Читать онлайн Рецепты сладкой мести бесплатно

Оксана Николаевна Обухова
Рецепты сладкой мести

Игнат Котов помнил времена, когда на месте ресторана «Сибарит» была унылая диетическая столовая. Пронумерованная и безликая, с кафельными стенами и румяными полногрудыми поварихами на раздаче — бесхитростными, как их ленивые творожные вареники. Под потолком, гоняя мух, бормотали лопасти двух вентиляторов. Постные язвенники пережевывали паровые овощи и кашки, покорно запивали их кефиром…

Прошли те времена. Нынче жидкий столовский тюль на окнах сменили тяжелые портьеры оттенка благородного вина бордо. Снаружи, за слегка тонированными стеклами, проглядывали контуры сидящих за столиками людей, навряд ли пришедших сюда за репкой на пару. В «Сибарит» стекались знатоки хорошей кухни, чьи кошельки не вздрагивают от немыслимой цены за самый «скромный» из омлетов.

Цоколь здания и первый этаж «Сибарита» облицованы пижонистым гранитом с красными прожилками. Парковка, правда, оставалась крохотной. Но благо переулок тихий, без офисов, супермаркетов и многоэтажных зданий.

Солидно, в общем, получилось.

Котов слегка замедлил шаг при переходе узкой улицы, внимательно оглядел припаркованные возле ресторана автомобили и попытался угадать, в каком из них засели парни из наружки.

Не получилось догадаться. Если не брать за автомобиль потрепанную синюю «девятку», то остальные тачки сплошь шикарные, натертые автомобильным воском так, что октябрьская грязь московских улиц стекает с них бесследно, как теплая водица с попки гладкого младенца.

Но, впрочем, это хорошо, решил Игнат. Не получилось у меня, не выйдет и у охранников Тополева. Не хотелось бы заставить Костю нервничать: нервничая, Костя превращается в сумасшедшую акулу, у которой вырывают из пасти кусок мяса.

Чур-чур меня, я в домике…

Постаравшись больше не озираться, Котов легко взбежал по гранитным ступенькам крыльца, распахнул тяжелую резную дверь с бронзовыми финтифлюшками. Встретился взглядом с хостес — умеренно дружелюбной брюнеткой с осиной талией — и, быстро ей кивнув, посчитал, что поздоровался достаточно.

— В дубовый зал, — лаконично оповестил и получил от брюнетки приглашающий жест, направивший его к знакомому кабинету, отделанному вычурными деревянными панелями с потолка до пола.

Котов еще раз мотнул головой, на этот раз намекая, что сопровождать его не требуется. Прошел вдоль стены обеденного зала, свернул в короткий коридор, ведущий к кухне, и очутился возле высоченной дубовой двери. Открыв ее, попал в пустующий кабинет…

И только там перевел дух.

Оказывается — волновался. Чуть-чуть сильнее, чем предполагал. При разговоре с хостес голос захрипел; предчувствуя это, Котов сократил общение с ней до невоспитанного минимума. Сейчас порадовался, что пришел первым, есть время, чтобы высохшее горло промочить и вернуть себе обычную уверенность.

Игнат оглядел укрытый накрахмаленной скатертью стол со столовыми приборами — с претензией на элегантный шик серебряного века; подошел к тумбе у стены и налил из хрустального графина воды в хрустальный же стакан.

Богато все, богато… Как Костя любит.

Игнат напился. Потом отщипнул виноградину от грозди, свисающей с наполненной фруктами высокой вазы, и, жуя ее, задумался.

Константин Федорович Тополев нечасто позволял себе опаздывать. Первые годы жизни он прожил в Средней Азии и набрался тамошних хлебосольных манер: любил приветствовать гостя радушно, но как бы сразу расставляя персонажей по местам — он здесь хозяин, а некто только приглашенный. Опаздывая, заставляя ждать, Топляк, наоборот, показывал, что чем-то недоволен.

Но сегодняшнее приглашение в любимый Костин ресторан продемонстрировало Котову, что между ними вроде бы все ровно. Их ждет прекрасный ужин под неторопливую беседу. И в чем причина…

Додумать Котов не успел. Бесшумно отворившаяся дверь пропустила в кабинет молодого, почти лысого незнакомца с резкими чертами и коренастого помощника Тополева, Марата. Чьи поломанные уши не оставляли никаких сомнений, что искорежили их на татами, причем, пожалуй, не единожды.

Котов собрался поздороваться с Маратом, но наткнулся на его тяжелый взгляд и замолчал. Игнат уже заметил, что лысый держит в руках длинный предмет — сканер для обнаружения подслушивающих устройств.

Понятно. Усмехнувшийся Котов поднял руки и позволил лысому обвести себя по контуру прибором. Выжидая, продолжил чуть насмешливо смотреть в глаза Марата. Игнат прекрасно знал, что Тополев не позволит записать их разговор, он либо включит «глушилку», либо, понимая, что таким образом отключится связь половины мобильников «Сибарита», проверит непосредственно своего гостя на хитроумные «игрушки».

Лысый, закончив с контурами тела, знаком попросил Котова достать из кармана сотовый телефон. Когда тот послушался, покрутил в руках простенький кнопочный аппарат Игната и только после этого кивнул Марату. Все чисто, мол.

На этом, к удивлению Кота, пантомима не закончилась. Так и не вернув ему телефон, лысый раскрыл дверь кабинета и движением подбородка приказал Котову двигаться на выход. И вот это стало уже приличной неожиданностью. Избыточной паранойей Константин Федорович не страдал, предохранялся, разумеется, но чтобы так — старого знакомого молчком на выход под конвоем…

Догадываясь, что его взгляд поневоле становится растерянным и даже беспомощным, Котов попытался артикуляцией заговорить с Маратом. Но борец на его попытку и расплющенным ухом не повел. Посторонился, пропуская Игната в ресторанный коридор, и зашагал к кухне, вслед за лысым и, разумеется, Котовым.

Шагающего между двумя мужиками Котова посетила паническая мысль: сейчас его выведут через кухню на рабочий двор ресторана, запихнут в автомобиль — в багажник, с уже разбитой головой?! — и вывезут куда-то. От воображенной жути в теле завибрировала каждая жилка, по позвоночной ложбинке спины скатились капли холодного пота. Стараясь выглядеть невозмутимым, Игнат ловко обогнул выступ оцинкованного стола и заставил себя приглушить желание стянуть филейный нож с разделочной доски.

Не выйдет. Бесполезно. Идущий позади Марат способен одним махом сдернуть с повара фартук и спеленать им конвоируемого с ловкостью паука, нацелившегося на мошку. Пусть даже Котов выше его почти на голову. Пусть даже здесь свидетелей тьма-тьмущая.

Лысый первым миновал кухню, дотопал до обитой железом задней двери «Сибарита». Секунд десять он таращился в дверной глазок и, лишь тщательно оглядев улицу, позволил Котову и борцу выйти на крыльцо.

Все так же молчком Марат подтолкнул Игната в спину, и тот, сделав один короткий шаг, наклонил голову и проник в кузов раскрытого фургона, поставленного у крыльца почти впритирку к двери.

Котов не успел разглядеть наружность транспорта, но был уверен, что грузовичок выглядит доставщиком какого-нибудь провианта. Мяса, хлеба, круп… Какая разница, к чертям собачьим! Главное, что транспорт запросто вывезет его от ресторана куда угодно и бесследно.

А потому настал момент помолиться за свою жизнь и крепкое здоровье. Котов настраивался на мирную встречу двух старых приятелей, а вона как все обернулось. Словно в старозаветном воронке, он едет в железном ящике без окон. По бокам «ящика» прикрепленные к полу скамейки; на потолке, едва пробивая запыленный продолговатый плафон, горит застенчивая лампочка. Как только Котов, лысый и Марат оказались внутри фургона, кто-то захлопнул его дверцу, и раздался звук запираемого наружного замка, донесся легкий топот — этот некто пробежал до пассажирской двери грузовичка, запрыгнул на сиденье…

Машина сразу тронулась. Разместившаяся на лавках троица колыхнулась. Котов сделал лицо максимально недовольным и принялся исподлобья мрачно разглядывать визави, Марата. Чье людоедское лицо внезапно довольно осклабилось. Борец шлепнул широченной лапищей по колену Игната и дружелюбно проревел:

— Чё?! Очканул, братишка?.. Вспотели булки-т?! — и, отвернувшись, тоном человека, хорошо исполнившего поставленную задачу, своеобразно, пожалуй, извинился: — Мне говорят, Кот, я делаю.

Игнат сделал вид, что принял это к сведению. И постарался привести в порядок взбаламученный рассудок.

Железный ящик уже промчался по переулку и дважды поворачивал. Причем один раз так лихо, что Котов проскользил по лавке и впечатался плечом в твердокаменную грудь сидящего рядом лысого. Культурного и хладнокровного, как обелиск на Новодевичьем.

Из-под скамейки выкатился крохотный посверкивающий цилиндр, и Игнат невольно вздрогнул: показалось — гильза прикатилась прямо под ноги! Пустая, легкая и жутко символичная.

Не меняя положения тела, Котов опустил глаза… Нет, твою мать, показалось. По полу катался фильтр от выкуренной сигареты, бронзово-коричневый, чуть-чуть посверкивающий…

Незаметно выдохнув, Игнат слепо уставился в противоположную стену и начал выбирать тактику поведения на предстоящей встрече с Тополевым.

Обидеться за недоверие?.. Пожалуй, не стоит. Обида с Костей не прокатит: ему плевать на все душевные расстройства, особенно когда дело касается пяти лимонов евро. Тут Тополев однозначно в своем праве.

А потому достаточно насыпать сухости при встрече. Повести разговор в демонстративном стиле «покупатель-продавец» и расстаться кораблями в тихом (криминальном) море.

Пожалуй, да. Отдать товар, индифферентно получить бабло и сделать Косте ручкой.

Размышляя и прикидывая, Игнат машинально считал повороты грузовичка. Похоже, фургон двигается в юго-западном направлении. За город, к МКАД.

Но, впрочем, двигался грузовичок недолго. Куда-то повернул на тихой скорости, остановился, и тут же вдоль борта протопали знакомые шаги. Задняя дверца распахнулась, в проеме показался тощий тип в великоватом камуфляжном костюме и черной бандане. Кивнув Марату в принятой нынче молчаливой манере, мгновенно испарился в сторону кабины.

Едва троица пассажиров выпрыгнула из фургона, грузовичок шустро развернулся на небольшом пятачке за углом бетонной пятиэтажки и умчался, скрытый мокрым осенним сумраком.

Марат шагнул к черному джипу, припаркованному под кустом облетевшей акации, и произнес:

— Поехали дальше, Кот. Константин Федорович ждет.

Когда джип с разместившейся троицей помчался по загаженному строительным мусором пустырю, начавшемуся за окраинной пятиэтажкой, Котов даже не попытался поглядеть назад, чтобы проверить, есть ли хвост за тачкой. Кивок мужика в бандане наверняка обозначал: «Все чисто, Марат Ибрагимович. Слежки не было».


Почему дико богатый Костя не продал домик в не самом престижном районе Подмосковья, Котов, один из немногих, пожалуй, понимал: Топляк здесь ностальгировал. По безбашенным голодным временам начала девяностых, когда по-волчьи рвал чужих и даже ближних, когда кровь закипала при виде оголившегося женского бедра. Сейчас, в пятьдесят с приличным гаком, так и стриптиз его уже, поди, не зажигает. А банька в цоколе еще помнит, помнит стоны-хрипы-вздохи…

Хотя деревянную обшивку предбанника подвальной сауны Топляк все же обновил. И небольшой бассейн, кажется, поменял оттенок керамической плитки. Вроде бы раньше в сложном тоне «морская волна» было больше зелени, сейчас вода казалась более сочной, яркой, практически лазоревой.

Да, точно, орнамент дна теперь другой. Тогда русалки там резвились, сейчас дельфины плавниками воду режут…

Погруженный в воспоминания Котов замедлил шаг, проходя мимо бассейна к повороту, за которым, в глубокой нише, располагался деревянный стол и лавки. Внезапно перламутровые блики плитки показались ему зябкими, лучи погруженных в воду ламп как будто выбросили ледяные иглы, бассейн оброс шипастым инеем… Припомнился неподтвержденный слух: когда-то Костя притопил в этом бассейне борзую проститутку…

Дьявол, как не вовремя-то! Резко отогнав вызванное памятью наваждение, Котов повернул за угол, и на него обрушился густой бас Тополева:

— Кот, дорогой, ну наконец-то! Садись, садись, располагайся… Заждался я тебя, пропавшего…

Невысокий плотный Костя, запахивая белоснежный халат на тугом брюшке, привставал из-за накрытого стола. Его радушие вполне можно было принять за чистую монету: накрытый стол ломился, в запотевшем графине дожидалась водочка, сам Костя уже баловался коньячком. Из простецкого граненого стакана. Ностальгировал, видать, по полной.

— Ну, здравствуй, друг, — рассыпался Тополев. — Марат! — рявкнул неожиданно. — Прими-ка у Кота одежду.

Игнат неторопливо стянул с себя куртку и протянул ее появившемуся из-за угла борцу. Оставшись в пиджаке, одернул его рукава, поддернул джинсы и сел напротив добродушно скалившегося Тополева.

— Ну? — спросил тот. — Накатим, Кот? За встречу. Коньяк, водка?

Марат, на предплечье которого, словно полотенце официанта, повисла куртка Котова, вопросительно задрал прочерченные шрамами брови.

— Коньячку, — подумав, выбрал Игнат. Пока подручный Тополева наполнял второй стакан, Котов стянул с тарелки бутерброд с икрой и начал его мрачно пережевывать.

На Костю не смотрел. Спрашивать «Зачем устроил этот цирк? Пригласил в одно место, потом, как чемодан, в другое переправил», пожалуй, глупо. Игнат, приподнявшись с лавки, достал из кармана джинсов бархатный футляр, поставил его перед Тополевым и только тогда прямо посмотрел в его глаза.

Но Костя, крайне удивив гостя, к футляру даже не притронулся. Вытягивая вперед нижнюю губу, задумчиво рассматривал недовольного приятеля.

— Что-то не так? — поинтересовался жующий Котов.

Топляк не ответил. Показал взглядом на наполненный наполовину стакан Игната и подождал, пока тот его поднимет.

Чокнулись. За встречу.

Выпили.

— Закусывай, — предложил Тополев. — Рыбка, мясо… Шашлык, правда, немного остыл. Но ребята подогреют.

— Спасибо, я сыт. Давай о деле.

— О деле так о деле, — легко согласился Тополев и, устраиваясь поудобнее, сел полубоком. Закинул ногу на ногу, прикрыл волосатое колено полой мягкого халата. Податливого и ласкового, как бывавшие здесь девушки. — Открой! — указал взглядом на коробочку.

Кот, налегая грудью на стол, дотянулся до футляра, медленно, неторопливо откинул бархатную крышечку… Внутри коробочки как будто разгорелось пламя: в атласной ложбинке, пуская искры во все стороны, лежал крупный розовый бриллиант. «Поцелуй сильфиды».

Котов плавно развернул раскрытый футляр к Тополеву. Но не подвинул. Уже убедился, что Костя почему-то не хочет до него дотрагиваться. Не собирается брать в руки многомиллионный камень, которого желал так страстно, что был готов отдать очень, очень неплохие деньги за ворованный алмаз. Глаз от «сильфиды» отвести не мог, но коротких жадных пальцев не протягивал. Только губы несколько раз облизнул и, самостоятельно налив себе коньяк, метко выплеснул его в горло.

Закашлявшись, закусил ломтиком дырчатого сыра.

— Итак, Кот, давай к делу. — Подумал пару секунд, дожевал сыр и продолжил: — Когда я покупаю завод или баржу, их подноготной занимаются мои юристы и экономисты. Когда я, — Топляк сделал упор на личное местоимение, — покупаю вещь, то хочу знать всю ее историю. Всю. Думаю, это понятно. Каждая приличная вещь, — волосатый Костин палец почти дотронулся до бриллианта, — должна иметь достойное ее прошлое.

— Желательно скандальное? — попытался пошутить Котов. — И цена от этого возрастает?

— Не наглей. Я предложил тебе достаточно. Я не прошу тебя, Котик, рассказывать в подробностях, как ты это добыл, специалист имеет свои фишки. Но поговорить нам все-таки необходимо. Много мутного вокруг вещицы, Котик, давай-ка, дорогой, мы муть немного разгребем.

Игнат держал паузу, так как вопросов пока не было. И по большому счету в просьбе Тополева не оказалось ничего сверхнеожиданного. История с похищением «сильфиды» на самом деле выглядела зыбкой.

Но все провисшие места Котов заранее подредактировал. Так, что вроде бы и не придраться.

И все же требовать от честного вора подробных пояснений, практически доклада, мягко говоря, неправильно. Здесь Котов вправе отказать: «Если тебя что-то не устраивает, настаивать на сделке незачем. Разойдемся, Костя, мирно, без обиды».

Но уходить никак нельзя. Котов, продолжая держать воровскую марку, задумчиво посасывал дольку лимона и вприщур смотрел на Топляка.

— Согласен, — неожиданно кивнул тот. — Твои секреты — твое право. Ты человек уважаемый, даром что у «хозяина» ни разу не был. Давай поступим проще: я рассказываю тебе историю, как я ее знаю, ты, если что, меня поправишь. ОК? — Так и не дождавшись ответа гостя, Федорович приступил: — Как известно всей ювелирной Москве, «сильфиду» умыкнули из домашнего сейфа Сальникова, когда в его доме, на праздновании дня рождения дочери, собралась тьма-тьмущая народа. И сейф, что поразительно, открыл его шестилетний сынишка. Так? — Котов снова не ответил, и Тополев хмыкнул. — Шестилетний пацан вскрыл сейф папы-ювелира… Но предположим. Чего на свете не бывает. Кстати, Кот, хочу тебе сказать, что затея с баночкой икры и тем, как выехала с оцепленной территории твоя наводчица, — просто блеск. Этот финт ты придумал или кто-то из твоих девчонок постарался?

— Девчонок? — недоуменно воткнул Игнат.

— Да ладно, Кот, — с деланой небрежностью отмахнулся Тополев. — Их у тебя две. Было. Одна — Вероника, другая — Жанка. Увы, покойная. Про тетку, что погибла на квартире Вероники, я уже знаю. Там все ровно: несчастный случай, пьяная баба сама упала и голову разбила. Но вот Жанна… это ты ее? Или тоже типа сама?

Котов нахмурился, и Тополев примирительно фыркнул.

— Да ладно, ладно. Дело прошлое и только твое. Хотя жаль, конечно… Если помнишь, я говорил: за каждым путным камушком должна тянуться кровушка. Но нет так нет, — вздохнул. — Расскажи-ка мне о Веронике.

— О Веронике? — откровенно поразился вор и отложил дольку лимона. — Она-то тут при чем? Случайная девчонка.

Последние слова Кот произнес довольно резко, и Тополев внезапно поменял манеру разговора.

— Случайная девчонка, говоришь? Случайная девка вывезла «сильфиду» от Сальниковых?! — И перегнулся через стол. — Кот, это я решаю, что здесь случайно, а что нет! Если бы ты ерундить не начал, я б тебя сейчас вообще ни о чем не спрашивал — встретились, обменялись, разошлись! Думаешь, — взгляд Топляка сделался колючим и безжалостным, — я не знаю, что ты на тот вечер билет на самолет до Ниццы забронировал? А потом пропал и отказывался отдавать «сильфиду»? Мне отдавать!

Известие, что Тополев узнал о предполагаемом отлете Котова, заставил вора прилично помертветь. К такому повороту он не подготовился. Все выглядело так, словно Топляк поймал его на лжи, и, как теперь выкручиваться, Котов не представлял.

Зато ничуть не сомневался: если он не сумеет предоставить достаточное объяснение, то вскоре неподалеку от этого дома, в лесу, появится свежая могилка под дерном.

«Возможно, он потому меня сюда и вывез, — подумал Котов. — Знал, чем наш разговор закончится».

— Костя, мой отлет в Ниццу был страховочным вариантом, — мерно, стараясь, чтобы звучало убедительно, заговорил Игнат. — Если бы Жанна не смогла взять «сильфиду» в доме, я вылетел бы вслед за Сальниковыми на Лазурку и уже там доделал дело. Сальниковы редко доставали камень из банковского сейфа, все так срослось, что мы должны были использовать момент по максимуму и…

— Ладно, проехали, — с удивительной легкостью, перебивая, отказался развивать тему Топляк. — По максимуму так по максимуму. Про девочку, про повариху расскажи.

— Да левая девчонка! — вспыхнул Котов. — Я ж говорю: случайный человек!

— Случайная, говоришь? — ухмыльнулся Тополев. И прошептал: — Котик, в тот день ты ей звонил. Дважды. Причем с телефона, через который уже связывался со мной. — И недоуменно, даже с обидой, поинтересовался: — А чего с моего-то? Другого, что ли, под рукой не оказалось?

Котов мотнул низко опущенной головой. Топляк все сильней припирал его к стене!

— Не оказалось, — честно признался. — Выбора, Костя, не было. Но тебя же к тому телефону привязать нельзя, да и потом я тебе отзвонился, предупредил, чтобы ты от мобилы избавился.

— Какой молодец, — язвительно похвалил Тополев, — предупредил. А чего за левую девочку так переживаешь? Спишь с ней, что ли? — хмыкнул.

— Если бы, — вздохнул Игнат и прямо поглядел на собеседника. — Не трогай ее, Костя, пожалуйста.

— Это почему?

— У Ники — любовник мент.

— О как. — Тополев на некоторое время замолчал. — И что… серьезный мент?

— Серьезней некуда. Это он ту бабу-соседку, а потом и Жанку замочил. Договорился с экспертизой, чтобы смерть соседки признали несчастным случаем.

Тополев в задумчивости вытянул вперед нижнюю челюсть. В предбаннике повисла тишина. Звук сорвавшейся с потолка бассейна капли ударил по воде, словно яблоко упало на днище перевернутой бочки.

— Мент-ликвидатор? — пробормотал Топляк. — Настоящий?.. Солидно. — И уставился на простецкую рыночную чеканку, висевшую на стене за спиной Игната. — Интересная компания у тебя, Котик, подобралась, однако, — вернул взгляд на Котова. — Мент-мокрушник, девочки-наводчицы… Одну, кстати, в лучшие дома готовить приглашают, к Сальниковым, например. Но вот что интересно… раньше ты один работал. Причем, прости, гораздо чище. Как мент Жанку-наводчицу завалил? — выбросил резко.

— Отравил. У него, у Макса, бывшая жена — кардиолог. Он Жанке каких-то медикаментов в сок подсыпал, та и… откинулась.

— А чего не поделили? Бабки?

— Думаю, нет. Макс решил перестраховаться, когда еще не был уверен, что удастся договориться с экспертом относительно смерти соседки. Концы убирал. Жанка же истерить начала, когда узнала про убитую соседку Вероники. Это ведь, Костя, уже совсем другая история получалась. Кровавая.

— Да, — криминальный воротила неприязненно причмокнул губами, — раньше ты действительно работал чище. — Дотянулся до угловой тумбочки между лавками, достал из выдвижного ящика лист бумаги и авторучку. Протянул их Котову. — Напишешь все-все-все о менте и поварихе. А пока еще вопрос. Зачем твой мент соседку завалил?

— Нелепость, случай, Костя. Тетка в подъезде от пьяного мужа пряталась, когда Макс, встретив Веронику от Сальниковых, поднимался с ней по лестнице. Соседка что-то подслушала, Макс ее и ударил, на нервах. А потом, уже мертвую, занес в квартиру Ники. — Котов печально усмехнулся. — Честно говоря, подозреваю я, Костя, что тетка подслушала, как Макс уговаривал Нику не делить пять лимонов на троих.

— Жадный, значит, падла, — пригвоздил Тополев капитана Ковалева. — Пиши о нем, Котик, пиши. Нам такой пригодиться может…

Спустя полчаса, отказавшись попариться, Котов вышел на крыльцо. Поежился от ветра, ударившего по щеке отрезвляющей ледяной пощечиной. И, приподняв воротник куртки, спустился к джипу, где его поджидал Марат.

— Я позавчера на кладбище был, — сообщил подручный Тополева, — у Шаланды. Венок от Федоровича привозил, надеялся, может, тебя там встречу. Ты еще помнишь — девятое октября?

— Конечно помню, — кивнул Игнат. — Не смог приехать, занят был.

— Ну-ну.

В голосе бывшего борца Котову послышался упрек. Миша Шаланда, получивший прозвище от своего первого длинномерного грузовика — обласканного и отчищенного, словно призовой рысак! — был другом детства Котова. Они выросли в одном дворе, вместе делали рогатки, прикрепляя к ним резинки от трусов… Когда-то именно Шаланда познакомил Тополева и Игната. В те времена первый крышевал столичные ларьки и только-только поднимался, Котов только-только осваивал шниферское ремесло. А Миха тогда был насквозь законопослушным. Это потом, когда Косте понадобилось легализоваться, он начинающего грузоперевозчика под себя подмял. Лет пятнадцать они после вместе хороводились, пока Мишке снайперская пуля не прилетела в сердце…

Жаль. Хороший был мужик, толковый, верный.

Котов сел на заднее сиденье джипа, Марат усаживаться с ним не стал. Хмуро попрощался и захлопнул дверцу.

— Куда? — поинтересовался у Кота водитель.

— К метро, — буркнул пассажир и уставил взгляд в окно, исчерченное слезами дождя.


Главным достоинством наемной квартиры, обставленной чистенькой безликой мебелью из «Икеи», была шаговая доступность от станции метро. Прошагав до нужного подъезда, Котов бросил взгляд на два темных окна на пятом этаже, замешкавшись под козырьком, поглядел по сторонам…

Нет, бесполезно. При расставании Топляк задекларировал доверие, а Кот прилично его изучил, чтоб знать: продемонстрировав что-то широко и явно, Топляк так же демонстративно этого придержится. Авансом нежной дружбы, так сказать.

Игнат поднялся на лифте до пятого этажа. Раскрыл дверь и, шагнув в узкую прихожую, зажег там свет. Запирая замок, прислушался к человеческому дыханию за своей спиной.

Ага. Ждали его. Нетерпеливо, судя по пыхтению.

Развернувшись, Котов некоторое время подбрасывал на ладони ключи от квартиры и смотрел на двух мужчин, застывших в дверном проеме темной гостиной. Смотрел и ничего не говорил.

Два силовика — капитан Окунев из МУРа и майор Красильников из ФСБ — тоже хранили молчание. Только едва сдерживаемое.

Игнат красноречиво показал пальцем на воротник своей куртки, которую отдавал Марату, и пожал плечами: мол, знать не знаю, пришпилили ли туда жучок.

Красильников, сухопарый интеллигентный очкарик, понятливо кивнул. Достал из кармана небольшую коробочку и быстро провел ею по контуру тела Котова, пока тот, мыском о пятку, скидывал ботинки и мрачно размышлял о бытии: «Ну прямо дежавю какое-то…»

Не обнаружив на одежде Игната подслушивающего устройства, фээсбэшник взволнованно зашептал:

— Ну, наконец-то! Пришлось понервничать, когда мы вас потеряли…

— Знаю, — перебил Игнат.

Раздвигая плечами дождавшихся его силовиков, он прошел через гостиную до окна, задернул плотные шторы и только после этого включил полную иллюминацию — невыразительную пятирожковую люстру из упомянутого магазина. Поглядел на гостей, стоически проявлявших терпение. Вздохнув, достал из кармана бархатную коробочку и бережно положил ее на журнальный столик, стоявший посередине комнаты, возле дивана и двух кресел, обитых коричневым кожзаменителем.

Служивые на футляр воззрились так, словно Котов предъявил им разложившуюся гусеницу.

— «Сильфида»… там? — Недоумевающий Красильников склонился над столом, раскрыл футляр и поправил сползшие очки. Как будто понадеялся, что станет видеть лучше и оптический обман исчезнет. — Тополев не взял «сильфиду»?!

Кот хмыкнул. И исчез из комнаты.

Вернулся уже с бутылкой холодной водки, взятой из холодильника, и стаканом-тумблером. Все так же оставаясь в куртке, налил себе на две трети тумблера и под укоризненными взглядами нервничающих силовиков медленно, со вкусом выцедил ледяную водку.

Гостям ее не предложил, поскольку был уверен, что те откажутся. Перед разговором, читай, докладом, Котов предпочел снять стресс, иначе начал бы он, как хотелось, с обвинений по адресу спецслужб России. В дороге перед мысленным взором вора порой возникала истерическая сценка из «Бриллиантовой руки»: «Шеф, все пропало! Гипс снимают, клиент уезжает…»

Смешно. И страшно. Было.

Игнат медленно снял куртку, бросил ее на подлокотник дивана. Прочувствовал тепло, пролившееся от гортани и желудка по всему телу, сел в кресло и, наконец, ответил:

— Не взял. И даже не дотронулся. Но главное, не задал мне ни одного вопроса, к которому мы подготовились.

Котов говорил размеренно и тихо, признаться честно, он еле-еле заставлял себя повествовать. Ему б сейчас допить бутылку, принять горячий душ и завалиться в койку! Но нужно говорить. Необходимо думать. Усевшиеся на диван силовики терзали его взглядами, но снова ждали, пока вор продолжит.

— Федорович не спросил меня, где и почему я пропадал несколько дней, а потом тянул со встречей. Мне показалось, что его в принципе больше интересует Вероника Полумятова, чем чертова «сильфида». — Некоторое время Котов, наслаждаясь, смотрел на вытянувшиеся физии капитана и майора. Не все же ему одному офигевать! — Его интересовал не долгожданный камень, ребята, а, — Игнат развел руками, — наша девушка-кондитер. Нормально, да?

— Вероника? — недоуменно уточнил Окунев. Симпатяга и завзятый щеголь, в котором ни один прохожий не угадал бы опера из МУРа. — Но она-то тут при чем?

— Игорь Станиславович, можете мне поверить, — невесело усмехнулся Котов, — я этот же вопрос задал Тополеву не один раз.

— И?

— Без комментариев. Но интерес, вне всякого сомнения, нешуточный.

Сидящий Окунев сгорбился, приложил ладони лодочкой к лицу и шумно дунул между ними.

Десять дней назад, едва в деле о краже «Поцелуя сильфиды» замаячил Константин Федорович Тополев, дело передали в ФСБ, ибо разработка фигуры масштаба Топляка — уже их делянка. Но полицейскому Окуневу предложили примкнуть к группе, много лет разрабатывавшей Тополева, так как появилось обоснованное подозрение: у Федоровича в МВД или непосредственно в МУРе есть информатор, и нет никакой гарантии, что тот не из отдела собственной безопасности. А поскольку капитан Окунев уже плотно находился в теме и точно не был стукачом, ему предложили присоединиться к фээсбэшникам. Не будет лишним, если при разработке Тополева удастся еще и его информатора засветить…

Короче, Окунева прикрепили к группе. Которая детально разработала легенду для согласившегося сотрудничать вора. Из дела убрали малейшие намеки на случайное участие Вероники Полумятовой. Все нестыковки незатейливо списали на покойную горничную Жанну Елизарову, которую уже не спросишь…

Тянули время, как могли! Отдавать настоящую «сильфиду» Тополеву никто бы, разумеется, им не позволил, а достойный поддельный бриллиант за пару дней не изготовить.

И вдруг, когда, казалось бы, Тополева прежде всего должно было интересовать, куда на несколько дней пропал Котов, он спрашивал о Веронике. Навзрыд обычной двадцатишестилетней девушке, кондитере-фрилансере, искренне погруженной в свои тортики и кексики.

— И на фига она ему сдалась? — Окунев задал вопрос, у всех крутившийся на языке, недоуменно почесал в затылке, взлохматив пижонскую стрижку, и перевел растерянный взгляд на представителя всесильной конторы. — Кирилл Андреевич, ты что-нибудь понимаешь?

Тот лишь повел плечом и обратился к Котову:

— Игнат, давайте-ка по порядку. Из «Сибарита» вас вывезли на белом фургоне?

— Да. Ваши за нами проследили?

— Не удалось, — поморщился конторщик. — И Тополева мы тоже потеряли на подземной парковке супермакета, где он перепрыгнул в другую…

— Не важно, — перебил Игнат. — И кстати, хорошо, что ваши за фургоном не поехали. Иначе, если бы их срисовали, у меня были бы очень серьезные проблемы.

Мягко выразился. Но умным собеседникам — достаточно.

Котов, вспомнив поездку в воронке, невольно передернулся. Плеснул себе еще немного водки, но продолжил говорить, не выпив. Обличительно указал на Окунева рукой с зажатым стаканом.

— Игорь, ты говорил, что все подтер. Можно сказать, гарантировал… — Вор позволил себе, как было уже прежде, обращаться к капитану по имени. — Но протекает, господа, в вашей богадельне по-прежнему зверски. Я чудом жив остался.

Кот выпил, прижал к губам тыльную сторону ладони со стаканом и замолчал.

Угрюмые силовики говорить тоже не торопились, обменивались взглядами и помалкивали, поскольку прилетело им по месту и заслуженно.

Но, впрочем, каяться никто из них не собирался. Про информатора из МУРа Котов знал, на встречу с Тополевым согласился добровольно.

А встречу эту подготовили достаточно! Сегодня половина посетителей «Сибарита» была с незримыми погонами, и подступы проверены, и бриллиант помечен изотопом, так как существовала надежда не только взять Константина Федоровича как заказчика «сильфиды», но и довести его до секретной норки, где он хранит коллекцию, включающую в себя и другие «экспроприированные» раритеты. В план мероприятий, стоит добавить, включили надзор за парой доверенных ювелиров Тополева, к которым тот мог обратится для оценки драгоценности.

Теперь, конечно, ясно, что время на оценщиков потрачено впустую: Топляк изначально не собирался брать «сильфиду»…

— Черт! — внезапно выругался Котов и выпрямил спину. — Черт! До меня только сейчас доходит, что Костя не сказал ничего нового! Он убедил меня, что знает, кто увез «сильфиду» от Сальниковых… Вероника. Но вдруг… — вор обвел силовиков взглядом серьезно обмишурившегося человека, — вдруг он меня на понт взял, а? — Поставил стакан на столик и резко хлопнул ладонью по столешнице. Как будто гвоздь забил. — Мать твою! Ребята… да я же сам ему все подтвердил! И дальше развивать не стал — замандражировал, ссыкнул! А мог он догадаться, а? Мог просчитать события?!

Да. Мог. Учитывая информатора из МУРа.

Котов расстроился и замолчал, сосредоточил взгляд на спинке дивана между муровцем и фээсбэшником и накрепко задумался.

«Ребята» его не подталкивали, не торопили. Вернувшийся Котов только-только приходил в себя и начинал соображать адекватно, без давления паники.

— Клоун, блин, — в итоге обругал себя Игнат. — Если подумать и вспомнить детали… Костя знает многое, но только то, что было до того, как дело передали в ФСБ. А новых сведений у него нет. Ни капли! Иначе он не стал бы со мной встречаться… или грохнул еще на подходе к ресторану… — Вор обескураженно поглядел на муровского капитана: — Прости, Игорь, я, кажется, зря на тебя наехал.

Вспоминая каждое слово из беседы в сауне, Игнат повел рассказ, заново переосмысливая ситуацию. Каялся практически. Не мог понять, как он, опытный человек, попался в расставленную Топляком ловушку. Разболтался!

Да, нервничал. Да, все пошло не так. Не выстрелила ни одна домашняя заготовка. Увидев, что Топляк нешуточно нацелился на «левую» девчонку, Кот попытался вывести ее из-под удара, сообщив, что у той любовник — полицейский. Причем такой, что лучше с ним не связываться.

Слушавший этот фрагмент Окунев аж побледнел, когда услышал, что теперь Топляк считает, будто капитан Ковалев — отмороженный убийца, и перебил рассказ:

— Ну ты и дал, Игнат! Как ты вообще до этого доду…

— Спокойно, Игорь, — оборвал его Красильников. — Все в порядке. Идея превратить Ковалева в киллера может получить широкое и интересное развитие. Продолжайте, пожалуйста, Игнат.

Котов кисло поморщился. В отличие от расстроенного муровца конторщик мгновенно скумекал, что из предложенного замеса — в криминальном мире ненароком объявился прилично замаскированный наемный убийца — можно вылепить интересную конструкцию. При первой встрече майор вообще вызвал у вора ассоциацию с неспешным и коварным богомолом. (Причем не мужеского пола, у богомолов за злодейство отвечают дамы.) Чуть позже, правда, это впечатление развеялось, Красильников вел себя с подследственным воспитанно и ровно. Но иногда при взгляде на тонкорукого и тонконогого майора с несоразмерно крупной головой у Котова вновь появлялось подозрение, что тот легко откусит голову уже ему. После того как, деликатно говоря, использует.

— Да нечего продолжать, Кирилл Андреевич, — вздохнул Котов. — Я написал Косте все, что знаю о капитане с Вероникой, и уехал.

— А откуда вы вообще о нем знаете? — удивился майор. — Насколько мне известно, вы с ним ни разу не встречались. Контактов с районной полицией у вас не было.

Котов горько усмехнулся:

— Когда понимаешь, что тебя вот-вот прихлопнут, вспомнишь все, что краем уха слышал…

Тут Котов сказал чистую правду. В день, когда он решил угнать машину Ники, он бродил по ее огромному двору, выискивая уличные камеры наблюдения, тем самым краем уха зацепился за болтовню соседей возле детской площадки, услышал имя «Вероника» и притормозил. Изобразил, будто набирает сообщение на телефоне.

Соседки обсуждали недавнюю трагедию, гибель Светы Николаевой, чье тело обнаружили в квартире Вероники. Жалели их обеих — покойную и несчастную Нику, из жалости пустившую к себе побитую мужем соседку.

— Досталось же Вероничке, — сетовала щекастая тетушка в залихватской фетровой шляпке с перышком. — Затаскают ведь теперь в полицию.

— Ага, как же, — самодовольно фыркнула толстушка в синем пальто, едва сошедшемся одной пуговицей на животе. — Как ее затаскают, когда к ней Максимка Ковалев таскается ночами. Мне Николаич говорил, — понизив голос, зашептала, — что Макс к ней ночью ходит. А он — полицейский, капитан. Свою зазнобу защитит уж как-нибудь.

— Не верю что-то, — пробормотала собеседница. — Максим ходит к Веронике?

— Да точно, точно! Николаич с собакой выходил гулять, сам видел, как он к ней шастнул. Ночью.

— Да ну тебя, — отмахнулась фетровая тетушка. — Вероника — приличная, она с его бывшей женой дружила, с Марьяной. Илона говорила, что Марьяна к Нике погадать ходила, и все сбылось.

— Вот так, значит, и дружила-гадала, что мужа увела, — безапелляционно пригвоздила толстушка. И протянула: — А уж какой кардиолог Марьяна… дай бог каждому. Я к ней на среду записана…

Кумушки переключились на общие болячки, вор отправился машину угонять.

Но позже все-таки решил узнать, что за капитан такой, Максим Ковалев, появился возле Вероники. И оказалось — пригодилось. Когда могуче припекло.

Котов прекрасно понимал, что, выкручиваясь — по сути дела мечтая попросту уйти живым! — он подставляет Веронику, которую едва-едва сумели вывести из дела, будто ее там и вовсе не было. Смерть Светланы, правда, объявили несчастным случаем уже из-за Котова. Игнат действительно убил ее случайно: разъяренная женщина выскочила на него из кухни с острым тесаком в руках. Убийство переквалифицировали на самозащиту.

Но на сотрудничество с ФСБ вор, говоря по правде, согласился не ради смягчения обвинений. Многие годы в его голове сидела заноза: это Топляк Шаланду заказал, убрал, когда большие деньги потекли. И, помня это, Кот с Костей ни за что бы не связался, если б не настойчивая жадность Жанны.

О чем теперь жалеть? Сам виноват.

Но вот в вопросе с Вероникой нужно было проявить упорство. Отвести от нее Тополева раз и навсегда!

Прислушиваясь к беседе двух силовиков, полуоткрыто обменивающихся полунамеками, Котов подавил желание налить себе побольше водки — градус его почти не забирал, но все же помогал расслабиться. И хоть немного смыть вину.

— Игнат, как думаете, почему Тополев отложил покупку «сильфиды»? — обратился к нему Красильников. — Он что-то заподозрил?

— Нет. Если бы Костя что-то заподозрил, я бы сейчас здесь не сидел. Мне показалось, что его всерьез заинтересовала Вероника. И Ковалев. Костя будет их пробивать, а «сильфидой» он меня на крючке держит, думает, без денег я от него не сорвусь.

— Пожалуй, — согласился недовольный провалом операции конторщик.

— Может, вам Веронику увезти из Москвы? Куда-нибудь… — Котов произвел туманный жест.

— Нельзя, — отчеканил фээсбэшник. — Если она исчезнет, вся разработка — псу под хвост. На Тополева у нас ничего. — Кирилл Андреевич расстроенно мотнул лобастой головой. — Впервые появилась реальная возможность его зацепить, так что придется потерпеть, подстроиться…

Вор перебил:

— Напомню, что «сильфидой» Костя все еще заинтересован.

— Но он же ее не взял, — парировал Красильников. — Значит, девушка ему важнее. Так? Вы сами, Игнат, об этом говорили.

— Ох… — Котов подался назад, прижался к спинке кресла. — Говорил. Но это ж Костя, господа. С ним никогда не знаешь, как все обернется.

— Можете поверить, Игнат, что я об этом помню.

— Ой ли?


— Марьяна Викторовна, к вам еще пациент. Примете? — В кабинет врача просунулось очаровательное личико Ирочки из регистратуры частного кардиологического центра.

Не дожидаясь ответа, Ирочка прошла до стола доктора. Положила перед Марьяной Викторовной новую карточку и вопросительно изогнула бровь.

Марьяна глянула на часики, окольцевавшие ее тонкое загорелое запястье, прикинула, что до приема в городской поликлинике еще полтора часа. Кивнула:

— Да, успею.

В этот дорогущий кардиологический центр Марьяна устроилась совсем недавно. Еще не поняла, нравится ей здесь или нет. Оплата, безусловно, достойная, и коллектив (пока) приятный, но пациенты… как бы поделикатней выразиться, излишне притязательные. Иногда у Марьяны появлялось ощущение, что бабки с сумочками от Гуччи приходят сюда просто поболтать о наболевшем. И их, как предупредили при приеме на работу, нужно обязательно выслушивать. Причем отнюдь не стетоскопом.

Пациентка втекла в кабинет кардиолога, шурша шелками многоярусной пышной юбки в модный горошек. Нервно тиская ридикюль Шанель с отлично узнаваемой строчкой ромбиком, пристроилась на стуле возле стола Марьяны, продолжавшей быстро заполнять карточку предыдущего пациента. Поправила яркий шарфик и, чуть поерзав, принялась трещать. Без пауз.

— Здравствуйте, Марьяна Викторовна, очень рада вас видеть, может быть, вы меня помните, мы когда-то жили рядом, в доме напротив до сих пор мой сын с невесткой проживает, и вот она мне посоветовала…

Слов нет, Марьяне нередко приходилось сталкиваться с пациентами, имевшими так называемую «реакцию на белый халат». На одних при виде доктора наваливается пугливая немота, другие, наоборот, не могут остановить пулеметное словоизвержение.

