Читать онлайн Мир вашему дурдому! бесплатно

Татьяна Луганцева
Мир вашему дурдому!

© Т.И. Луганцева, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Глава 1

– Ну вот! Наконец-таки! Хоть кто-то стоящий! – подбодрила великовозрастную дочь Светлана Игоревна, появляясь за спиной дочери, словно привидение, и подслеповато щурясь на экран компьютера.

Ее дочь, тридцатипятилетняя Муза Юрьевна Ромашкина, давно пребывающая в статусе разведенной женщины, наконец-таки решила познакомиться с потенциальным женихом через Интернет, потому что ничего лучшего придумать не смогла. Сначала ее мама, женщина старой закалки и высоких моральных устоев, категорически не приняла этот способ знакомства.

– Это несерьезно! Как можно знакомиться, не видя человека? Твой чертов компьютер уже заменяет мужчину, это ненормально!

– Сейчас все так делают. То есть не все, конечно, – смущенно отвечала Муза, – но многие. А где еще найти пару? Коллектив у нас женский – на работе не познакомишься. В транспорте… Это на кого нарвешься. Да и не знакомятся вот так в пути… в суете, в толпе, на ходу…

– Да что ты вообще видишь! – прервала ее мать, намекая на испорченное с детства зрение. – Ты и на мужчин-то не смотришь, ходишь согбенная, словно под грузом своих проблем. Кто к тебе подойдет-то?

Муза была близорука, словно крот, и к тому же рассеянна. Очки же носить не любила. Если оставляла их дома, то начинала сильно щуриться и просто тыкаться в лицо и грудь собеседника носом. Ее подруга Настя Кречетова смеялась по этому поводу:

– Со стороны это выглядит так, как будто ты обнюхиваешь человека, когда разговариваешь с ним…

В целом же внешность у Музы была вполне приличная. Рост выше среднего, стройная, с длинными светло-русыми, слегка вьющимися волосами и большими грустными голубыми глазами с несколько несфокусированным, плавающим взглядом. Как говорила все та же подруга Настя: «Глаза у тебя вечно грустные потому, что их никто не видит из-за идиотской оправы, которая сидит на твоем носу словно седло! Не хватает только свисающих по бокам стремян, которые бились бы о твои щечки и гнали тебя дальше по жизни!»

– Что ты такое говоришь? – смеялась Муза. – Даже представить страшно!

– Вот-вот! Представить страшно, а ты такую оправу носишь! Почему ты выбрала страшную, стариковскую оправу темно-коричневого цвета? Почему?

– Тебе не нравится?

– А кому это может понравиться? Кто тебе еще скажет правду, если не лучшая подруга? Купи красивую оправу, тоненькую, совсем незаметную на лице. Зачем себя так уродовать? Ты словно специально! Ты же молодая женщина! А еще лучше – приобрети контактные линзы и открой миру свои выразительные, красивые глаза!

– Я молодая? – удивленно уточнила Муза.

– Ну, не очень старая же! – хмыкнула Настя, зная, что самооценка у ее подруги здорово занижена.

– Да, наверное… – неуверенно согласилась Муза. – Не то чтобы очень юная, но и не дряхлая еще. Такой стабильный середнячок.

– Слава богу, что ты хоть это осознаешь, – рассмеялась подруга. – Глаза красивые, волосы светлые, кожа белая, а очки такие мощные, темные, словно ты позаимствовала их у покойного дедушки.

Удивлению Музы не было предела.

– Почему «покойного»? – растерялась она.

– А живой тебе бы очки не отдал, – пояснила Анастасия.

И Музе пришлось еще долго утирать слезы от смеха.


Поэтичным именем Музу назвал отец, очень рано ушедший из жизни. Муза его почти и не помнила. Естественно, он был музыкантом, весьма успешным и известным в своих кругах. Музыкой была наполнена его жизнь до краев. Он играл на рояле, неплохо пел, сочинял музыку и всё время гастролировал, зарабатывая неплохие деньги, к которым относился на удивление легко.

