Читать онлайн Действуй, жена! бесплатно

Глава 1

Кира


Дождь барабанит по стеклу, и щетки уже не справляются.

«Добраться бы до дома без происшествий», — только и успеваю подумать я, как, повернув на проспект, вливаюсь в огромную пробку. И не объехать никак!

— Ептиль, — ругнувшись, осматриваюсь по сторонам. — Твою налево…

Сразу понимаю, что выбраться из этого ада мне не удастся. Все примыкающие улицы тоже плотно забиты. Остается только ползти в стаде таких же неудачников и пресекать попытки всяких наглецов, решивших втиснуться вперед меня. Машины медленно плетутся одна за другой.

— Наверняка авария, — говорю я двум мишкам-брелокам, болтающимся под зеркалом заднего вида. — Но нам с вами, дорогие мишутки, спешить некуда.

Дома меня никто не ждет. Даже кота нет!

И потихонечку двигаясь в потоке, я беру с соседнего сиденья смартфон и начинаю писать очередной пост. Благо тем у меня всегда с избытком. Пусть я не самый скандальный блогер Инстаграма, но отчаянно стремлюсь к этому. Я не пишу обо всем подряд. Есть постоянные клиенты. Некоторые даже приплачивают, ибо черный пиар — тоже реклама и гораздо лучше полного забвения. Другая категория платит, чтобы я посты не публиковала. Иногда иду навстречу, но чаще такие просьбы, от кого бы они ни исходили, я игнорирую. У меня сильная поддержка, и мало кому хочется встречаться с моими адвокатами. Есть еще и третья группа — о них я пишу с особой любовью. И на просторах интернета давно известно, что достоверную информацию о каждом из своих любимцев я куплю задорого. Главное для меня — подтвержденные факты. Суд меня оправдает. Хотели, господин хороший, популярности, вот и получите!

— Я же не про всех пишу, — доверительно сообщаю мишуткам и, открыв присланные на секретную почту откровенные фотографии, начинаю пристально рассматривать. Первым делом смотрю полученный компромат на моего любимого. Леха Воскобойников — звезда российского кинематографа, новый Смоктуновский, как написал о нем какой-то сумасшедший, зажигает с девицами в клубе. Сам Леха в расстегнутой до пупа рубашке глупо таращится на почти голых девиц в блестящих бикини и в камеру, замаскированную под заколку самой ушлой красавицы.

— То-то он с нее глаз не сводит, — усмехаюсь я. Да и что греха таить! Вот люблю я этого парня. Искренно и нежно. Роли у него все героические. То спасает кого-то на льдине, то побеждает вселенское зло в космосе. Наш родной Брюс Уиллис. Внешне, правда, не похож. Брюсик уступает Лехе по многим показателям. Наш-то на голову выше звезды Голливуда и в плечах пошире. Да и с волосами полный порядок. Длинные светлые лохмы до плеч. Зеленые глаза с прищуром. И харизмы целый вагон. Красивый мужик, но двуличный. В кино играет верных и преданных, а в жизни предает всех и вся, с кем только соприкасается. Одних брошенных невест на маршрутку наберется. Бедные девахи на что-то надеялись. Некоторые, заполучив на пальчик заветное колечко, уже готовились к свадьбе и даже не подозревали, что их обольют грязью и выставят за порог. Вот, кстати, про бывших Воскобойникова я не пишу. Жалею малюток…

Закрываю файлик и, медленно продвигаясь за желтым фургоном, открываю другое письмо.

— Так-так-так, — фыркаю довольно. — Жена известного бизнесмена с посторонним мужиком. Кто такой? Почему не знаю? — хмыкаю я и пытаюсь открыть еще фотографии, но телефон зависает, а пробка неожиданным образом рассасывается. Приходится отложить Самсунг в сторону и прибавить газку. Дождь, будто не думая заканчиваться, припускает с новой силой. Тоже повод для раздражения, а второй — мое коронное место под окнами, занятое какой-то навороченной голубой Маздой.

«Кто посмел?» — мрачно перебираю я про себя нерадивых жильцов. И внезапно прихожу к выводу, что все остальные машины нашего маленького, но очень элитного дома стоят на своих местах. Кое-как нахожу место в глубине двора под раскидистым вязом и, оглядев нависающую сверху ветку, приказываю ей:

— Не вздумай упасть!

По лужам несусь к дому, накрыв голову сумкой от Фурлы.

«Босоножкам хана», — рассуждаю я, мельком глянув на тонкие полосочки кожи, облегающие мои ноги. Тоже повод для злости, учитывая, сколько я за них отвалила! Еще раз окинув гневным взором машинку, явно принадлежащую девочке-дебилке, вламываюсь в подъезд. Отряхиваюсь, как бездомная собака, и сразу же натыкаюсь на Ольгу Иннокентьевну из девятой квартиры.

— Там льет сильно, — сообщаю я милой старушке в сандаликах и шляпке. — Лучше не выходить на улицу.

— Я хлеба забыла купить, Кирочка, — жалуется она. — Вечером даже чайку попить не с чем.

— Там ливень, — повторяю я, доставая из сумки пакет с выпечкой. Каюсь, грешна. Люблю поесть пирожочков и круассанчиков. — Возьмите своей рукой, — предлагаю, открыв пакет. — Свежие. Я после работы покупала.

— Спасибо, Кирочка, — бормочет бабулька, доставая круассан и пирожок с мясом. — Вот выручила меня.

— На здоровье, Ольга Иннокентьевна, — улыбаюсь я. — Пойдемте наверх. Я вас до квартиры провожу.

— Конечно, Кирочка, конечно, — вздыхает старушка. — Что в такую погоду на улице делать?

По дороге на третий этаж Ольга рассказывает мне что-то из собственной жизни. Я не перебиваю, но и не слушаю.

— А что за цаца на мое место машину поставила? Вы, случайно, не видели? — интересуюсь мимоходом, когда бабулька открывает дверь в свой тамбур, и тихо радуюсь, что моя миссия закончена.

— Так это же твои новые соседи, Кирочка, — вздыхает Ольга. — Саша то ли продал квартиру, то ли опять пустил квартирантов…

«Отлично», — хмыкаю я, спускаясь к себе на второй этаж. Самый лучший вариант! За те три года, что я живу в этом доме, техника воспитания нерадивых жильцов выработана до автоматизма. Сначала я стучусь к новоявленным соседям и тихо-мирно прошу переставить машину и больше мое место не занимать. Но адекватные люди у нас встречаются редко. И народ обычно начинает лезть в бочку. Но у меня особо не забалуешь. После первого же скандала я звоню Сашке, хозяину соседней квартиры, и рассказываю ему о своих знакомых в налоговой инспекции.

— Ну что опять случилось, Кира? — вздыхает он и обещает поговорить. Обычно его разговоров хватает на все время пребывания квартирантов. Только ужасно жаль, что они быстро съезжают и сменяются с завидной регулярностью. А новые так и норовят занять мое место!

Я вхожу в свой тамбур, где по стенам висят фотографии в рамочках и стоит кожаная банкетка, и сразу упираюсь в огромный пакет с мусором, красующийся ровно посередине. Ну, как в детской присказке — ни проехать ни пройти!

— Сама нарвалась, голубушка, — усмехаюсь я, нажимая кнопку звонка. Дверь открывается не сразу. Но и мне спешить некуда. Я-то почти дома, а оттого добра, весела и энергична.

А когда на пороге соседней квартиры появляется высокий мускулистый мужик в одних трусах, мы оба вздрагиваем от неожиданности.

— Привет, — говорит он и смотрит радостно. — А ничего, что я в трусах? — спрашивает обалдело.

Я опускаю глаза. Любуюсь кубиками накачанного пресса и смотрю ниже. Боксеры-слоники! Твою мать! Трусы с хоботом и ушами.

И тут уже офигеваю я.

— Привет, — вздыхаю устало, — мне вообще-то пофиг! А если твой зоопарк тебе помешает сдвинуть в сторону мешок, тогда пойди оденься. Но можешь убрать мусор и так. С него не убудет.

— Какая же ты стерва, Мансурова, — вздыхает он. — И вообще, что ты тут делаешь на ночь глядя и как попала на охраняемый объект?

— Могу спросить то же самое, Воскобойников, — отрезаю я, наблюдая за кинозвездой и бывшим одноклассником. Леха наклоняется, переставляя к стене с венецианской штукатуркой гребаный грязный мешок. Я лениво пялюсь на его крепкую задницу и не сразу замечаю хвост, пришитый к боксерам сзади. Шагнув к своей квартире, открываю дверь на автомате. Мне бы сдержаться, но я хихикаю как последняя дурочка. Обалдев от моей реакции, Воскобойников начинает вертеться, пытаясь рассмотреть свою великолепную пятую точку.

— Что там, Кира? — зыркает на меня недобро.

— Ой, не могу! — хохочу в голос. — Леха, там хвост! Ты совсем чокнулся, милый!

– Хвост? — удивляется гордость кинематографа и пытается двумя пальцами ухватить связанную из серых ниток косичку с кисточкой, чуть свисающую с оскароносной задницы.

— А я не заметил, — растерянно чешет репу Воскобойников.

Я смотрю на его глупую физиономию, взлохмаченные волосы и жалею, что не могу сделать фото на память. Но для меня табу публиковать личные снимки, тем более что мы с Лехой одни в милом уютном тамбуре. Мой аккаунт в Инстаграм открыт, конечно, для широкой публики. Но все данные, указанные там при регистрации, хоть и являются абсолютно верными, ко мне привести не могут. За этим я тщательно слежу и никогда не выкладываю личные фотки. Кто-то запомнит, камера наблюдения срисует. Или вот как сейчас — рядом ни души не окажется.

— Что тут происходит? — раздается писклявый голос от соседней двери. И кутаясь в тоненький халатик из занавески, на пороге появляется куколка Барби с искусно подведенными стрелками на глазах, фарфоровым личиком и длинными черными космами. Нефертити, блин!

— Ты кто такая? — орет она нечеловеческим голосом и пытается дотянуться до меня. — Лешу моего пришла отбивать? Я тебе сейчас покажу!

Я ловко отстраняюсь от Нефертити. Нет привычки связываться с сумасшедшими. Ее лапка с когтями проходит перед моим лицом, когда Воскобойников, очнувшись, кидается на перехват.

— Симона, любимая, — лепечет он, будто идиот. — Эта девушка живет в соседней квартире…

— Ты ее знаешь? — гневно восклицает царица Египта. — Или склеил, пока я в душе была?

— Ну, мы вообще-то давно знакомы, — дурашливо усмехается Леха. — С первого класса.

Врет, конечно, или забыл. Мы вместе и в детский сад ходили, и дрались, деля игрушки.

— Так ты специально купил мне квартиру рядом с любовницей?! — округляет глаза модель человека и, глотая слезы, несется вглубь квартиры.

— Прости, — на ходу бросает мне Леха и устремляется за ней. Хлопают двери, раздаются крики.

«Беги-беги», — фыркаю я, вваливаясь в свое жилище. Стягиваю с себя мокрые тряпки и нижнее белье. Надеваю любимое платье в пол и, включив чайник, прислушиваюсь к крикам, доносящимся из-за стены. Выуживаю телефон из сумки и звоню Сашке.

— Ты правда хату продал?

— Пришлось, Шакира, — вздыхает он. — Долги… сама понимаешь.

— Ты был классным соседом, — ободряю я Сашку и, поговорив еще с минуту, прислушиваюсь. За стенкой идет самый настоящий скандал. И из-за чего? Мы ведь с Лехой даже пары слов друг другу не сказали.

«Идиотизм, да и только!» — думаю я и чуть ли не подпрыгиваю, когда в дверь начинают колотить со всей дури.

— И кто же это у нас такой нетерпеливый? — ворчу, устремляясь в прихожую. Распахиваю дверь и успеваю вовремя посторониться, когда мимо меня в квартиру вваливается Воскобойников. И прижимая ладонью рану, из которой фонтаном хлещет алая кровь, рычит, превозмогая боль:

— Мансурова, сделай хоть что-нибудь!

Кровь капает на паркет, забрызгивает стены. А я несусь в ванную за полотенцем. Заматываю Лехину руку и, пока мой несчастный одноклассник тщетно пытается закрыть рану ладонью, мечусь по квартире в поисках жгута.

Цвет крови говорит уже сам за себя. Повреждена артерия! Я хватаю маленькое полотенце для лица и резинку для тренировок. Подбежав к Лехе, быстро заматываю вокруг предплечья белую тряпку, затягиваю сверху жгутом. Слышу, как в тамбуре хлопают двери. Одна. Вторая.

— Нефертити сбежала? Поздравляю! — бурчу себе под нос. Лешка вроде не слышит. Да и, наверное, мало соображает от дикой боли.

Что случилось, я не спрашиваю, а лишь командую звезде экрана:

— Быстро в больницу, Леш! Нельзя терять ни минуты!

Он пытается мне что-то возразить, но кто из нас был в детском саду медсестрой и ставил всем уколы? Уж точно не Воскобойников!

— Быстро, я сказала! — рявкаю, обувая балетки. — Я машину к подъезду подгоню. Жди меня под навесом. Понял?

Леха кивает, качая больную руку. И только подъехав к крыльцу и наблюдая, как самый высокооплачиваемый артист российского кино прыгает ко мне в Фольксваген Туарег, я замечаю, что он в одних труселях, оснащенных хоботом и хвостом!

— Езжай на Ленина, — командует мой хвостатый друг. — Клиника «Родные люди». У меня там ДМС…

— У тебя резаная рана, — недоверчиво кошусь я на своего пассажира с хоботом. — Лучше в травмопункт… У тебя же полиса с собой нет.

— Примут, — хрипит он натужно. — Они знают и любят меня…

— Тебя все любят, — улыбаюсь я, скосив глаза на Воскобойникова.

— Звучит как издевка, — морщится он и, как только машина останавливается около высоких ворот и пропускного пункта, открывает окно.

— Пропустите, пожалуйста, — просит, показывая руку, и вздыхает тяжко. — Сам не дойду…

— Конечно-конечно, — ухает дедок, похожий на Гомера Симпсона, и бежит открывать ворота, будто ему предъявили самый настоящий пропуск.

— Вот они — плоды славы, — делано вздыхаю я.

— Ага, — криво ухмыляется Леха, — я умею торговать мордой.

Мне удается найти место около самого крыльца. Аккуратно паркую машину и помогаю выйти болезному однокласснику. Санитарка на поле боя — картина маслом! Леха облокачивается на мое плечо, и мы резвой рысью несемся в здание.

— Ах, Алексей Николаевич, — лопочет медсестра, встречающая нас около входа с креслом-каталкой. — Садитесь-садитесь, с вахты позвонили…

Воскобойников, в манере сильных духом, мотает головой, давая понять, что не желает в глазах публики казаться инвалидом.

— Ты бы сел, Леша, — шепчу я. — У тебя хобот и хвост ниже позвоночника.

Он кивает, улыбаясь мне, и, несмотря на боль, плюхается на кожаный диван, стоящий около регистратуры.

— Нина, — решительно восклицает «наша» медсестра, — выпиши пропуск на Алексея Николаевича и сопровождающего. А я пока найду его историю болезни. Не волнуйтесь, — поворачивается она к нянчащему руку Воскобойникову, — Елена Васильевна уже спускается в операционную.

И сладко улыбнувшись нашему родному Брэду Питту, отпирает комнатку с надписью «Архив». Но, прежде чем заскочить внутрь, окидывает меня злым недоверчивым взглядом.

«Вот и ты, мать, удостоилась безликого «сопровождающий», — думаю я, подходя к аптечному киоску. Меня можно принять за кого угодно, только не за подружку пациента. Целомудренное платье с маленькой круглой горловиной, надежно скрывающее фигуру, и толстая мягкая косица делают меня похожей на сиротку. Моя сестра Малика зовет этот наряд братской могилой, уверяя, что я под ним всю себя похоронила одним махом. Коса завершает образ, скидывая лет десять. Король кинематографа и сирота казанская — подходящее название для нашей парочки. И пока Леха тихо стонет на модерновом диванчике, привлекая внимание аптекарши и всей регистратуры, мне приходится чуть кашлянуть, чтобы отвлечь пожилую хозяйку киоска. Понятное дело, не каждый день увидишь Алексея Воскобойникова в одних трусах, но и о других посетителях подумать надо.

— Одноразовый халат, — тыкаю я пальцем в витрину и, получив вожделенный наряд из нетканого материала, возвращаюсь к Лехе.

— Надень, — шепчу я. — А то завтра станешь знаменитее Кончиты Вурст.

Воскобойников смотрит на меня странно, будто видит впервые, а затем с трудом поднимается с дивана. Я замечаю слишком бледное лицо стоящего передо мною мужчины и почти насквозь пропитавшееся кровью полотенце. Помогаю надеть Лехе халат, оставляя свободной раненую руку. Осторожно завязываю его на талии и снова смотрю на окровавленное полотенце. Еще немного, и оно уже не спасет.

— К нам кто-нибудь подойдет сегодня? — интересуюсь не совсем вежливо. — Или будете ждать, пока человек истечет кровью?

— А вы кто, собственно? — высовывается из регистратуры лохматая голова. — Мы оформляем. Елена Васильевна идет… Не устраивайте тут панику, женщина!

— Это моя подруга, — тихо рыкает Воскобойников, имея в виду, что мы дружили когда-то в детстве. Но курицы-наседки понимают его фразу по-своему. И их любопытные взгляды устремляются на меня. Краем глаза замечаю короткую вспышку камеры.

— Спасибо, дорогой товарищ, — шиплю недовольно, — вот ты мне удружил.

— Не боись, Шакира, — ухмыляется Леха, сжимая мои пальцы. Я пытаюсь вырвать руку из его лапищи, возмущенно бурча. Но Лешка натужно улыбается и сжимает ладонь еще сильнее, будто удерживая меня. Мы возимся, как прыщавые подростки, и не сразу замечаем, когда рядом с нами возникает высокая строгая блондинка.

— Кто накладывал жгут? Во сколько? — требовательно спрашивает она, оглядывая Леху и его окровавленную конечность. Чуть растерявшись под ее суровым взором, я рапортую, как солдат на параде:

— Жгут накладывала я. Время девятнадцать тридцать.

— Профессионально сработано, — кивает доктор. — Пойдемте, Алексей Николаевич, — приказывает она Воскобойникову.

— Дождись меня, Шакира, не уезжай, — жалостливо заглядывая мне в глаза, стонет он на ходу.

Хочется напомнить Лехе, что ждать и догонять я давно отвыкла. Но резкие слова внезапно застревают в горле. И вместо того, чтобы послать подальше бывшего друга детства и уехать домой, я мяукаю, как идиотка:

— Конечно, подожду, Леша.

Как только раненый боец и его доктор скрываются в операционной, сажусь на диванчик и, открыв смартфон, начинаю строчить пост.

«Дождись меня», — рефреном проносится в голове. Когда-то я уже слышала похожую фразу, верила и ждала. Вот только ничем хорошим это не закончилось.

Глава 2

Заштопанного Воскобойникова мне сдают на руки примерно минут через сорок. Две молоденькие медсестры ведут под локотки раненого бойца и горделиво смотрят по сторонам. Жаль, конечно, но никого кроме меня в коридоре нет. Даже регистраторши разошлись по домам, прихватив с собой аптекаршу. Дедок-охранник, встречавший нас на въезде в клинику, подозрительно таращится на меня, но молчит. Да и мне некогда на него смотреть. За то время, что жду Леху, я успеваю накатать пост про жену нашего местного олигарха Пирогова, замутившую роман со студентом. Мой блог — «Рупор Дерзкой Анжелики» — не простаивает и дня. Ежедневно в нем публикуются злободневные новости и мое личное мнение о животрепещущих событиях.

«Страна должна знать, что я думаю!» — такой слоган я хотела разместить в шапке профиля, но моя сестрица Малика — компаньон, обеспечивающий прикрытие, — оказалась против.

— Тебя читают не только в России, — совершенно справедливо заметила она и предложила заменить слово «страна» на слово «мир». Но тут уже возразила я. Мои посты точно не читают в Нигерии или в Сомали. Долго мы цапались и решили обойтись без слогана. Зато фотка Мишель Мерсье, там, где она в белой мужской рубашке и с распущенными волосами, прошла без всяких споров.

Блог в Инсте мы ведем вместе с Маликой. Аккаунт зарегистрирован на нее. Указаны все достоверные данные, но даже самым шустрым журналистам, сыщикам и Интерполу к ней не пробраться. Во всяком случае, пока никому не удавалось. А учитывая особую направленность «Рупора», факт безопасности был и остается самым важным. Малика проверяет фотки на подлинность, отвергая любой фотошоп, даже простое осветление кадра, и рассчитывается с осведомителями. А с меня обличающие и едкие тексты, за которые многим хочется открутить автору башку. Нас такой творческий союз полностью устраивает.

Я лишь на минуту задумываюсь о сестре, отправляю ей пост на личную почту и поднимаю голову, заслышав в коридоре шаркающие шаги. Встаю навстречу и, улыбаясь, наблюдаю, как конвоиры в белых халатах ведут, поддерживая с двух сторон, здоровенного амбала со страдальческим лицом и в нетканом хитоне. Если бы сейчас какой-нибудь художник писал сцену снятие с креста, то увиденное мною трио как раз бы подошло для натуры.

— Все, Кира, — бормочет Воскобойников, припадая мне на плечо, — подлатали меня.

— Что же вы ему никакой одежды не принесли? — восклицает наивно одна из медсестер и торжествующе глядит на Леху, словно говоря: «Смотрите, товарищ артист, какая я умная и красивая. Может, бросите свою образину, и сходим в ЗАГС?»

— Поедем, Лешенька, — приторно-медовым голосом говорю я и, не обращая внимания на девиц, вывожу своего подопечного из клиники.

— Куда тебя отвезти, Лехес? — усадив болезного в Туарег, интересуюсь менее заботливо.

— Откуда взяла, туда и привези, — хмыкает он, морщась от боли. — Куда я в таком виде пойду? Будто из морга сбежал.

— Твои жабешки не поймут, — соглашаюсь я и, глянув на почетного пассажира моего авто, сталкиваюсь с испепеляющим взглядом.

— Кто? — рычит он.

— Бабешки, — быстренько поправляюсь я и делаю вид, что так и было.

— А то я подумал… — угрожающе бубнит он.

— Послышалось, милый, — выезжая с территории клиники, улыбаюсь я гадко. — Семейка твоя заботливая. Они тебя до сих пор на коротком поводке держат? А Нефертити им нравится?

— Шакира, — гневно предупреждает Воскобойников, — заткнись…

— А то что? — уточняю, покосившись подозрительно. — Высадишь меня из машины? Не выйдет, Лешенька. Не нравится, иди пешком, — торможу я около парка, где, несмотря на поздний час, полно гуляющих. — Порадуй публику, и завтра из всех утюгов страны…

— Кира, и без тебя тошно, — баюкая руку, просит пощады Леха, и я замолкаю, следя за дорогой. Снова накрапывает дождь, и мне уже кажется, что там, в небесной канцелярии, кто-то включает душ, когда я выхожу из дома. Я врубаю магнитолу, и салон машины тут же наполняется криками Шнура «Начинаем отмечать!».

Песня, конечно, новогодняя… но мне так радостно слушать ее в любое время года.

Воскобойников морщится, будто съел таракана, хотя в детстве на спор слопал одного вполне спокойно.

— А ничего другого у тебя нет? — интересуется домашний гений. — Может, лучше в тишине ехать? Башка раскалывается…

— Да вроде Шнур под водочку самое то, — пожимаю я плечами, но музыку выключаю.

— А ты выпила, пока меня ждала? — ехидно интересуется Леха. — Что-то я сразу не понял…

— Ты под препаратами, Воскобойников, — хмыкаю я, въезжая во двор и, видя перекошенное от ярости лицо, поясняю: — Я про наркоз.

— Ну ты стерва, Мансурова! — протяжно ноет Леха и щелкает замком, открывая дверь. Но та не поддается…

— Сейчас отвезу тебя к тете Нине, — угрожаю я, называя его мать, как когда-то в детстве. — Сдам на руки. Пусть волшебные Ксень-Вер-Дан за тобой ухаживают и одновременно проедают плешь. Уже недолго осталось.

— Где? — попадается на крючок Воскобойников и задумчиво ищет на своей башке проплешину, выжранную тремя сестрами и матерью. — Выпусти меня, змея, — бурчит грозно.

— Ты мне надоел, — устало фыркаю я, — вот только из чувства искреннего сострадания… к себе любимой никуда тебя не повезу. Иди к своей Нефертити под бочок.

— Она уехала, — кивает Леха на мое место, — так что можешь поставить тут свою машину, чтобы нам завтра за ней не бегать.

«Что? — хочется заорать мне. — Вот спасибо, дорогой!»

Но я молча киваю и мастерски заезжаю на бордюр. Ставлю Туарежку в небольшой уютный тупичок, как раз под моими окнами.

— Пойдем, горе луковое, — вздыхаю натужно и, собираясь выйти из машины, грозно предупреждаю: — Еще раз назовешь меня стервой или змеей, и я звоню твоим родственницам.

— Больше не буду, — понуро обещает мне Леха. — Но и ты не ругайся больше, моя Кирюшенька, — бормочет он сипло и силится погладить меня по руке.

Меня!!! По руке!!!

«Вот лучше б еще раз назвал стервой», — еле сдерживаюсь я, когда одним словом Воскобойников режет по давним шрамам. Хочу заорать: «Какая я тебе Кирюшенька!» — и стискиваю зубы, чтобы не влепить по мордасам. Но больных, сирых и убогих бить нельзя. Я помню, учила в школе и поэтому с трудом, но сдерживаюсь. Выхожу из машины, стараясь избегать резких движений.

Вдох… Выдох. Полегчало, вроде.

Поднимаясь к себе на второй этаж, на минуту словно забываю о Лешке, пыхтящем мне в спину, и пытаюсь понять, что нужно с вечера подготовить на завтра.

«С утра пораньше — в бассейн», — напоминаю самой себе, распахивая дверь в тамбур, и замираю на секунду. Осматриваю стены и пол, забрызганные кровью. Рано лечь точно не получится. Пока все отмою. Нет, у меня есть, конечно, домработница. Но она приходит строго к девяти, когда я собираюсь на работу, а к тому времени отмыть от моих стен биоматериал нашего доморощенного Ди Каприо уже не удастся. Придется прямо сейчас вооружиться тряпками и химикатами и драить стены до первоначального вида. Или уже с утра пригласить маляров. Но, блин, за что мне этот цирк?

— Не убирай, — заявляет Леха, протискиваясь бочком в тамбур. — Я завтра клининг вызову, они все отмоют…

— Завтра уже закрашивать придется. В темный цвет, — отрезаю я, заходя в свою квартиру, и очень надеюсь, что Лехес воспользуется апартаментами египетской царицы.

Но дверь в соседнюю квартиру оказывается заперта.

— А ключей у меня нет, — вздыхает Алексей. — Пусти переночевать, а?

— С Ромкой свяжись, — велю я и сама понимаю, что сморозила глупость. Сотовый тоже остался в чертогах Нефертити. А обычные стационарные телефоны народ теперь не держит.

— Завтра с утра я ему на работу позвоню, — сообщает Воскобойников и, как ни в чем не бывало, заходит ко мне в квартиру. Здесь тоже будто курицу резали и она без головы носилась по всем комнатам.

— Чувствуй себя как дома, — бурчу я, сразу проходя в кухню и доставая с полки чашки. Включаю чайник, придвигаю в центр стола пакет с выпечкой. — Не стесняйся, — хмуро предлагаю я и сама себя одергиваю.

Кому?! Кому я это говорю, твою мать?!

— Прости, — кидает на ходу Леха без капли раскаяния. — Постели мне где-нибудь на коврике в прихожей, — шутит, включив все свое обаяние. Но у меня давным-давно выработался иммунитет на его шуточки. Будто прививку сделали!

— В гостевой спальне ложись, — коротко замечаю я, доставая из-под раковины ведро для уборки. — Там все постелено.

— Какие мы важные, — кривляется Воскобойников, садясь за стол и по-свойски вытягивая пирожок из пакета.

— Гостевая спальня сейчас — необходимость, а не роскошь, — улыбаюсь я, набирая с помощью специального шланга ведро воды. Добавляю туда белизну, пятновыводитель и усилитель порошка. Все до кучи! Сначала мою квартиру, а потом тамбур. Чем там занимается любимец публики, я не знаю. И честно говоря, даже не интересуюсь. И так все понятно. Выпьет чай, сожрет пирожки, а потом засунет нос в холодильник и спросит жалостливо:

— Шакира, а у тебя совсем ничего нет из еды?

Я прекрасно знаю эти фокусы, поэтому не ведусь. Молча драю стены и пол, да еще себя нахваливаю.

— Кто молодец? Я молодец, — напеваю вполголоса, вспоминая, как все-таки решилась на дорогущие моющиеся обои в прихожей и венецианскую штукатурку в тамбуре. Зато теперь тряпочкой провел, и вуаля! Даже намека нет, что здесь резали поросенка.

— Тебя, наверное, завтра в ментовку вызовут, — замечаю я негромко, вернувшись в кухню.

— Зачем? Я поранился стеклом, — искренне удивляется Леха, доедая последний пирожок. Перехватывает мой взгляд и начинает каяться: — Кира, прости! Хочешь, давай еды закажем, а? У тебя все равно в холодильнике пусто. Я посмотрел. Дай телефон, закажу.

— Я собираюсь спать, Леша, — заявляю я негромко, но твердо.

— Поедим, поболтаем, а? Сто лет не виделись, Кира, — прижав к себе больную руку, с жаром восклицает Воскобойников.

— Мне завтра на работу, — замечаю я нейтрально, всем своим видом давая понять, что встречи одноклассников в ночи — не моя стихия.

— Как скажешь, — разводит руками Лешка, обидевшись на полное пренебрежение к его персоне. Он тут же морщится от боли. — Обезболивающее есть, Мансурова? — прижимает руку к груди.

— Конечно, — киваю я и бегом несусь за аптечкой.

«Вот же дура, — тихо бурчу, внезапно остановившись, и обратно возвращаюсь степенным шагом. Протягиваю средство, купленное прошлым летом в Эмиратах.

— Странное снадобье, — рассматривает флакончик и черные таблетки Воскобойников. — У садоводов на рынке покупала? — интересуется небрежно.

— В аптеке, в отделе ядов, — парирую я. — Держу вот, на всякий случай… Спокойной ночи, Леш, — бросаю я и сворачиваю в коридор. Но не успеваю сделать и шага, как крепкий и властный мужчина догоняет меня и прижимает к стене.

— Мансурова, — бубнит он, поправляя мои выбившиеся русые прядки. — Что же мы наделали, Кира… — жарко шепчет мне на ухо. Проводит ладонью по бедру и застывает, пораженный догадкой. — Твою ж мать, Кира, — восклицает в замешательстве. — Ты без трусов, что ли?

— Вот какое тебе дело, Воскобойников? — устало вздыхаю я, отодвигая локтем незадачливого ухажера. — Я же тебя не спрашиваю, почему ты ходишь с хоботом, хвостом и ушами.

Я осторожно высвобождаюсь из Лешиных объятий и, чувствуя, как последние силы капля за каплей покидают меня, валюсь на кровать. Заснуть не удастся, я это точно знаю. Приподнимаюсь на локте и внимательно смотрю по сторонам. Вспоминаю, что в письменном столе, стоящем около окна, кажется, валяются пачка сигарет и зажигалка. На негнущихся ногах снова выхожу в прихожую забрать сумку. Краем глаза замечаю Леху, развалившегося на диване перед телевизором. Воскобойников чешет пузо, щелкает пультом, переключая каналы, и кажется довольным жизнью. Слоновья морда и хобот с ушами его никак не смущают, зато выводят из терпения меня.

— На вот, возьми, — приношу разноцветную махровую простыню. — Прикройся…

— А что такое? — противно вскидывается Леха и самодовольно смеется. — Какие-то мысли навевают мои труселя?

— Ничего нового, — усмехаюсь я. — Спокойной ночи, — говорю равнодушно и величественно отступаю в спальню. Валюсь на кровать, утыкаясь носом в подушку, и уже собираюсь от души пореветь, но тут же понимаю, что ничего не выйдет. Во-первых, из меня слезу не выжмешь, а во-вторых, телефон в сумке начинает кукарекать. Такой рингтон принадлежит только одному человеку — моему шефу. Такой звонок в ночи говорит только об одном. В нашей славной конторе приключилась какая-то ж*па. Потянувшись за сумкой, я выуживаю сотовый с самого ее дна, в который раз мысленно матеря себя за бардак.


— Да, Анатолий Иванович, — бодро заявляю я, откинувшись на подушки, и внутренне готова к новым неприятностям, уже как снежный ком валящимся на мою голову.

— А что у нас с проектом для Пирогова? — рычит в трубку шеф. — Я же тебя просил заняться побыстрее…

— Уже в работе, — вру безбожно. — Завтра с утра покажу наброски.

— Это хорошо, — сменяет гнев на милость Анатоль. — В девять на планерке посмотрю. Покумекаем, что еще можно добавить… А сам Пирогов к двенадцати заявится. Вот не терпится человеку. Но ты у меня молоток, Мансурова. Или как сейчас говорят?

— Понятия не имею, — тихо бурчу я, стараясь поскорее закончить разговор и сесть за работу. Ночь предстоит бессонная, и я в этом не сомневаюсь.

— Лампово, — хохочет старый хрыч.

Анатолю хорошо за шестьдесят, в своем деле он — гений, и, работая с ним бок о бок уже лет семь, я до сих пор многому учусь. Но как же я ненавижу его любовь к молодежному сленгу. Каждое новое выражение он записывает в особую тетрадочку. Потом забывает и переспрашивает. Вот как сейчас. А я злюсь и искренне не понимаю, почему тефтели должны называться митболами, а женщина средних лет — милфой?

Я снова заглядываю в экран телефона. Двадцать три сорок пять.

«Часов до пяти можно поработать и часика два поспать, — решаю я, подскакивая с кровати и включая ноутбук. — Пирогов, вот что тебе неймется? — мысленно обращаюсь я к местному денежному мешку. — Лучше женой займись, а то она у тебя все по студентам шарахается. Совсем от рук отбилась!»

Открыв почту и найдя там письмо от Анатоля, я читаю и вновь перечитываю требования Пирогова. А затем исполняю их в точности.

«Две параллельные прямые должны пересечься? Да не вопрос», — фыркаю я, делая эскизы рекламной кампании. Все равно, это все полетит в корзинку, а сам Пирогов начнет орать гадости, обвиняя нас в непрофессионализме. Но в своем деле я лучшая, поэтому он и пришел ко мне. Они все приходят. Сначала покричат как резаные, а потом, утихнув, начинают есть с рук. Я даже не задумываюсь, что я могу ошибаться. Да и после воцарения Лешки у меня в квартире я что-то плохо соображаю, но делаю в программе наброски и придумываю слоганы, прославляющие чудо-кастрюли, выпускаемые Пироговским заводом. За кухонным скарбом подтянутся карамельки его кондитерской фабрики, а за ними и парк аттракционов, открытый в области на имя жены. За работой я на время забываю о своем госте и, только когда за дверью слышу хорошо поставленный голос Воскобойникова, настороженно прислушиваюсь. Мой ушастый друг топает из комнаты в комнату и что-то декламирует. Ночью в квартире тихо, дикция у Лехи отличная, и я различаю каждое слово:

— … Что кажется и может быть игрою;

То, что во мне, правдивей, чем игра;

А это все — наряд и мишура.

«Гамлет, что ли?» — морщусь я. Представляю Лехеса, разгуливающего по квартире.

— Офигеть, — шепотом твержу я и, не отрываясь от экрана, закрепляю слои изображений и сохраняю сделанную работу на флешку.

«Завтра будет что показать», — довольно усмехаюсь я, направляясь к постели, но, прежде чем лечь, подхожу к двери и, слегка приоткрыв ее, выглядываю в коридор. Уж больно хочется посмотреть, как человек с хоботом и слоновьими ушами в паху читает Шекспира.

Глава 3

Леша


За два месяца до описываемых событий


— Ты в курсе, — вальяжно развалившись в кресле, говорит Ромка, мой старший брат, — восемьдесят процентов недвижимости, покупаемой для любовниц, клиенты оформляют на себя?

Брат лениво тянется к чашке с давно остывшим кофе, делает маленький глоток и морщится.

— Марина Федоровна, — басит он, сняв трубку. — Еще кофе, пожалуйста.

Он потягивается в кресле, и через тонкую ткань рубашки проступает мощная мускулатура. Я наблюдаю за поднимающейся на вдохе грудной клеткой и понимаю, что выгляжу примерно так же. Высокий рост, как у гренадера, широкие плечи и ежик светло-русых волос. Точная моя копия более раннего выпуска. Лет так на семь.

— Оформлю на себя, — отмахиваюсь я. — Симоне все равно, лишь бы вместе. Но дальше этот дурдом продолжаться не может, — тяжело вздыхаю я, вспоминая недовольные лица матери и сестер. У них, естественно, своя насыщенная жизнь. Дети, мужья, работа… Но они с завидным постоянством продолжают лезть в мою. Все четверо. И если маме еще можно что-то втолковать, то сестры непоколебимы.

— Не такая, — выносят вердикт в первый же вечер знакомства и дружно начинают собирать компромат. НКВД, блин! Нина, Ксения, Вера и Дана…

— Наши уже познакомились с Симоной, малыш? — недобро ухмыляется брат. Ромку, как самого старшего, наши родственницы предпочитают не трогать. Но даже если кому-то придет в голову влезть в его личную жизнь, ответка прилетает незамедлительно. Бро резко ограничивает ежемесячные выплаты и терпеливо ждет, когда до сестер дойдет. В его случае помогает. В моем — ситуация безвыходная.

— Нет, — не сдержавшись, рыкаю я. — На свадьбе встретятся. Мне надоело всех мирить, понимаешь? Я влюбился в Мону как пацан. И не хочу ее потерять из-за выходок сестер. А следующие полгода у меня самые тяжелые. В новом фильме я выступаю режиссером и автором сценария. Мне важно, чтобы сейчас, когда многое поставлено на карту, меня ничего не отвлекало. Вот я и решил купить хату. Нашим, естественно, говорить об этом не собираюсь, а то идея потеряет весь смысл. Будем спокойно жить вместе с Моной. Я — писать сценарий, она — сниматься в рекламе…

— А НКВД что скажешь? Уехал в командировку? — криво усмехается брат.

— Легенда такая: я живу на даче в Перловке, творю нетленку. Приезжать можно изредка и только по особому распоряжению…

— У баб прям нюх на подобную лажу, — морщится брат, — заявятся раз без звонка, глянут пристально, допросят прислугу… Не вариант, Леха!

— Мне плевать, — ворчу я, откинув голову на спинку кресла. — Гастроли, командировки, вечера встреч по всей стране… Я нигде не могу от них избавиться. Только пока в сортир хожу самостоятельно. Дана или Вера обязательно прутся со мной. Одна лишь польза — отгоняют поклонниц лучше любого секьюрити.

— Какую квартиру желаешь приобрести? — интересуется брат, владеющий самой большой риелторской компанией в городе. — Что-то уже решил?

— Конечно, — киваю я, осознав, что только через полчаса болтовни мы, наконец, подошли к цели беседы. — Первоначальные параметры такие, — потерев лицо, начинаю я. — Трехкомнатная квартира в самом центре. Какая-нибудь новостройка в тихом дворе. Подземная парковка и охраняемая территория. Если за окном я увижу роскошный вид, пруд с лебедями, парк или хотя бы сквер, возьму сразу же…

— Пентхаус не хочешь?

— Верхний этаж, бро, — морщусь я. — То воды нет, то света, то лифт не работает. Пока устроит демократичная трешка. А когда Моночка забеременеет, переедем в Перловку. У меня недвижимости и так как у дурня фантиков. Этот вариант рассматриваю как временное пристанище. Потом буду сдавать в аренду или продам… Поэтому хата изначально должна быть ликвидной и лишенной всяких рисков. Никаких прописанных бабушек, малолетних детей или пустующих пятен рядом, а то построят тюрьму или больницу скорой помощи.

— В самом центре? Где земля на вес золота? — ехидно уточняет Ромка и, поводив мышью, задумчиво смотрит в экран. — Есть срочная продажа, Леха. Под твои условия подходит идеально, только подземной парковки нет. А так все совпадает. Вот смотри, — Ромка тыкает пальцем в айфон, и тут же на огромной плазме, висящей напротив меня и транслирующей гонки «Формулы-1», загорается карта города. — Вот здесь, — брат обводит электронной указкой пересечение двух центральных улиц. — От перекрестка Ленина и Адмиральской пять минуты ходьбы. Дом новый, три года как построили. Паркинга нет, — повторяет брат, хитро прищурившись, — но рядом торговый центр «Лиана». Всегда можно уйти от хвоста или назначить встречу в кафе.

— Не мой случай, — мотаю я башкой. — Меня там собьют с ног обалделые фанатки…

— Трудно быть звездой, — саркастически ухмыляется брат и деловито интересуется: — Ну что, берем?

— Конечно, — тут же соглашаюсь я. — Сходи сам, посмотри… Если все понравится, тогда покупаем.

— Мы можем хоть сейчас прогуляться, — предлагает брат. — Тут минут пятнадцать ходьбы. — И под мой негодующий взгляд добавляет: — Бейсболку надвинешь на глаза, никто не узнает.

Я не успеваю согласиться, когда в кабинет с подносом вплывает Ромкина секретарша. Чинно расставляет новые чашки с дымящимся напитком и деловито забирает старые. Шепчет негромко шефу:

— Роман Николаевич, там Климов ждет. Примете?

— Конечно, — кивает брат. А я гляжу на него с нетерпением школяра.

— Ты думаешь, твоя служба безопасности что-то накопала?

— Ну, если просится, когда ты здесь, — бурчит брат, — то, скорее всего, да. И когда в кабинет, серьезно насупившись, входит невысокий грузный мужчина, мы с Ромкой радостно переглядываемся.

— Нам удалось выйти на след, — солидно бубнит Климов, — во всяком случае, точно известны настоящие фамилия и имя врага.

— Мы вас слушаем, Юрий Иваныч, — стараясь сохранять спокойствие, говорю я. Но, видит бог, мне трудно усидеть на месте и не вырвать дурацкую черную папку из рук Климова.

