Читать онлайн Верни моего сына бесплатно

Тата Златова
Верни моего сына

Глава 1

Лера с трудом разлепила глаза и не сразу поняла, где находится. Бледный потолок, стены, аккуратно выкрашенные в бежевый цвет, специфический запах медикаментов. Больничная палата… Приподнялась на локтях и застонала от боли, пронзившей низ живота. В голове стоял туман, но память быстро вернулась.

Болезненные схватки. Клиника. Родительное кресло. Много крови. Укол в вену. А дальше… Дальше память обрывалась, но интуиция подсказывала: что-то случилось.

— Где мой ребенок? — хотела закричать, но из пересохших губ вырвался лишь тихий стон.

Завертела головой, пытаясь понять, где малыш, но палата оказалась пустой. И вокруг стояла тишина. Такая мертвенная, пугающая, будто осязаемая… Странно.

Что-то здесь не так!

— Кто-нибудь слышит? — хрипло прокричала, собрав остатки сил. Никто не отзывался. — Эй! Вы меня слышите?!

Пронзительный крик превратился в истерический вопль. Должен же кто-то отреагировать, черт возьми! В конце концов, это клиника, а не морг! Кто-нибудь рано или поздно пройдет по коридору!

Все тело словно судорогой свело, невозможно было пошевелиться. Где ребенок? Где этот маленький комочек, это солнышко, эта радость, которую она так долго ждала? Вопрос так и скручивал душу, выворачивал наизнанку, царапал ее ржавым гвоздем.

Услышала вдалеке чьи-то шаги и вновь закричала:

— Эй! Подойдите, пожалуйста!

Шаги приближались. Кажется, ее наконец-то услышали! Сердце забилось сильнее, появилась надежда, что все не так плохо, что она вот-вот увидит своего ребенка и успокоится.

— Тише!

В палату вошла медсестра приятной внешности, светловолосая, длинноногая, улыбчивая. Только улыбка эта была словно приклеенная, ненатуральная. Кажется, она эту девушку уже где-то видела… Сколько времени прошло? Сутки? Двое? Ничего не помнит…

— Где мой сын? — задала ей вопрос в лоб.

Выражение лица медсестры не изменилось.

— Успокойтесь. Вам надо полежать.

— Нет! Можете объяснить, что происходит?

— Фамилию свою назовите, — равнодушно бросила она и принялась лениво рассматривать свои ногти, пока Лера судорожно вспоминала. Организм был измучен, голова гудела, и трудно было собрать мысли в кучу.

— Фролова, — выдавила с трудом. А потом уже более уверенно: — Фролова Валерия.

— Валерия Викторовна Фролова?! — Девушка моментально изменилась в лице. Тоненькие брови на миг поползли вверх, рот приоткрылся, а сама она напряглась, как струна. Смотрела на нее и хмурилась, словно что-то припоминая. — Фролова…

— Да, да! — подтвердила, не понимая, почему медсестра так удивилась. В затуманенном сознании появлялись лишь какие-то обрывки воспоминаний: вот приходит в себя и просит показать малыша, а врач отвечает, что сын под наблюдением… А потом снова пелена. Сколько же времени прошло? Час? Полдня? Сутки?

Расспросы продолжались:

— А отца ребенка зовут Фролов Илья Михайлович, правильно?

— Ну да… Это мой муж.

Лицо девицы вытянулось, а рот открылся еще шире.

— Не может быть! Вы что-то напутали, девушка. Фроловы полчаса назад забрали новорожденного…

— Что-о?!

В груди так больно стало, что дышать не смогла.

— Что вы говорите? Как это — забрали? Что за бред? Принесите мне сына!

— Не кричите, и так голова раскалывается, — устало поморщилась медсестра и надула пухлые губки. — Я говорю то, что знаю. Валерия Викторовна Фролова выписалась через сутки после родов. И вместе с мужем забрала ребенка.

— Ничего не понимаю… — На миг Лере показалось, что она не в роддоме, а в психушке, потому что эта особа несла откровенную ерунду. Она — это не она, Илья — не муж, ребенка забрали… Может, что-то неправильно поняла?

Но еще минуту назад делано улыбавшаяся медсестра сейчас смотрела так, что сомнений не оставалось: все именно так, как она говорит.

— Что все это значит? Я ничего не понимаю! Это я — Фролова Валерия Викторовна и я родила здесь ребенка, понимаете? А вы мне говорите, что я — это не я… Позовите главврача, пусть объяснит, что происходит, если вы не можете!

Блондинка шумно вздохнула и закатила глаза:

— Странная вы какая-то! Ладно, я позову его, пусть сам все объяснит.

Она удалилась, а Лера прикрыла тяжелые веки. В голове не укладывался весь тот бред, который нагородила медсестра. У Ильи есть только одна супруга — и это она! Уже почти год как счастливо женаты. Ну не приснилось же, в самом деле! Может, та женщина, которую приняли за жену, — обычная нянечка? Помнится, муж собирался такую найти несмотря на то, что Лера отказывалась. Хотя нет, зачем нянечке сюда приходить? Ладно, нужно успокоиться и подождать. Придет главврач и все разъяснит. Наверняка медсестра что-то напутала. Разберутся, извинятся и принесут сынишку. Ох, поскорее бы!..

Боже, как же она ошибалась! Ни через минуту, ни через час ребенка ей так и не принесли. Более того, вместо документов отдали вещи и сказали поскорее убираться.

— Вы не имеете права выгонять меня, не отдав ребенка! — истерически кричала, тщетно пытаясь достучаться до медиков.

— Тот ребенок, о котором вы говорите, сейчас находится у законных родителей! — доказывал главврач и смотрел на нее как на душевнобольную. — Если вы мне не верите, вот копии документов, которые нам оставили. Взгляните и убедитесь сами.

Лера дрожащими пальцами перебрала бумаги и почувствовала, как темнеет в глазах. Врач говорил правду. Ее ребенка действительно забрал Илья и… она сама.

— Теперь до вас наконец дошло, что мы вас не обманываем?

— Вы что, подделали документы? — яростно напустилась на него. Плевать на этикет, плевать на все правила! У нее отняли ребенка и при этом пытаются убедить, что она не та, кем является! Сумасшедший дом какой-то!

— Что вы себе позволяете! — одернул ее доктор. — Вы понимаете, в чем обвиняете нашу клинику?! Лучше сами покажите свой паспорт. А то устроили здесь балаган, грозитесь судами… Вы вообще вменяемая?

— Это я у вас должна спросить, вменяемые вы или нет! Пытаетесь доказать, что я не Валерия Фролова, но я и есть Фролова Валерия Викторовна! — вскочила с места, с трудом удерживая себя от желания вцепиться наглому докторишке в горло. Правда, запал прошел быстро. Ноги подкосились, и она рухнула обратно на кушетку. Боль иголками прошла по телу.

— Да угомонитесь уже и послушайте меня! Очень внимательно послушайте, не перебивая, ладно? Не нужно поднимать шумиху, так будет лучше и для вас и для ребенка. Малыша забрали законные родители, вы ничего не сможете доказать. И лучше вам вообще не лезть в это дело, понятно? Я знаю Илью Михайловича много лет и, поверьте, лучше вам не вставать на его пути…

Врач говорил ровно и монотонно, как обычно разговаривают с психически больными людьми. Однако каждое слово резало Леру по живому, причиняло такую невыносимую боль, что боль физическая теперь казалась чем-то незначительным. Ее так старательно и настойчиво убеждали в том, что она не та, кем себя считает, что на какой-то короткий момент Лере и самой начало казаться, что она совсем другой человек. Битый час все вокруг втолковывают, что нужно смириться и забыть, но что происходит на самом деле, никто так и не объяснил! Господи, еще немного, и она действительно сойдет с ума!

— Мой вам совет: уходите, уходите прямо сейчас, без скандала, истерик, и я обещаю — никто не узнает, о том, что вы здесь устроили…

— Я ничего не устраивала, это вы отдали моего ребенка непонятно кому! — зло перебила Лера. — И еще пытаетесь убедить в том, что я ему не мать! И вообще, что значит «уходите»? Вы меня выписываете? Так и скажите. А то ваши слова звучат как угроза.

— Это и есть угроза, — сдвинул брови мужчина, заставив ее поежиться. — Если вы сейчас же не уберетесь, я вызову полицию, так как вижу вас в первый раз в жизни. Не знаю, кто вы, как вас зовут, и что вообще вам нужно. Валерия Фролова действительно родила в нашей клинике ребенка, но сегодня вместе с мужем забрала его домой. Этот факт подтверждают все документы. А вы пришли неизвестно откуда и пытаетесь выдать себя за другую женщину, угрожаете, обвиняете нас в мошенничестве…

— Как это «неизвестно откуда»? Из родзала, где появился на свет мой малыш! Еще скажите, что Илью не знаете! Он лично с вами договаривался, все оплачивал, суетился… И меня вы видите уже не в первый раз, хватит врать! — продолжала настаивать, но, похоже, безрезультатно, потому что врач грубо перебил:

— У вас нет никаких доказательств.

— Акушерка, которая принимала у меня роды, сможет это подтвердить!

Врач ухмыльнулся. Затем поднялся и жестом указал на дверь.

— Вы в этом так уверены? Нет у вас никаких доказательств, — повторил, как для нерадивой школьницы. А у Леры слезы выступили на глазах. Сердце не просто билось… Оно орало внутри, дергалось как сумасшедшее, обжигало болью, словно на него положили раскаленные угли. Родила ребенка и что же — не сможет это доказать?! Ну точно из ума выжил! Есть свидетели, есть экспертиза ДНК в конце концов, что за бред!

Сжала кулаки от злости, твердо решив поговорить с Ильей. Немного успокаивала мысль, что сыночек дома, рядом с мужем. Вернется домой и забудет все это как страшный сон. Наверняка выяснится, что врачи что-то напутали, что никого с ним не было, Илья сам забрал сына… Хотя это тоже странно: не сказав ни слова, не позвонив, не предупредив, просто приехал и забрал его. Еще и на звонки не отвечает! Тут у любой женщины начнется паника!

С трудом доковыляла до двери и вышла, не попрощавшись. Больше не собирается терять ни минуты. Чем скорее приедет домой, тем быстрее выяснит, что за спектакль устроил Илья и, главное, зачем!

* * *

С тоской смотрела на роддом из окна автобуса. В душе сплелись растерянность, испуг и тревога. Напрягало, что Илья никак не дает о себе знать и продолжает ее игнорировать. Ну не мог же он забыть, что она в роддоме, просто абсурд!

Накрапывал дождь, на улице было сыро и серо, хотелось поскорее приехать домой, увидеть сыночка. Поцеловать его в крохотное ушко и убедиться, что все в порядке. Но на самом деле лучше не ждать ничего хорошего. Скорее всего, будет скандал, одними шутками муж не отвертится!

И опасения подтвердились, когда оказалась на пороге дома и увидела на ступеньках чемоданы.

— Что это? — прошептала обреченно, а внутри все похолодело от жуткой догадки. Схватилась за ручку двери, как за соломинку, и вошла в полутемный коридор.

— Илья! Что происходит?

Даже разуваться не стала. Прямиком направилась в спальню, надеясь, застать там мужа. Застыла на пороге, вслушиваясь в тревожное тиканье часов. Заметив кроватку в углу комнаты, бросилась к ребенку, с трудом сдерживая рыдания.

— Лешенька, сыночек мой!

Он лежал, укутанный в пеленку, крошечный, красивый, самый дорогой на свете. Измученное сердце радостно забилось, Лера чуть не задохнулась от счастья.

— Спишь, маленький мой…

Хотела было присесть рядом на стул, но холодный, как сталь, голос мужа заставил замереть на месте.

— Отойди от него.

Медленно повернулась, не веря собственным ушам.

Однако позади действительно стоял Илья. Только не тот, которого знала, а совсем другой. Чужой, незнакомый. Голубые глаза смотрели холодно и с неприязнью.

— Ты что? — ошеломленно спросила, и он повторил:

— Отойди от него.

А голос все такой же равнодушный, бесстрастный. По телу мурашки побежали. Беспомощно схватилась за перила кроватки, чувствуя, как подкосились ноги. Илью будто подменили… Смотрит волком, кажется, еще чуть-чуть — и вцепится в горло. У нее к нему десятки вопросов, но язык словно задеревенел. Отказывался слушаться.

— Ты что, не поняла? Убирайся!

Не сказал — приказал. Да так, что ее всю холодом обдало.

— Что случилось? — спросила дрожащим голосом, не в силах побороть оцепенение.

— Пока ничего. Но непременно случится, если ты не уберешься отсюда прямо сейчас.

В глазах Ильи сверкала ярость, ноздри раздувались от злобы. Желваки ходили ходуном. Лера смотрела на него и не узнавала. Разве можно так измениться за несколько дней?! Еще пару дней назад он трепетно держал ее за руку и говорил, что любит, дождаться не мог, пока родит, а сейчас перед ней совершенно посторонний человек! Не заботливый муж, а лютый враг, не знающий пощады.

— Я никуда не уйду, пока ты не объяснишь…

Не успела договорить. Он внезапно схватил за руку и чуть ли не выволок ее из спальни. И так резко отпустил, что она буквально отлетела к входной двери и чудом не ударилась головой.

— Ты что, с ума сошел? Ты что себе позволяешь? — возмутилась, несмотря на боль.

— Повторяю как для глухих: проваливай отсюда, иначе я за себя не ручаюсь!

— Да что с тобой такое?! Почему ты выгоняешь меня? Почему хочешь разлучить с ребенком?

— Потому что я уже давно так решил! — выпалил этот жестокий незнакомец. Леру дрожь пронзила, когда взглянула на лицо, искаженное злостью, и в потемневшие глаза, обещающие ей все муки ада. — Послушай, не трать ни свое, ни мое время. Сына я тебе не отдам. Уходи.

— Давно решил? То есть все это время ты просто ждал, пока я рожу, чтобы потом вышвырнуть меня вон?

— Я все сказал!

Лера поднялась и в ужасе схватилась за голову. Нет, нет, это не может происходить в реальности! С кем угодно, только не с ней!

— Ты не имеешь права забирать Лешу, я его мама!

— Уже нет!

— Не мели ерунды. Я твоя жена, в конце концов!

— Не жена ты мне и никогда ей не была.

Леру ослепило на мгновение, на какую-то долю секунды. Мир померк, а душу скрутила тревога. С трудом удержала себя, чтобы не закричать и не вцепиться ему в лицо. Холеное, непроницаемое, все еще искаженное злой ухмылкой.

— Что ты несешь!

— Ну да, фактически я женат на Валерии Фроловой, но только на бумаге. На самом деле я всегда любил лишь одну женщину, ради нее я готов на все. И собственно, то, что хотел, я уже получил. Ты свою роль выполнила — теперь уходи. Видеть тебя не хочу.

Безжалостно полоснул словами, как скальпелем, холодным лезвием всю душу вывернул и оставил одни ошметки. Значит, всего лишь выполнила роль… Вот так жестоко предал, растоптал и оставил корчиться в мучительной агонии, надеясь, что она опустит руки и в конце концов смирится… Однако одного не учел: она не отдаст своего ребенка. Никогда. Ни за какие деньги. Жизни без сына нет, и она будет бороться за эту жизнь до конца!

— Закон на моей стороне! — отчаянно выкрикнула. — Я — мать, ребенка оставят со мной!

— Докажи это, — бросил равнодушно, словно она несла ерунду, недостойную внимания. И именно это равнодушие взбесило сильнее всего.

— Как это «докажи»? Тут и доказывать нечего! Любой документ подтвердит мои слова!

— Это уже не твои документы, Лера, — тем же тоном, ровно и спокойно, сказал Илья. — Ничего твоего в этом доме нет. А, может, никогда и не было? Даже имя тебе больше не принадлежит. Так что уходи по-хорошему.

Смутная догадка мелькнула в сознании и сковырнула старые раны. Илья действовал не один? Нет, этого просто не может быть… Спустя столько лет вот так появиться и подставить… Нет, нет. Только ни этот человек… Хуже ничего не придумаешь! Отказывалась верить.

— Я не отдам тебе Лешку! — прошептала обреченно, слова будто застряли в горле.

— А кто тебя будет спрашивать?

Смотрела на него глазами, полными ужаса, не в силах пошевелиться. Ноги приросли к полу, кажется, она даже дышать перестала. Не дождавшись реакции, Илья бесцеремонно вытолкал ее на улицу и закрыл дверь. А вместе с этим звуком оборвалась последняя надежда на то, что останется рядом с сыном. Но она не может так просто уйти! Не может бросить Лешку! Отчаяние захлестнуло, и Лера дернула ручку. Закрыто. Тогда, не помня себя, влезла в комнату через открытое окно и бросилась к малютке. У нее не было никакого плана, действовала на каком-то инстинкте, поддавшись эмоциям. В голове стучала только одна мысль: «Я никому его не отдам!» Хотела было взять сынишку на руки, но не успела. Илья больно схватил за плечи и так сильно их сжал, что показалось, хрустнули кости.

— Я же сказал тебе убраться! — злобно прошипел он и так сильно схватил за волосы, что искры из глаз посыпались. А потом, словно мусорный мешок, потащил ее к выходу. Вырывалась из последних сил, захлебывалась горючими слезами, все рвалась и рвалась к своему мальчику, но слишком быстро обмякла. Илья буквально швырнул ее в грязь, как собачонку, и ни один мускул на его лице не дрогнул от жалости.

— Не заставляй меня идти на крайние меры! — сурово предупредил. А когда попыталась встать, пригрозил пальцем: — Лучше не подходи!

И она не решилась. Не решилась, а потом пожалела. Хотя, по сути, что могла тогда сделать? Снова забежать в дом и опять оказаться выброшенной на улицу? Или позвать охранников? Да они бы и слушать не стали! Господи… она ничего не могла сделать. Только комкать пальцами грязь, как обезумевшая. Шел бешеный ливень, холодные тяжелые капли били по лицу, скользили по одежде, а она ничего не видела, ничего не чувствовала. Сидела на мокрой земле и с ненавистью смотрела на человека, которого когда-то любила, который в один миг отнял у нее самое дорогое на свете. Ее ребенка. Ее мальчика. Ее кровинушку. В один момент перечеркнул все, что имела. И сделал это так изощренно, так мастерски, что она сама до сих пор до конца не понимает, что произошло.


— Ты не представляешь, как я счастлив оттого, что у меня родится сын! — Илья сияет от счастья. Обнимает еще крепче и опускает руку на ее огромный живот. Прикосновение успокаивает, на минуту снимает боль. Первые роды всегда пугают, все равно немножко нервничаешь, переживаешь. Но рядом с мужем так легко и спокойно, что все плохие мысли сразу исчезают.

— Я тоже счастлива, — кладет голову ему на плечо и улыбается. Так не бывает! Столько счастья не бывает! Разве могла она представить еще год назад, что станет хозяйкой огромного дома в элитном поселке, женой самого прекрасного мужчины на свете, а через пару часов — самой счастливой мамой?

Она ехала в роддом с легким сердцем, наивно думая, что у нее есть все, что только можно пожелать. Улыбка не сходила с лица, сердце билось в предвкушении важной встречи — с долгожданным, любимым ребенком…


А сейчас это казалось прекрасным сном, который внезапно оборвался и исчез без следа. Реальность мало напоминала те яркие мгновения. Эта несчастная женщина, измазанная в грязи и промокшая до нитки, не имела ничего общего с той счастливой молодой мамочкой, которая ехала в машине в родильный дом.

— Верни моего сына! — кричала во все горло, до хрипоты, так сильно, что чуть не оглохла. — Верни моего сына!!!

Но Илья захлопнул дверь.

Глава 2

— Девушка, что вы от меня хотите?! — блондинка недовольно одернула руку, в которую вцепилась Лера, и шагнула вперед.

— Пожалуйста, подождите! Выслушайте меня!

В нос ударил запах медикаментов, и сердце болезненно сжалось, когда вспомнила непроницаемое лицо главврача и его слова: «Вы ничего не сможете доказать». Память беспощадно воскрешала кадры из прошлого: вот Лера заходит в начищенный до блеска холл клиники, сияющая от счастья. А вот лежит на кушетке, одинокая и растерянная. Потом сидит в кабинете, сжимая в онемевших пальцах копии документов, перечеркнувшие всю жизнь…

Держать себя в руках. Держать изо всех сил, как можно дольше. Должна постараться, иначе просто потеряет сознание и ничего не выяснит.

Блондинка остановилась и выжидающе посмотрела на нее, с трудом скрывая неприязнь. Та самая медсестра, которая пришла в палату и первой сообщила о подлости Ильи.

— Хорошо. У вас пять минут.

Лера сжала кулаки, собираясь с силами.

— Пожалуйста, скажите, как выглядела та женщина, которая выдала себя за меня?

— О боже, вы опять за свое!

— Да поймите же вы, я и есть Валерия Фролова! Именно я родила у вас ребенка, которого забрали! Чем угодно могу поклясться!

— Ладно, — вздохнула девушка. — Только вряд ли я чем-то смогу вам помочь…

— Я вспомнила, что вы подходили ко мне во время схваток. И потом, когда я очнулась, именно вы вошли в палату. То есть я всегда была в поле вашего зрения…

— И?

— Теперь вы понимаете, что я все время находилась в отделении? И никак не могла вместе с мужем забрать ребенка? Но как так получилось, что сына отдали без моего ведома?!

Медсестра развела руками:

— Понятия не имею. Я видела эту женщину мельком, когда она разговаривала с главврачом. Ваш муж обнимал ее за талию.

— Она очень похожа на меня? — спросила, а в сознании снова мелькнула догадка, в которую не хотелось верить. С напряженным ожиданием ждала ответа, он мог многое прояснить. Но услышанное только подтвердило опасения.

— Похожа? Вы шутите? Эта женщина — копия вы! Может у вас есть сестра-близнец?

Лера охнула, как от удара. Ноги подкосились, и она обессилено опустилась на мягкий диванчик.

Интуиция не обманула. Только один человек мог все так ловко провернуть и без опаски представиться ее именем. У Леры действительно есть сестра-близнец. Правда, Амелия пропала много лет назад, ее считают погибшей. Только родители все еще надеются ее разыскать. Верят, что однажды она постучится в их дверь…

Похоже, сестрица и вправду объявилась. Но зачем ей ребенок Леры? И ее муж?

Мысль об Илье обожгла, как кипяток. «Я люблю только одну женщину…» — застучали в висках его жестокие слова. Неужели он говорил про Амелию? И ради нее сговорился с персоналом клиники?

Вспомнила, как главврач подчеркнул, что знает Илью много лет. Муж тоже как-то вскользь сказал, что ежегодно проходит обследование именно в этой клинике, что хорошо знает персонал и общается здесь со всеми исключительно на «ты».

— Я доверяю только Вадиму Александровичу, — уверял он, имея в виду как раз таки главврача этого заведения. Видимо, они все договорились. Амелия присвоила себе ее имя, зная, что Лера ничего не сможет доказать… А Илья и этот Вадим Александрович помогли ей провернуть аферу с ребенком. Как же хитро и подло все подстроили!

Голова разрывалась на части от размышлений, больше всего на свете сейчас хотелось умереть… В ушах стоял гул, который усиливался с каждой секундой и просто сводил с ума. Обхватила колени руками и стала раскачиваться, как маятник, туда-сюда, туда-сюда, а перед глазами — лицо сына: маленькое, беззащитное. Ему сейчас как никогда нужно мамино тепло, любовь и забота… Только рядом с ним чужая женщина, пусть и Амелия, но сути это не меняет. Вряд ли она захочет возиться с неродным ребенком. Наверняка он ее раздражает и злит, она кричит на него или вообще игнорирует, а мальчик плачет и зовет маму… Так сильно прикусила губу, что почувствовала во рту солоноватый привкус крови.

Кто-то сунул ей в ладонь стакан с водой и буквально заставил очнуться. Подняла голову и увидела знакомую медсестру.

— Пей! — приказала она. — Легче станет.

Послушно сделала пару глотков и впрямь почувствовала облегчение. Пусть и небольшое. По крайней мере, желание умереть исчезло.

— Послушай, — девушка присела рядом и положила руку на ее плечо. — Еще не все потеряно. Сделай тест ДНК, докажи, что ребенок — твой! Что это за дела такие? Никто не имеет права отбирать у матери дитя! Если нужно, я выступлю свидетелем.

Лера повела бровью.

— У вас могут быть неприятности из-за меня…

— Ты о себе думай сейчас! О своем ребенке. А обо мне не волнуйся. Если я вижу несправедливость — я молчать не могу. Характер такой.

Посмотрела на медсестру уже другими глазами: теперь во всем ее облике не было ни намека на неприязнь. Наоборот, в каждом движении чувствовалась готовность помочь. И это придавало сил.

— Я знаю, тяжело, но ты должна взять себя в руки, — настаивала собеседница. — И, главное, сходи к юристу, он скажет, куда обращаться.

— ДНК вряд ли что-то прояснит… Но способ найти надо. Я не хочу потерять своего ребенка, — повторяла как заведенная, — я не хочу потерять…

— Вот и борись! — Блондинка слегка тряхнула ее за плечи, возвращая к реальности. — Но сначала возьми себя в руки, слышишь? В таком состоянии ты ничего не добьешься!

Кивала, как китайский болванчик, а перед глазами все еще стояло искаженное злостью лицо мужа. Вернее, ненастоящего мужа, как оказалось. Да, формально они женаты. Но имя-то у нее тоже отобрали! Жена у него на бумаге одна, а на деле — другая. И никто об этом не знает! Медсестра права: если не возьмет себя в руки, ничего не сможет доказать. После родов еще не окрепла, а о психологическом состоянии вообще говорить нечего! Амелия знала, когда лучше всего ударить. И сделала она это исподтишка. Что вполне в ее стиле.

Сомнений не осталось: предал не только муж, но и сестра. И что теперь делать? Что делать? Что же делать?..

* * *

В эту угрюмую, беззвездную ночь так и не смогла уснуть. Крутилась в постели, как на раскаленной сковородке, и смотрела в потолок невидящим взглядом. Слезы лились без конца. А на пальцах, наверное, уже мозоли появились — так часто набирала номер Ильи. Безрезультатно. Полный игнор. За стенкой слышался смех и музыка — соседи отмечали день рождения. Не было ни сил, ни желания постучать в их дверь и попросить сделать тише. Да и был бы толк? Захотела уснуть — уснула бы, несмотря на шум. Уже извела себя мыслями о сыне. Как он там? Сильно плачет? Илья хоть подходит к нему? Или переложил все заботы на плечи нянечки? Последнее более вероятно, учитывая, какой у мужа плотный рабочий график. А может, все изменилось? Может, он больше не торопится на работу, как раньше, а проводит больше времени с «семьей»? Зубы сжала, когда представила, как Илья обнимает сестру за талию, а она счастливо улыбается и прижимает к груди малыша. Ее малыша. Ее кровиночку. Закусила край одеяла, пытаясь сдержать крик. Никогда им этого не простит! Никогда вторую щеку для удара не подставит. Скорее, сама надает им пощечин!

До утра вспоминала детство, как росли с Амелией. В голове, как вспышки, мелькали воспоминания, а сердце сжималось от боли.

Вот первые разбитые коленки, первая ссора из-за игрушки, вот впервые идут в первый класс. Сжимает руку сестрички и счастливо улыбается. Улыбается, потому что думает о том, что впереди ждет большое и светлое будущее. Какой же глупой была…

А вот и первая ссора. У Амелии еще с пеленок вспыльчивый характер, она всегда стремилась везде и во всем быть первой, командовать, управлять. Иногда получалось, иногда — нет. Как-то сестра даже пожаловалась в сердцах, что родители слишком носятся с ней. Если куда-то уходила Лера — они почти никогда не интересовались, куда и зачем. Но стоило уйти Лии — уже через пять минут поднимались на уши все соседи, родственники, папа хватался за телефон, мама — за сердце. После очередного такого «розыска» Лия в ярости кричала, что когда-нибудь уйдет и больше не вернется.

Никто тогда не придал ее словам большого значения.

Не забылась и первая ссора из-за молодого человека. Сейчас даже имени его не вспомнит, а тогда они чуть не подрались.

— Он мой! — шипела Лия. — Отвяжись от него!

— Еще чего! — не хотела уступать. — Из нас двоих он выбрал меня. Меня, а не тебя!

— Ты всего лишь вешалась ему на шею, вот и выбрал! Ничего, скоро ему надоест, и он поймет, что я самая лучшая!

Чем старше становились, тем больше находилось поводов для ссор. Они ругались всегда и повсюду, сильно, дерзко и со вкусом. Это стало не только привычкой, но и неотъемлемой частью их жизни. Светлых и радостных моментов почти не осталось в памяти. Лера не знала, почему они так ненавидели друг друга. Сестры-близнецы, красавицы, умницы… Возможно, вся проблема была в том, что родители Амелию любили больше. Тогда, по идее, обижаться должна была Лера, а выходило наоборот.

Что бы ни случилось, они постоянно принимали ее сторону. Отдавали ей все самое лучшее. У Лии всегда была куча дорогой одежды, фирменной косметики, модных побрякушек. А Лера либо донашивала после нее, либо надевала вещи, купленные на рынке. Детская обида залегла в сердце так глубоко, что до сих пор трудно вспоминать то время спокойно.

— Разве я виновата, что они все покупают мне? — вопрошала сестра. — Они говорят, что им не хватает на тебя денег. Но я же всегда делюсь с тобой, Лера, какие ко мне претензии? Поговори с ними сама!

А как она могла поговорить, если у матери на уме была только Лия. Всегда. На первом месте. Второй дочери как будто не существовало. Она оставалась бледным отражением сестры — вроде бы существует, но никто не воспринимает всерьез. «Мама, но я же тоже твоя дочь! Я ничем не хуже Лии. Внешне мы одинаковы, так почему же ты любишь ее больше?» — терзали душу вопросы. Но стоило лишь подойти к матери и открыть рот, чтобы их задать, как в горле застревал соленый ком, а голос прерывался, мешая говорить. А отцу некогда было разговоры вести: все время работал, постоянно в рейсе, редко появлялся дома. Так что Лера держала все обиды в себе. Пожалуй, слишком много осталось недосказанности…

В свои неполные семнадцать лет Амелия связалась с плохой компанией и испортилась окончательно. Если до этого просто дерзила и считала себя выше других, то потом стала совсем неуправляемой. В восемнадцать переехала к бойфренду, где, по рассказам знакомых, устраивала посиделки и просаживала все деньги, которые давали родители. Мать с отцом так и не смогли убедить ее взяться за ум и вернуться домой.

А потом Лия исчезла. Многие считали, что она попала в автокатастрофу. Сотрудники ГАИ нашли на трассе ее автомобиль, разбитый в пух и прах, только сама Лия как в воду канула. Поговаривали, что ее давно уже нет в живых. Но родители ничего не хотели слышать. Отказывались верить в то, что дочь погибла. Тело ведь так и не нашли! Они надеялись, что Амелия уехала заграницу или специально подстроила аварию, чтобы начать жизнь с чистого листа. К тому же, подобное было в ее стиле. Они простили бы ей все, что угодно, только не смерть.

А ведь однажды уже было что-то похожее: сестра сбежала из дома на несколько дней и остановилась у случайной подруги, с которой познакомилась так же случайно. Еле нашли ее тогда. Ох, сколько же нервов она родителям потрепала! Правда, это уже другая история… Лера тоже чувствовала: сестра жива. Хоть и ненавидела ее, а все равно родственная связь никуда не пропала. Однако подсознательно надеялась, что Лия больше никогда не вернется. Верила, что родители вспомнят, в конце концов, что у них есть еще одна дочь…

Но, вопреки всем ожиданиям, отношения с ними окончательно испортились. Отец перестал интересоваться делами Леры, полностью отстранился, а мама продолжала называть непутевой и почему-то во всем ее винила. Сколько раз пыталась им доказать, что чего-то стоит, что так же, как и Лия, заслуживает любви. Бесполезно. С каждым днем существовать с ними под одной крышей становилось все невыносимей. Пришлось перебираться в комнату, которая досталась ей после смерти тетушки. Да, в коммуналке, конечно, жить не сахар, соседи раздражают и вся жизнь на виду, но все же лучше, чем находиться под постоянным гнетом и слышать бесконечные упреки и обвинения…

Кто же знал, что Лия объявится так внезапно, да еще и мужа уведет и ребенка отнимет! Так просто, одним махом, растопчет всю ее жизнь! Всегда Амелии уступала, не решалась слова поперек сказать, зная ее строптивый характер. Но не в этот раз! Не в этот раз, дорогая сестричка. Немного успокоившись, забылась под утро коротким сном, с твердым намерением поговорить с ней как можно скорее.

* * *

— Пропустите меня! Пропустите, кому говорю! — Лера пыталась обойти охранников и протиснуться во двор, но они упорно не желали пускать ее домой к Илье. Сначала вежливо говорили, что «не положено» и «вам запрещено приходить сюда». Потом, видимо, им надоело, и они перешли от слов к действию: бесцеремонно вытолкали ее за ворота и закрыли калитку на замок.

Ну и гад же ее муженек! Мало того, что выкинул, как надоевшую игрушку, так еще и запретил приходить к сыну! И охранников этих ничем не прошибешь. Заладили, как заведенные, в один голос: «Это ребенок Ильи Михайловича и его супруги, мы не понимаем, чего вы хотите», — и никакие уговоры на них не действуют. А ведь еще совсем недавно называли ее хозяйкой этого дома и охраняли их с Ильей покой. А теперь даже выслушать не хотели! Делали вид, будто видят ее впервые, и наотрез отказывались позвать мужа.

Зря только понадеялась, что он одумался. Не одумался. Более того, распорядился, чтобы ее и близко не подпускали к дому. Сказать, что чувствовала себя ужасно, — ничего не сказать. Голова гудела, в висках пульсировало, а в глазах все туманом застилало. Поспала за эти сутки всего лишь полтора часа. Потом быстро собралась и прыгнула в электричку. Дорога казалась бесконечной. Нервничала жутко и все время смотрела на наручные часы. Не столько хотела поговорить с Лией, сколько увидеть сына. Хотя подсознательно понимала: вряд ли кто-то из них позволит увидеть его.

Так и получилось. Но отступать Лера не собиралась. Рано или поздно кто-нибудь из них выйдет из особняка, надо лишь дождаться. Выяснить, чего добивается сестра. Не просто же так она все это устроила! Явно преследует какую-то определенную цель.

— Я все равно никуда не уйду! — крикнула, обхватив ладонями стальные прутья калитки и прислонившись к ним лбом. — Амелии все равно придется выйти и поговорить!

— Нет здесь никакой Амелии! — насмешливо бросил охранник.

— Она точно «ку-ку», — хохотнул второй, покрутив пальцем у виска.

Лера продолжала обреченно смотреть во двор. Этот поселок недалеко от столицы когда-то казался ей настоящим раем. Едешь — и душа радуется: кругом такие красивые дома, большие и ухоженные дворы, все чисто, аккуратно, а рядом — великолепный сосновый бор. Помнила, как подолгу стояла у окна и любовалась красивым пейзажем, как открывала форточку и дышала полной грудью, а голова кружилась от запаха хвои и ощущения счастья… Тогда ей казалось, что она попала в сказку. Будто все это только красочный сон. Уснула в тесной комнатушке в коммуналке, а проснулась в самом настоящем дворце! Была золушкой, а стала принцессой!

Только сказка быстро закончилась. И не так, как обычно бывает: «жили они долго и счастливо и умерли в один день». Илья как раз таки продолжает жить на полную катушку, а она умирает. Сердце у нее вырвали из груди, когда забрали ребенка, и теперь она ходит с зияющей дырой, словно живой мертвец…

В отчаянии дернула головой и ударилась лбом о холодные прутья. Потом еще и еще раз. Легче не стало. Эта боль — ничто по сравнению с тем, что творилось в душе. Все это время, пока стояла и ждала Илью, цеплялась взглядом за окна, пытаясь разглядеть, что происходит за неприступными стенами. Внутри разливалась едкая горечь при мысли, что где-то там находится ее мальчик, маленький, беспомощный и одинокий. Ведь рядом нет мамы. Нет любимого человечка. Илья никогда не будет любить его так, как любит она. Сынок наверняка плачет, зовет ее, чувствует ее боль, а она мечется и не знает, что делать! Только отчаяние разъедает, как кислота!

— Кто это там стоит у забора? — послышался женский голос. Лера подняла голову и увидела элегантную женщину лет пятидесяти, которая направлялась в ее сторону. Сразу узнала свекровь, как всегда, ухоженную и цветущую: светлые волосы, без единого намека на седину, уложены в модную прическу, изнуренное диетами тело обтягивает дорогой брючный костюм. Даже отсюда слышно, как уверенно она цокает каблуками по плитке. И этот стук эхом отскакивает от стен, еще сильнее натягивая нервы.

— Ой… — свекровь подошла к калитке и тут же отшатнулась, словно увидела привидение.

— Здравствуйте, Кира Андреевна. Илья дома?

— А… а… — Женщина так сильно растерялась, что не могла подобрать слов.

— Это же я, Лера. Почему охранники меня не пропускают? Что случилось?