Эта нарядная остроносая дамочка в платиновом парике-каре, по всей видимости, принадлежала к числу последних.

— …Ах, какая у вас была замечательная пара! Я не уставала вами любоваться. Ваш бывший муж, Марьяна Викторовна… какой мужчина, ну просто картинка! Неудивительно, что его сразу прибрала к рукам эта тощая Вероника…

Авторучка доктора замерла над заполняемой карточкой. Марьяна подняла глаза на… как ее там… Клару Геннадиевну. Прищурилась и на самом деле постаралась ее вспомнить.

Дама, заметив, как на ее слова отреагировала доктор, с картинным испугом приложила к губам крохотную, почти детскую ладошку.

— Ой, простите… разболталась. А вы разве не знали, что ваш муж и Вероника как бы…

— Мой бывший муж, — четко поправила кардиолог. Отвела в сторону взгляд, сделавшийся задумчивым.

Но не удивленным. А как у человека, которому вдруг что-то стало ясным.

— Вижу, вас совсем не поразило, что ваш муж теперь с кондитершей, — довольно констатировала сплетница и поправила на коленях лаковую сумочку, сползавшую с шелков.

— Пожалуй. — Марьяна Викторовна смутно улыбнулась и сделала лицо приветливым, но сугубо официальным. — Итак. Какие у вас жалобы, Клара Геннадиевна?


Под окнами длинного сталинского дома, похожего формой на скамейку с короткими ножками, потерянно бродила немолодая тетушка в не новом, но чистеньком драповом пальто болотного цвета. В ее руке уныло висела коробка с пирожными, купленными неподалеку в роскошной кондитерской. Тетушка растерянно оглядывалась по сторонам и как будто не понимала, что ей дальше делать.

В присыпанном опавшей листвой дворе не гуляли дети, не сидели бабушки на мокрых лавочках. Пессимистичный октябрьский дождь накрапывал на плечи съежившейся тетушки, стекал с непромокаемой коробки с фотографиями ярких праздничных пирожных…

Из-за угла дома вывернула непомерно толстая Ольга Павловна с двумя пакетами в руках. Покачиваясь, словно утка, она несла раздутые пакеты, в одном из которых угадывалась картошка.

Усталая и промокшая, она недружелюбно поглядела на незнакомку, устроившуюся под козырьком ее подъезда. На ходу переложила пакеты в одну руку и принялась нашаривать магнитный ключ в кармане дутого пальто.

А незнакомка, встрепенувшись, бросилась навстречу.

— Простите-извините, вы не могли бы мне сказать, куда переехала Марина Станиславовна из пятьдесят девятой? — Горько поморщилась и потерла перчаткой покрасневший от холода острый носик. Пока Павловна, недоумевая, куда запропастился ключ, шарила во втором кармане пальто, успела пожаловаться: — Я из Калининграда приехала, обещала сестре найти ее старинную подругу, приветы передать… И вот, — с обреченным видом приподняла коробку с роскошными пирожными, — теперь не знаю, что и делать.

— Из пятьдесят девятой, говоришь? Марина? — легко переходя на «ты» с ровесницей, сказала Ольга Павловна.

— Да! — обрадовалась калининградка. — Приехала, а здесь даже такой квартиры больше нет! После пятьдесят восьмой сразу шестидесятая идет.

— Идет, — согласилась Павловна и наконец-то разыскала ключ. — Лариска, богатейка, Маринкину квартиру выкупила и две в одну объединила.

— Ну что за незадача, — совсем расстроилась несостоявшаяся гостья. — А вы не знаете, куда Марина переехала?

Московская тетушка собралась безразлично пожать плечами и войти в подъезд, но наткнулась на невероятно жалобный взгляд калининградки с замерзшим воробьиным носиком, в наверняка промокших ботах и буркнула:

— Есть где-то адрес. Дома.

— Ой! А вы мне его дадите? Пирожные такие любите?

Явно предлагая взятку за помощь, гостья подобревшей столицы приподняла коробку, и настроение у Павловны значительно улучшилось. Совсем прекрасным стало, когда представившаяся Люсей женщина вытянула из ее руки тяжеленный пакет с картофелем.

— Нам на пятый, высоко, — все-таки предупредила Ольга Павловна.

— Да ничего! Дотащим!

Ольга Павловна, многолетняя заложница своей верхотуры, помечтала, чтобы дотащили и ее саму. Поднимаясь на последний этаж дома, она останавливалась на каждом лестничном пролете и, пыхтя, бурчала:

— Дети мои вон по ипотеке в новостройки разлетелись, а я одна под самой крышей кукую.

— Так поменяйтесь, — никчемушно чирикнула гостья.

— Так поменялась бы давно! — парировала Ольга Павловна. — Но вот привыкла, понимаешь ли. Разве ж в нашем возрасте родные стены так легко меняют?

— Да, и не говорите. Я Марину практически не знаю, но, наверное, и ей было непросто уезжать?

— За такие-то деньжищи? — Павловна фыркнула и утерла тыльной стороной ладони каплю пота, выскользнувшую из-под пышного берета. — Она на них целый дом построила! Где-то возле Фрязино.

— Ого. Я, наверное, сегодня к ней не поеду.

— А ты знаешь, где Фрязино? — мимолетно удивилась столичная тетушка.

— Ну… нет. Но догадываюсь, что не возле МКАД.

— Правильно догадываешься. — Ольга Павловна отперла дверь своей квартиры, рывком забросила через порог раздутый пакет и предложила: — Заходи. Только ноги…

Но Люся уже шаркала по коврику.

Под затрапезным драповым пальто гостьи оказался удивительно приличный жилет. Поблескивающий, невесомый и, не исключено, с гагачьим пухом. Окоченеть до воспаления легких Люся явно не собиралась, носочки теплые под боты приодела.

Но острый кончик ее носа оставался красным до тех пор, пока добросердечная хозяйка не предложила гостье согреть руки под струей горячей воды из кухонного крана.

— Я сама так делаю, — сказала, отдыхая на пуфике возле стола. — Пока руки не согреются, даже пакеты не разбираю. Не то из непослушных пальцев что-то вечно выскальзывает… банка с помидорами вон недавно об пол грохнулась. Чайник поставишь? Там, на плите стоит.

— Конечно. И если не возражаешь… — Люся быстро ускользнула в прихожую, принесла оттуда сумочку и достала из нее затейливую жестяную коробочку с китайскими иероглифами. — Настоящий улун, — смущенно объявила. — Знакомый моряк привозит. Я его для чаепития с Мариной приготовила.

…Откусывая превосходные пирожные и запивая их чаем с изысканным тонким вкусом, Ольга Павловна думала: «Ну просто праздник какой-то». И малость удивлялась: первоначально Люся ей напомнила приблудившуюся вымокшую кошку, сейчас раскрепостилась, лицо без грамма косметики помолодело и расправилось. Хорошая прическа появилась из-под простенькой вязаной шапчонки; гнедые волосы, сколотые заколками над ушами, поблескивали, словно Люся только что из парикмахерской. Обходительные манеры выдавали в ней хорошо воспитанную даму.

Библиотекарша, наверное, решила почему-то Ольга Павловна.

— Я вот сама совсем не умею печь, — разглядывая надкусанный эклер, погоревала Люся. — А сладкое люблю — ну просто невозможно! Один раз заказала на праздник пирожные у кондитера-частника, дома капнула на крем немного йода, и «сливки» посинели от крахмала. Везде обман, — вздохнула, — не знаешь, на кого нарвешься. Но на магазинные ведь тоже особенной надежды нет, так?

— Угу, — чавкнув, согласилась москвичка. — Хотя у нас в шестьдесят первой Вероника живет, кондитер. Так у нее все честно. Сливки так сливки, масло так масло. Сливочное, не маргарин.

— В шестьдесят первой? На площадке, где раньше Марина жила?

— Ну.

— А я смогу ей заказ сделать? Если привезу Марине пирожные от бывшей соседки, может, порадую, — оживилась гостья. — Эта Ника заказы принимает? Девушка она чистоплотная? Или… так себе?

Ольга Павловна обтерла салфеткой губы и руки от сахарной пудры, подумала и кивнула:

— Чистенькая. Хорошая девчонка.

Карие глаза Люси внезапно распахнулись и заволоклись слезами.

— Чистенькая… хорошая… Ну надо же, слово в слово. — Гостья всхлипнула.

— Чего это ты? — запереживала Ольга Павловна. Не приведи господи, припадочную к себе пригласила!

— Да вот… — Люся доверительно склонилась над столом, — перед самым отъездом из Калининграда, Оленька, я понятой была. Полицейские в соседнюю квартиру пригласили. И вот представь, я им точь-в-точь сказала: «Хорошая девчонка Света. Чистенькая». А у этой хорошей… мертвая бабушка, как мумия, год в кладовке пролежала, пока безработная Светка ее пенсию получала.

— Да ну! — Пораженная москвичка так отпрянула от шепчущей гостьи, что второй подбородок вылез вперед, словно раздутый пеликаний зоб. — Точь-в-точь сказала? И тоже Света?

— Почему тоже? — удивилась калининградка.

— Так в Никиной квартире тоже мертвую Светку нашли!

— Мертвую? Но наша-то жива.

— Да какая разница! Светка. Мертвяк.

Калининградка приложила к щеке миниатюрную ладошку с тонкими пальчиками, изумленно покачала головой, и под ее заинтересованным взглядом Ольга Павловна поведала, как было дело.

Слушательница ей попалась — загляденье. Павловна даже коньячку накапала в рюмашки за помин души усопших в Москве и Калининграде.

— Ой, — прослушав, выдохнула Люся, — ну прям Москва-Москва у вас… Рассказываешь, Оленька, так, что никаких сериалов не нужно.

— Умею, — важно согласилась Павловна. — Да и событий у нас — пруд пруди.

— И все в твоем подъезде?!

— Угу. Светку схоронить не успели — в Ларискиной квартире, в шестидесятой, вора задержали.

— Ой! Наркоман, поди. Или пьяница? У нас таких тоже…

— Да какой наркоман! — перебивая, возмутилась Ольга Павловна. — Ларискину квартиру разве ж обычный наркоман вскроет? Там — ЗАМКИ. И охранная сигнализация. А вора я видела, молодой мужик.

— Скажи еще красивый, — хихикнула калининградка.

— Ну, врать не буду, лица не разглядела. Он мордой вниз в прихожей лежал, когда я мимо по площадке проходила. Нас тогда полицейские на первом этаже задержали и не пропускали, пока ворюгу не схватили. Но на наркомана он точно не похож, не тощий, а такой… нормальный. Еще по капельке?

— А давай! — весело согласилась Люся. — Давай за полицейских. У меня сосед в полиции служит, так я, можно сказать, сплю спокойно.

Рука Павловны, сжимающая плоскую коньячную бутылочку, зависла над пустой рюмкой гостьи.

— Ну ты подумай… У нас ведь тоже полицейский есть! Правда, в соседнем подъезде. Но зато он к Веронике ходит.

— К той самой, вашей?

— Ну. С женой развелся и к Нике, говорят, похаживать стал.

— Скажи, пожалуйста, — покачивая головой, протянула гостья. — Как все похоже… Как будто из Калининграда и не уезжала. А ваш полицейский какой? — прыснула совершенно по-девчачьи. — Тоже лысый и пузатый?

— Не-е-е, Люся. Наш Максимка — видный. Красотун! По нему тут все девчата сохли…


Тополев позвонил через три дня после первой встречи.

Игнат взглянул на осветившееся табло очередного копеечного телефона, лежащего на журнальном столике, и неожиданно понял, что ему дьявольски не хочется брать его в руки. Он очень ждал этого звонка, прикидывал, планировал, готовился… Но когда на табло высветился номер Тополева, внезапно захотел послать все к дьяволу. Выбежать на улицу, затеряться во дворах, среди бомжей, среди строителей украинцев-молдаван-таджиков, нырнуть в канализацию…

— Да, Костя, слушаю.

— Здорово, Кот. Свободен?

— Разумеется. Куда подъехать?

— Выходи на улицу, тачка уже у подъезда.

Почему-то демонстрация — я знаю, где ты, я всегда рядом, мне только руку протянуть — подействовала отрезвляюще и благотворно. Кот даже вспомнил юность золотую. Когда-то он неплохо боксировал, так вот к поединку со слабым соперником он подходил на полном расслабоне, зато встреча с чемпионом заставляла мобилизовать ресурсы, о которых и не подозревал.

Встряхнув плечами, Котов шагнул в прихожую, быстро оделся. Достал с антресоли завернутый в полиэтилен футляр с «сильфидой» и, укладывая его во внутренний карман куртки, погляделся в зеркало.

Инженер средней руки. Не работяга, но и не офисный планктон. Одежда не дешевая, но и не шибко дорогая, без понтов. За исключением ботинок, на обуви и перчатках вор никогда не экономил. И гладко брился. Уравновешенного «инженера» всегда любили женщины, тянущиеся к стабильности и семейному покою. Порой на высокого сероглазого мужика с интеллигентными чертами прыгали и резвые красотки, почуявшие за внешней мягкостью не сталь, а более дорогие металлы. Но таких уже сам Котов не выносил, предпочитал прыжкам беседу.

— Погнали наши городских, — отворачиваясь от зеркала, буркнул вор и… вздрогнул. Замер на секунду перед дверью.

Это выражение он подцепил от Вероники, когда та решила ему погадать.

И получается, что думал он о ней. Заставлял себя отодвигаться, но Ника все равно вращалась на подкорке его сознания.

Нехорошо это, не нужно. Пускай с девчонкой разбирается контора. Ему пустая тревога способна неожиданно выставить подножку.

Котов одернул куртку, сцепил зубы и перешагнул порог.

…Возле подъезда его дожидался знакомый джип с давешним шофером. Кот кивком с ним поздоровался, нырнул на переднее пассажирское сиденье, и автомобиль неторопливой парадной скоростью выехал на проспект.

Помчались. Соблюдая правила.

Котов в дороге молчал. Водитель в собеседники тоже не навязывался; в салоне негромко бубнило «Comedy Radio», шофер порою хрюкал — посмеивался типа.

Минут через двадцать автомобиль въехал в истинно старомосковский переулок, кривоватый, с односторонним движением, и за джипом тут же, из двора, вырвался фургон «Доставка мебели»… который намертво заклинил движение.

Респект, толково получилось. Игнат неплохо знал этот район. Даже учитывая, что наружка работает на нескольких машинах, сложно представить, как ребята исхитрятся опять «упасть на хвост».

Джип, попетляв еще полчасика, завернул на парковку небольшого ресторана, и водитель, наклонившись вбок, показал Игнату пальцем на служебную дверь заведения:

— Тебе туда.

Сегодня Тополев таки поджидал Кота в отдельном кабинете. Обстановка, правда, ничуть не располагала к застолью, хотя коньяк и сырная тарелка все же стояли на низком столике. В помещении слегка ощущался запах кальяна. Федорович сидел барином, разложив руки по невысоким спинкам дивана, заложенного подушечками с вышитым восточным орнаментом.

У окна замер Марат со знакомым прибором в руках.

Топляк, молчком взирая на Игната, изобразил движением плеча: чего поделать, Кот, такие правила. Марат обвел гостя прибором, не обнаружив на нем подслушивающих устройств, повернулся к хозяину:

— Все чисто, Федорович, — и уже Игнату:

— Здравствуй, Кот. Как сам?

— В порядке. Вашими молитвами.

— Нашими молитвами, Котик, — усмехнулся Тополев, — ты скоро станешь очень-очень богатым человеком. — Но когда вор достал из кармана бархатный футляр, поморщился и отмахнулся: — Оставь пока. Поговорим. Садись.

Не выказывая удивления, Котов вернул коробочку в карман куртки, повесил ее на рогатую вешалку в углу. Обошел стол и приземлился напротив Тополева на диване, имевшем форму буквы «П».

Марат по сигналу шефа налил в два фужера коньяку и тут же вышел.

— Есть разговор, Кот, — нагибаясь к столу за фужером, произнес Топляк. — Точнее, предложение. От которого можно отказаться…

Явная незаконченность фразы и многозначительный взгляд Тополева подразумевали «…но не советую».

— Слушаю внимательно, — сказал Игнат и отхлебнул недурственного коньячку.

— Рад. — Константин сел полубоком, покрутил бокал, гоняя по его стенкам золотисто-коричневую жидкость. Полюбовался ее густой маслянистостью. — Есть у меня друг, Кот, — перевел взгляд на визави и усмехнулся над собственной формулировкой: кто-то сможет поверить, что у Константина Федоровича Тополева есть друг? Поправился: — Приятель. Очень давний. И этот друг, — решительно все-таки подчеркнул Топляк, — обратился ко мне за помощью, проблемы навалились. И одна из них — с единственной дочкой. Кондитером. Догоняешь?

Котов промолчал. Топляк размеренно продолжил:

— Дочка эта держит кофейню-кондитерскую в Подмосковье. В городе, где они сейчас живут. Отношения с папой у нее — сложные. Камень преткновения — ее бойфренд. И вот папа сделал уже мне предложение, от которого я очень не хочу отказываться. Мне, Котик, надо сделать так, чтобы дочь моего друга забыла о существовании своего бойскаута…

— А ты адресом, Костя, не ошибся? — не скрывая недовольства, перебил Котов. — Я не помогаю людям забыть о близких.

Тополев дернул уголком губ.

— Решил, что я тебя на мокруху подписываю, да? Чудак. Если бы все было так просто, я б с тобой сейчас не разговаривал! Разобрался бы с ее бойфрендом давным-давно и без твоей помощи! Но нет, Кот, задача в том, чтобы сделать все элегантно. Мой друг уже пытался сам решить проблему, но его умная дочурка вычислила папку и так раскипятилась, что папка подарил ей целый кондитерский цех, а она с ним до сих пор толком и не разговаривает. А дочка, хочу заметить, единственная. Горячо любимая.

Котов надул щеки, задрал вверх брови и шумно выдохнул. Ситуация, на его взгляд, оборачивалась чистейшим фарсом.

Догадавшийся о его мыслях Топляк лишь крякнул:

— Да знаю я, как это выглядит! — Досадливо взмахнул рукой. — Девочка мальчонку завела, а папка против… Ромео и Джульетта, мать твою. Но сделать, Котик, нужно. Потому как цена большая.

— Хочешь со мной поделиться?

— Да нет, Кот. Цена не денежная. Но рассказать подробности могу только в одном случае — если ты согласишься вписаться.

— А если я не соглашусь?

Топляк сразу не ответил. Мрачно разглядывая Котова, он выбросил:

— А куда ты, на фиг, денешься? С подводной лодки…

Кот обдумал угрозу. Прикинул варианты.

Если бы не договор с конторой, то можно было бы попробовать свалить отсюда, съехать с непонятной темы. Заставить его Тополев не может, никакой точной информации он пока не выдал — все в обтекаемой форме, без привязок, без имен-фамилий-адресов. Какой-то старый друг, строптивая девчонка… Какое Косте дело до ее шалостей?! Пусть даже ее папка трижды его друг.

Тут дело в чем-то архиважном. Топляк отказывается брать алмаз (!), три дня мурыжил, наверняка Веронику и Ковалева все это время пробивал, старался…

Чего такого предложил ему друг, раз по-акульи жадный Костя отказывается выкупать желанную «сильфиду»? И вымотал все нервы.

Да, интригующая тема. Так вписываться или нет?

А ну их всех! Чтобы не связываться с Тополевым дальше, лучше за убийство по неосторожности присесть. 109-я статья УК РФ. Там много не дадут.

Ан нет. Разобидевшись, контора забудет про секреты и привлечет уже по полной, добавив еще и статью за кражу бриллианта… А на зоне вора-неудачника будет ждать теплый прием и чистейшая жесть.

Представив, что сделает с ним Костя Федорович, когда узнает, что за кражу «Поцелуя сильфиды» Котова взяли, но он на голубом глазу предлагал ему выкупить засвеченную вещь…

Ох! Здесь лучше не сосредотачиваться. Хотя куда от этих мыслей…

В размышления Игната воткнулся голос Тополева:

— Я помогу тебе решиться, Кот. Если ты согласишься, я увеличу гонорар за камень до шести.

— Не понял. За то, чтобы какая-то девочка рассталась с мальчиком, ты готов еще миллион евро отвалить? — с оттенком недоверчивости уточнил вор.

Тополев фыркнул:

— До шашней девочки мне — до звезды. Меня интересует предложение ее папаши. А тут, Кот, мне нужны вы оба — ты и твоя кулинарша. Оба, повторяю.

Вор взял со столика фужер, выцедил коньяк до капли. Подумал и хрипло, сморщившись, сказал:

— Ну хорошо. Валяй. Куда я, действительно, с подводной лодки…

— Давно бы так. Не то уговариваю тебя, как гимназистку на соитие.

Тополев сел прямо, свесил сомкнутые руки между высоко задравшихся коленей — диванчик заведения в восточном стиле был низковат, — заговорил по существу:

— С Яковом Борисовичем Чудовым я познакомился в конце девяностых. И Яша, Кот, — кудесник. Оправдывает свою фамилию на двести пятьдесят процентов. Когда заводы-фабрики еще по беспределу отжимали, он, один из первых, начал внедрять у нас серое рейдерство. Такие схемы и лазейки находил… — Тополев аппетитно причмокнул. — Вах! Директор утром приходит на предприятие, а он уже там — никто. И все документы у рейдеров грамотно оформлены. Причем знаешь, что интересно. Яшу не столько конечный результат интересовал, сколько сам процесс. Он говорил, это — как грибы собирать или рыбу ловить: выбрал точный момент, подсек — и вытащил щуку. Или долго-долго топал по лесу и, наконец, нашел! Вот-т такущий боровик…

Тополев, видимо обрадованный согласием Котова, говорил цветисто, артистично. Но впрочем, если вспомнить о его восточном воспитании, то все звучало в принятой манере его предков по материнской линии. Прорывалась в Топляке цветистость. Как, впрочем, и упоминаемое хлебосольное радушие.

— А в две тысячи шестом, Кот, все закончилось. — Тополев помрачнел, поиграл желваками на скулах. — Машину Яши обстреляли, он уцелел, но погибли его жена и водитель… Короче, Яков остался с девятилетней дочкой на руках, потом долго не мог решиться заново жениться… Сейчас Дарье двадцать четыре. Пару лет назад у нее появилась мачеха, почти ровесница… Все сложно, Кот.

— Все обычно, Костя, — не согласился вор.

— К сложностям я только подхожу. После гибели первой жены Яша решил посвятить себя дочери и, как его ни уговаривали, отошел от дел. Поселился в подмосковном городке, естественно, стал там фигурой. Не сразу, постепенно, но уверенно, — масштаб ума не позволил, понимаешь ли, совсем затихариться. А городок тот, Кот, был к тому времени уже поделен, Якову пришлось локтями поработать. И вот с сыном его главного городского конкурента Дашка-то как раз и связалась.

— Вражда такая непримиримая, что ради дочери о ней забыть нельзя?

— Была попытка, — кивнул Тополев. — Но там папашка… азербайджанец, рынки и поставки с юга держит, тоже с выбором сына не согласен. Вроде как у этого Руслана уже какая-то невеста из своих есть… Но я о другом: Яков с эти азером из-за романа детей схлестнулся еще хуже, вдребезги.

— Глупость какая-то. Средневековье.

Тополев вздохнул согласно и, изображая кавказский акцент, надувая губы, спесиво выговорил:

— «Ты чего, Вася, на моего сына баллон катишь, а? Ты кто такой? Мне твоя дочка задаром не нужна…» — Приподнял руку и пренебрежительно побрызгал пальцами. — «Давай, давай, гуляй отсюда».

— Ясно. Но все еще не по сути дела.

— Подхожу. С середины девяностых Яков собирал рабочее досье на всех своих клиентов. Я думаю, что для страховки, но Яшка побожился, что мечтает книгу написать. Учебник, блин! «Как развести лоха» или «Как лоху остаться с бабками»! Короче, он оставил всю документацию со своими пометками в загашнике, до поры до времени ее не трогал, выжидал, пока по тем делам срок давности истечет. Сам понимаешь, темы там серьезные, даже если поменять фамилии в учебнике на «некто» и «господина N», лучше все равно поостеречься — судебными исками завалят…

— Не веришь Чудову? — перебил Игнат.

— Самое смешное, верю, Кот! Офигел, конечно, когда услышал про его книжную мечту и про архив. Но все-таки поверил. Яша же азартный… был. Пока не скис в своем Подмосковье.

— Так и повод был. Серьезный.

— Согласен. Дочка для него — главное. И вот если я помогу ему решить пару проблем, он передаст мне документы на урода, который у меня, — Топляк внезапно и зло чиркнул себе ребром ладони по горлу, — во где! — Закашлялся и захрипел. — С землей сровняю с-с-суку!

Ух ты. Коту, конечно, доводилось видеть взбешенного Тополева, но чтобы так, завестись с пол-оборота и полстола слюной забрызгать… Давненько не бывало.

Константин Федорович успокоился так же внезапно, как и вскипятился. Обтер нижнюю часть лица ладонью и, еще в сердцах, продолжил по-командирски:

— Значит так. Слушай сюда, Кот. Чтобы получить то, что пообещал Яша, мне нужно решить разом две проблемы. Во-первых, с женихом. В городе у меня уже работает человек, но там все оказалось гораздо сложнее, чем мы предполагали. Яков уже пытался разлучить Дашку с Русланом, но только все испортил, осложнил. Даша всегда-то была закрытой девочкой, сейчас вообще никого к себе не подпускает. Но, — Тополев задрал вверх указательный палец, — у нее есть фишка, можно сказать, сдвиг по фазе. Получив диплом экономиста, она взбрыкнула и завела себе кондитерскую. Догоняешь? Понял, зачем мне твоя Вероника?

Тополев перегнулся в поясе, поставил локти на низкий столик и сосредоточил ледяной взор на собеседнике.

Котов насмешливо хмыкнул. Картинно почесал в загривке.

— Ну хорошо. Предположим, что с Вероникой мне все ясно: тебе потребовался засланный казачок в ее кондитерской. Но вот я-то зачем тебе, а, Костя? Ты мог сам попробовать договориться с Никой…

Топляк произвел жест согнутой рукой, с которым обычно восклицают «Бинго!».

— Молодец, Кот! Если бы ты не задал этот вопрос, я бы начал в тебе сомневаться. Подумал — хватку потерял. Сам догадаешься? Или подсказать?

— Не нужно. Ты нацелился на все досье Чудова.

— Так, так, — весело кивнул Тополев. — Продолжай.

— Ты надеешься, что я вскрою для тебя какой-то сейф… который прежде еще и разыщу. И принесу досье в зубах… — На этих словах Котов сделался очень серьезным. — Цена вопроса, Костя, поменялась.

— Согласен. Семь… Нет! Восемь. Кот, восемь миллионов, если ты мне принесешь весь чудовский архив.

— А ты там тоже есть? Поэтому так хочешь его получить?

— Да нет, Кот. Вот хочешь — верь, хочешь — нет, но я, Кот, единственный из всех, с кем Яша работал, но кого он никак не подозревает в гибели жены. В день ее гибели Яша должен был приехать на предприятие, которое готовилось стать моим. Без него, Игнат, я мог попасть на фантастические бабки и был совершенно не заинтересован в его отсутствии и даже задержке. Можешь поверить, когда завод все-таки перешел ко мне, его бывших владельцев мне было совсем не жалко. Земля пухом им не стала, паршивые были людишки… А теперь вопрос, Кот. Как думаешь, где или у кого могут храниться документы Чудова?

Игнат повел плечом.

— В банковской ячейке. У нотариуса, вместе с завещанием. У адвоката.

— Мимо. Яша сам себе адвокат. И я его тебе немного описал — рыбак-грибник, процесс важнее.

— Тогда не понимаю.

— А этого никто не понимает. Кроме меня. В день, когда его жена погибла, Яша мне позвонил и сообщил, что не приедет. Я, сам понимаешь, стал горячо настаивать, и он мне ответил… Сначала, правда, по матушке послал, но суть не в этом. Он мне сказал, что давно подготовился к каждому повороту в деле. Он с самого начала расписал все-все и теперь отдал это руководство своему помощнику. Но когда я все-таки засомневался, он проорал: «По моей записке с задачей даже ребенок справится!» Ну и еще раз по матушке приложил. Но суть снова не в этом, суть в том, что Яша, Кот, забыл, что это говорил. Тогда ему ни до чего было, жена на руках умирала. А уже сейчас, когда он ко мне приехал, я завел разговор о его заметках «все-все», но он, кажется, даже не понял, о чем я, собственно. Слова «с этим справится даже ребенок» он, Кот, забыл.

— То есть ты думаешь… архив у Дарьи?

— Нет, это навряд ли. Слишком опасно. Но своим коллегам Яков не доверяет, это точно. Скорее всего, он подготовил для наследницы подробное руководство к действию, и, если после его смерти — естественной или не очень — на нее кто-то наедет, Дашка сумеет защититься…

— А срок давности? — перебил Котов. — Дела, как понимаю, из девяностых тянутся.

— А репутация, Кот? С этими документами от делового человека мокрое место останется! Тряпочкой с пола можно будет собирать.

— У нас весь крупный бизнес можно с пола собирать, — чуть слышно буркнул Котов.

— Согласен. Но нервотрепка никому не нужна. Тем более если человек с западниками работает. Репутация, Кот, годами нарабатывается, а потерять ее можно, — Тополев щелкнул пальцами, — как нефига делать.

Константин Федорович самодовольно откинулся назад, широко раскинул по невысокой спинке дивана руки.

— А что там «во-вторых»? — напомнил Котов.

— Перехожу к основному блюду, — ухмыльнулся Федорович и тут же посерьезнел, выпрямился. — За день до приезда Яши ко мне его помощник проверил Дашкин рабочий кабинет и нашел там скрытую камеру. Кто-то начал следить за его дочкой, Кот. Яша ее кабинет нечасто проверяет, но раз в месяц — обязательно.

— О как. Камеру его помощник на отпечатки пробил?

— Нет, не успел. Вначале он позвонил Якову Борисовичу и доложил. Спросил, что делать: изъять камеру или ситуацию можно использовать для дезинформации? Но Яша очканул и приказал изъять и отвезти на экспертизу, снять ДНК и эти самые отпечатки пальцев… Но вот когда его человек вернулся в Дашкин кабинет, камеры там уже не было. Жучок убрали буквально за какие-то минуты! И получается, в кафе работает кто-то из ближайшего окружения Дарьи. Причем работает нагло, дерзко. Помощник выяснил по стационарным камерам наблюдения кондитерской, что посетитель не успевал проскользнуть до кабинета. И получается, что камеру поставил кто-то из своих, тех, кто свободно шастает возле кабинета хозяйки — официантка, повар, охранник… И тут уже, сам понимаешь, Яша занервничал всерьез.

Котов, выдвинув подбородок и вытянув нижнюю губу, кивнул. Дела, как оказалось, оборачивались хуже некуда. Если Топляк не преувеличил, а сказал, как есть, то архив Якова Борисовича — чудовищная бомба. В умелых руках так даже ядерная. Если использовать эту бомбу ограниченно, то можно долго собирать ошметки от каждого бизнесмена-джентльмена в отдельности. Если устроить массовый сброс в СМИ или в Интернет… рванет так, что биржи пошатнутся. Готовый к колебаниям определенных акций человек озолотится.

Н-да… Восемь миллионов за такую операцию, можно сказать, семечки. Тем более что «сильфида», пусть даже краденая, стоит гораздо больше. Костя, хват, почти задаром такую махинацию провернет… что свидетели ему не нужны.

«Я — покойник, — вяло подумал Игнат. — Свидетелей в таких делах не оставляют».

А что начнется в конторе, когда рекрут-Котов принесет в клюве эдакую весть?

Н-да, попадос со всех сторон. Контора будет бдеть об интересах государства, чьи биржи всколыхнутся…

«Бедная Вероника, — почему-то соскользнул с высокого Игнат. — Пока ее особенно не трогают, не принуждают… как только я известие доставлю… вцепятся в горло и руки выкрутят. Заставят проявить лояльность к Топляку».

— О чем задумался? — спросил Константин.

— О разном. О суетном и о смерти.

— Эка тебя понесло. Не надо, Котик, помирать. Ты мне еще нужен.

— А после?

— В смысле? — Топляк изобразил непонимание.

— Ну-у-у… Я не могу быть уверен, что ты не используешь меня втемную, причем поставив на передний план. Я появлюсь в том городе, а ты через пару дней попросту ликвидируешь Чудова, чтобы его девочка метнулась к кубышке и привела меня к архиву, так? Но если я вляпаюсь… это уже мои проблемы, ты — в стороне.

— Обидел, — с горечью сказал Топляк.

— Костя, у тебя в том городе уже работает человек. Что он готовит — расставание девочки с бойфрендом или снайперскую лежку?

Тополев фыркнул и неожиданно расхохотался. Причем так искренне, что Игнат поверил: он только что сморозил чушь.

Давясь смехом, Костя крикнул:

— Эй!

Дверь кабинета распахнулась, и в проеме возник Марат. Веселый Тополев несколько раз махнул ладонью, изображая жест «давай, давай сюда». Но бывший борец почему-то закрыл дверь с той стороны.

Продолжая басисто похохатывать, Константин сказал:

— Сейчас, Кот, я познакомлю тебя со своим «снайпером». Ох, насмешил, ей-богу, молодец…

У Котова появилось смутное ощущение, что его снова развели. Непонятно как, незнамо на чем, но Тополев опять вел свою партию первой скрипкой. Игнат только ноты перед ним переворачивал.

Дверь снова распахнулась и пропустила в кабинет невысокую элегантную шатенку неопределенного возраста, в отличном костюме расцветки «гусиная лапка» и лакированных шнурованных ботиночках, которые с одинаковым восторгом могут носить и продвинутые бабушки, и их внучки. Элегантная мадам быстро что-то пережевывала и старалась проглотить.

До Котова дотянулся аромат ее изысканных духов…

Тополев, встречая даму, встал с дивана.

— Клара Геннадиевна, звезда моя. Всем ли довольна?

— Пахлава, Костенька, изумительная! Попроси, пожалуйста, принести мне еще кофе.

— Обязательно. Марат! — Отправив помощника к официанту, Федорович широко повел рукой. — Позволь, душа моя, представить тебе Игната. Я тебе о нем рассказывал.

— Как же, как же…

— Игнат, перед тобой бесподобная Клара Геннадиевна, — понизил голос до доверительного шепота, — поверь мне, Кот, если бы тетя Клара умела еще и сейфы вскрывать, ты бы мне в жизни не понадобился.

Мадам, которой можно было дать и шестьдесят лет, и сорок пять, кокетливо заслонила глаза крохотной расправленной ладошкой.

На Котова все более накатывало ощущение, что перед ним, единственным здесь зрителем, разыгрывают спектакль. Дуэт из Федоровича и тети Клары давно сыгран, из-под расправленных пальцев жеманничающей Клары на Котова нацелен цепкий взгляд.

Занятная особа.

Тетя Клара мило попросила «племянника» переставить стул от стены к столу — на низкий диван мудро не уселась, — приземлилась напротив двух мужчин и сразу превратилась из кокетливой девчонки в осанистую бизнесвумен. С хорошим стилем, острым носиком, отличным клатчем на коленках.

Очень интригующая особа. Она мгновенно уловила шутливое настроение Кости, подстроилась и отыграла пас. Непростые роли шаловливой барышни и гендиректора ей удались одинаково. Если добавить в воображении к ее небольшому росту сантиметров десять каблука, то фиг представишь, насколько ее амплуа расширится.

Мошенница с приличным опытом?

Пожалуй. Игнат помнил времена, когда Константин Федорович, даже уже значительно разбогатевший, снимал стресс, подключаясь к лохотрону знакомых пацанов. Любил немного пошалить, проказник, прикинуться перед простым народом.

Эта Клара, судя по возрасту, вполне могла работать в бригаде таких вот уличных разводил.

— Игнат, я думаю, последний твой вопрос мы можем снять? — с проклюнувшейся суровостью поинтересовался Тополев.

Может быть, рассчитывал, что Котов будет извиняться?

— Сняли, Костя.

— Рад. Спроси у Клары Геннадиевны обо всем, что тебя интересует, — позволил Костя и откинулся на спинку дивана, как бы оставляя на сцене только двух актеров.

Котов изобрел вопрос и понял: ему не удалось избавиться от ощущения налета театральности на происходящем.

— В каком амплуа вы появились возле Дарьи, Клара Геннадиевна?

Мадам на секунду приподняла идеальные брови. Вероятно, удивилась выбору слова «амплуа». Но не стала заострять внимание на пустяках.

— Из собранного на Дашу досье мне удалось понять, что она очень одинока. Нет подруги, с которой она бы ежедневно перезванивалась, коллеги — подчиненные, не ровня. Даша целиком посвятила себя работе и… Руслану. Приблизиться вплотную мне, увы, не удалось. Хотя такой девушке просто необходима, как мне кажется, наперсница. Друг, собеседник. Выбирать амплуа мне было не из чего, приблизиться не получилось, я устроилась на работу в ее кафе… — Клара Геннадиевна весело хмыкнула, — посудомойкой. Которые всегда нужны.

Многоговорящий факт, подумал Котов. Лощеная мадам… в посудомойки… Кто вы, Клара Геннадиевна? Почему кладете грудь на чужие амбразуры?

Котов перевел взгляд на безупречный маникюр мадам.

— Работаю в перчатках, — усмехнулась тетушка. — Придерживаюсь поведения вдовствующей герцогини в стесненных обстоятельствах… над которыми никто не властен.

— Таинственность плюс чашечка кофе, вовремя поданная одинокой бедной девочке?

— Вы верно поняли, Игнат. Чашка кофе и ласковое слово.

— Не реагирует?

— Не-а, — жизнерадостно подтвердила нынешняя посудомойка. — Любезна, но не более. А как я знаю, Игнат, у вас есть ровня для Дашеньки? Из маленького городка, как понимаете, все лучшие кадры утекают в столицу. Даша задыхается без хорошего технолога. Ваша Вероника ведь закончила политехнический колледж?

Котов молчал. Уже понятно, что без Вероники в этом деле никак и никуда, но все не мог заставить себя поставить собственную подпись под принятым другими людьми решением. Он чувствовал, он понимал: Ника ни за что не согласится участвовать в афере! Другая выделка у нее, авантюризма ни на грош.

И едва ли ее можно подкупить или заставить. Она «сильфиду» полицейским отдала — не дрогнула. А после самого Котова — на его поле! — обыграла будь здоров.

Цельнометаллическая барышня, без пустот внутри.

— Клара Геннадиевна…

— Можно просто тетя Клара.

— Тетя Клара, Константин, — Котов обвел собеседников удрученным взглядом, — Вероника… мягко выражаясь, сложная персона. Она может отказаться. Да нет, что я говорю, она обязательно откажется!

— Работать за пару миллионов евро? — удивился Тополев. — Ты же не пожадничаешь, поделишься.

— Не в этом дело, — покривился вор. — Она вообще не по этим делам. Жанне пришлось прилично надавить, чтобы Ника вписалась в тему с Сальниковыми.

— Так она Жанкина креатура, не твоя?

— Все еще хуже. Жанне как-то понадобилась помощь полицейского, она к Нике обратилась, и та свела ее с Максимом. А помощь нужна была особая. Мент просьбу выполнил, денежки взял, и Нике потом уже некуда было деваться. Сложно с ней…

Тетя Клара перебила:

— Пустяки. Позвольте мне с Никой переговорить, и я все решу. Обещаю.

— Маловероятно, она ершистая, — продолжил настаивать вор. — Ника еще не оправилась от ужаса с «сильфидой», мне пришлось даже пообещать, что я оставлю их с Максом в покое…

— И все-таки я с ней поговорю.

— Угу. И отправит она вас, тетя Клара, лесом. В самый твердый пень.

— А, чепуха. — Миниатюрная Кларина ладошка беспечно взметнулась вверх. — Чего я в том лесе не видела, мальчики? И вообще… ну кто обидит бабушку? — кокетливо чирикнула мадам, в любой момент, как понимал Котов, способная клацнуть волчьими зубами. — Там и делов-то… С моими наработками Вероника легко войдет в доверие к Дарье, найдет контакт. Я — на подхвате, подстрахую.

— То есть… — Котов поглядел на Тополева.

— Тетя Клара работает с вами, — твердо заявил тот. — Это не обсуждается.

— Понятно. — Игнат упрямо наклонил голову, бросил на Тополева мрачный взгляд…

— Мальчики, мальчики, — всполошилась бизнесвумен, по совместительству посудомойка, — не надо ссориться! Зачем? Я, Игнат, буду только помогать, на роль лидера не претендую. И можете мне поверить, ничего вам не напорчу. Правда, Костя? Игнат — главный, я лишь оказываю помощь.

— И кофе им подносишь, — буркнул Костя. — Куда, кстати, Марат запропастился? С этим чертовым кофе.

Примерно через полчаса Кот вышел из ресторана через служебную дверь. И хмуро потопал к джипу на парковке.

— Куда? — спросил усаживающегося пассажира водитель.

— Где брал. Домой.

Еще через час Котов выстраивал доклад перед майором ФСБ и уже двумя полицейскими капитанами. В гостиной его наемной квартиры теперь обосновался дополнительный полицейский, капитан Ковалев, по необходимости приписанный к группе разработчиков Тополева.

Котов рассказывал о встрече с Тополевым. В принципе, он загодя готовился к тому, что принесенное известие об архиве, накопленном толковым юристом с середины девяностых, поднимет сильную волну. Но он никак не ожидал цунами. Едва отчет коснулся сути поставленной Топляком задачи, фээсбэшника Андреевича прямо-таки смыло с дивана.

— Сделай паузу, Игнат, — попросил майор и, поправив на вспотевшем носу очки, метнулся к кухне, на ходу набирая на телефоне вызов.

Оставшиеся проводили его взглядами. Котов, используя паузу, поинтересовался у Ковалева:

— Как там Вероника, Макс?

— А? — Мгновенно переключиться у того не получилось. — Нормально. То есть нет, конечно. Бесится, — капитан прислушивался к обрывкам слов Красильникова, доносящимся из кухни, — у нее еще с родителями проблемы…

На невнимательно бубнившего Ковалева с упреком посмотрел Окунев. Поправив полу задравшегося щегольского пиджака, он произнес:

— Веронике сейчас трудно, но она хорошо справляется.

— Без истерик?

— Без лишних.

Ковалев, услышав это, хмыкнул. И сел прямо, когда в гостиную вернулся майор ФСБ.

Красильников положил на журнальный столик перед Котовым включенный телефон.

— Пожалуйста, еще раз с самого начала, Игнат.

Онлайн-трансляцию с начальством наладил, догадался Котов. Пошла волна, заштормило в высоких кабинетах. Чего, впрочем, и следовало ожидать.

Эх, жизнь моя, жестянка!

Котову нисколько не польстило, что в момент его повествования в комнате царила внимательная гробовая тишина. Лишь один раз его перебил хрипловатый голос, донесшийся из телефона, поставленного на громкую связь. Красильниковский шеф попросил детально описать персону тети Клары.

