Читать онлайн Цена ошибки – любовь бесплатно

Цена ошибки — любовь
Константин Фрес

Глава 1. Лилька

На праздники ехать всей конторой в подшефный пансионат? Это было решение руководства — отдельные номера, спа по утрам, массаж к вечеру, на праздник отдельный зал, танцы и обслуживание, — но Саша точно знала, чья это идея.

Лилька, хищница, светская львица, драконица, стерегущая пещеру с сокровищами, захомутала генерального. Для нее это было также легко, как выпить чашечку кофе — по крайней мере, она так сама утверждала, — и Ян Павлович растаял, выпрыгнул из штанов и перестал заставлять ее называть себя официозно. Для Лильки он теперь был "моя Янчик" — так она называла его по телефону, щебеча без умолку. Саша несколько раз видела его вблизи, когда он заходил за документами (а на самом деле чтобы еще раз увидеться с Лилькой, роман с которой у него входил в самую горячую стадию). Сашина мама непременно бы всплеснула руками и жарко, с придыханием, произнесла бы «крас-сивый мужчина!», так он был хорош.

Породистый, черт, жеребец. Молодой — чуть больше тридцати, может, тридцать пять, — спортивный, широкоплечий. Иссиня-черные волосы, пронзительные синие глаза. Тонкие породистые черты. Красивая улыбка. Высокий, длинноногий. Вечно упакован в безупречно выглаженую сорочку и в дорогой костюм, как подарок в красочную обертку. Ухоженные ногти, аккуратные длинные пальцы, широкая ладонь, крепкие запястья — женщины восторженно ахали, вспоминая его руки. Взгляд самоуверенный, свысока; рваные короткие фразы. Он нравился женщинам, и даже те из них, которые подвергались административным взысканиям и ходили к нему на ковер, подписывать приказ о лишении премии, говорили не о том, как грозно он их распекал, а о том, какой он красавец. Зная об этом, он словно избегал излишнего общения с персоналом, и не зря, раз попался на зубок Лильке и тут же сдался.

Лилька была та еще штучка. Шустрая, цепкая, хваткая, но не стерва. Саша оценила это, когда Лилька без труда сосватала ей славного и тихого парня из программистов, Мишу. Миша был из интеллигентной, очень приличной и состоятельной семьи, иногда чересчур робок, но внимателен и приятен в общении. В отличие от других ухажеров, которых, к слову, у Саши было не так много, он не сыпал сальными шуточками и не попытался забраться ей под юбку в первый же день знакомства.

— То, что надо, — безапелляционно заявила Лилька Саше.

Надо… себе, однако ж, она подыскивала более выгодный вариант, и таки нашла его. Эффектная блондинка, копия Мерилин Монро, такая же аппетитная, вертлявая, ладная. Всегда безупречно одета, всегда весела и беспечна. «Мужчинам это нравится, — говорила она, пожимая плечами. — Никто из них не хочет смотреть на грустную, несчастную рожу, будь ты хоть трижды княжна. Все хотят легкости».

И это было правдой.

Иногда Саша думала, что у Лильки нет ни тормозов, ни совести — так бессовестно и откровенно она копировала еще одну великую блондинку, Шерон Стоун. Улыбаясь, прося закурить у очередного новенького сотрудника или охранника, она неспешно закидывала ногу на ногу. Мужчины от звука трущихся друг о друга бедер, обтянутых чулками, терялись и как завороженные смотрели туда, под коротенький подол обтягивающего ее бедра платьица. И самый каменномордый охранник заливался стыдливым румянцем, как третьеклассник под ее сияющим, развратным взглядом. Носила ли Лилька трусики, оставалось тайной, но в курилке утверждали, что нет. Но наверняка сказать не мог никто — за любую попытку познакомиться поближе можно было и по роже схлопотать, и драконовыми когтями.

Работала она в бухгалтерии, рядом с Сашей, и одному Богу было известно — или черту, которому она продала душу, — когда она успевает делать свои дела. Целыми днями она полировала алые ноготки и подкрашивала губы, весь кабинет ее пропах духами, а на обеденном столе всегда лежала распечатанная коробка подаренных конфет или шоколадка, хрустящая фольгой. Мужчины не умели ей отказывать ни в чем. Говорят, генерального она так и взяла — подписывая приказ, улыбаясь на все грозные внушения, которые генеральный щедро сыпал на ее повинную голову, она попросила у него прикурить, продемонстрировав ему тайны своего подъюбочного пространства. Ян Павлович был вне себя от такого нахального, наглого флирта. Глядя своими суровыми бесстрастными глазами в бесстыжие лилькины, он все же поднес зажигалку к ее сигарете и неспешно, холодно — так, что, наверное, цветы на подоконнике повяли, — произнес:

— А вы что, совсем не боитесь меня, девушка?

— Боюсь? — Лилька выпустила тонкую струйку дыма из накрашенных губ в потолок и взглянула в суровое лицо генерального своими блестящими глазами. — Это такое трудовое требование? Обязанность? Бояться вас?

И генеральный поплыл.

Говорят, на первое свидание с ним Лилька не пошла. Сделала вид, что испугалась, плакала ему в трубку, что он захотел ее уволить, и потому приглашает в ресторан, надеясь на ее отказ, словом несла какую-то несусветную чушь, словно он не на свидание ее позвал, в в газовую камеру, отчего у нее приключились паника и истерика одновременно. Он долго убеждал ее, что это не так; оттаяв, долго уговаривал как маленькую девочку, шептал что-то в трубку, улыбаясь, закрывшись у себя в кабинете.

Убедил; добился.

Лилька обставила все так, будто действительно он добился, уломал, уговорил, победил, хотя на самом деле все было иначе. Попался, глупый, как откормленный карась в садок. Был допущен до тела и получил все, о чем мог мечтать — и, наверное, кое-что из того, о чем даже не думал? Неделю осеннего отпуска, в самую слякоть и промозглое межсезонье, парочка провела в загородном отеле, и говорят, что по возвращении Ян Павлович еще неделю пребывал в приподнятом настроении духа, витая в облаках. Секретарь, принося ему на подпись документы, не раз замечала, что он с кем-то говорит по телефону, точнее — слушает с улыбкой, покачиваясь в кресле, и от его былой холодности и отстраненности и следа нет.

После этого Лилька подняла голову. Она стала капризничать, выпрашивать подарки, и эту поездку всей конторой выпросила именно она, чтобы пустить пыль в глаза остальным сотрудникам, а генеральный подписал — словно с барского плеча кинул.

Саше, в общем-то, было все равно.

На свои, кровные, заработанные, она никогда бы такую поездку не купила. Нет, не сказать, что слишком дорого, но все же денег жаль. Можно купить новые сапоги и пуховик, да и вообще деньги на дороге не валяются. А проплаченная конторой поездка — это ж подарок небес! Отдохнуть, развеяться. Не думать ни о чем — уборку и обед делает персонал.

Мишка, конечно, поехал с ней.

Сначала он ужасно стеснялся — того, что чужие люди будут прибирать его постель, что вообще посторонние люди будут в курсе того, что они с Сашей спят вдвоем. Лилька, слушая его лепет, только презрительно фыркала, стряхивая пепел с сигареты.

— Миша, — холодно говорила она, — всем чихать на твои трусы, повисшие на люстре, они тут и не такое видали. А то, что девушка и юноша спят в одной постели — это как раз очень нормально. Поверь, если б ты спал один, вот тут бы пошли нехорошие разговоры.

— Какие?! — строго произнес Миша, поправляя очки, и Лилька язвительно передразнила:

— Такие! Что твой бой-френд тебя бросил, сечешь? В наше время лучше иметь под боком девушку, Миша!

И Миша сник и сдался.

Если честно, то Саше было очень неприятно, что ее молодой человек такой бесхитростный, и что им так запросто управлять. Лилька, конечно, говорила, что делает это ей на пользу, обнажает рычаги управления, но кому нужно, чтобы этими рычагами пользовались все подряд? Слушая, как Лилька воспитывает распетушившегося Мишу, Саша испытала некое чувство досады и даже — о ужас! — злости, совершенно неблагодарно подумав, что себе-то Лилька выбрала в ухажеры отнюдь не краснеющего ботана. Впрочем, и этому Саша тотчас нашла объяснение. У Лильки обычные серые ясные глаза, безо всяких изъянов, а у Саши — гетерохромия. Один глаз с яркой карей радужкой, второй — голубой. Люди, впервые ее увидевшие, раскрывали в удивлении рот и таращились как на чудо морское. Лилька уверяла, что они просто удивляются. Но Саша, мучительно багровея под любопытными взглядами, была уверена, что люди таращатся на ее уродство. Еще в школе мальчишки постарались, привили ей чувство ущербности, дразня то светофором, то светомузыкой. Линзы немного помогли исправить ситуацию, но долго Саша носить их не могла — глаза начинали слезиться, жутко чесались, краснели, и Саша, помучившись, отказалась от них. И ничто не помогало исправить самооценкку, вколоченную в голову многочисленными доброжелателями — ни фитнес с доведением своих форм до идеальных, ни уверения парикмахеров в том, что ее волосы просто мечта каждой женщины, густые и здоровые, ни комплиенты коллег… Глядя на себя в зеркало каждое утро, Саша видела одно и то же — приятную молодую девушку с тонкими чертами лица, но с отчаянно разными глазами. Ей казалось, что карий глаз слишком яркий, а голубой — чересчур светлый, и от этого она выглядит скоре как одноглазая. В отчаянии она надевала линзы, но ее хватало лишь на полдня, и она, измучившись от зуда, снова их снимала и прятала взгляд ото всех, низко склонясь над работой — от клиентов, от коллег, подшучивающих над ней, от самой себя, стараясь лишний раз в зеркало не смотреть.

Да, ярмарочному уродцу и ботан-Миша был вполне хорош, и потому Саша остывала, замолкала, вспомнив свое отражение в зеркале…

— Завянь и замолкни, — грубо произнесла Саша, когда Миша разразился очередной гневной тирадой по поводу их совместного проживания в номере. — Не хочешь ехать — не надо. Я хочу нормальный праздник, нормальный Новый год с подарками, сюрпризами, с танцами и маскарадными костюмами. Раз в кои-то веки куда-то можно выбраться и, наконец-то… потрахаться по-человечески!

Миша смутился, покраснел, и Саша — тоже, потому что намеренно грубо и безжалостно зацепила самую болезненную точку мишиной души. Ей стало неловко за собственные бестактность и жестокость. Она сделала это отчасти потому что вялотекущие отношения порядком надоели ей, а бросить Мишу она не отваживалась. Но вечно бдящая матушка Миши, прислушивающаяся к каждому шороху за стеной, сводила все его попытки довести ухаживания до логического завершения на нет.

Саша ей не нравилась; по ее материнскому мнению "таких девушек у тебя будет миллион, почему именно она?". Миша оставался непреклонен, но и и мама — тоже. На узком мишином диванчике оба замирали, как парализованные, слыша сердитое покашливание маман, и Миша шумно сопел, буквально трясясь от смеси желания секса и злости на собственную родительницу, пока его руки жадно тискали бедра Саши.

Естественно, неловко задранные юбки, торопливые беззвучные поцелуи и грубые поспешные ласки романтики не добавляли и придавали свиданиям какой-то дурноватый привкус. О том, чтобы встречаться у Саши, и речи не шло — однушка, которую Саша делила с матерью и маленькой сестрой, мало походила на романтическое гнездышко.

Поездка решала эти проблемы. Не будет подглядывающих и подсматривающих родственников, не будет запахов пригоревшей каши с кухни и шкрябанья кота под дверью. И будет бал — на деле, конечно, обычный корпоратив с танцами, но в глубине души Саша, скрывая от самой себя, называла это мероприятие не иначе как балом. На новогоднюю премию и кое-какие сбережения она купила платье — не какой-нибудь заурядный китайский трикотаж с пайетками, а настоящее маленькое черное платье, в котором она выглядела элегантно и изысканно. Если прибрать волосы в аккуратный валик, то выглядеть она будет как настоящая леди, а не зашуганная серая мышь из бухгалтерии.

- Словом, я еду, — тоном, не терпящим возражений, произнесла Саша. — Ты — как знаешь.

— Да он просто боится брать на себя обязательства. Ведь вдвоем в номере это уже как бы официальное заявление на всю контору, что вы пара. Да, Миша? Пусть дольше ломается, — подзудела Лилька, выпуская серу струю дыма из накрашенных губ и глядя на взъерошенного, рассерженного Мишу смеющимися глазами. — Саня, не парься. Сядешь за мой столик, я всем тебя представлю как мою свободную, молодую, красивую подругу. Начальника безопасности знаешь? Вот такой мужик! — Лилька продемонстрировала оттопыренный большой палец. — Не старый, холостой, при деньгах. Не дурак и не скотина, между прочим. С ним у тебя точно все склеится. Я дам тебе свою шубку и красные саожки, ну те, помнишь, которые тебе нравились? Он тебя увидит в них и с ума сойдет.

И услышав это, Миша сник и уступил.

Глава 2. Александра

Вокруг шумел сосновый бор, синее небо было ясным, высоким и прозрачным — таким, какое бывает только в морозную зиму.

Лилькина шубка села на Сашу как влитая, выгодно подчеркнув фигуру. Надо же, кто б мог подумать, что разница между серой мышью и офисной богиней в одной лишь шубке… Саша носила просторные свитера и скромные юбки до середины колена и особо никогда себя не сравнивала с Лилькой. Не смела сравнивать. А оказалось, что у нее фигура ничем не хуже.

Яркие сапожки тоже пришлись впору, и в автобусе при посадке Саша действительно получила комплиментов на порядок выше, чем обычно. Краснея от удовольствия, она посмеивалась, когда обычно бесстрастный начальник охраны вдруг галантно предложил ей руку, словно она не в "Икарус" собиралась зайти, а в карету со впряженной в нее цугом шестеркой.

Саша, волоча свою старенькую походную сумку, надышалась свежего воздуха до опьянения, до эйфории. По расчищенной аллее, между скамеек, чуть припорошенных снегом, меж сосен и черного кружева кустов, на которых яркими бусинами краснели снегири, она добежала до корпуса пансионата.

Лилька медленно тащилась где-то у нее за спиной, чуть покачиваясь на высоких каблуках, кутаясь в меха роскошной голубой норки, купленной специально к новому году, и недовольно бурчала что-то в телефон. Кажется, Ян Павлович задерживался в городе, и, судя по недовольному голосу Лильки, в сотый раз переспрашивающей "Что?! Когда-когда?!", обещал прибыть только к утру завтрашнего дня. Лилька чуть не рыдала от разочарования и обиды. Ясное дело, что в этих мехах, с прекрасной укладкой, в совершенно роскошном платье Лилька рассчитывала ехать с Яном на его "Лексусе", удобно устроившись на пассажирском сидении, а не на задних сидениях автобуса с подвыпившими мужиками, травящими анекдоты и громко хохочущими по поводу и без.

— Ну, что там твой Ян? — Саша обернулась к подруге, которая наконец-то прекратила терзать ни в чем не повинный телефон.

— Да ничего, — Лилька почти в истерике кинула трубку в сумочку, яростно закусила губу. С утра она была накрашена яркой алой помадой, но сейчас на ее губах не было даже намека на косметику — так яростно она кусала губы. — Остается в городе, мать его. Сучку, что ли, себе завел?..

— С чего?! — рассмеялась Саша. — У вас же только все началось! Кто в такие момменты заводит себе любовниц?! Здоровья-то хватит?

Лилька сурово сопела, сдвинув брови. Неторопливо шагала она по хрустящему снегу, Саше пришлсть замедлиться, хотя ужасно хотелось убежать вперед, оставив ее здесь наедине с ее криками и истериками, которые были так некстати к праздничному настроению.

— Этому на всю контору хватит… Да мариновала я его долго, — нехотя призналась Лилька. — Играла в невинную девочку… мог и озвереть мужик.

— Зачем?! — изумилась Саша и Лилька смерила подругу высокомерным презрительным взглядом.

— Затем! — холодно ответила она. — Если выложить ему все и сразу, то какой у него интерес ко мне будет? А так… сегодня одно, завтра другое… он постоянно добивается, завоевывает. Чуешь? Игра. Азарт. Открытия. Цель получить еще что-то, что-то большее. Мужики без этого не могут. Эх, только б не передержала!

Лилькины премудрости рассмешили Сашу, она расхохоталась.

— Смотри, прохлопаешь! — подзудела она. Лилька крепко сжала искусанные губы, ее серые глаза превратились в две узких щелки.

— Не-ет, — упроямо протянула она. — Этот от меня не уйдет… Ничего сташного. Не сегодня, так завтра. Любовницы у него точно нет, он у меня круглосуточно под конролем. Приедет он сюда, и я ему устрою…

Что конкретно Лилька собиралась устроить Яну Павловичу, она умолчала, но, судя по интонациям ее голоса, живым ему было от нее не уйти. Она еще что-то бормотала сквозь сжатые зубы, то ли проклятья всем тем, кто задержал генерального в городе, то ли обещания ему, — но Саша ее не стала слушать. Даже хныканье подруги не смогло ей вынырнуть из блаженной эйфории, что называется волшебным словом — ожидание. Ожидание чуда.

В холле пансионата витал какой-то особенный аромат — праздника, предвкушения, исполнения желаний, — и Саша почувствовала прилив радости, почти детского восторга, так похожего на счастье Золушки, попавшей на вожделенный бал. Ее радовало все — новизна места, которое она видела в первый раз, мягкий свет светильников на кремовых стенах, натертые до блеска латунные ручки на дверях, постельное белье, остро пахнущее свежестью морозного дня. Она едва удержалась, чтобы не упасть в постель одетой, как есть — так велик был ее восторг. Даже ворчание Миши, волочившего свой чемодан, не испортило ей настроения.

— Завтра мы будем танцевать вальс в большом зале! — крикнула она, вальсируя по комнате. — А сегодня ужин на двоих! Как тебе это?

Как ему это, Миша не ответил. По пути, еще в автобусе, он с программистами накидался водочки под анекдоты и нехитрую закуску — плавленые сырки и кое-как покромсанные перочинным ножом огурцы, без запаха и совершенно безвкусные, — и теперь говорить мог только совсем короткие и очень сердитые слова, тщательно маскируя под напускной суровостью опьянение. Саше показалось это очень смешно; Миша смотрел на нее исподлобья, стараясь выглядеть серьезным, но смотрелось это очень потешно.

— Мишенька, — пропела Саша, счастливо улыбаясь, осторожно снимая с него очки и легонько чмокнув его в нос, — перестань дуться! Сегодня просто чудесный день! Он полон сюрпризов, Мишенька!

Она рассмеялась, стащив шапку, расстегнув меховой ворот шубки.

— Надеюсь, ты приготовил мне подарок? — игриво поинтересовалась она. Особо ни на что Саша не рассчитывала, но на расслабленном лице Миши вдруг промелькнуло осмысленное выражение, он звонко хлопнул себя по лбу.

— Сашка, — внезапно радостно улыбнувшись и прекратив притворяться трезвым, протянул он. — Ну, я осел! Подарок же! Твой подарок! Я его положил в сумку к Пахомычу!

— Зачем?! — с хохотом выкрикнула Саша. Ей казалось, что праздничное настроение просочилось и в эту комнату, наполнило, напитав собой их обоих.

— А вдруг бы ты полезла и нашла раньше времени? — виновато улыбаясь, произнес Миша.

— Глупый, — прошептала Саша, обхватив молодого человека обеими руками. — Я же не твоя беспардонная мама…

Прижимаясь щекой к грубой ткани его пальто, Саша чувствовала себя самой счастливой на свете, и ей было абсолютно все равно, что подарок ее затерялся в сумках у какого-то Пахомыча.

— Так я сейчас! — радостно забормотал Миша, осторожно освобождаясь из ее рук. — Сейчас!

И он, как был — в верхней одежде, с сумкой через плечо, — вывалился в коридор, топоча ботинками.

Саша была даже рада, что он ушел. Ей необходимо было время, чтобы побыть одной, обвыкнуться, разложить вещи. Принять ванную — с восторгом Саша обнаружила, что ванна тут была просто огромная, как бассейн, не то, что эти жалкие тесные лоханки. От разнообразия шампуней, масел, ароматов у нее закружилась голова. Не надо ожидать своей очереди, сидя перед скучно бормочущим телевизором, в рваных тапках, халате и с полотенцем на шее, не надо перемывать ванну после сестренки и подтирать пол за матерью. Саше тотчас захотелось сделать пышную пену, влезть в это ароматное облако и уснуть в нем. За приятными хлопотами она совсем потеряла счет времени. Когда она, накинув махровый теплый халат, направилась в ванную, за окном было уж темно, снег падал крупными хлопьями на фонарь под окном, на карниз и ветви сосны. Напевая, едва ли не пританцовывая, Саша погрузилась в горячую ароматную воду. Намокшие светлые русые волосы потемнели, кожа налилась румянцем, и Саша с удовольствием откинула голову на бортик ванной, расслабляясь и закрывая глаза.

Мишка что-то задерживается, внезапно подумала она. Но ведь он же придет, тут же посетила ее следующая мысль, и она тихонько захихикала, как девчонка-девятиклассница, предвкушающая поцелуи под лестницей после дискотеки. Миша придет; и их будет ждать огромная двуспальная кровать, с чистым крахмальным бельем и теплым мягким одеялом. И они, наконец-то, смогу побыть вдвоем так, как им давно хотелось, но никак не получалось…

Саша под водой несмело протянула руку, коснулась своего живота, гладко выбритого лобка. По телу ее прошла горячая дрожь, она закусила губу, нащупав возбужденный бугорок. Господи, сколько его не было, секса-то? Она уже и не помнит. Робкие обжимания у Миши дома даже петтингом назвать было стыдно. А тело просит своего. Пальцы Саши скользнули ниже, меж ног, жадно растирая промежность, девушка вздохнула глубже, второй рукой потирая ягодицы — мягкие, разогретые, распаренные… ее кожа сейчас просто насквозь пропахла ароматическими маслами, вода сделала ее горячей, мышцы — расслабленными, мягкими. Заниматься любовью сейчас было бы так романтично… Именно сейчас девушке хотелось, чтобы чья-то рука — не ее собственная! — гладила ее меж ног, стискивала ее тело. Хотелось, чтобы чьи-то губы ласкали ее всюду, где только возможно. Чтобы чьи-то сильные руки удерживали ее, бьющуюся в экстазе.

Мыло скользнуло по ее руке, груди, провело влажную полосу по животу. Тщательно разглаживая себя, разогретую, мягкой мочалкой, Саша думала о том, что сейчас она очень чистая, ароматная, и можно ее целовать всюду. Смыв с покрасневшей кожи остатки пены, прогнав белые хлопья звенящими струями из ванны, девушка вновь опустилась в теплую воду. Жар словно стек с ее полыхающего тела и теперь сосредоточился в ее животе и девушка, словно невзначай поглаживая себя, вдруг поймала себя на мысли, что было бы неплохо лечь на дно ванны, расставив пошире ноги, опершись ими о борта, поддеть переключатель большим пальцем и устроиться так, чтобы вода тонкой упругой струйкой падала прямо на клитор, тревожа и теребя его… Стало ужасно стыдно от этого желания, но Саша уже решила. В конце концов, ничего в этом такого нет. В конце концов, почему нет. «А еще можно представить, что это и не вода вовсе, — подумала Саша, краснея, словно кто-то мог услышать ее потаенные мысли. — А чей-то язык… а чьи-то руки обнимают мои бедра… И он, этот таинственный незнакомец, очень хочет доставить мне удовольствие и очень настойчив!»

Он первого прикосновения воды Саша ахнула, вся подавшись вперед, дыхание ее сбилось, бедра задрожали и напряглись почти до боли. Удовольствие было слишком сильным, и Саша выгнулась, подставляя под бьющую струю горящую жаждой дырочку. Так ощущения были не настолько острыми и интенсивными, и Саша, устраиваясь на дне ванны, несмело развела сомкнувшиеся было колени, переводя дух.

Вода лилась, тревожа ее, мягко пульсируя, наполняя ее удовольствием. Саша постанывала, поглаживая острые соски, стараясь вспомнить — как это, ласкающие ее мужские руки? — разводя ноги шире, двигаясь навстречу воде. Это походило на неглубокие, частые мягкие проникновения, осторожные и нежные, но ей хотелось удовольствия горячее и немедленно, и Саша снова двинула бедрами, подставив под струю клитор. От перемены ощущений она снова вскрикнула, ее колени дрогнули, она едва не закрылась, но все же вынесла острое удовольствие и, постанывая, дрожа, как натянутая струна, извиваясь на дне ванной, в теплой душистой воде, продолжила неторопливые движения бедрами, перемежая острое нестерпимое удовольствие с нежным и осторожным.

Мигнула лампочка, красным угольком загорелась нить накаливания и потухла совсем. Кажется, свет погас во всем номере, но это не напугало Сашу.

«Потом, — пронеслось у нее в голове, — потом позову кого-нибудь…»

Свет словно стер, унес с собой остатки неловкости и стыдливости. В темноте, слыша лишь плеск воды, упругое биение воды о свое тело, Саша словно голову потеряла. Она извивалась, громко постанывая, двигая бедрами все сильнее, перемежая яркое, сильное и спокойное удовольствие. Словно большой упругий язык вылизывал ее промежность, захватывая абсолютно все чувствительные местечки, заставляя ее коленки трястись как в лихорадке и голос — вырываться из ее губ жадным грубым рычанием.

— Развлекаешься тут без меня?

Голос в темноте был хриплым, ломающимся, словно простуженным, и Саша, вскрикнув, оттолкнулась ногами от бортов ванны, села торчком, прикрываясь руками. Стыд-то какой! Наверное, Мишка вернулся, и застал ее… о господи, и подумать стыдно!

— Нет-нет, — поспешно и очень мягко произнес мужчина. — Не надо останавливаться. Мне… очень нравится то, что ты делаешь.

В темноте зашуршала его одежда, кажется, на кафельный пол упала рубашка, звякнула пряжка ремня.

— Да я не хотела, — принялась оправдываться Саша, прижимая ладони к горящим от стыда щекам, но он жестко пресек ее. — Ой, мне так стыдно…

— Я хочу, чтобы ты это делала, — он переступил через борт ванной, его прохладное тело скользнуло ей за спину, ладони сжали ее горячую грудь — так, как она мечтала только что! — массируя и дразня ее острые соски, — и он, целуя ее в подрагивающую шею, чуть куснул мочку ее ушка, шепнул: — Давай попробуем вместе, ммм? Я хочу еще послушать тебя, когда тебе хорошо. Никогда не слышал ничего прекраснее.

— Нет, я не могу! — пискнула Саша, чувствуя, как его рука скользнула у нее между ног и пальцы потеребили набухший, чувствительный клитор. От одного прикосновения к нему Саша вскрикнула, сжала бедра, зажав между ними прохладную мужскую ладонь.

— Только что могла, — хрипло шепнул он, настойчиво двигая пальцами меж ее сжавшихся бедер. Один из его пальцев нашел дырочку, все еще пульсирующую от наслаждения, и настойчиво проник внутрь, так, что Саша не смогла сдержать нежного стона, жалкого и полного удовольствия одновременно. Палец настойчиво и даже жестко ласкал ее внутри, она содрогалась всякий раз, когда он выскальзывал из ее горячего тела и погружался в нее вновь, еще настойчивее, жестче, глубже. — Значит, и вдвоем у нас что-нибудь, да получится. Ммм?

У него были очень сильные руки. Саша поняла это, когда он поднял ее и устроил у себя на коленях, прижав ее горячей спиной к своему прохладному животу. Его ладони скользнули по ее бедрам, пальцы крепко сжались на горячей плоти под ее коленями и он слегка насильно развел ее ноги в разные стороны. Саша завозилась, сгорая от стыда, попытавшись освободиться, все еще думая, что это всего лишь шутка, но он не позволил ей свести колени вместе. Его пальцы были жесткими, они даже причинили боль, впившись в нежную кожу девушки, и Саша внезапно ощутила еще один прилив горячего возбуждения, ожегшего ей живот. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной, раскрытой, всецело в его власти.

— Мне так нравится, как ты стесняешься, — прошептал он горячо, покрывая ее дрожащую щеку поцелуями и подтягивая ее колени к ее груди, делая ее совершенно открытой и абсолютно доступной. Сердце у Саши готово было выпрыгнуть от смеси стыда и возбуждения, она крепко закусывал губы, вся дрожа в его сильных руках, чувствуя, как льющаяся струя воды чуть задевая ее бедро. Она знала, что сейчас произойдет, боялась и невольно желала этого.

— Кричи, — тихо выдохнул мужчина ей в ухо, и подставил ее раскрытое тело под бьющую струю воды, крепче сжав пальцы под ее коленями.

Он угадал; упругая струя, вибрируя, теребя, ударила прямо в клитор, и Саша вся напряглась, едва не подпрыгнув на его коленях и зарычав. Вода упруго теребила ее клитор, не давая ни мгновения передышки. Две, три, четыре секунды — столько острого, невозможного удовольствия она вынесла бы сама, прежде чем волна оргазма накрыла ее и заставила забиться, но его сильные руки держали ее, содрогающуюся, в том же положении, и удовольствие превратилось в пытку, выгибающую тело, сводящую мышцы в судороге. Стоны, переходящие в крик, заметались меж кафельных стен, щекоча нервы.

— Все, все! — кричала Саша, выгибаясь, содрогаясь, пытаясь вырваться из удерживающих ее рук, вцепляясь руками в края ванны так, что пальцам стало больно, чувствуя, как острое удовольствие словно отточенным ножом терзает ее тело. — Не могу больше, не могу!

Но ее мучитель словно не слышал, упорно удерживая ее бьющееся тело так, чтобы пытка не прекращалась, и девушка заходилась в стонах, спротивляясь его силе.

— Сможешь продержаться, пока я считаю до десяти? Тогда отпущу, — шепнул он, вынимая ее содрогающееся тело из-под струи. — Да? Нет? Или будем делать это о-о-очень долго?

От него пахло шампанским.

«Мишка, паразит, набрался и возомнил себя черт пойми кем!» — мелькнуло в голове Саши, но он снова опасно поднес ее к воде — струя пролилась, лаская и щекоча сжавшийся анус, и Саша выкрикнула, абсолютно не заботясь о том, какая тут звукоизоляция:

— Да, да, хорошо, хорошо!

— Молодец, девочка, — произнес мужчина и аккуратно пододвинул ее под упругую теплую струю.

От острого, невыносимого удовольствия, почти перешедшего грань страдания, Саша вся напряглась, дрожа в удерживающих ее руках, чувствуя, как жгучий оргазм снова выламывает ее тело, заставляет извиваться и кричать, задыхаясь, как бы она не сопротивлялась.

— Еще, еще, девочка моя, — шептал мужчина ей на ухо, и она кричала еще, расставляя ноги еще шире, стараясь хоть как-то увернуться из-под терзающей ее струи. — Еще не все. Терпи… Семь, восемь… Я хочу, чтоб ты еще разок кончила… Ты чудесно кончаешь.

— Все, не могу больше, — рычала она сквозь зубы, кончая. — Не могу! Не могу-у-у…

Ее позвоночник извивался сам по себе, словно жил своей жизнью, она не могла его усмирить. Острое удовольствие словно разрывало ее на кусочки, она билась и извивалась в руках, удерживающих ее и безжалостно подставляющих ее беззащитное тело под струю воды, крича и багровея от напряжения. Она пробовала совладать с собой, но тогда ее напряженные бедра ее начинали дрожать так, что было видно даже в темноте, и от нового оргазма она орала еще громче, содрогаясь и извиваясь на коленях мужчины. Он отпустил одну ее ногу и его пальцы вошли в ее тело жестко, даже грубо, словно нанизывая ее на удерживающий стержень, проникли глубоко, настойчиво. Саша закричала от наслаждения, насаживаясь сильными толчками на его руку, извиваясь и кончая, ощущая жадные, сильные и частые сокращения своего лона на его пальцах, жестко ласкающих ее изнутри. Он притянул ее к себе, закрывая ее рот жадным поцелуем и продолжая настойчивые толчки в ее теле. И она, отвечая ему со всей страстью, бесстыдно двигала бедрами, насаживаясь на его руку, своими руками направляя его пальцы поглубже в свое тело, доводя себя до невыносмых ощущений, продлевая удовольствие настолько, насколько это возможно, содрогаясь в его обьятьях.

— Да ты мертвого поднимешь, детка… Это было…

Она жадно дышала, словно воздуха в комнате совсем не осталось, и каждую новую порцию острого, сводящего удовольствия принимала с ужасом и наслаждением. Мишка, этот негодяй, словно набрался храбрости, выпив со своим Пахомычем, и разгадал ее потаенные фантазии. Вот о таком сладком насилии она и мечтала, о сильных пальцах, удерживающих ее ноги, об удовольствии через край, чрезмерном, диком, невыносимом. Чтобы хотел доставить… и был очень настойчив…

Саша жалобно и беспомощно постанывала, когда он, наконец, прижал ее к себе, содрогающуюся от любого прикосновения и снова поцеловал, жадно, страстно, нетерпеливо, лаская ее губы языком, проникая в ее рот и доводя по поскуливаний, до новой волны возбуждения, от которой она стискивала колени, стараясь хоть как-то заглушить бессовестное желание, рождающееся в низу живота и растекающееся по телу сладкой истомой, заставляя намокать ее и без того мокрое лоно.

— Умница моя, — посмеиваясь в темноте, произнес ее мучитель, вынимая ее из-под воды. Саша, тяжело дыша, откинулась на его плечо, ее судорожно сжатые пальцы расслабились, выпустили края ванны. — Как ты меня порадовала… это было чудесно!

Лежа без сил на его разогревшемся теле, Саша чувствовала, что он уже возбужден, да иначе и быть не могло. Его вобуждение ощущалось во всем — в участившемся шумном дыхании, в бешенном ритме, которое выбивало его сердце, в легкой дрожи пальцев, любовно разглаживающих ее ароматную кожу, в жадных поцелуях, в том, как он сжимал, тискал ее мягкие бедра.

— Я убью тебя, — пролепетала она заплетающимся языком, чувствуя, как рука мужчины ласкает ее грудь с остро торчащим сосками, ее подрагивающий живот и бессовестно раскрытые мокрые бедра, припухшие от возбуждения половые губы, как его пальцы снова и снова входят в ее горячее мокрое лоно, ловя последние, самые мекие спазмы ее удовольствия, наслаждаясь ощущением ее откровенного удовлетворения.

— Потом, — прошептал он со смешком, поднимаясь и увлекая ее за собой. — В постель? У меня подарок для тебя, помнишь? Я же обещал.

"О господи, — подумала Саша. — Я уже кончила раз десять, а мне еще трахаться с этим парнем…"

— Нет-нет-нет! — протестующе простонала она.

От интонации, с которой он произнес это слово — «подарок», — ее в жар бросило, но он уже шагал к постели, сжимая ее в руках так легко, словно она была пушинкой.

— Да-да-да, — произнес он, смеясь. — Ты же хотела этого, да? Ну, хотела же, признайся!

— Ну хоть отдохнуть дай…

Глава 3. Ян

— В топку все…

Ян устало пустился на удобное сидение в салоне автомобиля, захлопнул за собой дверцу.

— Поехали, Толя.

Устал жутко. Новый год, называется… все самое важное пришлось доделывать в последний момент, договор чуть не полетел к чертям, перепроверяли и подписывали буквально на коленке. Торопливые поздравления, глоток шампанского и конфета вместо закуски — поганая, надо отметить, конфета, какой скупердяй купил этого коричневого пластилина в нарядной обертке?! А с утра, в этом аврале, маковой росинки во рту не было. Шампанское сразу ударило в голову, разлилось тяжелой усталостью по плечам. И еще разрывающийся от звонков мобильник… Ян снова устало поморщился, глотнул ледяного шампанского прямо из горлышка, сплюнул приставший к губам мелкий кусочек золотой фольги и прикрыл глаза, выключая сотовый. Вкус праздника, с-сука…

Лилька истериковала прямо с утра, как только он сказал ей, что ехать ей придется не с ним, на персональном автомобиле с шофером и понтами, а вместе со всеми, на автобусе. И добираться самой, ножками, ножками… Какое-то неприятное чувство по отношению к пассии царапнуло Яна. Ишь ты, королева… Как быстро привыкла к хорошему, как махом научилась выпрашивать подарки! Голубую норку, роскошную шубку, он подарил ей немного раньше, но о ней она толковала едва ли не с октября месяца, всячески намекая, как к лицу ей будет светлый блестящий мех.

С собой в качестве неожиданного сюрприза Ян вез две коробочки (все-таки явиться совсем без подарка на Новый год было бы неприлично). Одну с серебряными украшениями, с цепочкой и подвеской из крупного голубого топаза. Прозрачный камень был словно скусно ограненный лепесток застышего пламени в изящной оправе… Лилька начала зудеть и намекать, что хотела бы "что-нибудь, что подошло бы к ее глазам и к голубому меху". Ян поморщился, понимая, что по сути его подарок даже сюрпризом не будет. Лилька сама его выбрала, рассмотрела со всех строн, даже знает сколько он стоит и сколько карат камень, черт… Ян лишь выступил в роли кошелька.

Вторая коробка была с маскарадной маской. Экслюзив. Ручная работа. Штучный экземпляр. Черная бархатная полумаска с блестяшками, со страусовыми перьями. Тоже ее выбор. Позавчера ее рассматривал весь отдел программистов, где Лилька хныкала, что ей такая "прелесть" не по карману, а так хочется…

Черт знает, зачем Ян позвонил в этот магазин и купил ее. Черт знает зачем он все это делал. Наверное, и правда влюбился? Наедине с ним Лилька становилась совсем другой. Не озорной и не бессовестной. Она смотрела в его глаза так кротко и восторженно, что кровь закипала, и его имя звучало в ее устах музыкально — Ян, Ян…

Но сегодняшняя истерика была каким-то странным, отрезвляющим откровением. Он словно проснулся, как будто вышел из оцепенения, и реальность показалась ему вульгарной, отталкивающей, а Лилька — жадной и расчетливой, этакой хладнокровной… кладоискательницей, хм. Вот и орет, боясь потерять свой "кошелек"… Нет, не думать, не думать об этом! Ян понимал, что сам себя накручивает, позволяет раздражению вылиться в совершенно определенном русле, и это, скорее всего, приведет к ссоре, а может, и к разрыву, и он потом пожалеет о том, что был несдержан… но пожалеет ли?..

И ведь вроде не глупая же девочка, все прекрасно понимает. Ну, какие любовницы, какие интрижки? Когда, мать твою, если все время на виду, вместе?! Никогда не было у нее такого, ни упреков, ни слов, ни сгоряча выдвинутых обвинений, а тут ее словно подменили. Как с цепи сорвалась. То ли не доверяла, действительно думала, что у него другая — уж больно внезапно он объявил о внезапно нарисовавшихся делах, — то ли ломала роль, изображая впавшую в уныние влюбленную. От этой мысли Ян морщился как от зубной боли, устало потирал сведенные на переносице темные брови, и напиться со злости хотелось все больше.

Лилька в постели оказалась… скажем так, далеко не тем праздником, на какой он рассчитывал. В первое свидание вела себя скованно, словно девственница, и это было даже пикантно и романтично. Он почувствовал себя сильным и всемогущим, этаким повелителем рядом с ней — отдавшейся в его руки беззащитной девушкой. Тогда это выглядело трогательно, она напоминала испуганного олененка, такая доверчивая, глядящая на него огромными глазищами, и тогда резких движений не хотелось. Хотелось растечься от умиления лужицей, хотелось дарить только нежность и чувственную ласку. Долго целовать. Любоваться. Прикасаться только осторожно, бережно.

Но потом оказалось, что эти большие доверчивые глаза, эти тихие нежные ненатуральные вздохи, романтическая поза — это все, во что умеет играть такая озорная и, казалось бы, отчаянная Лилька. Глядя на ее запрокинутое лицо с ровными ниточками бровей, с ярко накрашенным ротиком, похожим на спелую вишенку, который в момент экстаза округлялся, превращаясь в подобие маленькой и очень аккуратной буковки «о», Ян чувствовал себя словно в кукольном домике. Отвратительно. Пластмассово. Ни криков, ни страсти. Все красиво, неторопливо, томно и… не по-настоящему, что ли. Лилька была как принцесса, которую поставить на колени кверху задом и зверски отодрать просто… неловко. И Ян не мог понять, играет ли она эту роль, или на самом деле такая — нежная и ранимая девушка, которая ждет от любви только романтики… Или она просто боится лишний раз показаться некрасивой, растрепанной от страсти, жадной, похотливой? Боится признаться в своих желаниях, попросить об эксперименте, сменить позу? Стесняется? Да сколько уже можно стесняться?

Да и вообще — а кончает ли она, или только имитирует, красиво, чересур красиво постанывая и выкрикивая его имя? Эту мысль Ян отодвигал на переферию сознания, но она ранящим осколком выкатывалась, больно покалывая память и приводя его в бешенство. Хуже не придумаешь, когда женщина под тобой имитирует. Да черт, черт!… Черт, ну хорошо, нет оргазма — так можно найти способ, можно что-то придумать, ведь никто не торопит, оба взрослые разумные люди, без предрассудков и комплексов!..

От ледяного шампанского зубы ломило, горло тотчас сковало болью, но Ян упрямо хлебнул еще раз, сознавая, что назавтра наверняка будет простужен и едва ли сможет говорить громче чем шепотом.

— Толя, останови-ка, — увидев промелькнувшую за стеклом яркую вывеску, велел Ян и шофер совершенно неприлично хмыкнул. — Куплю еще подарок…

Холодный ветер дохнул в открытую дверь, но Яну было душно и он не стал запахивать расстегнутое пальто. То ли алкоголь, мгновенно всосавшись в кровь, его подначил, то ли озорство и упрямство, но, веля продавщице упаковать небольшую вещицу в подарочную упаковку, он думал почти с остервенением — или я сегодня трахну ее по-человечески, или пусть все катится к черту…

К пансионату подъехали уже затемно. Шел густой снег, было невероятно тепло и стояла потрясающая, прекрасная тишина — такая бывает лишь за гордом, вдали от трасс и машин. Фонари белыми шарами горели под мягкой белой пеленой, Ян даже подумывал — а не отпустить ли шофера прямо сейчас? Прогуляться по аллее, выкурить сигарету, остыть и подумать…

— Толя, наши где обосновались?

— Да вот тут, это крыло наше, — ответил водитель, кивнув на освещенные окна, неярко светящиеся за густой пеленой снега.

— Пятьсот третий это?..

- Пятый этаж значит, — угодливо подсказал водитель.

Автомобиль неспешно подкатил к подъезду, Ян устало выдохнул. Вышел, забрав с собой подарочные блестящие пакеты. В кармане снова завозился, вибрируя, мобильник, Ян нехотя вытащил его, нажал на экран, включая связь.

— Да, — на автомате произнес Ян совершеннно безликим, серым голосом, неторопливо поднимаясь по ступеням.

— Милый, я жду тебя, — промурлыкала Лилька в трубку. Похоже, сменила гнев на милость, размышлял Ян. Но, кажется, ему было уже все равно. Еще раз захотелось остановиться, закурить, вернуть водителя и… пересекая залитый светом холл и нажимая кнопку лифта, подумал, что будь он чуточку менее уставшим, так бы и сделал. В голосе любовницы слышались те самые гламурные нотки, которые он терпеть не мог; она говорила теми самыми интонациями, которые обещают много, но предвещают только классическую позу и застенчивое "Нет-нет, только так! Не надо иначе, я не могу!".

— Скоро буду, — устало по инерции ответил Ян, ослабляя узел галстука. — Еду.

"Еду" вместо "иду". Черт, может, действительно развернуться и махнуть обратно в город? В клуб, в ресторан, куда угодно? Алкоголь выветрился, оставив после себя вместо озорства и дерзких планов тяжелое равнодушие. Еще не поздно. Уехать, отключив мобильный, и реально оторваться.

У лифта, несмотря на поздний час, было еще несколько человек. Ян вместе с ними зашел, нажал на нужный ему этаж и оглядел полусонные лица. Вместе с ним, почти последняя, в лифт вползла бабка, шаркая стоптанной обувью и недобро погладывая на Яна, от одежды которого веяло холодом а на плечах, на черной ткани пальто таял снег, превращаясь в мелкие блетящие капли.

— Вам куда, выше?

Пожилая худощавая женщина неприветливо глянула на Яна своими глубоко посаженнными глазами, сжала и без того тонкие, сухие губы, словно он ее чем-то обидел, но промолчала, ничего не сказала. Ян не заметил, в какую кнопку она ткнула — старуха словно нарочно сделала это слишком быстро, как будто не желая ему отвечать из какого-то непонятного принципа.

Двери кабины лифта бесшумно акрылись, на их матовой металлической поверхности Ян увидел свое распывчатое отражение — высокая черная фигура, поднятый воротник, бликующие остроносые ботинки. Бабка косилась на него все с той же неприязнью, и Ян усмехнулся, думая, что она, наверное, она в его руках представляет остро наточенную косу.

Лифт остановился, двери его так же бесшумно разошлись, и бабка, недобро зыркнув в последний раз на Яна, шустро выскочила в коридор. Буквально тотчас погас свет, люди в лифте испуганно загомонили, и Ян поспешил выйти в коридор, чтобы, не дай бог, не остаться запертым в кабине.

— Ну просто все против меня… Черт, что за безобразие?! Это когда исправят?! Я свой ужин получу?!

— Спросите на рецепшене…

— К черту идите.

Замерцали экраны мобильных в попытке разогнать темноту.

— Это какой этаж? Женщина, вы какой этаж нажимали?

— Третий как будто.

— Выше подниматься надо по лестнице. Где лестница?!

— Там, налево… Идемте, покажу…

Кипя от злости, Ян вместе с другими пошел к лестнице. В потемках кое-как он поднялся на два этажа выше. В коридоре было абсолютно темно и тихо, даже фонари на улице погасли, в окнах в конце коридора была такая же беспросветная мгла. Подсвечивая себе телефоном, чертыхаясь, он с трудом нашел двери, бликанула цифра "3", изящно вырезанная из какого-то сплава.

— Да неужели…

Под дверями, обняв сумку, совершенно празднично и радостно храпело какое-то вусмерть пьяное тело, дыша перегаром. Ян, брезгливо переступив через спящего, даже не попытался рассмотреть его лицо. Лучше не знать, кто из сотрудников так напивается, иначе тот вылетит в мгновение ока просто потому, что попал под горячую руку начальству.

— Лиля? Лиля, я приехал.

Дверь была не заперта на ключ, словно Лилька нарочно оставила ее открытой, поджида Яна, и открылась при простом повороте ручки. В номере стояла такая же темнота, как и во всем отеле, а вот тишина… Торопливо разуваясь, подсвечивая себе телефоном, выхватывающим небольшим пятном света из темноты то яркие красные лилькины сапожки, аккуратно поставленные на полку для обуви, то ее шубку с меховым вортником, Ян вслушивался в какие-то подозрительные охи, частое хриплое дыхание, приглушенное неплотно запертой дверью в ванную комнату… Мобильник выпал из его пальцев и погас, потерялся, Ян тихо ругнулся, ступая, стараясь не спугнуть… кого?

В ванной лилась вода, из-за прикрытой двери отчетливее слышались вздохи, хриплые откровенные стоны. Ян кинул подарочные пакеты на постель, расстегнул металлический браслет часов, по привычке опустил их в карман. Один сверток — тот самый, заветный, — положил на край прикроватной тумбочки, потрясенно слушая женский дрожащий голос, стонущий так откровенно, развратно и сладко.

— Ждала меня, говоишь? Готовилась?

Он прокрался к дверям, стараясь ступать неслышно, приоткрыл их.

Стоны, откровенные охи усилились и Ян, слушая, как вода разбивается о тело откровенно ласкающей себя женщины, почувствовал, как в висках его шумит кровь, одурманивая, заводя, заводя до дрожи в пальцах, до стояка — до боли, до почти предоргазменного возбуждения.

— Вот же черт… так вот что тебя заводит?!

— Да, да, да, — взахлеб шептала она, а потом ее голос срывался, она заходилась в стонах, беспомощных, откровенных, и горячая возня в темной ванной только усиливалась…

— Ах ты, развратная девчонка!..

Глава 4. Двое

Ян донес дрожащую девушку до постели, оустил ее влажное тело в шуршащие простыни, навалился сверху, прижался, с удовольствием ощущая ее под собой. Ее живую дрожь, нетерпеливые движения, обьятья, льнущее к нему тело. Целуя ее подрагивающие губы, ощущая ее теплые ладони на своих плечах, он голову терял от ее податливости, от того, с каким жаром, с какой готовностью она отвечала ему, лаская язычком его язык. Что такое нашло сегодня на Лилю?! Отчего она, такая зажатая и скованная, вдруг без слов покорилась ему, доверилась в этой возбуждающей бесстыдной игре?! Чего ждала? Или, может, так нужно было — не спрашивая и не слушая ее капризных "нет!"?

— У меня много подарков для тебя, девочка моя… Эти завтра посмотришь, а сейчас…

— Потом, потом подарки! — ее горячие руки обвили его шею, она снова приникла к его губам, поцеловала, посасывая его язык так, что он напрягся, пережидая оглушительное возбужение, до изнеможения, до стона.

— Что же ты творишь…

Даже на миг оторваться от ее губ было невозможно. Девушка словно с ума сошла, обвила его руками и ногами и целовала, целовала — да так, что он сам начинал дрожать и постанывать, уже не в состоянии сдерживаться. Сокровенная, потаенная интимная игра, так покорно и смело разделенная ею на двоих, подействовала на Яна просто как бомба. Возбуждение и откровенное удовольствие, криками вырывающеся из груди девушки, завело его не на шутку — намного сильнее, чем завели бы просто ласки. В этом было что-то немного дикое, первобытное, насильное и покоряющееся, стыдливое и бесстыдное одновременно.

— У меня для тебя тоже есть подарок, — шепнула она горячо и развратно. Он ощутил ее ладонь на своем животе, ласкающую, поглаживающую откровенно и неторопливо, все ниже и ниже, острые ноготки провели полосу до самого паха, отчего живот налилися приятной тяжестью, кровь запульсировала в возбужденном члене. Маленькая ладонь легла на головку его подрагивающего члена, тонкие пальчки потеребили ее, чуть поглаживая, и Ян сжался, чувствуя, что горячее возбуждение накрывает его с головой.

— Что ж ты творишь…

В мгновение ока он оказался лежащим на спине, а девушка, оседлав его, прижималась к его паху низом живота, горячим раскрытым лоном, и двигалась, ласкаясь о его напряженный член, так неторопливо и мучительно, что хотелось снова повалить ее, ухватив за бедра, и войти в ее тело одним толчком, взять ее тотчас, жестко, грубо, трахнуть не думая ни о чем, кроме своего удовольствия.

— Что ты задумала?

Молча соскользнув с него, девушка склонилась над его телом, и Ян ощутил мягкий поцелуй на своей груди… потом еще, еще и еще, все ниже, ниже и ниже, по вздрагивающему от каждого теплого мягкого прикосновения ее губ животу. Да неужели?! Ее рука мягко сжала его член, губы чуть коснулись горячей головки, целуя, а язычок чуть лизнул влажную поверхность.

— Ох ты ж!..

Девушка вздохнула глубже, ее губы скользнули по головке члена, поглаживая ее, язык чувствительно пощекотал уздечку, рука двинулась, лаская, и Ян откинулся назад, несмело прикасаясь кончиками пальцев к плечу девушки, словно боясь вспугнуть, словно опасаясь, что она передумает.

Но она не хотела останавливаться; казалось, покорность мужчины забавляет ее, она ласкала его, увеличивая темп, сжимая губы на чувствительной головке, и он не вынес, начал несмело двигаться навстречу ее горячему языку, забывшись в удовольствии. Его ладонь легла на ее затылок, пальцы собрали рассыпающиеся влажные волосы, чтобы они не падали на лицо и не мешали, он приподнялся, чтобы посмотреть, понаблюдать за плавными движениями, даставляющими ему столько удовольствия, но ничего не было видно в темное. А ее малькая ручка, жадно скользнувшая по его напряженному бедру, вверх, по животу и груди, принудила лечь его, и он со стоном откинулся на подушки, закрыв глаза, покоряясь жаркой ласке. Ее губы скользили по его члену, сжимая, девушка принимала его все полнее, все глубже, и каждый раз он замирал, чувствуя сокращения ее горлышка.

В темноте он слышал, как она посмеивается, выпустив его член изо рта и лишь чуть касаясь языком, поддразнивая.

— Ах, вот ты как… вздумала поиграть?!

Подминая под себя ее податливое влажное тело, прижимаясь к ее горячему лону возбужденным жестким членом, он вздрагивал, стараясь успокоиться, не то развязка была бы слишком быстра. Но девушка словно с ума сошла. Она ласкалась, постанывая от нетерпения, выпрашивая ласки.

— Да ты с ума меня сейчас сведешь, — шепал он, на миг отрываясь от ее горячих губ. — Что на тебя нашло?!

— Хочу тебя, — шептала она, со страстью прижимаясь к нему всем телом, животом, обнимая его ногами, с нетерпением цапая коготками напряженную спину. — Возьми… возьми меня!

— Прекрати, — со смехом хрипнул он своим простуженным горлом. — Не то я оттрахаю тебя как…

— Оттрахай!

— Ну нет, так просто ты не отделаешься!

Хотелось оттрахать эту девчонку, которая так долго мучила его, до изнеможения, до состояния, когда она и двигаться не сможет. Хотелось ласкать каждую ее дырочку, чтоб потом неделю сидеть ровно не могла, хотелось чувствовать жадную пульсацию ее горячего нутра, когда она снова и снова будет биться в экстазе, и неважно, что будет у нее внутри — его пальцы или член. Считать сладкие спазмы ее пресыщенного ласками лона, брать ее снова и снова, пока пощады не попросит…

Он рывком поднялся, ухватил ее за талию и перевернул на живот. Нарочито грубо заставил ее встать на колени, шлепнул по ягодице так, что девушка вскрикнула.

— Хочешь сделать мне такой подарок на Новый год? — хрипило проговорил он, проводя ладонями по ее ягодицам, гладя с удовольствием, лаская такое доступное и желанное тело. — Будешь послушной девочкой?

В темноте раздался негромкий жужжащий звук, что-то маленькие, вибрирующее коснулось ее горячей кожи и Саша вздрогнула, чувствуя, как эта вещица неторопливо рисует на ее коже полосу, спускаясь по ложбинке меж ягодиц ниже и ниже.

— Что это такое, — только и успела произнести она, приподнявшись, чувствуя, как вибрация зажигает острое покалывание в каждом нерве. Мужчина за ее спиной хрипло усмехнулся, его ладонь легла на ее спину, принудив снова опустить голову на постель, а его пальцы с зажатой в них вибрирующей игрушкой скользнули меж ее ягодиц, вкрадчиво пощекотав сжавшееся колечко ануса, слегка проникая внутрь, совсем неглубоко, но этого было достаточно, чтобы от обжигающего чувствительного удовольствия она засучила ногами, стыдливо закрутила задом.

— Ой, — пискнула девушка, выгибая спину и сжимая бедра, когда вибрируюящая вещица начала рисовать набухающую острым наслаждением полоску от сжавшегося ануса до клитора, дразня припухшие губы. Ей показалось, что каждый ее нерв разгорается жжением, которое разливается по телу, заставляя пульсировать горячее желание в ее животе. Мужчина почти насильно развел снова ее ноги, его пальцы скользнули в ее мокрое от желания лоно, то погружаясь в него, то почти выскальзывая, и вибрирующая вещица теперь тревожила девушку изнутри, проводя горящую наслаждением полосу внутри ее тела, невыносимо щекоча чувствительный вход.

— Зачем это?! — извиваясь, простонала девушка, терзая руками простыни. Она то и дело выгибала спину, пытаясь закрыться, спрятаться от проникающих в нее пальцев, от нестерпимого удовольствия, но его ладонь, нажимающаяя на ее выгнувшуюся, дрожащую спину принуждала ее снова опустится, прогнуть поясницу, раскрыться для его ласк, и девушка, вся дрожа, заходилась в стонах, кусая и терзая простыни, когда пальцы его растягивали ее, неторопливо и мягко покачиваясь из стороны в строну.

— Мне показалось, тебе недостает острых ощущений.

— Хватит, хватит! — закричала она, когда его пальцы с зажатой меж ними вибрирующей вещицей коварно выскользнули из ее пульсириющего, налившегося тяжелый горячим возбуждением лона и провели по ее набухшему клитору, слишком чувствительному после игры в ванной.

