Читать онлайн Клиент Пуаро бесплатно

Наталья Александрова
Клиент Пуаро

Викентий Федорович на секунду задержался перед большим окном и окинул взглядом свое отражение. Была у него такая тщательно скрываемая привычка. Он ловил свое отражение в каждом зеркале, в каждой витрине, в зеркальных окнах машин, в окнах домов…

Как всякая тщательно скрываемая привычка, эта привычка Викентия Федоровича была хорошо известна его коллегам и подчиненным. Не лишенный артистизма Сахаринов часто передразнивал начальника (конечно, только в его отсутствие) – застывал перед зеркалом с выражением печальной отрешенности на лице, медленно поводя головой, как павлин, и делая вид, что пытается разглядеть свой профиль.

Животовский смотрелся в зеркала не от самовлюбленности или самоуверенности. Напротив, несмотря на достаточно высокое положение, на известность, этот сорокалетний мужчина страдал неизжитыми подростковыми комплексами. Он был мучительно неуверен в себе. Ему казалось, что в его внешности или одежде что-то не в порядке, что-то не так – не застегнуты какие-нибудь важные пуговицы, или развязались шнурки, или неприлично растрепались волосы…

Викентий Федорович мучительно боялся показаться смешным.

Он на секунду задержался перед большим окном в холле, окинул быстрым взглядом свое отражение, убедился, что все в порядке – чуть редеющие темные волосы хорошо уложены и умело закрывают намечающиеся залысины, модные очки без оправы сидят так, как надо, длинный черный кожаный плащ с узким воротничком из голубой норки застегнут на все пуговицы.

Он воровато оглянулся – не заметил ли кто, как он смотрится в это окно.

В холле телецентра никого не было. Большинство сотрудников давно разошлось по домам, а разные дежурные и ведущие ночных передач сидели тихо, как мышки, по звуконепроницаемым норкам, занимаясь своим делом.

Только немолодой охранник оставался в своем деревянном вольере и изображал бдительность.

На самом деле он разгадывал кроссворд и сейчас мучительно ломал голову, пытаясь отыскать столицу европейского государства из девяти букв, с буквой «г» точно посредине. У него даже мелькнула шальная мысль попросить помощи у Викентия Федоровича, но он спешно прогнал эту мысль – известный режиссер, большой начальник, безусловно, рассердился бы на него за такую фамильярность.

Хотя на самом деле Животовский нисколько бы на него не рассердился и подсказал бы название этой несчастной столицы, потому что как раз в следующий понедельник собирался по делам в Стокгольм.

– До свиданья, Викентий Федорович! – заискивающе проговорил охранник, на всякий случай пряча кроссворд в стол.

Животовский ничего ему не ответил. Не от руководящего хамства, а оттого, что мучительно пытался понять: видел охранник, как он смотрелся в зеркало, или нет.

Автоматические двери открылись, выпуская известного режиссера и большого начальника, и плавно закрылись у него за спиной.

Викентий Федорович нашарил в кармане плаща брелок автомобильной сигнализации. Выполненный в виде жизнерадостного кролика, этот брелок напоминал Животовскому поездку в Америку, интервью, которое он давал журналу «Плейбой», и неудачную попытку выставить свой последний фильм на «Оскар».

Животовский вспомнил – и расстроился.

Для того он и держал этот «плейбойский» брелок, чтобы не зазнаваться, чтобы находиться в постоянном творческом поиске, для которого требуется плохое, а лучше – отвратительное настроение.

Он нажал кнопку, и любимый «Пежо» отозвался со стоянки радостным ржанием.

Животовский подошел к машине, предвкушая двадцать минут покоя в уютном салоне, пахнущем дорогой кожей и комфортом, под чарующую музыку Гаэтано Доницетти…

И в это время из-за громоздкого джипа Гоши Шапшевского, коммерческого директора телеканала, выскользнула сутулая фигура.

Узнав приближавшегося человека, Викентий Федорович огорчился.

Это было не то отвратительное настроение, которое нужно для поддержания творческого тонуса.

Это было тоскливое предчувствие утомительного разговора с занудой. К тому же еще не совсем нормальным занудой.

– Зачем вы пришли? – недовольно спросил Животовский. – Ведь я вам вчера уже все сказал!

– Я пришел, чтобы восстановить историческую справедливость! – пробубнил занудный псих.

– Вы на часы не смотрели? – Викентий Федорович скривился, как от целого лимона. – Рабочий день давно уже кончился! У меня совершенно нет сил! Ну разве так можно? Приходите завтра, в рабочие часы, я попрошу выписать вам пропуск… хотя прямо вам скажу – не знаю, о чем мы будем говорить! Я вчера все вам сказал, и, если придется повторять снова, честное слово, мне просто жалко своего и вашего времени!

– Вот видите! – Псих оживился, как будто нашел в словах Животовского неожиданную поддержку. – Вы сами сказали, что приходить завтра совершенно бессмысленно…

– Ну и что из того? – беспокойно переспросил Викентий Федорович, чувствуя, что странный человек заманивает его в какую-то ловушку.

– Значит, нет никакого смысла откладывать на завтра!

– Что откладывать? – Животовский огляделся по сторонам, надеясь, что появится кто-нибудь из коллег и поможет ему выкарабкаться из этого бесполезного, бесцельного и утомительного разговора.

Никого, разумеется, не было.

Охранник за стеклом входных дверей увлеченно разгадывал свой дурацкий кроссворд. Теперь ему требовался американский киноартист из пяти букв с буквой «й» точно посередине.

– Что откладывать? – тоскливо повторил Животовский, поняв, что подмоги не будет и придется выпутываться самому.

– Восстановление исторической справедливости.

Какой зануда! И почему он привязался именно к нему, к Викентию Федоровичу, известному и преуспевающему человеку?

Позвать, что ли, охранника, попросить прогнать этого идиота?

Животовскому стало стыдно. Он покажется смешным, беспомощным, мнительным… а именно этого он боялся больше всего на свете!

Он чувствовал, что покой в удобном салоне машины и музыка Доницетти откладываются, что прежде ему придется общаться с занудным кретином, обсуждать его дурацкие амбиции…

Сутулый человек подошел к нему вплотную, словно хотел что-то сказать на ухо. Животовский брезгливо отстранился и вдруг увидел, как в руке психа блеснуло что-то острое и тонкое. Викентий Федорович открыл рот, чтобы возмутиться, как следует отчитать этого идиота, который вообразил о себе невесть что. Но идиот снова придвинулся вплотную и коротким сильным ударом воткнул ему в грудь свое тонкое и острое оружие.

Почему-то Животовский в первое мгновение подумал, что кретин испортил замечательный кожаный плащ.

Во второе мгновение он почувствовал страшную, пронзительную боль и удивительную щемящую тоску, как будто ему предстояло навсегда расстаться с очень близким и любимым человеком. Впрочем, так оно и было, ведь у Викентия Федоровича Животовского не было никого ближе, чем он сам, а именно с самим собой ему предстояло расстаться.

Неожиданно в мире кончился воздух. Дышать стало нечем. Даже те жалкие крохи воздуха, которые удавалось невероятным усилием протолкнуть в легкие, не годились для дыхания – они были хрупкими и колючими, как битое стекло.

Животовский успел еще подумать, что ему так и не удалось получить «Оскара», а также «Золотую пальмовую ветвь» Каннского кинофестиваля, и на этой мысли он остановился.

Викентия Федоровича Животовского, известного кинорежиссера и телевизионного продюсера, больше не существовало.

Тело в дорогом кожаном плаще с узким воротником из голубой норки сползло по блестящему боку «Пежо-406» и застыло на асфальте возле правого переднего колеса.

Сутулый человек внимательно посмотрел на дело своих рук, завернул орудие убийства в носовой платок и спрятал в карман.

Оглянувшись на стеклянные двери телецентра, за которыми невозмутимый охранник разгадывал кроссворд, он вполголоса проговорил:

– Историческая справедливость восстановлена…

Чуть подумав, добавил:

– Частично восстановлена! – и быстрым шагом направился за угол телецентра, где его ожидала машина.


В квартире стояла тишина. Но не та одинокая холодная тишина, которая наблюдается в квартирах, покинутых хозяевами надолго – уехали, к примеру, в отпуск или в долгую командировку. И не та мертвая тишина, какая бывает в абсолютно пустой квартире – хозяева переехали, квартиру выставили на продажу и вывезли все ценное, а остальное бросили за ненадобностью. Не было также в квартире гулкой тишины нового дома, когда в самой квартире еще никого нету, но от соседей сверху доносится визг дрели и постукивания, а за стеной кто-то шуршит и хлопает дверью, и на лестнице сквозняк, потому что носят и носят плитку, линолеум и мешки с цементом. В квартире никого нет, но понятно, что не сегодня завтра распахнется дверь и ворвутся в квартиру развеселые ребята-мастера, предводительствуемые солидным немногословным прорабом, набросятся на пол, потолок и стены и через некоторое время превратят пустой бетонный сарай в игрушку.

В этой квартире стояла совсем другая тишина – уютная, домовитая. Вот чуть треснул паркет, вот колыхнулась занавеска. Скрипнула оконная рама, с кухни донеслось удовлетворенное урчание холодильника.

Квартира была полна обитателей, но все они в этот поздний и теплый апрельский вечер вели себя тихо, почти не издавая звуков. Впрочем, звуки были.

Из большой клетки, стоявшей на тумбе в гостиной, доносилось постукивание и почесывание. Клетку накрыли платком, но тот, кто находился внутри, вел себя беспокойно.

С дивана доносились время от времени тихие взвизги и всхрапывания – там растянулся крошечный песик породы чихуа-хуа. Песик сладко спал, изредка подергивая во сне лапами. В другом углу дивана лежал, свернувшись калачиком, черный пушистый кот, даже в такой позе казавшийся огромным. Кот не шевелился и не издавал никаких звуков, но, присмотревшись к нему, можно было заметить, что глаза у кота открыты и он посматривает по сторонам весьма настороженно.

Кот Аскольд всегда заранее предчувствовал перемены. В этот раз ему пришлось расположиться на диване, поскольку его любимое кресло заняла Лола. Лола сидела в кресле, поджав ноги, и с увлечением читала толстую книгу. Таким образом тишину с ее стороны нарушал лишь шелест страниц. Вот она перевернула последнюю и захлопнула толстую книгу. Кот от звука не двинулся с места, только вопросительно приподнял одно ухо, Пу И, Лолин любимец, крошечный чихуа-хуа, названный ею так в честь последнего китайского императора, даже не проснулся.

В комнате было раскрыто окно, и внезапный порыв ветра всколыхнул занавеску. Лола слегка поежилась – все же вечером в апреле прохладно. Но лень было встать с кресла и закрыть окно. Только сейчас она поняла, что в комнате темновато. Надо же, как зачиталась… Лола потянулась в кресле и заметила, что кот смотрит на нее очень внимательно.

– Аскольд, а я знаю, что ты не спишь, – протянула она.

Кот не обратил на ее слова ни малейшего внимания, даже не повернул голову в ее сторону. Он напряженно прислушивался к чему-то одному ему ведомому. Лола, прекрасно изучившая кота, тоже стала прислушиваться, но ничего не услышала. Она тихонько потянула к себе тапочки и встала с кресла, потирая занемевшую ногу. В это самое время Аскольд сорвался с дивана и черной молнией бросился в прихожую, после чего сел там у двери, преданно поедая ее изумрудными глазами.

Привычно подивившись такой прыти и так же привычно обидевшись на кота, Лола потащилась на кухню. Она прекрасно знала, что кот Аскольд совершает такие кульбиты только в одном случае – минуты за три перед появлением в квартире Лени Маркиза – Лолиного компаньона. Больше кот ничем не проявлял своего особенного отношения, только иногда мурлыкал по утрам, лежа у Маркиза на груди.

Обиделась же Лола на кота, потому что она его кормила и даже пыталась вычесывать, он же принимал ее заботы как должное и очень редко выражал свою благодарность. Лола забыла в этот момент, как в трудную минуту, когда Ленька бросил ее и уехал с какой-то отвратительной провинциальной кривоногой каракатицей, звери сплотились вокруг нее и помогли пережить трудное время. И когда Ленька вернулся, а иного и быть не могло, звери приняли его в штыки. Но Маркиз с его обаянием легко сумел растопить холодок, возникший между ним и котом, и вот уж Аскольд сидит и смотрит на дверь так пристально, как будто хочет на ней дырку проделать…

Звонок в дверь раздался неожиданно: Лола прислушивалась к шуму лифта, а Леня решил подняться пешком.

– Ты дома? – удивился он. – Что это ты сидишь в четырех стенах, когда на улице такая прекрасная погода?

– А где мне прикажешь быть, как не дома? – огрызнулась Лола, но без настоящего куража.

Нынешним вечером у нее было такое расслабленное состояние, что даже ругаться не хотелось. Ее компаньон ушел на какую-то деловую встречу, его вызвал один знакомый, якобы для того, чтобы предложить какое-то дело. Лола знала, что Леня вряд ли согласится, поскольку объекты для своих операций привык выбирать сам. Леня был мошенником экстра-класса, работал всегда один, то есть вместе с Лолой, и по мере надобности привлекал в процессе операции разовых помощников из числа старых проверенных знакомых. Сегодня Леня ушел на встречу, но Лола не слишком волновалась по этому поводу, потому что взяла со своего компаньона честное слово, что тот не станет ввязываться ни в какие сомнительные дела. Уж слишком много неприятностей случилось у них в последнее время. Казалось, судьба втягивает в них Лолу с Маркизом помимо их воли. Ну, разумеется, они с честью выходили из любых передряг, но все же везению когда-либо придет конец, а что тогда будет, Лола не смела и думать.

– Ты голоден? – спросила она Маркиза голосом заботливой жены.

– Не то чтобы голоден, но чаю с удовольствием выпью! – объявил Леня и устремился на кухню.

Лола взглянула на часы и покачала головой – четверть двенадцатого, кто в такое время ест? Впрочем, она не собирается указывать Леньке, это его личное дело. Лола нажала кнопочку электрического чайника, выставила на стол сухое печенье и коробку трюфелей. Маркиз глянул на стол и удивленно поднял брови. Под его взглядом Лола полезла в холодильник и достала оттуда солидный шмат ветчины, упаковку нарезанной ломтиками семги и кусок орехового рулета, после чего Леня сам ревизовал холодильник и добавил на стол еще баночку маринованных огурчиков и салями. Пока его боевая подруга заваривала чай, Леня успел отрезать кусок черного хлеба размером с надгробную плиту криминального авторитета и аккуратно уложить на него ветчину, салями и огурцы. Положив в большую кружку три ложки сахару, он размешал, отпил большой глоток и поморщился, после чего добавил еще одну ложку и только после этого откусил полбутерброда. По лицу Маркиза разлилось умиротворение, он подмигнул Лоле и снова отхлебнул из кружки, на которой был изображен черный кот с белыми лапами – судя по внешнему виду, близкий родственник Аскольда. Кот сидел, аккуратно сложив лапы, и внимательно наблюдал за божьей коровкой, ползущей по травинке.

То есть это нарисованный кот сидел спокойно, занимаясь созерцанием, а живой Аскольд в это время, почуяв запах копченой семги, страшно возбудился и встал на задние лапы возле стола, передними пытаясь дотянуться до вожделенной рыбы.

В принципе такое поведение было для Аскольда нехарактерно: он никогда не опускался до вульгарного попрошайничества, и Леня слегка удивился.

– Ты что – не кормила животных? – сурово спросил он Лолу, поскольку в кухню явился заспанный Пу И и с жадностью уставился на ореховый рулет.

– Как это – не кормила? – забеспокоилась Лола. – Ты что говоришь-то? Разумеется, кормила, и плотно, как полагается в девять вечера, у них же режим! Попробовала бы я их не накормить, что бы они со мной сделали, интересно знать! Просто они жуткие обжоры, да ты еще тут не вовремя соблазняешь!

Леня промолчал, но удивленно оглянулся в поисках попугая Перришона, поскольку уже привык видеть всю троицу вместе. Откровенно говоря, так ему было спокойнее, поскольку попугай несомненно был самым хулиганистым из питомцев. Иногда он даже позволял себе такой откровенный акт вандализма, как нагадить на очередной Ленин безумно дорогой пиджак. Леня вспомнил, что, как всегда, бросил одежду в спальне на кровать, за что ему неоднократно попадало от Лолы. Она утверждала, что попугай совершает уголовно наказуемые деяния нарочно, чтобы приучить Маркиза к порядку и аккуратности. Леня страшно забеспокоился.

– Дорогая, а где Перришон? – спросил он, прожевав бутерброд. – Что-то его не видно…

– Ой! – вскрикнула Лола. – Вот его-то я как раз забыла покормить! Боже, бедная птица!

Она сорвалась с места и бросилась в гостиную, обеспокоенный Леня побежал за ней. Лола с душевным трепетом сдернула с клетки платок, попугай тотчас же подпрыгнул в клетке и заорал:

– Кошмар-р! Жр-рать!

– Он прав, – заметил Леня, укоризненно глядя на свою провинившуюся подругу, – как это тебя угораздило забыть про попугая?

– Когда я их кормила, он спал, я не хотела его будить, а потом я зачиталась, – виновато бормотала Лола. – Ты не представляешь, какая интересная книжка! Это Конрад Лоренц, об этике животных…

– Вместо того чтобы книжечки почитывать, лучше бы за животными следила! – запальчиво начал Маркиз.

Злить Лолу не следовало, Леня в принципе это знал, но от расстройства подзабыл.

– Ах вот как? – тихим голосом начала Лола. – Стало быть, я почитываю книжечки, а ты страшно занят, да? Делом ты у нас, оказывается, занимаешься, да?

Леня счел за лучшее промолчать. Он выпустил Перришона из клетки, тот сразу же сел к нему на плечо и заворковал вкрадчиво:

– Пер-ренька хор-роший, Пер-реньке ор-решков…

– Конечно, дорогой, конечно, – растрогался Леня, – сейчас пойдем на кухню, Перренька покушает, все будет хорошо…

– Ой! – пискнула Лола, уже находясь в кухне. – У него же орехи кончились! А я забыла купить!..

– Дур-ра! – заорал попугай так громко, что Леня вздрогнул.

– Перришон!. – начал он строго. – Лола, конечно, виновата. Но ругаться нехорошо. Разве ты когда-нибудь слышал, чтобы я ее обзывал подобными словами?

Лола подумала про себя, что попугай мог слышать не только эти слова, но еще и многие другие, поскольку Ленька, когда разъярится, совершенно не следит за собственной речью. Однако попугай вел себя совершенно по-хамски, еще никому в этом доме не удавалось довести Лолу почти до слез. В самом деле, кому приятно, когда собственный попугай обзывает дурой? Тем более что это не соответствует действительности…

Раньше Лола никогда такого бы не простила, и попугаю была бы обеспечена веселая жизнь недели на две. Лола дулась бы, отчитывала его, перестала бы кормить вкусненьким, и Перришон был бы вынужден довольствоваться обычным птичьим кормом.

Такое могло бы произойти раньше. Но не теперь, ибо теперь Лола прочитала замечательную книгу Конрада Лоренца «Кольцо царя Соломона», где много говорится о поведении животных, в частности о птицах. И вообще Лола в последнее время много думала и пришла к выводу, что они с Леней неправильно воспитывают своих домашних любимцев. Она, например, что уж греха таить, ужасно разбаловала Пу И. Конечно, Пу И – это ее единственная радость в жизни (тут Лола слегка покривила душой, но, учитывая отповедь, которую она получила сегодня от попугая, такое неудивительно).

А кота Аскольда распустил Ленька, он ему все позволяет и никогда не наказывает. Попугай же считался у них общим, то есть не имел постоянного хозяина. В свое время он просто влетел в открытую форточку, и у Лолы и Маркиза не хватило духа выгнать его снова на мороз. Лола повесила объявления на дверях подъездов их дома о том, что найден попугай, большой, разноцветный и очень красивый. Но никто на объявления не откликнулся, и Леня утвердился в мысли, что хозяева попугая нарочно оставили форточку открытой, чтобы избавиться от хулиганской птицы. Действительно, манеры у попугая оставляли желать лучшего.

«В этом-то все и дело», – подумала Лола.

– Ты о чем это? – подозрительно осведомился Маркиз, потому что Лола в задумчивости произнесла эти слова вслух.

После того что сказал попугай, Леня ожидал скандала и взрыва эмоций и даже потихоньку посоветовал Перришону убраться куда подальше, но нахальная птица его не послушалась.

– Мы все делаем неправильно! – объявила Лола. – Бедный Перришон страдает от одиночества и недостатка внимания…

– Вот как? – удивился Маркиз. – Чего же ему не хватает?

– Ну ты сам посуди: Пу И все-таки выходит на прогулки, опять же я вожу его в кафе и вообще на люди – себя показать.

– Свадьбу ему устроила в прошлом месяце, – поддакнул Маркиз.

– Это не я, а хозяйка его невесты Пенелопы, – отмахнулась Лола.

– Не напоминай, – вздохнул Леня. – Как вспомню, сколько нервов вы попортили нам с Пу И…

– Ты-то тут при чем? – удивилась Лола. – Это же не тебя женили…

– Ладно уж, не будем углубляться, – проворчал Леня. – Кстати, как там поживает будущая мама Пенелопа? Надеюсь, она хорошо себя чувствует?

– Ой, нужно завтра позвонить и поинтересоваться! – спохватилась Лола. – Я очень волнуюсь за будущих щенков… Так вот, ты меня все время отвлекаешь, я так и не могу выразить свою мысль. Значит, Пу И ведет активный образ жизни, кот Аскольд, наоборот, превыше всего ценит личный покой, ему вполне достаточно общения с тобой.

– Допустим… – протянул Леня, в голове его мелькнул какой-то вопрос, но его отвлекли дальнейшие слова Лолы.

– А бедный Перришон все время сидит дома, у него совершенно нет никакой отдушины! Именно поэтому он все время подбивает кота и Пу И на всякие каверзы!

– Ты хочешь сказать, что Перришон пачкает мои пиджаки исключительно от тоски? – изумился Леня.

– Вполне возможно! – Лола смело встретила его взгляд.

– Не хочешь ли ты предложить мне взять в дом еще одного попугая, чтобы Перрришончику не было так одиноко? – всерьез разозлился Леня.

Никогда нельзя решать серьезные вопросы во время еды, это вредит пищеварению. Лола прекрасно знала эту истину, но все же налила себе чаю и съела конфету. От сладкого она успокоилась и придвинула коробку Лене.

– Ты зря так кипятишься, – примирительно начала она, – я вовсе не хочу иметь в доме еще одного хулиганского попугая. Просто нужно вплотную заняться его воспитанием, кстати, и кота с Пу И подтянуть.

Тут Леня наконец осознал, какой вопрос он хотел задать Лоле уже давно.

– Слушай, а где Аскольд?

Кота на кухне не было. Не было также на столе и увесистой упаковки с копченой семгой.

– Батюшки! – ахнула Лола. – Ему же нельзя соленой рыбы!

Кота обнаружили в комнате Маркиза, в самом темном углу. Он пытался когтем вспороть вакуумную упаковку. Рядом бестолково суетился песик.

Чтобы отнять рыбу, пришлось шлепнуть кота полотенцем, только тогда он отскочил, шипя, как раскаленный утюг.

Пищевая упаковочная промышленность оказалась на высоте, и рыба не пострадала. Кот улепетнул на шкаф и глядел оттуда, злобно мигая изумрудными глазами, как старый радиоприемник.

– Вот видишь, – говорила Лола, – вот видишь… Если уж кот оказался таким, то что требовать от попугая?

– Что же ты предлагаешь? – сдался Леня.

– Нужно обратиться к специалистам! – объявила Лола. – Пускай Перришоном займется профессионал.

– Перренька, – ласково заговорила она, – ты хочешь учиться?

– К чер-рту! – честно ответил попугай.

Маркиз захохотал, но Лолу это нисколько не обескуражило.

– Я все равно не отступлюсь! – пообещала она.


Леня Маркиз плохо спал этой ночью, потому что кот Аскольд, страшно рассердившийся по поводу рыбы и удара полотенцем, долго возился на шкафу, шуршал там старыми журналами и сбрасывал их на пол. Потом, как только Леня задремал, кот обрушился вниз с шумом и грохотом, как будто это не кот, а мартовская лавина. Леня в ужасе вскочил с кровати, думая, что в городе началось землетрясение. После этого кот начал царапать дверь, требуя, чтобы его выпустили в коридор. И уже под утро такое же царапанье донеслось из коридора. Таким образом злопамятный Аскольд мстил хозяину за вечерний инцидент.

Когда Леня вышел на кухню, встряхивая тяжелой головой, он застал там Лолу, свежую, как майский день, веселую, как птичка, и полную энергии, как батарейка Энерджайзер. Лола пила кофе – со сливками, но без сахара, как обычно, – и листала газету «Реклама-шанс».

Маркиз сразу понял, что за ночь Лола только укрепилась в своем решении дать животным приличное воспитание. Он не стал спорить, налил себе кофе – очень крепкий, густой, с большим количеством сахара, но без сливок, и молча наблюдал за своей энергичной подругой.

– Так… корма для кошек и собак… это не то… – Лола вела по странице кончиком карандаша, – корма для аквариумных рыб… тоже не годится… корма для пресмыкающихся и земноводных… корма для птиц – это немножко теплее, но все-таки не совсем… Отдам в добрые руки полуторамесячного щенка питбуля… это, конечно, соблазнительно, но боюсь, Аскольд и Пу И станут возражать… кроме того, ему ведь не всегда будет только полтора месяца… А тут, Ленечка, представь – отдают в добрые руки аллигатора!

– Он же эти добрые руки запросто откусит, – прокомментировал Леня, – и хорошо, если только по локоть!

– А вот тут, смотри-ка, продаются пираньи!

– Ну что, отличная вещь! – Маркиз оживился. – У тебя врагов нет?

– Врагов? – Лола задумалась. – Разве что Ленка Сыромятникова… она прибрала к рукам все мои роли…

– Вот! – Леня кровожадно ухмыльнулся и потер руки. – Покупаешь парочку пираний и запускаешь их Ленке в ванну!

– Соблазнительно! – Лола порозовела и мечтательно уставилась в потолок, видимо, в красках представив себе конкурентку, купающуюся в ванне с пираньями. Через секунду она помотала головой, отбрасывая восхитительное виденье, и продолжила изучение газеты.

– Пошив одежды «от кутюр» для собак и кошек! Леня! Это нам просто необходимо! Пу И у нас очень плохо одет, а Аскольд вообще ходит в чем мать-кошка родила! В конце концов, это просто неприлично! Он же взрослый, солидный кот!

Аскольд, вовремя появившийся на кухне, поднял голову и посмотрел на Лолу с крайним неодобрением.

– С Аскольдом у тебя вряд ли что-нибудь получится, – совершенно серьезно проговорил Леня, – вот именно, что он взрослый, солидный кот, со сложившимся характером и устоявшимися привычками, и всякого, кто попробует его одеть, так расцарапает, что мало не покажется. А Пу И ты, по-моему, и так неплохо одеваешь…

– Но я просто не знала, что для него есть одежда «от кутюр»!

– Кажется, ты искала что-то другое, – напомнил ей Леня.

Лола надулась и перевернула страницу.

– Так… здесь, кажется, началось то, что нам нужно. Школа дрессировки собак…

– Перришону вряд ли понравится сидеть за одной партой с ротвейлером или доберманом!

Попугай, внимательно прислушивавшийся к разговору, всплеснул крыльями и полным драматизма голосом воскликнул:

– Террор! Р-расизм! Пр-реступный сговор-р!

– Видишь, как он недоволен! – Маркиз покосился на попугая. – Боюсь, от стресса у него выпадут все перья! Кроме того, ты представляешь, как тяжело ему будет выполнять команды «лежать» или «фас»!

– Ленька, прекрати! – Лола запустила в компаньона подушкой. – Не делай из меня дуру!

– Конечно, он станет первым в истории служебно-разыскным попугаем, – с невинным видом проговорил Леня, возвращая подушку на место, – а это очень почетно…

Лола обиженно отвернулась от Маркиза и углубилась в изучение газеты. Будучи от природы очень отходчивой, через несколько минут она забыла свои обиды и радостно воскликнула:

– Вот, кажется, это то, что нам нужно! Школа для любых домашних любимцев! «Мы улучшим манеры вашего любимца. После нашей школы вы его просто не узнаете», – прочитала она рекламное объявление.

– Звучит двусмысленно. – Леня на всякий случай отодвинулся подальше от Лолы и убрал подушку. – Я бы предпочел узнать Перришона. А то вернут тебе совсем другого попугая или вообще – отдашь им Перри, а вернут тебе какого-нибудь индюка… ты его тогда точно не узнаешь!

– Заткнись, – коротко ответила Лола, протянув руку за телефонной трубкой. – Ты отлично знаешь, что такое реклама.

Лола набрала номер «звериной школы».

Ей ответил мелодичный и приветливый женский голос.

– Здравствуйте! Спасибо за звонок в школу домашних любимцев «Артемон»! Чем мы можем вам помочь?

– Скажите, ведь вы занимаетесь… воспитанием не только собак?

– Конечно, нет! – с энтузиазмом ответила дама. – У нас есть специальный «курс молодого кота», где наши опытные инструкторы прививают осиротевшим котятам необходимые гигиенические навыки, приучают их точить когти только в специально отведенных для этого местах и не проявлять нездорового интереса к хомякам, морским свинкам и прочим домашним животным… для самих хомяков тоже есть небольшой курс. Конечно, они не так развиты, как собаки и кошки, но мы обучаем их чистоплотности…

– Дело в том, что мой любимец – не четвероногий, – прервала Лола свою собеседницу.

– Не четвероногий? – Та искренне удивилась. – А какой же? Ах да, ведь есть еще змеи… но их вряд ли можно чему-то обучить. Они настолько самоуверенны, что совершенно не поддаются человеческому влиянию…

– Нет-нет! – в ужасе прервала Лола свою собеседницу. – Я совершенно не выношу змей!

Она вспомнила, как Маркиз, вернувшись из Египта, принес в дом змею, которую выдал за смертельно ядовитую египетскую кобру, и при этом воспоминании ее передернуло.

– А кто же? – Девушка окончательно растерялась. – Рыбки? Но чему их можно научить?

– Да не рыбки! – Лола повысила голос, и Аскольд удивленно поднял левое ухо. – Не рыбки, а птица! У меня попугай!

– Ах да, действительно… – Девушка заметно поскучнела. – Нет, к сожалению, для попугаев мы ничего не можем предложить… но вы не расстраивайтесь, мы постоянно находимся в творческом поиске и учтем ваши интересы. Звоните нам перед началом будущего учебного года, возможно, к тому времени мы уже откроем специальный класс для попугаев…

– А до будущего года он так и будет жить невоспитанный?

– Но ведь попугаи живут очень долго! Один год для него – не такой уж большой срок!

– Спасибо, утешили! – недовольно проворчала Лола. – Для него, может быть, и небольшой, а для меня – очень даже большой! – и с этими словами она раздраженно бросила телефонную трубку.

Наступившая в комнате тишина показалась Лоле подозрительной. Она подняла глаза на Маркиза. Боевой товарищ смотрел на нее с нескрываемым раздражением.

– Что такое? – невинно прощебетала Лола. – Ленечка, ты чем-то недоволен?

– Кончай маяться дурью! – рявкнул Маркиз. – Немедленно прекрати этот театр одного актера!

– И одного зрителя, – не удержалась Лола от реплики.

Однако она почувствовала, что на этот раз действительно немного переиграла и Леня всерьез разозлился. Чтобы восстановить мир в доме, Лола решилась на колоссальную жертву: она направилась к плите и поставила в духовку венские булочки.

Конечно, это были замороженные полуфабрикаты булочек, но для нее и это являлось настоящим трудовым подвигом, а когда по квартире поплыл божественный аромат корицы и цукатов, Леня подобрел и смягчился.

Однако Лола не так легко меняла свои планы. То, что она вбила в свою хорошенькую головку, выбивалось оттуда с трудом.

Как только Маркиз расправился с булочками, привел себя в порядок и умчался по каким-то таинственным делам, она снова схватилась за телефон.

Когда у Лолы возникали серьезные проблемы, она обращалась к Маркизу, потому что тот умел справляться с ними, как никто другой. Серьезные проблемы были его специальностью.

Когда у Лолы возникали мелкие бытовые проблемы, она обращалась к Розе Тиграновне Аштоян, косметичке из салона красоты «Василиса». Правда, сама Роза Тиграновна очень обижалась, если ее называли косметичкой.

«Косметичка, золотая моя, – это маленькая сумочка для дамских мелочей, – говорила Роза Тиграновна, – а я – косметолог!»

Лола обращалась к Розе Тиграновне по всякому мелкому поводу, потому что ее специальностью были маленькие дамские проблемы. И еще потому, что у нее было очень много знакомых. Если Роза Тиграновна не могла справиться с проблемой сама – она находила человека, который мог.

Вот и сейчас Лола набрала номер салона «Василиса».

Розу Тиграновну позвали к телефону, и Лола обрадовалась, услышав ее низкий басовитый голос, вполне подходящий для дона Базилио из «Севильского цирюльника».

– Розочка Тиграновна, – пропела Лола своим чарующим голоском, – это Лола. У меня небольшая проблема…

– Угри? – деловито осведомилась дама.

– Нет, что вы! – Лола махнула рукой, хотя собеседница не могла этого видеть.

– Неужели перхоть? – в ужасе воскликнула косметичка.

– Ну что вы! Я же сказала – небольшая проблема!

– Так в чем же дело? – Роза Тиграновна была заинтригована.

– Дело в том, что… мне нужен специалист по попугаям.

– Ваш попугай заболел?

– Нет, к счастью… но он стал очень грубо выражаться!

– Матом? – поинтересовалась дама.

– Ну, до этого, слава богу, пока не дошло… ему просто негде этого набраться… но все равно, он стал очень груб, и я хочу найти специалиста, который может что-то с этим сделать…

Роза Тиграновна совершенно не удивилась. Она привыкла к тому, что у богатых женщин встречаются самые невероятные причуды и что все эти причуды в наше время могут быть удовлетворены.

– Лолочка, золотко, подождите одну минуту, у меня клиентка поджаривается, я переверну ее на другой бок и поищу в своей книжке.

– У вас клиентка… что?.. – изумленно переспросила Лола. – Поджаривается? Я не ослышалась?

– Конечно, нет, – отозвалась Роза Тиграновна, – поджаривается в солярии. А что тут такого? Все хотят иметь золотистую корочку… то есть кожицу.

Она на какое-то время удалилась, а потом в трубке снова послышался ее густой выразительный бас.

– Так, значит, вам нужен специалист по попугаям? Попугаи будут на «П»… пилинг… пирсинг… пресса… вот они, попугаи. Попугаи и другие говорящие птицы. Записывайте, Лолочка. Профессор Пуаро, Иван Васильевич… – и Роза Тиграновна продиктовала телефон и адрес.

«Ковать железо надо, пока оно не остыло, – подумала Лола, – и пока Леньки нету дома».

Она оделась соответственно ситуации – элегантно и слегка официально, заманила Перришона в клетку при помощи его любимого миндаля в сахаре, закрыла дверцу, несмотря на возмущенные вопли попугая, и направилась на улицу.

Перришон обиженно орал из клетки:

– Пр-роизвол! Репр-рессии!

Так что Лола накинула на клетку большой шелковый платок и велела попугаю вести себя прилично.

Из-под платка послышался жалобный вопль:

– Пр-реследуют пр-рессу! – и попугай затих.


Профессор Пуаро обитал в большой и старой квартире неподалеку от Капеллы.

На двери красовалась медная, хорошо начищенная табличка и старинный звонок с надписью «Прошу повернуть».

Лола повернула латунную ручку, и дверь почти тут же распахнулась.

На пороге появилась миловидная девушка в крахмальном белом переднике и такой же наколке на пышных рыжеватых волосах. Мило улыбнувшись Лоле и бросив заинтересованный взгляд на клетку, она повела посетительницу в глубь квартиры, по дороге вполголоса инструктируя ее:

– В приемной полагается соблюдать тишину… это, конечно, относится только к людям. Ни в коем случае не спрашивайте Ивана Васильевича о его родстве с Эркюлем Пуаро, он этого очень не любит.

Приближаясь к приемной, Лола услышала ровный шум многих голосов, что ее удивило – ведь там полагалось соблюдать тишину. Однако, оказавшись в светлом просторном холле, где посетители дожидались приема, она моментально все поняла.

Посетители безмолвно сидели вдоль стен на мягких кожаных банкетках, но зато их пернатые любимцы болтали без умолку.

Здесь были грачи и скворцы, галки и сойки, но подавляющее большинство, конечно, составляли попугаи.

Они говорили разными голосами, на разных языках, с разными интонациями, но не умолкали ни на минуту. Лола решила, что нет смысла ущемлять права Перришона, и сняла с его клетки платок.

Перришон радостно взмахнул крыльями, выпучил глаза, увидев столько своих соплеменников, и громко выкрикнул:

– Пр-ривет, р-ребята!

Появление нового персонажа оживило компанию, и крик в приемной стал еще громче.

Неожиданно распахнулась дверь кабинета, и оттуда вышли два человека, такие колоритные, что Лола удивленно захлопала глазами.

Впереди семенил очень маленький старичок в белоснежном халате и с огромными, лихо торчащими в стороны седыми усами. Судя по тому, с каким испуганным уважением смотрели на него присутствующие, это и был великий профессор Пуаро.

Следом за профессором важно выступала рослая и дородная дама с отчетливо выделяющимися на верхней губе черными усиками – вероятно, ассистент Ивана Васильевича.

Профессор начал торжественный обход приемной, останавливаясь возле каждого пернатого пациента и внимательно осматривая его сквозь маленькие круглые очочки.

– Что у нас здесь? – жизнерадостно бормотал профессор. – У нас здесь попугай какаду… очень мило, очень мило… и чем мы страдаем? Ах, мы матом выражаемся! Очень мило, очень мило! И где же мы это подхватили? Ах, у нас дома ремонт делали! Очень мило, очень мило! Ну, это наш профиль, мы его от мата отучим, только следующий раз, мамочка, следите за его контактами! Это же птица, мамочка, она же очень внушаема!

«Мамочка» – моложавая дама в костюме от Пако Рабанна, взволнованно выслушала приговор профессора и записала что-то в крошечную книжечку из крокодиловой кожи.

Профессор двигался дальше.

– А здесь что у нас? Скворушка? Очень мило, очень мило… И на что же мы жалуемся? Ах, у нас плохое произношение, мы не выговариваем букву «Р»! Ну, это не беда, некоторые политики половину алфавита не выговаривают, и ничего, избирателей это даже очень устраивает! Так что скворцу это тем более простительно… Да ничего, ничего, не волнуйтесь, я шучу, мы обязательно научимся все буквы произносить!

Следующим был небольшой зеленый попугай, хозяйка которого нервно оглядывалась по сторонам и постоянно подкармливала своего питомца засахаренным миндалем.

– Так-так, – проговорил профессор, – мы немного перекормлены… на диету, на фруктовую диету!

– Профессор! – взволнованно проговорила дама, снова оглядевшись по сторонам и прижав руки к обширному бурно вздымающемуся бюсту. – Его жизнь в ваших руках!

– Ну, не преувеличивайте, мамочка, – Иван Васильевич потупился, – все не так уж плохо, немножко посидим на диете, и все будет хорошо!

– Не в этом дело! – воскликнула хозяйка. – Муж грозится его зажарить!

– Гр-риль! – истошно завопил зеленый попугай. – Бар-рбекю!

– И что же я могу сделать с вашим мужем? – Профессор удивленно уставился на взволнованную даму. – Я же не психиатр! Я орнитолог!

– Ор-рнитолог! – тут же повторил попугай.

– Вот видите! – несчастным голосом проговорила хозяйка. – Он все повторяет! Абсолютно все! И у него отличная память!

– На то он и попугай… так чего вы хотите?

– Дело в том, что он запоминает все то, что говорит муж, и потом повторяет это при гостях… а это иногда – коммерческая тайна! Муж страшно сердится и угрожает расправиться с ним…

– Зажар-рить! – проревел попугай голосом стареющего актера-трагика.

– М-да… – протянул Иван Васильевич, – проблема… Ну ладно, я постараюсь что-нибудь придумать.


Обходя приемную, профессор наконец дошел до Лолы с Перришоном.

Уставившись на Перришона сквозь круглые стекла очков, он привычно заквохтал:

– А это у нас ара, попугай ара… красавец, красавец, образцовое выращивание…

Перришон приосанился и радостно гаркнул:

– Р-рады стар-раться!

Иван Васильевич почесал шейку попугая и повернулся к хозяйке:

– На что жалуемся, мамочка? Выглядит он у вас очень хорошо!

– Он в последнее время стал очень грубо выражаться, – горестно потупившись, сообщила Лола.

– Матерится, что ли?

– Да нет, до этого пока не дошло, но вообще грубит…

Словно для того, чтобы подтвердить слова хозяйки, Перришон склонил голову набок, неодобрительно посмотрел на профессора и глубокомысленно изрек:

– Дур-рак! Стар-рый дур-рак!

Профессор обиженно отстранился, снял очки, протер их полой халата и после небольшой паузы проговорил:

– Да, действительно, грубит… самое главное, ерунду какую-то говорит, полную бессмыслицу…

Попугай надулся, выпучил глаза, сделавшись удивительно похожим на артиста Хазанова, и проорал на всю приемную:

– Пр-рофессор-р кр-ретин!

Иван Васильевич снова надел очки, внимательно посмотрел на Перришона и произнес:

– Серьезный случай! Боюсь, что ваш красавец перенес в детстве тяжелую психическую травму… или не в детстве. Но отчаиваться не нужно, мы будем с ним работать, и давайте надеяться на положительный результат. Во всяком случае, так это оставить нельзя…

Обойдя всех пациентов, профессор вернулся в кабинет и продолжил прием.

Лола достала было из сумочки новый детектив Мымриной, который все никак не могла дочитать, но в это время в приемную влетела худая энергичная коротко стриженная брюнетка прилично за сорок.

Если бы дама не была так худа, ее появление можно было бы сравнить с появлением шаровой молнии – настолько она была заряжена каким-то живым электричеством. Воздух в помещении стал чуть слышно потрескивать, и Лола почувствовала, что волосы у нее на голове наэлектризовались и встали дыбом.

По этой характерной особенности она даже быстрее, чем по внешности, узнала свою старинную знакомую Аглаю Михайловну Плюсс, околотеатральную особу, с которой она встречалась еще в театральном институте и позже, в маленьком театре, где Лола работала несколько лет назад.

– Аглая! – окликнула Лола знакомую. – Аглая Михайловна!

Электрическая дама резко развернулась, узнала Лолу и кинулась к ней в объятия.

– Оленька, золотко! – восклицала она в своей преувеличенно темпераментной манере. – Сколько же я тебя не видела? Сто лет, наверное!

Лола, которая давно отвыкла от своего настоящего имени, чуть отстранилась, поправила сбившуюся прическу и проговорила:

– Ну, не стоит преувеличивать… не виделись мы с вами только три года… а что вы здесь делаете? – Она имела в виду, что Аглая пришла к профессору-орнитологу без птицы.

– Да так, по делам, – отмахнулась Аглая. – А ты-то чем занимаешься? – Она окинула быстрым внимательным взглядом дорогой Лолин костюм, свежее, ухоженное лицо. – Давно тебя нигде не видно… ни на сцене, ни на экране…

– Да так, кое-какие дела, – отмахнулась, в свою очередь, Лола. – А вы где сейчас работаете?

– На телевидении, – гордо сообщила Аглая, – занимаюсь кастингом…

Лола почувствовала легкий укол в области сердца.

Телевидение! Кастинг! Какие волшебные слова! Что бы там ни говорил Леня, только в этом мире, в сияющем мире кино и телевидения, Лола могла бы чувствовать себя по-настоящему счастливой! Только там она могла бы дышать полной грудью, вдыхая живительный, будоражащий воздух славы…

Словно прочитав Лолины мысли, почувствовав ее волнение, Аглая Михайловна слегка отстранилась от Лолы, по-птичьи склонила голову набок (не зря все-таки она пришла к орнитологу), оглядела старую знакомую круглым выпуклым глазом и задумчиво проговорила:

– А что… в этом что-то есть… может быть, это именно то, что надо… нет, определенно, это наш случай…

На несколько секунд замолчав, она вдруг сложила руки и решительно проговорила:

– Олечка, детка, вы ничем не заняты завтра?

– Завтра? – переспросила Лола, делая вид, что раздумывает. На самом деле сердце ее бешено заколотилось, руки задрожали. Неужели это тот самый случай, та судьбоносная встреча, которая приведет ее в волшебный мир кино, к славе?

– Пожалуй, завтра я свободна, – ответила она равнодушным, скучающим тоном.

– Тогда зайдите завтра к нам на Чапыгина, в триста восьмой офис. Скажете, что от меня.

– Спасибо, Аглая Михайловна, – как можно спокойнее ответила Лола. В душе у нее пели фанфары.

– У нас в работе детективный сериал, – продолжала Аглая, – называется «Две дамы с попугаем». Это такая детективная комедия, у одной из героинь пропал муж, и они с подругой отправляются на поиски…

«Конечно, детективный сериал – это не совсем то, о чем я мечтала, – подумала Лола, – я хотела воплотить на экране сложный и разносторонний женский характер, трудную судьбу… но в целом это может стать первым шагом к осуществлению моей мечты… В конце концов, сериалы смотрят все… я могу сделать себе имя… меня увидит на экране известный режиссер, почувствует мой большой актерский потенциал…»

– Так, значит завтра, офис триста восемь! – грубо вторглась Аглая в ее мечты.

В это время дверь кабинета распахнулась, и Лолу с Перришоном пригласили к профессору.


– Клянусь тебе, профессор именно так и сказал, – повторила Лола. – То, что Перришон так грубит, – это следствие скрытого неблагополучия в его непосредственном окружении. То есть в нашем доме. То есть в этом есть наша с тобой вина…

– Ну да, конечно, – недоверчиво проговорил Леня, подливая себе третью чашку кофе, – как в американском фильме. Маньяк-убийца зарезал маникюрными ножницами восемьдесят старушек только потому, что в раннем детстве его бабушка не позволила ему взять в дом бездомного щенка ирландского волкодава…

– С тобой совершенно невозможно разговаривать! – обиженно проговорила Лола. – Ты все высмеиваешь! Для тебя нет ничего святого! А он именно так и сказал! На психике птицы болезненно отражаются наши ссоры, и твои бесчисленные романы на стороне, и даже твое хроническое нежелание поддерживать в доме элементарный порядок…

– Бар-рдак! – очень своевременно завопил попугай. – Кр-ругом бар-рдак!

– Ты еще тут! – покосился Леня на Перришона. – Шею сверну, и никакой профессор тебе не поможет!

– Террор! – переполошился попугай и тут же залебезил:

– Перри хор-роший, хор-роший! Пер-реньке ор-решков!

– То-то! Орешков тебе! – Леня погрозил попугаю кулаком. – По-моему, все, что ему нужно, – это строгость! Справедливая строгость! Никаких послаблений!

– А профессор сказал, – гнула свою линию Лола, – что все это имеет свои подсознательные причины и если мы хотим, чтобы птица прилично выражалась, мы должны начать с себя!

– Гриль, – решительно ответил Леня, посмотрев на Перришона гастрономическим взглядом, – или попугай-табака.


Утро началось с сумасшедшей гонки. Лола, конечно, проспала, именно потому, что очень боялась проспать. Обычно, если нужно было идти куда-нибудь ко времени, ее поднимал Маркиз, но в этот раз Лола не стала ничего говорить ему про встречу с Аглаей Михайловной и про ее приглашение на студию. Лола была полна радужных надежд и боялась сглазить. Если на телевидении ничего не получится, Ленька поднимет ее на смех. А если он узнает, куда она сейчас собирается, он может ее не пустить. Заведет свое – да зачем тебе, да что ты там забыла, на этой студии…

Размышляя так, Лола навела красоту и, выпорхнув из ванной, задумалась, что бы такое надеть, чтобы произвести на телевидении нужное впечатление. Высунув нос в форточку, она убедилась, что на улице похолодало, это вовсе ее не удивило – конец апреля, всякое еще может случиться. Лола вытащила шикарный, безумно дорогой плащ леопардовой расцветки, темные брюки и, порыскав в шкафу, подобрала кашемировый свитер цвета леопардового живота. Мало кому удается без ущерба для жизни разглядеть цвет шерсти на животе у леопарда, но Лола решила считать таковым мягкий дымчато-палево-бежевый оттенок. Напоследок Лола оглядела себя в зеркале и осталась довольна. Волосы уложены, глаза задорно блестят, теперь, главное, не растерять веру в свои силы и боевой дух.

– У меня все получится! – сказала она и улыбнулась собственному отражению в зеркале. – Сегодня – мой день.

– Ты куда это намылилась? – не слишком любезно окликнул Лолу Маркиз, вернувшийся с прогулки вместе с Пу И.

– По делу! – ответила Лола, не вдаваясь в подробности.

Леня оглядел ее мельком и слегка забеспокоился – уж слишком Лолка шикарно выглядит. Неужели идет на свидание? Это с утра-то, не может быть… С другой стороны, для делового разговора слишком сияют глаза, и волосы вьются… Тут он вспомнил Лолины завиральные идеи насчет воспитания животных. Но нет, она не собирается никого из них везти с собой, стало быть, дело у нее личное. Леня мысленно махнул рукой, посчитав, что его взбалмошная подруга увлеклась какой-нибудь новой идеей.

Лола подкатила к известному всем в городе зданию на улице Чапыгина. То есть мало кто из жителей Санкт-Петербурга имел понятие о том, кто такой Чапыгин, но все знали, что на этой улице находится здание телецентра.

Внизу Лоле выписали пропуск, она поднялась на третий этаж и пошла по коридору, ища офис номер триста восемь, куда приглашала ее Аглая Михайловна. Когда-то давно Лола бывала в телецентре, но в другом корпусе. Вокруг копошился человеческий муравейник. Бегали какие-то девицы с бумагами и кружками из-под кофе, попадались компьютерные мальчики с глазами, привыкшими глядеть только в экран монитора. Прошел, печатая шаг, озабоченный мужчина, держа на вытянутых руках огнетушитель. Попались навстречу два типичных братка, которые оглядывались по сторонам и, подобно Лоле, искали нужную дверь. Лола удачно разминулась с братками и налетела на дородного немолодого мужчину в шикарном сером плаще. Пахнуло дорогим парфюмом.

– Хамство какое! – сказал мужчина, не глядя на Лолу.

– Простите! – растерялась она. – Я не хотела.

– Нет, ну это просто форменное хамство! – кипятился мужчина.

И тут Лола поняла, что обращается он вовсе не к ней. За широкими полами плаща почти не было видно крошечную девчушку – беленькую, чистенькую, в короткой юбочке. Голубые девчушкины глазки выражали откровенный ужас.

– Вы слышали, что я сказал? – орал мужчина. – Это просто отвратительное хамство! Так и передайте своему начальству!

– Но Алексей Кириллыч, – осмелилась пискнуть девчушка.

– Молчать! – гаркнул тот. – И не сметь возражать!

Тут он заметил Лолу и круто повернулся к ней.

– Вам что? – проорал он по инерции, но тут же сбавил обороты, разглядев Лолу как следует.

– Да ничего. – Она пожала плечами, крикливый тип не вызывал положительных эмоций. – Вот хотела пройти, а то вы весь коридор перегородили. И между прочим, на меня налетели, на ногу наступили и даже не извинились.

– Простите! – сердито сказал мужчина. – Видите ли, я очень зол. Эти, с телевидения, – он махнул в сторону несчастной девчушки, – кого угодно до белого каления доведут! Приезжаю, понимаете ли, а ничего не сделано. Как говорится, а воз и ныне там!

– Но Алексей Кириллыч, – осмелилась вклиниться бедная девчушка, – вы же сами в прошлый раз…

– Молчать! – заорал мужчина, брызгая слюной.

Лоле стало противно, тем более она поняла, что мужчина не имел никакого отношения к телевидению, то есть был таким же посетителем, как она. Еще ей стало жалко девушку, на которую, судя по всему, валились все шишки.

– Позвольте пройти! – строго сказала Лола. – Я спешу.

И она пошла прочь, не оглянувшись. Вот и нужная комната. Лола глубоко вздохнула, мобилизовалась, придала лицу рассеянно-мечтательное выражение и вошла.

Комната была небольшая, помещалось в ней четыре стола, один из которых оставался свободным. То есть за ним никто не сидел, но на столе было навалено жуткое количество вещей: папки с бумагами, а также просто бумаги, без папок, скоросшиватели, дыроколы, старые потрепанные блокноты и общие тетради.

За следующим столом сидел длинноволосый парень, уткнувшийся в экран старенького компьютера, на стук открывшейся двери он никак не отреагировал. Стол напротив казался почти пустым, только стояла табличка «Плюсс А. М.», валялись какие-то фотографии, зеркало с треснутой ручкой и длинное красное перо. Лола вгляделась в перо, оно было очень знакомо. Но тут ее взор обратился на хозяйку четвертого стола – белобрысую девицу с лошадиным лицом. Девица делала одновременно три дела: слушала в наушник маленький магнитофон, разговаривала по телефону и пила кофе из большой кружки с отбитой ручкой.

– Вы к кому? – спросила девица хриплым голосом, оторвавшись от кружки и прижав трубку плечом к уху.

