Читать онлайн Язык чар бесплатно

Сара Пэйнтер
Язык чар

Маме и папе – за то, что воспитали меня с любовью, смехом и книгами. Холли и Джеймсу – за их блеск. И Дейву – за все

© Самуйлов С., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Пролог

Голоса в гостиной звучали все громче, а потом мужской вдруг сорвался на крик. Крик такой грозный и пугающий, что Гвен выскользнула из-под одеяла и перебралась к сестре. Руби не спала. Глаза ее блестели от просачивающегося из-под двери света.

– Скоро кончится, – прошептала Руби.

– Кто это? – У Глории никогда не бывало меньше двух дружков, и к тому же к ней постоянно приходили погадать на картах. Гвен почувствовала, как Руби пожала плечами.

Теперь и Глория подняла голос. Похоже, кто-то рассердил ее по-настоящему. Гвен съежилась и сползла с головой под одеяло.

Шум и крики выплеснулись в коридор.

– Расскажи мне сказку, – попросила Руби.

Гвен вытянула ноги, отгородилась от сердитых голосов и ненадолго задумалась.

– Давным-давно жили-были две сестры, Роза Красная и Роза Белая. И вот шли они однажды через густой лес…

– Не эту, – перебила ее Руби. – Другую, где принц. Где красивый принц. И где много-много денег.

Грохнула передняя дверь.

– В моей сказке есть принц, – возразила Гвен, и сквозь страх пробилось раздражение. Руби вечно на что-то жаловалась.

– В ней есть медведь.

– Который превращается в принца.

Дверь в спальню открылась.

– Девочки?

В проеме появилась Глория. Лицо ее оставалось в тени.

– Вам придется встать.

– Я устала, – пожаловалась Руби.

– Знаю, и мне очень жаль. – По тону ее голоса поверить в это было трудно. Глория никогда ни о чем не жалела. – Мы переезжаем. Соберите вещи. И ничего не оставляйте…

– …потому что мы никогда не оглядываемся, – закончили за нее Гвен и Руби. – Мы знаем.

Глава 1

Гвен Харпер выросла в твердом убеждении, что в жизни у всего есть пара. У каждой монеты две стороны, в каждом человеке живет ангел и демон, и все живое движется к смерти. Никакой хорошей стороны в возвращении в Пендлфорд Гвен вообразить не могла, но, поскольку выбирать не приходилось, надеялась, что Глория права в своих рассуждениях насчет «светлого и темного». Она въехала на холм, и Пендлфорд раскинулся перед ней. Расположившийся в долине городок лежал, казалось, в чаше двух гигантских зеленых ладоней, и каменные постройки отливали мягким блеском в свете зимнего солнца. Протекавшая через центр темная река напоминала червя в яблоке.

Гвен миновала указатель с выполненной изящными черными буквами надписью «Пендлфорд. Ярмарочный город» и еще один, поменьше и желтый, который гласил: «Британия в цвету». Перед ним болтались на веревочке несколько поломанных с виду кукол, длинные волосы которых были связаны одним большим узлом. Гвен даже притормозила, чтобы взглянуть повнимательнее на жутковатые лица с застывшими мертвыми глазами и розовыми ртами, о которых говорят губки бантиком.

Она поежилась, стараясь не думать ни о чем ломаном и мертвом, а еще о ледяной воде в реке. В двигателе ее «Ниссана» что-то треснуло. Симпатический нерв, решила Гвен и ободряюще похлопала машину по приборной доске.

– Не тревожься. Мы здесь не задержимся.

Она взглянула на лежащие на пассажирском кресле документы, согласно которым ситуация выглядела иначе, но настроиться на беспокойный лад мысли не успели – ей открылся вид на Пендлфорд. Странно, но город выглядел точь-в-точь таким, каким оставался в памяти все тринадцать лет, с тех пор как Гвен уехала отсюда.

Она глубоко вдохнула – раз и еще раз, – постаравшись унять разогнавшееся сердце. Причин для паники не было. Ее мать находилась сейчас на другом краю света, а от Бата, где осталась ее вечно недовольная сестрица, Пендлфорд отделяли целых восемь миль. Перекричать такое расстояние не могла даже Руби.

Проезжая через городской центр, мимо выстроившихся рядами вилл в эдвардианском стиле с выполненными со вкусом табличками «ночлег и завтрак», Гвен обратилась к логике. В доме двоюродной бабушки, Айрис, она проведет только одну ночь. Примет ванну. Как следует выспится, а уж потом, утром, отправится в адвокатскую контору и отыщет какой-нибудь способ обойти дурацкое условие насчет невозможности продажи дома в течение шести месяцев. И затем – пока, Пендлфорд.

Ведя с собой эту успокоительную беседу, Гвен продолжала путь. Один нервный момент она пережила, когда вообразила, что видит Кэма, и едва не выехала на тротуар. Это был высокий мужчина с взлохмаченными темными волосами, но, проскочив мимо и взглянув в зеркало заднего вида, Гвен поняла, что ошиблась. Чуть было не выпрыгнувшее из груди сердце вернулось на место. Кэмерона Лэнга здесь давно уже нет, заверила себя Гвен. Скорее всего, он в Лондоне. Или в тюрьме.

Большие дома сменились традиционными каменными коттеджами и зданием ратуши с треугольником травы перед ним. Мужчина в твидовом костюме менял бюллетени на информационной доске. Внешне Пендлфорд выглядел таким же симпатичным и безобидным, каким и помнился ей. Если бы не каждодневные насмешки в школе и неприятный эпизод, начавшийся у реки и закончившийся в местном полицейском участке, возможно, она и не ненавидела бы этот город так сильно.

Окраины Пендлфорда были застроены неказистыми, похожими на коробки муниципальными домами с аккуратными садиками, свежевыкрашенными окнами и коричневой каменной штукатуркой в стиле шестидесятых. Ими город и заканчивался, а дальше начинались поля, и Гвен едва не пропустила поворот к Айрис – на небольшом деревянном указателе сохранилось лишь едва различимое Энд. Проехав четыреста ярдов по узкой однополосной дороге, Гвен повернула, и ее взгляду открылся дом. Сложенный из камня, он оказался больше, чем она ожидала. Гвен вышла из машины, набросила флисовую куртку. Бледное ноябрьское солнце повисло в голубовато-сером небе. Все вокруг замерло в тишине.

– Больно уж тихо, – произнесла она вслух и попыталась рассмеяться. Не получилось.

У передней калитки Гвен задержалась. Все ее естество противилось этому пересечению границ собственности, что было, конечно, нелепо. Ей, фактически бездомной, подарили дом. Испытывать при этом какие-либо иные чувства, кроме благодарности, было безумием. Безумием.

Передняя дверь, некогда темно-зеленая, определенно нуждалась в покраске. Слева до самого горизонта тянулись поля; по замерзшей земле расхаживали черные птицы.

Потратив минут пять на бесплодные попытки открыть дверь, она поняла наконец, что дверь уже открыта. Веранда была чисто подметена, на подоконнике лежала аккуратная стопка писем.

Внутренняя дверь открылась, и возникшая на пороге женщина в узких черных брюках и желтой блузке удивленно посмотрела на Гвен.

– Да?

– Э… Это Эндхауз?

– Да. – Незнакомка тряхнула бледно-блондинистыми волосами, отбросив упавшую на глаза челку.

– Это дом моей двоюродной бабушки. Эмм… То есть теперь он, наверно, мой.

Лицо незнакомки изменилось, на нем даже проступило некое подобие улыбки, открывшей белые и маленькие, почти детские зубы, вид которых во вполне взрослом рту вызывал если не тревогу, то беспокойство.

– Так вы Гвен Харпер. Я вас не ждала, но… пожалуй, вам лучше пройти.

– Спасибо. – Гвен переступила через порог. Большая квадратная прихожая была выложена каменной плиткой. На побеленных стенах проступали кое-где тонкие черные трещинки, будто из-под штукатурки пыталось прорваться что-то темное и зловещее.

– Я проведу вас по дому. – Незнакомка повернулась, но Гвен остановила ее.

– Извините, но… Вы кто?

– Ах да. Я – Лили Томас. Здесь уже давно. Помогаю вашей бедной бабушке.

– Помогаете?

– Да. Убираю, готовлю и все такое. – Лили нахмурилась. – Она, знаете, была уже очень старенькая.

Гвен посмотрела на матово-розовые ногти Лили. Близкого знакомства с нелегкой домашней работой они не выдавали.

Заметив ее взгляд, Лили покрутила пальцами в воздухе.

– Накладные. Красиво, не правда ли?

Все двери, которые вели из прихожей в другие помещения, были закрыты, и только соблазнительно выгнувшаяся лестница темного полированного дерева словно манила к себе, и Гвен невольно шагнула к ней.

– Ближе к концу, благослови Господь ее душу, помощь требовалась ей едва ли не во всем.

Голос Лили донесся как будто издалека, и Гвен услышала странный шорох в ушах. Задержала дыхание, подумала она. Так и в обморок упасть недолго. Она сделала глубокий вдох, но шорох не исчез, а ступеньки словно замерцали. Гвен шагнула к нижней и вдруг увидела перед собой желтый шелк, заслонивший дышащее теплом дерево. Перед ней встала Лили.

– Комнаты наверху не готовы. Я не успела там убраться. Не ждала вас… – Лили не договорила. – То есть не ждала сегодня. Мне не сказали…

– Ничего. – Гвен шагнула мимо Лили и легко взбежала по лестнице.

Уже на площадке она заметила, что дверь справа распахнута настежь, будто кто-то в спешке выбежал из комнаты. На застеленной покрывалом широкой кровати лежал пестрый мешок с бельем для стирки.

За спиной у нее возникла, слегка отдуваясь, Лили.

– Здесь все не убрано. Не успела…

– Не беспокойтесь. – Гвен открыла другую дверь и обнаружила маленькую спальню с узкой кроватью, письменным столом под окном и еще одной широкой кроватью с латунным основанием, задушенным несколькими одеялами и пестрым лоскутным покрывалом.

– Позвольте показать вам кухню, – решительно заявила Лили.

Уступая напору Лили, Гвен спустилась по лестнице и прошла в длинную комнату с кремовыми шкафчиками с блекло-зеленой отделкой в стиле 1950-х и лимонно-желтыми столешницами «формика». На этом безукоризненно аккуратном рабочем фоне выделялись только две вещи: красный эмалированный кофейник и электрический чайник. В дальнем углу стоял столик с двумя задвинутыми под него стульями; по стеклу окошка над раковиной из нержавейки пролегла трещина.

– Что там? – Гвен кивком указала на дверь за столиком.

– Кладовая для продуктов. Очень маленькая. – Лили снова улыбнулась. – Сходите, взгляните на сад, а я пока приготовлю нам по чашечке чаю.

– Хорошо. – Оставив Лили в уютной кухне, Гвен вышла в сад. Холодный, застывший воздух. Ни звука, ни ветерка. Место должно быть защищенное. От полей сад отделяла каменная стена с одной стороны и лесополоса – с другой. В одном углу Гвен опознала куст рододендронов, в другом – обнаружила раскидистое хвойное дерево, густо увешанное шишками, в третьем – увидела падуб, ясень, граб. На лужайке ее внимание привлекли фруктовые деревья. Сколько во все это вложено труда. За углом она наткнулась на заброшенный огородик. Было видно, что когда-то за участком ухаживали. Каменные дорожки были обложены старым красным кирпичом. Ивовые шалаши для гороха или бобов подверглись наступлению разросшегося ревеня, явно имевшего собственное представление о своем положении на участке. Передний сад предлагал больше травы, больше кустов и широкие бордюры, заполненные семенными шапками и бурыми растениями умершего лета.

Чистый вечерний воздух освежил голову. Что делала Лили Томас в доме бабушки? В том, как эта женщина держалась и как вела себя в доме, вряд ли было что-то необычное, если она действительно работала у Айрис много лет. Но почему она и сейчас еще здесь? Или это просто мнительность и ей видится то, чего на самом деле нет? Гвен остановилась в нерешительности, и тут ее глаз зацепился за какую-то зеленую вязанку, что-то вроде веника, засунутого за бочку для воды. Из трех веток Гвен узнала две: ясеня и ракитника. Что-то похожее – для защиты от зловредных сил – вешала над дверью квартиры мать. Выронив веник, словно он обжег ей пальцы, Гвен вернулась в дом.

Лили выжимала чайный пакетик, с таким ожесточением вдавливая его в стенку чашки, словно он нанес ей личное оскорбление.

Слегка растерянная, Гвен села за стол.

– Я приготовила вам запеканку, но она у меня дома. Принесу попозже.

– Очень любезно с вашей стороны, но я не вполне уверена…

– Не стоит благодарностей. Это меньшее, что я могу сделать для племянницы Айрис.

– Внучатой племянницы.

– Да, конечно. – Лили сняла крышку с пластмассового контейнера и выложила на тарелочку нарезанный фруктовый кекс.

– Так вы местная?

– Не совсем. – В Пендлфорде они прожили три года, но до этого поездили немало, и Гвен никогда не чувствовала особой связи с каким-то одним местом.

Лили нахмурилась.

– Из Сомерсета?

Гвен покачала головой.

– Так где же вы живете? – не отступала Лили.

– Последние шесть месяцев я провела в Лидсе. – В общении с посторонними Гвен придерживалась такого правила: никогда не выдавай больше, чем необходимо.

– Но родом-то вы откуда? – С такими любопытными, как Лили, Гвен приходилось сталкиваться в каждой новой школе, куда она приходила.

– Вообще-то, мы немало поездили.

– Бедняжечка. – Лили состроила сочувственную гримасу. – Мне бы такое вряд ли понравилось.

– Да нет, все было очень даже неплохо, – машинально ответила Гвен.

– А вот на похоронах я вас не видела, – продолжала Лили. – Вы с Айрис были близки?

– Нет. – Гвен вовсе не собиралась объяснять, что едва знала свою двоюродную бабушку и не представляет, с какой стати та подарила ей дом. – А вы в Пендлфорде живете? – спросила она, пытаясь взять разговор под свой контроль.

Лили кивнула.

– Да, тут, на углу. Я – ваша ближайшая соседка.

Гвен уже хотела объяснить, что оставаться здесь не планирует, но Лили не дала ей такого шанса и принялась перечислять имена других соседей, запомнить которые Гвен даже не пыталась, понимая, что в памяти они в любом случае не задержатся.

Лили наконец остановилась.

– Не обижайтесь, но вид у вас усталый.

Гвен почувствовала, что сейчас зевнет, и прикрыла рот ладонью, а потом извинилась.

– Все случилось совершенно неожиданно.

Лили покачала головой.

– Ну, я бы так не сказала. Айрис уже давно неважно себя чувствовала. – Она откусила изрядную долю от своего кусочка кекса и, еще не прожевав, добавила: – Да благословит Господь ее душу.

– А почему вы… – Гвен не договорила и начала снова: – Я вот к чему. У вас с ней была какая-то договоренность? Что-то вроде контракта? Я имею в виду вот это все. – Она сделала широкий жест рукой, включив в него свежеубранную кухню, чай и саму себя.

– Контракт? – Лили рассмеялась, и это прозвучало неестественно громко и пронзительно. – Нам здесь ничего такого никогда и не требовалось. Айрис была мне как сестра или… – она наморщила нос, – как мать, а не как хозяйка. Знаю, она хотела бы, чтобы я продолжала за домом присматривать. Чтобы вас как подобает встретила. – Лили выдержала короткую паузу, бросив на Гвен оценивающий взгляд. – Если пожелаете, буду рада остаться и делать все то же для вас.

Выпрашивает работу. Что ж, вполне естественно.

– Очень сожалею, но я пока еще не решила, что буду делать с домом. И даже если останусь, платить за уборку и все прочее не смогу.

Лили пожала плечами.

– Без проблем. Мое дело предложить. – Она отодвинула стул. – Что ж, располагайтесь, устраивайтесь, а я заскочу попозже… с запеканкой.

– Да… – Гвен представила поездку по извилистой дороге до ближайшего магазина и поняла, что слишком устала. К тому же дешевая еда навынос и сэндвичи из супермаркета успели изрядно надоесть, и мысль о домашней запеканке показалась ей вдвойне соблазнительной. – Было бы очень мило, спасибо большое. Если, конечно, вас не затруднит.

– Мы же теперь соседи. Здесь, у нас, так заведено.

Гвен снова открыла рот, чтобы заявить о своих намерениях, но ограничилась тем, что зевнула.

Лили ушла, а Гвен, захватив чашку с чаем, прошлась по дому, открывая двери, заглядывая в комнаты и стараясь запомнить, что где находится. В передней половине были две большие комнаты с эркерными окнами. Одна, с мягкой, обтянутой парчой софой и пышным ковром с цветами, листьями и лозами, играла роль гостиной. В сравнении с ней просторная столовая выглядела забытой и неухоженной. Дубовый обеденный стол на тонких гнутых ножках и шесть стульев тосковали под толстым слоем пыли.

За кухней располагалась выложенная черной и белой плиткой ванная со старомодным умывальником и ванной. Кроме того, внизу нашлось место для небольшой, засунутой в дальний конец коридора спальни. Остальные три спальни находились вверху.

А дом-то большой, подумала Гвен, оглядывая главную спальню с уютно вписанным широким трехдверным шкафом, туалетным столиком и комодом. И все же чего-то здесь не хватало. Ну конечно, того цветастого мешка для белья. Либо ей показалось, либо Лили Томас убрала его куда-то, пока она гуляла в саду. Странно.

Гвен достала из машины чемодан и втащила его наверх. От усталости ломило кости. Хотелось налить ванну и как следует помыться. За целую неделю она лишь только раз смогла воспользоваться душевой на станции техобслуживания. С другой стороны, от усталости ее уже тошнило.

Хотя, возможно, дело было в нервах. Здесь, в этом доме, она чувствовала себя не в своей тарелке. Как будто нарушала какой-то запрет. Как будто не имела права здесь находиться. Ее мать, женщина свободная духом и откровенная, всегда руководствовалась одним правилом: от бабушки Айрис стоит держаться подальше. Мать характеризовала Айрис одним словом – «зло», а поскольку ее саму называли в городе Сумасшедшей Глорией, Гвен не видела оснований не слушаться ее. К тому же она всегда считала, что Айрис не больно-то желает их знать. Сейчас от этой мысли ей стало немного неловко.

Еще раз зевнув, Гвен легла на кровать – всего лишь на минутку, проверить постель. Она оказалась восхитительно удобной, и после пяти ночей, проведенных на походном надувном матрасе, Гвен как будто оказалась в раю. Она натянула покрывало и закрыла глаза. Только на пять минуток.

Проснувшись, Гвен не сразу поняла, где находится. Было жарко. Выпутавшись после недолгой и неловкой схватки из покрывала, она спустилась по лестнице. Шторы были завешены, в духовке грелась кастрюля с запеканкой. Лили приходила и ушла. От этой мысли Гвен стало не по себе, но она постаралась не обращать внимания на пробежавший по спине холодок. Она – современная недоверчивая горожанка; в таких местах, как Пендлфорд, жизнь совсем другая. Люди здесь все еще заботятся друг о друге. После недолгого сна Гвен никак не могла прийти в себя. Накопившаяся за неделю усталость и странная ситуация, в которой она оказалась, выбили ее из колеи. Даже аппетит пропал. Она выключила духовку. Завтра нужно сходить в юридическую контору и разобраться с деталями завещания. Если получится продать дом сразу же, не затягивая, то придется снять квартиру и попытаться поставить на ноги бизнес. Деньги буквально спасли бы ее, и она была бы от всей души благодарна Айрис. Вот только жить в Пендлфорде у нее нет ни малейшего желания. Даже шесть месяцев.

Усилием воли преодолевая каждую ступеньку, Гвен поднялась наверх и принялась разбирать дорожную сумку, а когда закончила, зевала уже так долго, что сил едва хватило, чтобы почистить зубы.

Что-то вырвало ее из сна так резко, что она сразу села. В комнате было темно, и какое-то время Гвен ничего не могла рассмотреть, как ни напрягала глаза. Глухо колотилось сердце. Что же ее разбудило? Она едва не вскрикнула от внезапного царапающего звука и, лишь когда он повторился, поняла, что это ветка скребет по стеклу. Сделав несколько глубоких вдохов, Гвен снова забралась в постель. Теперь ее окружила полная тишина. Ни шума проносящихся машин, ни далекого воя сирен, ни сердитых пьяных голосов припозднившихся гуляк. Похоже, именно тишина ее и разбудила. И скрежет ветки по стеклу. Гвен включила лампу на прикроватной тумбочке и встала с кровати. Окно было открыто, и через него в комнату вливался свежий осенний воздух. Она сглотнула, потому что отчетливо помнила, как закрывала его, прежде чем ложиться. Усилием воли Гвен заставила себя подойти ближе. Голые руки ощутили прохладное дыхание ночи. Она развела створки еще шире, наклонилась и выглянула. Высоко в ясном небе висела луна. Той ветки, что скребла по стеклу, видно не было, но деревьев с этой стороны дома хватало. Гвен закрыла окно, задвинула шпингалет, вернулась в постель и моментально, едва закрыв глаза, уснула.

На следующее утро ее разбудил настойчивый стук по дереву. Стряхивая на ходу остатки сна, Гвен проковыляла вниз по лестнице.

Голос сестры резал двойные двери, как лезвие бритвы – трюфель.

– Гвен? Я вижу твой фургон!

Гвен открыла дверь и тут же предусмотрительно отступила в прихожую – принять на себя в ограниченном пространстве всю силу вторжения Руби было опасно для жизни.

– Господи, ты еще спишь. – Руби стряхнула с плеч куртку и поставила на пол кожаную сумку. – Нельзя вот так вот открывать дверь. На моем месте мог быть кто угодно.

– Вообще-то нет. – Гвен повернулась и шагнула к лестнице. Чтобы иметь дело с Руби, нужно было для начала одеться. – Поставь чайник.

Торопливо натянув джинсы, рубашку и худи, она направилась в кухню, где и нашла Руби.

– Это просто музей какой-то. – Руби скользнула взглядом по окрашенным стенам. – Даже плитки нет.

– А мне нравится, – неожиданно для себя заявила Гвен.

– Правда? – Руби вскинула брови. – Можно пробить стену и устроить настоящую семейную кухню. – Она прошла к столовой и поспешно вернулась. – Ты видела? Там потолок проседает. Вот-вот обрушится.

Гвен молча налила кипяток в чашки с чайными пакетиками.

Один за другим Руби открыла несколько шкафчиков, провела пальцем по полкам.

– У нее здесь чисто.

– У бабушки была уборщица. Или домработница. Не уверена, что знаю, в чем разница.

– Интересно.

– Наверно, ближе к концу она уже не могла обойтись своими силами. Жаль, мы не знали.

– Ну, нашей вины тут нет, – твердо сказала Руби. – Могла бы и позвонить.

– Она, может быть, и не знала, что ты живешь в Бате. – Какой ужас. Айрис здесь, совсем одна, а ее внучатая племянница буквально рядом.

Руби пожала плечами.

– Удивительно, что она оставила дом тебе.

– Да, – согласилась Гвен.

– Ты всегда нравилась ей больше.

– Ну не знаю. Вообще-то, я совсем ее не помню. Даже странно. – Это мягко говоря. Получив письмо от «Лэнг и сын», Гвен постоянно думала об Айрис и, как ни странно, ничего не могла вспомнить, натыкаясь в памяти на пустое место, словно напечатанные там слова кто-то стер типексом.

– Но ты помнишь, что у нее была курица? – Руби замерла, подбоченясь, с отстраненным выражением на лице.

Гвен покачала головой.

– Конечно, помнишь. Курица у нее была вроде домашнего любимца. Ты однажды едва не наступила на нее, помнишь? У Айрис начинался старческий маразм, но ты была ни при чем. Я к тому… Ну кто в наше время держит курицу в доме? Мерзость какая, фу.

– Не помню. – Гвен закрыла глаза, и тут, словно на американских горках, на нее накатила волна тошноты. Она открыла глаза.

– Должна помнить. Ты плакала всю дорогу домой, и Глория купила нам по мороженому. Она никогда так не делала. Ты должна помнить.

Гвен почувствовала, как рот заполнился слюной. Почувствовала вкус земляники и едва не задохнулась.

– Мороженое помню. Но не Айрис. И дом не помню. – Она обвела комнату рукой. – Ничего вот этого не помню. Совсем. – И это неправильно.

– Мы приезжали сюда раз или два. Ты была еще маленькая.

– Не такая уж и маленькая. Лет тринадцать, наверно? – Гвен вдруг с ужасом подумала, что, пожалуй, знает, откуда взялось это пустое место в ее памяти. Возможно, она задавала слишком много вопросов, и Глория решила проблему с помощью простого заклинания. Заговоры, привороты, самое простое гадание – вот чему Глория научила младшую дочь в то время, когда другие матери учили своих девочек печь капкейки.

Руби снова пожала плечами.

– Ну, не много потеряла. Если не считать курицы, все было довольно скучно. Глория и Айрис разговаривали и при этом притворялись, что не ругаются.

– Не помню, – повторила Гвен, ненавидя себя за то, что это прозвучало так безнадежно, за то, что возвращение в Пендлфорд напомнило о вещах, которые она так старалась забыть.

– А мне наплевать, – сказала Руби. – Это все в прошлом. Глория сбежала в страну Оз, бабушка Айрис мертва; теперь это уже неважно.

Гвен поморщилась.

– Я просто чувствую себя виноватой. Я не заслужила такой подарок. И едва знала бабушку.

– Как говорит Глория, без нее нам только лучше.

– Наверно. – Гвен передала сестре чашку и сама села за стол со своей.

– Мы ни в чем не виноваты, – сказала Руби. – Все контакты оборвала Глория. Мы же были еще детьми.

Мать строго-настрого запретила им общаться с Айрис. Не исключено, что и сейчас, находясь в ее доме, они все еще совершали преступление, караемое смертной казнью. Независимо от того, умерла старушка или нет. Гвен как раз собиралась спросить, что, по мнению сестры, поссорило Айрис с Глорией, когда Руби сказала:

– Послушай, у нее была своя жизнь, своя семья, свои друзья. Мы частью этой жизни не были, хотя и не по своей вине, но это вовсе не значит, что кому-то кого-то недоставало. – Она еще раз обвела взглядом кухню. – Это вообще ничего не значит.

– Тогда зачем оставлять дом мне?

Руби нахмурилась.

– А я откуда знаю? Может, по слабоумию?

– Не смешно, – сказала Гвен и, недолго помолчав, добавила: – Она поздравляла меня с днем рождения, присылала открытки.

– Вот как? Когда?

– Каждый год с тех пор, как мне исполнилось тринадцать. Уже после того, как мы перестали приезжать.

Руби сделала большие глаза.

– Странно. И что она писала?

– Ничего. Только подписывалась. Даже не так, просто ставила первую букву имени. От Глории я их прятала. Она когда-нибудь…

– Нет, ничего такого. – Руби покачала головой. – Мне она ничего не присылала. И дом мне не оставила. Это несправедливо.

А ведь сестра шутит только наполовину, подумала Гвен.

– Тебе хорошо, у тебя муж богатый.

Руби огляделась.

– Можешь представить, что с этим домом сделал бы Дэвид?

Гвен поежилась. Дэвид был хорошим человеком, но при этом еще и архитектором, и дом, по его мнению, не мог считаться достойным этого звания без больших окон, стеклянного атриума посередине или крыши из дерна.

– Да… – Закончив предварительную оценку дома, Руби переключилась на сестру. И это не обещало ничего хорошего. – Ты, как я погляжу, все еще одеваешься, как студентка художественного училища. Люди подумают, что ты чокнутая.

– Со мной все в порядке. И такая одежда для моей работы нормальная.

Руби недовольно поморщилась.

– Ну, как скажешь.

Может быть, подумала Гвен, рассказать ей о людях, участвующих в художественных ярмарках. По сравнению с Брендой Бонкерс, которая вязала крючком бикини и украшала их вышитыми личиками, а потом носила свои творения поверх обычной одежды, она определенно выглядела конформисткой.

– Ну что, будем и дальше притворяться, что прошлого года не было? – спросила после недолгой паузы Руби.

Ни сил, ни желания вести разборки с сестрой у Гвен не осталось. Стресс последних недель, внезапное возвращение в Пендлфорд и необходимость провести здесь какое-то время вытеснили все остальное.

– Если честно, спорить я сейчас не хочу. Мне и этого вполне достаточно.

– Ладно, я не против. – Руби поджала губы. – Это непристойно.

Гвен рассмеялась.

– Непристойно?

– А еще это плохо для моей чи.

Гвен уже не смеялась.

– Я прошла курс гидротерапии и не хочу повторять ретокс. – Руби сказала это так, словно ожидала получить медаль.

– Что ты прошла?

Руби бросила на нее испепеляющий взгляд.

– Ты сама прекрасно это знаешь.

– И ты заплатила за это?

– Давай, издевайся. Мне легче.

– Я и не спорю.

– В душе, – добавила Руби. Шокированная тем, что ее сестра произнесла такое многозначное и загадочное слово, как душа, Гвен даже не нашлась, что сказать.

– Я теперь йогой занимаюсь, – сообщила Руби.

Гвен недоверчиво посмотрела на нее.

– Йогой?

– Она всю мою жизнь изменила. – Руби произнесла это с оттенком вызова и ноткой беспокойства, точно так же, как тогда, когда она в десять лет притащила домой журнал «Смэш Хитс». – Маркус говорит, что я естественная. Что, если захочу, смогу пройти обучающий курс и сама давать уроки.

– Маркус? – Гвен мгновенно представила гибкого красавчика-волокиту, склонившегося над ее сестрой и уже тянущегося к ее золотистым волосам своими длинными пальцами, и с трудом сдержала нервную дрожь.

– Он восхитительный, – сказала Руби. – А йога и в самом деле помогает при стрессе.

Руби и стресс? Гвен даже фыркнула про себя. Сестра жила как в сказке, беря за образец каталог Джона Льюиса, тогда как ей приходилось… Да. Про себя она могла бы сказать, что жила как вольный духом художник. Или, если посмотреть под другим углом, как бродяжка.

– Тебе не понять, – продолжала Руби, как будто только что залезла сестре в голову и позаимствовала оттуда нужные ей мысли. – Ты никогда и ни за что не несла ответственности. Как мать…

– Ну вот, опять то же самое. – Гвен не сдержалась, и раздражение выплеснулось наружу. – Я не мать, поэтому и понять ничего не могу.

– Ну да, ты не мать. И ничего не понимаешь.

Вот почему, подумала Гвен, ей нельзя проводить с сестрой много времени. Вдалеке от Руби она испытывала к ней почти нежные чувства, но когда они оказывались вместе, была готова задушить.

– Ты медитируешь?

Руби даже удивилась.

– Конечно. Связь тела и сознания – это фундаментальная…

Гвен покачала головой и обнаружила, что не может остановиться. Она с такой силой сжала кулачки, что ногти впились в ладонь. В животе слепился тугой комок злости, и ей вдруг стало ясно почему.

– Давай кое-что проясним, – сказала она с неожиданной для себя неприязнью. – Все это время, пока я держалась подальше от тебя, не желая замарать твою драгоценную жизнь, твою драгоценную семью своими альтернативными штучками, ты занималась этой чертовой йогой.

– Тебя послушать, так это что-то дурное. Мне казалось, что уж кто-кто, а ты будешь довольна.

Гвен промолчала. Заполнить яму невежества такой глубины ей было нечем. Возмущение вспыхнуло с такой силой, что Гвен даже удивилась, как Руби не видит клокочущую под ее кожей энергию. Посчитав до десяти, чтобы удержаться и не сказать что-то такое, о чем пожалеешь потом, она ограничилась малым:

– Ты, должно быть, испытала прозрение.

– Это совсем не то, что твои… штучки. Йога существует столетия, это духовная практика, и она не разрушает жизни. – Называя пункты, Руби закладывала пальцы и закончила таким: – Если ты занимаешься йогой, никто не назовет тебя чудной. По крайней мере, в наше время. Я к тому, что брюки для занятий йогой можно купить в «Уайт компани».

– Ну, если для тебя это самое главное. Внешняя сторона…

Руби пожала плечами.

– Это фактор. Особенно для Кэти. Ты же помнишь, какой была школа.

Гвен поежилась. Школа была не самым дружелюбным местом для них обеих.

– Я тебя сто лет не видела и ругаться с тобой не хочу, – сказала Гвен и, собравшись с силами, задвинула подальше злость и обиду. – Если йога помогает, я за тебя рада.

И все-таки смотреть сестре в глаза она не могла. А поэтому подошла и открыла дверь кладовой. В картонной коробке на полу лежала аккуратная стопка газет. На гвозде с обратной стороны двери висела метла, на верхней полке стояли пустые стеклянные банки. По полу пробежал паук.

– А знаешь, в доме сохранился оригинальный камин, – подала голос Руби.

Гвен подошла к ней. Гостиной эту комнату назвали явно по ошибке. Выкрашенные в угрюмо-пурпурный цвет стены, узорчатые ковер и софа создавали гнетущую атмосферу. Гвен чихнула. К наполняющему дом запаху затхлости примешивался какой-то еще. Травяной?

– Хороший карниз. – Руби указала вверх.

Гвен развела шторы, за которыми открылись большие подъемные окна.

– Красивые.

– Оригинальные? – спросила Руби.

– Думаю, да. Вряд ли Айрис планировала придать дому новый облик.

Руби постучала по подоконнику.

– Наверно, гнилые. Содержать такое – сущий кошмар, но люди падки на старину. На такие вещи хороший спрос.

– Ммм, – уклончиво промычала Гвен и, проведя Руби наверх, остановилась под чердачным люком. – Надо бы посмотреть, что там.

– Я не полезу. Для этого мужчины есть.

– От тебя веет духом пятидесятых.

– Ох, перестань. Пауки, вызывающая зуд изоляция, низкий потолок. Зачем держать пса, если лаять приходится самой?

– Настоящая романтика. Как Дэвид? – спросила Гвен и улыбнулась, представив зятя. Дэвид был женат на работе, но при этом оставался хорошим парнем.

– Как обычно. Весь в делах.

– Но по-прежнему без ума от тебя.

Руби усмехнулась.

– Конечно.

Познакомились они тогда же, когда Гвен обосновалась на заднем сиденье машины Кэма. Узнав, что Руби забеременела, Дэвид без колебаний опустился на колени и – что особенно расположило к нему Гвен – представил все так, будто вынашивал этот план месяцами. Руби поверила ему и на предложение ответила согласием, после чего Дэвид взялся за дело с удвоенной энергией и не только получил степень по архитектуре, но и взял на себя содержание жены и ребенка. Теперь они жили в красивом доме, ездили на «Ауди» и имели внушительный счет в банке. Кому бы такое не понравилось? Хотя нет, поправила себя Гвен. Недовольный найдется всегда.

Третья спальня в конце коридора была заставлена коробками и черными мешками.

– Какой беспорядок. – Руби наморщила нос. – Вот уж где я тебе не завидую.

Гвен слушала ее вполуха. Голос сестры отступил и ослаб, уступив место хорошо знакомому ощущению. Только не сейчас. Не в присутствии Руби. Тем более, когда она такая дружелюбная и спокойная.

Бесполезно. Сопротивляться тому, что началось, она уже не могла. Поле зрения сужалось, края комнаты заполнялись черными тенями, и единственный известный ей способ возвращения в нормальное состояние заключался в том, чтобы подчиниться импульсу. Один из мусорных мешков словно звал ее к себе. В нем лежали вперемешку старые сумочки, шали, шарфы и перчатки. Гвен сунула в него руку, и пальцы сомкнулись на чем-то скользком и прохладном. Шелковый платок «Либерти» с павлином, найти такой теперь практически невозможно. Глядя на платок, она увидела его на прилавке и узнала, что надолго он там не задержится. Тут у нее снова зачесались пальцы, и рука потянулась к мешку. Теперь ей попался клатч – в пару к платку. Затаив дыхание, Гвен щелкнула замочком и проверила подкладку. Состояние безупречное.

Гвен не верила в знаки. Она знала, что обладает сверхъестественным даром находить потерянные вещи, но не верила, что это имеет какое-то значение. В отличие от Глории, которая читала по ладони и картам Таро, а в одном памятном случае даже по масляному пятну, оставленному красным «Вольво». Вертя в руках сумочку, она старалась не отзываться на ощущение, что дом пытается сказать ей что-то.

– Гвен? Гвен? – раздраженно позвала ее Руби. В следующий момент на ее лицо наплыла тень понимания. – Господи. Ты же не…

– Нет! Ничего такого. Просто я только что нашла вот это.

– Не хочу даже слышать. – Руби заткнула пальцами уши, как они делали еще в детстве.

Гвен стало не по себе. Ей тоже не хотелось об этом думать. И не хотелось вспоминать, как Глория выставляла ее напоказ, словно цирковую обезьянку. Да, люди благодарили ее, когда она находила потерянные ключи от машины, но их лица выражали страх, ужас и, более всего, недоверие. Как она сделала это? Как будто она провернула какой-то хитроумный и бессмысленный фокус.

Руби поджала губы.

– Я надеялась, ты это переросла.

Сестра спустилась по лестнице, а Гвен задержалась на минутку, чтобы успокоиться. Ссориться с Руби не хотелось. Не Руби была виновата, что Гвен унаследовала семейное проклятие Харперов, а ей выпало быть нормальной. Спускаясь вниз, она попыталась направить мысли на какую-нибудь нейтральную тему.

– Как Кэти? – Людям ведь нравится говорить о детях.

Руби пожала плечами.

– Ей четырнадцать. Отныне я для нее уже не Бог.

– Тебе же легче.

Сестра как-то странно на нее посмотрела.

– Ты не поймешь.

– Верно, – согласилась Гвен, чувствуя себя уверенней на знакомой территории. – Я не понимаю, что такое настоящая усталость, ответственность и чем так хорош «Волшебный сад». И слава богу.

Руби неприязненно улыбнулась и, опустив руку в сумочку, достала «блэкберри».

– Дам тебе номер телефона хорошего агента по недвижимости. Дэвид часто прибегал к его услугам.

– Я продавать не собираюсь, – сказала она и про себя добавила: пока.

Руби нахмурилась.

– Что ты хочешь этим сказать? Ты же не можешь здесь остаться.

Гвен собиралась объяснить сестре, что, если не случится какого-то финансового чуда, она застряла в Пендлфорде на ближайшее обозримое будущее, но реакция Руби так ее зацепила, что она сказала:

– Мне нравится. Здесь уютно. Как дома.

– Нет, – сказала Руби и вдруг побледнела.

Шутка уже не казалась ей забавной. Руби и в самом деле испугалась. Чудесно.

– А что? Думаешь, я стану докучать тебе? Ты живешь в Бате. Со мной тебе общаться необязательно. Не переживай, я тебя беспокоить не буду.

– Поверить не могу. Ты действительно намереваешься остаться здесь? А не забыла, что этот город никогда тебе не нравился? Ты же ненавидела его.

Конечно, помню, я же не дура.

– Я его не ненавидела, – соврала Гвен. – И… может быть, пора уже остепениться. – Радовать сестру, делиться с ней озабоченностью по поводу своего бизнеса она не собиралась.

– Нет, правда, я и в самом деле не думаю, что это хорошая идея, – сказала Руби. – Я к тому, что мы еще поговорим об этом. Может быть, сейчас еще слишком рано что-то решать?

Ну вот. Ее сестра-эгоистка с типичными для нее речами.

– Дело не в тебе, Руби. Я не могу принимать все важные для себя решения с оглядкой на тебя или принимая во внимание все то ужасное, что ты думаешь и говоришь обо мне.

– Я просто старалась быть честной.

Гвен почувствовала, что к глазам подступают слезы, и мысленно приказала себе не думать о споре с сестрой. Они не общались полтора года, но обиды не стерлись, эмоции не улеглись. Гвен по-прежнему воспринимала все слишком быстро к сердцу. Именно поэтому и старалась держать дистанцию, о чем помнила с болезненной ясностью.

– Ты всегда думаешь только о себе. А как Кэти? Как я? Что у Дэвида с его бизнесом?

Гвен и хотела бы успокоить Руби, но несправедливость, недобросовестность сестры возмущала ее до глубины души. Опять это дерьмо. Глядя на Руби, она в какой-то момент поняла: ничего не изменилось. Никакая йога не повлияла на отношение сестры к ней. Руби по-прежнему считала ее антихристом в трениках, не доверяла ей и не желала ее присутствия в своей драгоценной жизни. Обидно. Больно. Гвен моргнула. Вот почему с людьми лучше не сближаться – они поворачиваются к тебе спиной. А еще лучше наплевать на все. Она выпрямилась.

– Уходи, Руби.

– Мы не закончили, – возразила сестра. – Нам нужно наконец во всем разобраться.

– Я не просила тебя приезжать сегодня, ты сама решила. А теперь я прошу тебя уехать.

Руби отступила на шаг. Брови у нее сдвинулись к переносице, указывая на то, что она обдумывает обращенные к ней слова.

– Ты не хочешь быть рядом со мной, не доверяешь мне, и о чем бы мы ни вели здесь разговоры, я уезжать отсюда не собираюсь. Это мой дом, и я говорю тебе – уходи.

Руби сняла с вешалки пальто и набросила его на плечи.

– С удовольствием.

Хорошо, все хорошо. Гвен ткнулась лбом в стеклянную панель передней двери и решительно приказала сердцу сбавить ход. А чтобы успокоиться, она еще раз посмотрела на сумочку «Либерти». Продать такую вещь было бы нетрудно, и, если в доме еще остались подобного рода сокровища, она, возможно, даже сумеет собрать денег на квартиру. Не в Лидсе, а в каком-то другом, новом месте. Как бывало всегда, когда Гвен подумывала о смене места жительства, настроение мгновенно улучшалось. А вдруг это новое место станет тем самым единственным ее домом навек?

Она щелкнула замком, открыла сумочку, и у нее перехватило дух. У шелковой подкладки лежала плотно скатанная бумажная трубочка и ключ. Гвен с усилием сглотнула. Они наверняка были здесь раньше, а не заметила она их, потому что Руби отвлекла. Так что ничего странного или необычного. Не зацикливайся, шагай дальше.

Гвен невесело улыбнулась. Тринадцать лет она сталкивалась с такой вот магической ерундой и не давала ей разгуляться. Главное – не потерять контроль. Бумажка вполне могла оказаться старой квитанцией. А серебристо-серый ключ закатился в уголок и остался незамеченным на фоне серого шелка.

Но и удержаться было невозможно. Гвен развернула трубочку, разгладила мягкую бумагу и ощутила во рту кисловатый привкус подступившей к горлу тошноты.

Для Гвен. Когда будешь готова, ищи и найдешь. Это твой дар.

– К черту, – сказала Гвен и пошла чистить зубы.

Глава 2

Гвен долго принимала ванну, потом съела хлеб, который Лили оставила с запеканкой, так что, собравшись выйти в город, она уже чувствовала себя почти человеком. Все, что от нее требуется, это не терять концентрации. И в следующий раз, ощутив симптомы, их нужно просто проигнорировать. Все просто. Пусть даже ей и достались в наследство какие-то семейные силы, это еще не значит, что она обязана их использовать. Много лет назад она сумела воспротивиться Глории и отказаться от дальнейшего обучения и развития этих своих дарований, а последние тринадцать лет полностью исключила магию из обыденной жизни. И возвращение на одну ночь в Пендлфорд ничего в этом отношении не изменит. Независимо от того, сколько тайных записочек оставила для нее бабушка Айрис.

Офис солиситора расположился во внушительном таунхаусе в георгианском стиле на главной улице городка. Впрочем, внушительными здесь были все здания, и это до некоторой степени ослабляло производимый эффект. У двери Гвен замялась, что было совершенно нелепо. С Лэнгами ее не связывало больше ничто, и с самим мистером Лэнгом-старшим она никогда прежде не встречалась. Так что беспокоиться было не о чем. Из приемной ее сразу же направили в кабинет мистера Лэнга.

– Он вас ждет, – сообщила секретарша, поджав розовые губки.

Гвен хотела объяснить, что парковка в этом, несомненно оригинальном и живописном, городе отдана во власть сатаны и причиной опоздания стала непредусмотренная двадцатиминутная пешая пробежка, но не произнесла и слова, поскольку увидела мистера Лэнга. Выглядел он так, словно дни его пребывания в этом мире уже сочтены и тратить их на выслушивание оправданий или возмущений по поводу парковочных зон он, вероятно, не желает.

– Мисс Харпер. Надеюсь, вы извините меня, если я не встану. – Мистер Лэнг взглянул на свою инвалидную коляску. – Садитесь, пожалуйста.

Гвен села и попыталась не таращиться на древность напротив.

Старику было по меньшей мере девяносто, но сохранился он очень неплохо – ногти выдавали недавний маникюр, глаза живо блестели, хотя, конечно, свое право на отставку этот человек заслужил. И что же это за фирма такая, если покинуть ее можно только в гробу?

Мистер Лэнг взял со стола лист кремовой бумаги и протянул его посетительнице.

– Это оригинал того документа, который мы послали вам. Завещание вашей двоюродной бабушки. Я так понимаю, вы в некотором замешательстве.

Гвен сложила руки на коленях и брать бумагу не стала.

– Не вполне так. Я бы не назвала это замешательством.

– Чем могу вам помочь? – Мистер Лэнг сложил пальцы домиком.

– Я хотела бы знать, возможно ли продать дом прямо сейчас.

– По условиям завещания, объект не может быть выставлен на рынок в течение шести месяцев. По истечении срока вы имеете право продать его так быстро, как пожелаете.

– Да. Я так и прочитала.

Мистер Лэнг ждал.

– Я думала… – Гвен сглотнула. – Есть ли способ обойти это условие?

– Не уверен, что понимаю.

– Могу ли я выставить его на аукцион или что-то в этом роде? – Гвен не хотела ставить себя в неудобное положение и объяснять, что деньги нужны ей прямо сейчас. И что она не может оставаться в доме, потому что Айрис, похоже, разговаривает с ней из могилы.

– Мисс Харпер дала очень четкие указания. Последние изменения она внесла за шесть недель до своей кончины и тогда же распорядилась послать завещание вам.

– Но как? Как она смогла это сделать?

Седые брови мистера Лэнга поползли вверх.

– Она была исключительно организованная женщина.

– Я имею в виду другое. Мы не контактировали. Как она узнала мой адрес?

– Мисс Харпер была вашей двоюродной бабушкой. Возможно, она общалась с кем-то из членов семьи?

Гвен покачала головой. Этот вариант был совершенно точно невозможен.

– Неужели нельзя каким-то образом отменить это условие? Незамедлительно? – Гвен поймала себя на том, что невольно повысила голос, и снова закрыла рот. Кричать на беззащитного старика недостойно. Он не виноват, что работает в этом бездушном, кожа да дуб, аду и напоминает персонажа из «Крестного отца».

Мистер Лэнг спокойно посмотрел на нее.

– Понимаю.

Гвен откинулась на спинку стула.

– С вашего позволения я приглашу своего внука.

– Извините? – Гвен подалась вперед.

– Документы готовил он, но… – Лэнг помолчал, – из-за большой загруженности, так сказать, передал эстафету мне.

– Ладно. Хорошо. – Сдвинувшись на краешек обитого кожей стула, Гвен ждала. Ее любимый минивэн был забит личными вещами и атрибутами бизнеса, и она с трудом устраивалась среди коробок. Оставаться в Эндхаузе она не хотела, но и ночевать в машине тоже. Гвен мысленно вернулась к сказанному стариком. Внук? Но ведь не может быть…

Дверь у нее за спиной открылась, и Гвен обернулась.

Мужчина в темно-сером костюме был старше и выше парня, которого она помнила. Лицо напряженное, и вот оно-то, как ни печально, в точности соответствовало последнему сохранившемуся в памяти образу. От неожиданности Гвен открыла рот, но тут же, поняв, что похожа, наверно, на деревенскую дурочку, закрыла его.

– Привет, Гвен.

– Кэм. – Слово прозвучало непривычно, незнакомо.

– Не вставай.

Гвен поняла, что застыла в каком-то промежуточном состоянии, привстав и словно приготовившись сорваться с места и бежать.

– Какая-то проблема? – Когда они виделись в последний раз, Кэмерону Лэнгу было двадцать три года, и тринадцать лет – срок немалый. Этим и объяснялось профессионально-бесстрастное выражение, с которым он смотрел на нее.

– Ты – адвокат, – тупо констатировала она.

– Похоже на то, – подтвердил Кэм.

– Мисс Харпер желает опротестовать завещание мисс Харпер, – подал голос мистер Лэнг-старший.

– Нет. Я не собираюсь его опротестовывать, – возразила Гвен, внезапно ощутив потребность предстать в образе женщины благоразумной и рассудительной. При этом она понимала, что слово «благоразумный» вряд ли первым придет на ум Кэму для ее характеристики. Гвен хотела показать, что изменилась и ее желания не диктуются необходимостью. По прошествии тринадцати лет никакого антагонизма быть не должно. Может быть, и никаких эмоций. – Меня всего лишь интересует, есть ли способ обратить дом в наличность. И сделать это быстро.

Хотя такое представлялось едва ли возможным, но лицо Кэма посуровело и напряглось еще сильнее.

– Позвольте. – Повторив все то, что уже говорил мистер Лэнг-старший, он собрал лежавшие на столе бумаги и вручил их Гвен. Взять их пришлось, чтобы они не сползли по коленям и не упали на пол, а взяв, она невольно посмотрела вниз. Внизу страницы стояла подпись Айрис. Почерк тот же, петляющий, что и на записке в сумочке. Никакой ошибки: Айрис действительно хотела, чтобы она взяла дом. Хотела, чтобы она задержалась в Пендлфорде, и ради этого даже внесла в документ пункт о невозможности продажи дома в ближайшие шесть месяцев. С одной стороны, такое внимание к себе приятно, пусть даже и внимание со стороны женщины, избегать которую ее учили, как чумы.

Кэм, хмурясь, листал страницы.

– Где документы, подтверждающие правовой титул? Они должны быть здесь.

Мистер Лэнг-старший пожал плечами.

– Прекрасно. Должно быть, Айрис оставила их дома. – Кэм взглянул на Гвен. – Они понадобятся вам, когда займетесь продажей. В мае.

Она посмотрела в его карие глаза, и что-то шевельнулось в груди.

– Через шесть месяцев. Ясно.

– Вам нужно их найти. Это очень важно.

– Понимаю. Я просто не уверена, что смогу…

– Что? Слишком заняты? – Кэм покачал головой и протянул ей папку. – Довольно необычная реакция для человека, получившего в подарок дом.

– Вот как? – Гвен никак не могла отвести взгляд от подписи Айрис. В какой-то момент ей даже показалось, что стены сдвинулись, а когда она подняла голову и посмотрела на Кэма, комната накренилась влево.

– Да, люди обычно кричат «ура».

– Кэмерон! – возмущенно одернул внука мистер Лэнг. – Мисс Харпер потеряла двоюродную бабушку.

– Ничего. Я все равно ее не знала, – отозвалась она.

– Гвен такими пустяками не проймешь, – тут же вставил Кэм.

– Эй! – протестующе воскликнула Гвен. Так, значит, вражда не забыта.

– Запасные ключи. – Кэм достал из ящика конверт из плотной коричневой бумаги и положил на стол.

– Спасибо.

– Полагаю, на этом все?

Лицо его и впрямь постарело и стало жестче. Как ни странно, теперь Кэм и впрямь нравился ей больше, чем тот молодой человек, оставшийся в памяти. И это было не совсем удобно.

– Не хочу вас задерживать, – выдавила Гвен.

Кэм едва заметно наклонил голову и вышел из комнаты.

– М-да… – озадаченно протянул мистер Лэнг-старший. – Так что это было?

Гвен покачала головой. Ей было не по себе. Тот факт, что дедушка Кэма ничего не знал об их прошлом, не стал для нее сюрпризом – мало кто посвящает бабушек и дедушек в свои личные дела, но все-таки… все-таки…

Она пожала руку мистеру Лэнгу и поблагодарила за потраченное на нее время. Не его вина, что она не может конвертировать дом в деньги и снять квартирку в Лидсе, Лондоне или на Марсе. Шесть месяцев. И что же это будет?

Вернувшись в Эндхауз, Гвен закрыла за собой дверь и на секунду прислонилась к ней головой. Может быть, так действовал сельский воздух, но вдруг показалось, что дом дышит вместе с ней. Она закрыла глаза и увидела хмурящего брови Кэма.

Пройдя на кухню, Гвен перебрала собранные в папке бумаги. В конверте, на котором значилось ее имя, написанное рукой Айрис, обнаружился ключ и сложенный вдвое листок бумаги.

Моя дорогая Гвен. Очень жаль, что я так и не узнала тебя. Надеюсь, ты такая, какой я тебя вижу. Вместе с силой приходит ответственность. Я хочу, чтобы ты приняла все, что я тебе завещаю, но, принимая это, прими и то, что оно влечет. Твоя Айрис.

Как мило и загадочно. Спасибо, Айрис.

– Тук, тук. – Задняя дверь открылась, и Лили прошествовала в кухню, продырявливая старый потертый линолеум острыми каблучками-шпильками. – Это только я.

– Чем могу тебе помочь? – спросила Гвен, убирая письмо в папку и захлопывая коричневую картонную крышку.

– Нет, чем я могу тебе помочь? Всегда с удовольствием вспоминаю, как помогала твоей бабушке, и готова предложить скидку.

– Извини?

– Я могла бы помочь тебе разобраться со всем этим. – Лили обвела выразительным взглядом расползшиеся по столу бумаги, тарелки, грязные кофейные чашки. – Похоже, в одиночку здесь не справиться.

Гвен ощутила нарастающее давление в висках.

– Спасибо, но помощь мне не нужна. – Она поднялась и смахнула крошки с блюдечка в мусорную корзину. – В любом случае я не могу позволить ее себе.

– Я бы убрала, а у вас высвободилось время для… – Лили задумалась – …для того, чем вы занимаетесь.

– Я прекрасно справлюсь сама. Правда.

Но Лили не слушала и уже выкладывала на стол то, что принесла в сумке. Сначала появилась фляга, потом бумажный пакет, распространявший аромат выпечки.

– Я принесла суп и хлеб.

– Ты вовсе не обязана…

– Это пока ты еще не устроились. Уверена, ты и по магазинам пройтись не успела. – Лили в упор посмотрела Гвен в глаза. – Не беспокойся, задерживаться не стану. Я не из тех, кто сует нос в дела соседей. Люди есть разные, кому-то нравится общаться, а кому-то нет. Мы здесь ко всем относимся одинаково уважительно.

– Вот и правильно.

Лили негромко рассмеялась, и от ее смеха у Гвен мурашки побежали по шее.

– А вот с Джанет будь осторожнее. Это хозяйка «Медового горшочка» и главная городская сплетница.

Гвен промолчала, потому что пыталась придумать, как бы избавиться от Лили.

– Вообще-то, я как раз собиралась разобраться сегодня с вещами.

– Не забудь проверить список.

– Список?

– Да, список содержимого. Все на своем месте. Не хочу, чтобы ты подумала, будто я нечиста на руку. И тебе нужно дать мне расписку, что все в целости и сохранности.

Только теперь Гвен поняла, о чем идет речь, и покраснела от смущения.

– Я вовсе не это имела в виду. Я только…

– Все в порядке. В конце концов, ты же меня не знаешь. Ты не местная и не представляешь, какой хорошей подругой я была для нее.

– Уверена, прекрасной. – Гвен хотела, чтобы Лили поскорее ушла. Соседка не села, и это было хорошим знаком, но любезность взяла верх над благоразумием. – Не желаешь ли чашечку чаю? – предложила она и тут же отругала себя – вот дура.

– Не буду отнимать время. Тебе здесь работы хватит.

Гвен улыбнулась. Ей стало вдруг так легко, что даже голова пошла кругом.

– Вообще-то, мне не терпится поскорее начать. У меня никогда не было собственного дома.

Лили посмотрела на нее с любопытством.

– Ты никогда не покупала дом?

– Нет, только снимала. Обычно одну комнату, делила квартиру с кем-то еще.

– Неужели? – Лили поджала губы. – И тесно не было?

– Немного. Я часто переезжала… из-за работы, так что бытовые условия для меня были не важны. – Гвен всегда чувствовала себя в большей безопасности, переезжая с квартиры на квартиру и нигде не задерживаясь надолго. Пендлфорд был последним местом, которое она называла домом, и закончилось это не очень хорошо.

– Но сейчас-то ты не работаешь.

– В данный момент нет. – Объяснять любопытной Лили, что и как, не было никакой необходимости. Такие слова, как секонд-хенд и рукоделие, вряд ли пришлись бы ей по вкусу.

– Так ты, значит, остаешься?

– Да. – На время.

Лили состроила гримасу.

– Обязательно найди тот список. Мне неприятности ни к чему. – Она взяла свою сумку, повернулась и шагнула к двери. – И суп съешь сегодня. Он с курицей.

Ладно, подумала Гвен. Лили, конечно, малость странная. И немного напрягает. Она снова открыла папку и достала несколько скрепленных скобкой листов формата А4 с напечатанным вверху заголовком «Содержимое Эндхауза». Для удобства список был поделен на комнаты, но, занявшись чтением, Гвен уже через минуту потеряла к нему интерес. В любом случае Лили наверняка ничего не взяла. Пролистав страницы, она дошла до последней и расписалась внизу. Потом приготовила еще чашку чаю и выпила его за кухонным столом. Зачем бы Лили так волноваться из-за списка, если она что-то взяла? Зачем настаивать, чтобы Гвен все проверила? Разве что она что-то искала? Гвен покачала головой, отгоняя нелепую мысль, но ее взгляд упал на серый ключик.

Ключ от запертой двери. Медлить Гвен не стала, любопытство проснулось и уже толкало ее к действию. Выскользнув наружу, она прошла к небольшой постройке за огородной грядкой и попыталась открыть побеленную дверь. Дверь была заперта. Ключ повернулся легко, без усилий. Помещение за дверью не было большим, но пользовались им часто. Возле одной стены стояла деревянная скамейка с аккуратно задвинутым под нее стулом. На другой стене висели полки, заставленные баночками с джемом, снабженными аккуратно подписанными наклейками. Гвен взяла одну баночку – «Аконит». Ладно.

С потолка свисали связки трав; в одном углу стояла раковина с деревянной сушилкой, в другом – клетчатая кошачья постель. Гвен облегченно вздохнула. Вот и объяснение ночных шумов. Бедняжка оказалась запертой где-то или спряталась от испуга. Странно, что Лили ни словом не упомянула о домашнем любимце. Гвен представила несчастного котика, голодного и испуганного, и сердце сжалось от жалости. Через секунду оно сжалось еще сильнее, когда она осознала, что ответственность за случившееся лежит на ней.

Взгляд ее наткнулся на блокнот со спиралью, под простенькой обложкой. Гвен раскрыла его наугад и увидела страницу, исписанную черной шариковой ручкой. Буквы клонились вправо, и слова жались друг к другу, так что пространства между ними почти не оставалось.

Гвен вытащила стул, села и стала читать первую попавшуюся страницу. Сегодня снова приходила М. Д. Я знала, что для смелости ей нужно выпить, и, судя по запаху, это было сладкое немецкое вино. Неудивительно, что вкус у нее, как у восьмилетней девчонки. Дала ей обычный травяной настой.

О’кей. Итак, бабушка Айрис – особа язвительная. Гвен перевернула еще одну страницу.

Эта чертовка снова здесь разнюхивает. Нет ничего хуже отчаявшейся ведьмы.

Ведьма. Гвен поморщилась. Если кошка черная, я здесь не останусь.

В ту ночь Гвен даже не стала притворяться, что рассматривает вариант с ночевкой в «Ниссане». Да, она не хотела быть в Пендлфорде или в Эндхаузе, но прогноз погоды обещал минус шесть, и уехать куда-то далеко было уже поздно. Зная, что, возможно, поступает неблагоразумно, Гвен все же не собиралась спать в минивэне, когда в доме ее ожидала мягкая и теплая постель. И еда. Она перелила суп из фляги в кастрюлю и поставила ее на плиту. По кухне расплылся аромат лука, чеснока и курицы. Гвен достала тарелку, отрезала свежего хлеба и даже успела проглотить пару ложек, прежде чем ее сломила усталость. Кое-как она доплелась до спальни и свалилась на кровать. Рассудок и сердце пытались примирить ее с холодностью Кэма. Холодностью, вполне ожидаемой. Именно поэтому за тринадцать лет она так ни разу и не подняла трубку телефона. Говорят, ожидание боли хуже самой боли. Не в этом случае. Гвен никогда бы не поверила, что ей будет так больно не увидеть ничего в лице Кэма. Ничего, кроме холодного презрения. Она закрыла глаза, и в темноте завертелась, изгибаясь, цветная спираль. И танец этот, с изгибами и поворотами, продолжался, пока сон не сморил ее.

Гвен открыла глаза и попыталась проснуться, но тьма давила на веки, тянула их вниз. Ей снилась река. Черная, холодная, как лед, вода. Бледное лицо Стивена Найта поднималось из густой, плотной глубины, как будто он плавал в масле, а не в воде. Открытые глаза смотрели обвиняюще. В открытом рту колыхалась темная жидкость.

И снова тот же скребущий звук, что разбудил ее прошлой ночью. Гвен заставила себя проснуться по-настоящему и, не обращая внимания на необъяснимым образом открывшееся окно, неслышно, на цыпочках, прошла к лестничной площадке. Встав у перил, она слегка наклонилась и посмотрела вниз. На полу в прихожей, в лужице лунного света, сидел тощий, кожа да кости, кот. Не сводя глаз с бедного животного, Гвен осторожно, чтобы не спугнуть его, спустилась на несколько ступенек. Кот заметил ее, но остался на месте и наблюдал за незнакомкой черными немигающими глазами, отражавшими скудный лунный свет. Гвен на несколько секунд отвела взгляд, показывая, что ее бояться не нужно. Кот не шевельнулся и вообще выглядел спокойным и даже расслабленным. Гвен сделала еще пару шагов, и тут кот мяукнул. Пронзительный, разрезавший воздух звук не был кошачьим, скорее его могла издать ржавая пила, царапнувшая рифленое железо. Гвен машинально вскинула руки к ушам.

– Черт!

Кот взирал на нее с откровенной неприязнью. Может быть, ему не нравилось, когда люди ругаются.

– Извини. Ты меня напугал.

Кот поднялся и, задрав напоминающий бутылочную щетку хвост, направился в кухню.

Гвен послушно последовала за ним и лишь потом вспомнила, что в доме нет никакой кошачьей еды. Она достала банку тунца, вывернула содержимое на тарелку и размяла. Все это время кот ходил вокруг.

– Я о тебя споткнусь.

Кот снова мяукнул.

– Ладно, ладно. – Гвен поставила перед ним тарелку.

Пока кот расправлялся с тунцом, она налила в блюдце разбавленного водой молока.

– Вообще-то молочного тебе не полагается, но дополнительные калории лишними явно не будут. – Я разговариваю с котом. Господи, помоги.

Кот понюхал молоко и принялся лакать, а Гвен преисполнилась гордости за себя.

Она принесла из гостиной унылого вида подушку и положила ее на пол в кухне.

– Сегодня можешь поспать здесь. – С этими словами Гвен закрыла дверь и поднялась наверх. Вымыла руки в ванной. Что там едят кошки? Червячков? Мух? Надо будет купить небольшой поднос, кошачьей еды, новую постель. А еще проверить животное у ветеринара.

На лестничной площадке Гвен остановилась, посмотрела еще раз на пятна лунного света, стынущего на полу в прихожей, прислушалась к ночным звукам дома.

Кот лежал, свернувшись, в ногах кровати. Гвен пристально посмотрела на него – он ответил ей тем же. Ладно, пусть так.

Гвен открыла глаза. Два желтых глаза смотрели на нее с расстояния в пару дюймов. В последний момент она подавила рвущийся наружу крик и моргнула. Кот лениво потянулся и спрыгнул с кровати, приземлившись с глухим стуком.

– А я-то думала, вы это делаете бесшумно. – Кот повернулся и посмотрел на нее с тем же, что и накануне вечером, презрительным выражением.

Теперь, в дневном свете, Гвен разглядела его получше. Определенно не черный. Какой-то разномастный, словно побывал в блендере. Общее впечатление сложилось ужасное, так что, глядя на животное, сразу возникало желание покрасить его в какой-то один цвет. Кот, словно прочитав мысли своей новой хозяйки, строго посмотрел на нее.

– Извини, – сказала Гвен. Какая нелепость.

Она скормила коту остатки тунца, добавила размоченного в воде хлеба, а потом вспомнила про оставшийся суп, достала его из холодильника и понюхала. Курица. Кот уже ходил кругами, терся о ноги, мяукал и урчал.

– Пахнет хорошо, да?

Гвен налила супа в тарелку, тарелку поставила на пол, и кот поспешил к угощению, но внезапно остановился. Потом зашипел и, распушив шерсть, метнулся к двери.

Гвен подняла тарелку и еще раз принюхалась. Может, ему не понравились травы?

Задняя дверь – Гвен могла бы поклясться, что закрывала ее вечером – вдруг открылась.

– Тук-тук. Это только я. – Лили Томас улыбнулась, блеснув хищными зубками. – Суп на завтрак?

Гвен лишь теперь заметила, что держит в руке термос.

– Нет, просто помыть собралась, – сказала она, опуская флягу в раковину с мыльной водой. – Могу чем-то помочь?

– Нет, я только за своей посудой.

– Конечно. – Гвен ополоснула флягу и вытерла клетчатым кухонным полотенцем. Потом достала и вручила Лили керамическую кастрюлю из-под запеканки. – Не знаешь, как Айрис звала своего кота?

Лили нахмурилась.

– У Айрис не было кота.

Гвен решила не упоминать о кошачьей постели в пристройке. С таким же успехом она могла бы назвать Лили лгуньей, а так добрыми соседями не становятся. К тому же в глазах Лили было что-то змеиное.

– Теперь, похоже, завелся. И чувствует себя как дома.

– Бродяжка, должно быть. Не корми, а иначе не отвяжешься потом. – Лили помолчала, потом спросила: – Ты уже посмотрела список?

– Да, вроде того.

– А блокнот там значился? – Все в Лили было нарочито небрежно – поза, голос, открытое выражение лица, – но воздух вдруг завибрировал от напряжения.

Гвен покачала головой.

– Нет, извини.

– Все в порядке. Это мелочь. Я так привязалась к Айрис… думала взять что-то на память. – Лили осторожно вытерла сухие глаза.

– Блокнот?

– С рецептами, – мгновенно пояснила соседка. – Я восхищалась ее томатным чатни, и она пообещала оставить мне рецепт.

Гвен нахмурилась.

– Почему она просто не дала его тебе?

Лили рассмеялась.

– Постоянно забываю, что ты совсем не знала свою бабушку. Рецепты она берегла, относилась к ним очень ревностно. Утверждала, что в семье их нужно передавать из поколения в поколение… – Она остановилась, поняв, что сказала не то, и продолжала уже спокойнее: – А еще Айрис всегда говорила, что я для нее самая близкая… как внучка.

– Что ж, если найду рецепт, обязательно тебе передам.

Лили еще раз улыбнулась, и лицо ее как будто вспыхнуло и стало приятным и милым.

– Спасибо. Буду очень признательна.

В большой супермаркет на окраине города Гвен отправилась на машине, рассчитывая закупить все необходимое; нельзя же вечно полагаться на подаяния добрых соседей. Помимо прочего, она купила кошачьей еды и красный бархатный ошейник для кота и, не взглянув на чек, положила его в сумочку. Покупки приблизили ее к лимиту по кредитной карте, и Гвен надеялась только, что кот не съест слишком много.

Вернувшись в Эндхауз, Гвен установила айпод и включила на полный звук Джонни Кэша. Собрала жестянки, пакеты и банки, сложила их в картонные коробки, потом прошла по дому, сметая пыль и паутину и подтирая следы грязных лап.

Появился и кот. Купленная еда имела успех и удостоилась кошачьей похвалы.

– Ты не очень-то привыкай к деликатесам. В следующий раз такого не будет.

Склонив голову набок, кот высокомерно посмотрел на хозяйку.

– Наверно, придется тебя оставить.

Он медленно моргнул.

– На то время, пока я здесь. Усыновить.

Кот принялся облизываться.

– Отлично. Это какой-то знак?


Солнце село в четыре часа, направив мысли Гвен в сторону раннего обеда. Достав кастрюли и ножи, она взялась за готовку. Какое удовольствие снова иметь в своем распоряжении настоящую кухню. Кухню, которую не надо делить с надоевшими соседями. Гвен даже испытала минутное счастье, следуя знакомому ритуалу приготовления соуса к пасте. Работа успокаивала и расслабляла. Растревоженные неожиданной встречей с Кэмероном Лэнгом чувства понемногу улеглись.

Гвен порубила свежий базилик, едва не отхватив при этом кончик мизинца.

– Чтоб тебя. – Она сунула палец под холодную воду и приказала себе не думать о Кэме при обращении с острыми предметами. Бросила базилик в закипающий на плите томатный соус и постаралась не представлять его в темном костюме. Кэм в костюме – это что-то. Когда они были вместе, Гвен могла бы поклясться, что снять с него футболку с изображением «Рамонес» можно только хирургическим путем. Если он и стаскивал ее, то только на пляже. Она поежилась, вспомнив, как темнели его глаза, когда он обнимал ее крепко, как тонущий. Так было всегда. В нем было что-то необузданное, отчаянное, а вот ловкости, если посмотреть с высоты прожитых лет, недоставало. Гвен снова закрыла глаза. Интересно, чему Кэм мог научиться за тринадцать лет. Она прислонилась к столу, вдохнула пар, напитанный запахом чеснока и вина, и ощутила свое вдруг ожившее и заговорившее тело. Глаза открылись. Кто-то стучал в заднюю дверь.

Гвен знала, что лицо у нее горит, но это можно было объяснить жаром от плиты. Открыв рывком дверь, она уже собиралась вежливо, но твердо послать Лили Томас куда подальше, но обнаружила перед собой женщину, которую не узнала и которая с волнением смотрела на нее в сумрачном свете. На незнакомке был темно-синий брючный костюм, в руке сумочка такого же цвета, но в целом она выглядела немного потрепанной. Круги под глазами казались еще темнее на бледной коже лица.

– Вы должны помочь мне, – сказала женщина и, отодвинув Гвен, прошла в кухню и уселась на самый большой стул.

– Извините? – растерянно спросила Гвен.

– Вы ведь Гвен Харпер, так?

– Да, – подтвердила она, торопливо стирая недовольную мину. В конце концов, хорошие манеры ничего не стоят. – Вы живете по соседству?

– Нет, разумеется. Я – Мэрилин Диксон.

– Конечно. – Город определенно населяли сумасшедшие. Гвен кивком указала на плиту. – Я как раз собралась пообедать. Поедите со мной?

Глаза у Мэрилин полезли на лоб.

– А это поможет?

Гвен попрощалась с логикой и здравым смыслом и опустилась на стул напротив.

– Можно чуточку сдать назад? И, пожалуйста, говорите помедленнее. У меня такое чувство, что я что-то пропустила.

Мэрилин еще крепче вцепилась в лежащую у нее на коленях сумочку.

– Вы – внучка Айрис Харпер, верно?

– Я прихожусь ей внучатой племянницей.

– О… – огорченно протянула Мэрилин и, словно обиженный ребенок, выпятила нижнюю губу. Короткую паузу заполнило негромкое бульканье соуса.

– Вы хорошо знали мою двоюродную бабушку? – вежливо поинтересовалась Гвен.

– Вообще-то нет. Она держалась независимо и общения не искала.

– Верно.

– Но она всегда помогала. – Мэрилин шмыгнула носом. – Не скажу, что делала это с удовольствием, но помогала.

– По-моему, она и сама-то не отличалась особой крепостью. – Гвен просто не могла представить, чем Айрис помогла бы Мэрилин Диксон, особе не первой молодости, но все же лет на тридцать моложе Айрис.

– Ха! – воскликнула Мэрилин, и Гвен едва не подскочила. – Она была здорова как лошадь. И крепка как… как… Да. Никогда не болела. Пока… – Мэрилин опять остановилась, и Гвен почти услышала, как шевелятся мысли в голове у гостьи. – …пока не померла. – Снова остановка. – Да упокоит Господь ее душу.

