Читать онлайн Дерево-призрак бесплатно

Кристина Генри
Дерево-призрак

Christina Henry

The Ghost Tree


© 2019 by Tina Raffaele

© Д. Невзорова, перевод на русский язык, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Посвящается Алексис Никсон в Октябрьской стране.


Часть первая. Девочки

1

Июнь 1985. Среда


Лорен опустила взгляд на свои ноги, крутившие педали велосипеда. Она направлялась к лесу. На девочке были новенькие бирюзовые высокие кеды, в принципе похожие на конверсы Чак Тейлор, о которых она мечтала, но только неоригинальные, из супермаркета Кеймарт. Лейбла «Чак Тейлор» сзади на них не было, но кеды все равно выглядели довольно круто. По крайней мере, так считала Лорен.

По-другому было нельзя: мама не раз говорила, что фирменные кеды они себе позволить не могут. Зато бирюзовых в школе ни у кого не было. Цвет был такой яркий, что они будто светились в лучах летнего солнца, но осенью, когда Лорен вернется в школу, они уже как следует поизносятся, так что она не будет выглядеть как лохушка.

Когда Лорен вернется в школу, ей будет уже почти пятнадцать (в конце ноября – еще пять месяцев ждать), а значит она окажется старше многих учеников девятого класса, но все же младше Миранды, у которой день рождения был неделю назад. Миранде никогда не надоедало напоминать ей об этом, ведь получается, что она получит права раньше, чем Лорен, но той было все равно: главное, что тогда можно будет ездить в школу на машине (пусть и не своей) вместо велосипеда.

Лорен знала, что мама против того, чтобы они с Мирандой встречались в лесу. Особенно после прошлого года, когда папу Лорен нашли неподалеку от той старой хижины. Мама считала, что это жутко и странно – гулять рядом с местом убийства твоего отца. Но Лорен мнение матери интересовало примерно настолько же, насколько мать – мнение дочери, то есть ни капельки. Мама никогда не любила папу так, как его любила Лорен. И не понимала, как той важно быть в лесу – в месте, где ее папа еще был жив.

Они с Мирандой всегда встречались у дерева-призрака. Это началось еще в детстве, так давно, что Лорен уже и не помнила, кому первому пришла в голову эта идея. «Встречаемся у старого призрачного дерева», – и вот они обе уже выходят из дома.

В тени таинственного леса они отправлялись на поиски приключений. Строили шалаши, бегали по ручьям, лазали по деревьям, катались на тарзанке. Неподалеку от хижины, запрятанной глубоко в лесу, они устроили секретную базу. Это было задолго до того, как там нашли папу Лорен, и к тому моменту девочки базу уже давно не использовали.

Но за последний год все поменялось. Миранде больше не нравилось пачкаться, кататься на тарзанке над журчащим ручейком, что извивался между деревьев, или валяться в сухих листьях. В основном ей теперь хотелось заниматься тем, что Лорен не привлекало: например, красить ногти, заплетать друг другу косы или говорить про парней, которых Миранда находила симпатичными, – и это всегда были парни постарше, парни, которым точно не могут быть интересны какие-то девятиклассницы.

Несмотря на это, девочки все равно предпочитали встречаться у призрачного дерева. Это было их особое место.

Лорен проехала мимо автокинотеатра «Империал», что на окраине города. Там показывали два фильма за один сеанс: «Балбесов» и «Кокон». Пустая парковка была завалена мусором, оставшимся с прошлой ночи: пустыми стаканчиками от попкорна, обертками конфет, окурками. Иногда Лорен помогала мистеру Харперу, хозяину кинотеатра, прибираться в обмен на 10 $ и бесплатный билет на вечерний сеанс для нее и Миранды. Но «Балбесов» Лорен видела уже дважды, а «Кокон», по словам Миранды, был про стариков, так что на второй фильм девочки никогда не оставались.

Задняя сторона киноэкрана упиралась прямо в лес, который подбирался к самому городу. Городок назывался Смитс Холлоу, что значило Лощина Смита, и Лорен всегда нравилось это название, потому что оно навевало мысли о «Сонной лощине».

Каждый год на Хэллоуин Лорен смотрела с папой один мультик – «Приключения Икабода и мистера Тоада». И хотя в названии имя Икабода, главного героя «Сонной лощины», шло первым, сама история рассказывалась во второй половине фильма, и девочке она нравилась больше всего. Лорен всегда предвкушала момент, когда на экране появится Всадник без головы и с безумным хохотом начнет размахивать гигантским мечом.

В детстве во время этого эпизода девочка прижималась к папиной руке, и сердце ее начинало колотиться так быстро, но на самом деле бояться было нечего – папочка был рядом. Конечно, мультфильм ее давно уже не пугал, но каждый раз Лорен все так же прижималась к отцу. От него всегда пахло машинным маслом и смазкой, даже после душа, и еще подарочным мылом «Олд Спайс», которое она каждый год покупала ему на День отца.

Лорен не представляла, сможет ли в этом году на Хэллоуин снова включить мультик и посмотреть его вместе с младшим братом Дэвидом. Год назад мальчик был для него слишком мал.

В том году Миранда звала Лорен остаться у нее с ночевкой на Хэллоуин смотреть «настоящие» ужастики на кассетном плеере. У семьи Лорен магнитофона не было, и Миранда явно считала это аргументом против того, чтобы гостить у подруги.

Раньше на праздник девочки всегда ходили по соседям просить конфеты, а когда их пакетики для сладостей заполнялись, отправлялись по домам. В прошлом же году Миранда не захотела идти вовсе, но после уговоров подруги в последний момент нарядилась в старые тряпки и заявила, что это костюм бездомного. Весь вечер она жаловалась, что собирать конфеты – детский сад и вообще отстой, и вспылила, когда Лорен сообщила, что ей пора домой.

– Я думала, мы вместе будем смотреть «Хэллоуин»! – возмутилась Миранда. – Сегодня же идеальная ночь!

Лорен покачала головой:

– В следующий раз. У меня кое-какие планы с папой.

– В следующий раз будет уже не то! Не могу поверить, что ты меня таскала по всему городу ради этих тупых конфет, а теперь мы даже не посмотрим ужастик!

Лорен протянула ей свой раскрытый пакет:

– Отдай конфеты мне, если тебе они не нужны.

Миранда скривила губы:

– А вот и нет. Я столько ради них ходила, я их и съем.

Взбешенная она отправилась домой, а в следующий раз, когда Лорен ночевала у подруги, девочки все же посмотрели «Хэллоуин». Или точнее Миранда посмотрела фильм, истерически хохоча каждый раз, когда маньяку удавалось кого-то прикончить, а Лорен выглядывала сквозь щелку в ладошке и надеялась, что ночью сумеет поспать без кошмаров. Ей ужастики не нравились. Миранда же к ним, казалось, привыкла.

В любом случае, Лорен была рада, что в тот раз она вернулась домой, потому что это был последний раз, когда она посмотрела с папой «Приключения Икабода и мистера Тоада». Меньше чем через месяц он умер.

Он умер, и никто об этом не говорил. Никто не говорил, почему и как это произошло. Начальник полицейского участка сообщил маме Лорен, что это, вероятно, был бродяга или какой-то псих, кочующий из города в город. Но девочке это казалось полной бессмыслицей. Зачем какому-то психу приезжать в Смитс Холлоу, чтобы убить ее отца?

Кроме того, никто так и не смог ей объяснить, что папа вообще делал в лесу поздно ночью. Каждый раз, стоило девочке завести об этом разговор, как губы ее матери вытягивалась в нитку, и та чеканила: «Лорен, мы не будем это обсуждать».

Лорен доехала до опушки леса и притормозила. Взрослый велосипед с десятью скоростями ей подарили на прошлый день рождения, хотя она была для него низковата, и, вероятно, вряд ли когда-нибудь до него дорастет. Миранда сказала, что девочки перестают расти примерно через год после начала месячных, а у Лорен их не было, так что внутри нее еще теплилась надежда не остаться на всю жизнь 160 см ростом.

У Миранды месячные начались почти год назад, но ее родители оба были очень высокими, так что подруга обгоняла Лорен практически на пятнадцать сантиметров. Ее длиннющие ноги шикарно смотрелись абсолютно в любой одежде, и Лорен каждый раз приходилось подавлять в себе чувство зависти, вскипавшее при виде того, как классно, красиво и по-взрослому выглядит Миранда.

Лорен соскочила с велосипеда и покатила его в лес по дорожке, которую они протоптали с подругой. Колеса подскакивали на корнях деревьев, и вылетавшие из-под них мелкие камешки впивались в голени девочки.

Некоторым не нравился лес у Смитс Холлоу. Точнее, он не нравился почти всем. Лорен не раз слышала, что его называют зловещим, жутким или страшным, но сама так не считала.

Ей нравились деревья, их таинственность, и всякая мелкая живность, которая шустро пряталась по кустам, заслышав шаги гостьи. Здесь было где посидеть и поразмышлять, побыть наедине с собой, послушать шум ветра в листве. Нередко Миранда отправлялась домой, а Лорен оставалась в лесу одна, удобно устроившись у дерева с книгой в руках.

Даже отец Лорен говорил, что в лесу ему не по себе. «Каждый раз, когда я там оказываюсь, ощущение такое, будто за мной следят», – признался он однажды. Они стояли на кухне и мыли руки в раковине: Лорен перепачкалась в грязи, а папа – как всегда в смазке после работы в автомастерской.

«I always feel like somebody’s watching me»[1], – Лорен напевала песню Майкла Джексона, хотя на самом деле девочка так не думала. Ей казалось, что если кто за ней и следит, то это явно кто-то добрый.

Лорен очень нравилась эта песня, но ее подруга была о ней невысокого мнения. В прошлом году Миранда открыла для себя альбом Def Leppard «Pyromania» и с тех пор крутила его без остановки – он играл каждый раз, когда Лорен оказывалась у нее в гостях. Песню «Rock of Ages» она определенно не захочет слышать до конца своих дней.

Дерево-призрак росло примерно в десяти минутах ходьбы от места, где Лорен слезла с велосипеда. Миранда уже ждала на месте: она стояла с прикрытыми глазами, прислонившись к дереву и сложив руки на груди. Лорен стало интересно, о чем она думает.

На Миранде была белая блузка без рукавов, расстегнутая на груди, и через вырез Лорен могла разглядеть детский бюстгальтер. Она тоже начала носить такой, хотя он ей особо не был нужен. К моменту, когда ей по-настоящему понадобится хотя бы детский бюстгальтер, Миранда уже, наверное, будет носить настоящий лифчик.

Блузка была заправлена в джинсы – конечно, известного бренда, – а края штанин касались белых кроссовок Adidas. Миранда всегда носила все фирменное, потому что ее родители работали управляющими на заводе консервированного мексиканского чили и возили ее за покупками в большой торговый центр в соседнем городе.

Кроме того, Миранда была единственным ребенком в семье, а значит ее родителям не приходилось переживать, чтобы денег хватило на вещи младшим. Лорен нередко слышала, как ее мама вздыхала, что когда у тебя рождается девочка, а потом мальчик, ничего нельзя использовать повторно. Хотя к моменту рождения Дэвида старых вещей сестры для него почти не осталось: он был на десять лет младше Лорен, «посылка-сюрприз», как назвал его отец. А родители Лорен надеялись, что бессонные ночи с ноющим от колик младенцем остались позади.

– Ты где пропадала? – Миранда оторвалась от дерева, заслышав лязг велосипедной цепи. – И во что это ты одета?

«Это ты во что одета?» – хотела спросить Лорен, но вместо этого опустила взгляд на свою футболку с символикой команды «Чикаго Кабс» и шорты из обрезанных джинсов и ответила:

– В одежду для игр в лесу.

Миранда встряхнула волосами – тщательно начесанной и залитой лаком гривой, утянутой в высокий хвост:

– Мы не будем играть в лесу. Нам что, девять лет? Мы пойдем в «Автоматы мечты».

– Почему ты просто не сказала мне заранее, что мы пойдем в «Автоматы мечты»? – спросила Лорен.

Она не очень любила игровые автоматы, кроме, разве что, пинбола, и особенно ей не нравилось ходить в «Автоматы мечты», ведь это значило, что Лорен придется стоять с Мирандой по углам и разглядывать парней, которых Миранда считала симпатичными.

– Тад меня туда позвал, – возбужденно прощебетала Миранда, проигнорировав вопрос Лорен. – Он мне сегодня позвонил.

«Но мне-то зачем идти?» – подумала Лорен. Знай она о планах Миранды, прихватила бы книжку. Что может быть скучнее, чем глядеть, как какой-то парень играет в Пакмана? И вообще, что это за имя такое идиотское – Тад? Лорен сомневалась, что в принципе знает этого Тада. Становилось сложно отслеживать, какой парень на этот раз возглавляет бесконечно пополняющийся список интересов Миранды.

– Он сказал, что приведет друзей, так что для тебя тоже кто-то найдется, – закончила Миранда. Финальную фразу она произнесла с такой интонацией, будто подготовила для Лорен нереально крутой подарок и теперь ждала, когда уже та скажет, как она рада.

– Вот как, – ответила Лорен.

– Пошли. Брось велосипед, мы срежем через лес и выйдем позади магазина Фрэнка.

Продуктовая лавка «У Фрэнка» стояла прямо напротив «Автоматов мечты».

Лорен не нравилось выходить там, потому что за магазином всегда бегали крысы. Она постоянно просила маму не покупать там мясную нарезку.

– Не говори глупости, Лорен, – отвечала ей мать. – Естественно, на улице бегают крысы. Их привлекает мусор. Но это же не значит, что внутри они тоже водятся.

– Но и не значит, что их там нет, – мрачно парировала Лорен и не брала в рот даже ломтика ростбифа из магазина «У Фрэнка». А это значило, что питаться ей приходилось сэндвичами с арахисовой пастой, ведь мама всегда ходила за покупками к Фрэнку, если не ездила в большой супермаркет в соседнем городе и не покупала мясо там.

– Напомни, кто такой Тад? – спросила Лорен, прислонив велосипед к дереву. Она не переживала, что с ним что-то случится: никто не крадет вещи, принадлежащие призрачному дереву.

Миранда шлепнула Лорен по плечу тыльной стороной ладони:

– Он работает в «Старой телеге», помнишь? Мы же на прошлой неделе с ним виделись.

В памяти Лорен всплыл образ парня с сальными волосами, бросившего на прилавок два куска пиццы, когда девочки уселись на высокие барные стулья, не доставая ногами до пола. Он едва обратил внимание на Миранду.

– Тот парень? – спросила Лорен.

– Он так похож на Мэтта Диллона в «Изгоях», – сказала Миранда с придыханием.

– Не похож.

Обычно она пропускала подобные высказывания Миранды без возражений, но такое проигнорировать не смогла. Постер «Изгоев» висел у Лорен на двери спальни, так что она смотрела на Мэтта Диллона каждое утро. Тад не был на него ни капельки похож.

– Похож! – настаивала Миранда.

– Ничуть.

– В любом случае, он идет в одиннадцатый класс и у него «Камаро», – закончила Миранда, как будто это все меняло.

Каждый раз, когда подруга говорила что-то подобное, Лорен чувствовала, как нити, связывавшие их всю жизнь, рвутся одна за другой. Лорен было все равно, есть ли у Тада «Камаро», и прежней Миранде было бы тоже. Прежняя Миранда предпочла бы остаться в лесу, а не идти в «Автоматы мечты». Но прежняя Миранда исчезла в прошлом году, и Лорен до сих пор не понимала, почему вообще принимает ее приглашения.

«Может, просто бывает нелегко отпустить лучшего друга, даже если у вас не осталось ничего общего», – подумала Лорен и тихонько вздохнула.

Девочки вышли из леса позади магазина «У Фрэнка». Две крысы – большая и маленькая – бросили обгладывать хлебную корочку и спрятались за тремя мусорными баками, стоявшими у задней двери.

– Мерзость какая, – процедила Миранда, а Лорен задрожала и взвизгнула.

Раздался тихий смех. Лорен увидела Джейка Хэнсона, сына ее соседей, курившего позади магазина электроники, что стоял рядом. Он был старше нее на три или четыре года, и с раннего детства они почти не пересекались. Лорен помнила, как однажды, когда ей было семь или восемь, Джейк показал ей, как правильно кидать бейсбольный мяч, и потом целых полчаса терпеливо ловил ее не слишком удачные броски.

Миранда двинулась в сторону узкого прохода между продуктовым и магазином электроники, полностью проигнорировав юношу.

Лорен остановилась – не в ее правилах было делать вид, что кого-то не существует:

– Привет, Джейк.

Он стал очень высоким – почти на тридцать сантиметров выше Лорен, но ремень, даже застегнутый на последнюю дырку, едва удерживал джинсы на его талии. Он был одет в черную форменную поло со словами «Лучшая электроника», вышитыми на левой стороне груди.

– Хэй, Лорен, – сказал он и выдохнул дым через нос.

Она подумала, когда его голос успел стать таким взрослым.

Джейк больше не звучал как мальчик, но, если на то пошло, он им больше и не был. Ему сейчас, наверное, около восемнадцати – достаточно, чтобы на щеках выросла настоящая щетина, а не жидкий пушок, как у большинства старшеклассников.

Он оценивающе оглядел ее с ног до головы. Что именно он в ней искал, Лорен не знала. Ей всегда нравились глаза Джейка: как их голубизна контрастировала с темными волосами, но теперь что-то в его взгляде заставило кровь прилить к ее щекам.

– Классные кроссовки, – сказал парень, и она не смогла понять, издевается он или говорит серьезно.

– Ло-рен! – нетерпеливо позвала подругу Миранда.

– Поторопись, – Джейк бросил окурок на землю и придавил подошвой своих черных ботинок. – Увидимся, Лорен.

– Да, – ответила она и побежала к Миранде. Лорен не знала, что ее так смутило, но ее это бесило.

– Ты что там делала? – спросила Миранда.

– Здоровалась, – сказала Лорен, раздражаясь еще сильнее, ведь подруга явно слышала их диалог.

– С такими неудачниками, как он, лучше не здороваться.

– Он мой сосед, – ответила Лорен. Ее лицо все еще пылало, и по опыту девочка знала, что щеки еще нескоро станут нормального цвета.

Миранда быстро оглянулась, чтобы проверить, что никто не подслушивает, и наклонилась поближе к Лорен.

– Он продает наркотики, – прошептала Миранда.

Лорен нахмурилась:

– Да ладно. Наркотики? В Смитс Холлоу? Откуда же он их возьмет?

– Наркотики есть даже в Смитс Холлоу, – загадочно ответила Миранда.

Все знания о наркотиках Лорен почерпнула из фильмов, где герои иногда курили травку. Миранда смотрела «Лицо со шрамом», а Лорен нет, так что теперь та строила из себя великого эксперта по кокаину и всему такому.

Девочки вышли на улицу, где располагались продуктовый и магазин электроники. «Автоматы мечты» находились прямо напротив. Все окна были открыты. Громкая музыка в сочетании с настойчивым пиканьем автоматов и редкими победными выкриками игроков была легко различима даже сквозь шум автомобилей на Мейн-стрит.

Лорен посмотрела в обе стороны, готовясь перейти дорогу, но Миранда ухватила ее за руку и указала на магазин «Лавка сладостей» неподалеку.

– Мне нужен «тик-так», – сказала она. – Я пообедала сэндвичем с тунцом перед тем, как Тад позвонил. Если бы я знала, что он позвонит, ничего бы не ела. Не хочу выглядеть толстой перед ним.

При этих словах она похлопала себя по плоскому, словно лист бумаги, животу, и взглянула на Лорен, будто ожидая, что та скажет: «Ты не толстая».

Но Лорен не обратила на нее внимания. По дороге к «Лавке сладостей» им придется пройти мимо большой витрины «Лучшей электроники». Джейк Хэнсон вернулся с улицы и стоял за прилавком, склонившись над грудой черного пластика и проводов.

Лорен быстро отвела взгляд: во-первых, чтобы никто не заметил, как она пялится, а во-вторых, девочка не знала, как ей поступить, если Джейк все же поднимет голову – помахать ему или лучше сделать вид, что она его не видит? Лорен перевела взгляд на дорогу и проезжающие машины.

Вниз по Мейн-стрит ехал бордовый автомобиль. Пока он не скрылся из виду, Лорен притворялась, будто внимательно разглядывает лицо Миранды. Единственным человеком, при котором Лорен было легко делать вид, будто она его не замечает, была ее мать.

2

– Пошли, Дэвид, – сказала Карен Ди Муччи, отстегивая ремень безопасности и вытаскивая сына с заднего сиденья автомобиля. Ей повезло найти парковочное место прямо перед магазином «У Фрэнка», так что настроение ее могло бы быть и получше. Идти целый квартал, а то и два, с Дэвидом в одной руке и покупками в другой, всегда страшно утомительно, особенно в июньскую жару. Сегодня Карен это не грозит.

Лорен даже не посмотрела на меня, когда я проезжала мимо.

Она постаралась не позволить ноткам раздражения просочиться в ее голос, но Дэвид все же расслышал едкие интонации и поднял на мать серьезный вопрошающий взгляд.

– Идем, купим всякого для сэндвичей, – сказала Карен, стараясь звучать дружелюбнее, – а потом возьмем мороженого в «Лавке сладостей», хорошо?

– Халашо, – ответил Дэвид.

Лорен с Мирандой к тому моменту уже точно успеют уйти из магазина, подумала Карен. Нет, она не избегает собственной дочери. Просто Карен знала, что сейчас при встрече с Лорен она не сможет сдержать раздражение и все ей выскажет, а потом девочка весь вечер не будет с ней разговаривать, обидевшись, что ее опозорили на людях.

Карен поставила Дэвида на ножки и взяла за руку. Малыш не пытался вывернуться или убежать прочь, в отличие от многих четырехлеток. Вот Лорен в свое время была именно такой – вечно пыталась отделаться от матери, даже когда была совсем маленькой.

Как приятно было попасть после удушающей уличной жары под кондиционеры продуктового магазина. В прогнозе погоды в «Вестнике Смитс Холлоу» говорилось, что сегодня воздух прогреется до тридцати градусов, но по ощущениям было гораздо жарче – ветер совсем не дул. Зной будто опустился на город и застыл, особенно на Мейн-стрит. Укрыться в тени деревьев было невозможно: какое-то время назад городской совет решил, что леса вполне достаточно и не следует тратить деньги на озеленение улиц.

Карен встала в очередь. Перед ней было еще три человека, всех она когда-то прежде встречала, но близко не знала. В маленьком городке вроде Смитс Холлоу почти всех знаешь в лицо. Карен с благодарностью подумала, как хорошо, что ей не придется принимать сочувствующие взгляды и вести неловкие вежливые беседы со знакомыми.

В последнее время она боялась выходить из дома именно по этой причине: вдруг наткнешься на члена школьного родительского комитета или кого-то, кто раньше чинил машину в мастерской Джо. На людей, которые не были достаточно близки с Карен, чтобы называться друзьями, но которые все же считали необходимым остановиться, поинтересоваться, как у нее дела, погладить по плечу и поведать, как они надеются, что скоро все наладится.

Карен предпринимала все возможное, чтобы эти встречи закончились как можно скорее: поглядывала на часы, говорила, что спешит по делам, – лишь бы человек ушел. Она ненавидела это фальшивое сострадание и то, как все диалоги постепенно сводились к сочувственным вздохам.

В очереди Дэвид терпеливо ждал рядом с мамой. «Серьезно, он лучший ребенок на свете», – подумала Карен. Малыш был добродушным, внимательным и всегда спокойно относился к необходимости подождать. Он просто разглядывал все вокруг своими огромными карими глазами – их форма и цвет настолько точно совпадали с ее собственными, что никто никогда не мог удержаться от восклицания, что он выглядит «абсолютно как мамочка», – и размышлял о своих детских делах.

А потом, оставшись наедине, пока Карен накрывала ему обед или по дороге в банк или за игрой в песочнице во дворе, Дэвид рассказывал ей про свои думы, и мать всегда поражало, какие глубокие мысли возникали в голове ее четырехлетнего сына.

– Мистер Адамчек хочет, чтобы все видели его деньги, – однажды сказал Дэвид.

Карен, заполнявшая в тот момент таблицу учета доходов и расходов, стараясь не разрыдаться при виде того, как на глазах таяла сумма остатка на счету, посмотрела на него. Дэвид сидел на полу кухни и лепил из пластилина. Вокруг были разложены газеты, чтобы не запачкать пол – он сам это предложил, не она. Да, таким Дэвид был ребенком.

– Почему ты так решил? – спросила Карен.

– Он всегда очень долго убирает сдачу, а иногда стоит у прилавка и специально держит кошелек открытым, пока разговаривает, – ответил Дэвид и скатал из красного кусочка пластилина новую фигурку.

В тот день утром Карен по пути из библиотеки остановилась в универмаге, потому что дома кончилось молоко. Покупать его в этом магазине ей не нравилось: тут оно обычно стоило на 10–20 центов дороже, чем в продуктовом, но туда ей было не по пути, и ехать далеко совсем не хотелось.

Действительно, в очереди стоял Пол Адамчек и покупал три пачки «Мальборо», и, если подумать, он и правда все время держал кошелек приоткрытым, чтобы окружающие могли заметить стопку двадцатидолларовых купюр.

– Однажды его ограбят, если так будет продолжаться, – пробормотала Карен.

– Он уверен, что никто не посмеет, – ответил Дэвид. – Мистер Адамчек думает, что он очень крутой.

Карен поразилась, как Дэвид пришел к такому выводу. Пол и правда считал себя крутым парнем, и ей было интересно, что навело сына на эту мысль.

Воспитательница в детском саду поначалу считала, что с Дэвидом что-то не так – он много молчал. Малыш любил играть с другими детьми и со всеми прекрасно ладил, но говорил редко. Люди часто ошибочно заключали, если ребенок не говорит, то он глупый. Дэвид глупым не был. Он просто думал, прежде чем что-то сказать, и чаще смотрел и слушал, чем говорил.

– Добрый день, Карен, – поздоровался Фрэнк, когда она наконец добралась до прилавка. Продавец немного наклонился, чтобы разглядеть Дэвида, – как поживаете, молодой человек?

Дэвид помахал Фрэнку, и тот подмигнул ему в ответ.

– Чего желаете?

Карен зачитала по списку:

– Полфунта индейки, полфунта американского сыра, четверть фунта ростбифа.

Когда ее муж был жив, Карен заказывала всего в три раза больше: Джо каждый день обедал двумя сэндвичами и не любил, если она не докладывала мяса. Но Джо умер, а Лорен отказывалась есть что-либо из лавки Фрэнка, так что не было смысла накупать гору еды – все равно есть некому. А Карен не могла себе позволить выбрасывать купленное.

Пока она ждала, женщина взглянула на готовые салаты, лежавшие у Фрэнка в холодильнике. Как просто было бы прихватить к обеду картофельного салата, но приготовить его самой точно получится дешевле, тем более в кладовке завалялось несколько картофелин.

Фрэнк отдал Карен заказ вместе с леденцом на палочке для Дэвида. Он держал конфеты за прилавком для своих – как он их сам называл – «особых покупателей».

– Спасибо, мистер Фрэнк, – сказал Дэвид, когда Карен передала ему леденец.

Карен благодарно улыбнулась продавцу.

– Как ваша девочка? – спросил Фрэнк. Карен была последней в очереди.

Женщина пожала плечами:

– Ох, сами понимаете. Подросток.

У Фрэнка было три взрослых дочери, так что он знал, каково это.

– Ничего, через пару лет она опять станет человеком. Держитесь.

– Держусь, – печально ответила Карен. – Из последних сил.

Фрэнк рассмеялся и помахал Дэвиду:

– Позаботься о маме, хорошо, Дэвид?

Тот серьезно кивнул:

– Халашо, мистер Фрэнк. Позабочусь.

Карен и Дэвид вышли под палящее июньское солнце.

– Мороженое звучит как отличная идея, правда, дружок?

Дэвид аккуратно спрятал конфету в карман шорт, чтобы приберечь на потом.

– Но мы еще не обедали.

– Думаю, сегодня мы можем позволить немножко сладкого перед обедом. Как считаешь?

Он улыбнулся:

– Как скажешь, мамочка.

– Тогда решено, – Карен подхватила упаковку мясной нарезки. Мороженое надо будет есть очень быстро, а то в такую жару мясо испортится еще до возвращения домой.

Они прошли всего пару шагов, как вдруг Дэвид встал посреди тротуара как вкопанный.

– Что такое? – спросила Карен.

Дэвид наклонил голову сперва в одну сторону, а затем в другую, будто прислушивался к звукам вдалеке.

– Миссис Шнайдер, – произнес Дэвид. – Кричит.

– Что? – мать присела на корточки, чтобы заглянуть мальчику в глаза. Они фокусировались на чем угодно, но только не на ней. – Дэвид, что происходит?

Его взгляд прояснился. Он посмотрел прямо на мать.

– Я же сказал, – ответил малыш. – Это миссис Шнайдер. Она кричит. Там столько крови.

3

Миссис Шнайдер целое утро разглядывала новых соседей из дома напротив сквозь щель в занавесках. Куда катится мир, раз мексиканцы могут переехать на приличную улицу, где живут приличные люди, даже не спросив у них разрешения. Они постоянно включали громкую музыку на испанском, кричали друг на друга на испанском и готовили что-то экзотическое.

«Если им так хочется есть странную еду и говорить на этом своем языке, почему они тогда не остались у себя, а приехали к нам и теперь забирают рабочие места у обычных американцев?» – возмущалась она.

Миссис Шнайдер знала, что взрослые из того дома в большинстве своем трудились на производстве консервированного чили, и считала, что это неправильно, хоть и не встречала никого, кто потерял бы работу из-за этих незваных гостей.

Это был вопрос принципа, решила она. А что, если бы настоящий американец захотел устроиться работать на завод чили и не смог бы по их вине? А один из этих мексиканцев и вовсе был полицейским! Миссис Шнайдер наблюдала, как мужчина – она так и не озаботилась запомнить их иностранные имена, – каждое утро забирается в патрульную машину. Кто вообще это допустил?

Иногда она видела, как Карен Ди Муччи, что жила ниже по улице, говорит с одной из тамошних женщин, а их маленькие дети даже играют вместе. Миссис Шнайдер хотела было предостеречь соседку, но потом решила, что не стоит. Карен может обидеться. Всем известно, что мексиканцы и итальянцы суть одно и то же, хотя миссис Шнайдер и вынуждена была признать, что еда у итальянцев все же получше.

Она не была расисткой. Негров она не ненавидела. Черных в Смитс Холлоу было очень много, и в них миссис Шнайдер проблемы не видела. Они все были хорошие, чистые, работящие ребята – ну, кроме Гарри Джексона, который в любое время дня и ночи ошивался в кабаке «Арена». Но его можно понять. Гарри был сам не свой с тех самых пор, как его жена скончалась от рака.

Миссис Шнайдер взглянула на часы и решила, что пора дойти до продуктового взять что-то на ужин. Ее муж умер от хронической сердечной недостаточности пять лет назад, и теперь женщина почти не готовила. Ей никогда не нравилось этим заниматься, и раньше она готовила лишь ради мужа, который любил домашнюю еду. Сама миссис Шнайдер ела как птичка: половинку сэндвича или чашку супа.

Не было никакого смысла ехать на машине в большой сверкающий супермаркет в соседнем городе, хотя ее соседка миссис Уолкер рассказывала, что там хорошие скидки. Кроме того, миссис Шнайдер нравилось стоять у прилавка и болтать с Фрэнком, чтобы быть в курсе «всех новостей», как она сама это называла.

Женщина взяла сумочку, дважды проверила, что заперла переднюю дверь (с этими иностранцами никогда нельзя быть уверенным) и вышла через кухню на небольшое заднее крыльцо.

Она сразу заметила мух – целую черную тучу, слишком большую для такого жаркого дня. Первой мыслью миссис Шнайдер было то, что у нее в саду сдох енот или лисица, а значит надо звонить в администрацию и вызывать службу отлова животных. Как и у многих жителей Смитс Холлоу, задний двор дома миссис Шнайдер выходил прямо в лес, так что не было ничего удивительного в том, что там иногда объявлялись дикие звери.

Ее муж установил по обе стороны от дома высокую ограду, «чтобы соседи не шпионили»: мистер Шнайдер был до крайности закрытым человеком и опасался, что, если кто-то заметит, как он жарит во дворе барбекю, и угостит его пивом, ему придется отвечать любезностью. Поэтому звери нередко терялись, заблудившись между перекрытыми дорожками, домом, гаражом и заборами.

Запах сумел просочиться в ее раздраженные мысли о службе по отлову животных – их всегда приходилось ждать целую вечность, что казалось миссис Шнайдер абсурдным, если учесть, каким маленьким городком был Смитс Холлоу, – и женщина прикрыла рукой нос и рот, судорожно глотая воздух. Запах был ужасный, даже хуже ужасного, и на секунду она предположила, что там умер целый олень.

Туча мух поднялась над покрытой травой небольшой канавкой, что пролегала у опушки леса. С крыльца миссис Шнайдер не было видно, вокруг чего роились насекомые, и она глубоко вздохнула.

Придется пойти посмотреть, но приближаться к источнику вони, чем бы он ни был, не хотелось. Однако женщина знала, что если позвонить в службу отлова животных с расплывчатым «что-то умерло у меня в саду», то дерзкая сотрудница диспетчерской Кристи Галлагер обязательно заявит, что они не имеют права посылать специалистов, пока не будут уверены в том, что дело именно в животном.

«Ну и нахалка», – сказала про себя миссис Шнайдер, используя выражение, которое всегда использовала ее мать, чтобы описать молодую наглую персону.

Женщина достала из сумочки белый хлопковый платочек, капнула на него немного духов Estée Lauder и прикрыла нос и рот.

Миссис Шнайдер собиралась было положить сумочку на крыльцо, но передумала. Кто угодно мог пробраться через ворота сада, пока она стоит к ним спиной, и сбежать с ее чековой книжкой и кошельком. В конце концов, район был уже совсем не тот, что прежде.

Крепко ухватив сумочку правой рукой, а левой прижимая к носу надушенный платок, женщина осторожно шагнула к черной жужжащей туче мух. Она так глубоко погрузилась в переживания о грядущих неудобствах – придется отложить поход к Фрэнку, пока служба по отлову животных не явится, – что и не заметила, как наступила на лужицу крови.

Миссис Шнайдер ощутила липкость под носком теннисных туфель, подняла ногу и увидела окровавленную подошву. Она скривила нос в отвращении. Этот зверь что, истек кровью прямо в ее саду? Придется выкинуть обувь, а ведь это были довольно хорошие туфли.

Теперь она внимательно следила за дорогой, выбирая, куда ступить между брызгами крови. Затем в ее периферийное зрение закралось что-то, что женщина не могла опознать. Точнее могла, но не хотела верить, что это действительно то, чем кажется.

Миссис Шнайдер охнула, подняла глаза и увидела то, что валялось впереди, – точнее, то, что валялось везде вокруг – выронила платок и начала кричать, и кричать, и кричать.

4

София Лопез закрепила простыню прищепкой и прокрутила веревку, чтобы повесить еще одну. Она считала, что не существует на свете ничего приятнее, чем спать на белье, просохшем на свежем воздухе в лучах солнца. Женщина вытерла пот со лба о предплечье. В такую жару все высохнет мгновенно.

– Мама, – ее старшая дочь Валерия стояла у сетчатой двери, ведущей на кухню, – можно мне зефирку?

София с подозрением посмотрела на девочку. Вал было одиннадцать лет, и она обожала ставить химические опыты, так что у матери были все основания полагать, что зефир та есть не планирует. Скорее всего, он превратится в липкую лужу на полу спальни или в столб дыма из окна.

– Для чего тебе? – спросила София.

– Ну… – ответила Вал, обводя ножкой узор напольной плитки. – Для одного, знаешь, эксперимента.

– Эксперимента, – без эмоций повторила София. – Для эксперимента требуется огонь?

– Ну… – опять ответила Вал.

Из глубин дома до Софии донеслись крики второй дочери Камилы, ссорившейся с двоюродным братом Даниэлем. Ребятам было по восемь лет, и выглядело так, будто им всегда одновременно хочется одного и того же.

– Иди погляди, что там у них, – сказала мать, возвращаясь к простыням.

– Но зефирки… – протянула Вал.

– Когда я закончу, ты мне расскажешь, что именно планируешь с ними делать, и тогда я решу.

Вал вздохнула и пошла разнимать сестру и кузена.

София поощряла увлечение старшей дочери наукой, но ей надоело постоянно опасаться, что однажды та спалит дом. Женщина мечтала отыскать какое-то место, где девочка могла бы ставить опыты, какие ее душе угодно, в идеале – под присмотром человека со степенью по химии.

Но в Смитс Холлоу таких мест не существовало. В Чикаго – возможно, но они уехали из Чикаго, чтобы всем было комфортнее, и теперь Валерия могла проводить опыты на заднем дворе, а не в тесной трехкомнатной квартирке.

Что бы там ни думала Старая Расистка из дома напротив про Софию, ее мужа Алехандро, его брата Эдуардо и его жену Беатрис, они не приехали из Мексики. Они родились и выросли в США, а их родители иммигрировали легально.

И я никогда ей об этом не скажу. Пусть думает, что хочет.

Алехандро десять лет отслужил в полицейском управлении Чикаго, а София, Эдуардо и Беатрис работали на заводе по производству печенья «Набиско» в юго-западной части города. Эдуардо и Беатрис с сыном Даниэлем жили напротив Софии и Алехандро – в одном многоквартирном доме в пригороде Блю-Айленд, и все они брали разные смены, чтобы следить за детьми.

Но взрослые всегда ощущали, что в городе им успеха не добиться: денег больше не становилось, и они даже не могли мечтать о покупке дома. А вот в Смитс Холлоу они жили всемером, но места все равно было несравнимо больше, чем в Чикаго. Уже одно лишь то, что у Камилы и Валерии теперь были свои спальни, помогало Софии не сойти с ума: еще одна ссора на тему «Почему ее вещи валяются на моей половине комнаты?» закончилась бы нервным срывом.

Большинство соседей отнеслись к семьям Лопез дружелюбно и были рады их видеть, и те быстро прижились в новом доме. Беатрис и Эдуардо нашли работу с зарплатой повыше на заводе по производству чили, а Алехандро без проблем устроился в крошечный местный полицейский участок. Он часто успевал заехать домой на обед и больше никогда не опаздывал к ужину: он говорил, что «в этом городе нет ничего, даже отдаленно напоминающего преступность». Темные круги, постоянно залегавшие у него под глазами во время бесконечных смен в Чикаго, посветлели. А София могла оставаться дома и следить за детьми, потому что ее доход больше не был столь необходим для семейного бюджета.

София, вешавшая белье, вынуждена была признать, что капля дегтя в бочке меда была: через дорогу жила Та Старая Расистка. Миссис Шнайдер всегда следила на ними сквозь занавески, как будто думала, что так ее не видно. И каждый раз, когда Старая Расистка выходила на дорожку перед домом, чтобы забрать почту, она так сверлила взглядом дом Лопез, как будто они украли ее пенсию.

Заслышав крик, София подумала было, что Даниэль опять поколотил Камилу. Ему много раз говорили, что не следует бить двоюродную сестренку, но их ссоры все равно обязательно заканчивались шлепками и ударами, если рядом не оказывалось взрослых. Камила тоже давала сдачи, но при этом умела профессионально делать вид, что виноват только Даниэль.

Младшая дочь была прирожденной актрисой, и каждая крошечная шишка, синяк или тычок заканчивались водопадом слез и мелодраматичными обвинениями в духе фильмов с Джоан Кроуфорд – или точнее того фильма про Джоан Кроуфорд, как он там назывался? Там были страшно наигранные эмоции, и, кажется, Камиле инструкции выдавал тот же самый режиссер. У Софии успел выработаться иммунитет к этим представлениям, но отца девочке удавалось обмануть – он не мог поверить, что его маленькая принцесса просто разыгрывает спектакль.

Женщина шагнула в сторону задней двери в дом, но остановилась. Кричали не внутри, а снаружи. Дети вышли на лужайку перед домом? Алехандро не стал отсоединять опрыскиватель от садового шланга, чтобы ребята могли порезвиться в воде в жару, но София не слышала, чтобы они поворачивали кран.

Вал вышла к двери – глаза круглые, за спиной сгрудились Камила и Даниэль.

– Что это было?

София покачала головой:

– Я думала, это вы.

Сказав это, она осознала, как глупо это звучит. Шум не был похож на детские крики: звуки бурного веселья или столь же бурных ссор. Этот крик был непрерывным, невероятно долгим и всеобъемлющим. Как можно кричать так долго и даже не сделать паузы, чтобы набрать в грудь воздуха?

– Оставайтесь тут, – приказала София.

В ту же секунду Камила попробовала оттолкнуть Вал, чтобы последовать за матерью – младшая была до ужаса любопытной, – но сестра ухватила ее за талию прежде, чем та успела сбежать.

– Эй! – возмутилась Камила и пнула сестру в голень каблучком.

– Ау! – крикнула Вал и уронила малышку на землю.

Камила упала и сразу начала выть, как будто сломала лодыжку.

– Довольно, – отрезала София и решительно взмахнула рукой. Ее родительский тон прозвучал так сурово, что Камила сразу прекратила притворно плакать и удивленно посмотрела на мать. – Вы все останетесь тут, пока я разведаю, что случилось, и вы ни шагу не сделаете из дома, или до конца лета будете сидеть по комнатам.

– Да, мама, – сказала Вал.

– Да, мама, – повторила Камила.

– Да, тетя София, – отозвался Даниэль.

– Я скоро вернусь. Если не приду через пятнадцать минут, звоните папе в полицию.

Вал обернулась и посмотрела на часы, чтобы начать отсчет. София знала, что с детьми все будет в порядке: младшие уже через пару минут забудут, куда она ушла, и вернутся к своим обычным занятиям.

Женщина обошла дом с левой стороны и вышла на дорогу. Гаража в доме Лопезов не было – только открытая полоска асфальта, растянувшаяся параллельно дому, от переднего двора и до заднего крыльца. Алехандро и Эдуардо подумывали организовать какой-то навес для автомобилей, хоть самый простенький. Из-за летнего зноя находиться в машинах было невыносимо.

Дойдя до почтового ящика у начала съезда, София остановилась, стараясь определить, откуда доносятся крики. Их дом находился в тупике, так что иногда эхо искажало звуки.

Других соседей, видимо, не было дома – или были, но их мало интересовал источник шума. София оказалась единственным человеком, что вышел на улицу, и капельки пота уже заблестели у нее на лбу.

«Это что, Старая Расистка?» – пробормотала она про себя. Женщина побежала на другую сторону улицы, подошвы ее кроссовок прилипали к раскаленному асфальту.

На полпути она абсолютно уверилась, что кричала именно миссис Шнайдер. Что способно так довести старуху? Софию немного раздражало, что ей приходится мчаться на помощь к человеку, презирающему ее и всю ее семью. Конечно, Иисус велел прощать, но ощущать тепло христианской любви к этой женщине было тяжело.

И все равно София знала, что не сможет оставить миссис Шнайдер в беде, даже если какая-то ее часть этого и хотела. И это при том, что София была уверена, что, загорись она, Старая Расистка даже плевка бы для нее пожалела.

Добравшись до крыльца миссис Шнайдер, женщина поняла, что крики доносятся из-за дома. Громкость их ничуть не уменьшилась, хотя голос старухи начал хрипнуть. Когда София сняла калитку заднего дворика с крючка, она впервые ощутила нотки тревоги. Это не просто дикая выходка старой женщины. Что-то не так.

Дверца с лязгом захлопнулась за Софией. Миссис Шнайдер стояла в задней части сада, где лес встречался с аккуратно постриженной травой. Старуха держалась прямо, будто кол проглотила, руки по швам. Ее сумочка валялась на земле, а в траве обессиленно трепетал белый платочек, этакая вялая капитуляция.

– Миссис Шнайдер, – позвала София.

Старуха резко прекратила кричать, словно кто-то щелкнул выключателем. Она повернулась, увидела Софию и указала негнущейся рукой в сторону канавы.

– Смотри, – закричала она, – смотри, что вы наделали! Раньше в этом районе было безопасно, а потом понаехали вы! Смотри! Смотри!

Софии показалось, что от бешенства она улетит в стратосферу. Женщина всегда была очень вспыльчивой и ненавидела это в себе, потому что не хотела служить подтверждением предрассудка о том, какая горячая у латиноамериканцев кровь.

– О чем ты, старая… – прошипела София. Она собиралась сказать «старая сука», потому что именно ей миссис Шнайдер и была – злобной старой сукой, – но запах наконец просочился сквозь пелену гнева, и женщина запнулась. – Что за?..

Она прикрыла рот и нос рукой, но это лишь будто заперло запах, и София закашлялась, подавляя рвотные позывы.

– Видишь? ВИДИШЬ? – кричала миссис Шнайдер, трясясь от праведного гнева, будто религиозный фанатик на проповеди. – Вот что происходит, если люди не знают своего места! Я знала, что в твоем доме одни воры да убийцы.

София больше не слушала, потому что разглядела то, на что указывала миссис Шнайдер, то, что источало этот удушающий запах, и земля ушла у женщины из-под ног. Кровь. Там было столько крови, а другие предметы было сложно опознать, но это явно что-то человеческое. Судя по количеству – принадлежащее двум людям.

– Мне нужно воспользоваться вашим телефоном, – сказала София, и ее голос звучал как будто издалека. – Мне нужно позвонить Алехандро.

Да, ей нужно позвонить Алехандро, он приедет на полицейской машине, вызовет «скорую», он знает, что делать.

София повернулась спиной к обезумевшей старухе и ее обвиняющему персту и двинулась к заднему крыльцу. Женщине казалось, будто она идет под водой и до лестницы было много-много миль.

– Не смей марать мой дом! – заорала миссис Шнайдер. – Не смей ступать своими грязными мексиканскими ногами на крыльцо, которое построил мой муж!

София ее проигнорировала. Ей нужен телефон, а телефон миссис Шнайдер ближе всего. Кроме того, ей не хотелось звонить из дома. Придется объяснять, почему полиция должна срочно приехать, и дети могли это услышать.

София уже открывала заднюю дверь, когда миссис Шнайдер бросилась к ней через лужайку.

– Проваливай! – вопила старуха. – А ну живо проваливай!

София отпустила дверь и повернулась к взбешенной миссис Шнайдер, которая взбежала на ступеньки и держала женщину за край шортов, будто планируя стащить ее с крыльца.

Где-то в глубине, под шоковым состоянием и ощущением нахождения под водой, в Софии все еще кипел гнев. Она пришла помочь этой кричащей женщине, а старая сука беспокоилась лишь о том, что ее дом «замарают».

София со всей силы влепила старухе пощечину. Шлепок эхом раскатился между ними, словно отголосок землетрясения.

– Я позвоню в полицию, – произнесла она тем тоном, которым говорила с детьми, когда они ее окончательно доводили. – Для этого я воспользуюсь вашим телефоном. И вы не будете орать, ругаться или как-то иначе мне мешать.

Миссис Шнайдер кивнула, усмиренная. Ее взгляд опустился на дешевые кроссовки Софии.

– Телефон прямо за дверью, – проговорила она. – Я думаю, я… подожду тут.

Она отвернулась от Софии и медленно опустилась на деревянные ступени крыльца. Миссис Шнайдер неожиданно стала выглядеть очень старой, лет на десять старше, чем еще несколько минут назад.

София вошла в дом и услышала, как старуха всхлипывает.

Телефон висел сразу за дверью справа. София подняла трубку и набрала рабочий номер Алехандро вместо 911. Она не хотела говорить с диспетчером. Она хотела поговорить с мужем. Хотела, чтобы он срочно приехал.

– Офицер Лопез, – ответил он.

– Алехандро, – произнесла София и с удивлением отметила, что ее голос дрожит. – Алехандро, срочно приезжай. Тут девочки.

– Соф? Что произошло? Что-то случилось с Вал или Камилой?

– Нет, – ответила она и глубоко вздохнула. – Не наши девочки. Какие-то другие девочки. Их двое, и их части тела разложены по всему двору миссис Шнайдер.

5

Лорен увидела, как ее мать и брат вышли из магазина Фрэнка и направились в «Лавку сладостей». Девочка скривила нос и на всякий случай отвернулась от окна, хотя вряд ли ее возможно было разглядеть в сумраке зала игровых автоматов.

Она стояла вместе с Мирандой, а та прижималась к Таду, предмету своих воздыханий с жирными волосами («И жирной кожей», – подумала Лорен), который совершенно не был похож на Мэтта Диллона.

По другую руку от Тада стоял его друг Билли, тоже не похожий на Мэтта Диллона, который был заинтересован в Лорен ровно настолько, насколько она – в нем, то есть ни капли.

Тад был полностью сосредоточен на последнем раунде «Чемпиона карате», и им всем полагалось полностью разделять его увлеченность. Лорен не понимала, почему им нельзя просто разойтись и каждому поиграть по отдельности, раз уж они в зале с автоматами, но Тад любил, чтобы у него была группа поддержки.

Билли кричал и хлопал в ладоши каждый раз, когда его друг наносил сопернику удачный удар, и видимо считал, что в этом и заключается его роль. Возможно, Тад катает в своей «Камаро» только тех, кто достаточно активно болеет за него во время игр. Миранда указала на машину, когда девочки заходили в здание, и Лорен бросилось в глаза, что парень даже не озаботился ровно припарковать ее.

Миранде явно не был интересен исход последнего матча. Ей больше нравилось тереться грудью о руку Тада во время игры, а тот не просил девушку отодвинуться, а значит, видимо, тоже получал от этого удовольствие.

«Что произойдет, если я уйду, не попрощавшись?» – подумала Лорен. Миранда сразу заметит или только тогда, когда захочет оттащить ее в туалет, чтобы подкрасить губы блеском и поболтать про Тада?

Девочка уже практически решила так и поступить – ускользнуть, не сказав Миранде ни слова, – когда вой сирен «скорой помощи» заставил всех оторваться от экранов и вытянуть шеи в сторону окон. Карета промчалась вниз по Мейн-стрит – само по себе удивительное событие в городе, где почти не бывало чрезвычайных происшествий, – но потом за ней проследовали машины полицейского управления Смитс Холлоу, и все начали перешептываться.

– Ух, интересно, что происходит, – сказал Билли.

– Надо поехать следом за полицейскими, – заявил Тад. Он выглядел так, будто был готов в любой момент бросить игру, выбежать на улицу и запрыгнуть в машину.

Лорен знала, что, если это случится, Миранда захочет присоединиться, и твердо решила, что сама с ними точно не поедет. Она не планировала оказаться взаперти в машине Тада, чтобы потом очутиться где-то, где ей совершенно не хотелось быть: в торговом центре в соседнем городе или в парке, на «Поле поцелуев». А Миранда так активно терлась о Тада, что «Поле» выглядело как наиболее вероятная перспектива, так что Лорен намеревалась сбежать, пока ей не пришлось целоваться с Билли.

– Они давно проехали, – сказал Билли. – Мы их не догоним.

– На «Камаро» догоним, – злобно прошипел Тад, будто друг ставил под вопрос крутость его машины.

– Конечно, – ответил Билли. – Но если гнать за полицейскими, тебе выпишут штраф.

Плечи Тада опали:

– Да, а если мне выпишут еще один штраф, моя Монстромать заберет у меня ключи от машины.

Миранда залилась долгим смехом:

– Монстромать. Класс.

– Она вечно меня донимает, – пожаловался Тад и изобразил голос матери: «Приберись в комнате, подстригись, бери больше смен на работе». Господи Боже, лето же. Нельзя отстать от меня хоть на пять секунд?

– Ага, – сказала Миранда. – Ты и так много работаешь в «Старой телеге».

– Не так уж и много, – признал парень, закидывая четвертак в автомат «Чемпион карате», – я подумываю подать заявление на какую-нибудь вакансию в торговом центре.

Лорен ощутила, что на нее накатывает головная боль. Она наклевывалась позади глаз и собиралась развернуться в полную силу, вызывая тошноту и головокружение, ударяя сзади по глазным яблокам. В детстве такие приступы бывали у нее редко, но в последнее время участились. Если Лорен не вернется домой прямо сейчас, она не сможет ехать на велосипеде.

Девочка начала что-то объяснять Миранде, которая была глубоко погружена в обсуждение карьерных перспектив Тада.

– Что? – спросила Миранда, кинув на подругу раздраженный взгляд.

Лорен указала большим пальцем на буфет, где скучающие подростки продавали попкорн, газировку и сладости:

– Хочу колы, ты будешь?

– Нет, – ответила Миранда. – И тебе тоже не стоит газировку пить. Зубы от сахара сгниют.

Лорен знала, что последнюю фразу та добавила со злости, негодуя, что подружка влезла в ее диалог с Тадом, и это было лучшее оскорбление, которое Миранда смогла придумать с ходу.

– Окей, – ответила Лорен, не обращая внимания на тон подруги. Ей просто нужно было как можно скорее сбежать от шума и огней «Автоматов мечты».

Девочка медленно двинулась в сторону буфета. Обернувшись, она отметила, что Миранда, Тад и Билли глубоко погружены в игру. Лорен сменила направление и метнулась к главному входу.

Оказавшись в лучах слишком яркого солнечного света, она задумалась, как скоро Миранда заметит, что Лорен не планирует возвращаться.

На секунду девочка прикрыла глаза: после полумрака зала игровых автоматов солнце резало глаза особенно сильно, а свет всегда усиливал боли. Когда Лорен вновь подняла веки, ее взгляд метнулся к диагональной парковке напротив. Машины матери там не оказалось, то есть они с Дэвидом уже отправились домой.

Очень жаль – в этот момент Лорен с радостью бы доехала с мамой. Девочка не была уверена, что сможет добраться до дома на велосипеде, чтобы ее не стошнило.

Папу всегда беспокоили эти головные боли, и в беседах с женой (в полголоса, когда он думал, что Лорен не слышит) он высказывал предположение, что это какое-то неврологическое заболевание.

«Джо, это просто мигрени, – отвечала мама едким тоном, который приберегала для ситуаций, когда считала, что папа сказал что-то особенно глупое. – У многих девочек они бывают, особенно, когда начинаются месячные. Это все гормоны».

В ответ ее отец всегда заминался и бормотал, что он просто беспокоится. Обсуждать гормоны, бюстгальтеры и все, что указывало на то, что Лорен становится женщиной, ему было крайне некомфортно.

Но головные боли начались у девочки еще до первой менструации, так что она заключила, что это не могут быть гормоны, как считает мама. Иногда Лорен казалось, будто кто-то поселился у нее в черепе и пытается вырваться наружу. Но она ни с кем не делилась этой мыслью, поскольку осознавала, как глупо это звучит.

Лорен сложила ладони у глаз в форме бинокля, чтобы закрыться от солнца, и перебежала улицу. От движения вверх и вниз сэндвич с арахисовым маслом и чипсы, съеденные девочкой на обед, поднялись в горле, но она с силой сглотнула, и ощущение отступило.

Лорен проскользнула в переулок между лавкой «У Фрэнка» и «Лучшей электроникой», хотя и не хотела столкнуться с крысами. Однако самый короткий путь до велосипеда пролегал именно там, а в данный момент ничего не имело значения, кроме желания как можно скорее добраться до прохладной темной спальни.

Девочка была так сосредоточена на том, чтобы добежать до леса, что даже не взглянула на заднюю дверь магазина электроники. Она бы и не заметила, что там опять стоит Джейк Хэнсон, если бы тот не протянул лениво: «Хэй, Лорен».

Это застало ее врасплох – девочка издала тихий, оборванный крик. Сердце бешено заколотилось в груди, и Лорен поняла, что ничего поделать уже нельзя. Из последних сил она сделала два неуверенных шага вперед, села на корточки и положила голову между колен.

– Лорен? – спросил Джейк, и, к его чести, юноша больше не звучал безразлично – скорее смущенно или даже озабоченно.

Девочка покачала головой, сама не зная, пытается она остановить неизбежную рвоту или не подпустить Джейка.

Лорен так ничего и не придумала, и ее щеки загорелись от стыда, когда в двух шагах от парня ее начало тошнить. В этот момент ей хотелось лишь, чтобы он ушел обратно в магазин и оставил ее в покое.

Негромко щелкнула закрывающаяся дверь, и Лорен подумала про себя: «Хорошо».

Через пару минут, когда пытка, казалось, подошла к концу, ее желудок вероломно передумал и заявил, что в нем осталась еще одна чайная ложка полупереваренной еды, – девочка мучительно давилась и кашляла, пока не вышли последние капли.

Лорен не двинулась с места, пытаясь понять, грядет ли продолжение. Ледяной пот капельками собрался у нее на висках и пояснице и насквозь пропитал подмышки футболки. В нос ударил тальковый аромат дезодоранта и кислый запах желчи и мусора, что гнил в бачках позади магазина.

– Вот, – прозвучал голос Джейка у девочки за спиной.

Лорен чуть не свалилась в лужу собственной рвоты. Она не слышала, как юноша вышел из магазина. Через секунду девочка ощутила прикосновение руки к спине, а перед лицом материализовался пластиковый стаканчик воды.

– Спасибо, – выдавила Лорен. Голос был хриплым, словно чужим.

Его рука на ее спине казалась огромной и горячей, и девочка не могла решить, нравится ей это или нет.

Через мгновение вопрос потерял актуальность – Джейк убрал руку и спросил:

– Лучше?

Она кивнула. Никогда прежде ее лицо не ощущалось таким красным – оно буквально горело. Единственное, что способно было усугубить ситуацию, – если бы сейчас неожиданно объявилась Миранда. Лорен с опаской оглянулась, будто мысль о подруге могла призвать ее.

Но Миранды позади не оказалось – рядом на корточках сидел только Джейк. Его совсем, казалось, не беспокоило, что Лорен стошнило прямо у него на глазах. Девочка надеялась, что он не станет рассказывать об этом своим друзьям.

– Встать сможешь?

Она еще раз кивнула и с силой оперлась ладонями о бедра, чтобы подняться. На мгновение все вокруг поплыло, в том числе голубые глаза Джейка (очень, очень голубые, прямо-таки синие, как сапфиры), но быстро остановилось. Так, теперь нужно как можно скорее уйти.

Джейк был очень добр, очень спокоен, но это не значило, что Лорен планировала стоять и болтать с ним в таком состоянии: бледной, с дрожащими коленками и желанием как можно скорее почистить зубы.

– Что случилось?

– У меня… Ну, голова болит иногда, – ответила Лорен. – Очень сильно.

– А, мигрени, – Джейк понимающе кивнул. – У моей мамы тоже бывают.

Лорен посмотрела на юношу сквозь прищуренные веки: солнце все еще стояло высоко, и, если девочка широко открывала глаза на ярком свету, голова принималась гудеть.

– Что ж, спасибо за воду, – сказала она, нервно взмахнув рукой.

«Почему он не зайдет внутрь?» – подумала Лорен. Разве ему не полагается сейчас работать? Почему он стоит и глядит на нее так, будто она только что прилетела сюда на корабле с пришельцами?

– Я закончу через полчаса. Если не хочешь идти пешком, я тебя подвезу.

– О, – вырвалось у Лорен. – М-м-м, спасибо, но я оставила велик в лесу. Надо забрать его, а то мама взбесится.

– Ты много времени проводишь в лесу, да?

– Да, – она не понимала, зачем он вообще поддерживает беседу.

– Смелая девчонка.

Лорен не знала, что на это ответить. Она понимала, что ее мнение о лесе не совпадало с мнением большинства, но не думала, что парень вроде Джейка Хэнсона боится парочки деревьев. Но в свое время ее так же поразило, что и отец не любил лес.

– Еще раз спасибо, – сказала она и повернулась в сторону деревьев, слабо помахав рукой.

– Увидимся, Лорен, – тихо попрощался юноша.

Девочка не оборачивалась, но была совершенно уверена, что Джейк провожал ее взглядом, пока она не скрылась из виду.

В тени Лорен сразу полегчало, но полностью боль не прошла – лишь отступила немного, словно боец, который делает два шага назад, прежде чем атаковать врага новым шквалом ударов. Но все равно девочке показалось, что возможно она сумеет дойти до велосипеда и вернуться домой, не упав в обморок, а это было важнее всего.

Лорен почти дошагала до дерева-призрака и своего велосипеда, когда почувствовала это – что-то изменилось. Хотя на первый взгляд все было, как и раньше. Все деревья были на своих местах, ветер, как всегда, шумел в ветвях, ноги Лорен твердо стояли на земле, и даже желудок больше не сводило.

Но все равно, ощущалось что-то. Кожу девочки будто кололо иголками, левый глаз начал дергаться, а к пояснице скатывался ледяной пот.

Она потрясла головой: чувство было такое, будто боль перекатывается внутри черепа из стороны в сторону. Похожее всегда происходило с другими людьми, когда те входили в лес вокруг Смитс Холлоу: становилось жутко, прошибал пот, а после визитеры шепотом рассказывали, что встречали призраков и демонов. Но Лорен никогда ничего подобного не ощущала. Лес всегда дарил ей лишь чувство безопасности.

Даже когда под сенью деревьев нашли тело ее отца с вырванным сердцем, Лорен не винила лес. Как природа может быть виновата в том, что отец посреди ночи ушел из дома по причинам, которые ее мать не желает обсуждать?

Но сейчас она что-то почувствовала, чье-то… присутствие.

Невероятная глупость. Никаких призраков тут не было, только Лорен, деревья и бурундуки, копошащиеся в траве.

Вдруг ее голова взорвалась болью, подобной которой она не испытывала никогда в жизни. Девочка упала на колени, обеими руками ухватившись за голову, умоляя, чтобы это закончилось.

«Прошу, пусть это закончится», – подумала она, услышав свои собственные всхлипы, и упала лицом прямо в грязь и сухие листья, стараясь зарыться в прохладную землю в надежде, что темнота накроет ее, словно могила, и все закончится, просто закончится.

В ее голове что-то все-таки было, что-то, вооруженное бензопилой с окровавленными зубьями, и это что-то пыталось вырваться наружу и завывало; это не был вой боли – скорее смеха, но не такого, что приглашает окружающих присоединиться, а смеха, от которого ты хочешь убежать, и сердце твое колотится о ребра, а ноги движутся сами по себе.

Тогда она их увидела – девочек. Но на самом деле не увидела. Перед ней будто всплыло чье-то воспоминание. Две девочки с рюкзаками на спинах шли через лес. Лорен их не узнала: они выглядели чуть старше нее и были скорее всего не из Смитс Холлоу. Одна из девочек – светленькая – была острижена под мальчика, у второй на плечах лежали каштановые волосы, заплетенные в косы. Что-то в их внешнем виде – возможно, тяжелые рюкзаки – заставило Лорен заключить, что они сбежали из дома.

Выглядело так, будто девочки не имеют определенной цели, а просто потихоньку шагают куда-то, где люди не станут задавать им вопросов, не будут интересоваться, куда те направляются и чем занимаются. У обеих было одинаковое выражение лица: озабоченность и вместе с тем радость, словно они были счастливы наконец делать то, что пожелают, но не были уверены, чего они, собственно, желают и получится ли у них.

Затем Лорен ощутила присутствие чего-то, чего-то, что не считало девочек за девочек или вообще за людей. Оно смотрело на них как на мясо, замечательное красное вкусное мясо.

«Нет! – крикнула Лорен. – Бегите!»

Но девочки ее не услышали, ведь Лорен на самом деле там не было, и они совсем не переживали, что их сожрет монстр. Они переживали лишь, что кто-то их отыщет и заставит вернуться домой, туда, где они были так несчастны, а порой и напуганы, а ведь они решили больше ничего не бояться.

Лорен все это знала, знала, о чем думают девочки и о чем думала тварь, знала, что сейчас произойдет, и не хотела видеть, не хотела больше знать. Почему она не может просто вообразить, как девочки уйдут, вместе, счастливые, как они обретут новый дом? Почему она должна смотреть на то, что случится дальше?

Лорен закрыла глаза, но это ничего не изменило, потому что сцена разыгрывалась у нее под веками, впечатывалась в мозг. Она закрыла руками уши, но это не помогло: она все равно слышала, как кричит девочка с косами, когда ее подругу раздирали когти, подобных которым Лорен не видела ни у одного зверя.

Было что-то странное в этих когтях, отметила Лорен: ее парализовало от ужаса, но какая-то ее часть бесстрастно наблюдала за бойней и видела, что здесь не так. На секунду ей показалось, что под когтями она видела человеческую руку.

Человек? Это сделал человек?

Как человек мог разорвать двух девочек, прожевать несколько кусочков их плоти, а потом намеренно оттащить останки туда, где их обязательно обнаружат?

Лорен продолжала смотреть – ощущалось, будто она продолжала смотреть глазами, хотя в действительности эта сцена была у нее в голове, – как нечто собрало останки в мешок. Кровь сочилась из него, то, что раньше было девочками, которые могли бы счастливо идти по лесу, оставляло теперь на земле красный след.

Виде́ние – если это было виде́ние – оборвалось так же неожиданно, как и началось. Лорен села и осмотрелась, вполне ожидая увидеть монстра с острыми когтями и окровавленными зубами. Но ничего и никого рядом не оказалось – не было, как заметила Лорен, в том числе и остатков мигрени, которая еще совсем недавно ее полностью парализовала.

Щека ощущалась шероховатой, и девочка провела по ней рукой. Ладонь оказалась покрыта грязью. Видимо, Лорен зарылась лицом в землю, стараясь спастись от увиденного. Образы так быстро затухали в памяти, будто ничего и не произошло. После них осталось лишь ощущение пустоты и страшная усталость, от которой девочке хотелось лечь и уснуть прямо тут.

«Ну, немудрено», – проговорила она, через силу заставив себя подняться на ноги и сделать пару шагов. Сперва тошнота, затем худшая мигрень в истории, а в конце еще и настоящий ночной кошмар наяву, где монстр расправился с милыми девочками. Естественно, ей хотелось поспать.

Несмотря на странные вещи, которые Лорен только что увидела – или вообразила? – лес все также ощущался убежищем. Шорох листьев и чириканье птиц смыли последние отзвуки кошмара. А она решила, что это был именно он. Просто кошмар, вызванный головной болью, беспокоиться не о чем.

Девочка отыскала велосипед, стоявший ровно там, где она его и оставила, оперев на призрачное дерево, взялась за руль и выкатила его из-под сени ветвей. Именно тогда она заметила что-то на сиденье.

На темно-синей обивке сложно было что-то разглядеть. Лорен наклонилась ближе и отпрянула в ужасе. На сиденье остался отпечаток руки – руки, чем-то похожей на человеческую, с очень длинными, тонкими пальцами.

Но не поэтому Лорен бросила велосипед и теперь пятилась прочь. Отпечаток оставили кровью, и кровь была свежей.

6

Алехандро Лопез – он предпочитал, чтобы его называли Алекс, а не Алехандро: американизированное имя создавало у белых ощущение, что он один из них, – стоял в оскверненном саду миссис Шнайдер. Он и подумать не мог, что его однажды туда пустят. Не то чтобы полицейский особо туда стремился – обычно ты не бежишь вприпрыжку на барбекю к соседу, который считает тебя недочеловеком. Даже ужасное зрелище, развернувшееся перед глазами, не могло избавить Алекса от ощущения, что он успешно прорвался на вражескую территорию.

Партнер полицейского Джон Миллер («Существует ли более американское имя, чем Джон Миллер?» – подумал Алекс) вернулся после того, как распрощался в дальнем углу ухоженного сада миссис Шнайдер со съеденными на обед фрикадельками.

«Боже, да что это такое?» – покачал головой офицер.

То же самое он спросил и перед тем, как его стошнило, но ответа у Алекса до сих пор не было. К счастью, Миллер его и не ожидал.

Еще один из четырех офицеров, Люк Панталео, опрашивал миссис Шнайдер на кухне. София находилась там же с партнером Люка Аароном Хендриксом. Сквозь окошко в задней двери Алекс видел, как его жена спокойно объясняет полицейским, что произошло.

Его не удивила ее невозмутимость: София всегда сохраняла поразительное спокойствие в экстренных ситуациях. И лишь позже, когда кризисная ситуация минует, у нее случится приступ гнева, истерика или нервный срыв.

Алекс позвонил шефу полиции Вану Кристи, как только вошел в сад и увидел, с чем они имеют дело. Точнее сперва он отозвал медиков, чтобы те не «затоптали» место преступления, и отправил Люка и Аарона брать показания у Софии и миссис Шнайдер (его жена сидела на крыльце рядом с рыдающей старухой, обнимая ее за хрупкие трясущиеся плечи), после чего вызвал Вана по радиосвязи.

И вот напарники стояли над изувеченными останками как минимум двух девочек. Алекс заключил, что их двое, потому что там было две головы, но количество пролитой крови и органов, разбросанных вокруг, позволяло предполагать, что их могло быть больше.

Полицейский глубоко вздохнул: ситуация была ужасной, к тому же он надеялся, что теперь, покинув большой город, он с таким больше не столкнется. Алекс считал, что повидал на своем веку достаточно ножевых ранений, передозировок и изрешеченных пулями тел. Когда они переехали в этот живописный маленький городок с его очаровательной центральной улицей и дружелюбными соседями, Алекс полагал, что худшее, с чем он столкнется, – это пьяные подростки, повздорившие на «Поле поцелуев». Но увиденное сегодня напомнило ему о том, что он хотел бы забыть.

«Не думай об этом», – сказал офицер про себя, но в голове все равно вспыхнуло воспоминание: пустые глаза смотрят на него из мусорного контейнера, окруженного роем черных мух.

Все как сейчас. Алекс подумал, что мухи, верно, позвали своих друзей из соседнего округа, потому что клубящееся облако этих пикирующих, пронзительно жужжащих насекомых увеличивалось в размерах с каждой секундой. Интересно, кто эти девочки и кто расскажет их родителям о том, что произошло?

Но что именно произошло?

– Это типа дела Ди Муччи? – спросил он Миллера.

Напарник бросил на него пустой взгляд:

– Лорен? Что случилось с Лорен?

– Не дочери, – Алекс косо посмотрел на Миллера. С чего он решил, что Алекс говорил о Лорен? – Отца. Его же убили в прошлом году, да?