– Я к Аглае Михайловне. – Против воли, в голосе Лолы появились робкие нотки. – Она сказала: зайти сегодня.

Судя по взглядам девицы, на нее не произвел ни малейшего впечатления Лолин внешний вид, ее дорогая одежда и косметика.

– О, вы по поводу сериала? «Две дамы с попугаем»? – слегка оживилась девица. – Аглая предупреждала…

Тут она высунулась из-за стола и внимательно оглядела всю Лолу с ног до головы. Лола мысленно пожала плечами, но ничего не сказала. Девицу окликнули из телефонной трубки, она прикрыла ее рукой, бросив наушник, и сказала Лоле:

– Аглая будет попозже. Вы идите пока на пятый этаж в общий отдел, пятьсот семнадцатая комната, оформите там договор, потом в бухгалтерию. К тому времени и Аглая Михайловна подойдет…

Лола поблагодарила и понеслась на пятый этаж. Сердце ее билось достаточно учащенно, дорогой она приказала себе успокоиться, представив, что сказал бы по этому поводу Маркиз. Разумеется, он будет недоволен. Лола начнет пропадать на студии, потом начнутся фестивали и презентации… К Лоле наконец придет слава…

Тут ступеньки кончились, и Лола побежала по коридору, посматривая на двери.

В комнате пятьсот семнадцать ее встретила средних лет усиленно молодящаяся дама. Дама была слегка полновата, одета в дорогой костюм, пахло от нее французскими духами. По сравнению с третьим этажом кабинет оказался поприличнее, стол у дамы был полированный, возле него стояло мягкое кресло, а на окне Лола приметила кофеварку, в то время как девица на третьем пила кофе явно растворимый.

– Вы от Плюсс? – воскликнула дама. – Она звонила мне вчера. Давайте, милочка, скорее, уже все сроки прошли! Если сегодня я не включу договор в смету, вам и денег не заплатят!

Деньги Лолу мало интересовали, ее интересовала слава. Однако ей понравилась та напористость, с которой дама из общего отдела взялась за договор.

– Значит, присядьте, вот вам анкета, заполните ее по возможности быстро, потом займемся договором, и тоже быстро, а то у меня обед скоро.

Лола углубилась в заполнение анкеты. Она записала уже свое имя, год и место рождения, образование и хотела уже перевернуть лист, как вдруг дама, привставшая со стула, отодвинула ее руку и вцепилась в листок с анкетой.

– Слушайте, что вы тут пишете? Чиж? Какой еще чиж? Нам нужен попугай!

– Какой попугай? – оторопела Лола. – При чем тут попугай?

– Дорогая, а как, по-вашему, называется сериал? – вскричала дама. – «Две дамы с попугаем»! И вы еще спрашиваете, при чем тут попугай? А если у вас чижик, то мы-то тут при чем? Удивляюсь я на эту Плюсс, вечно присылает не то, что надо!

– То есть как это не то, что надо? – вскипела Лола. – Вы хоть анкету дочитайте! Нет у меня никакого чижа, это моя фамилия – Чижова! Чижова Ольга Николаевна, вот!

– Ну и что? – Дама в запале вскочила со стула и забегала по комнате. – Что мне с того, что вы – Чижова? Вы должны были написать в анкете кличку вашего попугая! Кличку, возраст, породу, место рождения, а также приложить две цветных фотографии – в фас и в профиль!

– А индивидуальный номер налогоплательщика-попугая не надо? – ядовито осведомилась Лола. – И карточку социального страхования?

– Если есть – то пожалуйста! – ответила дама. – И нечего так смотреть, у некоторых наших артистов все это есть!

– Вы хотите сказать… – до Лолы с трудом доходило очевидное, – вы хотите сказать, что вам нужен попугай?..

– Вот именно, милая, вот именно! – торжествующе прокричала дама. – И если Аглая вам этого не объяснила, то я уж и не знаю, кто это у нас такой непонятливый…

– Я этого так не оставлю! – заявила Лола. – Я немедленно выясню все у Аглаи Михайловны!

– Можете не торопиться, милая, – сообщила дама, – все равно у меня через десять минут обед!

– А вам бы я посоветовала, милая, – ответила на это обозленная Лола, – вообще забыть это слово – обед! Поскольку при вашей комплекции очень даже может быть, что вы скоро в этот кабинет не войдете! Или не выйдете!

Она захлопнула за собой дверь, прежде чем хозяйка кабинета успела что-нибудь сказать, потом вихрем пронеслась на третий этаж и ввалилась в офис Аглаи. Сама Аглая Михайловна очень кстати оказалась на месте.

– Вы! – от злости Лола запыхалась. – Вы!..

– Ах, Олечка! – приветствовала ее Аглая. – Что это вы такая вздыбленная?

Она показала Лоле зеркало: действительно, волосы выглядели всклокоченными.

– И где же ваша очаровательная птичка? Отчего вы не принесли с собой попугая? – как ни в чем не бывало спрашивала Аглая.

– Это просто ни в какие ворота! Зачем вы это сделали? – кипятилась Лола.

– Что я такого сделала? Чем вы недовольны? Если не хотите, так бы и сказали! – отругивалась Аглая.

– Но вы же обещали роль мне! – Лола в запале уже совершенно не контролировала себя.

– Какую роль? Роль попугая? – поинтересовалась Аглая. – Олечка, вы нисколько не похожи…

Лола подлетела к Аглае, схватила ее за лацканы пиджака и начала трясти.

– Зараза! – кричала она. – Я этого так не оставлю! Вы меня еще не знаете! Такие шуточки… Узнаешь ты еще Ольгу Чижову!

Но Аглая Михайловна и сама была не промах, во всяком случае, она отреагировала на Лолину истерику совершенно спокойно. Белобрысой девице, с испугом выглядывающей из-за книжной полки, она махнула рукой, чтобы не нервничала, и та выскользнула за дверь.

– Сядь! – повелительно сказала Аглая. – Сядь и успокойся! С чего это тебя так разобрало, интересно знать? Жить, что ли, не на что? Ни за что не поверю! – Она окинула взглядом Лолин леопардовый плащ.

Лоле было безумно жалко расставаться со своими мечтами о славе, она надулась и глядела на Аглаю исподлобья.

– Разумеется, я приходила к профессору для того, чтобы выбрать подходящего попугая. Ведь он ведет учет всех своих пациентов, и почти всех попугаев возят к нему на консультацию. А тут я как раз встретила тебя с Перришоном. Кстати, как он поживает?

– Прекрасно! – угрюмо ответила Лола.

– Думаю, он нам очень подойдет, – пробормотала Аглая, – такой колоритный попугайчик…

– А вот эти… две дамы, на их роли у вас уже есть кандидатуры?

– Я тебя умоляю! – воскликнула Аглая, порылась в ящике стола, извлекла из него книжку в ярком переплете и потрясла перед Лолой.

На обложке был изображен разноцветный попугай, очень похожий на Перришона, и две тетки лет примерно пятидесяти, причем одна из них очень толстая, в ярком платье в цветочек.

– Ну? – требовательно спросила Аглая. – Что ты об этом скажешь?

– Да уж, – пробормотала Лола.

– И что ты мне прикажешь делать? – горестно заговорила Аглая. – Как только услышат наши примадонны, что героиням под пятьдесят – как ветром их всех сдувает! Трубку телефонную даже не берут, на студии меня как чумную обходят! Им, видите ли, которым пятьдесят, подавай роли тридцатилетних! А если ей сорок, то она норовит девочку восемнадцатилетнюю сыграть! С этой пластической хирургией совсем с нашими заслуженными сладу не стало! Перережутся, перетянутся, морду чуть не на затылок натянут – ну молодица, да и только! Это если издалека, а камера-то она все видит…

– Ну а если кого постарше пригласить, кому под семьдесят… – неуверенно предложила Лола.

– А те как раз на свой возраст и выглядят, им уже никакой хирург не поможет! – отмахнулась Аглая. – Ну, можно, конечно, морду подштукатурить, но камера-то все видит, а с ней и телезрители заметят. И потом, в нашем сериале много действия, эти две тетки там то дерутся, то бегают от бандитов, то вообще в старом замке по подземельям ползают…

– Старость не радость, – сочувственно вздохнула Лола. В ее двадцать восемь слово «старость» казалось пустым сотрясением воздуха.

– Ну, тебе-то об этом нечего печалиться! – ответно вздохнула Аглая. – Вот мне уже пора задуматься… Но вот что я тебе скажу: стареть нужно уметь!

– Как это – уметь? – удивилась Лола. – Что тут уметь-то? Старость – она сама ко всем приходит, уж этого никто не минует…

– Вот гляжу я на некоторых наших отечественных див, – начала Аглая, тяжко вздыхая, – и вместо человека вижу работу хирурга, косметолога и визажиста. Уж ты мне поверь, глаз у меня наметанный, это же моя профессия – в людях разбираться. Вот я и думаю – зачем все это? Ведь все равно зрители знают, сколько ей лет, ведь вспомнят люди, что она в шестидесятых годах в кино снималась! Так каким же образом ей сейчас может быть тридцать?

– Тяжелый случай, – рассмеялась Лола. – Как же вы с ними ладите?

– Ох, с этим сериалом у меня сплошная головная боль! – пожаловалась Аглая. – Если честно, то еще неизвестно, как все в дальнейшем сложится, потому что у нас ведь еще несчастье – продюсера убили!

– Да что вы? – ахнула Лола. – Ну надо же…

– Да, три дня назад. Никто не знает, с чего бы это. Вот просто зарезали на стоянке, охранник никого не видел. Сейчас вопрос решается с сериалом. Да еще актерский состав никак не подобрать. Так что ты уж приноси своего попугая, хоть одной заботой у меня меньше станет. Перришончик твой такой хорошенький, просто класс! Очень киногеничен!

«Шею ему сверну!» – подумала обозленная Лола, но вслух обещала, что позвонит в ближайшие дни. На том они с Аглаей расстались, вроде бы примирившиеся, но на душе у Лолы скребли кошки. Ей было ужасно обидно, что она так глупо попалась, теперь Аглая подумает, что дела у нее совсем плохи, раз Лола готова согласиться на любую роль. А дурацкие мечты о славе! Верно Ленька говорит, что Лолины амбиции ее когда-нибудь погубят. Вспомнив про своего компаньона и представив себе все ехидные слова, которые он мог бы ей сказать, Лола совсем пала духом.


В расстроенных чувствах Лола свернула в туалет. Ей неудержимо захотелось снять стресс, а самым безобидным методом для снятия стресса она считала хорошую сигаретку.

Однако в этом стремлении она оказалась не одинока. В светлом помещении, отделанном дорогим кафелем, кто-то уже рыдал.

Присмотревшись, Лола узнала маленькую несчастную девчушку с круглыми голубыми глазами, на которую недавно безобразно орал в коридоре дородный мужчина в длинном плаще.

Голубые глазки наполнились слезами, хрупкие плечики тряслись от рыданий.

Лола, которая сама только что была готова разреветься от унижения, при виде чужого горя взяла себя в руки и, взяв девушку за хрупкое плечико, протянула ей пачку «Вог».

– Брось переживать, – проговорила она, щелкая зажигалкой, – они все того не стоят. Давай лучше покурим.

Девчушка благодарно улыбнулась сквозь слезы и дрожащей рукой вытащила из пачки тонкую сигарету.

– Это ты из-за того старого козла? – поинтересовалась Лола, округлив рот и выпустив аккуратное колечко дыма.

Девчушка кивнула. Сделав две затяжки, она немного успокоилась и подняла на Лолу глаза:

– Он вообще-то не козел… это очень известный писатель Алексей Волкоедов!

– Подумаешь. – Лола пожала плечами. – Никогда такого не слышала!

– Ну как же, у него столько романов… Цикл про Могильщика… такой ужас…

– А даже если известный – разве это дает ему право так разговаривать с женщиной? – не согласилась Лола. – Тебя как зовут?

– Таня, – ответила несчастная девчушка.

Ее бледное личико, до сих пор напоминавшее своим цветом клиента городского морга, постепенно приобретало нормальный живой оттенок.

– А меня Лола. Что он на тебя так наехал-то?

– По его книгам сейчас снимают сериал – «Могильщик-5», может, смотрела «Могильщик-4»?

Лола отрицательно помотала головой.

– Ну, неважно… короче, в титрах должны указывать его фамилию – «по роману Алексея Волкоедова». Они фамилию указали, но она держалась на экране только полсекунды, а за полсекунды разве кто-то разглядит? Ну, вот он и приехал скандалить. Начальство с ним не захотело сталкиваться, всем велели говорить, что Сам у губернатора, а зам в мэрии, хотя на самом деле зам на месте, а Сам поехал смотреть унитазы…

– Что?! – поразилась Лола. – Что смотреть?

– Унитазы, – спокойно повторила Таня. – А ты что, не заметила, какие у нас туалеты приличные?

Лола огляделась. Действительно, войдя в туалет, она обратила внимание на дорогой кафель, зеркала, блестящие аксессуары.

– А все остальные помещения тесные, запущенные, сто лет не ремонтированные. – продолжала Танечка. – Все дело в том, что Сам – председатель правления телекомпании – раньше занимался оптовой торговлей сантехникой и по старой памяти сохранил к сантехнике теплое отношение… Он и теперь в первую очередь тратит деньги на отделку туалетов… ну, и очень следит за всеми новинками в этой области. Вот сегодня уехал на выставку европейской сантехники. А зам его, Охмуряев, заперся в кабинете и никого не велел пускать. Ну вот Мальва Левкоевна, секретарь Самого, и послала меня на амбразуру… усмирять Волкоедова. Ну, дальше ты сама видела… он меня чуть не съел!

– Ты-то чем виновата?

– У сильного всегда бессильный виноват! – Танечка снова начала всхлипывать. – Еле от него в туалет улизнула… сюда он, к счастью, не посмел вломиться… но теперь он наверняка караулит в коридоре и не даст мне выйти! – Хрупкие Танечкины плечики снова затряслись от рыданий.

– Да что же это такое! – Лола вскинула голову, ноздри у нее возмущенно раздувались. – Подлый мужской шовинизм переходит все границы! Одни наглые, бессовестные мужики разбежались и попрятались, спихнув всю работу на слабые женские плечи, другой беззастенчивый шовинист вытирает об тебя ноги… доколе же мы будем это терпеть! Пойдем, я ему все выскажу! – И она потянула Танечку к дверям.

Надо сказать, что такой боевой задор возник в ее душе не столько из сочувствия к Танечке, сколько под влиянием постигшего ее саму разочарования. Но важны не побудительные мотивы наших поступков, а результаты.

Не успели две внезапно сдружившиеся девушки выйти в коридор, как из-за его поворота вылетел, раскинув полы плаща, как старый коршун пыльные крылья, известный писатель Алексей Волкоедов.

– А-а! – злорадно воскликнул он, стремительно пикируя на бедную Танечку. – Затаилась? Думала, отсидишься? Ты еще не знаешь Алексея Волкоедова!..

– А ты еще не знаешь, на что способна оскорбленная женщина! – воскликнула Лола, загораживая своим телом сжавшуюся от страха Танечку. – Нашел себе достойного противника! Совсем заклевал слабую девушку! Ты попробуй со мной в таком тоне поговорить! Я тебя живо на место поставлю! Я не посмотрю, что ты якобы известный писатель!

– Что значит – «якобы»? – оскорбился Волкоедов. – Позвольте! Меня знает народ! Меня читают миллионы! Меня любят в «Крестах» и во Владимирском централе!

– Вот там тебе самое место! – отрезала Лола. – И вообще, запомни, любимец народа: еще раз повысишь голос на Татьяну – я тебе лично глаза выцарапаю! Честное слово, не пожалею маникюра и выцарапаю!

В Лолиной угрозе было столько подлинного чувства, что Алексей Кириллович невольно отшатнулся и бросился прочь по коридору, раскинув полы плаща, как крылья, и что-то обиженно бормоча себе под нос.

Оглянувшись, Лола увидела восхищенное личико Татьяны, ее круглые незабудково-голубые глазки, восторженно уставившиеся на бесстрашную спасительницу.

А в стороне стояла белобрысая девица с лошадиным лицом – та самая, из Аглаиного кабинета. Она смотрела на Лолу без восхищения – напротив, с удивлением и испугом.

– Как ты его! – воскликнула Танечка. – Просто класс!

– Никогда нельзя спускать мужикам проявления шовинизма! – проговорила Лола, настороженно покосившись на белобрысую.


Дома все было как обычно. Все Лолино семейство находилось в сборе. Леня с Аскольдом в гостиной смотрели по видику фильм из жизни домашних кошек, который назывался «Ночные хищники». Попугай дремал на шкафу, Пу И с увлечением катал по полу тюбик Лолиной губной помады. Словом, все были довольны и счастливы.

Маркиз вопросительно оглянулся на Лолу, сразу же заметил, что его боевая подруга вернулась откуда-то явно не в духе. Лола молча разделась и скрылась в своей комнате. Леня переглянулся с котом, тот отвернулся и уставился на экран с самым своим невозмутимым видом. Попугай приоткрыл один глаз и тихонько что-то пробормотал.

– Пу И, – приказал Леня, – пойди проведай Лолу, кажется, у нее неприятности.

Пу И нехотя бросил свою игрушку и отправился на разведку.

– Пуишечка, детка! – Лола порывисто схватила песика на руки и осыпала поцелуями. – Один ты меня любишь в этом жестоком и несправедливом мире! Только ты, видя, что мне плохо, проявил сострадание и пришел меня утешить!

Понемногу она входила в раж, в голосе появились нотки подлинного страдания, ведь Лола была актрисой, ей ничего не стоило войти в образ.

– Брошенная всеми! – продолжала она «сценическим» голосом. – Удаленная от мира…

Тут Лола остановилась, потому что Маркиз вошел в комнату и демонстративно зааплодировал:

– Браво, дорогая, ты в прекрасной форме!

– Если бы! – горестно вздохнула Лола. – Твои слова да Богу в уши…

– Ну что у нас опять случилось? – Леня подошел ближе и погладил Лолу по голове, как маленькую. – Что у нас стряслось? Тебя обидели? Обругали в общественном транспорте? Не нужно в нем ездить…

– При чем тут общественный транспорт! – возмутилась Лола. – Неужели ты думаешь, что такая малость может вывести меня из себя?

Пу И, вися на руках у Лолы, сделал слабую попытку освободиться, но не тут-то было. Лола крепко прижала его к груди и осыпала поцелуями.

– На твоем месте, – кротко начал Маркиз, отметив страдальческое выражение в глазах песика, – я бы отпустил Пу И. Ему явно не по себе от твоих сильных чувств-вс-вс… Если тебе необходимо излить душу, я готов тебя выслушать.

– А ты не будешь смеяться? – грустно спросила Лола.

– Ни боже мой! – заверил Леня. – Дорогая, как ты можешь так плохо обо мне думать?

– И ругаться тоже не будешь?

– Ну, разумеется, нет, ведь мы же друзья и компаньоны, кто же тебе еще поможет в трудную минуту? Ну, давай рассказывай, что у тебя стряслось.

– Понимаешь, там, у профессора, специалиста по говорящим птицам, я встретила Аглаю Михайловну. Ты ее не знаешь, а мы знакомы давно, и теперь она работает на телевидении, занимается кастингом, то есть набором персонала. И она пригласила меня прийти, сказала, что как раз занимается подбором актеров для нового сериала.

– Ну-ну, – сказал Леня, – это к ней ты потащилась сегодня с утра пораньше, расфуфырившись, как кукла на чайник?

– При чем тут чайник? – надулась Лола. – Сам обещал выслушать, а сам грубишь!

Но все-таки ей очень хотелось выговориться, и она продолжала, хотя в глубине души понимала, что лучше этого не делать.

– И там, понимаешь, оказалось, что…

– Все ясно! Тебя не взяли! – воскликнул Леня. – Ты считаешь, что тебя незаслуженно обошли, и призываешь все кары на счастливую соперницу! Ты снова будешь дуться, ругаться и рыдать! Лолка, ну неужели тебе не надоело?

– Да подожди ты… – попыталась вклиниться Лола.

– Тебе мало, чтобы я один восхищался твоей неземной красотой! – Маркиз тоже вошел в раж. – Тебе обязательно нужно, чтобы вся страна пялилась в экраны телевизоров, глядя на тебя, и чтобы какой-нибудь козел тискал тебя в кадре! Лола, твои амбиции когда-нибудь тебя погубят! – произнес Маркиз и остановился перевести дух.

Лола махнула рукой и ушла на кухню. Попугай Перришон встрепенулся на шкафу, встряхнулся и полетел за ней. На кухне он уселся на верху пенала и поглядывал оттуда на Лолу с опаской.

– Явился! – завелась Лола, заметив попугая. – Глаза бы мои на тебя не глядели, карьерист несчастный!

– Кошмар-р! – ответил попугай.

– Не притворяйся, что расстроен! – прикрикнула Лола. – Ну надо же, вырастили на свою голову! Пригрели змею на груди!

– Кого ты имеешь в виду? – удивился Маркиз.

– Кого же еще, как не его! – бросила Лола. – У, интриган несчастный!

– Стр-рах! – крикнул попугай.

– Шею бы тебе свернуть, да руки марать неохота, – продолжала Лола.

– Дорогая, – забеспокоился Маркиз, – что происходит?

– А ты знаешь, кого, оказывается, Аглая пригласила в сериал? В кого она влюбилась без памяти, кому обещала выгодные условия и рекламу? Ему, Перришону! Потому что главный герой сериала – попугай, как раз такой, как наш!

И Лола бросила Лене книжку в яркой обложке, которую прихватила у Аглаи Михайловны, чтобы почитать на досуге.

Маркиз внимательно взглянул на обложку, сравнил изображенного на ней попугая с живым Перришоном, после чего плюхнулся на кухонный диванчик, задыхаясь от хохота.

– Ой! А ты, значит, подумала, что это тебя приглашают? Разоделась тут… а эта самая Аглая запала на Перришона? А что, он у нас парень видный…

– Гад ты все-таки, Ленька, – горько сказала Лола. – Обещал ведь не издеваться, а сам…

Она ушла в спальню, чтобы немного поплакать, не на публику, а для себя. Маркиз усовестился и решил сбегать в магазин, чтобы купить для Лолы что-нибудь вкусненькое, от сладкого, к примеру, всегда улучшается настроение.

– Лолочка, – постучался он к ней через полчаса, – давай чай пить с пирожными. Раз ты не будешь сниматься в сериале, можно себе позволить больше сладкого, оно стресс снимает. Я и Перришону фисташек купил, и Пу И орехового печенья.

Про Аскольда он не упомянул, Лола и так знала, что о коте Ленька позаботится в первую очередь.


Лола думала всю ночь, а потом решила, что она не вправе лишать попугая Перришона его единственного шанса. Если она из зависти и от обиды откажется от предложения Аглаи Михайловны, то чем в таком случае она отличается от тех эгоистичных матерей, которые держат детей около своей юбки, не давая им свободы выбора?

И профессор Пуаро говорил, что Перришону обязательно нужна смена обстановки. Что ж, Лола пересилит себя и пойдет с попугаем на телестудию, пускай никто потом не говорит, что она пыталась чинить препятствия его карьере на телевидении!


Алексей Кириллович Волкоедов выбрался из машины и, недовольно пыхтя, двинулся к подъезду.

Поездка в телецентр получилась совершенно бесполезная. Руководство от встречи с ним благополучно уклонилось, подсунули ему девчонку для битья, и даже на нее не удалось как следует покричать, чтобы выпустить пар, израсходовать излишки адреналина: выскочила какая-то дикая кошка, наорала на него сама, да еще чуть не выцарапала глаза…

Правда, впереди его ожидал покой, любимое глубокое кожаное кресло, рюмка хорошего французского коньяка и компакт-диск с итальянской оперной музыкой…

Во всех интервью Алексею Кирилловичу приходилось говорить, что он слушает исключительно радио «Русский шансон», чтобы не оскорбить эстетическое чувство своих многочисленных читателей, на самом же деле он предпочитал Россини и Верди.

Алексей Кириллович тяжело вздохнул, нажал кнопки кодового замка и вошел в свой подъезд.

Возле лифта он увидел сутулую фигуру.

Узнав этого человека, Алексей Кириллович еще больше огорчился.

Это был не приступ отвратительного настроения, которое он испытывал после бесполезной поездки на телестудию.

Это было тоскливое предчувствие утомительного разговора с занудой. К тому же еще ненормальным занудой.

– Зачем вы пришли? – недовольно спросил Волкоедов. – Ведь я вам вчера уже все сказал!

– Я пришел, чтобы восстановить историческую справедливость! – пробубнил занудный псих.

– Вы на часы не смотрели? – Алексей Кириллович скривился, как от негативной рецензии. – Вы что же, думаете, если я писатель, человек свободной профессии, то меня можно мучить круглосуточно? У меня совершенно нет сил! Ну разве так можно? Приходите завтра, в первой половине дня, я уделю вам часа полтора… хотя честно вам скажу – не знаю, о чем мы станем говорить! Я вчера все вам сказал, и, если повторять это еще раз, честное слово, мне просто жалко своего и вашего времени!

– Вот видите! – Псих оживился, как будто нашел в словах Волкоедова неожиданную поддержку. – Вы сами сказали, что приходить завтра совершенно бессмысленно…

– Ну и что из этого? – беспокойно переспросил Алексей Кириллович, чувствуя, что странный человек пытается перехитрить его, заманивает его своими словами в какую-то ловушку.

– Значит, нет никакого смысла откладывать это на завтра!

– Что откладывать? – Волкоедов взглянул на лестницу, надеясь, что появится кто-нибудь из соседей и поможет ему выкарабкаться из этого бесполезного, бесцельного и утомительного разговора.

Никого, конечно, не было.

– Что откладывать? – тоскливо повторил Волкоедов, поняв, что подмоги не будет и придется выпутываться самому.

– Восстановление исторической справедливости.

Нет, все-таки какой зануда! И почему он привязался именно к нему, к Алексею Кирилловичу, известному и преуспевающему писателю?

Он чувствовал, что покой в удобном, глубоком кожаном кресле и рюмка хорошего выдержанного французского коньяка откладываются, что прежде ему придется снова разговаривать с этим занудным кретином, обсуждать его дурацкие амбиции…

Сутулый человек подошел к нему вплотную, словно хотел что-то сказать на ухо. Волкоедов брезгливо отстранился, и вдруг он увидел, что в руке психа блеснуло что-то острое и тонкое. Алексей Кириллович открыл рот, чтобы возмутиться, чтобы как следует отчитать этого идиота, который вообразил о себе невесть что, но идиот снова придвинулся к нему вплотную и коротким сильным ударом воткнул в грудь свое тонкое и острое оружие.

Почему-то Волкоедов в первое мгновение очень расстроился из-за того, что этот кретин испортил замечательный и очень дорогой серый плащ от Хьюго Босс.

Во второе мгновение он почувствовал страшную, пронзительную боль и удивительную щемящую тоску, как будто он внезапно понял, что никогда не напишет тот настоящий, тот удивительный роман, о котором мечтал многие годы и в котором хотел высказать все то, что за эти годы накопилось в его душе… Впрочем, так оно и было – ведь у Алексея Кирилловича Волкоедова попросту больше не было времени на то, чтобы написать этот роман. У него вообще ни на что больше не было времени, потому что его жизнь неожиданно и катастрофически завершилась.

Алексею Кирилловичу стало совершенно нечем дышать, как будто в мире внезапно кончился воздух. Даже те жалкие, ничтожные крохи воздуха, которые удавалось невероятным усилием втянуть в легкие, совершенно не годились для дыхания – они были сухими и горькими, как страницы газет с ругательными рецензиями.

Волкоедов успел еще подумать, что ему так и не удастся получить Нобелевскую премию по литературе, да что там – даже жалкого «Букера» ему уже не дадут, и на этой грустной мысли он скончался.

Алексея Кирилловича Волкоедова, известного писателя, горячо любимого широкими уголовными массами, больше не существовало.

Тело в дорогом плаще от Хьюго Босс сползло по грязной стене подъезда и застыло на каменном полу перед дверью лифта.

Сутулый человек внимательно посмотрел на дело своих рук, наклонился над бездыханным телом и сделал еще одно… это было неприятно, но необходимо. После этого он убрал свои окровавленные инструменты в полиэтиленовый пакет и спрятал в карман.

Оглянувшись по сторонам, он торопливо направился к выходу, вполголоса проговорив:

– Историческая справедливость восторжествовала…

Чуть подумав, он добавил:

– Частично восторжествовала!


На этот раз Лола вошла в дом на улице Чапыгина без прежнего радостного, победного настроя. В душе у нее пели не бодрые фанфары, а скорбные трагические скрипки.

Она старалась внушить себе мысль, что несет на телестудию Перришона, как заботливые матери ведут своих талантливых детей в музыкальную или художественную школу, надеясь открыть перед ними ворота к славе… Однако не могла при этом отделаться от сложного неоднозначного чувства и с невольной ревностью поглядывала на клетку с попугаем.

Перришон, наоборот, выглядел совершенно счастливым и поглядывал по сторонам с видом наследного принца, объезжающего свои будущие необозримые владения.

Когда дежурный в вестибюле телецентра выписывал Лоле пропуск, Перришон прокашлялся и хрипло выкрикнул:

– Р-работаем? Пр-ривет, пр-ривет!

Дежурный от неожиданности выронил авторучку. Лола покосилась на попугая и прикрикнула на него:

– Веди себя прилично!

Потом она повернулась к охраннику и проговорила:

– Извините, он волнуется, первый раз на студии… кстати, на него пропуск не нужно оформлять?

– Нет, – дежурный, наголо выбритый военный отставник, с интересом посмотрел на Перришона, – не нужно, он проходит как инвентарь.

– Инвентар-рь? – истошно завопил попугай, оскорбленный до глубины души. – Дур-рак! Кр-ретин!

– Все понимает! – изумился отставник.

– Извините, – пробормотала Лола, схватила пропуск и от греха подальше помчалась к лифту.

На третьем этаже царило какое-то беспокойство. То есть телецентр и в обычные дни здорово напоминал разоренный муравейник, но сегодня он был похож на муравейник в ожидании ревизии.

Сотрудники передвигались по коридору или стояли возле дверей парами и группами и о чем-то озабоченно переговаривались.

Лола, не обращая внимания на всю эту суету, подошла к двери триста восьмого офиса и заглянула внутрь.

В комнате присутствовали в данный момент только Аглая Михайловна и прежний длинноволосый парень, как всегда, поглощенный созерцанием экрана монитора.

Поскольку парень представлял собой всего лишь приложение к компьютеру и не годился в собеседники, Аглая Михайловна не находила себе места и очень обрадовалась Лолиному появлению.

– Аглая Михайловна, душечка, – начала Лола тоном христианской мученицы, – я принесла его… Перришона…

– Здр-равствуйте! – гаркнул вежливый попугай. – Р-работать! Р-работать!

– Ах, до работы ли тут! – театрально простонала Аглая Михайловна, прижав тонкие пальцы к вискам. – У нас просто сумасшедший дом! Натуральный сумасшедший дом!

Лола удивленно посмотрела на Аглаю, которая всегда была энергична и решительна и не опускалась до таких жалоб.

– Что случилось?

– Студия полна милиции… всех допрашивают, у всех требуют алиби… это какой-то ужас!

– Кошмар-р! – поддержал разговор вежливый попугай.

– Да что случилось-то? – повторила Лола.

– Как, Олечка, ты ничего не знаешь? У нас такой ужас, такой ужас! Вся студия бурлит!

– Да, я заметила, – растерянно проговорила Лола. – Так что же все-таки у вас стряслось?

– Два убийства! – трагическим шепотом сообщила Аглая Михайловна. – Сначала Животовский, а потом – Волкоедов!

– Как – Волкоедов? – удивилась Лола. – Писатель Волкоедов? Я его только вчера видела…

– Вот вчера вечером его и убили, – прошептала Аглая, – и так страшно убили! Так жестоко!

Лола подумала, что покойный был удивительный хам, но вслух этого не сказала, руководствуясь известной поговоркой: о мертвых говорят или хорошо, или ничего, кроме того, не убивать же каждого хама!

Вслух она сказала совсем другое:

– Ну надо же, еще вчера он был полон сил…

– Тр-рагедия! – вставил реплику разговорчивый попугай.

В это мгновение дверь офиса распахнулась и на пороге появилась вчерашняя белобрысая девица.

Увидев Лолу, девица резко побледнела, а ее лошадиное лицо еще больше вытянулось. Она попятилась, не сводя с Лолы испуганных глаз, как будто увидела привидение, и проговорила заплетающимся от страха языком:

– Она! Это она!

– Что это с ней? – Лола повернулась к Аглае Михайловне.

Странная девица тем временем вылетела из офиса как ошпаренная и с конским топотом понеслась прочь по коридору.

– Да что это с ней? – повторила Лола.

Аглая Михайловна пожала плечами, но при этом она смотрела на Лолу с некоторым подозрением.

– Так что, – не дождавшись ответа, проговорила Лола, – сегодня у вас нерабочая обстановка? Нам с Перришоном лучше прийти в другой день?

Не успела Аглая Михайловна ответить, как дверь комнаты снова открылась. На пороге появился невысокий лохматый мужчина лет тридцати пяти с мрачным широким лицом. Засунув руки в карманы мешковатых брюк, он переводил взгляд с Аглаи на Лолу.

Из-за его спины высунулась все та же белобрысая девица. На этот раз, кроме страха, на ее лошадином лице отчетливо вырисовывалось торжествующее выражение.

– Вот она! – воскликнула девица, указывая рукой на Лолу.

– Та-ак! – угрожающе проговорил лохматый и сделал шаг вперед. – А вам – спасибо! – Он покосился на торжествующую девицу.

– В чем дело? – растерянно осведомилась Лола.

– Капитан милиции Хвощ, – представился лохматый и небрежным жестом протянул Лоле раскрытое удостоверение.

– А в чем дело-то? – снова спросила Лола, невольно попятившись.

– Это она! Это точно она! – снова высунулась из-за спины милиционера белобрысая девица.

– Вопросы буду задавать я! – сурово ответил Лоле капитан и тут же задал свой вопрос: – Вы вчера были здесь, на телестудии?

– Ну, была, – испуганным голосом ответила Лола, – а что, разве это преступление?

– Я же сказал – вопросы задаю я! – Капитан Хвощ повысил голос. – А встречались ли вы вчера с господином Волкоедовым?

– Ну, встречалась, – неохотно отозвалась Лола, чувствуя, что лохматый капитан загоняет ее в какую-то ловушку.

– Она это, она! – снова подала голос белобрысая девица, подпрыгивая от возбуждения.

Капитан посмотрел на нее строго, и белобрысая виновато затихла.

– Был ли у вас с господином Волкоедовым конфликт?

– А потому что он… – начала Лола, но потом потупилась под суровым взглядом капитана и лаконично призналась: – Да, был.

– Угрожали вы покойному господину Волкоедову? – продолжал милиционер неотвратимо, как бульдозер.

– Да ничем я ему не угрожала! – вспыхнула Лола. – А что он, в самом деле, набросился на беззащитную девчонку?

– Угрожала, угрожала! – взвизгнула белобрысая из-за надежной спины милиционера. – Я слышала! Она ему грозилась глаза выцарапать! Так и сказала – «маникюра не пожалею, а глаза тебе выцарапаю»!

– Было это? – сурово спросил капитан Хвощ, уставившись на Лолу немигающими стальными глазами.

– Ну, это же не всерьез! – воскликнула Лола, отступая в проход между столами. – Это же просто так говорится! Не думаете же вы, что я на самом деле…

– Не всерьез? – насмешливо повторил капитан. – Вы так считаете?

Он достал из кармана пиджака фотографию и протянул ее Лоле.

Лола в ужасе уставилась на четкий снимок.

На грязном цементном полу в жалкой и неестественной позе лежал крупный мужчина в мятом сером плаще. Не было никаких сомнений в том, что этот мужчина мертв.

В нем трудно было узнать известного писателя Волкоедова.

В первую очередь из-за того, как выглядело его лицо.

Лицо было залито кровью, но не это самое главное. И не из-за этого у Лолы неожиданно пересохло во рту и сердце бешено забилось в каком-то совершенно неподходящем месте.

Дело в том, что у писателя Волкоедова не было глаз.

Они оказались выколоты, и на их месте темнели отвратительные кровавые провалы.

– Не всерьез? – повторил капитан Хвощ, но на этот раз в его голосе не чувствовалось насмешки. – А по-моему, все это очень даже серьезно!

– Это она, это она! – истерично завизжала белобрысая девица, выскочив из-за спины капитана. Она подскочила к Лоле и схватила ее за руку, уставившись на удлиненные, ухоженные ногти. – Маникюра, сказала, своего не пожалею, а глаза выцарапаю!

Капитан Хвощ поморщился, взял белобрысую за плечо и отвел в сторону. Затем он повернулся к Лоле и потребовал:

– Ваши документы!

Лола трясущимися руками протянула милиционеру паспорт. Капитан уселся за свободный стол, расчистил место, сдвинув в сторону стопки бумаг и грязную кружку с густыми потеками кофейной гущи на стенках, и начал заполнять какую-то бумагу.

Перришон неожиданно запрокинул голову и гаркнул во все свое попугайское горло:

– Тр-ревога! Дежур-рная бр-ригада, на выезд с ор-ружием!

Милиционер вскочил из-за стола, схватился за кобуру, но тут до него дошло, что тревога ложная, он вытаращил глаза и погрозил попугаю кулаком:

– Это что за шуточки?

Попугай склонил голову набок и проникновенно произнес:

– Дур-рак мусор-р, кр-руглый дур-рак!

Капитан выпучил глаза и заорал:

– Это еще что за гадство? Я тебя за оскорбление при исполнении в обезьянник засажу! Посидишь ночку, научишься органы уважать!

Тут вдруг подала голос молчавшая до сих пор Аглая Михайловна:

– Капитан, ну что вы! Разве можно попугая – в обезьянник? Он там такого нахватается, а ему у нас играть! И вообще, он же просто птица – не отвечает за свои слова! Он вообще не думает, что говорит! Капитан, вы любите телевидение? Вы же не хотите сорвать съемки?

– При чем здесь, блин, попугай? – Милиционер все не мог успокоиться, его глаза горели недобрым блеском.

– Он не просто попугай, – не сдавалась Аглая, – он артист, он наш сотрудник. У него, как у всякого артиста, тонкая, ранимая душа…

– А если сотрудник, то должен отвечать по всей строгости закона! – проговорил капитан, постепенно успокаиваясь.

– Пр-рошу пр-рощения! – прохрипел попугай, покаянно опустив голову.

– Во, блин, дает! – восхитился капитан. – Артист! А вы говорите – птица!

Он снова сел за стол и продолжил заполнять бумагу.

«Небось за попугая Аглая вступилась, – обиженно подумала Лола, – потому что он ей в сериале нужен, а я ей никто!»

Капитан тем временем переписал Лолины паспортные данные и приступил к вопросам.

– Насколько близко вы знали потерпевшего?

– Кого? – переспросила Лола, которая от волнения плохо соображала.

– Потерпевшего, – раздраженно повторил капитан, – убитого. Фотографию которого я вам показывал.

Вспомнив ужасное лицо на снимке, Лола вздрогнула и поспешно проговорила:

– Я его вообще не знала.

– Нехорошо! – задушевно проговорил милиционер. – Очень нехорошо!

– Пер-ренька хор-роший! Хор-роший! – подал голос попугай, услышав знакомое слово.

– Попрошу соблюдать тишину! – не поворачиваясь к попугаю, прикрикнул капитан Хвощ.

Попугай испуганно замолчал, выразительно хлопая круглыми глазами.

– Что нехорошо? – спросила Лола.

– Только что вы под давлением фактов показали, что вчера у вас был конфликт с потерпевшим, а теперь утверждаете, что вы его вообще не знали! Это вас очень плохо характеризует…

– Да что вы меня запутываете! – от волнения Лола повысила голос. – Я его не знала, вчера первый раз встретила в коридоре, первый и последний…

– Вот именно – последний, – мрачно повторил за Лолой милиционер, – и незачем повышать на меня голос.

– Я не повышаю… – Лола чуть не плакала.

– Повышаете. И объясните мне, как такое получилось – вы встретили потерпевшего, по вашим словам, первый раз в жизни, и у вас с ним тут же произошел конфликт?

– Бр-ред! – не удержался Перришон.

– Вот именно! – Капитан впервые согласился с попугаем.

– Он… потерпевший… очень грубо разговаривал с девушкой, сотрудницей телестудии. Она была очень расстроена… ну, я за нее просто вступилась! Нельзя же, в конце концов…

– Какая девушка? Как фамилия? – милиционер поднял на Лолу недоверчивый взгляд.

В это время дверь комнаты резко распахнулась, и в офис влетела вчерашняя голубоглазая девчушка Танечка, бессловесная жертва покойного Алексея Кирилловича Волкоедова.

Но как она изменилась!

Голубые глазки метали громы и молнии, на круглом кукольном личике горел гневный румянец, Танечка, кажется, стала даже выше ростом.

– Отпустите ее! Отпустите ее немедленно! – закричала она на капитана Хвоща, замахиваясь на него маленькими твердыми кулачками. – Сейчас же отпустите! Она ни в чем не виновата!

– Это еще кто? – удивленно уставился на Танечку милиционер.

– Вы спрашивали, за какую девушку я вступилась, – проговорила Лола, взяв себя в руки, – вот за эту. Это на нее безобразно кричал потерпевший.

– Да! – взвизгнула Танечка. – Он меня довел до истерики! Он хам! Он ужасный хам! А она вступилась за меня, не дала меня в обиду! И я тоже не отдам ее вам на растерзание!

С этими словами Танечка встала перед Лолой, заслоняя ее от грозного капитана своим тщедушным телом.

– Да никто и не собирается ее… терзать! – пробормотал Хвощ, растерянно глядя на неожиданную Лолину защитницу. – Ворвалась тут, понимаешь… а до истерики вас довести, как я погляжу, ничего не стоит! Это что же – каждого придется убивать?

– Никого она не убивала! И арестовать ее я вам не дам! – трагическим голосом выкрикнула смелая девчушка, гордо вскинув голову, как Галилео Галилей перед инквизиторами.

– Вот уж не спрошу у вас, кого мне арестовывать, а кого не надо! – обиженно пробурчал капитан. – Да с чего вы взяли, что я собираюсь ее арестовывать? У меня пока недостаточно для этого оснований! А вести себя так с представителем закона нельзя! Ваша фамилия? – Он достал ручку и потянулся за листком бумаги.

– Моя фамилия Пеночкина! – гордо откликнулась девчушка. – Можете меня арестовывать!

– Да кому вы нужны, Пеночкина! – недовольно отмахнулся милиционер, записывая ее фамилию. – Я просто собираю показания… а за что на вас потерпевший так напустился?

– Ни за что… – Танечкины круглые глазки снова наполнились слезами. – Все начальство от него попряталось, а меня выдали ему… на растерзание… – И она, вспомнив вчерашние обиды, захлюпала носом.

– Вот, понимаешь, порядки, – сочувственно проговорил Хвощ, – прямо как у нас. Тоже, как начальство в сердцах приедет, полковники попрячутся и подставляют рядового капитана…

Осознав, что подобное сочувствие понижает его авторитет, капитан посуровел и продолжил, склонившись над протоколом:

– Значит, Пеночкина, вы подтверждаете, что вчера имел место серьезный конфликт между покойным гражданином Волкоедовым и присутствующей здесь гражданкой Чижовой?

– Ничего не конфликт! – снова вскинулась Танечка. – Она за меня просто вступилась!

– Это вы мне уже десять раз говорили… а что насчет угроз выцарапать ему глаза?

– Не было никаких таких угроз! – Танечка решила стоять насмерть.

– А вот присутствующая здесь гражданка… – Милиционер повернулся к белобрысой девице с лошадиной физиономией, которая, раскрыв рот, наблюдала за происходящим.

– А ей лишь бы кому-нибудь подгадить! – Танечка повернулась к белобрысой. – Ах ты…

– Были угрозы! – выкрикнула та в ответ.

– Вр-рет! Вр-рет! – очень своевременно гаркнул попугай.

– А вы вообще молчите, вас там не было! – отозвалась белобрысая, от удивления обратившись к попугаю на «вы».

– Сумасшедший дом какой-то! – проговорил капитан, складывая свой листок. – Истерички, артисты, попугаи, и у каждого, видите ли, тонкая ранимая душа… все! Буду вас вызывать к себе повестками, в отделении милиции вы такой цирк не посмеете устраивать!

– Дур-рдом! – попугай в кои-то веки оказался солидарен с представителем власти.


Не помня себя, Лола подхватила клетку с попугаем и побрела по лестнице.

– Вот это номер! – бормотала она. – Сходили на студию, называется, снялись в сериале. Этот детектив похлеще киношного будет. Что у них там – мужа похитили? А меня чуть в тюрьму не упекли!

– Др-р-янь какая! – заорал попугай из клетки.

– Ты уж молчи! – разозлилась Лола. – Все из-за тебя! Тоже мне, захотелось ему славы всемирной! Артист погорелого театра, вот ты кто!

Попугай обиделся и замолчал, тем более что Лола прикрыла клетку платком.

Она подняла руку и села в первую же попавшуюся машину – темно-красные «Жигули». Водитель пытался пристать с разговорами, но Лола была погружена в собственные проблемы, отвечала невпопад, и водитель отстал.

Ну и ну, думала Лола, это что же такое получается? Кто-то убивает людей в телецентре, и во втором убийстве подозревают ее? Угораздило же ее сцепиться с этим, как его, Волкоедовым! Хам был редкостный и склочник, все с ним ругались, а убийство хотят свалить на нее. И есть ведь еще второе убийство, продюсера зарезали, ну уж там-то Лола ни сном ни духом, но как знать? Если милиции нужен подозреваемый, так, может, и то убийство свалят на Лолу… Скорей домой, к Лене, он, конечно, будет ругаться, что она, ничего ему не сказав, поперлась на студию, но все-таки поможет, должен помочь.

– Какой подъезд? – спросил водитель.

Лола очнулась от грустных мыслей, указала подъезд, расплатилась и вышла, ссутулившись под гнетом навалившихся неприятностей. Машина газанула и сорвалась с места. Лола машинально оглянулась и отметила, что в номере рядом стоят подряд две девятки.

Лола прошла мимо консьержки, не поздоровавшись, что для нее было делом неслыханным, поднялась на лифте и открыла дверь своим ключом.

– Дорогая, ты уже дома? – окликнул ее Леня. – Так быстро?

Все обитатели квартиры высыпали в прихожую, даже кот притащился.

– Что-то не так? – прищурился Маркиз, он отлично умел читать у Лолы по глазам.

– Все не так! – убитым голосом произнесла Лола. – Если бы ты знал, как все плохо!

– У тебя реквизировали Перришона? – спросил Маркиз.

– Да при чем тут это! – Лола махнула рукой. – Перришон…

Тут она оглянулась в поисках клетки, не нашла ее рядом и поглядела на Леню вытаращенными от ужаса глазами.

– Где попугай? – железным голосом спросил Леня. – Что ты с ним сделала?

– Ленечка, ты только не волнуйся, – жалко залепетала Лола, – но кажется, я его потеряла…

– Та-ак, – протянул Леня внешне спокойно.

Но это было затишье перед грозой, когда черная туча уже нависла над крышами домов, птицы замолкли, и хозяйки сломя голову несутся снимать подсыхающее белье. Спокойствие в Ленином голосе никого не обмануло. Лола втянула голову в плечи и закрыла глаза, готовясь принять справедливую кару, предусмотрительный кот Аскольд одним длинным прыжком взвился на шкаф, и только глупышка Пу И не нашел ничего умнее, чем прижаться к ногам любимой хозяйки. В данной ситуации, прямо скажем, не слишком безопасное место!

– Повтори еще раз, – проскрежетал Леня, постепенно набирая обороты, как мотор от старого трактора, – что ты с ним сделала?

– Я забыла его в машине! – выпалила Лола. – Я была в таком состоянии, ты не представляешь, что случилось на телестудии!

– На тебя посмотрел благосклонно их самый главный режиссер? – ядовито осведомился Маркиз. – Кого ты там встретила? Никиту Михалкова? Эльдара Рязанова? Этого, как его… – Он запнулся, потому что забыл фамилию, и Лола воспользовалась этим, чтобы вставить словечко в свою защиту:

– Ты бы выслушал сначала, что произошло, а потом издевался! Тебя, между прочим, это тоже касается!

– Ты лучше про попугая, – посоветовал Леня. – Говори конкретно, где и когда ты его оставила?

– Только что, в машине, когда ехала домой, – отрапортовала Лола. – Понимаешь, я была так расстроена, что просто забыла, что села в машину с попугаем, да еще прикрыла клетку, потому что он все время кричал всякие гадости. Он, конечно, перевозбудился там, на студии, все на него смотрели, да еще такое дело…

– Какая машина? – перебил Леня.

– Жигули «девятка», цвет – «коррида», – с готовностью ответила Лола.

– Очень мило! И ты представляешь, сколько в нашем городе «девяток» цвета «коррида»? – трагически возопил Маркиз. – Пока я буду их всех перебирать, попугай умрет!

– Ну, заметит же его водитель или пассажиры… – неуверенно возразила Лола.

– Ага, и выбросят на помойку! В клетке, так что бедная птица даже не сможет улететь!

– Скажите пожалуйста, как ты, оказывается, привязан к попугаю! – удивилась Лола. – А я и не знала! Но знаешь, я еще обратила внимание, что в номере машины встречаются подряд две девятки.

– И на том спасибо! – буркнул Маркиз. – Хоть какой-то след. Будем искать, подключу Ухо, у него связи в ГИБДД.

Ухо был приятелем и старым знакомцем Маркиза, Леня часто использовал его в своих операциях, потому что Ухо был большой дока по части автомобилей. Он мог в считаные минуты угнать любую тачку и переоборудовать ее, имея для этой цели собственную автомастерскую, где работал один и пускал туда считаное количество друзей, среди которых был и Маркиз.

– И все равно это совершенно ничего не даст, потому что Перришона могут просто украсть! – сокрушался Леня. – Такой красивый попугай. Каждый захочет взять!

– Не ты ли столько раз собирался выпустить его в открытую форточку либо зажарить в духовке? – настырничала Лола. – Ты вспомни, сколько одежды он тебе перепортил!

– Ты просто завидуешь Перришону, что его взяли в сериал, а тебя нет! – заявил Леня, как все мужчины не постеснявшись ударить по самому больному. – И вообще я начинаю верить, что ты оставила его в машине нарочно!

– Ну, знаешь! – и Лола тут же разразилась слезами.

Слезы ей всегда удавались, это признавали все. Сейчас же и притворяться не надо было, Лола рыдала от души. Она подхватила на руки Пу И и устремилась в гостиную, орошая шелковистую шкурку слезами.

– Никто, – приговаривала она, всхлипывая, – абсолютно никто в этом ужасном мире меня не понимает! Я знаю, всем будет только лучше, когда я умру! Единственное, что меня удерживает от немедленного самоубийства, – это ты, мой дорогой Пу И!

Маркиз, вместо того чтобы броситься утешать свою подругу, схватил телефон и заперся в своей комнате, он действительно волновался за попугая. Лола оглянулась, поняла, что единственный зритель ушел с ее моноспектакля, и прекратила рыдать, тем более Пу И дал понять, что ему некомфортно и мокро от ее слез.

Лола обиделась, выпустила Пу И и ушла к себе. Там на нее навалилась тоска. Она не виновата, что потеряла попугая, если бы с Маркизом так разговаривал милицейский капитан, неизвестно, как бы он реагировал. Лола подумала, что Леня был совершенно прав, когда очень не советовал ей связываться с телестудией. Действительно, как было хорошо раньше, тихо и спокойно. Маркиз совершенно правильно утверждал, что Лолины амбиции когда-нибудь ее погубят. И не когда-нибудь, а очень скоро.

Стало ужасно себя жалко. Лола очень реалистично представила, как она сидит в камере предварительного заключения, расположившись на нарах в жуткой полосатой робе, и ест похлебку из хряпы обкусанной алюминиевой ложкой. Хотя, кажется, в камере предварительного заключения полосатой робы не носят… Все равно это ужасно. И никто, никто ее не спасет. Бедный Пу И останется сиротой, потому что Ленька, этот жестокий и эгоистичный индивидуум, думает только о себе. И о попугае.

Лола не слишком волновалась за судьбу Перришона. Она была почему-то уверена, что предприимчивый и общительный попугай не пропадет в этом жестоком мире, он либо найдет себе других хозяев, либо придумает, как побыстрее вернуться к Лоле и Маркизу.

Когда Маркиз заглянул к Лоле, удивленный гробовой тишиной, он увидел свою подругу, сидящей на кровати в самой жалкой и трагической позе. Сердце его дрогнуло.

– Дорогая, – сказал он по возможности ласково, – не нужно так переживать. Я, конечно, погорячился, когда сказал, что ты сделала это нарочно. Я уже свел знакомство с одним капитаном из ГИБДД. Нужно надеяться на лучшее.

– Ты думаешь только о попугае! – воскликнула Лола срывающимся голосом. – Тебе все равно, что случилось со мной! Ты найдешь попугая, но вполне можешь потерять меня!

– Ну уж! – всерьез усомнился Маркиз. – Ты-то куда денешься?

Лола уткнулась ему в плечо и, шмыгая носом, рассказала все, что случилось сегодня утром на телестудии. Она ожидала ужасной отповеди и нотаций типа: «Я же говорил, что так будет» и «Если бы ты меня хоть изредка слушалась, такого с тобой не случилось бы…», но Леня только погладил ее по голове и вытер лицо своим носовым платком.