Решила сначала «прощупать» почву. Вдруг свекровь не в курсе, что учудил ее сынок. Может, впустит в дом или хотя бы позовет этих аферистов?

— Лера? — Кира Андреевна наконец обрела дар речи. — А почему ты пешком? И где Илья?

Значит, Амелия уже успела с ней «познакомиться». Неужели свекровь действительно не знает, что происходит, и не заметила подмены? Или просто притворяется?

— И почему ты в таком виде? Что стряслось? — продолжали сыпаться вопросы. Лера знала, что выглядит неважно: от слез глаза воспалились, а веки распухли, от сильных переживаний похудела на пару килограмм, отчего одежда висела, как на пугале. Но ее мало волновал внешний вид. Ее вообще ничего не интересовало, кроме собственного ребенка, который, как оказалось, ей совсем не принадлежит.

— Я… я… — даже не знала, что сказать. Так сильно разволновалась, что с трудом осознавала происходящее. Но когда щелкнул замок и калитка открылась, а женщина сделала приглашающий жест рукой, чуть не задохнулась от радости. Сейчас зайдут в дом и начнут выяснять, что к чему. Правда откроется, все встанет на свои места, Лера наконец-то возьмет на руки Лешеньку и расцелует в обе щечки…

Однако все это осталось лишь призрачной мечтой.

— Кира Андреевна, не пускайте эту сумасшедшую в дом, — влез в их разговор один из охранников.

— Почему сумасшедшую? Это же Лера! Ты что, не видишь, что что-то случилось?

— Это не Лера, а какая-то умалишенная, которая пытается выдать себя за жену Ильи Михайловича, — стоял на своем мужчина.

— По-моему, это ты не в своем уме! — нахмурилась свекровь. — Нашу девочку не узнаешь! Лучше набери мне Илью, пусть объяснит, почему она вернулась без него, да еще и в таком виде!

Охранник вытянулся, засуетился, начал набирать на сотовом цифры. И все равно чувствовала на себе его неприязненный взгляд, пробирающий до костей. Ничего хорошего от этой семейки лучше не ждать. Хотя есть еще слабая надежда на свекровь… Вздрогнула, когда та схватила ее за руку и, охая и причитая, потянула к дому. Лера молчала, раздумывая, как объяснить то, что произошло. Наверное, лучше сразу перейти к делу и рассказать про Амелию. Еще посмотрим, как она выпутываться будет!

Кира Андреевна открыла входную дверь, а у Леры сердце замерло в предвкушении встречи с ребенком. Сейчас, еще чуть-чуть, еще одна минутка… И в эту самую «минутку» раздался звук подъезжающей машины. Обе замерли и посмотрели в сторону дороги. Черный «форд» мужа, сверкая капотом, медленно въехал во двор.

Сердце подпрыгнуло и застучало где-то у горла. Вот он — момент истины. Хоть бы все получилось! Хоть бы удалось вывести сестру на чистую воду!

С болью наблюдала, как вышел из салона светящийся от счастья Илья, как обошел машину и открыл переднюю дверь. Судорожно сглотнула, увидев Амелию. Сначала та продемонстрировала стройные ноги, на которые засмотрелись даже охранники, чуть не свернув себе шеи. Потом эффектно подала Илье ручку, и на каком-то пальце блеснуло кольцо. Скорее всего, обручальное. Она же теперь не только молодая мама, но и жена Ильи. Все забрала, все растоптала своими элегантными черными туфельками! Выжгла ее сердце дотла, осталось только пройти по пеплу…

Лия слегка повела плечами — в ту же секунду на них лег темный пиджак Ильи, который очень подошел к ее наряду. На ней был стильный юбочный костюм в тон помаде. Совсем не изменилась. По-прежнему яркая и одетая со вкусом, умеющая себя подать. Лера и рядом не стояла. Даже когда жила здесь на правах жены, все равно чувствовала себя неуютно среди такой роскоши. Боялась что-то сделать не так, ляпнуть лишнее, постоянно находилась в напряжении. А Лия, наоборот, ведет себя уверенно и раскованно, даже Илья бегает вокруг нее и в глаза заглядывает, как преданный пес. Противно смотреть.

Светло-русые длинные волосы сестры роскошной волной лежали на одном плече. Серые глаза очень напоминали небо, которое расстилалось сейчас над головой. Хмурое, тревожное, затянутое грозовыми тучами. Лера не успела заметить, когда скрылось солнце. В один момент все вокруг стало мрачным и безрадостным. Несмотря на яркие тона в одежде, сестра всегда приносит с собой серый.

Серый — это ее цвет. Цвет Амелии.

Однако сходство у них только внешнее. Захочешь — не отличишь. Даже родинки возле правого уха у обеих. Что тут говорить, их мать часто путала! Разве что по поведению определяла, кто есть кто: самоуверенная и требовательная — значит, Лия. Тихая, меланхоличная и стеснительная — конечно же, Лера. Валерия и Амелия. Такие одинаковые и такие разные…

По мере того, как приближались сестра с мужем, лицо свекрови вытягивалось все сильнее и сильнее. Она изумленно смотрела то на одну, то на другую, и чуть ли не за сердце хваталась. Да, такое и вправду не каждый день увидишь!

Илья приблизился и, сняв очки, протер стекла. Потом снова надел их и вновь уставился на Леру. Сегодня он не в линзах. Деловой такой, с кейсом в руке. По внешнему виду и не скажешь, какое чудовище скрывается внутри!

— Что ты здесь делаешь?! — взвился он, поняв, что она ему не приснилась.

— Ты знаешь, зачем я пришла!

— Понятия не имею.

— Ну же, расскажи своей матери, как ты отобрал у меня сына! — выпалила в ярости, больше не в силах сдерживать эмоции. — Расскажи, что теперь в этом доме живет другая женщина, которая называет себя моим именем!

— Илья, как ты это объяснишь?! — пришла в себя свекровь. — Там Лера и тут Лера… Какая из них настоящая? Что вообще происходит? О чем она говорит?

— Кира Андреевна, я сейчас вам все объясню, — спокойно ответила Амелия и, вздернув бровь, посмотрела на Леру. Серые глаза потемнели, обещая бурю.

Глава 3

— Дорогая, как же ты не вовремя! — прошептала сестрица и положила на Лерино плечо холеную руку. Если до этого момента еще где-то и брезжила надежда все решить по-человечески, то сейчас она растаяла на глазах. Это уже была не сестра, не та, которая вместе с ней делила утробу матери, а совершенно посторонняя женщина, хищница, готовая разорвать в любой момент.

— Давайте не будем выяснять отношения на улице, — продолжила как ни в чем не бывало и шагнула к двери. — Здесь так зябко! Любимый, отнеси эти пакеты в мою комнату, а эти оставь в коридоре.

Специально, словно желая причинить ей боль, Лия сделала акцент на словах «любимый» и «в мою комнату». Ясно дала понять, кто теперь здесь хозяйничает.

Илья послушно прошел вперед, за ним — свекровь, Лера засеменила следом. На лестнице споткнулась и чуть не упала. Вцепилась в перила и зажмурилась, пытаясь справиться с внезапным головокружением. Слишком слабая она для этой схватки. Слишком много боли. Не только в душе, но и во всем теле. Сил нет.

Подняла голову и посмотрела на Амелию. Та цвела и пахла, как майская роза, и продолжала раздавать распоряжения. Завидев домработницу, сказала:

— Завари нам чаю.

Затем опустилась в кресло у окна и пригладила волосы. Движения ее были спокойные, размеренные, в противовес состоянию Леры. Она застыла в углу, держась рукой за стенку, хватая ртом воздух, потому что сердце вдруг болезненно сжалось и замедлило стук. Все вокруг тоже будто замедлилось.

— Кира Андреевна, я не хотела вам говорить… — начала Амелия, прикусив губу. — Вернее, никому не хотела признаваться… Вы садитесь, садитесь.

Свекровь молча села рядом и устало откинулась на спинку кресла.

— Эта девушка — моя сестра. Сестра-близнец. Ее зовут Лия.

Лера вздрогнула и ошеломленно уставилась на нее. Так вот что она задумала! Решила и дальше прикрываться ее именем, а взамен отдать свое? Так и хотелось отхлестать ее по щекам, но конечности налились свинцом, а ноги словно приросли к полу. Кажется, такое состояние называется оцепенением.

— Сестра-близнец? — мать Ильи окинула Леру недоверчивым и каким-то испуганным взглядом. — Почему ты молчала?

— Понимаете, она пропала много лет назад… — продолжала врать Лия. Хотя выдумывать ей особо и не пришлось, да и враньем эту историю сложно назвать. Сестра-близнец действительно считалась без вести пропавшей. Но это была не Лера. — Я думала, она уже умерла, потеряла всякую надежду… Господи, сестренка, я так рада, что ты вернулась! — Интриганка вскочила и заключила ее в свои объятия. Да так крепко, что кости чуть не хрустнули. Будь ее воля, так бы и задушила. — Как ты меня нашла?

Оцепенение схлынуло. Собрав остатки сил, оттолкнула ее и сказала:

— Это ты пропала много лет назад! Ты — Лия, а не я. И не рассказывай сказки моей свекрови! Конечно, внешне нас с тобой трудно отличить, но, думаю, она разберется. По-моему, без всяких справок видно, кто из нас двоих только-только родил. Ты не сможешь врать бесконечно, обязательно на чем-то попадешься. Не забывай, что есть вещи, которые знаем только я и она. Например, что случилось прошлой осенью на дне рождении Ильи и почему она потом больше месяца с ним не разговаривала. Ну что ты застыла? Ты ничего не знаешь, что было до того, как заняла мое место. Так что скоро все раскроется — и тебя вышвырнут вон!

— Так кто из вас врет? — Свекровь поднялась и встала между ними. Лера успела заметить, как в глазах Амелии вспыхнула злость. Наверное, думала, что и в этот раз ей все легко достанется. Как бы ни так! Если бы одного только мужа отобрала, возможно, еще смогла бы как-то с этим смириться, пережить. Но ребенка, своего родного и любимого сыночка, она отдавать не собирается. Костьми ляжет, но свое защитит!

— Кира Андреевна, пожалуйста, не сердитесь на мою сестру, — залепетала Лия, опустив взгляд. — Она с детства такая: во всем хочет быть похожей на меня. Когда мы были маленькими, часто менялись местами и разыгрывали знакомых. У Амелии уже вошло в привычку называться моим именем. Поймите, она столько лет пропадала неизвестно где и с кем, вдали от родных, давайте не будем заострять внимание на ее словах. К тому же днях мы с ней виделись, я без задней мысли рассказала о своей семье, поделилась переживаниями… Теперь она пытается использовать мою же открытость против меня. Не может смириться, что все сложилось так хорошо, что я счастлива… Пожалуйста, не слушайте ее.

Лера смотрела на нее и не верила своим глазам. Еще минуту назад самоуверенная и надменная сестра неустанно сыпала распоряжениями, а сейчас тихонько всхлипывала и чуть не слезами обливалась. Но не это шокировало. Лера уже привыкла к подобным спектаклям, Лия часто устраивала их перед родителями или друзьями. Хотела таким образом добиться желаемого. И, надо признать, у нее получалось. Ей верили безоговорочно, давали все, о чем просила, поддаваясь ее природному магнетизму. А сам факт того, что сестра задумает занять ее место, вернее, не занять, а присвоить все, что есть, так хладнокровно и подло, — вот что заставило кровь заледенеть от ужаса.

— Даже не знаю, что и думать… — растерянно пробормотала свекровь, на ее лице читалось сомнение.

— Да вас просто пытаются обвести вокруг пальца! — Лера не теряла надежды достучаться до женщины, которую еще совсем недавно называла мамой. — Лешенька — мой ребенок, я его родила! Очнулась — а его забрали. Я не понимаю, зачем тебе это нужно?! — последняя фраза относилась уже к сестре.

— Ты переигрываешь, Лия, — строго отозвалась Амелия. — Всему есть придел. Выпей чаю, приди в себя, поговорим, когда ты успокоишься.

И, подхватив Леру под локоть, буквально заставила ее опуститься в кресло, в котором еще совсем недавно сидела сама. Затем поставила перед ней чашку с дымящимся чаем и пододвинула блюдце с десертом.

— Ты что, издеваешься?! — поднялась так резко, что чуть не опрокинула на пол посуду. — Зачем ты так поступила? Зачем тебе мой ребенок?!

— Это мой ребенок, — спокойно и холодно перебила сестра.

— Нет! Я его родила, я! — закричала так громко, что чуть не оглохла. Крепко зажмурилась, чтобы не видеть это жестокое лицо, эти лживые глаза, больше напоминающие стылый лед, этот взгляд, в котором полыхают искры злорадного торжества.

— Уходи, Лия, — безжалостно бросила Амелия.

— Это ты уходи! Ты здесь чужая, хватит притворяться!

В этот момент из соседней спальни послышался детский плач, и сердце застонало, закровоточило.

— Заканчивайте этот балаган! — раздался голос Ильи. — Лера, иди, помоги мне!

Она бросилась было к малышу, но охранники, появившиеся так не вовремя, грубо оттащили к выходу. Вместо нее в спальню к сыну гордо прошествовала Амелия.

— Лешенька, сыночек мой, ты чего плачешь? — послышался ее медовый голосок.

И эти слова — «сыночек мой» — звучали как приговор. Страшно и необратимо. Ее, Амелии, сыночек, и ничей больше. Именно в эту секунду Лера наконец четко и ясно осознала: у нее больше нет ни мужа, ни сестры. Поняла, что никакие уговоры, никакие слезы и мольбы на них не подействуют. Этих черствых и бездушных монстров нужно бить их же оружием. Бить безжалостно и хладнокровно. И она больше не собиралась терять ни минуты!

— По-моему, ясно, кто из вас двоих рожал! — уперла руки в бока свекровь. — Эй вы, а ну отпустите ее! — обратилась она к охранникам. — Не видите, что девочка еле на ногах держится! Совсем совесть потеряли!

Голос Киры Андреевны доносился как из вакуума. Тиски разжались, перестали сковывать — эти здоровяки все-таки послушались и ее отпустили. Но, не найдя опоры, потеряла равновесие и рухнула на диван. Началась суета, послышались голоса, плач ребенка. Все происходило будто во сне.

— Надо вызвать скорую! — настаивала женщина.

— Я поеду с ней, — продолжала играть роль «любящей» сестрички Амелия. — Ей нельзя одной ехать в таком состоянии!

— Скорую еще ждать надо, лучше я сам ее отвезу, — вызвался Илья.

А потом Лера провалилась в темноту.

…Очнулась уже в салоне машины. Пахло дорогой кожей и парфюмом с нотками смолы, кофе и ладана. Очень узнаваемый аромат. Дымный, тяжелый, с характером. Сразу узнала любимые духи Амелии. Сквозь туман, застилающий глаза, проступали черты ее лица, взгляд, полный злорадного любопытства, ярко накрашенные губы, искаженные ухмылкой, аккуратно уложенные волосы. Придя в себя окончательно, Лера резко подскочила. Настолько резко, что зазвенело в ушах.

— Куда мы едем? — спросила, с трудом ворочая языком.

— Домой, — спокойно пояснила Лия. — Вернее, в твою коммуналку. Илья знает адрес. Тебе надо отдохнуть и прийти в себя, а не бегать, как полоумная, по всему городу.

— Ах, забота в тебе проснулась? — отодвинулась от нее как можно дальше, хотя это движение далось с невероятным трудом. — Где же она была, когда ты украла у меня ребенка?!

— Поосторожней с обвинениями! — пригрозила наманикюренным пальцем Амелия. — Я его не отбирала. Лешенька вернулся домой, к папе. Он в безопасности. Мы его вырастим и воспитаем, как надо. А ты не лезь. Когда успокоишься, возможно, я разрешу тебе видеться с ним на правах тети. Поверь, так будет лучше для всех. Я тебя по-хорошему прошу. Не переходи нам с Ильей дорогу.

— Ты это серьезно? — помотала головой, пытаясь прогнать марево. Но Лия не исчезала. — Я не отдам своего сына! Если ты так хочешь детей, почему сама не родила? Почему не обратилась к суррогатной матери? Зачем такую подлость мне сделала?

— А вот это тебя уже не касается! — рассердилась она и уставилась в окно. Лера тоже умолкла, собираясь с силами. Сердце замирало, отказывалось стучать, обледеневшее, покрытое инеем. Ненавидела себя за свою слабость, за то, что не может вцепиться наглой сестричке в холеное лицо, что не в состоянии отхлестать по щекам мужа-предателя.

— Приехали, — равнодушно бросил Илья и даже не обернулся, чтобы посмотреть на ту, которую растоптал своим дорогим ботинком. Прожгла его кудрявый затылок взглядом, полным ненависти, и схватилась за ручку дверцы. Кончики пальцев кольнуло.

— Значит, женился ты на мне только ради того, чтобы я родила ребенка? — наконец пришла догадка. — Ты все продумал с самого начала: как отберешь сына, как выкинешь меня на помойку, да? Ну, отвечай!

Он даже плечом не повел. Сидел неподвижно и просто смотрел вдаль. Туда, где за стеклом ходили люди, проезжали машины, подмигивали неоновыми вывесками витрины бутиков. Туда, где кипела жизнь, которая для Леры закончилась.

— Предупреждаю еще раз: не стой у нас на пути, — напомнила о себе Лия, — иначе будет хуже. Так за имя свое трясешься? Что ж, я могу тебе его вернуть. Но сначала подпиши эту бумагу. — Она открыла сумочку и вынула оттуда тоненькую стопку каких-то документов. Один из них протянула Лере.

— Что это?

— Заявление об отказе от родительских прав в пользу отца. Просто подпиши. Здесь же отдельным пунктом указано, что ты просишь суд рассмотреть дело без своего участия. Так что никто тебя беспокоить не будет. Поставь подпись — и я верну тебе все документы. Пойми, так будет лучше для всех.

— Я ничего подписывать не буду!

— И чего добьешься? Думаешь, затаскаешь нас по судам? Не смеши меня! Где ты, а где Илья Фролов! Я предлагаю тебе отличную сделку. Леша в надежных руках, он будет расти и развиваться в хороших условиях, что еще нужно?

— Мать. Ему нужна мать!

— Я — его мать. Любое ДНК это подтвердит. И неважно, кто родил. Подпиши, Лерка, и я обещаю: больше никаких проблем у тебя не будет. Ты молодая, родишь еще, а это переживешь и забудешь. Поверь мне, время лечит все.

— Ты, наверное, не поняла. Я. Не. Отдам. Своего. Сына, — нарочно выделила каждое слово, чтобы сказанное точно дошло до ее ушей. Смяла бумагу и бросила комок ей в лицо.

— Вот, значит, как, — она сжала кулаки и тяжело задышала. — Хочешь войну. Что ж, я тебе ее устрою! Ты еще пожалеешь!..

Не стала дослушивать ее угрозы. Выбралась из салона и хлопнула дверью. «Форд», взвизгнув тормозами, рванул вперед и вскоре скрылся за поворотом. А Лера остановилась и согнулась пополам, задыхаясь от той волны боли, что пронзила грудь. Сцепила зубы, пытаясь побороть отчаяние, но оно затягивало в свой бездонный колодец, в черный, жуткий тоннель, в котором не было ни проблеска света. Отказаться от собственного сына! Разве это возможно? Это значит вырезать кусок своей души и существовать лишь с одной половиной. Нет, никогда она не сможет этого сделать. Отказаться от своего ребенка. Война объявлена — и выиграет только сильнейший…

* * *

На медицинском портале сохранился номер полиса, и на следующий день Лера отправилась к гинекологу. Эта женщина-врач вела ее беременность несколько месяцев, а потом Илья настоял, чтобы она перевелась к другому доктору, как раз из той самой злополучной клиники…

— Вы? — воскликнула женщина и даже привстала от удивления.

— Здравствуйте… — пролепетала, смущенно опустив глаза. Вот что ей сказать? Наврать с три короба, что нужна справка, потому что якобы рожала дома? Вряд ли она поверит. Сама же ей выболтала тогда, что переводится в частную клинику к другому врачу… Но вспомнив о сыне, внезапно почувствовала прилив сил. Ради того, чтобы вернуть его, готова на все! И смогла-таки приврать. Сочинила душещипательную историю и в конечном итоге получила вожделенную справку о рождении малыша.

Только что с ней теперь делать? Документов нет, даже заявление не напишешь в полицию… А оформление новых займет слишком много времени. В любом случае, справка не помешает. Нужно только все распланировать, подумать, как действовать дальше, как привлечь этих аферистов к ответственности.

Однако все надежды рухнули, когда сходила на прием к юристу и созвонилась со знакомым биологом-генетиком. «Невозможно доказать, что ребенок именно ваш, а не сестры-близнеца ввиду генетической идентичности вас и вашей сестры». Эти слова не выходили из головы, вскрывали сердце, как тонкими лезвиями. Одно дело, когда ты просто это знаешь, другое — когда слышишь об этом от компетентных людей.

Ну а юрист только подтвердил, что шанс на победу минимален. «Будет непросто доказать, что сестра присвоила ваше имя и отобрала ребенка. Нужен хороший адвокат, но, сами знаете, цены у них огромные. Да и муж ваш, как я понял, состоятельный человек, а это усложняет дело. Попытайтесь решить этот вопрос мирным путем, договоритесь с сестрой, найдите свидетелей…»

Докажите, найдите, попытайтесь! У Леры не было сил. Она так выдохлась за это время, что каждое движение причиняло боль. Только и могла лежать и смотреть в одну точку, раз за разом выпивая обезболивающее. К сожалению, иногда, вопреки всем планам, организм может дать сбой и тогда волей-неволей приходится подчиняться.

Когда приступ апатии ненадолго отступал, ее спасало шитье, не позволяющее окончательно пасть духом. После замужества, поддавшись уговорам Ильи, оставила место швеи в ателье, о чем уже сто раз пожалела. Но, к счастью, некоторые клиентки вышли на связь, и Лера взяла несколько заказов на дом. Только работа плохо ладилась. Иголка все время дрожала в руках, она исколола себе пальцы, глаза застилали слезы, часто приходилось перешивать. Но все равно продолжала упрямо работать, пытаясь отвлечься и хоть ненадолго забыться.

Да, постепенно становилось чуть легче. Правда, не душевно. Физически. А сердце так и не перестало кровоточить. По-прежнему жила в каком-то аду, из которого не видела выхода. И словно себя в нем замуровала. Задыхалась от отчаяния и будто ходила босыми ногами по углям. А Лия, наверное, все чувствовала и лишь усмехалась своей дьявольской улыбкой. Ждала и ждала, когда у нее окончательно иссякнут силы…

С трудом доковыляв до зеркала, посмотрела на свое отражение. Эта измученная, исхудавшая женщина мало напоминала ту цветущую девушку, которой была еще совсем недавно.

«Ты не Лера», — однажды заявил Илья. И все вокруг теперь смотрят на нее как на Амелию. Даже соседи по коммунальной квартире, хотя Лия здесь никогда не жила. А как еще им смотреть, если «Лера» по-прежнему счастливая супруга, а сейчас еще и молодая мамочка? Когда вернулась сюда, задыхаясь от слез, не смогла рассказать правду и выдала себя за сестру. Не хотела жалости, боялась расспросов. Да и кто поверит в то, что ее ребенка украла сестра-близнец! Как выяснилось, этого практически не докажешь!

Лера села прямо на пол, обхватила колени и стала раскачиваться, как маятник, глядя в одну точку. Снова и снова прокручивала в голове разговор с генетиком, потом — с юристом. В один голос они сказали, что нельзя определить, кто настоящая мама для Лешки. Теперь нет надежды. Ни грамма. И вновь отчаяние, беспросветное, едкое отчаяние!

Робкий стук в дверь прервал безрадостные мысли. Но она не спешила открывать, только устало подняла веки.

Стук повторился.

— Лия, открой, тут такое дело… — послышался растерянный голос соседки.

Что еще случилось? Потек кран? Сломалась стиральная машина? Не все ли равно, когда сердце разрывается на части?!

— Это срочно! — настаивала женщина.

Поднялась с трудом. Ноги были как деревянные, совсем не слушались. Еле добрела до двери, приоткрыла ее.

— Ну, что случилось?

Соседка охнула и отшатнулась, испугавшись ее внешнего вида. Алкоголики, наверное, и то лучше выглядят. Плевать. Сейчас волнует только один вопрос: как долго ее будет так выкручивать? Когда уже сойдет с ума от боли? Сколько осталось терпеть?

Медленно перевела взгляд на незнакомого пожилого мужчину, стоящего чуть поодаль. Еще никогда не было так больно двигать глазами.

— Добрый день, — прокашлялся он и протянул какие-то бумаги. — Собственно, вот…

— Что это? — опешила Лера.

— Свидетельство о собственности на эту комнату, — он указал узловатым пальцем на ее дверь. — Или вы мне тоже не верите, как эта женщина? Можем хоть сейчас пойти к любому нотариусу, он подтвердит, что документ настоящий.

— Я ничего не продавала… — ошеломленно прошептала Лера и непонимающе уткнулась в бумаги. Строчки прыгали перед глазами, не желая собираться в предложения. Наконец, несколько раз прочитав написанное от начала и до конца, она осознала, что мужчина говорит правду. Комнату действительно она продала на днях. Вернее, не она, а Лия. Вбила последний гвоздь в крышку ее гроба. Обещала войну — получите и распишитесь, как говорится. Продала ее комнату! Единственное место, где можно было пожить спокойно, несмотря на соседей.

И снова мозг стегнул вопрос: «На что еще она способна?»

— Так что, идем к нотариусу? — напомнил о себе новый собственник. — Или вы и так все поняли?

— Поняла…

— Странно, что вас не предупредили заранее. Я же сказал этим Фроловым, что въеду сюда через три дня. Они обещали, что проблем не будет.

Конечно, не будет. У них точно. А вот у нее еще какие неприятности! Одна за другой, все сыплются и сыплются на голову благодаря сестре! Впрочем, главную подлость Амелия уже сделала, когда забрала из роддома ее сына. Так что хуже уже точно не будет.

— Что-то это на Леру не похоже… — пробормотала соседка. — Она бы точно предупредила, тем более, ты, Лия, в таком состоянии! Может, просто забыла? Все-таки у нее теперь ребенок маленький…

Стиснула зубы, чтобы не закричать. Любое напоминание о сыне причиняло невыносимую боль, выкручивало, ломало. Лишь титаническим усилием воли удалось скрыть эмоции. Проглотила соленый ком и пошла собирать вещи.

Глава 4

Душу выворачивало от отчаяния. Можно было бы побороться с посторонним человеком, который предал, но с родной сестрой, да еще и близнецом, — это равносильно сражаться с самой собой. Не докажешь, кто есть кто. Их можно различить лишь по отпечаткам пальцев и форме пупка, только это никак не поможет. Амелия это прекрасно знала, раз решилась на такой рискованный шаг.

В голове не укладывалось, зачем Лия так жестоко с ней обошлась? Если ей был нужен ребенок, почему не родила сама? Или не усыновила? Зачем устроила спектакль в доме Ильи, а не объяснила все по-человечески? Хотя какую человечность она ждет от той, которая украла у нее сына?

Не глядя, раскидывала вещи по сумкам, глаза застилала пелена слез. Удивительно, как еще не заорала от боли, не согнулась пополам и не начала кататься по полу. Подхватила баулы и на негнущихся ногах вернулась в коридор. Новый собственник стоял у окна и задумчиво смотрел вдаль. Когда захлопнула дверь и подняла голову, заметила его внимательный взгляд.

— Вам помочь?

— Можно еще раз взглянуть на свидетельство о собственности?

— Пожалуйста, — легко согласился мужчина и протянул ей документ. Вцепившись пальцами в гладкую бумагу, сделала фото на телефон. На случай, если мать не поверит ее словам.

— Спасибо, — бросила тихо и, вернув свидетельство, засеменила к выходу. Даже не оглянулась, чтобы окинуть прощальным взглядом единственное место, где когда-то чувствовала себя спокойно, куда всегда могла прийти, зная, что никто не будет капать на мозги и попрекать куском хлеба. Из комнаты выглянула соседка и, кажется, что-то сказала, но Лера не остановилась. Не было сил объяснять, отвечать на вопросы, прощаться. Снова навалилась апатия. Хотя, надо признать, этот удар она приняла легче, все равно ведь сестра больнее не сделает. Самое страшное уже произошло, а остальное — лишь следствие.

Не заметила, как оказалась в знакомом районе, где прошли детство и юность. Влезла в автобус и, поставив сумки, забилась в самый конец, стараясь не замечать любопытных взглядов людей. А когда нашла нужный дом и скользнула взглядом по окнам, почувствовала, как защемило сердце. Когда-то зареклась сюда возвращаться. Пообещала себе, что ноги ее не будет в родительской квартире. А, может, и вправду лучше не заходить? Вряд ли легче станет, когда увидит мать. Но все же она имеет право знать, что Лия объявилась. И быть в курсе того, что натворила ее любимая дочь!

Тяжело вздохнув, Лера набрала код и вошла в подъезд. Нажала на кнопку звонка и почувствовала, как темнеет в глазах, а стук сердца ускоряется. В голове стоял сумбур, мысли не желали собираться в кучу и складываться в слова.

Уловила чуть слышные шаги, которые замерли у двери. Наверняка в глазок сейчас смотрит, не может понять, кто пришел: Лия или Лера. Матери есть, чему удивиться, ведь ни одна из дочерей не переступала порог этой квартиры как минимум несколько лет. Если быть точной, Лера — два с половиной, а Лия около десяти…

Услышав звук поворачивающегося в замке ключа, почувствовала, как подкосились ноги от волнения. Дверь распахнулась. Мать вышла и молча обняла ее. Даже не успела рассмотреть ее как следует. Увидела эти глаза, подернутые грустью, и сердце будто остановилось. «Какой бы мама ни была, нельзя ее забывать, — мысленно себя пристыдила. — Зря обиду таила. Не стоило это того, чтобы не видеться несколько лет…»

— Здравствуй, — виновато произнесла, не решаясь поднять на нее взгляд. — Я вернулась…

— Лия?! — мать смотрела на нее во все глаза.

— Лера, — ответила, поморщившись. Ее здесь явно не ждали. — Можно пройти?

Женщина молча посторонилась, пропуская ее в квартиру. Еще в коридоре уловила запах жареных пирожков, а в памяти мелькнула картинка, как смотрят с Лией по телевизору музыкальное шоу и горячо обсуждают участников, жуя эти самые пирожки.

Как ни пытайся, а вытравить эти воспоминания не получится.

— Лия, кстати, тоже вернулась, — сказала, как бы невзначай, а мать всю передернуло от ее слов.

Не хотела огорошить ее так скоро, прямо с порога, но с языка как-то само сорвалось. Видимо, застарелая обида, пустившая корни еще в детстве, напомнила о себе. Лия же всегда и во всем первая. Самая лучшая. Самая любимая. Ее здесь ждут, обожают, из кожи вон лезут, чтобы угодить. А Лера всего лишь бледная копия, неуклюжая, неудачливая, незаметная. Пусть теперь знает, как ее любимая Амелия торопится к мамочке спустя долгие годы молчания!

Но через секунду уже пожалела о сказанном. Мать с лица сошла и даже за стенку схватилась, теряя равновесие. Подбежала к ней и схватила за локоть, помогла пройти в комнату, усадила в кресло.

— Как — вернулась? Когда?

— На днях, — призналась нехотя.

— Как ты узнала? Она что, связалась с тобой?

— Еще как! Лучше бы она вообще не возвращалась!

Мама охнула, а Лера бросилась вон из комнаты. Держать эмоции под контролем не получалось. А надо ли? Почему она должна скрывать свое горе? Она несчастна, разбита, опустошена, загнана в угол! И все из-за сестры!

Умылась прохладной водой и посмотрела на свое отражение. Из зеркала на нее смотрела… Лия. Только когда помотала головой, ощущение исчезло. Это измученное, осунувшееся лицо, конечно же, не может быть лицом Амелии. Волосы висят кое-как, в воспаленных глазах застыло отчаяние. Нет, сестра никогда не выглядела так ужасно! И, тем не менее, они похожи как две капли воды. Природа словно посмеялась, когда создала таких идентичных внешне, но абсолютно разных по внутреннему содержанию сестер. Наверное, ее образ будет преследовать Леру всю оставшуюся жизнь. Вместо своего отражения всегда будет видеть ее! И вспоминать весь кошмар, который она устроила. Снова и снова переживать эту боль, умирать от нее, а потом возрождаться, чтобы вернуться в самый первый круг ада и начать все сначала…

Минут через пять вернулась в спальню. Галина Ивановна — так звали маму — сидела, не шевелясь, откинувшись на спинку кресла, и о чем-то напряженно думала.

— Мам, я к вам надолго, — решила не тянуть, — у меня проблемы с жильем. Ты не против?

— Оставайся, — последовал равнодушный ответ.

Повернулась было к двери, но остановилась. Тяжело не тяжело, а надо рассказать.

— Амелия выставила меня на улицу. Я теперь бомж. Слышишь?

Женщина подняла голову.

— Но сначала она забрала у меня мужа и ребенка. Прямо из роддома сына увезла. Представилась моим именем. Как тебе ее затея? Блестяще, да?

Вопрос прозвучал с иронией. Со злой такой иронией. На самом деле ею двигало отчаяние. Родители всегда так верили в Амелию, считали, что она многого добьется в жизни… Вот и добилась. Живет теперь в особняке, считается женой крупного бизнесмена, и вдобавок ко всему родила супругу долгожданного наследника…

— Ну зачем ты так? — вернул ее на землю голос матери.

— Как? Я всего лишь сказала правду. Амелия отняла у меня все!

— Она не могла…

— Смогла! Еще как смогла, мам. Открой глаза! Мне нет смысла врать! Несмотря на то, что мы с тобой много лет не виделись, ты прекрасно знаешь, что я тебе иногда звонила. И в последний раз это было, когда сообщила тебе о свадьбе с Ильей. Ты пожелала мне счастья и положила трубку… Так вот, знай: Амелия присвоила себе мое имя. Оказывается, они с муженьком давно любят друг друга и просто ждали момента, когда я рожу ребенка, чтобы потом его отобрать. Но и этого ей оказалось мало. Она еще и мою комнату в коммуналке продала. Добить решила. Соседи не поверили, когда меня увидели. Еще и в таком состоянии. Их Лера осталась в элитном загородном поселке, счастливая и довольная. А это кто-то другой, — криво усмехнулась, вспоминая. — Одна соседка припомнила, что я как-то обмолвилась про сестру-близнеца. И мне пришлось соврать. Представиться ее именем. Так что я теперь Амелия. Прошу любить и жаловать!

Даже издевательский поклон отвесила, а Галина Ивановна вскочила и остановилась напротив.

— Ты что? Ты сейчас правду говоришь?

— Ты прекрасно знаешь ответ, мам. Я никогда не умела врать.

Она продолжала неотрывно смотреть Лере в глаза, словно пытаясь разгадать ее мысли. Разве материнское сердце можно обмануть? Женщина снова опустилась в кресло и уставилась невидящим взглядом в пол.

— Лия не могла, она…

— Да смогла, сколько можно повторять! Смогла и сделала!

— Она не такая! — продолжала настаивать та. — Я вас родила, вырастила, я знаю, на что вы способны, а на что — нет. Амелия, конечно, умеет быть наглой и всегда добивается своего, но… Она не могла так подло поступить, я уверена. Скорее всего, дело в Илье. Он тебя подставил, а Лия просто попала под влияние.

— Как бы ни наоборот!

— Нет, она не могла…

— Я устала тебе доказывать! — вспылила Лера. — Ты упорно не желаешь замечать очевидные вещи! Продолжай верить и дальше, что у Лии нимб над головой! Честно говоря, я и не особо рассчитывала на твою поддержку. Ничего, как-нибудь сама справлюсь! Спасибо, что хоть на улице не оставила! Может, папа мне поверит? Где он?

— Витя еще в рейсе… — растерянно пробормотала Галина Ивановна. Отец у них дальнобойщик.

— Понятно. Ладно, пойду, прогуляюсь, может, немного отпустит.

Набросила куртку и вышла из квартиры, оставив мать в полной растерянности. На дворе стоял апрель, только погода все никак не могла войти в нужное русло. Казалось, будто сейчас осень, а не весна. То на улице светило солнышко, то безобразничал ветер, то спускался ледяной дождь… Лера вышла из подъезда как раз в тот момент, когда апрель вспомнил, что он апрель. Солнце заливало улицу и отогревало мокрый асфальт. Шла, куда глаза глядят, понурив голову. Даже не хватало сил разглядеть, где находится, что ее окружает, куда идет. С трудом волочила ноги и молила Бога только об одном: чтобы Он помог ей вернуть сына.

— Лия! — донесся до нее мужской голос и заставил обернуться. Сквозь пелену слез увидела размытый мужской силуэт. Опомниться не успела, как он приблизился. Почувствовала тяжелые руки на своих плечах и услышала:

— Наконец-то я тебя нашел!

Этот голос она узнала бы из тысячи. Он мог принадлежать лишь одному человеку… Нет, не может быть. Вспомнила эти глаза, руки, поцелуи, объятия, и под ребрами заболело. А сердце не билось, а дергалось: то болезненно сжималось, то опасно замирало. Тук-тук. Каждый удар отдавался в ушах.