Как только моя карьера пошла вверх и каждая собака на улице узнала мою твердую походку, в интернете начались странные публикации. Некая сумасшедшая блогерка, Дерзкая Анжелика, возомнила себя рупором совести и при каждом удобном случае поливала меня грязью. И если раньше я отмахивался и не обращал внимания, то с годами дело приобрело нехороший размах. Эта гадина объявила себя чуть ли не звездой и главным блогером Инстаграма и поставила на поток сбор компромата. Обо мне, других знаменитостях и даже сильных мира сего стали появляться отвратительные истории. Девяносто процентов правды и десять глупых суждений, выставляющих героев постов полными недоумками. Мне сначала казалось, что за человеком, решившим походить по лезвию остро наточенного ножа, обязательно стоит какая-то сила. Кто-то должен прикрывать тылы, обеспечивая защиту. И, честно говоря, я начал искать не с того конца, решив сперва выяснить, кто из моих недругов стоит за этой особой. Но, как мы ни бились с братом, ничего узнать не удалось. Секретный аккаунт. За компромат — а мы с братом попробовали поймать рыбку на живца — оплата пришла с ПэйПэла. Круг замкнулся, но я точно знал, что за этим блогом стоит кто-то близкий. Обиженный или оскорбленный мною человек. Но, как ни крути, вычислить мстителя с этой стороны вообще дохлый номер. По пути к славе я многим наступил на больные мозоли. Особо по головам не шел, но несколько шей для трамплина использовал. И плевать, что там кто думает. Сейчас главное — найти, кто шкарябает обо мне мерзкие статейки, и пригрозить. Наши с братом юристы и мой агент в один голос твердят, что обращаться в суд — дело бессмысленное. Известный фактт: в «Рупоре Дерзкой Анжелики» не публикуются неподтвержденные факты. Каждый мой поход в ночной клуб, мальчишники близких друзей, поездки на Мальдивы или в Куршавель, все освещалось в дурацком блоге. Факты подтасовывались, а фразы строились настолько двусмысленно и витиевато, что каждому прочитавшему мерещилось самое плохое. Оставалось лишь надеяться на удачу, ждать когда хозяйка Рупора потеряет бдительность, поймать ее и лично вытрусить всю дурь…

— Мы немного продвинулись в расследовании, — бубнит Климов. — Удалось узнать имя владельца блога и его ай-пи. Но боюсь, на этом все, — разводит он руками, — тупик, господа.

— Зная настоящую фамилию и ай-пи, мы не сможем вычислить гада? — сомневается в словах безопасника Роман. — Теперь как два пальца… — зло рычит он. — Лично раздавлю гниду!

— Оставь мне, — небрежно бросаю я и добавляю с усмешкой: — Отдам на растерзание поклонникам.

— Бесполезно, — мотает головой Климов. — Нужно искать способ выманить эту тварь из норы.

— Ничего не понимаю, — удивляется брат. — Мы можем установить слежку за этим субъектом и подставить любым из известных методов. Он или она могут сбить человека, или в машине найдутся наркотики. В конце концов, в квартиру по соседству заедут гопники, а в рядом стоящем доме поселится цыганский табор.

— Кто это, Юрий Иваныч? — морщусь я от слов брата, но в общем и целом согласен с ним. Любому из нас за глаза хватит административного ресурса, чтобы превратить жизнь врага в ад. И для этого не обязательно обращаться к криминалу, хотя среди моих почитателей имеется парочка авторитетов. Но незаконные методы с моей-то славой дадут обратный эффект. Но я, как человек искусства, подойду к делу творчески. Клянусь!

— Настоящие имя и фамилия блогера — поморщившись, сообщает Климов, — Дерзкая Анжелика Альфредовна, … года рождения, проживает по адресу: Мурманск, …

Ромка вбивает в поисковую город и адрес, затем переводит карту в режим спутника, и мы все вместе обалдело пялимся на огромный участок, заваленный мусором.

— Городская свалка, — кивает Климов.

— Интересный поворот, — рычит брат. — А что с ай-пи? Его-то никак не скроешь!

— Зарегистрирован в Дубае, — натужно вздыхает безопасник, — я и говорю, что тупик.

— Адрес проверили? Если это какой-то отель или съемная вилла, нам не составит труда найти червяка, как бы он ни законопатился.

— Я тут посоветовался кое с кем из Интерпола, — бурчит Климов, намекая на свою бывшую генеральскую должность, — точно определить невозможно, но судя по адресу — это Марина Бэй, частная вилла. Никогда не сдавалась и не сдается. Узнать конечного собственника не представляется возможным. Вилла принадлежит группе компаний «Ландгрем». Зарегистрирована в Дубае. Занимается строительством. Больше ничего не известно.

— Обычная практика, — неохотно кивает Ромка, — скоро и мы к этому придем.

Я вполуха слушаю рассуждения брата и его зама по безопасности, прихлебываю кофе и бездумно пялюсь на карту. Я обожаю это состояние, когда в башке происходит некая перезагрузка и из глубины воспоминаний всплывает нужная информация.

Дерзкая Анжелика!

«И почему я не подумал об этом раньше?» — удивляюсь я, чувствуя, тот самый восхитительный момент, когда в башку приходит ответ. И будто со стороны вижу небольшую комнату в хрущевке, двух юных любовников, лежащих в обнимку и болтающих чепуху. Ощущаю, как по моей груди снова скользит тонкий девичий пальчик, слегка царапая ноготком. Слышу веселый голос и звонкий смех.

— … моя Анжелка выходит замуж за американца, представляешь? Была Дерзкая, а станет Ретмен.

— Человек-крыса? — хохочу я, обнимая девчонку. — Пусть лучше остается Дерзкой. Вон как звучит! Дерзкая Анжелика!

— Она уезжает к мужу в Париж. — Пальчик замирает у меня на груди, а в голосе неожиданно проскакивают печальные нотки.

— Не грусти, — целую я любимую. — Париж или Мурманск? Все равно далеко от нас. Вы хоть в реале виделись?

— Ну конечно, — кивает она, — мы же двоюродные сестры!

— А почему она едет в Париж, если муж американец? — от нечего делать спрашиваю я, а сам легонько щекочу хрупкие девичьи ребра. Моя подружка хихикает и шутливо кусает меня за плечо. Мы снова начинаем возиться перед следующей любовной схваткой.

— Кэрри — американец, — выдыхает моя любимая, царапая мне спину, — но он известный архитектор и строит дома по всему миру.

— На свадьбу поедешь? — улыбаюсь я, накручивая на палец русую кудрявую прядку.

— Конечно, — с восторгом восклицает она, — я же подружка невесты… Поедем вместе? — предлагает с жаром.

— Не могу, — мотаю головой я, испытывая самое неподдельное горе. — У меня прослушивания…

Зеленые озорные глаза на миг грустнеют.

— Скоро мы расстанемся, — говорит их хозяйка.

«Как ее звали? — спрашиваю я и тут же одергиваю сам себя. — Кому я вру? Имя своей первой женщины я запомнил навсегда».


— О чем задумался, Леша? — Брат смотрит на меня подозрительно, зная о моих способностях и феноменальной памяти. — Надумал что-то?

Я скупо киваю, не желая вдаваться в подробности при постороннем.

— Да, Юрий Иваныч, — будто вспомнив о важном, дает поручение Ромка. — Срочный вопрос. Нужен список жильцов дома номер восемь по адресу… Нет ли там кого подозрительного. Особенно обратите внимание на пятую и седьмую квартиры.

— Сейчас пробьем, — становится наизготовку Климов.

И как только за ним закрывается дверь, брат выжидательно смотрит на меня.

— Ну, кто? Кто? Говори, — поторапливает нетерпеливо.

— Шакира Мансурова, — выдавливаю имя, которое запретил себе произносить даже мысленно.

— М-да-а, — не удержавшись, мычит брат и, на минуту задумавшись, добавляет: — Имеет полное право, Леха.

— Согласен, — киваю я. — Если за этой дурацкой выходкой стоит моя Кира, я спущу дело на тормозах. Коли эта глупая писанина доставляет ей удовольствие, я не против. Пусть развлекается, — стараясь казаться равнодушным, разрешаю я. — Только попроси Климова пробьет по ней информацию. Хочу знать все. Адрес, семейное положение, место работы и даже форму интимной стрижки.

— Раньше был тележурнал «Хочу все знать», — фыркает Ромка, — обратись на телевидение. Они помогут…

— Не хочу, — криво усмехаюсь я. — Дай задание Климову, вроде из моей части прибыли ему тоже перепадает на зарплату…

— Да не вопрос, — корчит мне противную рожицу брат и, позвонив главному безопаснику, дает новое задание. Тот срабатывает быстро. Перезвонив через пять минут, что-то быстро диктует. А мой старший брат, схватив карандаш, сразу записывает, затем толкает листок ко мне. Я обалдело смотрю на сиреневый клочок бумаги, где Ромкиным убористым почерком выведены косые строчки:

«Шакира Мансурова, арт-директор компании «Дизайн — ФМ», проживает по адресу: Адмиральская, восемь, квартира пять».

«Пасьянс сошелся», — криво усмехаюсь я и, подняв глаза на брата, встречаю хмурый напряженный взгляд.

— Я так полагаю, — шипит Ромка, — квартира на Адмиральской отпадает? Придется искать другой вариант.

— Нет, — усмехаюсь я довольно. — Покупаем именно ее. Похоже, это единственный способ прекратить безумные публикации. Когда человек далеко, ты не воспринимаешь его как настоящего, а вот когда он живет по соседству, крайне сложно писать о нем гадости…

— Знаток человеческих душ, — ехидно фыркает Ромка.

— Профдеформация, — кисло соглашаюсь я.

— Мне не нравится эта затея, — серьезно предупреждает брат. — Если ситуация выйдет из-под контроля, я обращусь куда следует…

— Если за «Рупором Дерзкой Анжелики» действительно стоит Шакира Мансурова, то маме и сестрам можно только посочувствовать. Она их сожрет и не заметит. Моя бывшая нарастила клыки и когти и способна за себя постоять… Просто удивительно, что она еще ничего не написала про них.

— Наверное, боялась разоблачения, — пожимает плечами брат и кивает на прощание.

«Шакира», — незаметно вздыхаю я и, опустив на глаза козырек бейсболки, вхожу в просторный лифт. Сразу отворачиваюсь к дверям, став спиной к любопытной публике. Слышу сзади перешептывания, так давно надоевшие мне.

— Я тебе говорю, это Воскобойников…

— Да нет же…

Не обращаю внимания на глупых хихикающих гусынь и стараюсь полностью сосредоточиться на своих проблемах.

«Мама с сестрами, Симона и Шакира… Какой-то треугольник получается. Бермудский, блин!» — в сердцах думаю я и сам удивляюсь, когда в голову приходит совершенно фантастическая идея.

Глава 4

Леша


Утром я просыпаюсь от дразнящего запаха жареного мяса и, вытаращив глаза, не сразу понимаю, где нахожусь. Моментально в памяти всплывает дурацкая ссора с Симоной. Она хлопает стеклянной дверью прямо перед моим носом. Раздается треск, и тонкие прозрачные осколки дождем сыплются на пол. Я успеваю отскочить в сторону, когда большой осколок падает прямо на меня, впивается в предплечье, разрезая плоть. Эта дура Симона, чуть не заполучившая от меня обручальное колечко, вопит от страха, а мне ничего другого не остается, как вломиться в квартиру к Кире Мансуровой. И в который раз подивиться выдержке бывшей подружки. Шакира! Эта женщина до сих пор поражает мое воображение. Иногда даже снится ночами, не отпускает. Боевая, настойчивая, дерзкая!

Улыбаясь, я вспоминаю ее хитрый взгляд, когда, неспешно повернув голову со второй парты, Шакира Мансурова косилась в сторону соседнего ряда, где на третьей парте сидели мы с Гришкой Булавиным. Глупый мальчишка, я, не отрываясь, смотрел, как колышутся белые бантики, высоко завязанные на Киркиной башке, будто хищник, наблюдал, как медленно, почти незаметно поворачивается ко мне Шакира. И как только кончик носа появлялся в пределах видимости, быстро опускал глаза в тетрадь. Я влюбился в Мансурову в первом классе и почти все школьные годы искренне считал, что женюсь именно на ней. Но со временем каждый из нас понял, что разрыва не миновать. Дорожки у нас разные. Шакира уехала в Мурманск на свадьбу к сестре и первое время звонила мне, вот только я, поступив во ВГИК, решил ей не отвечать. Новые друзья и подружки. Какие-то постоянные сборища, разговоры о прекрасном, когда наивные первокурсники чувствуют себя взрослыми и ужасно умными. А Кира что? Резкая, порывистая и очень веселая. Но даже «Сталкера» Тарковского не удосужилась посмотреть, посчитав фильм нудным, а режиссера — идиотом. Школьная любовь. Пройденный этап!

Да и мать с сестрами тогда все уши прожужжали.

— Она тебе не пара, — орали наперебой. Все боялись нашей скороспелой свадьбы.

«А кто пара? Пластмассовая лошадь Симона? Или подобные ей Насти— Оли — Даши?» — морщусь я и, с трудом накинув положенный на стул махровый халат, выхожу из комнаты. Как крыса за дудочкой, бреду на манящий запах. А войдя в кухню, изумленно смотрю на полную женщину в розовом спортивном костюме и с высоким, выкрашенным пергидролем хвостом.

Она стоит около плиты и мастерски переворачивает на сковороде котлетки.

— А где Кира? — изумленно пялюсь я на странную тетку.

— Кирочка давно на работе. Вот велела вас сытным завтраком покормить… Умывайтесь и за стол, — улыбается она.

— Мне бы позвонить, — бурчу я, косясь на часы. Половина одиннадцатого. Ромка — мой старший брат — наверное, в офисе, а мои полоумные родственницы скорее всего уже стоят на ушах.

— Туалет дальше по коридору, — беспечно машет рукой Кирина домработница. Я опаливаю ее негодующим взглядом. — Вам телефон нужен? — уточняет мадам и показывает в сторону подоконника. А там, на маленькой базе, покоится трубочка Панасоника. И как я не заметил его вчера!

— Привет, бро, — бурчу я, выходя в коридор. — Можешь забрать меня с Адмиральской?

— Твою мать, Леха! — рычит в трубку брат. — Где тебя черти носят? Тут дурдом творится. Матери скорую вызывали!

— Я — взрослый мальчик, Ром, — замечаю раздраженно. — И если одну ночь не ночевал дома, это не повод объявлять тревогу.

— Маме позвонила Елена Васильевна. Говорит, ты забыл у нее лист назначений. Ну и доложила о твоем ранении… Маман запаниковала. Ей же много не надо. Стала тебя искать. Подключились сестры, потом моя служба безопасности, полиция, твой агент и кое-кто из труппы… Названивали Симоне. У нее сотовый отключен. Блин, Леха, я даже не додумался проверить Адмиральскую. Что-то совсем из башки вылетело…

— Возьми ключи от квартиры, — рычу я, собираясь разнести в пух и прах всю свою семейку, — и приходи за мной.

— Хорошо, малыш, — недовольно бросает брат, поняв, что опасность миновала. Я жив и здоров, а значит, можно отвесить подзатыльник. Закон старших братьев, блин! А вот мне не повезло. Угораздило родиться самым младшим в большой и дружной семейке.

— Можешь прислать кого-нибудь с ключами? — морщусь я. — Дверь в квартиру захлопнулась, и мне пришлось ночевать у Шакиры.


— Ах, вот оно что! — ржет Ромка и добавляет непререкаемым тоном: — Нет, дорогой, не надейся! Я сейчас отменю совещание, к едреной фене, и приду сам. Хочу лично на все посмотреть.

— Отвали, придурок, — по ошибке бубню я, а сам мысленно благодарю Ромку за то, что он есть у меня. Надежный и классный брат. Лучший в мире! Сестры тоже хорошие, но, несмотря на мои тридцать два года, постоянно лезут в мою жизнь. Ну и помогают, конечно. Особенно сейчас, когда я нахожусь на пике популярности. Фильмы с моим участием сразу выходят в лидеры кинопроката, а на спектаклях всегда аншлаг. Но в театре я играю мало, одна-две постановки в год. Съемки в кино отнимают у меня все время и изматывают до предела.

«Может быть, поэтому я беззастенчиво пользуюсь сестрами, а взамен за заботу позволяю лезть к себе?» — думаю я и, заслышав, как в двери тамбура поворачивается ключ, здоровой рукой пытаюсь открыть Киркин замок.

— Твою мать, — с порога ругается старший брат, как только видит мою забинтованную до плеча руку. — Ты как с фронта, Леха! — смотрит на меня строго.

— Всего хорошего, — бросаю я напоследок Кириной домработнице, вышедшей в коридор. А зайдя в свою квартиру, прошу:

— Помоги одеться, бро. Из-за идиотки Симоны мне теперь придется надиктовывать сценарий…

— Полагаю, о свадьбе речь не идет? — криво усмехается брат.

— Какая свадьба, бро? — вскидываю я бровь и с помощью Ромки надеваю штаны и рубашку. — Из-за этой дуры я поранил руку и чуть не истек кровью. А она испугалась, блин! И сбежала!

— И кто же тебя вынес с поля боя? Шакира? — ехидно осведомляется брат и добавляет деловито: — Носки сам наденешь? Или помочь?

— Сам, — морщусь я и тут вспоминаю про дурацкие трусы со слоником. Хорошо, хоть Ромка не обратил на них внимания.

— Уши топорщатся, и хвост выпирает, — словно прочитав мои мысли, оглядывает меня брат и ноет, как в детстве: — Все сначала, твою мать!

Я стаскиваю с себя тонкие летние брюки от Бриони и несусь в спальню за обычными труселями. Стягиваю дурацкого слоника и тут же вспоминаю, как баловались с Симоной. Кажется, я танцевал перед нею стриптиз, пока мне не позвонил агент. И за время долгого выматывающего разговора я совершенно забыл, что вообще на мне надето. А когда в дверь затарабанила Кира, даже не подумал переодеться.

— Скоро твои очешуительные фотки появятся в блоге у Дерзкой Анжелики, — кривится брат, когда, одевшись, я лезу в айфон.

— Не думаю, — бросаю отрывисто. — Она умная, так просто не спалится. За эти годы никто не догадался…

— Ты у меня, конечно, гений, бро, — довольно хмыкает Ромка, — но люди могут пойти совершенно другим путем и вычислить твою красотку…

— Плевать, — раздраженно бурчу я, заглядывая в айфон. И чертыхаясь, смотрю список пропущенных вызовов, неотвеченных сообщений в Ватсапе и в Телеграме. Сообщения от родственников я просто пролистываю. Там и так все понятно. А вот агенту стоит ответить, впрочем, и режиссеру моего нового фильма тоже.

Когда я заканчиваю с разговорами, лицо моего брата становится непроницаемо спокойным. А это само по себе не предвещает ничего хорошего. Вдарит или пошлет подальше, за ним не заржавеет.

— Поедем, — замечаю я как можно более мирно. — У тебя дел, небось, невпроворот…

— Я привык, — мрачно кивает Ромка, — с тех пор, как у нас в семье родился Лешенька, мои дела отошли на второй план.

— Обойдусь сам, — рыкаю я. — Сейчас вызову такси…

— Едем, — кривится старший брат. — Отвезу тебя домой к мамочке…

— Да иди ты, — отмахиваюсь я. — У меня сегодня онлайн-встреча с актерами нового фильма. Я займу переговорную…

— Тогда идем на работу, — командует Ромка.

— Мне цветы нужно купить, — добавляю я небрежно, когда мы, пересекая небольшую площадь около торгового центра, выходим на Ленина. Уже издалека виднеется огромный бизнес-центр, построенный братом. Пять этажей отдано под офисы его собственных компаний, а остальные три сдаются в аренду. На первом тоже арендаторы — пара ресторанов, магазины и офис туристического агентства.

— Кому? Шакире? — отрывисто спрашивает брат. — Марине поручи, она оформит доставку.

— Нет, — мотаю головой, — заеду лично. Так правильней…

— Вот-вот, — кивает Ромка, — заодно скажи этой балбеске, чтобы не связывалась с Пироговым. Он любого с землей сожрет, кто вздумает лишь косо посмотреть на его Лизоньку. А тут целый пост, да еще и с фотографиями…

— Где? Покажи! — останавливаюсь я посреди улицы и с изумлением пялюсь в экран айфона последней модели. Лиза Пирогова и какой-то сосунок… Ну дела! — Подожди, — прошу я Ромку, решившего спрятать телефон в карман джинсов. — Когда выложен пост?

— Вчера вечером, в половине десятого, — щурится брат, чтобы рассмотреть мелкие, едва заметные цифры.

— Шакира была со мной в больнице и уж в это время никак не могла ничего опубликовать. Может, я ошибся и за блогом стоит не она?

— А фиг его знает, — передергивает плечами брат и, поднимаясь на крыльцо своего роскошного дворца, добавляет, поморщившись: — Пирогов все раскопает. В этом-то и проблема, понимаешь?

«Конечно!» — хочется заорать мне и тут же мчаться через весь город к Кире, или где она там работает.

— Если она замешана, то я ей не завидую, — добавляет Ромка значительно и, когда мы заходим в лифт, кивает на маленькую табличку, притороченную к списку этажей напротив цифры 8. «Дизайн ФМ». Даже ехать никуда не надо.

— Совещание проведу с группой и зайду, — бурчу я и, проходя мимо секретаря, прошу оформить доставку цветов тремя этажами выше.

— Большой букет роз, пожалуйста!

— Записку к цветам приложить? — деловито спрашивает Марина Федоровна и жалостливо оглядывает мою забинтованную руку.

— Обязательно, — киваю я. — Подпишите…

Я задумываюсь лишь на минуту. Мысленно перебираю цитаты классиков. «Любовью все покупается, все спасается» из Достоевского? Или лучше «Тот, кто спасает одну жизнь, тот спасает весь мир» из «Списка Шиндлера» Томаса Кенилли? Все не то… Кажется, Бродский что-то говорил похожее на вручении Нобелевской премии», — морщусь я и, решившись, заявляю:

— На дорогой бумаге, желательно перламутровой, следует написать: «Случилось чудо! Друг спас жизнь друга!».

— И все? — изумляется Марина. — А подпись?

— Там поймут, — хмыкаю я, удаляясь в переговорную. До часа икс, когда вся наша творческая компашка вываливается в онлайн, остается еще несколько минут. И я, подключившись к чату, захожу в Инстаграм. Сразу открываю скандальный пост про Лизу Пирогову и от нечего делать читаю комменты. Кто-то осуждает ее, кто-то возмущается разницей в возрасте любовников, но находятся и такие, кто открыто смеется над Игорем. Самоубийцы! Я еще раз внимательно смотрю на время публикации. Напрягаю память, пытаясь сообразить, где была в этот момент Кира? Я ошибся, говоря Ромке про больницу. В половине десятого мы уже вернулись обратно. И Кира, вооружившись ведром и тряпкой, отмывала следы Мамаева побоища. А учитывая, что таймера в Инстаграме нет, то блогом заведует кто-то другой. И вполне возможно, сама Кира вообще не при делах…

Постепенно, друг за другом на экране появляется моя команда. Каждый интересуется, что у меня с рукой, и лишь одна Танечка Афанасьева с улыбочкой спрашивает, снимаем ли мы психологический триллер или я решил добавить в сценарий немного экшена.

— Приключений мне и в жизни хватает, — улыбаюсь я, с интересом разглядывая Танечку. Красивая баба. Но красота эта рафинированная и бездушная.

«Какой прок от надменной и безбожной красоты?» — писал когда-то Пришвин, и по большому счету я с ним согласен. Но, честно говоря, меня тянет именно на таких баб. С ними проще, чем с живой и обаятельной Шакирой Мансуровой. От одной только мысли о Кире я чувствую резкое желание увидеть ее. Намотать на палец русые непокорные волосы, как когда-то в юности, уткнуться в макушку носом… Танечка что-то говорит, пожирая меня взглядом.

«Раз мы с ней играем главные роли, придется переспать», — с неохотой думаю я.

Основной костяк давно подобран. Вернее, сценарий пишется под нашу шайку-лейку. Помните, как у Рязанова или Захарова? Одни и те же артисты кочевали из фильма в фильм… Вот и мы с режиссером Васей Самойловым, моим старым институтским другом, задумали сделать так же. Естественно, свежей струей добавятся актеры второго плана и незначительные персонажи, но это как специи к основному блюду.

— Ладно, народ, — улыбаюсь я коллегам и единомышленникам. — У меня в сценарии вырисовывается настоящий злодей. Такой, без тормозов. Кого позовем на эту роль? Подумайте до завтра…

— А этот злодей? — вскидывает голубые глазки Танечка. — У меня с ним будут сцены?

— Ага! — ржет Витька Мерцхали. — Обязательно! Он тебя к батарее прикует и трахнет! Леха, включи сцену!

— У нас возрастной рейтинг шестнадцать плюс, — весело отмахиваюсь я, глядя на Танечку многообещающим взглядом.

— То есть пугать можно, а любить нельзя? — хохочут Витька с Самойловым.

— Ладно, народ, — устало замечаю я. — Я тут на обезболивающих. Поеду домой, посплю. А то вместо триллера получите какое-нибудь сраное фэнтези… — треплюсь я как ни в чем не бывало и внезапно ощущаю, как беспокойство стягивает обручем душу. Не знаю, почему и зачем, но я должен срочно повидать Шакиру — мать ее — Мансурову.

— Для сказки, Леха, у нас все готово. Танька — принцесса, ты — принц. Даже без парика сыграешь, — смеется Вася, кивая на мои длинные патлы. — Витька — волшебник. Только Баба-яга нужна. Очаровательная и лохматая…

— Найдется такая, — улыбаюсь я, думая о Мансуровой. Отличный вариант, кстати! Голос есть, фактура чудесная…

— Наглотаешься таблеток и напишешь, — весело добавляет Витька. — Сказки хорошо идут.

— А что ты пьешь, Лешенька? — подает голос мой директор Оксана Валерьевна. Обычно она молчит и что-то записывает в блокнотик. И хоть говорят, что незаменимых у нас нет, но без Оксаны я бы не справился.

— Забыл название, — морщусь я, — но всю ночь проспал как сурок. Вот только сейчас начинает дергать, — замечаю. Моя команда расценивает мое недовольство как конец беседы. Попрощавшись, я первым выхожу из чата и сам не ведаю, как оказываюсь у лифтов. Будто во сне вызываю кабину. А когда через минуту попадаю на восьмой этаж, быстро вхожу в офис «Дизайн ФМ».

— Мне нужна Мансурова, — строго говорю секретарше, сидящей за высокой стойкой. — Срочно.

— Но у нее совещание, — бормочет она, узнавая, и тут же расплывается в улыбке. — Ой… Я попробую ее вызвать. Но у нас сегодня очень нервный клиент… Не знаю, получится ли?

— Попытайтесь, — киваю я и уже собираюсь усесться на салатовый кожаный диван — какая гадость, — когда двери напротив со стуком открываются и из переговорной вываливается Игорь Пирогов, держа за руку перепуганную и бледную Шакиру.

— Оставь ее! — рыкаю я, тут же оказываясь рядом.

— Привет, Леха! — кивает Пирогов, мой преданный фанат. Он обожает фильмы с моим участием. Долго донимал Ромку, пытаясь познакомиться со мной. В какой-то момент брат сдался, и теперь к каждому празднику Игорь передает моей матери корзину, полную фруктов и сыра. Обязательно кладет в заветный туесок и бутылочку моего любимого кьянти. Короче, мой брутальный поклонник. — Я таки вычислил эту сволочь! — торжественно заявляет он. — Это она — Дерзкая Анжелика! Пишет гадости о нормальных людях и думает остаться при своих бабках. Не выйдет, милая, — криво усмехается он, выкручивая руку Кире.

— Отпусти ее, — командую я, призывая на помощь всю свою решительность. — Это какая-то ошибка, Игорь, — стараюсь говорить убедительно. — Кто-то хочет нас стравить между собой, — добавляю я вкрадчиво. — Отпусти мою невесту, и поговорим, — прошу настойчиво Пирогова.

— Невесту? — удивляется Игорь и косится на Шакиру, потом на меня. — Вы знакомы?

— С первого класса, — киваю я.

— С детского сада, — встревает Мансурова.

— Точно? — хмуро осведомляется Пирогов и снова подозрительно оглядывает нас. — Тогда почему она про тебя гадости пишет?

— Это не она, — мотаю я головой, призывая весь свой талант в помощь. Нужно обязательно уговорить этого страшного человека. Неизвестно, что он решит, какие меры примет. Говорят, в девяностые неугодные Пирогову людишки пропадали без вести. До сих пор ни одного не нашли.

— У меня точная информация, — бурчит Пирогов и Кирину руку и не думает отпускать.

— Ты не выйдешь из здания, — предупреждаю я, подходя ближе. — Отпусти по-хорошему, Игорь Петрович. Я не позволю тебе увести Шакиру.

И пока мой фанат судорожно соображает, закрывая спиной Мансурову, я звоню брату. Тот влетает на восьмой этаж вместе с охраной и сразу берет быка за рога.

— Какие претензии к нашей Шакире, Петрович? — ощерившись, спрашивает он, делая ударение на слове «нашей».

— Ребята, — пытается втолковать нам Пирогов истину, которую мы и без него знаем. — Я точно заню. Ошибки быть не может.

— Мне положить с прибором, — рычу я, подходя ближе, и просто забираю из рук растерявшегося мафиози Киру Мансурову.

— Испугалась, девочка? — громко шепчу я, прижимая к груди маленькую дрянь. Конечно, испугалась! Глаза распахнуты, лицо бледное…

— Прошу ко мне в кабинет, — настойчиво предлагает Ромка и выразительно смотрит на меня и мою мнимую невесту, переводит сумрачный взгляд на застывшего, будто статуя, Пирогова. — Устроили тут шоу, — кривится он и, улыбаясь, кивает подпирающему дверной косяк старику: — Не беспокойтесь, Анатолий Петрович, все под контролем.

И когда мы с Шакирой, поравнявшись с Романом, проходим мимо, дергает мою девочку за кудрявую прядку.

— Отвали, Лом, — привычно отмахивается она. Покосившись на Пирогова, я замечаю, как недоверие у него на лице сменяется сомнением. Один короткий жест ставит все на свои места. Любому понятно, что мы втроем давно знакомы и общаемся запанибрата. А значит, к ведению блога Шакира не имеет никакого отношения. Теперь осталось убедить в этом Игоря Петровича и самих себя.

Глава 5

Как ни странно, но презентация Пирогову понравилась. Мне даже казалось, что он не особо смотрел на нее, а больше пялился на меня. То пристально всматривался в лицо. Нагло, до неприличия, то противным липким взглядом ощупывал грудь. Хотелось встать и выйти. Вот только перед этим хорошенько врезать по гладковыбритой обрюзгшей щеке. Или заехать кулаком в маленький свинячий глазик.

«Ты же леди, Шакира», — самой себе напоминаю я и решаю не обращать внимания на странного клиента. Еще по дороге на работу я прочла комменты под блогом. Да и сама подлила масла в огонь с левого аккаунта. Народ зашелся в истерике. А мы с Маликой решили, что это добрый знак. Подписчики прибавляются, популярность растет. А что еще надо двум ехиднам?

Честно говоря, у меня не возникло и тени сомнения, что Пирогов не сможет докопаться до истины. Как? К тому же прошло всего часов двенадцать с момента публикации. За это время некоторые соизволят только подняться с постели, переодеть труселя с хоботом, прислать мне в офис огромный веник из роз и записку с цитатой из Карлсона.

«Эх, малыш, малыш, — некстати вспоминаю я о Воскобойникове. — Мог бы, конечно, и сам заявиться. Поблагодарить лично». Но такова гадская природа богатых и знаменитых. Когда человек нужен, перед ним можно и козликом поскакать, а как необходимость отпадает, то проще откинуть за ненадобностью в кучу мусора и двигаться дальше. Я особо не льщу себе мыслями о принце на белом скакуне. Сейчас звезда экрана выдрыхнется в моей квартире и отправится спасать мир, в который раз позабыв о Шакире Мансуровой.

«Но это и к лучшему, Кира», — думаю я, снова ловя странный взгляд Пирогова. Я, конечно, женщина красивая и все еще свободная, но вот такое пристальное внимание приводит меня в легкую оторопь. Пытаюсь понять, где и когда грубо накосячила. И не нахожу никаких зацепок. С Маликой у нас прямой связи нет. Она давным-давно покинула Россию. Приняв мусульманство, из Анжелики превратилась в Маляк. Но мне привычнее называть ее Маликой или Малявкой. Естественно, можно провести глобальное расследование и связать Анжелику Дерзкую с Маляк Ретмен и потом выйти на меня. Но не за двенадцать же часов!

Пирогов отвлекается на Анатоля, подсовывающего ему дополнительное соглашение к договору, подписывает не глядя, а затем снова ощупывает меня глазками-буравчиками.

«Ну, извините, дорогой товарищ, — хмыкаю я. — Тут вам ничего не обломится. Бодрячки-старички явно не в моем вкусе. И не надо меня уверять, что в постели вы еще ого-го и можете подтянуться на турнике стопятьсот раз! Фоточки вашей жены в неглиже и на коленках у студентика говорят об обратном».

«Осторожнее», — предупреждает меня чуйка, и сам Пирогов скорее напоминает хищника, чем поплывшего от желания дедушку. Смотаться бы побыстрее. Общаться с этим типом без свидетелей мне совершенно не хочется. Но как только я поднимаюсь из-за стола, Игорь Петрович подскакивает и, схватив меня за руку, тянет к себе.

— Иди сюда, голубушка. Поговорим, — рычит угрожающе.

— Что вы позволяете? — пытаюсь вывернуться я из мощного захвата.

— Э-э, Игорь, — блеет сзади Анатоль и даже не думает позвать охрану. Так боится потерять клиента, сволочь.

— Да все нормально, Толик, — небрежно бросает Пирогов и тянет меня к выходу. — Я этой мрази задам парочку вопросов и отпущу.

Анатоль кивает, удовлетворенный ответом. Сказали же, что все нормально, вот он и не рыпается.

У меня остается надежда только на охрану Ломика, дежурившую на входе в здание. Рома Воскобойников, Лехин старший брат, серьезно подходит ко всему, чем бы ни занимался. Вот и это здание, построенное им по проекту французского архитектора, охраняется лучше любого военного объекта. И парни, стоявшие в холле, даже имеют на лицах отпечаток интеллекта. Только там я могу заорать во все горло. Самого Ломика за пару лет работы в бизнес-центре я видела от силы раза три. Высокий и статный мужчина в костюме от Армани, с портфелем от Луи Виттона и тусклым взглядом всегда проходил мимо, не обращая на окружающих никакого внимания. Слишком строг, слишком недоступен и надменен. Самый наглядный пример, в какое запрограммированное чучело превращается нормальный человек, когда ему на голову сваливаются большие деньги.

— Только попробуй пикни, Анжелика, — рычит мне в ухо Пирогов, и я инстинктивно дергаюсь, понимая, что явка провалена.

— Вы с ума сошли, — стараюсь освободиться я из стального захвата. — Вы меня с кем-то путаете! — пытаюсь объясниться, но в глубине души уже притаился страх. Кэрри и Малика далеко и ничем не смогут мне помочь. А я тут. Рядом. И прекрасно подхожу на роль девочки для битья. Вот будет ли порка показательной или меня просто прикопают в придорожном лесочке, я не знаю и, честно говоря, надеюсь на первый вариант. «Только отпусти меня, гад. На минуточку отпусти. Я упорхну от тебя как птичка. Сначала в Москву, а затем в Дубай. И хоть оборись здесь».

Но в тот момент, когда Пирогов силой вытаскивает меня из переговорной, я встречаюсь взглядом со своим спасителем. Леха — обаятельный сукин сын, стоит посреди холла. Волосы собраны в хвост, на глазах вечная бейсболка, но даже из-под нее видно, как меняется взгляд звезды экрана. Воскобойников свирепеет мгновенно и уже готов кинуться на моего обидчика, если бы не больная рука. И тогда он начинает говорить. Убеждать старого козла, крепко держащего меня за своей спиной. Но наш артист разговорного жанра действительно обладает талантом внушения. Не только мои сотрудники, сидящие в опен-офисе и глазеющие на бесплатное шоу с участием приглашенной звезды, но и я сама верю каждому его слову. Да, Леха — мой жених, и у нас скоро свадьба. Один ушлый Пирогов отказывается признать за истину лапшу, висящую у него на ушах. И требует доказательств.

В кабинет Лома торжественная процессия входит парами. Впереди шествуем мы с Лехой, а замыкает шествие хозяин кабинета и сумасшедший Игорь Петрович.

Нет! Я его, конечно, понимаю. Рога никого не красят. Но «Рупор Анжелики» имеет дело с проверенными фактами, а значит — носи на здоровье, дорогой товарищ!

— Так, — устало вздыхает Лом. — Давайте по порядку. Какие претензии ты, Игорь Петрович, предъявляешь нашей Шакире? И почему с невестой Алексея ты ведешь себя как с падшей девкой?

— Чушь какая-то, — потирает потное лицо Пирогов. — Мои люди проверяли. Источник надежный… Эта тварь пишет тексты, а вторая — подбирает фотографии.

— Сбавьте обороты, Игорь Петрович, — спокойно и холодно просит Леха, обнимая меня. Через тонкую рубашку я чувствую тепло своего защитника. Прижимаюсь к нему, понимая, что только с ним я в безопасности.

«Когда этот дурдом закончится, попрошу Воскобойникова отвезти меня в аэропорт. И сегодня же улечу к Малике, — решаю я. — Пережду там весь гнев Пирогова, а заодно напишу еще пару статей об этой рогатой скотине. Разозлил ты меня, Игорь Петрович. Ох, разозлил!»

— Мы за Мансуровой следим второй месяц! Прослушиваем все разговоры, — в порыве ярости пыхтит Пирогов. — Леша, прости, но тебя рядом с ней никто не видел. И хватит тут устраивать спектакль. Девка тебя облила грязью. Мою Лизу. Я поклялся найти ее. И точно знаю, что это она.

— Ошибаешься, Игорь Петрович. Во всем ошибаешься. Да и где твои люди могли нас вместе видеть? Нам нет нужды светиться, — презрительно ухмыляется Леха. — У нас все тихо и спокойно. Еще никто не знает о нашем решении пожениться. Естественно, моя семья знакома с Шакирой. Но пока ты не напал на нее, мы предпочитали хранить в тайне нашу маленькую радость.

— Хорошо, — кивает Пирогов, и мне его уже жалко. Морда пунцовая, глаза злые. Так и до инфаркта недалеко. — Я сейчас позвоню Нине Вадимовне, пусть она мне скажет…

— Не вопрос, — криво ухмыляется Лом и тут же по громкой связи набирает мать. — Ма, — тянет, как в детстве. — Лешка нашелся. Он у Киры был. А мы обыскались…

— У нашей Кирочки? — удивляется старая жаба. Вот и не знала даже, что я у нее «наша Кирочка».

— Да, мам, — влезает в разговор Леха. — Мы тут к Ромке с Шакирой завалились. Все нормально.

— Здравствуйте, тетя Нина, — пищу я, как припадочная куропатка.

— Здравствуй, моя хорошая! — поет Нина Вадимовна, как будто это не она выставила меня за дверь пятнадцать лет назад. «Найдешь другого. Мой Леша тебе не пара», — заявила без всяких сомнений. Зато теперь рада-радешенька. — Кирочка, ну, приходи поскорее, я так соскучилась…

— Жди нас на обед, — весело обрывает ее Ромка. — И коньяк достань. Есть что отметить.

— Что? — напрягается Нина.

— Я женюсь на Кире, — торжественно заявляет Леха. — Хотел сообщить тебе лично, но кое-кто из моих поклонников не оставил мне выбора. Вот Игорь Петрович Пирогов нам тут все нервы вытрепал, желая убедиться, что ты знаешь Киру…

— Бред какой-то! Конечно, знаю! — фыркает Нина и добавляет устало: — Как же мне твои фанаты надоели, Леша! И почему люди не живут своей жизнью? — театрально вздыхает она.

— Ладно, мам, — прерывает ее причитания Лом. — Мы скоро будем.

— И Пирогов с вами? — недоуменно уточняет Нина.

— Нет, — тут же заверяет старший Воскобойников. — У Игоря Петровича свои дела. Ему некогда.

— Ну и хорошо, — довольно бурчит Нина. — Посидим сами. По-семейному. Приезжайте, дети, жду вас. Сейчас девочкам позвоню. Они тоже подъедут.

Все так же не отлипая от Лехи, я бросаю косой взгляд на Пирогова. Жабьи причитания его, конечно, убедили. А вот меня повергли в очередной шок. Только опытный человек, знающий Нину Вадимовну годами, может разобраться в этих ласковых интонациях. Я уж точно определяю, когда поменялся тембр, а уж фразочка «девочки тоже подъедут» не оставила ни капли сомнений. Ясное дело, жабешки сейчас приготовятся к бою и выпрут новоявленную Лешкину невесту, стоит только заявиться на порог.

— А кольцо где? — хватается за последнюю зацепку Пирогов. Чешет лысину и все еще подозрительно смотрит на нас с Воскобойниковым.

— Ты мне надоел, Игорь Петрович, — морщится Леха, целует меня в лоб и ласково шепчет: — Погоди, Кирюшенька.

Тянется к своей сумке, лежащей на соседнем кресле, и одной рукой пытается открыть боковое отделение. Когда ему это удается, выуживает ключи от квартиры.

— Рома, — морщась от боли, обращается к брату, — отправь Марину к нам на квартиру. Пусть принесет Киркино колечко. Ты его в ванной забыла или на тумбочке около кровати? — спрашивает звезда экрана.

— Не помню, Лешенька, — воркую я. — Где-то на твоей половине оставила…

— Вы что, живете вместе? — изумляется Пирогов.

— Достаточно на сегодня, — решительно встает Леха. — Мне этот допрос надоел. Вы не можете остановиться, Игорь Петрович, и еще, наверное, захотите спросить о размерах моего члена…

— Лешенька, я… Я ничего не понимаю, — бормочет Пирогов, всплескивая руками, — я же к тебе со всем уважением, дорогой мой. Но откуда к тебе приблудилась эта зараза?

— Вам лучше уйти, и скажите спасибо, что мы не вызвали полицию, — со сталью в голосе бросает Воскобойников. — Вы нас утомили своим присутствием.