– Ну-ну, – бормотал он, – не нужно плакать. Слезами горю не поможешь. Все не так страшно, как тебе кажется… Ну, подумаешь, поругалась ты с этим писателем, как его?

– Волкоедовым… – проныла Лола. – Таня сказала, что он очень известный писатель… у него цикл романов про Могильщика, он раньше был преподавателем музыки, а потом стал киллером…

– Кто – Волкоедов? – удивился Леня.

– Да нет, его герой, этот самый Могильщик!

– Да не морочь ты мне голову! – мигом рассердился Маркиз. – Мы не о писателе должны думать и тем более не о Могильщике, а о том, как вернуть попугая! Потому что только попугай может подтвердить, что ты пришла на студию не просто так, а по делу! Тебя с Перришоном пригласила Аглая Михайловна. А если попугая у нас нет, то и предъявить нечего!

– Но он был!

– Мало ли что был! На слово никто не поверит, тем более эти, из милиции! Так что, дорогая моя, возьми себя в руки, вытри глазки и скажи мне вот что: ты сможешь узнать водителя или ты видела его только со спины?

– Не только, – вздохнула Лола, – он пытался первое время со мной разговаривать… в общем, узнаю я его.

– Уже лучше! – улыбнулся Маркиз. – Тогда мы устроим тебе с ним очную ставку, и горе этому типу, если он не отдаст нашего Перришона!

Лола благодарно прижалась к своему верному компаньону и затихла. Вот так всегда с Ленькой: как только начнешь думать, что он тупое, бесчувственное и толстокожее существо, он тут же проявляет чудеса внимательности. Всегда бы таким был!


На следующий день Лола встала поздно – незачем спешить просыпаться, когда не ждешь от жизни ничего хорошего. Леня же, напротив, встал пораньше, выгулял Пу И и накормил их с котом завтраком. При виде птичьего корма в душе у него что-то дрогнуло. Он и сам удивился, как сильно привязался к попугаю. Закончив неотложные домашние дела, Леня позвонил знакомому капитану из ГИБДД, и тот просил его приехать лично, что Леня и сделал.

Лола встала, повалялась минут сорок в горячей ванне с душистой пеной, выпила крепкого кофе и хотела было почитать новый детектив, но, вспомнив про вчерашнего сурового милиционера, поежилась и решила, что детективов с нее, пожалуй, хватит.

«Этак я вскоре на любовные романы перейду, – подумала она, – либо на фантастику…»

Настроение было ужасным. Жить не хотелось. Однако плакать и жалеть себя сегодня тоже не слишком тянуло. От природы Лола была весьма деятельной и оптимистичной натурой, поэтому она вскоре устыдилась своей меланхолии. Леня прав – не время сейчас опускать руки! Он-то вовсю ищет Перришона, в то время как Лола только жалеет себя. И Лола решила заняться домашним хозяйством, а именно: приготовить вкусный обед, потому что избитая истина о том, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, имела к ее компаньону самое прямое отношение.

Итак, через некоторое время ни Лолу, ни кухню нельзя было узнать. На плите булькал кроваво-красный борщ, густой и ароматный, на сковородке скворчали котлеты. Лола знала, что домашние котлеты Маркиз обожает с детства. На гарнир она приготовила пюре, взбив его с горячим молоком и маслом. Лола настолько разошлась, что испекла к чаю ватрушку. К счастью, в доме было полно продуктов и Лоле не нужно было бежать за какой-нибудь мелочью в магазин. На улицу она отчего-то боялась выходить.

Время шло, борщ давно сварился, при этом чуть не выкипел, котлеты чуть не пережарились, а Лени все не было. Ватрушка пересыхала, и пюре остывало, Лола расстроилась, и тут раздался звонок домофона.

– Олечка! – говорила консьержка. – Тут пришел мужчина с попугаем, и говорит, что он ваш. А разве у вас пропал попугай?

– Боже мой! – воскликнула Лола. – Пустите, пустите его скорее! Это наш Перришон!

Через минуту на пороге квартиры появился вчерашний водитель с клеткой, накрытой платком.

– Дорогой мой! – Лола чуть не бросилась ему на шею. – Мы вам так признательны! Так благодарны! Это просто такой удар – потеря нашего любимого Перришончика!

– Да уж, – мужчина выглядел смущенным.

– А как вы меня нашли? – спрашивала Лола, одновременно вырывая у него из рук клетку и призывая в прихожую кота и Пу И.

– Пр-ривет! – как ни в чем не бывало сказал попугай.

– Дорогой! – умилилась Лола. – С тобой ничего не случилось?

– С ним-то ничего не случилось, – зловеще пробормотал водитель, – он сам кого хочешь доведет… Вот вы послушайте. Как вы из машины вышли, я и не заметил, что на заднем сиденье клетка осталась. Потом пассажирку взял, даму такую… сильно преклонного возраста. Они, старухи-то, ужас до чего любопытные! Ну, она и говорит, а что это у вас тут такое? Платок сдернула, а это ваш как заорет: «Дура старая!» Тетка тут и сомлела.

– Ой, как неудобно, – расстроилась Лола, – это он от стресса, он еще ни разу не терялся.

Тут она соврала, но нисколько об этом не жалела. Попугай, выпущенный из клетки, взлетел под потолок и скрылся на кухне.

– Жр-рать! – послышалось оттуда.

Водитель укоризненно покачал головой.

– Вот, значит, нашел я его, тетку отвез куда надо, а потом и думаю, подарю-ка я этого попугая Раисе! Поскольку он, можно сказать, вещь, брошенная хозяевами за ненадобностью и мной найденная. В общем, нехорошо, конечно, поступил, но за то меня и наказали.

– А кто такая Раиса? – улыбаясь, спросила Лола.

– Знакомая моя, – насупился водитель, – я к ней днем, бывает, покушать заезжаю, ну и все такое…

– Понимаю, – кивнула Лола.

– Вот, значит, отвез я ей птицу, пообщались мы, потом я поехал – работа ждать не будет, сколько проездишь, столько и заработаешь. А утром звонит мне Райка, кричит – забирай своего петуха ощипанного на фиг! Он мне всю семейную жизнь порушил! С мужем чуть до развода не дошло! Забирай, говорит, а то я его в форточку выпущу, паразита такого!

– Слушайте, что мы в прихожей-то стоим, – спохватилась Лола, – вы хоть пройдите на кухню, чайку выпейте.

– Я на работе, – угрюмо отказался водитель, но в кухню прошел и сел на диванчик.

Попугай, примостившийся на шкафчике, при виде водителя оживился, захлопал крыльями и заорал:

– Гр-риша с Р-раей… в кр-ресле! В кр-ресле! Какой кошмар-р! Какой позор-р! Пор-рногр-рафия!

– А кто это – Гриша? – спросила Лола.

– Я это, – нахмурился водитель. – Уж очень у вас попугай разговаривать любит. Лишнего много болтает.

– Он раньше все время дома сидел, телевизор часто смотрел, вот и нахватался. Мы даже к профессору ходили, но пока не помогло.

– Вижу, что не помогло. Раиса мне и говорит, что как только вчера вечером муж ее с работы пришел, так попугай ему все и выдал по полной программе про Раю с Гришей.

– Ужас какой! – воскликнула Лола. – Его же убить могли! Перришон, как тебе не стыдно?

– Ср-рамота! – откликнулся попугай.

– Не то слово! – охотно согласился водитель. – Раиса говорит, уж не помнит, что мужу плела, наврала, что попугая на помойке нашла, дескать, выбросил кто-то прямо в клетке. А она пожалела, и вот теперь он чушь всякую несет. Самое место, говорит, ему на помойке!

Лола возмутилась и хотела сказать, что это неизвестной Раисе место на помойке, а попугай правду говорит, но вовремя опомнилась и промолчала.

– Ну, взял я попугая, вспомнил, куда вас отвозил, а уж консьержка сказала, что попугай вроде ваш…

– Спр-раведливость востор-ржествовала! – заорал попугай с буфета.

– Спасибо, спасибо вам большое! – воскликнула Лола. – Мы вам так благодарны!

– Ни-ни! – Водитель совершенно правильно понял Лолины намерения. – Не нужно мне никаких денег! Если бы я сразу его к вам отвез, я бы с Раисой не поссорился!

– Пр-равильно! – поддакнул попугай.

– Слушай, ты лучше не встревай! – нахмурилась Лола. – Мог бы и промолчать насчет Раи с Гришей, кто тебя за язык тянул?

Попугай поглядел удивленно и сделал вид, что не расслышал.

– Ну, раз вы от денег отказываетесь, может, тогда хотя бы пообедаете? – осенило Лолу. – Раз вы теперь с Раей в ссоре, так небось всухомятку перебиваетесь?

На кухне так упоительно пахло борщом и котлетами, что водитель отмяк душой и согласился на обед.

Маркиз вернулся домой голодный и злой, потому что «девяток» цвета «коррида» оказалось в городе великое множество, а тех, в чьем номере встречаются подряд две девятки, конечно, меньше, но все равно достаточное количество и проверить их всех на предмет наличия попугая в ближайшее время не представлялось возможным.

Он открыл дверь своим ключом, и каково же было его удивление, когда на кухне он обнаружил совершенно незнакомого мужика, по-хозяйски расположившегося на его месте. Мужик хлебал борщ большой ложкой, заедая его огромным куском хлеба с маслом, причем масло было намазано неприлично толстым слоем.

– Здрассте! – сдержанно приветствовал Леню мужик, слегка приподнявшись на стуле.

– Кушайте, Гриша, кушайте, не стесняйтесь, – тут же встряла Лола, она была очень оживлена и летала по кухне как заведенная.

– Ленечка! – крикнула она. – Это Гриша, он принес нашего попугая. Есть еще на свете добрые люди!

Она мигом убрала пустую тарелку от борща и подсунула Григорию другую, с двумя котлетами и горкой пюре. Пюре напоминало индонезийский вулкан Кракатау, и растопленное масло стекало по бокам, как потоки раскаленной лавы. Григорий взялся за дело споро и мигом расправился с двумя котлетами, и Лола тут же подсунула ему третью. Леня сглотнул голодную слюну и обиженно подумал, что ему Лолка никогда не разрешает съесть сразу три котлеты, она говорит, что это излишество. И вообще, он с утра пораньше бегал как савраска в поисках попугая, а вся благодарность досталась этому самому Григорию. Ишь как Лолка умильно на него смотрит!

Настроение немного поднял попугай. Он спикировал с буфета прямо Лене на плечо, легонько тюкнул его клювом и пробормотал ласково:

– Хор-роший, хор-роший Мар-ркиз! Р-радость какая!

– Перренька! – растрогался Леня. – Дорогой! Орешков Перреньке!

Григорий в это время пил крепкий чай, да еще Лолка отрезала ему приличный кусок домашней ватрушки. Леня с грустью подумал, что его в этом доме кормят почти всегда полуфабрикатами, а для какого-то постороннего мужика Лолка так расстаралась. Не в силах глядеть на такое безобразие, он удалился в ванную с попугаем на плече, как Робинзон Крузо.

Григорий допил чай и откланялся. Лола, посмеиваясь, рассказала Лене про Гришу и Раю в кресле.

– Ну ты даешь, Перришон! – удивился Леня. – Этак и шею свернуть могли в сердцах!

Он тоже плотно пообедал и подобрел.

– Ну какие же все-таки милые попадаются люди в нашем городе! – шумно восхищалась Лола. – Ведь он мог просто бросить клетку где-нибудь… Кстати, я не сомневалась, что Перришон найдется. И вовсе незачем было пороть горячку и обращаться в ГИБДД.

– Ты уж молчи! Если бы ты не оставила клетку в машине…

– Р-растяпа! – поддакнул попугай.


Перришон нашелся весьма кстати, потому что вечером позвонила Аглая Михайловна и велела завтра приносить попугая на съемки.

– Неужели все-таки нашли актрис на роль двух пятидесятилетних теток? – удивилась Лола. – Вы же говорили, что с этим большие проблемы…

– Не говори, дорогая, – вздохнула Аглая, – уж такие проблемы, что не приведи господи! Но, кажется, мы их успешно преодолели. Режиссер наш, Олег Бруствер, обладает даром убеждения, но и то, я тебе скажу, уговорил только двух… – она назвала фамилии.

– Ой! – вскрикнула Лола. – Я еще в детский сад ходила, в старшую группу. А они уже…

– Это я в детский сад ходила, а ты тогда еще вообще не родилась! – буркнула Аглая. – И они тогда уже снимались. Но что делать, раз никого помоложе не найти!

– Но вы же говорили, что по сценарию героини ведут весьма активный образ жизни: бегают за автобусом, сражаются с бандитами, ползают в подземелье, чуть ли не с парашютом прыгают!

– Бегать, прыгать и ползать будут каскадеры! – заявила Аглая. – Снимут их со спины, так что зрители и не заподозрят. А наши старушки будут в основном на кухне сидеть, чай пить и разговаривать. Так что завтра к одиннадцати утра, будь добра, приноси свою птичку.

На прощанье Лола осторожно поинтересовалась, как там дела с убийством, и не отразится ли это на работе телестудии.

– Ну, что делать, – вздохнула Аглая, – не может же работа останавливаться. Этот Волкоедов, честно сказать, так всем надоел своим склочничеством, что без него только лучше станет, спокойнее. Нашего продюсера Животовского, конечно, жалко, но режиссер уже другого нашел.


– Только после вас, дорогая! – Дородная дама с неестественным румянцем во всю щеку остановилась в дверях павильона, пропуская вперед худощавую брюнетку. – Я всегда уважаю возраст!

– Марго, милочка! – Брюнетка оскалилась, изображая лучезарную улыбку. – Кстати, о возрасте… кажется, у вас неприятности?

– О чем это вы, Нинель?

– Ну как же, говорят, отменяют бесплатный проезд для пенсионеров в общественном транспорте?

– Слава богу, я не пользуюсь общественным транспортом! – Румянец на щеках Марго стал еще ярче. – Я за рулем. Кстати, если хотите, подвезу вас до дома престарелых. Вы ведь, кажется, там живете?

– Девочки, девочки, опять вы принялись за старое? – прервал назревающую перепалку режиссер, пузатый коротышка с кустистыми бровями и гордо торчащей кверху бородкой. – Сколько вас помню, все время цапаетесь… еще в шестьдесят втором…

– В шестьдесят втором меня еще не было на свете! – возмутилась дородная Марго.

– Не «на свете», – поправила ее Нинель, – а «на этом свете». Вы тогда, дорогая, лежали в реанимации после неудачной пластической операции… Что вам тогда делали – убирали излишки жира или подтягивали морщины?

– Какая у вас память! – пропела Марго. – В таком-то возрасте!

– Все, все, я сказал – немедленно прекратили! – Режиссер повысил голос. – Или я срочно найду других исполнительниц! Вы забыли, что по сценарию должны быть подругами? Если вы будете так смотреть друг на друга, никто не поверит в вашу дружбу!

– Судя по тому, что вы пригласили Нинель, – произнесла Марго последнюю реплику, – мы снимаем фильм ужасов… что-нибудь вроде «Возвращения живых трупов»…

Режиссер так взглянул на нее, что актриса замолкла.

Часть павильона была превращена в кухню обыкновенной небогатой квартиры. Режиссер уселся в свое кресло и скомандовал:

– Марго, ты садишься за стол, подперев подбородок кулаком…

– Который? – не удержалась Нинель. – Или все три?

– А это еще что? – Марго уставилась на большого красивого попугая, который сидел на подлокотнике режиссерского кресла. – Почему в павильоне птица? Вы же знаете, что у меня аллергия на птиц? Ведь я неоднократно предупреждала, что не должно быть…

– Марго! – рявкнул режиссер. – Мне надоели твои фокусы! Ты хоть читала сценарий?

– А как же! Вы же знаете, что я всегда очень ответственно отношусь к работе…

– Но ты хотя бы прочитала название? Как называется наш фильм, ты помнишь?

– Но Олег Генрихович, вы придираетесь! – На глазах Марго заблестели слезы. – Почему вы ко мне все время придираетесь?

– Оставь эти слезы до следующей сцены! – прикрикнул на нее режиссер. – И запомни, наш фильм называется «Две дамы с попугаем», так что без птицы мы никак не обойдемся! А вот без тебя – запросто! Выгляни на улицу – там целая очередь из желающих получить эту роль! Особенно твою – полная дама средних, среднего, скажем так, возраста!

– Все, все! – испуганно отозвалась Марго. – Я уже вылечила свою аллергию! Еще в прошлом году, я забыла…

– Склер-роз! – гаркнул попугай.

– И ты тоже помолчи! – повернулся к нему режиссер. – А то выставлю из павильона! Ты в этой сцене не задействован, я тебя взял, только чтобы приучить к обстановке!

Все «творческие натуры» испуганно замолчали, и режиссер, воспользовавшись временным затишьем, постарался направить процесс в нужном направлении.

– Поехали. Нинель, твоя реплика!

– Что случилось, дорогая? – воскликнула брюнетка с фальшивым сочувствием. – На тебе просто лица нет… впрочем, и никогда не было, – добавила она вполголоса.

– Придерживайся текста! – рявкнул режиссер. – У нас нет времени на бесконечные репетиции! Теперь – твоя реплика, Марго!

– От меня ушел Тимофеев! – воскликнула толстуха Марго с глубоким чувством.

– Как я его понимаю! – воскликнула Нинель.

– Кажется, я сказал – придерживайся текста! – Режиссер подпрыгнул на месте. – У тебя совсем другая реплика!

– Ах, извините, – Нинель изобразила виноватую улыбку, – я слегка перепутала…

– Склероз, дорогая, – оскалилась на нее Марго. – В вашем возрасте это вполне понятно и простительно!

– Лучше склероз, дорогая, – немедленно отозвалась Нинель, – чем маразм, как у вас…

– Я сказал – прекратить отсебятину! – Режиссер от злости заскрипел зубами. – Твоя реплика, Нинель!

– Как это – ушел? – воскликнула брюнетка, заглянув в сценарий. – Что ты хочешь сказать?

– Ушел к другой женщине! – прорыдала Марго. – К другой, после стольких лет! Оставил мне ужасную записку, взял выходной костюм, документы, деньги… кажется, еще одну чистую рубашку… – Марго замолчала, сотрясаясь от беззвучных рыданий.

– Может быть, накапать тебе валерьянки? – с наигранной жалостью проговорила Нинель. – Хотя, конечно, дорогая, валерьянка тебе вряд ли поможет, обычно ты накачиваешься третьесортным коньяком, недаром морда такая красная…

– Да что же это такое? – Марго вскочила со стула и бросилась на партнершу, сжав пудовые кулаки. – Да когда же это прекратится?

Нинель отскочила в сторону и заняла оборонительную позицию, прижавшись спиной к стене и выставив вперед длинные ярко накрашенные ногти. При этом она шипела, как разъяренная кошка.

Попугай радостно захлопал крыльями и завопил во все горло:

– Мегер-ры! Цир-рк! Бр-раво! Умор-ра! Мегер-ры!

– Ну вот что! – Маленький бородатый режиссер с неожиданной ловкостью вскочил на стол, оказавшись выше всех в павильоне, и заорал в мегафон, перекрывая шум, как капитан корабля перекрывает прокуренным басом грохот шторма. – Я сказал – соблюдать трудовую дисциплину! Кто скажет хоть слово не по сценарию – немедленно вылетит из сериала! Это мое последнее слово, и касается абсолютно всех!

– Бр-раво! – заорал попугай. – Ур-ра! Тр-риумф! Спр-раведливость востор-ржествовала!

– И тебя это касается! – Режиссер повернулся к Перришону. – Где Аглая? Где, я спрашиваю, Аглая?

Аглая Михайловна послушно выскочила из молчаливой толпы телевизионной обслуги и встала перед грозным режиссером, как лист перед травой, ожидая приказаний.

– Унеси свою птицу! – рявкнул тот. – Пока она не задействована, пусть посидит у тебя в кабинете, а то, понимаешь, только добавляет бардака…

– Пр-реследуют! Тер-рор-ризируют! – проговорил Перришон, пригорюнившись, но сопротивляться не стал – суровый вид режиссера произвел на него впечатление.


Аглая Михайловна вошла в свой кабинет, поставила клетку с попугаем на шкаф и хотела вернуться в павильон, но в это время на ее столе истерично зазвонил телефон. Белобрысой девицы, Аглаиной соседки по кабинету, не было на месте, как всегда, когда она бывала нужна.

Аглая тяжело вздохнула, села за стол и сняла трубку.

Тяжелый вздох объяснялся тем, что она хорошо знала по своему опыту: стоит только сесть за рабочий стол, встать из-за него удастся очень не скоро, потому что звонки и посетители непременно потянутся сплошной чередой.

– Что это вы трубку не берете? – недовольно осведомился начальник юридического отдела студии. – Я вам уже четвертый раз звоню!

– Я в павильоне у Бруствера, Леопольд Казимирович! – начала оправдываться Аглая. – В кабинете никого не было…

– Как всегда! – рявкнул юрист. – Что это за странные документы от вас приходят?

– А в чем дело?

– Кто так заполняет анкеты на артистов? У меня волосы дыбом встали!

Аглая Михайловна усомнилась в словах юриста: Леопольд Казимирович был лыс, как колено. Но спорить с ним она, разумеется, не стала.

– Да в чем же дело?

– В анкете не указано ни имя, ни отчество, ни образование артиста, а про возраст – вообще какая-то глупость: «Со слов, приблизительно». Спасибо, хоть фамилию удосужились написать!

– Извините, Леопольд Казимирович, а фамилия какая?

– Тоже какая-то странная – Перришон.

– Тогда все понятно!

– Что это вам понятно? – пробубнил юрист. – Мне, например, ничего не понятно!

– Перришон – это не артист… то есть это не совсем артист…

– Что вы мне голову морочите? – Леопольд Казимирович совершенно разъярился. – Как это – не совсем артист? Если он не артист, зачем вы прислали мне его анкету?

– Перришон – это попугай! – проговорила Аглая Михайловна, дождавшись паузы в монологе рассерженного юриста.

– Кто?!

– Попугай, и, кстати, очень красивый. – Аглая покосилась на Перришона, и тот, кокетливо наклонив голову и распушив перья, проворковал:

– Перренька хор-роший! Перренька кр-расивый!

– Попугай? – удивленно переспросил юрист. – Мы что с вами – в цирке работаем? Или в зоопарке?

– Не в цирке, – отозвалась Аглая, – но и не на галошной фабрике. Мы работаем на телевидении, и сериал, который у нас сейчас в производстве, между прочим, называется «Две дамы с попугаем», так что попугай там играет самую, можно сказать, важную роль!

Леопольд Казимирович на некоторое время удивленно замолчал, а потом проговорил:

– Ну все-таки как-нибудь постарайтесь уточнить его возраст… мне это нужно для начисления взносов в Пенсионный фонд…

– В пенсионный фонд? – удивилась Аглая. – А что, попугаям тоже полагается пенсия?

– Раз я на его имя начисляю зарплату, – отрезал юрист, – значит, должен делать и начисления в Пенсионный фонд!

– Подумать только! И в каком же возрасте попугаи выходят на пенсию? Ведь они живут очень долго, гораздо дольше людей!

– Понятия не имею! – Юрист был очень недоволен. – Сами разбирайтесь с вашим попугаем! – И он в сердцах повесил трубку.

Аглая Михайловна задумчиво посмотрела на попугая: ее заинтересовал вопрос о его пенсионном возрасте.

В это время дверь кабинета открылась, и на пороге появился новый посетитель.

«Так и знала, – подумала Аглая, – теперь посетители пойдут непрерывно, один за другим, до павильона мне не добраться, а потом Бруствер будет недоволен…»

– Что у вас? – недовольно спросила она вошедшего.

– Пропуск подпишите, пожалуйста!

Аглая Михайловна уставилась на листочек пропуска, и на ее лице отразилась работа мысли.

– Кстати, вы двадцатого числа тоже были на студии, я вам выписывала пропуск, а перед уходом вы его у меня не подписывали… непорядок!

– Не может быть! – Посетитель подошел ближе к столу. – Я точно помню, что заходил к вам подписать…

– Да? – Аглая выдвинула ящик стола. – Вот у меня копии подписанных пропусков… мне их из охраны принесли для отчетности. Ну, вот все пропуска за двадцатое… Ой, и правда, ваш пропуск подписан!

– Вот видите, – посетитель натянуто улыбнулся, – справедливость восторжествовала!

– Да, действительно! – Аглая выглядела несколько растерянно. – Как же так… я абсолютно не помню…

Мужчина взял у нее подписанный пропуск и вышел из кабинета.

Аглая Михайловна проводила его взглядом и удивленно повторила:

– Абсолютно не помню…

Попугай неожиданно заорал хриплым простуженным голосом:

– Р-роман! Р-ромашка! Р-ромашечка, кр-роличек!

Аглая удивленно оглянулась на Перришона. Затем она снова достала из ящика стола старый пропуск и внимательно посмотрела на него.

– Вроде бы моя подпись… по крайней мере очень похоже… но как же так – в пропуске написано время ухода двадцать два тридцать, но я же в тот день ушла тогда гораздо раньше! Отлично помню – в восемь я уже была дома! Странно, очень странно… Двадцатое число… это ведь тот самый день, когда убили Животовского! Кстати, Перришон, ты, оказывается, не только говорить, но и читать умеешь?

Она снова задумчиво посмотрела на дверь, за которой только что скрылся посетитель, и у нее в голове возникло несколько очень серьезных вопросов, но в это самое время телефон у нее на столе снова залился нетерпеливым истошным звоном.

Аглая схватила трубку и услышала рассерженный голос режиссера:

– Аглая, ты куда подевалась? Я тебя отпустил только на пять минут, чтобы ты унесла эту скандальную птицу! Немедленно возвращайся в павильон, ты мне срочно нужна!

– Но Олег Генрихович, тут то звонки, то посетители…

– Меня не интересуют твои оправдания! Мне нужны не объяснительные записки, а работа!

– Бегу! – Аглая бросила трубку на рычаг и помчалась в павильон, мгновенно выбросив из головы все мысли о странном пропуске и нудном посетителе, борце за справедливость.


Лола вошла в триста восьмой офис.

Аглая Михайловна в одиночестве сидела за своим рабочим столом, уставившись остекленевшим взглядом в груду бумаг.

– Ну, как тут мой приятель? – жизнерадостно осведомилась девушка, оглядев комнату и не увидев Перришона. – Неужели все еще на съемках?

– Нет, он здесь, – измученным голосом ответила Аглая, отрывая глаза от документов, – я его выпустила немножко полетать, а то у него будет гиподинамия.

Действительно, как бы в ответ на ее слова на шкафу послышался шорох, и из-за пыльного глобуса высунулась голова попугая. Взглянув на хозяйку круглым любопытным глазом, Перришон громко объявил:

– Пр-риехали, пер-ресадка! Пар-рк Гор-рького!

– Что-то ты, Перри, невпопад! – отозвалась Лола.

– Это он к концу дня, – покосилась на птицу Аглая Михайловна, – тоже, видимо, устал, да и потом, слишком много новых впечатлений… а вообще он замечательно одаренный!

Лола смущенно потупилась: ей было приятно услышать такие слова о своем питомце.

– Говорят, попугаи болтают все подряд, ничего не понимая, – продолжила Аглая Михайловна, – но ваш Перришон все говорит удивительно к месту! Да он у вас не только говорит, он даже читать умеет!

– Что вы говорите? – не поверила Лола. – Ну уж насчет чтения… этого я за ним до сих пор не замечала!

– Нет, я не шучу! – Аглая Михайловна оживилась. – Ко мне сегодня пришел один человек, насчет пропуска, так ваш Перришон как завопит: «Рома, Рома, Ромочка»… А этого человека зовут действительно Роман. И, между прочим, я его не называла по имени, а как еще Перришон мог узнать, как его зовут? Только прочитав его имя на пропуске!

– Р-рома, Р-ромочка! – немедленно отозвался со шкафа Перришон.

– Вот видите? – обрадовалась Аглая.

– По-моему, он болтает все подряд, а с этим человеком просто случайно совпало, – предположила Лола.

– Бр-ред, ер-рунда! – не согласился с ней Перришон.

– Не знаю, не знаю, – проговорила Аглая Михайловна, и на ее лице появилось задумчивое выражение, – кстати, что-то с этим пропуском не так…

– С каким пропуском? – переспросила Лола.

– Да нет, – отмахнулась Аглая, – наверное, я ошибаюсь… надо еще кое-что проверить, нельзя обвинять человека ни за что ни про что…

– Перри, домой! – позвала Лола.

Попугай сделал вид, что эти слова не имеют к нему никакого отношения, и завозился на шкафу, подняв густое облако пыли.

– Я сказала – домой! Тебя все ждут к ужину!

Перришон громко чихнул. Со шкафа сорвалась толстая книга и чуть не упала Лоле на голову.

Аглая Михайловна вскочила и подняла эту книгу.

– Ну надо же, «Бухгалтерия для чайников»! Вот она где, оказывается! А я ее уже неделю не могу найти!

Перришон гордо раскланялся и гаркнул:

– Р-рад стар-раться!

– Прекрати этот цирк! – крикнула Лола и достала из кармана пакетик с орехами. – Перри хороший, Перреньке орешков!

Попугай тут же плавно спустился на спинку кресла и потянулся клювом за орешками.


Аглая Михайловна Плюсс вышла из троллейбуса напротив своего дома, перешла улицу и подошла к подъезду.

Прошедший день оказался утомительным и совершенно бесполезным. Режиссер опять устроил ей несправедливую выволочку, молодая актриса, которую она нашла в любительском театре, не явилась на съемку. Кроме всего прочего, милиция вертелась под ногами и мешала работать.

Было еще одно… что-то неопределенное и неприятное сидело у нее в подсознании, какое-то воспоминание осталось от сегодняшнего дня, как отвратительное послевкусие от испорченного вина.

Аглая Михайловна тяжело вздохнула и нажала кнопки кодового замка. Кнопки не отреагировали на прикосновения ее пальцев. Она потянула за дверную ручку, и дверь с легким скрипом открылась.

Опять кто-то из соседей сломал замок, а вызывать мастера наверняка придется ей…

Аглая постаралась справиться с нарастающим раздражением. Она представила, как придет домой, встанет под горячий душ, потом напьется чаю, ляжет в постель с книгой…

Настроение еще больше испортилось. Она представила свою одинокую холодную постель… Можно, конечно, ложиться и с книгой, если больше не с кем, но в целом приходилось сделать неутешительный вывод – по большому счету жизнь не удалась.

Днем, в суете телестудии, эти мысли отодвигались, отходили в сторону, но полностью избавиться от них не удавалось никогда.

Она стареет, и чем дальше, тем более тоскливыми и пустыми становятся ее вечера и ночи.

Конечно, в ее жизни были мужчины, и сейчас время от времени кто-нибудь залетает на ее тускло мерцающий огонек, но чем дальше, тем реже.

Аглая подумала, что просто устала, и еще она подумала, что надо взять отпуск, хотя бы ненадолго, купить путевку в Турцию или Египет, полежать на берегу теплого моря…

Лифт, как и следовало ожидать, не работал.

Она поплелась на свой пятый этаж, радуясь, что живет все-таки не слишком высоко.

Поднявшись на свою площадку, она увидела возле двери знакомую сутулую фигуру.

Узнав этого человека, Аглая Михайловна еще больше огорчилась.

Это было не то отвратительное настроение, которое она испытывала после бесполезного и утомительного дня на телестудии.

Это было тоскливое предчувствие чего-то скверного, очень скверного.

Потому что она вспомнила, что именно занозой сидело сегодня в ее подсознании.

Разговор с этим человеком.

– Зачем вы пришли? – растерянно спросила Аглая Михайловна. – И как вы узнали мой адрес?

– Это очень легко, – отмахнулся сутулый человек, – а пришел я, чтобы восстановить историческую справедливость!

– Вы хоть на часы посмотрели? – Аглая Михайловна попыталась пройти к двери соседей, но он заступил ей дорогу. – Вы что, думаете, если я работаю на телестудии, то меня можно мучить круглосуточно? У меня совершенно нет сил! Ну разве так можно? Приходите завтра, в первой половине дня, мы поговорим обо всем, что вас интересует… хотя честно вам скажу – не знаю, о чем мы можем говорить! Если вас волнует тот пропуск… может быть, я действительно ошибаюсь…

– Вот видите! – Мужчина оживился, как будто нашел в словах Аглаи Михайловны неожиданную поддержку. – Вы ошибаетесь, а за ошибки нужно отвечать! И нет никакого смысла откладывать это на завтра!

– Что откладывать? – Аглая Михайловна взглянула на лестницу, надеясь, что появится кто-нибудь из соседей и поможет ей выкарабкаться из этой странной, пугающей ситуации.

Никого, конечно, не было.

– Что откладывать? – тоскливо повторила она, поняв, что подмоги не будет и придется выпутываться самой.

– Восстановление исторической справедливости.

Ей стало по-настоящему страшно. Этот человек совершенно ненормальный! И этот пропуск… значит, он действительно был на студии в тот вечер, когда убили Животовского! Но при чем тут она? Угораздило же ее обратить внимание на фальшивую подпись!

Она чувствовала, что горячий душ и книга в одинокой, холодной постели, о которой она только что думала с тоскливым отвращением, откладываются, превращаются в несбыточную мечту. Что между ней и этим одиноким покоем стоит ненормальный человек с горящими глазами, и неизвестно, чем это все закончится…

Сутулый человек подошел к ней вплотную, словно хотел что-то сказать на ухо. Аглая Михайловна испуганно отстранилась, и вдруг она увидела, что в руке психа блеснуло что-то острое и тонкое. Аглая открыла рот, чтобы возмутиться, чтобы как следует отчитать этого идиота, который вообразил о себе невесть что, но идиот снова придвинулся к ней вплотную и коротким сильным ударом воткнул в грудь свое тонкое и острое оружие.

Почему-то Аглая Михайловна в первое мгновение расстроилась из-за того, что этот кретин испортил ее любимую куртку из светлой замши, купленную всего год назад в приличном магазине на втором этаже Гостиного Двора и только что полученную из итальянской химчистки.

Во второе мгновение она почувствовала страшную, непереносимую боль и удивительную щемящую тоску, как будто она внезапно поняла, что никогда больше не поедет она ни в Турцию, ни в Египет, не услышит тихий шум моря, не почувствует на своей увядающей коже ласковое прикосновение южного солнца… Впрочем, так оно и было – ведь у Аглаи Михайловны Плюсс больше не было времени на то, чтобы куда-то уехать. У нее вообще ни на что больше не было времени, потому что ее жизнь неожиданно и катастрофически завершилась.

Аглае Михайловне стало совершенно нечем дышать, как будто в ее подъезде внезапно кончился воздух. Даже те жалкие крохи воздуха, которые ей удавалось невероятным усилием втянуть в легкие, не годились для дыхания – они были сухими и болезненными, как несправедливая выволочка, полученная от режиссера…

Аглая успела еще подумать, что ей так и не удастся получить обещанную заместителем директора студии премию в размере месячного оклада, и на этой грустной мысли она скончалась.

Аглаи Михайловны Плюсс, одинокой женщины, ответственного и безотказного работника телестудии, больше не существовало.

Тело в недавно вычищенной куртке из светлой замши сползло по грязной стене подъезда и застыло на каменном полу перед дверью лифта.

Сутулый человек внимательно посмотрел на дело своих рук. После этого он завернул свой остро отточенный инструмент и спрятал в карман.

Оглянувшись по сторонам, он торопливо направился к выходу, вполголоса проговорив:

– Историческая справедливость восстановлена…

Чуть подумав, он добавил:

– Все еще частично!


Вечером дома творился форменный сумасшедший дом, потому что попугай, проведя весь день на телестудии, нахватался там разных реплик и совершенно осатанел от тщеславия. Он медленно ходил по комнате, важно задирал голову, разевал клюв и говорил:

– Ар-ртист! Твор-рческая натур-ра!

Иногда он говорил невпопад, очевидно, услышал за один день столько новых слов, что не сумел все переварить и вываливал сейчас на несчастных своих домочадцев все подряд:

– Бр-росил, бр-росил супр-руг! Какое гор-ре! Подр-руга! Др-рянь какая! Р-рыбы пр-ропали!

– Слушай, о чем он все время болтает? – не выдержал Маркиз. – Что за словесный понос?

– Понятия не имею, – отмахнулась Лола, – очевидно, это из сериала. Вон, почитай детектив, может поймем?

– Обр-раз! Актер-рская игр-ра! Тр-рагедия твор-рчества! – воскликнул попугай.

– Слушай, я больше не могу! – пожаловался Леня. – Может, загнать его в клетку?

– Нельзя, у него будет гиподинамия, – возразила Лола. – Он и так целый день на студии в клетке просидел, он заболеет.

– Скорее мы заболеем, – проворчал Маркиз.

Однако не все так думали. Лола поглядывала на Перришона с усмешкой, к тому же ей было неудобно делать ему замечания после того, как она настолько беспечно забыла клетку в чужой машине. Кот, как, впрочем, и всегда, реагировал на выпендреж попугая довольно спокойно, жизнь приучила его ко всему относиться сдержанно. Аскольд лежал в своем любимом кресле, прищурив глаза, и тихо урчал сам себе.

Пу И же был совершенно сражен. Он весь вечер ходил за попугаем по пятам, глядел на него с немым восхищением и, казалось, обмирал от одного звука его голоса.

– Ну вот, одного поклонника своего таланта Перришон уже приобрел! – заметил Маркиз.

– Наконец-то ты увидишь, что такое настоящая, большая слава! – сказала ему Лола.

Про себя же она подумала, каким смешным выглядит загордившийся попугай, и кто знает, возможно, Ленька был не так уж не прав, когда в свое время, пока Лола играла в театре, посмеивался над ней и говорил, что Лола похожа на глупую гусыню, когда выходит на поклон, раздуваясь от гордости.

– Твор-рчество! – высокопарно вещал попугай. – Сокр-ровищница мир-ровой культур-ры!

– Если мы немедленно не запрем его в клетку, он, пожалуй, начнет автографы раздавать!

– Перришон, уймись, наконец! – прикрикнула Лола. – Сколько можно?

– Бездар-рность! – тотчас обиженно отозвался попугай, и Пу И гавкнул согласно.

– Ну, ничего себе! – возмутилась Лола. – Я, значит, бездарность, а ты у нас – мировая знаменитость? Артист погорелого театра, вот ты кто! А ты, Пу И, – самый настоящий предатель!

Перришон отвернулся от Лолы и пошел прочь с презрительным видом, сопровождаемый верным Пу И.

– Ты не находишь, что у него развивается мания величия? – спросил Леня. – Что скажет на это профессор?

Лола только вздохнула, она уже сто раз пожалела, что отнесла попугая на студию.


Тем не менее утром Лола поднялась по будильнику, намереваясь снова отправиться на съемки. Несмотря ни на что, она чувствовала свою причастность к заветному киноискусству. Стоя перед зеркалом, она горько улыбнулась своему отражению: не для кого было наводить красоту, не ее ждали на студии с нетерпением, не ей бы звонили в случае непредвиденного опоздания незаменимого артиста. То есть звонили бы, конечно, ей, но интересовались бы исключительно самочувствием Перришона.

Усилием воли Лола подавила в себе ростки зависти, расцветшие за ночь махровым цветом, привела себя в порядок и с тяжелым сердцем отправилась на студию, заставив себя проглотить только чашку чая – даже кофе не хотелось.

После ее ухода Маркиз покачал головой, потом вздохнул с облегчением, потому что в квартире наступила наконец благословенная тишина. Кот держался индифферентно, Пу И же настолько устал восхищаться попугаем, что крепко спал сейчас на Лолиной кровати и вставать не собирался.

Леня приготовил себе обильный завтрак: омлет из трех яиц с ветчиной, сыром и помидорами, посыпал его сверху ароматной смесью сухих трав и оставил томиться на маленьком огне под крышкой. Готовить он не очень любил, но для себя и расстараться не грех.

Пока Маркиз брился, омлет дошел до нужной кондиции. Коту Леня предложил слегка подогретую порцию кошачьих консервов с зеленой фасолью. Ветеринар очень советовал добавлять ее в пищу весной: она способствует улучшению кошачьего пищеварения, и шерсть густеет и блестит.

Леня Маркиз очень трепетно относился к здоровью своего любимого кота Аскольда.


Лола подъехала на машине к знакомому зданию на улице Чапыгина и вошла в вестибюль. Охранник в деревянном вольере выглядел сегодня каким-то пришибленным, и когда Лола представилась и сослалась на Аглаю Михайловну, вздрогнул, поморщился, как от застарелой зубной боли, а потом долго звонил куда-то по телефону. Лола уже начала терять терпение и хотела отчитать охранника как следует, но отчего-то решила повременить. Ей не слишком понравился его взгляд. Лола все же была сложной творческой личностью и тонко реагировала на человеческое настроение.

Она почувствовала царящую на студии нервную и гнетущую обстановку и сама настолько прониклась ею, что даже ноги у нее чуть не подкосились.

Поэтому Лола изменила своему правилу в целях поддержания формы как можно больше ходить пешком и потащилась к лифту.

Возле лифта стоял какой-то невзрачный, блеклый и сутулый мужчина. Едва Лола подошла, двери лифта плавно распахнулись, и, пропустив мужчину, Лола вошла внутрь.

– Вам какой? – таким же тусклым, как он сам, голосом осведомился Лолин попутчик, не поворачиваясь к ней лицом.

Лола сказала, что третий этаж, мужчина нажал кнопку, и двери послушно захлопнулись.

Как только лифт тронулся, Перришон необыкновенно заволновался, всплеснул крыльями и хрипло заорал:

– Р-рома! Р-ромочка! Р-рома кр-ролик, Р-рома кр-роличек! Р-рома, Р-ромочка, Р-ромашечка!

Невзрачный мужчина вздрогнул, резко повернулся к Лоле лицом и изумленно уставился на попугая.

– Перришон, – одернула Лола своего пернатого артиста, – веди себя прилично! Видишь, ты напугал человека!

– Ничего, – отозвался мужчина каким-то странным голосом. – Какая у вас интересная птичка!

– Спр-раведливость – мое р-ремесло! – трагическим тоном проговорил попугай.

– Прекрати, Перришон! – Лола рассмеялась. – Что за высокопарные обороты! Кажется, это из какой-то советской пьесы? Но ведь ты играешь совсем в другом фильме, и вообще, ты все-таки сейчас не перед камерой, прибереги свое красноречие для съемочной площадки!

– Ну до чего же у вас интересная птичка! – повторил мужчина все тем же странным, задумчивым голосом. – Просто чудо! Это что же он – все, что услышит, все повторяет?

Его лицо как-то непередаваемо изменилось, на нем появилось выражение недоумения и тревоги.

– Ну не так чтобы все, – Лола покосилась на Перришона, – только самое интересное…

– Ну надо же… первый раз вижу такого талантливого попугая!

С тихим звоном лифт остановился, двери разъехались.

Лола пошла по коридору в сторону офиса Аглаи, но вдруг почувствовала спиной чей-то взгляд.

Она обернулась и увидела невзрачного сутулого мужчину, с которым только что ехала в лифте. Мужчина смотрел ей вслед странным настороженным взглядом. Как только он заметил, что Лола обернулась, он опустил глаза и быстрым шагом скрылся за поворотом коридора.

Лола пожала плечами, прижала клетку с попугаем к груди и побрела к кабинету Аглаи. Такая у них была договоренность: Лола оставляет попугая у Аглаи и забирает там же. В павильон, где идут съемки, Лоле идти не хотелось – слоняться там, как будто она статистка какая-нибудь, ничего хорошего от этого она не получит, кроме всеобщего телевизионного хамства.

Лола шла по коридору и обратила внимание, что он выглядит сегодня как-то не так, как обычно. Раньше коридор напоминал муравейник, в котором роль муравьев играли люди – сотрудники и многочисленные посетители телецентра. Они все шли быстрым шагом, почти бежали – в разные стороны по своим важным делам.

Теперь же коридор тоже напоминал муравейник, но было такое впечатление, что все муравьи в этом муравейнике поражены какой-то сложной психической болезнью и болезнь эта прогрессирует и поражает все новые и новые полчища насекомых. Девицы с чашками бегали как и раньше, но не так целеустремленно. Они останавливались на полпути, будто забывая, куда идут, застывали на месте, круто поворачивали и неслись в противоположную сторону, собирались стайками, шушукались и испуганно оглядывались по сторонам. Компьютерные мальчики выглядели сегодня не такими отрешенными от мира, и даже глаза их приобрели нормальный вид. Посетителей, которых Лола отличала теперь наметанным глазом, сегодня было меньше, чем обычно. Кроме того, пару раз Лоле попадались мужчины, просто и недорого одетые, идущие с деловым и озабоченным видом, при взгляде на каменные лица и сомкнутые намертво губы которых на ум приходило только одно слово: милиция.

Лола слегка забеспокоилась, вспомнив капитана Хвоща. Встреча с ним оставила у нее в душе весьма неприятный осадок, и ужасно не хотелось видеть его снова. Начнет приставать с расспросами, ведь, судя по всему, убийцу писателя Волкоедова пока не нашли…

Лола подошла к двери триста восьмого офиса и остановилась в изумлении. Дверь была заперта. Это бы еще ничего, но поразило ее другое. Дверь была не просто заперта. Дверь была опечатана, то есть на ней висела полоска бумаги, скрепленная печатью из рыжего пластилина.

– Ужас какой… – тихонько проговорила Лола.

– Кошмар-р! – заговорил попугай, которому удалось высунуть клюв из клетки и сбросить накрывавший ее платок.

Лола перехватила клетку поудобнее и с грустью уставилась на печать.

«Чует мое сердце, не миновать сегодня встречи с капитаном Хвощом. И ведь и правда – с утра уже было плохое предчувствие! Во сне видела, будто я огород копаю. Это чтобы я – и огород, чушь какая присниться может! Еще подумала: к чему такой сон-то? А оказалось – с Хвощом встретиться…»

Рядом с Лолой возник молодой человек с суровым выражением лица.

– Вам что тут? – неприветливо спросил он.

– Мне вообще-то к Аглае Михайловне Плюсс, – ответила Лола сухо. – Где я могу ее видеть?

– Пройдите в конец коридора, – бросил молодой человек, но все же не удержался от вопроса: – А это у вас кто?

Лола сдернула платок, взмолившись про себя, чтобы попугай не вздумал обзываться. Неизвестно еще, как поведет себя сотрудник милиции, если его обзовут дураком или еще кем похлеще. А вдруг он посчитает это оскорблением при исполнении и арестует попугая?

Но Перришон был настроен благодушно.

– Пр-ривет! – заявил он и покачал головой.

– Пройдите! – отвернулся парень. – Не стойте здесь.

Перришон обиделся и замолчал.

В конце длинного коридора был тупичок, и там в одном из кабинетов сидел капитан Хвощ.

«Точно, сон в руку!» – подумала Лола.

– Здравствуйте! – обреченно произнесла она. – Может, вы мне объясните, что произошло и где я могу найти Аглаю Михайловну?

– Нигде вы ее не найдете, гражданка Плюсс находится сейчас в морге! – отрубил капитан.

У него было препаршивейшее настроение, ночью произошло третье убийство, а он еще и в прошлых двух ни на йоту не продвинулся. Конечно, все трое потерпевших были убиты в разных местах – только один из них на автостоянке возле телецентра, а двое других – возле двери в собственную квартиру. Но все они были сотрудниками телецентра, то есть писатель не был, но часто приходил сюда по делам. Стало быть, решило начальство, предполагаемого убийцу следует искать в телецентре, и вот такого-то решения начальства капитан Хвощ боялся больше всего. В этом сумасшедшем доме, в этом муравейнике искать убийцу было все равно что искать иголку в стоге сена, жемчужное зерно в куче навоза у колхозного коровника, золотое яичко на Синявинской птицефабрике. Целый день по зданию слонялся народ, причем войти можно было очень просто – попросить малознакомого человека заказать пропуск, наврать что-нибудь по телефону. Все трое убитых общались в последнее время с ужасающим количеством людей, причем совершенно ничего не значило то обстоятельство, что продюсер и режиссер Животовский имел секретаршу, которая обязана быть в курсе всех встреч своего патрона. Животовский вполне мог встретиться с кем-нибудь на лестнице, в коридоре, в павильонах, наконец. Или на автостоянке.

Опыт подсказывал капитану Хвощу, что убийца был знаком со всеми тремя жертвами, потому что охранник телецентра сообщил, что видел якобы какую-то тень возле машины Животовского, но не обратил на нее внимания, потому что продюсер вел себя спокойно и не делал резких движений.

Остальные двое тоже наверняка убийцу видели не впервые, потому что имели возможность позвать на помощь, в то время как соседи не слыхали никакого крика и шума борьбы. Ни о каком грабеже не могло быть и речи, все ценные вещи и деньги у потерпевших остались на месте.

Капитан Хвощ приехал сегодня на телецентр в отвратительном настроении, поскольку начальство было очень и очень недовольно. Журналисты просто взбесились, как же, своих обидели! И ничего нельзя сделать – как на информацию запрет наложить, если все события на месте и произошли?

Одно только радовало капитана: начальство, вздрюченное своим собственным более высоким начальством, распорядилось организовать в срочном порядке следственную группу, так что скоро капитан если не избавится совсем от этой головной боли, то хотя бы ответственность разделит.

Он с тоской поглядел на девицу с попугаем. Попугай этот и в прошлый раз ему осточертел – болтает много.

– Убили гражданку Плюсс вчера ночью, – нелюбезно пояснил он, – зарезали в собственном подъезде, у двери в квартиру.

– Как? – Лола выронила из рук клетку и пошатнулась.

– Вот только не нужно тут цирк устраивать! – поморщился капитан. – Без вас, извиняюсь, тошно!

Клетка грохнулась на пол, попугай всполошился и заорал:

– Кар-раул! Кошмар-р!

– Гражданочка, – строго начал капитан Хвощ, – птичку свою приструните, пожалуйста! Работать мешаете.

– Вы бы хоть поосторожнее как-нибудь сообщали такие новости! – сердито начала Лола. – Меня чуть кондрашка не хватил. Еще бы немножко – и в обморок грохнулась.

Капитан ничего не ответил, но взглядом дал понять Лоле, что если бы она в обморок грохнулась, то так бы там на полу и валялась. Ему, капитану, больше делать нечего, как нервных дамочек в сознание приводить.

Как уже говорилось, Лола была творческой натурой и очень тонко реагировала на настроение окружающих. Так и сейчас, она сразу поняла, что капитан страшно зол, что дело у него не спорится и недавно он получил нагоняй от начальства. Еще она поняла, что лично она, Лола, отчего-то капитану несимпатична, и ничего тут не сделаешь. Когда нужно, Лола умела собраться, отбросить глупые обиды, умела даже постоять за себя. Ясно, что если притвориться слабой и беззащитной, пустить слезу, то вызовешь у капитана только новый приступ раздражения. Поэтому Лола подняла клетку, взглядом приказала попугаю помалкивать, а сама без разрешения присела на стул.

– Могу я узнать, как все случилось? – поинтересовалась она.

– Что тут узнавать, – вздохнул капитан, – нашли труп соседи в полдесятого вечера. В охране телецентра отмечено, что вышла она вчера с работы в двадцать сорок пять, доехать ей до дома на общественном транспорте примерно полчаса, так что на лестнице пробыла она минут десять. Вот и все. А теперь скажите…

В это время дверь распахнулась и в кабинет вошла та самая белобрысая девица с лошадиным лицом, соседка Аглаи Михайловны по кабинету.

– Вы меня вызывали, товарищ капитан? – спросила она и тут увидела Лолу.

Лицо ее вмиг изменилось, то есть и раньше-то в нем было мало привлекательного, но тут белобрысую перекосило, как будто у нее начались судороги, и она закричала визгливым голосом:

– Товарищ капитан! Да вот же она, вот! Это она, она Аглаю убила!

От неожиданности Лола чуть не свалилась со стула, капитан, кажется, тоже. Лола в испуге прижала к себе клетку, а девица встала посреди кабинета, простерла руки к Лоле и воскликнула:

– Убийца! Это же надо совесть иметь – вчера убила, а сегодня как ни в чем не бывало на студию явилась со своим попугаем!

Голос белобрысой напоминал визг бензиновой пилы «Дружба» в момент, когда ей попадается сучок в бревне.

– Да что ты несешь-то! – не выдержала Лола. – Пьяная, что ли?

– Вы… как это… – неуверенно забормотал капитан. – Вы – Зайценогова Вера Васильевна?

– Так точно, – по-военному отрапортовала белобрысая, поедая его глазами.

– Если вам есть что сказать следственным органам, то говорите, – приказал капитан, – а восклицать и устраивать истерики будете в другом месте. Я, знаете ли, на работе нахожусь, время дорого, убийца на свободе ходит.

Белобрысая вдруг шумно зарыдала.

– Вы не поверите, – всхлипывала она, – мы с Аглаей Михайловной два года в одной комнате… душа в душу… так жалко ее…

В глубине души Лола была с ней согласна, то есть если продюсера Животовского она никогда в жизни не видела, а о писателе Волкоедове сохранила самые неприятные воспоминания, то Аглаю Михайловну она знала давно. Отношения у них были самые приятельские, и она ни за что бы не пожелала Аглае такой ужасной смерти. Однако Лола вовсе не собиралась позволять белобрысой девице вешать на нее убийство Аглаи. Она подобралась и постаралась успокоиться.

– Короче, гражданка Зайценогова! – прикрикнул капитан.