— О, как ты кричишь… Слушал бы и слушал. Хочу чтоб ты кричала всю ночь. Кончишь для меня еще разок?

Мужчина навалился всем телом на девушку, крепче обнял ее за талию. Теперь она не могла сдвинуть ноги даже если б попыталась это сделать, его вес удерживал ее в одном положении. Его пальцы стали настойчивее, и ее голос рассыпался в жалких задыхающихся стонах. Каждое прикосновение раскаленными иглами пронзало ее нервы, удовольствие было слишком острым, настолько, что девушка зажалась так, что головка члена, проникающая в нее, почти причинила ей боль. Мужчина подался вперед бедрами, нажимая головкой члена на сжавшийся вход в тело девушки, продолжая ласкать ее клитор, отчего девушка напрягалась, постанывая и дрожа, и первое проникновение было чувствительно для обоих несмотря на то, что от возбуждения девушка была абсолютно мокрой, текла, запах ее возбуждения витал в воздухе и тревожил, распалял еще сильнее. Оставив игрушку, встав удобнее на колени, он любовно обнял ладонями подрагивающие ягодицы девушки, поглаживая горячую кожу, большими пальцами скользя меж ее разведенных ног, поглаживая припухшие от возбуждения мокрые половые губы, между которыми медленно двигался его член.

— Какая ты узкая, — простонал он, остановившись на миг, а затем продожив движения, мелкими толчками проникая все глубже и глубже с каждым разом.

От ощущения в себе движущегося члена девушка обомлела, ее ягодицы на миг расслабились и мужчина, поглаживая ее, почувствовал, как она оседает, прижимается к его паху, осторожно надевясь на его член, принимая его полностью с удовлетворенным долгим вздохом, который она тщательно пыталась скрыть.

— О-о-о, — простонала девушка, чуть покачива бедрами, двигаясь, извиваясь под его руками, вся дрожа под его телом. — О господи, как хорошо…

Это откровенное наслаждение было искреннее, простое, не кукольно-красивое, а настоящее, эти стоны, вздохи, всхливы хотелось слушать и слушать. Именно они распаляли страсть и заставляли ласкать ее податливое тело снова и снова. Мужчина подхватил девушку под мягкий животик, сильным толчком крепко вжался в ее бедра, проник в трепещущую глубину, замирая на миг, наслаждаясь покорностью девушки, ее беззащитной слабостью и удовольствием, с которыми она принимала его. Никакого притворства, никакого сопротивления и кукольной стыдливость. Никаких барьеров. Абсолютная свобода.

— Говоришь, можно оттрахать тебя как следует? И не будешь говорить — "нет, так не хочу!"? — шепнул он, жесткими толчками вколачиваясь в ее сжавшееся лоно. — Как следует?

— Да, да, — шептала она, — делай, что хочешь… ай!

Его сильные пальцы крепко обхватили ее бедра, он толкнулся еще и еще — быстро, жестко, на грани боли, — пронзая тело девушки острым удовольствием. Она постанывала, горячо и часто дыша, ее кожа стала мокрой от проступившего пота, поясница выгибалась, девушка двигалась навстречу мужчине, отчего его толчки казались еще сильнее.

— Скажи, что тебе нравится, — хрипло велел он, толкаясь в ее тело яростно. Влажные тела соприкасались с бессовестными шлепками, девушка поскуливала, обмирая под его руками, и он чувствовал, как она сжимается в предоргазменных спазмах. — Я хочу слышать… я хочу это знать, черт! Тебя! Подери!

— Да, да, да! — выкрикнула девушка, выгибая спину и замирая, принимая последние толчки, после которых горячее удовольствие накатило на нее и она забилась в его руках, чувствуя, как он кончает со стоном, вжавшись до боли в ее тело.

Глава 5.Потерянная ночная сказка

За окном было все так же темно когда уставшие любовники, обнявшись, устроились на отдых. Ян, прикрыв уставшие глаза, долго целовал ее чуть припухшие, горячие губы, девушка смеялась в темноте, ее ладони обнимали его, она приникала к нему, прижималась крепко-крепко, замирая как ребенок, и казалось, даже дышать переставала от переполняющего ее восторга. Именно эти наивность и чистота — да, странно, но даже после всего произошедшего в этой комнате Ян думал, что именно сейчас, ласкаясь к нему, девушка очень чиста, — нравились ему, и он обнимал ее, прижимая сильнее к груди, ласково поглаживая ее гибкую спинку.

Так она и уснула — в несколько минут, — доверчиво прижавшись щекой к его груди, обхватив его рукой и сладко сопя. Ян тоже задремал, но какой-то стук, хорошо слышный в абсолютной тишине, вырвал его из полудремы. Как будто кто-то в дверь стучал? Ян приподнялся, прислушиваясь. Нет, все было тихо. Но сон как рукой сняло — несмотря на дневную усталось и простуду, — и зверски захотелось курить. Чертыхаясь, Ян вспомнил, что его сигареты остались в ящике стола, в офисе. Придется искать здесь.

Осторожно высвободившись из рук спящей девушки, он поцеловал ее в плечо, легонько, чтобы не разбудить. Она тихонько хихикнула во сне, нашла его руку, притянула к себе и поцеловала — сначала в ладонь, потом пальцы, прихватив на миг горячими губами, чуть коснулась языком, — и снова уснула, засопела глубоко. Этот невинный и одновременно очень эротичный жест тронул его сердце, заставив ощутить всеобъемлющую нежность, от которой в глазах предательски защипало. Лилька, какая же ты еще маленькая невинная девочка!..

Свет так и не дали. В темноте Ян с трудом отыскал свою одежду — половина была влажной, потому что он оставил ее в ванной, — у полки с обувью отыскал оброненный телефон. Подсвечивая себе, обулся, накинул пальто. Кажется, в машине были сигареты в бардачке. Ночью беспокоить шефера не хотелось, Ян рассчитывал их сам найти, поэтому звонить не стал.

За дверями все еще спало, сладко храпя, пьяное тело, и Ян, переступив через него, недобро выругался. Наверное, этот храпящий идиот ворочался во сне и задел двери ногами, этим стуком разудив Яна. Если б не этот пьяный осел, был шанс спокойно проспать до утра.

— Уважаемый, — склонившись над дышащим перегаром человеком, громко произнес Ян, крепко встряхивая его за плечо. — Вы не моги бы найти более подходяще место для сна?

— А? Что? — забормотал пьяный, кое-как поднимая голову со своей сумки.

— Говорю — идите спать в свой номер, нечего валяться на дороге!

Кое-как добравшись до лестницы, Ян начал спускаться, подсвечивая себе телефоном. Все вчерашние сомения, раздражение, злость растворили в страсти сегодняшней ночи и думать теперь хотелось только о хорошем. Не думалось о плохом, совсем. Стоило ему вспомнить о подрагивающих губах, которые он целовал, подумать о любовно поглаживающих его напряженную спину ладонях, о ногах девушки, несмело обнимающих его бедра, как он заводился с полоборота. Захотелось даже вернуться, никуда не ходить, разбудить девушку и продолжить исследовать ее тело. Пощекотать ее соски, прижаться лицом к животику, слушая бьющийся под кожей пульс…

Свет вспыхнул, ослепив Яна, и мужчина зажмурил глаза, недовольно ворча.

— Ну, слава Богу…

По лестнице спускаться не хотелось, поэтому он открыл двери на этаж и прошел к лифту. В ранний час никого не было, и он, нажимая на кнопку первого этажа, усмехнулся, припоминая старуху, недобро косящуюся на него.

В кармане снова завозился, вибрируя, мобильник, и Ян, не глядя, поднес трубку к уху.

— Слушаю, — хрипло произнес он.

От вопля он едва не оглох, сонливость и расслабленность с него как рукой сняло.

— Я, — со слезами, в абсолютной истерике, орала Лилька. — ждала тебя всю ночь! Всю! Ночь! Пятнадцать неотвеченных вызовов! Пятнадцать! Толя с вечера у себя в номере, он привез тебя еще вчера! Где! Ты! Был?!

Лифт раскрылся и ошарашенный Ян сделал шаг вперед, в залитый светом холл, покидая пустую кабину. Его рука, сжимающая телефон, подрагивала, а в мозгу, словно пламенем охваченном, всплывало понимание — нет, это невероятно, невозможно! — того, что он провел ночь с другой женщиной.

Он. Провел. Ночь. С другой. Женщиной.

Зажегшийся электрический свет заливал все кругом, слепил Яна, и он чувствовал себя вырванным из нежной ночной сказки, так, словно вообще попал сюда из другого мира. Он обернулся и за своей спиной увидел закывающиеся двери лифта, за которыми осталось все — страсть, нежные поцелуи, желание, обожающая его любимая женщина… Все. Конец. Точка.

Ночью он был с другой женщиной. Не с Лилей.

С другой, совершенно посторонней молодой женщиной, черт ее дери!

Лилька что-то еще кричала, но смысл слов не доходил до Яна, он в ужасе запустил руку в волосы, растрепав их и взъерошив, совершенно не понимая, что ему теперь с этим делать, и надо ли делать вообще… Глядя на лифт, доставивший его сюда, он понял, что сейчас даже не найдет тот номер, в котором провел ночь.

— В лифте застрял, — хрипнул он, прерывая нескончаемый поток брани Лильки. — Мы приехали как раз перед тем, как свет выключили.

Лилька замолкла, Ян тоже молчал, все еще не отойдя от потрясения. В мозгу его картинка складывалась, и то, что раньше немного удивляло его или казалось незнакомым, теперь становлось понятным. Тело незнакомой девушки показалось ему изящнее и легче, чем Лиля, волосы — хоть и мокрые, и в темноте — длинее и темнее. И, главное, ее горячность, страсть, ее неистовое желание, с которым она отдавалась ему! Смешно даже думать теперь, что пластмассовая куколка-Лилька с такой же охотой и готовностью расставила бы перед ним ноги и так же безумно, сладко, головокружительно и самозабвенно стала бы его целовать, прикусывая в страсти его губы, ногой спихнув подарки с постели на пол!

От воспоминаний о бьющемся под его ладонями теле Ян ощутил возбуждние, закашлялся, потому что Лилька все еще бубнила ему что-то в ухо, а он не мог думать ни о чем, кроме оставленных в комнате незнакомки подарков — и небольшого вибратра в том числе. Пикантная подробность интимной связи с посторонней женщиной. Но, кажется, она осталась довольна?..

Вот же черт!..

— Сейчас буду, — резко рявкнул Ян в трубку и дал отбой.

Вот же черт!!!

Вот почему она тоже ничего не заподозрила — она ждала своего парня, то сопящее под дверями тело, сообразил Ян. Готовилась к романтическому вечеру, приняла ванную, хм… Голос не опознала как чужой потому что он простыл и хрипел, это и дураку было ясно. Черт, даже жаль, что такая девушка досталась этому пьяному животному… Ну, это понятно, а он-то хорош! Почему вообще решил, что пришел точно по адресу? Ян припомнил танцующий луч света на глянцевой алой коже, полку для обуви и меховой ворот на знакомой шубке. Лилькины вещи. Ее сапожки, ее шубка на вешалке. Он мог поклясться в том, что это были ее вещи. Один взгляд на них, и он ощутил себя дома — так привычно, знакомо и ожидаемо они выглядели. Вот почему.

— Так-так, — протянул Ян, нервно посмеиваясь. — Вот же черт… Надо же было догадаться, что Лиля поедет красоваться в своей новой шубе… Значит, вещи она могла отдать, подарить, дать на время…

Новая догадка пожаром вспыхнула в мозгу Яна, адреналин заставил сердце колотиться чуть ли не вдвое быстрее.

Подруге. Коллеге. Их общей коллеге она их отдала — черт, вот это поворот!

Ян понял, что сегодняшнюю ночь провел с одной из своих подчиненных, и даже не знает, с которой из них! Черт! Он снова оглянулся на лифт, словно тот был порталом в иное измерение, и понял, что не знает точно даже, на каком этаже он был. Четвертый? Третий? Шестой? Или все же пятый, но просто номером ошибся?

Лилька покричит и уймется. Кажется, она уже поверила, что он ночь провел в лифте. Не поверила — да и черт с ней. В любом случае, это сейчас волновало Яна меньше всего. Пересекая холл, он решил зайти в местный ресторан, выпить чашку кофе, привести в порядок мысли и хоть как-то успокоиться. Потрясение — да что там, глубокий шок, — просто вытряхнул его из сна, в памяти все снова и снова всплывали особо пикантные моменты этой странной и страстной ночи, и Ян вспыхивал, ощущая приливающую к паху кровь и понимая всю абсурдность и невозможность этой ситуации.

А вот его нечаянная любовница? Что будет с ней?

Пригубив чашку кофе и закуривая, наконец, первую утреннюю сигарету, Ян сощурился от горького дыма, вспоминая движения шелковистых нежных бедер под своими ладонями. Что этот спящий под дверями пьяница сделает своей пассии, когда поймет, что ночью в его постели кто-то неплохо провел время с его подружкой? Черт, и подарки… Яну не было их жаль; самым краешком своих бессовестных мыслей он даже представлял себе, что неплохо было бы самому надеть на шейку этой незнакомке серебряную побрякушку, опустить на ее лицо бархатную маску и поиграть с ней еще в какие-нибудь игры, столь же интересные и увлекательные. Но спящий в коридоре парень не мог не понять, что эти вещи не он дарил. Девушка сама ему скажет, поблагодарит за подарки с утра, он удивится, всплывут подробности ночи, и тогда…

Черт! Ян тряхнул головой, прогоняя горячие, бессовестные мысли о незнакомке, так упорно лезущие в голову. Похоже, она завела его не на шутку… А надо бы думать не о том, как они могли бы покувыркаться еще, а о том, чем ей может грозить их нечаянная связь.

Есть три пути узнать, кто эта девушка, думал Ян уже хладнокровнее, докуривая сигарету и туша ее в пепельнице. Первый — это дождаться скандала, как ни прискорбно. Жаль, если события пойдут по этому пути. Но, вероятно, он как-то сможет защитить девушку от нападок ее бой-френда? Нечего было напиваться и засыпать на коврике…

Второй путь — если все будет тихо, — аккуратно узнать у Лильки, кому она одолжила свои вещи. Просто спросить. Или понаблюдать за коллегами, сапожки-то приметные, красные.

А третий… Ян усмехнулся, пригубив чашку с кофе и щуря глаза, в которых снова разгоралось желание. Третий, самый невероятный, невозможный, как и сегодняшняя его ошибка — это тот, в случае которго спящий под дверями парень не устроит сцену своей пассии. И ничего вообще не поймет. И она явится на корпоратив, — от этой мысли Ян даже поморщился, пережидая, когда вспыхнувшее возбуждение остынет, покинет его, так заводила эта мысль, — в его подарках.

Интересно, наденет или нет? Черт с ней, с побрякушкой — вещь маленькая, не разглядеть, — а вот маска — вещь приметная.

— Если бы ты ее надела, — пробормотал Ян с улыбкой, допивая свой кофе, и улыбаясь своим мыслям, — я бы узнал тебя… вот тут бы и познакомились…

Вспоминая снова и снова ее нежные стоны, переходящие в резкие, отрывистые, хриплые, Ян все больше и больше забывал об ожидающей его Лиле, которая провела бессонную ночь, и все больше хотел узнать, что за девушка сегодня разделила с ним постель.

Глава 6. Невероятное вероятно

— Сашка, эта сволочь не ночевала дома! Сашка, ты представляешь?! Он где-то шлялся! Нет, ты представляешь?!

Лилька в трубку то выла и сморкалась, как раненный мамонт, то заходилась в истерическом хохоте, как доминирующая гиена, и Саша, примеряя перед зеркалом изящную вещицу, которую обнаружила в бархатной коробочке (а бархатрую коробочку, в свою очередь, в подарочном пакете, который ночью свалился с постели), недовольно поморщила нос.

Ее утро, в отличие от лилькиного, началось прекрасно.

Мишка спал, как убитый, но после этой ночи к нему вопросов не было вообще. Он закопался под подушки, закатался в одеяло и при любой попытке к нему притронуться отвечал простуженным кашлем и недовольным мычанием. Но Саша все равно докопалась до его тела и куснула его в бок, играясь, заработав целую гневную тираду.

— Да дай поспать, — гневно ворчал он, снова закатываясь в одеяло, и она, смеясь, от него отстала.

Зато под кроватью обнаружились подарочные пакеты, и Саша, ахая от восторга, примерила и украшение, необыкновенно изящное, и маску, которая как нельзя лучше подошла бы к ее платьицу. Топаз, поблескивая на ее груди, был тон в тон с ее голубым глазом, Саша вертелась и так, и этак, рассматривая изящное украшение.

— И где же он был, — беззаботно спросила она у хнычущей Лильки, рассматривая себя в зеркало.

— А я знаю?! — орала Лилька. — Сказал, что застрял в лифте! Ночью свет отключали.

— Я зна-а-аю, — протянула Саша беспечно, чуть смеясь, и Лилька насторожилась, словно гончая, унюхавшая притаившегося зверя.

— А Мишка что? — быстро спросила она, и Саша захихикала, не в силах сдерживать восторг.

— Мишка, — сказала она голосом торжественным, как диктор на радио, — вчера мне устроил варфаломевскую ночь.

— Да ладно?! — ахнула Лилька, тотчас позабыв о своих горестях. — Что, что он делал?!

— Что он только ни делал! — ликуя, ответила Саша. — Но главное, Лилька… о ужас… что он ночью вытворял!

Саша прижала ладони к пылающим щекам и невольно сжала колени, словно снова ощутив движения члена между ног. Ей вспомнились жесткие пальцы, удерживающие ее бедра, толчки в ее теле, жесткие и сильные, и она присела на постель, пережидая мгновения возбуждения.

— Кто?! Мишка?!

— Мишка! — радостно подтвердила Саша. — Он знаешь какой?! С фантазией и без комплексов…

Лилька помолчала, переваривая информацию. В ее молчании было нечто, отчего Саша пожалела о сказанном и порадовалась, что не рассказала большего.

— Ну, вы даете, — грубо проговорила Лиля, наконец. — Вот же повезло тебе! А от этой сволочи пахло. Никакой фантазии, одни телки на уме.

— Чем пахло? — беззаботно ответила Саша. — Выпил, что ли?

— Ага, выпил и заел! — едко отозвалась Лиля. — Бабой от него пахло!

— Да не может быть!

— Еще как может! Парфюмом, знаешь, таким недорогим. Дешевым. Как будто, блин, с девятиклассницей спутался, у которой ни ума, ни вкуса, только титьки и задница свежие!

— А ты что?!

— Ничего! Я что могу?! Он от меня вообще отмахнулся, пришел и завалился спать. Ни слова, ни вопроса — ничего! Устал, говорит.

— И что делать будешь?

Лилька заволновалась, засопела, как боевой носорог.

— Покорять, блин! — в трубке отчетливо было слышно шуршание какой-то упаковки, которую девушка, судя по всему, терзала ногтями. — Придется снова ему строить глазки, поддразнивать и вертеть задницей!

— Вот так просто простить ему измену?! — удивленно ахнула Саша. — Ну, то есть, если он и правда тебе изменил, ты на все закроешь глаза, и…

— Года идут, — сварливо напомнила Лилька. — Замуж за кого-то надо! Почему не за него? Такой же мужик, как и все! И кое в чем даже лучше! Ничего, бывает. Оступился, увлекся. Я сама виновата. Говорю же — мариновала его долго, перестаралась. Заскучал.

— Оступился?! — возмутилась Саша. — Ну, знаешь! Вы только начали встречаться, а он уже оступается! Потом что будет? Я б ни за что не простила!

— Посмотрела б я на тебя, если б твой Миша нелево пошел, — едко ответила Лилька. — Не простила бы? После сегодняшних подвигов? С фантазией, хм…

Саша задумалась, поглаживая украшение на груди, припоминая нежные поцелуи в темноте, сильные руки, прижимающие ее к себе бережно, любовно ласкающие ее вздрагивающую спину. Вспомнила и свой поцелуй — в ладонь, в пальцы, которые доставли ей столько удовольствия. После этого разве возможно предать? После этой откровенной, искренней блаженной нежности? Она покачала головой. Тогда это предательство было бы в сто раз хуже. Значит, это все не настоящее.

— Нет, не простила бы, — твердо ответила она Лильке, и та насмешливо фыркнула. — А ты что, так любишь его?.. Или он у тебя так, трофейная дичь?

— Люблю, люблю, — сварливо ответила подруга. — Но голову над камином повешу. Значит, так: сегодня идем в бассейн. Ты со мной.

— Зачем? — удивилась Саша, и Лилька снова засопела, выражая высшую степень возмущения от непонятливости подруги.

— Я, — терпеливо пояснила она, — буду выгуливать новый купальник, — в трубке опять послышалось целофановое шуршание, — а ты со мной за компанию. Там одни мужики будут, мне одной неудобно. К тому же помнишь, я обещала тебя поближе познакомить с безопасником? Вот. Будет шанс.

— А мне удобно?! — возмутилась Саша. — Да и ни к чему мне, кажется. Мы с Мишкой помирились, все, вроде, хорошо…

— Это сейчас хорошо, — сварливо ответила Лилька. — А завтра вы вернетесь в город и твой фантазер снова попадет под всевидящее око своей маман. Она ему фантазии-то поубавит!

— Ты теперь мне всю жизнь это вспоминать будешь?! Вот зачем рассказала!

— Ой, да ладно. Я же любя. Я, может завидую?!

- Молча завидуй!

— Ой, какие мы стеснительные! Ладно, молчу. Надевай давай свой купальник и дуй к бассейну. Там поговрим.

— Да не хочу я…

— Ты меня бросаешь?! Ты?! Меня?! Бросаешь?! — картинно возмутилась Лилька. — Мне ни поплакатья в жилетку, ни поддержки, да?!

— Лиль, ну что я там делать буду?!

— То же, что и все — в бассейне барахтаться! Поговорим, на массаж сходим, да и вообще — поближе познакомишься с коллегами!

— А Мишка?..

— А что твой Мишка?

— Ну он же спит.

— Ну вот и пусть спит, сил набирается перед очередным марафоном. Не трогай его. Давай, собирайся!

* * *

В парилку Лилька, само собой, не пошла — "а то лицо будет как помидор".

И вообще, несмотря на то, что она явилась в бассейн, ее волосы были прибраны в замысловатую прическу, макияж — как обычно, — яркий и безупречный. В самой расслабленной и призывной позе она возлежала на шезлонге, словно на борту роскошной яхты на Лазурном берегу, и потягивала через соломинку минеральную воду без газа. Новый купальник цвета морской волны, откровенный, практически ничего толком не скрывающий, разумеется ей шел. Тонкие ниточки, на которых держались ее крохотные трусики, были затянуты чуточку больше, чем это было необходимо и впивались в кожу — ровно настолько, чтобы подчеркнуть аппетиность Лилькиных бедер и мягкость ее тела.

Шезлонг рядом с ней пустовал, но на нем лежали какие-то вещи, полотенца, и Саша, нервно сглотнув, поняла, что Ян тоже тут, несмотря на размолвку между влюбленными.

Украшение, которое Саша не сняла, Лилька оценила моментально, даже со своего шезлонга привстала, потянула рукув блестящей вещице.

— Ничего себе! — выдохнула она, поймав пальцами сверкающий камешек. — Это Мишка расстарался?! Во дает! Знаешь, сколько это стоит?! Треть твоей заплаты точно!

- Понятия не имею, сколько это стоит, — ответила Саша сварливо. — Там ни единого ценника не было. А твой где? — спросила Саша, кивнув на пустующее место.

— В парилке, — нехотя ответила Лилька, аккуратно прихватывая соломинку губами. — Промерз вчера, простыл. Нагреются там и сюда придут. Да ты садись. Они не скоро еще. Безопасник тоже с ним.

Хоть обстановка и была самая что ни есть непринужденная, Саша вдруг поняла, что сейчас все начальство явится сюда и ей придется с ним — с этим начальством, — общаться, отвечать на какие-то вопросы, которые Ян Павлович будет задавать своим замороженным голосом из вежливости. И смотреть он будет, — черт, только сейчас Саша всецело поняла, что начальник будет рассматривать ее практически голой, своими холодными строгими глазами! Сам по себе близкий контакт с начальством вещь не из приятных, а еще и в таком виде… Девушка чувствовала себя очень беззащитной и беспомощно, каким-то мелким винтиком, ненужной деталькой, непонятно как сюда попавшей. Как неприятно-то…

Испытывая мучительное стеснение, она отыскала на шезлонге простыню и замоталась в нее по самое горло, вызывая своими действиями смех у Лильки.

— Ну, ты даешь, подруга! — произнесла она. — Выглядишь как римский патриций. Кто же так знакомится с мужчинами?!

— Нафиг они мне не сдались, — ответила Саша сварливо, присаживаясь на краешек лилькиной лежанки. — Я здесь тебя поддержать. Будет этот твой безопасник клеиться — сбегу.

— Да не бойся ты его, он же не маньяк какой, в самом деле! Никто не станет на тебя кидаться и покушаться на твое целомудрие, все люди приличные.

— Ага, приличные, — съязвила Саша. — А кто мне плакался с утра, что один такой приличный человек всю ночь трахался с кем попало?!

— Может, и правда в лифте застрял, — парировала Лилька. — Толя подтвердил, что они приехали как раз под отключение света.

— Знаю я, в каких лифтах они застревают!

Пока подруги препирались, расторопный паренек из обслуживающего персонала принес небольшой столик, тонкостенные бокалы, и налил в них холодного янтарного пива. Стекло тотчас запотело, капля стекла, прочертив блестящую дорожку.

— Сейчас явится блудень мой, — проворчала Лилька. — Да не трясись ты так, здесь и сейчас он тебе не директор и о работе не станет с тобой говорить. Да и вообще вряд ли будет — хрипит как испорченный фагот. Еле разобрать, что он там бормочет. А к безопаснику присмотрись все-таки. Я серьезно.

Двери парилки раскрылись, выпуская клубы тонкого белого пара, и двое мужчин вышли к бассейну, на ходу приглаживая волосы. Саша, глянув в их сторону, вспыхнула румянцем и неловко завозилась, поправляя на плече простыню. Мужчины после парилки, понятно, были обнажены, на них ничего не было кроме полотенец, обернутых вокруг бедер. Оба были высокими — "здоровые, как лоси", промелькнуло в голове у Саши, стыдливо рассматривающей мужчин украдкой, — разве что безопасник, которого Лилька так настойчиво сватала ей, был тяжелее, грузнее Яна и старше него на десяток лет. Лилькин Ян, лишенный одежды и офисного лоска был сложен прекрасно; одного взгляда на него было достаточно, чтобы Саша намотала себе на ус — да, этот самец вполне себе может загулять, и пассию ему найти есбе не проблема.

— Маленькая женщина и большой мужчина, — шепнула подлая Лилька, толкнув подругу локтем в бок, — это чертовски эротично, э?

"Блин, как я согласилась-то припереться сюда! — думала Саша, сгорая от стыда. — Надо же думать было!"

Однако, никто, кроме нее, как будто, волнения не испытывал. Генеральный вообще был словно не здесь; на его красивом, раскрасневшемся от жара лице было написано выражение задумчивости, он приглаживал и без того тщтельно причесанные черные влажные волосы и поздоровался вежливо, но безразлично, лишь кивнув головой, опустившись на свое место и пригубив бокал с пивом.

"Пижон", — подумала Саша отчего-то с неприязнью. Несмотря на то, что на обнаженной широкой груди мужчины поблескивала влага, а живот с темной дорожкой волос чуть заметно подрагивал от ударов учащенного после парилки пульса, генеральный выглядел так же отстраненно и строго, недоступно, словно не отдыхал после бани, а сидел в своем кресле за рабочим стором. Волосы его были причесаны и уложены на привычный манер, он был идеально выбрит, и воображение угодливо дорисовывало ему привычный костюм и авторучку в длинных красивых пальцах.

Зато безопасник проявил живейший интерес к Саше.

— Разноглазка, — бесцеремонно произнес он, опускаясь на плетеное кресло и рассматривая сашино смущенное лицо. — А что тихая такая? Давай знакомиться, что ли!

Несмотря на его бестактное замечание, Саше он почему-то понравился. Наверное, потому что в его словах не было неловкости и напряженности, с которыми обычно люди подмечали ее особенность. От его веселого голоса даже очнулся от своих размышлений генеральный, в недоумении вздернул ровные черные брови, глянул Саше в глаза и неожиданно улыбнулся своей ослепительной улыбкой.

— Как необычно, — произнес он, рассматривая Сашу. — Это так от природы или линзы?

— Конечно, от природы, — немного грубовато ответила Саша, опустив взгляд. Смотреть в смеющиеся синие глаза генерального ей было неудобно. Может, оттого, что его вопрос показался ей хорошо замаскированным витиеватым комплиментом, а может оттого, что в его спокойных глазах вдруг промелькнул интерес к ней, мужчина внимательнее глянул на девушку, рассматривая ее стройные ноги, прикрытые белой тканью — Саша отметила, как он оценивающе оглядел ее с головы до ног и снова улыбнулся. — Кто же такое сделает по своей воле?

— Отчего нет, — просто ответил Ян, снова пригубив свой бокал. — Это необычно. Пикантно.

— В школе за эту необычность дразнят светофором! — ехидно сказала Саша и Ян насмешливо фыркнул.

— И что? — произнес он. — Пора б уже вырасти и не думать, что сказанное маленькими детьми в школе — правда. А красоту ничем не испортишь. Так что…

В его слегка простуженном голосе сквозила неприкрытая ирония, ситуация, когда взрослая девушка до сих пор всерьез воспринимала школьные обиды его явно забавляла, и Саша снова вспыхнула, опустив взгляд, вдруг поняв, что он абсолютно прав.

— А вот давайте, — внезапно смело ответила она безопаснику, дерзко подняв на его взгляд своих разноцветных глаз. — Меня Сашей зовут. Александра! Но для вас, так и быть, Разноглазка!

Она церемонно подала ему руку и мужчина со смехом пожал ее тонкие пальцы, крепко встряхнув.

— Андрей, — в тон ей ответил он. — Что будешь, Разноглазка — пиво, сок? Или тоже фигуру бережешь?

— Берегу, — так же дерзко ответила Саша.

Лильке эти ниочемные разговоры были скучны. Картинно возведя очи горе, она оставила свой бокал и неторопливо поднялась, словно демонстрируя идеальную фигуру. Саша заметилка, как и безопасник, и Ян проводили ее заинтересованными взглядами, когда Лилька, неторопливо покачивая бедрами, прошла к бассейну и ступила в воду.

— Ну, ты со мной? — капризно окликнула она Сашу, и та поспешно, слишком поспешно поскочила с места.

— Сейчас!

Саша поднялась, стащила простыню. Под оценивающими взглядами мужчин торопливо сложила ее, багровея до ушей и сдыдливо поджимая на ногах пальцы.

— Иду!

Как со своего места поднялся генеральный и как заступил ей дорогу, Саша не заметила, но, оставив свою простыню на шезлонге Лильки и обернувшись к бассейну, она чуть не натолкнулась на него, ее ладони уперлись в его горячее тело и она тихо ойкнула, отпрянув от мужчины, буквально сверлящего ее внимательным взглядом.

— Какая интересная вещица…

Саша впервые была так близко от Яна. Впервые стояла с ним вплотную, глядя глаза в глаза, и потому сейчас, когда деваться ей было некуда, рассмотрев его как следут, она почувствовала, как у нее быквально подкашиваются ноги под пристальным взглядом его пронзительных синих глаз.

"Крас-сивый мужчина!" — словно наяву услышала она похвалу своей матери, которая еще б и руками всплеснула, и у Саши в животе заныло, словно у пятиклассницы, увидевшей вживую своего кумира — смазливого певца.

Тонкий породистый нос, четко очерченные губы, сжатые крепко — наверняка с характером мужчина, — большие глаза с залегшими под ними смешливыми морщинками, слипшиеся от воды черные ресницы, ровные брови вразлет — Ян был из тех, кто Саше нравился, но чье внимание она привлечь опасалась. Сашина мама, одна растящая двоих дочерей, неоспоримый эксперт в вопросе мужчин, не раз с тяжелым вздохом говорила: "Красивый муж — чужой муж!". Улыбясь, он испытующе смотрел прямо в глаза Саши, и она робела, обмирала, не понимая смысла этого откровенного прямого взгляда.

Он был высок, выше нее на голову, огромен в сравнии с ее хрупкой фигуркой. От его сильного тела веяло жаром, и прикосновение его пальцев к своей коже Саша почувствовала как удар током. Его длинные пальцы, скользнув по ее груди, бесцеремонно цапнули блестящую подвеску и теперь крутили голубой камешек, пока мужчина внимательно его рассматривал. Цепочка была слишком коротка, ему пришлось встать практически вплотную, чуть касаясь Саши, и девушка почувствовала, как ее начинает колотить от близости его сильного горячего тела. На миг ей показалось, что он пытается обнять ее за талию, она даже почувствовала жар его ладони на своей пояснице, и от этой опасной близости девушка едва не ахнула, вздрогнув. Но он не тронул; не посмел. Ладонь его остановилась буквально в сантиметре от ее кожи, дрогнула и опустилась, не коснувшись.

— Подарок? — утвердительно произнес генеральный, с ослепительной полуулыбкой внимательно всматриваясь в ее лицо, рассматривая так, словно увидел нечто удивительное, очень интересное и хотел навсегда запечалеть увиденное в памяти. Саша не могла понять такого пристального интереса к своей персоне и лишь изумленно хлопала глазами, не видя ничего кругом кроме этих пронзительных синих глах, в которых с каждой секундой все ярче разгорались искры смеха и какого-то странного, необъяснимого ликования. — Идеально подходит к вашим глазам.

Он еще раз улыбнулся, практически рассмеялся, всматриваясь в ее глаза, и чуть покачл головой.

— Да, — тихо ответила она, вынимая вещицу из его пальцев. Они были горячие, и прикосновение к ним было словно еще один разряд тока, пробившего девушку до самого сердца. — На новый год. Друг подарил. Мой парень.

Ни говоря ни слова, генеральный оступил, никак не объяснив своего внезапного интереса к сашиной персоне и девушка, покраснев до ушей, бросилась скорее к ожидающей ее подруге.

В бассейн она прыгнула, с облегчением чувствуя, как вода остужает и освежает ее пытающее лицо. Лилька, осторожно двигая руками, перебирая ногами как лягушка лапами, переживая за свою прическу, подплыла к вынырнувшей и отфыркивающейся Саше и нетерпеливо зашипела, морщаясь от летящих в разные строны брызг:

— Чего он к тебе прицепился?

— Он всегда такой бесцеремонный? — выпалила Саша, отфыркиваясь, чувствуя, как колотящееся сердце едва не разрывает ей грудь. — Что за мода такая — хватать за грудь кого попало?

— Что он хотел?! — всполошилась Лилька. — Приставал, что ли?! Вообще охамел!

— Смотрел мишкин подарок, — ответила Саша. Место на груди, где Ян коснулся пальцами, словно горело огнем, даже вода не в состоянии была смыть это ощущение — волнующее и приятное… Нет, Саша не обольщалась. И заблуждений насчет собственных чувст у нее не было; ей просто польстило внимание этого красивого мужчины и слегка возбудил этот внезапный контакт — чересчур близкий и бесцеремонный, какой-то опасный, заставивший ее поверить в то, что он может ее коснуться, остановить…

— А, это, — протянула Лилька, отчасти успокаиваясь. — Да я просто такую вещицу хотела, все уши ему прожужжала, но это же мужик, черта с два он что понял. А теперь на тебе увидел — вспомнил, наверное. Может, сделает соответствующие выводы…

Саша уже не слушала ворчание подруги. Руки ее дрожали от непонятного чувства и она поплыла подальше от бортика, на котором так и стоял Ян, пристально ее рассматривающий.

Глава 7. Пока часы двенадцать бьют

Вот так просто?!

Вот эта хрупкая маленькая девушка с застенчивой улыбкой, с забавными разными глазами — ершистая, колючая, с характером, — и есть она? Его нечаянная любовница?! Никаких долгих поисков, мучительного ожидания? Так просто?.. Впрочем, надо было этого ожидать. Если они настолько близки с Лилей…

Голубая подвеска, так гармонирующая с ее пронзительно-голубым глазом, была та самая. Та, что он купил для Лили и оставил у нечаянной любовницы ночью. Он хорошенько рассмотрел вещицу, ошибки быть не могло. "Или все же этих подвесок, похожих друг на друга, одинаковых, может быть несколько? — подумал Ян. — И подружек у Лильки тоже несколько, — тут же осадил он сам себя, — и одной она отдада свои вещи, а у второй совершенно случайно оказалась такая же побрякушка? Да нет же! Слишком много совпадений! Это она, моя горячая штучка…"

Ему показалось, что если он склонится над ней, коснется ее губ, то тотчас узнает наверняка, та ли эта девушка. Он вспомнил нежные прикосновения, горячее дыхание, мягкий носик, прикасающийся к его носу, влажные, чуть припухшие губы, такие нежные, вкусные и податливые под его языком… Вот же черт, кажется, он заводится снова, тело само напрягается, словно девушка все еще в его руках, под ним, и он прижимается к ней, накрывая ее собой… От воспоминаний о том, как эти стройные бедра мягки и податливы под пальцами, как они обнимают его тело, какая гибкая эта поясница под ладонями, Ян ощутил приятное возбуждение. Так, лучше не думать об этом, не то можно попасть в неловкую ситуацию…

Девушка не вернулась, Лилька вылезла из бассейна одна. Ян поискал глазами и увидел у противоположного края бассейна знакомую тонкую фигурку. Саша отжимала волосы, и на миг ему показалось, что девушка тайком глянула в их сторону. Смутилась; откинула потемневшие от воды волосы на плечи и поспешно ушла в раздевалку.

"Хорошенькая, — подумал Ян, вспоминая стройные ноги девушки, небольшую, но красивую грудь, тонкие черты милого личика, трогательные ямочки на щеках, когда Саша улыбалась, и упрямое выражение ее лица, когда речь зашла о ее разноцветных глазах. — Ничего особенно, но…"

— Чья это подружка? — кивнув в сторону, куда ушла девушка, поинтересовался Ян, покуда Лилька, недовольная его равнодушием и безразличием, наскоро вытиралась махровым полотенцем.

— Понравилась? — едко поинтересовалась Лилька. Ян перевел на нее взгляд и впервые за этот день впервые глянул в ее глаза.

— Очень, — елейным голосом произнес он, чувствуя, как ярость закипает в нем. Глядя в сердитые глаза любовницы, Ян увидел, что она ревнует — не столько к подруге, сколько к самой мысли о том, что он, после всех ее ночных переживаний и слез, так запросто интересуется другой. Злится, что он не вымаливает у нее прощения с видом побитой собачонки. А ведь она именно этого ожидала — оправданий, скандала и его неловких, жалких извинений. — Ты себе даже не представляешь, насколько!

Наверное, несмотря на расслабленную позу, вид у него был угрожающим, в глазах появилось выражение жестокости, и Лилька, учуяв опасность, тотчас смолкла. Вряд ли Ян посмел ее оскорбить и тем более поднять на нее руку; несмотря на то, что отношения их начали развиваться совсем недавно, Лиля уже успела изучить Яна. Он был прекрасно воспитан и не позволил бы себе выразить свое недовольство в нецензурной брани и, тем более, в рукоприкладстве. А вот молча встать, отвернуться, уйти, не слушая никаких возражений, он вполне мог. И назавтра это был бы уже совершенно другой человек — далекий, замкнутый, отстраненный, холодный. Чужой. И обратного пути не было бы. Ян был не тем мужчиной, которого можно было заставить униженно просить прощения. И вряд ли он стал бы любить женщину, которая вздумала бы его унижать.

Лилька была красивой. Очень красивой, невероятно. Каждой своей чертой, глубиной серых больших глаз, изгибом бровей, трепетом длиннных пушистых ресниц, аппетитностью форм — всем. Красивая женщина, соблазнительная, игривая. Не глупая, далеко не глупая. Интересная даже. Умела зацепиить. Но отчего же тогда с ней наедине было так… скучно и тяжело?

Лилька отчаянно хотела понравиться. Всем, каждому. Очаровать, обаять, произвести впечатление. Приковать к себе все взгляды, запомниться. Пускала в ход свои чары, все свое умение нравиться, весь шик, красоту, ум. Женщина-праздник. Шумная и яркая. И ей всегда удавалось привлечь к себе внимание. Она была центром внимания для всех. Не для кого-то одного. Не было в ней интимности и сокровенности. Котиками для нее были все — и он, и его личный шофер, и молоденький курьер. Все.

А Саша с разными глазами, внезапно понял Ян, даже не попыталась произвести впечатление. Даже странно. Но на ее простом милом личике даже мысли не отразилось, что можно позаигрывать с ним — с ее директором, между прочим, — чтобы расположить его к себе… Так, на всякий случай, на будущее. Да и просто из женского кокетства, из желания понравиться. Что это, верность подруге? Или своему парню, тому храпящему в коридоре пьянице? Или простая бесхитростность? Вот не подумала — и все? И тотчас ушла в защиту, стоило ему подойти ближе, выстроила стену между ними.

"Подарок моего парня. Парня…"

Не трогай чужое руками!

— Да Михи Никольского, — вместо Лильки ответил безопасник, откидываясь на свой шезлонг. — Программист. Башковитый парень.

— Еще какой, — язвительно подтвердила Лилька, плюхаясь на свое место и сердито надувая губы. — Даже не смотри на нее, милый, тебе там ничего не светит. У нее с Мишей все чудесно-о-о, — премерзким голосом пропела она, явно дразнясь. — Потому что он, в отличие от некоторых, провел эту ночь в номере, и был на высоте-е-е!

— Неужели? — с самым безразличным видом переспросил Ян, нарочно игнорируя ее оскорбительные намеки в свой адрес, и Лилька язвительно сощурилась:

— Она сама мне сказала. Практически похвасталась! Я рыдала, как дитя, от зависти! Такая любовь, такая страсть!

Еще одна отвратительная привычка Лили — выносить их отношения на всеобщее обозрение, и неважно — ссоры или наоборот, какие-то милые моменты. Она, ничуть не стесняясь, выбалтывала тайны, какие-то интимные секреты, несмотря на наличие рядом посторонних людей. Запросто могла называть его ласковыми прозвищами при всех, при собеседниках, которым совершенно не нужно знать, что наедине она называет его Сахарком. Она словно хотела лишний раз похвалить находящегося рядом с ней мужчину, продемонстрировать всем, как она им гордится — и за что, — но выходило это неловко, неуклюже, неуместно и грубо. Словно в этот момент Лилька лишалась всего своего природного чутья и такта.

— Сказала, — не унималась Лиля, зло щуря подкрашенные глаза, — что он у нее с фантазие-е-ей!

Ян промолчал, пригубив свой бокал с пивом. На высоте, хм… Ну, хоть "фантазии" его девушке понравились. И этот Никольский еще не устроил ей сцену, судя по всему. За это можно выпить.

— Все, прекрати, — рыкнул на злопыхающую Лильку Ян. — Я просто спросил. Можно было обойтись без этих подробностей?

Саша вернулась в номер в слегка возбужденном состоянии. Внезапный интерес к ее персоне со стороны Яна взбудоражил ее, ощущение прикосновения к груди никак не проходило. И этот его внимательный взгляд, смех, зажигающий искры в синих глазах…

Не думать, не думать!

Саша даже не обратила внимания на Мишу, который к ее приходу уже проснулся и привел себя в порядок. Кажется, даже комнату проветрил — воздух был морозный, Саша почувсвовала, как ее мокрой голове стало холодно. Она слышала его вежливое покашливание в комнате, но не окликнула его, не спросила ни о чем — выспался ли он, хочет ли завтракать… Ни о чем.

Внимательный взгляд Яна будоражил ее сознание. Его близость, его улыбка, рука, порывающаяся провести по ее спине… Саше до сих пор казалось, что она чувствует жар его ладони, едва не коснувшейся ее талии. Это и злило ее, и заводило одновременно. Злило оттого, что Саша искренне считала, что просто попала не в то время и не в то место. Влюбленные поссорились, и Ян, чтобы насолить Лильке, которая, видимо, сернула ему всю кровь, обратил свое внимание на Сашу. Решил слегка поиграть, значит, а ее, Сашу, выбрал в качестве средства мести. Как удобно ложащийся в руки ремень для порки. Как вещь, вот черт! Лилька еще спросит с нее за то, что ее мужчина любезничал с ней, дружба дружбой, но это золотце дракониха-Лилька никому трогать не позволит. Ссориться с ней Саша не хотела и выслушивать ее язвительные вопросы и подколки тоже, поэтому настроение ее испортилось. Но не одни лишь предстоящие разборки с подругой омрачали ее настроение.

Ян.

Его близость неожиданно для самой Саши оказала на нее гипнотическое воздействие. Оказавшись там близко с грозным шефом, Саша не почувствовала испуга или напряжения, напротив — она вдруг увидела в нем мужчину. И он, несмотря на все установки и предстережия матери — не смотри, не по себе кусок хочешь! — понравился ей. До дрожи в руках. До бессовестной влаги в трусиках. И, что хуже всего — она, даже упомянув о наличие парня, все равно со странной надеждой заглядывала Яну в глаза, желая рассмотреть там интерес к себе, и, кажется, рассмотрела… Или ей это только казалось? Просто хотелось в это верить?

— Это что ж такое?! — бормотала она, залетев в ванную и захлопнув за собой двери. Руки дрожали, из зеркала на нее смотрело какое-то незнакомое, не ее лицо — щеки красные, глаза шальные, с расширенными зрачками, губы дрожат… — Что это такое, а?!

"Да он бабник бесстыжий, — думала Саша, стараясь убедить себя в этой немудреной мысли, взывая к собственному разуму. — Вот и решил сверкнуть обаянием… Лилька же сказала, что он где-то болтался всю ночь. Крас-сивый мужчина, мать его… Небось, отказа не знает, привык к всеобщему вниманию. Ему все равно, за какой юбкой волочиться. Лишь бы за зад ухватить! Да это вообще лилькин ухажер, в конце концов. Не сметь думать о нем!"

И, тем не менее, улыбки генерального, его прикосновение волновали Сашу, ей хотелось думать и думать о них, и она с упорством мазохиста прокручивала в памяти мгновения, когда он стоял рядом, чуть склонив голову. Чтобы успокоиться, она открыла кран с холодной водой и пригоршней песнула воды в пылающее лицо.

— Саша? — Мишка деликатно стучался в запертую дверь, но девушка словно не слышала его, умываясь ледяной водой, набирая пригоршнями еще и еще, до тех пор, пока не заломило от холода покрасневшие пальцы. — Саша, все хорошо?

— Да! — грубо выкрикнула она, чувствуя, как к остывшим щекам ее снова приливает горячая кровь, и становится нестерпимо стыдно.

— Дура, какая же я дура! — ругалась она, яростно терзая ни в чем не повинное полотенце. Утренняя эйфория казалась ей смешной и наивной. Ночная идиллия, нежные поцелуи, которые, казалось, предать было невозможно, растворились в одной улыбке этого бессовестного человека, в его синих смешливых глазах. От осознания этого становилось нестерпимо стыдно; Саша заставляла себя вспомнить стастную ночь, заставляла себя думать о Мише, который стоял сейчас за дверями ванной и с тревогой в голосе о чем-то спрашивал, но одно прикосновение, одно невинное прикосновение Яна к ней затмевало все, и Саша яростно кусала губы, кляня себя последними словами.

"Да у него таких, как я, три сотни, — яростно думала Саша, игнорируя тревожный стук в двери ванной. Она прекратила тереть ледяными ладонями лицо — бушующего пожара все равно было не погасить, — и смело глянула в зеркало. — Дура. Растаяла. Понравился — да, черт подери, дура, он понравился тебе! Купилась на смазливое личико! На улыбку… на внимание, курица убогая! Господи, да нельзя же быть такой… жалкой! Должна же гордость быть, в конце концов! Не хватало еще начать бегать за ним… "

— Ну, прости меня, Саша! — выкрик Мишки, наконец, дошел до ее сознания, и Саша, мало что понимая, обернулась к дверям. — Прости!

— Что? — прошептала Саша. — За что?

— Ты же все понимаешь, — тоскливо простонал за дверями Миша. — Ты же знаешь мою маму… Она вечно меня держит на коротком поводке, туда не ходи, этого не делай… Я правда никогда… это первый и последний раз, я клянусь! Я обещаю! Ну, не плачь…

— Что первый раз? — не поняла Саша. — Что ты натворил?!

Она распахнула двери и вывалилась из ванной комнаты с видом убийцы, едва не сбив Мишу с ног.

— Что еще?! — взвизгнула она, с ненавистью сверля молодого человека взглядом. Вид у нее был взъерошенный и дикий, лицо мокрое и красное от холодной воды, и это лишний раз подтвердило Мише его теорию: Саша в ванной плакала.

— Я клянусь, — изо всех сил вытягивая шею, как гусь, бормотал Миша, прижимая руки к груди, — этого не повторится! Я не рассчитал сил. Да, опрометчиво было соглашаться еще посидеть, но я никогда раньше…

Что он бормочет такое?!

— Но Пахомыч… ты же его знаешь, он мертвого уговорит! И я нигде, я чес-слово, тут был…

Что он говорит?!

— Да, это стыдно, — с видом очень отважного человека признал Миша, пряча глаза. — Это очень стыдно, напиться до беспамятства и спать в коридоре, у всех на виду, но я клянусь — я нигде не был, я просто уснул под дверью. Искал ключ и…

— Что ты несешь?! — прошептала Саша, отказываясь что-либо вообще понимать.

Миша же вчера с ней был?! Пошел к Пахомычу за подарками — вот же они, маска и украшение, — и вернулся слегка выпившим, но не настолько, чтоб спать в коридоре! Да и вообще, они же заснули вместе! Какой коридор?..

— Когда ты пришел? — произнесла Саша упавшим голосом. В ее мозгу начало заорждаться какое-то подозрение, какое-то смутное и тревожное сомнение, и Миша, стушевавшись под ее взглядом, опустил голову, спрятал глаза.

— Утром, — ответил он тихо. — Ты спала уже.

Утром!

Это слово грянуло как гром среди ясного неба, и Саша почувствовала, как ее трясет, словно в лихрадке. Утром! Уже спала! А с кем же она ночь-то провела?!

От осознания, что совершенно постороннний, чужой мужчина вытворял с ней все эти штуки, у нее голова закружилась, к горлу подступила дурнота, Саша покачнулась, вцепившись пальцами в косяк. Первой мыслью было — господи, да это же маньяк какой-то! Проник в номер, обманул, воспользовался отсутствием света… Нужно звонить в полицию или куда там еще, а вдругон влоимится еще к кому-нибудь? А вдруг он вернется?! "Преступники всегда возвращаются на место преступления", — вертелась в голове когда-то услышанная фраза.

Оттолкнув Мишу, Саша ринулась в комнату, к телефону. На прикроватной тумбочке лежала маленькая коробочка, и Саша вспыхнула от стыда, рассмотрев крышечку и прочитав надписи на ней. Вот дура-то! Поверить в то, что Миша на такое способен! еще и Лильке нахвасталась…

Но рядом с телефоном, таинственно поблескивая бисерной вышивкой, лежала черная бархатная маска. От легкого сквозняка трепетали пушинки страусовых перьев, и Саша, уже ухватившая трубку, вдруг остыла, вернула ее на место и молча села на кровати, сложив руки на коленях.

Подарки. Он говорил, что купил много подарков — значит, никакой не маньяк. Шел к своей женщине на свидание, купил много подарков… Вот кому не повезло-то! В темноте спутал номера.

"Но тоже хорош, гусь, — подумала Саша, кое-как отходя от шока. — Как можно спутать свою женщину с постронней?! Болван! Я-то хоть Мишку ждала думала — он… Вот и как теперь поступить?"

На праздник Саша решила пойти несмотря ни на что, уже даже не для того, чтобы повеселиться, а всем назло. К тому же с этимми подарками надо было что-то решать. Вещи эти были дорогие; оставить их себе? Саша никак не могла на это решиться. Наверное, надо все же найти их владельца. А для этого — вот стыд! — нужно найти того, кто так опрометчиво ошибся дверью. Предстояли неловкие, полные стыда сцены, выяснения всех обстоятельств этой чудовищной ошибки… Саше даже подумать было страшно о том, что придется взглянуть в глаза мужчине, с которым… о ужас. Саша мучительно краснела, но решение было принято.

Настроение было испорчено окончательно, Мишка ходил за ней по пятам и ныл, выклянчивая прощения, весть о незнакомце, с которым Саша провела ночь, просто взрывала мозг, а тут еще и Лилька… Принимая от нее очередной звонок, Саша уже чуяла недоброе. И так оно и оказалось.

— Слу-ушай, — протянула Лилька, словно не решаясь сразу начать с главного.

— Ну? — буркнула Саша, задумчиво поглаживая блестящую подвеску. Отчего-то снимать ее девушка совсем не хотела; ее пальцы то и дело поглаживали голубой камешек, и Саша даже подумала — я с ней прощаюсь, так хоть поношу напоследок. Маленький женский каприз; желая сделать все, как должно быть, так, как было бы правильно, она все же малодушно решила, что ничего плохого не будет, если она немного поносит это украшение, которое пришлось ей так к лицу.

И которое подманило поближе к ней Яна…

— Может, ты не пойдешь на корпоратив? — бухнула Лилька на одном дыхании, и Саша даже задохнулась от этой вселенской наглости.

— Что?! — потрясенная, переспросила она. — Как это — не пойду? Почему?!

— Саш, — честно и прямо произнесла Лилька. В голосе ее против обыкновения слышались стальные нотки, она не играла и не притворялась. — Ян о тебе спрашивал, Саш.

— Ну и что? — не поняла Саша.

— Саш, ты ему понравилась, — честно сказала Лилька. — Понимаешь? У нас итак чего-то не ладится, ну, я сама дура, сама перестаралась, переиграла… А тут ты. Я знаю, как он смотрит, когда ему девушка нравится.

— Да с чего ты взяла, что я ему понравилась? — спросила Саша, чувствуя, что млеет, и все проблемы — и кающийся надоедливый Миша, и нечаянный любовник, — отходят на второй план. Перед глазами все поплыло, и она как наяву увидела взгляд синих глаз и улыбку, от которых у нее руки дрогнули и сладко заныло в животе.

— Я видела, как он смотрел на тебя, — сухо и настойчиво повторила Лилька. — Поверь, я-то знаю. И он спрашивал о тебе. Я ему сказала, что ты занята, но у него такое лицо было, словно он… словом, Саш, будь другом: не ходи. Я постараюсь быть паинькой и он о тебе забудет, но тебе надо ему на глаза не попадаться, тем более — в боевой раскраске и при полном параде.

— Мне надо?! — выкрикнула Саша, заливаясь злым смехом. — Мне?! Ты в своем уме, такое мне предлагать?! То есть, я ехала просто так?! Платье за бешенные деньги купила так просто?! Чтобы посидеть в номере, пока ты устраиваешь свою личную жизнь?! А если он на другую девицу посмотрит, ты и ее с праздника вытолкаешь взашей? Нет уж, дорогая. Давай ты не будешь впутывать меня в свои дела, хорошо?!

— Не очень-то это по-дружески, — зло прошипела Лиля.

— А то, о чем ты меня просишь, очень по-дружески?! — возмутилась Саша. — Я итак сижу в городе в четырех стенах, ничего не вижу. Раз выбралась куда-то, и то мне не судьба повеселиться? Или ты что, думаешь, раз я ничего не видела, то мне и не надо, обойдусь? Так ты сейчас обо мне подумала?

— Сашка…

— То есть, я права? Ты считаешь, что такие, как я, могут и перетоптаться?

— Нечего прибедняться! — окрысилась Лилька. — У тебя же с Мишкой все хорошо, — язвительно напомнила она. — А вот у меня не очень! Посидите вместе в номере, пофантазируете!

— Нет, — отрезала Саша гневно. — Не посидим. Я тоже не пустое место. Я. Хочу. Праздника! И точка! Хочу танцевать. Хочу быть красивой. Хочу, чтобы на меня смотрели, восхищались. Раз в кои-то веки хочу почувствовать себя женщиной! И я не собираюсь ото всего этого отказываться ради того, чтобы твой Ян сидел только возле тебя!

— То есть, — прошипела Лилька страшнее, чем кобра перед броском, — если он тебя пригласит, ты… ты пойдешь с ним?

Пригласит!