С первой женой жизнь Юрия Владимировича Ромашкина не заладилась. Ей было всё равно, где он и с кем, главное, чтобы деньги приносил. Юрий Владимирович материально обеспечивал женушку и, что называется, мог быть свободен, большего от него и не требовалось. А супруга развлекалась с любовниками и вела праздный образ жизни на его деньги. Разрыв произошел, как в плохом анекдоте. В командировке Юрий Владимирович простудился, заболел воспалением легких и досрочно вернулся домой, где, как выяснилось, его не ждали. Жену он застал в постели в объятиях крепкого мужика, сплошь покрытого татуировками. Застыв на пороге спальни, Юрий Владимирович долго соображал, что бы это могло значить, прижимая к себе портфель с нотами. А когда понял, возмущению его не было предела:

– Так ты… изменяешь мне? Как же так, дорогая? Разве это прилично, разве это возможно… Как ты могла?..

Жена вскочила с кровати и подбежала к растерянному мужу:

– Ну, что ты, в самом деле? Ну, развлеклась чуть-чуть. С кем не бывает? Ты же постоянно в отъезде, – упрекнула его пышногрудая жена, еще пытавшаяся достойно выйти из весьма недостойной ситуации.

Юрий Владимирович нашел в себе силы собраться с мыслями, потом прихватил вещи и ушел от ветреной жены, которая его квартиру благополучно оставила себе. Сам Юрий Владимирович был настолько интеллигентен и скромен, что даже не заявил никаких претензий на свое личное имущество. Жена долго не верила, что он вот так сможет уйти и простить ее.

Жил он при филармонии, как бомж. Коллеги вошли в его положение, закрыли глаза на его ночевки. Юрий Владимирович мыл пол в благодарность, питался там же в столовой или покупал хлеб, сосиски и молоко в соседнем магазине. Костюмы у него скоро пришли в упадок, залоснились и вытерлись, а вечно мятые рубашки заставляли коллег хмуриться.

Гардеробщица филармонии сжалилась над ним и уговорила свою соседку, учительницу английского языка, одинокую и очень положительную женщину, сдать комнату Юрию Владимировичу, боясь, что рано или поздно его все равно попросят из подсобки пожарные.

Соседка согласилась, и через год совместной жизни в одной квартире они расписались и создали крепкую семью. Мама Музы была намного моложе отца, и естественно, что он раньше ушел из жизни, осиротив своих любимых девочек.

Светлана Игоревна хранила светлую память о муже, но неустроенная жизнь дочери ее сильно огорчала. Конечно, дочь с таким именем и папой-музыкантом не могла не пойти в музыкальную школу и не окончить ее с отличием, естественно, по классу фортепьяно, сделав это с огромным удовольствием.

В музыке Муза жила, существовала, и чувства ее раскрывались, только когда она садилась за инструмент. Поэтому Муза дополнительно отучилась еще два года и освоила арфу и аккордеон. Потом она поступила в высшее музыкальное учебное заведение. Девушка была прилежна и хорошо училась, ее заметили и сразу после окончания пригласили в оркестр как арфистку, место пианистки было занято. Оркестр был достаточно известный и часто гастролировал по российским филармониям и даже за границей. А еще Муза с детства учила английский язык, знала и немецкий с переменным успехом. Это ей помогало за пределами родины. Она очень любила путешествовать по Европе. Ей нравились маленькие европейские города.

Слыла она среди своих коллег-музыкантов дамой нелюдимой и немного странной, существовала обособленно, как бы в потустороннем мире. К себе в душу никого не допускала, близких подруг на работе не имела. С мамой у нее сохранялись дружеские, теплые отношения, подруга одна осталась с детства. Ей-то Муза могла доверять полностью.

Настя Кречетова всю жизнь проработала учительницей в школе, а после тридцати лет вдруг захотела что-то изменить в жизни, причем радикально, видимо, предваряя кризис среднего возраста. Она уволилась из школы и устроилась работать в туристическое агентство «Надежды сбываются». Ее ценили как сотрудницу с высшим образованием, умеющую работать с людьми, знающую языки. Настя переводила документацию фирмы, работала с рекламой, которую присылали из других стран. Но пока не достигла карьерного роста, всё еще была младшим менеджером. Настя часто жаловалась Музе:

– Я взрослая женщина, а используют меня на побегушках! «Помоги! Отнеси-принеси! Подай кофе!» Словно курьерша, честное слово…

– Это же временно, – успокаивала Муза.

– Мне не доверяют клиентов, и это плохо. Я так не наберусь опыта! А я знаю, почему мне их не доверяют: нет вакансии туроператора. Я должна ждать, пока кто-нибудь из туроператоров уйдет! Меня обманули! Меня взяли менеджером и всё время кормят баснями об испытательном сроке. А я чего должна ждать? У моря погоды? Вдруг кто-то из сотрудников умрет или забеременеет и уйдет в декрет?