Он старался звучать так, будто не читал отчет, не изучал фото с места преступления десятки раз. Тогда он только устроился в участок, и тот выглядел совсем иначе: четверо патрульных, один детектив, который вскоре ушел на пенсию, и чисто номинальный шеф. И Алекс был удивлен, что столь серьезное преступление не было тщательно расследовано. Каждый раз, когда он спрашивал коллег об убийстве, их взгляд становился странно отрешенным, будто они не могли припомнить, о ком говорит мужчина, – прямо как у Миллера сейчас.

– Да, – выдавил напарник, и судя по выражению лица ему пришлось как следует порыться в памяти. – Отец Лорен. Да уж, странное было дело.

«Мягко сказано», – подумал Алекс, но решил не комментировать это. В любом случае, фото тела Джо Ди Муччи и близко не стояли с тем, что находилось сейчас перед ними. Две головы были сложены рядом, щека к щеке, будто ужасная пародия на танцующую пару; одна девочка смотрела в лес, другая – на дом миссис Шнайдер. Алекс заметил, что кожа на их шеях была изорвана и висела лохмотьями, словно головы оторвали, а не отрезали лезвием. У одной из жертв – той, что с короткими волосами, – снизу торчали позвонки. У другой недоставало уха.

Вокруг голов лежали органы, похожим образом разодранные на кусочки, большую их часть сложно было идентифицировать. Разве сумел бы кто-то, кроме, разве что, врача, определить, являлась эта серо-красная желейная масса в траве печенью или сердцем? Однако было совершенно ясно, что все части были намеренно разложены в определенном порядке: головы по центру, а органы по краям, будто планеты на орбитах вокруг солнца.

– Это случилось не здесь, – отметил Алекс.

– Что случилось? – переспросил Миллер. В этот раз Алекс повернулся и демонстративно бросил на напарника удивленный взгляд:

– Миллер, ты пьян?

Тот стушевался:

– Нет.

– Как ты думаешь, о чем я могу говорить? – спросил Алекс, указывая на головы, органы и стремительно увеличивающуюся тучу мух.

– Я думал, ты все еще про отца Лорен, – оправдался Миллер.

«Почему все называют его отцом Лорен?» – удивился офицер. Никто никогда не вспоминал про его второго ребенка Дэвида или не называл его «муж Карен». Все всегда говорили «Джо» (иногда с уточнением «автомеханик») или «отец Лорен», как будто вся личность Джо Ди Муччи определялась исключительно родством с дочерью.

Полицейский решил проигнорировать сказанное Миллером и продолжил мысль:

– Если бы девочек убили тут, в саду старой… – он остановил себя, прежде чем произнес «Старой Расистки» – кличку, которую они с Софией придумали для своей не самой обаятельной соседки, – в саду миссис Шнайдер, был бы шум, и его кто-нибудь бы услышал, – продолжил офицер, но Миллер, казалось, ничего не заметил. У его напарника скорости в мозгу переключались не очень шустро, и вот сейчас, казалось, он до сих пор плелся далеко позади. – Не только миссис Шнайдер что-то услышала бы, но и соседи.

– Окей.

Минус работы с Миллером заключался в том, что тому было сложно следить за цепочкой его рассуждений. Бывший напарник Алекса в Чикаго Тайрон Робинсон давно бы уже закончил фразу за него. Более того, он всегда был на пять шагов впереди, умел рассуждать с молниеносной скоростью – очень жаль, что Тайрон был лишь патрульным. Алекс надеялся, что бывший напарник заработает звезд на погоны, и его в ближайшем будущем повысят до детектива.

– В сад миссис Шнайдер непросто попасть с улицы, – продолжил полицейский. – Кроме того, кто-то обязательно заметил бы, если бы какой-то тип притащил сюда двух девочек.

– Может быть, – пожал плечами Миллер. – В этом районе большинство домохозяек в это время смотрят сериалы. Они бы даже не заметили, если бы кого-то убили прямо на улице.

«Услышь София, что она якобы смотрит сериалы, она бы, наверное, орала, пока у Миллера кровь из ушей не полилась», – подумал Алекс, но решил не сбивать напарника с мысли и проигнорировать его комментарии. Кроме того, полицейский отлично знал, что сама миссис Шнайдер бо́льшую часть дня проводила у окна, где следила за соседями в надежде собрать доказательства их криминальных наклонностей. Если бы старуха заметила что-то подозрительное, она незамедлительно набрала бы 911.

– Как бы то ни было, – заключил Алекс, – из этого следует, что преступник прошел через лес. Скорее всего, и девочек он убил тоже в лесу.

– Почему ты так считаешь? – спросил Миллер.

Алекс решил воздержаться от повторных объяснений того, что он и так только что озвучил: что лес, по сути, был единственным местом в округе, где не было любопытных глаз. Другим вариантом был лишь один – преступник убил девочек у себя дома, а потом нес их останки через лес и разложил здесь.

– Зачем выкладывать их тут? – размышлял Алекс.

– Что?

– Зачем их сюда приносить? – повторил полицейский. Может, зрелище кровавой бойни плохо действовало на Миллера. Сейчас напарник был сам на себя не похож.

Он стал так себя вести, когда ты упомянул Ди Муччи. Как заевшая пластинка.

Офицер задумался: возможно, Миллер знает что-то про убийство Ди Муччи, что-то, что пытается скрыть от Алекса. Он хотел было развить эту мысль, когда открылась садовая калитка, и во двор вошел Ван Кристи.

Шефу полиции было сорок шесть лет, бывший моряк, один из самых тихих людей, которых Алекс когда-либо встречал, – «тихих» в том смысле, что он двигался беззвучно, как однажды Алекс объяснил Софии, а не в смысле «неразговорчивых». Ван Кристи ступал абсолютно бесшумно, не хлопал дверьми, не повышал голоса. Даже двигатель его автомобиля урчал совсем тихо, и это обескураживало Алекса, ведь шеф водил классический «Шевроле Каприс», ничем не отличающийся от других патрульных машин.

Кристи остановился рядом с напарниками и осмотрел двор:

– Господи.

– Я то же самое сказал, шеф, – прокомментировал Миллер.

– Любой бы так сказал, Миллер, – ответил Кристи. – Думаю, нам понадобится фотоаппарат. Он в багажнике.

Миллер догадался, что это приказ, и поспешил прочь. У всех офицеров имелись ключи от всех патрульных машин – даже от машины шефа.

– Что мы знаем? – спросил Кристи и устремил на Алекса задумчивый взгляд голубых глаз.

– Не очень много, – признал полицейский. Он рассказал начальнику, что другие два офицера опрашивают миссис Шнайдер и Софию. – Хотя они уже давно там сидят.

– Наверное, просто не хотят выходить и опять на это смотреть, – решил Кристи. – Или миссис Шнайдер устроила скандал. Сомневаюсь, что проблема может быть в Софии. Кто присматривает за детьми?

Алекс осознал, что даже не подумал об этом.

– Хочешь пойти поговорить с женой? – спросил Кристи, догадавшись, в чем причина смятения коллеги. – В любом случае, лучше поскорее отправить ее домой. Скажи Панталео остаться с миссис Шнайдер, пусть не выпускает ее из дома. Хендрикс и Миллер могут вернуться в участок и отвечать на звонки. Ты поможешь мне сделать снимки и собрать образцы крови.

Алекс взбежал на крыльцо. Даже с улицы он слышал пронзительный голос миссис Шнайдер. Он толкнул дверь и увидел, что Панталео и Хендрикс стоят перед старушкой с крайне беспомощным видом. Все трое обернулись в сторону Алекса. Во взгляде офицеров явно читалось облегчение.

– Где Соф?

– Ушла домой минут десять назад, – ответил Панталео. – Через переднюю дверь.

Алекс не винил жену, что та не вышла обратно во двор. Не винил, что она не попрощалась. Будь у него такая возможность, он бы тоже не стал смотреть на останки девочек снова.

– Шеф на месте. Хендриксу и Миллеру приказано возвращаться в участок. Панталео, останешься здесь с миссис Шнайдер.

Хендрикс постарался удержать улыбку, что расплывалась на его лице. Панталео выглядел как человек, которого отправили на корм акулам.

– Если шеф Кристи тут, я требую, чтобы мне позволили поговорить с ним, – заявила миссис Шнайдер. – Я хочу знать, куда катится этот город, если такие вещи не просто происходят, но происходят с невинными, совершенно посторонними людьми.

Алекс стал быстро соображать. Шеф не оценит, если ему придется выслушивать очередную тираду пожилой женщины.

– Нам необходимо сделать несколько снимков и собрать образцы с места преступления, миссис Шнайдер. И чем быстрее мы это сделаем, тем быстрее ваш двор приберут. Уверен, шеф будет рад с вами пообщаться, как только мы закончим с делами, – ответил Алекс и выдал свою лучшую сдержанную рабочую улыбку, в которой дружелюбие соседствовало с признанием серьезности ситуации.

София однажды спросила, репетировал ли он ее перед зеркалом, и офицер был вынужден признать, что это так. Не так уж легко приучить свое лицо сохранять определенное выражение, когда взаимодействуешь с людьми в стрессовых ситуациях, а они у копов случаются чуть не каждый день.

Когда Алекс вновь вышел на улицу, он задумался о том, что именно София рассказала Вал, Камиле и Даниэлю. Наверное, ничего. Он надеялся, что ничего. Но кто-то из ребят точно заметил три полицейские машины, припаркованные через дорогу.

Миллер принес не только камеру, но и маленький чехол с инструментами для сбора улик. Кристи натягивал латексные перчатки, когда к нему присоединился Алекс. Хлопнула задняя дверь, и краем глаза офицер увидел, как стремительно мимо пробегает Хендрикс. Через минуту до них донесся шум уезжающей патрульной машины. Алекс надел перчатки и указал на камеру.

Кристи кивнул:

– А я возьму пробы. Хотя у тебя, наверное, в этом больше опыта.

– Неа, – ответил Алекс, вынимая фотоаппарат из чехла. Это был стандартный «Пентакс» 35 мм. Наверное, надо будет завезти пленку с места преступления в студию Макдауэлла. В полицейском участке проявочной не было. – В Чикаго у нас работала отдельная команда людей, которые приезжали, все фотографировали и собирали улики. Патрульные просто стояли и отгоняли зевак, – тут он прервался и оглядел высокую изгородь вокруг маленького королевства миссис Шнайдер. – Кстати, а тут их почему нет?

– Кого? – переспросил Кристи.

– Зевак, – ответил Алекс. Он знал как минимум несколько человек, помимо Софии, которые днем бывали дома. Его шокировало полное отсутствие какого-либо интереса к происходящему в районе. Кроме того, для летнего дня стояла неестественная тишина. Разве дети не должны бегать во дворе, резвиться под опрыскивателями, кататься на велосипедах по тупиковой части улицы, где нет машин? Почему подростки не врубают Майкла Джексона на полную громкость на магнитофоне? Он не слышал даже шума дневных телепередач сквозь открытые окна.

«Как будто все прячутся, чтобы их не заметили, – подумал Алекс. – Но от кого?»

Кристи пожал плечами:

– Местные обычно не суют нос в чужие дела. Ты здесь недавно, поэтому все еще размышляешь, как городской коп, – думаешь, что за тобой постоянно наблюдают. Но в Смитс Холлоу все не так.

– Ага, – ответил Алекс. Кроме удушающей жары на него стала давить тишина. Когда офицер поднял камеру к глазам, он ощутил, как пот, собравшийся на скуле, липнет к видоискателю.

Он сфотографировал место преступления с разных ракурсов, чтобы Кристи мог начать собирать образцы, а затем опустился на землю, чтобы снять головы девочек вблизи. Алекс поднес камеру к лицу и навел фокус на девочку с длинными косами.

Голова посмотрела прямо в объектив, открыла рот и прошептала: «Помоги мне».

Алекс отпрянул, уронив фотоаппарат в траву.

Кристи оглянулся:

– Проблемы, Лопез?

Офицер потряс головой и снова поднял камеру. Шеф вернулся к работе. Руки Алекса дрожали – несильно, он надеялся, что Кристи не заметит. Конечно, Алекс ничего не видел. Его просто доконала жара, тишина и эти ужасно странные убийства.

Он снова навел фокус на лицо девочки, задержав дыхание.

Ничего не произошло.

Конечно, ничего не произошло, идиот. Это все твое воображение.

Алексу пришлось обойти тела, чтобы сфотографировать лицо второй девочки: головы были поставлены щека к щеке. Он заметил, как Кристи складывает отдельные кусочки внутренностей в пластиковый пакет, и мысленно содрогнулся.

«Да, тебя проняло», – подумал он. Алекс сделал глубокий вдох и выдохнул через нос – старый прием, чтобы не тошнило на особенно скверных местах преступлений. Сейчас его не мутило – просто хотелось успокоить нервы. Пара мух пикировала ему на голову, и Алекс отогнал их.

Полицейский сперва встал на колени, а затем лег на живот и поднес камеру к глазам. Девочка с короткими светлыми волосами смотрела куда-то вдаль.

Он направил на лицо объектив и завел палец над кнопкой спуска, когда ее голубые глаза резко метнулись в его сторону, а с губ слетело: «Мы – не единственные жертвы».

Алекс, видимо, был готов к чему-то подобному, хоть и пытался убедить себя, что это просто виде́ние. Крайне осторожно он опустил камеру на траву. Сердце колотилось о ребра, о землю, на которой он лежал.

В этот раз Кристи, судя по всему, ничего не заметил. На мгновение Алексу пришла в голову дикая мысль, что шеф тоже слышит девочек и лишь делает вид, что ничего не произошло.

Но это казалось еще более абсурдным, чем то, что мертвые могут разговаривать. Даже такой здравомыслящий человек, как Ван Кристи, как-то отреагировал бы, услышь он голоса на месте преступления.

«Еще разок», – подумал Алекс и поднял камеру.

Он был готов, когда девочка с короткими волосами взглянула в объектив и произнесла: «Найди их. Других девочек, таких же, как мы. Найди их».

Офицер нажал на спуск, чтобы Кристи не решил, будто он просто уставился в никуда, и выждал еще немного. Новых посланий не было. Мертвые девочки сказали все, что хотели.

Найди их. Других девочек, таких же, как мы.

Алекс поднялся, обыденно отряхнул штаны и надел на объектив крышку. Все это он проделал нарочно, чтобы успокоить бешеный пульс и столь же бешеные мысли.

– Никогда ничего подобного не видел.

– И никто не видел, – проворчал Кристи.

– Хотя в прошлом году у вас было одно похожее дело – Джо Ди Муччи?

Шеф перевел взгляд на Алекса, и глаза его заволокло дымкой, как будто тому приходилось искать мужчину по имени Джо Ди Муччи где-то глубоко в чертогах памяти.

«Так же, как Миллер, – отметил Алекс. – Хотя, казалось бы, они должны хорошо помнить мужчину, которого нашли с вырванным сердцем».

– Точно, – наконец сказал Кристи. – Папа Лорен.

Ну вот опять. Не муж Карен, а папа Лорен.

– Там разве не было чего-то подобного? – уточнил Алекс. – Я тогда еще тут не работал, но…

– Нет, все совсем иначе, – отрезал Кристи, убирая последние образцы в кейс. – Это было случайное убийство, совершенное каким-то бродягой.

– Бродягой, – повторил Алекс. – Получается, какой-то бродяга просто так убил человека и вырезал сердце?

– Получается, что так, – согласился Кристи. – Это не мог быть кто-то из Смитс Холлоу. У нас такие не живут.

Его тон намекал, что тема закрыта. Алекс был поражен, что шеф полиции может полностью проигнорировать преступление с похожим почерком в городе, где других преступлений почти нет. Он подумывал спросить, почему Кристи пришел к такому выводу, но передумал. Лучше не показывать свою заинтересованность. Сам потом разведает.

– Что ж, я позвоню в похоронное бюро, чтобы они забрали останки, – сказал Кристи.

– Дин Рэйнолдс не судмедэксперт, – на автомате прокомментировал Алекс, хотя начальник и без того это знал.

Шеф кивнул:

– Он заберет то, что осталось от девочек, и положит в холодильник, пока до нас не доедет судмедэксперт из полиции штата. А ты пока поезжай в участок и посмотри, заявляли ли о пропаже детей в округе. Эти девочки мне не знакомы. Не думаю, что они учатся здесь в школе.

– Если они не из Смитс Холлоу, то скорее всего приехали на машине. Когда я закончу обзванивать службы, покатаюсь по округе, поищу брошенные машины в районе леса.

– Хорошая идея, – сказал Кристи. – Чем быстрее мы установим личность девочек, тем лучше.

Алекс подумал, что в словах шефа читается другой посыл: чем скорее мы их опознаем, тем скорее сможем закрыть дело, будто ничего и не произошло.

Он спросил себя, в чем причина такой уверенности, что начальник имел в виду именно это, и почему Кристи выглядит таким подозрительно незаинтересованным.

Найди их. Других девочек, таких же, как мы.

Алекс подумал, что после того, как он закончит с поручениями, можно будет полистать старые дела.

Других девочек.

«Каких других девочек?» – спросил себя Алекс.

7

Лорен не хотелось садиться на велосипед после того, как она обнаружила на нем кровавый отпечаток, но в итоге девочка сдалась: катить до дома будет слишком долго. Кроме того, если она его повезет, то окружающие могут заметить кровь.

Салфетки или чего-то подобного Лорен не нашла и поэтому взяла горсть земли и размазала ее по сиденью, чтобы скрыть отпечаток. Теперь ее руки были перепачканы еще и кровью, и девочка насколько могла обтерла их об обрезанные джинсовые шорты – выглядело просто как грязь.

Мама обязательно будет ругаться из-за пятен на штанах, но мама ругалась из-за всего, что делала Лорен, – так что ничего нового.

Девочка аккуратно опустилась на сиденье велосипеда, стараясь не думать о том, в чем ее руки и сиденье. Отогнать от себя мысли о виде́нии – а это было именно виде́ние – про девочек, разорванных на клочки, было намного сложнее.

«Разорванных на клочки монстром, – подумала Лорен. – Монстром с человеческими руками».

Увиденное казалось какой-то бессмыслицей. Девочка скорее всего выкинула бы этот образ из головы, если бы не отпечаток руки.

Тот только сильнее запутывал ситуацию, потому что тоже был не совсем человеческим.

Правильно, думай об отпечатке, потому что, когда ты думаешь об отпечатке, ты можешь не думать о девочках.

А Лорен не хотела думать о девочках. Мигрень практически прошла, но за глазами ощущалась остаточная боль, словно она недавно ударилась головой.

На дороге было больше машин, чем раньше. Лорен выдвинулась на встречу с Мирандой сразу после обеда, и тогда люди в основном сидели по домам. А сейчас все отправились по делам, за книгами в библиотеку, за продуктами в магазин, повезли детей на бейсбольные тренировки. Лорен часто сигналили автомобили, и девочка всегда махала в ответ, даже если не узнавала водителя. Важно было держаться как обычно, держаться так, словно она просто едет домой после прогулки с Мирандой.

Лорен порадовалась, что подруги не было рядом, когда она вошла в лес. Миранде сперва стало бы противно от рвоты, потом страшно от приступа головной боли с последующим катанием по земле, а уж отпечаток руки на велосипеде и вовсе довел бы девочку до истерики. Так что, наверное, это к лучшему, что Лорен удалось выскользнуть из «Автоматов мечты» в одиночестве.

А если Миранда обиделась и не будет ей звонить какое-то время… Что ж, Лорен переживет. Она не разделяла восторгов на тему Тада и не желала тратить драгоценные летние деньки на то, чтобы смотреть, как он красуется в зале игровых автоматов.

А что, если Миранда больше никогда не позвонит? Что если она настолько обиделась, что больше никогда не станет с тобой разговаривать?

Лорен подумала, что, пожалуй, это ее расстроит, ведь они с Мирандой дружили очень давно. Но это вряд ли произойдет. Как только Миранда забудет Тада, ей опять понадобится человек, с которым можно будет поболтать, и, конечно, она позвонит старой доброй Лорен.

Но она не собирается просто сидеть и ждать подругу, решила девочка. Она будет заниматься своими делами.

«Какими еще своими делами? – прошептал тихий голосок у нее в голове. – Все, чем ты занимаешься, все, чем ты занималась хоть когда-то, ты делала с Мирандой».

«Найду себе новое занятие», – отрезала Лорен.

Она свернула на свою улицу, которая заканчивалась тупиком. Дом девочки был третьим справа, и как только она притормозила на подъездной дорожке, к перекрестку подъехал патрульный автомобиль полиции Смитс Холлоу.

Она помахала офицерам Миллеру и Хендриксу – последний сидел за рулем. Лорен он нравился: молодой, с приятной улыбкой и морщинками от смеха вокруг карих глаз. Завидев девочку верхом на велосипеде, он всегда притормаживал и опускал окно, чтобы спросить, как у нее дела.

Лорен считала, что, возможно, офицера Хендрикса по-настоящему беспокоила смерть ее папы, и он расследовал дело в одиночку, а расспросы про то, как у нее дела, – это тайный сигнал того, что не надо сдаваться, он все исправит и поймает убийцу.

Но в этот раз полицейский не остановил машину и не опустил окно. Казалось, он даже не заметил Лорен, хотя она стояла на солнце. Офицер Хендрикс промчался мимо намного быстрее, чем положено в жилой зоне, и девочка вдруг вспомнила, как днем патрульные автомобили летели по Мейн-стрит с орущими сиренами.

Она взглянула на тупик. У дома миссис Шнайдер, напротив Лопезов, была припаркована еще одна машина и «Шевроле» шефа полиции. Старушка Лорен никогда не нравилась: она всегда кричала на нее и других детей, когда те играли на улице в бейсбол или в футбол, и говорила, что они якобы «дико шумели».

Может быть, что-то произошло с ней. Хорошо. Хотя бы не с кем-то, кто мне нравится.

Она покатила велосипед на задний двор. Поначалу Лорен хотела помыть сиденье из шланга, но потом решила, что это лишь привлечет внимание к тому, от чего она внимание старалась отвести. Тогда девочка прислонила велосипед к обшитой стене дома и взобралась по ступенькам на крыльцо.

Как и во многих других домах в этом районе, задняя дверь вела на кухню. Брат Лорен Дэвид сидел за белым круглым обеденным столом с раскраской по Хи-Мену и старой коробкой от сигар, в которой хранились мелки: несколько новых, но в основном старые, поломанные, с частично отлепившимися этикетками.

Дэвид аккуратно заштриховывал костюм Скелетора ярко-синим цветом. Он не был похож на других детей своего возраста, которые рассматривали контуры раскраски скорее как препятствия на пути к истинному художественному самовыражению. Малыш всегда держался границ, и каждого персонажа раскрашивал как полагается.

– Где мама? – спросила Лорен, открыв дверь, затянутую москитной сеткой, и прошла к умывальнику.

– Убирается в ванной комнате на втором этаже, – ответил Дэвид. – Она сказала, что если ты опять забудешь, то не даст тебе на этой неделе денег на карманные расходы.

Лорен собиралась убраться после обеда. Правда собиралась. Но потом позвонила Миранда, и девочка забыла.

– Если бы она просто подождала, когда я вернусь, я бы все сделала, – проговорила Лорен раздраженно.

Как будто мама специально старается, чтобы Лорен почувствовала себя глупо, или намеренно ищет предлога наорать на дочь.

Девочка открыла шкафчик под раковиной и достала желтое пластиковое ведро, большую голубую губку и средство для мытья посуды. Бутылка оказалась почти пустой, но ей и надо было совсем чуть-чуть.

Лорен выдавила немного средства в ведро и заполнила его теплой водой до краев.

– Что делаешь?

– Устрою своему велосипеду автомойку, – ответила Лорен, закрывая кран и доставая из-под него ведро.

– Я хочу помочь, – сказал Дэвид, закрывая раскраску и спрыгивая со стула.

– Сперва попроси разрешения у мамы, – Лорен быстро соображала. Пока брат поднимется на второй этаж, она успеет оттереть сиденье от застывшей крови и грязи. – Ты можешь промокнуть.

– Халашо.

Девочка улыбнулась, а Дэвид побежал через гостиную в сторону лестницы. Для маленького ребенка он выражался очень внятно, но всегда произносил «хорошо» как «халашо» – с того самого момента, как научился говорить.

Дэвид встал внизу лестницы и позвал: «Мама!». Ему не позволялось подниматься наверх без присмотра, а поскольку с первого раза его скорее всего не услышат, у девочки появилось в запасе несколько минут. Она выбежала на улицу с ведром, не обращая внимания на то, что немного воды выплеснулось прямо на пол кухни. Подотрет, когда закончит, а сейчас главное помыть сиденье.

Спустя пару минут Дэвид вышел через заднюю дверь, и она с хлопком закрылась за его спиной – эта привычка сводила маму с ума.

– Мама сказала, что я могу помочь.

Лорен уже протерла сиденье и начала мыть раму.

– Чем будешь мыть, пальцами?

Дэвид нахмурился:

– У меня нет губки.

– Сходи поищи еще одну в шкафчике, – сказала Лорен. Она была почти уверена, что видела там ярко-розовую губку в упаковке.

– Халашо, – Дэвид зашел обратно.

Лорен осмотрела сиденье, покрытое узором из света и тени от дуба, что рос у них во дворе. Оно еще не высохло, так что девочка не могла быть уверена на 100 %, но вроде бы крови не было видно. Она прошлась по нему мыльной губкой еще раз – чтобы наверняка.

Вдруг до нее донесся скрип – как будто резиновая подошва кроссовка скользит по полу, – глухой удар и крик Дэвида.

Вода. Она уронила губку в ведро.

Когда Лорен распахнула заднюю дверь, малыш сидел, потирая затылок. В целом он не был плаксивым ребенком, но слезы собрались в уголках его глаз, а значит ударился Дэвид довольно сильно.

– Милый, ты в порядке? – спросила Лорен, опускаясь на пол и подхватывая брата, чтобы усадить его на колени.

– Расшибся голову.

– Ушиб голову, – поправила его Лорен с улыбкой. – Или расшибся. Но не все сразу. Я могу посмотреть?

Он кивнул, вытирая слезы с лица. Новые уже не текли, и Лорен заключила, что малыш в порядке. Она аккуратно прикоснулась к его затылку. Там была маленькая, едва заметная шишка.

– Лед принести? – спросила она.

Дэвид поморщил нос, будто размышлял об этом. Затем покачал головой:

– Просто маленький расшиб.

– Ушиб, – Лорен чмокнула его в щеку. – Может, мороженого?

– У нас нет, – ответил Дэвид. Он лучше сестры знал, где что лежит, потому что ходил по магазинам с мамой.

– Куплю тебе, когда фургон с мороженым приедет вечером. На свои деньги, хорошо? Потому что это я виновата, что ты упал.

– Халашо. Только фургон сегодня может и не приехать.

– Почему нет? – спросила Лорен. – На каникулах он бывает каждый день.

На их улице жило много детей, а тупик был достаточно безопасным местом для того, чтобы припарковаться и спокойно обслуживать толпы ребят, которые атаковали фургон, стоило им только заслышать первые ноты «Затейника» – его фирменной мелодии.

– Он может не приехать сегодня из-за мертвых девочек, – ответил Дэвид.

Две девочки идут за руку.

– Каких девочек, Дэвид? – спросила Лорен. Она изо всех сил старалась заставить свой голос звучать спокойно. Откуда он мог знать про девочек из ее виде́ния?

– Мертвых девочек из двора миссис Шнайдер, – буднично ответил он. Он взглянул на сестру. – Там было много крови. Ты видела их, Лорен?

– Дэвид, ты что…

На пороге материализовалась мама – или по крайней мере Лорен так показалось. Ступени лестницы страшно скрипели, так что обычно, если кто-то спускался или поднимался, всем было прекрасно слышно. Проскользнуть вниз по лестнице к холодильнику посреди ночи, чтобы мама не заметила, было решительно невозможно. Но сейчас Лорен так шокировали слова Дэвида, что она ничего не услышала. Мама выглядела вспотевшей и раздраженной:

– Что случилось?

– Я поскользнулся и расшибся голову.

Мама мгновенно разглядела своими орлиными глазами капли воды на полу:

– Ты поскользнулся на луже?

– Да, это моя вина, это я пролила воду, – ответила Лорен. – Сейчас приберу.

Лорен поставила Дэвида на ноги, подмигнула и произнесла одними губами: «Мороженое будет потом».

– Ты должна была сразу вытереть. Как можно быть такой безответственной, Лорен? Он мог серьезно пораниться. Мог заработать сотрясение мозга.

– Мам, Дэвид не получил бы сотрясение мозга, поскользнувшись на кухне, – закатила глаза Лорен и потянулась к рулону бумажных полотенец.

Мама шлепнула ее по руке:

– Возьми тканевое полотенце, не бумажное. Мы что, миллионеры? – возмутилась она. Потом она заметила мочалку в упаковке, выпавшую у Дэвида из рук во время падения. – И не используй эту губку для своего грязного велосипеда. Она же совсем новая. Возьми старую.

– Это для меня, мамочка, – ответил Дэвид. – Чтобы я помогал.

– Тебе сестра сказала ее взять?

Дэвид неуверенно перевел взгляд с сестры, которая стояла со старым полотенцем в руках, чтобы протереть пол, на маму. Лорен было ясно, что он не хочет, чтобы ей попало из-за него.

– Да, – Лорен опустилась на колени, чтобы собрать воду. С ее мамой вечно так: упреки, упреки, упреки, ругань, ругань, ругань. Как бы девочка ни поступила, все ей было не по нраву, даже если Лорен старалась сделать все правильно.

– Лорен, я много раз тебе говорила, что мы не можем позволить себе выбрасывать то, что мы покупаем, а ты хочешь мыть велосипед новой губкой, которую потом придется выкинуть.

– Хорошо, не буду, – девочка изо всех сил старалась не орать на мать, которая, казалось, специально провоцировала ссору.

Если Лорен сорвется на крик, то ее накажут: посадят под домашний арест, запретят смотреть телевизор или заберут карманные деньги на неделю – в зависимости от того, что на этой неделе мама посчитает справедливым (хотя, по мнению девочки, о справедливости тут не могло быть и речи: наказание никогда не было соразмерно преступлению). Она повесила полотенце сушиться на крючок у рукомойника.

– Не вешай его туда, оно же грязное, – остановила ее мама. – Положи в прачечной с другими грязными полотенцами.

– Окей, – Лорен направилась к стиральной машинке, которая стояла рядом с кухней.

– Что с твоими шортами? Они все в грязи.

– Я знаю, – Лорен закатила глаза, потому что была уверена, что мама этого не увидит. – Мой велик тоже, поэтому я его и мою.

– Надо было сперва снять шорты и замочить их. Пятна могут не отстираться.

– Не думаешь, что логичнее сперва помыть велосипед? Я же скорее всего снова перепачкаюсь во время мойки, а зачем портить чистые шорты?

– Не разговаривай со мной таким тоном, юная леди, – мама всегда обращалась к этой фразе, когда Лорен была права, но ей не хотелось этого признавать. Девочка бросила тряпку в кучу белья, сложенного у стиральной машины, и вернулась на кухню.

– Ты загрузила стирку? – спросила мама.

Лорен застыла:

– Нет, ты же не сказала.

– Мне реально нужно каждый раз просить тебя о помощи? А, и правда нужно, как я могла забыть. Кстати, я только что закончила делать твою часть уборки наверху.

Девочка открыла рот, но сразу захлопнула.

Я не буду спорить. Я не буду спорить. Я не буду спорить.

– Пойду домою велосипед, – произнесла она и вышла.

Вряд ли мама пойдет следом, чтобы продолжить свою тираду: она всегда переживала о том, что подумают соседи. Правда, Лорен могла бы сказать ей, что им и так слышны ее крики, особенно при открытых окнах. А окна были открыты всегда, потому что дома было всего два кондиционера, и мама заявляла, что платить за электричество еще больше они себе позволить не могут. Та всегда психовала, если Лорен оставляла включенным кондиционер у себя в комнате, когда из нее выходила.

– Не трать много воды, когда будешь его мыть, – крикнула вслед мама. – У нас и без того счета за воду…

– …запредельные, – закончила Лорен под нос, чтобы та не услышала.

– Нет, Дэвид, останься тут, – отчеканила мама. – Я осмотрю твой затылок.

Ответ малыша донесся через заднюю дверь:

– Но, мамочка, я хочу помочь Лорен.

– Вам обоим нет смысла пачкаться. У меня и так достаточно стирки.

Лорен села на корточки и протерла колеса. Была ли мама такой до смерти папы? Да, иногда, признала девочка, правда в основном она злилась именно на него. Лорен вспомнила, как та постоянно жаловалась на отцовские промасленные комбинезоны, на то, что он оставлял грязные кофейные чашки в раковине и бросал использованные полотенца на пол ванной.

И да, это было не очень-то мило с его стороны.

Папа поступал неосмотрительно, но Лорен была уверена, что не со зла. Отец просто был забывчивым, легко отвлекался. А мама всегда реагировала так, будто он делал это намеренно – лишь бы ее разозлить.

По спине Лорен сбежала струйка пота, и неожиданно она вспомнила все, что произошло перед тем, как она зашла в лес. Ее вырвало позади лавки Фрэнка, и Джейк Хэнсон принес ей воды.

И положил руку Лорен на спину. Она практически ощущала ее сейчас, будто прикосновение призрака.

Девочка почувствовала, что краснеет. С чего она думает про Джейка Хэнсона? Он одну минуту был с ней мил, вот и все. Ничего особенного. Кроме того, он был старше нее. Сильно старше. Он бы никогда не посчитал тощую мелюзга, вроде Лорен, прикольной.

На полсекунды девочка подумала позвонить Миранде и спросить ее мнения. Но потом она вспомнила, как пренебрежительно подруга с ним обошлась, хотя Джейк был и старше, и привлекательней Тада. Он по крайней мере не был дураком, настолько зацикленным на себе, чтобы не замечать окружающих.

И он прикоснулся к ней и был так добр. Интересно, поведет ли он себя так же, если они встретятся снова.

8

Миранда уже твердо решила, что потеряет девственность с Тадом. Очень странно думать об этом так – «потерять девственность». Будто она где-то случайно ее оставит.

Она часто слышала от девочек, что они берегут себя для кого-то особенного, но Миранда считала, что плева – это обуза, от которой надо избавиться как можно скорее.

Все знали, что парни постарше встречаются только с девочками, которые дают, а Миранда не собиралась тратить время на неудачников-девятиклассников. Она хотела одиннадцати– или двенадцатиклассника, чтобы у него была машина и он мог возить ее куда-то за пределы Смитс Холлоу.

После «Автоматов мечты» Тад с Билли решили поехать в пиццерию, где оба работали, потому что даже в другую смену им там полагалась скидка.

– Поедешь с нами? – спросил Тад.

– Мне без разницы, – ответила Миранда. Не следовало слишком очевидно показывать, что она хочет провести с ним весь день. Если все делать правильно, то Миранде удастся пробыть с Тадом до темноты. Она не собиралась давать ему уже сегодня, но ее поведение определенно заронит в его голове некие мысли, которые превратятся в поездку на «Поле поцелуев» на его «Камаро».

Родители совсем не замечали, когда Миранда поздно возвращалась домой, а если и замечали, то она всегда могла сказать, что гуляла с Лорен. Они верили словам дочери.

Единственной помехой на пути Миранды оставался Билли. Задачей Лорен было о нем позаботиться, а она в какой-то момент сбежала. Не то чтобы Лорен была суперпривлекательной – особенно в своих детских шмотках, как сегодня, – но ее присутствие решало проблему третьего лишнего.

А теперь Миранда застряла с целыми двумя взрослыми парнями, мечтая, чтобы Билли осознал, что другу не до него, и отправился домой. Это он был третьим лишним.

В пиццерии Тад поинтересовался у девушки, чего она хочет:

– Для меня за полцены – скидка для сотрудников.

Миранда страшно хотела есть, а пицца пахла просто великолепно, но девочка не желала, чтобы Тад посчитал ее за свинью, и ответила:

– Я не голодна, но колу попью.

Она надеялась, что сахар и пузырики создадут ощущение сытости, и она перестанет думать о пицце. Она прочитала в журнале для девочек «Seventeen», что есть перед мальчиками – большая ошибка. Тад не будет считать ее сексуальной, если увидит, как Миранда двадцать минут обжирается фастфудом.

Юноша пожал плечами и заказал себе два кусочка пепперони и две колы. От вида пиццы у Миранды потекли слюнки. Она и не знала, что так на самом деле бывает – думала, что так только в книжках пишут.

Тад присел на диванчик, девушка проскользнула рядом: Билли все еще заказывал еду – это был ее шанс.

Поначалу Миранда не стала придвигаться слишком близко: юноша выглядел так, будто крайне серьезно относится к еде, и ей не хотелось ему мешать. Парни всегда становятся капризными, когда голодны. Даже папа, который почти никогда не повышал голоса, становился злым, если ужин задерживался. А Миранда не желала, чтобы Тад был раздраженным. У него должно быть великолепное настроение.

– А что случилось с твоей подружкой? – спросил парень с набитым ртом.

– Ей пришлось уйти домой, – Миранда пожала плечами. Завтра она устроит Лорен настоящий разнос по телефону за то, что она ушла, не предупредив.

– Жалко. Она миленькая, хотя и маленькая.

– Она на шесть месяцев младше меня, – сказала Миранда, извиваясь на сиденье, чтобы грудь тряслась и подпрыгивала. – Она все еще незрелая.

Тад не мог отвести взгляд от декольте, как будто девушка была гипнотизером, раскачивающим перед ним карманными часами.

– Да, ты выглядишь намного старше.

Миранда томно улыбнулась и проскользнула поближе, чтобы коснуться его левой руки правой грудью.

– Поделишься со мной пиццей?

Юноша, словно зачарованный, поднес ей ломтик. Она откусила крошечный кусочек с краю, как мышка, – чтобы ни в коем случае не пришлось его долго жевать, будто корове. Соль и масло отозвались у нее на языке взрывом вкуса, и девушка едва сдержала стон. Миранда услышала урчание в животе, но безжалостно подавила голод. Если она сейчас отправится за едой, то упустит Тада.

Девушка аккуратно прожевала крошечный кусочек и быстро провела по губам язычком. Тад проследил за этим движением и тихо выдохнул, а Миранда была абсолютно уверена, что у него встал: парень начал елозить на сиденье, стараясь усесться поудобнее. Тогда она взяла стакан колы и обхватила губами трубочку, вызывая у Тада лишь одну ассоциацию.

Девушке было без разницы, отсосать Таду или нет. Но ей очень нравилась мысль о том, как она будет ездить в школу на «Камаро», может, даже мимо Лорен, которая бы тащилась на своем отстойном велике.

Что ж, Миранда дала подруге шанс. «Камаро» у Билли не было, но имелась какая-то другая машина, и, подыграй она ему, он бы тоже подвозил Лорен на занятия.

Миранда была на волосок от того, чтобы поднять ставки: наверняка, она могла себе позволить погладить член Тада под столом, тогда-то он точно осознает ее посыл, что ускорит дело, – но в тот момент на диванчик напротив завалился Билли.

Тад сразу выпрямился, игнорируя Миранду. Она брякнула стаканом колы об стол, случайно вложив больше силы, чем планировала. Парням не нравились девочки, которые дуются, но, к счастью, Тад ничего не заметил.

– Знаешь, что мне рассказал Ар Джей? – Билли не стал дожидаться ответа и разразился потоком слов: – У какой-то старухи на Мэпл-стрит в саду два трупа нашли! Спорим, туда-то и неслись копы сегодня днем. Блин, надо было ехать следом! Поглядели бы на тела!

– Черт, – выругался Тад и ударил кулаком по столу. – Было бы так круто!

– У какой старухи? – поинтересовалась Миранда.

Билли взглянул на нее так, будто с ним заговорил предмет интерьера. Очевидно, парень не замечал, что она тоже сидит за столом, что было странно: он присутствовал, когда Тад позвал ее в пиццерию. Юноша пожал плечами:

– Не знаю. Какой-то. Какая тебе разница?

– Моя подружка живет на Мэпл-стрит. Если бы я знала, о каком доме разговор, можно было бы сходить посмотреть.

– Там уже ничего нет. Ар Джей сказал, что трупы увезли в холодильнике – наверное, их изуродовали.

– Типа как серийный убийца расчленил? – спросил Тад. – Круто.

Планы на вечер рассыпались у девушки на глазах. Мысли Тада переключились с груди Миранды или губ Миранды на трупы.

– Ар Джей сказал, кого расчленили? – спросила она.

Билли запихнул в рот полкуска пиццы за раз и начал жевать:

– Каких-то девчонок. Никто их не знает.

– Может, они из Силвер Лейк? – спросила Миранда. Это был город по соседству, с торговым центром и четырехзальным кинотеатром, где работал кондиционер. В Смитс Холлоу же имелся только отстойный автокинотеатр.

Это навело Миранду на мысль:

– Кстати, может, сходим в кино?

– Здесь крутят только тот детский фильм и что-то про стариков, – протянул Тад.

– Не тут. В Силвер Лейк. Вроде, там до сих пор идет «Рэмбо».

– Я уже смотрел, – заявил Билли.

– А я нет, – сказал Тад. – Я работал в тот день, когда ты ходил на него с Оуэном и Ар Джеем.

Это воспоминание, казалось, подняло в нем волну раздражения. «Отлично, – подумала Миранда. – Может, теперь он разозлится и решит спровадить Билли».

Она резко пододвинулась вплотную к Таду и прижалась к нему, словно напоминая об обещанном ранее:

– Я тоже его не смотрела.

Тад обнял девушку, и взволнованная Миранда поняла, что это победа. Увидев, как она жмется к его другу, Билли нахмурился.

– Да, детка. Пошли в кино, – сказал Тад, и рука Миранды опустилась ему на колено.

9

Ричард Тохи III служил мэром Смитс Холлоу, как и Ричард, его отец, и Ричард, отец его отца. На самом деле, Ричард Тохи III мог проследить род градоправителей с фамилией Тохи без единого пробела до самого первого мэра Смитс Холлоу – ставленника барона Чикаго. Тот то ли спас город от разорения, то ли отстроил его на пустом месте – смотря кого спросить.

Но сейчас он больше всего на свете мечтал, чтобы его отец и дед, как и все остальные горожане, трудились на заводе по производству консервированного чили. Было бы сущим благословением не думать ни о чем сложнее ипотеки, отчислений в профсоюз и не волноваться, что жена трахается с почтальоном.

По правде говоря, Ричард был практически уверен, что его жена Кристал с кем-то да спит, пока он сидит в офисе каждый день с 9 до 17, пожимает руки обеспокоенным горожанам и обсуждает такие животрепещущие темы, как починка дорожных ям или строительство общественного центра на участке земли, который местные подростки прозвали «Полем поцелуев».

Пока мэр вел эти крайне занимательные беседы, Кристал кто-то трахает, и, возможно, даже не один, и Ричард был в этом уверен, поскольку к моменту его возвращения домой жена каждый раз только выходила из душа. Она утверждала, что днем тренируется по видеокассете Джейн Фонды, но мэр был убежден, что у Джейн Фонды упражнений на раздвигание ног не было. От аэробики женщины не сияют, а Кристал словно светилась изнутри, и Ричарду даже любовных записок не надо было находить – было и так очевидно, что у его жены кто-то есть.

Не без усилия Тохи переключил внимание на телефонную трубку, которую держал у уха. На том конце спокойный голос Вана Кристи зачитывал ужасные слова про ужасные события, хотя было слышно, что пульс шефа полиции не поднялся даже до 65 ударов в минуту.

«Почему этот мужик всегда такой спокойный?» – подивился Тохи. Он никогда не видел, чтобы Ван Кристи хотя бы лоб наморщил.

Вдруг резко наступила тишина, и мэр понял, что пришла его очередь говорить.

– Что вы предпринимаете, чтобы опознать девочек?

– Они не местные, в смысле не из Смитс Холлоу. Мы направили запросы в полицейские участки в окрестных городах, не пропадали ли у них двое девочек. Лопез считает, что они приехали на машине, так что он ищет брошенные автомобили.

– Если они из Силвер Лейк, то могли добраться на велосипедах, – отметил Тохи. – Не так уж далеко.

– Если мы не найдем брошенных машин, рассмотрим и другие возможности, – мэр практически услышал, как шеф полиции пожал плечами.

Легко Кристи пожимать плечами. Он не нес ответственность за благополучие всего города.

– Считаю, что важно насколько возможно скрывать это от общественности, – заявил мэр. – Нельзя, чтобы люди решили, будто небезопасно выпускать девочек из дома, особенно накануне ярмарки.

Тохи потратил три месяца на ее организацию.

Сперва пришлось отыскать подходящее место. В итоге выбрали огромное открытое поле, заросшее высокой травой, которое старшеклассники прозвали «Полем поцелуев». Это порадовало многих родителей, которые всегда обвиняли Тохи, что тот делает недостаточно, чтобы отвести их детей от искушений плоти. Мэр не собирался объяснять, что подростки обязательно отыщут другое место, чтобы предаваться этим искушениям. Он мог представить, что далеко не одна местная девочка обнаружит руки парня у себя в вырезе блузки во время катания на колесе обозрения.

Поле должны были убрать сегодня – ярмарка должна была открыться уже скоро. Трава вымахала бы снова, стоило на нее упасть хотя бы паре капель дождя, так что скосить ее заранее было нельзя.

Кроме того, Тохи пришлось убеждать пятерых членов городского совета, что провести ярмарку было необходимо. Многие беспокоились, что из-за нее вырастет преступность: от распития алкоголя в общественных местах до карманных краж и проституции.

Тохи умаслил их обещаниями, что на ярмарку тратить деньги приедут люди из окрестных городов, и платить они будут не только за аттракционы и сладкую вату, но и за услуги местных предпринимателей. А если даже этого не произойдет, то город как минимум получит деньги за сдачу поля в аренду. «Бесплатные деньги, – сказал он им, – за брошенный, бесполезный кусок земли». Удивительно, как перспектива прибыли свела на нет все сомнения.

– Думаю, все выяснится ближе к дате ярмарки, – сказал Кристи.

– Надеюсь на это, – ответил Тохи, и в интонации его читалось: «Уж позаботьтесь».

Он закончил беседу, договорившись, что шеф полиции будет держать его в курсе новостей, и потер лицо руками.

Это создавало проблемы – то, что девочки были из другого города. Ведь так быть не должно. Девочки из Смитс Холлоу – да, но только не из других мест. И уж тем более не мужчины. Когда зимой нашли Джо Ди Муччи, Тохи напрягся.

Он напрягся, потому что под этим деревом должен был лежать не Джо. На его месте должна была быть Лорен.

После тех событий мэр несколько месяцев был весь на нервах, переживая, не рассыплется ли карточный домик, служащий фундаментом города. Тохи отслеживал финансовое благосостояние фабрики чили – основного места работы жителей Смитс Холлоу – так же тщательно, как собственное кровяное давление. Внимательно разглядывал витрины на Мейн-стрит на предмет вывесок «скоро закрытие».

Если мэру повезет, воспоминание об этих девочках скоро исчезнет из памяти горожан – точно так же, как и мысли о тех, что были раньше.

Помнил о них только Ричард Тохи III, его отец, отец его отца и так далее, вверх по родословной. Это был крест всех мэров, хранителей Секрета, которые должны были следить за тем, чтобы все шло, как раньше.

Точнее был еще один человек, который, казалось, знал Секрет, но она никому ничего не говорила – да и все равно не смогла бы ничего с этим поделать.

Десять лет назад Тохи смотрел с Кристал в автокинотеатре фильм «Челюсти». Это было до начала ее дневных любовных похождений (а, может, и нет никаких похождений – вдруг она действительно просто занимается аэробикой), и девушка, по всей видимости, была рада провести время вместе. Он-то определенно был рад, когда она прижималась к нему каждый раз, когда обезумевшая акула пожирала очередного незадачливого купальщика.

Но что по-настоящему поразило его в этом фильме, так это мэр. Все горожане вели себя так, будто тот был бессердечным злодеем, раз не стал закрывать пляжи, где завелась гигантская акула, готовая проглотить каждого на своем пути. Но Тохи понимал этого персонажа. Мэр города Эмити просто хотел, чтобы его люди выжили. Он не был бессердечным. Мэр думал о высшем благе, а высшее благо предполагало, что ради остального города парочка пловцов может закончить свою жизнь в брюхе монстра.

Тохи стал градоправителем после своего отца всего за два года до того визита в автокинотеатр, и гибель двух девочек с момента заступления на пост лежала на нем тяжким грузом.

Но после просмотра фильма он осознал, что ему следует относиться к этому по-другому. Ведь не он убил этих девочек. И вообще, он определенно положил бы этому конец, будь это возможно.

Но если Тохи не будет выполнять свой долг, всех в городе могут убить.

Мэр содрогнулся, когда представил мертвыми каждого мужчину, женщину, ребенка в Смитс Холлоу. Он практически видел, как это будет: растерянные агенты ФБР (ведь естественно вызовут ФБР) переходят из дома в дом и находят лишь мертвецов – никто не выживет в результате самого таинственного массового убийства в истории Америки.

Тохи не мог допустить, чтобы Смитс Холлоу запомнили именно так. Он мечтал, чтобы его город стал символом успеха и производительности в регионе, в котором была лишь разруха. Мечтал, чтобы все другие города смотрели на Смитс Холлоу с завистью и желанием повторить его подвиг.

Да, с торговым центром вышло неудачно – Тохи это признавал. С его стороны было крайне недальновидно позволить Силвер Лейк предложить застройщику более выгодные условия по налогообложению. Он переживал за Мейн-стрит, желал защитить локальный бизнес, который иначе столкнулся бы с необходимостью конкурировать с крупными сетями национального уровня. Тохи и сейчас считал, что с этой точки зрения принял верное решение, однако строительство торгового центра создало в Силвер Лейк огромное количество новых рабочих мест и вызвало беспрецедентный экономический рост. Будь он более дальновидным, возможно, получилось бы сберечь Мейн-стрит и построить магазин.

Но, конечно, торговый центр привлек бы больше посетителей, а среди этих посетителей – больше девочек.

Так смотреть на ситуацию было тяжело, но от этого некуда было деться. Все, кто приезжал в Смитс Холлоу, никогда его не покидали. Точнее они могли попробовать сбежать: отправиться на учебу в колледж, пойти в армию, на несколько лет переехать в Чикаго или другой город – но всегда возвращались.

А значит была кровь, чтобы кормить тварь.

Если подумать, Тохи по-настоящему служил обществу.

В конце концов, через некоторое время народ забывал про девочек – даже их семьи. Воспоминание об обнаруженном под деревом изувеченном теле постепенно угаснет, а на замену ему придет убеждение, что девочка погибла в автокатастрофе или по какой-то другой причине. Или память о дочери померкнет вовсе, как будто ее и не существовало.

Мэр не знал, всегда ли мысли о гибели девочек со временем исчезали и трансформировались во что-то другое или горожане иногда что-то помнили. Возможно, только спустя годы этой информацией обладали лишь Тохи.

Был еще этот Джо Ди Муччи. На его месте должна была быть Лорен – это ее имя мэр вытянул во время жеребьевки, которую проводил каждый год, – и на следующий день он с уверенностью ожидал услышать от полиции доклад о ее смерти. Когда Тохи узнал, что под деревом обнаружили Джо с вырванным сердцем, его охватила паника.

Теперь все в опасности? Значило ли это, что теперь закроется завод, обанкротятся предприятия, и город постигнет разорение?

Но трагедии не случилось, и через какое-то время мэр решил, что все в безопасности. Но он все равно не сумел разобраться, почему Джо оказался в лесу вместо Лорен.

Он вытянул ее имя, и обычно этого было достаточно. На следующий день обнаружили бы останки, а Тохи смог бы делать вид, что до следующего года обо всем можно забыть, как люди поступают с мыслями о походе к стоматологу на чистку зубов. С глаз долой из сердца вон – по крайней мере, пока дата, обведенная кружочком, не появится снова на календаре.

Но в этот раз были эти девочки, эти таинственные девочки. Их имена не вытянули в ходе жеребьевки. Они не были из Смитс Холлоу. Они не должны были погибнуть в лесу. Да, катастрофа еще не произошла, но это лишь значит, что она случится в будущем.

«Не случится, пока мэр я», – подумал Тохи. Если для сохранения статуса-кво ему придется пожертвовать каждой девочкой в городе, он так и поступит.

Другие девочки всегда найдутся.

Мэр бросил взгляд на наручные часы. Наверняка никто не заметит, если он устроит небольшой перерыв.

Может, забежать домой, съесть сэндвич со своей любящей женой. У него неожиданно возникло острое желание взглянуть, с кем же Кристал каждый день занимается аэробикой.

10

Карен смотрела, как Лорен отскребает стеклянную форму, на которой на ужин запекались куриные ножки. Она ощутила, как к горлу подкатывает желание начать критиковать дочь: Лорен плохо промыла уголки, а если их не отчистить сейчас, жир присохнет – но сдержалась. Лорен и без того практически не разговаривала с матерью после дневного срыва.

Дело в том, что Карен отлично осознавала, что она перегибает. Осознавала, что половина высказанного дочери являлось не более чем придирками, и что Лорен в принципе была хорошим ребенком. Осознавала, что с каждой новой ссорой на пустом месте пропасть между ними только увеличивается.

Но потом Карен видела, как Лорен делает что-то хотя бы капельку неправильно или не подумав – например, оставляет пролитую воду на полу кухни, – и ощущала волну гнева, причем не соразмерного серьезности (или абсолютной несерьезности) проступка. Переходя на крик, мать будто видела себя со стороны: какой нелогичной она казалась, как беспомощна была она перед лицом эмоций.

Карен решительно отвернулась от раковины и стянула со стола скатерть, чтобы вытряхнуть крошки на улице. Ей не следовало опять провоцировать ссору с Лорен – а женщина была честна с собой и признавала, что действительно провоцирует. На душе было неспокойно с самого того момента, как ей позвонила София Лопез и рассказала, что обнаружила миссис Шнайдер истошно вопящей у себя в саду над двумя изувеченными телами девочек.

Целый день Карен старалась забыть этот… если честно, она сама не знала, как назвать то, что произошло с Дэвидом на тротуаре. Транс? В тот момент мальчик выглядел так, будто переживал приступ лунатизма или видел кошмар наяву. А потом лишь улыбнулся и спросил: «Мороженого?» Карен не знала, как поступить. Если малыш не помнил, что говорил, то и рассказывать ему не следовало: зачем сообщать четырехлетке, что он только что описывал кровавую сцену? Так что она просто купила ему клубничный рожок, а себе ванильный, но даже не почувствовала вкуса.

А потом София позвонила рассказать, что случилось днем в их районе, и Карен застыла в ужасе, не в силах произнести ни слова. Не из-за девочек, хотя и это было ужасно. А потому что Дэвид об этом знал, хотя знать не мог.

– Карен? Ты еще тут? – спросила София.

– Да. Тут, просто в шоке.

– Это ты их еще не видела. Не представляю, как меня не стошнило прямо на лужайку Старой Расистки. Карен, это было чудовищно.

Женщина не стала уточнять детали. Она и не хотела их знать, а София точно предпочтет не рассказывать про такую жестокость при детях.

«Дэвид наверняка будет знать, если его спросить», – подумала Карен, занося скатерть обратно в дом. Но она не спросит. Лорен домыла посуду и сбежала из кухни, пока Карен предавалась размышлениям снаружи. Посуду она бросила сушиться на полке, а не протерла полотенцем и не убрала в шкафчик, и матери пришлось сжать зубы, чтобы не выкрикнуть имя дочери.

Из спальни Лорен на втором этаже доносилась музыка: девочка все равно ничего не услышит, пока на полную громкость гремит «When Doves Cry» Принца. С момента выхода альбома «Purple Rain» Карен уже слышала эту песню бессчетное количество раз и не могла дождаться, когда уже дочь найдет себе новое увлечение. Женщина сварила себе полчайничка кофе без кофеина: кофеин вечером – плохая идея. После трех часов дня она даже баночку газировки «Таб» себе позволить не могла – иначе всю ночь будет глядеть в потолок и слушать скрипы в доме, пока остальные спят.

Но сегодня я и так не усну, потому что, кажется, у моего ребенка экстрасенсорные способности. Хотя это абсурд.

Но как еще Дэвид мог знать про тела и про миссис Шнайдер? Это явно экстрасенсорика. Карен помотала головой. От одной только мысли о слове «экстрасенсорика» она чувствовала себя дурой. Дети-ясновидящие – это что-то из книжек Стивена Кинга, типа той, по которой в прошлом году вышел фильм с Дрю Бэрримор. Женщина постаралась вспомнить название. Что-то про огонь? Про девочку, которая могла разжигать пламя силой мысли? Но Дэвид не такой. Так бывает только в книжках.

На полсекунды ей захотелось, чтобы Джо оказался рядом, чтобы было с кем поделиться. С кем-то, кто не расскажет потом о ее переживаниях всем соседям.

Но потом она вспомнила, каким бесполезным собеседником был ее муж: он бы просто не обратил внимания на ее страхи.

А еще Карен вспомнила, что Джо не было рядом, потому что его убили по пути к любовнице. Он считал, что жена не догадывается о его секрете, но она все знала. Карен и без того была в двадцать раз умнее Джо, но он особо и не скрывался. Мужчина перестал возвращаться домой на обед – вместо этого просил Карен завернуть ему еды с собой или сообщал, что сходит в кафе. Экстренные дела заставляли его задерживаться на работе по ночам – какие-то люди, которым страшно необходимо было починить автомобиль именно до завтра. А когда жена спрашивала, что это за неотложные заказы, Джо отводил глаза и отвечал, что не знает хозяина машины.

В каком-то смысле, она была не против. Как только у мужа появился секс где-то на стороне, он перестал донимать ее на эту тему. Карен давно уже не хотелось с ним спать. Зачастую она соглашалась, просто чтобы Джо оставил ее в покое, и она могла спокойно уснуть.

Женщина не могла смотреть на мужа и не думать о всех его мелких привычках: разбрасывать свое барахло, чтобы она прибрала, не слушать, когда она рассказывала о чем-то, или – что хуже – просто перебивать, игнорировать все ее переживания. Сложно испытывать романтические чувства к кому-то, кто считает глупостью то, что ее бесят грязные стаканы, оставленные в раковине.

И да, она признавала, что до некоторой степени это и было глупостью. Это сущая мелочь. Но мелочи накапливаются. И с тем же успехом они могли бы накапливаться в его пользу, но Джо не желал меняться. И, возможно, если бы она не ощущала, что у нее просто не двое, а трое детей, за которыми надо постоянно прибирать, то отношения можно было бы спасти.

Но им не довелось проверить это на практике.

И если бы Джо не умер, может, она бы сейчас была не вдовой, а разведенкой.

Именно в этом и крылась истинная причина их постоянных ссор с Лорен. Дело не в том, что у девочки-подростка бурлили гормоны и она совсем съехала с катушек – по крайней мере, это лишь часть беды.

Другая часть заключалась в том, что Карен испытала облегчение, когда умер Джо, и Лорен никогда ее за это не простит. Дело не в чем-то конкретном, не в том, что мать сказала или сделала. Девочка поняла все сама, хотя Карен и отрицала обвинения. Но у нее не было выбора – как можно сказать дочери, что ты рада смерти ее отца?

Дэвид лепил в гостиной. Ему нравилось взять цветную страницу с комиксами из воскресной газеты, раскатать пластилин по любимым кадрам и хорошенько прижать, пока чернила не отпечатаются. После чего он демонстрировал маме полученную картинку, скатывал ее обратно и начинал заново. Сейчас Дэвид распластался на полу в окружении газетных страниц, чтобы было из чего выбрать. Пластиковое яйцо, в котором хранился пластилин, лежало на кофейном столике – обе половинки аккуратно защелкнуты. Дэвид был полной противоположностью Лорен – никогда ничего не оставлял валяться на полу, чтобы кто-то убрал за него или споткнулся.

Карен хотелось бы думать, что это ее заслуга, но она знала, что в действительности это просто особенность характера: например, в характере Лорен было бросать грязные носки на пол там же, где она их сняла. Так делал и Джо.

Женщина села на диван с кружкой кофе, посмотрела на сына и задумалась.

– Гляди, мамочка! – сказал Дэвид и поднял кусочек пластилина с отпечатанным на нем комиксом про принца Вэлианта.

– Замечательно, солнышко, – сказала Карен, но на самом деле она ничего не видела. Перед ней стоял образ: Дэвид на тротуаре, глаза пустые, а потом он переводит взгляд прямо на мать.

«Это миссис Шнайдер. Она кричит. Там столько крови».

11

Миранда крутила в пальцах ломтик картошки фри, которую Тад оставил на столе, и глотала поднимающиеся в горле слезы. Она не будет плакать на людях, особенно когда каждые пару минут на нее глядят эти сучки. Девушка не понимала, что пошло не так. Тад отделался от Билли в пиццерии, как Миранда и рассчитывала, а когда они сели в «Камаро», поцеловал ее и даже быстренько полапал за грудь, после чего улыбнулся и завел двигатель.

В торговом центре выяснилось, до следующего сеанса «Рэмбо» оставался целый час, так что ребята решили немного прогуляться. Тад положил ладонь в задний карман джинсов Миранды, и она не возражала, позволяя парню тискать свою задницу, когда вздумается. Его стояк можно было разглядеть даже через штаны, так что девушка была уверена, что в кинозале он точно даст волю рукам.

Тогда Тад решил, что опять проголодался, и они двинулись на фудкорт. Парень пошел заказать картошки фри в Макдоналдс, а Миранда поняла, что если она не хочет упасть в обморок, то ей тоже надо хоть чем-то перекусить. От ароматов кафешек в животе все переворачивалось. Но, поскольку девушка не планировала есть перед Тадом, как свинка, она зашла в сок-бар «Орандж Джулиус» и купила коктейль в надежде, что фрукты ее насытят.

Когда Миранда вернулась, юноша уже сидел за столом и жевал один из двух бигмаков. На бумажный вкладыш на подносе была навалена груда картошки с кетчупом.

– Угощайся, – предложил Тад.

– Не хочется, – ответила она и указала на стакан.

– Девчонки никогда не едят, да? – усмехнулся парень, запихивая в рот три кусочка картошки за раз. – Видимо, поэтому у тебя такая фигура.

Он осмотрел ее с ног до головы – Миранда наклонилась вперед и поставила локти на стол, сжимая грудь. Тад одобрительно кивнул.

– А ты горячая, детка.

Он уже второй раз так ее называл, и у Миранды появилось странное чувство, что Тад просто забыл ее имя. Но это же смешно. Они ведь общались по телефону?

– Тебе понравился первый «Рэмбо»? – поинтересовалась девушка.

– Ага, Сильвестр Сталлоне крутой. У него такие громадные накачанные ручищи в этом фильме – видала на постере? Интересно, сколько он жмет.

Миранда не стала комментировать тот факт, что постер был нарисован. В конце концов, она видела Сталлоне в других фильмах, и руки у него действительно были огромные.

Тад напряг тощенький бицепс:

– Мне на день рождения подарят набор свободных весов. До начала учебного года я так раскачаюсь.

– Ты занимаешься спортом? – спросила Миранда, предполагая, что он хочет попасть в команду по американскому футболу или типа того. Зачем еще ему большие мышцы?

– Не, спорт для тупиц. Просто хочу раскачаться, чтобы все знали, что со мной шутки плохи.

Миранду не привлекали огромные парни, но важнее было, что такое нравится Таду, а не ей. Во всех статьях про то, как найти парня, говорилось, что следует проявлять внимание и заинтересованность: задавать вопросы, чтобы он мог продолжать говорить о себе, а про себя много не болтать.

И Миранда вела себя идеально. Не ела перед ним. Направляла беседу в его сторону, позволяла выбирать, куда они пойдут и что будут делать. Дала себя полапать. Все шло как по нотам. Миранда лишится девственности максимум через три недели. Конечно, секса на первом свидании не будет. Надо немного его подинамить.

И тогда на первое занятие в начале девятого класса она приедет на переднем сиденье «Камаро» Тада, пока Лорен будет вся потная катиться в школу на велике, как маленький ребенок.

Но именно тогда на фудкорт должны были припереться эти три суки. Миранда увидела, как они купили еду в Макдоналдс и уселись в паре рядов от Тада. Девки бросились ей в глаза, потому что все трое были выряжены в обтягивающие джинсы и яркие неоновые топики разных цветов. «Выглядят как конфеты “Лайф Сейверс”», – подумала Миранда.

У сучек были начесанные челки и ленты в волосах, как у Мадонны, а на запястьях болтались пластиковые браслеты. Миранда заметила, что грудь девчонок практически выскакивала из топиков, и подумала, что, может, сделав выбор в пользу рубашки, она слишком поскромничала. По плану у Тада должно было возникнуть желание расстегнуть пуговки, но, видимо, следовало показать товар лицом. Может, она забежит в туалет перед сеансом и расстегнет две верхние.

И тут одна из неоновых конфетных сук заметила их, помахала и крикнула: «Эй, Тад!» – а поскольку стояла она довольно далеко, все повернулись посмотреть и увидели, как ее сиськи практически вываливаются из розового топика.

В том числе и Тад, который, не сказав ни слова Миранде, вскочил, помахал в ответ и побежал с ними болтать.

Прошло уже десять минут, и Миранда сомневалась, что он вернется. Парень уселся с тремя сучками за столик и завороженно разглядывал перекатывающуюся под топиком грудь девчонки в розовом. Если он не объявится в ближайшее время, они пропустят фильм, и все планы Миранды пойдут насмарку.

Машинально она макнула картофелину в кетчуп и положила в рот. И еще одну, и еще – пока не заметила, что вот уже половина упаковки оказалась в ее маленьком свинячьем животике.

«По крайней мере, Тад меня не видел», – подумала она, поспешно промакивая губы и пальцы салфеткой.

Миранда вздохнула и взглянула на часы. Может, позвонить маме и попросить ее забрать? Но, как следует подумав, девушка решила, что не стоит. Дженис (в мыслях Миранда всегда звала ее «Дженис», хотя в лицо никогда не решалась) сейчас пьет второй или третий стакан виски с содовой, и ее поездка до торгового центра наверняка закончится аварией со взрывом. Да и папа заведет лекцию о парнях-злодеях, не догадываясь, что Миранда и так давно уже знает про это зло и ждет не дождется, когда ей его причинят.

– Выглядишь так, будто потеряла своего лучшего друга, – произнес мужской голос, и Он проскользнул на соседний стул.

Миранда подняла глаза в удивлении:

– Откуда?..

Он показал ей пакет из «Гэп».

– Покупал новые брюки. Кстати, о лучших друзьях, где Лорен?

Естественно, Он хочет знать о Лорен. Миранда пожала плечами:

– Дома, наверное. Я здесь… кое с кем еще.

Она не смогла удержаться от того, чтобы взглянуть налево: в направлении Тада и Неоновых Сук.

– Вот как, – сказал Он, проследив за взглядом, – такая красивая девушка, как ты, достойна лучшего.

Миранда выпрямилась на стуле. Она никогда не замечала, какие у Него красивые глаза. И он был старше Тада – настоящий взрослый.

– Знаешь что, давай я подвезу тебя до дома, – сказал Он. – Может, он завтра заявится к тебе домой с букетом, если сейчас его бросить.

Миранда улыбнулась. Подвезет домой. У нее будет двадцать минут в машине, чтобы убедить Его, что она такая же взрослая, как и Он.

Должно быть несложно. Он же уже сказал, что Миранда красивая.

12

Четверг


На следующий день Лорен не ожидала вестей от Миранды. Она предполагала, что подруга будет так зла, что ее бросили в «Автоматах мечты», что не позвонит еще минимум неделю. Поэтому девочка крайне удивилась, когда сразу после завтрака услышала телефон и голос Миранды: «Встретимся у старого призрачного дерева».

– Не могу, – ответила Лорен, и это было правдой. – Мама уехала по магазинам в Силвер Лейк, а я присматриваю за Дэвидом.

– Отстой, – Миранда раздраженно фыркнула. – А после обеда?

– Скорее всего, – ответила Лорен, хотя не особо хотела видеть подругу. Не было никакого желания опять тащиться в зал игровых автоматов. – Она наверняка к тому времени вернется. Слушай, мы же не пойдем в «Автоматы мечты»?

– Боже, конечно, нет. Зачем нам зависать с толпой детей?

Лорен нахмурилась в трубку:

– Но вчера…

– Вчера я осознала, что нет никакого смысла тратить свое время на такого ребенка, как Тад, – надменно заявила Миранда.

«Но ты сама и есть ребенок», – подумала Лорен, но промолчала. Пятнадцать лет – совсем не взрослый возраст, и девочка это понимала, хотя скорее умерла бы, чем признала это при матери.

– Встретимся в час, – отрезала Миранда и повесила трубку.

Девочка положила телефон и сурово посмотрела на него, будто подруга могла почувствовать ее взгляд. А что, если я не хочу идти?

Единственным объяснением тому, что Миранда резко возненавидела «Автоматы мечты», могло послужить лишь то, что С Тадом Ничего Не Вышло. А значит внимание подруги переключилось на кого-то нового, и Лорен опять придется выслушивать тирады обо всех достоинствах очередной ее цели, а делать этого совсем не хотелось.

Она потянулась к трубке: «Перезвоню и скажу, что не приду».

Но рука девочки остановилась на полпути. Если она скажет Миранде, что не хочет встречаться, та постарается узнать почему, и объяснение Лорен скорее всего закончится ссорой. И что-то ей подсказывало, что сейчас любая ссора способна положить конец их дружбе. Никаких больше встреч у дерева-призрака, никаких больше лучших-друзей-навсегда.

Хотя лучшие-друзья-навсегда и так уже исчезли, да?

Немного стыдясь себя, Лорен все же допустила, что в начале учебного года их пути и так потихоньку разойдутся. В школе появится больше ребят, с которыми можно будет пообщаться: Смитс Холлоу был достаточно крупным городом, чтобы там имелось целых три начальные школы (две государственные и одна частная католическая, но там мало кто учился), и все они сливались в старших классах в одну.

Миранда станет посвящать время своим увлечениям, которые, по-видимому, ограничиваются в основном мальчиками постарше и машинами, а Лорен – своим, и каждая пойдет своей дорогой, не держа обиды.

Заявить подруге, что она больше не желает видеться, значило спровоцировать реальный конфликт. А Лорен не была уверена, что готова к такому. И даже немного стыдилась, что она такая трусиха и не может постоять за себя перед девочкой, которую знает с детства.