– Хорошо, – сказала та. – Я хочу сделать заявление. Я слышала, как вот она угрожала Аглае Михайловне Плюсс.

– Чего-чего? – Лола привстала со стула, попугай заворочался в клетке и завопил:

– Вр-рет, все вр-рет, дур-ра!

– Я вру? Ничего я не вру! Я сама слышала, как они ссорились. Эта, – девица кивнула на Лолу, – Аглаю за плечи трясла и орала, что узнает она еще Ольгу Чижову! Я видела, я все видела! Уж не отвертишься теперь, как с Волкоедовым!

«За что она меня так ненавидит? – подумала Лола. – Что я ей плохого сделала?»

– Гражданка Чижова, вы подтверждаете факт ссоры? – с интересом спросил капитан.

Лола поняла, что должна постоять за себя.

– Ну, во-первых, это была не совсем ссора.

– Но вы угрожали гражданке Плюсс?

– Но я же не говорила, что хочу ее убить! – Тут Лола уставилась на белобрысую, и та прикрыла глаза платочком, потом шумно высморкалась.

– Во-вторых, это было давно, то есть с тех пор мы с Аглаей Михайловной уже несколько раз встречались, и недоразумение было забыто.

– Она называет это недоразумением! – вскричала белобрысая. – Да она так орала! Я слышала, я все слышала, я свидетель!

– Дорогая, вы не забыли, что ушли в самом начале нашего с Аглаей разговора? – кротко напомнила Лола. – Далее мы с Аглаей Михайловной помирились и с тех пор ни разу ни о чем не спорили.

– И все же, – начал капитан Хвощ, – вы не находите странным, гражданка Чижова, что как только вы поругаетесь с кем-нибудь, – так его почти сразу убивают?

– На вашем месте я не стала бы так обобщать, – заметила Лола кротким голосом, хотя внутри у нее все клокотало от ярости, – и свидетель у вас какой-то сомнительный.

– Позвольте мне самому решать, что делать на моем месте! – рыкнул капитан, его ужасно раздражала вся эта воркотня.

В самом деле, ну к чему было этой расфуфыренной девке убивать кого-то, да еще шилом? Но с другой стороны, она все время путается под ногами со своим попугаем. И с покойной Плюсс была знакома, ругались они…

Капитан знал, конечно, что женщины часто ссорятся друг с другом, и это вовсе не значит, что они готовы убить, даже если громко заявляют об этом вслух. Девица с попугаем ему не нравилась, она его раздражала, но белобрысая кобыла раздражала еще больше.

Капитан напряженно раздумывал, подходит ли хозяйка попугая на роль подозреваемой. Выходило, что подходит, но в самом крайнем случае, если никого другого не найдется. С этой, чувствовал капитан, он намучается…

– Это я-то сомнительный свидетель! – со слезой в голосе орала между тем белобрысая. – На себя-то посмотри! И вообще, пока тебя не было, у нас на студии все было хорошо!

Это была заведомая ложь, но капитан не стал одергивать мерзкую девицу.

– Как вы оказались на студии? – спросил он Лолу.

– Вы уже этим интересовались. Меня пригласила Аглая Михайловна, мы с ней знакомы давно. То есть не меня, а попугая.

– Р-роль, р-роль! – заорал попугай так, что все вздрогнули.

– Доигрались мы с тобой, Перришон, – недовольно сказала Лола, – в убийствах нас подозревают…

– Пока вам никакого обвинения не предъявляют. Вернемся к нашему вопросу, – призвал капитан. – Когда вы виделись с гражданкой Плюсс в последний раз?

– Вчера вечером, – медленно проговорила Лола, и сердце ее заныло.

Действительно, только вчера вечером Аглая была жива и здорова.

– Я пришла забрать попугая, как договаривались. Мы немного поболтали, потом я попрощалась и ушла.

– И когда это было?

– Вы прекрасно знаете! – возмутилась Лола. – В охране остался мой отмеченный пропуск.

– Верно, – заметил капитан, сверившись со своими записями, – вы ушли в двадцать ноль три.

– Я сразу взяла машину и поехала домой, с попугаем в общественном транспорте не слишком-то поездишь. Он, знаете ли, метро не жалует – начинает волноваться и кричать всякую чушь, люди пугаются.

– Значит, дома вы были?..

– В половине девятого, и больше никуда не выходила до самого утра, – ответила Лола.

– Не может быть! – истерично воскликнула белобрысая. – Она убила Аглаю, я чувствую!

Лола и бровью не повела, только укоризненно поглядела на капитана.

– Свидетельница Зайценогова, если вам нечего больше сказать, я вас не задерживаю. То есть… тьфу! Вы мне еще нужны, сейчас в кабинет пойдем, будем стол потерпевшей осматривать, может, что обнаружим…

Белобрысая торжествующе поглядела на Лолу и плотнее утвердилась на стуле в углу.

– То, что вы вернулись домой в половине девятого, может кто-нибудь подтвердить? Кто живет с вами, кроме попугая? – ворчливо поинтересовался капитан Хвощ.

– Еще собака и кот, и мой… друг. – Лола еле удержалась от того, чтобы не сказать «компаньон», и подумала, что Маркиз ее убьет, когда узнает, что ему нужно выступать в милиции свидетелем.

– Друг? – капитан поднял брови.

– Любовник! – торжествующе проговорила белобрысая.

Лола уставилась на капитана ясными честными глазами, он первый отвел взгляд.

– Если он вам не подходит в качестве свидетеля, можно спросить консьержку! – осенило Лолу. – Она должна вспомнить, мы с ней еще поговорили, ей Перришон очень нравится…

– Даже если консьержка подтвердит, что вы вернулись в это время, это ничего не доказывает, – строго сказал капитан. – Теоретически вы могли снова выйти из дома, миновав консьержку, подкараулить потерпевшую в подъезде… – Он тяжело вздохнул. – Ладно, пока я вас попрошу никуда из города не уезжать, вас вызовет следователь.

– Господи! – Лола потеряла терпение. – Ну зачем, ради бога, мне было ее убивать?

– Нет свидетелей вашего последнего разговора с потерпевшей, – мрачно ответил капитан, – возможно, вы с ней серьезно поссорились.

Лола поймала взгляд белобрысой, в ее глазах отражалось неприкрытое злорадство и еще что-то, чему Лола затруднилась дать определение.

«Все же за что она меня ненавидит? Или это зависть? Она страшная, конечно, одета не слишком-то, но все же…»

– Пока вы свободны, – бросил капитан Лоле.

Тут вошел тот самый молодой человек, что проводил ее сюда, и что-то зашептал капитану на ухо. Тот поморщился, встал и вышел, сказав белобрысой, чтобы была поблизости от кабинета Аглаи. Он, капитан, туда вскоре доберется, и они займутся делом.


Лола вышла в коридор в прескверном настроении. Разговор с капитаном Хвощом окончательно вывел ее из равновесия, и теперь она мечтала только об одном: скорее добраться до дома и поплакаться в жилетку Маркизу. При всей его типично мужской черствости и толстокожести, Леня понимал, когда она не играет, понимал, когда ей по-настоящему плохо, и в такие минуты становился удивительно ласковым и заботливым.

Лола тихо шла, пригорюнившись и прижимая к себе просторную клетку с попугаем. Перришон, словно чувствуя настроение хозяйки, сидел тихо, нахохлившись и распушив перышки.

Свернув из коридора на лестничную площадку, Лола чуть не налетела на странную парочку.

В углу площадки, под большой табличкой «место для курения», стояла та самая белобрысая девица с лошадиной мордой, с которой они только что расстались у капитана. Она была вдвоем с каким-то невысоким мужчиной. Белобрысая стояла спиной к Лоле, поэтому не видела ее, а своего малорослого собеседника она заслоняла.

Странная парочка не курила, а разговаривала. Точнее, говорила белобрысая – Лола вспомнила, что ее фамилия Зайценогова… Ну и фамилия, вот уж наградили родители! И сама девица была такая же длинная, нелепая и нескладная, как ее фамилия.

Но самым странным в ней было ее поведение.

В первый момент Лола не поняла, что ее так удивило в поведении этой девицы, показалось ей таким странным. Замерев на месте, она смотрела на белобрысую Веру со спины, и наконец до нее дошло. До сих пор, каждый раз, когда они встречались, Вера кричала, размахивала руками, ужасалась, впадала в истерику – в общем, выглядела крайне неуравновешенной, неврастеничной особой. Только что, в кабинете, который временно занял капитан Хвощ, она была на грани нервного срыва… Теперь же она казалась абсолютно спокойной, собранной и невозмутимой. Она разговаривала со своим собеседником таким тоном, каким психоаналитики разговаривают со своими неуравновешенными клиентами – сдержанно, спокойно, словно стараясь что-то ему внушить.

Лола отметила, что внешний вид ее тоже как-то неуловимо изменился. То есть нельзя сказать, чтобы девица вдруг сильно похорошела, но лицо ее казалось не таким лошадиным, а волосы не такими белобрысыми, скорее девицу можно было бы посчитать обычной блондинкой.

– Никому нельзя позволять использовать себя, – говорила Вера медленно, отчетливо, хорошо поставленным голосом, – нельзя превращаться в чью-то марионетку!

– Да, – тонким, дрожащим от волнения голосом подхватил мужчина, – никому! Нельзя! Ни в коем случае!

– Нужно в любой ситуации сохранять достоинство! – продолжала вещать девица.

«То-то ты сохраняешь достоинство! – подумала Лола. – Чуть что – сразу в крик, только что судороги у тебя не приключаются!»

И тут же ей пришло в голову, что все эти неврастенические припадки, которые регулярно устраивала нелепая девица, выглядели как-то ненатурально, неестественно, как будто они были искусно разыграны… Лола, сама будучи актрисой, понимала толк в таких вещах, но даже она не сразу почувствовала фальшь в поведении Зайценоговой.

– Достоинство! – взволнованно подхватил мужчина. – Достоинство и… справедливость!

Вера, почувствовав движение за своей спиной, резко развернулась.

Увидев Лолу, она замерла, и у нее на лице отобразилась сложная гамма чувств – от удивления и испуга до раздражения и неприязни.

– Что ты все вынюхиваешь! – прошипела она, становясь все той же белобрысой уродиной с лошадиной мордой. – Подкрадываешься, выслеживаешь, подслушиваешь…

– Больно надо! – фыркнула Лола.

Зайценогова не ответила, она припустила прочь, неприязненно оглянувшись на Лолу. Ее спутник на секунду задержался, странно, со всхлипом вздохнул и бросился в другую сторону.

Лола успела разглядеть его. Это был тот самый тусклый сутулый мужчина, с которым она недавно ехала в лифте. Тот самый мужчина, который так нахваливал Перришона, так пристально разглядывал его.

Попугай, до сих пор тихо сидевший в клетке, словно почувствовав, что хозяйка подумала о нем, подал голос:

– Р-рома, Р-рома, Р-ромочка!

– Что ты повторяешь одно и то же! – проговорила Лола. – Никакого разнообразия! Никакой творческой индивидуальности!

– Здор-ровая кр-ритика! – покаянно произнес попугай.

Лола тяжело вздохнула и поплелась вниз по лестнице.

Она не могла разобраться во всех творящихся на студии странностях и в конце концов решила, что это – вовсе не ее дело, а ее дело – поскорее унести отсюда ноги.

Навстречу ей по лестнице поднимались две привлекательные девушки. Они горячо переговаривались, лица их буквально пылали от возмущения.

– Не имеют права! – говорила одна из них, темненькая. – Не имеют права обыскивать! На это нужна санкция прокурора, я знаю!

– Это ты детективов начиталась, – ядовито отвечала вторая, светленькая, – это в книжках или фильмах все делают по закону, а на самом деле что хотят, то и творят! У них сила – значит, они и правы!

– Но это же свинство – обыскивать честных людей! – кипятилась темненькая. – Всех подряд! Говорят, в целях борьбы с терроризмом… ну, допустим, тех, кто входит на студию, обыскивают, чтобы не принесли сюда бомбу, но зачем обыскивают всех, кто выходит?

– Так ведь убийца шляется по студии! – воскликнула светленькая. – Они его найти не могут, вот и изображают активность, чтобы перед начальством оправдаться! Вдруг найдут орудие убийства?

– Ну прямо! Что этот злодей – совсем дурак, что ли? Он это орудие наверняка давным-давно выбросил…

Девушки поднялись выше, и Лола больше не слышала их разговор.

Зато Перришон неожиданно разволновался.

– Кошмар! – проговорил он вполголоса, испуганно поглядев на Лолу. – Пр-роверки на дор-рогах!

– Тебе-то что, Перришончик? – удивилась Лола. – Ты что, тайно от нас с Леней занимаешься контрабандой наркотиков?

– Тр-рагедия! – не унимался попугай. – Репр-рессии!

Он забегал по клетке, как нервный преподаватель по кафедре, повторяя:

– Тр-ревога! Полундр-ра! Кар-раул!

– Перри, ну что ты так волнуешься? – недоуменно поглядывала на него Лола. – Нас с тобой это не должно волновать, мы – люди честные… То есть, конечно, ты не совсем человек, хотя болтаешь почище любой кумушки…

– Кар-раул! – повторил попугай трагическим голосом и вдруг начал теребить клювом коврик, который прикрывал дно его клетки.

– Ну давай, раз ты так волнуешься, посмотрим, что там у тебя. – Лола смирилась с неизбежным.

В это время она поравнялась с площадкой второго этажа. Свернув в коридор, она вошла в туалетную комнату, поставила клетку на подоконник и осторожно приподняла коврик.

Под ковриком лежало шило с плоской ручкой и длинным тонким острием.

Лола ахнула. В глазах у нее потемнело.

Она выронила шило из внезапно ослабевшей руки, и шило покатилось по кафельному полу с металлическим дребезжанием.

Лола в ужасе оглянулась на дверь, наклонилась и подобрала шило.

Она поднесла его к глазам.

У самого основания острие было запачкано чем-то темным.

«Это кровь, это точно кровь, – подумала девушка, – наверняка именно этим шилом убили всех троих… и того продюсера, которого я не видела ни разу в жизни, и хамоватого писателя Волкоедова, с которым единственный раз столкнулась, и бедную одинокую Аглаю… на этом шиле их кровь, а на его ручке теперь – мои отпечатки пальцев… надо скорее от него избавиться, пока никто не зашел сюда и не увидел его у меня в руках…»

Трясущимися руками Лола достала носовой платок, протерла ручку шила в том месте, где она к нему прикасалась, и огляделась по сторонам.

Как все туалеты на студии, этот тоже сверкал чистотой и безукоризненным европейским дизайном. В углу стояла кадка с каким-то незнакомым Лоле вечнозеленым тропическим растением. Снова оглянувшись на дверь, Лола подскочила к кадке и, держа шило носовым платком, засунула его как можно глубже в землю.

После этого она наконец перевела дух и долго, тщательно мыла руки.

С подоконника послышался удовлетворенный голос:

– Пор-рядок! Ур-ра! Пер-ренька хороший!

– Ты действительно молодец. – Лола подошла к клетке. – Ты меня просто спас! Что было бы, если бы не ты?

– Пер-ренька хор-роший! – повторил попугай. – Пер-реньке ор-решков!

– Заслужил, заслужил! – Лола достала из пакетика горсть засахаренного миндаля, дала его попугаю на ладони, и Перришон осторожно склевал орехи большим кривым клювом.


Внизу, на выходе из телестудии, было настоящее столпотворение.

Рядом с вертушкой выстроились две очереди – одна на выход, другая на вход. Каждого подходившего к проходной тщательно обыскивали двое усталых милиционеров, заставляли открывать сумки и портфели.

Сотрудники и посетители студии ругались последними словами, милиционеры, которым все это смертельно надоело, вяло отругивались.

Лола пристроилась в конец очереди. Попугай, который не мог и пяти минут провести спокойно, начал очередное представление.

– Пр-роизвол! – гаркнул он во все горло. – Тер-рор! Где демокр-ратия?

– Это кто здесь разоряется? – повернулся в его сторону милиционер. – Кто здесь такой умный?

– Перри! – честно сообщил попугай. – Перришон демокр-рат!

– Во дают! – восхитился милиционер. – Попугая, и того критике обучили!

– Кр-ритика! – подхватил попугай. – Пр-рогресс! Пр-росвещение!

Окружающие смотрели на свободолюбивого попугая с явным сочувствием, но поддерживать его не торопились – всем хотелось поскорее пройти унизительную процедуру обыска и попасть кому – домой, кому – на рабочее место.

К счастью, на подмогу уставшим милиционерам подошли еще двое, и очередь пошла немножко быстрее.

Скоро подошла Лолина очередь. Она открыла для осмотра сумочку.

В это время к тому милиционеру, который ее проверял, подошел еще один и что-то прошептал на ухо. Лола расслышала слова «попугай» и «сигнал».

Милиционер подозрительно взглянул на нее и сурово проговорил:

– Клетку откройте!

Лола послушно открыла клетку. Перришон забился в дальний угол и испуганно произнес:

– Пар-рдон!

– Не клюнет? – милиционер мрачно покосился на Лолу. – Вон у него клюв-то какой!

– Кто его не обижает, тех он не клюет! – сухо ответила Лола.

Милиционер приподнял коврик и ощупал дно клетки.

– Ничего нету, – сообщил он дожидавшемуся рядом коллеге.

Тот пожал плечами и отошел.

– Я могу идти? – высокомерно произнесла Лола, как герцогиня, поднимающаяся на эшафот.

– Можете, – мрачно отозвался разочарованный страж порядка.

Выйдя из здания телецентра, Лола нервно оглянулась через плечо.

«Ведь он точно знал, где искать, – думала она, – и тот, второй, говорил про какой-то сигнал… как это говорят – был сигнал… значит, кто-то сказал им, что шило лежит в клетке попугая…»

От этой мысли она почувствовала озноб.

Сказать это мог только тот, кто сам положил шило в клетку.

То есть убийца.

И если бы Перришон не заволновался, не привлек ее внимание, милиционер нашел бы шило в клетке, и положение Лолы стало бы не просто незавидным.

Оно стало бы ужасным.


– Лолка, – поразился Маркиз, открывая дверь на истерические Лолины звонки, – да на тебе лица нет! Что опять стряслось там, на телестудии? Или вас с Перришоном ограбили?

– Нас с Перришоном чуть не замели! – заявила Лола, едва переведя дух. – Ох, Леня, ну и страху я натерпелась! Все, больше на эту студию ни ногой! Пускай, если хотят, сами за Перришоном приезжают!

– Непр-риятности… – проворковал попугай, когда Маркиз выпускал его из клетки.

– Ты называешь это неприятностями? – набросилась на него Лола на полном серьезе. – Неприятности – это когда машина сломалась посреди дороги или лучшая подруга купила точно такое же платье и выкрасила волосы в точно такой же цвет, как у тебя…

– Лолка, лучшей подруги нет даже у тебя, а уж у попугая тем более! – вставил Леня. – Что ты с ним препираешься?

– А почему он называет то, что случилось, неприятностями? – в запальчивости кричала Лола. – Это не неприятности, это полная катастрофа! Еще немножко – и мы оказались бы на нарах, меня посчитали бы убийцей, а Перришона – соучастником!

– Успокойся, дорогая, – мягко сказал Леня, – вот мы все перед тобой, твоя семья, сядь и расскажи нам, что же у вас случилось на телестудии.

Лола сбросила плащ, сунула ноги в тапочки и побрела в комнату.

– Может, налить тебе коньяку, для расширения сосудов и чтобы снять стресс? – нерешительно предложил Маркиз, он знал, что его подруга не слишком жалует крепкие напитки.

Лола прислушалась к себе и поняла, что коньяку она не хочет. Она вообще не хочет ничего пить, она хочет есть. Действительно, утром она выскочила из дома, выпив только чашку пустого чая, а сейчас уже время обеда.

– И конечно, в доме нечего есть! – плачущим голосом воскликнула Лола.

– Но, дорогая, мы не ждали вас с Перришоном так скоро, – оправдывался Маркиз. – Ты же говорила, что оставишь его на студии, а сама прошвырнешься по магазинам…

Лола с трудом вспомнила, что она и правда собиралась для поднятия жизненного тонуса устроить себе небольшой шопинг, потом найти приличное кафе и съесть там что-нибудь вкусненькое. Как далеки теперь эти мечты! И Лола заплакала.

Маркиз встревожился, потому что давно уже научился отличать Лолины настоящие слезы от ненастоящих. Он все же был знаком с ней больше двух лет и достаточно изучил свою подругу и компаньонку. Но, как уже говорилось, с утра Леня плотно и вкусно позавтракал, потом прогулялся с Пу И, подышал воздухом и удачно избежал во дворе встречи с бультерьерихой по кличке Ракша. С некоторых пор она воспылала страстью к Пу И, а ее хозяйка вечно приставала к Лене с разговорами. Пу И, хоть и был весьма любвеобильным песиком, бультерьериху отчего-то боялся до икоты, примерно такие чувства испытывал Леня к ее хозяйке, потому что собака и хозяйка были чем-то похожи.

Итак, Леня с Пу И счастливо избежали встречи, поэтому оба пришли в чудное расположение духа. Леня почитал свежие газеты, выпил чашку кофе и обдумал идею одной замечательно остроумной мошеннической операции. Идея эта возникла у него давно, но все недосуг было ее как следует обмозговать. Сегодня же, в тишине и покое, идея выкристализовалась, все спорные вопросы решились сами собой, все встало на свои места. Леня Маркиз тихонько сказал сам себе, что он гениален, что мошенников его класса в стране существует всего ничего, а в нашем городе он – самый лучший.

В таком-то отличном настроении Леня встретил Лолу – голодную, запуганную и несчастную.

Не зря народная пословица гласит, что сытый голодного не разумеет. Леня видел, конечно, что Лола ужасно расстроена, но с высоты своего отличного настроения легкомысленно посчитал, что он справится со всеми Лолиными неприятностями в два счета. Как гласит другая народная пословица – «чужую беду руками разведу».

Леня не стал бестолково суетиться вокруг своей подруги, он предоставил это Пу И. Кота же он сунул Лоле на колени, ведь всем известно, что присутствие урчащего кота на коленях снимает стресс и даже нормализует давление.

Сам Леня устремился на кухню, засыпал в кофеварку солидную порцию свежесмолотого кофе, сунул в микроволновку две оставшиеся венские булочки и вытащил из холодильника много замечательных вещей: французский сыр, баночку маслин, коробочку с острым корейским салатом и неначатую коробку бельгийского шоколада.

Лола явилась на кухню, держа в обеих руках кота и песика, те вели себя смирно и всячески выражали хозяйке свое сочувствие.

Увидев на столе множество вкусных вещей, Лола вздохнула и подумала, что сейчас с удовольствием съела бы просто тарелку супа, но Маркиз так преданно заглядывал в глаза, а звери так прижимались пушистыми боками, что Лола благодарно улыбнулась и принялась за еду.

– Ну что, дорогая, тебе стало немножко получше? – спросил Леня, когда Лола допивала вторую чашку кофе. – Выглядишь ты неплохо: щеки порозовели, глаза блестят…

– От стресса полнеют! – грустно вздохнула Лола. – Я съела втрое больше, чем обычно.

Она закурила длинную ментоловую сигарету и откинулась на стуле. Леня терпеливо ждал.

– Ты, конечно, будешь ругаться, – покаянно начала Лола, – ты скажешь, что я глупая и доверчивая, что желание славы застило мне глаза и что я совершенно не разбираюсь в людях.

– Ну что ты, дорогая… – Леня протестующе замахал руками, – но я прошу тебя рассказывать, ничего не скрывая…

И Лола рассказала в лицах все, что случилось сегодня на студии, начиная с того, как она нашла опечатанным кабинет Аглаи, потом узнала про ее убийство, и кончая описанием обыска, которому подвергали всех посетителей и сотрудников телецентра.

– Можешь себе представить, что я почувствовала, когда вытащила из клетки у Перришона орудие убийства? – спросила она. – Я чуть с ума не сошла в том сортире, хорошо, что никого рядом не было. Ведь это же уму непостижимо! Если бы шило нашли, меня бы арестовали! И ведь они обязательно бы его нашли, ведь этот мент при обыске прямо полез в клетку! Умница Перришончик, заранее сообщил, а то бы нам с ним конец пришел.

– Ну, с попугаем, я думаю, ничего страшного бы не случилось, – деревянным голосом начал Маркиз, – подержали бы немного и выпустили, в крайнем случае, я бы его взял на поруки. А вот ты, Лола, меня очень удивила!

И дальше понеслось. Маркиз заявил, что Лолка наивна, как институтка, совершенно не знает жизни и доверчива до глупости. Он кричал, что желание славы совершенно застило ей глаза, что она совершенно не разбирается в людях, что в своем возрасте она не приобрела никакого жизненного опыта. Не давая бедной Лоле вставить ни словечка в свое оправдание, Леня говорил, что его легкомысленная подруга готова согласиться на любую сомнительную авантюру, лишь бы это открывало ей путь к заветному голубому экрану, то есть к славе.

– Ну, скажи, при чем тут сомнительные авантюры? – слабо возражала Лола. – Я же не куда-нибудь пошла, а на телецентр. Что в нем сомнительного? Аглая Михайловна меня пригласила…

– Что в этом телевидении сомнительного? – в полный голос заорал Маркиз. – Да все в нем сомнительное! И ты еще ссылаешься на Аглаю Михайловну? Умнее ничего не могла придумать? Где теперь Аглая? То-то…

Лола поняла, что самое умное сейчас будет – это подождать, пока Ленька выпустит пар. Никакие ее оправдания не помогут, у сильного всегда бессильный виноват.

Если Маркиз в спорах с Лолой твердо знал, что главное – это все отрицать, то есть не признаваться ни в чем, не соглашаться с Лолой ни по одному, даже самому мелкому вопросу, то Лола в данный момент выбрала соглашательскую политику. Она осторожно потушила сигарету, потом покаянно наклонила голову и тяжко вздохнула.

– Ты прав, Ленечка, – скорбно произнесла она, – я так виновата.

– Верно говорят – в тридцать лет ума нет и не будет! – ворчливо заметил на это Маркиз.

Лола обиделась – во-первых, ей было всего двадцать восемь, до тридцати еще идти и идти, и кто знает, если так будет продолжаться, возможно, они с Ленькой расстанутся навсегда. Во-вторых, ей надоело, что Ленька все время называет ее дурой. Интересно, как бы он сам вел себя в такой ситуации?

Маркиз малость поостыл и понял, что перегнул палку. Лолка и так натерпелась страху, а он набросился на бедную девочку, как тигр-людоед.

– Лолка, я все понимаю, – начал он, – это оказалось сильнее тебя, и ты поперлась на телестудию. Понятно даже, что ты поругалась с Аглаей, оттого что она втоптала в грязь все твои мечты о сказочной роли. Но вот какого черта ты сцепилась с писателем Волкоедовым, да еще на виду у всего телецентра и угрожала выцарапать ему глаза?

– Это аллегория! – угрюмо объяснила Лола. – Я вовсе не собиралась этого делать. Конечно, если бы я знала, что его вскоре убьют, я бы шарахнулась от него в коридоре как от зачумленного.

– Вот именно! – Маркиз поднял на Лолу заблестевшие глаза. – Ты очень кстати там оказалась. Многие тебя видели…

– Многие видели, но выдала меня только эта самая белобрысая девка. Стерва такая! За что она на меня наехала? Если бы ты слышал, как она орала сегодня в кабинете у капитана Хвоща! А он ее слушает!

– Тебе нужно думать о том, кто мог подбросить Перришону в клетку орудие убийства, – сказал Леня, – потому что крики и визги этой девки – это так, пустое сотрясение воздуха, а вот орудие убийства – это уже серьезно.

– Тут и думать нечего – сами менты и подсунули! – рассердилась Лола. – Этот капитан очень злобно на меня посматривал, все прикидывал – подойду я на роль подозреваемой или нет. По его выходило, что не подойду, а теперь, значит, все в порядке.

– Теперь-то как раз не в порядке, – заметил Леня, – теперь он орудие убийства совсем потерял, и это странно. Кто еще мог это сделать?

– Не знаю, я клетку все время на виду держала, только в кабинете на пол поставила. Там была эта, как ее, Зайценогова, но я в ум не возьму, неужели она с этим связана? С виду дура такая… Но знаешь, – Лола задумчиво царапала ножом на столе узоры, – я же тебе говорила, что видела ее с тем малахольным типом, которого наш Перри так поразил в лифте. Так вот, с ним она совсем другая была, слова разные говорила, что-то из области психологии, как будто внушала, как у психоаналитика на кушетке…

– Странные дела творятся в этом телецентре, – пробормотал Леня. – Эх, придется теперь с твоими заморочками разбираться. А я такую операцию классную продумал! Некогда, понимаешь, любимым делом заняться, так и квалификацию недолго потерять.

– Что ты, Ленечка, – льстиво запела Лола, – ты у нас такой классный специалист, как ты можешь потерять квалификацию?

– Ну ладно, ладно, – подобревшим голосом сказал Маркиз, – ты не бойся, с этим телецентром мы разберемся. Значит, так. Будешь сидеть дома, чтобы опять не подставили.

– А Перришон? – заикнулась Лола. – У него же контракт…

– Плевать! – разозлился Леня. – И не спорь со мной.

– А ты что будешь делать?

– Нужно разузнать подробнее про убитых, вот как раз завтра. – Леня развернул газету и прочитал: – Похороны известного писателя Алексея Волкоедова состоятся двадцать девятого апреля на Успенском кладбище в двенадцать ноль-ноль. Вот туда я и поеду, может, что разузнаю.

– Я с тобой! – категорическим тоном заявила Лола. – Без меня ты не поймешь, кто есть кто! Может, там будут знакомые…

– Ты еще попугая с собой прихвати! – рассердился Леня, но последнее слово все же осталось за его боевой подругой.


Леня остановил машину возле ворот кладбища и заглушил мотор.

– Придется немного обождать, – сказал он, бросив взгляд на часы, – такие мероприятия никогда не начинаются вовремя.

Впрочем, он оказался не прав. Не прошло и десяти минут, как к воротам подъехал оранжевый с черным допотопный автобус похоронного бюро. Из него выбралось десятка полтора людей со скорбными лицами. Некоторые из них держали в руках букеты, другие – обвитые лентами венки. Прочитав на одной из таких лент «от коллег по творческому союзу», Леня убедился, что это именно то, ради чего они приехали – похороны писателя Волкоедова.

В центре скорбящего коллектива находилась полноватая женщина средних лет, в черном, несколько тесном ей костюме и с черной же кружевной косынкой на голове. Судя по тому, как она держалась и как все окружающие старались группироваться вокруг нее, всячески демонстрируя ей свою скорбь и сочувствие, это была вдова покойного.

– А на студии говорили, что он одинок, – удивленно отметила Лола.

Люди около автобуса явно чего-то ждали.

Наконец из кладбищенских ворот показались четверо плечистых работяг. Они выкатили из задних дверей автобуса гроб с останками писателя и лихо, с веселыми прибаутками, явно не соответствующими моменту, понесли его на место вечного упокоения. Чувствовалось, что у них хорошее настроение и скорбный характер привычной работы нисколько его не портит.

Толпа из автобуса, разобрав венки, дружно тронулась следом.

Лола и Маркиз, немного выждав, тоже пошли за похоронным кортежем.

Невдалеке от центральной аллеи кладбища виднелась груда земли возле свежевырытой могилы.

Могильщики установили гроб на козлах, сняли крышку и деликатно отошли в сторонку.

Лола и Маркиз, чтобы не привлекать к себе внимания и вместе с тем не пропустить ничего важного, подошли к скромной могиле в десятке метров от эпицентра основных событий и делали вид, что наводят на ней порядок. Леня осторожно достал из кармана миниатюрный фотоаппарат и незаметно фотографировал группу у гроба Волкоедова.

Из группы прощающихся с Волкоедовым вышел крупный представительный мужчина с животом, выдвинутым вперед, как ящик комода, и провозгласил хорошо поставленным басом:

– Сегодня мы прощаемся с нашим, понимаете ли, коллегой по писательскому цеху, с замечательным, понимаете ли, прозаиком Алексеем Волкоедовым. Алексей Кириллович, понимаете ли, много лет являлся членом нашего творческого союза, неоднократно избирался, понимаете ли, на руководящие посты. И поэтому мы, понимаете ли, осознаем, что в его лице понесли, понимаете ли, невосполнимую утрату. Гражданскую панихиду по поводу кончины, понимаете ли, писателя Алексея Кирилловича Волкоедова объявляю открытой. Слово для прощания предоставляется, понимаете ли…

Однако он не успел сообщить, кому предоставляется слово, потому что на сцене неожиданно появился новый персонаж.

Со стороны ворот по главной аллее приблизилась еще одна небольшая группа. Центром этой группы, несмотря на свои малые размеры, явно была невысокая хрупкая женщина лет сорока, в черном весьма элегантном брючном костюме и черной шляпке с вуалью. С двух сторон ее бережно поддерживали двое здоровенных парней, про которых хотелось сказать – двое из ларца одинаковых с лица. Парни тоже были в черных, судя по всему, довольно дорогих костюмах, ловко облегающих их массивные фигуры. Низкие лбы, мрачные взгляды и мощные бритые затылки недвусмысленно говорили об их профессиональной принадлежности. В свободной руке каждый из двоих нес по огромному венку, утыканному живыми цветами, как породистый жеребец-производитель медалями.

Леня торопливо сделал несколько фотографий этой живописной группы и на всякий случай спрятал фотоаппарат.

Полная дама в черной косынке, которую Лола и Маркиз определили как вдову покойного, при виде новой группы изменилась в лице, сделала шаг вперед и проговорила, высокомерно откинув голову и обращаясь к открывавшему панихиду представительному мужчине:

– Что такое? Я надеялась, что на похоронах своего мужа буду избавлена от присутствия этой особы…

– Бывшего мужа, милочка! – отозвалась хрупкая дама, подбоченившись. – И попрошу без оскорблений, я точно такая же вдова Алексея, как ты!

– Вы будете спокойно смотреть на это безобразие? – трагическим голосом воскликнула полная дама, которую Маркиз мысленно назвал «вдова номер один».

Представительный пузатый мужчина, к которому она обратила свой возглас, опасливо покосился на двоих братков, сопровождающих «вдову номер два», и пробасил:

– Но Юлия Андреевна, давайте воздержимся… все-таки сегодня такой день… на похоронах как-то неудобно выяснять отношения…

– Неудобно? – возопила безутешная вдова. – А этой… этой… у меня нет для нее слов! Ей удобно появляться здесь в этот день?

– А почему, интересно, я не могу прийти на похороны своего собственного мужа? – с таким же чувством и с не меньшим темпераментом воскликнула «вдова номер два».

– Бывшего мужа, милочка! – мстительно отозвалась Юлия Андреевна. – Бывшего! Ты его недолго сумела удержать!

Хрупкая дама с неожиданной прытью подскочила к Юлии Андреевне и попыталась вцепиться ей в волосы, но та была начеку и очень ловко приложила соперницу дамской сумочкой по голове. Сумочка оказалась неожиданно тяжелой, и «вдова номер два» отскочила, поправляя сбившуюся шляпку и потирая ушибленную голову.

– Что у тебя в сумке, кирпичи, что ли? – осведомилась она, оправившись от удара.

– Библия, милочка, – ответила предшественница, скорбно воздев глаза к небу, – специальный формат для дамской сумки!

– Дамы! – постарался взять инициативу в свои руки представительный мужчина. – Давайте не будем ссориться в этот день… вы обе понесли тяжелую утрату, обе глубоко скорбите…

– Хорошенькое дело! – воскликнула Юлия Андреевна. – Я прожила с Алексеем Кирилловичем самые трудные годы, когда он только формировал свой талант, оттачивал творческий метод, я делила с ним тяготы и невзгоды, а эта… эта сучка пришла на все готовое, и теперь она со мной на равных…

– Это я-то пришла на все готовое? – возмущенно отозвалась соперница. – Да когда Алексей женился на мне, он был гол как сокол! У него ничего не было! Талант! Творческий метод! Да он с этим творческим методом сидел на одних макаронах! Не зря ты так растолстела, что не проходишь ни в одну дверь!

– Зато ты проскользнешь в любую щелку, как змея! И в нашу семью ты вторглась обманом! И в его постель…

– Насчет постели я бы помолчала, милочка! Алексей рассказывал мне, какова ты была в постели! Мы с ним так хохотали, так хохотали, что один раз даже свалились с кровати!

– Как ты смеешь! – взвизгнула «вдова номер один» и бросилась в атаку. Но ее соперница на этот раз тоже была наготове и встретила Юлию Андреевну ловким ударом ридикюля.

– У меня тут не библия, – насмешливо пояснила она, глядя, как ее предшественница потирает ушибленное плечо, – у меня здесь документы, подтверждающие мои неотъемлемые права!

– Прохор Захарович, оградите! – возопила Юлия Андреевна, оглянувшись на представительного мужчину.

Тот, почувствовав, что нужно немедленно что-то делать, выдвинул вперед свой монументальный живот, разделив им разъяренных конкуренток, как миротворческие войска разделяют враждующие армии, и громко провозгласил:

– Слово для прощания, понимаете ли…

Но предоставить кому-то слово он не успел, потому что один из братков отодвинул его плечом и громким, хрипловатым голосом начал:

– Я тут, может, в натуре кого и не знаю, может, вы ему, по жизни, близкие родственники или, наоборот, типа товарищи по работе, но мне пацаны велели сказать, что мы Алеху конкретно за своего, блин, держали, потому как его книжки типа очень жизненно написаны и конкретно вся зона его сильно уважала…

– Посмотри, Леня, – прошептала Лола, дотронувшись до плеча своего верного компаньона.

Маркиз взглянул в ту сторону, куда она указала, и увидел прятавшегося за густыми кустами тщедушного сутулого мужчину, не сводившего глаз с гроба Волкоедова.

– Так что, если что, – продолжал браток, – мы за него, в натуре, кого хошь… а того козла, который его замочил, мы конкретно из-под земли достанем и обратно закопаем!

Леня заметил, что при этих словах сутулый мужичонка заметно вздрогнул, еще больше побледнел и торопливо двинулся к выходу с кладбища.

– Я его на телестудии несколько раз видела, – торопливо прошептала Лола, – и это с ним та белобрысая зараза разговаривала, которая на меня все время пытается милицию натравить!

– Пошли за ним!

Леня торопливо зашагал к воротам, не дожидаясь продолжения интересных событий на могиле писателя Волкоедова.

Выйдя с территории кладбища, Лола и Маркиз сели в свою машину и медленно тронулись вперед, не спуская глаз с подозрительного сутулого мужчины.

«Объект» быстро перешел оживленную улицу и впрыгнул в остановившуюся маршрутку.

Леня поехал следом, стараясь не упустить момента, когда сутулый выйдет из микроавтобуса.

Преследование продолжалось довольно долго. Остались позади окружавшие кладбище малолюдные окраинные районы, вокруг стало гораздо больше машин, что затрудняло наблюдение.

– Вот он! – вскрикнула Лола, схватив Маркиза за руку.

Действительно, он не заметил, как их «объект» вышел из маршрутки. Теперь он шел к арке, которая вела во двор.

Немного выждав и оглядевшись, Леня свернул в эту же арку.

Они оказались во дворе большого «сталинского» дома.

В центре двора был сквер, где сидели на лавочках жизнерадостные по случаю хорошей погоды пенсионерки и молодые мамаши с колясками, а ребятишки постарше производили земляные работы.

Сутулый «объект» обходил двор по краешку, стараясь ни с кем не сталкиваться и неодобрительно косясь на прохожих. Внезапно он встрепенулся и бросился вслед молодящейся, неумеренно накрашенной блондинке в короткой юбке и ярком свитере, вызывающе обтягивающем пышные формы.

– Рая! – закричал «объект». – Раиса, ты куда это собралась? Куда это ты собралась, я спрашиваю?

Блондинка вздрогнула, замерла и испуганно оглянулась.

– Рома? – удивленно проговорила она. – Ромочка, ты сегодня пораньше? А я ненадолго, только до магазина, я забыла хлеба купить… ты иди домой, я скоро вернусь!

– Врет! – уверенно сказала Лола. – Врет насчет магазина, она явно собралась на свидание!

– Почему ты так думаешь? – полюбопытствовал Леня.

– Да уж поверь моему женскому чутью! Женщина не станет так краситься, собираясь в магазин, и посмотри, как она оделась…

Маркиз пожал плечами. На его взгляд, в одежде молодящейся блондинки не было ничего особенного, но Лоле, конечно, виднее, она – женщина и лучше разбирается в таких психологических нюансах.

Угрюмый «объект», оказавшийся при ближайшем рассмотрении Ромой, вошел в подъезд. Через минуту на втором этаже открылось окно, и перед ним мелькнул знакомый сутулый силуэт.

– Ладно, мы его проследили до дома, это уже кое-что, – проговорил Маркиз, выезжая со двора. – Попробуем наведаться к нему в отсутствие хозяев.

– Смотри! – воскликнула Лола. – Коррида!

– Какая еще «коррида»? – покосился на компаньонку Леня. – Мы не в Испании, моя дорогая!

– Да при чем тут Испания! Вон, ты видишь, стоит «девятка» цвета «коррида»! И номер… это Григория машина, точно тебе говорю!

– Какого еще Григория? – недовольно переспросил Маркиз. Конечно, он вспомнил водителя, в чьей машине Лола забыла клетку с попугаем, но ему, как всякому мужчине, не хотелось признавать, что Лола оказалась более наблюдательной, чем он.

– Ну как же, Григория, который вернул нам Перришона!

– Он произвел на тебя такое неизгладимое впечатление? – ехидно осведомился Маркиз.

– Да брось ты! – отмахнулась Лола. – Ты посмотри, вот в какой магазин она собиралась!

Действительно, молодящаяся блондинка, только что уверявшая своего неказистого мужа, что она отправилась за хлебом, уверенно прошествовала к темно-красной «девятке» и скользнула в салон.

– Все ясно! – радостно воскликнула Лола. – Это и есть та самая Рая!

– Какая Рая?

– Ну, Ленечка, ты сегодня как-то плохо соображаешь! Та самая Рая, которой он подарил Перришона! Которая из-за разговорчивости нашего попугая чуть не пострадала! «Гриша и Рая в кресле! Позор! Порнография!» – передразнила Лола Перришона.

– Ну надо же! – Леня присвистнул. – Бывают же в жизни такие удивительные совпадения!

– Не знаю, совпадение это или перст судьбы, – отозвалась Лола, – но мы должны использовать этот шанс.

– Что ты задумала?

– Для начала ты меня отвезешь в приличный парфюмерный магазин…

На следующий день рано утром Лола и Маркиз уже сидели в машине возле того же самого «сталинского» дома. Ожидание могло затянуться, поэтому они запаслись апельсиновым соком, чипсами и фисташками.

Время тянулось очень медленно. Если измерять его съеденным и выпитым, прошло уже полтора литра сока, три упаковки чипсов и два пакетика соленых фисташек, когда из подъезда наконец вышла та, кого они дожидались, – Раиса собственной персоной.

Сегодня она была одета попроще и накрашена не так вызывающе – видимо, действительно направлялась в магазин или по каким-нибудь мелким хозяйственным делам.

Лола торопливо вытащила из автомобильного бардачка подтаявшее за время ожидания эскимо, выскользнула из машины и неторопливой походкой двинулась навстречу Рае.

Поравнявшись с ней, она неловко посторонилась, оступилась, слегка толкнув женщину, и уронила мороженое.

Эскимо оставило на Раисиной юбке основательное пятно.

– Ой, девушка, извините! – воскликнула Лола, наклонившись и пытаясь оттереть пятно носовым платком. – Как же я так неловко… ой, надо же, испачкала вам такую красивую юбку…

Рая в первый момент рассердилась и собралась как следует отчитать неуклюжую девицу, но вежливость и в особенности лестное обращение «девушка» несколько приглушили раздражение.

– Да ничего… – протянула Раиса, – отойдет… да и юбка-то не новая…

– Ой, да жалко же, такая красивая юбочка, дорогая небось, – жалостно причитала Лола. – Давайте зайдем в кафе, здесь рядом совсем. Там я вам пятно замою и угощу вас… вы не обижайтесь, я не нарочно…

Рая сначала хотела отделаться от навязчивой незнакомки, но предложение зайти в кафе упало на благодатную почву: Рая любила посидеть за столиком в приятной компании, и вообще, откровенно говоря, она скучала.

– Ну ладно, – протянула она, – но только ненадолго, у меня еще дела…

– Конечно, мы только на минутку! – обрадованным голосом подхватила Лола.

Она накануне присмотрела поблизости маленькую кофейню с прекрасным выбором пирожных и ликеров. По ее предварительным наблюдениям, Рая должна была питать слабость к тому и другому.

Действительно, когда Лола усадила ее за угловой столик и принесла поднос, на котором мирно уживались две песочные корзиночки с фруктами, ежевичный пирог, клубничный десерт, две маленьких чашечки кофе по-венски и две рюмки ирландского сливочного ликера, Раиса изобразила на лице показное смущение, но на самом деле в ее глазах появился довольный блеск.

– Да что ты, – проговорила она, помогая составить тарелочки с подноса, – я сладкое не ем…

– Почему? – изумилась Лола. – Да у тебя такая фигура! С такой можно есть абсолютно все! Да от тебя наверняка все мужики без ума! Наверняка на руках носят!

– Ну, не то чтобы на руках… – довольно порозовела Раиса, – ну, вообще-то не жалуюсь…

– За знакомство, – подняла Лола рюмку, – меня зовут Лола.

– Надо же, какое имя красивое! – восхитилась Раиса. – Ты, случайно, не артистка?

– Да так, не совсем…

– А я – Рая, – представилась женщина, отправив в рот кусочек пирожного и запив ликером.

– Рая? – переспросила Лола. – Не может быть! А ты с Гришей, случайно, не знакома?

– С Гришей? – Раиса подозрительно посмотрела на новую знакомую. – А ты откуда Гришу знаешь?

– Да ты не волнуйся, – заторопилась Лола, – я его, считай, совсем не знаю, я вообще-то, можно сказать, тебя как раз искала, чтобы поблагодарить…

Лола заметила, что Раисина рюмка уже опустела, и вскочила:

– Сейчас я тебе все расскажу, только ликера еще возьму, уж больно хороший ликер!

Раиса восприняла такое предложение с явным одобрением.

Лола вернулась с полной рюмкой, поставила ее перед Раей и начала:

– Гриша меня на машине подвозил, и я у него забыла клетку с попугаем…

– Так это твой попугай был! – ахнула Раиса, торопливо проглотила вторую рюмку и хрипло расхохоталась. – Я из-за твоей птички чуть не попалась! Еле мужа уболтала! До чего у тебя попугай наблюдательный – страшное дело!

– Да, способный он у меня, – потупилась Лола, – но я его очень люблю, мне его любимый человек с Таити привез!

– Да что ты! – Раиса подперла щеку кулаком и уставилась на новую знакомую, ожидая услышать от нее душещипательную историю.

Лола незаметно подставила ей свою рюмку, все еще полную, и вдохновенно продолжила:

– У нас такая любовь была! Мы уж день свадьбы назначили, он должен был с Новой Гвинеи вернуться… Я и платье себе купила, такое платье – закачаешься! И приглашения всем друзьям разослали… но по дороге на их корабль напали китайские пираты, может, слышала – мадам Вонг?

Раиса про мадам Вонг не слышала, но с готовностью кивнула, чтобы не портить такой замечательный рассказ.

– В общем, он заслонил своим телом капитана, сам погиб, и половина команды тоже… но корабль пиратам не достался. Так что остался у меня на память только этот попугай!

– А платье? – в восхищении спросила Раиса.

– Платье я изрезала на мелкие кусочки! – воскликнула Лола в порыве вдохновения. – Я не могла его видеть, оно слишком живо напоминало мне о моем потерянном счастье!

– Ну надо же! – Раиса в восторге от рассказа незаметно выпила очередную рюмку. – Ну прямо как в кино!

– Так что сама понимаешь, как дорожу я этим попугаем!..

Раиса кивнула.

– Когда он пропал, я себе места не находила! Хотела уже под поезд броситься… или отравиться. И как же я обрадовалась, когда Гриша мне его вернул! Как обрадовалась! Хотела его отблагодарить, а он не согласился… Ничего, говорит, мне не надо…

– Ну, ты же понимаешь, эти мужчины… – протянула Раиса.

– Конечно, я понимаю! – подхватила Лола. – Вот я и решила тебя найти и отблагодарить…

– Да что ты, не стоит! – Раиса попыталась изобразить на лице смущение, но после нескольких рюмок ликера это получилось у нее неубедительно.

– Сейчас, подожди секундочку, – спохватилась Лола, – у меня ликер кончился, возьму еще…

– Да, – Раиса энергично кивнула, – рюмочки у них какие-то очень маленькие…

Лола вернулась с двумя рюмками и одну из них услужливо подсунула новообретенной подруге.

– Вот я и подумала, – продолжила она, убедившись, что Рая успешно справилась с очередной порцией, – вот я и подумала, что лучше я тебе сделаю маленький подарок…

Рая хотела сказать, что подарок мог бы быть и не очень маленьким – попугай-то все-таки довольно крупный, но вовремя удержалась и смущенно хихикнула. А Лола достала из сумки красивую позолоченную коробочку с крупно напечатанным словом «Париж».

– Духи, – пояснила она, – французские.

– Вижу, – кивнула Рая и удовлетворенно отметила, что рюмка у нее каким-то удивительным образом снова оказалась полной.

– Но твой попугай! – захихикала она, влив в себя очередную порцию ликера. – До того, блин, наблюдательный! Чуть меня мужу не заложил…

– А что – ревнивый у тебя муж? – Лола придвинулась поближе, чувствуя, что разговор наконец перешел на нужные рельсы.

– Ой! – Рая махнула рукой. – Не то слово!

Она снова хрипло расхохоталась и посмотрела на рюмку – повторилось ли удивительное явление, наполнилась ли рюмка сама собой. Пока она, к сожалению, была пуста.

– Муж у меня, – доверительно сообщила Рая, склонившись поближе к собеседнице, – муж у меня – натуральный козел.

– Да что ты! – радостно изумилась Лола. – По внешности или по внутреннему содержанию?

– По всему! – гордо сообщила Раиса, едва не потеряв равновесие. – Даже по гороскопу.

– Козел – да еще и ревнивый? – уточнила Лола.

– Да! – Раиса слишком энергично кивнула и при этом задела локтем пирожное, испачкав рукав сливками. – Хорошо только, что он дурак, ему все, что угодно, наплести можно, он во все поверит!

– Но хоть деньги-то приносит?

– Ой! – Раиса махнула рукой, чуть не сбросив на пол кофейную чашку. – Я тебя умоляю! Деньги! Да он, даже если деньги перед ним на дороге будут валяться – он и то их поднять не сумеет!

– А чем он занимается-то?

– Да, считай, тунеядец. – Раиса недовольно скривилась. – Вроде как пишет что-то, то книжки какие-то, то сценарии…

– Сценарии? – повторила Лола. – Как интересно! Для кино или для телевидения?

– Ой! – Рая презрительно скривилась. – Я тоже по молодости думала, что интересно. Да только его сценарии никто не берет, то одно не подходит, то другое. Один только раз взяли у него сценарий научно-популярного фильма о размножении коровьих паразитов, так уж он до того гордый ходил, как будто этого… «Оскара» получил! Я, говорит, – работник кино… Тьфу! Ну, тогда-то ему хоть немножко заплатили…

– Подожди секундочку. – Лола сбегала к стойке за новой порцией ликера и снова приготовилась слушать.

– И все время он кого-то ругает, – продолжала жаловаться Раиса, – все время у него другие виноваты… то у него кто-то этот… как его… сюжет украл, то название его уперли…

– А кого он ругал-то? – не отставала от нее Лола. – Не помнишь никаких фамилий?

– А тебе зачем? – насторожилась Рая, но тут же увидела полную рюмку и примирилась с жизнью. – Как же этого фамилия… ругал он его… Брюховецкий, что ли… или Пузановский…

– Может быть, Животовский? – подсказала Лола.

– Во-во, точно, Животовский! Этого он больше всех ругал! Вроде этот Животовский хотел его книжку… это… экра-низировать. – Рая с заметным трудом выговорила трудное слово, и вообще ее язык начал заплетаться. – И хорошие деньги должен был заплатить, а потом передумал… А я тебе скажу – это мой козел наверняка все выдумал, ничего ему этот Живо… Живоглотский не обещал, не может такого быть, чтобы у моего козла что-нибудь получилось!

Рая выпила очередную рюмку, и на ее лице возникло выражение пьяного недоумения:

– А я тебе скажу, Лолка… ты вот мне не поверишь, но какой бы козел ни был мужик – все равно на него какая-нибудь дура найдется!

– Да что ты говоришь? – Лола изобразила на своем лице жгучее любопытство. – Неужели твой…

– Представь себе! – Раиса округлила глаза. – Чувствую, что у него кто-то появился!

– Не может быть!

– Я тебе точно говорю! – Рая пригорюнилась. – То по телефону тихонько – шу-шу-шу, шу-шу-шу, а как я подойду – сразу замолкает, то приходит весь в чужих духах… нет, я тебе точно говорю – подобрала моего козла какая-то дура…

Тут Рая плавно перешла из веселой стадии опьянения в слезливую. Она подперла кулаком подбородок и жалостно проговорила:

– Убила на него лучшие годы своей жизни, а он, козел, нашел себе какую-то стерву!

