пряча взгляд. А ей хотелось бы в него заглянуть – может быть, там есть ответ, что это такое?

Вскоре, однако, Наде пришлось забыть о своих алтайских переживаниях, погрузившись в студенческую жизнь. Её соседки по комнате оказались забавными и интересными девчонками, а ближе к вечеру ждал сюрприз: на пороге комнаты вдруг явился Вася Шехонин собственной персоной.

- Откуда ты узнал, где я живу? – ошарашено спросила его Надя. Зачем он пришел, она, в принципе, понимала… хотя нет, не совсем. Какого лешего ему нужно от замужней девушки? Ну вот, уже подцепила от Гали её неизящные выражения…

- Агентурные данные! – сверкнул глазами Вася и хитро ухмыльнулся.

- Боюсь, они тебе не помогут, - покачала головой Надя и смущенно покосилась на соседок, с любопытством разглядывавших молодого человека. – Пойдем в коридор…

Вася был просто счастлив пойти с ней в коридор – это явно отражалось на его довольной физиономии. Рот до ушей – хоть завязочки пришей…

- Вась, ты случайно рассеянным склерозом не страдаешь? – с деланным участием поинтересовалась Надя. – В наше время болезни так помолодели…

Юноша сразу снизил интенсивность своего сияния и недовольно буркнул:

- Намекаешь на своё семейное положение? Помню-помню. И что? Раз ты замужем, надо вести скучную жизнь в четырёх стенах и совсем ни с кем не общаться?

- Почему ни с кем? У меня замечательные соседки по комнате, а завтра с однокурсниками познакомлюсь.

- Да брось, чем я-то хуже? Покажу тебе город… я, кстати, отлично его знаю…

- Не пристало замужней девушке гулять по городу вдвоём с малознакомым молодым человеком…

- Да меня в Коксе каждая собака знает! А если я тебе и мало знаком, то это отличный повод познакомиться поближе..!

- Что же ты в Коксе не проявлял такого рвения?

- Так твой чокнутый супруг готов любого расстрелять на подходе..!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Значит, боишься его?

- Кто?! Я?!

- Вась… - устало пробормотала Надя, - мне надо идти. Завтра пары с утра, много дел, так что…

- Да это ты боишься! – вдруг с апломбом заявил майорский сын. – Боишься, что не устоишь перед моим обаянием и…

- И..?!

- И плакал твой счастливый брак!

Надя рассмеялась и сама не поняла, чего в этом смехе было больше: насмешки над наивным Василием или горечи от того, что она никогда, никогда не сможет полюбить никого, кроме своего бесчувственного деревянного мужа.

- Да, с самомнением у тебя порядок – девать некуда, а вот с фантазией не очень. Ты, правда, думал взять меня на слабо?

- Вообще-то я рассчитывал на концерт в областной филармонии, но до него тебя еще надо дотащить…

Надя не поверила своим ушам:

- Филармонии?!

- Ну а что? Ты же, вроде как, музыку любишь…

- Да, это оригинально… но нет, спасибо. Я туда лучше с мужем схожу.

Вася фыркнул и покачал головой, а потом неожиданно одним шагом преодолел пространство между ними и шепнул ей на ухо:

- Меня ты не обманешь!

Надино сердце гулко ударилось в грудь:

- В чем?

- Я не верю, что он взаправду твой муж…

Надя мысленно принялась умолять свои щеки не краснеть:

- А как еще? Понарошку, что ли?

- Вот ты мне и скажи… зачем ты вышла за него?

- Я его люблю!

- А он тебя?

Надя ответила, конечно, ответила правильно (сама не зная, правда это или нет):

- И он меня тоже! – но с задержкой в пару секунд. Этой задержки Васе хватило, чтобы еще больше поверить в себя – она поняла это по его довольно ухмыляющемуся лицу:

- Ну ладно… как скажешь… бывай, Надежда… Думаю, еще увидимся! – Он подмигнул ей уже на ходу и гордо завернул за угол.

Какой странный тип, с чего он это взял?! Кажется, до сих пор никто не сомневался в реальности их брака… И хотя у Васи нет никаких доказательств, и вообще неважно, что он там себе придумал, этот разговор надолго выбил Надю из колеи.

Глава 23. Семейные выходные

Неделя пролетела незаметно за многочисленными сессионными заботами, а в субботу неожиданно приехал Алёша. Он встретил Надю на выходе из учебного корпуса и крепко обнял. А она обмякла. И стояла в обнимку с ним минут пять подряд, не в силах ни освободиться, ни поцеловать. Он ведь сразу расстроится и замерзнет, если его поцеловать…

- Я решил сделать тебе сюрприз, - хрипло пробормотал он, обжигая дыханием её шею, а потом немного отстранился, но рук от неё не убрал. – Подумал, может, сходим куда-нибудь вдвоём: в городе много всего интересного… я не нарушил какие-нибудь твои планы с подружками?

Надя молча покачала головой, потому что в горле застрял комок. Ну какие планы он мог нарушить? Самый желанный для неё человек на свете… Девчонки, конечно, звали погулять и в клуб, но ведь Надя строго решила хранить верность мужу не только внутренне, но и внешне.

- Мама по тебе скучает… - скромно пробормотал Алёша, когда они шли по Михайловской набережной, держась за руки.

- А ты? – с хитрой улыбкой поинтересовалась Надя.

- И я… конечно… тоже. И Галя.

Вот нужно ему всякий раз испортить романтику момента! Бирюк…

Про учёбу муж не расспрашивал: и так всё знал, потому что часто звонил – практически каждый день. А иногда они разговаривали и не по разу в сутки, потому что у Нади тоже нет-нет, да и тянулась рука его набрать. С каждой радостью или печалью. Алёша всякий раз рвался грудью на амбразуру: «Чем я могу тебе помочь? Может, собрать для тебя материал? Или приехать? Поговорить с преподавателем?» В общем, суетился, как настоящий папочка, хотя Надя давно вышла из того возраста, когда ей нужна опека в этом вопросе. Да она ей вообще никогда не была нужна, но муж так хотел чем-нибудь ей помочь, что приходилось его благодарить и ласково успокаивать. Так он проявлял свою заботу о ней. А она просто делилась с ним эмоциями…

После прогулки Алёша повёл Надю в кафе недалеко от набережной, а потом предложил сходить в кино. И этому предложению она обрадовалась намного больше, чем гипотетическому концерту в филармонии с Василием. Правда, билеты муж взял не на последний ряд, а жаль. Зато милостиво позволял жене держать его за руку всё время представления и даже осторожно поглаживал её ладошку большим пальцем. Так осторожно, как будто это не человеческая рука, а лепесток розы или крылышко бабочки. Осмелев, Надя положила голову на Алёшино плечо и тут же почувствовала на своем невинном челе еще более невинный, совершенно братский поцелуй (цитата из книги Б. Акунина «Азазаель»). Это так странно… и всё же лучше, чем ничего. Голодный рад и корке хлеба…

Когда они вышли из кинотеатра, на улице уже начало смеркаться. Дул свежий осенний ветер, и Надя зябко поёжилась в своём тонком московском пальто.

- Гулять холодновато, да? – бросив на неё обеспокоенный взгляд, уточнил Алёша. – Может, поедем… ко мне? – он слегка запнулся, произнося это предложение, но по всему было похоже, что он хочет этого.

- А где ты остановился? – спросила Надя с любопытством.

- Снял квартиру на сутки. Можем купить какой-нибудь еды в супермаркете или заказать в доставке.

Надя была по-настоящему поражена. Они с Алёшей никогда не оставались вдвоём в закрытом помещении (мотели по пути на Алтай не в счёт – тогда она ещё слишком дичилась его), и это будоражило ей нервы до мурашек по коже.

- Ты хочешь, чтобы я осталась с тобой на ночь? – уточнила она, безуспешно пытаясь унять дрожь в голосе.

Алёша пожал плечами, пряча глаза:

- Почему бы и нет? Там есть два отдельных спальных места…

Ну конечно! А Надя-то уже размечталась! Отдельных. Ну да. Зачем же женатым людям спать в одной постели? Это как-то глупо… А впрочем, голод в её душе всё еще радовался скупым коркам хлеба.

- Ладно, - вздохнула она. – Только еду лучше приготовим сами. Вместе. Будешь мне помогать.

- С удовольствием, - кивнул Алёша, и на лице его расцвела настоящая мальчишеская улыбка.

Они купили в супермаркете картошки, готового фарша, свежих овощей и тортик. Классический ужин: пюре с котлетами и салат – готовился у начинающего семейного тандема чуть дольше обычного, но с достойными результатами. Простые задачи давались Алёше легко: он умело и быстро чистил картошку и резал овощи, а вот творческие, например, скатать ровную котлетку и аккуратно выложить её на сковороду – он раз за разом проваливал с треском. Возможно, его большие руки с крупными пальцами, были не предназначены для этих тонких дел, но Надя не сдавалась. На самом деле, ей просто нравилось прикасаться к его ладоням, обучая мужа круговым колобковолепительным движениям, а заодно – командовать и посмеиваться над своим строгим супругом, когда у него что-то не получалось. В кои-то веки хоть в чём-то она оказалась учёнее и опытнее! Надя хохотала от души, а Алёша поддерживал её, нисколько не обижаясь. Наоборот, в его лице и глазах светилась такая нежность, что у неё сладко сжималось сердце.

- Божественно! – промычал муж с набитым ртом, когда они, наконец, сели дегустировать собственноручно приготовленный ужин.

- Своё всегда кажется вкуснее, - скромно заметила Надя и улыбнулась.

- Честно говоря, я планировал сводить тебя в кафе. А то мы никогда не были в приличном месте: у нас в деревне с этим проблемы…

- Я сто раз была в приличных местах, - отмахнулась Надя. – Скука смертная. Вот так готовить вместе с тобой намного веселее.

Алёша благодарно улыбнулся ей и ласково провел пальцами по её ладони, лежавшей на столе.

- И всё-таки давай сходим ещё куда-нибудь завтра, - предложил он. – Мне хочется… чтобы у тебя была полноценная жизнь хотя бы на сессии, раз остальное время приходится жить в глуши.

- Мне очень нравится наша глушь…

- Это временно, пока не надоело.

- Уже прошло больше четырёх месяцев, и ещё не надоело.

- Признаться, это удивляет меня.

- Всё просто: не место красит человека, а человек – место. В Уймонской долине меня окружают хорошие, дорогие мне люди. Потому мне и не скучно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ты удивительный человек, - покачал головой Алёша.

Надя молча вздохнула в ответ. Она убрала со стола грязную посуду, заварила чай из пакетиков в кружках и отрезала им с мужем по кусочку торта. Алёша мужественно отказался от того, где было больше ягод, но потом, как бы между прочим, спросил:

- Вкусные?

Надя хитро улыбнулась, подцепила ложечкой одну голубику и одну малинку и протянула к самым его губам. Краска бросилась в лицо отставного военного, но он послушно открыл рот и принял предложенное лакомство. А потом протянул руку и большим пальцем вытер творожный крем с уголка Надиных губ. На несколько секунд она забыла, как дышать. Какая сладкая пытка этот вечер наедине! Ну почему нельзя собрать этот крем губами? Почему надо упорно изображать друзей или вообще чужих людей, когда сердце разрывается от желания обнять, прижаться друг к другу и долго-долго не отпускать?

Неловкость между ними была почти осязаема – она опутала своей тонкой сетью наподобие паутины всё пространство комнаты, где они уселись на диване посмотреть какой-нибудь фильм по телевизору. Вот как им расположиться? На пионерском расстоянии? Холодно и одиноко. В обнимку? Жарко и требует дальнейших действий, после которых Надин ответственный супруг, придумавший собственные правила семейной жизни, запрещающие ему обнимать и целовать собственную жену, как правило, сбегал далеко и надолго. Немного поёрзав по дивану, они нашли компромисс: сели рядом, касаясь друг друга ногами, но не обнимаясь. Алёша расслабленно уронил свои руки на бёдра, и Надя то и дело отрывалась от происходящего на экране, чтобы призывно взглянуть на них (и на руки, и на бёдра). Держались ведь они за руки в кино. Почему же сейчас нельзя? Надя дотерпела примерно до середины фильма, а потом всё же влезла влажной, холодной и дрожащей ладошкой в большую теплую руку мужа. А он не стал сопротивляться. Наоборот, переложил в другую руку, обнял Надю за плечи и шепнул интимно:

- Замерзла?

Она бы сейчас согласилась с чем угодно, хоть с приступом эпилепсии, если бы это помогло оставаться в его объятиях как можно дольше. Лишь бы этот фильм никогда не кончался! От лёгкого запаха мужского одеколона у Нади мутился разум, а смысл происходящего на экране ускользал, как бы она ни пыталась его ухватить. Пришлось подробно обсудить сюжет с разумным и внимательным мужем, но по некоторым моментам его замешательства Надя поняла, что и он порой отвлекался от просмотра на посторонние мысли и чувства. Однако, в целом Алёша, конечно, лучше понял тему и идею произведения киноискусства и щедро поделился ею с законной супругой. Они долго обсуждали их, а опомнились далеко за полночь. За это время Надя отступила из объятий мужа на край поля боя, то есть, дивана и завернулась в плед. Зато её ножки почивали на Алёшиных коленях, и он даже поглаживал их как бы невзначай.

- Может быть, ещё чаю? – предложил он, но потом заметил, как Надя тайком подавляет зевок, и сам же отказался от собственного предложения: - Неет, тебе явно пора спать. Нельзя сбивать режим, а то будет трудно вставать на учёбу.

- Ну конечно, кто бы сомневался, мистер упорядоченность! – с легкой насмешкой пробормотала Надя.

Алёша возмущённо нахохлился:

- Хочешь сказать, что я скучный?

- Ну, откровенно говоря, весельчаком тебя назвать трудно.

Муж буквально кипел от возмущения. Он вдруг подскочил так, что замотанные в плед Надины ноги подпрыгнули вверх, и решительно потребовал:

- Так, всё, идем искать круглосуточный кофе и гулять всю ночь!

Надя опешила:

- Я замерзну!

- Я отдам тебе свою куртку, - отмахнулся Алёша.

- А сам наденешь моё пальто?

- У меня в багажнике всегда лежит запасная.

- Ну я же говорю, мистер упорядоченность, - захихикала Надя.

- Что мне надо сделать, чтобы избавиться от этого прозвища?

Надя ненадолго задумалась:

- Сходить на дискотеку, выпить там виски и станцевать на барной стойке. А! И уснуть на ней же!

Алёша разочарованно выдохнул:

- Ничего не выйдет! Я не пью…

- Тогда ты от него не избавишься, - покачала головой Надя. – А почему ты не пьёшь?

- Это вредно. Военные, если пьют, то по-страшному.

- Но ведь ты больше не военный…

- И что? Идём искать круглосуточный кофе с коньяком?

- Алёша, ты меня пугаешь!

- Меняться всегда страшно. Вначале.

- И зачем тебе меняться?

- Чтобы стать нескучным.

- А мне ты и скучным нравишься.

Алёша сдулся, как проткнутый воздушный шарик, одновременно покраснев, и опустился обратно на диван.

- Разве ты не хочешь веселиться? – спросил он как-то грустно.

Вместо ответа, Надя откинула одеяло, вскарабкалась на колени к мужу и обняла его за голову.

- Я хочу быть с тобой, - прошептала она. – А веселиться или скучать – всё равно.

Глава 24. Балансируя на грани

Надя постелила себе на кровати, а Алексею – на разобранном диване, и они оба, посетив ванную, улеглись спать. Несмотря на то, что он встал сегодня ни свет ни заря – практически ночью – провёл десять часов за рулём, потом выгуливал супругу, а потом общался с ней допоздна, сон не шёл. Судя по звуку дыхания, Надя тоже не спала. Прошло никак не меньше получаса напряжённой тишины в темноте, когда девушка решила её нарушить:

- Алёша?

- М?

- Что там с твоей работой? В полиции…

- Ничего. Я всё ещё думаю.

- Обычно ты думаешь намного быстрее.

- А что, ты хочешь быть замужем за полицейским?

- Нет. Я не знаю. Чем это мне грозит.

Кровать вдруг скрипнула, а через мгновение диван рядом с Алексеем хрустнул и слегка прогнулся под хрупким девичьим телом. Он вздрогнул, но тут же взял себя в руки и потянулся, чтобы прикрыть жену одеялом. Она была в его футболке – практически мини-платье. Не спать ведь ей в рубашке и брюках, в которых она ходила на учёбу… Алексей смог сполна оценить утверждение, что девушка в одежде своего парня выглядит очень сексуально. Он, конечно, не её парень. Муж. К тому же, ненастоящий. Это совсем другое. Но Надя до безобразия сексуальна. До умопомрачения. До преступления. Мда, неподходящие мысли для гипотетического полицейского…

С другой стороны, это вовсе не было бы преступлением. Они взрослые люди, женатые, ни о каком принуждении не идёт речи. Они, собственно говоря, любят друг друга, что уж тут греха таить? Но это было бы преступлением против собственной совести: воспользоваться юной невинной влюблённой девушкой, которую ему вручили для того, чтобы он опекал её.

- Ну, - хрипло пробормотал Алексей, безуспешно пытаясь избавиться от навязчивых мыслей о лежащей рядом молодой девушке. Самой прекрасной на свете девушке. Самой умной, доброй и нежной. Девушке, которую так хочется обнять, что сводит судорогой всё тело. Очень приятно и одновременно сложно было смотреть с ней кино. Держать руку на её плечах и не делать больше ни единого движения, когда хотелось смять, прижать к себе, покрыть поцелуями лицо, руки, шею… да вообще всё. Зачем он делает это? Зачем испытывает собственное терпение, приезжая к ней и проводя столько времени рядом… близко… наедине? Ответ очень прост: да потому что хочется. Потому что невыносимо тянет к ней. Потому что он кое-как пережил эту рабочую неделю без неё, а в ночь с пятницы на субботу подскочил, как ошпаренный, без всякого будильника, запрыгнул в машину и умчался в Новосибирск. Увидеть её. Услышать её. Обнять…

Алексей прокашлялся:

- Там… сверхурочные точно будут. Да и работа тяжёлая. Домой буду возвращаться усталым, особенно от бумажной волокиты. Ну, и «клиенты» - те ещё подарочки…

- Тогда, может, не надо? – осторожно спросила Надя и подползла на локтях поближе к нему.

На него пахнуло свежим ароматом её волос. Голова закружилась. Алексей закрыл глаза, чтобы хоть немного собрать мысли в кучу.

- Может быть. Но ведь танки грязи не боятся… Кто, если не мы – и всё такое.

Надя хмыкнула:

- А у меня в прежние – московские – студенческие времена была фантазия пойти работать в дом малютки или престарелых. Попытаться облегчить людям жизнь теплом своей души…

- Там оно у тебя быстро закончится. Эта работа не для тебя.

- Почему?

- Она очень тяжёлая… эмоционально. А ты такая… ранимая.

- Ты мне тоже не кажешься грубым и безжалостным… - заметила Надя, очевидно, намекая, что служба в полиции точно так же не для него, как работа в доме малютки – не для неё.

- Должен же кто-то быть добрым полицейским, - усмехнулся Алексей. – Помнишь закон жанра?

Он ещё какое-то время размышлял вслух о преимуществах и недостатках службы в полиции, пока не обнаружил, что его молодая супруга сладко спит. Как ангелочек. Он не удержался и поцеловал её в щеку. Потом ещё немного подумал и поцеловал в уголок губ. Чёрт, как же сложно… Алексей вздохнул, выбрался из-под одеяла, слез с дивана, взял подушку на Надиной кровати и подложил ей под голову. А потом всё же поддался слабости и коротко чмокнул её прямо в губы. В ответ на это девушка потянулась к нему руками и сонно пробормотала:

- Я тебя люблю… - но больше не подала ни одного признака бодрствования.

- И я… тоже тебя люблю, - прошептал Алексей одними губами. Откинулся на спину и закрыл глаза. Да, вот это он вляпался…

Утром они проснулись в объятиях друг друга, и Алексей напрочь не помнил, как это получилось, хотя обычно, даже чтобы просто повернуться, ему приходилось частично проснуться. Стоило ему пошевелиться, как Надя открыла глаза, и едва с них спало сонное непонимание, как они засияли, будто солнышко.

- Доброе утро! – проворковала она, очаровательно зардевшись, и сладко потянулась.

Алексей к тому моменту уже, конечно, убрал от неё руки, но их ноги по-прежнему соприкасались, и, кажется, именно это так радовало его любезную молодую супругу.

- Я и не заметила, как уснула вчера… - абсолютно невинным тоном сообщила кокетка, но губы её так и норовили растянуться в улыбку.

- Я знаю, - усмехнулся Алексей и стал выбираться из постели.

Хорошо, что на нём штаны, а не только трусы… правда, мягкая ткань всё равно не способна была скрыть то, как, на самом деле, он рад видеть жену на своём диване. Пришлось пробираться в ванную бочком, и уже там разбираться с этим фактом при помощи прохладного душа. Когда Алексей вышел, на кухне что-то аппетитно шкворчало и пахло. Надя хозяйничала там в одной его футболке, и выглядело это так… что в пору возвращаться под холодный душ, и лучше вообще не вылезать из-под него, хотя бы пока девушка не переоденется в свою одежду.

- Привет! – выглянула она из-под упавшей на лицо светлой пряди и снова лучезарно улыбнулась. – Через пять минут всё будет готово!

- Надюш, не стоило… - хрипло проговорил Алексей и прокашлялся, но это не помогало: - Могли бы просто чаю с тортиком попить.


- Да это совсем несложно! – отмахнулась она деревянной лопаткой и свободной рукой включила электрический чайник.

Выложив румяные гренки с яйцом и сыром на тарелку, Надя убежала в душ, а уже через пять минут вернулась – всё так же в одной футболке, блестя влажными руками и ногами. Оторваться от их созерцания было просто невозможно, и она, конечно, заметила, как он пялился на длинные и стройные конечности своей молодой жены. Алексей всё же сделал над собой титаническое усилие и перевёл взгляд на её лицо, а потом зачем-то встал из-за стола. Как будто из рыцарского этикета. На самом деле, это было совершенно лишнее движение на такой тесной кухне, и вышло, что, протискиваясь между ним и тумбой, Надя почти прижалась к Алексею бёдрами, запустив по нему огненную  волну от паха до груди и обратно. Кроме того, жена неправильно истолковала его жест и, легко скользнув руками по плечам, чмокнула мужа в щёку, а потом обняла за шею.

- Как здорово, что ты приехал! – горячо прошептала она ему на ушко. – Чудесный вчера был вечер, и утро ничуть не хуже.

Ох, как его тело было с нею согласно! Оно пылало и вибрировало, требуя действовать активнее, чтобы сделать утро ещё прекраснее. Ну, хотя бы поцеловать Надю… вот сюда, в шею, во впадинку за ушком… в глазах темнело от желания, а живот отзывался на эти мысли почти болью, но Алексей стиснул зубы и только осторожно погладил жену по спине, а потом отстранился и сел обратно, пока она не заметила физиологических проявлений его солидарности с нею.

- Да, - просипел он внезапно пропавшим голосом. – Я тоже рад, что приехал.

Они не спеша позавтракали, прибрали в квартире и отправились гулять в город.

- Ну, выбирай, - торжественно потребовал Алексей. – Бассейн, каток, цирк..?

- Что-то всё какое-то детское, - наморщила Надя свой очаровательный носик.

- И куда же ходят взрослые девочки?

Она пожала плечами:

- На балет?

- Ну, это вечером, и то, если сегодня где-то что-то идёт…

- Ой, ты прав… тебе ведь уезжать надо, мы же квартиру сдали…

- Это не проблема, выеду после балета.

- Ночь в дороге? Один? За рулём? Ни за что! Я ещё слишком молода, чтобы становиться вдовой!

Алексей рассмеялся. Ему была приятна Надина забота, но коробило то, что она в него не верит. Впрочем, обижаться не стоило: откуда ей знать?

- Не волнуйся, если я захочу спать, то приторможу где-нибудь и посплю в машине, - мягко заверил он её.

- На октябрьском морозе? – скептически уточнила Надя.

- У меня есть тёплая куртка и плед. Всё, хватит об этом. Поехали за билетами на балет, а потом – обедать в кафе.

- Далось тебе это кафе, - проворчала девушка, но мужа послушалась.

Погода стояла не по-сибирски ясная и почти тёплая. Балета вечером не оказалось, зато они купили два билета на представление с загадочным названием «оперная дегустация» и говорящим – «Любовный напиток».

- Ты там не уснёшь? – с сомнением осведомилась Надя.

Алексей снова чуть не обиделся. Чудеса! И когда это он стал таким обидчивым?

- Я не так слаб! И к тому же, вероятность уснуть на балете намного выше.

Надя звонко рассмеялась. Они с удовольствием прогулялись по окружавшим театр скверам, держась за руки, с любопытством осмотрели «Девушку с веером».

- Какая непоследовательная скромность! – проворчал Алексей. – Лучше бы она сдвинула ноги и прикрыла их платьем…

- Это не скромность, а кокетство, - назидательным тоном ответила Надя. – Смысл её позы в том, чтобы вызвать у зрителя желание заглянуть за веер.

- О женщины, вам имя – вероломство! (цитата из трагедии Шекспира «Гамлет») - покачал головой Алексей.

- И какую же твою веру мы сломали? – тут же нахохлилась Надя.

- Эээ, ну я не имел в виду тебя, - пробормотал Алексей и сразу понял, что сказал ещё большую дерзость: Надино лицо вытянулось.

- А я… не женщина, что ли?

- Ты… да… ну, молодая женщина… мм… девушка – я бы скорее так тебя назвал.

- Скажи уж прямо: девочка. Ребёнок, да?

У Алексея даже ладони вспотели.

- Надя, я не имел в виду ничего обидного для тебя.

- Правильнее будет сказать, что ты не хотел меня обидеть. Но мне всё равно обидно, что ты не воспринимаешь меня как женщину.

- Да это же… комплимент! Каждая женщина мечтает, чтобы в ней видели девушку… и называли её так.

- Но при этом любили бы её как женщину, - тихо, почти шёпотом ответила Надя и, отвернувшись, пошла прочь.

А Алексей, конечно, помчался следом, как верный пёс. Ну что ему с ней делать? Ведь он старается, он держится из последних сил – ради неё. Почему она этого не понимает? Он ведь сто раз ей объяснял про долг, и про удовольствия, и как взрослый человек должен делать между ними выбор.

- Надя… - окликнул он её и поймал за руку. Маленькую холодную ладошку. Как быстро замёрзла! Стоило выпустить на пять минут…

Девушка остановилась, а Алексей, не выпуская её руки, поднял к своему лицу и принялся согревать дыханием. К счастью, в Надиных глазах не было слёз. Вот уж чего он не мог терпеть – так это слёз своей жены. Её глаза созданы для того, чтобы улыбаться. И излучать нежность. А плакать – это не их задача.

- Пойдём греться, - сказал Алексей тоном, не терпящим возражений, и потянул Надю в сторону ближайшего кафе.

Она повела себя милосердно и сделала вид, будто не было этого разговора о её женственности. Непринуждённо болтала и звонко смеялась, проливая тем самым бальзам на измученное Алексеево сердце.

Потом он отвёз её в общежитие переодеться и снова – в центр города. Надя нарядилась очень красиво – в облегающее тёмно-серое трикотажное платье, простое и строгое. Очень изысканное в своей простоте. Узкий воротник-стоечка и длина до середины икры – довольно целомудренно, на первый взгляд. Но при этом платье соблазнительно облегало стройную девичью фигуру. Однако, при учётё всё того же, совсем тонкого пальто, да ещё капроновых колготок на изящных ножках, пусть и только пол-икры, наряд этот никак нельзя было назвать прогулочным в середине сибирского октября.


- Хочешь поужинать где-то? – спросил Алексей, уже привычно проверяя температуру рук супруги.

- Ты так меня скоро закормишь! – возмутилась она, впрочем, весело улыбаясь.

- Ничего. Растолстеть тебе не грозит. Ты очень стройная…

Надя зарделась и согласилась выпить кофе, а заодно поучить вместе с Алексеем деонтологию, используя его как проверяющего. Билеты и конспекты она прихватила с собой в общежитии. Время за этим полезным занятием пролетело незаметно.

Опера оказалась серьёзным испытанием для Алексея. Почти в самом начале представления Надя по-хозяйски завладела его рукой и не разрывала контакта почти ни на минуту до самого антракта, а потом повисла у мужа на локте. И когда они вернулись в зал – снова сплела их пальцы. Алексей с трудом воспринимал происходящее на сцене. В ушах у него шумела кровь, а глаза будто сами, без разрешения мозга, то и дело опускались на обтянутые трикотажем округлые бёдра жены. Совсем не детские. Очень даже женские бёдра. Такие, что мурашки не переставая бегали по телу, а в животе разливалась сладкая тяжесть. Во всём этом был только один плюс: Алексей не смог бы уснуть в такой обстановке, даже если бы очень захотел. Отчего-то вчера в кино ему было легче. Как будто эта ночь в одной постели ещё больше обострила все ощущения и натянула нервы до предела. Алексей так измучился от этого непрерывного томления по несбыточному, что, выйдя из театра на прохладный вечерний воздух, выдохнул с облегчением. Оставалось только отвезти Надю в общежитие – и всё. Он сможет отдохнуть, расслабиться… и безумно соскучиться в течение первого же часа без неё. Но всё оказалось не так просто.

Припарковавшись недалеко от здания общежития, Алексей вышел из машины и помог Наде выбраться наружу. Она, конечно, сразу прильнула к нему, обвив шею руками, и вдруг горячо прошептала:

- Можно, я тебя поцелую?

Мысль о том, какой странный это вопрос, конечно, мелькнула у Алексея. Что она всегда целовала его в щёку, не спрашивая – к чему же вдруг такая скромность? Но он пропустил эту мысль мимо и согласно кивнул, не раздумывая – и тут же понял, что к чему. Надя трогательно привстала на цыпочки и нежно коснулась губами его губ. Ещё и ещё раз. Он опешил. Растерялся так, будто это была первая её попытка поцеловать его по-настоящему. Будто они не обсуждали всё это несколько раз во всех подробностях и со всеми возможными аргументами. Надя воспользовалась его замешательством и прильнула уже надолго – горячо, влажно, страстно. Совсем как тогда, на дне рождения Сашки Корнеева. Только это он её тогда целовал, а она лишь отвечала. Алексею понадобилось ещё несколько мгновений, чтобы взять в руки себя, а потом и Надю. Он сжал её плечи, с мучительным усилием оторвался от её губ и зашептал в них:

- Надя, не надо, пожалуйста, зачем ты это делаешь?..

- А ты? – спросила она, окаменев. – Зачем ты приехал?

- Хотел… увидеть тебя и… сделать тебе что-то приятное.

- Твои поцелуи мне очень приятны.

- Надя…

- Что?

И действительно – что? На что он надеялся? На что рассчитывал? Что она будет, как и он, храня в душе это безумное, испепеляющее чувство, вечно изображать тёплую дружбу? Как наивно… Ну и кто из них больше ребёнок?

- Прости меня, - только и смог выдавить Алексей. И сбежал. Трусливо и подло. Потому что, если остаться… то можно и навсегда. А ему нельзя.

Глава 25. Неудачное свидание

Глупая, наивная Надежда! Она, наверное, всегда такая, или почти всегда – надежда. Мой парус земной… Как глупо и наивно… Опять Надя поддалась своим мечтам, опять вообразила, что сможет убедить упрямого мужа, что им нельзя быть порознь. Потому что нельзя отказываться от счастья, когда оно уже у тебя в руках, ради каких-то умозрительных соображений. Но это было пустое. Надя спряталась от посторонних глаз на заднем дворе общежития  и расплакалась от бессилия. А потом решила разозлиться. Где-то она слышала, что гнев – хорошее средство от печали. Она полчаса подряд крутила в голове слова, обличающие Алёшин эгоизм, упрямство и бесчувственность… но ничего не помогало. Она не могла злиться на него. Потому что понимала. Он приехал, так как ему тяжело быть вдали от неё, как и ей – от него. Конечно, его убеждённость в том, что им нельзя быть вместе, как настоящие муж и жена, Надя не разделяла, но жалела супруга, видя, как он страдает, сам себя разрывая на части.

В разгар её душевных переживаний телефон пиликнул новым сообщением. Надя бросилась к нему, как безумная, в ничем не обоснованной уверенности, что это от Алёши. Но сообщение было от Васи Шехонина. Он уже писал ей несколько раз до этого на прошлой учебной неделе: предлагал куда-нибудь сходить вместе, обещал незабываемые впечатления… Надя не читала: неинтересно было. А сейчас вдруг открыла.

«Скучаешь по дому?» – неожиданно спросил парень и приложил к тексту фото рассвета на Катунском хребте. Это было трогательно, но немного не в тему теперешнего настроения. И всё же Надя решила ответить:

«Немного. Но больше по Москве»

Её сообщение почти мгновенно стало прочитанным, и Вася тут же принялся споро набирать ответ:

«Так мы в самом подходящем городе Сибири для ностальгии по столице!»

Надя хмыкнула. Ей вдруг стало любопытно. Опять же, было бы неплохо отвлечься от своей грусти:

«И что же нам может такого предложить столица Сибири?» - набрала она, но, подумав, удалила слово «нам».