Гвен нахмурилась.

– Извините. Может быть, ее душу должна упокоить богиня? Я в этом как-то не очень уверена, – сказала Мэрилин.

– Мне все же непонятно. – Гвен покачала головой, разгоняя окутавший мысли туман. Не помогло. – Можно начать с начала? Кто вы и почему вы здесь?

Щеки Мэрилин вспыхнули.

– Ваша двоюродная бабушка была известна тем, что помогала людям. Она говорила, что, когда умрет, сюда приедете вы.

Какая-то бессмыслица.

– Последний раз я видела Айрис, когда мне было тринадцать лет, и ничего такого она не говорила.

– Не стреляйте в вестника, – бросила недовольно Мэрилин. – И вообще-то, вам стоило бы проявить больше благодарности. – Она сделала широкий жест рукой. – В конце концов, Айрис оставила вам свой дом.

– Здесь что, все в курсе моих дел?

– В Пендлфорде? Конечно.

– Да поможет мне бог. – Гвен подняла глаза к небу.

– Что ж, похоже, меня здесь видеть не желают, – вздохнула Мэрилин и начала подниматься.

– Не уходите. Извините, если была груба. Я просто немножко запуталась. – И испугалась. Гвен перевела дух. – Вы можете рассказать мне, какого вида помощь оказывала моя бабушка?

Мэрилин устроилась поудобнее. Лицо ее сочувственно смягчилось.

– Вы действительно не знаете?

– Я действительно не знаю, – сказала Гвен, хотя кое-какие подозрения уже появились. Потайная комната с какими-то баночками. Странные звуки. Кот. Странности бабушки Айрис. И все указывало на то, что репутация семейства Харперов как чудных вовсе не забыта.

– Она была колдуньей.

– Извините? – Гвен надеялась, что ослышалась.

– Она помогала с разными вещами. – Мэрилин пожала плечами. – К примеру, когда куры переставали нестись или простуда долго не проходила. У нее от всего было чудесное средство.

– Вы имеете в виду гомеопатию? – Пожалуйста, пусть это будет гомеопатия, а не карты Таро.

Лицо Мэрилин просветлело.

– Конечно. Люди всегда используют гомеопатию или рефлексологию. Бывает, втыкают иголки в те места, где болит. То же и Айрис делала.

– И вы ей платили?

Мэрилин погрустнела.

– Не подумайте, что я не пыталась. Но она не брала.

Это дело другое. У Глории был свой, распечатанный ценник. Гвен поднялась и помешала соус. Размеренные движения успокаивали, и ей не нужно было смотреть на Мэрилин Диксон с ее голубыми глазами навыкате и решительным подбородком.

– Но я никогда не забывала, что в долгу перед ней. Денег она не брала, но каждый знал, что придет время и она попросит тебя о чем-то.

О’кей. Хватит этой ерунды. Рука с мешалкой задвигалась быстрее. Помочь этой женщине Гвен не могла. Она не смешивала, не готовила снадобья, не составляла заговоры и даже не давала советы. И не собираюсь это делать.

Гвен повернулась к Мэрилин.

– Извините, но я не уверена, что могу чем-то вам помочь. Я не Айрис.

Уже выходя из комнаты, Мэрилин оглянулась и смерила Гвен оценивающим взглядом.

– Нет, вы не Айрис. – И с этим она ушла.

Глава 3

Гвен съела пасту и выпила стакан вина, но легче не стало. Мэрилин Диксон. В самом имени было что-то странно знакомое. Наперекор здравому смыслу она снова взяла блокнот и раскрыла его наугад. Удивительно – и даже немного тревожно, – но запись на открывшейся странице касалась именно Мэрилин. Блокнот как будто старался помочь ей, избавить от лишних поисков.

Снова приходила Мэрилин Диксон. И опять насчет сухих пятен на щеках. Эта женщина видит проблемы там, где их нет. Я дала ей розовую настойку от нервов и сказала, что кожа у нее станет, как у четырнадцатилетней девушки.

Гвен захлопнула блокнот и положила его в хлебницу, чтобы больше не видеть. Тогда и соблазна читать не возникнет. Ей нужно оставаться сильной. И ни во что не влезать.

К тому же она в долгу перед Лили Томас за запеканку и суп, и внутренний голос подсказывал, что пакетиком печенья в Пендлфорде по долгам не рассчитываются. Упрямо игнорируя звучащую из хлебницы соблазнительную песнь сирен, Гвен испекла пару фруктовых кексов, пропылесосила в гостиной и взбила тощие подушечки на софе. Лучше от этого не стало, и даже кот никак не находил себе места. Сначала он потребовал, чтобы его выпустили, потом, буквально через минуту, попросился назад. К десятому раунду Гвен поняла, что теряет терпение.

– Ради всего… – Она распахнула дверь, морально приготовившись к серьезной беседе, в результате которой бродяжка должен был понять, сколь неблагоразумно сердить ту, которая дает ему стол и дом. – О…

– Только не оставляйте меня на холоде – я встречу здесь свою погибель. И, кстати, вы выпускаете все ваше тепло. – Человеку, произнесшему эти слова, было по меньшей мере лет сто, и лицо у него было мятое, как использованная салфетка.

Гвен отступила, и незнакомец поднялся по ступенькам и вошел в теплую кухню.

– Мне нужна Айрис, – сказал он, опускаясь на стул.

– Конечно, нужна. – Гвен включила плиту под чайником. – Чаю?

– Я не со светским визитом.

– Прекрасно. – Она села напротив. – Вы же понимаете, что я не Айрис?

– Я из ума еще не выжил. – Старик сердито посмотрел на нее. – И я был на ее похоронах. После такого уже не встают.

– Обычно нет. Так что я могу для вас сделать?

Гость опустил глаза и ни с того ни с сего вдруг покраснел. Но на вопрос не ответил.

– Дело в том, что, как мы уже установили, я не Айрис, а поэтому помочь вам в любом случае не могу. Вам лучше отправиться в аптеку. Или к доктору. Или в неотложку. – Только убирайтесь из моей кухни.

Он поднял голову.

– Вы меня выпроваживаете?

– Нет. Дело в другом. Вас что-то смущает, а я не уверена, что смогу помочь, так что ваша попытка будет напрасной. Я занимаюсь рукоделием и антиквариатом и практически не знала бабушку. Не успела обжиться здесь, а люди уже идут и идут и не оставляют меня в покое.

Незнакомец пожевал губу.

– Айрис делала мне крем. Помогало при обострении отморожения.

– У вас отморожение? И чего здесь такого стыдного?

Старик с вызовом кивнул.

– Проблема в том, что я не знаю, как приготовить крем. И в ее рабочей комнате ничего не осталось. Насколько я смогла понять, из нее все убрали. Я не знаю, что в ней. Не знаю, с чего начать.

Он поднялся, хрустя суставами.

– Больше я вас не побеспокою.

На душе было гадко.

– Может, хотя бы чаю выпьете?

– Больше я вас не побеспокою, – упрямо повторил незнакомец.

– Мне правда очень жаль. – Гвен беспомощно оглянулась и заметила только что вынутые из духового шкафа фруктовые кексы. Она достала из буфета баночку.

– Вот, возьмите.

– Что это?

– Фруктовый кекс. Как-нибудь потом занесете мне банку.

– Он поможет?

– Нет, нет. Мне просто неудобно… вы пришли в такой холод и…

Старик взял коробку и положил ее в пакет, который достал из кармана пальто. Потом протянул руку, и они обменялись неуклюжим рукопожатием.

– Меня зовут Фред Байрс. Медоумид, шесть.

– Приятно познакомиться.

Он поднял руку и исчез, с удивительной быстротой пройдя по дорожке.

Гвен глубоко вздохнула, набрала номер, указанный на бланке фирмы, и попросила Кэма. Услышав его голос, она прислонилась к стене.

– Это Гвен. Гвен Харпер.

Голос тут же изменился. И она не могла винить Кэма. Он ясно дал понять, что по-прежнему сердится на нее за то, как она повела себя тогда, тринадцать лет назад. Время лечит – это большая, большая ложь.

– Хотела спросить, можно ли поговорить с тобой о моей бабушке. – Гвен пробежала взглядом по коридору, и ей показалось, что двери, как глаза, наблюдают за ней. – Я не знала ее, но вот теперь живу в ее доме. Это так странно. Разбираю ее вещи и ощущаю себя посторонней, вторгшейся в чужие владения.

– Ну так возвращайся домой, – холодно сказал Кэм.

– Не хочу, – сказала она, умолчав из осторожности о том, что никакого дома у нее нет. Хотя нет, дом у нее был. Эндхауз. – Я собираюсь остаться здесь.

Кэм не ответил, и Гвен показалось, что она слышит, как он усмехается на другом конце линии.

– По крайней мере, на какое-то время. – Ей так хотелось, чтобы Кэм не вел себя враждебно. Или чтобы ее не заботило так его поведение.

– Почему ты не спросила своих родственников? Свою маму?

– Они не ладили. Между ними случилось что-то, когда я была еще ребенком, и нам не разрешали видеться с ней. Не разрешали даже произносить ее имя. – Гвен принужденно рассмеялась – показать, что она понимает, как нелепо, как смехотворно это звучит. Что она, рассудительная, нормальная Гвен Харпер, никогда бы так себя не вела.

– Я плохо ее знал, – сказал Кэм. – Только в профессиональном качестве.

– И все-таки. Помочь может любая мелочь. Пожалуйста.

– Ты же вроде бы сказала, что живешь рядом с ее сиделкой? Уж она-то точно знает о ней больше, чем я.

– Она не сиделка. Просто помогала по дому. И у меня о ней другое мнение. Знаю, ты не обязан, но я не отниму у тебя много времени. Приеду в город, и мы могли бы просто выпить кофе. Или сходить на ланч. Я заплачу.

– Взятка – деяние противозаконное, сама знаешь.

Гвен улыбнулась, услышав, как смягчился его тон.

– Я на все готова.

На секунду-другую между ними повисло молчание. Потом он вздохнул.

– Завтра, после работы. По стаканчику.

– Замечательно. Огромное тебе спасибо и…

Он перебил ее:

– Угощаешь ты.

На следующий день Гвен постаралась припарковаться как можно ближе к городскому центру, с опозданием поняв, что было бы благоразумнее прийти сюда пешком. В конце концов она оставила «Ниссан» на платной парковке, откуда прошла еще милю до офиса Кэма. Он ждал ее в «Лексусе» возле тротуара. Гвен открыла дверцу, и Кэм вздрогнул от неожиданности.

– Привет.

– До паба далеко? Дело в том, что моя машина практически осталась в Эндхаузе. Ближе мне подъехать не удалось.

– Да, извини, с парковкой у нас тяжело.

– Ничего. – Гвен проскользнула в машину. Ей нужно было понизить уровень враждебности между ними и наладить отношения с Кэмом на взрослой основе. Вот только он не смотрел на нее, и это раздражало.

– Вообще-то, – заговорил Кэм, обращаясь к рулевому колесу, – я как раз собирался позвонить тебе и все отменить.

– Вот как?

Пронзительный звон бесцеремонно вторгся в их разговор, и Гвен оглянулась, пытаясь обнаружить источник ужасного звука.

– Да, – хмуро кивнул Кэм. – Это сигнализация. Пристегни ремень.

– Но мы же еще не поехали.

– В нас могут врезаться сзади, и тогда ты вылетишь через лобовое стекло.

Гвен набросила ремень.

– Вообще-то, – сказал Кэм нарочито небрежным тоном, – денек был тот еще, и я выжат как лимон.

– Мы договорились на определенное время. Чтобы отменить встречу, нужно звонить заранее. А если звонят перед самой встречей, то для того, чтобы ее сократить, а не отменить.

– Пусть так. Давай сократим.

Гвен сделала вид, что смотрит на часы.

– Одна минута. Какая короткая встреча!

– У меня просто нет сил. Перенесем на следующий раз.

– Отлично, – сдержанно сказала Гвен.

Кэм едва заметно понурился.

– Я подвезу тебя до машины.

– Спасибо.

Ехали молча. Кэм вел машину осторожно, не сводя глаз с дороги. Гвен взглянула на него один только раз – застывшие желваки на скулах, тень щетины на щеках и подбородке, темные круги под глазами. Он действительно выглядел уставшим и ничем не был ей обязан. В какой-то момент она едва удержалась, чтобы не протянуть руку и не смахнуть с плеча упавший волосок. Все в нем было знакомое и узнаваемое, как будто она годами носила его образ в каком-то уголке себя, сама об этом позабыв.

Гвен отвернулась к окну. Люди разъезжались по домам, и очередь к автобусу на остановке не поместилась на тротуаре и вытянулась на проезжую часть улицы.

– Не помню, чтобы здесь раньше было столько народу.

– У нас просто график был другой.

А ведь правда, подумала Гвен. Пока она без особого рвения корпела над учебниками, Кэм занимался какими-то своими, загадочными делами. Она встречалась с подругами, обходила пабы в ожидании открытия ночных клубов и однажды забрела в пивной сад в «Свинье и скрипке» – посмотреть, не найдется ли свободного местечка, – и он был там. Сидел на скамейке, читал «Страх и ненависть в Лас-Вегасе» в обложке. Если бы он походил на студента университета, она сочла бы его жалким позером. Но на студента он не смахивал. Стертые черные ботинки и узкие джинсы выглядели по-настоящему ношеными, а не искусственно состаренными модным дизайнером. Наряд дополняла линялая черная футболка. Темные волосы падали на лицо. Поглощенный чтением, он не оторвался от книги, даже когда сидевший рядом приятель что-то сказал ему. Лишь когда тот же приятель ткнул его локтем в бок, он поднял наконец голову. И лишь тогда Гвен сообразила, что стоит как вкопанная и таращится на незнакомца, будто очумелая от любви школьница. Впрочем, так оно и было.

Гвен всегда была благодарна судьбе, что все получилось именно так. Ни мучительного ожидания, ни бессонных ночей, ни сомнений. Вот только что она пялилась на Кэма с полным пониманием, что ее мир качнулся вперед, направив в сторону парня на скамейке, а в следующий оказалась так близко, что уже трогала его, а он трогал ее, обнимал и целовал, позабыв про оставшуюся на скамейке книжку. По крайней мере, так ей все это запомнилось.

– Да, правда, – с трудом выговорила она. – Не помню, чтобы мы часто ходили за покупками.

– Нет, – коротко согласился он. Может, тоже ушел в воспоминания, подумала Гвен. Хотя вряд ли.

– Мне надо выпить, – сказал Кэм.

– Я бы с удовольствием.

– У меня есть покрепче.

Это уже лучше.

– До тебя далеко?

– Ты же знаешь: Уитком-стрит.

Гвен в ужасе посмотрела на него.

– Ты живешь с матерью?

– Нет! У меня квартира. Отдельная. С отдельным входом. – Он сделал паузу, взял себя в руки. – Верхний этаж.

– О!

– Эти дома слишком большие.

– О’кей.

– И мне нужно было жить где-то, пока проходил практику.

– Верно.

– А потом я получил работу в фирме и подумал, что будет проще остаться.

– Нет, правда, это не мое дело. – Гвен помолчала. – Как твоя мать?

Кэм криво улыбнулся.

– По-прежнему.

– Супер. – Она взглянула на часы. – Знаешь, только сейчас вспомнила, что мне завтра рано вставать. Думаю, поеду-ка я домой.

– Трусиха, – улыбнулся Кэм.

Гвен сделала строгое лицо.

– Я – женщина очень занятая.

– Ты устроила эту встречу.

– А ты нарушил договоренность. Так что мы квиты.

И снова пауза.

– Так что, выпить не зайдешь? У меня там «Саузерн комфорт».

– У меня тоже. И к моему не прилагается порция отменного ужаса. Извини.

– Да нет, ничего, – сказал Кэм. – Я и позабыл, как сильно она тебе не нравилась.

Гвен шумно вздохнула.

– Вот именно. Останови.

– Что? Нет. Мы уже почти на месте. – Он был прав – перед ними уже появился въезд на автомобильную стоянку. Кэм показал поворот и сбросил скорость.

– Останови. Нам нужно поговорить.

– Мы уже разговариваем, – бросил Кэм, но все же завернул на ближайшее свободное место.

Когда, поставив машину на ручной тормоз, он повернулся к Гвен с выражением терпеливой растерянности, она уже закипала от злости. Но слова, которые она произнесла, прозвучали четко, ясно и спокойно.

– Дело не в том, нравится или не нравится мне твоя мать. Она терпеть меня не может.

Кэм улыбнулся и едва заметно покачал головой.

– Перестань. Она, конечно, не отличается душевной теплотой, но то, что ты говоришь, это перебор.

Гвен прикусила язык, сдерживая рвущиеся наружу слова. Она сказала мне в глаза, что я тебя недостойна. Во рту появился вкус крови.

Кэм заерзал, сунул руку в карман, но так ничего и не вынул.

– Ты же бросил курить, – сказала Гвен.

– Как только понял, что на самом деле не бессмертен, – отозвался Кэм, и уголки его губ дрогнули в язвительной улыбке.

Ну почему, почему он так хорош?

– Да, такое пережить трудно, – выдавила после паузы Гвен.

Они снова замолчали. Потом Кэм сказал:

– Вообще-то, странно видеть тебя здесь.

Странно. Приятно.

– Наверно, понадобится какое-то время, чтобы привыкнуть.

Гвен почувствовала, что снова закипает. Вроде бы Кэм и сказал все правильно, но что-то ее задело.

– Я не просила приезжать сюда. И устраивать с тобой разборки не собиралась.

Кэм вскинул брови.

– Я и не сказал ничего такого.

Снова этот тон. Слова уже выстраивались в предложения, но она знала, что не произнесет их. Теперь он тоже был для нее чужаком. Молчание затягивалось. Гвен поймала себя на том, что физически не может смотреть на него. И говорить не может. А еще она поняла, что если останется в машине еще на секунду, то просто расплачется.

На другом конце города, в средней школе Миллбэнк, пришло время перерыва на ланч, во время которого Кэти подверглась допросу третьей степени.

– Она превращает людей в лягушек?

– Помолчи.

– Я слышала, она танцует голая в полнолуние.

– Серьезно. Помолчи.

Кэти вытянула длинные бледные ноги и чуточку подтянула вверх темно-синюю школьную юбку. Она сидела, прислонившись спиной к стене, а Имоджен лежала лицом вниз, уткнувшись в скрещенные руки.

– Уже потемнели? – спросила Имоджен.

Кэти посмотрела на икры подруги, покрывшиеся под прохладным ветерком гусиной кожей.

– Вообще-то нет. – Она сама не знала, почему им вздумалось загорать в ноябре. Имоджен сказала, что все знаменитости хвастают загаром зимой.

– Интересно, почему их так трудно повернуть икрами вверх. – Имоджен подняла голову и посмотрела, прищурившись, на Кэти. – Тебе бы тоже не помешало начать с них.

– У меня и спереди ничего не получилось. Наверно, такая кожа, которая не загорает. – Кэти посмотрела на гладкие золотистые запястья подруги, потом закрыла глаза и откинула голову.

– Нам нужно детское масло. Такое, каким Лейла пользуется, – сказала Имоджен. – Оно ускоряет процесс. – Лейла была старшей сестрой Имоджен, и в свои шестнадцать она служила главным источником познаний Кэти и Имоджен в таких областях, как красота, мальчики и секс.

– Намазать, как курицу жиром, – сказала Кэти.

– Фу! Ты такая грубая. – Имоджен села, скрестив ноги, и начала перевязывать черный с блестками шарф у себя на шее. – В тебе же есть итальянская кровь? Ты и загорать должна без проблем, на раз, два, три.

– Я в папу пошла. – Папа Кэти был широкоплечим блондином с чуть рыжеватыми волосами и глуповатой улыбкой. Она надеялась, что блондинистость – это единственное, что их объединяет. – И вообще не надо бы нам этим заниматься. От солнца рак бывает.

– Только не в ноябре. И потом мы слишком молодые, чтобы получить рак, – уверенно, с полным осознанием своей правоты заявила Имоджен.

Именно это и нравилось Кэти в подруге. Ее всегдашняя уверенность и определенность.

– Если за неделю не потемнеют, сделаю искусственный загар. А иначе ноги будут как молочные бутылки.

– Этого я допустить не могу, – машинально заметила Кэти и ощутила, как у нее зачесалось за левым ухом. Она потрясла головой. По правде говоря, пользоваться искусственным загаром ей не хотелось. В ее представлении искусственный загар ассоциировался с легкомысленными девицами и дешевыми тряпками. Возможно, она унаследовала это от матери, которая отличалась уверенностью иного рода.

– Попроси свою тетку, чтобы она помогла… магией.

А вот это свойство Имоджен – ее неспособность помолчать о том, что лучше не трогать, – Кэти не нравилось. Она уставилась на голое колено подруги.

– Может, это гусиная кожа, но вот та родинка смотрится забавно.

– Помолчи, – огрызнулась Имоджен, но все же села и потянула юбку чуточку вниз. – Ну так что? Какая она из себя? Мама говорит, в школе она была совершенно невменяемая.

– Внимание, мальчики, – сказала Кэти. Она всего лишь пыталась отвлечь Имоджен, но, присмотревшись, обнаружила среди идущих через двор мальчишек лакомые формы Люка Тейлора. В животе появилось знакомое ощущение пустоты.

Имоджен проследила за направлением ее взгляда.

– Ням-ням. Я, вообще-то, предпочитаю мужчин постарше, но должна признать, Люк – горячая штучка. Первый класс.

– У меня превосходный вкус, – сообщила Кэти. – Надо только сделать так, чтобы он меня заметил.

– Ты это сделаешь. А потом он поймет, какая ты прелесть. И тогда мы устроим свидание на четверых – ты с Люком и я с Гэвином. Идеальный вариант.

Кэти улыбнулась. Какие чудесные фантазии.

Глава 4

Проведя два дня за уборкой в доме, Гвен ощутила первые признаки приближающейся каютной лихорадки. К тому же ей пришлось признать ужасающую и неоспоримую истину: она не может больше отворачиваться от своего бизнеса и делать вид, что его не существует. Гвен не хотела формировать и упаковывать клиентские заказы. Не хотела смотреть на последнюю сделанную витрину и уж определенно не хотела вспоминать, с каким воодушевлением работала над ней перед тем, как обрушились последние заказы, а потом, неотвратимое и безжалостное, как старуха с косой, нагрянуло уведомление о выселении. Не хотела, но выбора не было. И пусть «Забавные мелочи» обанкротились, но подводить клиента она не собиралась. Заказы на витрины поступали нечасто, и заказчица пожелала получить «что-то о любви» на годовщину свадьбы. Гвен придумала миниатюрный аптечный киоск с полочками, заставленными крохотными пузырьками и баночками. Прочитать этикетки можно было только с помощью увеличительного стекла, но между пудрой для ног и микстурой от кашля попадались «настойка истинной любви» и «сердечное желание».

Гвен шлифовала заднюю кромку витрины, когда у задней двери появилась знакомая фигура.

– Я сейчас ухожу, – сказала Гвен, поднимаясь. – Извини.

Тем не менее Лили вошла в кухню, неся с собой неизменно ясную улыбку. Проведя ладонью по столешнице, она обвела комнату внимательным, придирчивым взглядом.

– Все в порядке?

– Да. – Гвен положила надфиль.

– А это что? – поинтересовалась гостья, с любопытством разглядывая витрину.

Гвен хотела сказать мое искусство, но подумала, что это может прозвучать чересчур претенциозно.

– Что-то вроде уголка памяти. Я этим занимаюсь. Изготавливаю на продажу. За деньги. – Вроде бы как.

– А для чего оно? – Лили наклонилась, чтобы рассмотреть получше, и едва не ткнулась носом в плексиглас.

– Ни для чего. Просто украшение.

– А… – Лили выпрямилась. – И сколько ты за это берешь?

Гвен моргнула.

– Шестьдесят пять фунтов. Эта стоит дороже, потому что выполняется на заказ.

– Неплохо за такую мелочь. – Лили одобрительно кивнула.

– Вообще-то не очень. – На изготовление аптечного киоска ушло шестнадцать часов, и миниатюрная антикварная плитка стоила десять фунтов. Гвен вдруг рассердилась на себя. Неудивительно, что она разорилась. Что с ней не так? Мастер йоги Руби наверняка сказал бы, что у нее неправильно сориентированы чакры.

Она накрыла коробку оберточной бумагой, добавила карточку – спасибо за покупку – и начала заворачивать изделие в пузырчатую пленку.

Лили, однако, не уходила.

– Я поеду в город, на почту, – намекнула Гвен.

– Вот и прекрасно, – сказала соседка. – Я с тобой. Познакомлю с городом.

Гвен понимала – нужно объяснить, что она жила в Пендлфорде и, возможно, знает город не хуже самой Лили, но решимости не хватило, и приготовленные слова остались при ней.

Повесив на плечо сумку, она закрыла дверь на ключ.

– Айрис никогда не запирала заднюю дверь, – заметила Лили.

– Глупо с ее стороны.

Лили рассмеялась неестественно звонко.

– Ну да, постоянно забываю, что ты городская и не знаешь, как здесь заведено. Видишь ли, мы тут заботимся друг о дружке.

– Надеюсь, я не совершаю никакого преступления? – сердито бросила Гвен – выслушивать постоянные упреки ей изрядно надоело.

Лили отвела глаза, но ничего не сказала. Они миновали тронутую заморозками живую изгородь, прошли до конца тропинки и оказались у дороги, считавшейся в Пендлфорде главной.

– У тебя чудесный сад, – заметила по пути Гвен, делая своего рода мирное предложение.

– Но поменьше твоего, – с горечью сказала Лили, но уже через секунду жизнерадостно добавила: – Ты городской мост уже посмотрела?

– Я по нему проехала, – ответила Гвен и про себя добавила: а когда-то, в прошлой жизни, даже целовалась и обнималась под ним с Кэмероном Лэнгом.

Лили взглянула на нее искоса.

– А по-настоящему ты его видела?

– Это как? – удивилась Гвен.

– Сейчас узнаешь, – с довольным видом пообещала Лили.

Гвен с наслаждением вдыхала чистый осенний воздух. Деревья в ярком солнечном свете вспыхивали, становясь огненными маяками. Через несколько минут дорога сузилась, и соседки вступили в центр города.

– У нас тут немало средневековых зданий. Например – Десятинный амбар. – Лили указала в глубь ближайшего переулка. – Его многие приезжают посмотреть.

Эффект древности нарушала цепочка автомобилей, медленно двигавшихся по Силвер-стрит.

– Мы строились не для машин, – сказала Лили, заметив, что Гвен смотрит на них. О городе она говорила словно о живом существе.

– Ммм. – Спустившись по мощеной петляющей улочке и с трудом избежав столкновения с серебристым седаном, Гвен остановилась перед магазинчиком с вывеской «Хрустальная пещера». На полках здесь стояли хрустальные шары, на прилавке лежали колоды гадальных карт, а главным украшением служил полосатый кот. В местечках вроде этого Глория проводила порой долгие часы, и Гвен ждала, что ее встретит разлившийся по улице аромат ладана.

– Это для туристов, – фыркнула Лили. – Уилтшир славится своими древними каменными постройками, лей-линиями и мистической энергией.

Гвен не стала спрашивать, какое отношение имеет хрустальный шар к доисторическому каменному кругу.

– Глупости, конечно, – добавила Лили.

До этого момента Гвен не обращала внимания на спутницу, но теперь заметила, что та пристально за ней наблюдает.

– Глупости, – кивнула она, надеясь, что соседка, получив ее согласие, перестанет так откровенно на нее пялиться. – Хотя и вполне безобидные.

– Что для одной капкейк, то для другой сэндвич с дерьмом, – отозвалась Лили.

– То есть как?

Лили бросила на нее расчетливый взгляд.

– Так всегда говорила твоя бабушка. Мол, кто бы что ни делал, вреда не избежать. Сытный обед для голодной семьи – для курицы печальная кончина.

– Верно.

– У нее их много было, таких выражений. Говорила, что все на свете – война, а в войне только один победитель.

На холоде у Гвен потек нос, и она достала из сумочки салфетку. Откуда-то появилось и понемногу укреплялось ощущение, что бабушка, возможно, очень бы ей не понравилась. И в связи с этим вставал вопрос: должна ли она чувствовать себя более или менее виноватой, приняв от Айрис наследство?

– Посмотри. – Лили протянула руку. – Это тюрьма.

В конце мостика возвышалось круглое каменное строение, своей формой напоминающее что-то среднее между минаретом и пчелиным ульем с водруженной на крышу резной рыбой.

– Мостик построили в тринадцатом столетии, но раундхауз добавили в восемнадцатом. Там содержали арестованных пьяниц и нарушителей закона.

– А здесь рыба на крыше, – сказала Гвен, переключившись на автопилот. Одна ее половина поддерживала разговор и управляла голосом, тогда как другая старалась блокировать шум протекавшей под мостом реки.

Лили кивнула.

– Пескарь. У нас здесь, когда хотят сказать, что кто-то попал в тюрьму, говорят «над водой и под рыбой».

– Живописно.

– О да. У нас этого добра хватает, – сказала Лили и зашагала дальше, цокая каблуками по булыжной мостовой.

Гвен с трудом подавила поднимающуюся внутри панику. Она потратила столько сил, гоня прочь мысли о Стивене Найте, что оказалась не готова к наплыву воспоминаний. Забавный был паренек. Из тех неуклюжих подростков, что выглядят одновременно моложе и старше своего возраста. Детское лицо и грубоватые черты, доставшиеся от родителей-фермеров. Так было, пока его не выловили из реки. Вот тогда он выглядел ровно на свои шестнадцать.

Они подошли к главной торговой улице, уходящей круто вверх и застенчиво выставившей напоказ симпатично окрашенные деревянные фасады и стильные оконные витрины. Все выглядело намного живописнее, чем помнилось Гвен.

– Тебе куда-то нужно? – Ничто в поведении Лили не указывало на наличие у нее какой-то своей отдельной программы действий, а Гвен никак не могла придумать вежливый способ избавиться от спутницы.

– Э… Мне нужно на почту.

– В самом конце улицы поверни налево.

Лили остановилась, и по лицу ее быстрой тенью скользнуло хитровато-лукавое выражение.

– Обязательно посмотри нашу лужайку. Это чуть дальше вдоль реки.

– О’кей.

– Захочется перекусить, загляни в «Красный лев».

– Спасибо. – Гвен переступила с ноги на ногу, готовясь к рывку.

– Бар с привидениями, но тебя они, я уверена, не побеспокоят.

Гвен принужденно рассмеялась.

– Я в привидения не верю.

– Правильно делаешь. Скорее всего, их придумали, чтобы заманивать туристов.

– Чей же там призрак? – не удержалась Гвен.

– Джейн Морли. Ее судили как ведьму на лужайке возле паба.

Чувствуя на себе до неприличия пристальный взгляд соседки, Гвен решила, что лучше всего в этой ситуации будет вежливо улыбнуться.

– Если не веришь, загляни в городской архив. Ее казнили в 1675 году. Повесили и сожгли.

– Лучше так, чем наоборот.

Лили вскинула голову.

– По-моему, никакого лучше здесь просто нет.

– Вообще-то да, – смущенно согласилась Гвен. Как же так случилось, что она стала обсуждать предпочтительные способы казни? – Конечно. – Она отступила в сторону, пропуская женщину с хозяйственными пакетами. Женщина прошла мимо, остановилась, повернулась и шагнула назад.

– Извините, вы Гвен Харпер?

– Э, да.

– Вы въехали в тот большой дом, не так ли?

– Что? – Гвен почувствовала, что начинает паниковать, как будто попала на экзамен, к которому не подготовилась.

– В дом возле Бат-роуд? Эндхауз, да? – Лицо у женщины было щедро усыпано веснушками, а на голове красовался зеленовато-голубой берет.

– Да.

– Меня зовут Аманда. Дом номер двенадцать на главной улице. Мы соседи. – Она перекинула пакеты с покупками из одной руки в другую. – Так жаль, что не встретили вас. Мы тут все немного разболелись.

– Ничего, не беспокойтесь, – сказала Гвен и, поскольку пауза затянулась, добавила: – Все в порядке.

Снова пауза, но уже более продолжительная. Аманда как будто ждала чего-то. Поскольку ничего другого в голову не пришло, Гвен пробормотала:

– Пожалуйста, заходите в любое время. На чай.

Аманда улыбнулась. Люди в городке были такие счастливые, что это действовало на нервы.

– Вы ведь меня не помните?

Гвен посмотрела на женщину внимательнее. Серые глаза, веснушки… Где-то в затылке что-то как будто щелкнуло.

– Биология…

– Мы вместе ходили в шестой класс, – добавила Аманда.

– Господи. Извини. Сто лет не виделись. Ты как? – Гвен пыталась совместить эту слегка располневшую женщину с угрюмой одноклассницей, которую едва помнила. Биология, как и большинство предметов, вспоминалась как нечто неясное. В памяти остались только борьба за оценки и Кэм. Типичное подростковое клише.

Лили стояла в сторонке, ее застывшее лицо напоминало маску.

– Извини. – Гвен кивнула в ее сторону. – Это Лили.

– Мы знакомы, – сказала Аманда, не глядя на Лили, и, поставив пакеты на землю, размяла пальцы. На руках у нее были фиолетовые перчатки, а поверх еще и шерстяные митенки.

– Ты не сказала мне, что жила здесь, – с затаенной обидой процедила Лили.

– Жила. – Гвен повернулась к ней. – Недолго. И очень давно.

– Недолго – это сколько? – вцепившись в Гвен взглядом, спросила Лили. – Ты ходила здесь в школу?

– Мы переехали на Ньюфилд-роуд, когда мне было десять. Но я не возвращалась, наверно, лет сто. Точнее, с шестого класса. – Она неискренне рассмеялась. – Кажется, это было в другой жизни.

– А я, как дурочка, все тут тебе показывала. Рассказывала. – На щеках у Лили вспыхнули розовые пятна. – Ты не сказала, что знаешь Пендлфорд, что когда-то жила здесь. – Лили чуть ли не заикалась. – Я чувствую себя полной идиоткой. Ты даже слова не сказала…

– Мне нравилось тебя слушать, – перебила ее Гвен, спеша поскорее все исправить. – Я узнавала новое, то, чего не знала раньше. Здесь все по-другому. Правда.

Теперь уже рассмеялась Аманда.

– По-другому? В Пендлфорде? Вот уж нет.

Гвен бросила на нее предостерегающий взгляд.

– Что ж, полагаю, дорогу домой найдешь сама, – сердито бросила Лили. – Оставляю с миром.

Гвен проводила ее взглядом – прямая, как стена, спина, неподвижная, словно шлем, копна подкрашенных волос.

– Черт, – проворчала она под нос. Умеешь ты, Гвен, любезничать с соседями.

– Думаешь заняться ремонтом? – словно ничего не заметив, спросила Аманда. – У меня есть на примете отличный строитель, если вдруг понадобится. – На секунду она как будто смутилась. – Вообще-то это мой муж, но он и впрямь очень хорош.

– Не сомневаюсь.

– Спроси кого хочешь.

– Вообще-то, я не планирую…

– Он и рекомендации может представить. Письменные.

– Я только-только въехала и еще не решила, что буду делать и…

– В этих местах репутация – самое главное, так что на местных можешь рассчитывать.

Гвен сдалась.

– Хорошо, буду иметь в виду. Спасибо.

– Ладно, я, пожалуй, пойду. – Аманда наклонилась за пакетами.

– Я тоже. Мне туда… – Гвен махнула рукой в общем направлении вперед. – Перекушу да подожду, пока почта откроется.

– Его до часа не будет.

– Ладно. Спасибо.

– Хочешь совет? – Аманда наклонилась к ней. – Держись подальше от «Красного льва».

– Плохо готовят?

Аманда фыркнула.

– Чертовски недружелюбный персонал.

Некоторое время Гвен смотрела вслед внушительной фигуре Аманды, уходящей вверх по петляющей улице, потом решительно повернула в направлении паба. Недружелюбный – это то, что надо. С привидениями она как-нибудь управится – лишь бы живые не трогали ее в ближайшие полчаса.

Завтрак пахаря, полпинты лагера и газета – разделавшись со всем этим, Гвен почувствовала, что ее отношение к городу меняется к лучшему. Паб оказался одним из тех мест, которые ей нравились. Традиционный декор включал несколько старых фотографий, конскую сбрую на стене, поцарапанные деревянные столы и скамейки и открытый огонь в передней комнате.

Гвен понравился даже немногословный, грубоватый бармен и ненавязчивый сервис, и вообще в пабе ей было комфортнее, чем где-либо еще в Пендлфорде. Здесь ощущались простота и искренность, в некотором смысле отражавшие и ее собственную жизнь.

Оставив на стойке тарелку и стакан, она направилась к выходу, удостоившись по пути намека на улыбку от угрюмого бармена. В зале, пока она ела, собралась небольшая толпа, но Гвен сразу же заметила Кэма. Он ел в одиночку, и рядом с его тарелкой лежала раскрытая книжка в мягкой обложке.

Она остановилась в нерешительности. Хорошо бы, конечно, просто пройти мимо, но, с другой стороны, ей не хотелось, чтобы он подумал, будто она игнорирует его. Не хотелось, чтобы он думал о ней плохо. Так что же делать? Гвен сглотнула и поморщилась. Если она всерьез намеревается задержаться в городе, то придется привыкнуть к тому, что он будет попадаться ей на глаза. Расправив плечи, она постаралась придать лицу беззаботное выражение.

Кэм поднял голову.

Гвен заставила себя выйти из оцепенения. Легко, как ветерок. Пройди мимо.

– Привет.

– Только что перекусила. – Гвен сделала жест в сторону задней комнаты.

Кэм кивнул, но лицо его осталось непроницаемым.

– Вот, ухожу, – добавила она.

– Я так и понял. – Он выглядел так, словно этот день оказался еще хуже прошедшего. Что ж, раз так, она уйдет, и пусть ему станет легче.

– Куда бежишь? – сохраняя невозмутимое выражение, поинтересовался Кэм.

– Я не бегу, – с достоинством возразила Гвен. – Оставляю тебя в покое. – Его холодная вежливость действовала на нервы. Она не ожидала многого после их последней встречи, но не увидела даже искорки тепла. Гвен моргнула и ощутила вдруг глухую пустоту внутри.

– Приятно было тебя встретить, – сказал Кэм и, словно обращаясь к чужому, постороннему человеку, добавил: – Еще раз с возвращением в Пендлфорд. – Если что-то понадобится, звони в мой офис.

Гвен торопливо вышла из паба, едва удержавшись, чтобы не ткнуть эту спокойную, бесстрастную физиономию в поднос с ланчем.

По пути домой она завернула в большую аптеку, где запаслась самым необходимым. Складывая в корзину покупки – в аптеке проводилась акция «три по цене двух» – и пытаясь блокировать рождественскую музыку, Гвен в какой-то момент заметила знакомое лицо. За прилавком с парфюмерией притаилась Мэрилин Диксон. Под глазами залегли темные круги, под маской бледно-бежевого макияжа проступали багровые тени. Гвен ощутила укол вины. Нельзя было оставлять все как есть. Могла бы быть поотзывчивее. Посочувствовать.

Подождав, пока очередь рассосется, она взяла свою корзинку и подошла к кассе.

В какой-то момент Гвен показалось, что Мэрилин не пожелает ее признать, но та кивнула и заговорила первой.

– Айрис обычно пользовалась всем своим. Лосьоном для тела, зубной пастой. Говорила, что химии доверять нельзя.

– И ты не опасаешься говорить такое здесь? – попыталась пошутить Гвен, но Мэрилин не улыбнулась.

– Осторожнее с травяным кремом. У меня от него сыпь была.

– Конечно. Спасибо.

Наступившую паузу заполнил писк сканера.

– Ты извини, если я была груба вчера, – сказала Гвен.

– Все в порядке, – сухо ответила Мэрилин. – Тебе, должно быть, показалось странным, когда я так заявилась.

– Не то чтобы…

– О чем я только думала. Порой уже сама не соображаю, что делаю. – Мэрилин засунула в пакет тюбик с кремом для рук. – Нелегкое у меня сейчас время.

– Сочувствую.

Мэрилин положила в пакет ватные палочки, бальзам для губ и увлажняющий крем.

– Если хочешь поговорить… – смущенно начала Гвен.

– У меня есть подруги, – торопливо сказала Мэрилин и как будто замкнулась. – Я сходила к твоей соседке. Вот она очень помогла.

– О… Вот как? К моей соседке?

– Она сказала, что это приведет Брайана в чувство.

– Кого приведет?

Мэрилин закончила с последней покупкой – тюбиком помады, который Гвен взяла без особой на то причины, поддавшись какому-то импульсу, и кисло улыбнулась.

– Спасибо за покупки.

Бросив вызов холоду, Гвен задержалась в машине, чтобы разобраться с содержимым пакета. Она понимала, что должна заняться планами, подумать, как быть с бизнесом и где взять денег, определиться с будущим. Но перед глазами снова и снова возникало лицо Кэма с застывшим вежливым выражением, а в ушах звучал голос Мэрилин Диксон.

Что она имела в виду, когда сказала, что «это приведет Брайана в чувство»? И почему выглядела такой уставшей и подавленной? В конце концов окоченевшие пальцы перестали слушаться, и Гвен вернулась в дом. Съела бутерброд с джемом, выпила стакан вина и, стараясь не думать о Кэме, бизнесе, Мэрилин и прочем, забралась в постель. Странно, но в доме было почти так же холодно, как и в машине. Она укрылась всеми попавшими под руку одеялами и мгновенно уснула.

Что-то вырвало ее из сна. Комната дышала холодом, но разбудил ее какой-то звук. Гвен замерла, прислушалась. Тишину вдруг нарушил приглушенный стук, и сердце испуганно подпрыгнуло и заметалось. Подавив страх, она включила лампу и увидела кота, бесшумно крадущегося от кровати к двери.

– Чертов котяра! – облегченно выдохнула Гвен.

Кот остановился у двери, но не обернулся. Гвен сделала глубокий вдох и постаралась унять ухающее в груди сердце. Зная, что быстро уснуть не получится, она выпростала ноги из-под одеяла. Внизу у нее остался сборник судоку. Справиться с бессонницей обычно помогала схватка с суперсложными головоломками. Гвен набросила халат и сунула ноги в шлепанцы.

– Иду, иду, – сказала она застывшему в нетерпеливом ожидании коту и открыла дверь, полагая, что он выскользнет из комнаты первым. Кот, однако, принялся тереться о ее ноги. – Не сейчас.

Тем не менее он сопровождал ее на всем пути вниз по лестнице, старательно изображая из себя меховые носки.

– Ладно, ты победил, – сдалась наконец Гвен. – Так и быть, покормлю.

Дальнейшие слова остались невысказанными, когда она поняла, что ошибалась. Задняя дверь была приоткрыта. Гвен похолодела от страха, а уже в следующий момент тело покрылось липким потом – дверь медленно, со щелчком, закрылась. Кто-то только что вышел из дома. В два часа ночи.

Глава 5

Выскользнув в коридор, Гвен набрала 999. Сердце колотилось в груди, но сквозь панику пробивался голос рассудка. Ты никогда раньше не звонила в экстренные службы. За исключением того случая, напомнил другой голос. У реки. Помнишь то раздувшееся бледное лицо? Гвен оттеснила жуткое, отозвавшееся тошнотой воспоминание. Не думай об этом. Не время. Посмотри, ты сейчас назовешь свой адрес. Разумно ли это?

Женщина на линии сказала, что пришлет к ней кого-нибудь. Гвен поднялась наверх, закрылась с котом в ванной и, зажав в руке телефон, прижалась ухом к двери. Через шесть минут внизу позвонили, и она спустилась. За стеклянной панелью двери пульсировала голубыми вспышками мигалка патрульной машины. Полицейских было двое – высокая, под шесть футов, женщина и мужчина, выглядевший карликом рядом с ней.

Гвен коротко рассказала о случившемся и показала заднюю дверь. Патрульные прошлись по саду, осмотрели ворота и спустились по дорожке. Все это время Гвен с гордостью отмечала, как достойно, с каким спокойствием она держится, но потом полицейский – патрульный Дэвис – предложил ей сесть и на секунду опустить голову между колен. Вот тут Гвен и обнаружила, что у нее полностью пропало периферийное зрение.

– Успокойтесь, – сказала патрульная Грин, тактично игнорируя тот факт, что голова Гвен находится на уровне пола. – Здесь все тихо.

Она медленно выпрямилась, и кухонный стол наклонился.

– Да. – Гвен сглотнула.

– Вот и хорошо.

Гвен огляделась. У нее были каштановые, стянутые в высокий хвост волосы и аккуратный, сдержанный макияж. Уверенная в себе, серьезная, взрослая – Гвен доверилась бы этой женщине, даже будь она без формы.

– Вы давно здесь живете?

Гвен объяснила ситуацию с двоюродной бабушкой и наследством.

– Все так странно.

– То есть вы в некотором смысле дезориентированы?

– Ну…

– Что скажете о соседях? Вообще-то, город у нас довольно дружелюбный.

– Да, они очень милые, – быстро сказала Гвен. – Очень дружелюбные.

– Они у вас бывают?

– Постоянно.

Патрульный Дэвис кивнул.

– Вы ведь раньше в большом городе жили, правильно?

– Да, в Лидсе.

– Там, наверно, многое по-другому.

– Конечно, но…

Грин окликнула напарника, даже не попытавшись скрыть раздражение:

– Ложная тревога.

Наверно, решила Гвен, не такая уж она и надежная. Да и какой уважающий себя полицейский станет повязывать волосы ленточкой?

– Скорее всего, вы просто не закрыли дверь, и ее открыло ветром, – заключила Грин.

– Я определенно заперла дверь, перед тем как лечь спать, – возразила Гвен, сдерживая полыхнувшую злость. – Не забывайте, я – девушка городская. Параноик.

– Возможно, кто-то заглянул в гости. Кто-то из соседей.

– В два часа ночи?

Патрульная Грин пожала плечами и направилась к выходу. Ее напарник уже стоял у порога, распахнув дверь и впуская в прихожую холодный ночной воздух.

Чтобы не накричать на правоохранителя, Гвен обхватила себя руками.

– Если это была соседка, то почему не поговорила со мной? Почему не окликнула? – Она вдруг вспомнила про Лили, тайком пришедшую за кастрюлей.

– Мы напишем рапорт, – извиняющимся тоном сказал Дэвис. – Если будут какие-то проблемы, дайте нам знать.

– Я точно закрывала дверь на ключ, – повторила Гвен, изо всех сил стараясь придать голосу твердости, чтобы не показаться жалкой и испуганной паникершей.

Грин уже подходила к патрульной машине, черной, с широкой белой полосой.

– И я не сумасшедшая! – крикнула ей вслед Гвен.

Грин, не оборачиваясь, помахала рукой.

Гвен захлопнула дверь и повернула ключ. Что-то не давало покоя, какая-то застрявшая в памяти деталь… ощущение. Тогда, спустившись и увидев закрывающуюся дверь, она почему-то прониклась уверенностью, что в доме побывал мужчина. В семье ее учили прислушиваться к внутреннему голосу, обращать внимание на интуицию и верить ей. Гвен закрыла глаза, сосредоточилась, и в нос ударил сильный запах лосьона после бритья. Она открыла глаза, и запах рассеялся. Определенно мужчина. Позвать Грин и объяснить, откуда ей это известно, она не могла. И дом, похоже, усиливал семейную интуицию Харперов. Либо так, либо она сходит с ума. Кот снова потерся о ее ноги и заурчал, как включившийся реактивный двигатель.

– Чудесно, – пробормотала Гвен и отправилась за банкой тунца.

На следующее утро после беспокойной ночи Гвен осталась в постели с блокнотом Айрис. Она говорила себе, что все хорошо, что волноваться не о чем, но засыпала не больше чем на полчаса. Чтение записок тоже не способствовало расслаблению. В какой-то момент среди незнакомых инициалов клиентов и знакомых бабушки появилось ее имя.

Сегодня была Глория с девочками. Мне она, конечно, не сказала, но я сразу увидела: у Гвен дар находить потерянные вещи. Бедный ребенок. Хартия 1539 года запретила это, и на то была причина. Есть вещи, которые лучше не находить.

Она закрыла глаза. Айрис была права. Еще до того, как Гвен стала отказываться выступать со своим представлением на заказ, Глория постоянно использовала ее. Потерянные ключи от автомобилей, кошельки, домашние питомцы, обручальные кольца. Однажды – ей было одиннадцать лет – она сказала женщине, потерявшей обручальное кольцо, что оно находится по адресу, совпадающему с адресом ломбарда. Женщина предпочла не поверить, что кольцо заложил ее муж (о котором все знали, что он игрок), и обвинила Гвен – мол, девочка стащила кольцо, чтобы потом найти его за вознаграждение. То, что на нее накричала член родительского комитета школы, было не самым худшим из пережитого тогда, а вот чувство, что тебя предали, запомнилось надолго. Почему Глория заставила ее сделать это? Ведь ей, как взрослой, полагалось быть защитницей. Да, она вытащила Гвен из кухни той женщины, отвела домой и дала салфетки, чтобы утереть слезы, но случившийся скандал не помешал ей в тот же день попросить Гвен найти что-то для очередного клиента. Такая мелочь, как чувства дочери, не остановили Глорию, когда перед ней возникла перспектива заработка.

В половине девятого кот проник в комнату и запрыгнул на кровать, плюхнувшись так, что заскрипели пружины.

– Ты почему такой тяжелый? – спросила Гвен. – Это же вызов законам физики. – Хотя, если подумать, он мог быть черной дырой, и тогда это все бы объясняло.

В дверь позвонили. Гвен надела халат, просунула ноги в тапочки и захватила клюшку для крикета. Человек за дверью не был в форме или плохо пошитом костюме, но она все равно поняла, что перед ней полицейский.

– Детектив-инспектор Гарри Коллинз. Пожалуйста, не бейте меня.

Гвен приставила клюшку к стене и отступила.

Детектив вошел в прихожую, принеся с собой дыхание морозного зимнего дня.

Гвен протянула руку, чтобы взять пальто, но он покачал головой.

– Не беспокойтесь.

– Вам лучше снять его сейчас, а иначе вы не ощутите эффект, когда потом выйдете.

Полицейский усмехнулся и сразу будто помолодел лет на десять.

– Так всегда говорила моя бабушка.

– Мудрая женщина. – Гвен снова протянула руку.

Гарри послушно снял пальто и протянул его хозяйке.

В кухне Гвен поджидал сюрприз: жестянка с чайными пакетиками стояла на столе, под шкафчиком, в уголке которого она мирно обитала до сих пор. Рядом лежала крышка. Либо ночной гость собирался приготовить себе чашечку чаю, либо здесь что-то переставляла Айрис. Что, разумеется, было невозможно. Гвен убрала жестянку на место и приготовила две чашки крепкого кофе. После чего порезала фруктовый кекс, сделав это так, чтобы детектив не заметил, как дрожат ее руки.

– А не рано для кекса? – спросил Гарри.

– Для кекса никогда не рано. К тому же в нем фрукты, то есть это практически здоровая пища.

– Ну что ж. – Детектив взял свой слайс, попробовал. – Можете рассказать, что случилось прошлой ночью?

– Не хочу отнимать у вас драгоценное время, – сухо ответила Гвен, вовсе не желая в очередной раз предстать в образе городской сумасшедшей. – Полиция уже была здесь ночью.

– Я прочел рапорт, но хотел бы послушать вас лично. – Гарри улыбнулся. – Если, конечно, не возражаете.

Гвен нахмурилась.

– Вы – детектив. Разве этот случай в вашей компетенции? – Она пристально посмотрела на него. – Или вам нечем больше заняться?

Он беззаботно усмехнулся и поднял руки.

– Ладно, сдаюсь.

Гвен закрыла глаза.

– Только не говорите, что знали мою двоюродную бабушку.

– Не думаю. А вот Кэмерона Лэнга знаю.

Она нахмурилась, хотя сердце и дрогнуло при упоминании Кэма.

– Я не…

– Вот почему, увидев в журнале регистрации ваше имя и адрес, я подумал, что займусь этим делом лично.

– О… – Никакой логической связи Гвен не уловила.

– Не хочу давать Кэму повод для обиды. Он меня угощает.

– Ясно. – Кэмерон Лэнг – адвокат. Кэмерон Лэнг – друг местного детектива-инспектора. Чего только не бывает в жизни.

– Итак, расскажете мне, что случилось?

Собираясь с мыслями, Гвен отпила кофе.

– Я проснулась. Что-то меня разбудило. Наверно, какой-то звук, хотя я и не уверена. Встала, спустилась по лестнице…

– Вы были одна? Не очень-то благоразумно.

Гвен сердито посмотрела на него.

– В этом доме полным-полно всяких разных звуков. Мне что, звонить в полицию каждый раз, когда что-то щелкнет в батарее?

Гарри махнул рукой.

– Продолжайте.

– Я спустилась, прошла в кухню и увидела, как закрывается задняя дверь. – Она помолчала, поежилась, снова испытав тот ночной страх. – Кто-то только что вышел из дома.

– Следов взлома не обнаружено, так что мы присматриваемся к тем, кто имел доступ. У кого есть ключи от дома?

– Понятия не имею, – призналась Гвен. – Вряд ли Айрис раздавала их налево и направо, но…

– Можете показать мне ключи?

Гвен встала из-за стола и достала связку. Держать ее было тяжело и неудобно, и она не сразу обнаружила среди прочих ключи от передней и задней дверей.

– Ясно. В передней двери стоит новый йельский замок, но вот этот, – Гарри показал латунный ключ от задней двери, – похоже, винтажный.

– Я не знаю, у кого есть ключ. Один был у Лили Томас – это соседка, помогавшая Айрис по дому, – но она его вернула. – Гвен вышла в прихожую и вернулась с запасным ключом.

Детектив уже держал возле уха телефон и потому только кивнул.

– Майкл? Для тебя есть работа в Пендлфорде. – Он выслушал ответ. – Нет. Нужно сегодня. Желательно в первой половине дня. – Он посмотрел на Гвен. – В одиннадцать вам удобно?

Она молча кивнула, ошарашенная тем, как принимают решения, приносят ей что-то, помогают. Это было непривычно и тревожно.

Гарри взял свое пальто.

– Спасибо за кекс. Приятно было познакомиться.

– А что с моим ночным гостем?

– Подадим рапорт.

– И? Вы не будете сыпать порошок, снимать отпечатки или еще что-то?

– Иногда мы это делаем. Но все не так просто. Поскольку у вашего ночного гостя есть ключ, то и обвинить его особенно не в чем. Да, незаконное проникновение, но без взлома.

– Но вы же здесь. Детектив-инспектор.

Гарри снова улыбнулся.

– Как я уже сказал, вы – особый случай.

Меня и раньше так называли, подумала Гвен, открывая для полицейского переднюю дверь. Порыв ледяного ветра пронзил одежду, и на мгновение она ощутила себя голой и обхватила руками плечи.

– Тогда до свидания. Спасибо за помощь.

– Для вас, Гвен Харпер, что угодно. – Он помахал рукой и зашагал по дорожке.

В полной растерянности она закрыла дверь, повернулась и прислонилась к стене.

– Да они здесь все сумасшедшие.

Интересно, что именно Кэм рассказал о ней Гарри? Нет, об этом лучше не думать.

– Фррр? – Кот посмотрел на нее самым невинным взглядом. Точно такой же взгляд был у семилетней Руби после того, как ее назначили хранительницей пасхального шоколада.

– Это и тебя касается, – сказала Гвен, выпрямляясь.

Позже в тот же день в дверь опять позвонили, а потом кто-то постучал. Раз, другой, третий… Запахнув плотнее халат и затянув пояс, она поспешила вниз.

У порога с поднятой для удара рукой стоял Кэмерон Лэнг.

– Что-то горит? – спросила Гвен, отступая в сторону.

– Почему ты не позвонила мне. – Как и при встрече в пабе, его лицо и голос не выражали никаких эмоций, и лишь собравшиеся в уголках глаз паутинки морщинок указывали на внутреннее напряжение.

– Что? – Гвен торопливо закрыла дверь, прячась от завывающего снаружи ветра.

– К тебе в дом вломились, – нахмурился Кэм. – Ты должна была позвонить мне.

– Я позвонила в полицию. – Гвен сложила руки на груди. – И у меня все хорошо. Спасибо, что спросил, но не стоило беспокоиться.

– Что у тебя все в порядке, это я знаю, – раздраженно сказал Кэм. – Разговаривал с Гарри.

– Вы двое – как пара старушек. – Она твердо решила никоим образом не показывать, что ей приятна его забота.

– Что?

– Треплетесь, сплетничаете. Здесь вообще люди только тем и занимаются, что суют нос в чужие дела, являются без предупреждения, как к себе домой и… – Поймав себя на том, что ее уносит, Гвен остановилась.

– Ты в порядке? – Склонив набок голову, Кэм пристально посмотрел на нее.

– Просто устала. – Она попыталась улыбнуться. – А если честно, вымоталась так, что сил нет.

Он провел ладонью по волосам.

– Черт. Извини. Не подумал. Я тебя разбудил?

– Нет. – Гвен на секунду смутилась, а потом вспомнила, что все еще не одета. – Я тут разбирала бумаги Айрис. Пыталась понять смысл политики открытых дверей в этом доме.

– Теперь это твой дом, так что делай так, как тебе удобно. Не позволяй вмешиваться посторонним.

– Легко сказать. – Гвен поежилась. Температура в прихожей упала еще ниже, как будто она и не закрыла только что дверь.

– Верно. – Кэм прошел мимо нее и сразу же направился к задней двери.

– Не церемонься, – бросила Гвен. Он наклонился посмотреть на замок, и она поймала себя на том, что любуется видом сзади, который ничуть не уступал виду спереди и, может быть, даже был привлекательнее, потому что с этого угла она не видела его хмурую физиономию.

– Должен прийти слесарь. Когда ты постучал, я подумала, что это он.

– Дверь нужно менять целиком. Стеклянная панель – штука ненадежная. Кто угодно может разбить стекло, просунуть руку и… – Кэм остановился, увидев, как изменилось ее лицо, и сунул руки в карманы. – Все хорошо. В нашем городе опасаться нечего. Уровень преступности здесь очень невысок.

– Не сомневаюсь, – вежливо сказала Гвен.

– В любом случае я рад, что ты в порядке.

– Я в порядке. – Она улыбнулась в подтверждение своих слов, тем самым говоря, что он вовсе не обязан о ней заботиться.

– Ладно. Я пойду, а ты читай.

У двери он задержался и оглянулся, словно собирался что-то сказать.

Гвен сжала кулачки, до боли вонзив ногти в ладони, чтобы не выпалить какую-нибудь глупость вроде останься. Или протянуть руку и схватить его за рубашку.

– Пока.

Кэм вышел, а Гвен взлетела по лестнице и через окно в спальне с минуту наблюдала, как он садится в машину. Она прислонилась горячим лбом к холодному стеклу и удивилась – откуда этот жар.

Слесарь пришел, как и обещал, но снимать пальто не стал. Температура продолжала падать, а Гвен никак не могла включить бойлер. Во второй половине дня на оконных стеклах появился иней, и когда в дверь позвонили, Гвен направилась к двери в толстых носках, фланелевых пижамных штанах в клетку и объемном свитшоте с капюшоном и подвернутыми несколько раз рукавами.

К ее удивлению, за порогом стоял Кэм. Вид у него был серьезный, что уже не удивляло. Может быть, угрюмость была неким атрибутом профессии, вручаемым после экзамена на право заниматься адвокатской практикой.

– Ужасно выглядишь, – сообщил он.

– Вот слова, услышать которые мечтает каждая женщина. – Гвен посторонилась, пропуская его в дом.

– Извини. Я имел в виду, что ты не очень хорошо выглядишь. Все в порядке? – Лицо слегка смягчилось, и он сразу же изменился почти до неузнаваемости.

– Бойлер сломался, мастер говорит, что сможет прийти только завтра, а я думаю только о каком-то незнакомце, который ходит по дому, пока я сплю, и трогает мои вещи. Ну пусть не мои, пусть Айрис. Не считая этого, все чудесно, как в сказке.

Кэм поднял руку, показывая молоток и кусок фанеры.

– Я пришел к тебе с дарами.

– Починишь отопление? – обрадовалась Гвен.

– Извини, наверно, нет. Но вот эту штуку я прибью поверх стекла на двери. – Он пожал плечами. – На бойлер взгляну, но сразу предупреждаю – больших надежд на меня не возлагай.

– Ладно. – Прихожая вдруг съежилась, и делить ее с Кэмом стало неудобно, поэтому Гвен отправилась в кухню. Пока Кэм обследовал дверь, она включила электрочайник и достала с полки жестянку с чаем. Может быть, Кэм, как исполнитель завещания, обязан присматривать за недвижимостью? Мысль о том, что он связан с домом и, следовательно, с ней, пришлась ей по душе.

– Это входит в твои служебные обязанности? – Или ты заботишься обо мне?

Кэм обернулся.

– Ты о чем?

Гвен не знала, как спросить, находится он здесь по причинам профессионального свойства или личного. А потом вдруг поняла, что и не хочет этого знать.

– Ни о чем. Тебе чай или кофе?

Кэм забивал гвозди так искусно, что Гвен невольно залюбовалась им. Сняв пальто, он перебросил его через спинку стула. Плечи четко вырисовывались под белой рубашкой, волосы курчавились на шее, и внутри у Гвен творилось что-то странное. Прислонившись к столу, она обозревала его сзади.

Момент тихого наслаждения испортил звонок в дверь. Кэм обернулся и посмотрел на нее вопросительно.

– Кого-нибудь ждешь?

– Вообще-то нет.

Незнакомец был высокого роста и носил темное шерстяное пальто с небрежно заткнутым в него шарфом. Подозрительно гладкую кожу покрывал ровный загар. Такой ухоженный вид сочетается обычно с безобразно пухлым банковским счетом. Вот уж кому наверняка не нужна мазь от отморожения.

– Мисс Харпер?

– Здравствуйте. – Гвен протянула руку, и незнакомец крепко ее пожал. Интересно, праймером он пользуется?

– Я – Патрик Аллен, – представился гость. – Как глава «Ротари», я хотел бы поприветствовать вас от имени нашего городка. – Он усмехнулся с ложной скромностью, отчего Гвен едва не вырвало. – Я услышал о неприятном происшествии и хочу уверить вас – это очень безопасный город.

Через открытую дверь вливался холодный воздух; на обрамлявших тропинку кустах лаванды повисли сосульки. Правила вежливости требовали пригласить гостя в дом, но Гвен ощущала в воздухе странную вязкость, воспринимавшуюся как барьер. Чертов дом сам все решает. Пересилив это чувство, она улыбнулась со всей приветливостью, какую только смогла собрать.

– Не хотите ли войти?

Из кухни, небрежно поигрывая молотком, выглянул Кэм.

– Это Патрик Аллен, – поспешила объяснить Гвен, стараясь не замечать, как прибавило ходу сердце. В ее реакции на Кэма было что-то нелепое. Что-то, связанное со старыми воспоминаниями.

– Мы с Патриком знакомы. – Кэм улыбнулся, но улыбка не дотянулась до глаз. – Нечасто удается увидеть тебя по эту сторону реки.

– Могу и о тебе, Кэмерон, сказать то же самое. – Гость едва заметно кивнул. – Вообще-то, я как раз хотел поговорить с тобой кое о чем.

– Тебе придется договориться о встрече в офисе.

Патрик пропустил замечание мимо ушей.

– Это касается того нелепого фолк-фестиваля.

– Я уже говорил. С этим помочь ничем не могу.

Патрик скрестил руки на груди. Похоже, слышать нет он не привык.

– Тогда какой смысл в законах?

– Я и сам много раз задавал себе этот вопрос. – Кэм натянуто улыбнулся и повернулся к Гвен: – Где стоит твой бойлер?

– Если их нельзя использовать для защиты того, что правильно… – Патрик все еще гнул свое, и Гвен пересмотрела первоначальное мнение о нем, заменив «обходительный» на «раздражающий».

– Наверху. Последняя комната, в углу.

Кэм уже повернулся, но в последний момент остановился.

– Закон не о том, что правильно. Он о том, что законно.

– Но этот так называемый фестиваль станет полным недоразумением и лишь оскорбит чувства приличных людей, – не сдавался Патрик, принимая позу человека, сознающего свою важность, – приличных бизнесменов…

– А ярмарка поделок у них там есть?

– Извините? – Патрик взглянул на Гвен.

– На фестивале. У них там будут палатки для поделок или что-то в этом роде? Такое ведь часто устраивают.

– Чего не знаю, того не знаю, – с кислым видом ответил Патрик. – Зато знаю, что лужайку наверняка вытопчут.

– Чиппенем и Троубридж проводят эти ярмарки уже много лет и без всяких проблем, – возразил Кэм. – И, насколько я понимаю, городской совет ясно дал понять, что зеленая зона не должна пострадать.

– У нас здесь не Чиппенем, – вздохнул Патрик.

– Был бы рынок поделок, я бы с удовольствием поучаствовала. У меня даже палатка есть. – Гвен понимала, что ведет себя как ребенок, но остановиться не могла. Всем своим видом и манерами Патрик напоминал ей чиновника, представителя власти, против которой она всегда восставала. Горбатого могила исправит.

На мгновение Патрик растерялся и не сразу нашелся, что сказать. Потом неестественно громко рассмеялся.

– Я так понимаю, что рассчитывать на вас не приходится. Мою петицию вы не подпишете?

– Как местный бизнесмен, я поддерживаю все, что привлекает клиентов, – с улыбкой заметила Гвен.

– Что ж… Да, наверно, так. – Патрик замялся. Похоже, он хотел бы сказать что-то еще.

– Схожу за инструментами, – сказал Кэм и вышел через переднюю дверь. Винить его Гвен не стала.

– Чашечку кофе? Чаю? – Она пригласила Патрика в столовую, твердо решив, что ноги его не будет в ее расчудесной кухне.

– Очень жаль, но задержаться никак не могу. Я, в общем-то, хотел только поприветствовать вас в городе и узнать, не нужна ли… – Он не договорил и, пройдя взглядом по столовой с ее мавзолейным шиком, повернулся на каблуках. – Вы сказали, бойлер не работает? Я могу вам помочь?

– Не знаю. А вы в этом разбираетесь? – Гвен даже удивилась. Патрик отнюдь не казался ей человеком, предлагающим кому-либо помощь исключительно по доброте душевной.

– У меня есть человек для такого рода дел. – Патрик достал из бумажника деловую визитку. – Позвоните, если что-то потребуется. Что бы то ни было. – Говоря это, он смотрел Гвен в глаза. Наверно, научился этому на курсах менеджмента.

Едва Патрик вышел из дома, как Гвен отправилась в пристройку за рисовальными принадлежностями. Ей не терпелось что-то сделать, вернуть контроль и показать Айрис, кто хозяин в доме. Для начала было бы неплохо перекрасить эти кошмарные багровые стены. Чехлами от пыли она накрыла мебель в гостиной, так что в комнате как будто выросли снежные холмики.

– Ты что такое делаешь?

Гвен повернулась – в дверях с металлическим ящиком в руке стоял Кэм.

– Жуткая комната. Этот цвет меня в депрессию вгоняет. Хочу сделать чуточку светлее. – Она помахала кистью.

– На дворе ноябрь.

– Какой сейчас месяц, я и сама знаю. Мне нужно чем-то занять себя.

– Но ты же замерзнешь. Тебе придется открыть окно для вентиляции.

– Я уже замерзаю. – Гвен подергала свои одежки. – Но вроде бы живая.

Кэм прошел через комнату и, поднапрягшись сдвинул раму подъемного окна на пару дюймов вверх.

– Надеюсь, ты отморозишь что-нибудь и получишь полное удовольствие.

– А вот и нет. Так что ты уж сосредоточься на моем бойлере.

Гвен едва начала закрашивать первую стену, как сверху ее позвал Кэм. Она отложила валик, но подняться не успела – на середине лестницы ее встретил Кэм. Вид у него был озабоченный.

Гвен остановилась.

– Что?

– Пойдем. Сама увидишь.

Кэм снял переднюю панель бойлера и прислонил ее к открытой дверце серванта.

– И что… – начала Гвен, но остановилась, присмотревшись получше.

Небольшая электрическая панель была вывернута, на металле четко проступали глубокие свежие царапины, вырванные провода беспомощно свисали спутанным клубком. Медную трубку сплющило от сильного удара, две шкалы треснули и погнулись.

– Теперь понятно, почему ты не могла его включить, – сказал Кэм.

Глава 6

Спускаясь вниз, Гвен попыталась растереть озябшие ладони, вернуть жизнь в замерзшие пальцы. Ткнула пальцем в кнопку электрочайника, достала с полки две чайные чашки. Секундой позже вошел Кэм.

– Чаю?

– Нет, спасибо. – Он сунул в карман телефон, и у Гвен при взгляде на него похолодело внутри. – В чем дело?

– Бойлер работал, когда ты приехала?

– Да. По-моему, работал.

– Кто-то здорово его отделал. Скорее всего, молотком. У тебя есть молоток?

– Думаешь, я сломала собственный бойлер? – Мозги у Гвен замерзли так же, как и руки.

– Нет. – Кэм покачал головой. – Гарри спрашивал… Если бы ты оставила молоток где-то возле спальни… – Он помолчал, споткнувшись о слово, потом продолжил, – тогда это можно было бы квалифицировать как ситуационное преступление, так называемое преступление под влиянием момента. Но если кто-то принес молоток с собой, то это уже спланированное преступление.

– Есть разница?

– И весьма существенная. В суде… Садись.

– Ладно. – Ноги задрожали, и она торопливо опустилась на стул, который успел пододвинуть Кэм. Последнее, что бы ей хотелось, это свалиться перед ним, как никому не нужный мешок.

– Я позвонил кое-кому, но до завтра никто не придет. – Кэм произнес это убийственным тоном.

– Знаю. Я так тебе и сказала.

– Это еще не все.

– Просто в этом году так неожиданно рано похолодало…

– В общем, тебе придется переночевать у меня.

– Нет. – Да, ей пришлось остаться в Пендлфорде на несколько месяцев, потому что так сложились обстоятельства, но изображать из себя дамочку в несчастье она не собиралась. Взрослая, независимая женщина не нуждается в благотворительности. Тем более со стороны Кэмерона Лэнга.

– Я лягу на диване, – словно не слыша ее, продолжал Кэм. – Придется поехать прямо сейчас. Я уже сообщил Гарри, что мы будем там, когда он придет со смены. Ты дашь ему ключи от дома, и он заглянет и посмотрит, что можно сделать.

– Я никуда не поеду.

Кэм посмотрел на нее с недовольным видом.

– Не говори глупости. Кстати, что там с твоей сестрой? Ты можешь поехать к ней и провести там пару дней?

– Нет, – сказала Гвен, но утруждать себя объяснениями не стала. Кэм и без того уже считал ее эмоционально неуравновешенной, и сообщать ему, что она разругалась с единственным близким человеком, совершенно ни к чему.

– Я не брошу дом только потому, что здесь немного прохладно. – Гвен поднялась, чтобы приготовить себе чаю. Еще раз сказала себе, что она сильная, решительная и независимая. Что в состоянии справиться со всеми проблемами сама.

– Здесь уже холодно, – попытался вразумить ее Кэм. – И станет еще холоднее. К вечеру обещают минус десять.

– Кто обещает?

– Гугл.

– А, ну тогда конечно. Уж если святой Гугл так говорит… – Гвен рассчитывала, что Кэм хотя бы улыбнется, но он только буркнул:

– Не вижу ничего смешного.

– В пристройке есть масляной радиатор. Принесу и включу. Есть грелки и куча одеял. Лягу пораньше и согреюсь. Все будет хорошо. Так что правда тебе совершенно не о чем беспокоиться. – Пока она уверяла Кэма в том, что все будет прекрасно, тихий голосок внутри напомнил, что прошлой ночью в дом проник посторонний. Воображение нарисовало тихую пустынную дорогу, длинную, темную тропинку к дому и единственное освещенное окошко в ночи. Она сказала себе, что оставит свет и в других комнатах; этого будет вполне достаточно. А еще можно изготовить пару мужских силуэтов и перемещаться с ними по дому.