– Да брось ты! – постаралась поддержать ее Лола. – Сама же говоришь, что он слова доброго не стоит!

– Так-то оно так, – согласилась Рая, – а все равно обидно.

– А кроме Животовского, ни про кого он больше не говорил? – спросила Лола, торопясь узнать как можно больше, пока ее собеседница еще способна связно излагать свои мысли.

– Да он всех ругал. – Рая пожала плечами. – Все у него бездарности и эти… как их… пла… плаги…

– Плагиаторы? – подсказала Лола.

– Вот, точно! Умная ты, Лолка, много красивых слов знаешь! Мой, правда, тоже много знает, а все равно козел…

– А все-таки, может, он еще какие-то фамилии называл?

– Ну чего ты ко мне пристала? – У Раи явственно начало портиться настроение. – Какие еще тебе фамилии? Ну, какого-то одного он еще ругал… вроде что-то из мультфильма…

– Из мультфильма? – удивилась Лола. – Из какого мультфильма? «Тридцать восемь попугаев»?

– Да нет, – отмахнулась Раиса.

– «Похождения блудного попугая»? – предположила Лола, сама чувствуя, что ее ведет не в ту сторону.

– Да нет! – Рая поморщилась. – Дались тебе эти попугаи! Старый такой мультфильм…

– «Ну, погоди!», что ли?

– Во-во, точно! – обрадовалась Раиса. – Из этого… как же его… не Зайцев, не Волков… а, вот, вспомнила – Волкоедов!

– Точно? – переспросила Лола взволнованно. – Ты ничего не путаешь?

– Чего это я путаю? – В голосе Раисы зазвучала обида. – То сама выспрашиваешь, то не веришь…

Она взяла в руку рюмку, убедилась, что та совершенно пуста, и с выражением детской обиды поставив ее на стол, продолжила:

– Сколько раз он про этого… как его… Волкодавова говорил: «Обокрал он меня! Украл мой роман!»

– А что – и правда так может быть? – Лола постаралась, чтобы в голосе ее звучало меньше заинтересованности. Раиса хоть и сильно уже подшофе, но глядела подозрительно, насторожили ее Лолины расспросы. – Как же это Волкоедов мог его обокрасть?

– Ой, ну я ему то же самое говорю – что, мол, он к нам в квартиру влез, что ли? Так я бы заметила… я-то еще не совсем с катушек сошла, то есть совсем не сошла…

– Точно, – убежденно сказала Лола. – Ты – в норме! Так, может, этот Волкоедов через Интернет действовал? Говорят, сейчас такие умельцы есть, могут через Интернет не то что роман – все деньги со счета украсть и мебель из квартиры вынести…

– Интернет? – слишком громко расхохоталась Раиса. – Да я тебя умоляю, мой и слова-то такого не знает! У нас компьютера самого завалящего отродясь не было! Мой говорит, что он – творческая личность, а творческие личности с техникой не в ладу. Вот это, я тебе скажу, он точно подметил. Уж не знаю, как там другие творческие личности, но мой козел гвоздя в доме вбить не может! Кран на кухне второй месяц течет, а ему и горя мало! Я, говорит, таких мелочей не замечаю, у меня, говорит, глаза в глубину смотрят!

– Как же он романы пишет, если компьютера нету? – Лола поспешила вернуть Раису к интересной теме.

– В общую тетрадь все записывает, – вздохнула Раиса, – потом тетради веревочкой перевязывает и куда-то носит. Я тогда и говорю ему, что, мол, тетрадочки-то твои на месте, не ври, что тебя обокрали. А он… – Раиса понизила голос и оглянулась по сторонам, – совсем стал заговариваться. Дескать, Волкоедов этот украл у него новый роман посредством телепатии, в мозг к нему залез и вытащил сюжет. Глаза, говорит, у него какие-то телепатические, все в мозгу видят! У него, у моего-то козла, все было якобы продумано до самых мелочей, осталось только записать в тетрадку, а Волкоедов украл! И под своей фамилией напечатал!

– А ты что на это?

– Да что я! – Раиса махнула рукой. – Плюнула и спать пошла, что уж тут скажешь!

– Да, – протянула Лола, – тяжелый случай…

Она закурила и угостила Раису, давая понять, что беседа их скоро подойдет к концу и что ликера больше не будет.

– И понимаешь, вот такого придурка все равно какая-то баба норовит увести! – вновь закручинилась Раиса. – Ума не приложу, зачем он ей нужен! Не иначе такая же дура, как он…

– А ты бабу эту сама-то видела? – напрямик спросила Лола.

– Нет…

«А я, кажется, видела…» – подумала Лола, пуская к потолку симпатичные колечки дыма.

Тут она заметила, что Раису совершенно развезло, она еле удерживается, чтобы не плюхнуться носом в тарелку из-под десерта.

– Рая! – всполошилась Лола. – Пойдем-ка на воздух, ветерочком обдует, полегче станет…

– Несчастная моя жизнь, – сокрушалась Раиса, – подумай только, все лучшие годы я убила на этого ненормального! Жизнь прошла, кто теперь на меня посмотрит?

– А как же Гриша? – напомнила Лола, ловко выводя Раису из кафе, как маленький буксир выводит из порта огромный пассажирский лайнер, и зорко следя, чтобы она не опрокидывала попадающихся по пути стульев и других предметов мебели.

Раиса махнула рукой, и Лола поняла, что с Гришей тоже не все гладко.

– Пойдем, дорогая, я тебя до дому провожу, – приговаривала Лола, – а то как бы чего не случилось… Твой-то сейчас где?

– Ой! – Раиса вмиг протрезвела. – Он же дома сидит, меня ждет! Я же в аптеку пошла!

Она наскоро простилась с Лолой и понеслась по своим делам. Лола не менее быстро помчалась к Маркизу.

– Что так долго? – недовольно спросил изнывавший в машине Леня. – Вы обсудили все сплетни, достоинства Григория как любовника, пожаловались друг дружке на судьбу?..

– Леня! – воскликнула Лола, не слушая ворчливого своего компаньона. – Ленечка! Я нашла убийцу!

Новость буквально распирала ее, она влезла в машину и даже чуть не забыла пристегнуться ремнем.

– Слушай, это он, это все он, тот самый малахольный тип, муж Раисы! Он их всех ненавидел и убил!

– Спокойнее, – поморщился Маркиз, – подробнее…

Лола, захлебываясь и глотая слова, начала ему пересказывать откровения Раисы.

– Он псих, понимаешь? Совершенно ненормальный человек! Законченный шизофреник! Типичный неудачник и от этого совершенно съехал с катушек! Маньяк-убийца!

– Хм, насколько я понимаю, о том, что ее муж – маньяк-убийца, Раиса тебе не говорила, – мягко начал Леня. – Она рассказывала только о его неуравновешенном характере, о том, что он – неудачник. Я так понимаю, что ты предлагаешь немедленно сдать его капитану Хвощу? И что ты собираешься ему сказать? Факты у тебя есть?

Лола возмущенно поглядела на своего компаньона.

– Ты просто завидуешь, что это я нашла убийцу, а не ты, – сказала она, – а от тебя в этом деле нет никакой помощи!

– Ну, знаешь! – в свою очередь, возмутился Маркиз. – Я тут сижу, как дурак, в машине, пока она там с Раисой кофии распивает! Знал бы, что так скажешь, уехал бы по своим делам!

– У тебя сейчас должно быть одно дело: меня от тюрьмы спасти! – сварливо сказала Лола.

Тут, кстати, они доехали до дома, и Леня не стал отвечать на эту заведомую провокацию.


Дома против обыкновения был относительный порядок, чему, надо сказать, компаньоны очень удивились, поскольку уже привыкли после долгого отсутствия приходить в разоренную квартиру. Их домашние любимцы, оставаясь втроем, обязательно измысливали какую-нибудь каверзу. Пу И, например, больше всего любил каким-нибудь образом залезть в шкаф, вытащить оттуда всю Лолину одежду и всласть поваляться на дорогущих платьях и блузках. Попугай больше уважал мелкие кухонные преступления: например, разорвать пакеты с крупой, рассыпать ее по полу, выбросить все мелочи из ящиков, размотать и расклевать два-три рулона туалетной бумаги… Однажды преступная троица умудрилась открыть холодильник, выбросить из него все припасы и привести их в полную негодность. Долго потом на кухне стоял запах маринованной селедки, так что Лола, втягивая носом воздух, мгновенно зверела, а Леня прикрывал собой песика и попугая. Умный и осторожный кот Аскольд всегда предчувствовал наступление бури и загодя спасался в комнате Маркиза.

Сегодня, как уже говорилось, было тихо. Пу И валялся на Лолиной кровати, но ему это разрешалось, кот дремал на кресле в гостиной, а попугай сидел на шкафу и посматривал оттуда хитрым глазом.

– Какие-то они у нас удивительно тихие! – изумилась Лола. – Уж не заболели ли?

– Все трое? – возразил Леня. – Так не бывает. Просто попугай теперь стал артистом, ему не с руки хулиганить, это ниже его достоинства.

– Ага, значит, ты признаешь, что Перришон подбивал остальных на преступления исключительно от недостатка внимания к его персоне! – обрадовалась Лола. – А ты еще ругал меня за то, что возила его к профессору!

– Пр-рофессор – дур-рак! – немедленно отозвался попугай со шкафа.

– Все равно он жутко невоспитанный, – расстроилась Лола, – что с ним делать – ума не приложу!

– Лолка, тебе не о попугае нужно сейчас думать, а о том, как развязаться с этим делом!

– Здравствуйте пожалуйста! – заорала Лола. – А я о чем тебе толкую? Я же тебе говорю – знаю, кто убийца! Этот Рома их всех убил, потому что они его обокрали! То есть ему так казалось, что они его обокрали, – поправилась Лола, заметив насмешливый блеск в глазах своего компаньона.

– Факты, – приказал Леня.

– Факты? Пожалуйста! – Лола вскочила с дивана и забегала по комнате. – Это Роман…

– Рома, Р-ромочка, кр-ролик, кр-роличек! – заорал попугай и захлопал крыльями на шкафу.

– Не перебивай! – отмахнулась Лола. – Так вот, Раиса говорила, что ее муж имел дело с Животовским, так? Он к нему ходил, вел какие-то переговоры, так что можно при желании найти свидетелей. Ведь Животовский – крупный продюсер, не в подъезде же он с ним встречался, а у себя в кабинете, так? Потом писатель этот, грубиян, не тем будь помянут… Наш Рома с ним тоже конфликтовал, то есть он жене жаловался, что тот у него что-то украл…

– Ага, посредством телепатии… Влез к нему в мозг и украл готовый роман… – ехидно напомнил Маркиз. – И ты думаешь, что твой капитан будет слушать подобную чушь? Нет, Лолка, в милицию нам идти никак нельзя, никто не станет тебя слушать.

– Вообще-то да, – вздохнув, согласилась Лола, – представляю, какими глазами посмотрит на меня капитан. Да еще замешалась в этом деле та девка белобрысая, Зайценогова. Она-то тут каким боком? Раиса даже ревнует к ней мужа, но я-то думаю, что дело тут не в чувствах, ты ведь его видел…

– Да уж, – неопределенно пробормотал Маркиз. – Кто на такого польстится? С другой стороны, и по делу его использовать никому в голову не придет… Знаешь, Лолка, нужно идти с другого конца. Что за человек был этот писатель? На похоронах какие-то братки присутствовали, бывшие жены ругались…

– Ну, в том, что жены ругались, как раз ничего странного нет! – авторитетно заявила Лола. – С кем не бывает? Видно, от писателя приличное наследство осталось, вот они и лаются.

– Все же мне одно лицо там показалось знакомым, – бормотал Маркиз. – Вот пока ты с Раисой жизнь в кафе прожигала, я фотографии из печати получил, те, что на кладбище делал. Давай смотреть…

Леня разложил на столе фотографии и наклонился над ними.

– Здесь у нас «вдова номер один» в окружении коллег покойного по творческому союзу, – проговорил Маркиз, откладывая в сторону несколько фотографий, – а вот появилась «вдова номер два» со своими колоритными спутниками… Черт, ну у этих братков и реакция! Смотри, ни на одной фотографии их нельзя как следует разглядеть!

– При чем здесь реакция? – спросила Лола, с интересом заглядывая через Ленино плечо.

– Они выработали способность не попадать ни на одну фотографию, – ответил Маркиз, откладывая в сторону еще несколько снимков. – Видишь, нигде их лица толком не видны…

– Постой-ка. – Лола придвинула к себе одну фотографию. – Леня, посмотри сюда!

– Что такое? – Маркиз взглянул на свою подругу в недоумении. – Конечно, довольно неудачный снимок, первая вдова со спины, все остальные как-то не в фокусе…

– Зато очень хорошо видна могила, – проговорила Лола. – Видишь вот эту плиту?

Действительно, на снимке была хорошо видна полированная гранитная плита, расположенная совсем рядом со свежей могилой, готовой принять останки покойного писателя.

– Ты видишь, что написано на этой плите?

Часть надписи была закрыта полой плаща одного из участников гражданской панихиды, однако на видимой части плиты отчетливо читалась вторая половина выбитой на граните фамилии.

– … еногов, – прочитал Леня.

– Если бы на плите была фамилия «Волкоедов», мы видели бы концовку «…оедов», – страшным шепотом сообщила Лола.

– Не понял, почему ты так переполошилась, – удивленно посмотрел на нее Маркиз.

– Ну, Ленечка, неужели непонятно? Плита совсем рядом с могилой Волкоедова, то есть на ней должна быть фамилия его близких родственников, скорее всего родителей… а здесь совсем другая фамилия…

– Ну и что? – Леня недоуменно пожал плечами. – Возможно, это могила его сестры, взявшей фамилию мужа. Даже у матери могла быть не такая фамилия, как у него…

– Но фамилия-то мужская! – проговорила Лола взволнованно.

– А может быть, как раз у него была материнская фамилия… или это вообще какой-то дальний родственник…

– С дальними родственниками не хоронят! И вообще, Ленечка, у меня такое чувство, что мы наткнулись на нечто важное… Эта надпись что-то мне напоминает, только я не могу вспомнить, что… Ты же знаешь, если моя женская интуиция что-то подсказывает, лучше к ней прислушаться.

Маркиз твердо знал одно: если Лола что-то вбила себе в голову, лучше с ней не спорить – все равно ничего не добьешься.

– Ну и чего ты от меня хочешь? – недовольно спросил он. – У тебя какое-то неясное чувство, а мы должны все бросить и постараться это чувство немедленно прояснить?

– Небось, как тебе показалось знакомым лицо одного из братков, ты стремглав кинулся изучать фотографии…

– И, как видишь, безрезультатно! Во всяком случае, на проверку моей гипотезы мы потратили немного времени…

– Ленечка! – Лола просительно сложила руки. – Давай съездим на кладбище, посмотрим, что за фамилия выбита на этой плите! Это ведь совсем недолго! Ну пожалуйста!

Маркиз знал, что, если его компаньонка что-нибудь для себя решила, она непременно добьется своего.

Он тяжело вздохнул и отправился к машине.


Оставив машину у ворот Успенского кладбища, они пошли по центральной аллее.

Весной даже кладбища не производят на человека впечатления уныния и мрачной безысходности. Длинные ряды могил, украшенных безыскусными цветниками и затененных раскидистыми вековыми деревьями, на которых появляются первые нежно-зеленые листья, создают настроение печальное, но умиротворяющее и философское, навевая мысли о краткости жизни и необходимости прожить ее так… В общем, прожить ее по возможности лучше и интереснее.

По обеим сторонам от дороги скромно одетые старушки копошились на родственных могилках, пересаживали или поливали цветочки, подкрашивали серебряной краской оградки, сыпали жирным голубям хлебные крошки.

Центральная широкая аллея разделилась на две аллеи поуже, затем на четыре, как большая река делится перед впадением в море на несколько малых рукавов.

– А дальше-то куда? – растерянно спросил Маркиз, остановившись у очередной развилки. – Совершенно не помню, как мы шли!

Лола виновато оглядывалась. Поскольку поездка на кладбище была ее идеей, она чувствовала ответственность за ее осуществление.

– Вон, видишь, кладбищенская контора. – Она указала на видневшийся за деревьями небольшой зеленый домик. – Пойдем, спросим у них!

Возле зеленого домика стояли на асфальтовой площадке несколько дорогих иностранных машин во главе с черным, сверкающим лаком новеньким «Мерседесом».

– А хорошо, однако, живет местный персонал! – отметил Леня, подходя к двери конторы.

За столом в небольшом кабинете сидел весьма упитанный мужчина с разными глазами. Один глаз у него был голубой, другой – карий. Голубой глаз смотрел на посетителей с выражением кристальной честности и готовности немедленно пойти навстречу всякому их законному пожеланию, тогда как карий косил куда-то в угол, где он, по-видимому, замечал непреодолимые препятствия для этих законных пожеланий. И если голубой глаз сверкал честностью, то карий выглядел на редкость жуликовато.

Маркиз немало повидал на своем веку таких разноглазых начальников и хорошо знал, что они что-то делают для вас только в двух случаях: или если им хорошо заплатить, или если им пригрозить возможными и очень значительными неприятностями.

Платить кладбищенскому жулику за ерундовую справку ему совсем не хотелось, и поэтому Маркиз быстро махнул в воздухе неразборчивым удостоверением и голосом, полным самоуверенности и начальственного хамства, проговорил:

– Фортинбрасов, городская прокуратура. Где у вас писатель Волкоедов похоронен?

Глаза начальника неожиданно сбежались в одну точку, и даже карий жуликоватый глаз попытался прикинуться кристально честным.

– Как, вы сказали, фамилия? Волкодавов?

– Волкоедов.

Разноглазый зашелестел какими-то бумагами и еще уточнил:

– Когда похоронен?

Маркиз назвал дату, и бумажки зашелестели с новой силой.

Через минуту разные глаза поднялись от стола и дружно моргнули:

– Нет такого.

– Не может быть! – Маркиз с грустью подумал, что без взятки все-таки не обойдется, но вдруг у него за спиной раздался негромкий, хорошо поставленный голос:

– Вас интересует могила Алексея Кирилловича Волкоедова? Пойдемте со мной.

Оглянувшись, Леня увидел того представительного пузатого господина, который во время похорон Волкоедова проводил гражданскую панихиду. Господин держал в руках целую стопку разнообразных бумаг и через Ленино плечо бросил на разноглазого начальника испепеляющий взгляд.

– А это опять вы? – елейным голосом проговорил разноглазый начальник. – Ну и как, удалось вам получить ходатайство от комитета по увековечению?

Пузатый господин нечленораздельно рыкнул и выскочил из конторы, как пробка из бутылки шампанского.

Лола и Маркиз устремились за ним.

– Окопались! – проворчал пузатый, покосившись на контору и большими шагами удаляясь от нее. – Без взятки пальцем не шевельнут! Из всего умудряются деньги выжимать!

– А вы, извините, коллега покойного? – осведомился Маркиз. – Соратник, так сказать, по творческому союзу?

– Коллега! – отрывисто подтвердил мужчина и вернулся к наболевшему: – За любую ерунду деньги дерут! А у вдовы их не густо…

– Да, – подтвердил Леня, – я его всего-то спросил, где могила писателя Волкоедова расположена, а он в ответ говорит – нет такого! Тоже наверняка хотел денег…

– Да нет! – Господин махнул рукой, сворачивая в боковую аллею и ловко перепрыгивая канаву. – У него наверняка документы на настоящую фамилию оформлены, вот он вам и не ответил.

– На настоящую? – переспросил Леня, но тут же прикусил язык: как «представитель прокуратуры» он должен был знать такие вещи.

– Конечно, не на псевдоним же! – подтвердил мужчина, приближаясь к свежей могиле. – У них, на кладбище, документы оформляются в соответствии со свидетельством о смерти, а в нем, естественно, указана настоящая фамилия Алексея Кирилловича… тем более что его подхоронили в могилу к отцу, так что фамилия играет большую роль…

– Скажите, – продолжал Леня расспросы, стараясь не отставать от своего собеседника, – а зачем Алексей Кириллович взял псевдоним?

– Ну, все-таки у него настоящая фамилия была какая-то несолидная… – Пузатый подошел к свежей могиле и жестом указал на гранитную плиту, слегка сдвинутую могильщиками.

Лола и Маркиз прочитали вырубленную на этой плите надпись:

«Кирилл Владимирович Зайценогов».

– Зайценогов! – воскликнула Лола.

– Зайценогов, – подтвердил пузатый господин, – настоящая фамилия Алексея Кирилловича, как у его покойного батюшки – Зайценогов. Фамилия старинная, известная, но сами понимаете, для писателя не очень подходящая. Еще если бы он для детей писал, про животных, допустим, или что-нибудь научно-популярное – это ничего, допустимо. Но поскольку его основная аудитория была… как бы это выразиться… не совсем детская, ему с такой фамилией нечего было и пытаться выходить к читателю. А так – вполне солидно: Алексей Волкоедов. Никакого легкомыслия…

– Зайценогов! – повторила Лола. – Не зря я почувствовала, что с этой фамилией что-то не так!

– Не так? – повернулся Маркиз к своей боевой подруге.

– Очень даже не так! – вполголоса подтвердила Лола. – Я ведь тебе тысячу раз говорила – та белобрысая девица, которая постоянно наводила на меня подозрения, ну, Вера, ее фамилия тоже Зайценогова!

– Да знаю я, знаю…

– Ну, вот и ладненько, – вздохнула Лола. – Пойдем-ка мы отсюда, а то мне надоели уже эти похоронные дела.

Они поглядели на пузатого.

– Идите, а я тут останусь, рабочих ждать, – вздохнул он и показал пачку бумаг, – тут еще разбираться нужно! Однако со здешними работягами-то без взятки не обойдешься, этих начальством не испугаешь, за просто так и пальцем не пошевельнут!

Леня внимательно поглядел на пузатого господина. Он знал, что есть такие люди, профессиональные «общественные деятели», которые всю жизнь занимаются преимущественно организациями чужих юбилеев и похорон, только думал, что они остались в далеком советском прошлом. Выходило, однако, что в Союзе писателей все осталось по-прежнему, поскольку пузатый господин имел весьма деловой и преуспевающий вид.

«Писатели, что ли, часто мрут, что он все время при деле?» – рассеянно подумал Леня.

Лола давно уже тянула его за рукав.

– Ну, Ленечка, ну пойдем! У меня от этих могил портится настроение…

– Некоторые люди, наоборот, любят гулять по кладбищам, – назидательно говорил Леня, увлекаемый Лолой в сторону, – это наводит их мысли на философский лад и напоминает о тщете всего земного.

– Отстань ты! – отмахнулась Лола. – Слушай, а куда мы идем?

– Как куда? Это же ты меня ведешь, я думал, ты знаешь!

– Откуда мне знать? – Лола пожала плечами. – Я плохо ориентируюсь на незнакомой местности.

Вокруг располагалась самая старая и запущенная часть кладбища, дорожки были плохо утрамбованы, под ногами громко хлюпала вода. Леня огляделся и не обнаружил поблизости ни одной живой души. Лола промочила ноги и совсем приуныла.

– Так и будем здесь бродить среди могил? – ныла она. – Я есть хочу. И звери дома одни…

– Как мы шли-то с этим пузатым? – бормотал Леня. – Значит, от конторы он свернул налево, потом в узенький проход между могилами…

– Через канаву прыгали! – подсказала Лола.

– Точно! – вспомнил Маркиз. – Канава будет там, я знаю!

Они пошли в ту сторону, но там оказалась совсем другая канава, тем не менее компаньоны решили ее перепрыгнуть, авось поможет.

На той стороне канавы не было ничего интересного, как с грустью констатировала Лола, такие же старые могилы и покосившиеся памятники. Однако место оказалось посуше. Они пошли дальше, и вскоре аллея стала шире и могилы ухоженнее.

– Не бойся, Лолка, сейчас выберемся! – Маркиз обнял свою подругу за плечи. – Гляди – цивилизация…

Неподалеку стоял помойный бак, а рядом с ним – пустой грузовичок с копательными принадлежностями. Компаньоны снова повернули, и тут послышались голоса и стук лопат.

– Сейчас дорогу спросим! – обрадовался Маркиз, поворачиваясь к Лоле, и тут же изумленно застыл на месте.

Его боевой подруги рядом не было. Только что она брела рядом, ворча, чертыхаясь и жалуясь на жизнь, и вот, как корова языком слизнула. Лене стало не по себе, все-таки они находились на кладбище, а там всякое может случиться, не зря люди испокон веков рассказывают всякие байки из склепа.

– Лолка, ты где? – растерянно позвал Маркиз и огляделся.

Совсем рядом увидел он свежераскопанную могилу и небольшую группу людей рядом – в основном старухи, один только трясущийся старичок затесался. Распоряжалась всем высокая женщина с нарочито скорбным выражением длинного лица и в неловко повязанном черном платке. Могильщики уже заканчивали свою работу.

Хлоп! – маленький камешек больно ударил его по уху. Маркиз удивленно оглянулся в ту сторону и увидел Лолу, которая выглядывала из-за каменного ангела с пухлыми щеками и сломанным крылом. Лола таращила глаза, беззвучно шевелила губами и махала руками, приглашая к себе. Вид ее Маркизу не очень понравился, он пробормотал: «Свят, свят, свят», и едва сдержал попытку перекреститься. Лолка скрылась за ангелом, а Леня нехотя сделал несколько шагов в ту сторону. Было сыро и грязно.

– Да иди ты быстрее! – послышался шепот.

– С чего это тебе вздумалось в прятки играть? – ворчал Маркиз. – Нашла время.

Лола втянула его за ангела и зашептала:

– Видишь вон ту бабу в черном платке? Ну, сутулая такая…

– Ну вижу…

– Это она, та самая белобрысая Зайценогова! – выпалила Лола. – Ну дела! И тут она, и там она!

– Ты точно знаешь?..

– А чего я, по-твоему, тут сижу? – огрызнулась Лола. – Для развлечения? Вон, всю куртку вымазала!

– Сиди тут и не высовывайся! – приказал Леня, заметив, что один из могильщиков погрузил инвентарь в тачку и пошел прочь. Второй остался для делового разговора с женщиной в платке, в результате которого, надо думать, некоторое количество денег должно было перекочевать из сумочки девицы в карманы могильщиков.

Маркиз поднял повыше воротник куртки, натянул на голову всегда имевшуюся у него в кармане кепку-бейсболку, выхватил из стеклянной банки, стоявшей на соседней могиле, довольно еще свежий букетик гвоздик и рванул вперед, чтобы выскочить наперерез парню с тачкой. Он налетел на него и сделал вид, что сильно запыхался.

– Кого закопали-то, служивые? – вскричал он, показывая на могилу. – Не Сидоренко Иван Дмитрича?

– Не, бабу какую-то, – махнул рукой могильщик, – старуху, в общем…

Леня сделал вид, что перевел дух, потом вытер несуществующий пот со лба и достал из кармана сигареты.

– Значит, не туда я пришел, – сокрушался он, протягивая сигареты парню. – Точно старуха это?

– Ну, я тебе говорю, – парень закурил и посмотрел в засаленную записную книжку, – Лопатина Анна Ермолаевна, одна тысяча девятьсот двадцатый, две тысячи третий, вот! К мужу ее, Лопатину Федору Ивановичу…

– Точно, старуха. – Маркиз сделал вид, что совсем расстроился. – Я, понимаешь, дядю Ваню, Сидоренко-то, лет двадцать не видел, кто там его хоронит – понятия не имею! Да опоздал еще, вроде помню, что здесь место, где жена дяди-Ванина… да еще издали показалось, что девка эта знакомая, – он кивнул на черный платок.

– Не, это старухина племянница, что ли, – пояснил могильщик. – Она там всем распоряжается, и венок от нее «Дорогой тете от Веры».

– Ну, спасибо, пойду дальше искать! – вздохнул Маркиз.

– Все точно, – сообщил он Лоле, когда оказался рядом с ней за ангелом и заботливо вернул позаимствованный букетик на место, – это ее тетка. Что-то мне удивительно, с чего это вдруг на всех родственников этой Веры Зайценоговой мор напал почти в одночасье? Надо бы с этим делом разобраться…

Не обращая внимания на грязь, они, прячась за могилами, отошли подальше и только там решились выйти на аллею.

– Ужас какой! – вздыхала Лола в машине. – Столько времени провести на кладбище! Этак можно живым трупом стать!

Дома Лола отправилась в ванную, а Маркиз заперся в своей комнате и плотно повис на телефоне. Он решил выяснить, кто такая была покойная Анна Ермолаевна Лопатина.

Когда Лола выползла из ванной через сорок минут, вся розовая, разомлевшая и пахнущая лавандой (несколько капелек лавандового масла, добавленного в воду, снимают стресс и успокаивают), Леня попался ей на дороге. Он страшно спешил.

– Хорошо, что в нашей квартире две ванные комнаты! – недовольно заговорил он. – Иначе я все время опаздывал бы!

– Куда это ты собрался? – удивилась Лола. – Я думала – посидим, поболтаем, чайку выпьем…

– Пока ты отмокала в своей лаванде, – Леня поморщился, – я выяснил множество интересных вещей. Не спрашивай как, – заторопился он, хотя Лола и не думала спрашивать, – это мои производственные секреты. Значит, так, – начал он, отвернувшись к зеркалу, чтобы завязать галстук, – Анна Ермолаевна Лопатина – вдова Федора Ивановича Лопатина, известного партийного деятеля.

– Когда известного? – Лола сморщила носик. – Что-то я такого не знаю.

– Вот именно, дорогая, – Леня улыбнулся в зеркале, – ты смотришь в самую точку. Старуха умерла в возрасте восьмидесяти трех лет – возраст солидный, она была моложе своего мужа лет на пятнадцать, если мои информаторы не наврали. Впрочем, можно проверить, этот самый Федор Лопатин есть в каком-нибудь политическом словаре семидесятых годов. Умер он в семьдесят пятом, будучи на пенсии. В молодости воевал в Гражданскую, затем пошел по линии НКВД. Потом перешел на партийную работу, достиг там высот, после почему-то покатился вниз и закончил свою трудовую деятельность, занимая пост скромного начальника отдела в Смольном, откуда его тихо-мирно ушли на пенсию.

– Слушай, к чему ты мне это рассказываешь? – вскипела Лола. – Больше мне делать нечего, как про какого-то партийного функционера слушать! Что тут интересного?

– Лола, я тебя не узнаю! Ты стала нелюбопытной, а это плохо для нашей работы… – укоризненно проговорил Леня. – Дело в том, что этот самый Лопатин работал в НКВД. И до войны, и в войну. А после войны он оттуда ушел на партийную работу. А жена его нигде не работала. Не то она была артистка, не то – несостоявшийся художник – в общем, собирала произведения искусства. То есть это он собирал. Но про это стало известно только после его смерти, то есть какие-то слухи просочились, потому что вдова была еще женщина нестарая и болталась по всяким салонам и выставкам. Коллекцию своего мужа она показывала очень немногим. И вот сейчас я встречаюсь с человеком, который должен быть осведомлен о коллекции вдовы Лопатиной. То есть покойной вдовы…

– Так не говорят, – заметила Лола, отбирая у Маркиза галстук и поворачивая его к себе лицом.

Она полюбовалась красивым узлом и сняла пылинку с его плеча.

– Спасибо, дорогая, – Маркиз чмокнул ее в щеку и испарился.


Маркиз вошел в антикварный магазин на Литейном проспекте, миновал зал, недовольно покосившись на пошленький туалетный столик из карельской березы и картину неизвестного художника середины девятнадцатого века «Утро на птичьем дворе», толкнул дверь с надписью: «Посторонним вход воспрещен».

Охранник, лысый отставник с оловянными глазами, шагнул к нему, но Маркиз махнул рукой и бросил:

– К Артуру!

В кабинете хозяина царила уютная полутьма. По стенам висели портреты осанистых вельмож и их очаровательных жен в кружевах и парче. Артур, низенький толстячок с живыми бегающими глазками, сидел в глубоком кресле за помпезным столом черного дерева с бронзовыми накладками и курил тоненькую темную сигарету.

– Здорово, Артур! – Маркиз протянул руку хозяину кабинета. – Ты что это, никак женские сигареты куришь?

– Что бы ты в этом что-нибудь понимал! – поморщился Артур, приподнявшись из-за стола и удостоив Маркиза рукопожатием – мягким и влажным, как малосольная селедка. – Какими судьбами?

Отношение Артура к Маркизу было сложным и неоднозначным. С одной стороны, Леня мог иногда недорого продать какую-нибудь случайно попавшую в руки по-настоящему ценную вещь или поделиться интересной информацией. С другой стороны, он был слишком самостоятелен, не подчинялся ни одному из криминальных авторитетов, а это опасно, и Артур, при его рискованном бизнесе, опасался случайно попасть в немилость из-за контакта со свободолюбивым мошенником. Во всяком случае, следовало соблюдать осторожность.

– Так что же тебя привело в мою берлогу?

– Артурчик, ты все знаешь! – Леня сел верхом на стул (Россия, ампир, десятые годы девятнадцатого века).

– Ты мне льстишь, Леня, – Артур откинулся на спинку стула, – а раз ты льстишь, значит, тебе что-то от меня нужно.

– Информация.

– Какая?

– Тебе что-нибудь говорит такая фамилия – Лопатин?

– Ничего! – уверенно заявил Артур, но именно по этой уверенности, а также по тому, как забегали его глазки, Леня понял, что попал в точку.

– Так-таки и ничего? – Леня придвинулся вместе со стулом к черному инкрустированному столу, за которым Артур окопался, как за бруствером окопа. – Первый раз слышишь?

– Вот те крест!

– Артур, ты некрещеный! А помнишь то бюро красного дерева?

– С круглой консолью? – Глазки Артура плотоядно зажглись.

– С круглой консолью, – подтвердил Маркиз.

– И с потайными ящиками?

– Именно!

– И ты мне его продашь?

– Продам, живоглот, и очень дешево, если ты поделишься со мной информацией! Представляешь, за такую неосязаемую вещь, как информация, ты получишь замечательное бюро раннего классицизма!

– Ты змей-искуситель, – тяжело вздохнул Артур, – ты просто вьешь из меня веревки!

– Из тебя, пожалуй, совьешь! Ты скользкий, как угорь! Ну так как, твоя память восстановилась?

– Кажется, да… – Артур снова тяжело вздохнул. – Какая, ты говоришь, фамилия?

– Лопатин, – повторил Маркиз.

– Нет, ничего не знаю. – Артур уставился в потолок и замолчал.

Когда Леня хотел уже нарушить тишину возмущенной репликой, Артур усмехнулся и негромко проговорил:

– Вот фамилия Лопатина мне действительно кое-что говорит. Анна Ермолаевна Лопатина.

Леня придвинулся еще ближе и замер, весь обратившись в слух.

– Ведь понимаю, что нельзя об этом говорить, – как бы жалуясь, продолжил Артур, – но ради старой дружбы…

«И ради уникального бюро», – хотел добавить Маркиз, но воздержался.

– Ради старой дружбы я, так и быть, расскажу тебе то, что слышал. Только, – Артур понизил голос, – ты ведь понимаешь – ни одна живая душа не должна знать о нашем разговоре!

– Естественно, – Маркиз кивнул, – это и в моих интересах.

– Есть такая одинокая старушка, божий одуванчик, – начал Артур, удобно развалившись в кресле, – кажется, она вдова какой-то шишки то ли из НКВД, то ли из ГПУ. Ее покойный муж, царствие ему небесное, был, похоже, редкой сволочью, но у каждой сволочи можно найти хоть одну привлекательную черту. Так вот он собирал картины.

– Подозреваю, что он их не просто собирал, а отбирал у всевозможных «врагов народа», – вполголоса проговорил Леня, – так что вряд ли это можно отнести к числу его достоинств.

– Это не наше с тобой дело, Ленечка, – отмахнулся Артур. – И если хочешь слушать – не перебивай!

Леня приложил палец к губам и застыл.

– Короче, тот хмырь умер уже очень давно, а старушка жила себе тихо-мирно, получала за мужа приличную пенсию и не слишком заботилась о том, что осталось от коллекции покойника. Но возраст у нее уже очень солидный, и, будучи женщиной предусмотрительной, Анна Ермолаевна решила составить завещание. То ли у нее внучатый племянник есть, то ли племянница – неважно…

Маркиз кивнул, показывая, что внимательно слушает.

– Короче, нотариус пришел к ней на дом, составил документ, а заодно осмотрел старушкины богатства – надо же знать, о чем речь в завещании! Так вот, насколько я знаю, – Артур скромно потупился, – нотариус обнаружил у старушки чертову прорву дешевой мазни и… – Артур сделал паузу и артистично подчеркнул важность следующих слов красивым жестом маленькой мягкой ручки, – и маленькую картину Мартини!

– Что? – переспросил Маркиз, не поверив своим ушам. – Что ты сказал?

– Симоне Мартини! – повторил Артур. – Темпера, маленькая вещь, двадцать на тридцать сантиметров!

– Ты ничего не путаешь? – Маркиз смотрел на Артура во все глаза.

Хозяин галереи, наслаждаясь произведенным эффектом, потирал маленькие ручки и улыбался.

– Я иначе спрошу. – Леня сделал небольшую паузу, как бы придавая своим словам больший вес. – Этот нотариус ничего не путает? Все-таки он нотариус, а не искусствовед!

– Он увлекается искусством и кое-что понимает в нем, – ответил Артур, помолчав, – но он действительно не специалист, поэтому он пришел к бабульке еще раз и привел с собой знакомую женщину из Эрмитажа, доктора наук, между прочим, специалистку по ранним итальянцам.

– Кажется, я догадываюсь, о ком идет речь, – вставил Маркиз.

– Ты просто как птица-говорун, – усмехнулся Артур, – отличаешься умом и сообразительностью… и еще знаешь полгорода! По крайней мере, его прекрасную половину.

– И что сказала эта женщина?

– Эта женщина, – Артур весьма ехидно усмехнулся, – при виде картины едва не хлопнулась в обморок.

– Немудрено, – отозвался Маркиз, – начало четырнадцатого века… в Эрмитаже всего одна его небольшая вещь… Мадонна с диптиха «Благовещение»… Сиенская школа…

На лице его появилось мечтательное выражение, он вспомнил ту, которая водила его в зал ранних итальянцев и рассказывала про картины. Леня Маркиз всегда уважал образованных женщин и, общаясь с ними, так сказать, в неформальной обстановке, всегда умел совместить приятное с полезным.

– Ладно, ладно, – прервал его Артур, – ты не на экзамене, а я не профессор! Незачем демонстрировать мне свою эрудицию! Короче, «эта женщина», как ты выражаешься, пришла в совершенное неистовство, немедленно сообщила Лопатиной, что та обладает настоящим сокровищем, и стала умолять старуху, чтобы та завещала картину родному городу, а точнее, Эрмитажу…

– И что старуха? – Маркиз слушал рассказ Артура, как увлекательный детектив.

– Старуха оказалась далеко не дурой. Она поджала губы и сказала, что у нее имеются родственники поближе Эрмитажа и она хочет завещать картину им, чтобы те вспоминали доброту покойной тетки. А уж те, если захотят, пусть поступают по собственному разумению…

Артур замолчал, и Леня, поняв, что история на этом заканчивается, поинтересовался:

– А как же эта история стала достоянием гласности?

– Как-как, очень просто! Ты думаешь, откуда я беру экспонаты для своего салона? Думаешь, сижу в кабинете и жду, пока бедные старушки принесут мне своих Рембрандтов?

Леня, разумеется, так не думал.

– У меня каждый второй нотариус в городе прикормлен! – разливался Артур. – Я должен быть в курсе интересных завещаний!

– Значит, этот нотариус, искусствовед-любитель по совместительству, сразу же стукнул тебе про Симоне Мартини?

– А как же. – Артур скромно потупился.

– То есть надо понимать, что картина уже практически у тебя в руках? И ты теперь очень богатый человек?

– А вот тут ты, к сожалению, ошибаешься. – Артур нервно закурил следующую темную сигарету. – Если бы я смог заполучить Мартини, это было бы прекрасным завершением моей карьеры. И я поселился бы где-нибудь на Карибах или Багамах, в собственном особняке, с дворецким в белом смокинге и темнокожими горничными…

При этих словах в глазах Артура, в свою очередь, появилось такое мечтательное выражение, что чувствительный Маркиз едва не прослезился. К счастью, он вовремя вспомнил, что перед ним – не заурядный мечтатель, а прожженный мошенник, помесь акулы и пираньи.

– Так что же случилось? – спросил Леня. – Что встало между тобой и твоей темнокожей мечтой?

– Случились две вещи. Во-первых, старуха оказалась не промах: увидев в глазах нотариуса излишний интерес, она, как только он ушел, поехала в банк и сдала картину туда на хранение. И во-вторых, о чертовой картине откуда-то узнал Штабель…

Леня присвистнул.

Худой костлявый человек неопределенного возраста, которого весь город знал под странной кличкой Штабель, а правоохранительные органы – под настоящим именем Сергей Шустов, был крупным криминальным авторитетом, контролирующим практически всю торговлю антиквариатом и произведениями искусства в Северной столице. Такие «акулы» и «пираньи», как Артур, могли охотиться в этой мутной воде только постольку, поскольку им разрешал это Штабель, и до тех пор, пока они не перебегали ему дорогу.

Штабель был человек крутой и решительный, ссориться с ним не рекомендовалось. Сам он при случае так объяснял знакомым происхождение своей клички:

«Я своих врагов штабелями складываю, а потом бензопилой – вжик-вжик, и на мелкие чурочки!»

Когда Артур назвал имя Штабеля, Маркиз неожиданно вспомнил, где он видел одного из братков, сопровождавших на кладбище «вторую вдову» писателя Волкоедова.

Он видел этого плечистого субъекта в бильярдной на Петроградской стороне, которую Штабель использовал в качестве своей штаб-квартиры.

– Кажется, я знаю, откуда Штабель узнал про Симоне Мартини, – задумчиво протянул Маркиз.

Артур насторожился, ожидая, что Леня поделится с ним этой информацией, но Леня надолго замолчал.

Он не сказал Артуру, что именно пришло ему в голову – что покойная Анна Ермолаевна Лопатина вполне могла рассказать про бесценную картину своему родственнику Алексею Кирилловичу Волкоедову, а тот, скорее всего, не поверив старухе, разболтал все своей жене… или бывшей жене, черт их там разберет… а у этой «вдовы номер два» имеются явные связи в криминальной среде… так что информация очень быстро дошла до Штабеля!

Но Артуру вовсе не обязательно знать об этом.

– Да, – протянул Леня, – если в игру вступил Штабель, таким мелким рыбешкам, как мы с тобой, лучше и не приближаться к игровой площадке, а то ненароком голову откусят!

– А ты спрашиваешь, знаю ли я фамилию Лопатин! – с тяжелым вздохом заключил свой рассказ Артур. – Да я ее тут же постарался напрочь забыть, и если бы не ты…

– Точнее, если бы не ампирное бюро, – поправил его Леня.

– Если бы не ты, я бы эту фамилию и не вспомнил!

– Ты знаешь, – проговорил Леня, поднимаясь, – если я что-то обещал, я это делаю. Бюро за мной.

Артур кивнул и выпустил в потолок колечко ароматного дыма.


Маркиз остановил машину на Дворцовой набережной, перешел оживленную дорогу и толкнул массивную дверь с табличкой: «Дирекция Государственного Эрмитажа».

Полусонный охранник лениво поинтересовался, куда он направляется. Леня назвал фамилию своей старой знакомой, и охранник махнул рукой по коридору, пробормотав: «Комната сто четыре».

Леня кивнул и пошел по коридору.

Возле двери сто четвертой комнаты работали жизнерадостные маляры.

Маркиз проскользнул мимо них, стараясь не испачкаться в краске, и толкнул дверь.

Кабинет был очень оригинальной планировки. Площадь его была так мала, что в нем едва помещались два письменных стола, зато высота потолка просто потрясала, казалось, что сюда вполне может поместиться Ростральная колонна.

Такая планировка делала кабинет похожим на огромный платяной шкаф, в котором Гулливер мог бы повесить свою одежду.

На одной из стен этого «шкафа» висел огромный гобелен, изображавший сцену охоты на львов.

За двумя письменными столами сидели две женщины, и, при том что они сидели друг к другу вполоборота, всякому посетителю сразу же становилось ясно, что отношения у них между собой самые натянутые.

Войдя в комнату, Маркиз деликатно кашлянул и обратился к сидевшей слева брюнетке:

– Здравствуйте, Валерия Сергеевна!

Брюнетка вздрогнула, сломала карандаш и подняла на Маркиза темные выразительные глаза, делавшие ее похожей на бедную овечку, неожиданно узнавшую о технологии изготовления дубленок.

– Леонид Петрович! – проговорила она дрожащим голосом. – Вы ко мне?

«Нет, – хотел было ответить Маркиз, – я зашел проведать этого льва на гобелене».

Но соседка Валерии Сергеевны, блеклая увядающая дама с немыслимыми локонами, изобразила всей своей фигурой такой интерес, что Леня воздержался от всякого рода шуток.

– Да, Валерия Сергеевна, – подтвердил он самым благонамеренным тоном, – я хотел проконсультироваться с вами по некоторым техническим аспектам ранней итальянской живописи, в частности сиенской школы.

– Хорошо. – Брюнетка опустила глаза и встала из-за стола. – Я как раз собиралась пообедать, мы могли бы совместить это с консультацией…

– Не стесняйтесь, Валерия Сергеевна, – подала голос дама с локонами, – консультируйте, не торопитесь… если что, я сама поговорю с заместителем директора.

Голос ее при этом напоминал что-то среднее между шипением гремучей змеи и скрежетом дисковой пилы, под которую попал рельс, если, конечно, такое сочетание возможно.

Выйдя в коридор, Леня покосился на дверь и спросил:

– Не складываются отношения?

– Не то слово, – отмахнулась Валерия Сергеевна. – Ты что, пришел только для того, чтобы узнать, какая психологическая обстановка у меня на работе?

Леня с невольным сожалением окинул взглядом стройную мальчишескую фигурку своей давней знакомой.

– Я слышал, ты уже доктор наук? – проговорил он.

– Значит, ты пришел, чтобы узнать о моем служебном продвижении? – В голосе женщины зазвучали слезы. – Леня, после того как мы расстались, я полгода не могла заснуть без снотворного, и только я пришла в норму, успокоилась, занялась интересным делом – тут появляешься ты как ни в чем не бывало…

– Кстати, о твоем интересном деле, – поспешно прервал ее Маркиз, пока разговор не принял нежелательный характер, – ты действительно видела настоящего Симоне Мартини?

Валерия Сергеевна удивленно повернулась к нему. Слезы, наполнявшие ее большие темные глаза, мгновенно высохли, и на смену горечи в этих глазах зажглось любопытство.

– А ты-то откуда об этом знаешь?

– Пусть это будет моей маленькой тайной, – уклончиво ответил Маркиз. – Так что – неужели настоящий Симоне Мартини?

– Насколько я могу судить без проведения полноценной научной экспертизы… – проговорила женщина, и лицо ее озарилось светом подлинного восторга, – это маленькая картина, примерно двадцать на тридцать, на ней изображена Мадонна, совсем юная, задумчивая и спокойная… она нежно смотрит на своего младенца… Только Мартини умел так неповторимо передать такую спокойную нежность взгляда! Кроме того, очень характерная для сиенской школы цветовая гамма, и доска вполне соответствует образцам… Я не сомневаюсь, это подлинный Симоне Мартини!

Валерия Сергеевна внезапно спохватилась и подозрительно уставилась на Маркиза:

– Леня, ты что – собираешься… я только сейчас вспомнила, какая у тебя своеобразная сфера интересов… Имей в виду, картина такого уровня не должна уплыть за границу или осесть в тайной коллекции какого-нибудь криминального авторитета! Ей место только в первоклассном музее, в таком, как Эрмитаж!

– Я обязательно учту твои пожелания, – Леня усмехнулся, – но, кстати, раз уж ты упомянула криминальных авторитетов – до одного из них дошли слухи о твоем Симоне Мартини!

Валерия Сергеевна отшатнулась:

– Неужели ты думаешь, что эти слухи дошли через меня?

– Вряд ли. – Маркиз посерьезнел. – Ты бы не сделала такую глупость. Кроме того, я, кажется, догадываюсь, какая птичка напела это Штабелю…

– Кому?

– Неважно, – отмахнулся Леня.

Он нарочно вскользь упомянул кличку авторитета, чтобы посмотреть, как отреагирует на нее Валерия Сергеевна, и убедился, что она действительно слышит ее впервые.

– А как зовут того нотариуса, с которым ты приходила к старушке?

– Зачем это тебе? – Валерия подозрительно покосилась на Маркиза.

– Не бойся, я и так достаточно много знаю об этой картине. А фамилия нотариуса мне нужна, только чтобы выяснить, через кого произошла утечка информации.

– Нотариус Селиверстов, – нехотя проговорила Валерия Сергеевна. – Владимир Константинович Селиверстов.

– Тебе часто приходится его консультировать? – догадался Маркиз. – Искусствоведам по-прежнему мало платят?

– Не в этом дело. – Женщина вспыхнула. – Иногда мне удается найти что-нибудь интересное и приобрести для музея…

– Ну, в данном случае вряд ли музею что-нибудь достанется, – вздохнул Леня, – слишком большая конкуренция!

Он задумчиво оглянулся на проходивших мимо людей и задал еще один вопрос:

– Если бы тебе понадобилась копия этой картины, к кому бы ты обратилась?

– Ты ужасный человек! – Валерия Сергеевна отступила, прижавшись спиной к стене. – Ты уже задумал какую-то аферу!

– Не торопись с обвинениями! Может быть, ты будешь довольна результатами этой аферы!

– Трудно поверить! Я вспоминаю твои прежние похождения…

– Я очень изменился! – Маркиз состроил виноватую физиономию, и женщина невольно рассмеялась. – Так все-таки, кто мог бы сделать хорошую копию этой картины?

– Есть такой человек – Михаил Рувимчик, – неуверенно проговорила Валерия, – только не знаю, здесь ли он сейчас и свободен ли…

– В каком смысле – свободен? – удивленно переспросил Леня.

– Не в том, в котором ты подумал, – усмехнулась Валерия Сергеевна.


Лоле снилось, что она на «Титанике», только что раздался сильный удар, и теперь жутко завывает пароходная сирена. Кто-то больно царапал ей плечо, кто-то кричал удивительно знакомым голосом. Лола сделала над собой усилие и проснулась.

На подушке сидел Пу И и пытался ухватить зубами ее ухо. По комнате летал попугай и орал что-то уж вовсе неразборчивое. И наконец, телефон, стоявший рядом с кроватью на тумбочке, просто разрывался от звонков.

Лола высунула руку из-под одеяла и сняла трубку. Пока она собиралась с мыслями, чтобы ответить, в трубке заорали:

– Слушайте, вы собираетесь свою птицу привозить или нет? Сегодня съемочный день, вы что – забыли?

– А кто мне сказал об этом? – спохватилась Лола. – Откуда я знаю, когда у вас съемочные дни?

Она мгновенно проснулась, потому что узнала по голосу свою белобрысую врагиню. Очевидно, девица временно замещала Аглаю.

– Немедленно привозите попугая на студию! – орала белобрысая. – Иначе режиссер вас в порошок сотрет.

«Не меня, милая, а тебя, – злорадно подумала Лола, – я у него пока что не работаю».

Был соблазн послать белобрысую подальше, чтобы не орала и не будила людей в такую рань – всего-то половина десятого, но Лола взяла себя в руки и решила во имя карьеры попугая поступиться своими принципами. Кроме того, хотелось поболтаться по студии и поразведать, что к чему. Лола оделась попроще, сунула в сумку несколько необходимых вещей, схватила клетку с попугаем и улизнула, оставив на Маркиза голодного кота и негулянного песика.

Белобрысая стерва восседала в кабинете Аглаи Михайловны и за ее столом. Она пила кофе и разговаривала по телефону начальственным голосом. Сразу было видно, что если кто и выиграл от смерти Аглаи, то именно она, Зайценогова. Ее повысили в должности и пересадили за другой стол.

– Вы относитесь к своим обязанностям отвратительно! – накинулась она на Лолу, намеренно забыв поздороваться. – Вы обязаны привозить попугая к десяти утра, а сейчас уже скоро одиннадцать.

– А почему вы вчера не позвонили и не предупредили, что сегодня – съемочный день? – огрызнулась Лола. – Я не обязана шляться на вашу студию все время! Мне за это деньги не платят!

Она прекрасно знала, отчего девица не позвонила – ее не было на работе, но отчего-то та молчала.

– Значит, попугая не кормить, – заявила Лола, – а то дашь ему дрянь какую-нибудь, птица заболеет, съемки сорвутся.

– Да что ты думаешь – мы другого попугая не найдем? В городе уж и попугаев нет, кроме твоего петуха ощипанного? – захохотала девица.

Лола страшно обиделась за попугая, но пока она собиралась с силами, чтобы достойно ответить, Перришон выкатил глаза и заорал:

– Дур-ра! Вер-ра – дур-ра!

– Слышала? – обрадовалась Лола. – Устами попугая глаголет истина!

Белобрысая пошла пятнами, и в это время зазвонил телефон. Девица схватила трубку и стала слушать. В процессе этого действия лицо ее, и так достаточно лошадиное, еще больше вытягивалось.

– Прекрати! – наконец прошипела она. – Немедленно прекрати! Я же просила сюда не звонить!

Лола тотчас навострила уши, белобрысая же взглядом показала ей, что их разговор закончен и чтобы Лола выметалась из кабинета. Лола сделала отсутствующее выражение лица и не ушла.