«Да всё! Начиная видами и заканчивая культурной программой. А ещё я знаю отличный ресторанчик сибирской кухни…»

О, да Вася умеет заинтриговать!

«Никогда про такую не слышала»

«Я завтра встречу тебя с учёбы и познакомлю. Это очень вкусно!»

Надя задумалась. Наверное, глупо давать надежду парню, когда ты по уши влюблена в другого… но, с другой стороны, Алёша-то не стесняется обнадёживать её впустую…

«Только никаких гадостей. Я рога и копыта не ем»

«Замётано, принцесса!»

Зря, конечно. Она об этом наверняка пожалеет… Но на душе вдруг стало легче, слёзы высохли, а совесть Надя заткнула твёрдым решением сказать завтра Васе, чтобы он ни на что, кроме дружбы, не рассчитывал. Первым делом.

Откровенно говоря, за день, полный забот и умственного напряжения, она про него даже позабыла и почти удивилась, увидев его долговязую фигуру под лестницей крыльца. Вася был одет по-парадному: в брюки и белую рубашку, выглядывавшую из-под куртки, а в руках держал цветы. Надя расстроено выдохнула, но решительно подошла к молодому человеку.

- Привет! Ты чего так официально? – спросила она непринуждённым тоном, но с явным намёком на неуместность букета.

- Я… всегда так на учёбу хожу. И кто ж на встречу с девушкой приходит без цветов?

- Слушай, ты меня вчера неправильно понял… я имела в виду…

- Чисто дружеские отношения, - кивнул Вася. – Я знаю. Какие же ещё могут быть с замужней девушкой? Остаётся надеяться, что у нас пока ещё не расценивают дарение ей цветов как мелкое хулиганство и не сажают за него на пятнадцать суток.

Надя невольно улыбнулась. Взяла у него премиленький букет из розовых роз и белых альстромерий, но подставленный для её руки локоть проигнорировала. Вася привёл её на парковку в двухстах метрах от учебного корпуса и с гордостью продемонстрировал стоявшую там белоснежно сверкающую Kia Rio. Алёшин не новый серебристый Volkswagen выглядел намного скромнее, но садилась в него Надя намного охотнее. Откровенно говоря, её не привлекали юноши, которые выпрашивают у папы шикарную машину, просто чтобы пофорсить. Она считала, что купить раздолбанную «Восьмёрку», но на свои, честно заработанные, - намного круче. Однако Васе Надя об этом, разумеется, не сказала.

Ресторан оказался шикарным, но при этом скорее радовал глаз, чем придавливал роскошью. Обстановка напоминала домашнюю, только не среднего российского обывателя, а скорее среднего английского дворянина девятнадцатого века. Интересное оформление стен: где – обоями в цветочек, где – просто краской тёплых цветов, уютные занавесочки, изысканная мебель, милый декор в виде полочек, уставленных различными артефактами. Тряпичные и фарфоровые куклы, маленькие светильнички, статуэтки, книги – находиться здесь было не только приятно, но и интересно. Надю и Васю разместили в отдельном кабинете – закрытом не полностью, а только с трёх сторон, но всё равно создающим ощущение интимности. Надя предусмотрительно села в отдельное кресло, тогда как её спутник развалился на диване, и, пока молодой человек делал заказ, сняла с полки рядом с собой первую попавшуюся книгу.

- «Консуэло». Жорж Санд, - задумчиво прочитала она вслух. – Я пробовала, но не смогла одолеть. Нудновато…

- Любишь читать? – поинтересовался Вася.

Надя удержалась от усмешки: всё-таки это невежливо, но как же странно подозревать в обратном человека, который учится на журналистике. А Вася явно знал, на кого она учится…

- Да, - кивнула она, подтверждая очевидное. – А ты?

- Люблю. Но только фантастику.

- Кого, например?

- Лукъяненко перечитал, Макса Фрая, Терри Прачетта, космические одиссеи разные…

- А как насчёт старой гвардии? Булычёв, Азимов, Лем, Стругацкие?

На Васином лице мелькнуло уважение и восхищение, но своим ответом он ничего подобного Наде не внушил:

- Читал кое-что, но они скучноваты, на мой вкус.

- А я думала, тебе больше к лицу читать что-нибудь криминально-детективное…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Почему это?

- Ну, твой папа ведь полицейский, и ты, как я понимаю, планируешь идти по его стопам…

- Нет, с чего ты взяла?

- Таня говорила, что ты учишься на юриста.

- Ну да, но я ментом становиться не собираюсь. Уж больно пыльная работёнка.

- А кем?

- Юристом, адвокатом, прокурором, нотариусом… как пойдёт. Сейчас закончу, немного наберусь опыта в своём селе – и вперёд, покорять большой город.

- А почему не сразу в город?

- В Коксе же у меня подвязки, - пожал он плечами, констатируя очевидное.

- А потом в Новосибирск планируешь перебираться?

- Может, и в Новосиб, а может, и в Москву – как пойдёт.

В его тоне было столько самодовольства, самолюбования, уверенности в собственной крутости и неотразимости, что, хотя он не сказал ничего плохого – в принципе, вполне естественные вещи – Наде было неприятно его слушать и даже сидеть с ним за одним столом. Он ей никак не поможет забыть Алёшу – скорее, наоборот, ещё больше усилит тоску по нему.

Принесли холодные закуски: сырную тарелку, тонко нарезанную белую рыбу – и бутылку вина.

- Я не пью! – резко вскрикнула Надя, пока официант не начал её откупоривать в надежде, что её ещё не поздно исключить из счёта. – И тебе нельзя, ты же за рулём!

Официант вопросительно уставился на Васю.

- Ну не будь такой скучной! – потребовал тот. – Это хорошее вино…

- Я нисколько не сомневаюсь. Просто не пью никакое.

Вася разочарованно фыркнул и махнул официанту. Тот унёс бутылку. Надя облегчённо выдохнула и принялась дегустировать сыры.

- У них собственная сыроварня, - принялся рекламировать их Вася, что было совершенно лишним: продукт говорил сам за себя.

- Восхитительно! – пробормотала Надя, обмакивая твёрдый бледно-жёлтый кубик в маленькую плошечку с мёдом.

Вася, который тоже, было, взялся за шпажки, замер, неотрывно следя за её губами. В этом взгляде было что-то неприятное, будто он был грязным и пачкал то, на что был направлен. Надя мысленно передёрнулась. Вася отвёл взгляд, проглотил кусочек сыра.

- И почему ты не пьёшь? – спросил он с ноткой разочарования в голосе.

Надя пожала плечами:

- Это вредно.

- Да ладно! Пара бокалов белого полусухого вина – вредно? Не смеши меня!

- Алкоголь вреден в любых формах и количествах. Не вижу объективных причин, чтобы травить себя им.

- Причины есть, и серьёзные: он помогает расслабиться, настроиться на позитивную волну, снимает напряжение и… недоверие.

- Я и так всегда на позитиве, - соврала Надя. – А недоверие считаю нормальной реакцией на малознакомых людей.

- Ну ладно, дело хозяйское. Как успехи на учёбе?

- Успешно.

- Тут, наверное, легче учиться, чем в Москве? Провинциальные преподы, провинциальные студенты…

- Зря ты так. В НГУ отличный педагогический состав. И много сильных студентов. Разве на юрфаке не так? Тебя кто-то разочаровал?

- Я не в НГУ учусь.

- А где?

- Так, в одной шарашкиной конторе. Там проще всё сдавать.

Надя не уважала снобизм, но чувствовала, как её заливает презрение к молодому человеку. А ведь ещё даже горячее не принесли! Вася сидел в расслабленной позе, но Надя видела, что и он внутренне напряжён, так как разговор явно не клеится.

- А ты какую литературу любишь читать? – спросил он, довольно искренне изобразив интерес. – Неужели Азимова и Лема?

- Неет. По Лему фильм смотрела, «Солярис» - очень странный. А у Азимова читала повесть «Сами боги» - мне понравилось, но более объемные его книги мне не заходят. Как-то всё-таки интереснее про нашу реальность читать…

- И это..?

- Всякое-разное. Классику люблю, не только нашу, но и английскую. Из современных Улицкую читала, Акунина, раннюю Рубину…

У Нади, конечно, не было никакой необходимости распинаться перед Васей, рассказывая, что, на самом деле, она читает, но выдумывать было лень, а сидеть молча – неловко. Этот не тот человек, с которым комфортно молчать. Тот сейчас в Коксе, на Набережной. Топит печку и думает о ней… молча. Это в лучшем случае. Уж хоть что-нибудь бы написал!.. Эх, Алексей Иванович…

Наконец принесли горячее – люля-кебаб из лося и кабана. Свежие овощи к нему и картофель по-деревенски.

- Очень сибирские блюда! – фыркнула Надя, впрочем, абсолютно дружелюбно.

- Нужно разбавлять, - авторитетно ответил Вася. – А то передозировка будет.

Люля-кебаб оказался очень вкусным, и от этого градус атмосферы за столом немного повысился.

- Может, всё-таки вина? – предложил молодой человек. – А я тебя поддержу… пятьюдесятью граммами.

- Ох, Василий Борисович! И куда это наша страна катится, если будущие прокуроры в алкогольном опьянении за руль садятся?

- Да какое там опьянение, я тебя умоляю! От такого количества у младшего школьника голова не закружится, не то что у меня. Но если это так тебя беспокоит, можем поехать на такси.

- Куда? – насмешливо осведомилась Надя.

- Ну… провожу тебя до общаги…

- Зачем? Я сама доеду.

- Думаешь, друзья не провожают девушек до дома?

Надя отрицательно покачала головой. Вася разочарованно вздохнул.

Десерт – клюквенное парфе с бисквитом и сливочным кремом – тоже оказался очень достойным. Надя не видала ни меню, ни счёта, но прекрасно понимала, что Вася выложил за этот ужин кругленькую сумму. И это расстраивало её, потому что она не хотела чувствовать себя обязанной ему. Однако слышать о том, чтобы располовинить счёт, он, разумеется, не желал. А чего ты ждала, глупая наивная Надежда? – спрашивала она себя. Что Вася в самом деле воспринимает тебя как друга? Смешно. Он теперь будет ждать продолжения, и верхом безрассудства с её стороны было бы на это согласиться.

- Может, погуляем где-нибудь? – вполне логично, но ужасно неприятно предложил Вася. Надя не любила расстраивать людей и расстраивалась от этого сама.


- Поздновато, - ответила она, пряча глаза.

- Да ладно тебе, время-то детское!

- Нет, Вась, спасибо, но мне пора домой.

- Ну ладно, как хочешь, но поход в филармонию за тобой!

- Маловероятно,  - хмыкнула Надя, но улыбнулась, чтобы его подбодрить. Ну вот как научиться говорить людям в лицо «Нет»?

Глава 26. «Чем меньше женщину мы любим…»

Вася потом часто безответно писал ей, в отличие от того человека, от которого она ждала сообщений, но никак не могла дождаться. Алёша молчал, как партизан. Боялся, наверное. Странно, до чего бывают пугливы бывшие военные! Ведь стоило ему написать хоть пару слов, хоть банальное «Прости» или «Привет. Как дела?» - Надя бы тут же и растаяла. И ни словом бы его не упрекнула. Но он, видимо, решил отмалчиваться.

А вот Вася не таков. Чего он только не придумывал, чтобы выманить Надю на свидание! И на концерт скрипичной музыки приглашал, и на выставку знаменитого Новосибирского фотографа, и на мастер-класс по приготовлению хе, а однажды вообще заявился в общежитие с кучей одноразовых контейнеров, содержавших самые немыслимые лакомства, начиная кулебяками и заканчивая пирожными. Надя сказала ему, что очень занята и сейчас никак не может разделить с ним трапезу. Он расстроился сильно, но уже через пару мгновений взял себя в руки и вручил ей пакеты со словами:

- А это вам! Мне тоже некогда!

И убежал.

- Дура ты, Надька, - вещала её соседка по комнате Вика, набивая полный рот пирогом с рыбой. - Человек так старается, а ты ноль положила…

- Я замужем, - буркнула Надя, чувствуя приступ изжоги от одного только вида принесённых Васей бесчисленных яств.

- Ну и где он, твой муж-объелся-груш?

- Он… занят.

- Вот и пусть отвлечётся. Сходи куда-нибудь с этим мачо и фотку в инстаграм выложи.

- Вика!..

- Что? Я ж тебе не спать с ним предлагаю.

- А использовать человека в своих целях, давая ему ложную надежду – это порядочно?

- От него не убудет, - махнула рукой соседка. – Считай, что мстишь ему за всех девчонок, которыми он попользовался, а потом не перезвонил.

Наде были глубоко чужды подобные размышления, но ещё одна неделя молчания со стороны Алёши постепенно смягчила её непримиримое отношение к предложенным Викой манёврам.

* * *

Это было полное и совершенно невероятное фиаско. Вася не помнил, когда с ним такое случалось в последний раз – наверное, в детском саду, когда он отдал свою булочку красивой девочке с большими бантами на косичках, а она встала на прогулке за ручку с другим мальчиком. Позднее любой такой финт сопровождался встречей с асфальтом. Лица другого мальчика. Чтоб не повадно было. Мальчики реагировали на удивление лояльно и больше встречаться лицом с асфальтом не просились. Родина, конечно, так приложить не получится. К сожалению. Но перестать пытаться Вася не мог. Будто кнопка запала. И, как ни странно, его упорство принесло плоды в самый неожиданный момент. Через пару недель после неудачного свидания в ресторане Надя вдруг написала ему сообщение. Не в ответ на очередную мольбу, а сама:

«У меня освободился вечер в субботу. Что ты там говорил про филармонию?»

Вася вспомнил одну из своих любимых пикаперских поговорок. Из классики. «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей». Он как раз пару дней как приостановил свои атаки, потому что немного выдохся. Даже очень настойчивому кавалеру нужно поощрение, а тут – ну просто по нулям! И вот – вдруг. Что тут скрывать, конечно, он обрадовался, но к успеху отнёсся скептически, наученный горьким опытом. Из ресторана он Надю тоже чуть ли не к себе везти собирался (даже выгнал из хаты на ночь своего соседа Димона)… Поэтому решил действовать наудачу, пользуясь Пушкинской мудростью:

«Настроения нет тоску эту слушать. Пошли лучше в рок-бар. Была когда-нибудь на живом рок-концерте?»

«Нет, никогда. Боюсь, для меня слишком громко будет…»

«Волков бояться – в лес не ходить»

«Ты прав. Пошли»

«Я зайду за тобой в 20ч»

Вот так! Ха-ха! Вот так-то!

Вася чуть не станцевал от радости. Димон покосился на него подозрительно:

- Ты чего?

- Да так…

- Что, вам сегодня дадут?

- Да пошёл ты!

- Смотри, не лопни от счастья!

Васе вдруг стало неприятно, что кто-то высказывается о Наде в подобном ключе, пусть даже старый друг и завзятый бабник Димон. Они вместе снимали на время сессии комнату, а потом квартиру, с первого курса. Сосед был с Алтайского края – нормальный чел, весёлый, но и учёбу не запускал. В общем, отличный боевой товарищ. Не то чтобы Вася не хотел того, о чем упомянул Димон, но обсуждать это вслух было некрасиво по отношению к девушке. Странно, раньше с ним такого глюка не случалось. Вася всегда с упоением обсуждал девчонок с друзьями, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести…

Оделся он с небрежным шиком – так Димон называл рваные брэндовые джинсы с классической рубахой навыпуск и белыми кедами - и тому подобные сочетания. Утеплённая кожаная куртка соседа тоже пришлась как нельзя кстати. Тот всё время посмеивался над Васей в духе «Будь я бабой, точно б тебе дал!», но это была небольшая плата за помощь с гардеробом. Димон также как настоящий друг предложил освободить жилплощадь, вписавшись к какой-нибудь подружке (а лучше подружкам), но Вася обречённо отверг эту жертву.

Он поехал к Наде на трамвае. А чего лишние деньги тратить, если она замужем? Вообще, неизвестно, к чему этот вызов – вполне возможно, ложный. Красотка Киа влетела ему в копеечку в автопрокате – и никакого выхлопа. Так что в пень эти понты. Но для Нади он, конечно, расщедрился на такси. Позвонил с улицы – девушка подтвердила, что уже спускается – и вызвал через приложение. Оно пообещало, что машина прибудет через пять минут. Вася убрал телефон, снова взглянул на крыльцо – и остолбенел. Надя (это точно она?!) спускалась по ступенькам боком. В сапожках на шпильках, коротенькой мини-юбочке и с практически голыми ногами. Её курточка тоже не внушала доверия, а завитые и распущенные золотистые волосы не прикрывала ни шапочка, ни хотя бы наушники.

- Ты с ума сошла! – строго отчитал её Вася, и девушка явно растерялась. Она ожидала не такой реакции. – Середина октября, и мы не на Сицилии, вообще-то!

- А я думала, мы на машине поедем… - расстроено пробормотала Надя. – И будем в помещении всё остальное время.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- А как ты собралась на шпильках танцевать?

- Разве под рок-музыку танцуют?

- Ещё как! – ухмыльнулся Вася. – Ладно, - примирительным тоном сказал он, видя, что девушка приуныла, - не плачь. Поедем на машине. И просидим за столиком весь концерт, раз уж ты такая неопытная рокерша.

Во двор общаги как раз зарулил белый «Рено» с логотипами сервиса такси. Вася взял Надю за руку и потащил к машине.

- А где же твоя “Kia Rio”? – спросила она, впрочем, совсем без эмоций.

- Дома. В прокате.

- Не поняла…

- Ну, она у себя дома. В автопрокате.

Чего скрывать? Она всё равно знает или скоро узнает, что у него нет такой машины. Надино лицо вдруг осветилось радостью и… восхищением? Они уже погрузились в автомобиль.

- Чем это ты так довольна? – поинтересовался Вася.

- Я думала, что её тебе папа купил…

Вася расхохотался. Какая наивная!

- С чего это он стал бы мне делать такие подарки?

- Ну… он, наверное, богатый… а ты его единственный сын.

- Сын, может, и единственный, но дочь ещё имеется. Но и ей он такие штуки не дарит. Не настолько богат. А я взрослый. Он давным-давно ничего мне не покупает.

- Это хорошо, - кивнула Надя.

- Что – хорошо?

- Ну, что он развивает самостоятельность в тебе. Мне кажется, родители, которые позволяют детям жить на всём готовом, делают им медвежью услугу.

- Да? А ты сама-то не так жила?

- Так. И это была медвежья услуга. Из-за этого я теперь как ребёнок, и многие не воспринимают меня всерьёз.

- Я воспринимаю!

Надя невесело усмехнулась. По этой фразе Вася понял, что у неё с мужем, скорее всего, затяжной конфликт на эту тему, а по смешку – что и Надя его – Васю – не воспринимает всерьёз. В этот момент снаружи что-то взвизгнуло, машину резко тряхнуло, а водитель выругался весьма нецензурно. Вася еле успел подхватить Надю, летящую носом в спинку впередистоящего сиденья.

- Эй, поосторожнее там! – прикрикнул он самым брутальным своим тоном. – Не дрова везёшь!

- Тупая псина! – то ли пожаловался, то ли обозвал его водитель.

- Какая псина?! – ахнув, встрепенулась Надя. – Под колёсами?!

- А то где же? Дурында… - он раздражённо отстегнул ремень безопасности и нехотя вывалился наружу, в осеннюю прохладу.

Надя тоже рванулась туда. Пришлось и Васе составить им компанию.

Небольшой пёс  лежал на асфальте на боку, рёбра его тяжело вздымались, изо рта время от времени вырывалось жалобное скуление.

- Ну вот кто тебя просил под колёса прыгать, дурья твоя башка? – всё ещё ругался водитель, но уже беззлобно, а скорее оправдываясь.

- Надя, посвети мне, - попросил Вася.

Почти тут же зажёгся фонарик, он выхватил из тьмы испачканную серую шерсть, черные глаза-бусины, грустно поблёскивающие из-под нависших бровей, хороший дорогой кожаный ошейник. Вася бросил взгляд на расстроенное, чуть не плачущее лицо девушки, тихо вздохнул и принялся снимать куртку. Попросил водителя подержать её и аккуратно переложил туда сбитого пса.

- Поехали в ветеринарку, - скомандовал он водителю, кое-как усевшись с ношей на руках.

- В какую? – удивлённо спросил тот, как будто уже забыл о происшедшем.

- В круглосуточную, мать твою! – не выдержав, ругнулся Вася.

Водитель вздрогнул и принялся торопливо возиться с навигатором, а Надя осторожно подала голос:

- Может, хозяевам позвонить?

Вася кивнул:

- Звони. Если не боишься с него ошейник снимать. Но ехать к врачу надо прямо сейчас.

Глава 27. Герой

Надя притихла и всю дорогу сидела молча, не спуская глаз с такой же молчаливой, тяжело дышащей собаки. Вася даже подумал, не обиделась ли она на его грубоватый тон, но уже в клинике стало ясно: не обиделась. Сегодня он её герой.

Собаку помыли, обработали повреждения, сделали рентген. Оказалось, сломано ребро и задняя правая лапа, но внутренние органы целы. Хозяева упорно не брали трубку. Псу наделали гипсов и повязок, а Вася оплатил все эти манипуляции из той суммы, что взял на рок-концерт. Он не рассчитывал, а надеялся купить Наде коктейль, а может, и не один, потанцевать… но теперь уже слишком поздно. Пока люди в масках и перчатках пользовали неразумную псину, концерт закончился. Шанс утерян, он опять проиграл…

Вася сидел рядом с Надей в коридоре на пластиковой скамеечке, опираясь локтями на колени и мрачно-задумчиво потирал руки. Димоновская кожаная куртка, уже оттертая девушкой от грязи, лежала рядом. Может быть, батя прав, и всё это пустая затея? Иначе к чему эти непостижимые фиаско, одно за другим? Вот такого с ним точно никогда не случалось. Как будто провидение против его ухаживаний за замужней девушкой, хотя ни в какое провидение Вася не верил.

Из кабинета вышел врач и вынес бесчувственное мохнатое тело.

- И куда мы с ней? – скептически поинтересовался Вася.

Надя скорчила виноватую рожицу:

- Я бы взяла, да в общежитие нельзя с животными… А ты где живёшь?

- В съёмной квартире, - со вздохом ответил Вася. Вот Димон обрадуется…

- Завтра утром его можно будет сдать в приют на Связистов, - вклинился в их разговор доктор, а потом вручил собаку Васе и был таков.

- Давай, я помогу тебе его довезти, - предложила Надя, и безнадёжно испорченный псиной вечер внезапно заиграл новыми красками.

Конечно, она едет, только чтобы помочь, и там будет Димон со своими тупыми шуточками, но всё-таки это уже лучше, чем вернуться просто с собакой, несолоно хлебавши.

Они снова вызвали такси и снова помчались на другой конец города, но в салоне уже была совсем другая атмосфера. Надя склонялась близко к Васе, чтобы рассмотреть наглую мохнатую спящую морду, и тихо переговаривалась с ним, используя самые милые и нежные интонации в голосе.

- А он симпатяга! – прошептала она. – Что за порода, не знаешь?

- Знаю. Мне доктор сказал. Шнауцер.

- Это хорошая порода?

- Вообще-то они умные, но этот конкретно туповатый оказался…

- Зачем ты так? Может, его кто-то очень сильно напугал…

- Так он пёс или заяц?

Надя хихикнула.

- Ты, вот, сам-то не трус, но неужели стал бы вступать в битву с медведем?

- Нет, но и бегать бы не стал. Бесполезно.

Вася почувствовал себя ещё лучше от того, что Надя без сомнений назвала его смелым.

- Некоторые собаки нападают даже в заведомо безнадёжных случаях, - авторитетно заметил он.

- Ну, это как раз не умно, на мой взгляд.

- Смотря какие цели…

- Какие, например?

- Например, если ему нужно внимание от хозяина отвлечь… спасти его ценой своей жизни.

- О, ну тогда… это не просто умно, а… возвышенно.

Вася усмехнулся. Глупенькая она, в житейском смысле. Но почему-то это очень трогательно и мило. Наверное, женщины должны быть такими наивными, чтобы в груди приятно щемило от их вида и голоса, а ещё – хотелось прикрывать своей широкой спиной. И в этом смысл женственности. Надя будила в Васе хорошие чувства. Всё-таки батя не прав, она особенная…

Они вошли в квартиру втроём довольно тихо, но Надя слегка хлопнула дверью, и из комнаты послышался недовольный хрип Димона:

- Ну что там за шум?! Поспать не дают!

Ну, раз он уже проснулся, Вася повключал везде свет и разложил пса в единственном не занятом мебелью углу.

- А ты чего в такую рань завалился? – спросил он, глянув мельком на часы. Одиннадцать вечера.

- Привет! – лучиком солнышка вплыла в комнату Надя в своей мини-юбке, с копной вьющихся светлых волос.

Без сапог её ножки стали ещё длиннее и обнажённее, в Васе даже ревность проснулась от того, каким поражённым взглядом его друг-сосед пожирал девушку.

- Привет, - всё так же хрипло откликнулся Димон и ляпнул: - Офигеть, чувак, походу, я сплю… - он даже поморгал и ущипнул себя за руку.

Надя смущённо потупилась.

- Ты чё не предупредил-то? – наконец перевёл Димон взгляд на Васю и заметил нечто мохнатое, лежащее на полу. – А это чего?

- Это пёсик, очень хороший, - защебетала Надя. – Мы его нечаянно сбили… то есть, не мы, а таксист, который нас вёз. В общем, надо его приютить до завтра…

- С чего ты взяла, что он хороший? – усмехнулся Вася.

- Собаки плохими не бывают…

- Я лично знаю две наиподлейшие твари, - заметил Димон и зачем-то принялся выбираться из-под одеяла.

- Да ты спи-спи, - тоном, не терпящим возражений, сказал ему Вася и выключил свет, а потом повёл Надю на кухню.

- Жаль, что всё так получилось, - вздохнул он, наливая кипяток в две чашки с пакетиками чая.

- Да, - согласилась Надя. – Жаль, что мы сбили собаку. Но всё остальное было просто замечательно.

- Ты серьёзно?

- Конечно! Разве можно сравнить дискотеку, от которой уши лопаются, и спасение живого существа? Ты такой молодец… - в её глазах светилось искреннее восхищение, какого не было ни при виде “Kia Rio”, ни при вкушении клюквенного парфе. Поразительно, неужели ему удалось её зацепить?.. Выходит, что собака была даром судьбы, а не очередным препятствием в ухаживаниях. Значит, не так уж всё плохо…

Они попили чаю с печеньем (это Димон натаскал всякого, чтоб своих многочисленных пассий угощать), а потом Надя засобиралась домой.

- Оставайся, - робко предложил Вася. – Я уступлю тебе своё спальное место, а завтра отвезём этого оболтуса хозяевам или в приют…

Надя покачала головой:

- А сам где будешь спать? Да и мне надо переодеться… очень уж непривычный для меня наряд, особенно для собачьего приюта…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Погоди, это не твои тряпки?

Надя снова покачала головой и смущённо улыбнулась. Хорошенькая просто невыносимо…

- Девчонки одолжили… ой, а можно, я с пёсиком сфотографируюсь? Вдруг не увижу его больше…

- Валяй. Но я надеялся, что ты поедешь с нами в приют.

Она пожала плечами:

- Ну ладно. Тогда завтра.

Провожая её до такси, куда Надя категорически не пожелала пускать Васю («иди спи, я не маленькая, доеду сама!»), он не выдержал и спросил:

- Ну что, я заслужил поцелуй своим героическим поступком?

Девушка сразу потупилась.

- Ну, разве что дружеский, - пробормотала она, быстро чмокнула его в щёку и скрылась в брэндированном автомобиле. До чего же хороша, чертовка… хотя ей больше подходит слово ангелочек.

Глава 28. Незолотой мальчик

В воскресенье Надя проснулась в прекрасном настроении. Благодаря вчерашнему вечеру, она уверовала в то, что на свете существуют и другие достойные мужчины, кроме её мужа. Конечно, она не влюблена в Васю и вообще далека от этого: не может же она за пару недель разлюбить того, по кому томилась несколько месяцев! Но прогресс налицо. Вася молодец. Совсем не такой, каким она себе его нарисовала в результате прошлой встречи. Ничто человеческое ему не чуждо, он не «золотой» мальчик, которому всё даётся легко, и имеет сострадание к братьям нашим меньшим. Это замечательно. Вчера ей было легко и приятно находиться с ним рядом, даже молчание не создавало напряжения. Поэтому прямо с утра Надя приняла душ, оделась в свою повседневную одежду, написала Васе: «Я готова» - и села ждать его звонка, заодно почитывая расследования.

Вася звонить не стал – примчался сам и даже заглянул в комнату:

- Привет!

Надя с улыбкой поздоровалась в ответ и спросила:

- А где же наш пострадавший?

Вася буквально расплылся от радости – наверное, из-за этого её «наш» - и ответил:

- В фаэтоне. Погнали!

- Хозяева нашлись? – спросила Надя уже на ходу.

- Неа. В приют едем.

- А на чём?

- Я взял опять машину в прокате. Очень скромную, как ты любишь.

Надя хихикнула. Автомобиль и впрямь был не шикарным, но и не плохим – чёрный «Volkswagen» старой модели, но в отличном состоянии как снаружи, так и внутри. Мотор урчал глухо и ласково. Серый мохнатый друг человека лежал на заднем сиденье и дружелюбно поблёскивал глазами.

- Привет, малыш! – сказала ему Надя, усевшись на переднее и развернувшись полубоком.

Пёсик приветливо махнул хвостом и утробно проворковал что-то ласковое.

- Какой милый! – воскликнула Надя и протянула руку, чтобы потрепать собаку по голове.

Вася трагически вздохнул:

- Как немного нужно псу, чтобы показаться милым! Я, вроде, веду себя не хуже, но малышом ты меня не называешь…

Надя рассмеялась в голос:

- Вот уж кто-кто, а ты точно на малыша не похож! Могу называть тебя верзилой, если хочешь…

Вася страдальчески сморщился и отвернулся, чтобы вырулить со двора. Выглядел он так же хорошо, как и вчера, только джинсы надел целые. Фигура у него была неплохая: худощавая, но пропорциональная и гармоничная. Широкие плечи, узкая талия, длинные ноги, мускулистые предплечья. Конечно, Алёша со своей массивностью зрелого мужчины притягивал Надю больше, но тут нельзя было с уверенностью сказать, нравилась ли ей его фигура сама по себе или из-за влюблённости. Как известно, не по хорошу мил, а по милу хорош.

В приюте собаку приняли, но сказали, что держать её у себя будут только неделю, а потом отдадут в первые попавшиеся добрые руки. Надя слегка закручинилась.

- Ты чего переживаешь-то? – поинтересовался Вася, положив руку ей не спину. – Если хозяева трубку не берут, значит, не нужен.

- А вдруг у них случилось что-то?

- Ох, Надюха, за всех не напереживаешься…

- Но равнодушие мне кажется бесчеловечным.

- Интересная ты. Необычная. Равнодушие сейчас в тренде.

Он отвёз её в центральный парк культуры и отдыха, купил ей капучино, они побродили по серым дорожкам между почти голых чёрных деревьях, а потом вдруг пошёл снег. Такой крупный и красивый, каким редко бывает первый снег. Он принялся быстро устилать дорожки парка, скамейки и большие ветви деревьев. Надя с Васей долго молча зачарованно смотрели на это волшебное природное шоу, а потом он вдруг, совсем как Алёша, принялся щупать её ладошки и безапелляционно заявил:

- Пошли греться в кафе!

Надя не стала спорить: настроение у неё было лирическое, а не боевое.

- Таня говорила, что ты встречался с Лизой, - неожиданно для самой себя, сказала она, когда Вася сделал заказ и официантка отбыла на кухню.

- Да? – удивился он. – Хочешь об этом поговорить?

Надя пожала плечами:

- Она показалась мне… несколько поверхностной.

Вася рассмеялся:

- Да ты мастер красиво говорить о некрасивых вещах!

- Это называется эвфемизм.

- Да уж где уж нам, простым деревенщинам…

- Простым юристам, ты хотел сказать? Ты, кстати, на каком курсе?

- На пятом. В этом году заканчиваю, наконец-то.

- Значит, мы с тобой почти ровесники?

- Это вряд ли. Разве что ты тоже прослонялась после школы пару лет, пиная балду.

- Так ты называешь службу в армии?

- В армии, к твоему сведению, один год служат. И нет, я не служил. Батя отмазал.

- А чем занимался?

- Я же сказал: пинал балду. Доигрывал в бунтующего подростка.

- А потом что случилось?

- А потом я понял, что мойщики машин, заправщики, подсобники на стройке много не зарабатывают – и пошёл учиться.

Надя слушала его с мечтательной улыбкой на губах. Ей нравилась эта беседа, потому что Вася не рисовался перед ней, а говорил просто, как есть. И он не кичился своим отцом и его связями – и это замечательно.

- Давай лучше о тебе поговорим, - предложил Вася. – Ты у нас коренная москвичка?

- Да как же! – фыркнула Надя. – Если я и коренная кто-то, то поездница. – Мы с родителями всю страну исколесили вдоль и поперёк.

- Батя – военный?

Надя кивнула.

- Понятно, где ты со своим, кхе, мужем познакомилась…

Надя молча опустила глаза. Ей было больно слышать про Алёшу.