– Настя!

– Ну, хорошо. До пенсии у нас в фирме всем далеко. Остается только проводить кого-нибудь в декрет! – распалялась Анастасия. – Есть пара молодых девчонок замужних. Так это месяцев девять минимум ждать или год!

– Ты сама рвалась на эту работу, – напомнила Муза.

– Так в том-то и дело, что работать не дают.

Еще был в жизни Музы дирижер симфонического оркестра Генрих Маслович. Он-то и разбил мечты двадцатипятилетней Музы о счастливой семейной жизни, любви до гроба и принце на белом коне в дребезги.

Счастливы они были года два, и то это счастье было весьма относительным, просто ей сравнить было не с чем и не с кем, а потом Генрих запил по-черному. Оказывается, он и до встречи с Музой увлекался алкоголем, потом вроде завязал, чтобы гастролировать за границей, но не справился с болезнью или вредной привычкой, и она с новой силой вырвалась наружу.

С мужем Муза хлебнула по полной. Пил Генрих по-страшному, до потери памяти, до белой горячки, до рукоприкладства и оскорблений. А после запоя Музе доставался трясущийся, бледный, плохо пахнущий и стонущий мужчина, которого надо было не то что приводить в чувство, а просто возвращать к жизни, к тому же он не помнил, что происходило накануне.

Она отпаивала его куриным бульоном, отварами, рассолом. Иногда приходилось покупать пиво. Муза кормила мужа с ложечки и, естественно, пыталась образумить, слабо представляя, как это делать. Всё тщетно. Несколько лет пыток, а потом она не выдержала и ушла. Тогда Генрих вроде бы взялся за ум и попытался вернуть любимую жену. С работы его уже к тому времени выгнали, так как в пьяном угаре он со всеми разругался. Характер у Генриха испортился, он стал озлобленным, неуравновешенным и агрессивным. Музыканты написали коллективное письмо с отказом работать в одном коллективе с психически больным человеком.

После увольнения, пытаясь спасти мужа от пьянства, Муза решила сменить обстановку и куда-нибудь уехать. Генрих тут же предложил ей отправиться вместе с ним в Сибирь, он там бывал, эти края его давно привлекали. И, несмотря на то, что Муза была в то время единственной кормилицей в семье, она взяла отпуск, чтобы поехать со своим суженым-ряженым на одну из крупнейших рек в мире – Обь. «Ты не представляешь, какая там красота! Огромные вековые ели с темными лапами. Ты знаешь, что еловый лес – самый сумрачный? Сосны… снег, первозданная природа! Закат, рассвет и упоительный воздух! Я дурею от него, а не от алкоголя! Одиночество и покой. Три избы на несколько километров. Все надо будет делать своими руками: колоть дрова, носить воду, топить печь. Будем собирать грибы, мариновать, сушить их на зиму, я буду ходить на охоту! Представляешь, как настоящий мужик буду добывать мясо, рыбу, забуду об алкоголе навеки!» – горячо убеждал ее Генрих. Муза решила, что любовь надо спасать.

Поселилась семейная пара в деревенской избе в спартанских условиях, что и было обещано.

Муза – домашняя девочка, чуть с ума не сошла от отсутствия нормального быта, но собралась и решила сделать всё, чтобы помочь мужу. Им удалось продержаться целую неделю в холоде и фактически в голоде, продуктов был минимум. А потом в соседнюю избу приехали любители зимней охоты. Надо отметить, что всю эту неделю Генрих был мрачнее тучи и всю накопившуюся злобу из-за отсутствия выпивки срывал на Музе. Она это понимала и терпеливо ждала, когда израненная градусами нервная система у близкого человека придет в норму. Но ее надеждам не суждено было сбыться, потому что охотники затарились по полной ящиками с водкой, и всё предполагаемое лечение Генриха сразу же пошло насмарку.

Он пропадал у небритых соседей сутками, а они по доброте душевной поили его и смеялись, когда бедняга напивался до свинского состояния. И сколько Муза ни просила, ни умоляла их этого не делать, ничего не помогало. Она уже решила вернуться домой, если Генрих не образумится.

Однажды ночью Муза проснулась от того, что на нее навалилось что-то большое и грузное. Муза перепугалась и не сразу сообразила, что это немытый бородатый мужик, воняющий перегаром.

– Что вам надо?! – вскрикнула она, отбиваясь от негодяя и путаясь в белье.