Кэм достал телефон и тыкал пальцами в кнопки.

– Раз так, я останусь с тобой здесь, – не глядя на нее, сказал он.

– Ты вовсе не обязан это делать, – машинально ответила Гвен, хотя тот самый внутренний голосок уже шептал: да, пожалуйста.

– Одну я тебя не оставлю. – Дверь в гостиную хлопнула от порыва ветра. Кэм нахмурился и пошел ее закрывать. – Ты, чего доброго, еще начнешь перекапывать сад, менять окна или что-то еще в этом духе.

– Очень смешно. – Гвен обхватила пальцами чашку и попыталась унять раздражение. Он хочет позаботиться о ней, и это приятно. Если бы он еще и не изображал из себя такого страдальца, то она, возможно, и поверила бы, что он смотрит на нее не только как на очередную проблему.

Гвен притащила из пристройки обогреватель, установила его в спальне и уже проверяла, работает ли он, когда Кэм наконец дозвонился до Гарри и появился в дверях спальни.

Прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди, он с сомнением посмотрел на кровать.

– Думаешь, тебе достаточно этих одеял?

– Ха-ха. – Гвен едва удержалась, чтобы не предложить провести пробное испытание. – К тому же и радиатор работает. Все будет прекрасно.

Кэм помолчал.

– Я поставил новые замки, и мобильник у меня с собой. Так что не тревожься.

Они вместе спустились вниз. Уж не собирается ли он уйти прямо сейчас, спросила себя Гвен.

– Мне надо выпить. – Кэм провел ладонью по волосам.

– Есть «Саузерн комфорт».

Он поморщился.

– Какой разборчивый. А как насчет красного вина?

Гвен открыла бутылку, налила в два стакана. Сама ситуация, в которой она оказалась, выглядела нереальной. Кто-то проник в дом и испортил бойлер. Намеренно. Она провела в Пендлфорде всего лишь неделю, но уже возбудила в ком-то такую ненависть. Гвен отпила из своего стакана и протянула другой Кэму.

– Останемся здесь? По-моему, сейчас это самая теплая комната.

Кэм пожал плечами, сделал глоток и скривился.

– Боюсь, не самое лучшее, – сказала Гвен и тут же разозлилась на себя за малодушное извинение. Она поиграла кольцом на большом пальце. – Откуда у меня чувство, что ты постоянно мной недоволен?

– Это же ты настаиваешь на том, чтобы остаться в доме в одиночку. Хотя было бы намного лучше…

– Нет, дело не в этом. У меня такое впечатление, что ты постоянно сердишься, но стараешься этого не показать.

– Неужели? – Кэм наморщил лоб. – Хмм. Не знаю. Но я не сержусь. Извини.

– Если ты сердишься из-за чего-то, я пойму, но было бы лучше, если бы мы все обсудили и ты выложил то, о чем стараешься не говорить.

– Я ничего не скрываю, – покачал головой Кэм, но смотреть ей в глаза не стал.

А вот Гвен решила высказать все без утайки.

– Я тебе уже сказала, что сожалею о том, как тогда все закончилось.

На лице Кэма ничего не отразилось.

– Давняя история.

– Да, много воды утекло.

– Дело прошлое. – Кэм пожал плечами. – Над пролитым молоком не плачут.

– Ага. Не зная броду…

– Что?

– Извини. Мне показалось, мы обмениваемся клише.

Некоторое время оба молчали, потом Кэм сказал:

– Как теперь выглядит гостиная?

Гвен покачала головой.

– Не очень хорошо. – Она показала окрашенную стену. Фиолетовое превратилось в серое, но проступало местами, придавая комнате непристойный вид.

– По-моему, тебе нужна еще одна покраска.

– Или огнемет. Но, по крайней мере, в гостиной не так плохо, как в столовой.

– Так плохо?

– Посмотри сам. – Гвен открыла дверь, дав Кэму возможность полюбоваться жуткими обоями и потолком в трещинах. – Руби говорит, это небезопасно.

– Нет. Это только штукатурка. Все в порядке. – Он огляделся. – А вот обои… они психотические.

Они чокнулись и выпили. Выпил – и все кажется поправимым. Конечно, раньше, когда рядом был Кэм, алкоголь всегда вел к одному и тому же. Но с ним так было всегда… даже без алкоголя. Гвен выпила еще, в желудке потеплело, и тепло, растекаясь по телу, вступило в схватку с холодом и сыростью столовой.

– Извини, я тогда не попрощалась. – Слова выскочили раньше, чем она успела остановиться.

Кэм замер.

– Не смогла. – Гвен не отрывала глаз от покачивающейся в стакане жидкости. – Если бы я увидела тебя или поговорила с тобой, то не смогла бы уехать, а я тогда думала, что должна уехать во что бы то ни стало.

Она услышала какой-то шорох, и в следующий момент Кэм уже был рядом. По коже побежали мурашки, а через разделявшее их пространство проскочил – по крайней мере, ей так показалось – электрический разряд. Она застыла, не дыша, мысленно умоляя его придвинуться, обнять, сказать эй, малыш, как бывало когда-то.

Он откашлялся.

– Я пытался тебя найти. Уже после того, как ты уехала. Разговаривал с твоей матерью, но она не пожелала помочь.

Гвен могла представить, как это было. В то время они с Глорией ругались едва ли не каждый день. Возможно, Глория боялась, что Кэм приведет ее домой.

– Твоя сестра сказала, что не знает, где ты.

– Так оно и было.

– Как ты смогла? – Кэм по-прежнему не смотрел на нее. – Взяла и бросила всех. Не только меня – всю свою семью, всю свою жизнь. Ты не скучала по ней?

– Нет, – соврала Гвен.

Они стояли рядом, почти касаясь друг друга, потягивая вино и глядя на переплетающиеся цветы и лозы.

Еще через пару глотков Гвен начала видеть в узорах фигуры. Сплетающиеся фигуры. Она отступила от Кэма и вышла из комнаты.

– Давай сядем.

На кухне было лучше. Светло, чисто и никаких порнографических обоев. Они сели за стол, и Гвен открыла жестянку с печеньем.

Кэм поморщился.

– Только не с выпивкой.

– Здесь темный фруктовый кекс. Бренди в нем столько, что можно утопить корабль.

Он взял слайс кекса, откусил немножко, а Гвен поймала себя на том, что, позабыв обо всем на свете, не сводит глаз с его рта. Кэм проглотил, и она едва удержалась, чтобы не наклониться и понюхать его шею. Господи.

Он отодвинул кекс и приложился к стакану.

– Почему ты решила, что тебе надо уехать? Мне казалось, все было хорошо… – Кэм не договорил. Покачал головой. – Впрочем, забудь, что спрашивал. Не знаю и знать не хочу. Теперь все в прошлом.

Прежде чем Гвен успела как-то отреагировать на такое заявление, он добавил:

– Что ж, расскажи-ка, чем ты занималась эти тринадцать лет.

Гвен даже моргнула от неожиданности. Хотя… Ладно.

– Ну же. – Кэм наклонился вперед. – Мне интересно. Правда.

Он не хмурился, не изображал равнодушие и, наверно, впервые за последние дни показался ей искренним. Гвен сделала еще глоток и заговорила о своей работе. Рассказала о «Любопытных мелочах», о том, как начала с продажи собственных творений, как потом, занявшись поиском винтажных миниатюр для настенных витрин, стала выискивать другие клевые вещицы и выставлять их для продажи.

– Часто я просто дурачилась, убивала время, думая о том, что хочу сделать со своей жизнью, а потом, совершенно неожиданно, увидела тот шелковый платок.

Глаза у Кэма слегка осоловели.

– Глазам не поверила. Это была такая красота. Шарф. Прекрасный шарф. Тот парень, наглец, повесил его у себя в палатке на ярмарке антиквариата в Питерборо. Он, конечно, знал, что это «Миссони», и цену назначил соответствующую, но я, едва только прикоснулась к нему, поняла – он последний из этой серии.

– Ты это поняла? Как? – нахмурился Кэм.

Этот момент триумфа Гвен переживала не в первый раз, но волновалась почти так же, как тогда, и не обращала внимания на мелочи.

– На меня как будто накатило. Я купила его и выложила у себя. Продала и получила в десять раз больше, чем потратила. – То был один из редких случаев, когда семейная интуиция Харперов оказалась не столько проклятием, сколько благословением.

– Ух ты. – Кэм выпрямился, и в его глазах отразился неподдельный интерес. – Так на этой… – он сделал неопределенный жест рукой, – ерунде действительно можно заработать?

– Для тебя это, может быть, ерунда, но мне нравится. Кому-то неприятна сама идея секонд-хенда, но мне интересна история, меня привлекает сам процесс поиска, охоты. Каждая уникальная вещь намного интереснее унылой массовой продукции, того барахла, что все покупают в «Арго».

– Я в «Арго» не покупаю.

– Не ты. Ты богатый. Я имею в виду обычных людей. Но даже ты покупаешь вещи в дорогом варианте «Арго». Вещи, в которых нет ни индивидуальности, ни чего-то другого.

– Понятно, – вежливо сказал Кэм.

Гвен осторожно поставила стакан на стол.

– Ну а ты?

– Мне и рассказать особенно не о чем. Бумажная работа. Суд. Снова бумажная работа.

– Тебе это не нравится?

Он пожал плечами.

– Вообще-то даже нравится. Я люблю разбираться в запутанных делах. Люблю спорить и побеждать.

Гвен улыбнулась.

– Не могу привыкнуть к тому, что ты адвокат. Ты же был панком. И вроде бы собирался в Лондон?

– Собирался, – внезапно посерьезнев, сказал Кэм.

– И что случилось?

Он допил то, что оставалось в стакане, и налил еще.

– Извини, что так вел себя тогда, в машине. Я просто был не готов… – Кэм снова пригладил волосы. – Не знаю. Я был не готов разговаривать с тобой. Хочешь послушать о своей бабушке?

Гвен заставила себя переключиться на настоящее.

– Да. Конечно. Расскажи, пожалуйста.

Кэм откинулся на спинку стула, закрыл глаза и, помолчав секунду-другую, сказал:

– Не пойми меня неправильно, но Айрис была особой довольно странной.

Гвен напряглась. Странной. Это слово было одним из многих, употреблявшихся для характеристики их семьи.

Кэм открыл глаза и посмотрел прямо на нее.

– Очень сильная личность. Всегда говорила правду. Всегда старалась помочь нуждающимся.

– Ох… – Гвен сглотнула. Это было уже лучше.

– Тактичной я бы ее не назвал. Дураков на дух не переносила.

– Никогда не понимала, почему так говорят, – вставила Гвен, махнув рукой со стаканом. – На какой еще дух? И кто его переносит?

Кэм отвлекаться не стал.

– Она не играла в политические игры. Говорят, когда жена шефа полиции пришла к ней за поддержкой, Айрис оскорбительно отозвалась о ее туфлях.

– Ты же вроде бы сказал, что она помогала людям?

– Помогала, верно. Вот только не надо быть слишком разборчивым, когда тебе помогают. Не надо ждать слишком многого.

Гвен уже приготовилась сказать, что на свете вообще слишком много чересчур привередливых, но тут в дверь постучали.

Кэм вскинул бровь.

– Ждешь кого-то?

Гвен вздохнула и, разведя руками, пошла открывать.

– Да. И чем дальше, тем больше.

Женщина за порогом держала в руке синюю миску для собаки с изображенной на боку стилизованной косточкой.

– Вы – Гвен Харпер?

Гвен кивнула.

– Слава богу. Я – Хелен Брюэр. – Женщина сунула миску под мышку и протянула руку. Волосы у нее были собраны в хвост, и выглядела она старше Гвен. Хотя Гвен всегда исходила из того, что окружающие старше нее. Руби наверняка объяснила бы это ее незрелостью, задержкой в развитии и прочим в этом же духе.

– Я могу вам чем-то помочь?

– Надеюсь, что да. Пожалуйста.

– Думаю, вам лучше войти, – предложила Гвен и отступила в сторону.

– Извините, если помешала. – Хелен с любопытством уставилась на Кэма. – Вы заняты?

– Да, – сказал Кэм.

– Я всегда занята, – пояснила Гвен. – До такой степени, что могла бы, наверно, вырезать это на задней двери.

– Что ж, я, надеюсь, ненадолго. – Хелен поставила собачью миску на стол. – Если я не найду Арчи до возвращения Кристофера, он убьет меня. Потому что вот так его любит.

– Кристофер?

– Мой сын. На уикенд приезжает домой из университета. Он изучает химическое машиностроение в Кардиффе. Очень трудный курс.

– Не сомневаюсь. – Гвен уже несколько раз пыталась послать в направлении Кэма извиняющийся взгляд, но он был занят тем, что бомбардировал Хелен лучами смерти. Пришлось переключиться на гостью. – Так у вас пропала собака?

– Да, я не видела ее со вчерашнего утра. – Хелен достала из кармана небольшую фотографию и протянула ее Гвен. На снимке, сделанном веб-камерой, Хелен Брюэр держала на руках шотландского терьера.

– А это его миска.

– Не ваша? – спросил Кэм.

– Нет. – Хелен сердито посмотрела на него и, наклонившись вбок, сунула руку в карман пальто. – Это его любимая игрушка. – Она положила на стол некий предмет, присмотревшись к которому Гвен с трудом подавила смех. Перед ней лежала резиновая копия Маргарет Тэтчер, потрепанная почти до неузнаваемости и безносая.

– У вашего Арчи отменный вкус, – прокомментировал, допивая вино, Кэм.

– Зачем вы это принесли?

Хелен недоуменно наморщила лоб.

– Разве вам это не нужно? Я слышала, что Айрис делала что-то с вещами. Может быть, если это поджечь, дым примет форму стрелы и укажет, где прячется Арчи… – Она взглянула на Гвен и осеклась. – Или что-то еще.

– Эту вещь нельзя поджигать, – предупредил Кэм. – Она будет выделять токсичный дым.

– Может быть, получается химический ожог в форме стрелы, – задумчиво предположила Гвен, изо всех сил игнорируя внутренний голос, говорящий, что она может помочь.

– Так вы поможете или нет? – спросила сердито Хелен. – Я и заплатить могу.

Гвен вздохнула и попробовала сформулировать вежливый ответ, который соединил бы нет и вы рехнулись.

– Вы с соседями разговаривали? Листочки расклеивали?

– Его никто не видел. Я прошла по улицам, спрашивала у людей, просила проверить гаражи на случай, если он оказался где-то заперт. – Порывшись в кармане, она вытащила пару двадцатифунтовых бумажек.

Гвен приказала себе не думать о том, как сильно нужны ей деньги.

– Не думаю, что смогу вам помочь. – Она протянула руку к пожеванной игрушке, и в тот самый миг, когда пальцы коснулись резиновой поверхности, за глазами как будто что-то взорвалось. Розовый ковер под самым носом, словно она лежала на нем, хотя на самом деле она двигалась быстро-быстро, перебирая черными лапами. Выше и выше по розовому ковру, отдающему резким запахом с базовой нотой дерева и газеты. Она рывком отвела руку и уставилась на Кэма и Хелен широко открытыми глазами.

– Все в порядке? – спросил Кэм.

Она сосредоточилась на нем. Здравомыслящем, нормальном, знающем законы Кэмероне Лэнге. Он не сумасшедший. Он не просил у нее помощи с отморожением, не просил решить брачную проблему. И Хелен Брюэр он воспринимал немного растерянно и с некоторым любопытством. Кэм принадлежал к нормальному миру. И к этому миру она сама хотела присоединиться.

– Что-то не так? – спросила Хелен. – Если не можете ничего сделать, то я пойду домой… буду искать. Он где-то там… один-одинешенек…

– Розовый коврик. – Чтоб его.

– Что?

Гвен протянула руку и коснулась подбородка Мэгги. На этот раз она подготовилась и постаралась сосредоточиться и интерпретировать образы, промелькнувшие у нее в голове, словно кадры видеоролика. Снова розовый коврик, но теперь уже в квартире или, может быть, на лестничной клетке. Выше розового – некая полированная белая поверхность… угол. Серая собачья нога, тянущаяся к углу лапа… скребущий звук… И снова волна тошноты. Гвен пулей вылетела из-за стола, бросилась к раковине и в последнюю секунду все же успела. С большей частью кекса и красного вина пришлось проститься. Чья-то рука легла на поясницу. Кэм наклонился, включил холодную воду, наполнил стакан и протянул ей.

– Извини, – смущенно выдавила она, заливаясь краской стыда. Чудесненько… просто красота. Потом заглянула под раковину в поисках какого-нибудь дезинфектанта.

– Оставь это на потом, – сказал Кэм. – Сядь.

– Что-то не так? – спросила Хелен. – Никто не говорил, что будет тошнить.

– У вас розовый коврик на лестнице и на площадке есть?

– Да. – Хелен сделала большие глаза. – А вы откуда знаете?

– Арчи у вас дома.

– Нет. – Хелен покачала головой. – Не может быть. Я все проверила.

– Идите и проверьте еще раз, – сказал Кэм. – Гвен нехорошо.

– А вы меня не гоните, – пробормотала Хелен и расплакалась.

– Господи, – вздохнул Кэм.

Справившись с тошнотой и убедившись, что новый приступ ей не грозит, Гвен привстала и погладила Хелен по плечу.

– Я приду к вам и найду Арчи. Он определенно в доме. Обещаю. – Такого сильного чувства она не испытывала давно, наверно, со школьных лет. Тошнота появилась тогда же, и со временем улучшений в этом смысле не произошло.

– Спасибо. – Хелен слабо улыбнулась сквозь сохнущие слезы. – Извините. Вообще-то я не плакса.

– Вот я и вижу, – сказала Гвен. – Ладно, пойдемте. Покончим с этим.

– Я подвезу, – предложил Кэм и, подобрав пальто, достал ключи.

Хелен Брюэр жила в недорогом аккуратном домике с двумя спальнями в новом квартале. По дорожке первой шла Гвен, за ней поспешала Хелен, и замыкал шествие Кэм с остроумно-язвительными комментариями. Ощущение дискомфорта не оставляло Гвен. Что она делает здесь? Зачем ввязалась в эту чужую драму с потерявшейся собачонкой? Вот уж глупость так глупость. Она же ничем таким не занимается. Хватит. Это не для нее. Ее место среди зрителей. Причем не в первом ряду.

Сразу за передней дверью начинался узкий коридорчик, казавшийся еще ýже из-за консольного столика с вазой и засушенным цветком в ней. Выложенный ламинатом пол заканчивался у лестницы, застеленной ковровой дорожкой цвета пыльной розы. Гвен узнала ее с первого взгляда и сглотнула. Она уже успела позабыть, каким сильным бывает чувство. Голос благоразумия и здравомыслия пытался сказать, что, возможно, это всего только совпадение. Снова и снова он упрямо повторял одно и то же объяснение: слишком много, слишком быстро, вот и не сошлось. Впрочем, этот голос Гвен не слушала, ее внимание занимал другой, тоненький и чуть слышный, предлагавший подняться по ступенькам.

Между тем голоса Хелен и Кэма доносились до нее как будто издалека.

– Оставайтесь здесь, – сказала она. – Сядьте и посидите.

– Ну, знаете ли, – запротестовала Хелен.

Не удостоив ее ни взглядом, ни жестом, Гвен поднялась по лестнице и оказалась на площадке перед дверью. Помощь не потребовалась, она мгновенно поняла, что нужно делать, и, словно в трансе, толкнула дверь и оказалась в спальне. Первое впечатление: здесь пошалила Лора Эшли. Цветные обои, покрывало, коврик, подушечки и розовый балдахин с оборками. Не успев даже подумать, она упала на колени, подняла ткань и увидела серый комочек, белую шерстку и черные сияющие глаза.

– Эй, Арчи, – негромко, чтобы не спугнуть, позвала Гвен. – Вот молодец… хороший мальчик.

Арчи попытался еще глубже забиться в уголок, но при этом он еще и помахал хвостиком. Такой лапуля.

Чувствуя, как затекает шея, Гвен вытянулась и легла. Арчи испуганно закатил глаза и засучил лапами.

– Все в порядке, малыш, я тебя не трону. – Она осталась в таком положении, пока песик не успокоился.

– Знаешь, рано или поздно, а вылезать тебе придется. Захочется пить и есть, а внизу так много всякой вкуснятины. Подадут, наверно, на цветастом коврике, но вкус-то от этого хуже не станет. – Изливая неспешный поток слов с певучей интонацией, Гвен мало-помалу продвигалась вперед. Арчи еще дрожал, но уже не пытался втиснуться в стену, так что прогресс был налицо.

– Все хорошо, малыш, все хорошо, давай, вылезай. – Гвен сама наполовину забралась под кровать и уже могла бы, наверно, дотянуться до пса, но, конечно, было бы лучше, если бы он подполз к ней. В конце концов она вытянула руку, а потом одним быстрым движением выбросила ее в направлении Арчи и ухватилась пальцами за ошейник. Арчи подался вперед, и Гвен вытянула его из-под кровати.

Песик дрожал всем телом, но вырваться из ее рук не стремился. Продолжая приговаривать, Гвен поглаживала его по спине, и в конце концов терьер успокоился и даже облизал ей руку. Она ощутила растекающееся внутри тепло. Может, мне его оставить? Гвен тут же одернула себя. Да что же это с ней такое творится? Зачем взваливать на себя ответственность еще и за собаку? Вполне достаточно и того, что есть, – кота и дома. Укорив себя за секундное умопомешательство, она покачала головой и осторожно спустилась по лестнице.

– Арчи! – Хелен соскочила с дивана и устремилась к своему любимцу. – Где он был?

– Под кроватью. Вам бы надо там убраться.

Счастливая Хелен протянула руки.

– Бедняжка. Иди ко мне.

Гвен шагнула навстречу и убрала руку с ошейника. Арчи еще раз лизнул ее напоследок и качнулся к Хелен, которая поймала его и прижалась лицом к мягкому меху.

– Какой глупыш. Что ты делаешь? Почему не подал голос? – Она подняла голову. – Не понимаю. Почему он не вылезал? Я ходила по всему дому, звала его.

Гвен протянула руку, чтобы почесать Арчи за ушами, и в тот же миг в голове у нее вспыхнул образ, сопровождаемый всепоглощающим ужасом. Синие треники. Растерянная, она посмотрела на Хелен, а потом опустила глаза и увидела черные ботильоны на невысоком каблуке.

– Кто носит синие тренировочные брюки?

Хелен вскинула брови.

– Кристофер. Но его сейчас нет и… Не может быть. Его не было здесь несколько дней. К тому же Кристофер души в Арчи не чает.

Гвен пожала плечами.

– Я говорю вам то, что видела.

Лицо у Хелен затвердело.

– В чем вы обвиняете моего сына?

– Я лишь говорю вам, что напугало Арчи. Обувь Кристофера.

– Убирайтесь из моего дома.

– Я хотела бы получить обещанную плату, – чувствуя себя последней стервой, сказала Гвен.

Хелен швырнула ей бумажки.

– И не смейте нигде повторять то, что сказали здесь сейчас. Никому.

Кэм взял Гвен за локоть.

– Идем отсюда.

Они вернулись к дому, и Кэм оставался в машине, пока Гвен шла по тропинке. Она воспользовалась даром у него на глазах и вот что получила. Тем не менее Кэм дождался, пока она войдет, и только потом развернулся и уехал. Но это потому, что он приличный, воспитанный человек, а не потому, что он питает какие-то чувства.

Глава 7

16 июня

Лили Томас переехала в старый дом своего отца, за углом. В этой девочке есть что-то завистливое. Мне даже пришлось подарить ей один из моих лучших кустов лаванды. Не знаю почему, но так бывает часто.

Гвен толкнула калитку и прошла по противоестественно аккуратному садику к дому Лили. На посыпанном аккуратно разровненным пурпурным гравием участке чахли несколько жалких кустиков. У передней двери, в большом горшке из красной обожженной глины, красовалось изящно подрезанное деревце с белым ярлычком на ветке. В сравнении с домом напротив – который мог похвастать детской «паутинкой» на заросшей лужайке и несколькими сломанными игрушками – сад Лили казался почти стерильным.

Гвен нажала кнопку звонка, и дом отозвался божественной мелодией колокольчиков.

Дверь открыла Лили, лицо которой при виде Гвен заметно поскучнело. Дверь даже двинулась в обратную сторону.

– Я очень-очень сожалею, – быстро сказала Гвен.

Лили – она была в бледно-зеленой шелковой блузке и модных серых брюках – скрестила руки на груди, подняв уровень враждебности на еще один пункт.

– Надо было сразу же и сказать, а я не сказала, сама не знаю почему. – Эта задача – помириться и наладить отношения с соседкой – стала вдруг отчаянно важной. С первого дня возвращения в Пендлфорд Лили была добра и приветлива с ней, но лишь после стычки с Руби Гвен поняла, насколько ценно и важно, когда в этом богом забытом месте есть кто-то, кто заботится о тебе. Она протянула пакет: – Я с подарками.

– Тогда уж входи. – Лили повернулась и шагнула в короткий коридорчик.

Гвен закрыла дверь и последовала за ней. Стену украшала огромная картина с изображением белого единорога, гриву которого расчесывала жеманная блондинка в длинном белом платье. Фоном сцены служил пламенеющий оранжевый закат и полная радуга. Картина с единорогом должна была бы подготовить гостью к гостиной, но увиденное так поразило Гвен, что она едва не выронила пакет.

Сияющие золотые рамки заключали в себе картины с изображением единорогов, повсюду стояли их фигурки. Крылатые единороги, белые единороги, розовые единороги, единороги с девушками-наездницами на спинах, фарфоровые единороги с хвостами и гривами из настоящих волос, хрустальные единороги, преломляющие солнечные лучи. Столешницу из матового стекла на кофейном столике поддерживали четыре вырезанных из дерева единорога с выкрашенными серебряной краской рогами. Куда бы ни повернулась Гвен, на нее отовсюду смотрели огромные единорожьи глаза.

Лили опустилась на краешек кресла.

– Можешь сесть.

– Спасибо. – Пару креслу составляла бледно-голубая софа с тремя подушечками, украшенными вышитыми золотом единорогами. Гвен сильно сомневалась, что сумеет поместить свою филейную часть так, чтобы не сдвинуть подушечки, но, с другой стороны, такого рода неловкость вряд ли могла считаться тяжелым, заслуживающим общественного порицания проступком. Меньше всего ей хотелось, чтобы Лили интерпретировала ее неосторожность как комментарий к декору гостиной. В итоге Гвен сделала выбор в пользу металлического стула на тонких, паучьих ножках, стоявшего у круглого, со стеклянным верхом, столика в обеденном уголке, изо всех сил надеясь, что на самом деле он крепче и надежнее, чем выглядит.

– Что я могу для тебя сделать? – Заданный подчеркнуто вежливым тоном вопрос прозвучал резче самой звонкой пощечины. Гвен сглотнула.

– Извини, если обидела. Просто забыла упомянуть, что жила здесь раньше, потому что…

– Меня это не касается, – перебила Лили.

– Я хотела начать заново. Знаю, звучит глупо, но я не хотела ставить тебя в неловкое положение.

– Ты и не поставила, – сдержанно сказала Лили. – Что в пакете?

Прежде чем Гвен успела объяснить, что не нашла книжку с рецептами Айрис, но испекла в подарок кекс, в дверном проеме появился мужчина, на котором не было ничего, кроме полотенца. Блондин. Довольно привлекательный и определенно знающий, как достичь нужного эффекта.

– О, не знал, что у нас гости.

– Извините. – Гвен с опозданием отметила, что уже не сидит, а стоит. – Я не… Я уже ухожу.

– Если из-за меня, то не стоит. – Прислонившись к дверному косяку, незнакомец скользнул по ней оценивающим взглядом, будто она тоже была не вполне одета.

– Это Райан, – вмешалась Лили. – Он журналист, так что будь осторожна, не сболтни лишнего.

– Эй. – Райан сделал обиженное лицо. – Думаешь, у меня тут диктофон спрятан? – Он с ухмылкой коснулся рукой полотенца.

– Точно. Ну…

– Так ты ее новенькая приспешница?

– Что? – Гвен хотелось уйти. Лили всем своим поведением демонстрировала враждебность, тогда как Райан, казалось, испускал феромоны. Мышцы на груди слегка подрагивали, словно он подсознательно играл ими.

– Выглядишь точь-в-точь как надо. Волосы растрепанные. Нервная. – Райан поднял руки, изобразив пальцами объектив фотоаппарата.

– Это Гвен Харпер, – сказала Лили. – Только что въехала в Эндхауз. Хотя и не новенькая в городе. Вот только не хочет, чтобы об этом знали.

Райан уронил руки.

– О…

– Мне и в самом деле очень жаль, – повторила Гвен и попыталась посмотреть Лили в глаза, надеясь убедить ее в своей искренности, но соседка упорно смотрела мимо.

– Возможно, у нее своя темная тайна, – заметила Лили, обращаясь к Райану с таким видом, словно Гвен не было в комнате. – Тебе бы стоило провести расследование. Собрать материал для местной газетенки.

Райан картинно выпятил грудь.

– Ты же знаешь, для меня здешний листок – это только трамплин.

– Не буду вам мешать, – сказала Гвен и попыталась выйти, но Райан не отступил, и ей пришлось протискиваться между ним и косяком. При ближайшем рассмотрении он оказался старше, чем ей подумалось вначале; в глубине налитых кровью глаз пряталось что-то неприятное. Что-то омерзительное.

Лили осталась сидеть и даже не попрощалась. В памяти Гвен отпечатался последний образ: соседка недобро смотрит на своего гостя, а тот отвечает ей наглой, беззаботной ухмылкой.


Вернувшись домой, Гвен включила внизу масляный обогреватель и поставила регулятор на полную мощность. Теплее не стало, так что Руби она встретила уже в не самом лучшем настроении.

– Да? – Открыв переднюю дверь, Гвен не отступила, давая понять, что гостей не ждет.

– Мы можем поговорить? – Как всегда, Руби выглядела безупречно и держалась с уверенностью человека, полностью контролирующего ситуацию. Это раздражало.

– Думаешь, оно того стоит? – Гвен только что не тошнило от злости и чувства вины перед Руби, но разбираться со всем этим сейчас не было ни сил, ни желания. На сегодня ей уже хватило.

– Пожалуйста. Кэти хочет с тобой повидаться.

Имя племянницы подействовало словно волшебное слово. Вся злость вдруг схлынула, и Гвен, повернувшись на каблуках, направилась в комнату.

– Дверь за собой закрой.

Смущенная таким приемом, Руби остановилась в прихожей и даже не попыталась снять пальто, что было, наверно, к лучшему. Удивительно, но ее дыхание не поднималось туманом в стылом воздухе.

– Так что? – спросила Гвен.

Руби замялась.

– Кэти спрашивала о тебе. Не понимает, почему ты не зашла к нам.

– Надеюсь, ты объяснила.

Руби сложила руки.

– Не совсем. Я только сказала, что мы немного поспорили.

– Восемнадцать месяцев – это не немного.

– Не хочу об этом говорить. И сюда пришла не ругаться. Хотела только узнать, намерена ли ты повидаться с Кэти. И не когда-нибудь, а сегодня.

– Она с тобой? – А что, если Кэти сидит сейчас в машине Руби и ждет, пока два взрослых, ответственных человека выясняют отношения, с тревогой подумала Гвен.

– Нет. – Голос Руби сочился сарказмом. – Ей четырнадцать, и она все делает сама. Приедет на девятнадцатом автобусе.

– Ладно. Буду очень ей рада.

– Отлично. Если не приедет к одиннадцати, позвони мне.

Руби собралась уходить, а Гвен вдруг засомневалась. Времени прошло немало…

– Э… А что мне с ней делать?

– Вот уж не знаю. Кэти для меня загадка. – Руби огорченно вздохнула, и Гвен неожиданно для себя поспешила с утешениями.

– Ну-ну. Уверена, не так уж все и плохо.

Руби невесело рассмеялась.

– Развлекайтесь, веселитесь, крепите родственные связи. Потом расскажешь.

– Хорошо. И…

Руби не дала ей договорить, словно в спешке добавив:

– Только не рассказывай ей об этом, ладно?

– О чем? О птичках и пчелках?

– Ты и сама прекрасно знаешь. – Руби потерла ладони. – Не хочу, чтобы она со всем этим соприкоснулась…

– Я помню. – У Гвен защипало в глазах. Ну почему сестра обращается с ней, словно с заряженным ружьем?

– Вот и ладно. Спасибо. – Руби выскочила из дома и торопливо зашагала по дорожке.

Гвен приготовила чашку чаю – согреться, потом покормила кота. Он посмотрел на нее своими разноцветными глазами. Составленный список первоочередных дел получился едва не в милю длиной. Если она и впрямь собирается прожить в этом мавзолее шесть месяцев, придется заняться серьезной уборкой. А еще разобраться в накопленном Айрис хламе, привести в порядок потолок в столовой и придумать, как быть с появившимся в ее жизни Кэмероном Лэнгом. Кот многозначительно перевел взгляд с Гвен на пустую миску и обратно.

– Да, да, знаю. С тобой тоже надо что-то делать. Становись в очередь.

Без десяти одиннадцать в дверь позвонили. Гвен уже переоделась в рабочую одежду, которая, надо признать, не очень-то отличалась от обычной: старые джинсы и застиранный пуловер некогда синего цвета. Судя по выражению лица племянницы, в список неотложных дел следовало добавить обновление гардероба.

– Привет, Кэти. Давненько не виделись.

Кэти неуклюже ввалилась в комнату. Налаживать зрительный контакт она не спешила и вместо этого уставилась в пол с таким видом, словно он нанес ей личное оскорбление.

– Хочешь что-нибудь выпить? У меня есть сок, апельсиновый и яблочный.

– Кофе, – буркнула Кэти.

– Ммм… А тебе разрешают пить кофе?

Племянница наградила ее возмущенным взглядом.

– Мне четырнадцать.

– Никаких проблем. Я только позвоню твоей маме.

– Господи… – Кэти привычным движением отбросила назад волосы. – Вообще-то я и не хочу ничего.

Хорошенькое начало, поздравила себя Гвен, наблюдая за племянницей, которая так и осталась стоять посредине комнаты, кутаясь в зеленую парку и не выказывая намерения ни снять ее, ни пройти дальше в дом.

– Я собиралась сегодня убраться в столовой. Сейчас там свалка. Куча ящиков и коробок.

Никакой реакции.

– Не хочешь помочь?

Кэти пожала плечами.

– А еще у меня завелся кот. Познакомишься с ним?

Наконец-то племянница удостоила ее взглядом.

– Да, пожалуй.

– Проходи сюда. – Гвен направилась в кухню. Только бы кот оказался там.

– Он шикарный, – прошептала Кэти вопреки всем свидетельствам противоположного. Она опустилась перед ним на пол и протянула руку. К удивлению Гвен, кот подошел к ней, обнюхал, потерся о ладонь и выгнул спину, предлагая погладить его.

Кэти оглянулась через плечо.

– А как его зовут? У тебя есть кошачьи вкусняшки? Они любят с кошачьей мятой.

– Нет, имя я ему не даю. Если дам, то уже никогда не смогу от него избавиться.

Кэти посмотрела на нее как-то странно и снова повернулась к коту.

– Привет, Кот, – нежно сказала она.

Обойдя счастливую парочку, Гвен натянула резиновые перчатки и достала из-под раковины сверток мешков для мусора.

– Я приступаю.

Кэти погладила кота и ничего не сказала.

Гвен уже переставила поудобнее коробки и открывала первую, когда появилась Кэти. Парку она сняла и без нее сразу уменьшилась в размерах раза в три. Остановившись у порога, девочка огляделась и присвистнула.

– Офигеть.

– Вот уж да. – В полной мере оценить объем бардака Гвен смогла лишь после того, как начала перетаскивать коробки. – Я теперь вот думаю, может, просто закрыть дверь на ключ. В том смысле, что столовая не очень-то мне и нужна.

Кэти посмотрела на потолок.

– Там трещина.

– Твоя мама сказала, что он обвалится. Не говори, что я тебя сюда впустила, ладно?

Кэти улыбнулась. В первый раз.

– Ладно.

– Так ты хочешь помочь мне с этим? Я заплачу.

Улыбка растянулась, превратившись в подходящую случаю ухмылку. Теперь она стала похожа на ту веселую двенадцатилетнюю девчонку, какой ее помнила Гвен.

Она включила айпод, и надо же такому случиться – из динамика вырвался голос любимой певицы Кэти, Ареты Франклин. Племянница между тем с энтузиазмом атаковала картонную коробку.

– А ведь ты танцевала под эту песню, когда была маленькой.

Кэти промолчала.

Ладно.

Она вытащила из коробки охапку портьерного материала и уронила на пол.

– У тебя есть какая-то система?

– Мм, вообще-то нет.

– А надо. Как в «Прачечной».

– Ну, если ты так говоришь.

Кэти перевернула коробку вверх дном, потрясла и поставила на пол.

– Мне нужен фломастер.

– На кухне, – вздохнула Гвен.

Через два часа у них было уже несколько подписанных печатными буквами коробок: благотворительность, чердак и дом, – и три черных мешка для мусора. Кроме того, в пластиковом ящике лежали старые записные книжки, листки, исписанные почерком Айрис, и помеченные звездочками квитанции из ломбарда.

– Квитанции-то хотя бы можно выбросить. Это же просто мусор.

– Не могу. Айрис их сохранила, и выбросить нельзя, пока я не узнаю зачем.

Гвен не хотела признаваться, что у нее рука не поднимается выбросить то, на чем писала Айрис.

– Может быть, они были нужны ей для налоговой декларации. Папа тоже все свои хранит.

– Хорошая мысль. – Гвен невольно нахмурилась, услышав пугающие слова, и перевела взгляд на аккуратно подписанные коробки. День прошел не зря, достижения налицо. Она достала кошелек и вынула пятифунтовую банкноту.

Кэти опустила глаза.

– Не надо ничего платить. Мне это было в удовольствие.

Гвен тем не менее вручила ей деньги.

– А за это я отвезу тебя домой.

Кэти насупилась.

– Или в город, – продолжила Гвен. – И мы могли бы угоститься горячим шоколадом.

Племянница заулыбалась.

– А можно я еще как-нибудь приду? Поиграть с Котом.

– Конечно. – Как быстро у подростков меняется настроение. Гвен попыталась вспомнить, как это было у нее.

Кэти уже выбежала в прихожую и схватила парку.

– Принесу ему вкусняшек.

По дороге в Бат племянница не умолкала. Гвен постаралась расслабиться и получить удовольствие от общения, но ее мучило затаившееся чувство вины. Перед глазами снова и снова вставало напряженное, с застывшими чертами лицо Мэрилин Диксон. Какая досада.

– А ты что думаешь? – Кэти смотрела на нее так, будто ждала ответа на какой-то жизненно важный вопрос.

– Э…

– Знаю, ты думаешь, что мне нужно учиться стоять за себя. Так мама говорит.

– Ну, я…

– Но Имоджен такая… такая упрямая, понимаешь? – Кэти скорчила гримасу, и Гвен едва не прыснула со смеху.

– А еще она крутая. Куда круче, чем я. У нее уже в девять лет был бойфренд.

– Ну, это…

– И она всегда хорошо выглядит. У нее самые лучшие волосы.

– Волосы – это хорошо, – успела вставить Гвен.

– Я просто не уверена насчет вечеринки. – Кэти умолкла ровно настолько, чтобы перевести дух. – Наверно, подожду, а там видно будет.

Припарковав машину, Гвен повернулась к племяннице и уже открыла рот, чтобы спросить, кто такая, черт возьми, Имоджен и о чем вообще идет речь, но тут Кэти одарила ее широкой улыбкой.

– Спасибо тебе огромное, тетя Гвен. Поговорить с тобой такое удовольствие.

– Всегда пожалуйста, – осторожно, чтобы не попасть впросак, сказала Гвен.

Кэти вдруг притихла и умолкла – впервые за последние полчаса.

– Хочу спросить у тебя кое-что.

– Валяй, – с внезапно проснувшимся чувством беспокойства согласилась Гвен.

– Мама сказала, что ты иногда помогала полиции.

– Она так сказала?

– А это неправда? – огорчилась Кэти.

– Отчасти правда. Помогала. Но только однажды. И мне как бы не положено об этом рассказывать.

В глазах девушки вспыхнули искорки любопытства.

– Так ты агент?

Гвен рассмеялась.

– Нет. Я совсем не такая крутая.

– А что ты делала?

– Кэти, – мягко предупредила Гвен, – твоя мама…

– А, да знаю я. – Кэти махнула рукой. – У нее совсем уже крыша поехала.

Отлично. Гвен постаралась не обижаться.

– Так ты этим занималась? И поэтому уехала?

– Все не так просто.

Кэти не сдавалась.

– Это как?

Гвен помолчала, раздумывая, как бы выразиться аккуратнее.

– Способность находить потерянные вещи – это вовсе не что-то особенное.

– Не всегда срабатывает? – спросила Кэти, перебирая бахрому шарфа.

Гвен покачала головой.

– Что-то находится всегда. Вот только это не всегда то, что ищешь. – От лжи зачесалось левое ухо. Но и сказать правду своей румяной племяннице она не могла. В тот единственный раз, когда Гвен использовала дар, чтобы помочь полиции, все закончилось тем, что ее занесли в список подозреваемых по делу об убийстве. Да, ненадолго, но и этого было вполне достаточно. Она закрыла глаза, отгоняя видение: бледное, распухшее от речной воды, облепленное водорослями тело мальчика.

Кэти снова открыла рот, но Гвен подняла руку.

– Пожалуйста. Твоя мама только-только начала со мной разговаривать.

После двух огромных чашек горячего шоколада они побаловали себя маршмеллоу, о котором Кэти отозвалась так: «Они, типа, полная фигня, пока их не расплавишь», и Гвен посадила племянницу на автобус до дома. В близости к Бату есть свои преимущества, подумала она, хотя не поняла и пятидесяти процентов того, о чем говорила Кэти.

Вечером, когда Гвен разглядывала некротические стены гостиной – интересно, нет ли среди всего оставленного Айрис хлама банки какой-нибудь яркой краски? – в прихожей зазвонил телефон. Мысленно добавив к списку обязательных к покупке вещей сначала столик в прихожую, а потом беспроводной телефон, она поспешила снять трубку. Звонила Руби.

– Спасибо. – Голос Руби звучал на удивление спокойно. – Я имею в виду за сегодня.

Гвен едва не выронила трубку.

– Кэти просто сияет, – продолжала сестра. – Я такой жизнерадостной несколько недель ее не видела.

– Мы с ней пили горячий шоколад, – только и нашлась Гвен.

– Не дома? И она была не против показаться с тобой на людях?

Гвен почти оскорбилась, но теперь уже расслышала в голосе Руби нотки обиды.

– Уверена, это ненадолго. Просто я ей в новинку.

– В любом случае я тебе благодарна.

– Всегда рада помочь.

Руби помолчала, словно в нерешительности, и выпалила на выдохе:

– Она уже снова просится к тебе.

– Я только за.

– Как-нибудь после школы?

– Конечно, – сказала Гвен и, не удержавшись, добавила: – Если ты не против, чтобы Кэти проводила здесь время.

– Я же сказала, что мне очень жаль, – едва слышно отозвалась Руби.

– Вообще-то не сказала, – возразила Гвен. А потом я уехала, и ты даже не попыталась связаться.

– Так ты хочешь поговорить об этом сейчас?

Гвен с такой силой сжала трубку, что побелели пальцы. Усилием воли она заставила себя расслабиться.

– Меня любое время устроит.

– Я вовсе не имела в виду, что ты какая-то плохая. Просто вырвалось. Я испугалась.

– Если не ошибаюсь, ты употребила другое слово – дурная. – Гвен не хотела, чтобы напоминание прозвучало упреком, но обида вырвалась, как пузырьки из шампанского, и добавила резкости.

– Послушай, я сказала, что сожалею, но с чувствами ничего поделать не могу, – тоном праведницы произнесла Руби.

– Это был карточный фокус. Из набора «Юный волшебник».

– Понимаю. Теперь.

– У меня на голове был фетровый колпак. Кэти вытащила из него Мистера Бан-Бана.

На другом конце линии молчали. Глядя на потрескавшуюся краску, Гвен собиралась с силами, чтобы не поддаться эмоциям.

– Я думала, что кролик настоящий, – сказала наконец Руби. – Он был такой пушистый. Мне показалось… Я думала…

– Ты думала, что я… Что? Провожу ритуал жертвоприношения с живым кроликом на глазах у твоей одиннадцатилетней дочери? Ты действительно думала, что я бы сделала такое?

– Мама бы сделала.

Гвен скрипнула зубами.

– Я не Глория.

– Знаю. Знаю, что отреагировала немножко резковато.

От изумления Гвен даже открыла рот.

– Может быть, я подавляла определенные чувства. Мой учитель йоги говорит, что я очень зажатая.

Гвен закрыла глаза.

– Какие чувства?

– Мне казалось, что мама любит только тебя, а меня считает пустышкой.

– Это неправда. – Гвен покачала головой. – Мама злилась на меня за то, что не пользуюсь даром. – Она изобразила в воздухе кавычки, заключив в них последнее слово, хотя Руби, конечно, этого не видела.

– По крайней мере, у тебя он был. На меня она смотрела как на приемную. Будто не понимала, кто я такая и как забрела в ее дом.

Тот материнский взгляд Гвен помнила хорошо.

– Ты же знаешь, что она смотрела так на каждого.

Руби вздохнула.

– А ты помнишь, как она брала чью-то визитку, читала и сразу же указывала человеку на дверь? Даже если этот кто-то умолял ее со слезами на глазах.

– Господи, да. Я и забыла уже. Помнишь мистера Барнса?

Сестры помолчали, вспоминая, как брел по улице, едва волоча ноги, их преподаватель математики, сраженный новостью о том, что жена обманывала его в течение пяти лет до самой своей смерти.

– Да, била она наотмашь.

– Никогда никого не жалела.

– Почему? – взорвалась Руби. – Почему она была такой? Сколько раз нам приходилось переезжать после того, как она рассердила слишком многих.

– Ты у кого это спрашиваешь, сестренка?

– Ну так спроси у нее. Ты уже звонила ей насчет дома?

– Зачем? Сообщить, что я живу на запретной планете? Вот уж нет.

– А надо бы. Если начнет кричать, всегда можно положить трубку. К тому же теперь ситуация совсем другая. Айрис там больше нет.

– Нет. – Гвен скользнула взглядом по багровым стенам. Они, казалось, давили на нее со всех сторон. – Вроде бы нет.

Глава 8

Хелен Б. из двадцать первого номера пропустила третье воскресенье подряд. Обычно она заходит, когда выгуливает эту свою забавную собачку. Что-то случилось, но я пока не знаю что. Возможно, причина в этом неприятном, злобном мужчинке, за которого она вышла замуж. Вот же дурочка. Я так устала сегодня, и мне снилось море. Если бы можно было остановиться. Мать частенько говорила «не суй нос не в свои дела». Жаль, что я ее не слушала. Я устала от всех этих людей, всех этих жизней. А ведь я ничего этого не просила.

И все-таки.

Какой же он мерзкий тип.

Гвен прищурилась. Пока читала, день успел уйти в сумерки. Она поднялась и включила свет. Никогда еще она не ощущала такой близости к Айрис – бабуля была абсолютно права. Хелен Б. и ее отвратительный муженек нисколько не касались Айрис. И Мэрилин Диксон нисколько не касались самой Гвен. Вот только легкий зуд, начавшийся за левым ухом и распространившийся на спину, говорил другое и называл ее большой, жирной лгуньей.

Гвен пролистала несколько страниц, пока не наткнулась на знакомое имя.

Мэрилин нужно научиться быть самостоятельной, стоять на собственных ногах. Невозможно, чтобы она бегала ко мне с каждой своей мелкой проблемой. Сегодня попросила наложить заклятие на Джона из магазинчика на углу только лишь за то, что он неправильно дал ей сдачу. Этой женщине необходимо хобби.

Гвен отпила чаю. Мэрилин хотела от нее того же, чего и от Айрис, но потом отказалась, сославшись на то, что получила помощь от соседки. О какого рода помощи могла идти речь? Уж не решила ли Мэрилин встать на собственные ноги, воспользовавшись неким любительским заклинанием? Вот это было бы плохо.

В кухню вошел Кот.

– Привет, малыш, проголодался? – Гвен потянулась за миской, но Кот прошествовал мимо. У двери он остановился и посмотрел на хозяйку. Взлохмаченная шерстка над глазами напоминала вскинутые брови.

– Что? Хочешь тунца? – Гвен постучала пальцем по миске. Нет, она не станет ни во что вмешиваться. Не хватало только закончить как Айрис. Кот не пошевелился.

– Вкусный, чудесный тунец. – Перед глазами всплыло искаженное мýкой лицо Мэрилин. Чтоб тебя

– Думаешь, я должна что-то с этим сделать?

Кот сел на задние лапы и принялся демонстративно себя вылизывать.

– Вот же черт, – сказала Гвен и взяла ключи.

В «Добрый пекарь» Гвен вошла ровно в тот момент, когда Гарри проскользнул в знакомую кабинку. Кэм. Замечательно.

Притворившись, что ничего не видела, она направилась прямиком к стойке. Женщине за стойкой могло быть за пятьдесят, и тогда она владела искусством макияжа, а могло быть и около сорока, и тогда она жила на всю катушку.

– Миссис Конателло?

– Кто спрашивает? – Безукоризненной формы черная бровь эффектно выгнулась. Над пестрой косынкой возвышались тщательно уложенные волосы. Ярко-желтый топ привлекал внимание глубоким вырезом. Гвен даже ощутила короткий приступ сочувствия к бедной и несчастной Мэрилин.

– Меня зовут Гвен Харпер. Я подруга…

– Я знаю, кто вы.

– Вот и хорошо. Я могу поговорить с мистером Диксоном? Пожалуйста. – Между решением попробовать все же помочь Мэрилин и появлением у нее в голове вывески с надписью «Добрый пекарь» прошло приблизительно две секунды. Она поместила его в раздел «с этим разберемся потом». Сначала надо проверить Брайана. Понять, находится ли он под каким-либо влиянием, нетрудно. Глория научила ее обнаруживать симптомы и – к счастью – исцелять недуг.

Женщина за стойкой отшатнулась, словно от пощечины.

– А с какой стати ему быть здесь?

Гвен уже сформулировала ответ – с такой, что вы поддерживаете с ним интимные отношения на регулярной основе – и открыла рот, чтобы огласить его, но тут ее отвлек Гарри, призывно махавший обеими руками. Дело дрянь.

– Идите к нам, – позвал он. Сидевший напротив него Кэм оглянулся, но в отличие от Гарри сохранил нейтральное выражение.

Гвен коротко кивнула и повернулась к миссис Конателло, которая занялась раскладыванием пирожных на подносе. На ее щеках пылали два красных пятна.

– Миссис Конателло, пожалуйста. Мне действительно нужно поговорить с Брайаном… – начала Гвен, но в этот момент дверь в кафе распахнулась с такой силой, что ударилась о стену и отскочила. В дверном проеме появился мужчина в серой куртке, с раскрасневшимся и влажным от пота лицом.

– Охо-хо. – Моментально распознав маньячный блеск в глазах незнакомца, Гвен отступила в сторону. Мужчина перепрыгнул через прилавок, сбросив на пол поднос со сконами.

– Брайан! – выдохнула миссис Конателло.

– А, черт, – бросила Гвен и поспешно отступила к столику, за которым сидели Кэм и Гарри. Сомнений не осталось – Мэрилин определенно наложила на супруга заклятие.

– Надо же, испортил перекус, – печально заметил Гарри.

Между тем Брайан опустился на колени перед миссис Конателло, так что за прилавком скрылась даже его лысая макушка.

– Боже мой, – вздохнул Гарри, – это же негигиенично.

– Что? – Гвен вопросительно взглянула на него.

– Он… Он ведь не ублажить ее вознамерился?

– Какие у тебя грязные мысли, – фыркнул Кэм. – Он всего лишь хочет поговорить. Надеюсь.

– Мэри, я не могу так больше. – Сам Брайан оставался невидимым, но его голос разнесся по залу. Собравшиеся в этот не ранний утренний час посетители отложили приборы и повернулись на звук. Группа туристов поспешила достать телефоны, решив, вероятно, что здесь разыгрывается некая импровизированная сцена.

– Встань, идиот, – прошипела Мэри и кивнула в сторону ведущей в кухню двери. – Здесь мой муж.

– Я люблю тебя, Мэри Конателло.

Признание определенно не обрадовало Мэри.

– А-а-а-ах, – выдохнули зрители.

– За спиной! – крикнул один из туристов, успевший проникнуться духом разворачивающейся на его глазах драмы.

– О боже, – пробормотала, оборачиваясь, Мэри. На пороге кухни стоял мистер Конателло с металлической лопаточкой в одной руке и грязным полотенцем в другой.

– Этот джентльмен упал, – поспешила объяснить Мэри.

– Посторонним за прилавком не место, приятель, – сказал мистер Конателло, с любопытством глядя вниз.

– Мне необходимо поговорить с Мэри, – заявил Брайан. – Ух… – Обожание в его взгляде смешалось с растерянностью. – Ты меня ударила!

– Нечаянно. Поскользнулась, – объяснила Мэри и попыталась прогнать мужа в кухню. – Иди, займись яичницей.

– К черту яичницу, – проворчал мистер Конателло, но тем не менее скрылся за дверью.

– Дорогая, – подал голос Брайан, – я думал, ты сама этого хотела – чтобы мы поговорили об этом.

– Но. Не. Так. – Каждое слово миссис Конателло произнесла так, словно откусила его от целого предложения. – Ты что, рехнулся?

– Нет, Мэри. Я в полном рассудке, – заверил ее Брайан. – Ты выйдешь за меня?

– Разве он уже не женат? – негромко поинтересовался Гарри.

– Да и она замужем, – напомнил Кэм.

– Скажи да, милая, – воззвал из-за столика один из туристов.

Дверь в кухню снова распахнулась, и Мэри, проворно отступив от поклонника, подняла откидную крышку и громко сказала:

– Выходите, мистер Диксон. Все в порядке, вы просто упали.

Мистер Конателло с недовольным видом оглядел разлетевшиеся по полу сконы и осколки посуды и повернулся к жене.

– Приберись здесь, пока кто-нибудь не поскользнулся и не подал на нас в суд.

Брайан поднялся и, слегка пошатываясь, побрел к свободному столику.

Мистер Конателло обвел угрюмым взглядом зал и скрылся за дверью.

– Да, было интересно. – Гарри покачал головой и повернулся к Кэму: – Вот уж не думал, что Брайан способен на столь демонстративное проявление чувств.

– По-моему, он немного не в себе, – заметила Гвен.

– Обычно здесь спокойнее. – Кэм встал и выдвинул свободный стул.

– Составишь нам компанию?

Гвен с любопытством наблюдала за Брайаном, который, словно оглоушенный, сидел за угловым столиком. Разыгравшаяся в кафе сцена произвела впечатление. Кто бы подумал, что серая мышка Мэрилин способна на такое? Конечно, ее вряд ли обрадовала бы реакция Брайана, но в любом случае заклинание было сильное.

Гарри тоже поднялся.

– Пойду-ка я да возьму кусочек торта, пока кто-нибудь не додумался повторить этот нырок.

– Гвен? – Кэм все еще стоял у свободного стула.

Конечно, обычный жест вежливости, но она еще не пришла в себя после случившегося, а потому приняла приглашение.

Кэм взглянул на Брайана.

– Парень определенно не в себе. Интересно, что такое на него нашло.

Гвен напряглась. Кэм слишком близко подобрался к правде, и она занервничала.

– Ты хорошо знаешь Брайана? Как думаешь, может, стоит пригласить к нам?

– Господи, конечно же нет. Он захочет получить бесплатную юридическую консультацию. Так всегда и бывает.

От нее не укрылась прозвучавшая в его голосе горечь.

– Ты такой циник.

– Тебе не понять.

Гарри вернулся к столику с бумажным пакетом, облизывая на ходу пальцы.

– Мне пора идти.

Кэм посмотрел на часы.

– Еще только половина третьего.

– Как скор на остроту законника ум. – Гарри загадочно улыбнулся. – У меня секретная миссия. – Он повернулся к Гвен: – Приятно было встретиться. Постарайся развлечь нашего орла правосудия. Он такой сварливый, когда устает.

– Я тут ни при чем. – Гвен подняла руки. В этот самый момент Брайан поднялся и неуверенной походкой направился к прилавку. Подойдя ближе, он повернул к служебной двери.

– Нет-нет, – пробормотал Кэм, вставая. – Это плохая идея.

Гвен поспешила за Брайаном и, прежде чем он достиг цели, поймала его за руку.

– Здравствуйте, мистер Диксон. Вы не…

Брайан стряхнул ее руку и двинулся дальше. Что было в каком-то смысле к лучшему, потому что Гвен понятия не имела, как закончить предложение. С другой стороны, попытка Брайана завести знакомство с мистером Конателло могла вызвать у последнего понятное недовольство.

– Брайан! – Подоспевший на помощь Кэм схватил его за другую руку, но с гораздо большим успехом. Брайан исполнил балетный поворот в сторону Гвен, но Кэм удержал его, крепко взяв за плечи. Постороннему могло показаться, что Брайан пьян. Но Гвен знала – это чары.

– Давайте прогуляемся! – предложила Гвен.

– Идем, приятель, – поддержал ее Кэм. – По-моему, тебе стоит проветриться.

Он повел Брайана к выходу. Одна из туристок, привстав, сочувственно похлопала Брайана по плечу.

– Не отчаивайся, милый.

Моросящий дождик сменился градом, и Брайан попытался оказать сопротивление.

– Мне нужно к ней, – пробормотал он.

– Что дальше? – спросил Кэм, обращаясь к Гвен.

– Ему надо протрезветь. – Вообще-то, Брайана нужно было освободить от чар, но делиться этой информацией с Кэмом Гвен не собиралась.

– Не думаю, что дело только в алкоголе, – сказал Кэм, всматриваясь в лицо Брайана.

Гвен постаралась не выказать удивления.

– Хорошо бы увести его отсюда.

– В больницу? Пусть осмотрят. Что, если это нервный срыв?

– Он просто расстроен. И влюблен. – А еще кто-то жег вербену.

Брайан заморгал.

– Влюблен!

– Ох, – вздохнул Кэм и снова взял Брайана за плечо. – Ну же, приятель, давай пройдемся.

Они прошли совсем немного, а волосы уже облепили лицо Гвен, и серая куртка потемнела от дождя. Кэм тоже промок и впервые за время после ее возращения выглядел помятым.

На углу улицы, возле магазина игрушек, они остановились. Дождь перемежался колючим мелким градом, и Гвен все еще не придумала, как избавиться от Кэма. Но даже если бы он ушел, одной с Брайаном ей не справиться. Как заставить его принять лекарство? И сработает ли оно? Просто возьми и сделай.

– Постой, – сказала она, и Кэм остановил упирающегося Брайана.

Гвен затащила мужчин под козырек над входом в магазин.

– Извини. – Она облизала щеки Брайана: сначала левую, потом правую. Странно, но Брайан, вопреки ожиданиям, как будто и не удивился.

– Это еще что такое? – в ужасе спросил Кэм.

Солгать? К несчастью, ничего убедительного на ум не пришло. К тому же тринадцать лет назад она сама наломала дров с Кэмом. Ну и что, если он сейчас сочтет ее сумасшедшей?

– Проверяю. Хочу убедиться, что он под чарами.

– Что?

Гвен привстала на цыпочки и облизала Брайану лоб – вдоль и поперек. На языке остался вкус мыла, что облегчало дело.

– Перестань его облизывать! – раздраженно потребовал Кэм.

– Соль, – констатировала Гвен, вытирая салфеткой рот. – На него наложили заклятие. Заколдовали. Называй как хочешь.

– Соль может быть от того, что он потеет. – Кэм говорил медленно и спокойно, как будто обращался к ребенку с охотничьим ножом.

Гвен пропустила реплику мимо ушей.

– О’кей, Брайан. А теперь мне нужно, чтобы ты положил это под язык. И пусть оно растворится, хорошо.

Брайан повернул голову и посмотрел в сторону «Доброго пекаря».

– Отпусти меня к ней. Я сам знаю, что делать. – Он умоляюще заглянул ей в глаза. – Все же ясно.

– Я и не сомневаюсь. Открой рот пошире.

Брайан послушно открыл рот, и Гвен положила ему под язык ломтик сушеного лимона.

Он поморщился.

– Фу…

– Не выплевывай, – предупредила Гвен, но было уже поздно.

– Поможешь? – Она взглянула на Кэма. – Придержи ему челюсть. Ты же давал таблетку собаке.

– У меня нет собаки. И вообще, что это такое?

– Кусочек сушеного лимона с солью. – От матери Гвен узнала много полезного и, самое главное, научилась всегда быть готовой к худшему. Снимающие заклинание лимонные дольки она носила с собой с пятнадцати лет вместе с огарком свечи, нитью и пером. Как какая-нибудь чокнутая герл-гайд.

– И что именно он должен сделать?

– Снять заклятие.

– Ну да, конечно.

– Открой рот, Брайан.

Брайан выглядел чуточку лучше.

– Со мной что-то не то, – пожаловался он.

– Это поможет, – заверила его Гвен.

– Обещаешь?

– Обещаю. – Она дала ему дольку, и Брайан послушно положил ее под язык. В следующий момент плечи его содрогнулись, лицо исказила гримаса, но лимон остался на месте.

– Надеюсь, иск он тебе не предъявит, – сказал Кэм.

– По крайней мере, у меня есть знакомый адвокат, – не глядя на него, ответила Гвен.

Через секунду-другую Брайан сглотнул и закашлялся. Глаза у него заслезились, но прояснились. И за Кэма он больше не держался, но опустился и сел прямо на мокрый тротуар.

Гвен склонилась над ним.

– Брайан? Мистер Диксон?

Брайан поднял голову. По щекам текли слезы.

– Матерь Божья, что же я наделал…

– Все в порядке. – Гвен неловко потрепала его по плечу. – Идите домой и поспите. Утром вы будете чувствовать себя лучше.

Брайан заморгал.

– Мне же полагается быть на работе. Я ушел из офиса и никому не сказал, куда иду.

– Оно, возможно, и к лучшему, – проворчал Кэм, за что удостоился от Гвен укоризненного взгляда – ты совсем не помогаешь.

– Мэрилин. Господи. Она же меня убьет. – Брайан вытащил из кармана платок и шумно высморкался.

– Пейте как можно больше воды, – посоветовала Гвен.

– Поможет? – Бедняга с трудом поднялся.

– От обезвоживания, – ответила она и, выпрямившись, протянула руку. Брайан машинально протянул свою. – Вот теперь вы в порядке. Всего хорошего.

– Но что я скажу Мэрилин? – взвыл Брайан.

– Скажи, что у тебя случился нервный срыв, но тебя вылечили долькой лимона, – порекомендовал Кэм. – Или, если ты действительно любишь жену и хочешь помириться, скажи, что вел себя как последний дурак, что сожалеешь и пойдешь к семейному консультанту. Если не получится, попробуй свои силы в стихосложении.

Гвен посмотрела на Кэма.

– У тебя это хорошо получается.

Он натянуто улыбнулся.

– Такая уж меня работа. К несчастью.

– Ладно. – Гвен протянула ему руку. – Спасибо за помощь. – Рука у него была теплая, и от прикосновения по нервным окончаниям как будто пробежал электрический разряд. Плохая идея.

– Всегда готов. – Кэм улыбнулся чуточку раскованнее, и время как будто задержалось над их руками. В какой-то момент Гвен даже поверила, что между ними восстановилась прежняя связь.

– Так что? – Брайан откашлялся. – Это все? А у тебя нет больше этих лимонных штучек?

– Можете сделать сами, – рассеянно сказала Гвен и вдруг поняла, что стоит перед Кэмом жалкая, мокрая, с прибитыми дождем волосами.

Она отпустила его руку, а потом подождала, пока он уйдет. Тот голосок, прятавшийся где-то в затылке, сказал ей, что для него важно уйти первым. И он действительно ушел, криво улыбнувшись напоследок.

Глава 9

Я думала, что буду счастлива снова впустить Глорию в свою жизнь, но когда смотрю на нее сейчас, то вижу брызжущую желчью шестнадцатилетнюю девчонку, которая ушла, не оглянувшись. Я знаю, что должна быть выше этого, должна быть достойной матерью, великодушной и спокойной. Должна, но не могу. Сказать по правде, материнский инстинкт у меня развит слабо. Хотя материнство изменило Глорию. Она все переделывает, отказывается признавать то, что ей не нравится, устраивает мир под себя. Она – та, кто режет пирог. Все, что проходит через нее, на выходе имеет форму сердечка и пахнет корицей. Закончиться хорошо это не может.

Гвен задумалась. Попыталась сопоставить это представление о Глории с реальной женщиной, которую знала. Из Пендлфорда Глория – бросив Айрис – уехала девчонкой. Да еще и беременной. Испуганной и сердитой. Гвен даже испытала короткий приступ симпатии к матери. Чувство родства.

Устало вздохнув, она набрала номер матери. Самая эгоистичная женщина из всех, кого знала Гвен, перебазировалась на ферму в Австралию, где обзавелась тремя сотнями голов скота и новым мужем, на двадцать лет моложе нее. Должно быть, к ней пришла наконец настоящая любовь.

– Глория?

– Дорогуша! Так рада тебя слушать, но мы сейчас по уши заняты телятами. Можно тебе перезвонить?

Гвен по опыту знала, что шансы дождаться от матери ответного звонка минимальны.

– Две минуты.

– Этого мало. Мы же сто лет не разговаривали. Когда собираешься приехать? Погода здесь – мечта, я ведь тебе говорила, да?

– Да, говорила. – Гвен посмотрела на замерзшее окно. – У меня новости. Не знаю, слышала ли ты. Я думала, что слышала, а потом поняла, что может быть и нет…

– Знаю, дорогуша, с деньгами туго, и я рада бы помочь, но сейчас и у нас с этим сложно. Но можно найти отличные варианты. Есть рейс меньше трех сотен. Придется, правда, задержаться на три дня в Куала-Лумпуре…

– Айрис умерла. Скончалась.

Тишина. Гвен даже показалось, что она слышит потрескивание, с которым молчание матери облетало мир. Пришлось самой заполнить тишину.

– Она оставила мне свой дом. – Как пластырь сорвала.

– И что хочет взамен? – моментально отреагировала Глория.

– Ничего. – Гвен хотела добавить: она же умерла, но сдержалась, чтобы не выставить себя грубиянкой.

– На нее не похоже. Держись от него подальше, ладно? Любопытство сгубило кошку.

Гвен закрыла глаза, чтобы не видеть ни стен Айрис, ни ее мебели, ни открытых дверных проходов.

– Я просто подумала, что тебе нужно знать. Об Айрис. – Гвен не знала, чего ждала. Какого-то откровения. Или, может быть, удара молнии из самой Австралии в наказание за то, что произнесла запретное имя.

– Помнишь, что я говорила тебе об этой женщине? – спросила Глория.

– Что она любую правду переиначит.

– Молодец, хорошая девочка.

– И что мне делать? – неожиданно для себя спросила Гвен. Она думала, что уже давно перестала обращаться к Глории за советом.

– Не болей, будь счастлива и не позволяй всяким мерзавцам тебя расстраивать. – Голос из Австралии снова зазвучал бодро и жизнерадостно. Легко и непринужденно. Гвен представила мать под ярким солнцем, на красной земле и с улыбкой на губах. – И держись подальше от этого дома. У него плохая аура. Хочешь, я посмотрю карты?

– Нет, – быстро сказала Гвен. – Спасибо.

– О’кей. Извини, но мне надо идти. У нас отёл.

Секунду-другую Гвен стояла, прижав к уху телефон, слушая мертвую тишину и оглядывая прихожую запретного дома.

Не веря своим глазам, Гвен уставилась на надпись «Употребить до…» на пакете с мукой. За два с половиной фунта она ожидала получить пятьсот граммов самоподнимающегося продукта, изготовленного из золота или молотого рога единорога, но никак не заурядную, стандартную муку со сроком годности до 1999 года.

Поставив пакет на полку, она ощутила покалывание в ладонях. Мгновением позже накатила тошнота, вслед за чем потемнело периферийное зрение. Гвен с усилием сглотнула, но тошнота уже прошла, а перед глазами остался пакет с мукой в запечатанном зеленом с белым мешочке и с желтым ценником на краю. Образ был такой ясный и четкий, что, казалось, она могла бы приблизить или отодвинуть его, как в цифровой камере. Она моргнула, и картинка исчезла, сменившись видом полок в магазинчике на углу и лицом Джона, парня, работавшего в магазине с утра до вечера, потому что хозяйке – его матери – исполнилось недавно восемьдесят четыре и стоять за прилавком она больше не желала.

– Все в порядке, мисс? – с сомнением спросил Джон.

– Да, спасибо, – солгала Гвен и моргнула, потому что освещение стало вдруг слишком ярким. Она двинулась по проходу – подальше от Джона с его вопросительным взглядом. Женщина лет пятидесяти, с гладким хвостиком и темно-синей бархатной лентой, в утепленном жилете и резиновых сапожках выбирала из корзины яблоки, придирчиво изучая каждое, прежде чем положить его обратно. Заметив Гвен, она сдержанно улыбнулась. Гвен улыбнулась в ответ, но добавить дружелюбное «доброе утро» не успела – женщина прикрыла ладонью рот и громким хрипловатым шепотом, разнесшимся по пустому, тихому залу, предупредила:

– Проверяйте все, хозяин – мошенник.

– Э… – Гвен взглянула на Джона, который перекладывал что-то на стенде с сигаретами, неубедительно демонстрируя свое безразличие к происходящему вокруг.

Женщина с бархатной лентой склонила набок голову, разглядывая Гвен с видом человека, изучающего новую породу собак.

– Это ведь вы та девушка, что въехала в Эндхауз?

Гвен с готовностью подтвердила, что так оно и есть; обсуждать ассортимент магазина ей вовсе не хотелось.

– Что ж, приятно, когда есть кто-то нормальный.

– Что вы имеете в виду?

Женщина наклонилась к Гвен, но понижать голос не стала.

– Скажем так, прежняя владелица была немного… эксцентричной.

– То есть вы не обращались к моей двоюродной бабушке за помощью? – с милой улыбкой спросила Гвен.

Незнакомка тут же отстранилась.

– К вашей двоюродной бабушке?

– Да. Айрис Харпер. Она прожила в Эндхаузе пятьдесят лет, и вы, очевидно, знали ее. Похоже, ее тут знали все.

Женщина с хвостиком повертела часы на запястье.

– Боже мой, мне нужно идти. В муниципалитете время утреннего кофе. Для членов. Вы, конечно, тоже можете… – Она вернула в корзину последнее яблоко и торопливо, словно преследуемая вырвавшимися из ада демонами, покинула магазин.

Злясь на противную незнакомку и на себя саму – надо поменьше обращать внимание на то, что говорят всякие нахалки, – Гвен протянула руку к банке с томатами. Но рука проскользнула мимо ряда банок, и пальцы сомкнулись на мягком пакете. Она вытащила его – зеленый с белым. И срок использования вполне приемлемый. Вот и хорошо. Годами она противилась своему дару, а теперь он помогает делать покупки.

После короткого и довольно прохладного обмена репликами с Джоном Гвен вышла на главную улицу. И что дальше? Дел в доме, разумеется, еще хватало, и список того, что нужно вымыть, почистить, починить или выбросить, разворачивался у нее в голове, словно длиннющая змея, но воздух был свеж и ясен, и блеклое ноябрьское солнце стояло высоко в почти безоблачном небе.

Она шла наугад, куда несли ноги, и, сама того не замечая, обходила город по кругу. На одной из окраинных улиц узкий тротуар и зеленая обочина сменились ровной лужайкой со следами утреннего заморозка. За лужайкой стояла церковь.

Пройдя через крытый вход, Гвен оказалась на старинном, дремлющем в тишине и покое кладбище. В конце его обнаружился еще один проход и за ним другое кладбище, более современное и обширное. Выстроенные аккуратными рядами мраморные и каменные надгробия поблескивали на солнце отполированными поверхностями.