— Мы… Мы знакомы? — вопрос сорвался с губ, хотя уже знала ответ.

Глава 5

Зажмурилась, прогоняя слезы, и вновь посмотрела на «незнакомца», в его бездонные черные глаза. Мир словно замер на секунду. Время застыло там, где солнце клонилось к горизонту и отбрасывало блики на влажный асфальт. Да, это были те самые глаза, больше напоминающие темные омуты, в которых она однажды утонула…

— Еще как! — усмехнулся мужчина. Улыбка оживила черты его лица, еще минуту назад такого хмурого и задумчивого. Присел рядом на скамейку и бесцеремонно накрыл ее руку своей ладонью. От этого прикосновения по телу пронеслись колючие мурашки. Хотела было одернуть руку, но… не смогла.

Снова окинула его взглядом, будто пытаясь убедиться в том, что это не мираж. Нет, не мираж, не галлюцинация. Перед ней действительно Матвей Ершов, ее бывший парень. Помнится, ей было семнадцать, когда они начали встречаться. Ну как, встречаться. Пару раз походили за ручку, пару раз поцеловались, а потом… Потом он предпочел Лию. Проревев в подушку несколько ночей, Лера все-таки решила отпустить его и смириться. До сих пор помнит, как Амелия сияла от счастья и носилась по всей квартире со словами: «Как же я его люблю!» И словно нарочно заводила разговоры о нем при Лере. Рассказывала, как им вместе хорошо, как трепетно и нежно он ее обнимает… А ей хотелось уснуть и уже никогда не проснуться.

Это к нему сестрица переехала и устраивала там посиделки. Мать говорила, что Матвей после учебы ездил на работу, а она в его отсутствие приглашала друзей. Знал он об этом или не знал — осталось за кадром.

А потом Лия исчезла. Он звонил тогда и мама с ним встречалась. Матвей и сам не знал, где искать жену. С тех пор родители не поддерживали с ним связь. Знакомые знакомых говорили, что он уехал из Москвы. А правда или нет — один Бог знает.

— Матвей Ершов? — растерянно пробормотала, наморщив лоб.

— А ты… не Лия?

Сжал ее пальцы и поднялся. А руку не отпустил. Ей тоже пришлось встать. Несколько минут они молча смотрели друг на друга, не зная, что сказать, как реагировать на эту встречу.

— Не Лия? — повторил он вопрос.

Лера молчала. Все вокруг принимали ее за сестру. А вернуть свою личность пока не было возможности. Так какой правильный ответ?

— Опять притворяешься! — взвился он и отпустил ее руку. Улыбка, так преображавшая лицо, сползла с его губ. Между бровей залегла глубокая складка, во взгляде появилось недовольство. — Что, мало крови моей попила? Еще какие-то козни затеваешь? Надеешься, что я тебя не узнаю и опять сможешь скрыться?

Лера застыла, удивившись его реакции. Только сейчас дошло, что он принял ее за сестру. Как поменялось его настроение, как только подумал, что она Лия! Интересно, почему он так зол на нее спустя столько лет? Или ей не все о них известно?

— Я не пытаюсь… — принялась оправдываться, но мужчина перебил:

— На этот раз тебе придется все объяснить! Даже не думай улизнуть, иначе задушу тебя вот этими руками!

В его голосе сквозила ярость, глаза метали искры, пальцы сжались в кулак прямо перед ее лицом. Хоть и пытался припугнуть, а Лера все равно не поверила. Не способен он причинить вреда. Даже такой змее, как Амелия.

— Я уже сыт по горло твоими выходками! — продолжал он бушевать. — В последний раз предлагаю поговорить спокойно, без истерик и проклятий.

Значит, по-прежнему не узнает в ней свою бывшую. Это не удивительно, учитывая, что расстались они около десяти лет назад. Тем более, они с Лией так похожи, что любой может перепутать. Хм… Почему бы не рискнуть и не подыграть немного? Прикинуться сестрой. Тогда, возможно, удастся что-то выяснить. В мозгу, словно вспышка, вдруг мелькнула мысль: она ничего не знает об Амелии: как жила все эти годы, чем занималась, есть ли у нее слабые места… И как тогда собирается бороться? Невозможно сражаться со своим врагом вслепую, это изначально проигрышная схватка!

Перед глазами мелькнуло искаженное злобой лицо Ильи, вспомнилось, как он чуть ли не силой вырвал из ее рук сынишку. Как выгонял из дома, а она впивалась пальцами в перила, ломала ногти и сдирала кожу в кровь. Как колотила кулаками в дверь и разбивала костяшки… И сейчас готова на все, чтобы поскорее обнять Лешку и больше никогда с ним не расставаться.

Сердце болезненно дернулось. Она должна это сделать. Должна стать Лией и ударить ее же оружием. Другим способом сына уже не вернуть.

— Значит, не веришь? — достала из сумки документ и всучила ей в руки. — Вот, посмотри. Справка о рождении ребенка. Еще повезло, что номер полиса на сайте сохранился, смогла записаться к врачу. Хотя, думаю, ты и сама видишь, что я недавно родила.

Мать пробежалась глазами по строчкам и закрыла лицо рукой.

— Теперь-то ты мне веришь? Вот, еще посмотри.

Вынула из кармана телефон и показала ей фотографию свидетельства о собственности.

— Это настоящий документ. Сфотографировала на месте. Как видишь, сестра от моего имени продала комнату. Сама подумай, если бы это была я, зачем бы мне понадобилось продавать единственное жилье? Чтобы вернуться сюда? Ты же прекрасно знаешь, что я сама рвалась поскорее от вас уехать.

Слова давались с трудом. Мысленно удивлялась, как еще говорит, как еще дышит, если мир давно разбился на части. И его уже не склеить и не собрать. Перед глазами по-прежнему стояла детская кроватка с лежащим в ней запеленутым малышом, а в ушах набатом стучали слова Амелии: «Лешенька, сыночек мой…» До сих пор всю колотит и в висках шумит. Скручивает, выворачивает наизнанку от боли…

Галина Ивановна молча вернула справку и телефон. Лера заметила, что она побледнела, в глазах появился влажный блеск. Конечно, трудно принять такую правду. И неприятно, наверное, осознавать, что любимая доченька оказалась такой подлой. Но что есть, то есть…

— Это плохая идея — прикинуться Амелией, — помолчав с минуту, вдруг выдала она.

— А Амелии прикинуться мной — прекрасная, да?

— Не цепляйся к словам! Я имела в виду, что Матвей быстро тебя разоблачит.

— Если разоблачит, то это даже к лучшему, потому что на Амелию он очень зол. А на меня у него нет причин злиться.

— И все-таки будь осторожна! Ты не знаешь, что между ними произошло. Мало ли, что он задумал…

Лера усмехнулась в ответ. Было странно слышать такое предостережение от матери, но, видимо, именно сейчас что-то в ее сердце шелохнулось. Вдруг обняла ее и прошептала:

— Лучше не ввязывайся во все это.

Лера робко обняла ее в ответ, удивившись такой перемене. Судя по всему, мать поверила, приняла это, пусть и не сразу, пусть не до конца, но приняла. И, кажется, впервые в жизни проявила искреннюю заботу. Неужели есть надежда на примирение? Как только этот кошмар закончится, обязательно нужно будет поговорить с ней по душам.

— Я все равно буду идти до конца. Чего бы мне это ни стоило!

С этими словами резко поднялась. Нужно идти, пока чувствует прилив сил, иначе потом не сможет. Да и мужа сестры не хочется лишний раз нервировать. Прежде, чем закрыть за собой дверь, оглянулась: мать стояла у окна и прижимала руки к груди. Ее взгляд был отрешенным, по щекам катились слезы. Ужасная картина… Амелия разбила сердце не только ей, но и матери. Почему-то именно сейчас, в этот самый момент, почувствовала резкую боль в грудной клетке. И осознала: это порвалась последняя нить, связывающая ее с сестрой. Сейчас в душе осталась только пустота. А еще — злость, которая не позволяла опустить руки.

Осторожно закрыла дверь и решительно направилась к Матвею.

Что ж, война только начинается. Теперь ход за ней.

* * *

Ехали молча. Каждый думал о своем. «Тойота» Матвея неслась быстро и плавно по столичным улицам. Лера не решалась заговорить первой, боялась сболтнуть лишнее, да и суровый вид спутника отбивал всякое желание откровенничать. Язык так и жгли вопросы, но она приказала себе молчать. До поры до времени. Сначала нужно выяснить, в чем именно Лия должна объясниться.

— Кстати, все хотел спросить… Ты что, беременна?

Медленно повернулась и успела заметить быстрый взгляд, направленный на ее живот, еще не пришедший в форму после родов. Вопрос прозвучал неожиданно, вспорол тишину и натянул нервы. Опасный вопрос. Как теперь выкрутиться?

Затеребила кончик светлой косы, которую наспех заплела минуту назад. Напряженно думала, что же ему ответить… Слова вырвались сами собой:

— Уже нет.

— Уже?

— Родила.

«Ну все, сейчас все раскроется, — пронеслась мысль, от которой внутри все сжалось от паники. — Если он встречался с Амелией недавно, значит, видел ее фигуру и знал, что она не беременна…»

Но, на удивление, Матвей произнес:

— Как интересно! А ты, я смотрю, времени зря не теряла. Кто хоть родился: мальчик, девочка?

— Мальчик.

Если бы он только знал, как тяжело ей говорить об этом, думать об этом, вспоминать своего потерянного малыша! Пока они едут и разговаривают впустую, время уходит. Безжалостно истлевает с каждой секундой. А сердце рвется из груди, истерично там бьется и наполняется жгучей злостью. Эта злость подстегивает, дает силы идти дальше, хватает за руки и поднимает с колен…

— Мальчик, — зачем-то повторила, опустив глаза.

— Замечательно. Вот, значит, для чего тебе столько денег.

Вскинула на него удивленный взгляд. А это уже интересно. Напряглась в ожидании продолжения, но Матвей, как назло, замолчал. Смотрела на то, как он выворачивает руль и чувствовала, что в любой момент может сорваться. Только начала, а уже устала от вранья! Но ничего не поделаешь, пока придется терпеть. Но сколько это «пока» продлится, неизвестно.

— Не понимаю, о чем ты, — сделала невинный вид, пытаясь вывести его на откровенность.

— Все ты прекрасно понимаешь! — выдавил он и зубами скрипнул. Не решилась продолжать этот разговор. Видно же, что до сих пор злится. Сжал пальцами руль так сильно, что костяшки побелели, и резко затормозил на светофоре.

— А сын где? — продолжал допытываться, а Лера щеку укусила изнутри, чтобы не закричать.

— Сын с родителями пока.

Теперь она скрипнула зубами и, вцепившись в подлокотник, отвернулась к окну. Минут через десять припарковались возле небольшого кафе на окраине города. Выбралась из машины и засеменила за Матвеем. Не получалось быть такой, как Амелия. Не было ее уверенности и надменности, наоборот, ноги подкашивались от страха, а неизвестность пугала. Плохая из нее актриса. Он раскусит ее в три счета!

Медленно выдохнула, прежде чем переступить порог кафе. Полутемный зал и спокойная тихая музыка располагали к откровенной беседе. Матвей выбрал столик в самом конце и быстро спровадил официанта, заказав чай.

— Давай сразу приступим к делу, — не выдержав, предложила Лера и нервно заправила за ухо выбившуюся прядь.

— Действительно. Я приготовил бумаги, тебе нужно только подписать.

— Жаль, не знал, что встретимся именно сегодня, так бы взял их с собой, — продолжил, выдержав паузу. Одетый во все черное и погруженный в полумрак, он словно был окутан ореолом загадочности, который каким-то непостижимым образом притягивал к себе. Хотелось рассмотреть Матвея как следует, не впопыхах, а внимательно и пристально, как он сейчас ее. Рассмотреть и прикоснуться. Провести кончиками пальцев по бровям, щекам, зарыться в волосы… Как когда-то… очень-очень давно…

— Что за бумаги? — спросила с беззаботным видом, хотя на самом деле грудную клетку раздирала тревога.

— Соглашение сторон о том, что ты не претендуешь на мою дачу.

Ничего не ответила. Только глаза сощурила, надеясь, что молчание заставит его продолжать.

— Молчишь? Другого я от тебя и не ожидал. Ты ловко все провернула, милая. Сначала уговорила купить меня этот чертовый загородный дом, а потом просто подала на развод и потребовала свою половину! Я долго терпел. Жалел тебя. Но всякому терпению рано или поздно приходит конец!

Ага, значит, сестрица воюет с ним из-за дачи. Деньги из него трясет. Теперь понятно, почему он так на нее зол. Придется подыграть.

— Я ничего подписывать не буду, — не поворачивая головы, заявила категорично. — Ты купил дачу, будучи в браке, так? Это совместно нажитое имущество. Так какие ко мне претензии? Я требую то, что принадлежит мне по закону.

Матвей вдруг схватил ее за подбородок и медленно произнес, внимательно глядя в глаза:

— Ты играешь с огнем, Лия! — Пальцами сдавил скулы, приблизил к ней свое лицо, по которому прыгали блики света. Глаза его блестели в полумраке, как у хищника. — Не переступай черту, а то можешь пожалеть! Я предлагаю тебе договориться по-хорошему…

— А что, может быть по-плохому?

Думала, сейчас ударит. Даже замахнулся и руку вскинул, а Лера испуганно зажмурилась. Но он лишь стиснул пальцы в воздухе и зарычал.

— Я не знаю, кто и за что меня так проклял, но этот кто-то явно наточил на меня зуб, раз послал тебя, всадника моего персонального апокалипсиса. Сначала ты ловко прикидывалась той, которую я любил, дурачила меня, обманом заставила жениться… А потом исчезла для всех. Только не для меня, нет. Меня ты выкрутила, как тряпку, выжала все, что только можно, а то, что осталось, продолжаешь топтать. Все эти десять лет я живу в постоянном, непрекращающемся кошмаре… И если ты не пойдешь на мои условия… — Он замолчал, дойдя до пика своей ярости. Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять, насколько сильно он сейчас был близок к тому, чтобы задушить ее голыми руками. И словно в подтверждение ее мыслей он прошипел: — Я убью тебя, Лия.

Кривая усмешка судорогой пробежала по ее губам.

— Тогда вставай в очередь, Матвей, потому что я тоже хочу ее уничтожить! — спокойно перебила его пламенную речь и решительно вздернула подбородок. Да, план пришлось изменить, как только поняла, что Матвей не враг, а союзник.

Его брови медленно поползли вверх. Гримаса ярости сменилась удивлением.

— Странно, что ты не догадался. Я не Лия, я — Лера. И у меня к тебе деловое предложение.

Смотрела на него пристально и выжидающе, однако Матвей молчал. Лишь задумчиво крутил чашку с дымящимся чаем, который только что принес официант. Что, ничего не скажет? Вид такой, будто слышит подобные фразы каждый день. Лицо непроницаемое, спокойное, глаза слегка прищурены и пронзают так, будто сканируют душу. На губах — легкая улыбка. Сидит, вальяжно откинувшись на спинку кресла, молчит и будто чего-то ждет. И это спокойствие выбивает из колеи. Не такой реакции она ожидала.

— Не веришь? Все еще думаешь, что я так говорю, потому что хочу улизнуть?

— Нет.

— А что тогда?

— Я ждал этого момента, — подмигнул и с самым заговорщическим видом пододвинул к ней вторую чашку.

— Какого момента?! — глупо переспросила Лера, чувствуя себя полной идиоткой.

— Когда ты сама признаешься, что не Лия.

В горле моментально пересохло. Нервно закинула ногу на ногу и сделала глоток ароматного чая. Пора признать, что, несмотря на все старания, она с треском провалила эту роль. Оказывается, Матвей давно обо всем догадался и просто ей подыграл. Поэтому и не одернул тогда, в парке, свою ладонь. Нужно было сразу это понять! Если мужчина ненавидит женщину, он не будет держать ее за руку. Так что Оскар за лучшую роль получает сегодня бывший супруг Лии.

— Почему сразу не сказал, что знаешь об обмане? — спросила в лоб, не скрывая разочарования.

— Хотел понять, чего ты хочешь, прикидываясь сестрой.

— И как? Понял?

— Понял.

— И? — нетерпеливо поторопила, а его улыбка стала еще шире. Подпер подбородок кулаком и продолжил свою пытку: внимательный взгляд проник под кожу и вызвал рой ледяных мурашек. Хочет пробраться в ее сознание и понять, о чем она думает? Что ж, как оказалось, это не так уж и сложно. Перед ним она вся как на ладони.

— Мы с тобой не враги, а союзники, — ответил наконец, а по сути, озвучил ее мысли. Что ж, радует, что они смотрят в одном направлении. Оба хотят отомстить Лие. Надо этим шансом воспользоваться. Именно это и предложила Лера, но Матвей цокнул языком:

— Сначала расскажи, что между вами случилось. В первый раз вижу, чтобы сестры-близнецы так ненавидели друг друга. Должна быть причина. Серьезная причина. Я хочу ее услышать.

Нужно все рассказать… Снова прокрутить через себя весь этот кошмар, вновь окунуться в беспросветный омут отчаяния и прочувствовать каждый острый камушек на дне. От волнения перехватило дыхание, а сердце заколотилось где-то в горле. Перед глазами замелькали лица, в ушах зазвенели слова… Невольно вспомнила, как прижимала к груди сынишку, этот маленький комочек счастья, а в солнечное сплетение словно раскаленный штырь вставили и крутят, крутят… Пальцы задрожали, чашка чуть не выскользнула из рук, но чай все равно пролился на скатерть.

— Тебе плохо? — почувствовала прикосновение горячей руки и вдруг подумала, как хорошо было бы переложить весь груз на сильные плечи этого мужчины. Но согласится ли он нести такую ношу? «Идиотка! — тут же себя одернула. — Это мое горе, моя беда, ни на кого сейчас нельзя рассчитывать!»

Господи, она ни в коем случае не должна терять контроль, нужно выдавить из себя эти слова, выплеснуть ядовитое отчаяние! Иначе Матвей не поймет и не поможет. Подсознательно ей все же хотелось, чтобы помог…

— Уже лучше, — пролепетала онемевшими губами и залпом выпила из многострадальной чашки остатки напитка.

— Слушай, я тебя не тороплю. Если тебе трудно рассказывать — не рассказывай, потом это сделаешь, когда легче станет.

— Легче не станет, — жестко возразила Лера и вцепилась в подлокотники, — пока у Амелии мой сын! — последние слова уже выкрикнула. Надрывно, отчаянно, будто это не слова были, а кусочек стекла, который перекатывала на языке до крови и наконец выплюнула. Закусила губу и попыталась сдержать прихлынувшие к глазам слезы. Перевела взгляд на Матвея и заметила в нем перемену: маска спокойствия слетела с его лица, теперь на нем читалось неподдельное удивление пополам с ужасом. Похоже, такого финта от бывшей жены он никак не ожидал. Выпрямился, положил руки на стол и стиснул кулаки. Голову чуть наклонил и челюсти сильно сжал. В глазах уже не лед искрился, там бесновалась целая стихия, готовая снести на своем пути все, что только можно.

— В роддоме мне не принесли ребенка. Сказали, что я его уже с мужем забрала… — продолжала рассказывать, хотя каждое слово причиняло невыносимую боль. — Я не сразу поняла, в чем дело. Как оказалось, Лия просто выдала себя за меня. Отняла мужа и сына. Для меня это стало настоящим шоком! Она пропала около десяти лет назад, я даже не знала, жива она или нет, и вдруг такая новость. Я пришла к ним разбираться, но они ясно дали понять, что сына мне не вернут. Ты слышишь? МОЕГО сына они МНЕ не вернут! Родной матери! Я разорвала бы их всех на куски прямо на месте, но у меня не было сил…

Замолчала, увидев, как он тяжело задышал и пальцами сгреб край скатерти. Резко мотнул головой, и несколько прядей упало ему на лоб. Непроизвольно протянула руку, чтобы их убрать. А когда прикоснулась к его лицу, почувствовала, как по спине змейкой пробежала судорога.

— Юрист сказал, что доказать, что Лешка — мой сын, невозможно, — продолжила с трудом. — У нас с сестрой одинаковый набор генов. Я не знаю, что делать, как его вернуть! Мой муж очень влиятельный человек, у него повсюду связи. А Лия даже не вернула документы, так и живет под моим именем. Я прикинулась ею только для того, чтобы узнать, что она натворила. Надеялась найти хоть какой-нибудь компромат…

Матвей накрыл ладонью ее руку и уверенно сказал:

— Я помогу тебе, Лера. Можешь на меня рассчитывать.

* * *

Впервые за долгое время чувствовала себя такой окрыленной. Еще не все потеряно! Есть надежда, есть шанс. Теперь их двое, готовых остановить Амелию. Матвей обещал найти адвоката, хоть дело это и нелегкое. Не все горели желанием связываться с Ильей Фроловым. К тому же один из самых дорогих адвокатов страны готов был защищать его интересы. Об этом Лера прекрасно помнила — как-то муженек обмолвился, что доверяет этому человеку все судебные дела, — поэтому понимала, что борьба ожидается непростой.

Постелила свежее белье на кровати и опустилась на нее. Скользнула взглядом по комнате, а в голове всплыли воспоминания. Когда-то даже подумать не могла, что Лия так предаст. Помнится, не раз устраивали здесь «подушечные» бои, смеялись, а по ночам частенько делились своими мыслями.

Если бы кто-то сказал тогда, что собственная сестра отнимет у нее ребенка, она бы ни за что не поверила и рассмеялась этому человеку в лицо. Да, были обиды и недоразумения, но все как-то быстро забывалось, не оставалось надолго в памяти. Амелия находила тысячу оправданий, на нее невозможно было долго обижаться… Почему же она стала такой?

Лера знала, что родители всегда хотели одного ребенка. Мать постоянно об этом напоминала, словно нарочно укрепляя мысль в ее мозгу: «ты лишняя». Рассказывала, как они трепетно придумывали имя, скрупулезно планировали бюджет, с волнением скупали детские книги и вещи. А потом им сказали, что детей будет двое. И все пошло наперекосяк. Мать как-то оговорилась, что дело доходило до скандалов, не знали, что делать, потому что денег не хватало. Родилась Амелия и… Валерия. Имя ей придумали прямо в роддоме, подобрали наиболее созвучное. Родители честно старались любить обеих, но отец, уставший с работы, успевал провести время только с одной дочерью, да и маму на двоих не хватало. По рассказам, Лера росла спокойной, всегда могла себя чем-то занять, а Лия, наоборот, часто капризничала, плакала, требовала внимания. И получала его.

В три года они слегли с гриппом. Лера перенесла болезнь довольно легко и быстро выздоровела, а у Лии начались осложнения, врачи говорили, что все может плохо кончится. Потом были долгие месяцы борьбы, выхаживания и, наконец, — победа. Сестра выкарабкалась, и жизнь вошла в привычное русло. Ну как, привычное… С тех пор родители носились с ней, как с хрустальной, и делали все, чего бы ни попросила. Бывало, отдавали последнее, но покупали то, что хотела дочь. На Леру уже не хватало. Поэтому она донашивала за сестрой…

Наверное, они слишком ее избаловали. Амелия решила, что весь мир крутится вокруг нее, что всегда будет так, как она захочет. Топнет ножкой — и получит понравившееся платье, пустит слезу — и все сразу кинутся выполнять любую просьбу, сделает невинные глазки — и муж купит загородный дом…

В дрожь бросило, когда мысли вернулись к Матвею. К этому жгучему брюнету с пронзительными глазами, окутанному ореолом загадочности. Ох и долго она по нему рыдала по ночам! Кусала уголок подушки и ненавидела за то, что променял ее на Лию. Хм… А почему он это сделал? Почему не объяснил, что так мол и так, любовь зла, я влюблен в твою сестру, поэтому забудь… Он просто тогда сделал вид, будто ее, Леры, не существует. Резко сменил номер телефона, говорил сухое «здрасте» при встрече и всячески избегал любого с ней контакта. Даже домой перестал приходить. Наверное, боялся в глаза посмотреть. Совесть замучила. А Лия сияла от счастья и собирала вещи. «Я переезжаю к нему! Он нашел нам отдельное гнездышко, мы будем только вдвоем!» — не таясь, говорила она. Плевать, что увела у сестры. Плевать, что делает ей больно, демонстрируя свое счастье. Ни капли сожаления, только злорадство. Да, пожалуй, она уже тогда была такой — подлой и бездушной.

Матвей так и не признался, что между ними произошло тогда. Почему развелись, почему она столько лет морочила ему голову и требовала свою долю за дачу. И все ли это ее проделки или он что-то не договаривает? Все ее жалкие попытки что-либо разузнать об их совместном прошлом разбивались о стену угрюмого молчания. В конце концов, перестала тратить на это силы. Разговор был чисто деловым. Лера предложила одно, Матвей — другое. Быстро обсудили детали и разъехались.

— Я позвоню, — всплыла в памяти его оброненная вскользь фраза. И при этом так взглядом обжег, что в жар бросило. Даже сейчас, сидя на кровати в спальне, почти физически ощутила его прикосновение. Провела пальцами по тыльной стороне ладони — кожа еще хранила его тепло, его запах, чуть-чуть горьковатый, с легким цитрусовым оттенком. Внезапно поняла, что хочет снова увидеть его. Но сразу же себя обругала. Сейчас не до любви, нужно сначала разобраться с Амелией и вернуть ребенка! Сердце обливалось кровью.

Посмотрела на мобильный в глупой надежде, что позвонит Илья и скажет, что одумался.

И телефон зазвонил. Правда, на экране высветилось совсем другое имя.

Кира Андреевна.

Глава 7

Не сразу смогла ответить. Пальцы дрожали, телефон чуть не выскользнул из рук. Точно она? Да, свекровь, это не галлюцинация. В горле ком застрял, а во рту моментально пересохло. Нажала на сенсорную кнопку, а слух уловил лишь бешеный стук собственного сердца.

— Да? — Не узнала собственный голос, таким он стал хриплым, дрожащим, безжизненным.

— Лерочка, здравствуй, — защебетала свекровь. — Это Кира Андреевна.

И замолчала. Чего ждет? Неужели радости? Или случилось что-то страшное, а у нее просто не хватает духу рассказать?

— Слушаю, — все также сипло отозвалась, сжимая телефон.

— Как ты там, деточка? Илья не звонил тебе?

Поморщилась от ее слов, словно от зубной боли. Это ее «деточка» больно резануло по нервам, вызвало злость. И, не сдержавшись, Лера выпалила:

— А как я, по-вашему, могу себя чувствовать, когда мой ребенок находится сейчас неизвестно с кем?!

— Ну, Илюшенька все-таки отец, не чужой человек…

— Где же были его отцовские чувства, когда он сына разлучил с матерью!

— Понимаю, Лерочка, ты сейчас сходишь с ума от горя. Но я хочу, чтобы ты знала: я всеми силами пытаюсь вправить мозги этому оболтусу, только он ничего не хочет слышать! Даже угрожала, а он, представь себе, ясно дал понять, что лучше мне не лезть… Вот так, понимаешь? Его словно подменили!

— А от меня вы что хотите? — как ни старалась, но успокоиться не получалось. Слышала ее голос, а перед глазами как в замедленной съемке стоял тот жуткий момент, когда по щелчку пальцев Ильи ее схватили охранники и не пустили к малышу…

Лешенька, сыночек мой, ты чего плачешь? — тяжелым молотом ударило по перепонкам.


Кира Андреевна попросила прийти завтра, только как пережить это ожидание? Все мысли крутились вокруг завтрашней встречи. Ходила из угла в угол и в конце концов не выдержала, вышла на кухню попить воды. И замерла на пороге, заметив мать, сидящую за столом, понурив голову.

— Мам… — позвала ее, но не получила реакции. Она даже не шелохнулась. Лера сделала несколько шагов и присела на корточки. Взяла ее за локоть, привлекая внимание.

— Что с тобой?

Галина Ивановна медленно подняла голову и посмотрела на нее в упор. Глаза печальные и пустые. В них — ни капли надежды. Этот взгляд заворачивает в кокон беспросветной тоски, хочется бежать подальше, поскорее укрыться в безопасном месте…

— Лия не звонила? — и голос такой же опустошенный, без каких-либо эмоций.

Лера резко одернула руку и отвернулась.

— А зачем ей звонить? Все, что хотела, она получила. На блюдечке с голубой каемочкой.

— Она совсем забыла обо мне, — пробормотала мать, не отреагировав на ее слова. — Ни разу не дала о себе знать за столько времени. И даже не поинтересовалась моей жизнью. Может, меня уже и нет в живых?

— Наконец-то у тебя открываются глаза! — очень хотела сдержаться и не делать ей больно, но слова вырвались сами собой. — Если что-то случится, о тебе смогу позаботиться только я. Твоя Лия палец о палец не ударит, если вам с отцом понадобится помощь. Пора бы уже это понять и перестать с ней носиться, как с писаной торбой!

Поднялась, налила воды из фильтра и сделала несколько жадных глотков. Нужно успокоиться. Да, сердце разрывается от боли, но срываться на других — последнее дело.

— Ты всегда была такой, — вдруг выдала мать, следя за ней глазами.

— Какой? — не поняла Лера.

— Сильной и стойкой. С самого детства. Ты всегда находила, чем себя занять, все схватывала на лету. Никогда не просила нас о помощи. И когда повзрослела, ничуть не изменилась. Именно поэтому я тебя и не опекала: знала, что ты и без меня справишься. А Лия нет. Лия была и остается слабой. Не силой воли, не упорством и умом она своего добивается, а хитростью. А там, где хитрость, там и подлость. Всего один шаг. Я всегда старалась уследить за тем, чтобы она не пересекла эту черту. Но она все-таки сделала это и… пропала. Поэтому мне плохо оттого, что не могу ей помочь.

Лера всполоснула чашку под краном и поставила на место. Сильная, значит. Стойкая. А Лия жертва, бедная и несчастная. Как же хотелось сказать колкость, но прикусила себе язык. Вряд ли слова сейчас что-то изменят. Только время зря тратить на споры, оно ей надо? Сейчас каждая минута дорога.

Окинула мать грустным взглядом и направилась к двери. Но с языка все равно сорвалось:

— Ей уже ничем не поможешь. К сожалению, подлость не лечится.

— Я хочу с ней поговорить! — заявила Галина Ивановна.

— Так в чем проблема? Дать тебе адрес Ильи? Надеюсь, она не выгонит тебя так же, как вышвырнула меня!

— Вот и посмотрим. А адрес все-таки дай.

Лера кивнула. Пусть делает, что хочет. А ей надо привести мысли в порядок и приготовиться к завтрашней встрече. Хотя бы попытаться. Мысленно обняла сына и прошептала: «Скоро увидимся, счастье мое».

* * *

По телу дрожь прошла, когда заметила вдали ребристую крышу особняка Фроловых. Что бы ни случилось в жизни его обитателей, этот дом будет стоять — и ничего не изменится. Стены не рухнут, кирпич не рассыплется в пыль… Сколько раз наблюдала картину: хозяин умер, а дом стоит. Даже цветы на клумбе цветут. Вот и сейчас: в этих стенах произошло преступление, но ничто снаружи об этом не говорит. И было странно видеть такую спокойную обстановку, когда внутри бушевала настоящая буря.

Замерла на мгновение, не в силах оторвать взгляда. А потом попятилась, чувствуя, как постепенно возрастает ощущение тревоги. Но пересилила себя и все-таки шагнула к особняку.

Пока подходила, пыталась отогнать неприятные воспоминания, но они все роились и роились в голове, как пчелы, и беспощадно жалили. По слогам разбирала последний разговор с Амелией, каждое слово и жест, а горло раздирал крик. Может, не стоило соглашаться на эту пытку? Ведь обнимет малыша, опять рыдать будет. Раны еще сильнее сковырнет. Но как могла отказаться? Все готова отдать, лишь бы увидеть и обнять сынишку! Того, которого родила, кого выстрадала. И мысли о Лешке придали сил. Теперь ничто и никто не сможет помешать этой встрече. Даже если у ворот будет ждать сотня демонов из преисподней и вонзать в нее острые копья, она все равно прорвется к малышу!

Подошла к калитке и увидела Киру Андреевну. Она ходила по дорожке возле клумбы, засаженной цветами, и явно не находила покоя. Заметив Леру, сразу бросилась открывать, от былой степенности не осталось и следа. Волосы женщины, обычно уложенные в аккуратную прическу, сейчас в беспорядке лежали на плечах, на лице — ни намека на макияж. На ней были обычные штаны и невзрачная кофта. Сейчас ей определенно не до салонов красоты и модных бутиков. Интересно, почему? Неужели так сильно переживает из-за этой ситуации? Или дело в чем-то другом?

Некогда было размышлять. Лера кинулась ей навстречу, и только когда оказалась во дворе, позволила себе выдохнуть. Охранники бросили в ее сторону равнодушный взгляд. Приняли за Лию? Сейчас она, конечно, выглядит гораздо лучше, чем в прошлый раз. Надела свой лучший костюм лилового цвета и туфли в тон, немного подкрасила глаза и губы, чтобы замаскировать бессонные ночи.

Да, она заставила взять себя в руки. Потому что если раскиснет — не сможет бороться, а для войны нужен холодный ум и минимум эмоций. Как у Лии. Наверное поэтому она всегда побеждает. Только не в этот раз…

— А где счастливые супруги? — не удержалась и все-таки задала мучивший вопрос.

— Илюша на работе, а Амелия уехала на шопинг с какими-то подругами. По крайней мере, она так сказала, — ответила свекровь, пропуская ее в дом. — Я поняла, это надолго. Так что момент подходящий для нашей с тобой встречи.

— А с сыном кто?

— Леночка, наша нянечка. Я ее отпустила сегодня. Зачем нам лишние свидетели? Только мешать будет.

Значит, Лешей сестра не занимается. А как высокопарно говорила: «я его мать», «мы его вырастим и воспитаем»! А на деле чужие воспитывают. Только ребеночку сейчас как никогда нужно мамино тепло, посторонние тети подарить его не смогут. И Лия тоже не сможет, даже если бы захотела.

Уже через несколько минут сидела на кровати в спальне и качала сына на руках. Тихонько напевала колыбельную, а малыш улыбался. Господи, какой маленький, какой беззащитный! Пальчики крохотные, а взгляд такой беспомощный, как у котенка. Смотрела в его голубые глаза и понимала: вот она, любовь. Самая настоящая, безумная, светлая, бескрайняя и огромная, как целая вселенная. Весь мир перевернет, умрет за эту любовь, только бы глаза сына всегда были рядом и так смотрели…

— Может, покормишь? — неуверенно спросила Кира Андреевна.

— Нет у меня молока, — сказала как отрезала. — На нервной почве пропало.

— Жаль…

Ей жаль! Лучше бы себя пожалела, что сын таким козлом оказался. Хотя нет, это слишком мягко для него. Даже животные на такое не способны. Они за своих детей глотку врагу перегрызут, в бой бросятся, даже если силы неравны. А Илья о себе думал, когда сыну мать подменил. Думал, как свое счастье устроить, а не Лешкино. Его даже животным не назовешь.

— Лера, — свекровь присела рядом на кровать и потерла ладони одну о другую, — расскажи мне, как все было. У меня в голове не укладывается.

— А разве Лия вам не рассказала свою версию событий?

— Рассказала. Только не верю я ей. Не рожала она. А ты — рожала, это видно.

— А Илья как объяснил?

— От него невозможно чего-то добиться. Только отмахивается и говорит, что работы много. Еще и угрожает, чтобы не лезла во все это.

Лера не могла заставить себя начать рассказ. Просто наслаждалась моментом, пока сын рядом. Он уснул на руках, а она все не решалась положить его в кроватку. Не хотела отпускать. Как же мало ей нужно для счастья!

Кира Андреевна терпеливо ждала ответа. Нужно это сделать. Только в этот раз не пропускать каждое слово через себя, иначе сердце не выдержит. А попытаться отстраниться и представить, будто речь не о ней, а о другой женщине. Так будет легче.

И она, таки положив малыша в кровать, начала рассказывать.

Свекровь слушала молча, не перебивая. Однако с каждым разом все больше бледнела. Под конец даже выругалась, чего раньше никогда себе не позволяла.

— Идиот! — это еще самое невинное оскорбление, которым она наградила своего великовозрастного сыночка. — Ну каков, а! Слов нет! Ну ничего, я еще с ним разберусь!

— Вряд ли это поможет, — Лера быстро охладила ее пыл. — Здесь нужны не слова, а действия.

— Он, конечно, очень виноват перед тобой, — признала женщина, — и я не отрицаю. Но ты же прекрасно понимаешь, что все это явно затеяла твоя сестра… А он просто попал под влияние…

Лера вздохнула. Видимо, все матери такие: независимо от обстоятельств, всегда будут оправдывать своих детей. Материнская любовь часто бывает слепа. И ее мать и свекровь лишнее тому подтверждение.

— Попал он или не попал, уже не важно, — заметила холодно. — Главное то, что он сделал. Отобрал моего ребенка. И сделал это сознательно.