Что Кот легко и сделал. И посоветовал вдобавок:

— Отправьте кого-нибудь в тот ресторан. Клара покуривает, причем, чтобы пепел не попадал на юбку, стоя. Так вот когда она стояла, то одной рукой держалась за спинку деревянного стула. Этот стул для нее переставил Тополев, из левого угла, если смотреть от двери. Думаю, пальчики тети Клары легко отсортируются от других отпечатков, у нее совершенно детская ладонь.

— Спасибо. Сделаем. Продолжайте, — попросил невидимый собеседник.

Неожиданно культурный тип. Когда Котов в итоге спросил, интересуют ли контору его соображения, голос попросил ими поделиться.

— Мне кажется, — сказал вор, — Тополев был не прав, когда говорил, что о привычке Чудова делать подробные заметки по ходу дела никто, кроме него, не знает. Во-первых, есть тот самый помощник, которому Яков Борисович передал свои наработки по текущему делу. А во-вторых, Костя упомянул, что Чудова настойчиво просили продолжить его деятельность. Яков Борисович вполне мог тогда пригрозить особенно настойчивым господам, что ему есть что им предъявить. Кто-то мог догадаться о существовании архива. Помощника Бориса и господ, с которыми когда-либо сотрудничал Чудов, думаю, нетрудно установить по судебным архивам.

— Спасибо за дельные замечания, — еще раз поблагодарил фээсбэшный начальник.

Котов принял благодарность безразлично.

— У меня было время обо всем подумать.

— Кирилл, — обратился голос к Красильникову, — я отключаюсь. Ты разговор продолжай записывать, потом мне переправь. Удачи, господа.

Андреевич перенастроил телефон в режим диктофона. После исчезновения конторского начальника все несколько расслабились.

— Ну? — сказал Игнату Окунев. — Что думаешь?

— О чем конкретно? Мыслей много.

— О соглядатае от Топляка. О тете Кларе.

— Слушайте, а то, что я поеду с Кларой в этот город, уже совсем решено?! — сорвался Котов.

Силовики переглянулись.

— Такого уговора не было, — напомнил Игнат. — Я должен был отдать «сильфиду». Вы собиралась отследить, куда Костя камень отнесет, где у него захоронка с… ворованным Кандинским, например. Не получилось. Простите. На дополнительную работу я не подписывался.

— Игнат, — с упреком сказал Окунев, с которым у него наладился неплохой контакт (именно Окунев менее чем за сутки убедил Котова сотрудничать, Красильников всплыл, только когда подследственный произнес фамилию Тополева). — Ну что за детский сад, право слово. Ты еще пальцы растопырь и рубашку на груди рвани.

— Да это-то не трудно. Я-то рвану. Но Вероника, ребята? Без нее я Тополеву на хрен не сдался!

— Н-да, — крякнул Ковалев и положил ногу на ногу. — Тут, я скажу…

Не договорил, впрочем. Отвернулся к окну, надул щеки и изобразил «вы как хотите, мое дело — сторона». Он человек подневольный и уже хлебнувший.

— Вы понимаете, что краеугольный камень всех мероприятий — Вероника? — давил Котов. Ткнул пальцем в телефон Красильникова. — Там только приказать могут, а кто и как исполнит… Да я вообще этот разговор с ней не представляю! «Дорогая Ника, не могла бы ты на время переехать в Подмосковье, чтобы втереться в доверие…»

— Не юродствуй, — перебил Окунев. — И так тошно. Максим, какие-то идеи есть? Ты дольше всех Нику знаешь.

— Не-не, ребята, — оживленно отбрыкнулся Ковалев, — это, пожалуйста, без меня. Мне хватает того, что я каждый день изображаю ее ухажера.

— А Нике, как ты думаешь, легко? — хмуро бросил Котов. — Ты с ней перед соседями крутишься, с тебя потом ваше расставание как с гуся вода. А ей?

— Да, — согласился Окунев. — Тупик.

— Я мог бы попробовать с ней поговорить, — неожиданно для всех предложил Котов. — С Никой, мне кажется, надо все по чесноку. Описать ситуацию, сказать, что не хотели этого, но выхода нет — надо сделать…

— …В интересах любимого государства, — ехидно вставил Ковалев. Но когда коллега Окунев красноречиво покрутил пальцем у виска и показал глазами на работающий диктофон, Макс втянул щеки, выпучил очи и изобразил «упс!».

Было заметно, что Ковалева ситуация, где он вынужден ходить за Никой кавалером и охранником, безмерно раздражает. Но, допустив оплошность, он таки мобилизовался, сел прямо и над работающим диктофоном генерировал идею:

— А если предложить ей помощь? У Ники родители воюют с соседом по даче… — Поглядел на Окунева: — Я, кстати, его пробил для себя: браток из Клина, совсем дикий. Он у Полумятовых, когда забор построил, часть территории оттяпал.

— Почему не доложил о конфликте? — Окунев заиграл желваками.

— Так я сам об этом только вчера вечером узнал. Тетя Маша, мама Ники, за военным кителем мужа приехала — тот собирается на суд при всех регалиях идти. И Ника ничего не знала. Родители скрывали от нее, что сосед, когда они в суд подали, грозил им «петуха пустить под крышу».

— Когда суд?

— Послезавтра. Браток, кстати, уверяет, что у него там все схвачено.

— Посмотрим, насколько, — кивнул посуровевший фээсбэшник.

— Тогда и разговаривать с Никой надо завтра, — повеселел Макс, — когда посмотрите.

Котову вдруг захотелось вмазать по смазливой роже Ковалева. Слов нет, тому малоприятная роль досталась, но Нике-то гораздо тяжелее. Максим давал присягу — охранять и защищать; а девушка мечтала с детства торты и пирожные готовить, людей радовать. Эти слова Вероники Котов хорошо запомнил.

— Я должен сам поговорить с Вероникой, — внезапно сказал вор. — Мне необходимо убедиться, стоит ли в принципе втягивать ее в эту историю.

— Но… — встрял Красильников.

— Никаких но! Там будет тетя Клара! — рыкнул Котов. — Она таких девочек на завтрак ест! Если Вероника хоть чуть-чуть где-то оступится, все изначально будет бесполезным, неужели вы этого не понимаете?! Ника не актриса и не старший лейтенант спецслужбы!

— А если Клару… придержать, — с полувопросительной интонацией предложил Красильников.

— Ага. За переход улицы в неположенном месте, — кивнул Котов. — Тогда уж лучше сразу Костю придержите!

Если говорить о свойственной прекрасному полу мечтательности, то в этом случае кондитер Полумятова могла упрекнуть себя только в одном: ее мечтательность, увы, являлась чрезмерно прагматичной. Все ее грезы разбивались вдребезги рассудочной цензурой: «Это возможно, другое маловероятно, от третьего сплошная головная боль. Очнись, подруга, ты бизнесмен, не барышня кисейная! И хватит ковырять в носу. От этого ни денег, ни женихов не прибавляется».

Сосед Макс Ковалев, с беспощадно интригующими рысьими глазами, пожалуй, был единственным и многолетним исключением из прагматичных правил. На нем внутренняя цензура отключалась, что уже само по себе оказывалось отвратительным сигналом. А потому приходилось переходить в ручной режим, подключать самоконтроль и девичью бдительность…

Не шибко помогало. Примерно лет до восемнадцати при виде Ковалева у Ники подгибались ноги.

Потом, когда он женился на первой красавице их школы Марьяне, все резко поменялось. Или у повзрослевшей Вероники окрепла та цензура и та рассудочная целеустремленность, которую не хочется растрачивать впустую… Не важно! Ника всячески пыталась проанализировать свое нынешнее состояние, но получалось путано. Казалось бы, сбылись самые смелые девичьи грезы: брутальный тип с рысьими глазами ее оберегает, бдит, находится буквально на подхвате… Ну, просто садись и записывай каждый свой день, из дневника потом готовый женский роман получится. С уклоном в детективный триллер. Там тебе и уговоры от спецслужб, и гениальный вор берет в заложники прелестную девицу, и бриллиантик. Разумеется, нехилый…[1]

Но в результате — парадокс. Едва Ковалева прикрепили к Веронике ухажером и защитником, она его практически возненавидела.

Такой вот у нее кульбит сознание проделало. Через несколько дней насильственного жениховства Ника решила, что замуж она больше вообще не хочет. Ни за кого! Тем более за Ковалева. С его идиотским всезнающим взглядом с прищуром.

Ника уже собралась звонить Окуневу и прорыдать по телефону: «Когда же все это закончится?!.» Но Игорь Станиславович сам с ней связался и попросил о встрече. Сказал, что будет ждать Веронику без Ковалева и машина за ней уже отправлена.

Воспрянувшая Ника в надежде — неужели Небеса услышали ее мольбу! — поменяла заколку в волосах на более нарядную и, как была в домашнем спортивном костюме, только теплый жилет набросила, отправилась на встречу.

По дороге почувствовала, как пересохло горло, и попросила водителя остановить их неприметный «форд» возле ларька. Купила литр воды без газа.

Капитан Окунев тоже прилично волновался. Подполковник ФСБ, начальник Коростылева, дал разрешение на встречу Котова и Полумятовой. А также согласился, что при ней не будут присутствовать Красильников и Ковалев. Первый как человек, возможно, усиливающий давление на девушку. Второй как фактор раздражения, что было точно установлено. Ребята из наружного наблюдения доложили: Вероника, когда Максим встретил ее у подъезда и попытался забрать из ее руки тяжелую сумку, буквально от него шарахнулась.

Но, к счастью, у Окунева с невольной помощницей следствия неплохой контакт наладился.

Капитан сидел на икейском диване и смотрел в спину Котова, замершего у закрытого легким тюлем окна. Вор наблюдал за улицей и, наверное, тоже волновался. Или прокачивал предстоящий разговор. За полчаса он произнес лишь пару слов, соображениями, как построит разговор с девушкой, которую недавно брал в заложницы, отказывался поделиться: «Не нужно на меня давить, хорошо? Я сам пойму по ходу пьесы».

— Подъехала, выходит из машины, — негромко сказал Игнат и отвернулся от окна к Окуневу.

Капитан пружинисто вскочил с дивана. Некоторое время мужчины стояли и смотрели в глаза друг друга. Потом муровец кивнул, сглотнул и отправился в прихожую, где остановился напротив зеркала. В котором очень себе не понравился: глаза блестят, как у туберкулезника, поджатые губы ссохлись. Капитан уже и забыл, когда так волновался! Времени на подготовку операции катастрофически не хватало. Котов выбил из Тополева только два дня, сказав, что ему стоит побывать в том подмосковном городе, прикинуться на местности, успеть поработать с материалами по Чудову, его дочери и семье бойфренда Руслана…

Без предварительного разговора с Вероникой вор вообще категорически отказывался приступать к работе! Считал: если девушка откажется помочь, все в принципе бессмысленно.

Едва расслышав, как разъехались створки лифта, Окунев распахнул дверь, постарался, чтобы его улыбка не выглядела вымученной…

Ника вылетала из кабинки невесомым эльфом. Худенькая, легкая, воздушная, неслась к нему, улыбаясь смущенно и радостно…

За ее спиной, на стене возле лифта, виднелась корявая настенная роспись «Леха козел» и схематично нарисованное рогатое животное с прилепленным к бородке окурком.

Гнусная картина. Практически знаковая для девушки, надеявшейся на позитивные известия.

Ну как же ей не повезло!

А вот начальники Красильникова, подумал капитан, наоборот, считают, что им могуче подвалило. Над появившимися в разработке персонажами сейчас два их отдела пыхтят. Яков Борисович Чудов и вправду оказался редкостным кудесником, с такими людьми работал…

— Игорь Станиславович, здравствуйте! — защебетала Ника.

— Добрый день, Вероника, — поздоровался капитан, пропуская девушку в квартиру.

— Надоело ко мне через чердак проходить, да? — пошутила Ника, скидывая кроссовки. — А я все жду, жду…

И замолчала. Увидела возникшего в дверном проеме гостиной Котова.

Муровец покосился на зеркало, отобразившее застывшего вора. Перевел взгляд на побледневшую Веронику, успевшую за короткое мгновение упасть спиной на входную дверь, как будто пытаясь выдавить себя из квартиры обратно на площадку.

Эх, надо было Красильникова послушаться! Незачем было устраивать этот бардак, вносить неразбериху в мозг девчонки.

Непросто будет разговаривать. И это мягко сказано.

— Здравствуй, Вероника, — поздоровался вор.

— Угу, — судорожно кивнула девушка и беспомощно взглянула на муровца.

У Окунева создалось впечатление, что Ника подумала, будто он ее в засаду заманил.

— Все в порядке, Вероника, — успокоил капитан, — ничего не бойся, проходи. Нам надо поговорить, мы решили, что здесь будет удобнее…

— А я и не боюсь! — Кондитер отлепила спину от двери, подошла к вору и уставилась в его глаза. Но обратилась к полицейскому: — А предупредить меня можно было? — Обернулась к Окуневу: — Ничего, похоже, не меняется. Вы все так же любите сюрпризы.

Котов посторонился, пропуская девушку в гостиную, подождал, пока она выберет, куда сесть — в кресло у окна, — и сам сел в кресло напротив. Окунев остался стоять, подпирая дверной косяк плечом. Расслабленной позой он как бы подчеркивал, что беседа будет иметь неофициальный характер.

— И о чем же мы будем разговаривать? — хрипловато усмехнулась Ника. Только по тому, как она тискает ладонями полупустую пластиковую бутылку с минеральной водой, получалось догадаться, насколько сильно девушка взволнована.

— Я могу попросить тебя вспомнить день нашего знакомства? — приступил вор.

— Считай, что вспомнила. Кстати, спасибо, что не спросил, как у меня дела.

Котов не повелся на издевку.

— Ты помнишь, как показала полицейским на один из моих телефонов и сказала, что я испугался человека, который по нему позвонил?

— Ну. Мориарти и Карабас-Барабас в одном лице… — внезапно подняла брови, — надеюсь, ты сейчас не обвинил меня в том, что это я во всем виновата? Типа сдала тебя и напросилась.

— Нет, конечно нет, Ника, — вор поморщился, — во всем виноват я один. — В принципе, в том, что Нику сделали причастной к краже бриллианта, никакой вины Котова не было. Тут чистая инициатива Жанны, использовавшей подвернувшуюся девушку-кондитера. — Я лишь хотел тебе напомнить, что ты видела мою неподготовленную реакцию на этого человека. Я ведь тогда не притворялся, да?

— Не притворялся, не притворялся, я помню. Что дальше?

— Сейчас этот человек угрожает еще одной девушке. Точно такой же, как ты. Вы очень похожи, она тоже увлечена кулинарией, пирожными и тортами. — Котов мягко улыбнулся. — Она тоже не подозревает об опасности, она ни в чем не виновата… просто ее папа очень умный человек. И через эту девушку к ее отцу пытаются подобраться. — Котов просунул руку в открытое отделение журнального стола, достал оттуда фотографию и положил ее перед Вероникой. — Вот, посмотри. Это — Даша. Вы очень похожи.

Ника, не меняя положения тела — спина прижата к спинке кресла, скрещенные ноги вытянуты, поза выдает пренебрежение, — опустила глаза на снимок. Улыбающаяся девушка-шатенка в высоком поварском колпаке, довольная, счастливая держит в руках какой-то диплом.

«Ну да, мы с ней похожи», — мысленно согласилась Вероника.

— Тот самый Мориарти к ней подбирается?

— Да.

— А я при чем?

— Ника, очень многим людям очень-очень нужно, чтобы ты познакомилась с этой девушкой. Даша отличная, хорошая девчонка. Тебе просто надо побыть… показаться рядом с ней.

— Фигня какая-то… — пробормотала Ника и села прямо. — Игорь Станиславович, реально? Мне нужно познакомиться с какой-то Дашей? Зачем?!

Окунев кивнул:

— Игнат тебе все объясняет. У него неплохо получается.

Вероника снова посмотрела на вора. Сдвинула брови к переносице.

Но вор, выдержав паузу, тоже обратился к полицейскому:

— Игорь, можно я скажу Нике всю правду?

— В смысле? — растерялся капитан.

— Всю. Правду.

Окунев второй раз подряд здорово пожалел, что поддался на уговоры Котова и настоял, чтобы Красильникова исключили из беседы. Уж тот-то, зная, что разговор записывается, безапелляционно отказал бы. Ведь непонятно, что и как Котов собрался вывалить на Веронику.

Но также стоит признать, что пока вор с поразительной грамотностью выстроил беседу. Вначале он напомнил Веронике о страхе, который она испытала, — причем не напрямую, а через себя. Потом показал ей фото улыбчивой девчонки, скачанное из Интернета — Котов почти час этот снимок выбирал, — и плавно, планомерно надавливает на ее совесть.

А Ника совестливая девчонка. Такую как раз легче пробить на сострадание, вызвать у нее желание помочь. Причем не призраку, не обтекаемому человеку, а хорошей девочке в поварском колпаке.

— Всю правду все-таки не надо, — наполовину согласился Окунев. — И больше никаких имен!

— Конечно. — Котов говорил так мягко, словно укутывал кондитера и полицейского пуховым одеялом. — Папа Даши, Ника, очень умный человек, практически гений. Когда-то он был известным юристом, собирался написать учебник, используя материалы дел, которые вел. Папа Даши собрал грандиозный архив. Но пятнадцать лет назад его жену убили. Мама, кстати, погибла на глазах у маленькой Даши, девочка была в той же машине, которую обстреляли. Отец Даши после этой трагедии сразу отошел от дел. Но недавно кто-то начал интересоваться его архивом, и за Дарьей начали следить. Ее отец, испугавшись за дочь, обратился к Мориарти. Он, Ника, согласился передать архив этому опасному человеку, если тот выполнит ряд его поручений. А этого допустить никак нельзя. Но вот почему нельзя… тебе лучше объяснит Игорь Станиславович.

Опаньки. Неожиданно. Заслушавшийся Окунев уже понадеялся, что второй солист здесь не понадобится.

Умело скрыв секундную растерянность, капитан уверенно заявил:

— Последствия могут быть самыми отвратительными и широкими, Вероника. Нельзя знать, как Мориарти воспользуется этими досье, но если он подойдет глобально и с выдумкой… то даже биржа может рухнуть. Все очень серьезно, Ника, архив не должен попасть в его руки.

Вероника фыркнула.

— Такой архив, что биржи тряханет? А поговорить с отцом Даши нельзя? Он же за дочь переживает, не за козу. — Ника неожиданно разозлилась.

— Поговорили бы. Но он уже предпочел решать проблемы неофициальным путем. А надавить на него, увы, не получится и нечем. Чу… отец Дарьи, как уже говорилось, гениальный юрист.

— Чепуха какая-то, — прошептала кондитер, — слил бы Дашкин папа весь свой архив в унитаз, а не копил его на антресолях…

— Ника, мы не знаем причину, по которой Дашин папа обратился к Мориарти, а не к нам. Но не исключено, что причина была веской.

— А я-то тут каким боком?! — взмолилась Вероника. — Зачем мне с этой Дашей знакомиться?!

Ответ, к огромному облегчению Окунева, взял на себя Котов.

— Ника, ты уже вспомнила, что… — поглядел на капитана, — да надоело мне его «Мориарти» величать! Ника, мне тогда звонил Константин Федорович! Костя. — Вор выдохнул, спуская пары, продолжил: — Так вот. В день нашего знакомства Костя мониторил мои передвижения через телефон, то есть знал адрес, по которому я нахожусь, — услышав это, Окунев аж восхитился, как ловко вор переиначил и упростил историю с действительно фигурировавшим телефоном, — позже он связал имя одной свидетельницы по делу о «сильфиде» и мое местонахождение… Короче, он, Вероника, уверен, что ты работала со мной по «сильфиде» и ты моя наводчица. Поверь, я сделал все, чтобы его разубедить. Но… — Кот развел руками.

Ника свои руки припечатала к груди.

— Я кто? — прошептала. — Наводчица?!

— Спокойно, Вероника! — выкрикнул Окунев и встал между креслами, где сидели Котов и девушка. — Спокойно. Я клянусь: как только мы возьмем Константина Федоровича, то первым делом я ему скажу, что ты никакая не наводчица! Обещаю. Но у Игната, поверь, и вправду не было выбора. Он за тебя переживал: Федорович мог отправить к тебе своих людей, проверить, кто ты есть на самом деле. Он жестко, очень жестко заинтересован в архиве. И в тебе.

— Во мне? — жалобно пролепетала Вероника. — Но почему?! Вы меня не обманываете?

— Нет. Считая, что у Игната есть наводчица-кондитер, Костя и вывел нас на архив. Конкретно на Дашу, у которой кондитерская в Подмосковье.

— Кондитерская… И что теперь делать? — В вопросе Вероники звучала только паника, вмешиваться в чужие игры она явно не стремилась.

Заговорил Игнат:

— Послезавтра Костя отправляет в тот подмосковный город группу. Руководить группой буду я. Но ФСБ нас всячески прикроет.

— Я тоже буду там, — добавил Окунев.

— Да. Если бы Костя не приставил к нам своего соглядатая, то проблем бы вообще не было. Скорее всего, тебя заменила бы похожая девушка из ФСБ или МВД. Ей подготовили бы легенду, создали такой же кулинарный сайт. Но Костя отправляет с нами соглядатая. В Подмосковье вместе с группой Костя направляет тетю Клару, очень ушлую особу. Я, Ника, честное слово, пытался отказаться. И сделал все возможное, даже сказал Косте, что в деле «сильфиды» ты была практически случайным человеком, тебя Максим участвовать заставил.

— Максим? А этот-то здесь откуда?!

— Это долгий разговор, я расскажу чуть позже. Но главное ты знай: я подготовил почву, ты можешь вести себя со мной, с тетей Кларой, с Максимом, как тебе угодно. Избегать разговоров и даже ненавидеть нас всех скопом…

— Ковалев обязан ехать? — перебила Вероника.

— Нет. — Вор догадливо дал задний ход. — Его можно тете Кларе только показать, а потом вернуть в Москву, сказав, что его с работы не отпустили. Ну а тебе, Ника, нужно только устроиться на работу в Дашино кафе. Появиться с ней рядом, а остальное я возьму на себя. Постараюсь максимально оградить тебя от тети Клары и всего остального.

— И мы с Красильниковым будем рядом, — опять напомнил капитан.

— Я не могу поверить, что вы это всерьез. — Ника медленно крутила головой. — ФСБ известно об архиве, но вы устраиваете непонятно что. Да неужели, — девушка повысила голос, — эти бумажки украсть, что ли, нельзя?! Или потребовать?! — обличительно уставилась на Окунева. — Вот только не надо мне говорить, что сейчас не тридцать седьмой год!

Взгляд капитана полиции показательно посуровел.

— Да, не тридцать седьмой. Иначе бы скрутили руки Косте-Мориарти, напинали отцу Даши и выбили б из них все, что нам нужно.

На Нику суровое заявление впечатления совсем не произвело. Заметив, каким колючим сделался ее взгляд, Котов тяжко выдохнул:

— Да ладно тебе, Игорь. — Поглядел с упреком. — Это нам с тобой все ясно, а Нике нужно объяснить. — Вор приложил кулак к губам, подумал и продолжил: — Я понимаю, тебе все кажется какой-то дичью. Архив из девяностых, ФСБ беспомощно… Но ситуация, Ника, действительно аховая. В девяностые отец Дарьи работал с людьми из нынешней бизнес-элиты, и, если Костя устроит на них грамотную атаку через СМИ… всем мало не покажется, не только им. А потому приходится быть очень осторожными, чтобы не насторожить Костю или отца Даши. Испугавшись за дочь, отец способен на неадекватные поступки, он может передать архив кому угодно. Или же Костя, не дай бог, станет торопиться и действовать неаккуратно… В общем, дела обстоят паршиво, Вероника, но пока еще ситуацию можно контролировать. Нам с тобой нужно подсветить проблему для коллег Игоря, а уж они постараются выяснить, кто еще заинтересовался архивом. Нехорошо стало вокруг Даши. Опасно.

— А вокруг меня прям прелесть, — прошептала Вероника и взяла в руки фотографию. — Мне будет нужно только с ней познакомиться?

— Да, — подтвердил Окунев. — Познакомиться и устроиться на работу в ее кондитерскую.

— Ну что ж за невезение-то, — простонала девушка. — Я только-только понадеялась, что все закончилось…

— Ника, я знаю, что у твоих родителей завтра суд, с соседом по даче им не повезло. Так вот я обещаю, что вне зависимости от твоего согласия я эту тему беру на контроль. — И повторил: — Вне зависимости. Лично. Кирилл Андреевич тоже обещал присоединиться.

— Взятка, значит. Лихо работаете, товарищи.

— На том стоим.

Если бы Котов не разрешил Нике вести себя «как угодно», она ни за что не согласилась бы участвовать в этой кошмарной, на ее взгляд, авантюре. Поскольку совершенно точно знала: актерства в ней нет, тяга к приключениям и прочему адреналину отсутствует.

Но поддалась на уговоры. Что, впрочем, ее почти не удивило, всегда так было. Обычно споры с единственной подругой Дорой заканчивались словами Вероники: «Ну ладно, ладно, только не реви…»

Дора, стоит отметить, ревела только в раннем детстве, но подобная формулировка и закрепилась с той поры. Ника злилась на свою всегдашнюю уступчивость, но еще больше она не выносила, когда ее упрашивали, уговаривали, умоляли! Ей было проще согласиться приготовить, отвезти, привезти, помыть посуду, сбегать в магазин, в случаях с чем-то более серьезным питать надежду, что все как-то устаканится, само собой сойдет на нет. И надо отметить, что подобная метода не раз себя оправдывала с Дорой. Та зачастую теряла энтузиазм, распылив его на этапе созревания идеи. А Ника же, наоборот, старалась воплотить все, что задумала, и шагала до конца.

С одной стороны, Вероника завидовала стенобитному упорству Доры. С другой — прекрасно понимала: идею, безусловно, трудно генерировать, но и воплотить ее не просто. Если бы после восьмого класса Дора не уехала вместе с родителями на ПМЖ в Израиль, то сейчас из подружек получился бы великолепный бизнес-тандем и у Вероники было бы уже свое кафе с директрисой Дорой во главе. Подруга, как и Вероника, живо интересовалась кулинарией, но здраво относила себя скорее к тонким знатокам — потребителям-едокам, чем к непосредственно творцам десертов. Обычно их роли на кухне распределялись так: Ника трудится над очередной кондитерской задумкой, болтающая Дора оказывает ей моральную поддержку и своевременно доносит советы от своей бабушки, волшебницы тортов и прочей выпечки. И разумеется, является первым дегустатором и добрым, но идейно трезвым критиком.

В общем, свои недостатки Ника прекрасно понимала, но, как и многие, не могла их побороть. Ей было проще согласиться, чем проявить ослиное упрямство. А запросто и коротко послать капитана Окунева заодно с ФСБ не позволяло воспитание.

Было ли ей страшно ввязываться в странную историю?

Нет, пожалуй. Волнение присутствовало, но чтоб паниковать, переживать… Такого не было.

Наверное, на удивительное спокойствие Вероники оказала влияние твердая уверенность Окунева: «Мы тебя подстрахуем, Ника, ничего не бойся». И мягкое внушение Котова: «Веди себя естественно, никого из себя не изображай и не придумывай пустого. Для Даши ты девушка, решившая сменить столичную обстановку по личным причинам, о которых, естественно, докладывать никому не обязана. Чем меньше лжи, Вероника, тем проще. Не запутаешься…»

Удобная позиция. Если бы не некая тетя Клара, Веронику вообще провели бы в этом деле, так сказать, по коридору. Показали б Дарье Яковлевне, трудоустроили в кондитерскую и сразу усадили на больничный. Все. Последующие мероприятия легли бы на плечи Котова, капитана Окунева и массового десанта господ из ФСБ. Майор Красильников, как было сказано, получил широчайшие полномочия и карт-бланш.

«Мечтать не мог, — пошутил вор Котов, — что когда-то доведется так работать: Костя спонсирует, контора прикрывает. И все просят обращаться по любому пустяку».

Ника, конечно, догадывалась, что вор делает хорошую мину при плохой игре, пытается выжать из лимона лимонад, но…

Она вообще не могла понять, как к нему относиться! Игнат повинен в смерти Светы. Пусть даже не хотел этого, защищался, но все-таки виновен. Ника поверила, что Котов ударил Светлану, защищаясь, один раз, автоматически. Подвыпившая соседка тогда наверняка подумала, что это ее муж-сантехник вскрыл квартиру Вероники и явился для разборок. Светлана выскочила из светлой кухни в темную прихожую, не разглядела, кто пришел, и набросилась с кухонным тесаком.

Котова можно понять. Но простить…

Пусть его Бог прощает. Или суд.

Уже возвращаясь к себе домой на той же машине, что привезла ее в гости, Ника поняла, почему Окунев не предупредил ее о встрече с Котовым. Капитан все сделал правильно. Знай она заранее, кого увидит, то по дороге перенервничала бы и культивировала в себе такую злость, что разговаривать с ней было бы бесполезно, она б оглохла напрочь.

Но от неожиданности растерялась, и слабо концентрированная ярость вышла из нее тихим сипом, как воздух из проколотого тоненькой иголкой шарика. Ника предполагала, что будет задыхаться от ненависти при встрече с человеком, принесшим в ее жизнь столько гадостей… но ярость обернулась пшиком, разбилась о непритворное сочувствие вора. Он явно сам не ожидал, что их знакомство получит столь непредсказуемое развитие.

Вор пытался, и Окунев это подтвердил, сделать все возможное, чтобы исключить Веронику из мероприятий. Как смог и как сумел, обезопасил ее от тети Клары. Которую, кстати сказать, Вероника загодя вообразила себе ловким монстром в юбке. (Не зря же Котов ее так остерегался.)

Действительность опять преподнесла сюрприз. Во-первых, юбки не было. Монстр оказался добродушной тетенькой пенсионного возраста в мягких черных брючках и полосатом джемпере. Волосы тетя Клара скалывала заколками над ушами и собирала в крохотный пушистый пучок на затылке. А во-вторых, подобрала для Вероники съемную квартиру с такой роскошной обстановкой, панорамными окнами и видом на приятный сквер, что Ника даже смутилась: она сама, наверное, поскромничала бы. Даже учитывая двойное спонсорство.

Но тетя Клара постаралась от души. С лукулловым размахом под завязку забила холодильник провиантом. Когда Вероника, стушевавшаяся от неожиданно радушной, какой-то даже родственной встречи, недоуменно покрутила в руке баночку с черной икрой, тетя Клара взялась за дело:

— Давайте перекусим, ребята, по-быстренькому. Садитесь, садитесь, вы с дороги, а у меня уже все готово. Борщ только что сварила… Шампанское, Максик, открой. Выпьем по глоточку за знакомство. Шампанское под борщ, конечно, моветон, но под икру сойдет. Да, миленькие?

С ума сойти. Ника много раз замечала, как действует на неловко мнущихся гостей близость к хозяйской кухонной плите как современному аналогу родового очага, использовала этот прием для наведения мостов. И вот сама — попалась. Всё знала, но попалась и расслабилась. Готовилась к беседе, вводному инструктажу от матерой аферистки, а очутилась, можно сказать, в гостях у доброй тетушки.

Котов обратил внимание на марку шампанского, — Ника такое только пару раз пила, — и поинтересовался:

— Не слишком ли шикуем?

— Так барин платит! — весело отозвалась тетя Клара. На выразительный взгляд Котова отмахнулась: — Да не переживай ты так, Игнат, никто нас не подслушивает. Я эту квартиру только вчера вечером сняла и адрес ее пока не доложила.

— А хату будут заряжать?

— А фиг знает. На мой взгляд, незачем, но ты Костю знаешь — иногда он параноит.

— Понятно.

Демонстративное поведение Клары — она не собирается гадить тем, с кем предстоит работать, — ничуть не обмануло Котова. Это могло прокатить с необстрелянным бойцом Вероникой, вряд ли подействует на закаленного Максима, но все-таки подобная манера исподволь, но проникает в мозг. Задерживается… «Я, братцы, безопасная, я вся на вашей стороне, мы вместе выгребаем».

Котов покосился на Веронику и понял, что расчет Клары уже оправдывался, начал действовать. В дороге до города девушка сидела на заднем сиденье джипа, выделенного группе Тополевым, молча, но Котов видел в зеркало, как нервно она ерзает. Стиснутые губы, нахмуренные брови…

Игнат пытался вовлечь ее в общий разговор с Максимом, но потерпел фиаско. Кларе же хватило десяти минут, чтобы полностью расслабить девушку. Вероника с интересом разглядывала обстановку, пока обвязанная нарядным фартуком Клара шуршала у плиты, бродила по квартире. Полюбовалась сквозь панорамное остекление видом на промокший сквер…

Вернувшись на кухню, предложила тете Кларе помощь.

— Да что ты, детонька! — Артистичная акула взмахнула крохотной ладошкой. — Я тут сама управлюсь, все готово. Хотя тарелки, вон они стоят, можно уже в гостиную отнести…

Ловко. Если хочешь, чтобы женщина почувствовала себя привычно в чужом доме, вручи ей поварешку. Или сервировкой озаботь.

Клара великолепно мимикрировала. При их знакомстве Котов уже понял, что она на многое способна, но, по всей видимости, даже эта аттестация не в силах передать могучий талант навязанной сообщницы. Котов пригляделся к Кларе в новом амплуа и неожиданно понял, кого она ему напоминает — маму Вероники! На большом семейном фотопортрете, висящем в квартире Полумятовых, была запечатлена очень, очень похожая женщина. Блондинка, правда, но волосы уложены точно так же, в макияже использована похожая сдержанная цветовая гамма. Если у мамы Вероники есть еще и полосатый джемпер и она предпочитает подобные мягкие брючки, то можно сделать вывод: прежде чем знакомиться с Вероникой, Клара поинтересовалась, как выглядит ее мама.

Гениальный ход. И трудолюбие. Если Клара на самом деле решила потратить время, разыскать живущих на даче родителей Вероники и издали поинтересоваться их обликом, то она не просто серьезный противник. Архигрозный! Вон, даже опытный оперативник уже проникся, послушно крутится с фужерами возле стола в гостиной и явно ждет борща в придачу к бутербродам с черной икрой.

Предупредить Веронику, чтобы не поддавалась чарам тети Клары?

Пожалуй, нет. Пока это на пользу делу. Клара работает в кафе, где предстоит появиться Веронике. Если такой умелый человек будет там на подхвате, то лучше не настораживать девушку. Ей непросто и без мыслей о подковерной интриганке Кларе. Пусть лучше думает, что ей помогает добрая тетушка, а не зубастая волчица, перекусившая пополам сотню овечек. Учитывая возраст Клары, таких простушек может набраться и гораздо больше.

Вероника, не подозревая о тревогах Котова, с проклюнувшимся аппетитом ела борщ. И попутно удивлялась на саму себя: недавно она страшно переживала, боялась сделать что-то не так, всех подвести, сейчас же чувствовала себя рядом с тетей Кларой так, словно знала ее с детства. Клара лучилась гостеприимством и чуть ли не материнской заботливостью, подкладывала, подливала, хлопотала.

О деле вспомнила, когда гости пересели из-за обеденного стола на диван и в кресла. Поглядела на Котова, улыбнулась:

— Теперь поговорим?

А дальше началось несусветное. Веронике как будто плеснули в лицо ледяной водой. Не сказать, чтобы тетя Клара как-то сильно изменилась: добрая тетушка не исчезла, о Дарье Чудовой она говорила, пожалуй, с сочувствием. Но в голове Ники вспышкой пронеслось воспоминание о походе с мамой к детскому стоматологу. Пожилой дяденька, не исключено, искренне сочувствовал перепуганной пятилетней девочке. Когда в итоге сделал больно, Ника решила, что взрослым вообще доверять нельзя! Обиду на дяденьку-обманщика не искупила даже двойная, наградная порция мороженого.

Став взрослой, Ника, разумеется, стала искренне соболезновать уже самим дантистам, вынужденным каждый день, помногу, делать больно-больно. Почти не удивилась, узнав, что по количеству суицидов зубные врачи идут сразу после музыкантов. Какие нервы выдержат такое? Особенно если сочувствуешь.

Но все-таки ассоциация с тем давним случаем возникла, пожалуй, не на пустом месте. Тетя Клара искренне печалилась о бедной одинокой владелице кофейни «Полянка», а рассуждала тем не менее о том, как удобнее всего получится принести ей боль.

Ника уже знала, что Мориарти поставил перед Котовым задачу разлучить Дарью с любимым человеком. Игнат уверил, что они будут только изображать бурную деятельность…

Но мерзкое, гадливое ощущение от этого не исчезало. Тетя Клара со знанием дела выстраивала психологический портрет объекта. Делилась своими соображениями, отчего и на каком месте у милой Даши дали всходы ростки всепоглощающего одиночества: после гибели ее мамы Яков Борисович резко выдернул дочь из привычной среды, перевез из Москвы в другой город. Решил: чем меньше Даше будут напоминать о трагедии, тем быстрее она опомнится, начнет жить заново.

Но получилось у него не очень ловко. В новой школе, не желая ничего о себе рассказывать и вызывать расспросы и сочувствие, Дарья замкнулась. Ни одной настоящей подруги, как удалось установить посудомойке тете Кларе, у нее так и не появилось. А потому связь девушки с Русланом Аскеровым стала настолько плотной и крепкой, что разорвать ее необычайно сложно.

— Красивый мальчик, — сообщала Клара. — Фактурный, в итальянском стиле. Отлично образован. Средний сын Али Мурадовича Аскерова. — Тетя Клара толчком руки переправила по столу до Котова серебристую флешку. — Тут вся информация о нем.

— Я уже ознакомился.

— Да, с той, что Костя для тебя собрал. А это от меня. Глянь, будет интересно.

В том, что в сборе данных тете Кларе равных нет, Котов уже убедился. Положив флешку в нагрудный карман джинсовой рубахи, он поблагодарил кивком.

— И как ты все успела?

— А, — отмахнулась тетя Клара, — долго ли умеючи? Подкатила к домработнице Аскеровых на рынке, попросила пару советов по приготовлению настоящего плова. Потом отплатила за рассказ обедом в буфете, и теперь мы лучшие подруги. — Усмехнулась. — Так что информация тут — внутренняя.

— Спасибо. Кстати, Костя не рассказал мне, как Чудов уже пытался поссорить дочку с женихом. Ты в курсе?

— Обязательно. История, можно сказать, почти смешная. Яша пошел проторенным путем, хотя и умный человек.

— На тревоге о близких и любимых перегорают даже самые лучшие мозги.

Это сказал уже помалкивавший доселе Ковалев. Он сидел в кресле, через журнальный стол от Котова. Вольно перевалившись через пышный кожаный подлокотник, таскал из вазы виноград кишмиш, смачно уничтожал уже вторую гроздь подряд.

Вероника надеялась, что когда ей не придется общаться с Максимом в своем доме, то раздражение на него постепенно уляжется. Ничего плохого он ей все-таки не сделал, наоборот, приглядывал и защищал…

Но вот не помогло. Максим стал для нее как будто средоточием всех неприятностей. Что раньше привлекало, сейчас казалось отвратительным. Расселся, понимаешь ли, как архиерей на именинах, закусывает, уплетает… Уверен в себе — термоядерно!

Ника стянула с вазы не тронутую полицейским гроздь и тоже начала жевать. Пока беседовали в основном вор и Клара-соглядатай, последняя повествовала о проторенном пути, который привел взволнованного папу Чудова в дорогущее агентство по устройству розыгрышей. Окольными путями, правда, перестраховался. Но дочкин жених, едва почуяв неладное, все-таки умудрился обыграть гениального юриста по всем фронтам, так как агенты, не мудрствуя чрезмерно, устроили ему простейшую подставу. Подгадали момент, подлили чего-то раскрепощающего в его коктейль, и малость выпавший из разума джигит весь вечер в клубе провисел на фривольной незнакомке в почти прозрачном платье.

На следующий день на телефон его невесты Даши пришли зажигательные фотографии. В сессии участвовали упомянутая прозрачная девица и довольный донельзя жених.

— Но вот Руслан не промах оказался, — посмеиваясь, делилась тетя Клара. — Едва Дашка начала устраивать ему выволочку, взял ее под белы ручки и отвел в медцентр, где при ней сдал кровь на анализ. Лабораторное исследование, естественно, подтвердило наличие в крови некоего хитрого препарата. А дальше наш образованный джигит подключил пару своих корешей-айтишников, и те прошли по следу… который последовательно вывел их вначале на агентство, потом на папу Яшу… В общем, скандал был грандиозным. Надеюсь, что до папы Али Мурадовича не протек… — Тетя Клара поглядела на настенные часы и вздохнула. — Пора мне на работу, миленькие. Вероничка, не составишь мне компанию? Покажу, где я живу, глянешь на кофейню Даши… Тут все рядом, близко.

Ника, чувствуя, как подпрыгнувшая диафрагма едва не выплеснула из ее горла борщ, беспомощно поглядела на Котова. Пока она не считала себя готовой к приватной прогулке с тетей Кларой. Сейчас бы отдохнуть, встряхнуться, словно выкупавшаяся в грязном пруду собака, и сбросить с себя налипший гадкий мусор.

Взгляд Котова сказал: «Тебе решать. Но если боишься, помогу найти причину и оставлю здесь».

Ника уже собралась сослаться на усталость, отказаться. Но все испортил Ковалев.

— А что, — сказал, — я б тоже прогулялся.

Умом Вероника понимала, что в Максиме говорит бдительный охранник, с которого семь шкур сдерут, если с его «нежной подругой» что-либо случится. Но разум подточили нервы. Им придется еще сутки провести бок о бок в этой квартире, пока Ковалева не вызовут срочно на службу.

— Нет! — выпалила. — Спасибо, я одна пойду. Проветрюсь.

Тетя Клара удивленно посмотрела на девушку. Потом, с сочувствием, на «готового киллера» Ковалева. И первой направилась к прихожей.

— Игнат сказал, что у тебя с Максимом не все ровно, — поинтересовалась уже на улице. Мягко взяла Нику под локоток и заглянула в глаза.

Ника наклонила голову, пнула кроссовкой кучку мокрых листьев, сметенных дворником к бордюру сквера. И не стала отвечать. «Чем меньше лжи, тем больше вероятности, что не запутаешься», — всплыли в голове слова Котова.

— Ничего, миленькая. Мужчины все такие: ломают под себя. — Теплая лапка тети Клары сочувственно пожала предплечье Вероники. — Плюнь и забудь.

— Его? — сумрачно сказала Ника.

— Нет. Ситуацию.

Понятно. Азбука. Если не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней.

— Если б я, — с усмешкой продолжала тетя Клара, — каждый раз расстраивалась из-за того, что какой-то мужик оказался… гм, не тем, кого я себе вообразила, то сейчас, поверь, я б дребезжала, как то древнее фортепьяно, которому уже ни один настройщик не поможет. В смысле, психотерапевт, — и снова поменяла тон на доверительный, — я понимаю… точнее, догадываюсь, как они оба на тебя давят. Но ты потерпи, миленькая. Чего уж теперь.

— Коготок увяз — всей птичке пропасть. — Котов не запрещал Веронике быть в чем-то честной. — А вы как здесь увязли? — спросила сумрачно, под настроение.

— А у меня хобби, Вероника. По субботам я с парашютом прыгаю.

— Да ну? — удивилась девушка. И покосилась практически на бабушку в вязаной шапке. — И где тут связь? Прыгая из самолета, вы только своей жизнью рискуете.