– Это не телефонный разговор! – шипела девица в трубку, но у Лолы был отличный слух, она даже уловила, что на том конце женский голос произносит ругательства и угрозы.

– Хорошо, – сказала наконец белобрысая, покосившись на Лолу, – я приеду… Как договорились. Ты что, – закричала она Лоле в сердцах, – так и будешь тут торчать?

– Слушайте, что вы себе позволяете? – возмутилась Лола. – Как вы разговариваете с посетителями? У вас тут что – частная лавочка или телекомпания? Хамство какое!

Сама того не ожидая, Лола проговорила последние слова с интонацией покойного писателя Волкоедова. Белобрысая вдруг вздрогнула, и видно было, что резкий ответ застыл на ее губах.

– Значит, так, – отчеканила Лола, – если хоть одно перо упадет с попугая – ты мне за все ответишь! Вечером приду – пересчитаю! До свидания, Перришончик, не скучай тут без меня! – И Лола удалилась, напоследок демонстративно хлопнув дверью.

Она потопала ногами, сделав вид, что удаляется, а сама прокралась в туалет, благо он находился неподалеку. К счастью, в помещении никого не было, так что Лола без помех открыла сумочку, нацепила светлый короткий парик и темные очки. Кожаную курточку она специально, войдя в кабинет, сняла и держала на руке, подкладкой кверху, и теперь надеялась, что белобрысая ее не узнает.

Лолины ухищрения не пропали даром. Когда она через пять минут осторожно высунула голову из туалета, то увидела, что белобрысая, одетая по-уличному, в светлом плаще, как раз закрывает дверь кабинета. Лола порадовалась своей прозорливости и тихонько двинулась вслед за девицей по коридору.

Белобрысая втиснулась в лифт, Лола же рванула по лестнице пешком и успела заметить, как светлый плащ мелькнул за стеклянной дверью уже на улице. Лола пулей пролетела холл, кивнула охраннику и успела заметить, как белобрысая на углу поймала зеленые «Жигули». Еще немного – и машина скроется за поворотом. Лола топнула от досады ногой, замахала руками и привлекла внимание водителя синего «Опеля».

– Вот за той «восьмерочкой» зелененькой уж будьте так добры! – залепетала Лола, не отрывая глаз от зеленого пятна. – Не упустите, пожалуйста!

Водитель молча рванул машину с места.

– Ой, уйдет! – вздохнула Лола. – Ой, не догоним.

– Некуда им уходить! – солидно сообщил водитель. – Они сейчас вон на том перекрестке надолго встанут!

И точно, «восьмерка» не успела проскочить на зеленый и остановилась на перекрестке.

– Детективом работаете? – поинтересовался водитель, тоже остановившись на перекрестке.

– С чего вы взяли? – Лола наконец повернулась к водителю и разглядела его. Ничего особенного – обыкновенный дядечка средних лет в кепочке, судя по всему – водитель со стажем. Лола тут же разглядела книжку в яркой обложке, лежащую на «торпеде».

– Ну как с чего? – водитель усмехнулся. – Следите вы за той девицей, что в «восьмерку» села, так?

– Так, – улыбнулась Лола.

– Так я сразу понял, что по делу. Поскольку если бы, к примеру, она у вас мужика увела, то это никак невозможно. Вы – девушка видная, интересная, можно сказать, одеты прилично, а она – швабра какая-то, дылда белобрысая. Кто к такой от вас уйдет? Какой, извиняюсь, ненормальный?

– Ну, глаз у вас – прямо алмаз! – искренне восхитилась Лола. – От вас ничего не скроешь!

– При нашей работе иначе нельзя, – скромно сказал водитель, – водитель должен уметь в людях разбираться… И детективы люблю очень. – Он кивнул на яркую книжку.

– Точно, я в частном сыскном агентстве работаю, – соврала Лола, – девица эта по важному делу проходит. Уж извините, подробности не имею права пересказывать, дело конфиденциальное…

– Понял, понял. – Водитель тронул машину с места, а Лола достала из сумочки яркую помаду и накрасила губы сердечком, надеясь, что это еще больше изменит ее внешность.

Ехали они недолго: свернули на Каменноостровский, проехали Карповку, площадь Льва Толстого, миновали станцию метро «Петроградская», потом Австрийскую площадь, после чего водитель зеленой «восьмерки» остановил машину. Лолин водитель, не дожидаясь распоряжений, проехал чуть вперед и тоже остановился. Лола из машины видела, как белобрысая девица вышла и скрылась за дверью маленького кафе под названием «Камелия».

Лола щедро расплатилась с водителем и тоже вошла в кафе, от души надеясь, что ее не узнают. Помещение кафе было небольшим. Лола испугалась, что не удастся подслушать, потому что народу в кафе было прилично, почти все столики заняты. Стоя у порога, Лола огляделась. Белобрысая сидела в углу с какой-то девушкой. Разговор у них только начался, но обе выглядели весьма взвинченными.

И тут пара, сидевшая за соседним столиком, встала и направилась к выходу. Лола мысленно возблагодарила Бога за такую удачу и села за столик таким образом, чтобы находиться спиной к белобрысой и лицом – к ее визави. Теперь Лола смогла как следует ее разглядеть. Ничего особенного, девушка как девушка, молодая, от силы двадцать два, довольно привлекательная – коротко стриженная брюнетка. Стройная, одета недорого, но со вкусом. На Лолин взгляд, девицу портили несколько длинноватый нос и слишком яркий макияж, но все равно на фоне своей собеседницы она выглядела просто отлично.

Лола поняла, что она напрасно опасается быть узнанной. Обе девицы настолько увлеклись разговором, что им некогда было глядеть по сторонам. Говорили они вполголоса, но, очевидно, сдерживались обе из последних сил.

Лола заказала подошедшей официантке чашку черного кофе и вся обратилась в слух.

– Какого черта ты звонишь мне на работу? – шипела белобрысая. – Я ведь велела тебе этого не делать!

– Ты мне велела? – Брюнетка повысила голос, но, повинуясь яростному жесту своей соседки, тут же опомнилась и зашипела: – Ты мне велела? Да кто ты такая, чтобы мне приказывать? Я на тебя не работаю!

«Очень интересно», – подумала Лола и повернулась, чтобы удобнее было слушать.

– Ты еще спрашиваешь, зачем я звоню? – продолжала брюнетка. – А кто обещал заплатить мне пятьсот долларов, а дал только сто тридцать? Где остальные? Где остальные деньги, я тебя спрашиваю?

– Тише, – бормотала белобрысая, – тише, зачем ты привлекаешь к нам внимание? Хочешь, чтобы тебя все слышали?

– Да кто тут услышит? – отмахнулась брюнетка. – Кому до нас дело есть?

«Вот тут ты, милочка, ошибаешься», – удовлетворенно подумала Лола.

– Ну да, я обещала, – отвечала белобрысая, – и не отказываюсь. Но денег сейчас нету.

– А когда будут? – требовательно спрашивала брюнетка. – Верка, я не шучу! Со мной у тебя этот номер не пройдет! Я своей профессиональной репутацией рисковала!

– Ой, я тебя умоляю! – скрипуче рассмеялась Вера. – Какая там у тебя репутация, подумаешь, секретарша!

– Не секретарша, а помощник нотариуса! – запальчиво заявила брюнетка.

– Это только так называется, а на самом деле ты в своей конторе – девочка на побегушках! – хмыкнула Вера.

– Ага, а как тебе понадобилось завещание…

– Тише ты! – шикнула Вера и даже пнула брюнетку под столом ногой.

За столиком установилось молчание.

– Ты сейчас лучше помалкивай. – Теперь голос белобрысой звучал спокойно-презрительно. – Будешь молчать – заплачу остальное. Только позже, потому что сейчас денег у меня нету, на похороны потратилась. А если протреплешься про наши дела – то уж денег не жди, да тебя еще и уволят! Ведь то, что ты сделала, – это должностное преступление. Вылетишь на улицу, и рекомендаций тебе никаких не дадут.

– Да больно надо мне за эту работу держаться… – несколько неуверенно сказала брюнетка, – а вот ты, выходит, ничего не боишься… на похороны, значит, потратилась…

– А чего мне бояться? – спросила белобрысая. – Тетю вот хоронила…

– А я не про тетину смерть говорю… – протянула брюнетка.

– Все, хватит! – Вера с грохотом опрокинула стул. – Вот тебе все, что есть, тут сотня баксов. И за кофе заплати! Остальные двести семьдесят – потом!

– И не двести семьдесят, а пятьсот! – заявила брюнетка. – За то, что тянешь, я сумму набавляю.

– Ленка, не зарывайся! – белобрысая выскочила из кафе, Лола еле успела отвернуться.

Брюнетка же не спеша допила кофе, потом выкурила сигарету, расплатилась и вышла. Лола тоже не спеша отправилась за ней. Надо было выяснить, кто она такая и что ее связывает с белобрысой. То есть Лола уже знала, что брюнетка – секретарша в нотариальной конторе, теперь ей хотелось выяснить, где находится эта контора и как зовут девушку.

Все оказалось совсем просто. Девушка прошагала метров сто до ближайшего перехода, пересекла Каменноостровский проспект на зеленый свет, потом прошла еще немного и остановилась перед красивой деревянной дверью, что-то ища в сумочке. Не нашла, открыла дверь и скрылась внутри. Лола подошла ближе и увидела вывеску: «Нотариальная контора».

За тяжелой дверью оказался коридор, потом холл, где сидели и ждали посетители. Брюнетка бодро цокала каблучками по коридору, тут открылась боковая дверь, выглянула всклокоченная рыжая голова и закричала:

– Звонцова, Ленка! Ты где же это ходишь?

Брюнетка сделала виноватое выражение лица и пошла на зов. Лола прогулялась по коридору и на одной из дверей увидела надпись:

«Нотариус Селиверстов В. К.»

«Как все удачно получилось!» – мысленно воскликнула она и поехала домой, чтобы сообщить новости своему компаньону.


Маркиз остановил машину, запрокинул голову и оглядел окна четвертого этажа.

На этом этаже имелись два небольших балкончика, которые были бы похожи, как близнецы, если бы один из них не носил следов явного запустения.

На обоих балконах по хорошей погоде выставлялись традиционные комнатные цветы – герань, китайская роза, «ванька-мокрый». Только на левом балкончике эти растения были ухожены, политы и цвели пышным цветом, а на правом они безнадежно засохли, поникли и представляли собой самое жалкое зрелище.

Леня сделал из этого наблюдения кое-какие выводы и вошел в подъезд.

На площадку четвертого этажа выходили двери двух квартир.

Правая дверь была опечатана.

Леня задумчиво посмотрел на полоску бумаги с круглой сургучной нашлепкой и решительно направился к левой двери.

Не успел он нажать на кнопку звонка, как за дверью послышалась негромкая возня, и подозрительный старушечий голос осведомился:

– Опять уговаривать будешь?

– Что? – не понял Маркиз. – Почему уговаривать? Зачем уговаривать?

– Ну как же, – продолжал голос из-за двери, – за депутата своего. А только я все равно не пойду голосовать! Лестницу у нас который год не убирают – раз, мусор возле дома набросан – два, а квартплату все поднимают и поднимают – уже четыре. А ты хочешь, чтобы я голосовала! Вот который лестницу уберет да мусор вывезет – за того я проголосую!

– Да я, бабушка, совсем по другому делу!

– Тоже мне внук нашелся, – сердито отозвались из-за двери. – А по какому же тогда делу, если не за депутата?

– Я вообще-то к Анне Ермолаевне шел, к Лопатиной, – начал Леня, – а у нее, смотрю, дверь опечатана…

– И-и, милый, спохватился! – проговорила старуха. – А по какому ты к ней вопросу?

– Да ей деньги причитаются… от общественного фонда по оказанию помощи малоимущим вдовам государственных деятелей, – выдал Леня красивую внушительную заготовку.

– Ну надо же! – послышалось из-за двери. – Некоторым все, а другим так совсем ничего… Опоздал ты, однако.

– В каком смысле – опоздал? – Леня изобразил непонимание.

– В самом, милый, обыкновенном! – печально произнесла старуха. – Померла Анна Ермолаевна, три дня, как померла!

– Ну надо же! – Леня вложил в голос сочувствие и разочарование. – Главное, деньги уже выписаны…

– А большие ли деньги? – В голосе старухи соединилось любопытство и зависть.

– Шестьсот пятьдесят семь рублей. – Леня знал, что некруглые цифры выглядят достовернее.

– И за что это ей… – огорчилась старуха.

– А ведь вы – тоже одинокая, – проговорил Леня, как будто его неожиданно осенило, – и в преклонных годах… деньги по ведомости уже начислены, так давайте я их вам выплачу!

– С чего это вдруг? – В голосе старухи, не привыкшей к неожиданным подаркам судьбы, прозвучало явное недоверие.

– Говорю же – деньги начислены, их обратно сдавать – одна морока! А вам наверняка пригодятся…

– Да уж, лишними не будут, – согласилась старуха, – а у тебя, милый, документы какие-нибудь имеются?

– Это обязательно. – Маркиз поднес к дверному глазку раскрытое удостоверение депутата законодательного собрания города Замухрыщенска.

Он носил в кармане кучу всяких визитных карточек, удостоверений и бланков – на всякий пожарный случай.

Загремели засовы, и дверь отворилась.

На пороге стояла небольшая худощавая старушка в детском спортивном костюме фирмы «Адидас» – наверняка из немецких гуманитарных поставок.

Старушка внимательно осмотрела Маркиза с головы до ног и, по-видимому, осталась удовлетворена. Как всякий мошенник высокого класса, Леня производил на малознакомых людей исключительно хорошее впечатление.

– Вот ваши деньги, – поспешно полез он в карман, – только распишитесь, пожалуйста, в ведомости, а то мне отчитываться перед руководством…

– Это обязательно, – кивнула старушка, – разве же я не понимаю? Всюду порядок должен быть… Ты извини, милый, что я с недоверием, сам понимаешь, сейчас такое время…

– Конечно, – кивнул Маркиз, – я без претензий…

– Пойдем на кухню, хоть чаем тебя напою! Надо же, такие деньги мне вдруг! А говорят, нет на свете добрых людей!

– На кухню? – Маркиз сделал вид, что колеблется. – Ну, вы мне тогда там и распишетесь, а то на весу неудобно…

Старушка расписалась в подсунутой Леней ведомости и поставила на стол две яркие чашки с петухами.

– У меня варенье-то вишневое, – проговорила она, доставая вазочку. – Где ты еще вишневого-то попробуешь?

– Ну, если вишневого. – Маркиз устроился поудобнее. – А что, вы с соседкой-то своей, Анной Ермолаевной, хорошо были знакомы? Общались с ней?

– Да как? – старушка пожала плечами. – Рядом живем, обе одинокие, как не общаться? Когда за солью зайдешь, когда за спичками, когда так просто… Цветы тоже взять… у меня хорошие цветы, так я ей рассаду давала.

Леня вспомнил одинаковые балконы и согласно кивнул. Старушка подложила ему на блюдце варенья и продолжила:

– Теперь-то небось погибнут цветочки. – Она горестно вздохнула. – Дверь-то опечатали… Да кому они и нужны? Верке на них наплевать. – И она неодобрительно махнула рукой.

– Верке? – переспросил Маркиз. – А это кто же?

– Племянница ее. – Старушка поморщилась.

– Так разве у нее племянница имеется? – Леня изобразил недоверие. – А у нас отмечено, что она одинокая. И пособие ей выписано как одинокой, в полуторном размере…

– Ну уж и одинокая! И племянница, и племянник. Только племянник-то, Алексей, – тот мужчина солидный, и все тетке чем-нибудь помогал. То денег немного подкинет, то продуктов… Она, покойница-то, мне все рассказывала. Видно, похвастаться передо мной хотела…

– Еще и племянник! Вы ничего не путаете? – Леня отхлебнул чая и поставил чашку на стол.

– Что уж я – врать, что ли, буду? Солидный человек, вроде как писатель… А Верка только прибежит, чаю напьется и начинает на Алексея наговаривать… что нечестный он, да неискренний, да будто нарочно к тетке ходит, из-за наследства… Какое уж там у нее наследство? Картинки старые да несколько чашек… но Анна-то ей, конечно, не верила. «Алеша, – говорила, – мой любимый племянник, все ему оставлю, а Вере – сервиз отпишу чайный, раз она чай пить приходила, да вышивки мои…»

Старушка протянула Лене кухонное полотенчико с вышитым на нем букетом полевых цветов.

– Вышивала покойница и правда очень хорошо. Вот мне в прошлом году подарила…

Леня с уважением оглядел полотенце и вернул хозяйке.

– Очень красиво!

– А разве молодежь это ценит? – старушка скривилась. – Анна-то и говорила, мол, только бы Вера не узнала про завещание, а то ходить совсем перестанет, да еще гадость какую сделает… У нее, у Верки-то, характер гадкий, такая сплетница, все за спиной, все тишком…


После посещения нотариальной конторы Лола решила, что пришла пора ей немножко отдохнуть. Она сняла светлый парик, стерла с губ помаду и прогулялась по Каменноостровскому проспекту, заходя по пути в некоторые магазины. Время пролетело незаметно, и, когда Лола поглядела на часы, оказалось, что прошло уже довольно много времени. Лола ахнула и полетела домой. С Леней она столкнулась в собственном дворе. Вид у него был сердитый, в руке компаньон держал клетку с попугаем.

– Вот так новость! – удивилась Лола. – Откуда вы, друзья мои?

– С твоей телестудии, – ворчал Леня, – позвонили – срочно, говорят, забирайте своего попугая! Он у них там всех до смерти заговорил, режиссер уже на грани нервного срыва! Актрисы тоже: одну, что похудее, он в нос клюнул, а у второй парик стащил!

– Батюшки! – ахнула Лола. – Перришон, что ты наделал! Теперь тебя уволят!

– Ничего подобного, – заявил Маркиз. – Режиссер сказал, что у Перришона отличный типаж, но характер ужасный. И что раз он такой невоспитанный, то сериал будут снимать без него, а потом отработают все сцены с попугаем за три дня и смонтируют, вот!

– Сами они все невоспитанные, верно, Перришончик? – обиделась Лола. – Просто ты – тонкая творческая натура…

За разговором они незаметно добрались до квартиры, где насмерть разобиженный Пу И лежал на Лолиной кровати и делал вид, что страдает. Пу И страшно жалел сам себя и осуждал Лолу. Всеми фибрами своей собачьей души он не уставал поражаться ее вероломству. Восхищение талантом попугая понемногу сошло на нет, и теперь позабытый и позаброшенный Пу И мучился от ревности. Кот, как всегда, держался невозмутимо – его-то никто не бросал. Все же по некоторым признакам было заметно, что Лолино поведение Аскольд не одобряет, но никакой моральной поддержки песику он не оказывал.

Увидев своего любимца в скорбной позе, Лола почувствовала угрызения совести.

– Пуишечка, детка! – начала она ласково, но попугай тут же заорал в клетке, захлопал крыльями и затопал ногами.

Лола махнула рукой и решила оставить примирение с песиком на потом.

– Дорогая! – позвал Леня. – Тебе удалось что-нибудь выяснить?

– Да, и очень много, только ты первый начинай.

– Ну что, – начал Леня, усевшись в кресло и почесывая за ушами невесть откуда взявшегося у него на коленях кота Аскольда, – как я и предполагал, речь идет о наследстве старухи Лопатиной. В наследстве у нее предположительно числится картина не кого-нибудь, а самого Симоне Мартини. Но судя по тому, какие папуасские танцы развиваются вокруг этого наследства, картина действительно существует. То есть ее даже видели.

– Кто? – невинно спросила Лола.

– Это… неважно. – По тому, как Маркиз сделал легкую запинку при ответе, Лола сразу же поняла, что в деле замешана женщина, да не какая-нибудь посторонняя, а близкая знакомая ее ветреного компаньона.

– Короче, бабуля узнает, что у нее в доме имеется такая ценность, – начал Леня, старательно отворачиваясь от своей проницательной подруги, потому что неоднократно имел случай убедиться, что Лолка не только умеет читать по глазам, но и запросто влезет ему в душу, – она решает обезопасить себя от воров и грабителей, вызывает нотариуса…

– Селиверстова Владимира Константиновича, нотариальная контора находится на Каменноостровском проспекте, – вставила Лола.

Маркиз удивленно блеснул глазами, но продолжил:

– Вызывает нотариуса и пишет завещание, по которому эту картину вместе с остальными отписывает своему племяннику Алеше Зайценогову – в миру писатель Волкоедов. А племяннице Верочке, которая часто ходит к старушке пить чай, – как раз чайный сервиз и вышивки собственного изготовления.

– Коварная старуха! – Лола покачала головой. – Но отчасти я ее понимаю.

– Она отдает самую ценную картину нотариусу Селиверстову, который прячет ее в банковский сейф.

– А дальше я знаю! – оживилась Лола. – Можно расскажу?

Маркиз милостиво кивнул.

– Верочка Зайценогова девица не промах, она подозревает, что шляется к старухе напрасно. Та обожает своего племянника Лешеньку, а ее, Веру, может спокойно оставить с носом. Поэтому она узнает каким-то образом имя нотариуса – возможно, старуха его и не скрывала, начинает кружить около конторы и однажды знакомится с секретаршей Леночкой, которая сама себя называет помощником нотариуса. Уж не знаю как, но Вере удается убедить Леночку заглянуть в старухино завещание. Это должностное преступление, но Вера обещает заплатить ей за сведения пятьсот долларов. Та девушка небалованная; это нотариусы получают кучу денег, а секретари – мало. Так что пятьсот баксов для Лены очень даже большая сумма.

– Откуда ты все это знаешь? – поразился Леня.

– Выследила их, но не отвлекайся! – отмахнулась Лола. – Итак, заглянув в завещание, Вера узнает, что тетка после смерти намерена ее кинуть на ржавый гвоздь, и очень по этому поводу расстраивается. И до того сильно, что ей приходит в голову преступная идея: каким-нибудь способом устранить с пути племянника Лешеньку, сиречь писателя Волкоедова. Тут ей очень кстати подворачивается наш знакомый псих Рома…

– Р-рома, Р-ромочка, кр-ролик! – заорал попугай из клетки.

– Вот именно, Перришон прав. Этот Рома бродит по студии, таскается к Животовскому, капает ему на мозги и так далее. Животовский от него уже бегает, тогда он переходит на других сотрудников. Все шарахаются от него как от чумы, и только Вера Зайценогова его слушает. Слушает и внушает ему, что личность нельзя подавлять, что никто не должен быть марионеткой, что справедливость должна торжествовать… Думаю, она действовала так из интереса, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Или, возможно, хотела насолить Животовскому, то есть чтобы Рома подпортил ему жизнь.

– Он и подпортил, – заметил Леня, – да так сильно, что уж и не исправишь…

– Верочка, я думаю, сама удивилась, как это у нее ловко получилось – манипулировать психом Ромой, и начала ему внушать, что Волкоедов украл у него роман. Прямо из головы. Рома только замыслил роман, а тот его уже украл и напечатал. Результат не замедлил сказаться – Волкоедова не стало, и Верочка становится единственной наследницей… Что и требовалось доказать.

– Но Аглая, зачем они убили Аглаю? – спросил Маркиз. – Она-то чем помешала?

– Пр-ропуск, Р-рома, пр-ропуск! – заорал попугай.

– Точно! – обрадовалась Лола. – Перришон прав! Аглая подписывала ему пропуск и, наверно, что-то заподозрила. Она тогда вечером накануне убийства была какая-то задумчивая… Гад все-таки этот Рома!

– Да уж… – согласился Маркиз, – с одной стороны – полный псих, а с другой – как все рассчитал. Тут еще ты вмешалась, как всегда… Лолка, вечно ты во что-нибудь вляпываешься. Приперлась очень кстати со своим попугаем, разругалась по пути с Волкоедовым, представляю, как Вера Зайценогова обрадовалась. Чтобы от Ромы подозрения отвести, она и устроила спектакль, будто ты – убийца. А когда он еще и Аглаю зарезал, ей уже страшновато стало, ведь он совершенно неуправляемый. Тогда она решила и Аглаино убийство на тебя свалить. Мол, пока там милиция разберется, она время выиграет…

– Леня, неужели белобрысой все сойдет с рук? – спросила Лола очень серьезно. – Все-таки именно она подговорила Рому… И меня чуть не подставила, ведь это она засунула в клетку орудие убийства…

– Боюсь, что у нас нет доказательств… – пробормотал Маркиз, – но ты не волнуйся, мы накажем Зайценогову по-своему.

– Ленька, ты хочешь выманить у нее картину? – Лола закатила глаза, совсем как Пу И. – Это же очень опасно…

– А когда это мы с тобой отступали перед опасностью? – тут же завелся Маркиз. – Вот что! Ты дай мне координаты этой девчонки из нотариальной конторы, как ее?

– Лена Звонцова, – металлическим голосом ответила Лола. – Ты не очень там соловьем разливайся… Знаю я твои беседы с девицами, и чем они обыкновенно кончаются…

– Лола, я же на работе! – Маркиз театрально прижал руку к сердцу, в то время как в глазах его прыгали чертики.

«Убила бы», – подумала Лола и отвернулась.


Маркиз стоял перед витриной обувного магазина и делал вид, что внимательно разглядывает испанские ботинки из мягкой желтой кожи.

Ботинки ему не нравились, но с этой точки хорошо просматривался вход в нотариальную контору, за которым Леня наблюдал уже почти час.

Сначала он торчал перед зеркальной витриной посудного магазина, изучая классический чайный сервиз «кобальтовая сеточка», потом переместился к афише небольшого театра, дважды прочитал его репертуар и, наконец, перешел к обувному.

Когда желтые ботинки надоели ему до тошноты и он собрался уже приступить к изучению меню китайского ресторанчика, дверь конторы распахнулась, и из нее выпорхнула стройная брюнетка.

Брюнетка была довольно привлекательна, ее немного портили длинноватый нос и чересчур вульгарный макияж.

Лолино описание вполне соответствовало действительности.

Маркиз быстрым шагом направился вслед за девушкой.

Сегодня он с Лолиной помощью исключительно удачно поработал над своей внешностью, и теперь его вполне можно было принять за «лицо кавказской национальности». Грим оказался настолько убедителен, что у Лени трижды проверили документы.

– Дэвушка! – окликнул Леня брюнетку темпераментным кавказским баритоном. – Дэвушка, постой минуточку!

– Я сейчас милиционера позову, – огрызнулась та, покосившись на настырного «кавказца».

– Зови, Звонцова, – немедленно согласился «сын гор», удивительным образом утратив свой южный акцент и перейдя на вполне литературный русский язык в его петербургском варианте, – зови и расскажи про то, как ты успешно торгуешь своими профессиональными секретами.

Лена Звонцова – а это была именно она – ойкнула и бросилась бежать.

Леня без труда догнал ее, мягко, но сильно схватил за локоть и развернул к себе лицом.

– Ну и что, ты думаешь убежать от всех своих неприятностей?

– Вы кто такой? – испуганно пискнула девушка.

– Бойся не меня, – негромко проговорил Леня, интимно склонившись к ее ушку. – Кого тебе нужно бояться – это Веру! Она очень опасная женщина! Сколько она тебе осталась должна – двести семьдесят долларов?

– Откуда вы знаете? – Лена начала всхлипывать.

– Откуда? – насмешливо переспросил Маркиз. – Естественно, от верблюда. Самый надежный информатор! Вот только не помню – двугорбый он был или одногорбый… И, пожалуйста, не вздумай реветь – на нас уже прохожие оглядываются, а это не в твоих интересах!

Лена кивнула и промокнула глаза маленьким платочком.

– Только руку отпустите – больно!

– А убегать больше не будешь? А то как-то несолидно!

Лена помотала головой, и Маркиз отпустил ее руку.

– Давай-ка мы зайдем в кафе. – Он указал на небольшой подвальчик, возле которого они стояли. – Я тебя угощу чашечкой хорошего кофе, и мы поговорим о наших делах!

– Нет у нас никаких дел, – пробормотала Лена, но послушно направилась в кофейню.

Леня взял две чашечки кофе с ирландским сливочным ликером, поставил их на столик и уставился на Лену.

– Ну так сколько тебе осталась должна Вера – двести семьдесят?

Лена кивнула.

– Ты кофе-то пей. – Леня пододвинул своей собеседнице чашечку. – Хороший кофе.

Девушка послушно поднесла чашечку к губам и отпила, совершенно не чувствуя вкуса.

– Что же ты – из-за таких небольших денег рискнула своей профессиональной репутацией? Нехорошо, Звонцова, нехорошо! Нотариат – дело строгое, там таких фокусов не прощают!

– Мне очень нужны были деньги, – всхлипнула Лена, – и потом… Вера, она такая… Она как-то сумела меня уговорить… сама не понимаю, как я согласилась…

– Это она умеет, – кивнул Маркиз, – ты даже не представляешь, на что она подбила одного скромного невзрачного мужчину… впрочем, это нам сейчас не интересно. Сейчас нам интересно другое… – Леня поднес к губам чашечку и закатил глаза, делая вид, что наслаждается вкусом напитка. – Пей кофе, пока не остыл!

– Да какой кофе! – вскрикнула Звонцова, так что на нее покосился бритый наголо мужчина из-за соседнего столика.

Леня едва заметно усмехнулся: он добился того, чего хотел, заставил девушку понервничать. И теперь осталось только сделать ей «предложение, от которого она не сможет отказаться», как говорил обаятельный гангстер в знаменитом фильме.

– Все будет в порядке, – благожелательно сообщил он девушке, – нотариус ничего не узнает, и ты сделаешь замечательную юридическую карьеру. К тому же я тебе заплачу. Между прочим, гораздо больше, чем Вера, и самое главное – я заплачу тебе сразу, прямо сейчас… Что тебе говорила эта белобрысая дылда – что у нее в данный момент нет денег?

Лена угрюмо кивнула.

– Врет! – Леня усмехнулся. – Она просто очень не любит с ними расставаться… но это неважно. У меня деньги есть, – Леня вытащил из кармана пухлый бумажник и пошуршал перед Леной привлекательными зелеными купюрами, – и я тебе заплачу… поскольку руководствуюсь простой английской поговоркой – джентльмен не должен быть скрягой! И заплачу тебе прямо сейчас…

– Что я должна сделать? – подозрительно осведомилась Лена, провожая взглядом Ленин бумажник.

– Для этого… – Леня уставился на свою собеседницу выразительным «кавказским» взглядом, надеясь на его гипнотическое воздействие. – Для этого ты должна рассказать мне про завещание старушки Лопатиной, и про Веру, и про банковскую ячейку…

– Это же разглашение профессиональной тайны! – испуганно прошептала Лена, покосившись на остальных посетителей кафе.

– Раньше надо было думать, дорогая! – назидательно проговорил Маркиз, придвигаясь ближе к своей собеседнице. – Сейчас ты в этом разглашении завязла, как муха в сиропе, и единственное, что тебя может спасти, – полная откровенность со мной!

То ли Маркизу действительно удалось придать своему голосу гипнотическое воздействие, то ли таким воздействием отличаются новенькие купюры с изображением американского президента, но, во всяком случае, Лена Звонцова тяжело вздохнула, откинулась на спинку стула и начала:

– Владимир Константинович… ну, тот нотариус, у которого я работаю, – Леня кивнул, – оформлял завещание одной старухи… Анны Ермолаевны Лопатиной… – Леня опять кивнул, не прерывая рассказа. – Я тогда приходила к ней вместе с нотариусом. Противная старуха была… ну, не об этом речь. Завещание оформлять она нас на дом вызывала, вроде как совсем старая и беспомощная, а потом вдруг звонит и просит Владимира Константиновича вместе с ней поехать в банк, арендовать сейф и поместить туда предмет, который потом, после ее смерти, должен будет получить наследник. Я снова в банк вместе с нотариусом приехала и очень удивилась – бабка на этот раз вполне бодро выглядела и очень даже хорошо соображала. Она передала Владимиру Константиновичу тот самый предмет – это был пакет, завернутый в плотную коричневую бумагу, как почтовая бандероль, и так же, как бандероль, запечатанный сургучной печатью…

– Какого размера пакет? – перебил Маркиз девушку.

Та показала ему руками размер пакета и продолжила:

– Внутрь банка старуха пошла вдвоем с нотариусом, я дожидалась их в машине. Ну, там они арендовали ячейку сейфа, оставили пакет, и после этого я старуху больше не видела… а очень скоро она умерла…

– И вот тут-то появилась Вера и сбила тебя с пути добродетели, – насмешливо проговорил Маркиз.

Лена кивнула, не почувствовав его насмешки.

– Потом очень много всякого случилось, – продолжила она. – Самое главное, умер главный наследник Анны Ермолаевны, ее племянник… кажется, он был писатель…

Леня кивнул, показывая, что он в курсе событий.

– Теперь Вера – единственная наследница старухи, – закончила девушка, – и послезавтра она с Владимиром Константиновичем пойдет в банк получать тот самый пакет.

– Вот как? – Леня напрягся. – Послезавтра? А какой это банк?

– Московский Коммерческий, – послушно отозвалась Лена, которой уже нечего было терять, – отделение на Владимирском проспекте…

– Ну что ж! – Маркиз снова вытащил свой бумажник и отсчитал девушке стопочку новеньких купюр. – Как уже было сказано, джентльмен не должен быть скрягой, и слово свое я держу. Вот тебе плата за информацию, и упаси тебя бог кому-нибудь проговориться о нашем разговоре! Особенно Вере! Ну, да ты девушка умная, сама все отлично понимаешь…

Лена испуганно кивнула и торопливо спрятала деньги.

Леня поднялся и сказал:

– Кофе все-таки допей, очень вкусный кофе!

Он вышел из кафе, не оглядываясь, а Лена Звонцова еще долго сидела над чашкой остывшего кофе и думала, не привиделся ли ей этот странный, удивительно информированный человек «кавказской» наружности.

Она склонялась уже к мысли, что сам этот странный человек и весь неприятный эпизод, главным действующим лицом которого он был, ей действительно померещились от переутомления, но внушительная стопочка долларов, которую она нащупала в потайном кармашке, убедила ее в реальности всего случившегося.

Тогда она решила выбросить странного человека из головы, а доллары воспринять как неожиданный и очень своевременный дар небес.


Михаил Ильич Рувимчик, рядовой преподаватель Академии художеств, был известен как замечательный копиист.

Еще он был известен как человек, который никогда не отказывается ни от какой, самой срочной и трудной работы. Дело в том, что ему постоянно нужны были деньги.

Конечно, деньги нужны всем, в этом смысле Михаил Ильич не был оригинален, но ему они нужны были особенно остро, поскольку ему приходилось кормить чертову прорву детей.

Сколько раз Рувимчик женился, не знали даже его близкие друзья. Все его жены были удивительно похожи – маленького роста, голубоглазые, с ямочками на щеках. Никто не мог понять, для чего менять одну маленькую голубоглазую жену на другую – точно такую же, но Михаил Ильич проделывал это с завидным постоянством на протяжении всей своей сознательной жизни. И от каждой жены у Рувимчика были дети.

К чести Рувимчика надо сказать, что он любил всех своих многочисленных детей, заботился о них и старался удовлетворять все их многочисленные потребности – от памперсов и детского питания до роликовых коньков, велосипедов и компьютерных игр.

Именно поэтому он постоянно искал работу.

Когда Маркиз подошел к Михаилу Рувимчику в коридоре Академии и, сославшись на Валерию Сергеевну, сказал, что у него есть работа, Михаил Ильич несказанно обрадовался, а когда Леня назвал сумму гонорара, Рувимчик обрадовался еще больше. Он быстро сосчитал в уме, сколько памперсов и прочих необходимых детям вещей сможет купить на эти деньги, и сказал, что полностью поступает в Ленино распоряжение.

Правда, когда Леня объяснил, что нужно сделать и в насколько сжатые сроки, Михаил Ильич пришел в ужас. Однако дети требуют своего, и пути к отступлению у несчастного многодетного отца не осталось.


Леня зашел в посылочный отдел ближайшего к дому почтового отделения и обратился к плечистой тетке неопределенного возраста с большой бородавкой на носу, которая взвешивала приготовленные к отправке бандероли:

– Дама, запечатайте мне, пожалуйста, пакетик!

Он протянул почтовой страдалице плоский пакет, завернутый в плотную желтовато-коричневую бумагу и перевязанный бечевкой.

– Чего это? – недовольно проворчала тетка, подозрительно взглянув на Маркиза. – Зачем это?

– Просто так, – сообщил ей Леня с милой улыбкой.

– Гражданин, не надо хулиганить! – Тетка помрачнела, и даже бородавка у нее на носу от возмущения раздулась. – Гражданин, покиньте помещение, мешаете работать!

– Разве я вам мешаю? – спросил Леня все с той же милой улыбкой и зашуршал сторублевой бумажкой.

– Чего это? – проворчала тетка без прежнего недовольства и с заметным интересом. – Зачем это?

– Просто так, – ответил Леня, и бумажка перекочевала в теткин карман.

– Ну, чего вам там запечатать-то нужно? – Голос тетки по-прежнему остался ворчливым, другого у нее попросту не имелось, но в этом ворчливом голосе звучали определенно доброжелательные нотки. А в руке у тетки уже появился коричневый брусок сургуча.


Вера Зайценогова приехала к банку за десять минут до встречи с нотариусом. Она нервничала, но внешне старалась никак этого не показывать.

Еще совсем немного – и она добьется поставленной цели, станет богатой женщиной… даже не богатой, а очень богатой!

Цель оправдывает средства. Она всю жизнь руководствовалась этой поговоркой.

Некрасивая, не слишком умная, Вера ощущала себя неудачницей, пока не узнала о завещании своей старой тетки. Сначала она не придала этому большого значения: не верила, что у старухи могут быть какие-то большие ценности, однако решила навести справки, пользуясь своим удивительным умением разговаривать с людьми и пожертвовав небольшими деньгами.

От подкупленной помощницы нотариуса она узнала об итальянской картине, и тогда перед ней появилась настоящая цель.

Это давало ей шанс, единственный шанс вырваться из тусклых будней и превратить жизнь в праздник.

То, что на ее пути стоял родственник, троюродный брат Алексей Кириллович, Веру не остановило. Она шла к цели, сметая все на своем пути. Очень своевременно подвернулся ей Роман Войтенко, с его болезненной манией и убеждением в собственной гениальности и в том, что окружающие его бессовестно обкрадывают.

Когда Вера увидела подделанный Романом пропуск и поняла, что это он убил Животовского, она решила, что судьба в его лице послала ей орудие для осуществления заветной цели.

Она не проговорилась ни одной душе о своем открытии и принялась обрабатывать Романа, внушать ему, что именно Алексей Кириллович Волкоедов похищает его гениальные идеи…

Семена упали на благодатную почву, убеждать Вера умела, а Роман Войтенко был готов поверить чему угодно. Его мания требовала новых жертв, как лесной пожар требует новой пищи, уничтожая все на своем пути… На Веру же совершенно никто не обращал внимания, не принимал ее всерьез. Никому и в голову не пришло бы, что она может совершить какой-то неординарный поступок. Все окружающие считали ее заурядной дурой, она и сама поддерживала их заблуждение. Так легче…

Алексея Волкоедова не стало.

Вера расчистила себе путь к богатству.


Она посмотрела на часы. До прихода нотариуса оставалось еще пять минут.

В это время к ней приблизился широкоплечий верзила с наголо обритой головой.

Он осклабился и проговорил:

– Здравствуй, Вера, тебе Штабель привет передает.

– Кто? – переспросила Вера, еще ничего не понимая, но инстинктивно чувствуя, что между ней и ее великой мечтой снова кто-то втиснулся.

– Кто? – повторила она. – Какой еще Врубель?

– Не Врубель, – мрачно оборвал ее верзила, – а Штабель. Ты что, реально, Штабеля не знаешь? – Подобное предположение показалось ему самому таким удивительным, что он высоко поднял брови.

– Не знаю я никакого Штабеля!

– Это плохо. Штабеля, конкретно, знают все. – Парень посмотрел на Веру с неодобрением. – И без Штабеля такие дела по жизни не делаются! В общем, он велел тебе передать, что типа картинку твою продать поможет…

– Мне никакая помощь не нужна! – Вера попыталась говорить твердо и решительно, но это у нее плохо получалось.

– Ты, кажется, плохо расслышала? – с плохо скрытой угрозой проговорил парень. – Штабель тебе поможет, блин, продать картинку! Тебе, конкретно, – тридцать процентов, ему – семьдесят!

– С какой стати? – вскрикнула Вера. – Это грабеж! Почему, интересно, я должна отдавать семьдесят процентов какому-то… Штабелю, которого ни разу в жизни не видела?

– Потому, блин, что он – Штабель! – рявкнул «браток». – Ты типа вроде русская, а по-русски не понимаешь! Если Штабель так сказал, значит, так и будет! И чтобы больше никакого базара!

Он посмотрел на Веру, угрюмо набычившись и тяжело шевеля желваками, и проговорил:

– Ты Штабелю по жизни должна уже за то, блин, что он тебе вообще жить позволяет!

В холле, оглядываясь по сторонам, появился нотариус Селиверстов.

Вера помахала ему рукой и шагнула навстречу. «Браток» мрачно посмотрел ей вслед и проговорил:

– Я тебя, реально, предупредил!

Он сел в глубокое кожаное кресло и всем своим видом показал, что дождется Веру и что мимо него из банка ни одна муха не вылетит.

«Ну, это мы еще посмотрим!» – подумала Вера, подходя к нотариусу.

Владимир Константинович вежливо взял ее под руку и подошел к молодому человеку в элегантном черном костюме, охранявшему вход в подземное хранилище банка.

Охранник проверил их документы и открыл своим ключом массивную, обшитую красным деревом дверь.

За этой дверью оказалась кабина лифта.

Дверь плавно закрылась, лифт бесшумно скользнул вниз и остановился.

Когда лифт снова открылся, Вера и нотариус оказались в длинном коридоре, освещенном яркими люминесцентными лампами.

Еще один охранник проверил их документы, и они пошли по заветному коридору.

В конце его сидел на металлическом стуле еще один человек, на этот раз не в черном официальном костюме, а в пятнистом комбинезоне, с автоматом Калашникова на плече. Он снова проверил документы и потребовал у Селиверстова ключ от банковской ячейки. Убедившись, что ключ у него есть и что он настоящий, охранник набрал на пульте код, а затем повернул массивное металлическое колесо, похожее на штурвал океанского корабля.

Тяжелая бронированная дверь медленно отворилась, и клиенты вошли в святая святых банка – в его хранилище, или, как называют его сами банковские работники, саркофаг.

В большом ярко освещенном помещении вдоль стен тянулись длинные ряды одинаковых металлических ячеек. Здесь уже находились два человека. Прямо против входа стоял служитель, дежурный по хранилищу, – высокий, слегка сутулый мужчина средних лет с длинными обезьяньими руками. А в глубине комнаты суетился возле открытой ячейки элегантный негр среднего роста, в отлично сшитом сером костюме.

– Ваш ключ, пожалуйста! – служитель протянул руку.

Селиверстов подал ему плоский металлический ключик, и служитель, кивнув, повел их к банковской ячейке, в свое время арендованной покойной Анной Ермолаевной Лопатиной.

– Сэр! – окликнул служителя элегантный негр. – Я не понять, как пользоваться этот ящик!

– Минуточку! – отозвался служитель. – Сейчас я обслужу клиентов и подойду к вам. Я ведь вам уже дважды все объяснил…

– Я плохо понимать, – недовольно проговорил негр.

– Минуточку! – повторил служитель и пробормотал себе под нос: – Бестолковый какой-то…

Он осторожно вставил ключ Селиверстова в замочную скважину, повернул его, затем своим собственным ключом открыл второй замок и отступил в сторону:

– Прошу вас.

Оставив клиентов наедине с открытой ячейкой, он поспешил на помощь бестолковому негру.

Владимир Константинович распахнул дверцу ячейки, выдвинул находящийся в ней металлический ящик и откинул его крышку.

– Вера Васильевна, – официально-торжественным тоном проговорил он, – как нотариус и душеприказчик вашей родственницы Анны Ермолаевны Лопатиной, я по ее поручению передаю вам содержимое этой банковской ячейки…

С этими словами Селиверстов протянул девушке небольшой плоский пакет, завернутый в плотную желтовато-коричневую бумагу и опечатанный сургучной печатью, какие еще используют иногда на почте при отправлении ценных бандеролей.

Вера взяла в руки пакет и на мгновение прикрыла глаза.

Ее мечта была близка к осуществлению.

Она ловко расчистила путь к теткиному наследству, чужими руками убрала конкурента, и вот, наконец, вожделенная картина в ее руках.

Конечно, это далеко еще не конец – ей нужно превратить картину в деньги, а для начала – хорошо бы выбраться из банка, миновав мордоворотов какого-то Штабеля, которые свалились на нее, как снег на голову… Впрочем, чего-то подобного она ожидала.

Итак, это еще не конец, но она уже держит в руках картину, и это – немало.

Перед внутренним взглядом Веры замелькали солнечные пляжи, роскошные отели, смуглые услужливые официанты…

Вера открыла глаза и улыбнулась:

– Спасибо, Владимир Константинович!

Нотариус захлопнул крышку ящика и позвал служителя.

Вслед за сутулым длинноруким дежурным плелся бестолковый негр.

– Извинять меня, – бубнил он в спину дежурному, – я плохо понимать по-русски, вы отшень хорошо меня обслужить… – с этими словами он неловко сунул в руку служителю зеленую купюру.

Стодолларовая бумажка спланировала на бетонный пол.

– Извинять меня! – испуганно вскрикнул негр и кинулся за купюрой. При этом он налетел на Веру и выбил у нее из рук бесценный пакет.

Вера зашипела, как гремучая змея, которой случайно наступил на хвост носорог.

Неловкий негр, виновато вереща, нагнулся, подобрал пакет и купюру и торопливо протянул пакет – Вере, а деньги – служителю, виновато бормоча:

– Извинять меня, извинять меня!

– Придурок какой-то! – вполголоса проговорила рассерженная девушка, прижимая заветный пакет к груди.

Служитель запер опустевшую ячейку и проводил клиентов до двери хранилища.

Всю дорогу по длинному ярко освещенному коридору негр повторял свои безграмотные извинения и смотрел на Веру глазами побитой собаки. Вера отвечала ему подозрительным и недовольным взглядом.

Клиенты поднялись на лифте и вышли в холл.

При их появлении бритоголовый верзила, человек Штабеля, поднялся, многообещающе ухмыляясь. Понятно было, что он не станет ничего делать в банковском холле, на глазах многочисленной охраны, но также очевидно было и то, что на улице его дожидается «группа товарищей» с достаточно серьезными намерениями.

Вера замедлила шаги. Бестолковый негр последний раз извинился перед ней, безбожно коверкая русские слова, и вышел из банка. Нотариус переводил взгляд со своей клиентки на человека Штабеля, и было совершенно понятно, что вмешиваться в события он не собирается.

Внезапно Вера покачнулась и схватилась за сердце.

Нотариус удивленно взглянул на нее, подхватил под локоть и помог дойти до дивана.

Вера прилегла. Ее лицо заметно побледнело, тело задрожало крупной дрожью.

К ней, озабоченно оглядываясь, приблизился один из банковских охранников.

– Что случилось? – осведомился он вполголоса.

Всякие чрезвычайные происшествия на территории банка были весьма нежелательны. Сердечный приступ клиентки также относился к таким нежелательным происшествиям, а если, не дай бог, приступ закончится смертью – неприятностей не оберешься.

– Женщине плохо, – сообщил нотариус, как будто это не было очевидно без его пояснений, – вызовите «Скорую помощь»!

Охранник помедлил ровно секунду.

Появление в банке бригады «Скорой помощи» – нежелательное происшествие, но смерть клиентки прямо в холле – куда более нежелательна… Он достал мобильный телефон и набрал «ноль три».

Бритоголовый верзила, человек Штабеля, тоже колебался.

Он привык выполнять только прямые и очевидные приказы. Ему было приказано доставить Веру к шефу. Сердечный приступ, случившийся с его «объектом», как всякая неожиданность, выбил его из колеи. На такой случай инструкций у него не было, и верзила колебался между желанием получить новую инструкцию и стремлением справиться с ситуацией собственными силами. В конце концов естественная осторожность возобладала, и «браток» тоже вытащил из кармана мобильный телефон.

Однако, прежде чем он успел набрать номер шефа, в холле банка появились двое молодых парней в белых халатах, вооруженных носилками.

– Где больной? – осведомился один из пришедших.

Охранник молча показал на Веру, которая уже начала хрипеть и задыхаться.

Парни развернули носилки и положили на них больную.

Они быстрым шагом вынесли ее из холла и погрузили в машину «Скорой помощи».

Бритоголовый «браток» выскочил следом и подбежал к машине с красным крестом. Наклонившись к водителю, он осведомился:

– Эй, мужик, вы в какую больницу ее повезете?

– В пятую городскую, – поспешно отозвался шофер, и «Скорая», включив сирену, сорвалась с места.

Однако, не успела «Скорая» отъехать от банка, «больная» села на носилках и откинула простыню.

Оглядевшись, она проговорила:

– Спасибо, мальчики, очень вовремя подоспели.

– Все, как договорились, – пожав плечами, ответил старший бригады.

– Как договорились, – подтвердила Вера и достала из кошелька две зеленые купюры, – как договорились, двести баксов.

– Куда вас подвезти? – спросил водитель, покосившись на нее и выключая сирену.

– Сейчас налево по Обводному, – ответила Вера, выглянув в окно, – теперь сверните на Клинский… вот сюда, остановитесь на углу.

Она вышла из машины и скрылась в подъезде.

Водитель «Скорой» проводил ее взглядом, затем достал мобильный телефон, набрал номер и, дождавшись ответа, проговорил:

– Все как договорились. Мы привезли ее на Клинский проспект, дом четыре. Она поднялась на пятый этаж.

– Спасибо, – ответил Леня Маркиз, – все, как договорились, с меня двести баксов.


Среднего роста очень элегантно одетый негр вошел в подъезд и кивнул консьержке, вежливо сообщив на ломаном русском языке, что идет в шестнадцатую квартиру.

«Опять к этой, из шестнадцатой, разные мужики ходят», – неодобрительно подумала консьержка, но вслух ничего не сказала – в принципе такое поведение жилички из шестнадцатой квартиры ее совершенно не касалось.

Негр легкими шагами взбежал по ступенькам, не дожидаясь лифта. Был он в сером костюме и с небольшим чемоданчиком.

Лола открыла дверь сразу же, она и до того уже нетерпеливо топталась в прихожей, уж очень интересно было взглянуть на картину.

– Ну что? – накинулась она на Маркиза. – Все в порядке?

– Все в порядке, – самодовольно ответил ее компаньон, – как и должно было быть. Ты же знаешь, что у меня в работе не бывает неудач… – Тут он наткнулся на насмешливый Лолин взгляд. – Ну почти не бывает…

В прихожую выскочили звери и не узнали Леню. Кот шарахнулся от незнакомого темнокожего мужчины, выгнул спину горбом, поднял шерсть на спине и зашипел. Пу И негодующе залаял. И только влетевший после всех попугай радостно заорал:

– Афр-рика! Р-родная Афр-рика!

– Ну, показывай скорее! – суетилась Лола.

– Подожди! – недовольно отмахнулся Маркиз. – Нужно снять грим, а то все лицо стянуло…

– И звери не узнают, – подсказала Лола.

– Вот именно. – Леня обиделся на кота.

Попугай вредничает, Пу И – глупышка, что с него возьмешь, но Аскольд просто обязан был узнать хозяина.

Леня переоделся, снял парик и вынул контактные линзы, которые превращали его серые глаза в темные. Лола тщательно стирала грим с лица, Леня с готовностью отдался ее заботам. После удачно проведенной операции он чувствовал огромный душевный подъем и законную гордость. Хотелось сказать самому себе, как Пушкин: «Ай да Леня Маркиз, ай да сукин сын!..» К тому же он испытывал вполне понятный душевный трепет перед картиной. Он помнил, с каким придыханием его знакомая из Эрмитажа говорила о ней. Леня закрыл глаза и расслабился, пока Лола заканчивала свою работу. Воспоминания о близкой знакомой направили его мысли в сторону от картины. Он ощущал на лице ласковые Лолины руки, она наклонялась над ним, пахло от нее чем-то приятным. Леня подумал вдруг, что Лолка красивее всех его знакомых женщин. И уж во всяком случае, ему никогда с ней не скучно. И никогда не надоест с ней разговаривать. И голос у нее такой приятный, мелодичный… И руки такие ласковые…

– Чучело! – неожиданно заорала Лола у него над ухом резким пронзительным голосом. – Ты долго будешь меня мучить? Разлегся тут, как свинья, картину не дает посмотреть!

Она шлепнула его по шее, и Леня мигом продрал глаза.

– Потише ты! Обязательно нужно скандалить, да? Никак не можешь по-хорошему?

– Ну, Ленечка, – тут же заныла Лола, – ну пожалуйста! Очень хочется посмотреть…

– Да я же не против, – рассмеялся Леня, – давай посмотрим. Мне самому интересно, что это за Симоне Мартини.

Он достал из портфеля небольшой плоский предмет в простой желто-коричневой оберточной бумаге. Пакет был перевязан бечевкой и скреплен сургучной печатью, как на почте. Собственно пакет и выглядел, как почтовая бандероль, только не было адреса и не указывался точный вес посылки. Леня разрезал бечевку ножом и соскоблил печать. На него напало вдруг ужасное волнение, он беспрерывно говорил:

– Понимаешь, девочка, эта картина – она особенная. Мне говорили, что на ней изображена Мадонна – совсем юная, такая задумчивая и спокойная, она так ласково смотрит на своего младенца… Только Мартини умеет так неповторимо передать эту спокойную нежность взгляда!