— До свидания, — бормочет подавленный Пирогов. Поймать меня ему так и не удалось, да еще поссорился с Лешей. Не знаю, какие у них совместные дела. Но, видать, Лехин тон сильно его расстроил. — Я все равно докопаюсь, — шипит он на ходу. — И если эта дрянь виновата, я отомщу. Только и вам достанется, братцы-кролики.

Я всматриваюсь в разъяренное лицо и понимаю, что в мужчине, стоящем в дверном проеме, нет ничего человеческого. Сплошной мрак и хаос. Это уже не хомо сапиенс, а зверь.

— Мы вас поняли, — рычит Лом и сам решительно идет к выходу. — Миша, — просит кого-то из охраны. — Проводи товарища…

Он возвращается обратно в кабинет хмурый и злой. И вместо того, чтобы сесть в свое роскошное белое кресло, берет стул и усаживается напротив нас с Лехой.

— Итак, Шакира, — рычит недобро. — Твою задницу мы спасли. Теперь, моя дорогая, пришло время поговорить начистоту.

— Я не понимаю, о чем ты, — пытаюсь уйти в несознанку я.

— Кира, — нехотя замечает Леха. — Ты связалась с монстром. А сейчас и мы с Ромкой попали под раздачу. Ничего, прорвемся, — морщится он. — Но нам придется соблюдать правила игры. И если при этом мы будем честны и не станем использовать друг друга втемную, то сможем выиграть. Пирогов — поганый человек. Но трусливый. Он не попрет против нас, если будет уверен, что ошибся. Но один неверный шаг, Кира, и он просто грохнет кого-нибудь. Поэтому, раз уж мы все играем свои роли в этом чудесном водевиле, давай поговорим откровенно.

— Что ты предлагаешь? — шепчу я, понимая, что Воскобойников прав.

— Во-первых, пожениться, — рычит Леха. — Только так мы сможем обезопасить тебя. Считай это услугой с моей стороны, дорогая. Потом разведемся.

— Тебе зачем? — фыркаю я. — Просто проводи меня в аэропорт. Я улечу к сестре.

— Пирогов тебя везде найдет. Это отморозок из девяностых, — бубнит Ромка. — Я его хорошо знаю.

— Зачем жениться на мне? — я смотрю внимательно на Леху и пытаюсь понять, о чем он думает. Когда-то давно я бы голову отдала за подобное Лешкино предложение. Но, став старше, поумнела. Теперь на таких вот персонажей смотрю спокойно. «Улыбаемся и машем!» — самая лучшая тактика.

— Мы поженимся, — совершенно серьезно говорит Лехес. — Сыграем пышную свадьбу. Это обязательно, Кирюшенька. Я помогу тебе избавиться от Пирогова и пустить его по ложному следу. Не спорь, я точно знаю, что блог ведете вы с сестрой, — когда я подрываюсь с места, рычит он. Сильно сжимает мое запястье и признается как ни в чем не бывало: — Меня достали мать и сестры. Но мне с ними ссориться неохота. Ты, как моя жена, должна поставить их на место. Другого пути у тебя нет, Шакира, — заявляет этот нахал. — Или соглашайся, или я зову обратно Игоря Петровича. Извинюсь перед этим душевным человеком и верну тебя. Да еще и свои наработки представлю. Ты думаешь, я не искал эту Дерзкую Анжелику?

— Леша, — лепечу я, но натыкаюсь на строгий взгляд Ромки. Кошусь на Леху и вижу, как играют желваки на его скулах.

«Твою мать, — ужасаюсь мысленно, — кажется, я влетела по-крупному!»

— Я могу простить твои выходки, Шакира, — строго отчитывает меня Воскобойников. — Но другие люди не настроены так благодушно. Если я вычислил, найдут и другие. Поэтому пока блог свою работу не останавливает, но вы с сестрой тискаете пару статеек про меня, про Пирогова, а затем пишете о ком угодно из Голливуда. О Анджелине Джоли или Николасе Кейдже. Изредка публикуете статьи о третьеразрядных знаменитостях. Кто с кем переспал, кто кого послал. И ваш хреновый рупор постепенно заканчивает свою работу. Или меняете направление. Это понятно? — выходит из себя Леха и чуть из трусов не выпрыгивает. — А мы с Ромой обеспечим твою защиту, — кивает он на брата. — От тебя же требуется только одно. Нащелкать по носу наших сестер и мамашу. Житья от них нет.

— Ты должна так себя вести, — добавляет Роман, — чтобы потом любая другая невестка им показалась бы ангелом во плоти.

— Ну, ребят, я, конечно, стерва, но такой изощренной пытки не заслуживаю, — стараюсь отвертеться, понимая, что лучше быть убитой Пироговым, чем встретиться нос к носу с жабешками. В первом случае хоть мои мучения долго не продлятся. — Давайте вернем Игоря Петровича, — вздыхаю я. — Я перед ним повинюсь во всех грехах. Он вывезет меня в посадку и пристрелит. А вы останетесь со своими родственницами один на один.

— Так это все-таки ты писала обо мне гадости?! — подскакивает Леха и тут же корчится от боли. — Блин, Кира! Ну что я тебе сделал?

— Я! — кричу запальчиво. — И еще напишу, Леша! Страна должна знать своих героев. Нельзя в кино играть одно, а в жизни творить противоположное. Нельзя признаваться в любви с экрана, а в реале бросать девчонок незадолго до свадьбы. Нельзя творить подлости и считать себя чистеньким. Зовите Пирогова! — решаю я и, откинув затылок на изголовье дивана, закрываю глаза. — Пусть грохнет, что ли…

— Да кто тебе дал право судить? — кипятится Лешка.

— Кира, — тихо предупреждает Роман, — Пирогов — страшный человек. Наши мама и сестры гораздо симпатичнее. Мы с Лешкой тебе поможем с ними справиться. Ну, помоги, а? Уже сил нет терпеть…

— Тебе-то что? — вскидывается Леха и удивленно смотрит на брата. — Только не говори, что хочешь развестись со Светкой.

— Это вопрос времени, брат, — вздыхает Лом, — и если наше НКВД повязнет в борьбе с Кирой, то мне не придется воевать на два фронта.

— Погоди, бро, — изумленно шепчет Лехес, — как развестись? Светка — нормальная баба.

— Уже нет, — мотает головой Лом, — за двадцать лет брака мы надоели друг другу. Мне иногда кажется, что я родился женатым.

— Рома, — бормочу я и чувствую, как по щекам текут слезы, — ты с ума сошел. Светка любит тебя и детей. Поговорите друг с другом! Может, есть какая-то пустяковая причина, ставшая непреодолимой преградой.

— Странная ты, Кира, — усмехается Лом, с удивлением глядя на мое зареванное лицо, — когда тебя Пирог из офиса тащил, ты не отбивалась, когда Леха обвинял, защищалась, а когда узнала о моем предполагаемом разводе, заплакала.

— Ничего ты не понимаешь, Лом! — реву я, всхлипывая. — Против Светки вообще работать отказываюсь. Я ее уважаю очень. Тебе повезло с женой, а ты, дурак, не ценишь.

— Поговори у меня, — шипит Роман, — тоже мне Робин Гуд выискался. Бэтмен, твою мать!


— Бэтмен и Ретмен, — скалится Лешка и внезапно оказывается рядом. Вытирает широкой ладонью слезы, катящиеся по моим щекам. Прижимает к себе и неожиданно целует в лоб. — Ты попала, Кира, — торжественно заявляет с наглой ухмылкой. Как будто и без него я этого не знаю!

— Хорошо, — торгуюсь я. — Если вы хотите нейтрализовать с моей помощью жабешек, то пока придется оставить блог. Иначе вы лишаете меня оружия. Я ж не гладиатор, чтобы выходить на арену с дубиной против стаи львов, — говорю запальчиво и замечаю улыбки на лицах братьев.

— Гладиатор, — ласково шепчет Лешка, проводя ладонью по моей коленке, — проверочное слово «гладить».

Глава 6

Торжественный выход из офиса звезды экрана и его красавицы-невесты омрачается поиском моих вещей. Секретарь Лома, поднявшись в «Дизайн ФМ» за моими сумкой и телефоном, возвращается ни с чем. Оказывается, добряк Анатоль распорядился выдать их Пирогову. Шеф, конечно, примчался следом за Мариной. Блеял, пытаясь оправдаться, но крутой и суровый Лом, поморщившись, выгнал его из кабинета. А мой «жених» уже звонит Пирогову.

— Слышь, придурок, — рычит сердито в трубку, — у тебя пять минут на все про все. Верни Кирины вещи, и мы расстанемся по-хорошему.

— А если нет? — сипло осведомляется мой личный враг. Я сижу рядом с Лешей и слышу каждое слово в этой милой беседе.

— Подключу ментов, обвиню тебя в краже, — криво ухмыляется звезда экрана.

— Я прям испугался, мальчик, — деланно смеется Пирог. — В этом городе менты у меня в кармане. Я им зарплату плачу, — напоминает всем известный факт.

— Хорошо, — спокойно и вежливо заявляет Леха, — я сейчас позвоню министру. Он, кстати, мой поклонник. Заодно к краже дело о коррупции заведет. Ты меня разозлил, Игорь Петрович. Сильно.

— Э-э-э, — спохватывается Пирог, — Лешенька… Дай пять минут, все верну. Лично тебе принесу.

— Лишнее, — отрезает Воскобойников. — Оставь на ресепшене.

Получив обратно свой нехитрый скарб, я чувствую, как меня накрывает дикое отчаяние. Чьи-то чужие руки рылись в моей сумке, лапали телефон, пытаясь разблокировать. Перебирали безделушки в косметичке и пересчитывали деньги в кошельке. Что может быть гаже?!

Дрожащими руками я достаю пачку салфеток, протираю телефон, сумку и чувствую самый настоящий гнев. Понимаю, что если бы мне сейчас попался Пирог, я бы его покрошила в мелкую крошку и скормила птицам.

— Я куплю тебе новый айфон, — шепчет Леха, целуя меня в висок. — И сумку выберешь другую. Эта станет напоминать тебе об инциденте.

«Тонкий психолог, блин! — горько усмехаюсь я, понимая, что Воскобойников прав. Нет ничего хуже осознания, что кто-то в грязных ботинках вторгся в твои границы. — Ты бы получила по полной, кабы не Леха! — думаю я, представляя, как бы сложился сегодняшний и последующие дни, не будь рядом Воскобойникова. — С другой стороны, Кира, — продолжаю я ругать саму себя, — тут у тебя в сумочке покопались, и ты на грани истерики, а когда Рупор Анжелики публикует скабрезные фотки или немного передергивает факты, чуть сместив акценты, что тогда чувствуют твои жертвы?»

«Они сами виноваты, — упрямо заявляет мой внутренний адвокат. — Ты тоже, — отрезает мой личный обвинитель. — Лучше подумай, где и когда могла накосячить?»

«Я вроде нигде следов не оставила», — мысленно замечаю с интонацией девочки-дебилки.

«Если вычислили, значит, умудрилась наследить. Осталось догадаться, где, и на этом построить свою защиту. У тебя и так защитник имеется», — хмыкают одновременно прокурор с адвокатом и затыкаются, когда Лешка, склонившись надо мной, накрываете мои губы поцелуем.

От неожиданности я сначала брыкаюсь, а потом затихаю в его объятиях. И мое тело, вспомнив прежнюю близость, предательски откликается на ласки мужчины, вычеркнутого, казалось бы, навсегда.

— Нужно тренироваться, Кира, — замечает Леха довольно. — Если кто увидит, как ты от меня шарахаешься, ни за что не поверит в нашу легенду. — Давай еще, — добавляет он довольно. Ну, чисто котик, съевший сметану. — На людях все должно пройти гладко. Мать и сестры не должны ничего заподозрить. А то всей операции хана, — вздыхает он озабоченно и вновь впивается в мои губы требовательным и жарким поцелуем.

Я чувствую, как низ живота скручивает в тугой узел. Ощущаю желание, бьющееся через край. И уже готова отдаться Воскобойникову прямо в кабинете Лома. На вот этом самом диване! А чего далеко ходить?

Тренировка затягивает, и я уже самой себе напоминаю растаявшее мороженное. Хочу остановить это безумие и не могу. Только настойчивое покашливание Лома заставляет нас с Лехой отскочить друг от друга.

— Хорош лизаться, — бурчит он недовольно. — Едем. Если опоздаем, мама начнет мне мозги выедать чайной ложкой.

— Да, — сокрушенно вздыхает Леха. — У меня уже почти все сожрали…

Мне хочется бросить ехидное «оно заметно», но приходится прикусить язычок. Во-первых, без Лехи мне сейчас не выкарабкаться, а во-вторых, сама, идиотка безмозглая, где-то оставила ниточку, но даже не могу догадаться. Поэтому сейчас лучше засунуть свою гордость куда подальше, забыть старые обиды и наслаждаться обществом Алексея Николаевича Воскобойникова. Дважды войти в одну реку никто не советует. А я так… ножки помочу и обратно. Все лучше, чем узнать силу кулаков Пирогова. Этот товарищ церемониться не станет. Изобьет до полусмерти, как собаку, а потом еще потребует компенсацию за свезенные костяшки.

«Эх, эх, грехи мои тяжкие, — беззвучно вздыхаю я, послушно следуя с Лешей за ручку. Мой жених решительно выступает вперед. Голова гордо вскинута, богатырские плечи расправлены. Даже с перебитым крылом Воскобойников смотрится героически. Корсар, блин! Только попугая на плече не хватает. Я семеню рядом верной подругой, а не пленницей. Слышу шепотки по углам «Это же сам Воскобойников!». Кошусь на суровое лицо, своей свирепостью и отрешенностью напоминающее викинга, и понимаю, что сейчас никто не осмелится попросить автограф или просто окликнуть. Лет пять назад на пляжах Мондело на Сицилии мне довелось увидеть Джонни Деппа. Он прошел мимо меня по дорожке. Усталый и раздраженный человек в надвинутой на глаза шляпе. Невысокого роста, худенький такой. И поймав на себе напряженный злой взгляд, я лишь мысленно усмехнулась.

«И это Джек-Воробей?! — захотелось заорать мне тогда на всю аллею. — Мать вашу!»

Конечно, наш родной-любимый Леха даст сто очков вперед звезде Голливуда. Высокий, красивый, с собранными в хвост белесыми кудрями, Воскобойников излучает невероятно мощное обаяние, под которое подпадет каждый, встретившийся ему. Наверное, по пути следования Лехи Воскобойникова нужно заблаговременно расставлять предупреждающие знаки «Осторожно, харизма!».

Народ и так стоит, выпучив глаза. Теперь до конца дня пойдут разговоры: кто и где видел знаменитость. Особенно не везет девицам из модельного агентства, которые словно манекены застыли около лифтов. Такая крупная добыча находилась рядом, а ее бездарно профукали…

«Смотрите и завидуйте, крошки, — мысленно усмехаюсь я, скользя рассеянным взглядом по их обалделым лицам, и уже собираюсь добавить «рты закройте, девушки», когда Леха тянет меня к ВИП-парковке, где одиноко маячит гигантский внедорожник Лома.

Дорогой я пытаюсь сообразить, в какой ужасный переплет угодила. Голова раскалывается от боли, душа цепенеет от ужаса. А сердце… Что сердце? Несется, глупое, вскачь, стоило Воскобойникову замаячить на горизонте и взять меня за руку. Его пальцы до сих пор несильно сжимают мою ладонь. А сам Леха источает редкое благодушие, несмотря на пораненную конечность.

Рэндж Ровер Лома несется по знакомым улицам. Мимо мелькают знакомые дома. И моя кирпичная пятиэтажка, где когда-то жила я с родителями. И я в который раз за сегодня вздрагиваю от догадки. Мама и папа! Что им сказать? Обмануть или признаться? Привести в дом Лешку и встретить укоризненные взгляды семьи. Всем и каждому в моем окружении известно, что простить Воскобойникова я не смогу, слишком глубока была рана. И слишком долго она затягивалась. Стараясь отвлечься от терзающих меня мыслей, я одной рукой достаю сотовый и большим пальцем печатаю в Телеграм сообщение Малике.

— Как мы вышли на Пирогова? Вроде бы не наш формат. Провинциальный бизнесмен, тем более из родного города.

— Прислали подлинные фотки. Они сразу пошли в работу. А что случилось?

— Странная ситуация, — отправляю я кучу рыдающих смайлов.

— Я поговорю с Керри. Он пришлет за тобой человека…

— Кира, — чуть морщась от боли, Леха обнимает меня за плечи здоровой рукой, а в пальцах больной продолжает держать мою ладошку. — Не пиши ничего, что может быть использовано против. Еще неизвестно, как Пирог на тебя вышел. Наверняка сработали профессионалы. Я подозреваю не только слежку, но и прослушку.

Мне хочется возразить Леше, объяснить, что для этих целей у меня другой номер, оформленный на какого-то левого типа. Но товарищ артист, похоже, силен в конспирологии.

— Даже если телефон зарегистрирован не на тебя, то можно определить фактического владельца. Я сейчас пишу сценарий для триллера. Изучаю материалы. Есть практика, как по второму телефону, постоянно находящемуся в радиусе нескольких сантиметров, найти настоящего владельца. Я понимаю, что в целях конспирации у тебя два аппарата.

Я мяукаю что-о нечленораздельное и, чтобы скрыть панику, замечаю небрежно.

— Просто хотела отвлечься. Боюсь встречи с твоими родственницами.

— Не бойся, — бархатистым голосом уверяет Леха. — Они, конечно, грозные противники, но ты справишься. Главное, избавиться от страхов.

«Ты еще и психолог», — вздыхаю я, пряча сотовый, а вслух замечаю, не подумав:

— Не могу ни на чем другом сосредоточиться…

— Я помогу, — кивает нахально Леха и снова лезет целоваться.

Поэтому из машины я выхожу с чуть припухшими губами и в мятом платье.

— Погоди, — рыкает Леха, с трудом выбираясь вслед за мной. — Кольцо, Кира. Мать не Пирогов, ее не проведешь, — шепчет он, выуживая из кармана колечко, предназначенное Нефертити. Украдкой надевает мне на палец и снова берет за руку. Сзади, еле сдерживаясь от смеха, лениво вразвалочку идет Лом.

— Удачи тебе, Шакира, — ухмыляется он, заходя за нами в калитку. — Жду твоей победы, как главного праздника.

Вот этого я и боюсь больше всего. Придется ходить по белой нитке. Умудриться затюкать НКВД — смешно, правда? — и не поссориться с братцами-кроликами — задача фантастическая и трудноразрешимая. Но, похоже, деваться мне некуда. Миссия невыполнима, блин!

Я смотрю на слащавые улыбочки квартета, обвожу взглядом красивый просторный дом, обставленный по последней моде. Кухня-столовая с прозрачным столом и кожаными стульями встречает меня кристальной чистотой. Явно ни Нина, ни трехголовая гидра тут утруждаются. Домработница и, вероятно, не одна!

Какие-то расписные зеркала и хрустальные люстры по всему дому, лестница с подсветкой, ведущая на второй этаж. Мне явно не место среди блестящих поверхностей, редких растений, расставленных в горшках по всему дому, и ужасно дорогой мебели. Каждый сантиметр дома просто вопит о неслыханной роскоши. Меня этим не удивить. По сравнению с виллой Малики и Керри дом Нины Вадимовны тянет на собачью конуру. Но лично для меня такое убранство неприемлемо и кажется вульгарным. Да и сам дом давит излишним блеском, кажущимся показным и фальшивым.


Обед в кругу семьи проходит под слащавым соусом. И хорошо, что обходимся без десерта. Его заменяют чересчур ласковые разговоры Нины и улыбки ее дочерей. Патока льется рекой. И будь моя воля, я бы десятой дорогой обошла приют сахарной феи. Честно говоря, я даже в страшном сне не представляла возвращение к Воскобойниковым. Даже в голову не приходило, что могу вот так запросто обняться с Ниной и расцеловаться на радостях после долгой разлуки с Ксеней, Верой и Даной. За прошедшие пятнадцать лет Нина Вадимовна из тонкой и холеной леди превратилась добрую и мягкую старушку. Но мне ли не знать, как обманчивы эти доброта и мягкость.

— Прошу любить и жаловать, — довольно говорит Леша. — Шакира — моя будущая жена и член нашей семьи. Относитесь к ней, как ко мне самому, иначе огорчусь, — строго предупреждает Леха, обводя взглядом родственниц.

— Мог бы и обойтись без наставлений, — машет Нина тонкой, так похожей на куриную, лапкой. — Мы Кирочку любим и страшно за вас рады. Правда, девочки?

Трехголовая гидра синхронно кивает всеми тремя головами. Тренируются они, что ли? — только и успеваю подумать я, когда Дана, внимательно глянув на меня, интересуется без тени смущения. — Ты беременна, Кира?

— Да, конечно, — честно «признаюсь» я, наблюдая, как у драгоценного жениха глаза выкатываются из орбит. Но Леха быстро берет себя в руки, на то он и артист.

— А какой срок? — с мягкой улыбкой спрашивает Вера, продолжая допрос в традициях «Добрый полицейский — злой полицейский».

— Сорок недель, — пристально глядя на среднюю сестру Лешки, рапортую я. — Завтра рожу, тебе скажу, — добавляю, мило улыбаясь. Первым кашляет от смеха Лом, за ним хохочет Лешка. А потом и НКВД отвечает робкими понимающими смешками.

— Этот вопрос для Киры относится к интимным. Мама, девочки, — добродушно бросает Леша, — мы хотим пожить для себя. Насладиться жизнью, пока молоды…

— Но с детьми не следует затягивать, — глубокомысленно замечает Нина. — Может, какие болезни вскроются.

— Да рождение ребенка в более позднем возрасте увеличивает риск синдрома Дауна, — глубокомысленно замечает Ксения. — Тебе уже тридцать два, Шакира… Часики тикают…

За каких-то сорок минут меня попытались обвинить в браке по залету, затем в неспособности родить здорового ребенка. Будь я настоящей невестой, скорее всего, обиделась бы. Но сейчас просто наслаждаюсь беседой.

— Ты — молодец, Ксюша, — улыбаюсь я старшей сестре Воскобойникова. — Выучилась на гинеколога, я смотрю. Хорошая профессия, лучше заглядывать в глубину человеческого тела, чем документы на столе перекладывать…

— Что за чушь? — возмущается Ксения. — С чего ты взяла?

— Ну, ты профессионально даешь советы… Наверное, имеешь соответствующее образование…

— Нет, — отмахивается та, не замечая, как попадает в ловушку. На румяном лице застывает печать негодования. Темные глазки распахиваются от возмущения. — Я читала в интернете…

— Стоит ли верить всякой писанине? — вздыхаю я притворно. — Вон про моего Лешеньку пишут все кому не лень.

— Это ужасно, — томно вздыхает Нина, прикладывая руки к груди. — Каждая публикация для меня — сердечный приступ, — жалуется она театрально. — Приходится вызывать скорую.

— Проще нанять доктора, — парирую я. — О Леше публикации выходят ежедневно. И если приступы происходят с такой же регулярностью, — заботливо сообщаю я, — то врач должен находиться рядом двадцать четыре часа. Я беспокоюсь, милый, может, стоит нанять маме медицинскую сестру? Пусть живет прямо в доме…

— Нет-нет, — идет на попятный Нина. — Все не так плохо, Кирочка, — улыбается она самой сладкой улыбкой. И если мне не изменяет память, это означает, что сейчас рванет.

— А где вы собираетесь жить? — притворно-ласково интересуется она, впиваясь в меня напряженным взглядом. — Лешеньке нужно писать сценарий. Поэтому наша дача в Перловке подойдет идеально. Место за городом, уединенное…

— Кира работает, мама, — сурово встревает в материнскую патоку Леха. — Я хотел бы пожить здесь. Тебя, любовь моя, на работу будет возить водитель, — заявляет он и при всех целует меня в нос.

— Как скажешь, любимый, — воркую нежно и невзначай дотрагиваюсь до здоровой руки любимого. — Но я и сама прекрасно вожу машину. Ее нужно будет забрать с офисной парковки.

— Сейчас пацанам скажу, пригонят, — небрежно бросает Лом, откинувшись на высокую спинку стула. — Да и около здания ее никто не тронет. Не волнуйся, девочка, все под контролем.

— Тогда вечером заберу, — киваю я, вытирая губы салфеткой. — Леша, мы же вернемся вечером на Адмиральскую?

— Я планировал заночевать здесь, малыш, — вздыхает Леха, снова беря меня за руку. — Съездим за твоими вещами и вернемся. Мне же еще работать.

— Да, конечно, — соглашаюсь, поворачиваясь к Воскобойникову всем телом. — Но тебе бы поберечь себя. Вон, прошлую ночь не спал. Читал Шекспира для вдохновения. — Лехин испепеляющий взгляд бьет меня напалмом. — Или рука болела, любимый?

— Нет, — мотает он головой и сразу тянется ко мне с поцелуем. — Твое обезболивающее, Кирюшенька, бронебойное. Только недавно дергать начало. Но мы же к тебе за вещами поедем и лекарство возьмем.

— А что за таблетки? — обеспокоенно спрашивает Дана. — Сертифицированный препарат?

— Нет, — легкомысленно отмахиваюсь я. — Настоянные на самогонке сосновые почки с чесноком. Отлично помогает, — улыбаюсь ласково. — Я давно не верю в официальную медицину. То ли дело народные средства. Вон и Лешеньке сразу полегчало. Правда, милый?

— Конечно, дорогая, — мурлычет Воскобойников. — Мировые таблетки. Нужно еще на ночь выпить.

— Так что это за лекарство? — обеспокоенно спрашивает Нина Вадимовна. — Я подумала, что настойка… Ну, с твоих слов, Кира.

— Таблетки, — подтверждаю я слова любимого. — Сначала почки с чесноком настаиваются на самогонке, потом к ним добавляют куркуму и шафран, — фантазирую я на ходу, — а затем прессуются.

— Ты сама их делаешь? — удивляется Вера и чуть не ловит меня с поличным.

— Нет, — отмахиваюсь я, — что ты?! Моей сестры нянька изготавливает. Она — бедуинка. Раньше всех и вся лечила мочой верблюда. Мне кажется, она ее до сих пор везде добавляет…

— Что? — охает Нина. — И ты это пил?! — гневно смотрит на меня и жалостливо на маленького сыночку. — Леша…

— Да все в порядке, мам, — улыбается Воскобойников. — Мне помогло, и это главное.

— А ты сама пьешь эти… таблетки? — уточняет Ксения.

— Ну конечно, — киваю я. — Когда что-то болит, обязательно принимаю. Ну там пмс, месячные, или ноет зуб. Как рукой снимает. Хотите, я и вам принесу…

— Нет, спасибо, Кирочка, — поджав губы, замечает Нина Вадимовна и, поднявшись из-за стола, добавляет строго. — Леша, можно тебя на минутку?

— Конечно, мама, — тут же соглашается послушный сын и, как телок на привязи, трусит за матерью. Следом подтягивается и трехголовая гидра.

— Сейчас начнут отговаривать, — ухмыляется Лом, наливая коньяк в наши с ним рюмки. — Ты, конечно, крута, мать. Креативно подходишь к проблеме.

— Профдеформация, — бубню я, ловя себя на мысли, что хотела бы сейчас оказаться в соседней комнате и вставить парочку веских аргументов против себя самой.


«Передумай, Леша, пожалуйста, — прошу я мысленно. — Согласись с матерью и сестрами. Если нас обоих затянет в старый омут, ты сумеешь вынырнуть и выскочить на бережок. А я как в прошлый раз пойду ко дну».

Глава 7

Всю обратную дорогу Леха задумчиво смотрит в окно. Лишь его рука на моей ладони говорит о том, что соскочить не удалось. Нотации родственниц, конечно, подействовали на Воскобойникова, но от своих планов на меня он не отказался.

— Ты нас около офиса высади, — командует он Лому.

Тот внимательно смотрит на нас в зеркало заднего вида и жалостливо бросает.

— Все так плохо, бро?

— Нормально, — кривится Леша. — Заявили мне хором, что на нашу свадьбу не придут. Вот напугали, — фыркает он, целуя мою руку. — Сплошная экономия, блин… Кстати, Кира, нужно подать заявление и подумать, куда полетим в свадебное путешествие.

— Что? — переполошившись, ойкаю я. — Уже? Так скоро?

— Пирогов ведь не слезет с нас, пока точно не убедится в твоей непричастности. Поэтому, Кирюшенька, наш брак — дело решеное. Рома, у тебя есть знакомые в местном ЗАГСе или, может, нам лучше в Питер смотаться?

— Прямых нет, Леша, — мотает башкой Лом. — Можно спросить… у Пирогова, — ржет как припадочный, а потом серьезно заявляет. — Я тут подумал, бро… Рупор Анжелики не должен прекращать свою работу. Пусть пишут о тебе, как и раньше. Это собьет Петровича со следа.

— Может, ты и прав, — задумчиво тянет Леша. — Только, Кира, все статьи обо мне теперь будут идти с моего ведома.

— Конечно, милый, — ехидно цежу я сквозь зубы, в глубине души проклиная себя, что связалась с этим Пироговым. — Может, нам не закатывать пышную свадьбу, Леша? — говорю, пытаясь совладать с собой. — Я в кринолине и в фате буду чувствовать себя полной дурой.

— А сейчас не чувствуешь? — уточняет он, не скрывая сарказма. И не желая съезжать с темы о блоге, добавляет весело. — Я тебе еще материалов подкину. Про друзей и конкурентов. Мне положена компенсация за нашу женитьбу!

— Совершенно не набиваюсь, — хмыкаю я, стараясь достать свою ладошку из загребущих лап Воскобойникова. Но рука словно попадает в тиски.

— Не рыпайся, — улыбнувшись, косится он. — Думаю, блог вести — удачная идея. Мы еще пару статеек про Пирогова напишем, а вот со свадьбой ты, Кира, права. Можем отметить тихо, а потом поехать на Мальдивы или в Доминикану.

— Отлично, — киваю, как английская королева, — ты поедешь на Мальдивы, а я — в Дубай.

— Я не барон Мюнхаузен, Кира, а ты не Якобина, — ржет Леха. — Поэтому мы едем вместе. Куда, решать тебе… Я в Эмиратах всего один раз был. Поэтому, пожалуй, с тобой соглашусь. Заказать отель, или мы остановимся у Дерзкой Анжелики?

— Это палево, бро, — бурчит из-за руля Лом. — Не стоит показывать связь между Кирой и Анжеликой. Зачем помогать Пирогову?

— А он и в Дубае может за нами проследить? — охаю я. — Навряд ли у него такие длинные руки…

— Ну, не длинные, конечно, — вздыхает Лом, заезжая на парковку для крестьян. — Но купить билет в Эмираты он в состоянии, или там нанять кого-то. Может даже подкупить прислугу у твоей сестрицы.

— Это сразу отпадает, — нервно хмыкаю я. — Люди у Малики годами работают, и никто не захочет потерять место. А детектив побродит вокруг да около и отчалит, если его охрана не засечет…

— Тогда едем на Мальдивы, — решает Леха. — Снимем виллу на воде… Ты с аквалангом плаваешь, Кира? — спрашивает он отрывисто. — Если нет, я научу.

— Я-то плаваю, — ухмыляюсь я, а вот ты, похоже, в этот раз пропускаешь.

— Какой тебе пляж? — бурчит Ромка, медленно двигаясь по парковке. — Где твоя тачка, Кира? — интересуется строго.

— В самом дальнем углу, — вздыхаю я. — Около мусорных баков.

— А почему ты мне не сказала? — рычит брат моего жениха. Видно тоже вошел в роль, хотя до этого три года в упор не замечал.

— Какая разница, — отмахиваюсь я, не желая уточнять причины, и тут же слышу забористую ругань будущего родственника.

— Ты обалдел, Рома? — гневно интересуется Леха. — Материшься при Кире…

Но проследив за взглядом брата, сам ошалело тянет «Блэд!»

А вслед за ними и я из окна Рэнджа гляжу на своего Туарежку. Бедного и несчастного. Какая-то скотина облила мою машину чем-то белым и накидала блестки. Теперь моя бедная тачка явно требует хорошей мойки и чистки.

— Твою мать, — выдыхаю я, выскакивая из только-только остановившейся машины. — Твою мать! — ору от бессилия.

— Видишь, — подняв тонкую бровь, заявляет Лом младшему брату. — Твоя Кирюшенька тоже такие слова знает…

— Немудрено, — рыкает Леха. — Что вообще происходит, Роман Николаевич? Куда смотрит наша задрипанная охрана? Всех уволить нафиг! Машину помыть! Провести расследование! — резко вскидывается он и в упор смотрит на брата.

— Можно подумать, это я постарался, — рычит Лом. — Сейчас всем задницы надеру, не беспокойся. Кира, о машине не волнуйся. Ее сейчас отмоют. Всех причастных найдем и откажем в аренде, — бросает он на ходу, а сам уже выхватывает из кармана сотовый и звонит кому-то в офис. От его рыка, кажется, сотрясается не только здание бизнес-центра, но и весь квартал.

Леха, не обращая внимания на крики брата, берет мою ладошку здоровой рукой и тихо бормочет.

— Пойдем на Адмиральскую, Кирюшенька. К вечеру машинка будет как новенькая…

— За руль сегодня не сяду, — мотаю головой. — Я же коньяк пила…

Я останавливаюсь посреди парковки и гневно смотрю на Лома.

— Ну, что еще, Шакира? — бурчит он. — Отмоют твою тачку, виновных я найду. Возместят ущерб…

— Ты тоже пил, Рома, — вздыхаю я. — Как же ты за руль сел? — ужасаюсь я.

— Не делай большие глаза, Шакира, — отмахивается он. — Можешь написать обо мне в своем блоге. Пусть меня прав лишат…

— Не могу, — верчу головой я. — Принцип информированности. Об этом знаем только мы трое и плюс еще жабешки. Это прямой путь спалиться, Рома. Не обижайся, но «Рупор Анжелики» обойдет твою персону стороной. Согласен? — говорю я строго и уже собираюсь уйти домой вместе с Лехой, когда в сумке заходится трелью сотовый.

«Анатоль, мать вашу, — мысленно ругаюсь я, ища по сумке айфон. — Рабочий день в разгаре, а вы, гражданка Мансурова, таскаетесь незнамо где», — предвещаю я речь шефа и, как только брякаю тихое «алло», понимаю, что не ошиблась.

— Если это ты бродишь около офиса, поднимись, пожалуйста, — булькотит шеф. И после рыка Ромки его бубнеж кажется детским лепетом, а не окриком грозного начальника.

— Что? — настороженно спрашивает Леха, когда я, не сказав ни слова, сбрасываю вызов.

— Шеф просит навестить, — пожимаю я плечами. — Наверное, придется…

— Ты сильно держишься за эту работу? — интересуется он хмуро. — Много платят? Работа приносит удовольствие?

— Ну, как тебе сказать, — усмехаюсь я криво. — «Рупор» обеспечивает меня полностью, а «Дизайн ФМ» — для отвода глаз и для стажа.

— Тогда, — тут же решает Воскобойников. — Нечего тебе там делать. Дома напишешь заявление об уходе. Рома занесет, — решает он, невзирая на брата, закатившего глаза. — Трудовую у нас положишь. И раз ты наживалась на мне эти годы и собираешься продолжать, то будь добра посвятить всю себя свободное время бедному калеке.

Леха показывает на свою перебинтованную руку и тянет меня прочь от бизнес-центра.

— Замени ему мамочку, Шакира, — орет вслед Лом.

— Только не это, — вздыхаю я. — Я не справлюсь…

— Моя мама — святая женщина, — ехидно бросает Воскобойников.

— Вот и я о том же, — добавляю в сердцах я и тут же лезу в сумку за красной бейсболкой. — Надень, — бурчу тихо, — а то и до Адмиральской не дойдем.

— Спасибо, — пыхтит Леха, натягивая на глаза козырек. — Ты как всегда права… мамочка, — ухмыляется он и дворами тянет меня к дому. Я как будто на машине времени попадаю в одиннадцатый класс гимназии. Мы с Воскобойниковым, как и прежде, бредем через чужие дворы и болтаем о родителях.

— Кстати, Кира, я тебя не спросил о твоих… — замечает он по дороге. — Как они?

— Живы, здоровы, работают, — коротко информирую я и тут же понимаю, что в ближайшее время придется привести к ним жениха.

— Давно не виделись, — бурчит звезда экрана. — Буду рад с ними встретиться.

— Чего не скажешь о них, — ляпаю я совершенно легкомысленно.

— Вот что, Шакира, — рычит Леха, прижимая меня к стене какого-то дома. — Давай без фокусов, дорогая. Твои родаки даже не подозревают о «Рупоре Анжелики», верно? — и, поймав мой обескураженный взгляд, добавляет вкрадчиво: — Перестань валять дурака. Поняла? Пока наш уговор в силе, притворяйся влюбленной. Старые дрожжи… то да се… Я так и сказал матери. Она даже собралась тете Кате звонить…

— А у нее есть телефон моей мамы? — искренне изумляюсь я. — Не знала, что они общаются.

— Противостояние закончилось, Кирюшенька, — криво усмехается мой милый. — Теперь только мир и любовь. Мир и любовь… Иначе мне придется рассказать Кате и Мише всю правду о «Рупоре».

— Зачем, Леша? — со стоном спрашиваю я. — Зачем?! Ты совершенно спокойно можешь уехать в Москву или в Питер и жить своей жизнью. И никакие родственники тебя не достанут. Зачем тебе я? Этот дурацкий фарс с браком? — бурчу я, стараясь вырваться.

— Спасаю твою глупую ж. пу, Кира, — рычит мне в ухо Воскобойников и, покосившись, замечает двух старушек-сплетниц, с интересом наблюдающих за нами. — Пойдем, — тянет прочь. — Дома поговорим. Чувствую я, к вечеру на мыло зет-зет-двенадцать придет не одна тонна фотографий.

— А откуда ты знаешь название почты? — изумляюсь я и, догадавшись, шепчу яростно: — Ты что-то отправлял нам, да? Хотел таким образом найти нас?

— Тебе сейчас нужно думать о другом, Кира, — помрачнев, отрезает Леха. — Подумай, как тебя мог вычислить Пирогов. Вот самая главная задача!

— А спросить ты у него не пробовал? — огрызаюсь я и, войдя во двор, замедляю шаг.

На моем законном месте снова стоит Мазда Нефертити. А она сама сидит под подъездом.

— Кажется, у нас гости, Леша, — вздыхаю я театрально. — Сейчас начнется представление.

— Нет, — мотает башкой Воскобойников. — Симона — девочка спокойная.

— Трусливая и истеричная дура, — морщусь я и уже хочу добавить, чтоб разбирался сам, когда Симона подскакивает с лавки и во всю прыть несется в нашу сторону.

На автомате я успеваю остановить ее, прежде чем эта идиотка врежется в больную руку Алексея. Шиплю раздраженно:

— Какого на людей прыгаешь, Нефертити?

— Лешенька, — театрально заламывает руки царица Египта, — мне передали, что ты женишься… На этой старой кошелке! Я не стала верить сплетням и приехала сама. Скажи мне, что это неправда, — в надежде смотрит на него Симона.

— Правда, — кивает Леха, как ни в чем не бывало продолжая продвигаться к подъезду. — Это моя любимая женщина, Симона. Боюсь, нам с тобой теперь не по пути…

— Но как же, — лопочет она непонимающе и бежит, словно собачка, следом. — Вы же только вчера познакомились… И то случайно…

— Мы давно знаем друг друга, — бросает на ходу Леха.

— С детского сада, — сварливо встреваю я в разговор.

— Да нет же, — отмахивается от меня Воскобойников. — Я ходил в «Василек», а ты — в «Солнышко».

— А потом «Василек» закрылся, и всех детей к нам перевели!

— А-а, точно, — кивает Леха. — В последний год перед школой…

— Лешенька, — пищит рядом Симона, о которой мы в одночасье забыли, — зачем тебе эта пожилая и неухоженная женщина? Я же лучше и красивее!

«Истинная правда, — хочется заорать мне. — Молодая девка, в самом соку. Сиськи, попа, все на месте. Она моложе меня и явно опытнее. И спортивное платьишко от Армани выигрывает сто очков вперед против моего серого офисного платья. Балетки, пусть и от Гуччи, не идут ни в какое сравнение с летними узорчатыми сапожками в тон платья. Как и сама старая ведьма Шакира Мансурова проигрывает Нефертити».

— Все кончено, Симона, — привычно бросает Воскобойников. И девочка разом поникает. Плечики опускаются вниз, а из груди вырывается всхлип.

— Ты еще пожалеешь, — шипит она ядовитой змеей.

«Тебе хоть официально дали отставку», — думаю я, бросая на девчонку жалостливый взгляд. И заходя в подъезд вслед за опытным сердцеедом, шепчу раздраженно:

— Мог бы как-то цивилизованно отказать. Объяснить ей, что наша помолвка временная.

— Обойдется, — фыркает Леха, поднимаясь по лестнице. — С такими людьми делиться секретами — себя не уважать…

— Тогда зачем связываешься? — огрызаюсь я. — Еще вон кольцо купил…

— Но его носишь ты, — отрезает он жестко и, поднявшись на площадку, с ужасом смотрит на входную дверь.

— Етить-колотить, — рычит он, а я рефреном повторяю привязавшееся «Твою мать!».

Все стены около квартиры и сама дверь расписаны фломастерами. И смысл наскальной живописи сводится к пяти словам «Лешенька, я тебя очень люблю!».

И если с двери удается сразу стереть весь этот ужас, то стены вообще не подлежат восстановлению. Только перекрашивать.

Войдя в квартиру, я стремительно несусь в кухню и, выпив стакан воды для успокоения, звоню своему прорабу.

— Виталя, — прошу слезно. — Мне нужно срочно перекрасить две малюсеньких стеночки. Пришли человека, пожалуйста!

— Кира Михайловна, милая, — пыхтит в трубку Виталий. — Конец рабочего дня… я даже не знаю…

— Двойной тариф, — пресекаю я его стоны. Волшебная фраза творит с прорабом чудеса. Голос мгновенно меняется, и тон становится деловым.

— Да при чем тут тариф, — будто нехотя, отмахивается он. — Сейчас постараюсь прислать к тебе человечка. Если никого не найду, приеду сам.

— Спасибо тебе, друг, — воркую я, прекрасно зная, что Виталя, жадный до денег, заявится лично.

И точно, не успеваю нацепить джинсы и белую рубашку, как в дверь звонят.

Толстый мордатый Виталя по-свойски заходит в дом и сразу же натыкается на сидящего на диване Воскобойникова.