– Тише, тише… Молодая, красивая, а муж – алкоголик! Ну, чего ты? Теплая, мягкая… Мы с ребятами давно баб не видели, а тут такая женщина пропадает! Не дадим друг другу пропасть… Ну, ну, не брыкайся… Мужики тоже ждут своей очереди…

– Ах, мерзавец! Гадина! Хам! Немедленно отпустите меня! Сволочь! Подонок!

Непокорность Музы пьяного детину только раззадорила.

– Помогите! – кричала в отчаянии Муза. – На помощь!

– Кого ты зовешь? Твой мужик пьяный в стельку, а вокруг лес на тысячи километров и дикие звери. Так что не кричи, детка, успокойся и поцелуй меня! – пыхтел бородатый злодей.

Но тут Муза извернулась и ухватила лежащее рядом полено. Им она и огрела несостоявшегося любовника по затылку. Он не потерял сознание, но потерял ориентацию в пространстве на какое-то время. Этого хватило Музе, чтобы выскочить на мороз, засунув ноги в огромные валенки насильника, которые он скинул у порога. И еще она успела сорвать с вешалки свой пуховик. Спряталась она от своего мучителя в холодном сарае, пока он бегал вокруг избы с проклятиями, обещая убить на месте.

Под утро он угомонился, нашел недопитую бутылку и прикончил ее. Генрих хватился Музы и нашел ее в сарае вконец замерзшую и почти без чувств. Она рассказала ему, что случилось. Он пошел к охотникам разбираться. Те долго извинялись, притащили какую-то лечебную настойку, чтобы Муза согрелась, но ее била мучительная дрожь. Пальцы у нее почти не сгибались, но она решила, что просто сильно замерзла. А когда и через час, и через два, и через день, и через несколько дней чувствительность к рукам не вернулась, Муза перепугалась не на шутку.

Понятно, что они с Генрихом вернулись домой раньше, чем предполагалось. И Муза с ужасом поняла, что не может играть. Она не чувствовала ни клавиш, ни струн арфы, то есть чисто теоретически по генетической и отработанной практикой памяти она могла играть, но уже не на том высоком уровне. Муза обратилась к врачу и прошла обследования, начиная от исследований головного мозга и заканчивая тестами функций периферической нервной системы. Она потратила на восстановление все сбережения, так как для нее музыка была жизненно необходима, и лишиться ее было смерти подобно.

После многих месяцев лечения Муза поняла, что ее карьере и надеждам отца пришел конец.

Естественно, ее уволили из оркестра вслед за пьющим муженьком. А Генрих сказал, что она сама во всем виновата, могла бы уступить, а не бегать по холоду и не прятаться неизвестно где и неизвестно зачем. Муза ушла от него окончательно и бесповоротно. Она настолько разочаровалась в супруге, что решила покинуть его раз и навсегда. Но Генрих еще долго доставал ее, доказывая, что она по своей глупости покалечилась, потеряла такую хорошую работу и теперь не может его содержать. «Подумаешь, цаца! От тебя бы не убыло! Надо же было такое учудить – полуголой на морозе сидеть! Дура!» – зудел некогда любимый муженек.

Но, как говорится, нет худа без добра. Порвав с Генрихом, Муза почувствовала большое моральное облегчение. Правда, беда с руками подкосила ее конкретно. Она растерялась, у нее началась депрессия. Муза осталась одна со свалившимися на нее проблемами.

Подруга Анастасия утешала ее, как могла:

– Бедная ты моя! Вместо урода-алкоголика пострадала сама! Ты, словно жена декабриста, бросила всё и поехала за любимым в глушь! Но стоил ли он таких жертв? Почему мы, женщины, такие сердобольные? О себе лучше бы думали, а не о всяких подонках. Я ведь тебе говорила, предупреждала, чтобы ты сто раз всё взвесила, прежде чем пуститься в таежную авантюру!

– Я думала спасти! Помочь!

– Ты что, МЧС? Головой надо было думать. И вот оно чем обернулось… – вздохнула Настя, зная, что значит для ее подруги потеря профессии.

Муза решила, что пора кончать страдать, пора искать в жизни занятие. Она придумала давать частные уроки музыки детям. Эта мысль ее воодушевила.