— Про коготок ты сама сказала. — Клара шумно вздохнула. — А вообще, детонька, никто нас не заставляет делать все в точности, как сказал Костя.

Ника остановилась.

— То есть?

— То есть нам не обязательно разрушать жизнь Даши. Наша задача несколько другая.

Вероника и тетя Клара стояли в центре сквера, который виднелся из окна нанятой квартиры. Смотрели друг другу в глаза, и каждый пытался понять, что собой представляет временный, навязанный союзник. Тетя Клара уже приоткрыла карты. И словно бы ждала ответной честности от собеседницы…

На втором этаже нового дома с панорамными окнами точно так же застыл Котов. Он наблюдал за женскими фигурами, неторопливо следующими по усыпанной листвой дорожке, видел, как мягко Клара придерживает Веронику. Когда они остановились, Котов невольно стиснул кулаки: сейчас Клара, как нечего делать, пробьет девчонку!

Эх, нельзя было отпускать Нику на прогулку. Вначале нужно было объяснить, что доверять этой старой гарпии нельзя ни на секунду. Котов смотрел на замершие посреди сквера женские фигуры и мысленно молил: «Не поддавайся, Вероника, ну пожалуйста… Молчи, что бы она ни говорила!..»

Мысль, говорят, материальна. Четко направленный взгляд тоже вроде бы ощущается. На самом деле если бы растерявшаяся Вероника не держала столь долгую паузу, то не заметила бы, как в глубине зелено-карих гипнотизирующих глаз тети Клары промелькнула досада, а может быть, и злость.

Мелькнула и погасла. Но наваждение, желание продолжить откровенный разговор схлынуло, как уползающая в океан коварно теплая волна. Вслед за волной исчезли щупальца. Но это уже было ощущением выдохнувшего Котова, когда тот увидел, что две фигурки продолжили прогулку, а Вероника, кажется, смолчала. Чтобы понять это наверняка, расстояние было слишком большим.

Ежевечерний телефонный доклад Клары Тополеву

— Не могу я, Костя, раскусить нашу кондитершу. — Тетя Клара выпустила сигаретный дым в раскрытую форточку, помедлила. — Вот вроде бы обычная девчонка, каждая мыслишка на лице. Я разыскала в секонде почти такую же кофтенку, как у ее мамки, причесалась похоже… Видеоряд сработал идеально, девочка заулыбалась. Кот, мне показалось, что-то понял, но наша девочка наживку проглотила. Я видела, как в ней, помимо воли, разгорается симпатия. Но вот дальнейшая заготовка, Костя, не сработала. Намек, что я не собираюсь тебе тупо подчиняться, не получил продолжения. Вообще никакой реакции не было, понимаешь? Не было ни подозрения, ни облегчения, ни желания чего-то обсудить или разведать… Короче, — тетя Клара вздохнула и затушила в пепельнице окурок, — наша девочка может оказаться гораздо умнее, чем выглядит. Я привела ее в свою квартиру, и там она верно отметила все акценты, на которые я и сделала ставку.

— Ограниченно умная девочка? — усмехнулся Тополев.

— Не могу ее понять. А это, как ты знаешь, меня бесит. Но поглядим, потерпим. Девочка нужна.

Однокомнатная квартирка тети Клары после шикарных апартаментов, нанятых ею для Ники и Максима, производила на Нику щемяще убогое впечатление. Особенно ее убил сине-зеленый шерстяной ковер, повешенный на стену, разделяющую комнату и кухню. Ну ладно, если бы повесили ковер на стену угловой квартиры или дополнительно отгородились им от шумных соседей, но тут… какой-то беспричинный пошлый пылесборник.

Вероника оглядела комнату, подумала. Пенсионеры жилье снимают редко, в основном квартиры арендует молодежь. Так почему хозяева не потрудились снять со стены этот зеленый хлам? Нормальная студентка, к примеру, сбежит отсюда, даже не поинтересовавшись вменяемостью туалетного бачка! Хотя, может быть, цена невероятно скромная?

Ага. А снять ковер и вытащить из застекленной мебельной стенки яркие фужеры «для цыганской свадьбы» — прям дорого и тяжело.

Или ковер закрывает пятно или дыру на обоях?

Нику так заинтриговало собственное предположение, что она встала коленом на диван с потертой обивкой, отогнула край ковра и заглянула под него…

Тетя Клара, обутая в мягкие тапочки, подошла неожиданно, неслышно.

— Что? — спросила добродушно. — Заинтересовалась раритетом?

Смутившаяся Ника сняла ногу с дивана.

— Не понимаю, — призналась. — Квартиры в основном снимает молодежь, а этот раритет… на меня, например, подействовал бы, как пыльная тряпка на аллергика.

— Ох, детонька, — рассмеялась тетя Клара. — Можешь поверить, я два дня потратила, пока эдакую прелесть разыскала! Я ж кто? Общительная нищая посудомойка. Но гостей с работы в гости приглашаю. А потому все тут должно соответствовать моему нынешнему плюгавому статусу.

— И часто гости к вам приходят? — Ника рассматривала преобразившуюся собеседницу. Пока гостья любовалась ковром с фужерами, тетя Клара успела смыть достойную косметику с лица, мазнуть по губам едва заметной перламутровой помадой и нацепить на голову платочек, связанный сзади.

— Пару раз, крепко подружиться ни с кем не получилось. Но ты не переживай, девочки в кафе работают нормальные, когда мне пришлось по нашим делам отъехать и притвориться больной, ко мне тут же отправили уборщицу Таню с передачей. Хорошо, кстати, что Танечка тогда прежде позвонила, и я попросила ее оставить продукты у соседки. Сказала, что в больнице нахожусь, на дневном стационаре.

Ника смотрела на ловкую «посудомойку» и поражалась ее предусмотрительности и ловкости. Вместе с макияжем тетя Клара как будто смыла с себя прежнюю добропорядочную тетушку-родственницу. Сейчас на Нику, снизу вверх, взирала потертая жизнью, но неунывающая пенсионерка, к которой, наверное, неплохо сходить в гости, поболтать, чайку попить. Со своим угощением обязательно! Это та, другая, улыбчивая родственница, сама накормит борщом с большущим куском мяса в тарелке и со сметаной не пожадничает.

Интересное перевоплощение. Не кардинальное, но настолько убедительное в каждой мелочи, что Ника чувствовала себя нешуточно заинтригованной персоной «тети Клары».

Та, подхватив с подзеркальной тумбочки в прихожей когда-то очень приличную сумочку, скомандовала Веронике двигаться на выход.

— Пойдешь со мной в «Полянку»? — спросила уже на улице. — Поврозь.

— Даже не знаю, — засомневалась Вероника. — Вчера я отправила Даше резюме, ответа еще не получила. Не будет странным, если я туда приду?

— Как раз наоборот! Ты приехала в этот город, ищешь работу. Чего тут странного? Пошли, пошли, здесь все недалеко.

Кофейня Дарьи, скажем прямо, вызвала у Ники завистливый душевный стон. Если когда-нибудь кондитер Полумятова отважится и наскребет деньжат на аренду помещения и ремонт оного, то отделает кафе примерно в таком стиле. Разумно основательном, но легком, молодежном.

За кофейные традиции здесь отвечали стеновые деревянные панели цвета горького шоколада. Но их было немного, в основном в оконных простенках. Темный цвет панелей гармонично разбивали яркие пластиковые ромбы и квадраты, не создававшие пестроты, а делавшие атмосферу задорной и веселой. Свойской.

Ника прогулялась вдоль витрин с десертами. Одна из них была вращающаяся, без подсветки, поскольку освещения и так было достаточно. За раздаточной стойкой стояла рыжая девчонка с круглыми птичьими глазами, круглыми веснушками по всему лицу и умеренно пышными округлыми формами. «Соня» — объявлял бейджик, пришпиленный к ее коричневому жилету. Веронике, кстати, понравилось, что девушка выбрала укороченный, как будто даже шутливый вариант своего имени. Карие глаза Софьи лучились мягким юмором.

Ника выбрала пирожное, попросила Софью принести ей также кофе и села за свободный столик у окна.

Заказ практически моментально доставила высокая блондинка с приколотым на лямку фартука бейджиком «Анастасия». Симпатичная, но отрешенно хмурая девушка. И это Нику огорчило: с подобным выражением лица не воздушные пирожные разносят, а топают по подиуму.

Зацепившись за первый минус кондитерской, Вероника поглядела вслед Анастасии и огорчилась уже за нее. Рост и внешность позволяли Насте демонстрировать прет-а-порте и даже тряпочки-кутюр, но ноги подгуляли. Растут, можно сказать, из-под мышек, но на редкость непропорционально. Короткие икры и длинные-предлинные бедра как будто принадлежали разным людям разного роста.

Есть от чего нахмуриться, пожалела Ника девушку, которая еще и косолапила.

Зато пирожное не подвело! Вероника его смаковала, разбиралась со вкусами и не нашла, к чему придраться. Неординарный десерт. Прекрасно оформлен. Браво.

Браво, то есть повторить. Но теперь стоит выбрать нечто насквозь традиционное, проверить, как здесь разбираются с избитыми десертами.

Через двадцать минут изрядно повеселевшая Ника вышла из кондитерской и, покрутив головой, выбрала, кажется, верное направление к дому с панорамными окнами.

Этот городок ей нравился все больше и больше. Небольшой, уютный, тихий, какой-то сказочно-игрушечный. Высоких домов в центре немного. Ника шла вдоль ухоженных отремонтированных «сталинок», за которыми виднелись типовые блочные пятиэтажки. Отсутствие столичной толчеи позволяло идти неторопливо, не навязывало бешеного темпа…

Вероника думала. Вспоминала разговор с тетей Кларой и пыталась решить важный вопрос: докладывать о нем Котову и Ковалеву или нет?

С одной стороны, намек Клары на то, что ей не слишком нравится поставленная Федоровичем задача, обнадеживал. Об этом нужно рассказать. Красильников настойчиво просил Веронику сообщать о каждой малости. Это в интересах ее же безопасности и дела в целом.

Но вот с другой стороны… Можно ли обманывать доверие тети Клары? Если бы она хотела, то смогла бы то же самое сказать и при мужчинах. Но она как будто просила совета у Ники. Доверилась. И не настаивала на ответе.

Что, если тетя Клара такой же вымученный партнер, как и она? Вдруг ее тоже заставили участвовать? Кто для нее Константин Федорович — друг, враг, начальник, деспот?

Поди пойми. Если бы не безусловный азарт, с которым Клара включилась в работу, то Вероника посчитала бы ее милейшей тетушкой, помогающей племяннику Костику разобраться с некими проблемами.

Наказывают за такое стремление?

Красильников — вполне. Серьезность каждого его решения не подлежит сомнению, тот еще карающий «орган».

День-два доклад о разговоре с Кларой подождет, решила Вероника. Добавила скорости и быстро добралась до квартиры, где ее нервно дожидались Ковалев и Котов.

Едва сняв кроссовки в прихожей, Вероника обратилась к капитану:

— Максим, ты можешь попросить своих узнать, как именно сняла для себя квартиру тетя Клара? Был ли у нее выбор, интересовалась ли она другими квартирами и как долго искала?

Ковалев недоуменно поднял брови.

— Зачем это тебе?

— Надо. Очень. Надеюсь, это будет не слишком сложно. Пусть поинтересуются у хозяина квартиры, кто ему звонил, когда. Узнают номер телефона нанимателя и выяснят, кому еще тот звонил. Думаю, подыскивая квартиры, тетя Клара пользовалась одним и тем же телефоном. — Ника попала под фирменный взгляд Ковалева — всезнающий, с прищуром. И фыркнула. — Ну да. Кому я объясняю. Так сделаешь?

— Ну, если ты просишь…

— Да! Очень прошу. Пожалуйста.

Ковалев достал из кармана мобильный телефон и пошел на кухню говорить с начальством. Ника, опередив застывшего в прихожей Котова, двинулась в гостиную.

Села на диван и вытянула ноги.

— Ох, — сказала. — Нагулялась. Была в гостях у тети Клары. Наведалась в кафе.

— А почему ни разу не позвонила?

— Зачем? Разве за мной никто не приглядывал?

— Мы волновались.

— Напрасно. Здесь даже попасть под машину нужно очень постараться.

Ершистость Вероники ни разу не пробила брешь в невозмутимости вора. С первой минуты их второй встречи он вел себя неколебимо, несколько даже демонстративно: как будто, признавая свою вину, Котов заранее прощал Веронике любую дерзость. Все ее шпильки выносил.

И было это, честно говоря, чрезвычайно умно. Стратегически. Нике казалось, что безупречным поведением Котов огораживается от возможных упреков с ее стороны. Человека, уже приговорившего себя самостоятельно, шпынять довольно-таки сложно: появляется ощущение, будто ты лежачего добиваешь.

За эти дни Ника не смогла выбрать манеру поведения с мужчиной, случайно убившим ее соседку. В крайности, правда, уже не бросалась, не дерзила по любому поводу, но разговаривать нормально все-таки не получалось.

А Котов, стоит отдать должное, в собеседники к ней мудро не напрашивался. Застыл напротив кресла, в котором вытянулась Ника, и разглядывал ее задумчиво. Явно хотел спросить о чем-то, но не приставал с расспросами.

В отличие от Ковалева, вернувшегося из кухни с зажатым в руке мобильным телефоном.

— Ты можешь сказать, зачем тебе понадобилась информация о квартире? — проявил настойчивость.

— Обязательно скажу, — согласилась Вероника. — Когда узнаю, как тетя Клара подбирала себе жилье.

Ковалев взглядом объяснил девушке, что считает ее упрямой козой, но настаивать перестал. Заговорил с Котовым, передал ему просьбу Красильникова о встрече…

Ника не прислушивалась. Разговоры о конспирации и мероприятиях нагоняли на нее тоску, хотелось думать, что ее это не касается. Пусть мужики прикидывают, планируют, кроят, ее дело маленькое — выбраться из этой передряги и поскорее вернуться к привычной жизни.

Все надоело до смерти! Еще и не начавшись толком.

Максим, выбравший для приватных разговоров с начальством кухню, опять направился туда. Котов обратился к Веронике.

— Пойду я, пожалуй, — произнес с толикой вопросительности.

Ника безразлично бросила:

— Иди. Тебе далеко, кстати?

— Нет. Клара сняла для меня однокомнатную квартиру в этом же подъезде на третьем этаже. — Ника кивнула одобрительно, немного удивленно. И Котов пояснил: — В этом доме половина квартир покупалась под сдачу, многие еще пустуют. Закрой, пожалуйста, за мной дверь на задвижку, — попросил, выходя из комнаты.

Ника выбралась из кресла. Закрыв входную дверь на все замки, отправилась в спальню разбирать свой чемодан.

Развешивая на плечиках блузки и кофточки, косилась на огромную двуспальную кровать. Сегодня ей впервые придется ночевать на одной территории с Максимом. Раньше в этом необходимости не было. Как, интересно, они расположатся сегодня? Ковалев в гостиной на диване, а она здесь, на кров ати? Постельного белья, интересно, достаточно?

Достаточно. Хозяева шикарных апартаментов снабдили постояльцев всем необходимым, включая плед и дополнительное одеяло.

— Располагаешься? — В раскрытую дверь спальни заглянул Максим.

— Угу. Ужинать будешь?

— Перекусили же.

Ковалев прошел к туалетному столику в лаковых завитушках, куда Вероника уже выложила свою дорожную косметичку.

— Ты в нарды играешь? — поинтересовался неожиданно.

— Немного и не очень хорошо.

— Я тоже не специалист, — добродушно хмыкнул Ковалев. — Сгоняем партейку?

— А давай, — ответно улыбнулась Вероника.

Возможно, если бы Ковалев предложил сыграть в карты или шахматы раньше, у нее дома — нардов у Вероники не было, — их вымученное союзничество изначально складывалось бы по-другому. Ника, никогда не бывшая особенно азартной, постепенно поддалась игровому запалу. Тем более что ей везло, а Макс так искренне негодовал…

Часа через полтора они уже хохотали, челка Максима торчала смешным всклокоченным ершиком — последняя партия закончилась для него марсом.

— Все! — Капитан хлопнул ладонью по журнальному столу. — Надо сделать паузу, масть перебить. По кофе? — предложил. — Может, сделаешь свой фирменный?

— Увы, Максик, кофе я с собой не захватила. Но тут кофемашина есть.

— Да ну ее. Тогда по коньячку? Его-то тут навалом.

— Валяй.

Ковалев резко подскочил с дивана, но направился не к тутошнему бару, а к своей сумке, которую так и не разбирал. Вернулся с полулитровой стеклянной фляжкой коньяку и двумя пузатыми фужерами из кухни.

— Мой, — сказал о коньяке.

Не усаживаясь, щедро плеснул в два фужера, переставил с тумбы на столик фруктовую вазу, в которой волшебным образом образовались новые виноградные грозди, и снова сел напротив Вероники.

— За все в порядке, — предложил короткий тост и сделал длинный глоток. — Я, кстати, завтра утром уезжаю.

Нике показалось, что в его голосе звучала грусть.

— А ты не хочешь, как я поняла?

Ковалев не ответил, покрутил в руках фужер. Ника обратила внимание, что в комнату он вернулся таким же взъерошенным, лохматым — не задержался возле зеркала и не привел прическу в порядок. А Вероника, честно говоря, терпеть не могла смазливых мужиков, прихорашивающихся перед зеркалом. Она выросла с отцом-военным, коротким волосам которого расческа вовсе не требовалась — папа приглаживал их после душа пятерней и считал парад принятым. Фуражку надевал, отцентровав козырек одним движением, прикладывая к носу ребро ладони.

— Не хочешь уезжать? — повторила Вероника.

— Здесь интересно, Ника. Будешь мне звонить?

Девушка сделала глоток. Отщипнула крупную виноградину, на этот раз оказавшуюся с косточкой. Но выплевывать ее не стала, а прожевала, чувствуя вяжущую горчинку.

— А от кого зависит, чтобы ты остался? — спросила загрустившего капитана.

— Честно говоря… от тебя. Мне дело здесь найдется. Да и спокойнее будет.

— Спокойнее? За кого?

— За тебя, конечно. Игнат создал мне кошмарное реноме, — усмехнувшись, Ковалев изобразил лицом этот кошмар, — с таким защитником тебя не решатся тронуть. А если все-таки решатся, то прежде всего устранят меня. А это не так просто, понимаешь?

На зубах Вероники хрустнула еще одна виноградная косточка, девушка поморщилась.

Ковалев понял ее гримасу по-своему.

— Прости, я не хотел тебя пугать…

— Перестань, — перебила Вероника. — Спасибо, что поделился мыслями. Твой отъезд можно отменить?

Ковалев повел плечом.

— Все можно. Зависит от тебя.

— Тогда я позвоню Красильникову. — Вероника решительно потянулась к телефону, лежавшему на столике возле игровой доски.

— Связь только в кухне работает, — предупредил Максим. — Игнат поставил Тополеву условие: чтоб никакой прослушки, и, разумеется, поставил здесь глушилку. Большая часть квартиры попадает под ее действие.

— А почему меня об этом не предупредили? — возмутилась Вероника, никак до этого не понимавшая, почему не состоялся обязательный ежевечерний разговор с мамой. — Мама, получается, не может до меня дозвониться! Волнуется!

— Не переживай, твои звонки фиксируют. Если бы твоя мама тебе звонила, то…

Вероника не дослушала. Гневно фыркнув, помчалась к кухне.

Мысленно ругая всех бестолковых и забывчивых мужчин, набрала вызов мамы…

Минут через пятнадцать вернулась в гостиную и обескураженно сообщила виноватому Максиму:

— Прикинь, мои родители выиграли суд.

— А что ты удивляешься?

— Ну-у-у… Сосед по даче, Бобриков, вел себя так уверенно… как будто всех судей купил. И Красильников говорил, что ничего не гарантирует. В первой инстанции.

— Тебе, Ника, Окунев пообещал. А это уже немного другое дело.

— Другое, — удивленно согласилась Вероника. — Мама сказала, что Бобриков так хвост поджал… Сказал, что завтра же начнет забор переносить обратно. Офиге-е-еть.

— Своих на переправе не бросаем, — улыбнулся Ковалев. — Еще партейку? Может, отыграюсь.

— Угу. Только сначала Красильникову позвоню, попрошу тебя здесь оставить.

Матрас на кровати в спальне оказался таким удобным, что Ника сделала пометку в памяти: завтра утром заглянуть под простыню, найти на матрасе ярлык и определить по нему производителя и непосредственное наименование. Недавно она начала ощущать боль в пояснице — профессиональная проблема тех, кто много времени проводит на ногах, — и выспаться как следует порой не удавалось. Хочется надеяться, что для квартиры под наем не покупался запредельно дорогой матрас. Не лишним будет разориться на такой же…

Ника блаженно растянулась на умеренно жесткой поверхности и улыбнулась, вспоминая, как Максим попрощался с ней до утра. Он встал в дверном проеме спальни, с пледом и постельным бельем под мышкой, и, указав пальцем на кровать, сказал. Практически приказал:

— Спи спокойно. Я тебя охраняю.

Смешно. У себя дома Ника безумно раздражалась от его вида, звука голоса, бившегося о стены родимого — оккупированного! — дома. Когда он однажды не опустил сиденье на унитазе, едва не швырнула в него рулон туалетной бумаги.

Сейчас лишь посмеялась и пожелала спокойной ночи.

Все стерлось, все ушло. И многое сейчас казалось странным. Когда-то, в нежной юности, Ника много отдала бы, чтобы Максим Ковалев все время находился рядом. Но заполучив вот это рядом — обозлилась.

Досадовала, что ли, ее Максиму навязали? Что по своей воле он бы к ней и на пушечный выстрел… И постоянно чудилось его ответное недовольство… или не чудилось?

Что изменилось? Вдруг. Капитан явно не захотел отсюда уезжать и постарался подлизаться…

А фиг с ним. Сейчас-то хорошо. Макс пообещал взять на себя восстановление девичьей репутации мадемуазель Полумятовой перед их соседями по дому. Сказал, что запросто пожалуется своей маме, мол, Вероника послала его далеко и выразительно. И через пару дней весь их дом будет знать, что капитан Максимка ходит в дважды отвергнутых…

Бедолага.

Ника улыбнулась и натянула пуховое оделяло до подбородка.

Прям пятизвездочный отель какой-то. С лохматым рослым бодигардом под дверью.

Проснулась Вероника поздно. Наверное, сказалось, помогло расслабиться обещание Максима «я тебя охраняю». Дома, в последние тревожные дни, ей постоянно что-то чудилось, мерещилось, и просыпалась Ника от малейшего шуршания за окнами. Сегодня же, едва открыв глаза, она улыбнулась. Припомнила вчерашний разговор и сладко потянулась… Эх, полениться бы еще. Как будто в отпуске.

Ника протянула руку к прикроватной тумбочке, нашарила там телефон и поднесла его к глазам.

Половина десятого, однако. И сообщение на почте есть, связь в спальне, непосредственно в районе тумбочки, оказывается, функционирует.

Вероника села, опираясь поясницей о подушку, открыла свою почту и прочитала сообщение от Дарьи Чудовой. После чего откинула одеяло и без тапочек, только халат накинув, выскочила из спальни.

— Максим! — крикнула, не обнаружив капитана на диване. — Ты где?

Вопрос, по сути, риторический. Из кухни доносился звук льющейся воды и запах вроде бы яичницы с припеком. Вероника поспешила туда и сбилась с шага и мысли, обнаружив в кухне на высоком табурете Котова, спокойно попивающего кофеек за кухонным «островком», оформленным в стиле барной стойки.

— Здрасте, — просипела Полумятова и потуже затянула поясок халата. — Дарья скинула мне сообщение на почту.

— Доброе утро, — воспитанно поздоровался вор.

От кухонной мойки к Нике повернулся капитан — в фартуке, — споласкивающий под струей воды разделочную доску.

— Привет. Что она пишет?

— Приглашает для беседы, — отчиталась Вероника и почувствовала, как от волнения жестко подвело живот. Запах жарящейся яичницы с сосисками и помидорами вдруг показался неуместным. Бойцам надо в бой собираться, а тут какая-то сосисочная проза. — Заинтересовалась моим резюме.

— Отлично, — сказал Максим и вытер руки о фартук. — Завтракать будешь? Я на всех приготовил.

В любой другой момент Вероника обязательно бы умилилась при виде хозяйничающего Ковалева, который выглядел таким прирученным и домовитым. Но тут лишь кратко высказалась:

— Нет. Спасибо. — Протянула Максу свой активированный телефон. — Читай.

— А можно я? — К сотовому Вероники потянулся Котов.

Ника почувствовала секундное раздражение. «Напоминает, кто здесь главный. Командир, блин!» Но телефон таки вручила.

Котов прочитал короткое письмо от Даши и пробормотал:

— Удачно. — Поднял глаза на Веронику. — Клара недавно позвонила и сказала, что как раз поменялась сменами со своей сменщицей и утром будет в кафе.

Тут надо добавить, что исключительного трудолюбия пенсионерка тетя Клара не изображала. Устроилась на полставки, «за лишнюю копейку на лекарства».

— А может, как раз не удачно? — ворчливо воткнула Полумятова, вскарабкиваясь на второй высоченный, неудобный табурет.

Котов не ответил на ее утреннее бурчание, но взгляд его сделался задумчивым и изучающим.

— Да, кстати, — заговорил Максим, — Красильников уже сообщил результат по Клариным квартирам — ребята за вечер умудрились инфу пробить. Наша тетя, как было установлено, квартиру подбирала не сама. Вначале хозяевам звонил мужик и подробно интересовался условиями. Клара появилась только один раз, перед хозяйкой той самой нанятой хаты. Звонивший мужик, кстати, представлялся ее племянником. Типа для тети из глухой провинции снимает, все такое… Ребята сказали, что сейчас пытаются сделать его четкую фотку по камерам наблюдения над подъездами. Попробуют пробить по базам. — За разговором Ковалев успел налить и поставить перед Вероникой чашку кофе, приготовленного кофеваркой. — Еще Красильников передал тебе спасибо. Интересно будет посмотреть на человека, с которым здесь работала или работает Клара. Как ты, кстати, догадалась? Почему попросила заняться квартирами?

Нахохлившаяся Вероника мрачно поглядела в чашку, где по поверхности кофе продолжали гулять крохотные волны.

— Да ничего я не догадалась, — буркнула. — Я по другому поводу интересовалась.

— И по какому же? Колись, ты обещала.

— Я не могла ее понять, — медленно заговорила Вероника. Облечь в слова смутные ощущения оказалось трудно. — Не знала, как себя с ней вести. Она пыталась вызвать меня на откровенность… такая вся из себя миленькая, добренькая… Я захотела проверить — врет она в мелочах или нет.

— Конечно, врет, — вставил Котов. — Тебя предупреждали.

— Да при чем здесь — предупреждали! — вспыхнула девушка. — Я что вам — кукла, марионетка? Я сама, понимаете, сама хотела разобраться, насколько, хоть чуть-чуть, ей можно доверять! Даже в пустяках. А оказалось… — Раздосадованная Ника покрутила в воздухе рукой. — Ну вот бывают люди, которые врут органично, всегда… даже в третьесортном разговоре ни о чем… Таким вообще нельзя верить! Ни одному слову! Понимаете? Она просто так, на пустом месте наврала с три короба. Зачем? Я же ее ни о чем не спрашивала. — Вероника растерянно посмотрела на Котова: — Зачем никчемное вранье? Это ее суть, органика? Она патологическая лгунья или настолько хитра, что выстраивает даже второстепенный разговор? Всегда добивается какой-то выгоды?

— Выстраивает, — согласился Котов. — Добивается. Она матерая мошенница, Вероника, и здорово, что ты ее раскусила. Поймала на такой мелочи, как подбор квартиры.

— Куда уж здоровее, — едва слышно пробормотала Ника, и ее плечи передернулись. — Жуткая баба. У меня от нее мороз по коже.

— Ну, во-первых, — вздохнул Котов, — ничто не заменит личного опыта, так что ты большая умница. А во-вторых, бояться ее незачем. Клара заинтересована в тебе больше, чем ты в ней. Она у тебя на подхвате, не ты у нее. И если ты научишься грамотно использовать ее опыт, то будет вообще прекрасно. Просеивать ее слова, как я понял, тебя учить уже не нужно.

— Согласен, — высказался Ковалев и положил себе яичницы.

Выбирая наряд для второго посещения кондитерской, Вероника остановилась на универсальных светлых джинсах и бомбере цвета «пыльная роза». Прикидываться перед Дашей бизнесвумен вроде бы незачем. «Полянка» удачно расположена неподалеку от университета и индустриального колледжа, и посетители там соответствующие — сплошная молодежь, девчонки в основном.

Что, надо сказать, всецело огорчало Котова и Ковалева. Брутальные мужчины — первому слегка за сорок, второму можно дать уверенный тридцатник — там будут выглядеть не к месту.

— На этот раз — звони, — строго приказал Максим, прощаясь с Вероникой в прихожей и наблюдая, как та натягивает кроссовки. — Или хотя бы напиши два слова.

— Не переживай, — хмыкнул капитану Котов и хлопнул его по плечу. — Есть кому перед нами отчитаться.

— Тете Кларе, например, — вздохнула Вероника и трижды сплюнула через плечо.

На просьбу Ники пригласить в зал Дарью Яковлевну откликнулась кругленькая рыжая Соня.

— Давайте я вас проведу, — предложила.

В утренний час в кофейне было не много посетителей. Соня вывернула из-за стеклянной витрины и, шустро перебирая балетками, заторопилась к проходу до кухни.

Туда пришлось спускаться. Кухня располагалась в полуподвальном помещении, на лестнице при строительстве не сэкономили: пологие широкие ступени укрыли прорезиненные вставки, чтоб поварам и официантам было удобно и не скользко. Хозяйский кабинет устроился выше уровня полуподвальной кухни, примерно посередине спуска. Просторную лестничную площадку отгораживала стеклянная стена с поразительно узкой дверью — двустворчатой, вторая часть заперта на верхний шпингалет.

И сам кабинет оказался настолько крохотным, что приходилось удивляться, как здесь сумели разместить письменный стол с креслом на колесиках, высоченный-высоченный шкаф-стеллаж и вдобавок втиснуть длинный столик для посетителей и узенький диванчик. Прямоугольное окно под потолком давало мало света.

Нике показалось необычным, что директор сидит за стеклянной перегородкой, на виду бегающих туда-сюда по лестнице подчиненных. «У Дарьи клаустрофобия? Стеклянная стена создает хоть какую-то иллюзию простора?» — подумала, пока Соня, просунув мордочку в кабинет, сообщала, что к Дарье Яковлевне посетительница.

Даша оторвала взгляд от разложенных на письменном столе бумаг. Ее красивые подкрашенные брови сошлись над переносицей.

И Вероника, пожалуй, догадалась, с чем связано ее недовольство: Софье следовало вызвать хозяйку наверх, в зал, а не приводить в кабинет, где царил бедлам, который даже с большой натяжкой не получится назвать производственным бардаком. Зал кафетерия сверкал образцовым порядком, здесь разъехавшиеся стопки документов, на скамейке громоздятся яркие разнокалиберные коробки — скорее всего, образцы упаковочной продукции, на сейфе еле-еле уместились три наградные статуэтки, две чашки, плюшевый медведь и заткнутый за него рулон ватмана.

Соня, заметив нахмуренные брови, пролепетала нечто извинительное. Едва поняв, кто к ней пожаловал, Дарья Яковлевна сменила гнев на милость.

— Здравствуйте, Вероника! — Обрадовалась, встала и одним шагом приблизилась к двери, попутно смахнув две упаковочные коробки под стол для посетителей. — Присаживайтесь, пожалуйста, и простите за беспорядок. Готовлюсь к ремонту кабинета, разбираю текучку…

Полумятова уверила, что не стоит беспокоиться. Примостилась на краешек диванчика, даже не попробовав засунуть ноги под столешницу.

— Чай? Кофе? — любезно предложила Дарья. — Заодно познакомитесь с нашим ассортиментом.

Потенциальная работница улыбнулась во все зубы:

— Я уже вчера была здесь, ознакомилась.

— И как? — Взгляд Дарьи сделался пытливым. Она вернулась за письменный стол, села и поставила перед собой руки, сложенные домиком.

— Понравилось. Особенно пирожное «Снежинка». Название, мне показалось, хорошо подчеркивает вкус — натуральная ваниль, лайм, мята. Ягоды клюквы тоже в тему.

— Спасибо, — расцвела улыбкой Дарья. — Это наша фирменная коллекция «Времена года», в прошлом году запустили. «Снежинка», «Примула», «Ромашка» и «Рябинка». Названия, может, и не оригинальные, зато понятные. Вначале мы хотели выставлять десерты как сезонный ассортимент, но «Снежинка» так понравилась гостям, что решили сделать ее постоянным предложением. Летом прохладная мята тоже спросом пользуется. — Дарья сделала паузу и приступила к сути: — Итак, Вероника, я познакомилась с вашим резюме. Кстати, оно, на мой взгляд, не имеет особого значения — достаточно зайти на ваш сайт, чтобы судить о вашей квалификации. В связи с чем у меня появился естественный вопрос: судя по отзывам на вашем сайте, у вас и в столице дела идут неплохо, так почему вы ищете работу здесь?

— По личным причинам, — сдержанно пояснила Вероника. — Захотелось сменить атмосферу.

— Понятно, — пробормотала Дарья. — Бывает. А вы, случайно, замуж не собираетесь?

Вероника настолько опешила от неожиданного поворота, что даже подалась назад.

— Простите?

— Ой! — Даша всплеснула руками. — Это вы меня простите, вырвалось! У меня, понимаете ли, третий шеф подряд в декрет уходит! Прям наваждение какое-то: кто ни придет, через год — замуж, потом — рожать. Наташа, та, которая «Времена года» разработала, через месяц отчаливать собирается. Дай бог, успеет линию в кондитерском цеху наладить, и все, к пеленкам. А уж как мы с ее «Временами» дальше будем разбираться, даже не знаю.

— У вас здесь производство? Кондитерский цех? — уточнила Вероника, на самом деле зная о реалиях Дарьи.

— Нет, цех в другом месте, я бизнес расширяю. Но эта кофейня все равно любимое детище.

— Первенец, — хмыкнула Ника.

— Не сглазь! Я, конечно, экономист, а не кондитер… — внезапно осеклась. — Ничего, если на «ты»?

— Нормально, — согласилась Вероника.

Дарья ей понравилась, невзирая на первоначальное впечатление от «производственного бардака». Осталось только недоумевать, откуда в справке Клары появилась аттестация о замкнутости Даши. Владелица «Полянки» ведет себя открыто и приветливо…

Может быть, почувствовала родственную душу? Или сыграла роль их похожесть? Люди легче идут на контакт с тем, кто как будто отразился в зеркале. Две худощавые шатенки, собравшие волосы в хвост на затылке, у обеих высокие скулы и большие серые глаза, комплиментарно длинные шеи вытягиваются из похожих джемперов.

И джинсы, кстати. С белыми кроссовками.

— Даш, можно спросить, почему ты выбрала для кофейни название «Полянка»?

— А, — Чудова махнула рукой, — когда-то здесь был ресторан, можно сказать, попросту рюмочная, «Паляница». Хозяин, как легко догадаться, украинец. Так вот у местных закрепилось выражение «встречаемся на поляне». Владельцы и заведения менялись, а встречи назначались «на поляне». В общем, я решила переформатировать сознание и память граждан с поляны на полянку. Пойдем, я покажу тебе наши задворки, — предложила Дарья и поднялась из кресла. — Поговорим по ходу дела и решим все остальное: подходит, не подходит… Сможешь сегодня что-нибудь приготовить на пробу? Я, честно говоря, задыхаюсь без нового ассортимента. Если его постоянно не обновлять, то, сама понимаешь, все рано или поздно приедается, и гости разбегаются куда глаза глядят. Даже в соседнюю пельменную.

Дарья вывела Веронику из кабинета и первой начала спускаться к кухне.

Которой, как сразу поняла профессионал-кондитер, она гордилась. И впрочем, было чем. Просторная кухня была устроена по-умному. Сверкала чистотой и дорогими навороченными агрегатами.

— Ну, как тебе? — поинтересовалась хозяйка.

— Впечатляет, — искренне призналась Ника. И присмотрелась к вытяжкам — ни пылинки, ни жирного потека. — На уровне.

Повернула голову направо и через арку, ведущую к посудомоечной машине, увидела сидящую за небольшим хромированным столиком тетю Клару.

В повязанном концами назад платочке, раскладывающую пасьянс.

Увидев вошедшую хозяйку, Клара ловко накрыла карты полотенцем и сделала вид, будто присела отдохнуть.

Дарья, заметив, куда Ника повернула голову, сказала:

— Там у нас моечная и санузел. Налево кладовые…

Через довольно короткое время, толком не ознакомившись с содержимым холодильников и кладовой — чего туда смотреть, на хорошей кухне все необходимое найдется, — Вероника попросила дать ей шапочку, халат и перчатки. Под заинтересованными взглядами коллег по ремеслу — Динары, Леночки и Александры Дмитриевны — приготовила одновременно три десерта. Шоколадный, ореховый и персиковый мусс с лимонной глазурью.

Пока крутилась, заметила, как на ее готовку реагирует степенная немолодая Александра Дмитриевна. Девчонки, Леночка с Динарой, смотрели на новенькую доброжелательно, задали несколько вопросов, но Дмитриевна, которую здесь звали тетей Шурой, чувствовалось, видела в ней конкурентку.

Возможно, рассчитывала занять освобождающееся место шефа? А тут какая-то московская фигура объявилась…

Досадно. Вероника почувствовала себя неловко: она тут ненадолго, исполнит роль и смоется… Противно заявляться в чью-то налаженную жизнь, чего-то обещать и демонстрировать, когда на самом деле ты — только фикция, обман, причем чужой.

В какой-то момент Вероника так на себя разозлилась, что запуталась в скоростях незнакомого блендера и устроила на кухне маленькую метель из сахарной пудры. Принялась извиняться, сбилась с ритма…

Но быстро взяла себя в руки. В конце концов, кем бы она ни являлась, профессиональная честь прежде всего.

Ника ловко оформила десерты для подачи, предложила их на пробу и попросила Леночку позвать Дарью Яковлевну, вернувшуюся в кабинет.

Не дожидаясь появления хозяйки, за дегустацию взялась Александра Дмитриевна. Храня суровое лицо, она ковырнула ложечкой персиковый мусс — проверила его воздушность и одновременно плотность, но пробовать не стала.

— Консистенция в порядке, — высказалась так, как будто ожидала, что десерт расползется по тарелке. — Но у нас почти такой же есть.

Девчонки, как по команде, взялись за ложечки, отведали…

— У, а вкус интересный, новый, — внесла в обсуждение лепту луноликая Динара, отвечающая здесь за восточные сласти.

Между Александрой Дмитриевной и Леночкой просунулась посудомойка.

— Шур, ты доедать это будешь? — спросила, указывая пальцем на тарелочку с разломленным десертом.

— Буду, — грубовато отрезала Дмитриевна. — Надо же понять, чего нам тут…

Из кафетерия Вероника вышла в смутных чувствах. С одной стороны, есть чем гордиться, ее яства вызвали радостное одобрение (ревнивую предвзятую Дмитриевну можно не брать в расчет, у той какие-то свои мотивы). С другой стороны, гадостное ощущение не собиралось отпускать, Ника чувствовала себя искариотом, собравшимся предать вечерю.

«Перед отъездом оставлю им рецептуру, — говорила себе Полумятова, яростно утаптывая тротуар кроссовками. — Налажу, обкатаю… Господи, куда меня втянули?! Зачем я поддалась?! Зачем мне это? Нельзя так поступать с людьми, нельзя!..»

В кармане, сообщая о поступлении сообщения, тренькнул мобильник. Ника зубами стянула перчатку, активировала смартфон и прочитала послание, отправленное ей вдогонку тетей Кларой «на подхвате».

«Не обращай внимания на Шуру, — писала та. — Первый шеф — ее невестка. Она скоро из декрета выходит, свекровь ей место стережет. Сама звезд с неба не хватает».

И смайлик. Хохочущая рожица.

Вероника, закусив губу, замерла посреди дороги. Сегодня она поклялась себе, что будет держаться от тети Клары как можно дальше, но вот поди ж ты — получив послание, внезапно ощутила благодарность. Искреннюю! Как вовремя-то сообщение пришло, как верно Клара поняла ее настрой и угадала впечатление от знакомства с коллегами… смущение, неловкость…

Все Клара поняла, отправила, поправила. Ника на самом деле почувствовала себя легче. Известие о том, что Александра Дмитриевна считает поиски временного шефа ненужными, сняло часть груза с души.

«Все у них будет хорошо», — подумала Вероника и, помедлив, отправила Кларе ответный смайлик «спасибо». Стоит прислушаться к словам Котова: эта тетушка может быть весьма полезной, следует использовать ее немаленькие навыки. «Куда мне до Клары, — подумала слегка повеселевшая кондитер Полумятова. — Просекает каждую мелочь, все регистрирует». И отправилась дальше, докладывать о последних событиях измаявшимся в нетерпении капитану и вору.

— Даша хотела взять меня без испытательного срока. — В кафе Ника напробовалась сладостей и сейчас с удовольствием жевала приготовленный Максимом бутерброд со шпротами и долькой маринованного огурца. Запивала его пивом. — Но я сама попросила ее не отказываться от правил, так что приступаю к «испытанию» с завтрашнего дня.

— А чего такая недовольная? — поинтересовался Ковалев. — Обидел кто-то?

— Нет. Просто противно. — Ника обтерла руки салфеткой. Скатала ее в комок и раздосадованно швырнула его на пустую тарелку. — Противно! — повторила. — Когда я уходила из кухни, то столкнулась на лестнице с Русланом. Узнала его по фотографии. — Вероника расстроенно покривилась. — Он так на Дашу смотрел. Нам обязательно устраивать… эту гадость?

— Какую? — попросил уточнить капитан.

— Не обязательно, — неожиданно ответил Котов.

— В смысле? — почти одновременно удивились молодые компаньоны.

Котов спрыгнул с кухонного табурета.

— Давайте перейдем в комнату, — попросил.

Макс прихватил из холодильника пару банок пива. Вероника не забыла свой полупустой стакан и вазочку с солеными орешками. Закона абсолютной трезвости решил придерживаться только вор.

Как только молодежь расположилась в креслах, оставшийся стоять Котов объяснил, что он имел в виду:

— Наша задача найти архив Чудова, так? И мне кажется, что Косте совершенно наплевать, как именно мы этого добьемся. И в связи с этим я предлагаю не разрушать отношения Даши и Руслана, а попробовать, наоборот, помирить их отцов.

Невероятно. Кондитер и полицейский переглядывались. Вероника чувствовала, как от неожиданной радости заколотилось сердце! Она не представляла, как заставит себя смотреть в глаза отличной девушке, принявшей ее в свою трудовую семью; как будет изворачиваться, врать, готовить козни и десерты… И тут — внезапный поворот. Причем кардинально поменять их планы предложил человек, в котором, на взгляд Вероники, сошлись все мыслимые пороки. Самое пустяковое из его прегрешений — связь с замужней женщиной. Об остальном и говорить нечего.