Уступив неясному влечению, Гвен неторопливо двинулась вдоль рядов и остановилась у могилы бабушки. Небольшое, незамысловатой формы надгробие было изготовлено из темно-серого, с вкраплениями, камня. Высеченная на нем надпись гласила:

Айрис Харпер. 1924–2010. Получаешь то, что получаешь.

Что ж, бодренько.

– Извини, я ничего не принесла. – Гвен стало вдруг стыдно за свою невнимательность. Господи, женщина подарила ей дом. Она сняла висевший на плече рюкзак и открыла его. Мука, молоко, морковка. Перебирая содержимое, она нащупала коричневый бумажный пакет, о котором совсем уже забыла. В пакете лежал баклажан. А были ли в магазине баклажаны? Взяла ли она его там? Гвен подняла овощ, фиолетовая кожица которого как будто светилась изнутри. Боже, где религиозное чувство и где баклажан. Богохульство, никак не меньше.

Она положила баклажан на могилу, туда, где лежали увядшие букетики, и его отражение в солнечных лучах согрело холодный серый камень, добавило ему домашнего тепла и уюта. К горлу подступил комок, в глазах защипало. Безумие или нет, но она ощутила в себе покой, которого не чувствовала несколько месяцев.

Окинув взглядом кладбище, Гвен заговорила вслух.

– Есть ли в твоем доме что-то особенное? – Голос прозвучал едва слышно и в конце предложения сошел до шепота. Она даже покраснела, хотя на кладбище никого не было, и никто не слышал, как она говорит сама с собой. Гвен хотела спросить, не усиливает ли Эндхауз каким-то образом ее способности. Дар напоминал о себе снова и снова, а долька сушеного лимона у нее на глазах сняла заклятие с Брайана Диксона. Грудь сдавило, к горлу снова подступила тошнота. Что, если собачка Хелен Брюэр и пакет муки – это только начало? Что, если она теряет контроль над даром?

По пути домой Гвен еще раз заглянула в магазинчик на углу. Джон посмотрел на нее подозрительно, и она купила пакет яблок – в знак дружбы. Задать вопрос и не выставить себя в странном свете было невозможно, но Гвен все же проглотила гордость.

– Скажите, я покупала сегодня баклажан? Не могу вспомнить.

Джон смущенно опустил глаза.

– Это я его вам положил. Бесплатно.

– О…

– Я обычно заказывал их для Айрис. Как бы специально. Этот был последний, никто его не брал, вот я и подумал, что было бы правильно… – Он не договорил.

– Спасибо, – поблагодарила Гвен со всей душевностью, на которую ее хватило, и Джон улыбнулся в ответ, показав желтые от никотина зубы.

Возле дома Гвен с удивлением обнаружила, что ее ждет в машине Кэм. По правде говоря, иметь дело с реально существующим Кэмероном Лэнгом оказалось непросто – много лет она общалась с ним исключительно заочно. Живой, дышащий, хмурящийся Кэм представлялся существом с другой планеты, коим, полагала Гвен, и был.

– Чаю? Кофе? – Поговорка «назад не воротишься» вертелась у нее в голове, как закольцованная запись, что никак не шло на пользу делу.

– Кофе, пожалуйста, – отозвался Кэм, вовсе, похоже, не замечая, как действует на нее его присутствие. Открыв сумку, он достал картонную папку. – Должен был отдать это тебе, когда ты приходила в офис. Не представляю, как я мог забыть.

– Ничего страшного. – Гвен возилась с замком. – Очень любезно с твоей стороны, что сам ее привез.

– Я же сам и виноват.

Гвен прошла на кухню, и вскоре комнату заполнил чарующий аромат. Она открыла жестяную банку, заглянула и нахмурилась.

– Соседка оставила на крыльце. По-моему, это имбирный кекс.

– Город у нас дружелюбный.

– Похоже на то. – Гвен села напротив и взяла кусочек.

Кэм смотрел на нее с каким-то странным выражением.

– Что?

– Непривычно видеть тебя такой домашней. Такой я тебя не помню.

– Мне было восемнадцать, – раздраженно ответила Гвен. – И, по-моему, ты видел меня по большей части в горизонтальном положении и с расстегнутой рубашкой. – Едва сказав это, она пожалела о собственной несдержанности и залилась краской смущения.

Кэм же только кивнул, как всегда сохранив полное спокойствие. Он тоже взял кусочек кекса, но прежде чем откусить, спросил:

– Соленого лимона здесь нет?

Гвен выжала из себя улыбку.

– Я же говорила, что не сама его приготовила.

– Странный был денек, да?

Действительно ли Кэм хотел поговорить о снятии заклятия с Брайана Диксона, Гвен решить не успела, потому что задняя дверь открылась, и на пороге возникла Лили.

– Привет. – Она с любопытством посмотрела на Кэма. – Вы ведь юрист?

– Кэмерон Лэнг. – Кэм поднялся и протянул руку.

– Чем могу помочь? – слегка повысив голос и оставшись сидеть, спросила Гвен. Эта политика открытых дверей уже вышла за пределы разумного.

– Я – Лили Томас. – Приняв предложенное рукопожатие, Лили пустила в ход все свое обаяние. – Присматривала здесь за Айрис. – Она повернулась к Гвен. – Мне, кстати, не заплатили за последний месяц.

– Боже, мне так жаль, – сказала Гвен. – Айрис оставила чековую книжку или что-то в этом роде? Я знаю, что доступ к ее счету получу только через шесть месяцев.

– Не помню, чтобы видел что-то такое, но проверим еще раз. – Кэм постучал по папке на столе. – Может быть, даже здесь.

– Персональные услуги, – сказала Лили. – Надо запомнить. Если когда-нибудь потребуется юридическая помощь.

– Конечно, – сказал Кэм, протягивая визитку.

– Или, может быть, все дело в неотразимых чарах нашей прелестной хозяйки. – Лили холодно улыбнулась. – Вас, Кэмерон, уже околдовали?

– Э… – только и смог выдавить из себя Кэм.

Но Лили уже повернулась к Гвен и переключилась на деловой тон.

– Мне хотелось бы получить свои деньги как можно скорее. Если у тебя нет их сейчас, я с удовольствием возьму записные книжки Айрис. Уверена, что смогу найти тот рецепт, если уж ты слишком занята, чтобы поискать его сама.

– Рецепт? – заинтересовался Кэм.

– Рецепт чатни, – в один голос ответили Лили и Гвен.

– Что ж, не буду мешать. – Лили кивнула Кэму. – Приятно познакомиться.

Дверь за ней закрылась, и Гвен повернулась к Кэму.

– Ты сказал что-то о бумагах?

Он открыл лежащую на столе папку.

– Обычные формальности. Тебе нужно подтвердить согласие с условиями завещания по дому, подписать список имеющегося в доме имущества и все такое.

– Что за условия?

– Старые нормы, действовавшие на момент строительства дома. Давай посмотрим. – Он полистал бумаги. – Вот. Тебе не разрешается разводить овец.

– Черт возьми! – Гвен щелкнула пальцами.

Кэм улыбнулся.

– Тебе нельзя вести медицинскую практику, открывать парикмахерскую и окрашивать фронтон дома в кричащий цвет.

– Не может быть! – Гвен потянулась за документом, и их пальцы соприкоснулись. Ее руку прошил электрический разряд, и горячая волна окатила шею и лицо. Какая неловкость.

– А знаешь что? – Она пробежала глазами по строчкам. – По-моему, слово «кричащий» не может считаться техническим термином. Можно ли считать кричащим голубой цвет? Мне всегда нравился голубой.

– Окрашивай свои стены в какой угодно цвет. Я смогу это отстоять. – Кэм самоуверенно улыбнулся. Когда он так улыбался, Гвен хотелось… чего ей только не хотелось, причем одновременно.

– О Лили здесь ничего не сказано, – заметила она.

– Никаких инструкций на этот счет мисс Харпер не оставила, так что снимать деньги с ее счета мы не можем. С точки зрения закона тебе не о чем беспокоиться. Никакого письменного документа, никакого договора личного найма здесь нет.

– Но она помогала Айрис. Присматривала за ней. Ее нельзя оставить ни с чем. Это неправильно.

Кэм покачал головой.

– Если у тебя нет денег, ей придется подождать. И вот что еще. Я не нашел документы, подтверждающие право собственности. Полагаю, ты взяла их с собой?

– Нет. – Гвен поднялась и сходила за бумагами, которые принесла из «Лэнг и сын». – По-моему, здесь ничего такого не было.

Кэм нахмурился и протянул руки, а Гвен передала ему стопку документов. Он быстро просмотрел их, потом еще раз проверил содержимое коричневой папки.

– Странно.

– Звучит не очень хорошо.

– Уверен, беспокоиться не о чем. Должно быть, Айрис держала их где-то в доме.

Оба замолчали. Гвен отпила кофе. Кэм попробовал свой. Он закрыл глаза, а когда сглотнул, Гвен поймала себя на том, что не может оторвать взгляд от его горла.

Он открыл глаза и перехватил ее взгляд.

– Хороший кофе.

– Спасибо. – К счастью, их разделял крепкий деревянный стол. Ее тянуло к Кэму с неодолимой силой. Вот в чем все дело. Близость пробуждала желание.

– Не хочу тебя волновать, но тебе нужно найти документы на право собственности, – заговорил Кэм. – И я бы рекомендовал держать их в надежном сейфе или положить в банк. Плата небольшая, и душевное спокойствие того стоит.

Гвен кивнула.

– Хорошо.

Уже уходя, Кэм задержался, словно хотел что-то сказать, но заколебался. Потом поднял руку и поблагодарил за кофе.

– Всегда пожалуйста, – сказала Гвен и едва не отвесила себе пощечину. Если она намерена взять все под контроль и вернуть себе душевное равновесие, то сближение с Кэмероном Лэнгом не может быть шагом вперед.

Глава 10

Сегодня делала покупки в городе и не удержалась – купила кроватку для кошки. А едва прикоснувшись к ней, поняла, что она понадобится Гвен. Такие озарения случаются у меня все чаще; это похоже на ожидание ребенка. На память пришло то время, после смерти Анны, когда я ждала Глорию. Я даже рада, что умру до ее приезда сюда. Я бы не вынесла разочарования еще одной Глорией. Слишком стара для этого.

Гвен прошла по спальням. Говоря себе, что прошлое осталось в прошлом и ей нет до него никакого дела, она то и дело замечала, что останавливается перед голыми пятнами на стенах, рассматривает тяжелую дубовую мебель и наполовину пустой тюбик зубной пасты в шкафчике в ванной – ищет ключи.

Она замерла на пороге третьей спальни. Окно выходило в сад, за которым начинались поля; полоса деревьев на горизонте выглядела так, словно кто-то провел углем по блеклому небу. Ничто в этой комнате не наводило на мысль о девочке-подростке, но Гвен поспорила бы на деньги, что когда-то здесь жила Глория. Лежала на узкой кровати и смотрела на потолок в трещинах, невысокий книжный шкаф, прикроватную тумбочку. Она выдвинула ящики стоящего под окном комода. Первые три, выстеленные полинявшими обрезками обоев, были пусты. Нижний заклинило, и Гвен пришлось сесть на пол, чтобы открыть его. Рассыпанные фотографии, стопка заклеенных пакетиков с семенами.

Гвен перебрала фотографии, среди которых нашлась одна с Глорией. Глория стояла рядом с высокой женщиной, должно быть Айрис, и смотрела не в камеру, но куда-то в сторону. В отличие от ее матери. В какой-то момент Гвен показалось, что бабушка смотрит прямо на нее.

Она позвонила Руби.

– Здесь есть снимки Глории. Хочешь, привезу показать?

– Нет.

– Ладно. – Гвен уже хотела дать отбой – сестринский долг исполнен, – но Руби не закончила.

– К тебе Кэти приезжала сегодня?

– Нет. Еще нет.

– Постоянно задает вопросы, на которые у меня нет ответов. Вроде того, почему тебя так долго не было. Почему ты не приезжала на Рождество, ну и все такое.

– На эти вопросы ты ответить можешь. Объясни, что сказала мне держаться от тебя подальше, что мне не разрешалось…

– Ты все об одном и том же. Я же сказала, что сожалею.

– Если уж на то пошло, то ничего такого ты не сказала. И речь не о паршивом игрушечном кролике из детского набора «Юный волшебник», а о том, что ты мне не доверяешь. И никогда не доверяла.

– Потому что ты не уважаешь мои чувства. Мой психолог говорит…

– У тебя есть психолог? В придачу к учителю йоги или эти двое – один и тот же развратник?

– Маркус не развратник. Как ты можешь такое говорить, – сорвалась Руби. – Ты такая предвзятая.

– О да. Это же я ограниченная. Ага.

– Да, кое в чем ты живешь косными представлениями. И ты не умеешь прощать. Я совершила одну-единственную ошибку, причем давным-давно, и ты никак не можешь ее забыть.

– Мне было бы намного легче сделать это, если бы что-то изменилось, но все ведь осталось по-прежнему. Ты и сейчас отреагировала бы так же.

– А вот и нет, – возразила Руби. – Я была тогда напугана и сердита.

– И чего это, кстати, скажи на милость, ты так рассердилась? Арестовали-то меня.

– Ты могла постараться и не… ну, сама знаешь… не пользоваться своими способностями. Оставила бы все как есть, и полиция не стала бы тебя допрашивать.

– Не допрашивать. Меня арестовали. Как подозреваемую в убийстве.

– Какая разница. Но ты пыталась? По-настоящему. Серьезно. Ты хоть раз пыталась быть нормальной?

– Но я же знала, где мальчик. Просто знала. По-твоему, мне не следовало говорить полиции? Я понятия не имела, что он мертв, да и в любом случае это не имело значения. По-твоему, я должна была молчать, даже если сохранялся шанс, что он еще жив и я могла спасти его? А о его семье ты подумала?

Гвен услышала в трубке дыхание Руби.

– Ладно, ладно. Может, я злилась не из-за того случая. Неважно. Но ведь это проявлялась постоянно… в повседневной жизни.

– Это не переключатель, черт возьми. Я не могу выбирать. Последние десять лет я только и делала, что старалась не пользоваться им, не обращать внимания на знаки, делать вид, что я не знаю того, что мне не следует знать. Но это невозможно. Я чувствовала себя несчастной. – Да так оно и было. Она чувствовала себя несчастной. – Это как носить туфли на размер меньше. Они постоянно жмут, а ты убеждаешь себя, что все в порядке, что ты к ним привыкнешь, разносишь, и ходишь, ходишь, и каждый шаг – мука, и ты начинаешь думать только о том, как бы сбросить их к чертям собачьим.

– Пожалуйста, не говори Кэти, – вырвалось у Руби.

– Я уже обещала, что не стану ни о чем таком рассказывать…

– Я не о том. Не говори ей, как я себя вела. Мне самой стыдно.

– Ладно.

– Она и без того меня ненавидит, а если узнает, что я вела себя как последняя дрянь, с ее новой любимицей…

– Ты не вела себя как последняя дрянь. – Гвен улыбнулась. – Но сделай кое-что для меня взамен. Пойдем сегодня в паб.

– В Пендлфорде?

– Мне же надо обживаться. Знакомиться с людьми.

– Ты головой не ударилась? Вот уж никак на тебя не похоже.

– Не смешно. – Гвен попыталась собраться с мыслями. – Я здесь, наверно, с ума схожу. Надо хоть иногда выходить из дома.

– Просто ты надеешься встретиться с Кэмероном Лэнгом, – поддела ее Руби, но Гвен вздрогнула, словно от пощечины.

– Что? – спросила Руби. – Что случилось?

– Ничего.

Я воспользовалась даром у него на глазах, и он сбежал. А потом я дала человеку сушеный лимон от заклятия, и теперь Кэм, наверно, считает меня сертифицированной сумасшедшей.

– Хорошо. Я приду. Буду ждать тебя там. Но только без этих твоих штучек, о’кей?


«Красный лев» остался таким же уютным, каким и помнила его Гвен. В камине потрескивал огонь, голоса сливались в уютный шелест. За стойкой стоял Боб, обслуживавший на две стороны, так что она забралась на табурет и стала ждать Руби. Неподалеку парочка спорила о том, взять ли по бокалу вина или целую бутылку. Какой-то плотный мужчина протиснулся в щель между Гвен и парой. Спущенный галстук, расстегнутая верхняя пуговица, раскрасневшееся лицо. Алкоголь? Или засиделся у камина? Гвен прижала ноги к табурету и отвела взгляд.

– Извините?

Гвен повернулась, хотя и без особого желания.

– Надеюсь, вы поможете решить спор. – Ей в лицо ударил тяжелый запах лагера. – Вы модель или актриса?

– Ужасное вступление. Ни капли оригинальности. Все настолько плохо, что, по-моему, вы даже и не хотите, чтобы у вас получилось. А это уже выдает плохие манеры.

Глуповатая улыбка на лице незнакомца слегка поблекла.

– Нет, я серьезно. – Он ухмыльнулся. – Позвольте вас угостить.

– Нет, спасибо. Почему бы вам не вернуться к друзьям?

Гвен уже заметила группу примерно одинаково одетых парней, которые без лишней скромности пялились на нее. Один из них, с похожими на тростник темными волосами и в пурпурной рубашке, ткнул соседа локтем в бок и громко расхохотался.

А вот новоявленный ухажер смотрел на нее с возрастающим интересом. Вот же досада. Хотела развлечься, да только ничего хорошего из этого у нее никогда не получалось. Теперь она стала для него вызовом.

– Хотя бы поговори со мной немного. – Он раскинул руки. – Мы же оба человеки, да? Скоротаем время вместе.

– Извини. Я жду кое-кого, так что компания мне ни к чему. – Гвен отклонилась и сунула руку в карман за телефоном. Может быть, если он подумает, что она отправляет сообщение, то оставит ее в покое.

Он протянул руку.

– Джейсон. Рад познакомиться.

Она не ответила на предложение. Нажала кнопку на телефоне и притворилась, что читает сообщение.

– А я не знаю, откуда ты? – Джейсон не сдавался.

– Не думаю, – ответила Гвен, не поднимая головы. Пауза, блаженное мгновение тишины, но она чувствовала, что Джейсон смотрит на нее.

– Гвен Харпер, – сказал он. – Точно. Гвен Харпер. Господи, то-то ты показалась мне знакомой.

Она посмотрела на него. Розовые щеки, небольшой пивной животик под рубашкой, полиэстеровые брюки, потный лоб.

– Откуда ты знаешь…

– Боже… – Джейсон покачал головой. – Ну ты крута.

– Извини? – У нее засосало под ложечкой.

Джейсон вдруг повысил голос.

– Чокнутая Гвен. Вот уж не думал, что ты здесь объявишься.

Годы не пошли Джейсону на пользу, но теперь она его узнала. Считала приличным парнем, и вот… Еще одно доказательство, что свою интуицию мать ей не передала.

– Чокнутая Гвен Харпер… – Джейсон снова покачал головой, словно она была каким-то мифическим чудовищем. – Знаешь, как мы тогда тебя называли?

Гвен было и жарко, и холодно одновременно. В глазах покалывало.

Джейсон начал загибать пальцы.

– Шоу уродцев, Луни Тюнз, Харптард. Ну, знаешь, как…

– Привет, Гвен, ты как? – Боб наклонился к ней, опершись на стойку, и улыбнулся, словно давно пропавшей сестре.

– Все хорошо.

– Пинту «Фостерс», – сказал Джейсон.

Боб стрельнул в него глазами.

– Ты в черном списке. Убирайся.

– Что?

Боб выпрямился.

– Тебя здесь больше не обслуживают, приятель. Выметайся.

– Итак, милая, – Боб повернулся к Гвен, – что будешь?

– «Саузерн комфорт», пожалуйста. Со льдом.

– Ты не можешь меня выгнать. – Лицо Джейсона побагровело. – Я ничего такого не сделал.

– Паб мой – и правила мои, – возразил Боб. – Либо уйдешь по-тихому, либо вызываю полицию. Решай сам.

Джейсон заворчал, но, должно быть, во взгляде Боба было что-то такое, что убедило его вернуться к группе.

Гвен неловко поблагодарила бармена.

– Не за что. Ты только не позволяй всяким идиотам доставать тебя.

– Спасибо, – повторила она.

– Я знал твою тетю, – сказал Боб, как будто это все объясняло.

– Бабушку, – машинально поправила Гвен.

– Да, верно. Она помогла мне, когда умер мой отец. Заведение перешло ко мне от него, и одна крупная шишка в муниципалитете пыталась помешать возобновлению лицензии. Пабу уже больше ста лет, а тут вдруг комитет решил его запретить. В общем, Айрис с этим разобралась.

– И что же она сделала?

Боб пожал плечами.

– Решила вопрос. А как, я не спрашивал. – Он улыбнулся, сверкнув белыми зубами. – И вот теперь у нас Айрис Номер Два. Это хорошая новость.

– Я не такая, как Айрис, – быстро сказала Гвен.

– Время покажет.

– Нет, правда.

Боб поднял руки.

– Как скажешь. Выпивка за счет заведения. На всякий случай. – Он еще раз улыбнулся и отошел обслужить другого клиента.

Едва Гвен пересела за столик, как в пабе появилась Руби.

– Живописное местечко, – сказала она, демонстративно вытирая скамейку, прежде чем сесть.

– Угощение за тобой.

– А у тебя в кармане, надо полагать, пусто.

Гвен не ответила, но кивнула в сторону бара.

– Поспеши. Боб обслуживает нашу сторону.

Руби отправилась за напитками, а Гвен откинулась на спинку, с удовольствием вдыхая запах пива и древесного дыма и предвкушая наслаждение от бокала красного вина. Но тут ее внимание привлек знакомый голос. Она выпрямилась, бросила взгляд в заднюю комнату и, конечно, увидела Гарри – с пинтовой кружкой в руке и пакетиком с чипсами в зубах.

– Кэм здесь, – сообщила Руби, ставя на стол бокалы.

– Неужели? – с притворным безразличием отозвалась Гвен.

– Ха. – Руби пригубила вино.

– Что?

– Ха, – повторила Руби, не спуская глаз с сестры.

– Перестань, пожалуйста.

– Даю вам обоим пять минут, не больше.

– Ты бредишь.

– Пять минут, после чего вы уединяетесь в темном уголке потискаться.

– Я не тискаюсь. Я – взрослая, – чинно ответила Гвен.

Руби открыла рот.

– Только не говори «ха».

– Но подумать-то можно.

Гвен уже решила оставить последнее слово за собой, но ничего умного в голову не приходило, а потом она увидела Кэма, который шел по проходу, направляясь, очевидно, в туалет.

Ну, конечно. Идет, а старых друзей не замечает. Наглец.

– Добрый вечер, леди. – Кэм остановился у их столика. – Привет, Руби. Сколько лет, сколько зим.

– Привет. Давненько не виделись. – Руби усмехнулась и, подмигнув сестре, многозначительно взглянула на часы.

Гвен притворилась, что ничего не заметила.

– Не будем тебя задерживать.

– Ладно. – Кэм пожал плечами. Если бы она не знала его лучше, то сказала бы, что в его глазах мелькнула обида. – Приятно было повидаться.

С этим он и откланялся.

– Некрасиво получилось, – упрекнула сестру Руби.

– Ты просто не хочешь признать, что ошиблась.

– Я бы так не сказала. У тебя еще есть две с половиной минуты.

– Перестань.

– Ты такая раздражительная сегодня. А ведь я помню, как оно у вас было. Всегда вместе, всегда рядом. Неразлучная парочка.

Гвен метнула в сестру сердитый взгляд.

– Ладно, ладно, – усмехнулась Руби и с преувеличенной вежливостью добавила: – О чем бы ты хотела поговорить?

Часом позже Гвен имела все основания для гордости. Она почти совсем не думала о Кэме. И у нее это отлично получилось. Она практически и не смотрела в его сторону. Да, между ними была стена, и она в любом случае никого бы не увидела, но все равно.

И тут у их столика возник Гарри.

– Как-то неправильно получается.

– Что именно? – спросила Гвен.

– Вы здесь, мы там. Нехорошо. – Гарри протянул руку Руби. – Я – Гарри.

– Друг Кэма, – добавила Гвен.

– За грехи мои, – улыбнулся Гарри.

Не успела Гвен сказать спасибо, нам и так хорошо, как Руби уже встала из-за столика, прихватив пальто и бокал.

Гвен укоризненно покачала головой за спиной Гарри, но Руби пожала плечами и одними губами произнесла: «Что?»

– Еще раз привет, – сказал Кэм.

Гвен нехотя опустилась на лавку.

– По-моему, Гарри, я раньше тебя не встречала, – сказала Руби. – В молодости.

– Эти двое общительностью не отличались. Все говорят, что они предпочитали компанию друг друга.

– Уж мне ли не знать. – Руби закатила глаза. Что было несправедливо, потому что в полной мере относилось к ней самой с Дэвидом.

Гвен подцепила ногтем краешек этикетки на бутылке лагера.

– Вели себя как помешанные. Целоваться да обниматься могли часами. Я уже думала, что они дышать научатся через уши.

Гвен пнула Руби под столом.

– Ох… – прошипел, скривившись, Гарри.

– Гарри появился позже, – сказал Кэм. – Мы тогда взломом домов занимались.

Гвен вопросительно подняла бровь.

– Не взломом, – поправил Гарри. – Съемом. Временное явление.

– А потом вдруг стали адвокатами? – нахмурилась Руби. – Все так просто?

– Эй, стоп. – Гарри поднял руки. – Я не адвокат.

– Он еще хуже, – улыбнулся Кэм. – Полицейский.

– Завидуешь? Дамам нравятся мужчины в форме, – противным голосом произнес Гарри.

– Это точно установлено? – поинтересовалась Гвен. К счастью, воспоминания об их с Кэмом романтических отношениях закончились. И что касается Гарри, то он, вероятно, пользовался успехом как в форме, так и без нее. В нем ощущалась невероятная уверенность и солидность. Нечто прочное, неколебимое. Нечто, говорившее: Эй, все будет хорошо. Давай выпьем пивка на солнышке. Кэм же транслировал другое: Все что-то замышляют, и я намерен выяснить, что именно. Оба, если подумать как следует, явно занимались не своим делом.

– Если уж быть точным, я – солиситор, – услышала Гвен, переключаясь со своих мыслей на разговор.

– То же, что и адвокат, только в сто раз скучнее, – вставил Гарри.

– Спасибо, – сказал Кэм, – но по сути да.

– То есть в этих захватывающих судебных битвах ты не участвуешь? – разочарованно заключила Руби.

– Слава достается барристерам. Они ходят в Высокий суд и защищают обвиняемых в уголовных преступлениях. У солиситоров три главных направления. – Кэм выставил три пальца. – Развод, смерть и консультации.

– Какая скука, – сказала Гвен.

Кэм пожал плечами.

– Хватает, чтобы платить по счетам.

– Но развод… Там такие споры. – Гвен покачала головой. – Это же кошмар.

– Я видел, как люди ведут себя при разводе, и желанием вступать в брак не горю. – Кэм поежился. – А ведь они любили друг друга когда-то и обещания давали.

Гарри похлопал друга по спине.

– Не слушай нашего Мистера Грима, Гвен. Уверен, под заскорузлой кожей бьется отзывчивое, романтическое сердце. На самом деле он как карамель. Мягкий, сладенький и липкий внутри.

– Я не мягкий, сладенький и липкий, – фыркнул, морщась от отвращения, Кэм.

– Ты именно такой. – Гарри улыбнулся, словно не замечая, что Кэм готов покрошить его на кусочки.

– Не представляю, как тебе хватает терпения… – Гвен не закончила, перехватив угрюмый взгляд Кэма, и торопливо добавила: – Извини.

– Навык, несомненно, приобретенный, – подхватил Гарри. – Когда я только познакомился с тобой, ты был готов вырубить каждого, кто тебя раздражал.

– Случалось и такое. – Кэм криво усмехнулся. – Но, как оказалось, Общество юристов не одобряет такие методы.

– Зануды, только удовольствие людям портят.

Кэм кивнул.

– Теперь я просто бью их по кошельку.

Потом Руби нашла общую тему с другом Гарри, а Гвен ждала ее в баре, разглядывая бутылки с разноцветным содержимым. Она даже начала планировать, как можно поиграть с темой радужной выпивки, когда почувствовала присутствие Кэма. Вот здорово. Теперь у нее развилось чутье на Кэма. Какая радость.

– Можно с тобой поговорить?

Гвен закрыла глаза. Но голос и впрямь роскошный. Внутри что-то тренькнуло, как будто она настраивалась на новую, неведомую частоту.

Боб спросил, что она будет, и Гвен заказала «Саузерн комфорт», в последний момент отказавшись от красного вина. Ей требовалось что-то… да, что-то покрепче.

– Что у тебя? – Она повернулась наконец к Кэму.

Он подождал, пока Боб поставит перед ней коктейль.

– Я думал о нас…

– Извини за Руби. С тактом у нее плохо.

– Ничего. – Кэм улыбнулся и стал вдруг похож на себя прежнего – с роскошной кривой ухмылкой и очаровательно-дерзким огоньком в глазах. – Не знаю, заметила ли ты, но мне трудно держаться от тебя подальше.

– Неужели? – Гвен пришлось собрать все силы, чтобы остаться в вертикальном положении. – Я так долго на тебя злилась, но теперь, когда ты здесь, это чувство уже не главное.

– Главное чувство? – Он снова переключился на свой обычный тон. Тон, которым мог бы говорить вежливый робот. Гвен схватила бокал с коктейлем и осушила одним глотком.

– Думаю, нам надо переспать.

Гвен задохнулась, и алкоголь обжег носоглотку и горло. Она закашлялась, отфыркнулась и достала салфетку – вытереть слезящиеся глаза. И лишь потом выдавила:

– Пардон?

– Это разрядило бы обстановку.

– Да, романтично. – Гвен высморкалась и убрала салфетку.

– Дело не в романтике. Я имею в виду завершение.

– Завершение, – эхом отозвалась Гвен.

Подошедший к ним Боб откупорил бутылку красного.

– Да, – как ни в чем не бывало подтвердил Кэм. – Потом мы сможем двигаться дальше. Как друзья. Как взрослые люди. – Все это он излагал так, словно они обсуждали погоду.

– Вау.

– Тебе необязательно принимать решение прямо сейчас.

– Ты такой великодушный. – Гвен не знала, что делать, и разрывалась между двумя желаниями: вмазать по этой самодовольной физиономии и швырнуть его на пол и…

– Принеси мне орешков! Поджаренных! – крикнул через паб Гарри.

– Ты будешь еще что-то заказывать? – спросил Кэм.

Гвен вздрогнула. Перед ней с бесстрастным лицом стоял Боб.

– Да. Спасибо. – Смотреть на Кэма Гвен не могла. Лицо горело. Она сгребла сдачу, сунула мелочь в карман джинсов, взяла бокалы и только потом подняла голову. Спокоен и собран. Как всегда. Мало того, он еще и ухмылялся, что, к несчастью, только добавляло ему привлекательности. Наглец.

Глава 11

Когда Гвен проснулась на следующее утро, за окном шел снег. К счастью, посланный небом святой мастер-ремонтник починил бойлер. К ланчу снегопад прекратился, и она вышла из дома полюбоваться свежим белым покрывалом, чистым новеньким миром. У задней двери Гвен споткнулась о какой-то ком. Надо быть внимательнее, напомнила она себе и подняла запорошенный снегом пакет в дюйм толщиной, обернутый серебристой фольгой. Следы на дорожке, если они были, скрыл снежный покров.

Холодно, тихо. Мир как будто замер. С ближайшего дерева слетела сорока, и Гвен машинально помахала ей рукой. Сорока уселась на садовую стену и каркнула. Звук так напоминал скрип передней калитки, что Гвен оглянулась. Секундой позже на боковой дорожке появилась Аманда, и Гвен посмеялась над собой: скрипела все-таки калитка.

– Я вовремя? – спросила Аманда. – К чаю?

– Конечно. – Гвен подобрала пакет, смахнула с фольги снежную пыль. – Заходи.

– А это что? – Аманда взглянула на пакет.

– Даже не знаю. На днях кто-то оставил на ступеньках имбирный кекс. – В серых глазах женщины Гвен заметила затаившееся напряжение и настороженность, которые не исчезли даже после того, как они поздоровались.

– Холодно сегодня, – сказала она, включая чайник и ощущая покалывание в ушах и пальцах.

– Минус шесть. – Аманда огляделась, как будто никогда не видела кухню, потом вдруг повернулась. – А можно мы попьем чай в другой комнате?

– В гостиной?

– В любой другой. Айрис показывала мне только кухню, а хотелось бы посмотреть весь дом.

– Конечно. – Ее желание странным образом тронуло Гвен. – Иди и смотри. Тебе кофе или чай?

– А кофе настоящий? Если да, то кофе, – бросила Аманда, уже выходя из кухни.

Курсируя между чайником и холодильником, Гвен старалась не обращать внимания на сороку, перелетевшую на подоконник и сидевшую там, прижав к стеклу длинный хвост. Она хотела открыть окно и прогнать птицу: сорока у окна – плохой знак, ведь у нее под языком капля дьявольской крови. Глория всегда говорила, что сорока у окна – вестник смерти, но это, конечно, нелепость. Предрассудок. Тем не менее Гвен старалась не смотреть в окно. Если не видеть птицу, то можно притвориться, что ее там нет.

Заварив чай, она развернула пакет, в котором оказался глазированный рождественский кекс с красной каемкой и снеговиком сверху. Аманда еще не появилась. Взяв горячую чашку, Гвен спустилась вниз. Гостья стояла на коленях перед секретером с открытым верхом и выдвигала ящики. Когда Гвен вошла, она выпрямилась, ударившись головой о крышку.

– О… Привет. – Аманда потерла ушибленный лоб.

– Ищешь что-то?

Щеки ее вспыхнули. В ее глазах блеснули слезы.

– Извини. Я только проверяла кое-что. Я… мне нужно проверить.

– Эй, все в порядке. – Гвен подошла ближе. – Я могу чем-то помочь?

– Нет, нет. Я просто… смотрю. Любопытно. – Аманда притворно рассмеялась.

– Ты искала что-то конкретное?

Гостья вздохнула.

– Я бы выпила кофе, – заявила она и промаршировала мимо.

– Ладно, – сказала Гвен в пустую комнату.

В кухне Аманда встретила Гвен беззаботной улыбкой.

– В саду весной будет красиво. У Айрис все росло и цвело.

Так, значит, делаем вид, что ничего не случилось.

– Садись, – предложила Гвен и села сама. – Ты, по-моему, расстроена. Я могу помочь?

Аманда покачала головой.

– Наверно, это просто ерунда. Просто Лили что-то сказала, но, скорее всего, из вредности. Ты же знаешь, какая она.

– Вообще-то нет.

– Конечно, ты же все пропустила. – Аманда подалась вперед. – Она неприятный человек. Ей нельзя доверять.

Гвен так и подмывало напомнить гостье, за каким занятием она только что ее застала.

– Серьезно. Ты будь с ней осторожна.

– Почему ты так говоришь? – Гвен не нравился этот разговор, разговор двух сплетниц, обсуждающих что-то неприятное.

– Знаешь, в каком доме она живет?

Гвен кивнула, отпила чаю и постаралась не думать о себе как о большой-большой лицемерке.

– Ну так вот. Дом ей достался от родителей. Ее мать давным-давно отправили в дом престарелых из-за ранней деменции или чего-то в этом роде, но отец был жив, а потом заболел. Лили приехала ухаживать за ним, и вскоре после этого он умер. – Аманда откинулась на спинку стула. – Вот так-то.

Гвен нахмурилась.

– Что-то я не совсем…

– Она его убила, – сухо пояснила Аманда. – Это все знают, полиция провела расследование, но никаких доказательств, чтобы предъявить обвинение, не нашла.

– То, что ты говоришь, очень серьезно. Что значит «все знают»? Да и зачем ей это делать? – Гвен стало не по себе. Она прекрасно знала, каково это, когда тебя ложно обвиняют в чем-то ужасном.

Аманда пожала плечами.

– Из-за денег? Ради дома? На своей работе она получает немного, а какие здесь цены, ты и сама знаешь. Настоящее вымогательство.

– Но навредить собственному отцу…

– Говорят, они не ладили. Судя по всему, он был домашним тираном.

– Бедная Лили. – Пендлфорд был еще более недобрым и предвзятым, чем помнила Гвен. Как это говорят? Судим судом равных себе. Только суд здесь лишнее.

Аманда фыркнула.

– Вот уж нет. Она ж убила старика. Столкнула с лестницы и оставила его умирать.

– Но, может быть, и нет, – возразила Гвен. – Если полиция провела расследование, то почему мы должны считать ее виновной? Он был болен, плохо держался на ногах…

– Если бы вы жили здесь, то не защищали бы ее. Вы уж мне поверьте.

Гвен решила, что этого хватит. В конце концов, можно просмотреть записи Айрис и узнать правду. Или, по крайней мере, ее версию правды. Она вдруг поняла, что доверяет Айрис намного больше, чем Аманде, и это было странно.

После ухода Аманды мысли, которых Гвен сторонилась, вернулись с удвоенной силой. Кэм у стойки бара, воплощение секса, предлагающий яблоко соблазна. Чтобы отвлечься, она прошлась по дому. Что-то мешало ей сорваться и побежать к Кэму, на бегу сбрасывая с себя одежду. В гостиной, уже по привычке, она села в кресло с одним из дневников Айрис.

У мистера Байрса все еще болят ноги.

Отлично. Тема болезни Фреда Байрса – прекрасный антиафродизиак.

Он убежден, что дело в плохом кровообращении, а я уверена, что это не поможет, но когда говорю, что ему нужно, он и слушать не желает. А нужно ему отпустить жену. Он носит ее на руках, и напряжение убивает его ноги. Сказать ему это я не могу. Он никогда не пришел бы ко мне снова, а мазь по крайней мере дает ему некоторое облегчение.

Просмотрев рецепт мази для ног, Гвен решила, что и сама легко его приготовит. Практическое занятие – вот что ей нужно. Отвлекшись на приготовление мази для Фреда, она не совершит ошибки с Кэмом.

Гвен поднялась и собрала требуемые ингредиенты. Отмерила нужное количество оливкового масла, вылила его в кастрюльку, добавила сушеный майоран и окопник из запасов Айрис и поставила кастрюльку на маленький огонь. Аромат трав унес ее в прошлое. Она вдруг вспомнила Айрис в этой самой кухне. Высокая женщина с тронутыми сединой волосами сидела, откинувшись в кресле, и, держа в руке яблоко, с улыбкой смотрела на Гвен. Покалывание в шее вернуло ее к дневнику.

А нужно ему отпустить жену.

Бедный Фред. Неудивительно, что он выглядел таким сгорбленным, сломленным жизнью. И тут ее осенило. Если боль в ногах имела эмоциональную причину, помочь могла бы фиалка трехцветная. Айрис была уверена в том, что Фреду нужно отпустить супругу, но Гвен ее уверенности не разделяла. Почему Фред не должен держаться за воспоминания и любовь? И что такого замечательного в том, чтобы начать все сначала?

Напевая себе под нос, Гвен натянула сапоги, надела пальто и вышла в сад – собрать анютины глазки. Фиолетовые цветочки храбро сопротивлялись ранним заморозкам, и она быстро собрала приличный пучок. В кухне Гвен потолкла лепестки в ступе и посыпала сверху растертый воск. Потом добавила в воск масло, перелила все в стеклянный кувшинчик и оставила остывать. На душе стало легко, как бывает с атмосферой после летней грозы.

Выйдя с урока, Кэти возблагодарила Бога за то, что дальше у нее ланч. Имоджен ждала ее в назначенном месте, возле шкафчиков. Оставив сумку, Кэти машинально повернула к кафетерию. Желудок довольно заурчал в предвкушении угощения.

– Только не сегодня! – запротестовала Имоджен. – Давай поедим на открытом воздухе.

– У меня ничего с собой нет, – смешалась Кэти. Был четверг, а по четвергам в столовой давали пиццу.

– У меня есть. – Имоджен похлопала себя по пальто.

Последние полчаса Кэти только и делала, что планировала меню ланча. Она собиралась взять кусочек сыра, ветчину, пиццу с томатами и шоколадный флэпджек, который нигде, кроме школы, больше не найти.

Имоджен взяла Кэти за руку, и они вместе зашагали по коридору через расступающееся перед ними море детишек.

– Почему там? Холодно же, – сказала Кэти. – И небо серое. Похоже, будет дождь. А я собиралась взять пиццу и флэпджек.

– Считай, что позаботилась о своих бедрышках, – не замедляя шага, бросила Имоджен.

– С чего такая спешка? – Кэти едва не налетела на скамейку.

Через вращающуюся дверь они вышли на улицу. Только тогда Имоджен выпустила руку Кэти, повернулась и улыбнулась подруге.

– Сегодня мы пойдем на поляну.

– Что? – Поляной называли крикетное поле, где тусовалась самая крутая компания. Из всех возможных это место было самым удаленным от школьного двора, который патрулировали преподаватели. Единственной альтернативой оставался тихий уголок на откосе, за учебным корпусом, где собирались любители «травки».

Кэти остановилась.

– Ты о чем говоришь?

– Мы идем на поляну. Здорово, да? – Имоджен снова взяла Кэти за руку и потянула за собой.

Они уже подходили к полю, когда Кэти снова замедлила шаг. Группа уже собралась. Девчонки сидели, сбившись в кучку, ища друг в дружке защиту от ветра. Парни – так много парней, что у Кэти от страха завязался узел в животе – развалились, как обычно, в вольных позах. Некоторые были даже без пальто.

Она дернула Кэти за руку.

– Давай не сегодня, а? Слишком холодно.

– Нас пригласили. – Имоджен особо выделила второе слово, обернув его в сверкающие одежды и высокие каблуки.

– И все-таки…

– Идем. – Имоджен двинулась вперед, уже изобразив приветственную улыбку.

Кэти неохотно последовала за ней, жалея, что не сказала подруге поменьше улыбаться. Эта группа была стаей, мгновенно чующей любую слабость.

– Привет, ребята. – Имоджен плюхнулась между Рейчел Дэвис и Джессикой Гибсон. Кэти на секунду колебалась, чувствуя себя неуютно и не зная, куда сесть. Втискиваться в щель между Джессикой и Имоджен ей не хотелось.

– Привет, Китти Кэт. Давай сюда. – Уилл Джонс похлопал по траве рядом с собой и ухмыльнулся. Он был на год старше и в своей школьной карьере успел дважды посидеть в одном классе. Услышав об этом в первый раз, Кэти удивилась. Теперь она знала, что успех в учебе имеет мало общего с успехом социальным. Плотный и крепкий, как кирпичная стена, Уилл считался лучшим нападающим в школьной команде по регби.

Преодолев нерешительность, Кэти опустилась на предложенное место. С одной стороны у нее оказался Уилл, с другой, чуть подальше, Саша Морган. Последняя неприязненно взглянула на Кэти и демонстративно отвернулась.

Имоджен уже хихикала над чем-то, что сказала Рейчел, и на подругу совсем не смотрела.

По коже побежали мурашки, по спине прошел холодок. Все вокруг переговаривались и смеялись; Гэвин и Марк, отойдя в сторонку, перебрасывали мяч; Имоджен хвастала новыми сережками, но Кэти ощущала давящую со всех сторон тишину. Я запечатана в пузыре. Господи, даже слова сказать не могу.

Кто-то постучал ее по ноге, и она повернулась к Уиллу. Встав на колени, он опустил руки на пояс, расстегнул молнию, и из ширинки вывалилась какая-то резиновая штука телесного цвета.

Мужская половина разразилась хохотом.

– Уилл снова трясет своим прибором.

– Да ты охренел, мэн. Что, кроме члена, гордиться нечем? – сказал кто-то.

– Ты с ним поосторожнее, Кэти.

Кэти почувствовала, что ее вот-вот стошнит, и торопливо отвернулась. Но картинка отпечаталась в мозгу и не исчезала. Черные школьные брюки и вот это – одно никак не совмещалось с другим.

Лицо вспыхнуло, в ушах застучало. А потом шум прорезал другой голос.

– Не будь таким уродом, Уилл. Оставь ее в покое.

Кэти подняла голову и посмотрела прямо в глаза Люку Тейлору.

Глава 12

Сегодня приходила Фиона Аллен. Вот уж кого не ждала. Видела ее в церкви, в туфлях на низком каблуке; их еще называют в честь какого-то животного. Котенка? Как же это? Фиона суетилась возле цветочной выставки и улыбалась, улыбалась, улыбалась. Когда она постучалась в заднюю дверь… Не знаю, чего я ожидала. Нет, неправда. В начале недели я видела амарант и ее лицо в опавших лепестках, поэтому у меня появилось серьезное подозрение, что она крутит шашни за спиной у мужа. Вот и молодец. Ее возлюбленный – брат Патрика, и он, похоже, тоже ее любит. Пылко, как сказала она, словно ее жизнь превратилась в роман Остин. Наверно, так оно и есть. Если не обращать внимания на розовые пятна, появившиеся на ее бледных щеках от любовного жара.

Гвен поежилась. Информации было многовато. Хотя, если Патрик Аллен будет противодействовать местному рынку мастеров, то, возможно, инсайдерская информация окажется кстати. Знание – сила и все такое. Гвен тут же устыдилась этой своей мысли, той искры волнения, которую высекло в ней приобщение к этой маленькой тайне. Внезапно она поняла, почему Глории так нравилось читать Таро – все карты были у нее в руках. И все-таки ради общего блага… К тому же можно было бы попытаться поймать запах лосьона после бритья, которым пользуется Патрик, – а вдруг это тот самый, который она уловила после ночного вторжения.

Взяв визитку Патрика Аллена, Гвен набрала номер. Он притворился, что рад ее слышать, и предложил встретиться за ланчем.

– Предпочла бы прийти в ваш офис, – сказала Гвен, думая о своих скукожившихся финансах.

– Я угощаю, – живо отозвался Патрик.

Ее бы, наверно, вырвало, но в дверь позвонили.

– Извините, мне надо идти. Кто-то пришел.

Кэти стояла на крылечке в свете лампы, стойко сражавшейся с предвечерним сумраком. Секунду-другую Гвен любовалась этим сиянием юности и блеском белков глаз, а потом открыла дверь шире, и девушка шагнула в прихожую и стала раздеваться. Первыми на пол упали красные перчатки, за ними последовали сумка, шарф и спортивная куртка.

– Умираю от голода. – Кэти потянулась за Гвен в кухню. – «Лимонный дождь» или лайм с пеканом?

– Ты всегда умираешь. – Гвен достала жестянку с кексом.

Кэти взяла кусочек с лаймом и разделалась с ним в считаные секунды.

– Как у тебя со временем?

– А? – промычала Кэти, рассыпая крошки.

– Ты вроде как спешишь.

– Нет, просто голодная.

Гвен подвинула к ней жестянку.

– Спасибо. – Девушка взяла еще один кусочек, но одолела только половину, после чего силы покинули ее.

Гвен ждала.

– Так и не спросишь, как у меня прошел день?

– А ты хочешь, чтобы спросила?

Кэти скорчила гримасу.

– Мама всегда спрашивает. Хочет знать все, каждую мелочь.

– Представляю. Жуть.

– Спрашивает, что нового я узнала, не вляпалась ли в неприятности.

– А такое случается? – Гвен посмотрела на ангельского вида девушку, катающую по тарелке половинку кекса.

– Нет! – Кэти сделала оскорбленное лицо. – Никогда. Я ничего такого не делаю.

– Понятно. – Гвен отпила кофе. Он почти остыл, но вставать и нарушать возникшую атмосферу доверия и откровенности не хотелось. Похоже, племянница пыталась сформулировать что-то. Может быть, вопрос.

– А твоя мама такая же была? То есть бабушка?

Мама. Думая о матери, Гвен редко использовала это слово. Глория никогда не была «мамой», всегда «Глорией». Да, она любила их, но как-то отстраненно, рассеянно. И только когда дело доходило до обучения, выкладывалась полностью.

– Глория никогда бы не спросила, не случилось у тебя чего.

Кэти ненадолго задумалась.

– Она была не очень-то любезная, да?

– Не очень. Она живет в собственном мирке. На планете Глория. Население – один человек.

– Но когда ты была совсем маленькая…

– То же самое. Думаю, Руби изо всех сил старается не быть такой, как она. Может быть, иногда старается слишком усердно, но, по крайней мере, она не равнодушна.

Кэти промолчала, но как будто замкнулась.

Так случилось, что именно в этот момент Кот прыгнул на подоконник с уличной стороны, и Кэти вздрогнула, а потом и вскрикнула. В следующий момент она вскочила – с невесть откуда взявшейся энергией – и распахнула окно, впустив в комнату поток холодного воздуха.

– Иди сюда, киса. У нас кекс есть.

Кэти протянула кусочек, и Кот деликатно его обнюхал. Гвен хотела сказать, что кекс с лаймом не лучшая пища для кошачьих, но тут Кот исполнил грациозный прыжок с подоконника на пол, неуклюже приземлился, распластавшись пушистой лужицей, поднялся и, задрав хвост, устремился к блюдечку с водой, всем своим видом говоря: именно это я и намеревался сделать.

Кэти вытерла ладони о джинсы.

– Так ты что будешь делать сегодня? Разбираться с коробками?

– Вообще-то, я почти закончила. – Гвен встала, закрыла окно, а повернувшись, обнаружила, что племянница смотрит на нее.

– Но где все твои вещи?

– У меня нет почти ничего. Я жила в съемных квартирах, все необходимое держала в фургоне.

– А как же книги, музыка, одежда? Ну, знаешь, все такое… вещи.

– Все в фургоне. Я путешествую налегке.

– Папа так и сказал.

Гвен вымученно улыбнулась.

– Он прав.

– А как же твой бизнес? Мама говорила, что ты продавала всякие вещи. Распродажа из багажника, так это называется?

– Не то чтобы из багажника. Больше на ярмарках, рынках и тому подобном.

Кэти поморщилась.

– Неинтересно.

– Может быть.

– Так где это все?

– Что?

Кэти вздохнула.

– То, что ты продаешь. Всякое там оборудование.

– Оставила на складе в Бирмингеме.

– Снова аренда?

Гвен скрестила руки.

– Это удобно. Я всегда могу все забрать, если захочу, хотя Бирмингем расположен очень удачно. Примерно посередине страны.

– Но больше ты им не пользуешься?

– Нет. Я почти все распродала. А остатки держу теперь в «Ниссане».

– Получается, и бизнес у тебя небольшой.

– Да, уже небольшой.

– Почему?

Когда-то Гвен выдержала четыре часа полицейского допроса, но теперь сдалась.

– В последнее время дела шли не очень хорошо. Между нами говоря, бизнес выдохся.

Некоторое время Кэти молчала.

– И что ты будешь делать?

– Не знаю. – Едва сказав это, Гвен ощутила внезапную легкость, словно сбросила давившее бремя. Оказалось, что признать правду не так страшно, как ей думалось.

– А что ты хочешь делать?

Гвен заставила себя улыбнуться.

– Трудный вопрос. – Я хочу вести свое дело и зарабатывать столько, чтобы не просыпаться по ночам в панике. Я не хочу никакого дара. Хочу спокойной, нормальной жизни.

– Тебе надо перевезти все сюда. И тогда ты сможешь работать. – Кэти развела руки. – У тебя же весь этот дом.

– Ну…

– Ты не собираешься оставаться? – Кэти опустила руки.

Тронутая несчастным видом племянницы, Гвен шагнула к ней.

– У меня нет никаких планов…

– Когда ты будешь продавать дом? Предупреди меня заранее, ладно? Не хочу прийти сюда однажды после школы и увидеть табличку «Продается».

– Я не планирую продавать дом, – мягко сказала Гвен. – Да и не могу пока. Может быть, останусь. Мне здесь нравится и…

– Нравится, но не настолько, чтобы перевозить сюда все. И даже переносить то, что в фургоне. Да, оставаться ты не собираешься. – Кэти распахнула заднюю дверь и вышла в сад, бросив через плечо: – Мама была права.

– Эй. – Гвен догнала племянницу на середине лужайки. – Я могу и остаться. Раньше у меня никогда не было настоящего дома, и я даже не знаю, как к этому относиться.

Кэти потерла ладони. Нос у нее уже порозовел от холода.

– Смотри сама. Делай, что надо. – Она кивнула в сторону пристройки. – Хороший бы получился склад. Ты бы даже могла устроить там офис. Поставить компьютер, разложить товар.

– Я не пользуюсь компьютером.

Кэти посмотрела на нее с жалостью.

– А надо бы. Запишись на курсы или что там еще.

– Зачем? – спросила Гвен, ожидая услышать восторги по поводу «Букфейса» или «Видтуба».

– Ты могла бы продавать свои вещи онлайн. Это куда лучше, чем болтаться по этим дурацким хлюпким ярмаркам.

– Хлюпким?

– Наверно. Там всегда мокро. Могу поспорить, ты постоянно попадаешь там под дождь.

– Иногда бывает, – призналась Гвен, чувствуя, что у нее закружилась голова.

– Давай посмотрим. – Кэти прошла к пристройке и толкнула дверь.

– Там заперто. – Гвен достала ключ и протянула племяннице. Кэти была права. Место идеальное. Прежде ее отвлекали тайны, магия и глупые предрассудки, но теперь она представляла стеллажи, заполненные канцелярскими и почтовыми принадлежностями, и компьютер у задней стены. Запасы можно было бы хранить наверху, а стол использовать для упаковки.

– Как он называется? Твой магазинчик.

– «Любопытные мелочи».

Кэти наморщила нос.

– Могло быть и хуже.

– Спасибо, – сухо сказала Гвен. – Галерея вроде катушек, иголок и пуговиц называется «мелочью», а еще мне просто нравилось, как оно звучит.

– Ну, тогда пусть так и остается. Клиенты у тебя уже есть, надо, чтобы они могли найти тебя.

– Найти меня они могут всегда. Я каждый год устраиваю одно и то же шоу.

– Это вовсе необязательно, – раздраженно указала Кэти. – В том-то и дело. Тебе больше не придется никуда таскаться. Ты сможешь вести дела отсюда.

Гвен улыбнулась.

– Хочешь, чтобы я осталась здесь?

Племянница бросила на нее снисходительный взгляд.

– Мне, вообще-то, все равно.

– Вот и правильно. – Гвен рассмеялась. – Я тоже люблю тебя, милая.


Переехав через мост, Гвен оставила позади беспорядочно разбросанные коттеджи и мощеные улочки и оказалась среди щегольских таунхаусов на другой стороне реки. На территории Кэмерона Лэнга. Взгляд ее скользил по тротуарам, как будто одного ее желания было достаточно, чтобы он магическим образом появился на улице. Дома взбирались по склонам холма, сквозь зелень вечнозеленых деревьев и из-за голых ветвей дуба и вяза проглядывал кремовый песчаник.

Ресторан «Оранжерея», неуклюже пристроенное к обычному таунхаусу уродливое порождение модернизма и стекла, можно было охарактеризовать как карикатуру на разрешенную перепланировку.

Патрик уже сидел за столиком и, увидев Гвен, поднялся ей навстречу.

– Я заказал вам джин с тоником, но могу принести и что-то другое.

Гвен заранее настроилась быть с Алленом пожестче, но теперь обнаружила, что ни энергии, ни сил играть намеченную роль нет.

– Все в порядке, – сказала она, снимая пальто, в чем ей попытался помочь материализовавшийся из ниоткуда официант.

– Чудесно выглядите, – прокомментировал Патрик.

Гвен улыбнулась.

– Спасибо. – Она умышленно не стала наряжаться и была в старой футболке, некогда черной, но застиранной до серого, с изображением коровы и надписью «moo power».

– Один из моих. – Патрик махнул рукой, заключив в жест столики, официанток в белых фартуках и, предположительно, кухню и туалеты.

– Очень мило, – вежливо заметила Гвен.

Патрик положил руку на меню, заглядывать в которое ему, по-видимому, не требовалось.

– Рекомендую лобстера.

Гвен покачала головой.

– Я пробовала однажды морепродукты. С моим желудком они не договорились.

Патрик поморщился, но у столика уже маячил официант.

– Думаю, начнем с белого вина. Вы не против? – Ждать ее ответа он не стал, и Гвен, откинувшись на спинку стула, огляделась, пока Патрик демонстрировал свое близкое знание меню. Ресторан был заполнен наполовину, и она насчитала три столика, за которыми сидели пожилые леди. За другими расположились группки друзей, вероятно годами встречавшихся за ланчем, деливших беды и радости и возвращавшихся домой с уверенностью в том, что, как бы ни повернулась судьба, они не одиноки. В дальнем углу, за маленьким столиком, Гвен заметила знакомое лицо. Лицо, увидеть которое ожидала с тех пор, как вернулась в город. Лицо, которое иногда являлось ей перед сном. Лицо, представлявшее всю возможную неприязнь, каждый неодобрительный взгляд и брошенную за спиной реплику.

Внешне Элейн Лэнг почти не изменилась. В аккуратно собранных волосах мелькали серебристые и белые нити, линия шеи стала чуть мягче, но в прочих отношениях она осталась прежней. Идеальная осанка, крошечная сумочка, сережки с жемчугом. Гвен выпрямилась. Спутница Элейн тоже показалась ей знакомой, а когда женщина слегка повернула голову, Гвен увидела профиль Лили.

– Не знала, что они знакомы.

Патрик оглянулся.

– Здесь все знают друг друга. Вы имеете в виду Элейн Лэнг?

Гвен кивнула.

– С ней моя соседка, Лили. Не думала, что они подруги.

– Скорее коллеги. Обе в районном совете. И, по-моему, Лили как-то связана с созданным Элейн благотворительным фондом помощи животным.

– Есть благотворительный фонд?

– Да, кажется, «Кошачья лейкемия». Вообще-то, Лили делает много хорошего. Такие, как она, нечасто работают на этом уровне.

– Такие, как она? Вы имеете в виду, что она воспитывалась в муниципальном учреждении?

– Нет, нет, – отмахнулся Патрик. – Я о том, чего она достигла. Это достойно восхищения.

– Согласна. – Гвен сложила руки на коленях, чтобы не ткнуть в Патрика вилкой.

Официант принес полбутылки охлажденного «Сансер». Вино было восхитительное, и Гвен с неохотой признала, что вкус у Патрика отменный. По крайней мере, в некоторых областях.

– Вообще-то, я пригласил вас не просто так, – сказал Патрик и взял паузу. Вооруженный щипцами официант положил булочки на десертные тарелки.

– Я так и решила, что вы не станете пытаться залезть мне под юбку, – поддержала Гвен. Булочка соскользнула с тарелки, но она успела поймать ее, вернуть на место и даже улыбнулась ободряюще смутившемуся молоденькому официанту, который поспешил удалиться.

– Э… – сказал Патрик.

– В общем-то, я хотела поговорить с вами о постоянно действующем рынке ремесленников в городе. – Гвен намазала булочку маслом и с удовольствием откусила.

Патрик нахмурился.

– Мы можем поговорить об этом позже, – сказал он тоном, означавшим только то, что такого разговора не будет. – Я хотел попросить вас об одолжении.

– Вы и остальной мир, – кивнула Гвен. – Изумительный хлеб.

– Правда? – Патрик нахмурился. – Эд с вами разговаривал?

– Эд?

– Он управляет мотелями «Трэвелодж». Я говорю управляет, хотя это спорный вопрос.

– Никогда с ним не встречалась.

– Уже легче. – Патрик снова откашлялся. – Вы в городе человек новый, и мне хотелось бы знать, как вы воспринимаете прогресс.

– Вы – политик?

– Нет. По крайней мере, еще нет, – хохотнул Патрик. – У меня есть бизнес в Пендлфорде, и, конечно, мне небезразлично будущее города.

– И что я могу для вас сделать?

– Это сущая мелочь.

– Что? – Навыки социального общения Гвен изрядно заржавели, и нетерпение все-таки прорвалось в голосе.

– Мисс Харпер оставила вам что-нибудь?

– Она оставила мне Эндхауз. И вам это хорошо известно.

Патрик ткнул вилкой в спаржу на тарелке.

– Вы унаследовали и все содержимое?

– И это вам известно. Вы видели мебель. – Гвен с ужасом поняла, что знает, куда клонит Патрик.

– Верно. Что ж. После нее остались какие-либо бумаги? Дневники. В этом роде.

Вот оно что. Гвен подумала о мешках бумаг: записных книжках, рецептах, использованных конвертах с нацарапанными шариковой ручкой номерами.

– Она оставила мне все, но я не успела разобраться.

Конечно, Гвен прекрасно понимала, какими именно бумагами Айрис интересуется Патрик. Дневниковыми записями.

– Разумеется.

– Вы хорошо знали мою бабушку? – Гвен с тайным злорадством представила, как изменилось бы лицо Патрика, если бы она дала ему почитать запись о неверности его жены. Или ему все уже известно?

– Нет, не очень. Мы вращались в разных кругах.

– Значит, ее бумаги интересуют вас потому…

– Позвольте быть с вами откровенным? – Патрик наклонился вперед и, не дав ей времени, чтобы сказать нет, продолжил: – К вашей бабушке обращались многие. Люди верили в ее… э… способности. Это, конечно, чушь – вы уж простите, – но чушь безвредная.

Гвен кивнула.

– Вреда от нее не больше, чем от ароматерапии.

– Вот именно, – с заметным раздражением сказал Патрик.

– И она намного менее опасна, чем организованная религия.

– Пардон?

– Я совершенно уверена, что Айрис не начинала войн и не сжигала никого на костре.

Патрик растерялся, но потом собрался с силами.

– Да, наверно, так оно и есть.

– И вам хотелось бы заглянуть в ее дневник на тот случай, если там есть пикантные отзывы о ваших коллегах, служащих и так далее.

– Нет!

– Тогда зачем?

– Как бизнесмен, я инвестирую иногда в местные проекты. Навести справки о людях, которым собираешься доверить немалые денежные суммы, это естественно.

Гвен кивнула.

– И вы подумали, что некоторые из ваших потенциальных компаньонов могли побывать у Айрис и рассказать ей, как потеряли огромные деньги, построили жилой район на болоте или…

– Ничего вульгарного. Мне интересно только то, что может иметь отношение к моим бизнес-интересам. Я и не жду, что вы покажете мне то, что напрямую меня не касается. Можете предварительно просеять информацию.

– Этому я верю. – Гвен покачала головой. – Если вы думаете, что я покажу вам личные бумаги… – Она не договорила, увидев, что Элейн встала со стула и решительно направляется к их столику.

– Что ж, вижу, я зря теряю время, – вздохнул Патрик.

– Здравствуйте, Гвен. Вы ничуточки не изменились. – Голос Элейн звучал так же резко и неприязненно, как и в те времена, когда Гвен была подростком.

Патрик тут же поднялся.

– Элейн! Ты, как всегда, чудесно выглядишь.

– Не говори глупости, Патрик. – Элейн отмахнулась от комплимента, но засветилась от удовольствия. – Я так устала. Так много дел, так мало времени.

– Присоединишься к нам? – Патрик поискал взглядом официанта.

– Нет, спасибо. Я только хотела взглянуть поближе на Гвен. Не знала, стоит ли верить слухам.

– Верьте. Я вернулась.

– Надеюсь, ненадолго.

Столь откровенной враждебности Гвен не ожидала. И даже Патрик растерялся и не нашелся, что сказать.

– Не думаю, что это ваше дело, – только и сказала Гвен.

– Мы всего лишь встретились… – попытался объяснить Патрик, указывая зачем-то на тарелки.

– Так вот, – перебила его Элейн, оглядывая Гвен с головы до ног. – Надеюсь, вы успеете завершить то дело, которое, как вы полагаете, у вас здесь есть.

Когда она отошла, Патрик вопросительно посмотрел на Гвен.

– Не знал, что вы знакомы.

Она пожала плечами.

– Вообще-то, я с ней не знакома.

– Что ж, надеюсь, вы подумаете над моей просьбой. А я, возможно, сумею помочь вам обосноваться в Пендлфорде, если пожелаете остаться. Расчистить путь. – Он кивнул в сторону удаляющейся Элейн.

– Я бы не показала вам частные бумаги бабушки, даже если бы весь районный совет встал передо мной на коленях.

– Не надо так грубо, – пожурил ее Патрик. – Вижу, мы напрасно теряем здесь время.

– Вот уж нет. – Гвен поднялась. – По крайней мере, многое прояснилось. – Теперь ее интересовал только один вопрос: как сильно Патрик Аллен хочет добраться до дневниковых записей Айрис. Готов ли он ради них вломиться ночью в Эндхауз? Шанса разнюхать, каким лосьоном после бритья пользуется Патрик, так и не выдалось. Она попыталась представить его в роли взломщика, крушащего бойлер, но получилось неубедительно. Мужчина с ухоженными руками и безукоризненным выговором для таких дел не годился. Хотя внешность, как известно, бывает обманчивой.

Глава 13

Еще одна беспокойная ночь, неудобная постель, настырные мысли на тему «Кэм и Гвен», усталость и раздражение. В конце концов она надела наушники и включила музыку, чтобы проснуться, но звон гитар напоминал о Кэме. Гвен включила айпод, нашла акустический трек, но получилось только хуже. Словно для того, чтобы подразнить, заиграла песня, слушать которую она избегала последние десять лет, потому что она напоминала ей о Кэме. Раскатистый голос Дэйва Грола дышал в уши, вопрошая, может ли быть так всегда наяву. Гвен попыталась поработать с витринами, но после нескольких подряд ошибок недовольство собой стало невыносимым.

В шесть часов она потащилась на кухню, но так и не смогла сосредоточиться и что-нибудь приготовить. В семь, когда пустой желудок напомнил о себе настойчивее, Гвен съела хлопьев и два кусочка кекса. Не помогло.

В восемь она сдалась и позвонила Кэму.

– О’кей.

– О’кей?

Нервы тут же сдали.

– Забудь. Увидимся…

– Нет. Дай мне пять минут.

Гвен даже улыбнулась – какой торопливый. То прежнее, неукротимое и неистовое чувство вернулось. Ночь с Кэмом. Она поежилась.

Следующие десять минут пролетели в лихорадочной суете. Гвен побрызгала парфюмом на запястье и шею, бросила в корзину одежду и зажгла свечи в спальне. Потом задернула шторы и оценила эффект. Получилось мило. Обольстительно. Живот свело от страха. Нет, это же полное безумие. Она задула свечи.

Словно только того и ждала, зазвенел дверной звонок. Гвен слетела по лестнице, остановилась на мгновение убрать с лица волосы и открыла дверь.

– Гнал на пределе.

– Я только… – запыхавшись, выдохнула Гвен. – Не знаю. Думала о тебе. О нас. О том, что ты сказал.

Кэм криво улыбнулся и шагнул к ней.

Его губы коснулись ее губ, и Гвен словно улетела в прошлое. Тот же вкус, тот же запах, те же руки. Она нырнула в его объятья, и уровень желания мгновенно подскочил от нуля до шестидесяти.

– Наверх? – спросил, отстранившись, Кэм, и Гвен постаралась подавить проклюнувшееся чувство разочарования. Тринадцать лет назад он овладел бы ею на полу в прихожей. Но тут Кэм снова поцеловал ее, и все сомнения улетели.

Гвен взяла его за руку и повела за собой по лестнице, ощущая в себе восторг предвкушения, трепет желания и неукротимую силу. Но стоило им добраться до спальни, как что-то изменилось, и Гвен, сбросив шлепанцы, вдруг занервничала. Теперь, когда они не целовались, вся сцена показалась ей какой-то нелепой. Как там говорят? Прошлого не воротишь.

Кэм остановился у порога со странным, как будто увидел привидение, выражением на лице.

– Даже не знаю.

– О господи. – Мало того что засомневалась она, так теперь заколебался и он, а это уже попахивало оскорблением. Все же ясно, боже мой. Разве мужчинами руководит не одна только похоть? – Ты всегда такой нерешительный? Должно быть, производишь сильное впечатление в суде.

Он продолжал смотреть на нее с тем же странным выражением.

– Это ты, но это не ты.

А чего он ждал?

– Ну да, прошло тринадцать лет. Я выросла.

Кэм покачал головой, глядя на нее так, словно столкнулся с задачкой по алгебре.

– Дело не в том, что ты взрослая. Чего ты боишься?

Отвечать на этот вопрос она не стала.

Он склонил голову набок.

– Так странно. Всегда думал, что ты будешь делать что-нибудь изумительное.

– Извини, если разочаровала. – Гвен вспыхнула, словно от пощечины.

– Я не разочарован, а вот ты, кажется, да. Думаю, поэтому ты на меня и злишься.

– По-моему, мы установили, что злишься как раз ты?

– Видишь? – Его самодовольство бесило. – Ты чем-то обеспокоена.

– Поговори еще. Ты же в костюме.

– Это просто одежда. – Кэм поднял руки, взялся за воротник рубашки, стянул ее через голову и бросил на пол.

Дыхание застряло у нее в горле. Грудь у него раздалась, плечи окрепли, но все осталось прежним, узнаваемым; он и сейчас больше походил на парня, который играет в рок-банде, чем на юриста, двигающего по столу бумаги. Кэм шагнул к ней, а она, вцепившись взглядом в черное тату на правом предплечье, машинально отступила.

– Ты что делаешь?

Он усмехнулся. Вожделение явно победило во внутренней борьбе. Гвен помнила эту скошенную сексуальную усмешку. Знала, что будет дальше. Она сглотнула.

– Я думала, мы поговорим об этом.

– Довольно разговоров. – Он сделал еще шаг вперед и вопросительно вскинул брови.

Гвен затаила дыхание. Что же делать? Да, может быть, это станет завершением. С другой стороны, можно потерять рассудок и впасть в полную зависимость. Вроде той, что способна разбить сердце. В свое время решение порвать с Кэмероном Лэнгом далось ей с неимоверным трудом. Неужели она снова прыгнет в его постель?

Он остановился и посмотрел так, что у нее перехватило дух.

– Если хочешь, чтобы я ушел, так и скажи.

Ей едва хватило сил покачать головой.

Кэм повернулся, ногой захлопнул дверь и направился к Гвен.

– Я не мог не думать о тебе. Нам было так хорошо вместе.

Было. Эти слова резали ее как ножом. Неужели для него все в прошлом?

– Хочу, чтобы ты помнила. – Он бережно взял ее за запястье, погладил большим пальцем то место, где нащупал биение пульса. Гвен едва не задохнулась, ощутив хлынувшее в нее тепло. Эти пальцы, эти руки… Она жаждала их прикосновений, ласк. Он рехнулся, если думает, что она забыла его, но она с удовольствием изобразила амнезию, чтобы он снова и снова трогал ее.

Кэм не тянул Гвен к себе, но некая невидимая сила бросила ее к нему. Его руки были везде – на ее талии, шее, лице, – где им и полагалось быть. Сковывавшее ее напряжение схлынуло, и она испытала невероятное облегчение. Она закрыла глаза, откинула голову и ждала поцелуя, чтобы все было как в давние дни. Еще один миг удовольствия, еще одно путешествие по аллее памяти. Она заслужила немного радости, еще немного, а потом… потом она сможет сосредоточиться на настоящем.

Кэм поцеловал ее, и поцелуй получился странной смесью знакомого и нового. Все ее тело словно говорило: Эй, мы снова вместе.

Стоп, хватит, сказала себе она, но из памяти вдруг выскочило то ли напоминание, то ли предупреждение: прошлого не воротишь.

Кэм отступил и расстегнул брючный ремень. Гвен улыбнулась. Вот это другое дело. Вот таким он ей и помнился. Бум, бах! Вперед, к делу, и побыстрее. Получалось, с ее точки зрения, не всегда удачно, но весело, сексуально было всегда. Иногда, после того как он отвозил ее домой, Гвен трогала себя, переживая вечер в замедленном режиме.

Он подтолкнул ее к кровати, а когда она упала на спину, вытащил ремень из шлевок. Глаза у Гвен расширились. Что-то новенькое. Уж не развились ли у него за последние десять какие-то необычные черты? Ее бы это не удивило. Мужчины более склонны к отклонениям и извращениям. Она даже открыла рот, чтобы отпустить шуточку вроде «Эй, только без спанкинга», но тут он поцеловал ее, и все шутки вылетели у нее из головы. Она притянула его к себе, а он вдруг схватил ее руки, поднял их над головой, накинул на запястья ремень и застегнул.