От одной мысли о том, что Ян предложит ей руку, и она положит свою ладонь в его, а он сожмет ее пальцы своими — горячими, сильными, — у Саши дыхание сбилось, она сжала бедра, чувствуя как предательское тепло разливается по ее телу, и внизу, в труских, становится горячо и мокро.

— Да не пригласит он, уймись, — грубо ответила она, скрывая дрожь в голосе. — Ты себе все навыдумывала и мне мозг выносишь.

— Пойдешь или нет?! — истерично взвизгнула Лилька и Саша насмелилась.

— Пойду, — бухнула она, чувствуя, как упрямство и обида, перемешавшись в ее душе, закипели злой обидой. — Я же не в койку с ним соглашусь прыгнуть, а всего лишь потанцевать.

— Что, понравился? — ядовито спросила Лилька. — Я же видела — понравился! Прям аж искры летели! Отбить планируешь?

— Что ты там себе придумываешь? — вспыхнула Саша. — Уйми свою паранойю! Жалко тебе — один танец? Которого вообще еще нет и вряд ли будет? Да и какое отбить?!

— Ну, знаешь!.. — зашипела Лилька. — Я от тебя этого не ожидала! Я для тебя!..

— Что? Мишу сосватала? — насмешливо спросила Саша. Хах! Еще б Лиля знала, что хваленый Миша-то оказался вовсе не расхваленным альфа-самцом, а лопоухим маменькиным сынком, который, вырвавшись на свободу, просто не нашел ничего умнее, чем напиться до потери сознания и проспать всю ночь под дверями, пока ее, Сашу, трахал какой-то незнакомец!

"Но зато качественно трахал, — подумала Саша, чувствуя, как истерический смех подкатывает к ее горлу. — Вот за это Лильке сказать спасибо можно…"

— Потерять не боишься своего фантазера? — зло поинтересовалась Лилька и Саша уловила в ее голосе этакие воинственные нотки. Так она говорила, в очередной раз собираясь завладеть чьим-то вниманием. — Смотри; и Мишу прохлопаешь, и… никого другого не получишь!

— Не боюсь, — ответила Саша легко, зная, что эту легкость и беспечность драконица-Лилька воспримет как высшую степень самоуверенности — и, разумеется, тотчас захочет в этом разубедить. Вот и пусть пляшет вокруг Миши свой танец мести, хоть занята чем-то будет.

— Ну смотри, подруга…

Лилька дала отбой, и Саша осталась в грозной, зловещей тишине. Ну вот, ко всем бедам еще и с лучшей подругой перецапалась. На пустом месте.

"Да пошла она, — яростно подумала Саша. — Я ей не кукла. Что это такое — "посиди в номере, пока все плясать будут!"? Ну я что, реально такая жалкая дура, которую можно запросто в угол задвинуть?!"

Пока Саша разговаривала с Лилькой, Миша куда-то испарился, и Саша с горькой усмешкой подумала, услышав звук аккуратно закрываемой двери, что он снова рванул к своему Пахомычу. Извинения извинениями, а похмелье никто не отменял, Мишка и не скрывал этого. Он мучительно потирал виски, словно его голова раскалывалась пополам, и пил воду литрами, как загнанная лошадь. Помогало, видимо, мало, раз он решил излечиться стрым дедовским способом: подобное лечить подобным.

— Снова нажрется, паразит, — вслух сказала Саша и сама удивилась — как весело и бесшабашно прозвучали эти слова.

Если Мишки не будет… ну, или будет, но в состоянии полутрупа, то она, Саша, будет свободна. Действительно можно будет танцевать с кем угодно, и Ян… надежда была смелой, очень смелой, Саша сначала испугалась этих дерзких предположений, но потом расслабилась и позволила себе думать об этом, и мысль, отпущеннная на свободу, тотчас нарисовала ей сладкую, соблазнительную картинку, от которой дух захватывало.

Станцевать танец с Яном… с генеральным, если на то пошло — да женская половина конторы от зависти передохнет. Внезапно Саше очень этого захотелось. Да, чтобы все завидовали, чтобы пошли шепотки, чтобы потом, после праздников, девчонки сотни раз переспрашивали о подробностях — о чем говорил генеральный, как шутил, как он вообще?! И плевать на лилькины нежные чувства.


И чтобы Ян снова коснулся ее… Просто коснулся, всего лишь несколько минут держал ее за руку, обнимая за талию… Наваждение какое-то!

"Благодетельница, мать ее, — зло думала Саша, укладывая волосы валиком. Удивительно, но именно сегодня прическа удалась ей с первого раза, волосы легли послушно и гладко, и Саша, оглядывая себя в зеркало, увидела как выгодно эта укладка подчеркнула посадку ее головы, длинную изящную шею, красиво и мягко очерченные скулы. — Этого безопасника еще мне сватала, как будто я сама ничего не стою, как будто сама не могу ничем зацепить мужчину. Однако, Ян-то ее мной заинтересовался? Значит, нафиг мне ее забота и женишки третьего сора. Сама пусть их забирает!"

Распаковывая черные кружевные трусики и чулки, новый комплект, который Саша хранила для особого случая, девушка даже замурлыкала от восторга. Отказаться? Не пойти? Не надеть эту прелесть? Да как же не так! Кружевные резинки чулков приятно обхватили бедра, выгодно подчеркивая стройность ног и матовую белизну кожи. Платье, так долго ожидающее своего часа, село отлично, идеально, сделав фигуру девушки изящнее и тоньше, выгодно подчеркивая стройные бедра, небольшую грудь, тонкую талию. Голубой камешек на груди поблескивал звездой.

Замшевые туфельки на тонком высоком каблучке довершили образ, и Саша, с волнением разглядывая себя в зеркало, разглаживая какие-то невидимые складочки на бедрах, одергивая длинные рукава, осталась собой очень довольна. Образ получился очень эффектным — лаконичность и изысканность. Не кричащая пошлая яркость, не вызывающее декольте, нет. Напротив — платье, лишенное украшений, скрывающее тело женщины от горла и до середины колен, казалось чересчур строгим, закрытым; но стоило Саше повернуться к зеркалу спиной, как становилось понятно, что эта строгость напускная — сзади на платье был глубокий, едва не до самой поясницы, V-образный вырез, соблазнительный, волнующий, открывающий всем вид на белоснежную кожу, на гибкую спинку.

— Обалденно, — произнесла Саша. Черная маска словно сама легла в ее ладонь, девушка приложила ее к лицу и поняла, что на этом балу королевой точно будет она.

Лиля, упрашивая Сашу о том, чтобы та не ходила на праздник, кое о чем все же умолчала. Говоря о проскочившей искре между подругой и Яном, говоря о том, как он смотрел на Сашу и прочую чушь, Лиля не сказала о самом главном — Ян не коснулся ее. Ложась в постель вечером, он, сказавшись уставшим, отвернулся, не попытался ее обнять, а когда она сама прижалась к нему, обняла, сделал вид, что спит, хотя Лиля точно знала, что это не так. Он лежал и думало чем-то, и Лиля чувствовала, что он напряжен.

На праздник собирались каждый отдельно. Ян сам повязал себе галстук, хотя это уже стало их совместным ритуалом. После проведенной вместе ночи, перед выходом, Лиля сама повязывала ему галстук и приглаживала воротник сорочки, и было в этом что-то доверительное, семейное, настоящее. Теперь это вдруг испарилось. Ян словно нарочно отверг помощь и заботу девушки; он как будто избегал ее прикосновений и слов, и на ее наряд не обратил внимания, хотя Лиля тщательно готовилась к этому вечеру и надела потрясающей красоты платье цвета красного вина, с глубоким вырезом на соблазнительной груди. Причесывая светлые локоны, она сидела на постели, закинув ногу на ногу, но Ян лишь мельком глянул в ее сторону и совершенно отсутствующе улыбнулся. От этой равнодушной, дежурной улыбки Лиля чуть не расплакалась тут же, хотя и сохранила на лице спокойное и невозмутимое выражение.

— Ян, что происходит? — поинтересовалась она так, словно речь шла о чем-то незначительном, о какой-нибудь мелкой покупке в магазине. Он, рассматривая себя в зеркало, задумчиво вздернул брови, небрежно приглаживая волосы.

— А что происходит, — произнес он таким же безликим и равнодушным голосом, как и его улыбка. За это Лиля терпеть его не могла; если он хотел что-то скрыть или вообще не хотел говорить на интересующую ее тему, он просто изображал непонимание, всем своим видом показывая, что ей не следует совать свой нос в это дело, и Лиля отступала, потому что вынести долго его ледяные отговорки и деланное равнодушное непонимание она была не в состоянии.

— Ян, ты отдалился, — теряя терпение, ответила Лиля, покачивая ножкой. На сей раз вопрос был не пустяковым, не шуточным и касался ее непосредственно, а значит, отступать она не намерена, сколько бы он ни ломался и ни включал дурака! Он, глянув на ее отражение, на ее покачивающуюся ступную, затянутую в золотистый капрон, снова безразлично пожал плечами.

— Как ты думаешь, почему это произошло? — все тем же отвратительным, безликим голосом произнес он, и Лиля не выдержала, подскочила на ноги, в мгновение ока оказавшись рядом с ним.

— Ты… ты изменил мне? — дрогнувшими губами произнесла она. Ее руки легли ему на плечи, она еле сдерживала слезы, вмиг наполнившие ее глаза, и Ян, с сожалением глянув в когда-то любимое лицо, лишь чуть качнул головой.

Девушка по-прежнему волновала его, не могла не волновать. Она была красива и соблазнительна. Даже сейчас, думая о другой, он не мог не отметить, что белоснежная грудь Лили, виднеющаяся в шикарном декольте, слишком соблазнительна, чтобы не захотеть ее поцеловать, обнять ладонями. Но… что-то словно не пускало его притронуться к этой женщине, которая вдруг перешла в разряд "чужое", что давало свободу и ей, и ему. А если это тронуть… взять, припасть губами к мягкой коже, стиснуть, обнять это соблазнительное тело, то снова придется признать это — своим, и снова стать не сводным. И тогда нельзя будет думать о Саше, о ее стройных ногах и таких сладких, податливых губах…

— Нет, Лиля, — мягко ответил Ян, осторожно убирая со своих плеч обнимающие его руки. — Мы начали отдаляться не поэтому.

— Но измена была? Ты изменил мне? — Лиля почти рыдала, слезы текли рекой, чертя на напудренных нарумяненных щечках мертвенно-белые некрасивые полосы. — Этой ночью ты был с другой?

— Да, — ответил Ян. — Так вышло.

— Вышло?! — взвизгнула Лиля, замахиваясь на Яна, но тот перехватил ее руки, сжал бьющуюся в истерике девушку, пережидая ее первую, самую горячую реакцию. Ее силы быстро кончились. Рыдая, девушка перестала трепыхаться, обмякла, оставила попытки ударить его по лицу, влепить пощечину, и Ян осторожно отпустил ее ослабевшие руки.

— Поэтому, — продолжил он, и его слова словно камни падали в душу девушки, пригибая ее к земле невыносимой болезненной тяжестью, — я предлагаю тебе расстаться. Честно. Без унижений, без сцен. И прощения не прошу. Я попросил бы его, если бы хотел сохранить наши отношения. Или вообще промолчал бы. Эта связь… она была нечаянной, девушка для меня ничего не значила. Но мне было хорошо с ней.

— А со мной, значит, плохо?!

— Вот мы и подошли к причине нашего отдаления, — безжалостно произнес Ян, глядя в зареванное лицо Лили. — В точку. Я не чувствовал искренности между нами. Ее просто не было.

— Ян! — со страстью выкрикнула Лиля, снова припав к его груди, обнимая его лицо горячими дрожащими ладонями. — Ян, ну, прости Это я виновата, я! Я нарочно играла! Правда!

Он нахмурился, убирая ее назойливые руки, неприятно лезущие ему в лицо.

— Зачем? — коротко спросил он. Лиля расмеялась сквозь слезы, пожимая плечами:

— Я хотела, чтобы ты думал обо мне как… как…

— Словом, вводила меня в заблуждение, — подвел итог Ян. — Ладно, не будем об этом. Сейчас это все равно и не важно. Я принял решение.

— Но я его не приняла! — выкрикнула Лиля, взвившись. Ее глубокие серые глаза, обычно такие игривые, наивные, озорные, сейчас смотрели в лицо мужчины прямо, яростно, и можно было поклясться, что в этом взгляде сверкает несгибаемая сталь. — Я не приняла, Ян. Ты сбрасываешь меня со счетов? То есть, меня никто не спросит? Ну уж нет. Я не заслуживаю того, чтобы меня вышвырнули на помойку, как изломанную куклу. Нет.

— Ох ты, ох ты, — произнес Ян, чуть улыбаясь. В его глазах, рассматривающих девушку, залясали смешливые искры, в углах глаз залегли морщинки. — А вот это, кажется, настоящее… цепкая и целеустремленнная девушка. Охотница.

— Что, не нравится? — рыкнула Лилька, прекратив играть в наивную девочку. Ее злые слезы мгновенно высохли, она отерла мокрые щеки, прямо глянула в его глаза и Яну показалось, что она словно маску сняла — так разительна была перемена. — Всем подавай веселеньких и юных девочек, а умных сильных женщин вы терпеть не можете!

— Можем, — все так же улыбаясь одними глазами, ответил Ян. — Можем. Но ты не умна, Лиля.

— Что?! — выпалила Лиля, побагровев до корней волос. Казалось, от злости у нее даже глаза покраснели, белки налились кровью, выступили мелкие сеточки капилляров в уголках. — Я, по-твоему, еще и дура?! Нет, разумеется дура, если ты гуляешь налево и направо от меня, а мне…

— Я не гуляю, — перебил ее Ян, чувствуя закипающую ярость. — Я — не гуляю. А ты даже сейчас говоришь глупости, зачем-то разжигая скандал.

— Зачем-то?!

— Он ничего не изменит, Лиля.

— Ян! — рассерженное выражение лица девушки мгновенно сменилось умоляющим, испуганным и трогательным, и Ян лишь покаал головой: какова артистка! — Давай все забудем! Я забуду, Ян! Как будто не было измен. Никогда не вспомню. Правда. Давай начнем все сначала! Помнишь, как нам хорошо было? Ну ведь было же!

— Лиля! — уже раздраженно рыкнул Ян. — Давай обойдемся без этих трагедий! Не унижайся, не надо. Мне это совсем не нравится и не нужно.

— Ян! — взвизгнула Лиля, из ее глаз снова брызнули слезы, теперь — настоящие, горькие, отчаянные, и Яну стало стыдно и нестерпимо жаль девушку, которой он, несомненно, причинил боль. — Ты не понимаешь! Я же люблю тебя, сумасшедше, Ян! Я на все готова ради тебя, я все сделаю, а ты… ты же сам говорил, что хорошее надо ценить и беречь, так почему не ценишь?!

— Лиля, не унижайся. Не нужно.

* * *

Ян ушел на праздник один, оставив зареваную Лилю приводить в порядок лицо. Несмотря на непритную сцену и объяснения с девушкой, он вздохнул с облегчением — словно с плеч груз свалился. Предстоящий корпоратив теперь действительно интересовал его, хотелось расслабиться, отвлечься.

И увидеть Сашу, подсказала коварная память угодливо.

Пересекая холл, с каждым шагом приближаясь к ресторану, из которого слышалась музыка и многократно усиленный аппаратурой бубнеж ведущей, — Ян размышлял, отчего эта девушка так заинтересовала его. Ночей с женщинами в его жизни было много, но ни к одной после не тянуло так… настойчиво. Ян понимал, что отчасти его интерес к Саше подогревается любопытством — поняла ли она, что была с другим? Как вообще поведет себя, когда узнает? И узнает, с кем именно провела ночь? Почему-то ему хотелось увидеть в глазах Разноглазки потрясение и негодование, он словно наяву увидел как удивленно приподнимутся ее брови, как ротик выдохнет изумленное "что?.." и как девушка застынет, оглушенная этой новостью. От одной мысли о ее негодовании хотелось смеятья и Ян потирал нос, скрывая озорную улыбку.

За столиком, приготовленным для руководства, Яна уже поджидал безопасник. Без особого интереса посматривающий на небольшое подобие сцены, на которой разворачивалось какое-то действие из немудреной праздничной программы, он неторопливо закусывал салатами. Его рюмка с водкой была отполовинена — значит, праздновать он уже начал. Да и правильно, кого ждать.

— Наливай, — велел Ян, опусаясь рядом с ним на угодливо отодвинутый официантом стул. Безопасник скользнул взглядом по лицу шефа, отмечая его оживление, и молча выполнил просьбу Яна. — Ну, за новый год, Андрей Борисович?

Безопасник так же молча поднял рюмку, мужчины чокнулись и Ян выпил залпом, торопливо заел жгучий вкус водки кусочком сыра, чувствуя, как алкоголь жаром разливается по крови, принося с собой расслабленность. Наконец-то!

— А Лилия Сергеевна?.. — лаконично поинтересовался безопасник. Ян недовольно мотнул головой, словно муху назойливую отогнал.

— Позже будет, — ответил он, оглядывая полутемный зал, освещенный лишь разноцветными праздничными фонариками.

Коллеги сидели за столиками, жевали, смеялись, выпивали. Праздничный шум, состоявший из сливающихя в воздухе разговоров, смеха, звона столовых приборов, музыки и праздничной программы, действовал на всех одинаково — возбуждал, заставлял смеяться громче, флиртовать.

Рассматривая женщин, Ян невольно заметил, что настойчиво ищет взглядом именно Сашу. На многих девушках были карнавальные разноцветные маски — и тогда он, не рассмотрев лица, смотрел на украшения, поблескивающие на их шейках.

"Да бред какой-то, — подумал он, ощущая нетерпеливую дрожь в руках и свербящее чувство предвкушения, от которго сосало под ложечкой. — Не наденет. Не решится."

Внезапно сердце его екнуло и забилось вдвое быстрее. За одним из столиков, почти в углу, потонувшем в полумраке, он заметил темную фигурку; качнулись страусовые черные перья над неприкрытой частью личика… Яркой звездочкой сверкнула подвеска на груди, и Ян ощутил непонятное, совершенно неуместное ликование.

"Надела".

Девушка почти ничего не ела. Наблюдая за ней, Ян заметил, что она осматривает зал снова и снова, и вид у нее какой-то растерянный. Она словно ждала чего-то, а это все не происходило.

"Да она же меня ищет! — сообразил Ян, посмеиваясь, глядя, как девушка в строгом закрытом платье нерешительно теребит украшение и поворачивает свое прикрытое маской личико из стороны в сторону. — Поэтому и маску надела. Думает, сыщется владелец".

Эта мысль насмешила Яна еще больше, он даже губу прикусил, чтобы не рассмеятья в голос. Ох, какая девушка… отважная, надо сказать. Дерзкая.

То, как Саша держалась, то, как изящно она орудовала столовыми приборами и аккуратно пригубливала свй бокал, Яну понравилось. Воспитанная…Ее платье, подчеркивающее ее стройность очень шло к маске, Ян даже ухмыльнулся — словно для нее, а не для Лили покупал, — и среди прочих девушек Саша явно выделялась чем-то неуловимым и волнующим, что носит название вкус. Да, со вкусом у нее все в порядке.

Саша меж тем, так и не дождавшись ни от кого никакого знака или излишнего внимания, поднялась, акуратно задвинула стул, и Ян присвистнул, когда она обернулась к нему спиной. Еще один сюрприз — а скромница-то оказалаь шалуньей.

— Ох ты ж, — реакция его тела на вид ее гибкой белоснежной спины, виднеющейся в разрезе на платье, была однозначной. Черт знает почему, но это заводило даже больше, чем откровенное Лилькино декольте, может, оттого, что если девушку пригласить на танец, его рука будет лежать прямо на ее коже, и ее можно будет слегка поглаживать пальцами, чувствуя живое тепло?.. — Прям парижский шик… Глянь — Разноглазка наша пошла.

— Где? — безопасник обернулся в указанную Яном сторону и даже привстал, провожая девушку взглядом. — Кака-ая…

— Ага, — подтвердил Ян, нетерпеливо завозившись на месте. Откровенно говоря, очень хотелось встать, догнать девушку, заговорить с нею — все равно о чем, — но внимание безопасника почему-то остановило его. — Нравится?

— Ничего так, — рассматривая стройные ноги девушки, ответил безопаник.

— Смотри, — подначил Ян, — схлопочешь по морде.

— От кого? — насмешливо фыркнул безопасник. — От Мишки, что ли?

— А что Мишка?

— Да ничего, — безопасник сверкнул глазами, презрительно усмухнулся. — Парень башковитый, это правда. Но тряпка. Олень, бля…

— Даже так, — удивился Ян. — А такую девушку отхватил. Значит, не такой уж олень.

— Нравится? — с ухмылкой вернул Яну его вопрс безопасник. — Да она же колючая, как репей, сам видел. Попробуй за ней поухаживай. Лилия Сергеевна их свела, знакомство по рекомендации, значит. Иначе б он и на километр не приблизился к Разногазке. Она и по морде может. Вот она — может. А он…

Безопасник изобразил на своем лице выражение глубочайшего презрения по отношению к незадачливому Мише и махнул еще рюмку водки, отчего его щеки покраснели, глаза заблестети.

— Ты, Ян Палыч, смотри, — развязно предупредил безопасник, ковыряясь вилкой в своей тарелке, — Лилия Сергеевна не из тех женщин, что прощают. Ты на подружку-то ее не засматривайся. Хороша, конечно, но такие дела тихонько делаются. А в нашей конторе это не выйдет. Через пять минут все все знать будут. Ох уж…

Саша была в замешательстве.

Она, сгорая от стыда, надела маску, явилась на праздник, в это скопление народа, но никто не ткнул в нее пальцем, никто не опознал вещь своей и никто не подошел к ней, мучительно краснея или, наоборот, развязно и смело, выяснять отношения.

Она в десятый раз оглядывала зал, но никто как будто не сверлил ее взглядом, не ухмылялся зловредно.

Ян пришел один, без Лильки; увидев его высокую фигуру, пробирающуюся к своему столику, Саша покраснела и отвернулась, скрывая свое смущение. Вот хорошо-то, что она в этой маске. Ян ее не узнает, а значит, и внимания с его стороны не будет… Или плохо? Саша вспомнила телефонный разговор с Лилькой, ее истерику и угрозы и тяжко вздохнула. Нет, не нужно лишний раз дразнить ее.

Собрались, как будто все. Саша в сотый раз рассматривала зал, пригубляя свой бокал с шампанским, но результат был все тот же — никто к ней не спешил чтобы разоблачить свою нечаянную любовницу. Да как же так-то?! Не пришел? Был пойман законной пассией на измене и не пережил скандала? От этой мысли Саша хмыкнула, даже немного развеселилась. Да уж, ситуация…

Посидев немного в праздничной полутьме, в шуме, Саша расслабилась, перестала трястись и нервно оглядываться на всякий громкий звук. Наверное, нужно встать, походить по холлу. Там тоже есть люди, которые не имеют отношения к их конторе. Может, какой-нибудь посторонний?

Однако, и разведка холла результата не дала. Мужчины при виде Саши оживлялись, отвешивали ей комплименты, провожали взглядами, а один даже пытался познакомиться с "роскошной женщиной", но это было все не то.

— Да куда ж ты запропастился! — шептала Саша, кое-как отделавшись от назойливого ухажера и продолжая поиски своего ночного гостя.

Мишки не было. Черт знает, где он опять пропадал, но Саша догадывалась: снова налакался и спит где-нибудь, может, даже в более комфортных условиях, чем вчера.

— Всю жизнь проспит, — зло подвела итог Саша. — Потомственный алкоголик он, что ли? А я еще его мамаше не нравлюсь, тоже мне, знать крови…

Поиски не дали результатов и Саша, побродив по первому этажу, вновь подошла к дверям зала, за которыми их контора праздновала Новый год. Праздничная программа прервалась, играла музыка — кажется, начались танцы, — и Саша в нетерпении потерла руки, предвкушая свое появление в зале, внимание, прикованное к ней, и, вероятно, приглашение на танец — почему нет?

— Ну, — произнесла Саша, одергивая платье и ощущая прилив праздничного настроения, — я сделала все, что могла, совесть моя чиста! Если ему это надо, пусть сам меня ищет! — и с этими словами она толкнула двери и ступила в праздничную суету.

Веселье было в самом разгаре. Играла какая-то романтическая мелодия, парочки танцевали, и Саша, пробираясь меж ними к своему месту, была абсолютно счастлива. Атмосфера праздника и волшебства приятно волновали ей кровь, ожидание чуда, радости — эти давно забытые вещи воскресли в ее памяти, и она была счастлива одним только фактом своего присутствия на празднике.

— Можно вас пригласить?

Голос мужчины, поймавшего ее за руку, показался ей смутно знакомым, хотя из-за праздничного шума звучал неразборчиво. Даже не голос, а сами интонации, напор, с которыми мужчина спрашивал разрешения. Саша обернулась — за руку ее держал Ян, и она ощутимо вздрогнула, чувствуя, как от адреналина горячей волной закпирает кровь. На миг ей показалось, что он стоял тут, притаившись, выглядывя, поджидая специально ее, чтобы поймать как только она войдет, но… разве это возможно? Придет же в голову такая чушь! Просто увидел девушку в броском наряде, вот и пригласил. Саша, дрогнув, поправила маску, поблескивающу украшениями в свете праздничных огней, скрывающую ее лицо наполовину, и поняла, что в ней ее и мать родная не узнала бы, не то что Ян. Нет, конечно, он не ее тут ждал. Просто совпало…

— Так можно?

Эти слова были сказаны скорее для приличия. Ян уже сделал шаг к ней, его рука по-хозяйски легла на поясницу девушки, его пальцы сжали ее ладонь, и Саша, обомлевшая от неожиданности, вдруг оказалась среди танцующих пар — так, как мечтала накануне, стыдясь сама своих нескромных мечтаний. И напротив нее был тот, кто так нечаянно взволновал ее накануне.

В праздничной полутьме девушка видела, как Ян улыбается, рассматривая ее, чувствовала, как его горячая ладонь лежит на ее обнаженной спине и от его близости, которая раньше казалась ей невероятной, ее сердце колотилось все чаще. Он прижимал ее к себе все крепче, и Саше казалось, что он бережно обнимает ее, чуть поглаживая. Ликование девушки было так велико, что она едва не рассмеялась — и, застеснявшись, поскорее склонила лицо, чтобы скрыть счастливую улыбку. Вот так и сбываются мечты маленьких тихих Золушек… Теперь предстоял неприятный разговор с Лилей, но разве теперь это имело значение? В этот миг она готова была скакать от радости, как ребенок.

— Вы выглядите просто потрясающе, — произнес Ян. Чтобы она его услышала, он склонился ниже, к ее уху, и произнес это чуть ли не касаясь губами ее пылающей кожи. — Самая красиввая девушка на этом празднике — вы. Я нисколько не преувеличиваю.

Его голос звучал искренне, Саша снова зарделась от удовольствия, но так растерялась, что не нашла ничего лучше, чем вернуть комплимент:

— Вы тоже, — немного дерзко ответила она. — На этом празднике вы… самый заметный.

Он рассмеялся, крепче обняв ее талию.

— А вы с характером, — заметил он, пытаясь рассмотреть ее глаза, но Саша опускала голову, пряча свои разноцветные глаза, закусывала губы от смущения, искренне надеясь, что он не поймет, с кем танцует и так же истово желая, чтоб понял… чтоб знал, кто ему понравился среди всех сослуживиц и кого он выбрал, оставив ради этого танца свою подругу.

— Нет, какой там характер, — смиренно ответила Саша, — просто не ожидала приглашения… от вас.

— Почему? — Ян снова улыбнулся, и Саша почувствовала, что млеет от его улыбки, от смешливых глаз, от его рук, которые вкрадчиво завладевали ее телом. Это получилось как-то само собой, но теперь они не просто танцевали — Саша практически лежала в его обьятьях, положив руки ему на гудь, а он обнял ее, и Саша чучвствовала, как его пальцы осторожно поглаживают ее кожу.

— Ну-у, — неопроделенно протянула Саша, стараясь придать себе беззаботный вид, — вы, кажется, здесь не один?

Ян согласно кинул головой, на лице его промолькнуло задумчивое выражение.

— Вы, кажется, тоже? — уточнил он, и Саша насмешливо фыркнула.

— Что вы знаете обо мне!

— Немного, — согласился Ян, снова улыбнувшись, — но этого достаточно, чтобы… заинтересоваться вами.

— Что?! — воскликнула Саша так громко, что соседние пары обернулись на них. — Вот так сразу и заинтересоваться?! Да вы же видите меня в первый раз!

— В третий! — поправил ее Ян, снова улыбаясь и Саша осеклась. — И вы произвели на меня неизгладимое впечатление.

— Боюсь, вы с кем-то меня путаете, — разочарованно произнесла Саша. — Вот так раз! А я уж и правда обрадовалась вашим комплиментам…

— Ни с кем я вас не путаю, Разноглазка, — вкрадчиво произнес Ян, и Саша подняла на него потрясенный взгляд. Свет блеснул в ее глазах, виднеющихся в прорезях маски, и он негоромко рассмеялся, увидев, насколько велико ее потрясение.

— Но как?.. — пробормотала она, ошарашенно всматриваясь в его лицо. — Нет, поймите меня правильно: мы же едва знакомы, мы виделись толком один раз, у бассейна! Вы не могли узнать меня, не могли! Вы что, следили за мной?!

— Нет, конечно, — усмехнулся Ян. — Что за шпионские страсти. Попробуете еще раз угадать?

— Вы наблюдали за мной в офисе?! То есть, Лиля была права, вы за мной решили приударить!? Еще там, в городе?! Но это же аморально, это нехорошо!

— Больше ее слушайте. Нет. Еще попытка?

Саша в растерянности прижала ладонь к пылающей щеке.

— Тогда я не знаю, — искренне ответила она.

— Могу дать подсказку, — легко согласился Ян. Он взял ее руку, так, как берут ее для поцелуя, и Саша от изумления даже дышать перестала. Но, поднеся ее руку к своим губам, он вдруг перевернул ее ладонью вверх и поцеловал — сначала в ладонь, мягко, неторопливо, — а затем в дрогнувшие пальцы. Так, как ночью целовала руку ласкавшего ее мужчины она.

— Ну? — его глаза смеялись, он крепче сжал девушку, чувствуя, как у той подгибаются ноги. — Догадались?

— Не может этого быть! — выдохнула Саша. Даже в полутьме стало видно, что ее глаза словно превратились в два черных провала от расширившихся зрачков. Человек, которго она искала, встречи с которым стыдилась, все это время был рядом. И от его взгляда наверняка не укрылись ее поиски. Наверное, он еще и потешался, глядя на нее! А сам знал, сам все это время знал, негодяй, подлец, мерзавец! Вот почему он проявил такой интерес к ее украшению тогда, в бассейне! Он узнал подвеску, узнал! И смотрел — он смотрел и оценивал ее, Сашу, разглядывал, зная, что они провели вместе ночь!

— Может, — Ян поднял взгляд, рассматривая дрожащие пушинки страусовых перьев на маске, скрывающей личико девушки, осторожно провел пальцами по побелевшей щечке Саши. — Вам очень, очень идет. Вы очень красивая в этом.

— Заберите! — выдохнула она, чувствуя, как земля уходит у нее из-под ног, как горит от стыда лицо.

— Ни в коем случае, — серьезно ответил он. — Это теперь ваше.

— Мне это не нужно! Заберите!

— Почему? — искренне удивился он.

— Вот черт! — пылая от стыда, в отчаянии выкрикнула Саша, прижимая руки к щекам. Теперь она не замечала даже того, что он продожает обнимать ее. Лицо Лильки — злое, зареванное, страдающее, — встало у нее перед глазами. — Как нехорошо вышло… Такую свинью подложить подруге!

Ян, наблюдая за метаниями Саши, молчал, только глаза его смеялись. Ее ужас, потрясение, красноречиво выписанные в ее глазах, таких смешных, забавляли его, но он тактично молчал.

— Может, выйдем? — предложил он, наконец, когда Саша исчерпаа весь запас своих немудреных ругательств. — Мне кажется, нам есть о чем поговорить.

— Да, да, выйдем…

В коридоре, за дверями, Саша сорвала маску с пылающего лица и обернулась к Яну.

— Вы не скажете ей этого! — без обиняков потребовала она, умоляюще глядя на него своими разноцветными глазами. Ян лишь качнул головой:

— Поздно, — ответил он. — Уже сказал.

У Саши дух перехватило, на миг ей показалось, что она задыхается, что в груди все замерло и сердце перестало колотиться.

— Вы сказали, что я… — просипела она, потому что нервный спазм сжал ее горло.

- Я не уточнил, с кем был, — ответил Ян.

— Вот и не говорите! — взвилась Саша, оживая, с горячностью вцепившись в его одежду, не отдавая себе отчета в том, что делает. — Пожалуйста, не говорите!

Его ладони сжали ее хрупкие запястья, смеющиеся глаза смотрели в ее — умоляющие, такие невозможно разные.

— Но это невозможно, — мягко ответил он. — Она все равно узнает.

— Почему?! — выкрикнула Саша, и Ян склонился над ней, обняв мягко, но крепко.

— Вот почему, — ответил он, и его губы прикоснулись к ее губам.

Одного прикосновения к подрагивающим губам девушки было достаточно, чтобы Ян понял — да, это она, никаких сомнений быть не может. Это вкус ее губ, аромат ее тела, ее прерывистое дыхание, запомнившееся ему с той безумной ночи.

От его внезапной ласки девушка вдруг обмягка, ее тело из жесткого, напряженного, вдруг превратилось в расслабленное, податливое, и она даже не вздумала сопротивляться, когда его рука, ласкаясь, жадно провела по еегруди, по открытой шее. Он мягко прихватил губами ее нижнюю губку, вместе с кончиком язычка — расслабленного, податливого, — провел языком по ней, слыша нежный стон, больше похожий на несмелый вздох. Крепче прижал девушку к себе, лаская ладонями ее вздрагивающую спинку — такую гибкую, — он повторил свою ласку, проведя языком по ее верхней губке, лаская атласную гладкость, проник языком в ее рот, доводя девушку до тонких постанываний. От ее близости, от ее несмелого ответа — Саша, млея, совершенно потеряв голову, обвила руками его шею и приникла к нему всем своим телом, целуя, — Ян завелся еще больше, прижал ее к стене, перехватил ее руки и целовал жадно, страстно, словно они были там — в постели, в темноте, — и она была под ним, растерянная и немного испуганная его напором.

— Вот почему, — бормотал он, жадоно лаская ее губы, целуя, словно это был сладкий плод, вылизывая все ее стоны, всхлипы, какие-то протестующие слова. — Об этом я молчать не стану.

— Нет, нет, это неправильно, не нужно этого!

Саша, собрав все свои силы, оттолкнула от себя мужчину, и он встал напротив нее, тяжело дышащий, ничего не понимающий.

— Почему? — спросил он.

Ян умел быть очень кратким…

— Вы не понимаете, — Саша чуть не плакала, прижимая пальцы к губам, чуть припухшим от страстной ласки. — Вы не понимаете?!

— Не понимаю, — подтвердил он, снова приближаясь к девушке и порываясь обнять ее, но Саша с яростью отстранила его руки.

— По-вашему, — вскрикнула она, — я такая, да?!

— Какая — такая? — переспросил Ян, чуть склонив голову к плечу и буравя девушку тяжелым взглядом, в котором мнговенно проблеснул лед.

— Вы думаете, — дрожащим голосом произнесла Саша, — что если мы провели ночь вместе… нечаянно… то все можно, да?! Думаете, я тотчас кинусь к вам на шею, думаете, со мной можно так, да?!

— Как — так?

Спокойствие мужчины, его сухие вопросы — словно задавал их не человек, а робот, — еще больше разъярили Сашу, она даже ногой топнула, чувствуя, как по ее горячим щекам ползут слезы.

— Вы не спросили, можно или нет, — дрожащим голосом ответила она. — Вы просто подошли и… взяли то, что вам хотелось! Вы что, думаете, я легкодоступная?! Думаете, что если так вышло, то нет преград?! Думаете, я кинусь ва на шею и позволю все?!

— Я совсем так не думаю, — тяжелым голосом, глядя на девушку исподлобья, сурово произнес Ян.

— А ведете вы себя именно так! — выкрикнула Саша.

— Мне показалось, — резонно заметил Ян, все еще оставаясь спокойным, таким спокойным, что Саше казалось — от него веет ледяным холодом, — что ты не против.

Саша вспыхнула, вспоминая свою жадность и податливость, когда Ян тискал, сжимал ее послушное тело, гладил грудь и ласкал ее рот языком так, что голова кружилась и колени подкашивались.

"Дура, дура! — кляла себя девушка, сгорая от стыда. — Как последняя шлюха кинулась ему на шею! Ну, и как это теперь выглядит?! "

— Я… — пискнула она, еле справившись с изменившим ей голосом. — Я… я не поэтому была не против. Не потому, что все можно… Не потому, что на все согласна… Я…

— А почему?

Саша отвернулась, не в силах выдерживать его прямой испытующий взгляд.

— Прошу правильно меня понять, — глухо ответила она. — Очень надеюсь на вашу деликатность. Мы выясним наши… ммм… отношения здес и сейчас, и больше никогда не вернемся к этому.

— Вот как — насмешливо произнес Ян, внимательно наблюдая за девушкой. Ее внутренняя борьба не укрылась от его внимательных глаз, ее нервные жесты, то, как она потирала виски и прятала исцелованные им губы — все говорило о том, что она очень волнуется и не играет. — Вы уже все решили за нас двоих? Прелесть какая!

— Для вас, — громко и отчетливо произнесла Саша, перебивая его, заставляя его веселый голос умолкнуть, — для вас это минутное увлечение, так, пикантное приключение, страсть… вы хотите ее реализовать… я понимаю… Но для меня все не так.

Брови Яна удивленно взлетели вверх, он чуть склонил голову, словно прислушиваясь и не веря своим ушам.

— Значит, вот как, — отчасти зло произнес он. — Вот как ВЫ думаете обо мне, — он как-то особенно нехорошо выделил это слово — "вы", — и Саше стало неуютно. — Вы правда думаете, что для меня то, что произошло — в порядке вещей? То есть, я такой, да?

— Вы красивый мужчина, — холодно ответила Саша, глядя в его разъяренные синие глаза. — Наверняка редко слышали слово "нет". Для вас естественно, что вам не откажут, вы к этому наверняка привыкли…

— Чт-о-о?!

На миг лицо Яна вспыхнуло гневным румянцем, тонко вырезанные ноздри гневно вздрогнули, но он взял себя в руки и отступил от девушки, вздернув подбородок и заложив руки за спину.

— А что естественно для вас? — спосил он, рассматривая Сашу из-под полуприкрытых век. — Немного поломаться? Сделать вид, что вы "не такая"? Это?

— Нет! — яростно рявкнула Саша. — Можете думать обо мне плохо, как угодно плохо, но я скажу прямо — вы мне понравились! Да, понравились, несмотря на то, что вы с моей подругой, и я хотела… хотела всего, что сейчас произошло! Очень хотела! И не жалею, что оно произошло, да! И была бы рада понравиться вам, но…

— Но? — продолжил свой неторопливый и безжалостный допрос Ян, и Саша вновь в ярости топнула ногой.

— Но была эта ночь, черт ее подери! — прорычала она. — И вы, вы подошли ко мне дажене сомневаясь, что я не откажу! А я так не могу!

По губам Яна скользнута тонкая улыбка, еле заметная, такая мимолетная, что Саша в ярости ее не смогла рассмотреть.

— То есть, — медленно произне Ян, — вы мне отказываете?

— Да!

— Несмотря на то — как вы там говорили? — что я красивый мужчина и не привык к отказам?

— Да!

— Блестяще!

Ян коротко и зло рассмеялся, чуть качнув головой.

— Ловко это у вас вышло, — зло проговорил он. — Я негодяй и соблазнитель, вы — невинная жертва, честных отношений между нами невозможно… Отчего вы мне не верите?

Послений вопрос — быстрый, хлесткий, — вновь застал Сашу врасплох, и она судорожно глотнула воздух, собираясь с мыслями.

"А почему я ему не верю? — спросила себя Саша, всматриваясь в его красиво лицо, клоняющееся над нею. — Почему я не верю ему?"

— Потому что боитесь, — вместо нее ответил Ян, чуть усмехаясь, всматриваясь я ее лицо. — Трусиха.

— Что?! — воскликнула Саша яростно, но Ян снова схватил ее, зажал ее руки за ее спиной чтобы она не смела драться, снова прижался к ее губам, целуя так жадно и бессовестно, что Саша почувствовала сладкие спазмы в животе и влагу в трусиках. Он откинул ее голову к себе на плечо и целовал неторопливо, справляясь с мягким сопротивлением ее губ, проникая языком в ее рот так чувствительно и сладко, что она обмирала, дрожа в его руках, и громко и яростно вскрикнула, когда его рука осторожно, неторопливо провела по ее животу и остановилась на лобке, чуть поглаживая и настойчиво проника меж ног, натягивая подол платья.

— Ну, знаете! — вскрикнула Саша, яростно топая ногами, отпихнув от себя мужчину и заливаясь краской стыда. — Да как вы посмели?! Как?! Вы?! Посмели?!

Ян, чуть улыбаясь, отступил назад. В глазах его танцевали бессовестные бесенята, он смеялся, словно то, что он сделал, было возвращенным девушке оскорблением.

"Все равно ты будешь моей", — упрямо думал Ян, глядя в разъяреннное лицо Саши.

Когда Ян вернулся в праздничный зал, за его столом, помимо безопасника, уже сидела Лиля. Лицо ее, хоть и приведенное в порядок, было каким-то осунувшимся, некрасивым, бледным, а сухие глаза — покрасневшими. Она неторопливо попивала шампанское, рассматривая зал и танцующих, и взгляд ее, обращенный к Яну, был неприятный, холодный, злой.

— Нализался? — спокойно произнесла она неприятным, развязным голосом, когда Ян опустился на свое место и положил на стол маску, загадочно поблескивающую черными камешками. Саша не взяла ее, оставила Яну, бормоча невнятные извинения, и ему пришлось принести это украшение с собой, положить на стол, под горящий ненавистью взгляд Лили, тут же высмотревшей, на ком эта вещь была ранее.

Девушек в платье с вырезом на спине, кроме Саши, не было ни одной, и Лиля даже зарычала что-то сквозь зубы, яростно сжимая кулаки, глядя, как подруга, лишившаяся маски, пробирается к своему месту.

— Вот же сука, — шипела Лиля, яростно тиская край скатерти побелевшими пальцами.

Ян искоса взглянул на девушку и

недовольно хмыкнул. Перепад, разница между двумя женщинами — Сашей и Лилей, — была огромна, просто пропасть. От полудетского, наивного протеста Саши до откровенных — почти до похабшины, — слов Лили, которая вела себя как уставшая от постоянных измен мужа жена после двадцати лет совместной жизни.

— Что ты имееешь в виду? — произнес Ян. Она фыркнула, подтолкнула к нему салфетки.

— Лицо вытри, — грубо ответила она. — Весь в помаде.

Ян неторопливо взял предложенную салфетку, провел по губам. Лиля, все так же рассматривая зал, чуть кивнула, снова отыскивая взглядом подругу. Вид Саши — немного растерянный и бесконечно смущенный, — лишний раз убедил Лилю в ее правоте. Да, они были вместе — Саша и Ян, — в этом не осталось никаких сомнений.

— Я так и знала, — зло прошипела Лиля. — Сашка, ну конечно! То-то ты так живо ею заинтересовался! Дала уже?

— Нет, — в тон ей, таким же неприятным голосом ответил Ян, красноречиво глянув на безопасника. — Андрей Борисыч, нам с Лилией Сергеевной поговорить надо. Кажется.

Безопасник, кряхтя, нехотя поднялся.

— Отойду на полчасика, — сказал он буднично. — Общайтесь.

Когда его крупная фигура скрылась в полумраке зала, Лиля обернулась к Яну и с усмешкой покачала головой, рассматривая его непроницаемо-спокойное лицо.

— Когда ж вы успели снюхаться, а? — весело и зло спросила она. — Вот когда?!

— Лиля, не начинай!

Но девушку уже было не остановить. Плотину ее спокойствия прорвало, досада и злость выплеснулись из ее души язвительными, обидными словами, глаза на бледном лице засверкали, щеки раскраснелись, и Ян снова поморщился, слыша истерические нотки в ее голосе.

— Чем она лучше меня, а? — игнорируя его просьбу, продолжила каким-то шипящим, задушенным голосом Лиля. Она больше не походила на слащавую и наивную Барби-принцессу. Теперь она скорее напоминала базарную торговку — бесцеремонную, грубую, порой бессовестную. Тем неприятнее и совсем неуместно смотрелось ее нарядное, изысканное платье, ее аккуратно уложенные локоны. — Вот чем?!

— Лиля, — мягко ответил Ян, стараясь сгладить конфликт и все же понимая, что его не избежать. — Ты ничем не хуже. И она ничем не лучше. Просто ты другая. И мне нужно… не то, что ты можешь дать.

— Не то? — Лиля грубо и хрипло рассмеялась, в ее голосе вновь послышались слезы. — Да что ты знаешь о том, что я могу дать?

— Ничего, — согласился Ян. — У нас было достаточно времени, но…

— Ян, — с жаром произнесла девушка, ухватив его за руку, и он едва удержал себя от того, чтобы сбросить ее пальцы как паука, карабкающегося по его одежде. — Ты не понимаешь. Ты не знаешь, как я люблю тебя. Я же все, все для тебя сделаю! Я сделаю тебя счастливым, я же преданная буду, как собака! Ян! Я просто не хотела показаться тебе слишком…

Лиля замолчала, прервала свою горячечную речь, подбирая нужное слово, и Ян про себя добавил его сам — "легкодоступной". Так сегодня сказала и Саша.

— Я понял, — мягко ответил он, отнимая у Лили свою руку. — Но дело не только в этом. Наверное, Саша появилась в нужное время и в нужном месте. Она правда понравилась мне. Правда.

— А я?! — вскричала Лиля. — Я нравилась не по-настоящему?! Не правда?!

Ян лишь пожал плечами.

— Ну, что мне сделать, — почти со слезами взмолилась Лиля, снова ухватив Яна за руку, — что мне сделать для тебя?! Я на все готова, лишь бы ты был со мной! Ну, хочешь — да трахай ты эту Сашку, я слова не скажу, лишь бы после ты ко мне возвращался!

Лицо Яна дрогнуло, губы брезгливо изогнулись, в глазах промелькнуло презрение.

— Банан съешь, — тихо произнес он, и Лиля, сбитая с толку, отпрянула от него, непонимающе хлопая глазами.

— Что?.. — переспросила она. Ян кивнул на сцену, на которой ведущая устраивала какой-то конкурс.

— Поучавствуй, — произнес он, глядя в ее растерянные глаза. — Сделай это красиво.

— Ты хочешь, — медленно произнесла Лиля, вслушиваясь в зазывные крики ведущего — "а кто сделает это лучше и красивее всех?" — выставить меня на всеобщее обозрение? Хочешь унизить меня? Чтоб все смеялись?

— Унизить? — переспросил Ян беспечно, закуривая. — Вовсе нет. Я просто хочу, чтоб ты в конкурсе поучаствовала. Ну, пойдешь? Сделаешь для меня эту простую вещь? Или обещаешь много, но даже этого выполнить не можешь?

Лиля, яростно кусая губы, наблюдала за тем, как ведущий вытаскивает из-за столов застеснявшихся девушек. Подтекст конкурса был шаловливый, публика оживилась, обернулась к сцене, предвкушая забавное зелище, одна из согласившихся довольно красноречиво демонстрировала то, как именно она собирается расправиться с фруктом, вызывая хохот и одобрительные крики мужчин. От этого зрелища на глазах Лили блеснули слезы, на щеках ее от стыда расцветали пунцовые пятна. "Что?! Вот так же кривляться, развлекая этой похабщиной всех, — вопил ее полный отчаяния взгляд. — Мне, подруге генерального?! Сделать это?!"


Но Ян, казалось, был неумолим. С легкой улыбкой он наблюдал за тем, как развлекается, кривляясь, доброволица, и слезы Лили его не трогали. "У тебя есть выбор, — ответил его смеющийся взгляд. — Сохранить лицо и потерять меня, или… Стать той верной собакой, о которой ты только что говорила. Все сделаешь для меня? Все?"

— Хорошо, — медленно произнесла Лиля, снова заглянув в его глаза и увидев в них лишь холод и отстраненность, — если ты так хочешь… Я сделаю это для тебя.

— Прошу на сцену! — произнес он, жестом указав на собирающихся участниц.

Гордо вздернуть голову, Лиля встала со своего места, оправила платье.

— Посмотрите, кто нас поддерживает! — взвился ведущий и едва ли не скачками понесся навстречу девушке. — Просим, просим!

Он чуть ли не с поклонами проводил Лилю до самой сцены и Ян поманил распорядителя праздника к себе.

— Вот эту девушку пригласите, — вполголоса проговорил он склонившейся к нему ведущей, указав на Сашу. — Только настойчиво. Чтобы не отказала.

Со своего места Ян увидел, как Лиля, притворно улыбающаяся всем и каждому, побледнела, когда ведущий, сыплющий дежурными шутками, вытащил на сцену засмущавшуюся, зардевшуюся Сашу.

"Ты хочешь знать кто из нас лучше?! В этом лучше?!" — вопил взгляд Лили, брошенный на мужчину, но Ян лишь вежливо приподнял брови, словно отвечая: "О чем ты? Это всего лишь конкурс!"

И Лиля униженно опустила лицо, чтобы тут же, при всех, не расплакаться.

Саша выглядела разозленной. От нее не укрылось то, кто именно настоял на ее участии, и ее разноцветные глаза разве что молнии не метали. Она, сурово сопя, плюхнулась на свое место, и ведущая поставила перед ней тарелку с желтым плодом.

— Самый крупный достался! — ко всеобщему веселью прокомментировала она. — Какая удачливая!

Девчонки похватали бананы, торопливо начали надрывать желтую кожицу. Под одобрительные крики публики, подначиваемые ведущей, они кусали бананы, жевали, заходясь от хохота, давясь, закрывая рты ладонями.

— Ай-ай-ай, — притворно качала головой ведущая. — Ни одна не умеет кушать красиво!

Лиля не торопилась. Она аккуратно очистила плод, поднесла его к губам, взглянула на Яна. Тот выглядел явно заинтересованым, и даже подбодрил ее, чуть качнувшись головой — ну, что же ты? Давай, раз обещала.

На мгновение во взгляде девушки промелькнула лютая ненависть, она сверкнула глазами на Сашу, склонившуюся над своей тарелкой, и неторопливо взяла кончик банана в рот.

— О-о-о, — закричала ведущая, привлекая к Лиле всеобщее внимание, — а вот это уже мастер-класс! Просим, просим!

Ярко накрашенные губы девушки скользнули по банану, погружая его поглубже в рот, глубоко, едва не до горла, и мужская часть аудитории одобрительно засвистели, оживилась.

— Горячо как! — подначивала ведущая. — Со знанием дела!

Так же неторопливо облизав и вынув банан изо рта, Лиля куснула самую вершинку, все так же притворно улыбаясь, неотрывно глядя на Яна. Тот снова лишь вежливо приподнял брови. "Вот какая ты, — словно говорил его взгляд. — А со мной стеснялась. Продолжишь?"

Теперь Ян усмехался недобро, воочию увидев таланты Лили, так тщательно скрываемые от него, и злость, досада, красноречиво написавшиеся на его лице, были для Лили словно компенсация. Он причинил боль ей, унизив — она ему, демонстрируя при всех то, как она это делает — неторопливо, облизывая горячим жадным языком…

"Да, милый. Ты сам приподнял краешек одеяла и позволил всем посмотреть. Не жалуйся потом".

И Лиля, опустив взгляд, снова скользила губами по белой мякоти плода, все ниже и ниже, усмехаясь уже ничуть не притворно, слыша, как нешуточно заводится мужская часть аудитории.

"Ты же этого хотел, милый. Чтобы все знали, как я это делаю. Всем продемонстрировать, как тебе повезло, да? Так наслаждайся!"

Яну это зрелище было отвратительно. С остервенением он раздавил недокуренную сигарету в пепельнице, сохраняя невозмутимое выражение лица. Удовольствие Лили от полученного внимания, от осознания того, что столько мужчин смотрят на нее и хотят — да, черт побери, желают, чтобы это был отнюдь не банан! — не укрылось от его внимания, и от омерзения его едва не передернуло. Надо же быть настолько… глупой. Это внимание действительно может льстить? Можно этим гордиться? Да еще и этот полный мстительной злости взгляд, брошенный на него… Безмозглая кукла…

Саша тем временем не стала устраивать шоу и тягаться с Лилей в искусстве обольщения. С видом убийцы она орудовала ножом и вилкой в своей тарелке, освобождая банан от шкурки и нарезая его на кусочки.

— А у нас, — бодрым голосом выкрикнула ведущая, наблюдая за ее действиями, — наметился победитель! Лилия Сергеевна, спасибо за такой замечательный мастер-класс, но красиво и правильно — по этикету, — бананы кушают ножом и вилкой!

Зал потонул в хохоте, когда Саша нацепила кусочек банана на вилку и отправила его в рот, пережевывая его с такой яростью, будто это был кусочек мяса, вырезанный ею из тела Яна — человека, по чьей просьбе ее вытащили на этот дурацкий конкурс. Наблюдая за ней, Ян негромко хлопнул в ладоши, в глазах его плясали бесенята.

Лиля, бледная, как смерть, неторопливо доедала свой банан. Самообладания ей хватило ровно настолько, чтобы доесть, протереть губы салфеткой и с достоинством удалиться, гордо вздернув голову.

— Ой, Андрей Борисыч, выручай! Что делать — ума не приложу!

Лиля курила одну сигарету за другой, бармен подливал ей виски, но она не пьянела. Слезы давно смыли тушь с ее ресниц, она стерла яркий макияж влажными салфетками и вся ее броская, уверенная внешность словно слезла, полиняла, осталась на испачканных, скомканных салфетках. Теперь за стойкой бара, в тишине, в темноте и в одиночестве сидела словно совсем другая девушка — совсем молодая, растерянная, убитая горем.

Безопасник, кряхтя, уселся рядом с девушкой, за стойку на высокий стул, провел ладонью по светлому ежику волос, дал знак бармену, и тот плеснул янтарного напитка в натертый до блеска бокал.

— Эх, Лилия Сергеевна, — протянул безопасник, одним глотком выпив виски и поморщившись от жгучего вкуса. — Что, все?

Лиля не ответила, только кивнула, по ее щекам потекли слезы, и она так же решитеьно, как безопасник, отправила в рот содержимое своего бокала.

— Все, — хрипло ответила она, отирая щеки, пряча заплаканнные красные глаза от безопасника. — Сам видел. На Сашку он запал, черт его знает почему. Прям как клещ впился! Вещи собрал, ушел.

— Молодо-зелено, — неопределенно ответил безопасник и поднес зажигалку к очередной сигарете, которую Лиля трясущимися пальцами выцарапала из коробки и зажала в кривящихся, дрожащих губах. — Променять такую женщину на какую-то тощенькую невнятную девчонку! Меня-то ты б не провела, я-то вижу, какая ты…

Лиля рассмеялась коротким, злым смехом, разгоняя ладонью дым. От комплимента безопасника она словно расслабилась, как будто из ее тела выхватили удерживающий стержень, глаза ее стали мутными, она мигнула пару раз, словно разом ощутив воздействие всех тех бокалов алкоголя, что выпила.

— Помоги, Андрей Борисыч, — улыбнувшись, произнесла она. Безопасник усмехнулся, глядя как опьянение все сильнее завладевает женщиной. — Люблю я его, дура. Даже жить неохота, как подумаю, что он ее… и она с ним…

— Замуж собиралась? — почему-то спрсил безопасник, качая головой.

— Да, — рыдала Лиля. — поверила, расслабилась… Кже придумывала, — она засмеялась сквозь слезы, — как проводить воскресенья будем! Помоги, Борисыч!

— Так что ж я могу? — вкрадчиво произес он

— Покопайся в прошлом ее, что ли, — произнесла Лиля зло. — Ты ж можешь. Ты умеешь. Нарой там что-нибудь! Такое… порочащее! Женихи, приводы в полицию, ну хоть что-нибудь!

Безопасник лишь покачал головой.

— Чиста, как слеза ребенка, — ответил он. — Красный диплом, подработки, стажировки — все прилично. Иначе б не взяли в контору.