Однако это было частью другой проблемы, которая беспокоила Лорен в последнее время: Миранда постоянно строила планы, предполагая, что подруга на них сразу подпишется, и совсем не прислушивалась к ее (справедливости ради, крайне вялым) протестам. Решись Лорен постоять за себя, Миранда бы просто растворилась.

Растаяла бы, как Злая Ведьма Запада в старом «Волшебнике из страны Оз».

Она представила, как Миранду затягивает в землю, и она исчезает вместе со своими модными джинсами Jordache и высоким, как у чирлидерши, конским хвостом, и слабо сипит: «Я таю… Я таю…».

«Пожрана темнотой», – подумала Лорен и подивилась, откуда взялась эта мысль. Ее передернуло: фраза была полна злобы, и, кажется, злоба эта не была ее собственной.

В лесу кто-то есть.

В ее лесу – в лесу, который всегда был ей рад, который так ее успокаивал.

Кто-то оставил кровавый след на ее велосипеде.

Кто-то убил двух девочек и оставил расчлененные тела во дворе у миссис Шнайдер.

Там было так много крови.

Это слова Дэвида. Лорен была уверена, что мама не допустила бы, чтобы Дэвид услышал бы что-то подобное – она прилагала максимум усилий, чтобы и словом не обмолвиться об этом инциденте в присутствии сына. После ужина мама вполголоса поведала дочери обо всем, пояснив: «Лорен, я не знаю деталей. Но знаю, что ребята станут обсуждать это на улице, и хотела, чтобы ты была в курсе ситуации».

Именно из-за этой «ситуации» офицер Хендрикс вчера проезжал мимо их дома на патрульной машине, и, вероятно, поэтому и не заметил Лорен на съезде.

Девочек разорвали на мелкие кусочки – тут любой перепугается.

Лорен и сама изо всех сил старалась не поддаваться страху, упорно отрицая саму идею, что мертвые девочки существуют где-то за пределами ее вчерашнего виде́ния.

Получается, она экстрасенс или типа того? И что она вообще видела? Монстра? Или человека? Воспоминание стало стираться почти сразу, как все закончилось, оставив после себя лишь блеклый образ, в котором было понемногу от того и от другого.

Будто человек с душой монстра и жуткими когтями. Или, может, монстр, но с душой и руками человека.

Наверняка она знала лишь то, что ей нельзя было никому об этом рассказывать. Миранда только посмеется над ней – если вообще даст Лорен вставить слово, – а мама просто запишет дочь на прием к психиатру (еще и жалуясь на новую статью расходов).

– Только Дэвид об этом знал, – сказала Лорен.

– Я об этом знал? – переспросил Дэвид.

Лорен подскочила и повернулась, притворно схватившись за сердце.

– Господи, ты хочешь, чтобы у меня инфаркт случился?

Дэвид стоял у входа в кухню с фигуркой солдата Джо в руках.

– Только у стариков бывают инфаркты.

– Неа. У кого угодно может случиться инфаркт. Кроме малышей, вроде тебя, – добавила Лорен. Она не хотела, чтобы Дэвид начал бояться сердечного приступа.

– О чем я знал?

Лорен посмотрела на него пустым взглядом, но через минуту вспомнила:

– А. Вот ты о чем.

Девочка не была уверена, что стоит обсуждать это с братом. Маму это разозлит – особенно если учесть, как демонстративно она избегала этой темы, пока Дэвид не ушел вчера вечером спать. Хотя мама разозлится в любом случае.

– Как ты узнал про девочек, которых убили в саду миссис Шнайдер?

Дэвид наклонил голову набок, и его взгляд устремился куда-то вдаль:

– Их там не убивали. Их убили в лесу, а потом оставили в саду.

– Да, но откуда ты знаешь? – Лорен почувствовала, что ее сердце начинает колотиться быстрее, а руки дрожат.

Дэвид пожал плечами:

– Услышал.

– Услышал? – но он никак не мог услышать, как девочки кричали. Мама никогда не пускала Дэвида в лес.

– Не по правде, – малыш постучал фигуркой солдата Джо себе по голове. – Нет. Вот тут.

Лорен вспомнила, как свалилась в лесу, как каталась по земле, сжимая голову. Она вспомнила боль, которой было наполнено виде́ние, вспомнила ужас, и испуганно поглядела на Дэвида:

– Ты слышал, как девочки умирали?

Он сжал губы, будто размышлял:

– Неа. Только крики миссис Шнайдер, а потом я как будто просто знал, что она кричит из-за крови.

«Спасибо, Боже, за малые милости», – подумала Лорен. Так всегда говорила мама, и до настоящего момента девочка эту фразу не понимала. Но такого виде́ния она не пожелала бы и заклятому врагу и уж тем более своему брату.

Но почему он вообще это слышал? Почему у нее было виде́ние? С ними обоими что-то не так?

– Ты маме сказал?

Дэвид кивнул:

– Ага.

– А она что?

– Купила мне мороженого.

– Она еще что-то сказала?

– Что? – малыш покрутил в руках фигурку солдата Джо, явно теряя интерес к разговору.

– Про то, что ты сказал о девочках, – терпеливо ответила Лорен.

Дэвид покачал головой:

– Нет, она просто спросила, какое мороженое я хочу.

«Кто бы сомневался», – подумала Лорен. Мама наверняка не хотела признавать, что с Дэвидом что-то не так, что-то непонятное, так что просто сделала вид, будто ничего не произошло.

Случись приступ Лорен в присутствии мамы, на нее бы наорали за то, что она катается по земле и устраивает балаган. И уж точно не дали бы никакого мороженого.

– Поиграем в шашки? – спросил Дэвид.

– Конечно, милый, – согласилась Лорен, хотя не могла думать про настольные игры. Она думала о девочках в лесу.

Доска лежала в кладовке. Дэвид семенил за сестрой следом, будто игрушка на веревочке. Чтобы дотянуться до полки с играми, Лорен пришлось подняться на стремянку. Дэвид терпеливо ожидал, когда ему подадут доску.

– В «Конфетное королевство» будем играть? – спросила она. Надо было решить, пока она не спустилась со стремянки.

– Халашо, – сказал Дэвид. – Он сказал, что они сладкие, как конфетки.

Слова Дэвида застали Лорен врасплох: она уже наполовину достала вторую игру из стопки, но дернула коробку слишком резко, и та упала на пол. Карточки и пряничные человечки рассыпались по полу.

– Ло-рен, – протянул мальчик и опустился на колени подбирать фигурки.

– Дэвид, – Лорен слезла с лестницы и присела на корточки рядом с братом. Она взяла его за подбородок и заглянула малышу в глаза. – Кто так сказал?

– Монстр, который съел девочек, – ответил Дэвид, спокойно складывая карточки в коробку. – Он сказал, что они сладкие.

– Я думала, ты не видел, что с ними произошло.

– Я и не видел. Просто слышал эту фразу после.

– После? После чего? – Дэвид все же видел бойню, но не хотел рассказывать?

Его взгляд опять устремился вдаль, будто он глубоко задумался, силясь что-то вспомнить.

– После криков.

Не стоит на него давить, осознала девочка. Если мозг Дэвида решил оградить его от воспоминаний и стер информацию, то так тому и быть. Лорен взъерошила брату волосы – каштановые, прямые, очень густые, – но он вывернулся.

– Хватит, – мальчика это всегда раздражало.

Она еще раз потрепала его по волосам, и Дэвид выскочил из кладовки в зал:

– Не поймаешь!

– Еще как! – крикнула она и побежала следом за братом, но не торопилась, чтобы дать ему выиграть.

«Надо помочь ему забыть, – подумала она. – Даже если сама забыть не сможешь».

Смех Дэвида удалялся. Лорен через силу улыбнулась, хотя не могла перестать думать о словах брата.

Он сказал, что они сладкие, как конфетки.

Как конфетки.

Монстр.

13

Алекс Лопез уселся за стол и заставил себя подумать о девочках. А конкретно о том, как с ним заговорили головы.

Потому что происходило что-то очень странное. Он обнаружил, что если не задумываться о конкретном моменте, не представлять, как звучат их голоса, как движутся их губы, воспоминание о сцене преступления ускользало от него.

Как будто мозг старается забыть о произошедшем.

Как будто что-то старается заставить Алекса забыть.

И когда он отчитывался перед Ваном Кристи о том, что вчерашние поиски автомобиля не принесли плодов, шефу потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить, о чем вообще говорит офицер.

– О, точно. Мэр попросил не устраивать шумиху. Он переживает из-за летней ярмарки.

– Конечно, переживает, – тихо пробормотал Алекс, и Кристи, казалось, не услышал.

Алексу многое нравилось в Смитс Холлоу, но только не Тохи. И большинство политиков были неприятными и двуличными, у мэра вторая личность будто с самого рождения была выряжена в серый старомодный костюм.

Полицейский решил записать все, что мог вспомнить про девочек, в маленький блокнот, который носил в кармане. Он не был детективом, так что держал записную книжку при себе не для рабочих заметок. Обычно Алекс записывал там список продуктов, которые просила купить София.

Офицер вырвал несколько первых страниц с записями в духе «ПВА (для домашки Вал)», «салфетки», «не забыть поменять масло».

Внезапно Алекс ощутил, что блокнот полон возможностей, чистые страницы только и ждут его мыслей.

Посреди листа он вывел прописными буквами «ДЕВОЧКИ», будто это название главы. Ручка дрожала и вихляла, и офицеру пришлось вцепиться в нее покрепче, чтобы вопреки всему записать слово.

Алекс не удивился бы, если бы через мгновение оно поблекло и исчезло с листа. Капля пота скатилась по щеке полицейского, он смахнул ее запястьем.

Напротив сидел Миллер, закинув ноги на стол, и листал выпуск «Time» за прошлый месяц с Мадонной на обложке. Алекс знал, что скоро это ее фото будет висеть на стене за спиной напарника: она и так уже была сплошь покрыта снимками певицы, вырванными из бесчисленного множества изданий. Пространство вокруг Миллера походило скорее на шкафчик старшеклассника.

Миллер поднял глаза:

– Что делаешь?

– Заметки.

– О чем?

– О мертвых девочках.

– Каких мертвых девочках?

– Тех, что вчера нашли в саду миссис Шнайдер. Помнишь? Тебя еще вывернуло от их вида.

Стоило Алексу это произнести, как вчерашняя сцена четче проступила в его памяти, будто слова были способны сделать девочек реальными.

– А, точно, – пробормотал Миллер и вернулся к журналу. Ему было решительно не интересно и даже не любопытно, чем занимается напарник.

Что-то здесь нечисто. То же самое было, когда он спрашивал о Джо Ди Муччи: каждый раз выглядело так, будто собеседник Алекса не помнит инцидента, и всю информацию ему приходится выуживать из самых дальних уголков мозга.

Даже сам офицер с трудом удерживал в памяти детали. Девочек было две? Или одна? Или три? Во рту пересохло. Они ускользали от него, и Алекс не мог этого допустить. Были еще девочки, кроме этих двух.

«Двух, – вспомнил он. – Точно. Их было две».

Да, одна с короткими светлыми волосами и одна с длинными каштановыми косами. И они заговорили с ним.

Заговорили с ним и сказали, что есть еще другие.

Мертвые попросили его их отыскать.

Теперь он вспомнил.

Полицейский бросился фиксировать все произошедшее с момента, когда он ступил во двор, и до самого послания от девочек. Рука дрожала, а спина форменной рубашки промокла от пота, но он продолжал записывать всё, все детали, даже те, о которых никому не следовало рассказывать, чтобы не показаться сумасшедшим.

Никто, кроме него, все равно не увидит этот блокнот, а Алекс не желал оскорблять память погибших девочек и притворяться, будто не слышал, как они обратились к нему.

Все это было нелепо, но это его совсем не беспокоило. Послание от обезглавленных девочек виделось ему куда менее странным, чем тот факт, что все, кроме Алекса, о них уже забыли. Почему-то поверить в призраков оказалось проще, чем в коллективную потерю памяти.

«Что-то не так с этим городом», – подумал Алекс. Почему он и София не заметили этого раньше, когда только покупали тут дом?

Алекс знал почему. Потому что они отчаянно желали увезти детей из города, пока с ними что-то не случилось. Потому что им надоела жизнь от зарплаты до зарплаты. Потому что, впервые увидев дом в тупике, улыбчивых соседей (ладно, кроме миссис Шнайдер, которая с самого начала глядела на них волком) и просторные дворы, Лопезы сразу решили, что Смитс Холлоу – само совершенство. А то, как легко Алекс и его брат с женой отыскали новую работу, стало вишенкой на торте. Почему бы не переехать как можно скорее?

Но в Смитс Холлоу убивали девочек. Ему рассказали об этом мертвые.

Найди их. Других девочек, таких же, как мы.

Под описанием картины места преступления полицейский вывел: «Найди других девочек».

Он не хотел забыть о них.

Сам акт фиксации на бумаге произошедшего словно закрепил воспоминания в голове Алекса. Они ощущались плотнее и теперь не ускользали от него. Это было хорошо.

Полицейский поднялся из-за стола, и Миллер поглядел на него полным надежды щенячьим взглядом:

– Идем обедать?

Алекс взглянул на часы:

– Еще только десять тридцать.

– Но я голоден.

– Сходи до автомата и купи себе что-нибудь.

– Не, хочу картошку фри.

Миллер вернулся к журналу – он ни капли не возражал подождать, пока напарник не соберется на обед, лишь бы не пришлось думать обо всем самому.

Алекс не стал рассказывать ему, куда направляется: раз не в Макдоналдс, то Миллеру без разницы. Так, Миллеру было все равно, что его напарник собирается спуститься на цокольный этаж. Это было к лучшему: Алекс подозревал, что ходить туда не дозволялось.

Все материалы по старым делам, как открытым, так и уже закрытым, были отсортированы по месяцам и годам и хранились в подвале в архиве. Из рассказов Кристи во время собеседования о приеме на работу Алекс сделал вывод, что большинство дел в Смитс Холлоу – мелкие преступления с очевидным виновником. Про убийства девочек ему не сказали ни слова.

Алекс пытался убедить себя, что он делает все правильно. Он полицейский, а вчера произошло два страшных жестоких убийства. Весьма логично на его месте пойти и прошерстить файлы в поисках похожих дел.

Опыта в расследовании убийств у него было маловато (хорошо, вообще никакого не было, ты же служил патрульным), но Алекс достаточно времени провел с детективами, чтобы знать, что большинство преступников не начинают сразу с масштабных убийств, вроде вчерашнего. Обычно сперва совершают преступления поменьше – предвестники грядущих ужасов.

И если Кристи наткнется на Алекса в подвале, пока тот роется в архивных шкафах, именно так он шефу и ответит.

Он не станет рассказывать, что это девочки попросили его отыскать других убитых.

Это останется между ним и девочками.

На архивных документах лежал толстый слой пыли. «Почему сюда никто не заходит?» – отметил Алекс. Стоило календарному году подойти к концу, как материалы дел складывали в новый пустой ящик и больше никогда о них не вспоминали.

Но почему?

Алекс зацепился за эту мысль. Почему?

Найди девочек. Может, тогда разберешься почему.

Найди девочек.

Он открыл последний архивный шкаф с документами за прошлый год и начал читать.

14

Звонок от бабушки Лорен и Дэвида раздался, когда их мама вернулась после похода по магазинам. Девочка несла в кладовку четыре банки самой дешевой зеленой фасоли, но поставила их на пол и подняла трубку.

– Алло, Лорен? – бабушка не звучала как хрупкая пушистая старушка. У нее был командирский голос, от которого всем присутствующим хотелось встать навытяжку и подчиняться приказам – хотя они были не обязаны этого делать. Лорен она никогда не командовала, но маме, когда она сама была маленькой, наверняка приходилось непросто.

– Привет, бабуля.

Карен прекратила разбирать бумажный пакет с покупками, подняла взгляд и жестом указала на телефон.

– Тебе маму дать?

– Нет, сейчас нет, – сказала бабушка. – Лорен, можешь сегодня заехать ко мне? Доедешь на велосипеде.

– Конечно, – просьба удивила Лорен. О чем она хочет поговорить?

– Примерно в час? Можешь сперва пообедать.

– Окей.

– Отлично, – отрезала бабушка и положила трубку. Она не любила болтать по пустякам.

– Почему ты не дала мне трубку? – спросила Карен, и рот ее искривился.

«Ну, вот опять», – Лорен мысленно закатила глаза. Утром у мамы не было возможности до нее докопаться.

– Бабуля сказала, что сейчас не хочет с тобой говорить, и попросила меня заехать к ней после обеда.

– Почему только тебя?

– Не знаю, – Лорен подобрала банки с фасолью и двинулась в кладовку, надеясь избежать ссоры. Не ее вина, что бабушка не хочет общаться с собственной дочерью.

– Все равно, надо было дать мне трубку, – продолжила Карен, проследовав за ней и остановившись в дверях, пока девочка выставляла банки на полку рядом с коробкой риса. – Нет, не клади их туда. Поставь рядом с другими овощами, чтобы я могла отслеживать, чего у нас хватает, а что заканчивается.

Лорен передвинула банки к моркови и овощной смеси «Ведж-Олл». Было видно, что мама ищет, к чему бы придраться, но у нее не выходит, поэтому она вернулась к теме бабушки.

– А что, если бы тебе нужно было сегодня присмотреть за Дэвидом? Она всегда думает только о себе.

– Я бы ей так и сказала, – ответила Лорен.

– Что сказала? Что она эгоистка? Надеюсь, ты не станешь ей так грубить.

– Я о том, что мне нужно остаться дома и посидеть с Дэвидом. И она сказала бы приехать в другой раз.

«Она-то адекватная, – подумала Лорен. – Не то что ты».

Карен поджала губы:

– Убери, пожалуйста, спагетти.

Это был знак, что она хочет пожаловаться на что-то еще, но не может придумать на что, так что ограничилась только приказом.

После обеда Лорен села на велосипед и отправилась к бабушке. Мама и Дэвид остались играть за кухонным столом в снап. Маме даже не приходилось поддаваться – для маленького ребенка у сына была удивительно хорошая реакция.

Бабушка жила в большом особняке на вершине единственного холма в городе. Однажды она рассказала Лорен, что это самый старый дом во всем Смитс Холлоу. Девочке нравилось, что оттуда почти весь город был как на ладони.

Если стоять на крыльце, то дерево-призрак будто приветственно машет тебе из леса и глядит на дом в ожидании тайного сигнала.

«Черт, – ругнулась Лорен, неожиданно вспомнив про звонок подруги. – Я же должна была после обеда встретиться с Мирандой».

Дом бабушки стоял по другую сторону леса, но девочка нащупала пару четвертаков, а по пути имелась автозаправка с таксофоном. Если ей повезет, она успеет застать Миранду дома.

Девочка въехала на парковку и резко затормозила перед телефоном, что висел недалеко от магазинчика. Несколько человек заправляли машины, и все четыре парковочных места перед зданием были заняты. На одном из них стояла «Камаро».

Лорен заглянула внутрь магазина и заметила сальную шевелюру Тада. Они с Билли разглядывали стойку с чипсами.

Девочка отвернулась от входа, надеясь, что успеет закончить звонок, прежде чем ребята выйдут, или что они просто не заметят ее.

Она забросила монетку и набрала номер Миранды. Телефон прозвонил один, два, три раза.

– Ну давай же, давай, – пробормотала Лорен.

– …ло?

Это была мама Миранды. Голос звучал так, будто доносился со дна аквариума.

Или со дна бутылки.

– Миссис Ковальчик? Это Лорен.

– Лорен? – судя по интонациям, женщина безуспешно силилась отыскать в памяти ее лицо, хотя та с ранних лет практически жила у них дома.

– Да, Миранда тут?

– А вы не должны с ней встретиться в городе?

– Так и есть, но мне позвонила бабушка и попросила приехать, и я надеялась, что Миранда еще дома.

– О, – сказала миссис Ковальчик. – Нет, уже ушла.

«Вот говно», – подумала Лорен. Миранда будет в бешенстве.

– Можете передать ей, когда она вернется, что мне очень жаль и я позвоню позже? – девочка понадеялась, что исказить такое простое послание у миссис Ковальчик не получится.

– Конечно? – ответила та, но с вопросительной интонацией, из чего Лорен заключила, что, возможно, сообщение было не таким уж и простым.

Девочка повесила трубку и отважилась поглядеть назад. «Камаро» стояла на месте: Тад и Билли еще не вышли. Она перекинула ногу через раму, в животе бурлило.

Раньше она никогда не бросала Миранду у призрачного дерева. А поскольку вчера Лорен сбежала от нее в «Автоматах мечты», получается, она так обходится с ней уже второй день подряд.

Даже Миранда не настолько невнимательная, чтобы этого не заметить.

– Хэй, Лорен!

Девочка подскочила и втянула голову в плечи. Видимо, Тад и Билли вышли из магазина и все же заметили ее. Что ей отвечать, если они спросят, почему она вчера ушла?

Лорен, какая тебе разница, что они подумают? Они же неудачники.

Но крошечная часть ее все равно хотела, чтобы ребята считали ее крутой, даже если на самом деле это не так. Даже если на самом деле она тощая девчонка в футболке «Purple Rain», обрезанных джинсах и конверсах Чак Тейлор из супермаркета Кеймарт.

– Лорен!

Голос приблизился – больше нельзя было притворяться, что она его не замечает. Девочка обернулась.

Перед ней стоял Джейк Хэнсон.

Она ощутила, что волнение, сдавливавшее ей грудь, резко спало, но только для того, чтобы ему на смену пришло другое сильное чувство. Кровь прилила к ее лицу.

– О, Джейк. Привет.

– Тебе получше сегодня?

Глаза юноши были такими голубыми, и он выглядел таким искренне заинтересованным, что Лорен потупила взгляд. Тогда она приметила, что на ногах у него черные кеды Чак Тейлор – фирменные, не как у нее.

Конечно, у него же есть работа, он может покупать себе, что захочет.

Джейк смотрел на нее, и его выжидающая улыбка начала исчезать. Она осознала, что забыла ему ответить.

– М-м-м, да. Намного лучше.

Юноша был одет в белую футболку с четырьмя повторяющимися черно-белыми фотографиями солдата, вписанными в квадрат. Сбоку крупными заглавными буквами было отпечатано «THE SMITHS».

– Что это? Типа реклама нашего города? – спросила она, указав пальцем на футболку.

Джейк рассмеялся, блеснув широкой белоснежной улыбкой. На левой щеке у него появилась ямочка, отчего он выглядел моложе.

– Не, это группа. Из Англии.

– Вот как, – сказала Лорен.

Она не знала английских групп, кроме Duran Duran. Пару лет назад они ей очень нравились, Лорен даже стала членом фан-клуба. Папа тогда отвел ее на почту купить специальную марку для письма, чтобы записаться в фан-клуб в английском городе Бирмингем.

– Какую музыку они играют? – спросила Лорен, хотя и понимала, что пора идти. Ее ждет бабушка.

– Хм-м-м, – протянул Джейк. – Одновременно и жизнерадостную, и депрессивную. Гитары, никаких синтезаторов – в отличие от той фигни, что крутят по радио.

Лорен ощутила, что щеки покраснели еще сильнее. Ей нравилась фигня по радио, хоть она и видела, что это не круто.

А ты чего ожидала? Ты просто лохушка, а он студент колледжа. Конечно, он во всем разбирается лучше тебя.

– Э-э-э, приятно было увидеться, – промямлила она, не желая вести этот неловкий разговор дольше, чем необходимо. – Мне надо к бабушке.

– О, – вырвалось у юноши, и он будто бы выглядел немного разочарованным, хотя, может, ей показалось. – Что ж, увидимся, Лорен.

– Ага, увидимся, – сказала девочка и уехала так быстро, как только могла.

Докатившись до угла со знаком «стоп», Лорен бросила короткий взгляд через плечо и заметила, что Джейк внимательно за ней наблюдает. У него было странное выражение лица – девочка не могла его описать.

Почему он неожиданно стал появляться на каждом шагу? Лорен не вспоминала о Джейке Хэнсоне годами, а сейчас наткнулась на него трижды за два дня.

«Хватит переживать о Джейке Хэнсоне, – сказала она сама себе и покатилась к подножию холма. – Главное, что тебе не пришлось говорить с Тадом».

Как только дорога пошла в гору, Лорен встала на педали вместо того, чтобы менять скорость. От езды на низкой передаче всегда создавалось ощущение, будто она хомячок в колесе, будто она укатится назад, если не станет бешено работать ногами.

Тогда до Лорен донесся шум поднимающейся следом машины. На один короткий, полный паники момент она подумала, что это Джейк Хэнсон. Что мне делать, если это он? Помахать? Притвориться, что я его не замечаю? Я даже не знаю, какая у него машина.

Девочка продолжила крутить педали, потому что лучшее, что она могла придумать в этой ситуации, – притвориться, что автомобиля не существовало. Вряд ли это был Джейк Хэнсон, хотя Лорен не знала, кто еще может ехать по этой дороге.

На холме не было домов, кроме бабушкиного. Он стоял один, словно сторожевая башня, и, хотя для других зданий места было достаточно, на холме никто не селился.

Машина поравнялась с Лорен. Краем глаза она приметила капот: широкий черный седан.

Раздался мужской голос: «Хэй, Лорен».

Девочка так самозабвенно притворялась, что машины не существует, что от звука своего имени резко дернула руль вправо. Она потеряла равновесие и свалилась на землю, локтем проехавшись по обочине дороги – там, где полотно сталкивалось с шедшим параллельно неглубоким рвом.

«Вот говно», – выругалась Лорен. Девочка ощутила, как краснеет ее лицо: когда она поднимется, мало того, что будет алой, как помидор, так еще и потрепанной, вся в щебенке.

Автомобиль резко затормозил, и, выбираясь из-под упавшего велосипеда, Лорен заметила, что это машина полиции Смитс Холлоу.

«Пожалуйста, пусть это будет не офицер Хендрикс», – взмолилась она, но, конечно же, голос, донесшийся до девочки через окно, принадлежал именно ему, и через мгновение полицейский уже склонялся над ней с обеспокоенным видом, протягивая руку.

– Лорен, извини. Я думал, что ты видишь, что я тут еду. Просто хотел поздороваться и спросить, как твои дела.

Я видела, что вы там едете, но повела себя как дура. Он обычно так и делал – подъезжал поздороваться, даже если для этого требовалось свернуть с дороги, так было и сейчас.

– Ничего, я просто задумалась о своем.

Лорен не хотела брать его за руку, хотя какая-то часть ее всегда только об этом и мечтала. Однако в ее фантазиях в этот момент она не выглядела потной и пристыженной. Но потом девочка решила, что лучше покончить с этим. Его огромная ладонь – офицер Хендрикс был очень высоким – словно проглотила ее маленькую ручку. Он с легкостью поставил ее на ноги.

– Ты куда? К бабушке?

Лорен подняла руку, чтобы осмотреть внутреннюю сторону локтя. Там красовалась ссадина – ничего серьезного, даже пластырь не нужен, но она была довольно болезненной.

– У меня в машине есть аптечка, – сказал полицейский. – Надо обработать.

– Ох. М-м-м, да я в порядке, – ответила Лорен. Обычно она с радостью проговорила бы с офицером Хендриксом целую вечность, но в таком состоянии задерживаться не хотелось. Вот была бы она чистой, в красивой одежде – тогда другое дело.

Но и тогда он бы даже не взглянул на тебя, лохушка. Тебе почти пятнадцать, а ему двадцать три или около того. Он слишком взрослый для тебя.

– Самое малое, что я могу для тебя сделать, – это помочь промыть рану, ты же по моей вине попала в аварию, – произнес он и улыбнулся своей обычной улыбкой, от которой в уголках глаз собрались морщинки.

– Окей, – ответила Лорен. Боже, да ты просто мастер поддерживать беседу. После такого он обязательно подумает, что ты очень взрослая для своих лет.

Девочка бросила велосипед на дороге и прошла за полицейским к пассажирской двери машины. Интересно, где его напарник – обычно он везде ездил с офицером Панталео.

Мужчина достал из бардачка аптечку, пока Лорен нервно топталась у него за спиной. Сперва Джейк Хэнсон, теперь это. У нее словно земля уходила из-под ног.

Соберись, Лорен. Поговори с ним как нормальный человек.

– Дай погляжу на твою руку, – попросил он, положив открытую аптечку на крышу машины.

Он вынул маленький пузырек йода и марлю в бумажной упаковке. Лорен послушно подняла руку, Хендрикс вскрыл бинт и капнул на него немного йода.

– Сейчас пощиплет, – предупредил он.

– Знаю, – сказала она, вздрогнув, когда полицейский аккуратно коснулся ссадины.

– Едешь в бабушке?

Она осознала, что не ответила ему раньше:

– Да, на минутку. А потом на встречу с Мирандой.

Это была ложь. Она не собиралась ехать к подруге, но Лорен не хотелось, чтобы офицер Хендрикс считал ее скучной школьницей, которая все лето напролет сидит у бабушки.

«Даже если бабушка очень крутая», – подумала она, ощутив укол совести.

– И чем же вы, девчонки, сегодня планируете заниматься? Надеюсь, ничем незаконным? – спросил офицер, и его глаза лукаво заблестели.

– Не, просто позависаем в лесу, – ответила Лорен, снова краснея. Если бы она хотела сделать что-то незаконное, она бы даже не знала, с чего начать. Лорен понимала, что офицер Хендрикс просто ее подначивает, но в данный момент у нее не было никаких моральных сил сохранять спокойствие и отшучиваться в ответ.

– Вы любите бродить у того старого дерева, да? В него еще будто молния ударила?

– Да, всегда любили. Еще с детства.

Полицейский спрятал использованный бинт обратно в упаковку и затем бросил в пустой стаканчик от кофе в машине. Лорен постояла минутку, наблюдая за тем, как он собирает аптечку.

– Подвезти тебя? – предложил он, поворачиваясь. – Велосипед можно положить в багажник.

Лорен представила, как сидит в закрытой машине с офицером Хендриксом, а он улыбается ей и поддерживает беседу, – это было слишком.

Она подняла руки и отступила.

– О, нет, нет, все в порядке. Это не очень далеко, а вам не по пути.

– Меня не затруднит.

– Нет, все правда в порядке. – Боже, Лорен, сколько еще раз ты собираешься говорить, что все в порядке? – Спасибо. Спасибо, что обработали мне руку.

– Ты уверена?

– Да, – сказала она и слабо махнула рукой. Она надеялась, что жест выглядел уверенно, но дружелюбно.

– Тогда увидимся, Лорен, – сказал офицер Хендрикс. Он залез в машину, развернулся на 180 градусов и укатил вниз по холму.

Стоило ему скрыться из вида, как девочка поникла. Хуже и быть не могло – только если бы ее перед ним стошнило.

Впрочем, вчера это случилось перед Джейком Хэнсоном, и теперь он неожиданно считает тебя самым интересным человеком на планете.

Лорен покачала головой. Джейк просто хотел узнать, в порядке ли она после вчерашнего. А офицер Хендрикс просто хотел спросить, как у нее дела, как он всегда делал после гибели ее отца.

Лорен отряхнула щебенку с ног и подобрала велосипед. Ей больше не помогала инерция, и стартовать в гору будет очень тяжело. Она вздохнула, перекинула ногу через раму и налегла на педали.

Лорен всегда представлялось, что дом ее бабушки похож на ветхий замок, полный секретов и чудес. Особняк пристально глядел вокруг глазами огромных окон, имелась подъездная лестница и даже башенка. В ней располагалась гостевая спальня, и каждый раз, когда девочка проводила там ночь, у нее создавалось ощущение, будто тут невозможное становится возможным: платяной шкаф откроет дверь в другой мир или под окном появится принц и попросит ее спустить волосы.

Другие дети – включая Миранду – говорили, что особняк похож на дом с привидениями. Лорен знала, что некоторые ребята заключают пари, что осмелятся подбежать к зданию и коснуться крыльца, или поднимаются на холм, чтобы на Хэллоуин закидать окна яйцами.

Бабушку не смущали дети, которые пытались доказать свою храбрость, тронув ступени, но в Хэллоуин она всю ночь проводила на крыльце с охотничьим ружьем под рукой, высматривая, не подбирается ли к дому какой-нибудь глупец с дурными намерениями. В свою очередь, для смельчаков, отважившихся зайти к ней за конфетами, у нее всегда было припасено целое ведро сладостей. Очень мало кто из детей решался на такое (а из родителей мало кто хотел подниматься в гору), так что конфеты она обычно раздавала щедрыми горстями, а не по одной жалкой штучке.

Бабушка ждала Лорен на крыльце, сидя в кресле-качалке с романом Исабель Альенде в руках. На ней были выцветшие голубые джинсы и свободная рубашка в клетку. Ее длинные белоснежные волосы были собраны в косу.

Рядом на деревянном столике стояла банка газировки «Таб», и Лорен знала, что это, наверное, уже седьмая по счету. Она не считала, что семидесятилетней женщине стоит потреблять столько кофеина и химии, но бабушка – ее настоящим именем было Джоанн Гелингер, но все звали ее просто Джо – всегда поступала так, как сама считала нужным, что бы ей ни говорили окружающие.

Лорен прислонила велосипед к крыльцу и поднялась по лестнице, чтобы чмокнуть бабушку в щеку. Они были примерно одного роста – чуть выше 150 см, – но в этот момент у Лорен было преимущество: одна была в кроссовках, а вторая – босиком.

– Привет, бабуля.

– Ты, наверное, сочла мой звонок странным, – сказала женщина, собирая книгу, газировку и открывая дверь.

– Немного, – признала Лорен.

Внутри было прохладно и темно, потому что бабушка держала жалюзи закрытыми. Кондиционера в здании не было («Если установлю – проводка точно полетит»), но благодаря тому, что долгими летними днями в комнаты не допускалось солнце, находиться там было вполне комфортно.

– Будешь «Ю-ху»? – спросила бабушка, и Лорен прошла за ней на кухню.

Девочке больше хотелось холодной колы, но она знала, что бабушка ее не покупает – только ящики диетической газировки.

– Конечно.

Она могла бы уже спросить, о чем бабушка хотела с ней поговорить, но знала, что та обязательно расскажет, когда захочет и как захочет. Лорен спокойно относилась к этой ее черте, а вот мама потребовала бы объяснений, как только вошла в дом.

Лорен взяла бутылочку и вернулась в гостиную. Мебель у бабушки не была затянута пластиковой пленкой или обита тканью в розочку, как у многих стариков. У нее стоял удобный бархатный диван цвета ржавчины и два массивных синих кресла, и везде были разложены связанные крючком пледы и подушки, словно приглашавшие гостя устроиться поудобнее и немножко передохнуть.

Книжные полки были заставлены именно книгами, а не безделушками, на стенах висели не репродукции, а настоящие картины, а на столиках громоздились скульптуры. Все их женщина приобрела в художественных галереях во время ежемесячных вылазок в Чикаго.

Лорен считала, что ее бабушка абсолютно во всем была дико крутой, и надеялась в старости стать как она. Еще она мечтала переехать жить к ней.

Но это значило, что придется бросить Дэвида.

Хотя у Дэвида все было не так уж и плохо, правда ведь? Мама души в нем не чаяла и никогда на него не кричала. Если девочка съедет, то у мамы, наконец, будет то, о чем она так мечтала, – идеальный ребенок, а у Лорен – то, о чем мечтала она, то есть дом, где ее не критикуют просто за сам факт существования.

Девочка сделала глоток и подождала бабушку. Женщина выглядела странно нерешительной, особенно если учесть, что до этого она по сути потребовала от Лорен бросить все дела и явиться сюда.

Не то, чтобы у меня были запланированы какие-то великие дела. Только выслушивать рассказы Миранды про очередного парня.

Может, пора просто сказать Миранде…

Сказать Миранде что? Что им не стоит больше дружить? Или что если она хочет оставаться друзьями, то ей следует впредь учитывать мнение Лорен, когда она будет строить планы на вечер?

Раньше все было иначе. Детьми они были не разлей вода, и каждая хотела именно того, чего хотела другая. Вплоть до прошлого года они были на одной волне.

Но потом у Миранды начались месячные, а вскоре и выросла грудь. И с того момента ее стала заботить лишь косметика, одежда и парни.

Лорен осознавала, что через какое-то время ее тоже могут начать интересовать эти вещи. Это была часть взросления, становления женщиной, всего такого. Но Лорен еще не была готова взрослеть, а Миранда хотела вырасти как можно скорее.

– Лорен, ты слышала про ведьм? – классическое поведение бабушки – никакой лишней болтовни, которая бы аккуратно подвела к интересующей теме.

– Ты имеешь в виду ведьм, которые якобы раньше здесь жили?

– Да.

Лорен пожала плечами:

– Знаю, что было три ведьмы, одна влюбилась и поэтому умерла. Она была самой молодой из них, и больше с тех пор ведьм не было.

– Думаешь, они правда были ведьмами?

– Ведьм не бывает, – ответила Лорен, но под пронзительным взглядом бабушки ее слова прозвучали не слишком уверенно.

– Бывает. И у них настоящие способности.

– Типа магии? – сказала Лорен со смешком. – Они читают заклинания и летают на метлах?

Бабушка проигнорировала это.

– Я хочу рассказать тебе историю, Лорен. Правдивую историю, которую мне однажды поведала мать. И я хочу, чтобы ты меня выслушала по-настоящему внимательно. Ты не обязана верить, но лучше будет, если поверишь. Но сперва послушай.

– Хорошо, бабуля, – проговорила Лорен, шокированная ее суровым выражением лица. Девочка не понимала, с чего бабушке быть такой серьезной. – Я послушаю.

Часть вторая. Среди ведьм

Неподалеку от центра города располагался холм, одинокий и странный: холма не должно было быть, ведь одним своим видом он нарушал гармонию в остальном идеально ровного и сообразного пейзажа.

Вместе с домом, что на нем взгромоздился, он наблюдал за людьми и зданиями вокруг, но от этого взгляда становилось неспокойно, от него волосы на затылке вставали дыбом.

Если бы не холм, это был бы обычный городишко на Среднем Западе, возникший магическим образом словно из ниоткуда, как только в окрестностях обнаружили залежи угля, и богатым баронам из Чикаго потребовались рабочие руки, чтобы его добывать.

Но месторождение истощилось быстрее, чем в прочих частях Иллинойса, многие работяги, прибывшие сюда трудиться в шахтах, разъехались по другим краям, и город превратился в полосу грязи между витринами опустевших лавок. Те немногие, кто остался, с надеждой в голосе говорили, что однажды один из баронов построит здесь завод, где сможет работать народ, и возможно привлечет еще людей, чтобы те заполнили опустевшие улицы.

На западной окраине города земля была взрыта, уродливые разломы разделяли поля. На восточной окраине бешеное переплетение деревьев настойчиво напирало на цивилизацию. Если кто заходил в лес, то замечал, что тени будто дышат и сжимают хватку вокруг шей, ушей и запястий путников. Деревья существовали словно в своем собственном времени, как и холм.

Среди прочих выделялось одно особенное дерево – когда-то в него ударила молния, и теперь оно, невозможно огромное на фоне соседей, аркой изгибалось к небу, которое его и разрубило пополам. Ветви его скрючивались, словно острые когти, постоянно ищущие, кого бы разорвать.

Все жители (если в городе вообще кто-то был) избегали его: неправильно это, что дерево будто бы шепчет, следит за тобой или тянется к прохожим.

И всегда за этим наблюдал холм и дом на его вершине.

И всегда дерево ждало, когда холм подаст ему сигнал.

На вершине жили три женщины, и, конечно же, они были ведьмами. «Конечно», потому что, а кем еще им быть? Три женщины, живущие без мужчин, – всегда подозрительно. Мужчины, наверное, тоже там были когда-то, хоть никто и не помнил их имен, поскольку ведьмы приходились друг другу бабкой, матерью и дочерью.

И это всегда были бабка, мать и дочь – сколько бы времени ни прошло, их всегда было трое, хоть поколения и менялись. Дочь никогда не видели малым ребенком, хотя, конечно, в какой-то момент она наверняка им была.

Дочь была девой – слово такое хлесткое, что стоит его коснуться, как останется рубец. Дева – это вам не незамужняя юная дама, беззаботная и элегантная. Деву точит время, полное пыли и тоски.

По крайней мере так считали горожане, даже при том, что эти матери и дочери постоянно менялись.

Девы – ведьмы, и старухи – ведьмы, и одинокие женщины – ведьмы, потому что как иначе. От женщин без мужчин ничего хорошего не жди.

Поэтому дом на холме считался домом ведьм, с самого начала. Они жили там всегда.

Но мы же в такое не верим. Не верим ни в ведьм, ни в глаз саламандры, ни в бурлящий котел. Мы рассказываем друг другу пугающие легенды о женщинах, что живут на холме и прядут паутину темной магии, но в душе-то мы уверены, что они просто-напросто старые перечницы, пропахшие нафталином. Они не способны нам навредить.

Мы в такое не верим.

Пока они нам не навредят.

Пока мы не причиним им зло, и они нас не проклянут.

* * *

Он был наследником – темноглазым сыном спасителя города, богача, что основал в городе, находившемся на последнем издыхании исключительно за счет продажи остатков угольной пыли, столь необходимое производство. Когда юноша ходил по улицам, все девушки лишь вздыхали (да и взрослые женщины, которым следовало бы быть более разборчивыми, тоже – таким он был мужчиной).

Его отец построил завод – завод, где в банки закручивали мясо, привезенное из Чикаго. Затем их грузили на поезд и отправляли через всю страну, и, хотя труд был тяжелый, а порой и опасный, народ был благодарен за возможность работать хоть где-то. В любом случае, это лучше, чем добывать уголь.

Появление железной дороги и завода значило, что город неожиданно заполонили люди, понастроили домов, замостили и дали названия улицам, но при этом никому никогда даже не приходило в голову рубить лес на восточной окраине. Нет, народ просто ровнял землю там, где раньше был забой, а деревья оставили в покое.

Так что холм и лес продолжали жить как привыкли, наблюдали и выжидали.

А человек, который вдохнул в поселение жизнь, отстроил на северной оконечности города поражающий воображение особняк – громадный, высоченный белый дом. Окна верхних этажей сердито глядели на холм, но на творение своего хозяина – процветающий, многолюдный рай для трудящихся – смотрели с нежностью.

А с холма дочь из числа трех ведьм наблюдала за темноглазым наследником, когда тот прогуливался по улицам, а за спиной его раздавались вздохи. Она увидела его и захотела заполучить.

Ее называли девой, но она не была слишком старой – около двадцати, достаточно юная, чтобы потерять разум при виде красивого мужчины.

Она владела чарами, и, хотя чары эти долгие годы скрывались за выцветшими платьями, которые передавались от матери к дочери, девушка слишком долго наблюдала за людьми из окна, чтобы чары эти сработали.

А мать и бабка наблюдали, как дочь проводит те же ритуалы, которые однажды проводили и они.

Так было заведено, ведь однажды, конечно, должна появиться на свет новая дочь, чтобы род не оборвался.

И вот дочь из числа трех ведьм вышла в мир.

И когда темноглазый наследник увидел, как ее рыжие волосы сияют на солнце, а чары не прячутся под тряпками, а украшены новым модным платьем, ему захотелось ее заполучить. Она заметила взгляд юноши и поняла, что он значит, однако то же самое поняли и все девушки, что ходили за ним по пятам и вздыхали.

Они посмотрели на рыжие волосы, голубые глаза и пышные формы дочери и решили, что все это не редкость и что единственное объяснение тому, что наследник предложил ей прогуляться с ним, – то, что она ведьма. Их лица позеленели, и языки тоже, и они перешептывались, прикрываясь ладонями, что всем давно известно про ведьмовскую сущность троицы с холма (а юноша все так же зачарованно глядел на девушку).

Но наследник не слышал, как они ее обзывают, и не переживал об их вздохах. Юноше никогда ничего не было нужно от этого городишки, пока он не увидел на улице дочь ведьм.

В итоге он получил от нее то, что хотел, и она тоже получила то, что хотела, и вскоре ее живот округлился.

Трем женщинам на вершине холма не требовалось от наследника ничего, кроме того, что он уже им дал, – кроме семени, из которого родится новая дочь. Но отец юноши в это не верил.

В его глазах этой троице могли быть интересны лишь его доллары да центы. Сам он ни о чем другом не беспокоился и поэтому считал, что и окружающих заботят только деньги. Он подыскал очень достойную партию для своего страстного сына – дочь другого барона – и не позволил бы, чтобы его тщательно продуманный план разрушила рыжеволосая распутная девка, которая объявится у него на пороге с вопящим младенцем и требованием признать отцовство.

Он решил, что этот ребенок не должен родиться.

Сидя у окна дома на холме, дочь шила одежду для своей будущей дочери и с нежностью размышляла о времени, проведенном с темноглазым наследником, и с еще большей нежностью – о дне, когда на свет появится ее рыжеволосая малышка.

Сидя за столом в монструозном громадном особняке, отец юноши с нежностью размышлял о дне, когда над ним самим и всем, что ему принадлежит, более не будет нависать угроза.

Сперва мужчина заслал в дом на холме человека с деньгами. Как тот поведал ему по возвращении, старая карга, что открыла дверь, посмотрела на гонца как на тварь, копошащуюся в грязи. Она захлопнула дверь и даже не прикоснулась к протянутому кошелю.

Тогда отец решил, что просто предложил слишком мало. Что ж, не вопрос. Он, в общем-то, чего-то подобного и ожидал, хотя сам всегда старался заплатить меньше всего за то, чего хотел больше всего. Естественно, они хотят больше денег за молчание.

Богач не догадывался, что вопреки всем ожиданиям наследник влюбился в рыжеволосую ведьму и больше всего на свете мечтал увидеть свою дочь и взять ее на руки. Ему неинтересен был брак по расчету, о чем он и поведал отцу, после чего отправился в дом на холме и признался возлюбленной, что хочет жениться на ней.

Такого прежде никогда не случалось: три ведьмы всегда тщательно выбирали мужчин, которые были только рады сбросить с себя бремя ответственности.

И хотя это явилось неожиданностью, женщинам приятно было увидеть, как влюбленный наследник опустился на колени перед их дочерью и вручил ей серебряное кольцо. Не так уж и плохо, подумали они, иметь дома мужчину. Может, даже получится научиться жить как все.

Дочь ответила согласием, и немыслимое прежде счастье пришло в дом на холме.

Но отец юноши не мог этого допустить.

Это нарушало все его планы.

Так что он придумал кое-что другое, чтобы его мир вновь стал привычным и правильным.

* * *

На самом деле девушку звали не Дочь, а Элизабет, но возлюбленный звал ее Лиз, Лиззи или Элиза, но никогда не полным именем – только если со вздохом шептал его в ее губы под покровом ночи.

Наследника же звали Чарльз, и он был четвертым юношей в роду, которого нарекли этим достойным именем, связанным со многими фамилиями, однако сам он предпочитал быть просто Чарли.

Все жаркое лето напролет молодожены планировали свою совместную жизнь с будущей дочерью (ведь, естественно, именно дочь росла в животе у Лиз – у троицы рождались лишь девочки).

У юноши появилась идея построить маленький домик только для них, но не в городе, не под грозным взором отцовского дома, а в лесу. И хотя Чарли уважал мать и бабку своей Лиззи, одновременно он желал, чтобы жена принадлежала лишь ему. И даже девушка, любившая проводить время с родительницами, согласилась, что иметь собственный уютный уголок под сенью деревьев было бы идеально.

С тех пор каждое утро Чарли отправлялся в лес (избегая, однако, дерева, в которое ударила молния: он был счастливым человеком, зачем ему сталкиваться с призраками и тенями?), чтобы нарубить поленьев, напилить их, отшлифовать и сложить хижину.

Строил он ее глубоко в лесу, вдали от города и холма. Он не желал терпеть дружеские визиты соседей и любопытных гостей, которые потом сплетничали бы о нем в магазине. Чарли хотел, чтобы его окружали только его жена, дочь и любовь.

Можно было бы подумать, что в этом полном жизни лесу деревья разозлятся, что их так используют, однако на место каждого вырубленного растения молодой муж всегда сажал новое семечко, а те поленья, что он срубил, ощущали ту любовь, которую юноша вкладывал в стены, и тоже были не против.

Со временем его нежные руки богатого наследника загрубели и задубели, хрупкие наследничьи плечи округлились и окрепли. Его лицо, такое бледное от многих лет безделья на званых приемах, загорело под палящим солнцем, и вскоре никто из его прежней жизни не мог узнать его.

Но не отец. Отец узнавал его, как бы Чарли ни маскировался – а он считал это именно маскировкой, прихотью, которую юноша перерастет. Как мог его сын, его сын, сын одного из богатейших людей на всем Среднем Западе, выбрать провести всю жизнь в бедности с какой-то распутной девкой, которая его соблазнила? Быть такого не могло, хотя его глаза и говорили обратное. Но он спасет своего ребенка, спасет его от несчастья – единственного, чем может завершиться подобный союз. И тогда Чарли женится на девушке, которую ему подобрал отец, и благосостояние их удвоится, а влияние в обществе – утроится, и все станет как до́лжно.

К концу лета Элизабет была на сносях, а Чарли практически закончил строить новый дом, хотя и не позволял молодой жене на него взглянуть. Каждый день она наблюдала, как муж покидает дом и, насвистывая радостную мелодию, углубляется в лес с мешком инструментов и обедом, который Элиза собрала для него. И каждый день Чарли возвращался на холм с довольной улыбкой, чтобы в ответ на ее полный надежды взгляд произнести: «Еще рано».

Девушка понимала, что муж просто хочет подготовить ей сюрприз, сделать этот день особенным, но при этом сгорала от любопытства и однажды решила отправиться в лес вслед за Чарли.

Элизабет нечасто покидала дом после того, как у нее начал округляться живот. В редкие выходы девушку обязательно сопровождали мать или бабка, которые на все беспардонные вопросы о молодоженах лишь глядели суровым взглядом, или Чарли, который в ответ смеялся так, как умел только он (в конце концов, он не забыл, каково было быть богатым наследником и как очаровывать окружающих).

Все они хотели защитить Элизу по крайней мере от злых языков, однако мать и бабка ощущали постоянно растущую угрозу в той стороне города, где обитал барон, и старались никоим образом не допустить, чтобы кто-то навредил их дочери и ее дочери.

Женщины никогда бы не позволили Элизабет выйти из дома одной, поэтому она выскользнула, пока те были заняты.

Все мы отлично знаем, что происходит, если поддаться любопытству, если переступить границы, выйти за рамки. Порой это бывает началом большого приключения, и жизни наши меняются навсегда, границы раздвигаются, горизонты простираются вдаль.

Но иногда случаются страшные вещи, и тогда жизнь оказывается полностью разрушена, мы запираемся внутри тесных границ собственного сердца, преисполненного боли, а горизонт заволакивает пеленой тьмы.

Дело в том, что отец Чарли – барон из Чикаго, Спаситель Города, человек, который не мог допустить, чтобы кто-то разрушил его планы – приказал одному слуге следить за холмом денно и нощно.

Не такому слуге, который дома подносит кофе гостям. И даже не такому, который начищает хозяйскую обувь и ухаживает за лошадьми в стойлах. А такому, которому передаешь плату под покровом тьмы, когда видно лишь блеск глаз и клинка.

Слуга заметил, как солнце отразилось в рыжих волосах Элизабет, и ее округлившаяся фигура медленно двинулась с холма в сторону леса. Он знал, что его время пришло. Он знал, чего от него ждут.

Так что Элизабет последовала за Чарли, а человек с ножом последовал за Элизабет.

Крик будто расколол мир на две части. Он прорезал воздух – верхушки деревьев затряслись в ужасе. Стрелой пронесся сквозь город – народ переглядывался, перешептывался. Ударил в окна дома на холме – мать и бабка медленно сползли на землю, сжав друг друга в объятиях.

Чарли услышал крик Элизабет. Он уронил мешок с инструментами и аккуратно собранный обед и побежал, побежал, побежал через лес в сторону утихающих всполохов крика.

Однако было слишком поздно: человек с ножом знал, что делать, знал, за что ему платят (такие, как он, всегда отлично знают), выполнил поручение и скрылся в тени еще до того, как вопль убитой растаял в воздухе.

Чарли обнаружил свою возлюбленную, свою жену, мать своего ребенка на земле, словно мусор, а кругом была кровь, так много крови, целое море крови, которая затекла в ее прекрасные рыжие волосы, пятном спеклась на серебряном кольце, подаренном мужем. В ее теле не осталось жизни, и в теле ребенка внутри нее – тоже, и Чарли упал на колени, заключил любимых в объятия и разрыдался.

Деревья кругом печально кивали, и ветер плакал вместе с ним, и звери, обитавшие в этом темном, темном лесу, склонили головы.

И тогда тварь, рыскавшая в тени дерева, в которое ударила молния, услышала зов холма. Она очнулась с чувством страшного голода и пониманием, что ее время пришло.

Чарли поднял на руки истекающий кровью ворох одежды, которым теперь стала Элизабет, и понес ее из леса через весь город к дому на холме.

Завидев его, некоторые прохожие не могли сдержать крика, а другие прикрывали рот руками и шептали соседу, мол, я всегда знал, что так все и закончится, с Такими Женщинами иначе не бывает.

Горожанки же сразу подхватили сплетню, что Элизабет, видно, встречалась в лесу с любовниками, пока ее бедный верный муж, который строил для нее домик, не проведал об этом и не заколол жену.

Никто, ни один человек и представить не мог, что это отец юноши – великий барон из Чикаго, спаситель города – натравил на невестку волка.

Мать и бабка стояли в дверях – собранные, в их глазах больше не было слез, – когда Чарли поднялся на вершину холма. Осторожно, ох как осторожно они забрали свою дочь и ее дочь внутри нее из рук мужчины, который так любил их обеих.

«Мы о ней позаботимся», – сказали они.

Мать поцеловала Чарли в левую щеку, а бабка – в правую. Тот кивнул, и женщины поняли, что видят его в последний раз – у него было важное дело.

Юноша оставил дом на холме и направился в громадный хмурый особняк, где скрывался его отец. Сердце его билось спокойно, ноги вторили мерному ритму, и мужчина уверенно шагал по центральной улице, чтобы каждый мог увидеть его и кровь на его одежде.

Констебль приблизился к Чарли (в конце концов, его как констебля, блюстителя закона, должны были интересовать люди в одежде, пропитанной кровью), но одного лишь взгляда молодого вдовца было достаточно, чтобы достойный полисмен запнулся и убежал прочь, припомнив, что именно сейчас у него срочные дела.

Мужчина поднялся по ступеням отцовского дома и стал колотить в дверь окровавленными кулаками. Открыл дворецкий, и от вида юного господина глаза его округлились.

«Отведи меня к отцу», – приказал Чарли.

Дворецкий склонил голову, силясь понять, как молодой господин дошел до такой жизни, однако думать об этом не входило в его обязанности, и, подчинившись, он отвел Чарли в комнату для завтрака.

Отец листал ежедневные газеты, привезенные из Чикаго (которые специально для него отправляли поездом каждое утро), и жевал тосты. Конечно, до него уже дошли вести о страшной трагедии в лесу, но Чарли этого не следовало знать, так что, когда барон оторвался от кофе, лицо его было лишь слегка озадаченным:

«Чарльз? Какой сюрприз. Скверно выглядишь. Почему бы тебе не умыться, и мы позавтракаем вместе».

Он ожидал, что сын послушается и подчинится, ожидал, что теперь, когда девка мертва, Чарли вернется к нему. Но он не видел взгляда юноши, не осознавал, что в тот день потерял своего ребенка навсегда. Однако жизнь барона оборвется слишком скоро, чтобы он успел об этом пожалеть.

До слуг на кухне донеслись звуки борьбы, бьющегося фарфора и короткий, полный злобы крик. Когда горничная с лакеем вбежали в столовую, их господин лежал на спине со столовым ножом в глотке. Юноша же спокойно глядел на его тело и, заметив прислугу, произнес: «Соберите остальную прислугу и уходите из дома».

Им и в голову не пришло ослушаться. В его голосе звучала удивительная решимость, словно дрожавшая в воздухе стрела, и слуги не желали иметь с этим никакого дела.

Через полчаса после того, как все жильцы покинули самый большой дом в городе, из окон повалил дым. Спустя мгновение юный господин вышел на крыльцо и встал у двери с ружьем в руках.

Народ вызвал пожарную бригаду, однако на подходе к лестнице Чарли остановил их, приподняв ружье, и приказал держаться подальше. Пожарные возразили, что пламя может перекинуться на соседние здания, на что молодой вдовец разрешил им делать что угодно для спасения близстоящих домов, но только не дома его отца.

И когда пожар разошелся в полную силу, и весь город стекся поглядеть на то, как полыхает особняк барона, Чарли спокойно вошел внутрь здания, и больше его никогда не видели.

А что касается матери с бабкой, то горожане давно прозвали их ведьмами.

Что ж, значит ведьмами им и быть.


В былые времена их род владел настоящей магией ведьм. Только они могли поселиться на столь одиноком холме неподалеку от дерева, в которое ударила молния: люди без способностей не рискнули бы.

Но это было так давно – все эти помешивания зелий и заклинания, колдовство и магия… Этим промышляла бабка их бабки, ее дочь и дочь ее дочери. С тех пор практические навыки оказались почти полностью утрачены, за исключением пары бытовых заговоров, чтобы растения лучше росли, а пыль не оседала на полу, а вылетала в окно.

Но, хотя заклинания больше не читались, сама магия осталась. Искра в крови женщин никуда не делась – ее подпитывало горе и гнев. Все заклинания, известные их праматерям, вертелись у них на языке.

И они знали, как поднять Темную Тварь, что спала в лесу под деревом, в которое ударила молния, Темную Тварь, которая только и высматривала, когда же холм подаст ей знак. Она испытывала голод, такой страшный голод, и ждала.

Она ждала так долго.

* * *

Чтобы чары сработали, требовалась кровь, ведь не существует ничего мощнее магии крови. А ее было предостаточно: женщины собрали ее из собственных вен и из тела Элизабет. Требовались и другие предметы: травы из сада, пауки, вырванные из сетей, символы, начертанные на полу и стенах, серебро обручального кольца.

Мать и бабка положили останки своей дочери и дочери их дочери в центре большой комнаты, где когда-то они собирались всей семьей, где счастливо смеялись вместе. Женщины взялись за руки и принялись читать.

Горожане все еще наблюдали, как дотла догорает дом барона, а вместе с ним и его сын. Когда ведьмы начали читать, все взгляды обратились к холму: заклинание промчалось над городом в сторону леса.

Темная Тварь, обитавшая там, открыла глаза.

Горожане сбились поближе друг к дружке: воздух повеял холодом, который пробирал до самых костей, сжимал сердца когтистыми лапами.

Голоса на холме то становились громче, то затихали, и народ ждал, когда уже опустится лезвие топора, нависшего над их головами.

Мать и бабка озверели от горя и прокляли не только весь город, но и всех потомков его жителей.

Ведьмы страстно верили, что все до единого были соучастниками преступления: всем так хотелось баронских денег, что никого не заботило, что тот убил их дочь.

Хотят богатства – будет им богатство. Город будет процветать, а жители получат все, что пожелают.

Но каждый год они будут терять дочь, как когда-то ведьмы.

Ни одна семья не избежит этой судьбы, никто не сумеет покинуть город. Теперь их рода неразрывно связаны с этими землями и этим лесом. Если кто-то попытается бежать, то вернется, сам не зная почему.

А чтобы убедиться, что заклинание надежно, ведьмы даровали плодовитость всем женщинам города (и их дочерям, и дочерям их дочерей и так далее до скончания времен). Таким образом, всегда найдутся девочки, которых можно принести в жертву.

Но мать и бабка были уже слишком стары, чтобы родить еще одну дочь, так что теперь, после смерти Элизабет, их род прервался.

Но проклятие не утратит силы, даже когда ведьмы сгинут, даже когда особняк на холме превратится в заброшенный дом с призраками, и даже когда в нем осмелится поселиться другая женщина.

Городская ребятня всегда будет жаться друг к дружке в страхе при виде его пустых, пристально глядящих окон и спорить, кому хватит смелости коснуться его двери, чтобы потом нестись вниз по холму с воплями.

Но все равно, это не совсем было похоже на проклятие. Все же город процветал – этот город с домом на холме. Окружающие селения хирели и гибли, производства закрывались и переезжали в другие края, а этого города никогда не касался кризис.

Даже при том, что каждый год пропадала девочка, а потом ее находили мертвой.

* * *

Их тела всегда находили в лесу, и то, что с ними случалось, нельзя было описать словами.

Но никто и не пытался об этом говорить, хотя все ощущали, что Что-то Не Так, что-то бурлит под землей, на которой стоит их живописный городок. Жители делали вид, будто все нормально, стряпали ужины для соседей, потерявших дочерей, и ожидали своей очереди.

Но однажды в лесу, рядом с красивой хижиной, которая всегда на памяти горожан пустовала, нашли мужчину. У несчастного было вырвано сердце, и никто не мог сказать, кто это сотворил, зачем и как, а если и мог, то не хотел.

Никто не говорил про ведьм, про проклятие, про девочек, которые пропадали каждый год, про Темную Тварь, которая бродила по усыпанному сухими листьями лесу и, казалось, прямо из земли материализовалась в воздухе. Никто про это не говорил.

Но после смерти мужчины все пошло не так.

То была неправильная жертва.

И Темная Тварь, которая ожидала своей ежегодной кормежки, поняла, что ее больше не связывают узы проклятия. Она может и дальше скользить по лесу, а может проскользнуть в тело какого-нибудь мужчины, если захочет. Охотиться среди овец намного проще, если притвориться одной из них.

Теперь Темная Тварь свободна, теперь она может сама решать, кого, когда и сколько сожрать: раньше она не могла выбрать больше одной жертвы за год. Теперь она может пировать. И она желала пировать.

Жертва была неправильной, а значит Твари надо отыскать правильную.

Часть третья. Нити

1

История была хорошая, и рассказывала ее бабушка тоже очень здорово. Но когда та дошла до эпизода в конце – про мужчину в лесу, – Лорен почувствовала, будто ее ударили обухом по голове. Как бабушка могла использовать смерть папы ради драматичного сюжетного поворота? Как она могла так бессердечно вставить это в рассказ, совсем не заботясь о чувствах внучки?

До самого конца Лорен верила ее словам. История ведьмы и мужчины, который ее любил, звучала красиво и трагично, словно древняя легенда. И мысль, что в лесу обитает кто-то страшный, не казалась девочке притянутой за уши. Лорен нравилось, что кто-то додумался сочинить историю, которая объяснила многие странности Смитс Холлоу, пусть в это объяснение и невозможно было поверить.

Естественно, это не могло быть всерьез. Это просто легенда. Даже если бабушка решила приплести к ней убийство ее отца.

Может, она надеялась, что это мне поможет? Думала, что мне нужно получить хоть какое-то объяснение, пусть и выдуманное.

Да, наверняка дело именно в этом. Хотя Лорен метод показался немного необдуманным, да и легенда, в которой объясняется страшное убийство отца, способна убедить разве что маленького ребенка.

Ребенка, которого ты хочешь напугать.

И что странно… Бабушка звучала так, будто сама искренне верила, что история правдивая. Что-то такое было в ее манере говорить, в том, как внимательно она наблюдала за Лорен. А если бабушка считает легенду правдивой, то, значит, она и в ту часть про убийства тоже верит.

Но идея, что каждый год в Смитс Холлоу гибнет по одной девочке, казалась абсурдной. Все бы про это знали. Возмущению горожан не было бы предела.

– Этого не может быть.

– Чего?

– Всего этого, – Лорен помахала рукой в сторону бабушки, имея в виду всю историю. – Быть не может, что это правда.

– Почему нет? – спросила женщина. Казалось, ответ внучки ее заинтересовал.

– Мы бы знали. А я не слышала ни об одной девочке, убитой в лесу. И мама никогда бы не пускала меня к дереву-призраку, если бы там убивали людей.

Тут она вспомнила свое вчерашнее виде́ние, боль, пронзившую череп, кровавый отпечаток на сиденье. И тела в саду миссис Шнайдер.

Но это произошло только что. Это не тянется долгие годы. И все в курсе – и на нашей улице, и в городе. Это не какая-то жуткая тайна.

– Но ты все же знаешь убитых девочек, – спокойно произнесла бабушка. – Дженнифер Уолтон – училась с тобой в первом классе. Калли Брызински – в шестом. Холли Беккер – в третьем. Пола Лисовски – два года работала твоей нянькой.

– О чем ты… Нет, – решительно сказала Лорен. – Нет, я бы была в курсе, если бы их всех убили. В газетах бы об этом писали. Показывали бы на ТВ. Из Чикаго приехали бы репортеры. Все бы только об этом и говорили. Но ничего из этого не произошло. Ни разу. Семья Дженнифер Уолтон переехала в Северную Каролину.

– Да, после смерти дочери, а три года назад они вернулись, потому что из Смитс Холлоу нельзя уехать, даже если ты уже принес жертву.

Лорен покачала головой:

– А Пола Лисовски уехала на учебу. Она классно рисовала. Планировала поступить в Нью-Йоркский университет.

– Она умерла, не доучившись до выпускного класса.

– Хватит так говорить! – крикнула Лорен. – Хватит, я знаю, что все, о чем ты сейчас говоришь – ложь. Эта глупая история зашла слишком далеко.

Лорен вскочила, ощущая, как раскраснелось ее лицо, и ее вдруг охватила злоба. Почему бабушка так себя ведет? Она что, пытается запугать Лорен? Но зачем бы ей это?

– И вообще, если все позабыли про это глупое проклятие, то ты откуда все знаешь?

– Потому что в нас течет кровь тех трех ведьм.

– Ну, теперь-то ты точно выдумываешь, – заявила Лорен, ощущая, как подступают горячие слезы. Зачем ее любимая бабуля так с ней поступает? – Ты смеешься надо мной? Думаешь, я дура?

Бабушка выглядела ошарашенной:

– Нет, Лорен, я бы никогда…

– Ты только что сказала, что их было три, всегда только три. Одна бабка, одна мать, одна дочь. И раз в твоей истории все умерли, в том числе нерожденный ребенок дочери, мы не можем быть их родней. Твоя история – хрень, – Лорен схватилась ладонью за рот. Она ругалась только про себя или при Миранде, но никогда не при взрослых.

– Так и есть, – спокойно проговорила бабушка, игнорируя грубость. – Так я и сказала. А чего я не упомянула, так это что у старшей из первых трех ведьм – самых первых, что тут поселились, – была сестра, которая с ними не переехала. Она и ее дети остались жить в своем маленьком городке, притворяясь, будто в них нет магии. Но когда последние три ведьмы умерли, один из ее потомков переехал сюда. Это была моя прабабка.

– Как удобно. Неожиданно объявилась магическая сестра и ее дети, так что в конце истории род не оборвался.

– Хочешь – верь, хочешь – нет, я предупреждала.

– Не верю, – отрезала Лорен и двинулась к выходу. – Я домой.

– Я думала, ты не похожа на свою мать.

Ни одно другое слово не смогло бы заставить Лорен мгновенно застыть на месте. Она не была как мама – придирчивой, зашоренной, вечно несчастной.

– Я и не похожа на мать. Совсем не похожа.

– Тогда расскажи про виде́ния.

– Откуда ты?.. – почти вырвалось у Лорен, но она решила ни в чем не признаваться. Это было нелегко – она всем делилась с бабушкой. Девочка всегда ощущала, что может рассказать ей все. Но если та планирует так себя вести, то странное виде́ние ее не касается.

– Как это связано с твоей историей, с якобы убитыми девочками?

Бабушка раздраженно выдохнула:

– Если ты из рода ведьм – а ты из рода ведьм, что бы ты сейчас ни думала, – то ты уже достигла возраста, когда сила начнет себя проявлять. Обычно это начинается в период полового созревания.

«Тогда почему Дэвид тоже обо всем знает?» – подумала Лорен. Он же даже в школу не пошел. Лорен еще сама до конца не поняла, что произошло с ней вчера, а теперь бабушка заявляет, что она ведьма или типа того.

Магии не бывает. Действительно, что-то странное произошло с ней и Дэвидом, но это же не значило, что они могут колдовать и все такое. И уж точно Лорен не верила в проклятия.

– Даже если бы я и верила, что мы из какого-то магического рода – а я не верю, даже говорить смешно, – ты все равно не докажешь, что это как-то связано с кучей мертвых девочек. Нет никаких мертвых девочек. Тут давно бы уже никто не жил, если бы это оказалось правдой.

– В истории же ясно сказано: никто не может покинуть Смитс Холлоу. Только уехать ненадолго. Но все всегда возвращаются. Потому что это тоже часть проклятия. Монстру нужно мясо для кормежки, и три ведьмы гарантировали, что его всегда будет вдоволь. И мертвые девочки существуют. Много их, очень много. Одна каждый год, и единственная, кто о них помнит, – это я. Точнее я и еще один человек.

– Почему только ты? – спросила Лорен, отыскав логическую несостыковку в словах бабушки. – Почему не мама или я? Мы же родня.

– Твоя мама слишком приземленная, – твердо сказала бабушка. – Если в ней и есть магия, то Карен запрятала ее так глубоко, что способностям никогда не вырваться наружу. Она любит закрыть глаза и притвориться, что того, что она не хочет видеть, просто не существует. Конечно, она игнорирует смерть девочек, как игнорирует и все остальное, что ее не устраивает. А ты… что ж, теперь, когда ты знаешь, что происходит, тебе будет легко про них вспомнить. Слишком легко.

Бабушка вздохнула, и этот вздох был исполнен такого горя, что Лорен не могла сопротивляться. Она практически подошла к бабушке, чтобы обнять. И почти сказала: «Давай забудем об этом всем» и «Я люблю тебя, бабуля».

Но тогда бабушка произнесла непростительные слова:

– Но в прошлом году девочки не было. Но должна была быть. Только твой отец пошел вместо тебя.

2

Миранда уже в миллиардный раз обошла дерево-призрак, посмотрела на часы и поняла, что последний раз проверяла время всего тридцать секунд назад. Где Лорен? Она никогда так не опаздывает.

Может, ее мама еще не вернулась.

Но если так, то почему она не позвонила заранее? Они назначили время. Договорились.

А ведь Миранду просто разорвет, если она не расскажет кому-нибудь о Нем. Конечно, она не могла назвать Лорен Его настоящее имя, потому что Он технически был взрослым и если кто-то узнает о Нем и Миранде, то у Него будет куча проблем – она же малолетка.