А Котов продолжал:

— ФСБ тоже, думаю, без разницы, как именно мы добьемся результата. Мероприятия во многом положены на мое усмотрение…

— Но… — перебил Ковалев. Наткнулся на умоляющий взгляд Вероники и замолчал.

— Давайте их помирим, — прошептала Ника. — Пожалуйста! У меня душа перевернулась, когда я их вместе увидела. Они такие милые, искренние… их нельзя разлучать!

— Тогда давайте думать, — предложил Котов. — Макс?

Хмурый капитан смотрел на свой пустой стакан. Голова его была, наверное, так же пуста, хотя, возможно, в ней и бился об извилины вопрос: «Имеем ли мы право поменять задачу по собственному усмотрению, не лучше ли сначала посоветоваться с руководством?»

Но Котов уже, кажется, взял решение на себя.

— Итак, какие есть соображения? Максим. Что думаешь? Ника, тебе придется контролировать тетю Клару. Справишься? Надеюсь, после того, как мы разработаем новый план и введем его в действие, ей будет некуда деваться, но пару дней ее энтузиазм придется слегка попридержать. Чтобы не лезла куда не просят.

Ника фыркнула и постаралась не показать, как напугала ее просьба попридержать матерую тетю. Если и вправду получится не разлучить влюбленных, а, наоборот, способствовать их счастью, то все ее страдания не зря. Можно вытерпеть и недовольство Александры Дмитриевны, и мерзостное ощущение — я втираюсь в доверие к хорошим людям, планирую им гадости…

Только бы все получилось! Только бы вор что-нибудь придумал! Только бы никто — начальство или Тополев с Кларой — не помешал…

Максим поймал настойчивую молчаливую мольбу Вероники, со стуком опустил пустой стакан на столик и встал. Прошел до окна и, сгорбившись, уставился на сквер.

Размышляющий Котов сел на подлокотник опустевшего кресла. Дотянулся до вазочки и взял горсть орешков, забросил их в рот.

Ника во все глаза смотрела на задумчиво жующего вора. Почувствовав внезапно исполинскую благодарность к Котову, она открыла банку с пивом, наполнила оставшийся чистым бокал Максима и молча его протянула.

Пожалуй, символично получилось. Жест доброй воли, первый.

Котов, прежде чем принять бокал, поглядел в ее глаза. И мягко, сочувственно улыбнулся. Хотел что-то сказать, но перебил Максим:

— Есть идея! — Полицейский повернулся от окна к компании и, ероша волосы на макушке, продолжил: — Примирить двух старых врагов может общий страх. Так? Что, если нам изобразить похищение Даши и Руслана? Они всегда вместе, их отцы считаются здесь главными богатеями… Думаю, не будет ничего странного, если парочку захватят вместе и потребуют выкуп от обоих отцов. Горе-то объединяет.

— Похищение? — прищурившись, переспросил Котов. — Интересно. Но… — в его голосе прозвучало сомнение, — но как-то, ты уж прости, Макс, примитивно. В лоб.

— Так предложи что-нибудь сам! — Ковалев схватил открытую пивную банку и сделал глоток. — Давай мозгуй…

— Давайте мозговать и рассуждать, — согласился Котов. — Что может сплотить давних врагов?.. Тут в главном ты, Максим, конечно, прав: сплотить их может общий страх. Или не будем забывать, что они бизнесмены, общее дело… — Котов отвел ослепший, сосредоточенный вовнутрь себя взгляд на зашторенное окно и сделал долгую паузу. Заполнил ее коротким глотком пива. — Общий страх… общее дело… общий враг. Общий враг, общий враг… — забормотал. — А что, если, — вор оглядел притихший молодняк, — изобрести Чудову и Аскерову общего врага? Лучше всего по бизнесу… Такого, что можно победить только сообща…

— Ага. А потом отпразднуем их общую победу свадьбой, — чуть саркастически воткнул Максим. — Но откуда мы этого врага возьмем? Придумаем? Откроем здесь контору «Рога и копыта»? — хмыкнул. — Себя назначишь Бендером, а меня зицпредседателем Фунтом?

— Фунт нам не понадобится, Макс. Потому что самый страшный враг — невидимый. Который явно есть, но действует исподтишка. Он могуч и имеет определенное влияние… Но кто такой… — Вор со стуком поставил бокал на столик. — Так, ясно. Первые наметки: нам нужно взбудоражить этот город. Поднять волну, а нервы и догадки сделают за нас все остальное.

— И приведут тебя к заначке занервничавшего Чудова, — задумчиво пробормотал Максим. — Неплохо. Даже здорово. И как ты предполагаешь это сделать?

— Не знаю, — честно признался вор, которого муровец Окунев когда-то признал гениальным. — Тут надо крепко думать. Но у нас такой карт-бланш, за нами такие люди, что мы вполне можем безнаказанно устроить здесь маленький кошмар.

— Бурю в стакане воды?

— Скорее, в пыльном мешке. Таинственную бурю, темную… — Сосредоточившийся на изобретении таинственного катаклизма Котов побарабанил пальцами по колену. — Так. Ясно. — Поглядел на притихших Макса и Нику. — Мне нужно встретиться с Красильниковым. Макс, устроишь? Или мне ему звонить?

Ковалев поднялся из кресла и собрался отправиться на кухню, но Вероника остановила его просьбой:

— Максим, скажи, пожалуйста, Кириллу Андреевичу, что мне нужно в Москву съездить за своим рабочим инвентарем. У Даши, конечно, техника на уровне, но мне ведь незачем привыкать к незнакомому оборудованию, да? Лучше привезти из дома свое, привычное.

Ковалев замер на пороге комнаты, поглядел на Котова.

— Вечером к нам собиралась тетя Клара, — напомнил.

— Ничего страшного не случится, если Вероника с ней не встретится, — твердо заключил вор. — Пожалуй, так будет даже лучше. Правда, Ника?

— Да, — с облегчением призналась та. И когда Максим вышел на переговоры, задала вопрос «начальнику»: — Скажи, почему Клара не отправила мне досье на работников кондитерской?

— А почему тебя это вдруг заинтересовало? — удивился вор.

— Ну-у-у… Она снабдила тебя справками по всем, как она их называет, фигурантам. Даже по тем, с кем ты никогда не встретишься. О близких Руслана, например…

— Понятно, — перебил Котов. — Но тебе она не рассказала о людях, среди которых есть тот, кто поставил наблюдение в кабинете Дарьи.

— Да. Хотя есть у меня предположение: так Клара захотела подчеркнуть свою необходимость. Показать, как тяжело мне придется в незнакомом коллективе без ее поддержки.

— Возможно, — не исключил Котов. — Но я предположил бы, что Клара не хотела создавать у тебя преждевременного впечатления о людях. Ваше знакомство должно было выглядеть естественным без примесей. Понимаешь?

— Неужели она такая умная? — Вероника, как уже случалось раньше при упоминании прожженной тети Клары, зябко передернула плечами. — Хорошо, что я сегодня ее не увижу. — Подумала и добавила: — И хорошо, что я точно знаю: на фото человека, который помогал подыскивать Кларе квартиру, не может быть тебя.

Котову показалось, что Вероника врезала ему под дых. Что бы он ни делал, как бы ни пытался ее защитить, эта девушка никогда не простит ему прошлого. Ассоциация, вытекающая из разговора, прочитывалась запросто: они обсуждали патологическую лгунью, а мысли Вероники — легко и исподволь — перескочили на него.

«Она считает меня таким же отпетым лжецом», — загрустил Котов.

Печально. Но заслуженно ли?

Вор, даже в самые напряженные моменты их знакомства, никогда не врал. Удивительно, но с первой минуты он говорил Веронике только правду. Тяжелую, пугающую, но всегда прямую.

Поездка до Москвы и обратно заняла несколько часов. В начинающихся сумерках Максим гнал джип по малозагруженной трассе. Вероника сидела рядом с ним, на пассажирском сиденье. На душе ее было муторно. Дома, складывая в сумку верный блендер и прочее, привычное руке, Вероника заставляла себя не сосредотачиваться на мысли: «Я не хочу отсюда уходить! Мне надо пойти к Лорхен, попить чайку с ней и Норой…»

Вероника ощущала себя солдатом-срочником, вырвавшимся на короткую побывку. Встреча с привычной обстановкой нагнала кромешную тоску.

…Джип, проезжая большую деревню, сбавил скорость. Впереди собиралась пробка. На большом, хорошо освещенном пятачке перед кафе мерзли за лотками бабушки-торговки, предлагавшие картофель, вяленую рыбу и домашние консервы…

— Стой! — внезапно приказал Котов. — Макс, а ну-ка, вернись к кафе!

Ковалев плавно съехал на обочину, обернулся к сидящему на заднем сиденье Котову.

Вор, не дожидаясь вопроса и не требуя подать машину назад, выскочил из салона и быстро пошагал к торговым лоткам.

— Рыбки, что ли, захотел? — недоуменно предположил Ковалев, разглядывая спину удалявшегося Котова.

— Или маринованных грибов, — добавила хмурая Вероника. — Самоубийца.

— А я б не отказался.

Но донельзя довольный Котов вернулся с куклой. Точнее, с большим потертым пупсом, которого как-то разглядел впотьмах на прилавке мужичка-старьевщика. И, усаживаясь в машину, выглядел таким счастливым, словно нечаянно нашел сокровище.

— Что это? — уныло поинтересовался капитан.

— Это? — улыбнулся Котов, стаскивая с чумазого пупса испятнанный трикотажный жилет, когда-то ярко-алый. Не решившись выбросить кукольную одежку в окно, положил жилет в боковой карман на дверце. — Это, братцы, ИДЕЯ. Возможно, что шикарная. — Любовно обтер обслюнявленным пальцем щечку лысого пупса, один глаз которого не открывался полностью. — Каков красавец, а?

— Поделишься идеей? — Макс вывел джип обратно на дорогу.

— Не-а, она пока смутная, не оформленная до конца. Как только я ее красиво декорирую, так сразу поделюсь. Поехали, ребята, нас ждут великие дела!

— Темнила, — фыркнул капитан и добавил газа.

О чем вор совещался с майором ФСБ, он тоже, надо сказать, не докладывал. Максим, как было оговорено с Красильниковым, высаживал Котова у станции метро, а позже забирал. И тогда усаживающийся в салон вор выглядел смурным, задумчивым. Как только приобрел чумазую игрушку, повеселел значительно и даже стал насвистывать.

«Какую идею может подарить потертый пупсик?» — думала Ника на следующий день, вращаясь по просторной кухне Дашиной кондитерской. На взгляд Вероники, привязать игрушку к событиям можно было только в одном случае — если бы хоть у кого-то из так называемых фигурантов были маленькие дети. Но их-то как раз и не было…

Так что задумал Котов?

Едва вернувшись в городок, он распрощался с «парочкой» и заперся в квартире на третьем этаже. Не говоря ни слова. Так погрузился в мысли.

Ника выдавила кремовую завитушку в разрез профитроли, рука с зажатым кондитерским мешочком замерла…

«А ведь мне нравится! — подумала внезапно. — Мне нравится прикидывать, строить догадки… Я что — меняюсь? Я заразилась авантюризмом от Котова и Клары?!»

Нет, этого не может быть. Мошенничество отвратительно.

«Тогда почему я все время думаю об этом? Причем, пожалуй, с удовольствием прикидываю, что Котов замышляет, какую догадку может подарить мужчине лысый пупсик… Любимым делом занимаюсь, как робот-автомат! А мысли заняты тем, что казалось раньше отвратительным…»

Меняюсь, пригвоздила себя Ника. Затянуло.

«Или… я всегда была такой? Признайся! — приказала самой себе. — Ты и гадала-то лишь потому, что было интересно разбираться в чужих проблемах! Нравилось выслушивать, нравилось, когда приходят за советом…

Сейчас, получается, нашла себя?»

Нашла?!

О боже… Нет! Невероятно и недопустимо превращаться в интриганку Клару!

«Но нравится ведь? Думать. Признавайся!»

От страшной догадки: а я всегда была такой, мне и раньше было интересно вникать в чужие жизни, — Ника окаменела. Скосила глаза в сторону моечной, где за столиком сидела тетя Клара, увлеченно раскладывавшая очередной пасьянс.

«Ей тоже — нравится?»

Да, несомненно. Клара смачно вмешивается в чужую жизнь, обожает ощущать свое всесилие и ловкость.

Ника невольно стиснула мешочек, и капля крема, похожая на нежную розочку, шлепнулась на хромированный стол. «Если мне и нравится думать о чужих проблемах, то я хочу лишь помогать. Не разрушать! Я думаю о том, как можно сделать лучше!»

Из мешочка выпала еще одна розочка. Задумавшаяся Ника собрала пальцем крем, облизала его.

Сладко. «Я договариваюсь с совестью?»

Продолжая размышлять, Вероника положила на стол кондитерский мешочек с кремом, стянула с правой руки перчатку и, зашвырнув ее в корзину, шагнула к тумбочке, к коробке с чистыми перчатками…

Именно это простое, автоматическое стремление — поменять перчатку с облизанным пальцем на свежую — показало ей, что она никогда, ни за что не превратится в тетю Клару. Вероника не могла себе позволить дотрагиваться до приготовляемых для людей десертов испачканной рукой!

Пусть даже этого никто не видел. Пусть даже она у себя дома, один на один с исслюнявленными пальцами и сладостями на продажу. Но если такой поступок в крови, то ты честна с собой и всеми остальными, знакомыми и незнакомыми, далекими и близкими.

Слегка вернув себе былое самоуважение, как будто выстроив фундамент под пошатнувшееся чувство собственного достоинства, Вероника опять покосилась на занятую картами посудомойку.

Сегодня Клара вела себя с ней с подчеркнутой холодностью. Вовсю демонстрировала недовольство: вчера Вероника отказалась с ней встречаться, а у Клары, вероятно, были на этот счет какие-то планы.

«Что, обломала я тебя, голубушка? — подумала Ника с толикой злорадства. — Неужели ты решила, будто сможешь меня наказать каким-то глупым отчуждением?»

Тетя Клара, видимо почувствовав внимание подопечной, отвлеклась от пасьянса и бросила на Веронику долгий, долгий взгляд…

Ника свой взгляд не отвела. И тут же удивилась: а сердце-то не заколотилось, пугливо не забилось за трясущийся желудок. «Я, наконец, перестаю ее бояться?»

Нет, рано расслабляться. Да и Котов просил Клару контролировать, а не своевольничать. Заметив, как сузились веки опытной мошенницы и сделался пристальным ее взгляд, Вероника плеснула на свое лицо притворной виноватости. И отвернулась к профитролям.

Примерно через полчаса, когда из кухни на момент исчезли остальные повара, тетя Клара подошла к Веронике и быстро, приказным тоном, шепнула:

— Нам надо поговорить. После работы жду у себя дома.

Манерной походочкой герцогини в изгнании вернулась на рабочее место, к посудомоечной машине.

А Вероника поняла, что преждевременно нахваливала расхрабрившееся сердце. Если Клара решила отыграться за вчерашнее пренебрежение, то это у нее качественно получилось. Нике показалось, будто к ее горлу от грудины метнулся какой-то вибрирующий заячий хвост и так защекотал гортань, что девушка закашлялась.

Клара стояла у окна и пускала сигаретный дым в раскрытую форточку. Врывающийся в теплую комнату холодный воздух загонял его обратно. И выдувал из пепельницы на пол невесомые чешуйки пепла.

Вероника, стиснув ладони между коленками, сидела на диване, на фоне пыльного ковра, и стойко выносила сигаретный дым и Клару в целом.

— Завтра я скажу в кафе, что ты сегодня мне гадала. — Струйка дыма устремилась к форточке, встретилась там со сквозняком и решила, что дома все-таки теплее. — Ты выложила всю правду-матку о моем прошлом и настоящем.

Глаза Вероники удивленно округлились.

— А откуда вы узнали, что я гадаю?

— Я все о тебе знаю. Не перебивай! — Тетя Клара смотрела не на девушку, а в окно и говорила безразлично. Как о собирающихся тучах. — Я сочиню историю для девочек, как ты подошла ко мне, когда я пасьянс раскладывала, сказала, что сама так на желание гадаешь, и дала пару советов… Короче, завязался разговор, и я узнала, что ты хорошо гадаешь. Уговорила дать сеанс. Дома, так как стеснялась делать это при всех в кофейне. Но вот когда ты мне всю правду выложила… — Клара повернулась к Веронике, — я не удержала эту новость и решила поделиться с остальными: теперь у нас, девочки, настоящая ворожея. Причем отличная.

— Зачем вам… нам это нужно? — изумилась Вероника.

— А сама не догадываешься? — Тетя Клара облила высокомерным взглядом сидящую собеседницу. — Сколько раз к тебе сегодня Дарья подошла? Два, три?

Ника кивнула. Владелица «Полянки» действительно сократила общение с новенькой до необходимого рабочего минимума. Лишь пару раз, наведываясь на кухню, поинтересовалась: «Как дела, Вероника? Какие-то проблемы или вопросы есть?»

Но Ника вполне со всем справлялась, и девочки ей помогали.

— Ты думала, что наша хозяйка — душка, так и будет тебя облизывать-обхаживать, да? — Вероника промолчала, и тетя Клара фыркнула. — Нет, дорогуша. Даша повиляла хвостиком, а когда тебя заполучила, то расставила все по местам: она начальник, ты рабсила. Ясно? — Клара энергично затушила сигарету в пепельнице. — Надеюсь, ты читала мою справку, где черным по белому: Дарья — интроверт, к контактам не стремится. А нам надо форсировать события.

Подойдя к серванту, Клара достала из него прозрачную папку с листками бумаги и швырнула ее на диван рядом с Вероникой.

— Вот. Ознакомься. Здесь информация о поварах и официантах. Завтра, надеюсь, ты поразишь их всех своим талантом, а шумный интерес к тебе я обеспечу. Так что подготовься, вызубри все за ночь.

Матерая мошенница говорила с Никой командирским тоном. Позавчера она предложила Веронике свою дружбу, девушка отказалась… пусть на себя теперь пеняет. Авось поймет, с кем ей дружить, а перед кем нос задирать.

Весь день стремление Клары отомстить за невнимание к себе выглядело настолько выпуклым, что Вероника почти не удивилась собственной прозорливости. «Она пытается меня сломать, что ли? Показывает, что она главнее?»

Если бы не просьба Котова приглядывать за тетей Кларой, то Вероника тут же, без сомнений, послала б эту командиршу в пень. Котов же предупреждал Клару о несговорчивости Ники, просил ее не обострять, быть деликатной…

А потому, решила Вероника, не стоит отступать от роли буки. Пожалуй, стоит проявить строптивость, а заодно проверить, насколько крепко Клара закусила удила.

Вероника косо глянула на папку и скрестила руки на груди.

— Не буду я ничего зубрить.

Глаза тети Клары спрятались за сузившимися веками.

— Это почему еще?

— Да потому, — отрезала Ника. — Не буду, и все. Гадание — моя задача. Карты не выносят мухлежа, буду говорить то, чего не вижу, и привирать — всегда начнут обманывать! — И еще более резко добавила: — Понятно?

— Да, — внезапно улыбнулась тетя Клара. — Конечно, моя девочка. Но папочку ты все-таки возьми. Ладно? Девочкам погадаешь, потом и Даша потянется… У нее проблем с родными-близкими выше крыши набирается. Она обязательно к тебе придет, а уж ты с ней подружись, пожалуйста.

Выходя от тети Клары (без папочки!), Вероника на мгновение замерла за дверью подъезда. Вздохнула полной грудью холодный чистый воздух и подумала: «Такое ощущение, что она снова меня провела. Заставила подчиниться без уговоров».

Двинувшись к дому возле сквера, Ника, повесив голову, ответила себе: «Да, похоже, развела опять. Так повернула разговор, что я попалась и не стала ерепениться. Хотя могла бы».

Вероника попыталась представить их разговор, где Клара не сделала камнем преткновения треклятую папку. Вообразила свою реакцию на ее приказ: «Завтра ты будешь гадать» — и поняла: если бы хитрая тетка не швырнула ей подготовленные справки, то недовольство Вероники сосредоточилось бы непосредственно на гадании. Но Клара выстроила беседу таким образом, что протест Ники сконцентрировался на второстепенном раздражителе. Как будто она заранее знала, что Вероника откажется химичить на сеансе.

«Клара так хорошо изучила меня за несколько дней?! — Шокированная предположением девушка сбилась с шага, споткнулась о тротуарный бордюр. — Она вычислила мою наиболее предполагаемую реакцию и подготовку к разговору начала еще с утра. Притворилась обиженной, потом чрезмерно резкой…»

Ника поглядела на затянутое дождевыми облаками небо. «Нет, таких умных женщин не бывает. Клара откуда-то узнала, что я стесняюсь гадать и редко соглашаюсь…»

Вероника добрела до дома, пошаркала подошвами кроссовок о железные рейки «коврика» перед дверью подъезда.

«А я-то с чего вдруг сделалась такой умной?»

Ника трезво отдавала себе отчет: буквально несколько дней назад она бы и на секунду не задумалась над ситуацией с гаданием и папочкой. Разыгранная Кларой сцена ее не зацепила бы и не заставила искать подвох. «Общение с мошенницей и вором меня действительно меняет?»

Кошмар какой-то. Привычка анализировать любую мелочь, похоже, закрепляется. И отцепиться от нее не получается! Странности чужого поведения теперь заставляют задумываться над причинами, будоражат, увлекают…

«А может быть, я попросту пытаюсь отвлечь себя от по-настоящему мерзких мыслей? Сублимирую, так сказать…»

Все, хватит анализировать!

Максим встретил Веронику в прихожей. Взлохмаченный, в становившемся уже привычным льняном фартуке с вышитыми красной ниткой петушками на кармашках.

С ума сойти.

Невероятно домовитый капитан помог Веронике снять куртку, попутно поинтересовался делами в кафетерии…

— Котов появлялся? — хмуро спросила Вероника.

— Не-а. Как пропал вчера, так и не объявлялся. А ты чего такая недовольная? — Пожалуй, тоже устоявшийся вопрос. — Что-то случилось?

— Нет. — Ника поморщилась. — Была в гостях у тети Клары. Поговорили ни о чем.

— Понятно. Ужинать будешь? Я отбивные заготовил, наперчил. Могу пожарить.

Вероника, скинув уличную обувь, распрямилась.

— Макс, а ты раньше под прикрытием работал? Или как там это у вас называется…

— Не приходилось. — Ковалев пытливо поглядел на девушку.

— А кто-то из твоих знакомых?

— Ну-у-у… — Капитан потер ладонью шею. — Недавно к нам одного старлея из Красноярска перевели, так вот его внедряли там в ОПГ…

— Это не то, — перебила Вероника. — Ты ведь его раньше не знал, да? А мне хочется знать, насколько меняет человека… — Ника сбилась.

— Чужая личина?

Девушка кивнула, и Максим продолжил:

— Кого-то меняет, кого-то нет, от человека зависит. Но мне рассказывали, что опер, который прежде за моим столом сидел, оттуда так и не вернулся.

— Погиб?! Или сам бандитом стал?! — испуганно спросила Полумятова, примерив эту ситуацию на собственные плечи: из этого города она выезжает либо в гробу, либо превратившись в молодую версию тети Клары.

— Нет, он накрепко подсел на кокс, а слезть получилось только на бухло. Хорошо хоть, не уволили мужика, а комиссовали по просьбе психиатра.

— Ну ничего себе! — совсем перепугалась Вероника. — И как же он теперь…

— Не знаю. Но на всякий случай учти, подруга: попросишь кокса — я не дам.

— Все шуточки тебе, — буркнула Ника и двинулась к ванной комнате, где надолго задержалась.

Помыв руки и сполоснув лицо, она вышла оттуда немного успокоенной, дотопала до кухни и пожаловалась Максиму:

— Прикинь, Клара заставляет меня завтра начинать гадать всему кафе. Причем, я думаю, разрабатывать вариант с картами она начала уже тогда, когда меня еще в глаза не видела. Целыми днями в моечной с пасьянсами торчит. — И простонала: — Она такая умная, Максим!

— Боишься ее?

— Пожалуй, уже не очень. — Ника посмотрела на лежащие на разделочной доске куски слегка отбитой свиной шейки. — Та-а-ак, — протянула, — симпатично. Но пожарю я их все-таки сама. В том шкафчике вроде бы были панировочные сухари… А ты пока займись льезоном[2].

— Чем?

Недоумевающий полицейский в фартуке выглядел таким потешным, что Нику окончательно отпустило. Она рассмеялась и махнула рукой.

— Ладно, проехали. Яйцо из холодильника достань.

— Угу. Вино открыть? Оно не кокс, а расслабиться тебе не помешает.

— Не помешает. Доставай сухое красное. Но можно и белое, по твоему вкусу, короче.

На плите разогревалась сковородка, Вероника взбивала вилкой яйцо в глубокой тарелке. Полицейский орудовал штопором.

— Кстати, о гадании, — сказал. — Прикинь, мне сегодня Марьяна звонила. Ей кто-то уже насплетничал, что у нас с тобой роман.

Вероника отвернулась к тумбе, насыпала на плоскую тарелку панировочных сухарей и потянулась к бутылке с оливковым маслом…

Сколько времени прошло с того дня, когда Максим заявился к ней поздним вечером выяснять отношения? Устраивал разборки, обвинял Нику в том, что любимая жена ушла от него после того, как та ей чего-то нагадала…

Примерно месяц пролетел. А кажется, что подвыпивший и разозленный капитан приходил скандалить сотню лет назад.

— Приревновала? — усмехнулась Ника, обмакивая мясо в сухари.

— А пес ее знает. — В руках Ковалева чпокнула пробкой бутылка. — Предложила встретиться, типа поболтать о том о сем…

— Поедешь?

— Куда?

— В Москву, конечно. Пользуйся моментом. — Вероника повернулась к своему охраннику.

— Да ну. — Тот выглядел совершенно искренним, пожал плечами. — О чем нам разговаривать? О ее муже-бизнесмене? — И улыбнулся. — Нет, Ничка, здесь гораздо интереснее.

— Уж да, — ответно улыбнулась Вероника, — особенно если позвать на ужин Котова и Клару.

— А почему ты Игната никогда по имени не называешь?

— Разве не называю? — Вероника в самом деле удивилась. — Не замечала.

— Он заметил.

Утром, буквально за минуту до выхода Вероники из дома, Максиму позвонил Котов. Девушка задержалась на пороге, узнала, что вор дал полицейскому задание: сгонять в Москву и привезти свой наиболее приличный темный костюм. А если такового нет, купить. Вместе с рубашкой и однотонным галстуком. Чек за покупку сохранить и позже передать работодателю Тополеву.

Максим, прослушав указания, опять припомнил Ильфа и Петрова.

— Лед тронулся?

— В какую сторону, хотелось бы узнать, — торопливо пробормотала Вероника. — Он хоть о чем-то намекнул?

— Нет. Просто предупредил, что костюм должен быть ну о-о-очень приличным.

— Пойдете в ресторан, — скорострельно предположила Вероника и помчалась на работу.

Но, как ни торопилась, опоздала. Не слишком сильно, всего на пять минут, и прибежала в мыле, извинялась… Ловила на себе заинтересованные, прямо-таки заговорщицкие взгляды девочек и Александры Дмитриевны. За чьей широкой спиной пылала ланитами интриганка тетя Клара.

«Гадальный план воплощается», — догадалась Вероника. Бестрепетно убрала волосы под поварскую шапочку и натянула латексные перчатки. Погнали наши городских…

Первой к Нике подошла Динара. Невысокая, худенькая девушка с глазами олененка Бэмби вытянула шею из-за плеча работающей Вероники и шепнула:

— Тетя Клара сказала, что ты хорошо гадаешь. Да?

— Случается, — не слишком дружелюбно буркнула профессионал-кондитер Полумятова.

Миндалевидные оленьи глаза Динары просительно распахнулись.

— А мне погадаешь, а? Ну очень нужно!

— На любимого? — не отвлекаясь от рабочего процесса, поинтересовалась Вероника. — Или на себя?

— На мужа! Он работу ищет! А еще…

— Ничего не рассказывай, — оборвала Динару ворожея-любительница. — Мне лучше ничего не знать заранее. — И мысленно добавила: «Для чистоты эксперимента».

— Так ты мне погадаешь?!

— Да. Но позже, в обеденный перерыв. И лучше где-нибудь в уголке, процесс, можно сказать, интимный.

— Моечная подойдет? Тетя Клара даже новую колоду карт купила!

Кто б в этом сомневался.

Если бы первой к Веронике не подошла трогательная хрупкая Динара, то, не исключено, ворожея Полумятова все-таки почувствовала бы себя немного изнасилованной, принужденной. Конечно, в чем-то аферистка Клара права: сближения от Даши можно ждать полгода и вообще его не дождаться. А к гадалкам люди почему-то чувствуют доверие и тянутся. Кто-то любит пооткровенничать с лечащим врачом или платит сумасшедшие деньги за психоанализ; кто-то изливается перед священником или открывает душу проверенному и даже случайному собутыльнику. Так что если брать последний случай, то гадание не самый плохой способ выговориться и решить какие-то проблемы — в голове.

В общем, Нике повезло, что первой в очереди оказалась милая, простосердечная Динара. С отважившейся проявить расположение Александрой Дмитриевной ей пришлось уже тяжеловато. «И хочется и колется» говорят именно о таких. Дмитриевна изначально решила гнобить возникшую на горизонте конкурентку невестки, но вот когда пошла молва «Ника всю правду говорит!», то дрогнула. И даже улыбнулась. Пару раз.

Во второй половине дня к пребывавшей в ажиотаже кухне потянулись заинтригованные официанты…

— Нет, хватит, — взмолилась Вероника. — Вы ж видите — одно гадание занимает минимум полчаса. Дайте отдохнуть! На мне еще пирожные суфле!

Обрадованная ее пророчествами Леночка пообещала, что сделает суфле за Веронику. Или шибко-шибко поможет.

Но Ника отказалась наотрез:

— Простите, нет. Голова болит, девчонки, правда.

И строго-настрого предупредила: если кто-то начнет приводить в «Полянку» для ворожбы подружек, то вообще ни одного расклада больше не сделает.

— Гадание для меня только хобби. Несерьезное. Не мучайте меня, пожалуйста!

Девочки послушались. И весь день так старались помочь оригинальной москвичке, что Вероника почти простила лукавую тетю Клару. Динара, получив пророчество — в твой дом вскоре придут деньги, — порхала по кухне легкокрылым мотыльком.

Приятно радовать людей. Хотя Леночку и пришлось предупредить о вероятно серьезной болезни мамы, но та, оказывается, уже обо всем знала. И к счастью, это была единственная крупная неприятность, которую в тот день выдали карты.

Из кофейни Вероника вышла хоть и измученной, но довольной и в компании. Леночка и Соня проводили ее до самого дома, но в гости деликатно не напрашивались. Кажется, догадались, что Вероника может заподозрить, будто Соня зайдет «чайку попить», а на самом деле…

— До завтра, девочки!

— Жду не дождусь! — расплылась в улыбке рыженькая Софья.

Вероника поднялась к квартире, отперла и раскрыла дверь…

Темно. Ни одного мужчины в фартуке.

Хотя из глубины квартиры, кажется из спальни, доносится шуршание.

Вероника, прислушиваясь, замерла. Не сказать чтобы испугалась, но, сбросив верхнюю одежду и обувь, вооружилась-таки мужским зонтом нешуточного веса. На цыпочках прокралась к двери в освещенную спальню…

Опять — с ума сойти. Капитан Ковалев стоял перед огромным зеркальным шкафом и сосредоточенно просовывал под воротник белоснежной рубашки новый синий галстук, чьей упаковкой только что шуршал.

— Как денди лондонский одет… — тихонько фыркнув, продекламировала Вероника.

— Что? — вздрогнул Ковалев.

— Пижон, говорю. Онегин. В ресторан идете?

— Нет, — засмущался полицейский. — Понятия не имею, куда мы собираемся таким парадом. Игната я вообще сегодня не видел, только перезванивался.

— Интересно, чем он занят. Сначала пупс, потом костюм… Где, спрашивается, логическая связь?

— Темнит.

— И опасается, что Клара из меня что-то вытянет.

— Угу. Ты галстуки завязывать умеешь?

— Откуда? Я дочь офицера, у него все галстуки на резинках были.

Перешучиваясь, ребята вместе сочинили простецкий ужин, по просьбе Ковалева — жареную картошку. Хотя и с бутербродными деликатесными вкраплениями от Клариных щедрот.

Потом, по образовавшейся традиции, до ночи резались в нарды. И их никто не беспокоил. Ни Клара, ни какое-либо начальство… Все как будто забыли о временных жильцах квартиры с видом на мокрый облысевший сквер.

И слава богу, что забыли, укладываясь на кровать с прямо-таки чудотворным матрасом, подумала Вероника. День выдался нелегким, перед закрытыми глазами мелькали то разложенные карты, то фишки-кубики на разлинованной доске, один раз появился смутный облик тети Клары…

Забыть! Уснуть.

Ежевечерний доклад Клары

— Мне тяжело с девчонкой, Костя. И Котов что-то мутит. Кожей чувствую, он — мутит!

— Конкретно, что?

— А ты сам его спроси! Он твой дружок! Я думала, что с девочкой получится поладить и узнавать через нее, но детка, повторяю, сложная.

— Чтобы ты не могла справиться с какой-то поварихой? — В голосе Тополева послышалось сомнение.

— А вот не справилась. Сама не понимаю как, но она вечно ускользает и не дает приблизиться.

— Когда-то я такое уже слышал, — пробормотал Топляк. — Про Дарью.

— Хочешь сказать, я типа сдаю, старею?!

— Годы, Клара, годы… Не злись. У меня, знаешь ли, тоже колено хрустит…

— К черту в задницу твое колено! Найди мне что-то на девчонку! Мне нужно чем-нибудь ее прижать!

— Но ты ведь уже сама искала и ничего не нашла, — резонно напомнил Тополев.

— Когда? Я, Костя, работала! В этом сраном кафе! Так что времени у меня было — с муравьиный хрен, а в остальное время я, твою мать, посуду мыла!

— Ну хорошо, хорошо. Не вопи, потерпи еще немного. Я заряжу своих, авось чего-то раскопают.

Тополев попрощался с Кларой, положил телефон на подлокотник кресла и задумчиво уставился на картину, висящую над антикварной тумбой. Батальное полотно, лошади с раздувшимися ноздрями, окровавленные всадники окутаны дымами от взрывов…

К Кларе у Тополева всегда было особенное отношение. Как к баньке в первом купленном им доме.

Они познакомились в конце девяностых. Клара работала в бригаде знакомых лохотронщиков. Могла изобразить хоть разбитную провинциальную челночницу, хоть учительницу младших классов с помутившимся от голода рассудком…

Красивая была. Лихая.

Да и сейчас поддерживает форму. Прическа, маникюр, шмотье. От былой отчаянной бабенки — ни намека, ни следа.

Тополеву хотелось думать, что и у него перемениться получилось. У Клары это хорошо выходит, так чем он хуже? Он тоже поменял красные пиджаки на изделия от лучших лондонских портных, снял с себя тяжелые золотые цепи и почти все перстни. И очень хотел верить, что истинная сущность, как и у Клары, не выбивается из-под заграничного прикида. Не мелькает, не проглядывает оскаленная морда, он стал таким же респектабельным.

Так верить Кларе или нет? Сдает старая гвардия или чуйка у нее по-прежнему звериная?

Тополев побарабанил пальцами по подлокотнику. Поглядел на искореженные боевым азартом лица всадников на полотне…

Кот — мастер. Причем, как хорошо известно, одиночка. И в принципе нет ничего неожиданного в том, что он держит в стороне навязанную ему Клару.

Та рассчитывала, что сумеет контролировать Кота через девчонку, но крепко обломалась и сейчас бесится. Чувствует себя ущемленной и валит с больной головы на здоровую. Или — не валит? На самом деле ощущает в атмосфере некие движения?

Да и Шаланда, если вспомнить, говорил о друге детства, что Котик из породы Робин Гудов…

Пожалуй, стоит прислушаться к советам Клары. Пока она еще нигде не ошибалась.

Дарья Яковлевна устраивала разнос Александре Дмитриевне. Случайно услышала, как Лена пожаловалась, что закончилось сливочное масло, и спустила на Дмитриевну, забывшую сделать заказ поставщику, всех собак.

— Да я сейчас в магазин сбегаю! — попыталась исправить положение Лена.

— А это не твоя забота — бегать! — вконец окрысилась хозяйка. — Работа встала! Я что, должна следить за всем…

Динара спряталась в подсобке-кладовой, тетя Клара не показывала носа из моечной. Веронике было некуда деваться — она взбивала крем из остатков сливочного масла, порционно добавляла сахарную пудру в чашу стационарного блендера.

— Вероника, ты не могла бы ко мне зайти, когда освободишься? — все еще не выйдя из роли разозленной хозяйки, строго спросила Дарья.

Ника, не поворачиваясь к ней, кивнула. Тон Даши не позволил догадаться, зачем она ей понадобилась, в нем было больше приказа, чем просьбы. Но тетя Клара, высунувшаяся из своей каморки, все-таки заговорщицки подмигнула.

И оказалась права. Дарья, увидев входящую через стеклянную дверь Веронику, быстро закончила телефонный разговор и, продолжая с кем-то прощаться, махнула сотруднице рукой, предлагай той присаживаться.

Куда, интересно? Порядка в кабинете больше не стало.

Ника принялась переставлять все те же картонные коробки с диванчика на пол…

— Вероника, девочки сказали, что ты хорошо гадаешь? — услышала вопрос и, распрямившись, удивленно посмотрела на хозяйку. — Ах да… Прости меня за тот нагоняй, но я так устала, Шура вечно что-то забывает! Может, сократим твой испытательный срок, а? Возьмешь на себя кухню, а потом и поставки?

Неожиданный переход от гадания к производству заставил Веронику онеметь. К просьбе взять на себя руководство она совершенно не была готова!

— Подумай, ладно? — попросила Даша. — Тетя Шура больше думает о внуках, чем о продуктах в холодильнике. Ты присаживайся, присаживайся… — Ника умостилась на краешке диванчика. — Так ты мне погадаешь или нет?

— Сейчас? Здесь? — Кондитер повела плечом.

— А в чем проблема?

— Нам лучше сесть напротив, — объяснила Вероника. — И можно попросить тебя опустить жалюзи? Не хочется сидеть здесь, как на выставке. Отвлекает.

— Да, да, конечно!

Даша поднялась из кресла, засуетилась. Обогнув колени сидящей возле двери Вероники, дернула за шнурок рулонных жалюзи над стеклянной стеной…

На голову сотрудницы, сорвавшись с опускающегося рулона, упали куски штукатурки.

— Ой! — воскликнула Даша и принялась отряхивать голову и плечи Вероники от известки. — Прости! Совсем забыла, что еще не опускала жалюзи! Месяц назад штукатурка с потолка осыпалась, вон видишь — трещина?

Присыпанная белесой пылью Вероника поглядела на потолок. В стыке между стеной и потолком расползлась огромная трещина, куски отвалившейся штукатурки упали и на скатанные жалюзи, которые, как видно, Дарья редко опускала.

— Через пару дней в кабинете начнется ремонт. Потому здесь и такой бедлам — я разбираю документы… Ничего не успеваю! Цех еще надо запускать…

Пнув огромную тяжелую коробку в угол, Дарья выкатила свое кресло из-за письменного стола, кое-как установила его возле столика, напротив Вероники.

— Так пойдет? — спросила.

Ника покосилась на наполовину спущенные жалюзи и согласилась, что больше рисковать не стоит.

Дарья положила перед ней новую колоду карт. Смутилась:

— Тетя Клара сказала, что лучше новые купить.

— Это в том случае, если у меня своих, обласканных и прирученных нет, — улыбнулась Вероника и взялась распечатывать упаковку карт. — Но вообще-то, Даша, я должна предупредить, что гадалкой себя не считаю.

— Скромничаешь?

— Нет.

Ника сказала чистую правду. Она называла себя гадалкой плюшевой, игрушечной. И совершенно честно удивлялась, почему карты с ней разговаривают.

— Посмотрим, — кивнула Дарья, — девочкам ты много правды сказала. Мне тоже есть о чем спросить.

Ника сосредоточенно перемешивала карты. Как делала всегда с новой колодой — договаривалась с ней. Просила не лукавить, не отказывать.

— На кого будешь гадать? — спросила.

— На себя. — Даша сказала так твердо, как будто боялась поменять решение.

Ника пробормотала традиционную фразу, с которой всегда начинала сеанс:

— Ну… погнали наши городских! — и попросила: — Сдвинь колоду левой рукой к сердцу.

Даша выполнила просьбу. Ника принялась выкладывать карты картинками вверх, разыскивая среди них бубновую даму. Колода становилась совсем тощей…

— А ты ведь мне не веришь, — сказала и подняла глаза от карт.

Владелица «Полянки» вскинула брови.

— Почему ты так решила?

— Это не я решила, а карты. Бубновая дама спряталась в самом низу. И лежит она, то есть ты… между двумя свиданиями, деловым и романтическим. Вот, видишь, две семерки, крести и черви.

Гадая кому-то, Вероника всегда старалась объяснить значения некоторых карт, как будто говоря: «Это не я, ребята, это карты так сказали. Вот, сами посмотрите…»

— Сейчас, Даша, я сделаю предварительный расклад, а не главный — на прошлое, будущее, настоящее. Чтобы убедиться, что карты согласились разговаривать, вначале посмотрим, что у тебя в голове, что в руках — то есть ты это можешь контролировать, — а что ты положила себе в ноги. Также глянем, что у тебя на сердце, что спряталось под ним… Ты ведь про себя все знаешь, если карты начнут нас путать, значит, прекращаем сеанс — сегодня не твой день.

Раскладывая карты вокруг дамы, Ника впервые чувствовала себя обманщицей. Мошенницей. Досье, составленное на Дашу тетей Кларой, она все-таки читала и о многом знала. Но кое-что в раскладе ей показалось очень странным.

— Ты держишь дом родной в ногах, — проговорила удивленно и подняла глаза на Дарью. — Видишь туз червей в ногах?

Хозяйка кофейни не кивнула, но и отрицать ничего не стала. Замерев, слушала Веронику.

— На работе есть небольшие проблемы, но они, как, кстати, и деньги, легли в руки, значит, ты всем этим управляешь, держишь под контролем. А в голове твоей, прямехонько над ней, застряла дама пик.

— Дама пик? Злодейка, значит?

Ника пожала плечами.

— Это ты ее такой считаешь. Это твоя голова, твои мысли, а не сущность этой дамы.

— То есть… дама не злодейка?

— Не знаю.

— Стоп! — Даша внезапно вытянула руку и накрыла ею карты. — Я хочу знать об этой даме!

— Подожди, — опешила Вероника. — Давай хотя бы посмотрим, что у тебя на сердце, что под сердцем… Проверим, разговаривают ли с нами карты.

— Хватит! Проверили уже. — Взгляд Дарьи сделался колючим. — Я про себя все знаю, я хочу знать об этой даме.

— Как скажешь.

Недоумевающая Вероника сгребла карты со стола. Умудрилась мельком глянуть, какие перевернутые карты все-таки лежат на даме и под ней. Там оказалось все в порядке: любовь-морковь, обычная девичья печаль — мелкая, без слез.