— Ну, придумай что-нибудь! Впиши-и-и… судимость! Чтоб он увидел, и ему стало противно! Поганый чистоплюй…

— Ты, Лилия Сергевна, хочешь чтоб меня уволили? — хмыкнул безопасник. — Ну, какая судимость? Если в контору возьмут человека с судимостью, то кого уволят первым, а? Ян Палыч поди генеральный. Вмиг меня вышибет.

Лиля закрыла лицо руками, шумно дыша.

— Ты, Лилия Сергевна, — вкрадчиво произнес безопасник, — не на прошлое налегай, а в настоящем копайся. Что ему ее прошлое? Было, да прошло. И наличие жениха не смутило. Видела, как он ее караулил у входа, поджидал? То-то же. Ты, Лилия Сергевна, на настоящее напирай, — безопасник двинул Лиле очередной бокал с виски и та послушно взяла его, чуть пригубила, не ощущая жгучего вкуса. — Сама видишь, как он смотрит на нее. Ангел чистой красоты. Идеал. А если он ее пьяненькую, расхристанную увидит, да в компании с мужичками, а? Как тебе это, Лилия Сергевна?

Лиля пожала плечами, задумчво покачивая бокалом, глядя, как в нем плещется алкоголь.

— А ты почему подсказываешь мне, Андрей Борисыч? — спросила она вдруг. — Все же не совеа о подарках спрашиваю.

Безопасник пожал плечами.

— Нравишься ты мне, Лилия Сергевна, ох как нравишься, — произнес он, с улыбкой разглядывая ее светлое лицо, лишенное косметики. — И больно мне видеть, как ты тратишь свое время и свои силы на этого… Не ценит он тебя, словом. Так может, ну его к лешему? Ушел — да и слава богу. Забудь, отойди, а? И с Разноглаской он не факт что сойдется — больно девушка строптива. Так что, считай, подруга тебя не обходила, жениха не отбивала, сам он решил вот этак поступить. Ну, не сошлись характерами, бывает. Лучше теперь, чем потом.

Но Лиля, кажется, не слышала его уговоров. Слезы текли и капали на стойку, она стирала маленькие пятнышки салфеткой, словно опасаясь, что кто-то посторонний увидит ее слабость, ее поражение, и тихонько всхлипывала.

— Не-ет, Андрей Борисыч, — зло прошипела она, и ярость в ее голосе совсем не вязалась с ее подавленным, беспомощным видом. — Нет! Этого я так не оставлю. Оба они мне заплатят, оба! И она, предательница… А я еще удивлялась, откуда на ней эти дорогие побрякушки, неужели Мишенька сподобился, разорился. А оно вон что…

Она покачнулась на своем стуле, и безопасник едва успел подхватить ее под локоть, удерживая ее ослабевшее тело.

— О, да ты наклюкалась, Лилия Сергевна, — весело произнес безопасник, обнимая девушку, помогая ей встать на нетвердые ноги. Его руки сжимали ее тело совсем не по-дружески, и Лиля усмехнулась, откинула голову, подставляя грудь под его жадный взгляд.

— Поможешь мне дойти до номера? — промурлыкала она, чувствуя, как рука безопасника совсем не по-дружески поглаживает и сжимает ее ягодицы сквозь тонкое платье.

— Приглашаешь, Лилия Сергеевна? — интимно пробормотал безопасник, жадно ухватив ее за грудь, тиская, сжимая податливое тело девушки.

— Приглашаю! — развязно ответила Лилька, усмехаясь, беспечно тряхнув светлыми кудрями. — Я теперь свободная, практически разведенная, терять-то мне нечего! Кому ж девичью честь вручить, если не тебе? Ты ж бе-зо-пас-ность обеспечиваешь!

— Ох, Лилия Серге-е-евна, — протянул безопасник, осторожно целуя тонкую кисть девушки, прижимая ее стройное тело к себе крепче. Его глаза, рассматривающие запрокинутое лицо Лили, горели, безопасник разве что не облизывался. — Умееешь ты завести… раздразнить… А пойдем-ка, потолкуем об этом поподробнее!

И он, обняв девушку за талию, увлек ее за собой, в сторону выхода.

Саша хотела уехать домой ночью, наскоро собрав вещи и даже не переодев платья, в котором была на празднике. Мишка так и не появился, да Сашу теперь и не интересовало, где он проводит время и что с ним вообще. И попадет ли он в номер, есть ли у него ключи — это все ее не волновало. Нянчить его она не собиралась. Наскоро покидав вещи в сумку, она вызвала такси и села на постель, ожидая машину.

Вот и все.

За окном было темно, падал снег — как и в ту ночь, когда Ян так странно ошибся номером, — и Саша с отчаянием ощутила пустоту в своем сердце. Все то, что так замечательно начиналось, закончилось так… бездарно и горько.

Лилька, уходя, одарила ее таким взглядом, что лучше было б провалиться сквозь землю. Ян… Ян повел себя эгоистично, как капризный ребенок, требующий дать ему конфетку тотчас, как только он ее увидел, и этот конкурс… он нарочно велел вытащить ее на сцену. Чтобы Лилька увидела, поняла, ради кого он ее покидает. Это, наверное, честно, но так… безжалостно и быстро.

Все решил за всех них, за троих! Бросил Лильку и тотчас переключился на Сашу, выбрал ее, как товар на витрине, ни минуты не сомневаясь, что она станет его. Не думая даже о том, что она откажется, не согласится принадлежать ему. И это после того, как он поступил с Лилей! Ему просто понравилась другая, и он избавился от прежней девушки, выбросил ее, как изломанную старую игрушку, чтобы поиграться с новой. Вот он какой. И после этого обозвал ее, Сашу, трусихой?! Конечно, страшно. Конечно, после его скоротечного разрыва с Лилей Саша ни на миг не верила Яну — ни его улыбке, ни его синим глазам, ни его губам, рукам…

Саша со стоном потерла лицо, пытаясь избавиться от образа Яна, настойчиво всплывающего у нее в памяти раз за разом. Хуже всего было то, что, кажется, она влюбилась. Понимала, видела каков этот человек, и все равно любила его. Вот так сразу — влипла, как муха в прозрачную смолу сосны, увязла, и сил выбраться нет. С первого взгяда, с первой улыбки, с первого прикосновения, самого невинного, там, на краю бассейна…

"И с первой ночи, — мрачно подсказала себе Саша, припоминая жаркую возню и свои жалкие стоны в ванной. — Мы были вместе, и это было… прекрасно. Хочется мне или нет признавать это, а любовник он хороший. И теперь, когда я все это о нем знаю, когда я знаю, как он может любить, целовать и смотреть, я не могу отрицать — меня тянет к нему. Невыносимо. Но как с ним быть, если он… такой?! Как можно довериться ему, если в любой момент все может закончиться, он вот так же бросит и увлечется другой?"

Саша снова вспомнила Лильку, ее глупое выступление с бананом — какая ж гадость все же! — и упрямо замотала головой, прогоняя нежные призраки удовольствия и счастья, тревожащие ее душу. Не думать! Не вспоминать и не мечтать! В эгоистов влюбляться нельзя, они не приносят счастья никому, кроме себя!

В двери негромко постучали и Саша, подхватив сумку, бросилась к выходу. Уехать скорее! Наверное, это пришли сказать, что машина приехала…

Но на пороге стоял Ян. Саша даже отшатнулась от неожиданности, открыв двери и увидев его черное пальто, поднятый ворот и поблесскивающие на плечах капельки воды, растаявший снег. Мужчина выглядел так, словно некоторое время провел на улице прогуливаясь под снегопадом, возможно размышляя о чем-то. А теперь он словно набрался решимости и пришел сюда, вынырнул из холода и мрака ночи и ступил в тепло и уют маленького номера, освещенного приглушенным теплым светом ночных светильников. Оглядев растрепанную Сашу, наспех собранную сумку, которую девушка застегнула кое-как, он чуть ухмыльнулся и качнул головой — да, кажется, он пришел вовремя.

— Как?! — выдохнула она, отступая от него вглубь коридора, прикрываясь сумкой, словно опасаясь нападения. — Как вы нашли меня?!

— Если мне нужно, я найду, — кратко ответил Ян, переступая порог и прикрывая за собой дверь. Звонко щелкнул замок — Саша почему-то отметила этот звук особо, понимая, что Ян нарочно запер дверь, чтобы никто не смог войти — но и выйти тоже, разве что воспользовавшись ключом. — Уезжать собираетесь?

Он не делал попытки прибизиться и притронуться к ней. Просто стоял у дверей, сунув руки в карманы, рассматривая девушку. Саше одного взгляда на его напряженные плечи, на чуть осунувшееся лицо, черты которого не смог расслабить даже выпитый накануне алкоголь, на его глаза, полные решимости и одновременно удивительной нежности, был достаточно, чтобы почувствовать, нет — узнать точно, что мужчину влечет к ней не меньше, чем ее к нему с той лишь разницей, что она пытается сопротивляться этому внезапно нахлынувшему на нее иррациональному чувству, а он со свойственным ему эгоизмом подчиняется этому влечению. Вот и сейчас он пришел не поговорить и не обсудить — нет, он пришел взять ее. Нетерпеливо, сгорая от желания. Он уже свыкся с мыслью, что Саша — его, что она принадлежит ему, и что он имеет право прикасаться к ее обнаженному телу, и эта мысль ему очень нравилась. А значит, он и не собирался отказываться от права обладать девушкой.

— Собираюсь, — Саша тряхнула головой, избавляясь от оцепенения. Лишь на миг она замерла, глядя в его глаза, просто наслаждаясь тем, что он рядом, сердце ее выбивало бешеннную дробь и сладко ныло, как у старшеклассницы, на которую обратил внимание нравящийся ей мальчишка. И это замешательство, секундная слабость не укрылись от внимательного взгляда Яна. Он учуял момент, когда девушка дрогнула, поддалась наваждению, его гипнотичекой силе, и тотчас обрел уверенность, шагнул к ней ближе.

— Может, не стоит? — спросил он вкрадчиво. — Вы ведь не от меня — от себя бежите.

— Я вообще ни от кого не бегу! — рыкнула Саша. — Вы и ваше общество мне неприятны! Можно попросить вас выйти? Мне нужно одеться.

— Я могу подать вам пальто, — продложил Ян ненавязчиво, снимая с вешалки лилькину шубку и встряхивая ее, чтобы она расправилась и лучше легла на плечи девушки. Словно в сети заманивает, подумала Саша, но тут же отогнала прочь эту странную мысль. Это просто поступок воспитанного человека, просто… — Только у меня есть предложение поинтереснее. Не надо вам никуда ехать.

— Это уже не вам решать, — яростно бормотала Саша, просовывая руки в рукава предложенной ей одежды.

— Почему не мне? — ладони Яна скользнули по ее плечам, и девушка, запахиваясь в шубу, вдруг оказалась с мужчиной лицом к лицу.

Снова так близко. Глаза в глаза — девушка чувствовала его дыхание на своем лице и запах его парфюма. Снова он удерживал ее, обнимал за талию, прижимал к себе. От него пахло зимой — морозом и талой снежной водой, — и Саша на миг даже дышать перестала, встретившись с его глазами взглядом.

В его взгляде отражались все его желания и намерения, так ясно и четко, что Саша деже не удивилась, ощутив его руку на своей щеке. Он чуть поглаживал ее залившуюся румянцем кожу, обвел конур ее губ большим пальцем — так осторожно и ласково, что Саша охнула и выронила сумку из ослабевших рук.

— Саша, — тихо произнес он. — Зачем вы уезжаете? Останьтесь. Утром уедем вместе, вы и я. Я сам отвезу вас домой, куда скажете.

— Не будет никаких "вместе", никогда, — пролепетала Саша отважно. Она понимала, что присутствие мужчины действует на нее гипнотически, его взгляд напрочь отключал ее волю и заставлял замолчать, покориться ему. И Саша боролась изо всех сил, боролась со своим желанием подчиниться этому мужчине, но получалось не очень.

Ян с деланным удивлением приподнял брови.

— Почему? — спросил он в очередной раз.

— Вы чудовище, — выдохнула Саша, чувствуя, как его рука неторопливо гладит ее плечо, взбирается выше, ласкает ее рассыпавшиеся волосы, сжимает ее затылок так мягко, что от удовольствия девушке захотела тотчас закрыть глаза — и пусть бы эта ласка никогда не кончалась!

— Вот еще, — холодно произнес Ян, и это не вязалось с тем, что делали его ласковые, мягкие руки. Осторожно, словно боясь вспугнуть, он столкнул с плеч девушки только что надетую шубку и его горячие ладони снова легли на ее обнаженную спину. — Отчего бы?

— Что… — голос не слушался Сашу, она хрипнула, словно горло ее было простужено, когда Ян припал губами к ее шее, к подрагивающей ямке у ключиц, нежно и жадно целуя. — Что вы устроили на празднике, зачем это было нужно…

От его неторопливых поцелуев у девушки голова кружилась. Безотчетным движением она ухватила его за руки, крепко стиснула толстую ткань его пальто, когда он заставил ее откинуть голову назад и поцеловал подрагивающе горлышко девушки, неторопливо и мягко, ласково касаясь горячими губами. Услышав ее вопрос, Ян нехотя отвлекся от своего занятия, его язык в последний раз коснулся кожи девушки, под которой пульсировала тонкая жилка.

— Что я устроил? — с прохладцей ответил он, по-хозяйски стаскивая с плеч девушки платье и обнажая ее плечи и грудь. От этой смелости Саша ахнула, попробовала оттолкнуть мужчину, но тот с силой притянул ее к себе, склонился над ней и поймал губами сосок, чуть погладил его языком, так чувствительно и коварно, что Саша мгновенно утратила волю к сопротивлению, расслабилась в его руках, став покорной и мягкой, как воск.

— Это было жестоко, — прошептала Саша, ощутив его ладонь на своей груди.

Черное пальто Яна соскользнуло, упало вниз, им под ноги.

— Что жестоко? — произнес он, лаская сильными пальцами грудь девушки, почти растаявшей, покорившейся этой ласке.

— Зачем вы… Лилю…

— Ее никто не заставлял, — жестко ответил Ян, всматриваясь холодными глазами в глаза Саши, подернутые дымкой от удовольствия. — Если честно, то я думал, что у нее достанет самоуважения и гордости чтобы отказаться. У нее был выбор. Да и этот цирк устраивать было совсем не нужно. Я оказался не прав. Слишком хорошо думал о ней.

— Вы ее подначили, — слабо возразила Саша, чувствуя, как пальцы Яна, чуть касаясь, скользят по ее коже и осторожно поглаживают остроый сосок. — Как вы могли… это было безжалостно и некрасиво…

— Я не просил ее так себя вести, — жестко ответил Ян, положив обе своих ладони на обнаженную грудь девушки. Саша вдруг оказалась притиснута к стене, прижата сильным тяжелым телом мужчины к прохладным обоям, пока его губы целовали ее шею, а пальцы поглаживали чувствительные острые соски — до разгорающегося возбуждения, до теплой тяжести в животе, до нетерпеливых постанываний, до влаги между ног. — У нее был выбор. Она выбрала это. А за свои поступки надо отвечать самой — не перекладывать их на чью-то голову.

— Вы чудовище, да вы негодяй! — шептала Саша, все еще пытаясь оттолкнуть Яна, но его губы накрыли ее и прервали этот горячий, захлебывающийся шепот, горячим языком затирая все слова, которые она хотела ему сказать. Он сгреб ее в охапку и уже через миг она ощутила себя лежащей на постели, а его нетерпеливые руки стаскивали с ее тела платье и одна из ладонней скользнула меж ее ног — нетерпеливо, жадно, нащупав чуткими пальцами мокнущее пятнышко на трусиках.

— Пусть, — шепнул он в ответ между поцелуями, освобождая ее от платья и поглаживая ее, постанывающую, между ножек, вслушиваясь в ее прерывистое дыхание, в ее тонкое постанывание, ощущая пальцами жар и влагу ее тела. — Пусть я такой.

"Господи боже мой, — лихорадочно думала Саша, — что я делаю, что я вытворяю!"

Сквозь опущенные ресницы она наблюдала, как Ян торопливо избавляется от одежды, стаскивает с широких плеч белую праздничную сорочку, и замерла, когда он, обнаженный, склонился над ней, крепко прижался к ее подрагивающему телу, положил руку между ее ног и осторожно коснулся ее губ своими губами, словно спрашивая разрешения.

"Как?! Как это все произошло?! Почему я согласилась? Я вообще согласилась?!"

Его губы целовали ее так нежно, так ласково, что спорить не хотелось совсем. Несмело ответив ему на поцелуй, Саша почувствовала, как его язык касается ее языка, жадно ласкает ее раскрытые губы, тревожа чувствительную атласную кожу, проникает в ее рот, отчего кровь в висках девушки начинала стучать все сильнее. А его пальцы неторопливо поглаживали Сашу между ног, по трусикам, на которых все больше и болше расплывалось мокоре пятнышко.

— Попробуй сказать "нет" теперь, — шепнул он, покрывая ее лицо поцелуями. Его рука осторожно сдвинула ее трусики, пальцы скользнули в мокрое лоно, вызвав у девушки слабый стон. — Или не говори ничего. Лучше молчи.

"Один только раз, — твердила себе Саша, чувствуя, как его пальцы все настойчивее и глубже проникаеют в ее тело, наполняя ее чувственным удоволствием. Она вся подалась вперед, навстречу его ласкающей руке, ее бедра несмело дрогнули, раскрываясь перед мужчиной, и она обвила его шею руками, притягивая Яна к себе, отвечая на его поцелуи, от которых у нее сердце замирало. — Один раз. Последний. И никогда больше. Никому от этого хуже уже не будет".

Его ладонь скользнула по приятной округлости ее животика, по подрагивающему от нетерпения бедру, цепляя тонкую ткань кружевных трусиков, и Саша вспыхнула, залилась краской, когда эта маленькая вещица была с нее снята и девушка осталась в одних черных чулках. Она потянулась, чтобы снять и их, но Ян остановил ее руку, крепко сжал запястье и улыбнулся:

— Не нужно, — шепнул он. — Это чертовкси эротично.

Его большое тело осторожно опустилось на нее, и Саша невольно вспомнила бессовестные слова, оброненные Лилей: "Большой мужчина и маленькая женщина — это сексуально". И, наверное, она была права. Саша, отвечая на поцелуи Яна, обнимая его бедра своими, чувствовала, как он возбуждне и напряжен, как он еле сдерживается от того, чтобы взять ее тотчас же, грубо, быстро, жестко, и ощущала свою власть над этим мужчиной — и себя полностью всецело в его власти.

Головка его напряженного члена ткнулась в ее бедро, Саша нетерпеливо вильнула бедрами, устраиваясь поудобнее, чтобы мужчине было легко проникнуть в ее тело. Ян чуть приподнялся, его пальцы вновь скользнули по ее раскрытому лону, мокрому от желания, и в следующий миг его член скользнул в ее тело. Мужчина удовлетворенно вздохнул, его ладонь приподняла ягодицы девушки, делая ее еще более открытой и доступной, и он вжался в ее тело, проникая глубоко мелкими частыми толчками, слушая горячие выдохи Саши, чувствуя, как ее пальцы стиснули его плечи, цапапнули ноготками влажную кожу.

— Моя, — хрипло произнес он, целуя ее разгоряченные податливые губы. — Я сразу с первого взгляда понял, что ты — моя… моя…

Саша не ответила, тонко постанывая. Каждый толчок в ее тело, каждое новое проникновение она встречала горячими вздохами, жадными движениями бедер, ласковыми ладонями, разглаживающими его напряженную спину.

— Я хочу тебя… хочу тебя…

— Девочка сладкая… нежная девочка моя…

Ее словно укачивало на волнах, нетерпеливые движения сменились неторопливыми и плавными, она находила его губы и приникала к ним долгим поцелуем, стараясь скрыть свои стоны. Но тогда он ласкал ее рот своим языком, проникая меж горячих губ так чувствительно и страстно, что Саше казалось — он ласкает ее всюду одинаково, и она пошире расставляла под ним ноги, принимая его жадно, страстно, прижимаясь к его животу своим со всей страстью и позволяя ему ласкать свой рот так же откровено и бессовестно.

— Девочка упрямая моя…

Как же хотелось ласкать ее, гладить, проникать в ее тело так чувствительно, чтоб она вскрикивала и сжимала колени, дрожа, выдыхая его имя! Он приподнялся, удерживая ее колени разведенными, и его движения стали жесткими и сильными. От нахлынувших на нее ощущений Саша вскрикивала, извиваясь, руки ее тискали покрывало на постели, поясница ее выгнулась и она, двигаясь навстречу мужчине, прижималась к нему все плотнее, вскрикивая от удовольствия на грани боли.

Его рука легла в самый низ ее живота, пальцы тронули розовый лобок, пощекотали возбужденнный клитор, и девушка замерла, пережидая самое первое, самое острое ощущение от этой чувствительной ласки. Ян почувствовал, как девушка сжалась, стала узкой и мокрой, как она стала настойчиво двигаться, ласкаться сама о его пальцы, постанывая уже откровенно и беспомощно, прибижаясь к пику ощущений.

— Малышка моя…

Он обхватил ее бедра, поднял, и Саша прогнулась, как тугой лук, опираясь о постель лишь лопатками, прижимаясь к мужчине низом живота. Движения любовников стали резкими, сильными, Саша со стонами изгибалась, насаживаясь на член любовнику, кусала губы, душа стоны и крики, чувствуя, как он сжимает ее напряженные бедра и толкается в ее тело сильными резкими толчками.

— Еще, еще, пожалуйста, еще!

От невыносимых ощущений Саша сжалась, стиснув коленями тело мужчины, и он ускорил движения, слушая ее хриплые крики, полные удовольствия, чувствуя жадные сокращения ее горячего узкого лона.

И все-таки, Саша ушла.

После утоленной страсти, после жадных поцелуев, распятая на постели и обласканная, бьющаяся под телом мужчины, сладко стонущая от невыразимого наслаждения, беспомощная, принимающая его снова и снова, она, уставшая, на несколько минут осталась одна.

Слушая, как в ванной льется вода, Саша некоторое время лежала, прикрытая простыней, переводя дух и считая бешенно бьющийся пульс. Губы ее горели от поцелуев, в ушах все еще звучали слова признания, которые Ян шептал ей, но…

Когда Ян вышел из душа обернувшись полотенцем, ее в номере уже не было — как и ее вещей. Где-то вдалеке, в коридоре, он услышал топот ее быстрых каблучков и закрывающиеся двери лифта.

Тишина. Ночь. Одииночество.

В ярости Ян долбанул кулаком по стене, так, что снес кожу с костяшек пальцев, но боль не отрезвила; он почти не почувствовал ее. Сердце его от злости колотилось так же сильно, как всего полчаса от любви, когда он целовал горячие губы девушки, дрожащей под ним на пике наслаждения, льнущей к нему раскрытыми мягкими бедрами.

— Да какого черта, — простонал он, сцепив зубы, — какого черта?! Что за детские глупые игры?!

Неужто ошибся? Неужто та горячность, с какой обнимала его Саша, ее жадность, ее удовольствие, с которыми она принимала его — это всего лишь искусное притворство, такое же деланное, как пластмассовая красота Лили? И теперь девушка убежала, набивая себе цену, ожидая, что он бросится за ней сломя голову и будет упрашивать остаться?

— Взрослые ж люди, — сквозь зубы шипел Ян злобно, одеваясь и застегивая пуговицы на менжетах сорочки. — К чему эти глупые выходки, можно же поговорить!

Не верит ему, боится? Но он ясно дал понять, что с Лилей у него все закончено. Как еще донести до этой трусихи мысль, что он не просто зашел к ней на пару часов — потрахаться?! Или это пресловутая женская солидарность? Обида за подругу? Стыд перед ней?

— Да что за бред!

Но, так или иначе, а Саша ясно дала понять, что не останется с ним. "Нет" — таков был ее ответ, даже после того, как она жалобно стонала под ним, обнимая его, сжимая его тело коленями.

— Как вам, черт подери, удается это?! Как можно сейчас кончать и шептать "да, хочу, возьми меня!", а через час без объяснений сбежать, заливаясь слезами?! Невероятно!

Ян расхохотался — больше от злости, чем от абсурдности ситуации. На душе было препогано — так, словно его обманули, нет, хуже — так, будто он обманулся сам, купился как юный мальчик, поверил в искренность и натуральность чувств Саши, которая краснела, бледнела и терялась перед ним, прятала глаза и неловко поправляла волосы, убирала упавшие пряди за уши, что делало ее похожей на прилежную ученицу…

— К черту, — яростно рыкнул он, срывая с вешалки свое пальто. насколько он помнил, пальто оставалось лежать на полу, а значит, это Саша его подняла перед тем как убежать. Подняла и аккуратно поешала. Надо же, заботливая какая, повешала. — Одного поля ягоды, обе притворяются. Не хватало еще начать играть в их игры…

Одевшись, кипя от ярости, Ян рывком открыл дверь… и нос с носом столкнулся с Мишей. Молодой человек, чуть покачиваясь на нетвердых ногах, перебирал ключи, подбирая тот, что отопрет двери в номер. Увидев генераьного на пороге, молодой человек удивленно вскинул голову, глянул на разозленного Яна мутными, нтрезвыми глазами.

— Простите, — пробормотал он невнятно, — я ошибся, видимо…

Ян смерил пошатывающееся тело презрительным взглядом и чуть качнул головой.

— Не ошибся, — грубо ответил он и, отодвинув плечом Мишу, пошел прочь.

Миша, удивленно хлопая глазами, не сразу насмелился войти в номер. Некоторое время он все еще стоял на пороге и заглядывал внутрь, вытягивая шею как гусь, пытаясь рассмотреть, что там, внутри делается или услышать хот какой-то звук, но, как будто, все было тихо.

Зачем генеральный приходил? Первой мыслью миши было — Сашка провинилась. А генеральный притащился, чтобы отчитать ее, и теперь она сидит, зажавшись где-нибудь в уголке и тихонько плачет. Миша ступил было на порог, но тут же в нерешительности отдернул ногу, словно ожегшись, не решился войти. Казалось, грозный дух генерального, мечущего громы и молнии, все еще витал здесь, и может покарать, если Миша осмелится приблизиться и утешить провинившуюся Сашу. Но, постояв еще немного за дверями, мучительно вслушиваясь в тишину, Миша окончательно убедился, что в номере никто не плачет, и, наконец, осмелился войти.

Картина ему открылась самая красноречивая. Даже будучи нетрезвым, Миша понял, к началу какого представления он опоздал, щеки его налились багровым румянцем стыда, он растерянно поправил очки, разглядывая смятую постель, брошенное рядом влажное махровое полотенце и чуть поодаль — черные скомканные кружевные трусики Саши.

— Вот же шлюха, — проскулил Миша, нервно принюхиваясь. Ему казалось, что в воздухе все еще плавает аромат возбуждения, сладкого пота, проступившего на разгоряченной коже. — Дала директору, сучка… ноги раздвинула, дрянь!

Тот факт, что сам он провел пару дней не со своей девушкой, а черт знает где, его почему-то не смущал. Ему и в голову в этот момент не пришло, что Саша не должна была его дожидаться, сидя и скучая в номере. Сам факт того, что она предпочта ему другого мужчину, разозлил его до крайности, Миша с ревом подопнул ножку коровати и запрыгал на одной ноге, стеная и охая, отбив себе пальцы. Из глаз его брызнули слезы, и Миша сам не знал отчего — от боли или от того, что чувствовал себя оскорбленным до глубины души изменой Саши. Отсутствие ее вещей еще больше разозлило Мишу, он понял, что она уехала домой — интересно, в компании с генеральным или одна? — а ему до боли хотелось посмотреть в ее бесстыжие глаза и как следует дать ей по наглой роже. Влепить оплеуху так, чтоб щека загорелась, чтоб из носа выбить кровь, штоб шмякнулась, визжа, на кровать…

— Подлая тварь, — стенал Миша, терзая волосы, едва не вырывая их клоками, чувствуя, как от стыда и злобы горит мокрое лицо. — А я ее домой водил…

В воображении своем, трясясь всем телом от жуткой смеси ненависти и желания причинить боль, молодой человек видел, как Саша с криком падает, как он сам налетает на нее, нанося удар за ударом по лицу, как кровь брызжет из-под его пальцев, из разбитых губ и носа. О, она бы громко орала и плакала, она бы умоляла остановиться и простить ее! А он… от картин, рисующихся в его воображении, Миша даже ощутил прилив возбуждения, в паху приятно заныло, и мужчина нервно потер зудящие, как после настоящих ударов, ладони.

Он бы завалил ее кверху задницей, изобрал бы на ней белье, оголяя дрыгающуюся сжимающуюся от боли и страха задницу, растянул бы ее сжатые колени и трахнул бы в зад — сначала грубо проникнув в узкую дырку пальцами, трахая жестко, наверняка причиняя острую боль, от которой ягодицы Саши сжимались бы еще сильнее и вопила бы она еще громче, извиваясь под его телом, а потом, прижав ее к измятой постели лицом, чтобы заглушить ее крики, вошел бы возбужденным членом, чувствуя, как она сжимается под ним до каменной твердости, как вопит в скомканные простыни, все еще хранящие запах ее измены, орет от невыносимой боли.

— Сучка драная, — рычал Миша, захлебываясь злыми слезами. — Я устрою тебе, я устрою…

Глава 8. Камень за пазухой

Остаток праздников прошел словно в тумане. Постоянно звонил Мишка, но Саша просто выключила телефон и отвернулась от всего мира, свернувшись в комочек на своем стареньком продавленном диване, укрывалась с головой шерстяным пледом и лежала так без движения. Мама спрашивала тревожно о чем-то, но Саша отмахивалась от нее, и та, не получив ответа на свои вопросы, оставила дочь в покое.

Что делать теперь? Как поступить? Работать бок о бок с Лилей теперь, после всего случившегося, было просто невозможно. И Ян… он всегда будет рядом, а вот встречи с ним Саша боялась больше всего. Боялась, что не вынесет его взгляда, его слова. Наверняка после ее поступка он не скажет ей ничего хорошего… или наоборот, промолчит, радуясь тому, что так безхлопотно избавился от случайной любовницы. Развлечения на один раз.

От воспоминаний о последнем свидании с Яном, о его жадности и нетерпеливости, она начинала постанывать, сворачиваясь в клубочек, подтягивая колени к груди. Господи, что он вытворял, что он делал! Под ним она забывала все и принимала его с бесстыдством, шепча абсолютно безбашенные откровенные признания, и казалось — он нарочно выбивает из ее губ эти горячие слова и наслаждается ими.

Трусиха!

Правильно ли она сделала, что убежала? Что было бы потом, если бы она не ушла, когда он вернулся бы из ванной? Оделся и ушел, с улыбкой сказав какие-нибудь банальные слова типа "встретимся еще?" или присоединился к ней, обнял, прижал к себе?

Впрочем, что сейчас гадать… не будет никакого "потом"…

Трусиха!

Саша только сейчас отчетливо поняла, что Ян был прав: она отчаянно боялась. Отчаянно боялась этой дежурной фразы, этого безликого и гадкого "встретимся еще", этого обязательного успокаивающего вранья, которым отделываются те, кто больше встречаться не планирует точно. Этого и своего нескончаемого ожидания после. Безрезультатного ожидания того, когда же наступит это "встретимся".

Боялась, что выйдет после праздников на работу и снова столкнется с ним, боялась, что он поманит пальцем, и она побежит, забудет обо всем — о своем стыде перед подругой, о своем страхе, и снова отдастся ему, а потом настанет то самое бесцельное выматывающее ожидание следующего раза — когда он захочет… Боялась стать игрушкой, рабыней своих желаний и его прихоти. Боялась неминуемой боли, которую испытала бы, глядя, как Ян проходит мимо и не обращает на нее внимание, заигрывает с другой.

Надо уволиться.

Решение пришло мгновенно, яркой вспышкой загорелось в голове, и сразу стало спокойно и пусто. Подать заявление и пусть все горит синим пламенем. Уйти, оставить эту ситуацию позади, никогда не видеть и не вспоминать…

На работу Саша шла как на Голгофу, но все же решительно, гордо подняв голову.

Лилька, как всегда безупречно одетая, с уложенными в замысловатую прическу белокурыми кудрями, была весела и щебетала, как птичка, даже не обернувшись на звук открываемой двери. На ее столе, как и всегда, стояла дымящаяся чашка с кофе, лежала распечатанная шоколадка, сама Лиля болтала без умолку с посетителями на темы, совершенно не касающиеся работы.

Саша прошла на свое место, шлепнула сумкой о стол. Лиля продолжила флирт, никак не реагируя на присутствие бывшей подруги. Саша выдохнула; она ожидала от нее каких-то колких слов, презрительных взглядов, жгущих раскаленнным железом, но всего этого не было. Она словно перестала существовать для Лили.

Не откладывая дела в долгий ящик, Саша уселась на рабочее место, включила компьютер. Распечатать заявление прямо здесь и сейчас! Подписать и отнести Яну… Яну Павловичу. Бросить ему на стол и уйти домой.

Зашумел разогревающийся принтер, Лиля отвлеклась от своей болтовни и бросила на Сашу быстрый взгляд, как той показалось — полный удивления. Заявление "по собственному" вылезло из черной щели принтера, выглядя издевательски, как высунутый язык. Саша, почти не читая, черкнула небрежную роспись, поставила сегодняшнее число и, поспешно поднявшись, вышла из кабинета, провожаемая удивленным взглядом Лили.

Обычно, до этого Нового года, она ни за что не осмелилась бы сама прийти в кабинет генерального. Его приемная, полумрак в его рабочей зоне всегда действовал на Сашу угнетающе. Секретарь — не красавица-блондинка с бюстом не меньше третьего размера, а худощавая, желчного вида тетка с мышиными маленькими глазами, — при сашином появлении подскочила со своего места, поджав тонкие губы, боком, как краб, выбираясь из-за своего стола.

— Куда?! — крикнула она. — Куда?! Нельзя! По записи!

Но Саша даже не думала останавливаться, дерзко показав ей средний палец и рванув дверь на себя.

Она думала — будет легче. Так же легко, как пять минут провести в одной комнате с Лилей, которая не обратила на нее внимания, словно Саша была пустым местом. Яростно захлопнув за собой дверь, прямо перед носом у верещащей секретарши, Саша обернулась, сделала пару шагов по направлению к столу директора, и… встала, замерла, словно ее боевой запал мгновенно кончился.

У стола, скрестив руки на груди и чуть опершись бедром о блестящую столешню, стоял не директор — Ян. Не генеральный, далекий и отстраненный человек, а Ян. Тот, что целовал и ласкал ее до хриплых стонов, до задыхающихся криков. Стоял и с интересом смотрел на нее, и Саше стало неловко в ее поношенных джинсах, в старом растянутом свитере, который она надела поутру, не собираясь задерживаться на работе дольше получаса.

— Ян Павлович, — секретарь распахнула дверь и ввалилась в его кабинет вслед за Сашей, — я не успела…

— Ничего, — ответил Ян буднично, спокойно глянув на секретаря. — Все хорошо, можете идти. А вы, — он выдвинул из-за конференц-стола стул и предложил его оробевшей Саше, — присаживайтесь. Слушаю вас.

Секретарь, красная от гнева, скрылась за дверью а Саша, вздрогнув, метнулась к столу Яна, бросила поверх каких-то документов свое заявление и тотчас же послушно вернулась обратно, уселась на предложенный стул, сложив на коленях руки и опустив взгляд.

Не смотреть, не смотреть…

Не смотреть на его руки, которыми он так бережно и нежно гладил ее, не смотреть в его лицо… Оно было очень спокойным, ни единой эмоции на нем не выписалось, словно все то, что произошло на Новый год, Саше приснилось. Ни улыбки, ни теплого взгляда — ничего. И от этого холодного равнодушия ей стало еще страшнее.

Ян неторопливо прошел на свое место, опустился в директорское кресло — Саша взглянула, как он оправляет пиджак, поддергивает рукава, берет авторчку, и склонила голову еще ниже, словно устыдившись, что он поймал ее на подглядывании. Совершенно спокойно взял лист, пробежал взглядом по строчкам.

— Я, Александра Карницкая… Это что еще такое? — вежливо удивился он, подняв взгляд на Саша, и та завозилась на стуле, склонила алеющее лицо еще ниже.

— Заявление об уходе, — чуть слышно ответила она. — Пожалуйста… так нужно.

Не произнося больше ни слова, Ян небрежным движением разорвал бумагу напополам, затем еще надвое и небрежно кинул в корзину для бумаг.

— Работать кто будет? — Ян уставился на Сашу спокойныими и ясными глазами. Его руки лежали на столе, пальцы были переплетены, и Саша, глянув на них, снова мучительно покраснела, вспомнив, как переплетались ее с его пальцами… — Что это за демарш? С чего вдруг? Вас не устраивает зарплата? Условия труда? Занимаемая вами должность? Что?

Саша молча кусала губы, отводя взгляд от его бесстрастного лица.

— Вы понимаете, — тихо, но упрямо ответила она. — Подпишите. Мы не сможем работать вместе. Не сможем…

— Нет, — в тон ей ответил Ян. В его синих глазах промелькнуло выражение ярости, но он подавил гнев, и выражение деланного спокойного равнодушия снова отразилось в его взгляде. — Мы будем работать вместе. Вы сами настаивали, чтобы мы выяснили наши отношения раз и навсегда и больше о них не говорили. Хорошо, я принял ваши условия. Я больше… не потревожу вас, — Ян выставил вперед ладони, словно сдаваясь на милость победителя. — Но и вы… не требуйте от меня какого-то особого отношения. Мне не нужны капризы и истерики, мне нужно, чтобы работа была выполнена в срок и качественно. Это все, что я требую от вас на данный момент. Имею я на это право?

В его голосе послышалась издевка, и Саша подскочила на ноги, яростно сверкая глазами.

— Сама уйду, — яростно выкрикнула она, топнув ногой, — сейчас же!

— Влеплю статью за прогул, — быстро ответил Ян, так же поднимаясь на ноги и спокойно глядя в ее разьяренные глаза. — В трудовую книжку. Только попробуй.

— Не имеешь права не отпустить, — шипела Саша, стискивая кулаки. Всю ее робость как рукой сняло, стоило ей подумать о том, что теперь ей придется сидеть рядом с Лилей и слушать ее язвительные издевки. — Ты подпишешь! Ты должен подписать!

— Нет, — так же зло и упрямо ответил Ян, глядя на нее сверху вниз. — Не подпишу.

— Зачем тебе это? Чего ты упрямишься?! — тихо, чтобы не слышала секретарь (эта старая грымза наверняка подслушивает под дверью!), говорила Саша. — Разойдемся мирно, как в море корабли!

— Я так хочу, — упрямо ответил Ян, сверля ее взглядом. Вмиг его холодность, отстраненность слезли с него, он крепко сжал губы, еле сдерживаясь от каких-то резких слов, глаза яростно сверкали, и Саша перевела дух, словно вдохнув тепла.

"Он может сколько угодно делать вид, что ему все равно, — с невероятным облегчением подумала она, бесстрашно вглядываясь в его лицо, которе даже сейчас, в ярости, было красиво. — Не все равно…"

— Я тебе что, игрушка?! — вспылила Саша. — Мало ли чего ты хочешь! У меня тоже есть свои желания и планы на эту жизнь, представляешь?! И тебя в них нет!

— Я тебе роль игрушки предложил, да?! — не сдержался и Ян. — Я виноват в том, что ты себе напридумывала что-то?!

— Что я напридумывала?! — отвечала ему Саша, яростно сверкая глазами, ловя себя на мысли, что их перепалка все больше напоминает ссору супругов, которые скрывают ее от посторонних ушей.

— Понятия не имею, — Ян сунул руки в карманы брюк и пожал плечами. — Зачем убежала? Можно же было поговорить.

В его голосе прозвучала откровенная обида, и Саша топнула ногой, уже мало заботясь о том, слышит ли их перепалку секретарь.

— А ты, блин, — выкрикнула она, — прямо пришел поговорить, да?! Вот с порога начал говорить?! Это все неправильно, неправильно!

— Что неправильно? — поинтересовался мужчина, вдруг улыбнувшись. Такой резкий перепад в его настроении удивил Сашу, она проследила за его взглядом и заметила, что он смотрит на ее грудь. Побагровев, она верольно провела по толстой ткани свитера — там, под ним, заметно выступая, была подвеска, подаренная им на Новый год. Саша не знала, почему не сняла ее. Голубой камешек завораживал ее, она полюбила поглаживать его грани, его блеск и цвет успокаивали ее, и это украшение стало как будто частью ее. Удивительно, но у девушки даже мысли не возникло, чтобы вернуть Яну этот нечаянный подарок…

Вид девушки — взъерошенный, рассерженный, какой-то нескладный, как у Гавроша на баррикадах, — был ужасно смешной, и Ян, улыбнувшись, уже не смог вернуть на свое лицо выражение полнейшего безразличия. Более того, глянув в ее разноцветные глаза, по почувствовал, что оттаивает, и летят к чертям все планы, улетучивается обида и злость — и память о том, как она убежала и оставила его с носом. Он долго думал, как ему вести себя с Сашей при встрече, выбирал фразы, интонации, с какими будет обращаться к ней при надобности. Настраивался на то, что придется давить в себе желание зайти в бухгалтерию и посмотреть на нее. Сотни раз со злостью повторял себе, что черта с два он побежит за этой дурочкой, за этой истеричкой, за притворщицей, набивающей себе цену. Так он думал, увидев ее на пороге собственного кабинета. Готов был выставить ее тотчас. Хулиганский жест, продемонстрированный секретарю, заставил его смеяться и он еле успел вернуть на лицо выражение серьезности прежде, чем Саша увидела его веселье. И глядя, как она смешно и отчаянно сражается с ним, сопротивляется собственному влечению, он забыл все, и обиду, и ярость, и захотелось закрыть дверь, стащить с ее стройных бедер эти ужасные джинсы и оттрахать прямо на столе, зажав ладонью рот, чтобы секретарь не слышала — ну, или чтобы не слышала слишком многого.

— Все, — голос Саши предательски хрипнул. — Ты не понимаешь? Не понимаешь?

— Не понимаю, — подтвердил Ян. — Объясни. Поясни мне наконец-то свои метания… трусиха.

Саша хотела выкрикнуть какую-то колкость, но сдержалась, с трудом переводя дух.

— Ты, — сказала она отчетливо и как можно спокойнее, словно пытаясь вложить свою мысль в голову Яна, — был с моей подругой. И с моей стороны неправильно было… быть с тобой.

— Спиши это в копилку моих грехов, — беспечно ответил Ян, пожав плечами. — Это же я заблудился. Еще?

— Мы переспали, — продолжила Саша настырно, и Ян кивнул.

— Неоднократно, — угодливо подсказал он, с удовольствием наблюдая, как щеки девушки краснеют от смущения и она начинает прятать глаза от его смеющегося взгляда. — И что с того?

— Тебе не кажется, — язвительно ответила Саша, — что сначала приличные люди знакомятся, ходят на свидания, а потом уже прыгают в койку?

Ян снова беспечно пожал плечами, задумчиво глядя в потолок, и разъяренной Саше показалось, что он нарочно делает такой отстраненный и невинный вид, дрязня ее.

— Считай, у нас был ускоренный курс знакомства, — ответил он легкомысленно. — Мы уже перешли на "ты". Но если хочешь, я приглашу тебя на свидание. Хочешь?

Саша, хватая губами воздух, отступила на шаг.

— Не подписал? — вкрадчиво поинтересовалась Лиля, когда Саша пинком распахнула дверь и ураганом пронеслась через весь кабинет на свое место.

Саша упала на стул, закрыла лицо руками. Плечи ее вздрагивали.

— Нет, — глухо ответила она.

На предательски светящемся экране висел текст заявления. Лиля после ее ухода посмотрела, не постеснялась залезть в сашины документы.

— Ладно, не реви, — грубо сказала Лиля, неторопливо наливая чаю в сашину чашку. — Что у вас там, рассказывай?

Саша, шмыгая носом, схватила горячую чашку, пригубила ароматую жидкость. Губы ее вспухли, собранные на макушке в хвостик волосы рассыпались оттого, что резинка съехала набок, и Лилька, глядя на подругу, больше похожую на профессиональную нищую, лишь качала головой.

— Что, что он сказал? — допытывалась она.

Саша лишь потягивала чай и мотала головой, прикрывая глаза.

И губы ее вспухли не от плача.

…Там, в кабинете, шагнув к Саше, ошеломленной его вопросом, Ян крепко ухватил ее за плечи, прижал к стене и поцеловал — точно так же, как целовал тогда, в их последнее свидание, навалившись на нее всем телом, перехватив тонкие запястья, прижав ее сопротивляющиеся руки к стене. Страстно, жадно, нетерпеливо, бессовестно, ничуть не заботясь о том, что кто-нибудь может войти и застать их в этой пикантной, неоднозначной ситуации. Саша чуть вскрикнула, ощутив его губы на своих, но он быстро подавил ее сопротивление, и ее подрагивающие в его ладонях кисти рук безвольно замерли, пока он ласкал ее губы языком, сладко и нежно.

— Чудовищная прическа, — шепнул он, отпустив ее ослабевшие руки и проводя ладонью по ее волосам, пытаясь высвободить их от резинки, прижимаясь лицом к ее дрожащей шее. — Ну так что, свидание?

Странное дело. С Лилей все было не так. На нее хотелось любоваться, ее хотелось показать всему миру и для ее внешности любая — даже самая ничтожная деталь, — имела какое-то значение. С Сашей все было не так. Похожая на студентку-троечницу в своем нелепом балахоне, грубых тупоносых ботинках и с хвостиком на макушке, она почему-то все равно дико возбуждала Яна. Смотреть, любоваться, как на картину на нее не хотелось; а вот растрепать еще сильнее, содрать с нее серую, невнятную одежду, как грубую оберточную бумагу с произведения искусства, чтобы увидеть совершенную красоту — да. Ощутить под ладонями ее дрожь — да. Податливость ее тела — да! Мягкость ее кожи, аппетитность ее ягодиц, упругость ее бедер, влагу ее желания под пальцами — три тысячи "да"!

— Нет, нет, погоди, — протестующе зашептала Саша, испуганная его напором, но он безжалостно опустил руку между ее ног и жадно сжал пальцы на горячей ткани джинсов. Она изо всех сил сдерживалась, кусала губы, чтобы не застонать так громко, что услышит в приемной секретарь, и это заводило еще больше. Хотелось гладить и ласкать ее нарочно так, чтобы она забыла о стыдливости, раскрыла перед ним бедра, откинулась на его руку и всецело отдалась его власти.

— Свидание? — упрямо повторил он, глядя пронзительным взглядом ей в глаза поглаживая девушку так, что глаза ее затуманились и она ахнула, невольно поджав живот, сжав колени. — Или через пять минут ты будешь кричать. Обещаю.

— Хорошо, хорошо! — выдохнула Саша, чувствуя, как он водит пальцами по грубому шву и тот врезается в ее тело так чувствительно…

От следующего поцелуя у нее закружилась голова, Саша обхватила Яна, запустила руки под его доргой, безупречо сидящий пиджак, стиснула пальцы на тонкой ткани его сорочки, под которой — только горячее тело. Его пальцы все поглаживали ее снизу, так вкрадчиво и неторопливо, так чувствительно, что она начинала поскуливать, когда его язык проникал в ее рот и ласкал язык откровенно и чувствительно.

— Когда? — бесстрастно и холодно произнес он, отрываясь от ее задыхающихся губ. Ее пальцы тискали, сжимали его одежду, девушка чуть постанывала под его лаской, и он с удовольствием смотрел, как страдальчески изгибаются ее брови, как ее губы дрожат, выдыхая горячий воздух.

— Подожди, подожди, — взмолилась Саша, пытаясь удержать его руки, но тщетно. Вжикнула расстегиваемая молния и его бессовестные пальцы скользнули в ее джинсы, прямо под беленькие простые трусики, по голому чистому лобку, прямо между мокрых складочек, да так коварно, что Саша вскрикнула бы, если б не его губы, закрывшие поцелуем ее рот.

— Так когда, — повторил он, снова отрываясь от ее губ, стоило ее стону стихнуть. Шумное дыхание девушки стало еще чаще, она откровенно изгибалась, осторожно ласкаясь, чувствуя, как его пальцы неторопливо проникают в ее тело, увлажняясь, и выскальзывают, находя и чуть поглаживая ее клитор. — Когда?

— Я сейчас скажу, скажу! — сгорая от стыда, выкрикнула Саша, напрягая бедра и чувствуя, как его коварные пальцы проникают в нее все глубже, а большой палец вкрадчиво поглаживает ее клитор.

— Я не тороплю, — ответил он, продолжая свою медленную ласку. — Подумай. Не хочешь присесть на стол?

— Не надо, — шептала Саша, закрывая глаза и вздрагивая от каждого жесткого проникновения в ее тело, вцепляясь ногтями в плечи мужчины.

— И все же?

Он снова целовал ее, обняв и опуская спиной на гладкую поверхность.

Стукнули ботинки, упав на пол, одним рывком были сорваны джинсы и трусики, и Саша голыми ягодицами ощутила полированную поверхность стола.

"Да что происходи, черт подери?!" — в панике думала Саша, ощущая в себе его настойчиво движущиеся пальцы. Наслаждение накатывало волнами, она чувствовала, как жесткие пальцы ласкают ее изнутри, находя особо чувствительные точки, и она замирала, даже дышать переставала, когда его пальцы растягивали ее сильно, требовательно.

Губы Яна были горячие. Они неторопливо и любовно касались ее кожи, оставляли приятное тепло на подрагивающем животе, на внутренней поверхности бедер, но розовом лобке, на мягких мокрых губках там, между ног.

— Что ты!.. — вкрикнула Саша, но он положил ладонь на ее живот, словно усмиряя девушку, и ей пришлось покориться, безвольно откинутья на стол, замирая от нежных поцелуев, ласкающих ее промежность.

Исцеловав ее всю, насладившись ее мягкостью, ее запахом, ее жаром, Ян обнял ее за талию и его губы сомкнулись на ее клиторе. Он ласкал ее, чуть сжимая губы, поглаживая языком мокрую щелку, целовал с такой страстью, словно ласкал ее рот. Саша замирала, чувствуя, как его язык ласково движется между ее ног, поглаживая, и как пальцы мужчины чуть касаются ее сжавшегося ануса, добавляя остроты ее ощущениям.

— Господи! — взвизгнула Саша, подскочив, чувствуя, как к нежной чувственной ласке присоединяются еще и его пальцы, жестко и внезапно проникая в ее тело и спереди, и сзади, чувствительно массируя ее изнутри. — Господи!..

Его рука дразнила ее чувствительно, жестко, заставляя закусывать губы, напрягать бедра, чтобы перетерпеть острое и бессовестное наслажденние и не раскричаться так, что и за пределами приемной будет слышно. Но его, казалось, только заводит эта мысль. Он не мог не думать об этом! И потому его большой палец, поглаживающий девушку сзади, изнутри, нажимал все сильнее, проникая все глубже, отчего Саша замирала, отмечая каждый миллиметр, на который в нее входили его пальцы, и ощущая горячее возбуждение, наполняющее ее тело.

Она задышала шумно, чувствуя, как ее телом овладевает наслаждение — глубокое, сильное, откровенное, противиться которму она не в силах, — и заскулила, отталкивая мужчину ногами.

— Я сейчас кончу, — шептала она, чувствуя, как на ее животе под толстым свитером вспухают капли пота. — Кончаю… кончаю! Пожалуйста, перестань…

Вместо ответа ей были безжалостные движения рукой, отчего она сжималась, чуть слышно рыча, чувствуя мелкие спазмы, охватывающие тело при каждом движении его языка.

— Кончаю! — выдохнула она, не в силах больше сопротивляться, откидываясь на стол и разводя колени перед мужчиной бесстыднее и шире. Ее поясница изгибалась, когда Саша, как обезумевшаяя, насаживалась на руку Яна, и его губы накрыли ее задыхающтйся рот с первым же криком, с первым стоном, заглушая.

— Свидание? — услышала она свкозь пелену наслаждения, содрогаясь в последних спазмах на его пальцах.

— Да-а, — чуть слышно прошептала она, растворясь в наслаждении, чувствуя, как его губы целуют ее раскрасневшееся лицо, как его рука ласкает ее, проникая жестко, требовательно в ее мокрое лоно, ловя последние спазмы.

— Моя девочка, — прошептал он, снова опускаясь к ее обнаженным ногам, прижимаясь лицом к ее вздагивающему животу.

Его ладони жестко сжали ее бедра и Саша со стоном отметила первое прикосновение языка к ее мокрой промежности. Он вылизывал ее, кончившую, яростно, жадно, целуя, и на мгновение она подумала, что он сейчас овладеет ею тут же, на столе…

…Потом, сидя у него на коленях голенькой, без трусиков, прижавшись к его плечу, обессиленнная, чувствуя на своем обнаженном бедре его ладонь а на своих губах его поцелуи, Саша блаженствовала, чувствуя, как он ласкает ее, приглаживая растрепанные волосы, целуя ее припухшие губы, поглаживае ее голые ножки.

— Трусиха, — снова повторил он, расматривая ее раслабленное лицо, и на ее губах затеплилась легкая улыбка. — Все, не боишься меня теперь?

— Боюсь, — прошептала Саша. Ян чуть слышно хмыкнул, крепче прижал ее к себе.

— Чего боишься? — спросил он.

— Того, что ты обманешь, — прошептала Саша, и он снова прижимал ее к себе крепче.

— То есть, до сих пор голову мне морочила ты, а лгун я? — уточнил Ян, обнимая девушку и целуя ее в лохматую макушку. Она чуть слышно рассмеялась и он приподнялся, снимая ее с колен и усаживая ее не свое кресло. — Ну, тебе надо одеться.

Этого, конечно, Саша рассказать Лиле не могла.

…Ян, посмеиваясь, помог Саше одеться, сам завязал шнурки на ее ботинках, отыскал сорванную с волос резинку и Саша кое-как собрала рассыпавшиеся волосы. Лицо ее пылало, и Ян, с улыбкой наблюдая, как она приводит себя в порядок перед зеркалом, заметил, что она не торопится покинуть его кабинет.

— В чем дело? — спросил он спокойно, но в глазах его поблескивали озорные искры. Он то и дело сжимал губы, чтоб не рассмеяться, глядя, как Саша жалобно оглядывается на запертые двери.

— Ты бессовестный провокатор, — с отчаянием произнесла Саша. — Как я сейчас пойду?! Твой секретарь… Она же все слышала. Ой, стыд какой…

— Ничего она не слышала, — весело ответил Ян. — Здесь звукоизоляция хорошая. А ты терпела, да? Боялась, что услышат? — его голос зазвучал вкрадчиво, смех звенел в нем, и Саша от возмущения вспыхнула, вспоминая, как глушила стоны, кусала губы, сходя с ума от наслаждения, перемешанного со стыдом.

— Ну ты и негодяй, — протянула она, глядя в смеющиеся глаза мужчины. — Раньше сказать не мог? Я чуть с ума не сошла!

— Но тебе же понравилось?

Он подошел к рассерженной девушке, обнял ее и чмокнул в горячую щеку, запустил руки под толстую ткань свитера, поглаживая не остывшую еще после секса кожу.

— Иди, — выдохнул он ей на ушко, чуть прихватывая горячую мочку губами. — Сейчас же иди работать, или я снова усажу тебя на стол.

Саша рассмеялась, украдкой глянула в зеркало. В отражении она увидела себя, раскрасневшуюся, с сияющими глазами, поразительно красивую несмотря на небрежно собранные волосы и мешковатую старую одежду, особенно жутко выглядящую в контрасте с безупречным костюмом Яна.

Ян прослед за ее взглядом, тоже с интересом рассматривая их отражение — обнимающуюся пару.

— Мы так и не договорились насчет свидания, — напомнил он, снова вгоняя Сашу в краску.

— Давай поговорим об этом после работы, — взмолилась Саша. — Господи, даже вспомнить стыдно…

— Все, иди, иди! — его руки нехотя соскользнули с ее талии и Саша поспешила к выходу, опасаясь, что если она помедлит еще хоть миг — он выполнит свою угрозу и усадит ее на стол.

Сияя, Саша выскочила из его кабинета и прикрыла дверь, пряча лицо от внимательного взгляда суровой секретарши. Та строго поджала тонкие губы, презрительно фыркнула, но смолчала, оставив при себе свои мысли касательно распущенной молодежи. Звукоизоляция в кабинете Яна, может, и хорошая, но секретарь ведь не дура.