Хотя вчера все равно ничего не произошло. Но девушка знала, что скоро что-то произойдет, это было совершенно очевидно из того, как Он смотрел на нее, как коснулся ее плеча, когда она выходила из Его машины, как посоветовал быть осторожной. Она ощущала, как Он провожает ее взглядом до самой входной двери.

И Он выглядел настолько привлекательнее Тада, был настолько лучше. Миранда знала, что Он бы точно никогда не бросил ее на фудкорте торгового центра ради какой-то шалавы в неоновом топике.

Девушка еще раз взглянула на часы. Час тридцать. Сколько еще подождать? Ситуация начинала ее бесить. Вчера Лорен просто свалила из «Автоматов мечты», не сказав ни слова, и выставила Миранду дурой перед Тадом и Билли. Хотя не в Таде и Билли было дело, а в принципе. Нельзя просто уйти без объяснений и бросить лучшую подругу.

Может, стоит оставить Тада как запасной вариант? Ведь Он не сможет возить меня в школу на своей машине, а я не хочу весь следующий год кататься на отстойном школьном автобусе. А поскольку нам придется держать отношения в тайне, параллельно я смогу притворяться и девушкой Тада.

Миранда была уверена, что Он поймет. Такие ситуации были обычным делом во взрослых отношениях: один публичный любовник, и один – тайный.

«Но вы еще не в отношениях, – сказала она себе. – Не беги впереди паровоза».

Но они точно будут в отношениях. Он лишит Миранду ее многострадальной девственности. Она знала. Знала.

Уверена, Он целуется лучше Тада. Тад присосался к ее лицу, как щупальце осьминога, но она пыталась убедить себя, что это все ради «Камаро». Но Он, наверное, целуется здорово. Он не будет груб.

В лесу за спиной раздался шорох. Наконец-то.

– Лорен, ты где про… О, это ты. Ты что тут делаешь?

Не очень-то вежливое приветствие по отношению к Нему. Но Миранда не ожидала увидеть Его тут, в месте, где бывает только она да Лорен. Еще и одета она сегодня была не очень, и губы блеском не накрасила. Девушка неловко разгладила мятые шорты. Ее подмышки вспотели от ходьбы по кругу, а волосы пушились на жаре.

– Я слышал, что вы с Лорен любите сюда ходить. Надеялся вас тут найти.

Миранда ощутила прилив радости. Она была права. Он ее хотел. Но потом что-то в его словах задело ее гордость.

– Ты хотел найти меня и Лорен? – с подозрением спросила она.

В этом имелся смысл, ведь сначала Он познакомился с Лорен. Но Миранда и слышать об этом не хотела, особенно после того, как вчера Он первым делом спросил именно про Лорен. А ведь она почти позволила себе забыть. Он пришел только ради Лорен. Отстойной Лорен, которая до сих пор наряжается как ребенок и сейчас застряла дома с братом, потому что ей мамочка так сказала.

– Ну, – Он пожал плечами, как виноватый мальчишка, – я надеялся, что ты будешь одна. Так и получилось.

Да. Так и получилось. Она знала, что Ему особо не интересна Лорен. Кому она может быть интересна, если есть Миранда?

Девушка сделала пару шагов в Его сторону, но остановилась. Что если в этот момент придет Лорен и все испортит? Все еще была вероятность, что она заявится. Надо уйти отсюда, пока этого не произошло.

«Забери меня, – подумала она. – Забери куда-то, где мы сможем побыть наедине».

Он остановился в паре метров от призрачного дерева и прислонился к одному из дубков, что росли вокруг. По его манере Миранде стало ясно, что Он никуда особо не торопится. Он обвел ее взглядом: голые лодыжки, ноги, тело и, наконец, лицо. Девушка посмотрела на Него в ответ, и Он улыбнулся.

– Хочешь прогуляться со мной, Миранда?

– Да, – сказала она и позволила взять себя за руку и увести в лес.

3

Алекс не хотел привлекать внимания к своему занятию и мысленно отметил, что не следует чересчур увлекаться поисками и сидеть в архиве слишком долго, а то его кто-нибудь может заметить. Он целый час ворошил пыль, пролистывая материалы за прошлый год в надежде встретить дело, похожее на убийство все еще не опознанных девочек из сада миссис Шнайдер.

Это оказалось одновременно и проще, чем он ожидал, и сложнее. Проще, потому что насильственные преступления были крайне редким явлением в Смитс Холлоу, так что полицейскому одного взгляда на папку было достаточно, чтобы понять, стоит ли углубляться в материалы того или иного дела.

А сложнее, потому что Алексу проходилось продираться сквозь целое море мелких взломов, магазинных краж, совершенных малолетками, жалоб на шумные вечеринки у соседей. Он отметил, что значительное число кляуз содержит имя миссис Шнайдер, и решил обязательно поинтересоваться у Софии, не желает ли она закатить для соседей по району пикник в честь Дня независимости. Пускай Старая Расистка жалуется на шум сколько влезет, пока все веселятся на улице, а она сидит в гостиной и давится желчью.

Офицер понимал, что на фоне произошедшего вчера следовало бы проявить сострадание к старухе, но почему-то для такого человека у него в душе сочувствия не находилось.

К 11:30 он установил, что с 1984 никаких насильственных преступлений в городе не происходило – помимо убийства Джо Ди Муччи. Алекс считал, что сходство на лицо: как минимум удаление органов, хотя девочек обезглавили и расчленили, а у мужчины вырвали сердце.

Полицейский был относительно уверен, что ранения однотипны, но следовало дополнительно проверить себя и сравнить фото трупов Ди Муччи и девочек.

«Видимо, у убийцы период обострения?» – подумал Алекс и усмехнулся сам над собой. Словно фразочка из романа про агентов ФБР и серийных убийц, который он когда-то прочитал. В профайлинге у него было примерно столько же опыта, сколько и в расследовании убийств – решительно нисколько. Но больше никто, видимо, не интересовался судьбой мертвых девочек.

Алекс подумал, что в обычных обстоятельствах на помощь пригласили бы следователя извне: какого-нибудь детектива из Чикаго или – точно! – из ФБР. Это же крошечный городок с крошечным полицейским участком, сотрудники которого большую часть времени проводят разнимая драки в местной пивнушке пятничными вечерами. Два расчлененных тела – достаточное основание, чтобы запросить подмогу.

Но Кристи, видимо, не планировал никого приглашать, а мэр Тохи опасался, что негативное освещение ситуации в прессе поставит под удар его драгоценную летнюю ярмарку.

А каково будет мэру, если убийца откроет там охоту? Он выставит себя последним дураком.

Алекс вернулся, чтобы позвать Миллера на обед, потому что знал, что в противном случае напарник сам придет его искать, а ему не хотелось объяснять, что он делал в архиве. У него создалось странное чувство, что тогда все материалы могут неожиданно исчезнуть или что здание участка ночью подожгут. Полицейский бы с легкостью отогнал эти мысли – что за паранойя? – если бы не знал, как иногда сложно написать в блокноте простое слово «ДЕВОЧКИ».

Напарники доехали до «Мороженого у Сэма», потому что Миллер решил, что ему жизненно необходима не только картошка фри, но и шоколадный милкшейк.

Кафе Сэма было обычной придорожной забегаловкой с бургерами, хот-догами и картошкой, молочными коктейлями и мороженым. София не одобряла, когда Алекс злоупотреблял фастфудом («Мне все равно, что ты не полнеешь – столько масла никому на пользу не пойдет»), поэтому он ограничил потребление вредной еды одним разом в неделю, а в остальные дни таскал с собой на работу приготовленные женой сэндвичи на цельнозерновом хлебе с салатом и курятиной.

– Три хот-дога с чили, большую картошку, шоколадный милкшейк, – зачитал Миллер тощему подростку, стоявшему за кассой. Он достал кошелек. – Алекс, ты что будешь?

– Хот-дог по-чикагски и колу.

– А картошку? – Миллер не мог вообразить и дня без любимой еды.

– Если бы я ее хотел, я бы сказал.

Он окинул взглядом парковку, в ожидании пока Миллер оплатит заказ. Стандартная для такого летнего дня публика: семьи с маленькими детьми едят вафельные рожки, стайки тинейджеров делят одну порцию картошки и мороженого с фруктами на всех. Небольшое радио на главной витрине забегаловки играло «Everything She Wants» – песню, которую Алекс за последние пару месяцев слышал явно слишком часто, потому что его обычно такая благоразумная и одержимая наукой Вал влюбилась во фронтмена группы Wham! Джорджа Майкла. В воздухе витал аромат масла для фритюра.

Почти всех людей на улице офицер знал если не по имени, то хотя бы внешне, что в очередной раз подтверждало, каким маленьким на самом деле был Смитс Холлоу. Алекс с семьей переехал всего пару месяцев назад, но уже сейчас добрая половина людей, с которыми он пересекся взглядами, помахали ему и поприветствовали: «Здравствуйте, офицер Лопез!».

За одним исключением. Белый мужчина, сидит в одиночестве, ест чизбургер за столиком на улице. Алекс его не узнал, но что-то в его виде ощущалось такое, из-за чего волосы на затылке вставали дыбом.

Дело не в том, что мужчина выглядел как-то подозрительно. Или как серийный убийца. А скорее в том, что он был Нездешним. Алекс практически мог разглядеть над его головой табличку «Чужак».

Причем «чужак» не в смысле «из Силвер Лейк». Мужчина явно был даже не из окрестностей Смитс Холлоу. Слишком дорогая одежда и стрижка. Слишком блестящие туфли. Он разглядывал толпу гостей «Мороженого у Сэма» со сдержанной гримасой презрения, будто купил билет в чрезвычайно занятный зоопарк.

Миллер подошел к Алексу с подносом, заваленным едой. Они расположились за пустым столиком на улице. Офицер специально сел так, чтобы видеть незнакомца.

На подносе лежало две коробочки картошки.

– Я же сказал, что не хочу.

Миллер покачал головой и подвинул Алексу упаковку:

– Ну, как без картошки, чувак.

Алекс задумался, что же творится в голове у Миллера. «Мадонна, картошка, пиво «Пабст Блю Риббон» и бейсбольный клуб “Чикаго Кабс”», – ответил он на свой собственный вопрос. Как кто-то вроде него мог стать полицейским?

– На что глядишь? – спросил Миллер, откусив сразу половину хот-дога.

– Там какой-то мужик, я его не узнаю, – ответил Алекс, рассеянно жуя картошку, которую ему подвинул напарник.

– Даже я не всех знаю, а я тут всю жизнь прожил. Ты о ком?

– Тот мужчина, что в одиночестве сидит под деревом. Нет, только не поворачивайся.

– Да что это по-твоему? Кино про шпионов? – усмехнулся Миллер и, проигнорировав Алекса, развернулся на лавке. Он с прищуром поглядел на человека под деревом. Незнакомец аккуратно вытирал руки целой стопкой маленьких белых салфеточек, которые выдают в придорожных забегаловках и дайнерах по всей Америке. – Тот богатого вида мужик?

– Да, – Алекс закатил глаза, – почему бы тебе еще не покричать об этом?

Миллер развернулся обратно и запихнул в рот остатки первого хот-дога.

– Наверняка из Чикаго, – проговорил он, жуя чили.

Алекса передернуло:

– Ради Бога, не говори с набитым ртом. Мои дети и то лучше воспитаны.

– А что не так с эти мужиком? Уверен, он просто проездом тут – направляется куда-нибудь, где поинтересней, чем в Смитс Холлоу.

Алекс пожал плечами:

– Есть в нем что-то.

Миллер улыбнулся:

– Ну, если он такой подозрительный, можешь просто подойти и спросить, что он тут делает. Ты же в конце концов уполномоченный представитель закона, Алекс.

– Может быть, – ответил он, поднося ко рту хот-дог. Офицер уже съел полкоробки картошки и сам того не заметил.

Алекс не то чтобы пялился на незнакомца, но из виду его не выпускал. Миллер доедал обед так сосредоточенно, будто был ученым, разрабатывающим лекарства от рака.

Напарники уже почти закончили, когда незнакомец встал и выбросил мусор в контейнер неподалеку. Алекс хотел поторопить Миллера, чтобы проследить за мужчиной, однако позже решил, что это дикость. Ему что, больше заняться нечем?

Однако он зафиксировал, что мужчина сел в красный «Понтиак Фиеро» 1984 года с наклейкой города Чикаго. Алекс точно заметит эту машину, если встретит ее снова. Очень мало кто в Смитс Холлоу водил современные автомобили, а чикагский стикер делал его особо узнаваемым.

Незнакомец сдал назад и выехал на окружную трассу, не бросив и единого взгляда на толпу. Но Алекс был уверен, что мужчина заметил наблюдение.

4

Джордж Райли заметил, как коп – кто-то, сидевший неподалеку обратился к нему «офицер Лопез», – злобно разглядывал его в забегаловке, где он остановился перекусить бургером. А как его было не заметить? Фиксировать подобные вещи – работа Райли. Хороший журналист подмечает все. Никогда не угадаешь, что потом пригодится.

Он удивился и подумал, что полицейский-латинос мог делать в таком заурядном городке, как Смитс Холлоу. По данным переписи, белого населения и/или потомков ирландских, немецких или польских иммигрантов здесь проживало более 95 %. Впрочем, в этом плане Смитс Холлоу ничем не отличался от Чикаго. На заре карьеры Райли даже пришлось выучить польский, потому что в городе оставались целые районы, где на нем говорили больше, чем на английском.

Коп-латинос проанализировал незнакомца, сделал выводы и мысленно пообещал себе следить за ним в городе. Все это Райли мог прочитать у него по лицу. Лицо, кстати, не выглядело глупым, хотя в покер он, наверное, играет так себе. Журналист зафиксировал, что надо бы разузнать про прошлое Лопеза. Может оказаться полезным.

А вот его напарник выглядел как большой тупой шмат мяса, эдакий типичный бывший игрок в американский футбол, с остановившимся в развитии мозгом. Такой сперва даст по морде, а потом будет задавать вопросы. Его гораздо больше интересуют хот-доги с чили, чем появление в городе незнакомца.

Это Райли устраивало – то, что полиция больше интересуется местными происшествиями, чем им. Потому что здесь, в Смитс Холлоу, наклевывалась история, и именно он хотел рассказать ее всей стране. И тогда-то жизнь у Райли пойдет в гору: он переедет в Нью-Йорк или Лос-Анджелес, будет заниматься журналистикой на федеральном уровне. Никаких больше репортажей о преступности в Чикаго, никаких чернушных статей про передозировки и борьбу городских синдикатов.

Вчера вечером Райли набрал своему товарищу Полу Новаку, однокашнику по престижной школе журналистики при Северо-Западном университете, который решил вернуться к корням и переехал в родной городок Смитс Холлоу. Новак был единственным человеком во всей школе, которого Райли мог выносить. На курсе с ними учились одни лишь идейные студентики с горящими глазами, рассчитывавшие Изменить Мир своими репортажами.

Каждый грезил стать новым Вудвордом или Бернстайном[2], свергать коррумпированные институты власти, выигрывать премии и подписывать контракты с издательствами.

Райли же, в свою очередь, хотел стать звездой. Он мечтал занять место Дэна Разера[3] и рассматривал работу в «Чикаго Трибьюн» просто как ступеньку на этом пути.

Его товарищ Новак за звездами не гнался и особым воображением не обладал. У него не имелось никаких дерзких амбиций, но писал он отлично – намного лучше, чем заслуживала местная газетенка, – а благодаря его добродушной манере держаться собеседники часто выдавали больше информации, чем планировали.

Райли никогда не понимал, зачем Новак вернулся в крохотный родной городишко вместо того, чтобы воспользоваться своим дипломом и устроиться в «Чикаго Трибьюн» или «Сан-Таймс».

Но коллега объяснил, что любит Смитс Холлоу и не видит ничего дурного в местной газете. Теперь он занял пост редактора (автоматически – предыдущий ушел на пенсию) и утверждал, что заведовать «Вестником Смитс Холлоу» лучше, чем трудиться штатным репортером в городе.

«Я сам выбираю свой график, дружище, – однажды поведал ему Новак. – А еще мне достаточно освещать школьные спортивные соревнования и заседания городского совета, чтобы все оставались довольны. Нет нужды выстраивать целую сеть источников или таскаться на тайные встречи на автомобильных парковках посреди ночи».

Конечно, недвижимость в Смитс Холлоу была несравнимо дешевле, чем в Чикаго, и получалось, что на свою скромную зарплату редактор мог позволить себе намного больше, чем коллега из большого города. А Райли обожал вещи, которые были ему не по карману: например, туфли из итальянской кожи или экстравагантный красный «Понтиак Фиеро», на котором он отправился в Смитс Холлоу. Если журналист сейчас задумается о своем счете по кредитке Мастеркард, то только что съеденный бургер попросится обратно.

Он включил местную радиостанцию, где постоянно крутили хит-парады, и динамики взорвались песней Дэвида Ли Рота «Just a Gigolo». Райли было без разницы, что слушать, главное чтобы на фоне что-то звучало. Шум помогал ему думать, и это шло пунктом № 108 в списке причин, почему журналист бы никогда не смог жить в таком тихом городе, как Смитс Холлоу.

Хотя, конечно, не такой уж это был и тихий город.

В ходе их вчерашней беседы Новак между делом упомянул двух убитых девочек, чьи тела обнаружили во дворе какой-то старой карги.

– Кто они? – спросил Райли.

– Вроде, никто не знает, – ответил Новак таким тоном, будто плечами пожал. – Они не из Смитс Холлоу. Начальник полиции попросил вставить их фото в завтрашний выпуск. Может, кто-то узнает.

– Крупная новость, да? Двойное убийство в таком городе достойно первой полосы.

– Не, ты что. Кристи хочет, чтобы мы не поднимали шума, пока не отыщем семьи девочек – никаких деталей. Так что выпустим на третьей странице.

Райли навострил ушли:

– Это неправильно. С каких пор шеф полиции имеет право определять, что будет в твоей газете?

– А я не против.

– А должен быть. Как же свобода прессы?

– Не притворяйся, что тебя волнуют поправки в Конституцию, – усмехнулся Новак.

Райли нахмурился:

– Волнуют. В любом случае, следует поместить фото девочек на первую полосу, если полиция реально хочет, чтобы их опознали. Куча народу сразу пролистывает газету до спортивной рубрики.

– Если честно, не уверен, что хочу печатать их на первой полосе, – сказал Новак неожиданно серьезным тоном. – Их, конечно, постарались по максимуму отмыть, и фото будут черно-белыми, но все равно заметно, что это головы без тел… особенно, если ты об этом знаешь.

– Их обезглавили? – спросил Райли. – Да уж, умеешь ты приберегать самые сенсационные подробности на потом. Полиция считает, что это серийный убийца или типа того? Будут запрашивать помощь ФБР?

Год назад Райли прочитал «Красного дракона» Томаса Харриса и с тех пор немного погрузился в тему профайлеров ФБР. Неожиданно у него зародилась волнующая идея, что он может стать первым, кто напишет об этой наклевывающейся истории про серийного убийцу. Это уж точно повысит его статус. Райли будет как Джимми Бреслин с Сыном Сэма[4].

Мысль, что Новак может пожелать сам написать репортаж, даже не пришла ему в голову. Редактор сломался под давлением маленького города. Он явно не планирует как следует отработать смерть двух обезглавленных девочек.

– Не думаю, что пригласят ФРБ, – ответил Новак. – Как я уже сказал, полиция старается не поднимать шума из уважения к семьям девочек.

«Или скорее, чтобы никто не заметил, как они облажались», – подумал Райли, но промолчал.

– Может, доеду до вас завтра. У меня в ближайшие дни особо нет дел, и отпуск скоро начнется.

– Буду рад тебя видеть. Но не думай, что можешь приехать сюда и раздуть из этого сенсацию. Шеф полиции и мэр будут недовольны.

– Не беспокойся. Я не поступлю так с тобой, – Райли, разумеется, лгал.

Новак жил в небольшом райончике, на одном из ответвлений центральной улицы города. Он подробно проинструктировал товарища, где куда поворачивать, но не ожидал гостя раньше четырех часов вечера. Куча времени, чтобы разнюхать, что к чему в этой деревне, и, может, пропустить стаканчик в баре. Куча времени, чтоб послушать, что народ говорит про мертвых девочек. Весь город наверняка жужжит.

Журналист оставил «Фиеро» на парковке на Мейн-стрит, где она привлекла восхищенные взгляды стайки мальчишек-подростков, только что вышедших из зала игровых автоматов.

В паре зданий отсюда Райли приметил бар, пока парковался. Он запер машину и направился в его сторону. В окне сияла неоновая вывеска «Бадвайзер», а табличка на деревянной двери сообщала, что местечко зовется Tiny Lounge.

Впрочем, ничего от лаунжа там не было. Правильнее было бы назвать его «Типичная пивнушка»: потускневший зеленый ковер, обшарпанные кожаные диванчики, горстка постоянных посетителей за длинной деревянной барной стойкой, с сосредоточенным видом посасывающих пенное из запотевших кружек.

Несколько голов повернулось в сторону двери, чтобы со сдержанной заинтересованностью взглянуть на нового посетителя, однако вскоре, осознав, что Райли им не знаком, завсегдатаи вернулись обратно к пивным кружкам. Журналист уселся на пустой стул в конце стойки, недалеко от морщинистого белого мужчины, древнего как динозавр. На макушке у того росло четыре седых волоса, и все они торчали строго вертикально, словно пух на утенке. Несмотря на летнюю жару, одет старик был в красную клетчатую фланелевую рубашку, джинсы и поношенные рабочие ботинки.

Бармен, мужчина чуть за тридцать (который, судя по размеру рук, тягал железо), вопросительно мотнул головой в сторону Райли. Журналист понял, что его приглашают сделать заказ.

– «Олд стайл».

Бармен кивнул, налил из крана пиво и поставил перед Райли на небольшую салфетку.

– Доллар пятьдесят.

Райли дал два:

– Можно без сдачи.

Тот кивнул и отвернулся.

Журналист надеялся, что в баре он услышит беседы, в которые можно будет ненавязчиво вклиниться. Он не думал, что начало разговора вроде «эй, что вы думаете про мертвых девочек?» принесет хорошие результаты.

А вот если бы они уже беседовали про политику или «Чикаго Кабс» и «Вайт Сокс» (что во многом походит на политические дискуссии), тогда он мог бы как бы невзначай присоединиться и в какой-то момент, когда публика к нему привыкнет, тихонько перевести разговор на трагедию.

Если честно, Райли поразило, что они сами это не обсуждают. Смерть девочек должна была стать самым значительным событием в истории города с момента основания завода по производству чили. Но посетители не просто не говорили про убийство – они не говорили ни о чем. Радио не играло, телевизор, висевший над стойкой, выключен. Никто из гостей ни с кем не общался.

Журналист немного посидел с кружкой пива, выжидая удобную возможность, но ее так и не представилось. Двое из шести посетителей допили свои напитки и ушли, не сказав и слова бармену, который стоял, сложив руки на груди, и смотрел на всех, будто учитель на галдящих школьников.

Примерно через двадцать минут Райли решил, что больше не способен терпеть эту гнетущую атмосферу, допил пиво, поставил кружку на салфетку и вышел из заведения, хлопнув дверью.

«Самый безрадостный бар в моей жизни», – отметил он, пытаясь проморгаться, чтобы глаза привыкли к смене освещения: от влажного полумрака «лаунжа» до палящего солнца на улице.

На Мейн-стрит все жители Смитс Холлоу занимались своими делами: выбирали, что съесть на обед в гастрономе, подбирали болты и гвозди в магазине фурнитуры, вытирали мороженое и сопли с лиц вопящих детей. К разочарованию Райли все они вели себя абсолютно нормально – ни намека на страх, подозрительность или какой-то скандал.

«Будто никого и не убивали», – подумал Райли.

Он двинулся в сторону зала игровых автоматов, когда ему в голову пришла мысль, что местные подростки-то уж точно что-то да обсуждают. Дети обожают всякие ужасные события. В этот момент мимо прокатилась патрульная машина полиции Смитс Холлоу.

На пассажирском сиденье сидел коп-латинос, которого Райли приметил раньше. Офицер даже не пытался скрыть своей заинтересованности. Он посмотрел на журналиста так, что у того внутри все сжалось, будто у нашкодившего ребенка.

Райли потряс головой, чтобы отделаться от этого чувства. Он обладал таким же правом находиться в этом унылом городишке, как и любой другой человек. Журналист передумал идти в зал игровых автоматов. Не существует более жалкого и очевидного зрелища, чем взрослый в заведении, полном играющих подростков. Они не пожелают с ним говорить, а коп может решить, что Райли пытается подцепить несовершеннолетнюю девочку или что-то в этом роде. Нет, следует придумать что-то еще.

На другом конце Мейн-стрит стоял трехэтажный кирпичный дом, который выглядел как самое стандартное административное здание. Райли был готов поспорить, что там и находится офис мэра. А мэр не хотел, чтобы кто-то прознал про мертвых девочек. Он старался не поднимать шума, и журналисту это казалось подозрительным.

Райли остановился у своей машины и прихватил блокнот и переносной кассетный магнитофон «Филипс». В крайнем случае, он всегда мог делать заметки стенографией, но журналист терпеть не мог этим заниматься, а при включенном диктофоне было меньше шансов, что мэр ответит ему грубым отказом. Политики ненавидят, когда кому-то удается записать слова, способные вызвать негодование избирателей.

В кирпичном здании помимо прочих офисов госслужб находился городской суд, управление водоснабжения и да, действительно, офис мэра. Люди входили и выходили: кто-то с важным видом направлялся на совещание, груженный бумагами, кто-то шагал со страшно изнуренным выражением лица, из которого следовало, что только сейчас работнику наконец удалось вырваться на обед. Для столь большого здания лобби оказалось крайне тесным: крошечная входная группа с двумя лифтами в стороне и скучающим охранником напротив. Последний попросил Райли расписаться в огромной тетради, не озаботившись, впрочем, взглянуть ни на подпись, ни на цель визита. Журналист вызвал лифт на третий этаж.

Офис градоправителя находился за третьей стеклянной дверью направо и был отмечен скромной табличкой. На ней белыми печатными буквами значилось «МЭР РИЧАРД ТОХИ», а сквозь стекло виднелся пустой стол, где предполагалось место секретарши. Райли догадался об этом, заметив большую официального вида записную книжку с расписанием встреч на одном краю стола и печатную машинку – на другом.

«Отошла на обед, – подумал Райли. – Как удобно».

За столом секретаря находилась распахнутая дверь. Сквозь проем Райли увидел тщедушного мужчину с редеющими каштановыми волосами, который с кем-то беседовал по телефону. Что бы ему ни говорили, он был недоволен, и его тонкие черты лица сложились в раздраженную гримасу.

«Отлично», – подумал Райли. Удастся застать его врасплох да еще и без сторожевой собаки, которая не допустила бы его в святая святых.

Журналист толкнул дверь и нажал кнопку записи на магнитофоне. Он не хотел упустить ни слова.

5

Мэр не знал, как незнакомцу удалось проскользнуть в его офис. Разве Гарри не должен был выспрашивать у всех, кто входит в здание, кто они и к кому? Какой смысл в охране, если она даже не пытается работать? Тохи запомнил на будущее, что следует пообщаться об этом с Луи Рейнольдсом, начальником службы безопасности. Офис мэра Смитс Холлоу, конечно, должен быть открыт для горожан, но не настолько же.

Ребекка только что вышла купить им обоим по сэндвичу, и ровно в эти пятнадцать минут незнакомец постучался в дверь Тохи, прервав крайне непродуктивную беседу с Ваном Кристи о еще не опознанных девочках.

Мэр сразу заметил кассетный магнитофон – ярко-красная кнопка записи зафиксирована в положении «вкл» – и лишь потом как следует рассмотрел лицо Райли. В глазах Тохи любой человек с диктофоном – уже проблема. По одежде незнакомца можно было предположить, что он банкир или застройщик, но магнитофон говорил об обратном.

Мужчина щеголял начищенными итальянскими туфлями, фланелевыми брюками отличного качества и накрахмаленной голубой рубашкой, которая несмотря на свой явно высокий ценник выдавала, что гость вспотел. Однако Тохи не думал, что это от волнения. Снаружи стояла такая жара, что, как говорят, хоть яичницу на асфальте жарь.

Еще до того, как незнакомец шагнул в помещение, мэр заслышал аромат одеколона. Тохи не нравились мужчины, пользующиеся парфюмом, хотя он и знал, что мало кто его поддержит. По мнению мэра, средствами, пахнущими сильнее, чем лосьон после бритья «Олд Спайс», пользоваться не следовало.

– М-м-м, да, – произнес он в трубку, не желая выдавать незнакомцу личность собеседника. – Слушайте, я могу вам перезвонить? Ко мне пришли.

Кристи, привыкший к тому, что мэра вечно прерывали, буркнул что-то неразборчивое и отключился. Тохи аккуратно повесил трубку и поднялся, застегивая пиджак.

– Чем я могу вам помочь? – спросил он, и в тоне его слышался идеальный баланс между дружелюбием и уверенностью, что незнакомец явился не по адресу.

– Джордж Райли, – представился мужчина, и протянул правую, незанятую магнитофоном руку мэру для рукопожатия, на которое Тохи автоматически ответил. – Я репортер из Чикаго, хотел бы получить у вас комментарий по теме убитых девочек.

Мэр моргнул, но выражение его лица осталось прежним: он имел колоссальный опыт выслушивания вопросов, основное предназначение которых – застать его врасплох.

«Трещины», – подумал он. Никто за пределами Смитс Холлоу не должен был знать про девочек. А девочки, рожденные вне города, не должны были пасть жертвами тут. И вот сперва появились эти двое неизвестных – не отсюда, убитые не когда положено, – а теперь еще и этот любопытный газетчик со слишком белоснежной улыбкой и в вычурном наряде пытается что-то разнюхать.

Трещины в фасаде города.

Что-то пошло не так, когда Джо Ди Муччи погиб вместо Лорен.

«А дальше что?» – задумался Тохи и ощутил нарастающую панику: вдруг закроется завод чили? Если монстр вырвался на свободу, если внешний мир узнает, что происходит в этом городе, условия действия проклятия изменятся. Да, тогда будет меньше убитых девочек (но, может, и больше). Но одновременно рухнет и экономика, прямо как в соседних городах, чего мэр допустить не мог.

Мысли пробежали в его сознании буквально за одно мгновение, но незваный гость, чье вторжение нарушило мирное течение рабочего дня, этого не заметил.

– Почему бы вам не присесть, мистер Райли? У меня осталось где-то десять минут перед следующей встречей, но я буду рад ответить на пару ваших вопросов.

По лицу журналиста пробежало сдержанное удивление – Тохи понимал, что тот ожидал от него враждебной реакции. Но это не его методы. Лучший план действий – создать видимость, будто даешь человеку то, чего он хочет, даже если это не так.

Они сели, и Райли водрузил на стол магнитофон:

– Вы не против записи? Ваши слова будут воспроизведены точнее, чем если мне придется расшифровывать свою стенограмму.

«Конечно, против, сукин ты сын», – подумал Тохи. Однако лишь улыбнулся:

– Без проблем.

– По поводу этих девочек… Кто они?

– Нам еще не удалось их опознать, – без запинки отчеканил Тохи. – Мы полагаем, что жертвы не отсюда, и в настоящий момент связываемся с полицейскими участками в других городах, чтобы выяснить, не подавали ли там заявления о пропаже.

– Можете предоставить детали происшествия? До меня дошел слух, будто девочки были обезглавлены.

«Где ты это услышал?» – Тохи задумался, кто мог такое сболтнуть. Явно не Кристи и никто из его ребят. Хотя… Может, Лопез. Он тоже из Чикаго. И совсем недавно приехал в Смитс Холлоу, может, проклятие еще на него не действует. Да, вполне возможно, надо бы побеседовать с Лопезом. Только без свидетелей. Нет нужды информировать Кристи.

Райли выжидательно взглянул на мэра, и тот осознал, что забыл ответить:

– Это текущее расследование. Уверен, вы понимаете, что на данном этапе мы не вправе раскрывать детали – это может подвергнуть риску следствие и помешать добиться справедливого наказания для преступника.

– Понимаю, – сказал Райли с улыбочкой. Тохи решил, что он действительно все понимает.

– Как насчет описания? У моей газеты охват шире, чем у местной – без обид, господин мэр, – и если кто-то ищет девочек, то публикацию в моем издании они прочтут с большей вероятностью.

– К сожалению, у меня под рукой нет описания внешности жертв, – ответил Тохи. – Возможно, вам стоит позвонить шефу полиции Кристи? Я дам его номер. А теперь прошу прощения, у меня дела.

Мэр решил набрать Кристи, как только журналист уйдет, но, впрочем, он не переживал, что шеф полиции выдаст какую-то информацию. Тот был не из болтливых. Кроме того, Кристи полностью находился под властью проклятия, это было видно. Стоило заговорить об убитых девочках, как шеф полиции сразу терял концентрацию. Если Тохи удастся не дать Райли ничего разнюхать, то вся эта ситуация скоро спокойно сотрется из памяти горожан. Как и должно было произойти.

– Разумеется. Спасибо за уделенное время, – Райли поднялся. Тохи тоже встал и еще раз пожал ему руку.

Он не просто так прогонял журналиста, пытаясь не дать тому разведать факты. Дело в том, что сегодня должны были начать устанавливать палатки для ярмарки, и Тохи планировал при этом присутствовать.

Это было его детище, и мэр не мог допустить, чтобы это место превратили в какой-то мерзкий балаган. Это должен быть прекрасный рай семейных развлечений – приличных и душевных – для всех жителей Смитс Холлоу и соседних городов. Торговый центр в Силвер Лейк ничего не сможет противопоставить Его Ярмарке. Тохи об этом позаботится.

А как только к ним приедет народ из соседних городов, все они зайдут поужинать в местные ресторанчики, отправятся за покупками в магазины на Мейн-стрит. Они увидят, как очарователен Смитс Холлоу, и начнут возвращаться сюда снова и снова, а с ними и их доллары, благодаря чему Тохи исполнит свою основную миссию мэра – обеспечит финансовое благополучие города.

А если у него не выйдет, то получится, что все это кровопролитие было ни к чему.

Ребекка принесла из кулинарии бумажный пакет с сэндвичем для начальника и остановилась в дверях, с сомнением разглядывая Райли.

– Мэр Тохи?

– Мистер Райли уже уходит, – начальник забрал у нее бумажный пакет. – Спасибо, Ребекка. Можете, пожалуйста, дать ему контакт полицейского участка. Я пообещал, но под рукой у меня номера нет.

Она кивнула и шагнула в сторону, чтобы пропустить Райли к секретарскому столу.

Тохи очень тихо закрыл за мужчиной дверь. Он не желал, чтобы журналист решил, будто ему тут не рады.

6

Миранда аккуратно открыла заднюю дверь, чтобы хлопко́м не выдать себя, а то мама поймет, что она вернулась. Хотя Дженис, наверное, все равно в отключке валяется на диване. А если она не уснула, то приканчивает сейчас четвертый или пятый коктейль и глубоко поглощена «Днями нашей жизни», «Надеждой Райана» или каким-то другим сериалом из тех, что крутят по телику днем. Так что Дженис скорее всего даже не заметит, как Миранда выглядит, но девушка не хотела испытывать судьбу. Изредка мама проявляла крайнюю наблюдательность.

Миранда хотела подняться наверх, умыться и переодеться, прежде чем мама хорошенько ее рассмотрит. Ее шорты и рубашка со спины были перепачканы грязью, а лицо раскраснелось. Она стянула кроссовки, оставив их валяться на коврике, и легко проскользнула босиком по устланному ковром коридору.

Двойная дверь гостиной выходила к лестнице и в переднюю прихожую, однако диван был развернут в другую сторону. Миранда рискнула украдкой бросить взгляд в дверной проем и заметила лишь кудряшки от перманента на затылке Дженис. Мать клевала носом – получается, спит.

Последние годы Дженис все раньше и раньше приходила с работы, а с недавних пор она забегала домой на обед (который она наливала в бокал с зонтиком) и, по всей видимости, обратно уже не возвращалась. Родители Миранды оба работали управляющими на заводе чили, и девушка предполагала, что папа просто прикрывает мать на работе.

Или так, или обязанности Дженис были столь незначительными, что она успевала закончить дела к полудню. Миранде было все равно, не считая того, что теперь летом Дженис ошивалась днем дома и строила из себя заботливого родителя. Если бы мама сейчас находилась на заводе, как положено, Миранда бы уходила и приходила, когда пожелает, и никто не стал бы выпытывать, куда она идет, чем занимается и с кем.

«Боже, спасибо, что есть Лорен», – подумала девушка, на носочках взбегая по лестнице и избегая скрипучих досок. Впервые она научилась пробираться домой после отбоя еще в десять лет, и никогда ее не ловили.

Миранда всегда могла сказать родителям, что идет гулять с Лорен, и они бы поверили. Кстати, сегодня днем Лорен так и не объявилась.

«Или объявилась, – подумала Миранда, – но ты тогда уже ушла. В лес, с Ним. Так Лорен и надо после вчерашнего».

Девушка обхватила себя руками, не в силах сдержать широкую улыбку. Он увел ее в лес, и, хотя она все еще не потеряла девственность, это был лишь вопрос времени. Он трогал ее без остановки. Миранда никогда не ощущала себя такой сильной, как когда Он сжимал ее в объятиях. В Его глазах горела такая дикая жажда – Он нуждался в ней.

«Никто не должен узнать, – прошептал Он в ее губы. – Это наш с тобой секрет».

Конечно, Миранда понимала, что это должно остаться в тайне, ведь она несовершеннолетняя. Конечно, Он не слишком старый, но технически это все же незаконно. Редкая глупость, решила Миранда, раздеваясь до белья.

Если она понимает, что делает, то почему у них должны быть проблемы? Какая разница, сколько ей? Он же не обманом ее разводит на секс – или что-то типа того. Миранда вам не наивная сельская дурочка.

Девушка осмотрела в зеркало свою грудь: сдвинула плечи и прижала руки к ребрам, чтобы слегка приподнять ее. Да, грудь уже довольно взрослая. И не обвислая, как у мамы. Если правильно одеться, сойдет за восемнадцатилетнюю, подумала она.

Тогда Он сможет пригласить ее на ужин – конечно, не в Смитс Холлоу, ведь тут обязательно кто-нибудь их увидит и все расскажет Дженис и Бобу, а в городе неподалеку, где они ни с кем не столкнутся. А, может, даже в Чикаго. До туда всего 45 минут на поезде.

Он прижал ее к земле своим телом, и это был настоящий мужчина – сильный и нежный одновременно, а не словно осьминог, размахивающий щупальцами, как Тад. Он объяснил ей, как сделать Ему приятно, и по Его вздоху Миранда поняла, что теперь Он будет думать лишь о ней. Девушка была готова поспорить, что никто другой не сумел бы доставить ему такое удовольствие.

Она повернулась, чтобы взглянуть на грудь сбоку, и заметила лиловый синяк на бедре прямо под линией трусов. Взбудораженная своей победой Миранда забыла, что это произошло. Но это была лишь одна секунда – ей, наверное, привиделось.

Он схватил ее и сжал так сильно, что девушка вскрикнула. Миранда открыла глаза и увидела, что Он смотрит с таким… Непонятно, как описать этот взгляд. Он выглядел голодным. Но не в смысле «изголодавшимся по твоему телу», а как будто реально хотел ее сожрать.

Как будто хотел сделать ей больно.

«Не говори глупостей, – подумала Миранда. – Он извинился. Это была случайность. Он перевозбудился. А ты просто навыдумывала».

Девушка надела чистую футболку и шорты – Дженис ни за что не заметит, а если и заметит, то Миранда просто ответит, что перепачкалась во время игр в лесу. Что в некотором смысле было правдой. Она хихикнула и прикрыла рот.

Затем она вошла в ванную, умыла лицо и почистила зубы. Расчесала волосы и заново собрала их в хвост. После чего вернулась в комнату, заперлась на замок и достала из-под кровати стопку «Космополитен».

Там всегда были отличные советы про секс, и, хотя Он все равно поймет, что у нее еще никого не было и почувствует, что она девственница, Миранда не хотела выглядеть совсем уж неопытной. А еще под матрасом у девушки лежало несколько романов Джеки Коллинз, и ей пришло в голову, что неплохо было бы перечитать самые жаркие части.

Боб, ее отец, не одобрял «эту дрянь» – именно поэтому она книжки и припрятала. Миранда считала, что папа просто завидует, что другие люди – пусть даже и вымышленные – занимаются сексом, а он нет. Ей казалось, что у Боба и Дженис ничего не было с самой ее беременности.

Спустя два часа снизу лестницы донеслась медленная поступь матери. Миранда знала, что Дженис потребуется пара минут, чтобы подняться, так что у девушки была куча времени, чтобы затолкать журналы под кровать, а томик «Голливудских жен» – под матрас, на пружинную сетку, отпереть дверь и улечься с невинным номером «Seventeen».

Она перелистнула журнал на центральный разворот про моду, когда Дженис открыла дверь после одного стука. Мама оглядела дочь мутными глазами:

– Ты давно дома?

Миранда посмотрела на время:

– Пару часов.

Это самый безопасный ответ. Она не была уверена, как давно Дженис уснула на диване.

– Лорен звонила: сказала, что не придет и что наберет тебе позже. Ей было очень жаль, что ты уже ушла. Ты долго прождала?

Тупая сука, зачем она позвонила домой? Что если Дженис спросит, что я делала все это время?

– Довольно долго, – невнятно промычала Миранда.

– Я на ужин готовлю картошку с мясным рулетом.

Ну, супер. Пересушенный фарш, комковатая картошка и химозная подливка из пакета. Может, стоит позвонить Таду и сказать, чтобы он отвел ее куда-нибудь на ужин – это будет расплата за вчерашнее предательство.

– Окей.

Мама закрыла дверь, и Миранда наконец выдохнула. Хорошо, что Дженис совершенно не любопытная. Или, может, плохо себя чувствует. Та глядела на дочь, немножко щурясь, а значит голова у нее раскалывалась.

Что ж, Миранде удалось избежать допроса с пристрастием. Но потом надо будет обязательно позвонить Лорен и объяснить, чтобы в будущем она держала свой тупой рот на замке.

7

Карен не знала, что именно произошло днем между бабушкой и Лорен. Не знала, потому что никто из них не удосужился ничего ей рассказать, хотя она и потребовала у своей матери по телефону объяснений, почему девочка не убрала велосипед как обычно, а бросила в саду, взбежала по лестнице и заперлась в спальне.

Карен позвонила матери, но та ответила лишь: «Это касается только меня и Лорен», – из-за чего у женщины опять начало крутить желудок, как происходило каждый раз, когда эти двое о чем-то сговаривались, а ее оставляли не у дел.

Глупо поддаваться этому чувству, будто школьница, которую не взяли в клуб клевых девчонок, но Карен это всегда задевало. Она никогда не была близка с матерью. Впечатление создавалось такое, что мама держит с ней дистанцию, хранит от нее какие-то секреты.

«Но с Лорен-то она с радостью делится, со своей драгоценной внучкой», – подумала с обидой Карен. Даже когда эти двое ссорились, как сейчас, женщину все равно оставляли где-то в стороне.

Не добившись ответа от матери, Карен поднялась наверх, постучалась в дверь Лорен и потребовала объяснений. Но девочка лишь отмахнулась: «Это между мной и бабушкой».

В эту секунду Карен хотелось, чтобы слова можно было вытянуть из глотки дочери – вытащить их на белый свет одной лишь силой мысли.

Но как долго бы женщина ни прожигала взглядом шероховатое дерево двери, девочка не выходила и не делилась проблемами. И тяжело было отогнать мысль, что дело в том, что она плохая мать и, если бы Лорен больше ее любила, больше ей доверяла, все сложилось бы иначе. Девочка должна была в слезах броситься в мамины объятия, а вместо этого она пробежала мимо.

И так было всегда. Даже когда Лорен была маленькой, она обращалась к отцу, а не к матери, если ссаживала коленку или ударялась головой. Дочь никогда не хотела говорить с Карен, выворачивалась, когда мама пыталась ее пожалеть или чмокнуть в щеку.

Зато, когда родился Дэвид, он был настоящим чудом. Малыш всегда был рад пообниматься, обожал, когда его носили или держали за руку. Мальчик так много времени проводил с Карен, что Джо однажды мрачно проворчал, будто растет «маменькин сынок».

– И чего такого? – возмутилась женщина. – Почему ему нельзя предпочитать меня тебе?

– Не хочу, чтобы он вырос тюфяком, вот и все.

В глубине души Карен было все равно, вырастет ли Дэвид «тюфяком», но мужу она ответила лишь: «Он же еще ребенок», – и тот умолк.

В какой-то степени раздражение Джо можно было списать на то, что в три года мальчик наотрез отказался уделить хоть капельку внимания крохотной бейсбольной перчаточке и мягкому резиновому мячу, которые ему купил отец.

Дэвиду неинтересно было ловить брошенный мяч или бегать за ним по двору, если принять подачу не удавалось. Раздражение Джо лишь нарастало, когда сын отвлекался на пчел, гудящих в клевере, и червей, выползших на лужайку. По мнению отца, мальчикам не полагалось интересоваться природой. Единственное, чем пацан должен заниматься на улице, – валяться в грязи во время игры в футбол и все в этом роде.

А вот Лорен с радостью принимала подачи Джо и бросала мяч назад достаточно сильно, чтобы отец отвесил ей самый – по его мнению – почетный комплимент: «Бросаешь не как девчонка».

На этих словах лицо Лорен просияло, а Карен лишь хотелось спросить: «А что плохого в том, чтобы бросать как девчонка? Что плохого в том, чтобы быть девочкой и любить девчачьи вещи? Мы чем-то хуже тебя? Почему ты считаешь Лорен лучше из-за того, что она ведет себя иначе, чем я?»

Но она никогда не высказывала ничего подобного, потому что Джо никогда не слушал. А если бы и слушал, то не понял бы.

Карен оставила Лорен в покое до вечера.

– Можешь сходить и передать сестре, что ужин будет готов через десять минут? – попросила она Дэвида. Он рисовал в раскраске за обеденным столом.

– Халашо, – ответил малыш и соскочил со стула. Его босые ножки зашлепали по полу и вверх по лестнице.

Карен убрала раскраску и мелки на буфет, чтобы накрыть на стол. Когда женщина выкладывала последнюю вилку, она смахнула рукой пот со лба: сегодня на ужин запеченная курица с морковью и картошкой, хотя из-за жары включать духовку не слишком хотелось.

Но от курицы всегда что-то остается. А значит, получится два, а то и три блюда по цене одного.

Салат с курятиной, куриный суп. Может, даже энчилада с курицей? Зависит от того, сколько останется.

Она никогда не простит Джо за то, что он отказался от страхования жизни и ничего ей не сказал. Никогда.

И никогда не простит мужа за то, что он все равно каждый раз снимал со счета деньги на ежемесячные взносы и тратил на Бог весть что. Наверняка, на оплату гостиницы для своей шлюхи.

Теперь Карен приходится растягивать их скудные сбережения, пока Дэвид не пойдет в детский сад и она не сможет устроиться на работу хотя бы на полдня.

А что если попросить Софию с ним посидеть? Но есть ли смысл отдавать половину зарплаты няньке?

Каждый раз, когда Карен задумывалась про финансы или будущее, ее сердце сжималось. Как ни посмотри, вариантов их возможного будущего было крайне мало, и все они были скверными.

Лорен ненавидела, когда мама говорила, что не может купить ей такие же джинсы, как у Миранды, или кроссовки, которые сделают ее «своей» среди школьников. Но Карен не могла позволить себе такие траты – им нужно чем-то питаться.

И в ответ на эти слова дочь всегда смотрела на нее с такой ненавистью, которую приберегала лишь для матери – в этом взгляде читалось, что Карен ущербна буквально во всем.

Ножки Дэвида пошлепали вниз по лестнице и по коридору. Он остановился в дверях:

– Лорен сказала, что не голодна.

«Нет уж, этого я терпеть не стану», – решила женщина и сказала Дэвиду:

– Хорошо, милый. Я поговорю с ней.

Курице оставалось еще несколько минут, так что Карен взбежала по лестнице и, тяжело дыша, приказала дочери:

– Ты спустишься на ужин.

– Я не голодна, – ответила Лорен. Без интонации. Без уважения.

Карен сделала глубокий вдох, чтобы не пнуть дверь. Иногда она ощущала себя такой беспомощной перед лицом своей дочери, что хотелось крушить все вокруг.

– Я не собираюсь спорить с тобой через дверь. Ты или спустишься, или не получишь карманных денег на следующий месяц.

Мать повернулась на пятках и двинулась вниз, как раз когда звон таймера оповестил ее, что курица готова.

И когда через пару минут Лорен завалилась на стул, Карен похвалила себя за то, как хорошо справилась с этой ситуацией. Даже если выражение на лице девочки скорее подходило для конца света или дня смерти кого-то из членов группы Duran Duran.

Но если Лорен так и будет гонять морковку по тарелке, Карен за себя не отвечает. Дочь вела себя так, будто ее ядом кормят.

Дэвид непонимающе смотрел на сестру – сам он закончил ужин с большим удовольствием, как обычно. Мальчик всегда хорошо ел. Он не был из тех детей, которые не желают переходить с бутылочки на твердую пищу. Что бы Карен ни зачерпнула ложечкой из банки «Гербер», Дэвид кушал с радостью.

Он всегда был ее счастливым малышом. У Лорен же в младенчестве вечно были колики, в детстве – истерики, в начальной школе – дурное настроение. И вот теперь она стала озлобленным подростком, и Карен порой была не против поменять ее на другого ребенка.

В сказках эльфы воруют детей и оставляют на замену сверхъестественное существо. Может, так и произошло. Может, настоящего ребенка Карен – счастливую, улыбчивую Лорен – эльфы забрали в свою страну, а на ее место подкинули эту вечно недовольную девочку.

Она твоя дочь, и ты ее любишь.

Да, она любила дочь. Но давно не испытывала к ней симпатии.

– Ты веришь в магию?

Карен подскочила. Лорен словно заглянула к ней в мозг или услышала предательскую мысль о том, что ее подменили эльфы.

Не выдумывай глупостей.

Лорен смотрела на нее с такой злостью, как будто правильный ответ дать было невозможно.

Карен бросила быстрый взгляд на Дэвида, опасаясь, что дочь сейчас выдаст, что Санты Клауса или Пасхального кролика не существует.

– Я считаю, что мы не способны узнать или понять все во вселенной, – уклончиво ответила мама. – Так что думаю, что магия возможна.

– Типа заклинания и ведьмы? – слова выстреливали изо рта Лорен, как пули.

«Это как-то связано с ее ссорой с мамой», – подумала Карен. Надо действовать осторожно: если девочку заденет какое-то ее слово или поступок, то ей никогда не узнать, что у дочери на душе.

– Не думаю, что существуют ведьмы, как в кино…

– С чего ты взяла?

Карен попробовала снова:

– Ну, нет никаких доказательств…

– Ой, да что ты вообще знаешь? – крикнула Лорен, бросив вилку на стол. – Ничего. Ты ничего ни о чем не знаешь.

– Следи за языком! Я не позволю так разговаривать в своем доме.

– Только это тебя и заботит, да? Как люди ведут себя в «твоем» доме, куда они кладут вещи в «твоем» доме? Да это даже не твой дом. Он куплен на папины деньги.

– А вот тут ты ничего не знаешь, – процедила Карен сквозь зубы. – На доходы с бизнеса твоего отца невозможно купить такой большой дом, автомастерская приносила одни убытки. Он вечно работал забесплатно или делал скидки на запчасти. Это на мои деньги, на мое наследство, доставшееся от отца, мы оплатили дом.

И только поэтому мы можем тут жить. Потому что не надо платить ипотеку или арендную плату.

Ее ответ слегка осадил Лорен, но, как и любая девочка-подросток, та решила проигнорировать факты, которые ее не устраивают:

– Папа поступал так, потому что заботился о других. Не то что ты. Ты на моих глазах даже старушке перейти улицу ни разу не помогла.

С каждым словом Карен словно наносили удары по сердцу, легким, животу. Женщина дежурила на обедах в школе Лорен, отвозила горячую еду пожилым, бесплатно сидела с детьми соседей, чтобы те могли сходить на работу или по делам. Она многое делала, но Лорен об этом не знала – Карен не кичилась своими поступками, как Джо.

Но это не имело значения. Она не обязана оправдываться или объясняться перед четырнадцатилетней девчонкой.

– Отправляйся в свою комнату, – сказала Карен тоном, в котором сквозил лютый мороз.

– То выйди из комнаты, то иди в комнату – определись уже, черт возьми, – рявкнула Карен, отодвигаясь от стола.

– Ближайшие два месяца карманных денег не увидишь. Продолжишь так со мной разговаривать – окажешься под домашним арестом до конца лета. Никаких секретных походов в зал игровых автоматов с мальчишками.

– Это не был никакой секретный поход! А мальчиков позвала Миранда.

– Не желаю слушать твои оправдания.

– Ты и так НИКОГДА НЕ СЛУШАЕШЬ! НИКОГДА МЕНЯ НЕ СЛУШАЕШЬ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!

Ну, вот и все. Лорен, наконец, высказала вслух то, что со дня смерти Джо говорила без слов. Это не оказалось неожиданностью, и Карен понимала, что многие подростки сгоряча ляпают то, что не имеют в виду.

Да, именно так и было. Она сгоряча. Лорен расстроена ссорой с бабушкой. Дело не в Карен. Ведь не могло быть так, чтобы ребенок, которого она когда-то носила под сердцем, сейчас сверлил ее взглядом, из которого сочился яд, а через секунду этот яд полился еще и изо рта:

– ЛУЧШЕ БЫ ТЫ УМЕРЛА, А НЕ ПАПА!

От сердца Карен откололся кусок и упал глубоко в кровавую пропасть.

Девочка, которую она носила внутри себя, ребенок, которому пела колыбельные, о котором так мечтала, которого полюбила в день его рождения больше любого другого человека на всем белом свете – этот ребенок, ее единственная дочь, желает, чтобы ее убили вместо отца.

И Карен не могла ничего поделать, когда Лорен плача выбежала из комнаты. И не могла ничего сказать: голос застрял в горле из-за слез – слез, которым она не позволит пролиться.

8

Миссис Шнайдер стояла у кухонного окна и смотрела на задний двор. Полиция, естественно, убрала ту мерзость, что вчера лежала на ее участке. Но почему-то каждый раз, стоило женщине бросить взгляд на улицу, как ей снова мерещились тела, будто их образ выжгло у нее на сетчатке.

«Какое неуважение, – пробормотала она. – Если кому-то хотелось убить этих бесполезных девок, бросили бы их где-то еще. Не у меня в саду».

Она могла только вообразить, что об этом сказал бы мистер Шнайдер. Он, собственно, и установил ограду, чтобы никто им не досаждал. Мистер Шнайдер понимал, что люди Всегда Пристают С Просьбами, если не дать им понять со всей ясностью, что, нет, ни при каком раскладе им совершенно точно не одолжат газовый гриль, и нет, детям нельзя срезать путь через их участок или даже случайно забросить на лужайку мячик.

Мистер Шнайдер всегда категорично решал вопрос с потерянными мячами (или фрисби, или всем остальным, что эти «галдящие маленькие ублюдки», как он их называл, забрасывали во двор), выкидывая этот мусор в контейнер – где ему и место.

Такое поведение не очень располагало к нему родителей «галдящих маленьких ублюдков», но, как часто говаривал мистер Шнайдер, он здесь жил не для того, чтобы водить со всеми дружбу. Мужчина особо не переживал, что соседи его ненавидят. Миссис Шнайдер предполагала, что все сложилось бы иначе, будь у них свои дети. Но Господь не посчитал нужным даровать им отпрыска. Так что не существовало маленьких Шнайдеров, которые продолжили бы род, и мужчина проводил дни, воюя с детьми, жившими в тупике, вместо того чтобы учить сына подавать бейсбольный мяч.

«А я бы хорошо его научил – так, чтобы мяч не улетал к соседям», – повторял он.

Мужчину не задевало, что каждый Хэллоуин их лужайку забрасывали яйцами и рулонами туалетной бумаги.

Не задевало, потому что, по воспоминаниям миссис Шнайдер, он просто усаживался у окна во двор и записывал на листок имена всех маленьких засранцев, которые посмели заявиться, после чего относил список шефу полиции. Офицер оказывался вынужден провести беседу с родителями паршивцев, за чем часто следовало наказание, причем нередко детей заставляли вернуться на место преступления и убрать за собой.

«Как и сейчас кому-то хорошо бы прийти и все убрать», – сказала она, потому что, бросив взгляд на сад, опять увидела головы девочек, раскиданные кругом влажные внутренности и зависшее в воздухе гудящее облако мух, будто ниспосланное демоном из ада.

Но стоило ей моргнуть, и виде́ние вновь исчезло.

«Такого не бывало, пока эти мексиканцы к нам не переехали», – отрезала она.

Миссис Шнайдер ощутила небольшой укол совести: это ведь именно тощая мамашка из дома напротив вызвала полицию и держала ее в объятиях, пока не приехали офицеры. Очень по-добрососедски – как там ее звали? Какое-то иностранное имя.

«София, – вспомнила она. – Почему иностранцы не могут давать детям приличные американские имена, вроде Элизабет или Дженнифер?»

Единственной Софией, которую знала миссис Шнайдер, была Софи Лорен – она-то уж точно иностранка.

«Из Италии. Хоть «Лорен» и необычное для итальяшки имя. Строила из себя невесть что».

Женщина подумала, что сказал бы мистер Шнайдер, если бы при его жизни кто-то посмел подбросить во двор труп.

«Он бы позвонил шефу полиции. Но я тоже уже поговорила с Ваном Кристи».

Да, она поговорила с ним, пока этот грязный мексиканский полицейский околачивался в ее саду. Его жена, может, и вошла к ней в дом (между прочим, ее не приглашали – вломилась без спросу), но миссис Шнайдер никогда бы не опустилась до того, чтобы предложить чашку кофе человеку, олицетворяющему все, что она ненавидела.

И она была уверена, что смерть девчонок точно как-то связана с семьей из дома напротив. И неважно, что среди них есть полицейский.

«Надо позвонить мэру», – подумала она.

Но миссис Шнайдер отлично знала и Ричарда Тохи, и его отца, и оба они были из одного теста. Мэр не захочет и слышать ни о чем, что навредит идеальному облику его города. А по телефону он еще и сможет говорить ей все, что пожелает, а сам будет сидеть и закатывать глаза.

«Какое неуважение».

Да, Ричард Тохи вел себя неуважительно. Но если миссис Шнайдер придет к нему лично, ему придется ее выслушать. Мэр не сможет сидеть и решать кроссворд вместо того, чтобы всерьез заняться ее проблемой.

«Такого никогда не бывало, пока эти мексиканцы сюда не переехали, – пробормотала она. – Небось у себя во дворе приносят человеческие жертвы древним богам».

Она когда-то что-то такое слышала: якобы мексиканцы в давние времена приносили человеческие жертвы солнцу. Наверное, по телевизору, в одном из спецвыпусков «National Geographic»? Женщина никогда не интересовалась примитивными культурами, но эта идея ей понравилась. Да, человеческие жертвы. Это многое объясняло.

Только такие люди способны сотворить все те ужасные вещи, что она увидела у себя в саду. А мексиканскую жену, которая пусть и выглядела довольно доброй (хотя миссис Шнайдер помнила, что та дала ей пощечину, что было недопустимо, решительно недопустимо), заслали сюда, чтобы удостовериться, что она никому ничего не расскажет. А муж-полицейский все замнет.

Теперь ясно.

И она расскажет все Ричарду Тохи, хочет он это слышать или нет.

Но сперва надо позвонить еще паре людей. У миссис Шнайдер были друзья, которые тоже были недовольны появлением иностранцев в этой части улицы. Как только они узнают, что именно произошло, все они позвонят Тохи и оставят по жалобе. А ведь мэру придется принять меры, если значительное число его избирателей обратится к нему с одной и той же проблемой.

И тогда он избавится от этих мексиканцев.

«Да, – сказала она, решив сперва позвонить Этель Вагнер. Тохи пока подождет. – Грядут перемены».

9

Лорен понимала, что ей не следовало так кричать на мать. Та будет мстить. Сейчас наверняка сидит внизу и составляет список всех вещей, которых можно лишить дочь: карманные деньги, телефон, телевизор.

Никаких больше встреч у призрачного дерева. Никакого велосипеда, больше нельзя будет уехать, куда она пожелает.

Но Лорен уже несколько дней из последних сил сдерживалась, не позволяя себе срываться в ответ на постоянные мамины придирки. И когда за столом девочка начала разговор про магию, в мамином взгляде читалась какая-то надменность – как и всегда, когда она считала, что Лорен задает глупые вопросы.

И это стало последней каплей.

Ничего бы не произошло, если бы мама просто оставила ее в покое, как ее и попросили. Лорен не была голодна, ни капли. Более того, девочка не была готова выполнять бесконечные требования ровно сидеть на стуле, подносить еду ко рту и поддерживать бессмысленный диалог – и все это пока боль изнутри ее разрывает на части.

«Но не-е-е-е-ет, мама решила, что мне надо спуститься, или денег не получу».

А ведь это страшно несправедливо: Лорен делала кучу дел по дому и постоянно присматривала за Дэвидом, а значит зарабатывала свои карманные деньги. Мама не имеет права отбирать их просто потому, что ей не нравится ее тон. Лорен заслужила эти деньги своим трудом.

А ведь она копила на пару фирменных конверсов.

«А не этих дурацких дешевок», – сказала девочка, подбирая кроссовки, которые бросила у двери спальни, когда зашла в комнату, чтобы метнуть один со всей силы в стену. Кед попал по постеру «Purple Rain», надорвав уголок.

«Черт!» – крикнула Лорен. Тогда она запульнула второй кроссовок в дверь шкафа. Прозвучал приятный глухой удар, но на дешевом дереве осталась вмятина.

«Отлично, еще один повод маме поорать», – сказала Лорен и упала на постель.

Кровать была застелена древним розовым покрывалом, которое появилось у нее лет в девять или десять. По краю оно было обшито розовой рюшкой, которая шла вдоль рамы и закрывала от глаз пространство под кроватью («Ведь не дай бог кто-то увидит, что там внизу», – с обидой подумала Лорен).

Она уже сто лет умоляла купить ей что-то более взрослое. Девочке хотелось алый клетчатый лоскутный плед из каталога и однотонное белье красного, белого или серого цвета. Сейчас она спала на застиранном комплекте с узором из тряпичных куколок. Но и другие наборы были немногим лучше: клубнички, ромашки и девочки-мультяшки Холли Хобби. Когда Миранда приходила в гости, она всегда над ними смеялась.

Лорен понимала, что мама вряд ли когда-нибудь сможет позволить себе тот плед из каталога. Но она видела другой довольно приличный в супермаркете Кеймарт – однотонное голубое покрывало с серой изнанкой и комплектом сине-серого белья в клеточку. Цена не показалась девочке вопиющей, но мама сразу ответила нет.

Лорен никогда не получала то, что хотела.

«Если бы я и правда была ведьмой, наколдовала бы денег, – пробубнила она в одеяло. – И купила бы все, что пожелаю. Пошла бы в музыкальный и взяла двадцать кассет. И новую джинсовую куртку, и кроссовки, и джинсы Jordache. Нет, Sasson. Даже у Миранды таких нет».

И вот она вновь вернулась к тому, о чем изо всех сил старалась не думать, – к той хрени, которую бабушка рассказала ей про Смитс Холлоу и про семейство ведьм. Чем больше она об этом думала, тем злее становилась.

Почему бабуля пыталась втереть ей эту чушь? Она что, держит Лорен за дуру?

Девочка перекатилась на спину и высказала в потолок: «Если бы существовало это тупое проклятие и все эти тупые девочки действительно умирали – все бы знали! Она считает, что я дура? И что за хрень она несла в конце про то, что у меня магические способности?»

Волшебства не существовало, даже если мама и постаралась своим уклончивым ответом не расстраивать Лорен. Теперь, когда девочка наконец остыла, она осознала, что та просто не хотела ее обидеть.

Но это не меняет того факта, что девяносто девять процентов времени мама меня страшно бесит и никак не может оставить в покое.

Лорен неожиданно ощутила, что очень нуждается в Миранде – но только не в новой, не в той, которая никогда ее не слушала, а в старой. Той, которая умела хранить секреты. Обнимала Лорен в минуты печали. Обращалась с ней как с человеком, а не реквизитом.

Если бы еще существовала прежняя Миранда, девочка сразу позвонила бы ей после той катастрофы, что развернулась дома у бабушки. И прошептала бы подруге: «Встретимся у призрачного дерева», – и она бы пришла.

Но не теперь.

А сегодня ты сама забыла про Миранду, что ты за друг? Лорен ощутила слабый укол вины. Она так и не позвонила подруге, чтобы объяснить свое отсутствие. Интересно, Миранда обиделась?

Да какая разница? Пускай обиделась – не придется больше таскаться с ней туда, куда тебе не хочется.

Лорен присела на постель, но потом встала и подошла к окну. Ее комната располагалась в небольшом закутке прямо под чердаком, и единственное, что девочке по-настоящему в ней нравилось – это встроенный книжный шкаф и широкий подоконник у старомодного окна, створки которого открывались наружу, а не сдвигались вверх-вниз. Она не знала, как назывались такие окна – можно было бы поискать в энциклопедии.

Окно выходило на лужайку перед домом и дорогу. Во дворе рос могучий дуб, и его длинные ветви тянулись к стеклу, закрывая собой вид на другую сторону улицы – видно было лишь ту часть, что прямо перед домом, и немножко налево. Окно было открыто, чтобы впустить свежий воздух, и до Лорен донеслись крики детей, резвящихся в тупике. Прозвучал хлопок удара биты о мяч, а затем одновременно радостные визги и негодующие стоны. Девочке хотелось выйти поиграть с ребятами, но она была слишком взрослой.

Вдруг какое-то движение слева привлекло ее внимание, и Лорен заметила оранжевую компактную машинку «Гремлин», медленно катившуюся в сторону тупика. Водителя видно не было, и он будто бы притормозил напротив ее дома – но, может, просто показалось. Лорен постаралась проследить, куда направлялась машина, однако листва оказалась слишком густой, и «Гремлин» быстро скрылся из вида.

«Никто из местных на такой не ездит», – сказала Лорен. Ее обычно мало интересовали автомобили, но этот бросался в глаза.

Девочка подумала о том, чтобы выскользнуть из дома и проследить, куда он поехал.

Да какая тебе разница?

На самом деле, никакой. Просто она зла, расстроена, обескуражена и ощущает еще целую кучу разных эмоций одновременно и не желает думать о бабушке и ее словах. А хочет думать о чем угодно другом.

Я не ведьма. То, что вчера у меня случилось какое-то дикое виде́ние, еще не значит, что я ведьма.

Да, кстати о виде́нии. Происходило что-то странное: у Лорен должны были остаться воспоминания. Ведь она видела («Ну, назовем это «видела», – подумала девочка, мысленно заключив слово в кавычки) убийство двух девочек, еще и голова чуть не взорвалась. И такое событие должно было постоянно вертеться у нее в мыслях.

Но этого не происходило. Напротив, она будто полностью забывала о виде́нии, а если воспоминания и возвращались, то словно всплывали со дна очень глубокого бассейна, судорожно глотая воздух.

«А еще на моем велосипеде осталась кровь», – пробормотала Лорен.

Она отметила, что повела себя крайне странно. Смыла кровь, как будто была в чем-то виновата, и даже никому не показала. (Не маме – она бы все равно ничем не помогла. До сегодняшнего дня я бы решила, что надо показать бабушке. Почему я этого не сделала?)

Это из-за того, что она чувствовала себя виноватой? Но почему она должна чувствовать себя виноватой? Не ее вина, что монстр сотворил такое с девочками.

Но, может, вина лежит на твоей семье, если бабушка не лжет. Может, это твои предки прокляли этот город в приступе горя и злобы, одичав от боли. Может, это они растворились в своем гневе, и теперь погибли невинные люди.

Может, если бы виде́ние явилось раньше, ты бы их спасла.

Мысль шокировала Лорен. Нет. Все закончилось прежде, чем ты хоть что-то увидела. Ничего нельзя было сделать. А даже если бы ты и увидела происходящее заранее, то что можно было предпринять? Рассказать полиции, что тебе кажется, будто кого-то скоро убьют в лесу?

Офицер Хендрикс перестал бы смотреть на Лорен своими добрыми глазами. Он – да и все остальные – решили бы, что девочка сошла с ума. И все повторяли бы: «Бедная Лорен Ди Муччи. Ее папу убили, вот у нее крыша и поехала».

Лорен и сама согласилась, что наполовину крыша у нее точно поехала. Она постоянно ловила себя на мысли, что думает про свое виде́ние, будто оно произошло на самом деле, а не было просто реалистично выглядящим побочным эффектом особенно скверной мигрени.

«А ведь это и есть просто побочка – и не существует никаких ведьм и магических способностей», – сказала она себе.

Хотя с Дэвидом тоже что-то случилось.

И на сиденье осталась кровь. Кровавый след в форме отпечатка руки, но с когтями.

Но из этого еще не следует, что это монстр. Может быть, это серийный убийца. Типа Фредди Крюгера.

Миранда заставила ее чуть не силой посмотреть «Кошмар на улице Вязов», и, хотя Лорен полфильма просидела, глядя на экран сквозь щель в ладошке, увиденного оказалось достаточно, чтобы навсегда запомнить, что убийца носил перчатку с лезвиями вместо пальцев.

А идея, что какой-то псих повторяет события фильма, звучит куда вероятнее, чем что в дереве обитает монстр, который изредка выходит наружу.

Значит, бабушка ей все же наврала, как Лорен и думала.

Впрочем, тогда получалось, что по городу рыскает убийца. Вероятно, в перчатке с когтями.

И он тронул этой кровавой перчаткой твой велосипед и оставил странный отпечаток.

А ты, как полная дура, смыла улику.

Зачем она так поступила? Лорен могла показать след полиции. Даже если не говорить офицерам, будто это убийца тронул сиденье, они все равно сочли бы ситуацию странной. Хендрикс или Лопез по крайней мере сделали бы фото велосипеда или типа того.

Но вместо этого Лорен отправилась домой и помыла свой старый облепленный грязью велик так тщательно, что он засверкал как новенький.

В ту секунду ей и в голову не пришло поступить иначе. Она запаниковала. Она повела себя как будто была в чем-то виновата.