Ника снова перемешивала колоду, оставив даму пик лежать на столе. Дарья спрятала руки под столешницей и смотрела на эту даму так, словно ожидала, что карта сейчас выпустит паучьи лапки и станет бегать по столу.

«Кто ж эта дама? — прикидывала Вероника. — Может быть…»

Забыть досье! Думать только о том, что показывают карты.

Ника приступила к новому раскладу, и недоумения в ней только добавлялось. Видя явную ожесточенность Дарьи, она предполагала, что вокруг дамы пышно расцветут такие же пики, но карты говорили об обратном.

— Не получается злодейка, Даша.

— Как это не получается?! — синим порохом вспыхнула Чудова.

— Ну вот, смотри. Практически сплошные черви и буби. Особа — светлая.

— А это что?! — Дарья ткнула пальцем в пиковую семерку, пристроившуюся под ногами дамы.

— Это плохая карта. Вражда. Но дама положила ее в ноги, старается забыть или не обращать внимания…

— А это!

— Недавняя смерть близкого человека. Возможно — родственника.

— Дальше.

Под сердцем дамы тоже ничего злодейского не спряталось. Вероника продолжала, добиралась до основной задачи любой ворожбы, до предсказаний на будущее. И делала это, надо сказать, с недовольством. Ей приходилось, разумеется, сталкиваться и с недоверием, и с ехидством, кто-то даже спорил, отрицая практически каждое ее слово. Но тогда Вероника попросту отказывалась продолжать.

С Дарьей получалось очень сложно. Она хотела знать, но оставалась непробиваемо уверенной в собственной предвзятости и правоте.

— Даму ожидает исполнение желаний, крупная удача…

— Наследство? — резко перебила Дарья.

— Не похоже. — Вероника задумалась над толкованием, которое придавали лежащие рядом карты. — В ее дом идет большая радость, но, скорее, не денежная, а личная… Счастье.

Дарья вскочила. Развернувшееся кресло ударило подлокотником о стопку бумаг на большой коробке и сбило их на пол.

— Все, Ника. Хватит. Спасибо. — Застыла спиной к Веронике, упершись взглядом в медведя на сейфе.

Ника задумчиво поглядела на разложенные карты. И не стала их собирать. В конце концов, колоду покупала не она.

Спустившись в кухню, она встретилась взглядом с тетей Кларой и, сделав лицо мрачным, чуть заметно покачала головой. Если Клара и рассчитывала, что ее подопечной удастся войти в ближний круг хозяйки — как же, как же, личная ворожея, — то тут она здорово промазала. От Дарьи Вероника вышла, подозревая, что может стать для той напоминанием о чем-то неприятном. Даша хотела подтвердить некие догадки, но, когда Ника с ней не согласилась, упрямо отказалась слышать, слушать…

Бывает. Иногда на переоценку ситуации требуется время, и Вероника с подобным сталкивалась. Порой подруги приходили позже и говорили спасибо, если у них получалось взглянуть на проблему иначе, без собственной предвзятости. Карты и, главное, беседа в этом неплохо помогали. Но встречались и упрямцы, остававшиеся непробиваемо уверенными в собственной непогрешимости. Кому как легче, каждый выбирает сам, короче.

Вероника помыла руки, надела перчатки и склонилась над противнем с заготовками для пирожных безе. Ее пальцы машинально отлепляли невесомые ракушки от пергамента, но Ника их почти не видела. Она с детства обладала прекрасной зрительной памятью, перед ее внутренним взором намертво застрял основной расклад возле пиковой дамы…

Интересно, кто она такая? Если верить досье на Дашу, то наиболее животрепещущая вражда у нее с новой папиной женой, Елизаветой. Молоденькая мачеха происходит из многодетной, можно смело сказать, нищей семьи. Сама Дарья выросла единственным балованным ребенком. Чудов долгие годы над ней трясся — девочка рано потеряла маму, папенька старался изо всех сил…

Легко вообразить, как непросто приходится двум почти ровесницам. Дарья наверняка страшно ревнует отца и подозревает Лизу в том, что та вышла замуж за ее немолодого отца по расчету.

В общем, ситуация насквозь типичная, ничего нового или запутанного в ней нет. Если пиковая дама — Лиза, то нельзя ждать от Дарьи трезвого к ней отношения. Хоть кол на голове теши, исправить что-то сложно.

Вторым «врагом», если говорить о накале страстей, можно поставить маму Руслана, которой Клара представила настолько смачную характеристику, что впору Дарью пожалеть. Зумрун Рашидовна тоже родилась в многодетной семье, но ее отец был не поселковым агрономом, а полноценным закавказским баем. Авторитетным человеком, выражаясь современным языком. Любимая младшая доченька Зумрун выросла, ощущая негу и защиту не только батюшки, но и пяти старших братьев. В связи с чем и обрела характер, мягко выражаясь, пламенный. Она всевластно держит дом в ежовых рукавицах, львиная доля успешности бизнеса Али Мурадовича принадлежит широким связям его свекра-бая. Короче говоря, в этой семье все тоже ох как непросто.

А ведь еще есть некая «прозрачная» девица. Что, если Даша не совсем поверила Руслану и продолжает подозревать его в измене?..

Вокруг работающей Вероники заинтересованно крутилась тетя Клара, но Ника, улучив момент, отрезала:

— О гадании я никогда ничего никому постороннему не рассказываю. Это — табу! Иначе карты врать начнут.

— Подумайте какая… — приступила к отповеди Клара.

Но Ника так вмазала по ней взглядом, что тетя мудро не решилась обострять и ретировалась в моечную.

Загадочности в этот день добавил и Ковалев. Явившись в их квартиру позже Вероники, он поменял шикарный костюм на джинсы и футболку. На просьбу Ники поделиться историей прошедшего дня смущенно отказал:

— Прости, но Игнат велел помалкивать.

— Велел? Он мне не доверяет?

— Не в этом дело. Вспомни, ты сама недавно говорила: Котов держится от тебя подальше, осторожничает. Клара может что-то из тебя вытянуть и вмешаться…

— И получается у него что-то? Хоть намекни!

— Ну-у-у… — Максим взъерошил волосы. — Кажется, получается. События грядут. Тьфу-тьфу-тьфу… — И ускользнул от опасной темы: — В нардишки сыграем?

События нагрянули уже ранним-ранним утром. Поеживаясь от холодка, Вероника торопливо шагала сквозь туман к кафе и вздрогнула, когда при ее приближении дверь красного автомобиля на парковке внезапно распахнулась и оттуда выскочила Даша.

— Вероника, подожди! — крикнула Чудова и подбежала. — Здравствуй, я тебя жду.

— Доброе утро, — заново натягивая перчатки, поздоровалась Ника. — Что-то случилось?

Дарья выглядела на троечку: бледная, под глазами круги.

— Помнишь, вчера ты мне сказала, что в дом дамы пик идет большая радость?

— Ну.

— Лиза, моя мачеха, беременна! — счастливо воскликнула хозяйка кафетерия. — Я вчера об этом узнала!

В нескольких словах Дарья поведала, как вечером, задумавшись над словами «плюшевой» ворожеи, она пошла к отцу. Впервые за несколько недель. Решила как бы заново взглянуть на Лизавету, попробовать понять, кто прав — она или карты? Лиза обманщица или в самом деле любит ее папу?

— И вот, прикинь, я прихожу… отца еще нет… А Лизка вся какая-то загадочная. И меня испугалась так, как будто я пришла ее зарезать, все живот ладонями прикрывала… — Дарья улыбнулась. — Она вчера, оказывается, была у врача, и тот ей подтвердил беременность. Все точно, Ника, у меня сестренка будет! Или братишка! Я об этом одновременно с папой узнала!

— Поздравляю. Малыш, ведь это здорово!

— Ника, я так тебе благодарна… Если бы вчера я не пришла к папке и не увидела, как он обрадовался… — Дарья не договорила, а попросту обняла Нику и прошептала уже ей на ухо: — Спасибо. Мы помирились…

Безусловно, у кондитера Полумятовой и ранее случались минуты истинного триумфа, но вчерашнее гадание, сомнений нет, она занесет в список исключительных удач на первое место. Ее появление в этом городе, совсем не исключено, сыграло важнейшую роль в жизни семьи Чудовых. Представить невозможно, как поступил бы отец Даши, узнав о беременности жены. У его любимых женщин непростые отношения. Яков Борисович мог до поры до времени утаивать правду о положении Лизы, а от Даши вполне можно было ожидать негативной реакции, как бы папочка ни поступил. Сказал бы сразу, без подготовки — мог нарваться на язвительность дочери. «Забытые» дети отвратительно реагируют на известие о скором появлении их «заместителей». А если бы Чудов попридержал новость, то Дарья могла, наоборот, обидеться: мол, от нее скрывают что-то важное и вроде как она уже не так важна для папы…

Короче, то, что могло еще больше запутаться, распуталось.

Даже напрочь слепой случай всегда стучится в нужную дверь!

Воодушевление Вероники, правда, слегка увяло, когда из-за угла кофейни вывернула тетя Клара. И при виде обнимавшихся девчонок ее лицо сделалось торжествующим…

Плевать! Пусть даже «ослепшее» везение и приняло в этом случае облик Клары, позитивный результат имеет место, и он важней всего.

Яков Борисович Чудов прослыл отъявленным педантом. Аккуратистом, злостным буквоедом. Что, кстати, сам считал достоинством, а не психологической проблемой.

Он и со своей второй женой познакомился, обратив внимание, как скромная официантка машинально поправила лежащую напротив посетителя вилку, придав ей абсолютную геометрическую ровность. Чудов делал заказ в ресторане, вилка, лежащая чуточку косо, его раздражала, но тянуться не хотелось. Миловидная девушка с беджиком «Лиза» сделала короткий жест, и Чудов понял, что у них одинаковые представления о правильности мироустройства.

Чего, увы, нельзя было сказать о его дочери. Их споры — признак гениальности или распада личности — не заканчивались никогда ничьей победой.

И если папеньке Дарья прощала брюзжание по поводу вселенского хаоса в ее комнате, то самый крохотный намек Елизаветы (или предложение помочь прибраться) вызывал такой протест, что отношения падчерицы и мачехи разладились катастрофически. Разбились вдребезги — осколков не собрать.

От папы Даше передались деловая хватка и рационализм в приложении усилий… включавший в себя огнеметное трудолюбие, но не любовь к организации личного пространства.

Папа-аккуратист нешуточно тревожился о разгильдяйстве дочери, оставил ее в покое, лишь заподозрив, что обычай Даши окружать себя ворохом привычных вещей как-то связан с ее внутренним беспокойством, желанием защититься от внешнего мира. Он попытался отвести Дарью к психологу, но та отнеслась к его просьбе настолько негативно, что пришлось оставить ее в покое, в привычном милом бардаке.

Надо сказать, что эти мысли появились в голове шагающего Якова Борисовича при виде конфетного фантика, брошенного кем-то мимо урны возле его офиса. Наклоняться и марать руки Чудов не захотел, поморщившись, пинком ботинка он загнал обертку за постамент чугунной вазы и сделал выговор охраннику на вахте: следите за порядком на территории!

С чуть подпорченным радужным настроением — а оно уже два дня являлось неизменно приподнятым! — Яков Борисович поздоровался с секретаршей Даной, прошел к своему кабинету… И застыл на пороге, не в силах его перешагнуть.

На рабочем столе Якова Борисовича Чудова возвышалась ГОРА мусора. Письменный набор из малахита засыпали картофельные очистки, на клавиатуре распласталась склизкая банановая кожура, вонючие подгнившие отбросы заполнили весь стол и стекли на пол, на надраенный паркет. На небольшом расчищенном пятачке, на фоне монитора, кто-то усадил чумазого, потертого пупса с полуприкрытым глазом и консервной банкой из-под кильки на голове, надетой на манер бейсболки — неровным жестяным «козырьком» назад.

Яков Борисович пискнул:

— Дана!! — Прочистил горло кашлем и взревел уже бульдозером: — Дана!! Что здесь происходит?!!

Из таунхауса на тихой респектабельной улочке вышла молоденькая блондинка невероятной красоты. Взбив воротник пушистого манто, она элегантно, бочком, процокала каблучками лабутенов по гранитной лестнице. Не глядя по сторонам, нашарила в лаковой сумочке ключи от своего кабриолета.

Услышала звук порыкивающего двигателя большегрузной машины и бросила взгляд вперед…

Остолбенела. На парковке перед ее домом разворачивался огромный грузовик-мусоровоз. Без бункера с уплотнителем отходов, а с обычным открытым кузовом… который уже приподнимался, нацеливаясь вывалить отходы прямиком на ее алый кабриолет. Причем кабриолет непостижимым образом стоял с уже открытым верхом, готовился принять «подарок».

Блондинка взвизгнула и бросилась вперед.

— Эй! Вы что делаете?! Прекратите!!!

Водитель мусоровоза и ухом не повел. Закончил разворот, дернул за рычаг, и грандиозная куча разнообразной дряни просыпалась в салон отлакированной до зеркальности машины. Мусора оказалось гораздо больше, чем смог вместить «феррари», автомобиль буквально утонул в отбросах. Красотка, тиская у горла воротник, практически задохнулась от возмущения и непереносимой вони.

Шофер, закончив свое гнусное дело, раскрыл водительскую дверцу и сел боком, свесив ноги на ступеньку. Осклабившись, с высоты уставился на шокированную блондинку.

Та, чуть опомнившись, замахнулась на него сумочкой.

— Ты что наделал, гад?! Ты что наделал?! — Заметила на коленях водителя монтировку и драться передумала. Выхватила из кармана мобильный телефон и, зло прищурившись, прикрикнула: — Ну, подожди! Ты, гад, не знаешь, с кем связался! Подожди… подожди… — Пальчики с ярким, под цвет «феррари», маникюром забарабанили по смартфону. — Али, на меня напали!!! — дозвонившись, выпалила и зарыдала в трубку. — Грузовик, около моего дома!

Что делает нормальный джигит, услышав эдакое от любовницы?

Теряет голову и мчится выручать.

Минут через пятнадцать несколько свидетелей занятного происшествия снимали на мобильные телефоны эпилог разыгранной драмы. Грузовик к тому времени, правда, уже благополучно смылся, но и без этого оставалось на что подивиться. Вполне цивилизованный кавказец то утешал рыдающую пассию, то с гневным рыком бегал вокруг загаженного кабриолета и отдавал приказы своему охраннику-шоферу: «Найди и разорви урода!! Нет, мне его привези!..»

Еще примерно через час по соцсетям разлетелось видео погрома и последовавших рыданий, утешений и угроз.

Еще одна драма разыгралась ближе к вечеру, в двухкомнатной квартире с видом на промокший сквер. На невозмутимого вора-начальника наседала Вероника:

— Котов, я тебе говорила, что мачеха Даши — беременна?! Зачем ты поставил пупса на стол ее отца?! Неужели нельзя было обойтись без этой игрушки, без демонстрации?! Даша была у папы и сказала, что на нем лица нет! Яков Борисович думает: кукла — угроза и намек на его беременную Лизу!

— Не будет он так думать, — спокойно выговорил Котов. — Мы искали точки наиболее острого соприкосновения Чудова и Аскерова. По твоей просьбе исключили из разработки Дарью и Руслана. Пришлось использовать их бизнес-интересы: Чудов и Аскеров участвуют в тендере на строительство мусоросжигательного завода, где они главные конкуренты. Намек, я думаю, достаточно понятен.

— И что?! Они ведь друг на друга подумают!

— Нет. Во всяком случае, недолго будут думать. Вскоре им поступит известие, что в городе появилась третья сила. А люди они умные, поймут, что проще будет объединиться.

Вероника прищурилась на подозрительно довольного Максима:

— Ты знал? Красильников тоже одобрил?! Эту гадость…

— Если б ты знала, каких трудов стоило разыграть по нотам спектакль с любовницей Аскерова… — Капитан посмотрел на часы и потянулся к телевизионному пульту. — Один из «нечаянных» свидетелей, кстати, отправил съемку местному каналу, сейчас посмотришь, что у нас получилось. Аскеров тот еще тартюф… Прикидывается верным семьянином, сына строжит, а сам любовнице дом снял и автомобиль купил.

Вероника шумно выдохнула и опустилась на диван.

Управляющий загородным клубом уступил свой кабинет для деловых переговоров. На столике перед Аскеровым и Чудовым стояли чашки с кофе, на уголок поставили поднос с традиционным коньячным набором.

Мужчины не притрагивались ни к чему. Пить здравицы или за упокой еще, пожалуй, рановато. Никто из них не мог понять, насколько можно доверять друг другу. Моложавый, импозантный Яков Борисович был бледен и сосредоточен, на смуглой щеке приземистого Али Мурадовича красовались несколько царапин, подаренные разгневанной женой, носившей имя, в переводе означавшее «изумруд».

Молчание нарушил Чудов:

— Ты ему веришь?

Али Мурадович невразумительно повел плечом. И перевел взгляд на огромное, во всю стену, окно. За складками легкого тюля проглядывала лужайка с облетевшей клумбой, горбатый мостик над прудом, чуть дальше, по площадке для гольфа, ползала газонокосилка…

— Сейчас увидим, — все-таки ответил азербайджанец. — Я Витю тридцать лет знаю, такие проделки не в его привычках.

— Опаздывает, — имея в виду Виктора Павловича Замятина, высказался Чудов и поинтересовался: — Щеку Зумрун расцарапала или та, другая?..

Али Мурадович дернул «изумрудной» щекой и постарался угадать, что стоит за вопросом: насмешка или же мужская солидарность?

Пожалуй, судя по сочувственному взгляду Чудова, второе.

— Телевизор смотрел или по соцсетям лазаешь? — хмыкнул Мурадович и взял за горлышко бутылку с дорогущим коньяком. — Налить?

— Давай, — кивнул Борисович. И мысленно усмехнулся: «В мечеть Али ходит, коврик для намазов, говорят, в машине возит, но коньячком не брезгует». — Думаю, нам стоит разработать разговор с Замятиным: — Папа Даши не любил экспромтов.

— Ты — добрый, я — злой? — с усмешкой предложил Али. — Ты типа мозг, я плетка?

— Не претендую. Хотя пугать, прости, не слишком получается.

— Конечно. У тебя дочка, у меня три сына.

— Да, навык у нас разный.

Мурадович дотронулся до поцарапанной щеки и, вероятно, пожалел, что плетку нельзя подключать к беседам с его зверски темпераментной женой.

— Витя сказал хоть что-нибудь конкретное, когда приглашал сюда? — продолжил Чудов.

— Нет. Предупредил, что дело важное, касается тендера, и все. Еще сказал, что вместе, всем троим, нам лучше не светиться.

— Угу. Мне то же самое сказал, — вздохнул Борисович.

Дверь кабинета распахнулась, и появился худощавый пожилой господин с весьма облетевшей рыжей шевелюрой, последние кудряшки которой клубились над его конопатыми ушами. Костюм бутылочного цвета неплохо гармонировал с зелеными глазами Виктора Павловича, к его начищенным штиблетам прицепились короткие травинки от подстриженного газона на поле для гольфа. Создавалось впечатление, что Виктор Павлович взял старт от шлагбаума на въезде и совершил пробежку мимо лунок, поскольку запыхался.

— Простите за опоздание, — повинился Замятин. — Колесо на съезде с трассы прокололи, шофер остался его менять, я к вам — на рысях.

— А чего не позвонил-то? — ворчливо поинтересовался поцарапанный Мурадович.

— А, — отмахнулся Замятин, — борсетку в тачке оставил, налегке рысил.

Аскеров и Чудов терпеливо подождали, пока взмокший Виктор Павлович напьется воды, расположится в третьем кресле и слегка ослабит гламурный шейный платок в полосочку.

— Витя, зачем ты нас пригласил? — приступил Али Мурадович. Много лет назад Аскеров и Замятин вращались в одной дружеской компании, да и сейчас неплохо ладили. — И почему сюда? Да еще с такими предосторожностями.

— Отвечу, — важно кивнул Виктор Павлович. — Я, господа, знаю обо всем, что с вами случилось, и, кажется, могу сказать, кто это все устроил. И почему.

— Дело в тендере на мусоросжигательный завод, — вставил Чудов.

— Да. И вчера, ребята, ко мне приходили. С очень аппетитным предложением, касающимся этого самого тендера. Кто приходил, сразу скажу, я понятия не имею. Но человек явно серьезный. Информированный. Просил называть его Иваном Николаевичем. — Замятин произвел короткую паузу, отпил еще воды и продолжил: — После его ухода я попросил своего шефа безопасности пробить персону, но Васильевич, — Замятин удивленно округлил глаза, — круто обломался. Впервые. А вы, ребята, должны знать, кто у меня шеф.

Ребята синхронно кивнули. Начальником безопасности у Виктора был отставной службист, майор ФСБ, мужик крепкий во всех смыслах. Поддерживавший дружеские отношения с прежними коллегами и всеми прочими «смежниками».

— Васильевич, разумеется, метнулся к своим, в контору. Поинтересовался персонажем и показал фотку с нашей камеры наблюдения. В ответ — многозначительная тишина.

Тут, надо сказать, Виктор Павлович прилично слукавил. Его Семен Васильевич получил не ответ, а конкретный совет. Бывший коллега непрозрачно намекнул отставнику, что связываться с господином с этой фотографии себе дороже, так как на мусоросжигательный тендер облизнулся крупный столичный концерн, и для Замятина будет лучше мягко съехать с этой темы. А заодно нелишним будет предупредить Аскерова и Чудова о появлении на их поле влиятельного игрока. Поскольку есть надежда, что сообща у них получится отстоять интересы города, где никому не хочется передела сфер влияния и появления чужаков. Платящих налоги в другом месте.

В общем, местная власть как бы выказала свое расположение. Но Виктор Павлович мудро предпочел взять единственно на себя желание оповестить друзей.

— Я, естественно, решил вам рассказать, откуда ветер дует и почему на вас наехали. Предупредить.

— Спасибо, Витя, удружил. За мной должок. — Аскеров, поблагодарив, замолчал. Задумчиво приподнял широкие, почти сросшиеся над переносицей брови. — Но знаешь, что мне непонятно, Витя… Почему этот Иван к тебе пришел? Не к Яше, не ко мне…

За Павловича ответил Чудов:

— Мне кажется, Али, он выбрал человека, у которого, прости, Витя, меньше шансов. Ты ведь не смог бы в одиночку осилить тендер?

— Не смог бы, — согласился Замятин. — Но я над этим работал.

Аскеров ухмыльнулся:

— Конечно, работал. Потому-то тебе и предложили помощь. Расскажи об этом Ване. Что за фрукт?

— Серьезный тип, — Замятин помрачнел, — лет сорока с небольшим, блондин, высокий, выглядит солидно. Костюм и машина с водителем — на уровне. Но главное, ребята, от него уверенностью веет. Силой. Знаете, такой «я всех куплю». Хотя стелет мягко. Толково объясняет ситуацию на пальцах, внушает, но не запугивает.

— Может, мошенник?

— Мошенник? — переспросил Замятин. — Предложивший мне выложить любую сумму по первому требованию для выигрыша тендера? Нет, ребята, противник он серьезный, настоящий. И я, ясное дело, сливаюсь. Вы — думайте.

— Спасибо, Витя, — поблагодарил на этот раз Чудов. И выразительно взглянул на Аскерова. — Что думаешь, Али?

— А что тут думать, — ощерился Аскеров. — Чтоб я какому-то… прохиндею кусок за просто так отдал?! Да я…

— Можно мне добавить? — перебивая, попросил Замятин. — В разговоре с Иваном у меня сложилось впечатление, что вас обоих он все-таки считает сильными конкурентами. Но полностью уверен, что поодиночке он каждого из вас раздавит, а вместе вы никогда не выступите и не выстоите против Москвы.

— Уверен, значит? Полностью? — Али переглянулся с Чудовым.

— Да. Когда я высказал предположение, что кто-то из вас вполне-вполне осилит тендер, он сказал дословно так: «Аскеров или Чудов в одиночку против нас? Нет. Противников, которые грызутся и подножки друг другу ставят, нельзя воспринимать всерьез. А поодиночке мы их сомнем». И напомнил мне легенду о тигре, льве и хитрой обезьяне на дереве. Догадываетесь, кто здесь кто?

Из загородного клуба Яков Борисович и Али Мурадович возвращались на одной машине, в БМВ Аскерова. «Мерседес» Чудова тащился следом, так как Али Мурадович попросил своего шофера не торопиться.

Первое время мужчины молчали. Каждый обдумывал, прокручивал полученную информацию в полной тишине, нарушаемой лишь едва уловимым и приятным шелестом движения автомобиля.

Молчание нарушил Чудов:

— Что будешь делать, Али?

— С женой мириться, — буркнул тот.

— Да-а-а… на тебя свалилось больше… грязи.

Произнеся это, Яков Борисович попытался представить, как повернулась бы встреча непримиримых сторон, если бы Мурадовича не пришибли семейные проблемы. Али выглядел, прямо сказать, растерзанным. Рубашка, кажется, не совсем свежая…

— Прости за вопрос, Али, но ты где ночуешь? Дома или в гостинице?

— Как же. В офисе! Секретарша постукивает Зумрун, я через нее втираю про свое раскаяние. Каждое утро грязные носки по кабинету разбрасываю!

— На жалость давишь?

— Ну.

— А почему секретаршу-стукачку не уволил?

— А на фига? Зумрун и следующую подкупит. Эта хоть доверчивая, дурочка. Да и вообще, знаю — значит, вооружен. Могу использовать ее уши для слива дезы. Поверь, Яша, это очень удобно.

— Возьму на вооружение, — соврал Борисович. Он в своем офисе доносчика не потерпел бы. Нечистоплотность любого рода его нервировала. — Я вот о чем хочу спросить, Али. Ты Витю знаешь лучше, не мог он приукрасить впечатление от встречи с этим Ваней?

— Типа замандражировал? — Аскеров сел полубоком к Чудову. — Нет, Яша. Витя крепкий перец, не смотри, что шейные платочки любит. Глаз у него — алмаз. Верняк. Если сказал, что наезд серьезный, то, значит, так и есть. А еще надо помнить, что информацию его Васильевич умеет добывать.

— Согласен. Витя не мог слиться просто так. Но имеем право предположить, что он нам и половины правды не сказал. Что будем делать?

Али Мурадович обратил внимание на «будем». Шлепнул ладонью по колену и произнес:

— А ничего пока. Чай, Яша, не девяностые! Наехали на нас, конечно, грязно, но согласись, что аккуратно. — Аскеров хохотнул над собственным каламбуром. — Отобьемся, не впервой!

Яков Борисович поморщился.

— Нет, Али, я не согласен. Действовать надо быстро. Предлагаю начать с мэра, думаю, ему не сильно нравится, что в его городе кто-то расшалился. Потом, при его одобрении, подключим СМИ… Подсветим грамотно твою историю, мол, на тебя давят, инсценируют всякие гадости…

— А может быть… — Али Мурадович задумался, — начнем с Зумрун? Про гадости… Ты можешь, Яша, с ней поговорить и подтвердить, что меня подставили? Я уже ей сказал, что Кристинка — дочка моего партнера из Молдавии…

— Ты эту дочку целовал, — напомнил Чудов.

— Так не взасос же! Ну, бросилась девчонка мне на шею, ну, чмокнул я ее в щечку пару-тройку раз…

— А сказать Зумрун, что Аллах разрешает пару-тройку раз жениться, ты можешь?

— Мне это ее папе придется говорить, — поскучнев, признался Али. Сел прямо и отвернулся к окну. — Я ему на Коране поклялся, что дочку не обижу.

Много-много лет назад, когда Зумрун была первой красавицей их поселка и завидной невестой, Али Аскеров вел скромный образ жизни ее нищего соседа-обожателя. Три года несмело подросшую Зумрун обхаживал. И лишь когда пообещал ей, что никогда не посмотрит на другую женщину, она привела его к своему отцу свататься.

Яков Борисович тихонько крякнул:

— М-да, клятвопреступление — это серьезно.

— Так я ж не собирался ее обижать! — развернулся Аскеров. — Я — на цыпочках! А она семью против меня настраивает!

— На цыпочках к цыпочке, — пробормотал Борисович. — Ладно, Али, поговорю я с Зумрун.

— И с Русланом. Он у меня единственный неженатый, пороха еще не нюхал…

— Договорились, — Чудов усмехнулся, — бой по всем фронтам начнем с твоей семьи.

— Спасибо. И я тут, кстати, вот что вспомнил. Ты слышал, что у твоей Даши какая-то гадалка завелась?

— Так, краем уха.

— Прекрасно. Когда на нас вся эта грязь посыпалась, Дарья заставила Руслана погадать. Ну то есть не его гадать, а эту…

— Я понял.

— Да. Так вот эта гадалка нагадала моему парню… свадьбу. Но свадьба будет после того, как он поможет маме решить ее проблемы. Прикинь, а? Может, это как раз наш случай?

— Наши дети доверяют какой-то пифии. Удивляюсь.

— Не удивляйся, тут дело в другом, — отмахнулся Аскеров. — Руслан согласился погадать только потому, что Даша до сих пор не может забыть ту клубную историю. Когда Руслану что-то в виски добавили, помнишь?

Яков Борисович сразу же почувствовал себя неловко. Он, разумеется, отлично помнил все перипетии той истории, осталось только недоумевать: Руслан не рассказал отцу о подоплеке и его участии? Не пожаловался? Какой хороший парень… Оказывается.

Впору оказать Аскеровым ответную услугу.

— Когда мне лучше поговорить с Зумрун? Сегодня?

— Не-е-ет… — ухмыльнулся Али. — Я еще чашу, так сказать, не испил, а она не перебесилась. Давай немного подождем… пока у меня чистые носки не кончились. Рубашка еще почти свежая…

— А новые носки ты демонстративно не покупаешь?

Мурадович развел руками.

— Ну так моей одеждой и бельем всегда Зумрун заведовала, куда ж я без нее любимой…

— Действительно, бедняга.

Ежевечерний доклад Клары

— Костя, ты уже знаешь, что Котов учудил?!

— Конечно. Я даже знаю, что Яков и Аскеров сегодня встречались с мэром и получили его полную поддержку.

— То есть… то, что Котов сделал все наоборот, по-своему, тебя совершенно не волнует?

— Нет.

— Костя, ты разве не понимаешь, что Кот — неуправляем!

— В чем?! — в ответ взъярился Тополев. — Он разработал красивую комбинацию, а Яков вполне способен оценить такую тонкую работу! Какая, к черту, Яше разница, как и чего мы добились, если его дочка счастлива и конкурента больше нет! Нет головной боли, понимаешь?!

— Ну да, конечно… Кот — молодец. Но что получишь ты? Небольшой кусочек вместо целого? — Тополев промолчал. — Весь архив полностью тебя уже не интересует?

— Интересует. Игнат продолжает работать.

— Как?! Принесет Дашке уже новую куклу — на свадебную машину?!

— Не вопи. — Иногда Клара напоминала Тополеву комнатную собачку с бантом, которая внезапно оскаливает зубы. Бросается на хозяина.

Слов нет, знать, что под шелковой шерсткой бьется сердце зверя, приятно и полезно. Прирученный зверь держит в тонусе хозяина, конкретно Тополеву напоминает и о его сущности, готовой вырваться по первому зову. Но на зарвавшихся собачек стоит цыкать. Хотя бы изредка трепать за уши.

— Голос попридержи, — глухо бросил Тополев. — Игнат работает. Как только я скажу Яше, что готов приехать за обещанным, Кот проследит, куда он двинется. Если Яша останется в доме, значит, кубышка там, и Кот ее найдет. Он хорошо умеет это делать.

— А если Чудов уже заготовил для тебя кусок? Он останется дома, а там ничего нет… Или ты надеешься, что его повариха так вотрется в доверие к Чудовым, что…

Тополев перебил:

— Почему ты мне не сказала, что Ника гадает? — В его голосе послышалась удивительная для такого пустякового вопроса суровость.

— Гадает? Я тебя умоляю, — фыркнула Клара. — Когда я тебе досье на каждого клиента принесу, ты тоже погадать сумеешь! Прославишься еще.

— То есть ты хочешь сказать, что ее гадание — фикция?

— Полнейшая. Чепуха на постном поварском масле. Развела девчонок, потом Дашку обработала…

— Понятно.

— Костя, я тебя услышала. А ты можешь меня послушать?

— Готов.

— Ждать от Котова еще каких-либо чудес я тебе не советую. Поверь, будет лучше, проще и быстрее, если мы поступим так, как собирались раньше, до появления поварихи с Котовым. Отнесись серьезно к моим словам, я тебя прошу. — Не дождавшись ответной реакции Тополева, Клара горячо воскликнула: — Костя, я три недели эту комбинацию разрабатывала! У меня все на мази, команду только дай!

— Опасно, — выразил сомнение Топляк.

— Да никакой опасности! Препарат я уже не раз проверяла, две ампулы в любое питье, и твой Яша подумает, что отправляется на небеса! В какую больницу его повезут, я знаю. Палату, в которую его поместят, я уже подготовила. На всякий случай могу зарядить прослушкой и вторую ВИП-палату… Короче, поверь мне, Костик, я эту операцию проработала до мелочей. Твой Яша почувствует себя плохо, попросит «скорую» доставить его к лечащему врачу… В Москву его точно не повезут, доставят к кардиологу, у которого он здесь наблюдается. А о чем на «смертном» одре разговаривают с наследниками, я думаю, тебе напоминать не нужно. Дашка сама нас приведет к папиному архиву. К тебе будет только две просьбы: Котову ни гугу и отправь, пожалуйста, ко мне еще пару ребятишек.

— Зачем тебе дополнительные силы?

Старая приятельница сразу не ответила, и Тополеву пришлось надавить.

— Говори. Как есть.

— Не доверяю я Игнату, Костя. Пускай за ним присмотрят. Плотно.

— Ну, хорошо. Отправлю. Действуй.

Котов вышел из подъезда. Из-под козырька бейсболки оглядел засаженный кленами дворик у дома напротив и направился к ближайшему магазину за хлебом.

Если бы в тот момент поблизости оказался Виктор Павлович, он ни за что не опознал бы в гражданине в джинсах и темно-серой куртке своего недавнего информированного визитера. Котов, как это получалось далеко не у всех мужчин, умел носить костюмы. Он в них преображался, держал марку. Переодевшись в джинсы, становился до удивления обычным, незаметным, свойским. Вместе с одеждой изменялась даже посадка головы, чего уж говорить о его манерах и походке.

Проходя мимо небольшой парковки, где стоял джип, предоставленный им Тополевым, Котов слегка притормозил, огибая лужицу. Наклонил голову…

На поверхности воды, среди кленовых листьев, плавал окурок сигареты, выкуренной до коричневого фильтра.

Вор сделал вид, будто отряхивает ботинок, скосил глаза на пятачок почти свободной парковки…

Возле их джипа светлел прямоугольник более сухого асфальта. У бордюра, на кучке облетевших листьев, лежали еще два коричневых окурка.

«Совпадение?» — двинувшись дальше, подумал Котов. Точно такой же фильтр не так давно он принял в полутьме за выкатившуюся под его ноги гильзу.

Внезапно изменив направление, Котов достал из кармана автомобильный брелок и вернулся к джипу. Пискнул сигнализацией, открыл переднюю пассажирскую дверцу и принялся копошиться в бардачке. Достал первые попавшиеся бумаги… Порыв ветра вырвал из его «неловких» пальцев длинный магазинный чек. Котов, догоняя бумажку, ударил по ней рукой и сбил летящий по ветру чек аккурат на горку листьев у бордюра…

Наклонившись, вместе с чеком Котов подобрал и влажный окурок. Засунув его в карман вместе с бумажкой, закрыл машину и вернулся на прежний курс.

Но в магазин за хлебом не пошел. Двинулся дальше по улице и заглянул в специализированный магазинчик, торгующий спиртным, сухариками-семечками и сигаретами.

Там он некоторое время разглядывал холодильники, заставленные пивом, и одновременно наблюдал за улицей.

Убедившись, что за ним никто не идет, Котов подошел к немолодой скучающей продавщице в свалявшемся паричке. Достал из кармана скомканный чек, извлек из него прилипший к бумаге мокрый окурок…

— Простите, — смущенно обратился к продавщице, — вы не могли бы мне помочь? Подсказать марку этих сигарет?

Весьма удивленная нетривиальной просьбой дама поглядела на расправленную ладонь с окурком. Перевела взгляд на прилично одетого посетителя. И пожала плечами.

— Понятия не имею. Окурок же почти до самого фильтра выкурен, названия почти не осталось.

— Я понимаю, — огорчился посетитель.

Дама склонилась над прилавком и шепотом спросила:

— А тебе зачем?

Котов вздохнул, как пожилой усталый мерин.

— Да вот… Мог бы соврать, конечно, что хочу другу угодить, принести его любимые сигареты. Но вам, как на духу: к моей жене кто-то повадился. Понимаете? Такие вот окурки стали под окном появляться! — И пожаловался: — Уже месяц как все новые и новые… когда я на работе.

— Так, может, соседи бросают? — резонно попыталась успокоить продавщица.

— Да нет. Над нами только бабушки живут.

— Понятно, — мотнув паричком, посочувствовала дама и неожиданно гаркнула: — Миша, подойди-ка на минуточку! Сейчас, — сказала уже Котову, — Мишка наш поставщик, он все о сигаретах знает. Я ж не курю. Меня, кстати, Таней зовут.

Котов имел внешность уравновешенного милого интеллигента, и женщины к нему тянулись — молоденькие и не очень, симпатичные или наоборот, на разведенок он вообще магнитом действовал.

А тут еще и перспективный рогоносец, видимо…

Из открытого прохода за спиной дамы вышел крупный мужчина с очками, поднятыми на лоб, и пачкой, скорее всего, накладных.

— Чего тебе? — сказал Татьяне.

— Да вот, — подбородок Тани качнулся в сторону неловко мнущегося Котова, — помоги, пожалуйста, товарищу. — И лукаво подмигнула вору. — Ну очень нужно!

После всех объяснений Михаил вернул очки на нос. Взял окурок и покрутил его, понюхал…

— Не повезло тебе, приятель, — посочувствовал в итоге. — Сигареты дорогие, — назвал марку, — у нас таких нет. Кто их здесь купит? Нерентабельно.

«Рогоносец», получив известие о небедном сопернике, помрачнел. Хмуро поблагодарил поставщика. Купил шоколадку и, вручив ее Татьяне, вышел на улицу.

Потоптавшись на крыльце, сгорбился и двинулся обратно.

Шагая к магазину за хлебом, постепенно распрямился.

«Итак, что мы имеем помимо окурка сигарет дорогой и редкой марки? Дождь начался примерно в одиннадцать утра. Закончился недавно, около двух. И получается, что некая машина с курящим пассажиром стояла на парковке возле дома не менее трех часов. Можно, конечно, предположить, что кто-то кого-то дожидался возле дома и покуривал. Но три часа? Не многовато ли для безотлучного ожидания? Пятачок асфальта, прикрытого днищем этого автомобиля, остался совершенно сухим.

И кстати, почему я решил, что курил именно пассажир? Это мог быть и водитель, поставивший машину задом к выезду.

Нет, скорее всего, все-таки пассажир. Тот, кто следит, должен выезжать свободно, не тратить время на маневры-развороты. И значит, в машине находились минимум два человека. От Кости Тополева».

Котов расплатился в кассе магазина за батон и газету. Завернул за выступ стены, где стояли два банкомата, и набрал на телефоне вызов Ковалеву.

— Максим, тебе пора легализоваться, — произнес негромко. — С этого дня ты будешь провожать и встречать Нику с работы.

— Что-то случилось? — насторожился капитан.

— Пока не понимаю, — честно признался вор. — Но что-то мне беспокойно на сердце. Пригляди, пожалуйста, за Вероникой. И обязательно предупреди ее звонком! Напомни, кто вы есть, не то шарахнется от тебя, как гимназистка…

— Поцеловаться надо? — спросил повеселевший Ковалев.

— Можно, но не обязательно. На ее усмотрение. Ты, главное, напомни, ладно?

— Так точно. Понял. Красильникову звонить будешь?

— Разумеется.

Но позвонил майору Котов лишь тогда, когда расположился с батоном и газетой на лавочке двора, напротив дома с панорамным остеклением.

На улице, слава богу, распогодилось. Котов сидел на плохо подсохшей скамейке, крошил одной рукой батон перед слетевшимися голубями, вторую держал у уха, с телефоном.

— Кто-то от Тополева, похоже, нарисовался, — сообщал Красильникову. — Машина перед нашим домом часа три торчала…

— Какая? — перебил Кирилл Андреевич. — Наша наружка все номера машин возле вашего дома фиксирует, но, если ты уточнишь, установить конкретную машину получится быстрее.

Левая рука Котова замерла над батоном.

— Наружка, говоришь… А могла ваша наружка спугнуть этих ребят?

— О чем ты? Ты же знаешь, что ребята наблюдают за двором из соседней с тобой квартиры!

— Да, конечно. Прости. — Котов быстро рассказал об окурках, дожде и сухом прямоугольнике на асфальте. Добавил конкретики: — Судя по пятну, машина не малолитражка. Джип, скорее. Когда его установят, сообщи мне, пожалуйста. Я, кстати, попросил Максима с сегодняшнего дня встречать и провожать Веронику.

— Правильно. На связи.

Большую часть рабочего времени Вероника посвятила приготовлению юбилейного, мягко выражаясь, нестандартного торта. Пара юных внучат решила сделать бабушке приятное и подарить ей необычный — вкусный! — торт. Но, говоря о ее предпочтениях, бабушкины внуки запутали кондитеров до полного головокружения, поскольку в перечень ее любимых тортов входили разом «Наполеон», «Полет» и «Сказка». Еще внучата попросили учесть, что зубы у бабули — вставные, так что орехов лучше избежать. А вот шоколадный крем она может и с чужих кусков стащить.

Александра Дмитриевна, прослушав вводную характеристику предпочтений, только фыркнула:

— Вы вначале разберитесь и договоритесь, чего заказывать-то будете! — и взялась поучать поскучневшую молодежь: — «Наполеон» и «Полет» не идут с шоколадными кремами, заказывайте для бабушки мягкий бисквитик с этим кремом — «Сказку», а уж мы его побольше обмажем и пропитаем…

Совместить несовместимое решилась Вероника. Одновременно с основным изделием приготовила для пробы и мини-вариант торта, предложила его девочкам. Нервничала, словно экзамен в колледже сдавала.

Динара профессионально оглядела основное «сочинение» коллеги. Торт для восьмидесятилетней бабушки Вероника сделала слегка похожим на клумбу «альпийская горка». Клумбу эту окружал плетеный толстенький бордюр из слоеного теста, отвечавшего здесь за «Наполеон». Динара отломила ложечкой кусок оплетки, попробовала…

— Пропитался достаточно. Вкус настоящего «Наполеона», — и потянулась к плоской бисквитной части «клумбы», щедро украшенной кремовыми цветами.

Лена же начала с серединки, слепленной из безе и крема в виде конусной горки с шоколадными «камнями». Попробовав, шепнула Нике на ухо:

— И чего тетя Шура нотации читала ребятам? Сказала бы попросту: вместо «Полета» будут «Графские развалины», по вашей просьбе без орехов. Какая им разница, раз это те же самые меренги, и все достойно сочетается с шоколадным кремом основной бисквитной части.