Частными уроками Музе предлагали заняться давно, и вот теперь именно это занятие стало для нее самым главным. Правда, в денежном отношении ее чаяния не оправдались – денег она почти не получала. Муза еле-еле сводила концы с концами, существовала на грани нищеты. Иногда она ехала к ученику, имея деньги только в один конец. За час репетиторства ей платили тысячу рублей, и она могла купить себе продукты. Беда была в том, что учеников у нее было мало, и деньги она получала далеко не каждый день.

А еще ее очень напрягало вынужденное одиночество. С каждым годом шанс найти свое счастье становился всё более призрачным. На ее мозги, и так работающие в этом направлении, постоянно капала Настя, заставляя активизироваться в этом русле.

– Ты должна найти мужика! Ты просто обязана! Жизнь проходит. Ты же такая добрая и нежная! В чем дело? Тебе тяжело одной! А состоятельный мужчина – это опора в жизни. Пора вить гнездо! – уговаривала ее Настя.

– Ты сама себя слышишь? «Вить гнездо»! Ты с ума сошла? Я что, птица, что ли? Я не верю, что мужчина может стать для меня опорой. Мой жизненный опыт говорит об обратном.

– Да, ты уж точно не царица-лебедь! Скорее сгорбленная, прибитая жизнью цапля, – фыркнула Настя. – Тебе просто не повезло. Ну и что? Такое бывает. Это не повод опускать руки и плыть по течению незнамо куда. Ты рождена для полета! Должна парить в небесах, а не вязнуть в болоте…

– Я не против найти себе кого-нибудь, просто чувствую, что никому не нужна, да и где познакомиться – не знаю. Я же нигде не бываю, только в домах своих учеников. А это счастливые семьи, мужчины, приходящие домой, целуют своих жен и интересуются успеваемостью своих детишек. Я всегда чувствую себя неудобно и неуютно в такие моменты, словно присутствую на чужом празднике жизни, и я туда не приглашена, попала случайно.

– Ты завидуешь?

– Я скорее смущена, но мысли, что у меня такого нет, посещают, это тоже правда. Я не хочу видеть нежность и любовь других людей, наверное, чтобы не травмировать себя лишний раз. Я себя не люблю за это, но ничего поделать не могу…

Именно тогда Настя и убедила подругу поискать счастье в Интернете. Вроде как одна из учительниц в ее бывшей школе нашла себе таким способом мужа, и они счастливы.

Муза послушалась. Теперь вечерами она сидела за своим стареньким компьютером и всматривалась в фотографии мужчин. Разные лица, лица, лица… Незнакомые люди, иногда жуткие образины с толстыми волосатыми животами, пьяные, часто просто неприкрыто предлагающие интим, свободные отношения и прочую лабуду.

Она сразу пропускала такие «милые» предложения и такие «милые» лица на фото. Некоторые, похоже, и фотографировались в пьяном виде, с кружкой пива или бутылкой водки, или в постели… То есть хлама хватало, это точно. Она пыталась найти серьезного человека, надеясь, что, возможно, ей повезет.

Один немногословный мужчина по имени Алексей привлек ее внимание. На фото он показался ей вполне достойным внимания. Он обозначил профессию – врач. На вопросы в переписке Алексей отвечал очень скупо и сжато, что тоже нравилось Музе: он не разводил сопли, а это говорило о его благонадежности. Ему, наверное, тоже было некогда заниматься глупой перепиской.

Алексей сказал Музе, что в разводе уже два года. Ее все устраивало в нем. На предложение Алексея встретиться Муза с радостью согласилась и стала очень ответственно готовиться к этому важному событию. Именно в тот момент Настя радостно сообщила, что нашла ей еще одну ученицу для поправки ее шаткого финансового положения.

– Очень состоятельные люди! У них дочка. Я познакомилась с ними на работе. Они покупали тур в Арабские Эмираты. Самый дорогой тур и в самый дорогой отель. Денег вообще не считали. Куча кредиток, куча наличности, любая форма оплаты. Дама, с интересным именем Валенсия, интересовалась также возможностью приобрести в поездке золото и дорогие вещи. Живут они полгода в Англии, полгода в Москве. Девочка ходит в престижную школу при английском посольстве, а дополнительные частные уроки мама организует сама. Виктория, так, кажется, зовут девочку, занимается теннисом, французским языком, конным спортом, а Валенсия мечтает обучить девочку игре на фортепьяно. Но в музыкальную школу ребенок пойти не может, так как нет времени посещать ее чуть ли не каждый день. Она – девочка из очень богатой семьи и не может ходить вместе со всеми детьми по «всяким сольфеджио, хорам и на историю музыки». Это я цитирую ее мамашу. Да и как она вообще будет посещать занятия, если ребенка постоянно увозят за границу? Валенсия сильно переживает, что девочка останется без музыкального образования. Готовит она ее как будто к браку с принцем или арабским шейхом. И тут я скромно сказала, что у меня подруга – профессиональная музыкантша и сейчас как раз занимается тем, что обучает детей на дому. Я сразу о тебе подумала!