Лола прекрасно поняла, откуда ветер дует, то есть откуда Ленька нахватался таких слов, ясно от кого – от какой-то там образованной эрмитажной швабры. Но об этом они с компаньоном потом поговорят, а сейчас ужасно хочется взглянуть на картину. Она отошла в сторону и села на диван, решив не мешать Маркизу – все же это был его проект, его идея. Она отговаривала Леню, мотивируя свои опасения сложностью ситуации. И, как оказалось, была не права. Леня Маркиз – мошенник экстра-класса, виртуоз своего дела, как обычно, оказался на высоте. Он умница, Лола ужасно довольна, что у нее такой компаньон.

– Сиенская школа! – вещал Маркиз и развернул наконец плотную упаковочную бумагу.

Лола, с интересом за ним наблюдавшая, не сразу заметила метаморфозу, случившуюся с его лицом. Сначала Маркиз встал на месте с разведенными руками, потом глаза его выкатились из орбит, а рот сам собой раскрылся, после чего оживленная улыбка сползла с его лица, и оно приняло жалкое, растерянное выражение. Губы его задрожали, как у ребенка, которому вместо настоящей шоколадной конфеты подсунули свернутый фантик. Умирая от любопытства, Лола подкралась к Маркизу и заглянула через плечо. В руках у него была какая-то гладкая деревяшка. Леня разжал руки, и деревяшка со стуком упала на стол. Гладкая, простого дерева, размером примерно двадцать на тридцать. Ощутив что-то знакомое, Лола взяла дощечку в руки и перевернула. На той стороне оказалась картинка – полосатый кот в кокетливом передничке с рюшечками закатывает в банку живую мышь. Мышь послушно сидела в банке, но выглядела грустной, кот же казался очень хозяйственным.

Глядя на картинку, Лола наконец поняла, что в руках у нее была обычная разделочная доска. Она аккуратно положила ее на стол и отошла подальше от Маркиза, по-прежнему стоявшего столбом.

– Симоне Мартини? – спросила Лола сдавленным голосом. – Сиенская школа? Мадонна с нежным взглядом?

В этом месте она не выдержала и рухнула на диван, сотрясаясь от хохота.

– Ой, – визжала она, – ой, не могу! Мадонна… ой!

Приступы хохота сотрясали ее, от смеха она не могла дышать, слезы текли ручьем. Маркиз, как бы не веря себе, поднес доску к глазам, потом помотал головой, как будто отмахиваясь от надоедливой мухи. Это еще больше подстегнуло Лолу. Она снова зашлась в приступе неудержимого хохота. Попугай, привлеченный странными звуками, вспорхнул в воздух и делал теперь круги над столом, как самолет, которому не дают посадки. Пу И под шумок в восторге раздирал под столом оберточную бумагу. Кот Аскольд спокойно сидел в кресле, но глаза его наблюдали за происходящим с неподдельным интересом.

Лола сползла с дивана на пол, потому что не в силах была даже сидеть.

– О! – стонала она. – О! Не могу больше, не могу… мне плохо… О-о!

– Да хватит тебе! – закричал наконец пришедший в себя Леня. – Что ты орешь при раскрытых окнах? Подумают, что мы сексом среди бела дня занимаемся!

– Пусть думают, что хотят! – Лола едва отдышалась. – Мне наплевать! Симоне Мартини… Ох!

Отсмеявшись наконец, Лола встала с пола и уселась на диван. Дойти до ванной, чтобы умыться, она была не в состоянии.

– Ай да Вера! – начала она, улыбаясь. – Ай да Зайценогова! Провела тебя, Ленечка, как последнего лоха!

Леня еще раз взял в руки доску, поглядел на нее, повертел в руках, хмыкнул при виде кота в передничке и положил доску на стол.

– Это не Вера, – сказал он, глядя на Лолу очень светлыми глазами. – Она этого сделать не могла. У нее просто не было такой возможности. Меня провела бабуля, Анна Ермолаевна Лопатина. Как меня, так и всех. Нотариуса Селиверстова, Артура из антикварного магазина, своего племянника Лешеньку, его супругу, Штабеля с его братками… и Веру. Старуха провела всех. Это она положила в банковскую ячейку вместо картины Симоне Мартини разделочную доску с этим симпатичным котиком. Аскольд, тебе нравится? А я еще удивлялся, зачем она пакет так запаковала, печать прилепила…

– Чтобы никто не догадался, – усмехнулась Лола. – Но я хочу тебя спросить, дорогой мой компаньон, говоря языком классики: а был ли мальчик? То есть не приснилась ли твоей высокообразованной дамочке из Эрмитажа эта картина? Может, ее и не было вовсе?

– Исключено! – твердо заявил Леня. – Если бы ты видела, в какой экстаз она пришла от одного воспоминания об этой картине…

– Ну, тебе, конечно, виднее, – процедила Лола, – ты лучше знаешь, от чего она приходит в экстаз.

– Это к делу не относится, – сухо сказал Леня, и Лола поняла, что шутки кончились. Сейчас она бы не посмела хохотать и валяться на полу.

– Старуха нарочно сделала вид, что картина хранится в банке, она никому не доверяла – и, как оказалось, очень правильно делала, потому что нотариус разболтал об этом Артуру, а племянник Леша – своей жене. И та уже посвятила в дело Штабеля.

– И где сейчас, по-твоему, находится картина? – недоверчиво осведомилась Лола.

– Как – где? Разумеется, там, в квартире покойной Анны Ермолаевны Лопатиной. Старуха же никуда не выезжала несколько лет, мне ее соседка рассказывала. И племяннику она передать картину не могла, иначе бы уж вторая женушка пронюхала, и тогда картина уже у Штабеля была. А может быть, старухе жалко стало расставаться с картиной, она на нее смотреть хотела…

– И что ты собираешься делать?

– Идти туда и искать! Ведь ты хотела наказать эту самую Веру Зайценогову за то, что она пыталась тебя подвести под подозрение и почти преуспела в этом? И за то, что по ее наущению ухлопали трех человек?

– С Аглаей он сам постарался, но, в общем, я с тобой согласна. Но не поздно ли, Ленечка?

– Пока нет. Я подсунул Вере вместо этой разделочной досочки отличную копию картины. Есть такой замечательный копиист – Миша Рувимчик, меня с ним Валерия свела!

«Вот как, ее зовут Валерия, – поняла Лола, – имя какое-то гнусное…»

– Она раскопала где-то старую репродукцию картины, оказывается, она была известна давно, еще до войны, а потом пропала…

– Не пропала, а Лопатин ее хапнул!

– Точно. И теперь нужно искать в старухиной квартире, чем я и займусь в самое ближайшее время, пока Вера не спохватилась, что ей подсунули копию. Она ведь тоже ждать не может, у нее ребята Штабеля на хвосте, ей нужно скорее картину продавать и линять отсюда.


Маркиз остановил машину за два квартала до нужного ему дома. Была глубокая ночь, точнее, второй ее час. На улице никого не было. Маркиз тщательно запер машину и прошел два квартала не торопясь. Вот и дом, в котором проживала покойная старуха Лопатина. Все окна на четвертом этаже были темными, балконы закрыты. Это вселяло надежду. То есть у старухи в квартире и быть никого не могло, однако Маркиз опасался чуткого уха и внимательного глаза соседки. Той самой шустрой старушенции, которой он в прошлый раз выплатил деньги, якобы причитающиеся покойной Анне Ермолаевне Лопатиной. В данном случае есть надежда, что соседка к позднему часу уже угомонилась, даже принимая во внимание старческую бессонницу.

Леня бесшумно поднялся по лестнице на четвертый этаж и оглядел площадку, на которую выходили две двери. Обе двери были почти одинаковые – старые, дубовые, двустворчатые. Леня удовлетворенно улыбнулся: на этот раз правая дверь не была опечатана, это и понятно, ведь Вера Зайценогова, племянница покойной, уже получила наследство.

Вначале Маркиз послушал у правой двери и убедился, что за ней полная тишина. Затем он перешел к двери соседки, оттуда тоже не раздавалось никаких звуков – не шумела вода, не слышались шаги, не лаяла собака… впрочем, собаки у соседки не имелось, и это очень хорошо.

Мысленно помолившись, хотя он и был убежденным атеистом, Леня подошел к нужной двери и внимательно ее оглядел. Кое-что он успел рассмотреть в свой первый приход сюда, когда звонил и топтался у двери, делая вид, что он – общественное лицо. На двери было два замка и, насколько Маркиз мог судить, никакой дополнительной сигнализации. Еще раз оглянувшись на соседнюю дверь, Леня надел тонкие перчатки, достал из кармана универсальную отмычку, которую приятель Ухо посодействовал ему приобрести за очень и очень большие деньги, и принялся за дело.

С первым замком он разобрался очень быстро, чему даже слегка удивился. Со вторым пришлось повозиться, но и он поддался. Дверь отворилась с легким скрипом, Маркиз понадеялся на крепкий сон соседки и проник в прихожую, темную, как пещера циклопа. Аккуратно притворив за собой дверь, он достал фонарик, огляделся и понял, отчего на старухиной двери были такие в общем-то нетрудные замки. С внутренней стороны двери висел огромный, доисторический крюк. Закрыв дверь на этот крюк, можно было чувствовать себя в полной безопасности, как в каземате Петропавловской крепости. Старуха не выходила из дома в последние годы, вспомнил Леня, оттого и не поставила сложные замки. Зачем ей, если крюк выдержит любое нашествие? Для того чтобы его открыть снаружи, понадобилось бы разрубить дубовую дверь топором.

Прихожая оказалась большой и пыльной. Все в этой квартире было пыльным, потому что хозяйка и при жизни-то уже не могла следить за чистотой как подобает. Леня внимательно следил за лучом фонарика. Шкафчик для обуви, старая вешалка, дверь стенного шкафа. Леня открыл эту дверь, сразу же выпустил на свет тучу моли и зачихал. В шкафу на полках лежали какие-то свертки и бебехи, узлы и коробки. Неужели старуха спрятала картину тут? Да это до утра не справишься, если все перебирать… Маркиз решил, что займется таким неблагодарном делом в самую последнюю очередь.

Он наскоро оглядел кухню при свете уличных фонарей – старые, но крепкие шкафы, большой круглый стол, покрытый клеенкой. Она могла в принципе засунуть картину и в буфет. Куда-нибудь сзади, к стенке… Или тайник в подоконнике… Хотя в подоконник, пожалуй, нет, все же доска довольно большая, двадцать на тридцать сантиметров…

Маркиз совершенно не чувствовал себя мародером, забравшись в квартиру умершей старухи. Уж очень хотелось ему наказать наглую девицу Веру Зайценогову, которая для достижения своей цели, можно сказать, ухлопала двух неповинных людей – Волкоедова и Аглаю Михайловну. Смерть Животовского не на ее совести. То, что она сделала это чужими руками, нисколько не уменьшало ее вину. Леня Маркиз, как уже неоднократно говорилось, был ярым противником любого насилия, будь то убийство депутата Государственной думы или драка уличных котов в подвале. Оттого он и выбрал бескровную профессию мошенника, потому что любил добывать деньги у богатых и нечестных людей с помощью сложных, хорошо продуманных оригинальных комбинаций, а не просто грабить и обворовывать беспомощных обывателей.

Леня еще раз окинул взглядом кухню и направился в комнаты.

Комнат в квартире было две. Одна – очень большая. Вероятно, старуха пользовалась ею в качестве гостиной, хотя как раз гости-то к ней в последние несколько лет заходили крайне редко. Племянники не в счет, их и на кухне можно чаем напоить.

Прежде всего Леня тщательно задернул шторы в гостиной. Они были неплотные, так что включить свет он не решился. Провел фонариком по стенам, сплошь завешанным картинами. Были тут пейзажи, натюрморты… Из угла вдруг глянули на Маркиза чьи-то глаза. Он вздрогнул и подошел ближе. Между стеной и сервантом едва поместился большой портрет лысого старика. Глаза его глядели на Леню грозно и осуждающе.

– Ладно, ладно, – тихонько проговорил Леня, глядя на старика, – тебя мне и даром не надо…

И тут же пожалел о сказанном, поскольку ему показалось, что старик еще сильнее насупил брови.

Вторая комната была спальней старухи. Белела неубранная кровать, на столике стояли какие-то склянки, баночки, стакан, вода в котором не успела еще испариться.

«Хоть бы прибралась в теткиной квартире! – разозлившись на Веру Зайценогову, подумал Маркиз. – Пыль вытерла, постель свернула, комнату проветрила… Не по-людски как-то…»

Впрочем, в этой истории все было не по-людски. Умершая старуха никого больше не интересовала. Да и при жизни-то она интересовала своих родственников только постольку, поскольку являлась владелицей необычайно дорогой картины. Возможно, она сама это заслужила, кто знает? Во всяком случае, бабуля оказалась не промах – никому не доверяла. Считала, что ее обманет любой, тем более – родственники. Как выяснилось, она была права.

Но где она могла спрятать картину? Если заниматься повальным обыском квартиры, то, во-первых, это заняло бы слишком много времени, которого у Лени не имелось, а во-вторых, соседка может услышать, как он тут двигает шкафы и роняет стулья. У Лени создалось впечатление, что соседка не из тех женщин, которые могут объяснить шум в необитаемой квартире незапланированным появлением покойницы-хозяйки. Дескать, не по правилам ее похоронили, или забыла что-то на этом свете, вот и явилась. Нет, соседка – женщина вполне здравомыслящая, так что она мигом сообразит, что в квартире кто-то посторонний, и запросто может вызвать милицию. И его, Леню Маркиза, возьмут тепленького, как обычного квартирного вора! Стыд какой!

Леня осторожно вышагивал по гостиной, стараясь не скрипеть половицами. Паркет совсем старый, возможно, она устроила тайник под полом? Леня подумал еще немножко и решил, что вряд ли. Старуха была слабосильная, а значит, для такой работы ей пришлось бы нанимать кого-то, а она, как уже говорилось, слыла женщиной осторожной и вряд ли доверила бы тайну малознакомому человеку. А знакомому – тем более, понял Леня.

Неожиданно раздался оглушительный гром.

Леня замер на месте, на лбу у него выступили капли холодного пота.

Что это случилось? Кто-то вломился в квартиру и собирается предъявить свои права на пропавшую картину?

Гром повторился, и Леня понял, что это всего лишь пробили огромные напольные часы с месячным заводом…

Маркиз тихо засмеялся над собственным испугом и подумал о капризах судьбы: хозяйка уже умерла и даже похоронена, а заведенные ею часы все еще бьют, отсчитывая время…

Леня еще раз огляделся. Одну сторону комнаты занимала мебельная стенка – шкаф, сервант, секретер. Такие полированные стенки были модны лет сорок назад, надо полагать, тогда она и была куплена. Другую сторону занимал массивный комод, а на нем – старинные бронзовые часы, которые в отличие от напольных не ходили. Над часами весели картины – пейзажи и небольшие натюрморты. Дальше была дверь, вдоль следующей стены стоял большой продавленный диван, покрытый выцветшим покрывалом, рядом – столик, на нем – старомодный телефонный аппарат. Маркиз подошел поближе и сел на диван, ближе к столику. Сразу стало ясно, что это было любимое место хозяйки – старые диванные пружины отозвались глухо и печально. Столик рядом, только руку протяни, на него можно поставить чашку чаю, очки положить, лекарство… Телефон опять же рядом, вставать не нужно… Именно с этого места удобнее всего было смотреть телевизор. Он стоял как раз напротив – хороший, с большим экраном, фирмы «Сони», довольно новый.

Так-так. Леня поудобнее откинулся на диване. Значит, старуха проводила тут много времени, сидела себе, чаек попивала, сериалы посматривала, по телефону с приятельницами разговаривала, над родственниками посмеивалась… Очень удобно – все под рукой, все перед глазами…

Маркиз еще раз очень внимательно посмотрел на противоположную стену комнаты. Там, как и везде, висели картины – темноволосая женская головка, освещенная солнцем, называется небось «Южный полдень»… Гавань в Сорренто… Кто же из художников, попадающих в Италию, не рисовал эту живописную гавань…

В свое время, проводя довольно много времени с Валерией Сергеевной – музейной дамой, тогда еще только кандидатом наук, Маркиз многого у нее нахватался. Еще букет роз – о, это уже что-то ближе к импрессионистам, розы яркие, пухлые и нахальные…

А посредине висела икона. Николай Чудотворец. Даже Маркиз сразу же понял, что икона дешевенькая, уж слишком примитивно и грубо был намалеван лик угодника, слишком пустыми глазами смотрел он на Леню…

Маркиз почувствовал покалывание в корнях волос, он боялся обрадоваться раньше времени, но это покалывание говорило ему, что он на верном пути. Он встал и маленькими крадущимися шагами подошел к иконе. Размер вполне подходящий, двадцать на тридцать, примерно, конечно, на глазок. Леня снял перчатки и осторожно прикоснулся к иконе. Ничего не случилось, тогда он снял ее и поднес к настольной лампе, которая стояла на комоде.

Лампа работала, и при свете Маркиз увидел, что икона – вовсе даже не икона. То есть это была обычная дешевенькая бумажная иконка, которые продаются в ларьках при церкви. Кто-то наклеил ее на доску и повесил на стенку. То есть понятно кто – старуха Анна Ермолаевна, хозяйка квартиры. Леня был уверен, что в здравой памяти она ни за что бы этого не сделала, уж слишком дешево выглядела иконка.

Оттягивать дальше было нельзя. Вспомнив о разделочной доске, положенной в сейф банка, Леня вздрогнул. Старуха – та еще бестия. Он глубоко вздохнул и перевернул доску.

Обратная сторона доски была довольно темной – чувствовалось, что на ней оставило свой след беспощадное время. Но сквозь эту тьму явственно проглядывали нежные черты прекрасного девичьего лица.

Леня поднес доску ближе к свету и ахнул.

В ярком свете настольной лампы на него смотрело лицо Мадонны, юной итальянки четырнадцатого века, которая вот уже семьсот лет со спокойной нежностью любовалась на своего младенца, понимая, какие страдания и какое величие выпадут на его долю…


На следующий день Маркиз поднялся очень рано в том своем приподнятом настроении, которое он очень любил. В такие дни ему всегда все удавалось, все происходило по задуманному плану, не встречалось на пути никаких досадных препятствий. В такие дни он с самого начала знал, что выйдет победителем.

Несмотря на то что Леня мало спал прошлой ночью, он был свеж и бодр. Сердце билось ровно, исправно перегоняя кровь по телу, все органы чувств обострились.

Прошлая ночь была беспокойной. Сначала Леня искал картину в квартире покойной старухи и нашел ее. После чего дома выслушал положенную порцию похвал.

Лола была в полном восторге. Она бурно восхищалась картиной, долго рассматривала ее, даже чуть не прослезилась. Потом она не менее бурно восхищалась Леней, его способностями, умом и сообразительностью. Его ловкостью и предвидением. Его знанием человеческой природы – как это он сразу сообразил, что старуха Лопатина все время держала картину в собственной квартире. Никто из родственников не сообразил, а Ленечка сразу понял!

– Не сразу, – скромно отвечал Леня, – а только когда убедился, что в банковской ячейке лежит разделочная доска…

– Это неважно, – убежденно сказала в ответ Лола и повесила ту самую доску с котиком на кухне, на самом видном месте.

Потом Маркиз заявил, что он потерял множество нервных клеток и безумно хочет есть. Лола не стала ворчать и пилить его за нездоровый образ жизни. Она тут же сунула в микроволновку приличный кусок курицы и положила на тарелку гарнир из зеленого горошка. Кот Аскольд, который обожал консервированный зеленый горошек, тут же явился на кухню и получил от добренькой Лолы порцию. Пу И, не желавший спускать коту, потребовал сатисфакции и согласился не возбуждать дело при условии, что ему отрежут кусок курицы, а горошка ему и даром не нужно.

И наконец, попугай Перришон, непостижимым образом умудрившись выскочить из клетки, угомонился только после того, как получил свои фисташки.

Словом, семейство в полном составе очень весело провело время от трех ночи до половины пятого утра, после чего все наконец отправились спать, но Леня Маркиз вскочил через три часа, свежий и бодрый. Даже кот Аскольд, спавший рядом, едва открыл изумрудный глаз и поглядел неодобрительно – дескать, куда тебя несет в такую рань, совесть поимел бы… Остальные члены многочисленного Лениного семейства не проснулись.


Леня остановил машину на Клинском проспекте, довольно далеко от дома номер четыре, куда «Скорая» привезла из банка Веру Зайценогову.

Он выбрался из машины и быстрым деловым шагом направился к нужному дому. Женщина средних лет, выгуливавшая в сквере аккуратно подстриженного черного королевского пуделя, проводила его удивленным взглядом – не каждый день работяга в поношенном комбинезоне, судя по всему – сантехник или электрик, приезжает по вызову на собственной вполне приличной машине.

Войдя в подъезд, Леня быстро нашел распределительную коробку телефонного кабеля и приступил к работе. Он определил, какой провод ведет в квартиру, где нашла убежище Вера, и при помощи специальных зажимов подсоединил к этому проводу миниатюрный блок подслушивающего устройства.

На лестнице появилась высокая старуха с клетчатой хозяйственной сумкой на колесиках.

Поравнявшись с Леней, она недовольно проворчала:

– Почитай, каждый вечер свет выключают! Ходют тут, ходют, чинют, только уйдет – опять света нет!

Полностью войдя в образ склочного разбитного электрика, Леня хрипло отозвался:

– А ты, бабуля, небось включаешь всякие чайники-кофейники, а то еще и печку электрическую, вот проводка и не выдерживает!

– Да какие кофейники! – возмущенно отозвалась старуха. – Да у меня в жизни этих кофейников не было! А печку – чего ее включать, когда тепло уже, почитай, лето скоро!

– Ну, значит, не ты, – ответил Маркиз, закрывая распределительную коробку, – значит, соседи твои…

– А за соседей я не ответчица, – оставив за собой последнее слово, старуха сурово насупилась и бодро зашагала по лестнице.

Леня дождался, пока за ней захлопнется дверь, и тоже отправился восвояси.

Вернувшись в машину, он включил динамик и откинулся на сиденье, приготовившись к долгому ожиданию.

Он был уверен, что Вера все еще находится в той квартире, куда привезла ее «Скорая». Судя по той предусмотрительности, с которой она заранее приготовила себе убежище, куда скрылась, получив в банке теткино наследство, Вера понимала серьезность положения. Она не стала бы покидать это убежище без серьезной причины до тех пор, пока не встретится с покупателем и не избавится от бесценной картины.

Теперь нужно было ждать и надеяться, что Вера свяжется с покупателем по телефону.

Впрочем, если у нее встреча была назначена заранее, Леня надеялся не пропустить Веру – подъезд дома номер четыре просматривался хорошо.

Он просидел в машине уже около полутора часов. Проголодавшись, достал из сумки припасенный пакет с зачерствевшими бутербродами и бутылку минеральной воды, но не успел начать есть, как динамик ожил, в нем раздался звук соединения и почти сразу за ним – женский голос, в котором Маркиз без труда узнал голос Веры Зайценоговой.

– Ателье? – спросила Вера.

– Нет, ветеринарная лечебница, – отозвался низкий мужской голос.

Видимо, этот ответ вполне удовлетворил Веру, потому что она быстро проговорила:

– Передайте доктору, что посылка получена. Встречаемся через сорок минут у весельчака. Условия прежние, пятьсот, как договаривались.

На этих словах разговор закончился, и в динамике зазвучал сигнал отбоя.

Маркиз включил зажигание и приготовился тронуться с места, как только Вера покажется на пороге.

Он не спускал глаз с подъезда, но девушка все не появлялась.

Прошло уже минут десять, когда он наконец понял, что происходит что-то не то.

Плюнув на конспирацию, он подъехал к дому номер четыре и выскочил из машины. По тротуару неторопливо брела прежняя суровая старуха со своей клетчатой сумкой, на этот раз набитой.

– Бабуля, – окликнул ее Леня, – а в этом доме второй выход есть?

– А как же, – отозвалась старуха, – как не быть! Черный-то ход, который во двор выходит…

Тут же она подозрительно добавила:

– Ежели ты электрик, так сам должон знать!

Леня обычно не употреблял ненормативной лексики. Он не любил ее, как язык чуждой ему социальной группы. Но теперь, поняв, какого свалял дурака, он разразился длинной и очень эмоциональной тирадой. Старуха выслушала его с одобрением и даже с явным восторгом и проговорила наконец:

– Нет, это как есть настоящий электрик!

Леня взглянул на часы. С момента Вериного разговора с возможным покупателем прошло уже двенадцать минут, до их встречи оставалось всего двадцать восемь минут, а он бездарно упустил Веру и теперь даже не знает, где эта встреча состоится!

Неужели вся его так хитро подготовленная операция сорвется из-за собственного легкомыслия, из-за того, что он не нашел заранее второй выход из Вериного убежища!

Мысленно ругая себя за глупость, Леня оглядывался по сторонам, в поисках возможной подсказки, и вспоминал подслушанный им разговор Веры с покупателем.

Как она сказала?

«Посылка получена. Встреча через сорок минут у весельчака. Условия прежние».

У весельчака? Что это значит?

В памяти у Лени что-то шевелилось, но он не мог вспомнить, что именно…

И вдруг на глаза ему попался укрепленный около перекрестка огромный рекламный щит.

«Ресторан «Третья планета». Европейская и русская кухня. Шоу бесподобного и неподражаемого Весельчака У».

Маркиз вспомнил детскую книжку и снятый по ней замечательный мультфильм, вспомнил того самого Весельчака У, вспомнил и популярного шоумена, взявшего этот псевдоним.

Он бросился к своей машине.

Ресторан «Третья планета» располагался совсем недалеко, на Курляндской улице, так что время еще было.

Конечно, в том случае, если Ленина догадка верна и встреча состоится именно в «Третьей планете».

Леня достал мобильный телефон и сделал один звонок, сообщив время и место предполагаемой встречи второму участнику операции.


Ресторан «Третья планета» был оформлен в фантастическом стиле не очень далекого будущего. Столики напоминали летающие тарелки, стойка бара изображала кабину космического корабля, официантки расхаживали в униформе из металлических пластин и со светящимися антеннами на голове. На сцене резвился жизнерадостный толстяк – тот самый Весельчак У.

За угловым столиком, накрытым на троих, сидели двое мужчин.

Один из них – полный, вальяжный, с ухоженным породистым лицом и уверенными замашками хозяина жизни, посмотрел на золотые швейцарские часы и недовольно поморщился:

– Задерживается наша дама.

Его сосед, скромный и очень молодо выглядящий, усмехнулся и проговорил:

– Фридрих, я достаточно хорошо вам плачу, чтобы вы не изображали передо мной большого барина.

Скромным моложавым мужчиной был Андрей Антонович Гришин, владелец нескольких крупных пищевых комбинатов, нескольких кораблей-сухогрузов, возивших сырье для этих комбинатов, а также целой сети магазинов во всех больших городах России, продукцию этих комбинатов реализующих. Гришина знали в городе под довольно лестным именем Доктор. Подлинной страстью Андрея Антоновича было собирание произведений искусства, в чем ему и помогал – за очень хорошее вознаграждение – его сосед по столику, вальяжный и барственный Фридрих Карлович Берг, историк и искусствовед, в прошлом сотрудник нескольких известных музеев, откуда ему приходилось уходить из-за опасной склонности к кокаину.

Наконец в дверях ресторана появилась некрасивая высокая темноволосая женщина с длинным грубым лицом. Она переговорила с метрдотелем, и тот со всевозможными изъявлениями почтения проводил посетительницу к столику Андрея Антоновича.

– Темные волосы вам идут, – заявил галантный Берг.

– Не выдумывайте, – отозвалась Вера, – это только для конспирации.

– Посылка при вас? – осведомился Андрей Антонович.

– А деньги при вас? – ответила Вера вопросом на вопрос.

Гришин показал глазами на соседний столик, за которым сидел со скучающим и безразличным видом мужчина лет тридцати, в котором все, начиная от широких мощных плеч, характерно топорщащегося на месте кобуры пиджака и заканчивая внимательным, ни на чем не задерживающимся профессиональным взглядом, изобличало телохранителя.

Под столом у телохранителя стоял объемистый чемодан из мягкой коричневой кожи.

Вера расстегнула замшевую сумку и положила на стол пакет из плотной желтой бумаги. Пакет больше не был опечатан – прежде чем идти на встречу, Вера вскрыла его и ознакомилась с содержимым.

– Позвольте. – Берг протянул руку и развернул плотную бумагу.

Перед ним лежала темная доска размером двадцать на тридцать сантиметров, на которой была изображена юная Мадонна, задумчивая и спокойная, нежно взирающая на своего розовощекого младенца.

– Так-так, – задумчиво проговорил Фридрих Карлович, доставая из кармана складную лупу, – так-так…

Он наклонился над доской и принялся разглядывать фрагменты картины и само дерево, но Гришин, который хорошо знал своего придворного искусствоведа, помрачнел. Ему уже было ясно, какой вердикт вынесет Берг, хотя тот еще продолжал свое исследование.

– Так-так, – повторил Берг, перевернул доску, осмотрел ее с изнанки и пренебрежительно швырнул ее обратно на стол.

Он внимательно, с любопытством посмотрел на Веру и перевел взгляд на своего хозяина.

– Торопились, – насмешливо сообщил он Гришину, – работа довольно хорошая, профессиональная, но мастер был ограничен временем и поэтому не смог как следует обработать доску. Серьезное исследование не понадобится, мне и так все ясно.

– Что значит – торопились? – проговорила Вера неожиданно высоким голосом. – Кто торопился? Что вы хотите сказать?

Она похолодела, ей показалось, что зал ресторана начинает медленно вращаться вокруг нее.

– Девушка, похоже, плохо понимает, с кем она имеет дело, – скучным голосом продолжил Берг, обращаясь исключительно к Андрею Антоновичу и, кажется, вовсе не замечая онемевшую Веру, – она, наверное, подумала, что с нами можно шутить.

Неожиданно он развернулся к Вере всем корпусом, смерил ее взглядом и презрительно бросил:

– Сегодня – не первое апреля! На дворе уже май, моя дорогая, так что время вульгарных шуток давно прошло!

– Вы хотите сказать… – проговорила Вера, едва справляясь с предательски отказавшим голосом.

– Я хочу сказать, – прервал ее Берг, – что это – подделка. Достаточно грубая, торопливая подделка, мне даже не понадобились лабораторные условия, чтобы ее разоблачить!

Он взглянул на своего молчаливого хозяина и продолжил:

– Думаю, вы понимаете, что шутить таким образом с людьми такого масштаба, как Андрей Антонович…

– Девушка все понимает, – поморщившись, остановил его Гришин, – думаю, она не пошла бы сознательно на такой обман.

Вера энергично закивала, и Гришин продолжил:

– Мне кажется, здесь одно из двух: или вы оказались достаточно глупы и легкомысленны, чтобы принять желаемое за действительное, то есть подлинника картины у вас никогда и не было. Или вы проявили еще большую глупость, позволив кому-то обмануть вас и подменить картину… В любом случае мы с Фридрихом Карловичем больше вас не задерживаем и просим больше нас не беспокоить.

Дождавшись, когда Вера выйдет из-за стола, к Гришину подскочил метрдотель и профессионально-заискивающим голосом осведомился:

– Что будете заказывать, Андрей Антонович? У нас сегодня замечательная оленина в можжевеловом соусе…

Вера шла к дверям ресторана, сгорая от стыда. Ей казалось, что взгляды всех посетителей прикованы к ней, что все смотрят на нее и смеются – ее выставили, выгнали, как попрошайку, как нищенку!

Но даже не это было самым ужасным.

Самым ужасным было то, что в несколько страшных секунд рухнула ее великая мечта.

Солнечные пляжи, белоснежные океанские лайнеры, роскошные отели, смуглые услужливые официанты – все это оказалось похороненным под обломками этой мечты.

«Но как же такое могло случиться? – думала Вера. – Приехав из банка, я не выпускала картину из рук. Значит, в банке уже лежала копия?»

И тут ее осенило.

Хитрая старуха была очень предусмотрительна.

Она никому не верила, в том числе нотариусу Селиверстову – и была не так уж не права! Она сказала, что помещает картину в надежное место, в банковский сейф, чтобы перехитрить всех, чтобы картину не искали, а сама наверняка спрятала ее совсем в другом месте.

В таком месте, где никто не станет ее искать – потому что это слишком просто, слишком глупо, и где в то же время картина будет у нее под рукой.

Она спрятала картину в собственной квартире.

Так что не все еще потеряно.

Великая мечта еще может осуществиться.


Расторопные официанты под присмотром бдительного метрдотеля забегали вокруг стола, за которым сидели Гришин и Берг, сервируя изысканный обед на двоих.

Андрей Антонович не обращал на них внимания, продолжая прерванную беседу. Зато Фридрих Карлович внимательно следил за церемонией, заставил сменить слишком, на его взгляд, пересушенное мясо, попробовал вино, слегка поморщился, но кивнул…

Гришин смотрел на него с легкой насмешкой:

– Барин вы, Фридрих Карлович! Когда только успели такого барства набраться, вроде при советской власти всю жизнь прожили!

– Уважать себя надо, уважать! – ответил Берг.

– Так что же, выходит, слухи об этой знаменитой картине оказались преувеличенными? Нет никакого подлинника?

– Подлинник есть, – Берг пригубил белое вино и отставил бокал, – подлинник своими глазами видел большой профессионал, который не мог ошибиться. А то, что нам пытались подсунуть фальшивку, говорит только о том, что в игру вмешались какие-то неизвестные нам силы…

Неожиданно серьезный разговор, а заодно и изысканный обед двух джентльменов был прерван самым грубым и неприятным образом.

Двери ресторана распахнулись, едва не слетев с петель, и в зал ввалились четверо бравых молодчиков в пятнистой униформе и черных трикотажных масках, с короткими десантными автоматами наперевес.

Спецназовцы рассыпались по сторонам, взяв посетителей на мушку, и один из них грозно крикнул:

– Всем оставаться на местах!

Посетители «Третьей планеты» испуганно загалдели, один из официантов от неожиданности уронил поднос, обрызгав соусом платье элегантной дамы – в общем, эффект был поразительный.

В служебных дверях появился хозяин ресторана, грустный толстый армянин, и хотел было обратиться к незваным гостям с предложением мирных переговоров. Но ближайший спецназовец так грозно поглядел на него сквозь прорези черной маски, что хозяин замер, как соляной столб, и не проявлял в дальнейшем никакой активности.

Зато попытался проявить активность телохранитель Гришина. Он приподнялся из-за стола и потянулся к наплечной кобуре, но хозяин предупредил эту попытку строгим окриком, приказав оставаться на месте и сохранять спокойствие.

Вслед за первым эшелоном спецназа в ресторан вошли еще два человека, менее угрожающего вида. Один из них – среднего роста и на вид лет тридцати с небольшим, внешности довольно приятной, но не запоминающейся. Единственное, что обращало на себя внимание, были пышные черные усы и такие же пышные брови. Усатый господин был одет в несколько непривычную форму с незнакомыми знаками различия и майорской звездой на погонах. Его спутник был средних лет коренастый мужчина в пятнистой униформе, как у спецназовцев, но без маски и с менее бравой выправкой. Зато он вел на поводке собаку.

Собака эта была не грозный доберман и не немецкая овчарка, а самый что ни на есть мирный и незлобивый спаниель.

Усатый мужчина в майорских погонах поднял руку, призывая присутствующих к тишине, и хорошо поставленным командным голосом проговорил:

– Министерство по контролю за незаконным оборотом наркотиков! Прошу соблюдать спокойствие! Проводится спецоперация! Мы постараемся ненадолго прервать ваш отдых!

Вслед за этим он повернулся к своему немолодому спутнику и приказал:

– Работайте!

Мужчина что-то прошептал своему спаниелю, и тот, натянув поводок, потрусил вокруг зала.

– Новая контора, – пробормотал Берг, повернувшись к Андрею Антоновичу, – только что образовали, вот они и выламываются, хотят показать, какие они крутые! Испортили нам весь обед!

– Что-то нам сегодня не везет, – поморщился Гришин, – сперва фальшивая картина, теперь эти клоуны…

Спаниель, неторопливо бежавший вокруг столиков, вдруг напрягся, дернул поводок и припустил напрямую через зал к столику, за которым сидел телохранитель Гришина. Остановившись перед этим столом, он поставил лапу на кожаный чемодан и громко, радостно залаял.

Тут же к этому столу двинулись двое спецназовцев и усатый майор.

Телохранитель переглянулся со своим шефом, и тот каким-то непонятным, сверхъестественным способом одними глазами проинструктировал своего стража, как следует себя вести в этой нештатной ситуации.

– Это ваш чемодан? – осведомился майор, встав перед охранником и заложив руки за спину. – Интересная у вас манера – в ресторан с чемоданом ходить! Или вы прямо отсюда – на самолет? Между прочим, наша собачка специально натренирована на наркотики!

– Какой чемодан? – спросил телохранитель, удивленно заглядывая под стол. – У меня не было никакого чемодана!

– Вот как? Это интересно! – Майор наклонился, отодвинув разочарованного спаниеля, повозился с замками чемодана, откинул его крышку и с победным видом продемонстрировал окружающим полиэтиленовый пакет с подозрительным белым порошком.

– Вот какие интересные вещи находятся у вас в чемодане! – проговорил майор, щелкнул складным ножом, пропорол уголок пакета и лизнул порошок, подцепленный кончиком ножа.

– Между прочим, героин! – сообщил он мрачному телохранителю. – И между прочим, большая сумма денег в иностранной валюте!

– Я повторяю – это не мой чемодан! – повторил охранник. – Мне его кто-то поставил под стол.

– А вы и не заметили! – усмехнулся майор.

– Не заметил, – мрачно подтвердил охранник.

– Ваши документы! – рявкнул майор, грозно вращая глазами.

– Пожалуйста, – телохранитель положил на стол удостоверение.

– И документы, дающее право на ношение оружия! – Майор ткнул пальцем в плечо телохранителя, где вырисовывались очертания пистолета.

– Пожалуйста, – телохранитель положил второй документ.

– Очень хорошо! – Майор переписал в свой блокнот данные из удостоверения и вернул документы охраннику. – Мы вас еще вызовем… так это действительно не ваш чемодан?

– Я же сказал – не мой! – огрызнулся телохранитель. – Сколько можно повторять!

– Сколько нужно – столько и повторите! – прикрикнул майор. – А то живо… лицензии лишитесь! Ну, раз чемодан не ваш – значит, мы вас вызовем в качестве… свидетеля!

С этими словами он смерил охранника взглядом, убрал блокнот в карман, подхватил чемодан и неторопливо направился к дверям вместе с умным спаниелем и его проводником.

Спецназовцы выждали еще минуту и следом за своим командиром покинули зал ресторана.

– Да, дорого нам обошелся сегодняшний обед! – желчно проговорил Гришин, когда за спецназом закрылись двери. – Хорошо хоть, что мы вдвое урезали ту сумму, которую требовала эта женщина…

– Не она ли нас и подставила? – задумчиво протянул Берг. – Нарочно вызвала нас сюда, а сама связалась с каким-нибудь знакомым из этого нового министерства и разыграла весь спектакль…

– Очень может быть, – согласился Гришин, – надо будет с ней провести… разъяснительную работу.

Джип с «представителями министерства по борьбе с незаконным оборотом наркотиков» отъехал достаточно далеко от ресторана и остановился. Усатый «майор» расплатился со спецназовцами и выбрался из машины вместе со спаниелем и проводником. Джип газанул и помчался на Крестовский остров, где продолжались съемки очередной серии фильма «Бандитский Петербург», в котором ребята в пятнистой униформе исполняли роль спецназовцев. Джип тоже был собственностью съемочной группы.

«Майор» и «проводник» со своим спаниелем пересели в другую машину. Прежде чем машина тронулась с места, «проводник» снял пятнистый комбинезон, оставшись в обыкновенном гражданском костюме. Затем машина поехала на Фонтанку. Там человек с собакой высадились возле здания цирка. Здесь, в старом здании цирка на Фонтанке, немолодой мужчина много лет работал клоуном, а симпатичный спаниель помогал ему в работе, по незаметному сигналу хозяина облаивая того зрителя, которого веселый рыжий клоун выбирал объектом для своего розыгрыша.

И только высадив своих последних пассажиров, «усатый майор» отклеил свои замечательные густые усы и брови, превратившись в Леню Маркова по кличке Маркиз.


Лолу разбудил телефонный звонок. Звонок безжалостно вырвал ее из объятий Морфея, хотя Лола и сильно этому сопротивлялась.

– Лолка! – Голос у Маркиза был суровый и озабоченный. – Ты что, в ванну телефон не берешь, что ли?

Лола не ответила и взглянула на часы – без пяти одиннадцать. В самом деле, рехнулся Ленька, что ли – после вчерашнего поднимать ее в такую рань?

– А ты где? – слабым голосом спросила Лола.

– В Караганде! – раздраженно ответил ее компаньон, и Лола обиделась.

В самом деле, вчера она выдала ему порцию положенных похвал и даже извинилась за свое поведение и за то, что осмелилась не поверить в его силы. Конечно, не стоило так насмехаться, но уж больно уморительный вид был у Леньки, когда вместо картины он нашел в пакете разделочную доску. Но все разъяснилось вчера ночью. Так имеет она право нормально выспаться? Оказывается, нет, потому что этот тиран и деспот снова чем-то недоволен.

– Что случилось? – недовольно спросила Лола. – Что у тебя опять за пожар?

– Не опять, а снова! – огрызнулся Маркиз. – И это не у меня пожар, а у тебя! Я тебе что велел утром сделать? Куда пойти?

Лола молчала, с трудом припоминая разговор минувшей ночью.

– А ты вместо этого в ванне валяешься!

– Не в ванне, – неизвестно для чего уточнила Лола.

– Еще и не вставала? – поразился Маркиз. – Ну ты даешь! В разгаре операции спать как сурок!

Лола молчала, что-то смутно припоминая. Кажется, Ленька и вправду велел ей что-то сделать, говорил, что это важно… Но она под утро ужасно хотела спать и решила, что уточнит все, когда проснется. Она же не знала, что ее компаньон умчится куда-то в такую рань! Какая операция, зачем? Ведь картина уже у них! Ведь это – главное…

Спросонья Лола как-то упустила из виду, что она все еще находится на подозрении у капитана Хвоща и что настоящий убийца бродит на свободе. Ей казалось, что все уже в порядке, все устроилось.

Теперь она очнулась от гневного голоса своего компаньона и вспомнила наконец, что Ленька велел ей сделать сегодня утром. Ей нужно было пойти на телестудию и добыть там орудие убийства – то самое окровавленное шило, которое она вытащила в свое время из клетки и сунула в первое попавшееся место – горшок с пальмой, стоявший в туалете. Леня вознамерился вчера долго и нудно объяснять Лоле, для чего ему это нужно, но она так клевала носом, что он отложил объяснения на потом.

– Ленечка! – встрепенулась Лола, голос ее звучал виновато. – Ленечка, я все устрою, не волнуйся!

– И как меня угораздило связаться с такой тетехой… – пробормотал Леня.

К счастью, телефон он уже успел отключить, иначе – как знать? Возможно, операция завершилась бы по-другому.

Лола усовестилась и решила, что ее долг – выполнить все, что велит компаньон. Раз нужно добыть это несчастное шило – она его достанет, хоть и ужасно страшно. Однако легко сказать, но трудно сделать. Как ей проникнуть на телестудию без пропуска? Потому что теперь, после трех убийств, режим значительно ужесточили. Охрана тщательно проверяет всех. И правильно, кстати, делает. Но Лоле просто необходимо побывать в помещении туалета на втором этаже и порыться в кадке с вечнозеленым растением, которое она для удобства называет пальмой. Раньше пропуска выписывала Аглая, упокой господи ее душу… Потом на ее место села белобрысая Вера. Ну, от этой-то любезности Лола не дождется! Да и нет ее сейчас на студии, она другими делами занимается… Кто теперь вместо Веры, Лола не знала. Выяснить, конечно, можно, но человек этот Лолу явно не знает и так просто за глаза выписывать пропуск не станет. Да Лолу, вообще, на студии никто не знает, никому она не интересна!

Тут Лола пригорюнилась, но тут же взяла себя в руки, сейчас не время распускаться. Однако если ее никто на студии не знает, это вовсе не значит, что не знают Перришона. Еще бы его не знали, когда он у них, можно сказать, исполняет в сериале главную роль! И Лола решила обратиться прямо к режиссеру Брустверу. Она минут сорок провисела на телефоне, но ничегошеньки не добилась. Там, где он должен быть, Бруствера не было. Не было его на студии, не было его дома, не было его в кабинете у начальства. Кто-то сказал, что вроде бы Бруствер сейчас должен находиться в павильоне. Но в павильоне его фиг поймаешь, поняла Лола, он не сидит у телефона. Лола бросила трубку, умылась холодной водой и выпила чашку крепкого кофе – без сахара и даже без сливок. От кофе в голове малость прояснилось, и Лолу осенило: Танечка! Танечка Пеночкина, та самая девчушка, которую Лола в свое время спасла от когтей и зубов Волкоедова. Та самая, которой Лола сделала добро и жестоко за это поплатилась. То есть Танечка-то не виновата, она Лоле до сих пор благодарна и не откажется помочь.

Лола мигом вызвонила Танечку и через несколько минут получила номер мобильного телефона режиссера Бруствера.

– Олег Генрихович! – закричала она в трубку. – Олег Генрихович, дорогой! Это Ольга…

– Какая еще Ольга? Вы от кого? – буркнул режиссер.

У него снова перессорились исполнительницы, когда лезли на чердак старого заброшенного дома. Они, видите ли, заявили, что обе в прекрасной форме и все трюки намерены выполнять самостоятельно. Не то чтобы Бруствер им поверил, но если по правде, то в этом эпизоде и трюков-то никаких не было, просто следовало подняться на несколько ступенек по садовой лестнице, прислоненной к деревянной стенке. Две старухи заявили, что справятся, и вот, когда тощая Нинель была уже наверху, она нарочно заехала каблуком по голове следовавшей сзади Марго. Та покачнулась, вцепилась в перекладины, и лестница, не выдержав напряжения, рухнула, причем Марго успела еще дернуть Нинель за ногу и оторвать половину брючины.

Лола позвонила в самом разгаре скандала, который устроили старые перечницы.

– Так что вам от меня нужно? – проорал не слишком-то вежливо Бруствер.

– Я – хозяйка попугая!

– Какого попугая? – не разобрался режиссер, но Лолу тоже просто так было не взять за рупь двадцать.

– У вас снимается в сериале попугай? – заорала она в свою очередь. – Так вот я – хозяйка Перришона.

– И что вам нужно? – Голос у Бруствера чуть потеплел. – Что случилось с попугаем?

– Олег Генрихович! – Лола заговорила пламенным голосом. – Вы себе не представляете! Это какой-то кошмар! Ужас, летящий на крыльях ночи!

– Только не говорите мне, что попугай эмигрировал в Америку или попал под вертолет! – закричал режиссер. – У меня тут и так расстройств хватает!

– А что вы думаете? – Лола добавила в голос пафоса. – Это очень даже может случиться! То есть я говорю, что вы очень даже можете лишиться своего артиста! Как вы с ним поступили? Его отлучили от картины, сняли со съемок, лишили любимого дела!

Лола полностью вошла в роль и говорила теперь душевно, со слезой в голосе.

– Что вы от меня хотите? – отрывисто спросил режиссер, с тоской наблюдая, как две престарелые актрисы совсем расклеились: Нинель причитает над разорванными брюками, а Марго стонет, с примочкой на глазу.

– Олег Генрихович! – Лола почувствовала, что по щекам ее катятся слезы. – Дорогой! Я вас умоляю! Позвольте Перришону побывать на съемках!

– Нет, нет и нет! – отрубил Бруствер. – Еще попугая вашего, хулигана этакого, мне здесь не хватало! Я и с артистками-то едва справляюсь, уж слишком капризная публика.

– Ну хоть один денечек! – умоляла Лола. – Тогда он поймет, что его не отстранили совсем, а только на время. Он снова подышит чудесным воздухом павильона!

– Нельзя! – рявкнул режиссер.

– Ах так? Тогда я со всей ответственностью заявляю, что у птицы стресс и что он теряет перья! Вам нужен лысый попугай? И где вы найдете похожего? А как он разговаривает, как разговаривает! У Перришона талант!

– Да, пожалуй… – согласился Бруствер. – Ну, если он даст слово вести себя прилично и не задирать наших ведущих актрис, то, пожалуй… приносите его сегодня, я распоряжусь, чтобы вам выписали пропуск.

– Я проведу с ним воспитательную работу! – клятвенно заверила Лола. – Олег Генрихович, я вам так благодарна! Вы просто вернули Перришона к жизни!

– Перри! – строго сказала Лола попугаю. – Ты должен пообещать мне, что будешь воспитанным попугаем. Иначе тебя не пустят на студию. Впрочем, как хочешь, дело твое.

Попугай оскорбленно отвернулся, даже не считая нужным отвечать на такую глупость.

Лола собралась быстро. Оделась она скромно и неприметно – незачем привлекать к себе внимание.

Охранник на телестудии молча кивнул головой, с пропуском было все в порядке. Лола подумывала сразу же направиться в туалет, выудить там шило и нестись домой, но по зрелом размышлении решила, что придется отнести Перришона в павильон, а то ее отсутствие покажется подозрительным.

Они долго блуждали в поисках нужного павильона, наконец Лола нашла его и передала попугая на попечение ассистента режиссера.

Избавившись от тяжелой клетки, Лола направилась по собственному важному и опасному делу. Народ в телецентре вел себя как обычно, все уже забыли о жутких событиях недавних дней. Лола сделала равнодушное выражение лица и вошла в туалет на втором этаже. Там никого не было, вечнозеленое растение в кадке послушно стояло в уголке. Лола постояла немного перед зеркалом, потом, воровато оглянувшись, попыталась сунуть руку в кадку. Не тут-то было, очевидно, растение давно не поливали, земля слежалась и не поддавалась раскапыванию. Как назло, под рукой не было ничего, хотя бы отдаленно напоминающего лопатку. Лола пошарила в сумочке и нашла связку ключей. С ними дело пошло быстрее. Она докопала уже до самого дна, но шила не было. Лола решила уже, что кто-нибудь его нашел, и хорошо, если уборщица, которая не возьмет в толк, что это за вещь, и не обратит на нее должного внимания. Но следовало в этом убедиться, а главное – убедить Леню, потому что он, конечно, сразу же скажет, что Лола недобросовестная, что она вообще перетрусила, никуда не ходила и нигде не искала.

Лола внимательно поглядела на растение и попыталась вспомнить, как оно стояло раньше. Так и есть, тогда она поставила клетку вот на этот выступ на кадке, а теперь этого сделать было нельзя, потому что выступ был придвинут к подоконнику. Очевидно, уборщица повернула растение к свету другим боком. Лола с удвоенной силой принялась копать в нужном углу кадки и через минуту добралась до шила. Она вытащила его, стряхнула землю, завернула в свой носовой платок и положила в сумочку.

Открылась дверь, и вошла какая-то женщина. Она очень удивилась, заметив, как Лола отмывает руки, испачканные в земле. У Лолы замерло сердце. Она дождалась, пока тетка войдет в кабинку, вытерла руки и выскользнула из туалета. Идя по коридору, она делала над собой усилие, чтобы не озираться по сторонам. Ей казалось, что сейчас из-за поворота вывернет капитан Хвощ со товарищи, они все окружат ее, схватят и поволокут в милицию. А там обыщут и обнаружат орудие убийства, которое она, Лола, сама принесла им на блюдечке. И тогда дело капитана Хвоща будет в шляпе, а дело самой Лолы – полный швах.

С такими невеселыми мыслями Лола дошла до поста охраны на первом этаже телецентра. К счастью, никто не стал интересоваться содержимым ее сумочки, и Лола благополучно оказалась на улице. Ощутив, что спина ее мокра от пота, Лола рассердилась на Леню и на себя тоже. Нервы стали сдавать, хорошо бы отдохнуть…


Маркиз явился домой под вечер, когда Лола уже начала беспокоиться, куда это он запропастился. Леня был необычайно возбужден, так что Лола подумала даже, что он слегка навеселе. Она очень удивилась, глядя в его блестящие глаза, но ничего не сказала и незаметно принюхалась. Спиртным не пахло. Не пахло от Леньки и чужими духами. Да и вообще, хотя он был возбужден, но выглядел не таким, каким приходил обычно после общения со своими многочисленными подругами. Лола терялась в догадках.

– Ну, как твои успехи? – спросил Леня. – Была на телестудии?

Лола молча протянула ему шило, завернутое в носовой платок.

– Вот, значит, каким образом он лишал людей жизни. Живет себе человек, ест, пьет, гуляет, размышляет, работает, а потом вдруг подходит к нему такой вот псих, которому пришло в голову восстановить справедливость, – и протыкает шилом, как воздушный шарик… Жуткое дело, вот что я тебе скажу!

– Что это тебя потянуло на философию? – поинтересовалась Лола. – Больше не о чем говорить?