- На сколько он тебя старше? – продолжал бить в больное место Вася.

- Я не хочу об этом говорить!

- Ну и зря. Может, все твои печали рукой разводятся.

- Какие печали?

- Которые у тебя на лице написаны.

Надя снова потупилась. Но не смущенно, а обречённо. Вздохнула, решаясь на что-то и ответила:

- Ну да. Он считает меня ребёнком.

- Так значит, он пед*фил?

- Ты думай, что говоришь! – неожиданно для самой себя, разозлилась Надя. – Мне 21, вообще-то!

- А это тут причем? Мы говорим о его отношении. Если он считает тебя ребёнком, зачем женился?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Надя разочарованно покачала головой. Ну конечно, поделиться с Васей своими переживаниями было глупой затеей.

- Ну извини, сорвался немного, - примирительным тоном сказал парень и тронул её ладошку, лежавшую на столе. – Просто я вижу, что он… ну, в общем, я и сам знал то, что ты сказала. Но не могу понять, зачем всё это…

Да конечно, где ему понять? Надя отняла у Васи свою руку, усилием воли выдавила из себя улыбку и предложила:

- Давай лучше про Стругацких поговорим?

После обеда Вася потащил её на каток, а она согласилась из-за весьма странного и нелогичного чувства долга по отношению к нему. Странно, чем это она ему обязана? Но отказываться было неловко. Однако после катания Надя весьма удачно вспомнила, что ей нужно ещё почитать расследования, и Вася отвёз её в общежитие. Вышел из автомобиля вместе с ней, приблизился, положил руку на плечо:

- Может, съездим завтра после учёбы в приют навестить лохматого?

Откровенно говоря, предложение было хорошим. Правда, встречаться с Васей завтра не очень хотелось… Нет, вообще-то он ей нравился. Нормальный парень: простой, искренний, заботливый… если бы он не имел по отношению к ней иных намерений, кроме дружеских, всё было бы отлично. Но он имел, от этого не спрячешься.

- Пока не знаю, получится ли, - вздохнула Надя. – Последняя неделя всё-таки, финишная прямая, надо поднажать… Я тебе напишу! – и убежала в здание, не дав Васе себя поцеловать.

В комнате было пусто – соседки где-то гуляли. Надя вдруг вспомнила, что так и не сделала ни одной фотографии для инстаграма за эти два дня. Усмехнулась. Потом отёрла слезу. А потом схватила телефон и быстро, пока не передумала, набрала Алёшу.

Глава 29. Возвращение домой

Он ответил быстро. Хрипло. На выдохе. Как будто с облегчением:

- Привет!

- Привет, - шёпотом сказала она, стараясь вдохнуть подступивший к горлу комок.

- Как хорошо, что ты позвонила…

«А ты, мать твою, почему не позвонил?!» - хотелось крикнуть Наде. Но она спокойно сказала:

- Я тоже рада тебя слышать.

- Как твоя учёба? – сразу обратился к нейтральной теме муж.

- Всё нормально. Я… домой хочу.

- Забрать тебя? Я хоть завтра приеду.

- Нет. Я домой к папе хочу.

- Надюш…

- Я знаю. Просто захотелось сказать это вслух.

- Понимаю. Когда последний экзамен?

- В пятницу.

- Значит, в пятницу приеду. Привезу тебе пуховик.

- Спасибо.

Больше она с ним в воскресенье разговаривать не смогла, но стена молчания была разрушена, и Алёша принялся звонить каждый день. А Надя с каждым днём всё сильнее скучала по нему, и обида постепенно растворялась в этой сердечной тоске. Увидеть бы его поскорее… Он, как и обещал, приехал в пятницу, встретил её на крыльце учебного корпуса, где столкнулся с Васей. Надя как раз вышла из двери и увидела, как оба подходят к ступеням.

- Здравствуйте! – бодро воскликнул Вася, протягивая руку.

Алёша молча вопросительно взглянул на жену, и она подумала, что Викин совет всё же воплотился в жизнь. Только не в инстаграме, а вживую. От этого почему-то стало так весело, что Надя даже улыбнулась обоим мужчинам.

- И тебе не хворать, - процедил сквозь зубы Алёша, но протянутую руку пожал. Наверное, решил в полицию работать пойти. Зачем ссориться с потомством начальника?

Однако сразу после этого нелюбезного приветствия он поднялся на несколько ступенек, взял Надю за руку и потащил прочь. Она упёрлась пятками:

- Алёша, подожди минутку. Я сейчас… - и подошла к Васе.

- Привет! – весело прищурился он, ухмыляясь одним уголком губ. – Ну как, на что сдала?

- На четыре, - вздохнула Надя. – Всё-таки, расследования – это не моё.

- «Не моё» - это неуд! – резонно заметил Вася. – А ты молодец. Если мне как прокурору понадобится независимое расследование, я обязательно к тебе обращусь.

Надя хихикнула и польщено зарделась, краем глаза ловя тяжёлый взгляд мужа, стоявшего в пяти шагах от них и напряженно наблюдавшего за этим разговором.

- А ты как? Отстрелялся? – спросила она, чтобы ещё немного позлить супруга, используя своё кокетство и его ревность. Какое недостойное, но сладостное удовольствие!

- Да что обо мне… - замялся Вася.

- Хвосты остались? – укоризненно покачала головой Надя.

- Там ерунда… - махнул он рукой. – Эх, жаль, что ты уезжаешь… Я думал всё-таки в филармонию тебя сводить. – Он вытащил из кармана куртки два напечатанных билета, и Надя ахнула:

- Ох, ну ты даёшь! Согласовывать же надо! Я ещё в воскресенье знала, когда уеду. Предупредила бы тебя…

- Не парься. Я их продам. По спекулятивной цене. Ладно, бывай. В Коксе увидимся.

- Хорошо, - кивнула Надя, сильно сомневаясь, что кто-то её отпустит.

Когда она подошла к мужу, он, кажется, достиг точки кипения и уже готов был взорваться. Но ни слова не сказал. Только бросил гневный взгляд на Васю, взял жену за руку и повёл к машине.

- Я смотрю, вы с Шехониным-младшим нашли общий язык, - недовольно пробормотал Алёша, не выдержав тишины в салоне по пути в общежитие.

У Надя внутри взрывался фейерверк. Вот она, сладкая месть за две недели тяжёлых переживаний…

- Да… он оказался неплохим человеком.

- Это ты из чего сделала такие выводы?

- Мы с ним вместе спасали собаку, попавшую под машину. Вася оплатил ей лечение и забрал к себе домой на ночь.

- И всё? – фыркнул Алёша. – Да он это сделал, чтобы порисоваться перед тобой.

- Ну ладно, пусть так. Всё равно приятно, что он выбрал такой способ.

Алёша молча сопел несколько минут, а потом спросил, безуспешно имитируя безразличие в голосе:

- И как вы с ним оказались рядом в такой момент?

- Это допрос? – с улыбкой уточнила Надя.

- Можешь так считать. Я ведь могу спросить у своей жены, с кем она проводила время вдалеке от дома.

- Вспомнил! А ты с кем проводил время, пока меня не было?..

- С матерью и отцом!

- И что, они забрали у тебя телефон и не отдавали две недели, что ты даже не смог позвонить своей жене, чтобы узнать, где она и с кем?

Незадачливый муж притормозил во дворе общежития и виновато вздохнул.

- Ты даже не представляешь, как сильно мне хотелось тебе позвонить.

- Ты такой умный, Алёша. Но иногда так глупо себя ведёшь…

Он глянул на неё искоса, попытался спрятать улыбку, но губы его дрожали, и в конце концов он расхохотался, как мальчишка, а Надя вторила ему, не сдерживаясь. Ей было так хорошо рядом с ним…

* * *

Дорога была чудесной. Они выяснили все проблемы ещё в Новосибе, и в Коксу въехали, купаясь в облаке всепоглощающей взаимной симпатии. Как же Алексей любил голос своей жены... и её взгляд… а эти руки! Кажется, можно полжизни отдать за их прикосновения, но Надя расточала их совершенно безвозмездно. Только душу у него забрала. И возвращать не собиралась.

Дома она сразу ушла к себе, но потом, переодевшись и приняв душ, робко постучалась в его дверь. Он знал её стук – тихий, осторожный. Сам подошёл к двери и впустил девушку – с мокрой головой и в пижаме. Она же, скользнув через порог, вдруг обвила его талию руками, прижалась щекой к его груди. Он погладил ее мокрые, но все равно мягкие волосы.

– Я не нарушала наш договор! – прошептала она горячо. – Честное слово, между мной и Васей ничего нет – мы просто друзья!

– Я знаю. Я верю тебе. Только хотелось знать, что и его намерения чисты. Ну, и забрать тебя домой. Я ведь не нарушил твои планы?

– Нисколько! Наоборот, ты приехал очень вовремя. Я так устала от этого города...

– Ну иди, отдыхай. Ты заслужила. А завтра поедем к Гале помогать со свадьбой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Надя неуверенно кивнула, а потом робко попросила:

– Почитаешь мне что-нибудь?

Алексей растерялся:

– Здесь?

Вместо ответа, Надя радостно улыбнулась и села на его кровать, с краю, в ногах. Алексей добродушно усмехнулся, взял с полки сборник рассказов Куприна и расположился на противоположном конце постели. Слушая, Надя какое-то время заворожённо следила за его лицом, а потом, видимо, устала сидеть в напряженной позе и прилегла все там же, поперек кровати, согнув ноги в коленях. Скользя глазами по строчкам, Алексей не заметил, как его юная супруга уснула.

Лицо ее было так так безмятежно, так чисто и открыто. Мокрые волосы разметались по постели, тонкие руки лежали на одеяле в беспомощном жесте. Красивая до умопомрачения. Алексей склонился над нею, безмолвно рассматривая такие милые черты. Невозможно было прятать от себя то, как сильно ему хочется покрыть поцелуями это нежное личико и ладони, прижать Надю к себе и долго не отпускать ее – может быть, совсем никогда. Что за извращенная ирония судьбы сделала их мужем и женой юридически, но запретила стать ими фактически! Черт побери, если бы она была хотя бы на несколько лет старше..!

Алексей почти привык к постоянной мучительной боли в груди, которой сопровождались все его упражнения по преодолению себя. Но боль не спадала. Как и желания. И он чувствовал, что если все будет продолжаться и дальше в таком ключе, рано или поздно он сорвётся в пропасть...

День Галиной свадьбы выдался солнечным, с легким морозцем, типичным для поздней сибирской осени. Надя была в очень милом, но неброском платье серо-жемчужного цвета. Она заплела свои белокурые волосы в две косы, которые соединялись на затылке во внушительных размеров пучок, и слегка накрасила глаза.

– Это Галин день, никто не должен стараться затмить ее, – сказала Надя, словно оправдываясь за свой скромный вид.

Алексей только кивнул, в очередной раз поражаясь Надиному умению всегда думать прежде всего о других. Но на самом деле, она была прекрасна в этом очаровательно-благочестивом образе, намного ослепительнее любой, даже самой изощрённо украшенной невесты.

Галя тоже нарядилась скромно – в белое, но не пышное платье, украшенное только блестками на верхней части. Церемонии, собственно, как таковой, и не было: в ЗАГС пришло всего несколько человек, не считая жениха и невесты. Они просто расписались в книге, надели друг другу кольца и поцеловались. Совсем как Алексей с Надей, кроме, конечно, последнего пункта. Впрочем, и он уже случался в их семейной жизни несколько раз. И Алексей не мог вспоминать о них иначе как со жгучим стыдом и одновременно острым сожалением, что поцелуи эти были так коротки. Но ведь их совсем не должно было быть! Ни одного!

После росписи Надя бросилась обнимать молодоженов и чуть не в слезах поздравлять их со вступлением в законный брак, желая им прожить в нем счастливо всю жизнь. Алексей тоже поцеловал двоюродную сестру в щеку и пожал руку зятю. Терпения желать не стал, чтобы не выглядело как издёвка. Потом все расселись по машинам и выдвинулись в Мульту, где Галина мама, Елена Дмитриевна, приехавшая специально на свадьбу из Барнаула, управлялась с сервировкой стола.

– Как ты? – спросил Алексей у Нади, заметив, что она как будто приуныла.

Лицо девушки осветилось радостной и одновременно печальной улыбкой.

– Хорошо. Просто в свадьбе есть какая-то своя особая грусть. Конец прошлой свободной жизни и начало новой, где двое уже принадлежат не каждый сам себе, а друг другу. Это и прощание, и встреча, и маленькое волшебство... Правда ведь?

– Наверное. Никогда об этом не думал. Но я бы не хотел, чтобы ты грустила.

Надя снова улыбнулась – на этот раз благодарно:

– Значит, не буду. А можно мне выпить немного шампанского?

– Конечно. Ты же взрослый человек…

Глава 30. Свадьба

От нескольких глотков шампанского Надины щечки порозовели, а с лица сошло то выражение затаенной скорби, которое так беспокоило Алексея. Она стала расслаблена, весела, без конца щебетала с невестой и гостями, а он не отрываясь пристально следил за ней. Ловя каждый взгляд, каждое слово, каждый жест. Он сам тоже выпил немного шампанского – теперь у него слегка кружилась голова, и все тело приятно покалывало маленькими иголочками.

– Ты, кажется, говорил, что не пьешь алкоголь, – сказала Надя, заметив, как Алексей отпивает из бокала. – Помнишь, на моем дне рождения, когда мы только познакомились?

Он усмехнулся: о да, он помнит тот вечер во всех деталях, потому что занимался только тем, что наблюдал. И Надя тогда поразила его с первого взгляда – особой утонченностью черт и манер, нежным голосом, мягкой речью. Она была так сильно не похожа на своего отца, что Алексей просто не мог перестать смотреть на нее и анализировать каждый ее шаг.

– Да, конечно, я помню. Ты была очень красива в тот вечер, – неожиданно для самого себя, ляпнул он.

Надя смутилась:

– Спасибо. Но меня не оставляло ощущение, что ты смотришь сквозь людей. Всех, кто там был.

– Я чувствовал себя не в своей тарелке – наверное, поэтому мое поведение казалось странным.

– А почему ты так себя чувствовал?

– Слишком много незнакомых людей.

– Тебе следовало обратиться ко мне, я наверняка смогла бы помочь тебе справиться с этим.

– Да, но мы-то с тобой тоже не были знакомы. Теперь я несомненно прилип бы к тебе и весь вечер не отходил ни на шаг.

Надя обворожительно рассмеялась, видимо, решив, что это шутка, но заметив, как серьезно лицо Алексея, из веселой превратилась во взволнованную. Взяла его за руку, потянула к выходу. Он послушно пошел за ней.

– Хочется свежим воздухом подышать... – прошептала Надя, выдыхая в серый пасмурный воздух облачка пара и обхватывая себя руками за плечи.

– Тебе холодно, – заметил Алексей.

Сам он нисколько не мерз в рубашке и пиджаке – было даже немного жарко. Поэтому он снял пиджак и накинул его на Надю, но руки не убрал, а стал осторожно потирать, поглаживать ее спину и плечи. Она смотрела на него во все глаза, часто дыша и не говоря ни слова. Чтобы избавиться от неловкости момента, Алексей сказал:

– Да, ты права, это новая жизнь. Непростая, полная забот и ответственности друг за друга. До чего странно – принадлежать друг другу, да? Жил-жил человек сам по себе и вдруг соединился с кем-то. И теперь они – одно целое, как единый организм. Если у тебя что-то болит, то и я не могу уснуть...

Надя помолчала, всматриваясь в его глаза и прикусывая нижнюю губу, а потом изрекла:

– Наверное, это так нужно, раз все стремятся к любви. Так задумал Бог, и мы не можем стать цельными друг без друга...

Щечки ее так красиво алели, когда она говорила это, что Алексей непроизвольно наклонился, чтобы поцеловать их, но тут на крыльцо шумно вывалились другие гости и нарушили их тет-а-тет. Это было очень кстати и хорошо, пока они не успели наделать глупостей, но у Алексея внутри мгновенно скрутился комок досады и раздражения. Он взял свою юную жену за руку и повел обратно в дом.

Там как раз начались танцы – невеста с женихом покачивались в такт романтичной музыке посреди открытой площадки в центре зала. К ним уже присоединялись другие парочки, туда же потянула и Надя Алексея. Она с явным удовольствием положила свои тонкие руки ему на плечи, заодно проведя ладошками по гладкой ткани рубашки. У Алексея от этого мурашки побежали по спине, он непроизвольно покрепче прижал девушку к себе, на вдохе нечаянно поймал запах ее волос и буквально обезумел. Все мысли куда-то улетучились – осталось только ощущение стройного девичьего тела в руках – хрупкого и теплого.

Надя, похоже, почувствовала свою власть над ним: ладошки ее все смелее поглаживали его плечи, а потом тонкие пальчики скользнули в давно плачущую по короткой стрижке шевелюру. У Алексея темнело в глазах от этих осторожных, почти невинных ласк. Голова и грудь его пылали огнем, руки сами сжимались в кулаки, прихватывая шелковистую ткань Надиного платья. Она смотрела на него, не отрываясь и почти не моргая, и в ее взгляде сквозило ожидание и мольба.

Но однажды медленная мелодия закончилась и началась быстрая, а невеста пригласила всех к столу, чтобы снова поднять бокалы за молодых. Лев произнес короткую, но очень трогательную речь о своей любви к новоиспеченной жене и выразил надежду, что у него получится сделать ее счастливой. Алексей выпил ещё немного шампанского, но настроение у него было скептическое.

– Нет никаких сомнений, – сказал он Наде, – что Лев может сделать практически любую женщину счастливой. Ей нужно только позволить ему. Но именно с этим у Гали проблемы...

– Какие? – Девушка широко распахнула и без того большие, выразительные глаза.

– Она очень упряма, пытается все контролировать и любит делать по-своему, просто наперекор. Я вижу в этом большое препятствие для семейного счастья.

Надя расстроенно вздохнула.

– Но ведь можно что-то сделать? – скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла она, доверчиво заглядывая Алексею в глаза. Он пожал плечами:

– Не знаю, лечится ли строптивость в ее возрасте. Возможно, что уже поздно... Я вообще не уверен, воспитывается это качество в людях или дается им от рождения. Даже малыши бывают невероятно упрямыми... Огромная удача, что в тебе этого нет...

Он ласково улыбнулся Наде и, сам не зная зачем, отхлебнул еще немного шампанского. Девушка зарумянилась, тоже сделала глоток и прошептала:

– Спасибо.

– В некоторых вопросах ты мудрее моей двоюродной сестры, – задумчиво пробормотал Алексей. – Хотя она намного старше тебя…

– Разве дело в возрасте? И что такое несколько лет в перспективе целой жизни?

Милая моя, наивная девочка! – подумал Алексей. – Ну конечно, ты ребенок, и через несколько лет тоже не будешь взрослой. А может быть, и вообще никогда. И ты прелестна в этой своей непосредственности, но мне нельзя открыто выражать свое восхищение. И всегда будет нельзя. Черт побери, как же унять этот жар в груди?..


Так и не дождавшись никакого ответа на свою тираду, Надя взяла Алексея за руку и снова потащила его на улицу – только на этот раз она прихватила пальто и увела его подальше от набитых гостями троп.

– Какое звездное небо сегодня! – восхищенно пробормотала Надя, запрокидывая голову и выпуская вверх белые облачка пара. – Казалось бы: что особенного? Темный фон и на нем крохотные огоньки. Но в красоте звездного неба есть что-то первобытно-мистическое...

Она покрутилась, пока не уткнулась макушкой в грудь Алексея. Он придержал ее, а потом, сам не отдавая себе отчета в том, что творит, обвил руками ее талию. Надя устроила свою голову поудобнее у него на плече и положила свои уже замерзшие ладошки поверх его пламенеющих рук.

– Можно стоять так бесконечно, правда, Алёша? – прошептала девушка, и шепот ее растекался по его венам дикой смесью исцеляющего бальзама и насмерть отравляющего яда. – Смотреть на звезды, слушать тишину, чувствовать прохладу и свежесть воздуха...

Тишина, конечно, была условной: от здания, откуда они только что вышли, доносились звуки музыки – но они были намного тише, чем внутри столовой. Алексей обхватил Надины ладошки и потер их большими пальцами:

– Ты замерзла?

– Нисколько. Наоборот, мне жарко... можно, я сниму пальто?

– Ни в коем случае! Еще не хватало тебе простыть!

Надя захихикала:

– Алёша, ты прямо как курица наседка, честное слово!..

– Почему ты так меня называешь?

– Как? Алёша? Мне так нравится. Мне кажется, это самая ласковая форма твоего имени.

– Даже слишком. Она какая-то... интимная. Или детская – не знаю, что больше.

– Тебе не нравится?

– Нравится. Только у меня от этого мурашки по коже.

– Тебя больше никто так не называет?

– Только мама.

– И жена.

– Надя...

– Что? Я знаю, ты считаешь, это не взаправду, но должны же у меня быть хоть какие-то привилегии, раз уж мы женаты.

Алексей усмехнулся:

– Привилегии!

– Да. А что? Я, может быть, даже горжусь... Для меня это честь – быть твоей женой.

– Да какая честь? Откуда ты это взяла? Что в этом почетного?

– То, что я восхищаюсь тобой, как никем и никогда не восхищалась. И все вокруг тоже.

– Кто? Моя мама?

– Не только. Все. И папа, и майор Шехонин, и... много кто еще.

– Надюша, не делай из меня кумира, я обычный человек. Не хочу, чтобы в один прекрасный день ты во мне разочаровалась. Но это неизбежно, если ты возведешь меня на пьедестал!

Надя повернулась в кольце его рук, положила руки ему на плечи и, глядя прямо в глаза, прошептала:

– Я видела много разных людей, обычных и не очень. Ты не похож ни на кого из них.

Кажется, Надя собиралась поцеловать Алексея – она даже успела сделать едва уловимое движение головой, начав запрокидывать ее, чтобы дотянуться до него губами, но тут совсем близко послышались шаги и веселые голоса гостей свадьбы, и супруги отпрянули друг от друга.

Алексей отвел Надю в банкетный зал, а сам пошел в уборную умыться, чтобы освежить пылающее лицо и прочистить мозги. Он ведет себя просто непозволительно! Играет с огнем, снова и снова подпуская девушку все ближе, уединяясь с ней и ведя опасно интимные разговоры. Он решил больше не поддаваться на провокации и держаться на расстоянии. Хватит танцев и бесед тет-а-тет! Никаких больше объятий и соединенных рук. Он ведь взрослый человек, а идет на поводу у молоденькой девчонки! Это, однако, непростительно малодушная мысль: можно подумать, Надя его соблазняет... Да она не умеет этого делать! Она ведь ребенок, наивный и неискушенный. Это он – Алексей – сам закапывает себя в яму. Собственными руками. Но теперь все, баста. Да, и с шампанским пора завязывать...

Надя встретила его в зале встревоженным взглядом. Он ответил хмурым. Она сразу погрустнела. У него сжалось сердце. Жалко ее, но так лучше. Для нее. Он заботится о ней.

Алексей подсел к жениху, завел с ним разговор про базу, про хозяйство. Лев сказал по секрету, что они с Галей, по его настоянию, подписали брачный договор.

– Это самое простое, что я смог придумать, – пояснил он, – чтобы ее имущество не стояло между нами, чтоб мы не спотыкались об него каждый день семейной жизни. Жена с состоянием – это, брат, изрядная проблема.

Алексей никогда не думал об этом, но теперь поразился глубине Левиной мысли. Он прав: если жена богаче мужа, имеет больше имущества и недвижимости, то невольно чувствует превосходство над ним, и это разрушительно действует на их отношения. Вот и еще одна причина, по которой Алексею не стоило становиться настоящим мужем Нади. Она, скорее всего, баснословно богата. В такой ситуации трудно даже реализовать свое законное право на презумпцию невиновности в браке по расчету. Будь она дочерью бедного ефрейтора или старшины в отставке – пропасть между ними была бы намного меньше.

Алексей, однако, постарался поддержать новоиспеченного супруга в его надежде на будущее семейное счастье:

– Она ведь не сама эти деньги заработала – ей просто наследство досталось. Да и с базой Галя одна бы не справилась. Тут нужен крепкий хозяйственник, иначе все это состояние благополучно отправилось бы псу под хвост. Главное регулярно напоминать ей об этом – я этим займусь, не переживай. Думаю, все у вас получится. Галя, конечно, баба упертая, но зато честная и не злая. Так Надю мою полюбила... нет, ее, конечно, легко полюбить – девчонка хорошая, но ты же знаешь женщин: есть в них... зависть, что ли, какая-то...

Лев понимающе кивнул:

– Да, Надька – хорошая девчонка: добрая, открытая. Даже Галинке моей есть чему у нее поучиться. Если б еще можно было это до нее донести...

– Пусть общаются побольше – авось и переймет немного мягкости у Нади...

В груди у Алексея теплело просто от того, что он называл свою жену по имени, и он всякий раз непроизвольно искал ее глазами в зале. Лев прокашлялся:

- Галя мне говорила, что вы с Надей… кхм… не по-настоящему женаты.

Галя молодец, - подумал Алёша. – Хорошо чужими секретами распоряжается. Но, с другой стороны, конечно, Лев – свой человек, что уж там…

- Да, - вздохнул он. – Вроде как, понарошку. Но это наша семейная тайна…

- Да, Галя предупредила. Ты не волнуйся, я никому.

Алёша кивнул. Помолчали.

– А ты... – немного помялся Лев, – не планируешь обзавестись ячейкой общества? Ну, настоящей.

Алексей сдержался, чтобы не фыркнуть.

– Как это можно планировать? Это ведь не покупка холодильника. Пришел в магазин, выбрал там подходящую женщину, оплатил на кассе...

Лев усмехнулся, но и не подумал отступать:

– Но ты... хочешь жениться, завести детей?

– Да, – горьким, хриплым шепотом откликнулся Алексей, не сводя глаз со своей юной супруги. – Но уже почти расстался с надеждой на это.

– Ну ты придумал! – возмутился Лев. – Да ты мальчишка, по сравнению со мной, а я и то, вон, умудрился не поставить на себе крест.

Просто у вас с твоей избранницей разница не 12 лет, а какие-нибудь 4-5, – с горечью подумал Алексей, но вслух не сказал. Вместо этого схватил бокал с чем-то прозрачным со стола и выпил залпом. Горло обожгло огнем, желудок расплавился, а голова очень скоро наполнилась таким туманом, что все мысли растворились в нем без следа – равно радостные и печальные.

Лев тоже канул в эту дымку, а через некоторое время (неизвестно, долгое или короткое) из нее выплыло очень красивое, нежное девичье лицо.

– Надюша... – прошептал Алексей и нежно погладил пальцами бархатистую щечку.

Она улыбнулась, но как-то неуверенно, и спросила:

– Ты хорошо себя чувствуешь? Может быть, поешь чего-нибудь? Тут есть очень вкусная сельдь под шубой...

Алексей проигнорировал ее предложение и задал встречный вопрос:

– Надя, ты ведь, наверное, всю жизнь питалась в шикарных ресторанах, у вас дома был повар, да? Да и сам дом – это ведь не дом был, а целый дворец. Тебе не кажется все это убогой, жалкой нищетой? Ты ведь привыкла к совсем другому...

Надя недовольно нахмурилась:

– Во-первых, вовсе не всю жизнь, а последние, может быть, лет восемь. Алёша, я прекрасно помню, как мы жили в военном городке в таком бараке, что даже твой дом, по сравнению с ним, – дворец. Я терпеть не могу дорогие рестораны и их пафосную кухню и обожаю пирожки твоей мамы. Я обожаю твою маму, и Галю, и тебя, потому что вы даете мне то, что нельзя купить ни за какие деньги и заменить никаким дворцом, даже из золота или шоколада. Когда мне было 18, моя мама погибла в автокатастрофе, а папа – он любит меня, но постоянно занят на работе, и я никогда за эти три года не была так счастлива, как сейчас, потому что вы – моя семья!

Даже несмотря на туман в голове, Алексей заметил, что на самых прекрасных глазах на свете накипели слезы, что его малышка настолько расстроена его измышлениями о ее привычке к комфорту, что сейчас возьмет да и разлюбит его. Ведь не может же она любить такого глупого, слепого, бесчувственного барана! Алексей не выдержал вида ее слез, схватил Надю за талию, пересадил к себе на колени и крепко обнял. Прижался губами к ее щеке и исступленно прошептал:

– Я тоже... люблю тебя, Надюша... Очень-очень сильно. Ты самое лучшее, что случалось в моей жизни. Ты сама моя жизнь, я не могу себе представить, что мы с тобой однажды расстанемся навсегда... Мне так страшно, так больно об этом думать...

Надя слегка отстранилась, обхватила ладошками его лицо, пролепетала в ответ:

– Я не понимаю, зачем нам расставаться, Алёша! Объясни мне, я не понимаю!

Он мучительно нахмурился, пытаясь разогнать туман в голове, пытаясь вспомнить, зачем...

– Принцессы не выходят замуж за телохранителей вдвое старше себя, – изрек он наконец, продолжая обнимать ее руками за талию, не находя в себе сил отпустить. – Не рожают им детей, не пекут им пироги по воскресеньям. Принцессе нужен принц – такой же молодой и красивый душой, как она, из того же круга, того же достатка. Такой, каким король будет гордиться в качестве своего названного сына...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Надя внезапно побледнела, лицо приобрело пугающее выражение глубокой обиды и отстраненности. Она сама разорвала объятия Алексея, слезла с его колен, сказала дрогнувшим голосом:

– Если он любит принцессу, то мог бы поинтересоваться ее мнением в этом вопросе, а не решать все сам! – и убежала в туман.

Алексей хотел пойти за ней, извиниться, утешить: ему была невыносима мысль, что он расстроил ее, заставил плакать. Какая-то безумная, слепая любовь к этой девочке заливала все его существо, требуя выхода – хотя бы увидеть, хотя бы услышать ее, удостовериться, что с ней все в порядке. Но он понял, что в таком состоянии далеко не уйдет и решил поесть, чтобы немного сбить опьянение. Однако много в него не поместилось: аппетит был ни к чёрту. Влюблённый осёл! Он поковырял какой-то майонезный салат, а потом нашел Галю и спросил у нее, не видела ли она Надю.

– Наверное, она в своей комнате, – со вздохом ответила новобрачная, указывая рукой на лестницу в холле. – Там, наверху, вторая дверь направо.

– Спасибо! – бросил Алексей, кидаясь туда.

– Лёш... – Галя, видимо, хотела его в чем-то предостеречь, но он не стал слушать.

В три прыжка преодолел лестницу, в один – расстояние до двери. Дернул ручку и увидел Надю. Она сидела на застеленной узкой кровати в еще не отделанной, а только заштукатуренной комнате, и шмыгала носом, отирая пальцами мокрые щеки, блестевшие в лунном свете, что лился в окно. Девушка медленно, словно нехотя обернулась к стоявшему на пороге Алексею, а потом снова молча опустила голову.

– Надюш... – прошептал он, сделав неуверенный шаг к ней.

Она не ответила, будто не услышала. Алексей прикрыл дверь, сделал еще шаг и сел на кровать рядом с девушкой.

– Надя, я не хочу, чтобы ты плакала из-за меня.

– Больше не буду, – тихо ответила она после долгой паузы. – Это все или ты еще что-то хотел сказать? Про свой долг перед моим отцом или мою излишнюю молодость. Это все я уже слышала и запомнила, спасибо, можно больше не повторять.

– Надя...

– Что? Что – Надя? Надя, я люблю тебя, но мы не можем быть вместе, пожалуйста, не обижайся? Я же сказала, больше не буду. Просто сорвалась немного, но это оттого, что у меня все это время была надежда – глупая, наивная надежда. А теперь я наконец все поняла. Найду себе принца, уеду с ним на Канары и забуду тебя. Так ведь всем будет лучше. Так мой муж сказал – ему виднее: он ведь старше меня в два раза, это...

Алексей не смог больше это слушать, с рычанием дернул девушку к себе и закрыл ей рот поцелуем. Она сначала замерла, только губы чуть приоткрыла и несколько секунд никак не отвечала на его ласки. Но потом дрогнула, ожила, зашевелилась. Обвила его шею руками, горячо прижалась всем телом, застонала прямо ему в рот. У Алексея совершенно отключился разум – остались одни ощущения и безумное удовольствие, огнем разливающееся по телу. Он не знал, сколько времени прошло в этом состоянии и что именно он делал с восхитительным, изящным, таким вожделенным телом своей жены, но внезапно именно оно подало сигнал тревоги. Надя сдавленно пискнула, напряглась, жалобно пролепетала:

– Алёша, я... мне страшно...

Он мгновенно очнулся, приподнялся на локтях и коленях, в ужасе обозрел поле боя. Надя лежала на постели под ним, уже без платья, в одном нижнем белье – и то, частично расстегнутом, – и испуганно смотрела ему в глаза. Сердце его гулко ударилось в грудную клетку и перестало биться. Кажется, самому Алексею было намного страшнее, чем Наде. Он быстро поднялся, нашел рубашку – она валялась рядом на полу. Брюки, к счастью, были на нем, застегнутые.

– Алёша... – еще более грустно и испуганно пролепетала Надя. – Алёша, пожалуйста, не уходи! Я хочу... просто я никогда... но это не значит...

Она поднялась и повисла на его шее, мешая одеваться.