– Спасибо, – на всякий случай ответила Муза, еще не зная, благодарить подругу или подождать, хотя сердцебиение у нее участилось: что говорить, ученики ей были нужны.

– Ну вот! Валенсия заинтересовалась! А я, не будь дура, сказала, что час обучения у тебя стоит двести долларов!

– Господи, Настя! Это же почти шесть тысяч рублей! Но это не так! Я на тысячу согласна.

– Молчи! Я сказала, что двести долларов нормально для профессионала такого уровня, как ты! Кстати, Валенсия даже глазом не моргнула, я даже пожалела, что зарядила всего лишь двести, такая бы и пятьсот заплатила! У богатых другие понятия о деньгах! Тут смекалку проявлять надо! Если бы я сказала – тысяча рублей, она бы еще и отказалась, подумав, что все это несерьезно и ты никуда не годная обыкновенная заурядность.

– Это нечестно! Я не делю людей на богатых и бедных. Я беру деньги за свою работу: приехала, уехала и час музыкальных знаний. А дети для меня все равны. Они, как это ни странно звучит, не виноваты в том, что у них богатые родители, я с них тоже взяла бы тысячу рублей, – ответила подруге Муза, смущаясь.

– Ну и идиотка! – совершенно спокойно ответила Настя. – С таких как раз и нужно брать деньги. Хотя, честно тебе скажу, сама Валенсия очень запоминающаяся личность. Красивейшая баба! Яркая! Волосы белые, глаза синие, губы красные! В общем, просто актриса или модель уже в возрасте, может, как мы. Но выглядит, конечно, лучше, ухоженней, но оно и понятно при таких деньжищах! Причем, как я поняла, зарабатывает там муж, везет же кому-то с мужиками! Какая на ней одежда, нам и во сне не приснится. Стильная, дорогая. На каждом пальце и в ушах бриллианты! Запах парфюма сбивает с ног, а на ногах шпильки-стилеты в стразах. Не женщина – богиня! Но характер чувствуется. Она слышит только себя, громко говорит и от других ожидает только выполнения своих поручений. Деньги развращают, на этой женщине это сказалось в полной мере. А как она разговаривает с людьми, каким тоном! Но, с другой стороны, тебе дело иметь с ребенком, а не с ней. Да и с ней можно вполне, она баба умная, деловая, главное, не вступать в полемику. Но зато деньги…

– Так ты что, окончательно договорилась? – удивилась Муза, боясь поверить своему счастью.

– Ты русский язык понимаешь? Договорилась! Вот тебе телефон, позвони, тебя будут ждать. Найдешь общий язык с девочкой – дела пойдут в гору. Ты детям нравишься.

– Спасибо, конечно, – обрадовалась Муза. – Я позвоню…

– Смотри не забудь! Они живут в ближайшем Подмосковье! Вернее, это Новая Москва, коттеджный поселок! Давай, засучи рукава и зарабатывай деньги! – Такими напутственными словами проводила ее подруга.


Алексей позвонил Музе и назначил встречу у торгового центра. Муза радостно решила, что в ее жизни наконец-то закончилась темная полоса и началась светлая, раз и ученица богатая нарисовалась, и свидание уже не за горами.

Ноябрьская погода не радовала. Муза надела осенние туфли на высоких каблуках, короткую облегающую юбку и теплую приталенную куртку с пышным воротником из меха лисы. Светлые волосы убрала под шапочку, слегка завив концы плойкой, как могла. Она умело нанесла на лицо макияж, надушилась и отправилась на свидание.

Муза подошла к торговому центру и замерла в нервном ожидании. Прошло пять минут, потом десять, Алексея не было. Неожиданно около нее остановился незнакомый мужчина. Он внимательно посмотрел на Музу и довольно нахально, как ей показалось, спросил:

– Вы не меня, девушка, ждете?

– Вы Алексей? – спросила она, приосаниваясь.

– Нет, я Геннадий, но, если что, можете называть меня Алексеем.