Она, как всегда, попала в самую точку, Маркиз специально начал душеспасительную беседу, ему не хотелось подробно рассказывать Лоле обо всем случившемся в ресторане «Третья планета». Лола отлично видела, что он что-то недоговаривает, и от этого злилась. Но спрашивать прямо тоже не стала.

– Завтра сделаем вот что, – начал Леня, немного помолчав, – ты с утра позвонишь этому психу Роме, вот я тут набросал примерно планчик разговора. Сумеешь сделать свой голос несколько загробным?

Лола поглядела на него с удивлением – она, актриса, да не сумеет?

– А что дальше? – все же спросила она.

– А дальше будет вот что, – спокойно заговорил Леня. – Я, конечно, не психиатр, я даже не невропатолог, но думаю, что после такого разговора наш Рома не выдержит и пойдет разбираться с Верой. Он встретит ее в квартире старухи Лопатиной.

– Почему ты думаешь, что она будет в той квартире? – не отставала Лола.

– Потому что ей сегодня чуть по морде не надавали! Эксперт и покупатель прямо обвинили ее в том, что она хочет подсунуть им копию! Девушка еле дошла до своего временного убежища. Полдня я даю ей на рыдания и сожаления о своей погибшей жизни. Полночи – на то, чтобы догадаться о том, что ее хитрая тетка держала картину дома. Глубокой ночью она не решится пойти за картиной, зачем рисковать, когда она может открыто прийти в квартиру утром? Она же наследница, кто ей что скажет? И вот утречком ее будет пасти наш приятель Ухо. А ты займешься Ромой, согласна?

Лола хотела спросить, а чем же в таком случае будет заниматься сам Леня и чем он занимался сегодня, но Маркиз вдруг сделал ужасно утомленное лицо, сказал, что прошлой ночью спал очень мало, и удалился в свою комнату в сопровождении верного кота Аскольда.


В квартире Войтенко зазвонил телефон.

Раиса сушила волосы феном и поэтому не услышала звонка.

Роман снял трубку.

– Рома? – раздался женский голос, спокойный и уверенный в себе.

– Да! Кто это? – голос показался Роману смутно знакомым.

– Как ты мог позволить ей так себя использовать? – вместо ответа проговорила женщина с трагической интонацией. – Как ты мог стать послушным орудием в ее руках?

– Кому – ей? – растерянно переспросил Роман. – О ком вы говорите? И кто вы такая? И куда вы звоните?

– Я звоню тебе, Роману Войтенко, – терпеливо объяснила женщина, – кто я – тебе знать неважно, тебе сейчас важно другое…

Роман почувствовал первые признаки надвигающейся головной боли, слишком хорошо знакомой ему головной боли, от которой не помогали никакие лекарства, никакие народные средства.

– О ком вы говорите? – промямлил он.

– Вера, – проговорил голос в телефонной трубке, – я говорю о Вере. Ведь это она использует тебя! Неужели ты этого не понял? Она сделала тебя послушной марионеткой, заставляет тебя делать все, что ей нужно, таскает каштаны из огня твоими руками…

– Это неправда, – испуганно возразил Роман. – Вера… Вера помогает мне… Вера выслушивает меня…

– Ромочка, кто там? – сквозь гудение фена крикнула жена. – С кем ты разговариваешь?

– Неважно! – огрызнулся Роман и продолжил, обращаясь к незнакомке: – Вера внимательна ко мне! Только она меня понимает!

– Только потому, что ты ей нужен! Ведь она все сделала твоими руками!

– Что сделала? – в ужасе переспросил Роман.

Он не хотел слушать этот странно-знакомый голос, но не было сил повесить трубку, голос притягивал его как магнит.

– Ты расчистил ей путь к наследству!

– К какому наследству?

– Наследство должен был получить Волкоедов, но ты убил его, убил потому, что она так хотела, и теперь она – единственная наследница… – Женский голос в трубке был убедителен и неумолим, как судьба.

– Я никого не убивал! – истерично вскрикнул Роман. – Откуда вы все знаете? Кто вы? Кто вы?

– Тебе незачем это знать! – произнес неумолимый голос, как будто забивая гвозди в крышку его гроба. – Тебе достаточно знать, что она все сделала твоими руками… ты был ее слепым орудием!

Голова болела все сильнее и сильнее. Самое ужасное, что Роман вдруг понял, что это правда, что именно Вера – тот тайный и страшный враг, который всегда мерещился ему… Именно она настраивала его против каких-то людей, она говорила что-то про справедливость…

Пытаясь защититься от пугающей правды, Роман неуверенно проговорил:

– Не может быть! Какое отношение имеет… то есть имел к ней Волкоедов?

– Разве ты не знал? – Уверенный, невозмутимый голос продолжал вливать яд ему в ухо. – Разве ты не знал, что они – родственники? Что Волкоедов – это псевдоним?

Головная боль постепенно становилась невыносимой. Роман испугался: он знал, что нужно сделать, чтобы боль прошла, и боялся этого… или только делал вид, что боится.

Когда он убил Животовского, голова перестала болеть.

И когда он убил Волкоедова.

И когда убил Аглаю.

Кого ему придется убить теперь?

– Это она, Вера, манипулировала тобой! – продолжал ровный голос в телефонной трубке. – Неужели ты не отомстишь за себя? Неужели ты не восстановишь справедливость?

– Справедливость… справедливость должна быть восстановлена… – проговорил Роман еще неуверенно.

Голос в трубке назвал ему адрес и отключился.

Роман долго сидел, глядя в одну точку, и ни о чем не думал.

– Ромочка, кто это звонил? – спросила Раиса, заглядывая в комнату.

– Это мне, – отмахнулся он с такой злостью, что жена испуганно отшатнулась. А сам он протянул руку к полке…

Там лежал у него справочник Союза писателей.

Роман держал дома этот справочник исключительно из мазохистских соображений. В союз его не приняли несколько лет назад, мотивируя отказ тем, что у него слишком мало публикаций. Теперь справочник неожиданно пригодился.

Роман раскрыл его на букве «В».

– Вовин… – прочитал он, – Волин… Волкоедов!

И дальше – в скобках – было написано: Зайценогов.

Настоящая фамилия Волкоедова была такая же, как у Веры.

Значит, ровный голос в телефонной трубке говорил правду. Вера использовала его, Романа, таскала каштаны из огня его руками.

Справедливость должна быть восстановлена.

Она должна быть восстановлена как можно быстрее, потому что пока он не восстановит ее, головная боль не разожмет свои тиски.

Он торопливо одевался, путаясь в застежках и в шнурках кроссовок, руки его дрожали. Он выскочил из квартиры, ни слова не сказав жене, и забыл закрыть за собой дверь. Раиса выглянула на лестницу, хотела крикнуть что-то обидное вслед, но только покачала головой.


Роман шел по улице, сосредоточенно глядя перед собой. Он принял решение. Он найдет Веру, а там… что будет дальше, мешал ему додумать усиливающийся шум в ушах и непрекращающаяся головная боль. Он сел в кстати подошедший троллейбус, но выскочил из него через две остановки, потому что троллейбус тащился слишком долго, и люди в нем толкались и разговаривали о чем-то своем, и голоса их отдавались у него в голове звоном пожарного колокола.

Он махнул рукой проезжающей маршрутке, но она оказалась не та, то есть она ехала прямо, а нужно было свернуть, так что когда его выпустили на перекрестке, до нужного дома оставалось еще идти две остановки. Роман беспомощно огляделся по сторонам и решил пройтись, хотя время было дорого, голова болела все сильнее, он запыхался. Мысли разбегались, и он полностью сосредоточился на ходьбе. По сторонам не смотрел, ему было не до того.

И в это самое время невесть откуда наперерез ему выскочила какая-то старушонка с клюкой и продранной в нескольких местах хозяйственной кошелкой. Бабка была одета в бесформенный балахон грязно-серого цвета, когда-то называвшийся плащом. Пуговицы на плаще были разные – одна матерчатая, серая, другая зеленая пластмассовая, третья и вовсе деревянная, отколотая с одного края.

Старушонка бросилась ему под ноги, он споткнулся о клюку и упал. Старуха повалилась сверху и заголосила:

– Батюшки! Убивают! Караул!

От этих криков и от падения Роман очнулся от забытья. Он очумело повел головой и спросил:

– Чего орешь, кому тебя убивать нужно?

– Хулиган! – верещала старуха противным визгливым голосом, барахтаясь рядом с ним на асфальте. – Разбойник с большой дороги! Напасть на пожилую женщину!

Мимо шли две женщины, остановились, принялись ахать и поднимать старуху. Она жалобно причитала что-то о разбитых в сумке яйцах и о рассыпанном сахарном песке. Женщины глядели осуждающе. Дождавшись, когда старуху поднимут, Роман и сам встал наконец на ноги – противная старуха мешала это сделать. Женщины убедились, что с бабкой все в порядке, и пошли по своим делам.

– Ходют тут всякие! – шипела старуха и плевалась. – Приличным женщинам на улицу не выйти!

– Дура старая! – отмахнулся Роман и пошел прочь.

Старуха же, отряхнувшись, засеменила прочь, погрозив на прощанье Роману клюкой, чего он, надо сказать, уже не заметил, так как поспешно удалялся от места происшествия.

Старушонка, доковыляв до ближайшего переулка, свернула за угол и, оглянувшись по сторонам, юркнула в машину, дверцу которой предупредительно открыл для нее Маркиз.

– Ну как, все в порядке? – осведомился он, трогая машину с места.

– Спрашиваешь! – самодовольно отозвалась Лола, сбрасывая жуткий балахон, под которым у нее оказались обычные свитер и брюки.

– Фирменный прикид! – с уважением сказал Леня. – Одни пуговицы чего стоят…

– Я не какая-нибудь, – обиделась Лола, – я – настоящая актриса, все делаю по высшему разряду. Халтуры нигде не люблю, все должно быть на высоте – и актерская игра, и костюмы…

– Кстати, как тебе удалось выработать такой мерзко-визгливый голос? – полюбопытствовал Леня. – До сих пор в ушах звенит.

– Это профессиональное, – сухо ответила Лола.

– Он ничего не заметил? – спросил Леня. – Ты точно знаешь?

– Я тебя умоляю! – Лола пренебрежительно отмахнулась. – Это такой лопух, можно было все карманы обшарить, кошелек вытащить и на место положить, он бы и тогда ничего не заметил…

В кабинете раздался телефонный звонок. Капитан Хвощ в это время сидел за своим обшарпанным письменным столом и пытался сочинить рапорт. Удавалось это ему с трудом, потому что никаких особенных достижений для отражения в рапорте капитан придумать не мог. Не было их, этих достижений. Все три телевизионных убийства оставались нераскрытыми и висели на шее капитана, как три жернова. Правда, прошло время, а четвертого убийства не последовало, стало быть, оставалась надежда, что неизвестный маньяк утихомирился и решил хотя бы на время бросить свои занятия. Но радость капитана Хвоща была слишком мала, и вряд ли стоило писать об этом в рапорте.

Для того чтобы усилить мозговую деятельность, капитан пил сладкий чай с сушками, и в это самое время его застал резкий звонок телефона. Капитан едва не подавился сушкой, но сумел вовремя ее проглотить и ответить.

– Интересуетесь убийствами на телестудии? – спросил его скрипучий голос профессионального анонима и жалобщика.

– Э-э, – проблеял капитан от неожиданности, – вроде бы да.

– В таком случае могу вам сказать, что именно в это самое время убийца находится в квартире Анны Ермолаевны Лопатиной, тетки покойного писателя Волкоедова. И, кстати, готовится совершить еще одно убийство. Там вы его тепленьким и возьмете.

– Тетка, говорите? – вставил капитан недоверчиво.

Такие звонки случались довольно часто, убийства в телецентре получили большой резонанс, и бдительные граждане позванивали в милицию, от души стараясь помочь следствию.

– Тетка, родная, ныне покойная, – подтвердил аноним. – Адресок подсказать или сами найдете?

Капитан Хвощ машинально сжал руку в кулак, сушка раскололась на четыре ровных кусочка.

– Убийцу зовут Роман Войтенко, – сообщил аноним и добавил уже совсем другим голосом, по-свойски: – Не ленись, капитан, и не тяни резину, а то не успеешь. Чай потом допьешь! – и повесил трубку.

Капитан удивленно поглядел на сушку, потом на чашку с чаем, после чего решительно отложил сушку в сторону и поднялся со стула. Он решил взять машину и съездить по указанному адресу на квартиру покойной тетки покойного писателя. В конце концов, один положительный момент в этой истории уже присутствует – капитану не нужно больше выдавливать из себя рапорт.


– Ну вот, – сообщил Маркиз Лоле, которая уже успела стянуть с себя парик и старушечий платок в блеклый цветочек, а также стерла сложный макияж, – теперь нам остается только ждать.

Лола закурила длинную темную сигарету и блаженно откинулась на спинку сиденья.


Вера поднялась на четвертый этаж.

Остановившись перед дверью покойной Анны Ермолаевны, покосилась на соседскую дверь, за которой послышалась негромкая возня.

– Подслушиваешь? – бросила она через плечо. – Подглядываешь? Имею, между прочим, право сколько угодно приходить – я законная тетина наследница!

Из квартиры соседки раздался грохот – видно, старая сплетница от неожиданности что-нибудь уронила, а то и сама хлопнулась в обморок.

Вера усмехнулась и загремела ключами.

Прихожая в теткиной квартире была большая и пыльная, все в этой квартире казалось старым и пыльным, Вера сразу зачихала, глаза у нее заслезились. Хозяйка и при жизни-то уже не следила за чистотой как надо, а самой Вере совсем не хотелось наводить порядок в старухином жилище. Вера включила свет – несмотря на дневное время, в прихожей было темновато – и огляделась.

Шкафчик для обуви, старая вешалка, дверь стенного шкафа. Вера открыла дверцу, выпустила на свет тучу моли и снова зачихала. В стенном шкафу на полках лежали какие-то бесполезные старушечьи вещи, пыльные свертки, узлы и коробки. Неужели картина спрятана где-то здесь? Да тут за неделю не справишься, если все перебирать, а главное, так противно возиться с пыльным допотопным барахлом… Вера подумала, что займется стенным шкафом в самую последнюю очередь.

Она прошла на кухню и внимательно осмотрела ее. Старые, но довольно крепкие шкафы, большой круглый стол, покрытый выцветшей клеенкой. Тетка вполне могла спрятать картину где-нибудь здесь, например засунуть ее в буфет. Например, прикрепить ее сзади, к стенке…

Вера понимала, что хотя ее никто не торопит и она имеет право находиться в этой квартире, на самом деле в ее распоряжении совсем немного времени – рано или поздно ее станут здесь искать или те люди, которые караулили ее возле банка, или тот покупатель, который вчера с позором выставил ее из ресторана… Поэтому нужно было торопиться. Она чувствовала, что это – последний шанс осуществить свою великую мечту, для достижения которой она не останавливалась ни перед чем и, можно сказать, убила двух ни в чем не повинных людей – Алексея Волкоедова и Аглаю Михайловну… Смерть Животовского, к счастью, не на ее совести… То, что она сделала это чужими руками, нисколько не уменьшало ее вину.

В любом случае она должна найти картину, иначе все эти жертвы будут совершенно напрасными.

Вера еще раз окинула взглядом кухню и направилась в комнаты.

Первая комната была очень большая, вероятно, старуха пользовалась ею в качестве гостиной, хотя гостей Анна Ермолаевна в последние несколько лет принимала крайне редко, в основном – своих племянников, Веру и Алексея Кирилловича, а их она попросту, по-родственному поила чаем на кухне.

Прежде всего Вера тщательно задернул шторы в гостиной. Она не могла отделаться от чувства, что за ней кто-то следит, и задернутые шторы немного ее успокоили. В комнате стало темно, и Вера включила верхний свет.

Она осмотрела стены, сплошь завешанные картинами. Были тут пейзажи, портреты, натюрморты… Между стеной и сервантом едва помещался большой портрет неприятного лысого старика. Глаза его глядели на Веру грозно и осуждающе, как будто старик знал, чем Вера занимается, и очень это не одобрял.

– Ладно, ладно, – тихонько проговорила Вера, глядя на старого урода, – ты мне еще будешь на нервы действовать!

Старик, кажется, понял ее слова и еще сильнее насупил брови.

Вторая, меньшая комната была спальней старухи. В полутьме белела неубранная кровать, на ночном столике возле нее стояли бутылочки и пузырьки из-под лекарств.

Вера снова почувствовала раздражение из-за того, что ей приходится копаться в старухиных вещах. О самой умершей тетке она не думала. Впрочем, и при жизни-то Анна Ермолаевна интересовала Веру только постольку, поскольку являлась владелицей необычайно дорогой картины. Возможно, она сама это заслужила, кто знает? Во всяком случае, бабка умудрилась всех обмануть, подсунув в банковский сейф подделку…

Но где же она могла прятать картину? Если заниматься планомерным, тщательным обыском квартиры, это займет слишком много времени, а Вера подозревала, что времени у нее нет. Раньше или позже сюда нагрянут люди загадочного Штабеля или всесильного Гришина, они поймут, что картина спрятана здесь, в квартире, и сами займутся ее поисками, а от нее, Веры, избавятся за ненадобностью…

Вера вернулась в гостиную и ходила по ней из угла в угол, пытаясь догадаться, где покойная тетка могла устроить тайник. Старый паркет скрипел под ее ногами. Возможно, старуха устроила тайник под полом? Вера подумала еще немножко и решила, что вряд ли. Тетка была не слишком крепкой, стало быть, для такой работы ей пришлось бы нанимать кого-то, а она, как уже говорилось, слыла женщиной осторожной и вряд ли доверила бы тайну малознакомому человеку. А знакомому – тем более, усмехнувшись, подумала Вера.

Она еще раз огляделась. Одну сторону комнаты занимала старомодная мебельная стенка – шкаф, сервант, секретер, другую часть – массивный комод, а на нем – старинные бронзовые часы. Над часами висели несколько картин, дальше была дверь, вдоль следующей стены стоял диван, покрытый выцветшим бежевым покрывалом, рядом – маленький темный столик, на нем – старомодный телефонный аппарат.

Вера подошла поближе и села на теткин продавленный диван. Она знала, что это любимое место хозяйки, она не раз видела на этом диване Анну Ермолаевну. Все здесь было устроено для ее удобства – столик рядом, только руку протяни, на него можно поставить чашку чаю, очки положить, лекарство… Телефон, опять же, совсем рядом, вставать не нужно… Именно с этого места удобнее всего смотреть телевизор.

Старуха проводила тут много времени, чаек попивала, сериалы посматривала, по телефону с приятельницами разговаривала, с такими же, как она, старыми перечницами… Очень удобно – все под рукой, все перед глазами…

Вера еще раз очень внимательно посмотрела на противоположную стену комнаты. Там, как и везде, висели картины – темноволосая женская головка, какая-то живописная южная гавань, букет ярких пышных роз…

Вера часто бывала у тетки и помнила все эти картины.

И сейчас она почувствовала, что на стене чего-то не хватает.

Зажмурив глаза и заставив работать память, она вспомнила, что посредине, между розами и южной гаванью, висела икона. Николай Чудотворец. Вера удивлялась, почему старуха повесила здесь эту икону – она была явно дешевая, уж слишком примитивно и грубо был намалеван лик угодника, а религиозностью Анна Ермолаевна никогда не отличалась…

Вера поднялась с дивана и подошла к противоположной стене.

Совершенно верно, на месте иконы на обоях виднелся прямоугольный след – от солнца, как след от часов на загорелой руке…

Вера похолодела.

Чтобы проверить ужасное подозрение, она схватила лежавший на столике портновский сантиметр и измерила пятно на обоях.

Двадцать на тридцать сантиметров, точно такие же размеры, как у той поддельной картины, которую она вчера принесла Гришину.

Значит, такие же размеры, как у настоящей картины.

Мерзкая старуха перехитрила всех. Она положила подделку в банковский сейф, а настоящую картину повесила на виду, заклеив ее дешевенькой иконкой. Она сидела на своем диване, глядела на картину и посмеивалась.

Но даже не это самое ужасное. Самое ужасное, что кто-то побывал здесь раньше Веры, разгадал теткину хитрость и унес картину.

Унес ключи от Вериной великой мечты, ключи от солнечных пляжей, белоснежных лайнеров, роскошных отелей… ключи от счастья, как понимала его Вера Зайценогова.

Вера застонала… и тут же замолчала, застыв от страха.

Дверь квартиры едва слышно скрипнула.


Сердце бешено заколотилось, во рту пересохло. Вера крадучись двинулась в сторону прихожей. Она смутно надеялась, что странный звук ей померещился, и хотела убедиться, что в квартире нет никого, кроме нее, и запереть дверь на огромный допотопный крюк… она ругала себя за легкомыслие, за то, что сразу не догадалась накинуть крюк, понадеявшись на замки.

Разве замки остановят настоящую опасность? Говорят, они – только от честных людей, а вору ничего не стоит справиться с любым запором…

Вору или убийце.

Вера приблизилась к двери комнаты и выглянула в прихожую.

Нет, тихий скрип ей вовсе не померещился, и она больше не была в квартире одна.

В прихожей стоял человек.

Увидев его, в первый момент Вера даже почувствовала облегчение – до сих пор она так легко управлялась с ним, так ловко умела убеждать его, играя на его комплексах и маниях, заставляла делать то, что ей было нужно. Сама его фигура – сутулая, тщедушная – вовсе не казалась опасной…

Но она тут же напомнила себе, что эта его беспомощность, безопасность – кажущаяся, что на самом деле он – опасный маньяк, убийца, на чьей совести уже три человеческие жизни… кому это знать лучше, чем ей? И что из того, что до сих пор он был ее послушным орудием? Считать, что маньяк вполне управляем, – то же самое, что курить на ящике динамита…

Как бы подтверждая ее подозрения, Роман угрожающе проговорил:

– Вот, значит, ты где… Ну, здравствуй, Вера.

– Как ты меня нашел? – Девушка попятилась, отступая к двери гостиной.

– Люди… люди подсказали, – проговорил Роман, нервно потирая руки и делая шаг вперед.

– Какие еще люди?

– Это неважно, – отмахнулся он. – Какая разница, кто мне подсказал… важно совсем другое. Не ты ли говорила мне, что никому нельзя позволять манипулировать собой?

– Говорила, – отозвалась Вера, не спуская с маньяка испуганного взгляда. – Ну и что?

– И как раз ты превратила меня в самую настоящую марионетку… ты заставила меня делать за тебя черную работу, таскать каштаны из огня… Ты превратила меня в убийцу!

– Врешь! – вскрикнула Вера. – Ты уже был убийцей! Ты убил Животовского до того…

– Это неважно, – снова отмахнулся Роман, как от назойливой мухи, – важно другое. Справедливость должна быть восстановлена… я слишком долго был слеп, позволял тебе дергать себя за ниточки…

Вера оглядывалась по сторонам в поисках чего-нибудь тяжелого, какого-нибудь орудия самообороны, но Роман неожиданно проворно подскочил к ней, схватил за плечо горячей твердой рукой и зашептал прямо в ухо:

– Ты использовала меня! Хорошо, что мне открыли глаза! Я тебе верил, а ты моими руками расчистила путь к наследству! Теперь я знаю правду…

– Какую правду? – едва слышно проговорила Вера, глядя в его безумные глаза.

– Волкоедов – твой родственник! Его настоящая фамилия – такая же, как у тебя! Ты заставила меня убить его, чтобы получить наследство!

– Никто не заставлял тебя убивать, – ответила Вера без всякой надежды, – тебе просто понравилось убивать, это стало твоей потребностью!

Роман схватился свободной рукой за голову. Железный обруч стискивал его виски все сильнее… что такое она говорит? Впрочем, это неважно… Справедливость должна быть восстановлена, и тогда боль пройдет, отпустит его…

Роман по привычке сунул руку в карман и вдруг нащупал там свое любимое оружие, которое давно уже считал потерянным, – маленькое плоское шило, так удобно ложащееся в ладонь, так мягко вонзающееся в чужую плоть… Это рука судьбы подбросила оружие в самый подходящий момент…

Он вынул шило из кармана и повторил:

– Справедливость должна быть восстановлена!

– Вот именно! – прогремел у него за спиной чужой голос. – Руки вверх!

Этого не могло случиться, судьба не могла быть к нему так жестока, ведь он – только орудие справедливости…

Роман попытался сделать вид, что ничего не произошло, что чужой грубый голос ему померещился, и замахнулся рукой с шилом, но чьи-то сильные руки схватили его, развернули, и на запястьях защелкнулись наручники.

– Вот как славно, – проговорил капитан Хвощ, – взяли прямо при попытке очередного убийства! И орудие налицо… думаю, экспертиза подтвердит, что все три убийства совершены именно этим шилом… вот как славно!

Вера стояла, прислонившись к стене. Ноги едва держали ее, по щекам текли слезы.

– Знакомые все лица! – проговорил капитан, повернувшись к ней. – Расскажите, что здесь произошло?

– Я прибирала в тетиной квартире, – сквозь слезы проговорила Вера, – и вдруг он ворвался и напал на меня… не знаю, как он попал сюда и что ему было нужно…

– Это она! – выкрикнул вдруг Роман. – Это она настоящая убийца!

– Ну да, – усмехнулся капитан, – а ты – невинный ягненок! Ладно, девушка, – повернулся милиционер к Вере, – вам нужно отдохнуть, прийти в себя… такой стресс, я понимаю… позднее мы вызовем вас в качестве свидетеля…


Вера на негнущихся ногах шла по улице.

Жизнь была кончена. Великая мечта рассыпалась в прах, и теперь ей осталось доживать среди ее обломков.

Вдруг возле нее остановилась большая черная машина с затененными стеклами. Одно из окон плавно опустилось, и на Веру взглянул бритый наголо ухмыляющийся бандит – тот самый, с которым она встречалась в банке.

– Здорово, – проговорил «браток», – лихо ты от нас тогда ускользнула! Ну, второй раз такое не получится! Привет тебе от Штабеля!


Лола вернулась домой с прогулки в чудесном настроении. Утром звонил капитан Хвощ и сообщил ей, что убийца из телецентра, как с легкой руки телевизионщиков называли теперь неизвестного маньяка, найден, и он, Хвощ, приватно извиняется перед Лолой за то, что был с ней не слишком вежлив и даже говорил грубо с ее попугаем. Лола ответила, что она уже в курсе – видела криминальные новости по телевизору, принимает извинения капитана и желает ему дальнейших успехов в работе.

После этого разговора Лола наконец обратила внимание на Пу И, ужаснулась, как она могла так долго пренебрегать его обществом, долго просила прощения, вымыла его, вычесала и в качестве извинения решила отвести в кафе. Пу И простил ее не сразу, но, услышав про кафе, милостиво дал свое согласие.

Лола принарядилась, и они отправились, долго гуляли, потом в кафе отмечали свое примирение. Пу И вел себя прекрасно – не хулиганил, не приставал к проходящим собакам дамского пола, не хватал с земли всякую дрянь и не пачкал Лолу потом грязными лапами. Лола не уставала умиляться своим ненаглядным сокровищем и не могла взять в толк, как же так долго они могли находиться в натянутых отношениях. Прошлое забылось как страшный сон, Лола с песиком снова были не разлей вода.

На улице сегодня стояла чудесная погода – еще не лето, чуть прохладно, но видно было, что весна не только полностью вступила в свои права, но лето уже наступает ей на пятки. Лола чувствовала себя умиротворенной и освобожденной, все неприятности остались позади, у нее все хорошо, и не нужно ничего менять. У нее замечательный компаньон и друг, на него всегда можно положиться в трудную минуту, также у нее самая лучшая в мире собака, очень умный кот и талантливый попугай, который скоро станет знаменитым.

В таком чудном настроении Лола вернулась домой. Маркиза дома не оказалось, и это Лолу сначала огорчило, но потом она отвлеклась на неотложные дела и успокоилась. Она решила приготовить к ужину что-нибудь вкусненькое, чтобы отметить успешное окончание дела в узком семейном кругу: она, Леня и трое их ненаглядных питомцев.

В кухонных заботах время летело незаметно, и вот, когда все было готово, Лоле уже надоело торчать на кухне, а Леня все не шел. Она приняла душ, чтобы избавиться от кухонных запахов, потом причесалась, накрасилась, встала в гостиной у окна. Мысли ее понемногу приняли совершенно другое направление.

Куда он ушел? По делам? Но у него нет больше никаких важных дел. Операция с картиной завершена, ее, Лолу, он сумел отстоять, ни у кого нет к ним больше никаких претензий. То есть Вера Зайценогова, если бы знала, кто ее подставил, разумеется, протестовала бы, но кто ее послушает? Да ей, верно, сейчас и не до этого, к ней самой у многих людей имеются очень большие претензии…

Но все же куда подевался Ленька? Мобильник его был выключен, и это Лоле очень не нравилось. Он ничего не сказал ей, куда идет. Лола перебрала в памяти все его отлучки и вспомнила вдруг про даму из Эрмитажа, эту самую Валерию. Нет смысла больше прятать голову под крыло, сказала сама себе Лола, несомненно, Ленька отправился к этой швабре. Выполнил свой долг по отношению к ней, Лоле, защитил ее от неоправданных подозрений милиции и с чистой совестью отправился развлекаться.

Лола почувствовала, как руки ее сжимаются в кулаки, и услышала скрип собственных зубов. Нет, это не дело, тут же опомнилась она, так нельзя. С утра было такое чудесное настроение, они помирились с Пу И, Лола не позволит себе распуститься. Чем бы заняться, чтобы поднять жизненный тонус? И тут Лола сообразила: она посмотрит на картину. Спокойно посидит и поглядит на Мадонну, которая вот уже семьсот лет любуется своим младенцем.

Лола вскочила и побежала в комнату Маркиза, там, в укромном месте, он держал картину. Но в этом самом месте ничего не было: Лола перерыла весь шкаф, а также письменный стол. Картины нигде не было. Неужели он ее перепрятал? Но куда?

Кот со шкафа смотрел покровительственно и всепонимающе, и до Лолы наконец тоже дошло.

– Он унес ее, да, Аскольд? – спросила она дрогнувшим голосом. – Он взял ее с собой?

Кот согласно наклонил голову.

Лола терялась в догадках. Если Ленька решил продавать картину, то отчего не поставил ее в известность? Если он ушел на встречу с покупателем, то почему один? Ведь это же не какая-нибудь пустячная вещь, картина может стоить несколько миллионов… То есть, конечно, не здесь, а на международном аукционе, но все же и тут за нее можно получить большие деньги. И Ленька просто взял картину и ушел, нисколько не подстраховавшись! Он совершенно вышел из-под контроля…

И в это самое время раздался звук открываемой двери. Пришел Маркиз – страшно веселый, жутко элегантный и ужасно довольный собой.

– Дорогая! – закричал он с преувеличенным энтузиазмом. – Ты прекрасно выглядишь!

Лола взглянула на его безумно дорогой пиджак и галстук от Гуччи, на шикарные итальянские ботинки и все поняла.

– Где она? – суровым голосом спросила она.

– О ком ты говоришь? – Маркиз сделал свои самые невинные и честные глаза.

– Куда ты ее дел?

Глаза у Лени предательски забегали, он умел врать виртуозно, ведь это было его профессией, но Лола почему-то всегда умела его уличить, она слишком хорошо его знала.

– Куда ты дел картину? – повторила Лола металлическим голосом.

Она сразу же поняла, что в таком виде и в таком настроении Леня отнюдь не расположен заниматься серьезными делами, стало быть, с картиной что-то не то.

– Ах, картину… – протянул Леня, причем в голосе его прозвучало явное облегчение.

И поскольку Лола глядела на него в суровом ожидании, Маркиз набрал в грудь побольше воздуха и начал:

– Дорогая, ты бы присела. Дело в том, что картина… дело в том, что я…

– Ленька! – Лола угрожающе приподнялась с кресла. – Ленька, не зли меня! Куда ты ее дел?

– Я ее подарил! – не слишком уверенно произнес Маркиз.

– Что? – Лола помотала головой, сделав вид, что ослышалась. – Что ты с ней сделал?

– Я ее подарил! – более твердым голосом ответил Леня.

– Ты отдал ее этой искусствоведческой швабре? – вскричала Лола. – Картину стоимостью в несколько миллионов долларов ты отдал вешалке из Эрмитажа? Просто взял и отдал, как коробку конфет?

– При чем тут конфеты! – возмутился Маркиз. – Что ты несешь? И никакая она не вешалка, а сотрудник Эрмитажа, доктор наук, между прочим! Да при чем тут вообще она?

– Ты рехнулся! – констатировала Лола. – Ты рехнулся и теперь опасен для общества!

– Ничего я не рехнулся! – заорал Леня так громко, что даже кот Аскольд спрыгнул со шкафа и удалился из комнаты, а Пу И давно уже от испуга напустил лужу в прихожей. – Ни капельки я не рехнулся! Да, я подарил эту картину, но не лично Валерии, а Эрмитажу!

– Ой! – Лола закрыла лицо руками. – Оюшки!

– Валерия говорила, и я с ней согласился, что картина не должна уплыть из страны! И не должна осесть в какой-нибудь тайной коллекции! Не для того ее Симоне Мартини писал семьсот лет назад, чтобы от людей прятать! Сама же говорила, что на нее нужно смотреть! Вот пускай люди и смотрят, может, лучше станут…

– Угу, и перестанут мошенничать и обманывать ближнего… – насмешливо заметила Лола.

– И нечего насмехаться! – вскипел Леня. – По-твоему, я не могу сделать городу подарок к празднику его трехсотлетия? Кто ему еще подарит хоть что-нибудь?

– Вот Таиланд, например, двух слонят грозится подарить!

– Разве что Таиланд! А так каждый норовит оттяпать кусок пожирнее!

– Слово имеет патриот Марков! – прокомментировала Лола. – А что, под картиной так и будет написано – дар знаменитого мошенника Лени Маркиза?

– Это неважно! – отвернулся Леня.

Лола встала, потянулась и ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Услышав, как оттуда раздаются характерные звуки, Маркиз не выдержал. Он заглянул в дверь. Так и есть: Лолка собирает чемоданы.

– Куда это ты собралась?

– Я ухожу от тебя, Ленечка! – заявила Лола. – Фирма закрывается!

– С чего это вдруг?

– С того, что мы не договаривались проводить операции бесплатно. Ты, дорогой мой, болен альтруизмом в тяжелой форме. Вдруг это заразно? Я боюсь, оттого и ухожу. Видано ли дело? Добыть такую дорогую картину и отдать ее, не получив взамен ни копейки денег!

– С чего ты взяла, что я не получил денег? – удивленно спросила Леня. – Я подарил картину Эрмитажу, это верно, но не в моих правилах работать даром!

И поскольку Лола молчала, стоя с раскрытым ртом, он достал из стенного шкафа в прихожей большой кожаный чемодан и открыл его на Лолиной кровати.

В чемодане лежали толстые упаковки денег, а поверх них прозрачный пакет, заполненный белым порошком.

– Что это? – в неподдельном ужасе завопила Лола. – Ленька, ты занялся наркотиками?

– Да какие наркотики! – отмахнулся ее компаньон. – Это сахарная пудра, двадцать восемь рублей килограмм! На рынке купил…

– Откуда деньги? – полюбопытствовала Лола.

– А это от тех клиентов, с которыми Вера сговорилась. Они, понимаешь, тоже тертые ребята – копию-то заметили, но когда на дело шли, то решили девушку надуть. Сговорились на пятьсот тысяч баксов, а положили в чемодан всего двести пятьдесят. Ну вот за жадность мы их и наказали, пускай теперь свои денежки с Веры спрашивают. Или с управления по наркотикам… Ну, что ты дуешься?

– Зачем ходил к этой своей, из Эрмитажа? – процедила Лола, отвернувшись и глядя в сторону.

– Ну, милая! Выброси ее из головы! – отмахнулся Леня. – Она как увидела картину, так про меня и думать забыла! Трясется вся, глазами этого Симоне Мартини ест… до меня ли ей… Ни тебе ужином накормить, ни тебе еще чего! Хоть бы спасибо сказала…

– Ты голодный? – встрепенулась Лола. – Так все готово…

И все двинулись на кухню – Маркиз обнимал Лолу за плечи, другой рукой держа кота, Пу И радостно вертелся под ногами, попугай летел на бреющем полете.

– Ох, ребята! – счастливо вздохнул Маркиз. – До чего же я вас всех люблю!


Молодая женщина велела водителю остановиться возле подъезда с вывеской: «Модный дом Антуана Плюмо. Одежда для домашних любимцев от кутюр», отдала деньги и покачала головой, выглянув в окно. На улице шел мелкий холодный дождь – частое явление для петербургского ноября. Женщина накинула капюшон пальто, повесила на плечо сумочку и вышла под дождь. Воспользоваться зонтиком ей мешал объемистый предмет, который она прижимала к груди. Предмет был запакован в непромокаемую материю. Женщина еще раз взглянула на вывеску и открыла стеклянную дверь.

В холле было тепло, сухо и уютно. Неяркие светильники подчеркивали мягкую окраску стен и очертания супермодной мебели. Вдоль стен стояли низкие кожаные диваны и кресла. На столиках – яркие глянцевые журналы. Посредине холла был расположен небольшой овальный бассейн, в который стекала вода из крошечного бронзового фонтанчика, изображавшего английского бульдога с задранной по нужде лапой.

Холл выглядел бы вполне обычно, если бы к некоторым ножкам столиков не были прикручены яркие пластмассовые мисочки, из которых домашние животные пьют воду. Людей в холле было совсем немного, как, впрочем, и животных. Крупный рыжий ретривер сидел рядом с хозяином, он держался совершенно непринужденно, видно было, что он пришел сюда не в первый раз. Очаровательная персиковая пуделица, только что из парикмахерской, с любопытством оглядывалась по сторонам и жалась к хозяйке – симпатичной старушке интеллигентного вида. Шикарная ухоженная дама с двумя мопсами – с легкой руки известной писательницы детективов и любительницы мопсов, собаки этой породы очень распространены в последнее время – листала яркий иллюстрированный журнал. Мопсы дремали.

В углу холла находилась дверь, скрытая золотистой бархатной шторой. Эта дверь вела в святая святых – в обитель маэстро.

Лола подошла к столику, за которым симпатичная девушка улыбалась ей вопросительно.

– Мне назначено на два часа! – нервно сказала Лола. – К месье Антуану.

– Придется немного подождать, – пропела девушка, – у маэстро сейчас будет примерка.

Примерки ожидали мопсы, потому что хозяйка тотчас подхватила их и скрылась за золотистой шторой. Лола сбросила пальто и развернула сверток. Там была клетка с Перришоном.

– Кр-расота! – тотчас возвестил он, наскоро оглядевшись.

– Ты помолчи пока, – строго сказала Лола, заметив заинтересованный взгляд ретривера.

Попугай надулся и замолчал. Лола торопливо рылась в сумочке, ища сигареты.

– Простите, – вежливо окликнула ее девушка, – здесь, в холле, курить нельзя. Животным чрезвычайно вреден запах табачного дыма… вы же знаете, как опасно пассивное курение… Вам нужно пройти вон туда… – Она показала, куда именно.

Лола и сама прекрасно понимала, что животным вреден дым, но оставлять попугая без присмотра ей не хотелось – мало ли что придет ему в голову… Характер у него сложный, начнет выступать, животные разволнуются, вон как ретривер на него посматривает…

Курить захотелось зверски, и от этого Лола еще больше занервничала.

Съемку сериала завершили в рекордно короткие сроки – чуть больше полгода, через неделю назначена презентация, а Перришону совершенно не в чем показаться на людях. Лола правдами и неправдами добилась встречи с маэстро Антуаном и теперь страшно нервничала, потому что в суматохе забыла сказать модельеру, что Перришон – попугай. Вряд ли маэстро когда-нибудь имел дело с такой моделью…

Когда ожидание стало нестерпимым, шикарная дама выволокла наконец своих двух мопсов, один из них негодующе визжал, видно, ему не понравился костюм. Лола совсем пала духом.

– Пройдите, пожалуйста! – приветливо сказала девушка.

Лола подхватила клетку, и тут все увидели, что там попугай. Девушка за столиком недоуменно вытаращила глаза, но тут ретривер громогласно гавкнул и ринулся к попугаю, с разгону перепрыгнув бассейн. Лола еле успела захлопнуть дверь перед самым его носом. Из холла доносился разочарованный лай ретривера и увещевания его хозяина.

Лола перевела дух и открыла клетку.

Несмотря на то что маэстро Антуан имел французские имя и фамилию, он отлично говорил по-русски и выглядел соответственно – молодой человек с носом-картошкой, усыпанным веснушками.

– Рад встрече с вами! – Он широко улыбнулся.

– О, месье Антуан! – Лола тоже подарила ему самую чарующую из своих улыбок. – Только вы можете нас спасти!

– Пр-ривет! – сказал вылетевший из клетки попугай.

Лола с грустью наблюдала, как широкая улыбка исчезла с лица маэстро и уступила место растерянности.

– Понимаете, – сбивчиво заговорила она, – это не просто попугай, он восходящая телезвезда. Он играл главную роль в новом телесериале! И теперь ему совершенно не в чем идти на презентацию! Маэстро, вы просто обязаны что-то для него сделать! Только подумайте: публика, пресса, телевидение, а он – как бомж!

– Но во что же можно одеть попугая? – растерянно спросил маэстро.

– Пиджак! – энергично высказалась Лола. – Ему непременно нужен стильный пиджак.

– Но как можно сшить пиджак на попугая? Это же птица…

– Скажите спасибо, что не рыба! – с искренним чувством воскликнула Лола. – И не змея! И вообще, дорогой мой, я верю, что для вас нет ничего невозможного!

– Но на что он будет надевать этот пиджак! – Растерянность в голосе маэстро уступала понемногу место раздражению. – Ведь у него нет лап!

– Как это нет лап? – возмутилась Лола. – У него есть две лапы! То есть это ноги… Но месье Антуан, я вас умоляю, сделайте что-нибудь! Вы только подумайте, какая это будет реклама вашему модному дому! Ведь Перришон действительно станет теперь телезвездой! О нем напишут в прессе! Он будет участвовать в ток-шоу! И как знать – возможно, его пригласят туда на роль ведущего? Ведь был же уже один попугай… как же его звали – Вакка, да? Кстати, он отлично справлялся, только вот одевался отвратительно!

– Кажется, он вообще не одевался… – неуверенно промямлил маэстро.

– Да неважно, не о нем речь! – отмахнулась Лола. – В нашем случае, представьте себе, во-первых, в конце передачи титры крупными буквами: «Одежда для ведущего предоставлена модным домом Антуана Плюше». А во-вторых, то есть скорее во-первых, Перришончик будет так ненавязчиво напоминать телезрителям, что вот, мол, сегодня на мне новая жилеточка от мосье Антуана, сидит неплохо, а вы что скажете?

– Пр-ресса, пр-ресса! – заорал попугай. – Интер-рвью!

– Вот именно, – согласилась Лола, – умница Перренька!

– Хм. – Маэстро задумчиво поглядел на попугая. – Действительно, реклама, пресса, ток-шоу, и все такое… Что ж, можно попробовать…

– Дайте я вас поцелую! – растрогалась Лола.

И вот настал знаменательный день. Накануне Лола не спала полночи – так волновалась. Она вставала, бродила по квартире, пила воду, курила, так что даже Леня услышал и поинтересовался из своей комнаты недовольным и сонным голосом, какого черта ей не спится, совесть, что ли, нечиста?

Снотворное Лола принимать не хотела – ведь с утра нужно быть свежей и бодрой, она не может позволить себе проспать до полудня, когда еще столько дел. Лола пробовала считать слонов, досчитала до двадцати семи, сбилась, потом для разнообразия посчитала динозавров, потом почитала детектив, но сразу же поняла, кто убийца, заглянула в конец, убедилась, что была права, и раздраженно отбросила книжку.

Лола проснулась, когда было уже светло. Сегодня нудный ноябрьский дождь наконец прекратился, на улице подморозило, и Пу И на утренней прогулке скользил лапами по лужам, затянутым свежим ледком. В последнее время гулял с песиком все больше Маркиз, потому что Лолка полностью переключилась на попугая и совершенно забросила собаку. Забросила она и домашнее хозяйство, озаботившись своим и Перришоновым внешним видом. Кот реагировал на это спокойно, Маркиз давно уже махнул рукой, а Пу И хоть и обижался на хозяйку, но, будучи преданным поклонником таланта попугая, дал себя отодвинуть на задний план без сопротивления.

Маэстро Антуан не подкачал, и пиджак для Перришона вышел на удивление удачным. Лола долго думала, какой для себя выбрать вечерний туалет, и остановилась на сильно открытом черном платье, она посчитала, что удачно оттенит этим яркую раскраску Перришона. Презентация была организована в Голден-Холле – большом зале для торжественных церемоний, дефиле и шоу, находящемся на Петроградской стороне.

Итак, в назначенный час Лола входила в двери, прижимая к груди новую клетку с Перришоном.

– Б-р-раво! – сам себе закричал попугай.

Тотчас на них с Лолой стали оглядываться многочисленные приглашенные. На Лолу тут же налетел распорядитель и зашипел, чтобы попугай пока помолчал, не нужно, дескать, раньше времени показывать его публике, он станет гвоздем программы, а так все заранее узнают, и публике станет неинтересно. Лола согласилась с распорядителем и сказала, что клетку нужно прикрыть чем-нибудь непрозрачным.

Распорядитель махнул рукой, и тут же набежали многочисленные длинноногие девицы в роскошных платьях, вырвали у Лолы из рук клетку, накрыли ее какой-то блестящей тряпкой и убежали, галдя и смеясь.

– А мне куда? – только и успела спросить несколько обалдевшая Лола.

– А вы пройдите в зал! – кивнул распорядитель, причем у Лолы создалось отчетливое впечатление, что он едва не добавил про себя «и не мешайтесь под ногами».

Лола побрела в зал. Никто ее не сопровождал, никого она здесь не знала, люди пробегали мимо, не здороваясь и не оглядываясь. Лола нашла свое место – самое неудобное, в проходе, и окончательно расстроилась.

Она вспомнила Леню и подумала, как он будет плясать на ее косточках, когда она вечером расскажет ему, как прошла презентация. Перришон тоже хорош, даже спасибо не сказал. А ведь сколько Лола положила сил и времени на то, чтобы он сегодня выглядел прилично. Она совершенно забросила Пу И, полностью переложила его воспитание на Маркиза… Хорошо еще, что Лола не сообщила Маркизу, сколько денег содрал с нее месье Антуан за дурацкий пиджак для попугая! В конце концов, это ее собственные деньги, и она имеет право тратить их как хочет!

Но все же хоть минимальная благодарность должна же быть… Нет в жизни счастья!

Наконец заиграла музыка и действо началось. На сцене появился продюсер сериала, режиссер Олег Бруствер, актеры и члены съемочной группы. Открыли клетку, и началось шоу.

Попугай ничуть не смутился присутствием такого количества публики. Не испугался он и яркого света юпитеров, и вспышек фотокамер. Если в отношении попугая уместно такое сравнение, он чувствовал себя как рыба в воде – уселся на стол перед микрофоном, переступал лапами, качал головой и болтал без умолку. Публика была в восторге, попугаю хлопали и кричали «браво». Лола порадовалась за Перришона – хоть он добился славы в этом жестоком и несправедливом мире телевизионного бизнеса.

Однако было заметно, что режиссер понемногу начинает сердиться – попугай сделался центром внимания и не давал никому вставить ни словечка. Конечно, он выглядел очень импозантно – весь такой разноцветный, и пиджак сидел отлично, но все же режиссер тоже хотел получить свою порцию похвал и восторгов. Две главные актрисы откровенно злобно пожирали нахального попугая глазами, чувствовалось, что если бы они не были перед очами публики, то немедленно поймали бы пернатого негодяя и съели его живьем, не тратя времени на поджаривание.

Лола отметила, что у толстой Марго явно повысилось давление, до того нездоровым багровым румянцем пылают ее щеки, а у тощей Нинель явно обострение язвы желудка и разлитие желчи, уж слишком она желтого цвета, несмотря на грим.

«Так вам и надо! – без всякого сожаления подумала она. – Тут молодым не пробиться, а они, галоши старые, норовят в телезвезды!»

Повинуясь приказу режиссера, два бойких парня из съемочной группы попытались поймать попугая и посадить его обратно в клетку, но Лола сразу поняла, что у них ничего не получится, уж она-то прекрасно знала способности Перришона.

Судя по характерному движению губ, режиссер уже ругался матом, успев, правда, вовремя выключить микрофон. Лицо Марго окрасилось вовсе уже в фиолетовый цвет, Нинель пошла пятнами. Остальные актеры хохотали в голос, публика тоже.

Наконец попугай слегка угомонился, режиссер смог произнести давно заготовленную речь. Он поблагодарил всех актеров и членов съемочной группы, почтил память безвременно ушедших из жизни сотрудников телестудии – продюсера Животовского и Аглаи Михайловны Плюсс. Режиссер также сказал, что, несмотря на ужасные и трагические события, во время которых снимался сериал, работа, кажется, удалась и что он эту работу обязательно продолжит, поскольку уже сейчас, по пилотной серии, ясно, что герои сериала полюбятся широкой публике.

Словом, режиссер говорил все то, что обычно говорят в таких случаях. На вопрос из зала, будет ли участвовать в съемках продолжения сериала попугай, режиссер ответил, что вторая часть «Двух дам с попугаем», очевидно, будет называться «Две дамы с крокодилом», и попугай там будет присутствовать, но только вначале. При этом режиссер выразительно поглядел на Перришона и угрожающе щелкнул зубами.

– Кошмар-р! – заорал попугай в непритворном ужасе.

Публика снова зашлась хохотом. А Лола решила выйти, она чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Она остановилась в холле возле пепельницы и достала сигареты. Зажигалки в сумочке не оказалось, и Лола с тоской огляделась по сторонам. Хоть бы кто-нибудь дал прикурить! Стоять здесь просто так и вовсе не имело смысла, а уйти совсем она не могла – кто же тогда заберет Перришона? Не бросать же его здесь, хотя это не попугай, а просто какая-то неблагодарная свинья.

В это время чья-то рука поднесла к ее сигарете горящую зажигалку. Лола закурила и благодарно улыбнулась мужчине. На первый взгляд он был хорош. На второй, впрочем, тоже – не слишком красив, среднего роста, но подтянут и с отличной осанкой. Не молод – седые виски, морщины, но бодр и подвижен. Мужчина закурил сам и придвинулся к Лоле.

– Что это вы стоите здесь, когда там такое веселье? – поинтересовался он.

– А вы почему не спешите в зал? – ответила Лола вопросом. – Ведь и так уже опоздали?

– Верно, опоздал! – рассмеялся он. – Думал, вообще не приду, никак не выкроить время было, но поскольку Олежка Бруствер звал – я уж расстарался. Мы с ним давно знакомы… Говорят, попугай там какой-то замечательный?

– Уж это точно. – Против Лолиной воли в ее голосе прозвучала горечь. – Попугай замечательный, что и говорить.

– Вы чем-то расстроены? – встревожился мужчина. – Может быть, я могу чем-то помочь?

– Да что вы! – Лола взяла себя в руки. – Все в порядке!

– Послушайте. – Он нерешительно оглянулся на дверь зала. – Я и вправду должен сейчас идти, а то неудобно, к шапочному разбору, скажут, пришел. Я бы хотел с вами увидеться… могу я попросить ваш номер телефона?

Он полез в карман, очевидно, за визиткой, но Лола его остановила. «Вот и еще один заурядный ловелас, – подумала она, – сколько их тут болтается. Увидел красивую женщину и сразу телефончик просит. Так я и разбежалась! Господи, как они мне все надоели!»

– У меня нет телефона, – сухо сказала она, – и адреса тоже. Я вообще бомж, живу под мостом, так что простимся прямо сейчас.

Он хмыкнул, развел руками, улыбаясь, и ушел. И тотчас же в холл забежала заполошная девица, растрепанная, с размазанной тушью.

– Где он? – завопила она, подбегая к Лоле.

– Вы имеете в виду того мужчину? – Лола кивнула на дверь.

– Ой, как жалко! – запричитала девица. – Не успела, упустила!

– Да кто он такой?

– Ты не знаешь? – разъярилась девица. – Ты с ним разговаривала и не узнала? Это же… – Она оглянулась по сторонам и зашептала на ухо Лоле, кто же такой дал только что ей прикурить.

– Да его только что в Каннах показывали, ты что – телевизор никогда не смотришь? – И разъяренная девица убежала.

Лола стояла как громом пораженная. Великий режиссер поговорил с ней, дал понять, что хочет ее видеть, а она, идиотка, отшила его, как обычного бабника! Где были ее глаза, где было ее чувство стиля, ведь видела же: что-то в этом человеке есть! Все из-за дурацкой сегодняшней церемонии, поняла Лола, эта презентация выбила ее из колеи.

Лола уперлась пылающим лбом в холодное оконное стекло. Определенно жизнь не удалась.

Мужчина с седыми висками тихонько вошел в зал. К нему тотчас же бросился распорядитель – мужчину узнали. Он показал на женский силуэт у окна.

– Узнайте мне все координаты этой девушки, я никак не могу ее упустить.

Распорядитель исчез, а мужчина достал мобильник и набрал номер, наблюдая за стройной фигурой в черном обтягивающем платье. Девушка прислонилась к окну, рука с догорающей сигаретой безвольно повисла. Мобильник ответил, и мужчина тихонько сказал в трубку:

– Иван, я нашел героиню. Все объясню при встрече.

– Тр-риумф! – орал на сцене попугай и хлопал крыльями.

Teleserial Book