Почему? Дура, дура, дура.

Краем глаза Лорен заметила какое-то движение и выглянула из окна.

На подъездной дорожке стоял Джейк Хэнсон и смотрел на ее дом.

Лорен на автомате отскочила от окна. Ей не хотелось, чтобы юноша ее увидел.

Что он тут делал? Насколько Лорен знала, дома он не жил. Большую часть года Джейк проводил в колледже, а остальное время вроде бы снимал собственную квартиру.

Девочка добежала до выключателя у двери и погасила свет. Вернувшись к окну, она встала немного поодаль, в стороне от створки, чтобы парню было тяжело ее разглядеть. Если он и посмотрит в эту сторону, то решит, что это просто тень.

Тогда Джейк перевел взгляд прямо на окно ее спальни, и почему-то Лорен показалось, что ему известно, что она там стоит.

Он переживает из-за ее странного поведения сегодня днем? На заправке он будто бы хотел поговорить с ней, но она сбежала.

И вообще, почему ни с того, ни с сего он ей так заинтересовался? Ее так привлекательно тошнило вчера?

«Про привлекательность тут и говорить нечего, – одернула себя Лорен. – Ты в школе, а он в колледже, что за идиотские мысли».

Но она не могла отогнать их. Глупые, глупые мысли о том, что она его все же привлекала.

Дура. Он старше. С чего ему хотеть общаться с сущим ребенком? Она нерешительно топталась в тени у окна, прислонившись щекой к стене. Пальцы сжимали острый угол проема. Ладони вспотели, и она сама не понимала почему.

Тогда Джейк медленно улыбнулся – улыбкой, которая как бы говорила, что он знает все ее секреты, но обещает их хранить.

Все внутри Лорен затрепетало, словно мотыльки в банке, которую подставили к пламени свечи. Она стиснула скользкие пальцы на углу стены.

И тут он ушел. Не позвонил в дверь, не помахал в окно, никак не дал понять, что хочет поговорить.

Страшное разочарование свалилось на Лорен, окутало ее тело с головы до ног. Чего бы ни хотел Джейк Хэнсон, он явно не был заинтересован в ней.

Ведь иначе он попробовал бы поговорить, а не стоял бы на подъездной дорожке, пялясь на дом.

«Дура», – повторила Лорен. Она только и делала, что думала дурацкие мысли и совершала дурацкие поступки.

Она снова повалилась на кровать, ощущая на себе груз всего произошедшего за последние два дня.

По-честному, даже хотя на велосипеде осталась кровь, а во дворе миссис Шнайдер нашли двух мертвых девочек, из этого еще не следовало, что увиденное Лорен – реальная картина происшествия. Может, это и не виде́ние вовсе. А просто странное совпадение.

«У них были рюкзаки, – пробормотала Лорен, прикрыв глаза рукой. – Что стало с их рюкзаками?»

Она не была уверена, где именно произошло убийство, но если отыскать вещи, то…

То что?

Тогда, по крайней мере, она будет знать наверняка, что не совсем сошла с ума и что увиденное в приступе мигрени – правда.

А еще это послужит уликой – уликой, которая поможет полиции. И неважно, что ты смыла с велосипеда кровь.

Она представила, как передаст рюкзаки офицеру Хендриксу, как он улыбнется ей, и морщинки соберутся в уголках его глаз.

Но как выбраться в лес для расследования? Если Лорен хорошо знала свою мать (а она хорошо ее знала), то та сейчас на первом этаже разрабатывает план, как вынудить дочь все лето напролет просидеть дома за уборкой и другими делами.

Придется просто проскользнуть тайком.

Но что, если тебя поймают?

Это будет того стоить, если ты отыщешь рюкзаки или другие полезные улики.

Ты будешь героиней. Поможешь найти убийцу. Может, даже фото напечатают в газете.

Миранда обзавидуется, если все получится. И это, кстати, пойдет ей на пользу. Миранда слишком привыкла быть солнцем, вокруг которого вращаются все планеты.

Мама не способна отслеживать каждую секунду жизни дочери. В какой-то момент Лорен представится шанс выскользнуть. И что тогда мама сделает? Посадит ее под домашний арест еще раз?

Она же не прикует Лорен к постели и не запрет в комнате. Это насилие над детьми. Все что она может сделать – заявить: «Ты под домашним арестом», – а если Лорен не подчинится, то и смысла в этих словах нет.

Странно было осознавать, что мама не была всемогущей. Ее реальная власть основывалась исключительно на вере и подчинении со стороны самой Лорен.

Я не обязана делать то, что мне прикажут.

Мама может отказаться давать деньги на карманные расходы. Это правда. С этим Лорен особо не могла ничего поделать – разве что украсть немного из ее кошелька.

От этой мысли у девочки сжался желудок. Нет, она вряд ли на такое способна.

Что ж, в пятнадцать лет ей придется подыскать работу, и тогда мамины жалкие подачки уже не будут иметь значения. И пускай даже ей придется мыть посуду в ресторане или что-то в этом роде. Лорен было все равно: главное иметь возможность выходить из дома и зарабатывать.

Лорен перевернулась на живот и заметила на другом конце комнаты на тумбочке начатую книгу. Ей захотелось почитать, но вставать за ней было слишком тяжело. Бешеные гонки на велике, конфликты и эмоции наконец возымели действие. Девочка ощутила, как ее придавливает к постели, будто тело налилось расплавленным свинцом.

Ты же ведьма.

«Хорошо, бабуля. Тогда докажи», – ухмыльнулась Лорен.

Она вытянула руку в сторону книги и сконцентрировала на ней все свои мысли. Брови нахмурились. Мышцы шеи напряглись. Зубы заскрипели, но ничего не произошло. Разве простая книжка не должна сама залететь к ней в руку, если у Лорен есть магические способности?

«Естественно, нет. Потому что ведьм не существует. Как и джедаев», – добавила девочка.

Она понимала, что, сколько бы она ни бегала или стояла на руках, это не позволит ей передвигать объекты силой мысли. Даже если нарядиться в мантию и взять книгу заклинаний. Это чушь.

Лорен решила не вставать. Легче было просто остаться лежать тут, глядеть на потолок и размышлять, как за последние дни все в ее жизни пошло наперекосяк. Солнце ярко светило за окном, но веки девочки медленно опускались.

Когда она проснулась, все еще было светло, но по тому, как падали лучи солнца, она догадалась, что уже утро. Лорен почувствовала неприятное ощущение внизу живота: где-то между бедер внутренности крутило от острой боли, – а в белье ощущалась густая липкость. На полсекунды девочке показалось, что она описалась. Но потом Лорен осознала, что у нее начались месячные.

Вторым пришло осознание, что книга, которую она хотела взять вчера, парила в воздухе рядом с кроватью.

Часть четвертая. Ярмарка

1

Пятница


Лорен ожидала, что мама будет в бешенстве из-за вчерашнего, и так, наверное, и случилось бы, если бы девочке не потребовалась ее помощь с прокладками.

Той было достаточно бросить один взгляд на пунцовое лицо дочери и чистое белье, которое она сжимала в кулаке, чтобы заключить: «Что ж, это многое объясняет». Тогда мама достала с верхней полки платяного шкафа коробку прокладок «Стэйфри» и вручила Лорен. На упаковке была изображена женщина в белом платье, прогуливающаяся по пляжу. Ее темные волосы развевались на ветру, и выглядела она по мнению девочки неоправданно довольной для человека, у которого, по логике, в этот момент шли месячные. На нижней части коробки было написано «Без пояса».

– Тебе помочь? – спросила мама.

– Эм, нет. Думаю, разберусь.

– Сполосни трусы и оставь в ванной. Я потом чем-нибудь выведу пятна.

– Окей, – еле слышно ответила девочка.

Когда Лорен вышла из ванной, мама ждала ее с пузырьком обезболивающего «Мидол». Она протянула дочери две таблетки:

– Тебе понадобятся.

Девочка вернулась к умывальнику, набрала воды в бумажный стаканчик и проглотила пилюли. Когда она опять вышла из ванной, мама заключила дочь в объятия:

– Извини меня за вчера.

Буквально в последнее мгновение Лорен остановила себя, чтобы не отскочить в сторону от удивления. Она не могла припомнить, когда мама последний раз перед ней извинялась.

Но поскольку в хорошем настроении мать решила бы никак не наказывать Лорен за вчерашнее, девочка сказала:

– И ты меня извини.

– Если бы я только знала… – мама не закончила фразу. – Тяжело держать себя в руках перед месячными.

Лорен что-то такое слышала, встречала статьи про ПМС в журналах, которые любила читать Миранда. Получается, это и произошло с ней вчера? Она сорвалась из-за зашкаливающих гормонов, сама того не осознавая?

Нет, ты была очень зла на бабушку. А еще гормоны не объясняют парящую книгу. Но об этом Лорен решила никому не рассказывать.

Никто все равно никогда не поверит. Только если девочка сможет это повторить – но Лорен не представляла, как у нее получилось управлять предметом в первый раз, так что было неясно, как сделать это снова.

В ту ночь ей снились чудны́е вещи: наполовину воспоминания, наполовину фантазии, сновидения про дерево-призрак и девочек в лесу, про рыжую ведьму и ее скорбящего возлюбленного.

Но перед самым пробуждением Лорен увидела, как ее поймало призрачное дерево, как ветви затягивали ее внутрь, как со всех сторон ее обхватила шершавая кора. Но рядом находилось что-то еще, сотканное из самой ночи, что-то с острыми зубами, что-то, желающее ее сожрать.

Девочка проснулась вся в поту, а тело было налито болью.

Осознав, что в воздухе рядом с кроватью парит книга, Лорен тихо вскрикнула – томик упал.

Вдруг девочка заметила, что мама выжидательно на нее смотрит, и поняла, что совсем забылась, прокручивая в голове события сегодняшнего утра.

– Видимо, да. Я вчера себя не контролировала, – сказала Лорен.

– Можешь прилечь, если надо. Первые пару раз особенно тяжело.

– Спасибо. Посмотрим, как я буду себя чувствовать. Может, выйду погулять, воздухом подышу.

Она как бы между прочим вставила это в диалог, подготовив себе отходной путь, чтобы отправиться в лес на поиски. Лорен не забыла, что собиралась найти рюкзаки девочек.

А Миранду с собой не позову.

Она станет задавать вопросы, на которые отвечать не хотелось. А если подруги отыщут в лесу какие-то следы убитых девочек, то Миранда обязательно постарается присвоить все заслуги себе.

Как и всегда.

Лорен поразилась, осознав, что так обычно и происходило, что это не просто какая-то случайная мелкая обида. Миранда постоянно стремилась привлечь к себе всеобщее внимание, а подругу оставляла на задворках.

– Прогуляться будет полезно. Хочешь спуститься позавтракать? Могу блинчиков испечь.

Лорен не хотелось есть, но мама смотрела на нее с такой надеждой в глазах, что девочка согласилась. И восторг Дэвида, когда он увидел блинную сковородку, того стоил.

Завтрак прошел без единой ссоры, и Лорен не могла припомнить, когда так бывало в последний раз. Еще до смерти папы – но, получается, очень-очень давно, потому что в последние годы родители цапались по каждой мелочи.

После еды девочка без напоминания помогла убрать со стола, мысленно отметив, что дом ощущался намного радостней, когда в воздухе не витал ядовитый туман прошлых ссор.

– Хочешь поиграть в «Сорри!», Лорен? – спросил Дэвид.

Она совсем не хотела. У девочки не было настроения для настольных игр, и, кроме того, она надеялась пораньше выдвинуться в лес, пока ей с очередным приглашением не позвонила Миранда.

Но Лорен наслаждалась редкими минутами затишья и знала, что, если она согласится, мама одобрительно улыбнется и потом, когда девочка ненадолго пропадет, не станет ругаться.

Женщина отправилась на второй этаж сортировать стирку и оставила детей в гостиной. Лорен разложила поле на кофейном столике.

– Ты за какой цвет хочешь играть?

– За красный. Ты сегодня пойдешь искать девочек? – спросил Дэвид.

Рука Лорен, сжимающая маленький пакетик с красными фишками, застыла над коробкой.

– Ты… Ты о чем? – из-за слов брата сердце девочки начало колотиться как бешеное.

– Ты же собираешься искать девочек. Или место, где они были раньше, – это звучало как утверждение, а не вопрос.

– Откуда ты знаешь?

Дэвид пожал плечами, забирая у Лорен из руки фигурки и расставляя их на красной стороне поля.

– Просто знаю.

– Как просто знал про девочек в саду миссис Шнайдер?

– Она кричала.

Лорен задумалась о брате в свете сказанного вчера бабушкой. Получалось, что в Дэвиде даже больше ведьмовского, чем могло быть в ней. Не существует объяснения тому, что четырехлетний мальчик знает про такие вещи. А про планы на день Лорен за все время не вымолвила вслух и слова – даже наедине с собой.

– Дэвид, – спросила девочка, выставляя на своей стороне поля синие фигурки, – ты что, умеешь?..

Она замешкалась, поняв, что произнести вслух то, о чем она думала, – значит пересечь Рубикон. Мистер Коннолли, ее преподаватель обществознания в шестом классе, однажды использовал эту фразу, и когда Лорен спросила, что это значит, он ответил, что так говорят про поступок, после которого нет возврата.

Происходит так много вещей, которые я не понимаю. Но кажется, мне необходимо понять.

Дэвид не попросил Лорен договорить фразу. Если она решит так никогда и не закончить вопрос, то он даже не вспомнит о нем, никогда не станет ее донимать. Такой вот Дэвид. Очень терпеливый малыш.

И неясно, это потому, что у него характер такой, или потому, что он умеет читать мысли и нет нужды меня расспрашивать?

– Сходим на ярмарку на выходных? В субботу, – спросил мальчик.

Лорен только собралась задать вопрос, что вертелся у нее на языке, но слова брата сбили ее с толку.

– Эм. Конечно, милый, – может, она все же не станет его спрашивать. Может, если он действительно умеет читать мысли, лучше об этом не знать. – Чего тебе больше хочется: сладкой ваты и пирожных из жареного теста или покататься на карусели?

– Сладкой ваты, – сказал Дэвид с отсутствующим видом. – Думаю, тебе следует быть там в этот день. Он хочет, чтобы ты там присутствовала.

Лорен потерла плечи, по телу пробежал холодок:

– Кто хочет, чтобы я там присутствовала?

Дэвид склонил голову в сторону, как будто прислушивался к беседе в соседней комнате.

– Не знаю. Но это важно. Он хочет, чтобы ты кое-что увидела.

– Окей.

Это была прекрасная возможность спросить Дэвида, откуда он все это знает. Кто такой «он»? Почему какой-то «он» может желать, чтобы Лорен что-то увидела?

Дэвид говорит про Джейка Хэнсона? А если да, то почему ни с того, ни с сего везде всплывает Джейк Хэнсон?

– Я могу сходить первым? – спросил Дэвид.

– Первым?

– В игре.

Она совсем забыла про «Сорри!», хотя перед ней было развернуто поле с фигурками:

– Конечно.

– Тебе надо карты перетасовать, – терпеливо пояснил мальчик.

– Хорошо, – сказала Лорен и взяла колоду. Она ощутила, что момент упущен, и если спросить Дэвида про чтение мыслей сейчас, то он только вопросительно на нее поглядит.

Уверена, бабушка знала бы, как поступить.

Но нет, я к ней не пойду.

Лорен все еще сердилась на бабушку. И девочке не хотелось, чтобы ей сейчас забивали голову какими-то байками.

– Карты, – протянул ладошку Дэвид.

Лорен положила колоду на стол – Дэвид вытянул «6».

– Мне некуда пойти, – сказал он. – Я в тупике.

«Я тоже», – подумала Лорен.

Может, в лесу она найдет выход. Может там она выяснит, что на самом деле случилось с девочками. Но пока ей не с кем было даже поговорить. Не от кого было ждать помощи. Есть только Лорен, ее навлеченное мигренью виде́ние и слабая надежда, что, если разобраться, как умерли девочки, можно будет установить, насколько правдива история бабушки. Действительно ли Лорен ведьма. Или типа того.

– Твой ход, – сказал Дэвид.

Лорен вытянула единицу, что значило, что она может выдвинуть пешку со своей базы.

– Повезло.

– Да уж, – протянула Лорен, глядя на то, как ее пешка в полном одиночестве стоит на игровом поле. – Повезло.

2

Алекс был не в настроении для ярмарки. Капитан приказал ему с Миллером посменно работать с Хендриксом и Панталео, чтобы как минимум одна пара офицеров каждый день патрулировала территорию с момента открытия и до самого закрытия, т. е. с 11 утра до 8 вечера, а по пятницам и субботам – до 10. Шеф попробовал смягчить удар обещанием оплатить внеурочные («Я уже согласовал с мэром – он благодарен за ваше присутствие»), но Алекса не беспокоили деньги.

Его беспокоило, что долгие часы напролет ему придется болтаться на жаре и помогать гостям из других городов, которые потеряли детей в толпе или которым подростки обчистили карманы. А те моменты, когда Алекс не будет заниматься мелкими кражами и поиском малышей, засмотревшихся на продавцов воздушных шаров, офицер проведет, объясняя посетителям ярмарки, как куда пройти.

По наблюдениям Алекса все люди пребывали в твердой уверенности, что полицейский в форме лучше компаса. И неважно, что вместе с билетами на входе выдают карты. Зачем изучать какую-то бумажку, если тут стоит офицер?

Но все эти досадные мелочи отходят на второй план на фоне того, что во время ярмарки у Алекса не получится бывать в участке. А если он не в участке, то, значит, не сможет просматривать архивы в поисках материалов об убийствах других девочек.

После вчерашнего обеда Алекс с Миллером застряли на мелком ДТП за пределами города. Как только полицейские установили виновных и передали водителей вместе с транспортными средствами в руки Службы помощи автомобилистам, Алекса и Миллера вызвали в придорожную забегаловку «У Пита» примерно в трех милях от места аварии по той же дороге. Там банда байкеров-позеров ввязалась в драку с парой настоящих байкеров.

Заварушка рассосалась довольно быстро, стоило только появиться мужчинам в форме (и, что важнее, с кобурами), но Алексу и Миллеру все равно потребовалось почти два часа, чтобы взять показания у свидетелей и выяснить, кто обязан оплатить бару ущерб.

А когда напарники разобрались с дебоширами, смена уже подошла к концу. Было бы крайне подозрительно, если бы Алекс отправился в участок рыться в подвальных архивах, так что полицейский поехал домой, раздосадованный, что у него совсем не оставалось времени на поиски.

В обычном городе – или даже в Чикаго – его бы лишь похвалили за то, что в свободное время он трудится над делом. Или, по крайней мере, всем было бы без разницы – подход в духе «Это твое личное время, делай что хочешь». Но офицер не рассчитывал, что тут коллеги поведут себя так же.

Впрочем, прямо никто ничего не говорил. Алекс просто ощущал, что каким-то образом полицейских уводят от реального расследования этих убийств.

Но кто за этим стоит? Мэр? Или же кто-то еще?

Даже себе Алекс не мог признаться, что причина может крыться в неких сверхъестественных силах. Хотя на себе ощутил, как физически тяжело оказалось записать на бумаге все, что он знал о деле. Он не верил в это, хотя с ним заговорили оторванные от тел головы.

Алекс пребывал в полной уверенности, что, стань кому-то известно о его расследовании, его бы сразу остановили. А полицейский этого не хотел.

У него был моральный долг перед теми мертвыми девочками и перед всеми живыми девочками Смитс Холлоу. У Алекса две дочери. Одна лишь мысль, что Камила или Валерия могут стать жертвами нападения какого-то безумца с ножом, едва не парализовала отца. И если бы с его дочерями случилось что-то, подобное произошедшему с теми мертвыми девочками, то он хотел бы знать. Алекс не мог даже вообразить, о чем сейчас думают их родители, как они тревожатся и как ждут.

Нужно установить их личности, хотя Кристи и не уделял особого внимания этой задаче. А потом узнать, были ли другие жертвы.

Третий пункт в его плане – разведать, кто тот незнакомец из «Мороженого у Сэма», в котором и одежда, и машина, и сама манера держаться выдавали чужака.

Алекс не знал, почему ему кажется, что этот человек связан с убийствами, но, тем не менее, полицейский был в этом уверен. Он не думал, что незнакомец – это обязательно тот самый преступник, хотя однозначно вычеркивать его из списка подозреваемых тоже не стоило. Это было опять же лишь ощущение, чувство, что этот человек имеет отношение к последним событиям, что он важен для расследования.

Алехандро Лопез не привык полагаться на смутные догадки и интуицию, работать без твердой, надежной опоры. Но Смитс Холлоу всего за день превратился из дружелюбного городка, где его семью приняли с распростертыми объятиями, в переменчивую бурлящую массу зыбучего песка, которая в любую секунду может утянуть всех под землю.

И дело не только в убийствах.

Прошлым вечером Беатрис поведала Алексу и Софии за ужином – дети ушли играть на улицу, и взрослые наслаждались вторым бокалом вина, – что на заводе чили ходят слухи о возможных сокращениях. Невестка полицейского всегда была слишком эмоциональной, и в тот момент все тревоги были написаны у нее на лице.

– Не думаю, что стоит слишком сильно беспокоиться, Беа, – спокойно произнес Эд. Брат Алекса никогда не переживал по пустякам – полная противоположность жены. – Пэм Макларен, которая работает рядом со мной на конвейере, рассказала, что такие слухи всплывают каждые пару месяцев, обычно сразу после волны набора новых сотрудников. А мы же только устроились в рамках расширения производства, так что как раз самое время.

Беа потрясла головой, и ее гладкое черное каре мягко закачалось вокруг подбородка:

– Это другое. Я услышала, как вчера за обедом об этом говорили мужчины за соседним столиком. Они беспокоились, что в этот раз будет иначе. Некоторые даже обсуждали, что, если начнутся сокращения, нужно уезжать из города.

– Уезжать куда? – спросил Алекс.

– В Чикаго, на завод «Набиско». Правда забавно окажется, если мы сюда переехали, только чтобы вернуться обратно?

– Не слишком забавно, ха-ха, – отметила София, нахмурив брови. – В любом случае, нам – да и этим мужчинам – нет смысла уезжать в Чикаго. Ты же отлично знаешь, сколько мы отдавали за аренду квартиры площадью в несколько раз меньше этого дома. Думаешь, эти мужики, которые всю свою жизнь провели в огромных доминах, готовы ютиться в крошечной квартирке просто ради работы на заводе? Недавно открыли тот большой ТЦ – там много вакансий.

– Но не факт, что там возможно найти работу с сорокачасовой неделей, еще и чтобы эти часы складывались в удобный график. Плюс, на заводах предлагают лучший соцпакет, – заметила Беа. – И ты об этом знаешь. Что нам делать без страховки?

Все замолчали, поскольку понимали, что если Беа и Эд оба потеряют работу, то как минимум одному из них придется искать новое место, ориентируясь во многом на хороший соцпакет. Это сейчас они молоды и здоровы, но так будет не всегда. Да и несчастный случай может произойти в любой момент.

Алексу страховку всегда оплачивало полицейское управление, так что, если София решит снова выйти на работу, ей не придется беспокоиться о соцпакете. Офицер чувствовал себя немного виноватым из-за этого, хотя и осознавал, что так быть не должно. Он трудится и заслуживает страховку. Видит Бог, в Чикаго Алекс отработал каждый цент, каждую льготу. И хотя в Смитс Холлоу стресс и загрузка уменьшились более чем наполовину, полицейский считал, что после долгих лет службы в Чикаго ему полагается психологическая компенсация.

– Давайте решать проблемы по мере их поступления, – нарушила тишину София. – И без того куча забот, чтобы переживать еще и об увольнении.

– Мне кажется, теперь говорят «расчет». Тогда звучит, как будто тебе полагается какое-то дополнительное вознаграждение, а не как будто кто-то просто решил лишить тебя денег, правда? – отметил Эд.

– Думаю, выбор слов не принципиален, если мы оба останемся без работы, – сказала Беа.

Алекс услышал, как хлопнула задняя дверь, за этим последовал гулкий топот маленьких ножек по коридору. В дверном проеме появились раскрасневшиеся Камила и Даниель.

– Можно нам мороженого? – спросили они практически в унисон.

– Если поможете убрать со стола, – ответила София, поднимаясь с пустой тарелкой в руках.

– Сказал же, – пробурчал Даниель. – Надо было еще полчаса подождать.

– Мне не трудно помочь, – чопорно заявила Камила, хотя Алекс и заметил, как она поморщила носик. – Всего делов-то – поставить тарелки в посудомойку. Лучше, чем мыть, вытирать и убирать в буфет.

– И чем быстрее вы это сделаете, тем быстрее появится мороженое, – сказала Беа.

Тем вечером никто больше не возвращался к вопросу работы. И что Алекс находил куда интереснее – или страннее, – никто не поднимал тему убийств. Даже София, которая своими глазами наблюдала это ужасное зрелище.

Как будто она совсем забыла, что произошло.

Как и шеф Кристи.

Как и Миллер, которому пришлось напоминать, что его на месте преступления чуть наизнанку не вывернуло.

Да, что-то со Смитс Холлоу не так. И Алексу необходимо разобраться, в чем дело, пока события не стерлись и из его памяти тоже.

Пока он не забыл про девочек, обратившихся к нему мертвыми голосами.

Пока кто-то – или что-то, – что растерзало несчастных, не сделало это снова.

3

Лорен выдвинулась в лес после обеда, бросив велосипед дома. В чащу можно было зайти из тупика в конце улицы. Миссис Шнайдер, естественно, никого не пропускала через свой двор – даже енотов, – но остальные соседи не возражали, если местные ребята срезали дорогу через их участки.

Велосипед понадобился бы Лорен, только если бы она отправилась к дереву-призраку, а девочка не планировала начинать поиски оттуда.

На ее плече висела холщовая спортивная сумочка зеленого цвета, раньше принадлежавшая отцу. Лорен аккуратно сложила в нее все, что могло бы понадобиться, наткнись она на место преступления.

А легче было придерживаться именно такого подхода – отстраненного и научного. Иначе она снова вспомнит, что в лесу, который Лорен любила с самого детства, растерзали двух девочек, и они умерли, крича от ужаса.

Но ты им поможешь. Ты отыщешь улики, которые позволят их опознать и поймать убийцу.

На самом деле, Лорен взяла на себя крайне достойную миссию. И дело вовсе не в том, чтобы доказать, на самом ли деле у нее было виде́ние.

В сумке лежала пара кожаных перчаток (тоже отцовских – Лорен взяла их из папиного комода, пока мама готовила на обед сэндвичи), фонарик (потому что иногда из-за густой листвы в лесу было сумрачно) и два больших мусорных пакета (для улик, если она их найдет). А еще упаковка печенья «Ньютонс» с финиками, бутылка воды, запасная прокладка «Стэйфри» и упаковка салфеток. Последние два предмета были припасены на случай ЧП-с-Месячными, хотя Лорен и не понимала, чего ожидать. Бесконтрольного кровотечения? Это вообще бывает? А если что-то и произойдет, то хватит ли ей смелости сменить прокладку прямо посреди леса, где ее могут увидеть?

Почему именно сегодня мое тело решило нагнать сверстников?

Лорен набила сумку необходимыми вещами, выбежала на улицу и спряталась позади шезлонгов, сложенных в стороне от дома. Мама до сих пор держалась очень сочувственно, и девочке не хотелось, чтобы та стала расспрашивать ее про сумку или разозлилась из-за похода в лес. Хотя матери и казалось, что прогулка может пойти дочери на пользу, Лорен опасалась, что долгую вылазку та не одобрит.

Пару лет назад девочка открыла для себя Рея Брэдбери и Стивена Кинга, а до этого ей нравились детективы про Трикси Бельден[5], и сейчас Лорен ощущала себя во многом как Трикси, которая отправляется расследовать преступление.

Правда, со мной нет моей лучшей подружки Хани.

Миранда тоже раньше читала эти книги, пока не переключилась на Джеки Коллинз и Розмари Роджерс. Были времена, когда Лорен с подружкой вместе играли в лесу в Трикси и Хани, раскрывая безобидные преступления, вроде кражи пирожка с яблоком «Хостесс» или дела о пропавшем терьере (потрепанной плюшевой игрушке Миранды, которая послужила им заменой живой лающей собаки).

Если хочешь расследовать убийство, думай как следователь. А не впадай в ностальгию по играм с лучшей подругой.

Лорен нахмурилась. Наверняка она знала лишь две вещи: что тела девочек нашли в неприступной крепости, которую из себя представлял двор миссис Шнайдер, и что человек (монстр?) коснулся своей кровавой рукой ее велосипеда.

А значит преступление произошло где-то между участком старухи и призрачным деревом. Лорен решила начать поиски в лесу позади дома миссис Шнайдер в надежде, что наткнется там на след.

Девочка шагала вдоль автомобильной дороги – в районе не было тротуаров, – размышляя об увиденном два дня назад в приступе мигрени, о летающей книге, о Дэвиде и его неожиданных предсказаниях.

Низ живота был одновременно и налит тяжестью, и будто завязан узлом. Несмотря на жару девочка надела джинсы вместо шорт. Она боялась – хоть и понимала, что это иррационально, – что прокладка может протечь сбоку, и тогда кровь струйкой побежит вниз по ноге, а в шортах это будет видно всем.

Джинсы сдавливали живот, и Лорен пожалела, что не надела спортивные штаны, хотя мама и считала, что их прилично носить только на уроках физкультуры. Некоторые девчонки из класса весной стали ходить в школу в лосинах, но, как и со всеми другими модными трендами, мама лишь ответила, что они их себе позволить не могут и джинсы Лорен вполне годятся для школы.

Как только войду в лес – расстегну верхнюю пуговицу. Казалось, что джинсы выдавливают кровь из тела девочки прямо на аккуратно приклеенную к белью прокладку.

Возможно, мне действительно придется сменить ее в лесу, даже если я того не желаю.

Лорен так глубоко была погружена в мысли про свое отекшее, пульсирующее болью тело – а оно ощущалось именно как незнакомый инородный объект, прикрепленный к голове девочки, – что почти пропустила появление на периферии зрения яркой вспышки цвета.

Оранжевый «Гремлин», который вчера медленно катился мимо ее дома, стоял припаркованным на подъезде к дому Хэнсонов.

«То есть это машина Джейка, – заключила Лорен. – И он все еще там – навещает родителей. Наверное, заночевал у них».

Девочка поспешила прочь, неожиданно испугавшись, что парень увидит ее из окна и выйдет поболтать. А сейчас Лорен ни с кем не хотелось разговаривать.

Она опасалась, что тогда Джейк сможет догадаться, что у нее месячные, что это каким-то образом проявит себя в том, как она стоит или держит голову. Конечно, у всех девчонок они бывали, и Лорен никогда не могла определить, когда они наступали у Миранды, если подруга не говорила ей об этом прямо, но все равно. Чувство было такое, будто что-то глубоко личное происходило у всех на виду просто потому, что Лорен пришлось выйти из дома. И меньше всего на свете ей хотелось сейчас столкнуться с Джейком.

А на втором месте в этом списке Миранда. Нет. Лучше отправлюсь на поиски приключений без нее. На памяти Лорен никогда прежде не бывало такого, чтобы за день девочки ни разу не увиделись и не поговорили. Но вчера после сорвавшейся встречи Миранда так и не позвонила, и с утра тоже.

Она наверняка страшно злится, что я ее кинула.

Лорен не ощущала себя виноватой, хотя и осознавала, что должна, и отсутствие угрызений совести ее только расстраивало.

Возможно, именно с этого момента пути подружек медленно начнут расходиться – на это девочка тайно и рассчитывала. Может, Миранда обретет нового человека, с которым будет проводить время, – кого-то столь же увлеченного высокими прическами и парнями на «Камаро».

Лорен срезала путь через двор семьи Аракава: мистер Аракава почти всегда пропадал в разъездах по работе, а его супруга все дни напролет намывала дом до блеска. Их взрослый сын уехал учиться в Стэнфордский университет, и теперь, когда их семейное гнездышко опустело, родители всегда были рады видеть соседских детей. Они никогда не возражали, если Лорен или кто-то еще из ребят проходил в лес через их лужайку.

Миссис Аракава пылесосила пол в передней комнате – ее было видно сквозь большое панорамное окно – и радостно помахала девочке. Лорен помахала женщине в ответ, но не стала стучать в окно, чтобы поздороваться, как иногда поступала. Иначе миссис Аракава предложит ей чаю и чего-нибудь перекусить, а у девочки были важные дела, от которых она не желала отвлекаться.

Задний двор соседей был такой же аккуратный, как и сам дом: мебель на патио каждое утро протирали от паутины и птичьего помета, садовый шланг аккуратно свернут и подвешен на стене дома. У Ди Муччи же газон всегда стоял некошеный, и невозможно было пройти по лужайке, не споткнувшись об игрушку, велосипед или складной стул.

Лорен наконец скрылась в лесу, и, как всегда, почувствовала будто вернулась в безопасное убежище – место, где она ощущала себя своей. Девочка не понимала, почему так происходит, почему ей тут так хорошо несмотря на все ужасы, произошедшие за последний год: смерть отца, убитые беглянки.

А если верить бабушке, то страшные вещи случаются тут каждый год, хотя никто кроме нее об этом и не знает.

Кроме нее и еще одного человека, сказала она. Интересно, кто этот второй? Почему я не спросила у бабушки сразу же? Кто еще может обо всем знать и почему? Конечно, эти вопросы имеют смысл, только если признать, что вся эта история – правда, а в это я сама, если честно, слабо верю.

Лорен убедилась, что зашла достаточно глубоко в лес, чтобы никто случайно не заметил ее с улицы, но чтобы сама она могла разглядеть задние дворы домов, выстроившихся в тупике. Участки семьи Аракава и миссис Шнайдер разделяло три дома. Меньше всего Лорен хотелось, чтобы ее поймала старуха, хотя та обычно следила за всеми из переднего окна, а не из заднего. Так что девочка верила, что ей удастся подобраться поближе незамеченной – впрочем, если ее нога не коснется лужайки, то технически она все равно как бы не зайдет на чужую территорию.

Этот аргумент сработал бы в суде, но только не с миссис Шнайдер. Старуха была вредной как никто другой. Она наверняка будет вопить на весь район, если завидит Лорен хоть в десяти шагах от своего участка.

Так что надо быть осторожной – крайне, крайне осторожной. Ей всего лишь требуется отыскать след. Если какие-то явные улики будут вести в сторону от дома Шнайдеров, близко подходить даже не понадобится.

В некоторых частях леса земля вокруг стволов деревьев была преимущественно чистой – можно спокойно ступать даже при том, что никакой тропинки нет. Но здесь, прямо за домами, все поросло мелким кустарником: где-то – с шипами, а изредка даже с ядовитым плющом.

Лорен страдала от сильнейшей аллергии на него. Из-за привычки бродить по лесу в шортах, она всегда несколько раз за лето покрывалась сыпью и была вынуждена терпеть такие унизительные процедуры, как ванны с овсянкой и растирание лосьоном с каламином. Так что сейчас, несмотря на жару, она даже радовалась своим длинным джинсам, но все равно старалась не задевать листья голыми руками.

Солнце продиралось сквозь листву, рассыпаясь на земле мелкими осколками. Лорен услышала визги и смех ребят Лопез (их участок располагался в тупике практически напротив дома миссис Шнайдер). Наверное, играют на заднем дворе. Я не заметила их, когда проходила мимо дома по улице.

Лорен нравились все трое детей, но сейчас она не хотела на них наткнуться: они обязательно полюбопытствуют, чем она занята. Так что девочка надеялась, что ребята не заходят в лес позади дома.

Добравшись до точки, откуда был виден двор миссис Шнайдер (и убедившись, что самой старухи поблизости нет), Лорен принялась осматривать землю в поисках доказательств, что тут кто-то проходил.

Тут обязательно должны быть следы ног.

Или крови.

В мозгу невольно всплыл образ: девочка вспомнила, как у призрачного дерева ее постигло виде́ние, где человек (монстр?) собирал то, что осталось от девочек, в большой мешок. Она четко видела, как мешок сочился жидкостью, когда он двинулся прочь.

И если образы в ее голове были реальны, то ко двору миссис Шнайдер вел бы кровавый след. И уж точно остались бы отпечатки ног – невозможно продраться сквозь эти кусты, не оставив и следа.

Сломанные ветви, листья на земле. Отпечатки обуви в грязи.

Кругом было слишком темно, чтобы разглядеть, как выглядит земля, но слишком светло, чтобы доставать фонарь. Лорен наклонилась, но не слишком низко. Она точно не собиралась ползти на четвереньках сквозь кусты, чтобы потом ходить в царапинах от шипов и в сыпи от ядовитого плюща.

Явных следов девочка не увидела, и это раздражало. Уж наверняка, если бы кто-то прошел через эту заброшенную часть леса, остались бы какие-то доказательства?

Жаль, что Лорен не знала, где именно во дворе нашли тела. Было бы проще сконцентрировать все усилия на одном небольшом участке леса, а не осматривать каждую мелочь.

Интересно, ответил бы мне офицер Хендрикс?

Нет, не ответил бы. Она же совсем ребенок, как бы она задала ему этот вопрос? Кроме того, неужели Лорен собиралась идти домой и звонить в полицейский участок, чтобы затем вернуться в лес и продолжить поиски?

Девочка потратила на поиски не менее получаса, прежде чем заметила что-то полезное.

Поначалу Лорен решила, что на самом деле вовсе ничего не увидела. Она так напряженно высматривала хоть какой-то знак, что не единожды ее разгоряченному сознанию вместо растоптанной ягоды или брызг грязи мерещилось зловещее пятно крови.

Но в этот раз это действительно было оно. Предельно явный след крови, уже не ярко-алой, а ржаво-коричневой, виднелся на одном из жирных листьев ядовитого плюща. Пятно находилось слишком высоко, чтобы оказаться случайной каплей грязи с земли, а поскольку в последние дни дождь не шел, это не могли быть и брызги.

Лорен поднесла лицо так близко к следу, как только осмелилась. Да, это определенно кровь.

Она почувствовала, как сквозь аромат зелени пробивается острый привкус меди. В этом пятне будто что-то…

Сверкало? Она нахмурилась. Нет, не то. Это не похоже на блестки для аппликаций, или костюмов, или чего-то подобного. Но что-то все же сверкало то ли внутри пятна, то ли вокруг. Лучи света отражались от нескольких крошечных блестящих частиц.

Что это может быть? Лорен всегда внимательно слушала учителя химии мистера Хиггинса, и он совершенно точно никогда не упоминал о способности крови сверкать.

«Отлично, ты отыскала кровь, не переживай о блеске. Давай проследим путь к самому началу», – пробормотала она. Лорен сделала пару шагов в глубь леса. В отдалении от опушки кустарник достаточно быстро сошел на нет.

Возможно, потому что ему не хватало солнца.

А меньше солнца – меньше света, и тем сложнее разглядеть следы или пятна. Однако Лорен практически мгновенно отыскала вторую лужицу. Даже в тени деревьев ей в глаза бросились сверкающие частицы, словно месторождение пирита, «золота дураков», в толще породы.

Странно. Очень странно. Но удобно.

Девочка прекратила выискивать кровь или следы, сфокусировавшись вместо этого на блестящих частицах. С новым подходом отслеживать путь оказалось совсем просто: пятна располагались одно за другим, словно хлебные крошки в лесу.

«Дело не в крови, – неожиданно поняла Лорен. – Дело во мне. Это магия».

(но магии же не существует)

Она пошла быстрее. Волшебство это или игра света, но девочка напала на след и собиралась добраться до его начала.

Пятна вели Лорен в глубь леса, и вскоре она поняла, что движется в направлении старой хижины в лесу.

Ее шаги замедлились. Девочка остановилась.

Что если убийца живет там? В хижине? Что если он увидит тебя и нападет?

«Ох, Лорен, ну и дурочка же ты», – простонала она.

Девочка отмахнулась от наваждения. Все ее мысли были лишь о двойном убийстве, произошедшем в лесу пару дней назад, и она не учла, что, возможно, убийца рыщет где-то рядом в поисках новых жертв.

Миранда бы живот надорвала от хохота, если бы пошла с Лорен, ведь в ужастиках маньяк всегда возвращается и убивает снова. Но Лорен предпочитала другие фильмы. Ей нравились жуткие картины со зловещей атмосферой, но смотреть, как кучу девочек кромсает ножом какой-то безумец, ей было неприятно. А на первый взгляд, во всех этих фильмах ничего другого и не показывали.

И именно это произошло и здесь. Безумец с ножом порезал двоих девочек на мелкие кусочки, а ты что удумала? Через лес прибежала ровно на место преступления. Ты же даже никого не предупредила и не сказала, куда отправилась.

Будь это один из фильмов Миранды, ты оказалась бы новой жертвой. И вполне этого заслуживала бы.

Но что же делать? Продолжать? А если она не пойдет дальше, то сможет ли потом еще раз отыскать кровавый след?

А если продолжит, не наткнется ли на убийцу?

Лес, ее лес, место, где Лорен всегда чувствовала себя спокойно и безопасно, теперь зловеще нависал над ней. Деревья не сводили с нее глаз, тянули к девочке свои листья. Они задушат ее, обхватят корой, утянут на веки вечные.

Сердце колотилось о ребра. Глаза Лорен метались по лесу от каждого едва слышного звука, от каждого шороха птичьего крыла и шуршания ветвей на ветру.

Ей вспомнилась песня, которую она мурлыкала пару дней назад, но теперь слова звучали неожиданно зловеще:

«I always feel like somebody’s watching me…»

За спиной раздались шаги. Убийца. Он подкрался сзади. Он тут.

Она развернулась: в паре метров стояла молчаливая фигура. Лорен закричала.

4

– Боже, кажется, у меня барабанная перепонка лопнула, – сказал Джейк, зажав правое ухо ладонью.

– Ты что тут делаешь? – Лорен и сама слышала, как громко визжит. Руки тряслись, а спортивная сумка упала на землю. Она была готова сорваться с места при первом же намеке на опасность, словно маленький дрожащий зайчик при виде лиса.

Джейк сконфуженно потер затылок. Лорен заметила, что он постригся. Сзади волосы были совсем короткие, а на макушке – подлиннее.

Примерно как у Мэтта Диллона в «Изгоях», подумала она. Интересно, Миранда бы согласилась?

Но сейчас дело было не в новой стрижке Джейка. А в том, что он оказался в ее лесу (моем лесу???) совсем близко к месту преступления – она почти добралась до него, Лорен четко ощущала это глубоко внутри себя, не просто как смутное предчувствие. Она широко распахнула глаза. Джейк здесь, чтобы сделать мне больно?

– Ты что тут делаешь? – повторила девочка, на этот раз четко, требуя ответа.

– Я, ну, проследил за тобой.

Его глаза были такие голубые, что практически светились – они молили, чтобы она поняла его. Обычно из-за этих глаз она ощущала себя как-то непонятно – какой-то глупой, коленки подкашивались. Но в этот раз Лорен была напугана и теперь уже злилась, а значит неважно, что у Джейка такие красивые глаза.

– Ты следил за мной? Долго?

Он еще раз потер затылок, и Лорен задумалась, скучает ли он по своим длинным волосам.

– Я из дома родителей увидел, как ты идешь в лес.

– То есть ты ходил за мной почти час и ничего не сказал? Ты что, маньяк-преследователь?

Она больше не боялась – каждую ее клеточку переполнял гнев.

Да как он посмел. Как он посмел идти за ней следом, наблюдать и ничего не говорить вплоть до настоящего момента.

И дело не в том, что Джейк повел себя как стремный придурок. Почему-то Лорен ощущала, что он вторгся во что-то глубоко личное. Это было ее дело. Это она увидела у себя в голове девочек, а не Джейк. Это должно было остаться между Лорен и монстром.

Да, монстром. И неважно, человек это или тварь с острыми зубами и когтями, – это в любом случае монстр, и я имею право так его называть.

Джейк потупил взгляд. Лорен бы не удивилась, если бы он начал выводить носком кроссовка узоры на земле. Парень стоял с видом ученика, пойманного директором школы.

– Я просто хотел поговорить. Каждый раз, когда я тебя вижу, ты куда-то сбегаешь, – Джейк говорил так тихо, что девочке пришлось податься к нему, чтобы расслышать его слова.

– Если ты хотел поговорить, мог бы позвонить ко мне домой, как нормальный человек, – тут она вспомнила о событиях вечера. – Почему ты вчера стоял под моим окном?

– Ты меня видела? Мне казалось, что ты рядом с окном, но я не был уверен. Почему ты не спустилась поговорить?

– А почему ты не постучал?

Он кивнул, будто засчитал очко в ее пользу.

Тогда Джейк посмотрел девочке прямо в глаза, будто хотел удостовериться, что она поймет его слова:

– Ты всегда нравилась мне, Лорен.

Ее сердце остановилось и вновь завелось в ее груди, взревев, будто двигатель на высоких передачах.

Нравилась? Я ему нравилась? Но так не бывает. Он сильно старше. Он учится в колледже, а там студентки.

– Не смейся надо мной, – произнесла она без выражения и отвернулась, подбирая с земли свою спортивную сумку.

Лорен двинулась прочь, едва различая кровавый след сквозь пелену слез.

Он не достоин этих слез, Лорен. Она тяжело сглотнула и вытерла глаза.

– Эй, подожди, – сказал Джейк и через секунду схватил девочку за плечо.

Она вырвалась:

– Не трогай меня. Я не позволяла тебе трогать меня.

Юноша поднял руки в воздух:

– Не трогаю. Послушай.

Девочка продолжила шагать.

– Ну же, Лорен. Всего… две минуты. Дай мне всего две минуты. Я не смеюсь над тобой. Честно, не смеюсь.

Ее кроссовки остановились, хотя мозг и твердил: «Не слушай его, он просто издевается».

– Можешь повернуться? Не хочу говорить тебе в спину.

Против своей воли Лорен медленно обернулась: ее разрывало от противоречащих эмоций, еще немного и она помчалась бы прочь.

Как зайчонок на лесной опушке перед лисом – вот как ты назвала это раньше. Нравится тебе быть зайчонком?

Нет, не нравится. Лучше быть лисой – умной, прекрасной лисой, которая, однако, если понадобится, готова показать оскал.

– Я просто хотел, ну, познакомиться поближе, – сказал Джейк. – Даже когда ты была маленькой, мне нравилось с тобой общаться. Но каждый раз, когда я тебя встречаю, ты сбегаешь, будто я чумной.

– Не сбегаю.

– Сбегаешь. И я подумал, может, просто время было неподходящее, потому что, ну, знаешь, один раз тебе плохо было, и да, могу понять, почему ты захотела уйти. А вчера ты вроде спешила куда-то. Так что вечером я подумал, что постучусь в дверь и позову тебя погулять, но засомневался, вдруг твоя мама решит, что это странно. И потом, а что если бы ты отказалась? Тогда я не мог бы соврать себе, что ты куда-то спешишь. Это значило бы, что я просто тебе не нравлюсь.

Он боялся, что она его отвергнет. Что?

– И когда сейчас ты шла мимо дома моих родителей, я решил, что это шанс поговорить. Поэтому я двинулся следом – немного позади, мне еще обуться надо было – и увидел, как ты заходишь в лес. Когда я тебя нагнал, ты ползала рядом с задним двором миссис Шнайдер. Я не знал, что ты делаешь, но выглядела ты очень… целеустремленной.

– Я кое-что искала, – ответила Лорен, заметив, что Джейк выжидательно на нее смотрит.

– Ну, это-то я понял. А потом ты вдруг сорвалась с места, словно собака, напавшая на след. Я едва поспевал за тобой.

Лорен не знала, что ответить или даже что чувствовать. Ей всегда казалось, что она от всех отстает, особенно от Миранды. И пока та уже думала о мальчишках и всяких взрослых штуках, Лорен оставалась просто ребенком в лесу, строила шалаши и воображала приключения. А теперь этот мальчик – хотя он технически уже мужчина, поскольку по закону считается взрослым – стоит тут и говорит, что видит в ней женщину, а не мелкую Лорен, что живет по соседству.

Он ждал под ее окном, не решаясь подойти к двери и позвать погулять. А потом шел за ней по лесу, надеясь поговорить.

В тот момент Лорен ощутила первые толчки в сторону взрослой жизни – той таинственной страны, которая все еще виделась такой далекой. Девочка и подумать не могла, как близко эта земля на самом деле и что так скоро ей предстоит на нее ступить.

Тогда на Лорен накатила волна удовольствия от осознания, что Джейк Хэнсон, такой красивый парень (в отличие от Мирандиного Тада, и к тому же старше его – да уж, ну и язва же ты, Лорен), был настолько высокого мнения о ней – или о своих воспоминаниях о ней, – что по-настоящему увлекся.

Даже лису загоняют собаки, подумала она, но врожденная привычка мыслить трезво взяла свое.

– Но… Почему я? – Лорен жестом обвела в воздухе сперва парня с головы до ног, а затем саму себя. – Ты же сильно старше.

– Не настолько, насколько ты думаешь. Мне восемнадцать исполнилось три недели назад. А тебе пятнадцать, да?

– Только в ноябре, – на автомате поправила Джейка Лорен и почувствовала, как кровь хлынула к щекам. Зачем она это сказала? Зачем обратила его внимание на то, что она даже младше, чем ему казалось?

– Но я думала, что ты уже в колледже, – выпалила девочка, пытаясь объяснить свое заблуждение. – И у тебя квартира, все такое.

– Я закончил школу экстерном на семестр раньше положенного. Если бы не брал уроки сверх программы, то выпустился бы две недели назад. Прошлой весной жил в общаге Иллинойсского университета в Чикаго. И да, снимал квартиру с парой ребят, когда вернулся сюда несколько недель назад, но я их плохо знал. Съехал вчера и теперь опять живу с родителями.

– Почему?

Он сморщил нос:

– Они оба вечно курят траву. Я не знал этого, когда согласился поселиться в третьей комнате. Но, к счастью, мое имя не вписали в договор аренды, потому что мне тогда еще не исполнилось восемнадцать. Так что я просто собрал свои вещи и съехал к родителям. А они и не против. Кажется, мама только рада возможности меня покормить. И стирка теперь бесплатная.

Удивительным образом, пока Джейк говорил, он стал выглядеть моложе в глазах Лорен – уже больше не холодный и отстраненный взрослый мужчина. У них разница всего в три года с хвостиком, на самом-то деле. Ему едва исполнилось восемнадцать.

Может, и нет ничего странного, что ты его привлекаешь. Ты не так уж и плохо выглядишь.

Эта мысль заставила девочку нервно потянуть себя за волосы, заплетенные в косу на затылке – чтобы не мешались. Ничего не выглядит так же по-детски, как коса. Может, тебе пошло бы на пользу полистать модный журнал, вроде тех, что читает Миранда. Конечно, это если Джейку не нравятся девушки, которые выглядят как Лора Инглз.

(Боже, да какая разница, что он думает про твою внешность? Разве ты не занята делом? Что случилось с Трикси Бельден на задании? Что с мертвыми девочками?)

– Так вот, – произнес Джейк, и Лорен осознала, что она слишком долго молчит, надо было что-то ему ответить, дать понять, что его интерес ей не противен.

Поскольку она осознала, что этот интерес и правда ей не противен. Лорен вспомнила ощущение его руки на своей спине, как нежен он был, когда ей было плохо.

А значит, ты ему реально нравишься. Если Джейк увидел, как тебя тошнит в кустах, но все равно не передумал за тобой бегать, то, наверное, это искренне.

– Так вот, – повторила Лорен и улыбнулась.

Джейк, видимо, прочитал что-то в этой улыбке, потому что мгновенно выпалил, едва разделяя слова:

– Так вот, не согласишься ли ты завтра вечером сходить со мной на ярмарку?

– Типа как на свидание? – почему-то она никогда не думала, что это возможно. Они погуляют, Джейк купит ей сладкой ваты и будет сидеть рядом на колесе обозрения. Может, возьмет за руку. Или обнимет за плечи.

Он широко улыбнулся:

– Да, типа как на свидание.

Завтра. В субботу. Она увидела у себя в голове образ Дэвида, услышала его голос.

Он хочет, чтобы ты там присутствовала. Хочет кое-что тебе показать.

Джейк и был тем «им», про которого говорил Дэвид? В ту секунду Лорен решила, что братик делает какое-то зловещее предсказание. Но, может, он просто увидел, как Джейк приглашает его старшую сестру на свидание.

Но это все равно странно. Ненормально, что четырехлетний мальчик видит будущее.

– Мне всегда это в тебе нравилось, – произнес Джейк.

Лорен осознала, что опять ушла в себя, а парень наблюдает за ней с легкой улыбкой.

– Что нравилось?

– То, как ты вечно погружена в свои мысли. Ты всегда такая была – даже совсем маленькая. Такая серьезная, взгляд устремлен куда-то вдаль. Мне так хотелось знать, куда ты отправляешься в эти минуты. Хотелось знать, не возьмешь ли ты меня с собой.

Разве восемнадцатилетние парни так говорят? Разве подмечают столь многое?

– Я схожу с тобой на свидание. Только я пообещала своему брату Дэвиду отвести его завтра на ярмарку.

Джейк робко шагнул в сторону девочки – но не так, чтобы к нему можно было прикоснуться, чуть дальше, чем на расстояние вытянутой руки. Однако Лорен все равно по-новому ощутила его близость: каждый его вдох и выдох смешивался с ее.

– Решай сама, но, может, отведешь его днем, а я встречусь с тобой вечером? Или, если хочешь, могу с вами обоими днем сходить.

Лорен поморщила нос:

– Ты хочешь, чтобы я взяла на свидание младшего брата?

Он пожал плечами:

– Я не против. Главное, что ты будешь рядом.

Главное, что ты будешь рядом. Пять слов, которые за одно мгновение изменили все. Пять слов, от которых ее сердце запело.

– Окей, – ответила она.

– Окей? Ты правда пойдешь на свидание со мной?

– Ага. Дэвида отведу днем, а потом вернусь к тебе.

– Может, заехать за тобой? Чтобы твоя мама знала, с кем ты.

– Ты что, с планеты идеальных парней? Большинству наплевать, знает мама девушки, где она гуляет, или нет.

– Твоя мама живет по соседству от моих родителей. А Смитс Холлоу – город маленький. Тебе не кажется, что она может разозлиться, если ты пойдешь со мной на свидание, а она узнает об этом от кого-то еще?

Джейк прав. Девочка понимала, что он прав. И хотя дома и царило временное перемирие, одна единственная небольшая вспышка вновь превратит его в зону боевых действий.

Но Лорен не была уверена, что маме в принципе понравится идея, что ее дочь идет с кем-то на свидание. Если просто сказать, что на ярмарке она планирует встретиться с Джейком, это будет звучать намного более буднично.

А это и есть буднично. Ничего особенного. Ты же не замуж за него выходишь. Он просто сводит тебя на ярмарку.

(О БОЖЕ, ОН СВОДИТ МЕНЯ НА ЯРМАРКУ)

– Я предупрежу ее, что увижусь с тобой.

Джейк одарил Лорен скептическим взглядом.

– Обязательно предупрежу. Умру, если совру, – сказала Лорен и прочертила указательным пальцем крестик у себя на груди.

– Окей.

Повисла неловкая тишина: ребята стояли в лесу совсем одни, и никто не понимал, что делать дальше.

– Так… Что ты тут ищешь? Или ты в поход пошла?

– В поход?

Он указал на сумку.

– Не, это мое, ну, снаряжение.

– Снаряжение для чего?

Он не был назойливым. Не пытался сунуть нос в ее дела. Джейку просто было любопытно – как и любому другому на его месте, – чем таким странным занимается Лорен.

Но ощущается так, будто он именно лезет не в свое дело, ведь это моя миссия, мои поиски, все происходящее должно остаться между мной и убийцей, и Джейку не следует вмешиваться.

(Но он может помочь. Ты не останешься совсем одна.)

Да, было бы здорово, будь кто-то рядом. Но Лорен не боялась. Ни капли.

(лжешь)

Дело не в страхе. Не совсем. А в том, можно ли доверять Джейку.

Ты согласилась пойти с ним на свидание. Надо хотя бы немного ему доверять.

Джейк смотрел на нее, и Лорен ощутила, что он одновременно и веселится, наблюдая за ее мысленными кульбитами, и готов терпеливо ждать, пока они закончатся.

– Ты же знаешь про мертвых девочек, которых нашли пару дней назад?

– Мертвых девочек?

– Из сада миссис Шнайдер.

Выглядело так, будто воспоминания были захоронены далеко в глубинах сознания Джейка и теперь поднимались на поверхность с большим трудом, словно убийства произошли давным-давно, а не буквально на днях. Сперва глаза юноши были затянуты пеленой непонимания, но со временем прояснились.

– А, точно. Мама что-то говорила. А что с этими девочками?

– Короче, – начала Лорен, резко приняв решение не упоминать ни виде́ние, ни парящую книгу. Иначе она будет звучать как сумасшедшая. – Я слышала, что полиция так и не установила их личности. В газете писали про попытки их опознать. Полиция убеждена, что девочки приехали из другого города.

– И поэтому ты… делаешь что? Пытаешься выяснить, кто они? Притворяясь Нэнси Дрю?

– Вообще-то, Трикси Бельден. Я иду по следу крови, который тянется от самого двора.

– А почему ты уверена, что обнаружишь там что-то, кроме крови?

Джейк задавал вопрос не для того, чтобы высмеять ее глупость. Казалось, что ему и правда любопытно.

– Я подумала, вдруг девочки потеряли что-то в лесу.

– Типа удостоверение личности?

– Ага, – ответила Лорен, поправив на плече сумку. – Удостоверение, сумку или даже библиотечную книжку.

– И что ты сделаешь, если что-то найдешь?

– Отнесу в полицию. Чтобы они разыскали родителей девочек. Потому что им следует знать.

Юноша минуту обдумывал ее слова и затем произнес:

– Лорен, а тебе нормально быть здесь?

– Почему мне должно быть плохо?

– Твой папа здесь умер.

– Да, – медленно проговорила она. – Но я всегда проводила время в лесу. То, что здесь умер мой папа, ни на что не влияет.

Джейк открыл было рот, но быстро закрыл. Выглядело так, будто он не может решить, стоит ли ему говорить.

– Что? – спросила она.

– Ты не допускаешь мысли, что человек, который убил твоего отца, убил и девочек тоже? Их же раскромсали на кусочки, да?

Лорен об этом не задумывалась – непонятно почему.

– Нет. Точнее да, их раскромсали, но не думаю, что это связано с папой, – она ни в коем случае не планировала делиться своим виде́нием. – Слушай, не хочешь помочь мне в поисках?

Джейк бросил взгляд на часы:

– У меня работа в четыре. Так что могу побродить с тобой часик, а потом мне надо домой, чтобы собраться.

Она кивнула и показала на лужицу крови неподалеку:

– Видишь?

Юноша сощурился:

– Это крошечное коричневое пятнышко?

– Ага, это кровь.

– Откуда ты знаешь? Это может быть что угодно.

– Просто знаю, – Лорен не собиралась рассказывать Джейку про магические способности и сверкающие частички. – Просто доверься мне, хорошо? Я буду двигаться по следу, а ты смотри по сторонам и сообщи, если что-то заметишь.

– Окей.

Девочке потребовалась минута, чтобы вновь отыскать след, но и тогда часть ее мозга постоянно была поглощена мыслями о Джейке. У нее было мало опыта (ладно, совсем не было) в общении с мальчиками, но он вел себя куда заботливее, чем, скажем, Тад. Лорен не могла вообразить, что Тад согласился бы тащиться по лесу вслед за Мирандой – конечно, если там нет зала игровых автоматов или другого места, где можно повыпендриваться на глазах у восхищенных подлиз-друзей.

А вот прежняя Миранда со мной бы пошла.

Надо прекращать об этом думать – только расстраиваться. Друзья меняются, и она сама тоже изменилась. Это часть жизни.

– Ты до сих пор общаешься с кем-то из друзей детства? – спросила Лорен.

Джейк пожал плечами:

– Не то чтобы близко. Общаюсь с парой ребят из средней школы, но в старшей школе мы начали интересоваться разными вещами. Мы не возненавидели друг друга. Просто потеряли связь.

– О, – вырвалось у Лорен.

След становился все более явным, различать лужи крови было совсем легко. Лорен заключила, что они подобрались уже близко к месту убийства. Желудок сводило от волнительного ожидания.

– Ты думаешь про Миранду, да?

– Что?

– Про тебя и Миранду. Вы уже не так близки, как прежде, правда?

Лорен пожала плечами:

– Да, не очень. Мы… теперь интересуемся разными вещами.

– Да, весьма очевидно, чем интересуется она.

Лорен остановилась и бросила на Джейка тяжелый взгляд:

– Ты о чем?

Юноша сконфуженно потер затылок, как и раньше:

– Ни о чем.

– Нет, ты что-то хотел сказать.

– Просто она уже заработала себе репутацию. Парни, с которыми я жил, – а они на пару лет старше вас – уже про нее знают.

– Что именно они знают? – Лорен заслышала в своем голосе ледяные нотки и поразилась, что Джейк не покрылся инеем.

– Она, ну, доступная, – промямлил юноша, старательно избегая смотреть девочке в глаза. – Куча народу видела, как она лапала Тада в «Старой телеге», и выглядело так, будто ей наплевать, кто за ними наблюдает.

– Черт, почему если девушка хочет того же, чего хотят все парни, это делает ее доступной, а про парней никто ничего даже не говорит? – в Лорен вскипала злость. – Почему мальчики могут спать со всеми, кого только найдут, и им разве что приз за это не вручают, а девочек за это же зовут шлюхами и обсуждают?

– Я не имел в виду…

– Ох, Джейк, иди домой. Не хочу, чтобы ты тут был.

Лорен зашагала прочь, в груди разливался жар гнева.

Ей не хотелось так скоро начинать заниматься сексом, но что такого, если Миранда хотела? Это касалось только ее. И Лорен не ожидала, что Джейк так по-свински себя поведет, но вот он стоит перед ней и распускает сплетни.

Слезы застилали глаза, но девочка не понимала, почему плачет. Из-за Джейка? Миранды? Девочек, которые, видимо, никому не нужны? Или дело просто в месячных, переходном возрасте и прочей тупой чуши?

Она не смотрела, куда идет, да и все равно ничего не видела из-за слез. За спиной вновь раздались звуки шагов Джейка, и Лорен ускорилась. Она не желала выслушивать извинения. Хотелось просто побыть одной.

– Лорен, прошу, извини…

– Уходи! – крикнула девочка.

– Ну же, ты должна выслушать меня!

– Нет, не должна.

– Ты права, действительно права, я никогда об этом раньше не задумывался… – он не закончил фразу и застыл на месте.

Лорен вытерла глаза и со злостью посмотрела на парня:

– Что? О чем ты раньше не задумывался?

Но Джейк не смотрел на нее. Казалось, он забыл об их ссоре.

– Лорен, погляди.

Сами того не заметив, они вышли на поляну. Лорен судорожно вдохнула.

Все было залито кровью – как много крови, как вообще может быть столько крови? и почему она такая ярко-алая, а не выцветшая, потемневшая? – и усеяно частями человеческих органов, которые убийца не унес с собой. Клочки одежды были раскиданы по земле, словно конфетти на вечеринке, где-то подошвой вверх валялся один коричневый мокасин. Без хозяйки он выглядел очень маленьким и грустным.

По всей лужайке с гулом носились жирные опьяневшие черные мухи. Вокруг стоял запах гнили и смерти и резкий привкус этой невозможно свежей крови.

В грязи лежали два пальца – вроде бы, указательный и средний. Выглядело так, будто их аккуратно отсекли от кисти и выложили на землю. Средний палец был унизан тремя серебряными кольцами.

А вот валяется ухо, а там – переломанная кость, с которой свисают клочки кожи. Части мертвых девочек, которые монстр не озаботился собрать или бросил в спешке.

Как будто ребенок, который не прибрал как следует свою комнату и оставил игрушки валяться на полу.

– Надо уходить, – голос Джейка дрожал. – Нам не следует тут оставаться. Что если убийца вернется?

Лорен проигнорировала его слова и резко развернулась, стараясь не думать об органах, раскиданных вокруг, как о частях людей. Лучше она будет смотреть на них как на детали кукол или поломанные игрушки – иначе, если она позволит себе сфокусироваться на останках, она начнет вопить и больше никогда не остановится.

Как миссис Шнайдер, когда обнаружила девочек у себя во дворе. Дэвид сказал, что она повела себя именно так. Кричала и кричала.

– Лорен, давай уйдем.

– Пока не могу. Надо найти… вот!

Она указала на противоположную сторону поляны. Что-то синее и что-то фиолетовое небрежно валялось в кустах.

Лорен аккуратно пересекла лужайку, стараясь не наступать на части органов. Судя по звукам, Джейк двинулся за ней, и девочка отметила, что он идет за ней след в след, словно они шагают через минное поле, избегая неразорвавшихся снарядов.

Пробравшись к кустарнику, Лорен поняла, что правильнее будет его обойти: ей не хотелось открывать рюкзаки на поляне. По правде говоря, девочке в принципе не хотелось проводить на поляне ни одной лишней секунды.

Вокруг головы Лорен вились мухи, и девочка с отвращением их отгоняла. Это были ленивые жирные твари, которые последние два дня только и делали, что кормились останками убитых. Лорен не хотела, чтобы насекомые ее касались. Не хотела, чтобы даже на секунду кто-то сел ей на волосы или на руку.

Джейк шел следом, пока девочка пыталась боком пролезть обратно под сень деревьев. Но, обойдя куст, она столкнулась с новой проблемой: он был огромен и покрыт шипами.

– Я дотянусь, – сказал парень.

На самом деле, у него бы не получилось: Джейку пришлось немного влезть в куст, пока он, наконец, не ухватил рюкзаки, однако юноша не жаловался на острые шипы.

– Погоди, – остановила его Лорен. Она порылась в сумке и достала кожаные перчатки. – Надень. Чтобы отпечатков не оставлять и все такое.

– Ощущаю себя преступником, – ответил парень, натягивая перчатки.

– Мы заботимся о сохранности места преступления.

– Лучше бы мы позаботились о его сохранности, вызвав сюда полицейского. Разве вы с офицером Хендриксом не друзья? – сказал Джейк, но рюкзаки все же ухватил и выдернул из кустов.

– Он мне не друг. Он просто хорошо со мной общается после смерти папы, вот и все.

Ее накрыло необъяснимое чувство стыда от того, что имя офицера Хендрикса вообще всплыло в разговоре. Лорен не считала, что Джейку, который пригласил ее на свидание, вообще следовало его упоминать. Девочка всегда немножко была в него влюблена – даже если и призналась себе в этом только сейчас, в эту секунду. Словно знание, что она нравится Джейку, позволило ей осмыслить свои собственные чувства к офицеру Хендриксу.

У полицейского была приятная улыбка, добрые глаза, и он всегда был с ней мил. Долгое время девочка хранила надежду, что мужчина просто старается не поднимая шума разобраться в произошедшем и арестовать убийцу ее отца.

Но, конечно, в действительности офицер Хендрикс ничем таким не занимался… И Лорен осознала, что всегда отлично это понимала. Просто она ощущала страшную беспомощность и тоску и надеялась, что кто-то не столь беспомощный развеет это чувство.

И, между прочим, я не беспомощная. Раз я способна на такое – проследить дорогу убийцы через лес, – то, возможно, сумею и выяснить, что случилось с папой.

Потому что остальным наплевать. Никому нет дела до него, кроме меня.

Лорен не была готова принять, что сердце ее отца вырвал тот же монстр, которому на съедение отдавали девочек из Смитс Холлоу. Нет, она не поверит в бабушкины байки, ведь других убитых девочек не существовало. Другие тела не находили. Иначе все бы знали. Погибли только эти две. Только эти две девочки, шагавшие в ее виде́нии через лес, нагруженные рюкзаками, которые Джейк сейчас пытался выудить из кустов.

Юноша содрогнулся, когда наконец сделал шаг назад и бросил сумки на землю. Лорен заметила, что на бедрах его джинсы были испещрены шипами.

– Мама будет не рада стирать их, – пробормотал Джейк, выдергивая пару шипов руками в перчатках. – Но почему убийца не забрал рюкзаки? Разве он не переживал, что их кто-то найдет? Я думал, что полиция теперь кучу всего может анализировать, не только отпечатки пальцев. Еще и волосы, волокна ткани, все такое.

– Может, ему было все равно. Или он не подумал. Выглядит, будто он…

– Одержим? – предположил парень. – Если честно, я рад, что сегодня не слишком много съел на обед, а то меня до вечера бы мутило.

Лорен достала из спортивной сумки два полиэтиленовых мусорных пакета.

– Можно мне перчатки?

Джейк застыл, разглядывая громадный шип, который зажал между большим и указательным пальцами.

– Что ты собираешься делать?

– Хочу открыть рюкзаки и посмотреть, нет ли там чего полезного, типа удостоверений личности. А потом по отдельности заверну в пакеты.

– Почему бы не оставить осмотр копам? Серьезно, Лорен, очень круто, что ты их нашла и что ты такая спокойная и рассудительная, но…

– А почему бы мне не быть спокойной и рассудительной? Потому что большинство девчонок орали бы как сумасшедшие, завидев зрелище по ту сторону куста?

– Заметь, не я это сказал.

– Но ты об этом подумал, – отрезала Лорен. Она опустилась на корточки и подняла на Джейка выжидающий взгляд.

– Что?

Она протянула руку:

– Перчатки.

Парень медленно их стянул, будто сомневаясь, стоит ли ей их отдавать.

Лорен надела перчатки. Внутри они были теплыми, и на секунду девочке показалось, что Джейк держит ее за руку.

Хватит думать о романтичной девчачьей ерунде. Ты пришла сюда по делу.

Она поставила фиолетовый рюкзак и расстегнула молнию. Внутри лежала свернутая в рулон одежда: фланелевая рубашка в клеточку, вельветовые брюки, однотонная белая футболка, пара джинсовых шорт. На дне валялись три смятых кексика «Твинкис», пакет чипсов с солью и библиотечная книжка. Девочка достала томик – путеводитель по Калифорнии – и открыла форзац.

– Общественная библиотека Джолиет, – зачитала Лорен.

– То есть, как минимум одна из них приехала из Джолиет. Вроде, этого достаточно, правда. Давай завернем сумки в пакеты и уйдем, – Джейк поглядел на часы. – Мне правда пора.