Муза рассердилась. Вот хлюст!

– Нет, извините. – Она отвернулась.

Мужчина не отставал:

– Скажите, а вы что, ждете человека, которого никогда не видели?

– А это не ваше дело, – занервничала Муза. – Идите своей дорогой.

– Знакомство по Интернету? Дорогая, не советую, – не отступал мужчина.

Муза смерила его огненным взглядом с головы до ног и быстро пошла к метро. По пути она осторожно оглянулась, но настырного незнакомца поблизости не было. В тот момент, когда она вошла в метро и ступила на эскалатор, ей пришла эсэмэска: «Я сегодня прийти не смогу, тысяча извинений. Я заболел».

«Вот черт! – подумала Муза. – Ну, не очень-то и хотелось». Она была так расстроена и так не хотела возвращаться домой, что решила немедленно позвонить по номеру, который ей дала Настя.

После нескольких долгих гудков трубку сняли, и приятный женский голос сообщил, что ее имя ничего не говорит, но она сейчас наведет справки у хозяйки.

Муза сообщила, что подождет, и долгих пять минут слушала музыку и мечтала о том, чтобы у нее не закончились деньги на телефоне, а то пропадет хорошая приработка. Наконец трубка ожила:

– Алло, вы еще здесь? Можете подъехать, – вежливо и сухо сообщил тот же женский голос.

– Спасибо, – сказала Муза и села в нужный вагон.

Чтобы сэкономить деньги, она взяла такси от конечной станции метро. Ехать надо было до населенного пункта под говорящим именем «Эльдорадо». Она надеялась, что сегодня ей еще повезет, ведь не может же снаряд попасть в одну и ту же воронку дважды за один день…

Глава 2

Она отпустила такси у шлагбаума, преграждающего въезд в поселок. Дальше Муза решила идти пешком. У охранника ее ждал пропуск.

Поселок «Эльдорадо» оказался на редкость симпатичным.

Дорожки были выложены разноцветной тротуарной плиткой. Муза шла по кипарисовой аллее. Деревья росли в огромных глиняных горшках. Зелени было много, причем, учитывая, что на дворе стоял ноябрь, на газонах радовала глаз трава. Возвышались голубые ели, которые приятно оттеняли голые причудливые ветви деревьев лиственных пород. Особняки в этом элитном поселке словно сошли со страниц сказки братьев Гримм. Все разноцветные, один краше другого, с резными балконами и стеклянными террасами. Таких домов Муза в жизни еще не видела.

Она шла по улице с названием «Солнечная-1», свернула на улицу Лазурную-2. На некоторых участках она увидела фонтаны и гипсовые статуи, изображающие античных героев. Муза решила, что это явный перебор с роскошью. Наконец она остановилась у ограды внушительного особняка из красного кирпича со светлой крышей, на которой можно было летом загорать под солнышком в шезлонге. Муза представила, как на заботливо прикрытых клумбах летом цветут великолепные цветы, как благоухают розовые кусты и умиротворяюще журчат прозрачные струйки в фонтанчиках. В этом поселке богатые люди могли воплощать любые свои фантазии.

Чувствуя легкое волнение, Муза нажала кнопку звонка. В динамике что-то зашипело. Видимо, ее рассматривали в камеру наблюдения. Муза негромко сказала:

– Добрый день. Я вам звонила. Я учительница музыки.

Ответом ей была тишина, но затем калитка открылась с мягким щелчком. Она очутилась в саду, прошла по асфальтовой дорожке до ступенек, ведущих к двери с медной ручкой в форме головы льва. Как только она взялась за ручку, та открылась.

Муза ожидала увидеть красивую, темпераментную блондинку с гонором, как описывала подруга. Но на пороге стоял высокий темноволосый импозантный мужчина. В одной руке он держал бокал, вероятно с коньяком. Муза растерялась. Хозяин дома посмотрел на нее, вопросительно приподняв бровь.

– Простите… – холодновато сказал он.

– Здравствуйте… – оробела Муза.

– Привет. Ты кто? – довольно хамовато поинтересовался он и слегка покачнулся.

Муза поняла, что он уже принял на грудь.

– Я звонила… Я учительница.

– Кто ты? – повторил он, словно не слыша ее и не двигаясь с места.

Муза еще никогда не была в таком глупом положении.

– Муза, – сказала она и покраснела от неловкости ситуации.

– Кто? – удивился хозяин.