— Здрасьте, — бормочет благоговейно. — А я ваш поклонник. Все фильмы смотрел, — замечает добродушно-дурашливо.

— Я очень рад, — вздыхает звезда экрана и, поднявшись с дивана, демонстративно удаляется в мою спальню. В мою спальню, мать вашу!

— А это правда Воскобойников? — все еще не веря, что по моей квартире босиком разгуливает знаменитость, шепчет Виталя. — Я даже не знал, что вы знакомы…

— Дружим, — многозначительно сообщаю я. — Давно, — добавляю веско.

— То-то я смотрю, все стены расписаны, а внизу какие-то девки толкутся. И баннер напротив дома повесили. Я вот подъезжал, его монтировали.

— Какие девки? Какой баннер? — будто попугай Кеша, повторяю я. — Где?

— Так я ж и говорю, — бурчит прораб. — Девчата внизу. Баннер на рекламном щите напротив дома.

— А что там написано? — не отстаю я, наблюдая, как Виталя достает из пакета валик и краску.

— В этом доме живет Алексей Воскобойников, и дальше какие-то ругательства. Ну и стрелочка к вам во двор.

— Леша! — ору я, устремляясь в спальню. — Ты слышал? Нам теперь из дома не вырваться! Все твоя Симона…

— Прекрати кричать, — спокойно останавливает меня Воскобойников. Этот наглый тип лежит посредине моей кровати и качает больную руку. — Лучше принеси мне обезболивающее. Там классный состав. Моча единорога и белладонна.

— Что делать будем? — шиплю я, не двигаясь с места.

— Да ничего, — отмахивается мой жених. — Переночуем здесь. А завтра с утра моя охрана подтянется.

— И она расстреляет всех твоих поклонниц?

— Нет, — бурчит он и смотрит на меня с раздражением. — Взрослая баба, а такая непонятливая. Просто выведут нас из дома и увезут. В фильмах наверняка видела…

— Я никогда не смогу вернуться сюда, — вдруг осеняет меня. — Не смогу спокойно жить, когда ты отчалишь в дальние дали…

— Ты пока живешь со мной, — рыкает он, вставая с кровати и подходя ко мне. — И мы не договаривались, что поселимся тут. Собери чемодан. Делов-то! — шепчет Леха, обнимая меня. Чуть касается губами лба, откидывает в сторону непокорные кудряшки. — Зачем думать, что будет потом? Мы вместе, Кира.

— Как долго? — требовательно спрашиваю я, поднимая лицо и тыкая пальцем ему в грудь.

— Ну откуда я знаю, Кирюшенька? — бубнит звезда экрана, ласково убирая мой палец и нежно целуя его. — Пока рано строить прогнозы, дорогая.

Глава 8

Леха сильно ошибался, говоря, что поздним вечером или ночью охрана нас сможет вывести. Фиг вам, называется! Национальная индейская изба, как говаривал незабвенный Шарик. Хочется, чуть переделав, привести еще одну простоквашинскую цитату — «Поздравляю, Леша, ты — балбес!». Но мне удается сдержать порыв ярости. Еще со всех сторон сыплются вопросы и советы.

— А правда, Кира, у тебя роман с Воскобойниковым? — интересуются люди, недавно знающие меня и совершенно ничего не ведающие о моем бурном прошлом.

— Ты, мать, там с дуба рухнула? — осведомляется Марфа Елецкая, моя самая близкая подружка. Уж она-то точно в теме нашего с Лешкой романа. И, слава богу, ей ничего рассказывать не надо. Все знает и помнит моя Марфушка! Но сейчас я мастерски ухожу от ответа. Не сказать правду и не соврать — высокое искусство, не правда ли?

В обоих случаях я блею что-то нечленораздельное, вот только с родителями и Маликой приходится говорить серьезно.

— Да, мама, — вздыхаю я в трубку. — Мы с Лешей снова вместе, — заверяю я родную под настороженным взглядом Воскобойникова. — Придем в гости обязательно… как только эта дурка закончится, — добавляю раздраженно и неожиданно понимаю, что уже боюсь выглядывать в окно или выходить на балкон. Народу во дворе прибавляется. Да и по шуму, несущемуся из-за входной двери, несложно догадаться, что и подъезд оккупирован самыми прыткими.

— Бедлам какой-то, — бессильно хнычу я, бросая зверские взгляды на Леху. Вот прибила бы, честное слово! Спас от Пирогова, молодец! Только мне теперь эту славу до конца жизни терпеть. Неее, я на такое не подписывалась.

— Леш, — бубню я в который раз, — может, как-то избавиться от этого ужаса? Ну, полицию вызвать, например!

— Я тебе уже объяснял, Кирюшенька, — нахально улыбается звезда экрана. — Придется переждать. Их никакой силой не сгонишь. Обратная сторона популярности, — довольно хмыкает он. — Выгляни в окно, посмотри, сколько человек меня любит!

— Меня это должно вдохновить? — фыркаю я. Тянусь за телефоном, собираясь полистать ленту Вконтакте и в Инстаграм, но наткнувшись на первый же пост, останавливаю себя. Из всех новостей лидируют сообщения о нас с Лехой. Написал каждый, кто только смог дотянуться до клавиатуры! Несколько человек с моей работы, пара сотрудников из других офисов, Симона — по голове бы ей сковородкой — разродилась плаксивым постом разнесчастной брошенки, и даже парочка моделей выложила фотки с парковки, где эти идиотки обливали мою машину кефиром и посыпали конфетти.

«Мы за тебя отомстили, Симона!» — заверили дурбалайки свою подружку.

— Спасибо большое, девочки, — пробурчал, усмехнувшись, Леха и позвонил брату. — Пока ты там штаны протираешь, бро, я узнал, кто изгадил машину моей Кирочки!

«Вот это талант — все ставить себе в заслуги», — думаю я, накидывая на плечи тонкую шаль. Меня трусит то ли от усталости, то ли от нервов. «Это надо было так влипнуть, — ругаю саму себя и снова пытаюсь понять, каким образом на меня вышел Пирогов. — Я же нигде не наследила! — в который раз сокрушаюсь мысленно. — Как? И где? Обидно, но я всегда была так аккуратна! Но спалилась… вот только на чем?»

Передача «Что? Где? Когда?», транслируемая сейчас в моей голове, сильно утомляет, но я, расхаживая по квартире, продолжаю перебирать факты. И к своему ужасу ни одного не нахожу. А это означает полный провал…

— Не бегай туда-сюда, — фырчит Воскобойников. — Отдохни немного, малыш, — добавляет он вкрадчиво и, подойдя сзади, пытается обнять за плечи.

— Мы тут одни, — отмахиваюсь я, как от назойливой мухи. — Нефиг приставать…

— А как же тренировки, Шакира? — пожимает он плечами и все-таки притягивает меня к себе. Даже мой локоть, просунутый между нашими телами, не имеет для него значения. — Пора тренироваться, мать. Если ты на публике станешь вырываться, то у нас обоих будут большие неприятности.

— Тебе-то что? — устало бурчу я.

Но Леха, игнорируя мой вопрос, накрывает мои губы требовательным и сладким поцелуем.

Сколько он длится, я не знаю, но чувствую, что меня накрывает с головой. И лишь трезвонящий айфон приводит меня в чувство. Малика! Только на нее стоит песня Таркана «Дуду».

Привычно бурча «алло», я точно знаю, что вот только сейчас предстоит самый трудный разговор. Невозможно уклончиво ответить или соврать человеку, который знает все или даже чуточку больше.

— Выйди в степь, — бубнит Малика в трубку, имея в виду наш секретный аккаунт в Телеграм.

И буквально через пару минут я пишу сестре всю правду.

— И что теперь делать? — спрашивает она и тут же успокаивает. — Керри обещал помочь. Пришлет человека. Он поможет тебе выбраться из страны. Пересидишь у нас. А может быть, выйдешь замуж за кого-то из наших друзей.

«Прекрасная перспектива, — фыркаю я и отвечаю с улыбочкой.

— Я не люблю восточных мужчин. Скажи Керри, пусть никого не присылает. Бесполезно, — пишу, тяжело вздыхая. — Я тут под круглосуточным наблюдением. Мой господин и повелитель велит продолжать нашу деятельность, но только после его полного одобрения.

— Тогда я отправлю те стопятьсот фоток, присланных за последние полчаса. — Мы так разоримся, Шакира…

— Присылай, — соглашаюсь я, — но больше не покупай. Зачем платить за козла в собственном огороде? Если хочет красивые фотки, пусть организует съемку будто бы со стороны.

Как только письмо попадает в почтовый ящик, показываю снимки Воскобойникову. Как ни странно, Лехе эта идея приходится по душе. Он слишком придирчив и непримирим к снимкам поклонников.

— Смотри, — морщит нос. — Здесь у меня лицо засвечено, а тут у тебя виден второй подбородок…

— Нет у меня никакого второго подбородка, — рычу я и норовлю двинуть Воскобойникова кулаком в печень. Но нельзя… У мальчика больная рука!

— Пусть опубликует эту, — тыкает он пальцем в экран моего сотового. — Гляди, какая фотка милая. Мы идем с тобой за ручку и смотрим друг на друга как любовники. Да я бы и сам решил, что между нами полыхает пожар!

«Гори оно все синим пламенем, — мысленно огрызаюсь я, а вслух деловито осведомляюсь. — А что писать, ваше превосходительство?

— В обычной манере, Кирюха, — солидно кивает он, входя в роль барина. За что и получает пяткой по голени.

— Хорошо, — ухмыляюсь я и за несколько минут стряпаю текстик, суть которого сводится к простому вопросу «Зачем нормальной бабе этот выпендрежник?»

— Отличный текст, любимая, — кряхтит Леха, читая мою нетленку. — Здорово получилось. Через месяц-другой напишешь, что поняла. И только великая любовь может притянуть двух таких непохожих людей.

— Сомневаюсь, что это кому-то интересно, — пожимаю плечами я. — Твой отход от шаблона может тебе стоить карьеры, — предупреждаю строго. — Люди опасаются всего, что им непонятно.

— А мы им объясним, дорогулька, — веселится Воскобойников. — А может, и тебя надо снимать в кино. Фактура отличная! Камера тебя любит. Пропишу-ка я для тебя роль в новом фильме!

— Иди на фиг, — отмахиваюсь я и бреду в зал, где в выкатной тумбе около дивана у меня разместился бар. Достаю виски, колу и невысокие хрустальные стаканы с кривыми гранями.

— Тебе нельзя, — вздыхаю притворно. — Ты лекарства пьешь, — бурчу я, убирая обратно в паз один стаканчик, и тут же натыкаюсь на пронзительный Лехин взгляд.

— С каких пор чешуя дракона и хвост единорога признаны лекарственными средствами? Или что ты мне там даешь, Шакира? — ухмыляется Воскобойников.

— Запатентованный во всем мире препарат, — пожимаю плечами. — Я соврала твоей матери, представляешь? — делаю я большие глаза и уже собираюсь налить себе виски в стакан, как слышу рык Воскобойникова.

— Отдай бутылку и достань еще один стакан. Твою мать, Кира, — тянет он через секунду, бросив только один взгляд на этикетку. Это же односолодовый виски от Гленморанж. Разбавлять его колой или даже запивать ею — просто преступление!

— Подумаешь! — отмахиваюсь я. — Привычка — вторая натура. Давай, наливай уже, — бросаю устало, кутаясь в шаль.

— Вдумайся, Кирюшенька, только вдумайся. Там в Шотландии люди тратят более десяти лет, чтобы получить напиток экстра-класса. Подбирают специальное сырье, делают брагу по секретному рецепту, потом перегоняют ее в спирт. А затем разливают в бочки из-под бурбона, которые везут специально из Америки. Потом десять лет спирт хранится в этих бочках в специальных условиях. И однажды превращается виски. Его привозят в Россию, а тут ты со своей колой. Понимаешь, что ты творишь, Шакира?

— Ну, а с чем, по-твоему, пить виски? Селедкой, что ли, закусывать? — усмехаюсь я, даже не поняв, что попала в ловушку. Такую же хитромудрую, как и сам Воскобойников.

— Под каждый сорт своя закуска, — глубокомысленно заявляет Леха. — В нашем конкретном случае, — он снова внимательно изучает этикетку, — лучше всего подойдет копченый стейк или вареный язык. Твои котлеты тоже сгодятся, Кира, — замечает с усмешкой. — Ну и сыр какой-нибудь… шоколад…

— Я про них забыла, — взмахиваю руками, накрытыми шалью. Ну, точно как летучая мышь! — Котлеты домработница сегодня жарила. Салат я сейчас сварганю. Захвати бутылку и стаканы, сомелье, — фыркаю я, как ежик, и несусь в кухню. Ставлю разогреваться котлеты, а сама быстро нарезаю помидоры и болгарский перец в салат. Обед у будущей свекрови закончился три часа назад, и я сама не заметила, как успела проголодаться.

— Котлеты куриные, — заявляю я. — Не знаю, подойдут ли они под виски, но ничего другого у меня нет.

— Подойдут, Кирюшенька, — ласково соглашается Леха и опытной рукой наливает в стаканы напиток цвета темной охры.

— Отличный виски, между прочим, — довольно кивает он, закусывая помидорчиком и котлеткой. — Под такую выпивку хорошо бы хамон и сыр с плесенью…

«Эстет хренов», — бурчу я про себя и, выпив половинку, интересуюсь:

— А вот у тебя всегда в холодильнике хамон хранится и дор блю?

— Честно говоря, Кира, я сам толком не знаю, что там лежит. У меня же полный штат прислуги, да еще Дана с Верой все контролируют…

— И девчонки прибегают по первому зову, — хмыкаю я совершенно равнодушно.

— Да никто не прибегает, — рявкает Леха, снова наливая вискарик мне и себе. — Я вообще живу как монах, Кира! Спорим, у тебя мужиков больше, чем у меня…

— А у тебя и мужики бывают? — уточняю я, нахально щурясь. — Вот уж не знала-а, — тяну весело.

— Шакира, — предосудительно смотрит на меня Воскобойников. — Как не стыдно? Я просто предложил посчитать, сколько было партнеров у каждого из нас за время разлуки… — хмыкнул он и тут же поправил себя. — Вернее, хотел тебя спросить, почему ты до сих пор не замужем?

— Выходила, — пожимаю плечами я и добавляю быстренько. — Как вышла, так и зашла обратно.

— Почему? — не унимается Леха. Ну, прицепился как банный лист.

— Он меня раздражал, — честно признаюсь я, вспоминая Стаса. — Примерно через месяц после свадьбы он не положил свои грязные майки в корзину для белья, а оставил их сверху на стиральной машинке. Читал заумные журналы про финансы и разбрасывал носки по всему дому… Журналы тоже везде валялись. Говорил только о котировках и голубых фишках. Все время следил за фьючерсами и считал недополученную прибыль, и каждый день по часу разговаривал с мамой…

— Из-за этого не разводятся, Кира, — удивленно бормочет Леха, снова подливая виски в стаканы.

— Ну, я же развелась, — улыбаюсь я, забывая добавить, что вскоре после свадьбы разлюбила бывшего мужа. Почему? Не знаю… может, и не любила вовсе.

— А ты? — задаю я вопрос, о котором бы предпочла смолчать на трезвую голову. — До сих пор не женат, и даже постоянной девушки нет, — печально вздыхаю я и получаю совершенно убийственный ответ.

— А я тебя люблю. Искал похожую, но все мимо.

— Ой, рассмешил, — пьяненько хихикаю я и сама не замечаю, как из глаз льются слезы.

— Кир, да ты чего? — изумляется Леха и одним движением пересаживает меня к себе на колени. — Ты что, малыш?

— Все нормально, Леха, — киваю я, положив голову ему на плечо. — Просто ты меня споил, лось в ботах.

— Почему это я в ботах? — довольно ухмыляется Воскобойников, глядя на свои босые ноги и одновременно легко оглаживая мое бедро. Ладонь медленно ползет вверх по джинсам и затем, нырнув под рубашку, плавно переходит на живот.

— Давай чаю попьем, и баиньки, — предлагаю я чуть севшим голосом.

— Лучше перейдем сразу в кроватку, Кира, — решает Воскобойников и, подняв меня, словно пушинку, тянет в спальню. Мы шумно заваливаемся на кровать, когда внизу начинается что-то невообразимое. В воздух летят фейерверки и воздушные шары. А разноголосая толпа фанаток яростно выкрикивает имя своего любимца.

«Леша! Леша! Мы здесь!»

— Будто я беспокоюсь, где они, — фыркает Леха и печально вздыхает. — Почему никто из твоих соседей не вызовет полицию? Полный беспредел.

— Это твои почитатели тут устроили сумасшедший дом, — бурчу я. — Выйди на балкон и попроси их убраться отсюда.

— С ума сошла? — рычит Леха. И мне кажется, он немного распалился, пока держал меня на коленках. Я порываюсь встать и вызвать полицию, но Воскобойников удерживает меня на месте. — Лежи, — командует он и, поднявшись с постели, подходит к окну. Наглухо зашторивает окна и возвращается ко мне. — Не обращай на них внимания, Кирюшенька, — бурчит он, снова укладываясь рядом. — Как же мне не хватало тебя все эти годы… Я так скучал по тебе…

— Цепь толстая была? — мимоходом интересуюсь я.

— Что? Какая цепь? — изумляется Воскобойников и пялится на меня шалыми глазами.

— Ну, та, на которой тебя держали, — фыркаю я, стараясь увернуться из его объятий.

Леха, хохоча, откатывается в сторону. Лежит на моей кровати, раскинув руки и ноги, и смеется в голос. Но когда я собираюсь встать, хватает меня за лодыжку и притягивает к себе.

— Шакира, — рычит, изображая дикого зверя. — Ты такая сладкая. Я тебя съем.

Во дворе девицы продолжают скандировать «Леша! Леша!», и кто-то из соседей, кажется, Витек из четырнадцатой, пытается их разогнать. Его грозный рык ни с чем не спутаешь. Да и лексикон тоже. Через каждое слово «твою мать», и каждое предложение начинается с короткого и емкого словечка на вторую букву алфавита.

Только мне плевать на происходящее за окном. Я лежу, распластавшись на Лехиной крепкой груди, и совершенно отчетливо понимаю, что вот там, внизу, стонут по своему любимцу сбрендившие девицы, а он принадлежит мне одной. Пусть ненадолго. Пусть на чуть-чуть.

Пальцами я зарываюсь в Лехины волосы цвета спелой пшеницы и, положив голову ему на плечо, вдыхаю запах тела, парфюма и виски. Очешуительный микс. Провожу рукой по волосам и утыкаюсь носом в шею Воскобойникова. Чувствую, как его здоровая рука крепко обнимает меня за плечи, а губы находят мои. Поцелуй длится вечность, но ни мне, ни Лехе не хочется, чтобы он заканчивался. Лишь противный звонок сотового заставляет меня отпрянуть.

— Идите на фиг, — рычит Воскобойников, явно недовольный, что нас прервали. — Не бери трубку, Кира, — командует он.

Я смотрю на экран пиликающего айфона, где уже высветилось имя Витькиной жены, и с неохотой отвечаю на звонок.

— Да, Галя.

— Это у тебя Воскобойников ночует, что ли? — возмущенно интересуется она. — Когда прекратится это безобразие, Кира?

— Вызови полицию, — отмахиваюсь я, не отвечая на вопросы соседки.

— Да ты че, в натуре? — изумляется она. — Я не могу. Меня Витька уроет.

— Тогда терпи, — отрезаю я и отключаю сотовый. Слышу, как кто-то ломится в двери тамбура, и благодарю вселенную за самую дальнюю дверь.

— Ты еще рогами постучи, — желаю я Витьке и, снова устроившись у Лехи под боком, воркую как ни в чем не бывало.

— Так на чем мы остановились, милый?

Глава 9

Из моей квартиры нас вывозят ранним утром, когда самых ретивых фанаток забирают в полицию, а ленивые и здравомыслящие расходятся по домам. И под окнами моей квартиры остаются только преданные и упертые.

Леха спит сном праведника, прижав меня к себе здоровой рукой. А я тупо пялюсь в потолок и отчаянно думаю, какая же я все-таки идиотка. Ножки помочить в реке… Ага! Сейчас!

Сколько раз я представляла себе нашу встречу с Воскобойниковым. Сколько раз репетировала собственное равнодушие и хлесткие фразы. Но действительность превзошла все мои ожидания. Я даже мяу сказать не успела, как оказалась в одной койке с Лешей и под его «Кирочка… давай, маленькая!» скакала на нем, как ненормальная. Крики фанаток, вопящие полицейские сирены, ничто не смогло отлепить нас друг от друга. Мы смеялись, кусались и облизывали друг друга с небывалой страстью, вдруг проснувшейся в нас обоих. Сверху, снизу, на кухонном столе, на диване в зале… Везде перепробовали. Где-то трезвонил сотовый. Мой или Лешкин… А может, и оба одновременно, но мы словно выпали из реала. Оказались где-то вне пространства и времени. Теперь, ощущая теплый бок Воскобойникова, я пыталась понять, как могла облажаться по полной программе. Спать с Лехой — самое злое зло, какое только можно представить. Заново открыть ему душу и потом снова ощутить, как грязный ботинок сминает нутро. А его хозяин идет дальше как ни в чем не бывало. Если вдуматься, мы расстались с Воскобойниковым как любовники, и только спустя месяц после возвращения со свадьбы Малики я поняла, что меня, оказывается, бросили. Рванула к Нине и получила по щам… Слава богу, только в переносном смысле. Но душа болела долго. Вот только Лехе как с гуся вода. Ушел-вернулся… Какая разница!

Я осторожно выкарабкиваюсь из медвежьих объятий и, завернувшись в простыню, выхожу из спальни. Попить водички, собрать вещички.

Оказавшись в ванной комнате, первым делом споласкиваю помятую физиономию и, несмотря на все внутренние уговоры остаться лахудрой, прихорашиваюсь. Легкий крем на лицо и под глаза. Причесавшись, раскидываю по плечам кудри и самой себе напоминаю греческую богиню. Афродита, твою мать!

Насмотревшись вдоволь на себя любимую, я взбираюсь на маленькую стремяночку и будто Штирлиц выглядываю в форточку. Отсюда открывается прекрасный обзор. В нашем доме, построенном буквой «П», по замыслу архитекторов, именно в этих перпендикулярных отрезках, примыкающих к основному зданию, и расположены санузлы. Один — гостевой — прямо рядом с входной дверью, а здесь другой — приватный. Привстав на цыпочки, я вижу девиц, воронами рассевшихся на всех лавках и качелях. Замечаю парочку фотографов, дремлющих в этот предрассветный час в припаркованной неподалеку Ауди. И уже хочу, подтянувшись, заглянуть на крыльцо подъезда, когда, не удержавшись, начинаю падать.

«Ептиль, мама», — проносится в голове. И я уже вижу себя лежащей с разбитой головой на черном кафеле, когда чувствую, что попадаю в захват. Крепкая рука обвивает талию, а потом, поставив на пол, прижимает меня к себе.

— Ты можешь обойтись без приключений? — сердито спрашивает Леха. — Как только ты появилась на пороге моей квартиры, так и начался этот дурдом, — ворчит он незлобливо, одной рукой усаживая меня на стиральную машину. И прежде чем я успеваю огрызнуться, откидывает прочь тогу Афродиты. Простыню то есть.


— Что ты творишь? — мурчу я, догадавшись о Лехиной затее и ища, чем бы прикрыться, а он между тем становится на колени и разводит в стороны мои бедра.

Ну, что сказать… Я даже охнуть не могу. Лишь чувствую дрожь в коленях. А пальцы, маленькие пронырливые хитрецы, уже пробираются в распущенные Лехины волосы и играют с ними, будто это единственная радость в жизни.

— Ты такая сладкая, Шакира, — довольно хмыкает Воскобойников, помогая мне спуститься с моего стирального трона. — Собирай вещи, Кирюшенька, — бормочет Леха таким же чарующим баритоном. — Сейчас поедем, роднулька.

От этого старого и душевного «роднулька» я прихожу в себя. Ну, будто кто серпом резанул по недавно затянувшейся ране.

— Может, ты сам поедешь, а я останусь? — бурчу я негромко и пытаюсь выйти из ванной. А может быть, и из Лехиной жизни заодно… Мощный захват возвращает меня обратно.

— У нас уговор, помнишь? — рычит Воскобойников. — Или у тебя мозги в кисель превратились, Кира?

— Лишь бы у тебя самого все функционировало, как надо, — сиплю я, стараясь вырваться из его одноруких объятий. — Пойду вещи собирать, Леша, — заявляю примирительно и, только оставшись в полном одиночестве в гардеробной, даю волю собственной ярости. Хорошо хоть под руку попадаются синтепоновые подушки.

— Ты готова, Кира? — заглядывает Леха. — Помоги мне одеться. Я теперь полностью на твоем попечении, — добавляет он радостно.

Минут пятнадцать мы с ним вдвоем пытаемся прикрыть наготу одного великого артиста. Но почему-то постоянно целуемся. Вернее, это Леха лезет ко мне со своими поцелуйчиками. А я и не возражаю вовсе.

— Странно, — хмыкает Воскобойников, когда я застегиваю на нем рубашку. — С Ромкой у нас вышло гораздо быстрее…

— А вы тоже целовались? — невинно уточняю я и заслуживаю легкий шлепок по попе. Хочу ответить тем же, но нахал уворачивается и выбегает из комнаты. Я даже не пытаюсь его догнать. Детский сад какой-то, честное слово. Печально оглядываю свою уютную любимую спальню, смутно понимая, что ночевала в этой квартире в последний раз.

Лехины бодигарды прибывают за нами почти сразу. Один берет мой чемодан и сумки. Относит их в машину, а следом с двумя другими охранниками спускаемся и мы с Лешей.

Фанатки, разбредшиеся по двору, мгновенно слетаются к подъезду и тянут бодренько:

— Леха, Леха, Леха! Без тебя нам плохо!

Мой новоиспеченный жених ведет меня за руку к Гелендвагену. И останавливается, не доходя до него полшага.

— Хорошего дня, девушки, — желает душевно. И не двигается с места… Паразит!

— А кто это с тобой, Лешенька? — спрашивает самая бойкая.

— Это Кира, моя невеста, — торжественно заявляет Леха. — Я женюсь, девочки!

По толпе проносится заунывный стон.

«Трудно, ребята терять героев, — хочется заорать мне. — Особенно, когда они женятся на старых мымрах!»

— А когда свадьба? — кричат те, что пошустрее. — В новостях еще не было.

— Я вам первым говорю, — смеется обаятельный плут. — Свадьба состоится в ближайшие дни.

— Анжелика ничего не писала по этому поводу, — хмыкает кто-то едкий. — А у нее самые свежие сведения по селебам.

— У нее муть сплошная, — морщится Воскобойников. — Не знаю, в каком помойном ведре она берет свои протухшие факты, — с усмешкой бросает он и, кивнув на прощание девчонкам, усаживает меня в машину.

— В аэропорт, — заявляет он водителю, и машина срывается с места.

Сказать, что я обескуражена, ничего не сказать. Хочется пнуть этого непробиваемого человека и объяснить ему самые простые истины.

«О чем ты, Шакира? — хмыкает внутренний голос с интонацией Малики, — этот хмырь бросил тебя и даже не удосужился об этом прямо сказать. Просто отбыл в туман как последний шакал! А став великим и знаменитым, вообще перестал считаться с простыми людьми. Расслабься! Все лучше, чем в подвале у Пирогова».

Мне хочется позвонить Малике или хотя бы написать. Но не в четыре же утра! Я просто закрываю глаза и поудобнее устраиваюсь на Лехином плече. Он обнимает меня здоровой рукой и нежно целует в макушечку.

«Артист, твою мать!» — проносится в голове, прежде чем я проваливаюсь в неглубокую дрему.

— Поспи, Кирюшенька, — шепчет, войдя в роль, Воскобойников.

А в аэропорту нас уже ждет целая делегация. Лом со Светкой, трехголовая гидра с мамашей, еще какие-то люди и Пирогов со своей Лизой.

В бизнес-классе, куда мы торжественно вплываем, уже накрыт маленький фуршет. Официант по немому приказу Лома открывает шампанское. И Леха, подняв бокал, снова изумляет меня. Он говорит коротко и емко. И вся речь его сводится к тому, что ему судьба даровала великое счастье получить согласие на предложение руки и сердца. Воскобойников откровенно рассказывает всем имеющим уши, как любит меня одну всю свою никчемную жизнь. И вообще не понимает, как такая чудесная девушка, как Шакира Мансурова, могла полюбить такого недоумка, как Леха Воскобойников.

— Мы рады, что вы вместе, — задушевно кивает НКВД в полном составе. И отведя меня в сторону, мадам Воскобойникова просит присматривать за Лешенькой. Варить ему каждый день свежий супчик и по возможности отучить от фастфуда.

— Конечно, Нина Вадимовна, — киваю как болванчик. И тут же сообщаю радостно. — Попрошу маму передать нам закрутки. Лешенька обожает ее соленые помидоры.

— Кира, — улыбаясь, шипит она. — Ему нельзя ничего соленого или кислого. Желудок больной. Посадил на съемках.

— Хорошо-хорошо, — заверяю я будущую свекровь и краем глаза наблюдаю, как к нам медленно, но верно с одной стороны приближается Леша, а с другой — Пирогов.

— Я хотел бы извиниться, — сдержанно заявляет он. — Меня ввели в заблуждение. Алексей, Кира, вы такая красивая пара, что я ни на минуту не сомневаюсь в ваших чувствах…

Мне кажется, что от высокопарных речей у меня сейчас начнется сыпь по всему телу.

— Нас распишут сразу в самолете? — лениво осведомляюсь я, когда после столь раннего завтрака мы едем по аэродрому на персональном авто.

— Не ерничай, Кира, — вздыхает Леша. — Завтра — в одном из Московских ЗАГСов, а затем мы с тобой улетим на Мальдивы.

— Отличный план, — начинаю я закипать от возмущения. — А моих родителей ты позвать не додумался.

— Ромка звонил им. Но твой папа сказал, что в это время привык спать…

— Ну и правильно сделал, — вздыхаю я, стараясь осознать простой и непреложный факт, что пока мы с Лехой изображали из себя кроликов, Лом занимался организацией прощального фуршета. И я прекрасно понимаю своего папу. Какого лешего тянуться в аэропорт по первому звонку малознакомого человека? Тем более что и сам брак далек от идеала и за версту смердит договорняком.

В самолете под аплодисменты пассажиров и экипажа нам опять наливают шампанское. Поэтому, ввалившись в Лехину спальню, я без чувств падаю на кровать и сплю почти до обеда.

Я просыпаюсь и не сразу понимаю, где нахожусь. За окном слышится пением птиц, а совсем рядом — щелканье клавиш. Мой будущий супруг лежит рядом и что-то быстро пишет в ноутбуке.

— Проснулась? — косится на меня Леха. — Сейчас я допишу сцену, и пойдем завтракать. Там Лариса Ивановна уже все приготовила. Пахнет адски вкусно.

— Ел бы сам, — бурчу я, зевая и потягиваясь, — зачем меня ждал?

— Работал, — хмыкает он и, отставив ноут в сторону, наклоняется надо мной. — Ты невозможная, Кира!

Его рука уже скользит по моему бедру, а губы впиваются в мои с поцелуем.

— Я на тебя надышаться не могу, — признается он вполне искренне. И если не знать, какой он великий актер, то можно и купиться.

Естественно, наша возня снова перетекает в нечто большее, и когда, наконец отдышавшись, мы выныриваем из любовного водоворота, у меня в сумке звонит телефон.

— Не бери, — командует Леха. — Потом всем ответишь.

— А вдруг это родители, — отмахиваюсь я, подскакивая с кровати. Нахожу в сумке звенящий айфон и, увидев знакомый контакт, секунду раздумываю. Мой верный друг Славка Дронов. Мы вместе когда-то учились в Политехе, а теперь работаем вместе… вернее, работали.

— Привет, Слав, — отвечаю я, собравшись с духом. — Что звонишь в такую рань?

— Кира, — бубнит мой старый товарищ, — это правда, что ты уволилась и выходишь замуж за этого высокомерного индюка?

— Ммм… да, — отвечаю я, не подумав. — Мы женимся… Но если нужно поддержать тебя в проектах, Слав, присылай техзадание. Я смогу работать удаленно.

— Хорошо, Шакира, — отвечает он холодно. — Могла бы хоть предупредить заранее. А то я как дурак тут всех спрашиваю…

— Ну, извините, — отрезаю я и, отложив трубку в сторону, задумываюсь. Сколько людей после сегодняшней ночи обидятся на меня. Родители, Славка, кое-кто из подруг. И как я смогу оправдаться перед всеми, не рассказав правды? Я поднимаю голову и сразу же натыкаюсь на яростный взгляд Воскобойникова.

— Послушай, красавица, — рычит он, вплотную подойдя ко мне, — я не намерен терпеть твои милования с женихами. Это время прошло. Ты теперь замужняя женщина. Заруби это на своем длинном носу!

— Все еще можно исправить, Леша, — вырываю я свою руку из его лапищи и чуть отступаю в сторону. — Купи мне обратный билет, или я сама …

— Уже механизм запущен. Свадьба завтра. Никаких фокусов, — отрезает он и добавляет сердито. — Я стремлюсь тебе помочь, Шакира. Не смей награждать меня рогами.

— Ты ревнуешь? — изумленно спрашиваю я, слабо веря в происходящее.

— А если и так? — вскидывает голову он, не сводя с меня испепеляющего взгляда. — Ты — моя невеста, Кира. Почти жена. Нам хорошо вместе.

— Но это скоро закончится, Леш. Я уползу к себе зализывать раны, а ты помчишь дальше к новым горизонтам, — заявляю я с легкой усмешкой. — Давай договоримся на этом берегу. Сколько времени продлиться наш брак? Составим контракт, что ли? Ты меня все время ставишь перед фактом и абсолютно не считаешься со мной. Вчера вечером я уверяю родителей, что приведу тебя в гости, а утром уже оказываюсь в Москве. Завтра свадьба, и я боюсь, что они не примут ни одно мое объяснение.

— Тогда расскажи им о блоге и рупоре Анжелики, — злится Леха и невзначай прижимает меня в стенке.

— Придется, — отрезаю я непримиримо. И неожиданно понимаю, что теперь у меня появится уйма времени, и я смогу уделить блогу больше внимания. Нужно переговорить с Маликой. Придумать новый тренд, постепенно ослабить внимание к Лехе. Что-то типа такого «Воскобойников женился и враз стал скучным и неинтересным».

— Пойдем завтракать и все обсудим. Хочешь контракт, пожалуйста! Хотя на твоем месте любая другая не знала бы, как отблагодарить. Твой блог — это вселенское зло. Ты это хоть понимаешь? Да, чуть не забыл, — пыхтит Леха, все еще зыркая на меня своими глазищами. — Из этого дома не смей выходить в аккаунт Анжелики. Да и связываться с Маликой пока нецелесообразно, — бухтит, он будто прочитав мои мысли. — Я договорюсь со знакомыми программистами. Они настроят тебе виртуальную частную сеть.

— Что? — будто дурочка, переспрашиваю я.

— ВПН, Кира, — морщится Воскобойников и, отпуская меня, заявляет. — Надень на себя хоть что-нибудь. Просто невозможно остаться равнодушным, — улыбается он и, легонько ущипнув меня за нос, выходит из комнаты.

«Придурок, — усмехаюсь я и, натянув шорты и короткий топ, иду следом.

«Мамочки дорогие! — хочется заорать мне. — Куда это я попала? Дворец, мать вашу!»

— Поедим, и покажу тебе дом, — весело заявляет Леха, усаживаясь за стол и наблюдая, как маленькая худая домработница ставит перед ним тарелку с овсяной кашей.

— Не хочу, — морщится он, отодвигая в сторону серый клейстер. — Ветчина, хамон, что-нибудь у нас есть?

— Нина Вадимовна просила по утрам готовить овсянку, и Дана Николаевна…

— О! — воздевает глаза к небу Воскобойников. — Как же мне это надоело! Теперь все хозяйственные вопросы решайте с моей женой, Надежда Ивановна. А на мать и сестер больше не ссылайтесь, пожалуйста, — отрезает он холодно.

— Но… Нина Вадимовна, — лепечет экономка. — Она беспокоится о вашем здоровье…

— Это она вам зарплату платит? — встреваю в разговор я. — Или все-таки мой супруг?

— Бинго, Кира! — веселится Воскобойников, как только Надежда стремительно выходит из кухни.

— Странно, что ты сразу не выставил свои условия, — замечаю я, подходя к холодильнику. — Я тоже не хочу кашу, Леш. Могу испечь блины или сырники.

— Конечно, — радостно кивает он. — Сырники, Кирюшенька. Если только у нас есть творог. Похоже, женившись на тебе, я сразу убью несколько зайцев, — довольно ухмыляется он, наблюдая, как я ищу в холодильнике продукты и проверяю сроки годности. — Во-первых, ты нейтрализуешь моих родственниц, во-вторых, сама приготовишь для меня что-нибудь вкусненькое, но самое главное, я балдею, когда ты произносишь «супруг». Чувствую себя счастливым и всесильным!

— Конечно, — киваю я, подавляя в себе яростное желание зарядить Воскобойникову сковородкой по голове. Достаю из холодильника, больше похожего на однокомнатную квартиру, творог, яйца. Пытаюсь найти муку в шкафчиках. Леха, улыбаясь наблюдает за каждым моим движением и ничем не помогает. Где носится его домработница, я не знаю и знать не хочу. Но еще один такой обидчивый фортель, и она отправится искать новую работу. Я, конечно, смутно догадываюсь, чем занимается Надежда Ивановна. Наверняка докладывает трехголовой гидре и матери их, очковой кобре, о бунте на корабле. А значит, звонок Нины Вадимовны не заставит себя долго ждать. Моя будущая свекровь умеет выдержать театральную паузу и звонит ближе к обеду, когда мы с Лешей сидим в шезлонгах на веранде и, лениво разглядывая ухоженный газон и елочки, высаженные вдоль забора, обсуждаем завтрашний день.

— Кирочка, — с придыханием воркует Нина. — Сырники на завтрак — хорошая идея. Я тебя понимаю, ты хочешь понравиться Лешеньке. Но, милая, жареное ему вредно. Пожалуйста, завтра пусть Надежда Ивановна приготовит овсянку. Она у нее такая вкусная.

— Конечно, — соглашаюсь я, прекрасно понимая, что экономку нужно менять. Немедленно. И пусть завтра Надежда Ивановна готовит кашку где угодно, но только не нам на завтрак.

— Вот и хорошо, Кирочка, — вздыхает Нина Вадимовна. — А что на обед? Ты обсуди этот вопрос с Надеждой. А то она обижается…

— Мы уже все решили с Лешей, — радостно рапортую я. — На обед у нас доширак…

— Что?! — вскрикивает свекровь.- Как доширак, Кира?!

— Ну, вы же просили кормить Лешеньку горячими супчиками. Вот зальем кипятком и поедим.

— Кира! — заходится гневом свекровь. — Я категорически против!

— Я вас услышала, Нина Вадимовна, — мурчу я в трубку. А закончив разговор, натыкаюсь на восторженный взгляд Воскобойникова.

— Доширак — это тема, Кирюшенька, — довольно хмыкает он. — Я его в последний раз в общаге ел, в студенческие годы. Мы туда еще вареное яйцо крошили и добавляли кетчуп. Красота!

Глава 10

— Да кто ты такая? У Леши каждый день новая. Вылетишь отсюда как пробка, — резко бросила Кире Надежда. Думала, что я не услышу, но просчиталась.

Гневная реплика домработницы застает меня в коридоре. Приходится вернуться. Мельком я замечаю холодную ярость, плещущуюся в глазах Шакиры, и поджатые губки домработницы, теперь уже бывшей.

— Моя жена, — шагнув к невесте и коснувшись губами ее виска, холодно бросил я. — И требования Киры имеют такую же силу, как и мои, — спокойно объяснил я. — Впрочем, вас, Надежда Ивановна, это уже не касается. Вы уволены.

Экономка вскрикивает от неожиданности. Глаза тут же наполняются слезами. Она нервно теребит подол фартука, неуверенным жестом заправляет за ухо почти незаметную прядку.

— Алексей Николаевич, я же верой и правдой… Столько лет… Извините меня, — тихо бормочет она, и мне вдруг внезапно становится жалко эту немолодую женщину. Работу она, конечно, найдет. Да и нареканий, кроме слива информации моей матери, больше не нет И если к этому я привык, то терпеть наглое обращение к Кире не собирался.

— Боюсь, вы не уживетесь с моей женой под одной крышей, — замечаю я устало. — Как вы собираетесь выполнять распоряжения Киры Михайловны, если не уважаете ни ее, ни меня?

— Так… Нина Вадимовна ничего не сказала. Даночка тоже. Вот я и подумала… — лепечет Надежда.

— Вы можете к ним переехать, — сардонически улыбаюсь я, — сразу как получите расчет…

Надежда смотрит на меня злобно и бросает с вызовом:

— Вот только кто ваши девятьсот квадратов убирать будет и всякие бланманже готовить?

— Найдутся желающие, — усмехаюсь я и даю знак охране проводить бывшую сотрудницу за ворота.

Мать звонит через пять минут. Охает и причитает. Но я не слушаю ее.

— Мне некогда, мама, — бурчу устало. — Едем Кире за платьем и мне за костюмом.

— Ты совсем с катушек слетел с этой Кирой, — тяжело вздыхает мать. — Даже свадьбы нормальной не организовал.

— Влюбленным все прощается, — смеюсь я и, закончив разговор, прошу охранника выкатить из подземного гаража мой Крузак.

В свадебном салоне, закрытом для остальных посетителей, Кира выбирает простое платье с квадратным вырезом. Очень скромное и одновременно офигенное. Приталенный силуэт и открытая спина делают ее похожей на роковую женщину. Хотя… Шакира Мансурова и судьба — понятия аналогичные.

Покупка костюма вообще не занимает много времени. Мы заходим в бутик Армани, расплачиваемся и забираем пакет.

— И все? — удивляется Кира. — Ты даже померить не захотел.

— Они знают мои мерки, — весело отмахиваюсь я. — Я им артикул прислал. Велел выдать точно такую же пижаму.

— А если мне не понравится? — улыбается она. Вечернее солнце раскрашивает волосы в золотистыми бликами. И даже бросает немножечко света в глаза. Мне кажется, что они у Шакиры искрятся.