— Подожди чуть-чуть, может, он еще остынет и…

— Я не остыну, Кира Андреевна, — перебила ее. — Слишком глубокую рану мне сделал ваш сын. Можете оправдывать его сколько угодно, но что есть, то есть. Леша растет без матери. И, хотите того или нет, это травма. Никакой доктор ее не вылечит.

Отвернулась и стала раскачивать кроватку. Вовремя замолчала, иначе бы наговорила кучу гадостей. А нажить еще одного врага Лере не хотелось.

— Я тебя понимаю, — растерянно пробормотала свекровь. — Побудь пока с Лешенькой в тишине. Успокойся. А я пока пойду, переговорю с рабочими, посмотрю, как продвигается работа.

Похлопав ее по плечу, Кира Андреевна вышла из комнаты. Только сейчас вспомнила, что Фроловы строят новый гараж. Нужно воспользоваться паузой и поискать документы. Вдруг удастся их забрать? Тогда можно будет пойти по другому пути.

Выглянула в окно и убедилась, что свекровь действительно направилась к рабочим. Вот он — нужный момент. И Лера начала поиски.

Но уже через десять минут пала духом. Нужные документы найти не получалось. Там, где они обычно хранились, теперь лежали другие вещи. Проверила и старые тайники — никакого результата. Все бумаги надежно перепрятали. Лия как будто знала, что кто-то их хватится! От бессилия пнула коробку из-под обуви, которую вытащила впопыхах из шкафа и не придала значения. Крышка слетела, открыв взгляду стопку каких-то документов.

У Леры задрожали руки и в глазах потемнело, когда поняла, что держит паспорт сестры. Она не может упустить такую возможность. Раз Амелия так «любезно» подарила ей свое имя, она им воспользуется. Быстро спрятала находку в сумочку и схватила еще несколько бумаг, которые лежали в коробке. Рассматривать их не было времени. Потом вернула коробку на место и перевела дыхание. Не успела сесть у кроватки, как в комнату вошла Кира Андреевна.

— Пока не погоняешь, ничего не сделают, лентяи! — сокрушенно вздохнула она, а Лера разволновалась при мысли: догадается свекровь, что она искала здесь документы или нет. Вроде бы все вещи оставила так, как они и лежали. Ничего не должно ее выдать.

Солнце клонилось к горизонту и заливало комнату ровным оранжево-розовым светом. Лера бросила взгляд на часы и охнула. Ей казалось, что прошло от силы полчаса, а оказывается, уже вечер! Увидела в руках женщины бутылочку с молоком и сердце болезненно сжалось. «Потерпи, мальчик мой, — мысленно обратилась к сыну, гладя его по голове, — скоро этот кошмар закончится».

— Кира Андреевна, я собираюсь подавать в суд на Амелию с Ильей, — заявила прямо и решительно, больше не собираясь тратить время на пустые разговоры. — Хочу сразу понять: на чьей стороне вы выступите?

Свекровь всю прямо перекосило. Отступила на шаг и схватилась за горло, будто это не слова были, а веревка, затянувшаяся вокруг ее шеи.

— Я не пойду против сына… — задыхаясь, произнесла она.

А какой, собственно, реакции можно было ожидать? Что как ни в чем не бывало улыбнется и скажет: «Конечно, на твоей»? Каким бы ни был ее сынок, она ни за что на свете не станет его «топить». Даже зная, что он поступил подло.

— Что ж, на другой ответ я и не рассчитывала. — Лера поднялась и вновь взглянула на часы. С минуту на минуту вернется Лия. Не хотелось здесь с ней столкнуться и выслушивать очередные угрозы.

— Ну подожди, есть же масса других способов…

— Да? Каких?

— Можно же обвинить во всем Лию, пусть она отвечает! Против нее я готова выступить!

— То есть вы предлагаете просто переложить ответственность за это преступление на Амелию? А Илья пусть выйдет сухим из воды, будто и не участвовал во всем этом? Словно не отнимал у меня ребенка? Я правильно понимаю?

Невольно сжала руки в кулаки и почувствовала, как от ярости по телу прошла судорога.

— Илья, на минуточку, отец Лешеньки, — спокойно заявила Кира Андреевна, наконец задышав полной грудью. — Он никак не может отнять то, что и так его.

— Но он отнял! Отнял у сына родную мать! Кусок сердца у меня вырвал! Это, по-вашему, ничего не значит?

— Лерочка, дорогая, — залебезила свекровь и положила руку на ее плечо, — ну попал он под чужое влияние. Бывает. Я с ним еще раз поговорю. И буду говорить до тех пор, пока до него не дойдет, что он поступил неправильно.

— Неправильно? Только и всего? — прищурилась Лера и раздраженно повела плечом, сбросив ненавистную руку. — Вы путаете понятия «неправильно» и «подло». То, что сделал Илья, никак нельзя оправдать. Просто невозможно! Они оба должны за это ответить. С вашей помощью или без нее!

С этими словами резко развернулась и направилась к выходу. Сердце разрывалось. Какая-то часть ее цеплялась за ручки дверей, за перила и шторы, пытаясь здесь задержаться, остаться у кроватки сына, хотя бы на минуту, на одну-единственную минуту. Но она пересилила себя и все-таки вышла на улицу. Холодный ветер стегнул по спине и только усилил дрожь. На дворе стояла весна, а ей казалось, что над головой сгустились тяжелые беспросветные тучи, что вот-вот громыхнет гром и небо разразится слезами.

— Лера, ну постой! Давай подумаем, как лучше поступить… Илья же тоже отец, пойми!.. — летели ей вслед слова, но она не остановилась. Открыла калитку и бросилась прочь из дома, подарившего ей так много страданий.

Зря только пришла сюда. Ничего не добилась, только душу вывернула.

Ремень сумочки соскользнул с плеча, Лера непроизвольно его поправила… И вдруг вспомнила про документы Амелии, лежащие внутри. Может, все-таки не напрасно пришла. Теперь в ее руках не просто бумажки, а самое настоящее оружие, снятое с предохранителя. Осталось лишь спустить курок.

Глава 8

— Амелия Викторовна Никольская? — уточнила миниатюрная шатенка, сотрудница банка, глядя на нее из-под стекол очков.

— Совершенно верно, — подтвердила Лера, решительно кивнув. Чувствовала себя неуютно в отутюженной блузке в горошек и классических темных брюках. Но что поделать, нужно было «держать лицо». Притворяться Лией. Ни малейшая деталь не должна ее выдать.

— У вас на счету более шести миллионов рублей… Вы уверены, что хотите снять все разом?

— Уверена, — заявила, не моргнув глазом, а сердце ухнуло вниз. Больше шести миллионов! Это же целое состояние! Кто бы мог подумать, что ее сестрица, пропавшая без вести, имеет столько денег на счету! Вернее, имела. Потому что именно сейчас Лера решила снять их со счета. И если все получится… Глубоко вздохнула, пытаясь побороть волнение. Если все получится, она сможет оплатить услуги адвоката.

— Скажите, а в каких целях будут использованы эти деньги?

Вопрос поставил в тупик. Нервно заерзала на стуле, не зная, что на это ответить. Понятно, что сумма велика и банк контролирует выдачу наличных, особенно такую крупную, и должен проверить информацию. Но как объяснить это сердцу, которое подпрыгивает в груди, как сумасшедшее?

Прикусила губу и скользнула взглядом по холлу. Ковровые дорожки, удобная мебель, теплые оттенки, зеленые насаждения, — все было сделано так, чтобы вызвать у клиентов хорошее настроение и чувство легкости, только на Леру обстановка давила. Даже раздражала. Хотелось встать и уйти, потому что напряжение стало невыносимым. Но каким-то чудом все-таки смогла сдержаться. Останавливаться нельзя, она почти достигла цели, нужно сыграть эту роль до конца.

Нацепила на лицо маску холодного равнодушия и, закатив глаза, выдохнула:

— Ну какая разница? Это мои деньги, я не обязана перед вами отчитываться. Когда я могу их получить?

И сдула со лба непослушную прядь, не обращая внимания на растерянность служащей банка. Та нахмурила лоб и начала что-то сосредоточенно смотреть в компьютере.

— Для проведения этой операции Вам нужно написать заявление, — выдала она сконфуженно.

— Ну так давайте его, я заполню! — раздраженно поторопила Лера и с видом вселенской скуки принялась рассматривать свой маникюр. Зря она себя ругала. Если настроится и поставит цель, может блестяще сыграть роль сестры. Комар носа не подточит. А шатенка как засуетилась! Изо всех сил старается, чтобы клиент, то бишь Амелия осталась довольна. Уверенность, граничащая с наглостью, обезоруживает, нужно взять это на заметку. Лера слишком мягкая, поэтому с ней и провернули такой финт. Будь на ее месте Лия, она бы не позволила отобрать своего ребенка! Она перевернула бы весь роддом, закатила скандал, привлекла бы общественность и…

Привлечь общественность. Хм, а это мысль! Илья явно будет не в восторге от вспышек фотокамер и толпы любопытных журналистов… На секунду представила, как рьяно он отмахивается от назойливого внимания, как ищет обходные пути, чтобы уйти незамеченным, как ругается на весь белый свет и сжимает кулаки от злости, и губы тронула легкая улыбка. Пожалуй, стоит обсудить эту идею с Матвеем. Вдруг поймала себя на мысли, что доверяет ему, несмотря на недосказанность в прошлом. Удивительно, как быстро его мнение для Леры стало авторитетным. Почему-то чувствовала себя уверенней, когда видела одобрение в его глазах. Значит, все идет так, как и должно быть и очень скоро она добьется того, чего так сильно желает!

Выйдя из банка, достала телефон, собираясь позвонить Матвею, но он опередил. Глазам не поверила, когда увидела его номер. Надо же, как мысли совпали! Именно в этот момент он тоже решил с ней связаться. Неужели есть хорошие новости?

— Слушаю, — как можно равнодушней бросила Лера, ответив на звонок, но голос все равно выдал радость.

— Привет, — сказал он, — я нашел адвоката.

Так и замерла на месте, посреди шумной улицы. Нашел адвоката? Так быстро? Не может быть! Подумала, что ослышалась.

— Повтори.

Когда он выполнил просьбу, она наконец поняла, о чем речь. И так сильно воодушевилась, что с трудом сдержала ликующий возглас. Сама бы она ни за что на свете не смогла бы решить вопрос так скоро, а он справился!

«Стоп, стоп! Нужно выяснить, что за адвокат и сколько стоят его услуги, — мгновенно одернула себя. — Может, рано радуюсь».

— Ты не шутишь?

— Конечно, нет!

— Это очень хорошо, просто замечательно…

— Предлагаю встретиться с ним и обсудить детали.

— Я за.

— Да, и… Все расходы я беру на себя, — послышалось решительное.

— Нет-нет-нет! — Лера даже замахала руками, хотя Матвей не мог этого видеть. — Я, конечно, очень тебе благодарна, но оплатить его услуги… Нет, это чересчур!

— Все в порядке, Лера. И возражения не принимаются, — еще секунду назад голос, излучающий тепло, сейчас отдавал металлом. — Лия — наш общий враг. Мы должны действовать сообща. Чем могу — тем и помогаю.

— Матвей, у меня есть деньги, — поспешила возразить, — правда, они будут через несколько дней. Слишком большая сумма, ее нельзя снять мгновенно.

— Я уже все сказал, — послышался ответ. — Не заморачивайся. С адвокатом я уже договорился и внес аванс. Только у меня одно условие…

«Ну вот, ничего не делается в этом мире просто так», — мысленно вздохнула Лера.

— Какое? — спросила, сгорая от нетерпения.

— Я приглашаю тебя на свидание. И отказ не принимается.

Удивленно подняла брови и не сдержала улыбку. А он хитрец! Как все грамотно продумал! Подстроил так, что она действительно не может сказать «нет». Хотя в иной ситуации наверняка нашла бы множество причин для этого…

— Ладно. Я согласна, — после некоторого молчания, выдала Лера. И сердце, истерзанное тоской по сыну, вдруг радостно подпрыгнуло, забилось сильно-сильно; жадно глотнула воздух, и такое ощущение пришло, словно вынырнула со дна пропасти.

«Как раз и расспрошу его, почему променял меня на Лию и ничего по-человечески не объяснил…» — пронеслась мысль в голове. И, не прощаясь, нажала на кнопку «завершить разговор».

* * *

Деньги Амелии потихоньку снимались со счетов. Сумма была крупной, вывести ее оказалось не так-то просто, но упорство и терпение сделали свое дело. Теперь в распоряжении Леры было шесть с половиной миллиона рублей. Просто фантастика! Она за столько лет не накопила и четверть от этой суммы. Интересно, откуда они у сестры и вообще, чем она занималась все это время? Так хотелось узнать!

Раз уж Матвей по собственному желанию решил оплатить услуги адвоката, значит, миллионы Лии останутся в целости и сохранности. В общем-то, она и не собиралась их тратить, разве что на защиту в суде. Но не факт, что адвокат сможет выиграть дело. Лучше себя не обнадеживать. Бороться с такой крупной фигурой, как ее муж, непросто и даже опасно. Нужно подходить к этому взвешенно, продуманно и осознанно, не надеясь на «авось», а разработав подробный план дальнейших действий. До этого были лишь наброски, теперь же, когда найден адвокат, пора продумать каждую деталь.

— Ты спишь когда-нибудь?

— Нет, — ответила, качая педаль машинки неутомимой ступней. Вверх-вниз, вверх-вниз.

— Ты совсем себя измотала этим шитьем! — Галина Ивановна прикрыла дверь и присела рядом, на кровать. — Эй, ну посмотри на меня, Лера! Отвлекись хоть на минуту. Поговори со мной.

— Если отвлекусь — опять тоска заест.

— Ну нельзя так — сутками не спать, шить и шить, шить и шить! Глаза же испортишь!

— Они отдыхают.

— Да как же они отдыхают, если ты работаешь без остановки?!

— От слез отдыхают.

Сказав это, стала шить еще яростней, а мать просидела с ней тогда до самого рассвета. Даже глаза не прикрыла. Не говоря ни слова, слушала монотонный шум машинки, который то ослабевал, то опять усиливался. Это была ее первая поддержка, пусть и молчаливая, и она возымела нужный эффект.

На следующее утро Лера решительно сказала себе «хватит». Так нельзя. От такой тоски сгореть можно. Надо верить, что все получится, что сможет Лешку вернуть. В конце концов, теперь она не одна, вдвоем бороться намного легче.

Подумала о Матвее и нежность разлилась по венам. Встреча с ним поможет ей немного отвлечься, вспомнить, что в этой жизни есть и яркие краски, теплые эмоции. Что мир не погряз в беспроглядной тьме и не утонул в омуте боли.

Прислонилась к шкафу лбом и на секунду закрыла глаза. Потом стиснула пальцами дверцу и медленно потянула на себя. Взгляду открылись полки с аккуратно сложенной одеждой: неброские свитера, джинсы, вышедшие из моды костюмы… Вещи из прошлой жизни. То, что носила до встречи с Ильей. Удивительно, как вообще он ее заметил. Может, уже тогда был знаком с Амелией, а ее выбрал по наводке сестры? Какая теперь разница?! Лучше забыть, хотя бы постараться. Нужно попробовать жить сейчас, сегодня, в эту минуту!

Вздохнула и закрыла шкаф. Бросила взгляд на объемную сумку, которую так и не решилась распаковать. А перед глазами мелькнула картинка, как тащит ее из особняка, зареванная и грязная… Судорожно помотала головой, прогоняя неприятные воспоминания. В сумке наверняка лежит парочка дорогих вещей, которые носила, будучи женой Ильи. Не хочется, но придется что-то выбрать, иначе рядом с таким мужчиной, как Матвей, будет выглядеть как серая мышь. А хотелось произвести впечатление. Приятное впечатление. Показать, как он ошибся, выбрав Амелию, и себя убедить, что еще жива, что, несмотря ни на что, умеет дышать и чувствовать. При одной только мысли об этом мужчине сердце бьется сильнее и хочется жить. Боже, как же хочется жить!

Впервые за долгое время улыбнулась и начала подбирать наряд.

Глава 9

Смотрела на темную ленту дороги и без конца теребила ремешок сумочки. Уже жалела, что так хорошо подготовилась к встрече. Лучше бы вообще на нее не соглашалась! Черное платье и туфли, локоны, падающие на плечи и красная помада, — в этом образе роковой женщины она больше напоминала Лию, чем саму себя. Поглядывала в зеркало машины и мысленно удивлялась такому перевоплощению. Почему раньше не решалась подчеркнуть свою красоту? Почему выбирала неброскую и повседневную одежду, пытаясь не выделяться, стремясь скорее спрятаться от всего мира в свой панцирь? Наверное, уже тогда подсознательно отвергала все, что нравилось Амелии, не хотела быть ее отражением. Ведь все окружающие подмечали: яркая, уверенная в себе — это Лия; незаметная, неброская, — Лера. Так и повелось.

Но теперь уже не будет так, как раньше.

Сейчас на нее смотрит совершенно другая женщина: яркая, красивая, медленно, но верно идущая к своей цели. К вендетте. И эта женщина не остановится ни перед чем, пока не добьется желаемого, не отомстит и не вернет сына. Да, внешне она преобразилась: и живот почти в норму пришел, и похудела на нервной почве. Только отчаяние скребло грудную клетку, отражалось в глазах и предательски выдавало внутреннее состояние. И если следы бессонницы удалось скрыть с помощью макияжа, то это едкое чувство в душе никак не замаскировать, сколько ни пытайся.

Вообще странно, что в голову забрели такие мысли. Лера разозлилась и мысленно одернула себя. Нужно думать, как сына вернуть, а не размышлять о всякой ерунде!

В салоне витал аромат роз и кожи. Посматривала на яркие бутоны подаренного Матвеем букета, и пыталась вспомнить, когда в последний раз держала в руках цветы. Кажется, это было в тот день, когда объявила о беременности. Сияющий от счастья Илья приволок три белые розы, которые завяли на следующий же день. Единственный раз, когда муж подарил ей цветы. Вдруг пришло понимание, что этот год супружеской жизни пролетел слишком быстро и незаметно, словно его и не было. Илья много работал и почти не бывал дома. Никогда не дарил ей подарки, разве что вначале отношений, чтобы произвести впечатление. И не ездили с ним никуда. Один раз он на неделю уехал на Кипр якобы в командировку. Теперь-то стало понятно: все было сплошной фальшью. Судя по всему, Илья уже был знаком с Лией и посвящал ей все свободное время. А жена-дурнушка преданно ждала его дома, наивно думая, что счастлива, даже не подозревая, что всего лишь инкубатор. Что через пару месяцев ее вышвырнут и затопчут дорогим ботинком…

— Ты поранилась, — слова Матвея выдернули Леру из раздумий. Поранилась? Непонимающе взглянула на него.

— Видимо, слишком крепко сжимала цветы и уколола палец, — пояснил он и взял ее ладонь в свою руку.

И правда. Крепко держала цветы и даже не почувствовала боли. Открыла дверцу, и ветер прохладной рукой коснулся лица, слегка взъерошил волосы. Последовала за Матвеем в высотку, недоуменно поглядывая по сторонам. Почему-то думала, что ресторан, на который он намекнул по телефону, будет на первом этаже, но, кажется, они поедут… на крышу.

Лифт показался слишком тесным для двоих. Матвей стоял опасно близко, настолько близко, что она ощущала запах его парфюма, в котором переплетались нотки дорогого виски, мандарина и амбры. Кожей ощущала его взгляд, раздевающий догола, и тело покрывалось мурашками.

«И зачем я согласилась на это свидание!» — в сто тысячный раз подумала Лера, чувствуя, как на нервной почве пересохло в горле. А Матвей, судя по виду, сохранял железобетонное спокойствие. Только уголки губ были слегка приподняты в улыбке или это лишь игра ее воображения? Тяжело дыша, уставилась в пол, и с трудом сдержала вздох облегчения, когда открылись створки.

Они оказались в панорамном ресторане на двадцать втором этаже. Ночной город, утопающий в огнях, лежал как на ладони. Зыбкая цепочка фонарей отражалась на гладкой поверхности Москвы-реки. От этого великолепия захватывало дух. На какое-то время даже боль ушла. Картина так сильно завладела ее вниманием, что не успела заметить, когда Матвей сжал ее ладонь.

— Нравится? — вздрогнула, услышав его голос, который мурашками забрался под кожу.

— Очень! — выдохнула, устроившись в плетеном кресле и сложив руки на коленях.

— Рад, что смог впечатлить.

Когда он устроился напротив, Лера наконец посмотрела на него в упор. Свет падал ему на лицо, очерчивая резко обозначенные скулы и квадратный подбородок. Черные глаза прожигали насквозь. Резко стало жарко, словно сам воздух раскалился от одного присутствия этого мужчины, в чьих жилах текла толика горячей восточной крови. Он говорил что-то незначительное, непринужденное, а она взволнованно мяла пальцами край платья, жадно пила воду, растирала вспотевшие ладони. Изо всех сил пыталась поддерживать беседу, хотя сердце трепыхалось, а в горле застревал ком. Почему она чувствует себя неуютно под взглядом этих пронзительных глаз? Что это — страх? Обычное смущение? Или… она боится признаться себе, что чувства к нему не остыли? И просто запрещает себе думать о любви, испытывать радость и счастье, пока не вернет сына?

Вспомнила о Лии и настроение моментально ухнуло вниз. С грустью посмотрела в окно и не ощутила радости. Город как город, река как река. Ничего интересного. Только высота отлично подходит для того, чтобы прыгнуть…

— Даже не думай об этом, — подмигнул ей Матвей и щелкнул пальцами, подзывая официантку. Он что, экстрасенс? Мысли читает? Судя по выражению лица, он видит ее насквозь.

— О чем? — Лера прищурилась и посмотрела на него исподлобья.

— Ты не прыгнешь вниз.

— Почему?

— Потому что я буду держать тебя за руку. Всегда.


— Вот как? — поджала губы и отвернулась. — И, тем не менее, рука моей сестры оказалась для тебя предпочтительнее.

Он поморщился, как от зубной боли, и откинулся на спинку кресла. Какое-то время молчали. Подошла официантка, Матвей начал озвучивать заказ. Та смотрела на него с таким явным интересом, что сердце Леры невольно кольнула ревность. «Прекрати! — мысленно обругала себя. — Как-то быстро ты подпала под его обаяние. Разве жизнь не научила, что нельзя доверять, даже самые близкие люди могут предать?!»

— Лия меня обманула, — не сразу поняла, что это был ответ на невысказанный вопрос. Первое мгновение смотрела на него и не видела, настолько погрузилась в мысли. Но эти слова подействовали так, словно она была под водой, а потом резко вынырнула.

— Что?

— Лия меня обманула, — повторил он и вскинул руку, чтобы расстегнуть пуговицы темно-синей рубашки. А Лера заворожено рассматривала татуировку на его запястье. — Я тогда дураком был. Она выдала себя за тебя, а я голову потерял и не заметил подмены. Как идиот за ней таскался, квартиру нашел, работал как проклятый и планы строил. Для тебя старался, не для нее. Она это прекрасно знала, но зачем-то продолжала прикидываться тобой. Врала, что родители против наших отношений, просила не приходить. О том, что она — не ты, я узнал только когда мы пришли подавать заявление в ЗАГС. Помню, разругались тогда в пух и прах, я сказал, чтобы собирала вещи и возвращалась к родителям, а она вешалась мне на шею и умоляла простить. Говорила, что так сильно влюбилась, что даже переступила через чувства сестры, а мне было мерзко ее слушать. Я просто с катушек слетел, не пускал ее на порог, но она стояла под дверью и умоляла понять и простить.

Лера не заметила, как стиснула чашку с эспрессо. Пальцы жгло, но она не чувствовала боли. Слушала его жадно, с отчаянным биением в груди. Бледный, как мел, взгляд исподлобья, в глазах лихорадочный блеск. Явно не врет. Злится, говорит через силу, но не обманывает. Когда он немного склонил голову, Лера увидела, как пульсирует вена на его напряженной шее.

— Почему же принял ее обратно? — спросила сдавленным голосом, а горло словно наждачной бумагой натерли. Каждое слово отзывалось невыносимой болью. Матвей продолжал говорить, но Лера слышала его как сквозь вату. Все звуки будто исказили и растянули. А перед глазами стояла картинка, слишком яркая, чтобы быть лишь фантазией…


Амелия захлебывается рыданиями, колотит кулаками в дверь и кусает губы от бессильной злобы. Ведь не впустит же… Не впустит ее обратно, не простит обман. И в изощренном уме вдруг возникает новая идея. Сердце пускается вскачь, и Амелия выдыхает:

— Ты можешь вычеркнуть из жизни меня, но не своего ребенка!


Картинка меркнет в сознании, яркие образы сливаются в одно темное пятно, а Лера хватается за край стола, словно вот-вот потеряет равновесие. Не сразу осознает, что сидит в кресле. Медленно, неуверенно отпускает скатерть и расслабляет плечи. Так живо представила себе Лию, словно вернулась в прошлое и побывала в ее теле. Думала, что связь с сестрой давно оборвалась, ан нет, до сих пор ее чувствует. И это видение перед глазами… такое красочное, реалистичное… Пугающе реалистичное. Облизала губы и почувствовала вкус соли, дотронулась до щек и ощутила мокрые дорожки. Как будто сама рыдала. И эти слова про ребенка… откуда их взяла?

И тут наконец дошло, что она лишь повторила слова Матвея.

— Лия клялась всеми богами, что беременна, — продолжал он рассказывать. — Она выглядела такой несчастной, беспомощной. Повторяла, что покончит с собой, если я ее прогоню. В общем, не знаю, что на меня нашло, но я не смог. Сжалился, открыл дверь. Впустил этот смертоносный смерч в свою жизнь, чтобы разрушить ее до основания.

— И где?.. Где ребенок? — спросила глухо, смаргивая слезы, чувствуя, как холод пробирает до костей. Взгляд Матвея не обжигал больше, не горел; из темной глубины сверкали колючие льдинки. Они появлялись всякий раз, когда он говорил об Амелии. Она словно превращала его огонь в тлеющие угли, заиндевала всю его бешеную, бурлящую через край энергию, а самого Матвея обращала в кусок льда.

— Нет его. И никогда не было, — послышался ответ.

— Значит, соврала?

— Как видишь.

Заказанные блюда оставались нетронутыми. Тяжелое молчание застыло в воздухе, как и весь мир замер вокруг. Лера сидела, обхватив себя руками, и ежилась как от холода.

— Почему не развелся с ней, когда узнал правду? — даже имя ее не произносила, будто оно было острой льдинкой, готовой поранить язык.

— Она морочила мне голову несколько месяцев. Я не знаю, как ей это удалось, но врач, которого я нашел, подтвердил ее беременность. Правда, становиться на учет и проходить нужные процедуры она не спешила. Находила тысячу причин: то плохо себя чувствует, то нервничать нельзя, то некогда. Зато с таким энтузиазмом готовила детскую комнату, что было грех ей не поверить. Даже загородный дом уговорила взять. Мол, ребенку нужен свежий воздух. И, как назло, тогда еще хороший вариант появился, пришлось взять. В итоге она сама призналась, что обманула, мы поссорились, она ушла. А позже узнал, что Амелия исчезла. — Матвей уставился в окно и немного помолчал. А когда повернулся, Лера вздрогнула: слишком много боли плескалось в этих ледяных озерах.

— А потом она что, объявилась?

— Объявилась. Швырнула мне в лицо бумаги, где было написано, что ей нужна срочная операция. Правда, что за операция, я не посмотрел. Она быстро их убрала, а я был слишком злой, чтобы тратить на нее время. В общем, попросила деньги и пообещала навсегда исчезнуть из моей жизни. Я отдал последнее, и Лия опять пропала. А через два года появилась вновь. Вернее, не она сама, а ее адвокат. Потому что я подал заявление на развод. Она заявилась ко мне немного позже, чтобы потребовать свое: половину имущества, которое я заработал своим трудом, а также алименты, положенные ей по закону как инвалиду.

— Инвалиду?! — Лера так сильно удивилась, что не смогла сдержать эмоции.

— Да. Якобы по моей вине она перенесла кучу операций и теперь не может иметь детей. А у меня на тот момент были проблемы в бизнесе, я с трудом выбил кредит у банка, чтобы спасти свою небольшую фирму. Естественно, денег на хорошего адвоката не нашлось. Мы развелись, но Лия осталась в выигрыше. Получила мою машину, деньги, выбила приличные алименты. И опять исчезла. Я знал, что она в городе, но пересекаться с ней не было никакого желания. Только теперь, когда крепко стою на ногах, я наконец могу дать ей хороший отпор. Поэтому последние несколько месяцев и искал ее, но Амелия не выходила на связь и нигде не появлялась. Сейчас-то ты уже понимаешь, почему я был на пределе, когда мы встретились в том парке…

Дотянулась до его лица и коснулась щеки подушечками пальцев. Легкая щетина приятно кольнула кожу. Какой холодный… Им обоим нужно согреться, отпустить прошлое и попробовать начать все сначала… Ведь Матвей полюбил именно ее, а не Лию. Не по своей воле он попал в эти сети, да и за глупость свою уже достаточно наказан. И все же остались кое-какие вопросы…

— Почему ты ни разу за все это время мне не позвонил? Почему не захотел все объяснить по-человечески?

Каждое слово как уголек, обжигало язык и причиняло нестерпимую боль. Лера поморщилась, забарабанила пальцами по столу. Время тянулось как резиновое, казалось, пролетела вечность, пока до ушей донесся ответ:

— Я собирался. Много раз собирался набрать твой номер и все объяснить, — замолчал на минуту, сцепив зубы так, что желваки заиграли и кадык задергался. — Ну что я мог сказать? Что идиот безмозглый, не понял сразу, что Лия — не ты? И что она теперь от меня беременна, и я на ней женился? А потом что? Я как Галину Ивановну увидел, поседевшую от горя, вообще решил все концы оборвать. Какое будущее нас ждало? Я был весь в долгах, еще и Амелия из меня всю душу вытрясла. Я не хотел, чтобы ты страдала. А потом узнал, что ты вышла замуж…

«На свою голову», — мысленно закончила Лера и подумала о том, что с такой яркой внешностью у сестры не должно быть проблем с противоположным полом, но почему-то она отнимает именно ее мужчин. Сначала Матвея, потом Илью, еще и сына с ней разлучила! Для этого должна быть какая-то причина. Серьезная причина. Лия как будто пытается ей отомстить. Но за что? Уже всю голову себе сломала, перебирая воспоминания, а зацепиться не за что. Мысли путались, никак не получалось сосредоточиться, собрать их в одну кучу. Стоило подумать о ребенке — сразу вспоминала о Лешке и забывала обо всем.

Внезапно Матвей накрыл ее руку своей ладонью, и она ощутила, как к пальцам прилило тепло. Подняла голову и отметила, что в его глазах снова зажглись искорки, взгляд потеплел, подтаял, на губах показалась улыбка. Вдруг осознала, что не хочет одергивать руку, не хочет прерывать этот зрительный контакт, через который Матвей проникает в ее мысли, в нее саму, заставляет кровь вскипать в жилах. И это желание одновременно и удивляло и пугало.

— Ты договорился с адвокатом? — резко перевела тему, боясь потерять над собой контроль. Только не сейчас. Сейчас нужен трезвый и холодный ум, а рядом с ним она теряет голову. Нужно как можно скорее избавиться от этого наваждения.

Матвей нехотя убрал руку, улыбка моментально померкла, как и искорки во взгляде. Только блики городских огней отбрасывали причудливые тени на его лицо. Только сейчас заметила, что в ресторане приглушили свет. Они сидели в самом конце зала, где освещение было самым слабым.

— Да. Она назначила встречу на четверг на два часа. Ты сможешь приехать?

— Она?

— Адвокат — женщина. Ева Ершова, может, слышала?

— Кажется, она вела какое-то громкое дело… — нахмурилась Лера, пытаясь выдернуть из закоулков памяти увиденный в новостях эпизод. — Что-то связанное с ребенком…

— Она защищала бывшую жену одного олигарха, который хотел отнять у нее детей. И выиграла, хотя шансы были нулевые. Я следил за развитием событий по новостям. И кстати, в ее биографии нет ни одного проигранного дела.

— Подожди. Ева Ершова… Твоя однофамилица?

— Сестра, — поморщился он.

— Сестра?!

— Понимаю твое удивление. Мы не общались с ней лет сто, наверное. Родители развелись и нас поделили. Со временем мы стали так же друг друга ненавидеть, как и они. Просто забыли, что родственники, даже в соцсетях не переписываемся. Да, так бывает, не делай такие глаза. Мне бы и в голову не пришло обращаться к Еве как к адвокату. Она бы меня послала или вообще заломила бешеную цену за услуги. Один-единственный раз за много лет набрал ее номер, который нашел на сайте, так она чуть трубку не бросила, когда услышала мое имя. Но твоя проблема ее заинтересовала. Понимаешь, моя сестра — человек с остро выраженным чувством справедливости. Не может остаться равнодушной, когда дело касается детей. Они для нее святое. И когда я рассказал, что с тобой случилось, она сразу загорелась. Дело сложное, но она как раз такие любит. В ней играет азарт, он помогает ей добиваться своего. И поверь мне, Ева вывернется наизнанку, но дело выиграет.

Эти слова внушали оптимизм. Лера уже мысленно считала дни до этой встречи. Наконец-то появилась надежда! Если эта женщина еще ни разу не проиграла, значит, знает, в каком направлении нужно двигаться. Ох, неужели дело сдвинется с мертвой точки? И она наконец-то сможет обнимать своего малыша каждое утро?

— Все будет хорошо, Лера, — уверенно сказал Матвей, в очередной раз прочитав ее мысли. Душу затопила нежность, и неожиданно для себя она его поцеловала.

Глава 10

Провожала взглядом отъезжающий автомобиль Матвея, стоя у окна в спальне, и невольно улыбалась. Свидание закончилось на мажорной ноте. Они все-таки поужинали: нежные кусочки рыбы таяли на языке, а овощи придавали им приятный сливочный вкус. Замечательное дополнение к чудесному вечеру. Только по телу все равно бежала дрожь, а руки не слушались.

Машина исчезла из поля зрения. Лера прикоснулась пальцами к губам и вспомнила поцелуй, при мысли о котором дрожали колени, а сердце делало невообразимый скачок. Господи, как же тянет к Матвею, словно канатами, привязали ее к нему и не отпускают… Будто кандалами приковали, а ключи выбросили. А этот поцелуй… Он опалил губы, оставил невидимый след, поставил тело в режим ожидания чего-то большего. А ловкие и умелые пальцы этого мужчины сулили целую палитру удовольствий. И вдруг захотелось, просто нестерпимо, познать каждый оттенок этого наслаждения…

Стук в дверь заставил оторваться от мыслей и задвинуть занавеску. Отошла от окна и, набросив халат поверх вечернего платья, сказала:

— Войдите.

Галина Ивановна переступила порог — бледная, хмурая, похудевшая. Осмотрела дочь с ног до головы, и уголки губ дернулись в улыбке.

— Как прошло свидание?

— Не свидание, а просто встреча, — буркнула Лера, не собираясь посвящать мать в свои личные дела. Обрадовалась, что вовремя скрыла свой наряд, иначе бы он ее выдал. — Деловая встреча.

— С мужем сестры?

— С бывшем мужем. Так уж и быть, сестры. Они развелись вообще-то. А ты пришла читать мне нотации? Говорить «ай-яй-яй, нельзя уводить мужей, даже бывших, у святой Амелии»? Хочу и буду! И это только самая малость из того, что я могу сделать! — сама не заметила, как вскипела. И уже не могла остановиться: — За то, что она вытворила, я должна ее убить! Не ждать правосудия, которое может никогда не наступить, а устроить свою вендетту. И, поверь, я бы задушила ее собственными руками, но не сделаю этого. Не потому, что мне не хватит духа, а потому, что никто в здравом уме не отдаст сына убийце. Поэтому ради Лешки мне придется терпеть ее существование на этой земле!

Как ни странно, но такой эмоциональный диалог не произвел на Галину Ивановну никакого впечатления. Она спокойно опустилась в кресло и бросила взгляд на охапку цветов, которые с трудом поместились в вазе.

— А розы он подарил тебе как деловому партнеру?

— Нет, как девушке, которую он полюбил с самого начала, — с таким же ехидством ответила Лера. — Только не сразу понял, что роль этой девушки играет Лия. Она сказала, что беременна, заставила его жениться. А на самом деле нагло соврала и разрушила его жизнь. Кстати, ты знала, что Амелия не может иметь детей?

Мать сразу помрачнела и нервно пригладила волосы.

— Нет. Не знала.

— Как? Любимая доченька не посвятила тебя в свои тайны? Ты узнаешь об этом только сейчас, не от нее, а от меня? А чего еще ты не знаешь о святой Амелии? Может, рассказать тебе, как она Матвею всю душу искрутила? Как деньги из него выбила?

— Хватит!

— Или как прикинулась инвалидом, чтобы получить свое, только из нее такой инвалид, что любой здоровый позавидует…

— Перестань! — крикнула мать, и Лера замолчала. Слепая ярость бежала по венам, мгновенно убивая все внутри, взрывая душу. Все-таки потеряла над собой контроль и наговорила лишнего. Сердце стучало как бешеное, было трудно дышать. Лера словно бежала марафон, но упала без сил на полпути. Выдохлась, потратила всю энергию на подпитку своей ненависти… И теперь чувствовала одно опустошение.