– Кэм… – Кожа была мягкая, но когда Гвен попыталась высвободить руку, ремень врезался в запястье. Она села выше. – Я не…

– Потом. – Кэм сдвинул юбку вверх, прохладный воздух приятно освежил бедра.

– Кэм… – повторила Гвен.

– Я занят. – Он отнял губы от ее бедра и улыбнулся. – Поговорим потом, да?

Гвен опустила голову на подушку.

– Боже… – Через несколько секунд до нее вдруг дошло, что в высшей степени неприличные звуки издает не кто-то, а она сама. Еще через секунду она вообще перестала сознавать что-либо.

– Это ты сказала. – Кэм навис над ней, и она выгнулась, чтобы поцеловать его. Слова были уже не нужны.

Гвен обхватила Кэма и потянула на себя. Его вес давил все сильнее, и она уже ощущала пульсацию там, где это давление было наибольшим.

Сознавая, что теряет рассудок, она шарила по его груди и животу – пусть и он так же забудет обо всем на свете.

Он поднялся, опираясь на руки, и его губы находили то ее рот, то шею, то подбородок. Гвен обхватила его ногами.

– Да…

Он скатился с нее, и от ворвавшегося в окно холодного воздуха она покрылась гусиной кожей. Кэм разорвал пакетик с презервативом и через несколько секунд вернулся, а вместе с ним вернулся и жар, моментально раскатившийся по всему телу.

Он встал перед ней на коленях и посмотрел с таким откровенным желанием, что она совершенно позабыла, что лежит совершенно нагая и что ее живот и груди постарели на тринадцать лет с тех пор, как он видел их в последний раз.

А потом он вошел в нее и задвигался, набирая темп, и давление нарастало и нарастало, пока все не взорвалось. Ее встряхнуло, внутри все сжалось, мышцы задрожали, а тут еще и Кэм со стоном упал сверху.

Гвен уткнулась лицом в его шею и с трудом вдохнула.

– Зашибись, – подумала она. А потом поняла, что произнесла это вслух.

Глава 14

Гвен проснулась. Кэм лежал, вытянувшись, рядом. В ногах свернулся Кот, недовольный, должно быть, тем, что какой-то незнакомец занял его законное место. В открытое окно струился холодный воздух, снежинки падали на подоконник и таяли на ковре.

Кот открыл желтый глаз и снова его закрыл. Значит, в доме никого нет, с облегчением подумала Гвен. У меня есть сторожевой кот. Неужели Айрис не могла оставить ей немецкую овчарку? Хотя, зная Лили, ее, пожалуй, не остановил бы и дог. Она тут же укорила себя за эту мысль. Гвен изо всех сил старалась не слушать сплетни и относиться к соседке непредвзято, но и забыть маниакальный блеск в ее глазах не могла. Как и неизменную, словно примерзшую к губам, улыбку.

Стараясь не побеспокоить Кэма, она медленно села и оглядела комнату. Темные очертания мебели, колышущиеся от ночного ветерка шторы. Что-то с этим окном было не так. Может быть, Айрис хотела, чтобы она постоянно подходила к окну посреди ночи? Но зачем? Просто так, позлить? Не исключено. Поиграть на нервах внучки из могилы?

Гвен вздохнула, примиряя себя с необходимостью вылезти из теплой постели и закрыть окно. Ночь выдалась холодная, и в чернильном море неторопливо плыл полумесяц. В лунном свете призрачно проступали знакомые элементы сада: стена, кусты, деревья и тропинки. Громоздкий куст слева от калитки напоминал пригнувшегося зверя.

Дорогу Гвен не видела, простирающаяся вдаль чернота поля сливалась с небом у скрытого от глаз горизонта.

– Что ты хочешь? – Она произнесла это вслух, чему сама приятно удивилась. Голос прозвучал спокойно и ровно, как у человека, полностью себя контролирующего.

Темнота местами сгустилась. Сгустки обрели смутно напоминающие гуманоидные формы, превратились в громоздкие, неуклюжие фигуры и двинулись, переваливаясь, по дорожке к дому, от калитки к задней двери.

Холодок страха скользнул по спине, но Гвен заставила себя смотреть прямо в сад. Страшилы были из разряда тех, что пугают, когда замечаешь их краем глаза, но обращаются в иллюзию, если смотреть в упор.

Фигуры продолжали движение, уплотняясь и становясь все реальнее. Паника комом подступила к горлу, и в этот момент в ушах вдруг раздался голос матери, спокойно и четко объясняющей заклинание для фантазмов. Видения, говорила Глория, увеличиваются в размерах пропорционально страху жертвы и рассеиваются простым пожеланием.

Фигура во главе банды и впрямь вырастала на глазах, ширилась и все отчетливее напоминала человеческую. Внутри нее вспыхнули огоньки, осветившие мальчишеское лицо. Распухшее, белое, оно выглядело точно так, как тогда, когда Гвен нашла утопленника. Призрак широко раскрыл рот, и оттуда хлынула черная вода.

– Нет. Убирайся, – вслух произнесла Гвен, не особенно надеясь, что это сработает. – Вас нет на самом деле.

И тропинка опустела. Фантазмы рассеялись.

Гвен в последний раз пробежала взглядом по саду, закрыла окно и вернулась в постель. Она замерзла до дрожи. Кот открыл глаза, посмотрел на хозяйку и выразил свое неудовольствие посредством жуткого хрипа. Кэм повернулся и сонно улыбнулся в полутьме:

– Привет. Все хорошо?

– Да. Просто плохой сон. – Там, в темноте, кто-то произнес заклинание и отправил к ее дому призраков. Может быть, напугать хотел тот мужчина, что вторгся к ней ночью. Кто-то хотел выгнать ее из дома, может быть, даже из города. И скорее всего, это был тот, кто помог Мэрилин Диксон наложить заклятие на Брайана. Что там писала Айрис? Нет хуже ничего отчаявшейся ведьмы.

Займусь этим утром, решила Гвен. При свете дня, когда все выглядит более управляемым. Кроме того, сейчас у нее в постели лежал Кэм Лэнг. Она вытянулась рядом с ним, а он притянул ее к себе, и какое-то время оба молчали.

Жарко. Слишком жарко. Уютно, да, но слишком жарко. Разбуженная этим сигналом, Гвен проанализировала ситуацию и пришла к выводу, что прижавшийся к ней Кэмерон Лэнг укрылся, должно быть, тысячью одеял. Поворочавшись, она добилась того, что разбудила его. Открыв глаза, Кэм, по-видимому, сделал то же заключение. Выражение на его лице поменялось с сонного на обеспокоенное. Он сел и осторожно вытащил из-под нее руку. Потом встал с кровати, натянул брюки и повернулся к Гвен.

– В туалет.

Она кивнула, постаравшись ничем не выдать напряжения, но в голове уже побежали по кругу слова не уходи, и ей пришлось сомкнуть губы, чтобы не произнести их вслух.

За стеной, в ванной, зашумела вода. Что-то упало с глухим звуком. Или, может быть, Кэм ударился головой о стену. Она попыталась улыбнуться, но не смогла.

Кэм вернулся через пару минут. Нашел рубашку и носки и, не глядя на нее, сказал:

– Я, пожалуй, поеду в офис.

– Сейчас семь, – напомнила Гвен.

Он неуверенно рассмеялся.

– Нет покоя нечестивым.

– Ладно. Позавтракаешь?

– Нет, спасибо. Перехвачу что-нибудь по дороге.

– Ладно, – повторила Гвен.

На полпути к двери он остановился.

– Я позвоню.

– Не говори так.

– Что?

– Не говори так. Как будто я шлюха.

– А что мне сказать? – Кэм повернулся, и она увидела на его лице уже привычное насупленное выражение. – Забудь прошлое, теперь мы едва знаем друг друга. Каких слов ты от меня ждешь? Давай будем вместе. Давай притворимся, что этих тринадцати лет не было. Давай притворимся, что ты не сбежала от меня, когда все пошло наперекосяк?

– Прощай, – сказала Гвен. – Тебе полагается сказать «прощай». Завершение, помнишь?

Он сглотнул.

– Прощай, Гвен Харпер.

– Прощай, Кэмерон Лэнг.

Кэти запихнула ненавистный рюкзак в металлический шкафчик, закрыла дверцу на ключ, а когда повернулась, то едва не грохнулась на пол. Неподалеку – всего лишь в нескольких футах, – прислонившись к стене, стоял и смотрел прямо на нее Люк Тейлор. Ждал ли он кого-то? Или действительно смотрел на нее? Или, может быть, грезил наяву, то есть смотрел, но не видел? И что ей делать? Поздороваться? Но если он не заметит ее, она точно умрет. Нет, лучше не рисковать. Она повернулась и пошла в другом направлении. Противоположном столовой, куда собралась, но какая разница.

– Эй!

Голос прозвучал прямо у нее за спиной. Еще два шага, и он догнал ее.

– Не убегай.

Она подняла голову и не поверила своим глазам.

– Я и не убегаю. Просто…

– Послушай. Я насчет того… позавчера… Я никакого отношения…

Кэти не сразу поняла, что он имеет в виду. Ах да, Уилл Джонс.

– А, знаю. Все норм. – Она замолчала, понимая, что краснеет, и, собравшись с силами, добавила жестким, но беспечным голосом: – Хотя он, конечно, урод.

Люк пожал плечами. А через несколько шагов остановился.

– А ты поесть не собираешься?

Кэти изобразила холодное безразличие. Это выражение получалось у нее хорошо, потому что было отработано. В данном случае оно означало, что еда – это нечто вульгарное, чем озабочены только существа низшего порядка. Имоджен всегда говорила, что мальчикам нравятся девочки, которые не едят.

Люк смешался.

– А… О’кей.

– Но ты иди, – милостиво, будто выдавая разрешение, сказала Кэти. И тут же пожалела, что не может дать себе по физиономии.

Люк скривил губы.

– Спасибо. Пойду. – Он ударил себя в грудь. – Растущий, знаешь ли, организм. Надо поддерживать силы.

Кэти кивнула. Попыталась улыбнуться.

– Ладно. Пока.

– Пока. – Он повернулся и зашагал по коридору.

Гвен сидела в постели, пытаясь убедить себя, что не имеет ничего против бегства Кэма, и поглаживая по голове Кота, который урчал при этом, словно взлетающий «Боинг-747». Потом взяла блокнот Айрис – а вдруг у нее найдется какой-нибудь чудесный рецепт от больного сердца. Читая наугад, она снова и снова спрашивала себя, как поступить со всем этим архивом. В записных книжках таился настоящий клад информации, и хотя допустить к ним Патрика Аллена Гвен не согласилась бы ни за какие коврижки, позволить всему этому богатству просто собирать пыль представлялось ей неправильным.

Четверг, 24 марта.

Снова видела сегодня Л. Пневмония у него никак не проходит, но и ложиться в больницу он отказывается. Миссис Л. в смятении, что проявляется у нее своеобразно.

Ну, может быть, эта запись и стоит того, чтобы сохранить ее для потомства. Гвен закрыла блокнот и бросила его на одеяло. Он скользнул по гладкой поверхности и остановился, раскинув ветхие страницы. Видеть его в таком состоянии Гвен не могла. Как будто голый. Она подалась вперед, наклонилась, протянула руку и… замерла. То, что выглядело раньше набором бессмысленных символом и что Гвен считала личной скорописью Айрис, внезапно преобразовалось во вполне читаемый английский. Она взяла блокнот и быстро пробежала глазами по строчкам.

Слизни пробираются под дверью и ползут прямиком на кухню. Когда твою власть игнорируют даже беспозвоночные, знай – ты в беде. Я в беде. Мне страшно, но главное – я так устала. Думаю, могу уйти даже раньше, чем предполагала. Я оставила что-то вроде страховки – больше для Гвен, чем для себя, – но все зависит от восприятия. Если люди считают тебя сильной, то так оно обычно и есть. Возможно, в этом смысле я и ошибаюсь со слизнями. Они недостаточно разумны, чтобы бояться меня.

Сопровождавший запись рисунок кролика в полосатой шапочке так и остался рисунком кролика, как ни всматривалась в него Гвен. Устав, она закрыла глаза и зябко поежилась. Бедная Айрис. Впрочем, с сочувствием было не так просто. Записи в блокнотах открывали окно в прошлое, и, читая их, Гвен не могла не чувствовать себя особенной, желанной, но была здесь и обратная сторона. За ней как будто наблюдали.

Гвен вздрогнула, когда зазвонил телефон.

– Ты что это делаешь?

– Привет, Руби. Как дела?

– Как ты могла? – едва сдерживаясь, спросила Руби.

– Как могла что?

– Ты уже открывала газету?

– Нет. Я только-только встала.

– Ну так иди и возьми. Надеюсь, будешь довольна.

– Руби… – Но сестра уже положила трубку. Прекрасно.

Одевшись потеплее, Гвен отправилась в магазин на углу. Джон, склонившись над прилавком, читал книгу. Увидев Гвен, он улыбнулся.

– Только вот это, спасибо. – Гвен взяла со стенда «Кроникл».

– Там для вас хорошая реклама, – кивнул Джон.

– О боже.

– Думаю, отличная идея. Вы им еще покажете, этим сопливым ублюдкам на той стороне реки.

Попрощавшись и выйдя из магазина, Гвен развернула газету. То, что ее касалось, нашлось на шестой странице. Мнение о предполагаемом фолк-фестивале излагалось, в основном, с точки зрения Патрика Аллена.

Фотографию обтрепанной ярмарочной палатки в середине статьи сопровождала подпись: Угроза местному бизнесу и понижение уровня?

Дома Гвен сделала себе чашку крепкого кофе и прочитала статью полностью. Ее характеризовали как «последнюю в длинной очереди «альтернатив», выбравших Пендлфорд своей операционной базой. В то время как меньшинство приветствует появление в городе «арт-сообщества», многие считают, что Пендлфорд следует втащить в двадцать первый век, а представители так называемой субкультуры противодействуют этой цели».

Да, Патрик Аллен не терял время даром. Гвен с раздражением поймала себя на том, что расстроена, но не из-за статьи, а из-за реакции Руби. Она снова потянулась за дневником Айрис и, едва взяв его в руки, ощутила успокаивающую тяжесть бумаги. Айрис имела мнение обо всем, конечно, ей было что сказать по поводу безрассудства близких. Или… Может быть, у нее даже было заклинание, которое изменило бы мнение Руби. Заставило ее перейти на сторону Гвен. Стать лучшей сестрой.

Она открыла блокнот.

Перемена взглядов. Чтобы облегчить признание, добавь чабрец к хорошо заваренному чаю и выжди четверть часа. Изменить устоявшееся мнение удивительно легко. Обмотай волосок вокруг камешка и сосредоточься на желаемом выборе. Положи камешек под подушку, и через три ночи человек уже будет принимать твою мысль за свою собственную.

Несколько следующих строчек Айрис зачеркнула, а потом делала приписку таким мелким почерком, что Гвен с трудом прочитала:

NB: Изменить поведение совсем не то же, что изменить мнение. Когда потянешь за ниточки, захочет ли кукла танцевать?

Гвен осторожно закрыла дневник. Сплела пальцы на коленях и постаралась притвориться, будто внутри у нее ничего не шипит и не пенится. Как ни неприятно это признать, но в том, чтобы стать повелителем марионеток, таился большой соблазн. Ничего дурного она, конечно, никогда не делала. Но иногда заставляла людей быть вежливыми. Гвен терпеть не могла, когда кто-то пытался обойти очередь, не говорил спасибо и пожалуйста. Она могла сделать так, чтобы Кэти никогда не села на мотоцикл или в машину с пьяным юнцом, не приняла кетамин в каком-нибудь сомнительном клубе. Она могла бы принудить Руби принять магию. Согласиться с ней. Могла бы убедить, что она не права. Сделать так, чтобы сестра пожалела – пусть самую чуточку – о сказанном.

Глава 15

За шесть лет работы с «Любопытными мелочами» Гвен так и не научилась предсказывать, какой день ее ждет – хороший или плохой. В местах, вроде бы соответствующих всем нужным параметрам, может быть тихо, как в могиле, а вот какой-нибудь центр ремесел вполне способен преподнести сюрприз. Для палатки достаточно, чтобы в нее влюбились два-три покупателя, которые могут скупить половину ее ассортимента. В этом и заключалось проклятие и благословение ее уникального торгового предложения. Понравится – полюбишь, не понравится – что ж…

Взять хотя бы мужчину, остановившегося сейчас у палатки. Гвен развешивала китайские фонарики над топ-баром и выражение отвращения и ужаса на лице прохожего оставила без внимания. Между тем ужас и отвращение трансформировались в разбавленный замешательством интерес. Мужчина указал на Хетти, чучело, которое Гвен снабдила аксессуарами – боа из перьев и шарфиком.

– Вы поступили с ней непочтительно.

– Каждому свое. – Гвен приветливо улыбнулась. – По-моему, изысканно и стильно.

Мужчина покачал головой и перешел к следующему прилавку. К счастью, по соседству с Гвен стояла палатка с фермерской продукцией – джемами, конфитюрами и чатни, – что дало ему возможность успокоить оскорбленные чувства дегустацией бесплатных образцов.

Дождавшись, пока он двинется дальше, Гвен перехватила взгляд хозяина палатки и улыбнулась. С соседями всегда желательно дружить. Лишняя пара глаз – дополнительная гарантия от воришек, к тому же, если повезет, сосед не откажется присмотреть за твоим добром, если приспичило отлучиться.

– Вы открыты?

Гвен обернулась и обнаружила паренька лет двадцати с небольшим, упорно рассматривающего собственные ботинки. Оглянувшись и не увидев никого поблизости, она предположила, что вопрос исходил от обувного фетишиста с засаленными волосами, и отложила спутанный клубок фонариков.

– Да, конечно. Чем могу помочь?

– Ищу что-нибудь для моей подружки.

– О’кей. – Гвен ободряюще кивнула, за что удостоилась быстрого взгляда из-под свисающей на глаза черной челки. – А что ей нравится?

Молодой человек пожал плечами и ткнул пальцем в белый в синюю полоску чайник, но в последний момент остановился и отдернул руку.

– Выбирайте что хотите. Возьмите, посмотрите. – Известно, что люди более склонны покупать то, что держат в руках. Смещение баланса энергии, так это называется. Или как-то еще. Айрис бы точно знала.

– Она у вас любит фарфор?

Он покачал головой.

– Как насчет украшений? Или какой-то аксессуар? У меня есть сейчас красивые шарфики. – Она развернула шелковый платок с принтом «Либерти».

Парень снова вытянул палец, опасливо коснулся шелка и снова убрал руку. Откашлялся.

– Вообще-то, она еще не моя подружка.

– Так.

– Мне нужно что-то такое, чтобы я ей понравился.

– Получить подарок всегда приятно. Тем более что-то незаурядное, индивидуальное.

Он нахмурился.

– Это как?

– Ну, знаете… Красные розы. Коробка шоколадных конфет. Вы правильно делаете, что ищете что-то особенное. У вас есть воображение.

– Цветы я уже дарил, – с ноткой обиды сказал молодой человек. – И цветочница добавила к ним шоколад.

– Уверена, они ей понравились. – Гвен оглядела изрядно увеличившуюся толпу, отыскивая в ней своих клиентов. Парень с челкой в покупатели уже не годился. – Вы видите здесь что-то, что напоминает вам о ней?

– А это важно?

– Если речь идет о настоящем, хорошем подарке, то да.

– Не знаю. – Он остановил взгляд на желтом вязаном берете. – Как насчет этого?

– Ей нравится желтый цвет? – Гвен подняла руку. – Только не говорите, что не знаете. Подумайте. Вы видели, чтобы она носила что-то желтое?

Он задумался. За слегка остекленевшими глазами задвигались колесики. Это заняло несколько секунд, после чего он покачал головой.

– Какие цвета она предпочитает?

Мыслительное упражнение давалось ему с большим трудом.

Гвен поняла, что теряет терпение.

– У нее есть хобби? Она любит кино? Музыку? Современные танцы?

– Да. – Парень уставился на нее. – Любит танцевать. А откуда вы знаете?

Гвен нахмурилась.

– Я и не знаю. Просто…

– Сальса!

Она выронила ручку.

– Пардон?

– Ей нравится танцевать сальсу. Она сама мне сказала. – На губах у него повисли капельки слюны.

– Отлично. – Гвен отклонилась назад. – Какого цвета у нее волосы?

– Черные. Как у меня.

Надеюсь, не совсем такие, подумала Гвен, представляя загадочную незнакомку. Повернувшись, она выбрала заколку для волос в стиле 50-х, украшенную сверкающими черными камешками и ярко-красным цветком, и ленту в черно-белый горошек с бантом.

– Наденет, когда будет танцевать.

– Завернуть можно?

– Конечно. – Гвен развернула бирюзового цвета оберточную бумагу, положила между слоями карточку «Спасибо за покупку» и перевязала пакетик серебристым шнурком.

Покупатель забрал пакет и сдачу, но уходить не торопился.

– Что-нибудь еще?

– А это сработает? – выдохнул он. – Я ей понравлюсь?

– Подарок приятный. Уверена, ей понравится.

– Мне нужно, чтобы я ей понравился. И побыстрее. Поэтому к вам и пришел.

– Это всего лишь заколка для волос, – медленно сказала Гвен. – Это не магия.

– Ладно. – Он закивал головой, отчего стал походить на чуточку тронутого. – Понимаю. Вам нельзя об этом говорить. Круто.

– Извините? – Женщина в зеленом плаще указала на винтажную подставку для торта из двух частей, стеклянной и керамической. – Мне можно это блюдо?

– Извините, это не блюдо. Боюсь, они идут вместе. Это подставка для торта.

– Вот как? – Особа в зеленом плаще всем своим видом выразила неудовольствие.

– У меня есть другие блюда, – начала Гвен, но женщина уже ушла.

Гвен продала фигурку клоуна, о приобретении которой всегда жалела, и выполненный акварелью снежный пейзаж в серебряной раме. Потом у палатки остановилась девушка с матерью. Чудесные светло-каштановые волосы девушки упали на лицо, за что мать тут же выбранила ее громким шепотом.

– Где твоя лента? Собери. Выглядишь дурочкой.

Девушка вздрогнула, словно через нее пропустили электрический ток, и нахохлилась.

– Сколько это? – спросила мать, беря пресс-папье из оникса и взвешивая его на ладони, как потенциальное оружие.

– Пять фунтов, – сказала Гвен, сопротивляясь желанию обезоружить покупательницу.

– А что оно делает?

Гвен недоуменно моргнула.

– Это пресс-папье. – Похоже, суббота в Пендлфорде была днем приема двойной дозы сумасшествия.

– Да, но… – Женщина наклонилась через раздвижной столик и, понизив голос, спросила: – Что оно делает?

Гвен тоже наклонилась и соответственно понизила голос.

– Оно. Прижимает. Бумагу.

Женщина выпрямилась, но продолжала смотреть на Гвен так, словно ждала от нее чего-то.

– Мне нужно что-то, чтобы она, – кивок в сторону дочери, – обрела уверенность. Больно уж стеснительная. Робким в жизни успеха не видать.

– Пресс-папье вам вряд ли поможет.

– Ладно. Тогда что? Я думала, взять надо первое, что попадет на глаза.

– Извините?

– Так я слышала. Нет? Может, вы выберете? Или для каждой проблемы есть что-то свое? Вроде… ну, не знаю… сережки, чтобы лучше слышать?

– Извините, – пробормотала Гвен. – Я правда не уверена…

– Это для моей дочери. – Женщина потеряла терпение и начала злиться.

С трудом сдерживая себя, Гвен обратилась к девушке:

– Хочешь выбрать что-нибудь, милая?

– Разумное решение, – одобрила женщина и подтолкнула дочь к прилавку: – Давай, Эбигейл, делай, как леди говорит.

Из-за каштановой завесы появилось розовое личико, и Гвен ободряюще улыбнулась.

– Что бы ты хотела? Что-то, что можно носить? Или что-то для комнаты?

Эбигейл открыла рот, но мать опередила:

– Без толку ее спрашивать. Она слишком застенчивая и с незнакомыми не разговаривает.

Девушка смотрела влево, и Гвен попыталась понять, что привлекло ее внимание. Дерево для бижутерии в стиле 20-х? Шелковые платки и шарфики? Цветной фарфор?

– Тебе нравятся яркие цвета?

Эбигейл пожала плечами, но протянула руку и дотронулась до длинного ожерелья из разноцветных стеклянных бусинок.

– Можешь примерить, если нравится. У меня есть зеркало. – Гвен достала из-под прилавка и протянула ей зеркало, которое держала для таких случаев.

– Она такое не наденет. Ей только черное и серое нравится. Тусклое и унылое, чтобы оставаться незаметной.

Голос этой женщины Гвен стоически терпела целых пять минут и уже была сыта им по горло. Одному Богу известно, как уживалась с матерью Эбигейл.

– Как будто оно ее убьет, если наденет для разнообразия что-то яркое. Может быть, пастельно-голубое или лимонное.

Эбигейл закрыла глаза, и сердце Гвен переполнилось сочувствием к ней.

– А если что-нибудь в комнату? Там это никто не увидит, пока ты сама не пожелаешь показать.

Эбигейл кивнула так быстро и коротко, что Гвен едва не пропустила этот жест.

– Можно посмотреть вон то? – тихо, но твердо спросила девушка. Голос у нее оказался ниже, чем предполагала Гвен. Эбигейл показывала на полосатое вязаное одеяло, которое Гвен закончила только лишь накануне вечером.

– Это ручная работа, но оно не винтажное, – предупредила Гвен, протягивая одеяло.

Девушка схватила его и только что не вырвала у нее из рук.

– Одеяло? Сколько тебе лет?

– Это накидка. На кровать. Мне нравится.

– Отлично. – Мать преувеличенно шумно вздохнула, как будто дочь потребовала дозу крэка. – На твой страх и риск. – Она повернулась к Гвен. – И уж пусть оно свое дело сделает.

Гвен взяла деньги, завернула одеяло и попрощалась, чувствуя себя морально обязанной объяснить покупательнице, что одеяло не волшебное, что на нем нельзя, например, летать.

К трем часам толпа заметно убавилась. Тучи сгустились и опустились, принеся ранние сумерки и сырость. Плохая погода не располагает к шопингу, к тому же день удался, и Гвен начала собираться.

– Уходишь? – Расположившаяся по соседству Мэри-Энн удивленно вскинула брови. – Я никогда не ухожу рано. Всегда убеждаю себя, что пропущу самую выгодную продажу дня. Ты приедешь в следующем месяце?

– Да. – Гвен поймала себя на том, что и сама обрадовалась, дав это обещание. Она приедет сюда и расположится на этом самом месте. Тем более что путь от дома легкий, не бесконечные мили, как в «Ниссане», с проклятиями над картой и обещанием потратиться на спутниковый навигатор в следующий раз.

– До встречи в декабре.

Мэри-Энн кивнула и повернулась к покупателю.

Кэти до смерти надоело, что все что-то от нее скрывают. Заметив, как мать сунула «Кроникл» под стопку журналов, она спросила, что случилось, и получила в ответ «ничего», что было чистейшим враньем.

– Что-то в газете? Или ты продолжаешь ругаться с тетей Гвен?

– Ничего, – повторила мать. – И мы не ругаемся.

Опять ложь.

– Займусь обедом. – Мать поднялась с дивана. – Накроешь на стол, ладно?

Кэти отправилась следом – за столовыми приборами. Уж лучше бы мать не притворялась, будто не ругается с тетей Гвен. Наверняка собирается ее выжить, как и в прошлый раз. Кэти сжала кулачки так сильно, что ногти впились в ладони.

Мать упорно отказывалась говорить о том странном и необычном, что случилось в семье. Рассчитывать оставалось только на тетю. Мать упрямо делала вид, что в семье Харперов ничего выходящего за рамки обыденного не происходило. Как будто в этом было что-то дурное.

Кэти много раз слышала, как сестры спорят из-за этого. Она помнила, что исчезновению Гвен предшествовала особенно ожесточенная ссора, но обсуждать это мать не желала. Кэти хотела сказать ей, что знает все: что Гвен умеет находить потерянные вещи, что бабушка предсказывает судьбу и что прабабушка разговаривала с мертвыми. Она хотела сказать Руби, что пусть и юна, но отнюдь не глупа. И не глуха.

Кэти разложила приборы и салфетки и налила в стаканы воды.

– Как школа? – поинтересовалась Руби, нарезая лук и сметая его в сковородку.

– Хорошо, – машинально откликнулась Кэти, думая о том, что бы хорошего сделать для Гвен. Тетя была ей нужна. Может быть, если она наладит отношения с Руби, то останется здесь.

– Можно пригласить тетю Гвен на обед?

Мать вскинула голову, посмотрела на дочь секунду-другую и наконец сказала:

– Конечно.

Кэти подумала о Люке Тейлоре. Гвен точно останется в городе, если влюбится.

– Ты знаешь симпатичных одиноких парней?

– Извини, что? – Руби отодвинула лук и посмотрела на дочь.

– Не для меня, – успокоила ее Кэти. – Для тети Гвен. Ты должна устроить для нее свидание вслепую. Это так грустно, что она одна. – Кэти сделала большие глаза, надеясь, что это придаст ей невинный вид.

– Вот в этом я не уверена, – сказала Руби. – Возможно, у нее есть что-то с Кэмероном Лэнгом. Он был одно время ее бойфрендом.

– Чудесно. Так пригласи заодно и его.

– А почему это тебя так интересует? – спросила Руби.

– Она же член семьи. О своих надо заботиться, разве нет?

– Да, наверно. – Радости Руби не выказала.

– Вот и договорились, – сказала Кэти и торопливо, пока Руби не передумала, вышла из кухни.

Глава 16

Неожиданно для себя Гвен обнаружила, что не может отказать племяннице и уже согласилась прийти на обед с участием Кэмерона Лэнга.

– Не уверена, что он примет приглашение, – сказала она, когда позвонила Кэти.

– Мама уже разговаривала с ним, и он не отказался. Обещал заехать за тобой в шесть.

Гвен хотела объяснить, что они с Кэмероном не вместе и даже отметили этот факт официальным Прощальным Трахом, но посчитала такое признание неблагоразумным. Кроме того, он явно освоился в новой ситуации и, вероятно, уже отправил ее в коробочку, помеченную этикеткой «просто друзья».

Следующий день Гвен занималась тем, что опустошала минивэн и размещала коробки на полках в пристройке. Кэмерон Лэнг был решительно и твердо задвинут в самый дальний уголок. В конце концов мучительные мысли отступили, а их место заняла идея новой витрины. Такого творческого подъема она не испытывала несколько месяцев и теперь, не откладывая дело в долгий ящик, взялась за работу.

Позабыв обо всем на свете, Гвен оклеивала обоями кукольный домик, когда в ее уютный мирок вторгся посторонний звук. День, как оказалось, уже сменился сумерками, и сад за окном погрузился в непроглядную тьму. Она не включала в доме свет, довольствуясь настольной лампой, и теперь не увидела в саду ничего.

От громкого стука в дверь болезненно дрогнуло сердце.

Кот потерся о ее ноги, и Гвен, прежде чем открыть дверь, погладила его по голове. Окно она не зашторила, и тот, кто был снаружи, прекрасно ее видел.

Кэм приветствовал ее улыбкой.

– Думала спрятаться под столом?

– Слава богу, это ты. – Гвен тоже взяла шутливый тон. – Мои любезные соседи имеют обыкновение приходить без предупреждения.

– Приятно, что они такие доброжелательные. – Слегка пригнувшись, Кэм шагнул в невысокий проход.

– Наверно. – При виде Кэма у нее захватило дух. Держался он совершенно спокойно и никакого дискомфорта не испытывал, словно ничего и не случилось. Словно он и впрямь подвел черту и пошел дальше. Надо же.

– Работаешь?

Гвен оглянулась.

– Зарезервировала места на паре рынков. Мне бы не помешали несколько ярмарочных дней, так что, если сможешь подтолкнуть своих богатеньких приятелей в нужном направлении, это будет весьма кстати.

– А с чего ты решила, что у меня есть богатенькие приятели?

– Перестань. Ты же юрист. Они просто должны быть.

– На самом деле не все идет так блестяще. Сегодня потерял еще одного клиента.

– Вот как? – Гвен даже стало не по себе. – Жаль. А что происходит?

– Моя мать и дед считают, что я должен вступить в «Ротари», сблизиться с Патриком Алленом и его шайкой.

– Да, дерьмово.

Кэм пожал плечами.

– Я хорош на своем месте и хочу, чтобы так было и дальше, а местные политиканы могут идти куда подальше.

– Ты очень спокойно это все воспринимаешь, – улыбнулась Гвен. – Абсолютно спокойно. – Он улыбнулся в ответ – открыто и искренне. Гвен вздохнула и постаралась унять всколыхнувшиеся воспоминания об их последней ночи. Неудержимая сила тянула ее к нему, и все в ней жаждало повторения. Боже.

– Вижу, ты занята. – Кэм посмотрел на рабочий стол с собранной наполовину витриной.

– Надо пополнить запасы. Я теперь знаменитость. – Гвен протянула Кэму «Кроникл». – Открой шестую страницу.

Избавившись от воздушных пузырьков, она разгладила обои. Тем временем Кэм закончил читать и поднял голову.

– По крайней мере, позитивно.

– Только если не замечать саркастических цитат. – Гвен покачала головой. – Держу пари, здесь не обошлось без Патрика Аллена.

– Возможно, ты права. Городом фактически правит он.

Гвен села.

– И я так думаю. Навела сегодня справки.

– Это хорошо, да? Ты сказала, что тебе нужен бизнес.

Гвен повертела в руках кисточку.

– Я хочу точно знать, что людям нравятся мои вещи. Меня беспокоит, что ими интересуются только потому, что в газете мелькнуло мое имя.

– Тебя не должно волновать, кто и как наслаждается искусством.

– Я говорю не о юридической стороне. Хотя закон о запрете держать великие произведения искусства в частных коллекциях богатых идиотов был бы не лишним.

– Новинка от «Маттел», Социалистка Гвен.

– Хуже. Коллекционная фигурка. Всегда.

Кэм рассмеялся. Оглядел комнату.

– Я в этой комнате впервые.

– Думаю, здесь Айрис и работала. Вот, понемножку прибираюсь. – Гвен показала на картонный ящик, заполненный стеклянными баночками. – Что с этим делать, не представляю. Выбрасывать как-то не хочется.

– А это что за коробки? – Кэм пробежал взглядом по полкам.

– Эти – мои. Перенесла вчера.

– А, ясно.

– Не смотри так удивленно. Ничего особенного в них нет.

– То есть ты обустраиваешься.

– Дом по-настоящему хороший. – Гвен отвернулась, чтобы не видеть выражение на его лице. Если он ужаснулся, как Руби недавно, то лучше ей об этом не знать. Так что она сосредоточилась на витрине. Ящик лежал на боку, оклеенный изнутри полосатыми обоями. Нижний край был застелен ворсистой тканью пурпурного цвета. У одной стенки находилось миниатюрное кресло, обтянутое темно-зеленым бархатом, и двухдюймовая репродукция вангоговских «Подсолнухов», которой Гвен втайне гордилась. Именно репродукция и привлекла внимание Кэма.

– Твоя работа?

– Да.

– Очень хороша.

– Спасибо.

– Вот только… уж извини… краски не те.

Гвен рассмеялась.

– Тут все зависит от перспективы.

– Не понимаю.

– Такая маленькая шутка. Я сделала это нарочно, чтобы люди отыскали сами.

– Как пасхалка?

– Извини?

– Это такой секрет в компьютерной игре и программе… – Кэм не договорил. – Неважно.

Гвен сняла с полки еще одну коробку.

– Как и вот здесь. Посмотри.

Эта витрина была у Гвен одной из любимых. С первого взгляда она напоминала коробку со швейными принадлежностями – катушками хлопчатобумажных ниток, ножницами, наперстком, – среди которых прятались крохотные фигурки. Так из катушки с нитками выглядывала темноволосая девочка с ярко-красными губами, с ручки ножниц свисал мальчишка в желтом комбинезоне, а в булавочной коробочке скрывалась лохматая собачонка, царапавшая лапами прозрачный пластик. Снаружи, на «полу», лежала миниатюрная косточка.

– Ха. – На мгновение Кэм как будто лишился дара речи. Потом выпрямился. – Ты готова или будешь переодеваться?

Гвен посмотрела на свои джинсы. Хорошо, что это не настоящее свидание.

– Я готова.


Подъезжая к большому, с четырьмя спальнями, дому Руби на симпатичной улочке на окраине Бата, Гвен вспомнила, как они, взявшись за руки, гуляли здесь по субботам. Какими безжалостными были в своих суждениях о благополучных, зажиточных горожанах. Дамах, проводящих время за ланчем, и мужчинах в шарфиках и куртках «Барбур». И вот теперь на открывшей дверь Руби были пошитые на заказ черные брюки, черный в белую полоску топ и завязанный аккуратным узлом шелковый платочек на шее. И когда же, черт возьми, все успели так повзрослеть, невольно подумала Гвен.

– Кэм! Как мило, что ты пришел. – Руби наклонилась, подставляя щеку для поцелуя, и в ее ушах блеснули сережки с брильянтами. – И ты молодец, что выбралась. – Взгляд Руби скользнул по наряду сестры и многозначительно задержался на голубых «конверсах». – Проходите. Дэвид сейчас спустится. Он только-только с работы. Ты же знаешь, Кэм, как оно бывает.

Гвен закатила глаза, но заметила, что Кэм смотрит на нее и улыбается, и шепнула:

– Молчи.

Они сидели в кремовой с золотом гостиной и потягивали джин с тоником, когда в комнату вошел Дэвид. Держался он, как всегда, сдержанно, но по тому, как коротко потрепал ее по руке, Гвен поняла, что ему приятно ее видеть. А вот возвращение в их жизнь Кэма его определенно не обрадовало.

– Хочешь пива? – спросил он.

– У меня вот это. – Кэм поднял хайбол, который несколько секунд назад сунула ему в руку Руби.

– Нет. Ты хочешь пойти и выпить пива, – уперся Дэвид. – Прямо сейчас.

– Оки-доки. – Кэм поднялся, поставил стакан на сланцевую подставку на стеклянном столике и последовал за Дэвидом.

– Вот за кого надо держаться, – сказала Руби, проводив его взглядом.

Сердце у Гвен дрогнуло. Знаю, подумала она и как бы невзначай спросила:

– Почему ты так говоришь? Из-за того, что у него стабильный доход?

– Он воспользовался подставкой. Чтобы приучить к этому Дэвида, потребовалось пять лет.

Гвен рассмеялась. Шутка. Конечно, Руби пошутила. В какой-то момент сестра так сильно напомнила мать, что она даже растерялась.

– Ты в порядке? – с беспокойством спросила Руби. – Немножко бледная.

– У меня все хорошо. – Гвен приложилась к стакану, позабыв, что вообще-то не любит джин. Она еще кашляла, когда мужчины вернулись в гостиную.

– А где Кэти?

– Наверху. Прихорашивается, – объяснила Руби, и в этот самый момент дверь открылась, и в комнату вприпрыжку вбежала Кэти.

– Поздоровайся с Гвен и Кэмом, – сказала Руби, не дав дочери возможности открыть рот первой.

– Привет, тетя Гвен. – Девушка молча кивнула Кэму. Было заметно, что она нервничает.

– Поможешь мне? – спросил Дэвид, и они отправились на кухню.

– Вы, двое, идите-ка в столовую. – Руби поднялась. – А мне надо проследить, чтобы Кэти не устроила случайно пожар.

В столовой Гвен первым делом спросила, что хотел Дэвид.

– Ничего. Просто спрашивал о моих намерениях.

– О боже. – Гвен закрыла ладонями лицо. – Извини. Мне же тридцать один, черт бы их всех побрал. – Ее так и тянуло спросить, что же он ответил. Как будто это имело значение.

– Я сказал, что обошелся с тобой по-свойски и теперь мои намерения исключительно благородны.

– О! Это хорошо. – Гвен почувствовала, что краснеет.

– Шучу, – успокоил ее Кэм. – Думаю, Дэвид мог бы и убить. По-моему, он всерьез принял на себя роль старшего брата.

– Так я и знала. – Гвен неловко рассмеялась. – Раньше он всегда беспокоился из-за нас с тобой. Потому что никогда тебе не доверял.

– И был совершенно прав, – прошептал Кэм и грязно улыбнулся. Сердце у Гвен затрепыхалось, получив дозу адреналина.

К счастью, появление Дэвида и Кэти с подносами избавило ее от необходимости что-то говорить.

– Ну что, – сказала Кэти, когда все похвалили безупречно поданные эскалопы, – вы станете моим новым дядей? – Она выразительно уставилась на Кэма, а Гвен едва не поперхнулась второй раз за вечер.

– Кэм – наш старый друг, – напомнила Руби. – Я тебе уже говорила.

– Обещаю, скучными историями из прошлого мы тебя утомлять не станем. – Кэм похлопал Гвен по спине. – О чем бы ты хотела поговорить?

– Не лучшее предложение, – покачала головой Руби.

– Вы ведь адвокат, да? – продолжала Кэти. – Значит ли это, что вы защищаете даже тех, кто виновен?

– Вообще-то, я не занимаюсь уголовными делами, – сказал Кэм, – но мысль верная. В суде должны быть представлены все стороны, иначе система не будет работать.

– Но если точно, на сто процентов, знаешь, что человек виновен, разве защищать его этично?

– Такая дилемма существует, и в том числе по этой причине я не веду уголовные дела. Но, конечно, юристы, защищающие преступников, делают важную работу. Самое главное – они должны абсолютно точно, чтобы не оставалось ни малейших сомнений, убедиться в виновности подзащитного. Мы ведь не хотим, чтобы наказывали невиновного, верно?

Кэти покачала головой.

– Офицер Френдли так и сказал.

– Офицер Френдли?

– Старший инспектор Коллинз. Он приходил в школу и выступал перед нами.

– Гарри? Выступал? И вы называете его офицером Френдли? – Он повернулся к Гвен: – Обязательно ему расскажу.

Потом они поговорили о последнем рабочем проекте Дэвида, и Гвен поднялась, чтобы помочь Руби принести основное блюдо.

На кухне Руби толкнула Гвен бедром.

– А Кэти нравится Кэм.

И не ей одной, подумала Гвен.

– Вот было бы замечательно, если бы вы двое поладили.

– Говори потише.

– И для твоей репутации было бы полезно. Придало бы тебе респектабельности.

Гвен так и хотелось шлепнуть сестру запеченным с травами лососем, но она удержалась и, взяв тарелки, вернулась в гостиную.

После того как все выпили по крошечной чашечке шоколада с домашним имбирным печеньем и кофе, приготовленным кофемашиной вроде тех, увидеть которые можно обычно в кафе супермаркетов, Руби встала из-за стола.

– Вы, парни, выпивайте, а я заберу у вас Гвен на минутку.

В коридоре Гвен вопросительно вскинула брови.

– Что?

– Хочу кое-что тебе показать. – Руби потащила сестру наверх. Там она остановилась пред дверью с розовой табличкой и надписью «Ясли Кэти», сделанной блестящей краской.

– Сюда?

– Не волнуйся, мы ненадолго.

– А это не… – Гвен хотела сказать «нарушение частной жизни», но Руби уже открыла дверь и шагнула за порог.

– Давай входи. Мы же не суем нос в чужие дела.

– А похоже.

– Тогда иди и принеси чистое белье, если тебе от этого легче станет.

Гвен села на кровать, накрытую сиреневым покрывалом с вышитыми серебряными звездочками.

– Что тебя беспокоит?

Руби подошла к письменному столу, заваленному бумагами, ручками, записными книжками и аксессуарами для волос, и взяла в руки красный блокнот.

– Я не буду читать ее дневник, – сказала Гвен.

– Не волнуйся. Посмотри. – Руби открыла блокнот и повернула так, чтобы Гвен прочитала сделанную черным фломастером надпись. – Заклинания.

– И?

– Что значит «и»? Тебя это не тревожит?

– А что там? Любовное заклинание? Что-то списанное с печеньки с предсказанием?

– Ничего. Пока еще ничего. – Руби вернула блокнот на место. – Зато есть вот что. – Она указала вверх. Гвен подняла голову, ожидая обнаружить паутину или свисающие с потолка чучела, но увидела обычную мешанину из разноцветных мобильников, кристаллов, ловцов сновидений и шарфиков – все то, что можно найти в комнате любой девочки-подростка. Впрочем, других девочек-подростков, кроме Кэти, Гвен и не знала.

– И это. – Руби открыла шкаф и достала что-то с верхней полки.

– Будешь рыться в ее вещах, рано или поздно наткнешься на что-то, что тебе не понравится.

– Ты можешь хотя бы на секунду перестать изображать из себя святую? Смотри. – Она протянула Гвен хрустальный шар, явно из тех, что продаются в «Хрустальной пещере». Стеклянная штуковина, предмет такой же мистический, как эластичная лента.

– У нее явный интерес ко всякой жути и готике. Нисколько не сомневаюсь, что все дети ее возраста верят в предсказания доски Уиджа. Совершенно невинное увлечение. Радуйся, что девочка не сделала себе тату.

Руби шумно, словно стараясь не закричать, выдохнула.

– Ты хотя бы раз можешь встать на мою сторону?

Гвен сделала большие глаза.

– Я на твоей стороне. Успокаиваю.

– Нет, не на моей. Ты пытаешься сказать, что я не понимаю, о чем говорю, что реагирую слишком остро, что веду себя глупо, что я… – Руби остановилась, подыскивая подходящее слово: – Магл!

Гвен едва удержалась, чтобы не улыбнуться.

– Я тебя маглом не считаю.

Руби поерзала на краю кровати. Настроение у нее начало меняться в другую сторону. Наконец губы ее дрогнули, и уголки поползли вверх.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Вы с мамой при мне никогда об этом не говорили, а я и не спрашивала.

– О хрустальных шарах разговоров не было. – Гвен помолчала. – И не помню, чтобы мама так уж много об этом говорила. Она наблюдала за мной. Просила найти какие-то вещи. Как только я перестала выполнять этот фокус по ее желанию, она потеряла ко мне всякий интерес. – Гвен даже удивилась, что слова сестры так больно ее задели. Ларкин был прав: Они задолбают тебя

– Ты не скажешь Кэти?

– Об этом? Конечно нет.

– И вообще не говори с ней о каких-то силах, о потерянных вещах, о картах Таро. Ни о чем таком.

– Знаешь, ты уже давно дала мне это понять.

– Я работала всю жизнь. Ради Кэти. И не позволю, чтобы все мои труды пошли насмарку.

Чего Гвен никак не ожидала, так это увидеть слезы в глазах Руби.

– Обещаю. – Она погладила сестру по плечу.

Внизу Дэвид и Кэм сидели в неловком молчании за столом; Кэти расположилась на диване с лэптопом и в наушниках. Дэвид сразу же вскочил и стал помогать жене убирать посуду, а Гвен бросила на Кэма взгляд, ясно говоривший: Уходим.

Он встал и взял Гвен за руку.

– Нам, пожалуй, пора. Спасибо за прекрасный вечер.

– Но еще не поздно, – сказала Руби.

– Извини, но я действительно устала. – Гвен обняла сестру, а Дэвид принес пальто.

Гвен помахала рукой перед лицом Кэти и попрощалась, когда та подняла голову. Кэти коротко кивнула и вернулась в «паутину».

Попрощавшись и еще раз поблагодарив хозяев, Кэм поцеловал Руби в щеку и открыл дверь для Гвен. Она вышла, и сердце сразу же заволновалось в груди.

На улице похолодало, и Кэм включил обогреватель на полную мощность. В Пендлфорд возвращались осторожно. К счастью, она были не на свидании, так что никто не считал себя обязанным поддерживать разговор. Гвен прислонилась головой к окну и смотрела на звезды.

– Ты в порядке?

Она встряхнулась.

– Думаю о Руби и Кэти, о Дэвиде и о нас. Любопытно, как жизнь поворачивается. – Гвен помолчала. – А еще я думала об Арчи. Песике Хелен. О нем ты меня не спрашивал. Что ты об этом думал?

– Ты угадала.

– Не просто угадала.

– Угу.

Кэм свернул на дорогу к дому, и «Лексус» запрыгал по выбоинам.

– Надо обновить покрытие.

– Когда выиграю в лотерею, – резко, о чем тут же пожалела, ответила Гвен. – Извини. Моей Нанетте тоже не нравится. Подвеске на пользу не идет.

– Нанетте?

– Я так называю свой фургон. «Ниссан-Ванетт». Нанетта. Ясно же.

– Ясно.

Кэм припарковался возле Эндхауза. В прихожей горел свет и, просачиваясь сквозь витражное стекло над передней дверью, ложился цветными пятнами на заросшую тропинку.

– Спасибо за сегодня, – сказал он.

– Не за что, – сдержанно ответила Гвен. – Спасибо, что подбросил.

Она вышла из машины, и сердце заколотилось, когда за спиной стих двигатель и Кэм последовал за ней. Джентльмен. Простая любезность.

Пока Гвен возилась с ключами, пытаясь открыть дверь, Кэм подошел сзади и накрыл ее руку своей. Она повернулась.

– Мне можно войти?

– По-моему, мы теперь просто друзья, разве нет?

– Завершение просрочено. – Кэм криво улыбнулся. А потом поцеловал ее.

Она ответила, испытав огромное облегчение от того, что он снова обнимает ее.

– Я не хочу этого, если ты не уверен.

– Я пытался держаться подальше от тебя, Гвен Харпер. Почему-то не получается.

В прихожей первой на пол упала сумка Гвен, за ней через секунду последовали их пальто. Они направились к лестнице, когда Кэм вдруг остановился и охнул от боли.

– Кот! – сказала Гвен.

Кот убрал когти и потерся о ноги Кэма.

– Пожалуй, его лучше покормить.

Кэм закатал штанину и принялся рассматривать царапины.

На кухне Гвен попыталась успокоиться и рассуждать здраво. Одна ночь – это всего лишь одна ночь. Но одна ночь как повторение – это что?

Ее внимание снова отвлек Кот. Подойдя к задней двери, он сердито распушил шерсть на загривке и замахал хвостом.

– Что теперь? – Гвен открыла дверь.

– Что-то не так? – Подойдя сзади, Кэм положил руки ей на плечи, и она поняла, что, должно быть, вскрикнула.

– Извини. Это…

На ступеньке лежало что-то пушистое. И оно не шевелилось.

– Что это?

– На подарок от Кота не похоже. Надеюсь.

Гвен наклонилась, всматриваясь в тусклом свете в меховой комочек. Это был кролик. На серой шерстке темнела засохшая кровь и что-то еще, что могло бы быть кровью, если бы было разлито, а не рассыпано. Земля.

– Все в порядке. Наверно, уже старичок. Прожил хорошую жизнь, поел досыта одуванчиков.

– Кровь, кости и земля. – Голос Гвен прозвучал глухо. Она отодвинулась от Кэма. – Мне нужно его похоронить.

– Сейчас? – удивился он, но Гвен уже переступила через мертвого кролика и шагнула в темный сад.

– Ладно, – сказал Кэм. – Сейчас так сейчас.

Ее трясло от холода. Надо было накинуть пальто. И, наверно, надо было отправить Кэма домой. Теперь будет думать, что у нее крыша поехала. Ей было по-настоящему плохо, но она знала, что должна похоронить несчастное животное и постараться нейтрализовать вызванную его убийством дурную магию.

– Гвен, вовсе не обязательно делать это сейчас. Гвен…

Голос Кэма доносился как будто издалека. Как там сказала мать? Кровь, кости и земля. Магия крови – магия древняя, сильная и страшная. Вот же дерьмо.

С тяжелым сердцем Гвен дошла до пристройки, отыскала лопату для угля и, подхватив застывшее тельце, переложила его в пакет для мусора. Потом выкопала неглубокую могилу в конце сада и пометила ее куском гранита из декоративной горки. От работы она даже вспотела, но когда откинула упавшие на глаза волосы, обнаружила на них льдинки.

Отдышавшись, Гвен оглянулась. Кэм стоял неподалеку и наблюдал за ней. Он уже надел свое шерстяное пальто, и лицо его приняло знакомое непроницаемое выражение.

– Так-то лучше, – сказала Гвен.

– Я хотел помочь, но ты, по-моему, не слышала.

Она прошла мимо него, стараясь не думать о том, как сейчас выглядит.

– Пойдем в дом. Надо выпить.

Кэм не ответил, но последовал за ней.

Едва переступив порог кухни, Гвен ощутила зло. Оно нахлынуло на нее. Заговор. Проклятие.

– А теперь еще что? – с ноткой досады спросил Кэм, но ей было не до него. Несколько секунд Гвен стояла, не опуская ногу на пол, потом все же заставила себя сделать шаг и почувствовала идущие от земли пульсирующие вибрации. Она перевела дух.

– Этого кролика убили и оставили для меня. Тут не до шуток…

– Нет. – Кэм закрыл дверь и задвинул новую задвижку. – Это просто безумие.

– Это проклятие. – Гвен дрожала и ничего не могла с этим поделать. – Здесь что-то не так. Думаю, дом сердится. Или же в нем что-то есть. Что-то плохое, а я не знаю, как это исправить.

Кэм медленно повернулся.

– У тебя шок и…

– Давай поедем к тебе. Пожалуйста. Этому дому нужно дать время, чтобы успокоиться и прийти в себя.

По пути оба молчали. Гвен не произнесла ни слова до самого конца, и Кэм, к счастью, не пытался завести разговор. Машину он вел осторожно, и с каждой милей, отдалявшей их от Эндхауза, сковывавшее ее напряжение ослабляло свои тиски.

В квартире Гвен сбросила флисовую куртку с капюшоном и кинула шапочку с помпоном на плексигласовое кресло в стиле Филиппа Старка.

– Выпьешь?

– Нет. Да, налей. – Гвен огляделась. – Что-нибудь такое, чтобы я ничего не запачкала, если уроню стакан.

– С чего бы тебе его ронять? – удивился Кэм.

– Все это… – Гвен махнула рукой. – Приглашение к хаосу. Вопрос, ждущий ответа. Бокал красного вина, ждущий, чтобы его выплеснули на коврик.

Кэм уставился на бледно-бежевый ковер.

– У меня нет коврика.

– Тогда на софу. – Гвен кивком указала на белую софу.

– Пожалуйста, не надо. Она совсем новая.

Гвен села на софу, соскользнула вперед и тут же выпрямилась.

– Ух ты.

– Да, к ней надо привыкнуть. То ли кожа полированная, то ли еще что. – Кэм исчез ненадолго и вернулся с бутылкой лагера и стаканом белого вина, который передал Гвен. – Ты вроде бы успокоилась. Что это там было?

– Уехала, вот и полегчало. Думаю, дом рассердился, хотя я и похоронила кролика. Я подожду, пока он придет в норму, а потом оставлю тебя в покое.

Кэм отпил пива.

– Ты понимаешь, что это звучит немножко безумно?

– Я не сумасшедшая. Кто-то желает мне зла. Не знаю, что я сделала, но кто-то ненавидит меня всерьез. И этот ненавистник свое дело знает, потому что кролик – не случайность, не просто так. Магия крови. – А раз так, поняла вдруг Гвен, значит, Патрик Аллен вне подозрений. Да, Патрик мог заплатить кому-то, чтобы испортили ее бойлер, но сделать что-то вот такое – нет. Магия крови не только самая темная и самая сильная, но и самая омерзительная.

– По-твоему, кто-то убил кролика и подбросил его тебе?

Гвен попробовала вино.

– Ты не мог бы перестать избегать этой темы? Ты сам был там, когда я нашла собачку, видел, как я помогла Брайану, я рассказывала тебе, как разыскиваю вещи для своего бизнеса, как узнаю о том, о чем…

– С собакой тебе просто повезло.

Гвен замолчала, но сумела сохранить нейтральное выражение.

– Нет, дело не в везении, – ответила она после короткой паузы.

– Послушай, я понимаю, что у тебя… э… альтернативное воспитание, но ведь не может быть, чтобы ты верила во все такое.

– К сожалению, выбора у меня нет. Знаю, ты считаешь, что я ненормальная.

– Я так не считаю, – возразил Кэм. – Я считаю, что тебя воспитывали в определенной вере, и это оказало на тебя сильное влияние.

– Ты знал о моей матери?

– Слышал кое-что. – Кэм смущенно отвел глаза, и Гвен ощутила знакомую пустоту в желудке.

– Ты не рассказывал.

Кэму почти удалось удержаться от улыбки.

– Меня больше интересовало, какая ты без одежды.

– О.

На его лице мелькнула тень раздражения.

– Никаких магических сил нет и быть не может. И ты сама не веришь, что обладаешь ими. Не можешь верить в такое.

Гвен усмехнулась.

– А как же готовка? Это ведь своего рода магия. Берешь муку, яйца, масло и получаешь нечто, что совершенно не похоже ни на первое, ни на второе, ни на третье.

– Это химия, Гвен.

– Да, теперь мы это знаем. Возможно, в будущем наука объяснит, почему я умею находить вещи.

Кэм покачал головой.

– Не хочу об этом говорить. Ты лучше всего этого. Магия – это слово, которым пользуются дети и взрослые, чтобы облапошить слабых и глупых.

– Так, по-твоему, я мошенничаю ради денег? – Гвен побледнела, и даже губы сжались в тонкую линию. С преувеличенной осторожностью она поставила стакан на кофейный столик.

– Не знаю. Надеюсь, что нет, потому что иначе ты выглядишь просто легковерной простушкой и… – Кэм остановился. – Извини. Я не это имел в виду.

– Думаю, именно это. – Гвен подхватила куртку и шагнула к двери.

Кэм схватил ее за руку.

– Не уходи. Извини.

– Ничего. – Гвен отвернулась. – Я в порядке. Спасибо за угощение.

– Послушай, для меня это щекотливая тема. Мне не нравится, когда кто-то пользуется доверчивыми людьми, и ты не можешь не признать, что в этой области много шарлатанов.

– Я не из их числа, – сдержанно ответила Гвен. – И сейчас ухожу домой. Спасибо за вино. – Она сунула руки в рукава куртки.

– Позволь хотя бы отвезти…

– Нет. Мне нужно прогуляться. Остыть. И дом тоже пусть остынет. – Она открыла дверь.

– Мне правда очень жаль. – Кэм пересек комнату и подошел к двери. – Я тебе верю.

– Неужели? – удивилась Гвен.

– Я верю, что ты в это веришь. Да.

– Это не совсем то же самое, – вздохнула она.

– На большее я не способен, – с обреченным видом сказал Кэм.

Гвен понимала, каково ему сейчас.

– Пожалуйста, разреши мне отвезти тебя домой, – повторил он после паузы.

– Не надо обо мне беспокоиться. К тому же все вокруг только и говорят, какой чудесный город Пендлфорд.

– Ты говоришь об этом с какой-то горечью. Почему?

– Тебе не понять. – Ты здесь свой.

Кэм посмотрел на нее едва ли не с отчаянием.

– Зачем ты постоянно это делаешь?

– Что?

– Замыкаешься. Или отвечаешь одним словом. Уходишь от вопроса. Меняешь тему. Ты и раньше это делала. Я забыл, наверно, потому что идеализировал в тебе все. В тебе, в нас. Но это чертовски раздражает. Почему ты не можешь просто поговорить со мной?

Гвен поймала себя на том, что снова как будто встала на паузу. Умолкла.

– Ты же не хочешь слушать, каково мне сейчас. Трудно разговаривать, когда половину сказанного тобой воспринимают как бред сумасшедшего.

– А как же насчет всего остального? Настоящего?

– Но это и есть настоящее. Знаю, ты не веришь. Думаешь…

– Я думаю, ты пользуешься этой выдумкой, чтобы прятаться за ней. Как тогда, когда ты уехала. Ты не смогла со всем этим справиться, поэтому просто сбежала.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

– Возможно. Именно это я и имею в виду.

– Помнишь вечеринку по случаю пятидесятилетия твоего отца?

Кэм нахмурился.

– При чем здесь та вечеринка?

– Ты сказал мне о ней, а я даже не знала, пойду ли туда и знает ли твой отец о моем существовании.

– Не понимаю…

– Перед этим мне позвонила твоя мать. Хотела убедиться, что я не приду. А еще сказала, что я тебе не пара.

Кэм улыбнулся.

– Похоже на нее. На самом деле она просто очень…

– Она сказала, что я тяну тебя назад, что, если ты не безразличен мне, я должна уйти.

Кэм уже не улыбался.

– Она сказала, что я помешаю твоей карьере и сломаю тебе жизнь.

– А ты взяла и уехала. – Лицо его затвердело, напомнив своим выражением захлопнувшуюся дверь.

– Мне было восемнадцать. А она умела напугать. – Гвен знала, что оправдание звучит неубедительно. В конце концов, восемнадцать лет не восемь.

– Но ты же ничего мне не сказала.

– Мои отношения с тобой и твоей семьей складывались не блестяще, – тщательно подбирая слова, сказала Гвен. – Я не хотела, чтобы стало хуже. И даже допускала, что она, может быть, права.

– О чем ты говоришь?

– Я не вписывалась в тот мир.

– Я тебя и не просил. – Кэм с видимым раздражением пригладил волосы.

– Нет.

Пауза растянулась в молчание. Гвен ждала, надеясь, что он скажет что-нибудь еще. Что он был неправ, что ему следовало официально представить ее своим родителям, показать, что он гордится ею. Что не стыдится встречаться с этой «сумасшедшей девчонкой Харпер».

Они еще раз посмотрели друг на друга, и Гвен вышла. Осторожно, чтобы не хлопнуть, закрыла дверь и даже успела дойти до тротуара, прежде чем по щекам потекли слезы.

Глава 17

Я так злюсь на нее. Как она может лгать людям? Говорить им то, что они хотят услышать, и требовать за это деньги? Это аморально. Не этому я ее учила. Она изменилась. Говорит, что выбора у нее нет, что это ради девочек, но в этом она преуспела не больше, чем я. Руби ждет ребенка. Пока об этом знают не все, но вскоре узнают. Если бы она пришла ко мне, я дала бы ей что-нибудь, чтобы позаботиться об этой ситуации. Теперь уже слишком поздно. Мне открылось, что я должна дать ей гвоздь, возможно, из-за железа. Что ничего нельзя сделать, пока я его не доставлю. Я оставила гвоздь на крылечке, потому что за порог меня не пускают.

Впервые за всю свою жизнь Гвен поблагодарила судьбу за то, что та наградила ее даром находить потерянные вещи, а не каким-то другим. Айрис подчинялась необходимости давать людям то, в чем они нуждались, и это представлялось ей ужасным. Особенно когда ей не позволялось ничего объяснить. Гвен знала, противиться требованию дара невозможно, он не отпустит, пока ты не выполнишь свой долг. Что, если бы Руби так и не нашла тот гвоздь у своего дома? Что, если бы Айрис всегда ощущала невыполненное задание как что-то острое, впившееся в кожу?

Несколько секунд Гвен смотрела на раскрытый блокнот, а потом, следуя внезапному порыву, вырвала страницу с этой записью. Речь здесь шла не о ней, а о Руби. Может быть, если убедить сестру прочитать это, то и ее отношение к Айрис немножко изменится? По крайней мере, из записи следовало, что бабушка заботилась о внучке. Знала, что у Руби перинатальная анемия, и пыталась по-своему помочь.

На следующей странице дневника был записан рецепт фруктового кекса. Ее Гвен вырвала тоже, а потом сунула в один из чистых блокнотов, которыми Айрис запаслась впрок. Оставшуюся часть дневника Гвен просмотрела мимоходом, вырывая те страницы, где речь шла о Руби, и складывая их отдельно. Влиять на мнение и взгляды сестры она не собиралась, но надеялась, что знакомство с семейной историей, пусть и в неполном виде, поможет ей взглянуть на некоторые вещи иначе.

Гвен уже начала вклеивать вырванные страницы в новый блокнот, когда зазвонил телефон. Она затаила дыхание, но потом увидела, что звонит не Кэм, а Кэти. Затолкав подальше разочарование, она сказала, что будет рада видеть ее после занятий. Потом отложила телефон и продолжила прерванное занятие. В какой-то момент Гвен почувствовала, что воздух как будто начал сгущаться.

– Ты все оставила мне, – сказала она вслух. – И, похоже, правильно сделала. – Потом прибавила звук стереопроигрывателя и, взяв разноцветные ручки, написала на обложке большими буквами РУБИ.

Гвен приклеивала последнюю страницу, когда сердце подскочило и замерло от внезапного шума в прихожей.

– Ты меня напугала, – сказала она, увидев Мэрилин Диксон.

– Дверь была открыта. – Мэрилин нисколько не смутилась.

– Нет, не была, – возразила Гвен. – Держу пари, к Айрис ты бы так не пришла.

Мэрилин наморщила нос.

– Пахнет клеем. И не рановато ли для рождественской музыки?

– Это «Сюпримз». – Гвен закрыла блокнот.

– Брайан ушел, – сообщила Мэрилин, опускаясь на пол. – Сказал, что не любит меня больше.

– Господи. Мне так жаль. – Гвен вытерла о джинсы испачканные клеем пальцы.

Мэрилин посмотрела на нее просительно.

– Пожалуйста, помоги мне.

– Не думаю, что здесь можно…

– Я знаю, что ты уже помогала ему. Значит, можешь сделать это еще раз.

Гвен села рядом с ней, поджав ноги.

– Брайан оказался под влиянием какого-то очень дурного воздействия. Такого воздействия, противиться которому он не мог. Я разрушила… В общем, он был как будто под гипнозом.

– Это она, та ведьма, наслала на него какое-то заклятие, – пожаловалась Мэрилин.

– Кого ты имеешь в виду? К кому ты обращалась?

– Ты же все равно не поможешь.

Гвен закрыла глаза. Отчаявшаяся ведьма. Фантазмы. Интерес к записям Айрис. Лили Томас.

– Лили Томас, – подтвердила ее догадку Мэрилин. – Ты ее остановила. – Она схватила Гвен за колено и крепко ее сжала. – И я хочу, чтобы ты сделала это еще раз. Пожалуйста. Он говорит, что все в прошлом. Что он уволился и купил билет в кругосветное путешествие. Говорит, что собирает вещи.

– Мне очень жаль, – повторила Гвен.

– Собирает вещи! Жалуется, что приходится делать покупки.

– Не думаю, что могу что-то сделать.

– Ну, знаешь, нельзя же просто вмешиваться в чужую жизнь. – Мэрилин сжала кулачки. – Это несправедливо.

– Разве не об этом ты сейчас меня просишь?

– Я прошу тебя все исправить. Хочу, чтобы все стало по-прежнему.

– Правда? – О браке Мэрилин и Брайана Айрис отзывалась весьма красноречиво.

Гостья заколебалась.

– В день свадьбы я дала обещание.

– Наверно, и он тоже, – мягко заметила Гвен.

– Я не намерена просто взять и махнуть на все рукой. Столько лет вместе. О боже. – Мэрилин накрыла ладонями лицо. – Я слишком стара, чтобы начинать заново. Я не смогу.

– Представь на секунду, что смогла. Что бы ты стала делать? Где стала бы жить?

– Осталась бы здесь. Моя мать живет неподалеку. Здесь у меня подруги.

– Хорошо. – Гвен ободряюще кивнула. – Чем бы ты занялась? Что тебе нравится делать? На что, может быть, не хватает времени?

Мэрилин опустила руки и посмотрела на Гвен.

– Мне всегда хотелось возиться с растениями.

– Заниматься грядками?

– Нет, как Айрис.

Гвен поднялась.

– С этим я могу тебе помочь. – Она подошла к книжному шкафу и сняла с полки несколько книг по травам. – Возьми вот это.

– Однажды я собиралась пойти на курс ароматерапии. В колледже. Но Брайан сказал, что это пустая трата времени.

– Ну вот. Теперь у тебя есть шанс.

Мэрилин вытащила из рукава салфетку и высморкалась.

– Думаешь, это возможно?

– Да, – уверенно сказала Гвен. – Ты можешь делать все, что только хочешь.

Мэрилин поднялась.

– Ты сегодня такая милая.

– Я всегда такая.

– Мм. Это было на коврике у двери. – Она достала конверт из кармана пальто. – Почтового штемпеля нет.

Гвен взглянула на конверт – самый обычный, белый – и выпроводила Мэрилин из дома.

Оставшись одна, она вскрыла конверт. Пусть оно будет от Кэма. Пожалуйста, пусть оно будет от Кэма.

Оно было не от Кэма.

Гвен читала и не верила своим глазам. Взвешивая имеющиеся варианты, она несколько раз прошлась по комнате. Перечитала письмо. Обратиться за помощью к правоохранительным органам в надежде получить эту самую помощь в ближайшие шесть месяцев? Заплатить, добыв деньги неким магическим образом? Спросить совета у Кэма? Она представила его изумленное лицо. Он точно сочтет ее сумасшедшей.

Мысли бегали по кругу. Ладно, пусть он не хочет отношений, но это не значит, что они не могут быть друзьями. Хуже уже не будет. Гвен взяла телефон. Так и быть, нужно договориться с ним о встрече.

В «Лэнг и сын» Гвен пришла на следующий день, в два часа пополудни. Кэм принял ее сразу же, за что ей следовало бы быть благодарной, но, глядя на дубовые панели, кожаное рабочее кресло и со вкусом подобранный коврик в восточном стиле, она испытала ощущение тошноты. Точно так выглядел офис его дедушки, тот, в котором ее приняли при последнем визите в фирму. Запах сигарного дыма, кожи и бумаги, и общее впечатление полного отсутствия воображения у занимавшегося обстановкой дизайнера.

– Выпьешь? – Кэм открыл шкафчик, явив впечатляющий комплект бутылок.

– Э… – неуверенно протянула Гвен. Близость Кэма в сочетании с крепким алкоголем могла привести к катастрофическим последствиям. А ей было нужно сохранять полную ясность мысли. Да еще контролировать надежду, затрепетавшую в тот самый момент, когда она увидела его лицо. Надежду на то, что, может быть, он все же смирится с фактом существования магии. Ее магии.

Он наклонился и открыл еще одну деревянную дверцу. За ней обнаружился маленький холодильник с морозильником. Гвен успела заметить сок, колу и бутилированную воду.

– Воды, пожалуйста.

Кэм протянул бутылку с профессиональной улыбкой, которая подействовала на Гвен как пощечина.

Легкое касание пальцев – и снова электрический разряд пронзил ее руку до локтя.

Глупые надежды.

Он вернулся к своему креслу и, сев за внушительный деревянный стол, моментально обрел серьезный вид. Наверно, решила Гвен, так и задумано.

– Я принесла письмо. Вот, посмотри. – Она достала из планшетки злополучный конверт формата А4 и толкнула его по гладкой поверхности стола так, словно он был радиоактивный.

– У меня пять минут. – Кэм вынул лист и начал читать.

Гвен открутила пробку на бутылке и прошлась по комнате, попивая воду и стараясь не выказать нетерпения. На стенах старые картины в традиционном стиле – такие не задевают ничей вкус и в то же время создают определенное впечатление.

– Да, – на удивление быстро подал голос Кэм. – Все в порядке. Беспокоиться не о чем.

– Правда? – Гвен пересекла комнату, вернулась к столу и уселась на край. Согласиться с Кэмом в том, что угрозы Кристофера Брюэра подать на нее в суд за диффамацию – это мелочь и «беспокоиться не о чем», она не могла. Тем более что правду рассказала только Хелен. Кристофер терроризировал домашнюю собачку и заслужил то, что выписала ему мать.

– Да. Это так называемый иск-раздражитель.

– Тебе легко говорить. Речь же не о том, что он занял мое место на парковке.

Кэм коротко улыбнулся.

– В нашем городе это намного хуже. Здесь мы имеем дело с иском, цель которого – доставить неприятность. Составлявший письмо солиситор прекрасно это знает, но… – Он не договорил. – Ты можешь не делать так?

– Что?

– Не сидеть на моем столе? Стол – антикварный.

– Да, конечно. – Гвен поднялась и вернулась на клиентскую сторону стола. – Так лучше?

– Спасибо. – Теперь, когда их разделял стол, Кэм как будто повеселел. – Извини, что я так беспокоюсь, но это стол моего отца.