— У меня этого добра навалом, — смеюсь я. — Сама выберешь подходящий. Я тебе доверяю.

— Абсолютно зря, — хихикает Кира. — А вдруг ты мне понравишься в цветастых шортах и смокинге?

— Ну, тогда ты пойдешь в бикини и в фате, — фыркаю я. Мы возвращаемся домой перед самой видеоконференцией со съемочной группой. Васька тут же узнает мой кабинет и вопит так, что у меня закладывает уши.

— Воск, ты в Москве? Я сейчас приеду, нажремся!

— Пока никого не приглашаю, — улыбаюсь натянуто. — Я тут не один…

— Алексей Николаевич, ходят слухи о вашей свадьбе. Это правда? Вы женитесь? — подает голос мой директор. — В Рупоре у Анжелики целый пост про вас и какую-то Шакиру.

— Женюсь, женюсь, какие могут быть игрушки? — напеваю я песенку из «Соломенной шляпки».

— Как женишься, Лешенька? — охает Танечка, по всей видимости, собиравшаяся затащить меня в свою гримерку в первый съемочный день.

— В обстановке абсолютной секретности, — рыкаю я и строго обращаюсь к директору. — А вы, Оксана Валерьевна, почитываете вражеские блоги?

— Как и все, Лешенька, — легко и непринужденно отмахивается она.

— Уволю, — бурчу недовольно. Вот только мой директор воспринимает угрозу как шутку и заливисто смеется.

— Ты женишься? — изумляется Витька Мерцхали. Трет ладонью обалдевшую физиономию. — На ком? Я ее знаю?

— Жену в студию! — настаивает обычно равнодушный Васька.

— Сейчас, — киваю я и звоню Кире, оставшейся на веранде. — Ты не могла бы присоединиться ко мне, дорогая?

— Я занята, — спокойно отрезает моя невеста. — Ты не предупредил меня заранее, Леша. В другой раз…

«Нет, нормально?! Чем же ты там занимаешься, Шакира? — я еле сдерживаюсь от ярости, чтобы не броситься к нахальной девице и не открутить ей голову. — Отказать мне, — пыхчу я словно чайник. — Мне! Да любая жительница постсоветского пространства спит и видит, как очутиться в моих объятиях. Все женское население одной шестой части суши! От пятнадцати и до восьмидесяти лет! И только одна Кира-Шакира считает своим долгом меня отфутболить.

— Когда свадьба? — вопит Витька Мерцхали. — И где? Я приду, Леха!

— Я тоже, — бурчит недовольно Василий. Наверняка обиделся, что узнал не самым первым.

— Ребята, у нас только регистрация в ЗАГСе…

И тут начинается буря. Каждый из собравшихся в чате уверяет меня, что просто обязан поприсутствовать на моей церемонии. А вероломный директор включает на полную катушку организаторские способности.

— Лешенька, устроим небольшой фуршет. С рестораном я договорюсь. В самом центре… На Арбате.

— Хорошо, — тяжело вздыхаю я, понимая простую истину: моя съемочная группа не простит мне тайного бракосочетания. Даже мой закадычный друг Витька Мерцхали не поймет. — Приглашаются все присутствующие! — словно московский купчик, объявляю залихватски. И закончив разговор, иду на поиски Шакиры. Накрывшись пледом, моя невеста сидит на террасе и что-то сосредоточенно творит в ноутбуке.

— Прости, что не пришла по первому зову, — оглядывается на меня Кира и снова утыкается носом в экран. Что-то чертит и ваяет, одновременно с кем-то переписываясь в чате.

— Мне хотелось тебя познакомить со съемочной группой. Ну, да ничего страшного! Завтра они припрутся в ЗАГС, — довольно хмыкаю я, представляя выходки моих друзей. И даже халу Оксаны Валерьевны отчетливо вижу.

— Прелестно, — как от надоедливой мухи отмахивается от меня Кира. — Мне нужно сегодня закончить проект и передать его Славе Дронову. А то ты меня выдернул с работы, я даже «мяу» сказать не успела.

— Незаменимых у нас нет, — ни с того ни с сего начинаю сердиться я. — Дронов твой и сам справится. Давай закажем еды и посмотрим какой-нибудь сериал, — замечаю я примирительно.

— Во-первых, — отрезает Кира и смотрит на меня злыми глазищами, — я занята. Во-вторых, не тебе решать, Леша, что и когда мне делать. В-третьих, заказывай еду только для себя. Я не ем после шести…

— А в-четвертых? — рычу я, нависая над этой строптивой женщиной. Хочу ее поцеловать, но она отклоняется. Да еще отводит рукой мое лицо в сторону. Нормально? И это за несколько часов до свадьбы!

— А в-четвертых, — улыбается она, выговаривая каждое слово, — я не смотрю телевизор. А сериалы — тем более. Предпочитаю читать классику.

«Во что я влип?» — за малым не ору я, но вовремя сдерживаюсь.

— Ты обиделась? — спрашиваю обалдело. — На что?

— Нет, — пожимает она плечами. — Просто забыла о твоем чудесном характере. Тебя мало волнуют другие люди. Только собственная персона.

— Да что случилось? — не выдерживаю я. — Кира!

Она смотри на меня своими глазищами-изумрудами и, не сказав ни слова, возвращается к работе.

— Мне правда некогда, Леш, — замечает устало. — Славка просил помочь. И если я сейчас не закончу свою часть, то сильно его подведу.

— Только мне кажется странным, что для тебя интересы чужого мужика важнее моих, — тяну я раздраженно. — Или этот Слава не чужой? Так и скажи!

— Леш, не морщи ягодицы. Потом придется пластику делать, — огрызается Кира и, забрав ноутбук, скрывается в доме.

«Я за тобой побегу, то не надейся, дорогая. Бегать не приучен, скорее наоборот!» — недовольно хмыкаю я и, усевшись на место, где минуту назад сидела Шакира, смотрю на газоны, покрытые сочной зеленой травой. Потянувшись к выключателю, зажигаю иллюминацию. Насколько хватает взгляда, видны маленькие лампочки, мерцающие белым светом.

Глубоко вздохнув, я укладываюсь на диван, закидываю ноги на столик, стоящий чуть с краю, и неожиданно прихожу к выводу, что мне нравится жить с настоящей женщиной, а не с какой-то пластмассовой лошадью. Естественно, та бы прибежала по первому зову. Ломалась бы перед моими друзьями и коллегами и всем своим видом показывала, что у нас величайшая любовь. Ну и, конечно же, девушка типа Симоны не стала бы никому помогать, посчитав старых друзей ненужными и никчемными. А вот Кира умудрилась еще и обидеться. Мысленно я перебираю наш с ней разговор. Вспоминаю каждый жест и поворот головы. Не сразу, но понимаю… Свадьба, будь она неладна! Я позвал друзей, а вот о тесте с тещей умудрился забыть. Идиот! Вот Кира обиделась. Я бы на ее месте впал в бешенство!

Я иду искать невесту в надежде помириться и не нахожу ее. Сотовый тоже не отвечает. Приходится даже звонить охране.

— Кира Михайловна в бассейне, — тут же докладывает мне старший по смене.

— Отлично, — улыбаюсь я и по дороге принимаю решение. А зайдя внутрь банного комплекса, замираю на месте. По синей глади скользит моя ненаглядная рыба, чередуя точные взмахи руками и ногами. Мне хватает лишь секунды, чтобы взять с полки махровое полотенце и встать у края бортика. И пока Кира носится, как угорелая бельдюга, по бассейну, я просто стою и смотрю. Наблюдаю за выверенными движениями, любуюсь стройной и гибкой фигурой. И неожиданно задумываюсь о женщинах. Нет, не о тех, что прошли через мою постель дружными колоннами. А в целом. Почему, восторгаясь самодостаточными и умными, мужчины умудряются взять в жены простушек без собственного мнения? Или крутят романы с моделями стандартной комплектации. Да я и сам был таким, пока в мою жизнь вновь не вернулась Кира. А теперь… Я чувствую страх. Боюсь ее потерять. Ощущаю неимоверную злость на какого-то Славика Дронова. И неожиданно понимаю, что влип. По самые уши влип и не желаю выбираться.

Наконец, Кира замечает меня и выходит. Вода тонкими струйками скользит по ее телу, бежит по каждому изгибу. Мне хочется слизать каждую из них. И плевать на хлорированную воду.

— Давно ты тут стоишь? — улыбается она, пока я одной рукой накидываю полотенце ей на плечи.

— Любуюсь, Кирюшенька, — честно признаюсь я, обнимая. Притягиваю к себе и, пробурчав что-то нечленораздельное, накрываю ее губы грубым и требовательным поцелуем. Моя девочка сдается и даже старается отвечать. Ее маленький змеиный язычок скользит вдоль моего, захватнически исследующего нежный ротик.

— Пойдем, — рычу, еле сдерживаясь, натыкаясь ладонью на мокрый купальник. Сил хватает только взять Шакиру за руку и отвести к шезлонгам. И после небольшой, но победоносной битвы отбросить в сторону никому не нужные трикотажные треугольнички.

— А если кто-то войдет, Леша? — лихорадочно шепчет Кира, а сама между тем расстегивает на мне рубашку и ощупывает мою спину влажными ладошками.

— Не бойся, — усмехаюсь я, одной рукой стаскивая штаны. — Никому не позволено нам мешать, девочка, — шепчу как заклинание.

— Может, лучше в спальне? — хитро улыбается Кира.

— Хочу здесь, — рычу я, усаживаясь на шезлонг и потянув ее к себе. Шакира не упирается, но всем своим видом показывает, что заниматься любовью в бассейне — не самая подходящая идея.

А когда моя невеста, сдаваясь, вздыхает, чувствую себя победителем. И побежденным одновременно. Невероятно, но мне кажется, что мы с Кирой и не расставались. Как будто не было этих пятнадцати лет. Или она все эти годы жила в моем сердце и никуда не уходила?

«Глупости, — отмахиваюсь от собственных мыслей. — Иначе, я не отпустил бы ее с такой легкостью…»

Я лениво веду ладонью по упругому животу Киры, перемещаю руку чуть выше и неожиданно вспоминаю странные слова, невесть откуда взявшееся у меня в голове «Ты лежишь, словно овощ на грядке, вся такая зрелая, загорелая…»

— Не знаешь такую песню? — напеваю я на ушко Шакире непонятные строчки. И сам себя корю за глупые разговоры. Сейчас она обидится на сравнение с овощем, и я пропал…

— Это же Кузьмин, — смеется Кира, прижимаясь ко мне.

— Плещет волна, лижет пятки.

Ты лежишь, словно овощ на грядке.

Вся такая зрелая, загорелая,

Как дочь далёкой республики Чад, — напевает она радостно. — Мы ее пели в школе. Ты забыл?

— Помню, конечно, — вру я, притягивая Киру к себе и снова целуя ее. Мои губы скользят по шее, потом спускаются ниже. И когда язык обводит вокруг пупка влажную дорожку, моя девочка со стоном предлагает:

— Пойдем в спальню, Лешенька, — бормочет Кира. — Я замерзла.

— Здесь согрею, — бурчу я, прижимая ее к себе здоровой рукой.

— Согрей меня в спальне, милый, — фыркает она и, поднявшись на ноги, тянет меня за собой. — Ну, Леша-а-а, — тянет как маленькая.

«Вот интересно, та же Симона смогла бы так? Или лежала бы бревном рядом и изображала африканские страсти? И не только Симона, любая другая. Для любой из этих женщин мое слово закон. Лишь только Кира общается на равных. И не включает в башке калькулятор. Даже когда я водил по дому, она радовалась за меня, а не подсчитывала, сколько стоит каждый предмет интерьера, и явно не думала, что сорвала джек-пот, — думаю я по дороге. — И даже потом добрая и бесхитростная Шакира лишь чмокнула меня в щеку и промурчала довольно «Рада за тебя, Воскобойников!».

— Может, посмотришь пост для блога? — спрашивает Кира, пока мы ждем доставку ужина. Треска с печенью и кабачками и свиные ребра в апельсиновом соусе должны прибыть к нам из моего любимого «Воронежа». А вот гамбургеры и картошку фри Кира заказала в Макдональдсе.

— Явный перебор, милая, — хмыкаю я немного растерянно. Вполне хватит и Доширака.

— Не для себя стараюсь, — заговорщицки подмигивает она, получая заказ. Достает одноразовую посуду и, разложив на тонких белых тарелках нехитрую снедь, делает несколько фотографий.

— Можем угостить охрану. Или выкинуть… Свою функцию они выполнили, — заявляет она, отсылая фоточки всему составу НКВД. Мама звонит первой и всхлипывая умоляет не есть эту гадость, а сестры заваливают меня сообщениями о вреде фаст-фуда и пластика.

— Поздно, — отправляю им сообщение. А весь пакет отдаю пацанам из охраны, хотя уже готов сожрать и гамбургеры. Жрать хочется неимоверно, а доставка нашего ужина все задерживается.

— Давай пост, Кирюшенька, и фотографии, — вздыхаю я, пытаясь занять себя хоть чем-нибудь.

Буквально сразу мне на колени падает ноутбук, а сама Кира устраивается рядом. Я всматриваюсь в скупые строчки и мрачнею. Текст хороший. Немного ернический, но по-доброму. Скупо без подробностей Шакира излагает известные факты. Снова не лестно отзывается обо мне. Но это правильный ход. Менять стиль постов ни в коем случае нельзя.

— Я не согласен. Ты не старая и вышедшая в тираж, — бурчу недовольно. — Напиши лучше, что Алексей Николаевич встретил любовь всей своей жизни и безумно счастлив.

Кира смотрит на меня внимательно и, ухмыляясь, придвигает ноут к себе и быстро печатает.

— Так сойдет? — интересуется весело. — Как стало известно РДА из весьма проверенного источника, Алексей Николаевич Воскобойников, перепробовав великое множество разных десертов и сладостей, наконец нашел свою единственную любовь. И несказанно счастлив. Посмотрим, как долго сможет он довольствоваться обыкновенной ириской, и как скоро его потянет на что-то более изысканное.

— Стерва ты, Мансурова, — устало вздыхаю я и тянусь с поцелуем к этой несносной женщине. — А фотки где? Хочу глянуть…

— Сейчас выберем, — кивает она, открывая какой-то мудреный почтовый ящик. — Вот, смотри, — замечает довольно и тут же вскрикивает изумленно. — Твою мать, Воскобойников! Ептиль, Леша! Я даже представить не могла!

Вслед за ней я гляжу на скачанные файлы. Тут много всего. И наш торжественный выход из дома Киры, и променад по бизнес-центру. Парочка фото с фуршета, и я, честно говоря, догадываюсь, кто их сделал. Последними выпадают фотки со злосчастными гамбургерами и краем моей собственной кухни. Те самые фотки, отправленные моим родственникам всего десять минут назад.

— Ты полагаешь, они тоже сливают информацию?

— Дерзкая Анжелика хорошо платит за сведения. Эти снимки мы, конечно, отклоним. Но, Леша, как же ужасно! Ты же им ни в чем не отказываешь, наверное… Почему они так поступают с тобой?

— Не знаю, Кирюшенька, — преисполненный благодарности, я целую в лоб свою девочку. — Если бы не ты, я бы не догадался…

— Я тоже. Можно проверить почтовый ящик и реквизиты для оплаты и вывести на чистую воду жабешку-предательницу.

— Вот не зря я решил на тебе жениться, — фыркаю я, стараясь не думать, кто из моего ближайшего окружения предал меня. Вразвалочку иду к высокому шкафу с прозрачной дверью. Открыв винотеку с коллекционными винами, весело зову Шакиру:

— Выбирай любое, Кирюшенька. За нас и нашу помолвку нужно обязательно выпить!

Глава 11

Кира


— Что? — изумилась я и чуть не поперхнулась салатом с тунцом и авокадо. — Корона? Ты в своем уме, Лешенька? Где ты ее взял, если всю ночь продрых рядом? Да и утром мы не разлучались…

Я отставила в сторону тарелку и во все глаза уставилась на Воскобойникова. Даже кусок в рот не полез от его предложения надеть на свадьбу какую-то там диадему. Оладьи, пожаренные мной с утра и лежащие теперь золотистой горкой на блюде, мед в фарфоровой баночке и сметана в пузатом стаканчике, все это вмиг утратило свою прелесть. Да и само утро перестало быть добрым.

— Я не хочу, Леша, — тихо отрезала я, надеясь на чудо. Но утро не заиграло прежними красками, а Воскобойников хмуро посмотрел на меня и пустился в пространные разъяснения.

— Все-таки отсталая ты, Мансурова, — деланно вздохнул он. — Я — человек известный. И наше бракосочетание уже ни для кого не секрет. Вот один дружественный ювелирный бутик предлагает тебе взять напрокат диадему. Еще от знакомых флористов звонили. Они оформят ресторан к свадьбе. А салон, где мы вчера покупали платье, прислал тебе туфли в подарок… Это такие мелочи, кисуль… Будь ты сама — знаменитость, тебя бы завалили подарками.

— Ну, понятно, — бурчу я раздраженно. — А если я не хочу цеплять на себя стразики?

— Люди обидятся. Там же бриллианты. Ты же можешь выбрать по каталогу любые вещи. В чем проблема, Кира?

— Я не хочу сиять как елка. Бриллианты или стразы! Какая разница! — отрезаю я. — Но если для тебя главное — люди, ты можешь сам надеть алмазную корону и туфли со стразами. Думается мне, никто в мире не оставит твой прикид без внимания.

— Злыдня, — кивает Воскобойников и театрально воздевает руки к небу. — На ком я женюсь? На ком!

— Еще есть время передумать, — огрызнулась я, вставая из-за стола. — Давай отменим регистрацию. Я улечу к Малике, а ты всем и каждому станешь рассказывать о своей любви к искусству. Заявишь, к радости фанатов, «Я женат на кинематографе».

— Ты могла бы посмотреть каталог, а потом покупать билет в Дубай. Никто тебя не принуждает, Кира, — мягко заметил Леха, засовывая в рот оладью. — Вкусно, кстати! Нет, Мансурова, обратного пути нет, — заявил он решительно. — Готовишь ты вкусно, и голова у тебя не болит. Идеальная жена!

— Ты забыл о Рупоре Анжелики, — проворковала я и со вздохом спросила. — Где твой каталог? Давай посмотрю.

— Хорошая девочка, — довольно хмыкнул Леха, отправляя в рот следующую оладью. Кивнул в сторону моего айфона. — Я тебе ссылку уже отправил. Посмотри быстренько, и нужно собираться.

Просмотр каталога ювелирного дома Елены Мерцхали много времени не занял. Честно говоря, я никогда не понимала, как можно тратить деньги на покупку камней. Ну, какая от них радость? Даже помолвочное колечко — тонкий ободок с большим квадратным бриллиантом, не вызывает у меня восхищения. Но я и ощущаю его чужеродным предметом, совершенно случайно попавшим ко мне. Предназначалось-то оно Симоне! Я прекрасно понимаю, что Леха не успел или не захотел делать предложение царице Египта. Но даже это не успокаивает. Кольцо словно пыточный инструмент горит на моем пальце, обжигая все внутренности и каждый раз напоминая о нашем договоре с Воскобойниковым. Нет никакой любви. Может, благородство или чувство долга. Скорее, желание поиграть в рыцаря и обрести контроль над блогом Анжелики. Пусть на время, пусть опосредованно.

Я печально листаю фотографии в электронном каталоге и не сразу замечаю, что Леха пришел за мной в спальню.

— Ничего не выбрала, Кира? — равнодушно бросает он и, стащив с широких плеч махровый халат, светя голой накачанной задницей, отправляется в ванную. — Поможешь мне? — спрашивает на ходу.

— Ты бы определился, любимый, — ворчу я, автоматически нажимая на следующую страницу. И тут же вижу его. Самое прекрасное ожерелье на свете. И даже ойкаю от восторга. Такое бы я не отказалась надеть. Но раз сразу отказала Лехе, то и нет смысла соглашаться. Решит еще, что я под него подстраиваюсь.

Помывка милого не занимает много времени. И когда мы вываливаемся из ванной, Воскобойников прижимает меня к стене и порывисто шепчет на ухо.

- Жаль, нам нельзя опаздывать. А то бы вернулись в кроватку…

— Все в твоих руках, — хмыкаю я и с вызовом смотрю в чуть подернутые страстью зеленые глаза. Я вижу, как в них плещется голод, не имеющий никакого отношения к съеденным оладьям. Чувствую, как мое собственное тело откликается, когда Лехина рука скользит по моей шее и спускается ниже. Знаю, что не устою.

«И пусть предсвадебные сборы летят в унитаз, — возбужденно думаю я, стараясь не вспыхнуть раньше времени в объятиях Воскобойникова. — Спокойнее, Шакира, — пытаюсь убедить саму себя, прекрасно помня о последствиях. — В этот раз просто раны зализать не получится, — убеждает меня внутренний голос, а руки уже водят по Лехиной спине в приступе страсти. Ощущаю, как здоровая рука Воскобойникова пробирается под мой халат. — Однорукий бандит какой-то!» — фыркаю я, млея от каждого его движения и, обвив руками мощную шею, воркую.

— Давай по-быстрому, Лехес!

— Ты меня в гроб вгонишь, Шакира, — радостно ржет он и, подняв одной рукой, относит в кровать. — Есть контакт, — хрипит, усадив меня себе на бедра. И когда я через несколько минут в изнеможении падаю на него сверху, ворчит довольно. — Я вовремя уволил домработницу. А то бы о твоих воплях уже вовсю бы судачили в интернетах.

— Камеры в сортире проверь, — фыркаю я, скатываясь с Лехиной груди и устраиваясь рядом. — Вдруг прямо оттуда идет трансляция на первый канал.

— Нет, — мотает он головой. — Они такими вещами не занимаются. А вот очень интересно, кто сегодня пришлет Дерзкой Анжелике фотки с нашей свадьбы.

— Ты же попросил своих друзей не снимать, — шепчу я, проводя пальчиками по Лехиной мощной груди.

— А это кого-нибудь останавливало? — кривится он, вставая. — Полежи, куколка, — смеется он, щекоча меня за пятку. — Я съезжу на перевязку, и рванем в ЗАГС. Жаль, что ты корону отказалась надевать. Мы бы ее потом в койку взяли. Ну и приспособили б для ролевых игр.

— Купим в любом ларьке, — отмахиваюсь я, пытаясь увернуться от щекотки. И как только Леха выходит из спальни, падаю на подушки и закрываю глаза. И тотчас же легкая дремота уносит меня в яркий сон. Я вижу нас с Лехой здесь, в этом доме. А рядом чудесную девочку с русыми папиными кудряшками и маленького мальчика, прильнувшего к моей груди. И сам Воскобойников с короткой стрижкой и в очках смотрится на редкость солидно. Ну, словно профессор из МГУ. Он что-то строчит в своем ноутбуке, а я читаю свой пост о воспитании детей и мужей. Из фантастического сна меня вырывает звонок Малики.

«Твою мать, — ворчу я, потянувшись за трубкой. — Не дала досмотреть, чем дело кончится!»

— Да, Малика, — бурчу в трубку и с ужасом гляжу на часы. Скоро выезжать, а я валяюсь в постели, нечесанная и заспанная.

— Посмотри в почту, — говорит сестра, поздоровавшись. — Я не знаю, как нам поступить с этой инфой. Сама решение принимать не хочу. Но и отказываться нельзя, Кира, — вздыхает она. И по ее «Кира» я догадываюсь о состоянии дел. Значит, все плохо.

— Да, Малявка, я посмотрю, — обещаю я и, кинув трубку на постель, судорожно собираюсь. Скручиваю волосы в высокую халу, минимум косметики на лицо и чуть-чуть духов для уверенности.

— Невеста готова! — весело фыркаю, с трудом влезая в платье. Как-то без посторонней помощи застегнуть его затруднительно. И хорошо хоть змейка, а не корсет. Где мои мамушки-нянюшки, помогающие одеться в самый важный день жизни? Одна, как перст одна.

Остается только обуть туфли, когда дверь в спальню распахивается и в комнату врывается Воскобойников. В джинсах и рубашке поло. Зато со свежей перевязкой.

— Где ты ходишь? — улыбаюсь я. — Сейчас застрянем в пробках и опоздаем.

— Не боись, — морщит нос Леша и ставит передо мной бархатную коробку. — Мне кажется, тебе понравится, — бурчит он добродушно и тут же командует. — Открой.

Я провожу ладонью по зеленому бархату и нажимаю на маленькую кнопочку. Вскрикиваю от восхищения, когда крышка отлетает назад, а перед моими глазами оказывается то самое колье.

— Ну как! — охаю я, восхищенно смотря на Леху. И придя в себя через секунду, строго спрашиваю. — Ты его купил или взял на прокат?

— Вот еще, — бубнит Воскобойников, надевая колье мне на шею. Будешь в старости внукам рассказывать. — Это мой свадебный подарок, Шакира.

— Ты умеешь удивить, — шепчу я, разглядывая себя в зеркало. — Спасибо! — бурчу запоздало и кидаюсь на шею жениху.

— Сюрпризы и подарки только начинаются, — предупреждает он, стискивая меня в медвежьих объятиях. Затем быстро одевается, благо теперь рука замотана не вся. И энергично тянет меня к выходу. Я только успеваю схватить сумку и телефон. Хочу по дороге посмотреть, что же все-таки прислала Малика. Но вместо Лехиного Рэнджа нас ждет вертолет.

«Как же я боюсь этих вертушек! — внутренне содрогаюсь я, но, видя Лехино довольное лицо, понимаю, что уговорить его ехать автомобилем не удастся. Этот выпендрежник решил прибыть на свою регистрацию весьма странным способом.

И когда вертолет вздымает вверх, я прижимаюсь к Лехе всем телом. Чувствую, как его рука собственнически ложиться мне на плечо, а язык раздвигает сжатые от страха губы.

«Отличный способ бороться с фобией», — мысленно фыркаю я, сдаваясь под чувственной осадой жениха. К ЗАГСу мы прибываем вовремя. Я оправляю чуть помятое платье и сильно расстраиваюсь, увидев парочку кривых заломов.

«Воскобойников со своими поцелуями никак не мог потерпеть до вечера», — вздыхаю я натужно и тут же вспоминаю принцессу Диану, вышедшую замуж в измятом платье. Никто ее не остановил и домой к утюгу не отправил. Наоборот, миллионы людей от души восторгались ее нарядом и ничего не заметили. — «Зато они плохо жили с Чарльзом», — вспоминаю я невзначай. — «А разве дело в мятом платье?» — укоризненно интересуется внутренний голос. — «Тем более у нас фарс, а не свадьба века», — думаю я, поднимаясь по ступенькам. И попав в самый настоящий дворец, с удивлением смотрю по сторонам. Конечно, хрустальная люстра и лепнина стоят того, чтобы их разглядывали внимательно. А также картины на стенах и паркет с инкрустациями. Вот только мне сейчас на все это великолепие плевать с высокой колокольни. Я, не отрываясь, смотрю на своих родителей и подружку, поджидающих нас у входа в зал регистраций. Перевожу взгляд на Лома со Светкой, замечаю чуть поодаль Нину и трехголовую гидру. Чуть в стороне толпятся какие-то люди, больше известные мне по киноэкрану. Режиссер Липкин, мастодонт нашего кинематографа, актриса Татьяна Нассонова — терпеть ее не могу.

«Свадьба больше тянет на настоящую, — проносится у меня в голове. — Иначе, зачем Леше приглашать столько народу», — думаю я и интуитивно оборачиваюсь на взгляд. И чуть ли не стону от отчаяния. Пирогов и его пошлая Лиза тоже здесь.

«А студента почему не захватили? — хочется заорать мне, когда ненавистный мне Игорь Петрович запросто подходит к моему папе и весьма уважительно здоровается.

— Рад видеть вас, Михаил Искандерович!

— Привет, Игорек, — небрежно кивает папа. — А ты тут с какой стороны? — осведомляется он с улыбкой.

— Да я с Лешей и Ромой дружу, — тянет довольно Пирогов и, чуть ли не шаркая ножкой, осведомляется. — А вы?

— Дочку замуж выдаю, — важно заявляет папа, притягивая меня к себе и гордо целуя в щеку. Я шумно вдыхаю родной и любимый запах. Если честно, папин парфюм — где он его только покупает — всегда вызывает у меня прилив ненависти к отечественной промышленности. Ну как можно соединить воедино сандал, мускус и другие благовония, явно чувствующиеся в аромате, а на выходе получить нечто пригодное для разгона демонстраций или, в крайнем случае, котов. Но сейчас даже одеколон «Капитанский» с запахом носков какого-то капитана кажется мне самым лучшим ароматом на свете.

«Папа и мама рядом… в такой день! А значит, не случится ничего плохого, — легкомысленно думаю я, не догадываясь о беде, уже постучавшейся в двери.

— Не знал — не знал, — удивленно лопочет Пирогов. — С Кирочкой мы знакомы, — пыхтит он важно.

«Чтоб тебе в штаны килограмм горчицы насыпали», — мысленно вздыхаю я, а вслух замечаю совершенно спокойно.

— Даже понятия не имела о вашем знакомстве.

— Так я тебе рассказывал, — усмехается отец. — Это же Игорек, он у меня по классу саксофона учился. Большие надежды подавал! Правда, потом решил, что музыкой сыт не будешь.

«Пирогов-Саксофонский, ну-ну!», — фыркаю я, но вслух ничего не говорю. Просто улыбаюсь как идиотка, лихорадочно соображая, как отреагирует папа, узнав о нашей с Маликой деятельности. Свалится с инфарктом или проклянет?

— Ты инструмент когда держал в последний раз? — спрашивает отец небрежно, а я тем временем изумленно смотрю на Лешу, пробирающегося ко мне сквозь небольшую толпу родственников.

— Пора, Кирюшенька, — бормочет он, беря меня за руку и невзначай целуя тыльную сторону ладони. — С богом, моя любимая! — говорит он громким театральным шепотом. И все наши родственники и знакомые радостно улыбаются. Даже губы Нины Вадимовны растянуты в улыбающемся оскале. Трехголовая гидра замерла, раскрыв рты.

«Нет, они точно где-то тренируются, синхронистки хреновы, — мысленно вздыхаю я и тут же слышу, как в сумке заливается сотовый. Малика, ептиль, а я так и не успела прочитать присланный материал. — Ну, не бомба же там», — хмыкаю я и, демонстративно показав телефон публике, заявляю.

— Это Малика звонит нас поздравить.

Отхожу в сторону и шепчу в трубку еле слышно.

— Что случилось, систер? У меня свадьба через пять минут.

— Ты, конечно, ничего не читала и не смотрела, — шипит сестра в трубку. — Какая-то сволочь прислала для публикации историю. Там речь идет о тебе. И ребенке, которого ты потеряла тогда…

— Ну и что? — цежу, чувствуя, как дрожат пальцы. — Это кто-то близкий наверняка…

— Да, — сокрушенно бросает Малика. — Вот только этот человек — твой враг, Шакира. Он обвиняет тебя. Типа ты залетела от кого-то другого и прервала беременность. Вот поэтому Леша тебя и бросил в первый раз. А сейчас готов простить все твои грехи.

— Отложи в сторону эту нелепицу, — шиплю на ходу. — Разберемся. Нас уже приглашают на регистрацию.

— Гляди в оба, систер, — мурлычет моя любимая Малика. — Враг находится рядом, и он не дремлет. Не дай растоптать себя. А в остальном, совет да любовь! — смеется моя сестра-ехидна.

«Что же… война началась», — думаю, заходя вместе с Лешей в небольшую комнату для раздумий. Чувствую, как силы покидают меня, а самые мрачные воспоминания застилают глаза.

«Скажи ему, — просит внутренний голос. — Расскажи о гадской статье. У вас есть время все обсудить».

«Возьми Воскобойникова в союзники, — подсказывает мне здравый смысл. — Вдвоем воевать легче…»

«Молчи, — трепещет от страха душа. — Потом поговорите. В спокойной обстановке. Один на один…»

«Скажи ему! — ноет сердце. — Он сможет тебя защитить…»

«Если поверит, конечно», — едко ухмыляется рассудок.

— Что случилось, Кира? — обрывисто спрашивает Воскобойников и смотрит несколько озабоченно. — Что сказала Малика? На тебе лица нет.

— Это касается нашего ребенка. Я его потеряла, когда ты меня бросил. Но ты об этом, наверное, знаешь. Я приходила к Нине Вадимовне. А теперь кто-то прислал статью Малике, где утверждает, будто это моя вина. Я нагуляла, избавилась, и ты меня бросил. Это кто-то, знающий о нас все, — лепечу я, стараясь не расплакаться.

— Не реви, — хмуро бросает Леха. — На вот, — протягивает мне платок. — Где статья? Открой, я прочту, — рычит нетерпеливо. И когда я нахожу нужное письмо от Малики, забирает у меня айфон.

Я смотрю, как каменеет его лицо, но даже не делаю попытки присоединиться к чтению. Ей-богу, это не то чтиво, которое стоит читать вместе. Губы Лехи складываются в тонкую линию, а на скулах играют желваки. Если бы сейчас кто-то попался Воскобойникову под горячую руку, он мог бы и убить.

«Что он решит? — думаю я безучастно. — Поверит мне или автору статьи? Бросит меня прямо в ЗАГСе или просто через месяц-другой разведется по-тихому? А может в порыве ярости сдать Пирогову со всеми потрохами!»

— Борзо написано, — криво усмехается Воскобойников, отдавая мне айфон. — Пойдем в зал, Кира, нас ждут, — бросает бесцветным голосом. Подставляет мне предплечье, и я, ухватившись за него, как за спасательный круг, жалко улыбаюсь будущему мужу. Он чмокает меня в нос и бормочет успокаивающе. — Мы во всем разберемся, Кира. Скажи Малике, пусть придержит этот бред.

— Уже сделано, — устало киваю я, желая провалиться сквозь землю. Очутиться где угодно и спокойно зализать раны. — Если не знать правду, — шепчу я по дороге в зал, — можно принять этот вымысел за чистую монету. Но ты же помнишь, как было дело?

— Кира, — останавливается Леха около самых дверей, крепко сжимая мою руку. — Я ничего не знал о ребенке.

Я цепенею от ужаса и уже готова сбежать с собственной свадьбы, когда украшенные резьбой высокие белые двери распахиваются, и вальс Мендельсона обрушивается на нас оглушительным звоном.

Глава 12

Алексей


Я обескуражен. Сбит с толку. Растерян. И это малая толика тех чувств, которые сейчас бушуют во мне. Душа разрывается от боли и гнева. Кто? Вот кто из моих родственниц посмел отправить такую бомбу в Рупор? И если бы не Шакира с ее прямотой и искренностью, то наш брак завершился бы через пару дней после регистрации. Может, на это и делалась ставка?

Украдкой я обвожу взглядом наших гостей. Пусть моя девочка думает всякую чепуху. Брак по расчету или по необходимости… Мне удастся ее переубедить. Не сразу, а постепенно, я завоюю снова мою Шакиру, излечу ее израненное сердечко. Во многом, конечно, виноват я сам. Но и за моей матерью числится должок. Увесистый и грязный. После такого не отмыться. Я прекрасно знаю все ее отмазки. Наврет с три короба и с придыханием скажет, что старалась для меня. И если бы она сообщила мне о беременности Киры, то вряд ли бы я стал знаменитым актером. Фиг бы меня снимали в кино и узнавали на улице!

Я стискиваю зубы и, призвав весь свой талант, влюбленным взглядом смотрю на потерянную и обескураженную Киру. Нам еще предстоит выяснить отношения. Мне извиниться, а ей — простить.

Снова оглядываюсь по сторонам. Краем глаза выхватываю стоящего с краю Пирогова и его Лизу. И чувствую раздражение от чужой навязчивости. Хотя сейчас мне его присутствие на руку. Кира не станет при нем устраивать скандал. Побоится.

«Скажи «да», милая, — прошу безмолвно. — Согласись выйти за меня замуж, а там разберемся!»

И когда Кира дает утвердительный ответ, чувствую, как у меня сносит крышу.

А от слов «можете поцеловать невесту» я ощущаю внутреннее ликование. Накрываю прохладные Киркины губы своими и не могу остановиться. Слышу рядом покашливание и смех. Отмахиваюсь от свидетелей больной рукой. А затем, сжав тонкую холодную ладошку в своей, веду жену к выходу.

И принимая на ходу поздравления, гадаю, кто из окружающих нас людей решил нажиться на наших бедах.

Кто?! Твою мать…

Я бы снес башку этому герою, наверняка считающему, что действует из добрых побуждений. Мать? Сестры? В одном я уверен. Это не Ромка. Мой старший брат не опустится до откровенной подлости. Поэтому по дороге в ресторан я, нежно обняв Шакиру, шепчу ей на ушко.

— Я хочу разобраться в этой истории, малыш.

— Да, — слабо кивает она, будто больная. Смотрит на меня полными слез глазами и обещает тихим шепотом. — Нужно найти этого доброго человека. Ему мало не покажется. Обещаю.

— Разберемся, девочка, — жарко шепчу я ей в ухо. — Лично накажу всех причастных.

— А если это тетя Нина? — жалобно бормочет Кира. — Ее тоже коснется?

— В первую очередь, — обещаю я. — Не волнуйся, Кирюшенька. Завтра улетим на Мальдивы. Отдохнем. А после найдем крысу в нашем окружении. Нужно только приготовить хороший кусочек сыра. Придумаю, как изловить эту дрянь.

Я прижимаю Киру к себе и осторожно целую в губы, в щеки, в глаза. Чувствую родной запах любимой женщины и мысленно отвешиваю себе хорошего пенделя. О чем я вообще думал, когда понесся в Москву? О своем сраном таланте, о будущих поклонницах и славе. И если по чесноку, меньше всего я сожалел о Кире. Считал ее проходным вариантом. Первой любовью, которую пришла пора оставить в юности. Зато через пятнадцать лет хватило ума понять самое главное. Нет ничего важнее любимого человека. Можно обставить весь дом статуэточками Оскара, можно получить до фига престижных премий. Но какое от этого счастье, если твою постель кто-то греет за бабки? В чем заключается радость, если живешь с человеком, к которому испытываешь в лучшем случае равнодушие? И зачем тебе слава и богатство, если после твоей смерти все нажитое тобой достается какой-то посторонней женщине, умудрившейся выйти за тебя замуж и наставлявшей рога?

«На самом деле, — морщусь я, чувствуя Киркину голову на своем плече, — если нет настоящих чувств, то можно довольствоваться и суррогатом счастья. Мнить себя великим, получая премии и награды, ухмыляться реакции приятелей, исходящих слюной, когда входишь в кабак с новой девчонкой, трахать какое-то идеальное тело. Все сгодится, когда попросту не умеешь любить. А уж если господь подарил тебе и талант, и любовь, то нужно загребать обеими лапами и считать себя везучим сукиным сыном».

За своими мыслями я не сразу замечаю, что автомобиль уже припарковался около ресторана. И лишь нежный голос Шакиры выводит меня из раздумий.

— Приехали, Лешенька, — шепчет она, держа в своих ладошках мою больную руку.

— Да, малыш, — киваю я, глядя на небольшую повязку на предплечье. Сама Кира действует на меня как лучшее целебное средство.

— А ты не пробовала лечить наложением рук? — смеюсь я, выходя из машины. Тащу жену за запястье и тут же под свист и улюлюканье гостей подхватываю на руки. Вношу в ресторан, слыша сзади причитания мамаши:

— Осторожно, Лешенька… Больная ручка…

Делаю вид, что не слышу, иначе сорвусь. И все застолье воспринимаю как водевиль, где мне поручена самая главная роль. Моим весельем заражается жена. Во всяком случае, с ее лица сходят грусть и растерянность. И только когда мы остаемся одни в спальне, заявляет решительным голосом.

— Не знаю, сколько продлится наш брак, но очень тебя прошу, Воскобойников, никогда больше не играй со мной. От твоего взгляда героя-любовника можно запросто заработать сахарный диабет. Актрисам, работающим с тобой в паре, молоко положено за вредность.

— Как ты догадалась? — изумленно спрашиваю я, по праву считая себя хорошим актером. Никому никогда в голову не приходило усомниться в моей искренности. Или не хотелось.

— Я тебя сто лет знаю, Леш, — печально вздыхает она, поворачиваясь ко мне спиной. — Помоги снять, пожалуйста.

Стянув с плеч любимой платье, я осторожно провожу ладонью по гладкой шелковистой коже. Спускаюсь от шеи чуть ниже, оглаживаю ключицу и помогаю белой тряпке упасть к ногам жены. Кира стоит передо мной в одних кружевных трусиках и ничуть не смущается. Собственнически притягивает меня к себе и хрипло заявляет.

— Теперь ты мой, Воскобойников!

— Ты тоже теперь Воскобойникова, Кирюшенька! — хохочу я, заваливаясь в постель вместе с Шакирой. — И ты тоже моя, девочка! Пока смерть не разлучит нас…

— Чья? — фыркает Кира, расстегивая на мне рубашку. Ее пальчики уже тянутся к брюкам. Нащупывают пряжку замка.

— Черепахи какой-нибудь. Они триста лет живут. Или гренландской акулы. Те вообще четыреста…

— Много болтаешь, Лехес, — хрипло смеясь, Кира трется кошкой о мою грудь.

— Так меня надолго не хватит, девочка, — рычу я, подминая ее под себя. Расстегиваю на ходу брюки, судорожно тяну вниз язычок змейки, намереваясь оттянуться по полной. Брачная ночь все-таки! А мы болтаем про черепах с акулами. Но порывистые движения никогда ни к чему путному не приводят. Замок заедает, в змейку попадает кончик рубашки. А я, сразу не заметив, нетерпеливо тяну вниз. Язычок отрывается, полностью блокируя молнию.

— Отлично, — негодуя рычу я. — Под каким забором шили эти брюки…

— А так снять не можешь? — смеясь, спрашивает Шакира. — Попробуй их стянуть. Покрути бедрами.

— Фигушки, — тяжело вздыхаю я, пытаясь пальцами просунуть проклятый замок вниз. Но ничего не выходит. Да и натянутая ткань именно в этом самом месте мешает двинуть язычок вниз. А меня уже распирает от негодования. Лучше порвать эти дурацкие брюки, чем проститься с отличным стояком.

— Попробуй подвигать бедрами, — дает новое указание Кира.