Села на кровать и потерла виски. Мигрень обручем сдавила голову. Нужно успокоиться, взять себя в руки, а то эмоции зашкаливают и выжигают внутренности. Прокрутила в памяти разговор с Матвеем и вдруг возник один вопрос. Подняла голову и стрельнула в мать взглядом, полным подозрения.

— Есть небольшая нестыковка в этой истории, — сказала, прищурившись, а та не шелохнулась. — Вроде бы по закону жена может потребовать алименты с мужа, если стала инвалидом, находясь в браке. Но ведь Матвей мог легко доказать, что был не в состоянии контролировать ее жизнь, потому что Лия числилась как без вести пропавшая… Или нет?

Выгнула бровь дугой, ожидая ответа. А мать заерзала в кресле и отвела взгляд.

— Та-ак… Чего я не знаю?

— Не важно, что было, Лера, главное, что происходит сейчас.

— Не увиливай! Сейчас каждая деталь имеет значение, понимаешь? Для меня важно все, что касается Амелии. Говори!

Галина Ивановна встала и заходила по комнате, опустив плечи. А Лера следила за ней воспаленными глазами, видела, как она остановилась у шкафа и покрутила в руках фотографию в рамке; как вытерла слезу рукавом белого свитера, цвет которого придавал ее лицу еще больше бледности.

— Лия позвонила спустя полгода после своего исчезновения, — наконец призналась она и зачем-то перевернула фотографию обратной стороной. — Ничего толком не объяснила. Попросила только… Вернее, потребовала, чтобы мы забрали заявление и сказали, что разыскали ее. Мы пытались расспросить, где она, что с ней, но Лия не хотела ни слушать, ни объяснять. Сказала, если мы не хотим портить ей жизнь, то заберем заявление. Вот мы и забрали.

— А мне говорили, что дело ушло в архив, — мрачно прокомментировала Лера, запустив пальцы в волосы. — Кругом сплошное вранье.

— Прости. Мы сами ничего не поняли. Надеялись, что она свяжется с нами, как-то объяснит, что все это значит, но… Видно, не настолько мы ей дороги, чтобы тратить время на объяснения.

— И что, вы пустили дело на самотек? Просто смирились с тем, что она вычеркнула вас из своей жизни?

Галина Ивановна сложила ладони на фотографии и закрыла глаза. Вид у нее был подавленный: брови сдвинулись на переносице, голова поникла, русые волосы, в которых виднелись седые нити, спутались и лежали кое-как. Лера смотрела на нее и совсем не чувствовала жалости. Мать столько нервов и сил потратила на Лию, а в итоге получила то, что заслужила. Наверное, это жестоко, зато справедливо. И внутри ничего не шелохнулось, словно в груди было пусто. Только тоска, отступившая ненадолго, вернулась. Бьет в диафрагму, колотится в легких и тянет вниз, за собой, в пугающую черную бездну. Закрываешь в глаза и понимаешь — до боли в грудной клетке — что, если рядом не будет Лешки, то уже не оттолкнешься от дна, не выплывешь, захлебнешься в этой черноте. А там, на дне, нет ничего, кроме одиночества. Острого, едкого и смертоносного одиночества…

— А что нам надо было делать, Лера? — вопрос матери прозвучал слишком резко в затянувшейся тишине. — Искать ее? Так мы искали. Но она сменила номер и среди знакомых не появлялась. Мы обзвонили и объездили всех, кого только можно. Кто-то говорил, что она в городе, кто-то видел ее в маникюрном салоне. В больницах нам ничего не сказали. Мы знали, что она жива, чем-то занимается, куда-то ходит, и от понимания этого нам становилось легче…

Ее речь оборвал неожиданный звонок в дверь. Судя по округлившимся глазам матери, она никого не ждала. Снова раздалась длинная бесконечная трель. Стало ясно: тот, кто стоит на лестничной площадке не желает отпускать кнопку звонка. Нажимает и нажимает, требуя открыть.

— Кого это принесло в такое время? — растерянно пробормотала Галина Ивановна и бросилась к двери.

Лера кинула взгляд на часы: и правда — почти двенадцать ночи. В такое время нормальный человек не придет без предупреждения.

Послышался щелчок замка и испуганный выкрик:

— Лия?!

От неожиданности ноги подкосились, рухнула в кресло, как мешок с тряпьем. Слишком много неприятных событий после такого насыщенного вечера. Хорошее настроение исчезло без следа. Почему-то не удивилась приходу сестрицы. Она, можно сказать, даже задержалась. Сколько времени уже прошло? Почти месяц назад сняла деньги, сразу обратилась к риэлтору, а от Амелии не было никакой реакции. Еще удивлялась тогда, почему. Судя по всему, она узнала об этом только сегодня, вот и примчалась сломя голову.

— Сына моего верни!

Смотрели друг на друга неотрывно, а воздух искрил. Пахло смолой и ладаном, — духами Амелии. Если бы взглядом можно было сжечь — от Леры не осталось бы и горстки пепла. Стиснула запястье Лии и почувствовала, как капли ее горячей крови закапали на ладонь. Нет, это не кровь, а настоящая лава, которая бешено обжигала и оставляла на коже уродливые волдыри. Такие же, что и на сердце. И если бы не надежда вернуть ребенка, от ее сердца остался бы жалкий уголек.

— Верни моего сына, — каждое слово произнесла по слогам, а Лия дернулась и вырвала руку. Все происходящее напоминало замедленную съемку: все ее эмоции отражались на лице отчетливо и ярко, и казалось, кто-то поставил время на паузу, а потом снова нажал на «play».

Амелия резко развернулась и босиком направилась к выходу. Даже издалека было видно, как напряжена ее спина, точно каменная, как сжались в кулаки окровавленные ладони. Лера смотрела ей вслед и потихоньку возвращалась к реальности, но кожа на руке все еще жгла, напоминая о столкновении с беснующимся вулканом.

— Лия, детка, постой! — крик матери вспорол тишину и окончательно вернул ее на землю. — Почему ты за столько лет ни разу не вышла на связь? Неужели тебе наплевать на нас с отцом?

Сестра судорожно вцепилась в ручку и потянула дверь на себя. На мгновение обернулась и посмотрела на мать взглядом, в котором плескалась неприкрытая злоба. Ничего не ответила. Молча ушла, оставив после себя лишь дымный аромат. Галина Ивановна обреченно прислонилась к стене и закрыла лицо руками. Лера вышла в коридор и щелкнула дверным замком.

— Так значит, в тех чемоданах, которые ты спрятала в нашем гараже, лежат деньги Лии?

— Да, — ответила ей с вызовом.

— Где она столько взяла?

— Я задаю себе тот же вопрос.

— И ты действительно продала всю ее недвижимость?

— Действительно.

Мать в замешательстве села на пуфик. Ноги ее не держали.

— Откуда у нее столько… Ты все сделала от ее имени. Значит, Лия и вправду выдала себя за тебя и отобрала Лешку?

Лера усмехнулась:

— До тебя только сейчас дошло?

— Господи, это не моя дочь, — принялась причитать Галина Ивановна, — это фурия какая-то… А что здесь устроила!

— Мам, она всегда была фурией, — даже не думала спорить. Замахала рукой в воздухе, разгоняя адский шлейф духов. Словно в преисподней побывали! — Всегда. Ты просто этого не замечала.

Глава 11

— Ты готова? — Матвей сначала задал вопрос, только потом восхищенно присвистнул. Лера увидела свое отражение в тонированном окне его «тойоты»: розовый юбочный костюм, маленькая сумочка в руке, яркие туфли. На губах — помада цвета фуксии, в уголках глаз — небольшие «стрелки», придающие взгляду чуточку лукавства. Впервые за долгое время чувствовала в себе небывалый прилив сил. Еще когда увидела под окнами машину Матвея — настроение сразу улучшилось. Сегодня она познакомится с адвокатом, дело сдвинется и, возможно, уже очень скоро она обнимет свое чудо, своего малыша. Подняла голову и зажмурилась от яркого солнца. Матвей галантно открыл дверь и, прежде чем нырнуть в салон, Лера вручила ему черную папку.

— Что это?

— Все, что может понадобиться Еве для моей защиты.

Он кивнул и сел за руль. Машина тронулась с места и помчалась по шумному проспекту, а Лера уставилась в окно и начала рисовать в голове образ сестры Матвея. Наверное, она, как и брат, темноволосая и черноглазая. Эдакая дамочка в строгом костюме, обязательно в очках и с собранными в гульку волосами. Почему-то именно так она себе ее представила. Хмуря брови, Ева вдумчиво и скрупулезно переберет все бумаги, сто раз подумает, прежде чем что-то сказать, просканирует взглядом, добираясь до самого дна души, попытается разобраться, где клиент лжет, а где говорит правду… Старые раны разбередит, атакуя вопросами об Амелии, о муже, о больнице. Бр-р… Прямо передернуло от воображаемой картины. Постаралась не ломать себе голову, а просто расслабиться и слушать джаз. Хрипловатый бас Луи Армстронга прогонял мрачные мысли и настраивал на позитив.

Минут через пятнадцать припарковались у элитного бизнес-центра, поднялись на четырнадцатый этаж и остановились у двери офиса, на которой красовалась табличка с нужным именем. Проглотив колючий ком, Лера переступила порог.

Кабинет был оформлен в сдержанные и лаконичные тона. Бежевые стены гармонировали с деревянными шкафами и кожаной мебелью. Освещение не раздражало: в потолок были встроены светильники. В ушах отдавался стук каблуков, — на полу лежала плитка с имитацией дерева. На стенах в красивых рамах висели различные грамоты и дипломы адвоката.

— Добрый день!

А вот и сама хозяйка кабинета. Сидит в строгом кресле, сложив руки на столе. Даже отдаленно не напоминает ту, которую Лера рисовала в своем воображении. Хотя нет, некое сходство с братом все же угадывается: чуть раскосые темные глаза и четко очерченные скулы. Волосы до плеч цвета баклажана удачно сочетаются с костюмом вишневого оттенка. Яркая помада, массивные серьги и аккуратный маникюр подчеркивают такую же яркую внешность. Взгляд живой и изучающий, подмечает каждую деталь.

— Привет, дорогая сестренка, — подмигнул ей Матвей и опустился на стул. Лера удивилась, заметив на столе стопку фотографий, на которых были запечатлены они с Ильей. Медленно села и покрутила в руках одну из них.

— Вижу, вы уже изучили мое досье? — робко поинтересовалась, рассматривая фото. На нем она с мужем: сжимает тот самый несчастный букет, а Илья довольный и радостный, по-хозяйски обнимает ее за талию. Свекровь сфотографировала их в тот самый момент, когда Лера сообщила ему о беременности. Тяжело вздохнув, отложила снимок. Мерзко вспоминать.

— Изучила, — кивнула Ева. — Очень необычное и запутанное у вас дело. Столько интересных деталей! Особенно любопытен тот факт, что мой горячо любимый братец был женат на главной злодейке этой истории.

Матвей поморщился, а Ева лукаво изогнула бровь. Да-а, похоже, разговор будет жарким…

— Ну, оставим в покое мое темное прошлое, — прокашлялся он в кулак, — и вернемся к самому главному.

— Как скажешь. — Ева внимательно просмотрела бумаги из папки, которую он ей передал, и уточнила: — Значит, вы — Валерия Фролова…

— Да, — кивнула.

— …супруга Ильи Фролова, владельца крупного ювелирного холдинга…

— Все верно.

— Вы родили сына в одной из московских частных клиник, но ребенка забрали…

— Да, забрали, Илья и моя сестра Амелия, которая присвоила мое имя, — поспешно добавила, чувствуя, что такие прямые вопросы начинают действовать на нервы. Хоть и понимала, что они неизбежны, что так нужно, а все равно эмоции зашкаливали. — Послушайте, Ева, я могу сама вам все рассказать. Не возражаете? А то эти вопросы как ножом по сердцу.

— Конечно, я все понимаю.

В горле пересохло, пальцы задрожали и пульс участился. Медленно выдохнула, собираясь с силами. Поймала подбадривающий взгляд Матвея и распрямила плечи. Нужно рассказать, несмотря на боль. От этого зависит их с Лешкой будущее.

Начала тихо-тихо, потому что, как ей казалось, приглушенный голос не так сильно выдавал волнение. В ладонях откуда-то взялась салфетка, и все время, пока рассказывала, мяла и теребила ее. Ева слушала молча, только задумчиво постукивала зажигалкой по столешнице и периодически делала пометки в блокноте. К концу рассказа она немного вспотела, Лера заметила, как нервно она вытерла испарину со лба. Вероятно, история задела ее за живое. Девушка хмурилась всякий раз, когда слышала имя Амелии и время от времени смотрела на Матвея, качая головой.

— Вот же бессердечное создание! И этот Илья — удод бесхвостый! — выругалась она и спохватилась: — Извиняюсь, меня просто захлестывают эмоции. Редко так задевают чужие истории, но ваша прямо за сердце взяла. Матвей, ну а ты! — напустилась на брата. — Как ты мог жениться на такой змее? Она тебя небось ободрала как липку!

Матвей начал теребить карандаш, который выхватил из подставки.

— Так и есть. Это мое наказание за дурость.

— М-да, весь в отца, я не удивляюсь, — не удержавшись, поддела Ева. Положив руки поверх блокнота, переплела пальцы. Посмотрела на Леру и сказала: — Я постараюсь найти как можно больше информации о вашей сестре, нужно понять, чем она занималась все эти годы, пока строила из себя без вести пропавшую. Ну, конечно, не считая того, что грабила моего братца.

— Эй, — насупил он брови.

— А что, неправда? Сколько она у тебя отсудила?

Матвей прищурился и сломал карандаш.

— Ты что творишь?! Вообще-то он казенный! — отобрала у него половинку. — Можешь не отвечать, я все равно узнаю. Если понадобится вызволять тебя из лап этой фурии, так и быть, я согласна помочь. И даже сделаю скидку, — она подмигнула ему и пригладила волосы. — Правда, только пять процентов.

— Спасибо, дорогая, но я как-нибудь сам.

— Ну-ну, — откинулась она на спинку кресла и прикусила кончик карандаша. Вернее, его половинку. — Твое «как-нибудь» звучит не очень убедительно. Впрочем, думаю, госпоже Никольской сейчас будет не до тебя. Ее ждут крупные неприятности, гарантирую. Или я не Ева Ершова!


Уходить с плохим настроением от этой дамы было просто невозможно. Их с братом диалог в конце концов перерос в жаркую полемику и все закончилось тем, что Матвей получил массивной папкой по голове, а Ева отделалась вторым сломанным карандашом. Параллельно она успела задать парочку вопросов и прояснить те детали, о которых Лера ей не рассказала. В общем и целом, у нее осталось хорошее впечатление от встречи. Несмотря на неформальную беседу, Ева вела себя довольно уверенно и профессионально, было видно, что знает свое дело, так что на сердце стало чуть легче.

Удивительно, как эти двое могли так долго друг друга игнорировать. Они же созданы друг для друга, идеальные брат и сестра! Ева направляет Матвея «на путь истинный», а он, в свою очередь, остужает ее пыл. Радовало, что под конец разговора они все-таки обменялись номерами телефонов. Есть надежда, что помирятся и начнут общаться.

Ехала в салоне и невольно улыбалась. Как было созвучно сейчас ее настроение с природой. Лера потихоньку оживала, как деревья после зимней спячки, еще вчера такие безжизненные и понурые. Как же остро ощущались радость и волшебство, разлитые в воздухе. И синее небо, и аромат сирени, и солнечные пятна на листьях. А этот запах… Запах весны, запах мая, головокружение, и кровь по венам бежит быстрее. Хочется верить, надеяться, любить! Дышать полной грудью и предвкушать самую ценную встречу в жизни. Встречу со своим ребенком.

Когда подъехали к подъезду и Матвей заглушил мотор, спросила:

— А почему вы с Евой столько лет не общались? Даже не верится, что вы способны друг друга ненавидеть!

— Так сложилось. Она осталась с матерью, я — с отцом. Он с ними не общался, только периодически отправлял Еве фотографии, где он со мной на катке, на море, на футбольном поле… А она очень злилась и избавлялась от них. И как-то он написал ей, мол, раз уж я не смог стать для тебя хорошим отцом, то отдам всю свою любовь Матвею, а ты, дескать, извини. Ну а Ева, ей тогда лет двенадцать было, ответила: «Дядя, ты кто?» Вот так мы все друг друга и возненавидели.

— Да, грустная история, — протянула Лера. — Может, теперь наконец-то помиритесь? Все-таки столько времени прошло, вы повзрослели, многое пересмотрели… Надо дать друг другу шанс.

— Я не против. Надеюсь, она тоже, — с надеждой проговорил он.

Лера с грустью посмотрела на дверь подъезда. Так не хотелось возвращаться домой и слушать беспрестанные причитания матери. Но деваться некуда. Пока не разберется со всей этой ситуацией, никуда переезжать не будет.

Повернулась к Матвею и поспешила его поблагодарить:

— Спасибо тебе большое! Когда-то я пыталась бороться в одиночку с этой бедой, а теперь у меня есть ты и отличный адвокат. Спасибо, что подарил мне надежду.

— Ты так говоришь, будто прощаешься, — прошептал он и неожиданно взял ее руки в свои. — Все будет хорошо, Лера. Мы обязательно выиграем.

Она осознала, что расстояние между ними опасно сократилось. Внезапно Матвей оказался так близко, что закружилась голова, а сердце застучало как сумасшедшее. В его расширенных зрачках отразилось ее лицо, он обнял ее сильнее, будто не желал отпускать. От прикосновений плавилась кожа. Взгляд был таким горячим, что хотелось утонуть в этой огненной лаве, нырнуть в нее с головой и не сгореть.

— Давай попробуем начать все сначала? — прошептал он. Но Лера нашла в себе силы отстраниться и одернуть руки. Перед глазами пронеслись кадры из прошлого, где он сжимает ладонь Лии и тоже шепчет какие-то слова. Каждое воспоминание — как лезвие, режет глубоко и так ощутимо, что невозможно забыть.

Нет, нельзя поддаваться. Слишком больно. Слишком рано. И просто — слишком…

— Матвей, мне сейчас не до отношений. Я не могу быть счастливой, пока у Лешки другая мама.

Снова перед глазами возникла картина: Илья держит сына на руках, а Лия отталкивает ее и с торжествующей улыбкой спешит к кроватке. А в ушах звенит детский плач. Еще одно острое лезвие, вонзающееся в самое сердце…

Эти слова вылетают сами собой, только Лера не в силах оторвать взгляд. Все равно смотрит в глаза его черные, в эти обсидиановые зрачки, в которых столько всего непостижимого, глубокого, мощного, и чувствует, как снова теряет самообладание. Да, она сказала правду. Да, она не может быть счастливой, пока сын находится с Лией. Но где-то там, в глубине души, хочется любить и быть любимой, и чтобы рядом было сильное плечо, хочется знать, что она не одинока.

— Я подожду, сколько скажешь, — ответил Матвей, а в темных омутах — тоска невообразимая, такая глубокая, что внутри все перевернулось. Но ей хватило сил открыть дверь и выйти на свежий воздух. Дождливый июнь дыхнул прохладой, охладил горячую кожу, вернул застывший мир в привычное русло. Сунула руку в карман, нащупала ключи и молча направилась к подъезду. Пока шла, казалось, что спина сейчас загорится, так ее прожигал взгляд этих беспокойных глаз.

Лифт не работал, пришлось идти пешком. Постаралась не думать о грустном. Представила, как Ева выступает в суде, потрясая в воздухе массивной кипой бумаг; как Илья нервно теребит галстук дорогого костюма и проводит рукой по вспотевшим волосам; Лия пылает от злости и стискивает кулаки.

Не успела сбросить туфли, как в кармане завибрировал мобильный. Посмотрела на экран и помедлила с ответом: высветился незнакомый номер. Потом все-таки решилась и нажала на кнопку. Голос, раздавшийся в трубке, заставил похолодеть.

— Как поживаешь, сестричка? — тон Амелии источал яд, который перенесся по радиоволнам прямиком в вены и обжег кровь. — Уже тратишь мои миллионы?

— Пока нет. Все зависит от решения, которое ты примешь.

— Вряд ли оно тебе понравится. Но все равно предлагаю встретиться и переговорить. Жду тебя завтра в двенадцать в ресторане на улице Большая Дмитровка, дом двадцать, строение один. Называется «Nobu».

— О, любимый ресторан Ильи! Опять какой-то подвох?

— Вообще-то, мой любимый. И никакого подвоха нет. Просто обсудим варианты возвращения моих миллионов, а также денег, которые ты получила за мою недвижимость…

— Поправочка: мою недвижимость и мои миллионы. Это же я теперь Амелия. Разве нет?

Повисло молчание. Уже представила ее пунцовое от злости лицо и дрожащий подбородок. Все, дорогая, игры закончились. Теперь все будет всерьез, до победного!

— Нет! Ты помнишь мое предложение? Оно еще в силе. Тебе нужно только подписать бумагу. Насчет денег договоримся. До завтра.

Послышались отрывистые гудки. Лера опустилась прямо на пол, пытаясь понять, действительно ли звонила Лия или ей это просто приснилось?


— Нет, нет и еще раз нет!

Ну вот, опять двадцать пять! Уже битый час уговаривает Матвея составить компанию, потому что видеться с Амелией наедине нет никакого желания. Неизвестно, что еще она может устроить. От такой можно ожидать все, что угодно, поэтому лучше перестраховаться. Но этот упрямец ни в какую не хочет ехать туда. Конечно, его можно понять: только ненормальный согласится встретиться с такой фурией после всего того, что она сделала. И то, за миллион. Впрочем, она могла бы предложить Матвею и больше, но нервы ему дороже. Про деньги, конечно, шутка, а вот про все остальное… Догадывалась, как хочется ему свернуть Лие шею, как ненависть испепеляет болью все его существо, но выбора не было. Амелия должна увидеть их вдвоем. Должна узнать, что Лера борется не в одиночку. Ей как минимум будет неприятно осознавать, что они вместе. Сестрица нагло и бесцеремонно украла чужое счастье, только удержать его не смогла. И понимание того, что все усилия оказались напрасными, выбьет ее из колеи. Лере это только на руку.

— Не понимаю, почему ты упрямишься? Ты разыскивал ее много лет, чтобы отдать на подпись бумаги. Вот этот момент и наступил. В чем проблема? Приедешь, потребуешь поставить закорючку — и дело с концом.

— Во-первых, встречаться с ней небезопасно, — пояснил он свою позицию, — во-вторых, с дачей я потом разберусь, сейчас главное твою проблему решить. И лучше это сделать через адвоката. Так надежней, разве нет?

Лера устало прикрыла глаза. Вдруг вспомнилось, как сестра собирает оставшиеся вещи, чтобы окончательно переехать к Матвею, а она смотрит на нее и выпаливает, что не будут они счастливы. И так ей было плохо тогда, что вложила в эти слова всю свою боль и ненависть. Лия ничего не ответила. Только испуганным взглядом сверкнула и сразу ушла… Странно. Почему-то именно этот момент очень ярко отпечатался в памяти. Словно и не прошло десяти лет. Будто Лия прямо сейчас, в это мгновение, стоит рядом, пакует вещи, а она с горечью выкрикивает эти слова…

С трудом отогнав воспоминания, сжала телефон сильнее.

— Я все понимаю. Но и ты пойми: я должна увидеться с ней наедине, возможно, она скажет мне что-то важное… — Лера отчаянно искала аргументы. — Только с тобой мне будет намного спокойней. Я не знаю, что у нее в голове. Может, она убить меня хочет.

— Вот! Именно поэтому и не надо с ней встречаться. Только зря время и нервы тратить. Я уверен, если ты позвонишь Еве, она…

— Я не буду звонить, — прервала его.

— Почему?

— Она начнет нудить, отговаривать… Весь город перевернет, если я не отвечу на звонок или не приду со встречи в оговоренное время. Нет уж. Тем более у меня есть план. Я хочу проверить Амелию. Вот если приедешь — все тебе расскажу. Приедешь же, да?

Услышала тяжелый вздох и улыбнулась.

По-своему он, конечно, прав. Но интуиция подсказывала: поехать надо. Лера видела два развития событий. Первый вариант: сестра по-прежнему надеется, что она откажется от своих родительских прав и будет настаивать подписать заявление. Но есть еще второй, и он более вероятен… В любом случае, она уже все продумала.

Матвей, хоть и согласился, все равно остался недоволен и как-то быстро свернул разговор. Еще бы! Нужно привести эмоции в порядок и морально подготовиться к такому событию. Ей тоже не помешало бы это сделать, но проще было сдвинуть гору. Еще мать пристала с расспросами, почему звонила Амелия. Оказывается, она подслушала разговор, и теперь никак не могла успокоиться.

— Мам, в пятый раз повторяю: я сама ничего не поняла. — Отвернулась к зеркалу и начала возиться с волосами, явно давая понять, что разговор окончен.

— Если бы не поняла, не стала бы ехать!

— Ну что ты колотишься? Съезжу и узнаю, потом будешь расспрашивать. Кстати, ты к ней так и не сходила? Внука не увидела?

Вспомнила о сыне и сердце словно клещами сдавило. Руки бессильно опустились, пальцы разжались, и заколка со звоном упала на пол. Спокойно. Выдыхаем. Медленно закрываем глаза и говорим, что все будет хорошо. Все будет хорошо.

— Куда мне ехать с моим давлением… — буркнула Галина Ивановна, подняла с пола заколку и передала ее дочери. — Путь неблизкий. Как полегчает, так сразу и поеду.

— Может, к этому времени и некуда будет ездить, — не удержавшись, съехидничала Лера.

Мать посмотрела на ее отражение, в глазах сверкнуло подозрение.

— А что ты думала? Я буду сидеть сложа руки и молча мириться с тем, что у Лии мой сын? Ну уж нет. Вряд ли ей удастся спокойно жить у Фроловых после того, как вся правда откроется. То, что она носит чужое имя и не отдает ребенка законной матери, — преступление, и ты не можешь этого не понимать.

— Попробуйте поговорить… — робко предложила женщина и вжала голову в плечи, когда Лера обернулась и пронзила ее взглядом. — Спокойно поговорить. Надо выяснить, почему Амелия так с тобой поступила. Попытаться разобраться… Может, тогда она одумается и отдаст ребенка?

— Амелия? Одумается? — громко хмыкнула. — Мам, мы с ней уже разговаривали однажды. Ничего хорошего из этого не вышло. Я решила, что еще раз с ней встречусь, но только для того, чтобы она поняла окончательно: добровольно я ей сына не отдам. И если решение не поменяет, будем разбираться через суд!

Сказав это, подошла к окну и распахнула его настежь. Подставила лицо теплому ветру и закрыла глаза, словно он мог остудить ее эмоции. Вздохнула с облегчением, когда услышала, что за спиной закрылась дверь. Присутствие матери напрягало и сбивало с толку. Никак не получалось сосредоточиться на предстоящей встрече. Только закрывшись на щеколду и прислонившись к стене, Лере удалось наконец немного успокоиться. И с ясной головой она начала обдумывать детали.

Глава 12

Еще с пяти утра забарабанил дождь. Стук капель прогнал остатки сна и больше не позволил сомкнуть глаз. Лера лежала и смотрела в потолок. Все пыталась предугадать, в каком русле будет проходить разговор, хотела заранее обдумать ответы, но в голове, как назло, был один сумбур. Монотонный стук навевал тоску, хотелось верить, что природа тоже готовится к встрече и негодует. Хотя эти же капли будут падать на холеное лицо Амелии, на ее модный плащ и туфли, этот же ветер запутается в ее волосах, а солнце мигнет в них бликами. На самом деле окружающему миру плевать на то, что творится с человеческим сердцем. И от такой мысли стало еще тоскливее.

За окном засигналил автомобиль — приехал Матвей. Быстро влезла в брюки и покрутилась у зеркала, отмечая, что фигура после родов полностью пришла в норму. А еще с удивлением поняла, что теперь предпочитает яркие тона, потому что оттенки серого невольно напоминают об Амелии, а черный вообще вгоняет в тоску.

Матвей выглядел мрачным. Бросилась в глаза мятая рубашка и взъерошенные волосы. Буркнул что-то похожее на приветствие и завел мотор. Минут через десять все-таки признался:

— Прости, Лер, но я действительно считаю, что вам не нужно с ней видеться. Я знаю, что каждая встреча с ней приносит тебе боль, поэтому и хочу оградить тебя от этой боли. Но ты уперлась рогом, поэтому мне пришлось согласиться. Одну я тебя бы точно не отпустил.

Она улыбнулась:

— Спасибо, что понимаешь. И все же сделаем так, как просит Амелия. Заодно и проверим, подвела меня интуиция или нет.

Мимо проплывали витрины магазинов, бизнес-центры и дома, и чем ближе приближались к месту встречи, тем сильнее Лера укреплялась в мысли, что Лия не придет.

Так и получилось.

Возле ресторана никого не оказалось. Внутри тоже. Матвей еще раз прошелся по залу, расспросил официантов и охрану, — безрезультатно. Никто не видел даже отдаленно похожей девушки.

— Может, ты время перепутала? — уже на выходе спросил Матвей, озираясь по сторонам.

— Нет, не перепутала. Я точно помню и время, и место встречи. Наверно, Амелия просто передумала.

— Или что-то задумала, — предположил он, а она похолодела. Вспомнила про деньги, спрятанные в гараже, и то, как мать утром с кем-то разговаривала по телефону приглушенным, вкрадчивым голосом… Похоже, сестра действительно решила ее перехитрить! С этой мыслью бросилась обратно к машине. Матвей кинулся следом.

— Быстрее! Домой! — крикнула, застегивая ремень безопасности. — Скорее всего, Лия…

Он понял без слов.

Сердце забилось сильнее, когда увидела дверь подъезда. Выпрыгнула из автомобиля, не дожидаясь полной остановки. Дрожащими пальцами ввела код домофона, не в силах рыться в карманах и искать ключи. Матвей поймал дверь в последний момент, еле успел заскочить следом в подъезд. Его присутствие немного успокаивало, не давало панике взять верх. Створки лифта закрылись, в кабине заиграла музыка, которая ужасно нервировала. И только когда Матвей взял ее руки в свои и сжал ладони, удалось окончательно преодолеть панику. Лера переступила порог квартиры уже решительной и собранной.

— Ты так быстро вернулась? — удивилась мать, выйдя из комнаты. Лицо у нее было заплаканное. Постоянно поправляла пряди, которые выбивались из пучка, и сжимала в ладони носовой платок. Догадка подтверждалась.

— Амелия не пришла на встречу.

— Да?

Какое-то наигранное удивление, неестественное. И глаза прячет. Значит, интуиция не обманывает.

— Она приходила? — зачем-то задала вопрос вслух. Возможно, надеялась, что мать ответит честно. Только нормального ответа так и не последовало.

— Ну…

— Все ясно.

Бросила взгляд туда, где висел ключ от гаража. Да-да, именно висел, потому что сейчас на гвоздике ничего не было. Не нужно быть детективом, чтобы догадаться, что сюда приходила эта фурия. Ничего не говоря, Лера вышла на лестничную клетку и бросилась вниз по ступенькам. За спиной слышались торопливые шаги Матвея. Он молчал, но следовал за ней, как тень, и понимание того, что он рядом, успокаивало. В случае чего всегда сможет защитить.

До гаража было рукой подать. Поравнявшись с ним, остановилась и уперла руки в бока.

— Думала меня перехитрить? — воскликнула, прищурившись.

Амелия, застигнутая врасплох, замерла. Ухоженные руки, сжимающие пластиковый ящик для инструментов, так и застыли в воздухе. Все-таки мама молодец! Прекрасно видела, как нанятый Лерой грузовик перевозил чемоданы в другое место. Куда именно — не знала, но любимой дочери об этой детали не сказала, иначе бы та не устроила здесь погром. М-да, отец явно не обрадуется, когда увидит, во что превратился его гараж!

* * *

Лера расчесывала волосы и так глубоко погрузилась в свои мысли, что не сразу услышала телефонный звонок. В сознании все еще всплывало испачканное мазутом лицо сестры, ее заплаканные глаза и дрожащий подбородок. В голове никак не укладывалась мысль о том, что Лия любит Матвея. Как такое возможно?! Ладно, можно предположить, что она не соврала, когда сказала ему, что устроила спектакль с подменой, потому что влюбилась. Скрепя сердце поверить можно. Ну а потом? Прикинулась инвалидом, тиранила его, выбивала деньги… Что-то это не похоже на поведение влюбленной женщины. Или они просто понимают это чувство по-разному. Скорее всего, Лия именно так и показывает свою любовь: берет от мужчины все, что только можно, а взамен не отдает ничего. Эдакая эгоистичная любовь. Собственническая. Неправильная. Илье, скорее всего, тоже достанется. И поделом!

Телефонный звонок все-таки проник через туманную завесу ее мыслей и заставил вернуться к действительности. Схватила мобильный и охнула: высветился номер Евы. Неужели у нее получилось что-то откопать?

— Доброе утро, Лера, — услышала ее звонкий и бодрый голос. — Удобно говорить?

— Доброе утро! Конечно.

— Отлично. Я только занялась поисками, но уже нашла кое-что любопытное. Давайте встретимся на нейтральной территории и все обсудим?

Не прошло и часа, как они пересеклись в небольшой кофейне в ближайшем районе. Радовало, что они были единственными посетителями, никто не мог услышать их разговор или отвлечь от беседы. Ева не стала тратить время впустую. Сразу достала ноутбук, раскрыла блокнот, исписанный вдоль и поперек, и задала странный вопрос:

— Вы когда-нибудь слышали о риэлторском агентстве «Центр Жилищной недвижимости»?

Лера в задумчивости наморщила лоб.

— Нет, а что?

— А то, что эта контора была замешана в нескольких крупных мошеннических махинациях, связанных с недвижимостью. Как только ею заинтересовались соответствующие органы, она мгновенно исчезла. Как и некая Анна Николаева.

— Анна Николаева?

— Угу. Именно эта особа работала — неофициально, конечно, — в этом печально известном агентстве недвижимости. Согласно тем данным, которые у меня есть, девушка провернула кучу сделок, абсолютно невыгодных для клиентов и довольно успешных для себя. В общем, промышляла черным риэлторством, как говорят в народе. Надеюсь, вы понимаете, что Анна Николаева и Амелия Никольская — это одно лицо?

— Д-да, — запинаясь, выдавила Лера.

Ева спокойно отхлебнула зеленый чай, заправила за ухо фиолетовую прядь и продолжила:

— Анна Николаева быстро и ловко скупила за бесценок несколько квартир у нескольких бедолаг, среди которых были алкоголики, одинокие старушки, беспомощные инвалиды, в основном глухие или слепые, — Ева деловито загибала пальцы. — Эти люди, оставшиеся без жилья, так и не смогли вернуть свою недвижимость. Анна Николаева перепродала все квартиры Амелии Никольской. И сделала это настолько профессионально, что любой нотариус подтвердит подлинность документов. Просто фантастика! А потом началась шумиха вокруг агентства, Анна этим воспользовалась и бесследно исчезла.

— Но как же вы… все это…?

— Лучше не спрашивайте, — шутливо закатила она глаза. — Как говорится, кто ищет — тот всегда найдет. Теперь понятно, откуда у вашей без вести пропавшей сестры недвижимость и деньги?

Лера кивнула, слишком ошеломленная, чтобы ответить. Думала, уже ничему не удивится, ан нет, Лие опять это удалось. Не просто удивить, а поразить до невозможности. Конечно, она догадывалась, что сестра заработала деньги нечестным трудом, но чтобы настолько… Отняла у алкоголиков и инвалидов последнее…

А эта Ева не промах. За такой короткий срок она узнала больше, чем ее родители за все десять лет. Даже такого компромата хватит, чтобы убедить судью в нечестности Амелии.

— Это только начало моих поисков, Лера, — адвокат словно прочитала ее мысли. — Однако то, что удалось узнать, увы, никак не доказывает сам факт преступления, связанного с присвоением вашей личности. Пока известно лишь одно: Амелия проходила несколько обследований в той клинике, где вы родили ребенка.

Эта новость — как удар под дых. На миг перестала дышать, словно в горле застряла заслонка, мешающая кислороду просачиваться в легкие. Подумать только! Сестра обращалась в ту же клинику, где начался весь этот непрекращающийся кошмар. Что это — совпадение? Злой рок? Сговор?

Смотрела на Еву взглядом, полным немого восторга. Этот человек пока ничего для нее не сделал, и в то же время сделал больше, чем кто-либо другой. Кто бы мог подумать, что эта девушка с фиолетовыми волосами, в деловом костюме сливового цвета и ярким маникюром перевернет всю столицу и отыщет на всемогущую Лию такой компромат?

Это Матвей ее нашел. А ты не хочешь его простить, — напомнил о себе противный внутренний голос, но Лера только отмахнулась. Как-нибудь потом разберется. Не до этого сейчас.