– Понимаю. Никаких проблем. Так даже лучше, – солгала Гвен, усаживаясь в кресло, на изрядном расстоянии от Кэма.

– Вот и хорошо. – Он помолчал секунду-другую, будто задумался о чем-то, потом встрепенулся. – Речь в письме идет о клевете, и свидетелем клеветы выступает родственник истца.

– Но клевета – это утверждение, которое не соответствует истине. Я ничего такого не утверждала.

– Это как посмотреть. Зависит от точки зрения.

– Но разве не все зависит от точки зрения?

– В данном случае это несущественно. Ему нужно будет доказать, что сказанное тобой – неправда, и я не представляю, как можно доказать то, что думала или о чем не думала собака. – Кэм невесело рассмеялся. – Как я уже сказал, это иск-раздражитель. – Он быстро и ловко собрал бумаги и засунул их в конверт, а Гвен почувствовала себя настоящим клиентом, которого выпроваживают за дверь, потому что его время истекло. Она даже не сразу поняла, что уже поднялась и готова выйти.

Дверь приоткрылась.

– Здесь клиент, которому назначено на час. – Заглянувшая в кабинет секретарша уставилась на Гвен, даже не попытавшись скрыть любопытство. – Сказать, чтобы подождали?

– Нет, мы уже закончили, спасибо. – Кэм пододвинул к себе новую папку и даже не поднял головы.

– Да, закончили, – сказала Гвен. – Пока.

– Я позвоню, – пообещал он.

– Отлично. – Ее вдруг обожгла полыхнувшая внутри злость. Наверно, это было абсурдно, но ничего поделать с собой она не могла. – Не трудись.

Гвен промаршировала к выходу, но хлопнуть дверью и получить хоть какое-то удовлетворение не вышло – помешала замершая у порога секретарша.

Из офиса Кэма Гвен направилась прямиком в «Красный лев». Боб был на месте, и Гвен подумала, что никогда еще не была так рада его видеть.

– Надо выпить.

– А точнее? – Боб отложил полотенце, которым вытирал стойку.

– Извини. Да. Пиво. Не лагер. И не белое вино.

– Тогда «Бекс». Угощаю.

Гвен взяла запотевшую зеленую бутылку и приложилась к горлышку.

Боб молча посмотрел на нее, потом сказал:

– Съешь что-нибудь?

– Нет. Да. Может быть.

Он преувеличенно шумно вздохнул.

– Приготовлю сэндвич. Не хочу, чтобы ты тут свалилась.

– Это же всего только пиво. И я не ребенок.

Боб пожал плечами.

– Ничего такого. Просто вид у тебя усталый.

– Извини. – Гвен протянула руку и погладила Боба по плечу. – Я такая сердитая. Извини, что нагрубила. – Она отвернулась, почувствовав, как защипало в глазах.

– Принесу тосты с ветчиной и сыром, – быстро сказал Боб и торопливо удалился.

– Черт, – пробормотала Гвен. Нельзя так распускаться.

– Думаешь, у тебя проблема, – раздался рядом знакомый голос.

Гвен повернулась на барном табурете и оказалась лицом к лицу с Гарри.

– Денек сегодня не самый лучший, – призналась она, мысленно приказывая себе не плакать.

– Боб! Я возьму пиво! – Гарри поднял крышку и шагнул за стойку. – Весь город как будто помешался. Мэрилин Диксон просит надеть наручники на ее мужа. Мороженщики ведут тотальную войну на уничтожение, а ведь до начала сезона пять месяцев. И вот теперь еще Кристофер Брюэр… – Он осекся и внезапно полностью переключил внимание на свою пинту.

– Кристофер Брюэр хочет, чтобы ты меня арестовал, – бесстрастно закончила за него Гвен. – Понятно.

Гарри пожал плечами.

– Знаю, утешение слабое, но арестовывать тебя я не собираюсь.

– За это я и выпью. – Гвен чокнулась своей бутылкой с его кружкой. – А еще он подает на меня в суд. Чтобы уж наверняка.

Гарри вернулся из-за стойки и, облокотившись о бар, наклонился к ней. Даже в таком положении он все равно был выше. Такая поза, если не знать, какой Гарри милый, могла показаться угрожающей. Возможно, это было как-то связано с его работой.

– Так что у тебя случилось?

– Если не считать, что я самый ненавидимый человек в Пендлфорде? – Гарри усмехнулся.

– Ну, не так уж все плохо.

– Хочешь пари? – Гвен хотела сказать: а еще Кэм ведет себя как упрямый осел. Он задел мои чувства и, похоже, уже не помнит, что значит быть человеком. Но ведь Гарри – его лучший друг, и делать такое заявление с ее стороны было бы неблагоразумно.

Словно прочитав ее мысли, Гарри спросил:

– А что наш Мистер Плотно-Сжатые-Губы?

– Кэм? Он в порядке. – Гвен попыталась прикрыть обиду равнодушием.

– Плохи дела, а? – Гарри припал к кружке. – На него сейчас идет сильное давление. Постарайся не судить его строго.

– Что еще за давление?

Гарри вытер губы.

– Фирма теряет клиентов. Старик передает дела Кэму, а городские шишки не склонны доверять какому-то молокососу ту работу, которой занимался его дед.

– Но ведь Кэм хороший юрист, разве нет?

Гарри кивнул.

– Да. Ты только не говори ему, что я так сказал. Да, хороший.

– У фирмы денежные проблемы?

– Не думаю, что дело плохо, но его мать… Знаешь, она немного упрямая, и Кэму приходится разбираться со всеми последствиями ее решений.

– С тех пор, как умер его отец.

– Он ведь вернулся, чтобы позаботиться о ней. После смерти мужа она совсем расклеилась. Кэм и на юриста выучился, чтобы занять отцовское место. Так что ему нелегко.

– По-моему, ему это нравится.

– Да. Но свою жизнь он планировал не так. Кэм многим пожертвовал ради семьи, поставив ее на первое место, и я восхищаюсь им. Не уверен, что сам бы смог поступить так же.

Гвен подумала о собственном отношении к семейным обязательствам: ее уносило от них в противоположном направлении.

– Да, должно быть, пришлось нелегко.

Гарри кивнул.

– Сделаешь мне одолжение?

– Какое?

– Не убегай в этот раз, ладно?

– Эй! – Внутри у нее все сжалось от злости. – Я остаюсь. Это он хочет разложить все по коробочкам, чтобы все было раздельно. Это он то ведет себя как чужой, то… – Она осеклась. То срывает с меня одежду.

Гарри пожал плечами.

– Ты меня запутала.

– Я не собираюсь уезжать, – сказала Гвен и вдруг поняла, что каждый раз, когда произносит эти слова, они только укрепляют ее решимость остаться. – Как бы ни сложилось с Кэмом, я останусь.

Она ожидала, что за этими словами придет страх. Но ничего такого не случилось. Эндхауз как будто укрепил ее дар, и она уже не знала, сможет ли отключить его потом, но это, как ни странно, не очень-то ее волновало.

– Хорошо, – мягко сказал Гарри. – А теперь ешь свой сэндвич. – Вид у тебя совсем изможденный.

По пути домой Гвен заметила знакомую фигуру. Кэти шагала по улице в черном с капюшоном топе и джинсах, засунув руки в карманы и съежившись от холода. Гвен остановилась напротив автобусной остановки и опустила окно.

– Подбросить?

Кэти перешла через улицу, забралась в машину, сняла наушники и улыбнулась.

– Спасибо. Я, кажется, пропустила автобус.

– Домой?

Кэти неохотно кивнула. Похоже, эта перспектива ее не радовала.

– Хорошо. – На следующем перекрестке Гвен свернула в сторону Бата. Кэти молча смотрела в окно. – Плохой день?

Племянница пожала плечами.

– Не лучший.

– Хочешь поговорить об этом?

– Не особенно.

Они проехали еще немного.

– Не хочешь немножко отклониться от маршрута? Мы могли бы побросать камни.

Кэти фыркнула.

– Что?

– Бросать вещи полезно для души.

– Ты сумасшедшая, – сказала Кэти, но не осуждающе, а с некоторым даже восхищением.

– Ты просто боишься, что я выиграю. Понимаю. У меня отличная бросковая рука.

– Может быть… – начала Кэти, но остановилась, вытянула шею, повернулась и посмотрела назад. – Там кто-нибудь есть?

– Нет, – насторожилась Гвен.

– Я вроде бы слышала что-то. Ну, не то чтобы слышала… – Кэти помолчала, потом торопливо добавила: – Знаешь, бывает такое чувство, что на тебя кто-то смотрит, ты поворачиваешься – и точно, смотрит.

– Бывает, – согласилась Гвен.

– Вот и у меня было. Так странно. – Кэти обернулась еще пару раз, потом вдруг наклонилась вперед и пошарила рукой по полу. – Что это?

Гвен повернулась и увидела в ее руках одну из записных книжек Айрис. Она уже не помнила, когда положила книжку в машину.

– Тебе не надо это читать.

Кэти уже листала страницы.

– Да, знаю. Почерк жуть.

– В том смысле, что тебе не следует это читать. Твою маму удар хватит.

– Хорошо, – сказала Кэти и начала читать вслух. – «Чтобы забыть старую любовь, сожги орегано. Для усиления фертильности положи под матрас корень мандрагоры». А что такое корень мандрагоры?

– Мандрагора – это растение.

Кэти пролистала еще несколько страниц.

– «Чтобы завести нового друга или усилить любовные чувства, дай печенье или кекс с зернышками тмина».

– Пожалуйста, не надо больше, – попросила Гвен. С приближением к Бату машин на дороге стало больше, и она лишь мельком посматривала на Кэти. – Извини. Говорю тебе, ничего особенного там нет. Айрис была немного эксцентричная.

– Как ты.

– Может быть. – На перекрестке загорелся красный, и Гвен остановила Нанетту. В мокром асфальте отражались красные огоньки стоящей впереди машины. – Можно? – Она протянула руку за книжкой.

– Мне так надоело, что у всех от меня какие-то секреты. А ведь я уже не ребенок.

– Знаю.

– Отлично, – сердито бросила Кэти и замолчала, уткнувшись лицом в стекло.

Упрямое молчание племянницы неожиданно сильно расстроило Гвен. Она вдруг поняла, что с удовольствием играет роль строгой тети. И что ей до смерти надоело ходить на цыпочках вокруг Руби. Да она и не соглашалась с сестрой. Руби считала, что, защищая Кэти, может затыкать ей рот и лгать. Она взглянула на племянницу. Хорошая девочка. Заслуживающая доверия.

– Я могла бы показать тебе кое-что.

Кэти вскинула голову.

– Можешь показать, как навредить кому-то?

– Что? Кэти!

– Ладно, не навредить. Ну а расстроить? Разозлить? Поставить в неудобное положение?

– Тебя в школе кто-то донимает?

Кэти пожала плечами.

– У нас ничего не получится, если ты не будешь со мной честной и откровенной. Я не твоя мама, так что со мной можешь говорить.

– Мне Уилл Джонс свой… ну, сама знаешь что… показал.

– Что? Подожди-ка. – Гвен свернула к ближайшему парковочному месту. Огорошенная откровением племянницы, она хотела посмотреть ей в глаза и не могла сосредоточиться на дороге. – Вот так. Теперь давай-ка переберемся назад.

– О’кей. – Кэти расстегнула ремень и пролезла между сиденьями туда, где Гвен положила матрас, покрывало и несколько подушек, так что получилось некое подобие софы.

Гвен включила походный фонарь и задернула все шторки.

– Уютненько, – одобрила, оглядываясь вокруг, Кэти. – И все равно трудно представить, что ты прожила здесь целую неделю.

– Я бы рекомендовать не стала, – согласилась Гвен. – Да никто и не говорит, что это «отличный жизненный выбор».

Кэти хихикнула.

– По-моему, клево.

Это потому, что тебе четырнадцать, хотела сказать Гвен, но сдержалась.

– Итак. Это какой-то стармен в плаще?

Кэти откинулась на подушку.

– Нет. Уилл Джонс мой одногодок. Хотел смутить меня перед всеми, вот и помахал своим сама-знаешь-чем у меня на глазах. Так отвратительно.

Вот же паршивец. Гвен достала из сумочки жестянку.

– А что, если сделать так, чтобы у него это самое сама-знаешь-что зачесалось?

Кэт подалась вперед.

– А ты можешь это сделать?

– Ненадолго. Может быть, на время собрания или даже лучше… Он играет в футбол?

– В регби.

– Отлично. В следующей большой игре Уилл Джонс не сможет удержаться, чтобы не почесать яйца.

Кэти рассмеялась.

– Фу, какая гадость. Я только не уверена, что кто-то заметит.

– Заметят. Зуд будет настоящий. Такой, что он по земле будет кататься, засунув обе руки под шорты. – Гвен помолчала. – Это, пожалуй, лучше мне сделать. А тебе стоит начать с чего-то попроще. С чего-то более безопасного. Мне не нравится Уилл Джонс, но калечить его навсегда я не хочу.

Кэти сделала большие глаза.

– А такое возможно?

– В том, что касается магии, важно помнить о последствиях. Это как весы – если одна чаша идет вверх, то другая идет вниз. – Гвен наклонилась чуточку вперед. Кэти вырастет настоящей дочерью своей семьи; держать ее в неведении несправедливо. – Послушай. Прежде чем я отказалась продолжать, мать успела научить меня разным заклинаниям и чарам. Научила быть внимательной, использовать интуицию как орган чувств, а еще она помешалась на моей способности находить потерянное. Хотела, чтобы я постоянно практиковалась. Вот только не сказала, что со временем начинаешь чувствовать себя опустошенной. Что если накладываешь заклинание, которое тебе не по силам, то потом на несколько дней как бы отключаешься. Тебя тошнит. Ты становишься рассеянной, плохо соображаешь.

Гвен помолчала.

– Твоя мама попыталась однажды сделать кое-что.

Кэти недоверчиво уставилась на тетю.

– Не может быть.

Гвен кивнула.

– Руби не унаследовала никаких особенных способностей. Не знаю почему. Но ее воспитывала Глория, и кое-чему она все-таки научилась. Помню, когда мне было лет пять или шесть, Руби слегла на три недели в постель. Заболела по-настоящему. Глория говорила, что у нее грипп, но это была неправда. Руби хотела набор лего, слишком дорогой для нас. По-моему, какой-то замок. С помощью заклинания она заставила мать купить набор, но побочный эффект едва не убил ее.

– Ох… – выдохнула Кэти и побледнела.

– Теперь ты понимаешь, почему она не хочет, чтобы ты в это вмешивалась?

– Наверно. – Кэти с усилием сглотнула. Секунду-другую она подавленно молчала, потом вскинула голову. – Можешь научить меня читать по картам?

Гвен едва не застонала. Ну конечно, карты.

– Без проблем. Но только это не игра. Здесь требуется осторожность. И нельзя никому говорить. Особенно маме. – Гвен никогда еще не видела племянницу такой довольной.

– Провалиться мне на этом месте, если…

– Не говори так, – быстро перебила ее Гвен.

Проведя короткий урок предсказания и дав пару дружеских советов, Гвен отвезла Кэти домой. За что была вознаграждена объятиями с запахом клубники.

– Пока, дорогая.

Уже взявшись за ручку дверцы, племянница повернулась.

– Я спросила у мамы, почему тебя не было здесь так долго.

– Это сложно…

– Она сказала, что ты нашла мальчика, который совершил самоубийство. То есть его тело.

Гвен молча кивнула.

– Я понимаю, что это было ужасно, понимаю, как тебе было тяжело, но не понимаю, почему ты сбежала.

– Я не сбежала, – соврала Гвен. – Мне нравятся разъезды, и я еще не нашла такого места, где бы чувствовала себя комфортно.

– Но ведь тебе нравится здесь, правда?

– Да. – Гвен улыбнулась. – Вроде бы нравится. Если смогу удержать все это безумие, не дам тебе и всему остальному городу добраться до записей Айрис и сумею убедить всех, что я не такая, как Айрис, что я совершенно нормальная, то тогда мне, может быть, понравится здесь по-настоящему.

Кэти улыбнулась.

– Спасибо.

– Не за что. И вот что еще. Знаю, ты не дурочка и не маленькая девочка. Я стараюсь стоять на одной стороне с твоей матерью. Она страшна, когда кого-то защищает. Настоящая львица.

Кэти пожала плечами и снова как будто замкнулась. А Гвен посочувствовала Руби.

– До свидания, тетя Гвен. – Кэти выбралась из фургона, впустив в салон пару кружащихся снежинок, но не ушла сразу. – Вот только не знаю, почему ты хочешь быть нормальной. Что в этом такого замечательного? У тебя есть сила, есть цель в жизни. Знаешь, как редко такое бывает?

Кэти захлопнула дверь и побежала к передней двери. Гвен проводила ее взглядом и выдохнула.

– Вот же черт, – тихонько пробормотала она.

Глава 18

Дома Гвен повесила пальто и шапку на крючок в прихожей, включила чайник – как будто чашка чая могла помочь ей справиться с ощущением покалывания под кожей – и с неохотой принялась наводить порядок на рабочем месте. Что-то не давало покоя, какая-то ускользающая мысль. Так бывает, когда слово вертится на кончике языке, но не дается или когда возникает зуд, который, как тебе кажется, пройдет, стоит лишь почесаться.

Наполнив горячей водой раковину, она стала мыть посуду, время от времени поглядывая в темноту сада. В какой-то момент ее внимание привлекло быстрое движение у самой земли возле живой изгороди. Лиса?

Сработало. Затаившаяся мысль выскочила на первый план, уже полностью оформленная и принявшая облик кролика. Гвен вытерла руки о джинсы и вышла в прихожую. Тогда, найдя мертвого зверька, она так смутилась из-за того, что выставила себя не в лучшем виде перед Кэмом, и так спешила поскорее похоронить кролика, что, подобрав пуговицу, машинально положила ее в карман. По какой-то непонятной причине она решила, что пуговица лежит в саду давным-давно, но сомнение осталось, и оно тихонько скреблось в подсознании. Что, если ее потерял человек, убивший кролика?

Пуговица была самая обыкновенная, из голубой пластмассы. Около полсантиметра в поперечине, с двумя дырочками. С виду новенькая. Гвен положила ее на правую ладонь и закрыла глаза. На этот раз все прошло легко и гладко, и она даже ощутила гордость за себя, когда возникшие в сознании образы аккуратно соединились в единую картину. Приятно, когда ты в чем-то хорош. И Кэти была права: кто еще мог бы это сделать?


Бледно-голубая рубашка, убранная в бежевые чиносы, плетеный кожаный ремень. Черное шерстяное пальто, застегнутое на одну пуговицу. Руки скрыты пластиковым пакетом с мертвым кроликом. Образы промелькнули быстро, как в книжке с бегущими картинками, но последний Гвен задержала и изучила более внимательно. Лицо в профиль. Блондинистые волосы, мягкая линия подбородка, холодный голубой глаз. Журналист, которого она встретила в доме Лили. Райан.

Сомнения, если они были раньше, рассеялись. Гвен отнесла наверх коробку с блокнотами, поставила ее на подушки и взялась за дело всерьез. Растянувшийся на коленях Кот заурчал, как цирковая пила.

16 июня 2009. У Номера 12 проблемы в спальне. Дала 3-й настой. Если и это не поможет пройти дистанцию, то не поможет уже ничто.

NB. Пристройку нужно оштукатурить заново.

Она перевернула страницу, отыскивая ссылки на Лили. Почему соседка терроризировала Айрис, а потом перенесла свою враждебность и на Гвен?

Несколько месяцев Лили ходила вокруг да около, но сегодня решилась высказаться напрямик. Хочет быть моей ученицей. Именно так она и сказала. Какая глупая особа. Я же отказала ей сто раз, выразив это в самой разной форме, но она все же вынудила меня дать ответ коротко и однозначно: нет. Я также застала ее в тот момент, когда она просматривала одну из моих записных книжек. Придется перенести их в пристройку и хранить под замком. Нужно быть осторожнее. Я прибила над дверью веточки, но знаю, что этого недостаточно. Если бы могла, попросила бы Глорию почитать мне по картам. У меня очень нехорошее чувство в отношении этой женщины.

Гвен стало не по себе. Одно дело подозревать, что тебя кто-то преследует, и совсем другое – получить этому подтверждение.

Эта гадкая особа снова побывала здесь сегодня. По правде говоря, я начинаю бояться ее. В глазах у нее какая-то отчаянность. Пока еще она боится меня больше, чем я ее, но чувствую – баланс начинает смещаться. Весы склоняются не в мою пользу. Должна признаться: чтобы удержать ее, я прибегла ко лжи. Сказала, что располагаю доказательствами ее виновности в смерти ее отца и что, если со мной случится что-то противоестественное, эти доказательства увидят свет. До последнего момента у меня были только подозрения. Она шипела и брызгала слюной, как загнанная в угол кошка. Понимаю, это не может считаться уликой, но мне легче уже от того, что я это записываю. Она убила собственного отца, чтобы завладеть домом.

Мне нужно быть еще осторожнее.

Гвен схватила телефон и набрала номер Глории, а когда мать ответила, сразу, пока не вышла из себя, перешла в наступление.

– Почему ты бросила Айрис? Она была уже в годах, жила одна, и, кроме нас, у нее никого больше не было.

– Ты сама не понимаешь, что говоришь.

– Я знаю, что она приняла тебя, когда умерла Анни, хотя и не обязана была это делать.

– У Айрис было сильное чувство долга, – признала Глория ледяным тоном.

– Так что в этом такого ужасного? Чем она заслужила, что ее сделали изгоем? – Гвен представила, каково было Айрис – одинокой, растерянной, запуганной, знающей, что убийца на пороге.

– Я ее не прогоняла, – сказала Глория. – Она сама не хотела иметь ко мне никакого отношения. Ни ко мне, ни к кому-либо еще из нас.

– Не верю тебе. Если ей было наплевать на меня, почему она оставила мне свой дом?

– А ты думаешь, это благословение? Тебе надо держаться от него подальше.

– Я из него как раз и звоню. Больше мне жить негде. – Гвен закрыла глаза в ожидании карающего удара с небес. Через секунду-другую она поняла, что все еще жива, зато в трубке воцарилось зловещее молчание.

– Глория? – Гвен сжала телефон. – Мам?

– Когда я вернулась в Пендлфорд, то думала, что мы все начнем с чистого листа. Я пыталась говорить людям то, что они хотели слышать, а не то, что открывали мне карты, и у меня хорошо получалось. Я думала, так будет легче для тебя и для Руби.

Гвен опешила.

– А ты вообще думала когда-нибудь о том, что можно обойтись без карт? Что тогда нам всем было бы легче.

– Не все так просто. Уж ты-то должна это понимать. В любом случае Айрис этого не одобряла. Твердила, что это против старинного кодекса, и все такое. Мы ссорились. Ругались. Говорили друг другу вещи, которые говорить не стоило. Такое случается. – На другом конце света глубоко вздохнули. – Поверить не могу, что ты в Пендлфорде. А тот приятный парень, с которым ты встречалась, он еще там?

– Кэм?

– Ммм. Мне он нравился.

На какое-то мгновение Гвен даже потеряла дар речи.

– Этого я не помню. – Запомнилось ей совершенно другое, что-то в духе Элейн Лэнг. Что они из разных миров. Что у них нет будущего. Мать говорила об этом между прочим, раскладывая карты на что-то совершенно постороннее и, как обычно, не замечая, какое впечатление производят ее слова.

– Ну уж из-за парней я никогда тебя не ругала, так ведь? – продолжала Глория. – Не мешала самой набивать шишки. Вот что значит быть заботливой матерью, и могу сказать, что этому я научилась не у твоей двоюродной бабушки.

– Одно дело – давать свободу и помогать, и другое – просто не интересоваться.

– А еще есть разница между подростком, обвиняющим во всем мать, и взрослым, отвечающим за свои поступки.

– Вау, Глория. Ты почти сердишься. Осторожнее, а то ведь и чувства могут проснуться.

– С чувствами, дорогая, у меня порядок. И все позитивные. Тебе-то они, наверное, незнакомы. Для тебя стакан всегда наполовину пуст. Ты и ребенком такая была.

– Мне надо идти, – сказала Гвен. – Позвони как-нибудь Руби, хорошо?


Пустота дома, как ни старалась Гвен не замечать ее, давила со всех сторон. Натянув толстый кардиган и потирая нервно руки, она поспешила к Нанетте, села за руль и машинально включила двигатель. Потом, также на автомате, пристегнулась и, дав задний ход, выехала с парковочной площадки.

К главной дороге Гвен ехала медленно, морщась, когда колеса попадали в выбоины. Если остаться, с этим придется что-то делать. Машин почти не было, и она просто катила вперед без всякой цели, поворачивая с одной улочки на другую. Гвен всегда садилась за руль, когда требовалось о чем-то подумать, привести в порядок мысли, но сейчас в голове было пусто. И все же само движение – переключение передач, щелчки индикаторов, мерцание приборов – успокаивало. Вскоре стемнело, и она включила фары.

В какой-то момент Гвен заметила, что едет по главной дороге в сторону Бата. Решение она приняла, должно быть, подсознательно, но теперь вдруг ясно поняла, что соскучилась по сестре, по ее обществу. Исследовать этот импульс, искать ему объяснение Гвен не стала. Нет, она никуда не бежит. Просто хочет отдохнуть от одиночества. Совсем немного, чуть-чуть.

Дверь открыл Дэвид – в полосатом фартуке и очках для чтения на носу.

– Отправилась делать что-то со своими волосами. Когда вернется? Боюсь, что не знаю.

– В какой салон она пошла? Поеду, составлю ей компанию под сушилкой.

Добравшись до центра Бата, Гвен отыскала свободное местечко на одной из боковых улиц, за что вознесла благодарность парковочным богам.

Снаружи салон выглядел привлекательным, и Гвен, заглянув в большое окно, увидела, что Руби – последний клиент. Сестра оживленно разговаривала о чем-то с миниатюрной женщиной в черном.

В любой момент они могли оглянуться и увидеть, что она таращится на них, как Чарли Бакет через ворота шоколадной фабрики, поэтому Гвен поспешила толкнуть дверь.

– Ты здесь? – Идеально вычерченные брови Руби сдвинулись к переносице.

– Приехала повидаться. Дэвид сказал, где ты.

– Это заведение моей подруги Ким. – Руби кивнула в сторону маленькой женщины, рассматривавшей Гвен с бесстрастным профессиональным интересом. – Моя сестра, Гвен.

– Очень приятно, – сказала Гвен, оглядывая рабочие места с современными кожаными креслами, сверкающими баночками и бутылочками и современными светильниками, испускающими неяркий, льстивый свет.

– Мы с Ким закончили. – Руби взяла свою сумочку и направилась к двери. – Пойдем? – Она остановилась. – Если только ты не хочешь сделать что-нибудь со своими волосами.

Старая шутка.

– Я бы с удовольствием сделала тебе стрижку. – Ким протянула руку и пропустила между пальцами отбившийся локон.

– Даже не пытайся, – сказала Руби. – Она не согласится.

Гвен собиралась сказать что-нибудь, но наткнулась взглядом на свое отражение в одном из многочисленных зеркал. Никакой свет, даже мягкий и льстивый, не мог замаскировать ужас. Обычно бледная кожа приобрела болезненно-зеленоватый оттенок, под глазами залегли темные тени, волосы свисали безжизненными прядями. Из-за природной волнистости они казались спутанными, а прямой пробор, который Гвен носила с начальной школы, выглядел старомодным и добавлял ей добрый десяток лет.

– Почему ты мне не сказала?

– Не сказала что? – нахмурилась Руби.

– Что я дерьмово выгляжу.

– Я всегда тебе это говорю.

– Нет, серьезно. – Гвен шагнула к зеркалу. И джинсы. Когда она в последний раз надевала что-то, кроме джинсов?

– Я выгляжу какой-то бродяжкой в унылой одежке и с ужасными волосами.

Руби подошла и встала рядом с ней.

– Волосы у тебя не такие уж и страшные. И в прекрасном состоянии.

– То же самое и Кэм сказал, а я подумала, что он мне льстит. Я к тому, что никто не выглядит в тридцать один, как в восемнадцать. Но он был прав. Я выгляжу так же, только старше.

– И почему это плохо?

Гвен вспомнила их с Кэмом танец.

– С этим ничего не поделаешь.

– Я могла бы привести в порядок концы, – задумчиво сказала Ким. – Но еще лучше смотрелась бы короткая стрижка. У тебя для нее подходящая форма лица. – Она повернулась к Руби: – Ты согласна?

– Извини. – Гвен покачала головой. – Я не могу это себе позволить.

– Я заплачу, – сказала Руби.

– За счет заведения, – одновременно с ней сказала Ким.

Они посмотрели друг на дружку и рассмеялись.

– Очень любезно, – сказала Гвен, довольная тем, что решение приняли без ее участия.

Переведя дыхание, она опустилась в ближайшее кресло.

– Хочу полную перемену.

– Уверена? – Ким взялась за расческу.

– Хочу начать с чистого листа.

Руби закатила глаза.

– Это же всего лишь волосы.

Гвен посмотрела на сестру в зеркале.

– Прекрати притворяться. Знаю, тебе до смерти хочется сделать меня красивой.

Руби расплылась в широкой улыбке.

– Твоя правда. В следующий раз можно сделать полный мейкап.

– Нет уж, спасибо. – Гвен закрыла глаза и постаралась не думать о пляшущих ножницах и падающих волосах.

Ким задавала разные вопросы, спрашивала, как ей живется, и она отвечала. Отмалчиваться было бы невежливо, и к тому же Ким вела такой разговор по профессиональной привычке. Руби сидела на кожаной софе и листала журнал, так что Гвен успела рассказать и о «Любопытных мелочах», и о витринах и при этом ухитрилась не уснуть. К тому моменту, когда Ким сказала ей открыть глаза, сковывавшие ее узлы напряжения ослабли и распустились. Может быть, в ненавязчивом щебете было что-то такое.

Она посмотрела в зеркало.

– Ни фига себе.

– Не нравится? – забеспокоилась Ким. Появившаяся в зеркале Руби показала большой палец.

Гвен подняла руку к шее и коснулась голой шеи. Повернула голову.

– Замечательно, – машинально сказала она. И определенно по-другому.

– Надо посушить, чтобы все улеглось как надо.

– Угу, – согласилась Гвен. Вот только есть ли дома фен?

– Но и так уже хорошо. А завитушки сами вернутся.

– Мне нравятся завитушки, – сообщила Гвен.

– Знаю. – Руби улыбнулась сестре в зеркале. – Мне тоже.

– Спасибо, – сказала Гвен, разглядывая себя, новую. – Мне даже как-то не по себе. Но по-хорошему.

– Мило, – одобрила Ким. – Хоть сейчас на рекламное фото.

Возвращаясь домой, в Эндхауз, Гвен выбрала длинный маршрут через центр Пендлфорда. Уже горели уличные фонари, мягким светом подчеркивая прекрасную архитектуру церкви и городского моста. Пешеходы шли по тротуарам, кутаясь от холода в пальто, и каменная рыба замерла над крышей, раскрыв рот, словно собиралась что-то сказать.

Так, пребывая в состоянии странной мечтательности, сопутствовавшим ей весь день, Гвен и свернула к Эндхаузу. Машина одолела подъем, и ей открылся дом. В прихожей и на кухне – там, где она его и оставила – горел свет. Над передней дверью поблескивало мозаичное стекло. Щель между зелеными клетчатыми шторами на кухне рассекала тьму яркой вертикальной полосой.

Заехав на парковочную площадку, Гвен еще с минуту сидела за рулем, глядя на каменное строение с запущенным садом, на крышу с пятном от отвалившейся черепицы, и в какой-то момент ощутила тупую боль в солнечном сплетении, такую сильную, что ей пришлось согнуться, опустить голову на руль. Она вдруг почувствовала, что вернулась домой.

Руби позвонила в пятницу – она поговорила с кем-то из организаторов ярмарки в Бате и выяснила, что там как раз освободилось место.

– Место отличное. В Бате столько богачей. И денег у них точно больше, чем мозгов. Уверена, ты все свое продашь.

– Спасибо.

– Я не в этом смысле, – быстро добавила Руби.

– Все в порядке. Спасибо. Серьезно. – Гвен положила телефон, немножко ошеломленная внезапным интересом со стороны сестры.

Еще бóльший сюрприз ждал ее утром в субботу, когда Руби и Кэти заявились к ней до начала пендлфордского рынка. Кэти только что не приплясывала от волнения.

– А у нас для тебя кое-что есть. Подарок.

– Это для работы, – сказала Руби, – так что не переживай.

– Мне скоро надо ехать. – Гвен уже сложила вещи в фургон и заливала кофе в термос.

– Мы решили, что тебе нужен новый лук. – Кэти протянула дорожную сумку. – Чтобы соответствовать теме.

– На меня все равно никто не смотрит. – В голосе Гвен прозвучали сердитые нотки.

– Ты представляешь компанию. Ты – часть бренда, – сказала Руби. – Это как… ну… Ты же не пойдешь к парикмахеру, у которого неухоженные волосы.

– Мама права, – поддержала ее Кэти. – Вид у тебя сейчас неподходящий. – Она подняла руки, изображая фоторамку. – Режет глаз.

– Спасибо, о любимейшая моя племянница. Напомни, чтобы я не пекла тебе больше кексов.

– Не хочу сказать ничего такого. Для обычного дня ты выглядишь нормально – типа, сходить в супермаркет или куда-то еще в этом духе.

– Не проходит. – Гвен покачала головой.

– Но сегодня тебе нужно выглядеть так, словно ты сама носишь то, что продаешь. Как будто это часть твоей жизни, – морща лоб, объяснила Кэти.

– Это и есть часть моей жизни.

– Вот именно. – Лоб у Кэти разгладился, как пластилин, лицо посветлело, словно она выиграла спор. Юность.

– Даже не пытайся спорить с этой упрямицей, – вмешалась Руби.

– Интересно, от кого это у нее, – пробормотала Гвен.

– От папы, – сказала Кэти.

– От отца, – сказала Руби.

Мать и дочь рассмеялись.

Прекрасный момент семейного единства, но ведь эти двое сговорились вытащить ее из любимых джинсов. Гвен расстегнула молнию и заглянула в сумку. Внутри лежало что-то красное и цветастое. У нее замерло сердце.

– Это платье. Я хотела достать дизайнерское платье, но мама сказала, что ты никогда его не наденешь.

– Она абсолютно права.

– Так что вот – это чайное платье. Посмотри – оно само совершенство. – Кэти говорила с уверенностью, присущей ее возрасту.

Гвен вытащила платье из сумки и подняла.

– Оно пошито из пары штор?

– Нет. Оно красивое, – твердо подтвердила Кэти. – И оно сшито из волос ангела и крылышек бабочки. Красота!

Гвен невольно рассмеялась.

– Хорошо, хорошо. Я примерю это треклятое платье. – Она демонстративно протопала вверх по лестнице, заслужив неодобрительные отклики сестры и племянницы.

Платье оказалось чуточку длинновато, но хорошо облегало грудь и подчеркивало талию. Она взглянула на себя в высокое зеркало в шкафу Айрис и покачала головой. Хорошо, что хотя бы рукава не короткие.

Внизу ее встретили Руби и Кэти. Руби склонила голову набок и поднесла палец к губам.

– Очень даже неплохо.

– Вот теперь лучше, – одобрила Кэти. – Но понадобятся каблуки.

– Я не простою целый день на каблуках, – возразила Гвен.

– Красота требует жертв, – напомнила Руби и извлекла из сумочки пару красных туфелек.

– О боже, – вздохнула Гвен, проталкивая ноги в обновки.

– Знаешь, мне это и в голову не приходило, пока Кэти не сказала что-то, но… тебе это не кажется странным?

Швы резали бока, туфли жали. Гвен разволновалась из-за хлопот и чувствовала себя немножко нелепо.

– Что?

– Ты продаешь эти роскошные вещи, но они не твои.

Гвен непонимающе уставилась на сестру. Нет, Руби была права, и Гвен понимала, что она права. Неужели я так мало думаю о себе? Но чтобы сестра одобрила то, что она делает?

– Ты уже начала пользоваться «Ибэй»? – спросила Кэти, крутя кончик винтажного боа из перьев.

– Этот пункт у меня в списке, – заверила ее Гвен. – Спасибо за платье, за туфли и за… за то, что убила и растоптала мое чувство моды. А сейчас, боюсь, мне пора ехать.

– Тебе помочь сегодня? – торопливо выпалила Кэти.

– Помочь? Конечно, но только если ты действительно хочешь. И если твоя мама не против.

Руби пожала плечами.

– Не против. А помощь тебе не помешает.

Кэти помогла перенести товары и установить палатку.

– Ну вот, а теперь будем ждать покупателей. – Гвен вдруг поняла, что забыла захватить еще один складной стул. – Садись, будешь первая.

– А как насчет этого? – Кэти выбралась из фургона с коробкой из-под туфель «Кларкс».

– Там всякая мелочь. Что обжилось и уходить не хочет.

– У тебя тут так много всего. – Кэти подняла крышку и порылась в содержимом. – Сколько тебе надо пистолетов? Или якорей?

Гвен пожала плечами.

– Увлекалась некоторое время коллекционированием.

– Да ну! – Кэти достала яблочный шарм с колечком и парой серебряных листочков. – Мне нравится.

– У тебя хороший глаз. Это муранское стекло. Поднеси его к свету.

Кэти так и сделала, и шарм замигал красной и зеленой круговертью.

– Мило.

– Для моих витрин он слишком большой, но я рада, что взяла его. Тот парень просто не знал, что это такое. Шарм лежал у него с пластмассовыми браслетами и куклой Синди. – Гвен покачала головой, вспоминая тот день. – Это же муранское стекло.

Кэти наморщила нос.

– Оно ценное?

– О да, но еще важнее, что оно красивое. И необычное. – Гвен посмотрела на шарм, снова вспоминая день, когда нашла его. Как и всегда со всеми лучшими ее находками, сначала она ощутила покалывание в пальцах.

– И что ты собираешься с ним делать? – спросила Кэти.

Гвен моргнула и посмотрела на племянницу.

– Отдам тебе.

– Круто. – Кэти подняла яблоко к свету. – А его можно повесить на кожаный шнурок или ленточку или что-то еще?

Гвен даже поежилась.

– Я дам тебе серебряную цепочку. Подожди. – Она поработала щипчиками и превратила яблоко с колечком в подвеску.

– А можно сделать еще кое-что? – спросила Кэти. – Вот с этим? – Она показала на темно-серый шарм в форме револьвера.

– Как хочешь. Бери, что тебе нравится.

Кэти не стала торопиться и одно за другим выбрала крохотную белую игральную кость, темно-синий кристалл и серебряное перышко в пару к револьверу. Гвен показала, как приделать колечко, собрать комплект и повесить все на еще одну серебряную цепочку. К тому времени, когда они закончили, рынок уже открылся.

Прошло два часа. Сидя на складном стульчике, Гвен наблюдала за племянницей. Девушка как будто попала в свою стихию. Приветливо здоровалась, улыбалась, а потом отступала в сторонку, перекладывала что-то на прилавке, не навязываясь и позволяя покупателю спокойно осмотреться. Она инстинктивно чувствовала, когда требуется ее вмешательство, ловила вопросительный взгляд, предлагала помощь или отпускала шутку, создавая благожелательную атмосферу.

Девушка, ненамного старше Кэти, склонилась над прилавком, рассматривая браслет, наброшенный на статуэтку Диониса. Не дожидаясь подсказки, Кэти сняла украшение с бронзовой фигурки и протянула его девушке.

– Примерь, если нравится. – А потом, совершенно естественным тоном добавила: – Он хорошо на тебе смотрится. – Кэти уже произнесла эту фразу раз двадцать, но ни разу не сфальшивила. Гвен не поверила бы, что такое возможно, если бы не слышала это собственными ушами.

– Давай-ка передохни. Ты, должно быть, устала, – сказала она, когда племянница повернулась к ней с улыбкой победителя.

– Продала! Та, последняя, и покупать-то ничего не хотела, но увидела браслет, увидела, что он идет ей, и купила!

– Знаю, – улыбнулась Гвен. – Ты моя лучшая помощница, но перерыв сделать надо. А иначе меня могут обвинить в использовании рабского труда.

Кэти помрачнела.

– Надеюсь, он ей нравится.

– Что?

– Браслет. – Лицо ее так же быстро просветлело. – Конечно, нравится.

Гвен смутно помнила, какой была сама в возрасте Кэти: настроение у нее менялось со скоростью света, энергия и энтузиазм моментально прыгали от нуля до небес. Она улыбнулась. Кэм, вероятно, сказал бы, что так все и осталось.

– Ты продала все свои ожерелья. У тебя хорошо получается.

– Мне нужно заплатить тебе за материалы, я же пользовалась всем твоим.

– Не беспокойся. Считай, что это часть платы за твою сегодняшнюю помощь.

Кэти мысленно подсчитала прибыль и явно осталась довольна.

Гвен же представила, как оно будет, если племянница станет помогать ей регулярно. Раньше она думала, что предпочитает все делать сама, но теперь засомневалась. Работа в паре ей определенно понравилась.

Лишь вернувшись домой и приготовив себе заслуженную чашечку кофе, она вдруг поняла кое-что: в палатке Кэти была даже слишком хороша.

Глава 19

Эндхауз встретил ее тишиной и покоем. С каменной стены за ней бесстрастно наблюдала ворона. У задней двери переминалась с ноги на ногу Лили.

– Я сменила замки, – сообщила, не поздоровавшись, Гвен.

– Принесла тебе кое-что. Подумала, может, заинтересуешься. – Выглядела Лили на редкость довольной и жизнерадостной, что пришлось не по вкусу Гвен.

– Входи. – Гвен щелкнула выключателем. – Присаживайся. – Она твердо решила держаться вежливо и спокойно и показать соседке, что ничуть ее не боится.

– А ты темная лошадка, – заметила Лили.

– В каком смысле?

– А вот в таком. – Лили открыла сумочку и положила на стол стопку бумаг. Точнее, газетных вырезок. – Попросила Райана провести для меня небольшое изыскание.

Гвен коснулась верхней вырезки. Зернистая черно-белая фотография улыбающегося паренька. Шестнадцать лет, вся жизнь впереди. Она до сих пор переживала из-за того, что не помнит его по школе. Что бы ни писали газеты, Гвен его не знала. Он был на два года младше и ничем не выделялся из массы сверстников, но она, наверно, не чувствовала бы себя такой виноватой, если бы могла представить его живым. Но может быть и нет.

– Печальная история. – Гвен с удовлетворением отметила, что голос ее прозвучал ровно.

Лили улыбнулась, и Гвен вдруг поняла, почему зубы соседки выглядят какими-то детскими. Между передними зубами пролегли крохотные щелочки.

– Мне вот это больше всего нравится. – Лили разложила несколько вырезок и ткнула пальцем в одну из них, видеть которую Гвен вроде бы не доводилось. Она наклонилась и прочитала: В связи со смертью мальчика на реке задержана школьница.

Гвен выпрямилась.

– Чего ты хочешь?

– Хочу, чтобы весь город знал, кто ты такая.

– Чем я тебе не угодила?

Улыбка съехала с лица соседки, а ее место заняло выражение куда более пугающее.

– Думаешь, ты умная, а на самом деле нет. Я – местная, этот город – мой, и люди здесь – мои. Я о них забочусь. И я нужна им так же, как была нужна Айрис.

– Отлично. – Гвен махнула рукой. – Делай что делаешь. Я мешать не стану.

– Мешает фамилия. Харпер. Из-за нее люди путаются. Мне нужно, чтобы ты уехала.

– Я имею полное право жить здесь. – А кроме того, мне и уезжать-то некуда.

– И еще мне нужны записи Айрис. Дневники. Все.

– Очень жаль, но дать их тебе я не могу. Ее дневники к тебе никакого отношения не имеют. Там личные записи.

Лили покачала головой.

– Думаешь, я такая дурочка, что поверю.

– Послушай, не надо мне угрожать. Я не сделала тогда ничего плохого. И не делаю ничего плохого сейчас. Тринадцать лет назад Стивен Найт покончил с собой. Повторяю, это очень печальная история, но со мной она никак не связана.

– Дыма без огня не бывает, – сказала Лили. – Нашим людям нравится это выражение. И они повесят его на тебя.

– Я не сделала ничего плохого.

– Посмотрим. Веселого чтения. – Лили бросила на Гвен презрительный взгляд и вышла.

В дом Имоджен на окраине Бата Кэти пришла в три часа и с тех пор едва успела подать несколько реплик. Подруга болтала без передышки, и Кэти уже устала ее слушать.

– Я знаю, что мы могли бы сделать, – говорила Имоджен. Они уже покрасили ногти в переливчато-синий цвет, обсудили вкусы едва ли не всех девочек в школе и играли в «то или это», пока не дошли до суперочевидных вопросов типа: «Кого бы ты предпочла поцеловать: мистера Уитона (физика и химия) или песика?»

– Что? – Кэти уютно устроилась под двойным покрывалом на надутом матрасе и уже засыпала. Вопрос, заданный тихим, полусонным голосом, она сопроводила картинным зевком, надеясь, что подруга поймет намек и оставит ее в покое.

– Наложить заклинание.

Сонливость словно сдуло ветром. Кэти притихла.

Имоджен приподнялась, протянула руку и ткнула Кэти в бок.

– Ну же. Ты должна их знать.

– Нет. – Кэти собиралась сказать мне не разрешают, но вовремя остановилась. Тогда бы Имоджен точно от нее не отстала.

– Никаких гадостей, – хихикнула Имоджен. – Можно было бы наложить любовное заклинание на Люка Тейлора.

Кэти почувствовала, что заливается краской. От полного конфуза ее спасал полумрак.

– Не знаю я никаких любовных заклинаний. – За левым ухом возникло тянущее ощущение, но Кэти не обратила на это внимания.

– Должна знать.

Кэти села и обхватила руками колени. Она бы с удовольствием рассказала Имоджен все, что знала, да еще бы и прихвастнула, но в ушах звучали слова тети: «Это не игра. Это серьезно». Она доверяла Кэти. Не так, как мама.

– Не знаю. Знает тетя. Знает бабушка. Она читает карты Таро.

– Предсказание судьбы. Хорошая мысль. – Имоджен соскользнула с кровати и принялась перебирать что-то под ней. – Есть обычные игральные. – Она показала колоду. – Аннабель – диснеевская принцесса. Такие сойдут?

– Не думаю, что можно использовать игральные карты. По-моему, нужны особенные. – Кэти не хотела повторять то, что говорила тетя: любые годятся, если умеешь их читать. И если обладаешь силой намерения, что бы это ни значило. Сама Кэти пробовала многое, но у нее так ничего и не получилось. Какая уж тут магия.

Имоджен включила лампу, и вылившийся из-под голубого абажура призрачный свет растекся по комнате.

– Ну же, давай. Это ведь просто для смеха. Не будь такой занудой.

– Ладно, – согласилась Кэти. В конце концов, если она ничего подруге не скажет и даже пытаться не станет, то и обещаний никаких не нарушит. Она выбралась из спального мешка и присоединилась к Имоджен на кровати. Та неумело, но с уже горящими глазами тасовала карты. – Что ты хочешь узнать?

– Мое будущее, конечно.

– Да, но что именно? А иначе нам придется просидеть всю ночь.

– Давай спросим, нравлюсь ли я Дэну. – Имоджен встречалась с Мэтью, парнем из класса химии, но глаз положила на другого, постарше.

– Хорошо. Сосредоточься на вопросе, вытащи три карты и положи лицом вниз.

Имоджен потасовала еще немного, потом выбрала три карты. Уголок у одной был слегка загнут, как будто его пожевал ребенок.

– Что дальше?

Кэти нравилось, как внимательно, ловя каждое слово, слушает ее подруга.

– Переверни первую. – Она постучала пальцем по карте слева. – Эта карта скажет, что у тебя позади.

Имоджен перевернула карту, и девушки нетерпеливо подались вперед. Девятка пик. В этой колоде пики были представлены маленькими яблонями. Имоджен расстроилась.

Кэти уже несколько раз прочла книгу гаданий по картам Таро, но все равно удивилась, услышав собственный уверенный голос.

– Пики – это жезлы в Таро, так что, думаю, здесь речь идет о переменах, может быть, о творчестве, каком-то созидании.

Имоджен слегка оживилась.

– И это мое прошлое, да?

– Да. Но только то прошлое, которое имеет отношение к вопросу. Не все прошлое. Не прошлое вообще.

– Следующая эта? – Имоджен перевернула среднюю карту еще до того, как Кэти успела кивнуть.

– Дама червей. – На карте принцесса Жасмин озорно выглядывала из-за шторки черных волос.

Имоджен взирала на нее, открыв рот.

– Черви. Невероятно. Я спрашивала о любви, и мне выпала карта с сердечком.

– В колоде четверть карт с сердечком, – напомнила ей Кэти. – Вероятность – один к четырем.

– Но это же дама. Так странно, – разволновалась Имоджен. – А что это значит?

Кэти ощутила холодок и машинально бросила взгляд на окно. Оно было закрыто. Но холодок коснулся щек – в доме определенно потянуло сквозняком. Она поежилась.

– Что? – нахмурилась Имоджен. В полусвете лицо ее казалось бледным.

– Не знаю… – начала Кэти. Ветерок подул сильнее, тронул волосы. Удивительно, что Имоджен ничего не заметила. К глазам подкатили слезы, уши занемели. – Я не…

– Перестань. – Имоджен постучала пальцем по червовой даме. – Мне нужно знать, любит меня Дэн или нет. Мечтает ли он обо мне каждую ночь. Пригласит ли меня погулять.

Кэти порывисто поднялась, и карты, соскользнув с покрывала, разлетелись по полу.

– Есть хочу, умираю. Пошли на кухню. – Она посмотрела на подругу и, стараясь всеми фибрами души сделать так, чтобы эти слова прозвучали искренне и правдиво, добавила: – Ты такая бледная. Должно быть, тоже проголодалась.

Имоджен вскочила так быстро, что Кэти пришлось отступить, чтобы избежать столкновения.

– Ты права. Так хочется чипсов.

Интересно, подумала Кэти.

Глава 20

В поисках ответов Кэти отправилась на следующий день в свой любимый магазин. Возможно ли, что она в самом деле внушила Имоджен, что та проголодалась? Если да, если она обладает способностью контролировать чувства людей, это намного облегчит пребывание в школе.

В «Хрустальной пещере» хватало всего: шарики из агата лежали рядом с колодами карт Таро в резных деревянных коробочках, бумажные пакетики с благовониями соседствовали с книгами на разнообразные темы, от гадания до буддизма. Делами в магазине заправлял немолодой мужчина с белыми волосами и аккуратно подстриженной бородкой. Плетеный кожаный ремень добавлял ему сходства с беглецом из Сан-Франциско семидесятых. К Кэти он отнесся с нескрываемой подозрительностью и на вопросы относительно ассортимента не отвечал. Ее это не остановило.

После того как она обнюхала все ароматические свечи, изучила самые дорогие камни в запертом на замок стеклянном шкафчике и повертела в руках каменную статуэтку какой-то индийской богини, Мистер Семидесятые счел своим долгом предупредить, что за все повреждения ей придется заплатить. В конце концов Кэти ушла с пустыми руками, сменив теплое дыхание магазина на холодные щипки зимы. На улице ее сразу же остановил какой-то мужчина в костюме.

– Можете сказать, что вы сейчас здесь купили?

– Извините? – В первый момент Кэти запаниковала: что, если она случайно положила что-то в карман. Имоджен постоянно прихватывала какие-нибудь мелочи в «Супердраг», и, возможно, она, сама того не сознавая, переняла у подруги нездоровую привычку.

Незнакомец стоял немного слишком близко и смотрел на нее чересчур пристально. Потом он достал из кармана какой-то гаджет и протянул к ее лицу.

– Я из «Кроникл». Можете сказать пару слов?

Кэти с недоумением посмотрела на диктофон. Что тут вообще происходит?

– В чем дело? – спросила она.

– Ты – сатанистка? Ты покупала куриную кровь? Куклу вуду?

– Извините?

– Эй! – крикнула какая-то женщина с другой стороны улицы. – Прекратите! Не приставайте к девушке.

– Мы просто разговариваем. – Незнакомец посмотрел на Кэти. – Правда же?

– Я не хочу с вами разговаривать. – Кэти вдруг почувствовала, что вот-вот расплачется.

– Слышал, что она сказала? – Женщина перешла через дорогу. – Убирайся, пока я не вызвала полицию.

– Ладно, ладно. – Незнакомец выключил диктофон и опустил его в карман куртки.

Кэти проводила его взглядом, а когда мужчина сел в припаркованный на двойной желтой синий «БМВ», повернулась к спасительнице.

– Спасибо вам.

– Не за что. – Женщина отбросила упавшие на глаза волосы. – Таким, как мы, нужно держаться вместе.

– Я так и не поняла, кто он, репортер или… – Кэти осеклась. – А что вы имели в виду, когда сказали «таким, как мы»?

– Он хотел поговорить с тобой, потому что видел, как ты вышла оттуда. – Женщина кивнула в сторону «Хрустальной пещеры».

– Не понимаю.

– Его зовут Райан. Собирает материал по сатанизму в Пендлфорде. Видно, дела совсем плохи, если уже пристает к школьницам на улице.

– А вы откуда знаете?

– Послушай, ты, по-моему, пережила небольшой шок, – сказала женщина. – Можно тебя подвезти?

– Мне нужен автобус до Бата, – сказала Кэти и только потом подумала, что, наверно, не должна сообщать о себе ничего. Никогда не доверяй незнакомцу, и все такое.

– Тогда я провожу тебя до автобусной стоянки. Хочу убедиться, что с тобой все в порядке. И извиниться.

– За что? – Кэти подстроилась под шаг незнакомки. Она была невысокая, на дюйм или два ниже Кэти, и очень худая. Никакой угрозы от нее не исходило.

– Он уже давно пытается найти материал для своего репортажа, истории, но я ничего ему не даю и не дам. Если бы поговорила, он, скорее всего, не стал бы приставать к тебе. Поэтому я и чувствую себя как бы виноватой.

Вот еще глупости, подумала Кэти.

– Вы ни в чем не виноваты.

– Тем не менее. – Женщина достала из сумочки и протянула визитную карточку. – Возьми. Здесь мой номер.

Кэти взяла карточку. Под словом «фиксер» значился номер мобильного телефона, по краям карточки шли желтые рельефные ромашки. Кэти провела по ним пальцами.

– И чем вы занимаетесь?

– Всем подряд. – Незнакомка улыбнулась.

– Как в фильмах про мафию?

Улыбка расползлась еще шире.

– Оттуда я и позаимствовала это словечко. Тебе нравится?

– Да. Клевое. – Кэти рассмеялась. – Но я все равно не понимаю, что вы имеете в виду. Ремонт домов?

– Водосточные желоба и крыши? Вряд ли. Скорее можно говорить о браках.

– Так вы вроде как психолог.

– Ну что ты, – с ноткой укоризны сказала женщина. – Ты прекрасно знаешь, кто я такая. – Она снова улыбнулась, показав невероятно белые зубы.

На автобусной остановке блондинка потрепала Кэти по плечу.

– Было приятно с тобой познакомиться. Позвони, если что-то понадобится. Для тебя, Кэти Харпер, у меня всегда найдется время.

– Я не Харпер, – сказала Кэти. – Я – Кэти Мур.

Но женщина ее уже не слышала.

Секретарша Кэма вскочила, когда Гвен уже прошла мимо.

– У него сегодня плотный график. Буквально ни минуты…

– Все в порядке, Мелисса. Мне назначено.

– Назначаю я, – возразила Мелисса.

Останавливаться Гвен не собиралась, спорить не хотела, а потому толкнула дверь.

– Я вовремя?

Увидев ее, Кэм поднялся из-за стола.

– Э… Да. Вполне.

– Извините, я пыталась ее остановить, – пожаловалась из-за спины Гвен Мелисса.

– Хорошо. Спасибо.

Гвен села на уголок стола и тут же вскочила.

– Извини. Забыла.

Впрочем, Кэм не рассердился. Вид у него был скорее потрясенный.

– Ничего страшного. Стол вполне удобный. А тебя не узнать.

Гвен подняла руку, коснулась шеи.

– Да, постриглась.

– А выглядишь по-другому.

– Ты звонил. – Гвен разгладила юбку, шелковистый материал которой мягко накрыл колени. – А я так и не поняла, имел ли ты в виду сейчас или позже.

– Неважно, – отмахнулся Кэм. – Можно и сейчас.

– По-моему, я нажила себе врага. – Гвен кивнула на дверь, за которой, как ей представлялось, Мелисса уже готовилась к войне с использованием всех стратегических запасов писчей бумаги.

– Не беспокойся, – продолжая таращиться на нее, – сказал Кэм. – Она бывает иногда чересчур усердной.

Гвен кивнула.

– Так что за пожар? Мне снова предъявляют иск?

– Нет, но есть кое-что, о чем тебе нужно знать. – У Кэма, похоже, возникли какие-то проблемы с глазами, его взгляд то и дело соскальзывал к вырезу ее платья.

– Слушаю. – Гвен ободряюще улыбнулась. Если бы она знала, что оно произведет такой эффект, давно бы уже надела это платье.

– Речь идет об одной статье в «Гардиан». – Кэм перевел дух. – Если хочешь, я подам на них в суд за диффамацию.

– Минутку. О какой статье ты говоришь?

Кэм открыл субботний выпуск и подтолкнул его по столу в сторону Гвен. Она пробежала глазами текст, стараясь не смотреть на Стивена Найта, хмурящегося со школьной фотографии.

– Статья только в журнальном приложении. Не думаю, что кто-то здесь ее прочитает. Я и сам бы не увидел, если бы… – Он не договорил.

– Если бы твоя мать не показала, – закончила за него Гвен. – Решительная женщина, надо отдать ей должное.

– Как и все родители, она просто считает своим долгом защищать сына. Ее беспокоит, что такого рода информация плохо отразится на репутации фирмы. Все же прекрасно знают, что мы знакомы.

– Знакомы? – повторила Гвен.

– Я другое имел в виду. Просто то, что здесь написано, это всем известно. Частная жизнь никого не касается. Кстати… Ты разговаривала с этим журналистом?

– Нет. – Гвен даже разозлилась за такой вопрос. – Ты же прекрасно понимаешь, что я хочу этого меньше всего.

Кэм как ни в чем не бывало пожал плечами.

– Публичность иногда идет на пользу. Например, твоему бизнесу. И я же не знаю, какие еще услуги ты оказываешь… – Он умолк, увидев выражение ее лица. – Извини. Так других услуг не предоставляешь?

Гвен отвечать не стала и сосредоточилась на статье, а закончив, села в ближайшее кресло.

– Какая гадость.

– Здесь это никто даже не прочитает.

– Пендлфорд упоминается в заголовке, так что, думаю, прочитают.

– Да, но большинство здесь не читают общенациональные издания.

Гвен хотела бы утешиться интеллектуальным снобизмом Кэма, но опыт общения с местными жителями не позволял ей этого.

– Мы в Уилтшире, а не на Марсе. Люди ездят в Лондон – о чем ты говоришь. – У нее засосало под ложечкой. – Господи, это увидят все.

– Ну и что? Ты не сделала ничего плохого. А еще я готов держать пари, что там просто куча неправды. Давай отправлю им устрашающее письмо, предложу написать опровержение.

Гвен покачала головой.

– Вообще-то, там все изложено довольно точно.

Кэм скептически фыркнул.

– И насчет колдовства тоже? Это же полная чушь.

– Люди действительно обвиняли меня и нашу семью. Именно так здесь и говорится, и так оно на самом деле было.

– Ну, в таком случае они определенно свихнулись. Ни один здравомыслящий человек этому не поверит.

– Ты не понимаешь. Люди в любом случае подумают худшее. Нет дыма без огня и тому подобная чушь. В последний раз примерно так и было. Просто все снова всколыхнется.

– А что случилось? – Кэм наморщил лоб. – Ты знала мальчишку? Он учился в твоей школе?

– Я не сделала ему ничего плохого. Я даже не знала его. Какие-то ребята заявили тогда, что я была втайне влюблена в него, что он дал мне от ворот поворот и я на этой почве подвинулась рассудком. Я не накладывала на него никакого заклинания, не гипнотизировала, не приказывала ему покончить с собой. Но я действительно использовала свои способности, когда он пропал. Так я и узнала, где находится тело. Вот только в реку его не толкала.

– Конечно, не толкала!

– Но я использовала магию – или то, что ты хочешь так называть, – чтобы найти его. Мне и в голову не приходило, что я найду тело. Думала, смогу помочь. – Гвен вдруг заметила, что плачет.

Кэм вышел из-за стола, обнял ее рукой за плечи.

– Извини. Не ожидал, что тебя это так расстроит.

Гвен шмыгнула носом.

– В то время я ни с кем об этом не говорила. Даже с тобой боялась касаться этой темы.

Кэм отстранился и с изумлением и недоверием посмотрел ей в глаза.

– Подожди. Ты боялась меня?

– Не тебя. Твоей реакции. – Она поморщилась. – Думала, ты отреагируешь так же, как твоя мать сейчас.

– Она просто заботится обо мне. Ну и о фирме. Самое главное для нее – сколько у нас клиентов. В последнее время от нас ушло несколько человек, и она считает, что это связано с утратой доверия. Упрекать ее за это нельзя. Фирма значит для нее все.

– Но к фирме это не имеет никакого отношения.

– Если люди узнают, что мы вместе…

– Мы не вместе. Мы просто друзья.

– Не думаю, что у нас получится быть просто друзьями, – сказал Кэм, которого эта перспектива как будто не очень радовала.

Гвен почувствовала это и рассердилась.

– Я любила тебя, но не могла быть с тобой откровенной. Я стыдилась своей семьи и своих способностей, мне было неловко из-за случившегося. Я боялась, что ты тоже посмотришь на меня осуждающе, что перестанешь любить, и поэтому уехала.

– Ты сказала, что уехала из-за моей матери.

– Она была вишенкой на торте. – Гвен вздохнула. – Все сложно, и, сказать по правде, сейчас ситуация не лучше.

На столе зазвонил интерком.

– Мистер Лэнг? Здесь мистер и миссис Шоу.

Кэм тронул пальцем кнопку.

– Десять минут. – Он положил руку ей на запястье.

Тепло его пальцев просочилось сквозь тонкий материал платья, и она подняла голову и посмотрела ему в глаза.

– Мне не нужны проблемы. Я хочу остаться здесь и жить тихо и спокойно.

– Что сегодня новость, то завтра упаковка для чипсов. Сама знаешь. Так что беспокоиться не о чем, – сказал Кэм. – Я запущу слух про чересчур любопытного журналиста. Не думаю, что совету нужна бóльшая, чем уже есть, публичность, а влияния ему не занимать.

– Не знаю. Все это начала Лили, а она, между прочим, член совета. С самим журналистом она в дружеских отношениях, и мне вчера принесла кучу газетных вырезок о том самом деле. Я тогда даже не поняла, что она мне угрожает…

– Похоже на харассмент. Если хочешь, я обращусь за судебным запретом?

– Судебный запрет в отношении такого известного в городе человека? По-твоему, это хорошая мысль?

– Я же юрист, не забывай. – Кэм улыбнулся. – Для юриста – любой повод хорош, если дает возможность поработать с бумагами.

– Спасибо за предложение. Буду иметь в виду. – Движимая благодарностью, она шагнула к столу с намерением запечатлеть на его щеке целомудренный поцелуй, но в последний момент Кэм подался навстречу и поцеловал ее в губы.

В следующий момент он опустил ее на стол и сам вытянулся сверху. Гвен обхватила его ногами, прижала к себе, но тут снова звякнул интерком, и она оттолкнула Кэма.

Вид у него был немного потрясенный.

– Что-то с дружбой у нас не складывается, – пробормотал он и снова потянулся к ней.

– Не складывается, – согласилась Гвен и села.

Кэм по-джентльменски помог ей слезть со стола и разгладить юбку. В расширяющийся интервал между ними снова ворвался прохладный ветерок.

– Я так больше не могу, – пытаясь сохранить остатки благоразумия, призналась Гвен.

– Но нам хорошо вместе, – возразил Кэм. – И я уже устал бороться с этим фактом.

– Да, но ты же снова и снова убегаешь от меня. Чего ты на самом деле хочешь?

Кэм слегка нахмурился.

– Думаю, начинать большой разговор об отношениях еще слишком рано. Ты согласна?

– Но это все-таки отношения? Потому что если да, то мне нужно быть честной с тобой. Во всем.

– Абсолютно.

Кэм снова закрылся, отгородился непроницаемым выражением, и внутри у Гвен похолодело.

– По-моему, к тебе пришли. – Она бросила взгляд на интерком, продолжавший пищать, как рассерженная муха.

– Надеюсь. – Кэм продолжал смотреть на нее.

– Засекреченная информация, – вздохнула Гвен. Скажи, что тебе нужно все. Я, мой дар, все. Скажи, что тебе наплевать на то, что думают другие.

Он притянул ее к себе и поцеловал, что было приятно, но не дотягивало до уровня четкого и ясного заявления.

– Попозже?

Сердце болезненно сжалось, но она нашла силы улыбнуться.

– Попозже.

– Мне приехать к тебе?

Дверь приоткрылась.

– Сэр, мистер и миссис Шоу нервничают.

– Пусть войдут. – Кэм опустил голову, а Гвен с опозданием заметила, что лежавшие на столе бумаги разлетелись по полу.

Вошедший в офис мистер Шоу бросил на Гвен взгляд, который мог бы убить и слона.

– Что здесь… – начал он.

– Весенняя уборка, – спокойно сказал Кэм. – Пожалуйста, садитесь.

Гвен подняла на прощание руку и выскользнула из комнаты.

К половине двенадцатого в пятницу Гвен уже приняла четырех посетителей. И всех через заднюю дверь. Аманда заскочила на чашечку чая и задержалась на полчаса, расхаживая по дому и указывая, что и где нуждается в ремонте. Женщина с почты, которую Гвен почти не помнила, принесла гардению в цинковом ведерке – предрождественский подарок. В приложенной к ведерку этикетке говорилось: «В память об Айрис и обо всем, что она сделала для моей семьи».

Фред Байрс наведался, чтобы узнать, печет ли Гвен фруктовые кексы, потому что с ногами стало намного лучше. Чувствуя себя виноватой – она совсем забыла про свое обещание, – Гвен дала ему целебную мазь, которую приготовила неделей раньше. Прищурившись, Фред с сомнением оглядел маленькую баночку.

– Так ты еще будешь делать тот кекс?

– Конечно, – сказала Гвен, делая усилие, чтобы не обидеться. Надо же, отыскала этот треклятый рецепт, потратила время, чтобы приготовить мазь, и на тебе. Да, потом она совсем о нем забыла, утонув в собственных проблемах, но тем не менее.

– Самое то, что требуется в такую погоду, – продолжал Фред. – Я его люблю с горячим чаем. Ты что об этом думаешь?

Ей вдруг пришло в голову, что на самом деле неважно, какую мазь она ему дала. Сам факт того, что о нем заботятся – пусть даже вот так, в мелочах, – был достаточным бальзамом. И в следующую секунду Гвен увидела, как он одинок, как потерян без жены.

– Я принесу, – пообещала она и получила в награду короткую улыбку.

Последней была Мэрилин Диксон, ворвавшаяся в кухню подобно урагану.

– Я на минутку. Забежала узнать, нет ли у тебя старых стеклянных банок.

– Вообще-то есть. Айрис оставила несколько ящиков.

– Чудесно! Я делаю пикули.

– А что с ароматерапией?

– Ну… – Мэрилин махнула рукой. – Запахи в рот не положишь. Я заготавливаю пикули, чатни и релиш.

Выглядела она чуть менее угловатой, чуть более здоровой, и ей это шло.

– Я принесла тебе немножко джема – томаты, чили и лайм. В знак благодарности.

– Это вовсе не обязательно…

– И хочу убедиться, что мы с тобой в расчете. Никто ничего никому не должен.

– Конечно!

– Вот и хорошо, – кивнула Мэрилин. – Знаешь, Брайан не любит острое. Говорит, у него какие-то неприятные ощущения. – На секунду ее лицо накрыла тень.

– Ты, вообще-то, как? – спросила Гвен. Мэрилин нервничала и держалась настороженно, и это бросалось в глаза. Вот и сейчас она пятилась к двери.

– Нормально. – Мэрилин пожала плечами. – Мне не нравится спать в одиночку, но, конечно, со временем привыкну.

– Я слышала, Брайан переехал на квартиру в Троубридже.

Мэрилин уже отступила к двери, но у порога остановилась в нерешительности.

– Это ужасно. Я посмотрела ее онлайн. Сказано, что в квартире одна спальня, но на самом деле это лишь чуть более, чем студия. Все, что он может позволить на свою зарплату. – Она наклонилась вперед. – Знаешь, за пять лет ему ни разу ее не повысили.

В голосе ее слышалось такое злорадство, что Гвен даже испытала сочувствие к Брайану.

Ящик с пустыми стеклянными банками она вынесла сама и загрузила в багажник машины Мэрилин.

– Видела, что написали в газете. – Мэрилин протянула руку и взяла с переднего сиденья книжку Айрис по травам. – Принесла ее обратно. Не хочу иметь ничего общего с такими штуками.

– Оно, наверно, и к лучшему. – Гвен забрала блокнот. – Только ты знай, я никому ничего плохого не сделала. Что бы ты там ни слышала.

– Ладно, мне пора. У меня йога в час.

– И ты туда же, – пробормотала Гвен.

– Извини?

– Нет, ничего. – Гвен помахала ей рукой. – Счастливо!

Воспользовавшись паузой, Гвен решила прогуляться и заодно заглянуть на ланч в «Красный лев». Боб всегда умел ее успокаивать, он такой непоколебимо прозаичный. И вообще, нет мужчины лучше, чем тот, который тебя кормит.

Камин в пабе уже горел, а негромкий гул голосов и звяканье стаканов создавали атмосферу, в которой Гвен моментально стало легче. Она сразу же направилась к бару – подождать Боба – и, расположившись там, обвела взглядом зал и… застыла от ужаса. Кэм и Гарри сидели за столиком. Не одни. Вместе с ними были две женщины с одинаково накрашенными медовыми волосами. У ног их стояли дорогие на вид кожаные сумочки.

У него свидание? От этой мысли внутри у нее что-то перевернулось.

– Привет, Гвенни, – окликнул ее Боб. – Весь день сегодня на ногах.

Гвен улыбнулась и, делая вид, что не заметила Кэма и Гарри, заказала выпить. Вообще-то ее это не касается. У него есть полное право встречаться с кем угодно.

В животе снова заворочалось что-то тяжелое, но появившийся снова Боб блокировал вид.

– Видела мой трейлер?

Гвен покачала головой.

– Мне его перекрасили. В голубой.

– Симпатично, – не слушая, отозвалась Гвен.

– С языками пламени по бокам.

– Круто. – Боб склонился над стойкой, и она увидела одну из женщин. Хороший профиль. И вообще, она была непоколебимым, как скала, воплощением нормальности. Гвен пришлось собрать все силы, чтобы не проникнуться к ней ненавистью.

– А еще я живого крокодила впереди посадил.

– Мило.

– Тебе ведь неинтересно, да? – обиженно спросил Боб, и Гвен тут же повернулась к нему.

– Крокодила? – Она уставилась на его широкое загорелое лицо.

– У тебя за спиной Кэм. С ним поболтать не хочешь? – Боб улыбнулся, смягчая прорвавшуюся резкость. – Да он и поприятнее меня.

– Извини. – Гвен коснулась его руки. – Отвлеклась.

– Вот что я тебе скажу. – Боб наклонился и прошептал ей на ухо: – Не знаю, поможет ли, но выглядит он чертовски несчастным.

Гвен улыбнулась.

– Твоя правда. Спасибо.

Боб выпрямился.

– Так что, ты идешь взглянуть на мой фургон?

– Конечно. Показывай куда.

Боб поднял крышку, и Гвен прошла за стойку.

– Луиза! – крикнул он, обращаясь к своей помощнице, которая убирала со столов. – Я тут выйду с Гвен!

Гвен увидела, как Кэм вскинул голову и повернулся, и, прежде чем последовать за Бобом, помахала рукой. Выражением лица Кэм напоминал Властелина Вселенной, но в глазах мелькнула тень тревоги, и Гвен испытала короткий прилив радости.