— Ага, — согласилась Динара, — Шура просто морочиться не захотела.

Ника не стала ничего добавлять к сказанному.

— Спасибо, девочки. Сейчас сделаю, чтоб бабушке было приятно разглядывать и разгадывать подарок от внучат, и порядок.

— Не перестарайся! — хохотнула Лена. — Не то поставит под стекло и не даст его разрезать!

Но Вероника постаралась. Два раза снимала фартук и перчатки, потом снова возвращалась к поворотной подставке с основным тортом и что-то добавляла, колдовала… Пустила по плетеному бордюру веточки плюща из кулинарной мастики… Едва не пропустила звонок Максима, оказавшийся важным!

— Сегодня я тебя встречаю, — сообщил капитан. — Когда заканчиваешь?

— Уже на низком старте.

— Отлично. Без меня не выходи, я выезжаю! И, пожалуйста, очень попрошу, не забудь, что я твой бойфренд. Ладно?

Ника пообещала не забыть. Наконец-то сняла фартук и отправилась в санузел наводить красоту. Причесываться и мазнуть помадой по губам.

На симпатичного высокорослого мужчину с рысьими глазами поглядывали девочки-студентки, что стайкой собрались возле кафе. Максим стоял, скрестив руки перед грудью и опираясь задом о капот недешевого джипа.

Красиво получалось. Можно сказать, картинно, с толикой вызова уверенного в себе самца.

«Позер, — выходя из двери, мысленно обругала его Вероника. — Зачем столько внимания привлекать!»

Ага. Говори, говори, сама-то помадой мазалась.

Ника натянула на подкрашенные губы радостную улыбку, заспешила к «жениху»…

Бросаться ему на шею не стала, но в щечку чмокнула.

— Привет.

— Привет! — Максим ее ласково приобнял.

Усаживаясь в машину — Ковалев галантно дверь придерживал, — Вероника, не удержавшись, победно поглядела на студенток. Те скисли.

Джип, рванув колесами асфальт и рыкнув многосильным двигателем, лихо развернулся поперек движения. Напугал водителя маршрутки, и тот послал им вслед возмущенный гудок клаксона.

«Позер, — опять вздохнула Вероника. — Я, впрочем, недалеко от него откатилась».

— Почему ты за мной приехал? — поинтересовалась. — Разве тебе можно возле меня показываться?

— А почему нельзя? — невнимательно спросил Максим, поглядывая в зеркало заднего вида. Полицейский разворот он совершил не просто так. Хотел проверить, сорвется ли кто-нибудь за ними следом.

— Ну как же… тебя видели у Замятина, вдруг кто-то…

Вчера Котов, решив, что разводить секреты уже без надобности, позволил капитану поделиться с Вероникой подробностями проводимых мероприятий.

— Ника, ну кто меня там видел, а? — Пару часов назад Ковалеву позвонил Красильников и очень попросил его не тревожить Веронику, не забивать ей голову лишними проблемами. — Начальник охраны, которого заранее предупредили из ФСБ, что к его шефу нагрянут гости из столицы? Он наш человек, Вероника, бывших чекистов не бывает.

— Ну да, — согласилась девушка. — Какие-то новости есть?

— Есть. Вчера, как ты уже знаешь, два папы вместе навещали тутошнего мэра, сегодня — закачаешься! — чуть ли не под ручку сходили к местным телевизионщикам. Мэр согласился дать пресс-конференцию, рассказать общественности о том, что против лучших людей города строят козни всякие приезжие бяки…

— Мэр сам согласился на интервью? — перебила Вероника. — Или он тоже из каких-то бывших?

Ковалев покосился на пассажирку.

— Понятия не имею. Да и какая разница? Мэрам только дай повод потрещать за благополучие электората.

— Ой! А ты почему домой не повернул?

— Давай немного покатаемся. Когда еще придется на такой машине…

— Поехали. — Вероника вздохнула и опустила голову.

Ковалев ее вздох не пропустил.

— Чего загрустила? — поинтересовался.

— Максим, тебе не кажется, что мы снова делаем гадости? Али Мурадовича вот с женой поссорили.

— Снова-здорово, — буркнул Ковалев. — Не разбив яиц, омлет не приготовишь! Да и Аскеров сам виноват. Не находишь?

— Нахожу. Но все равно гадко.

— Если гадко, — жестко произнес капитан, — попроси Игната, он ради тебя их мигом помирит.

Вероника вскинула голову и прищурилась на полицейского. Ей только послышалась ревность в его голосе?

Забавно. Недавно сам просил хоть раз назвать Котова по имени.

Ника расправила плечи. Вытянула ноги и кивнула:

— Попрошу, наверное. Игната.

— Угу. А потом мы все вместе, дружно откроем агентство «Ремонтируем и соединяем разбитые сердца».

Точно, ревнует!

— И тетю Клару возьмем, — фыркнула Ника. — Уборщицей-посудомойкой. Она, кстати, на завтра и послезавтра отгулы взяла. Я только что об этом случайно услышала.

— О как… — Максим съехал на обочину и остановил машину. — Надо Котову об этом сообщить.

— Котову, а не Красильникову? — язвительно воткнула Вероника.

Максим, положив левую руку на руль, всем корпусом развернулся к девушке.

— Ну что ты все ерничаешь, а? Ты помогаешь делать хорошее дело, отлично справляешься…

— Тебе честно ответить? — перебила Вероника.

— Конечно.

— Меня коробит, Макс. Мы раз за разом вмешиваемся в чужую жизнь, одних соединяем, других ссорим…

— А обещала честно, — печально усмехнулся капитан.

Вероника недоуменно вытянула лицо.

— А в чем я обманула?

— В чем? Тебе, Вероника, тоже нравится копаться в чужих историях. Согласись. Разве не поэтому ты гадаешь? Люди приходят к тебе с проблемами, как к участковому, — добавил в разговор шутливости.

— Ничего общего, Максим! К вам, к полицейским, приходят только с бедами! А ко мне идут влюбленные, любопытные… разные! Вот в твой участок хоть раз приходил счастливый человек?! — разгорячилась Вероника. Капитан слишком верно угадал некоторые ее мысли, и спорила она, пожалуй, сама с собой.

— Не приходил. Тут ты права. И это очень тяжело.

Ковалев распахнул дверцу автомобиля, спрыгнул на землю и, отвернувшись от джипа, начал разговаривать по телефону. Дважды. Но непонятно, кому он первому доложил об отгулах тети Клары, Красильникову или Котову.

А Вероника, таращась в спину обиженного друга, стыдливо съежилась: «Я дура. Истеричка. А он прав во всем».

Когда Ковалев вернулся в машину, Вероника виновато улыбнулась:

— Прости меня, пожалуйста, — и протянула к нему ладонь с оттопыренным и скрюченным мизинцем. — Мир?

Максим, как в детстве, подцепил ее мизинец своим, тряхнул.

— Мирись, мирись и больше не дерись… Поехали?

— Куда?

— Есть предложение наведаться в один ресторанчик, через пару часов там можно будет и потанцевать…

— Отлично! Едем.

Наутро, уже на работе, затанцевавшаяся до поздней ночи Вероника вспомнила, что перед сном забыла поставить на зарядку телефон.

Пробежавшись по всему кафе, она поспрашивала у девочек подходящую зарядку, но ей не повезло: шнуры с подходящими разъемами были либо у них дома, либо не подходили к телефону Вероники.

Пришлось звонить Ковалеву.

— Максим, у меня телефон вот-вот сдохнет, — проговорила жалобно, — не мог бы ты мою зарядку привезти?

— Прости, Ничка, я занят, я не дома, — быстрым шепотом сказал полицейский.

— Что-то случилось? — Вопрос, набивший у всех оскомину.

— Нет. Что-то назревает, но пока не ясно что. Кстати, спасибо, что предупредила об отгулах Клары. С работы без меня не выходи, дождись!

Максим резко оборвал разговор и отключился.

И как теперь, интересно, сообщить ему, что сегодня у нее короткий день?

Совсем недавно Вероника буквально порхала по становившейся привычной кухне — тетя Клара не торчит в своей подсобке, не буравит ее спину взглядом! — потом все разом развалилось. Вначале телефон собрался отключаться, потом Максим с «что-то назревает»… Кондитер Полумятова так разволновалась, что едва не добавила в крем вторую порцию лимонной эссенции!

Обругала себя за рассеянность и приказала собраться. Подумав, попросила у Динары плеер с наушниками и несколько часов притопывала за готовкой то под этническую музыку, то под лихое ар-н-би.

Дела пошли на лад. Мобильный телефон, в отличие от Ковалева, откликнулся на ее просьбу и продержался в здравости до половины третьего, когда как раз и позвонил тот самый Ковалев.

— Я уже почти освободилась, — сообщила ему Вероника.

— Отлично. Еду. Жди.

После слов капитана экран смартфона Вероники померк.

«И ладненько», — снимая шапочку и фартук, не загрустила Полумятова. Попрощалась с девочками и тетей Шурой, потом, поднявшись в зал, кивнула на прощание Соне и Анастасии… Расправила плечи и легкой поступью лесной нимфы вышла на крыльцо «Полянки».

Сегодня капитан Максим крутого перца не изображал. (Студенток, видимо, поблизости не оказалось.) Но дожидался все же Веронику не внутри машины, а снаружи. Приобнял и поцеловал.

Ника чмокнула его ответно, собралась уже задать ему дежурные вопросы с оскоминой, но не успела, так как из кафетерия стремглав выбежала Дарья. Пытавшаяся на ходу попасть правой рукой в рукав жакета. Но в той руке она уже сжимала брелок автосигнализации, которая цеплялась за подкладку. Расхристанная Даша переложила ключи в левую руку, которой уже держала сумочку…

Короче, ключи выпали.

Чудова всхлипнула и наклонилась за ними.

— Что случилось? — Оскоминный вопрос на этот раз достался Дарье.

— Папа! — Даша распрямилась и посмотрела на застывших Веронику и ее «бойфренда». — Он в больнице. На «скорой» увезли!

— Мы тебя подвезем, — решительно сказала Вероника и распахнула заднюю дверцу джипа. — Садись. В таком состоянии тебе нельзя за руль. Да, Максим?

Капитан кивнул и поспешил к водительскому месту.

Хозяйка кафетерия не стала отказываться от помощи, проходя мимо придерживавшей дверцу Ники, произнесла:

— Спасибо, ребята.

Помощь и вправду пришлась впору, поскольку, едва сев в машину, Дарья сразу начала звонить Елизавете. Что наверняка делала бы и самостоятельно ведя автомобиль.

— Как папа, Лиза?.. Да, да… Хорошо, я уже еду!.. Нет, не волнуйся, меня друзья везут. Какие-нибудь лекарства нужны?..

Пока Даша разговаривала, Вероника боялась шевельнуться. Косилась на Максима и пыталась сделать ему незаметный знак: «Куда ты мчишься, дуралей?! Мы же не можем знать, куда ее папу отвезли, и вообще мы здесь приезжие!!»

Как только Дарья закончила беседу, Вероника быстро развернулась к заднему сиденью.

— В какую больницу твоего папу доставили? Куда нам ехать, мы плохо город знаем.

— Ах да… — опомнилась Дарья, огляделась. — Пока все правильно, — сказала, к счастью, совсем не удивленно. Вероятно, все ее мысли были заняты отцом. — Нам нужно прямо, потом я покажу, где повернуть. И еще, наверное… — Даша попыталась сосредоточиться на чем-то второстепенном, — мне нужно попросить Лизу заказать для вас пропуск. Вы ведь довезете меня до самой больницы?

— Разумеется, — сказал Ковалев, уши которого пылали, словно коммунистические стяги. Такой прокол: полицейский под прикрытием забыл поинтересоваться, куда ему, собственно, ехать! И не забыл уже представиться: — Меня зовут Максимом.

— Даша, — в свою очередь представилась Чудова, снова набирая вызов мачехи. — Папу отвезли в районную больницу, а там парковка для посетителей у черта на куличиках, — объяснила попутно. — Какой у вас номер машины, Максим? Лиза закажет пропуск, к платникам в больнице особое отношение, нам позволят проехать до служебной парковки.

Относительно расположения парковки для граждан, чьи родственники лечатся по ОМС, хозяйка кафетерия ничуть не преувеличила. От ограды, за которой оставляли свои автомобили граждане, до здания стационара оказалось чертовски далеко.

Но джип, приехавший к платному пациенту, пропустили через КПП, позволили проехать до приемного покоя. Куда и устремилась Даша, которую «жених с невестой» пообещали обязательно дождаться.

— Ну? — Едва Дарья исчезла за больничной дверью, Вероника развернулась к Ковалеву. — И куда ты мчался, не спросив маршрута?

— Сюда! — рявкнул пристыженный оперативник. — Я здесь уже сегодня был! Только что!

— Да ну?

— Ну да! Меня с утра прикрепили к ребятам из наружки, которых Красильников еще вчера дополнительно вызвал. Клара же наша постоянно то одежду, то парики меняет… А я ее отлично знаю не по фотографии. Вот и пришлось за ней сюда мотаться!

— И что она здесь делала? — удивилась Вероника.

— Спроси чего полегче. Потеряли ее здесь! Потом, правда, нашли — в белом халате, шапочке и маске на лице. Но если б ты вчера не предупредила, что Клара не выйдет на работу, мы бы ее вообще упустили. Или засветились. Тут же четыре выхода, включая один подземный до поликлиники. — Капитан покрутил головой. — Шустрая тетка. Мы ее полдня тремя машинами водили.

— Сюда?

— Не только. Вначале она наведалась в чебуречную, а в той чебуречной, прикинь, водитель Чудова каждый будний день обедает.

— Водитель, но не Чудов? — уточнила Вероника, начиная понимать, что некое заболевание Якова Борисовича вполне могла подстроить тетя Клара.

— Нет, Чудов всегда обедает дома. А водитель в той чебуречной к какой-то официантке подкатывает. Ребята за Кларой в кафе зашли, потом рассказывали.

— Странно… Водитель тоже в этой больнице?

— Не знаю, час назад был жив-здоров. А Клара, судя по всему, все еще где-то здесь обретается.

Вероника проследила за взглядом капитана до синего «фольксвагена».

— Наружка?

— Ну. Одна из машин, которые за Кларой ездят.

— Может быть, нам отсюда отъехать? Не дай бог, с тетей Кларой столкнемся.

— И что? Она и так узнает, что мы Дашу отвозили.

Максим достал мобильный телефон и стал звонить не Красильникову, а какому-то Тарасу. Который был либо пониже званием, чем Кирилл Андреевич, либо мотался вместе с Ковалевым за объектом «тетя Клара».

— С шофером Чудова все в порядке, — поделился информацией Макс. — Интересно, как Клара умудрилась Борисовича травануть? Ведь же не просто так она торчала именно в той чебуречной.

— Да, это не может быть совпадением. Клара крутилась возле шофера в чебуречной, потом Борисович в больницу загремел… Вы за ней проследили? Что она делала в чебуречной?

— Судя по переговорам через рацию — ничего. Сидела, ела чебурек. К водителю или его машине на метр не приближалась.

— Но как-то ведь она умудрилась…

— Умудрилась, — не дал договорить Максим. — Надеюсь, наши разберутся.

…Дарья вышла из больницы на удивление скоро, спустя лишь полчаса.

Снова села на заднее сиденье за спиной капитана и стиснула коленями ладони.

— Спасибо, ребята. Не знаю, что бы я без вас делала.

— Пустяки. Как папа?

— Спит. Сердечный приступ ему сняли, сейчас он отдыхает, проспит, возможно, до завтрашнего утра. Лиза осталась с ним, в палате есть диван.

— Куда тебя отвезти?

В ответ на вопрос Вероники, Даша лишь пожала плечами.

— Хочешь, мы с тобой побудем?

— Да нет, ребята, спасибо, вы столько времени со мной потратили. Вечером Руслан из Москвы вернется… Он собирался там на пару дней по делам задержаться, но теперь приедет…

Максим тронул машину с места и медленно поехал по огромной больничной территории с несколькими корпусами.

— Коньячку хочешь? — спросил Чудову. — Стресс снять… — В ответ на удивленный взгляд Вероники пояснил: — Это — Игната. Он купил и в бардачке забыл. — Кто такой Игнат, Дарье было, разумеется, без разницы.

Подумав, Чудова кивнула.

— Если еще и сигарета найдется…

— В Греции все найдется, — усмехнулся Макс и, проехав КПП, свернул к недалекой рощице. Районная больница находилась на самой окраине города, за ней уже начинался настоящий лес.

Максим остановился на небольшом симпатичном пятачке, все вышли из машины. Дарья взяла у Ковалева сигарету и небольшую стеклянную фляжку с коньяком. Тот помог ей прикурить…

Даша сделала затяжку и закашлялась.

— Какая гадость. — Но сигарету не выбросила. Отвинтила пробочку бутылки и сделала большой глоток. Протянула фляжку Веронике. — Выпьешь? За здоровье моего папы.

Ника приняла бутылку. Максим засуетился:

— Забыл, у меня же стаканчики есть… И сникерс.

Осень радовала припозднившимся теплом. Над недалеким лесом висел желтый круг почти не греющего солнца. За шеренгой тополей мчались по трассе автомобили. В тихой роще под облетевшими березами гуляли дети и собачники с питомцами.

Вероника и Даша отпивали из пластиковых стаканчиков коньяк средней ценовой категории. Откусывали от половинок разломанного на две части Ковалевым сникерса. Молчали, подставляя лица уходящему светилу.

— Поехали? — грустно сказала Даша и огляделась, разыскивая урну, куда можно выбросить стаканчик.

— Давай сюда. — Максим подставил девушкам полиэтиленовый пакетик, в котором уже лежала обертка от шоколадного батончика.

— Если у тебя еще и салфетка найдется… — улыбнулась Дарья и показала испачканные шоколадом пальцы. — Я в больнице все бумажные носовые платки использовала.

— Чего нет, того нет, — убирая в бардачок пакетик, вздохнул Максим.

Дарья открыла дверцу чистой рукой…

— О, а у тебя здесь тряпочка какая-то. — Вытянула из кармашка на дверце оставленный Котовым ярко-алый кукольный жилет. Встряхнула его, приглядываясь к пятнам… — Ну надо же. У меня почти такой же в детстве был, на пупсе.

Полумятова и Котов окаменели. Дарья разглядывала крохотный жилетик, потом нахмурилась, перевела взгляд на замерших друзей…

— Вы кто такие? — прошептала. И сделала шаг от машины. — Откуда у вас это?!

— Даша…

— Молчи! — прикрикнула на Веронику Чудова. — Это жилет от того самого пупса! У меня был точно такой же в детстве, папа чуть инфаркт не получил, когда увидел игрушку на своем столе! — Выкрикивая, Дарья пятилась к роще, к людям и собакам. — Вы кто такие?! А?!

— Даша!

Но Чудова не собиралась слушать. Обличительно вытянув указательный палец, она переводила его то на Веронику, то на раздосадованного Ковалева.

— Это все вы… это все вы… да?!

Вероника скорчилась, присела на корточки — живот неожиданно скрутило, ни охнуть ни вздохнуть! — и просипела:

— Максим, скажи ей! Представься!

Но капитан молчал.

— Прошу тебя, пожалуйста!! Мне на колени встать?! — Лицо Ковалева превратилось в непробиваемую каменную стену с бойницами из рысьих глаз, смотревших в пустоту. — Покажи Даше свое удостоверение, ты же его носишь, я знаю!!!

Ковалев, о котором Тополев и Клара и так знали, что он полицейский, действительно не расставался со служебным удостоверением, способным выручить в опасной ситуации.

Его шея медленно, как башенный кран с поворотной башней, развернула голову к Дарье. Рука скользнула во внутренний карман куртки и появилась оттуда уже с красной «корочкой». Раскрыв ее, Ковалев обошел джип и издали показал документ Дарье.

— Я капитан полиции, старший оперуполномоченный Максим Сергеевич Ковалев.

Даша шагнула вперед, присмотрелась к строчкам в удостоверении.

— Ты из Москвы?

— Да. В вашем городе работаю под прикрытием.

— Под прикрытием от кого?! От меня?! От папы?! — Даша, мотая головой, снова начала пятиться. На ее крики уже обращали внимание.

Вероника, придерживаясь о капот, выпрямилась.

— Постой, пожалуйста, Даша. Мы тебе все объясним… я тебе объясню! Клянусь!

— Вероника! — прикрикнул уже капитан, испугавшись, что девушка нарушит все мыслимые условия работы под прикрытием. — Нельзя!

— Мне. Можно.

Ника совсем расправила плечи. Встала прямо и, глядя в глаза Дарьи, произнесла:

— Да, пупс в кабинете твоего папы — наша работа. Заказ. От ФСБ и одного грязного дельца.

— Ты с ума сошла! — простонал Ковалев.

— Заткнись! — Поглядела на побледневшего старшего оперуполномоченного и извинилась: — Прости, Максим. Потом все свалишь на меня. Пьяную. И Котова, который жилет забыл.

— Зачем? За что?.. — шептала Даша, и по щекам ее покатились слезы. — Что мы вам сделали?!

Вероника шагнула к Дарье, достала из своего кармана чистый носовой платок — эх, если бы она раньше о нем вспомнила! — и промокнула Дашины слезы. Та от нее не отшатнулась, но смотрела так, словно перед ней было чудовище, горгона с шевелящимися змеями на голове. Дарья попросту окаменела от ужаса и отвращения.

— Бедняжка, — собрав лицо в сочувственную гримасу, прошептала Ника. — Прости меня, пожалуйста. Пожалуйста! Я согласилась на эту работу только потому, что мне показали твою фотографию… и я согласилась помочь.

— Работу? Тебе за нее платят?

— Поверь, я альтруист. — Ника позволила себе слабую улыбку.

— Если бы она не согласилась, — хрипло вступил Ковалев, — все было бы гораздо хуже.

Вероника обернулась к капитану и прищурилась.

— Я сама все расскажу. Это моя история.

На самом деле Вероника испугалась, что, начав каяться, капитан расскажет дочери Якова Борисовича, что именно отец заказал Тополеву разлучить единственную дочь с Русланом. А дальше уже покатилось.

Нельзя этого говорить! Вот этого, сейчас — нельзя!

— Даша, один очень нехороший господин охотится за архивом твоего папы. Но у ФСБ получилось навязать ему помощников. Нас. И если бы, Максим тут действительно прав, не наше участие, то все могло обернуться гораздо хуже.

Дарья сузила мокрые ресницы в щелку.

— Скажи честно, моего папу вы отравили?

— Нет, что ты!

— Но его отравили?

— Не знаю. Честно. Мы к этому не причастны даже краем. — Если не считать краем их группы тетю Клару, то ответ прозвучал почти правдиво. — Я не могу… не имею права рассказать тебе все-все. Хотела бы, но…

— О каком архиве идет речь? — перебила Дарья.

— По делам из девяностых, — сказал Ковалев, опершийся локтями о капот машины. — И ФСБ не может допустить, чтобы архив попал в плохие руки. Понимаешь? Выбора у нас не было.

— Глупость. Мой папа порядочный человек, вам нужно было просто поговорить с ним.

Ковалев разочарованно поглядел на Веронику, дернул верхней губой. Как рассказать экивоками о том, что только через этот архив, через покупку «сильфиды» можно было взять некоего непорядочного господина за скользкие жабры?

— На мой шкаф тоже вы вскарабкались? — продолжала обвинять Даша. — Вы установили в моем кабинете камеру?

Вероника приложила обе ладони к груди и истово мотнула головой.

— Клянусь! Не мы! Меня ж тогда и рядом не было! Как раз из-за этого все и… Стоп. Что ты только что сказала? — Дарья удивленно хлопнула ресницами. — Ты сказала… — отведя взгляд на рощу, забубнила Вероника, — ты сказала… на шкаф вскарабкаться… мой кабинет… Есть! — И радостно сказала Ковалеву: — Максим, я, кажется, поняла, кто установил камеру в кабинете Даши!

— Уверена? — Ковалев снял локти с капота и выпрямился.

— Да, да, почти! Мне нужно только кое-что проверить, чтобы убедиться до конца, наверняка!

Ника схватила Дарью за руки, стиснула ее ладони и горячо зашептала:

— Ты хочешь разобраться в этой истории? Ты хочешь знать, кто плетет против тебя интриги и с кого все началось?

— Ну… — осторожно отбирая у Вероники свои пальцы, протянула Чудова. — Да, хочу. Но откуда мне знать, что вы меня не обманываете? Не вы все это подстроили?

— А я тебе докажу, — твердо пообещала Ника и так кивнула, что чуть не ударилась подбородком о грудину. — Без ФСБ, без полиции, все сделаем только я и ты. Пойдет?

— Попробуй, — вяло согласилась Дарья.

— Попробую. Максим, мы возвращаемся в кафе! И не вздумай никому звонить! Пожалуйста, — добавила.

Максим мчался по небольшому городу, едва-едва придерживаясь правил. И постоянно посматривал в зеркала заднего вида.

Даша съежилась на заднем сиденье и так ушла в себя, что, кажется, ничего вокруг не замечала. Капитан отважился шепнуть сидящей рядом Веронике:

— За нами хвост. От самой больницы.

Он говорил тихо. Ника, скорее, считала эти слова по артикуляции.

— Кто? Ваши? — спросила в той же манере.

Капитан пожал плечами. Всех машин, ведущих наблюдение за фигурантами, он, разумеется, знать не мог.

— Если ваши, то тебе сейчас позвонят, — почти не разжимая губ, прогудела Вероника.

— Угу.

— А если это за ней? Кто-то… — Ника красноречиво покосилась на девушку, сидящую сзади.

Ковалев красноречиво хлопнул пальцами по еле заметной выпуклости на куртке, под которой прятался пистолет в наплечной кобуре.

— Ника, — внезапно раздался голос Даши за их спинами, — эти документы… архив из девяностых, да?

Вероника развернулась, почти встав коленками на кресло.

— Да. Документы старые.

— Это из-за них убили мою маму?

Ничего себе вопросик! Это о маме, о ее убийстве думала сейчас Даша?

От ледяного взгляда Дарьи Веронике сделалось не по себе, замороженные внутренности опять скрутились в животе в большой болезненный комок.

Страшный вопрос. Но на него нужно отвечать. Обязательно и именно ей, Веронике! Никто на помощь не придет, Ковалев и без того едва справляется с немыслимой ситуацией.

— Нет, — тихо просипела Ника. — Точно нет. Не из-за них, Даша. Об архиве твоего папы стало известно только недавно.

— Не врешь?!

— Не вру. Твой папа — адвокат. Хороший, кто-то говорит, что гениальный. Но он бросил любимую работу, когда понял, что она… опасна для его дочери.

Дарья откинула голову далеко назад, уставила взгляд в потолок, обтянутый молочно-белой кожей.

— Подумай, — негромко попросила Ника и села прямо, косясь на вцепившегося в руль Максима. — Ради тебя папа отказался от дела всей его жизни. Он сделал все, чтобы защитить тебя. Во всяком случае, мне так кажется…

Максим остановил машину на дороге напротив «Полянки», дожидался, когда проедут встречные машины и дадут возможность повернуть к парковке.

— Даш, — Вероника снова повернулась, — сейчас мы все вместе пойдем в твой кабинет, хорошо? Максим, ты с нами. Какой у тебя рост?

— Метр восемьдесят шесть, — крутанув руль, ответил капитан. Он явно был чрезвычайно зол и цедил слова сквозь зубы.

— Отлично, — не поддержала его настроения командирша Полумятова. — У меня метр шестьдесят восемь… следственный эксперимент у нас получится.

Ковалев остановил машину, девушки сразу начали выбираться из салона. Капитан схватил Веронику за руку.

— Постой! — прямо-таки вызверился на нее. — Мне надо позвонить!

— Позвонишь, — легко согласилась Ника. — Чуть позже. Пойдем, не нужно, чтобы Даша думала, будто мы секретничаем, я обещала, что все будет честно.

Капитан буркнул что-то себе под нос. Кажется, ругнулся матом. Но из автомобиля таки выполз. Поправил ремень на джинсах, локтем пристроил поудобнее кобуру под мышкой… И, страшно злой, потопал вслед за девушками.

Пройдя по залу под взглядами удивленных Сонечки и Насти, троица спустилась до хозяйского кабинета; Даша отперла дверь и включила освещение. Вероника, ни слова не говоря, сразу подняла руку к шпингалету, запирающему вторую створку стеклянной двери. Нащупала пальцами соринки штукатурки и предъявила измазанный известкой палец капитану и хозяйке заведения.

— Вот. Что и требовалось доказать. Даша, когда у тебя щель на потолке появилась?

— Где-то месяц назад. Точное число не помню.

— И не надо, — улыбнулась Вероника. — Ты только вспомни, пожалуйста: штукатурка осыпалась до того, как в твоем кабинете нашли камеру наблюдения, или после?

— До. Это я точно помню.

Вероника подошла к шкафу-стеллажу и снова вытянула руку. Не сумев достать до верхушки шкафа, она встала на цыпочки, даже подпрыгнула…

— Не достаю, — сказала в итоге эксперимента. — Все видели? Моего роста не достаточно, чтобы поставить камеру на шкаф. Теперь ты, Максим, пожалуйста, попробуй дотянуться… Даша, где конкретно стояла камера?

— Между ногами плюшевого мишки. Мне почему-то все медведей дарят…

— Не только тебе, — кивнула Вероника, наблюдая за Ковалевым, который легко дотронулся до брюха дивно пыльной игрушки. — Теперь вам все понятно? — поинтересовалась.

— Мне да, — пораженно прошептала Дарья.

— А вот мне — нет, — проворчал капитан.

— Максим, в этом кафе нет ни единого стула или табурета, который можно протащить через эту узкую дверь. Они все либо широкие, либо с широко расставленными ножками. Чтобы протащить такой стул сюда, пришлось бы отпирать вторую створку.

— Да… — согласилась Дарья, таращась на медведя. — Раньше у меня здесь небольшой табурет стоял, но он мне мешал, и я его вынесла. Хватает диванчика.

— А камеру, когда ее обнаружили, убрали быстро, за несколько минут. И теперь у меня остался лишь один вопрос: Даша, у кого из наших девочек хватит роста, чтобы одним движением снять камеру со шкафа? Ты ведь тогда на работе была, из кабинета выходила буквально на пару минут.

Дарья, и думать забывшая о вопросах типа «А откуда вы все это знаете?», пораженно ахнула:

— Анастасия.

— Вот! — Вероника подняла вверх измазанный известкой указательный палец. — Теперь нам, кажется, все ясно до конца. Анастасия, вероятно, увидела через стеклянную стену, что некто обнаружил ее камеру, и, когда этот некто вышел на улицу, чтобы связаться с твоим папой, одним махом сняла камеру со шкафа. Ловко, да?

Собеседники Вероники одновременно кивнули и пришли в движение: Максим выдернул из кармана куртки мобильный телефон, Даша резко развернулась к двери, явно собираясь побежать в зал и там призвать к ответу пакостницу-официантку. Возглас Вероники заставил их остановиться.

— Да подождите вы! Не надо торопиться! Максим, дай мне, пожалуйста, буквально пятнадцать минут — я попробую сама поговорить с Настей! И исчезни из кафе на это время.

— Почему?

— У тебя такой вид, что Настя подумает, ты ее прямо сейчас отведешь на улицу и расстреляешь. А я попробую поговорить с ней мягко. У меня получится. — Видя, что Ковалев собирается упорствовать — и его можно понять! — Вероника положила пальцы на его руку с зажатым телефоном и несильно ее сжала. — Пожалуйста. Пятнадцать минут ничего не стоят, — перевела взгляд на хозяйку «Полянки»: — Даша, будь добра, пригласи сюда Настю.

Когда Чудова вышла из кабинета, капитан прошептал:

— Что ты со мной делаешь…

— Помогаю. Правда. Я знаю Настю, у нее характер — гвозди можно забивать. А нам ведь нужен результат, а не какие-то правила.

— Какие-то правила закончатся для меня служебным несоответствием. — Ковалев дернул рукой, которую сжимала Ника. — Хорошо. Пятнадцать минут. Не больше. — И вышел.

Ника, закусив губу, поглядела сквозь стекло, как разозленный капитан топает по прорезиненным ступеням. «Не много ли я на себя беру?» — подумала.

Но отступать уже поздно. Пылающая щеками хозяйка кафетерия конвоировала к кабинету перепуганную Настю. «Знает кошка, чье сало съела», — окончательно утвердилась Вероника и деликатно выставила хозяйку за дверь собственного кабинета.

— Дарья Яковлевна, позвольте мне поговорить приватно с Анастасией. — Пропустила мимо себя перетрухнувшую официантку. — Присаживайся, Настя.

— Да меня как бы гости ждут… — Высоченная официантка не собиралась запросто садиться.

— Ничего. Соня справится.

Анастасия, делать нечего, покорно уместилась на краешке дивана, сегодня не заставленного образцами картонок. Бросила взгляд через плечо на оставшуюся за стеклом хозяйку, что стояла, скрестив руки у груди, спиной к кабинету.

— Настя, ты видела мужчину, который пришел с нами?.. Это капитан полиции, — почти ласково приступила Вероника, постаравшись припомнить все свои книжно-сериальные знания о работе полицейских. — Как думаешь, если он сейчас вызовет сюда криминалистов, они обнаружат отпечатки твоих пальцев на этом шкафу? Найдут твою ДНК на ногах медведя?

— Ты из полиции, что ли? — удивилась Настя и поправилась: — Вы.

— Я консультант полиции. — Ну, нужно же было придать себе мало-мальски официальный статус! — Дарья Яковлевна не хочет придавать истории с видеокамерой огласку. Скандал ей не нужен. А твоя задача, Настя, сейчас перейти из разряда обвиняемых в свидетели. Понимаешь? Ты, уж прости за прямоту, сама никому на фиг не сдалась…

— Дарья Яковлевна меня уволит? — перебила Анастасия, даже не догадываясь, насколько прокололась.

— Ах, ты уже не отрицаешь, что тебя есть за что уволить?

Официантка вспыхнула, раскрыла рот… Но Вероника остановила ее взмахом руки.

— Правильно. Отрицать глупо, нужно сотрудничать, и тогда… тогда я постараюсь сделать так, чтобы твое имя вообще нигде не упоминалось. Кто, Настя, дал тебе задание поставить камеру в кабинете Дарьи Яковлевны? Нам нужен этот человек, не ты.

Анастасия, опустив голову, мусолила пальцами край форменного фартука. И так, набрав в рот воды, она, похоже, могла просидеть сколько угодно. Но Веронике дали только пятнадцать минут.

— Настя, нет времени! — поторопила Вероника. — Или ты сейчас соглашаешься сотрудничать, или ночуешь сегодня в камере, и я уже ничем не смогу тебе помочь. Начнется официальное расследование, допросы, протоколы… которые не порвешь… Решайся!

Анастасия вскинула лицо, блеснула мокрыми глазами.

— Ты мне поможешь? Честно?

— Обещаю! — Господи, Вероника раздала сегодня столько обещаний, что ангелы-хранители запутаются! — Кто к тебе обратился?

— Какая-то тетка. Рыжая. — Настя начала каяться, но внезапно сбилась. Переломилась над столом, легла на него грудью и, вытягиваясь к Веронике, зашептала: — Ника, мне очень-очень нужны деньги! Я три раза в театральный поступала! Всегда добиралась до третьего тура: басни, проза, пластика… все на ура! Но… — Настя снова запнулась, села прямо, отвернулась и всхлипнула. — В этом году женщина из приемной комиссии сказала мне прямо: пока не приведешь оскал в порядок, о профессии забудь.

Повернув к Веронике лицо, Настя произвела тот самый оскал во все зубы. Белые и крупные, они наезжали друг на друга, росли вкривь, вкось, навыверт. Вероника еще в первый день обратила внимание, что Настя никогда не улыбается. Теперь понятно почему. Но на соболезнования времени нет.

— Настя, расскажи, как ты познакомилась с той женщиной.

Официантка провела под носом ребром ладони и пожала плечами.

— Да никак, обычно. Она подошла на улице, сказала, что знает, где я работаю. Пригласила в ресторан на проспекте Ленина…

— Она тебе как-то представилась?

— Ну. Мариной Ивановной. Сказала, что хочет на месте «Полянки» открыть сетевую блинную… И всех наших на работе оставить! — Анастасия истово перекрестилась. — Правда, правда! Типа место у нас хорошее, а ходят сюда только девчонки! Мы половину прибыли из-за парней теряем…

— Ясно, — перебила торопящаяся Вероника. — Она как-то объяснила, зачем ей понадобилась камера в кабинете Дарьи?

— А чего там объяснять-то, — вздохнула официантка. — На следующий день после того, как я камеру поставила, в «Полянку» то пожарник придет, то СЭС с проверками нагрянет… Тетка сказала, что хочет заснять на камеру, как Дарья Яковлевна взятки раздает, — совсем тихо проговорила Настя. — Типа сговорчивее будет. Тетка ж не знала, что все дела с «доярками» решает папа хозяйки, чуть что — присылает своего адвоката или даже сам приезжает.

С ума сойти. А о том, что тетка, заказавшая прослушку, сама становится преступницей, она типа не подумала?!

Но ладно.

— После того как ты сняла камеру, ты с той женщиной еще связывалась? У тебя остался номер ее телефона?

Настя как-то странно поскучнела, опять взялась за фартук и глазки опустила.

— Анастасия, не финти! Ты еще раз связывалась с этой бабой?!

— Да, — еле слышно подтвердила Настя. — Когда я камеру сняла, она сказала, что заплатит, если я того… мужика с Дарьей Яковлевной сфоткаю.

— Какого еще мужика? — искренне изумилась Полумятова.

— Ну того… который камеру нашел какой-то пикалкой… — И снова приняла позу покаяния и доверия, налегла на стол всем корпусом. — Я ж вначале не знала, что тот мужик и приходит к Дарье Яковлевне ее кабинет проверять! Чего, думаю, он сюда ходит, ходит… симпатичный такой…

— То есть ту женщину интересовали еще и посетители Дарьи Яковлевны?

— Ну. Ее все-все интересовало, все-все! А у меня деньги теперь отнимут?!

Пока Вероника удивлялась переходу разговора, Анастасия запустила палец за щеку, оттянула ее и предъявила «консультанту полиции» внушительный бугор на верхней десне.

— Вот, видишь? — невнятно просипела. Ника кивнула, и палец официантки выполз изо рта. — Мне совсем чуть-чуть на операцию накопить осталось! Этот зуб, зараза, поперек растет, если его не удалить… — всхлипнула, — Ничка, я уже и на операцию записалась. Если через месяц ее сделаю и брекеты надену на свою «гармонь», то к вступительным экзаменам как огурец буду! Попроси, пожалуйста, Дарью Яковлевну меня не увольнять, ну чего тебе стоит, попробуй…

А заодно и взятки не лишать. Понятно.

— Попробую. Ты позвонишь Марине Ивановне? Скажешь, что наконец сумела сфотографировать Дарью Яковлевну и того мужчину?

— Да! Так деньги мне оставят?!

Отвечать Ника не захотела. Да и отпущенное время истекло, к кабинету спускался мрачный старший оперуполномоченный.

Первое, что сказала Вероника ему и вошедшей впереди капитана Даше, было обусловлено выполнением гарантий.

— Дарья Яковлевна, простите Настю, пожалуйста. Ей очень-очень были нужны деньги! Ну, прям никуда! Настя сейчас же назначит встречу женщине, которая заставила ее поставить камеру в ваш кабинет.

Анастасия, обрадованная тем, что Ника выполняет уговор, шмыгнула носом и взялась за телефон. Управилась за полторы минуты, назначила встречу через час в том же ресторане и разумно ускользнула выполнять рабочие обязанности.

Вероника, не скрывая торжества и удовольствия, смотрела на Максима. Едва Анастасия вышла из кабинета, Ника уступила Даше хозяйское кресло, сама переместилась на диванчик. Стоящий Ковалев шкаф подпирал.

— Давай, Максим, звони своим. Отчитывайся, — сказала с толикой язвительности.

— Поздно. Мне уже позвонили.

— И? — Ликование с лица «консультанта» как шквалом сдуло.

— Котов позвонил. Я ему все рассказал.

— И?!

— Хватит икать. Игнат сказал, что все берет на себя. Мол, он в нашей группе старший, я с ним советовался… он приказал к тебе прислушаться. Тем более что эту Настю действительно ты вычислила. А теперь еще и расколола. Так что в участковые, Вероника… ты вместе со мной пойдешь. Ну, или научишь меня торты печь…

Дарья, вполуха прислушиваясь к легкой перебранке полицейского и кулинара, строчила что-то в телефоне.

— Руслан на электричке едет, — сообщила, откладывая сотовый. — На нашей трассе пробка, электричкой получится быстрее, он будет через час.

— Как раз на встречу Насти с рыжей теткой успевает, — буркнул Ковалев. — Пойду-ка я на улицу, начальству доложу.

— Котову?

— Кому ж еще? — Приподнял воротник куртки, шутливо откозырял девушкам и вышел.

Ника проводила капитана признательным взглядом.

— Даша, — вернулась к делам, — тебе поступали предложения продать кофейню?

— Не один раз. Место хорошее. И я им, считаю, толково распорядилась. Хотя блинная, стоит признать, вариант хороший… Тут есть над чем подумать.

— Давай пока подумаем о нынешнем. Среди покупателей рыжая женщина была?

— Нет. Молоденькая брюнетка приходила, пара мужчин… Нет, рыжих точно не было. — И поглядела на верхушку шкафа. — Ну кто бы мог подумать, а… Архив-архив, а все оказалось из-за кафе.

— Не факт. Насте кто-то мог глаза отвести, наврать.

Даша поежилась.

— Ты можешь мне сказать, что за гадкий человек интересовался папиным архивом? Почему папа вообще с ним связался?

— Прости, не могу. Но твой папа обратился за помощью как раз из-за этой самой камеры. Все началось из-за слежки за тобой. Яков Борисович очень испугался.

— И попросил помощи у…

— …У человека, который как раз решает такие проблемы. Не спрашивай о нем.

— А ФСБ откуда надуло?

— От архива. Умоляю, не спрашивай больше ничего! Наш старший оперуполномоченный и так уже почти считает себя участковым.

Дарья усмехнулась.

— Так, значит, все из-за этих чертовых бумажек… А папа говорил, что пишет по ним учебник, работает.

— Ты знаешь об учебнике?

— Естественно. Папа давно мне его показывал, давал почитать, но у меня все времени не хвата…

— Подожди, подожди, — перебила Вероника. — Учебник что — уже написан?!

— Давно. Папа просил меня, если с ним что-то случится, обязательно его издать. Сказал, что время этой книги еще не пришло, но учебник будет очень полезен. Это труд всей его жизни. А в чем дело-то, чего ты так разволновалась?

— Не важно. Да и, по правде говоря, я и сама не понимаю, важно это или нет. Может быть, я что-то не так поняла…

— Это ты-то чего-то не поняла? — хмыкнула Даша. — Ты, которая так быстро Настю вычислила?

— Быстро? Скажешь тоже… Я ее вычислила, только когда ты про «вскарабкаться» сказала! Лишь после этого у меня получилось сложить стул и узкую дверь! А для этого здесь нужно было поработать.