Однако, гневные взгляды, которые кидала на нее строгая дама, не смогли испортить Саше настроения. Едва не припевая, она скакала по лестнице, взбираясь на нужный ей этаж, и даже сидение взаперти с Лилькой ее уже не пугало.

Она поверила Яну.

Она видела, как он старался сделать вид, что она ничего не значит для него. Видела, как он изо всех сил напускал на себя холодный, отстраненным вид, и как не вынес, не смог притворяться дальше — тоже видела. В его глазах промелькнула одержимость, и ее кожа, ее бедра до сих пор хранили воспоминания о его жадных прикосновениях, поцелуях.

Саша даже захихикал, сама устыдившись того, как вела себя, но при этом испытывала дикое возбуждение. Неужели так бывает, когда голова напрочь отключается и существуют только желания? Неужели?..

— Ай!

Чья-то жесткая рука вцепилась в ее плечо — до боли, наверняка до наливающихся багровой кровью пятен на коже, — и практически сдернула ее со ступеней. Яростно сверкая стеклами очков, рыча какие-то ругательства, Мишка, грубо ухватив зазевавшуюся, Сашу, волок ее в темный закуток, провонявший табачным дымом, заплеванный и грязный.

— Попалась!

От неожиданности Саша вскрикнула, и в следующий момент рассвирепевший молодой человек швырнул ее о грязную стену, нарочно причиняя ей боль.

— Что тебе надо?! — выкрикнула Саша, и Мишка с искаженным от ярости лицом навалился на нее, снова впившись в ее плечи жесткими пальцами.

— Изменила мне, да?! — рявкнул он. Его глаза под очками выглядели жутко, испуганной Саше на миг показалось, что радужки его глаз стали светло-серыми, почти белыми от ярости, словно парень был слеп, а зрачки на них смотрелись крошечными черными точками, как булавочные уколы. — С генеральным спуталась, да?! Легла под него, да?! Шлюха…

— Да пошел ты в задницу! — оправившись от первого потрясения, выкрикнула Саша, чувствуя, как от гнева у нее даже уши становятся горячими. С яростью она влепила пощечину по дрожащему от бессильной ярости лицу Миши. Ей невыносимо хотелось вцепиться ногтями в его уродливо изогнутые слюнявые губы, в трясущиеся щеки, чтобы силой отвернуть от себя его искаженное ненавистью лицо. — Это мое дело, под кого я легла, понятно?! Алкаш несчастный…

Ее яростные слова оборвала хлесткая пощечина, девушка вскрикнула, ударившись затылком о стену, и разъяренный мужчина, потирая горящую от нанесенного удара ладонь, снова вцепился в нее, крепко встряхивая.

— Я тебя, — шипел он, омерзительно трясясь, сверкая какими-то ненормальными, маниакальными глазами, — я ж тебя домой водил… Невестой называл… Я что теперь маме скажу, а?! А?!

— Скажи ей, чтоб отъеблась от тебя! — яростно выкрикнула Саша. Щека ее горела, наливаясь пульсирующей ноющей тяжестью. — И выплюнь уже изо рта ее сиську!

— Гадина!

— Тупой инфантильный алкаш! — кричала Саша, вырываясь из его цепких рук. — Ты кем себя возомнил, придурок?! Думал, я буду сидеть и ждать, когда ты там надышишься свободой, выбравшись из-под юбки своей мамки?! Да прямо сейчас! Какая я тебе невеста, придурок?! Ты даже в трусы мне ни разу не залез, все своей мамки боялся!

— Шлюха!

Мужчина яростно хлестнул Сашу по лицу снова, отчего голова ее мотнулась и девушка захлебнулась от боли, прижав ладонь к побитому месту. Миша хрипло дышал, трясясь, как в лихорадке. От возбуждения у него даже пальцы свело и некоторое время он не мог и слова вымолвить, справляясь с непонятно откуда взявшимся нервным тиком, скривившем ему губы. От удара чесалась ладонь, но, к его величайшему разочарованию, ему не удалось разбить Саше лицо в кровь.

— Я же любил тебя, — простонал Миша точь-в — точь как в третьесортном фильме ужасов, и Саша негромко рассмеялась, издеваясь.

— Прекрати ломать комедию, — выдохнула она, переводя на мужчину взгляд злых глаз. — Жалкое зрелище.

— Я же так хотел тебя, — скулящим голосом, словно выпрашивая ласки, стонал Миша, прижимаясь к девушке животом и как-то судорожно, противно потираясь о ее бедро явной выпуклостью в паху, словно собака. От омерзения Сашу чуть не вырвало ему на свитер, она дернулась, сжимая ноги, завизжала, колотя судорожно дергающегося мужчину по лицу, по плечам, ничуть не заботясь о том, куда придется удар.

— Сучка, — шептал Миша, больно хватая ее за грудь, грубо тиская, жадно сжимая жесткими пальцами и жарко дыша разинутым ртом. — Я тебе сейчас покажу… Ты сейчас узнаешь, что такое настоящий мужчина… На деньги и смазливую внешность этого повелась, да? Думаешь, директор круче меня, да? Зазвездилась?

Миша стиснул лицо Саши, искаженное от отвращение, насильно повернул к себе, впился в ее губы жадным, грубым поцелуем и Саша протестующе вскрикнула, чувствуя, как его слюнявый толстый язык пытается пролезть ей в рот.

— Сучка…

Лапая девушку, причиняя ей боль, под свитером тиская, крутя жесткими пальцами соски, он шумно пыхтел и сопел, облизывая ее сжатые губы еще и еще, не прекращая попыток прижаться к ее дрыгающимся ногам возбужденным членом.

— Я тебе…

Он крепче сжал сашино лицо, принуждая ее открыть рот, сдавил ей щеки так, что она вскрикнула от боли.

— Шлюшка поганая… Сейчас, сейчас тебе будет хорошо… Раздвигай-ка ножки…

Он снова прижался мокрым горячим ртом к ее губам, и от его крика, казалось, стекла задребезжали. Саша, яростно вцепившись зубами в нижнюю губу насильника, прокусила ее, и ее рот наполнился солоноватой кровью. Мишка, топая ногами, размахивал руками, боясь и пальцем прикоснуться к Саше, словно она была на живым человеком, а глыбой раскаленного металла.

— Пиздюк похотливый…

Выпустив из острых зубов губу Мишки, Саша с остервенением плюнула ему в лицо, забрызгав слюной и кровью его очки, и с омерзением утерла губы, стараясь избавиться от ощущения его липких поцелуев.

— Хорошо тебе, гад?! Хорошо?! Еще поцелуемся?

Миша, зажимая прокушенные губы, жалко стонал, боясь даже прикоснуться к рассвирепевший девушке.

— Даже смотреть в мою сторону не смей! — выдохнула Саша, чувствуя, как от боли, пережитого ужаса и отвращения у нее на глаза наворачиваются слезы. — Клянусь, я заяву подам, если ты посмеешь меня хоть пальцем тронуть!


О том, что на нее напал Мишка, Саша тоже ничего Лиле на сказала. Было омерзительно и стыдно вспоминать его гадкие приставания, оскорбления, от пощечин горели щеки и губы, и Саша плакала и плакала.

Слезы Саши по поводу ее столкновения с Мишкой Лиля поняла по-своему, в выгодном ей свете. Глядя, как Саша трет раскрасневшиеся щеки, как она шмыгает носом над горячей чашкой с чаем, Лиля злорадно представляла себе всевозможные варианты разговора между Яном и Сашей, да такие, какие привели бы к этой тихой истерике, и улыбалась втайне от подруги.

Накричал? Свысока сказал, что просто немного увлекся, а она себе нафантазировала? Оттолкнул? Предложил денежную компенсацию и забыть все, как сон? Отчего-то же Сашка расклеилась и сидит теперь, икает. Неожиданно для самой себя Лиля почувствовала нехорошее, подлое и гадкое удовлетворение — такое, словно за нее кто-то вступился и восстановил порушенную, по ее мнению, справедливость.

"Будешь знать, — злобно думала Лиля, подкрашивая губы и чувствуя, как настроение ее улучшается, — как отбивать чужих парней. Мне было больно — вот теперь и ты поплакала. Этот орешек тебе точно не по зубам, мышка ты наша офисная!"

— Ладно, не реви, — все так же грубо произнесла Лиля особым покровительственный тоном. — Не съест он тебя. Не зверь же он, в самом деле. Не уволил — и то хорошо, хоть работу не потеряла. Надо ж было думать, с кем связываешься!

Как бы Лиля не старалась, а избавиться от снисходительного тона в голосе она не могла. Причесывая белокурые локоны, вертясь перед зеркалом, она заметила, как нетерпеливо дрожат ее пальцы.

"Сходить к нему? — размышляла девушка, оправляя тонкий ремешок, выгодно подчеркивающий ее талию. — Одумался уже, нет? Ясно же, что Сашка у него была на раз, вы ж на нее посмотрите, пугало пугалом. Ну, захотелось свежего мяса мужику, так они все такие. Попробовал — и сразу наелся. Теперь, если дать ему понять, что я на него не сержусь, все понимаю, он вернется. И безопасник… Надо поговорить с ним. Чтобы не проболтался… Черт, как неудобно вышло. Надо ж было так набраться! Ладно, потом решу, что с этим делать…"

Еще раз подкрасив губки, Лиля одернула платьице и выпорхнула в коридор.



— Я к Яну Павловичу, — обворожительно мурлыкнула Лилька, вплывая в его приемную.

Секретарь, набирающая какой-то документ, подняла злющие глаза от монитора и натужно улыбнулась, растянув словно резиновые губы. К визитам фееричной блондинки секретарь была привычная. Та вплывала к Яну без записи, без предупрежения, и секретарю приходилось по три раза кипятить чайник и наливать дорогой ароматный кофе в крошечные чашечки — для босса и его гостьи.

- Да, Лилия Сергеевна, — ответила она ангельски приветливым голосом серийного убийцы. — Ян Павлович сейчас не занят.

— Спасибо, — небрежно ответила Лилька, проходя к двери кабинета Яна.

Лиля долгое время не решалась пойти к нему. Одну за другой курила она сигареты в курилке, размышляя над тем, как себя вести, как преподнести и что сказать, глядя в его холодные глаза. Червячок сомнения грыз ее душу. Все же Ян в последнюю их встречу был очень убедителен. Его слова словно остро отточенный нож резали ее душу — нет, не хочу, нет, не люблю… Нравится другая. Но любимых женщин не доводят до слез, хладнокровно думала Лиля. Любимые женщины не похожи на похмельных бомжих с растрепанными волосами и вспухшими от рева губами. Это что же надо было сделать, чтобы язвительная и скрытная Сашка так расклеилась и зарыдала? Нет, ничего хорошего он сказать ей не мог… не мог… Чем больше Лиля думала о плачущей Саше, тем больше она утверждалась в мысли, что Ян ее обидел, унизил, и тем больше в душе ее расцветала уверенность, что ее визит к Яну не останется бесполезным.

* * *

— Привет, — пропела Лиля, вплывая в кабинет Яна.

На лице девушки играла приветливая улыбка, и никому даже в голову не приходило чего Лиле стоило сохранять беспечный вид. Глянув на Яна, девушка почувствовала, как на глаза ее слезы наворачиваются? а в груди поднимается волна страха и дрожи, такой сильной, что Лиля предпочла спрятать руки за спину, чтобы он не увидел как нервно дрожат ее пальцы.

"Неужто я правда так его люблю? — с тоской думала Лиля, рассматривая склоненную черноволосую голову мужчины, сидящего за столом. — Вот же пролез под кожу, как клещ! Как приколдовал…"

Народное средство — клин клином, — тоже результата не дало. Отдавшись безопаснику, Лиля не получила ни удовольствия, ни освобождения от навязчивой идеи вернуть Яна. Откровенно говоря, она толком и не помнила ночь, проведенную с Андреем. Выпитый алкоголь напрочь стер из ее памяти все подробности, да и во время секса Лиля пребывала в каком-то беспамятстве. Она помнила только дикие, жесткие толчки и собственные жалобные стоны, но тело ее было словно мертво или вовсе ей не принадлежало. Вероятно, не будь она так пьяна, этот секс — жесткий, страстный, бесконечно долгий, — ей и понравился бы, но не в этот раз. Словно со стороны, равнодушно и спокойно она наблюдада, как безопасник трахает ее, жадно овладевая ее телом, лапает всюду и, рывком перевернув на живот, грубо входит в ее тело снова и снова, тиская пальцами ягодицы, сминая их, как податливое тесто. В тот момент, казалось, ее удовольствие его не интересовало. Он хотел ее — дико, страстно, — и он просто удовлетворял свое желание, добравшись до вожделенного. Воспользовался ее состоянием и трахнул, если быть до конца честной. Отымел пьяную бабу — вот как это выглядело. Наутро после этой связи осталось только стыдное, гадливое ощущение и горькое сожаление о случившемся. Лиля, проснувшись, прятала опухшие глаза и стыдливо прикрывалась одеялом.

Андрей, напротив, никаких неудобств не испытывал. Видя смущение девушки, он тактично промолчал, ни о чем не спросил и не завел разговор о том, а что дальше, не отпустил ни единой шутки по поводу ее вчерашнего состояния. Буднично, словно делал это не единожды, он принес страдающей от головной боли Лиле стакан с минеральной водой и шипучую таблетку, сварил крепкий кофе и принес ей в постель, словом, проявил заботу и внимание, и проделал это так ненавязчиво и тактично, что Лиля, прихлебывая ароматную жидкость, откинувшись на подушки, внезапно испытала нежное чувство по отношению к мужчине. Это было трогательно; да, ночью он драл ее, как шлюху, во все дыхательно-пихательные, и вел себя отнюдь не как Ян — не спрашивал особо, можно или нет, просто брал, и Лиля скулила, одновременно ощущая в себе и его движущийся член, и его грубые, жадные пальцы. Но с утра он превратился в самого заботливого мужчину в мире и относился к ней как-то… трепетно, что ли. Поглаживал ее горящий лоб, поправлял одеяло и приносил воды — словом, делал все, о чем Лиля просила, и даже то, о чем не просила, а только думала. Но, несмотря на это, Лиля не чувствовала к нему ничего. Смотрела в его лицо, заглядывала в его глаза, видела в них нежность — и не чувствовала ни-че-го. Этот мужчина не смог затмить Яна в ее сердце. Не смог; несмотря на свою решительность, смелость, даже отчасти дерзость — не смог. Лиля вспоминала другие — ласковые, нежные, — прикосновения и поцелуи, и едва не выла, понимая, что их не будет никогда… И вот теперь, стоя напротив Яна, вспоминая ночь с безопасником и ослепительно улыбаясь, Лиля хотела выть и орать от боли, раздирающей ее сердце, еще больше.

Ян в постели был другим. Внимательным, нежным, ласковым. Он мог себе это позволить, никто не мог бы упрекнуть его в немужественности, слабости, податливости, потому что когда дело касалось отношений с деловыми партнерами он был по-настоящему жестким, и эта сила, эта уверенность в себе не были наигранными. Он не говорил много, но смотрел так, что становилось совершенно ясно — он не уступит, и спорить бесполезно. Ироничный, уверенный в себе, он смотрел свысока. Да, именно так. И никогда в его красивых синих глазах Лиля не видела этого выражения заискивающейся преданной собаки, которое она увидела в глазах Андрея.

Андрей хороший; Андрей очень хороший, твердила себе Лиля, любая баба за таким мужиком будет как за каменной стеной. Но отчего же ее-то так воротит от него, отчего же так омерзительно это кроткое выражение в глазах сильного мужчины?!.

* * *

Ян работал. На его мониторе мелькал цифры, какие-то сводки, и он с удивлением поднял глаза на вошедшую к нему Лилю, словно из другого мира вынырнул.

— Как дела?

Лиля не торопилась присесть за стол или приблизиться. Она, заложив руки за спину (так грудь кажется больше и аппетитнее, да), осматривала его кабинет так, словно видела впервые, и Ян недовольно хмыкнул. Он привстал, оправил галстук, одернул пиджак, словно готовился принимать каких-то важных гостей и Лиля, глядя на его приготовления, насмешливо фыркнула, закатив глаза.

— Ой, да расслабься, — игриво пропела она, присев на стол. — Я просто пришла узнать, как у тебя дела. Просто поздороваться.

— Кто тебя пустил? — недовольно произнес он, и Лиля невинно улыбнулась.

— Тот же, кто обычно, — ответила она чуть дрогнувшим голосом, присаживаясь на стол. — София Ивановна. Она привыкла, что я к тебе хожу.

— Ей придется отвыкать, — произнс Ян, поднимаясь с места. — Что ты хотела? У тебя дело ко мне?

Лиля, улыбась, присела на натертую до блеска столешню.

— Да ничего я не хотела, — беспечно ответила она. — Просто поздороваться зашла. Думала, что ты соскучился по мне. Нет разве?

Ян лишь качнул головой.

— Абсолютно не соскучился, — ответил он буднично. — Мы же говорили на эту тему — между нами все кончено.

— Не припоминаю, — так же игриво отевтила девушка, улыбаясь, хотя от его слов у нее слезы на глаза наворачивались. — Я вспоминаю, что мы говорили о том, что я все деля тебя сделаю…

Последние слова она буквально промурлыкала, поворачиваясь к Яну лицом, чуть раздвигая колени, чуть откидываясь назад и опираясь руками о стол.

— Думал когда-нибудь о том, — бессовестно проговорила она, глядя, какое впечатление на него производит ее откровенная, зовущая поза, — каково это — заниматься любовью на этм столе?

— Думал, — ответил Ян, рассматривая девушку. На Лиле было модное платьице с двумя рядами пуговок, пошитое как халатик, и она чуть отогнула полу, расстегнула нижнюю пуговку, оголяя бедра. Под разошедшимися краями ее одежды стали видны ярко-алые шелковые трусики с игривым бантиком.

— Твои любимые, — жарко шепнула Лиля, щуря бессовестные глаза и чувствуя, как ее тело наполняет нетерпеливая дрожь. — Снимешь? Как тогда, зубами — помнишь?

Ян промолчал, только нозди его дрогнули и глаза на миг сощурились, вспыхнули, в них промелькнуло странное, почти пугающее выражение, и Лиля ахнула, чувствуя волну возбуждения, наливающую теплом ее живот. От воспоминания о том, как горячо и нежно могут прикасаться губы Яна к ее бедрам она едва не застонала, закусив губу.

— Или хочешь, — продолжала она, наблюдая, как мужчина медленно, словно завороженный ее откровенностью, приближается к ней, — я тебе сделаю?.. Как с бананом?.. Этого мы еще не пробовали. Я теперь стесняться не буду. Ты же видел, как я могу. Хочешь? Здесь, на столе? Эта грымза там, за дверями, помрет от злости.

Ян, все так же странно и пугающе глядя прямо в глаза девушке, подошел к ней вплотную, почти прижался к ее раскрытым перед ним бедрам, его рука вкрадчиво и осторожно скользнула по алому шелку, и Лиля едва не заскулила от этого легкого, но такого желанного прикосновения.

— Ну-у, милый, — жарко шептала Лиля, нетерпеливо пытаясь обнять Яна коленями, придвигаясь к нему ближе, выгибаясь, как кошка, чувствуя, как он полаживает мокрое пятнышко на ее белье, дразня ее все сильнее, — давай! Это будет…

Как это будет, он сказать ей не дал. В миг его ласковые, чуть касающиеся пальцы, стали жесткими, он яростно вцепился в женщину, сжал ее мягкое тело меж разведенных ног так, что она закричала от боли, и рывком содрал со стола. Лиля, очутившись на полу, едва не упала, с криком сжала колени, прижала руки к низу живота. От стыда и испуга она зарыдала, содранные грубым рывком Яна трусики сползли, неудобно повиснув меж ног впившись резинкой в бедра, но поправить их Лиля не могла — для этого ей надо было задрать юбку, но после того, как повел себя Ян, оголиться перед ним Лиля не могла. Она просто сгорела бы от стыда.

— Прикройся, — раздраженно прорычал он, брезгливо встряхивая рукой, словно та была испачкана в грязи. — И прекрати эти идиотские попытки все вернуть! Я же сказал совершенно отчетливо и понятно — мне не нужно твое унижение, и тем более не нужно твое превращение в дешевую подстилку, готовую на все! Мне не нравятся такие женщины, ясно?! Не нравятся! и мне не нравится то, как ты думаешь обо мне.

— Как? — прошептала Лиля, стирая слезы с горящих щек. — Как я о тебе думаю?

— Ты думаешь, что у меня член вместо башки! — яростно заорал Ян, долбанув кулаком о стол. — Ты думаешь, что я все решения яйцами принимаю, черт тебя дери! Что меня в женщине привлекает только то, что там у нее между ног, а это, блядь, не так! Даже если б я тебя сейчас трахнул, это ничего, ничего не означало бы! Это был бы просто секс, и я относился бы к тебе еще хуже, потому что ты ведешь себя как…

— Как кто?! — злобно выкрикнула Лиля.

— Как шлюха, — выдохнул Ян злобно. — Не нужно этого. Ради бога, нет.

— То есть, — заводясь, срываясь с тормозов, заорала Лиля, — твоя Сашка не как шлюха? То есть, она тебе дала — не отрицай, я знаю, что дала, я это чувствую! — и она не шлюха?!

— Она не вешается на шею того, кому нафиг не нужна, — отрезал Ян.

— Ой-ой, — выкрикнула Лиля, заходясь злым смехом, утирая мокрое лицо. — А ты, щначит, такой не брезгливый? Вторым номером идешь, и тебе это нравится?

От этих слов Ян даже побледнел, отшатнувшись от девушки.

— Что, — хрипло проговорил он, и Лиля сатанински расхохоталась, почувствовав, что попала. Что причинила боль, уязвила в самое сердце.

— Ничего! — проорала она весело и яростно. — У нее же жених есть, ты что, не в укрсе? И кто тебе сказал, что она с ним перестала встречаться? Она ж поэтому и уволиться хотела, сама мне сказала — не знает, как отделаться от тебя. Ты ж упертый, преследовать ее будешь! А у нее любо-о-овь, — издевательски протянула Лиля, глядя, как Ян встановится все бледнее, как его губы сжимаются в узкую полоску.

— Ты врешь, — выдохнул он, и Лиля вовсе развеселилась, наслаждаясь своей жестокой, уродливой местью.

— Да нифига, — весело ответила она. — Номер второй. Нравится? Дурак ты, Ян Павлович. Я-то тебя люблю. Правда люблю. Думала, пройдет, рассосется, ан нет. А Сашка твоя, — Лиля прищурила злые глаза, с удовольствием наблюдая, как ее слова ранят мужчиу, — та еще сучка. Она ж с макой в однушке живет, нищета, голь перекатная. Вот и не отшила тебя сразу, захотела денежек поиметь с богатого любовника. Погоди, она еще выставит тебе счет. Нравится тебе такое? Да ради бога. Сам потом мотать сопли на кулак будешь.

— Пошла вон! — яростно прорычал Ян, выходя из себя. Он крепко ухватил Лилю за локоть, распахнул дверь и буквально вышвырнул девушку из своего кабинета. — София Ивановна, чтобы я никогда! Блядь! Не видел эту особу! Никогда!

— Да, Ян Павлович…

— Ко мне приходят по записи!

— Да…

— Устроили тут проходной двор!

Глава 9. Подлый план

Ян опустился в свое кресло, но от ярости его трясло. Он попытался взять себя в руки и не думать о том, что говорила Лиля, но получалось плохо.

Да нет, не может быть, чтобы Саша… все эти слова, все то, что сказала Лиля — это просто злоба, бабьи сплетни, не может быть! Но червячок сомнения уже проник в душу Яна, и тот, мучительно потирая ладонями лицо, вспоминал раз за разом их с Сашей встречи.

Говорила она, что есть у нее жених? Говорила. О разрыве с ним ни слова не сказала… сегодня пришла с заявлением об уходе, а он не спросил. Не подумал…

— Черт, — пробормотал Ян, чувствуя приступы мучительной ревности. — Неужто есть?..

Он слишком увлекся этой девушкой. Слишком. До слепоты, до отключения мозгов. Когда он видел ее тонкое лицо, ее смешные разноцветные глаза, голова отключалась тотчас. Моя — вот что выдавал разум. Только моя. Всегда была моей, с первого вздоха, даже не будучи знакомой с ним. Моя. И потому мысль о том, что у нее может быть кто-то, помимо него, казалась странной и абсурдной. Другой мужчина рядом с ней представлялся Яну так же чужеродно, как лицо по ту сторону иллюминатора.

И что делать?

Выяснить отношения, расставить все точки, заставить ее признаться, есть кто или нет? А если соврет? Если действительно хочет потрясти богатого любовника, как выразилась Лиля? Будет все отрицать, притворяться? И каково это будет — находиться с ней и не верить? Требовать расстаться с другим мужчиной и слушать наивные оправдания и заверения что он единственный? Слушать ее, смотреть в ее глаза, целовать ее — и не верить, мучиться от неопределенности? Вместе с ревностью пришло понимание, что он не может, не хочет потерять эту женщину. Захотелось, до боли захотелось сгрести ее в охапку и утащить, как дикарь, в свою берлогу… за город, подальше ото всех, быть только вдвоем, самому создать иллюзию того, что она принадлежит только ему… Впервые в жизни Ян чувствовал себя беспомощным, и ощущение это ему не нравилось.

Решение пришло быстро, и оно было нечестное и отчасти неправильное, но только так он мог убедиться наверняка. Набрав номер шофера, Ян некоторое время слушал длинные гудки, прежде чем услышал ответ.

— Да, Ян Палыч.

— Слушай, Толя, — Ян откинулся на спинку кресла, чуть прищурил глаза. — Ты, кажется, в прошлом мент?

— Ну да, — слегка удивившись этому вопросу, ответил настороженно тот.

— Проследить за объектом сможешь? — спросил Ян, покачиваясь в кресле. С каждым словом уверенность возвращалась к нему. — Незаметно? Чтоб объект ничего не заподозрил?

— Да нет проблем, Ян Павлович, — ответил шофер. — Сделаем. А кто объект?

— Карницкая, — ответил Ян, щуря глаза.

— Бухгалтерша, что ли?

— Она, — подтвердил Ян. — Нужно все — с кем встречается, куда ходит. Особенно с мужчинами. Узнай кто таков, чем дышит. Любое движение; любое событие. Все. Я хочу знать все, что с ней происходит.

— Зачем? — удивился Толя, и Ян уклончиво ответил:

— Говорят, работает на конкурентов. Так возьмешься?

— Без проблем, Ян Палыч.

— Домой сам доберусь, — сказал Ян. — А ты за ней пару дней последи. Если что-то интересное будет — сразу мне звони.

— А если ехать куда понадобится?

— Ну я что, водить не умею? Не бери в голову. Теперь твоя задача — Карницкая.

* * *

От Яна Лиля выскочила в слезах, в истерике, выкрикивая непонятно кому угрозы и яростно завывая. От слез косметика снова раскисла, поплыла, и Лиля с благодарностью приняла предложенный ей платок.

— Лилия Сергевна, Лилия Сергевна! — услышала она укоризненный голос безопасника над своей головой, утирая с щек черные потеки. — Ну, зачем тебе это? Зачем? Ян же не тот человек, который будет шутить. Сказал — нет, значит, нет. Зачем бегаешь за ним, зачем этот цирк? Мне показалось, что у нас все может быть более, чем хорошо… Нет?

— Подлец, негодяй! — выла Лиля, игнорируя слова безопасника. — Он со мной как с шлюхой!.. Он меня!..

— Потому что не подставляйся сама, — произнес безопасник жестко, крепко взяв плачущую девушку за плечи и встряхивая ее. — Лиля, ты же не такая. Не подстилка, не шалава. Я знаю. Не заставляй его так к себе относиться, имей самоуважение, наконец!

— Ты не понимаешь, — рычала Лиля, намертво вцепившись в его одежду, терзая побелевшими пальцами ткань. — Он сделал мне больно, он сделал мне больно!

— Остынь!

— …я ненавижу его, я его ненавижу, я ему устрою, я… — захлебываясь рычанием, шептала Лиля, и безопасник еще раз встряхнул ее как куклу, так, что замоталась беспомощно ее голова, растрепались белокурые волосы.

— Прекрати! — рявкнул он в ее опухшее от слез лицо. — Прекрати, дура, слышишь? Кончено все, понимаешь? Не исправишь! А мне ты нужна, дура тупая! Нравишься ты мне, понимаешь? И все хорошо у нас может быть, только уймись. Ну?

— Не люблю я тебя, дурак старый! — взвизгнула Лиля истерично, с удовольствием наблюдая, как в глазах мужчины мелькает боль. — Не люб-лю! Не нужен ты мне, понял?!

— Сейчас не нужен, потом понадоблюсь, — хладнокровно ответил безопасник. — Привыкнешь. Полюбишь.

Лиля беспомощно всхлипывала в его руках. Помятая, растрепанная, она была такая беспомощная и жалкая, что у мужчины сердце дрогнуло, он привлек ее к себе, прижал к груди, сжал на ее затылке пальцы, зарывшись в белокурые кудри.

— Что ж ты дурочка такая, — прошептал мужчина, поглаживая ее вздрагивающую спину. — Ну же, ну? Давай о нас с тобой подумаем? Все же хорошо может быть, ну?

«Хорошо, — с ненавистью думала Лиля, терзая, тиская ткань его одежды. Глаза ее были сухи и полны ненависти. — Хорошо… это тебе хорошо было, ты ж получил что хотел. А мне хреново. Я получить то, что хочу, не могу. Не могу… Вцепился в нее, как клещ, — по ее бледной щеке снова скользнула быстрая слеза, Лиля шмыгнула носом, утыкаясь лицом в грудь обнимающего ее мужчины. — Но ничего, я ему устрою. Я ему покажу, какой у него «чистый» ангел…»


— Андрей, — горячо зашептала она, — только раз мне помоги, мой хороший, мой родной! Только раз! Обещаю — после хоть трава не расти. Ни разу про него не вспомню, собакой тебе верной буду. Но раз ему по морде… по ухмыляющимся губам, по зубам… Андрей, спать не смогу спокойно, если не сделаю! Помоги, помоги!

* * *

— Козел поганый!

В свой кабинет Лиля ворвалась как торнадо. Саша только глазами хлопала, глядя, как Лиля мечется, жадно глотая воду из кулера.

— Меня тоже послал, — кратко произнесла Лиля. — Спасибо, что пинка в зад не вставил. А тебе что сказал?

Саша затрясла головой, неуверенно пожала плечами. Вот сейчас, когда Лилька в таких растрепанных чувствах, сказать ей, что в ее слезах виноват вовсе не Ян, а Мишка?..

— Да ничего, — забормотала она, — просто отказался подписывать…

— Да и чихать на него, — Лиля казалась чересчур возбужденной, глаза ее сверкали. — Козел… пусть сидит один, раз умный такой… Пошли сегодня к клубешник?

— Что? — ошарашенно переспросила Саша.

Клубешник — так Лиля называла абсолютный субботний отрыв, когда спиртное лилось рекой и что было с утра — неважно. Случалось, что после «клубешника» ни Лиля, ни Саша ничего не помнили и восстанавливали произошедшее по обрывочным воспоминаниям. Но сейчас Саша не хотела этого дикого отрыва. Ее ничто не угнетало — ни одиночество, ни тоска, которую она испытывала, ложась в холодную постель вечером. Напротив — воспоминание о Яне и о его горячих поцелуях на своих губах грело ее. Неплохо было бы перед сном позвонить ему, — Саша с удивлением подумала, что теперь, лежа в постели вечером она могла бы говорить с Яном, слушать его ироничный голос, его подколы — почему-то она не сомневалась в том, что он будет ее поддразнивать, обзывать трусихой и напоминать ей о минутах ее слабости, когда она не могла себя контролировать и отдавалась ему целиком, без остатка и отбросив всякую стыдливость.

— Может, не надо, — трусливо пискнула она, но Лиля была непреклонна.

— Оттянемся, — командным голосом, не терпящим возражения, произнесла она. — Выпьем. Расслабимся. Поговорим, как в былые времена. Давно не гуляли. Может, мужиков каких подцепим, познакомимся, встряхнемся. Что нам, молодым и свободным…

— Лиль, я не хочу, — сказала Саша, пряча глаза. — Давай в другой раз.

— В другой раз? — визгливо выкрикнула Лиля, чувствуя, как глаза ее снов наполняются слезами. — Меня, вообще-то, парень бросил, если ты не заметила, и отчасти из-за тебя! Так что ты мне должна. Будешь меня утешать, гладить по головке, а я напьюсь и буду плакать.

— Лиль… не надо…

— Что не надо? — взвилась Лиля. — Ты еще запрети мне оттягиваться по полной!

— Да оттягивайся, кто тебе мешает, — пожал плечами Саша. — Меня только не впутывай.

— Э-э, нет, подруга! Только с тобой!

Наверное, сейчас Лиля готова была затащить Сашу в клуб силой. Напоить подругу, сделать пару провокационных фото, может, с каким-нибудь новым знакомым, и отослать их Яну — вот что она хотела. В кармане ее платья лежала капсула с таблетками — Андрей уверил ее, что это совершенно безопасно, Сашка просто быстро напьется и уснет, и тогда Лиля сможет сделать пару фоток с ней, чуток расстегнув на ее груди одежду.

— По после этого все, — строго сказал Андрей, сверля Лилю внимательным взглядом. — Домой ее вези. Сама не справишься — мне позвони, никакого криминала, поняла? Яну будет неприятно, да. Считай, своего ты добьешься. Но на этом все. Если я узнаю… если что-то произойдет… я тебе лично твою хорошенькую головку откручу, поняла?

В голосе мужчины промелькнуло что-то такое, отчего у Лили мурашки по коже пробежали, холодком дохнуло в лицо. Его внимательные глаза показались Лиле мертвыми, она нервно сглотнула и покорно затрясла головой, лишь бы он не смотрел так страшно. Но, несмотря на угрозу, скрытую в его словах, Лиля, сжимая пробирку с таблетками в ладони, упрямо думала — да пусть Сашку там весь клуб перетрахает, и все равно, что будет потом. Хоть тюрьма, хоть что, и безопаснику ее не напугать…

«Этот чистоплюй не из тех, что прощает измены, — с мстительной радостью думала Лиля. — Одного факта того, что ты лижешься с кем-то другим, сидишь у другого мужика на коленках хватит, чтоб Ян псханул и тебя послал куда подальше. Мне все равно; пусть я его не верну, но и с тобой он не будет, не достанется он тебе!»

— Давай, звони своей мамке, кому там еще, говори, что придешь поздно и на рогах, — велела Лиля, — и сразу после работы идем. Никаких отговорок не принимаю! Мне срочно надо выпить и поплакать. А других жилеток у меня нет!

Никуда идти после работы Саше не хотелось. День был настолько насыщен событиями, что ей хотелось только одного — добраться до постели, лечь и умереть.

И чем больше Саша отнекивалась, ссылаясь на усталость, тем больше настаивала Лиля, напрочь игнорируя все слабые попытки подруги отвертеться от совместной прогулки.

— Как в старые добрые времена, — ворковала Лилька, заботливо подливая Саше еще чаю и заглядывая ей в глаза с какой-то странной, почти маниакальной настойчивостью. — А то мы отдалились друг от друга, совсем стали чужие…Чужие!

Саша насмешливо фыркала, вспоминая, как подруга, почуяв себя практически директорской женой, начала зазнаваться и позволять себе снисходительно-высокомерный тон по отношению к ней, к Саше. Подарки с барского плеча, предложение со всеми перезнакомились, ввести в высший свет… Может, сейчас, когда Ян ее отшил, она увидела все это со стороны, поняла, как себя вела и испытывает перед Сашей чувство вины? Или, несмотря на разлад с Яном, Лиля все же решила, что дружбы дороже?

Думать об этом Саша на хотелось. Она была вымотана, измучена. От воспоминаний о драке с Мишкой, о полученных побоях ее руки, сжимающие горячую чашку с чаем, заметно вздрагивали, а от мыслей о Яне горячее возбуждение накатывало на нее, воспламеняя мозг. И тогда виноватой себя чувствовала она, Саша. И от этих эмоциональных качелей, адреналином обжигающих нервы, ей хотелось спрятаться, укрыться с головой и никого не слушать… Лишь бы все отстали, лишь бы оставили ее в покое!

— Хорошо, хорошо, — устало проговорила она, потирая виски. — Мы пойдем, если ты так хочешь.

— Спасибо, — со слезами на глазах прошептала Лиля. — Мне действительно это важно… Твоя поддержка… Правда!

Она говорила еще что-то, но Саша отмахнулась от нее как от назойливой мухи, стараясь сосредоточиться и привести свои мысли в порядок.

Так, что делать с Мишкой? От его ладоней на лице Саши расплывались синяки, которые она тщательно замазывала косметикой. Прикасаться к коже, к шее было больно, и Саша морщилась, поворачивая голову так и этак, тайком рассматривая себя в зеркало. За сегодняшнюю выходку хотелось его убить. Рассказать Яну? Саша вспыхивала румянцем до корней волос, никак еще не отваживаясь принять тот факт, что теперь они пара. Генеральный — ее мужчина. Саша наваливалась грудью на стол, закрывая лицо руками, млея от воспоминаний о его поцелуях, о том, как он укачивал ее на коленях после… И эту эйфорию, этот кайф обломал своими гнусными приставаниями этот озабоченный маньяк! Да Ян Мишку просто уничтожит за его выходку. Саша словно наяву увидела ледяные глаза Яна, услышала ярость, звучащую в его голосе. А не рассказать… Как она тогда объяснит Яну этот синяк на губе? Смысл скрывать и врать, смысл выгораживать этого негодяя?

"Да и пусть, — подумала Саша. — Этот говнюк заслужил, пусть даже его Ян с работы выпрет!"

При Лильке говорить на эту тему не хотелось. Это снова последовали бы назойливые вопросы, и Лилька сразу поняла бы, что рыдала Саша совсем по другой причине. А Лилька бы не постеснялась, начала бы бестактно докапываться до истины… Поэтому Яну удалось позвонить только после обеда, когда Лилька на минуту вышла в туалет. Вообще, весь день она словно сторожила Сашу, ее присутствие было каким-то навязчивым, тяжелым, таким, словно она боялась, что Саша сбежит и попросить у кого-нибудь помощи.

— Да, — он взял трубку сразу же, словно ожидал ее звонка. Голос Яна по телефону был особенно приятным — мягким, бархатным, — и Саша невольно улыбнулась, чувству себя наивной влюбленной дурочкой.

— Ян Павлович, — прошептала она, не зная как обратиться к нему, — это Саша.

— Ян, — поправил он ее, и в его голосе послышались нотки смеха. — Привыкай. Я узнал, не нужно объяснять, кто ты.

— Ян, — послушно повторила Саша. — Мне нужно кое-что рассказать тебе.

— Слушаю, — голос мужчины стал строгим, напряженным, и Саша, набравшись духу, зажмурив глаза, выпалила на одном дыхании:

— Помнишь, я говорила у меня есть молодой человек?

— Да, помню, — осторожно ответил Ян. — И?

— Сегодня он отловил меня в коридоре и надавал мне пощечин, — выдохнула Саша, потирая щеку. — Блин, до сих пор лицо горит… Я его к чертям послала, но он…

— Он — что? — переспросил Ян очень спокойным голосом, который, однако, не предвещает ничего хорошего. — Он избил тебя, я правильно понял?

— Он ударил меня по лицу, — ответила Саша. — Начал приставать, лапать… Ну, понимаешь, он же считал меня своей, а тут я с тобой…

— Приставать? — переспросил Ян снова, и в его голосе послышалась угороза. — А ты?

— Я ему губу прокусила, — прошептала Саша. — До крови.

— Это программист который? — уточнил Ян.

— Да.-

— То-то он домой раньше времени просился… Сильно укусила? — в голосе Яна послышалась ироничная издевка.

— Я же говорю — до крови, — ответила Саша. — Я не хотела, но он…

— Правильно все сделала, — хладнокровно ответил Ян. — Забудь о нем. Чем вечером занята? Мы еще не договорились о свидании.

— Занята немного, — в кабинет, словно фурия, ворвалась Лилька, и Саша склонила голову, пряча от нее счастливую улыбку.

— Не можешь говорить? — сообразил Ян.

— Ну да, — вздохнула Саша, накручивая провод на палец. Лилька рыскала вокруг, словно гончая, вставшая на след, внимательно прислушиваясь к разговору подруги, и Ян усмехнулся.

— Тогда, может, через полчаса у нас в кафе?

— Я постараюсь, — ответила Саша.

* * *

Увидев побитое лицо Саши, Ян впал в ярость.

- Вот мерзавец, — хрипло проговорил мужчина, поглаживая синее пятнышко на губе Саши, которое было видно даже под слоем пудры. — Вот урод…

Наверное, Ян бы выругался — грязно, нехорошо, — но от злости нервный спазм перехватил его горло и он словно проглотил все злые слова. Разноцветные глаза девушки, глядящие в его лицо, были такие испуганные, такие доверчивые, что у него сердце защемило от невыразимой нежности и желания тотчас ее обнять, спрятать, защитить. "И я думал, что у нее что-то можно быть с этим уродом? Я поверил в бабские сплетни? Надо быть круглым дураком, чтобы купиться на это!" — думал он, осторожно поглаживая ладонью лицо девушки, доверчиво и ласково льнущей к нему, прижимающейся щекой к его ласковым пальцам.

— Это я виноват, — проговорил Ян, наконец. — Я должен был поговорить с ним…

— Ничего ты ему не должен, — ответила Саша тихо. — Никто ему ничего не должен. Если б он не болтался в ту ночь где попало, ты бы не ошибся, и ничего б этого не было. Понимаешь? Он развлекался в свое удовольствие, даже на праздник со мной не пошел, — девушка горько усмехнулась, вспоминая свою наивную уверенность, что ту волшебную ночь с ней провел Мишка. — Предпочел где-то пьянствовать… А сейчас вдруг предъявил какие-то претензии.

— Вот именно, — тяжелым голосом произнес Ян. — Вот именно…

— Поэтому, — Саша заглянула в глаза мужчине, положила свою ладонь поверх его ладони, — может, ты все же подпишешь мое заявление? Работать тут, бок о бок с ним…

— Я же сказал, — резко ответил Ян, — забудь о нем. Заявление напишет он. А если заупрямится, — на щеках Яна заиграли желваки, он крепко сжал тонкие пальцы Саши, — то горько об этом пожалеет.

— Я прошу тебя, — поспешно вскрикнула Саша, нисколько не заботясь о том, что ее могут услышать обещающие за другими столиками люди. — Только не делай ничего! Я боюсь. Он может подать в суд, и…

— Ты тоже можешь, — резонно заметил Ян. — Не так ли? Он уйдет, это я тебе обещаю.

— А Лиля? — спросила Саша. — Она мается; вот перед ней мне действительно неудобно. Она думает, что я тебе отказала. Сегодня звала меня в клуб, хочет помириться, чтобы все как прежде было, а я… А я не могу ей сказать, что мы вместе…

Ян подозрительно прищурился, на его лице промелькнуло нехорошее, недоброе выражение.

- В клуб? — переспросил он.

— Да, посидеть как прежде, поболтать…

— Я не хочу, чтобы ты шла с ней, — проговорил Ян, внимательно глядя в лицо девушки, словно пытаясь рассмотреть в ее чертах хоть тень лжи или притворства.

— Я сама не хочу, — пробормотал Саша. — Но она так просила…

— Не ходи, — настойчиво повторил Ян.

— Я не могу, я уже обещала, — Саша чуть улыбнулась, немного виновато, как ему показалось и он с неудовольствием покачал головой. — Может, осмелюсь сказать ей… Про нас.

* * *

Лиля металась по этажам в поисках Миши, но тот как сквозь землю провалился. Она спрашивала о нем у сослуживцев, те указывали ей место, где только что его видели, Лиля шла туда, но каждый раз ей неизменно отвечали, что Миша уже ушел. От беготни у девушки голова была словно в огне и кружилась, сердце стучало в груди так, что Лиле казалось — еще немного, и она рухнет в обоморок. Всем ее существом овладело нездоровое, горячечную беспокойство, и она бежала, бежала, словно отчаянно пыталась догнать свой ускользающий шанс все исправить и изменить.

Мишу она настигла около мужского туалета. Прижимая к лицу мокрый платок, он грубо толкнул дверь, и обернулся к девушке.

— Фух, — выдохнула Лиля, чувствуя как соленый пот высыхает на ее разгоряченном лице и коркой стягивает кожу. — А я тебя всюду ищу.

— Чего тебе, — неприветливо буркнул Миша, сверля девушку недобрым взглядом сквозь стекла очков.

— Что же ты, Мишенька, — ядовитым голосом произнесла Лиля, — за своей девушкой не смотришь? Что же ты позволяешь ей на чужих мужиков вешаться?

Мишка грязно выругался и сплюнул под ноги Лиле, на полу расплылся кровавый шлепок.

— Иди ты со своей истеричкой, — грубо ответил он и отнял платок от лица, демонстрируя Лиле распухшую губу с запекшейся на ней кровью. Лиля только присвистнула, изучая в изумлении его перекошенное лицо.

— Гламурный ты подонок, — протянула она.

— Это еще почему?! — немедленно взъерошился Мишка.

— Потому что люди платят бешенные деньги, чтобы им сделали точно такой, но силиконовый турбовантуз, — язвительно ответила Лиля. — А тут бесплатно и качественно… Чем это она тебя так?

— Укусила, — нехотя ответил Миша.

— Целоваться полез? — усмехнулась Лиля, хотя в этот момент ей больше всего захотелось плакать. Ей казалось — кто-то безжалостной рукой распорол ей грудь, выломал ребра и сжал в острых когтях сердце. Прикрыв на миг глаза, она оперлась о стену спиной и дрожащими руками прикурила сигарету, впуская в легкие дым и первое, самое приятное никотиновое опьянение, после которого миг следовал покоя, абсолютного и безграничного. Хоть миг без этой пожирающей боли…

— Полез, — вызывающе ответил Мишка.

— И что делать будем? — безразлично произнесла Лиля, затягиваясь горьким дымом снова и снова. — Что, вот так позволим им вытирать о нас ноги? Простим?

— А что я могу, — снова огрызнулся Миша, прижимая платок к больной губе.

— Наговнить ты можешь, Миша, — яростно ответила Лиля, раскрывая полные злобы глаза. — От души наговнить, чтоб они потом год плевались друг от друга.

— Как? — тут же насторожился Миша.

— Так ты со мной? — деловито переспросила Лиля. — Сегодня я Сашку в клуб затащу. Напою как следует, до синих соплей, а потом… Хочешь — тащи ее домой, пусть поутру проснется с тобой, хочешь — разденем ее и пофотаем, отошлем фотки Яну. Он ревнивый как дьявол. И чистоплюй к тому же. А Сашка ему нравится. Впился он в нее как клещ. Десять раз она ему скажет "нет", а он все равно на своем настоит. А если бы вот он ее с другим увидел, да еще полуголой… Тогда все. Бросит ее.

— А мне она нафига, — грубо ответил Мишка, — после кого-то?

— Да ни нафига, — ответила Лиля. — Я тебя что, призываю с ней любовь крутить? Наоборот, припозоришь ее и тоже выставишь. Отомстишь. Будет знать, как вешаться на чужих мужиков…

От высказанной Лилей мысли Мишка даже дышать перестал, позабыл о своей болячке.

— Точно же, отомщу шалаве, — простонал он. — Затащу ее в туалет… Дома неудобно, дома мама… А здесь… Пусть потом она вспоминает, с кем кувыркались… Если что, подтвердишь, что она мне сама дала?

На мгновение Лиля вспомнила недобрый взгляд Андрея, его угрожающие слова — "только без криминала, или голову тебе оторву", — и нервно сглотнула. Стало страшно, очень страшно и мерзко, когда в ее голове вдруг появилось понимание того, что она собралась сделать, на что подбивает Мишу, но она отогнала эти мысли, упрямо сцепив зубы. Желание испоганить, испачкать Сашу в самой отвратительной грязи было сильнее страха и голоса разума. Вспоминались ее глаза — смешные, разноцветные, глядящие так доверчиво и чисто, — и от этого воспоминания хотелось выть. От этой почти детской чистоты и понимания, что Саша намного лучше. И от этой грязи, вероятно, она никогда не отойдет, не отмоется, не выдержит и сломается, погибнет, и ей, Лиле, придется жить с этим знанием…


А гаже всего был этот чертов Миша.

Словно впервые Лиля увидела его сейчас, и вместо привычных тонких, породистых черт, вместо приятного молодого человека она видела циничного ублюдка.

"Лучше б все одна провернула, — подумала Лиля. — Он же сдаст меня не задумываясь. Но сейчас жалеть поздно".

— В общем, — по-деловому кратко произнесла Лиля, отворачиваясь от злорадно ухмыляющегося мужчины. Он был отвратителен ей до дрожи, и она сама с удовольствием вцепилась бы в его ухмыляющиеся губы ногтями. — Я тебе звякну, как только ты понадобишься. Понял?

* * *

Странно, странно…

Сомнения одолевали Яна и он, вместо того, чтобы ехать домой, еще задержался на работе, перебирая документы и просматривая отчеты. Но вместоцифр перед его глазамистояло улыбающккся личико Саши, ее обаятельные ямочки на щеках.

Идти с Лилей в клуб? Самый точный и самый благовидный предлог из всех, какие можно было придумать, чтобы он, Ян, не пошел с Сашей. Вспоминая ее тонкое, нежное личико, ее ласковые губы, шаловливо прихватывают его палец, ее глаза, полные нежности, Ян никак не мог поверить в то, что она его обманывает… Но и не думать об этом он не мог.

Не вынеся тягостного ожидания, Ян набрал номер шофера. Уговор был что тот позвонит сам если увидите что-то интересное, но Ян больше не мог выносить наведения.

— Ну, что там? — нетерпеливо спросил он, вслушиваясь в звуки ритмичной музыки, играющей в трубке.

— Да ничего, Ян Палыч, — ответил Толя. — Кажется, ложная тревога. Сидит твоя подозреваемая с полружкой, потягивает коктельчик. Все.

— Они одни сидят? — уточнил на всякий случай Ян.

— Да, болтают уже полчаса… Стой, погоди!

Шум в трубке стих, словно Толя зажал ее ладонью, отвлекаясь на какое-то зрелище и Ян напрягся, нутром почуял неладное.

— Что?! Что? — закричал он, подскакивая на ноги.

— Ян Палыч, — голос шофера вместе с клубным шумом вернулся и звучал теперь растерянно и изумленно. — Хорошо, что послал меня. Не знаю, как ваша Карницкая, а вот подружка-то ее клофелинщица.

— Что?! — выдохнул Ян, чувствуя, как липкий ужас взбирается мерзким холодом по позвоночнику вверх, проникает ледяной болью в мозг. — Что?

— Травит она Сашку, — быстро ответил Толя. — Я в начале вечера подумал — показалось, да нет же, она ей второе колесо вкатила! Вот черт…

— Толя, "Скорую", быстро! — взревел Ян, подскакивая. — Я сейчас буду! Где они сидят?! Адрес, живо!

— На углу, у почты, — ответил шофер. — От конторы двадцать минут ходьбы…

Саша оказалась крепкой. Никак не отключалась, и Лиля начала нервничать. У входа в полутьме несколько раз мелькнуло знакомое, бледное и напряженное лицо, и Лиля поняла, что Мишка пришел, не дождавшись ее сигнала. Не терпится ему напакостить…

Который раз за вечер Лиля испытала приступ удушливой паники, от которого хотелось все бросить, подскочить и бежать прочь, отказавшись от своего мерзкого плана, но она усилием воли удержала себя на месте. Сцепив зубы, едва не воя от страха, она подлила в бокал Саши еще водки и почти заставила подругу отпить большой глоток.

Сашка всегда была не сильна в выпивке, даже бокал вина развязывал ей язык и делал ее — замкнутую, ершистую, — самым добрым и болтливым существом на свете. Вот и сегодняшние посиделки не были исключением. Едва отполовинив бокал своего кисленького компотика, который почему-то считался алкогольным напитком, Сашка расслабилась, ее сведенные, опущенные плечи распрямились и она смело посмотрела Лиле в лицо.

— А знаешь, — дерзко произнесла она, — я была с Яном. Была.

— Вот как? — делано удивилась Лиля. В отличие от подруги она на алкоголь не налегала и сквозь соломинку цедила чистую виду. Но от этого признания Саши ей вдруг стало нестерпимо душно, словно она залпом выпила полстакана водки, Лиля задохнулась, багровея всем лицом, и закашлялась, скрывая свои слезы. Впрочем, кажется, сейчас Сашка не смогла бы их увидеть, даже если б Лиля разрыдалась у нее на коленях.

— Прости, — деревянным голосом произнесла Саша, опустив взгляд в свой бокал. — Но, кажется, я люблю его…

— А он тебя? — спросила Лиля, затаив дыхание.

— Я пробовала ему сказать "нет", — уклончиво ответила Саша, — но он не принял этого ответа… Эта ночь… она была невероятная, невероятная, понимаешь? Все как-то так само сложилось… Я не могу тебя обманывать.

Слушая неловкие признания подруги, Лиля едва сдерживала себя от того, чтобы сию же минуту не влепить ей пощечину, не разбить эти безжалостные губы, которые бесхитростно и наивно рассказывали ей о том, каким страстным, настойчивым и нежным бывает Ян… ее, Лилин Ян… И тогда все сомнения отпадали и растворялись в ярости, и было только одно желание — уничтожить, изломать, изуродовать…

Саша уже клевала носом, потягивая через соломинку слабоалкогольный коктейль. Глаза ее соловели, она откинулась на спинку дивана, мучительно потирая лоб, и Лилька смотрела на нее почти сочувственно.

"Скоро все кончится, — думала она, глядя на клюющую носом подругу. — Скоро…"

Мишка вынырнул из дымного шумного полумрака как призрак, скользнул по кожаному сидению дивана. Стекла его очков поблескивали как-то дико, он по-хозяйски положил ладонь на колено Саши, крепко сжал его и тихонько засмеялся, глядя, как она смотрит на него ничего не понимающими глазами.

— Чего тянешь-то? — зашипел он, скидывая куртку, разматывая шарф, навязанный на тощей его шее каким-то невероятным узлом. — Или передумала?

— Да чего ты приперся так рано! — рыкнула Лиля, отталкивая его жадные руки, тянущиеся к одежде Саши. — Не видишь — она еще не уснула?!

— Не уснула, — передразнил ее Мишка грубо, запуская руки под свитер опьяневшей девушке. Лилю почему-то смутил вид обнаженного тела Саши, неестественно-белого в приглушенном свете клуба, почти до тошноты, и она поспешно отвернулась, когда Мишка задрал одежду на Саше повыше, тиская и сжимая ее грудь, высвобождая ее из бюстгальтера. Лицо у него было нехорошее — какое-то снисходительно-покровительственное, как у палача, который смотрит на свою жертву, уже прикидывая, как ее будет расчленять. И, в отличие от жертвы, он-то прекрасно осведомлен, как ей будет больно…

— Да она даже не сопротивляется, смотри, — он рывком стащил с Саши свитер, сгреб ее полуобнаженное тело в охапку, смачно чмокнул ее в грудь. Девушка была почти в обморочном состоянии; лицо ее побледнело, глаза закатывались, дыхание было прерывистым и неглубоким, но даже сейчас она пыталась оттолкнуть от себя его лицо, слабо цапая его смеющиеся губы тонкими слабыми пальцами.

— Да не здесь же, — шипела Лиля, трясясь от страха. До нее внезапно дошло, что она практически устроила изнасилование, сама при этом присутствует, и это было страшно и отвратительно, грязно, унизительно и безжалостно. — Тащи ее в туалет! Ты говорил — в туалете…

На груди еле сопротивляющейся девушки, как голубая звезда, сверкнул камешек подвески, и Лиля вздрогнула, как завороженная глядя на красивую безделушку. Подарок Яна, предназначающийся ей, Лиле, а доставшийся сопернице! Захотелось отобрать, сорвать, разломать и растоптать ногами, тут же! С рычанием, от нахлынувшей ярости, Лиля подскочила, вцепившись в цепочку, и Саша внезапно резво и сильно накрыла украшение ладонями, словно это было самое дорогое, что у нее было.

— Не трожь, — пробормотала она заплетающимся языком. — Не смей…

— Эй, эй, что тут происходит? А ну-ка, девушку отпустите!