Повосхищавшись фургоном Боба, Гвен вернулась в паб через главный вход с намерением поприветствовать Кэма и Гарри и убраться домой.

– Присоединяйся к нам. – Кэм поднялся и уже выдвигал для нее свободный стул.

– Привет, – улыбнулся ей Гарри. – Ты с Фелисити и Джемаймой уже знакома?

– Нет. Привет. Не хочу вмешиваться.

– Не говори глупости, – сказал Гарри. – Поможешь нам решить спор. Суши – это вкусно или гадко?

– Вкусно вегетарианское суши. А другое я не пробовала. – Гвен опустилась на стул и поставила под стол сумочку.

– Вегетарианского суши нет и быть не может, – возразила Джемайма. – Тут и спорить не о чем.

– Само понятие суши касается только риса, – заметил Кэм. – Так что…

– Послушай, Кэмерон, – раздраженно перебила его Фелисити, – мы же говорим о Рождестве.

– Мне нравится суши с лососем, – сказал Кэм. – А тебе, Гарри?

Фелисити вздохнула.

– Передашь своей матери, что я не смогу помочь ей с вечеринкой?

– Конечно. Никаких проблем. – Кэм упорно не смотрел на Гвен.

– Мы с Алексом планируем уехать на Рождество, – продолжала Фелисити. – Хочется покататься на лыжах.

– Без тебя будет уже не то, – вздохнула Джемайма. – Скучно. Без обид, – добавила она, повернувшись к Кэму.

– Какие обиды.

– А на прошлогодней вечеринке я тебя не видела? – спросила Фелисити у Гвен. – Смотрю, лицо вроде бы знакомое. – Она тепло улыбнулась, пытаясь, наверно, включить Гвен в разговор.

– Нет, меня там не было. – Меня и не приглашали никогда.

– Ну, ничего особенного не пропустила. Кстати, Кэм, помнишь то Рождество, когда нам было лет десять или около того? Мой дядя не сообразил, что антибиотики нельзя мешать с алкоголем и облевал все, что только можно. Боже, сначала его вырвало на буфетный столик, потом в чашу для пунша. У твоей матери вся краска с лица сошла – никогда ее такой не видела.

Кэм улыбнулся.

– Помню, как она размахивала черпаком. Думал, треснет его по голове.

Гарри допил свое пиво и поднялся.

– Ты что, уже уходишь? – спросил Кэм.

– Я человек занятой.

– Никакой ты не занятой. Что сегодня? «Кредо убийцы»? – Кэм повернулся к остальным. – Гарри в последнее время увлекся компьютерными играми.

– Не могу сказать. Ладно, всем пока.

– Поверить не могу, – покачал головой Кэм. – Ты бросаешь меня ради какой-то игры.

– В жизни есть кое-что еще, кроме посиделок с тобой в баре, – ответил Гарри, снимая куртку со спинки стула.

– Возьми свои слова обратно, – сказал Кэм.

– Мы тоже пойдем, – сообщила Джемайма. – Приятно было посидеть, вспомнить молодость. А ты, Кэмерон, слишком много работаешь. – Она повернулась к Гвен и холодно улыбнулась. – Приятно было познакомиться… Джейн.

Фелисити толкнула ее в бок.

– Не будь стервой. – Она наклонилась и поцеловала Кэма в щеку. – Всегда такая, когда ты рядом. Не может пережить, что мы с тобой не поженились.

– Вы были обручены? – Гвен вдруг стала задыхаться.

– Может быть, в начальной школе, – рассмеялась Фелисити. – Но теперь у меня другая цель – милый Алекс. Парень городской, но такой милый. Не какой-нибудь кретин.

Джемайма забрала пальто и сумочку.

– Твоей бедной матери это вряд ли очень понравится, да, Кэм? Она ведь всегда обожала Флик, правда?

– Переживет. – Кэм неприязненно посмотрел на нее.

Отец соскребал снег с ветрового стекла, мать сидела на переднем сиденье, держа возле уха телефон, а Кэти смотрела на них обоих. Они уже предприняли пару попыток выехать с подъездной дорожки, но колеса никак не могли сцепиться с обледенелой землей. В конце концов машина все же сорвалась с места и исчезла из виду, а Кэти быстренько собрала свои вещи. Еще несколько лет назад она бы только обрадовалась, если бы кто-то из родителей вошел в комнату и увидел ее с травами, чашками и свечами, но то было раньше, в далеком, глупом детстве. Тогда она думала, что это все шутка, нечто такое, что выводит маму из себя. Ей нравилось прятать свои «секреты», вроде тетради с надписью «заклинания» на обложке, так, чтобы мать, которая повсюду совала свой нос, испытала настоящий шок. Так ей и надо.

Теперь Кэти уже не играла.

После опыта с картами у Имоджен неведомая сила бурлила в ней, словно Кэти по неосторожности повернула некий кран. На географии, когда она, глядя Люку в затылок, мысленно приказала обернуться, он обернулся. Все подтверждало слова Гвен: намерение – вот что главное. Намерение – сила.

Кэти сползла с кровати и вытащила нижний ящик прикроватного комода. За ящиком находился тайник, жестянка «Хеллоу Китти» с разными мелочами. Ничего особенного, если не знаешь, что перед тобой на самом деле, а мать этого точно не знала.

Труднее всего было добыть волосы Люка. Кэти много раз проходила мимо, набираясь смелости, и однажды, притворившись, что снимает пушинку со свитера, взяла волосок, но он оказался длинным и блондинистым и Люку принадлежать не мог. В конце концов она призвала на помощь Имоджен. Объяснила, что хочет положить волосок в серебряный медальон и носить у сердца. Ее саму едва не вырвало от такого вранья, но Имоджен купилась и, не откладывая дело в долгий ящик и не прибегая к сверхухищрениям, в тот же день вырвала клок в столовой, когда проходила мимо и взъерошила Люку волосы, заявив, что ее пальцы приклеились к гелю. Все посмеялись.

Теперь в распоряжении Кэти имелось несколько каштановых волосков того же цвета, что и чудесная челка Люка Тейлора. По крайней мере, она на это надеялась; не хватало только вызвать к себе любовь какого-нибудь постороннего бедолаги. Хотя, с другой стороны, это было бы не так уж плохо. Любой влюбленный – громадный шаг вперед.

Кэти положила волосы в чашку, добавила щепотку сухого шалфея, который взяла на кухне, и штопальную иглу. Вообще-то, ей не нравились ни иголки, ни кровь, ни боль. Проверка чувств, сказала она себе. Если готова сделать это для Люка, значит, заслуживаешь его. Значит, достойна. На уроках английского все только и делают, что распинаются о любви и страданиях. Может, в этом и впрямь что-то есть?

Две первые попытки закончились неудачей – сначала она только вдавила немножко кожу, а потом проколола верхний слой, – но третья принесла успех. Чтобы выдавить несколько капелек, пришлось подвергнуть себя настоящим пыткам, но она вынесла и это испытание. Кэти опустилась на корточки, зажгла спичку и, понаблюдав за бегущим к пальцам пламенем, бросила ее в чашку. Волосы, шалфей и кровь зашипели и испустили малоприятный запах. Кэти вдохнула его и несколько раз мысленно повторила свою просьбу.

Она мыла чашку в раковине, когда звякнул телефон. Сообщение с неизвестного номера.

Привет, это Люк. Ты ок?

Кэти издала восторженный вопль. Магия – это потрясно.

Глава 21

20 августа

Деньги и впрямь ничего не значат, когда нет здоровья. Сегодня я побывала у Роберта Лэнга по его просьбе. Положение у нас разное, но в такие времена, как сейчас, это неважно. У него рак желудка. Я сказала, что буду навещать его каждую неделю, а ближе к концу – каждый день. Сделать я могу немного, но иногда простое присутствие – это все, что остается. Кому-то приходится быть свидетелем, и это зачастую тяжело для самых близких страдальца. Конечно, Роберт Лэнг имел несчастье состоять в браке с женщиной-ледышкой. Душа его, разумеется, не вполне чиста, но это уже достаточно суровое наказание, при котором мучительная болезнь представляется избыточной.

14 сентября

Много бываю с Робертом. Он перестал стесняться моего присутствия и теперь говорит и говорит. Слаб, но неугомонен. Человек он умный и жизнь прожил интересную. Неоднозначную в моральном отношении, но интересную. Я узнаю много нового. Он старается сохранить лицо перед сыном, что я понимаю, и перед женой, что выглядит почти печально. Хорошо, что я женщина несентиментальная. Сегодня он сказал, что слишком много работал и не находил времени для приятных мелочей, о чем теперь жалеет. Не самое оригинальное предсмертное признание, но оттого не менее правдивое.

7 октября

Самое примечательное в Роберте Лэнге его поразительная деловитость. Или, по крайней мере, его болезнь. Жить ему осталось не больше двадцати четырех часов, и когда я сказала ему об этом, он улыбнулся – впервые за десять дней. Боль невыносима, и я уже ничем не могу помочь. Попыталась сказать Элейн, что конец близок, но она настроена против меня. Я не виню ее. Нехватка природного благоразумия не позволяет сбалансировать отсутствие человечности. По правде говоря, этот тест проваливают даже лучшие из людей. Я принимаю на себя столько боли, сколько могу, и прихожу домой измученная, но знаю, что оставляю там слишком многое. На пальцах ног отваливаются ногти, каждый шаг превращается в пытку, и сегодня вечером – признаюсь в этом только здесь, где никто меня не слышит – я даже прокляла Роберта Лэнга, назвав его по имени. Эгоистично, но что есть, то есть.

Сейчас подержу ноги в воде, выпью чуточку виски и вернусь туда. Я могу помочь, а значит, должна.

Кэти замялась на пороге гостиной – входить или не входить? Руби лежала на софе, на животе у нее покачивался пакет с салфетками, по лицу бежали слезы. Кэти взглянула на телевизор, ожидая увидеть на экране Мег Райан. Но телевизор был выключен.

– У тебя все хорошо?

Руби кивнула и вытерла ладонями щеки.

– Просто думаю.

– О чем? – Кэти присела на уголок софы у ног матери.

– О твоей бабушке. – Руби высморкалась в салфетку и аккуратно ее сложила. – О твоем дедушке. О твоем отце и о том, что могло бы случиться, не будь он таким замечательным.

– Когда ты забеременела мной?

Руби улыбнулась сквозь слезы.

– Как прелестно ты это выразила. Да.

– Но почему ты плачешь? Ты несчастлива? Жалеешь, что вышла замуж? – Кэти хотела сказать и что родила меня, но не решилась.

– Я счастлива… – Голос у Руби сорвался, и она начала снова. – Я так счастлива, что у меня есть твой папа и ты. Мне так с вами повезло. А вот сейчас я вдруг подумала, что Глории… твоей бабушке… повезло куда как меньше.

Кэти нахмурилась.

– Но у нее же есть ты и тетя Гвен.

– Да, но растить нас ей пришлось в одиночку. Я была сурова с ней и теперь переживаю из-за этого.

– Я не очень хорошо ее помню, – сказала Кэти. – Знаю, вы с ней не ладили. Знаю, что это она прогнала твоего папу. Устроила так, чтобы он не мог тебя навещать. Не говорила ему, где вы, и таскала с места на место.

– Что? – Руби подняла на дочь удивленные глаза.

Кэти опустила голову.

– Я слышала, как ты однажды сказала это папе.

Руби села, опрокинув пакет с салфетками, и вроде бы даже попыталась взять Кэти за руку, но потом откинулась на спинку, достала очередную салфетку и высморкалась.

– Мне не следовало так говорить.

– Если это правда…

– Понятия не имею, – отрезала Руби. – И я не могу позвонить Глории и спросить у нее.

– Почему?

– У нас не те отношения. Во всяком случае, я не хочу, чтобы мой отец так легко сорвался с крючка. Он был взрослый человек. Он мог остаться, мог приезжать или хотя бы писать мне.

– Может быть, мы могли навестить бабушку. В Австралии.

Руби вдруг напряглась, и Кэти пожалела о сказанном, но отступить уже не могла и поэтому сказала:

– Хотя это, конечно, далеко. И дорого. – Она поднялась. – Хочешь чашечку чаю?

Руби вскинула брови и стала более похожа на себя.

– Что? – спросила Кэти, подбоченясь. – Я готовлю чай.

– Вот это я должна увидеть.

Кэти отправилась на кухню. Руби поплелась следом. Возле двери мать порывисто обняла дочь. Кэти на мгновение замерла от неожиданности, потом ответила тем же.

Остановившись между двумя каменными львами и поднеся руку к кнопке звонка, Гвен вдруг снова ощутила себя восемнадцатилетней.

Ответившая на звонок служанка провела ее через выложенный керамическими плитками холл в элегантную, выдержанную в бледных тонах гостиную. Сидевшая в изящном зеленом кресле элегантная и бледная Элейн Лэнг поднялась навстречу гостье.

– Садитесь, пожалуйста.

Более теплым тоном с Гвен разговаривал даже автомат самообслуживания в «Теско». Тем не менее она села, сделав выбор в пользу кресла покрепче.

– Не хотите ли чаю?

– Нет, спасибо.

Гвен сглотнула, пытаясь подобрать нужные слова, но Элейн избавила ее от мучений.

– На самом деле я даже рада, что вы пришли. Есть кое-что, о чем я хочу с вами поговорить.

– О’кей. – Гвен уже догадывалась, о чем пойдет речь.

– Дело до некоторой степени деликатное, – продолжала Элейн.

– Вы хотите, чтобы я перестала видеться с Кэмом. – Гвен решила перейти к сути. Разговор обещал быть трудным и без долгого вступления.

Элейн скривила губы.

– Совершенно верно.

– По-моему, мы это уже обсуждали.

– Я не говорю, что вы должны уехать из города. – Элейн выдержала небольшую паузу. – Если только сами этого не желаете.

– Меня здесь все устраивает, – сдержанно сказала Гвен. – Я чувствую себя дома.

– Конечно. К тому же переезд – дело дорогое. Я бы с удовольствием помогла возместить связанные с ним издержки.

– Вы хотите дать мне денег на переезд?

Элейн едва заметно пожала плечами.

– Да. Или нет. Выбирать вам.

– Ушам своим не верю. – Гвен села поглубже. Она приготовилась к холодному приему, но это… это было просто смешно.

– Не подумайте, что я имею что-то против вас лично. – Элейн наклонилась вперед, и Гвен даже подумала, что она потреплет ее по руке. – Просто бизнес.

– Мне трудно поверить, что здесь нет ничего личного.

– Очень жаль, – сухо сказала Элейн. – Но так оно и есть, ведь у вас это все несерьезно.

– Помнится, то же самое вы говорили и в прошлый раз. Пора бы вам найти что-то новенькое.

– Я не шучу. – Элейн поджала губы. – Да, я понимаю, что вмешиваюсь и что моему сыну это не понравится. Кто-то может посчитать, что я реагирую чересчур остро…

– И кто же это может так посчитать?

– Но я делаю то, что подсказывает сердце. Я хочу лучшего для своего сына.

– А я для него не самое лучшее?

– Ничего личного, дорогая. Речь не идет о каких-то ваших качествах. – Судя по выражению лица Элейн, именно в этих качествах она и сомневалась. – Кэм хочет привести фирму к успеху, и я уверена, что вы желаете того же. Успеха для него.

– Я хочу, чтобы Кэм был счастлив, – сказала Гвен.

– Чудесно. Значит, вы согласны со мной. Начнете с чистого листа. Вам понравится.

– Не вижу ничего плохого в том, что мы с Кэмом будем вместе. Как это повлияет на бизнес? Только не говорите о моей репутации и…

– Но дело именно в ней. То, чем вы занимаетесь, может казаться кому-то занимательным, кто-то может даже воспользоваться вашими услугами, но не принимайте это за симпатию к вам лично.

Вступать в дискуссию об услугах, которые она, может быть, предоставляет, а может быть, и нет, Гвен не собиралась. Элейн это не касалось, и указание на различие таких понятий, как приготовление зелья и отыскание потерянных вещей, вряд ли могло ее убедить.

– Какое отношение имеет симпатия к оказанию разрешенных законом услуг? Если хочешь нравиться людям, становиться юристом вовсе не обязательно.

– Тем не менее люди доверяют нам. Адвокат может не нравиться, но ему нужно доверять.

Гвен покачала головой.

– Я все равно не понимаю, как это касается наших с Кэмом личных отношений. Я ведь не нарушаю никакой закон.

Элейн аккуратно сложила руки на коленях.

– Я не стану обсуждать ваши достоинства и недостатки. Дело не в вас лично, а в сомнительной репутации семьи, которая, как ни прискорбно, распространяется и на вас.

– То есть проблема не в вашей неприязни ко мне, а в вашей неприязни к моей двоюродной бабушке.

Элейн напряглась.

– Я даже не была знакома с вашей бабушкой.

– Неправда.

– Извините?

– Я вас понимаю, но это неправда, и мы обе знаем, что это неправда, так что давайте продолжим.

Лицо Элейн на мгновение исказилось, и за пастельной маской промелькнули, как показалось Гвен, злость и боль.

– Айрис была ведьмой. Она была позором нашего города, источником неприятностей для нашей фирмы.

– И вы решили, что мне нельзя жить в Эндхаузе. Потому что я – ее родня.

– Вы можете жить, где заблагорассудится. – Взгляд Элейн метнулся влево. – Я лишь подумала, что вам будет комфортнее в менее тихом городке. В более богемном.

– Но вы хотите удалить меня из дома Айрис? – Тень вины в глубине глаз Элейн подтолкнула Гвен к неожиданному выводу: а ведь это она украла документы о передаче правового титула на Эндхауз. С самого начала мать Кэма хотела избавиться от нее. Она забрала документы на тот случай, если Гвен не подчинится и не сбежит, как в прошлый раз. Ей не оставили ни малейшего шанса. – Я знаю, что вы взяли документ, подтверждающий право собственности, – сказала она, уже не пытаясь замаскировать злость.

Элейн застыла, не донеся к губам чашку чая.

– Бумаг не было в папке, когда я забирала ключи, но тогда я не придала этому значения.

Элейн поставила чашку на блюдце. Нежный звон фарфора прозвучал в наступившей тишине.

– Очень серьезное обвинение.

Элейн побледнела, и Гвен на мгновение почти пожалела ее. Но только почти.

– Я понимаю, что вы не хотите видеть меня здесь, что вы оберегаете сына. – Гвен перевела дух. – Я не хочу, чтобы между нами оставались недомолвки, и скажу откровенно. Мне не нужны проблемы, их у меня хватает и без вас.

Элейн облизала губы.

– Думаю, мы можем достичь некоего соглашения. Должно же быть что-то, чего вы хотите.

– На этот раз я не уеду. Мне нравится здесь, и я люблю вашего сына. – Гвен сглотнула подступивший к горлу комок. – Я не убегу. И я не Айрис. Не знаю, почему вы так невзлюбили ее, но я – не она. Я вам не враг.

Элейн опустила глаза. Молчала она долго, и Гвен уже подумала, что таким образом Элейн указывает ей на дверь.

Наконец она подняла голову.

– Это из-за нее. – Элейн как будто протискивала слова сквозь стиснутые зубы. Лицо ее напоминало маску ужаса. – Из-за нее он умер.

– Кто? Мистер Лэнг?

– Отец Кэмерона. В его смерти виновата Айрис Харпер. – Она вытащила платок из кармана кардигана.

– Что случилось? Я знаю, что он был очень болен.

– Рак желудка. – Элейн промокнула глаза.

– Айрис приходила к нему, не так ли?

– Сказала, что может помочь. Он поверил ей.

– Айрис сказала, что вылечит его?

Лицо Элейн исказила гримаса.

– Нет.

– А что сказал ваш муж? – Гвен вдруг почувствовала, как важно объяснить, что Айрис не сделала ничего плохого. Что она изо всех сил старалась помочь.

– Он так страдал. Мучился от боли. Даже морфин не помогал.

– Но что он сказал?

Воспоминания унесли Элейн в прошлое. Она смотрела на Гвен, но видела что-то другое.

– Он сказал, что она утешала его.

В голосе ее прозвучала такая боль, что Гвен даже сжалась.

– Вы злитесь из-за того, что он обратился к кому-то другому, – сказала она, чувствуя себя настоящей мучительницей.

– Я была его женой, – с отчаянием заблудившегося ребенка произнесла Элейн. – Представьте, как это выглядело.

Гвен чуточку полегчало.

– Это не одно и то же, и я не Айрис. Вы не можете вытолкать меня из города. Только не в этот раз. И я не позволю вам украсть у меня мой дом.

– Не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите. – Элейн пыталась сохранить остатки самообладания, но щеки ее покраснели, а голос дрогнул.

– Думаю, вашему сыну будет не очень приятно узнать, что вы украли хранившиеся в фирме документы, но я готова промолчать, если вы прекратите ваши попытки развести нас.

Глаза у Элейн вспыхнули.

– Он не поверит вам.

– Возможно. Хотите рискнуть?

Элейн на секунду задумалась.

– Ладно.

– Прекратите давить на Кэма. И скажите Лили, чтобы отозвала из суда свое заявление. Если документ на право владения домом появится в папке в ближайшие дни – папка будет лежать на столе в кухне, – то я посчитаю, что он попал туда… неким чудесным образом.

– Я согласна на ваши условия. – Каждое слово далось Элейн полным напряжением сил.

Гвен вспомнила Фелисити и ее рассказ о рождественских вечеринках. Представила, как Элейн, словно сутенерша, подводит к Кэму подходящих, по ее мнению, молодых женщин.

– А еще пригласите меня к вам домой и покажите, что вы мне рады.

Элейн, похоже, собралась возразить, но Гвен не дала ей такой возможности.

– В противном случае я не только расскажу обо всем Кэму, но и дам Райану пикантный материал для газеты. Внутренняя кража в фирме «Лэнг и сын». Некрасивая история.

Элейн закрыла рот и метнула в Гвен убийственный взгляд.

– Вы этого не сделаете. Не станете вредить Кэму.

– А что делаете вы, пытаясь его контролировать?

– Я делаю только то, что идет ему на пользу.

– Вам повезло, что его подростковый бунт свелся к тому, что он переспал с неподходящей подружкой. Так мы договорились?

Элейн кивнула.

– Отлично. – Гвен поднялась. – Я принесла вам кое-что. – Она расстегнула сумочку и достала блокнот. – Айрис вела дневник. Здесь есть записи о мистере Лэнге. О вас, боюсь, она была не лучшего мнения, но я подумала, что вам, наверно, хотелось знать, о чем они говорили.

– Я не интересовалась личными делами мужа, – церемонно заявила Элейн.

– А стоило бы. – Гвен положила блокнот на столик. – Не провожайте, я найду дорогу сама.

Элейн промолчала, и Гвен в одиночестве прошествовала через отдающийся эхом холл к передней двери. Она не знала, что оставила там – уютное одеяло или бомбу, – но дневник, похоже, принадлежал не столько ей, сколько Лэнгам. А наследство не выбирают.

Уже через несколько минут вся ее бравада улетучилась. На шее выступили капельки пота, руки предательски дрожали, а прохожие, казалось, посматривали на нее искоса. Недоверчиво. Неприязненно. Волна враждебности Элейн догнала ее и ударила так, что защипало в глазах. Фрик. Недостойная. Извращенка. Не наша.

Какая-то женщина, проходя мимо, крепче сжала руку плетущегося рядом ребенка. Скорее всего, она просто готовилась перейти улицу, но Гвен восприняла жест как еще одну пощечину. Пойти в паб? Там, по крайней мере, ее наверняка ждет теплый прием.

Боб, вопреки обыкновению, не маячил за стойкой, а ходил по залу, вытирая столы и расставляя наборы со специями перед наплывом посетителей. Гвен бросила сумочку на ближайший к камину столик и опустилась в уютное кресло.

– Все в порядке, Гвенни? – спросил Боб. – Как делишки?

– Это что, шутка такая?

Боб усмехнулся.

– Просто выражение.

Гвен убрала сумочку и драматически опустила голову на поцарапанную поверхность стола.

– Меня все ненавидят. Я – неудачница. Мне бы просто уехать, но нет, уехать я не могу – денег нет. И будущего нет. – Она хотела сказать и бойфренда нет, но сдержалась – получалось слишком уж жалобно, и даже ее собственное ухо резали плаксивые нотки.

– Судя по тому, что я слышу, ты – герой часа, – сказал Боб.

Гвен подняла голову.

– Что?

Боб помахал тряпкой.

– Да, да. Фред говорит, что давно уже не чувствовал себя так хорошо. Правда, Джек? – обратился он к старику в ношеном коричневом костюме. Гвен видела его раньше – всегда на одном и том же месте, в одном и том же костюме. Гвен допускала, что дома у него шкаф забит одинаковыми коричневыми костюмами, но верилось в это с трудом. Джек оторвал слезящиеся глаза от газеты, которую держал перед самым носом.

– Что?

– Подтверди, что наша Гвенни – настоящий герой.

– Да, она хорошая девочка, – кивнул Джек и, одарив Гвен улыбкой и видом своих неровных зубов, что случалось с ним нечасто, снова скрылся за газетой.

– Продолжай в том же духе, и тебе поставят здесь статую, – сказал Боб.

– Нет уж, спасибо, – сказала Гвен, стараясь не думать о мемориальной дощечке в память о Джейн Морли на стене паба.

– Тебе виднее. – Бармен пожал плечами. – Так или иначе, для половины города ты что-то вроде ангела-хранителя.

Его дружеская улыбка не рассеяла всех сомнений Гвен.

– А как же другая половина? Что они говорят?

Он отвернулся.

– А до них тебе какое дело?

– Они считают меня мошенницей. Считают, что я веду здесь какую-то долгую игру. Что однажды они проснутся, а меня нет – удрала со всеми городскими сокровищами в заднем кармане. Или совращаю городскую молодежь. Или позорю Пендлфорд своим присутствием и мараю его репутацию. Что из-за меня город не получит грантов на развитие и потеряет туристов.

– Стоп, Гвенни. Хватит. – Боб помахал бутылкой с очистителем. – Не драматизируй. Думаю, большинство об этом вообще не думает.

– Некоторые думают и, к сожалению, не только думают, но и говорят.

– Отвечать не собираешься?

– У меня такой вариант обычно не срабатывает, – ответила Гвен, думая о Руби.

– Может, тебе таки придется возвысить голос, – подал вдруг реплику Джек. От газеты он не оторвался и снова погрузился в молчание, так что Гвен посмотрела на Боба. Бармен вскинул брови и пожал плечами, как бы говоря: старость плюс алкогольная зависимость – что ты хочешь?

Гвен покачала головой.

– Слышал такую фразу «излишне много леди заявляет»? Как бы громко я ни заговорила, кто поверит хотя бы одному моему слову?

Боб ретировался за стойку.

– Мозгов у тебя своих хватает, но я бы на твоем месте подумал о чем-то конкретном. О доказательствах для защиты.

Гвен закрыла глаза. Одной этой фразы из юридического жаргона оказалось достаточно, чтобы мысли перескочили на Кэма. И даже, сказать по правде, вызвали образы далеко не скромные. Тряхнув головой, она в спешке покинула бар, чтобы не опозориться перед Бобом и старейшим завсегдатаем заведения.

Жаль, что Глория не позволяет мне видеться с девочками и даже не дает им возможности самим принимать решение. Прожив достаточно долго, я знаю, что жизнь несправедлива, но последние пятьдесят лет я давала людям то, в чем они нуждались, независимо от того, хотела я это делать или нет, даже когда из-за этого они ненавидели и боялись меня. И все равно это неправильно. И дело не только во мне. Бедняжка Гвен столкнется со своим даром в одиночку. Направлять ее будет только Глория, а это хуже, чем никто. Глория будет учить ее, что помогать нужно тогда, когда есть выгода для тебя, а это не та дорога, которую нужно выбирать. Она ведет в очень темные места.

Гвен вырезала вступление и добавила его в стопку листков, которые считала «своими». Таких стопок у нее было несколько, каждая под ярлычком с соответствующим именем или фамилией. Отдельно были собраны целебные рецепты и заметки, касающиеся Руби. Она посмотрела на листки с записями, в которых упоминалась Хелен Брюэр. Не наказание ли это за те деньги, которые она взяла, когда нашла Арчи? По правде говоря, с тех пор в ней постоянно жило чувство вины. Некоторое облегчение принесло письмо от солиситора Кристофера. Наказание за провинность наконец-то определено, и теперь с ним можно разобраться. Обвинение в клевете не значилось в списке ее приоритетов, но могло быть хуже. К тому же Кэм сказал, что шансов на победу у Кристофера нет никаких.

Проехав через город, Гвен припарковалась в тихом тупичке у дома Хелен Брюэр и, не давая себе времени на раздумья, протянула руку к звонку.

– Что вам нужно? – Хелен не сняла цепочку, но и не захлопнула дверь перед незваной гостьей, чем Гвен и попыталась себя ободрить.

– Можно войти?

– Кристофера дома нет.

Кончик носа у Хелен покраснел – то ли от холода, то ли от слез.

– Вообще-то, я хотела бы поговорить с вами. Пять минут?

Хелен потрясла головой.

– Это совершенно бесполезно. Я не могу контролировать Кристофера.

– Неважно. Речь не о нем.

Хелен закрыла дверь. Звякнула цепочка. Дверь снова открылась, и Хелен сделала шаг назад.

– Пять минут.

Дом был точно таким, каким его и помнила Гвен: неестественно чистеньким и аккуратным, с избыточным, принимая во внимание присутствие собаки, преобладанием пастельных тонов. Она села на бледно-розовую софу.

– Как Арчи?

– Хорошо, – сказала Хелен и смущенно добавила: – Спасибо.

– Я принесла вам кое-что. – Гвен уже пожалела, что не подготовилась, как следовало бы, и не спланировала, что скажет. Теперь все выглядело невероятно неловко. – Разбирала бабушкины бумаги и вот…

Хелен замерла.

– Вообще-то, я в некоторой растерянности. Она делала много записей, вела что-то вроде дневника, но почти не касалась собственной жизни.

– Писала о других, – едва слышно сказала Хелен.

Гвен привстала, вытащила из заднего кармана сложенные листки и протянула Хелен.

– Я не знаю, что с этим делать. Мне все это не нужно. Хотела просто сжечь, но ведь записи на самом деле не моя собственность.

Хелен пробежала заметки глазами и покраснела.

– Вы могли бы использовать это против Кристофера. Вынудить его отказаться от этого дурацкого иска. Я говорила ему, чтобы не подавал на вас в суд. Я сказала…

– Это было бы шантажом. Мне не следовало их читать, и я хотела бы забыть, что сделала это. Меня это не касается.

Хелен пристально посмотрела на нее.

– Вы совсем не такая, как Айрис.

– Вот и хорошо. Наверно.

Хелен сложила листки.

– Мне жаль. Вы были правы насчет Кристофера. Я видела, как он пнул Арчи. В понедельник вечером, когда думал, что я играю в бридж.

– Сочувствую.

Хелен покачала головой.

– Я думала, что воспитала его лучше.

Гвен поднялась.

– Что ж, спасибо, что приняли меня.

Хелен тоже встала и проводила ее до двери. Снаружи завывал ветер, и из щели над отошедшим почтовым ящиком тянуло холодом.

– Я посмотрю, что можно сделать, – сказала вдруг Хелен. – Уверена, Кристофер откажется от своей глупой затеи, когда поймет, что я не поддерживаю его.

– Спасибо, – осторожно сказала Гвен.

– Он ударил моего песика, – сердито бросила Хелен. – Вы здесь совершенно ни при чем.

– Вы правы. До свидания.

Гвен уже прошла половину дорожки, когда ее окликнули.

– Вам и впрямь лучше это сжечь. Но только сделайте так, чтобы все об этом знали. – Хелен подняла руку, неловко помахала и закрыла дверь.


Забравшись в Нанетту, Гвен первым делом включила на полную обогреватель. А ведь идея неплохая. Устроив публичный сожжение, она рискует выставить себя ненормальной, но, с другой стороны, нормальность уже не та карта, которой можно сыграть. Отдал пенни…

Вернувшись домой, Гвен открыла подаренный Руби лэптоп, отыскала номер «Кроникл» и позвонила. Снявшая трубку женщина объяснила, что Райан ушел на ланч, а потом по собственной инициативе назвала и место, куда он отправился, – «Красный лев». Через двадцать минут Гвен уже вошла в паб. В обоих каминах пылал огонь, и Гвен, уже согревшаяся прогулкой через город, сняла пальто и шарф.

– Все в порядке, Гвенни? – приветствовал ее Боб, на секунду отвлекшись от крана. Паб был полон, и Гвен с удивлением обнаружила, что многие лица ей знакомы. Что еще удивительнее, отовсюду ей кивали и улыбались, с ней здоровались, ее принимали. Она направилась в заднюю комнату.

Райан сидел за столиком один, спиной к входу. Тем не менее Гвен узнала его без труда и даже похвалила себя за сдержанность, за то, что не шлепнула сзади по розовой шее. Она села на свободный стул. Райан взглянул на нее – сначала косо, потом внимательнее.

– Э… – недовольно начал Райан.

– Буду с вами откровенна. – Гвен взяла с тарелки пару чипсов и нацелилась ему в грудь. – В данный момент вы не мой любимец.

– Что? – Райан, как загипнотизированный, следил за чипсами, но при этом ухитрялся не выпускать из виду и Гвен. – Что вам нужно?

– Хочу поместить объявление в газете, но денег нет, так что предлагаю вам написать заметку, чтобы мне это ничего не стоило.

– А зачем бы мне это делать? – спросил Райан.

– Почему бы и нет? Мне казалось, город живет по законам добрососедства. – Гвен откусила половинку ломтика. Он был холодный, и она положила вторую половинку на край тарелки. Райан проводил его взглядом. – Не беспокойтесь, я не простужусь.

Он посмотрел ей в глаза – с некоторым усилием, как показалось.

– Я вам ничем не обязан.

– Я рассчитывала, скорее, на вашу душевную доброту. Или, может быть, вам захотелось бы очистить совесть после того прискорбного случая с кроликом. – Ее вдруг захлестнула всколыхнувшаяся волна боли и злости. – На него могла наткнуться моя племянница. Вы об этом не подумали?

– Я не имею никакого отношения к вашему… – быстро заговорил Райан и осекся, поняв, что едва не проговорился. – Не представляю, о чем вы говорите.

– Какое милое оправдание. – Гвен выдернула из салата слайс огурца и помахала им. – Вы просто напишите.

– Или что? – Райан выдвинул подбородок, примеряя на себя роль крутого парня.

Гвен пригвоздила его стальным взглядом, лучшим из своего небогатого арсенала.

– С ума сойти, – сказал Райан. – И вообще, о чем, по-вашему, я должен написать? Газета не станет ничего публиковать, если это не представляет общественного интереса.

– Очень даже представляет, как и тот увлекательный материал о занявшей первое место капусте Мартина Боуэра.

– Обычные новости провинциального городка, чего еще вы хотите?

– Это шло на первой странице. Вот уж действительно… – Гвен покачала головой. – Я бы сказала, что вы должны благодарить меня. Нашлось, чем заполнить пустое место.

– Так чего вы хотите? Какая у вас тема?

– Собираюсь устроить сожжение.

– Опоздали. Вас опередил Гай Фокс.

Гвен пропустила выпад мимо ушей.

– В субботу вечером, на лужайке.

– Не получится. Есть правила, уставные нормы, необходимо получить разрешение.

– Я уже договорилась с советом и Бобом. Речь идет о чисто символическом действе. Это будет даже не костер, а жаровня.

– Жаровня. – Райан нахмурился. – Какого черта?

– Ее одолжит мне Боб. Он пользуется ею в саду.

– Нет, я действительно не понимаю…

– Все в порядке. Вот здесь изложены детали. – Гвен достала листок с заметками, над которыми прилежно трудилась утром. – Пусть оно появится в четверговом выпуске. – Она отодвинула стул, и ножки противно царапнули по каменному полу.

– Вы же не думаете… – начал Райан, и Гвен не выдержала. Подавшись вперед, она наклонилась над столиком и, глядя ему в лицо, тихо сказала:

– Не шутите со мной, Райан. Терпение не значится в списке моих добродетелей, и запасы его я исчерпала давным-давно. Я знаю, что вы вломились в мой дом. – Последний пункт обвинения опирался лишь на догадку, но она подумала, что круг друзей, к которым Лили могла обратиться за помощью, не слишком велик.

Райан сглотнул, потом кивнул.

Гвен выпрямилась.

– Вот и отлично. Спасибо.

Глава 22

Гвен осматривала заросшие травяные грядки в саду, когда зазвонил телефон.

– Ты занята? – Голос Гарри звучал менее спокойно, чем обычно. – Можешь приехать в офис Кэма?

– Что случилось? – Если кто-то еще подал против нее иск…

– Это касается Кэма. Ты слышала о его дедушке?

У Гвен похолодело в груди.

– Что такое?

– Умер прошлой ночью. И нашел его Кэм.

– Ох, нет.

– Можешь приехать?

– Почему ты не звонишь Фелисити?

Гарри не ответил. Молчание затягивалось, и в конце концов Гвен почувствовала себя глупо.

– Ладно. Буду через десять минут.

– Спасибо, – вежливо сказал Гарри.

– Думаешь, он захочет меня видеть? – торопливо спросила Гвен, прежде чем Гарри дал отбой.

– Господи. Откуда мне знать, чего он хочет. Сейчас он пытается убрать мебель из его офиса. А она встроенная, так что… – Гвен услышала какие-то приглушенные натужные звуки. – Он тут все громит, – сообщил, отдуваясь, Гарри.

Когда Гвен вошла в приемную, Элейн Лэнг надевала пальто.

– Я отослала Мелиссу домой и вам советую вернуться. Здесь дело семейное.

– А вы куда? – спросила Гвен.

Элейн слегка покраснела.

– Его сейчас не урезонить. Никого не слушает. Лучше всего дать ему остыть.

В офисе что-то грохнулось, дверь открылась, и на пороге появился Гарри.

– А, привет. Заходи, составишь компанию.

Элейн наклонилась так близко, что Гвен даже вздрогнула от неожиданности.

– Если проговоритесь… – начала она.

Гвен повернулась к ней лицом к лицу.

– Если бы вы потрудились узнать меня получше, то поняли бы, как оскорбительно это звучит. В этом отношении я такая же, как Айрис, и ваши секреты унесу в могилу.

Элейн отшатнулась от Гвен, будто получила пощечину.

– Не смейте разговаривать со мной так…

Гвен не ответила и молча прошла в офис.

Кэм стоял посредине комнаты в черной футболке и брюках. Темно-синяя рубашка и пиджак висели, аккуратно сложенные, на спинке стула. Вооружившись отверткой, он снимал петли с ящичка, скрытого среди деревянных панелей.

– Привет, – сказала Гвен. – Ты сегодня спал?

Кэм обернулся через плечо и потянул дверцу.

– Он умер в этом кабинете, представляешь? Я нашел его здесь. За этим гребаным столом.

– Слышала. – Гвен взглянула на Гарри, который ответил кислой гримасой.

– Моего отца похоронили со стаканом виски в руке. – Кэм поднатужился, и дверца треснула. – Я всем об этом рассказываю. Как бы шутка, но не очень-то смешная. Без стакана его и представить трудно. В кресле, за письменным столом, с чертовым стаканом в руке.

– Ладно, приятель, – вмешался Гарри. – Хочешь снять дверцу?

Кэм с удивлением, словно не понимая, откуда она взялась, посмотрел на деревяшку.

– Вот я подумал, что пришло время перемен.

– Ты поспал? – Кэм нашел своего дедушку незадолго до полуночи. Получалось, что не спал он уже больше тридцати шести часов, и это было заметно.

– Слишком много дел. Занят.

– Мелисса обзвонила всех твоих клиентов, – сказал Гарри. – Тебе надо пойти домой и отдохнуть.

– Не могу. – В подтверждение своих слов Кэм дернул дверцу шкафчика. – Ты же знаешь, у нас проблемы. Мы должны выступить единым фронтом. Должны показать, что фирма «Лэнг и сын» по-прежнему сильна и мы в состоянии оказывать те же, что и раньше, услуги. Выказывать слабость недопустимо. Сам знаешь, как оно бывает.

– Поедем ко мне, – предложила Гвен. – Покормлю, потом вздремнешь, а на работу, если захочешь, вернешься позже.

Кэм повернулся и уставился на Гвен покрасневшими глазами, как будто лишь теперь увидел ее по-настоящему.

Она мягко, ободряюще улыбнулась.

– Поехали. Тебе нужно отдохнуть. Наберешься сил, а потом делай, что считаешь нужным.

– Мне нужно убрать все вот это. – Кэм кивнул в сторону полок, заставленных бутылками и стаканами. – Двигаться вперед, не отставать от времени. Мы должны стать динамичной, передовой фирмой. – Он скривился, словно от боли.

– Все правильно, – кивнула Гвен. – Расскажешь мне об этом по дороге, ладно?

Машина Гарри стояла неподалеку от дома. По пути к Эндхаузу Кэм смотрел в окно и молчал.

Потом, съев по настоянию Гвен несколько тостов и выпив чаю, Кэм спросил, можно ли ему остаться.

– Конечно.

– Как глупо, – сказал он наконец. – Я не был таким, когда умер мой отец. – Гвен отвернулась, дав ему возможность раздеться и лечь в постель. Потом присела на краешек кровати.

– Каким был твой отец? Ты никогда о нем не говоришь.

– Я так злился, когда он умер. – Кэм закрыл глаза. – Так, черт возьми, злился. Даже не помню, чувствовал ли я что-то еще. Это ведь нехорошо, да? Неправильно.

– Не знаю.

– Нет, мне, конечно, было грустно, но столько всего прочего навалилось. Я понимал, что моя жизнь кончилась. С его смертью. – Кэм горько усмехнулся. – Звучит, наверно, немного драматически, но я знал, что это так. Что выбора больше нет. Не будет музыки. Не будет Лондона.

– Тогда ты и решил изучать юриспруденцию?

– Решил – не то слово. – Кэм поморщился. – Тогда-то я и почувствовал, как тяжелый меч семейных обязательств упал прямо мне на голову. Мне ничего не оставалось, как только занять место отца. Я всегда это знал, но думал, что время еще есть или что-то случится, и все изменится. Вот так.

– Понятно, почему ты злился. Чувствовал себя так, словно попал в западню.

Кэм посмотрел на нее.

– Я и попал в западню. И ненавидел за это отца.

Гвен взяла его руку, крепко сжала пальцы. Уж она-то прекрасно знала, что значит принять в наследство то, чего не хотел и не просил. Ей было знакомо это ощущение безысходности, тупика.

– У тебя есть все основания гордиться собой. Ты взял на себя ответственность за семью. А если злишься сейчас, то…

Кэм моргнул.

– Спасибо. – Он провел ладонью по лицу и с удивлением увидел, что она мокрая. – Даже не знаю, почему плачу. Не могу сказать, что дедушка как-то особенно мне нравился. К тому же он был такой старый. В общем-то, никакой трагедии нет.

– Скорбь не проявляется так просто.

– Я к тому, что и не должен скорбеть.

Гвен пожала плечами.

– Эмоции не поддаются логике.

Кэм высморкался и откинулся на подушку.

– Я и впрямь устал. Ничего, если посплю? Недолго.

– Конечно. – Гвен поднялась.

– Останешься со мной? Ляг рядом. – Он откинул одеяло и похлопал по матрасу. – Обещаю рукам воли не давать. – По его губам скользнула знакомая, хотя и бледная, улыбка.

– Конечно. – Гвен сняла кардиган и джинсы и забралась под одеяло. Некоторое время она лежала в полутьме, вслушиваясь в его дыхание, а когда уже решила, что Кэм уснул, он повернулся набок, лицом к ней.

– Я не могу сказать, каким был отец. Я не знал его по-настоящему.

И что ей делать? Посочувствовать?

– Спи. Утром будет легче.

Утро Кэм встретил в своем обычном состоянии. В течение следующих двух дней он держал Гвен в курсе всех кошмарных деталей похоронных мероприятий. Каждый вечер он приезжал в Эндхауз, измотанный встречами с обеспокоенными клиентами и организационными проблемами.

– Слава богу, ты здесь. – Кэм прижался лицом к ее волосам.

Они лежали вместе, и Гвен знала, что время сейчас неподходящее, но ее переполняло острое ощущение счастья. Она знала, что они прошли важный поворотный пункт. Кэм возвращался к ней за покоем и уютом. А это кое-что значило.

Гвен убрала упавшие на глаза волосы и снова склонилась над формой для выпечки. Она готовила каннеллони, и заполнение трубочек превратилось в бесконечный изматывающий процесс. Первые три партии загадочным образом подгорели, но при этом начинка не пропеклась должным образом. С четвертой попытки все должно было получиться идеально, даже если придется открывать духовку каждые две минуты. Уставившись на каннеллони, Гвен строго произнесла:

– Только не в мою смену. Хватит.

– Тук-тук. – Дверь открыл Кэм. – Что, не вовремя?

– Вовсе нет. – Гвен постаралась не показать, как рада видеть его. Последнее, чего не хватало сейчас Кэму, это новые проблемы. – Ты слышал, как я разговаривала с каннеллони?

– Немножко.

Краска смущения бросилась в лицо, и Гвен спасло только то, что ее щеки уже раскраснелись от жара готовки.

– Входи.

Кэм расшнуровал и снял ботинки и поморщился, уловив запах подгоревшей пасты.

– Знаю, знаю. – Гвен нахмурилась. – У меня ничего больше не получается как надо. А ведь я была такой хорошей кухаркой. – Похоже, кто-то проклял мою духовку.

– Что происходит?

Гвен отвернулась.

– Я просто отвлеклась. – Не рассказывать же Кэму о фантазмах и проклятых приборах. Он точно отправит ее в психлечебницу.

– А это никак не связано с теми твоими колдовскими силами?

– С колдовскими силами, в которые ты не веришь?

– С ними.

Гвен помолчала.

– Нет.

– Ты лжешь. – Кэм пересек кухню, перешагнув по пути через Кота, и подошел вплотную к Гвен. Она попыталась отступить, но натолкнулась спиной на край стола. – Гвен Харпер, скажите мне, что здесь происходит. – Он наклонился и заглянул ей в глаза. – Пожалуйста.

Вот это пожалуйста все и решило. Гвен аккуратно отступила в сторону.

– Мне надо вернуться к моим каннеллони. – Она не собиралась рассказывать ему ни о Лили Томас, ни о записях Айрис, ни о людях, обращающихся за помощью, которую она не могла оказать. Нет, она не станет еще одним бременем, еще одной проблемой, решать которую придется Кэму.

На его лице лежала печать усталости, тревоги и печали. Она протянула руку и погладила его по щеке.

– Ты хотел чего-то еще?

Он обнял ее за талию.

– Ты не оставляешь мне выбора.

– Я… – начала Гвен, но закончить не смогла. Его губы мягко коснулись ее губ, и все мысли полетели кувырком. Больше, чем чего-либо еще, ей хотелось погрузиться в него, проникнуться его твердостью, уверенностью, чудесным запахом. Но вместо этого она собралась с силами и отстранилась. Кэм снова притянул ее к себе. Поцеловал еще раз.

– Нет. Мне нужно закончить с пастой.

– К черту пасту.

Гвен рассмеялась и поцеловала его в ответ.

– И вот что будет дальше. – Он сжал ее в объятьях. – Мы поднимемся наверх, разденемся, и примем горизонтальное положение, и будем счастливы.

Лицо горело так, что Гвен испугалась, как бы не вспыхнули волосы.

– А потом ты поговоришь со мной. Расскажешь, что происходит, а я тебе помогу.

Гвен открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что сказать абсолютно нечего, и промолчала.

Потом она лежала, прижавшись к Кэму и вдыхая его запах, а он гладил ее по волосам.

– Разве нам не нужно поговорить?

– О птичках и пчелках я уже знаю. – Гвен услышала улыбку в его голосе.

– Еще бы. – Она прижалась еще теснее. – Нет. О наших бывших. О прошлых отношениях.

– Нет уж, спасибо.

Гвен подняла голову и посмотрела на него.

– Я не в том смысле, чтобы обмениваться ударами и вести счет.

– Уже хорошо. – Кэм вскинул бровь.

Гвен ласково его укусила.

– Нет, серьезно. Не думаешь, что нам надо поговорить о важных событиях в твоей и моей жизни за последние тринадцать лет? О людях, с которыми мы встречались и которые как-то на нас повлияли.

– Нет.

– На самом деле? – Гвен подтянулась повыше и села.

– Я отвечу на любой твой вопрос о женщинах, которых любил.

Ее больно царапнуло это слово – любил.

– Но о твоих знать ничего не желаю.

– Да? – Гвен постаралась не обидеться. – А разве тебе не любопытно? Хотя бы чуточку, а?

– Нет. – Кэм помолчал. – Хотя это не совсем так. Но тут вот какая штука. Рассудком я понимаю и принимаю тот факт, что мы долго были в разлуке и что у тебя были отношения с другими мужчинами. Но детали мне совсем не нужны.

Гвен притихла, пораженная и даже напуганная его самообладанием.

– Но вот что я тебе скажу. – Кэм протянул руку и погладил ее по щеке. – Я жил своей жизнью, был, как мне казалось, доволен и счастлив, насколько это возможно, но вот теперь ты вернулась, и я понимаю, что ошибался. То была бледная имитация счастья. Ничего подобного в отношении кого-либо другого я не испытывал. Никогда.

– О…

– Этого достаточно?

Гвен молча кивнула.

– Хорошо. – Он похлопал по матрасу. – А теперь иди сюда.

Много позже, после того как она уснула и проснулась и они начали все снова, Гвен потянулась и выбралась из постели.

– Не уходи. – Кэм потянулся за ней.

– Я ненадолго. Мне правда нужно закончить с каннеллони. Будешь вести себя хорошо, получишь чашку чаю в постель.

Кэм откинулся на подушку.

– О’кей. После всех этих упражнений у меня вполне может случиться обезвоживание.

– Вот именно.

Одеваясь, Гвен чувствовала на себе его взгляд. Белье пришлось собирать – бюстгальтер обнаружился под окном, носки на туалетном столике. Хорошая бросковая рука.

– А откуда, кстати, эта одержимость пастой? – поинтересовался Кэм.

Гвен натянула через голову футболку.

– Это на поминки по твоему дедушке. Знаю, твоя мать, скорее всего, обойдется кейтерингом, но прийти с пустыми руками было бы неправильно и неприлично. – Она подобрала джинсы. – А какие заказать цветы, это ты мне должен сказать. Если только он не хотел сделать пожертвование на благотворительность. – Лицо Кэма вдруг как будто окаменело. – Что?

– Похороны сегодня.

– Ох… – На мгновение у нее похолодело в груди. Но оцепенение тут же пробила ясная, точно оформленная мысль: и все равно он не просит меня стать частью его мира.

Сражаясь с одеялом, Кэм выбирался из постели.

– Я не упомянул об этом, потому что подумал, что ты в любом случае не захочешь пойти.

– Верно. – Гвен отвернулась. – Ты прав. – Кэм переживает тяжелую утрату, сказала она себе. В любом случае сейчас не время для разборок.

Он схватил рубашку и стал торопливо одеваться. Растерянность сменилась уверенностью.

– Не хотел, чтобы ты чувствовала себя обязанной.

Это было уже слишком.

– Чушь, – не выдержала Гвен. – Ты не пригласил меня, потому что стесняешься показаться со мной. Не хочешь, чтобы нас видели вместе. Я не принадлежу к твоему кругу.

– Бога ради. Это же похороны, а не вечеринка, – отмахнулся Кэм.

– Перестань изображать из себя Повелителя Вселенной, – бросила Гвен. – Почему просто не сказать «извини», как сделал бы любой нормальный человек? Вовсе не обязательно постоянно быть правым.

– Но я прав. Это семейное дело. Похороны. К тебе оно не имело ровным счетом никакого отношения… – Он осекся. – То есть… я хочу сказать…

– Я прекрасно знаю, что именно ты хочешь сказать, – перебила его Гвен. – Ты считаешь, что я недостаточно хороша, чтобы быть частью твоей жизни. Что я не соответствую. Тебе нравится приходить сюда вечерком, не привлекая внимания, но ты никогда не пригласишь меня пообедать в городе, не рискнешь появиться со мной. И на эту чертову рождественскую вечеринку, которую устраивает твоя мать, меня никогда не пригласят.

– О чем ты говоришь?

– Я ведь не Фелисити, да?

– Нет, – раздраженно буркнул Кэм. – У меня с Фелисити ничего нет. Мне нужна ты.

– Так вот, меня ты не получишь. – Слезы уже текли по ее щекам. – Я заслуживаю того, чтобы быть с человеком, который не стыдится быть со мной. Я заслуживаю человека, который примет меня такой, какая я есть. – Гвен изо всех сил старалась не заплакать, и оттого голос звучал хрипло и ломко. Кэм смотрел на нее, как на сумасшедшую, и в какой-то момент она поняла, что ей наплевать. Последний раз она оставила Кэма, не простившись, потому что побоялась быть с ним откровенной. Повторять ту ошибку Гвен не собиралась. – Я заслуживаю быть с тем, кто на моей стороне. Для меня не важно, что ты не веришь в магию, но важно, что ты не веришь мне.

– Мы поговорим об этом позже, когда ты успокоишься. – Кэм зашнуровал ботинки и взял пиджак.

– Нет. – Гвен покачала головой. – Вот это. То, что есть сейчас между нами. Что бы это ни было. Этому конец.

Лицо его привычно замкнулось.

– Ладно, – сердито сказал он. – Если ты так хочешь.

У нее перехватило горло. Совсем недавно она испытала ощущение триумфа после разговора с Элейн Лэнг. Думала, что все изменится, как только Элейн перестанет вливать яд в ухо сыну.

– Я не хочу половинных отношений. Не хочу быть твоим маленьким грязным секретом.

Кэм покачал головой.

– Мне приходится быть практичным. Благоразумным. Люди доверяют мне, полагаются на меня. Ты понятия не имеешь, что это такое.

Гвен хватило сил на мрачную усмешку.

– Верно.

– Особенно теперь, после смерти дедушки. Я не могу позволить себе такую роскошь, как скандал. Не могу рисковать.

– Понимаю. – Гвен чувствовала, как внутри нее расширяется пустота отчаяния. – Это я понимаю.

– И мне невыносимо думать, что ты до сих пор веришь в ту чушь, которой тебя кормили в детстве.

– О… – Ее больно резанула холодность его тона. – Хорошо, что мы наконец-то откровенны друг с другом.

– Я говорил тебе, откуда у моей семьи деньги? Почему было так важно, чтобы фирма не рухнула после смерти моего отца?

– Нет. Я полагала…

– Дела у фирмы шли хорошо, и отец сделал много удачных инвестиций. Чтобы мама ни в чем не нуждалась после его смерти. Мне, наверно, в любом случае пришлось бы пройти обучение и занять место в фирме, но финансовая ситуация должна была оставаться стабильной. – Кэм понизил голос, и его было едва слышно. – Пока отец умирал, моя мать чего только не предприняла, чтобы помочь ему. Этим пользовались все местные шарлатаны. Ее обманывали все. Ароматерапия. Электролитические ванны. Ей предлагали самые безумные теории, всевозможные альтернативные терапевтические методы. Мать потратила тысячи.

– Я этого не знала.

– На нее это было не похоже, – продолжал Кэм. – Она всегда руководствовалась логикой и здравым смыслом. Но тогда впала в отчаяние.

– Моя двоюродная бабушка посещала твоего отца, – сказала Гвен. – Но денег у него не брала.

Кэм уже взялся за ручку двери, но замешкался.

– Ну, наверно, это уже что-то.

– И она реально помогла твоему отцу. Не знаю как, но она облегчала ему боль.

– Нет. – Кэм поднял руку, словно защищаясь от ее слов. Таким злым Гвен никогда его не видела. – Не надо.

Оставшись в спальне, Гвен слышала, как хлопнула передняя дверь.

Глава 23

Остановившись на набережной Миллбанк, возле учебного корпуса естественных наук, Кэти так долго всматривалась в текст сообщения на экране мобильника, что крохотные черные буковки начали расплываться. Поверить в такую удачу было просто невозможно. Из всех девчонок в школе, из всех девчонок вне школы, с которыми он тусовался в крутых компаниях и с которыми совершал рискованные предприятия, вроде тура по городским пабам, или зависал в фолли, он выбрал именно ее. Кэти Мур. Прочитав все три сообщения в тысячный раз, она прижала телефон к груди.

Наконец, мысленно сочинив и отбросив несколько вариантов, Кэти написала:

Ок увидимся вечером Х

И поцелуйчик. Она вставила его, потом убрала. Он сам поставил Х в конце последнего сообщения, и она не хотела, чтобы ему было неудобно из-за этого. Вместе с тем она хотела показать, что чувствует то же самое, но – и это было особенно важно – не больше, чем он. Если Кэти и узнала что-то из фильмов и телевидения, так это то, что парням не нравятся готовые на все девчонки. Или даже очень уж пылкие.

Вечером Кэти притворилась, что у нее месячные. Приготовив горячую грелку, она прижала ее к животу и весь обед изображала страдания.

– Уверена? – Мать нарезала сельдерей и редиску по рецепту Джейми Оливера, поглядывая на маленький телевизор, на экране которого тот же самый персонаж давил чеснок и уверял зрителей, что все будет «прекрасно».

– Я, наверно, пойду к себе и лягу. Может, посмотрю фильм на ноутбуке. – Руби уже переключилась на свои овощи и безжалостно орудовала ножом «Сабатье».

– Не забудь подключить наушники, если собираешься слушать на полном звуке, – рассеянно напомнила она.

Кэти поднялась наверх и первым делом съела сэндвич, яблоко и пакетик чипсов, которыми запаслась заранее. Не то чтобы ей так уж хотелось есть, но еще меньше она хотела, чтобы желудок начал издавать всякие неуместные звуки, когда они с Люком останутся наедине.

В какой-то момент она ощутила покалывание под диафрагмой, но успокоила себя тем, что проблема решится перекусом. Оставалось только подготовиться к приключению. Кэти покрасила ногти голубым с металлическим оттенком лаком и, пока он высыхал, попыталась читать. Но текст то и дело сворачивался, превращаясь в лицо Люка. Она отложила книжку и забралась в постель. Лежа на спине и глядя на белоснежные пики натяжного потолка «Артекс», Кэти перебирала в памяти события последних недель. Встречи с Люком были нечастыми, обмены репликами короткими, и она помнила их почти слово в слово. Закрыв глаза, она прокручивала эти встречи снова и снова, словно сцены фильма, а когда пыталась представить, что случится, когда они окажутся одни за стенами школы, все тело как будто звенело, а мозг переключался на такой скоростной режим, что образы сливались в пятно.

Время будто прыгнуло. Казалось, только что, мгновением раньше, она смотрела на часы, торопя ползущие стрелки, а в следующее уже кралась к туалетному столику, чтобы подвести глаза и наложить тушь, и в голове билась тревожная мысль: как бы успеть переодеться.

Кэти взяла пузырек, который дала ей фиксер, и отвинтила крышку. Пузырек был белый, с белыми ромашками по кругу, как на женской визитке. На секунду ее охватили сомнения, но заставить себя поверить, что в вещице столь прелестной может содержаться нечто опасное, она не смогла. Может быть, там было «Вимто» или что-то такое. Та женщина сказала, что выпить содержимое нужно одним глотком, думая при этом, как она выразилась, об «объекте твоего желания». Кэти закрыла глаза и представила Люка. Люка, улыбающегося ей. И выпила. Женщина предупредила, что это травяной настой и вкус у него не самый приятный. На самом деле все оказалось хуже. Проглотив отвратительную жидкость, Кэти сделала несколько глубоких вдохов, чтобы удержать проглоченное внутри. Лишь мысль о том, что заклинание не сработает, помогла предотвратить худшее.

Было уже почти десять. Кэти застегнула черное худи и натянула свои любимые голубые перчатки. Они были без пальцев и идеально подходили под новый цвет ногтей. Потом она надела еще одно серебряное колечко, повернула его так, чтобы лунный камешек смотрел вверх, и проверила замочек яблочного ожерелья.

Кэти посмотрела в зеркало, и девушка за стеклом посмотрела на нее. Черный карандаш и темно-красная помада добавили ей лет и решительности. Кэти едва узнала себя. Не перестаралась ли? Она взяла салфетку и потерла губы. Щеки горели, глаза блестели – удивительно, но результат понравился даже ей самой. Сейчас или никогда. Смех в телевизоре перекрыл звук закрывшейся внизу двери гостиной. Кэти представила родителей, уютно расположившихся на софе: отец лежит, опустив голову на колени матери, а та гладит его по волосам. Она даже не сочла это чем-то вульгарным. Разве что самую чуточку. Скорее придуманный образ отозвался ноющей болью. Как бы тоской по тому, чего нет.

Отец всегда запирал двери, даже когда все были дома. По его словам, он видел однажды новостной сюжет о некоем происшествии, который произвел на него сильное впечатление. Кэти попросила рассказать подробнее, но он только сжал губы, да так, что они побелели. Она открыла заднюю дверь и выскользнула наружу, потом снова заперла ее и положила ключ в карман.

Быть в городе ночью ей не полагалось, тем более одной и без разрешения родителей. Восхитительное волнение – приключение, побег из дома! – быстро сменилось страхом, когда она проходила мимо паба и из распахнувшейся двери на нее дохнуло теплой вонью, шумом и грубыми мужскими голосами.

Кэти прибавила шагу и свернула на боковую улочку, потом пересекла Милсом-стрит. Людей здесь было больше, и она почувствовала себя в большей безопасности, но толпа курильщиков возле «Уэзерспунс» выглядела агрессивной и пугающей.

Переходя с одной улочки на другую, Кэти удалялась от центра и приближалась к жилому району Батуик. Окна во многих квартирах оставались незашторенными, и комнаты за ними были освещены, словно сцены. Кэти видела книжные шкафы и кресла, камины и со вкусом подобранные обои. Такой культурный город, Бат. Она называла его мертвым. Прекрасно сохранившийся, но бездушный. Ей хотелось чего-то нового, современного, живого. Чего-то юного. Да, она признавала, что не знает, чего именно хочет, но надеялась, что узнает, когда найдет.

Приближаясь к Батуик-Хилл, Кэти упрямо гнала прочь нехорошие предчувствия. Да, темно и тихо. Да, деревья отбрасывают жутковатые тени. Но назад она уже не повернет – слишком далеко зашла, и Люк Тейлор ждет. То есть Кэти надеялась, что ждет. Где-то на улице. На вечеринки в дом Уилла Джонса ее никогда еще не приглашали. Его родители частенько бывали в отъезде, и Уилл со старшим братом уже прославились бурными гулянками. Слухи об этих вечеринках ходили самые разные: что соседи вызывали полицию, что такого-то вырвало прямо на улице, а такая-то лишилась девственности под горкой курток. Думать об этом Кэти себе запретила. Люк будет ждать снаружи. Потом он возьмет ее за руку и проводит домой. А потом поцелует. Все будет волшебно.

Дом Уилла стоял на полпути к вершине Батуик-Хилл. Массивный, он стоял на некотором удалении от дороги, занимая свое место в ряду себе подобных. Кэти проходила мимо извилистых подъездных дорожек и высоких стен; на другой стороне тянулись, уходя в темноту, высокие деревья.

Люк ждал ее у начала подъездной дорожки, и при виде его сердце Кэти, стремясь к свободе, прыгнуло к горлу.

– Пришла. – Он стоял, засунув руки в карманы и пряча голову в плечи. – Пойдем?

И они пошли к дому.

Теплое покалывание, начавшееся в пальцах ног, распространилось на все тело. Он ждал ее. Ее. Все было, как в кино. Даже лучше, чем в той сцене из любимого фильма ее матери, где Джон Кьюсак стоит на крыше машины. Даже лучше другой сцены, где Эдвард Каллен говорит Белле Свон, что она – его идеал героини. По крайней мере, не хуже. Ничего более волнительного в ее жизни еще не случалось.

За порогом ее накрыла волна тепла и шума. Все комнаты были забиты до отказа. Три девушки, на год старше Кэти, забрались на кофейный столик и смотрели на Уилла, который, постелив на колено салфетку, сворачивал сигарету.

– Выпьешь? – предложил Люк, и Кэти кивнула.

Он наклонился и крикнул ей в ухо:

– Вернусь через минутку.

Широкая спина Люка исчезла в плотной толпе, и Кэти вдруг почувствовала себя лишней. Пробившись к ближайшей стене, она прислонилась к ней спиной, сделав вид, что вечеринка ей не в новинку и одиночество – ее собственный выбор. Пары танцевали и целовались, знакомые и друзья громко перекрикивались, а она изо всех старалась показать, что нисколько им не завидует.

Пять минут показались часом, и она даже обрадовалась, когда Фрейя Халлет обхватила ее потными руками и прокричала задорное «привет!».

– Потрясно, да? – Раскрасневшееся лицо Фрейи блестело от пота, а ее дыхание несло запах чего-то крепкого.

Кэти улыбнулась и кивнула.

– Выпей водки WKD! – Фрейя сунула ей в руку бутылку с голубой жидкостью. – Я уже четыре зарядила! – Она высунула голубой язык и захихикала.

С Фрейей Кэти познакомилась на субботней музыкальной практике еще в начальной школе. Фрейя играла на альте, а ноты носила в кожаном кейсе, чему Кэти страстно завидовала. Сейчас подруга стояла, прижавшись лицом к обоям.

– Как. Жарко. – Она закрыла глаза и не произнесла больше ни слова.

Кэти сделала осторожный пробный глоток. Наверно, такой вкус мог быть у радиоактивного сквоша. Теперь, по крайней мере, она могла притворяться, что разговаривает с впавшей в полукоматозное состояние Фрейей, и надеяться на скорое возвращение Люка. Кэти отпила еще немного.

Через какое-то время она обнаружила, что в бутылке ничего не осталось, и испытала что-то похожее на гордость. Не считая глотка-другого отвратительного вина на день рождения и Рождество, Кэти не пила алкоголь и не знала, что такое опьянение. Правда, сейчас в ней проснулось чуть более теплое чувство к Фрейе, которая сползла на пол, спрятав любопытный узор, отпечатанный на лице текстурными обоями.

Пришло время найти Люка. Оторвавшись от стены, дававшей какое-никакое ощущение безопасности, Кэти отправилась на поиски. Переходя из комнаты в комнату, она уже начала спрашивать себя, есть ли в этом доме конец, когда оказалась в кухне, напичканной современными приспособлениями и сияющими гранитными поверхностями.

Застекленные двери вели в сад, и одна их половинка покачивалась от ветра. Кэти подошла ближе, чтобы закрыть ее, и уже протянула руку к хромированной ручке, как вдруг услышала знакомый смех. К смеху добавился голос, негромкий, с восхитительной хрипотцой и определенно мальчишеский. А потом ее глазам открылась картина, от которой по спине пробежал холодок. В падающем из окон свете Имоджен извивалась в объятьях высокого парня с мягкими каштановыми волосами.

Люк.

Возможно, Кэти ненароком выдала себя каким-то непроизвольным звуком, но в любом случае Люк поднял голову и посмотрел ей в глаза. На фоне освещенной кухни Кэти застыла в дверном проеме, как на экране телевизора. Она попыталась напустить на лицо беспечное выражение, но попытка не удалась. Мышцы сковал холод ужаса.

– Эй. – Люк произнес это так спокойно, словно и не лапал ее лучшую подругу.

Имоджен обернулась и, увидев Кэти, даже заморгала от удивления. В других обстоятельствах это было бы смешно.

– А я и не знала, что ты придешь, – пропищала она.

Кэти повернулась и покинула сцену с одной мыслью: найти еще одну бутылочку той голубой гадости. Одну или две. Может быть, тогда ей будет на все наплевать.

Глава 24

Протиснувшись в дом через заднюю дверь, Гвен поставила пакеты на стол. Появившийся из ниоткуда Кот посмотрел на нее с нескрываемой злобой и издал жуткий, режущий слух вопль.

– Какой нетерпеливый, подожди минутку.

И все же что-то заставило ее взглянуть на него еще раз. Вид у Кота был недовольный. Шерсть, обычно торчащая отдельными пучками на шее и мордочке, топорщилась по всему телу, словно наэлектризованная.

По спине будто пробежали холодные пальцы. Что, если в дом проник посторонний? Что-то стукнуло снаружи, и Гвен едва не вскрикнула. Шагнув к двери, она распахнула ее, вытесняя страх злостью, и остановилась на пороге, всматриваясь в черно-белый сад. Налетевший из ниоткуда снежный шквал заставил зажмуриться, ветер царапнул лицо колючими, как лезвия, снежинками. Гвен не сдвинулась с места и, щурясь, продолжала вглядываться в белую круговерть.

– Эй? – Голос прозвучал едва слышно, мгновенно унесенный порывом ветра. Через секунду от холода начали гореть руки. Она отступила за порог, захлопнула дверь и заперла ее изнутри.

– А я не боюсь. – Гвен оглядела кухню. – И никуда не ухожу, так что и ты не бойся. – Окрепнув духом, она прошла по дому, заглядывая в каждую комнату и повторяя как мантру: – Я не боюсь. И никуда не ухожу.

Гвен уже почти убедила себя, что больше не боится, когда зазвонил телефон. Она вздрогнула и рассмеялась. Вот тебе и самовнушение. Звонила Руби, пребывавшая, судя по голосу, примерно в том же состоянии, что и сама Гвен.

– Кэти у тебя?

– Нет. А что?

– Ее нет в комнате. И постель не смята.

Гвен посмотрела на часы – полвосьмого.

– Может, она уже ушла в школу? Заправила постель и ушла.

Руби фыркнула.

– На нее не похоже.

– Ты звонила ей на мобильный?

– Тысячу раз.

– Я ее не видела, извини.

– Я намерена позвонить в полицию, – с вызовом заявила Руби.

– О’кей. Если считаешь…

Руби вздохнула.

– Если это какая-то шутка, если вы двое разыгрываете меня, то вам лучше остановиться.

Ошеломленная таким заявлением, Гвен не сразу нашлась, что сказать. Неужели сестра считает ее такой безответственной? Такой жестокой?

– О чем ты говоришь?

– Я знаю, что вы что-то планировали. Меня не проведешь. Я знаю, что ты хочешь отнять ее у меня.

– Подожди…

– Имей в виду, я этого не допущу. Кэти – моя дочь. – Руби разрыдалась, и связь прервалась. Трубку положили.

Гвен набрала номер сестры и заговорила сразу после соединения.

– Я ничего не планировала. И я не знаю, где Кэти.

– Ох, господи, – едва слышно пробормотала Руби после короткого молчания.

– Когда ты видела ее в последний раз?

– Вчера вечером. Она ушла к себе рано, сразу после ужина.

– Ладно. Ты звонила ее друзьям?

– Этим сейчас Дэвид занимается.

– Уверена, она просто пошла к кому-то. Дай мне знать, если что, хорошо?

– Хорошо.

Закончив разговор, Гвен прошлась по комнате. Включила чайник, а потом обнаружила чашку с кипятком, но без пакетика. Наконец позвонила Руби.

– Есть новости?

– Нет, – вздохнула Руби. – И худи нет, и кроссовок. Форма на месте, так что в школу она не пошла. Мы позвонили в полицию.

– Ох, дорогая. Все будет хорошо. Уверена, она прогуливает с кем-то из подруг. – Гвен хотела спросить насчет бойфренда, но удержалась – Руби могла еще больше разнервничаться.

Впрочем, сестра уже подумала о том же.

– Она встречается с кем-нибудь?

– Мне об этом ничего не известно. Но ты должна знать лучше.

– Сомневаюсь. – Руби говорила так тихо, что Гвен приходилось напрягать слух. – Я потеряла ее.

– Нет. Она вернется. С ней все будет в порядке.

– Где она? Почему не оставила записку? Она же знает правило. Если уходишь, оставь записку. На холодильнике. Там есть листок. И возле телефона в холле тоже.

– Не знаю. И мне очень жаль.

– Да. – Гвен почти физически ощущала беспокойство сестры. Если бы только она могла предъявить Кэти, вытащив ее, как кролика из шляпы. Та-да.