– Надя... – мучительно нахмурился он, одной рукой гладя ее по обнаженной спине, а другой пытаясь оторвать ее руку от своей шеи. – Ты все сделала правильно, нам нельзя... то есть, мне нельзя... я не имел права... Это просто недопустимо.

– Я твоя жена! – снова напомнила она, и в голосе ее опять звенели слезы и отчаянная безнадежность. – Я хочу быть твоей женой! Я люблю тебя! Пожалуйста, не отталкивай меня... снова. Я больше не могу... переносить это!

Алексею было очень тяжело видеть, как она расстроена. Он перестал отцеплять девушку от себя и вместо этого принялся целовать ее лицо: лоб, нос, соленые щеки и губы.

– Наденька! – шептал он в кратких перерывах между поцелуями. – Я тоже люблю тебя... Я так тебя люблю... как никогда... не любил... ни одну женщину на свете... Но именно поэтому... я очень сильно хочу... чтобы ты была счастлива...

Надя прикрыла глаза, подставляя ему лицо для поцелуев и, кажется не слишком вслушиваясь в то, что он говорит. Ее горячие, распухшие от слез и поцелуев губы жадно ловили губы Алексея, раскрывались им навстречу, не отпускали. Он снова терял разум, снова с губ переходил на шею, плечи, ключицы, и Надя подавалась ему навстречу, словно уже не боится, хотя что могло измениться за эти несколько минут? Но потом она вдруг ответила:

– Я буду счастлива... только с тобой... Алёша...

Эти слова проливали бальзам на его измученную душу, но они же помогли ему немного протрезветь от этого любовного дурмана. Он взял Надю за руки, поцеловал их, но потом решительно отстранился и застегнул рубашку. Девушка молча наблюдала за этим, а потом легла на подушку и скрутилась калачиком, подтянув колени к груди. Алексей встал с кровати, задрал нижний край одеяла, которым была застелена постель, и укрыл им свою жену. Она не пошевелилась, не подала голос – даже вздоха ее он не услышал.

Он вышел из комнаты, спустился по лестнице и, не заходя в столовую, вышел на двор. Сел в машину, завел мотор и поехал домой в Коксу.

Глава 32. Исцеление дружбой

Надя провела следующие два дня после свадьбы у Гали. Первый просто пролежала в постели то принимаясь плакать, то засыпая от бессилия и пустоты, будто пожиравшей ее изнутри. На второй поднялась, умылась, спустилась вниз и нашла Галю. Она хозяйничала в своем стареньком домике на кухне. Улыбнулась Наде ласково и сострадательно.

– Ну как ты, маленькая моя? Судя по опухлостям вокруг глаз, выплакала все, что было в организме...

– Прости, я что-то расклеилась...

– Да чего ты извиняешься? Ерунда, я все понимаю.

Она подошла к Наде и крепко обняла ее за плечи.

– Ничего, малышка, это все пройдет, поверь мне, я знаю.

У Нади опять комок подступил к горлу, но она усилием воли проглотила его и спросила как можно бодрее:

– Покормишь меня?

– А как же! Выбирай, еды осталась куча.

Галя открыла холодильник и продемонстрировала полки, заставленные салатниками и кастрюлями. Надя поела немного: осторожничала, чтобы не заболел живот. Потом вышла на двор и посидела на лавочке, с удовольствием вдыхая прохладный, освежающий ноябрьский воздух. Пришел Максим, позвал ее играть в городки.

Весь день Надя вздрагивала от звука шагов, боясь и надеясь увидеть мужа, который приехал, чтобы забрать ее домой. Но он так и не появился. На следующее утро Лев отвез Надю сам, и уже в Коксе она узнала от бабы Зины, что Алёша уехал к какому-то другу в Пермь, на три недели. Как ни странно, слез не было. Он сбежал. Трус! Хотя, конечно, она и сама проявила в ту роковую ночь непростительную трусость... Надя буквально проклинала свой внезапный, неуместный страх, который обуял ее, когда Алёша уже почти сделал ее своей. Окончательно и бесповоротно. Она была уверена, что, случись это тогда между ними – он больше не стал бы бегать от нее и они наконец зажили бы счастливо. Как настоящие муж и жена. Навсегда. Надино сердце мучительно сжималось и обливалось кровью при мысли, что это она – она сама все испортила. Что ей нужно было только немножко потерпеть – и все было бы хорошо. А теперь она одна, с разбитым сердцем и пустотой внутри, которую, как ей казалось, ничем нельзя заполнить.

Надя включила давно забытый и заброшенный телефон и обнаружила там кучу пропущенных от Васи, но ни одного – от Алёши. Перезванивать не стала, и когда он снова её набрал, не взяла. А Вася взял да и явился сам. Увидев ее, он не на шутку встревожился и очень серьезно спросил:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

Она искренне пожала плечами и, открыв калитку, впустила его во двор.

– У моего отца есть связи в больнице, – сказал Вася, присаживаясь на лавочку. – Давай я с тобой схожу... может быть, тебе надо к эндокринологу или еще что-то в этом роде...

– Что, я так паршиво выгляжу? – вяло поинтересовалась Надя, слабо улыбнувшись.

– Ну, я тебя еще никогда такой бледной не видел... Может, тебе витаминов не хватает? Или... – он запнулся, но помедлив секунду, продолжил: – что-то случилось? Надя, если тебе нужна помощь – какая угодно, только скажи, я и отца могу подключить...

Надя улыбнулась ему уже шире, растроганнее, теплее:

– Спасибо, Вася, ты очень хороший друг. Но все в порядке, помощь не требуется, а что касается витаминов, то этим Зинаида Павловна займется. Я... на свадьбе была... позавчера и, наверное, съела что-то не то – вот и чувствую себя не очень. Но скоро все наладится. Как твои дела?

– Всё отлично. С преподами договорился, так что я без хвостов.

- Василий Борисович! И кто же у нас в государстве с коррупцией бороться будет?

- Уж точно не я. Коррупция – это наше всё.

Надя покачала головой.

- Да не дрейфь. Я тебя сам от коррупции защищу. У меня есть связи, - и он захохотал по-гусарски.

– Может, зайдешь чаю выпить? – предложила Надя.

– А Алексей Иваныч не будет против?

– Он уехал на три недели, – Надя постаралась сказать это спокойно, но голос ее предательски дрогнул, а Вася вдруг изменился в лице. Пару мгновений он переваривал эту мысль у себя в голове, а потом бодро поднялся и с готовностью кивнул:

– С удовольствием!

Баба Зина проявила радушие к гостю, особенно заметив, что Надя немного ожила в присутствии Васи, усадила их за стол и принялась потчевать всем подряд: пирогами, ватрушками, вареньем, медом, конфетами.

– Я сейчас лопну! – пожаловалась Надя, допив вторую кружку чая, и, тяжело отдуваясь, облокотилась на спинку лавки, застеленную ковриком ручной работы.

– Тогда надо пройтись, чтоб быстрее утрамбовалось! – заявил Вася и потянул ее за руку.

– Я бы лучше прилегла, – возразила Надя, но подчинилась ему.

Надела теплое пальто, осенние сапожки и вышла вслед за молодым человеком на улицу. Какое-то время они спокойно шли, мирно беседуя о преимуществах высшего образования, как вдруг, выйдя на площадь, Надя увидела своего учителя музыки и помахала ему рукой. Они давно не встречались, потому что Адриан уезжал со своей бандой на гастроли по Сибири, и вот теперь они, похоже, наконец, вернулись в родные пенаты. Молодой человек заметил Надю, радостно улыбнулся, помахал в ответ и широкими шагами направился к ней. Последние несколько метров он почти пробежал, а потом набросился на ученицу с объятиями, почти оторвав ее от земли.

– Надюша! Ох, как же я рад тебя видеть! Знаешь, я думаю, это хороший знак: мы с народом только сегодня приехали и практически первый человек, которого я вижу – это ты. Ну не иначе, как удача, начиная твоим мистическим именем и заканчивая моими теплыми чувствами к тебе. Я очень часто вспоминал тебя во время турне и так жалел, что ты не с нами!

Надя не без труда выбралась из его объятий, смущенно улыбаясь, и поспешила представить двух молодых людей друг другу:

– Адриан, это мой друг Вася. Вася, это мой учитель скрипки и великий музыкант Адриан.

Переведя взгляд на своего спутника, Надя обомлела: парень рассматривал скрипача с выражением неприкрытой ненависти на лице. Странно... может, они давно знакомы..?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но по Адриану нельзя было этого сказать: его лицо было нейтрально-приветливым, с легкой ноткой замешательства – он, наверное, тоже заметил, что Вася недоволен им.

– Друг-музыкантоненавистник? – поинтересовался Адриан, глядя на Надю и мучительно хмурясь от того, как крепко пожимает его тонкую ладонь широкая трудовая рука Шехонина-младшего.

– Просто друг! – ответила Надя, смеясь. – Ненависти к музыкантам я за ним раньше не замечала!

- Зато к наглым беспардонным типам я питаю очень горячие чувства! – заметил Вася.

– Оу, оу, все понятно! – Адриан отступил на шаг, очевидно, не желая больше получить никакого травмирующего прикосновения от Шехонина-младшего. – Горячий сибирский парень! Будь с ним поосторожнее, Надюш. Он, кажется, ревнивый!

– Чего? – Вася сделал решительный шаг к Адриану, так что тому пришлось снова отступить. – Ты за базаром-то следи!

– И в мыслях не было вас оскорбить! – усмехнулся Адриан и поспешил ретироваться, бросив на ходу: – Надюш, позвони мне в ближайшее время! Помузицируем! На дружеской, так сказать, ноге...

Надя кивнула ему с улыбкой и обернулась к Васе, на котором по-прежнему не было лица.

– Это что за п***р тебе скрипку преподает? – недовольно осведомился он.

Наде не понравились его собственнические интонации:

– Вася, мне кажется, ты ведешь себя... некрасиво. Зачем ты его оскорблял и угрожал? Адриан мой друг, хороший музыкант, и он ни разу не позволил себе ничего предосудительного за все время нашего знакомства.

– Он буквально только что это себе позволил!

– Ты про объятия? Да это же по-дружески…

- Значит, мне тоже можно?

Надя закатила глаза.

- Адриана я знаю дольше и уверена, что его намерения чисты.

- А мои?! – возмутился Вася.

- В отличие от тебя, Адриан никогда не сомневался в подлинности моего брака, - прибегла Надя к последнему аргументу. – Ещё вопросы?

– Только один: ты будешь с ним... музицировать?

Васино лицо так забавно скривилось на этом последнем слове, что Надя не смогла удержаться от смеха – она расхохоталась по всей форме, а парень посмотрел на нее с нескрываемой радостью и нежностью.

– Ну наконец-то! – сказал он со вздохом облегчения. – Я уже соскучился по твоей улыбке!

А Надя в который раз за этот день мысленно обняла его в горячем порыве благодарности. Какие же всё-таки добрые и искренние люди ее окружают!

На следующий день Вася пришел с целым пакетом фруктов из супермаркета. Там были лимоны, апельсины, яблоки, бананы, киви и даже виноград.

– Ну, я не врач, – пробубнил он своим фирменным баском, – чтоб тебе витамины в таблетках прописывать, так что на, вот, трескай натуральные.

– Вася... – ошеломленно пробормотала Надя. – Ну ты даешь... это же целое состояние!

– Да ну, ерунда. Я сам зарабатываю...

– И ты не копишь на новый смартфон или ноутбук?

– Да черт с ними совсем, когда тут человек пропадает...

Надино сердце затопило теплое чувство признательности к нему и в то же время оно тревожно сжалось. Она знала не понаслышке, как больно бывает, когда разбиваются надежды.

Вручив ей пакет с фруктами, Вася с видом фокусника вытащил из рюкзака настольную игру.

– Очень интересная, держу пари, тебе понравится! – заявил он, сияя улыбкой.

Улыбка у Васи была красивая: открытая, радостная, по-мальчишески беззаботная. Надя в который раз почувствовала негодование на судьбу-злодейку, которая заставляет влюбляться не в тех мужчин.

– Здооорово, – пробормотала она, разглядывая коробку. – О, а ты не против, если я еще Таню приглашу? Давно ее не видела, соскучилась... А на угощение фруктовый салат сделаем..!

Вася сник – очевидно, он рассчитывал побыть с ней наедине, но Надя-то знала, что хуже разбитых надежд могут быть только надежды, которым позволили слишком далеко зайти.

Игра и в самом деле оказалась веселой и интересной, а салат разлетелся на атомы в считанные минуты – Надя еле успела отложить угощение бабе Зине и деду Ивану.

Когда начали расходиться по домам и Вася уже вышел за дверь, Таня сказала Наде:

– Спасибо, что пригласила. Здорово посидели… - она хитро улыбнулась и со вздохом добавила: - Бедный Васька...

– Чего это он бедный?

– Мне кажется, что с каждым днем он все влюбленнее выглядит…

- Думаю, это не моя беда. Я ведь даже не зову его – он сам приходит. И знает, что я замужем.

- А почему твой муж один уехал? Не взял тебя с собой…

- Так нужно. У него там… личные дела.

Надя вздохнула. Она и не предполагала, какая это сложная штука – семейная жизнь. Таня больше не стала задавать вопросы – тепло обняла ее, поцеловала в щеку и, попрощавшись, вышла за дверь.

Глава 33. Жизнь без души и сердца

Как ни странно, Вася ждал Таню снаружи. Впрочем, она скоро поняла, с чего это он взялся ее провожать: хочет подмазаться, чтобы выведать тайны Надиного сердца.

– Как праздники прошли? – начал он издалека, глядя прямо перед собой, а не на Таню.

– Нормально прошли. Чего хотел-то? Давай уж прямо.

Вася с готовностью подчинился:

– Она с мужем поссорилась?

– Я ведь не обязана отвечать на этот вопрос, правда?

Он нахмурился:

– Ты что-то хочешь за эту информацию?

Таня остановилась и быстро, на эмоциональной волне, ляпнула:

– Поцелуй взасос!

– От меня?! – опешил Вася.

– Нет, от Деда Мороза! – фыркнула Таня. – Шехонин, ты что-то хватку теряешь... видимо, и вправду влюбился. А я всё не верила...

– Ты ерунду не говори. Загадай че-то реальное. Шоколадку, там, или шампанское...

Таня цыкнула языком, этот диалог вызывал в ней какое-то странное чувство, больше всего похожее на веселую злость или злую веселость, с ноткой отчаянного азарта.

– Бедная у тебя фантазия, Васька. Уж лучше бы халвы предложил или текилы... Только все равно это все зря. Я информацией про Надину личную жизнь не торгую. И не понимаю, зачем тебе нужно за нее платить. Спроси её прямо, да и все.

– Ты не понимаешь, – махнул он рукой. – Это значит вскрыть карты. А она только потому меня и подпускает, что считает просто другом.

– Думаешь, она не в курсе твоих нежных чувств? – усмехнулась Таня.

– Это неважно. Главное, что карты не вскрыты и потому я могу быть рядом.

Таня хихикнула в кулак и покачала головой.

– Че ты ржешь?

– Просто... не думала, что когда-нибудь увижу тебя таким.

– Заладила... таким-таким. Покоя тебе мой имидж не дает... В последний раз спрашиваю, они поругались?

– Спрашивай, сколько хочешь, я все равно не скажу.

– Ну ладно... – со злостью пробормотал Вася, свернул в сторону и ушел, не попрощавшись.

Таня спокойно дошла до дома, спокойно открыла дверь, спокойно сняла ботинки... а потом упала на диван и разревелась. Странно, это так странно и нелепо... Сдался ей этот глупый долговязый Ромео..!

* * *

Первые несколько дней дались Алексею нелегко, и долгая дорога отнюдь не способствовала его успокоению – наоборот, от нечего делать он без конца крутил в голове события той ночи и все глубже погружался в невыносимое чувство вины и раскаяния. Самое ужасное было даже не то, что он нарушил слово, данное полковнику Енисееву, и... чуть не совратил влюблённую девушку, а то, что он сделал ей больно – буквально разбил сердце, да к тому же умудрился сделать это несколько раз за вечер.

Он понимал, что его отъезд тоже будет болезненным для неё, но не видел иного выхода из сложившейся ситуации. Ну как им сейчас находиться рядом, жить в одном доме, сидеть за одним столом? Ведь это будет то же самое, что ежеминутно задевать кровоточащую рану, причем рана эта у них обоих прямо на сердце.

Ни разу Алексей не позволил себе подумать: "А может, черт с ними, с этими муками совести? А что, если так для всех будет лучше? Мы ведь... любим друг друга..." Это казалось ему малодушием. Романтическая любовь – понятие из лексикона молодежи, вроде Наденьки и ее подружек. А он – взрослый мужчина и должен мыслить иными категориями. Долг, благо, будущее. Ну какое у них будущее? Принцесса и телохранитель. А через двадцать лет она будет в самом соку – всего 41, а он – уже почти старик – целых 53! Нет-нет, он не вправе испортить ей жизнь, поддавшись эгоистическим желаниям и эмоциям.

Друг-пермяк, майор в отставке Федор Константинович поначалу не обращал внимания на Алексеевы душевные терзания, предоставляя ему страдать молча и лишь время от времени отвлекая ностальгическими разговорами о прежних днях. Федор был уже дедом, и его первая внучка, трехлетняя Олечка, как раз гостила у прародителей. Это был настоящий ангел с золотистыми кудряшками, завораживающе огромными глазищами, нежным голоском и такими крохотными мягкими ладошками, что в Алексее все нутро переворачивалось, когда девочка прикасалась к его щеке или руке. Он баррикадировался изо всех сил, но в голову все равно прорывались предательские мысли о том, что у них с Надей могло бы родиться примерно такое же сокровище, и он обожал бы его до умопомрачения. Так же, как и саму супругу. Черт возьми, кажется, только теперь он до конца осознал, насколько его поглотило чувство к этой юной девочке... всего, без остатка. В его душе не осталось уголка, не занятого Надей. В его мозгу не было места, которым бы он не думал о ней. Но, как и множество раз в прошлом, он твердо решил направить это чувство на достижение максимально счастливой жизни для Нади. И в этой жизни нет места для него.

Алексей очень понравился Оленьке – она практически не слезала с его коленей, постоянно лопотала своим сбивчивым, шепелявым говорком, заглядывала ему в глаза своими невыносимо прекрасными, чистыми голубыми озерами. Пробует свои чары, – думал он с усмешкой, но не испытывал ни малейшего неприятного чувства. Жена Федора – Елизавета Даниловна – постоянно отгоняла внучку от гостя, твердя, что она не дает ему спокойно вздохнуть, а Алексей мягко и вежливо отгонял заботливую бабушку и получал истинное удовольствие от общения с девочкой. Через пару дней ее все же забрали родители, и дом погрузился в тишину. Непонятно почему, она показалась Алексею гнетущей.

– Вы тоскуете по внучке? – спросил он у друга.

– Да, еще как! Дети придают смысл жизни. Лиза еще пару дней отдыхает да порядок наводит, а на третий мы уж с ней вместе вздыхаем: где там наша Оленька, скучно без нее. Ну, мы надеемся, что скоро у младшего тоже малыш появится – и будет у нас весело дольше и чаще.

Алексей покивал понимающе. Мысль об этом так глубоко засела в его голову, что не проходило и дня, когда бы он не вспоминал о ней. "Дети придают жизни смысл"... это правда. Какие из своих достижений Алексей сможет продлить в веках? Что он сделал хорошего для вечности? А подарить кому-то жизнь – вот это достойное дело. И не просто жизнь, абы какую, а хорошую, в достатке, в любящей семье, с должным воспитанием и образованием. У него пока еще есть на это силы...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда они остались в доме втроем, Федор стал замечать, как печален и задумчив его бывший боевой товарищ, и принялся потихоньку выспрашивать, что его гложет. Алексей отнекивался и отшучивался, но как-то после бани гостеприимный хозяин налил ему клюквенной настойки, они слегка накатили, и язык у гостя развязался.

– Я, вот, Лех, все ж не пойму. Вроде и ты, но что-то не так... Ходишь угрюмый какой-то, как в воду опущенный. И не ври, что мне показалось – я обман за версту чую. Говори, влюбился, что ли?

Алексей молчал, не мог выдавить из себя ни слова, но смотрел на Федора так, что тот и сам все понял.

– Ну, эт дело хорошее. Это давно пора... – пробормотал с улыбкой хозяин, подливая гостю настойки щедрою рукой.

– Ничего хорошего, – наконец хрипло выдавил из себя Алексей, опрокинув стопку в рот целиком и заев ее лимоном.

– Да как так? В чем проблема-то? Замужем она, что ли?

Алексей решил, что это отличный выход из затруднительной для объяснений ситуации и кивнул. Тем более, что это правда.

– Ну, брат, такое бывает... А сама-то она того... любит тебя, что ли?

– Да какая разница, Федь? Разве это что-нибудь значит? Если есть непреодолимое препятствие. Непреодолимое, с точки зрения порядочного человека. Какая разница, любит она меня или нет?

– Ну, если у них детей нет, то, может...

– Нет, – Алексей покачал головой. – Это тоже неважно. Не стану я женщину уводить из семьи. На чужой беде счастья не построишь. Ничего. Перетерплю как-нибудь. Да мне, может, поздно уже жениться-то, я ведь старый...

– Ну ты скажешь, старый! – фыркнул Фёдор. – Чай, в Европах-то раньше и не женятся.

– Ну и что? Они там и на площади перед храмом с голой ж*пой ходят – нам с них пример, что ли, брать?

Федор усмехнулся в пышные седые усы:

– Ты, брат, не передергивай. Жениться тебе надо обязательно. Не на этой, так на другой. Кому ж и продолжать род русский, как не тебе и таким, как ты?

– И чем это я таким заслужил?

– Ты на комплименты не напрашивайся, чай, не барышня. А старому товарищу на слово поверь. Даю тебе год. Не женишься – приеду и такого леща тебе выпишу – полетишь до самого Дальнего востока, – и добродушно рассмеялся.

Но гораздо больше, чем в делах сердечных, Алексей хотел получить от него совет по поводу работы в полиции, потому что Фёдор работал там несколько лет.

– Да, грязная работенка, – прокряхтел тот. – Там, конечно, особый склад личности нужен. Жесткий, безжалостный. С другой стороны, если с бумагами сидеть, но... Я тебе так скажу: если альтернативы нет, как у меня не было, можно и поработать – не сломаешься. Ты ж не барышня какая. Но если есть альтернатива, то лучше, конечно, избежать. Я, чесслово, еле пенсии дождался.

Все это подтверждало мысли Алексея. Он и сам не знал, что хотел услышать от товарища по службе. С одной стороны, было очевидно, что ему надо перестать сидеть дома и созерцать свою молодую супругу целыми днями. Обедать с ней, читать, вести приятные беседы на лавочке по вечерам – все это сбивает его с намеченного пути, приучает к ее обществу, дарит иллюзию, что так будет всегда. Из-за этого они и сблизились настолько, что теперь тяжело отрываться друг от друга. Приходится резать ножом, да что там, еще немного – и понадобится пила. Вот сейчас он в тысячах километров от нее – и от этого ноет сердце. Она же там одна – маленькая, беззащитная, глупенькая девочка. Алексей, конечно, наказал отцу присматривать за ней, но из него тот еще защитник. А еще – очень не хватает ее голоса. И улыбки. И нежных рук. Про поцелуи он запрещал себе думать, хотя и чувствовал до сих пор ее опухшие губы на своих губах, как будто их там огнем выжгло и навсегда останутся шрамы. Наденька..!

Она часто снилась ему. Непозволительно часто. Практически каждую ночь. Не всякий раз они целовались, но нередко. И столь сладко от этого замирало сердце, что по пробуждении хотелось вырвать его, чтобы оно не болело так сильно и безнадежно. Во сне Надя опять и опять умоляла его отбросить предрассудки. Плакала и твердила, что любит его, что не сможет быть счастлива ни с кем другим. Он не верил ей: она молода, конечно, влюбится еще не раз. А вот сам он, конечно, пропал безвозвратно. Потому что никогда раньше не встречал он такой девушки и уже никогда не встретит. Его судьба – быть вечно преданным ей, без надежды на счастье, кроме счастья видеть её счастливой.

В общем, ему необходимо отлепиться от своей возлюбленной супруги и заняться чем-то, что сможет хорошо отвлечь его от мыслей о ней. Самый простой путь – обратиться к майору Шехонину. Там Алексей быстро разберется, что к чему: полиция от армии мало чем отличается – и сможет основательно погрузиться в новую деятельность. Но и минусы очевидны. Заслышав их с Федором разговоры, Елизавета Даниловна тоже подключилась к обсуждению, принявшись охать:

– Ужасная работа! Тяжелый график! Бумаг писать без меры, Федя постоянно уставший был, злой. А про командировки в горячие точки я вообще молчу...

Все это не особенно воодушевляло Алексея, но другого пути он пока не нашел. Федор предлагал ему открыть какую-нибудь лавку: скажем, рыболовный магазин или ларек с пирожками, но Родин совсем ничего не смыслил в торговле и боялся вкладывать в это накопленные деньги, на которые они всей семьей смогут еще долго жить, ни в чем себе не отказывая.

Алексей рассказал другу про свою встречу с полковником Енисеевым в Москве, разумеется, не упомянув о его просьбе и дальнейшей совместной жизни с его дочерью, которая похитила у своего фиктивного мужа и душу, и сердце. Иначе как объяснить то, что он вроде бы и здесь, но чувствует себя опустошенным? Будто самая главная, самая лучшая его часть осталась дома, и от этой разлуки болит и ноет все тело и сознание.

– Да, я слыхал, что после отставки Енисеев как никогда вошел в силу, – качал головой Федор. – Но ты знаешь, чем больше денег, тем больше проблем. Там кому-то перешел дорогу, здесь тебе кто-то позавидовал, тут кто-то решил отщипнуть от тебя кусочек, решив, что от тебя не убудет... Да и кто из нас безгрешен? Но я никогда не стремился обладать большими деньгами именно потому, что они создают большие трудности. А потом из-за этого страдают родные. Я даже слышал такое, что с женой его случился вовсе не несчастный случай. Впрочем, это только сплетни, а не факт. И девочку жалко – такая хорошая девочка у Володи была – да ты ее видел, наверное?


Алексей кивнул, чувствуя, как против воли заливается краской. Федор, однако, не обратил на это никакого внимания:

– Вот уж кому не позавидуешь... Быть богатой невестой – это, брат, та еще морока. Сколько стервятников захотят ограбить, сколько альфонсов – пожить за ее счет...

Родин подумал, что уж этого он не позволит, об этом он позаботится... выберет Наде хорошего человека – при деньгах и совести – если только её отец не сможет сам этим заняться.

В подарок хозяевам Алексей привез несколько килограммов Алтайского горного меда в пластиковых контейнерах, и он так им понравился, что они взяли с него обещание прислать еще, когда он вернётся, транспортной компанией.

На каждые последующие выходные, что он провел у Федора, к ним привозили внучку Оленьку, и Родин с удовольствием общался с ней, читая книги, бегая в догонялки, а иногда даже не брезгуя игрой в куклы. Эта теплая семейная атмосфера исцеляла его душу, а безудержная тоска по Наденьке постепенно превращалась в светлую, мудрую печаль. И по истечении намеченных трех недель он почувствовал в себе силы взглянуть ей в лицо.

Глава 34. Он вернулся

Надя жила без мужа почти как обычно – это удавалось ей, потому что она до отказа заполнила свой день разнообразными делами и заботами. Прилежно училась, общалась с Таней, помогала бабе Зине по хозяйству, возобновила занятия скрипкой с Адрианом. Она теперь сама ходила к нему на студию – чтобы поменьше обременять его и побольше двигаться. Адриан хотел было отказаться от оплаты, но все, на что согласилась Надя – это скидка в 100 рублей.

Печаль ее отступила, спряталась в потайные уголки сознания, ожидая своего времени. Ее время наступало вечером после ужина. Вымыв посуду, Надя отправлялась в рейд по памятным местам, где они проводили время вместе с Алёшей. Сначала лавочка за сараем. Подолгу находиться там было уже холодновато, но Надя каждый вечер присаживалась на минутку и, прикрыв глаза, представляла, что ее муж и повелитель сердца сидит рядом, рассказывает ей что-нибудь своим мягким рокочущим баритоном. Может быть, даже говорит комплименты или признается в любви – в своей манере, так что нельзя понять: это он всерьез, по-взрослому, или просто дразнится и имеет в виду свои дурацкие дружеские чувства. Да пусть хоть бы и так – все же какая-то надежда. А теперь – одна тоска. Ирония судьбы: Надежда без надежды...

Потом Надя шла к себе, но проходя мимо комнаты мужа – запертой на ключ, как выяснилось в первый же день – прислонялась к ней лбом и горестно шептала что-нибудь вроде:

– Алёша, вернись ко мне, пожалуйста, вернись! Я не могу без тебя, я не живу без тебя, меня словно разрезали на две половины и одну увезли так далеко, что вторая вот-вот умрёт..!

Так больно было ей, так тоскливо... С трудом засыпала она в своей постели и почти всегда в слезах. Надя не позволяла себе реветь, чтобы не быть утром опухшей, чтобы не знали все вокруг, как ей плохо, как одиноко... но одну-две слезинки удержать не могла. Как можно не плакать, когда сердце твое разбито на мелкие осколки?

Однако, постепенно жизнь начала налаживаться. Вася часто заходил по-дружески поддержать её, они даже иногда обсуждали темы из Надиной учёбы, и молодой человек порой высказывал весьма здравые мысли, ничуть не хуже Алёши. Постепенно Надя привыкала к его присутствию в своей жизни и сама иногда расспрашивала Васю о его учёбе и помогала ему по мере сил с непрофильными предметами.

Между ними завязывались настоящие теплые дружеские отношения, и хотя Надя порой замечала на себе весьма двусмысленные взгляды Шехонина-младшего, в остальном ей очень нравилось с ним общаться, принимать от него заботу и самой помогать ему.

Множество тем затрагивали они в разговорах, и эти беседы выгодно отличались от бесед с Алёшей взаимным равенством собеседников, тогда как муж всегда априори считал Надю наивной в силу молодости. В чем-то, конечно, уступала она и Васе, у него было больше опыта в некоторых сферах жизни, зато в других вопросах превосходила его значительно.

Васе нравилось слушать, как Надя играет на скрипке – по крайней мере, он так утверждал и на ее предложение помузицировать всегда отвечал согласием. Сам он не играл на музыкальных инструментах и не очень-то жаловал мужчин-музыкантов, особенно Адриана.

– Этот хлыщ мне не нравится! – сказал как-то Вася, узнав, что Надя берет у него уроки. – Выглядит, как п*р, и при этом смотрит на тебя... плотоядно. Сразу ясно, извращенец какой-то...

Надя не смогла удержать смеха, как и всегда, когда слышала, как ее друг высказывается о ее учителе музыки.

– Вась, ну ты сам себя послушай! Ну где тут логика?

– Логика-шмогика... говорю тебе, не нравится он мне и все тут. Давай договоримся, что если он начнет себя как-то странно вести, ты сбросишь мне экстренный вызов. Я хоть с работы сбегу, но тебя спасу!

Надя снова хихикнула:

– Спасибо, ты настоящий друг! Но беспокоишься понапрасну. Если бы Адриан был извращенцем, я бы это уже знала – он бы столько не продержался.

– Много ты понимаешь в извращенцах!

– А ты?

– Уж побольше твоего!

Вася так близко подошел к Наде, так низко склонился над ней, так заблестели его глаза, что ей захотелось отшатнуться, но она боялась обидеть его и пришлось придумать повод, чтобы отойти.

Иногда Надя приглашала на эти посиделки третьей Таню, и тогда все происходило более мирно, но парень становился угрюмее, а подруга отчего-то не любила эти встречи.

Зато было очень весело ходить на горку, которую в середине ноября установили на площади. Снег лег уже основательно – ночью так подмораживало, что утром даже щипало нос. Надя не привыкла к таким морозам в ноябре, но ей все равно нравилась эта погода – ясная, холодная и сверкающая.

В субботу она была там с Таней, а в воскресенье – с Васей. Целая ватага детишек, закутанных в пуховики и тулупчики, носилась по площади, скатывалась с горки и устраивала кучу-малу, выбрасывая в воздух тучи мелких сухих снежинок, ослепительно сиявших в солнечном свете.

– Какая красота! – вздохнула Надя, глядя на то, как малыши весело барахтаются в снегу, хохоча и вереща от радости.

– Неужто в Москве не так красиво? – недоверчиво поинтересовался Вася, смахивая снежинки с воротника ее зимнего пальто.

Она пожала плечами:

– Многие думают, что столица – это какой-то абсолютный образец всего. Но везде есть свои преимущества, свои неповторимые красоты, свои радости.

– И ты смогла бы прожить всю жизнь в таком захолустье, как Кокса? – совсем уж скептически осведомился парень.

Надя улыбнулась:

– Почему бы и нет? Это хорошее место. Ты ведь не имеешь в виду прожить безвылазно? Можно ездить в отпуск, путешествовать, а потом возвращаться сюда. Тут такие душевные люди, такие веселые дети, которые катаются с горки, вместо того чтобы играть в телефон, такие красивые виды и чистая экология. Знаешь, людям свойственно всегда стремиться к чему-то большему, лучшему, новому, но ценить то, что имеешь – очень важно.