Знакомый голос заставил Лилю разжать пальцы, она рухнула обратно на свое место, тяжело отпыхиваясь.

— Ничего! — взвизгнула истерично она. — Не твое дело!

Сквозь танцующую толпу к их столику пробирался Толя, шофер Яна. Лиля хорошо его знала, он частенько подвозил ее до дома и открывал перед ней дверцу машины, подавал ей руку, помогая выйти. Тогда, давно, кажется в прошлой жизни, он смотрел на нее почти в восторгом и млел от ее игривых улыбок и кокетливых взглядов. Девушка босса казалась ему почти небожительницей, такая красивая, такая завлекательная. Сегодня все было иначе. Обычно открытое, просто, дружелюбное лицо мужчины было зло, и на Лилю он смотре по-другому. Как на гадину — вот как. С отвращением и брезгливостью, как на проститутку, выдававшую себя за приличную женщину.

"Этого еще откуда черт принес, — злобно думала Лиля, буравя глазами знакомое лицо. — Впрочем, это и к лучшему. Он скажет Яну, что Сашка пьяная с Мишкой обжималась… И фотать не придется!"

— Девушку отпусти, — негромко произнес Толя, кивнув Мишке. — Чо устроили тут, а? Она, кажется, против твоей компании.

— Тебе что за дело?! — рявкнул внезапно осмелевший Мишка, подскакивая на ноги. Он был уже в шаге от своей гнусной мести и поэтому чужое вмешательство подействовало на него как красная тряпка на быка. Возбужденный, распаленный, он сопел, стискивая кулаки, еле сдерживаясь оттого, чтобы сейчас же не врезать заступнику как следует. — Это моя невеста, сами разберемся, что она хочет и чего не хочет! Ясно?

— Отпусти, я сказал, — зло процедил Толя, сжимая кулаки. — Видел я, как вы невесту эту клофелином угощали. Ты чо, не врубаешься? Криминалом попахивает. Эй, охрана, куда смотрите, у вас тут людей травят!

От этих слов у Лили ладонь загорела огнем, словно зажатая в ней пробирка была раскалена докрасна.

"Без криминала только!" — словно наяву услышала она слова Андрея. Поспешно девушка разжала пальцы и стеклянный цилиндрик выпал из них на пол, укатился под мебель.

— Да пошел ты!

Мишка, размахнувшись, изо всех сил толкнул Толю в грудь, тот отшатнулся, налетев спиной на чей-то столик, но устоял. Шустро пригнулся, поднырнул, и почти профессиональным ударом всадил кулак Мишке в печень. От боли тот разинул рот, словно весь кислород в мире кончился, повис на руке шофера, задыхаясь и скрючившись. Лиля оглушительно завизжала — не столько от сраха, сколько от злости, желая, чтоб набежавшие охранники скрутили Толю. На него можно указать, как на напавшего… выкрутиться, наврать…

В зале поднялась паника, люди загомонили, вся толпа задвигалась, как большой муравейник. Откуда-то к месту драки спешили охранники заведения, среди темных силуэтов замельтешил откуда-то взявшийся белый халат врача — и до боли знакомое черное пальто, Лиля узнала бы его из тысячи, из миллиона. Оглушенная, не слышащая ничего — ни вопросов, ни криков, ни звуков борьбы, — она видела перед собой высокую черную фигуру, яростные синие глаза, искаженное гневом лицо Яна, и ей казалось — все самое страшное с ней уже произошло. Он не поверит. Что бы она не говорила — он не поверит ни единому ее слову. Одного его взгляда на все это — на валяющегося носом в пол Мишку, которому Толя уверенно крутил за спиной руки, на еле дышащую Сашу, сломанной куклой неловко лежащую на диване — она так и прикрывала руками подвеску, — и на нее, Лилю, ему было достаточно, чтобы понять, что тут затевалось, и кто это затеял.

— Саша! Саша!

Лиля боялась, что он сейчас налетит на нее, ударит, яростно ухватит и начнет тясти, выбивая из нее плач, слова признаний, но Ян бесцеремонно спихнул Люлю с дивана, ухватив ее за плечо и сбросив на пол, как цветную тряпку, пробираясь к неловко лежащей на диване девушке и припадая на колени прямо на истоптанный пол. Отчего-то ее вид — растрепанный, растерзанный, полураздетый, — возымел на него поистине чудовищное действие, Ян словно окровавленный труп перед собой увидел — и встал, как вкопанный, боясь прикоснуться к ее обнаженному телу. Ее личико было бледным, почти голубоватым, на лбу проступил болезненный пот, и Ян осторожно, еле дыша, отвел от ее щек рассыпавшиеся волосы, всматриваясь в расслабленные черты.

— Саша… — позвал он дрогнувшим голосом.

Сердитый врач маленького роста буквально отпихнул Яна плечом, оттеснил его, подступив к Саше.

— В сторону, молодой человек! — крикну он, устанавливая на столе свой чемоданчик с лекарствами. — Так, что принимала девушка?

— Клофелин, вестимо, — пропыхтел Толя, еле справляясь с отчаянно сопротивляющимся и брыкающимся под ним Мишкой. — Вон у гражданки спросите, чего она подружке в бокальчик добавляла. Я все видел.

Ян медленно, как-то заторможенно поднялся с колен, так же медленно обернулся к Лиле, замершей за его спиной. Лицо его было бледно, белее, чем у отравленной Саши, и Лиля, встретившись глазами с его мертвым, остановившимся взглядом, вдруг заряслась, как в лихорадке, замотала головой, захлебываясь шепотом, не в силах отвести свой взгляд от его угрожающего лица:

— Нет, нет, нет, это не я, Ян, не я, нет, нет, нет!

Взревев, Ян в один прыжок налетел на нее и его пальцы сомкнулись на ее горле. На миг Лиля, задыхаясь, хрипя, оказалась вздернутой в воздух, и в следующий момент чудовищный удар припечатал ее к стене, почти выбив из нее сознание.

— Подлая тварь, — оскалившись, как дикий зверь, рычал Ян. Кажется, от ярости у него даже глаза покраснели, налились слезами. Весь его лоск и ироничное спокойствие вмиг с него слезли, выпустив наружу зверя, и он с видимым наслаждением наблюдал как Лиля хрипит и корчится под его рукой. — Какая же ты грязная мерзавка… Если с ней что-нибудь… ты даже не представляешь, что я сделаю с тобой, ты себе даже не представляешь…

Лиля, хрипя и корчась, тщетно пыталась разжать рвущие, раздавливающие ее горло пальцы, и лишь сипела в ужасе еле слышно, словно помирающий астматик:

— Не я… не я…

Но Ян ее не слушал. От ярости от с трудом понимал, что делает, и лишь повисший на его плечах Толя смог оторвать его от Лили, заставить его разжать пальцы, оставившие глубокие темные следы на ее коже.

— Отпусти, отпусти, Ян Палыч! — шофер по одному выламывал, расцеплял его сжавшиеся намертво пальцы, и Лиля, освободившаяся от чудовищной хватки, упала, задыхаясь и кашляя до рвоты, прямо на грязный истоптанный пол. — Ментам ее сдадим, пусть сами разбираются кто, зачем и что подмешивал.

— Пожалуйста, не надо… — хрипела Лиля, неуклюже пытаясь подняться, пачкая свое нарядное яркое платье. — Не я это… не я… это он все, он…

Ее трясущийся палец указал на присмиревшего Мишку, и тот, почуяв неладное, взвился, растолкав удерживающих его под руки мужчин.

— Да черта с два! — яростно визжал он, брызжа слюной. — Это она все!

— Ты тоже хорош, — шипела Лиля, оскалившись, как загнанная в угол крыса. — Под юбку ей полез! Трахнуть хотел — ну, хотел же, скажи? Не ради ли этого все устроил?

— Да она сама ложится под кого попало! — заорал Миша. — Ее и подпаивать не надо было! Что, неправда, что ли? Под тебя…

Договорить он не успел. Ян, взревев, стряхнул с себя удерживающие его руки и влепил такую оплеуху по орущему лицу, что Мишка кверх ногами завалился на стол, перелетел через него и упал на пол, раскинув руки.

— Сядешь, сволочь, — заорал Ян, когда на него снова навалились пара мужчин, удерживая. — Ты за все ответишь, мерзавец!

— Ответит, ответит, — успокаивал его шофер. — Никуда не денется. Спокойнее, Ян Палыч, а то самого сейчас заберут. О девчонке подумай. Что с ней-то делать будем?

Ян с трудом услышал эти слова, пробившиеся сквозь лавину ярости, затопившей его разум, а услышав и поняв — мгновенно остыл, обернулся к Саше и хлопочущим над ней медикам. Сердитый врач, терпеливо дожидаясь окончания потасовки, устало поправлял очки и морщил тонкие губы.

— Ну, все хорошо будет с вашей подругой, — немного сварливо проговорил он. — Мы промыли ей желудок, нужные препараты вкололи… Теперь ей нужен покой. Лучше б проехать в поликлинику…

— Нет! — вскрикнул Ян резко, словно боясь, что Сашу сейчас заберут, увезут и оставят его мучиться в неведении. Но хуже всего было другое: он тогда не сможет быть рядом, не сможет защитить и охранять ее. — Я заберу ее домой!

— Тогда вот назначения, — сухо ответил врач, протягивая исписанный листок Яну. — Понаблюдаться бы надо. Хорошо, что доза была невелика.

Ян уже не слушал его.

Сорвав с себя пальто, он шагнул к Саша. Ее нагота, ее беспомощность пугали его, и он осторожно, бережно приподнял ее, накрывая ее плечи своей одеждой, кутая ее, пряча от любопытных взглядов.

— Саша, маленькая моя… Слышишь меня?

Ее бледные веки чуть дрогнули, сжатые в кулачки ладони разжались, выпуская голубой камешек.

— Ян… мне так плохо…

— Домой… Сейчас домой поедем, — шептал Ян, закутывая девушку в свое пальто и поднимая ее на руки, прижимая к груди ревниво, словно боясь, что ее отнимут у него, не позволят унести. — Толя, вещи, ее вещи!

Глава 10. Прекрасное утро

Ночью снег превратился в дождь и уютно барабанил по подоконникам. В комнате с неплотно задвинутыми шторами царило сонное тепло и Саша, просыпаясь урывками, видела серую полоску ночного слякотного неба и крепче прижималась к груди мужчины, обнимающего ее.

Ян почти не спал; прислушиваясь к глубокому дыханию девушки, он проводил ладонью по ее обнаженной спине — осторожно, чтобы не разбудить, — и легонько целовал в макушку, с полуулыбкой слышая как она сонно вздыхает, удобнее устраиваясь в уютном коконе из одеяла. Запах ее волос, разогретой кожи волновал его, он еле удерживался от того, чтобы начать целовать ее плечи, ее горячую грудь, прижатую к его груди, ее прохладный лоб. До этого он не оставлял у себя на ночь девушек; с любой из них — да и с Лилей, — он встречался на нейтральной территории, и если Лиля и бывала у него, то ночевать всегда отправлялась домой. Не хотела, наверное, чтобы он увидел ее с утра без макияжа, неприбранную. А он не настаивал. Размышляя сейчас об этом, Ян сам удивлялся, отчего так выходило. Ведь нет ничего лучше, чем вот так, под сонный шум дождя, спать, крепко обнявшись…

Сашу он сразу привез к себе, не стал спрашивать ее адрес. Наверное, заикнись она об этом — он настоял бы на своем решении. Мое, мое… словно дракон, ревностно стерегущий свое сокровище, он не мог выпустить ее из рук, не мог допустить, чтобы этой ночью она была не с ним. Полусонную, слабую, он уложил ее на свою постель и раздел, уговаривая как маленького ребенка, стаскивая с ее стройных ног узкие джинсы, протер ее лицо влажным полотенцем, накрыл одеялом и она тотчас же засопела, свернувшись калачиком. Под его рукой она отогрелась, тело ее из слабого и прохладного стало мягким, соным, теплым, и он, прислушивающийся к каждому ее вздоху, в скором времени понял, что она просто спит здоровым и глубоким сном.

* * *

Утро встретило Сашу лучом солнца, пробившимся между штор и прочертившим яркую полосу на подушке. Девушка сонно щурилась, потягиваясь. Дурнота от отравления еще немного кружила ее голову и слабость еще наполняла ее мышцы, но, в общем, ей было уже намного лучше. Урывками она вспоминала случившееся, но эта гадость — предательство подруги и скотское поведение Мишки, — не трогали ее. Ей было удивительно спокойно, хотя она и помнила частично, что Мишка приставал и лапал ее там, прямо в зале. Но даже эти неприглядные сцены не находили отклика в ее душе. Ей было все равно, словно эти люди были из прошлой жизни или из дурного сна.

Лучше всего она помнила то, как Ян нес ее на руках по ночной улице, завернутую в его пальто, под снегом, как устраивал в машине и как звал, словно боялся, что она уснет навсегда:

— Саша, Сашенька…

Саша провела рукой по постели, разглаживая прохладную шуршащую ткань. Она была у него — у Яна, — дома, лежала в его постели, спала с ним. Они были вместе этой ночью.

"Он охранял мой сон," — подумала Саша с улыбкой.

Она приподнялась, уселась в постели и прислушалась к звукам, доносящимся из кухни. Лилась вода, чуть слышно звякала посуда. Ян был дома, рядом, с ней — и Саша рассмеялась тихонько, замирая от нахлынувшего на нее абсолютного счастья.

В этой омерзительной, грязной истории он поверил ей. Ни минуты не усомнился, не отвернулся брезгливо.

"Я нужна ему, — подумала Саша с улыбкой. — Я правда нужна ему!"

Одежды своей Саша не видела. Не могла она припомнить и того, куда вчера ее дел Ян, раздевающий ее. Он стащил с нее все, даже трусики, оставив совершенно обнаженой, беззащитной, и Саша, поднимаясь и заворачиваясь в одеяло, снова негромко рассмеялась.

"Наверное, специально все попрятал, — озорно подумала она, шлепая босыми ногами по нагретому солнцем полу. — Чтобы не сбежала…"

Ян на кухне варил кофе. На столе был нехитрый завтрак — бутерброды, — и Саша некоторое время молча стояла в дверях, наблюдая за мужчиной, за его неторопливыми движениями, за тем, как он аккуратно нарезает ломтиками зеленые яблоки с блестящей кожицей.

Он, так же, как она, был бос и ступал по нагретому солнцем светлому полу, одет был во что-то домашнее — серые спортивные брюки и джемпер, — и эта мягкость и домашний уют показались Саше забавными. Она даже помыслить не могла о том, что строгий Ян может быть… таким. Домашним, простым.

— Привет, — прошептала она, и он обернулся к ней.

— Привет, — ответил он, оставляя яблоки, отирая руки. Шагнув к девушке, он обхватил ее, закутанную в одеяло, приподнял и чмокнул в губы. — Лучше тебе?

В его глазах все еще читалась тревога, и Саша закивала головой, улыбаясь счастливо и совершенно открыто, уже не стесняясь своих чувств.

— Мне хорошо, — ответила она, всматриваясь в его лицо. — Я с тобой, и мне хорошо.

Ян дрогнул, притянул девушку к себе, крепко прижал ее к груди, и Саша подумала, что он нарочно скрывает от нее свои эмоции, не дает глянуть ему в глаза.

— Я же говорил, — чуть оспишим внезапно голосом произнес он. — Я был против этого похода в клуб. Ну, будешь слушаться меня?

— Буду, — шепнула Саша, прижимаясь и слыша, как сильно забилось его сердце.

— Тогда марш в душ, — скомандовал он, отстраняя от себя девушку.

— А что я надену? — Саша подняла на него смеющиеся глаза. — Ну, хотя бы свитер-то верни. Я обещаю, что не сбегу.

Он рассмеялся, оценив ее шутку.

— Там, в ванной, мой найдешь, — ответил Ян. — Твои вещи грязные.

* * *

Саша с удовольствием выкупалась, смыв с тела запах лекарств, ощущение болезненной слабости и дурноты. Сразу стало легче дышать, усталость, накопленная за столько напряженных дней, растворилась, ушла.

Обернув голову полотенцем, надев широкий и длинный для ее тонкого тела свитер Яна, она несмело появилась на кухне. Ян, уже заканчивая завтрак, улыбаясь, смотрел на нее, прихлебывая кофе из белой крохотной чашечки.

— Вот теперь с добрым утром, — произнес он, глядя, как она неловко оправляет слишком длинные рукава, сползающий с плеч свитер, переминаясь с ноги на ногу. — Ты очень красивая. Проголодалась?

— Да, пожалуй, — ответила Саша несмело, зардевшись от удовольствия от его комплимента. Она осторожно прошла на кухню и присела за стол, наягивая одежду на голые коленки.

— Позволишь за тобой поухаживать?

Не дожидаясь ее ответа, Ян поднялся, налил ей кофе в такую же крохотную чашку, положил на тарелку пару бутербродов.

— Ешь, набирайся сил, — сказал он, глядя, как она ест. — Тебе они понадобятся.

От этого двусмысленного намека Саша даже поперхнулась и закашляла, зажимая рукой рот. Глядя в ее возмущенные глаза, Ян рассмеялся, взял яблоко, с хрустом куснул его острыми белыми зубами:

— Хочешь? — произнес он, предлагая ей.

— Вот, значит, как? — произнесла она. — Запретный плод теперь мужчины предлагают?

— Так будешь или нет? — игнорируя ее колкость, повторил он, внимательно глядя в ее глаза.

— Буду, — с вызовом ответила она, поднимаясь с места и протягивая руку к яблоку.

Но он не позволил ей взять плод, отвел свою руку так, чтобы она не дотянулась. Яблоко словно выполнило роль приманки, заставив девушку сделать пару шагов к мужчине, приблизиться к нему. Его рука обхватила ее, он одним движением поднял ее легкое тело, усадил ее на стол, развел ее колени, крепко прижался к ее животу, подрагивая от долго сдерживаемой страсти и нетерпения, и Саша ощутила на своей щеке его дыхание. Одного прикосновения его ладоней к ее ногам достаточно было, чтобы девушка ощутила прилив приятного возбуждения, меж ног у нее стало влажно, чувствительно, и касающаяся раскрытой промежности одежда доставляла ей удовольствие не меньшее, чем прикосновение его пальцев.

— Сашка, — хрипло пробормотал он. — Сашка…

Она обняла его, прижалась щекой к его щеке, блаженно закрыв глаза, чувствуя, как его руки ласкают ее плечи, шею, как распускают влажное полотенце, освобождают ее волосы.

— Поцелуй меня, — шепнула она, ласкаясь, прижавшись лбом к его лбу, чувствуя на своих губах его горячеее дыхание. — Поцелуй…

Слова были излишни. И сейчас это — обьятья, поцелуи, откровенные ласки, — было единственно правильным, что могло произойти. Единственно верным из всего, что могло выразить чувства, которые испытывали оба — но сдерживали по ряду причин так долго. Теперь было можно; сейчас не было никаких преград и запретов, все осталось позади. Абсолютная свобода и откровенность. Громче и понятнее всяких слов.

"Я хочу тебя. Хочу тебя…"

Его рука, ласкаясь, легла в ее влажные волосы, Ян чуть сжал затылок девушки, привлек ее к себе и поцеловал — осторожно и нежно, словно боясь вспугнуть или причинить боль. Его губы пахли яблоком, и Саша с удовольствием провела по ним языком так, как делал с нею он, лаская его, проникла в его рот языком, и он подчинился ее ласке, принимая ее язык, посасывая ее, поглаживая своим, наслаждаясь ее нежностью и готовностью сделать ему приятное.

Прихватывая губами ее нежные губы, он чувствовал, как Саша разгорается страстью, как она отвечает ему, — нетерпеливо, жадно, — как разводит шире обнаженные колени, позволяя ему прижаться к себе плотнее, как обнимает его, поглаживая спину, поясницу и требовательно привлекает к себе, желая большего.

Его ладони осторожно скользнули по ее обнаженным бедрам, забрались под мягкую ткань свитера, приподняли одежду, неспешно, осторожно обнажая ее теплое, еще не остывшее после душа тело. Из-под мягкой ткани выскользнули груди, маленькие, чуть розовые, со светлыми сосками, и Ян, склонившись, жадно обнял их ладонями, по очереди целуя и лаская языком до тех пор, пока чувствительные соски не стали жесткими и остренькими. Саша блаженно откинулась назад, подставляясь под его поцелуи и ласки, млея от наслаждения, от его страсти, от его его горячности, которую он не скрывал, от его наслаждения ее телом, от того, с каким удовольствием он ласкал горячим ртом ее грудь, посасывая соски, щекоча их языком и поглаживая пальцами, то чуть нажимая, массируя, то чуть прикасаясь кончиками пальцев к чувствительным вершинкам, отчего удовольствие получалось тонким и острым.

"Моя девочка, моя. Нежная моя, страстная моя. Как же ты стонешь, когда принадлежишь мне, как же ты беспомощна и слаба — как бьющаяся рыбка. Какая же ты жадная до ласк, и нетерпеливая, когда наслаждение близко… как одуряюще пахнешь, и какая нежная и красивая там, снизу… трогательно нежная".

Одним взмахом, не желая больше сдерживаться, он стащил с нее свитер, закинул его куда-то в угол, обнажив девушку. Так же неистово целуя ее, он заставил обнять его ногами, скрестить их у него на пояснице и подхватил ее под мягкие ягодицы.

— Иди-ка ко мне…

Он поднял ее со стола, бережно прижимая к себе, и Саша поняла, что он несет ее в спальню — быстрый и головокружительный путь он проделал в пять секунд, целуя ее, не отпуская ни на минуту ее губ, позволяя себе все более откровенные ласки.

Осторожно положил он ее в постель, ласково приглаживая волосы на ее висках. Саша ощутила под собой прохладные простыни, в душе ее вспыхнул какой-то почти девчачий восторг, словно она была совсем юной, невинной, и то, что сейчас произойдет, будет с нею впервые… В какой-то мере это так и было. Впервые, как влюбленные. Впервые не торопясь, не сопротивляясь и не ссорясь, впервые не в чужой постели, не в спасительной полутьме, в которой не видны стыд и сомнения. Саша вновь испытала волнение, понимая, что сейчас он видит ее, обнаженную, с головы до пяток, при свете дня, а она рассмотрит его. Обнимая ее тяжелое тело, она несмело запустила под его одежду руки, провела по чуть вздрагивающей спине, втайне наслаждаясь его силой, гладкой кожей, движущимся под ней литым мускулам.

Так же решительно он стащил одним взмахом с себя джемпер, откинул его в сторону, и Саша, вспыхнув от смущения, отвела взгляд. "Кас-сивый мужчина", черт его дери. Широкие плечи, мощная грудь, плоский подтянутый живот с темной дорожкой жестких волос. Сложен как Аполлон, нечего сказать. От одного его вида у нее в животе потяжелело, от мягкого, глубокого, приятного спазма она едва не сомкнула колени — так откровенно хорошо ей стало, так стремительно она намокла.

— Куда? — он хрипло рассмеялся, заметив ее поползновение закрыться, спрятаться от него. Его горячие ладони легли на ее подрагивающие бедра в самом мягком, самом чувствительном месте и он осторожно развел ее ноги, добираясь до самого сокровеннного — до чуть припухших розовых губ, уже влажных, раскрывшихся как цветок. И это вкрадчивое, осторожное, трепетное прикосновение было эротичнее и более возбуждающе, чем откровенная ласка.

Обняв ее за талию, Ян склонился над ее подрагивающим животом и припал губами к ее розовому лону, сомкнул губы на возбужденном клиторе, поглаживая его языком. Мужчина целовал девушку так жадно, так требовательно, его губы так крепко ласкали ее чувствительную точку, что Саша вскрикнула, приподнявшись на локтях и дрожа вся, с каждым новым прикосновением его безжалостного языка. Но ее дрожь, ее слабость, ее беспомощность словно возбуждали его еще больше. Обхватив ее за бедра, он поднял их выше, разводя в стороны, отчего девушка вынуждена была снова упасть в постель, доступная и раскрытая перед ним еще больше. Его губы ласкали ее все жаднее, целуя все настойчивеее, язык то теребил упругий клитор, то неторопливо гладил его, крепко прижимаясь, и Саша чувствовала, как течет, возбуждаясь все сильнее, сама подстаиваясь под движения его языка. Изгибаясь, поглаживаясь сама о ласкающие ее губы, Саша чувствовала как жар удовольствия растекается по ее нервам, заполняя собой все ее существо, растекаясь от припухших розовых половых губ, от подрагивающего живота, на котором лежала его ладонь, до груди, заставляя соски гореть от удовольствия и набухать; до задыхающегося горла, до щек, наливая их горячим румянцем, и до мозга, вспыхнув ослепительной вспышкой наслаждения.

Содрогаясь, она выдыхала удовольствие короткими рваными стонами, чувствуя, как его губы целуют ее раскрытые дрожащие бедра, ее чувствительный клитор, заставляя ее вздрагивать и вскрикивать от каждого прикосновения. Казалось, ее запах возбуждал мужчину еще больше, как запах добычи распаляет хищника, делая его более неумолимым. Не дожидаясь, когда стихнет ее горячее тяжелое дыхание, когда успокоится бешенный пульс, он избавился от одежды и Саша увидела, что он уже сильно возбужден. Вид его наготы смутил девушку; она не привыкла видеть Яна… таким. В ее голове он все еще был директором — холодным, строгим, далеким, отстраненным, о котором даже думать было неловко. И тем страннее было воспринимать его — открытого, доспупного, близкого.

Раздевшись, он улегся рядом с Саше, обнял ее, и она положила свою ладонь на его живот, поглаживая. "Везде красивый, — застенчиво подумала она. — Даже там…"

Ян словно почувствовал ее смущение; может, оттого, что девушка избегала смотреть на него, а может оттого, что прикосновения ее руки к его члену были робкими и легкими. Он чуть улыбнулся, поймав ее ладонь и своими пальцами сжимая ее пальцы на своем члене.

— Вот так, — мягко прошептал он, чуть касаясь губами ее губ. — Мне будет приятно, если ты так будешь делать… и не будешь стесняться, трусиха.

Глаза Саши, до того блаженно прикрытые, распахнулись, она сурово нахмурилась:

— Кто трусиха?! — произнесла она, стараясь придать своему голосу строгость, но вышло смешнее мяуканья котенка. — Я?!

Саша извернулась, толкнула Яна в грудь, повалив его на спину. Одним движением она уселась на него, прижимясь и поглаживаясь раскрытым мокромы лоном к его возбужденному члену.

— Ну?! — проворковала она, двигаясь неторопливо и плавно, сжимая бедра мужчины своими бедрами. — Кого ты тут назвал трусихой?

Ян с полуулыбкой наблюдал за Сашей из-под полуопущенных век. Ее движения, изгибы стройного красивого тела завораживали его, мягко колышущиеся груди манили прикоснуться.

— Ты трусиха, — поддразнил он, крепко сжимая бедра девушки и помогая ей двигаться сильнее, резче.

— Я тебе сейчас задам!

Саша склонилась над Яном, поцеловала его в губы, чувствуя, как он приподнимает ее ягодицы. Головка его члена прижалась к мокрому входу в ее тело, и Саша, чуть двинув бедрами, ощутила, как член проникает в нее.

— Давай, — посмеиваясь, произнес Ян между поцелуями, тиская ее мягкие ягодицы, — задай мне, девочка моя…

Саша поднялась, осторожно опускаясь на член с чуть слышным вздохом удовлетворения, чувствуя, как он проникает в нее все глубже, даря ощущения наполненности и удовлетворения. Ян потянулся к груди девушки, но та перехватила его руки, крепко сжала запястья:

— Руками не трогать, — игриво произнесла она, добавив в свой голос эротической низкой хрипотцы, — только смотреть! Не то штраф.

— Какой? — поинтересовался Ян.

— Я придумаю как тебя наказать, не беспокойся, — произнесла Саша, соблазнительно и неторопливо двигая бедрами, наблюдая за реакцией мужчины. — Играем по моим правилам! И попробуй потом назвать меня трусихой!

От ее движений, от узкого жаркого лона, крепко сжимающего его член, дыхание Яна сбилось, но он покорно положил руки на постель, наблюдая за девушкой.

Саша двигалась неторопливо, ее гибкое красивое тело извивалось, ладони то чуть касались живота мужчины, то поглаживали его. Мягкие приятные проникновения разжигали ее желание все сильнее, откровенное удовольствие Яна, который с трудом удерживал себя от того, чтобы не положить ладони на ее движущиеся шелковистые бедра, словно подстегивало ее, и она ускоряла темп, двигалась все настойчивее, все сильнее, постанывая, прикрывая в наслаждении глаза. Ей казалось, что теперь частые толчки были где-то очень глубоко в ее животе, и там разгоралось жгучее наслаждение, которое, однако, не торопилось поглотить все ее существо. Со стонами Саша чуть наклонилась, подалась вперед, опершись ладонями в постель, ее движения стали еще откровеннее, жестче, быстрее, поясница извивалась, девушка настойчиво приближалась к точке наивысшего наслаждения. Но даже через захлестывающие ее ощущения, через горячее тяжелое наслаждение она почувствовала, как одна ладонь Яна нетерпеливо коснулась ее бедра.

— Руками не трогать, — выдохнула она, с трудом раскрывая затуманеннные любовной пыткой глаза. Ян смотрел на нее такими же затуманенными глазами, от возбуждения у него хищно раздувались ноздри и покраснели губы, и Саша не вынесла — припала к ним, даря откровенный поцелуй, позволяя его языку проникнуть в свой рот и ласкать ее так, как хотели ласкать руки — бесстыже, развратно, страстно.

Она снова отстранилась от него, села, отчего поникновения стали глубже, сильнее, и со стонами сжала свою грудь ладонями, поглаживая чувствительные соски. Откинувшись назад, все так же сильно и быстро двигаясь, она бессовестно гладила себя, чувствуя, как мужчина под ней дрожит и осторожно, словно боясь, что она заметит, двигается ей навстречу, делая проникновения все жестче и сильнее.

— Руками не трогать, — пролепетала она, когда пальцы Яна снова скользнули по ее животику, по часто вздымающейся груди. Она чувствовала, что мужчина напряжен, как натянутая струна чувствовала, как он часто и горячо дышит, ощущала как перенапрягся и стал очень жестким в ней его член, но подолжала свою игру, мучая и распаляя своего любовника, с удовольствием насаживаясь на его член.

— Не трогать, — повтория Ян за ней, и в его голосе послышалось такое нетерпение и страсть, что Саша едва не кончила, поняв, до какого состояния довела его своей забавой. — Ах, не трогать, значит…

Он обхватил ее руками, сбросил себя на кровать, почти насильно уложил лицом вниз, нетерпеливо, грубо развел ее ноги и снова вошел в ее горячее, распаленное тело — одним движением, грубо, жестко, болезненно, так, что девушка вскрикнула.

— Руками не трогать, — прошептал он ей на ухо, страстно впившись поцелуем в нежную кожу на ее шее. Он ухватил ее руки за запастья, развел их в разные стороны и прижал их к постели. Теперь девушка лежала под ним беспомощная и распятая, а он яростно вколачивался в ее тело сильными жесткими толчками, проникая глубоко, заставляя ее вскрикивать и извиваться под ним.

— Ну, и кто кого наказывает, а? — шептал он, толкаясь в ее тело все чаще и чаще. Саша, кусая губы, упрямо молчала, извиваясь и вздрагивая от каждого толчка, от каждого шлепка влажных тел друг о друга. — Кто? Кого? Наказывает?

Последний толчок оказался очень чувствительным, Саша не вынесла, жаркий вздох вырваля из ее губ, спина ее дрогнула, выгнулась. Девушка, дрожа, приподняла ягодицы, прижиаясь плотнее к паху мужчины, и Ян просунул руку под ее животик, к лобку, нащупал мокрый клитор, поглаживая и теребя его.

От острой ласки Саша вскрикнула, напрягаясь и становясь узкой настолько, что удовольствие для Яна стало почти болезненным, но он не прекратил движений. От возбуждения, казалось, кровь закипала, охи и беспомощные, жалкие стоны девушки, распаляли его еще сильнее, и он настойчиво поглаживал ее меж ног, продолжая безжалостно трахать, вколачиваться в ее тело до тех пор, пока она с криками не сжалась, не забилась под его телом, кончая совершенно бешенно.

Они провели в постели половину дня. Солнце давно ушло, комната погрузилась в легкий прозрачный полумрак, а они все лежали, тесно обнявшись, поглаживая разгоряченные тела друг друга, и возбуждение не проходило, пресыщение не наступало.

Ян прижимался к груди девушки лицом, вдыхая горячий аромат ее кожи, нежно целовал приятную мягкость, оставляя теплые следы. Губами находил сосок, прихватывал его и щекотал языком до тех пор, пока девушка не начинала нетерпеливо подрагивать, извиваться от нарастающего жгучего желания. Саша сжимала колени, стараясь заглушить возбуждение, охватывающее ее лоно, нетерпеливо постанывала, прогибаясь, подаваясь вперед, млея от острой ласки, от жжения, разгоревшегося в обласканых сосках. Ладонь мужчины поглаживала ее бедро и девушка с готовностью разводила ноги, но он не торопился проникнуть в ее мокрое лоно.

Чуть проведя пальцами по возбужденному клитору, по влажным, припухшим, ставшими очень чувствительным губам, Ян погладил меж ягодиц девушки, нашел сжавшееся тугое колечо. Влажные пальцы касались кожи Саши, легко, даже не надавливая, просто водя самыми подушечками, и она ахнула, чувствуя, как остро реагирует ее тело, как загорается огнем желания обласканное место. Она несмело двинулась, расставляя ноги еще шире, подставляя свое тело под осторожные, вкрадчивые поглаживания, желая большего, но мужчина не торопил события. Все так же неспешно, осторожно целовал он грудь девушки, постанывающей от нетерпения, поглаживая языком то один, то другой острый сосок, и движения его пальцев были так же неторопливы и осторожны.

— Пожалуйста, — взмолилась Саша, чувствуя, как от возбуждения у нее вся промежность горит, а место, к которому прикасаются пальцы мужчины, казалось, наливается непереносимым жгучим желанием, набухает и пульсирует. Она чувствовала, как под его пальцами становится все более мокро, тонкий запах ее возбуждения, похожий на сладкий хлебный, витал в воздухе. Но Ян легко проводил по ее раскрытому, горячему лону и снова опускал пальцы на влажное колечко ее ануса, щекоча и дразня его до жжения, до невыносимых покалываний, до нетерпеливых движений — Саша, двигая бедрами, постанывая, отчаянно пыталась заставть его ввести палец ей вовнутрь, заглушить это острое невыносимое желание, эту жажду, но Ян всякий раз убирал руку, и мучительная игра продожалась.

— Теперь играем по моим правилам, — коварно шепнул он, отрываясь от ее груди и перевернув девушку на живот. Он снова развел ей ноги, раскрывая перед собой, поглаживая горячие бедра, и его рука скользнула по ее податливому мягкому телу.

Его пальцы настойчиво поглаживали Сашу между ягодиц, до нетерпеливой возни, до постанываний — девушка, лежа на животе, приподнимала бедра, следуя за его ласкающей рукой, жадно двигалась, сжимаясь, умоляя, чтобы его прикосновния были более плотными и крепкими, но его пальцы все так же невесомо скользили по ее мокрому телу, и тонкая ласка превращалась в невыносимо жгучую. Иногда пальцы Яна вкрадчиво опускались ниже, меж разведенных ног, и чуть погружалис в раскрытое горячее лоно, и тогда Саша ахала, опадала, расслабляясь, чувствуя нежные неглубокие толчки, растягивающие чувствительный вход, приносящие ей невыразимое блаженство и удовлеворение. Но Ян снова принимался поглаживать девушку меж ягодиц, и Саша со стоном сжималась, чувствуя, как наливаются возбуждением нервы, как горит и покалывает кожа.

— Пожалуйста!

Пальцы Яна довели ее до жалобного поскуливания, она шире раздвигала бедра, сама ласкаясь о поглаживающую ее руку, извиваясь и совершенно бесстыдно двигаясь. Горячее дыхание ее сбивалось, Саша извивалась и стискивала простыни пальцами, когда прикосновения его пальцев становились быстрыми и совсем легкими. Мужчина склонился над ней, и она почувствовала легкий укус на своей коже, чуть ниже поясницы, в соблазнительную мягкую округлость ягодицы.

— Какая ты красивая, когда хочешь, — прошептал он, поглаживая ее возбужденное лоно. — Какая соблазнительная… а как сладко просишь — смотрел бы и смотрел…

— Пожалуйста!..

Он поднял ее, постанывающую, поставил на колени, и Саша со вздохом, полным удовлетворения, почувствовала, как его напряженный жесткий член входит в ее мокрое раскрытое лоно. Он обнял ее за талию и начал двигаться — осторожно, неторопливо, заставляя ее принять его полностью, и девушка постанывала от этих проникновений, потушивших острое желание и наполнивших ее удовольствием.

— Иди ко мне, девочка моя…

Ян поднял, притянул ее к себе, прижал ее подрагивающую спинку к своей груди, поглаживая ее округлые, соблазнительные груди с торчащим сосками. Его первые движения были плавными и вкрадчивыми, почти нежными, его член двигался в теле девушки осторожно, неторопливо, и Саша, откинув голову на плечо Яна, блаженно закрыла глаза и подставляла свои губы под его поцелуи, покоряясь его ласке, принимая его все глубже, обмирая от ощущений где-то глубоко у себя в животе.

— Моя…

Его ладонь легла на ее животик, мужчина прижал Сашу к себе плотне и толкнулся в ее тело сильнее, еще и еще, продолжая целовать ее, заглушая ее вскрики и стоны. Его руки жадно скользили по ее телу, стискивая грудь, поглаживая трепещущий животик, спускаясь к розовому треугольничку между разведеных ног и поглаживая там — до тех пор, пока девушка не начинала извиваться, стараясь закрыться, спрятаться от ласкающей ее руки, беспомощно постанывая.

— Хочу тебя всю, — шептал он, вслушиваясь в ее хриплое дыхание и снова приникая к ее горячим губам. Его движения становились все быстрее, все жестче, он проникал в ее тело все глубже, сильнее, и Саша поскуливала, чувствуя, как его член становится жестче, чувствительно растягивает ее нежные ткани. Их горячее дыхание передавалось из губ в губы, стоны смешивались, и Саша выгибалась, извивалась, прижимаясь к любовнику ягодицами, подчиняясь его властным движениям. Бедра ее дрожали под его ладонями, и он нарочно ласкал ее клитор, дразнил чувствительный бугорок, чтобы ощутить под ладонями мелкую дрожь ее тела и почувствовать, как она крепче сожмет его плоть, как станет еще жарче и влажнее.

— Кричи, девочка моя. Мне нравится, как ты кричишь.

Как давно он мечтал об этом, как представлял, что будет покрывать это тело поцелуями, наслаждаться каждым его изгибом! Как хотел ладонями повторить линию стройных бедер, ощутить мягкость кожи! Как ждал услышать голос Саши, полный удовлетворения, когда он будет в ней! Как жаждал ощутить трепет ее тела под своим, прикосновения ее шелкового животика к своему животу, ощутить свою власть над этой девушкой, попробовать на вкус ее губы в момент наивысшего наслаждения.

— Кричи, моя хорошая…

От следующих его ласк Саша не вынесла — вскрикнула, сделав попытку вырваться, но он ударжал ее, вжался в ее мягкое тело сильнее, чувствуя, как внутри она тоже дрожит. Толчки его члена в ее теле стали сильнее, чаще, пальцы Яна крепко ухватили девушку за бедра. Теперь он проникал в ее тело жестко, быстро, выбивая крик и стоны, Саши извивалась, вцепившись в его запятстья и сжимаясь, обмирая, чувствуя приближение оргазма. Жесткая головка его члена внутри ее тела проводила полосу, наливающуюся жаром, и Саша, кажется, на миг перестала дышать, когда член Яна толкнулся в самую глубину ее тела, отчего нестерпимые спазмы наслаждения скрутили ее тело.

— Да! — выдохнула девушка, замирая в его руках и чувствуя, как он двигается в ней, быстро, сильно, продлевая ее ослепительное наслаждение и приближая свое, которое он выдохнул с рычанием, до боли стиснув ее тело, вжавшись в ее мягкие бедра, подрагивая, как натянутая струна.

Глава 11. Последнее слово

Лиля была оглушена, потрясена случившимся до немоты, до отупения. Ночь, проведенная в "обезьяннике" — вонючей комнатке с выкрашенными в грязно-зеленый цвет стенами, исцарапанными похабными надписями и прожжеными спичками, — меж проституток, вшивых бомжей и буянящих пьяниц показалась ей бесконечной и странной, невероятной, как страшный сон, хотя она глаз не сомкнула и, сгорбившись на деревянной лавке, прислушивалась к каждому шороху. Казалось, она слышала даже шорох лапок таракана, пробегающего по заплеванному полу из сваленного в углу бомжачьего узла. От ужаса, от кипящего в крови адреналина ей казалось, что кожа отслаивается от мышц, и она никак не могла уняться, успокоиться. "Что, все?!" — крутилось в ее голове, и она обмирала от осознания того, что ее заперли в тюрьме — да боже мой, меня же посадят!

Чудовищно хотелось курить, но все вещи — сигареты, зажигалку, телефон, — отобрали, и Лиля тихонько заплакала, понимая, что нет Яна, который пришел бы, выручил и решил все проблемы. У Сашки, у этой курицы разноглазой, он был. Примчался, спас. Укрыл ото всех. Унес. В тот момент, когда он прижимал к себе свой драгоценный сверток казалось, что не существует для него ничего дороже, да и вообще людей вокруг не существует только они вдвоем — он и Сашка…

К утру Лиля забылась тяжелым, зыбким сном, из которого ее вытряхнула грубая рука дежурного.

Молоденький лейтенант бесцеремонно тряс ее за плечо, и девушка нервно вздоргнула, просыпаясь. Хлопая осоловевшими глазами, она с силой потела лицо и уставилась на хмурого блюстителя порядка.

— На выход, — грубо сказал лейтенант, бесцеремонно подхватив ее под локоть, и Лиля, оказавшись на ногах, едва не упала, оступившись, неловко подвернув каблук. Колени ее затряслись и она жалобно взвыла, захлебываясь плачем.

— Не надо в тюрьму, пожалуйста, не надо, — повторяла она, захлебываясь от ужаса, пока дежурный практически силой выволакивал ее из обезьянника. Она шла нехотя, семеня ногами, делая крошечные шаги, обмирая от страха, и дежурному приходилось подталкивать ее, грубыми рывками за руку направлять к дверям.

— За тобой пришли! — не вынеся этого цирка, рявкнул лейтенант и в очередной раз грубо ее пихнул, да так, что она вывалилась из обезьянника, зацепилась носком сапога о порог и едва не упала на грудь человеку, к которому ее и тащил лейтенант. — Забирайте вашу красавицу.

Лиля подняла заспанные, вспухшие от слез глаза и встретилась взглядом с глазами Андрея, безопасника. У него были карие глаза, с удивлением подумала она. Карие, как густая чайная заварка, темные, прозрачные. И на дне их дрожало какое-то странное чувство, оно одновременно и напугало Лилю, но и принесло необычайное облегчение, она уткнулась лицом в грудь мужчины и беззвучно зарыдала, стискивая его одежду, так, словно хотела вжаться в его тело, раствориться в нем и спрятаться ото всех. От любопытных взглядов сокамерников, от хмурого полицейского, и от самого Андрея, который обнимал ее, но как-то холодно, дежурно, отстраненно.

— Должен буду, — коротко бросил Андрей хмурому блюстителю порядка и тот чуть кивнул. — Ладно, пойдем.

Он не задал ни единого вопроса; казалось, он вообще не хотел говорить с Лилей, и его рука, придерживающая ее под локоть, была жесткой. Такой же безжалостно-крепкой, как рука лейтенанта, нетерпеливо и брезгливо волочащего ее к выходу. Пальцы, сжимающие руку девушки сквозь одежду, причиняли боль.

— Меня что, отпустили? — пролепетала Лиля, покорно семеня рядом с широко шагающим Андреем.

— Да.

Это было первое и единственное слово, которое он произнес, обратившись к Лиле, и она снова ощутила приступ удушливого ужаса, словно жертва, падающая со скалы. Да, подходящее сравнение — падения и абсолютной беспомощности. Когда летишь в пропасть и уже ничто и никто не может помочь…

Андрей распахнул перед ней дверцу машины, усадил Лилю на сидение. В его движениях, — механических, отточенных, четких, — не было ни тепла, ни осторожности. Вроде как ухаживает за ней, но в то же время точно такими же движениями он мог бы и дрова пилить.

Неторопливо обойдя машину, Андрей открыл дверук и уселся на водительское сидение, положил руки на руль. Лиля почему-то взглянула на его пальцы, крепко сжимающие руль — и в следующий момент он влепил ей пощечину, хлесткую, сильную, такую, что девушка вскрикнула, голова ее мотнулась, волосы упали на лицо, и Лиля заплакала — горько, навзрыд, потирая побитое место и ощущая невероятное облегчение. Ее страх, ужас, потрясение пролились слезами и перестали душить и топить девушку в черной всепоглощающей панике.

Андрей сурово сопел; казалось, ему хотелось ударить ее еще и еще, раздражение его находило выход в каких-то нервных движениях, он возился на месте, словно не мог устроиться поудобнее, руки его нервно сжимались и разжимались на руле.

— Почему, — тяжелым и злым голосом проговорил он, глядя перед собой и избегая смотреть на рыдающую девушку, — почему я узнаю о каком-то предотвращенном изнасилованиии?

Он не вынес — все же глянул на Лилю, и тут же отвел взгляд, словно ожегшись. Руки его снова крепко обхватили руль, словно он хотел раздавить его, смять.

— Я же сказал, — задушенным голосом продолжал он. — Я же сказал — без криминала! Напоить и сфотографировать лицом в салате, черт тебя дери! И только! И все, мать твою!!! Какие раздевания?! Какие изнасилования?! Что ты натворила?! Что ты хотела сделать?!

— Андей, это не я, — поспешно выкрикнула Лиля, но мужчина обернулся и глянул на нее так, что Лиля вскрикнула, будто заработала еще одну оплеуху. — Андрей, не я! Это все Мишка, это он затеял!

— А позвал его кто?! — взревел Адрей, долбанув по рулю кулаком. — Или будешь врать, что он оказался там случайно?! Черт тебя дери, да чо ж ты не угомонишься никак?!


Он с остервенением рванул ворот куртки, сунул руку во внутренний карман.

— Подписывай, — на панель, перед Лилей, он кинул какую-то бумажку, ткнув в нее пальцем. — Сейчас же. Сию минуту.

— Что это?! — прошептала Лиля, уставившись на документ невидящими глазами. Буквы расплывались, сливались в серое пятно.

— Заявлене на увольнение, — жестко произнес Андрей. — Он уже подписал. Я был у него с утра — только в обмен на эту бумажку он согласился не давать ход делу против тебя. Мишка твой сам пусть выкручивается, за тебя я впрягся, подключил свои связи. Но ты на пушечный выстрел не должна подходить ни к Яну, ни к Сашке. Усекла? Подписывай!

Лиля помертвевшими пальцами сжала холодную авторучку. На одной из строк увидела изящную подпись — даже злясь, Ян умудрился вывести все завитушки аккуратно… подписал, значит.

— Выставил, значит, — прошептала Лиля, чувствуя, как у нее дрожат губы и глаза снова наливаются слезами.

— Да черт бы тебя подрал, — Андрей буквально зарычал от злости. — Да почему ты такая упертая?! Чего ты цепляешься за него, а?! Где гордость твоя, а?! Он с другой, понимаешь? С другой! Они спали вместе, она разгуливает по его дому в его шмотках, они там трахаются уже сутки — а ты все ждешь, что он передумает?! Да не будет этого, не будет, понимаешь?! В руки себя возьми! Подписывай давай — и больше чтобы никогда!.. Не ближе чем на сто метров!.. Дома сидеть будешь. Пока всебя не придешь. Поняла?! Да подписывай уже!

Лиля скрюченными пальцами кое-как ставила закорючку и Андрей выдернул из-под ее руки бумажку, сунул ее обратно в карман. Глубоко и медленно дыша, он как будто успокоился, помотал головой, отгоняя дурноту.

— Значит так, — сказал он ровным голосом. — Едем ко мне. Там я тебя оставлю — будешь сидеть тихо и не высовываться. Недельку посидишь, пока все уляжется…

— Что уляжется, — пробормотала машинально Лиля, и Андрей снова взорвался.

— Как — что?! — гневно выкрикнул он, яростно сверкая глазами. — А про Мишеньку своего, — он произнес эти слова высоким гундосым голосом, явно кривлляясь и передразнивая кого-то, — забыла? Его мать истерики закатывает, бегает, заламывая руки и уверяя, что он не мог такое сделать! Он не сам, его подставили! Как ты думаешь, что она тебе сделает, если найдет? Как минимум искалечит, ему же статья светит. Идиоты…

Лиля грустно усмехнулась.

— Да уж, не мог, — повторила она.

— Все, достаточно, — перебил ее Андрей. — Ты меня поняла? Поняла, что надо сидеть тихо и не высовываться?

— Поняла, — медленно повторила она.

— Никакого Яна! Никакой Сашки! Нет их! Не в этой вселенной! Поняла?! В руки себя возьми и прекрати таскаться за ним, не твой он, все!

Лиля согласно кивнула. По щекам ее снова потекли слезы.

Глядя на ее заплаканное личиуо, Адрей смягчился, голос его дрогнул, и он порывисто обнял девушку, прижал ее к себе, поглаживая по растрепавшимся, спутанным волосам.

— Ну, пожалуйста, — почти умоляющим голосом произнес он. — Давай ты будешь умной девочкой. Давай без глупостей, а?

"Увидеть, — тоскливо подумала она. — Хотя бы увидеть его, хоть издали… Просто увидеть! Ничего больше не надо, ничего не прошу".

Андрей не сказал Лиле, чего ему стоило уговорить Яна отозвать заявление. Да, уговаривать пришлось именно Яна, потому что он и слышать этого не хотел.

В своей мягкой домашей одежде, попивая кофе, босой, он был тверже и упрямее, чем в офисе.

— Ян Палыч, — Андрей привычно провел по короткому ежику волос ладонью, словно стараясь стереть все дурные мысли, стыд, который он испытывал, уговаривая и унижаясь. Его чашка с кофе стояла нетронутой, он рассеянно помешивал темную ароматную жидкость ложечкой, но не притрагивался к ней, словно опасался, что его самого могли отравить. — Не губи жизнь девчонке, не надо.

Синие глаза Яна мгновенно превратились в лед, он чуть качнул головой, изо всех сил сдерживая гнев.

— Даже не напоминай мне о ней, — зло выдохнул он. — Даже думать стыдно, что я с этой женщиной…

— А я вот люблю ее, — задумчиво произнес безопасник, прислушиваясь к своим словам и удивляясь тому, как свободно, спокойно и буднично они звучат. — Даже такую, даже если она меня нет. Знаешь же что это такое…

Ян с нехорошим прищуром вгляделся в лицо безопасника, во взгляде его промелькнуло отвращение.

— Знаю, — холодно ответил Ян. — Но не к этой женщине. Она…

— Она глупая влюбленная девочка, — перебил Яна безопасник, повышая голос. — В тебя влюбленная, Ян Палыч. До слепоты, до отчаяния. Гадости делает, да. Перед тобой выплясывает, твое внимание привлекает. Но ведь…

— То есть, я виноват, да? И я должен растять, простить, забыть?! — задушенным голосом произнес Ян. — Она чуть Сашку… ты знаешь, что она хотела сделать?!

— Знаю, — прямо ответил Андрей. — И потому прошу у тебя… у вас. Первый и последний раз. Хочешь — на колени встану. Дай последний шанс. Один. Больше не попрошу. Я за ней пригляжу.

— Да не надо передо мной на колени становиться! — зарычал Ян, долбанув по столу кулаком. — Меня, что ли, травили?! Но ты понимаешь…

— Я пригляжу за ней, — перебил Яна Андрей, понимая, что дает обещание, которого выполнить не в состоянии. Приглядеть… он не может находиться с Лилей двадцать четыре часа в сутки, не спать и не есть, а с ее одержимостью, с ее деятельной натурой она вполне могла затаиться, выждать тотго момента, когда он расслабится, отвернется, потеряет бдительность, заснет. И тогда…

И все же это обещание Андрей дал, понимая, что выторговывает, наверное, всего лишь пару-тройку дней свободы для Лили. Дальше… что дальше? За это не поручился бы никто.

— Нет!

— Ян… я заберу заявление.

Тонкий, застенчивый голос Саши заставил обоих мужчин обернуться.

Одетая в какую-то футболку Яна, слишком длинную для ее маленького тонкого тела, с полотенцем на голове, только что из ванной, она стояла в дверном проеме, стыдливо пытаясь прикрыть голые коленки. От нее пахло шампунем, горячей чистой кожей, и Андрей усмехнулся, прекрасно понимая, зачем молодые женщины среди бела дня принимают душ. Маленькая худенькая девчонка с наивными глазами, которая смогла разжечь страсть в серде Яна — непоколебимого генерального, — приручила его, подчинила себе настолько, что ходит теперь чуть ли не голышом по его дому и одевается в его одужду, потому что своей почти нет, а за сменой он не отпускает ее домой. Как будо и полдня разлуки станут невыносимы… Странно.

— Саша! — Ян повысил голос, хлопнув ладонью по столу, но Саша упрямо качнула головой.

— Ян, — в тон ему повторила она, прямо глядя на него своим разноцветными глазами. — Я заберу. Просто пусть… уходит.

Ян брезгливо поморщился, но смолчал, не стал оспаривать решание своей подруги. Андрей снова усмехнулся. Видимо, у этой тоненькой девочки с забавными разноцветными глазами, удивленно смотрящими на мир, тот еще характер, если она так крепко ухватила Яна за яйца.

— Заявление, — произнес наконец, Ян, ткнув в стол пальцем. — Об уходе. Мне на стол.

— Это можно, — слишком поспешно произнес Андрей. Впрочем, сейчас ему было не до того, чтобы сохранить лицо. Это заявление лежало у него рядом с сердцем, и он поспешно вытащил его, положил перед Яном, пригладил бумагу. — Хоть сейчас.

Ян снова поморщился — брезгливо, недовольно, — и в один взмах подписал заявление.

— Чтобы я ее никогда не видел, — произнес он, и Андрей торопливо поднялся, бережно пряча заветную бумажку.

— Договорились, — покладисто ответил он. — Накосячит — я больше не попрошу. Хочешь милуй, хочешь казни.

— Вот давай обойдемся без этих "если", — ответил Ян. — Не бай бог.

Андрей торопливо поднялся, так и не притронувшись к кофе, как-то суетливо, поспешно глянул в глаза Саше и пробормотал:

- Спасибо, Разноглазка…

* * *

Вечером Саша засобиралась домой.

На телефоне ее была чуть ли не сотня пропущенных звонков от матери и когда девушка, наконец, ответила, та разразилась бранью и слезами.

— Ну, предупредить-то можно было! — укоризненно выкрикивала та, а Саша в ответ только хихикала, прекрасно понимая, какие ужасные моменты пережила мама, и все же…

Предупредить о чем? Такого поворота событий предположить она не могла. Ни коварства Лильки, ни того, что окажется в постели Яна — и останется там настолько надолго.

Вечером, когда небо уже потемнело и пошел крупный мягкий снег, Ян вызвал такси. Но, несмотря на то, что он это сделал, несмотря на то, что он подал ей пальто и помог одеться, он всем своим видом показывал, что не хочет, чтобы она уезжала. Саша не могла припомнить, чтобы она столько смеялась, потому что путь вниз, к подъезду, они проделали в обнимку, целуясь, как школьники, у которых в крови сплошные гормоны. Точнее, Ян себя вел так.

Вызвав лифт, он прижал ее к стене, крепко стиснул, и целовал — страстно, жадно, словно не провожал ее домой, а наоборот, только что привел, заманил в свое логово. Словно не было этого ненасытного дня, а напротив — все только начинается, и впереди их ждет страстная ночь. От его напора, от сжимающих ее рук, от откровенных, долгих поцелуев у девушки голова кружилась и коленки подгибались, и чувство сказочной эйфории пьянило так, словно она выпили бутылку шампанского, не меньше.

Заслышав шаги на лестнице, Саша попыталась оттолкнуть его, но он упрямо удержал ее, поймал ее сопротивлющиеся руки и продолжия ее целовать, даже когда кто-то из его соседей прошел мимо, с интересом рассматривая обжимающуюся на площадке парочку.