- Я тебя сейчас придушу, — рыкаю я и снова пытаюсь сдвинуть замок хотя бы на миллиметр. — Неси ножницы. У меня в кабинете в столе лежат…

— Подожди, — мурлычет она, усаживаясь рядом со мной. — Я сама попробую…

Клянусь, это была самая большая ошибка — допустить Киру в святая святых. Ее пальцы творят что угодно, только не расстегивают проклятую змейку. Пробегают по моей плоти, как стадо мамонтов, а потом замирают на месте. Наконец, этот променад моей жене надоедает, и она аккуратно достает попавшую в язычок ткань, нежно тянет вниз поломанный замочек, освобождая меня из плена вероломных брючат. И плотоядно смотрит на меня снизу вверх зелеными глазищами. Я догадываюсь, что она замышляет. Моя страстная и бесшабашная Шакира. Неудержимая м такая сладкая.

Я отшвыриваю их в сторону и пригвождаю жену к матрацу.

— Хочу тебя — рычу грозно.

— Я тоже, — кивает она, обвивая мою шею руками. И тут я понимаю, что пропал. Рядом с этой женщиной хочется прожить всю жизнь, любить ее, растить детей и вместе стариться.

— Кира-а, — шепчу я, собираясь наконец-то признаться в любви, но моя горячая девочка не дает мне даже слова сказать. Выгибается навстречу. Ничего другого не остается, как зацеловать ее до потери пульса и заняться любовью.

Этот любовный марафон вполне можно внести в книгу рекордов. Пусть не Гиннесса, а нашей семейки. Записать бы в тетрадь достижений все наши с Кирой длинные дистанции. Вот только я принципиально не веду никаких дневников и тетрадей. Не доставлю потомком удовольствия копаться в моих чувствах и мыслях. Да и что записать? Леша любил Киру пять раз за ночь? Или все-таки шесть? Не помню.

Только поздним утром за завтраком моя жена возвращается к статье, присланной Малике.

— Я думаю, — замечает она совершенно серьезно. В моей рубашке и без трусов дефилируя по кухне. — Нам нужно этот материал опубликовать. Он все равно где-то всплывет, Леша. И, скорее всего, еще сорок восемь тысяч женщин сообщат о твоем отцовстве. Я предлагаю оставить канву рассказа, а немного сместить акценты. И тогда получится следующее. Мы любили друг друга, ждали ребенка, а после его потери разбежались в разные стороны. Такое случается в момент потрясений.

— Отлично, — киваю я, наблюдая, как моя жена взбивает омлет, — а заодно проверим, как мои родственницы отреагируют на эту новость.

— Да, — соглашается Кира. — Можно добавить что-нибудь про психологическую травму и долгую дорогу друг к другу.

— Тебе бы сценарии писать, — вздыхаю я, безотчетно вытягивая вперед ноги. И Кира, не заметив их спотыкается. Я успеваю подхватить и одним движением усаживаю жену к себе на колени. — Вернемся из поездки, — шепчу на ушко, — прикую тебя к батарее. Будешь мне оттуда сюжеты выдавать.

— Леша, а во сколько у нас рейс? — вдруг спрашивает Кира, прижимаясь ко мне и царапая голую грудь ноготками. — Мы не опоздаем?

— Что-то в пятнадцать тридцать, — отмахиваюсь я. — Успеваем…

— Посмотри, — настаивает она.

— Да я и так тебе говорю, — не хочу вставать из-за стола я. А когда все-таки заглядываю в билеты, то разражаюсь самой грязной бранью. — Твою мать, — рычу я, разозлившись. — Кира, одевайся быстрее. Может, еще успеем.

— Что?! — кричит она. — А как же омлет?

— В аэропорту поедим. Быстрее! Это номер рейса пятнадцать тридцать, а вылет через три с половиной часа.

— Вызывай вертолет! — голосит Кира. — Иначе не успеем, Леша!

— Мы уже опоздали, любовь моя, — хохочу я. — Давай останемся дома, а потом в фотошопе забацаем фоточки. Я был в том отеле в прошлом году. Сфотографирую тебя в новом купальнике и вставлю в старые фотки.

— Себя вставь куда-нибудь, — отмахивается Кира и заявляет строго. — Если ты сейчас не примешь меры, Воскобойников, я отравлю тебе все годы брака. Выбирай!

— Ты шантажистка, котенок, — улыбаюсь я. — Сегодня выходной, а от нас до Внуково ехать недолго. На рейс мы зарегистрированы. Можем попытаться успеть на посадку. Только как быть с багажом…

— У нас отдельное бунгало на краю мира? — уточняет жена с хитрой усмешкой. — Посторонним вход воспрещен? Свой бассейн и отдельный пляж?

— Да, Кира, да! — кричу я, теряя терпение.

— Тогда к чему нам полный чемодан тряпок? Обойдемся ручной кладью! — восклицает она азартно и несется босиком к заранее собранному багажу и быстро открывает самый большой чемодан. С ловкостью фокусника достает оттуда какие-то вещи. Затем, откинув крышку маленького чемоданчика, в котором я обычно вожу фото и видео-камеры, пытается вытащить все мои драгоценности.

— Кира, — предупреждаю я обалдело. — Не трогай там ничего.

— Вот зачем тебе там фотолаборатория, Леш? — хмыкает она, продолжая свое грязное дело. — Сам говоришь, что был в этом отеле и все сфотографировал. Хватит и прошлогодних фоток, — решает она. — В этот раз у тебя на фоточки не хватит времени. Гарантирую.

— Ну, если так… — пожимаю я плечами. — Оставь тогда Маркушу, пожалуйста. Вон, черный кейс лежит сбоку.

— Как скажешь, милый, — улыбается мне Шакира, ловко укладывая в маленьком пространстве самое необходимое. — Готово, Лешенька, — мурлычет довольно. — Полетели!

Кирин план позволяет нам спокойно добраться и самыми последними проскользнуть в закрывающиеся ворота. Еще одна минут, и посадка закончена. Взяв полноценный багаж, мы остались бы за бортом.

Я снова и снова поражаюсь Кире. Любая другая на ее месте закатила бы скандал. Нет, не так… Мои прежние подружки в ночь перед отъездом никогда не спали. Они бы точно выучили номер рейса и время отправления. И живого или мертвого подняли б меня с койки. Кира же привлекает меня своей непосредственностью. Мы долго валялись с утра, готовили завтрак, дурачились и чуть не опоздали на рейс. И вместо сожалений и заламывания пальцев моя жена лучится счастьем и весельем. А я уже мечтаю добраться до бунгало. Пройти мимо горящих свечей и фруктов, расставленных на столе заботливым персоналом. Прихватить мимоходом бутылочку холодного шампанского и завалиться на кипенно-белые простыни. Заниматься любовью и смотреть на океан… Что может быть лучше?!

Но стоит мне только войти в зал ожиданий, как мое прекрасное настроение портится. Недалеко от входа сидят Пироговы. Он что-то лихорадочно листает в телефоне, а она, надув губки, от души накачанные силиконом, задумчиво смотрит в окно.

— Вы подрабатываете в детективном агентстве? — сумрачно шучу я. — Мне уже кажется, что скоро вы поселитесь в моем доме…

— Нет, мой дорогой, — бурчит он довольно. — Наверняка случайно получилось. Мы с Лизонькой вчера после вашей свадьбы тоже заразились романтикой и решили смотаться на Мальдивы. Пузо погреть и понырять.

— Какой отель? — рычу я, все еще надеясь на скорейшее избавление от навязчивой парочки.

— Ван энд онли, — оживившись, бодро рапортует Лизонька. Откидывает назад тонкие прядки, выпячивает грудь. — Это самый крутой отель на Северном Мале.

— Точное попадание, — криво усмехаюсь я и добавляю жестко. — Мне уже кажется, что Рупор Анжелики — это твой проект, Игорь.

Взявшись с Кирой за руки, мы уходим в кафе. Попить кофе и просто потрепаться без свидетелей. И уже открывая стеклянную дверь, отделяющую харчевню от общего зала, я слышу негодующий вопль Лизаветы.

— Так это твоих рук дело, Игореша?!

— Два-ноль в нашу пользу, — комментирует Шакира, а когда мы усаживаемся за самый дальний столик, тянется ко мне с поцелуем. И я, рассчитывая на долгую прелюдию перед завтраком, разочарованно вздыхаю. Маленькая интриганка, наскоро чмокнув меня в щеку, заговорщицки шепчет мне прямо в ухо.

— У меня есть план, Воскобойников. Просто бомба, а не план!

От этого родного и непосредственного шепота меня как на машине времени переносит лет так на пятнадцать назад. Мы снова валяемся с Кирой на диване у нее дома и делимся идеями. Одна фантастичней другой.

«Мои мечты все осуществились, — довольно вздыхаю я. — Теперь нужно помочь Кире воплотить в жизнь ее задумки, — думаю, внимательно глядя на жену. — О чем она мечтала в школе? Нужно вспомнить…»

— Так какой план, Кирюшенька? — спрашиваю, расслабившись.

— Я же тебе говорю, что убойный. Я знаю, как нам нейтрализовать Пирогова.

«Здрасьте, приехали», — разочарованно усмехаюсь я. А выслушав жену, понимаю, что ей пришла в голову восхитительная идея.

Глава 13

Если бы мне кто-то сказал, хотя бы месяц назад, что я прощу Воскобойникова, я бы ни за что не поверила. Мало того, что простила, так еще и влюбилась заново. Где-то в глубине души тревожным звоночком бьется страх. Чуйка вопит, предупреждая об опасности. Но я как последняя дура всем своим существом стремлюсь к Лехе. Пусть и на время, но чувствую себя желанной и любимой. Лешка тоже старается вовсю. Секс с ним кажется мне чем-то феерическим. Мой муж предугадывает мои желания — как в постели, так и в остальной жизни. Одно то, как он умудрился организовать свадьбу и доставить моих родителей прямо к церемонии, уже говорит о его внимании ко мне. Иногда мне даже кажется, что я сорвала джек-пот, но здравый смысл и Малика время от времени возвращают меня на грешную землю.

Лишь только появление Пирогова способно отравить нам медовый месяц. И его глуповатая Лиза надоедает с разговорами.

Но весь полет я не обращаю на них внимания, наслаждаясь Лехиной близостью. А как только самолет приземляется в Бангкоке, муж тянет меня на экскурсию по городу. Наверняка старому клещу Пирогову тоже хочется уцепиться следом, но манерная Лиза ведет его в дьюти-фри. Ну, где еще скоротать шесть часов гламурной даме? Даже мне становится жаль Игоря Петровича. Ходить из одного магазина в другой с кучей пакетов и сумок… Есть ли более изощренная пытка для мужчины?

— Хоть тут избавились, — радостно вздыхает Леха. — Можем спокойно разработать детали мести. Подадим ее холодной! — хохочет он.

— Не хочу никому мстить, — вздохнула я. — Когда человек чувствует себя счастливым, то и другим старается подарить хоть немножко счастья и любви. Пусть Игорь живет со своей Лизой. Подозревает и мучается. Хлебает полной ложкой. Наверное, он это заслужил.

— Думаешь, Пирогов как следует нагрешил в прошлой жизни? — с сомнением глядит на меня Воскобойников и, усадив в такси, предлагает. — Заедем в отель, отдохнем после перелета, а потом что-нибудь посмотрим.

— Ты с ума сошел! — смеюсь я.

— Не спорю, Ваша честь, — довольно хмыкает Воскобойников. — Как увидел тебя снова, и сразу рехнулся.

— У меня тоже крыша поехала от ушей и хвоста, — смеюсь я. — Подумала, что ты в детство впал.

— С тобой даже в детство не страшно. У нас оно общее, не забыла?

— Разве я могу забыть такую малость? — цинично фыркаю я и тут же чувствую, как Лехины губы накрывают мои, а язык вторгается в рот.

В небольшом отеле в центре города мы проводим все свободное время. Даже обед заказываем в номер. Устрицы, шампанское, фрукты…

Мы приезжаем в аэропорт усталые и счастливые.

— Во время полета отоспимся, — бурчит мне на ухо Воскобойников. Его рука привычно лежит у меня на талии и норовит съехать ниже. Мне весь мир кажется в радужном цвете, но звонкий оклик «Это же он! Леша Воскобойников» заставляет съехать на бок розовые очки. А заодно и шоры.

Я обалдело смотрю, как несколько девчонок лет двадцати бегут к моему мужу, и одна из них, самая отвязная, прыгает ему на шею. Слава богу, мой опытный и ушлый муж умудряется слегка устраниться от объятий. И девица мажет помадой по его футболке.

— Фу, — досадливо бросаю я, как только нам с Лешей удается отбиться от любвеобильных фанаток. Напоследок одна из них кричит на весь зал «Зря ты женился, Леша-а!».

— Твою мать, — ворчит муж. — В гробу я видал эту популярность.

— Нужно в первом же магазине купить майку и бейсболку, — командую я. — А эту выбросить…

— Это майка Армани, — недовольно напоминает мне Воскобойников. — Может, отстирается, Кирюшенька?

— Отправь сразу маме или трехголовой гидре, — ворчу я. — Я уж точно стирать чьи-то поганые губы не желаю.

— Ух, какие мы гордые, — усмехается Леха, заходя в салон Армани и покупая точно такую же майку. — Это чтобы Пирогов не догадался, — шепчет он вкрадчиво. И я, совершенно не понимая, каким боком тут Пирогов, смотрю на мужа обалделым взглядом. И не сразу понимаю, что меня зовут.

— Шах-кира!!

Поворачиваю голову и сразу замечаю стоявшего чуть поодаль Карла Ланге. Высокий и импозантный немец весело улыбается и, когда я делаю шаг к нему навстречу, радостно сжимает меня в объятиях.

— Шах-кира, — восхищенно бормочет он, сжимая мои руки. — Как же я рад встрече с вами! Я звонил в офис перед отъездом, и Анатоль сообщил мне, что вы покинули «Дизайн ФМ». И даже отказался дать мне ваш телефон. У меня горит один проект. И если у вас есть время… Мы могли бы…

— Я вышла замуж, гер Ланге, — восклицаю я и гордо представляю Лехеса. — Это мой муж Алексей Воскобойников. Вы, наверное, смотрели фильмы с его участием. «Небо боя» даже номинировалось на Оскар.

— Нет, — бурчит Ланге и, оглядев Лешу неприязненным взглядом, заявляет. — Никогда не слышал о таком актере.

Но мне и в голову прийти не могло, что Лехес затянет меня в лавку Тиффани.

— Кольцо нам сейчас покупать нельзя, — недовольно бурчит он. — Иначе эту сенсацию опубликуют даже на туалетной бумаге. Поэтому я подарю тебе браслет.

— Леша, — пытаюсь остановить мужа, но он непреклонен.

— Выбери сама, — говорит решительно, — иначе куплю несколько и заставлю носить все одновременно.

— Ну, хорошо, — бурчу я, подходя к витрине. Мой взгляд сразу падает на чудесный браслет из перевитых серебряных цепей и нитки жемчуга. Да еще навесной замок с боку болтается. Очень интересная вещь. Сразу чувствуется стиль.

— Вот, — киваю я. — Хочу только его.

И когда потайной замочек с легким щелчком закрывается на моем запястье, Леха с жаром шепчет мне на ухо.

— Цепи и гиря есть, осталось приобрести тебе галеру и весло.

— Я далеко не догребу, — фыркаю я и, потянувшись к мужу, целую его в губы. — Спасибо, Лешенька, — бормочу смущенно. И тут же добавляю с усмешкой. — Покупай галеру, Воскобойников, а я где-нибудь в театре сопру опахало и буду стоять как твоя верная и единственная наложница позади и отгонять от тебя мух и тараканов.

— Кто будет грести, вот в чем вопрос, — пафосно заявляет Леха, и я вспоминаю, как он разгуливал по моей квартире в трусах-слониках и читал Шекспира.

— Слушай, — говорю я, хватая Леху за здоровое предплечье. — А тут нигде нитки и спицы не продают?

— Это еще зачем? — изумляется Леха. — Говори сейчас же, что ты надумала!

— Трусы тебе хочу связать. Из мохера. Телесного цвета и с морковкой.

— Что? — обалдело переспрашивает муж, — какие еще трусы?

— Мохеровые, телесного цвета, с оранжевой морковкой посредине и с зеленой ботвой. Представляешь?

— С трудом, — хмыкает он и добавляет спокойно. — А что, Кирюшенька, свяжи… Из твоих рук все, что угодно.

Мы смеемся, и прямо посреди зала ожидания Леха притягивает меня к себе и впивается в губы требовательным поцелуем. Нас словно остров в океане обтекают людские волны. Иногда слышатся смешки, кто-то кричит «совет да любовь» на разных языках мира, но мы с мужем словно не обращаем внимания. Лишь резкий механический голос, сообщающий об окончании посадки и читающий по слогам наши фамилии, отрывает нас друг от друга.

— Бежим, — рычит Леха, хватая меня за руку. — Кажется, десятые ворота.

— Первые! — кричу я на бегу. — Ван, а не тен, муж…

— Муж всегда ван, — соглашается Леха, подбегая к заветной цели. Я вижу на табло номер нашего рейса и выдыхаю облегченно. Слава богу, успели. И тут же вспоминаю про Пироговых.

«Блин! — думаю обреченно. — Это с ними лететь до Мальдив, а потом еще там терпеть целых десять дней. Ну, за что нам такое счастье?!»

Я еще не успеваю сесть в кресло, когда у меня в сумке трезвонит айфон. Малика.

— Мне даже нет нужды спрашивать, как у тебя дела? — смеется сестра. — У нас просто аншлаг. Все русскоязычное население планеты шлет мне ваши с Лешей снимки. Я в точности знаю, как вы провели день в Бангкоке!

— Да? — удивляюсь я. — Но я никого не заметила.

— Мир не без добрых людей, — заливается сестрица. — Ваша фотосессия уже в Рупоре. Любуйтесь и благодарите тетю Малику, детки! Выбрала самые красивые фоточки!

— Мы взлетаем, дорогая, — шепчу я в трубку под строгим взглядом стюардессы. И, закончив разговор, поворачиваюсь к мужу и сидящему через ряд Пирогову.

— Ну, как достопримечательности? — глумливо интересуется тот. — Все удалось рассмотреть?

— Да, — светски кивает Воскобойников. — Я уже был в Бангкоке, а вот Кирочка впервые…

— Кому ты вправляешь? — криво усмехается Игорь Петрович. И по его морщинистому и некрасивому лицу ползет торжествующая гримаса. — С тобой, Лешенька, даже на детектива тратиться не надо, — хихикает он гаденько и лезет в карман за сотовым. Открывает в Инстаграме Рупор и тычет толстым, будто сарделька, пальцем в наши лица.

«Малика постаралась и выложила все, что ей прислали, — хмуро ухмыляюсь я. Даже со своего места умудряюсь увидеть в экране айфона бирюзовое фойе отеля, где мы с Лешей беспрестанно целовались, зал ожиданий, где спорили несколько минут назад. Даже встречу с Ланге кто-то умудрился запечатлеть.

— Дурдом, — тихо вздыхаю я и тут же понимаю, что все эти гаденькие ухмылочки Пирогова имеют двойной, совершенно гнусный подтекст. Чувствую, как лицо заливает краской стыда и негодования. Конечно же, вся двусмысленность ситуации доходит и до мужа.

— Ты, придурок, — рычит он, не поднимаясь с кресла. — Когда же ты уймешься, скотина рогатая?

Реакция Пирогова предсказуема. Его будто взрывной волной выкидывает из кресла. Он подлетает к Лехе, пытаясь его ударить.

— Ты… сволочь…

Но мой муж успевает перехватить несущийся к носу кулак и прижать обидчика лицом к креслу. Стюарды и кто-то из пилотов поспевают вовремя.

— Этот человек пьян и неуправляем, — спокойно заявляет Воскобойников на хорошем английском. Он еще что-то говорит тайцам, затянутым в летную форму, а те слушают его, открыв рты.

«Белый господин, — успеваю подумать я, как мельком бросаю взгляд на Лизу Пирогову. На ее лице нет ни капли сожаления или волнения за судьбу мужа. Словно хищный зверек, она внимательно наблюдает за происходящим. Абсолютно не волнуясь о собственном муже, которого два рослых стюарда провожают к выходу.

— Сволочи! Придурки! — орет Пирогов и внезапно останавливается. Достает из заднего кармана какие-то купюры и пытается положить их в карман одному из стюардов.

— О боже, — вздыхает Леха. — Что же он делает?

Лица тайцев моментально застывают. А через несколько минут к трапу подъезжает полиция.

И только сейчас Лиза совершенно спокойно подзывает стюардессу и абсолютно равнодушно интересуется судьбой Игоря Петровича.

— Этот господин, — негодуя, заявляет молоденькая тайка, — носил деньги с изображением короля в заднем кармане брюк и пытался дать взятку.

— А это разве наказуемо? — снова удивляется Лиза, и на ее хорошеньком личике заметна серьезная мозговая деятельность.

— Конечно, — радушно кивает стюардесса. — Даже положен тюремный срок.

— Срок? Какой? — охает Лиза, приподнимаясь в кресле.

— Наверное, года полтора, — улыбаясь, сообщает девушка.

Мы с Лешей переглядываемся, понимая, что ничем помочь Пирогову уже нельзя. Любое вмешательство приведет к необратимым последствиям.

— Все решит суд, — печально продолжает стюардесса. — У нас строгие законы, мадам. Если желаете выйти вслед за мужем, то лучше это сделать прямо сейчас.

— Нет, что вы! — решительно машет руками Лиза. — Чем я могу помочь? Я же не юрист! На обратном пути выясню подробности и в случае необходимости свяжусь с посольством. А пока… — Лиза торжествующим взглядом обводит нас с Воскобойниковым и стюардессу, — принесите шампанского! Хочу выпить за удачно начавшийся отпуск!

— Вот же стерва, — шепчу я мужу. — Она, по сути, предала Пирогова. Лучше всю жизнь прожить в одиночестве, чем вот с таким компаньоном. Нет ничего хуже одиночества вдвоем, — вздыхаю я, наблюдая, как самолет бежит по бетонной полосе, а затем взмывает в воздух. — Нет ничего хуже, чем чувствовать себя одиноким рядом с близкими людьми, — вздыхаю я, поудобнее устраиваясь в объятиях мужа.

— Одиночество вдвоем нам не грозит, — с жаром шепчет мне на ухо Воскобойников.

— Ты уверен? — поворачиваюсь к нему я. — Никто не застрахован, Леша. Ты мне тогда сразу скажи.

— Я точно знаю, — довольно пыхтит Лехес. — Когда у человека семья и дети, ему далеко до одиночества.

— Дети? — переспрашиваю я, пытаясь совладать с собой.

— Ну да, — кивает Леша, — для начала родим троих, а потом, лет так через пять, еще парочку. Можно близнецов.

— Леша-а, — тяну я, не в силах поверить. — Ты хочешь многодетную семью?

— Я сам из такой. И способен дать каждому из своих отпрысков все необходимое. Но главное я уже сделал, Кира, — радостно ухмыляется он. — Нашел им совершенно потрясающую маму. Я уже представляю, как ты будешь их любить.

Меня окатывает холодным потом. Можно промолчать. Но это явно не в моем характере.

— С того момента, — говорю я как можно спокойнее. Даже глаза сухие. Но внутри меня словно разрывается бомба, уносящая частички души в бездну сомнений и страха. — С того момента, — повторяю я. — Как я… то есть мы… — заикаюсь, будто дефективная.

— Я тебя понял, Кирюшенька, — улыбается Леша, притягивая меня поплотнее к себе, — ты просто недостаточно старалась. Ну, и мужики рядом были так себе. Инвалиды, блин…

Глава 14

Кира


Океан нам надоел на третьи сутки. Как и положено молодоженам, мы купались, валялись на солнышке, усердно занимались любовью и стояли в обнимку под теплыми струями тропического душа. Вечерами почти невидимые слуги накрывали стол прямо на пляже, расставляли цветы и светильники. Очень романтично. Но на четвертый день от безделья у меня разболелась голова.

— Расскажи про сценарий, — прошу я Лешу, когда мы после обеда валяемся на кровати и бездумно смотрим на бирюзовую водную гладь. По небу до самого горизонта медленно и лениво плывут белые облачка, похожие на клочья ваты. Занавески на распахнутых окнах мнят себя парусами и уже собираются унести наш дом на воде в дальние странствия. Лишь только каменные сваи бунгало удерживают их от необдуманного поступка. А между нами посреди кровати стоит блюдо с ягодами и красиво порезанными фруктами. Леха, ухватив тонкий ломтик манго, виртуозно впихивает его мне в рот. И задумчиво почесав репу, заявляет:

— У меня творческий кризис, малыш! Уже думаю, может, зря связался… Играл бы себе и не лез в большие проекты.

— Глупости, все получится! — легкомысленно отмахиваюсь я, забирая с блюда самую большую клубнику. И прежде чем отправить ее в рот, демонстративно облизываю.

— Вот я и не могу работать, — притворно вздыхает Леха и, отставив фрукты на тумбочку, притягивает меня к себе. — Сценарий тяжелый и легкий одновременно. Главный герой — музыкант. Его кроме музыки ничего не интересует. Он влюбляется в женщину. И сам не может понять, почему его к ней тянет. Она даже нот не знает. Не разбирается в произведениях известных композиторов. Ей больше попса нравится. Ну вот, сюжет закрутил, а как продолжить — не знаю.

— Музыканта ты играешь? — спрашиваю я, проводя ноготками по плечу мужа. Крепкое мускулистое тело Воскобойникова так и манит меня к себе. Невозможно оторваться.

— Ну конечно, я, — фыркает он, слегка покусывая мне шею. — Под себя эту роль пишу.

— А девицу Татьяна играет?

— Да, звезда наша. У нее такие дурочки очень хорошо получаются…

— Ну, давай разбираться, — вздыхаю я. — Где они встретились? Почему влюбились? Как познакомились?

— Ну откуда я знаю, Кирюшенька? По сюжету он ее увидел и пропал.

— Где?

— В кафе увидел. Понял, что жить не может…

— Странная история, — пожимаю плечами я и чувствую, как руки мужа ласково, но настойчиво укладывают меня рядом. Еще один рывок, и я оказываюсь сверху на Лехе. Приподнимаюсь на локтях и заговорщицки гляжу на Лешу.

— В твоем рассказе нет перца. Все очень скучно и пресно. Не обижайся, Леш. Но в такой сюжет лучше насыпать горсть специй.

— Каких еще специй? — бурчит он, целуя меня. Его язык мягко исследует мой рот. Хотя, если честно, что там исследовать? Давным-давно все знакомо.

— Нужно добавить детектива или мистики. Пусть эта деваха спасет твоего пианиста. Или пусть он ее наймет в качестве охранницы.

— Нет, Танька ни за что не согласится ногами махать, и обслуга — точно не ее профиль. Ей сиять надо. А я не хочу искать замену.

— Тогда, остается мистика, — усмехаюсь я и, не вставая с Лехи, тянусь к клубнике. Достаю две ягодки. Ему и себе. Чуть надкусываю одну и губами тянусь к мужу. Он ловко перехватывает у меня инициативу, стараясь откусить половину, но отработанным еще в школе движением я отправляю клубнику ему в рот. Бинго! Шар в лузе!

— Ну, какая мистика, Шакира? — закатывает муж глаза. — Пианист-оборотень и девица-вампир. Или наоборот? — смотрит он на меня с сомнением. Тоже не вариант…

— А если ведьма? — шепчу я, снова облизывая свою клубнику. Зазывно провожу языком по верхушке ягодки.

— Ведьма у нас уже есть, — ухмыляется муж, переворачиваясь вместе со мной. Прижимает меня к постели и медленно ведет языком от шеи до ключицы, а потом еще ниже. Я судорожно вздыхаю, чувствуя влажную дорожку на груди, потом на животе. Понимаю, что не могу связно мыслить. В голове пустота, зато кое-где чувствую себя наполненной. Да и говорить нет сил, когда надо мной навис Воскобойников и что-то шепчет совершенно невнятное.

Девочка… моя… хорошая…

К разговору о сценарии мы возвращаемся после ужина, когда сидим на террасе, тянем из бокалов какой-то мудреный коктейль и любуемся закатом.

— Оборотни и вампиры совершенно не годятся, — замечаю я в никуда, а сама немного кошусь на мужа, который расслабленно смотрит на красно-оранжевые всполохи, словно мазками нанесенные на небосклоне самый великим художником. Лехес чуть не подпрыгивает в кресле и смотрит на меня ничего не понимающим взором.

— Вот ты неутомимая, Кира, — вздыхает он, — то план для устранения Пирогова придумаешь, то мне сценарий в другое русло повернешь.

— Он сам себя устранил, — вздыхаю я и совершенно случайно вспоминаю о Лизе. — Прислуга говорит, что она не выходит из бунгало. И все время плачет, — бурчу я, задумавшись. — Нужно ее навестить, что ли?

— Только без меня, — машет руками Леша. — А пока ты сходишь, я сцену какую-нибудь напишу. А то с тобой совершенно невозможно работать, — вздыхает он, оглаживая мою коленку. Ладонь задерживается лишь на минутку и деловито ползет вверх.

— Ведьма, Лехес, — напоминаю я. — Можно такой сюжет завернуть. Например, девице Татьяне нравится твой пианист. А он на нее не обращает внимания. Тогда она идет к бабке, и та привораживает мужика. А он идет снимать колдовство к опытной ведьме. Та помогает твоему герою, а взамен просит…

— Жениться на ней, — быстро перебивает меня Алексей. — Классный поворот, Кира. Ведьму играешь ты. Я парочку интимных сцен придумаю, — с азартом говорит он, довольно потирая руки. — Никаких других актрис я на эту роль не возьму. Не собираюсь я с левым бабьем обжиматься, — бурчит обиженно Воскобойников, как будто это я его заставляю.

«Красивый ход! — думаю я, заходя в комнату и набирая номер самого дальнего бунгало. — С Лешей и не поспоришь. Хотя ну какая из меня актриса!»

— Лиза, — говорю я в трубку, как только слышится хриплое «але!», — как у тебя дела? Хотела зайти проведать…

— Я скучаю по Игорю, — рыдает она в трубку. — И почему я не осталась в Бангкоке?

— Твое присутствие ничего не решило бы, — мягко замечаю я. — Что-нибудь слышно от адвокатов?

— Ему дают два года тюрьмы, Кира-а! — кричит в трубку Лизавета. — Как мне теперь жить?

— Как все, — пожимаю плечами я. — Пойдешь работать…

— Да ты с ума сошла, — вздыхает Лизавета. — Такие, как я, не работают…

— Тогда реви громче, — хмыкаю я и уже собираюсь повесить трубку, когда Лиза деловито интересуется.

— А ты правда не имеешь никакого отношения к Рупору Анжелики?

«Ага, — мысленно хмыкаю я. — Вот так я тебе и сказала!»

— Нет, что ты, — на голубом глазу вру я. — Понятия не имею, в каком сне Игорю Петровичу это примерещилось.

— Это программа рассчитала, — признается глупая Лиза. — Его сын от первого брака, Никита — программист. Вот он написал такую прогу, умеющую распознавать стиль автора. Каждый пишет по-своему. Стиль — это как отпечаток пальца.

— Может быть, — неохотно соглашаюсь я. — И что же дальше? Жутко интересно!

— Да ничего, — тяжко вздыхает Лиза. — В программу залили всевозможные статьи и записи блогов. Из ЖЖ, инсты… И просто сличили стили. Выпала твоя статья о юных биологах. Ты вроде в школе для какой-то газеты писала, — усмехается она. — Я сразу сказала Игорю, что это байда какая-то. Анжелика вон какая популярная. А о тебе никто не знал, пока ты за Воскобойникова замуж не вышла.

— Трындец, — вздыхаю я. — Программа показала… Очешуеть! А я по глупости безумной машины страху натерпелась…

— Вот я говорила ему, — снова несет пургу Лизка. — Но Игоречек так верит своему придурашливому сыночку. А он такой ботан заученный, — жалуется она и снова всхлипывает. — Лучше бы Никиту посадили, чем Игоря…

— А он тут каким боком? — удивляюсь я. — Он же ни в чем не виноват…

— Да знаю я, — снова шумно пыхтит Лиза. — Это все твой Воскобойников!

— Лиза, — пресекаю я дальнейшие стенания. — Каждый человек несет ответственность за свои действия. Леша в том числе. У него испытание славой. А Игорь Петрович сам повел себя неосмотрительно. Он и у нас в офисе устроил скандал. Когда-то такое поведение ему простили, но финал закономерен, Лиза, — пробормотала я и, положив трубку, поспешила к мужу.

«Может, Леша как-то сможет помочь этому дураку Пирогову? — думаю я, усаживаясь рядом с Воскобойниковым. Он кладет мне на плечо руку и как ни в чем не бывало заявляет:

— Тебе досталась роль Бабы-Яги на нашем утреннике!

— Отмазаться никак нельзя? — уныло интересуюсь я. — Не хочу носить космы и горбатый нос. Леша-а, пусть лучше на твоего героя нападут оборотни. Сейчас это самая зачетная тема…

— Нет, Кирюшенька, отказы не принимаются. И играть ты можешь без грима. Ну, соглашайся! Тебе же все равно со мной на съемочной площадке торчать.

И я радостно, будто кролик, уже готова бежать за морковкой.

— Ничего страшного, — заверяю я любимого. — Я с вязанием в сторонке посижу. Или поваляюсь в твоем вагончике. У тебя же там будут все удобства? Нужно добавить в райдер лобстеров, клубники и шампанского…

— Не путай наш кинематограф с Голливудом, — фыркает Леха и снова лезет целоваться. — Хотя нам с тобой вагончик не помешал бы, — ворчит он, стаскивая с меня махровый халат. — Вот когда ты его успела нацепить, Шакира? Ходи лучше голой…

На обратном пути мы заезжаем на Бангкокский рынок за фруктами. Отличный подарок для наших родственников. Леха со знанием дела выбирает манго, папайю, маракуйю и личи, а продавец аккуратно складывает в пластмассовый контейнер и что-то лапочет на своем. А я довольствуюсь ролью наблюдателя. С превеликим любопытством я глазею на стройные ряды фруктов. Читаю непонятные названия и искренне не понимаю, что это такое и как его едят. Чем отличается лонгконг от лонгана? И что такое салак? А надпись «рамбутан» кажется мне названием лекарственного препарата. Хорошо хоть Леша прекрасно разбирается во всем разнообразии восточного рынка. С помощью жестов и каких-то тайских словечек мой муж что-то объясняет продавцу и достает из контейнера манго с еле заметным пятнышком. Еще раз пересматривает все фрукты. Продавец вздыхает, машет руками и снова терпеливо складывает все обратно, заменяя отложенные Лешей более спелыми плодами.

— Подождите, — решительно говорю я. — Нужно обязательно купить дуриан. Самый большой!

— Зачем, Кирюшенька? — ласково переспрашивает Леха и подмигивает, догадавшись.

Я прижимаюсь к мужу, заглядываю ему в глаза. Понимаю, что время выяснений еще не наступило, но и сдавать свои позиции не хочется.

— Я не стану ничего выяснять, Леша. Не хочу мстить кому-то из твоей семьи. Раз мы с тобой любим друг друга, то и противостояние с близкими бессмысленно. Если кто-то хочет быть вместе, то найдет способ воссоединиться. И родственники, как бы ни старались, не смогут помешать. А дуриан — просто подарок. Король фруктов все-таки. Приложим записку с пояснениями — разрезать и есть только на открытом воздухе.

— Мама никогда не читает инструкции. Сестры тоже, — хмыкает муж.

— На это и расчет, — улыбаюсь я. — Но может и понравиться. Есть же ценители этого фрукта?

— Кира, — смеется Леша. — Не хочу тебя сильно расстраивать, но снимать фильм я планирую у нас в городе. Соответственно, вернувшись, поселимся у меня. Мне, конечно, хочется спросить с матери за нашу разлуку. Но по большому счету виноват я сам. Если бы удосужился позвонить тогда, ты бы сообщила мне наши новости. Мать виновата. Никто ее не просил лезть в наши отношения. Но я принимаю тебя со всеми недостатками, Рупором Анжелики и сестрой Маликой. И прошу тебя о том же.

— Тогда и выяснять ничего не нужно, — отмахиваюсь я, смаргивая слезы. — Забудем и начнем с чистого листа.

— Хотелось бы, — бурчит Леша и дает знак продавцу подождать. — Но наверняка так не получится. Одно знаю точно, Кира, я не собираюсь терпеть вонь в собственном доме.

— Хорошо, — пожимаю плечами я. — Тогда лучше закопать топор войны и постараться не обращать внимания на тетю Нину и девочек.

— Ну, это у тебя точно не получится. Главное, чтобы ни одна из них не приперлась к нам на съемки. Я уже предвкушаю поток претензий. «Почему нельзя? Нам же интересно!» сменится на отповедь «Зачем ты решил снимать Киру?».

— Я с радостью откажусь. В чью пользу? Пусть тетя Нина сыграет старую ведьму — эта роль просто для нее. И еще, — упираю я палец в грудь мужа. — Я могу за себя постоять. Если жабешки сунутся ко мне снова, я найду способ ответить. Поэтому тебе лучше предупредить трехголовую гидру и мать их Нину…

— Хорошо, малыш, — ласково бормочет муж, расплачиваясь с продавцом. Тот улыбается и даже посылает с нами мальчишку донести контейнер с фруктами до такси.

И уже вернувшись домой и доедая последний манго, я понимаю, что сваляла большого дурака. Леша лихорадочно дописывает сценарий, в свободное время болтает с группой, обсуждая каждую мелочь. А я маюсь от безделья и одиночества. Как и предполагал муж, его родственницы страшно обиделись. На него. На меня. Леша не пригласил их в свой фильм, как будто это домашнее видео, а я, оказывается, его подговорила. Свекровь отвечает мне через губу, а золовки попросту игнорируют. Знать бы мне, что черные паучихи не остановятся.

«Все еще можно исправить», — наивно думаю я и ошибаюсь, не придавая значения надутым физиономиям. — Да пусть морщат губы! Большие и малые», — легкомысленно усмехаюсь я и, сосредоточившись на собственных занятиях, на время забываю о НКВД.

А когда через пару дней Малика присылает мне фотки, сделанные в доме Воскобойникова, где я задумчиво гляжу в окно и ем тот самый распоследний манго!

Твою ж мать!

Я влетаю фурией в маленькую гостиную и внимательно смотрю по сторонам. Камера! Тупо вставленная между книг на полке мощная мини-камера. Трехголовая гидра постаралась, не иначе.

«Бежать жаловаться к мужу? Но Леха сейчас погружен в свой сценарий и плохо реагирует на действительность. Да и мои дорогие родственницы отвертятся обязательно. Отмажутся и все на меня свалят. Что же предпринять? — думаю я и, осторожно оцепив «глазок», переношу его в другую комнату. Тут обычно собирается вся банда. Смотрят сериалы по телевизору, моют кости знакомым. Аккуратно вешаю девайс на торшер и звоню Славику Дронову.

— Как мне переустановить камеру видеонаблюдения? — спрашиваю я у своего старого друга.

— Да легко, — хмыкает он и еще полчаса удивляется моей бестолковости. И минут через сорок я любуюсь прекрасной картинкой. Нина и Дана говорят по скайпу с Ксенией и Верой.

— Мне надоела Шакира, — хрипло бросает Дана. — Какая-то она странная и совершенно не подходит Леше. Лучше бы женился на Татьяне. Я так надеялась на эти съемки. Думала, хоть там у них завяжется роман.

— Кира — идиотка безмозглая, — кивает Вера. — Она просто позорит Лешеньку. А это ее «Лехес» вообще звучит ужасно.

— Девочки, — тихо просит Нина Вадимовна, — только действуйте аккуратно. — Если Леша узнает…

— Да ничего не случится, мам, — отмахивается, поморщившись, Дана. — Ну, куда Лешка от нас денется? А Киру он уже один раз бросил, значит, и второй оставит ни с чем. Подумаешь, женился на ней. Велика важность! Жена — не стена.

«Ну, нормально, — думаю я, смотря на искаженные камерой будто плоские лица. — Попросить Лешу вмешаться? Так жабешки отколят что-то похлеще. Обнародовать их гнусный план? Они придумают новый. Кто заказывал партизанскую войну, девушки? — ехидно интересуюсь я и, выключив проклятую камеру, выхожу в кухню попить воды. Пара глотков приводит меня в чувство.

«Не раскисай, Мансурова, — твержу я самой себе и, возвращаясь обратно, вижу брошенный фен в персональной ванной Нины Вадимовны.

Подсмотренная на ютубе идея мигом всплывает в моей башке, и, прихватив мощный и дорогой девайс, я возвращаюсь в кухню. Ни прислуги, никого из семьи тут не наблюдается. Это ненадолго, но мне хватает времени достать банку с мукой и осторожно насыпать одну чайную ложку в фен. Хорошенько трушу, наблюдая, как мука просыпается вглубь жерла, и, вернувшись в ванную, кладу фен на прежнее место. Интересно, кто попадется в ловушку? Мама Нина или Дана?

«Теперь меня не остановить, — мысленно усмехаюсь я и заказываю в интернете еще парочку таких же камер. — Я вам устрою шоу «за стеклом», — думаю я, сжимая от гнева и обиды зубы. — Мы еще повоюем, злыдни!»

— Кирюшенька, — раздается сзади веселый голос мужа. — Кажется, я дописал сценарий. Это дело нужно отметить! Выбирай самый лучший кабак. Гуляем!

— Только ты и я, — шепчу я, обнимая Лешу и всеми силами прижимаясь к нему.

— Конечно, — кивает он, придерживая меня за подбородок и целуя в губы. — Я не хожу на свидание с мамой.

— А у нас свидание?

— Ну, естественно, Кира! Я не ухаживал за тобой перед свадьбой. И теперь восполняю пробел. — Я люблю тебя, — признается он хрипло. — Хотя зачем куда-то ехать? Мы можем заказать еду домой и устроиться в спальне.

— Ресторан- отличная идея, любимый, — мурлычу я. — Оденемся красиво. Будет потом что снять друг с друга, — добавляю я заговорщицким шепотом, а в голове бьется лишь одна мысль. Как отнесется Воскобойников к нашей междоусобице? Чью сторону примет?