— В этой клинике на редкость идеальные документы. Просто не подкопаешься, — прервала ее мысли Ева и посмотрела на вибрирующий смартфон. — Лешенька Фролов находится у законных родителей. Наша задача доказать, что Амелия не та, за кого себя выдает. Это крайне сложно, учитывая, что ее отпечатков нет в базе. Но я буду искать способ и, поверьте мне, найду его.

Она забарабанила длинными пальцами по столу. Наконец взяла телефон и, нахмурившись, сбросила звонок. Тяжело вздохнула и потерла виски. Интересно, почему она так внезапно занервничала?

— Кстати, вы в курсе, что Илью будет защищать Денис Вознесенский? Это очень въедливый адвокат, скажу я вам. — Ева поправила волосы и стала теребить ручку. — Мы с ним давние враги. Теперь для меня особенно принципиально выиграть это дело. Так что не будем терять времени. Как только я что-нибудь найду, я позвоню. Да, еще планирую переговорить с Галиной Ивановной. Сейчас нужно найти как можно больше людей, готовых свидетельствовать в вашу пользу.

Лера не была уверена, что мать пойдет против Амелии, но ничего не сказала. Не хотелось думать о плохом. У Ильи сильная защита, но и Ева — крепкий орешек. Схватка серьезная, Лера не может проиграть. Просто не имеет права. Будет биться изо всех сил, до самого конца, потому что без сына нет смысла жить. Или победа или смерть!

Глава 13

Стоило лишь оказаться на знакомой остановке, как сразу появилось чувство дежавю. Когда-то она смотрела на окна этого здания с щемящей тоской, сейчас же ее переполняла надежда. Решила не дожидаться, пока Ева переступит порог клиники и начнет искать свидетелей. Захотела немного ей помочь. Хотя, чего греха таить, верила, что в этот раз повезет больше и удастся узнать что-то важное касаемо Амелии. По крайней мере, так подсказывала интуиция.

На ресепшене ее встретили улыбчивые девушки.

— Добрый день! — поприветствовала одна из них, оглядев ее цепким взглядом с ног до головы. Лера намеренно оделась дорого и элегантно, решив представиться сестрой. Судя по восхищенному взгляду, девушку удовлетворил ее внешний вид. — Вы записаны на прием?

— Нет… Дело в том, что год назад я проходила обследование в вашей клинике. Мне нужна карточка с анализами.

Девушки переглянулись. Одна из них, та, которая говорила, неуверенно попросила паспорт. Протянула ей документ Лии и нервно покрутила пуговицу блузки. Пока та искала информацию в компьютере, Леру бросало то в жар, то в холод. Никогда еще ожидание не было таким напряженным. Наконец девица подняла голову и одарила ее вежливой улыбкой:

— Да, вы есть в нашей базе. Минуточку, сейчас принесут вашу карту.

Она вернула паспорт и позвонила кому-то по внутренней связи. Лера с облегчением спрятала документ в сумку и стала смотреть по сторонам. Перед глазами мелькали кадры из прошлого, вызывая желание поскорее сбежать, покинуть это жуткое место, в котором начался ее самый худший кошмар. Сердце больно ударилось о ребра, в горле запершило, и Лера бросилась к кулеру с водой. Нет, нет, она не позволит тяжелым воспоминаниям взять верх! Нужно немедленно успокоиться, отбросить эмоции, надеть маску! Если медработники догадаются, что она не Амелия, то весь план провалится. Только этого не хватало!

— Где Никольская? — раздался смутно знакомый голос за спиной. Медленно повернулась и поняла, что не ошиблась: возле стойки ресепшен стояла та самая медсестра, которая присутствовала при родах. Единственная из всех работников, кто ей тогда поверил.


— Валерия Викторовна Фролова вместе с мужем забрала ребенка, вы что-то напутали… — в ушах набатом зазвучали слова из прошлого. Она словно вернулась в тот день, вновь увидела вытянутое от удивления лицо медсестры, ее приоткрытый рот, приподнятые тонкие брови. А потом перенеслась в другой, где девушка кладет руку ей на плечо и говорит:

— Никто не имеет права отбирать у матери дитя! Если я вижу несправедливость — я молчать не могу. Характер такой. Если нужно, выступлю свидетелем…


— Это я! — сжала кулаки и уверенно направилась к стойке. Блондинка побледнела, когда увидела ее.

— Вы?!

— У вас есть минутка? — шепотом спросила Лера и кивнула в сторону окна. — Мне нужно с вами поговорить.

Медсестра бросила испуганный взгляд на ресепшен: там уже образовалась приличная очередь. Администраторы были слишком заняты, чтобы прислушиваться к разговору. Неуверенно потоптавшись на месте, она все-таки последовала за Лерой и остановилась в противоположной стороне зала у окна.

— Я вас слушаю.

— Вы наверняка помните тот случай, когда одна сестра-близнец выдала себя за другую и забрала новорожденного малыша…

— Помню. Эту историю я вряд ли когда-нибудь забуду, — вставила девушка.

— Мне удалось найти хорошего адвоката. Скоро будет суд, но чтобы выиграть дело, нужны свидетели этого преступления… — Лера не знала, как аккуратно намекнуть, поэтому сказала прямо. А медсестра прямо дернулась и глаза расширила.

— Вы хотите, чтобы я… — она запнулась.

— …выступили как свидетель. И помогли восстановить справедливость.

Собеседница ничего не сказала. Медленно опустилась на мягкий диванчик и потерла виски. Кто-то из коллег прошел мимо и поздоровался с ней, но она не заметила. Ушла в свои мысли, отстранилась от реальности. Начала бормотать без остановки:

— Выступить как свидетель, выступить как свидетель…

Повторяла эти слова сбивчиво, монотонно, словно их смысл не доходил до ее воспаленного сознания.

— Как свидетель…

Лера слушала ее шепот и терпеливо ждала ответа. Хотя воспоминания и голоса из прошлого никак не желали оставить в покое и продолжали безжалостно вонзаться иголками в мозг. С трудом сдержала мучительный стон, разрывающий горло. Запретила себе сдергивать маску холодного спокойствия. Нельзя показывать панику, нельзя привлекать к себе внимание. Никто не должен узнать об обмане!

— Я помню, что обещала вам помочь, и я свое слово сдержу, — наконец послышался ответ. — Хотя это будет стоить мне работы.

— Может, и нет, — Лера так обрадовалась, что обняла растерянную девушку. — У меня хороший адвокат. Он сможет доказать, что было преступление. Опасаться надо не вам, а этому вашему… как его…

— Вадиму Александровичу.

— Да! Ему надо опасаться. Потому что подделал документы, добровольно участвовал в этой афере. А вы его не поддержали.

Блондинка смахнула пот со лба и испуганно посмотрела по сторонам. В этот момент в поле их зрения показался… Вадим Александрович. Одетый в белоснежный халат, он шел, сияя лицемерной улыбкой. Щедро одаривал ею персонал и пожимал руки коллегам. Сердце в груди сделало сальто, когда увидела, что врач уверенно направляется в их сторону.

— Инночка, что это вы тут в уголке прячетесь? Секретничаете, м? — пробасил он шутливым тоном и фамильярно обнял застывшую от ужаса медсестру за талию. Затем перевел взгляд на Леру и улыбка моментально сползла с его полных губ.

— Вы?! — в его тоне не было и намека на доброжелательность. Лоб собрался в морщины, брови угрожающе сошлись на переносице. Видимо, понял, что перед ним не Лия. И будь она неподготовленной, непременно бы себя выдала, и, возможно, даже бросилась прочь, но Лера предполагала, что может с ним здесь столкнуться. Поэтому решительно распрямила плечи и расплылась в медовой улыбке.

— Здравствуйте, дорогой Вадим Александрович! — протянула она и похлопала его по плечу. — Как поживаете?

Мгновение он смотрел на нее, открыв рот. Потом все же расслабился, с лица исчезла подозрительность, на мясистых губах вновь показалась гадкая улыбочка.

— Амелия Викторовна! И вам не хворать! Хорошо поживаем. Вы за карточкой?

— Да.

— Инночка, отдайте нашей пациентке карту. Как Илья? Как малыш?

Если можно было бы убивать одним взглядом, то под ногами этого мерзкого врача уже разверзлась бы пропасть и поглотила его целиком. Но, увы, ей оставалось лишь играть ненавистную роль и напускать на себя беззаботный вид.

— Ой, что с ними будет-то! — отмахнулась и шутливо закатила глаза. А внутри все скручивалось в узел от волнения. В мозг вонзались вопросы: а вдруг главврач ее раскусил и просто подыгрывает? Вдруг сюда сейчас заявится настоящая Амелия? Усилием воли постаралась поскорее отогнать эти мысли, чтобы не выдать себя.

— Илья привет передавал, — добавила для пущей убедительности.

Кажется, Вадим Александрович ни о чем не догадался. Перекинувшись с ними парой незначительных фраз, он, сверкая улыбкой, поспешил к стойке ресепшен, а через пару минут и вовсе исчез из поля зрения. Лера позволила себе выдохнуть. Медсестра наконец зашевелилась и тихонько сказала:

— Он старается делать вид, будто все в порядке, хотя на самом деле очень боится, потому что ваш адвокат уже начал поднимать архивы. Если узнают, что вы — не Амелия, и что я, зная это, отдала вам карточку, меня уволят… А мне ребенка кормить надо, я — мать-одиночка…

— А вы не признавайтесь, что знали и отдали. Главврач сам вас об этом попросил, вы лишь выполнили поручение, — заговорщически подмигнула ей, и медсестра приосанилась.

— Хм, а это мысль. Что-то я совсем расклеилась… Ладно, мне пора. Удачи вам!

Проводив «свидетельницу» виноватым взглядом, сразу же направилась к двери. Не хотелось так подставлять эту девушку, но другого выхода не было. В клинике успеют подчистить следы до того, как Ева потребует отдать документы. Счет идет на минуты. К счастью, Лера пока опережает своих врагов.

Только об этом подумала, как на выходе нос к носу столкнулась с Ильей.

В глазах потемнело, мир покачнулся, и она схватилась за перила, чтобы удержать равновесие. Ожидала увидеть кого угодно, только не мужа. Да, как ни мерзко это осознавать, она до сих пор остается законной супругой этого человека.

— Ты что здесь делаешь? — недовольно и подозрительно спросил он, сдвинув брови. Взяла себя в руки и все-таки посмотрела на него. Надо признать, выглядел он неважно: вид какой-то усталый и помятый, под глазами залегли тени, будто все эти дни его мучила бессонница, привычный румянец сменился нездоровой бледностью, обычно гладко выбритый подбородок украшала борода. Что-то он не выглядит счастливым семьянином. Что, Амелия все соки выжимает? Или свекровь всю плешь проела?

— Ностальгия замучила, — съязвила Лера и покрепче сжала сумочку, в которой находилась карточка Лии. Главное, чтобы Илья ни о чем не догадался, иначе напрасно так рисковала.

Внезапно муж схватил ее за плечи и сильно их сжал. Она готова была поклясться, что слышала, как хрустнули кости.

— За дурака меня держишь? Думаешь, я поверю в эту чушь? Что ты здесь выискиваешь? Отвечай!

— По-моему, ты просто неврастеник! — выплюнула Лера и оттолкнула его двумя руками. — Если кто и будет, как ты выразился, что-то выискивать, так это мой адвокат!

— А! — насмешливо бросил он и вальяжно облокотился о перила. Ветер трепал его волосы, а солнце заставляло щуриться. Было сложно понять, какие эмоции он сейчас испытывает и вообще, к чему был этот его издевательский возглас.

Продолжать бессмысленный разговор не было ни сил, ни желания. Спустилась вниз по ступенькам и направилась было к калитке, ведущей на улицу, но презрительная реплика Ильи заставила застыть на месте:

— Поразительно, как у тебя ума хватило договориться с одним из лучших столичных адвокатов!

Медленно повернулась и метнула в него испепеляющий взгляд. Ничего нового не сказал. И так знала, что считает ее недалекой. Ну конечно! Забрал из жалкой коммуналки в сказочный дворец, пересадил из вагона метро в кожаный салон авто. И сам он — настоящий принц. Хотя нет — король! С двумя высшими образованиями, крутой фирмой и красивой цифрой в списке Форбс. Куда там ей, с ее средним специальным образованием швеи. Абсолютно невостребованная профессия, неприбыльная, неинтересная и нудная, — Илья не уставал это повторять. Ему нравилось преумножать свои успехи, принижая других. И Лера никогда не забывала: он — король, а она — простая швея…

Так чего же он добивается? Хочет уколоть? Так колоть уже некуда, все сердце исколото его предательством!

— Ева Ершова, говорят, та еще заноза в заднице, — продолжил он. Потом едко ухмыльнулся и начал неторопливо подниматься по ступеням. — Дорого берет за услуги, но и честно отрабатывает гонорар. Пять феерических побед на счету. Громкие аплодисменты яжматерей, чьих отпрысков она спасла от папочек-тиранов. Куча интервью на крупных каналах. Куча клиентов. Однако не самый лучший адвокат, а всего лишь один из. Потому что лучшим все же считается Денис Вознесенский, — ты же знаешь, о ком я, да, детка?

Поморщилась от этого отвратительного слова «детка», но ничего не сказала.

— Высококлассный профессионал, отлично знающий свое дело. Любого сотрет в порошок.

— Не будь таким самоуверенным, Фролов, — попыталась охладить его пыл, но, видимо, зря. Он заладил как попугай:

— Сотрет, сотрет, даже не сомневайся. Он у любого отыщет слабое место. Тем более у Евы, потому что в прошлом они были женаты.

— Что? — невольно вырвалось у нее, а Илья криво усмехнулся:

— Не знала? Странно, что ты даже не потрудилась залезть в интернет и поискать информацию о своей драгоценной помощнице. Самый громкий адвокатский брак и не менее громкий развод. Ходят слухи, что Ева до сих пор любит своего бывшего мужа. Это нам только на руку. Она проиграет суд, потому что у вас, женщин, эмоции всегда преобладают над разумом. Мой адвокат знает, за какие ниточки дергать, так что госпожа Ершова быстро потеряет голову. Не устоит. Но если тебе так хочется, так и быть, можешь потешить себя напрасными надеждами.

— Спасибо, что разрешил, — мрачно пошутила Лера, хотя на самом деле ей хотелось подойти и отхлестать его по щекам. За подлость, прокрутившую сердце как в мясорубке, за ложь, оставившую в душе безобразные шрамы, за мошенничество, навсегда убившее в ней веру в людей. За одно его существование! Когда-то она любила эти глаза, пустые и холодные, любила эти губы, изрыгающие жестокие слова, любила эти руки, отнявшие ее сына… Вернее, думала, что любила. Это ее самая большая ошибка — связать свою жизнь с этим чудовищем. Ошибка, стоившая ей половины сердца. Вторую половину пока еще питает надежда. Зыбкая, слабая, робкая. Как же неприятно осознавать, что от этого человека все еще зависит ее будущее! Пусть косвенно, но зависит. Что ему стоит выгнать Амелию и отдать сына по-хорошему? Ничего. Но он не хочет. Хуже того, ему наплевать. Даже если Лешка никогда не узнает настоящей материнской любви, а она умрет от тоски и одиночества — Илья только посмеется. Переступит через ее кости и пойдет дальше.

И в какой-то миг захотелось, чтобы Амелия разрушила его жизнь так же, как когда-то Матвея. А еще лучше — разбила вдребезги, до основания. Растоптала и выкинула на свалку. Чтобы он хотя бы на секунду почувствовал боль — ту самую, которую так щедро, с барского плеча, подарил Лере. На, мол, подавись. Это все, что ты заслужила. Пусть эта боль станет вечным напоминанием такого удачного, с точки зрения окружающих, брака.

Скрипнула зубами и молча направилась к калитке, но почти сразу замерла. Обернулась. Посмотрела в эти ненавистные глаза, в которых таилась насмешка.

— Я вот смотрю на тебя и пытаюсь понять: ты всегда был таким гнилым или разлагался постепенно?

Он ничего не ответил. В душе разлилось сладко-горькое торжество, когда увидела, как на его губах потухла мерзкая улыбка, а насмешка во взгляде сменилась недовольством. Он спустился было с крыльца и шагнул к ней, но потом резко передумал. Круто развернулся на каблуках и, со злостью вбивая пыль в асфальт, прошествовал в холл клиники. А она смотрела ему вслед, сжимая кулаки.


Только приехав домой, немного успокоилась. Всю дорогу оглядывалась, боясь, что Илья следит. Так и казалось, что раскусил ее, узнал о карточке и ринулся догонять, чтобы отобрать ее.

Зря переживала. Благополучно вернулась, закрылась в своей комнате и с сильно бьющимся сердцем открыла медицинскую карту. Волосы дыбом встали, когда изучила анализы. Не все удалось разобрать, но самое главное поняла: Амелия действительно бесплодна. Более того, у нее был выкидыш. Похолодела, когда увидела дату. Это произошло как раз в тот период, когда сестра якобы была беременна от Матвея. Что же получается? Она действительно носила его ребенка под сердцем? И, выходит, соврал он?

Отказываясь в это верить, начала судорожно перебирать в голове разные варианты. Возможно, Амелия просто нагуляла ребенка. Она же устраивала посиделки в его отсутствие! Хм. Полистала еще несколько страниц. Анализы на гормоны… Бесконечные УЗИ… Очень много всего непонятного, куча медицинских терминов… Не стала смотреть дальше. Дрожь охватывала сильнее, нарастала мигрень. Немного подумав, заглянула в конец карточки. Последние анализы были сделаны год назад. Врач, точно бескомпромиссный судья, размашистым и неразборчивым почерком вынес окончательный приговор: бесплодие. Без шансов на обжалование.

Отложила карточку и задумчиво посмотрела в окно. Слишком много мыслей сталкивалось в мозгу, не давая сосредоточиться. Амелия не врала. Диагнозы страшные. И, возможно, она пошла на преступление не ради мести…

Я — его мать. Любое ДНК это подтвердит. И неважно, кто родил.

Слова сестры зазвучали в ушах так четко и громко, словно она сейчас стояла рядом и сама их произнесла. Тогда Лера не придала им значения, но теперь… Теперь все постепенно вставало на свои места. А что, если она действительно хотела стать матерью? Только не чужого ребенка, а своего — с той же генетикой, от того же мужчины. Не смогла она, так смогла сестра… Странно, что никому не рассказала о своем диагнозе, а выбрала такой нехороший путь. Не попросила о помощи, не предупредила, просто нагло и беспринципно отобрала сына, а ее почти растоптала. Только чудо помогло Лере выкарабкаться из липкой трясины кошмара. А если бы не нашла в себе силы выбраться? Амелия на это и надеялась, хотела стать для Лешки единственной и законной матерью.

Но все пошло не по ее сценарию.

Посмотрела на увесистую карту и вдруг поняла, какой сейчас серьезный козырь в ее руках. Любой поймет, что с таким диагнозом Амелия не могла родить собственного ребенка. Остается только доказать, что она — не Лера…

Хлопнула входная дверь, послышались голоса. Напрягла слух и поняла, что отец вернулся из рейса. Не хотелось рассказывать ему о случившемся, снова вгонять под кожу иголки воспоминаний. Скорее всего, мать сама ему все расскажет. Должен же он знать, что доченька объявилась, быть в курсе того, что она натворила.

Через час он постучался, и она удивилась, когда взял ее за руки и сказал, что поступок Лии переходит все границы. Спросил, нужна ли ей какая-нибудь поддержка, заверил, что готов сотрудничать с адвокатом, если понадобится. Когда отец ушел, Лера вдруг поняла, что смотрела на родителей сквозь призму обиды и непонимания. Да, они неидеальны, да, они всю свою любовь отдали не ей, но сейчас, когда она оказалась в беде по вине их любимой дочери, они, несмотря ни на что, готовы поддержать. Даже мать не призналась Амелии, что видела, как перевозили ее деньги из гаража. Все сделала так, как и просила Лера. Не подвела. Хотя можно догадываться, чего ей это стоило. Лия наверняка из нее всю душу вытрясла, пытаясь выведать, где лежат миллионы.

Илья хоть и расхваливал своего адвоката, а все равно они с Евой идут впереди. Возможно, муженек еще сможет выкрутиться, но у сестрицы нет никаких шансов.

Теперь Лера знает о ней все и вряд ли сможет чему-то удивиться. Амелия наверняка сейчас кусает губы от злости и проклинает ее на все лады. Небось опять затеяла какую-то пакость.

Так она думала, пока однажды в полдень, вернувшись с прогулки домой, не увидела пиджак Лии в коридоре. В тот миг она еще не знала, что услышит исповедь сестры и увидит всю ситуацию ее глазами.

Глава 14

Переступила порог и онемела, когда увидела на вешалке бордовый пиджак сестры. Медленно опустила голову и нащупала взглядом яркие остроносые туфли. Сердце заколотилось как бешеное, дыхание перехватило. Что она здесь делает?

— Я больше не могу это держать в себе! — высекло воздух словно плеть. Лера замерла на месте, прислушиваясь.

— Господи, да на тебе лица нет! Что случилось? — донесся до ушей встревоженный голос матери.

— Я стерва, настоящая стерва… — пробормотала она, но Лера услышала. — Вы меня никогда не простите…

Видимо, в этот раз она не собирается устраивать скандал. Не тот у нее настрой. А зачем пришла тогда? Хочет надавить на жалость?

— Лия, присядь, ты сейчас упадешь!

Послышался шорох и скрип, будто передвинули кресло. Свинцовая тишина сдавливала виски. Лере казалось, что она слышит собственный пульс.

— Я никому и никогда об этом не говорила, все держала в себе, — сдавленный голос сестры разорвал тишину. — Часто, когда смотрю на Лешку, задаю себе вопрос: «Почему я так ненавижу Леру?» И вот сейчас, многое проанализировав, я поняла, почему. Все началось еще с детства. Вы с папой просто душили меня своей любовью и опекой, шагу не давали ступить, а Лера всегда держалась обособленно и делала все, что считала нужным. Вы позволили ей распоряжаться своей жизнью самостоятельно, в то время как ко мне всегда лезли со своими советами, объясняли как несмышленому ребенку, поэтому я все делала вам наперекор. Надеялась, что махнете рукой и оставите меня в покое. Знаешь, уже тогда я в первый раз почувствовала ненависть. Она росла где-то глубоко, такая слабая, незрелая, как росток. Мне кажется, тогда ее еще можно было вырвать.

А потом я увидела Матвея и влюбилась без памяти. Никто даже не догадывался, что я не спала ночами и все время рыдала в подушку, потому что он выбрал Леру, а не меня. Каждый раз я представляла себе, как он целует меня, а не ее, как обнимает мои плечи, а не плечи сестры, как надевает мне на палец обручальное кольцо. Безумно красивый, умный, самостоятельный и к тому же настроен решительно. Где еще я могла такого найти? Я скрипела зубами от злости, когда они стояли под нашими окнами и обнимались. Все глаза себе выплакала, подслушивая их телефонные разговоры. Не знаю, как я решилась сыграть роль сестры. Наверное, впала в какую-то прострацию, слишком много нервничала и переживала, плохо понимала, что делаю. Я подстроила все так, чтобы Лера думала, будто свидание отменилось, а вместо нее пришла я. Одетая точь-в-точь как она, даже сделала такой же косой пробор… Я светилась от счастья, была на седьмом небе, мне ничего не стоило отзываться на ее имя. И Матвей… он был слишком ослеплен любовью, чтобы понять, в чем дело. Лера увидела нас вдвоем и не стала мешать. А я всеми правдами и неправдами отвадила отсюда его, чтобы никто не догадался о моем обмане.

Лера на цыпочках подошла к двери и заглянула в щель: Лия сидела в кресле ближе к окну, свет падал на ее лицо, которое искажала судорога боли. Это был тот самый момент, когда сестра сорвала привычную маску надменности и холодности и показала себя такой, какая есть на самом деле: несчастной и раздавленной.

— Матвей заметил подмену только когда увидел имя в моем паспорте. Мы тогда были в ЗАГСе, я не знала, как ему сказать, поэтому тянула до последнего… Он так сильно разозлился, что я даже думала, он убьет меня на месте… — продолжила Лия и запнулась, будто в ее горле застрял ком, мешающий говорить.

Шея затекла от неудобной позы, Лере пришлось прислониться к стене. Даже не верилось, что все это происходит в реальности. Может, просто сон? Не может Амелия прийти сюда в таком состоянии и раскрыть душу. Кто угодно, только не она! Но нет же, это не марево, не галлюцинация. Она и вправду сидит сейчас в соседней комнате и рассказывает о прошлом…

На меня накатило такое отчаяние, что я выла в голос, когда была дома одна, я ревела столько ночей напролет, что и не передать! Я завидовала ей самой жуткой завистью и ненавидела себя за это. В тот самый момент, когда я решила вычеркнуть свое прошлое, замолить грехи, начать все с чистого листа, в тот самый момент я вдруг узнала такую новость… Чувство несправедливости буквально пожирало меня изнутри. Я была в таком состоянии, как будто в прострации, ничего не могло меня вытащить. Помню, как Илья тряс меня за плечи, что-то кричал… Я очнулась, когда он сказал, что все устроит, что Лера подпишет отказ и исчезнет из нашей жизни. Я поверила ему. Не могла не поверить. А поговорить с Лерой лично я боялась. Да, меня грыз страх, я думала, она опять скажет, что я не смогу построить счастье на обломках… Что моя жизнь, склеенная кое-как, криво подштопанная, опять полетит в тартарары, разобьется вдребезги, как когда-то моя машина… Илья убеждал, что присвоить ее имя — хорошая идея, что Лера уступит, смирится. Я ни в коем случае себя не выгораживаю, мама. Это просто крик души! Как долго я играла роль отъявленной стервы, сколько носила масок, но я никогда не была собой. И это самое страшное — в погоне за мечтой потерять самого себя. Потерять свою душу. Запомни: если ты теряешь душу — ты в итоге теряешь все…

Снова повисло молчание. Лера вдруг обнаружила, что завязывает узлы на шарфике. Тихонько поднялась на ноги и отступила к двери. Показалось, будто Лия сейчас выйдет из комнаты. Но чутье подвело.

— Знаешь, сейчас, когда выговорилась, мне стало гораздо легче, — послышался вздох сестры. — Спасибо, что выслушала. Ты — единственный человек, которому я могу довериться, несмотря ни на что.

— Что ты собираешься делать?

Лера напряглась, услышав вопрос матери.

— Я собираюсь вернуть Лешу, — решительно ответила Лия.

Глава 14

Мир на мгновение покачнулся. Вцепилась в дверной косяк, не веря своим ушам. Сердце ухало в груди, как сумасшедшее. Что она только что сказала?

— Ты серьезно сейчас или опять какие-то интриги? — строго уточнила мать.

— Серьезно как никогда!

— Лия, прошу тебя: хватит ее мучить. Это не детская шалость, а настоящее преступление! И здесь я не на твоей стороне. Всему есть предел! Лера сильно страдает. Она не заслужила того, что вы устроили с Ильей. Ребенок — не игрушка, вы не можете постоянно передавать его из рук в руки. Леша все чувствует, ему нужна мама! Верни его Лере, пока не поздно. Ни к чему воевать. Лера — тоже моя дочь, у меня сердце разрывается, когда я вижу, как она мается. Хватит уже!

— Да, хватит, — согласилась Лия. Встала и подошла к окну. Обреченно обхватила себя руками. — Я тоже вся извелась, живу как на иголках. Подхожу к Лешеньке, смотрю на него, а он ручки тянет. Сердце сжимается, к глазам подбираются слезы, начинаю качать его, а в сознании картина стоит: как выгоняю Леру и кричу, что это — мой сын. Никогда он моим не был и не будет, как бы ни хотелось. И забыть уже не смогу, как подло поступила…

— Перед ней извиняться надо, а не передо мной.

— Да, ты права… Но как, как я ей все это расскажу? Не смогу…

— И не нужно.

Сама от себя такого не ожидая, вошла в комнату и остановилась напротив сестры. Она вся прямо сжалась, плечи опустила, руки за спину спрятала. Взгляд у нее был какой-то испуганный, виноватый, даже не верилось, что еще совсем недавно в этих глазах плясали искры торжества. Мать поднялась, но Лера на нее не посмотрела. Все ее внимание было полностью направлено на Амелию.

— Я все слышала! Что-то еще хочешь добавить? — старалась говорить холодно и отстраненно, но голос все равно дрогнул.

— Все слышала? Я не ожидала, что… Хотя, это даже к лучшему, — растерянно пробормотала Лия и опустила глаза. — Теперь ты знаешь, как на самом деле я жила все это время, что чувствовала, какие у меня были мысли. Я очень перед тобой виновата и даже не надеюсь, что ты простишь меня, но… Ты хотя бы знаешь, что я сделала такую подлость от отчаяния, а не потому что хотела отомстить тебе или уничтожить.

— Но ты почти уничтожила! Или из коммуналки тоже выгонять не хотела?

Лия поджала губы:

— Я пошла на поводу у Ильи. Он сказал, что надавить надо… А я была как в вакууме. Лешка все время плакал, я не знала, как мне с ним обращаться, переживала… Чувствовала, что он не принимает меня как мать, и от этого сердце кровью обливалось. Честно говоря, я на тебя немного разозлилась тогда, из-за того что ты не захотела подписать отказ. Все пошло не так, как я рассчитывала. Я поняла, что ты будешь бороться до конца, поняла, что ты никогда и не думала отказываться от ребенка. Илья сам это придумал. А я поверила, потому что хотела в это верить. Хотела как-то оправдать это преступление… Прости меня…

Она прикоснулась к ее руке, но Лера отстранилась.

— Лешу я верну, и в суде во всем признаюсь, — добавила Лия дрогнувшим голосом. Мать охнула, но ничего не сказала. — Пожалуйста, не держи на меня зла.

— Я подумаю. Сначала сделай то, что обещала! — и не собиралась проявлять мягкость.

— Я уже на полпути к этому… Вот.

Она вскочила и бросилась к выходу, а через минуту вернулась с каким-то пакетом в руках.

— Здесь все твои документы, которые я присвоила.

Лера взяла пакет и заглянула внутрь, увидела свой паспорт и свидетельство о рождении Лешки. По телу дрожь прошла. Что же это получается? Она не обманывает? Действительно готова признать свою вину? Мозг отказывался верить в реальность происходящего.

— Вот как? А почему вдруг раскаялась? — сыпала Лера вопросами. — Испугалась суда? Поняла, что совершила преступление?

— Нет. — Лия опустилась на подлокотник кресла и посмотрела перед собой каким-то затуманенным взглядом. — Знаешь, иногда даже самый конченый человек задумывается о своей жизни. Страшно понимать, что прожил всего ничего, а сделал уже столько гадостей. А еще страшнее знать, что жизнь может в любой момент закончиться, а ты не сможешь забрать с собой ничего, кроме дырявой души. Мне не нужны больше ни миллионы, ни квартиры, ничего. Я все тебе отдам — и то, что силой забрала, и то, что ты получила от моего имени. Сейчас я хочу только одного: залатать хоть немного свою душу. Если получится. Если успею…

— Лия, ты что, умирать собралась? — испуганно перебила мать.

Она подняла глаза: в них блестели слезы.

— Нет.

— А почему тогда так говоришь? «Если успею»?

— Я уже объясняла, что мой диагноз не имеет срока давности. Болезнь может вернуться в любой момент. Боюсь, что я уже не смогу ее победить. Когда-то же смерти надоест играть со мною в прятки!

— Знаешь, мне не нужны твои деньги, — отозвалась Лера. — Мне чужого не надо. Ты мое верни только.

— Я их не возьму, — Лия отрицательно замотала головой. — Они принесли много горя другим людям. Делай с ними, что хочешь.

Лера смотрела на нее во все глаза. Такой ход событий она никак не ожидала. Значит, в сердце Амелии еще сохранилось что-то светлое, раз она способна раскаиваться и осознавать ошибки. Но размышлять над этим не стала. Ею овладела только одна мысль, от которой на сердце разливалась радость. Господи, неужели она скоро увидит Лешеньку? Обнимет это солнышко, прижмет к груди, будет качать его и тихо напевать колыбельную? Даже не верилось!

Сестра словно прочитала ее мысли.

— Я готова вернуть ребенка. Только с Ильей надо договориться. От него многое зависит.

— Значит, он не знает о твоем решении?

— Нет. Он сильно привязан к сыну, постоянно рядом, все контролирует… — Она нервно потерла ладони одну об другую. — Его нужно подготовить, как-то приучить к мысли, что с Лешей придется расстаться. Я позвоню, как только появятся новости.

Когда она ушла, Лера еще долго не могла прийти в себя. Перебирала документы, прокручивала в голове услышанное, анализировала. Похоже, мать тоже еще не осознала до конца, что приходила Амелия. Возможно, даже находилась в шоке от ее откровений. Они перекинулись парой фраз, и мама закрылась у себя, Лера тоже ушла в комнату. Нет, не может быть, что сестра раскаялась, отдала документы, обещала во всем признаться в суде…

Но дымный аромат духов, витающий в воздухе, неопровержимо доказывал: все это происходило на самом деле.

* * *

— Ева, нужно поговорить, — после короткого приветствия сказала Лера, сжимая смартфон. Посмотрела в окно, нервно накручивая на палец прядь волос. Солнце заливало улицу теплым светом. Мысленно представила, какие у Евы будут глаза, когда узнает, что учудила Лия. Скорее всего, не поверит, решит, что это очередная уловка. Лера и сама не знала, верить сестре или нет. Подсознательно, конечно, хотелось, но разум призывал не терять бдительность.

— Мне тоже, но разговор будет не деловой, — в голосе адвоката слышалась улыбка.

— Да?

— Угу. А разве Матвей ничего не говорил? — загадочно уточнила она.

— Нет. Что-то случилось?

— Ну, он позвонил мне пару дней назад и предложил посидеть в кафешке и поговорить в неформальной обстановке. Намекнул, что пора забыть старые обиды и помириться, — добавила уже полушепотом.

— Это отличная мысль! Давно пора. Я вообще не понимаю, как вы могли столько лет не замечать друг друга, — мысли приняли другой оборот, тревога ненадолго отступила, губы изогнулись в улыбке. Матвей так хотел наладить отношения со своей сестрой, пусть у него наконец-то все получится!

— Ну вот так… Просто многие родители, когда разводятся, думают только о себе, как им плохо, как осточертел муж или жена, и совсем не думают о детях, — принялась философствовать Ева. — А дети страдают больше всех, Лера. Развод для них большая травма. Вообще дети — огромная ответственность, это не животное в зоопарке, которое можно завести от скуки, а потом отдать соседу, грубо говоря. К сожалению, сейчас распадается множество семей, люди совершенно перестали видеть в браке святость, хранить верность, задвинули семейные ценности куда подальше. Разошлись с одними, сошлись с другими. Проблема-то! А на детскую психику это накладывает огромный отпечаток. Я знаю это по себе. Я вижу, как страдают другие дети, поверь, на моей практике попадалось много таких несчастных. Знаешь… Можно на «ты»?

— Да, конечно.

— Знаешь, я так и не смогла простить отца, даже после его смерти. Я научилась ненавидеть Матвея, хотя понимаю, что он не виноват. Так что теперь придется отвыкать, — в голосе, полном грусти, послышались теплые нотки.

— И я полностью это поддерживаю!

— Этот хитрец заказал столик на восемь вечера. Мне бы хотелось, чтобы ты тоже пришла. Так сказать, подбодрила Матвея.

— Ой, а это удобно? Может, я только мешать буду…

— Глупости! — фыркнули на том конце провода. — Я просто не представляю брата без тебя, вы как одно целое. Так что возражения не принимаются. Кстати, как раз за ужином и сообщишь мне свою новость. Надеюсь, ничего плохого не случилось?

— Нет. Новости хорошие. А главное — неожиданные.

— О, люблю приятные сюрпризы. Тогда до встречи! Адрес я тебе сейчас скину на Вайбер. Ресторан не очень далеко.

— Хорошо.

Не успела завершить звонок, как на экране высветился номер Матвея. Он позвонил ей с тем же предложением и сказал, что заедет. Лера обрадовалась. Честно говоря, очень хотелось отвлечься. Исповедь Лии никак не выходила из головы, не могла понять, что испытывает теперь к сестре. Нет, сердце, истерзанное тоской, не готово было простить, тем более, где-то внутри все еще терзали сомнения.

Подперев щеку рукой, уставилась вдаль и вновь начала прокручивать в уме недавние события. Стала бы Амелия разбрасываться важными документами ради спектакля? Разжалобить мать она смогла бы и словами. Только что она может от этого выиграть? Учитывая, что у Леры на руках ее медицинская карта, где почти все диагнозы… Хм. Наверное, и вправду не врет, в самом деле почувствовала раскаяние… Допустим, она действительно поговорит с Ильей. Но вряд ли он так просто согласится вернуть ребенка! Лера еще помнит их разговор возле больницы, его насмешливый взгляд, кривую ухмылку… И от этих воспоминаний внутри разливается жгучая ярость! Все эти месяцы Илья убивал ее, медленно, день за днем, раздирал на части ее сердце, чтобы теперь так легко согласиться на предложение Лии? Точно не отдаст. Не уступит. В лепешку расшибется, но сделает так, как задумал. Упрямый осел! Со злостью хлопнула ладонью по подоконнику и почувствовала боль. Только эта боль никогда не сравнится с той, которая давно терзает душу, еще с того момента, когда Лера очнулась в палате и не увидела рядом своего сына.