— Ян, перестань, — со смехом твердила Саша, а он прижимался горячими губами к ее шее, чуть ниже ушка и тихо-тихо отвечал:

— Не уезжай… Давай завтра, а?

— И снова в этом появиться на рабочем месте? Чтобы все поняли, что я не дома ночевала? Да?

— Все итак все поймут, — Ян недовольно поморщился. — Ради бога, только не вздумай скрывать наши отношения. Только не эти шпионские игры. Мы же взрослые люди…

На миг он снова превратился в прежнего Яна — строгого, разумного, рационального, перестав дурачиться и вести себя как подросток, которому, наконец-то, разрешили все.

— Оставайся, — голосом коварного искусителя шептал Ян. — И мы продолжим то, что начали с утра… ммм? Хочешь?

Саша ахнула от приятного теплого спазма в животе, и Ян снова поцеловал ее трепещущие губы так, словно они все еще в постели, и она под ним…

— Нет, я не могу, — бормотала Саша, блаженно прикрыв глаза, подставляя под его поцелуи лицо. Остаться? Вот так просто — раз, и вместе? Это простота, это скорое сближение казались ей нереальными и пугали, она боялась поверить и обмануться. Так не бывает, не может быть, не с ней! Ян же такой… такой…

Она смотела в его улыбающееся лицо и восторг снова накрывал ее с головой, заставляя попискивать и смеяться, как юную девчонку.

Саша на миг представила себе то, как Ян входит в кабинет, в котором теперь нет Лили, как сослуживцы провожают его взглядами и как понимающе смотрят на нее, на Сашу, и залилась краской. Вот так поворот. Под Новый год не это ли она желала — завистливые взгляды коллег? Желаниям свойственно сбываться. Ян снова прижался к ней, целуя, она слышала, как он улыбается, видела озорные искры в его глазах, и сердце ее сходило с ума от абсолютнейшего, невероятного счастья.

На улице было просто волшебно. Какое-то почти весеннее тепло накрыло город, тишина стояла такая, словно все люди разом попрятались по домам, и снег кружился и падал крупными хлопьями.

— Как в сказке, — выдохнула Саша, поднимая вверх лицо и вдыхая влажный воздух. — Какое блаженство!

— Черт, бумажник забыл, — ругнулся Ян за спиной Саши. Такси еще не было, они вышли заранее — наверное, чтобы прогуляться и просто побыть вдвоем в этом сказочном мире, наполненном таинственной темнотой, снегом и почти весенним теплом. — Вернусь. Смотри, не уезжай без меня, слышишь?

Саша махнула ему, дверь за ним закрылась, и она осталась одна в этой блаженной тишине.

Глядя на кружащийся снег, улыбаясьи радуясь непонятно чему, Саша прислушивалась к далеким звукам города, еле доносящимся до не из-за высоких домов, и думала о том, что, наверное, пора переставать бояться. Да, она была невероятно счастлива, так, как, наверное, чувствуют себя Золушки во всех сказках, когда мечты их сбываются и подходит на ногу хрустальная туфелька. Что будет потом? Загадывать не стоит. Наверное, вот эти блаженные моменты, эти пылкие поцелу и стоят всех пролитых слез. Главное то, что здесь и сейчас, главное то, что оно есть, оно сбылось, происходит и греет сердце. А что потом…

— Попалась, сучка!

Ее блаженство, расслабленность и эйфорию как ветром сдуло, выбило из нее оглушительным ударом, когда жесткие пальцы стиснули ее горло и реальность навалилась на нее болью, хрипом задушенного горла, жестким сильным толчком о стену, который едва не выбил из нее сознание. Потрясение было так велико, что боль от удара затылком о стену казалась далекой и ненастоящей, в ушах стоял звон, притупляя и глуша все остальные завуки, и собственное дыхание, срывающееся на хрип, казалось ей оглушительным.

— Помогите, — пискнула перепуганная, потрясенная Саша. Краем глаза она увидела, как сбоку бликануло открывшееся окно, высунулся любопытный человек — и тотчас исчез, скрылся.

— Тварь, тварь! — голос яростно трясущего ее Мишки всплывал словно в дурном сне. — Да я убью тебя сейчас!..

Он еще несколько раз ударил Сашу о стену, ее голова болталась на шее как пустой орех, и девушка не сразу сообразила, что нужно делать, не сразу начала защищаться.

— Как ты… кто тебя выпустил, — шипела обалдевшая Саша, всматриваясь с ужасом в его перекошенное яростью лицо.

— Мир не без добрых людей, — гнусно умыльнулся Мишка, наслаждаясь ужасом, красноречиво выписанным на лице девушки. — Все в этом мире имеет цену… и вобода тоже!

У Мишки был подбит глаз, прокушенная губа вспухла еще сильнее, а зрачки своей одержимостью и маниакальной ненормальностью напоминали зрачки героинового наркомана во время ломки. В глазах мужчины не было ничего человеческого, и Саше на миг показалось, что Мишка — растрепанный, в расстегнутых ботинках и одежде, потеряв где-то свой шарф, — так и бежал сквозь ночь, чтобы настигнуть ее, как хищник настигает свою добычу. Все тело его, руки, цепко держащие ее за горло, дрожали мелкой дрожью, но не от холода, нет. Ярость, ненависть, которую он испытывал к Саше, выходила из его души этой жуткой, зловещей дрожью, и Саша сужасом поняла, что он не причиняет ей боли только потому, что не знает, как сделать больнее…

— Ты знаешь, — провыл он, встряхивая обомлевшую от шока девушку еще раз, — что со мной чуть не сделали?! Знаешь?! Знаешь?!

— То же, что и ты со мной, — прохрипела Саша, отходя от первого потрясения и вцепляясь в его пальцы, сдавливающие ее горло, стараясь из разогнуть, разжать. — И поделом тебе, мудак!

Мишка взревел и снова долбанул Сашу о стену, да так, что у нее в глазах потемнело, девушка обмякла, колени ее подкосились, она безвольно повисла в удерживающих ее руках.

- Я тебе сейчас головешку сверну, — зло шипел Мишка, тиская задыхающуюся Сашу, ловя ее руки, яростно хлещущие ее по лицу. — Все ты!..

— Кто тебя заставлял мне под юбку лезть, — яростно хрипела Саша, сопротивляясь из последних сил, — скотина!

— Да я и сейчас залезу! — взревел Миша, тряхнув свою жертву. — Залезу, мне что терять?! Что мне теперь терять, а?! Мне статья светит из-за тебя, сучка ты этакая, ты понимаешь это — статья!!! Так хоть будет за что… а то девку даже не попробовал, а на нары отправлюсь!

Он захохотал — мерзко, гнусно, словно удивляясь этому факту, — и рванул застежку джинсов Саши.

— Гад! — выкрикнула Саша, вцепляясь ногтями в его лицо, сдирая кожу со щек, со лба. Но мужчина словно обезумел. Он как будто не замечал ударов, нанесенных ему Сашей, словно не слышал задыхающихся хрипов, не понимал, что еще немного — и жертва задохнется, замолкнет навсегда и перестанет сопротивляться не оттого, что смирится со своим положением, а оттого, что просто умрет в его руках.

— Ах ты, сволочь…

Удар Яна, пришедшийся в висок, оглушил, словно удар кувалдой по голове, и отбросил Мишку от задыхающейся, бьющейся Саши, насильник отлетел в снег, потерялся на миг. Ян, в распахнутом пальто, страшный, распаленный, навис над ним, яростно сжимая кулаки, так что скрипнула кожа его перчаток, и Саша бросилась к нему, обхватила его напряженное тело, вцепилась в одежду, удерживая.

— Не трогай! — выдонула она, всматриваясь в потемневшие от бешенства глаза. — Не дай бог покалечишь… а это такой мерзавец, он же на все способен! Скажется, что ты на него напал!

— Подонок… Не угомонится никак…

Мишка с хохотом ворочался в снегу. Лицо его было изодрано в кровь, веко стремительно наливалось опухолью, из носа шла кровь. Наверное, заработал сотрясение мозга, мелькнуло в голове у Саши.

— Сладкая парочка, — выдохнул Мишка, задыхаясь от хохота. — Рыцарь приходит на помощь и спасает прекрасную даму! Где уж мне уж! Так трогательно ой, не могу!

Ян снова рванулся вперед, сжимая кулаки, но Саша повисла на нем, не давая ему возможности напасть на ворочающегося у его ног Мишку.

— Нет, не трогай! Пусть убирается!

Мишка ужом извернулся и, словно разогнувшаяся пружина, с каким-то диким кошачьим визгом кинулся на Яна пользуясь тем, что Саша удерживает его руки. Его крюченные, покрасневшие от снега пальцы метнулись в лицу Яна, словно он хотел так же, как Саша, впиться в кожу руками, оставив длинные кровавые борозды, но Ян не позволил ему прикоснуться к себе. Вмиг на снегу оказалась Саша — он оттолкнул ее, и она уселась в сугроб, — а Мишка, маниакально сверкая глазами, смачно влепился лицом в кулак Яна, выкинутый ему навстречу, и его боевой визг резко стих, Мишка мотнулся как марионетка на веревочках, и упал без звука в снег.

— Ну, — Ян тяжело дышал, пар облаком окутывал его черноволосую голову, — что? Угомонился? Недолго гулял на свободе, да? Идиот злобный…

Где-то вдалеке все яснее слышались сирены, и Саша снова подняла голову — из того самого окна торчал все тот же любопытствующий, которому нетерпелось узнать, чем закончится разыгравшаяся на истоптанном снегу драма.

— Саша, — Ян шагнул к девушке, протянул ей руку и рывком поднял из сугроба. — Саша… ты же видишь. Ты же понимаешь — завтра он снова кому-нибудь заплатит и снова нападет на тебя.

Глаза Яна смотрели с тревогой, он порывисто обнял девушку, дрожа от пережитого страха за нее и злости.

— Саша, — снова повторил он. — Если ты будешь жить у себя, я не смогу быть рядом всегда. Я не смогу тебя защитить. Саша… — он отстранил ее от себя и снова заглянул в ее глаза. — Тебе приедется переехать ко мне. Слышишь?

Слух о том, что у генерального и Карницкой закрутиля стремительный и бурный роман, облетел всю контору моментально, стоило только им появиться на работе вместе. Обоих их привез шофер, и Ян подал Саше руку, помогая вылезти из машины.

Вечером сослуживцы, пристроившиеся у главного входа перекурить и поделиться последним новостями, могли наблюдать и обратную картину: оба они — и генеральный, и Саша, — уселись в одну машину и отбыли домой.

Вдвоем.

Однако.

Мысль, что незаметная, тихая Карницкая обошла шуструю красотку Лильку, была дикой, невероятной, скандальной — особенно после того, как секретарь из отдела кадров проболталась, что ее заявление по собственному принес начальник службы безопасности и Лилю уволили тихо, быстро, одним днем. Выглядело это так, словно генеральный недрогнувшей рукой решительно убрал бывшую фаворитку с глаз своих, чтобы ничто не напоминало ему о недолговечной связи и не мешало строить новые отношения — с застенчивой разноглазой Сашей, которую раньше и заметно не было.

Однако, рассмотрел. Увидел.

То, что уезжали и приезжали они неизменно вместе, говорило о том, что и жили они вместе, а это было совсем уж невероятно. Вот так сразу, и месяца не знакомы — вдвоем, вместе. Мужики, собираясь в курилке на обеденном перерыве, гадали, чем этаким зацепила Саша генерального, коль скоро он был настолько решителен в своих поступках. Не секрет, что мужчины не торопятся пускать на свою территорию женщин, особенно в самом начале отношений, только присматриваясь к подруге, знакомясь с ее привычками и характерм, но тут решение было молниеносно, без колебаний и сожалений. Интерес к девушке возрос, кто-то даже заикнулся, что она-то вариант намного интереснее, чем Лиля, но спохватились все поздно и генеральный снял сливки.

И сама Саша заметно изменилась, словно расцвела. Нет, она не стала враз сногшибательной голливудской дивой-красавицей, но в ее лице появилась уверенность, спокойствие, в разноцветных глазах исчезло, растворилось напряжение и пришла мечтательность, а яркие губы подрагивали в улыбке. На смену бесформенным свитерам и скромным юбкам пришли кокетливые, изящные, яркие платьица, русые волосы всегда были собраны в аккуратный валик — как в тот новогодний вечер, когда генеральный в первый раз пригласил ее на танец, — а вместо теплых плотны колготок, которые очень кстати в зимнее холодное время, на ногах Саши красовались капроновые чулки — еще бы, перешептывались завистливо женщины за ее спиной, ей на остановках мерзнуть не приходится. Привезли-увезли. Могла бы вместо сапог вообще туфли надевать, без ума влюбленный в нее генеральный без труда доносил бы ее до дверей. Все чаще о ней говорили — хорошенькая, как куколка, — и теперь посетители не скупились ей на комплименты, как когда-то Лиле. Были даже такие хитрые, кто пытался подружиться с ней из корыстных побуждений и нашептать ей просьб "повлиять на генерального", но она рещительно отклоняла все эти попытки.

Ян никогда не заходил к ней в течение дня, чтобы недавать новых поводов для сплетен и пересудов, смущавши Сашу, но вечером обязательно спускался в ее кабинет, помогал ей одеваться, и всегда неизменно целовал ее — так, словно у него не хватало терпения дождаться того момента, когда, наконец, они окажутся дома, вдвоем, отгородившись от всего света. И Саша все еще смущалась, стеснялась своего положения и откровенных завистливых шепотков за своей спиной, все еще не привыкнув к своему статусу.

— Привыкай, — шептал Ян, улыбаясь, целуя ее в висок. — Поговорят и уймутся.

О Лиле и Мишке долго не было ни слуху, ни духу. Мать Мишки, правда, прибегала то ли скандалить, то ли умолять о том, чтобы Саша забрала заявление, но охрана ее безжалостно выставила прочь, не позволив встретиться с Сашей. О Лильке не было слышно вообще ничего; Андрей свое слово держал — наверное, думала Саша, он посадил ее под замок и не выпускал никуда. Погрузившись в работу, она почти забывала о бывшей подруге и о ее заточении, и стыд перед ней покидал ее.

Да, Саша испытывала жгучее чувство неловкости перед Лилей. Понимала, что послужила причиной всех событий и точно знала, что повторись все заново — и ничего не изменилось бы, все пошло бы по тому же сценарию, как бы она ни сопротивлялась Яну и своему влечению к нему. И, кажется, Яна переупрямить было невозможно. Чувство, вспыхнувшее у него, было сильнее доводов разума, и все равно он добился бы своего… И это не тот человек, который успокоился бы и вернулся к Лиле, потерпи он поражение, останься он отвергнут Сашей.

Поэтому появление самой Лили в кабинете для Саши было словно удар молнии — взапно, да так, что она вскикнула, увидев знакомое лицо, словно приведение увидела.

— Что ты кричишь, — Лиля хрипло рассмеялась, и Саша поняла, что девушка не трезва. — Я тебя не съем.

Лиля заметно подурнела. За время своего отсуствия на работе она словно погасла, посерела. Ее светлые волосы, некогда красиво уложенные и тщательно завитые, теперь были собраны в небрежный жгут, лицо, лишенное косметики, было отечным, одутловатым, глаза — припухшие, с покрасневшими веками.

— Не переживай, — разбитным бессовестным голосм произнесла Лиля, — я за своими вещами пришла. Можно?

Она смотрела вызывающе, ее нетрезвые глаза смеялись, и Саша смолчала, не найдя слов, которыми можно было бы ответить Лиле. Не дожидаясь ответа Саши, Лиля прошла к своему рабочему месту, уселась в кресло, блаженно откинулась на спинку.

— О, сто лет тут не была, — пробормоала она. Выдвинув ящик тумбочки, она добыла забытый шоколад, пару конфет, захрустела фольга, и девушка с наслаждением откусила крошечную пластинку от шоколадной плитки. — Мммм, вкусно как! Хочешь?

Саша чуть качнула головой отрицательно, рассматривая Лилю, такую непрпиятную, небрежную, расстрепанную.

— А ты похорошела, подруга, — Лиля приоткрыла один глаз, осмотрела Сашу с головы до ног. Под взглядом ее мутных, покрасневших глаз Саше стало неуютно, она опустила голову, стушевавшись, и Лиля расхохоталась — жутко, громко, вызывающе вульгарно. — Ян смог сделать из тебя человека, молодец…

— Это мое платье, — негромко возразила Саша. Замечеие Лили и ее намек оскорбили ее, и она, сама не зная почему, попыталась оправдаться. — Я сама его купила, еще в прошлом году.

— Ну, ничего, — беспечно ответила Лиля, поподнимаяь. — Он еще напокупает тебе платьишек, трусишек. Он щедрый, не жадный. Да ведь?

Ее мутные покрасневшие глаза смотрели неотрывно в лицо Саши, губы пьяно, неприятно усмехались, и Саша отвернулась не вынеся этого укоризненного, полного горечи насмешливого взгляда.

— Наверняка, — отважно ответила она.

Лиля неуверенно качнулась на нетвердух ногах, пригладила неряшливо прибранные волосы, словно пытаясь обрести былую уверенность в себе. Спокойстве Саши, ее цветущий вид всолыхнули в ее дуже жгучую боль и желание обидеть, оплевать, испачкать и загадить все то, что давало Саше сил, что озаяло ее черты таким прекрасным светом счастья.

— Ну, как он в постели? — с жадной дрожью в голосе произнесла Лиля. Оттолкнувшись спиной от спинки кресла, она подскочила на ноги и в один прыжок оказалась около Саши, так близко, что та уловила ее несвежее дыхание, запах перегара. Лиля заглядывала бывшей подруге в глаза, настойчиво ловила ее взгляд, словно в них, в эти глазах, могла увидеть отражение того, кого никак не могла забыть, кого жаждала всем сердцем и не могла получить, вернуть обратно. — Как он тебе? Расскажи! Безбашенный, да? С ним кайф, чистый кайф!

— Перестань, Лиля!

— … меня он любил целовать, знаешь, там…

— Лиля!!

На крик Саши, словно джин из бутылки, возник безопасник, бесшумно открыв дверь и мягко, по-кошачьи мягко, ловко проникнув в кабинет — так, словно опасался, что его заметят. Впрочем, наверное, так и было; наверняка Ян не знал, что Андрей притащил сюда Лилю под тем благовидным предлогом, который она выдумала… Поверил ей — или сделал вид, то поверил, ведь на нее — измученную, истерзавшуюся от ревности и потерянной любви, — смотреть было невыносимо. Не каменное же сердце у него, вот и уступил…

— Ты же обещала, — рыкнул он, подходя к Лиле и крепко обнимая ее за плечи. — Все взяла, что хотела? Пойдем.

Лиля как-то беспомощно всхлипнула, и у Саши защемило сердце от жалости. Лиля сейчас походила на заключенную, которую вывели погулять на тюремный двор, дали вздохнуть ей воздух свободы, посмотреть на чахлую траву, пробивающуюся между камней, и снова волокут в душные застенки, под замок.

— Извините, Александра, — произнес Андрей, с подчеркнутым уважением склонив голову перед Сашей. — Мы уже уходим, надеюсь, Ян Павловч ничего не узнает?..

— Конечно, — пролепетала Саша. — Я не скажу…

Лиля, едва ли не зарычав от злости, ловко вывернулась из рук безопасника, встала перед Сашей. Ее мокрые губы неприятно кривились, волосы были взъерошены, а в глазах читалось такое исступление, что Саша испуганно отступила, боясь, что Лиля ее сейчас ударит.

— Ну зря же, — простонала Лиля словно от сильной боли, сискивая кулаки, влажными пальцами тиская конфету в яркой обертке, — зря ты с ним!.. Зачем он тебе? Ну что, любишь? Любишь его? Да черта с два, это просто первый нормальный мужик, который обратил на тебя внимание!

— Ну все, пошли, пошли, — Андрей бесцеремонно сгреб бьющуюся в истерике девушку в охапку, и она разрыдалась, понимая, что и поссориться, высказать все то, что так давно хотелось, ей не дадут.

— Ты не любишь его! Не любишь его! — зак заклинание выкрикивала Лиля скозь слезы, соопротивляясь. Андрей практически силой ее выталкивал за дверь, а та, отчаянно цепляясь за косяки, все продолжала кричать. — Это сейчас, когда все гладко… а если нет… Ты посмотри на него — красивый, здоровый мужик, ты что, думаешь, он тебя, мышь серую, всю жизнь ждал?! Да у него жена есть и ребенок! Она приедет…

Тут Андею все же удалось вытолкнуть Лилю за дверь, и последние ее слова, выкрикнутые яростно, исступленно, донеслись до остолбеневшей Саши уже из коридора:

— … и он тебя выставит на помойку!

Саша без сил опустилась в кресло. Выступление Лили выбило ее из колеи, и не только ненормальной одержимостью бывшей подруги — а та действительно выглядела болезненно, почти безумно, — сколько выкриком "да у него жена и ребенок есть!"

Действительно… Всю жизнь ждал ее?..

Лиля — она такая. Она могла знать и о жене, и о детях, и все равно оставаться с ним, насмехаясь в лицо законной, потому что здесь и сейчас он выбрал ее. Потому что она держала его сердце. Потому что смогла его завоевать — да, на краткий срок, но тогда, недавно, он был весь в ее власти.

"А я? Я смогу?" — вдруг подумала Саша, и ее мысль была отточенней лезвия, тише вкрадчивого шепота, горячее, чем прикосновение раскаленного железа.

Ян… сию минуту, сейчас, только что, в отчаянии, с мыслями, охваченными пожаром, она поняла, что любит, безрассудно, бесповоротно, неистово любит этого мужчину. За один только его взгляд, в котором готова раствориться. Он смотрел всегда так, будто в мире больше никого вообще не было, будто она — единственное, что сотворила природа. В своих чувствах он был честен. Даже если… даже если кто-то еще был в его жизни, даже если… если… ребенок…

Саша в отчаянии закрыла пылающее лицо руками.

Потерять Яна сейчас? Отказать от него? От его поцелуев, ласк, от его объятий ночью, когда он накрывал ее дрожащее тело одеялом и крепче прижимал к себе?.. Все это времено? Жена в отезде? Они в ссоре?

Ян появился из коридора как призрак, и Саша даже вскрикнула, увидев его перед собой. Его внимательные синие глаза буравили ее взглядом, мужчина, заложив руки за спину, чуть покачивался на носках, словно хотел сказать что-то и не решался, не находил подходящих слов.

— Что она тут наговорила? — быстро произнес он, и Саша почувствовала, что падает в пропасть под его внимательным, прямым взглядом, таким безжалостным и страшным, что кончики ее пальцев похолодели.

— Ничего, — отмахнулась было Саша, поднимаясь, но Ян уверенно шагнул к ней, поймал ее за руку, крепко сжал запястье. Саша дрогнула. Ей показалось, что мертвенный холод проникат в ее грудь, сковывает ее ердце, которое бьется из последних сил, а в голове крутится одна только мысль: "Ну, вот и все… все…"

— Что она говорила, — очень четко произнес Ян, разделяя каждое слово, и Саша ахнула от боли, пронзившей ее сердце.

"Сейчас все кончится", — с отчаянием подумала она. Она еще раз глянула в лицо Яна — рассерженное, напряженное, такое красивое, ставшее родным. Он не станет лгать и отпираться, не станет. Саша с ужасом поняла, что ей придется выслушать все его слова о нахлынувших чувствах, о том, что он просто не смог сопротивляться, и что там еще говорят мужчины в таких случаях. А потом будет выбор — оставить все как есть, остаться любовницей и подругой генерального до того момента, когда явится жена, или разорвать отношения сейчас же, сию минуту. Саша ощутила еще один приступ отчаяния и паники, понимая, что влипла крепко, как муха в янтарь, в текучую смолу, и просто не может оттолкнуть, сказать — "все, уходи!", но и остаться радом, зная, что безоблачное счастье не так уж безоблачно, тоже невыносимо…

— Она сказала, что ты женат и у тебя есть ребенок, — ровным, спокойным голосом ответила Саша. Ей казалось, что слова, которые она произносит, тихи и обыденны, но Ян слышал, как прерывается ее дыхание, готовое каждый миг сорваться на рыдания, слышал, как спазм сжимает ее горло, и слова звучат неясно, глухо, неразбочиво. — Сказала… сказала, что когда она приедет… ну, ты сам все понимаешь.

— Я должен понимать? — переспросил Ян ледяным голосом. Саша хорошо знала эту интонацию; когда Ян был в бешенстве, когда внутри него все дрожало от ярости, его голос становился звонким, четким, как кованная сталь, и говорил он ясно, максимально понятно, впечатывая каждое слово в сознание собеседника. — Должен понимать?!

— Ян, — Саша устало отвернулась, но он рывком снова повернул ее к себе, и ей пришлось шептать свои слабые слова-объяснения в его рассвирепевшее лицо. — Я понимаю… в конце концов, тебе уже тридцать пять… глупо было думать, что все это время ты сидел и ждал меня…

— Ты сейчас ее слова повторяешь?!

Ян крепко ухватил ее за плечи, встряхнул, словно хотел выколотить, вытряхнуть из ее головы все слова, которые туда положила Лиля.

— То есть, она уже тебе это говорила?! — мгновенно взъерошилась Саша. Капля ярости, коснувшись ее сердца, словно заново запустило его, заставило биться сильно и горячо, и Саша, отходя от страшного, мертвенного оцепенния, вздохнула раз, другой, понимая, что шок уходит, а вместе с кислородом ее кровь наполняет жизнь, ярость и боль.

— Мало ли что она говорила мне! — зарычал Ян, щуря злые глаза. — И что? Вот так запросто — все?.. Ты готова поверить ее словам, ее истерике, и просто вот так расклеиться… да черт! Не ври мне, я видел, ты уже все решила, как обычно за нас двоих!

— Ян, я не могу так! — в ответ ему крикнула Саша. Впервые она не испугалась его ярости его горячности, и не подчинилась его давлению. Не забыла неудобную тему, не стала ее замалчивать, делая вид, что ее не существует. — Я люблю тебя, очень люблю, никого так не любила, но черт подери, я не смогу с этим жить! Я так же, как и ты, не хочу быть номером вторым, понимаешь!

Брови Яна удивленно взлетели вверх, из глаз исчезла ярость, и Саше на миг показалось, что в их синей глубине она видит знакомые смешливые искорки.

— Повтори, что ты сказала, — потребовал он, словно не веря своим ушам.

— Я не номер второй! — в запальчивости выкрикнула Саша, топнув ногой. Раньше она не говорила о своих чувствах Яну, его ухаживания принимала с застенчивой стыдливостью, чувствуя себя так, словно не заслуживала его внимания. Теперь… теперь она почувствовала себя так, словно земля горела у нее под ногами, словно у нее отнимают самое дорогое, ее — черт подери, он был ее мужчиной! Этого чертова обманщика хотелось убить, растерзать за то, что он умолчал, обманул, не сказал, и отпускать не хотелось. Теперь было все равно, что он подумает. Саша намерена была высказать ему все — что давно хотелось, но что она стеснялась произнести. Слова любви жгли ей язык, мучительный стыд краской заливал ее щеки, но молчать она не могла. — Ты обзывал меня трусихой, потому что я не доверяла тебе, вот чего-то подобного я опасалась, я это чувствовала! Я боялась поверить, боялась… Но если я верю человеку, то хочу верить ему до конца! Не желаю даже думать о том, что есть кто-то еще… Не может быть никого, кроме меня, понял?! Я не потерплю…

— Полегче, полегче, — мягко прорвал ее горячечную сбивчивую речь Ян. — Я просил повторить то, что ты сказала, а не накидываться на меня с кулаками.

— Я повторила!

— Немного не то, — ответил он спокойно, и Саша вспыхнула, поняв о каких словах идет речь.

"Я люблю тебя".

Он испытующе глядел в ее глаза, видя ее смятение, ее замешательство.

— Ну? — настойчиво повторил он. — Это было сказано для красного словца?

— Я не могу это повторить, — тихо проговорила Саша, опуская взгляд. — Это не для красного словца, но… я знаю тебя. Ты вцепишься в эти слова и заставишь мемня думать, что ничего не изменилось, а я не хочу…

— А что изменилось?

Саша снова вспыхнула, от злости сжала кулаки.

— Ты женат, — яростно выдохнула она. — Надо же быть такой дурой… Давай, говори, что вы давно не вместе, что ты разведешься и все вот это!

Ян внимательно смотрел на Сашу; казалось, ее отчаяние, ее злость забавляют его.

— Нет, — медленно произнес он. — Я не скажу этого. Ненавижу врать.

— Тем более! — Саша закрыла в ужасе пылающее лицо руками.

— А если не женат? — вкрадчиво поинтересовался Ян. — Тебе это она сказала, — он не стал называть Лилю по имени, в голосе его проскользнула ярость. — А сама ты этого наверняка не знаешь. Я бы тебе сказал… если бы это было так.

— Поверю если только паспорт увижу, — отрезала Саша и Ян насмешливо хохотнул:

— Боже, какая пошлость… паспорот. Хочешь посмотреть?

— Да! — выкрикнула Саша, уставившись яростно горящими глаза в его насмешливое, спокойное лицо.

— Ну, пойдем, — небрежно проговорил он, распахнув дверь. — Давай. Смелее.

Саша, отерев мокрые от слез щеки — и когда успела расплакаться, сама не заметила?! — выскочила из кабинета и рванула вперед с такой скоростью, что оставила неторопливо идущего Яна далеко за собой.

Вот сейчас все решится, лихорадочно думала она, взбегая по лестнице вверх, вот сейчас, увидев эти штампы она, наконец, разберется с тем, как себя вести и что делать со всем этим… От Яна, конечно, придется съехать. Сейчас же, сегодня же! Проглотив ком, вставший поперек горла, Саша мужественно решила, что истерику закатывать не станет, досидит до конца дня, и никакого особенного отношения к себе не потребует! Все свои личные дела она будет решать после рабочего дня!

— Куда?! — только и успела вскрикнуть секретарь, приподнимаясь со своего места, но Саша, промчавшись по приемной как ураган, снова молча продемонстрировала ей средний палец, вбегая в кабинет директора и услышав за своей спиной смешок Яна.

— Извините, Софья Ивановна, — проговорил он, — я сейчас все улажу с девушкой и она принесет вам свои извинения. Простите.

— Да черта с два! — во всю глотку выкрикнула Саша, оборачиваясь к Яну. Тот неторопливо прикрыл дверь, повернул замок, и Саша поняла, что последнего ее выкрика разъяренная ее выходкой секретарь скорее всего не услышала. — Пусть катится к чертям! Я вас всех…

Ян, сунув руки в карманы брюк, чуть прикусив губу, чтоб не рассмеяться, смотрел на рассвирепевшую Сашу, сыплющую ругательствами.

— Смешно?! — задохнувшись от ярости, выговорила Саша, расширившимися от изумления глазами глядя на Яна. — То есть, ты находишь что это все смешно?! Это тебя забавляет?!

— Ты меня забавляешь, — ответил Ян медленно, глядя в ее раскрасневшееся лицо. — Ты такая интересная, когда сердишься.

— Ах, интересная! — взвизгнула Саша, топнув ногой. — Интересная я?! Ты меня сюда притащил, чтобы поиздеваться?! Уговаривать?! Да не действуют на меня твои штучки! Все, пусти, я пойду!

Она рванула было к двери, но Ян ловко ухватил ее, и она, взвизгнув, ощутила себя сидящей на полированной поверхности стола.

— А как же паспорт? — вкрадчиво произнес Ян, глядя ей в глаза. Он полез во внутренний карман пиджака и выудил искомый документ, бросил его на блестящую столешню. — Отпало желание посмотреть что там?

— Что?! — Саша, проследив за книжечкой в аккуратной обложке, вспыхнула от ярости еще сильнее, чувствуя, как все ее существо словно наливается кипящей кровью, воспламеняется изнутри. — Он у тебя с собой был все это время?! Ты мне еще и голову морочил, сюда заманил?!

— Точно, — ответил Ян, властно привлекая Сашу к себе и закрывая ее рот поцелуем.

От этого прикосновения в голове Саши словно тысячи огней взорвались ослепительными обжигающими вспышками, она обмякла в руках мужчины, сжимающего ее, чувствуя, как его жадные руки ласкают ее спину, шею, затылок.

— Ты что творишь, — только и смогла выдохнуть Саша, чувствуя, как ее дрожащие руки словно против ее воли скользнули по его груди, обвили его шею, и она уже сама привлекает Яна к себе, жадно принимая его поцелуи, пьет его дыхание так, словно без него ее жизнь кончится. — Зачем ты так… Знаешь же… ну, не будь таким жестоким, что ты делаешь! Дай мне уйти, не мучай…

Его пальцы скользнули по ее спине, Саша услышала, как взвизгнула расстегиваемая молния, и Ян рывком вытряхнул ее из платья, обнажил грудь и страстно припал к ней жадными голодными губами.

— Сначала паспорт! — пискнула Саша, потянувшись к лежащей на столе книжечке, но Ян перехватил ее руку, уложил девушку на стол, навалился сверху сам.

— Черта с два, — зло и весело ответил он, пожирая ее глазами. — Сначала повтори то, что сказала.

Его пальцы разглаживали ее кожу, оставляя дорожки приятного тепла, даря нежную ласку, губы прижимались к подрагивающей шее, язык жадно вылизывал белоснежный бархат ее нежной кожи, и Саша вскрикнула, чувствуя, как его ладони требовательно ложатся на ее бедра и заставляют обнять его — возбужденного, прижимающегося к ней страстно и весьма недвусмысленно. Она все еще пыталась сопротивляться, напоминая себе, что пять минут назад была полна решимости расстаться, но его мягкие ласки, нежные пркосновения уничтожали эту решимость, стирали каждым прикосновением.

— Ты с ума сошел?! Что ты делаешь?! Отпусти сию же минуту! — вскрикнула она, чувствуя его руку на своем животе.

— Сначала повтори, что сказала. Потом отпущу.

Он навис над ней, вглядываясь в ее глаза, и Саша со стоном вдохнула ставший вдруг таким густым воздух. Его пальцы поглаживали ее снизу, между ног, и даже если бы она сейчас сказала "не хочу", он не поверил бы. Он скорее поверил бы влаге желания под своими пальцами, поверил бы ее жалобным поскуливаниям, мелкой дрожи ее живота и бедер, ее горячему прерывистому дыханию.

— Скажи. Или я возьму тебя здесь и сейчас. И ты будешь кричать так, что все услышат.

Саша со стоном сжала колени, сгорая от стыда и… желания. Закрыла глаза, чтобы не видеть этого негодяя. Сейчас, когда она могла его потерять, ощущения ее были обострены до предела, его пальцы словно касались ее оголеных нервов, и каждое прикосновение приносило невероятное, нестерпимое удовольствие, заставляющее ее поскуливать и выпрашивать ласки еще, острожно, почти незаметно двигая бедами.

— Я…

— Смелее, не останавливайся, — его рука вкрадчиво скользнула под ее трусики, пальцы погрузились в раскрытое лоно, поддразнивая, покачиваясь из стороны в сторну, чувствительно растягивая нежные ткани, и Саша вздрогнула, хватая воздух широко раскрытым ртом, как рыбка, вытащенная на берег.

— Нет, не смей этого делать! — запротестовала она, чувствуя вкрадчивые глубокие движения его пальцев в своем теле, услышав бесстыдные, влажные звуки, но он и не думал останавливаться. Его большой палец поглаживал ее возбужденный клитор, и дыхание ее все учащалось, девушка все больше раскрывалась, покоряясь его ласке. Она была такая мокрая, так откровенно готовая принять его, что ей стало нестерпимо стыдно за то, что так скоро ему сдалась, за то, что говорит "нет", а сама разводит колени, позволяя ему удобнее устроиться меж ее ног.

— Повтори, — еще раз потребовал мужчина, и Саша, полыхая от стыда, почувствовала, как головка его напряженного члена провела по ее мокрым половым губам, чуть нажимая на возбужденный бугорок, рождая еще больше возбуждение и нетерпеливое желание.

— Негодяй, — простонала Саша, сгорая от стыда, выгибаясь, дрожа всем телом, чувствуя, как его пальцы поглаживают ее ставший таким невыносимо чувствительным клитор, а член мягкими толчками входит в ее жаркое лоно, погружаясь совсем неглубоко, лаская на самом входе. отчего по ее напряженному телу пошли судороги, предвещающие скорую развязку. — Ты подлец, ты же знал, что мне трудно отказать тебе…

— Почему? — рука мужчины ласково легла на ее обнаженный живот, он толкнулся резко, сильно, глубоко, чувставительно, выбив у девушки вскрик, и она уселась на столе, стиснув Яна коленями, страстно прижавшись к нему животом, обхватив его руками и приникая к его губам поцелуем — жадным, отчаянным, почти плача от наслажения и отчаяния.

— Да люблю я тебя, негодяя, люблю, — всхлипнула она, чувствуя в своем теле бешенные жесткие толчки, содрогаясь всем телом, приникая к мужчине и постанывая, ласкаясь об его грудь чувствительными остеньким сосками. — Какая же ты все-таки сволочь…

— Да неужели…

Ян подхватил Сашу под ягодицы, приподнимая, делая ее более раскрытой для его проникновений, терзая ее тело беспощадно, жестко, бешенно, с такой страстью, какую, наверное, не выказывал до сих пор ни разу.

— Моя, поняла? — шептал он горячими губами, прижимаясь лицом к ее горячей шее, зарываясь в ее растрепавшиеся волосы, которые сам распустил, лаская девушку. Слушая ее жалобные откровенные стоны, он словно мстил ей за устроенную сцену, вколачиваясь в ее нежное тело, стискивая ее податливые бедра сильными пальцами, толкаясь в ее тело все настойчивее, все сильнее, отчего девушка почти кричала, сжимаясь, балансируя на грани удовлольствия. — Сама сказала… моя…

Саша зарычала, содрогясь, чувствуя, как жгучий оргазм заполняет ее тело, приятным теплом обнимая дрожащие ноги, заставляя удовольствие пульсировать в животе. Ян продолжал свои движения, и от каждого жестокого толчка в своем теле Саша вскрикивала, вцепившись в его плечи, прижимаясь мокрым лбом к его щеке, и шепча словно в забытьи, отчачянно и жарко — "люблю", глотая слезы.

— Все равно люблю тебя, негодяй… люблю ведь!

— Девочка любимая моя… дорогая… единственная…

* * *

Немного позже, кое-как приведя себя в порядок, они сидели в его кресле — Саша на его коленях, как и в первый раз, — и Ян приглаживал ее волосы, чуть целовал в лохматую макушку.

— Ну? — он первым нарушил молчание. — Теперь посмотришь?

От этого вопроса Саша вздргнула, крепче прижалась к его груди.

— Я боюсь, — честно ответила она. — Боюсь, что все уже не будет как раньше.

— Трусиха, — насмешливо фыркнул он, и Саша подскочила с его колен.

Дрожащими пальцами, под его смеющимся взглядом она перелистнула чистые страницы его паспорта.

Ничего.

Чисто.

Саша выдохнула с таким откровенным облегчением, что Ян не вынес — расхохотался, сверкая глазами, словно ему удалась лучшая шутка в его жизни.

— Трусиха, — произнес он мстительно, с нехорошим удовлетворением. — Когда ты уже будешь верить мне, а не кому попало?!

— А сразу не мог сказать прямо, что она врет?! — взвилась Саша. — Да я чуть не померла!

— Тебя надо было наказать, — ответил он язвительно. — Сколько раз повторять — не верь кому попало, верь мне?!

— Но она сказала, — пробуя взять себя в руки и погасить чувство стыда, ответила Саша, — черт, она так убедительна была! Ян!

— Я уже слышал твое "красивый мужчна", — насмешливо фыркнул он, и она согласно кивнула:

— Но Ян! Что, сидел всю жизнь и меня ждал? — повторила Саша слова Лили, и Ян внезапно осекся, онемел.

— Что?! — торжествуя, крикнула Саша, почуяв его замешательство. — Ну?! Съел?!

— Выходит, что ждал, — внезапно охрипшим голосом проговорил Ян. Ресницы его дрогнули, он заглянул в глаза Саши и, набрав воздуху в грудь, словно готовясь прыгнуть в холодную воду, произнес: — Сашка… Саша. Ты выйдешь за меня?

…Домой Ян и Саша ввалились, не в силах оторваться друг от друга, так, словно были в долгой разлуке и теперь наконец-то встретились. Хлопнула, закрываясь, дверь, отрезая звуки подъезда — чьи-то шаги, негромкие голоса, работающий лифт, — и осталась только тишина, темнота и прерывистое горячее дыхание, прерываемое лишь звуками поцелуев.

— Моя…

— Люблю тебя…

Два этих коротеньких слова, которые Саша шептала — застенчиво, но с ноткой страсти, с жаром, — заставляли сердце биться чаще, и Ян, словно обезумеев, целовал сладкие губы, произнесшие это немудреное словосочетание, такое простое и желанное.

Люблю тебя…

Освобождаясь торопливо от одежды, пропахшей зимним холодом, разделяющей их горячие тела, в темном доме они двигались к спальне, оставляя после себя раскиданные в беспорядке предметы гардероба. Ладони их были холодными, а губы горячими, и под одеждой кожа пылала.

— Я люблю тебя, маленькая моя…

- И я люблю тебя…

Саша провела по плечам Яна, с удовольствием освобождая его от сорочки, призрачным белым пятном мелькнувшей в свете ночных фонарей, льющемся в раскрыто окно, и ее ноготки чувствительно впились в его спину, когда он порывисто обнял девушку, прижал ее горячее обнаженное тело к своей груди.

— Мой, — агрессивно и смешно произнесла Саша, в темноте всматриваясь в его лицо, в поблескивающие глаза и млея от смысла, что в это коротенькое слово вкладывала. — Мой!

И Ян сжимал ее крепче, словно это короткое слово приносило ему непередаваемое удовольствие. Казалось, он так долго ждал его, когда наконец-то Саша отважится и научится его произносить, и теперь, слушая его, тихо посмеивался в темноте. Волна ликования поднималась в груди Саши, когда он приникал к ее губам, словно нежно пробуя на вкус произнесенное ею слово, наслаждаясь ее поцелуями и ее доверчивой лаской.

— Твой, — посмеиваясь, подтвердил он, укладывая девушку в постель, разглаживая волосы на ее висках, чуть прикасаясь губами к ее подрагивающим губам. — А ты моя.

— Твоя, — эхом отвечала Саша, блажно закрывая глаза, чувствуя, как поцелуи легкими бабочками касаются ее кожи, лаская ее открытую шею, ее плечи, дарят нежное тепло груди, затвердевшим соскам. Целуя подрагивающий животик, вдыхая аромат горячей кожи и возбуждения, Ян провел ладонями по бедрам девушки, подцепляя трусики и стаскивя эту крошечную вещицу, последний предмет гардероба.

— Иди-ка сюда…

Саша вздрогнула, когда его ладони обняли ее бедра и он осторожно, словно боясь вспугнуть хрупкий момент, коснулся губами ее гладкого лобка, осторожно провел языком по мягкой плоти, раз, другой, третий, пока лоно девушки само не раскрылось перед ним. Чувставуя движения языка, ласкающего ее от горящего желанием входа до чувствительного клитора, Саша вздрагивала, чувствуя, как он чуть прикусил чувствительные лепестки, и тут же поцеловал, словно извиняясь за чересчур агрессивную ласку, почуяв, как напрягаются ее бедра под ласкающими их ладонями.

— Ну-ка…

Ян поднял девушку, заставил ее встать на колени, широко раздвинув ноги, а сам устроился под нею, покрывая поцелуями ее подрагивающее тело, поглаживая напряженную спину, чувствительную поверхность на внутренней стороне бедер. Саша стыдливо прикусила губу, когда его руки обняли ее и плотнее прижали ее горящее желанием лоно к его ласкающим губам. Нежная ласка рождала в ней приятное возбуждение, прорастающее теплом вглубь ее тела, острожные поглаживания успокаивали ее, заставили расслабиться стыдливо напряженные бедра. Язык мужчины мягко ласкал ее клитор и Саша с шумом втянула воздух, чувствуя, как ласка становится все более чувствительной, обжигающей. Осторожно начала она двигаться сама, поглаживаясь о ласкающий ее язык, чуть постанывая, когда язык мягко проникал в нее и чуть поддразнивал, поглаживая чувствительный вход. Она судорожно ухватилась за спинку кровати, чувствуя приближение удовлетворения, и понимая, что Ян не позволит ей ни увернуться, ни отстраниться от его ласкающего языка.

Его пальцы вкрадчиво скользнули в ее тело, толкнувшись глубоко, и Саша едва не подскочила, задохнувшись от накатившего на нее удовольствия.

— Ох, — простонала она, сжимаясь так, что его пальцы, двигающиеся в ней, на миг замедлились, чтобы не причинять ей боли.

Рукой удерживая девушку, Ян жадно вылизывал ее, и она подрагивала, то замирая, напрягая бедра от накатывающего удовольствия, то начиная отчаянно двигаться, сама насаживаясь на его пальцы, поскуливая от облегчения, когда жгучеее наслаждение становилось глубоким и растекалось по телу приятным теплом. Ее извивающаяся спина стала влажной, щеки раскраснелись и соски, казалось горели от прикосновений воздуха — такими чувствительными они стали. Казалось, он нарочно ласкает ее так, находит такие точки внутри ее тела, при прикосновении которых девушка заходилась в беспомощных стонах и начинала двигаться сильно, быстро, приближая развязку. Ее покорность, ее стоны и нетерпеливая дрожь под его руками заводили, заставляли его дразнить девушку еще сильнее, чтобы послушать ее задыхающийся голос, полный откровенного наслаждения.

— Не могу больше, — пискнула она, и его пальцы двинулись в ее теле, проникая жестко, до бархатной трепещущей глубины, рождая спазмы и заставляя голос девушки рваным рычанием, полным животного удовлетворения, вырываться из напряженного горла. — Все, все, все!

Девушка забилась в руках мужчины, его руки крепче обняли ее, не позволяя отстраниться, и наслаждение ее было ослепительным и долгим. Она вздрагивала от каждого прикосновения его языка, вскрикивая от обжигающих ощущений.

Пока Саша, обессилев, переводила дух, навалившись грудью на спинку кровати, Ян поднялся, и она почувствовала, как его пальцы поглаживают ее мокрую разгоряченную спину.

— Теперь моя очередь, — шепнул он, обнимая ее и целуя гоячую шею. — Иди ко мне…

Саша лишь постанывала безащитно, когда он усадил ее к себе на колени и его напряженный член скользнул в ее расслабленное горячее тело. Заставляя ее принимать его полностью, он обнял девушку за талию, прижал к себе крепче, чувствуя, как мелко подрагивают мышцы на ее разведенных бедрах. Его пальцы снова легли на клитор девушки, поглаживая, и Саша вскрикнула, ощутив знакомую ей вибрацию, которая острыми иглами удовольствия терзала каждый нерв.

— Ай! — пискнула Саша, чувтвуя, что не может унять мелкой дрожи. Ее поясница выгнулась, девушка попыталась спрятатья от острого раздражителя, нетерпеливо двигаясь, но пальцы мужчины с зажатым в них вбрирующим предметом лишь сильнее прижались к ее раскрытому тему, и Саша, кусая губы, заходясь в горячем жадном дыхании, чувствовала, как удовольствие наполняет ее тело глубокими сильными толчками.

Мужчина обватил девушку, его ладонь легла на ее грудь, пальцы жадно потеребили острый сосок, и Саша зашлась в стонах, чувствуя, как ее тело наливается пульсирующей горячей жаждой. Толчки в ее теле становилист все сильнее, рука все так же безжалостно поглаживала ее раскрытое тело, припухшие мягкие складочки, возбужденный клитор, а губы Яна и его язык затирали каждый вскрик, заглушали каждый стон, что срывался с ее губ. Трепещущая, крепко прижатая к его груди, Саша двигалась сама — бессовестно, откровенно, крепко закрыв глаза и погружаясь с головой во все нарастающее удовольствие, чувствуя в себе движение его напряженного члена и заходясь в криках, когда его пальцы прижимались крепко, превращая удовольствие в пытку.

- Шире ножки, шире, — шепал он, когда Саша, не в силах терпеть острое ощущение, вся сжималась, закрывалась, почти сжимала колени. Тогда она становилась очень узкой, такой, что для Яна удовольствие становилось почти болезненным, и он убирал руку. Девушка расслаблялась, вздрагивая, послушно разводила колени, и все начиналось снова — невыносимое ощущение, заставляющее ее кричать, извиваться в его руках и сходить с ума от наливающего ее тело горячего наслаждения.

Прохладная простыня приятно коснулась груди Саши, охладила кожу, потушила жар, когда Ян уложил Сашу на постель и поднял ее бедра выше, делая девушку более открытой и доступной для себя. Саша застонала, чувствуя, как его жесткий член толкался в ее теле все глубже, все сильнее. Ян опустился на нее, прижался к ее мокрой спине, хищно куснул в мокрое от пота плечо, перемешивая воедино боль и наслаждение, и Саша затрепетала, как никогда чувствуя себя всецело в его власти. Мужчина крепко придерживал ее за животик, плотнее прижимая к себе, двигаясь сильно, быстро, и от каждого его движеня, от каждого шлепка влажных тел друг о друга Саша всхлипывала, вздрагивала, принимая его жесткую ласку, прогибая спину и двигаясь навстречу ему — жадно, откровенно.

— Еще, еще, — жалобно просила она, чувствуя, что балансирует на грани удовольствия, которое вот-вот разольется по телу приятными спазмами, заставит пульсировать ее разгоряченное лоно.

— Бесстыдница маленькая, — Ян хрипло рассмеялся, его пальцы крепко, почти до боли ухватили девушку за бедра, толчки его стали отрывисты и неторопливы, но от кажого она вскрикивала в голос, дыхание ее сбивалось и она еле успевала глотнуть холодного воздуха горячими губами прежде чем следующий толчок пронзал ее тело вспышкой удовольствия. Он снова опустился на нее, прижался к ней горячим напряженным телом, нашел в темноте ее руку, и их пальцы сплелись, стиснули друг друга. Жарко дыша, Ян прижался лицом к влажной шее, к рассыпавшимся волосам девушки, вслушиваясь в ее жалобные стоны.

От первой волны удовольствия Саша застонала тихо, стиснув его пальцы и на миг замерев, еще шире расставив под ним ноги и сильнее, плотнее прижимаясь содрогающимся телом к Яну. Он, хрипло дыша, все сильнее и быстрее ввколачивался в ее мягкие бедра, его пальцы стиснули простыни, скомкали ткань, и Ян, подавшись вперед всем телом, жестко проникнув в лоно Саши очень глубоко, до боли, так, что она вскрикнула, выдохнул свое обжигающее удовольствие, упав, навалившись на ее горячее тело, вслушиваясь в бешеный ритм, который выбивали их сердца.

Глава 12. Страшная месть

Андрей вытащил сопротивляющуюся Лилю из здания и едва ли не насильно затолкал ее в машину. Девушка словно с ума сошла; она визжала, извиваясь всем телом, пытаясь выскользнуть из сжимающих ее рук, порывалась царапаться и кусаться, и, казалось, ее совсем не беспокоит то, как она выглядит сейчас. Люди оборачивались, с удивлением рассматривая эту неприглядную сцену, но Лиле словно было все равно.

— Да прекрати же ты, истеричка!

Андрей втолкнул Лилю в салон, со злостью захлопнул за ней дверцу. Щеки его от стыда и гнева пылали, Руки его тряслись, и он избегал смотреть на девушку.

Лиля, неприятная, опухшая, растрепанная, с рассыпавшимися неряшливо волосами, молча сидела на месте, упрямо уставившись в одну точку перед собой. Она тяжело дышала, переводя дух после борьбы, на ее неприятном нетрезвом лице застыло какое-то упрямое, желчное выражение, и Андрей, лишь мельком глянув на нее, не вынес, взорвался бранью.

— Что с тобой происходит, а?! — орал он, со злостью колотя по рулю кулаками. — Что ты делаешь, во что ты себя превращаешь? Зачем весь этот цирк, ты же не хотела ничего забирать, никаких вещей, — он расхохотался, осмотрев ее руки и заметив в судорожно сжатом кулаке девушки каким-то чудом не оброненную шоколадку. — Ты хотела устроить это представление!

— Нет, — хрипло ответила Лиля. Глаза ее погасли, словно пеплом подернулись, стали мутными и бессмысленными, она провела по лицу, словно хотела снять с него приставшую липкую паутину. — Не хотела… я на него хотела посмотреть… только взглянуть… Ладно, все равно. Поехали; мне нужно выпить, расслабиться.

— Выпить?! — выкрикнул Андрей, ухватив девушку за полу расстегнутого пальто, крепко встряхнул ее, как котенка за шиворот. — Расслабиться?! Что ты с собой делаешь, во что превращаешься?! Сколько ты еще будешь пить? Ты не видишь, что стала похожа на какую-то… дерьмовую дешевую шлюху, и ведешь себя соответственно?!

— Не твое дело! — Лиля мгновенно забилась истерике, колотя по его плечу руками, яростно высвобождая свою одежду из его цепких пальцев. — Не твое дело! Ты что, не видишь, что мне плохо?! Пло-хо!

Ее хриплый голос задрожал, губы некрасиво изогнулись, девушка всхлипнула, душа рыдания в груди, и Андрей снова с ненавистью долбанул по рулю, не в силах ни унять гнев, ни смириться с поведением Лили.

— Да что за одержимость такая?! — зло зашипел он, злобно глядя на девушку. — Что, мать твою, за тупая, идиотская одержимость?! Ты чокнутая, скажи мне честно? Ты тупая?! Как до тебя донести, как объяснить, что…

— Не надо мне ничего объяснять! — выкрикнула Лиля с остервенением. — Не надо! Я просила тебя вмешиваться в мои отношения с Яном?! Просила?! Тебе какая разница, что я чувствую, что я с собой делаю, как я себя веду и как это выглядит?!

— Мене есть разница! — заорал Андрей в ответ. — Мне — есть разница! Если бы мне не было разницы, если бы не была мне нужна, я не возился бы с тобой как с ребенком! Ты не понимаешь? Совсем не понимаешь?

— Да мне наплевать! Наплевать и на тебя, и на твою заботу, и вообще на все, кроме него, понятно?! — взвизгнула Лиля. Из ее серых глаз брызнули слезы, веки покраснели еще сильнее, из носа потекло, и Лиля стала выглядеть просто ужасно — жало и отталкивающе гадко одновременно. — Оставь меня, отстань, я видеть тебя не могу, не хочу, дурак ты старый! Я ненавижу тебя, ненавижу! Я никогда его не забуду, никогда! Ты вообще рядом с ним никто и ничто, понял?!

Андрей молча слушал поток ее визгливой брани, прерывающейся рыданиями, срывающейся на крик, и румянец стыда медленно сползал с его щек, ярость сменялась странным безразличным спокойствием, и последние, самые обидные слова он выслушивал уже практически равнодушно.

— Понял, — ответил он легко. — Хорошо. Я все понял. Я не нужен тебе. Хорошо. Тогда давай, поднимай свою задницу и иди отсюда.

— Куда?.. — ошарашенная его спокойным ответом, Лиля прекратила кричать, и в салоне автомобиля повисла неловкая пауза.

— А не знаю куда, — беспечно ответил Андрей, разводя руками. — Куда хочешь. Можешь обратно подняться в офис и там поскандалить. Я даже слова не скажу.

— Меня же не пустят туда, у меня пропуска нет, — окрысилась Лиля. — Все ты! Ты Яна заставил подписать увольнение, ты!..

— Да, я, — ответил Андрей. — И это последнее, что я для тебя сделал. Ты неблагодарная тупица, повернутая идиотка. Ты не понимаешь, что если за тебя некому будет вступиться, Ян тебя в порошок сотрет? Ты этого не понимаешь? За свою Сашку он не пожалеет тебя, ты это понимаешь? Ну хорошо, не понимаешь. Из упрямства не хочешь это понять и принять. Не хочешь. Но и я больше не хочу с тобой нянчиться, поняла? Защищать тебя не хочу, возиться с тобой не буду, не стану выслушивать твои истерики и оскорбления. В отличие от тебя, у меня гордость есть. Я люблю тебя, — Андрей глянул на девушку, в глазах его промелькнула боль. — Даже такую люблю. Но я тебе не нужен — что же… Я навязываться не стану. Но и использовать себя как половую тряпку не позволю. Уходи.