— И штукатуркой по голове получить.

— Вот именно.

Разговор, болтавшийся в диапазоне между унынием и страхом, только-только начал переходить к шутливым интонациям, как его прервало появление Александры Дмитриевны в дутом пальто и вязаном сиреневом берете с шишечками. Даша, предполагая, что та пришла попрощаться, придала лицу выражение «всего хорошего, тетя Шура, до завтра». Но Александра Дмитриевна, протиснувшись в узкую дверь, поставила сумку — далеко не дамскую — на столик перед носом Вероники. И внушительно приступила:

— Дарья Яковлевна, мы тут с Татьяной посоветовались… и решила я таки с внуками сидеть. А Танька на работу пусть возвращается, — на Веронику, сверху, брошен многотонный взгляд, — вы же обязаны принять ее после декретного отпуска на прежнюю должность, да?

Дарья Яковлевна, нахмурив аккуратные брови, с трудом переходила от личных проблем к производственным. Свинцовый взор Яковлевны тем временем давил на Веронику, заставлял повинную голову «самозванки» склониться — явилась на чужое место, понимаешь ли, расселась тут…

— Дарья Яковлевна, — вступила Вероника, — а я как раз собиралась сообщить вам, что мне придется возвращаться в Москву. Наверное, неплохо, что ваш прежний шеф-повар вернется?

Даша посмотрела на тетю Шуру. И кивнула.

— Пусть Таня зайдет ко мне завтра.

Когда Александра Дмитриевна, шурша пальто, протиснулась на лестницу вместе с сумкой, хозяйка кафетерия удивленно поглядела на Веронику:

— Прикинь, я ровно две недели назад говорила с Татьяной и просила ее вернуться на работу. Но она сказала: «Мама Шура — наотрез. Не хочет сидеть с маленькими детьми, мол, лучше поработает».

М-да, конкуренция и ревность — прекрасные стимулирующие факторы.

— Даш, а может быть, хитрая мама Шура выбивала из тебя прибавку жалованья для невестки? — усмехнулась Ника. — Или надеялась, что ты от безысходности няньку им наймешь?

Дарья, кое-что прикинув-поразмыслив, высказалась по идее с няней:

— Не, бебиситтер я лучше для Марины найму, на ней — цех.

Внеурочный звонок Клары

— Костя, меня все достало! Эта котовская дрянь опять мне все испортила! Она увезла Чудову из больницы, Дашка не смогла поговорить с отцом…

Кларе требовалась девочка для битья. И Тополев об этом догадался. Выслушивая истерику, становившуюся уже очередной, он попивал коньяк, давал Кларе выплеснуться и пытался из ее воплей составить грамотную последовательность событий.

— Убери повариху из города! Или я сама ее уберу!

— Только попробуй, — негромко рыкнул Тополев.

Клара бросила трубку.

В ресторане на проспекте Ленина подавали весьма недурственные антрекоты. Правда, голодный Ковалев обозвал их стейками, но Ника быстро объяснила разницу.

Компания уже из четырех человек — к Веронике, капитану и Дарье присоединился не менее проголодавшийся Руслан — заранее заняла место в углу, диагонально противоположном столику, за которым вкушала отбивную Настя. Местные Даша и Руслан сидели спиной к залу, быстро жующий оперуполномоченный наблюдал за каждым входившим в дверь ресторана. На его коленях лежала не сданная в гардероб куртка, в которую замотан табельный «макаров».

— Хлеб передай, — обратился капитан к Руслану.

Мужчины, жующие в одном темпе, быстро почувствовали взаимную симпатию. «Итальянский» красавец Аскеров передал тарелку с хлебом и попросил солонку. Вероника тоже не особенно жеманничала, резво отпиливала от ребрышка кусочки мяса. К антрекоту не притрагивалась только Дарья. Скатывая в шарики хлебный мякиш, она заполнила ими уже половину нетронутой тарелки, смотрела на графин с морсом, в котором, вероятно, отражалась входная дверь.

— Внимание, ребята, — прошептал Максим и стремительно протер матерчатой салфеткой губы. — Рыжая на горизонте. Проходит к гардеробу…

Все это капитан сообщал сидящим спиной к залу Дарье и Руслану. Вероника и так прекрасно видела осанистую женщину, наверное, вообразившую себя Матой Хари. На голову конкурентка Дарьи повязала платок, закрывший почти все щеки; оказавшись в прилично освещенном ресторане, она не сняла здесь большие дымчатые очки…

— Да, точно, наша.

Фигуристая дамочка опустилась на стул напротив Анастасии. Положила перед собой клатч и оплела его унизанными перстнями пальцами. Заговорила с Настей…

— Глянь, Дарья Яковлевна, осторожно, — попросил капитан. — Тетенька к тебе боком сидит.

Даша и Руслан дружно повернули голову… и Аскеров начал вставать.

А Дарья наклонилась так, словно собралась упасть под стол.

— Это его мама, — прошептала, когда ее жених направился через весь зал к хитроумной родительнице.

— Да ладно, — произнес Максим. — Мама?!. Ну и семейка, блин, — фыркнул. — Хочешь, Дашка, мы ее посадим? Статья 138 УК РФ. Незаконное прослушивание.

На капитана возмущенно уставились две девушки.

— Это он так шутит, Даша! — шепотком воскликнула Вероника. — Полицейский юмор, знаешь ли. Деформация личности.

— Это у меня-то деформация?! Оглянись вокруг! — возмутился в свою очередь капитан. — О чем эта мадам думала, когда подглядывать заказывала? Куда она собралась с этой записью? В прокуратуру?! Типа ее невестка взятки раздает?!

— Не ругайтесь, пожалуйста, — просипела Дарья и сморщила нос. — Вы не понимаете! Зумрун Рашидовна меня не посадить хотела, а ославить! У них менталитет такой… ославленных замуж не берут. Наверное, надеялась просто получить лишний козырь против меня.

— Козырь? Дичь какая-то! — Капитан швырнул на стол матерчатую салфетку. — Она пушистая и белая…

— Она — мать, — перебила Дарья. — Она выбрала невесту для Руслана, а тот отказался на ней жениться. Зумрун Рашидовна считает, что он семью подвел и опозорил.

За спиной Даши темпераментно, но тихо приступали к разборкам сын и мама. Анастасия, оторопев минуты на полторы, плавно встала и, прижимая локти к талии, приподняла растопыренные ладони, делая знак сидящим по диагонали: «Все, все, я ухожу». Уже стоя допила свое винишко и исчезла, не заплатив по счету. Она на зубы копит.

Руслан сразу сел на освободившееся место. Зумрун Рашидовна стянула с головы платок, вместе с ним частично сполз и рыжий паричок. Сняв дымчатые очки, она прижала яркий платок к лицу, зарылась в него… Вероятно, спряталась, сгорая от стыда.

— Может, подойдешь к ней, Яковлевна? — предложил Максим. — Поздороваешься и добавишь?

— Ни за что.

— Добрая ты, Дашка, — вздохнул капитан и попросил счет.

— Я заплачу. Ужин — с меня.

Пожалуй, справедливо. Одевшись, капитан и добровольная помощница органов двинулись на выход из ресторана, на крыльце столкнулись с входящей компанией, кто-то толкнул Веронику на Ковалева…

Тот обхватил ее за талию.

— Ну и денек сегодня, а? Столько всего… — Прижал девушку к себе теснее, подарил ей свой фирменный взгляд — хищный, всезнающий, с прищуром. Зашептал: — Слушай, когда ты в роще крикнула мне «заткнись», это получилось так… эротично…

Вероника пихнула оперуполномоченного в грудь: тоже мне «жених», нашел время клеиться по-настоящему! Но не удержалась от язвительности:

— Никогда бы не подумала, Ковалев, что ты любишь доминанток.

— А я их терпеть не могу! — Капитан отпустил Веронику, поднял воротник куртки и сменил тему: — Представь, что было бы, если б мы сюда ребят Красильникова пригласили.

— Думаешь, они, — Ника мотнула головой на окна ресторана, мимо которого они шагали к машине, оставленной во дворе за домом, — по-семейному, по-тихому договорятся?

— А ты сомневаешься?

— Не-а. Виноватая мамка теперь сама нашу Яковлевну под венец поведет.

— Угу. Про бурю в пыльном мешке Игнат верно угадал.

Ребята повернули за угол. Из тени, увидев, что они идут одни, к джипу шагнула высокая фигура — Котов.

— Ну как? — спросил Игнат, поежившись от холода.

— Порядок. За руль сядешь? — Ковалев открыл для Вероники заднюю дверцу, сам запрыгнул на переднее пассажирское кресло. — Рыжей бабой оказалась матушка Руслана, Зумрун свет Рашидовна.

— Я все видел через окно, — сказал вор-начальник и завел двигатель. Второй комплект ключей у него, разумеется, имелся. — А сейчас, голуби мои, — продолжил, выводя машину на проспект, — вас ждет приятное продолжение вечера — разговор с сердитым господином майором. Я предлагаю быстренько подбить наши активы…

Поднимаясь по лестнице на третий этаж, Вероника заготовила вступительную речь. Пусть Котов думает, что ему угодно, и берет все на себя — кукольную одежку, из-за которой они прокололись, действительно он оставил, — но погоны, ежели чего, срывать будут с капитана Ковалева. А кексы печь он навряд ли приспособится.

Едва войдя в прихожую и не раздеваясь, Ника разглядела в темной гостиной Красильникова, просунула туда нос и шепнула:

— Можете поздравить нас с победой, Кирилл Андреевич! Я практически уверена, что смогу уговорить Дашу, а она уговорит отца — передать вам документы! Его книга, кстати, уже написана. Учебник то есть.

Котов, успевший снять верхнюю одежду и ботинки, шагнул в комнату, включил там свет. Выражение лица Кирилла Андреевича, попавшего под свет люстры, Веронике очень не понравилось. Но не исключено, что пару секунд назад оно было еще хуже.

— Откуда ты знаешь, что книга написана? — мрачно поинтересовался Красильников.

— Так Даша сказала. — Вероника потерла ладонь о ладонь, изобразила, как замерзла. И устала по-собачьи. — Сама. Я ее ни о чем не спрашивала. Честно-честно!

Хмурые морщинки на лбу Кирилла Андреевича немного расправились. И Вероника бросилась каяться напропалую:

— Кирилл Андреевич, ну что нам было делать? А? Этой кукольной одежкой Даша нас к стене приперла, все так неожиданно получилось… Но в результате ведь — хорошо. Ведь правда, хорошо же! Даша, я уверена, поговорит с отцом…

— Сядь, — приказал Красильников.

И Ника крепко испугалась за погоны капитана. Согнула ноги в коленях и попала попой на край дивана. Противоречить конторскому майору, как она догадалась, сейчас все равно что дразнить голодного дракона.

Капитан, которому не предложили сесть, приступил к докладу. И в его сухом исполнении изложение событий зазвучало настолько дико, что Вероника едва-едва удерживалась от комментариев! Уж она бы добавила в историю смака и эмоций, она бы объяснила, как все разворачивалось — с душой, с кучей переживаний, догадок и сомнений…

Но сваливать все в кучу, видимо, нельзя по протоколу. Старший оперуполномоченный отдувался за нее.

А в результате всех его стараний Красильников отвернулся от стоящего столбом капитана и обратился с вопросом не к нему, а к Веронике:

— Значит, ты думаешь, что Дарья способна уговорить отца передать нам архив?

— Да! — Дождавшаяся внимания девушка подскочила.

— И что мы будем со всем этим делать? — Вопрос адресовался Котову, молчавшему все это «пыточное» время.

Вор и фээсбэшник обменялись понимающими взглядами. Котов повел плечом.

— У нас останется «сильфида». А вообще, я думаю, главное в принципе эти документы получить. Это ведь было главным? Или все-таки задержание Кости на горячем?

Кирилл Андреевич невесело хмыкнул.

— Все главное, Игнат. — Повернулся к Ковалеву: — Ладно. Поедешь со мной, напишешь все подробно… Выходи первым и двигай на своей машине к московской трассе. Меня ребята подхватят.

— В Москву? — спросил Игнат.

— Нет. В пансионат неподалеку, Макс знает.

Вероника смотрела на Максима и боялась сдвинуться с места. Он уходил такой пристыженный, понурый… как будто из зала суда, в наручниках!

— Кирилл Андреевич, — прошептала Вероника, — Максим ни в чем не виноват…

— Время покажет. До встречи, Вероника.

Когда за Красильниковым захлопнулась входная дверь, а заперший ее Котов вернулся в комнату, Ника почувствовала слезы на своих щеках.

— Игнат, все очень плохо, да? Я думала, мы молодцы, а мы, оказывается…

— Вы все немного запутали, Вероника. Но не переживай, Андреевич разберется. Дай ему немного времени, он толковый мужик.

Котов уже укладывался спать, когда из прихожей донеслось треньканье входного звонка. Не домофона.

Игнат бросил взбитую подушку на разложенный диван и усмехнулся. Вероника все никак не угомонится, муки совести ей не дают заснуть, пришла за утешением: уволят ее Максима или медаль дадут? И внеочередное звание.

Котов подошел к двери, автоматически глянул в дверной глазок…

На лестничной площадке стоял Тополев. В пиджаке и сбившейся, наполовину застегнутой белоснежной рубашке.

Сердце десять раз ударилось о ребра, прежде чем Игнат заставил себя открыть дверь.

Константин Федорович, держа за горлышко початую бутылку с коньяком, перешагнул порог.

— Чего так долго не открывал? Припудривался?

— Здравствуй, Костя.

— И ты, Кот, не хворай. — Федоровича повело в сторону, и Котов догадался, что тот сильно пьян. — Что?.. Удивлен? Вот, понимаешь ли, приехал разобраться, чего у вас тут происходит… Стаканы есть?

— Граненые?

— А пофиг. Главное — найди, куда налить, у меня сегодня день особенный… памятный. — Тополев по-хозяйски зашел в комнату, глянул на разложенный диван. — Не, — произнес, — пойдем на кухню. Я когда постель вижу — сразу в нее валюсь и засыпаю! — Топая за Котовым до кухни, пожаловался: — Устал я, Котик, словно пес… И что вы все грызетесь, а? Чего вам не хватает?

— Мне или Кларе? — Вор включил свет на кухне. Прикинул, сколько времени понадобится Красильникову, чтобы вернуться обратно в город от пансионата.

Эта квартира, в отличие от верхней, отлично прослушивалась. Едва Тополев появился в подъезде, мышки-наружки наверняка бросились сообщать по вертикали.

— Да Кларе, конечно, — продолжал ворчать Топляк. — Она мне, кукушка старая, всю плешь продолбила! — Федорович похлопал себя по голове с широкими залысинами. — «Котов неуправляем, Котов неуправляем…» Игнат, ты можешь с ней помириться?!

— Я с ней не ссорился, — доставая из навесного шкафа бокалы, сказал Котов.

— Это ты так думаешь. — Ворчащий Тополев вскарабкался на табурет, высокий и в этой кухне. — Смотри, как она старается, какие хаты вам сняла! Для девочки твоей старалась, чтоб ей поближе на работу было… Или хочешь сказать, что Клара вам здесь не помогла?

— Я ничего не говорю. Я удивляюсь, что ты за Клару так держишься. Переживаешь, на ночь глядя примчался.

Тополев пьяно прищурился.

— Ну да, конечно… Костя — мизантроп. Костя человеков ненавидит и иногда ими питается… Клара, Котик, — причмокнул полными губами, — ты пойми: старая гвардия… мой маркер. Если она начнет сдавать, значит, и мне скоро того… на покой. Не обижай ее, ладно?

— Да я, в общем-то, и не…

— Обижал, обижал. Отодвинул. Девочка твоя ей полный игнор устроила… Я, кстати, и приехал поговорить о нашей девочке.

Федорович поглядел на Котова пытливо, ожидающе, и тот задумался: а так ли уж Костя пьян, как хочет это показать? Поставил перед гостем фужеры и не скрыл удивления.

— О Веронике?

— Ну. Их надо помирить. Веронику и Клару.

— Зачем? Мы уже на финишной черте, архив, надеюсь, скоро будет у тебя…

— Да неужели? — перебил Топляк. — Неужто получилось?!

— Да, получилось. Но есть проблема, Костя. Веронике удалось выяснить у Даши, что учебник Чудова уже написан. И кажется, он показывал его издателям.

Тополев на некоторое время замер. Освоив известие, потянулся к бутылке, откупорил пробку и сделал мощный глоток прямиком из горлышка.

— Кажется? — уточнил. — Или все-таки показывал?

Котов шел ва-банк. О том, что Вероника смогла сблизиться с Дарьей, Тополеву наверняка известно. Туманное «кажется» дает варианты для маневра. Причем для всех, для самого Игната и для конторы. В случае жесткого сопротивления ФСБ все можно будет переиграть. Да и, в конце концов, этот учебник читала дочка Чудова, и ее нужно, необходимо выводить из-под удара. Пока Топляк сам этого не выяснил.

— С этим не очень ясно, Костя. Разговор коротким был, а Ника не решилась его развивать. Но в любом случае тайна, известная многим, перестает быть тайной. — Игнат плеснул коньяку на донышко фужеров. — Такой архив тебе все еще нужен?

Федорович мотнул опущенной к столу головой.

— Ах, Яша, хитрожопый черт… Ну учудил… Развел, можно сказать. — Тополев жестко помассировал лицо, вскинул его к Котову. — Ладно. Потом решу, что с этим делать. Давай к нашим баранам.

Не хотелось бы. Игнат старался немного увести разговор от Вероники, но Тополев, что очень удивительно, слишком быстро оправился от известия о том, что архив Чудова может оказаться бесполезным.

Надеясь, что про баранов он все-таки неверно понял, Игнат поднял бокал.

— За что выпьем, Костя? За встречу?

— Давай. Потом, по второй, не чокаясь, за тех, кого с нами нет.

Мужчины выпили, закусили дольками разломанного Котовым шоколада. Тополев, оттопырив мизинец от руки, сжимающей фужер, направил его на Игната.

— Вот как ты думаешь, Кот, что самое важное в жизни?

— Жизнь.

Топляк пьяно мотнул головой.

— Согласен. Но я говорил о деньгах. Которые очень многие считают самым главным.

— А здоровье?

— Отстань. Я говорю об информации. Самое главное, Кот, это информация. Кто владеет информацией, владеет миром. — Тополев икнул и поставил фужер на стол. — Конечно, ничего нового я тебе не сказал, банальность… Но вот представь, Кот… Знакомят меня с мужичком. Гриб замшелый, плюнь — развалится. А трогать его — не моги. Никак не моги. И почему, спрашивается? А потому, что он владеет миром, и за ним такие люди поднимутся, что лучше и не задираться… Гриб этот не стародавним архивом владеет, по которому срок давности истек… — Тополев внезапно сбился. — Не, инфу на одного урода Яшка мне все-таки выдаст! Вычеркнет ее из своего говеного учебника и мне отдаст! Налей. А потом кофе сделай.

Тополев, потеряв мысль, уткнулся в некоего урода, мешающего ему жить, и некоторое время негромко бормотал ругательства.

— Не чокаясь! — напомнил, когда заправивший кофемашину Котов вернулся за стол. — Давай за нашего Шаланду… Это ведь он меня мизантропом обзывал. А тебя Робин Гудом, кстати.

— Прозвище из детства, Костя, — выпив, улыбнулся Котов. — Мы тогда все луки мастерили…

— Молодцы. — Топляк бестрепетно оборвал чужие воспоминания. — Я о сегодняшнем поговорить пришел. Мне твоя девочка, Вероника, нужна. Она здесь хорошо сработала, прошла проверку боем…

— Она не боец, Костя, — вставил Котов. — Ни разу не боец, поверь.

— Не страшно. Обстреляем. Мне нужны ее таланты. Я так решил. — Тополев помолчал, вращая по столешнице пустой фужер. — Есть, понимаешь ли, одна интересная компания дико информированных старых мухоморов, которые никого к себе не подпускают. Даже у Клары ничего не получилось… — Федорович сделал многозначительное лицо. — А уж как она старалась… Но, к счастью, у этих мухоморов есть одна слабость, сдвиг по фазе: они, твою мать, непознанным интересуются. Просек?

— Нет.

— Объясню. Они привечают всяческих юродивых: гадалок, целителей, экстрасенсов, всякое другое говно… А Ника твоя гадает, — заметив, что Котов собрался протестовать, мотнул подбородком, — знаю, знаю… Клара говорила, что собрала досье на каждого, кому девчонка погадала… Но это не так, Кот. Я попросил Антона копнуть про нее поглубже, он добрался до группы, в которую сто лет назад объединились ее одноклассники… Так вот, все в масть, Кот. Ника гадает по чесноку. Жаль, я не прихватил сюда распечатку, которую мне Антоха подготовил, ты б прочитал, какие истории там про нее рассказывают…

— Костя! — простонал Котов. — Я уже понял, что ты хочешь подсунуть Веронику этим мухоморам, но ведь Антону пришлось копать! Ника про свое гадание нигде не хвастается, откуда до грибов эта информация протечет? Они ж вылавливают своих экстрасенсов через Интернет, проверяют, что про них люди пишут. А Ника… — Игнат заметил, каким самодовольным сделалось лицо Тополева, и осекся.

— Вот то-то и оно. Сам уловил, Кот? Про Нику нужно выкопать. Она себе лайки и отзывы клиентов не приписывает. Она, Кот, настоящая. Такого не подделать, так как ее история издалека течет. Уловил мою идею?

— Она не согласится.

— А кто ее спросит?

— Костя!

— Пошел на фиг. Я ей потом такой промоушен устрою, что она себе три виллы купит: на Канарах, на Лазурке и в Альпах. Тебя возьмет на лыжах покататься.

— Она не согласится!

— А еще, — словно не слыша, продолжал Тополев, — она и отличный кулинар. Тортиками из магазинов уже давно никто никого не удивляет, все хотят хендмейд и личного кондитера. Ника уже в таких домах бывает, что никакая реклама ей…

— Ты наводчицу собираешься из нее сделать? — перебил Игнат.

— А ты из нее наводчицу уже не сделал? — Задав вопрос, Тополев помедлил и продолжил: — Нет, Кот, забивать гвозди микроскопом глупо. Ника — эксклюзивный материал, с ней надо бережно. И дорого. Мы, Кот, с ней такие темы будем поднимать! Я… Налей. Я эту тему пять лет пробиваю. Хватит тупо бабки заколачивать, нужно выходить на другой уровень. — Поднял к глазам фужер, взглянул над его краем на вора. — За наш новый уровень, Кот? Ты ведь со мной?

Котов медленно выцедил коньяк, подвигал губами, разгоняя по ним капли. Топляк свою порцию забросил в горло одним махом, закусил шоколадом и проворчал:

— Только с одним уродом вначале нужно разобраться. Путается под ногами. Или… — Костя сделал брови домиком, — я у него путаюсь. Он этот проект раньше начал разрабатывать, тут не поспоришь. Где у тебя сортир?

— Из кухни направо.

Тополев сполз с табурета. Едва за ним закрылась дверь туалета, в кармане Котова дернулся телефон, поставленный на беззвучный режим. Игнат извлек его из джинсов и прочитал послание без знаков препинания: «Соглашайся пробивай дальше любые условия».

К кому, интересно, относятся эти самые условия? К находящемуся под следствием вору?

Хотелось бы. Но как же Вероника?!

Тополев вернулся на кухню. Помыл здесь руки и, вытирая их полотенцем в розочках, пристроил половину зада на высокий табурет.

— Знаешь, Кот, как я торговцев информацией пять лет сортировал? — спросил. — Не знаешь. Я по крупицам, по человечку, по экземпляру их перебирал… Закидывал сеть, мол, нужна такая-то инфа задорого. А потом сравнивал, кто мне туфту подкинул, а кто дело… У меня сейчас такой список есть — закачаешься! Только команды не хватало, с одной Кларой много каши не сваришь… А ты — мой кореш, я тебе доверяю. И главное, ты специалист. Ну что? По рукам? Ты в теме?

Котов угрюмо взирал на Топляка.

— Про доверие толкуешь, Костя? По рукам предлагаешь… А как же сам? А? Ты прислал сюда ребят… за мной наблюдать. Сегодня Клара уложила Чудова в больницу, а мне об этом ни гугу… О каком доверии ты говоришь, Костя? Ты как, кстати, в подъезд прошел? Твои ребята, что на первом этаже живут, дверь открыли?

О том, что любитель дорогих коричневых сигарет дожидался возле дома риелтора, Игнату сообщил Красильников. Конторщики пробили джип, не нашли на его владельца ничего значительнее штрафов от ГИБДД и признали тревогу ложной. Два москвича попросту дожидались риелтора, а после сняли квартиру на первом этаже.

Но Котов, обратив внимание, что Костя не воспользовался домофоном, а появился сразу возле двери, решил, что здесь контора все же обмишурилась. Этажом ниже ребята Тополева поселились!

— Я не знаю, Кот, кто живет на первом этаже. — Изобразив обиду, Тополев достал из кармана пиджака связку ключей, бросил их на стол. — На! Клара просила передать. Видеть тебя не хочет. — И отвернулся, набычившись. — Я бы мог открыть дверь квартиры, нанятой на собственные деньги. Но пугать тебя не захотел.

«Неужели я ошибся, — подумал Котов. — Подул на воду и пустил круги?!!»

Но не сдаваться так легко, пожалуй, рано.

— Скажи, это Клара Якова в больницу уложила?

— Угу.

— Как?

Федорович изобразил лицом «а почему бы нет», устроился на табурете поудобнее.

— Да что тут, собственно, рассказывать… До твоего приезда Клара здесь три недели мероприятия готовила. И помощник у нее был, пока с аппендицитом не свалился. В общем, шофер Яши всегда обедает в одном и том же заведении. Завозит шефа домой, сам — в чебуречную. И всегда покупает там для шефа литровую бутылку минеральной воды. Одной и той же марки, в одном и том же холодильнике берет. Яша, видимо, после домашних разносолов отпивается уже в машине по дороге до офиса, — добродушно усмехнулся холостой Топляк. — Клара попросту подсунула в холодильник «заряженную» бутылку с минералкой…

— Чем «зарядила»? — не удержавшись, перебил Игнат.

— А я почем знаю? — удивился Тополев. — Я в ваши пироги не лезу. Клара сказала — дрянь безопасная, значит — безопасная. Визгу много, шерсти мало.

— А если бы шофер взял другую бутылку?

Топляк пожал плечами.

— Значит, Яша лег бы в больницу завтра. Но обычно Клара таких промахов не допускает, у нее все наверняка просчитано, без альтернативы — нужная бутылка должна сама в руки прыгнуть. Клара толковая помощница, Кот. — Тополев, закончив с пояснениями, выжидательно посмотрел на вора. — Так что скажешь мне, Игнат? Тема перспективная. Ты мне нужен.

Котов наклонился над столом, мобильный телефон, лежавший в кармане джинсов, уперся уголком в его бедро…

— Сколько дашь мне времени подумать?

— Ценное качество — думать, — буркнул Топляк. — Даю два дня.

— А Вероника?

— Не твоя проблема. Беру все на себя.

Котов поставил локти на стол и, сгорбившись, закрыл лицо ладонями…

Эпилог

Сегодня от уборки собственной квартиры Вероника получала редкостное удовольствие. Она всегда была заядлой аккуратисткой, и не сказать, чтобы за время ее короткого отсутствия где-то накопилась пыль, но порхать с пылесосом и тряпкой по двум комнатам и «куцей» кухне было так радостно, Ника чувствовала себя как будто восставшей, выздоровевшей после тяжелой продолжительной болезни!

Жаль, что такой же порядок не получилось навести перед отъездом в наемной квартире. Все из-за Ковалева, который, разбудив ее вчера утром, вцепился, словно клещ, и вообще хотел увезти Нику домой сразу же, дав ей только причесаться и почистить зубы.

— Кофе по дороге, в «Макдоналдсе» выпьем.

Но не на ту нарвался. Вероника отказалась уезжать, не попрощавшись с Дашей и девочками из «Полянки». Отстояла свое право и половину дня готовила десерты, с малейшими подробностями расписывала личные рецепты, чтобы девчонки смогли оставить их в меню.

И дожидалась Дашу, поехавшую в больницу к папе.

Как оказалось позже, хозяйку кафетерия задержал не только папа. Едва войдя в кухню, заметно осунувшаяся Дарья сделала знак Веронике и пошла в свой кабинет.

Ника, снимая рабочие перчатки, двинулась следом.

— Привет. Как себя чувствует Яков Борисович? — прежде всего поинтересовалась, заметив, что Дара растеряна и напряжена.

— Спасибо, хорошо. Ко мне сегодня утром, домой, пришел Кирилл Андреевич. Сказал, ты его знаешь. — Помертвевшая Ника кивнула. — Он попросил меня уговорить папу передать им документы… учебник и архив.

— И?

— Я вначале отказалась, сказала, что папа плохо себя чувствует… Но твой Кирилл Анд…

— Он не мой.

— Без разницы. Короче, он сказал, что с папой все будет в порядке… Мне показалось, он знает, что именно произошло с папой. Его отравили, да?

— Я не знаю. А догадок строить не хочу.

— Проехали. В общем, этот майор ФСБ поехал вместе со мной в больницу. — Даша замолчала. Поглядела на верхушку шкафа с пыльным медвежонком. — Папа согласился передать архив. Хотя там есть какие-то непонятные для меня сложности, а еще Красильников попросил папу некоторое время поизображать больного…

— Все будет хорошо, Даша, — мягко проговорила Вероника. — Кирилл Андреевич отличный мужик, ему можно верить — он вас не подведет.

— Надеюсь.

— Чем вчера закончилась история с Зумрун Рашидовной?

— О, вот тут полный позитив! — заулыбалась Дарья. — Вчера мы все втроем поехали в офис к Али Мурадовичу. Он там ночует. Зумрун Рашидовна уговорила Руслана не рассказывать о ее проделках папе. Руслан пообещал и повез ее мириться: «Вы оба хороши». Словом, Зумрун была шелковой паинькой… Кажется, Ника, вскоре я приглашу тебя на свадьбу. Приедешь?

— Обязательно!

В общем, суммировав весь позитив, в Москву Вероника возвращалась радостная. Совсем радужным ее настроение стало, когда Ковалев, завернув-таки за гарантированным кофе, сказал с притворной индифферентностью:

— Мне отпуск обещали. Отгулы еще накопились… Может, махнем вместе в Черногорию? У моего знакомого там сейчас дом пустует. Море, конечно, уже холодное, но есть бассейн. Сауна. Махнешь со мной на пару недель… а может, и на месячишко?

Ника отхлебнула из пластикового стаканчика кофе. Обожглась!

— Подумаю, — сказала. Черт, как язык болит!

Язык перестал напоминать о глупости только сегодня утром. Что, кстати, важно. Через полчаса Лорхен и Нора ждут ее обедать, Нора приготовила лазанью. Вероника уже сочинила маффины, захватит их в соседнюю квартиру к чаю…

Как же хорошо дома! С любимыми друзьями, в безупречно обставленной, просторной кухне-гостиной милой Лорхен. Так сказать, доставшейся Веронике в наследственные подруги от мамы. К слову упомянуть, Лорхен никто не давал ее пятидесяти лет: лощеная красавица тянула максимум на сорок.

Поправляя элегантный локон, блестевший, словно платина, Лорхен наморщила точеный носик.

— Значит, ты нам так и не расскажешь, где пропадала?

Ее верная домработница Нора, убирая со стола тарелки, хмыкнула:

— А чего там рассказывать-то? Николаич видел, что Нику Ковалев привез. С чемоданом. Я ж тебе говорила.

— А еще ты говорила, что хочешь плюнуть Николаичу в глаза. За сплетни.

— Так это когда было-то… Вспомнила! — Нора поместила тарелки в раковину, вернулась на стул и поставила локти на стол. — Колись давай, — сказала Веронике. — У тебя роман с Максимкой?

Ника надула щеки, подняла глаза к потолку…

Интересно, что сказали бы Лорхен и Нора, узнав, что у кондитера Полумятовой теперь есть настоящий куратор из ФСБ. Кирилл Андреевич. Попросивший Веронику сообщать ему, даже если у нее вдруг пропадет зонтик, пусть даже позже окажется, что он лежит в другой сумке.

Вероника шумно выдула воздух из щек. Вернула взгляд с потолка на девочек… и засмеялась.

— Понятно, — высказалась Лорхен. — Секреты, секреты.

— А сама? — воткнула в нее Нора. — Может, расскажешь Ничке о своем новом ухажере? — И обратилась к молоденькой соседке: — Ник, ты видела букеты по всему дому? — Та, обрадованная перемене в разговоре, кивнула. Шикарные корзины трудно не заметить. — Сама давай колись, баш на баш.

Вероника поддержала домработницу. Лорхен изобразила небрежное недоумение.

— Мне нечего рассказывать, мы знакомы всего четыре дня…

— Ага! И все четыре дня он тебя цветами осыпает! — пригвоздила Нора. — Расскажи Веронике, какой хлюст за тобой ухлестывает!

— Не хлюст, а вполне приличный немолодой господин. Мы познакомились на биеннале, — назвала фамилию известного художника-авангардиста, — Константин оказался знатоком… Слегка своеобразным, правда, знающим искусство скорее с коммерческой стороны, но слушать его было интересно. — Лорхен одернула сползающий с плеча атласный домашний кардиган. — Нечего рассказывать, мы заглянули в ресторан, поужинали…

— И теперь он к тебе с букетами прицепился, — подытожила Нора. — Обхаживает.

— Нора, я тебя умоляю, он не мой типаж! Мне нравятся подтянутые мужчины, а Константин, мягко говоря, выходит в тираж. Сбит, конечно, крепко, но брюшко выпирает. Да и потом, девочки, он — хищник. Ну или коллекционер. Из тех, что любят охотиться на свободной или даже занятой территории и собирать трофеи — мягких уточек. Зачем, спрашивается, ему такая высохшая индюшка, как я?

Нора с Вероникой дружно бросились ее разубеждать.

— Поклонников у тебя хватает, но с кем ты в последний раз гулять ходила? — горячилась Нора. — Этот, смотри, внимательный, богатый…

— Н-да, главное преимущество Константина в том, что он не козыряет визитками. Если он не назвал мне свою фамилию…

— Значит, ох какой солидный человек! — закончила ее предложение Нора. — Небось, из тех, кого все знают.

— Он не медийная персона…

Увлекательный разговор подружек перебил затренькавший телефон Вероники. Попросив девчонок обождать, не продолжать, девушка ответила неавторизованному абоненту.

Звонила, судя по голосу, молодая женщина.

— Здравствуйте, Вероника. Меня зовут Инесса. Мне вас порекомендовала Алина Варжакова, вы готовили у них на корпоративе нечто поистине зажигательное…

Вероника поздоровалась в ответ и быстро припомнила Алину, симпатичную брюнетку, попросившую ее визитку после праздника. Позже Вероника устраивала анимационный кейтиринг на дне рождения ее сынишки, и Алина оставила шикарный отзыв на сайте кондитера Полумятовой.

— Очень надеюсь, Вероника, что моя просьба не покажется вам странной. Сегодня я хочу порадовать… удивить своего друга, приготовить ему нечто вкусное своими руками… На своей кухне. Вы понимаете, о чем я?

Ника улыбнулась. Конечно, ей уже приходилось сталкиваться с просьбами белоручек-неумех, мечтающих поразить кулинарными талантами свекровь, друзей, любовника. После подобных выступлений на ура в кухне должны остаться испачканные противни и миски, а главное — запах. Запах готовившейся здесь еды.

— Вы хотите, чтобы я приготовила что-то у вас дома. Вам нужна выпечка?

— Желательно. Но не принципиально. Я полностью полагаюсь на ваше мнение, признаться, я сама не ем мучное и сладкое. И буду очень рада, если какие-то там кексики или ватрушки получатся несколько… как бы…

— Кривыми?

— Да. Рада, что вы так хорошо меня понимаете.

— Когда вы ждете своего друга? — Ника очень соскучилась по своей работе!

— Сегодня вечером. Я только что узнала, что он будет после девяти. Вы согласны? Вы успеете? Оплата по требованию, любая сумма, деньги — пустяки.

Вероника поглядела на циферблат настенных часов: половина третьего. Потом на свой недопитый фужер с вином…

— Где вы живете, Инесса?

— За городом, от МКАД — двадцать минут езды, трасса у нас не перегруженная. Хотите, я пришлю за вами водителя? Возможно, вам еще потребуется заехать в маркет и привезти какие-то продукты?

— Да. Хорошо. Я буду готова через полчаса. — Вероника продиктовала свой адрес и поглядела на подруг. — Ну вот и закончился, девочки, мой отпуск.

— Ой, а обрадовалась-то как… — заметила Нора. — Прям расцвела, романы не нужны!

Инесса показалась Веронике стареющей светской львицей. Настоящей.

А еще она очень напоминала Лорхен. В основном домашним атласным костюмом из туники и струящихся широких брюк, так как Лорхен, скорее, миниатюрная кошечка, а у Инессы хороший подиумный рост. Баскетболистка. Русые волосы до попы.

Встретила Инесса Веронику ласково, но без излишеств. Провела через огромный, отделанный мрамором холл в кухню совершенно титанических размеров. Убойной красоты водитель в презентабельном костюме занес туда же сумку с продуктами и верную Никину сумку-челночницу с поварскими агрегатами. Измазать тестом хозяйский миксер — дело одной минуты, основное в этом хитром деле — запах.

— Вам что-нибудь нужно, Вероника? — поинтересовалась то ли модель, то ли спортсменка.

— Нет. Кухонный комбайн я вижу, с духовкой разберусь. Готовим кексы и ватрушки?

— Без разницы. Я их не ем, мой друг вообще всеяден.

— Повезло.

Вероника принялась доставать из сумки привезенные продукты. Инесса ее отвлекла:

— Мне хотелось бы здесь поприсутствовать, не возражаете? Наблюдать за вами вот так, — львица приложила к подбородку составленные чашечкой ладони и вытаращила глаза, — не буду. Мне просто нужно знать, чего я, собственно, сегодня делала.

Вероника рассмеялась. Великосветская Инесса казалась добродушной, милой; девушке под тридцать нужно срочно замуж выходить, тут любые уловки применимы и оправданы.

В связи с чем Ника решила выложиться на все сто, налепить ей кривеньких ватрушек и кособоких кексов, чтобы не прокололась…

Ника крутилась по кухне. Кексы уже в духовке, тесто для ватрушек поднимается… С начинкой бы не перестараться! Пожалуй, ни к чему протирать творог через сито, достаточно его, с комочками, перемешать с яйцом, изюмом и всем прочим…

Инесса, недавно выходившая из кухни, вернулась с колодой карт. Села на стул, полубоком к Веронике, и стала раскладывать пасьянс.

Кондитер, против воли, основательно похолодела. Инесса, так уж получилось, сидела на фоне приоткрытой посудомоечной машины, куда Вероника складывала испачканные хозяйские приборы. К пасьянсам у кондитера, чего уж говорить, с недавних пор и вовсе отвращение.

«Я забыла послать Красильникову сообщение о том, куда отправляюсь… Забыла я, забыла… Он же просил!»

Возле ее ноги громко звякнул таймер духовки, известивший о готовности кривобоких кексов! Веронике показалось, что у нее произошел микроинфаркт.

Надев на трясущуюся руку дополнительную толстую перчатку, Ника извлекла противень — кексы едва на пол с него не съехали! Покосилась на Инессу…

Та увлеченно раскладывала карты, не обращала на кондитера внимания, но Нике теперь казалось, что за ней наблюдают. Все время. С потолка, из угла, из-за плоской вазы наверху шкафчика с посудой… Взгляды как будто окружали, оглаживали кожу, поднимали дыбом каждый волосок…

— Мне бы… где тут у вас… — едва справляясь с голосом, обратилась Вероника к хозяйке.

— Удобства там, — понятливо объяснила Инесса. Пригляделась к Веронике. — Вы хорошо себя чувствуете?

— Отлично, — сипло соврала кондитер и зашелестела по мрамору прорезиненными подошвами тапочек в указанном направлении. И свою сумочку прихватила. Мало ли что может понадобиться девушке в уборной?

Пока искала телефон в сумке, вдруг сделавшейся безнадежно безразмерной, тихонько подвывала:

— Какая же я курица, какая же я курица… Обнаружив наконец нужный мобильник — их теперь у нее два, новый вручен Красильниковым, — набрала на нем вызов абонента, обозначенного «Папочка», и чуть в него не разрыдалась.

— Кирилл Андреевич, я забыла вам…

— Я знаю, — перебил Красильников, — ты сейчас, — скороговоркой назвал адрес, — да?

— Да!!

— Спокойно, Вероника. Рядом с домом, за оградой, стоит машина — желтое такси. Выходи и садись в него.

— Я не могу! У меня тесто поднимается!

— Оставь и уходи, — терпеливо повторил Красильников. — Мне только-только сообщили, что этот дом — не жилой. Хозяин в Лондоне, дом готовят к продаже. Ты сможешь выйти?

— Как?! Что я скажу?! Что у меня бабушка умерла?!

— Не важно. Ты чувствуешь себя в опасности?

Ника попыталась успокоиться. Подумала и выдохнула:

— Нет. Просто хозяйка начала раскладывать пасьянс, я вдруг вспомнила Клару и о том, что забыла вам позвонить…

— Кто в доме?

— Только хозяйка. Шофер, кажется, во флигеле. Прежде чем уйти, он спрашивал Инессу, успеет ли он хоккей посмотреть. — Вероника вспомнила, насколько обычно вели себя хозяйка и водитель. Насколько все было нормально до того, как Инесса не взялась за этот дьявольский пасьянс. Они даже перешучивались, модель-баскетболистка интересовалась, чего такого Ника в тесто добавляет. Просила поделиться эксклюзивными секретами. — Простите, Кирилл Андреевич, я, кажется, просто переволновалась, придумала чего-то. Гулкий незнакомый дом, свет только в кухне… Инесса похожа на любовницу… ведь кто-то может поселить любовницу в фешенебельном доме друга, который еще незнамо сколько будет продаваться?

— Да, может. Но я бы посоветовал тебе уехать. История с архивом еще не закончена…

— Я останусь, я обещала помочь Инессе, — перебила Вероника. — Спасибо за разговор, я успокоилась.

— Вероника! Уходи.

— Вы ведь знаете, где я, Кирилл Андреевич? Знаете. Все будет в порядке.

Вроде бы, когда Вероника, прежде чем положить мобильник в карман фартука, его выключала, из трубки донесся возглас майора:

— Телефон не отключ…

Но Ника его уже выключила. Помыла руки, поглядевшись в зеркало, провела влажными ладонями по раскрасневшимся щекам. Протопала по короткой полутемной кишке коридора до кухни.

И поняла, что налепит сегодня кривых ватрушек — запросто. Подойдя к плите, она вновь почувствовала затылком направленный на нее взгляд. Резко обернулась!

За спиной Инессы, увлеченно перекладывавшей карты, стоял невысокий плотный мужчина в темном костюме, с прищуренными карими глазами…


Примечания

1

Эту историю можно прочитать в детективе «Плюшевый оракул».

(обратно)

2

Льезон — жидкая смесь из яиц, молока или сливок и воды — для белых соусов.

(обратно)

Оглавление

  • Эпилог
  • Teleserial Book