– Ты прям философ! – усмехнулся Вася, а Надя с грустью подумала, что потеря мамы и связи с отцом поневоле делают человека философом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А вот с Алёшей все было сложнее. Променяла бы она его поцелуи той ночью на их прежние интимно-дружеские отношения? В которых даже объятия дольше трех секунд под запретом... Смогла бы она всю жизнь прожить возле него, не смея прикоснуться? Или лучше вот так – все выяснить и, может быть, даже потерять, но зато узнать, каков на вкус настоящий поцелуй любимого мужчины... Конечно, если бы Наде задали этот вопрос в момент поцелуя, то она однозначно выбрала бы второе. Потому что она никогда в жизни не чувствовала себя такой счастливой, как тогда. Как он ее целовал..! В этом было столько страсти, до того момента скрываемой, подавляемой, тайной. И потому вырвавшейся наружу, как лава из извергающегося вулкана. Ведь невозможно же скрывать такие чувства вечно! Потому он и забылся, потому и испугал ее своим напором, что прятал эти эмоции все это время. А потом в один момент они вырвались наружу и затопили все доводы рассудка, все разумные побуждения и понятия. И в те несколько минут, что они с мужем целовались, Надя была действительно, по-настоящему счастлива. По-взрослому. По-женски.

Но вот теперь, с трудом собирая осколки разбитого сердца и пытаясь склеить их во что-то целое и жизнеспособное, Надя сомневалась. Может быть, ей было бы и лучше рядом с ним. Всегда чувствовать его заботу, защиту, тепло. Теперь она стала еще более одинокой, чем когда он привез ее сюда полгода назад, хотя это и казалось невозможным.

Алёша вернулся в воскресенье, пока Надя была на прогулке, и встретил ее дома за обеденным столом так обыденно, будто и не уезжал никуда. Только взгляд его изменился – он старался не смотреть на жену, а если это было неизбежно, то направлял взор будто бы сквозь нее. Это было неприятно и обидно, словно она в чем-то виновата. Но ведь не виновата, совершенно, ни в чем! Или всё-таки да?

Вечером Надя села почитать книгу, но совершенно не могла сосредоточиться, живя ожиданием какого-то серьезного разговора с Алёшей и заранее волнуясь. Однако, как оказалось, зря. Он не позвал ее ни на лавочку во двор, ни к себе в комнату – сидел в гостиной на диване и как ни в чем не бывало перечитывал выпуски газеты "Уймонские вести" за последние три недели. Когда его родители ушли к себе наверх, Надя, не выдержав молчания, подошла к мужу и присела рядом, на краешек. Алёша дочитал строчку и медленно поднял на нее вопросительный взгляд.

– Я подружилась с Васей Шехониным, – сказала она дрогнувшим голосом. – Мы часто видимся с ним, ходим гулять... Ты... не против?

Мужчина удивленно приподнял брови:

– Почему я должен быть против? Наоборот, я очень даже за. Хорошо, что ты нашла себе друзей и тебе есть с кем общаться. Я устраиваюсь на работу.

Надино сердце скакнуло в груди.

– В полицию?

– Да. Хочу попробовать свои силы.

Надя какое-то время молчала, осознавая эту новость и то, какие последствия она повлечет за собой. Но потом стало неловко молчать. И уйти, не сказав больше ни слова – тоже.

– Как ты съездил?

– Отлично. Я давно не видел Федора, мы замечательно пообщались.

– Он твой старый друг?

– Да, мы давно знакомы. И он хороший человек.

– Я бы тоже хотела съездить куда-нибудь...

– Пока не нужно. Тебе следует... ээ... затаиться. Временно.

У Нади в груди с неистовой силой полыхнул страх за отца.

– А папа... от него нет вестей?

Алёша отрицательно покачал головой и вдруг посмотрел на нее своим обычным, прежним взглядом – теплым, ласковым, любящим. Неожиданно протянул руку и погладил ее по волосам. Прошептал прерывисто:

– Все будет хорошо, Наденька! Я... никогда тебя не брошу. Я о тебе позабочусь.

У нее на глазах выступили слезы, Надя встала с дивана и отвернулась, чтобы Алёша не увидел, как она плачет.

– Да, я знаю, – ответила она тоже шепотом, чтобы голос не звенел. – Спасибо. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Но уснуть ей еще долго не удавалось. Потому что он вернулся. Потому что он рядом, за стеной. Потому что он по-прежнему любит ее.

Глава 35. Предательство

Алёша стал постоянно пропадать на работе: из-за острой нехватки кадров график у него был просто нечеловеческий – всего один выходной в неделю – да еще постоянно нужно было оставаться на сверхурочные.

К сожалению, и этот единственный выходной тратил Надин муж не на нее. Она, в общем-то, была готова к этому, ожидала такого развития событий, но все равно страдала, видя, как Алёша, одевшись прилично, уходит неизвестно куда, с отцом или один, а ее не зовет. Однажды она попросила его отвезти ее к Гале – он выполнил просьбу, но потом сразу уехал. На обратном пути Надя напомнила ему о его давнем намерении отвезти ее к старому знакомому в Катанду, за медом, но Алёша только отмахнулся, бросив сквозь зубы, что сейчас не время.

* * *

Ох, и тяжело давалась ему эта игра в равнодушие – буквально кровью! Пока ехал в поезде из Перми в Барнаул, повторял, как мантру: "Надя мне, как дочь, я люблю ее как дочь, между нами ничего иного быть не может". А сердце рвалось из груди, особенно когда сидел уже в автобусе, созерцая в окно пейзажи родной горной республики. Хотелось увидеть жену. То есть, подопечную. Маленькую девочку. Немногим больше Оленьки. Почти такую же хрупкую и наивную. Так он себя уверял.

Но внутри, конечно, знал, что безумно соскучился, что даже дышать вдали от нее тяжело и трудно уснуть ночью и сосредоточиться на чем-нибудь, кроме этой всепоглощающей тоски. Его Наденька, его малышка... Алексей очень сильно надеялся, что родители не подвели его и хорошо следили за девушкой и она в порядке. Он, конечно, спрашивал об этом у матери, когда созванивался с ней, но это все же не такой надежный источник информации, как собственные органы чувств.

Мама говорила, что вернувшись от Гали после его отъезда, Надя производила впечатление больной или, по крайней мере, очень усталой, но потом, вроде бы, оклемалась. Что Вася Шехонин часто бывает у них – это хорошо. Это значит, что они не видятся где-то тайно и неконтролируемо. Алёша решил, что ему надо начать потихоньку отпускать Надю, разрешать ей самой принимать решения относительно собственной жизни. Привыкать к тому, что она уже взрослая. Что он не вечно будет опекать ее. Что она не принадлежит ему. Поэтому надо ее отпустить. Разрешить. Освободить от тотального контроля. В рамках разумного, конечно.

Тяжело оказалось смотреть на нее, потому что от этого невыносимо вспыхивало в груди, руки буквально горели желанием прикоснуться к ней, а про губы вообще лучше не думать. Но еще тяжелее оказалось то, как болезненно она реагировала на его отстранённость. Черт с ним и со всеми его чувствами, но как же он может продолжать, если ей так плохо от этого? Однако, иного пути он не видел.

Дополнительной трудностью было Надино одиночество и его вопиющая несправедливость. Эта девушка, как солнце – к ней тянется все живое. Но, словно по закону сохранения энергии, близкие люди оставляют ее. Она одинока и несчастна. Осталась без матери и покинута отцом. А теперь и он – Алексей – примкнул к этому жестокому обществу. И сейчас ей неважно, что это для ее же блага – важно, как она себя чувствует. Но на самом деле, он, конечно, ее не бросит. Всегда будет рядом. Пока это уместно – физически. Как только станет неуместно – сердцем и мыслями. Осталось только научиться контролировать свои душевные порывы в те моменты, когда на него накатывают приступы сострадания к ней. Потому что безумно хочется прижать ее к себе и вообще, сделать все что угодно, лишь бы Надя не страдала. И Алексей знал, чего она от него ждет, и сам желал этого больше всего на свете. Но, наверное, кто-то проклял его, раз он не имеет права прикоснуться к единственной женщине, которую когда-либо по-настоящему любил.

Поэтому он и пошел работать: уж слишком тяжело ему было находиться с Надей в одном помещении, и тут тяжелый ненормированный график оказался только на руку. На новой работе к нему начала подбивать клинья одна сравнительно молодая сотрудница, инспектор по работе с несовершеннолетними сержант Клавдия Владиславовна Климова. Ей было чуть за тридцать, выглядела она не плохо, но и не блестяще, однако молодилась и прихорашивалась с завидным рвением. Была в разводе и имела 10-летнего сына Алёшу. Любила посоветоваться с капитаном Родиным о его младшем тёзке, хотя и знала, что он женат, часто как бы невзначай приглашала в гости, попутно жалуясь на нехватку мужских рук в доме. Вот и держалась бы за своего мужа, - мрачно думал в ответ на такие тирады Алексей, но вслух ничего не говорил. Однажды Клава попросила его поучаствовать в покупке нового смесителя для ванной: старый совсем прохудился, а она сама умеет выбирать такие вещи исключительно по блеску и форме «крутилок». Алексей раздражённо подумал, что должны ведь у неё быть какие-то более близкие люди для таких просьб, и ответил, что на этих выходных очень занят. Чем – выдумывать не стал. Ещё не хватало перед ней отчитываться!

В пятницу Надя, нарушив многонедельное молчание, вдруг обратилась к нему за помощью по учёбе.

– Я думал, Вася Шехонин теперь твой консультант по всем вопросам… – заметил Алексей, с трудом скрывая ревность в голосе.

– К сожалению, в некоторых вопросах он совсем ничего не смыслит, - с притворным расстройством ответила Надя.

Алексей вздохнул:

– Хорошо, – хотя и знал уже, к чему это и чем закончится.

Все время, что они провели за ее письменным столом, Надя старалась придвинуться поближе, прикоснуться к нему, обжечь его дыханием. У него так активно бегали мурашки по всему телу, что было невозможно сосредоточиться. Надя нашла лазейку к нему: просьба, в которой он не может ни отказать, ни уличить жену в хитрости. Алексей вдруг случайно вспомнил про Клаву и её просьбу. Ему было бы намного легче держаться подальше от Нади, если бы она сама стала его избегать. А она непременно узнает, что он встречался с какой-то женщиной на выходных: они ведь живут в деревне... Конечно, это не очень порядочно по отношению к Клаве, но она тоже получает некую выгоду в данной ситуации: в качестве компенсации Алексей даже готов был установить ей этот новый смеситель на ванну. Поэтому в субботу он вызвонил свою навязчивую коллегу и объявил ей, что сможет завтра выкроить немного времени на помощь с сантехникой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

* * *

Таня позвала Надю погулять на стрелке, но встретила подругу на площади с кульком тыквенных семечек и они сели на лавку немного погреться на уже зимнем и все равно слегка припекающем солнышке.

– Я хочу заказать тебе своё выпускное платье, – поделилась Надя с подругой идеей, что недавно пришла ей в голову.

Та недоверчиво уставилась на нее:

– Брось, Надюш, я ещё совершенно ничего не умею...

– Во-первых, это неправда. Я видела на фото платья, что ты шила для себя в школе. Они замечательные. Во-вторых, даже если ты умеешь мало, то надо тренироваться – иначе не научишься. Ну а на ком же тренироваться, если не на друзьях? У тебя еще полно времени, можно делать не спеша. Ошибаться и переделывать. Тебе ведь нужно портфолио на будущее... я хочу стать первой в нем!

– Хорошо, но только с одним условием...

– Нет, это исключено!

– Я же еще не назвала условие...

– Я знаю, что ты скажешь. Про деньги.

– Я не возьму с тебя денег ни за что.

– Тогда я пойду на выпускной в институте в спортивном костюме!

– Это шантаж?

– Именно так.

Таня не выдержала и засмеялась первой, а потом к ней подключилась Надя. Они хохотали очень долго и весело, пока она не увидела самую страшную картину в своей жизни: из дверей хозяйственного магазина, что были видны с их места, вышел ее муж Алёша. В одной руке он держал пакет, а другой придержал дверь – как выяснилось, для женщины, которую Надя никогда раньше не встречала. Едва миновав порог магазинчика, дама подхватила Алёшу под руку и прижалась к нему боком, а он и не подумал отстраниться. Что-то говорил ей и улыбался. У Нади в груди возникло такое страшное ощущение болезненной пустоты, будто ей туда выстрелили из противотанкового орудия. Алёша встречается с другой женщиной и даже не скрывает этого. Надя не могла пошевелиться – так и стояла и смотрела, не в состоянии оторвать взгляда от пары, что миновала тротуар по краю площади и подошла к серебристому "Фольксвагену" – Алёшиной машине. Тут подлый муж поднял голову и, кажется, заметил Надю. Замер надолго. Ей казалось – на целую вечность. Целую вечность они стояли и смотрели друг на друга полными ужаса глазами. Но так как на площади они были не одни, то эти гляделки должны были рано или поздно прерваться.

– Надь, ты чего? – спросила Таня, подергав подругу за рукав пальто.

Та очнулась, пошатнулась, присела на лавку. В глазах внезапно потемнело, и вообще, стало как-то тошно и муторно. Надя приходила в себя, наверное, минут пять, не меньше, и когда в следующий раз смогла сфокусировать взгляд на страшном месте, то там уже, конечно, никого не было. Ни дамы, ни ее кавалера, ни серебристой машины.

* * *

Таня попыталась растормошить подругу, но быстро поняла, что лучше не лезть и просто сидела рядом, пока та не заговорила сама:

– Танечка, я знаю, это неприлично – напрашиваться в гости, но я... пожалуйста... я сейчас не могу пойти домой, а мне срочно надо...

На ее глазах вдруг выступили слезы. Надю трясло, она буквально не могла говорить.

– Господи, Надюш, о чем ты говоришь? Конечно, пойдем! Пойдем ко мне! Можешь и переночевать у меня, если хочешь. У меня диван раскладывается – ляжем на нем вместе...

Таня все поняла – ну, или почти все. Не дура ведь. Она сразу, как только Надя перестала смеяться, проследила за ее взглядом и увидела Родина. С женщиной. Под ручку. В принципе, вариантов немного, кем ему эта тетка приходится, особенно учитывая, как Надя на них смотрит. Так, будто ее предали. Выстрелили в спину, но она увидела, кто. И потом долго-долго не могла оправиться. Этого Таня не понимала. У кого и откуда могли быть причины обижать Надю? Да она почти святая. Открытая и искренняя, как ребенок. Ну значит, он дурак – этот Родин. Странно, Таня была о нем лучшего мнения. Впрочем, как и Надя. Ну да чёрт с ним. Надя себе и получше кого-то может найти.

Таня почти на себе притащила подругу домой, сделала ей успокоительного чаю, напоила и уложила на расправленный диван. А сама села рядом и стала ласково гладить ее по голове. Мама всегда так делала, когда видела, что Таня сильно расстроена. Правда, бывало это редко, потому что на фоне перманентной фрустрации в ее жизни отдельным событиям трудно было выделиться.

Надя какое-то время лежала очень тихо, а потом незаметно уснула – все-таки успокоительный сбор сделал свое дело. Таня, чтобы не мешать ей, почитала учебник по литературе – она тайно готовилась к поступлению на дизайнера костюмов – а потом взялась чистить картошку. Все же, наверное, немного брякнула алюминиевой миской по столу, потому что Надя тихонько застонала и открыла глаза. И не успела ничего сказать – в дверь кто-то настойчиво постучал. Таня открыла – на пороге стоял Родин, и таким обеспокоенным она его еще никогда не видела.

– Надя здесь? – спросил он надтреснутым, хриплым голосом.

– Здравствуйте. Да.

– Здравствуйте, – смущенно поприветствовал мужчина в ответ и попытался выглянуть за Танино плечо. – Можно мне войти?

Она посторонилась и сделала приглашающий жест рукой. Кто она такая, чтобы запретить ему? И Надя пока в его власти, но им осталось недолго это терпеть...

– Наденька... – дрожащим голосом прошептал Алексей, скинув обувь и бросившись к дивану, даже не расстегнув куртку. – Я так беспокоился... Пожалуйста, пойдем домой...

Надя, которой наконец-то краска бросилась в лицо, до этого бывшее бледнее снега, села на диване и покачала головой:

– Я хочу сегодня остаться у Тани, если ты не против.

– Надя, мне нужно с тобой поговорить.

– Говори.

– Наедине. Пожалуйста, не упрямься, пойдём домой, я тебе все объясню!

– Алексей, я... мне НУЖНО остаться сегодня у Тани. Очень нужно. Я тебя прошу, иди домой один.

У него было такое лицо... даже трудно его описать. Растерянное лицо человека, который все привык держать под контролем и вдруг утратил этот контроль. И теперь не знает, что делать. Тане даже стало жалко его. На минутку.


– Я о ней позабочусь, не волнуйтесь, – сказала она. – Завтра провожу до дома.

– Я заберу тебя в десять, - не согласился неверный муж.

– Ты же работаешь!

– Не беспокойся об этом.

Надя бросила усталый взгляд на Таню и ответила:

– Не надо. Завтра вечером поговорим.

Алексей так стиснул челюсти, что у него желваки на лице заиграли, но выдавил из себя:

– Хорошо. Но пообещай мне, пожалуйста, что не станешь делать преждевременных выводов и мучить себя понапрасну.

Надя устало улыбнулась и кивнула. Ее настырный супруг покинул дом.

Глава 36. Больше нет сил

Что чувствовал Алексей, невозможно описать словами. Наверное, никогда в жизни ему еще не было так гадко. И как он мог, отправляясь на эту глупую авантюру, не просчитать таких катастрофических последствий? Нет, он, конечно, взрослый, самостоятельный, свободный (не юридически, а по сути) мужчина и имеет полное право встречаться с теми женщинами, с которыми хочет. Но этот аргумент сгорал, как сухая травинка, когда он вспоминал Надино лицо и выражение ее глаз, наблюдавших за тем, как они с Клавой садились в машину. Бред! Она стояла далеко, и он не мог видеть выражение ее глаз! Но видел. Он убил ее. Разбил ей сердце. Буквально втоптал его в грязь. Сердце самой прекрасной и самой дорогой ему женщины на Земле. И ради чего? Между ним и Клавой ничего не было. Он никогда не позвонит ей, никогда не пригласит на свидание и даже не станет ей больше помогать.

Какой бессмысленный, глупый, жестокий поступок! Алексей решительно не мог вспомнить, зачем он это сделал. И, кажется, теперь он потерял Надю окончательно. Но не только как любимую, хоть и фиктивную жену, а совсем. Она больше не захочет с ним разговаривать, смотреть на него, находиться рядом. Он это понял за те несколько минут, что был на Таниной скромной кухне. Теперь Надя научилась смотреть сквозь него. И поделом ему. И так оно будет лучше... Но страшная боль в груди разрывала душу на куски. Он не знал, куда себя деть, что делать, чем отвлечься.

О том, чтобы уснуть, не могло быть и речи – он даже сидеть был не в состоянии. Метался по комнате, как раненый зверь. И очень хотелось физической боли, чтобы хоть немного заглушить эмоциональную. Алексей даже нашёл в кладовке свои боксёрские перчатки и старую грушу, но она оказалась порванной. Тогда Алексей достал сливовую наливку, что готовили родители, и выпил залпом целый стакан. Ударило в голову быстро – даже покачивать стало.

– Алёша, ты чего это? – встревоженно спросила мать. – Ты же не пьешь совсем...

– Да так... – пробормотал он хрипло. – Неделя тяжелая выдалась.

Тяжелая, ага, конечно... Ни на одной работе не бывает таких тяжестей, какие он в себе носит. И что бы он ни делал, чтоб облегчить свое бремя, становится только хуже. Закралось подозрение, что он просто идиот, и от этого вдруг стало так смешно, что Алексей зашелся долгим сухим смехом. Он-то всю жизнь думал, что знает, что надо делать, когда и как. Что может просчитать любую ситуацию и проконтролировать течение событий. А оказалось, что все это полное фуфло. А он круглый дурак. И как только Надя могла его полюбить? Ведь он же настоящий м*дак... А впрочем, что с нее возьмешь – с девчонки? Впредь будет умнее. Только бы смогла жить дальше, доверять людям и себе, быть счастливой...

Мысли о Наде привычно затопили грудь нежностью, и только тут Алексей заметил, что она уже не так болит. Что внутри растеклось приятное тепло и легкость – спасибо родительской наливке – и в голову пришла возмутительная мысль, что думать о жене приятнее всего в ее комнате, где все пропитано ее запахом, ее мечтами и мыслями...

Дверь была не заперта и Алексей легко, бесшумно проник внутрь. В комнате царил порядок и в самом деле пахло Надей. Он никогда еще не был здесь без нее, но и сейчас тут чувствовалось ее присутствие. Алексей открыл дверцу шкафа, провел рукой по мягким платьям, висящим на вешалках. Взял со стула Надину домашнюю футболку и прижал к лицу. В глазах потемнело от того, с какой силой он вдохнул ее запах. Голова кружилась, мысли путались и даже ноги слегка подгибались.

Алексей присел на кровать. Какое красивое стеганое покрывало мама сшила для Нади! Голубое, с пестрыми цветами. Не из обрезков, не из того, что под руку попало – сразу видно, что сделано с любовью. И немудрено, что Надю любят все вокруг. Она вообще не девушка, а ангел, который спустился на грешную землю, чтобы показать заблудившимся людям, какая бывает красота и чистота и самоотдача. Продемонстрировать идеал, к которому всем надо стремиться. Да, она ангел – это несомненно. Но отчего его так влечет к ней? Совершенно по-человечески и совершенно невыносимо. Ах, да, он ведь идиот – уже выясняли. Но это не дает ему права рушить ей жизнь. А он рушит. Даже тогда, когда пытается спасать. И он готов, как Данко, вырвать себе сердце, чтобы осветить для Нади дорогу в прекрасное будущее, вот только сердце у него, похоже, черное, как дыра в космосе. Слепое, глупое и эгоистичное. Иначе разве он стал бы так мучить ангела, в которого влюблен?

Алексей вздохнул и лег головой на Надину подушку. Её запах ещё больше сгустился вокруг него, укутал, вскружил голову. Алексей был почти счастлив, как будто она его обнимает – его ангел, его нежная, прекрасная малышка. Его любимая жена...

* * *

Надя хотела проспать половину понедельника и прийти домой как можно позже, но проснулась рано утром, потому что проспала половину воскресенья, и захотела принять душ. Таня так крепко и безмятежно спала рядышком, что не хотелось ее будить, поэтому Надя потихоньку оделась, вышла из домика и отправилась к себе. То есть, к мужу. То есть, к бывшему возлюбленному. Потому что предательство не прощают – это она знала точно.

Каково же было ее изумление, когда она обнаружила Алексея в своей постели! Это было странно. Если у него другая женщина, зачем он спит здесь?

Лицо ее мужа дышало безмятежностью, он даже слегка улыбался во сне – Надя невольно засмотрелась на него, потому что в последнее время очень редко видела его улыбающимся. Но потом заставила себя вспомнить, как он вчера шёл в центре Коксы под ручку с другой женщиной, и убежала в ванную, кусая губы и сдерживая слезы. Теплая вода принесла некоторое облегчение, будто смыла с Надиного тела невыносимое напряжение, накопленное за вчерашний ужасный день. Самый худший день в ее жизни. Хуже просто некуда. Даже день Галиной свадьбы не мог с ним сравниться, потому что тогда Надя верила, что Алёша поступает из лучших побуждений, хоть и неверно и жестоко. Но это... измена, предательство – их не могут оправдать никакие побуждения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вернувшись в комнату, Надя нечаянно щёлкнула дверью – Алёша вздрогнул и открыл глаза. Немного похлопал ими, сощурился и, наконец поймав ее в фокус, вскочил с постели. Бросился обнимать ее.

– Наденька, слава Богу... – хрипло рычал он ей в ухо, но она, против своего обыкновения, не таяла, не слабела от этих объятий. Стояла твердая, как скала. Алёша слегка отстранился и посмотрел на нее, не убирая рук.

– Надя, это не то, что ты подумала! У меня ничего нет с этой женщиной!

– Зачем ты это говоришь? Ведь со мной у тебя тоже ничего нет...

Алексей нахмурился и тяжело вздохнул:

– Это не совсем так, ты же знаешь.

– А как?

– Надя...

– Что? Нужно непременно напоить тебя, чтобы ты признался? Мы ведь не можем постоянно жить в алкогольном опьянении... Но тогда зачем это все? Эти объятия, объяснения, оправдания... Просто оставь меня в покое! Я больше не могу, не хочу, я устала... – предательские слезы опять брызнули из глаз.

– Я тоже, – выдохнул он, вытирая большими пальцами слезы с ее щек, – тоже устал. И не знаю, что делать. Просто с ума схожу... Но я не могу смотреть, как ты мучаешься, думая, будто я... предал тебя.

Надино сердце дрогнуло:

– Кто она?

– Моя знакомая.

– Где вы познакомились? Только честно!

- На работе.

- И почему она держала тебя под ручку?

Алексей молча опустил глаза. Этого хватило, чтобы в груди снова раздался оглушительный звон. Не предал, не изменял. Потому что не понравилась. Ну ничего, найдется та, что понравится – их много. Взрослых и красивых. Подходящих. И в Перми их, возможно, тоже было немало. Накрутив себя до какого-то безумного приступа ярости, Надя вырвалась из рук мужа и указала ему на дверь:

– Уходи!

– Надя, послушай...

– Я сказала, уходи! Уходи! Уходи! Оставь меня в покое! Я не хочу тебя видеть! Оставь меня!

– Хорошо, я уйду. Но ты должна дать мне возможность высказаться. Пожалуйста, сообщи, как только она появится.

– Возможно, это случится лет через 10.

– Пусть так. Но учти, что я, возможно, не доживу.

– Не запугивай меня!

Алёша покачал головой и вышел из комнаты.

Вася активно уговаривал Надю встречать Новый год вместе, приглашал в свою компанию, домой к его хорошему другу, предлагал прихватить Таню, но Алексей встал скалой:

– Это семейный праздник, и отмечать его мы будем семьёй, у Гали.

– Мне кажется, ты что-то путаешь, – мрачно ответила Надя. – Мы с тобой не семья. Ну, разве что фиктивная...

– Надя, ну зачем ты так? – расстроился Алексей.

– Я не вижу другого способа. Вернее, все они слишком болезненны.

– В любом случае, я не могу отпустить тебя в молодежную компанию на целую ночь.

– Хорошо, как скажешь. У Гали так у Гали.

Все ее чувства к мужу смешались в один страшно запутанный клубок. И боль в нем была неотделима от радости. Нельзя сказать, что Надя хотела бы встретить Новый год с Васей, а с Алёшей – не хотела. Но она слишком хорошо знала, в каком случае ее ожидает больше страданий и каких именно.

Глава 37. Американская традиция

Алёша привез Надю к Гале утром 31го декабря – помочь с приготовлением угощений, и пока Надя нарезала оливье, золовка легонько ткнула ее локтем в бок и шепнула:

– Когда пробьет 12, будем все целоваться!

Надя удивленно приподняла брови:

– Это же американская традиция!

– Ну и что? Зато веселая и романтичная...

– Не замечала в тебе романтичности... Только не обижайся!

– Я никогда не обижаюсь, ты же знаешь. А замужество еще и не то с людьми делает.

– Ну вот, с таким же успехом ты можешь и обидчивой стать...

Галя засмеялась:

– Ну уж нет, это святое!

– А как же наша традиция, загадывать желания?

– А что тебе мешает загадывать желание прямо в процессе, целуя кого-нибудь?

Надя задумчиво нахмурилась:

– Ладно, если уж ты так настаиваешь, я поцелую Максимку.

– Он ведь ребенок! – возмутилась Галя.

– Ну и что? Мы с ним в щечку поцелуемся. Я его очень люблю...

Хозяева пригласили на новогодние посиделки еще одну пару молодожёнов – Катю и Степу – они познакомились, когда подавали заявление в ЗАГС, еще в сентябре, и с тех пор с удовольствием общались. Калиткины приехали около восьми вечера. Выглядели они очень счастливыми и влюбленными. Когда Надя увидела, как они держатся за руки и постоянно прижимаются друг к другу, к ней в голову закрались подозрения насчет того, что подбор гостей не случаен. Она даже, грешным делом, подумала, уж не сговорился ли ее супруг со своей двоюродной сестрой на какое-то возмутительное представление, но поспешно отбросила эту мысль: зачем Алёше создавать вокруг Нади атмосферу праздника любви, если он не собирается сам предъявить на нее права? А он не собирается – это очевидно. И Надя уже совсем не уверена, что это ее расстраивает. Пустота заполнила её изнутри…

За весь декабрь она больше ни разу не видела мужа в селе с другой женщиной и не слышала от знакомых и родственников никаких разговоров на эту тему. Да и вообще, Алёша перестал покидать дом в свой единственный выходной. Что-то чинил, мастерил или читал книжку у себя в комнате. Но это было уже неважно. Единожды предав, предаст и дважды. Вернее, это не ее дело, они ведь друг другу никто. Не было никакого предательства, потому что не было никаких обещаний. А поцелуи – это просто порыв, Алёша не обязан нести за него ответственность. И потом, он давно ей сказал, что им не быть вместе – еще в самом начале, когда она впервые обнаружила свои чувства к нему. Это она сама, дурочка, продолжала надеяться и упрашивать и льнуть к нему без всякого смысла... Но с этим покончено. Она больше не станет унижаться и лезть к нему с поцелуями, несмотря ни на какие традиции. Может быть, она его уже и не любит...

Праздник проходил на удивление весело – Надя и сама не ожидала, что будет столько смеяться и принимать такое активное участие в играх. Алёша тоже не отставал, и на несколько часов она почти забыла о своих обидах и печалях. А когда они прослушали обращение президента и из динамика полился бой курантов, Надя повернулась к уже начавшему клевать носом Максиму, но в этот момент сильная мужская рука аккуратно схватила ее за плечо, мягко, но решительно развернула на 180°, и в следующее мгновение Надя оказалась в плену рук и губ своего мужа. Он так крепко обнял ее, что даже если бы она этого захотела, то не смогла бы освободиться. Его поцелуй был... отнюдь не дружеским – Алёша будто хотел съесть ее одними губами. Его язык скользнул в Надин рот, и у неё буквально помутился разум. Кружилась голова, мысли путались, ноги отнимались... если бы Алёша не держал её так крепко, возможно, она бы даже упала. Слишком неожиданным, слишком ошеломительным, слишком страстным был этот поцелуй. Надя забыла, кто она, где она, что за люди вокруг. Ей даже в голову не пришло, что на них с Алёшей кто-то смотрит и что-то думает об этом. Возможно, не слишком лестное.

Надя смогла хоть немного прийти в себя, только когда её муж оторвался от её губ и прислонился пылающим лбом к её взмокшему лбу. Руки его при этом продолжали удерживать ее прижатой к его крепкому сильному телу.

– Ч-что ты творишь? – прошептала Надя, задыхаясь.

– С новым годом, моя хорошая... – ответил он ей в тон.

Надя истерично замотала головой, отчего ее распущенные светлые волосы взметнулись и хлестнули Алёшу по лицу:

– Не твоя! Я не твоя! Ты опять... опять...

Тут она вспомнила, что вокруг люди и они ошеломленно слушают их трепетный диалог, и попыталась вырваться из его объятий, но он не пустил – сжал еще сильнее, глядя на нее с мольбой и отчаянной нежностью.

– Надя...

– Отпусти! – прошипела она так грозно, что Алёшины руки разомкнулись.

Надя рванулась, кинулась к двери и выбежала на улицу как была – в праздничном платье и тапочках. Алёша, конечно, последовал за ней. Принес пальто, принялся накидывать на ее вздрагивающие от рыданий плечи.

– Не понимаю, я не понимаю, – сквозь всхлипывания лепетала Надя, – зачем ты мучаешь меня? Чего ты хочешь? Целоваться со мной раз в год, а в прочее время гулять с другими женщинами?

– Нет у меня никаких женщин! – взревел Алёша, хватая ее за плечи. – И не было ни одной, с тех пор как я... познакомился с тобой. И не будет! То, что ты видела, было просто недоразумение, между нами ничего нет!

Надя обмякла, отерла дрожащими пальцами слезы со щек.

– Ну и что? Какой в этом смысл? Ты ведь сам сказал, что... ты... – горло ее перехватило, она не могла говорить.

Алёша обнял ее, прижал к себе:

– Черт побери, ну зачем все так сложно? – пробормотал он. – Как бы я хотел вернуться назад... в тот вечер после сессии, когда я читал тебе, и ты уснула на моей кровати. Я смотрел, как ты спишь, и чувствовал себя счастливым. Потому что ты рядом, под моей защитой, с тобой все хорошо, и я могу просто радоваться этому...

Надя покачала головой:

– Так не может быть вечно, Алёша...

– Почему?

– Это какое-то детское желание спрятаться от всех и вся и замкнуться в своем выдуманном мире. Так не бывает. Мы должны что-то решить, понимаешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она ласково посмотрела на него заплаканными глазами, провела холодной ладошкой по его коротко подстриженным волосам и пылающей щеке. Потянулась губами. Он зажмурился, будто снова, по привычке, пытался спрятать голову в песок. Тогда Надя мягко отстранилась – Алёша не стал ее удерживать – и ушла в дом. Душу её словно одеялом накрыла тихая печаль. Она уже столько раз пережила это расставание, что острые реакции исчерпали себя. Да и сил не было. Надя просто прошла в свою комнату, которую ей еще на свадьбе выделила Галя, и легла спать. Пора поставить точку в этой затянувшейся истории несчастной любви.