Как ни старалась, никак не получалось отвлечься. Время тянулось как резиновое, она без конца смотрела на стрелки часов, но те еле ползли. С трудом дождавшись пяти вечера, начала собираться. Сначала просто перебрала одежду, навела порядок в шкафах, хотя там и так было все аккуратно сложено, просто нужно было чем-то себя занять, чтобы не переживать. Не думать о том, что скажет Илья, не представлять их разговор с Амелией.

Приложила к талии приготовленное платье, но руки дрожали. Даже не сразу получилось расстегнуть молнию сбоку. Пальцы тряслись, к горлу подкатывал противный ком. Бросив платье прямо на пол, опустилась на кровать и закрыла глаза. Просидела так минут десять, пытаясь выровнять дыхание и совладать с эмоциями. В конце концов, удалось немного перестроиться. Стала думать о том, как приедет Матвей, как улыбнется, увидев ее, выходящую из подъезда, как от этой улыбки поднимется настроение. И Лия скоро с ней свяжется, обязательно свяжется и скажет, что все в порядке. И тогда можно будет выдохнуть, даже всплакнуть, а потом прыгнуть в электричку и поехать за Лешкой.

…И сестра позвонила. Правда, как раз в тот момент, когда Лера ехала с Матвеем в машине. Увидев знакомый номер, почувствовала, как перехватило дыхание. Она еще не успела ему все рассказать, не нашла подходящего момента, но что поделать, придется поговорить при нем. Ох, хоть бы были хорошие новости!

— Лера, прости, — без приветствия начала сестра, голос был каким-то сиплым и подавленным, словно она проплакала несколько часов, — но Илья не уступает.

— Я не удивляюсь, — бесстрастно ответила Лера, хотя внутри поднималась настоящая буря. Чего он добивается? Почему не хочет отдать Лешку? Зачем вообще тогда женился, если настолько ненавидит ее и даже не желает переговорить? Можно же было найти какой-нибудь компромисс, хотя бы попытаться! Но ему это совсем неинтересно. С трудом сдержала ругательства, готовые сорваться с языка. На миг представила, как вцепилась ему в горло, а потом хорошенько надавала пощечин. Немного полегчало.

— Никакие уговоры на него не действуют, — сокрушалась Лия. — Не знаю… Подожду еще, может, все-таки поменяет решение.

— А ты сказала ему, что готова во всем признаться в суде?

Спросила, а сама краем глаза посмотрела на Матвея: тот заметно напрягся и округлил глаза.

— Сказала. Он назвал меня дурой и очень злой куда-то уехал…

— Понятно. Сама-то ты не передумала? Понимаешь, что будет, когда в суде узнают о твоей… кхм… трудовой деятельности?

— Понимаю. Я готова к любому приговору. Самый главный мне все равно поставили много лет назад. И поверь, нет ничего страшнее этого.

Спрятала телефон в сумку и уставилась в окно невидящим взглядом. Вдруг вспомнились слова сестры: «Аня корчилась от боли и глотала таблетки, которые выписывал врач. Аня ненавидела свое отражение и молила о смерти…» Нет, не могла представить Лию больной и некрасивой. Жестокой, горделивой, веселой — запросто, но больной — никогда… Надо признать, у нее потрясающая сила духа. Так умело скрывать свой диагноз, выглядеть цветущей и красивой сможет не каждая. А она смогла. Смогла победить болезнь тела, может, получится вылечить еще и душу… Будь у нее возможность выносить ребенка, наверное, все сложилось бы иначе…

— Тебе звонила Амелия? — вопрос Матвея прервал ее размышления.

— Да.

— Что хотела?

— Она раскаялась и готова признать свою вину перед судом.

Матвей так удивился, что резко крутанул руль и чуть не выехал на встречную.

— Эй, ты чего! — не на шутку перепугалась Лера. — Осторожней!

— Прости. Никогда в жизни я еще так не удивлялся. Амелия? Раскаялась и готова во всем признаться?

— Да.

— И ты поверила? Понятно же, что это очередная уловка! Лера, не будь наивной. Она украла твоего ребенка, присвоила твою личность, а теперь вдруг ни с того ни с сего решила отступить?

— Получается, так и есть. Матвей, она действительно инвалид. Тогда, когда она просила у тебя деньги, они и вправду были ей нужны. Ей удалили важный женский орган, она никогда не сможет иметь детей, а в усыновлении ей отказали, потому что… у нее рак.

Матвей молчал, только сильнее стиснул руль. Лера видела, как он побледнел.

— Она полюбила моего мужа, еще не зная, что он женат и именно на мне. Для нее это был удар. Она как раз смогла перебороть болезнь, решила все начать с чистого листа, а тут такое. Провернуть эту аферу ее уговорил Илья. Она согласилась, но ее все равно мучила совесть, особенно, когда поняла, что я добровольно не откажусь от своих прав, хотя муженек утверждал, что я это сделаю.

— Она сама тебе все рассказала? — глухо спросил Матвей.

Глава 15

Лера проснулась от робкого стука в дверь. Спросонья не сразу поняла, что за звук, думала, дворники шумят за окном. Только когда постучали во второй раз, села в кровати и сказала:

— Открыто.

Дверь распахнулась, мать застыла на пороге, не решаясь приблизиться. Лера внимательно посмотрела на нее: домашнее платье, темные волосы затянуты в узел на затылке, худые руки теребят платок. Вид такой, словно что-то важное хочет сказать. Наверное, речь пойдет о Лии.

— Не спишь?

— Уже нет.

Поднялась с постели, накинула халат и раздвинула шторы, впуская в комнату утреннюю свежесть и городской гомон. Солнечный свет коснулся лица, заставил сощуриться. День только начинается, а уже пропитан надеждой. И сколько таких замечательных дней будет впереди — когда рядом с ее кроватью в своей колыбельке будет сопеть малыш…

— Что ты решила насчет Лии? — спросила мать, вернув ее с небес на землю. Лера обернулась и заметила, как она вцепилась в ручку двери, словно ноги ее не держали. Ну вот, не ошиблась. Все-таки пришла уточнить насчет Амелии. На миг в памяти воскресла та сцена: как кусает ткань шарфа, слушая исповедь сестры, как накручивает его на ладонь и заходит в комнату… И глаза Лии, серые-серые, которые обычно напоминали грозовые тучи, но в тот день тучи словно рассеялись и Лера увидела клочок ясного неба…

Завертела головой, отгоняя воспоминания.

— А что я должна решить?

— Может, не стоит афишировать ее прошлое в суде? Ты понимаешь, что ее могут посадить за подлог документов?! Да, деньги она заработала нечестным трудом, но пошла она на это от безысходности, но никак не из-за жадности.

— …что совершенно ее не оправдывает, — вставила Лера. Настроение резко испортилось. Рано радуется. Илья уверен, что Ева проиграет, поддавшись эмоциям. Так горячо расхваливал своего адвоката, что любой пиарщик позавидует. Еще неизвестно, в какую сторону повернется дело. Вполне может быть, что как раз таки Денис Вознесенский переложит всю вину на плечи Лии. Даже если Лера сейчас уступит и не станет освещать ее прошлое в суде, защита Ильи может запросто «утопить» сестру вместо нее.

Но поделиться с матерью своими мыслями все же не рискнула, чтобы не расстраивать раньше времени.

— Пойми, она раскаялась и готова вернуть Лешку. Дай ей шанс начать новую жизнь. Ту, которую она так хотела. Без подлости и зла. Тихую и спокойную…

— А ты уверена, что она потом не захочет провернуть новую аферу?

— Уверена. И вообще считаю, что человек, который раскаялся и готов признать свою вину, который смог отказаться от огромных денег, все-таки заслуживает шанс на исправление. Тебе так не кажется?

Лера пожала плечами.

— Я не знаю, что тебе на это ответить. Такое сложно забыть и тем более простить. И не забывай, пока все остается по-прежнему: сын у Ильи, Лия там, а я вообще непонятно кто. То ли мать ему, то ли тетка, то ли посторонняя женщина.

— Почему? Лия вернула паспорт, значит, тебе больше не нужно доказывать, что ты — это ты. Думаю, и со сбором вещей она тянуть не станет. Совсем скоро все вернется на круги своя: она переедет сюда, а ты — туда.

— К Илье? Ты издеваешься? — по коже мороз прошел от одной только мысли. — Я похожа на сумасшедшую? После всего того, что он сделал…

— Но она уйдет рано или поздно, Лера. Она не отступит от своих слов.

— Вот когда уйдет, тогда я и подумаю над всеми теми вопросами, которые ты мне задала, — упрямо возразила и отвернулась к окну. Ну не может она простить Лию. Не может. Слишком свежая и глубокая рана, все еще болит и кровоточит. А сможет ли вообще когда-нибудь простить? Наверное, нет. Когда читаешь Новый Завет — вроде бы все понятно: люби ближнего своего, умей прощать. Такие простые истины на первый взгляд. Закрываешь книгу, возвращаешься в свой привычный мир и понимаешь: нет, трудно это. Трудно любить и прощать. Вдруг простишь, а человек снова сделает подлость? Да и как любить-то, если один раздражает, другой хамит, а третий и сам терпеть тебя не может? Каждый день — как поле битвы: борешься с эмоциями, перекраиваешь себя, учишься любить, учишься прощать, а к вечеру опять всех ненавидишь. Оказывается, это очень трудно — сердце свое открыть.

Лера прислушалась к себе: внутри кипела злость. На Илью, на Амелию, на всех, кто предал и растоптал. Сколько раз она в отчаянии желала им зла и бумеранга, сколько раз представляла, как они корчатся от боли, а она смотрит на них и злорадствует, мол, так вам и надо, получили по заслугам. Изо дня в день, независимо от перемен к лучшему, она жила этой злостью, пропитывалась ею, ныряла все глубже, словно в болото. Все сильнее и сильнее погружалась в мутную воду, захлебывалась илом и грязью, стремительно шла ко дну… Как и Амелия. А может, стоит наконец оттолкнуться от дна и вынырнуть? Что, если злость — это тяжелый камень, который лишь тянет вниз?

Внезапно раздавшийся звонок прервал ее мысли. Вздрогнула и осмотрелась. Оказывается, она в комнате одна, даже не заметила, как мать вышла. Схватила смартфон и сердце пропустило удар, когда увидела на экране номер сестры.

Неужели что-то изменилось? Может, Илья все-таки поддался на уговоры? Как-то не верилось. Дрожащим пальцем провела по сенсору и хрипло сказала:

— Слушаю.

— Лер, привет, — взволнованно затараторила Лия, — насчет Леши пока ничего нового, Илья считает мои доводы неубедительными, стоит на своем, но… Я звоню по другому поводу.

Слушала ее, тяжело дыша. С каждым глотком воздуха становилось лишь больнее и невыносимее от мысли, что встреча с сыном снова откладывается, что замаячившее было счастье оказалось призрачным, лопнуло без следа, как мыльный пузырь.

— И по какому же? — спросила глухо, без эмоций, резко потеряв интерес к разговору.

— Я знаю, как повлиять на Илью. У меня кое-что есть для тебя. Если ты все еще считаешь мое раскаяние спектаклем, то, что я передам, — подтвердит, что я искренна, — она сделала паузу, чтобы перевести дыхание, а Леру вдруг пронзили ее слова. О чем она говорит? Что отдать? — Я знаю, мое предательство нельзя простить, я пошла на преступление, и только тогда исправлю ошибку, когда сдамся в руки полиции. Но сначала я хочу быть уверена, что все мои усилия не напрасны, что тебе не придется много лет воевать с Ильей…

— О чем ты говоришь? — горячо перебила Лера, почувствовав, как на лбу выступила испарина. Открыла форточку и с жадностью вдохнула прохладный воздух, только это не помогло справиться с волнением.

— Это не телефонный разговор, — ушла от прямого ответа Лия. — Давай встретимся…

— Как тогда, в ресторане? — не удержалась и все-таки съязвила.

Лия немного помолчала.

— Нет, не так, — наконец послышался ответ. — В этот раз все будет по-другому. Я должна передать это тебе… Это очень важно!

— Поди туда, не знаю куда, принеси… ой, возьми то, не знаю что… — мрачно перефразировала Лера русскую сказку, но решила-таки согласиться. — Ладно. Говори, куда мне подъехать. Только имей в виду, я предупрежу об этой поездке всех своих близких и, самое главное, адвоката. Так что если вдруг тебе захочется что-то со мной сделать, ну мало ли, все будут знать, кто имеет к этому отношение.

— Я поняла тебя. Что ж, это разумно. Только приезжай, пожалуйста, одна, наш разговор никто не должен слышать. Ладно?

— Хорошо.

— Тогда давай не будем тянуть со встречей. Сегодня тебе удобно будет, скажем, в три часа где-нибудь в центре?

Лера взглянула на часы, мысленно прикинула.

— Да, удобно.

— Отлично. Вот адрес…

Лера сразу предупредила о поездке Еву. Та, конечно сильно бурчала и все порывалась поехать вместе с ней, но каким-то чудом все-таки удалось ее отговорить. Бросив смартфон на кровать, не стала тянуть со сборами. Не особо раздумывала, что надеть, машинально схватила джинсы и футболку, так как мысленно уже находилась на встрече.

Однако в назначенное время Амелия не пришла. Лера обошла кафе, опросила официантов, походила по улице, но сестры нигде не было.

«Опять какой-то трюк!» — со злостью подумала, направляясь в сторону метро. Солнце жгло и ослепляло так сильно, что по щекам непроизвольно побежали слезы, а лицо противно защипало от соли. Все, хватит! Хватит верить, надеяться, ждать, ничего не изменилось! Муж с сестрой предали, Лешка до сих пор с ними, а она… Она только мечется, как раненая птица, непонятно, как еще живет, как дышит…Сейчас не столько на Лию злилась, сколько на саму себя за доверчивость и наивность. В очередной раз сестра обвела ее вокруг пальца! Только непонятно, для чего? Зачем Амелии понадобилось ее спровадить?

Дорога до дома показалась бесконечной, злость разгорелась сильнее, и Лера влетела в квартиру, взъерошенная и разъяренная. Слух сразу уловил чей-то голос. Кажется, мать с кем-то разговаривала по телефону. Отбросив балетки, настороженно прислушалась.

— Вы… вы точно ничего не перепутали? Нет, не может этого быть. Проверьте, пожалуйста, еще раз. Я все понимаю, девушка, но и вы поймите: мне уже звонили много лет назад и тоже говорили, что она разбилась, но оказалось, что это неправда!

У Леры холодок пробежал по спине от этих слов. Неужели это то, о чем она подумала? В замешательстве открыла дверь маминой спальни и замерла на пороге.

— Кто звонит?

Мать не отреагировала. Только закрыла глаза, а потом открыла.

— Что? Какое опознание? — обреченно спросила она невидимого собеседника. — Я не… я… Понятно. Ладно. Скажите, где вы находитесь, я прямо сейчас и поеду! Да, да. Хорошо.

Она положила трубку и повернулась. Лера вскрикнула, когда увидела ее лицо: серое, осунувшееся, словно неживое. Есть выражение: почернел от горя. Именно это и произошло сейчас с матерью.

— Лия…

— Что? Что Лия?

— Разбилась на машине, — пробормотала она бесцветными губами. — Я еду в морг на опознание.

У Леры потемнело в глазах. Голос сестры зазвучал в ушах так отчетливо, словно она сейчас стояла рядом:

«Мне очень хотелось умереть, но смерть словно нарочно играла со мной в прятки. Когда-нибудь ей это надоест…»


Нет. Это не может быть правдой. Только не сейчас! Сидела на полу в спальне и раскачивалась, как китайский болванчик. На стене раздражающе тикали часы, и Лера в такт вертела головой. Не верилось. Совсем не верилось в смерть Лии, но та действительно погибла. Это не было какой-либо уловкой, заранее продуманной схемой, очередным исчезновением, нет… Она и вправду видела то, что осталось. И это когда-то было Амелией. Высокомерной, амбициозной, безумно красивой и в то же время ранимой и больной сестрой. Отражением, которое Лера ненавидела много лет.

Больше ничего не осталось.

Тело с трудом извлекли из искореженного автомобиля, удар оказался таким сильным, что руль был вдавлен в ее грудь. Опознав Амелию в морге, мать на выходе потеряла сознание. К счастью, Лера поехала вместе с ней и усадила ее в вовремя подъехавшее такси. По дороге Галина Ивановна пришла в себя, но говорить не смогла. Лишь безучастно смотрела в одну точку и тихонько всхлипывала. Лера держала ее за руку и задумчиво смотрела в окно. Мимо проносились улицы и проспекты, нескончаемые, долгие, но она их не видела. С головой ушла в мысли, пыталась к себе прислушаться. В душе была пустота, как в высохшем колодце. Ни скорби, ни сожаления, ни ликования, ничего. Каждое воспоминание напоминало камень, который гулко ударялся о стены и падал на дно. Жутко, неприятно, но не больно. Возможно, потом что-то появится, она придет в себя, примет мысль о том, что сестры больше нет, но не сейчас. Сейчас просто хотелось смотреть в окно невидящим взглядом и слушать шум машин.

Говорят, такие не умирают. Стервы не умирают. Их словно специально держат на этой земле, чтобы они портили жизнь другим. А Амелия умерла. Может, потому что больше не хотела причинять зла окружающим, а может, это просто случайность…

Мысли будто заклинило на этом месте, зацепились за что-то, остановились. Вспомнились слова Лии о том, что она хочет что-то передать. Что-то важное, о чем никто не должен знать. И это «что-то» может прекратить войну с Ильей. Да, она очень просила увидеться, отложила все дела ради этой встречи и… не пришла. Неужели так торопилась, что не рассчитала скорость и разбилась? Очень странно.

Оторвалась от мыслей, услышав знакомую мелодию. Звонил мамин смартфон. Она никак не отреагировала, пришлось залезть к ней в карман и достать его. Увидела фото отца на экране и ответила.

— Лера? Как Галя перенесла? — раздался его встревоженный голос.

— Плохо. Ничего не говорит и ни на что не реагирует, — снова посмотрела на мать с надеждой: вдруг придет в себя и захочет поговорить с мужем. Но она даже не шелохнулась.

— А ты? Ты как?

— А я… за мать переживаю.

Что еще могла сказать? Что чувствует странное опустошение? Или соврать, что скорбит? А за мать и вправду страшно, для нее смерть Лии — сильный удар, хоть бы не слегла.

— Завтра приеду.

И он действительно приехал на следующий день и немедля занялся подготовкой к похоронам. Лера была ему очень за это благодарна, потому что заниматься всем этим у нее просто не было сил. Дома царила невыносимая атмосфера скорби, она давила, как могильная плита, гнала из дома прочь, но Лера не спешила уходить, не могла оставить мать в таком состоянии. Часто заглядывала к ней в комнату и видела, как безвольно лежит она на кровати и отрешенно смотрит перед собой. И при этом ни одной слезы. Как манекен. Жуткое зрелище. Такого не было даже десять лет назад, когда родители узнали об аварии. Правда, тогда тело не нашли, в их сердцах теплилась надежда, может, поэтому они не сошли с ума от горя. А сейчас уже не было никакой надежды. Амелия осталась только на фотографии, перевязанной скорбной черной лентой. Взяла ее в руки и внимательно посмотрела на сестру: красивое лицо сияет улыбкой, а в глазах застыла боль. Лера помотала головой. Нет, не показалось. Эта фотография много лет стоит на тумбочке в комнате матери, сколько раз смотрела на нее, а только сейчас заметила, что во взгляде Лии замерла боль. Может, раньше не замечала, потому что считала, что она не способна что-то чувствовать? Видимо да. На этом снимке сестра пока еще ветреная и беззаботная девушка, не подозревающая, какие напасти ждут впереди. Хотя этот взгляд… в нем словно предчувствие беды. А ведь фотография сделана незадолго до того, как она познакомилась с Матвеем. Через несколько месяцев жизнь этой девушки повернет совсем в другую сторону…

Отставила фото, присела на стул рядом с кроватью и перевела взгляд на женщину, исхудавшую и поседевшую за один день.

— Мам, — тихонько позвала ее, но та никак не отреагировала. По-прежнему лежала пустым мешком и смотрела невидящим взглядом в одну точку.

— Ну нельзя же так… — продолжила, прикоснувшись к ее руке. Пальцы какие холодные! Хотя в квартире тепло… На всякий случай укрыла ее пледом. И снова никакой реакции.

И так день за днем. Даже отец не мог привести ее в чувство. Максимум, чего он добился, — заставил ее сесть в кровати и поесть бульон. Причем кормил ее сам, с ложечки. Она совершенно ничего не понимала и продолжала молчать. А у Леры сжималось сердце.

Глава 16

— Я все понимаю, — сказала Ева, когда Лера позвонила, чтобы сообщить о приближающихся похоронах. Встречу с адвокатом пришлось отложить. — Сама до сих пор в шоке. Такой был шанс, а тут такое… Как ты, держишься?

— Я-то держусь, а вот мама… — запнулась, когда вспомнила ее пустой взгляд. Видеть ее в таком состоянии жутко, а рассказывать вообще язык не поворачивается. Благо, Ева поняла без слов.

— Да, это ужасно… Это надо только пережить… Я постараюсь узнать подробности этой аварии. По официальной версии Лия покончила с собой, так как никаких следов преступления найти не удалось. Но мне почему-то кажется, что постарался сама-знаешь-кто. У него был мотив. Однако я могу и ошибаться. Ладно, это не телефонный разговор. Позвони, как будешь готова встретиться.

Не успела Лера завершить вызов, как в квартире вновь повисла пугающая тишина. Если не сказать мертвая. Даже часы не тикали. Скользнула взглядом по замершим стрелкам и поняла, что села батарейка. Но поставить новую не было ни сил, ни желания. Апатия никак не отступала.

Все это время ей казалось, что она приняла правду и смирилась с ней, что Амелию просто настиг тот самый бумеранг, который Лера так отчаянно желала. Однако сейчас, заглянув в свою душу поглубже, поняла, что лишь хотела так думать, а на самом деле считала иначе. Сквозь толщу льда к сердцу невольно пробирался лучик сострадания. Она поймала себя на том, что жалеет сестру. Ее жизнь могла сложиться иначе. Сколько лет Лия скрывалась от смерти под другими именами, однако та все равно нашла ее… Так хотелось верить, что Бог забрал сестру как раз в тот момент, когда ее душа очистилась от зла, чтобы она больше не смогла никому навредить, а главное — самой себе…

— Мам… — опять переступила порог соседней комнаты. Изо дня в день одно и то же: она слоняется по квартире, как привидение, а толку нет. Никак не получается достучаться до матери. Галина Ивановна лежит, как тряпичная кукла, и ни на что не реагирует. Только смотрит перед собой застывшим взглядом. Суп опять остыл, так к нему и не притронулась. Совсем в свое горе ушла. У нее даже не нашлось сил проводить дочь в последний путь. Так и осталась лежать. Хорошо хоть соседка согласилась побыть с ней в тот день…

— Лия не хотела бы видеть тебя в таком состоянии, — сказала Лера в пустоту. Голос клинком рассек тишину. Погладила мать по спутанным волосам, даже не надеясь дождаться реакции. — Главное, что она успела осознать свои ошибки и попросила прощение.

Внезапно Галина Ивановна перевела на нее взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на ожидание. Да, Лера, продолжай говорить. Не останавливайся. Помоги ей вырваться из лап мучительной тоски. Хотя бы постарайся.

— Она ушла из жизни именно такой, какой ты хотела ее видеть, — проговорила Лера, но фраза получилась какой-то кривой. По крайней мере, ей так показалось. Ладно, попытка номер два. — Помнишь, Лия призналась, что больше всего боится покинуть мир с дырявой душой?

Мать кивнула.

— Так вот… она успела ее залатать.

Говорить было тяжело, язык не слушался, на него словно стружки насыпали, каждое слово раздирало горло.

— Теперь ей будет… легче.

Замолчала и опустила глаза. А женщина внезапно сжала ее руку.

— Спасибо, Лера, — прошелестела она. Когда подняла взгляд, увидела, что губы матери тронула слабая улыбка.

В этот момент раздался дверной звонок. Лера вздрогнула. Кто это может быть? У отца ключи… Может, соседка?

— Я сейчас, — предупредила маму и вышла в коридор. Посмотрев в «глазок», оторопела: на лестничной клетке стояла свекровь. Повернула щеколду непослушными пальцами и уставилась на нее во все глаза.

— Лерочка, здравствуй! — Кира Андреевна сверкнула улыбкой. — Извини, что без предупреждения.

— Здравствуйте, — растерянно пробормотала, совершенно не понимая, зачем она пришла. Явно не для того, чтобы принести соболезнования. Да и выглядит цветущей и радостной, вряд ли что-то случилось с Лешенькой или Ильей. Лера совсем растерялась.

— Собирайся, — как ни в чем не бывало, заявила свекровь.

— Куда?

— Как — куда? Домой, конечно же. К своему законному супругу и сыну.

Смотрела на нее, округлив глаза. Вот так сюрприз! Ловко, однако! А где она была все это время? Почему раньше не пришла и не позвала обратно? Как будто специально ждала, пока «помеха» исчезнет. Хотела задать ей эти вопросы в лоб, но вовремя остановилась. Не то настроение сейчас. Сил нет на скандалы и выяснения отношений.

— Проходите, — только и сказала в ответ, посторонившись. Женщина нехотя вошла в квартиру и замерла на пороге. Лера прошла чуть дальше и предусмотрительно закрыла дверь комнаты, где находилась мать. Не хватало еще ее сюда впутывать. И так еле в себя пришла, неизвестно, что может случиться, когда увидит Киру Андреевну. Лучше не рисковать.

— Лерочка, бессмысленно тянуть время, внизу ждет такси, — прервала свекровь напряженное молчание. Посмотрела на эту ухоженную женщину и поняла, насколько она фальшива. Вся ее доброжелательность — напускная, сострадание — мнимое, она просто делает так, как выгодно ей. Не о снохе ведь печется, скорее, просто не хочет скандала. Да, давно пора это понять. Все, что окружает Фроловых, — лишь мишура. Красивая, блестящая на вид, а на самом деле пустая и искусственная.

— Вы что, серьезно?

Мать Ильи нервно одернула воротник модного жакета.

— Я понимаю, девочка, тебе сейчас нелегко. Все-таки сестра умерла, пусть и такая подлая… — Она кашлянула. — Но ты же сама говорила, что страдаешь без сына. Я предлагаю тебе вернуться и занять свое законное место, — выделила слово «законное», — рядом с сыном и мужем.

Теперь закашлялась Лера.

— Спасибо, что напомнили, что Илья все-таки мой муж, пусть и такой подлый, — приподняла бровь, заметив, как поджала губы свекровь. — Сам-то он в курсе, какой сюрприз его ждет после работы? Или он пока тоже в счастливом неведении?

— Этот, как ты выразилась, сюрприз он по собственному желанию повел к алтарю, а потом сделал ребенка. И вполне ожидаемо, что этот же «сюрприз» будет ждать его после работы! Не понимаю, почему ты упрямишься. Я предлагаю тебе вернуться и заниматься малышом, а ты еще сомневаешься?! Быть или не быть рядом со своим сыном?

— Я сомневаюсь не из-за Лешки, а из-за Ильи…

— А чего сомневаться-то? Все мужики козлы. Или ты не знала? Плюнь на него и делай свое дело. Перебесится и опять станет шелковым. Куда он денется!

Да, похоже, свекровь настроена решительно. И лучше не продолжать спор в такой обстановке. Если обе не прекратят, то речь вновь зайдет о Лие, а мать может услышать и выйти, чтоб заступиться. Только этого и не хватало!

Вдруг подумала о том, что Ева не верит в самоубийство Амелии и подозревает Илью. По коже мороз прошел. С одной стороны, страшно ехать с Кирой Андреевной в это змеиное гнездо. Если муженек и вправду убийца, он может запросто избавиться и от нее. Тем более там не будет свидетелей. Но с другой, там находится Лешка… А вдруг Илья задумал что-то нехорошее? Страшно оставлять сына без присмотра… Что же делать?

С минуту подумав, достала из кармана смартфон и набрала номер адвоката.

— Лера? Ты что, уже…

— Извини, Ева, я хотела сказать тебе, что еду сейчас домой к Илье. За мной свекровь заехала.

Кира Андреевна хмыкнула, а сестра Матвея воскликнула:

— Куда?! Ты в своем уме?!

— Я всего на пару часов. Просто решила предупредить тебя… на всякий случай.

Свекровь глаза закатила, а Ева тяжело вздохнула в ответ.

Перед тем, как уйти, заглянула в комнату к матери: Галина Ивановна сидела за столом и перебирала фотографии.

— Мам, я…

— Вот тут вы совсем одинаковые, — пробормотала она, смахивая слезу. — До сих пор не могу определить, где ты, а где Лия.

Лера заглянула ей через плечо и ткнула пальцем на девочку в пышном розовом платье:

— Это я. Видишь, немного зареванная? Лия не хотела делиться со мной новой куклой.

Мать грустно улыбнулась:

— Как будто вчера было. А, оказывается, прошло уже больше двадцати лет… И Лии уже нет на свете…

Галина Ивановна всхлипнула и прикрыла глаза рукой. Лера погладила ее по плечу. Что она может сказать? Как утешить? Сейчас никакие слова не помогут. Отвела глаза и стала напряженно думать, как вывести разговор на мужа, но мать спросила сама:

— Ты куда-то уходишь?

— Да, к сыну, ненадолго.

— Что, Илья звонил? Я слышала, ты с кем-то разговаривала.

— Нет. Неважно. Я ненадолго.

— Ладно, — вздохнула она и отложила фотографию. Потом повернулась и вдруг сказала: — Будь осторожна.

Слова матери не выходили из головы всю дорогу. Что она имела в виду? Почему так сказала? Неужели тоже не верит в самоубийство Лии? В очередной раз взглянула на рядом сидящую свекровь: та вела себя как ни в чем не бывало. Кажется, даже что-то тихонько напевала себе под нос. Кира Андреевна перехватила ее взгляд:

— Извини, но плакать из-за твоей сестры я не собираюсь. И скрывать радость тоже. Мне, знаешь ли, было тяжело терпеть в доме самозванку. Конечно, я не желала ей смерти, но… Так сложилось, что уж теперь. Кстати, у меня есть для тебя кое-что интересное.

— Что? — напряжение только усилилось.

— Одна запись… В общем, я попросила поставить камеру в спальне Ильи, — заметив, как округлились у Леры глаза, попыталась оправдаться: — Я эту Лию не знаю, мало ли, что еще ей в голову взбредет. Вот и решила подстраховаться. Если интересно, можешь просмотреть их последний разговор.

Лера похолодела.

— Не удивляйся. Просто хочу, чтобы ты поняла: Илья не убивал твою сестру. Она умерла сама. По собственному желанию.

* * *

Увидела издали знакомый особняк и почувствовала, как по плечам бежит волна холода. День пасмурный, а стекла все равно сверкают, отражают деревья, словно зеркала. Внешне такой красивый, что дух захватывает, а за дверями скрывается лицемерие. В каждый кирпичик въелась боль, а каждый уголок напоминает о страданиях. Поймала себя на мысли, что не хочет больше там жить. Никогда. Будь ее воля, и порог бы не переступила. Даже если бы и смогла когда-нибудь простить Илью, все равно не забыла бы прошлое. Глаза опустила и уткнулась взглядом в носки своих туфель. Зря согласилась приехать. Думать о прошлом больно, а возвращаться туда, где все о нем напоминает — настоящая пытка. Хитрая Кира Андреевна хочет все устроить так, как выгодно ей, но Лера все равно сделает по-своему.

— Приехали, — объявила женщина, когда такси остановилось у ворот. Поправив прическу, поспешила к воротам, Лера выбралась из салона и нехотя отправилась следом. В ответ на доброжелательные лица охранников только хмыкнула. Быстро же они забыли, как тащили ее под руки вон из дома, как не пускали к сыну! Сейчас улыбаются, как ни в чем не бывало!

Все здесь было пропитано неприятными воспоминаниями. Вон там она падала на землю и в отчаянии комкала грязь, а дождь смывал с лица слезы. А вот и крыльцо. Вспомнила, как поднималась по ступенькам и прожигала взглядом спину Амелии, как подкашивались ноги и темнело в глазах. Словно вчера было. Шагнула в дом под оглушительную дробь собственного сердца. Комната тоже была наполнена воспоминаниями. Горькими, как полынь и жгучими, как крапива.

— Спит, — прошептала свекровь, усаживаясь на диван. Оказывается, пока Лера смотрела по сторонам, она уже успела побывать в детской комнате. Ноги сами понесли туда. Медленно выдохнула, прежде чем открыть дверь и заглянуть в спальню. Сын мирно сопел в кроватке, раскинув ручки над головой. Боже, как же он подрос! Внутри все скрутилось в спираль тугую — сколько еще это будет продолжаться? Как долго будет смотреть на собственного сына со стороны и знать, что его воспитывают чужие женщины?!

— Ты можешь остаться рядом с ним навсегда, — вздрогнула, услышав голос свекрови. Она подошла так тихо, что Лера даже не заметила, и просто озвучила ее желание вслух. Знает же, на какие точки надавить! — Одно твое слово, девочка. И больше не нужно будет нервы трепать и себя накручивать. Я же как лучше хочу.

— А могла бы с ним и не расставаться, если бы Илья не наплевал на наш брак, — едко заметила Лера, вернувшись в коридор.

— Ну, начнем с того, что его сбила с толку твоя сестрица…

— Они оба виноваты и оба предали меня, — стояла на своем. — Не нужно его выгораживать. Если вы думаете, что…

Кира Андреевна подняла палец вверх, заставив Леру растерянно замолчать. Открыла ящик шкафа и извлекла флешку, затем вставила ее в разъем в телевизоре и, схватив пульт, нажала на кнопку. Ее движения были спокойными, размеренными, ничто не выдавало в этой женщине нервозность. Или она действительно не переживала из-за всей этой ситуации или просто хорошая актриса… В отличие от нее, Лера места себе не находила от волнения. То волосы теребила, то пуговицу, теперь крепко вцепилась в спинку кресла: пол завертелся с такой скоростью, что к горлу подступила тошнота.

— Сейчас ты поймешь, что я права, — заверила женщина. — Илья действительно попал под влияние Амелии и тоже по-своему пострадал.

Глава 17

Лера вздрогнула, когда увидела на экране Илью и сестру. Та стояла спиной к камере, а муж — напротив, и смотрел ей в лицо таким несчастным взглядом, словно она в него нож вонзила и крутит, крутит, заставляя терпеть невыносимую боль.

— Лия, не уходи, — разнесся по комнате его голос. — Ты же меня на живую режешь! Ты не можешь вот так просто все перечеркнуть!

— Могу. Еще как могу! — возразила Лия. — Ты не представляешь, как мне противно понимать, что я пошла на такое! Во второй раз предала сестру! Понимаешь, мы с тобой с самого начала построили отношения на лжи. Ты не сказал, что женат, потом соврал, что она подпишет отказ…

— Это же все ради нас, глупенькая! — перебил Илья. — Ты не можешь бросить меня. Я же люблю тебя такую, и буду любить и косую, и немую, и хромую, только не уходи! Я без тебя не смогу, слышишь? Говори, что хочешь. Обзывай, проклинай, ненавидь меня, но не оставляй, — упал на колени и обхватил руками ее ноги, уткнулся в них лбом.

— Илья, все это рано или поздно должно было закончиться, — отрезала она и сделала шаг назад, освобождаясь от его хватки. — Я не жена тебе. Лера — жена, а я лишь играла роль… Больше не хочу. Хватит!

— Мы еще можем все изменить, Лия, послушай! Мы же любим друг друга, черт побери! Ты — моя жизнь, мой воздух, пропитанный ядом… И я хочу этот яд, Лия, и тебя рядом хочу! Ну что мне, пальцы себе отрезать, чтоб к тебе не прикасаться? Глаза выдрать, чтоб не смотреть? Давай подумаем, что можно сделать. Я разведусь, начнем все с нуля, женюсь на тебе… Как, как ты хочешь?!

— Верни ей ребенка! Слышишь? Это — единственное, чего я хочу!

— Я отдал тебе почти все, что имею, но тебе и этого мало…

— Да не за себя я прошу, а за нее!

— Нет, сына я ей не отдам.

— Тогда нам больше не о чем разговаривать!

Сказав это, она развернулась и направилась к выходу. Камера успела поймать ее заплаканное лицо и упавшие на лоб пряди. Теперь в поле зрения остался один Илья — несчастный, опустошенный, вне себя от отчаяния.

— Я же хотел сделать тебя счастливой! Радость в глазах твоих увидеть, забрать эту боль! — хрипло кричал ей вслед. — Давай успокоимся и поговорим еще раз. Лия, Лия! Я подвезу тебя…

— Я поеду на своей машине! — крикнула та из соседней комнаты.

Он лежал на полу, как побитый пес, выл и скулил от боли. Жуткое зрелище. Свекровь нажала на паузу, и этот чудовищный кадр навсегда отпечатался в сознании Леры.