Руби дала отбой, но Гвен не положила телефон. Поговорить ей было не с кем, кроме одного человека, но с этим человеком она порвала и не имела права звонить ему. Так же и он не был обязан принимать ее звонок. Гвен попыталась сосредоточиться, подойти к новости рационально. Кэти пропала.

Зазвонил телефон, и Гвен поняла, что так и не сдвинулась с места и по-прежнему сжимает в руке мобильник.

– Она была на вечеринке, – сказала Руби. – Дэвид только что разговаривал с Имоджен. Имоджен видела ее там, но недолго и не знает, когда она ушла и куда направилась. Мы поедем туда и начнем поиски.

– Я приеду и помогу.

– Нет, – быстро отозвалась Руби. – Спасибо, но она может пойти к тебе. Я хочу, чтобы ты была на месте, если она появится.

– Ладно, – согласилась Гвен. – Будь на связи.

– Никак не могу поверить, что Кэти ушла, не сказав нам. Мне и в голову не приходило, что она способна на такую глупость.

Произнеся обычные успокоительные слова, Гвен не стала делиться с сестрой своими мыслями. Вероятнее всего, Кэти где-то в Бате. Возможно, с бойфрендом. Сама Гвен, если и делала глупости в подростковом возрасте, то только из-за мальчиков.

Приготовив чашку чая, Гвен прошлась с ней по дому, но через какое-то время заметила, что чай остыл, и вылила его в раковину. За окном снова падал снег. Безобидные кружащиеся снежинки уступили место плотной белой мгле. И где-то в этой мгле могла быть Кэти. В конце концов Гвен сдалась и набрала номер Кэма. Потребность услышать его голос перевесила все сомнения. Пусть они не вместе, но когда-то же были. Должно же это что-то значить.

Кэм ответил сдержанно, но тон его изменился, как только он услышал, что случилось. Она получила заряд сочувствия и позитива.

– Я в ее возрасте постоянно школу прогуливал. Наверняка сидит у кого-то дома, смотрит кино и лопает чипсы.

– Да. – Гвен попыталась поверить ему. – Надеюсь, что так оно и есть.

– Позвоню Гарри. На всякий случай.

– Спасибо, – выдохнула Гвен.

– Я заеду после работы… – Кэм заколебался, и в этой паузе повисли тысячи несказанных слов, – …если ты не против.

– Не против. Конечно.

Прошел еще час. Оставаться в доме Гвен больше не могла. Созвонившись с Руби, она вышла из дома и отправилась пешком через город. Проверила парк, заглянула в магазины, которые нравились Кэти, обзвонила всех, кого могла вспомнить, но Кэти никто не видел.

В одиннадцать снова позвонила Руби. Гвен выхватила из кармана телефон.

– Вернулась? Дома?

– Нет. – Руби помолчала. – И я хочу, чтобы ты нашла ее.

– Я прошла по всему городу. Побывала в «Клэр’c», в парке и…

– Нет. Я хочу, чтобы ты нашла ее, – твердо сказала Руби. – Найди Кэти. Воспользуйся своей силой, или как ты это называешь.

Гвен на секунду задумалась, но Руби интерпретировала паузу по-своему.

– Господи, ты долго собираешься таить обиду? Хочешь, чтобы я попросила прощения? Хорошо. Я сожалею. Очень сожалею. Я была дерьмовой старшей сестрой. А теперь, пожалуйста…

– Не в том дело, – перебила ее Гвен. – Это не всегда срабатывает.

– Речь идет о Кэти. Должно сработать, – стояла на своем Руби.

– Попробую. Конечно, попробую, – пообещала Гвен.

– Спасибо, – дрожащим голосом поблагодарила Руби.

– Я сделаю это прямо сейчас.

– О’кей, – сказала Руби, но не попрощалась, и Гвен поняла – сестра ждет, что все произойдет прямо сейчас, сию минуту.

– Извини, мне надо идти. Я не могу делать это у тебя на глазах.

– Но я же тебя не вижу, – возразила Руби.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

– Хорошо, – согласилась Руби. Голос ее окреп, похоже, она пришла в себя. – Перезвони мне сразу же.

Гвен прошла на кухню – в самое безопасное, самое комфортное место в доме. Теперь она видела Кэти повсюду. Возле холодильника – ищущей колу, у стола – собирающей кусочки шоколадного печенья, пьющей чай из чашки со Снупи и жалующейся на учителей.

Она всхлипнула и тут же накрыла ладонью рот. Сейчас не время плакать. Плач предполагает трагедию. Нужно сосредоточиться, найти Кэти, а потом выдать ей по первое число за безответственность, за то, что напугала их всех.

Гвен села за стол и несколько раз глубоко вдохнула. Она надеялась, что ответ придет сразу, сам собой, но этого не случилось. В голове один за другим прокручивались возможные, самые обычные варианты. Жуть и мрак. Одному богу известно, как переживали весь этот ужас Руби и Дэвид.

Итак, что-то связанное с Кэти. Чашка со Снупи? Кэти считала ее своей. Сжав чашку обеими руками, словно согревая пальцы, Гвен закрыла глаза, представила мысленно Кэти и стала ждать.

Ждать и ждать.

Минут через двадцать, когда картинка со Снупи уже впечаталась в сетчатку глаз, паника отступила, сменившись жутким спокойствием. У нее ничего не получалось. Единственный раз в жизни, когда она была готова поблагодарить мать или саму Природу за данную ей силу, эта самая сила покинула ее.

Гвен вздрогнула от стука в дверь. Кэти. Она пробежала через комнату и распахнула дверь. За порогом стоял Кэм, высокий и по-взрослому серьезный в темном костюме и галстуке.

– Ничего нового. Извини.

Волна разочарования столкнулась с волной облегчения при виде Кэма.

– Слишком много прошло времени, – сказала она. – И на улице холодает.

– Знаю. – Кэм вошел, и на мгновение Гвен показалось, что он обнимет ее, но он отступил и сложил руки на груди.

– Ко мне заходила Руби. Хотела узнать, что думает Гарри. И попросила передать тебе вот это. – Он вытащил из кармана шарф, и Гвен машинально взяла его. Несколько секунд она смотрела на полоску из тонкого хлопка, а потом вдруг поняла – это шарфик Кэти. Дешевый серо-голубой шарфик с прозрачными блестками и торчащими нитками. Много-много раз Гвен видела этот шарф, искусно завязанный на шее Кэти. Она сглотнула.

– Спасибо. Мне нужна минутка.

– Я подожду в другой комнате.

Интересно, подумала Гвен, что сказала ему Руби. Она вспомнила, каким отчужденным стало его лицо, когда ей удалось найти Арчи.

– Знаю, ты считаешь это безумием. Пустой тратой времени…

– Попытаться все же стоит, – сдержанно сказал Кэм.

Гвен невесело улыбнулась.

– Надеюсь.

Кэм пожал плечами.

– Ты же знаешь, я в это не верю.

– Знаю. Ты думаешь, что с Арчи я просто угадала.

– У тебя так получилось, неосознанно. Не думаю, что ты намеренно… э…

– Ты не считаешь меня грязной лгуньей и мошенницей, – подсказала Гвен.

– Именно так. – Кэм признательно кивнул. – И я искренне надеюсь, что у тебя получится. Но если ничего не выйдет, я позвоню Гарри и предложу свою помощь, хорошо? Хочу сам принять участие в поисках.

– Конечно. Мы должны сделать все, что в наших силах. Спасибо.

– Вот и отлично. – Кэм немного расслабился.

Гвен подождала минуту, пока не осталась одна, еще минуту на случай, если Кэм вернется спросить что-нибудь. Потом поднесла шарф к лицу, скомкала и вдохнула то, что еще осталось от запаха Кэти. Ничего, кроме легкого намека на спрей для тела «Импульс». Она потерла ткань пальцами, закрыла глаза и представила разворачивающийся пустой экран, на котором могла появиться «картинка» – сама Кэти или то, что ее окружало. Приглушив посторонние звуки и мысли, Гвен терпеливо смотрела на экран. Ничего.

Через пять минут – они пролетели, как одно мгновение – Гвен поняла, что не может больше сидеть за столом, наедине со своим провалом. Она вскочила и вышла в гостиную. Кэм сидел на софе – черный клин, рассекающий буйство красок. Гвен не смогла произнести ни слова и только покачала головой. Кэм поднялся и на этот раз обнял ее, хотя и коротко. Они не были вместе, и осознание этого раздирало ее изнутри, но в тот короткий миг она все же успела взять от него толику силы.

Еще через несколько минут Гвен собралась с духом и позвонила сестре. Руби ответила после первого же гудка. Отчаяние сдавило со всех сторон, и Гвен, обхватив себя руками, смогла лишь пробормотать несколько слов.

– Я не знаю почему. – Слезы уже катились по лицу. – Мне так жаль. Мне так жаль.

Руби тоже плакала, и Гвен слышала ее всхлипы и рыдания.

– Это потому что я была дрянью?

– Нет! Не говори так! Клянусь, я делаю все, что в моих силах.

– А если это карма или что-то такое? Что, если у тебя не получается из-за того, как я себя вела?

Гвен сразу поняла, о чем говорит сестра. В тот день, когда ее разыскивали журналисты, когда у дома толпились любопытные и школьники, выкрикивавшие оскорбления в ее адрес, Гвен пришла в дом родителей Дэвида, и Руби отказалась ее впустить.

– Знаю, ты была не виновата, но я злилась на тебя, – продолжала Руби. – Думала, что нам снова придется уезжать, а я только-только устроилась.

– Давай сейчас не будем. – Гвен чувствовала себя неуютно. – Но, знаешь, тебе было двадцать. Если бы Глория задумала еще один переезд, ты могла просто отказаться ехать с ней.

– Дело было не только в тебе, или в магии, или в том несчастном мальчике, – продолжала Руби, словно не слыша ее. – У меня своих проблем хватало. Ничего другого мне больше было не надо.

– Мне так жаль, что смерть Стивена Найта доставила тебе неудобства, – не сдержалась Гвен, давая выход давней злости. – Мне так жаль, что худшие дни моей жизни испортили тебе настроение. Твои свидания с Дэвидом они тоже испортили? А поездки на лыжный курорт с его богатенькой семейкой?

– Я тогда только-только родила. И это, между прочим, чертовски тяжелое испытание. У меня все болело, и я никогда в жизни не чувствовала себя такой усталой. Я жила в доме Дэвида, где со мной обращались, как с бедной деревенской кузиной, не знающей, как держать ноги вместе. Дэвид постоянно занимался, готовился к своим чертовым экзаменам. Мне была нужна мать, но Глория могла только одно: предложить погадать на детских картах. Мне была нужна сестра, но ты или трахалась с Кэмероном Лэнгом, или…

Гвен стало плохо.

– Руби. Извини. Я все это забыла.

– Ну да. – Руби глубоко и судорожно вздохнула и уже своим обычным голосом сказала: – Тебе было восемнадцать.

– А тебе только двадцать. – Боже мой, подумала Гвен. Она так долго злилась на сестру, что совершенно забыла, какими юными они обе были тогда.

Руби фыркнула.

– Мне можно приехать? Не могу здесь больше находиться. Дэвид такой рассудительный. Если он еще раз скажет «она в порядке», я за себя не отвечаю.

– Конечно, – сказала Гвен. – Сюда ты можешь приехать всегда.

Глава 25

Гвен оглядела кухонный стол и собравшихся вокруг него. Если утром она чувствовала себя просто обманщицей, то сейчас, вечером, уже мошенницей городского калибра.

– Не знаю, поможет ли это, – сказала она в третий раз.

Руби похлопала ее по плечу.

– Поможет. Разве ты не помнишь? Глория всегда говорила, что ты можешь взять силу у других. Это что-то вроде электрической цепи.

– Какая нелепость. – Дэвид нахмурился, и его мальчишеские черты исказились и огрубели. Он бросил сердитый взгляд на Кэма. – Не понимаю: почему ты миришься с этой чепухой? Это же пустая трата времени.

Кэм пожал плечами. Глория также говорила, что скептики и пессимисты забирают энергию. Может быть, собрав здесь знакомых, она только сделала хуже. Хотя, что может быть хуже полной пустоты?

Кэм уже держал ее правую руку, и Гвен протянула левую к сестре.

Руби пристально посмотрела на Дэвида.

– Пожалуйста…

– Ладно, – вздохнул Дэвид и с видом мученика взял за руки Руби и Кэма. Гвен не винила его. Она чувствовала себя так, словно сыплет соль им на раны. Или внушает ложную надежду. Руби пристально посмотрела на мужа.

– Пожалуйста. – Все плохое, что она когда-либо слышала, касалось ее матери или Айрис.

Гвен закрыла глаза. Шарф лежал на середине стола, но видеть его ей было необязательно. Она так долго смотрела на него и держала в руках, что легко могла представить во всех деталях.

Кэм легонько сжал пальцы, и Гвен, приняв импульс, пустила его по телу, напрягаясь и расслабляясь, выталкивая напряжение через подошвы ног. Пустой экран перед ее мысленным взором задрожал, но она сосредоточилась на уходящем вниз напряжении, представила, как оно проходит сквозь ковер и пол к фундаменту дома. Экран продолжал моргать и дрожать, но постепенно прояснялся, и прячущаяся за помехами картинка проявлялась отчетливее.

Вот только образ на экране был не тем, что ожидала Гвен. Она увидела не Кэти, но каменную стену. Старинную каменную стену. Стена возвышалась над Гвен, словно сделанная снизу, с земли, фотография. Что еще? Она напряглась, пытаясь отыскать дополнительные детали. Глубокий, плотный снег на земле отсвечивал ослепительной белизной. Внезапно картинка дернулась, сместилась, и Гвен испугалась, что ее вырвет. Мысок красной кроссовки. Такие носила Кэти. Потом сдвинулась сама стена, и Гвен увидела ее зубчатый верх и полоску серого неба. И все. Картинка пропала. Остался пустой экран. Гвен подождала еще немного на случай, если связь восстановится, а когда этого не случилось, открыла глаза.

Три пары глаз смотрели на нее. Напряженно и выжидающе. Гвен наклонилась над столом, к шарфу и ощутила боль в обеих руках. Она с такой силой сжала руки Кэма и Руби, что мышцы пожаловались на перенапряжение.

– Извини. – Гвен разжала пальцы.

Руби поникла и повернулась к Дэвиду, который обнял жену и стоическим взглядом уставился на стену напротив.

– Нет. Извини, что сделала больно, – пояснила Гвен. – По-моему, кое-что получилось.

Руби тут же обернулась.

– Кэти?

– Думаю, что да. Я увидела ее красный кроссовок. Она лежит у какой-то каменной стены. Старинной, вроде бы крепостной. На открытом месте.

– Ни крепостей, ни замков поблизости нет. Что здесь ближайшее? – Глаза у Руби забегали. – Дорсет? Корнуолл?

– Может быть, это и не… – начала неуверенно Гвен.

– Я погуглю. – Дэвид достал из кармана айфон.

В тот же момент телефон зазвонил у Кэма. Он поднялся из-за стола, поднес трубку к уху и, послушав, коротко ответил:

– О’кей. Спасибо.

– Гарри? – спросила Гвен.

– Да. Он разговаривает с друзьями Кэти. Никто ее не видел, никто не знал о ее планах. – Кэм помолчал. – Тем не менее одно имя всплыло. Люк Тейлор.

Все повернулись и посмотрели на Руби, которая медленно покачала головой.

– Вероятно, у них это недавно. – Кэм взглянул на Дэвида и быстро пояснил: – В смысле… подружились недавно. Кто-то из ребят видел, как они разговаривали.

Дэвид опустил айфон.

– Вы здесь поищите крепости и замки, а я намерен поговорить с мистером Тейлором.

– Не думаю, что это хорошая идея, – начал Кэм, но Дэвид уже поднялся.

– Вот когда у тебя будет дочь, тогда придешь и скажешь мне это.

Кэм развел руками.

– Гарри уже едет туда. Он не только наш друг, но и полицейский. Если парень что-то знает, Гарри это выяснит.

Руби придержала мужа за локоть.

– Кэм прав. Пусть Гарри поговорит с мальчиком. Мне самой не терпится отправиться на поиски. Я просто с ума схожу от бездействия. Надо что-то делать.

– Скажешь Гарри о том, что я видела? – Гвен внимательно посмотрела на Кэма, пытаясь определить, поверил ли он ей или по-прежнему считает ее сумасшедшей или мошенницей.

На этот раз Кэм не колебался.

– Я прямо сейчас отправлю ему сообщение. Расскажи мне все в деталях.

Руби все еще смотрела умоляюще на мужа, лицо которого отражало бурю кипящих в нем чувств.

– Давайте составим список ближайших замков, а потом разделимся и приступим к поискам.

– Шерборн, – сказал Дэвид. – Он, наверно, ближайший.

– Это возле Йовила. Как она могла там оказаться? Зачем ей…

– Не знаю, – рявкнул Дэвид. – Ты спросил – я ответил. Не знаю.

– А как насчет замка Комб? – предложил Кэм.

– Это же просто деревня, так? – сказала Руби.

– Там в лесу развалины замка. Остатки стены. – Дэвид повернулся к Гвен. – Похоже?

– Можно проверить. – Гвен закусила губу. – Может быть, это и не замок вовсе. Я видела только старинную стену и подумала, что это замок. Но что, если я ошиблась?

Руби пожала плечами.

– Ничего другого у нас нет. И это лучше, чем ничего.

– Старинные стены… – задумчиво произнес Кэм. – Где могут быть старинные стены?

– Там еще зазубренный верх, – добавила Гвен.

– В районе Бата много старинных стен, но их нельзя назвать руинами. – Руби уже надевала пальто.

– В Пендлфорде их тоже достаточно. Что, если она лежит в поле возле какого-то камня, а Гвен просто ошиблась с перспективой? – сказал Дэвид.

– Эй, – подал голос Кэм.

– Нет, он прав. Я не знаю. – Гвен опустилась на стул и обхватила голову руками. – Я не знаю. Мне так жаль. Так жаль. – Она закрыла глаза и попыталась заново рассмотреть два сохранившихся образа. Что, если ее ненадежная память добавила что-то лишнее, чего нет на самом деле? И тогда поиски обернутся бессмысленными метаниями.

Стена. Старинная. Камни внизу грубые, неотесанные, но дальше вверх идут ровные, обработанные блоки. На камнях желтоватый лишайник. Следующий образ – верх стены и клочок неба. Верх неровный, но в нем присутствует некоторый порядок. Что-то напоминающее зубцы. Вот почему ей на ум и пришел «замок». Значит, ошибки все-таки нет. Но как Кэти могла оказаться в такой дали, в Шерборне?

Кэм полностью сосредоточился на дороге. Гвен же смотрела в окно. До Касл-Комба было всего пять миль, и хотя она почти не сомневалась, что место не то, проверить его все же стоило. Руби и Дэвид отправились в Шерборн – этот вариант представлялся более предпочтительным.

Убрав руку с руля, Кэм положил ладонь ей на колено.

– Все будет хорошо. Еще и двадцати четырех часов не прошло.

– А кажется, так долго.

– Знаю. Но Гарри говорит, что в большинстве случаев пропавших находят в течение первых суток.

Гвен не ответила, но поняла, что он имеет в виду: из тех, кто пропал, большинство живых находят быстро. К тем, кого так и не находят, это не относится. Внутри у нее все сжалось. В животе заурчало, и она вспомнила, что не ела с прошлого вечера.

Машин на дороге было немного даже на подъезде к Бату, но, огибая город с востока, они попали в длинную, медленно двигающуюся вереницу. Дорожная проблема Бата существовала давно, и облегчить ее не помогала даже плохая погода.

Гвен смотрела в окно, но ничего не видела. Она с трудом отгоняла страшные, пугающие мысли. Перед глазами мелькали образы: Кэти лежит на снегу, раненая или даже хуже. Бездомные дети. Потерявшиеся дети. В миллионный, наверно, раз Гвен вернулась к тем двум образам.

– Я уверена, что верх не осыпался. Чем больше думаю, тем больше в этом утверждаюсь.

– Не беспокойся. Проверить недолго. Зато вычеркнем этот пункт. По крайней мере, что-то сделаем.

– Знаю. – Гвен снова замолчала.

Машина ползла дюйм за дюймом вперед, и перед ними уже вставали знакомые строения из желтого камня. Слева поднимался Батуик-Хилл, и Гвен невольно залюбовалась привычной сценой с живописно рассыпавшимися по склону строениями. Даже в это время года, на фоне серого неба и голых деревьев, картина привлекала взгляд.

Зубчатые парапеты бутафорского замка Ральфа Аллена едва проступали в полумраке. Они проехали вперед, миновали поворот дороги, и Гвен обернулась, чтобы еще раз взглянуть на фолли. Типичный для Бата вид. Построить нечто только для того, чтобы улучшить вид из окна. Эффектно, дорого, но с каким вкусом сделано. В школе Руби и Гвен придумали фразу, которую произносили комедийно-аристократическими голосами: «Это Бат, дорогая». И тут ее осенило.

Зубчатые стены.

Фолли представлял собой фасад средневекового замка. Сложенная из батского камня постройка достигала пятнадцати футов высотой и заканчивалась зубчатым парапетом. Эффект терялся, если смотреть на сооружение с тыла. Впечатление было такое, словно смотришь на декорации со съемочной площадки или модель лего.

– Фолли.

– Что? – Гвен кивнула, и Кэм повернул голову. – Бутафорский замок, – пробормотал он и после недолгой паузы добавил уже громче: – Бутафорский замок.

Потрясенная внезапным открытием, Гвен уставилась на него.

– Кэти там.

– Возьми мой телефон. – Кэм вытащил из кармана телефон и протянул спутнице. Очередь снова двинулась вперед. – Позвони Гарри. Он может добраться туда быстрее.

– Правильно. – Ее накрыла волна благодарности. Кэм не верил ей, но действовал так, словно верил. Порывшись в телефонной книге, она отыскала номер Гарри и нажала кнопку вызова. С другого конца донеслись звуки трафика, позади них кто-то отчаянно сигналил, но ей все же удалось пробиться и сообщить главное.

– Еду, – сказал Гарри и дал отбой.

Гвен прислонилась головой к стеклу и мысленно вернулась в тот день, когда в последний раз посещала это место. Стояла ясная лунная ночь, и они с Кэмом поднялись на Батуик-Хилл. У них была с собой бутылка «Джек Дэниелс», и они составляли фигуры из звезд, любовались огнями раскинувшегося внизу города, разговаривали и пили. Лежать на земле было холодно, хотя Гвен согласилась бы и лечь, но Кэм не позволил. Он прижал ее к стене, а она обхватила его ногами. Думать о сексе в такое время…

Она тряхнула головой, и в ту же секунду машина остановилась.

– Это не то.

– Здесь поле для гольфа. Думаю, ближе нам не подобраться.

– Туда. – Гвен выскочила из машины и, поскользнувшись, едва удержалась на ногах. Потом, восстановив равновесие, открыла калитку. Табличка на ней гласила: Частная собственность. Только для сотрудников.

Она вернулась в машину. Кэм быстро выехал на служебную дорожку, мигнул задними фонарями, свернул за угол, поднялся выше и остановился.

– Господи, ты была права.

Гвен отстегнула ремень, толкнула дверцу и побежала по хрустящему под ногами снегу.

Санитары как раз погружали в скорую помощь носилки. Навстречу Гвен вышли двое в полицейской форме. Она проскользнула между ними.

– Там моя племянница. – Гвен успела заметить красную кроссовку на одной ноге и полосатый носок на другой. – О боже. Кэти!

Кэм уже догнал ее и, схватив за руку, потянул назад.

– Не надо, о ней позаботятся.

– Мне нужно ее увидеть. – Гвен попыталась высвободиться.

– Садись в машину. Мы поедем за скорой до больницы.

Она еще раз рванулась вперед, но дверцы скорой закрылись.

– Девушка в порядке? – Гвен повернулась к полицейским, отгоняя упрямо возникающий перед глазами образ мертвого Стивена Найта. Нет, с Кэти такого не может быть. – Что с ней случилось? Она…

– Без сознания. В больнице скажут больше. – Полицейский кивнул Кэму. – Добрый вечер, мистер Лэнг.

– О боже. – Гвен закрыла лицо руками. – О боже.

– Гарри здесь? – спросил Кэм.

– Вон там. – Второй полицейский кивнул в сторону замка.

Кэм направился в указанном направлении, и Гвен, державшаяся за его локоть, чтобы не упасть, ничего не осталось, как последовать за ним.

Подойдя ближе, Гвен увидела грубую, необработанную заднюю стену бутафории. Той давней лунной ночью, когда ее мозг взрывался от желания, она совершенно не обратила внимания на то, как сильно отличается тыльная сторона от фасада. Все здесь было сделано на скорую руку, что называется тяп-ляп.

Они прошли под аркой и оказались на площадке. Внизу расстилался город. Гарри, склонившись над башенкой, тыкал карандашом в снег, но, увидев Кэма и Гвен, выпрямился.

– Я уже позвонил Руби. Они возвращаются.

Кэм кивнул.

– Что с ней?

Гарри взглянул на Гвен.

– Явных повреждений не видно, следов борьбы тоже. Но есть переохлаждение. К счастью, средней степени, но оно может стать причиной спутанности сознания, провалов в памяти. Мобильный лежал в метре от нее, но она то ли потеряла его, то ли о нем забыла.

– Но почему она позволила себе замерзнуть? Почему не вернулась, не воспользовалась телефоном? – Гвен закрыла глаза и почувствовала, что раскачивается, как травинка под ветром.

Гарри пожал плечами.

– Может быть, гипотермия наступила так быстро, что Кэти не успела ничего сообразить. Или, может быть, была пьяна.

– А это что? – Кэм показал на пластиковый пакет.

Гарри поднял пакет – пустая бутылка из-под алкопопа с ярко-голубой жидкостью на донышке.

– Вот вам и разгадка.

Открыв глаза, Гвен еще успела заметить, как мужчины обменялись выразительными взглядами. Ладно, подумала она, разберемся потом.

– Нужно ехать в больницу. Прямо сейчас.


Поездка в больницу прошла как в тумане. Гвен знобило, голова горела, и она прислонилась лбом к холодному стеклу. Тело работало в овердрайве, мозг же как будто отключился.

– Ты оказалась права, – снова и снова повторял Кэм. – Как это у тебя получилось?

Гвен промолчала и только покачала головой.

– Что, черт возьми, она там забыла? А если бы мы опоздали? – Она представила, как Кэти час за часом лежит на снегу, без сознания, замерзшая, и обхватила себя руками.

На больничной парковке, как ни странно, нашлось свободное место. Что еще удивительнее, Гвен добралась до нужного отделения, не упав в обморок.

– Еще не очнулась, – сообщила сидевшая на входе медсестра. – Можете войти, но только на минутку. – Ее волнистые каштановые волосы были собраны в высокий хвостик. Гвен это показалось оскорбительной шалостью, как, впрочем, едва ли не все вокруг. Люди ходили, разговаривали по телефону, ели шоколадные батончики, дышали – и это в то время, когда Кэти так серьезно больна! Так нельзя. Так неправильно. Вообще все было неправильно.

Руби и Дэвид взглянули на вошедших и тут же снова повернулись к дочери. Гвен думала, что приготовилась увидеть племянницу на больничной койке, но, как оказалось, ошибалась. Кэти выглядела такой юной и лежала неестественно прямо, сложив руки поверх двух или трех одеял.

– Ее отогревают, – прошептала Руби. – У нее сильная гипотермия.

– Врач говорит, ей очень повезло, – тоже шепотом сказал Дэвид. – Еще бы час-другой и…

– Не надо, – перебила мужа Руби. – Не говори так.

– Она в порядке? – Гвен подошла к кровати и коснулась пальцами руки Кэти. Той руки, из которой не выходили трубочки.

– Никто ничего не знает. В сознание она не приходила. И как долго это продлится, тоже неизвестно.

Медсестра вкатила в палату портативный монитор кровяного давления.

– Вам придется выйти. Не больше двух человек одновременно.

– Позвони мне потом, – сказала Гвен.

Руби не ответила, и Гвен запомнила сестру такой, сгорбившейся у кровати Кэти.

Глава 26

В Эндхаузе Кэм первым делом поднялся наверх и пустил воду в ванну. Потом налил стакан вина и вручил Гвен.

– Выпей, а потом иди и согрейся.

– Ладно. – Гвен только теперь заметила, что дрожит. Красное вино плескалось в стакане, который она держала обеими руками.

Кэм погладил ее по спине.

– Все хорошо. Ты нашла ее. Кэти в безопасности.

К глазам вдруг подступили слезы, и Гвен уткнулась лицом в его плечо, вдохнула его запах.

– А если не все так хорошо? Если она не очнется?

– Очнется.

Гвен подумала, что если высказать вслух самый большой ее страх, то, может быть, ей станет легче. Но надежда не оправдалась, и легче не стало. Слезы все текли и текли, пока не стали падать с подбородка. Она вытерла лицо рукавом.

– Ты проголодалась? Я закажу что-нибудь, – предложил Кэм.

– Мне не надо.

– Тебе необходимо поесть.

– Хорошо. – Гвен вспомнила, что не ела весь день. Она отпила еще вина, надеясь, что оно развяжет затянувшийся в животе узел.

– Так и сделаем. – Кэм прошел по кухне. – Какие будут пожелания?

– Поставь в духовку каннеллони. Они будут готовы через сорок минут. – Она вдруг заметила, что Кэм смотрит на нее как-то настороженно. Каннеллони. Их спор. Казалось, это было в каком-то другом времени.

– Насчет того… – начал Кэм.

Гвен покачала головой. Ни о чем ином сейчас не могло быть и речи. Прежде чем он успел что-то сказать, она повернулась и поднялась наверх.

Отмокая в ванне, Гвен постаралась остановить слезы. Но как только начинало казаться, что ситуация уже под контролем, мысли перескакивали на Руби и Кэти – какой ужас переживает, должно быть, сестра и какой юной и бледной выглядела племянница на больничной кровати, – и она снова начинала всхлипывать.

Едва Гвен, надев чистое, спустилась в гостиную, как в дверь позвонили. Кэм тут же спрыгнул с софы.

– Скажу, чтоб проваливали.

Он вышел, но не вернулся ни через минуту, ни через две. Гвен, подождав еще немного, последовала за ним и обнаружила в прихожей Гарри и пожилого мужчину в форме.

– Кэти в порядке, – поспешил сообщить Кэм и обнял ее за плечи. – Состояние без изменений.

– Извини, – сказал Гарри, явно чувствовавший себя не в своей тарелке, – но мне нужно задать тебе несколько вопросов. – Он повернулся к мужчине в форме. – Это констебль Олбион. – Констебль Олбион озирался с таким видом, будто никогда раньше ни в каком доме не бывал. – Это можно сделать и здесь.

– Что за чертовщина? Что, вообще, происходит? Это официальный визит? – сердито спросил Кэм, и Гвен стало не по себе.

– Приготовлю чай, а вы пока располагайтесь. – Она поспешила на кухню – отдышаться и успокоиться. До нее вдруг дошло, что имел в виду Гарри, когда сказал, что «это можно сделать здесь». То есть ее допросят здесь и не станут вызывать в полицию. Значит, дело серьезное. Нет, нет, нет. Только не это.

Гвен включила чайник и достала чашки. Кухня выглядела так же. Буфет выглядел так же. Шкафчики для посуды не поменяли свой бодрый лимонный цвет, и кружки сохранили узор в горошек, но что-то в общей картине было не так. Ах да, в гостиной сидели полицейские, а ее ждал допрос.

Она внесла поднос в комнату, и констебль Олбион поспешил ей на помощь. Все так же сюрреалистически вежливо и спокойно.

– Итак, прежде всего я должен спросить, где вы были прошлой ночью. Обычный вопрос для протокола.

– Я была здесь, дома. – Гвен опустилась в кресло у двери.

– Одни?

– Да.

Гарри вопросительно взглянул на Кэма.

– Тебя с ней не было?

Кэм покачал головой. Лицо его было темнее тучи.

– Гвен, ничего не говори. – Он бросил на друга убийственный взгляд.

Гарри и бровью не повел.

– Гвен согласилась ответить на несколько обычных вопросов, и будет лучше, если она сделает это.

– Здесь, в ее доме?

– Если хотите, мы можем проехать в полицейский участок, – сказал Гарри ровным, бесстрастным голосом, а потом, уже своим нормальным, добавил: – Перестань, старина, не усугубляй ситуацию.

– Что значит «не усугубляй»? – спросила Гвен.

Гарри все еще смотрел на Кэма.

– Если я не буду следовать протоколу, лучше от этого никому не станет.

– Кому не станет лучше? Кэти в самом деле в порядке? – У нее сжалось сердце. – Что вы от меня утаиваете?

– Ничего. – Гарри виновато опустил глаза, и в другой ситуации Гвен пожалела бы его, но сейчас ей было не до сочувствия. Происходило что-то странное, и бессонная, тревожная ночь отобрала слишком много сил. Адреналин, на котором она держалась, пока они искали Кэти, ушел, оставив озноб и слезы. Гвен моргнула. Гарри снова что-то говорил, а значит, надо сосредоточиться.

– Итак, прошлой ночью вы были здесь. Вы видели кого-нибудь? Говорили с кем-нибудь по телефону?

– Нет, не думаю.

– Можете вспомнить, когда в последний раз видели Кэти?

– В больнице.

– А до этого?

– Точно не скажу. Несколько дней назад. – Гвен закрыла глаза. – Да, она приходила ко мне после занятий в понедельник. Мы делали кексы.

Гарри кивнул. Констебль Олбион записал что-то в блокнот.

Гвен ждала.

– Как бы вы охарактеризовали ваши отношения?

– Она моя племянница.

– Вы ладили?

– Думаю, да.

– В каком она была настроении?

– Вообще?

– При вашей последней встрече.

– В понедельник?

Гарри кивнул.

– В хорошем. Немножко возбужденная после школы, но в хорошем.

– Вы не замечали у нее признаков депрессии?

– Нет.

– Раздражения? Злости?

Гвен пожала плечами.

– Ей ведь четырнадцать.

Гарри едва заметно улыбнулся.

– Я пытаюсь установить, в каком психологическом состоянии она была прошлой ночью.

– Почему бы не спросить у нее самой? – Гвен с опозданием вспомнила, что расспросить Кэти он не может, и ощутила тяжесть в груди.

– Уверен, мы во всем разберемся, как только она очнется, но пока мне нужно написать отчет.

– Я не понимаю, почему вы спрашиваете о ее психологическом состоянии. Какое это имеет значение?

– Что вы имеете в виду?

– Кэти пропала. На нее это не похоже. Она – хороший ребенок. Нашли ее без сознания. Ясно, что с ней что-то случилось.

– Понятно. – Гарри помолчал. – Но мы до сих пор не знаем, как она попала к фолли и что там делала.

– Что, если Кэти отвезли туда? Ее ведь могли похитить. – Гвен покачала головой. – Почему вы расспрашиваете меня? Разве ваша работа заключается не в том, чтобы выяснить, что произошло?

– Мы выясним, мисс Харпер, – вмешался констебль Олбион, за что Гарри наградил ее неприязненным взглядом.

– Дело в том, что остается вопрос относительно того, как вы нашли Кэти. Если вы не общались с ней и не имеете отношения к случившемуся с ней, то как вы узнали, где ее искать?

Гвен ощутила знакомую пустоту под ложечкой.

– У вас ведь есть своего рода история. Схожий случай. Дело Стивена Найта. – Вид у Гарри был совсем несчастный.

Комната как будто наклонилась влево.

– Я не имела ничего общего с тем несчастьем. С той трагической случайностью или самоубийством. Уж не знаю, как вы там решили. – Гвен сжала пальцы в кулаки.

– Гвен обладает сверхъестественной способностью находить потерянное, – спокойно сказал Кэм, и Гвен едва не выпала из кресла.

Констебль Олбион вскинул голову, Гарри же уставился на Кэма.

– Я этого не понимаю, – продолжал Кэм. – Я не знаю, то ли это какая-то особенная интуиция, то ли что-то еще, но Гвен умеет находить вещи. Так же она узнала, где искать Кэти.

– Хочешь, чтобы я внес это в протокол? – спросил Гарри.

– Я готов повторить это под присягой в суде, – сказал Кэм. – А сегодня мы закончили. Хочешь предъявить обвинение – предъявляй. Нет – уходите.

– Для Гвен лучше, если она согласится сотрудничать. В отношении нее высказаны определенные утверждения, и мы обязаны эти утверждения проверить.

– Я буду сотрудничать. Я хочу помочь. – Гвен поднялась, и Гарри посмотрел на нее с такой милой досадой, что у нее задрожали колени. Она снова села.

Кэм не обернулся.

– Гарри делает то, что должен, но он хочет, чтобы ты выслушала меня. Можешь? Пожалуйста?

– Хорошо, – согласилась Гвен, уже не пытаясь понять, что, черт возьми, здесь происходит.

Кэм проводил Гарри и констебля Олбиона до двери, а когда вернулся, его хмурое лицо не обещало ничего хорошего.

– Они вернутся с ордером. Очевидно, получили какую-то наводку.

– Но я ничего не сделала.

– Знаю. Но нам нужно подготовиться.

Гвен встала.

– Но…

– Доверься мне. – Кэм попытался ободрить ее улыбкой. – Я – твой адвокат.

– Лили Томас, – сказала Гвен. – Она хочет выжить меня отсюда, проникнуть в дом и украсть дневники Айрис. Держу пари, без нее здесь не обошлось. И того кролика тоже она подбросила. – Гвен сглотнула. – Знаю, ты думаешь, что я рехнулась…

– Не думаю. Ты же слышала, что я сказал? – Он покачал головой. – Я этого не понимаю, но верю тебе. Что есть, то есть. Возможно, именно эта твоя способность и спасла сегодня Кэти. Так что я спорить не буду.

– А как быть с Лили? – Гвен снова попыталась вскочить. Кто знает, что спланировала соседка, что подбросила в дом, прежде чем позвонить в полицию. Как она воспользовалась представившейся возможностью. Гвен ощутила кисловатый привкус во рту и торопливо, пока ее не вырвало, сглотнула.

– Сядь, – сказал Кэм. – Успокойся. Дыши. Я позвоню Гарри. И Элейн.

Гвен выпрямилась так резко, что закружилась голова.

– Ты позвонишь матери?

Кэм смущенно кивнул.

– Она приходила ко мне вчера. Сказала, что Лили спрашивала у нее совета, можно ли оспорить завещание Айрис. Что у нее есть задумка, как выселить тебя из дома.

– Что?

– Я собирался рассказать, но потом пропала Кэти, и с этой суетой у меня из головы все вылетело.

– Что еще сказала твоя мать?

– Только то, что документы на дом лежали в сейфе в офисе дедушки. Сам не понимаю, почему я сам не сообразил заглянуть туда раньше. Извини.

– Тебе было не до этого, – сказала Гвен, обдумывая новость.

– Если мы получим доказательство того, что Лили вела кампанию харассмента, это ослабит ее позиции в деле против тебя.

– Верно. – Ноги у Гвен вдруг стали как ватные, и она села.

– Ложись-ка спать, – сказал Кэм. – Тебе нужно отдохнуть. А я еще посижу немного.

Лежа наверху под одеялом, Гвен слышала, как Кэм расхаживает по комнате, слышала, как он разговаривает по телефону. Кот свернулся у нее на животе громадной пушистой грелкой, и постепенно Гвен, сама того не желая, соскользнула в сон.

Глава 27

На следующий день Кэм, вопреки ожиданиям Гвен, поехал не на работу, а в больницу. Гвен зашла в палату Кэти, а он остался ждать в коридоре. Измотанная, со впавшими глазами, у кровати сидела Руби.

– Ты поспала?

– Не хочу, но, наверно, вздремнула. Помню, мне приснилось, что Кэти очнулась. – Голос у Руби сорвался, и Гвен взяла сестру за руку.

Глядя на Кэти, бледную и неподвижную, Гвен с трудом убедила себя, что племянница просто спит.

– Они узнали что-нибудь? Сказали…

Руби покачала головой.

– Дэвид отправился домой – привезти кое-что для Кэти. Никто не говорит, как долго она будет в таком состоянии. Твердят одно и то же: надо подождать, а там посмотрим.

Гвен погладила сестру по плечу.

– Все будет хорошо. Она очнется.

– Они говорят, что у нее может быть поврежден мозг. Из-за переохлаждения. Пока она не проснется, ничего сказать нельзя.

– Господи.

Из-под век Руби выползли слезинки.

– Я, наверно, не смогу больше плакать. Там ничего уже не осталось. Жду, что придет онемение, но оно не приходит. Хотя мне всегда казалось, что в таких ситуациях наступает бесчувствие.

– Что я могу сделать? – спросила Гвен.

– Ты ее нашла. – Руби повернулась и посмотрела Гвен в глаза. – Я никогда этого не забуду.

Потом позвонил Гарри и попросил Гвен прийти в полицию, чтобы дать официальные показания. Кэм заявил, что поедет с ней.

– Разве тебе не нужно быть в офисе?

– К черту офис.


Подходя к зданию пендлфордской полиции, Гвен с опаской ожидала волны воспоминаний, связанных с делом Стивена Найта, но тревога за Кэти, должно быть, вытеснила все прочие эмоции. Кроме того, ей было уже не восемнадцать, а по другую сторону стола сидел не кто-то незнакомый, а Гарри.

– Приходится действовать по инструкции, – сказал он, извинившись. – Работа есть работа. Наша цель – защитить тебя.

Вид у Кэма был такой, словно он готов пустить в ход кулаки, но рядом с ним Гвен все равно чувствовала себя увереннее. Он принес бутылку воды и, пока она пила, поглаживал ее по спине.

Когда вошедший в комнату констебль Олбион спросил, есть ли у мистера Лэнга основания находиться здесь, Кэм ответил, что он – ее адвокат.

– Отстань, – в свою очередь добавил Гарри.

Потом Гвен позвонила Дэвиду. Он ответил, что новостей нет, что все без изменений.

– Она уже должна была проснуться. Доктор говорит, что не знает, почему этого не случилось. Медицинских оснований для столь продолжительного сна нет, но иногда организм реагирует таким образом на шок. Как бы отключается. Система перезагружается или что-то в этом роде.

Слушая его спокойный и уверенный голос, Гвен понимала, что Дэвид пытается убедить себя, поверить собственным словам. В этом она была с ним согласна.

Но оставшись одна в пустом доме – не считая Кота, тершегося боком о ее лодыжки, – Гвен почувствовала, что напускная уверенность быстро испаряется.


Утром Гвен проснулась, когда Кэм осторожно выбрался из постели. Двигался он тихо, чтобы не разбудить ее, и Гвен не стала открывать глаза. К встрече с новым днем она была не готова. Боль резала ножом, и она свернулась вокруг нее. Кэти оставалась в больнице, и люди искренне верили, что она имеет какое-то отношение к случившемуся с племянницей.

– Кто-то пришел, – шепнул, наклонившись к ней, Кэм. – Я их спроважу. А ты еще поспи.

Он закрыл дверь, и Гвен села. Наверно, Райан или какой-то другой журналист. Как и в тот раз. Несколько секунд она сидела неподвижно, потом поняла, что прислушивается и что не может просто отсиживаться в темноте, гадая, что и как. Гвен надела халат и проскользнула к лестнице. Снизу долетел голос Гарри, и она чуточку расслабилась. По крайней мере, газеты еще не ухватились за эту историю.

– Есть новости, – говорил Гарри. – Как плохие, так и хорошие.

Гвен спустилась на две или три ступеньки.

– Вы собираетесь ее арестовать? – холодно и неприветливо спросил Кэм.

– Нет.

– Тогда можешь войти.

Дверь закрылась, и Гвен услышала приглушенные шаги.

– Давай свои хорошие новости, – негромко сказал Кэм.

– Гвен больше не считается подозреваемой.

Она выдохнула и прислонилась к перилам.

– Не знаю, с какой стати вы вообще зачислили ее в подозреваемые, – проворчал Кэм.

Гвен сошла вниз как раз в тот момент, когда Гарри беспомощно разводил руками.

– Мы всего лишь делаем свою работу.

– Ну да, конечно.

– Ты прекрасно знаешь, что мне самому это не нравится, – сказал Гарри и, заметив Гвен, кивнул. – Доброе утро. Извини, что разбудил.

– Приятно услышать хорошие новости.

Кэм привлек ее к себе и обнял одной рукой за плечи.

– А теперь выкладывай плохие новости.

– После разговора с твоей матерью мы вынесли Лили Томас официальное предупреждение. Однако это все, что в наших силах. – Гарри повернулся к Гвен. – Знаю, ты еще раньше говорила мне о нежелательном внимании, но от полиции мало толку, если человек осторожен и настроен решительно.

– Запретительный судебный приказ? – спросил Кэм.

Гарри пожал плечами.

– Не повредит. Ну и я буду присматривать. Неофициально.

– Спасибо. – Кэм посмотрел на Гвен. – Я не верил, когда ты говорила, что Лили настроена против тебя. Думал, ты преувеличиваешь, делаешь из мухи слона. Я ошибался. И мне очень жаль.

Гвен даже растерялась – Кэм менялся на глазах.

Гарри потер ладонью лицо. На щеках и подбородке проступила щетина, глаза покраснели – похоже, ночь у него выдалась бессонная.

– Извини, но больше сделать не могу. Пытался убедить босса, этого мало, но его не подвинешь.

– То есть современным полицейским иметь интуицию не разрешается?

– Вроде того. – Гарри пожал плечами.

Кэм вздохнул.

– А я-то верил Морсу.

– Очень жаль, – повторил Гарри.

На следующий день открывалась Рождественская ярмарка. Гвен приняла душ и приготовила отобранные к продаже вещи, работая все это время на автопилоте и надеясь за счет активности отвлечься от других мыслей. Помогало плохо.

По пути на ярмарку Гвен завернула в больницу. Кэти оставалась в том же состоянии, а вот Руби выглядела заметно хуже.

– Давай я посижу с ней немного, ладно? А ты отдохнешь.

Руби молча покачала головой.

Нет ничего хуже чувства собственного бессилия. Рука и лоб у Кэти были прохладными на ощупь.

– Температуры нет, – сказала Руби. – И ничего нового они сказать нам не могут. Твердят только, что надо ждать.

Гвен кивнула, но ничего не сказала, боясь, что расклеится. Руби это бы точно не помогло.

– Я еду на ярмарку. Открою палатку на пару часов. Телефон у меня с собой. Позвони, если что-то понадобится.

– Позвоню.

Поцеловав Кэти, Гвен шепнула ей на ухо:

– Просыпайся.


Рождественская ярмарка в Бате проводилась на мощеной площади перед монастырем. Впервые увидев расставленные по периметру маленькие деревянные домики, она подумала, что ошиблась, и отправилась в большой садоводческий центр. Но потом, присмотревшись к симпатичным стендам и мигающим огонькам, признала, что была неправа и что все выглядит очень даже по-рождественски.

– И очень утонченно, дорогуша, – сказала Мэри-Энн. – В милом, чудесном Бате вульгарности нет места, комитет ее просто не допустит. В этом отношении они даже хуже, чем у нас, в Пендлфорде.

– В Пендлфорде есть комитет? – удивилась Гвен и тут же вспомнила. – Ах да, команда Патрика Аллена.

– То же самое, – сказала Мэри-Энн, с ловкостью крупье раскладывая разноцветное мыло. – Поосторожнее с ним. – Она подмигнула Гвен. – Тот еще дамский угодник.

– Спасибо. – Слава богу, подумала Гвен, Патрика Аллена вряд ли интересуют женщины ее типа.

Прилавок оказался меньше привычного, и времени на раскладку у нее ушло больше, чем обычно. К задней стене палатки она прибила небольшие деревяшки, на каждую из которых повесила по витрине. К тому времени, когда Гвен закончила, покупатели уже прогуливались неспешно вдоль палаток, а духовой оркестр играл рождественские мелодии. К глазам подступили слезы. Что, если Кэти не выйдет из больницы к Рождеству? Она зажмурилась на мгновение и протянула зеркало женщине, засмотревшейся на пару сережек. Соберись. Думай о работе. Кэти очнется, и ей понадобится подарок на 25-е. Никакого праздника не будет, если ты не заработаешь этих чертовых денег.

Прошел час, и температура заметно упала, но, по крайней мере, было сухо, и на небе не осталось ни облачка. Торговцы разносили картонные стаканчики с глинтвейном и горячим шоколадом. Гвен подумала, что, пожалуй, не отказалась бы от стаканчика, и потерла замерзшие руки. Она уже пожалела, что надела перчатки без пальцев, предпочтя их большим лыжным варежкам. В них, конечно, было бы труднее отсчитывать сдачу, но не пришлось бы опасаться обморожения пальцев.

– Здравствуйте, Гвен.

В первый момент Гвен не поверила своим глазам. Перед ней стояла Элейн Лэнг собственной персоной, в дорогом пальто.

– Здравствуйте.

Элейн не спеша оглядела выставленные на продажу вещи, и Гвен невольно напряглась. Скажет какую-нибудь гадость, заставлю проглотить.

– Такая милая ярмарка в этом году. – Щеки у Элейн порозовели от холода, отчего она выглядела более человечной, чем обычно. – Такое разнообразие.

– Да. Организаторы хорошо поработали, – согласилась Гвен.

Элейн вытянула обтянутый светло-коричневой кожей палец и коснулась шарфа «Либерти».

– Он подлинный?

– Конечно.

– Извините, – сказала Элейн, и Гвен едва не упала.

– А это что? – Элейн указала на витрину.

– Они дорогие, – машинально, как всегда, предупредила Гвен и тут же поняла, как глупо это прозвучало. Каждый раз, когда ее спрашивали насчет цены, она испытывала неловкость, но работа над ними отнимала много времени, и продавать их дешево было бы непозволительной роскошью. Хотя, наверно, в понимании Элейн Лэнг семьдесят фунтов были карманной мелочью. Выбрав свою любимую, Гвен осторожно сняла ее.

Элейн убрала руки за спину, словно сопротивляясь желанию дотронуться до витрины, и наклонилась вперед.

Гвен напряглась в ожидании пренебрежительных замечаний или глупых вопросов. В ее работе именно это было самым трудным: ощущение, что ты сама выставлена на всеобщее обозрение.

– Почему вы продаете эти вещи здесь? – недоуменно спросила Элейн. Гвен стиснула зубы, быстренько досчитала до десяти и только потом сказала:

– Мне они нравятся. Мне нравится делать их, а это моя палатка. Я сама решаю, что продавать.

Элейн сдержанно улыбнулась.

– Я имела в виду другое. Почему вы не продаете их через галерею?

– Извините?

– Это ведь произведения искусства, правильно?

– Как посмотреть. Ремесленные поделки или произведения искусства. Вопрос спорный.

– Ремесло или искусство.

Элейн выпрямилась.

– Каждая такая вещь существует в единственном экземпляре или выпускается строго лимитированным тиражом?

– Я никогда не делаю двух одинаковых вещей. Это невозможно – все компоненты уникальны и…

– У них есть название? Они несут какое-то послание, выражают некую тему или настроение? – Элейн отмечала каждый пункт, загибая палец. – Они выражают себя?

– Извините?

– Я вот подумала, что их место в галерее. Или, по крайней мере, в каком-нибудь модном магазине подарков. – Это все, – она махнула рукой – заключив в этот жест и домики, и китайские фонарики, и многочисленных покупателей, – в сторону домиков, – очень мило и трогательно, но я не уверена, что вы обращаетесь к вашей аудитории.

– Моей аудитории?

– Искусство – это презентация, – уверенно продолжала Элейн. – Вы, конечно, и сами это знаете, не так ли? Я возьму вот это. – Она открыла сумочку и достала кошелек. – Вы принимаете кредитки?

Аккуратно завернув витрину в оберточную бумагу, Гвен положила ее в картонную коробку, а коробку в пакет. Интересно, вспомнит ли Элейн их последний разговор, подумала она, обрабатывая кредитную карту. В любом случае злобная и только что не плюющая ядом особа вдруг предстала в образе жутко деловой ценительницы искусства и щедрой покупательницы, и что бы ни послужило причиной такой перемены, Гвен была ей только благодарна.

– Мне очень жаль, что с вашей племянницей случилось такое, – внезапно сказала Элейн.

– Спасибо, – отозвалась Гвен, не поднимая головы.

– Глава педиатрического отделения – мой знакомый, и я уже поговорила с ним о Кэти.

Удивленная тем, что Элейн знает имя Кэти, Гвен вскинула голову.

– Я также слышала, что мы увидимся с вами перед Рождеством.

– Что?

– Полагаю, вы наденете что-то подходящее, чтобы не ставить Кэмерона в неловкое положение?

– Благодарю за покупку, – сказала Гвен, как делала всегда.

Элейн покровительственно улыбнулась.

– Не хотелось бы, чтобы вы чувствовали себя не в своей тарелке.

– Ясно, – сохраняя нейтральное выражение, сказала Гвен.

Элейн слегка наклонилась вперед.

– Вы хотели этого. Что ж, теперь постарайтесь соответствовать стандартам Лэнгов. Таковы, как вы бы выразились, условия сделки. – Она холодно улыбнулась на прощание и двинулась дальше, к выходу, словно на этом ее миссия была исчерпана. Вот это да, подумала Гвен, провожая ее взглядом.

В Эндхауз Гвен вернулась измученная и сразу же направилась по садовой дорожке к передней двери. Повесив на крючок пальто, она повернулась и едва не споткнулась о Кота.

– Глупыш. – Гвен наклонилась погладить его, но он ходил и ходил вокруг нее, выписывая восьмерку, скалясь, показывая розовые десны и острые зубы, но не издавая ни звука. Что-то не так, подумала она.

Гвен попыталась взять Кота на руки, но он отпрыгнул. Она шагнула к двери в кухню и вдруг увидела Лили, которая стояла у раковины и смотрела в окно. Свет из прихожей падал на ее блондинистые волосы, и они как будто лучились, тогда как руки, сжимавшие край столешницы, оставались черными. Гвен щелкнула выключателем, чернота рассеялась, и она увидела, что бледно-розовые ногти у Лили обломаны и испачканы глиной, как будто соседка рыла землю голыми руками.

– Привет, Лили. – Гвен попыталась сглотнуть, но горло словно сжалось.

– Гвен. – Лили повернулась и широко улыбнулась. – Я уж заждалась.

– Я была в Бате.

Лили махнула рукой.

– Принесла тебе морковку. С моей грядки.

И действительно, на сливной полке лежала кучка овощей болезненного, бледно-желтоватого цвета.

– Как ты вошла?

– Я же тебе говорила. – Лили звонко, словно рассыпала колокольчики, рассмеялась, и Гвен почувствовала, как холодок пробежал по спине. – Здесь, у нас, соседи присматривают друг за дружкой.

Гвен попятилась, рассчитывая отступить в прихожую, схватить телефон и позвать на помощь. Лили выглядела нездоровой.

– Тебе бы лучше остаться. Неприлично уходить так скоро. – Ее глаза вспыхнули лихорадочным блеском. – Нам нужно о многом поговорить.

Гвен снова взглянула на кучку овощей.

– Это аконит.

– Аконит, да. Думала, что с ним делать. У меня его так много.

– Он ядовит. Тебе бы надо быть с ним поосторожней.

– Не притворяйся, будто переживаешь, – бросила Лили. – Тебе на меня наплевать. Ты же слышала, что все говорят. Я – зло.

Гвен сглотнула.

– Никто этого не говорит.

– Лгунья. – Голос Лили прозвучал обманчиво мягко, но глаза не утратили безумного блеска.

Гвен наткнулась спиной на стойку и поняла, что отступает.

А вот Лили сделала шаг вперед.

– Знаешь, ты ничем не лучше Айрис. Я пыталась подружиться, приняла тебя, но у тебя свои секреты. И ты не возвращаешь мне того, что мое. Точь-в-точь как Айрис.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. У меня нет ничего, что принадлежит тебе.

– Хватит. Довольно игр. – Лили повысила голос. – Ты прекрасно знаешь, что мне нужно. Айрис должна была написать об этом. Она все записывала в эти свои книжечки. Уж я-то знаю.

– Она боялась тебя, – сказала Гвен. Страх охватил ее и сдавливал грудь.

Лили покачала головой.

– Я так больше не могу. Извелась от беспокойства. – Она провела ладонью по лбу, словно разглаживая проступившие на нем морщины. – Отдай то, что мне нужно, и я оставлю тебя в покое. Ты даже можешь остаться здесь.

– Что отдать?

– Айрис называла это страховкой. Уликой. Доказательством того, что я была в доме, когда моего бедного отца постигло несчастье. Она сказала, что оно обнаружится, если с ней что-то случится. Сколько раз я вспоминала тот день и уже уверена, что никакой страховки нет, но поделать с собой ничего не могу, тревога гложет. – Маска, которой старательно прикрывалась Лили, соскользнула. Она тяжело задышала, на шелковой, с полумесяцами, блузке проступили подмышками пятна пота. – Я не пойду в суд. Он не хотел жить инвалидом. Страдал от боли. Я помогла ему обрести покой, так что дом по справедливости мой.

– Он хотел именно такого покоя? – Гвен представила старика на верху лестницы – толчок в спину… ощущение падения… внезапная паника.

– А какой еще бывает? К тому же он прекрасно знал, что нянчиться с ним – это не мое. Он это знал.

Лили уже стояла между ней и выходом в прихожую. Путь к задней двери был свободен, но чтобы блокировать его, Лили хватило бы пары шагов.

– Я знаю, что ты можешь сделать. Знаю, как ты нашла свою племянницу. И того мертвого мальчишку. Теперь тебе нужно лишь найти страховку Айрис. Я не многого прошу. Ты ведь уже оказывала услуги другим.

– Могу попробовать, – сказала Гвен. – Но найти можно только то, что существует на самом деле.

Лили скривила губы.

– Как удобно.

– Но это правда. И еще раз повторяю: Айрис не говорила мне ни о какой улике. Думаю, ничего такого вообще нет. Айрис просто придумала это все.

Лили уже не улыбалась. И то выражение, которое сменило улыбку, пугало куда сильнее.

– Ты не оставляешь мне выбора. Я должна быть уверена, что никто не узнает. Ничего личного, ты же понимаешь?

Гвен спрятала руку за спину и провела ладонью по столу, но там не нашлось ничего, чем можно было бы воспользоваться в качестве оружия.

– Мы можем поговорить об этом, – предложила она. – Найти какое-то решение.

– Здесь все знают, что ты ненормальная. Что бы ни говорила полиция, половина города считает, что ты имеешь отношение к исчезновению племянницы. Уж я об этом позаботилась. И вот теперь такое горе. Когда она умрет, будет совсем не трудно убедить всех, что ты покончила с собой, потому что чувствовала себя виноватой.

– Что бы ты ни говорила, тебе никто не поверит. – Молодец, продолжай в том же духе. Нападай.

– Но травы, которые взяла Кэти, они здесь, на твоей кухне. – Голубые глаза Лили напоминали марблы. – И пузырек, из которого пила Кэти, тоже твой.

– Ты о чем?

– Ты ведь не проверила весь список, как я тебе говорила? Напрасно. У Айрис был такой миленький пузырек, и ты унаследовала его вместе с домом. А потом приготовила для бедняжки Кэти этот мерзкий отвар. Как не стыдно. – Лили с притворной грустью покачала головой. – Настоящая трагедия – это когда человек обращается против своей же семьи. Я всех предупреждала, что ты несешь беду, и теперь люди узнают, как я была права.

У Гвен похолодело в груди.

– Что ты дала Кэти? Скажи.

Лили как будто и не слышала.

– Вообще-то, я даже оказываю тебе услугу. Ты не представляешь, что это за город и как в нем трудно. Стоит допустить одну маленькую ошибку, и тебя никогда уже не простят. И никогда не забудут. – В руке у Лили появился неизвестно откуда взявшийся нож. – Ты – сумасшедшая. Это всем известно. А теперь станешь сумасшедшей самоубийцей.

Что-то все же попало под руку, и Гвен сжала рукоятку, надеясь, что нашла нож или молоток. Но нет, это оказалась лопаточка.

Лили, увидев ее, рассмеялась.

– И что ты собираешься делать? Размазать меня?

Будь ты проклята.

Лили осторожно сделала шаг вперед и чуть в сторону. Ничего страшнее гримасы, застывшей на ее лице, Гвен никогда еще не видела.

– Ты никогда не станешь своей в Пендлфорде, – тихо прошипела Лили. – Так что лучше отдай мне улику. Отдашь и сможешь уехать. Я тебе зла не желаю.

Гвен замерла на мгновение, словно в раздумье, словно и впрямь поверила обещанию безумной соседки. А потом метнулась к двери и выскочила в прихожую, чувствуя за спиной Лили. Время как будто замедлило ход, и Гвен одновременно заметила все, что обычно не фиксировалось сознанием: скользкие плитки на полу, шум собственного хриплого дыхания, запах дуба и земли и за всем этим нотку чего-то злобного, дурного, нечистого.

Нож блеснул слева, разрезав рукав. Гвен нырнула в ближайшую открытую дверь, рассчитывая захлопнуть ее за собой.

Поздно. Лили ворвалась вслед за ней в гостиную, зацепила Гвен за рубашку и дернула. Гвен споткнулась, пошатнулась и едва не упала. В последний момент она успела метнуться в сторону и схватила первое, что попалось под руку на обеденном столе. Цветочный горшок. Обогнув стол, Гвен обернулась и подняла горшок.

Лили не умолкала, и голос ее звучал то громче, то тише, как у радиоприемника, который никак не может настроиться на волну.

– Ты же знаешь, я не остановлюсь. Тебе лучше уехать. Я не допущу, чтобы Эндхауз достался тебе. Он не твой. Ни по какому праву. Ты такая же, как она. Сидишь здесь, смеешься надо мной, думаешь, что ты лучше меня.

– Я не хочу быть такой, как Айрис. И не хочу, чтобы ко мне приходили. Я лишь хочу тихой и спокойной жизни. – Гвен пыталась говорить спокойно, надеясь воззвать к благоразумию соседки, но та не слушала и только мотала головой и размахивала ножом.

– Это только слова. Ты и сама знаешь. Важно не что говоришь, а что делаешь.

Гвен знала, что кричать бесполезно, – поблизости никого нет и ее никто не услышит. Вот что значит жить в доме на отшибе. И что толку от ее жалких ведьминых сил? Какая польза от ее способности находить потерянные вещи? Здесь требовались суперсилы. Вроде способности бить лазерными лучами из глаз.

Лили понемножку продвигалась вдоль стола.

– Я пыталась объяснить это твоей племяннице. В жизни надо стремиться к тому, что хочешь получить. Никто не принесет желаемое на тарелочке.

Гвен стало не по себе.

– Когда ты разговаривала с Кэти? Что ты сделала с ней? Пожалуйста, скажи.

Лили остановилась.

– Я дала ей то, что она хотела. Дала силу, какой не могла дать ты, так называемая тетя. Ни ты, ни Айрис. Ты – жадная, хочешь держать все при себе.

Господи. Кэти.

Лили снова двинулась к углу стола, делая крошечные шажочки, словно исполняя пародию на балерину.

Гвен бочком двинулась от нее. Ситуация складывалась не в ее пользу, и долго так продолжаться не могло. Оказавшись за столом, она попала в ловушку, и как только Лили подойдет ближе и сможет пустить в ход нож, все будет кончено. Безоружная, Гвен не могла противостоять наступающей ярости безумия.

Внезапно трещина на потолке как будто раскололась. Словно невидимые пальцы ухватили ее с двух сторон и потянули. Но, конечно, такого быть не могло.

В следующий момент оторвавшийся кусок штукатурки хлопнулся прямо на голову Лили. Не издав ни звука, Лили рухнула на пол. За большим куском последовали кусочки поменьше, и из образовавшейся дыры хлынул дождь мелкой белой пыли. На секунду Гвен оглохла и ослепла. Пыль застлала глаза, набилась в нос и горло. А потом она услышала…

Голос Кэма.

– Помоги! – крикнула она и закашлялась. Густой, хриплый голос прозвучал до странности незнакомо.

– Гвен? – Она услышала, как хлопнула дверь, и едва не расплакалась от радости. Но вместо этого зашлась в приступе кашля.

Пыльная завеса рассеялась, запорошив комнату бутафорским снегом и чудесным образом явив Кэма. Он посмотрел на лежащую неподвижно Лили и бросился вперед.

– Осторожно! У нее нож! – Гвен вышла из-за стола.

– Господи. Ты цела?

Она кивнула и подолом рубашки вытерла хлынувшие из глаз слезы.

Кэм склонился над Лили, проверил пульс на шее. Глаза ее открылись, губы разъехались, на лице проступило выражение злобного удивления. В это мгновение она напомнила горгулью, и, прежде чем Кэм сказал «вызови скорую», Гвен поняла – Лили мертва. Он выпрямился и пнул что-то ногой. Нож.

Гвен вышла в прихожую, сняла трубку и вызвала скорую. Кэм оказался вдруг рядом, и она прислонилась к нему, уткнулась лицом в его рубашку и закрыла глаза.

– Что случилось? – спросил Кэм, словно Кота, поглаживая ее по спине.

– Потолок обрушился. Все произошло так быстро, что она не успела отступить.

– Ты же не виновата.

Что-то ударило ее по ногам. Она взглянула вниз – Кот жалобно посмотрел на нее и противно мяукнул. Никогда еще Гвен не была так рада этому мерзкому звуку. Она наклонилась, почесала Кота под подбородком и ощутила теплую волну любви и облегчения.

Кэти.

– Мне нужно в больницу. Прямо сейчас.

– Ты ранена? – быстро спросил Кэм.

– Нет. Это касается Кэти. Думаю, я знаю, что с ней не так.

Кэм огляделся.

– Вообще-то, надо дождаться скорой. И позвонить Гарри.

– Похоже, Лили наложила на Кэти заклятие. Или посоветовала попробовать такой заговор, который навредил самой Кэти. Заниматься такими вещами опасно, если ты недостаточно силен. Говорю тебе, это серьезно. Знаю, ты не веришь…

Кэм протянул ей ключи от машины.

– Поезжай. Я подожду пять минут, потом позвоню Гарри. Где ты, говорить не буду.

В машине Гвен воспользовалась беспроводной гарнитурой Кэма.

– Глория?

– Привет, милая. – Глория зевнула. – Который час?

– В тот раз, когда Руби заболела, как ты ее вытащила?

– Что случилось? – мгновенно насторожилась Глория.

– Кэти. Думаю, она попыталась заняться магией. Чем-то серьезным. Теперь она не может проснуться.

Глория едва слышно охнула.

– Что за магия?

– Я не знаю. – Гвен потерла ладонью лицо.

– Твоя сестра заболела, когда воспользовалась одним из моих заклинаний. Подслушала, как я делала это для клиента. Додумалась я не сразу, но пришлось отдать кое-что свое. Помни, все должно быть уравновешено.

– Что ты дала ей?

– Это должно быть что-то очень личное. И очень сильное.

– Что ты использовала? – Гвен уже выехала из Пендлфорда, повернула в сторону Бата и прибавила газу.

Глория ответила после небольшой паузы.

– Боль. Помнишь мой сломанный большой палец? Я ударила по нему молотком, чтобы разбудить твою сестру.

– Ох… – выдохнула Гвен. – Спасибо.

Она позвонила в Эндхауз и поговорила с Кэмом. Почувствовать боль Лили уже не могла, но Гвен не собиралась сдаваться. Она сказала, что ей нужно, и Кэм сразу же согласился. Беспрекословно. При первой же возможности Гвен развернулась и поехала в Пендлфорд. Возле дома уже стояла машина с мигалкой, но Кэм ждал ее на подъездной дорожке. Она остановилась и начала опускать стекло, но он уже открыл левую дверцу.

– Полиция здесь? Разве тебе не нужно остаться?

– Плевать. Гарри может арестовать меня потом, если уж ему так захочется.

– А ты…

Он показал небольшой сверток.

– Здесь.

По дороге в Бат Гвен старалась не отвлекаться и полностью сосредоточилась на дороге. Последнее, чего им не хватало, это объяснений с дорожной полицией.

– Спасибо. – Она знала, что у Кэма есть вопросы и он не понимает, что происходит.

– Не за что. Хочу только предупредить, что нарушение картины места преступления считается правонарушением, так что тебе лучше не упоминать об этом Гарри.

Он помогал ей и заслуживал объяснения. Гвен перевела дух.

– Лили дала Кэти что-то. Заклинание или зелье – не знаю, – и Кэти им воспользовалась. Если применить слишком сильную магию, то можно навредить себе же. – Она помолчала, ожидая, что он начнет спорить, назовет ее сумасшедшей или даже вцепится в руль и попытается произвести гражданский арест.

– И тебе требуется кровь Лили. Зачем?

– Похоже, в Кэти сейчас борются две силы. Магия Лили оказалась сильнее, поэтому Кэти отключилась. До тех пор, пока существует дисбаланс, пока идет борьба двух сторон, она будет пребывать вот в таком состоянии. Мне нужно что-то принадлежащее лично Лили, хотя шансы все равно невелики. Ничего более личного, чем кровь, быть не может. – Говорить, что боль еще лучше крови, она не стала, поскольку принять такую информацию Кэм был еще не готов.

– А если в той борьбе, о которой ты говоришь, победит магия Лили? – спросил он.

Отвечать на этот вопрос Гвен не хотела. Не хотела произносить вслух страшные слова.

– Кэти умрет.

В больнице она попросила Кэма отвлечь Руби и Дэвида.

– Если сможешь, выведи их из палаты.

– Постараюсь.

Дэвид дремал в кресле, вытянув ноги и засунув под голову подушку, а Руби сидела в привычной позе: рядом с кроватью, держа дочь за руку.

– Привет, – прошептала Руби и кивнула в сторону мужа. – Только что уснул.

Гвен посмотрела на Кэти. Теперь, когда Лили открыла ей глаза на случившееся, оставалось только удивляться, как она не поняла все раньше. Кэти выглядела точь-в-точь как сама Руби много лет назад. Такая же бледная, такая же неподвижная. И так продолжалось не дни, а недели на глазах от обезумевшей от отчаяния Глории.

Гвен взяла сверток и развернула. Кэм сделал все как надо: смочил свой носовой платок в крови из раны на голове Лили. Пятно оставалось темно-красным в центре, но уже подсыхало по краям. Гвен прикоснулась платком ко лбу Кэти и принялась нашептывать все антизаклинания, какие только помнила. Они приходили сами, давно забытые слова, словно пузырьки, поднимались из подсознания. Гвен потерла влажным платком обе руки племянницы, потом, приподняв простыню, подошвы ног. Голос ее звучал все сильнее, увереннее, быстрее. Слова будто стекались к ней – от Глории, от Айрис, от поколений женщин из рода Харпер.

Сосредоточившись на заклинаниях, Гвен едва слышала крики Дэвида, увещевания Руби и уговоры Кэма, пытающегося успокоить их обоих. Кто-то взял ее за руку и попробовал оттащить от Кэти, но Гвен без труда высвободилась, наклонилась и прошептала последние слова прямо в правое ухо племянницы, а потом еще и приложила платок с кровью Лили к ее губам.

Дэвид наконец отодвинул ее от кровати и выхватил окровавленный платок.

– Совсем спятила? – Лицо его побелело от злости, в глазах набухли слезы.

– Подожди. – Кэм, подняв руки, встал между ними.

– Папа?

Все повернулись к кровати.

Кэти открыла глаза. Руби и Дэвид бросились к ней.

– Привет, малышка. – В голосе Дэвида прозвучала такая любовь и такое облегчение, что у Гвен защипало в глазах.

Кэти медленно повернула голову, всматриваясь в обращенные к ней лица. Выглядела она невероятно серьезной и совершенно непохожей на себя. Глаза казались пустыми, и Гвен даже испугалась на мгновение, что у девушки поврежден мозг.

– Ну и напугала ж ты нас всех, – едва слышно сказала Руби.

Теперь слезы потекли уже из глаз Кэти.

– Прости, мам. Мне так жаль, – прошептала она. – Так жаль. – В следующий момент обе уже обнялись и дали волю слезам. Кэм вопросительно посмотрел на Гвен, а она взяла с тумбочки коробку с салфетками и поставила на кровать.

– Позову медсестру.

Они с Кэмом вышли в корид