* * *

– Так нельзя, Галюнь, как ты не понимаешь? – качал головой Лёва, снова и снова повторяя одно и то же. – Нельзя лезть в чужие отношения, да еще так грубо.

– Значит, помочь двум хорошим, но упертым людям обрести счастье – это грубо?

– Да откуда ты знаешь, какие там у них... препятствия к счастью? Нельзя делать такие вещи, это запрещенный прием! Черт побери, ну ты и плутовка! Мне и в голову не пришло ничего дурного, когда ты придумала этот дурацкий поцелуй на бой курантов...

– А в нем и не было ничего дурного! Вся дурость в головах этих двоих, которые любят друг друга и сами же придумывают какие-то идиотские проблемы, чтобы не быть вместе.

– Галя, ты забываешь про разницу в возрасте и их… особые обстоятельства, и это только то, что лежит на поверхности...

– Да какие особые обстоятельства! – не сдавалась Галя. – Не будь смешным! Нет у них никаких «обстоятельств» – это все полная чушь, уж я-то знаю! А возраст любви не помеха! Надя – вполне зрелая девушка, а Лёха... – она выразительно фыркнула и махнула рукой: – Все мужчины до старости дети!

Лицо ее мужа закаменело:

– А я, с позволения спросить, ребенок или старик?

– Лёв, ну чего ты к словам цепляешься? Не про тебя ведь речь!

– Хорошо, если ты такого невысокого мнения об умственных способностях своего двоюродного брата, может быть, предоставишь решать этот вопрос своей зрелой подруге? Мне показалось, что она отнюдь не в восторге от твоего шоу...

– Много ты понимаешь! Женщины часто сами не знают, чего хотят!

– Отчего же, это мне доподлинно известно! Ну ничего, главное, чтобы рядом была взбалмошная тетка, которая ЗНАЕТ и все решит в лучшем виде!

– Как ты меня назвал?! – ахнула Галя.

– А что, как меня стариком обзывать...

– Да кому ты нужен со своим возрастом?.. – она осеклась на полуслове, потому что Лёва сделал такое лицо, какого она у него ещё не видела.

– Понятно, – буркнул он себе под нос, встал из-за стола и направился к выходу.

Галя бросилась следом, схватила его за руку, запричитала:

– Лёва, вернись! Я вовсе не то имела в виду! Ну не будь ты ребенком!

– А, так я всё-таки не старик, а пока еще ребенок... Спасибо, уважила, – он стряхнул ее со своей и руки ушел.

Галя упала на табуретку в расстроенных чувствах. Вот так хочешь всем помочь, и сам же оказываешься злодеем!

Минуту спустя на кухню вошел сам предмет спора.

– Буря миновала? – спросила она вкрадчиво.

– Нет, перешла в фазу холодного отчуждения.

– Галя, не ссорьтесь, пожалуйста, из-за меня...

– Мы не из-за тебя ссоримся, а потому что мой муж запрещает мне помогать людям!

Надя безнадежно вздохнула:

– Ты ничем не сможешь нам помочь.

– Быть того не может! Всегда есть выход! Расскажи мне, в чем ваша мнимая проблема.

– Не стоит, Галя, спасибо. Я не хочу об этом говорить...

– Глупая! Я же хочу помочь! Всё-таки я старше, Алёшка меня больше всерьез принимает.

– Галя, я прошу тебя, иди помирись с мужем. У меня сердце не на месте из-за того, что вы по пустякам ссоритесь. Пожалуйста, пусть хоть одна из нас будет счастлива в браке.

– А ты и на себе не вздумай ставить крест. Лёшка упрямый, как баран, конечно, но ведь не глупый же... А впрочем, знаешь что? Ну и черт с ним! То же мне, крон-принц английский! Пусть катится ко всем чертям со своей гордостью или что там у него...

– Забота, – с грустной улыбкой ответила Надя, и весь Галин запал как рукой сняло.

– Что? – переспросила она. – Какая забота?

– Он заботится обо мне, хочет, чтобы я была счастлива.

Галя тяжело вздохнула и покачала головой. Вот ведь идиот! Это же надо быть таким идиотом...

– Ты святая! – воскликнула она.

– Не говори глупости.

– Иначе как ты терпишь это издевательство?

– Я стараюсь видеть не только его поступки по отношению ко мне, но и их мотивы. Я думаю... если любишь, то надо принимать человека таким, как он есть, со всеми странностями – другого выхода нет...

Галя пораженно замерла.

– Тебе точно 21? – вымолвила она наконец. – Мне иногда кажется, что судьба перепутала нас местами...

Надя смущенно улыбнулась:

– Знаешь, я, кажется, почти смирилась... с тем, что мы с Алёшей никогда не будем вместе. Может быть, я даже однажды смогу разлюбить его. Правда, не скажу, что мне бы этого хотелось. Мне больно думать о нем, но все равно хочется быть рядом. Это как будто греет меня изнутри, как будто светит во тьме... Но я больше не стану ему навязываться или искать встреч. Жаль, что все так получилось... А ты, Галя... тебе так повезло! Вы со Львом оба взрослые и самостоятельные, оба можете принимать решения в своей жизни. Оба достаточно молоды и здоровы, чтобы быть счастливыми. Поверь мне, это дорогого стоит. Не разбрасывайся этим, пожалуйста...

Галино сердце дрогнуло, она притянула к себе не по годам мудрую девочку и крепко обняла ее, а потом пошла мириться с мужем.

Глава 38. Опасные приключения

Надя вернулась домой только в последний день новогодних праздников, что очень расстроило Васю, который всю неделю названивал ей каждые полчаса и звал то кататься со снежной горки, то в гости к друзьям играть в настольные игры. Эта его непрекращающаяся суета забавляла и утешала Надю, отвлекала от уже привычных грустных мыслей.

Она не успела даже разложить свои вещи в шкаф по возвращении домой, как настырный друг прибежал, чтобы забрать ее на прогулку.

– Сегодня так холодно! – поежилась Надя, встретив его в сенях.

– И папочка не пускает, да? – хитро подмигнул Вася.

У нее от этого почему-то мурашки побежали по коже:

– Очень смешно! Не называй его так.

– Не буду, если пойдешь со мной.

– Боюсь, что быстро замерзну: я не очень морозостойкая.

– Я найду, чем тебя согреть!

Это прозвучало как-то пугающе, но на деле оказалось горячим глинтвейном, который Вася заказал в кафе, куда они пришли уже через полчаса. Надя подозрительно понюхала напиток, над которым поднимался небольшой ароматный парок.

– Алкогольный? – удивленно поинтересовалась она.

– Да, с вином.

Надя осторожно сделала маленький глоток и сморщилась: напиток был горячим, пряным, сладким и горьким одновременно. Зато по венам мгновенно разнеслось тепло, и все тело расслабилось, а в мыслях появилась приятная головокружительная легкость. Вася как будто заметил это – придвинулся совсем близко и заворковал тихим, интимным баском:

– Ну что, единоличница, рассказывай, как провела каникулы!

– Почему это я единоличница? – с улыбкой возмутилась Надя.

– Потому что бросила друзей и просидела все каникулы в Мульте, это было очень эгоистично с твоей стороны!

Надя кокетливо пожала плечами:

– Я люблю бывать у Гали. Мы с Максимкой гуляли, строили снежную бабу, читали...

– Так-так-так-так! Стоп, стоп! Что еще за Максимка?! – возмущенно нахмурился Вася.

– Племянник мой... ну, троюродный...

– И сколько ему лет?

– Восемь. А в чем дело? Что за допрос? Ты... что там опять себе воображаешь, Шехонин?

Парень гневно дернул ноздрями и сверкнул глазами, но потом постарался сгладить свое поведение:

– Я ж не за себя, я за супруга твоего воюю! Это он не разрешает тебе с молодыми людьми время наедине проводить...

– Тогда что я тут делаю?

– Ну, одно дело на минутку да в общественном месте... И совсем другое – две недели неизвестно где вдвоем бабу... лепить.

Надя прыснула от смеха и с удивлением уставилась на свой стакан с глинтвейном – тот оказался наполовину пуст.

– Это я столько выпила? – изумилась она.

– Ну не я же! У меня свой есть...

Надя шлепнула себя ладошкой по лбу и тут же сообразила, как карикатурно, наверное, это выглядит со стороны.

– Я ведь совсем не пью, – пробормотала она. – Мне нельзя столько, я быстро пьянею...

Васино лицо, однако, выглядело очень довольным. Он придвинулся еще чуть ближе – его дыхание обжигало Надину щеку – и промурлыкал:

– Уж сегодня-то ты не имеешь права отказываться от похода в гости! Столько времени упущено, даже страшно представить!

Впрочем, ему не нужно было взывать к ее совести: Надя и сама не собиралась отказываться от посиделок в молодежном кругу. Немного смущало ее то, что она совсем никого там не знает, но Вася пообещал, что не отойдет от нее ни на шаг.

– А можно я Таню с собой возьму? – попросила она.

На это парень покачал головой:

– И так вы с ней постоянно вместе таскаетесь! Забудь ты про нее хоть на денек!

– Мы целые каникулы не виделись! – возразила Надя.

– Ну и ничего страшного. Потом увидитесь.

Надя даже не смогла найти мужа, чтобы спросить, можно ли ей отправиться в гости, – видимо, он отлучился куда-то по делам – поэтому она просто поставила об этом в известность бабу Зину, надела черные джинсы и яркую праздничную кофточку, расшитую пайетками, и вместе со своим другом отправилась навстречу приключениям.

У Васиного друга был замечательный дом: большой, весь отделанный деревом внутри, с просторной жилой отапливаемой мансардой. Вообще-то, Алёша тоже за это лето сильно облагородил и утеплил свой чердак, но на нем жили родители и ещё помещался мини-спортзал с гантелями и плотницкая мастерская по совместительству, поэтому Надя там бывала редко. Мысль о муже привычно кольнула острым сожалением, особенно воспоминание о новогоднем поцелуе, но Надя усилием воли заглушила в себе эти ненужные чувства. Она пришла, чтобы отвлечься, а не думать о своей любви. Как нельзя кстати, Вася принес ей и себе по бокалу шампанского, и Надя сразу сделала два больших глотка. К черту грустные мысли. Хотелось расслабиться и забыться.

Совсем забываться, однако, было нельзя: очень уж влажно и одобрительно поблескивали Васины глаза, когда он наблюдал, как Надя поглощает спиртное – поэтому она решила не увлекаться. В начале вечера к ней несколько раз подходили незнакомые молодые люди – познакомиться, предложить свои услуги по увеселению, пригласить потанцевать, но Вася каждого из них отгонял – даже не резким словом, а просто взглядом: темным, яростным, исподлобья.

– Ты так скоро без друзей останешься! – смеялась над ним Надя.

– Совсем наоборот! Это ты мой друг, я пришел с тобой и собираюсь провести этот вечер с тобой, а не отдавать каким-то самонадеянным нахалам.

Такие речи вызывали у Нади еще более сильный приступ смеха.

– Или ты что, хочешь потанцевать с кем-то из них? – грозно вопрошал у нее Вася.

– Что ты, что ты..! – поспешно отмахивалась она. – Ни в коем случае! Я друзей не бросаю!

Много играли – в "Мафию", в "Крокодила", в "Alias" и другие игры. Было безумно весело, а Надя и не замечала, как в ее руке раз за разом пополнялся бокал с шампанским. Но в конце концов настал момент, когда сосредотачиваться стало слишком сложно, а ноги почти не держали – пришлось сесть на диван и только наблюдать, как танцуют и веселятся другие. Вася оказался очень близко – просто вопиюще, безобразно близко, но это отчего-то не напрягало. Возможно, дело в том, что Надю в тот момент вообще ничего не способно было напрячь – так она расслабилась и отдалась естественному течению жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В расплывшуюся, как кисель, голову тут же пожаловали мысли о муже – светлые, теплые, радостные мысли. Что неважно, будут ли они целоваться и делать всё прочее, что делают настоящие семейные пары: главное – быть вместе. Поддерживать друг друга, заботиться друг о друге... Хотя поцелуев, конечно, хотелось. А что такого? Целовались ведь они несколько раз – и никто не умер. Все ведь хорошо!

В ответ на эти мысли прибыли и сами поцелуи. Волшебный вечер... Теплые мужские губы коснулись Надиной шеи, она прикрыла глаза, чуть отклонила голову, чтобы Алёше было удобнее ее целовать. Он спустился ниже, на плечо, а потом опять поднялся, дошел до щеки, и тут вдруг Надя почувствовала, как его длинная челка коснулась ее виска. СТОП! У Алёши нет челки! Он всегда коротко стрижется... Надя поспешно открыла глаза и изумлённо-испуганно уставилась на целовавшего ее юношу.

– Вася, ты что?! – наконец овладев своим речевым аппаратом, смогла вымолвить она.

– Что? – хриплым шепотом переспросил парень, но дожидаться ответа явно не собирался – потянулся к губам, придавливая Надю своим тяжелым торсом к дивану.

– Отпусти меня! – отчаянно пискнула она, но Вася не успел ей ответить – с другого конца комнаты донёсся громоподобный рык:

– Ты что, не слышал?! Немедленно убери от нее свои грязные лапы!

Надя поспешно выбралась из-под своего ухажера и оглянулась на своего защитника – он уже почти пересек комнату, приближаясь к дивану. Из головы мигом испарился весь туман. Но, к Надиному удивлению, Алёша не подал ей руки, а вместо этого схватил Васю за шкирку и хорошенько встряхнул его.

– Ах ты, паскуда, щенок! Совсем совесть потерял! Ты что творишь, с*чок? Червь болотный!

Парень рванулся, но Алёша очень крепко держал его за рубашку. Вокруг столпились Васины друзья, кто-то начал возмущаться:

– Уважаемый, вы что себе позволяете? Это, вообще-то, частная территория!

Надя собрала все свои силы и встала с дивана. Схватила мужа за руку, потянула его к выходу:

– Алёша, отпусти его, пожалуйста! Он ничего плохого не сделал! Пойдем домой!

Но Алёша, кажется, впал в ярость и никак не хотел удаляться с поля боя до полной победы. Тогда Надя повисла у него на шее, принуждая смотреть только ей в глаза:

– Пойдем! Пожалуйста, пойдем! Мне плохо, мне очень надо домой!

Это он проигнорировать не мог – нехотя подчинился и пошел следом, ведомый Надей за руку. Но по пути еще оглянулся и бросил на прощание:

– Не дай бог, я тебя еще раз возле нее увижу, клоп вонючий!

В машине они оба немного пришли в себя, и повисло неловкое, угрюмое молчание.

– Зачем ты это сделала? – выдавил наконец Алёша, заводя мотор. – Зачем пошла туда да ещё... Надя, ну что за детский сад? Почему я должен бегать по всей Коксе и искать тебя, как потерявшуюся девочку?

– Я не просила меня искать.

– А, мне нужно было бросить тебя на растерзание этим... скотам? Пусть накачивают тебя спиртным, пусть насилуют, так?

– О Господи, ну что ты несешь?! Никто меня там не насиловал!

– А, значит, мне показалось, что ты кричала своему замечательному другу "Отпусти меня!", когда он зажимал тебя на диване?

Надя устало вздохнула:

– Это было недоразумение.

Алёша гневно фыркнул, но ничего не ответил. Надя подумала, что он, возможно, ревнует – она знала, как это мучительно, и попыталась объяснить:

– Так вышло, я немного... перебрала шампанского и... в общем, я не сразу начала сопротивляться – вот он и подумал...

– Наивная! – перебил ее Алёша. – Ты думаешь, кто и зачем тебя напоил?

– Не стоит так плохо думать о людях...

– Если бы я носил такие же розовые очки, как и ты, неизвестно, чем бы закончилось это твое приключение!

Надя вдруг вспомнила предостережение, которое сделала Лиза ещё в сентябре, и ей стало стыдно.

– Спасибо, – сдавленно пробормотала она мужу, чувствуя, как горят ее щеки.

Алёша остановил машину у своих ворот и повернулся к ней.

– Не расстраивайся, Надя, просто пообещай, что больше не станешь ходить в гости к Васе Шехонину и его друзьям.

– Обещаю! – горячо воскликнула она.

Алёша улыбнулся, потрепал ее ладошку и отправил в дом.

Глава 39. Лучший друг

Вася был просто в шоке от того фиаско, которое его постигло в этот вечер, обещавший только успех и веселье. Конечно, стоило включить голову – и он бы сразу понял, что не нужно так торопиться и давить, что это путь в никуда. Но голова напрочь отказывалась работать – не столько из-за шампанского, сколько из-за близости такой желанной девушки. Вот она, совсем рядом, в его руках – улыбается и даже не старается отодвинуться. Ну, он и поспешил чутка. А она мало того, что опомнилась, так еще ее муженёк притащился... Вася еще на осенних каникулах понял, что между ними кошка пробежала, но Цербер, конечно, своих позиций сдавать не собирался. Впрочем, как и Вася. Его чувства к Наде претерпели немалые изменения за эти полгода – он понял, что она по-настоящему нужна ему. Что она настолько хороша, что он даже оценить этого до конца не в состоянии. Ну ничего, для этого есть целая жизнь впереди, главное – все сделать правильно, покорить Надю, вскружить ей голову. Вася был уверен, что ему это удастся: раньше ведь удавалось с другими девчонками, тыщу раз!

Тестовое распитие глинтвейна в кафе показало, что направление выбрано верно: Надя расслабилась, размякла, стала веселой и кокетливой, как любая нормальная девчонка. Это состояние поможет ему приучить ее к его присутствию рядом – близко физически. А игры и танцы создадут позитивные эмоциональные связи. Вася гордился своей хитростью и психологической эрудицией, но увы, все пошло не по плану, и теперь придется разгребать то, что он наворотил, позволив себе увлечься.

Вася поймал Надю, когда она вышла из магазина и пересекла проезжую часть.

– Надь, нам надо поговорить... – произнёс он просительным тоном и с виноватым выражением лица.

– Не надо, – буркнула девушка и хотела пройти мимо, но он преградил ей путь.

– Надя, прости меня! Я... честное слово, я не хотел..! Это было... это больше не повторится!

– Да, – кивнула она, – ты прав, это больше не повторится. Потому что я больше никогда никуда с тобой не пойду.

Вася опешил:

– Надь, ну брось! Ты серьезно?! Да выслушай же меня!!! – он схватил ее за плечи, потому что она снова попыталась сбежать, и торопливо зашептал: – Надя, я вовсе не собирался делать ничего плохого. Я думал, что ты... что тебе нравится..! Ну, помнишь, мы же сидели на том диване, и я поцеловал тебя, а ты...

– А я позволила, – снова кивнула Надя, и ни кровинки не бросилось ей в лицо. – Это было недоразумение с моей стороны. Так же, как и с твоей. Я тебя ни в чем не виню, но... мы не можем быть друзьями.

– Да почему?!

– А ты хочешь дружить со мной? Я так поняла, что ты хочешь целоваться со мной, но я не могу и не хочу этого, прости. Я замужем и… люблю своего мужа.

У Васи вдруг подкосились ноги: такого расклада он не просчитывал.

– Но какой смысл? – все же спросил он охрипшим голосом. – Он же...

Надя пожала плечами:

– Сердцу не прикажешь.

Вася судорожно сглотнул, пытаясь сообразить, что сказать, как исправить то, что он натворил.

– Ладно, – вздохнул он. – Пусть так. Но я все равно хочу дружить с тобой…

Надя покачала головой с виноватым выражением лица:

– Не получится. Алексей запретил.

– Да кто он, ёкарный бабай, такой?! Рабовладелец, что ли?

– Он мой муж. А я его жена. И должна слушаться, если хочу мира в семье. Так что извини, мне надо идти.

Она легко обогнула Васю и пошла прочь, а он вдруг почувствовал себя стариком – согбенным, опустошенным, без сил. Только и мог, что смотреть вслед её летящей походке. Прекрасной девушке, которая никогда не будет принадлежать ему.

* * *

Надя решила, что ей надо перестать общаться с мужчинами: наверное, её время для этого еще не пришло – потому и происходят с ней все эти ужасные, нелепые приключения. И она избавилась от них. Прекратила общение с мужем и Васей, оставила в друзьях только Таню и Адриана: он никогда не покушался на ее сердце, да и другого преподавателя скрипки у неё не было.

Время летело быстро: столько всего нужно было успеть, к стольким экзаменам подготовиться, дописать диплом... Нельзя сказать, что Надя совсем не скучала по Алёше. Он часто снился ей, часто обнимал её во сне, говорил ласковые слова, но почти никогда не целовал сам и не давал ей поцеловать себя. Словом, по-прежнему уклонялся от исполнения супружеских обязанностей. После таких снов Надя просыпалась, переполненная сожалениями и светлой грустью. И все же так легче. Они теперь встречались только за столом, да и то не каждый день. Заметив, что между ними что-то произошло, домашние несколько раз пытались выспросить, что случилось, но оба супруга упорно отнекивались: мол, всё в порядке.

Тосковала Надя и по отцу – тоже уже не так неистово, как прежде. Он продолжал упорно отсутствовать в ее жизни, и горячие угли ее дочерней любви постепенно покрывались пеплом обиды, непонимания и забвения.

Незаметно подкралась весна. Надя, неожиданно для самой себя, вдруг почувствовала внутри какое-то странное возбуждение. Будто она проспала всю зиму, а теперь начала просыпаться вместе с природой. Погода стояла чудесная: не просто по-весеннему теплая, а дарящая ощущение, что приближается лето. Надя часто ходила гулять, иногда с Таней, но порой и одна: на набережную, в рощу у подножия Теректинского хребта, на Стрелку. Как-то она в задумчивости пробродила там почти до вечера и когда направилась в супермаркет купить кое-что из продуктов, на улице уже смеркалось. Выйдя из магазина и завернув за угол, Надя увидела несколько мальчишек – 3-4-классников по виду – и рядом с ними целую группу взрослых парней. Им было лет по 20, все незнакомые ей, с характерными лицами туземцев.

– Ну что, мелкота, давайте, раскошеливайтесь! – развязно говорил самый крупный из пришлых молодых людей, надвигаясь на мальчишек. – Мама же давала на проезд!

Праведный гнев вспыхнул в Надиной груди: она даже не подумала о разнице в весовой категории между ней и парнями.


– Как вам не стыдно! - со злостью воскликнула она. – Вы что к маленьким пристаете?!

Молодые люди быстро обернулись к ней и довольно оскалились:

– А что, кроха, хочешь, чтобы мы к тебе приставали?

Вот тут на Надю ледяной волной нахлынул страх. Она даже заикаться начала:

– Я... я... я сейчас п-полицию вызову!

– Чирикай-чирикай, воробушек! – ухмыльнулся главный агрессор с мерзким выражением на круглом плоском, блестящем в свете фонаря лице.

Он в два прыжка подскочил к Наде, схватил ее сумочку, рванул на себя, перебросил ее своим товарищам. Спросил, обдавая ее отвратительным запахом перегара:

– А как ты собираешься звонить, если твой телефон у нас? – И прижал Надю к себе за талию.

Она забилась, как птица в клетке, пища:

– Спасите! На помощь!

Бандит зажал ей рот, еще несколько парней подошли поближе. Мальчишки, с которых все началось, дали деру. Пару штук поймали, но остальным удалось скрыться – Надя надеялась, что они смогут позвать кого-то на помощь.

Помощь, однако, пришла, откуда не ждали – из темноты вдруг раздался знакомый, показавшийся таким родным, басок:

– А ну, отпустите ее!

Надя отчаянно рванулась в руках пленителя и увидела Васю. Какое счастье! Он с невероятной скоростью и смелостью принялся мутузить пришлых агрессоров. Выходило у него ловко, но, к сожалению, оправившись от первого шока, незваные гости стали отвечать – и практически каждый из них не уступал Васе в умении отвешивать тумаки. Надя была в ужасе, но, к счастью, чтобы помочь друзьям, тот парень, который держал ее, отпустил и бросился в гущу событий. Надя кинулась к своей сумке, брошенной и забытой в пылу драки, достала оттуда телефон, набрала номер полиции.

Чуть раньше, чем подъехала машина ППС, на подмогу Васе подоспели прохожие. Они отбили полуживого отважного молодого человека и удерживали банду безобразников до приезда полиции.

Алёша сам коротко допросил Надю о произошедшем и сразу отпустил ее домой. Выглядел он хмурым и недовольным.

– Кто они такие? – осторожно спросила она, не слишком надеясь на прямой ответ, но муж (точнее, капитан полиции) сухо сказал:

– С N-ского района, спортсмены, вроде, какие-то... Хотя больше на бандитов похожи. Они на соревнования приехали, выпили – и... Хорошо, что Шехонин мимо проходил, – выдохнул он вдруг и отчего-то покраснел.

Надя кивнула.

– Можно мне завтра его в больнице навестить?

– Конечно! – горячо воскликнул Алёша (то есть, капитан Родин). – Обязательно нужно! Поблагодари его от меня и... скажи, что я сожалею, что накричал на него тогда... зимой.

– Хорошо. Скажу.

Надя подумала, что Алёша, наверное, и сам мог бы сказать это Васе, но посчитала себя не вправе давать такие рекомендации взрослому мужчине.

Выглядел Шехонин-младший просто ужасно: весь в гипсе, бинтах и пластыре. Больше половины лица покрывали синяки и ссадины, но все равно по его выражению было понятно, что он рад видеть Надю.

– Как ты? - ласково-печально спросила она.

– Для обжаренной отбивной все худшее уже позади! – хрипло пошутил он.

Надя осуждающе покачала головой:

– Вась, ну что за мальчишество? – Она осторожно потрогала загипсованную ногу, подвешенную на вытяжке. – Ты же видел, как их много...

– Поэтому надо было спрятаться за углом и смотреть, как они хватают беззащитную девушку?

– Можно ведь вызвать полицию...

– Да они неизвестно, когда приедут, а счет шел на секунды! И вообще, я немного не таких слов от тебя ожидал.

Надя смущенно скривилась, чувствуя, как краснеет, и тихо прошептала:

– Спасибо!

Она неловко прокашлялась и продолжила уже громче:

– Но я бы предпочла, чтобы ты остался цел и невредим.

– Даже ценой твоей целости и невредимости?

– Неужели они стали бы бить беззащитную девушку?

– Да кто их знает! Пьяные местные – это непредсказуемая субстанция. Может, и еще чего похуже...

Надя вздрогнула. Вася молча моргнул: мол, не бойся, я с тобой.

– Твой муж не против, что ты здесь... или это секрет?

– Не против, даже наоборот. Сказал обязательно навестить тебя и поблагодарить от его имени.

Васины глаза расширились:

– Ого, какая честь! С меня снят титул маньяка-насильника?

– Полностью! – улыбнулась Надя.

– Ну что ж, спасибо.

– Это тебе спасибо! Вася, ты... настоящий друг.

Он усмехнулся:

– Обращайся, подруга.

На следующий день Надя снова пришла к нему – принесла самостоятельно испеченный шоколадный кекс, они вместе выпили чаю и очень непринужденно поболтали. Так, будто и не было той истории в последний день новогодних каникул и нескольких месяцев отчуждения после нее. Будто они давно и непрерывно были лучшими друзьями.

Как только Вася смог немного шевелиться, Надя принялась помогать ему с учёбой, приходя каждый день и зачитывая новые темы из пособий по разным предметам, как примерный репетитор. Пришлось на время забросить общение с Таней: Надя считала себя виноватой в том, что Вася оказался в этом положении – так она и сказала подруге, и та отнеслась к новому порядку вещей с пониманием, хоть и с некоторой, тщательно скрываемой грустью.

Глава 40. День рождения

А в один прекрасный день Шехонин-младший прислал Наде сообщение, что его выписали из больницы – сегодня занятие будет проходить у него дома, и адрес. "Познакомлю тебя со своей мамой", – написал он и добавил хитро ухмыляющийся смайлик.

Надя очень волновалась: она никогда раньше не бывала у Васи дома, и знакомство с родителями – это... такой особый, можно сказать, интимный жест. Отец не в счет – он приходил сам и в других обстоятельствах...

Сразу после завтрака Надя отправилась по указанному в сообщении адресу. Алёша знал, что она навещает Васю в больнице каждый день, и не возражал, но о том, что сегодня она отправилась к Шехонину-младшему домой, предупреждать не стала.

Вася с матерью жили на удивление скромно. Точнее, жили они обычно – просто Надя ожидала увидеть у них больший достаток в связи с материальным и общественным положением его отца. Домик у них был небольшой, мебель простая и не новая, печь традиционно побелена голубой известью. Вася сам встречал Надю у двери и передвигался по дому на двух длинных костылях – от вида этого действа у нее заходилось сердце и щипало в носу. Жалось к другу теплом разливалась по Надиной душе, ей отчаянно хотелось сделать для него что-то приятное, и она не смогла придумать ничего лучше поцелуя в щеку. Васино лицо, с которого успели сойти все синяки и почти все ссадины, приобрело ярко-пунцовый цвет.

– Ты меня не дразни! – улыбнулся он доброжелательно, но в глазах плясали чертики. Надя даже не поняла, серьезно он или шутит.

Вася проводил ее в свою комнату – небольшую и не очень уютную, с узкой кроватью, шкафом и письменным столом, на котором помещался монитор от компьютера, клавиатура, мышь, игровой руль,  учебники и тетради. Свободного места там не было, и Надя предложила:

– Может быть, на кухне позанимаемся?

Вася качнул головой:

– Матушка скоро придет, будет мешать нам...

– Тогда надо прибрать...

Вася пожевал губами, не без труда опустился на стул, отодвинул монитор к дальнему краю, свесил клавиатуру и мышку со стола, потянул на себя руль. Его шнур заскрипел.

– Черт, он пристегнут к системнику!

– Давай, я отстегну!

– Не хотелось бы...

– Почему?

– Мне не нравится выглядеть беспомощным перед тобой.

Надину грудь опять залила какая-то материнская нежность к нему.

– Если помнишь, ты стал таким временно, причём защищая меня, как лев.

– А мне все равно противно от себя... – пробормотал Вася и добавил уже бодрее: – Ну ладно, давай, уж делать, так делать.

Надя залезла под стол и аккуратно вытащила все USB-штекеры из задней панели системного блока. Убрала со стола клавиатуру, мышь, руль и положила их на кровать.

Когда они приступили к международному праву, то услышали, как хлопнула входная дверь. Вася вздрогнул:

– Мать. Пойдем, поздороваемся.

Надя пошла следом за юношей и из-за его плеча увидела женщину средних лет – полную, но не толстую, накрашенную густо, но не за гранью приличий, с короткими платиновыми волосами, завитыми в крутые кудри. Она сняла тонкий плащ, оставшись в старомодном платье с длинным рукавом, и стала расстегивать ботинки на небольших каблуках.

– Мам, – позвал ее Вася, – это Надя, я тебе про нее говорил.

Он переместился в сторону, громко стукнув костылями и открыв родительнице обзор на спрятавшуюся за его спиной девушку.

– Надя, это моя мама, Валентина Андреевна.

– Здравствуйте! – звонко, приветливо произнесла Надя.

– Здрассте! – отдуваясь после разувания, буркнула женщина. – Так это из-за тебя мой сын будет выпускные экзамены в гипсе сдавать?

Надя вспыхнула, но ничего не ответила: что тут скажешь? Она права...

– Мам! – недовольно нахмурился Вася.

– Да шучу я, шучу! – Валентина надела тапочки, подхватила сумку с продуктами и направилась на кухню: – Чай будете? Или, может, пообедаем нормально? У меня суп есть...

Надя замотала головой:

– Нет-нет, спасибо! Я не голодна. Если только чаю...

Валентина вымыла руки, поставила чайник, быстро и ловко накрыла на стол: чашки, блюдца, сушки, печенье, конфеты, варенье... Залила заварку кипятком, села, подперев щеку кулачком и начала допрос:

– Ты же Родина, да?

– Ээ... да...

– Жена Алексей Иваныча?

- Угу…

Надя отчего-то сильно покраснела, будто быть чьей-нибудь женой для неё стыдно.

- А что ж, деток не ждёте ещё?

– Мам, – попытался осадить любопытную родительницу Вася.

– А что такого? – закудахтала она.

– Зачем тебе это знать?

– Да просто интересно…

– Честно говоря, я бы не хотела об этом говорить… - пробормотала Надя.

– Ну ладно, – наигранно-безразлично, а на самом деле раздраженно пожала плечами Валентина. – И какие у вас планы дальше? Неужто в деревне прозябать?

– Почему бы и нет? Мне здесь нравится...

- Молодёжи тут нечего делать, - уверенно заявила Валентина. – Вон, Васятка мой в Новосибирск собрался. Так и останусь на старости лет одна…

Она вздохнула с какой-то театральной скорбью, а Вася вдруг подскочил с несвойственной раненым в ногу людям прытью и потащил Надю к себе в комнату, бросив матери на ходу:

- Ну, нам заниматься пора.

На месте он смущённо сказал:

– Ты извини, она иногда бывает навязчивой, как все деревенские тетки...

Эти слова задели Надю за живое.

– Вась, не надо так говорить, это ведь твоя мама...