Лиля с минуту сидела молча, не веря своим ушам. Ей казалось, что внимание и терпение этого человека будут вечными, и теперь его холодные, полные решимости слова испугали ее. Даже сквозь пелену алкогольного опьянения Лиля вдруг очень остро и ясно осознала, что остается одна, совсем одна наедине со своим горем. Не к кому будет прижаться и выплакать свои слезы, никто не укачает ее на своей груди, шепча слова утешения, никто не отнесет ее, отяжелевшую, вялую, опьяневшую, в постель и не накроет одеялом, не упрячет ее в мягкий теплый кокон, словно защищающий от всех проблем… На мгновение Лиле очень сильно захотелось извиниться, попросить мужчину забыть все злые и оскорбительные слова, что она наговорила и снова поплакаться на его груди, долго, навзрыд, пока горе не выйдет из ее души слезами, но что-то удержало ее от этого искреннего и горячего порыва. Вероятно, та самая гордость, к которой Андрей все это время взывал.


«Да что же это я, в самом деле, — внутренне содрогаясь от хохота, подумала Лиля вдруг. — Один говорил о любви — и умчался к подруге, стоило попробовать ее в постели, другой клялся — а теперь выставляет? Да идите вы все… К чертям вас всех! К чертям…»

— Уходи, — повторил Андрей уже более нетерпеливо. В его голосе послышалось нетерпение, он словно хотел побыстрее избавиться от Лили и уехать — быстро, без сожалений и колебаний. Он боялся, что если она сейчас снова расплачется, беззащитно и горько, то он уже не сможет побороть себя и снова прижмет ее к себе, снова зароется лицом в ее волосы, вдохнет ее запах и будет целовать ее мокрые припухшие губы, утешая и шепча слова любви, которые никому не нужны…

— Да ради бога, — Лиля хрипло, неестественно рассмеялась, запахнулась в пальто. — Я свободна, гражданин начальник?

Она заглядывала ему в глаза, чуть более настойчиво, чем это было нужно, и Андрей почувствовал, кожей ощутил ее растерянность и наигранную браваду, с которыми она говорила о свободе.

— Свободна, — глухо ответил он, отвернувшись, чтобы не увидеть в ее растерянных глазах умоляющую искорку и не купиться на нее. — Иди уже. Сама решай свои проблемы.

— Благодарю, гражданин начальник! — ответила она голосом бессовестным и разбитным, и Андрей едва не завыл от боли, слушая, как за нею захлопывается дверца и наваливается звенящая тишина и пустота… одиночество…

*******

Лиля долго, до темноты бродила по улицам, бесцельно, не думая ни чем. В каком-то магазинчике она купила дешевого вина в картонной коробке, кое-как вскрыла жесткую упаковку и хлебнула слишком сладкой жидкости. Алкоголь приятно и мягко ударил в голову, принося расслабление. Захотелось спать, стало немного легче, боль, гложущая ее столько времени, отступила — как это бывало обычно, когда она выпивала бокал вина и откидывалась на подушки, засыпая в слезах.

Пошел снег, в зимнем пальто стало очень тепло, почти жарко. Еле переставляя уставшие ноги, Лиля брела по улице, глядя в наливающееся темнотой небо, с которого, кружась, падал снег, и думала. Она очень устала, но идти ей было некуда. Домой? Она вспомнила свою квартиру, темную, пыльную, где она не жала уже долгое время, и ей захотелось выть. Нет, нет! Лучше на улице. Зажигались фонари, кажущиеся плывущими над малолюдной улицей шарами мягкого золотистого цвета.

— Ян, а ведь все ты, — нетрезвым голосом произнесла Лиля, припоминая прощальный взгляд Андрея. — У нас с ним правда могло бы все хорошо быть. Могло. Если бы не ты и не твоя дурацкая Сашка!

Лиля еще хлебнула из коробки, сморщилась, отерла мокрые губы рукавом пальто. Ноги сами вынесли ее к знакомому месту — войдя в арку, Лиля оглянулась и поняла, что пришла во двор дома Яна. Она забралась в беседку на детской площадке и уселась там прямо на заснеженную скамью, прихлебывая вино, проливая его себе на одежду и отирая рукавом лицо.

Когда совсем стемнело и Лиля порядком продрогла, коробка с вином почти опустела а руки ее, окоченевшие, туго обтянутые кожей, как засохшие куриные лапы, перестали ее слушаться, к подъезду подъехала машина. Лиля узнала бы ее из тысячи — цвет, номер, мигающие стоп-сигналы, — и она расплакалась, как ребенок — жалобно и беспомощно, — увидев, как Ян и Сашка вывалились из нее, обнимаясь, целуясь. Мужчина просто вытащил девушку из салона, заключил ее в объятья, и Лиля видела, как медленно кружатся снежинки, падая на его черные волосы, пока он целовал Сашу — ужасно нескладную в ее простом коротком зимнем пальтишке. На фоне элегантно одетого Яна Сашка казалась какой-то неуместной, слишком яркой, но, похоже, ни ее, ни его это не смущало. Лиля рассмеялась сквозь слезы, отирая холодные щеки, сообразив, что Сашка — простодырая дурында, — даже не сообразила выпросить у Яна шубку поприличнее, и он не сообразил подарить — потому что не замечал, какое чудовищное пальто на ней надето. Она была хороша для него и такая. Впрочем, думала Лиля горько, покачивая головой, пройдет совсем немного времени, туман влюбленности рассеется, и Ян будет задумываться о статусности своей девушки. Но пока она была только для него, пока еще падал снег и они целовались на улице, как пара подростков — пылко, нежно, страстно, жадно, словно только недавно открыли для себя прелесть поцелуев и не могли насытиться ими…

Они были счастливы. Влюблены и бессовестно, невообразимо счастливы, так, как не была счастлива она, Лиля, когда все только начиналось. И от осознания этого — от того, что свою любовь, свои самые светлые мгновения она потратила на выпрашивание никому не нужных подарков, побрякушек, — Лиля заплакала еще горше, и засмеялась, поняв, что один из этих подарков привел к тому, что Ян познакомился с Сашей.

— Дура, дура, жадная я дура, — шептала Лиля, глядя, как обнимающаяся пара исчезает в подъезде.

Однако вместе с сожалением и раскаянием пришла злость, зависть и желание отомстить.

Испортить.

Испоганить.

Шмыгая покрасневшим носом, Лиля выудила из кармана телефон и долго, непослушными замерзшими пальцами искала на слабо светящемся дисплее номер телефона.

Когда, наконец, пошли гудки, она так же долго ожидала ответа, зябко передергивая плечами и топча промокшими ногами посеревший грязный снег.

— Мишка? — трубка еле слышно хрипнула и Лиля даже обрадовалась этому неясному ответу. — Мишка, это я. Дело есть, Мишка. Отомстить я хочу этим двоим. Сильно отомстить. Да пусть посадят, мне все равно. Я на себя все возьму, все сама сделаю, помоги только. Слышишь?

Мать Миши была человеком со связями, и довольно обеспеченным человеком. Нельзя сказать, что вызволить сына из-за решетки ей не стоило ничего, но все же она смогла это сделать.

Путем переговоров, заискиваний, встреч с нужными людьми и вручения некоторых сумм и небольших, но ценных презентов Миша таки был отпущен под домашний арест.

Дома он появился злой, избитый — половина его лица посинела и опухла, глаз закрылся наплывшим на веко багровым кровоподтеком, — со всклоченными волосами. Его одежда была грязной и в полнейшем беспорядке, словно его рвали собаки, из ботинок были вынуты шнурки, и казалось что обувь на ногах разорвана и вот-вот развалится.

До дома его доставили пара сопровождающих полицейских. Они позвонили в дверь, дождались, пока Мишина мама откроет — женщина картинно ухватилась за сердце, увидев на пороге угрюмого, потрепанного сына, — и демонстративно сняли с Миши наручники.

Этот неторопливый жест, режущий ухо звук, металлический скрежет, подействовали на женщину угнетающе. Она заплакала, глядя, как сына освобождают от оков, и полицейский, хмуро глянув на ее оплывшее, трясущееся лицо, густо набеленное пудрой, с неприязнью пробучал:

— Не нарушайте… всего доброго.

Миша, не глядя на причитающую мать, отодвинул ее плечом в сторону и прошел домой. Ото всех переживаний у него зверски разыгрался аппетит. Мать что-то спрашивала, бегала кругом, заламывая руки и заходилась в истериках. Вероятно, она хотела обратить на себя внимание сыны, попросить у него поддержки и внимания, потому что тоже была напугана и взбудоражена всем произошедшим, но сын ее словно не слышал. Молча он плюхнулся на кухонный табурет, молча вгрызся в нехитрый бутерброд. Его взгляд словно остановился, и все звуки доносились до его сознания как из-за толстой ватной стены или в толще воды — невнятно, глухо.

— Миша, Миша! — выла женщина, трясущимися руками наливая себе воды из-под крана, глотая очередную таблетку. Ее красивые ровные зубы выбивали звонкую дробь о край стакана, и Миша, мрачно жующий кусок колбасы, вдруг услышал этот тонкий, звонки звук, и тот вывел его из странного оцепенения. — Я же говорила — не надо тебе с ней связываться! Она тебя до добра не доведет! Говорила?! Почему ты не слушал меня?!

— Прекрати, ма, — отмахнулся от рыдающей матери молодой человек, чувствуя, как в груди его разгорается жгучая ненависть.

Ненависть ко всем и всему. К этой странной, дикой ситуации — он вдруг ясно ощутил себя ничтожеством, мелким, беспомощным, слабым, — и осознание этого привело его в такое бешенство, что он шарахнул кулаком по столу и завыл от боли и бессилия. Кисть, не привычная к такому обращению, горела огнем, и мать снова закудахтала, потянула к своему чаду руки, чтобы подхватить, пожалеть. И эта жалость показалась Мише еще унизительнее.

Странно все вышло.

Девушку свою он не только потерял — он даже не осмелился притронуться к ней, и, несмотря на неплохие, в общем-то отношения и зарождающийся интерес, симпатию, которые Саша испытывала к нему, Ян обошел его одним лишь фактом своего существования. Миша с ненавистью уставился на кудахчущую, приседающую мать — она словно боялась, что рука у него вот-вот отвалится и готова была поймать ее, как падающую хрустальную вазу. Ясно, кому нужен вечный мальчик, за которым ходит мамка и подтирает сопли?.. Ни-ко-му…

— Разве я тебя этому учила? — тем временем продолжала выкрикивать мать, прижимая кончики пальцев к искам словно голова ее раскалывалась от боли. — Разве так я тебя воспитывала?!

— А как ты меня воспитывала? — выкрикнул Миша с ненавистью. — Как?!

— Я воспитывала тебя как послушного, хорошего мальчика! — голос женщины сорвался на визг, и Миша едва не подавился, услышав эти слова.

— Я не мальчик! — проорал он яростно. — Я уже не мальчик, понятно тебе это?!

— Как… как ты разговариваешь с матерью?! — закричала женщина.

— Да пошла ты! Я один хочу побыть, ясно?! Один! — бешено заорал Миша в ответ, в размалеванное лицо матери, и по ее набеленным и нарумяненным щекам снова поползли крупные слезы, она вскрикнула и бросилась вон, на ходу захлебываясь рыданиями.

Это оказалось так просто — заставить ее уйти… Если бы он раньше на это осмелился, то, наверное, ничего бы и не произошло? Не надо было бы тайком выпивать с мужиками «по чуть-чуть», оставшись якобы сверхурочно, таясь, как подросток. Не надо было бы таить свои отношения с Сашей — Миша горько усмехнулся, понимая, что мать намеренно оставляла все свои дела на потом, откладывала визит к подругам, лишь бы только не оставлять их вдвоем без присмотра.

Оказывается, можно было… попросить, настоять. Накричать, наконец, отстаивая свое право вести свою жизнь так, как хотелось. Но было страшно; Миша боялся, до судорог боялся испортить отношения с матерью и боялся ее выволочек — как школьник, как получивший двойку пятиклассник.

Если бы раньше не было этого страха, то он не обрадовался бы этой нечаянной свободе так глупо — как щенок, вырвавшийся на свободу. Не стал бы бездумно написаться в автобусе; не оставил бы Сашу одну и…

Настоящий мужской поступок — а именно так себе Миша рисовал в своем воображении свое поведение в курилке, когда Саша прокусила ему губу, — девушка не оценила. То, что он представлял себе властностью и силой, на деле оказалось мерзким и липким жалким приставанием, породившим у Саши отвращение. Миша со стыдом вспоминал, как жадно жался к ее телу — такому вожделенному, но так и не попробованному, — и как не смог справиться с ней. Все, что рисовалось ему в воображении как легкое, простое, на деле оказалось слишком сложно. Он даже с девушкой не сумел справиться…

Но стыднее всего почему-то для Миши были воспоминания о Яне. О том ударе, что тот нанес, защищая Сашу. Один-единственный удар сбил Мишу с ног, словно он был не нормальным мужиком, а каким-то пустотелым предметом. И, главное, долбанул-то кто?! Спортсмен? Бывший мент? Да черта с два! Холеный, лощеный Ян, Ян-пижон и франт, генеральный, который целыми днями сидит за столом и подписывает бумажки. Вспоминая самоуверенность, с которой Ян обращался к нему, его высокомерные слова — «все, угомонился?», — Миша почти выл оттого, что видел, чувствовал эту разницу между собой и Яном.


Никогда он, Миша, не был таким уверенным в себе, никогда он не был таким бесстрашным — смешно даже предположить, что Ян хоть на секунду испугался бы его. Ян показался Мише почти всемогущим; таким, каким ему самому никогда не стать…

И никогда прежде ни в чьих глазах Миша не видел столько высокомерного презрения. Взгляд, брошенный Яном на неудачливого соперника, был просто уничтожающим. Именно в тот момент, от одного этого взгляда Миша и ощутил разом всю свою ничтожность. Одним взглядом Ян убил, опустошил его, лишил всяческих иллюзий. И за это Миша ненавидел его — люто, до судорог, больше всех. Захотелось разбить вдребезги себя, свою душу, разлететься на мелкие осколки, лишь бы один из них ранил Яна — глубоко, достав до самого сердца и отразившись в его высокомерных синих глазах жалким страхом, абсолютной беспомощностью и болью.

Чтобы ничего нельзя было исправить, ничего…

За это не жаль было и пойти дальше.

— Я тебе… — шипел Миша, стискивая хлеб так, что тот превратился в бесформенный слипшийся комок. — Я сотру твою наглую ухмылочку с твоей поганой рожи… я тебе…

Поэтому звонок Лили Миша воспринял как само собой разумеющееся. Он терпеливо слушал ее пьяные излияния, ее глупое хихиканье и картонные, ненастоящие угрозы и ответил что-то поперек скорее для приличия. Уже тогда, когда он увидел на дисплее телефона ее имя, для себя он все знал — все будет. Что бы она ни задумала, что б ни предложила — все будет.

* * *

Лиля проскользнула в его дом вместе с зимней стужей, с запахом алкоголя и табачного дыма, с торопливым таящимся шорохом, как большая крыса. Миша даже прижался к стене, когда она скользнула мимо него в его комнату, неслышно и быстро ступая по светлым квадратам, нарисованным ночным светом, льющемся из окон. Принимая позднюю гостью в темноте — отчего-то он даже света в прихожей не включил, — он на миг прислушался к тишине, и тут же одернул себя. Даже если сейчас его мать, тихо охающая в своей комнате от головной боли, и выскочит в прихожую, разразится визгливой бранью, он просто скрутит ее и затолкает обратно в комнату и там запрет.

— Хочешь? — она сунула ему под нос свою изрядно помятую коробку с вином, и он, поспешно повесив на крючок ее мокрое от подтаявшего снега пальто, с готовностью вино взял и сделал изрядный глоток.

Лиля была пьяна, но ее глаза смотрели до ужаса внимательно, цепко, словно она хотела разглядеть мысли, крутящиеся в голове Миши. Прикурив сигарету, пустив в темноту серую струю дыма из дрожащих губ, она помолчала, а затем произнесла:

— Отомстить хочу. Обоих убить хочу. Насмерть. Совсем.

Мишка, потирая ноющий синяк на щеке, уселся на диван и сделал еще один неторопливый глоток из картонной коробки.

— Это как же? — медленно спросил он. Перед глазами его снова встал Ян, высокий, широкоплечий, сильный, и Миша понял, что смертельно боится его. Просто боится подойти, и не потому, что кулак у генерального, как оказалось, был тяжел. Миша начинал мелкой дрожью дрожать от одной только мысли, что снова встретится с ним взглядом и тот снова усмехнется, глядя в искаженное страхом и беспомощностью лицо. Ткнуть ножом? Подраться? Подойти близко, ощутить тонкий, не до конца выветрившийся аромат его парфюма? Нет, нет! От этих мыслей не спасало даже обжигающе глотку спиртом пойло.

Лиля неопределенно пожала плечами:

— Да как хочешь! Хочешь, я бомбу куплю, машину заминируем? Они сядут, машина тронется — ба-а-ах! — Лиля в темноте зловеще пошевелила пальцами, ее глаза ненормально сверкали, и Мише показалось, что она не в себе.

— Так а я чем помогу? — растерялся Миша — и опять залился краской стыда, понимая, что снова и снова возвращается к привычному ему образу слабака и ничтожества. Которое ничего не может. Которое всего боится.

— Ну ты чо, — фыркнула Лиля, усугубляя приступ удушающего стыда у Миши, — сейчас можно купить все, что угодно, надо только знать где.

— А я тебе зачем? — борясь с накатывающим страхом, вымолвил Миша.

— Установишь.

— Так не проще ли киллера нанять?

— Проще все самому сделать, — жестко ответила Лиля. — Ну, ты со мной?

Миша нервно сглотнул ком, отер пересохшие губы.

— С тобой, — проговорил он.

Лилька курила одну сигарету за другой, и все говорила, говорила, говорила. Ее речь была горячечной, сбивчивой, она все описывала взрыв, разлетающиеся осколки, всеобщее недоумение и шок, когда все узнают о гибели Яна и Саша, но Миша ее не слушал.

В прокуренной комнате, наполненной плотным сизым дымом, долго звучали ее страшные слова.

Затем она замолкла, уснула, выпустив из ослабевших пальцев сигарету. Скрючившись на неудобном диване, подобрав ноги, она тихо сопела, выдыхая винные пары, а Миша все думал, думал.

Ну, погибнут вместе.

Романтично. Никто ничего и не поймет. Раз — и сознания обоих оборвутся. Красивая история любви закончится, останется недописанной, но не омрачится горем и болью, тяжестью вины. Миша долго думал, куря в открытое окно, глотая обжигающий ледяной ветер — ночью похолодало. Прикидывал так и этак, и ем у было мало… недостаточно… Недостаточно той боли, что они испытают, сгорев вместе!

Только один! Одна, точнее…

Раз за разом Миша представлял себе, как поменялось бы лицо Яна, как оно исказилось бы, погибни Саша у него на глаза. Миша дрожать начинал, чувствуя прилив ненормального, противоестественного возбуждения, думая о том, как Ян, оскальзываясь по притоптанному снегу, падая, бежал бы к месту трагедии, как его руки в его франтовых перчатках тыкались бы в снежное грязное месиво, как в синих глазах разгоралось бы новое чувство — беспомощность и ничтожность.

Невозможность ничего изменить.

Беспомощность сильного человека.

Потом, такими же холодными ночами, алкоголем заливая свою несуществующую вину, Ян мучительно вспоминал бы этот день, в деталях прокручивал его в голове, и думал, что он мог успеть, изменить все — если б знал, — но…

Но ночь кончалась бы, за окном светлело, рассеивался бы слоистый сизый дым, и все оставалось бы как прежде — как бы ни требовал воспаленный, измученный мозг все переиграть и изменить.

Вот такой судьбы, такой муки желал Миша Яну! Чтобы тот почувствовал свои ничтожность и беспомощность и маялся от этого всю жизнь…

Следующие несколько дней они провели вместе, обсуждая детали предстоящей страшной мести. Лиля все дни где-то пропадала и приходила под вечер, уставшая, с осунувшимся лицом и неизменно пьяная. Мишина мама не смела спросить ни кто эта девушка, так внезапно и нахально поселившаяся у них, ни когда прекратятся эти ночные бдения с сигаретами и крепкой выпивкой — когда опьянение от вина перестало заливать ее обиду и боль, Лиля стала приносить с собой водку, и пила ее страшно, прямо из горлышка, не закусывая и не морщась. Сначала алкоголь вроде как помогал ей забыться, она снова красочно описывала взрыв, уже ставший для нее чем-то вроде заветной мечты, но потом, когда ей надоедали эти беспощадные картины, рисующиеся в ее воображении. Она словно вспоминала что-то — или кого-то, — и принималась плакать, выть, кричать так, словно мука раздирала ее грудь. И Мише стоило больших усилий, чтобы унять ее, успокоить, убаюкать и уложить спать, всхлипывающую, растрепанную.

Решение возникло быстро. Лилька, сверкая полубезумными пьяными глазами, твердила одно «взорвутся», — и потрошила свою сумочку, вываливая на залитый спиртным стол сережки, золотые колечки — некоторые даже с крохотными бриллиантиками.

— Все продам, — горячо повторяла она, встряхивая развившимися, потускневшими от табачного дыма кудрями. — Но взрывное раздобуду! А там хоть тюрьма, хоть что!..

Она хотела подкинуть бомбу в машину Яна и Миша, усмиряя приступы ее гнева, когда она начинала метаться и кричать, шептал — да, да, так и будет. Но сам думал уже иначе. Соображать эта пьяная курица была не способна. Планировать? Тем более. Если раздобудет взрывчатку… если…

Нет, просто так эта сладкая парочка не отделается! Миша точно знал, что в тюрьму он не хочет, а значит… значит, надо Сашку украсть. Посадить ее на старой даче, а с Яна потребовать выкуп. И когда он примчится ее спасать и уже будет близок от цели, взорвать ее. Мишка потирал руки, как будто придумал что-то хорошее, жмурился, как сытый кот. На деньги, что он планировал получить в качестве выкупа у Яна, Мишка рассчитывал скрыться. Уехать куда-нибудь подальше. Значит, и просить надо много… Интересно, Ян может дать много?! Очень много?! И станет ли Ян платить, не пошлет ли к чертям подружку и ее похитителей? Тоже вопрос…

С утра Лилька просыпалась опухшая, отекшими дрожащими пальцами хватала бутылку и похмелялась делала пару глотков прямо из горлышка. Ее лицо — серое, изможденное многодневными пьянками, — было какое-то неживое, но глаза все так же оставались дикими, внимательными и страшными.

— Делом займись, — опохмелившись, говорила она сухо. — Почему я одна стараюсь?

— Я тоже что-то делаю, — огрызался Миша.

— Что-то, — усмехалась Лиля, и Мишка вспыхивал, чувствуя себя в очередной раз униженным, а свои старания — обесцененными.

— Я слежу за ними! — в своем голосе Миша слышал оправдывающиеся нотки. Лилька снова усмехнулась, но на сей раз промолчала, потому что это было правдой. Ей Мишка говорил, что подыскивает удобный момент, когда можно будет подложить незаметно взрывное устройство, но на деле…

На деле он изучал маршруты Яна и Саши от и до, старался увидеть хоть миг, когда она останется одна и когда можно будет выскочить из-за угла, схватить, зажать ей рот и утащить…

Получалось плохо.

Парочка всюду ходила неразлучно. В кафе, в кино вечером — всюду вдвоем, взявшись за руки, как юные влюбленные. И, кажется, Ян озаботился статусностью своей подруги намного раньше, чем думала Лиля. Прячась вечером за припорошенными снегом елями, Мишка видел как Ян усаживает свою драгоценную Сашу в авто — и на девушке в свете ночных фонарей темным дорогим мехом поблескивает красивая норковая шубка. В ушках поблескивали новые сережки, снег падал на красиво уложенные волосы. Мечта, а не девушка! В ее стройности, тонкости черт был какой-то особый аристократизм. Никаких пухлых губ, никаких запредельных форм. У Саши был и вкус, и голова на плечах, и поэтому она не превратилась в пластиковую разукрашенную куклу сразу же, как только Ян позволил ей воспользоваться его финансами… Интересно, с чего такая щедрость? Впрочем, ответ нашелся сам собой; следуя за парочкой словно тень, однажды Миша обнаружил, что стоит перед свадебным салоном, за стеклом которого Саша перед зеркалом вертится в чем-то невесомом, белом, а на груди ее поблескивает тот самый голубой камешек… Так, значит. Невеста. Вот так скоро — невеста.

Тихая мышка из бухгалтерии как-то вдруг превратилась в красивую, уверенную в себе женщину, и Мишка поймал себя на мысли, что теперь вот, приведи он ее домой, мама была бы к ней благосклонна и вряд ли мешала бы их отношениям. Такая — в дорогой шубке, в золотых украшениях, изысканно одетая, уверенная в себе, она не вызвала бы ни единого неодобрительного слова, ни одного косого взгляда в свою сторону. И, вероятно, когда они с Мишей закрылись бы в комнате, мама тайком, на цыпочках, чтобы они не услышали, прокрадывалась бы в прихожую, чтобы рассмотреть как следует блестящий мех шубки, фирму-изготовителя и примерить модные сапожки.

— Мою, — с мукой в голосе цедил Миша, в ярости стискивая кулаки, — ты же мою увел! На какую попало не позарился — мою, вон какую… вон…

Порой, наблюдая нежности Саши и Яна, их поцелуи украдкой, когда они думали, что их никто не видит и они одни в целом огромном заснеженном парке, Миша ловил себя на мысли, что он невольно представляет себя самого на месте Яна. Наблюдая, как тот ухаживает за девушкой, как они что-то тихо обсуждают, смеются, Миша представлял, что это он — такой солидный, модно и дорого одетый, — идет по зимнему парку, и это на его руку опирается красивая женщина, на которую оборачиваются посмотреть редкие прохожие. Иногда он увлекался и выныривал из своих мечтаний лишь тогда, когда вслух начинал говорить с далекой и чужой девушкой, — и смех его, и веселый рассказ, который он затевал, чтобы развлечь подружку, обрывались, когда он обнаруживал, что все так же стоит в раскисших ботинках в тени опоры моста, а гуляющая парочка ушла уже так далеко, что почти скрылась из виду.

И эта игра одновременно нравилась ему и пугала его. Он словно пытался влезть в чужую шкуру, прожить чужую жизнь, потому что своей-то не было, и это пугало до истерики, до паники. Но он словно заколдованный снова и снова шел, преследовал влюбленных, все так же прячась в тени, за деревьями, и раз за разом представлял себя на месте Яна. Пытался прожить его жизнь. Пытался ухватить хоть кусочек счастья, которого не пробовал никогда, надышаться потерянной радостью, наиграться, прежде чем …

Но вся эта затея со взрывом казалась ему невероятной, нереальной, невозможной долгое время. Игра в шпионов быстро отрезвила его; холод, подглядывание, плюс подозрительные взгляды других прохожих, замечающих его, выглядывающего из-за угла, вернули его к реальности. Этак завтра с ними и вправду что-нибудь случится, а обвинят его — потому что найдутся многочисленные свидетели. Да, мечты о мести и красивой жизни хороши, но они быстро таяли — вместе с призраком богатства, огромных денег, которые можно стряхнуть с Яна. И Миша, спеша домой, продрогший и голодный, ругал Лильку за то, что она заразила его одержимостью, пока однажды она не позвонила, застав его в подъезде — когда он почти поднялся на свой этаж.

Теперь ему приходилось ходить по лестнице — в лифт с ним никто не осмеливался заходить, кроме мужчин. А те смотрели враждебно и Миша съеживался, зажимался в угол, буквально кожей ощущая похрустывающее напряжение, плавающее в воздухе. Клеймо насильника крепко привязалось к нему, соседи смотрели на него с подозрением.

— Чего надо, — буркнул Миша в трубку. Раньше Лиля не звонила никогда, и сейчас черт знает, что взбрело в ее нетрезвую голову. Может, угодила снова за решетку, будет скулить и просить ее вызволить.

Но Лиля была трезва, ее голос — спокойный и какой-то мертвый, — был глух.

— Достала, — произнесла она одно лишь слово, и Миша почувствовал, что ноги его не держат, а нервы окатило адреналином, словно кипятком. Дрожа, как осиновый лист, он опустился на ступени, ероша волосы и лихорадочно соображая, что же теперь делать. Что, правда?! Все, что они задумали — правда?!

— Это точно… точно сработает?! — ошарашенно произнес Миша и Лилька гнусно засмеялась, развеивая все его сомнения и остатки тающей надежды на то, что все же удастся миновать, отделаться от убийства.

— Точно, — ответила она, отсмеявшись. — Фирма гарантирует.

— Ну них… себе, — пробормотал потрясенный Миша.

— Ты уже придумал, где это можно положить? — по-деловому строго спрашивала Лиля, и Миша снова едва не задохнулся, понимая, что девушка ухватила его за горло и подтаскивает к самому краю, и заставляет заглянуть туда, за край, где после смерти — ничего…

Миша сообразил быстро.

На смену адреналиновой атаке и паническому ужасу вдруг пришло ледяное спокойствие и он буквально услышал в своем воображении тиканье таймера, отсчитывающего секунды.

— Так, давай ко мне на дачу, — велел он. — Дома это хранить нельзя. Не телефонный разговор. Поняла?

Услышав в голосе Миши решимость, Лиля довольно хмыкнула.

— Отлично, — произнесла она голосом, полным удовлетворения.

— Когда будешь? — строго поинтересовался Миша. Теперь ему нужно было как можно скорее провернуть свой план, который был даже толком не оформлен, и существовал лишь в общих чертах. Какая разница, чего хочет эта вечно пьяная курица? Бомбу она раздобыла — ну надо же! Значит, свою миссию выполнила. Остается только воспользоваться плодами ее трудов, и здравствуй, теплое море Бали и Тайланд!

— Завтра утром подъеду, — сухо ответила Лиля и дала отбой.

Позабыв об усталости, чувствуя непривычный азарт, Миша сорвался с места и с топотом бросился вниз, вниз, поглядывая лихорадочно на часы.

Так, сейчас Саша еще на работе. Еще там. Лильку Ян уволил, вышвырнул прочь, и безопасники изъяли у нее пропуск, но он-то, Миша, все еще свой пропуск не сдал. Расчета не получил. Трудовая его все еще там, в конторе. Значит, пройти туда он все еще может. Имеет право. Вся эта слежка дала лишь одно: утащить Сашу возможно только с рабочего места. Тогда, когда она сидит в кабинете одна. Лишь в этот момент Ян не держит ее за руку и не склоняется над ней. Лишь тогда она беззащитна. Значит, это и предстоит сделать Мише.

— Прямо сейчас, — с диким, непонятным ликованием в голосе произнес он. — Сейчас или никогда!

Напрасно Миша думал, что на него в конторе с первых же шагов набросятся, будут задавать неудобные и неприятные вопросы, заглядывать с любопытством в глаза. Всего этого не последовало. Вахтер не оторвалась от своих кроссвордов, когда Миша приложил пропуск к считывающему устройству. В коридорах было немноголюдно — немного постояв в курилке, Миша переждал, когда в коридоре стихнет цокот чьих-то каблуков, и осторожно вышел из своего укрытия. Никого.

Путь до бухгалтерии он преодолел в пять прыжков, как ненормальный, как одержимый. Открыл рывком дверь, нырнул в слепящий свет и с удовольствием услышал вскрик, полный ужаса.

Саша, обернувшись и увидев его на пороге, даже подскочила, едва не уронив стул, и Миша, зловеще посмеиваясь, осторожно прикрыл за собой дверь.

— Что, не ожидала? — произнес Миша преувеличенно весело. От возбуждения его колотило, И Саша отступила, выставив перед собой стул, словно щит.

— Что тебе нужно? — стараясь придать своему голосу твердости, произнесла она. — Давно в камере не был?

Но ее деланая суровость не возымела действия, Миша лишь снова рассмеялся, наслаждаясь произведенным на девушку впечатлением.

— Я за тобой пришел, собирайся, — беспечно ответил он. Несмотря на то, что ему хотелось еще помучить ее и полнее насладиться ее ужасом, он все же понимал, что времени у него в обрез. В любой момент мог кто-нибудь зайти и разрушить весь его план. — Давай, собирайся!

— Никуда я с тобой не пойду, — зло выдохнула Саша. — И не надейся!

— Пойдешь! — в голосе Миши проскользнула лютая злоба, он шагнул к шкафу, распахнул дверцы, сорвал с вешалки легкую шубку. — Надевай, я сказал, или я вытащу тебя голой на улицу!

На миг эта мысль показалась ему очень привлекательной — выволочь девушку на мороз в одном легком платьице, в тонких капроновых чулках и туфлях. Связать ей руки за спиной скотчем, заклеить рот, чтобы никто не слышал ее испуганных криков. Открывая машину, толкнуть Сашу в снег, чтобы мелкие холодные иглы спились в ее теплую кожу, сковали тело болью. Да, так.

— Думаешь, долго ты протянешь в таком виде на улице? — Миша, издеваясь, указал на коротенькое платье-футляр.

— Что ты задумал? — выдохнула Саша, глядя в лицо негодяя расширившимися от ужаса зрачками. В этот момент казалось, что ее разноцветные глаза одинакового — черного, — цвета, так сильно расширились ее зрачки.

Миша гнусно хихикнул.

— Ты все правильно поняла, — пропел он неприятным, подлым голоском. — Я не стану тебя обманывать, ведь врать нехорошо. Я тебя украду; отвезу к себе на дачу, а у Яна потребую выкуп. И когда он мне его привезет, я тебя убью. Прямо на его глазах. Тебе, наверное, будет больно, но недолго. Не бойся. А вот ему… он сильно тебя любит?

— Да ты ненормальный! — выкрикнула Саша, и Миша одним прыжком оказался подле нее, его пальцы вцепились в ее горло, сжимая его до хрипа. Склоненное над Сашей лицо мужчины побагровело от животной злобы и отвратительно тряслось, на губах выступила пена, словно Мишу колотил эпилептический припадок, на лбу уродливо надулись вены, словно это она его душила, а не он.

— Ненормальный! — подтвердил он, с наслаждением всматриваясь в искаженное от ужаса лицо девушки. — Я — ненормальный. И все из-за тебя. Это ты виновата. Вы унизили меня, ты и твой Ян. И за это вам придется заплатить…

— Ты не получишь никаких денег! — прохрипела Саша, стараясь разжать его руки на своем горле.

— Не-ет, — протянул Миша, посмеиваясь, оглядывая девушку. — Думаю, получу.

Он отстранил Сашу от себя, оценивающе разглядывая ее, отмечая все — и дорогое платье, и новые украшения.

— На тебе цацок болтается тысяч на сто, — хихикнул он. — Так что все я получу.

Резким рывком он сорвал голубую подвеску с шеи девушки — цепочка, не выдержав рывка, лопнула, прочертив на коже девушки алую полосу, Саша вскрикнула от боли, и Миша швырнул ее любимое украшение на ее стол.

— Это чтобы он понял, что я не шучу, — пояснил Миша. — О, скотч. Кстати!

От сильной пощечины Саша едва не потеряла сознание, пошатнулась и едва не упала, но негодяй придержал ее, и она ткнулась коленями в пол, медленно приходя в себя. Липкая лента крепко стягивала ее запястья, скотч с противным звуком разматывался и связывал ей руки, и девушка вскрикнула, когда Миша грубо ухватил ее за подбородок, заставляя поднять лицо.

— Ротик, ротик, — командовал негодяй, залепляя рот девушки липкой прозрачной лентой.

Сашу бил озноб, она выглядела беспомощной и жалкой, и Миша вдруг ощутил противоестественное возбуждение, настолько сильное, что налившийся кровью член запульсировал болью.

— А может, развлечемся? — хрипло предложил он, расстегивая ширинку. Угадав его намерения, Саша протестующе замычала, забилась, пытаясь встать с колен, но Миша бесцеремонно толкнул ее, повалив на пол, задрал повыше платье, обнажая стыдливо стиснутые ноги.

— О, чулки, — одобрительно произнес он. — Молодец. Меньше возни.

— Девушку оставь, — негромкий голос у дверей показался Мише громче и ужаснее грохота неумолимо приближающегося поезда, и он на миг застыл, оглушенный мучительным стыдом оттого, что его застали вот так — со спущенными штанами.

Наспех приводя в порядок одежду, Миша обернулся. У дверей стоял Андрей, исподлобья глядя на насильника. Старый хитрый лис, учуял опасность… На миг Мише стало очень досадно оттого, что его вычислили и раскусили так легко, он в очередной раз ощутил себя дураком и ничтожеством и заскрипел зубами от бессилия и злости на самого себя — потому что никак не мог отделаться от этих уничижительных мыслей о себе…

— Ты что опять вытворяешь?! — прорычал начальник безопасности. — Ты нас тут за дураков держишь, да? Мы его ждем в отделе кадров за документами, а его нет и нет… ты что, думал — тебя тут не найдут? Ну все, рецидивист, кранты тебе.


Андрей поднял с пола рыдающую Сашу, усадил ее в офисное кресло, подцепил краешек скотча.

— Сейчас, сейчас, — уговаривал он. — Потерпите…

Машка, трясясь, отступал назад. По лбу его катился болезненный пот, возбуждение, не нашедшее выхода, жгло тело и мутило мысли. Как-то сама собой рука его опустилась в карман пальто, нащупала удобную, затертую до идеальной гладкости рукоять складного ножа, большой палец привычно скользнул по знакомой щербинке у кнопки, выкидывающей лезвие…

…тот самый нож, которым Пахомыч нарезал невкусные огурцы в автобусе…

С ревом Миша на летел на Андрея; обхватив его огромное тело своими тощими руками, он несколько раз вонзил лезвие в спину мужчины, с удовольствием, от зверского наслаждения закусывая губу. Он бил бы еще, если б руки вдруг не начали скользить по рукояти, а мужчина не начал заваливаться вперед, на забившуюся в истерике Сашу. Она смотрела на упавшего ей на колени Андрея — и голосила, голосила, словно сошла с ума.

— Заткнись! — грубо рявкнул он, вернув на место скотч, почти оторванный Андреем. На лице девушки осталось что-то алое, Миша поднял свою дрожащую руку, приблизил ее к близоруким глазам и понял, что все его пальцы перепачканы кровью. Он только что убил человека. Сильного, умного. Хитрого даже. Начальника безопасности. Вальнул. Он.

— Ну, дела… — пробормотал он.

Тело Андрея он просто столкнул с колен Саши, об ее платье грубо отер перепачканные в крови руки. Возбуждение покинуло его; на смену ему пришла чудовищная усталость, даже адреналин, переполнивший его кровь обжигающим ядом, уже не в состоянии был заставить его шевелиться быстрее. И на смену нервозности пришел странный покой и уверенность — словно Миша смотрел на все происходящее со стороны.

«Я не ничтожество. Я могу!»

Не обращая больше внимание на ужас девушки, на ее протестующие вопли, заглушенные полоской скотча, надежно запечатавшей ее рот, он отыскал в ее сумочке телефон, накинул на ее плечи шубку, рывком поднял Сашу из кресла и, ухватив под руку, потащил вслед за собой.

В коридоре цокот ее каблучков раздавался неуместной веселой дробью, потому что Саша упиралась, сопротивлялась, делала крохотные шажки, и Мише приходилось ее тащить волоком. Беспечная вахтерша не подняла головы и тогда, когда он вновь активировал свой пропуск. «Вот с кого с первого Ян спустит шкуру, — мелькнуло в голове у Миши. — Проворонила его подружку, дура старая!»


Затолкать Сашу в машину тоже удалось очень легко, она показалась Мише какой-то ослабевшей, сломленной, и он даже не заметил удары ее острых каблучков. Которые оставили на его ногах кровавые синяки.

Вероятно, сейчас поднимется шумиха. Найдут Андрея, просмотрят камеры, увидят кто и на чем увозит девушку. Но только черта с два они догонят и найдут. План, который когда-то казался невероятной и страшной сказкой, вдруг начал реализовываться и обретать реальные черты.

— Вы все мне заплатите, — спокойно бросил Миша, вслушиваясь в сдавленные рыдания Саши и неторопливо выруливая со стоянки.

* * *

Сашин телефон разрывался от звонков, но Миша не спешил отвечать.

Так же на удивление спокойно, неторопливо доехал он до дачи, по заснеженному участку протащил похищенную девушку, немало не заботясь, что ее ноги в офисных туфельках утопают в снегу, втащил ее в дом и швырнул на кровать.

Нетопленное помещение промерзло, и Сашу колотило, она поджимала промокшие ноги. Здесь им предстояло провести ночь, и Миша с неудовольствием подумал, что придется разжечь газовый котел — а значит, привлечь внимание соседей… а, все равно. Все равно…

Когда в доме стало немного теплее, он все же решил ответить на непрекращающиеся звонки. От множества вызовов телефон нагрелся, почти села батарея. В кармане шубки, где лежала трубка, было тепло, и Миша усмехнулся, подумав, что Ян согревает Сашу даже на расстоянии — вот таким странным способом, да…

— Слушаю, — негромко произнес он, ответив на вызов.

— Ты совсем свихнулся?

Голос Яна был на удивление спокойным, таким ясным и спокойным, словно Миша не преступление совершил, а принес ему неправильный отчет. От этого спокойствия Миша на миг потерялся, хватанул губами воздух, ощущая знакомый уже приступ паники и стыда, но в следующий момент уверенность вернулась к нему, и он, проглотив все неловкие слова оправданий, ответил уверенно и спокойно — тон в тон как Ян:

— Нет, наоборот — я чувствую, что сейчас на правильном пути. А что?

— Что ты хочешь? — Ян не стал читать нотаций, выяснять отношения, орать. Сразу перешел к делу.

— Вот молодец, сообразительный, — похвалил Миша. — Денег, конечно. Много денег. Наличными, разумеется.

— Сколько? — терпеливо спросил Ян.

— Миллион, — нахально ответил Мишка. — Долларов, разумеется же.

— Ты понимаешь, какая это сумма? — спросил Ян. — Ее невозможно просто так пойти и взять. Мне нужно заказать ее.

— Так закажи, — легко ответил Миша. — А до тех пор твоя драгоценность побудет у меня.

— Я должен убедиться, что с ней все в порядке, — так же спокойно и буднично произнес Ян и Миша усмехнулся.

— Да ты прям бизнесмен! Не волнуйся, я не попортил товар.

— Я должен убедиться, — повторил Ян твердо.

— Ну хорошо, хорошо, — согласился Миша и включил громкую связь. — Воркуйте, голубки. Только без глупостей мне тут! Или я ей горло перережу от уха до уха!

Он продемонстрировал перепуганной Саше нож, и она с ужасом рассмотрела на его светлом лезвии темную засохшую кровь.

— Все поняла? Только вякни мне лишнего!

— Саша?

Голос Яна был все так же спокоен, и всхлипывающая девушка поморщилась от боли, когда Миша рывком содрал скотч с ее лица.


— Ян… со мной все в порядке, — прошептала она, глотая слезы.

— Умница, — похвалил Ян. — У тебя ничего не болит? Тебе удобно? Сможешь меня дождаться?

— Да, — шепнула Саша, стараясь, чтобы он не услышал ее слез. — Все хорошо.

— Не плачь, — сказал Ян. — Завтра все окончится.

— Да, — тихо ответила Саша.

Завтра все окончится. Завтра Ян привезет деньги, а этот ненормальный убьет ее. На глазах Яна. От этой мысли темнело в глазах, до боли хотелось выть от ужаса и отчаяния, но Саша держалась. Ей не хотелось, чтобы Ян запомнил ее такой — бьющейся в истерике, раскисшей…

— Я хочу, чтоб ты знал, — шепнула Саша, — что очень люблю тебя. И не жалею. Даже сейчас.

— Я тоже люблю тебя, — ответил Ян. Голос его дрогнул, смягчился. — И жалею только о том, что ею ему не свернул. Я сделаю все, чтобы все было хорошо. Слышишь?

— Слышу, — ответила Саша. Слезы текли по ее щекам, и она думала о том, что в последний раз слышит его голос. — Слышу…

— Ну все, все, — Миша грубо оттолкнул ее от телефона, — убедился? Все у нас тут хорошо. Завтра как соберешь деньги, позвонишь мне. И давай без глупостей — или я выпущу ей кишки. Как твоему холую. Понял?

*******

Ночь прошла быстро; Миша спал урывками, видя то ли сны, то ли бред. Лоб его горел, ладони же напротив были ледяными, Миша никак не мог согреться несмотря на то, что сидел у батареи. Озноб бил его и когда Миша закрывал глаза, ему казалось, что все вокруг раскачивается, сжимается, то ли пережевывая его, то ли стараясь выплюнуть.

«Бред, — подумал он. — Заболел. Ладно, с этим потом. Приеду домой и мама заварит мне чаю…»

Однако следующей мыслью была та, которая говорила — не будет больше никакой мамы с ее заботой, и чая ее тоже не будет. Прошлого больше нет, все ушло. Более того — он сам уничтожил его, несколькими ударами ножа, пронзившими тело безопасника, убил всех знакомых, друзей, весь свой мир. Все. Вместо привычной жизни — черная дыра и пустота.

К утру выпал снег, припорошив следы на участке. В десять часов явилась Лилька — возбужденная, радостная, раз в кои-то веки не пьяная. Ее свежее лицо чуть покраснело от мороза, глаза сверкали, и она напоминала себя прежнюю — озорную, красивую, веселую.

— Достала! — с порога завопила она, и Саша, вздрогнув, проснулась. Под утро ей удалось забыться неглубоким сном, перегруженный эмоциями мозг просто не выдержал и подарил ей несколько часов отдыха. — Кто молодец? Я молодец! Дороги перекрыты, говорят, снежные заносы, техника не справляется, но я прорвалась!

— Тихо ты, не ори! — цыкнул на нее Миша, и Лиля осеклась, заметив лежащую на кровати Сашу со связанными руками.

— Это… это что еще такое?! — ошарашенно произнесла Лиля, разглядывая бывшую подругу. — Ты зачем ее сюда притащил?!

— Планы поменялись, — жестко ответил Миша. — Я передумал.

— Что значит — передумал?! — взвилась Лиля, мгновенно окрысившись. — Я тут что, в бирюльки с тобой играю?!

— Я передумал, — повысив голос, повторил Миша. — Умрет она одна. У него на глазах. Хочешь, чтобы твой Ян страдал, мучился? Чтоб превратился в такую же жалкую пьянчугу, как ты?

— Что?! — заорала Лиля, накинувшись на подельника с кулаками, но Миша легко скрутил ее руки и отпихнул девушку от себя.

— Ничего, — сухо ответил он, — глядя, как Лиля ворочается на полу. Она упала неудобно, подвернув ногу, но боль не смогла заставить ее расплакаться, потому что ее злость была сильнее боли. — На себя посмотри, во что ты превратилась. Смотреть противно. Вот и я хочу увидеть Яна таким. Как он будет пускать сопли и пить.

— Ах ты, сволочь, — прошипела Лиля, зло сверкая глазами. — Ты меня использовал…

— Если сама не умеешь пользоваться головой, — зло ответил Миша, — то это сделает кто-нибудь другой. Ну? Давай сюда, я установлю бомбу.

Девушка стрельнула глазами в сторону своей сумочки. Та, тяжелая, распухшая, лежала на стол, и Мише и в голову не пришло, что для дамской сумки она слишком велика. Признаться, что бомба тут? Отдать ее своими руками этому аферисту? Позволить ему воспользоваться ее усилиями, провернуть все так, как он хочет? Да прямо сейчас!


— Она у меня в машине, — рыкнула Лиля. Порывшись в кармане, вытащила маленький пульт, похожий на пульт управления игрушечной машиной. — Держи, террорист…

Она с ненавистью запустила в Мишу пультом, но тот ловко поймал его, даже присев от страха — и Лиля рассмеялась, наблюдая за ним.

— С ума сошла?! Хочешь устроить взрыв раньше времени?!

— Там предохранитель есть, трусливое чмо!

Миша осторожно поднес устройство к глазам, погладил его почти с нежностью.

— Вы у меня все получите, — прошептал он мечтательно.

— Получили, как же, — не унималась Лилька, насмешливо фыркая.

Миша беспечно пожал плечами.

— Один такой заработал по полной, — хорохорясь, произнес он. — Надеюсь, на небесах ему зачтется все, и прием будет торжественным.

— Что? — не поняла Лиля. — Ты о чем?

— Безопасник вчера тоже думал, что не получит, — гнусно усмехнулся Миша. — А еще начальник охраны!..

Лиле показалось, что сердце ее остановилось, кровь отлила от мгновенно побелевшего лица.

— Что ты натворил? — хрипло произнесла она, и Миша рассмеялся, глядя в ее перепуганное, помертвевшее лицо.

— Да подрезал я твоего безопасника. Совсем. Что, жалко? Яновского холуя жалко?

«Андрей, прости!»

Лиле показалось, что пол под ней растворился, исчез, и она падает, падает в бездну, стремительно летит вниз, ожидая рвущей боли от удара о самое дно. Дно отчаяния.


— За что!? — выдохнула она, чувствуя, как закипают слезы. Единственный человек, который относился к ней по-человечески! В глубине души Лиля все еще надеялась, что когда все это кончится… когда безумие, бушующее в крови, затапливающее пламенем разум, утихнет, пройдет, затянутся раны на сердце, она все же подойдет к нему… найдет в себе смелости и силы признаться и сказать ему в глаза, что наговорила лишнего сгоряча. Два таких желанных и простых слова — «прости меня», она уже готова была сказать их, и еще — «давай попробуем все сначала?» Они уже долго вертелись у нее в мыслях, эти простые слова, и лишь отчаянное глупое упрямство заставляло ее делать то, что она вытворяла. Андрей, прости, прости!..

Теперь всебыло кончено. Лиля чувствовала, что уже ничего не изменится, легче не станет, а только больнее и больнее с каждым днем. Потому что теперь кровь Андрея на ее руках. Пусть косвенно, но она виновата. Она. Она это начала.

— Сам виноват, — хорохорясь, ответил Мишка. — Под руку подвернулся.

На постели заплакала, забилась Саша, и Лиля перевела на нее взгляд безумных глаз.

«Андрей, прости!»

Меж тем на столе завозился, завибрировал телефон, и Миша, ожидающий звонка Яна, ухватил трубку, отвернулся от девушек, словно не желая чтобы они слышали, о чем он будет говорить.

Наверное, подспудно боялся, что Ян начнет над ним насмехаться. Так и не избавился от комплекса ничтожества…

С трудом поднявшись, двигаясь как можно бесшумно, Лиля скользнула к Саше и, вытащив из волос шпильку, принялась ею тыкать в скотч, стягивающий руки Саши, натянутый меж запястьями, прорывая его.

— Сейчас я его отвлеку, — зашептала Лиля. По щекам ее текли слезы, но она словно не замечала этого. Судорожно вздрагивая как от нестерпимой боли, она зажмурилась на секунду, но в следующий миг продолжила освобождать руки Саши. — А ты быстро выбежишь и сядешь в мою машину… не бойся. Бомбы там нет. Она на столе лежит, в моей сумке. Но, кажется, этот мудень ее не заметил. Прости меня; за все прости.

Саша молчала, глядя как Лиля с остервенением терзает скотч.

— Я его задержу, — повторила Лиля. Ее серые глаза смотрели прямо, в глубине их плавала тоска. — И еще раз — прости. Я…

Она не договорила, отпрянула от Саши, зажимая рот руками, дрожа от сдерживаемых рыданий.

Мишка тем временем вел себя как-то странно, и Лиля, отерев мокрые щеки, обернулась к нему. Самоуверенный, нахальный, он вдруг превратился в забитого, испуганного, как ребенок.

— Ты же трус, — услышала Лиля уверенный голос Яна. — Если ты хоть пальцем ее тронешь, я тебя голыми руками порву, и мне ничего не сделают. Я тебе по очереди все пальцы отломлю, покрошу все зубы, а они будут стоять и смотреть. Понял? Так что выйди и посмотри мне в глаза.

— Нашли? — беспечно произнесла Лиля, глядя в перепуганные глаза Миши, закуривая сигарету. Какая сладкая сигарета! Выпуская из губ дым, Лиля подумала, что в жизни много приятных моментов, которые человек не цени лишь потому, что они обычны, они повторяются каждый день, и он точно знает, что будут еще и еще такие же точно… — А ты что, думал — хорошо спрятался? Хорошая идея с этим похищением? Мудень! Это, значит, они перекрыли дороги… тебя ловят. Все, не выберешься. Убийство у тебя уже есть, похищение… на зоне будешь уважаемым человеком, если, конечно, не придавят в СИЗО за попытку изнасилования. Миша, ты крепко вляпался!

Она откинула голову, прикрыла глаза, наслаждаясь последними минутами покоя.

— Что делать-то?! — засипел Мишка, прижимая трубку к груди. Лиля, не открывая глаз, пожала плечами:

— Мне почем знать? Ты заварил эту кашу. Ты и выпутывайся.

Мишка выглянул из окна, прячась за занавеской. На дороге, хорошо видный со всех сторон, стоял Ян. Удивительно, но, кажется, он все же принес деньги — у его ног лежала сумка. Значит, собирался выкупать? Лиля усмехнулась, подумав, что Ян почуял слабину в голосе Мишки и тут же вцепился в него, как бойцовский пес. Вот уж кому действительно палец в рот не клади…

Хлопнула входная дверь, и Мишка подскочил, как ужаленный, глядя, как по снежному покрывалу бежит Саша, спотыкаясь босыми ногами о замерзшие кочки.

— Удрала! — взвыл он, дернувшись за ней, но Лиля удержала его, лишь положив руку на его плечо.

— Быстрее! — в его руках очутилась заветная кнопка, и Миша услышал, как громко, задыхаясь от ужаса, дышит Лиля. — Сейчас она будет рядом с моей машиной! Отомсти, как хотел! Вон же Ян стоит! Давай! Давай!

Она почти выла, задыхаясь, и Мишка ухватил эту кнопку, сорвал предохранитель.

«Господи, страшно-то как! — подумала Лиля, усаживаясь на стол. — Взорвется прямо у меня за спиной… Мгновенно… господи, страшно-то как!»

Словно обезумевший, Мишка нажал на яркую пластмассовую кнопку, и Лиля, не выдержав, завопила:

— Андрей, прости-и-и!

— Сука… — выдохнул Миша, оборачиваясь, и пламя красным шаром рвануло ему в лицо, разрывая все на своем пути.

А по снежному покрывалу бежала Саша, и навстречу ей — Ян, оставив на дороги принесенную с собой сумку с деньгами.

Эпилог

Андрей после ранения сильно сдал. Постарел, сгорбился. Долго лечился, а по выписке из больницы уволился. Сказал, что чувствует вину перед Лилей.

— Если бы я тогда не оттолкнул ее, не отпустил…

И в этом была доля правды.

Саша часто думала о Лиле, поглаживая свой любимый голубой камешек. Она ведь знала, что бомба в доме, так как же допустила, чтобы произошел взрыв? И мысль, что она нарочно это сделала, была дикой, невероятной, но…

Но кажется, так и было.

Как бы не старался Ян утаить эту информацию, но Андрей узнал это. И все понял.

Он тайком просил Сашу рассказать ему все, что произошло в доме, и все понял правильно. Лгать и придумывать что-либо Саша не смогла бы, и, повторяя слово в слово разговор Миши и Лили перед взрывом, девушка сама убеждалась. Что Лиля приняла такое решение как только узнала, что Миша порезал Андрея.

Отомстила за него, так страшно и безжалостно, и так решительно…

Но это все в прошлом.

Саша выглянула в окно и улыбнулась. Свет, льющийся сквозь стекла, казалось, был рыжим, как и засыпавшая город осенняя листва.

Ян — домашний, уютный, — насвистывая песенку, варил кофе. Он вообще слишком много пил кофе, но Саша не могла убедить его оставить эту вредную привычку. На миг встретившись взглядом с мужем, Саша снова улыбнулась, глядя, как он хозяйничает, и с нежностью погладила свой округлившийся животик.


Конец


Оглавление

  • Глава 1. Лилька
  • Глава 2. Александра
  • Глава 3. Ян
  • Глава 4. Двое
  • Глава 5.Потерянная ночная сказка
  • Глава 6. Невероятное вероятно
  • Глава 7. Пока часы двенадцать бьют
  • Глава 8. Камень за пазухой
  • Глава 9. Подлый план
  • Глава 10. Прекрасное утро
  • Глава 11. Последнее слово
  • Глава 12. Страшная месть
  • Эпилог
  • Teleserial Book