Глава 15

Кира

Мы сидим с Лешей в «Милане» — одном из лучших итальянских ресторанов. Отдельный кабинет, выходящий панорамными окнами на ночной город. Вдали виднеются здание банка, скорее похожее на торт со взбитыми сливками, фонтан с мигающей подсветкой, бизнес-центр Лома и другие примечательности нашей провинции. А на столе — любимые мною паста, аранчини и кьянти, плещущееся в плетеной бутылке. Мягкий диван, позволяющий нам сидеть рядом и при желании кормить друг дружку. Очень романтично! Муж тянется ко мне с поцелуем, но как только наши губы соединяются, звонит сотовый. И рингтон «Постой паровоз, не стучите колеса!», который ни с кем не спутаешь.

— Интересно, что там случилось? — недовольно фыркает Леха, но все-таки отвечает на звонок. — Да, мама, — тяжело вздыхает в трубку и тут же отнимает ее от уха. Пронзительный крик тети Нины слышен даже мне. А это невыносимая пытка ультразвуком. — Ничего не понял, — спокойно заявляет муж. — Повтори, пожалуйста, членораздельно.

— Эта дрянь, твоя Кира! — вопит Нина Вадимовна, совершенно позабыв о приличиях. — На ком ты женился, сыночек? Из какой подворотни привел в наш дом эту крысу?

— Мама, по-моему, ты забываешься, — все так же, не теряя самообладания, пытается вразумить мать Леша. А я невольно кошусь на часы у него на руке. Неужели кто-то воспользовался феном? Ну-ну…

— Там какой-то дурдом творится, — морщится муж, сбросив звонок и тут же занося всех родственниц в черный список. — Мама обвиняет тебя в порче имущества. Что ты сделала, дорогая? — улыбается Леша. — Полила ацетоном ее любимую пальму? Или залапала жирными пальцами розовый диван в гостиной? Если это диван, я тебе и слова не скажу…Мне он никогда не нравился.

— Я насыпала муку в фен, — признаюсь я. — Твои мать и сестры объявили мне войну. И ничего другого не оставалось, как начать действовать партизанскими методами. Только я не могу понять, каким образом они меня вычислили? — печально вздыхаю я, надеясь, что Леха не сильно на меня обидится.

— Хотел бы я посмотреть. Вроде как Данка помыла голову и стала сушить. Ой, не могу! — смеется муж. — Жаль, что я не увижу сестру притрушенной. Хороший трюк, только не связывайся с ними. Ты же знаешь, какие они…

— Твои родные меня ненавидят, — грустно сообщаю я. — По их великому желанию мы расстались тогда, и сейчас они ни перед чем не остановятся.

— Тебе кажется, Кирюшенька. Мои мать и сестры добрые люди. Я многим им обязан…

— Наверное, скоро тебе придется выбирать. Они или я. Вопрос уже стоит так. И если мы и дальше будем прикидываться идиотами и ничего не замечать, то твои родственницы нас разведут. Ты это понимаешь, Леша? — пытаюсь убедить его.

— Ты уверена? — хмурится он. — Есть какие-то непреложные факты?

— Да, — киваю я и, найдя в облаке запись военного совета, сую мужу экран под нос.

— Откровенно, — криво ухмыляется он. — Только не говори, что камера там случайно оказалась!

— Нет, — бурчу я и добавляю мстительно. — Она случайно оказалась в нашей гостиной. А снимки с нее кто-то отправил Малике. И поверь, это не те фоточки, которыми можно украсить страничку в Инстаграм.

— Даже так? — строго смотрит на меня муж. — А мне почему ничего не сказала?

— Доложила при первой возможности, мой генерал! — дурашливо рапортую я, хотя на самом деле хочется разреветься. — Я сегодня только узнала. Собиралась тебе вечером рассказать.

— Ладно, — отмахивается Воскобойников. — Я завтра во всем разберусь. На трезвую голову. А сейчас я желаю пить кьянти с любимой женщиной, есть пасту с осьминогами и болтать о пустяках. А потом снять самый роскошный номер в отеле и заняться любовью. И пусть НКВД подождет…

— Ты думаешь, они дотерпят до утра? — вздыхаю я тяжко. — Испортили нам вечер…

— Мы можем забыть на время о моих маме и сестрах. Выкинуть из головы всякую дребедень и сосредоточиться друг на друге, — шепчет Леша, целуя меня в висок. — Они прекрасно обойдутся без нас. А победа в этом тайме достанется тебе!

- Наверное, ты прав, но я не привыкла к откровенной вражде.

— И это говорит мой любимый Рупор? — смеется муж. — Кстати, Пирогова выпустили из Тайской тюрьмы, и он уже вернулся домой. Звонил поблагодарить.

— А ты как-то ему помог?

— Да, — кивает Леша. — Подписал петицию в Министерство иностранных дел. Томится в неволе Пирог молодой… Он плачет и стонет, питаясь водой, — фыркает муж. — Надеюсь, теперь он от нас отстанет.

Мы сидим, обнявшись, тянем кьянти и лениво переговариваемся, глядя на раскинувшийся внизу город. Где-то там спешат по своим делам люди, заходится в истерике свекровь, Данка наверняка звонит Лому, но нам с Лешей нет до этого никакого дела. Вечер и ночь принадлежат нам и только нам.

«Как оно все еще обернется? — думаю я, млея в объятиях мужа. — И те пять детей, о которых он мечтает… Тут бы хоть одного заполучить, что ли?»

Выпив кофе с взбитым желтком, мы выходим из ресторана, взявшись за руки. И уже около самого лифта муж накидывает мне на плечи пиджак. От его запаха и аромата парфюма у меня сносит крышу. Тепло разливается по коже, заполоняя каждую клеточку. Я утыкаюсь носом в пиджак из летней шерсти и не замечаю, как перед нами раздвигаются стальные створки. Из лифта выходит какая-то пара и изумленно утыкается в нас взглядом. Лом и совершенно постороняя красотка.

— А я тебя везде ищу, бро, — хмыкает мой деверь. — Там мать в панике.

— Скажи, что отыскать не удалось, — серьезно бросает Леха и с сердитой миной хлопает брата по плечу. Оглядывает с любопытством его спутницу и заявляет официальным тоном. — Девушка, а вы в курсе, что этот обалдуй женат?


— Это не то, что ты подумал, — рычит Лом и уже готов сравнять Лехус землей. — Кстати, Стелла, позволь тебе представить моего младшего брата-придурка и его очаровательную жену…

— Я читала о вас в Рупоре Дерзкой Анжелики, — заявляет красавица и складывает губки бантиком.

«Уси-пуси, мать его за ногу… Ты с кем связался, Лом? На кого променял Светку?» — думаю я и в тот же момент получаю легкий тычок в спину.

— Завтра увидимся, — рычит Леха. — А сегодня мы с тобой не встречались, бро.

— Конечно, — плотоядно ухмыляется Ромка и тянет свою жертву вглубь ресторана.

— Сейчас им в нашем кабинете накроют, — смеется Воскобойников, заходя вслед за мной в лифт. — Только, Кира, очень тебя прошу. Никому ни слова. У Ромки семейная жизнь трещит по швам…

— А хороший левак укрепляет брак, да? — с вызовом спрашиваю я и чувствую, как моментально портится настроение.

«Эх-эх, братцы кролики, — вздыхаю я. — Интересно, далеко ли от Лома ушел младший брат?»

— Я не такой, — словно прочитав мои мысли, заявляет муж. — И грех тебе подозревать меня, Кира! Мы же вместе двадцать четыре часа. И я не планирую даже на пять минут с тобой расставаться. Вон, на два часа оставил одну, так ты умудрилась начать третью мировую…

— Завтра, все завтра, — шепчу я, притягивая к себе Лешу. — На сегодня ты только мой. — И через несколько минут войдя в просторный люкс, изумленно взираю на кровать с балдахином и зеркальным потолком. Перевожу взгляд на скульптуры и пальмы и, боясь рассмеяться, зажимаю рот рукой.

— Куда ты меня привел, Леша? — хохочу, не в силах сдержаться. — Это же опочивальня короля!

— А ты хотела в одноместном на полуторке трахаться? — хмыкает Воскобойников. — Да и откуда я знал, какие тут номера? Поручил Марине заказать самый лучший…

— Марине? — как полоумная переспрашиваю я и глажу мраморного мужика по плечу. — Я думала, твой директор занимается только рабочими моментами.

— Да всем попало, — отмахивается Леха, расстегивая рубашку. — Ты хочешь побродить по музею или сразу займемся делом?

— Я хочу знать, могла ли твоя Марина слить информацию Пирогову, или это сделали твои сестры, — шепчу я, переходя к прекрасной девушке, вытесанной из камня. На ней надета каменная тога, в руках такие же цветы, и в сторону туалета мраморная колхозница ведет олененка.

«На водопой, что ли? — мысленно хмыкаю я и добавляю с ехидцей. — Артемида, блин!»

Я глажу сначала оленя, потом бесцельно провожу ладонью по каменным цветам.

— Интересно, зачем их тут поставили? — вздыхаю я, в один момент оказавшись в капкане Лехиных рук. Сильных и самых родных.

— Понятия не имею, — рычит он, расстегивая на мне платье. — Наверное, чтобы потом все переспавшие в этом номере парочки могли с уверенностью заявить, что шпилились в музее.

— Точно, — хихикаю я, ощущая, как легкая ткань падает к моим ногам. И я остаюсь в одним трусиках-стрингах. Прижимаюсь к мужу и прошу жалобно. — Давай займемся любовью, а шпилиться и трахаться предоставим другим.

Леха задумчиво кивает и, подхватив меня на руки, тянет на кровать.

— Ты — самое лучшее, что могло случиться в моей жизни и случилось. Мне повезло не потерять тебя, Шакира!

Обхватив руками мужнину шею, я вглядываюсь в его довольное лицо. Да и взгляд, потемневший от страсти, подтверждает мою догадку. Леха не врет. Он честен со мной, а я, идиотка, сомневаюсь в муже до сих пор. Все никак не могу поверить в его искренность. Все время жду какой-то подвох. Не верю Леше и сама боюсь раствориться в нем.

— Кира, — зовет меня Воскобойников. — О чем ты только думаешь? — шепчет он, нависая надо мной. — Прощу, если о роли переживаешь или сходишь с ума от любви ко мне…

— А с кем крутят романы ведьмы? — спрашиваю я, вглядываясь в бесконечно родное и любимое лицо. Чувствую, как у меня поджилки трясутся.

«Соберись, — командую самой себе. — Не смей растекаться лужицей. Потом костей не соберешь…»

— С музыкантом. Разве ты не читала сценарий? — смеется Леша, по-хозяйски раздвигая мои бедра и становясь между ними.

— Все, кроме эпилога, — признаюсь я, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание. — Леша-а, — только и могу вымолвить я. — Леша-а!

— Надеюсь, тут хорошая звукоизоляция, — бурчит муж, через несколько минут падая рядом. — Как же ты кричала, Кира! Как кричала! Боюсь, нам выпишут штраф за нарушение тишины.

— Ты же оплатишь, милый? — томно зеваю я. — А я еще покричу, когда ты… когда мы…

Мы засыпаем в обнимку, а утром просыпаемся от стука в дверь, и когда из прихожей я слышу глухой голос Лома, то сразу понимаю, что мирное время закончилось. Раз и навсегда, будто кто-то повернул выключатель в другую сторону.

— Мать подняла всех на уши, когда вы не возвратились домой. Полиция приняла от нее заявление о твоей пропаже. Наша мама уверяет всех, что Кира тебя убила, а сама сбежала.

— Она свихнулась? — рычит Леша. — Ну, пусть побесится. Я не собираюсь разруливать ситуацию. Мне надоело, Рома! Продлю пребывание в гостинице еще на пару дней. Пусть меня менты найдут, и пусть кому-нибудь станет стыдно.

— А может, купим все здание? — довольно хмыкает Лом.

— Оно продается? — деловито интересуется мой муж. — Если хозяева согласны, узнай цену. Давай возьмем на пару. Или я сам.

— Вместе, — рычит довольно Роман, и я так понимаю, что уходить он не собирается. Надежды дождаться мужа в постели тают на глазах.

«Принесла же тебя нелегкая, — думаю я и тут же понимаю, что Ломик — мой ангел-хранитель. Ну, после Лехи, естественно.

— Ничего пока не публикуй, — быстро пишу я Малике. — Кажись, у нас запахло жареным.

— Кто у нас жертва дня? — тут же приходит ответ от сестры.

— Обугленная тушка Нины Вадимовны и подкопченная гидра.

— Жабы на углях? — пишет систер. — Мое любимое блюдо. Давно мечтаю попробовать. Давай материал, Шакира. Я этих сволочей размажу по асфальту.

— Нам нельзя показывать личную заинтересованность, — отвечаю я, добавив парочку красноречивых смайлов. Затем надеваю халат, собираю волосы в хвост и, заслышав разговор в гостиной, снова ложусь в кровать.

— Кира еще спит? — спрашивает Лом.

— Да, отдыхает, — грубо отрезает Леша, пытаясь намекнуть брату на элементарное чувство приличия: какого хрена интересуешься чужой женой?

— Небось, ты ее всю ночь по кровати гонял, — довольно хмыкает Лом и добавляет удивленно. — Совсем сдурел, бро.

— Я никогда даже намеком не обидел Светлану, так какого лезешь в мою жизнь? Как вы меня все задрали, — вздыхает он. — Мама, сестры! Твои насмешки — наименьшее зло. Но если не перестанешь лезть, куда не просят, намылю шею, понял?

— Отвали, придурок, — рыкает старший брат. — Подумаешь, пошутил! Ты уже совсем с катушек съехал…

— Тише говори, Киру разбудишь, — сурово предупреждает Леша и спрашивает на ходу. — Останешься? Позавтракаешь с нами? Заодно покупку здания обсудим… Тогда я сейчас закажу завтрак и разбужу Шакиру, а ты свяжись с владельцем этой хибары. Пусть озвучит цену.

— Как скажешь, — бухтит Лом и раздраженно вопит, прерывая жужжание сотового. — Да, мама! Нет, не нашел. Пусть полиция ищет, если ты настаиваешь… Вероятно, Леша где-то с женой… Нет, меня это не касается… тебя тоже. Мам, перестань! Но если хочешь, поднимай на уши полицию. Только потом не проси помочь тебе уладить скандал. Ладно?

Не в силах больше лежать, я выхожу из спальни.

— Мы тебя разбудили, солнышко, — вздыхает муж. — Нас, оказывается, ищут.

— Позвони матери, — прошу я. — Она волнуется…

— Она бесится, — хмыкает Леша. — Я хочу и дальше жить спокойно своей семьей. А маме пора уяснить простую истину. Все ее дети выросли. Даже я. Пусть нянчит внуков, а то вцепилась в меня, как клещ в собачью шкуру.

— Деньги, — пожимает плечами Лом. — Мать и сестры боятся потерять на тебя влияние. Ты же отстегиваешь им до хрена.

— Я просто делюсь, — оторопело чешет башку муж и изумленно пялится на брата. — Ромка, да мне и в голову не приходило.

— Меня же так не пасут. Лезут иногда из любопытства, но без фанатизма.

— А ведь действительно, — вздыхает муж. — Блин! Как же я сам не догадался? Все из-за этих денег проклятых.

Он удрученно глядит в окно, а затем, будто что-то для себя решив, снимает трубку местного телефона.

— Завтрак на четыре персоны, пожалуйста! — заявляет он, а потом поправляет себя. — Извините, на три. Тосты, омлет, клубника, оладьи с мороженым и чай.

А положив трубку, упирается взглядом в одну из статуй.

— Откуда мать точно знает, кто испортил ее драгоценный фен? Почему она так уверенно обвинила Шакиру? Вот что, бро, — командует он, и я вижу, как на глазах меняется мой любимый мужчина. Превращение из довольного интеллигента в сурового бизнесмена происходит моментально. И теперь уже понятно, кто из мужчин биг-босс в этой комнате. Точно не Лом. — Отправь в мой дом бригаду безопасников. Желательно с поисковыми приборами. Меня интересует все. Прослушка. Скрытые камеры. Диктофоны. Пусть постараются выяснить, какая компания ставила и кто заказчик.

Муж осекается на полуслове, услышав стук в дверь. Он деловито пропускает внутрь официанта с тележкой и велит накрыть в столовой, откуда открывается изумительный вид на реку, тянущуюся за ней рощу и озера. В лучах восходящего солнца мир за окном кажется волшебным. И я даже взвизгиваю от удовольствия.

— Тебе нравится, любимая? — спрашивает он, легко целуя меня в висок. — Может, поживем здесь с недельку. Будем гулять по паркам, глазеть в окно. И я, наконец, прочитаю тебе весь сценарий, — предлагает он.

— Хорошо, милый, — киваю я, заранее зная о его решении. Мне самой безумно понравился этот номер. И если Леша решил устроить здесь нашу квартиру, то мне остается только аплодировать ему. Молча.

Проводив Лома, мы бездумно гуляем из комнаты в комнату. Любуемся скульптурами и открывающимся из окон видом. Потрясающим и меняющимся каждую минуту. Плюхаемся на полосатый диван на высоких золоченых ножках и всерьез обсуждаем, где еще за прошедшую ночь не занимались сексом. Но одновременно два звонка возвращают нас в реальность. Верещит Лешкин сотовый и местный телефон.

— Ответь, пожалуйста, — кивает муж на ультра-современный аппарат, стоящий на резной консоли. А сам бурчит в свой ненаглядный айфон. — Да, бро. Сколько хотят? Берем. Я думал, будет больше…

Я снимаю с базы светящуюся трубку, похожую на челнок космического корабля, и, услышав заботливый шепот портье «к вам из полиции», говорю спокойно и уверенно.

— Да, конечно. Пусть поднимаются в номер.

Глава 16

— Вы хоть матери позвоните, Алексей Николаевич, — выходя из номера, душевно напутствует меня полицейский.

— Я разберусь, капитан, — рыкаю я, закрывая дверь.

«Неужели действительно из-за денег? — бьется в голове шальная мысль. — Мама, сестры… Почему же вы не рады моему счастью? Ромка прав: вы боитесь лишиться копеечки, не вами, а мною лично заработанной? Красивый ход, дорогие… Очень красивый!»

Я возвращаюсь в номер, понимая самое главное. Моей жизнью распоряжается кто угодно, только не я. Даже страшно подумать, какие гадости делали мои родственницы всем тем бедным девчонкам, которые согласились было выйти за меня замуж, а потом вернули кольцо. Таня… Ника… Арина… За них, пожалуй, стоит сказать спасибо моей ненасытной родне. Иначе бы я не вернулся к Кире. Еще предстоит разобраться, кто знал о ребенке и почему не сообщил мне. В любом случае без мамы не обошлось. Я потираю лицо в раздумьях. Одно ясно, я этого так не оставлю. Моя семья теперь — жена и наши будущие дети. А остальным давно следует уяснить простую истину. Мальчик вырос!

Я захожу в спальню, где Кира, лежа в постели, что-то пишет в телефоне.

— Гляди, уже прислали, — усмехается она, протягивая айфон. Я вижу чуть смазанные кадры, явно свидетельствующие, где мы с женой провели ночь. Сам снимок сделан около стойки регистрации. Мы ждем, когда освободиться портье и выдаст нам ключи от номера. Я обнимаю Шакиру и губами чуть касаюсь ее виска, а она, прикрыв глаза, млеет в кольце моих рук.

— Четко сработано, — мотнув башкой, фыркаю я, — а мы ничего не заметили, Кирюшенька!

— Заняты были, — смеется она, и я, целуя ее в нос, плюхаюсь на кровать рядом. — А вот, смотри, — говорит жена, показывая мне следующую фотку. — Кто-то заснял в полиции…

Я вглядываюсь в кадр и чувствую, как в душе поднимается гнев. Невысокая худенькая женщина с выбившимися из дульки седыми волосами держится за сердце и что-то рассказывает полицейским. Мама! Вот кто у нее принял заявление, если с момента моего так называемого исчезновения прошли считанные часы? Листаю другие фотки и прихожу в ярость. На половине из них мы с Кирой. В ресторане, на этаже гостиницы, целующиеся и счастливые, а на других — сестры под руки выводят маму из полицейского участка. Ну что за дурдом и мракобесие!

— Ты пост накатала? — спрашиваю я жену. — Дашь прочитать?

— Уже готово, — морщит нос Кира. — Я старалась написать нейтрально. Все-таки, это твоя мама…

— Никуда не годится, Шакира, — бурчу я недовольно. — Где твои зубы, милая?

— Рядом с тобой всю хватку растеряла. Погонит меня Малика за профнепригодность, — хихикает жена и добавляет лукаво. — Есть еще один вариант. Там я разнесла звезду по кочкам.

Она открывает другую заметку в телефоне, и с первых же строк меня пробирает смех.

«Есть ли психушка в городе N? Она работает исправно? Или давно закрыта на переучет смирительных рубашек и душа Шарко? И почему в случае с Воскобойниковым полиция поспешила принять заявление от выжившей из ума мамаши нашего героя, а когда пропадают старики и подростки, родных маринуют по три дня? Столь драгоценное время спускают попусту в унитаз и чаще всего человека находят мертвым. Но это касается только смердов, а для сильных мира сего ситуация совершенно иная. Почему вместо расследования настоящих преступлений полиция города N занимается поисками артиста, вынужденного в родном городе снимать номер с койкой? Леша! Бедный ты человек! Ты даже дома с законной женой потрахаться не можешь. Бабка, небось, сразу вламывается, стоит заскрипеть матрасу в вашей комнате? Леша, дорогой ты наш! Бери Шакирку за шкирку и съезжай из этой коммуналки. Купи однушку в Южном Бутово, что ли! А сестрам подари абонемент на фитнес. Пусть растрясут свои жирные туши».

— Никого не упустила, — фыркаю я, улыбаясь жене. — Где поставить размашистую подпись «Утверждаю»?

— Вот здесь, — ласково мурлычет Шакира и тянется ко мне с поцелуем. — Ты, правда, решил купить эту махину? — обводит шалым взглядом спальню.

— Да, малыш, место хорошее, — шепчу я, развязывая поясок на махровом халате. — У меня полно идей. Ресторан на крыше оставлю как есть, да еще этот номер. А все остальное переделаем. Расширим гостиницу, плюс еще пару ресторанов внизу устроим. А все эти павильончики, торгующие китайским ширпотребом, снесем на фиг. А здесь себе квартиру устроим. Мать я из дома выселять не намерен, но и жить с ней под одной крышей не желаю. Она — моя мама, и я ничем ее не обижу. Пусть живет сама в огромном домине и гоняет приведений по ночам.

— А мы с тобой? — настороженно переспрашивает жена. Я вижу, как в глазах Киры мелькнула и пропала искорка страха. И понимаю, что моя маленькая храбрая девочка из всех сил пытается мне доверять.

— Мы? — переспрашиваю с усмешкой. — Купим однушку в Южном Бутово, — хохочу я, обнимая Шакиру и увлекая ее за собой.

Домой я приезжаю только на следующий день. С порога велю домработнице упаковать все наши вещи.

— Что происходит, Лешенька? Это Кира тебя против нас настроила? Ей воздастся! Грех разлучать мать с ее дитем! — говорит мама, эффектно появляясь в холле.

— Кира тут ни при чем, — замечаю я мимоходом и, зайдя в комнату охраны, присвистываю от изумления. На большом столе лежат камеры слежения, микроскопические диктофоны, замаскированные подчас под предметы быта: обычную шариковую ручку или карандаш. — Прям шпионский арсенал, — негодующе хмыкаю я и поворачиваюсь к матери, зашедшей следом. — Ты можешь объяснить, кто напичкал мой дом камерами и прослушкой?

— Я думала, это с твоего ведома установили, — совершенно искренне негодует мама. — Я понятия не имею, Лешенька! — заламывает она руки и начинает плакать. — Девочки тоже. Они бы мне обязательно сказали. Я так воспитала вас, своих детей… Искренними и любящими. Может, это Рома? Или Кира?

— Эти двое тоже отпадают. Моя жена уж точно тут ни при чем.

— Тогда кто? Может, обратиться в полицию?

— Хватит, — тяжело отмахиваюсь я, — ты уже наобращалась. Вон, Рупор Анжелики опять смешал меня с дерьмом. Посоветовали купить однушку в Южном Бутово. А тебя упечь в психушку?

— Где? Кто? — охает маман и бежит за сотовым. Напряженно читает пост в Инстаграме и оглядывает меня возмущенно. — Леша, этих наглых борзописцев давно пора привлечь к ответственности! Как они смеют писать обо мне такое?

— Ну, обо мне же постоянно публикуют, — криво усмехаюсь я. — И ты переживешь. Позвони сестрам. Пусть приедут. Хочу каждой из них в глаза посмотреть.

— Даночка дома, а остальные сейчас подъедут, — вздыхает маман, и когда вся семья собирается в столовой, я понимаю, что пост Шакиры попал точно в цель. Мои сестры сидят, насупившись, и смотрят исподлобья.

— Неужели мы такие толстые! — возмущенно восклицает Ксения.

— Вот бы на эту Анжелику посмотреть, — поддакивает ей Вера. — Ну, разве у нас туши? Так, пара-тройка лишних килограмм.

— Уговорили, — бросаю я небрежно. — Обойдетесь и без абонементов. Теперь к делу. Или вы сознаетесь, или я просто разворачиваюсь и ухожу. И никогда больше не стану с вами общаться…

— Здорово она тебе мозги промыла, — томно вздыхает Ксения. — Я тебя вообще не узнаю, Леша.

Я молчу, внимательно разглядывая сестер. Вроде любят свои семьи. Да и мужья у них отличные. И с виду не скажешь, что это действительно трехголовая гидра. Почему они обложили меня со всех сторон? Неужели деньги всему виной?

— Ты любишь мужа? Детей? — возмущенно смотрю на старшую сестру. Она кивает «ну конечно!». — Тогда ты сможешь понять, что я испытываю к Шакире. Я всегда любил только ее одну и не собираюсь потерять снова. Общаться с ней вам не придется. Я хочу оградить жену от ваших нападок.

— Она не любит тебя! Это брак по расчету! — выкрикивает Дана. — Мы старались для тебя! Пытались оградить тебя от этой…

— Ну, я понял, спасибо, — киваю холодно сестрам. — Пока, девочки.

— Леша, — подскакивает мама и бежит следом. — Я правда ничего не знала. Но ты должен простить сестер.

— Дурдом какой-то, — отмахиваюсь я, наблюдая, как во двор въезжает Рэндж брата. — У вас ничего не изменится с моей женитьбой, мама, — тихо рычу я. — Как я оплачивал все ваши расходы, так и буду. Не горюй слишком. Еще увидимся, — говорю я сердито и, подхватив два чемодана, свой и Кирин, спешу прочь. — Отвези меня в «Милан», бро, — прошу я Ромку. А дорогой думаю о том, где стояли проклятые камеры. В гостиных, в библиотеке, в моем кабинете, на террасе… Где еще? Чувствую, как меня охватывает дикая ярость. Блин! Блин! Блин! Ничего не подозревая, мы трахались с Кирой в каждой из этих комнат, несли любовный бред, не предназначенный для чужих ушей. Обсуждали… Твою мать! — задыхаюсь от возмущения я. — Поганый Рупор! Мы ведь говорили о нем. Кира звонила сестре! Где все эти записи?

— Где данные с диктофонов? — спрашиваю я у Лехи. — Нужно все уничтожить…

— Файлы переписали на флешку и удалили с Данкиного ноутбука. Но могла какая-то часть остаться где-нибудь в облаке. Но наши безопасники утверждают, что все хранилось на компе.

— Дану уволь из моего штата. Где ее трудовая хранится? Марине скажи, пусть ищет мне нового персонального помощника. Я пока не готов ни с кем из сестер встречаться.

— Не руби с плеча, — бурчит недовольно Ромка. — Может, пока ее на другую должность перевести? Вынудить самой уйти?

— Возьми к себе. Уборщицей, — отмахиваюсь я и, поймав негодующий взгляд брата, замечаю с ехидной усмешкой. — Вот то-то же!

— Данка мстительная, Лех. Тебе гадости делать побоится, а вот Кире насолить может. Я бы пока не трогал, потом найдешь повод или сосватаешь ее более крутому перцу, — мимоходом бросает он и внимательно смотрит на дорогу.

— Нет, — отрезаю я, стукнув себя по колену. — Никого из них рядом быть не должно. Я еще подумаю и, скорее всего, перенесу съемки в Москву, — бросаю упрямо. — Оставаться тут противно! И это близкие люди, Рома! Понаставили камер и продавали обо мне информацию. Суки! Какие же суки!

— Выдыхай, Леха, — рычит мой старший брат. — Изменить место съемок ты, конечно, можешь. Но тогда и меня с собой забери. Тут же все уже обговорено. Губернатор от радости в ладоши хлопает, а мэр спит и видит, как наш город прославится на весь мир. Уже туристические маршруты разрабатывает…

— Да знаю, — отмахиваюсь я. — Здесь снимать придется. Марина все договоры подписала. Если сейчас заднюю включить, такой скандал разразится, мало не покажется. Но домой мы не вернемся. Там нам не место. Мне до сих пор страшно, что еще может всплыть…

— Из-за Киры? — уточнил Ромка, заезжая на парковку гостиницы. — Может, вы в свою квартире поселитесь?

— Нам здесь нравится, — мотаю я головой. — А на Адмиральской нет условий для охраны. Небось, до сих пор фанатки на ступеньках сидят. И там Дана точно нанесет удар. А я не имею права рисковать Кирой, понимаешь? Один раз уже облажался по полной. Третий шанс мне судьба вряд ли предоставит.

Брат косится на меня, но ничего не говорит. Просто помогает мне вытащить чемоданы, ждет, пока крепкий паренек в фирменной куртке поставит наш багаж на золоченую тележку и торжественно вкатит в холл гостиницы, а затем хлопает меня по плечу и бурчит недовольно «бывай, бро!». Я смотрю ему вслед. Высокому широкоплечему мужчине, слишком похожему на меня, и вместе с тем совершенно другому. И внезапно понимаю намерения старшего брата. Ему претит разразившийся в семье скандал, и хочется восстановить статус-кво. Жить как прежде. Приезжать к матери обедать. Подначивать сестер и гордиться знаменитым братом. Но, к сожалению, точка невозврата пройдена. И Ромке придется выбирать, на какой из баррикад сражаться. Вся семья или я. Сохранить нейтралитет не получится. Мама и сестры не позволят.

Я поднимаюсь в номер. И замираю от охватившей паники. Свет горит только в прихожей, а в остальном музее темнота.

«Где моя жена? — думаю я лихорадочно и, отдав несколько сотенных бумажек доставившему багаж парнишке, на всех парах несусь в спальню. И сразу же облегченно вздыхаю. В комнате горит приглушенный свет торшера, а Кира спит, свернувшись калачиком. Я останавливаюсь невдалеке от кровати, изголовье которой чуть прикрыто балдахином. Лицо жены по-детски расслаблено, а на губах блуждает довольная улыбка. Ради этой женщины я вдрызг разругался со всеми родственниками. Даже Ромка — соратник и правая рука — уехал сильно раздосадованным. Он, конечно, примет мою сторону. Наши общие проекты не дадут ему занять другую позицию. Но и НКВД брат не бросит.

«Да кто их бросает, ептиль! — словно чайник, закипаю я. — Я специально выстроил дом, поселил там мать с сестрою, а потом на радостях привел туда же любимую жену. И что в итоге? Одно сплошное предательство! Интересно, — морщусь я недовольно. — А когда мои красавицы установили шпионскую технику? До свадьбы с Кирой или сразу после? И что послужило толчком? Неужели комиссионные от Анжелики? Или желание опорочить меня, улыбаясь в лицо, а за спиной устраивали свой темный бизнес? Имели с меня хорошие дотации и на мне же зарабатывали, — фыркаю я и, накрыв жену одеялом, уже собираюсь выйти из комнаты. Маленькая деталь не дает мне покоя. И если я прав, дело принимает самый хреновый оборот.

— Леша-а, — сонно зовет меня жена, — какие новости?

— Все по закону Мерфи, дорогая, — усмехаюсь я невесело, но возвращаюсь обратно и, усевшись на край кровати, глажу ножки жены. — Если неприятность может случиться, она случится. Только я не до конца понял масштаб трагедии.

— Все беды у нас в голове. Сначала мы их прогнозируем, а потом они случаются. Вот тебе правильное толкование законов Мерфи. Они устарели, Лехес! Нужно визуализировать счастье…

— Я так и делаю, мой маленький философ, — довольно улыбаюсь я и слегка щекочу Кирины розовые пятки и тут же получаю хороший удар в бок. — А ты чем занималась, Кирюшенька?

Жена смотрит на меня радостным взглядом. И мне даже кажется, что в ее глазах искрится тихое ликование.

— Новости просто обалденные. Честно говоря, я в шоке. Леша, тут такое произошло…

— Ты сорвала джек-пот в ЕвроМиллионы? — посмеиваюсь я и по-настоящему любуюсь Кириным лицом, озаренным восторгом.

— Круче, Воскобойников, — фыркает жена. Тянется к тумбочке и достает из верхнего ящика тонкую пластинку с двумя розовыми полосками. — Ты сегодня правильно заказал завтрак, любимый. Нас за столом было четверо.

— Точно? — не веря, смотрю на тест. — Кира, любимая, — бубню я. Эмоции зашкаливают. Хочется петь, смеяться и бить посуду. Я даже предположить не мог, как закончится этот день. — Сумасшедшее известие! Я безумно счастлив. Только теперь я с тебя глаз не спущу. Необходимо в ближайшее время вернуться в Москву и сразу показать тебя самым лучшим врачам. Сходить на УЗИ. Вместе пойдем. Договориться с роддомом. Найти опытную акушерку. И еще…

— Леша, — весело зовет меня Кира. — Не паникуй, ладно? Мне самой страшно.

— Это событие нужно отметить. Давай наберем ванну, напустим туда лепестки роз и еще что-нибудь романтичное придумаем. Пить нам теперь нельзя, — хмыкаю я, озабоченно почесав репу. — И у меня фантазии не хватает…

— Иди ко мне, — шепчет жена и смотрит колдовскими глазищами. — Я спать хочу, а с тобой так хорошо спится.

И немногим позже, когда Кира засыпает, прижавшись ко мне спиной, я глажу ее по совершенно плоскому животу и неожиданно задумываюсь о маленьком существе, поселившемся внутри Киры. Кто там? Он или она? И какого сейчас размера? Наверное, с фасольку… И уже засыпая, будто выныриваю из дремы. Если мои сестры установили камеры для того, чтобы снабжать Анжелику информацией, то вот сейчас и посмотрим, кто первый пришлет известие о нашей беременности. А если в комнатах стояла прослушка, то и о моих передвижениях сестры знали все. Нужно проверить, с какого почтового ящика стала поступать информация. И если получится, выяснить истинных владельцев.

«Я уже решал подобную задачу, только с точностью до наоборот, — думаю я, прижимая к себе Киру. — Интересно, когда мы забили гол? В Бангкоке или на Мальдивах? Или во время быстрого огневого контакта на стиралке?»

Глава 17

Я не знала, но, оказывается, процесс создания фильма достаточно кропотливый и занимает очень много времени. И кажется простым на первый взгляд. Написал сценарий, крикнул «мотор!», и зритель повалил в кинотеатры. Сейчас, когда сценарий написан, наступает самый главный момент. Найти инвесторов и убедить их вложиться в наш фильм. Расписать все достоинства будущего детища. Леша очень многое взвалил на себя. И главная роль, и автор сценария, и режиссер, и продюсер. Один в четырех ипостасях. А времени не хватает, учитывая наши семейные новости. Да и жить приходится между Москвой и малой родиной. В поездах нас уже узнают как постоянных клиентов и впускают в вагон, не спрашивая билетов. Проводницы уже даже автографов не берут. Зато улыбаются по-свойски и зовут мужа «Лешенька». Весть о моей беременности пока не просочилась в широкие массы, и мы с Лешей предпочитаем жить уединенно. И так хватает встреч и онлайн совещаний. Единственные люди, кто знает о предстоящем пополнении — это мои родители и Малика. Даже Лому Леша пока ничего не говорит.

— Ромка обязательно проболтается матери, — фыркает он как старый еж. — А та притащится мириться. Но я пока не готов. Пусть все идет своим чередом, Кира. Нужно еще про нашего первого ребенка с ней поговорить. А это тяжело и не ко времени…

— Забудь, — шепчу я, прижимаясь к мужу. — Все давно прошло.

— А ты только с мамой говорила тогда или с сестрами тоже? — вскинувшись, интересуется Леха. Я вижу, как в его глазах замирает боль и исчезает в одно мгновение.

— С Ниной Вадимовной, — шепчу я чуть слышно. — Пожалуйста, не затрагивай эту тему, я и без того боюсь.

— Все идет нормально, Кира, — в который раз убеждает меня муж. Сейчас ты под надежной защитой. Выкинь из башки всякую хрень и слушай меня. Если врачи тебя не могут убедить, то придется мне, — бурчит он озабоченно и кладет руку мне на чуть выпуклый живот.

— Але, малыш, — заявляет Воскобойников, — это твой папка. Ты там как поживаешь? Только без фокусов, ладно? А то наша мама всего тревожится. Трусиха она у нас. Но мы-то с тобой понимаем расклад правильно. Бояться не надо. Все идет по плану…

— Ну, ты меня успокоил, — фыркаю я. — Просто гений! Леша, я прекрасно все знаю о своем состоянии, но, как суеверная бабка, опасаюсь каких-то напастей.

— А давай черного котеночка заведем? — хохочет Леха и получает от меня локтем по ребрам. А потом так серьезно заявляет. — Я знаю, к чему ты клонишь, Кира… Но переписывать сценарий не собираюсь. К тому времени, как начнутся съемки, мы заделаем еще парочку спиногрызов, — заверяет муж, и, клянусь, каждое его слово звучит убедительно.

— Тут бы одного родить, — вздыхаю я и, не споря с мужем, снова утыкаюсь носом в экран монитора. В нашем супер-пупер-люксе произошло мало изменений. Девушка с оленем перебазировалась в прихожую. И теперь на оленьем ухе висит моя сумка, а перчатки я кладу на каменный букет. Голову пастушки частенько украшает Лехина кепка. Зато кабинет в стиле ампир пополнился моим крутейшим ноутбуком, к которому Леша, неугомонный муж, прикупил огромный монитор и очень удобное кожаное кресло. Оснастил мне рабочее место. Знала бы я, к чему ведет этот вероломный тип, ни за что бы не согласилась.

— Кирюшенька, проработай со мной эскизы нескольких сцен, и я отправлю их художнику. А то он не врубается, — заявил мне Воскобойников, как только мы променяли особняк с жабами на гостиничный номер. И тут я попалась, даже не подумав отказаться. И теперь уже целый месяц рисую для ненаглядного. Он и сам на стульчике сидит рядом. Восхищенно следит за моей работой и приговаривает «как же я выгодно женился!».

— Тебя твои коллеги упрекнут в жадности, — хмыкаю я, на секунду отвлекаясь от эскиза. — Сам продюсер, режиссер, автор сценария и исполнитель главной роли. Так еще жену притянул за уши. Ладно, компьютерная графика — мой профиль. Но играть в фильме… Леша, перепиши, пожалуйста! Ну, никто же еще не знает… Или возьми настоящую актрису…

— В этом-то вся фишка, малыш, — притворно вздыхает Леха. Чешет растопыренной рукой, словно граблями, голову и смотрит на меня внимательно. — Вон, Кончаловский целый фильм снял без профессиональных актеров. Местные жители превзошли профессионалов.

— Ты не Кончаловский, — бросаю я на ходу, даже не догадываясь о надвигающейся буре.

— Хорошо, — подскакивает муж и, сунув руки в карманы штанов, сосредоточенно ходит по комнате. — Мне далеко до Андрона, но я жду от тебя помощи, Шакира. Мне без тебя не обойтись. А ты…

— Не манипулируй мной, — огрызаюсь я. — Эта роль совершенно лишняя. Буду как дура смотреться в кадре. И потом… Наши с тобой отношения, наша любовь выльется на экран и выйдет в прокат. Миллионы людей увидят, как мы близки, начнут комментировать гадко. Зачем, Леша?

— Ну, если ты так ставишь вопрос, дорогая, — рычит он, в одном свитере и спортивных штанах выскакивая на террасу. Над городом вот уже третьи сутки висит противная морось, а небо затянуто тучами.

— Долго ты там не пробудешь, — бурчу я, наблюдая за мужем в панорамное окно. — А проветриться не помешает.

И считая себя абсолютно правой в этом конфликте, иду в кухню, недавно переоборудованную из биллиардного зала. Тут, оказывается, есть еще и бассейн, который мы с Лехой в первый визит просто не заметили. Не знаю, о чем думали прежние владельцы. Вот как квартира, да еще и с нашими переделками, эти апартаменты идеальны. Но как номер в гостинице? Спорный вопрос!

Новенькие шкафчики из состаренного дуба — моя любовь и гордость. Я провожу рукой по дверце, потом по столешнице. Замираю, в который раз любуясь расписанным в прованском стиле фартуком над варочной панелью. А потом лезу в новенький сверкающий холодильник в надежде что-нибудь пожевать. Но ничего не нахожу. Вернее, все полки забиты продуктами, но нам с малышом ничего не хочется.

— Мамины помидоры, — вздыхаю я, представляя трехлитровые баллоны, стоящие рядком на полочке. И тут понимаю, как сильно я соскучилась по родителям. Когда мы навещали их? Вчера или в начале недели?

«Какая разница! — вздыхаю я. — Хочу к маме и помидоров… Сейчас мой гений подышит свежим воздухом, и попрошу отвезти».

Но Леша возвращается с террасы мрачный. Пулей проскакивает мимо меня в спальню. Быстро переодевается в джинсы и несется в прихожую.

— Я так сильно тебя обидела? — непонимающе замечаю я, еле сдерживая готовые политься слезы, и, словно завороженная, бреду вслед за мужем.

— Мама в больнице. У нее инфаркт, — на ходу отрывисто бросает Леха.

— Я с тобой, — тут же решаю я, но муж перебивает меня на полуслове.

— Тебе там делать нечего, Кира. К ней не пускают. Я улажу вопросы с врачами и вернусь. Сиди дома, — велит он, на ходу надевая кашемировое пальто и выскакивая к нашему персональному лифту.

— Но Леша… — пытаюсь я вставить хоть слово.