– Прости... я не подумал... ты такая нежная, такая чувствительная... Я не привык к таким барышням...

Надя покраснела до слез, ей очень сильно захотелось домой.

– Надя..! – ахнул Вася, видимо, заметив ее состояние. Приблизился, взял ее за руку. – Ну прости меня, не расстраивайся, пожалуйста! Я... хорошо к ней отношусь, просто без сантиментов... Но для тебя, наверно, в них и проявляется любовь, да?

Надя тяжело вздохнула:

– Просто... дело в том, что мы не ценим то, что имеем, пока не потеряем это... Но... все в порядке, я понимаю...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Твоя мама умерла? – прошептал Вася одними губами.

Надя кивнула. К горлу подкатил комок рыданий, но она с усилием проглотила его, не позволила себе расклеиться.

– Я очень сожалею, – все так же шепотом сказал Вася, сжав её ладошку ещё чуть крепче.

Они позанимались еще часок, а потом Надя засобиралась домой.

Она ходила к Васе почти каждый день – кроме тех, когда у нее были репетиции с Адрианом. Шехонин-младший вел себя очень прилично и благородно – Надя всерьез поверила, что он готов быть ей другом. Настоящим другом, заботливым и благодарным, несмотря ни на какие свои чувства. Их искры и мерцание она замечала порой в его глазах, но Вася держался безупречно и не позволял себе прикасаться к Наде даже невзначай.

На весеннюю сессию Надя поехала сама, на автобусе. Алёша бурчал что-то про «мне не трудно», но она не хотела подачек от него. Вася не смог поехать, и сессия прошла спокойно. Даже скучно, несмотря на экзаменационную лихорадку. Надя вернулась домой перед самым днём рождения и сразу пошла навестить своего долговязого друга. У него сошли все ушибы и ссадины – даже шрамов не осталось – и теперь только гипс на ноге напоминал о знаменательной битве за Надину честь. Она знала, что Вася втайне гордится своими боевыми ранениями и радуется тому, как это печальное событие повлияло на их отношения, и не расстраивалась из-за этого. Она была рада, что они все же остались друзьями.

На день рождения Вася преподнес Наде очень приятный сюрприз: встретил ее после обеда у калитки вместе с Таней и огромным облаком воздушных шаров в форме сердечек белого и красного цвета. Он был одет в свои обычные брюки и обычную обувь. И никакого гипса!

– Вася! – ахнула Надя. – Ну ты хитрюга! Фокусник! Уже здоров?!

Она крепко обняла его и даже поцеловала в щечку, отчего та ярко заалела.

– А ты похожа на зефирку! – усмехнулся Вася, очевидно, имея в виду ее розовое платье с юбкой-солнышко.

Шарики было решено оставить дома, чтобы Надя смогла еще несколько дней любоваться ими. Прикрепив их на веранде, Вася взял Надю за руку, как когда-то брал Алёша, и они вместе отправились гулять. На площади их ждала целая толпа молодёжи. Был тут и Адриан, и даже Лиза со своими подружками.

Учитель музыки обнял свою ученицу и потихоньку спросил:

– Неужели нашему горячему сибирскому парню удалось похитить твоё сердце у мужа?!

– Нет, мы просто друзья, – пожала плечами Надя.

– Тогда лучше вам не ходить вдвоем, да еще и за ручку, – доверительно сообщил Адриан.

Пообщавшись немного на площади, молодёжь решила, что пора отметить праздник как-то посущественнее. Они взяли алкоголя в супермаркете и отправились на Стрелку. Было так весело... Они играли в догонялки, бегая среди распускающих почки берез, пели любимые песни – как ни странно, в основном, русские народные: "Ой, то не вечер", "Старый клен", "Как за черный Ерек" и другие. А потом немного подвыпившие парни решили искупаться. Выглядело это очень забавно – девчонки смеялись до упаду. Мальчишки все как на подбор были худые, долговязые и загорелые до плеч, а кто и до пояса: активно копали и садили огороды с родителями. Они разделись до трусов и с дикими криками попадали в ледяную, несущуюся со страшной скоростью воду.

Надя зачарованно наблюдала за ними. Солнышко припекало нещадно, ей показалось, что она тоже не отказалась бы освежиться. И ей в голову пришел безумный план – сходить домой за купальником. Благо, идти тут минут десять – не больше.

– Надь, ты куда? – окрикнул ее Вася, уже успевший вылезти из воды.

– За купальником!

– За-зачем?

– Хочу искупаться!

– С ума сошла? Вода 3 градуса, наверное – ты там в одну секунду околеешь!

– И ты туда же! – возмутилась Надя. – Тоже собрался мне все запрещать?

Вася напряженно думал несколько секунд, а потом лицо его разгладилось, и он залихватски махнул рукой:

– Вот это наш человек! Я тебя провожу!

Вася быстро натянул рубаху и штаны прямо на мокрое тело, прихватил рюкзак. Когда они отошли от компании на достаточное расстояние, он сказал загадочно-интимным тоном:

– Надя, я хотел тебе кое-что подарить... на день рождения.

– А ты же мне шарики подарил!

– Да, эт ерунда... Вот...

Он достал из рюкзака довольно внушительную коробку размером с книгу, только толще.

– В общем, я не оригинален... – смущенно пробормотал Вася. – Книга, только универсальная. В нее можно закачать все книги мира, и она не вредная для глаз.

Надя даже остановилась – так он ее поразил.

– Ты же любишь читать...

– Да... Вася, но это... очень дорогой подарок...

– Ну и что? Я хочу тебе его подарить...

У Нади, конечно, была электронная книга, но она оставила ее в Москве, так как не хотела тащить с собой много вещей, а тут обходилась бумажными, из библиотеки.

– Спасибо... Но мне теперь неловко.

– Почему?

– Потому что я тоже приготовила тебе подарок. Я ведь пропустила твой день рождения, пока мы не общались... Но я сделала его своими руками.

– Так это самое лучшее!

Они как раз подошли к ее дому.

– Сейчас... жди здесь...

Её никто не заметил – Алёша был на работе, а остальные копались на огороде. Надя переоделась в купальник прямо у себя в комнате, сверху накинула шорты и кофточку на замке. Вася оценил ее наряд, показав кулак и оттопырив большой палец вверх. А когда он увидел подарок, то лицо его осветилось радостью. Это была подушка с вышитыми на ней парнем и девушкой на мотоцикле.

– Я знаю, ты мечтаешь о собственном байке... – смущенно пояснила Надя. – Но одному-то на нем не так интересно кататься, так что вот... для полноты картины тебе подружка-байкерша...

Вася счастливо улыбнулся, сгреб ее в охапку и прижал к себе, а потом поцеловал в щечку. Раз, другой, слегка коснулся губ. Надя вздрогнула, попыталась увернуться – Вася сразу отпустил ее.

– Прости, я... не хотел... то есть, хотел, конечно, но... я больше не буду...

– Все в порядке! – улыбнулась ему Надя и протянула руку. – Пойдем купаться.

Самая простая часть закончилась, когда Надя скинула кофту и шорты, повесив их на сук дерева, и подошла к кромке воды. Вася держал ее за руку и ободряюще улыбался:

– Главное – бежать быстро и не останавливаться! И не заходить глубоко, а то снесёт течением. Ну, погнали!

Дыхание перехватило, когда еще только ступни коснулись ледяной воды. Если бы Вася не держал ее за руку так крепко и не тянул вперед, Надя бы сразу развернулась и побежала обратно. Но он тянул. Обрызгивая себя и друг друга – не водой, а скорее, миллиардами крошечных кинжалов, впивающихся в тело глубоко и остро, они добежали до места, где было примерно по колено, а дальше Надя не удержалась на ногах и рухнула в лед. Такой чистый, холодный и злой жидкий лед, что от него не дыхание перехватывало, а, кажется, саму жизнь. Невозможно было ни вдохнуть, ни закричать. Надя хрипела, судорожно пытаясь втянуть ртом воздух, но ее живот и грудная клетка сжались так, что, казалось, они сговорились не впустить больше в организм ни единого миллилитра кислорода. Но тут сильные, жилистые Васины руки дернули Надю вверх – она попыталась опереться на стремительно немеющие ноги, но у нее ничего не вышло. Тогда ее друг и спаситель подхватил ее на руки и понес на берег.

– Ну ты и купальщица! – с улыбкой журил он её, растирая Надю своей майкой.

Её все равно трясло, а ноги приобрели пугающе синеватый оттенок.

– На, выпей немного, тебе полегчает. – Вася поднес к ее губам бутылку с крепленым вином.

– В-вы же з-знаете, какая она ледяная! – стуча зубами, произнесла Надя и послушно сделала пару глотков. – За-зачем вы купаетесь в такой ледяной воде? Так, наверное, и отморозить себе что-нибудь можно...

– Мы закаленные! – махнул рукой Вася.

– Но можно же лета дождаться и искупаться по-человечески... А это... самоистязание какое-то.

Парень засмеялся:

– Ах, вон ты к чему! Ну, может, она летом и теплеет на градус-другой, но не факт!

– Что?! Она круглый год такая ледяная?

– Ага.

Надя крепко задумалась о том, что за люди вырастают в этом суровом краю. Они даже искупаться не могут по-человечески – только закаляться. Да, невозможно мальчику родиться здесь и не стать суровым сибирским мужиком...

Они развели небольшой костер, чтобы погреться, поиграли в «Крокодила», выпили еще немного, и Наде вдруг стало так легко, так хорошо. Она сидела на одном бревне с Васей, почти прижимаясь к нему боком и бедром, он обнимал её рукой за плечи – чтобы согреть, и казался самым близким человеком на свете. Они говорили про учёбу, про будущее, про планы на жизнь.

- Знаешь, твоя мама права, - доверительно сообщила Надя соседу по бревну, с удивлением прислушиваясь к тому, как заплетается её язык. – Нечего тут делать всю жизнь. Побыть, набраться здоровья – и в мир. Там так много всего, не сошёлся ведь клином свет на этом захолустье…

Вася слушал, её нахмурившись, как будто не верил или опасался чего-то.

- А как же твой муж? – спросил он напряжённо. – Я думал, он хочет жить здесь, с родителями…

Надя вдруг, поддавшись секундному импульсу, почти прижалась губами к Васиному уху и шепнула:

- Он мне не муж. Ты всё правильно догадался. Мы женаты только на бумаге.

Парень замер, побледнев в один миг, и долго молчал.

- Это правда? – спросил он наконец хриплым голосом.

Надя безнадёжно кивнула головой.

- Почему ты мне раньше не сказала?

- Об этом знают только самые близкие люди.

- А зачем вы поженились?

- Так надо. Так решил мой папа.

- И вы… не любите друг друга?

Надя отрицательно покачала головой.

- Врёшь! – неожиданно заявил Вася. – Не знаю точно, как ты к нему относишься, но он за тебя убить готов.

Надя фыркула и развела руками:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Это он так обо мне забооотится.

Она вдруг почувствовала острый прилив желания снова попробовать свои силы в суровой Алтайской забаве. Встала с бревна, принялась расстёгивать кофточку.

- Куда собралась? – почти грубо окликнул её Вася.

- Купаться пойду.

- С ума сошла? Ну-ка сядь!

- Иди к чёрту! – разошлась Надя. Она чувствовала такую усталость от того, что все вокруг пытаются ею командовать…

Вася, кажется, понял её состояние – тоже встал и схватил её за руку:

- Я с тобой!

– Нет уж, я сама! – вырвалась она. Хватит с неё опекунов!

Глубоко вдохнула, напряглась всем телом и ступила в ледяную воду. Вася, конечно, все равно был рядом, да и другие мальчишки выразили желание еще разок окунуться. Только девчонки смотрели на купающихся, как на сумасшедших.

В этот раз кинжалы врезались не так болезненно, ноги меньше немели. Достигнув глубины по колено, Надя быстро присела на корточки и, черпнув горстями, облила плечи.

– Какая ты бесстрашная! – восхищенно воскликнул Вася.

– С-сейчас умру от х-холода! – трясущимися губами прошептала Надя.

Без лишних слов Вася подхватил ее на руки и понес, но примерно на середине дороги он вдруг охнул и чуть не уронил свою дорогую подругу в воду. Кое-как встав на ноги, она обеспокоенно спросила:

– Что такое, Вась? Ты в порядке?

– Да, да, все нормально, просто немного не рассчитал нагрузку...

– Нога? – ахнула Надя.

– Угу...

– Обопрись на меня!

– Вот черт! – выругался он, но её послушался.

Вместе они кое-как, прихрамывая, выбрались на берег, Надя усадила Васю на нагретый солнцем камень, стала рассматривать поврежденный сустав в неверном свете сумерек. Но что она могла там увидеть?

– До площади дойдешь? – обеспокоенно спросила она.

– Ну конечно! – храбрился парень. – Пацаны мне помогут!

Все засуетились, стали одеваться, тушить костер. Надя вызвала скорую на площадь, пошла провожать друзей. Вот и отпраздновали... Но и Шехонин хорош! Разве можно совершать такие подвиги, когда только-только из гипса выбрался?!

Медики забрали Васю, Надя еле успела попрощаться с ним и взять с него обещание, что он позвонит или напишет ей, как только узнает результаты обследования.

– Пойдем ко мне, хоть чаю с тортиком попьем? – предложила она Тане, но та отрицательно покачала головой:

– Спасибо, Надь, я что-то устала... Поздравляю тебя.

Они обнялись, поцеловались и разошлись в разные стороны.

Дома Надю ждала вся семья. Алёша пораньше пришел с работы, баба Зина накрыла праздничный стол, дед Иван надел свою лучшую рубашку. Поначалу все шло замечательно: они говорили Наде столько нежных и теплых слов – даже Алёша не стеснялся выражать свои чувства и открыто признавался в любви. Все думали, что она была сродни отеческой, но Надя знала, что это не совсем так... а впрочем, возможно, он излечился от своей "болезни".

Однако, когда дело дошло до чая с тортиком, она почувствовала неприятную головную боль и тяжесть. Ей захотелось лечь, а десерта не хотелось. Алёша проводил ее в комнату, потрогал лоб губами.

– Где вы гуляли сегодня? – нахмурился он.

– На стрелке.

– Погода еще обманчивая, ты, похоже, простыла...

– Да, я... искупалась немного.

– Искупалась?! – придушенным шёпотом переспросил Алёша. – Ты серьезно? Где?

– В Коксе.

Он тяжело вздохнул.

– Надя, взрослая жизнь не означает, что ты можешь творить все, что в голову взбредет, не думая о последствиях. Наоборот, взрослый человек тем и отличается от ребенка, что соизмеряет свои желания с возможностями.

– Как ты?

– Я не самый удачный образец для подражания...

– Тогда почему я должна тебя слушать?

Алёша снова вздохнул:

– Человек набирается мудрости не тогда, когда он поступает правильно, а когда совершает ошибки. Я не всегда вел себя должным образом, но благодаря этому узнал, к каким последствиям это приводит. Так что послушать меня можно. Но я тебя не заставляю.

Он ушел, а потом вернулся с жаропонижающей таблеткой и стаканом воды. А еще он принес миску с водой и куском марли и сделал Наде охлаждающий компресс на лоб. К тому моменту она уже чувствовала себя совершенно больной.

Глава 42. В болезни и здравии

Алексей просидел у Надиной постели почти всю ночь. Следил за ее состоянием, делал компрессы. На самом деле, температура спала вскоре после того, как она выпила таблетку, и Алексей сразу ушел спать, но уснуть не смог и вернулся к жене. Он почти никогда не называл ее так, даже мысленно – сначала так не считал, потом боялся привыкнуть. А вот теперь вдруг отпустили все страхи. В болезни и здравии он хотел бы быть с нею рядом. И сейчас именно болезнь давала ему такую возможность.

Как он тосковал по Наде все эти месяцы, которые они прожили в отчуждении – не описать словами. Только одно и радовало его – что она рядом, под его крышей, под его защитой.

Ни работа, ни общение с друзьями и родственниками не могли отвлечь его от горестных мыслей и чувств. Совсем скоро Надя покинет его – и как он будет без нее? Без ее голоса, без ее глаз, без ее рук. Он, конечно, почти привык обходиться без ее прикосновений, но отчаянно скучал по ним, и теперь радовался, что может трогать хотя бы ее лоб, ладони, волосы...

У нее такие мягкие волосы, и они пахнут так нежно... Алексей наклонился к голове жены, полной грудью вдохнул фруктовый аромат. Взял ее за руку, осторожно поцеловал пальцы. Сумасшествие! А впрочем, они друг друга стоят! Купаться в середине мая – это же надо придумать! Не иначе, безбашенный сын его начальника придумал...

Алексей очень устал от своей работы – то, что там происходило, так сильно отличалось от того, к чему он успел привыкнуть дома за полгода спокойной жизни! Полиция – это суровый мир с суровыми законами, суровым начальством и суровыми "клиентами". Шехонин – настоящий зверь. Наверное, таким и должен быть начальник криминального отдела полиции, но... Алексей чувствовал себя уже слишком старым для этих игр в настоящих мужиков, несмотря на то, что был младше шефа, как минимум, лет на 10.

Перед рассветом он ушел к себе, оставив обе двери открытыми, и ненадолго задремал, но стоило ему расслышать, как зашевелилась его малышка в соседней комнате, Алексей подскочил и помчался к ней.

– Как ты? – ласково спросил он у растрепанной, заспанной девушки, которая, тем не менее, казалась ему самой прекрасной представительницей прекрасного пола.

– Плохо, – хрипло ответила она, сползая с кровати и пытаясь ногами нащупать тапочки.

Алексей поспешил помочь ей – ногой подвинул обувь, поддержал за плечи, проводил в ванную. Надя немного умылась и вернулась в постель, а он принес ей еще одну таблетку и стакан воды. Потом ушел к себе и позвонил на работу. Взял неделю за свой счет по семейным обстоятельствам. Ему хотелось остаться с Надей, пока она полностью не выздоровеет.

Скоро перезвонил начальник и принялся браниться:

– Иваныч, че за обстоятельства еще, едрить твою через коромысло? У нас же дело стоит!

– Передай кому-нибудь другому.

– Другому?! Другому, м*ть твою?! Ну тогда я и премию другому кому отдам!

– Хорошо, я не против.

– Ёманар*т! Ты сбрендил, Иваныч? Ты их два месяца разрабатывал! Там осталось-то, тьфу!

Алексей вздохнул. Он знал, что эта история никогда не закончится, а он хочет побыть с Надей прямо сейчас. Потому что скоро она уедет, и у него не останется ничего, кроме этих отвратительных нескончаемых историй. Начальник сдался, но его тон выражал глубочайшее презрение:

– Ну как хочешь, Иваныч, как хочешь, дело твое... Гуляй, пока молодой...

– Спасибо, Борис Федорыч. Спасибо.

А Наде позвонил молодой Шехонин. Она как раз спала, а Алексей сидел рядом и потому увидел, как загорелся экран ее смартфона. Звук был выключен. Немного подумав, Алексей взял трубку и вышел из комнаты:

– Здорово, Василий. Ты чего, морж недоделанный, Надю-то купаться потащил?

– Ээ... простите, Алексей Иваныч, я не смог придумать, как ее остановить, – голос паренька звучал расстроенно. – Простыла, да?

– Да, температура у нее со вчерашнего вечера.

– Вот черт! А я в больницу как назло загремел... с ногой этой дурацкой...

– Что там с ней?

– Трещина... вы только Наде не говорите. Скажите, что просто покой прописали...

– Ладно, не скажу. Завтра сам ей позвонишь и скажешь.

– Да. Хорошо. До свидания.

Алексей положил трубку и задумался о Васе Шехонине. Вроде, неплохой парень. Оступается, конечно, но этого с кем не бывает? Если он Наде нравится... что ж, пусть дружат.

Алексей вернулся в Надину комнату – она как раз открыла глаза. Спросила по-прежнему хрипло:

– Ты с кем-то разговаривал?

– Да. Ухажер твой Василий звонил. Беспокоится за тебя.

– Ты ведь не разрешил ему меня навещать?

– Нет. Он и не сможет пока, ему врачи покой прописали.

Надя испуганно ахнула:

– Нога?

– Да. Но ты не волнуйся, он же молодой. Заживет, никуда не денется.

– Дурак! – в сердцах прохрипела девушка. – Знает ведь, что нельзя на нее нагрузку давать!

– А ты не знаешь, что купаться майским вечером в горной реке опасно?

– Хочешь сказать, что я тоже дурочка?

– Нет, таких слов я про тебя никогда не скажу. Так про какую нагрузку ты говоришь?

– Он вздумал меня из реки на руках выносить...

Сердце Алексея пронзила отравленная стрела ревности.

– Да уж, полное безрассудство... – пробормотал он сдавленно. – А ты что же... позволила?

– Я не подумала как-то. Ну, в первый раз у меня ноги свело, а на второй...

– Ты еще и второй раз в воду залезла?! – чуть не заорал Алексей.

Надя виновато потупилась.

– Ну это уже ни в какие ворота не лезет... – пробормотал он и вышел из комнаты.

Вот тебе и хороший мальчик. Вот тебе и "пусть дружат". А как дошло до дела, невыносимо хочется придушить щенка. На руках он её носит... гр*баный рыцарь, так его растак... Алексея всего трясло от гнева. Ну вот как тут быть? Как отпустить это все?

Мать как раз приготовила для Нади витаминный травяной чай. Алексей собственноручно нарезал лимон и понес это все в комнату своенравной супруги. Увидев его, она слабо улыбнулась и вдруг сказала:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Я вспомнила, что сегодня пятница. Почему ты не ушел на работу?

– Я взял небольшой отпуск за свой счёт.

– Почему?

– Надо огород сажать, а еще ты тут заболела...

– Я могу сама за собой поухаживать!

– Да, я видел сегодня утром, как ты можешь...

– Алексей... Иванович, ты что, взял отпуск, чтобы нянчиться со мной?

Он невольно залился краской и, разволновавшись, спросил невпопад:

– Почему ты так странно меня называешь?

– На тебя не угодишь! Алёшей тебе не нравится...

– Я такого не говорил!

– Ты сказал, что тебя так мама называет...

– И жена.

Надя долго молча смотрела на него пронизывающим взглядом.

– Хорошо, – тихо сказала она наконец, – буду называть тебя Алёшей, если тебе так больше нравится.

Он в очередной раз измерил ей температуру – 37,2 – и ушел к себе бродить по комнате туда-сюда. Что это с ним, черт побери? Какая еще жена? Что за ребячество...

Он чувствовал, как что-то неуловимо изменилось в ней. Это уже не та юная девочка, которую он увез из Москвы. Неужели она и впрямь повзрослела? Вчера ей исполнилось 22, она скоро закончит учёбу в университете и вряд ли пожелает оставаться подле него, и этот факт невольно будоражил нервы Алексею. Сама Надя перестала делать намеки, а тем более прямо выражать ему свои чувства – наверное, они прошли, как все проходит, и ему ли не знать, сколь ветрено юное сердце.

И он должен радоваться этому, потому что ничего принципиально не изменилось меж ними. Она все так же остается принцессой, дочерью богатого и могущественного короля, пусть и находящегося в изгнании. А он – Алексей – по-прежнему просто слуга, которому доверили о ней заботиться. Поэтому хорошо, что она пережила свою детскую влюбленность. Нужно благодарить Небеса за это. Но у Алексея еще никогда не было так горько на душе.

Чтобы отвлечься от этих печальных раздумий, он пошел копать огород. К сожалению, это не помогало: простой физический труд оставлял широкие возможности для брожения разнообразных мыслей в голове, и вот до чего додумался Алексей. Ему нужно смириться и позволить себе любить эту хрупкую девочку, потому что запреты все равно не помогают перестать. То, что она больше не отвечает ему взаимностью – просто замечательно, потому что снимает все запреты на совместное времяпрепровождение. Теперь они могут быть вместе столько, сколько захотят, или, точнее, сколько захочет Надя, потому что Алексей бы и вовсе не разлучался с нею. И он имеет право наслаждаться ее обществом до тех пор, пока она его не прогонит, так как совсем скоро они расстанутся – возможно, навсегда.

Закончив копать грядку под капусту, Алексей отправился в дом, принял душ, переоделся в чистое и пришёл к Наде. Она лежала в постели, глядя в потолок, и слушала аудиокнигу. Увидев его, сразу выключила и заметно покраснела.

– Что за книга? – поинтересовался Алексей.

– Да так... ерунда.

Он ласково улыбнулся:

– Секрет?

– Ээ, нет... То есть, да... в общем, это любовный роман.

– Ты стесняешься того, что читаешь любовные романы?

– А разве это не... глупо?

– Глупо изображать из себя человека, которым не являешься. А в любовных романах нет ничего ужасного. Вот если бы ты читала тюремно-криминальные детективы вроде "Месть Слепого", тогда бы я, возможно, забеспокоился – и то не слишком.

Надя хрипло рассмеялась.

– Какой жуткий у меня теперь, должно быть голосок, – смущенно пробормотала она.

– У тебя чудесный голос, я очень люблю его. А сейчас ты болеешь, и для меня радость быть рядом. В болезни и в здравии.

Надя снова долго сверлила его взглядом – так долго, что Алексей не выдержал и предложил, просто чтобы разбавить тишину:

– Хочешь, я почитаю тебе любовный роман?

Она улыбнулась и покачала головой:

– Нет, это будет слишком... неловко. Давай лучше Куприна.

Все вернулось на круги своя: они опять проводили много времени вместе, много разговаривали, постоянно улыбались друг другу... Снова, как и прежде, полыхало у Алексея в груди – а может быть, и сильнее. Только одного не позволял он себе – прикасаться к Наде. Обнимать и целовать ее было бы слишком большим испытанием для его психики, слишком велик был соблазн забыться и перейти от невинных ласк к тем, каких желал он на самом деле – страстным, горячим, настоящим супружеским ласкам. Надя будила в нем одновременно самые лучшие возвышенные чувства и самое низкое животное вожделение. Её тонкое хрупкое тело, мягкие волосы, большие сияющие глаза – ничего он так не хотел, как обладать всем этим. Обладать безраздельно.

Глава 43. Больше не принцесса

Всякий раз, как Алексей входил к ней в комнату, Надя искренне радовалась, будто давно ждет его, хотя они ни разу не расставались более, чем на пару часов. Даже ночью он часто дежурил у ее постели, не в силах заснуть: теперь и стена да эти несколько метров, что их разделяли, мешали ему чувствовать себя спокойно. Только рядом с ней, в непосредственной близости, он был расслаблен и умиротворен.

На третий день голос ее восстановился, и Надя начала звонить друзьям, а Алексей ревновал ее решительно к каждому из них, даже к Тане. Зато работа над дипломом была полностью его, он проводил каждый день несколько упоительных часов, сидя бок-о-бок со своей молодой женой за её письменным столом. Да, и тут он сдался – позволил себе мысленно называть ее так. Это очень волновало и будоражило его душу.

А на шестой день внепланового отпуска, больше напоминавшего медовый месяц, ему позвонил Федор Константинович – напомнить про обещание, что как только появится первый свежий мед, сразу выслать ему большую партию. Оленьку побаловать, да и всех остальных родственников и друзей.

– А про Енисеева-то слыхал? – спросил товарищ, когда с обсуждением дела было покончено.

– Нет, где бы я про него услышал?

– Ну как, в новостях же показывали...

– Я не смотрю телевизор, – сдавленно проговорил Алексей, у которого мигом перехватило дыхание.

– Подорвали его в машине. Успешное покушение... Ну, как, успешное... в общем, удалось.

– Где?

– В Венгрии, кажется, но я точно не запомнил. Да, и вот еще: банкрот он. Его партнер там что-то крутил-мутил – оставил мужика без копейки. Бедная дочка его – такая молодая, ей бы учиться спокойно, а теперь придется идти работать, – он вздохнул. – Круглая сирота. Вот так иногда большое богатство заканчивается.

– Ничего, – хрипло пробормотал Алексей. – Мир не без добрых людей, может, кто из родственников о ней позаботится.

– Ну, дай бог, дай бог...

После этого разговора Алёша долго сидел, как пришибленный, и смотрел в одну точку. Как ей сказать? Даже подумать об этом страшно... И ведь так и не позвонил ей ни разу... Папаша!

Алексей ни на минуту не задумался о том, кто будет обеспечивать бедную сироту, пока она заканчивает университет и набирается первого опыта на работе. Тех денег, что дал им в дорогу полковник, осталось немного, но это не беда. У Родина были сбережения на всякий случай, к тому же он зарабатывает – на всех хватит, как-нибудь проживут.

Но вот как ей сказать! Еще немного подумав, он решил отложить этот разговор до ее полного выздоровления. Или до выпускного. Не хватало расстраивать девочку перед защитой диплома...

Совершенно непроизвольно он пришел к Наде в комнату – она одарила его, как всегда, ласковой приветливой улыбкой. Встала с кровати, на которой сидела, читая книжку, сделала шаг к мужу, взяла его за руку. Это прикосновение буквально обожгло, породив целую бурю внутри. Он нахмурился, пытаясь усилием воли успокоить дыхание и сердцебиение.

– Алёша, что-то случилось? – обеспокоенно спросила Надя, и ее нежный голосок дрожал.

– Нет... – качнул он головой, потеребил ее ладошку и отпустил, не в силах справиться с эмоциями.

– Тогда почему ты такой...

– Какой?

– Взбудораженный.

– Ээ... Начальство звонило, – соврал Алексей. – Не бери в голову, Надюш. Все хорошо.

– Тебе нужно выходить на работу? – расстроенно уточнила она.

– Нет, я, как и обещал, пробуду дома до завтра. Включая завтра.

Надя улыбнулась и, кажется, вздохнула с облегчением. Она вдруг сделала еще шаг к нему и обвила его шею тонкими руками. У Алексея даже в глазах потемнело от такого близкого контакта. И он никак не мог решить, что делать: ответить на объятия или отстраниться. Все смешалось в его голове, слишком большое количество информации свалилось в нее за последние дни.

Надя, однако, не дала ему много времени на размышления – сама отпустила и со вполне равнодушным видом отошла прочь. Села за стол, стала листать свои записи.

– Я... я пойду помогу отцу на огороде... – пробормотал Алексей и вышел вон.

До огорода, правда, он так и не дошел. Похоже, жизнь решила испытать его на стойкость: стоило ему спуститься с крыльца, как кто-то окликнул его от калитки. Родин быстро оглянулся – ба, Василий! Он подошел к парнишке, пожал его протянутую руку.

– Можно с вами поговорить с глазу на глаз? – спросил Шехонин-младший.

Алёша проводил его, прыгающего на костылях, на скамеечку за сараем, они оба сели. Вася долго сопел, собираясь с мыслями, а потом выдал:

– Алексей Иваныч, я знаю, между нами были разные недоразумения, но я… очень серьёзно и очень тепло – если не сказать больше – отношусь к Наде. И она… вы уж её простите, но она сочла меня достойным узнать, какие у вас с ней на самом деле отношения…

Алексей замер, чувствуя, как холодеет в груди и тяжелеет в голове.

- Я… люблю её, - выдохнул Вася. – С самыми серьёзными намерениями, вы понимаете? В общем, я хотел попросить вашего разрешения… ну, видеться с ней… настолько тайно, насколько вы сочтёте нужным.

– Почему у меня? Если ты в курсе…

– Ваше мнение важно для неё. Она вас очень уважает и слушается...

Алексей тяжело вздохнул. Ну как им запретишь? Сердце в груди разрывалось от боли. Если она сказала ему… значит, они очень близки. Хорошо, что Вася вот так открыто пришёл просить разрешения, но боль от этого меньше не становилась. Парень, видя колебания Алексея, заговорил горячо:

- Я буду защищать ее и беречь... Она такая... удивительная девушка...

Алексей нехотя кивнул. Уж он-то знал, насколько она удивительная.

– Так... как вы смотрите на мою просьбу? – подвел итог Вася.

– Я подумаю. В принципе, конечно, если она не против... и ты пообещаешь не делать глупостей... Но главное – как она к тебе относится.

– Да. Конечно. Спасибо. Я буду ждать вашего ответа. Мой номер вы знаете... или у Нади возьмете.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Алексей снова кивнул, и нахальный молодой человек наконец убрался с его участка. Но его просьба повисла дамокловым мечом.  Алексей уже и забыл, что неделю назад мысленно почти благословил их на то, о чем сейчас просил Вася. Он понимал, что этот мальчик больше подходит Наде по возрасту и многим другим параметрам, но не мог справиться с приступами ярости, накатывающими на его сознание. Чтобы немного заглушить это глупое деструктивное чувство, Алексей все же пошел на огород и проработал там лопатой несколько часов – до полного изнеможения – и лишь затем вернулся в дом. Принял душ, постучался к Наде.

– Войдите, – своим нежным, звонким голоском ответила она.

Алексей приотворил дверь и позвал ее к себе – так ему захотелось. Так ему будет спокойнее – говорить об этом на своей территории.

Надя явилась тут же, какая-то грустная и понурая. Алёша усадил ее на стул, участливо поинтересовался:

– Как ты себя чувствуешь?

– Замечательно, – кивнула она. – Спасибо. Я практически здорова. О чем ты хотел со мной поговорить?

– Если ты устала, можем отложить этот разговор до завтра.

– Я ведь сказала, что все хорошо.

Алексей вздохнул:

– Сегодня ко мне приходил твой друг Вася Шехонин. Он… сказал, что… всё знает… и просил разрешения встречаться с тобой.