— Ну? — спросила Кира Андреевна. — Убедилась теперь, что Илье незачем было ее убивать? Он жить без нее не может, видите ли. Убит горем. Он отпустить ее не мог — а убить и подавно! Тем более, заметь, она уехала на своей машине, без него!

— Бессмысленно спорить и гадать. Для этого есть оперативники, они и без нас во всем разберутся. Да, и… Я не останусь здесь, потому что больше не вижу себя в роли жены Ильи. Все переговоры будет вести мой адвокат, — безапелляционно заявила Лера и начала застегивать пуговицы пиджака, готовясь уйти.

— Давай представим, будто ничего этого не было, — не сдавалась свекровь. — Будто Лия погибла десять лет назад, а тебе просто приснился кошмарный сон.

Лера хмыкнула, услышав ее слова.

— Скандал нам ни к чему. Сама подумай: набежит пресса, полиция, раздуют из мухи огромного слона. И Лешеньку будут без конца теребить, добиваться разрешения снять его для своих дурацких шоу, не хватало еще, если гибель Лии будут связывать с нашей семьей! Прошу тебя, давай сделаем вид, словно ничего не случилось! Ты спокойно родила ребенка и вернулась домой. Так будет лучше для всех.

— Ничего себе, кошмарный сон! Вы действительно верите, что я прощу вашего сына после всего, что он сделал?!

— Лера, дорогая, я устала повторять: Илья попал под влияние твоей сестры. Он тоже жертва! — Кира Андреевна продолжала упорствовать. — Амелия — прислужница самого дьявола, потому что такое колдовское очарование простым смертным не дается.

— Но не под дулом же пистолета она его заставила пойти на преступление! Не нужно его оправдывать. Если предал один раз, предаст и во второй и в третий. Мое решение остается неизменным: я подаю на развод!

С этими словами повесила сумочку на плечо и вышла на улицу. Каблуки стучали по плитке так же громко, как и кровь в висках. Этот кошмар закончится когда-нибудь? Ожидание суда уже сводит с ума, каждая минута как столетие! И постоянно что-то меняется. Сначала Амелия раскаялась и решила сотрудничать, а теперь она умерла… Но даже с ее смертью эта жуть не закончилась! Но возвращаться к Илье и делать вид, будто ничего не случилось — глупая затея, если не сказать идиотская. Только дура согласится жить под одной крышей с человеком, который вонзил нож в спину, даже не дрогнув.

С такими мыслями Лера шла к калитке, а свекровь смотрела ей вслед, качая головой.

* * *

Удивительно, как смогла дожить до этого дня, когда требование о разводе наконец-то было подано в суд. Несмотря на попытки Киры Андреевны уладить все мирным путем, Илья не желал идти на компромисс. На связь не выходил, на людях не появлялся, все переговоры вел его адвокат. Дело приняло новый оборот.

— Очень сложно, если не невозможно доказать сам факт кражи ребенка, — тараторила Ева, нервно теребя салфетку. Впервые они с Лерой встретились после смерти Лии и сидели сейчас в неприметном кафе, как всегда, за самым дальним столиком. В воздухе витал аромат шоколада и жасмина. — Илья — законный отец, ребенок находится в его доме и содержится в отличных условиях. Тем более Амелия уже не сможет высказаться ни за, ни против. Человека просто нет. И доказать вину практически невозможно. Хотя с господином Вознесенским это и вправду невозможно.

— А что насчет гибели сестры? Удалось что-то выяснить? — Лера отхлебнула чай, но вкуса не почувствовала. Начались такие напряженные дни, что наслаждаться обыденными вещами — вкусным кофе, тишиной, прогулками по городу и прочим, — не было ни времени, ни желания. Лера ничего не замечала вокруг. Все мысли были сосредоточены на предстоящем деле о разводе. Свекровь все еще донимала звонками, уговаривала вернуться, предлагала варианты. Только все эти варианты все равно сводились к одному: ей придется жить под одной крышей с Ильей и, конечно, никакого развода. Естественно, такое развитие событий Леру не устраивало. Она хотела вернуть своего ребенка и начать новую жизнь. Более того, ясно дала понять, что не будет запрещать Илье видеться с сыном. Но даже это никак не повлияло на решение мужа. Он готов был воевать до конца. Был уверен, что судья примет его сторону и запретит Лере встречаться с сыном. По крайней мере, так сказал его адвокат. Неприятный тип. Слишком самоуверенный и жесткий. Непримиримый и порою даже дерзкий.

Как-то они с Евой столкнулись с этим Денисом Вознесенским, так от них прямо искры летели. Никогда еще она не видела сестру Матвея в такой ярости. От их эмоций воздух накалился до предела и, казалось, с минуты на минуту все вокруг загорится. Они спорили, сыпали юридическими терминами и смотрели друг на друга, полыхая злостью. Оба — сильные личности. Бывшие супруги. Холерики. Достойные противники, умные и хваткие. Страшно представить, что может произойти на суде. Как ни противно признавать, а в чем-то Илья был прав. Ева могла не выдержать такого напора, ее бывший супруг, похоже, знал, за какие крючки нужно дергать. Хотя она тоже не отставала, потому что в конце такого пламенного диалога Вознесенский стукнул кулаком по стене и ушел, дрожа от гнева. А Ева провожала его спину взглядом, полным торжества, и потирала руки.

— Рано перья распушил, гад такой! — процедила она, когда адвокат Ильи исчез из поля зрения.

Сейчас, сидя в кафе, почему-то вспомнила эту сцену. Посмотрела на Еву: сейчас девушка совсем не напоминала ту разъяренную тигрицу. Спокойно попивала любимый чай с жасмином и что-то смотрела в планшете. Яркие волосы были аккуратно собраны в хвост, в ушах сверкали сережки, на плечах лежал темный классический пиджак, накинутый поверх блузки с рюшами.

— Причастность Ильи к гибели Лии не доказана. Никаких улик не обнаружено. Все выглядит как самоубийство.

— Не верю я в самоубийство! — горячо возразила Лера. — Сестра раскаялась и хотела исправить ошибку, какой смысл было накладывать на себя руки? Скорее, перешла кому-то дорожку и ее просто убрали. Ведь она могла с легкостью доказать, что Илья участвовал в преступлении, загубила бы его репутацию, а значит, и бизнес. И клинику бы сравняла с землей. Главврач вылетел бы оттуда в три счета и, наверное, уже не смог бы продолжить медицинскую деятельность. В общем, ее смерть была выгодна кому угодно, только не ей.

— Я согласна с тобой, но, увы, мы ничего не можем доказать. По крайней мере, пока, — вздохнула Ева. Еще минуту назад такая приятная атмосфера кафе сейчас резко стала удушливой, угнетающей. Извинившись, Лера встала из-за стола и направилась в дальний конец зала. Узкий коридор вел к двум дверям, оформленным в стиле ретро. Зашла в уборную и, замерев у раковины, брызнула в лицо холодной водой.

Неизвестно, сколько будет длиться весь этот процесс. Когда-то думала, что расставание с сыном будет недолгим, хотя тогда пару месяцев казались длинною в десять лет, не могла представить себе, как сможет жить так долго без Лешки.

Весь этот кошмар начался весной, а сейчас уже почти осень! Наступает на пятки жаркому августу. И ничего не поменялось. Лешка растет без матери, а она живет без сына. Что, если судебный процесс будет длиться годами? Лешка подрастет, потом вернуть его будет еще тяжелее! Такие мысли вызвали панику. Руки безвольно упали в раковину, по щекам потекли слезы. Шум воды лишь действовал на нервы, и Лера со злостью закрыла кран.

Если бы рядом была свекровь, она бы непременно сказала: «Ты, Лерочка, сама виновата! Сама приняла такое решение. Не захотела Илюшеньку прощать и к нам возвращаться — теперь не жалуйся» Словно наяву услышала ее голос и поежилась. Затем вгляделась в свое отражение и вслух спросила:

— Что ты натворила, сестренка?

На миг показалось, будто это Лия смотрит на нее. Даже готова была поклясться, что видит ее заговорщическую улыбку. «Подожди, у меня еще есть для тебя сюрприз», — словно говорил ее взгляд. Что за мистика?! Помотала головой — видение исчезло. Фух, показалось… Тяжело вздохнув, пригладила волосы и поспешила к столику.

Ева вертела головой, блуждая глазами по залу. Заметив Леру, бодро махнула рукой, призывая ускориться. Не успела подойти, как девушка воодушевленно сообщила:

— Ты не представляешь, какие у меня новости!

Глава 18

Лера напряглась, как струна. Села в кресло и нервно разгладила складку на юбке. Сестра Матвея сияла так, словно только что выиграла миллион. Наверное, и вправду случилось что-то хорошее. Хотя, если это «хорошее» не связано с Лешкой, то радоваться нечему. Сколько раз уже надеялась, все казалось: вот он, стопроцентный шанс, победа уже в кармане, еще чуть-чуть — и сын будет с ней… И что же? Все как стояло, так и стоит на месте. Поэтому Лера не разделила Евиной радости. Наоборот, напряжение лишь усилилось. Скорее всего, у адвоката просто появилась какая-то зацепка. Но вряд ли это ускорит дело.

— Что такое? — спросила без особого интереса, потому что девушка не спешила рассказывать. Вопрос подстегнул Еву, и она затараторила:

— Я до последнего не говорила тебе, так как не была уверена, что документы настоящие. Но пока ты ходила поправлять макияж, со мной связался один человек, он подтвердил информацию и сказал, что бумаги подлинные. Это кажется невероятным, нет, даже невозможным, однако это правда! Твоя сестра — гений. Я снимаю шляпу.

— Ничего не понимаю… Какие документы? — еще больше занервничала Лера. Вдруг вспомнила видение у зеркала, взгляд Амелии, который так и говорил: «У меня для тебя сюрприз». Ну точно мистика!

— Девяносто процентов акций, — загадочно объявила собеседница и подмигнула.

— В смысле?

— Девяносто процентов акций ювелирного холдинга Ильи. Теперь это твои акции, Лера. В твоем кармане.

— Что?!

Ева захлопала в ладоши:

— Ну, удивила?

— Этого не может быть… — От волнения запершило в горле. Дрожащими пальцами обхватила чашку и залпом выпила чай.

— Вот и я так думала, но это правда! Ты понимаешь, какой у тебя теперь козырь? Лия сделала Илью банкротом!

— Но как, как ей это удалось? — никак не могла вникнуть Лера. — Я помню, что на видео Илья кричал, что отдал ей почти все. Ей отдал! Наверное, речь шла об этих акциях… Тогда причем тут я? Ничегошеньки не понимаю!

— Видимо, Амелия чувствовала, что долго не протянет. Думаю, она прибегла к шантажу. Или он просто не разглядел фамилию, не понял, что передает акции тебе, а не ей. Хотя, если честно, я сама не представляю, как ей это удалось. Но она действительно профи! Вот что значит профессиональный аферист. Еще и с шестым чувством вдобавок. Не думала, что когда-нибудь это скажу, но я ей восхищаюсь!

Лера смотрела на нее, не мигая, чувствуя во всем теле странное оцепенение. Не то что говорить, даже пошевелиться не могла. Она будто была героиней какого-то фильма, а его внезапно поставили на паузу.

— Да-да, это правда, Лера, я не шучу. Похоже, твоя сестра все заранее продумала. Если вдруг не получится доказать преступление и вернуть сына, она приготовила другой козырь — бизнес Ильи. И передала его в твои руки. Всю его империю завернула в подарочную упаковку. Интересно, Вознесенский уже знает? Ох, хочу я увидеть его физиономию!

В ее глазах загорелся огонек злорадства, а губы растянулись в лукавой улыбке. А Лера продолжала смотреть на нее, не в силах стряхнуть оцепенение. Будь на месте Евы кто-то другой, она решила бы, что ее самым наглым образом разыграли. Но адвокат не будет шутить. Значит, вот, о чем хотела рассказать Лия перед смертью. Она заставила Илью подписать документ… Просто фантастика!

Такое колдовское очарование простым смертным не дается, — вновь зазвучал в ушах голос свекрови.

Интересно, что теперь скажет Илья, когда узнает, что Амелия сделала его нищим? Пока Ева мысленно представляла лицо Вознесенского, Лера уже предвкушала разговор с пока еще законным мужем. Оцепенение схлынуло, и впервые за долгое время она почувствовала легкость. Теперь у Ильи нет выбора. Как бы он ни хорохорился, в любом случае его ждет провал. Даже хваленый адвокат не поможет. Конечно, можно дождаться суда и раздавить его как букашку, но у Леры появился другой план.

* * *

По-видимому, Амелия действительно покончила с собой, раз отдала ей все карты. В это верилось с трудом, ведь сестра любила Илью, могла бы дождаться развода и начать с ним все заново. Но другого объяснения не было. Неужели испугалась тюрьмы? Еве удалось бы доказать преступление — она это знала. Видимо, совсем отчаялась, раз решилась на такой страшный шаг…

Ты так хотела, чтобы я простила. Я тебя прощаю, Лия…

Внимательно посмотрела на снимок беззаботной девушки, на губах которой цвела улыбка. Пусть именно такой она и останется в памяти: не хваткой и циничной Амелией, а беспечной и непосредственной Лией. Вздохнула и вернула фотографию на тумбочку. Мать сегодня впервые после долгого заточения вышла в магазин, поэтому ее комната пустовала. Лера не сразу решилась сюда зайти, еще немного потопталась на пороге. Здесь все дышало воспоминаниями. Фотоальбомы, школьные грамоты, милые детские побрякушки… Часть той жизни, о которой Лера старалась не вспоминать. Не любила. А сейчас, после смерти сестры, наоборот, все чаще стала мысленно возвращаться в то время. Постояв еще немного, вернулась к себе и схватила телефон. Уже полдня звонит Илье на мобильный, а он не берет трубку! Вновь нажала на сенсорную кнопку и услышала отрывистые гудки. Ну вот, теперь совсем отключился. Надежда на то, что удастся поговорить лично, таяла с каждой секундой. А связываться с напыщенным Вознесенским не было никакого желания, от одного его голоса все холодеет внутри. Хочется взять что-то потяжелее и огреть самодовольного индюка по голове. Нет, договариваться о встрече с адвокатом Ильи — плохая идея. Нервы дороже.

Хорошо, как разыскать мужа? Неужели опять придется тащиться в область и переступать порог ненавистного дома? Каждый такой поход разрывал сердце на куски. Знать, что там находится родная кровинушка, любимый и единственный сын, а ты не можешь ни обнять, ни поговорить с ним, — настоящая пытка. Но и звонить свекрови, чтобы узнать, где находится Илья, нет никакого желания. Снова начнет давить на жалость, слезно уговаривать или, того хуже, манипулировать ребенком… Нет уж. Придется ехать без предупреждения. Главное, сделать это в тот день, когда у Ильи выходной, чтобы опять же, избежать встречи с Кирой Андреевной. Обычно это воскресенье. Значит, явится туда завтра и постарается договориться.

Но, как назло, Ильи не оказалось дома. По крайней мере, так сказали охранники, хотя Лера им не доверяла. Они, как верные псы, делали лишь то, что велели хозяева, это она прекрасно знала, поэтому продолжала прохаживаться вдоль забора и ждать. Солнце слепило глаза и нещадно плавило кожу, сумка натерла плечо, но документы, лежащие в ней, грели душу. Последняя надежда на мирное завершение дела.

Вновь набрала знакомый до скрежета зубов номер. И снова отрывистые гудки. Вернулась ко входу и, окликнув охранника, уточнила:

— Если Ильи нет дома, где он?

— На работе, — равнодушно бросил крепыш.

— В воскресенье?

— Ну да, — почесал тот бритый затылок, — он еще рано утром уехал. И сказал, что по делам. В компанию, наверно.

— Ясно, — недовольно буркнула Лера и перевесила сумку на другое плечо. Что ж, было глупо ждать от них каких-либо подробностей. Кинув прощальный взгляд в сторону особняка, шагнула к остановке.

Очень странно, что Илья неожиданно пропал. После смерти сестры он так и не вышел на связь. Перед глазами все еще мелькал тот впечатляющий кадр, где он стоит на коленях и беспомощно протягивает руки к уходящей Лии. Неужели и вправду любил ее и до сих пор не может смириться с ее смертью?

Почему же он так тщательно скрывается? Не случилось ли чего?

С трудом дождавшись понедельника, поехала к Илье на работу. Элитный бизнес-центр располагался в самом сердце столицы и состоял из трех строений. Лера на мгновение замерла, рассматривая его. Офисный комплекс очень органично вписывался в исторический центр города. Кажется, именно в этом здании когда-то размещались квартиры профессоров Московского Императорского университета… Но все это лирика. Глубоко вздохнув, Лера вошла внутрь и оказалась в просторном светлом вестибюле. Улыбнулась доброжелательной на вид девушке на ресепшене и сказала, в какую компанию направляется.

— Вам назначено время?

— Мне принадлежат девяносто процентов акций этой компании. Вы считаете, мне нужно записываться, чтобы пройти в свой офис?

Решила действовать с апломбом, потому что не собиралась терять время понапрасну и хотела поскорее увидеть Илью.

Девушка изменилась в лице, округлила глаза, но ничего не сказала. Лера уверенно направилась к лифту и нажала на кнопку нужного этажа. Только когда створки закрылись, позволила себе выдохнуть и нервно одернуть воротник пиджака. Внутри бушевала настоящая паника. Одно дело строить из себя хозяйку перед администратором бизнес-центра и совершенно другое — перед сотрудниками компании, занимающими высокие должности. Как представила, что придется доказывать свои права, махать перед носом документами, так прямо в дрожь бросило. Достала салфетку и вытерла пот со лба. Все, надо успокоиться. Правда на ее стороне. Плевать, что скажут остальные, как отреагируют и встретят. Она владелица компании, пусть робеют сотрудники, потому что от нее отныне зависит их карьера!

С таким настроем вышла из лифта и огляделась, соображая, куда идти. Не успела толком сориентироваться, как к ней мгновенно подбежал какой-то болезненно бледный и худой мужчина в черном костюме. Он был таким высоким, что Лере пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Валерия Викторовна? — сипло спросил он, буравя ее большими голубыми глазами в оправе очков.

— Да…

— Здравствуйте! — Он тут же выпрямился, став еще выше, и дотронулся до ее локтя. — Добро пожаловать! Мы вас ждали! Я — Кирилл Иванович, финансовый директор.

И не дав ей опомниться, приглашающим жестом указал на одну из дверей.

— А это ваш кабинет.

Немного растерявшись, шагнула следом за этим гигантом и вскоре оказалась в просторном помещении. Похоже, Илья освободил офис, об этом говорили пустые полки шкафа и незанятый стол. Жесткое кресло сиротливо ютилось в углу, на стенах отсутствовали картины и дипломы, как и занавески — на окнах. Лера повернулась к мужчине и успела поймать его ощупывающий взгляд. Даже можно сказать, липкий, неприятный. Она подбирала костюм и делала укладку в надежде произвести хорошее впечатление. Ведь человека, как правило, встречают по одежке… Оказывается, зря. Она явно не нравится этому Кириллу Ивановичу. И вряд ли уже сможет понравится.

— Какие будут распоряжения?

Что, вот так сразу? Распоряжения? Лера передернула плечами. Она как-то не рассчитывала на такой теплый прием… Очевидно, здесь все уже знают о ее новой должности. И Илья, видимо, в курсе.

Мысль о муже вывела ее из состояния ступора.

— Илья Михайлович на месте? — уточнила на всякий случай. Вдруг мелькнула мысль, что он запросто может сидеть в другом офисе.

Гигант наморщил лоб.

— Нет, утром приехал и сразу уехал.

— Он знает о… — пыталась подобрать правильные слова, ибо мысли скакали разброд, — смене кадров?

Рот собеседника дернулся в улыбке. Как же нелепо на мужчине сидит костюм! И сам он выглядит как-то комично: то лоб наморщит, то брови поднимет, глаза округлит, усмехнется… Как в театре. Слишком много эмоций на лице, чересчур все наигранно. Леру он начал раздражать. А может, она просто начинала злиться. Опять не получится поговорить с Ильей! Что за закон подлости?! Муж как будто скрывается от нее! Какой в этом смысл?

— Знает, — послышался ответ. — Еще вчера он освободил этот офис и перешел в другой.

Значит, все правильно поняла. Интересно, кто ему сообщил? Как он отреагировал? Странно, что не позвонил с угрозами, не устроил скандал, вообще не проявил никаких эмоций. Совсем на него не похоже.

— Хотел сообщить… — голос Кирилла Ивановича бесцеремонно прервал ее размышления. Задрала голову и посмотрела на собеседника сверху вниз. — К несчастью, прибыли компании стали снижаться. Чтобы понять, почему так происходит, я составил отчет о прибылях и убытках, сегментированный по территориям продаж. Вот, взгляните.

Он протянул ей документ. Лера растерянно взяла его, совершенно не понимая, что делать, что отвечать. Смотрела на аккуратную таблицу, на столбики цифр и нервно кусала губы. Надо признать, она совершенно не представляет, как вести дела. А мужчина словно почувствовал ее неуверенность: смотрел выжидающе, тонкие губы по-прежнему кривились в неприятной, какой-то издевательской усмешке, и Лера ощутила себя маленькой беспомощной букашкой. Да уж… А сначала казался таким подобострастным и бесхитростным… Сплошное лицемерие.

— Так какие будут распоряжения? — повторил он вопрос, словно желая позлить ее.

— Пока никаких! — ответила резче, чем планировала, ну и черт с ним. Развернулась на каблуках и направилась к выходу. Спину жег неприязненный взгляд. Из бизнес-центра вышла с чувством горького разочарования. Илья должен согласиться на сделку! Она не сможет руководить таким огромным холдингом, не имея опыта, не зная, кому доверять. Единственное, чего она хочет, — вернуть своего ребенка. За него готова отдать любые деньги. Пусть все забирает! Только Лешку пусть отдаст… Впервые за долгое время на нее накатило такое сильное отчаяние, что всю дорогу домой прорыдала, не в силах сдержать эмоции.

Глава 19

На следующий день снова приехала в шумный центр столицы. Стены квартиры ужасно давили, но переехать к Матвею или куда-либо еще не хватало решительности. Начинать новый этап жизни хотелось с улыбкой, но душу грызли тоска и одиночество. Счастья не было. Смотрела на то, как солнце заливает проспект и полосует вымытые стекла витрин, как в игре света прохожие невольно друг другу улыбаются, а радоваться не могла. К горлу подкатывал ком рыданий, хотелось кричать во все горло, рвать на себе волосы, мир должен был знать, как она несчастна, как ей плохо без малыша, без своего сына, что жизнь окончательно потеряла смысл! Надежда угасла. Все говорили, что судебный процесс может длиться очень долго, что в случае победы Илья может подать апелляцию, и только Ева была настроена оптимистично. Но как бы ни пыталась она поддержать, отчаяние оказалось сильнее. Оно жадно вцепилось в Леру своими острыми когтями и раздирало на куски, наслаждаясь ее агонией.

Городской гомон не спасал. Думала, что хоть немного успокоится, но все, что окружало, начало раздражать еще сильнее. Захотелось скорее укрыться в каком-нибудь темном уголке. Так, чтобы никто не видел, никто не беспокоил. Погрузиться в свое горе с головой.

Повернула голову и скользнула взглядом по лаконичной вывеске. «Nobu». В голове что-то щелкнуло. Это же любимый ресторан Ильи и Амелии! Почему-то усталые ноги принесли именно сюда. Сейчас любое напоминание о муже причиняло нестерпимую боль. Слезы вновь набежали на глаза, но все же решила зайти внутрь. Хотя бы для того, чтобы укрыться от людских взглядов за дальним столиком. Прежде чем войти в зал, зачем-то оглянулась и вдруг увидела машину Ильи, припаркованную возле ресторана. Сердце екнуло. Ей не могло показаться. Схватилась за ручку двери, чувствуя, как темнеет в глазах. Она узнает этот автомобиль из тысячи, цифры номера выбиты в памяти клеймом. Когда зрение пришло в норму, опять посмотрела на машину, убедилась, что номер тот самый, только за рулем никого не было. Сердце сжала смутная догадка. Он там, в зале. Сидит за одним из столиков. Наверняка преспокойно попивает кофе, пока она мечется все эти дни в поисках. Очень странно, ведь, по идее, метаться должен он, это же ему больше не принадлежит компания. Неужели ему все равно?

Где-то поблизости сработала сигнализация, и Лера очнулась от мыслей. Ну все, хватит бегать! В этот раз он не уйдет!

Решительно толкнув дверь, прошла через рамки металлодетектора и улыбнулась охранникам в черных костюмах. Уверенно прошла к лифту и, выйдя на третьем этаже, попала в роскошный зал. Замерла на месте, восхищенно оглядывая изысканный интерьер: стены из ореха, создающие иллюзию набегающих волн, люстры в форме птичьих гнезд, стеклянные пузырьки под потолком, напоминающие брызги, живая зелень. В зале царил уютный полумрак. Да, у Ильи определенно хороший вкус. Правда, он ни разу ее сюда не пригласил, но это уже не имеет значения. Обвела взглядом зал и почувствовала разочарование: мужа среди посетителей не было.

— Здравствуйте! Вам помочь? — раздался над ухом звонкий женский голос.

К ней подошла девушка-хостес и приветливо улыбнулась.

— У меня встреча с Ильей Фроловым, это ваш постоянный клиент, — не растерялась Лера. Девушка слегка нахмурилась, но, похоже, поверила ей на слово.

— Я провожу вас в vip-зал.

Значит, он все-таки здесь… Растерянно последовала за девицей, приложив руку к груди. Сердце стучало так громко, что казалось, его слышат все присутствующие. Как ни пыталась справиться с волнением, оно лишь усиливалось.

Илья сидел, понурив голову, и смотрел перед собой, ни на что не реагируя. Выглядел он, мягко говоря, неважно: густые светлые волосы всклокочены, белая рубашка и черные брюки помяты, лакированные ботинки стоптаны и затянуты пылью. Она даже не сразу его узнала, будто это был какой-то чужой мужчина, совершенно незнакомый. Не было привычной ухмылки, искривляющей губы, и наглой самоуверенности, которая так злила. Когда он поднял голову, в его взгляде на секунду промелькнула надежда, мгновенно озарившая черты изможденного лица. Но она исчезла так же быстро, как и появилась, вернув ему прежний вид. Наверное, подумал, что это Лия пришла, но потом понял, что ошибся.

— Ну, здравствуй, — произнесла Лера, присаживаясь рядом. — Поговорим?

Его губы тронула бесцветная улыбка. Он ничего не ответил, уткнулся глазами в тарелку, полностью игнорируя жену.

— Эй, ты слышишь? — тронула его за плечо. — Поговорить надо.

— Чилийский сибас… — пробормотал он, поддев прибором кусок рыбы.

— Что?!

— Ее любимое блюдо.

Так, он явно не в себе. Вместо серьезного разговора несет какую-то чушь! Нужно его как-нибудь расшевелить, а то будут сидеть здесь до вечера и ни о чем не договорятся.

Открыла сумку и вынула копии документов. Сунула их в его свободную руку, но Илья лишь бегло посмотрел и отложил бумаги в сторону.

— Что, ничего не скажешь?

Илья продолжал молчать, и такое поведение невероятно раздражало. Пять минут назад ей хотелось умереть от горя, но сейчас Лера была настроена решительно и не собиралась уходить до тех пор, пока муж не пойдет на уступки.

— Мне принадлежит девяносто процентов акций твоего ювелирного холдинга, Илья. Девяносто процентов, — выделила эти два слова. — Понимаешь, что это значит? Я могу продать его с молотка, могу разорить, да что угодно! Но у меня нет желания тебе вредить, хотя имею на это полное право. Наоборот, хочу кое-что предложить…

Даже не шелохнулся, словно со стенкой говорит! Старалась дышать ровнее, не нервничать, не теребить пуговицу блузы. Если сейчас взорвется, то не сможет мыслить разумно, эмоции возьмут вверх и тогда ничего не получится. Нужно держать себя в руках. Ради Лешки, ради любимого и самого родного сыночка. Подумала о нем, и душу на секунду затопила нежность.

— Зачем? — вдруг спросил Илья сиплым и каким-то обреченным голосом.

— Что «зачем»? — не поняла Лера.

— Зачем она так поступила? Я доверял ей как себе, подписал эту чертову бумажку, можно сказать, с закрытыми глазами, не глядя, что на ней написано. Я готов был подарить ей весь мир. И дело свое легко отдал бы. Но она написала твое имя. Почему?

— Может, потому, что хотела хоть как-то искупить свою вину? Или ты, в отличии от нее, за собой вины не ощущаешь? — злость захлестнула, и Лера не смогла сдержать эмоции.

Илья наконец-то поднял глаза и посмотрел на нее. Впервые за долгое время в его взгляде не было ни высокомерия, ни насмешки. Это был взгляд человека, который потерял все и больше ничего не хотел. И, кажется, его «все» заключалось отнюдь не в компании.

— Если бы я знал, что в конце концов Лия умрет, я бы не затевал всего этого… Возможно, нужно было согласиться на усыновление или суррогатное материнство. Она была бы рядом. Красивая. Живая. Счастливая.

— Она очень хотела вернуть Лешку, Илья, — жестко напомнила Лера. — Поэтому и подарила мне эти проклятые акции. Я не понимаю, почему ты не хочешь вернуть мне сына! Это мой ребенок, мой! Это все, чего я прошу! Давай прекратим эту войну и мирно разойдемся! Меня не слушаешь, так послушай ее, она просила тебя перед смертью отдать мне Лешку! Это была ее последняя просьба. Но нет, ты можешь только бегать от меня и ныть, как все плохо и как ты ее любил. Если бы любил, то хотя бы прислушался! По-моему, ты любишь только себя! — последние слова уже прокричала. В комнату заглянула перепуганная официантка, но по щелчку пальцев Ильи тут же скрылась.

Муж встал и нервно прошелся из стороны в сторону.

— Ты предлагаешь вернуть мне компанию за то, чтобы я отдал тебе сына?

— Да.

— Все девяносто процентов? — уточнил он.

— Все девяносто процентов.

Илья хмыкнул и потер подбородок. Сутулый, подавленный, совершенно разбитый после смерти Амелии. Но внезапно в нем произошла перемена: он выпрямился, сжал кулаки, во взгляде мелькнула уверенность.

— Поехали.

И, не дожидаясь ответа, направился к двери.

— Куда поехали? — растерянно спросила, с трудом поспевая за ним.

— В суд.

Эпилог

Мир на мгновение покачнулся. Вцепилась в дверной косяк, не веря своим ушам. Сердце ухало в груди, как сумасшедшее. Что она только что сказала?

— Ты серьезно сейчас или опять какие-то интриги? — строго уточнила мать.

— Серьезно как никогда!

— Лия, прошу тебя: хватит ее мучить. Это не детская шалость, а настоящее преступление! И здесь я не на твоей стороне. Всему есть предел! Лера сильно страдает. Она не заслужила того, что вы устроили с Ильей. Ребенок — не игрушка, вы не можете постоянно передавать его из рук в руки. Леша все чувствует, ему нужна мама! Верни его Лере, пока не поздно. Ни к чему воевать. Лера — тоже моя дочь, у меня сердце разрывается, когда я вижу, как она мается. Хватит уже!

— Да, хватит, — согласилась Лия. Встала и подошла к окну. Обреченно обхватила себя руками. — Я тоже вся извелась, живу как на иголках. Подхожу к Лешеньке, смотрю на него, а он ручки тянет. Сердце сжимается, к глазам подбираются слезы, начинаю качать его, а в сознании картина стоит: как выгоняю Леру и кричу, что это — мой сын. Никогда он моим не был и не будет, как бы ни хотелось. И забыть уже не смогу, как подло поступила…

— Перед ней извиняться надо, а не передо мной.

— Да, ты права… Но как, как я ей все это расскажу? Не смогу…

— И не нужно.

Сама от себя такого не ожидая, вошла в комнату и остановилась напротив сестры. Она вся прямо сжалась, плечи опустила, руки за спину спрятала. Взгляд у нее был какой-то испуганный, виноватый, даже не верилось, что еще совсем недавно в этих глазах плясали искры торжества. Мать поднялась, но Лера на нее не посмотрела. Все ее внимание было полностью направлено на Амелию.

— Я все слышала! Что-то еще хочешь добавить? — старалась говорить холодно и отстраненно, но голос все равно дрогнул.

— Все слышала? Я не ожидала, что… Хотя, это даже к лучшему, — растерянно пробормотала Лия и опустила глаза. — Теперь ты знаешь, как на самом деле я жила все это время, что чувствовала, какие у меня были мысли. Я очень перед тобой виновата и даже не надеюсь, что ты простишь меня, но… Ты хотя бы знаешь, что я сделала такую подлость от отчаяния, а не потому что хотела отомстить тебе или уничтожить.

— Но ты почти уничтожила! Или из коммуналки тоже выгонять не хотела?

Лия поджала губы:

— Я пошла на поводу у Ильи. Он сказал, что надавить надо… А я была как в вакууме. Лешка все время плакал, я не знала, как мне с ним обращаться, переживала… Чувствовала, что он не принимает меня как мать, и от этого сердце кровью обливалось. Честно говоря, я на тебя немного разозлилась тогда, из-за того что ты не захотела подписать отказ. Все пошло не так, как я рассчитывала. Я поняла, что ты будешь бороться до конца, поняла, что ты никогда и не думала отказываться от ребенка. Илья сам это придумал. А я поверила, потому что хотела в это верить. Хотела как-то оправдать это преступление… Прости меня…

Она прикоснулась к ее руке, но Лера отстранилась.

— Лешу я верну, и в суде во всем признаюсь, — добавила Лия дрогнувшим голосом. Мать охнула, но ничего не сказала. — Пожалуйста, не держи на меня зла.

— Я подумаю. Сначала сделай то, что обещала! — и не собиралась проявлять мягкость.

— Я уже на полпути к этому… Вот.

Она вскочила и бросилась к выходу, а через минуту вернулась с каким-то пакетом в руках.

— Здесь все твои документы, которые я присвоила.

Лера взяла пакет и заглянула внутрь, увидела свой паспорт и свидетельство о рождении Лешки. По телу дрожь прошла. Что же это получается? Она не обманывает? Действительно готова признать свою вину? Мозг отказывался верить в реальность происходящего.

— Вот как? А почему вдруг раскаялась? — сыпала Лера вопросами. — Испугалась суда? Поняла, что совершила преступление?

— Нет. — Лия опустилась на подлокотник кресла и посмотрела перед собой каким-то затуманенным взглядом. — Знаешь, иногда даже самый конченый человек задумывается о своей жизни. Страшно понимать, что прожил всего ничего, а сделал уже столько гадостей. А еще страшнее знать, что жизнь может в любой момент закончиться, а ты не сможешь забрать с собой ничего, кроме дырявой души. Мне не нужны больше ни миллионы, ни квартиры, ничего. Я все тебе отдам — и то, что силой забрала, и то, что ты получила от моего имени. Сейчас я хочу только одного: залатать хоть немного свою душу. Если получится. Если успею…

— Лия, ты что, умирать собралась? — испуганно перебила мать.

Она подняла глаза: в них блестели слезы.

— Нет.

— А почему тогда так говоришь? «Если успею»?

— Я уже объясняла, что мой диагноз не имеет срока давности. Болезнь может вернуться в любой момент. Боюсь, что я уже не смогу ее победить. Когда-то же смерти надоест играть со мною в прятки!

— Знаешь, мне не нужны твои деньги, — отозвалась Лера. — Мне чужого не надо. Ты мое верни только.

— Я их не возьму, — Лия отрицательно замотала головой. — Они принесли много горя другим людям. Делай с ними, что хочешь.

Лера смотрела на нее во все глаза. Такой ход событий она никак не ожидала. Значит, в сердце Амелии еще сохранилось что-то светлое, раз она способна раскаиваться и осознавать ошибки. Но размышлять над этим не стала. Ею овладела только одна мысль, от которой на сердце разливалась радость. Господи, неужели она скоро увидит Лешеньку? Обнимет это солнышко, прижмет к груди, будет качать его и тихо напевать колыбельную? Даже не верилось!

Сестра словно прочитала ее мысли.

— Я готова вернуть ребенка. Только с Ильей надо договориться. От него многое зависит.

— Значит, он не знает о твоем решении?

— Нет. Он сильно привязан к сыну, постоянно рядом, все контролирует… — Она нервно потерла ладони одну об другую. — Его нужно подготовить, как-то приучить к мысли, что с Лешей придется расстаться. Я позвоню, как только появятся новости.

Когда она ушла, Лера еще долго не могла прийти в себя. Перебирала документы, прокручивала в голове услышанное, анализировала. Похоже, мать тоже еще не осознала до конца, что приходила Амелия. Возможно, даже находилась в шоке от ее откровений. Они перекинулись парой фраз, и мама закрылась у себя, Лера тоже ушла в комнату. Нет, не может быть, что сестра раскаялась, отдала документы, обещала во всем признаться в суде…

Но дымный аромат духов, витающий в воздухе, неопровержимо доказывал: все это происходило на самом деле.


Конец


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Эпилог
  • Teleserial Book