— Ей очень плохо, — морщится он. — Если мама умрет… — отмахивается муж. Створки лифта закрываются, унося его прочь. А я, вернувшись в квартиру, чувствую дикое отчаяние и такое же дикое желание повидаться с родителями. Съесть эти дурацкие помидоры, в конце концов. Я размышляю от силы минут пять. Звоню маме предупредить о приезде. Вызываю такси и, накинув куртку, выхожу из дома. Спускаюсь на первый этаж и лишь на минуту останавливаюсь около бутика Баленсиага, открывшегося в нашем отеле всего пару дней назад. Рассматриваю убойное платье и тут же слышу совсем рядом вкрадчивый голос.

— Ну, здравствуй, Шакира…

Все бы ничего, но в бок мне упирается что-то твердое. И скосив глаза, я вижу вороненый ствол пистолета.

Серьезно! Самого настоящего пистолета!

— Попалась, курва, — шепчет мне портье, знакомый еще с первого визита. — Это ведь ты стоишь за Рупором Анжелики. Ты, сука, ославляешь людей на весь мир. Теперь поплатишься…

— Вы что-то перепутали, — пытаюсь отодвинуться я. Мне безумно хочется повернуть время вспять. Хоть на пять минут. Оказаться снова в своих апартаментах. Дождаться Лешу и признаться в любви. Но дуло неотвратимо давит мне в бок, а крепкая рука человека, с кем я частенько добродушно здоровалась, сильно сжимает предплечье.

— Не рыпайся, крыса, — угрожающе бубнит паренек, и мне кажется, что где-то я его видела раньше и никак не придала значения. — Мы только поговорим. Ты признаешься на камеру в своих грехах, и я тебя отпущу. Убивать тебя никто не собирается. Хотя за твои мерзкие делишки тебя стоило бы грохнуть…

Мой похититель тянет меня куда-то вглубь служебных помещений, и, насколько мне известно, именно тут сейчас идет замена камер наблюдения на более современные. А это значит, никто даже не догадается искать мне здесь. Мой похититель тянет меня дальше по коридору, а я даже вырваться не могу. Чувствую, как животный страх растекается по телу, сковывает дыхание и конечности. Даже позвать на помощь некого. Безлюдный коридор, занавешенные целлофаном стены, отбитая штукатурка на полу.

— Отпустите, — прошу я, — пожалуйста, отпустите. Я жду ребенка. Вы можете ему навредить…

Портье останавливается и внимательно смотрит на меня.

— Все ты врешь, стерва, — криво усмехается он. — Небось, разожралась на барских харчах, а теперь меня обуть хочешь. Нашла лоха. Ты же бесплодная, как сухая ветка. Я точно знаю.

Слова похитителя обжигают.

«Скажите, какая осведомленность!» — хочется заорать мне. Одна надежда на телефон. Но он в сумке, и мне до него сейчас не дотянуться.

— Что я вам сделала? — шепчу я сквозь слезы, а сама озираюсь по сторонам. Может, получится удрать? Но мои надежды разбиваются прахом, когда мой похититель открывает какую-то дверь и заталкивает меня внутрь.

— Тут конечно, не номер «люкс», но жить можно. Подумай о своем поведении, курва. Завтра поговорим, — усмехается он. — Расскажешь на камеру… покаешься… тогда отпущу…

— Я могу прямо сейчас покаяться, — говорю я, обжигая противника злым взглядом. — В организации Рупора, в убийствах Кеннеди, Леннона и в гибели Цоя.

— Заткнись, сука, — замахивается на меня ублюдок. — Всю жизнь мне поломала, — рычит он и, вырвав из рук сумку, по-хозяйски роется в ней. — Будешь тут глумиться, грохну, поняла? — угрожает он и, обшарив все содержимое, возвращает мне все, кроме телефона. — Думай, гадина, время пошло!

И как только дверь захлопывается, я понимаю, что помощи ждать неоткуда. Найдет ли меня Воскобойников? Кинется ли на поиски? Или решит, что я показываю характер после недавней размолвки?

— Все хорошо, малыш, — шепчу я, обхватив живот руками. — Твой папа нас обязательно найдет. И в этот момент мне хочется упасть на низкий продавленный диванчик, стоящий в дальнем углу комнатушки, и разреветься. От жалости к себе, от безысходности и отчаяния.

Но мне хватает сил вздохнуть полной грудью и осмотреться по сторонам. Перво-наперво я заглядываю в невысокий дверной проем и нахожу за ним совмещенный санузел. Кидаюсь к раковине и открываю кран. И как последняя идиотка радуюсь тонкой струйке.

«Вода у нас есть, — думаю я, обследуя помещение. — В сумке, кажется, завалялся батончик и витаминки. Продержимся, солнышко, — снова обращаюсь я к ребенку. — Нам, главное, не паниковать и дождаться папу».

Я делаю шаг в сторону небольшой перегородки, обхожу грязный унитаз, и около противоположной стены обнаруживаю душ. А на самом верху — длинное узкое оконце. Пролезть, конечно, в такое не удастся, а вот позвать на помощь я точно смогу. Чуть ли не бегом я возвращаюсь в свою камеру, придирчиво оглядываюсь вокруг. Кроме дивана тут стоят еще встроенный шкаф и низкий журнальный столик. Больше ничего. Подскочив к шкафу, я распахиваю дверцы и тупо пялюсь на перекладину, на которой болтается одинокая пустая вешалка. Ничего подходящего. Ни-че-го!

Да и дверь не поддается мне с первого раза. Да и со второго тоже. Не каждый мужчина сможет сорвать с петель железную дверь. Может, только Кинг-Конг какой-нибудь. Мне приходится вернуться к дивану и поднять с пола брошенную похитителем сумку.

— А ну-ка, что тут у нас, — говорю я, не в силах себя заставить усесться и признать поражение. Так на весу и перебираю содержимое, уже побывавшее во вражеских руках. Толстая шерстяная шаль, шапка в тон, перчатки… Сперва я достаю шаль и расстилаю ее на диване. Потом сожгу или выкину, дабы не хранить воспоминания о похищении. Но сейчас я очень рада, что на дне моей необъятной сумки оказалась именно эта вещица. Не снимая куртки, усаживаюсь на диванчик и пытаюсь понять, что из барахла, прижившегося в моем бауле, может сейчас пригодиться. Бутылочка воды, пачка витамина С, маникюрный набор, блокнот, батончики с мюслями, косметичка, проспект отеля на Мальдивах, заколки и резинки для волос и прочая хрень. Первым делом я открываю маникюрный набор. Достаю из него металлическую палочку для кутикулы и внимательно рассматриваю. Пригодится как отвертка. Алмазная пилка и пинцет тоже. Лезу дальше и из недр моего баула выуживаю небольшой графический планшет. Очень классная штука. Если где-то приходится ждать мужа, я достаю свой обожаемый девайс и рисую. С виду моя любимая игрушка напоминает электронную книжку. Позвонить с нее никуда нельзя, а вот связаться по Телеграм или почте можно, так как в навороченном агрегате установлена виндоус десять. Я лихорадочно открываю планшет и с ужасом смотрю на тонкие едва различимые полоски вай-фая и уровня заряда. У меня есть только один шанс, и я его не упущу. Схватив планшет, я начинаю метаться по комнате. Бесполезно! Затем бегу в санузел и только около самого окна нахожу то единственное место, где сигнал вай-фая ловит на одну черточку лучше.

«Хватит раздумывать», — ругаю саму себя за лишнюю суетливость. Быстро вхожу в почту и, найдя личный адрес Малики, отправляю короткое сообщение.

«Меня украли. Но я пока в нашей гостинице. Узкое окно в подвале. Дам знак. Свяжись с Лешей!!!»

И отправив сообщение, во все глаза смотрю на крутящееся колесико. Не хватает сигнала, блин! И тогда я решаюсь на очень смелый поступок. Пан или пропал. Но у меня нет выбора. Чем раньше меня найдут, тем лучше! Подняв голову к окну, я делаю шаг внутрь душевой и подбрасываю планшет. Он взлетает чуть ли ни к потолку, а затем падает прямо мне в руки. И прежде чем экран гаснет, я успеваю прочесть сообщение «ваше письмо отправлено».

«Слава яйцам, — тяжело вздыхаю я, возвращаясь в комнатушку. Теперь остается придумать опознавательный знак. Я кидаюсь снова к своей сумочке-выручалочке. Достаю шапку пудрового цвета, купленную специально в тон к куртке, и лишь на минуту задумываюсь. Снова бегу в душевую к спасительному окну, а затем несусь к шкафу. Открываю дверцу и внимательно смотрю на закрепленную внутри штангу.

«Оле-оле-оле! — напеваю я и, вооружившись пилкой, один за другим выкручиваю тоненькие винтики. А дальше дело техники. Вместе со штангой и шапкой снова врываюсь в санузел и лишний раз убеждаюсь в собственной глупости. Глазомер у меня отвратительный. Прислоняю металлическую палку к стене, и понимаю очевидное — она до окна не дотягивается. Нужна подставка. Ногой я переворачиваю пустую корзинку для бумаг и на нее как знамя пока водружаю свой опознавательный знак. Теперь дело за малым. Нужно дождаться, когда сестра проверит почту и поднимет на уши половину земного шара. А там глядишь, взрывная волна докатится и до Воскобойникова. Он наденет сверкающие доспехи, сядет на верного коня и поскачет меня спасать. А до этого момента я просто обязана продержаться. Комнату постепенно застилает мгла. И я, включив везде освещение, в изнеможении падаю на диван. Чувствую, как меня пробирает озноб. От нервов или отсутствия отопления.

«Я так просто не дамся, сучонок», — думаю я, кутаясь в куртку, натягиваю на глаза капюшон. Любимый пуховичок пахнет моими духами и совсем чуть-чуть — Лехиным одеколоном. Этот волшебный микс дарит ощущение дома и вселяет уверенность. И я, дав волю слезам, утыкаюсь носом в стеганую ткань и скулю жалобно.

— Лешенька, умоляю, спаси нас!

И как только я проваливаюсь в зыбкий живительный сон, перед глазами появляется яркая картинка. От неожиданности меня обдает жаром и подбрасывает с дивана.

«Я знаю, кто ты, — обращаясь к портье, шепчу я мстительно. — Теперь осталось разобраться, почему ты так уверен, мальчик, в моем бесплодии».

Глава 18

Леша

«Вот она, первая ссора! — думаю я по дороге в больницу. Наверное, виноват сам. У Киры гормоны шалят, а я вместо того, чтобы отделаться шуткой, сгустил краски. Обиделся, как последний придурок.

Тянусь за айфоном, звоню жене. Но в ответ слышу лишь длинные протяжные гудки. Чувствую, как в душу сначала закрадывается беспокойство, а за ним на липких лапах вползает паника.

«Ну, вышла куда-то, легла спать… нефиг гнать волну, — рыкаю я мысленно. Но через минуту-другую снова перезваниваю жене.

— Шакира, девочка, хватит дуться. Ответь, милая, — бурчу я, понимая, что кое-кто меня просто динамит. Или нет?

«Не паникуй, Леха, — уговариваю сам себя и на автопилоте останавливаюсь около цветочной лавки. Покупаю самый красивый букет и пытаюсь подумать о состоянии матери. Но, видимо, я плохой сын, раз все мои мысли закручены на жене.

Но моя боевая подруга, скорее всего, сильно обиделась, раз до сих пор не ответила. Делаю над собой усилие и вместо Киры звоню доктору Арефьеву, наблюдающему мать долгие годы.

— Что там произошло, Виктор Анатольевич? — спрашиваю я, боясь услышать самое страшное. Может, поэтому и паникую…

— Лешенька, дорогой, — весело приветствует меня давний друг нашей семьи и одноклассник отца. Маленький седой старичок с профессорской бородкой. — Так все идет по плану. Ниночка сама попросилась на госпитализацию. Ты когда подъедешь? Нужно палату люкс оплатить… и по лечению договориться.

— Через пять минут буду, — стараясь не сорваться на крик, замечаю я и, припарковавшись около городской больницы, взлетаю пешком на шестой этаж. Привычно распахиваю дверь отделения кардиологии и захожу в кабинет заведующего. Арефьев радостно встает навстречу и, заметив мою встревоженную морду, интересуется.

— Ты чего переполошился, а? Нормально все с Ниной…

— А мне Дана сказала, что инфаркт. Велела ехать быстрее…

— Идиотка, — бормочет Арефьев и успокаивающе заявляет. — Мамочка твоя в люксе лежит. Все нормально. Лекарства выписал, процедуры назначил. Завтра диагностику проведем. Тебе только за палату доплатить надо. Люкс у нас коммерческий, сам понимаешь.

— Хорошо, — киваю я, слабо соображая. Вернее, мне понятно, что по какой-то причине меня выманили из дома. Но главный вопрос — зачем? Заплатить за палату могла любая из сестер. Значит, дело именно во мне. Я устало бреду по коридору и понимаю простой и непреложный факт. Дурак ты, Леха! Какой же ты дурак! И кому поверил? Дане?

А войдя в палату, сердито оглядываю ужасно довольных сестер и мамашу, словно именинница, лежащую в постели. Кругом цветы, шарики. Скачут племянники — дети Ксени и Веры.

— По какому случаю банкет? — рыкаю я и снова пытаюсь дозвониться Кире. Бесполезно!

— Лешенька, — тянет руки мать. — Как же я рада!

— А я не очень, — бросаю я и внимательно смотрю на присутствующих. — Какого хрена вы мне про инфаркт и реанимацию наврали? Совсем с дуба рухнули?

— Да ты бы тогда не приехал, — выступает вперед Дана. — Тебя только бронебойными средствами взять можно…

— Один раз, — поморщившись, усмехаюсь я. — Но если думаешь, что победила, то я тебя сильно разочарую, Дана.

— Ну и что ты мне можешь сделать? — руки в боки выступает сестра. — Да ты всем в этой жизни нам обязан. Думаешь, это твои деньги? Ты их заработал? Нет, миленький! Мы все старались на общее дело. А ты нас кинул!

— Дана, — тихим голосом пытается остановить сестру Ксения. — Не переходи границы. Леша талантлив, и мы все вместе помогаем ему.

— Не пори чушь, Даночка, — встревает в разговор мать. — Если ты такая хорошая, то сыграй сама хоть в драмкружке.

— А я согласна с Данкой, — громко заявляет Вера. — Мы жизнь положили на Лешу, а он нам отплатил, женившись на Кире.

— Так, девушки, — усмехаюсь я криво. — Вы эту чудесную дискуссию продолжите без меня. Никто не умирает, и слава богу, — бросаю я на ходу и, невзирая на негодующий оклик матери «Леша, подожди!», выскакиваю за дверь.

— Ты уже убегаешь? — спрашивает меня попавшийся по пути Арефьев.

— Дела, Виктор Анатольевич, дела, — бубню я, снова названивая Кире. И внезапно слышу в трубке мужской голос. — Алексей Николаевич, у нас, кажется, беда, — невесело бубнит Климов, наш главный безопасник. — Кирин телефон в урне нашли. Сейчас просматриваю записи с камер наблюдения. Кира Михайловна спустилась на первый этаж, но из здания не вышла, — рассказывает напряженно. — Ребята телефон в металлической урне нашли. Она пустая была и на все фойе громыхала.

— Я сейчас приеду, — рыкаю я и, глядя на поджидающего рядом Арефьева, на ходу решаю проблему. — Никакого люкса, Виктор Анатольевич. Переводите в общую палату. Сколько там человек? Трое-четверо?

— Шесть, — уныло цедит профессор. — Лешенька, так нельзя. На матери не экономят. Для тебя же это сущие копейки. А ей, с ее сердцем нужен уют…

— Сколько вы получаете, дядя Витя? — не выдержав, спрашиваю я. — Ну, какой у вас оклад? Сколько добираете с больных гонорарами? А за консультации сколько берете?

— Какие-то бестактные вопросы ты задаешь сегодня, Леша, — обескураженно смотрит на меня доктор.

— Вот странно, — хмыкаю я, — пересчитывать мои деньги — это светская беседа, а вот поговорить о ваших — вопиющая бестактность. Можете даже статейку тиснуть. Воскобойникову жалко денег на родную мать! Вам еще приплатит какой-нибудь рупор святой Анжелики, — зло бросаю я, и тут же айфон у меня в руках начинает вибрировать, а на экране высвечивается название региона. Дубай, твою мать!

— Леша, это Малика! — кричит трубка. — Шакиру украли!! Она умудрилась прислать сообщение. Я кинула его тебе в Телеграм. Найди ее, умоляю тебя!

— Не боись, сестра, — рычу я и уже намереваюсь броситься к лифтам, как неведомая сила тянет меня обратно в люкс. Мимо обалдевшего Арефьева я бегу по коридору и, ворвавшись в палату, шагаю к Дане, наплевав на причитания матери и любопытство племянников. Сестрица смотрит на меня обалдело, а потом пытается улизнуть.

— Стоять, красавица, — цежу я, хватая ее за руку. — Стоять, стерва. Быстро отвечай, куда спрятала Киру и кто еще с тобой в банде? Если вы мне и сейчас ребенка угробите, я вас всех со свету сживу. Быстро! Говори!

Но Дана лишь испуганно пялится на меня и молчит. А со всех сторон мои родственницы задают дурацкие вопросы.

— Что случилось?

— Почему ты так разговариваешь с Даночкой?

— Кира беременна? — интересуется с любопытством мать. — А какой срок?

— Киру похитили. И за этим стоит наша Дана, — сипло роняю я и пропускаю момент, когда мама вскакивает с кровати и резвой козочкой несется ко мне и Дане.

— Отпусти сестру, придурок, — отрезает она, да еще тянет меня за рукав. — Твоя Кира сама сбежала. Эта дрянь тебя не достойна.

И честно говоря, я уже готов оттолкнуть мать и настучать по башке брыкающейся сестре. Но, на мое счастье, в палату входит Ромка и берет дело в свои руки.

— А ну молчать, — рыкает, крепко ухватив Дану за запястье, ведет к выходу. — Едем, Леха, — бубнит он сердито. — Киру выручать надо. А с курятником позже разберемся.

— А эту куда? — спрашиваю я, выходя следом за Ромкой. — Это она меня сюда вызвала, значит, в деле.

Брат смотрит на меня печальными, словно больными глазами и, кивнув башкой, бурчит. — Разберемся, Лех. А эту суку запытаем. Иголки под ногти, электрический разряд.

Краем глаза я замечаю, как Дана дергается, но мне на нее наплевать. В который раз я перечитываю сообщение жены и пытаюсь понять, как ей удалось его отправить? Телефон-то у нее отобрали!

«Узкое окно подвала. Знак!»

Я пытаюсь сообразить, где в нашей гостинице узкие полуподвальные окна и никак не могу вспомнить. Придется внимательно обойти все здание по периметру и найти это пресловутое окно. А какой знак?

«Где ты, моя Кирюшенька? — мысленно обращаюсь к жене. — Ничего не бойся, родная. Я уже иду за тобой!»

Дорога к отелю кажется мне самой длинной на свете. И когда на светофоре загорается красный, я злюсь и от отчаяния бью рукой по рулю. Сзади на своем Рендже мчит Ромка. А нашу красавицу Дану под конвоем везут в третьей машине. Хорошо, мой брат, узнав о пропаже Киры и мнимом маменькином инфаркте, сразу принял меры. К нашему приезду служба безопасности уже прочесала весь отель. Но так и не нашла мою жену. Захватив с заднего сидения букет, я поднимаюсь в наши апартаменты, в глубине души надеясь на глупый розыгрыш или недоразумение. И заслышав в кухне шум, несусь туда, как придурашливый заяц. Но там лишь наша домработница Зина моет посуду.

— Поставьте в воду, — велю, превозмогая боль за грудиной. Кто покусился на мою жену и зачем? Ради выкупа, хайпа или мести? Всех вычислю и изничтожу.

Я уже не сомневаюсь в причастности Даны. Ромку недаром зовут Ломом, и он, с присущим ему нахрапом, вытрясет из сестрицы все подробности похищения. Вот только когда это случится! Я не могу сидеть и ждать, совершенно не представляя, где сейчас моя беременная жена.

Оставив букет на столе, я устремляюсь к выходу. Спускаюсь в офис и, войдя в переговорную, внимательно смотрю на план здания, уже разложенный на столе подоспевшим на подмогу Климовым. Начальник службы безопасности вместе со мной наклоняется к чертежам, и по его насупленному взгляду я вижу, что он ничего не понимает и даже не знает, как читать строительные чертежи.

— Ищем узкие подвальные окна, — бурчу я, придирчиво рассматривая план здания. И к своему ужасу не нахожу ничего подобного. Снова внимательно вглядываюсь в чертеж и внезапно понимаю, что часть плана отсутствует.

— А где бытовой корпус и галерея, ведущая к нему? — рыкаю, не сдерживаясь. И сам подскакиваю к стеллажу с папками. Быстро достаю из одной из них все чертежи и планы и внимательно просматриваю каждый.

«Кто? Кто? Твою мать, — судорожно перебираю я варианты. — Террористы, завистники или бывшие хозяева отеля? Успокойся, — убеждаю самого себя. — Работал явно не профессионал. Никто бы кроме любителя острых ощущений не бросил телефон в урну. Бывших хозяев мы вроде тоже не обидели… Тогда кто?»

Но пока я не знаю ответа на этот вопрос. Зато на плане бытового корпуса вижу узкие, словно амбразуры, подвальные окошки.

— Где ключи? Найдите их срочно, Юрий Иванович, — велю я Климову. — Похер на опознавательные знаки. Будем вскрывать все помещения подряд.

Но и ждать, когда найдут ключи, я не могу. И решаю единолично обойти вокруг отеля и заглянуть в каждое проклятое окно.

«Молодец, Кирюшенька! Девочка моя, — шепчу я, несясь вниз по лестнице, и чуть ли не лоб в лоб сталкиваюсь с братом.

— Нашел? — на ходу спрашивает он и бежит рядом. Не отстает.

— Нет! Что говорит эта стерва, наша сестра? — интересуюсь, перепрыгивая через ступеньки. — Найду Киру, отгрызу голову всем, включая мамашу.

— Молчит, — недовольно рыкает Ромка. — Я ее запер в офисе. Охрану приставил. Если удерет…

— А куда она денется с подводной лодки? — хмыкаю я. — Я эту тварь везде найду, — рычу, почти не сдерживаясь. И свернув за угол, натыкаюсь на высокий забор, похожий на произведение искусства. Снизу гладкая кирпичная стена, А чуть выше человеческого роста — кованые ограждения.

«Хорошо хоть ток не пустили», — ощерившись, думаю я и ругаю себя последними словами. Как я мог забыть, что бытовой корпус у нас граничит с чужим участком? Совсем из башки вылетело!

— Помоги, — прошу я Ромку, стягивая с плеч пальто. Мне самому в этом утробном рыке слышится приказ. Брат беспрекословно соединяет ладони, образуя из рук подобие ступеньки, и я, как когда-то в детстве, ставлю на них ногу. Цепляюсь за какую-то завитушку и, подтянувшись, перелезаю на соседскую территорию.

«Звезду экрана заказывали? — усмехаюсь недобро и иду вдоль здания, сплошь утыканного узкими подвальными окошками, пугающими темными глазницами. На одном мне удалось разглядеть цветок в горшке, на трех других — пусто. А вот в следующем горит свет и маячит такая знакомая розовая шапка. В первый момент мне даже кажется, что это Кирина голова, но, присмотревшись, я понимаю задумку любимой. Отличный опознавательный знак!

— Сейчас, милая, сейчас, — приговариваю я и оглядываюсь по сторонам. Повторить еще раз трюк с забором мне вряд ли удастся. Только вот как выбраться с чужой территории.

Я звоню брату.

— Ты на месте? Я пока найду выход, а ты ищи ключи от подсобок. В пятом окне от угла маячит Киркина шапка.

— Не суетись, малыш, — рокочет мне в ухо спокойный Ромкин голос. — Тебе сейчас откроют калитку. Я связался с хозяевами.

А к тому времени, когда я на спринтерской скорости оббегаю полквартала, в холле отеля меня ждет целая делегация. Ромка, Климов, еще какие-то люди.

— Из здания никого не выпускать, — командую я. — Мне положить с прибором на закончившуюся смену. Пока не освободим Киру, никто не двинется с места, — рычу я, сталкиваясь с испуганным взглядом мальчишки портье. — Юрий Иванович, на все двери выставить охрану. Даже крыса с помойки, и та не должна уйти.

— Понял, — кивает Климов, и тотчас же его сотрудники становятся около дверей. — Ни мышь, ни крыса, никто не проскочит, Алексей Николаевич, — заверяет он, подобрав живот. — И вдоль здания пущу патрули, вдруг кому-то приспичит в окно вылезти.

— За самовольную отлучку с объекта уволю, — отрезаю я и вместе с братом спешу к бытовому корпусу. Мне даже подумать страшно, что Кира шла по этому пустому коридору? Сама, или ее волокли? Кто-то знал, что камеры тут не работают?

«Действовал свой,» — бьется мысль, но я даже представить не могу, кто стоит за похищением жены. Переходная галерея сменяется коридором с множеством дверей. За какой из них Кира?

— Где тут свет включается? — оглядываюсь я по сторонам и беру из рук брата план, прихваченный Климовым.

«Молоток, Юрец. Службу знает. Если бы еще не облажался с камерами и охраной ресепшена, цены бы не было».

Ромка деловито светит на стену фонариком от телефона и сразу находит пульт управления. Нетерпеливо щелкает переключателями, врубая кондиционеры и холодильники. И, наконец, нажимает нужный.

Я щурюсь от яркого электрического света и бросаю быстрый взгляд на пол. Крови нет. Значит, не били и не тащили. И на том спасибо!

— Зачем же ты пошла сюда, Кира? Кто поманил тебя в эту глушь? — бурчу я, всматриваясь в план здания. И ориентируясь по окнам, отсчитываю нужную дверь.

— Кажется, здесь, — киваю я на железную дверь с надписью «Раздевалка». Лихорадочно ищу ключ на связке и никак не могу найти среди десятков аналогичных. Где-то есть бирка, на многих она просто отсутствует.

— Вы что там делаете? — раздается издалека грозный окрик, и к нам спешит дедок-вахтер. Естественно, у нас никакой вахты нет. Но это и не должность, а состояние души.

— Вы кто такие, я вас спрашиваю? — орет он, чувствуя свою значимость.

И только подойдя ближе, понимает, кто перед ним.

— Так эта-а, Алексей Николаевич, там никого нет, — мычит он. — Я вчера все помещения проверял.

— Найдите мне ключ, пожалуйста, — стараясь сдержаться, спокойно говорю я. — Мне нужно срочно попасть именно в эту раздевалку.

— Душ принять? — хмыкает дедок и, забрав у меня связку, деловито перебирает ее в заскорузлых пальцах. И найдя нужный ключ, протягивает его мне.

— Открывай, отец, — прошу я, и сам чуть ли не подпрыгиваю от нетерпения.

«А если Киры там нет? — проносится в голове ужасная мысль. — Что тогда делать? В любом случае, нужно обращаться в полицию и писать заявление, — вступает в разговор здравый смысл. — Кирюшенька моя, — с ужасом думаю я. — Найдись поскорее, девочка».

Проворачивается в замке ключ, щелкает внутренняя задвижка, и, как только дверь распахивается, я первым влетаю в комнату, где на диване, свернувшись калачиком, спит моя Кира.

— О господи, боже, — шепчет сзади старичок, — я же вчера все проверял. Никого тут не было!

Ромка что-то у него спрашивает, и наш вахтер бодро рапортует начальству. Но я ничего не слышу и не вижу. Лишь опускаюсь на колени перед старой колченогой тахтой и ласково провожу по Киркиной бледной щеке.

— Ты звала меня, солнышко? Я пришел за тобой!

Глава 19

Кира


Все тайное когда-нибудь становится явным. И выставляя меня из своего дома пятнадцать лет назад, вряд ли думала Нина Вадимовна, как ей аукнутся мои слезы.

— Передайте Леше, пусть свяжется со мной, — попросила ее я, а в ответ услышала гнусный вопрос.

— Ты беременная, что ли?

— А хоть бы и так, — я глянула с вызовом на потенциальную свекровь. — Мне нужно срочно поговорить с Лешей. Надо пожениться, пока есть время.

— Моему сыну прочат блестящее будущее, — отрезала Нина. — У него великий талант. Это уже признали мэтры кинематографа. На вступительных экзаменах во ВГИК Лешенькино выступление произвело настоящий фурор. А ты кто? — поморщилась она презрительно. — Обычная девчонка с улицы. Вы не пара. Леша понял это, а ты нет. Думаешь, почему он тебе не отвечает?

Я оторопело глянула на холеное, совершенно бесстрастное лицо, напоролась на надменный презрительный взгляд. Бессмысленно воззрилась на темно-красное трикотажное платье и тщательно уложенную прическу. Весь вид Нины Вадимовны просто вопил, что я тут лишняя, а хрустальная люстра, висящая в прихожей, словно поддакивала хозяйке.

«Уходи-Кира-уходи, — твердит зеркало в золотой раме, а яркий палас, раскинутый на паркете, вторил ему. — Уходи-Кира!»

— Бросил… — опешив, пролепетала я и даже охнула от неожиданности. — Когда я на свадьбу к сестре уезжала, он мне ни слова не сказал.

— Не хотел тебя расстраивать, — с неохотой сообщила Нина. — Поэтому говорю я. Должен же кто-то поставить тебя на место. Уходи и больше не возвращайся.

— А ребенок? — прошептала я, все еще не веря в происходящее. — Вы хотя бы это сообщите ему…

— Да еще неизвестно, где ты его нагуляла. Ты же приблуда, Кира! Убирайся…

— Что? — лепечу я, выходя из квартиры под нажимом Нины Вадимовны. — Что? — повторяю в отчаянии. И словно больная спускаюсь вниз, лихорадочно соображая, что предпринять. Слезы застилают глаза, а из груди рвется крик отчаяния.

«Мама, — думаю я. — Нужно пойти к ней на работу и посоветоваться».

Избавляться от ребенка по предложению Нины Вадимовны я не собираюсь. Поехать в Москву и там встретиться с Лешей? Или выйти замуж за однокурсника Славку Дронова? Но оба варианта мне не по нутру. Спускаясь с третьего этажа элитной сталинки, я пытаюсь решить свою судьбу, но, задумавшись, на последнем пролете я подворачиваю ногу и падаю попой на ступеньки. И до конца лестницы пересчитываю пятой точкой мраморные ступени.

«Вроде бы ничего не ушибла, — думаю я, нехотя шагая к нашей хрущевке. Вот только ближе к вечеру начинается кровотечение, и меня на скорой увозят в больницу. Тогда, по молодости и наивности, я справедливо полагала, что будут еще дети. Не от этого, так от другого мужчины.

Но теперь, через пятнадцать лет после той трагедии я, ни жива ни мертва, лежу на ультразвуковом обследовании. И молю бога о самой великой милости. Даровать мне этого ребенка и этого мужчину, который сам тихонечко сидит рядом и напряженно пялится в экран.

Я прекрасно понимаю, как пережитое похищение может отразиться на ребенке. И содрогаюсь, стоит только подумать об ужасных последствиях. Гоню от себя дурные мысли и воспоминания. Но в этот раз мне плевать на мнение Нины Вадимовны, на козни Лешкиных сестер. Он рядом, наш ребенок тоже. И это главное.

— Все в порядке, мамочка, — басом заявляет толстая врачица. — Чудесный мальчик.

— Точно мальчик? — переспрашивает Леха, держа меня за руку.

— Да, там не спутаешь, — весело усмехается доктор.

Взявшись за руки, мы, радостные и довольные, выходим из отделения диагностики.

— Ты — просто герой, Кира, — улыбается Леха. — Такую операцию по собственному освобождению провернула. Зверское самообладание. Горжусь тобой, Кирюшенька!

— Любая мать сделала бы для своего детеныша то же самое. Это инстинкт, Леша, — шепчу я, ухватившись обеими руками за мужа. — Но главное, ты вовремя пришел. Сама я никогда бы не выбралась…

— Дядя Петя — завхоз — утром бы выпустил тебя, — усмехается муж. — Вот только я с ума спятил бы от волнения. А так отыскал нужное окно, увидел шапку и забрал тебя из каморки папы Карло.

— Как думаешь, его привлекут к ответственности?

— Ну конечно, — возмущенно хмыкает Леша. — Я не позволю ему соскочить. Никаких денег не хватит у его папаши. Рупор уже напечатал мою статью о младшем Пирогове. Вот только я до сих пор понять не могу, с какого хрена он решился на похищение. И вообще в этой мутной истории можно умом двинуться.

Если честно, я согласна с мужем. Никита Пирогов, отвергнутый сын своего папы, сначала получил от Игоря Петровича по башке за ложную информацию и был изгнан из бизнеса с позором. Если бы мы тогда разобрались, откуда у Пирогова-старшего такая уверенность в моей причастности к Рупору Анжелики, то, возможно, вычислили бы сразу великую дружбу Даны и Никиты. А так непризнанный гений написал программу, идеально опознающую автора того или иного текста, но даже собственный отец его высмеял и прогнал с глаз долой. Никита, уверенный в своей правоте, решил доказать папе, что он неправ. Как-то умудрился познакомиться с Даной. А общее желание мне отомстить соединило двух борцов за правду лучше любого брака. А дальше дело техники, которую потом обнаружил по всему дому Леша.

— Я только не понимаю, — бурчит муж, крепко держа меня за руку. — Зачем он отправил в Рупор фотку, где Лиза сидит у него на коленках.

— Ну что тут сложного, — вздыхаю я. — Все просто! Никита Пирогов — парень красивый. Вот на него и засмотрелась Лизонька. А он сдал ее через Рупор и ославил на всю страну. Заодно папочке нагадил. Не будь той самой злополучной фотки, мы бы с тобой не поженились. Анжелика объединяет, — хмыкаю я, прижимаясь к мужу. Леша неторопливо чмокает меня в темечко. Мы задерживаемся на лестнице лишь на секунду. Целуемся и снова как ни в чем не бывало идем дальше. И войдя в холл, замираем от неожиданности. Нина Вадимовна и Ксения ждут нас около гардероба.

— Кирочка, Лешенька, — приторно улыбается свекровь и протягивает мне букет мелких розочек. — Мы пришли помириться. Данка вела себя возмутительно. Я порицаю ее, девочки тоже… Простишь ли ты меня? — восклицает Нина, снова тыча в меня букетом. Вот только на ее лице я не замечаю и грамма раскаяния. Даже сочувствие какое-то напускное. Да и сама мадам Воскобойникова кажется мне ненастоящей. Тело есть, говорит, носит шляпу и двигается. А души нет. Да и глаза смотрят по-звериному тревожно. Наблюдают. Оценивают. Чувствую, как по спине бегут мурашки, отстраняюсь в сторону и, набравшись храбрости, громко заявляю.

— Я на вас зла не держу, Нина Вадимовна. Я вас простила и простилась с вами. Прощайте!

— Да как ты смеешь, я к тебе со всей душой, Кира. Но, видимо, у тебя хамство в крови… — вспыхивает свекровь и покрывается красными пятнами. — Что ты стоишь, Алексей? Приведи жену в чувство! — вопит она и тут же замирает как вкопанная, услышав Лехину отповедь.

— Прекрати, мама, — шипит мой муж. — Ты сама виновата. И твои дорогие дочери тоже. Вам же все было мало. А теперь попробуйте прожить на пенсию и зарплату. Я уже дал указание Марине. Выплаты за декабрь станут последними. И ко мне за деньгами обращайтесь только в крайнем случае. Мои адвокаты уже готовят соответствующие бумаги, — замечает он ровным голосом. — Прочтете потом…

— Леша, — Нина Вадимовна, кинув букет Ксении, заламывает руки. Потом хватается за сердце и снова пытается изобразить что-то драматическое. Сара Бернар, ептиль!

— Мама, прекрати, — глухо рыкает мой муж. — Актриса ты никакая. А вот в Рупор Анжелики можешь попасть запросто. Ты там, похоже, стала главной героиней. Даже про меня уже никто ничего не пишет. Там снова высмеют твои кеды и тренировочные штаны с лампасами и майку от Армани на два размера меньше…

— Это Даночкина, — надувшись, поясняет свекровь и тут же с места в карьер заявляет. — Ты же предпримешь меры, Леша? Твою сестру не должны упечь за решетку. Это позор. Самый настоящий, — шипит она как змея.

— Позор, мама, — морщится муж, — это когда мы с женой жили в шоу «за стеклом» и ни о чем не подозревали. Позор, когда с помощью Даны мою беременную жену заперли в каком-то чулане. И мне даже странны твои просьбы. Но ладно, пока, — замечает он деловито. — Нам некогда!

— Куда это ты торопишься, Леша? — изумленно вскидывается она. — Я еще не закончила…

— Жить, — улыбается он и тянет меня прочь. — Любить, — шепчет на ухо и, подав мне пуховик, добавляет. — Остаться наедине со своей женой и предаться разврату.

— Какому разврату? — лукаво шепчу я. — Мы ждем ребенка…

— Ну как? — задумчиво шепчет муж. — Я уже мечтаю, Кира… — хрипло шепчет он. — Уже представляю тебя сверху.

— Попробуем, муж, — фыркаю я. — А я представляю нас в ванной.

— Как приедем домой, сразу приступим, — сипит он и молниеносно переводит разговор на нейтральную тему. — Кстати, я много чего передумал, пока тебя искал, Шакира, — заявляет муж официально, как только мы оказываемся в больничном сквере. — В новом фильме я останусь автором сценария и продюсером. А режиссерскую работу и главную роль отдам кому-нибудь другому.

— Кому?

— Да какая разница, — отмахивается Леша. — А мы с тобой и так пятнадцать лет потеряли, нужно наверстывать. Съемки вымотают до предела. Я знаю… А мне хочется быть рядом с тобой.

— Это мое сокровенное желание, — признаюсь как на духу и тут же оказываюсь в объятиях мужа.

Мы бредем по аллейкам, усыпанным пожухлыми листьями. И не обращаем никакого внимания на дождь со снегом. Огромный черный зонт над головой и охрана сзади создают ощущение безопасности. Но главное, чувствую, как на меня накатывает безграничное счастье. Леша рядом, и с ребенком все в порядке.

— Деньги из семьи не уйдут, — довольно хмыкает Воскобойников, открывая передо мной дверцу машины. — Я точно знаю, кто подойдет на главную роль.

— Кто? — азартно вскрикиваю я.

— Брат. Рома сыграет музыканта. Он, кажется, знает ноты. Вроде как ходил в музыкальную школу полгода. В первом классе. А Свете дадим роль ведьмы. Идеальная парочка! Тут уж третьего не дано. Или поссорятся, или помирятся.

— Кто знает, — улыбаюсь я, усаживаясь в теплое чрево Рэндж Ровера. И как только Леша плюхается рядом, заговорщицки хихикаю как глупая школьница. — Леша-а, а может, им и третьего дадут, а?

— Ну, это не ко мне, а к Вселенной, — добродушно бурчит муж. Мы смотрим друг на друга и покатываемся от смеха. А следом за нами начинают улыбаться ничего не понимающие водитель и охранник. И даже через тучки выглядывает солнышко. Я чувствую, как внутри груди разгорается жар от небывалого счастья. Леша сжимает мою руку. Целует тыльную сторону ладошки и заговорщицки шепчет. — Только Ромке ни слова. Я ему сюрприз готовлю!

Эпилог

Пять лет спустя


Лом — Роман Воскобойников


Я даже сам не понял, как дал себя убедить. И вообще, с какого-то рожна согласился участвовать в дурацких съемках. Но если Лехе таланта отмерили десятилитровым ведром, то и мне достался стаканчик.

Даже в Рупоре Анжелики написали «самобытный, уверенный в себе герой». Правда? На съемочной площадке у меня тряслись поджилки, а от поцелуев со Светкой сводило нутро.

«Ну, погоди, младший брат, — хотелось заорать мне. Удрать со съемок и сбежать куда подальше. Ворваться в люкс брата и вломить ему по полной. Заорать «Куда ты втянул меня!» и, крепко обняв, уткнуться лоб в лоб. Но вместо этого я добросовестно отработал под камерой каждый съемочный день. Ругался с режиссером и бурчал «я больше не могу». Зато теперь… Да я сам не верю в происходящее. В черном смокинге и в белоснежной рубашке с бабочкой я стою на сцене самого известного кинотеатра страны и с трудом представляю, почему наши отечественные киноакадемики выбрали именно Лехин фильм победителем по всем номинациям. Сценарий, лучшая режиссерская работа, главный герой, главная героиня…

Брат, нарядный и восторженный, что-то громко вещает в микрофон. Благодарит учителей, признается в любви Кире. Луч прожектора выхватывает на пару секунд Шакиру Воскобойникову в переливающемся платье и со строгой прической. Лишь одна прядь выпущена на свободу. Локон страсти, блин! Материнство пошло невестке на пользу. Сделало ее более мягкой. Наполнило светом и радостью. Да и брат, этот счастливый отец семейства, просто лопается от гордости. Я тоже самодовольно пыжусь от удовольствия. Чувствую вкус победы. Вот только не могу поделиться истинной причиной. Дурацкая награда тут ни при чем. Мне хочется выйти к микрофону и поведать всему миру об успешно завершенной операции.

«Молчи, — говорю сам себе, в который раз вспоминая тот день, когда к нам в агентство пришел мой давний приятель Саша Петров и попросил побыстрее продать квартиру. Я купил ее в тот же день. И только потому, что в соседней жила Шакира Мансурова. Единственная девушка, которую любил мой младший непутевый брат. Честно говоря, я и понятия не имел о злоключениях Киры и роли матери в той старой некрасивой истории. А просто действовал по наитию. Да и Сашкина хата на Адмиральской с первого взгляда показалась мне хорошим вложением средств.

«Встретятся когда-нибудь, — легкомысленно подумал я тогда о брате и Шакире. Но решив слепо не доверять фортуне, заодно без особого труда взломал сервер арендатора и личную почту Мансуровой. Да у меня чуть оба глаза на стол не выпали, когда я понял, кто стоит за Рупором. — Вот и разбирайтесь сами, зайчики, — решил, вручая брату ключи от Адмиральской. — Кто как, а я доволен результатом, — ухмыляюсь я, переводя взгляд с красавицы-невестки на ужасно счастливого брата. Леха все говорит и говорит. А я незаметно кошусь на Светку. Лезу взглядом в ее откровенное декольте и мысленно сдираю платье с жены. Мне хочется вырвать из ее рук дурацкую статуэтку. Увезти домой. Уложив на постель, прижать к матрасу собственным телом и хрипло прошептать на ухо.

— Действуй, ведьма!

Конец


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Эпилог
  • Teleserial Book