Надины глаза расширились, а щёчки вспыхнули:

– Ты не сердишься за то, что я сказала ему?

– Нет. Нисколько. Это и твоя тайна, ты можешь сообщать её кому считаешь нужным.

– А... что же ты ему ответил?

– Ничего. Я решил сначала узнать твое мнение. Точнее, твои чувства. Как ты относишься к этому молодому человеку?

Алексею было трудно справиться с дрожью во всем теле, которая отдавалась и в голос. Надя долго молчала, изучая пол под ногами.

– Правду? – наконец изрекла она с видом террориста-смертника. – Ты хочешь, чтобы я сказала тебе правду?

– Конечно.

Становилось тяжело дышать, как будто в комнате резко закончился кислород. Алексей даже бросил взгляд на окно, чтобы проверить, открыта ли форточка.

– Я люблю тебя, – выдохнула Надя, когда он восстановил их зрительный контакт. – Все еще люблю тебя. Прости. У меня не получается избавиться от этого. Я знаю, ты считаешь, что это несерьезно, что я слишком молода для серьезного чувства... И может быть, ты прав... Я не знаю, я ведь никогда никого не любила так, как тебя. И может быть, у меня получится забыть... когда я уеду, когда познакомлюсь с другими людьми... Может быть, кто-то из них поможет мне... забыть... Но пока я не могу. Я стараюсь, я хочу быть послушной... но ничего не выходит.

Надя судорожно всхлипнула и спрятала лицо в ладонях. Алексей только в этот момент почувствовал, что, кажется, совсем не дышал на протяжении ее поразительного признания. Он тяжело вздохнул, сделал шаг к Наде, но она вдруг вскочила со стула и убежала от него, хлопнув дверью.

Вот те на. Любит. По-прежнему. Они любят друг друга. И она больше не принцесса. Просто сирота. Чудесная, восхитительная, самая прекрасная на свете... обычная девушка. Алексей заходил по комнате кругами, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Что изменилось с тех пор, когда он считал себя недостойным ее? Всё. И ничего. Он по-прежнему намного старше нее... но это теперь единственное препятствие между ними. Может ли он... имеет ли право на счастье... с собственной женой? Он ведь честно держался и ждал. Был терпелив и думал о ее благе. Но если она сама... сама хочет принадлежать ему... разве должен он делать их обоих несчастными из-за этих несчастных 12ти лет разницы?

Голова его разрывалась, он несколько раз решительно шагал в сторону двери, но останавливался на полпути. А потом не выдержал напряжения. Сколько можно бегать от самого себя? Алексей схватился за ручку двери и распахнул ее – на пороге стояла Надя. Ни слова не говоря, он обнял ее, втащил в комнату, толкнул дверь ногой.

Они целовались, как безумные. Как будто все эти долгие месяцы они брели по пустыне – и вот перед ними источник холодной и чистой воды... Отрывая друг от друга губы на мгновение, только чтобы вздохнуть, шептали друг другу слова любви – горячие, откровенные, лившиеся прямо из сердца.

– Ты моя, моя теперь, навсегда, – рычал Алёша, не чуя под собой ног. – Слышишь, Надя, я никуда тебя больше не отпущу... ни на шаг! Ты должна быть рядом со мной каждую секунду... Я умираю, если тебя нет рядом... Люблю... обожаю тебя... Ты самое прекрасное, что создал Бог на Земле... Никаких больше Вась, никаких Тань, только я, только мне, только моя...

– Алёша... Алёшенька мой, мой любимый муж, мне не нужен никто, кроме тебя... Никто. Я хочу быть только твоей... навсегда... Я хочу, чтобы ты никогда не отпускал меня никуда... Хочу родить тебе детей, заботиться о тебе, быть с тобой рядом... каждую секунду...

Алексей опустился на кровать и усадил свою жену к себе на колени, крепко прижал ее, сходя с ума от того, как нежно гладит она его своими маленькими ладошками, как запускает тонкие пальчики ему в волосы. Желание накрыло его горячей всепоглощающей волной. Руки будто бы сами скользнули к ней под кофточку, прошлись по мягкой бархатистой коже спины, наткнулись на застежку бюстгальтера и тут же инстинктивно попытались ее расстегнуть. Надя испуганно вздрогнула – это немного отрезвило Алёшу.

– Ты боишься, малыш? Я понимаю... Не будем...

Но девушка отчаянно замотала головой:

– Нет-нет, я больше не боюсь! Я хочу. Алёша, п-пожалуйста, сделай это...

Глава 44. Тайные радости взаправдашней семейной жизни

Она молила его почти со слезами. Молила о том, чего он желал больше всего на свете. Это было жутковато, но все равно безумно возбуждало. Алёша пересадил жену на кровать, очень бережно снял с неё кофточку и бюстгальтер. Стал целовать небольшую, нежную девичью грудь с аккуратными розовыми сосками, заводясь все сильнее. У него уже болел живот от желания, и эта боль отдавала во все конечности, голову и грудь, но Алексей твердо решил не торопиться.

Надя сама подгоняла его – помогла избавиться от футболки, потянула вниз шорты. И тут ему самому стало не по себе. Как же он сделает ей больно? Это ведь его Наденька – он и так непростительно измучил ее за этот год...

Она заметила его нерешительность, притянула к себе, обняла руками и ногами, стала целовать нежно и страстно, сводя его с ума.

– Я хочу этого, Алёша, правда, очень хочу!

– Тебе будет больно, – хрипло прошептал он.

– Я знаю. Ничего страшного. Я готова. Это ведь только в первый раз...

– Не хочу делать тебе больно, – выдохнул Алёша.

Вместо ответа Надя опять поцеловала его, подалась навстречу, раскрылась всем телом. Этого он вынести не смог. Освободил ее от остатков одежды и сделал её своей. Окончательно и навсегда. Только своей. Она никому не принадлежала до него, и он уже никогда никому ее не отдаст.

Надя трогательно сдерживалась, чтобы не застонать от боли. Чтобы не расстраивать мужа. Его маленькая отважная малышка, думающая прежде всего о других, а потом уж о себе. Алексей знал, что все это только для него. Она терпит боль, побеждает страх, раскрывается, когда отчаянно хочется сжаться в комок, только ради него. Чтобы ему было хорошо с ней, чтобы он был счастлив и удовлетворен.

Едва удостоверившись, что преграда разрушена, Алексей остановился и лег рядом с Надей, крепко прижав ее к себе.

– И все? – прошептала она дрожащим голоском. – Это все?

– Неет, – улыбнулся Алёша и поцеловал ее в макушку. – Это только начало. Но тебе на сегодня хватит. Пусть заживет.

– А тебе? Как же ты? Я хочу...

– Я знаю. За меня не беспокойся, любимая. Я подожду.

Какое счастье – называть ее так вслух! Не скрывая правду ни от нее, ни от себя. Любимая. Чудесная. Красавица. Малышка.

– Алёша! – послышался из коридора голос матери. – Надюша! Ужинать!

Они оба вздрогнули от этого звука из внешнего мира.

– Идем, мам! – откликнулся Алексей, бережно положил Надю на кровать, осторожно высвободил из-под нее свои руки.

– Скажем им? – тихо спросила она, глядя на него просительно, почти умоляюще.

Ему хотелось пошутить: мол, зачем? Вот появится первый внук – тогда и скажем, но Надино личико выглядело таким серьезным и печальным, что он не посмел играть ее чувствами:

– Ну конечно. Это ведь наша семья. Надо им сказать.

Ее личико вдруг стало очень серьезным.

– А почему ты сдался? Что случилось? Почему ты раньше твердил, что это невозможно, а сегодня...

– От судьбы не уйдешь. Я тоже не могу победить это чувство. Но за последние несколько месяцев мне начало казаться, что у тебя это получилось. А я не могу. Я схожу по тебе с ума, как мальчишка. Я плохо сплю ночами и вообще неуютно себя чувствую, когда тебя нет рядом. А сегодня ты сказала... что по-прежнему любишь меня.

– Но в прошлый раз ты сказал, что мы не можем быть вместе, несмотря ни на что…

– Я много в чем заблуждался, малыш. Думал, что я сильнее сентиментальных чувств к женщине... А попался, как пацан. И еще этот Василий... Пришел требовать прав на тебя, щенок! И чем черт не шутит – не он так другой, а у меня искры сыпятся из глаз, когда я представляю, что тебя обнимет кто-то, кроме меня!

Надя засмеялась:

– Глупый! Я ни разу ни на кого не посмотрела с тех пор, как вышла за тебя...

Их очередной пылкий поцелуй прервал голос отца:

– Лёш, ну вы где там? Мы ж вас ждем, есть охота!

Надя беззвучно засмеялась, прикрыв свои очаровательные глазки, а Алексей крикнул:

– Мы бежим, одна минута!

И продолжил целовать свою жену. Слишком долго он ждал, чтобы иметь такую возможность, невыносимо было ее упускать. В конце концов, Надя не без труда выбралась из-под него, сетуя, что нельзя заставлять родных столько ждать. Она наспех оделась и убежала в душ, а Алексей замер над простыней, на которой они только что лежали в обнимку. Там алели несколько красных капель.

Когда Надя вошла к нему, уже умытая и причесанная, Алексей был полностью готов.

– Тебе больше не нужно стучать, – сказал он, беря ее за руку и выводя в коридор. – Теперь это и твоя комната.

– Я нескоро к этому привыкну! – поежилась Надя, но личико ее выглядело довольным.

Глаза родителей непроизвольно остановились на их соединённых руках. Мать отмерла первой и сказала:

– Алёша, Наденька, ну наконец-то! Садитесь, родные, кушать пора!

Алексей усадил жену, бережно придерживая ее за талию, и сам сел с нею рядом, а рука так и осталась на девичьей спине. Отец смотрел на эту руку, недоверчиво ухмыляясь, и  тут Алёша, слегка откашлявшись, сказал:

– Мам, пап, у меня есть для вас одна, кхм... новость.

Родители замерли, уставившись на сына.

– Дело в том... В общем, мы с Надей... Ээ...

– Мы по-настоящему любим друг друга, – не выдержала девушка.

Мама резко села и чуть не промахнулась мимо табуретки – хорошо, что отец ее придержал.

– Теперь мы женаты по-настоящему, – закончил за нее Алексей.

– Оссподи, свершилось! – всхлипнула мама.

Правая рука ее лежала на пышной груди, но лицо выражало острую радость, хоть и со слезами на щеках. Она подскочила, принялась хватать по очереди то сына, то невестку, обнимать, целовать, умывая их своими слезами счастья и умиления.

– Я о такой дочечке только мечтать могла... – лепетала мать и тут же просила: – Только вы уж с детками не задерживайтесь, пожалейте старушку... Уж больно внуков охота понянчить...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Надя послушно кивала, а Алёша увещевал разошедшуюся свекровь:

– Мам, ну какие дети? Наде надо учиться...

– Это успеется! – отмахнулась она. – Главное дитьку поскорее родить... Ой, Надюша, уж как я ждала этого момента, как ждала...

Отец достал из буфета наливку, капнул всем понемножку в стопки. Мать причитала, что как же это, они уже целый год потеряли, что у нее на руках уже могла быть 3-месячная дитька – ведь это настоящее преступление против бабушки...

Надя смотрела на всех них с радостной умиротворенной улыбкой. Она была настолько прекрасна, что у Алёши болело в груди от созерцания этого совершенства. Ему не верилось, что можно быть настолько счастливым в этом мире...

* * *

После ужина они отправились к себе – в свою общую супружескую спальню. Необычайное это было ощущение. Надя только на минуточку заскочила в свою старую комнату – переодеться в ночную сорочку – и с яростно трепыхающимся сердцем вошла к мужу. Он ждал ее в постели. Надя бывала здесь вечером прежде и знала, что Алёша спит в футболке с коротким рукавом и тонких штанах, но сейчас наблюдала его обнаженную мускулистую грудь, и от этого сладко схватывало в животе.

По правде говоря, ей было очень больно в тот их первый раз, что случился пару часов назад, но её все равно влекло в объятия мужа. Словно какое-то шестое чувство подсказывало ей, что самое страшное позади – суровые и безжалостные врата в супружескую жизнь – а впереди ее ждет только удовольствие и новый неизведанный мир.

Надя поспешно скользнула к Алёше под тонкое одеяло и с наслаждением прижалась к его сильному горячему телу. Он обнял ее одной рукой, а другой стал гладить по голове, плечам, рукам, целуя то в щечку, то в шею, то в ключицу. Это было такое непередаваемое удовольствие, что хотелось мурлыкать. Сколько раз она воображала их объятия в постели! Но все равно не могла представить, какое это блаженство. Она буквально таяла в его руках и никак не могла насытиться Алёшиными прикосновениями.

А потом ее руки сами потянулись снять сорочку, но муж остановил ее:

– Надюша, погоди, еще рано...

Она посмотрела на него удивленно, разочарованно. Желание разливалось по ее телу, оно жаждало соединения с ним.

– Тебе сейчас опять будет больно, – принялся терпеливо объяснять Алёша. – И это настоящая пытка для меня. Хочу, чтобы тебе было хорошо. Давай подождем денёк-другой и сделаем все правильно...

Надя в шутку надулась, но из объятий мужа и не думала вылезать – устроилась поудобнее и потребовала:

– Тогда будем разговаривать полночи!

Алёша весело улыбнулся:

– Спорим, ты первая отключишься через час? У тебя очень крепкий здоровый сон. Молодой организм...

– Не напоминай мне, пожалуйста, так часто про мой возраст!

– О, уже требования начались! – он продолжал улыбаться и ворковал над ней, как над маленькой девочкой.

– Просто я хочу, чтобы ты сам о нем забыл.

– Поверь, это происходит регулярно, и не только когда мы целуемся. Ты такая рассудительная и... деятельная. Моя малышка...

Они долго целовались – так долго, что у Нади скрутило живот от желания прикоснуться к обнаженной груди мужа своей грудью. Тоже обнаженной, разумеется. И чтобы не разочаровывать любимого в его стремлении все сделать правильно, Надя оторвалась от его губ и спросила:

– Ты ведь не будешь терзать себя и меня муками совести за это всю оставшуюся жизнь, правда?

Алёша усмехнулся:

– Как хорошо ты меня изучила! Но нет, пожалуй, не буду. Я так истерзался за этот год, что чувствую, будто заслужил свое счастье.

– Как глупо... Зачем мы так терзались целый год? Почему не могли сразу быть вместе, с того вечера, помнишь, когда я пришла к тебе под предлогом боязни грозы?

Алёша усмехнулся:

– Как не помнить? Но это было невозможно тогда, сначала нам нужно было проверить себя, серьезность своих чувств... Честно говоря, твой поступок стал для меня неожиданностью – я и не думал, что ты так меня воспринимаешь. Я ведь...

– Старше на 12 лет, – закончила за него Надя недовольным тоном, но потом добавила уже мягче: – Познакомившись с тобой поближе, я совершенно об этом забыла. Помню, как принесла тебе молоко тебе на чердак, где шел ремонт, а ты был без майки... У тебя такая красивая фигура...

Она повернулась на бок и нежно погладила ладошкой его обнаженную грудь. Алёша задышал чаще и шумнее, накрыл ее ладошку своей большой горячей рукой, подхватил ее, поцеловал.

– Маленькая сладострастница! – хрипло пробормотал он. – У меня и в мыслях не было ничего подобного...

– А когда... появилось?

– Сам не помню. Кажется, все началось с ревности. Я считал себя обязанным защищать тебя от этих стервятников и сам не заметил, как увлекся. Адриан этот... противный.

Надя хихикнула:

– Бедный Адриан! Все ревнуют меня к нему, а ведь не сделал для этого абсолютно ничего!

Алёшина рука прижала ее к нему еще чуть крепче:

– Кто это – все? – спросил он недовольно.

– Мы с Васей как-то встретили моего учителя музыки на площади, и они чуть не подрались на ровном месте.

– Тебя трудно не ревновать, такая уж ты...

– Какая?

– Хорошенькая, нежная, женственная – просто чудо, а не девушка... Очень нервирует то, что все окружающие тебя мужчины это замечают. И Адриан наверняка не исключение.

– Но он ни разу не сделал ни одного намека ни на что такое...

– Это радует. За это мы его простим.

– Что простим?

– Все те неприятные минуты, что он мне доставил, когда я слушал с улицы, как вы с ним болтаете вместо того, чтобы играть.

– Так ты не из-за денег злился, а из-за ревности?!

– Сейчас это уже не определить. Но я злился. И не хотел, чтобы ты ходила к ним репетировать... А ревность рождала желание... приблизиться, обнять, обозначить и закрепить свою территорию... И к тому моменту, когда я сам поцеловал тебя в своей комнате, я уже безнадежно пропал. Ужасное это было ощущение – как будто я падаю в пропасть. Я так привык твердо стоять на земле обеими ногами. Планировать, контролировать... А тут – будто я былинка на морских волнах, в шторм. Не за что зацепиться. Меня мотает на собственных же эмоциях, я не могу их контролировать! Настоящий кошмар... Я очень сильно тосковал по тебе, когда ты жила у Гали три недели в августе. Только две вещи меня спасали: работа в доме для тебя и сеансы видео-связи. Чувствовать себя влюбленным идиотом и не мочь ничего с этим поделать – то еще удовольствие...


– Не называй, пожалуйста, моего мужа идиотом. Мне это неприятно.

Алёша рассмеялся:

– Хорошо, не буду. Но тогда именно им я себе и казался.

– А теперь?

– Решительно не могу вспомнить, что было в моей жизни хотя бы приблизительно такого же хорошего и ценного, как ты.

Он снова поцеловал ее, и хотя теперь это можно было делать без ограничений, переживалось это все так же остро и сладко, как и полгода назад.

Надя изо всех сил держалась, чтобы исполнить свою угрозу разговаривать с мужем полночи: без конца выспрашивала, что он думал и чувствовал в тот или иной момент, а он послушно отвечал, ничего не утаивая.

В конце концов, сон всё-таки победил её, и она сладко задремала в руках любимого мужа – и в них же проснулась на следующее утро. Они никак не могли перестать обниматься и целоваться, так что деду Ивану снова пришлось несколько раз взывать к их совести, дабы они не морили голодом свою семью.

После завтрака Надя позвонила Васе Шехонину и как могла грустным голосом сообщила ему, что не может быть с ним, поскольку любит мужа. Печаль эта моментально спала с нее, когда она узнала, что Алёша взял еще два отгула на работе, и в субботу они едут в город.

– Нужно купить тебе кольцо, – пояснил он. – Точнее, я хочу купить тебе обручальное кольцо, чтобы любому представителю homo sapiens, который встретится на твоем пути, сразу стало ясно, что ты занята.

А в пятницу они поехали к Гале – это уже Надя настояла. Она сказала, что уж кто-кто, а Алёшина кузина заслуживает первой узнать, что они наконец воссоединились. Она ведь так переживала за них.

– Один трюк с новогодним поцелуем чего стоит!

Алёша рассмеялся (он теперь очень много смеялся и улыбался):

– Да уж, моя двоюродная сестренка на выдумку хитра!

– А как ты себе объяснял тот поцелуй? Он же был... неприличным, возмутительным, почти насильным...

– Да никак. Мне так хотелось тебя поцеловать, что я вообще не стал думать о своем праве это сделать. Ну, может, и мелькнула мысль в духе: "А что, уж раз в год-то можно расслабиться?!"

Галя встретила их радушно и так же, как домашние, зависла, глядя на их соединённые руки.

– Боже милосердный! – простонала она. – Скажите мне, что это не сон!

Молодожены смущенно заулыбались, расцепили руки и обняли ими друг друга за талию.

– Так... Так-так-так! – засуетилась Галя.

Она взяла Надю за руку, утащила их всех паровозиком за собой в дом и уже там потребовала, обращаясь к двоюродному брату:

– Поцелуй её!

– Галь, ну что за цирк...

– Давай-давай, я требую доказательств. Чтоб уже без этих дурацких качелей...

Алёша покачал головой, но послушно чмокнул жену в губы.

– Не верю! – скрестила его кузина руки на груди.

– Галя...

А Надя не стала упрямиться. Она тоже радовалась, наблюдая развитие Галиного с Лёвой романа. Поэтому обвила шею мужа руками и припала губами к его губам. Он сначала был напряжен, даже обхватил ее предплечья руками, будто хотел отцепить их от себя, но постепенно согрелся, размяк, прижал жену к себе за талию и чуть не съел ее губами.

– Ну вот, – удовлетворенно вздохнула Галя. – Совсем другое дело. Теперь верю... Ну наконец-то, родные мои! Черт возьми, ну вы долго раскачиваетесь!

– Мой муж очень серьёзный человек, ему нужно быть уверенным, что это настоящая любовь, а не какие-то там глупости… – шепнула ей на ушко Надя, когда мужчины ушли посмотреть почти готовую базу.

– Я бы на твоём месте давно огрела бы его по этой самой серьёзности сковородкой! – ничтоже сумняшеся заявила Галя. – Сколько нервов всем измотал, чистоплюй...

Надя смущенно рассмеялась в кулачок, и её счастливое улыбающееся личико примирило Галю с медлительностью двоюродного брата.

На следующий день рано утром молодые супруги выехали в Горно-Алтайск. Поездка была чудесной: Надя обожала путешествовать на машине с мужем, и им всегда было, что обсудить в дороге. Они прибыли в город уже к обеду, вкусно поели в знакомой Алёше забегаловке, а потом заселились в отель, где им предстояло переночевать.

Остаток дня они гуляли по столице республики, решили свою главную задачу: Алёша купил себе простое золотое кольцо без узоров и украшений, а Наде – настоящее произведение ювелирного искусства с сапфиром и мелкими бриллиантами. Она не хотела, чтобы он тратил столько денег, но когда только попыталась заикнуться на эту тему, то получила в ответ целую отповедь в духе: "Ты мое сокровище и заслуживаешь всего самого лучшего!"

Поужинав в кафе около шести, они купили в магазине бутылку белого вина, сыра, конфет, оливок и вернулись в отель. Алёша пообещал Наде, что там они снова попробуют заняться любовью – второй раз за их семейную жизнь. Попробуют – в том смысле, что если ей будет больно, то продолжать он не намерен, и нужно подождать ещё. Но Надя была настроена на эту ночь очень серьезно.

Она привезла с собой красивую шелковую сорочку с кружевами по лифу, заранее тщательно привела в порядок тело, чтобы оно выглядело максимально привлекательно, уже в номере приняла душ – третий раз за день – и надушилась духами.

Чувствовала она себя довольно неловко, выходя из душа в комнату. Алёша в домашних штанах и майке лежал на кровати и задумчиво рассматривал этикетку на бутылке с вином. Повернул голову, посмотрел на жену и замер. Глаза его потемнели от желания, а щеки залила краска. Надя присела рядом с ним на застеленную кровать, приняла из его рук стакан с вином. Сказала дрожащим голосом:

– За любовь?

Они легонько чокнулись, выпили по глотку и стали целоваться. Не отпуская ее губы из плена, Алёша забрал у Нади стакан, отставил его. Прижал ее к себе, стал неистово гладить и ласкать ее тело, не стесняясь прикасаться к запретным прежде местам. Вот его руки проникли под шелковую ткань, прошлись по спине, огладили бедра. У Нади темнело в глазах, она даже не заметила, как оказалась лежащей на кровати, уже без сорочки, под абсолютно голым мужем. От одного ощущения тяжести его тела на себе хотелось стонать от удовольствия. Надя гладила его голову, шею, плечи, спину – неловко и неумело, как ей казалось, но он урчал от возбуждения, и когда это взаимное возбуждение достигло предела, Алёша вдруг отстранился, сел. Надя чуть не заплакала от разочарования, но в следующее мгновение увидела в его руках маленький блестящий квадратный пакетик.

– Что это? – спросила она прерывающимся голосом.

– Это защита.

Надя положила руку на пакетик:

– Не надо...

– Нет, надо. Надя, не спорь со мной. Нам рано заводить ребенка. Нужно быть благоразумными.

– Ты слишком, безобразно благоразумен.

– Благоразумия не бывает слишком много.

– Как выясняется, бывает. Ну хорошо, – она резким движением выхватила пакетик из его рук и бросила его на постель возле подушки. – Если ты так хочешь, будем благоразумны. Но сначала... пожалуйста, сделай это так... совсем немного.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Алёша возбужденно выдохнул, на секунду зажмурился, а потом лег на нее, шепча:

– Что ты делаешь со мной, искусительница? Ты сводишь меня с ума...

Надин живот скручивало до боли, ей отчаянно хотелось почувствовать его внутри себя, но Алёша, кажется, решил еще немного ее помучить: стал целовать губы, шею, ключицы, грудь. Надя стонала и выгибалась, шепотом умоляя его не тянуть, но пытка все длилась и длилась, заставляя ее сгорать в огне желания, пока Алёша внезапно не простонал ей на ушко:

– Все, больше не могу... – и легко скользнул в нее, наполнив собой, сорвав стон долгожданного облегчения с ее губ.

– Тебе больно? – обеспокоенно прошептал он, замерев на полудвижении.

– Нет, нет, мне очень хорошо, пожалуйста, не останавливайся! Пожалуйста...

И он задвигался. Тяжело, протяжно, глубоко, явно сдерживаясь и дрожа всем телом.

– Надя, Наденька... Любимая моя...

– Да, Алёша, милый мой, продолжай, мне очень хорошо, я... люблю тебя... Я твоя... навсегда... только твоя...

Надеть защиту ему так и не удалось, но он успел выйти, и все, что Надя с радостью приняла бы в себя, пролилось на ее живот и грудь. Потом они долго лежали молча в объятиях друг друга, не в силах выразить свои чувства по поводу того, что сейчас произошло между ними.

Еще дважды за эту ночь Надя пыталась соблазнить своего мужа, но удалось ей это однажды – и опять без защиты. И опять все было сладко, остро, горячо. Возбуждение скручивалось в тугой комок в Надином животе, требуя выхода, но не находя его. Она получала большое удовольствие от слияния с мужем, но разрядки не происходило, и ей хотелось еще...

А Алёша ей не верил и продолжал беспокоиться, как бы не навредить её непривычному к этому занятию организму.

В воскресенье утром они снова занялись любовью. На этот раз получилось долго – с чувством, с толком, с расстановкой. Никто не мешал им приглашениями к завтраку, и их собственная торопливость улетучилась, благодаря расслабленной атмосфере вдалеке от дома. Они попробовали разные позы, Алёша активно ласкал ее руками, и Надя смутно предчувствовала приближение той самой разрядки, но никак не могла ее поймать. И вот однажды, когда она была сверху и уже устала двигаться, то просто легла на мужа, расслабленно распрямив свои ножки вдоль его ног. Он немного пошевелился, прижав к себе ее за талию – это оказалось безумно приятно. Сама Надя тоже сделала несколько движений тазом, и вдруг все ее тело содрогнулось, запульсировав невероятным наслаждением, а особенно сильно эта пульсация ощущалась ТАМ. И ощущение разгоралось со страшной скоростью, разливаясь по всему телу искристым коктейлем блаженства. Алёша, кажется, почувствовал это, сдавил жену в объятиях еще чуть сильнее и вжался в нее со стоном-рычанием, а потом вдруг выругался:

– Вот черт!

– Что такое? – разнеженно спросила она, все ещё ловя отголоски невероятного удовольствия.

– Я... не смог удержаться...

– И ничего, – прошептала Надя, гладя и целуя его лицо. – Это ничего, Алёша, не беспокойся об этом...

После этого умопомрачительного уик-энда ей в самом деле стало казаться, что они с мужем – одно целое. Она ощущала это физически, будто между ними установилась энергетическая связь. Будто у них теперь все общее: мысли, чувства, желания, стремления, будущее – вся жизнь одна на двоих. Надя испытывала это ощущение на протяжении всей поездки обратно в Усть-Коксу, а дома ее ждал сюрприз. Письмо от отца.

* * *

Алексею было так хорошо в его новом качестве взаправдашнего Надиного мужа, что порой даже страшно становилось, но он отгонял эти глупые мысли, не желая поддаваться суевериям. Он не станет посвящать жизнь наслаждению, бездумно и эгоистично – он посвятит ее тому, чтобы Надя была счастлива, а значит, судьба отнесется к ним благосклонно.

Письма полковника Енисеева застали его врасплох, и в то же время он порадовался, что не успел ничего рассказать жене. Да, Владимир Александрович и зятю написал письмо, а не только дочери, – и ему, пожалуй, даже более правдивое, чем ей. Полковник сообщил, что его смерть была инсценирована с целью ввести в заблуждение врагов, которые не пожелали довольствоваться его изгнанием. Деньги на Надино содержание и образование он положил на счет одного надежного человека и сделал доверенность на Родина, чтобы он мог снимать любую сумму. А дальше следовал еще больший сюрприз: Енисеев благословил их союз, хотя и не был уверен, состоялся ли он:

"Я знаю, – писал полковник, – сколь красива моя дочь внешне и внутренне, и понимаю, что тебе как человеку неженатому было непросто устоять перед ее чарами, а ей – остаться равнодушной к твоей благородной натуре, крепкому и надежному плечу, когда ее оставили все родные. Наде не найти лучшего спутника жизни, чем ты. Прошу, не смущайся вашей разницей в возрасте – она не имеет никакого значения. Если вдруг я по простоте душевной ошибся и между вами ничего нет, пожалуйста, не обижайся: у меня и в мыслях не было тебя оскорбить. С деньгами, что я оставил для нее, поступай, как считаешь нужным. Я полностью доверяю тебе". Далее следовали расшаркивания и прощания. Алексей был поражен содержанием письма до глубины души. Он никак не ожидал такого поворота, но был даже растроган подобным доверием со стороны полковника.

Надино письмо не содержало ни сведений о деньгах, ни благословений на настоящий брак с Алексеем – оно просто заверяло дочь, что с отцом все в порядке, просило не доверять слухам и дарило надежду на то, что однажды они всё-таки встретятся.

Алёша сам рассказал жене, что её отец не против их союза, а даже за. Но про деньги пока не обмолвился – он сам не знал, как с ними поступить. Забрать их у жены и отдать на благотворительность – это было бесчестно по отношению к ней, но ему хотелось содержать ее самостоятельно, без помощи тестя. Поэтому он отложил эти мысли в долгий ящик. Сейчас не хотелось забивать голову лишним беспокойством: слишком много, о чем нужно думать и еще больше – чему радоваться. Этим и занялся.


Алексей уволился из полиции, потому что эта работа отнимала слишком много времени и сил и мешала семейному счастью. Случай помог ему определиться с заработком: он отправил партию майского меда в Пермь – оттуда пришли восторженные отзывы и требования прислать еще. Сарафанное радио мигом облетело ближний круг знакомых Федора и пошло расходиться кругами дальними. В итоге Алексей все лето и часть осени прозанимался поставками меда и его продуктов, заработал приличную сумму и при этом успел съездить с женой в Новосибирск на защиту диплома и выпускной. Надя заверила его, что хочет остаться жить в Коксе, и они принялись вместе планировать свой отдельный домик, под который родители Алексея выделили часть огорода.

Едва это строительство было закончено – а на него ушло примерно полтора года – Надя затребовала пополнения семьи. Она ластилась, умасливала мужа и канючила. Он говорил, что ей нужно ещё пожить налегке, попутешествовать... Но долго, конечно, продержаться не смог. Вообще, из бывшего военного и капитана полиции вышел преотличный подкаблучник – Алексей сам порой любил посмеяться над тем, с какой легкостью юная жена вила из него веревки. Но отказать ей решительно ни в чем не мог. Потому что любил и чувствовал, как сильно она его любит. Всем сердцем. Горячим, чистым и открытым сердцем.


Оглавление

  • Муж понарошкуМари Князева
  • Глава 1. Сюрприз для именинницы
  • Глава 2. Новая жизнь
  • Глава 3. Родители
  • Глава 4. Любовь к мужу
  • Глава 5. Двоюродная сестра
  • Глава 6. Сосед
  • Глава 7. На "Родниках Алтая"
  • Глава 8. Про эгоизм
  • Глава 9. Репетиция
  • Глава 10. Неожиданный поцелуй
  • Глава 11. Галины метания
  • Глава 12. Взрослый разговор
  • ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 13. Его первый поцелуй
  • Глава 14. Галино счастье
  • Глава 15. Любовь на расстоянии
  • Глава 16. Поклонник
  • Глава 17. Горько!
  • Глава 18. Неопытная барышня
  • Глава 19. Майор Шехонин
  • Глава 20. Про детей
  • Глава 21. Накануне сессии
  • Глава 22. Муж понарошку
  • Глава 23. Семейные выходные
  • Глава 24. Балансируя на грани
  • Глава 25. Неудачное свидание
  • Глава 26. «Чем меньше женщину мы любим…»
  • Глава 27. Герой
  • Глава 28. Незолотой мальчик
  • Глава 29. Возвращение домой
  • Глава 30. Свадьба
  • Глава 32. Исцеление дружбой
  • Глава 33. Жизнь без души и сердца
  • Глава 34. Он вернулся
  • Глава 35. Предательство
  • Глава 36. Больше нет сил
  • Глава 37. Американская традиция
  • Глава 38. Опасные приключения
  • Глава 39. Лучший друг
  • Глава 40. День рождения
  • Глава 42. В болезни и здравии
  • Глава 43. Больше не принцесса
  • Глава 44. Тайные радости взаправдашней семейной жизни
  • Teleserial Book