– Так иди, – отрезала Лорен, шаря рукой по дну рюкзака в поисках чего-нибудь полезного. – Я сама справлюсь.

Юноша не ответил. Через минуту тишина стала неловкой, и девочка подняла взгляд.

Джейк не сводил с нее глаз. Лорен не могла понять, что значит выражение его лица, и спросила:

– Что такое?

– Ты реально думаешь, что я брошу тебя в паре метров от кучи человеческих органов?

– Эти органы не оживут и не придушат меня, – сказала Лорен. На дне сумки было пусто. Девочка застегнула молнию.

– Знаешь, когда рядом нет Миранды, ты держишься намного уверенней.

Девочка расстегивала второй рюкзак, но на секунду остановилась:

– Да. Видимо, так и есть.

Но причина крылась не только в том, что рядом нет Миранды. Она ощущала в себе силы, ощущала, что становится тем человеком, которым ей предназначено быть. Лорен не беспокоилась, что скажет или сделает что-то не так. Может, дело в том, что она твердо решила разобраться с виде́нием. Или в том, что Джейк показал ей свою уязвимость, и теперь ей не приходилось опасаться, что парень ее засмеет.

Или в том, что ты используешь магию.

– Я почти закончила, – сказала Лорен извиняющимся тоном.

Во второй сумке вещи были упакованы плотнее и подобраны практичнее. Девочка обнаружила там две пары брюк, шесть аккуратно свернутых квадратиков нижнего белья, плащ-дождевик, свитер, три пары полосатых носков явно из одной упаковки. В маленькой пластиковой косметичке лежал брусок мыла, миниатюрная бутылочка шампуня, желтая зубная щетка, наполовину пустой тюбик «Колгейт». Сверху в сумку затолкали нераспечатанную банку соленого арахиса «Плэнтерс», яблоко с побитыми боками и сэндвич, обернутый в восковую бумагу. Лорен подумала, что распаковывать его после того, как рюкзак два дня пролежал в лесу, – сомнительная идея.

В переднем кармашке на молнии Лорен нашла упаковку салфеток, несколько прокладок в пакетике с застежкой-зиплок и розовый кошелек с мультяшным зайчиком Май Мелоди.

Девочка на минуту сжала находку в руке – вид радостного зверька вызывал у нее грусть. В одном из соседних городков имелся магазин издательства «Санрио», и, когда Лорен была помладше, мама иногда баловала ее канцтоварами с Хеллоу Китти и наклейками Май Мелоди.

Она вспомнила, как там пахло: в воздухе витал аромат пластика, смешанного с деревянной стружкой, и едва уловимая сладость сахарной ваты.

Лорен расстегнула кошелечек. Внутри лежало 22 доллара мелкими купюрами, пара монет и студенческий билет учащегося двухгодичного колледжа в Джолиет на имя Ребекки Поснер. Лорен с фото улыбалась девочка с длинными каштановыми косами.

Помоги мне.

Лорен моргнула: ей показалось, что улыбка на фото сменилась гримасой ужаса, а губы Ребекки пошевелились.

Она поднесла студенческий билет к глазам.

– На что ты смотришь? – спросил Джейк.

Помоги нам.

Лорен чуть не выронила пластиковую карточку – лицо Ребекки трансформировалось в зловещую маску, как на Хэллоуинском фонаре из тыквы: глаза круглые и напуганные, рот распахнут в крике.

– На что ты смотришь? – повторил Джейк. – Что-то не так с фото? Ты с ней знакома?

Лорен перевела взгляд на юношу, и, когда она снова посмотрела на фото, все уже было как прежде.

– Нет. Ничего. Просто показалось…

– Что?

– Ничего, – сказала она. Если она расскажет, что фото на студенческом билете шевелилось, то он решит, что она либо слишком напугана, либо сошла с ума.

Лорен аккуратно запаковала рюкзаки по отдельности в черные мусорные мешки. Они были слишком большими, чтобы уместиться в ее маленькую спортивную сумку, так что один пакет девочка отдала Джейку, а второй взяла сама.

– Ну, что, идем? – спросил парень.

– Да.

– Слава Богу, – пробормотал он.

Лорен не ответила, потому что думала не про Джейка или грядущее свидание, и даже не про то, что скажут полицейские, когда они вручат им рюкзаки.

Она думала о лице, которое широко улыбалось ей с фото, – о лице счастливой девочки, которая закончила свою жизнь крича от ужаса.

5

Миранда не ожидала встретить в этой части леса Лорен. Девушка спряталась за старым дубом, ствол которого был достаточно широким, чтобы полностью скрыть ее от глаз подруги, и украдкой поглядела в ее сторону. Лорен и Джейк Хэнсон, нагруженные большими пакетами, шагали в сторону района, где жила девочка. Они что, ходили мусор собирать?

Миранда усмехнулась. Очень романтично, Лорен. А что же ты не взяла его с собой в аптеку, там еще и за четвертак можно на автоматической пони-качалке покататься.

Но вид этой парочки в глубине леса ее раздражал. Девочки почти никогда не отходили от дерева-призрака, и Миранде не приходило в голову, что подруга может ходить в лес без нее. Вот крыса. А Миранда-то подумала, что без нее Лорен будет сидеть дома и до посинения играть в настолки с младшим братом. А когда устанет, позвонит подруге и будет умолять поехать вместе в какое-нибудь крутое место на «Камаро» Тада.

Миранда неспроста не звонила сама: она выжидала, когда ее так называемая лучшая подруга соблаговолит объявиться после того, как кинула ее вчера.

Даже Тад позвонил, чтобы попросить прощения за то, что потерял ее в торговом центре. Это были его собственные слова – «потерял ее». Как будто он не специально бросил Миранду, чтобы пофлиртовать с этими шлюшками в неоновых топиках. Девушка старалась держаться холодно, но не слишком. Она все еще рассчитывала, что Тад будет осенью подвозить ее в школу. Миранда ни в коем случае не собиралась ездить на автобусе или потеть на велосипеде. А в конце разговора парень даже предложил сводить ее завтра на ярмарку, так что девушка знала, что он все еще хочет залезть к ней в трусы.

И я, может, даже позволю ему. Правда, можно уже не торопиться.

Но Лорен не позвонила – даже чтобы попросить прощения.

И что хуже: теперь она бродит по лесу с каким-то Джейком Хэнсоном. Чем они с Лорен занимались? Миранда знала, что уж явно не тем, чему она посвятила бо́льшую часть утра. Он снова встретил ее в лесу и отвел в старую хижину. Там было устроено настоящее любовное гнездышко: подушки, одеяла, маленькое окошко занавешено отрезом ткани. Он повторил, что жизненно важно, чтобы никто про них не узнал, так что Миранда наврала Дженис об очередной встрече с подружкой. Она не ожидала, что ложь вскроется, раз Лорен теперь наплевать на их дружбу.

«Действительно, – чем больше об этом Миранда думала, тем злее становилась. – Я так много для нее сделала. Попыталась свести ее с Билли, чтобы они ходили на двойные свидания со мной и Тадом, а она сбежала, не сказав ни слова. Дала кучу советов про волосы и косметику, чтобы она не выглядела как мелкая дурочка, но Лорен совсем не слушает. А стоит мне позвать ее на встречу, как она меня динамит и даже не извиняется».

Миранда была страшно зла из-за всех этих вещей, но особенно – из-за того, что увидела Лорен в лесу с Джейком Хэнсоном.

Как она вообще может быть ему интересна? Он мужчина, а она маленькая девочка.

В отличие от Миранды. Миранда теперь женщина.

Она себя обхватила руками. Наконец, наконец, она потеряла девственность. Да еще и не с осьминогоруким подростком, а с настоящим мужчиной. Взрослым мужчиной, который делал с ней то, что она и вообразить не могла, сколько романов Джекки Коллинз ни прочитала бы.

А еще в темноте хижины она не увидела в Его глазах того взгляда, который так озадачил ее вчера. Того взгляда, после которого Миранда решила, что Он хочет ее сожрать.

Не говори ерунды, Миранда. Ты просто выдумываешь.

Хотя на одно мгновение – всего одно – ей показалось, что его зубы вонзились чуть глубже, чем надо. Теперь внутренняя сторона бедра саднила – скоро явно появится синяк. Он просто любит погрубее, ничего особенного.

Он же не монстр, который хочет сделать ей больно.

Он ушел очень рано, еще до десяти утра, но Миранда еще на пару часов осталась в хижине. Девушка захватила с собой немного еды и пару журналов и ощущала себя абсолютно роскошно, когда обнаженная валялась на одеялах и листала «Mademoiselle» и «Cosmopolitan».

После полудня Миранда решила, что Дженис уже достаточно пьяна, чтобы можно было проскользнуть домой незамеченной. В этот раз она была лучше подготовлена к встрече с матерью на случай, если та все же не в отключке. Она прихватила с собой расческу, дезодорант и лак для волос, так что Дженис никогда не догадается, что ее дочь все утро извивалась под любовником, а не строила шалаши в лесу или какими там еще детскими вещами Лорен тут занимается.

Джейк и Лорен скрылись среди деревьев, журчание их беседы становился все тише и тише. Миранда была рада, что ребята ушли, – она не хотела с ними столкнуться.

Жаль, я не могу рассказать Лорен о том, что случилось.

Миранде вовсе не обязательно говорить подруге, с кем именно она провела утро. Лорен будет в шоке и скорее всего жутко зла.

Девочки всегда раньше делились секретами и важными событиями, и Миранда всегда предполагала, что про это точно расскажет своей лучшей подруге.

Но, может, мы больше не лучшие подруги. От этой мысли внутри у Миранды зияла пустота – огромная дыра там, где раньше была Лорен.

Девушке захотелось побежать следом, схватить подругу за руку, попросить бросить Джейка и вместе отправиться к старому дереву-призраку.

«Встретимся у старого призрачного дерева», – сказала она про себя, надеясь, что если она максимально сконцентрируется на этой мысли, то Лорен услышит.

Но другие ее слова подруга никогда не услышит, ведь Миранда едва могла признаться в них самой себе. Они звучали словно тихий шепот, словно шелест ветерка где-то глубоко в ее сознании.

Я не хочу быть одна. Умоляю, не бросай меня одну.

6

Алексу удалось проскользнуть в архив только ближе к вечеру. Хендрикс и Панталео патрулировали город. Кристи отправился на встречу с мэром, чтобы обсудить меры безопасности в преддверии ярмарки. Примерно через два часа после обеда голова Миллера упала на грудь – офицер уснул прямо в своем кресле. Ноги он закинул на стол. Алексу стало интересно, долго ли Миллер высидит в такой позе или в какой-то момент кресло медленно откатится, и ноги напарника с грохотом свалятся на пол.

Он проснется? Скорее всего, нет.

Однажды они сидели с радаром на пригородной дороге, и Миллера вырубило на пассажирском сиденье. И когда какой-то заезжий типчик на желтом «Мустанге» эффектно пролетел мимо полицейских со скоростью 140 км/ч, Алекс включил проблесковый маячок и сирену и бросился вслед за лихачом. Миллера же не разбудил ни пронзительный сигнал, ни то, как резко набрала скорость патрульная машина. Он спокойно похрапывал – и когда Алекс вышел, чтобы выписать водителю штраф, и всю дорогу назад. Полицейский открыл глаза, только когда напарник вновь припарковал машину и заглушил двигатель. После этого инцидента Алекс стал переживать, что, случись в доме Миллера пожар, тот просто не заметит звука пожарной сигнализации.

Так что, видимо, если офицер скатится со стула и повалится на пол, он даже храпеть не перестанет.

И хотя соблазн остаться наверху и своими глазами понаблюдать за исходом был велик, Алекс решил, что, пока патрулирование ярмарки не стало занимать все его время, лучше бы заняться поисками.

На самом деле, нет никакого смысла заставлять нас этим заниматься. Администрации следует нанять частников на охрану.

Офицер дважды проверил, заперта ли дверь в участок – у всех сотрудников все равно был свой комплект ключей. Однако Алексу не хотелось, чтобы кто-то пробрался в здание и перерезал Миллеру глотку.

Всего три дня назад он бы лишь посмеялся над этой мыслью. Еще недавно казалось, что самое опасное, что может произойти, – если бы кто-то пришел и в шутку вылил его спящему напарнику на голову молочный коктейль.

Но кто-то покромсал тех девочек на кусочки. И убил Джо Ди Муччи, и вырезал сердце у него из груди. И никто об этом даже не говорил. Никто, кажется, даже не помнил, что это вообще произошло.

Алекс начал просматривать файлы за 1983 год – за год до смерти Джо Ди Муччи. Поиски в архивах за 1984 ничем не увенчались, пока полицейский не наткнулся на ноябрьскую папку, посвященную убийству мужчины. В 1983 ситуация была аналогичная: ничего до самого ноября.

Семнадцатилетняя девушка по имени Джессика Гилберт пропала без вести 12 ноября того года. Училась с отличием, была председателем ученического совета, играла на скрипке, была капитаном сборной по волейболу. Парня нет, только две близких подружки еще со времен начальной школы. Другими словами, перфекционистка, всегда слушавшаяся родителей, даже домой никогда слишком поздно не возвращалась, а значит вряд ли могла сбежать. Последний раз Джессику видели, когда она, одетая во фланелевую ночную рубашку в красную клетку, поднималась по лестнице в свою комнату после того, как пожелала родителям спокойной ночи и поцеловала их перед сном.

На следующее утро мать с удивлением обнаружила, что девочка еще не спустилась к завтраку, хотя день был будний, а по понедельникам Джессика обычно еще до начала уроков участвовала в заседании ученического совета.

И когда миссис Гилберт поднялась наверх, чтобы проверить дочь, она увидела, что постель ее не заправлена, а самой Джессики в комнате нет. Женщина прошерстила весь дом, но никого не нашла. Передняя дверь была заперта на замок и цепочку, причем, когда с утра мистер Гилберт выходил из дома за газетой, она точно была закрыта: женщина варила кофе на кухне и слышала, как муж лязгает цепочкой. Задняя дверь тоже оказалась заперта, хоть и на простой замок в ручке. Но миссис Гилберт была совершенно уверена, что и там ее дочь проскользнуть не могла, ведь у Джессики ключа от задней двери просто не было – только от передней. А единственные два экземпляра висели на связках у родителей.

Когда Ван Кристи расспрашивал миссис Гилберт о ее версии событий, та выглядела совершенно потерянной. Невероятным казалось и что Джессика вылезла из окна: снаружи не было ни деревьев, чтобы ухватиться, ни густых кустов внизу, чтобы спрыгнуть. За окном спальни вообще ничего не было – лишь гладкая желтая обшивка дома.

Вечером Джессика поднялась к себе в спальню с толстой библиотечной книгой под мышкой. И в какой-то момент между десятичасовыми новостями и рассветом исчезла из дома без единого следа. Обувь осталась на месте, кошелек тоже. Ничто не указывало на то, что девочка ушла по собственной воле.

Но и следов борьбы также не было, ни разбитого окна, ни взломанного замка. Джессика просто испарилась.

Несмотря на необычные обстоятельства исчезновения или тот факт, что девочка была несовершеннолетней, Ван Кристи не начал поиски. В папке сохранились его заметки: по мнению шефа девочка просто якобы с кем-то сбежала и скоро вернется.

Чем больше Алекс читал документы, тем злее становился. Кристи показал себя преступно некомпетентным. Не организовал поиск. Не передал информацию в соседние полицейские участки, чтобы те держали ухо востро. Насколько Алекс мог судить, помимо того, чтобы съездить к Гилбертам и взять у них показания, Кристи не сделал ничего.

Он просто дождался, пока пара подростков, гулявших в лесу в поисках тихого местечка, чтобы пообжиматься, не наткнулись на останки Джессики Гилберт. И тогда Кристи сделал снимки, уведомил семью и сложил все в архив.

В тихом Смитс Холлоу этот инцидент не поднял ни малейшего шума. Алекс был готов биться об заклад, что если он сейчас просмотрит подшивку газет за тот период, то не встретит даже упоминания трагедии на первой полосе.

Как и сейчас. Двух девочек убили с особой жестокостью, а офицеру казалось, что большинство горожан даже не в курсе произошедшего. И хотя Алекс не одобрял погоню журналистов за сенсациями, по крайней мере, им следовало бы опубликовать какое-нибудь предупреждение ради безопасности населения. Разве разумно допускать, чтобы родители оставляли детей на улице без присмотра, когда на свободе бродит убийца?

Фото с места преступления выглядели шокирующе знакомо. Девушка расчленена и обезглавлена, останки выложены на земле в виде странного узора. С тем же успехом это могли быть копии снимков, которые Алекс сам сделал пару дней назад.

«Но, когда Кристи в тот день прибыл на место преступления, он держался так, будто прежде ничего подобного не видел», – пробормотал офицер.

Полицейский взглянул на дату, когда пропала Джессика Гилберт. 12 ноября 1983. В голове что-то щелкнуло.

Алекс достал папку с делом Джо Ди Муччи. Мужчина вышел из дома 12 ноября 1984, а его тело обнаружили следующим утром.

На годовщину? Алекс вернулся к архивным шкафчикам и вытащил все документы за ноябрь 1982. Всего папок было пять. В Смитс Холлоу и правда почти не нарушали закон.

Но те немногочисленные преступления, которые все же имели место, оказались ужаснее, чем полицейский мог вообразить.

Третья папка в стопке оказалась посвящена девочке по имени Сара Виллер. Шестнадцать лет и – судя по всему – головная боль для родителей и полиции. На ее счету аресты за мелкие кражи из магазинов, вандализм, нарушение порядка в пьяном виде и даже подстрекательство (по всей видимости, она пробовала предлагать интимные услуги в обмен на алкоголь). Жила с разведенной матерью, отец официально пребывает в Индиане.

Показания матери Сары, собранные Кристи, подозрительно походили на историю Джессики. Женщина – в документах она значилась как мисс Таня Мазур – видела, что 12 ноября 1982 года девочка пошла спать около 11 часов вечера. Мать еще не ложилась и какое-то время продолжала смотреть фильм, который дочери оказался неинтересен. Они жили в маленьком одноэтажном домике с четырьмя комнатами и ванной.

Мисс Мазур призналась, что всегда переживала, что кто-то может проникнуть в дом: все-таки они были двумя одинокими женщинами. Поэтому прежде, чем лечь спать, она обошла дом и проверила все окна и переднюю и заднюю двери. Они закрывались не только на ключ, но и на щеколду. В тот вечер все замки были заперты.

Сара прежде уже сбегала из дома после наступления темноты, но мисс Мазур заглянула в комнату девочки около часа ночи – та спокойно спала.

На следующее утро мать проснулась в семь. Обе двери были все еще закрыты на замок и щеколду. Женщина обзавелась привычкой всегда проверять их по утрам: незапертая дверь значила, что ночью Сара совершила вылазку из дома.

После мисс Мазур приготовила завтрак и пошла будить дочь. Кровать оказалась пуста. Через окно в спальне Сары было легко вылезти наружу, однако и оно было заперто изнутри.

«Будто растворилась в воздухе», – приводилась в отчете цитата матери.

Кристи и тут не довел расследование до конца. Не собрал показания друзей и соседей, не организовал операцию по розыску пропавшей без вести несовершеннолетней девочки, не обратился к населению в поисках возможных свидетелей, не запросил помощь. Отчет ограничивался голыми фактами о самих обстоятельствах исчезновения с более поздней припиской, что обнаружены останки.

В лесу. Там же, где год спустя нашли Джессику Гилберт, а еще через год – Джо Ди Муччи.

И все трое пропали в один день.

Алекс ощутил, как в груди бешено колотится сердце, будто он только закончил нарезать круги по стадиону. На что же он наткнулся?

Довольно очевидно, что кто-то пытается утаить правду. И еще очевиднее, что в этом каким-то образом замешан мэр, ведь, по всей видимости, именно Тохи выдавал приказы шефу полиции. Во всех отчетах фигурировало лишь имя Вана Кристи.

Получается, Тохи убийца, а полицейский – его пособник?

Или они прикрывают убийства по каким-то другим соображениям?

Но тогда зачем? Зачем скрывать подобное от общественности? Зачем активно препятствовать поимке убийцы?

А ведь именно это и происходило. Кристи не озаботился даже сделать вид, что ведет расследование. Человек пропал без вести. Найден мертвым. Все материалы просто сложили в папку и позабыли. И так раз за разом.

Теперь же, когда у Алекса сформировалось более четкое понимание, где именно следует искать, дело пошло быстрее. Офицер поднял ноябрьские документы за последние пять лет – каждый год одно и то же.

Мэрилинн Симмонс. Пропала 12 ноября 1981. Найдена мертвой 18 ноября.

Вероника Хоторн. Пропала 12 ноября 1980. Найдена мертвой на День благодарения – 25-го.

Бэрнис Карпентьер. Пропала 12 ноября 1979. Найдена мертвой два дня спустя.

Каждый год 12 ноября пропадала девочка. Каждый год ее тело, разорванное на кусочки, обнаруживали в одном и том же месте в лесу.

Каждый год.

Каждый год, и никто об этом не говорил.

Каждый год с особой жестокостью убивали одну девочку, а Смитс Холлоу продолжал жить своей жизнью, будто ничего и не произошло.

Но не в прошлом году. Год назад никакой девочки не было. А был мужчина – Джо Ди Муччи. Но это все равно очередной труп.

Общественность не ропщет просто потому, что люди ни о чем не знают? Или – и эта версия куда хуже – знают, но по каким-то соображениям воспринимают это просто как неотъемлемую часть жизни в городе?

Алекс потер глаза. Ты устал… Целый город не может состоять в тайном сговоре такого масштаба, и все ради…

Полицейский не смог закончить мысль. Тайном заговоре ради чего? Ради того, чтобы каждый год приносить в жертву по девочке? Это что, город сатанистов?

«Алехандро, это тебе не фильм ужасов», – отрезал он.

Но все же происходит что-то странное.

Наверху раздались шаги: тяжелая поступь, наверное, это Миллер только что проснулся и отправился в туалет, чтобы выссать огромный стакан газировки, выпитый за обедом.

Алексу не хотелось, чтобы напарник увидел, чем он тут занимается. Миллер либо действительно ни о чем не догадывался (что крайне вероятно, ведь притворяться таким дурачком – тяжкий труд), либо помогает Кристи покрывать преступника. Как бы то ни было, Алекс не хотел, чтобы шеф прознал про его расследование.

Офицер спешно вернул лишние материалы обратно в шкаф, сложив папки с документами про пропавших девочек в отдельную стопку, после чего взбежал по лестнице в приемную и украдкой взглянул направо. Дверь в туалет в конце коридора была закрыта. Это было так нелепо – будто он ребенок, который боится, что его за шалостью поймают родители.

Алекс двинулся по коридору в сторону центрального помещения участка. Путь пролегал мимо кабинета Кристи, но дверь оказалась закрыта, и из-за нее не доносилось ни звука.

Кондиционер в здании отсутствовал, и окна в центральном помещении были распахнуты настежь, но, впрочем, пользы от этого было мало – участок был как раскаленная духовка. До Алекса донесся свист проносившихся мимо автомобилей и трескотня красного дрозда, которую ни с чем нельзя спутать. Тяжелый воздух был неподвижен, и офицер не сомневался, что в здании остались только они с Миллером.

Алекс бросился к своему столу, сунул папки в рюкзак, запрятал его в нижний ящик и постарался сделать занятой вид. Было несложно: ему все равно требовалось собрать разрозненные показания о сегодняшней драке в придорожной забегаловке в связный отчет – написание рапортов Миллеру никогда не давалось, так что этим занимался Алекс.

«Что Миллер вообще тут забыл?» – подумал Алекс совершенно беззлобно. Напарник его вполне устраивал. Просто Миллер не выглядел заинтересованным в полицейской работе.

Алекс мог предположить, что Ван Кристи в свое время с таким энтузиазмом принял его на работу во многом потому, что квалифицированного офицера в маленьком городе отыскать совсем непросто.

Хлопнула дверь туалета. Миллер напоминал Алексу его детей: дверь нельзя просто открыть, обязательно нужно влупить ей об стену со всей силы.

– Ты где пропадал? – спросил Миллер, пристраиваясь в позу для сна в кресле по другую сторону стола.

– Выходил на свежий воздух, – солгал Алекс. – Тут совсем дышать нечем. Ты что, опять спать?

– Завтра нам на ярмарку, – ответил Миллер, закрывая глаза. – Надо отоспаться, пока есть шанс.

Алекс не возражал. Значит, он сможет хорошенько все обдумать в тишине. А подумать было о чем.

Если все смерти приходились на 12 ноября, то почему этих двоих убили на этой неделе? Почему тела обнаружили в жилой зоне, а не в лесу? Это какой-то убийца-подражатель?

А это сущий кошмар, если теперь этих психов двое.

Но сколько бы их ни было, Кристи явно планировал расследовать это двойное убийство, как и все предыдущие.

Притворяясь, будто ничего не произошло, и все жители Смитс Холлоу так ни о чем и не узнают.

Или сделают вид, что ни о чем не знают.

Алекс не был детективом. Его этому не учили. Но он раскроет Тохи и Кристи, покажет миру убийства, которые происходили у всех прямо под носом.

Да, ты потребуешь справедливости, шериф Лопез. Но как?

7

Лорен и Джейк покинули лес той же дорогой, которой туда вошла Лорен, – через двор семьи Аракава. Белая «Мазда 626» миссис Аракавы больше не стояла на съезде, и девочка была этому рада. Отвечать на вопросы о том, что они несут в мешках, и почему зашла она в одиночестве, а вернулась уже с Джейком, совсем не хотелось.

С этой точки открывался вид на весь тупик и выстроившиеся вдоль улицы дома. Лорен разглядела оранжевый «Гремлин» Джейка, припаркованный на подъезде к его дому – шестому по счету от тупика. Лорен жила всего в паре домов отсюда.

Там стоял полицейский автомобиль, и девочка увидела, что мама беседует с офицером Хендриксом у почтового ящика.

Первой мыслью Лорен было: «Супер, отдам ему пакеты прямо сейчас».

А второй: «Но тогда мама узнает, чем я занималась, и будет в бешенстве».

– Слушай, можем бросить пакеты в твою машину? Да, тут офицер Хендрикс, но в то же время мне не хочется, чтобы мама была в курсе, что я делала.

– Конечно.

Ответ прозвучал автоматическим – девочка бросила взгляд на Джейка и поняла, что тот даже не заметил ни полицейскую машину, ни маму Лорен. Он уставился на красный «Понтиак Фиеро», припаркованный перед домом миссис Шнайдер.

– Это чья? – спросил юноша.

– Не знаю. Я обычно не запоминаю машины.

– Да, но кто вообще бывает у нее в гостях? Она же Злая Ведьма Запада во плоти.

Лорен лишь пожала плечами:

– Даже у Ведьмы Запада были летучие обезьяны, которые ее любили.

– Они же ее слуги. Рабы. Они ее не любили. Только подчинялись ее приказам. И, вообще, ты же не считаешь, что это к миссис Шнайдер летучая обезьяна подрулила?

Лорен хихикнула и прикрыла рот ладонью.

– Зачем ты это делаешь?

– Что?

– Прикрываешь рот. У тебя красивая улыбка.

В сотый раз за день к лицу Лорен прилила кровь. Почему она краснеет от каждой сказанной Джейком глупости?

– Я просто… Ну, я рассмеялась, и это прозвучало глупо. Так что я себя остановила.

– Или можно позволить себе посмеяться. Знаешь, это, вообще-то, не запрещено.

Странно, но после этих слов Лорен впервые осознала, что не позволяла себе смеяться или в принципе быть счастливой с самого дня гибели отца. Большую часть года она лишь злилась: на маму – за то, что та недостаточно любила папу, на полицию – за то, что они не пытаются поймать убийцу, на Миранду – за то, что она изменилась, на себя – за то, что она оставалась прежней. Это осознание принесло ощущение легкости, которое Лорен не испытывала очень давно.

– Ты прав. Мне не запрещено смеяться.

– Но кто же к ней пришел? – Джейк снова показал на машину.

– Не понимаю, почему это тебя так беспокоит.

– Никто тут такую не водит. Я бы заметил. И машина не новая, то есть не может быть, что кто-то ее только что купил. У меня дурное предчувствие.

– Забудь, – сказала Лорен и потянула юношу на свою сторону улицы. Возможно, если они будут держаться ближе к домам, мама и офицер Хендрикс их не заметят. Они явно глубоко погружены в беседу.

Лорен ощутила неожиданный укольчик ревности оттого, что мама так сильно увлекла офицера Хендрикса (которого девочка наконец признала объектом своей безответной влюбленности, пусть и совершенно недостижимым, и которого вроде бы решила вычеркнуть из мыслей навсегда), что тот не замечает никого вокруг.

А на смену этой мысли пришла другая – столь отвратительная, что Лорен захотелось стереть ее из собственного мозга.

А с какой стати она с ним флиртует, если после смерти мужа еще и года не прошло?

Впрочем, Лорен даже не знала наверняка, действительно ли мама флиртует. Но что-то в ее осанке, в том, как она держала голову, подсказывало, что все же да. Или, возможно, дело в том, как близко она стояла к офицеру Хендриксу.

Но вдруг они стоят слишком близко, потому что обсуждают новые подвижки в расследовании убийства папы и не желают, чтобы их услышали?

Лорен не верила, что причина именно в этом. Совсем не верила.

Выглядело так, будто они флиртуют.

Да какая тебе разница?

(Потому что он не должен…)

Он может флиртовать с кем пожелает. Вы с ним не парочка.

(Но ведь и она не должна…)

Ты же сама знаешь, что мама была несчастлива с папой. У нее что, нет права быть счастливой?

(Нет)

Лорен впервые осознала, что действительно так думала. Считала, что у мамы нет права быть счастливой после гибели папы. До самой смерти ей дозволено лишь бесконечно страдать.

И тогда Лорен поняла, как несправедлива к ней была.

«Я стану лучше, – пообещала себе девочка. – Честно стану».

Проходя мимо дома Лопезов, Лорен заметила Софию – та полола клумбы в переднем саду – и застыла на месте.

– Что на этот раз? – спросил Джейк. К его чести, в его голосе не звучало то раздражение, которое юноша, наверняка, испытывал.

– Не хочу, чтобы мама увидела пакеты или узнала, чем я занималась. Отдам их Софии, чтобы офицер Лопез взглянул на них, когда вернется домой, и отнес в полицию. А ты иди. У тебя работа.

А еще не хочу, чтобы мама узнала, что ты был со мной.

– Окей, – сказал Джейк и отдал ей второй мешок. – Я тебе вечером позвоню, ладно?

– Ох. Эм. Да, – промямлила Лорен. Естественно, он ей позвонит. Он же хочет с ней встречаться. Он явно не собирается пропасть с радаров до самого вечера субботы.

Юноша помахал ей на прощание и двинулся прочь, а девочка на мгновение застыла на месте: с пакетом в руке и странным ощущением в сердце.

Надо наслаждаться всем этим: первым парнем, первым свиданием. Надо позволить себе ни о чем не думать, витать в облаках. Но Лорен этого не ощущала. Казалось, будто она делает что-то не так, будто ее утягивает куда-то, куда идти не следует.

И Лорен знала, что это связано с девочками, бабушкиной историей и тем, что, может, она…

(ведьма, ведьма, ты ведьма)

– Лорен, все в порядке?

В паре шагов стояла София Лопез: в зеленых садовых перчатках, обрезанных джинсовых шортах, топике и с ног до головы вымазанная землей. Из небольшого транзисторного приемника, поставленного у клумб, доносилась музыка.

– Миссис Лопез, – сказала Лорен и глубоко вдохнула. – Я хочу попросить вас об огромном одолжении.

8

София Лопез разглядывала два свертка, которые Лорен Ди Муччи оставила на ее обеденном столе. Не хотелось их даже касаться: от вида пакетов внутри возникало смутное ощущение, будто перед тобой гранаты с наполовину выдернутой чекой.

Но и оставить их на столе она не могла. Если Лорен права – а София видела, что сама девочка явно в это верит, – то содержимое свертков послужит крайне ценной уликой. А в столовой их совершенно точно заметит кто-то из детей и обязательно залезет поглядеть, что внутри. Как же удачно, что, когда объявилась Лорен, все трое ребят играли где-то на улице.

До этого они резвились на заднем дворе, но, когда, наконец, вышли и соседские дети, толпа мигрировала на другой участок – туда, где на дереве был домик. Даниэль и Камила влетели домой на пару мгновений, лишь чтобы загрести целую кучу вкусняшек для продолжительного визита в этот древесный рай. Вал же решила, что на сегодня с нее хватит общества сестренки и кузена, и укатила на велосипеде в гости к подруге, что жила на другом краю города.

София понимала, что пакеты необходимо убрать, пока дети не вернулись. Может, в шкаф в прихожей или в спальню на втором этаже?

Женщина покачала головой. Наверх их нести не хотелось. Мешки были осквернены смертью – они отравят своим духом все, что находится в спальне. Смерть станет ходить во сне за ними по пятам – за ней и Алехандро, – и очистить комнату от ее смрада будет невозможно.

«Не выдумывай», – твердо заявила София сама себе.

Она не была суеверным человеком. Женщина была благочестивой католичкой и отлично знала, что смерть не умеет проникать в предметы, а при дурных снах следует вознести молитву Деве Марии.

Но несмотря на это касаться пакетов она все равно не желала.

Возможно, потому что она своими глазами видела, что убийца сотворил с девочками. Возможно, потому что миссис Шнайдер так вопила – вопила, как сирена, которую не получается выключить.

Возможно, потому что последние несколько дней Алехандро выглядел таким же измученным, как когда они жили в Чикаго и он каждый день сталкивался со смертью.

Она не желала их трогать.

Эти пакеты – не ее ответственность. На Софию нахлынуло возмущение. С какой стати эта девчонка Ди Муччи вообще отдала ей эту мерзость? Женщина разглядела, что неподалеку стоит офицер Хендрикс и разговаривает с матерью Лорен. Могла бы и дойти до дома и отдать пакеты прямо в руки полицейскому.

Но Лорен объяснила, почему она так не поступила: чтобы мама не расстраивалась от того, чем ее дочь занималась в лесу.

Ее можно было понять. София замечала, что девочка всегда выглядела такой зажатой, такой тревожной, даже когда, казалось бы, ей положено веселиться. Улыбка никогда не касалась ее глаз. Необязательно быть психологом, чтобы понять, что смерть отца сильно выбила из колеи и ее саму, и Карен.

Но София все равно не желала, чтобы эти штуки – вещи двух девочек, порубленных на кусочки – лежали на ее обеденном столе.

Так что она набрала номер Алехандро и прямым текстом заявила, что он обязан сейчас же приехать домой и забрать их.

9

Райли прихлебывал слабо заваренный чай, который миссис Шнайдер подала ему в жутко вычурной фарфоровой чашечке. Но и это не помогло журналисту избавиться от неприятного привкуса дурных предчувствий во рту.

Женщина держалась крайне настороженно, когда он позвонил ей и попросил об интервью.

– Это вам еще зачем? Не хочу, чтобы мое имя мелькало в какой-то чикагской газетенке. Местная меня вполне устраивает.

– Дело в том, что Пол Новак – мой товарищ со школьной скамьи, – спокойно ответил Райли. – Он мне позвонил, потому что беспокоится за родителей этих девочек. Понимаете, у полиции проблемы с опознанием, ведь жертвы из другого города.

– А я тут при чем?

– Я планирую подготовить подробную статью для своего издания, а вы выступаете ключевым свидетелем. Мне очень хотелось бы узнать ваше мнение о том, кто это сделал и зачем.

На минуту повисло молчание, после чего миссис Шнайдер сказала:

– Приходите ко мне домой в два часа. Этот Тохи ничего не предпримет для решения проблемы, пока на него не надавишь. Теперь мне это понятно.

Она продиктовала адрес так быстро, что журналист едва занес карандаш над блокнотом, а женщина уже повесила трубку.

В тот момент Райли было отрадно узнать, что миссис Шнайдер хочет надавить на Тохи. Стоило ему узнать о произошедшем от Новака, как у журналиста сразу создалось впечатление, что мэр не справляется с ситуацией. Кто-то в городе убивает детей, а впечатление от общения как с главредом, так и с Тохи, создавалось такое, будто всю историю стараются замять. А важно, чтобы люди знали, что происходит.

Естественно, во имя общественной безопасности. А не потому, что это потенциальная сенсация, которую именно ты первым поведаешь всему миру.

Но буквально с первой секунды, когда Райли устроился в сплошь усыпанной кружевными салфеточками гостиной, на журналиста вылился бесконечный поток желчи на тему семьи латиноамериканцев из дома напротив.

– А один из них даже служит в полиции, вы можете себе представить? Как удобно. Сперва они приносят девочек в жертву для каких-то своих языческих ритуалов, а потом полицейский ловко подчищает улики и отводит всеобщее внимание в другую сторону.

Миссис Шнайдер остановилась, чтобы набрать воздуха, и Райли воспользовался шансом вставить хоть одно слово:

– Давайте вынесем за скобки вопрос, виновна ли эта семья, но почему, как вы думаете, тела подбросили именно вам во двор?

– Потому что они меня ненавидят, – отрезала миссис Шнайдер и надменно вздернула подбородок. – Они хотят, чтобы я начала бояться собственного дома. Мне неспокойно на душе с самого дня их переезда, и они знают, что во всем районе я одна вижу их насквозь. Но не одна в городе. Я и еще несколько человек уже составляем петицию с требованием, чтобы этих людей арестовали.

Райли поразило, что женщина оказалась готова зайти столь далеко. И хоть он не ожидал, что эта история принесет какие-либо плоды – петиции безумных старух обычно не оборачиваются арестами за особо тяжкие преступления, – но тем не менее. Миссис Шнайдер была полна решимости и кипящей ненависти.

– Вот они и подкинули тела в мой сад в надежде, что я уеду. Они понимают, что никому, кроме меня, не хватит смелости заявить, что я знаю, кто они. А другие тела всегда находили в лесу, это же явная тактика запугивания!

Райли резко выпрямился в кресле и поставил чашку на стол:

– Какие другие тела?

Глаза миссис Шнайдер заволокло дымкой, а губы искривились в непонимании:

– Другие тела?

– Вы сказали, что были и другие тела. В лесу.

– Я сказала? – руки старухи замельтешили на коленях, словно выискивая что-то, чего там не было.

– Да, – на секунду Райли показалось, что он наткнулся на грандиозную сенсацию – даже масштабнее убийства двух девочек. Но миссис Шнайдер уставилась в пустое пространство – получается, это просто очередная порция ее выдумок.

Ну-ну, в лесу целый склад трупов, и всех их прикончили Зловещие Мексиканцы.

Интересно, согласится ли Алехандро Лопез с ним побеседовать. Офицеры обычно не общаются с журналистами, не получив разрешения от участка, да и в Чикаго Райли чаще сталкивался с представителями пресс-службы полиции, чем с настоящими тертыми копами. А он сомневался, что в этом захолустном участке вообще есть пресс-офис. Черт, он даже к мэру в кабинет сумел завалиться без предварительной записи.

– Да, – сказала миссис Шнайдер. Голос звучал задумчиво, будто издалека. – Тела. Эти девочки. Одна в год – как часы. Когда я была юной, думала, что окажусь в их числе. Но, видимо, мой номер ни разу не выпал в этой лотерее. Хотя, конечно, это не та лотерея, в которой хочется победить. Я была рада проиграть, и мои родители, наверняка, тоже – если они вообще об этом задумывались. Знаете, так удивительно: люди тут обычно об этом совсем не думают. Все обо всем знают, но не знают о самом факте, что знают. Даже если девочку забирают у них. Но, понимаете, сейчас не время. Меня это очень беспокоит. Сейчас неправильное время.

«Одна в год?» – это она где-то вычитала или увидела по телевизору? Даже Ричард Тохи не сумел бы скрыть, что в его городе ежегодно гибнет по одной девочке. Что еще эта старуха нафантазировала?

Может, она впала в маразм. Не знаю, зачем я вообще сюда приехал.

Райли аккуратно поставил чашку на блюдце. Миссис Шнайдер даже не обратила внимания. Ее разум блуждал где-то далеко.

– Одна девочка в год. Да. Моя Джейни была среди них, в 1959. Мне сказали, что ее машина сбила – якобы парнишка гонял по городу с ребятами, – но я знаю, что это не так. Ее нашли в лесу, как и всех остальных. Все, что от нее осталось, легко уместилось бы в полулитровую баночку. Кроме головы. Он всегда оставляет голову. Мистер Шнайдер с тех пор уже не был прежним. Джейни умерла. И из него словно высосали всю радость.

Я поздно ее родила, так поздно, что мы уже оставили было все надежды. Мне исполнилось почти тридцать пять, когда Джейни появилась на свет. Столько энергии, столько огня. И рыжие кудряшки. Прекрасные густые рыжие кудри, которые светились на солнце.

Райли не произносил ни слова, боясь разрушить чары, под которыми находилась старуха.

– Мистер Шнайдер так ее обожал. О, она была его солнышком, его луной, его звездочкой. Не существовало ничего, чего наша маленькая Джейни не была бы достойна. Джейн Кэтрин Шнайдер – вот ее полное имя, но мы всегда называли ее Джейни. Никогда не видела, чтобы девочка умела так быстро считать. Называешь ей любые два числа – моргнуть не успеешь, а она уже все посчитала. Моя Джейни.

Знаете, это было очень странно. Нам всегда казалось очень странным, что Джейни пропала, ведь вечером мы видели, как она пошла спать. Помню, что было очень холодно: она была одета во фланелевую ночную рубашку вместо хлопчатой и попросила дополнительное одеяло.

Мистер Шнайдер как следует запер дом: он всегда это делал, потому что переживал о местных хулиганах с их сальными волосами и… как их там? Выкидными ножиками? – рукой старуха изобразила жест, будто раскрывает лезвие. – А Джейни была в полной безопасности в своей спальне, на чердаке. Там было крошечное окошко, но вылезти через него нельзя и даже спуститься не по чему – разве что веревку скинуть. Но ни веревки, ни связанных простыней не оказалось. Окно вообще было плотно закрыто, ведь на улице стоял холод.

И когда с утра Джейни не оказалось в спальне, мистер Шнайдер будто свихнулся. Он вызвал полицию и обзвонил всех соседей по району. У нас тогда было не так много соседей, не было ни одиноких матерей, ни мексиканцев, ни черных. Он носился туда-сюда по улице и выкрикивал ее имя. Вызвал шефа полиции – тогда еще отца Вана Кристи, Ноэла Кристи – и попросил организовать поиски, но тот не пожелал. Ответил, что у города недостаточно людей. Но это же абсурд! Как будто жители Смитс Холлоу не согласились бы выйти на поиски нашей девочки. Все наши знакомые до единого спрашивали, как они могут помочь. Они все бы подключились к розыскной группе, но Кристи сказал «нет». Он всегда говорил «нет».

Никто не знал, как Джейни удалось покинуть дом и как она оказалась в лесу, но через три дня ее нашли в том же виде, что и остальных – расчлененной. Как и девочек в моем саду.

По припорошенным толстым слоем пудры щекам старухи побежали ручейки слез. Райли не знал, как поступить и что сказать, такого раньше с ним не приключалось. Как вообще можно что-то спрашивать после такой истории?

– Я очень сочувствую вашей утрате, – пробормотал он, запинаясь.

В тот же миг Райли осознал, что совершил ошибку. Взгляд миссис Шнайдер прояснился.

– Какой утрате? – резко ответила она.

– Утрате вашей дочери? – он не сумел скрыть раздражения в своем голосе. Резкая перемена настроения сбила журналиста с толку и заставила перейти в режим обороны.

– У меня нет дочери, – брови миссис Шнайдер сошлись в узел. – И никогда не было.

– Но вы сказали…

– Не понимаю, в какие игры вы со мной играете, мистер Райли, но это просто оскорбительно. Мой супруг и я всегда мечтали о детях, но нам не было суждено их завести. Не пытайтесь доказать, что у меня была дочь, когда я отлично знаю, что это не так.

Райли решил, что с него хватит. Эта женщина либо конченый псих, либо просто маразматичка. Журналист встал.

– Миссис Шнайдер, спасибо за уделенное время.

Она моргнула – теперь уже ее тон Райли застал врасплох. Но уже через мгновение к старухе вернулась ее обычная надменность.

– Надеюсь, вы включите в статью все, о чем я вам сказала, мистер Райли. Эти мексиканцы – угроза для общества, и люди должны быть в курсе.

Журналист кивнул, хотя у него не было ни малейшего намерения публиковать расистские старушечьи излияния, и поспешил прочь, пока та не начала опять скандалить или не впала в очередной загадочный транс.

Райли вышел на крыльцо и сделал глубокий вдох. И несмотря на то, что в гостиной миссис Шнайдер работал кондиционер, а снаружи стояла адская жара, дышалось на улице все равно легче.

За спиной миссис Шнайдер методично по очереди запирала все четыре замка на передней двери. Случись в доме пожар, она наверняка угорит от дыма, прежде чем сумеет открыть дверь.

Журналист медленно двинулся к своей припаркованной машине, размышляя обо всем, что наговорила старуха. По спине сбежала струйка пота. Жара стояла смертельная – слишком сильная для середины июня, да и дождя толком не было. На всех газонах в округе трава уже начала жухнуть по краям, а по центру образовались проплешины. Лужайки в духе конца августа, а ведь лето только начиналось.

Как только Райли подошел к своей «Фиеро», у дома напротив остановилась патрульная машина Смитс Холлоу. Вылезший из нее Алехандро Лопез краем глаза поглядел на журналиста, этот типично полицейский взгляд как бы говорил: «Я знаю, что ты тут, и я слежу».

Райли принял спонтанное решение перейти улицу. Лопез остановился: руки на ремне, смотрит выжидающе и бесстрастно. В полицейском было сантиметров 172–175 роста, как и в Райли, так что, оказавшись напротив, мужчины могли смотреть глаза в глаза. На Лопезе не было головного убора, который прилагался к его темно-синей униформе. Журналист заметил, что фуражка валяется на пассажирском сиденье машины.

Волосы у полицейского были черные, на макушке подлиннее, по бокам короткие, зачесаны назад. Глаза очень темные – такие, что не видно зрачков. Такие глаза ничего не выдают.

– Офицер Лопез? – тот кивнул. – Джордж Райли, – журналист протянул руку, и Лопез ее пожал. В его рукопожатии не было никакого напускного мачизма – полицейский явно не считал нужным что-то доказывать незнакомцу.

– Послушайте, – доверительным тоном проговорил Райли. – Я только что закончил брать интервью у миссис Шнайдер из дома напротив…

– Для какого издания?

– А, я репортер из Чикаго, – пояснил Райли и поспешил закончить, пока Лопез не развернулся и не ушел. – Не беспокойтесь, я не предлагаю взять интервью у вас. Хотя был бы не против получить официальное заявление.

Он улыбнулся своей обычной самоуничижительной улыбкой, которая заставляла собеседника невольно расслабиться, но у офицера не дрогнул ни единый мускул. Пожалуй, он лишь сильнее насторожился.

Потому что он тоже посвящен в заговор по сокрытию убийств?

– Чего же вам тогда нужно, мистер Райли, если не интервью? – спросил Лопез.

– Предупредить вас про старуху. По всей видимости, она считает, что именно вы и ваша семья пару дней назад убили тех девочек и подкинули ей в сад.

– Спасибо, мистер Райли, мы и так в курсе, что она нам тут не рада, – отрезал полицейский и начал поворачиваться в сторону дома.

– А еще она рассказала какую-то чудну́ю историю, будто каждый год в городе убивают по одной девочке. И среди них была ее дочь Джейн, в 1959.

Лопез медленно развернулся обратно. Райли надеялся, что от неожиданности офицер не сможет скрыть реакцию, но тот оказался не дурак.

– Вы же совсем недавно переехали из Чикаго, да? – продолжил журналист. – Так что вряд ли вы знаете о всяких таких делах.

– О каких таких делах?

– Об убийствах девочек каждый год. Звучит, как какие-то бабушкины сказки… Ежегодное жертвоприношение.

«Но ради чего это жертвоприношение?» – подумал журналист. Какого черта раз в год, вот уже более тридцати лет подряд девочки пропадают без вести и затем гибнут? Один человек не способен такое провернуть. А если это правда, то почему никто не уезжает? Живи Райли тут и будь у него дочь, он бы приложил все возможные усилия, чтобы выслать ее из города. Нет, россказни старухи и правда не более чем байка. Хотя и очень странная и зловещая, да и сама миссис Шнайдер выглядела так, будто искренне в нее верит. Но вера еще не делает это правдой. Ведь еще она верит, что ее соседи – убийцы-фанатики из Центральной Америки.

Но что-то в этой истории не давало журналисту покоя. Где-то глубоко там пряталась правда.

– Не думаю, что вам следует всерьез воспринимать слова миссис Шнайдер, мистер Райли. Кстати, шеф полиции Кристи в курсе, что вы тут берете интервью у свидетелей?

– Я не обязан запрашивать разрешение у администрации, офицер Лопез. У нас в стране свобода прессы.

Он не стал говорить: «Вам есть что скрывать?» – хотя соблазн был велик.

– Я и не утверждал обратного, – спокойно возразил Лопез. – Просто миссис Шнайдер в шоке после того… происшествия. Кристи следовало бы знать, что вы с ней беседовали. Дело не закрыто.

– Уверены, что не желаете пообщаться со мной под запись? – Райли выудил блокнот. Он отлично знал, что ему ответят.

– Думаю, вам необходимо связаться с шефом Кристи. Спасибо, что предупредили про миссис Шнайдер.

Лопез ушел, так и не сделав никакого заявления. Однако Райли это не беспокоило. Может, и правда стоит пообщаться с Кристи. Неразумно публиковать статью и не привести цитату шефа полиции.

А еще, может быть, надо заглянуть в городской архив, раз уж подвернулся повод. Несложно проверить, рождалась ли у Шнайдеров дочь по имени Джейн и если да, то когда она умерла. Или, возможно, мать по какой-то причине была вынуждена отдать ребенка. На самом деле, это больше похоже на правду, чем версия со смертью.

Ведь, если ребенок погиб рано – неожиданно и трагично, – вы превратите дом в настоящее место поклонения его памяти, по крайней мере Райли так казалось. Но у Шнайдеров не стояло ни единой ее фотографии, будто девочка никогда не существовала.

А что, если с твоим ребенком произошло бы что-то ужасное, и ты просто хотел бы забыть?

Рассуждать сейчас об этом было бесполезно. Любой факт можно проверить. Надо взглянуть на архивные записи.

Навстречу офицеру Лопезу из дома вышла женщина – Райли предположил, что это его жена, – и ровно в тот же момент в сторону тупика свернула белая «Шевроле Шевель» и запарковалась на подъезде к дому.

– Беатрис? – обратилась миссис Лопез к женщине, которая вылезла из машины вся в слезах. – Что случилось?

– Меня выгнали с работы!

– Что? – миссис Лопез поспешила к рыдающей женщине. Офицер двигался следом. – Как это произошло?

Райли не сдвинулся ни на шаг и не планировал. Журналист еще не разобрался, имеет ли увольнение какое-либо отношение к его истории, но всегда руководствовался подходом «плохой информации не существует».

– Не я одна такая. Сегодня уволили двести человек, – ответила Беа, и миссис Лопез обняла ее за плечи.

Двести человек с завода. Наверное, они имеют в виду завод чили. В этом месте полгорода работает. Такие масштабные увольнения нанесут сокрушительный удар по местной экономике.

Алехандро Лопез перевел на журналиста взгляд, в котором явно читалось, что ему не следует больше стоять у их дома и смотреть на то, как разворачивается их семейная драма, будто это телепередача.

Райли поднял руки в знак капитуляции и двинулся к своей машине. Он заметил, как заколыхались занавески на окне миссис Шнайдер. Интересно, старуха уже забыла, о чем только что ему рассказывала?

А, может, и о нем самом тоже полностью забыла.

Райли залез в машину и двинулся в офис «Вестника Смитс Холлоу». Как раз спросит у Пола, как попасть в городской архив.

И тогда-то выяснится наверняка, была ли вообще у миссис Шнайдер дочь.

А потом Райли надо к шефу полиции Кристи – разобраться, что тот скрывает.

10

Алекс стоял на лужайке, выжидая, когда Райли уедет. Полицейский хотел удостовериться, что журналист точно скрылся из виду, и только тогда последовал домой за Софией и Беатрис.

С кухни доносились женские всхлипы. На обеденном столе Алекс заметил черные пакеты, про которые по телефону ему рассказала София.

Ему отчаянно хотелось заглянуть внутрь. И еще расспросить Лорен Ди Муччи о том, где она их нашла. София практически не знала деталей. Она лишь передала мужу, что девочка нашла в лесу вещи, которые принадлежали убитым, и, чтобы мама не прознала, чем она занималась, попросила Софию взять их себе.

Но Алекс понимал, что не может себе позволить осматривать пакеты, пока его невестка рыдает на кухне. Во-первых, потому что Алекс с Софией переехали в этот город вместе с Эдом и Беатрис, они семья. И ее увольнение влияет на них всех.

И, во-вторых, если не попытаться ее утешить хотя бы для вида, София позже устроит настоящий разнос на тему того, какой Алекс бесчувственный чурбан.

Но удержаться полицейский не смог и все же приоткрыл пакеты. Любопытство было сильнее него.

В каждом мешке лежало по рюкзаку. Лорен наверняка открывала сумки, раз узнала, что они принадлежат мертвым девочкам. А значит оставила отпечатки пальцев – надо пригласить ее в участок, чтобы при анализе их можно было исключить.

Сам Алекс тоже не собирался трогать рюкзаки без перчаток. В обычных обстоятельствах правильно было бы отвезти их в участок и произвести осмотр там, желательно в присутствии шефа. Но сейчас не обычные обстоятельства. Полицейский был уверен: любые улики по делу убитых девочек сгинут в участке, как в черной дыре. И отчеты, которые он листал все утро, служили тому доказательством. По своей ли воле или по приказу сверху, Кристи не планировал расследовать это преступление.

А еще она рассказала какую-то чудну́ю историю, будто каждый год в городе убивают по одной девочке. И среди них была ее дочь Джейн, в 1959.

Неужели эта цепочка убийств и правда тянется так долго? Если это действительно так, то что, черт возьми, вообще происходит в Смитс Холлоу?

Ладно, он проверит архивы, как только вновь окажется в участке. Теперь ему известно имя предположительно существовавшей дочери миссис Шнайдер и год ее предположительной смерти. Хотя раньше Алекс даже не догадывался, что у старухи вообще имелась дочь.

Впрочем, они с соседкой не то чтобы были близкими друзьями.

Алекс знал, что София держит перчатки для уборки в шкафчике под раковиной, а значит, чтобы осмотреть рюкзаки дома, придется шагнуть прямо в логово львицы.

Полицейский аккуратно запаковал находку обратно, подоткнув края пакета под сумки. С кухни донесся свист чайника: София заваривала Беатрис крепкий чай.

– Место Эда пока в безопасности, – рассказывала Беа, когда Алекс зашел на кухню. – Мой руководитель осознает, что нельзя позволить, чтобы мы оба потеряли работу. Но не факт, что он не передумает. Уверена, профсоюз постарается оспорить это решение и не допустить, чтобы Эда предпочли кому-то, кто работает на заводе намного дольше. Не знаю, что мы будем делать, если это произойдет. Я имею в виду этот дом. Как мы будем платить за дом, если только у одного из нас останется работа?

София принесла две чашки чая и вручила одну из них Беатрис.

– Ты же не знаешь наверняка, что Эда тоже уволят, – проговорила она. – А завод чили не единственное место работы на свете. В торговом центре в Силвер Лейк много вакансий.

– Там толком не платят, – запротестовала Беа. – Да и страховки нет.

– Пока Эд работает на заводе, про это можно не переживать, – вклинился Алекс.

– Не могу поверить, что это происходит, – причитала Беа. – Мы же только переехали! Все складывалось так идеально: низкая преступность, хорошая работа, дружелюбные соседи. А сейчас все наперекосяк. Сперва эти мертвые девочки. Теперь увольнение. А эта старая сука из дома напротив с самого дня переезда глядит на нас так, будто взглядом убить хочет.

– Уж по поводу миссис Шнайдер не стоит переживать, – ответил Алекс. – Может, после того как в ее саду нашли девочек, она помрет от сердечного приступа из-за стресса.

– Алехандро! – София перекрестилась. – Ужас какой, нельзя так говорить.

– Нет, это ей нельзя говорить, что в этом доме живут убийцы-сектанты, которые и прикончили девочек, – ляпнул полицейский.

Беа была в шоке:

– Она правда так сказала? Боже, а если люди поверят? Нас же всех арестуют.

– Не арестуют, – успокоил ее Алекс. – Я один из пяти полицейских на весь город. Гарантирую: если кто-то решит, что мы убийцы, меня предупредят заранее и мы выскользнем из города под покровом ночи.

Беа издала сдавленный звук: наполовину смешок, наполовину всхлип.

– Да, то, что нас предупредят заранее, очень поможет нам избежать смертной казни.

София прожигала Алекса взглядом: он понимал, что она в бешенстве из-за его слов о подозрениях со стороны миссис Шнайдер – Беатрис и без того плохо.

– Нас не обвинят в убийствах, – София погладила невестку по руке. – Потому что Алекс обязательно найдет настоящего преступника. Правда, Алекс?

Полицейский подумал о материалах, припрятанных в его портфеле, и о словах Райли о событиях 1959 года. Сумеет ли он отыскать виновного? Это вообще возможно?

– Конечно, – солгал он.

11

Лорен заметила, что бредет домой, едва волоча ноги. Обычно она бы бегом бросилась к офицеру Хендриксу (Боже, ты же реально так себя и вела. Он тебя, небось, считает таким глупым щеночком), но сегодня ей не хотелось с ним общаться.

Это как-то связано с Джейком и его признанием, осознала девочка. Лорен ощущала себя виноватой, когда представляла, что, согласившись пойти с парнем на ярмарку, станет болтать с офицером Хендриксом, хотя на самом деле в этом не было ничего неправильного. И не то чтобы полицейский сам рвался пригласить ее на свидание.

А еще ты наконец поняла, что тебе правда нравится Джейк.

«Точнее тебе нравится все, что ты пока про него знаешь», – уточнила она. Он был так добр к ней, когда Лорен была маленькой, так добр, когда ей было плохо. Еще он умный: ведь он экстерном закончил школу, а для этого надо посещать дополнительные занятия.

Он слушает музыку, про которую Лорен даже и не знала. По пути из леса он рассказывал про The Clash, The Smiths и Игги Попа. Он пообещал записать ей кассету со всеми любимыми песнями.

На первый взгляд, он совсем не похож на других парней. Но, возможно, он все равно в итоге окажется таким же, как все: будет интересоваться лишь своими увлечениями, а не ее, всегда гнуть свою линию, переводить любую беседу на себя и свой опыт, стараться залезть к ней в трусы.

Ведь именно так себя все парни и ведут.

Именно поэтому, когда в восьмом классе Миранда составляла списки сексуальных парней, Лорен к ней не присоединялась. Хотя «сексуальный» – понятие относительное: несуразные тринадцати– и четырнадцатилетки, плохо подстриженные под очередную модную знаменитость, вряд ли могли считаться «сексуальными».

Джейк был не такой. Или просто таким не выглядел.

В перспективе он может жутко ее разочаровать.

Лорен, ты не замуж за него выходишь. Ты просто идешь с ним на ярмарку. Тебе не нужно с ним всю жизнь проводить.

От этой мысли Лорен стало спокойнее. Она всегда может отказаться, если он пригласит ее на второе свидание.

Интересно, что офицер Лопез подумает про ее находку. Ей очень нравился Алекс – не в последнюю очередь потому, что он попросил называть себя Алекс, а не офицер Лопез, из-за чего Лорен чувствовала себя взрослой. А еще полицейский приехал из Чикаго – там такие преступления небось каждый день происходят. Алекс точно будет знать, как поступить, она уверена.

Жаль, его не было тут в прошлом году. Тогда бы мы, возможно, знали, кто убил папу.

Шеф Кристи, конечно, хороший и все такое, но Лорен считала, что он не умеет правильно расследовать преступления. Девочка была практически на сто процентов уверена, что тот ничего не предпринял, чтобы отыскать убийцу ее отца.

Как будто какие-то чары не позволяют шефу Кристи узнать хоть что-то.

Да, точно, проклятие трех ведьм и лесного монстра.

Лорен упрямо отказывалась верить бабушке. Это нереально, чтобы столько девочек погибло, и никто ничего не предпринял.

Лорен рассудила, что даже если проклятие и существует, люди давно бы заметили, что их дочери пропадают без вести. Все родители в Смитс Холлоу ходили бы в трауре.

Нет, Лорен не верила в бабушкину историю. Доказательств не было.

Но, пожалуй, в то, что она происходит из рода ведьм, девочка поверить готова.

В конце концов, книга действительно летала. А еще она нашла в лесу кровавый след: Джейк едва его различал, а для Лорен он светился ярко, как солнце.

А что еще я умею, если я и правда ведьма?

При мысли о своих скрытых умениях девочка ощутила прилив возбуждения.

Несмотря на то, что Лорен едва волочила ноги, она все же добралась от дома Лопезов до своего. Мама и офицер Хендрикс беседовали, расположившись посреди подъездной дорожки. Полицейский стоял к Лорен спиной, но мамино лицо она видела.

Мама сияла.

Другого слова не подобрать. Она улыбалась и заливалась смехом. Мамино лицо словно засветилось, разгладилось и помолодело. В глазах плясали искорки.

Лорен пронзила резкая боль: девочка осознала, что на отца мама так никогда не смотрела.

Наверное, когда-то они все же любили друг друга, подумала Лорен, хоть и не помнила тех времен. Она видела маму всегда только разочарованной и обозленной, а папу – пренебрежительным.

Да, он относился к ней пренебрежительно. Казалось предательством это признавать, потому что Лорен твердо верила, что это мама – настоящее чудовище, которое только и делает, что отравляет папе жизнь.

Но, может, все наоборот. Может, это папа не считался с мамой, игнорировал ее желания и потребности. И, может, чем чаще он так поступал, тем разочарованней, злее и придирчивее становилась она.

Странно, что только сейчас Лорен удалось взглянуть на ситуацию под таким углом. Может, будь отец еще жив, девочка бы никогда этого не осознала. Лорен всегда любила его больше, чем маму. А сложно видеть недостатки человека, когда твое сердце настолько преисполнено любви.

«Бедная мама», – в этой мысли было так много сожаления. Она станет лучше. Она станет любить маму так же, как любила папу.

– Лорен!

Девочка застыла на подходе к дому, не желая становиться виновницей того, что мамино лицо утратит свое сияние. Но при звуке голоса Миранды взрослые замолкли, и чары рассеялись.

Миранда шагала со стороны тупика – тем же путем, что и Лорен. За спиной она несла маленький рюкзачок. Миранда тоже была в лесу? А если и так, то что она там делала? Искала Лорен? Но, чем бы Миранда ни занималась, явно не чем-то утомительным. Волосы идеально зачесаны, на губах свежий слой блеска. Подруга одарила Лорен сердитым взглядом.

Девочка испытала очередной за день приступ вины. Она была Миранде плохой подругой, особенно в последние дни. Даже если их пути расходятся, стоило хотя бы позвонить и извиниться из-за сорвавшейся встречи.

– Миранда, – неловко проговорила Лорен, когда девушка подошла ближе. Ее обычно белоснежные кроссовки были вымазаны в свежей грязи. – Привет.

– Можем пообщаться наедине?

Черт. Грядет ссора. Лорен это чувствовала. К этому давно шло, но девочка все еще надеялась избежать конфликта.

– Конечно, – ответила она, хотя хотелось сказать: «Нет, я правда не хочу с тобой сейчас говорить».

Взрослые помахали девочкам, когда те свернули к дому.

– Привет, Миранда, – сказала мама. – Лорен, вы наверх?

– Ага, – промямлила Лорен. Бодриться перед грядущей ссорой было непросто.

– Привет, миссис Ди Муччи, – голос Миранды звучал звонко и радостно. Она умела притворяться намного лучше, чем Лорен.

– Здравствуйте, девочки, – улыбнулся офицер Хендрикс.

У Лорен екнуло в груди. Ей всегда так нравились морщинки, которые собирались в уголках глаз офицера Хендрикса, когда он улыбался.

Видимо, подавить в себе щенячий восторг сложнее, чем я ожидала. Но боли она не испытывала. Это было словно воспоминание, отмеченный горькой радостью отзвук чувства, которого больше нет.

Я вчера себя такой дурой перед ним выставила, а он так мило мне помогал, когда я упала с велика.

Лорен застенчиво помахала полицейскому, Миранда же посмотрела на него, насупившись.

– Ну же, Лорен, – Миранда схватила подругу за руку и потащила в обход дома на задний двор. Лорен успела заметить пораженные лица взрослых.

– Эй, это еще что такое? Это же невежливо.

– Мне надо с тобой поговорить, а ты от офицера Хендрикса вечно не отлипаешь.

Миранда влетела на крыльцо, будто это был ее дом, и перед входом на кухню стащила свои грязные кроссовки. На подошвах был слой жирной черной земли – такую встретить можно только в глубине леса.

Такая же была и на кроссовках Лорен.

Миранда распахнула дверь и нетерпеливо проговорила:

– Что застряла, идем.

Она зашла на кухню, а Лорен следом взбежала по ступенькам. Девочка остановилась, чтобы расшнуровать обувь, и услышала тихий голосок Дэвида: «Привет, Миранда».

Та не ответила. Лорен бросила взгляд через дверь, с трудом стягивая второй кроссовок, и увидела, как Миранда пролетела мимо Дэвида в сторону лестницы на второй этаж.

В девочке начало вскипать раздражение. Дэвиду-то зачем грубить? Ему же всего четыре, он с какой стати попал Миранде под горячую руку?

Малыш лежал на полу кухни и что-то выводил на огромном листе бумаги. Мама купила у Фрэнка из кулинарии целый рулон пергаментной бумаги, и Дэвид любил отмотать длиннющий кусок и рисовать на нем комиксы.

– Привет, Лорен.

– Что рисуешь, милый? – поинтересовалась она, опустившись на корточки.

– Рассказ, – ответил он, не поднимая взгляда. Он был максимально сконцентрирован на работе. – Вроде комикса.

Миранда потерпит минутку. Лорен не собирается нестись наверх сломя голову просто потому, что у подружки истерика. Кроме того, ей было немного грустно оттого, что Дэвид сидит на кухне совсем один, хотя его самого это никогда не беспокоило.

Обычно мальчик карябал сценки из «Хи-Мена», своего любимого мультика, и сейчас Лорен ожидала увидеть очередное переложение боя Хи-Мена со Скелетором в детских рисунках. Но сегодня там было нечто другое.

Нарисованы две девочки – грубо выведены мелком, но все равно ясно, что это именно девочки. У одной короткие светлые волосы, у другой – длинные каштановые косы. Ладони поднесены к лицу, рты распахнуты в вопле: Дэвид изобразил их как большие черные круги.

Перед ними зависла громадная темная тень – бесформенная масса с алыми глазами и четко прорисованными руками. Пальцы словно длинные серебряные кинжалы.

Перед этим рисунком много других. Интересно, Дэвид давно уже так рисует?

Мама, получается, уже какое-то время стоит с офицером Хендриксом на улице. Она бы с ума сошла, если бы увидела такое.

Лорен проползла вокруг Дэвида, чтобы оказаться у начала рулона. Малыш начал с края бумаги и разматывал все больше.

Первый рисунок: дерево, и Лорен догадалась, что это призрачное дерево. Другого быть не могло, ведь только оно рассечено молнией. Но Дэвид никогда не ходил в лес. И не видел дерева.

Второй рисунок: три женщины – старая, взрослая и юная рыжая – стоят на крыльце дома на холме.

Затем рыжая изображена гуляющей с мужчиной. Затем – с круглым животом, держит мужчину за руку. На пальце серебряное кольцо в виде переплетенных нитей. Пара улыбается.

Мужчина заходит в лес – на этом рисунке у дерева-призрака загорелись красные глаза. Оно наблюдает за мужчиной.

Оно наблюдает, как следом идет рыжая женщина. Оно наблюдает, как появляется фигура с ножом.

Рыжая женщина лежит в луже крови.

Это была бабушкина легенда, слово в слово. История трех ведьм с холма. Дэвид не упустил ни одной детали: ни как горел дом богача, ни как ведьмы совершали темный ритуал.

У Лорен даже не возникло вопроса, откуда братик все знает. Он знает, ведь он ведьмак. И Лорен тоже ведьма.

Дэвид переключился на следующий рисунок. Лорен разобрала колесо обозрения – непропорционально маленькое на фоне фигур людей на переднем плане. Один человечек – явно она сама: темные кудряшки, на футболке с ошибками выведено «prpel ran»[6]. В руках стаканчик попкорна.

Вторая фигура – Джейк Хэнсон, заключила Лорен. Темные волосы, голубые глаза, намного выше ее.

Вопроса о том, откуда Дэвид знает о свидании, у девочки тоже уже не возникло.

Малыш начал выводить на фоне третьего человечка. Пока он успел нарисовать только круглую голову без какого-либо выражения на лице.

– Лорен! Ну, ты где застряла? – раздался крик Миранды.

Он застал девочку врасплох. Она совсем забыла про подругу. Опять.

Лорен похлопала Дэвида по плечу и поднялась, размышляя, стоит ли попросить его убрать рисунок, пока мама не вернулась. Мальчик был так погружен в работу, что она решила его не отвлекать. Мама редко обращала внимание на то, чем занимается Дэвид, если он не шумит.

Интересно, у него все нормально будет с головой в будущем, если он постоянно видит разные странные кошмарные штуки? Лорен вспомнила про мертвую рыжую девушку в луже крови.

«Хотя он словно забывает обо всем, что видит, – пробормотала Лорен и медленно двинулась по коридору. – Может, все с ним будет хорошо».

Лорен подошла к лестнице. Наверху стояла Миранда: руки скрещены на груди, взгляд мечет молнии.

– Иду, иду, – проговорила Лорен. Желудок выворачивало. Она ненавидела крики, а Миранда явно собиралась орать.

Подруга вперед Лорен влетела в спальню. Девочка поплелась следом. Ей совсем не хотелось.

– Захлопни дверь, – приказала Миранда. Она подошла к окну и закрыла его. Без притока свежего воздуха сразу стало душно.

– Это моя комната, а не твоя, – сказала Лорен, но дверь захлопнула. Она не хотела, чтобы мама услышала их, если вернется домой.

Миранда развернулась:

– Ты что такое делала в лесу с Джейком Хэнсоном?

Подобного Лорен не ожидала. Она предполагала, что Миранда станет беситься из-за сорвавшейся встречи или того, что два дня назад Лорен без предупреждения бросила ее в зале игровых автоматов.

– Откуда ты знаешь?

– Я вас видела. Видела вас вдвоем.

Миранда их видела? И видела место, где убили девочек, но ничего не сказала?

– И что мы в тот момент делали? – осторожно спросила Лорен.

– Шли. И выглядело так, будто вы очень близки.

Миранда выделила слово «очень» мерзкой интонацией. Было ясно, чем именно по ее мнению ребята занимались в лесу. Лорен ощутила, как кровь прилила к щекам, и в миллионный раз пожелала не краснеть так быстро. Теперь Миранда решит, что ее теории верны.

– Почему ты ничего не сказала? Не поздоровалась, не подошла? – Лорен ощутила, как в ней вскипает раздражение. С какой стати она должна оправдываться перед Мирандой? – А ты-то что делала в лесу?

Лицо Миранды мгновенно застыло, в глазах заплясали лукавые огоньки какой-то тайны:

– Тебя не касается.

«О, могу догадаться», – подумала Лорен, вспомнив слова Джейка про то, что Миранда доступная. Что ж, это ее дело, что она готова отдаться такому неудачнику, как Тад. Лорен не доставит ей удовольствия и не станет расспрашивать.

– Что ж, чем я занималась, тебя тоже не касается, – она ощутила облегчение, что подруга не застала, как они с Джейком добывали рюкзаки, и не видела ужасающих останков девочек.

Никому не стоит такое видеть.

– Что, слишком хороша для меня стала? Нашла себе парня из колледжа, и теперь можешь не перезванивать и не являться на встречи, на которые обещала прийти?

– Он мне не…

– Ты же сама отлично знаешь, что ему нужно только одно. Студент колледжа и девятиклассница? Да он просто хочет к тебе в трусы залезть и уверен, что ты слишком мелкая и глупая, чтобы отказать.

– Эй, я не глупая. И Джейк не такой.

По крайней мере, Лорен так думала. А, может, и такой. Но она не станет с ним спать просто потому, что он старше. Даже если Джейк попробует на нее надавить. Но он так не поступит, правда.

– Ты очень наивна, когда дело касается мужчин. Я вообще-то пытаюсь дать тебе дельный совет.

– А ты-то что знаешь о мужчинах? – сорвалась Лорен. – Только потому, что ты позволила Таду залезть к себе под юбку, еще не значит, что ты разбираешься во всем на свете. И вообще, он даже не мужчина, он мальчишка.

– С чего ты решила, что это Тад залез ко мне под юбку? – в голосе Миранды сквозил холод. – Почему не кто-то другой?

Все в девушке выдавало едва сдерживаемое возбуждение, будто она сейчас выпалит секрет, который ей страшно хочется рассказать.

Но Лорен осознала, что ей не интересны тайны Миранды. Она больше не обязана стоять тут и выслушивать ее болтовню. Она не обязана подчиняться ее указаниям и являться по первому зову. Они давно уже не подружки, и сама она уже больше не маленькая мышка Лорен, которая кругом бегает за Мирандой хвостиком.

– Да кому какая разница, с кем ты была? Если хочешь заняться сексом со всеми парнями Смитс Холлоу, мне плевать.

Миранда прищурилась:

– О, думаю, тебе было бы не наплевать, если бы ты узнала.

– А вот и нет. И можешь мне больше не звонить. Мы не друзья, и тебе стоит прекратить притворяться, что это не так.

Вот и высказала. Слова Лорен словно остались лежать на ковре между девочками – алые, кровоточащие.

Миранда побледнела. Дрожащим голосом она спросила:

– Правда? Мы не друзья?

От выражения лица Миранды Лорен ощущала себя отвратительно, но она собрала решимость в кулак и продолжила:

– Нет. Ты просто хочешь, чтобы я везде за тобой ходила, делала, что ты мне прикажешь, и повторяла, какая ты классная. Ты не хочешь ничем вместе заниматься. Не хочешь, чтобы я была самостоятельным человеком, а не просто приложением к Миранде.

– Это ты про зал игровых автоматов? – пока Лорен говорила, в лицо девушки вернулись краски. Она перекинула волосы за плечи и с гневом посмотрела на подругу.

Лорен сцепила зубы:

– Да, про зал игровых автоматов. И про многое другое. Про все те разы, когда ты решала, что мы будем делать и как. Про то, что тебя интересует только как бы залезть на заднее сиденье чьей-то машины.

– А разве Джейк тебя на заднее сиденье своей еще не затащил? – съязвила Миранда. – Или он только в лесу тебя лапает?

– Он вообще меня не лапал! – заорала Лорен. – Я же не шалава, как ты!

Она закрыла рот руками. Она не хотела этого говорить. Она не имела этого в виду. Она даже так не думает.

– Шалава? – еле слышно переспросила Миранда, потупив взгляд. – Вот ты, значит, кем меня считаешь?

– Нет, – Лорен повалилась на колени, в глазах стояли слезы. – Честно, нет.

Она правда так не думала. Она просто разозлилась, ей было больно, вот она и сказала то, во что не верила.

Миранда подняла голову и посмотрела Лорен прямо в глаза:

– Мне наплевать, что ты думаешь обо мне, тупая сучка. Зачем мне вообще общаться с такой лохушкой, как ты?

Она промчалась мимо Лорен вон из спальни. Девочка протянула руку, пытаясь ее остановить, но бывшая подруга не удостоила ее вниманием.

– Миранда, я…

Слишком поздно. Девушка уже на лестнице, почти скрылась из виду.

Лорен хотелось побежать следом, все исправить. Но ноги не слушались. Казалось, они сделаны из воды, из воды, на которую невозможно опереться, – она утекает прочь. Грудь будто раздирало вширь, сдавливало болью, лицо ощущалось горящим и опухшим.

Это конец. На самом деле конец. Сказанного не исправить.

Надо радоваться. Они уже давно не друзья.

Лорен сидела на корточках и рыдала, пока не выплакала все слезы.

12

Карен помахала на прощание офицеру Хендриксу – Аарон, он попросил называть его Аарон, – пока тот садился в патрульную машину и выруливал на дорогу. Женщина была занята тем, что поливала цветы во дворе, когда полицейский притормозил рядом с ее домом.

Карен удивилась, что он остановился, и еще сильнее, когда оказалось, что с ним нет Люка Панталео. Напарники были неразлучны.

Сперва ей показалось, что Аарон хочет поделиться новой информацией о смерти Джо: нашелся свидетель или арестовали подозреваемого. Но полицейский сообщил, что просто заехал узнать, «как вы тут поживаете».

И каким-то образом из рутинной проверки встреча переросла в разговор длиной почти в час. Они переключились на тему книг, кино и путешествий. Карен даже представить не могла, что у них так много общего.

А еще ей даже в голову не приходило, как давно уже она не беседовала вот так со взрослым человеком. И как давно не смеялась.

Когда Карен провожала полицейского взглядом, внутри разлилось тепло, будто в груди разгорелся уголек. Она надеялась, что он заедет снова.

Слишком юный для тебя, не думаешь?

Аарону, наверное, ближе к тридцати. А Карен не такая уж и старая для женщины с двумя детьми, один из которых уже подросток. Ей всего тридцать пять.

У них совсем разный жизненный опыт, это уж точно. Он холостяк, не скованный никакими обязательствами, а она одинокая вдова с двумя детьми, едва сводящая концы с концами.

Но он сказал, что ты красивая. Вспомнив об этом, Карен залилась краской.

Она рассмеялась над байкой офицера про то, как на выходных ему пришлось разнимать пьянчуг, и тогда Аарон аккуратно заправил ей прядь волос за ухо и произнес: «Тебе следует почаще смеяться. Ты такая красивая, когда улыбаешься».

Джо так тоже говорил, очень давно.

Ты такая красивая, когда улыбаешься. И она влюбилась в него, и забеременела, и так и не уехала в Италию изучать историю искусств, как всегда мечтала.

Естественно она любила Лорен и Дэвида. И никогда бы не променяла их ни на что на свете. Но иногда тяжело сравнивать свою жизнь с той жизнью, которую она воображала в мечтах, и не пожелать вернуться в прошлое, чтобы в чем-то поступить иначе.

Карен двинулась в обход дома, чтобы зайти через кухню. Она ощутила укол вины за то, что надолго оставила Дэвида одного.

Но Дэвид же знает, где я. Если ему что-то понадобилось бы, он бы вышел.

Женщина не сомневалась, что увидит сына ровно в том же месте и ровно в той же позе – рисующим на полу. Возможно, Дэвид даже не заметил, что она отходила. С ним порой такое случалось: малыш мог так увлечься, что в ответ на обращение будто пробуждался от глубокого сна или возвращался из далекой страны.

Карен услышала хлопок задней двери, и из-за угла дома вылетела Миранда. Она словно и не заметила женщину. Лицо красное, зубы оскалены.

«Миранда?» – но девочка пронеслась мимо, не сказав ни слова.

«Видимо, поссорились с Лорен», – заключила Карен и про себя вздохнула. Детьми девочки редко конфликтовали, но с возрастом трения нарастали. Что ж, это неизбежно. Они выросли в двух абсолютно разных людей.

Интересно, Лорен расстроилась? Правда она все равно ничего не скажет ей. Но первые месячные плюс ссора с лучшей подругой в результате явно дадут крайне вредного подростка.

Надо приготовить на ужин спагетти. Ее любимые.

Она тоже частенько ссорилась со своей лучшей подружкой в старших классах, припомнила Карен, поднимаясь на крыльцо.

Нэнси Батлер. Длинные светлые волосы, белоснежная кожа – будто ее заказали из Норвегии. Нэнси обожала всех тех чернокожих артистов, что выпускались на лейбле Motown: The Supremes, The Four Tops и The Temptations – и в отличие от всех девчонок страны ее ни капли не впечатляли The Beatles (которые, естественно, были любимой группой Карен).

Она прекрасно помнила, как услышала «I Want to Hold Your Hand» на вечернем шоу Эда Салливана. Карен в ту же секунду влюбилась в Джона Леннона, а подружка называла их не иначе, чем «странные патлатые ребята».

Они спорили и о битлах, и о парне, в которого Нэнси была безответно влюблена – как его звали? Джек что-то-там? Двенадцатиклассник, встречался с Соней Войчек, вспомнила Карен. Но девушка лишь вздыхала каждый раз, когда парень проходил по коридору, сколько бы ей ни повторяли, что шансов нет.

Что случилось с Нэнси Батлер? Ее семья, вроде, переехала куда-то, и связь с ней прервалась. Странно, что Карен так просто позабыла девочку, с которой девять лет была не разлей вода. Но и такое случается. Вы выросли, перестали общаться, у каждой своя жизнь.

Лучшие подружки с первого дня школы – прямо как Лорен и Миранда. Карен улыбнулась про себя, припомнив, как они с Нэнси стояли в белых блузках и цветных кофточках. У нее розовая, у подружки – желтая.

Женщина поняла, что до сих пор стоит на крыльце, витая в облаках, и зашла в дом.

Дэвид лежал ровно там же, где мама его оставила, и рисовал мелками. Рулон пергаментной бумаги был размотан поперек всей кухни и сплошь заполнен рисунками. Мальчик даже не поднял глаз, когда Карен захлопнула дверь.

«Ух ты, как много ты успел», – восхитилась мама и склонилась поглядеть.

Мелком выведена распластавшаяся на земле девочка в желтом платье и с длинными золотыми волосами, которые рассыпались вокруг ее головы, словно нимб, а позади нимба брезжит алый рассвет.

Глаза девочки обозначены крестиками, рот – закрашенным черным кружком.

«Нэнси», – охнула Карен. И все вспомнила.

В тот день я пошла в школу. Было 13 ноября, и Нэнси не оказалось на классном часу. Потом была биология с мистером Парсонсом, но и тогда она тоже не пришла – я решила, что, может, Нэнси заболела.

Вчера мы страшно поссорились из-за сущего пустяка – из-за осенней школьной дискотеки.

Ситуация и правда была дурацкая: девушки купили одинаковые платья, и не могли договориться, кто пойдет на танцы в новом, а кто – в старом, потому что…

– Мы же не можем явиться на дискотеку в спортзал в одном и том же, как близняшки Бобси[7], – возмущалась Нэнси.

– И что теперь? Я не пойду в старом платье!

И Карен действительно ни за что на свете его не надела бы: она сто лет потратила, чтобы убедить папу, что ей нужно новое. Если после этого девушка пойдет на танцы в старом, он будет в бешенстве из-за пустой траты денег.

И, в конце концов, ей просто хотелось нарядиться. Темно-красный бархат цвета вина прекрасно подчеркивал темные глаза и волосы Карен. Нэнси в таком платье будет выглядеть как моль, с ее-то бледной кожей и светлыми волосами, и подруга прямо ей это высказала.

– Чтобы ты знала, мама считает, что я выгляжу в нем прекрасно, – оборвала ее Нэнси.

– Мама и обязана говорить, что ты выглядишь прекрасно. На это она и мама. Почему ты не сдашь его и не купишь новое?

– Потому что хочу пойти в этом!

– И я тоже! – про себя Карен подумала, что если они пойдут в одинаковом, все до единого согласятся, что ей платье идет больше, и Нэнси на фоне подруги будет сильно проигрывать.

Девушка поджала губы и убежала прочь, так что Карен пришлось идти домой в одиночестве.

А на следующее утро Нэнси не явилась в школу, и Карен выдохнула с облегчением: если она заболела, то, возможно, и на осеннюю дискотеку не пойдет, а значит ссора про платье не имела смысла.

Но когда девушка вернулась домой, их мамы сидели на кухне вместе, и мама Нэнси рыдала так, словно никогда не сможет успокоиться.

Вчера ночью Нэнси пропала без вести, и никто не знает, где она.

Мамы посмотрели на Карен и принялись расспрашивать: нет ли у нее идей, где может быть Нэнси? она с кем-то встречается? говорила что-то про побег?

Карен смутилась и ответила «нет» на все вопросы – она ощущала себя виноватой из-за глупой ссоры про глупое платье. Не стала бы Нэнси из-за этого сбегать, правда?

Позже побеседовать про исчезновение пришел шеф Кристи. Его сын Ван был совсем немного старше девушек. Офицер был таким добрым, ни капельки не страшным, но на те же самые вопросы Карен могла дать лишь те же самые ответы.

Нет, Нэнси не выходила с ней на связь.

Нет, у Нэнси не было парня.

Нет, Нэнси ничего не говорила про побег.

На следующий день в школе все перешептывались у девушки за спиной, и Джек – «Бингли, – вспомнила она. – Точно, Бингли!»

– этот Джек Бингли даже подошел к Карен, когда она доставала из шкафчика учебник по математике для четвертого урока, и сказал, что сожалеет из-за Нэнси. Она даже не предполагала, что парень вообще в курсе, кто такая Нэнси, хотя и догадывалась, что невозможно не заметить, как она на него пялилась.

Спустя два дня тело девушки обнаружили в лесу. Точнее то, что от него осталось. Кто-то разорвал ее на части, будто дикий зверь, оставив лишь одну голову.

«Прямо как этих девочек, – пробормотала Карен. – Точно так же».

В школе объявили траур и отпустили всех с уроков, а на следующий день, вернувшись, все вели себя, как прежде, как будто Нэнси никогда не было.

И тогда Карен про нее забыла.

Нэнси не постепенно пропала из ее памяти. Девушка не горевала и не бросала тоскливые взгляды на пустующее соседнее место на уроках биологии. Ее лучшей подруги не стало, и Карен просто ее забыла.

До этого самого момента она даже не помнила, что Нэнси Батлер вообще существовала.

Как можно забыть столь ужасное происшествие? Не увидь Карен рисунок Дэвида, она бы ничего и не вспомнила.

Что-то в этих образах разбудило в памяти другие, еще более туманные и неуловимые. Что-то про Джо, про ночь, когда он пропал без вести.

Лорен стоит у задней двери дома посреди ночи.

Зачем Лорен может стоять у задней двери посреди ночи? Карен попыталась ухватиться за это воспоминание. Словно пыталась дотянуться до веревочки воздушного шара, уплывающего в чистое небо.

С пола раздался шорох бумаги. Дэвид почти закончил сматывать рулон с рисунками и уже успел аккуратно сложить все мелки в старую коробку от сигар.

– Дэвид, – сказала Карен. Ей хотелось посмотреть на рисунки, пока малыш их не убрал. Он серьезно нарисовал мертвую девочку?

(Это не могла быть Нэнси Батлер. Он никогда не слышал о ней и о событиях тех лет.)

– Что, мамочка? – спросил мальчик, закончив сматывать бумагу. Судя по взгляду, Дэвид все еще блуждал где-то далеко, как случалось всегда, когда он сильно увлекался каким-то делом.

Возможно, он и не помнит, чем занимался. Потом посмотрю на рисунки, когда он уйдет.

– Ничего, милый, – ответила мама, потому что мальчик терпеливо ожидал ответа.

Кто знает, вдруг Дэвид просто в курсе убийства девочек в саду миссис Шнайдер, даже если и не слышал про Нэнси.

(Ты же знаешь наверняка, что ему точно про них известно, помнишь? Он застыл на тротуаре как вкопанный и заявил, что она кричит и там так много крови.)

Ей уже стоит начать переживать о том, что Дэвид видит по телевизору или узнает от сестры? Иногда Лорен смотрела кино у Миранды в гостях и потом пересказывала в присутствии брата: это были фильмы про то, как девочек кромсают на кусочки сумасшедшие маньяки.

(Но такого в его жизни и без кино достаточно. Это происходит здесь, в Смитс Холлоу, каждый год.)

Карен опешила. Откуда взялась эта мысль? Девочки не умирают в Смитс Холлоу каждый год.

На кухню спустилась Лорен. От слез у нее ввалились глаза.

– Как насчет мороженого с фруктами в кафе? – ни с того, ни с сего спросила Карен.

У них не было денег на столь роскошное угощение, но Дэвид так странно себя вел, а Лорен такая печальная, и сама она пребывала в таком шоке, что только мороженое способно было помочь.

Джо всегда так говорил.

Впервые со дня его смерти Карен подумала о муже без обиды.

– Мороженое? Перед ужином? – переспросила Лорен.

Глаза Дэвида загорелись:

– Правда?

– Правда.

13

Суббота


Тохи в ступоре разглядывал заголовок «Чикаго Трибьюн». Завтрак из яичницы с беконом нетронутым лежал на тарелке, а кофе остывал, пока мэр вновь и вновь перечитывал:


ШОКИРУЮЩИЕ УБИЙСТВА.

ПОЛИЦИЯ МАЛЕНЬКОГО ГОРОДКА В ТУПИКЕ


«Кто-то должен за это поплатиться», – пробормотал Тохи и ухватился взглядом за строку:

«Джордж Райли, специальный корреспондент».

Это все тот репортер из Чикаго мутит воду. А подобная история породит еще больше проблем, ведь теперь в город понаедет куча журналистов из других мест, и все они начнут задавать вопросы про то, про что им вообще знать не положено.

Кристал бросила на мужа сдержанный вопрошающий взгляд с противоположной стороны стола. Женщина ела из мисочки творог с кусочками ананаса. В последнее время она вечно сидит на диете, хотя и так тощая как жердь.

Даже слишком тощая, подумал Тохи. Ее грудь просвечивала сквозь тонкую хлопковую ночную рубашку. С недавних пор она выглядела маленькой и обвисшей. И чем больше веса сбрасывала Кристал, тем меньше становилась ее грудь.

Видимо, ее тайному дневному любовнику нравится именно такая, подумал мэр, но у него не хватало сил как следует разозлиться из-за этой мысли.

Весь его гнев был направлен на непрошеного гостя, вторгшегося в его город.

Девочек, наконец, опознали. Вроде как Алекс Лопез – еще один проныра – обнаружил в лесу их рюкзаки. Тохи хотел бы знать, что полицейский вообще там вынюхивал, но понимал, что если задавать слишком много вопросов, тот обязательно начнет его подозревать. Лопез в Смитс Холлоу всего пару месяцев. Тохи не был уверен, что чары города успели полностью овладеть офицером.

Если они вообще еще действуют, поправил себя мэр. Новость о вчерашних сокращениях на заводе дошла до него лишь сегодня утром. Тохи не удалось подавить поднявшуюся волну паники.

Его работа, все его существование – все было ради того, чтобы город процветал. Во имя этого и умирали девочки – чтобы все остальные обитатели Смитс Холлоу жили счастливо и в безопасности. А если людей увольняют, тогда в чем смысл этих жертв?

И если этим летом погибли девочки из соседнего города, значило ли это, что новых жертв больше не потребуется?

Отец никогда не рассказывал сыну, что делать в подобной ситуации. Предполагалось, что пока в жеребьевке каждый год вытягивают очередное имя, все всегда будет идти как по маслу.

Но те две девочки не участвовали в лотерее. А теперь народ увольняют.

«Появляются трещины, – эта мысль возникла у мэра не впервые. – Но их еще можно заделать. Я все исправлю».

Надо бы побеседовать с хозяевами завода. Тохи был уверен, что это какой-то временный спад в бизнесе, и профсоюз скоро попросит уволенный персонал вернуться. У каждого же на кухне стоит баночка местного чили. Или, может, это вопрос продаж и дистрибуции. Если так, то мэр сделает пару звонков, и все решится.

Вчера, в пятницу Тохи весь день думал лишь о том, что вечером откроется ярмарка. Сокращения на заводе застали мужчину врасплох, и он решил обязательно со всем разобраться, но только после того, как ярмарка заработает. Нет ничего важнее.

Ярмарка привлечет в город новых людей. И мэр не желал, чтобы в его совершенном плане возникли какие-то нестыковки. Он приказал Вану Кристи выделить двух офицеров для постоянного патрулирования территории. Предполагалось, что в присутствии мужчин в форме несовершеннолетние правонарушители не станут промышлять воровством и вандализмом. Не хотелось, чтобы молодежь Смитс Холлоу попортила городу репутацию.

В первый вечер ярмарка имела ошеломительный успех. Толпы народа заполонили улицы, и весь город гудел от огромного наплыва людей. В вечерних сумерках Тохи прогуливался по Мейн-стрит и улыбался, разглядывая битком набитую пиццерию и магазин сладостей. Все прошло просто идеально.

О девочках мэр больше не думал, поскольку считал, что ситуация под контролем. Кристи установил ближайших родственников убитых и позаботился о том, чтобы останки жертв транспортировали в Джолиет. Шеф отчитался: девочки были беглянками и семьи не особо переживали об их судьбе.

Тохи предположил, что родня была только рада избавиться от трудных подростков.

Ну и славно. Если семьям все равно, то значит и расследования они не потребуют, и как только тела увезут, это будет уже не его проблема. Все просто успокоятся и забудут, что убийства вообще произошли.

И вот тогда он увидел газету.

– Что случилось, Рич? – спросила Кристал.

– Ничего, – пробормотал он, нахмурив брови.

Она не поймет, даже если попытаться объяснить.

Она и правда была редкой дурой. Зачем он вообще женился на такой пустышке?

Потому что у нее были большие сиськи и упругая задница, и ты хотел, чтобы каждый мужчина в городе завидовал тому, что ты каждую ночь трахаешь такое тело.

Игнорировать ее непроходимую тупость действительно было легко, когда он все еще трахал ее каждую ночь. Но теперь она посреди дня спит с кем-то еще, а по ночам уже не хочет. Да и тело ее высохло, как зубочистка, так что Тохи тоже потерял к ней интерес.

Почему я просто не подам на развод? Детей нет, переживать не о чем. По каким-то причинам они так и не смогли обзавестись потомством, хотя оба сдали целый комплекс тестов на фертильность. Результаты были нормальными, но зачать так и не удавалось.

Долгое время Тохи это успокаивало. Если у него не родится дочь, то, значит, она никогда не достанется монстру из леса. Но ему нужен сын. Сын, который займет его место, когда Тохи придет время уйти на пенсию. В Смитс Холлоу всегда был мэр из семьи Тохи.

Кто станет вытягивать имена жертв в лотерее после его ухода, если не родится сын мэру на замену? Как вообще эту магию можно объяснить чужаку?

В роду у Тохи все рождались со знанием о проклятии, понимали его и видели, как никто другой. А раз у него нет наследника, то, получается, оно подходит к концу? Проклятие прервется с его смертью, смертью последнего Тохи из Смитс Холлоу?

Мэр так не думал. И две мертвые девочки из двора миссис Шнайдер служили тому доказательством.

В июне жертв быть не должно. Это он знал точно. Возможно, от него требуется… что? Как-то изменить заклятие?

Но он ничего не понимал в магии. Зато та старая карга, что живет на холме, отлично во всем разбирается. Кроме Тохи, лишь она знала о проклятии.

Мэр помнил день, когда примерно десять лет назад она влетела в его офис и потребовала рассказать, что он планирует делать с убийствами девочек.

Тохи так опешил от этих обвинений, что стал заикаться и мямлить и вообще повел себя так, как будто в чем-то виноват. Впрочем, он и правда был виноват.

Но я же не преступник. Не я их убиваю. Это все та тварь в лесу. И если я не буду выполнять свою работу, то она просто сойдет с ума и прикончит всех.

Он отмахнулся от Джоан Гелингер, заявив, что она все выдумала. На тот момент, казалось, женщина не знала наверняка, что Тохи действительно замешан, хотя явно что-то подозревала.

Мэр слышал, что старуха была потомком кого-то из родни ведьм, живших в этих местах. Это тоже было частью дарованного ему знания, хоть Тохи и не понимал почему.

Возможно, именно поэтому? Чтобы проклятие мог возобновить представитель того же рода?

Однако мэр сомневался, что Джо Гелингер пожелает ему помочь. Она рвала и метала, когда в последний раз всплыла тема гибели девочек.

Тохи, естественно, тоже злился из-за смертей. Он был бы только рад, если бы ему не приходилось со всем этим разбираться.

Тохи не хотел войти в историю как мэр Города, Где Обитает Монстр.

Но такова его доля, доля каждого жителя Смитс Холлоу. Это цена, которую они платят за процветание.

Должен существовать способ сделать так, чтобы все стало как прежде. Девочки будут умирать в предназначенное для того время, завод будет работать, люди будут селиться в городе, и никто, кроме Тохи, не будет даже догадываться, за счет чего существует Смитс Холлоу. Старуха на вершине холма знает, как все исправить. Она же потомок какой-то родственницы первых ведьм. Она даже живет в их доме.

«У всех нас своя роль», – подумал Тохи.

И единственный способ сделать так, чтобы спектакль продолжался, – это возобновить проклятие.

Джо Гелингер должна знать как. И она ему расскажет.

Хочет она того или нет, но она ему все расскажет.

14

Дженис лежала на постели в отключке, хотя было всего 10 часов утра.

«Ну и что, что ее уволили, – подумала Миранда, проходя мимо спальни родителей по пути в душ. – Она встала с утра, только чтобы выпить бутылку джина на завтрак, и вот теперь опять спит».

В пятницу девушка вернулась домой после ссоры с Лорен с заготовленным реалистичным оправданием, где она пропадала весь день. Меньше всего Миранде хотелось, чтобы родители заподозрили, что сегодня утром она потеряла девственность. Впрочем, девушка была уверена, что ее вид ничего не скажет. Она много тренировалась, чтобы выражение лица ее не выдало.

Но так вышло, что даже переживать не стоило. На заводе объявили о масштабных сокращениях, и Дженис оказалась в числе уволенных.

Миранду это не удивило: мать практически каждый день рано возвращалась домой, чтобы напиться. Даже без новостей о сокращениях девушке казалось, что Дженис уже на грани увольнения. Как долго еще владельцы завода готовы закрывать глаза на ее постоянные прогулы?

Но родителей Миранды новость шокировала. Отец работу сохранил и, казалось, был уверен, что их с женой, как менеджеров, подобные бесчеловечные экономические решения касаться не должны.

«Мы отдали этому месту больше пятнадцати лет, – сказал он за ужином. – Казалось, это должно чего-то да стоить».

Миранда не стала возражать, что очень много кто проработал на заводе долгие годы и, наверное, сейчас точно так же оскорблен. Лучше промолчать, чтобы отец слишком внимательно ее не разглядывал или не решил сорвать злость, посадив дочь под домашний арест за дерзость.

Так что Миранда просто пробормотала: «Понимаю, папочка», – и продолжила ковырять вилкой жаркое, которое мама пережарила.

Было невкусно, но и есть много она не планировала. Миранда не хотела, чтобы Он считал, что у нее толстая жопа. Теперь, когда есть тот, кто будет регулярно видеть ее обнаженной, стало еще важнее не жрать как свинка.

Когда она была маленькой и просила еще десерта, мама всегда прихрюкивала и отвечала: «Нет, Миранда. Ты юная леди, а не хрюшка».

«Что ж, если на то пошло, я и не юная леди», – ухмыльнулась про себя девушка, забираясь в душ.

От Него не было новостей с прошлого утра, но Миранда не переживала. Он сказал, что отыщет способ, как поддерживать связь.

А пока она согласилась позволить Таду сводить себя вечером на ярмарку.

Он наверняка попробует полапать меня на колесе обозрения. Миранда закатила глаза и намылила волосы. Что ж, это цена, которую придется заплатить.

Девушка понимала, что Он не может отвести ее на ярмарку, ведь их отношения – большой секрет. А Миранда все еще рассчитывала в следующем году ездить в школу на «Камаро» Тада.

Так что, если он захочет разок-другой полапать ее в темноте, она позволит.

А вдруг Лорен тоже придет?

Миранда промывала волосы от шампуня чуть более агрессивно, чем стоило. Ну и что, что Лорен тоже может быть на ярмарке? Это общественное место. Смитс Холлоу не настолько большой. Рано или поздно они все равно столкнутся.

Неважно, что вы увидитесь. Лорен ясно дала понять, что она о тебе думает.

В горле встал ком – Миранда с силой его подавила. Она не станет плакать. Она не плакала в день после ссоры, не плакала в пятницу, когда Лорен не позвонила ей извиниться, и сейчас тоже плакать не будет.

Лорен не доведет ее до слез. Лорен – мелкая позорная неудачница, которая до сих пор катается везде на велике, как маленькая. У нее даже грудь еще не выросла. Она все еще ребенок. А Миранда уже женщина, и ее любовник тому доказательство.

Она аккуратно побрила ноги и подмышки: впервые девушка начала делать это около года назад, как только появился первый пушок, и с тех пор не пропустила ни дня. Мысль, что кто-то может заметить у нее на ногах волосы, казалась невообразимо унизительной.

Миранда даже думать не хотела, что Он сказал бы, если бы почувствовал на ее коже щетину.

Девушка как раз смывала остатки мыла, когда услышала голос отца:

– Сколько ты еще собираешься сидеть в душе? Всю горячую воду потратишь!

«Дженис все равно не планирует идти мыться, – подумала Миранда. – Она, наверное, весь день в кровати проваляется». Но вслух сказала лишь:

– Уже выхожу, папочка, – и выключила воду. Она все равно уже закончила.

– И не сиди там еще два часа, завивая волосы.

– Хорошо, папочка.

Миранда никогда не накручивала волосы в ванной. Ее плойка хранилась в спальне, и лак для волос тоже, и папа отлично об этом знал. Он просто злился на Дженис и хотел на что-то пожаловаться.

Но Миранда не собиралась давать ему повод для раздражения. Она будет самым милым ангелочком на свете, потому что вечером собирается на ярмарку, и никто ее не остановит.

Девушка надела халат, завернула волосы в полотенце и двинулась в спальню. Проходя мимо комнаты родителей, она заметила, как папа стоит у изножья и смотрит на Дженис. Его плечи были печально опущены.

Миранда поспешила уйти. Ей не хотелось видеть выражение папиного лица. Не хотелось знать, грустит он из-за мамы, злится или еще что-то. Дженис – это его ответственность. Если отец хочет, чтобы она не пила днями напролет, надо было озаботиться этим много лет назад. Но вместо этого он лишь делал вид, что ничего не происходит, и Дженис перешла со стадии «пара лишних бокалов вина на ужин» на «валяюсь в отключке утром в субботу».

Миранды это не касается. У нее своя жизнь. Девушка заперла за собой дверь в спальню и стала разглядывать летние платья у себя в шкафу. Слишком жарко, чтобы надевать что-то из плотной ткани, и, кроме того, хотелось подобрать что-то, в чем все увидят ее фигуру, но в чем она не будет выглядеть как шалава.

Я же не шалава, как ты.

Лорен так сказала.

Так, ты не будешь думать про Лорен или переживать о ее мнении. Какая разница, что она считает тебя шалавой? Просто ты занимаешься сексом, а она нет. Она просто завидует.

(Но ты же правда шалава, Миранда, все знают, что ты доступная, и когда ты проходишь мимо, все шепчутся у тебя за спиной.)

«Мне плевать, что обо мне думают», – отрезала девушка, стягивая халат и надевая свое лучшее белье: комплект из белого кружевного лифчика и трусиков, которые она купила в торговом центре, когда мама отпустила ее одну. Дженис покупала Миранде только хлопковое белье. Девушка погляделась в зеркало, развернувшись боком: живот все еще был плоским.

И даже не вздумай есть жареные пирожки или сладкую вату, иначе вздуешься как воздушный шарик.

(маленькая хрюшка маленькая свинка-шалава)

Миранда потрясла головой, чтобы заставить внутренний голос замолчать, но это не помогало. Она так активно пыталась прогнать его, что полотенце слетело с ее мокрых волос.

Миранда не обратила на это внимания, вытащила из шкафа три своих лучших летних платья и разложила их на кровати, чтобы выбрать самое удачное.

«Я буду выглядеть сногсшибательно, – твердо заявила девушка сама себе. – И каждый, кто меня увидит, тоже так скажет».

Ее совсем не мутило от мыслей о том, что еще могут про нее сказать люди. Правда, совсем нисколечко.

15

В субботу в районе полудня мама отвезла Лорен с Дэвидом на ярмарку. С обеспокоенной улыбкой она вручила дочери две двадцатидолларовые купюры.

– Я их не потеряю. И обещаю, что все не потрачу, – пообещала Лорен.

– Все нормально, – ответила мама. – Вы двое за последний год так редко развлекались.

Девочка видела, что мама изо всех сил старается не переживать о предстоящих тратах, и мысленно пообещала сэкономить по крайней мере половину суммы.

– Веселитесь, – мама помахала ребятам из машины.

– Халашо, – сказал Дэвид и помахал в ответ.

В ту же секунду он ухватил сестру за руку. Лорен знала, что с Дэвидом не нужно переживать, что он потеряется в толпе. Малыш никогда не уходил далеко и всегда слушал взрослых – в отличие от всех других детей планеты.

Лорен затолкала деньги в карман шортов и встала в очередь, чтобы заплатить доллар за вход. Девочка не хотела лишний раз светить деньгами, чтобы их не выхватили у нее из рук.

Уже сейчас на ярмарке собралось множество семей и толпы подростков. От входа Лорен могла разглядеть верхушку белоснежного колеса обозрения с цветными расписными кабинками, установленного посреди поля. В воздухе витал аромат жареного теста: корн-догов, пирожков, свежеиспеченных пончиков. Со стороны аттракциона «Вихрь» сразу за воротами доносились восторженные визги. Звенели колокольчики – кто-то выиграл приз в тире.

Лорен купила у скучающей кассирши два оранжевых входных билетика и положила их в другой карман, отдельно от денег. Все лишь бы не выронить билеты, когда она будет доставать из шорт купюры.

– Хорошо, Дэвид, с чего начнем? Сперва объедимся вкусняшек, чтобы нас тошнило на каруселях, или лучше сначала покатаемся?

Ребята не обедали, потому что в предвкушении ярмарочной еды холодных сэндвичей совсем не хотелось, так что Лорен догадывалась, что выберет брат.

– Поедим, но немного – не хочу, чтобы тошнило.

Выражение лица мальчика было таким серьезным, что Лорен не смогла сдержать смеха и чмокнула его в лоб.

– Поедим, но немного, – согласилась она. – По крайней мере, для начала. Чего хочешь? Сладкой ваты? Попкорна?

– Попкорн на обед? – глаза Дэвида округлились.

– Чего пожелаешь, милый, – Лорен подмигнула брату. – Мамы нет, нам никто не может ничего запретить.

Дэвид на мгновение остановился, обдумывая слова сестры. Затем мальчик поднял глаза на Лорен и подмигнул в ответ – половину его личика аж скривило от усилия.

– Сперва жареные пирожки. С мороженым.

Ребята мгновенно умяли лакомство: во-первых, они были голодны, а во-вторых, вокруг тарелок настойчиво вились пчелы. Лорен раздраженно размахивала руками, чтобы отогнать насекомых от лица Дэвида.

– Не люблю пчел, – сказал малыш.

– Я тоже, – согласилась Лорен и бросила в ближайшее мусорное ведро почти идеально чистую тарелку – на ней осталась лишь пара полосочек сахарной пудры. – Теперь куда?

Дэвид задумчиво поглядел на аттракцион «Вихрь».

– Попозже. Давай чуть-чуть подождем. Мы только поели, – сказала Лорен.

Вместо этого ребята пошли на карусель. Дэвид не очень хорошо умел держать равновесие, так что Лорен решила не садиться на лошадку, а встала рядом с братом, придерживая его за спину: малыш раскачивался вверх-вниз верхом на тигре и дико хохотал.

Девочка редко слышала, чтобы Дэвид так веселился, и сама не смогла сдержать смеха. Он был таким серьезным малышом.

«И, видимо, еще и ясновидящим», – подумала Лорен, припомнив наполовину законченные картинки на рулоне бумаги. Она собиралась вернуться посмотреть, что еще Дэвид успел нарисовать, помимо ее похода на ярмарку с Джейком, но потом произошла вся эта ситуация с Мирандой, и девочка забыла.

В любом случае, сегодня ты не будешь вспоминать об этой ерунде. О мертвых девочках, магических способностях и старинных легендах. Даже о Миранде вспоминать не будешь. Сегодня день веселья.

Лорен прилагала массу усилий, чтобы не думать про сегодняшнее свидание с Джейком. Каждый раз, когда ее мысли соскальзывали на эту тему, все внутри странно сжималось и накатывало волнение.

И вообще, она пришла хорошо провести время с братом, а не думать о Джейке.

После карусели Дэвид захотел поиграть. Лорен с сомнением поглядела на цены и предложила:

– Выбери три любых, но не больше.

– Халашо, – сказал малыш. Ей даже не понадобилось ничего объяснять.

Для начала Дэвид выбрал «Прибей крота», и ребята с огромным удовольствием поколотили пластиковых зверьков, автоматически высовывавшихся из норок.

Затем они присоединились к другим игрокам в стрельбе по мишеням из водяных пистолетов. От напора струи плюшевый медведь, подвешенный к столбику каждого участника, поднимался все ближе к потолку шатра. Выигрывал тот, чей мишка первым достигнет самого верха. У Дэвида были серьезные проблемы с меткостью, а Лорен совершенно неожиданно для себя уверенно вырвалась вперед и выиграла крошечную плюшевую лягушку ядовито зеленого цвета.

– Ква-ква, – она усадила игрушку Дэвиду на голову.

– Это мне? – глаза малыша загорелись.

– Конечно, – сказала Лорен и чмокнула брата в щеку.

Мальчик обхватил лягушку ручонками и крепко обнял.

– Куда теперь? У тебя еще одна осталась.

Они прогуливались мимо автоматов, где надо бросать монетки на движущуюся платформу и где, чтобы выиграть приз, требуется забросить мяч в корзину три раза подряд. Девочка указала на нее рукой:

– Я довольно метко бросаю, – это было правдой, хоть Лорен и не отличалась высоким ростом. – Может, выиграем здесь еще один приз.

Дэвид покачал головой:

– Неа. В эти корзинки невозможно забросить мяч. Папа мне рассказал.

– Папа рассказал? – переспросила Лорен, не понимая, когда бы у них с отцом могла всплыть эта тема. Ей казалось, что мальчик не мог видеть такую игру прежде. – Когда?

– Только что, – ответил он и указал на автомат для скибола. – Вот эту хочу.

Лорен застыла. Из динамиков над аттракционом «Гималаи» гремела «In the Air Tonight» Фила Коллинза, заглушая вопли катающихся. В носу ощущался тошнотворно сладкий аромат сладкой ваты. Тело словно одеревенело под влиянием какой-то непонятной эмоции.

Лорен присела на корточки, чтобы заглянуть брату прямо в глаза:

– Дэвид, ты хочешь сказать, что папа… папа…

Она не могла закончить фразу. Легкие будто сковало морозом. Призрак? Папа – призрак, который расхаживает вместе с Дэвидом и разговаривает с ним?

– Что папа? – спросил малыш, слегка хмурясь. – Давай в скибол поиграем? Там приз дают, даже если один билетик выиграть. А если мы оба выиграем несколько, то можем их сложить и забрать приз побольше.

– Погоди секунду, – Лорен глубоко вдохнула. Казалось, воздух не доходил до легких. Нижние ребра будто застыли и отказывались двигаться. – Дэвид, папа с тобой разговаривает?

– Иногда.

Почему ты говоришь с Дэвидом, но не со мной? Даже у себя в голове она звучала как маленькая девочка – несчастная и брошенная.

– Ты его видишь?

Мальчик покачал головой:

– Нет. Он же не призрак, глупенькая.

– Тогда как он с тобой говорит?

Дэвид пожал плечами:

– Иногда я просто его слышу.

– Ушами? – Лорен ощущала необходимость разобраться, что это исходило извне, а не было просто внутренним голосом Дэвида, который он выдает за желаемое.

Малыш кивнул:

– Как будто тихий шепот на ухо.

– Почему ты, а не я? – Лорен не хотела так говорить, не собиралась выставлять напоказ эту пульсирующую кровоточащую рану.

– Может, ты неправильно его слушаешь.

Дэвид погладил ее по щеке. Ручки у него до сих пор были пухлые, как у маленького ребенка, а не как у мальчишки, но в лице читалась мудрость тысячелетнего старца.

– Это не значит, что он не любил тебя, Лорен, – сказал он.

Девочка начала задыхаться, горячие слезы поднялись в горле, и Дэвид обхватил шею сестры руками. Она ощутила мягкость лягушечки, уткнувшейся ей в волосы.

– И я тебя тоже люблю, – проговорил мальчик. – Ты самая лучшая сестра.

Она погладила его по прекрасным мягким волосикам. Дэвид был еще совсем малышом, всего четыре года. Откуда он так много знает? Желудок снова свело, но теперь уже от тревоги. Что будет, если люди узнают про способности Дэвида? В следующем году он пойдет в сад. А что если он станет предсказывать будущее других детей и перепугает их? Или упомянет, что общается со своим мертвым отцом?

Проблемы надо решать по мере их поступления. Сегодня время веселиться.

– Ладно, – сказала Лорен. – Никаких призраков, никаких привидений и монстриков. Только развлечения. Пошли играть в скибол.

Дэвид мгновенно выпустил сестру из объятий и потянул за руку:

– Пошли, ну, пошли же.

Она рассмеялась:

– Никуда твой скибол не денется за пять минут. Его не утянет в черную дыру.

– А вдруг. В Смитс Холлоу все может быть.

Лорен понимала, что это шутка, но ощущалось скорее как предупреждение.

Так, сегодня никакой магии, никаких призраков, никаких легенд, помнишь?

Но тут Лорен поняла, что наконец, наконец она, возможно, готова поговорить с бабушкой. Почему-то знание, что папа общается с Дэвидом с того света, убедило ее как ничто другое.

Ее семья действительно не такая, как все, и бабушка знает, в чем дело.

«Схожу к ней завтра», – пообещала себе Лорен.

Дэвиду удалось выиграть в скибол лишь один билетик – у мальчика не получалось закатить шар достаточно высоко и близко к центру мишени, чтобы получить побольше очков, но Лорен заработала целых восемь, так что ребята решили скинуться на большой приз.

Дэвид выбрал набор для игры в бабки, который стоил четыре билетика, так что Лорен осталось пять. Она разглядывала варианты без особого интереса.

– Выбери что-нибудь сам, милый.

Дэвид изучал витрину с призами, сжав губы в ниточку. Его невероятная серьезность развеселила подростка, стоявшего за прилавком. Это был долговязый рыжий парень с прыщавой шеей.

– Эй, ты же Лорен Ди Муччи, да? – спросил он.

Девочка бросила на него изумленный взгляд.

– Да.

– Ты же дружишь с той горячей блондиночкой? Мирандой Ковальчик?

– Да, – настороженно ответила Лорен. Она не будет отчитываться перед незнакомцем, что они больше не подруги.

– Может, передашь ей мой номер? – парень накарябал что-то на клочке бумаги и протянул его девочке.

Лорен не взяла листок.

– А ты вообще кто?

– Ой, прости. Меня зовут Оуэн Дальгрен. В двенадцатый класс иду.

– Ты знаком с Мирандой?

– Ну, нет. Но думал, типа, пригласить ее на свидание.

– Зачем тебе приглашать ее на свидание, если ты даже ее не знаешь? – спросила Лорен, не понимая, к чему клонит юноша.

– Ты смеешься? – Оуэн обрисовал в воздухе очертания женской фигуры. – И вообще, не хочу грубить, но все знают, что она дает.

Лорен не пришлось отвечать, потому что Дэвид наконец сделал выбор. Что было очень кстати, ведь она даже не представляла, что сказать.

– Вот это, – сказал малыш и указал на кольцо под серебро. Он отдал оставшиеся билетики Оуэну Дальгену – тот достал украшение с витрины и вручил Дэвиду.

– Пошли, – сказала Лорен и потянула брата в сторону от прилавка.

– Эй, а как же мой номер? – крикнул Оуэн ей вслед, но девочка сделала вид, что не слышит.

– Что за колечко такое ты выбрал, милый? Это для мамы?

– Нет. Это тебе.

Лорен взяла подарок и внимательно рассмотрела. Выглядело как дешевая имитация серебра, от которой кожа зеленеет, но при этом кольцо оказалось на удивление увесистым, будто настоящее. Оно было выполнено в виде двух переплетенных нитей.

– Спасибо, – Лорен надела кольцо на безымянный палец правой руки.

Оно село как влитое, будто было сделано специально для нее, и совсем не ощущалось дешевым, как безделушка, которую и выкинуть не жалко. Разве возможно, что такую вещь выиграли на ярмарке за пару билетиков?

– Не потеряй, – сказал Дэвид. – Это то кольцо, которое Чарли подарил Элизабет. Оно тебя защитит.

– Чарли? – спросила Лорен, наклонив голову немного в сторону. Где она уже слышала это имя?

– Чарли. Ну, помнишь, Чарли. Он еще женился на Элизабет, а ее убили в лесу, и потом ведьмы разозлились, и появился монстр.

Лорен взглянула на руку:

– Элизабет это кольцо не защитило. Она все равно погибла.

Как и другие девочки. Все эти другие девочки в лесу. Буду резать, буду бить…

Голос Лорен звучал глухо, словно доносился откуда-то издалека. Казалось, она в любое мгновение может оторваться от земли и улететь прочь.

Дэвид сжал ладонь сестры.

– Но тебя оно защитит. Так что ты его не снимай, халашо?

Настолько серьезно он никогда прежде не говорил, а это что-то да значило.

– Хорошо.

– Поклянись.

– Клянусь.

– На мизинчиках, – сказал Дэвид, протянув ручонку.

Лорен сцепила с ним мизинцы.

– А теперь закрепим печатью, – приказал мальчик, и они сжали подушечки больших пальцев.

В момент прикосновения Лорен ощутила проскочившую между ними искорку тепла, будто это закрепило чары.

16

«Джейн, Джейн, Дженни, – бормотала про себя миссис Шнайдер, выглядывая в окно. – Джейн, Джейн, Дженни».

Она совсем было забыла про дочь, но теперь помнила. С того самого момента, как тот любопытный репортер явился совать свой любопытный нос в ее дела.

Вся семейка мексиканцев сегодня дома, за исключением полицейского. Женщины пололи клумбы на переднем дворе и хохотали. Мужчина поливал газон из шланга. Миссис Шнайдер видела, как он повернулся, быстро плеснул водой в женщин и рассмеялся. Его зубы выглядели пронзительно белыми на фоне его коричневой кожи, и на мгновение он даже показался ей красивым.

«Как тот Рикки Рикардо, за которого Люси замуж выскочила», – проговорила она, хотя и помнила, что он не был мексиканцем. Он был с Кубы.

«Впрочем, это неважно». Все они на одно лицо и болтают между собой на испанском, какая разница?

Миссис Шнайдер продолжала растирать руки, будто пыталась вымыть их без мыла и воды. Она не останавливалась ни на секунду.

«Джейни», – повторила она еще раз.

Женщина вспомнила не только дочь. Были и другие девочки: и девочки, с которыми Джейни ходила в школу, и чуть младше. Девочки, которых тоже нашли в лесу разорванными на кусочки, девочки, от которых остались лишь головы.

Как будто какая-то некогда туго затянутая повязка стала отклеиваться, отходить у нее в мозгу.

И под повязкой обнаружилось что-то красное, что-то черное и пульсирующее: рана, которая так и не зажила, а лишь гноилась.

И теперь, когда она оголилась, миссис Шнайдер не понимала, что делать. Эти мексиканцы не могли убить Джейни или других девочек. Это кто-то другой.

«Но те девочки всегда умирали в ноябре. Помни не зря день ноября».

Нет, стишок как-то иначе звучит. Там «Помни не зря пятый день ноября», и это не про Америку. Это о каком-то заговоре в Англии. Но девочки умирали в ноябре, и Джейни тоже.

«А эти умерли в июне, и это неправильно. Не то время. И они даже не из Смитс Холлоу. Они чужаки, как и эти мексиканцы».

Вот почему это произошло. Потому что мексиканцы сюда приехали, и они чужаки, и теперь другие чужаки умирают в неправильное время, а значит, виноваты все же мексиканцы.

Когда миссис Шнайдер это осознала, она прекратила тереть руки. На нее накатила волна облегчения. Все снова в порядке. Она была права с самого начала.

«Но что делать?»

Она не надеялась, что шеф Кристи может чем-то помочь. Он, в конце концов, даже на работу одного из них взял. А его отец, казалось, совсем не беспокоился о судьбе Джейни.

О бедной маленькой Джейни. Мертвой маленькой Джейни.

Но она не была единственной мертвой девочкой. Были и другие, и другие родители тоже рыдали. Интересно, а они тоже вспомнили?

Если да, то, может, им удастся что-то сделать с этими чужаками, которые все испортили.

«Ты уверена, что хочешь, чтобы все стало, как прежде? – спросила себя миссис Шнайдер. – Одна девочка каждый год?»

Да. Так здесь заведено. Это печально, но как только они избавятся от чужаков, все опять станет нормально.

И она опять забудет о Джейни, забудет о годах счастья и о последовавшей боли.

Она забудет. Так и надо.

Миссис Шнайдер прошла на кухню и раскрыла адресную книгу. Она знала, кто ей поможет.

17

Алекс вытер платком пот со лба. Ярмарка проходила в открытом поле, и солнце палило безжалостно. Укрыться было практически негде: единственное место, где царила тень, – это шатер для представлений. Полицейский подумал, что в принципе может объяснить необходимость провести там некоторое время: явно не одному посетителю успели обчистить карманы во время просмотра шоу в духе циркового представления. Одного присутствия офицеров может оказаться достаточно, чтобы спугнуть воришек, даже если постоять там всего минут пятнадцать.

Напарники разделились, чтобы покрывать бо́льшую территорию, но Алекс не сомневался, что Миллер просто отыскал себе скамейку неподалеку от палатки с жареной едой и «патрулирует» оттуда.

Полицейский бросил взгляд на часы. Его смена началась в два и продолжится до закрытия ярмарки в десять. Сейчас 15:30, то есть впереди еще долгие часы стояния на жаре.

Многие местные, завидев офицера, махали ему и выкрикивали его имя, но вместе с тем Алекс встретил довольно большое количество людей, которых не знал. Получается, ярмарка уже сейчас могла считаться успешной, ведь она сделала ровно то, чего так хотел мэр Тохи, – привлекла в Смитс Холлоу иногородних. Прошлым вечером Алекс своими глазами видел тому доказательство, когда забросил нескольких пьяных хулиганов в единственные две камеры, имевшиеся у них в участке. Почти все дебоширы были не из Смитс Холлоу, и полицейский отсчитывал дни до окончания ярмарки, когда все снова станет тихо и спокойно.

Так тихо и спокойно, насколько вообще возможно, если каждый год здесь убивают по девочке.

Вчера вечером у Алекса нашлось немного времени порыться в архивах. От обнаруженного кровь стыла в жилах, хотя офицер решительно не понимал, что происходит.

Убийства происходили в лесу каждый год, и проследить их можно было до самой даты начала ведения бумажного архива, т. е. до 1937 года. И Алекс не сомневался, что девочки гибли и раньше, пусть этому и не было документальных свидетельств. А значит, вот уже пятьдесят с лишним лет в один и тот же день здесь похищают и убивают девочек, которых потом находят в одном и том же месте.

Но никто об этом не говорил. Никто, кажется, даже не подозревал, что что-то не так. В Смитс Холлоу должны были проживать целые поколения скорбящих семей, но никто никогда это не обсуждал.

«С городом очевидно что-то не так», – подумал Алекс. Он даже не представлял, с какой стороны подступиться к расследованию. Поначалу полицейскому казалось, что в этом как-то замешаны Ван Кристи и мэр, но цепочка смертей тянулась так далеко в прошлое, что они были явно ни при чем. Убийства начались еще до их рождения.

У Алекса возникла смутная идея, что это мог быть очень старый серийный убийца, который начал молодым, а сейчас уже глубокий старик. Но это не объясняло, почему Кристи так демонстративно делает вид, что ничего не происходит. Преступник – его родственник? До Вана Кристи пост шефа занимал его отец. Допустим, два поколения полицейских скрывают убийства, чтобы уберечь от тюрьмы какого-нибудь их брата, кузена или дядюшку.

Алекс потряс головой. Бессмыслица. Сколько раз бы он ни пытался собрать этот пазл, картинка так и не складывалась.

«А может, это сам Кристи? – полицейский призадумался. – И что тогда? До него убийцей был его отец, а до него – дед?»

Это объяснило бы, почему каждый шеф полиции (а все они, все до единого, носили фамилию Кристи) сознательно игнорировал преступления. Но это звучало даже безумнее всех остальных придуманных Алексом на тот момент теорий: что якобы обязанность ежегодного убийства передают из поколения в поколение как какое-то наследство для психов.

Полицейский свернул к палатке, где на гриле жарили бургеры, и заказал холодную кока-колу с дополнительной порцией льда. Мужчина с шикарными черными усами и сильным греческим акцентом отмахнулся от долларовой купюры, которую ему протянул Алекс.

– Спасибо за ваш труд, офицер.

– Пожалуйста. Вам спасибо.

Сняв крышку и выкинув трубочку, Алекс одним глотком осушил полстакана. Он продолжал патрулировать ярмарку, хотя ему очень хотелось передохнуть хотя бы пару минут. Полицейский ощущал, что, пока не пришло время обеденного перерыва, сидеть было бы как-то неправильно. Допив газировку, офицер выудил из стакана пару не успевших растаять кубиков льда и разгрыз их.

Алекс заметил в очереди на мини-гольф Лорен Ди Муччи с младшим братом. Он хотел было побеседовать с девочкой про ее находку, но посчитал, что говорить о таком в присутствии четырехлетнего ребенка недопустимо, и решил отложить расспросы на потом.

От жары, запаха масла для фритюра и непрекращающегося хора криков немного подташнивало. Алекс решил присесть на минутку, хоть сейчас и было не время его официального перерыва.

Полицейский отыскал поблизости скамейку и прикрыл глаза, глубоко дыша через нос. Дело не только в атмосфере ярмарки. Просто создавалось такое ощущение, что город сделал глубокий вдох и ждет, когда на него обрушится удар.

«Но это же идиотизм», – рассудил офицер, открывая глаза и вглядываясь в окружавших его людей, которые улыбались, хохотали, набивали рот попкорном. Никто не выглядел так, будто ожидает нападения.

Взгляд Алекса блуждал по лицам посетителей. Но стоило приглядеться, как радостный образ ярмарки словно начал расходиться по швам. Вот напряженная мамаша утягивает подростка-дочь за запястье в сторону от ухмыляющегося патлатого мальчишки. Братья-близнецы дерутся за плюшевую обезьянку, которую их отец выиграл в тире. Мужчина немного за двадцать в серой армейской футболке ссорится с крашеной блондинкой в микроскопических джинсовых шортах – такие Алекс только в сериале про Дэйзи Дюк видел.

Распознав что-то в выражении лица и языке тела мужчины, полицейский бегом сорвался в сторону пары. Ему оставалось всего несколько шагов, когда мужчина наотмашь вдарил кулаком прямо по накрашенному розовым блеском для губ рту блондинки.

Та отшатнулась, сжимая челюсть:

– Вот сукин сын!

– Еще получишь, если продолжишь так мне отвечать, тупая сука!

Несколько человек остановились поглазеть на драку. Это послужило препятствием на пути Алекса, который уже отстегивал от пояса наручники.

«Пропустите! Полиция!» – выкрикивал он, проталкиваясь через толпу.

Молодая мать с толстощеким малышом, которую Алекс задел плечом, расчищая себе путь, крикнула ему вслед: «Эй, полегче, чертов мексикашка!»

Офицера давно уже так не называли, когда он был в форме. В Чикаго он этого наслушался вдоволь, когда носил гражданское, да и миссис Шнайдер, естественно, регулярно поносила всю его семью, но почему-то в Смитс Холлоу он подобного не ожидал.

Алекс подумал остановиться и приказать женщине следить за языком (она еще и матом выругалась, даже не задумавшись, кто ее может услышать), но на блондинку только что напали, а его долгом было сберечь жертву, а не свои чувства.

Но прежде, чем полицейскому удалось растолкать зевак, из толпы выскочил второй мужчина в темно-синей гавайской рубашке и набросился на мужчину в армейской футболке. Гавайская Рубашка схватил Армейскую Футболку левой рукой, а правой нанес ему несколько ударов по лицу.

«Черт!» – выругался Алекс, сделал пару быстрых шагов и оттащил Гавайскую Рубашку от первого мужчины.

Тот на автомате вдарил офицеру с разворота прямо по носу. Хруста не было, но у полицейского искры из глаз посыпались.

– Полиция! – крикнул он прямо на ухо Гавайской Рубашке. – Немедленно прекратите нарушать закон!

Гавайская Рубашка мгновенно обмяк:

– Простите, офицер. Я не знал, что это вы.

Армейская Футболка валялся на земле без движения – побитая крашеная блондинка подползла к нему и начала выть.

– Винни! Винни! Скажи что-нибудь! – кричала она и трясла бездвижное тело.

Ну что, блин, за геморрой. И где, черт возьми, Миллер? Как он должен в одиночку управиться мало того, что с искалеченным мужиком и его истеричной подружкой, так еще и с этим третьим?

– Если я тебя отпущу, сможешь постоять на месте, не создавая проблем? – спросил Алекс у Гавайской Рубашки.

Тот кивнул:

– Да.

– Как тебя зовут?

– Ларри Франко.

– Ты из Смитс Холлоу, Ларри Франко?

– Ага.

Алекс выпустил Гавайскую Рубашку из захвата с пониманием, что, если мужчина сбежит, его будет легко отыскать.

– С какой стати вы его арестовываете? – выкрикнул кто-то из толпы. – Он же просто хотел помочь девчонке.

Несколько голосов одобрительно пробурчали:

– Да, чего к парню привязался? Совсем что ли?

Алекс пропустил их слова мимо ушей. Требуется оттащить девчонку от мужика, проверить его состояние, вызвать «скорую». А у девушки челюсть начинала отекать – нужен, как минимум, ледяной компресс.

– Мэм, мне нужно, чтобы вы отошли от него, – приказал Алекс, перещелкивая кнопки радио. – Миллер?

Нет ответа.

– Миллер, – повторил он, стараясь не выдавать своего раздражения. Толпа следила за полицейским, как будто он выступал на сцене, но времени разгонять их и одновременно разбираться с парочкой у Алекса не было.

К женщине он обратился своим полицейским тоном, в котором читалось, что от нее ожидают содействия, однако офицер мог бы и сам догадаться, что блондинка ему навстречу не пойдет. В конце концов, она сейчас валяется на земле и обнимает мужчину, который ее по лицу ударил.

– Арестуйте этого подонка! – крикнула она, указывая на Ларри Франко. – Смотрите, что он с лицом Винни сотворил!

– Он помочь тебе хотел, тупица! – раздался чей-то голос. С каждой секундой толпа разрасталась, и Алекс ощутил, что где-то под ее поверхностью бурлит уродливый поток.

– Отвали! – крикнула в толпу блондинка.

– Мэм, мне необходимо проверить состояние вашего друга, – произнес Алекс, игнорируя перепалку.

Лицо Армейской Футболки совсем побледнело. Алексу придется оттаскивать девчонку силком. Она бросилась всем телом мужчине прямо на грудь, из-за чего проверить пульс жертвы было невозможно.

– Да оттащи ты ее за волосы, – сказал кто-то.

– Это полицейское насилие, – усмехнулся кто-то в толпе.

Да, что-то тут не так. И с каждой секундой становится все хуже.

– Миллер! – крикнул Алекс в радио.

Наконец, в ответ раздалось ленивое полусонное:

– Чо?

Боже, да он уснул.

– Срочно тащи свою жопу к аттракциону «Молния». И вызови заодно «скорую». Тут нападение, две жертвы.

– Окей, босс.

Алекс отчаянно надеялся, что Миллер достаточно проснулся, чтобы выполнять указания. Ему не оставалось ничего другого, кроме как силком оттаскивать рыдающую женщину от Винни.

Полицейский склонился над блондинкой и тронул ее за плечо, надеясь, что это приведет девушку в чувство. Это и произошло, но не так, как Алекс ожидал.

Блондинка отдернулась, развернулась сидя на земле и закричала ему прямо в лицо:

– Не трогай меня, грязный мексикашка!

Все. С меня достаточно.

Алекс схватил девушку за плечо и оттащил от Винни. Она завопила, будто пальцы полицейского сочились кислотой.

– Не трогай меня, не трогай меня, не смей меня трогать!

По толпе словно пронеслась волна какой-то энергии – злобной, опасной.

– Эй, руки от нее убери! – крикнул один зевака.

– Неправильно, что он так с женщиной обращается, – повторил другой.

Да что происходит? Сегодня на ярмарке сходка местной ячейки козлов-расистов?

Неожиданно Алекса захватило мощное желание вынуть из кобуры пистолет и показать этой толпе сраных расистов, кто тут главный. Его пальцы сомкнулись на рукояти раньше, чем офицер осознал, что делает.

Никогда прежде Алекс не обнажал оружие, если это не было совершенно точно жизненно необходимо. В Чикаго он знавал слишком многих полицейских, которые сперва стреляли и только потом задавали вопросы, и всегда клялся, что не станет одним из них.

Алекс не понимал, что происходит, почему он достал пистолет и навел его на толпу, на толпу, которая увеличивалась, словно набухающая рана, на толпу, которую, казалось, ничуть не смутило его оружие. Люди подбирались к полицейскому, словно в замедленной съемке, как неотвратимое движение приливной волны.

– Шаг назад! – крикнул Алекс.

Никто не подчинился. Люди надвигались, не сводя глаз с офицера. Крашеная блондинка указала на него пальцем.

– Ты чужак, – нараспев протянула она. – Тебе тут не место.

Разные голоса вторили ее словам, снова и снова. Ропот прокатился по толпе, словно падающие костяшки домино:

– Чужак, чужак, чужак.

Алекс не мог разглядеть, что позади толпы. Всех прохожих, попавших на ее орбиту, затягивало внутрь силой притяжения, и никто не сопротивлялся. Никто ему не поможет.

«Чем бы оно ни было, это происходит только в этой точке», – рассудил офицер, пытаясь удержать пистолет в запотевшей ладони. Он различал шум аттракционов, звон колокольчиков в шатрах с играми, крики, визги, смех. «Молния» находилась всего в паре шагов от толпы, и народ спокойно катался на аттракционе, все как обычно. Никто, кажется, даже не замечал, что что-то не так.

Алекс не знал, что произойдет, когда толпа доберется до него, но у него создалось ужасное предчувствие, что люди начнут разрывать, раздирать его тело, пока не останется лишь голова.

Как от тех девочек в лесу.

Может, с ними произошло что-то подобное? На них натравили толпу обезумевших людей, которые потом просто забыли о содеянном?

Сейчас не время решать эту загадку, Алехандро. Тебя скоро сожрут.

Да, именно это и произойдет. Толпа порвет его на кусочки и сожрет, как в том черно-белом фильме про живых мертвецов. Его крутили на шоу ужасов «Свенгули», и каждый раз, когда на экране появлялись зомби, поедающие части человеческих тел, София зарывалась лицом Алексу в плечо.

В фильме единственным способом остановить живых мертвецов был выстрел в голову. Способен ли он на такое? Может ли выстрелить в людей, которых считал друзьями и соседями? Может ли убить кого-то, кто явно не в себе?

А почему нет? Уверен, что некоторые из них очень даже в себе. Кто-то наверняка думает, что я грязный мигрант, и такие, как я, не должны иметь дела с такими, как они. Они просто слишком вежливые, чтобы говорить об этом мне в лицо.

Что ж, в таком случае, миссис Шнайдер по крайней мере ведет себя честно. Хотя бы сразу ясно, как она к тебе относится.

Палец Алекса надавил на спусковой крючок. Прямо перед ним стоял Сэм Карпентер, парнишка, работавший в «Лавке сладостей». А еще он играл в американский футбол за свою школу, и кисти у него были размером с тарелки. И сейчас эти кисти были сжаты в огромные кулачищи – кулачищи, которые буквально за минуту сделают из Алекса фарш.

Но вместе с тем, когда семейство Лопезов забредало в магазин купить мороженого, Сэм всегда тайком подсовывал Вал жвачку и приговаривал: «Пригодится для твоих экспериментов». А Камила и Даниэль никогда не покидали «Лавку сладостей» без леденца в кармане.

Как этот парнишка, этот милый добрый мальчик, который покупал детям Алекса конфеты за свой счет, мог стоять перед полицейским с жаждой убийства в глазах?

Как офицер будет жить дальше, если застрелит этого паренька?

– Эй, что тут происходит?

Этот голос, вопреки надеждам и ожиданиям Алекса, не принадлежал Миллеру. Голос был девчачий: высокий и злой.

По толпе вновь прокатилась волна, и все стали поворачиваться: головы двигались со зловещей синхронностью.

– А ну прочь! – приказала девочка.

Ее крик странным эхом отдавался в груди Алекса, создавалось ощущение, что, если она говорит, надо слушать.

Толпа расступилась. С той стороны, словно на другом конце туннеля, стояла Лорен Ди Муччи с братом.

На мгновение Алексу показалось, что он разглядел что-то еще. Словно электрическая дуга, исходящая от этих двоих вовне.

Девочка поспешила к полицейскому, ее лицо исказила гримаса. Дэвид же выглядел крайне спокойным.

– Вы порядке? – спросила Лорен, едва дыша.

Алекс осознал, что до сих пор держит пистолет на взводе, хотя девочка этого, казалось, не заметила. Он поспешно убрал оружие в кобуру.

– Да, – ответил полицейский и указал на Винни, который неподвижно лежал на земле у него за спиной. – А вот он – нет.

– Не переживайте, мы видели офицера Миллера: он дожидается «скорую» у входа на ярмарку, – Лорен выпалила слова так быстро, будто стыдилась, что владеет этой информацией.

Затем девочка повернулась к людям, которые стояли, будто машины на холостом ходу, готовые вдарить по газам по первому приказу.

– Убирайтесь, – сказала Лорен. – Возвращайтесь к тому, чем занимались.

Алекс изумленно наблюдал, как толпа рассасывается. По всей видимости, никто даже не осознавал, что именно они делали до того момента, как девочка приказала им уйти.

Крашеная блондинка вновь бросилась к Винни, по ее лицу стекал водопад слез. Раздалась едва слышная волшебная музыка сирен «Скорой помощи».

«Слава Богу», – подумал Алекс.

Ларри Франко стоял неподалеку, ровно в том месте, где полицейский его оставил перед всеобщим приступом безумия.

Дэвид потянул Лорен за край шорт:

– Идем сладкой ваты поедим? Мы сегодня еще не пробовали.

– Конечно, милый.

Она взяла брата за руку и двинулась прочь.

– Подожди! – крикнул Алекс.

Ребята обернулись с одинаковым озадаченным выражением на лице.

– Как ты узнала, что я в беде? – это было меньшее из всего списка вещей, о которых Алекс хотел бы знать. Почему толпа так себя повела? Почему Лорен не поддалась их влиянию? Почему все повиновались, когда девочка приказала уходить?

– Ой, это Дэвид знал, – ответила она, и мальчик расплылся в широченной улыбке.

Дэвид знал? Откуда? Оттуда же, откуда ты узнала, где в лесу искать рюкзаки? Что еще вы двое знаете?

– Постой, я хочу… – начал было Алекс, но тут объявился Миллер с двумя врачами «неотложки».

Полицейский указал медикам на мужчину на земле и коротко объяснил обстоятельства происшествия. Они приступили к работе, пока Алекс объяснял Миллеру, что надо позвонить Хендриксу и Панталео и попросить их забрать Ларри Франко. Требуется все официально оформить в участке, чтобы остались записи на случай, если Винни решит выдвинуть обвинения.

К моменту, когда Алекс закончил, ребята Ди Муччи уже, конечно же, давно ушли. Чего и следовало ожидать. Лорен выглядела виноватой, будто поступила неправильно, приказав толпе оставить офицера в покое.

«Но я хотел сказать спасибо», – пробормотал Алекс.

Только благодаря этим двум странным ребятам сегодня вечером он сможет прийти домой и обнять своих детей.

Алекс хотел их поблагодарить. И узнать пару вещей.

Полицейский взглянул на часы и вздохнул. Его вопросам придется подождать до конца смены.

Через пару минут к Алексу подбежал Миллер – хотя, конечно, это можно было назвать бегом лишь с большой натяжкой, ведь Миллер предпочитал не тратить силы понапрасну.

– Со всем разобрался. Умираю с голоду.

Алекс рассмеялся. Просто не мог удержаться. Слышать, что Миллер голоден, было так привычно.

– Идем картошки купим, – предложил Алекс, и Миллер расплылся в улыбке.

18

В семь вечера Миранда стояла на переднем крыльце дома и нетерпеливо притопывала ногой в ожидании, когда уже подъедет Тад. Ей не хотелось, чтобы парень подходил к двери. Имелась крошечная вероятность того, что Дженис все же решит вывалиться в коридор и начнет строить из себя заботливую мать. Миранда подумала, что умрет со стыда, если Тад увидит Дженис в халате.

Солнце все еще пылало в небе, хотя жара уже немного спала. Стемнеет только через час-другой, а значит у Тада будет куча времени, чтобы поввосхищаться ее красотой в лучах заката.

Миранда заслышала рев «Камаро» за минуту до того, как автомобиль свернул на ее улицу. Девушка спешно освежила блеск для губ и расправила желтое платье. Она считала, что сегодня выглядит исключительно хорошо, а это чего-то да значило. Волосы были накручены и хорошенько политы лаком, чтобы ни волосок не сдвинулся с места, если ее пригласят покататься на «Вихре» или колесе обозрения.

На плечах сарафан завязывался тонкими шнурками, а значит надеть под него лифчик, чтобы бретельки не торчали, было невозможно. Миранда была уверена, что Тад точно заметит. Но выскользнуть из дома, чтобы папа не увидел, оказалось той еще задачкой. Он наверняка бы все разглядел и послал бы дочь обратно в комнату переодеваться.

Платье выглядело не таким уж и коротким, если стоять, но Миранда знала, что, если сесть, оно задерется чуть выше колен. Обута девушка была в белые кожаные сандалии, в которых всем прекрасно был виден ее розовый лак для ногтей. Вряд ли его Тад оценит так же, как отсутствие лифчика, но по крайней мере сама Миранда может быть спокойна, что сделала все возможное, чтобы выглядеть идеально. Даже белая кожаная сумочка отлично сочеталась с обувью.

Девушка подбежала к дороге, пока машина парковалась у дома. Миранду раздражало, что Тад не вышел открыть ей дверь, но еще сильнее ее взбесило, что через секунду пассажирская дверца распахнулась сама и оттуда с ухмылкой вывалился Билли. Парень сложил переднее сиденье и пролез назад.

Билли-то тут что еще делает? Я думала, это свидание. Она бы и половины не сделала, если бы знала, что Мистер Третий Лишний тоже приглашен.

– Хэй, крошка, – протянул Тад, разглядывая ноги Миранды, пока она усаживалась на переднее сиденье.

– Привет, – сдержанно ответила она, расправляя юбку так, чтобы выглядеть максимально прилично. Он сегодня даже краешка ее белья не увидит. Каким надо быть скотом, чтобы пригласить девушку на свидание и притащить своего дружка?

А чего еще ты ждала? Тад ребенок.

Не то, что Он.

От мысли о Нем ее окатило теплой волной удовольствия. Возможно, она увидит Его на ярмарке.

Возможно, даже сможет куда-нибудь сбежать с Ним под покровом темноты.

Тад сразу же на всю громкость врубил Iron Maiden. Миранда ненавидела хэви-метал. Def Leppard – другое дело, они не супертяжелые. А вот Iron Maiden, Black Sabbath и все такое – явно не по ней. Девушка смотрела в окно, пока парни трясли головами и подпевали. Кажется, Тад вообще не заметил, что она его игнорирует.

Возможно, придется найти кого-нибудь еще, кто сможет подвозить меня в школу в следующем году. Неожиданно Миранда осознала, что ее тошнит от Тада, тошнит от того, что он не обращает на нее никакого внимания, если она не сидит у него на коленках.

Она не желала в девятом классе начинать каждое утро с вынужденного прослушивания Iron Maiden. Но у кого еще в одиннадцатом или двенадцатом классе имелась классная машина и не было девушки? Надо подумать.

А пока нужно как-то пережить следующие пару часов. Пускай Тад купит ей входной билет и оплатит пару аттракционов. А если Миранда встретит кого-то поинтереснее, то, возможно, доедет домой с другим.

«А если не встречу никого поинтереснее, то просто позвоню папе и попрошу меня забрать», – решила девушка, когда они наконец добрались до ярмарки. Под парковку выделили участок открытого поля неподалеку от входа, и разметки там не было. Тад поставил «Камаро» по диагонали, чтобы она заняла как можно больше места.

«Вот же тупая скотина, – подумала Миранда. Следующей ее мыслью было: – Немудрено, что Лорен кинула нас в тот день».

Нет, она вообще не будет думать о Лорен. А не то она сильно расстроится.

Ребята двинулись в сторону огней ярмарки, и Миранда позволила Таду положить руку ей на плечи.

19

Лорен одарила Джейка улыбкой, когда они вместе заходили на территорию ярмарки. Парень был одет в чистые джинсы и футболку очередной Интересной Музыкальной Группы, как их про себя называла девочка. На этот раз это было фото женщины с густо подведенными глазами и безумной прической на белом фоне. Снизу красовалась надпись «Siouxsie and the Banshees». Лорен мечтала узнать, как звучат все эти группы. Интересно, когда Джейк запишет ей обещанную кассету с The Clash, The Smiths, Siouxsie and the Banshees и всеми другими крутыми штуками, которые так ему нравятся.

Лорен хотелось все знать про музыку, которую слушает Джейк, книги, которые он читает, нравится ли ему учиться в колледже. Сейчас ей было известно лишь то, что в детстве он помогал ей играть в бейсбол и что у него красивые голубые глаза.

А это, по мнению Лорен, не могло послужить достаточным основанием для отношений любого рода. Ведь даже если окажется, что это свидание – большая ошибка, они с Джейком все равно могут продолжать дружить, а друзьям положено знать друг про друга разные вещи и делиться тем, что им нравится.

Как раньше ты делилась с Мирандой.

Нет, Лорен не будет сейчас думать про Миранду. Она будет наслаждаться своим первым свиданием.

Лорен тщательно подобрала наряд: лучшие джинсы, бирюзовые высокие кеды, любимая футболка с Принцем. Казалось, что надеть ее – к удаче, ведь когда Дэвид нарисовал ее с Джейком, на футболке он вывел именно «prpel ran».

– С чего хочешь начать? – поинтересовался юноша. – Перекусим?

Лорен рассмеялась и покачала головой:

– Мы с Дэвидом сегодня пол-ярмарки перепробовали. Думаю, я до конца своих дней не съем больше ничего, пожаренного во фритюре. Но если ты голоден, то я возьму колу.

– Голоден, – признал Джейк. – Я сегодня на работе не очень плотно пообедал.

– Чего хочешь? Пиццу? Корн-дог? Бургер? Я знаю, где что находится. Могу экскурсии водить по палаткам с едой.

– Бургер и картошку фри, – он даже секунду не потратил на раздумья.

– Это рядом с «Молнией», – сказала Лорен и махнула рукой в сторону аттракциона.

Рядом с «Молнией». Офицеру Лопезу нужна твоя помощь. Он рядом с «Молнией».

Нет, об этом она тоже не будет сейчас думать – о странной ситуации, когда Дэвид будто в транс впал. И обо всем, что случилось потом: как они наткнулись на толпу людей, которые вели себя… ну, Лорен сама не понимала, что это было, но они вели себя как-то не так. И когда они с Дэвидом приблизились к сборищу, девочка заметила что-то вроде ауры, какую-то скверну, что-то, что связывало всех присутствующих.

Что-то очень похожее на магию.

А потом Лорен что-то сделала, при том, что даже не обдумала заранее, как планирует поступить и что именно для этого надо. Она просто знала, что, если заговорить, люди, находящиеся под властью (чар? проклятия?), остановятся.

Стоило офицеру Лопезу отвлечься, как Дэвид быстро оттащил сестру в сторону, и она была этому рада. Лорен не хотела отвечать на его сложные вопросы.

Она глубоко вздохнула: ни с того, ни с сего вокруг начало происходить море странных вещей.

Бабушка объяснила, что все эти странности – часть самой природы Смитс Холлоу с первых лет его существования. Но, кажется, сейчас все они стали всплывать на поверхность, словно разошелся какой-то шов, и вся эта дикость, как лава, растеклась по городу.

– Ты опять где-то витаешь, – сказал Джейк.

Лорен подскочила:

– Извини.

– Куда ты отправляешься, когда погружаешься так глубоко в свои мысли?

Но Лорен не могла рассказать ему про мертвых девочек и летающую книжку, про кровавый отпечаток на сиденье велосипеда и виде́ние в своей голове, про то, как она одним словом разогнала целую толпу взрослых людей, явно жаждущих крови.

Не могла объяснить странное ощущение, которое возникло у нее внутри, когда на прощание Дэвид сказал ей: «Лорен, будь осторожна».

И больше ничего. «Лорен, будь осторожна». Казалось, что Дэвид знает что-то, чего не знает она.

Неожиданно девочке показалось, будто на ее плечи опустился тяжкий груз: вся эта непохожесть на остальных, это уникальное знание, недоступное окружающим.

Ну, за исключением Дэвида и бабушки. А с Дэвидом особо на эту тему не побеседуешь. Ему же всего четыре.

Лорен очень хотелось поделиться с Джейком – с Джейком, который смотрит на нее таким сочувственным взглядом, так искренне интересуется ее делами.

Нет, я не стану выкладывать ему все это безумие. Но, наверное, можно поведать ему легенду.

– Я думала про одну историю, которую мне бабушка рассказала. Что-то вроде легенды про Смитс Холлоу.

– Что, история про человека, который спас город, открыв тут мясоперерабатывающий завод?

Ребята дошли до палатки с едой, и Джейк заказал два чизбургера, большую картошку и две колы.

– Ты что, оба съешь? Они же огромные, – сказала Лорен. – Нам с Дэвидом днем даже один делить пришлось. Правда к тому моменту мы уже объелись пирожных и сладкой ваты.

– Я очень голодный. И вообще, я всегда обычно ем два бургера.

Лорен про себя восхитилась тем, как юноши-подростки умудряются поедать все, что встречают на своем пути, оставаясь такими тощими. Она не переживала лишний раз на тему фигуры, как Миранда – та перед чужим человеком только листик салата прожевать могла, опасаясь, как бы ее не обозвали жирной, – но все равно никогда бы не смогла съесть за раз столько, сколько взял Джейк.

Ребята забрали еду и отыскали свободный столик поблизости. Солнце садилось, и понемногу стали загораться огни ярмарки, повсюду мелькали яркие блики аттракционов.

Джейк откусил громадный кусок от одного бургера и подвинул поднос с картошкой в сторону Лорен:

– Угощайся.

– Не, спасибо, – ответила Лорен, потягивая колу.

Ей было даже немного странно, что она так естественно, так спокойно себя ощущала. В животе билась одна малюсенькая бабочка – нет, даже не бабочка, пожалуй. Скорее моль, крошечная моль, типа тех, что порой вылетают из ящика со свитерами. А немного волноваться – это совершенно нормально и понятно. В конце концов, это ее первое свидание. Лорен ожидала, что будет ощущать какую-то неловкость, переживать, что сделает или скажет что-то не так, но этого совсем не было.

Частично это можно было объяснить тем, что Джейк выглядел искренне заинтересованным в Лорен, в том, кто она на самом деле. Что бы ни говорила Миранда, ему не хотелось просто ее полапать. А в остальном дело было, ну, в том чувстве, что пробудилось внутри Лорен: в ее силе, ее ведьмовстве.

– Расскажи про легенду, – напомнил Джейк. – Пока ты опять куда-то не улетела. У тебя опять этот вид.

– Какой вид?

– Который значит, что ты сейчас опять погрузишься с головой в свои мысли. Что ты явно не считаешь меня самым интересным парнем на свете, – по ухмылке Джейка Лорен догадалась, что он шутит.

– Окей. Знаешь дерево в лесу, которое выглядит так, будто в него молния ударила?

– Ага, понимаю, о каком ты. Мне от него всегда жутко.

– Почему? – спросила она с искренним любопытством.

Дерево никогда не вызывало у Лорен подобных эмоций. И сейчас тоже, даже после того, как бабушка поведала ей его историю, а под его ветвями кто-то оставил кровавый отпечаток на велосипеде.

– Что-то в нем есть такое. Оно всегда выглядит так, будто следит за тобой.

– Что ж, может, так и есть, – сказала Лорен и в ту же секунду осознала: «Это правда. Что-то обитает внутри дерева, сидит в заточении. И проклятие ведьм позволило чему-то, что там живет, выходить на свободу один раз в год».

Почему Лорен осознала это лишь сейчас? Хотя столько всего произошло после того, как она услышала легенду. Как будто знание о Твари, обитающей в дереве, ускользало от нее, пряталось среди прочих мыслей, чтобы его нельзя было разглядеть.

– Так вот, – проговорила девочка, пока Джейк не успел вновь обвинить ее в том, что она улетела без него в дальние дали. – Я услышала такую историю.

Лорен сделала глубокий вдох и приступила: «Неподалеку от центра города располагался холм, одинокий и странный: холма не должно было быть, ведь одним своим видом он нарушал гармонию в остальном идеального пейзажа…».

Казалось, Лорен говорила бесконечно долго. Когда девочка рассказывала историю, она словно оказалась вдали от ярмарки, вдали от шума и огней, от аромата сладкой ваты, витающего в воздухе. Она была рядом с тремя ведьмами, что жили на холме, была рядом, когда юная рыжая ведьма влюбилась в наследника. Была рядом, когда они поженились, когда любили и мечтали о будущем.

И была в лесу, когда мужчина с клинком разорвал Элизабет на кусочки.

В ту секунду Лорен не прекратила говорить, но какая-то часть ее застыла от осознания одного факта: место гибели Элизабет находилось ровно там, где они с Джейком обнаружили останки двух девочек.

Именно там умирали все девочки. Каждая из них.

Пока Лорен договорила, солнце уже село. За все время Джейк не проронил ни слова, и через некоторое время она практически перестала осознавать, что парень вообще тут. Казалось, если он встанет и уйдет, Лорен все равно дорасскажет историю. Как будто кто-то силой вынуждал ее закончить начатое.

Девочка подняла стакан с колой и сделала глоток. Пузырьки уже практически выдохлись, а лед растаял, так что вместо того, чтобы освежить ее, сладкий сироп просто прилип к нёбу. Она подняла взгляд на Джейка, чтобы узнать, что он думает.

Он плакал.

– Джейк? – нерешительно обратилась Лорен и, потянувшись через стол, коснулась его руки.

– У меня была старшая сестра, – его голос звучал глухо, взгляд устремлен вдаль. – На семь лет старше меня, практически как ты и Дэвид. Ее звали Дженнифер. Моим родителям нравились имена на букву д. Дженнифер и Джейкоб. Дженни и Джейк. Знаешь, у нее были такие красивые длинные темные волосы. Ниже спины. Она таскала с кухни печенье, прятала его в комнате и устраивала берлогу из одеяла, подвешенного между кроватью и столом. А потом звала меня, и я приходил, и мы ели в берлоге печенье, и рассказывали страшилки про призраков. Я не знал страшилок – я же маленький был. Но вот Дженни придумывала очень классные и умела здорово их рассказывать. Думаю, она стала бы писательницей или актрисой. Она была такой красивой, что вполне могла стать актрисой.

Одним утром я проснулся, а мама с папой носились в панике. Дженни не оказалось ни в ее спальне, ни где-то еще дома, и никто не знал, куда она делась. К нам пришел шеф Кристи и задавал много вопросов – даже мне – о друзьях Дженни, какое у нее в последнее время было настроение, не говорила ли она о побеге. Но она бы никогда не убежала. У нее не было причин сбегать. Ей всего пятнадцать. Куда бы она пошла? Как? Дженни была слишком маленькой, чтобы водить машину, и парня у нее не было.

Помню, как мама рыдала за обеденным столом, и слезы текли у нее по лицу, но папа совсем не плакал. Он сжал руки в кулаки, и лицо его застыло, как будто окаменело, но он никогда не плакал. Не плакал, даже когда шеф Кристи пришел к нам спустя два дня и сказал, что Дженни нашли в лесу. А я плакал. Рыдал без остановки три дня подряд. Мама начала было переживать, что, может, меня надо показать врачу.

И вдруг я резко прекратил плакать. Щелк! Как будто выключатель сработал. И, знаешь, потом произошло что-то странное. Мы про нее забыли.

Сперва постепенно. В какие-то моменты я про нее вспоминал и даже думал, что вижу: вот Дженни стоит на кухне с пачкой печенья в руке и жестом показывает мне молчать или расчесывает волосы у зеркала в ванной. Но через некоторое время мы убрали ее фотографии и перестали рассказывать забавные истории про ее проделки. Дженни просто исчезла. Мы никогда о ней не говорили. Как будто ее никогда и не существовало, как будто мне сон приснился, что у меня была старшая сестра.

Когда Джейк рассказывал, в памяти Лорен на поверхность всплыло воспоминание: девушка с длинными черными волосами и прекрасными голубыми глазами сидит в гостиной у Лорен и лепит из пластилина.

– Она за мной присматривала. Я ее помню.

Взгляд Джейка вернулся из далей, где он блуждал, и юноша сильно сжал ладонь Лорен:

– Эта история – правда, да? Все правда. Город проклят.

Он вцепился так крепко, что делал ей больно, но девочка не попыталась убрать руку.

– Думаю, что да. Да. Это правда.

– Но как это возможно? – в голосе парня звучала мольба, будто он просил Лорен сказать, что это просто страшилка, которую она сочинила для летнего вечера. – Как могут на самом деле существовать ведьмы, проклятия и лесные монстры? Двадцатый век на дворе, боже.

– Не знаю, – медленно ответила она. – Но кажется, что проклятие понемногу сходит на нет. Если бы не это, ты бы не вспомнил сестру. А еще происходили… другие странные вещи.

– Какие другие странные вещи?

Лорен засомневалась, стоит ли откровенничать с Джейком. Пожалуй, он поверил бы, расскажи она про магию. Но в то же время, каково ему будет, если он узнает, что она родственница первых трех ведьм? Отпрянет в ужасе? Обвинит ее в смерти сестры? Логики в этом нет, но горе и не знает логики, а в случае Джейка рана была совсем свежей. Лорен видела, как она словно постепенно проявляется на его лице, точно наливающийся кровью синяк.

– Знаешь, это не лучшее место для подобных разговоров. Не стоило рассказывать эту историю, – сказала Лорен.

Джейк ослабил хватку, но ладонь девочки не выпустил. Другой рукой он поскреб щеку.

– Ты права. Плохое место для таких разговоров.

– Хочешь пойти домой? Если что, я пойму.

Казалось, что в тот момент он принял решение:

– Нет, давай придерживаться исходного плана. Я хотел сводить тебя на свидание и повеселиться, этим и займемся.

Лорен с сомнением поглядела на парня:

– Я не хочу тебя заставлять.

Джейк улыбнулся, и от этой улыбки ее сердце сделало сальто.

– Я так давно мечтал о свидании с тобой. И я не планирую упускать свой шанс просто потому, что город проклят.

Лорен рассмеялась, и он нежно сжал ее руку.

– Хочешь покататься со мной на карусели? – спросил он.

– Конечно.

Они встали и двинулись прочь. Но ее руку Джейк не отпустил.

20

Миранда видела, как Лорен с Джейком Хэнсоном сидят за столом и держатся за ручки. Они явно были погружены в крайне напряженный разговор и задушевно глядели друг дружке в глаза.

Джейк, наверное, сейчас загоняет Лорен какую-то дурь про то, как он ее обожает, а потом залезет к ней под майку и будет щупать ее крошечную грудь.

Тад уже успел пощупать куда более солидную грудь Миранды, пока они катались на «Гималаях». Это ее особо не заботило, но вот дыхание у парня пахло такой кислятиной, что, когда он поднес к ней свое лицо, девушка смогла только отвернуться в сторону, чтобы он лучше присосался к ее шее. Миранда устала притворяться, что ей интересен Тад.

После поездки на «Гималаях» Тад и Билли решили попытать удачи в тире. Девушка пробормотала, что ей надо попудрить носик, и проскользнула в сторону уборных.

По пути Миранда увидела, что Лорен стоит одна. Джейк, наверное, тоже пошел в туалет или покупает ей еду, чтобы Лорен не пришлось торчать в разрастающихся очередях. Миранда подумала о том, чтобы подойти и сделать какое-нибудь ехидное замечание о парне бывшей подруги, но решила воздержаться. Иначе девочки могут начать орать друг на друга прямо посреди ярмарки, а ей не хотелось устраивать сцен.

Ярмарка была забита до отказа, и практически невозможно было сделать даже пару шагов, чтобы на кого-нибудь не наткнуться. Миранда увидела офицеров Лопеза и Миллера, которые сдавали Панталео мужика, на вид настолько пьяного, что его болтало из стороны в сторону. Вокруг народ вопил, бегал, хохотал, набивал рот жирной едой. Почему она вообще хотела сюда прийти? Тад даже не заметил ее платье.

Крепкая рука ухватила Миранду под локоть. Она начала было вырываться, но, подняв глаза, осознала, что это Он.

Девушка мгновенно расслабилась, позволяя Ему увести ее в сторону от толпы. «Я так рада, что это ты. Я хочу сбежать отсюда. Давай уйдем куда-то, где тихо».

Он кивнул, но Его лицо выглядело странно. Миранда заметила, что Он утягивает ее в сторону кромешной темноты переулка между комнатой страха и шатром, где выступали акробаты. Из последнего доносились восторженные охи и крики зрителей.

Миранда думала, что понимает, к чему все идет. Ему кое-что от нее нужно. Что ж, она не против. Он же не Тад, в конце концов.

21

Нужно избавиться от мелкой шлюшки. Он это осознал. Единственный способ доказать Лорен, что ему нужна только она, – избавиться от Миранды. Он должен показать Лорен. Показать, что она его единственная любовь. Показать, чем он готов пожертвовать ради нее.

Кроме того, Тварь внутри него опять проголодалась. Открывала пасть, перебирала кривыми когтями, выжидая, когда можно будет вонзить их в мягкую плоть. Шлюшка улыбалась и прижималась грудью, пока он уводил ее в темноту.

Он закрыл ее рот рукой. В тусклом свете видны блики в ее глазах: радость встречи сменилась ужасом.

Толпа в шатре хлопала в ладоши и вопила. Никто не услышит ее крик.

22

Миранда всматривалась в лицо своего любовника или того существа, кем она его считала. Рот какой-то неправильный. Это была громадная черная сочащаяся пасть поперек лица – у людей такого не бывает. Рука, которой он закрывал Миранде рот, больше не ощущалась как рука. Острые кончики пальцев впились в ее щеку и разорвали кожу.

Я хочу домой. Я хочу к маме.

23

Лорен теребила край футболки. Джейк ушел уже очень давно, но с учетом того, какие гигантские везде очереди, этого можно было ожидать. Она совсем потеряла его в толпе – а как иначе, если ты такая коротышка.

Лорен различила несколько знакомых лиц: мистера и миссис Аракаву, которые садились в кабинку колеса обозрения, большую толпу хихикающих девчонок из средней школы, Тада и Миранду, выбирающих место на аттракционе «Гималаи».

Девочка намеренно не стала пересекаться с бывшей подругой взглядами. Неясно, чего от нее вообще можно ожидать. Хотя, наверное, ничего бы Миранда не сделала, либо просто фак бы ей показала. Но Лорен не хотела рисковать. День и так был странный и тяжелый. Они с Джейком еще не успели прийти в норму после истории и внезапно всплывших воспоминаний.

Мэр Тохи прогуливался кругами, приветствуя посетителей ярмарки, как будто явился на встречу с избирателями. Слезая с Джейком с карусели, Лорен помахала офицеру Хендриксу. Все полицейские города, казалось, собрались в тот вечер на ярмарке, и девочка была готова поспорить, что с при таком наплыве народа дел у них по горло. Лорен надеялась, что офицер Лопез не станет тут расспрашивать ее про сегодняшние события.

– Хэй, – раздался из-за ее спины голос Джейка.

– Я ожидала, что ты оттуда придешь, – Лорен обернулась и указала рукой на очередь позади себя.

– Я подумал, что быстрее будет пройти немного подальше и в идеале отыскать очередь покороче. Палатка с попкорном рядом с комнатой страха, вроде, нормальная, но на обратном пути к тебе пришлось продираться сквозь толпу, – объяснил парень, вручая Лорен картонный стаканчик попкорна. – Кстати, хочешь в комнату страха?

– Нет. Мне там не нравится.

– Боишься? – спросил Джейк, но не с издевкой, как это произнесла бы Миранда. Он просто интересовался.

– Не совсем. Просто не люблю, когда на меня кто-то выскакивает.

– Тогда как насчет акробатов? Их шатер прямо рядом с комнатой страха, и там можно немного передохнуть.

– Отлично, – Лорен не отказалась бы присесть. Днем Дэвид хотел обязательно обойти всю ярмарку. Она не была лежебокой, но в основном каталась на велосипеде, а так много ходить за день совсем не привыкла.

Ребята прогулочным шагом направились к шатру, жуя попкорн и болтая ни о чем: о любимых фильмах, прочитанных книгах. Хотя свидание пока проходило неидеально, Лорен ощущала внутри тепло, радость и счастье. Она нравилась Джейку. Он хотел быть с ней, без каких-то условий и ожиданий. С ним она могла быть собой. Лорен уже очень давно так себя не чувствовала.

Еще со времен, когда умер папа. Когда Миранда изменилась.

И ты тоже изменилась, сама же знаешь.

Да, она изменилась, хотя раньше и не осознавала этого. Пути подруг разошлись. Они хотели от жизни разных вещей. И это нормально.

Лорен решила на следующий день обязательно позвонить Миранде. Даже если они больше не лучшие-друзья-навсегда, Лорен, по крайней мере, должна извиниться. Ей не следовало оскорблять Миранду. В идеале им удастся поддерживать хорошие отношения, вместо того, чтобы шарахаться друг от друга, как будто одна из них может плюнуть в другую ядом.

Комната страха и шатер с акробатами находились на внешней оконечности ярмарки, за которой уже не было ничего, кроме открытого поля. Ребята прошли налево мимо комнаты страха, следуя изгибу дорожки. Оттуда доносились громкие визги и смех, но снаружи никого больше не было. Все посетители в этой части ярмарки были на аттракционах.

За шатром располагался большой амбар – временная постройка, где устроили контактный зоопарк. В воздухе витал крепкий животный запах, и Джейк поморщил нос.

– Не любишь животных? – спросила Лорен.

– Не в этом дело, – ответил юноша, отвернулся в сторону и чихнул, прикрыв нос и рот рукой. – У меня аллергия на шерсть.

– Оу, никаких тебе милых овечек и свинок.

– Свиньи не милые.

– Поросята очень даже милые.

– При всем уважении, не соглашусь. Я люблю свиней только в форме бекона.

– О нет, – рассмеялась Лорен. – Только не говори мне, что бекон делают из маленьких свиночек.

– И бекон, и ветчину, и жаркое по воскресеньям, – сказал Джейк и прихрюкнул.

Лорен хотела добавить что-то про свинку Уилбура из «Паутины Шарлотты», но тут ощутила, что ее кеды к чему-то липнут. Ребята стояли перед проулком между комнатой страха и шатром акробатов.

– Эй, какого… – сказала девочка и подняла ногу, чтобы взглянуть на подошву. Она была полностью вымазана чем-то темным и липким, вроде густого сиропа.

Лужа черной жидкости растекалась из окутанного тьмой прохода возле шатра. Джейк опустился на корточки, чтобы как следует разглядеть, что это, и Лорен сделала так же. Но, почуяв запах, вскочила и отпрянула назад.

– Эй, что это такое? – спросил парень.

– Это кровь. Не чувствуешь?

– Нет, у меня нос заложило от животных, – Джейк резко выпрямился.

– Что-то не так? – Лорен обернулась и увидела, что по той же дороге к ним приближаются офицеры Лопез и Миллер.

– Тут кровь, – произнесла девочка и указала пальцем на землю. – Огроменная лужа крови.

Офицер Миллер одарил Лорен снисходительным взглядом:

– Не, вряд ли кровь. Это, наверное, какой-то прикол для посетителей комнаты страха.

– Давайте поглядим, – офицер Лопез снял с пояса фонарик.

Он щелкнул кнопкой, и все четверо посмотрели в узкий проулок.

Поначалу Лорен не была уверена, что именно перед ней находится: кругом валялись какие-то клочки и кусочки, мозг отказывался понимать, что к чему. Девочка даже подумала было, что, может, какой-то псих в шутку убил животное.

И тут Лорен разглядела желтое платье, точнее то, что от него осталось. А потом и светлые волосы, запятнанные красным.

И голову Миранды отдельно от тела: глаза широко распахнуты, рот раскрыт в крике.

– Миранда, – проговорила девочка и ощутила, что ноги превратились в воду.

Джейк поймал Лорен, прежде, чем та свалилась в лужу крови Миранды, и девочка вцепилась в футболку парня, не в силах устоять на ногах.

– Ох, Иисус, Мария и Иосиф, – вырвалось у Миллера. Он начал судорожно глотать воздух.

– Не смей блевать на месте преступления, – приказал офицер Лопез. – Вы двое, шаг назад, никуда не уходите, хорошо? Мне нужно получить от вас показания.

Лорен поразилась, как спокойно он держится. Полицейский включил радио и вызвал шефа Кристи – его голос не дрогнул. Наконец Лопез опустил фонарик, и девочка была рада больше не видеть глаз Миранды.

Почему именно ты? Я собиралась позвонить тебе завтра. Собиралась извиниться.

Миранда, прости меня.

Миллер отбежал ко входу в комнату страха – его тошнило.

– Выглядит как моя сестра, – сказал Джейк. – Как девочки в саду миссис Шнайдер.

Офицер Лопез резко перевел взгляд на парня:

– Что ты об этом знаешь?

– Как и все остальные девочки, – проговорила Лорен. Кровь шумела в ушах. Она не осознавала, что говорит. – Но не совсем. Все должно происходить не так.

– Что должно происходить не так? Лорен, ты что-то знаешь? Знаешь, кто за этим стоит? – офицер Лопез подошел ближе к ребятам и говорил почти шепотом, как будто не хотел, чтобы Миллер их услышал.

– Что-то не так с этим городом, – произнесла Лорен. – Совсем не так.

– Что за переполох? – со стороны входа в шатер раздался голос мэра Тохи, очень бодрый, что было совсем не кстати. Он только вышел с шоу и направился к переулку. Его взгляд перескочил с корчащегося Миллера на мрачное лицо Лопеза и остановился на ребятах, вцепившихся друг в друга мертвой хваткой. – Что-то случилось?

– Эй, а это еще что? – Джейк указал на темное пятно на стене шатра прямо над Мирандой.

Офицер Лопез поднял фонарик. Луч света коснулся головы Миранды, и Тохи судорожно втянул воздух.

«Только не еще одна, – проговорил он так тихо, что Лорен едва расслышала. – Сейчас не время».

Луч фонаря осветил стену шатра, на которую указал Джейк. Там что-то было написано: крупные буквы сочились красными потеками.



Девочка ощутила, как кровь прихлынула к голове, а грудь словно заледенела. Последним, что она слышала, были слова Джейка: «Лорен? Лорен?» – а после не было ничего.

24

Карен не удивилась, что Дэвид захотел лечь спать пораньше. Его послушать, так они с Лорен днем перепробовали на ярмарке абсолютно все возможные развлечения. «Кроме комнаты страха, – проговорил малыш невероятно серьезно. – Лорен она не нравится».

Но Дэвид и без этого хорошо спал еще с младенчества. Он никогда не капризничал и не устраивал сцен по вечерам, как многие дети. И купаться мальчик тоже любил – полная противоположность Лорен, которая, когда была помладше, начинала орать, стоило воде коснуться ее волос, и которую приходилось удерживать силой, чтобы смыть шампунь.

Дэвид начал клевать носом за обеденным столом прямо посреди рассказа про то, как сестра выиграла ему плюшевую лягушку в палатке с водяными пистолетами. Голос малыша затих, веки закрылись, голова опустилась на грудь.

Карен аккуратно потрясла сына:

– Хочешь сейчас лечь?

– Халашо.

Мама взяла Дэвида на руки и мысленно отметила: «Какой он стал большой, я едва могу его поднять». Мальчик пристроил голову у нее на плече.

– Сможешь искупаться, как думаешь? – меньше всего на свете Карен хотелось бы укладывать сына спать всего в ярмарочной пыли и сахарной пудре.

– Халашо, – сонно пробормотал мальчик.

Он стоял, немного покачиваясь, пока мама набирала теплую ванну. Карен быстро вымыла сына, одела в пижаму и отвела в спальню. Мальчик забрался в постель и натянул до самого подбородка белое одеяло с героями комикса про песика Снуппи.

– Спокойной ночи, Дэвид, – мама поцеловала сына в лоб.

– Спокойной ночи, мамочка, – пробормотал он в ответ уже с закрытыми глазами.

За окном было еще светло, так что Карен закрыла жалюзи и занавески. На цыпочках она проскользнула к двери, хотя и подозревала, что Дэвид уже уснул.

Мама уже почти ушла, когда малыш повернулся на бок и пролепетал:

– Спокойной ночи, Миранда.

Карен посмотрела на сына. Его голос звучал так печально.

«Наверное, снится что-то», – решила она и пошла вниз.

Карен прибиралась после ужина, поглядывая на часы. Она надеялась, что Лорен хорошо проводит время с Джейком Хэнсоном. Новость об их свидании стала для женщины неожиданностью, и хотя разница в возрасте поначалу сильно ее насторожила, в итоге Карен все же решила разрешить дочери пойти с юношей на ярмарку. После ссоры с Мирандой Лорен выглядела подавленно.

Для чая или кофе было слишком жарко, так что Карен достала банку газировки «Таб» и открыла ее на заднем крыльце. Она осознала, что не отказалась бы от бокала вина, но дома не было ни капли. После смерти Джо вино стало редкой роскошью.

Лорен стоит у задней двери, тянет за ручку.

Опять это воспоминание. Карен сидела на шезлонге, закинув ноги на перила крыльца, погруженная в мысли. Кто-то из соседей готовил барбекю. Тяжелый летний воздух донес аромат дыма и жареного мяса. Какое же пекло, а лето только началось. От зноя на Карен навалилась страшная вялость, мысли норовили куда-то уплыть. Она прикрыла глаза от лучей заходящего солнца.

Лорен тянет за ручку задней двери.

– Лорен! – Джо трясет дочь за плечи, но та не реагирует ни на слова, ни на прикосновения. – Лорен!

Глаза девочки широко распахнуты, как будто она лунатик, но прежде Лорен никогда не ходила во сне.

Карен наблюдала, как дочь пытается открыть запертую дверь, а муж ее останавливает. Резкая вспышка в голове: женщине явилось страшное знание, из-за которого она отшатнулась и едва устояла на ногах – пришлось ухватиться за кухонную стойку.

Джо больше не пытался остановить Лорен и перевел взгляд на жену: в его глазах светилось то же ужасное знание.

– Мы должны ее выпустить, – сказала Карен. – Открыть ей дверь и запереть следом.

– А завтра она умрет, и ее тело обнаружат в лесу. Но это во имя высшего блага, – продекламировал Джо, будто наизусть. – И со временем мы забудем.

«Забудем», – подумала Карен и содрогнулась. Они забудут ее умную, красивую и ох-какую-непростую дочь. Забудут, что Лорен вообще существовала.

(прямо как Нэнси)

Это воспоминание промелькнуло в голове короткой вспышкой – образ на уровне подсознания, а Лорен и Джо продолжали стоять у двери. Лицо мужчины исказила гримаса отвращения.

– И все так поступают? Отпирают двери, чтобы их дочерей убили?

– Они должны, – ответила Карен. – Они должны, ведь так происходит каждый год. Но потом мы об этом забываем, чтобы все повторилось снова.

– Но не в этот раз, – отрезал Джо. – Я не отпущу своего ребенка умирать.

– Но что произойдет, если мы не подчинимся? – прошептала Карен. – Мы все умрем?

– Нет. Я положу этому конец – что бы в этом городе ни происходило.

Карен подумала, что бояться сильнее, чем сейчас, уже невозможно, но мысль, что Джо собирается противостоять… Что ж, она сама не совсем понимала, чему именно, но вспомнила в ту секунду, что все девочки погибали в лесу, и головы их находили оторванными от тел.

– Оно тебя убьет, – она схватила мужа за руку. – Растерзает.

– Нет, не убьет. Я не девчонка-подросток, которая слепо забредет в его логово. Мы сможем остановить это, только если будем сопротивляться.

– Ты же не знаешь наверняка! – Карен ощутила, как в горле поднимается удушающая паника. – Я не отдам им Лорен, но и тебя тоже не пущу.

– Послушай, отведи Лорен наверх и запри в комнате. Не выпускай ее до самого утра, что бы она ни сказала или сделала.

– Джо, нет, я тебе не позволю…

– Ты меня не остановишь, – сказал мужчина и одарил Карен кривой ухмылкой, от которой в день знакомства у нее так трепетало сердце.

Они не всегда были счастливы. Их брак неидеален. Но Карен любила мужа – где-то глубоко в душе. И не желала, чтобы он умер.

– Пообещай, что защитишь Лорен, – сказал он. – Пообещай.

– Да, обещаю, – она не могла его остановить. Неважно, что она делала или говорила, – переубедить Джо, если он что-то решил, было невозможно. Совсем как Лорен.

Мужчина взял дочь за плечи и попытался подтолкнуть к Карен. Но девочка, будто заводной солдатик, могла маршировать только в одном направлении. Ноги Лорен упорно шагали в сторону двери, девочка тянулась к ней всем телом, будто привязанная. Лицо ничего не выражало, глаза безжизненные.

Карен обошла Лорен спереди и постаралась развернуть в обратную сторону, но это оказалось невозможно. Дело не в том, что девочка была сильнее мамы, – просто ее никак нельзя было сдвинуть. Лорен тянуло лишь в одном направлении – навстречу смерти.

Ужасно было осознавать, что ее дочь готова по собственной воле отправиться на убой и – что еще хуже – что от них с Джо ожидают соучастия в убийстве. И ведь это происходило во всем городе, каждый год. Каждый год очередная семья выпускала из дома посреди ночи свою девочку, прекрасно зная, что с ней произойдет, а на следующее утро забывала о своем поступке: несчастная пропадала без следа, будто ее похитили злые эльфы.

Карен с силой толкнула дочь за плечи, но смогла лишь на пару шагов отодвинуть ее от двери. Едва образовался проход, как за спиной женщины раздался звук отпираемого замка.

– Постой! – крикнула она. У Карен и Джо не было возможности попрощаться. Женщина, продолжая крепко держать Лорен за плечи, бросила взгляд в сторону двери.

– Я вернусь, – сказал Джо.

Она успела лишь на мгновение разглядеть профиль мужа на фоне закрывающейся двери – через секунду он ее уже захлопнул.

Карен расслышала, как Джо запер замок снаружи – ему хватило предусмотрительности прихватить с собой связку ключей, висевшую на крючке у входа. Это было кстати: из-за его ухода хватка женщины ослабла, и в то же мгновение Лорен начала напирать с новой силой.

Карен уперлась пятками в пол, пытаясь остановить дочь, но получилось лишь немного затормозить ее движение вперед. Лорен все равно продолжала шагать на месте, ни на секунду не отводя взгляда от двери. Практически в истерике женщина вспомнила рассказ Доктора Сьюза, который Дэвид находил очень смешным: там существа по имени заксы ходили лишь в одном направлении и не умели обходить препятствия. Так мать и дочь и простояли всю ночь: Лорен напирала в сторону двери, а Карен оттесняла ее назад, чувствуя, что силы постепенно покидают ее. Но вдруг девочка резко остановилась и начала валиться на пол на подкосившихся ногах, будто у нее сели батарейки.

– Лорен! – Карен успела подхватить ее. Голова девочки опустилась на грудь, глаза наконец закрылись, дыхание стало глубоким и ровным. Она уснула. Мама аккуратно опустила дочь на пол: та повернулась на левый бок и удобно устроилась, подложив под голову ладони, – прямо как в детстве.

Карен гладила девочку по волосам и наконец дала волю слезам, которые сдерживала все это время. Она знала, что Джо никогда не вернется.

Женщина открыла глаза и с изумлением заметила, что уже ночь. Она уснула на крыльце. Шея болела от жесткого металлического каркаса нейлонового шезлонга.

«Какой странный сон, – подумала Карен, но потом осознала: – Нет, это не сон. Это воспоминание».

Открывшаяся правда об этом событии и обо всем остальном заставила женщину скорчиться от боли, сжимая живот. Джо не изменял ей. Той ночью он ушел не на встречу с любовницей. Он выбежал в ночь, чтобы спасти Лорен, и монстр убил его вместо девочки.

А еще Джо не прекращал платить страховые взносы. Деньги пропали со счета, когда он нарушил правила, – в наказание за то, что они не позволили Лорен умереть, как должны были.

Но из-за каких-то чар, или заклинания, или проклятия Карен поверила лжи, забыла, что Лорен едва не погибла.

«Что с этим городом?» – охнула она.

Почему это происходит? И почему она так неожиданно обо всем вспомнила? Почему воспоминания про лучшую подругу школьных лет и правда про Джо всплыли именно сейчас? Почему Карен казалось, что теперь она может назвать по имени каждую девочку, пропавшую без вести за последние двадцать лет?

Что поменялось?

В доме зазвонил телефон – Карен подскочила от неожиданности. Она встала с шезлонга и потерла виски: голова страшно болела. Как только женщина открыла дверь, Дэвид начал рыдать, как не рыдал никогда прежде.

Карен пробежала мимо настойчиво звенящего телефона, не остановившись.

25

Миссис Шнайдер окинула взглядом лица собравшихся в ее гостиной: люди смотрели на нее выжидающе. На звонок откликнулись многие – даже больше, чем она рассчитывала. Целых двадцать человек ютились сейчас у женщины на диване или пристроились на подлокотниках кресел,

(мистер Шнайдер такое бы не одобрил, ну уж нет, он бы назвал это хамством)

а те, что помоложе, уселись на полу, скрестив ноги, будто в детском саду.

Никто не разговаривал. В комнате царило настроение сдержанной решимости, чувство, что каждый знает свою миссию и стремится ее исполнить.

Впервые за очень долгое время разум миссис Шнайдер прояснился. Туман больше не обволакивал воспоминания о Джейни и других девочках. Если бы женщина пожелала, то смогла бы назвать по имени каждую девочку, погибшую в течение ее жизни.

Не погибшую. Убитую.

Нет. Даже не убитую. Принесенную в жертву.

Некоторые жили по соседству, и миссис Шнайдер увидела на лицах присутствующих знание, которое те тоже подавляли долгие годы.

Нет, подавляли – неправильное слово. Его скрывали. Это знание скрывали от нас, запрятывали позади других мыслей.

И вот теперь все сокрытое всплыло на поверхность, и миссис Шнайдер знала почему. Это из-за чужаков. Если чужаки уйдут, все станет как прежде.

А значит девочки снова начнут умирать по одной в год.

Что ж, уж лучше так. Лучше, чем то, что происходит сейчас. Тем более раньше все всегда тихо случалось в лесу, а не у миссис Шнайдер в саду.

Она мечтала лишь, чтобы все стало, как прежде. Не хотела думать про Джейни, не хотела ощущать эту боль внутри, вспоминая про свою прекрасную умную доченьку.

– Спасибо, что пришли.

Миссис Шнайдер сделала паузу, чтобы прочистить горло. Все обратили в ее сторону выжидающие взгляды. Присутствующие выглядели странно. Они словно ожидали приказа.

«Мне нет нужды их в чем-то убеждать, – осознала женщина. – Они и так все знают».

– Считаю, что пришло время прогнать чужаков из города, – заявила миссис Шнайдер. – Они уйдут, и все станет как прежде.

Кругом закивали, никто не высказывал возражений.

– Но не думаю, что стоит, ну, делать им больно, – аккуратно предложила миссис Шнайдер. Она вспомнила, как та женщина была добра к ней, когда в саду нашли девочек. А еще у чужаков были дети (грязные мексиканские дети, которые потом наплодят еще грязных мексиканских детей, но тем не менее дети), а миссис Шнайдер не хотела, чтобы они из-за нее погибли.

– Пожалуй, стоит их просто припугнуть. Припугнуть, чтобы они навсегда уехали из города.

Все опять закивали. Это было так странно. Она ощутила легкую нервозность, секундное сомнение. Все будто бы околдованы. Но она, миссис Шнайдер, не была ведьмой. Просто что-то такое витало в воздухе, из-за чего все эти люди пришли к ней домой, слушали и подчинялись.

– Чем раньше мы разберемся с этой проблемой, тем скорее все станет как прежде. Мы снова сможем забыть.

– Да. Забыть.

– Забыть.

– Забыть.

Слово разнеслось по комнате от человека к человеку, будто падающие костяшки домино.

Да, забыть эту боль. Забыть, что мы с мистером Шнайдером той ночью открыли дверь, выпустили Джейни и заперли за ней замки, чтобы монстр сожрал ее, а не нас.

– У меня снаружи есть кое-что, что может нам пригодиться, – проговорила женщина.

Все послушно встали строем и последовали за хозяйкой к задней двери.

26

«Все, хватит», – решил Тохи, выезжая с парковки ярмарки. Старая сука все ему расскажет – хочет она того или нет.

Мэр попробовал дозвониться Джо, как только увидел утреннюю газету. Но старуха не брала трубку, и Тохи пришлось оставить ей сообщение на автоответчике.

Она не ответила и на два следующих звонка.

Эта сука (ведьма) его игнорировала. Что ж, посмотрим, как у нее получится его игнорировать, когда он будет стоять на крыльце ее дома.

А если она все же попробует, он вышибет дверь.

Ситуация полностью вышла из-под контроля. Мало того, что в неправильное время погибли девочки из другого города. Так теперь еще и местных оставляют разорванными на кусочки где ни попадя.

На ярмарке! Где угодно, но не на ярмарке же!

Если народ прознает, что там расчленили девочку, Тохи конец. Никто не станет приезжать в Смитс Холлоу из окрестных городов и тратить тут деньги, если будет думать, что тут их детей могут порубить в фарш.

Еще и это послание на стене. Что оно значит? Что следующей станет Лорен Ди Муччи?

А эти увольнения? Какой смысл в смертях, если народ все равно посокращают?

Тохи едва различал фонари, пешеходов, переходящих улицу, другие машины. Мэр думал лишь о том, что ему нужно добраться до старого дома на холме как можно скорее.

Пока какую-нибудь девчонку не прикончили посреди Мейн-стрит на глазах у половины города и этого проклятого репортера из Чикаго.

Тохи заметил, как Райли вынюхивал что-то на ярмарке: надеяться, что сегодняшние события пройдут мимо журналиста, смысла не было. Надо было приказать шефу полиции под любым предлогом выпроводить репортера с территории.

Хотя во время последней нашей беседы Кристи выглядел, будто у него что-то прояснилось в мозгу. Обычно, когда Тохи давал ему очередной приказ, полицейский подчинялся без единого вопроса. Все ради того, чтобы проклятие действовало и не было заметно горожанам. Но в этот раз Кристи начал задавать вопросы, интересоваться, почему они не пытаются разобраться в произошедшем с двумя мертвыми девочками.

Все разваливалось. Тохи это чувствовал. Но вместо облегчения, что его пожизненная служба во имя города и этой ужасной лотереи подошла к концу, мэр ощутил лишь панику.

Панику оттого, что раз все разваливается, это еще не значит, что проклятие закончилось – оно становилось только хуже.

И Тохи знал лишь одного человека, который мог бы помочь все наладить: Джо Гелингер. Так что она должна все ему рассказать и все исправить.

Мэр выжал педаль газа, поднимаясь по крутому склону. Возвышавшийся на холме дом грозно глядел на него глазами горящих окон на верхнем этаже.

Мужчина затормозил, едва не врезавшись в почтовый ящик. Неважно, что он бросит автомобиль прямо посреди дороги. Больше здесь никто все равно не живет, и других машин тоже не бывает.

Мэр с грохотом взлетел на крыльцо, не переживая о производимом шуме, и начал колотить в дверь кулаком.

– Я знаю, что ты там! – прогремел Тохи. – Ты не сможешь игнорировать меня вечно!

С другой стороны двери раздался лязг отпираемого замка, и появилась Джо Гелингер: длинные седые волосы распущены, глаза прищурены.

– Чего тебе надо? – спросила она.

– Ты знаешь, что мне надо, – ответил Тохи, протискиваясь внутрь.

Он никогда не бывал в ее доме, хотя подростком на спор забирался на крыльцо. Не без удивления мужчина отметил, что дом совершенно обычный. Он скорее ожидал увидеть бурлящий котел и вязанки сушеных трав, подвешенных к потолку.

«Может, она все же не ведьма», – Тохи потряс головой, чтобы отогнать сомнения. Нет, ведьма. Она одна в курсе, что девочки умирают.

И она одна смотрела на меня, будто знала, чем я занимаюсь.

(Но это не моя вина. Мне приходилось выбирать девочек. Приходилось.)

– Ты должна все исправить, – мэр встал лицом к лицу с Джо.

Женщина так и стояла у распахнутой двери:

– Что исправить?

– Не строй из себя дуру, – процедил он, его лицо раскрасил румянец. – Стоит вся такая напыщенная, типа умнее всех, и говорит, что не знает о происходящем в городе. Девочки умирают.

– Я много лет назад пыталась тебе сказать. Но ты, вроде, особо не возражал, когда они умирали по графику. Даже делал вид, будто не понимаешь, о чем я.

– Но так не должно происходить! Ты же знаешь, что они решили – эти твои родственнички. Что должна умирать одна девочка в год.

– И город будет процветать, – сказала Джо. От интонации старухи Тохи почувствовал себя козявкой под ее ботинком, как будто хотеть, чтобы у людей имелась работа и еда на столе – это эгоизм.

– Да! А теперь город не процветает! Все наперекосяк. И еще одна девочка умерла сегодня. На ярмарке.

Тохи выделил последние два слова, чтобы Джо осознала серьезность ситуации.

Она ни на шаг не отошла от открытой двери. Было очевидно, что старуха ждет, когда мэр уже уйдет и перестанет ей досаждать. Что ж, он никуда не собирается. Он не уйдет, пока эта ведьма не согласится все исправить.

– Ты не понимаешь? Ее прикончили на ярмарке посреди лета. Не в лесу. Не в ноябре. Тварь вырвалась на свободу. А еще, – Тохи ощутил неожиданный прилив сил, – твоя внучка следующая. Тварь оставила ей послание.

– Лорен? Она оставила послание Лорен? – Джо пронзила мужчину взглядом.

– Да, кровью другой девочки, – наконец ему удалось захватить ее внимание, это было заметно. С ее лица исчезло пренебрежительное выражение в духе «хватит тратить мое время».

– Что там было написано?

– «Только ты, Лорен». Думаю, это значит, что она станет следующей жертвой.

– Нет, – пробормотала Джо. – Тварь хочет ее забрать. Я опасалась чего-то подобного с самого момента смерти ее отца.

Старуха, казалось, разговаривала не с Тохи, а размышляла вслух, а он просто случайно оказался рядом. Мэру хватило ума стоять тихо и не двигаться, в надежде что-то почерпнуть из ее слов. Что угодно может спасти город от тотальной разрухи.

– Он был неправильной жертвой.

Тохи не шевельнулся. Казалось, все внутри него обратилось в лед.

Неправильная жертва. Все пошло наперекосяк после того, как вместо Лорен погиб ее отец.

Мэр не знал, как так вышло, что мужчина оказался в лесу вместо дочери. Но все действительно изменилось именно в тот день. И это абсолютно логично. Монстр не получил желаемого, и ничего не наладится, пока он не добьется своего.

Джо продолжала думать вслух:

– И естественно тварь хочет завладеть тем, что от нее ускользнуло. Кроме того, монстр почуял силу Лорен. Я и сама в последние дни стала ее ощущать, сколько бы Лорен ни притворялась, что ничего у нее нет. И если тварь завладеет ей сейчас…

Прервавшись, старуха подняла взгляд на Тохи. Судя по ее выражению лица, Джо совсем забыла, что он еще тут.

– Лорен такая же, как ты? – осторожно уточнил он. – Тоже… ведьма?

– Да. Но не проси меня звать Лорен сюда, чтобы она сняла проклятие. Я не знаю, как это сделать. Исходное проклятие было скреплено кровью ведьмы. Думаю, его крайне тяжело отменить.

– Но нам не нужно ничего снимать, – наконец-то Тохи осознал, что нужно сделать. Жаль, он не понял этого раньше. – Достаточно все исправить. Нужно, чтобы заклятие действовало так же, как прежде.

Он шагнул было к выходу, но Джо с выпученными глазами встала перед ним, захлопнула дверь и перекрыла путь своим телом.

– Ты не скормишь твари мою Лорен, – процедила старуха, ее глаза метали молнии.

– Но ведь именно это-то и нужно сделать, разве ты не понимаешь? – голос Тохи оставался очень спокойным, но сердце бешено колотилось в груди, а в ушах шумела кровь. – Кто-то должен все исправить. Если бы только девчонка умерла в положенный день, Смитс Холлоу оставался бы таким, как раньше. Но она выжила, и теперь монстр вырвался на свободу, чтобы заполучить Лорен. И если мы дадим ему желаемое, все наладится.

– Ты не имеешь права, – Джо уперлась руками в грудь Тохи, пытаясь оттеснить его от двери. – Ты не знаешь, что произойдет, если тварь завладеет Лорен сейчас, когда она обрела силу.

Мужчина почти ее не слушал. Руки старухи ощущались такими маленькими и хрупкими на его груди. Что может быть проще, чем ухватить ее за тонкие запястья и переломить их? Почему он так боялся этой женщины?

А ведь Тохи действительно боялся. Боялся знания, которым она владела; боялся, что она раскроет горожанам все его секреты; боялся, что если она заговорит, то темная магия, которая связывала всех в Смитс Холлоу, развеется.

Но он больше не должен бояться. Теперь он знает, что делать.

Мужчина схватил старуху за запястья – да, они и вправду оказались как сухие ветки, не о чем и говорить – и заломил их назад. Раздался отвратительный щелчок, лицо Джо Гелингер исказилось гримасой боли, и она с воплем отпрянула от Тохи.

– Нет, не кричи, – сказал мэр, осматривая комнату. – Нельзя допустить, чтобы соседи решили, будто что-то не так. Ох, а я и позабыл. Нет же никаких соседей.

Она отступила назад, прижимая к груди странно болтающиеся кисти.

– Прошу, – сипло прошептала старуха. – Прошу, не надо. Не делай ей больно.

Тохи поднял с приставного столика статуэтку: какого-то языческого божка черного металла, приятно тяжелого на ощупь.

– Первое проклятие было скреплено кровью ведьмы, – мужчина приблизился к Джо. Она опустилась на колени: жалкая, слабая. – Ты сама мне сказала.

– Не Лорен, прошу, только не Лорен, – взмолилась старуха.

Тохи занес скульптуру над головой:

– Не о Лорен тебе надо переживать.

27

Карен включила свет в комнате Дэвида – сердце бешено колотилось в груди. Первой ее мыслью было, что он поранился или что кто-то пробрался в дом.

Или, может, Дэвид пытается выйти на улицу, как Лорен в ту ночь.

Но мальчик лежал в постели, хоть был совсем не спокоен.

Он метался по кровати из стороны в сторону, дико брыкаясь и ударяя руками по воздуху. Голова малыша болталась, а лицо блестело от пота. Карен не могла разобрать, спит Дэвид или нет, но теперь, оказавшись в комнате, она наконец различила, что именно он выкрикивает.

«Бабуля, бабуля, бабуля!»

Женщина подбежала к сыну и постаралась выпутать его из простыни, намотавшейся вокруг тела. Не прекращая размахивать руками, малыш ударил ее по лицу – Карен отскочила назад, прикрывая ушибленный глаз рукой.

Надо распутать Дэвида, пока он не поранился. Женщина вновь принялась за работу, осторожно уворачиваясь от маленьких кулачков. Наконец, Карен удалось размотать простыню, в которой запутался сын. Она подхватила Дэвида на руки и прижала к груди.

– Ш-ш-ш, ш-ш-ш, спокойно, это просто сон, ш-ш-ш, – прошептала она, поглаживая мальчика по спине: он продолжал звать бабушку.

Вдруг Дэвид прекратил кричать. Голова откинулась назад, глаза широко распахнулись. На секунду его взгляд был устремлен куда-то вдаль. Но потом мальчик, кажется, осознал где он находится и с кем.

– Мамочка, – в его глазах заблестели слезы. – Бабуля умерла. Он ее убил.

Карен ощутила, как по телу пробежала дрожь. Голос Дэвида звучал так серьезно.

– Нет, милый, это просто сон. Просто кошмар.

Мальчик потряс головой и стал выворачиваться, чтобы мама поставила его на пол. Это так поразило Карен, что та подчинилась. Дэвид никогда не выворачивался. Он всегда с радостью сидел у нее на ручках, пока она не уставала его держать.

– Он убил ее, мамочка. Убил.

– Кто убил?

– Мэр Тохи. И Лорен он тоже хочет убить.

Лорен стоит у задней двери и пытается выйти. С пустым, пугающим взглядом: агнец, смиренно идущий на бойню.

Карен не понимала, откуда Дэвид может это знать, но впервые подумала, что верит ему.

А это значило, что ее мать мертва. Что-то сломалось внутри. Ее мать, такая сложная и такая прекрасная мать, которая так сильно любила Карен, даже когда они не во всем соглашались. Так же, как Карен любила Лорен, когда они не ладили. Ее матери больше нет.

Женщина зажала рот рукой.

– Мама! – Дэвид потянул ее за полу одежды. – Надо идти.

– Идти? – им надо домой к маме?

– Да, нам пора идти.

– Точно, нужно отыскать Лорен, – Карен встала, стараясь не паниковать. Наконец она осознала вторую часть сказанного Дэвидом. Мэр хочет убить еще и Лорен. Она не допустит, чтобы в одну ночь ее лишили и матери, и дочери. Она пообещала защитить Лорен.

Дэвид покачал головой:

– Нет, не к Лорен. Нам нужно домой к Лопезам.

28

Лорен и Джейк сидели бок о бок на скамье в полицейском участке. Ребятам нужно было дать показания, но поскольку Лорен была несовершеннолетней, офицеры не хотели проводить допрос без присутствия матери.

Шеф Кристи попытался дозвониться Карен Ди Муччи, но та не брала трубку. Родителям Джейка полицейский также попробовал набрать, несмотря на то, что парню уже исполнилось восемнадцать. Кристи казалось, что так поступить будет правильно, пусть юноша технически уже считался взрослым. Однако родители Джейка также не ответили, и ребятам оставалось только сидеть и ждать.

Парень обнимал девочку за плечи, и хотя Лорен положила голову ему на грудь, глаза она упорно держала открытыми. Стоило их прикрыть, как из глубин всплывал образ Миранды в темноте.

«Так вот что в тот раз рисовал Дэвид, – безо всяких эмоций осознала Лорен. – Как вы с Джейком находите тело Миранды. Он просто не успел закончить».

А если бы она спросила брата, что он рисует, он бы ответил? Лорен не была уверена. Малыш будто в транс впал, как в тот раз, когда сообщил, что офицеру Лопезу требуется ее помощь. Но если бы Дэвид все ей рассказал, то Лорен могла бы предупредить Миранду, сказать ей держаться подальше от ярмарки.

Миранда, я так виновата.

В груди зияла болезненная дыра – на том самом месте, где раньше была Миранда, где девочки вместе строили крепости из глины и наперегонки гоняли на велосипедах. На том самом месте, где звонил телефон, и раздавался голос: «Встретимся у старого дерева-призрака».

Лорен отодвинулась от Джейка и выпрямилась на лавке.

– Что такое? – спросил он. Глаза юноши были наполовину прикрыты, будто он собирался уснуть в любой момент.

– Дерево-призрак. Что бы ни сотворило это с Мирандой, обитает оно точно в призрачном дереве.

– Как в легенде, которую ты рассказала.

Лорен кивнула:

– Мне туда надо.

– Ты с ума сошла? – спросил Джейк взволнованным шепотом. – Если монстр леса существует…

– Ты же знаешь, что существует, – в голосе Лорен звучала обида. – Твоя сестра. Ты сам мне сказал.

Веки парня дрогнули – девочка не сумела распознать эмоцию, которая пронеслась у него во взгляде.

– Ну, да, но чем больше я об этом думаю, тем сложнее поверить, что что-то подобное может происходить в нашем мире.

– Ни один человек не способен сотворить такое с Мирандой.

– Человек с топором способен.

– И много кого ты на ярмарке видел с топором?

– За проулком, где обнаружили ее тело, открытое поле. Кто угодно мог там пройти и потом скрыться за территорией ярмарки, оставшись незамеченным. А за полем и вовсе лес.

– Поверить не могу. Ты же знаешь, что тут что-то нечисто. Знаешь, но пытаешься делать вид, что это неправда.

Ребята спорили шепотом, поскольку где-то внутри оба были согласны, что их беседа не касается ни офицеров Лопеза и Миллера, ни шефа Кристи. Эта троица сидела на противоположном краю комнаты и тоже тихонько переговаривалась.

– В этом городе мы всегда так поступаем, – отрезал Джейк. – Происходят жуткие вещи, а мы притворяемся, что все нормально. И забываем про них.

Лорен покачала головой:

– Не думаю, что теперь получится забыть. Что-то поменялось.

Юноша открыл было рот, чтобы возразить, но тут же закрыл обратно. Он выглядел обреченным, а потом проявилось и нечто другое – боль.

– Я не хочу помнить. Не хочу помнить Дженни такой.

– Я тоже не хочу помнить Миранду такой.

Глаза Лорен оставались сухими. Она поплачет потом, когда появится возможность излить свое горе без лишних свидетелей. А пока она сделает вид, что никакого комка в горле и боли в груди просто нет.

– Так вот, я хотел сказать, что если в лесу что-то и живет… Ладно, оно действительно там живет, – Джейк поднял руки, будто сдаваясь, – то худшее место, куда можно сейчас отправиться, – это призрачное дерево. Лорен, ради Бога, эта тварь тебе послание оставила.

Девочка опустила веки: вот лежит голова Миранды, пустые глаза широко распахнуты, рот открыт, а прямо сверху на стене шатра написаны слова.

– Я знаю.

– Если монстр, убийца или что-там-еще оставили бы мне личное послание, я бы не отправился выслеживать их в лесу, – проговорил юноша. – Я бы в тот же день сбежал из города.

– Не уверена, что получится. Никто не может отсюда сбежать. Это часть проклятия. А если и уехать, то придется вернуться.

Джейк, изможденный и бледный, выглядел напуганным.

– О чем ты? Мы неминуемо погибнем, и с этим ничего нельзя сделать?

– Возможно, я что-то и смогу изменить, – Лорен ощущала на пальце тяжесть подаренного Дэвидом кольца. Она нервно прокручивала его снова и снова.

– Что, ворвешься в лес с мачете наперевес и зарубишь монстра? Не смеши меня. Что бы ни происходило в этом городе, одной-единственной девочке этого не остановить.

– А почему нет? – в груди Лорен вскипал гнев. – Одна-единственная девочка всегда спасает мир во всех любимых фильмах Миранды…

На имени подруги она задохнулась и не смогла продолжить.

– Лорен.

– Нет. Я не могу тебе объяснить. Ты не поймешь.

У Джейка было много плюсов, но Лорен подумала, что рассказывать ему о том, что она ведьма – будет уже слишком. Она и сама в этом сомневалась, хотя уже успела сотворить кучу странных штук. Правда Лорен не очень-то умела контролировать свои способности или магию или как-это-еще-называется. Она не надеялась, что монстр в лесу просто подчинится ее приказу, как толпа на ярмарке.

Вдруг что-то прострелило девочку изнутри: будто заряд электричества пробежал по телу. Лорен вскрикнула – все в участке обернулись в ее сторону.

Бабушка.

– Нет! – закричала она. – Нет, нет!

Девочка вскочила и выбежала из участка прежде, чем кто-то смог ее остановить.

29

Толпа заполонила задний двор дома. Ее прекрасный аккуратный задний двор, оскверненный этими мертвыми девками.

Но сейчас мы все исправим.

Никто ничего не говорил. Даже не перешептывался. В воздухе царила атмосфера общего согласия, решимости совершить то, что необходимо.

Никто не удивился, когда увидел, что рядом с крыльцом сложены факелы. Она и сама не удивилась, хотя и не помнила, чтобы их туда клала.

Факелы были не как в кино – не кривые сучья с подожженными концами. Нет, это были факелы вроде тех, что люди ставят летом на патио, чтобы притворяться, будто они отдыхают на Гавайях или что-то в этом духе. Рядом лежала огромная коробка спичек.

Миссис Шнайдер взяла ее в руки и чиркнула первой спичкой.

30

Алекс увидел, как Лорен выбежала из дверей, а за ней Джейк.

«Черт возьми», – выругался полицейский и бросился следом.

Алекс, Миллер и Кристи вполголоса обсуждали, как защитить Лорен, поскольку было весьма очевидно, что основной целью всего происходящего являлась именно она.

И тут эта цель вылетела из полицейского участка прямо в ночь, ни капли не переживая о своей сохранности.

Алекс выбежал на дорогу и огляделся по сторонам, но ребят уже не было. Словно их пришельцы лучом света унесли, как в том фантастическом шоу, которое Вал иногда смотрела по телевизору в повторе: там еще какие-то космические корабли и люди путешествуют по вселенной и встречаются с инопланетянами в качестве послов доброй воли – что-то в этом духе.

– Черт! – выругался полицейский. Можно попробовать выбрать одну из сторон и бежать туда в надежде случайно наткнуться на Лорен и Джейка, либо сесть в машину и покататься в округе.

Миллер и Кристи вывалились из дверей участка, как раз когда Алекс заходил обратно.

– Куда они побежали? – спросил шеф.

– Понятия не имею. Сейчас возьму патрульную машину и поищу.

– Я с тобой, – вызвался Миллер.

– Лучше не надо, – Алекс посмотрел на Кристи. – На фоне ярмарки, убийства и прочей фигни, которая обычно происходит по субботам, у нас и так не хватает рук.

Начальник кивнул:

– И ты мне тоже можешь еще понадобиться.

Алекс бросил взгляд на наручные часы:

– Давайте через полчаса? Я съезжу к ней домой, к ее бабушке и, может, еще в пару мест.

– Будем надеяться, что убийца Миранды за это время не схватит Лорен, – мрачно подытожил Кристи.

Да тебе какая разница? Ты просто опять сделаешь вид, что ничего не произошло, как и раньше.

Хотя Алекс больше не был в этом уверен. После статьи про убийства в «Чикаго Трибьюн» кто-то даже обсуждал ее на улице. А на ярмарке полицейский услышал, как одна парочка упомянула «других девочек». И Кристи выглядел – как бы сказать? – более живым, чем обычно. Так что, возможно, он вырвался из хватки мэра Тохи.

«Но в Смитс Холлоу в любом случае происходят не только убийства, – подумал Алекс, выходя на задний двор полицейского участка, чтобы взять машину с небольшой парковки. – Нормальные люди не ведут себя как тогда на ярмарке».

Что бы ни происходило, Лорен Ди Муччи, кажется, находилась в самом его эпицентре. Алекс никогда не забудет, как толпа просто развернулась и разошлась по своим делам, подчинившись приказу девочки. От послания убийцы у офицера похолодело в груди.

Алекс был уверен: если он поговорит с ней, все кусочки пазла соберутся и смысл происходящего наконец станет ясен. Но сейчас полицейскому казалось, что у него на руках лишь половина ответа.

Вероятнее всего Лорен отправилась домой. Офицер вырулил с парковки и двинулся в сторону своей улицы.

31

Лорен слышала позади запинающиеся шаги Джейка, его сбивчивое дыхание.

«Лорен, постой», – его голос был едва слышен – юноша отставал.

Но она не стала его ждать. Она не могла ждать. Надо было добраться до вершины холма, ведь там что-то произошло с бабушкой. И хотя она не знала, что именно (а вот Дэвид скорее всего знает: Дэвид видит все, что происходит в городе), это точно было что-то ужасное. В ту секунду, когда у Лорен вырвался крик «Бабушка!», она почувствовала резкий приток силы, мгновенно сменившийся пронзительной болью. Однако ощущение практически сразу сошло на нет, и это-то и пугало Лорен: это значило, что бабушка угасает.

Только не ты. Я не успела попросить прощения у Миранды и у тебя, бабуля, тоже не успела, не умирай, пожалуйста, не умирай, подожди, я скоро приду.

Полицейский участок находился меньше чем в полутора километрах от вершины холма, и Лорен взбиралась по крутому склону, будто это ей ничего не стоило. Мышцы ног горели, легкие заледенели от ужаса, а серебряное кольцо жгло палец, как клеймо.

Девочка заметила перед бабушкиным домом незнакомую машину, припаркованную посреди дороги, но не озаботилась рассмотреть ее получше или подумать, кому она может принадлежать. Лорен взбежала по ступеньками и увидела, что дом не заперт.

Распахнув дверь, она закричала: «Бабушка! Бабушка!» – но тут же застыла: бабушка лежала на полу, а кругом растеклась кровь.

У Лорен вырвался вопль: у бабушки не осталось лица. Девочка узнала ее лишь благодаря длинным седым волосам, которые рассыпались по поверхности крови, как локоны Офелии в реке.

«Нет, бабушка, – простонала Лорен. – Нет, нет».

«Вызови полицию», – подумала она, но не смогла сделать и шага, не в силах отвести взгляд от ужасной картины, развернувшейся перед ее глазами.

Кто-то схватил Лорен за плечи и сильно их сдавил. Девочка вскрикнула, подняла взгляд и увидела перед собой мэра.

– Мистер Тохи! Моя бабушка…

В его глазах появилась какая-то странная эмоция. Мэр, казалось, даже не замечал, что бабушка мертва. Он смотрел на Лорен и выглядел…

«Голодным, – осознала она. – Он выглядит голодным».

– Я так рад, что ты пришла, – сказал он. – Так будет намного проще, раз мне не придется за тобой охотиться.

Лорен попробовала вырваться, но пальцы Тохи намертво впились в ее плечи.