– Муза…

Мужчина сфокусировал взгляд на бокале с коньяком, словно думая, много он уже выпил или может себе позволить еще.

– Интересно… Я вроде еще не очень много выпил. Мне вроде сейчас Муза не нужна. Я не творческий человек, так что ни Музы, ни Орфеи меня не интересуют, если честно…

– Нет… Извините… Вы не так поняли! Меня зовут Муза. Муза Юрьевна Ромашкина. Меня так родители назвали.

В глазах хозяина мелькнула тень улыбки. Он взмахнул бокалом:

– Как? Муза Юрьевна Ромашкина? Обалдеть. А ведь ничего не предвещало, с утра, я имею в виду… – Он пошатнулся, и она невольно поддержала его за плечо.

– Осторожно…

– Извините, я немного не в форме…

– Я вижу.

Неожиданно за его спиной появилась женщина, одетая строго, но просто.

– Это учительница музыки для Вики. Мы вас ждем!

Хозяин снова взмахнул бокалом, чуть не расплескав жидкость.

– Учительница музыки – Муза! Прикольно!

Муза понимала, что он сильно пьян, но улыбка у него была очень обаятельная и светлая, и этого было не отнять.

– Проходите, Муза Юрьевна! – позвала женщина, и Муза наконец-то переступила порог этого дома.

Приветливая дама приняла у нее куртку и шапочку. Хозяин галантно уступил ей дорогу со словами:

– Антонина, какие симпатичные учительницы бывают! Может, она и меня чему научит? Вдруг я еще чего не знаю?

– Полноте вам, Григорий Георгиевич! Дочь услышит, – с укоризной ответила женщина и обратилась к Музе: – Идите за мной, комната девочки на втором этаже.

Убранство дома тоже произвело на Музу прекрасное впечатление: мало вещей и много пространства. Они поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж и вошли в детскую. Комната поразила ее розово-сиреневыми обоями, занавесками с оборками в крупный горох, широкой кроватью под светлым покрывалом и белым ковром с пушистым ворсом. У стены стояло пианино. На ковре Муза увидела худенькую большеглазую девочку с темной косичкой. Она играла в куклы.

– Знакомьтесь, это наша Викуся, – сказала Антонина. – Ваша потенциальная ученица. А это Муза Юрьевна, учительница музыки.

Девочка внимательно посмотрела на Музу и снова принялась расчесывать кукле волосы.

Муза села на круглый вертящийся стул и стала играть не детскую, веселую, подкупающую песенку, а глубокую, взрослую, проникновенную мелодию и не сразу заметила, что в комнате появился хозяин дома. Он прислонился спиной к стене и тоже стал слушать ее. А она продолжала играть, и никто ее не останавливал.

– Это великолепно, – наконец вымолвила Антонина, когда перестала звучать музыка.

– Красиво… – согласился с ней хозяин с неизменным бокалом в руке.

– Спасибо, – улыбнулась Муза.

– Музыка завораживает, вы словно околдовываете, погружаете в другой мир. На самом деле вы можете быть настоящей музой, не только из-за имени, – похвалила ее Антонина.

– Папа, я так же буду играть? – обратилась к хозяину девочка, тем самым определив их родственную связь.

– Если будешь слушать тетю, то вполне возможно, – ответил он.

Девочка поднялась с ковра и осторожно приблизилась к Музе.

– Сколько тебе лет? – наклонилась к ней Муза.

– Семь.

– Отличный возраст. Ты знакома с фортепиано? Вот с этим инструментом?

Девочка подбежала к инструменту.

– Да, я вот так пальцем нажимаю, – выдала она несколько убойных звуков. – Это пианино мама купила не так давно…

– Понятно.

Антонина деликатно потянула Григория Георгиевича за рукав к выходу, чтобы Муза наладила контакт с ребенком.

– Я буду очень хорошо платить, если дочке будет интересно, – успел произнести он, и Муза с Викой остались одни.

– Я не буду заниматься музыкой по воскресеньям! – сразу же твердо заявила девочка.

– Почему? – удивилась Муза. – Мы можем заниматься с тобой, когда захочешь, в удобное время. А сейчас поиграем в игру «угадай ноту».

– Я не знаю такой игры, но мне интересно. Это как мычит корова или лает собака?

– Я сейчас сыграю два раза на первый взгляд одну и ту же музыкальную фразу, а ты мне потом скажешь, одинаковые ли мелодии или всё же различаются. Хорошо?

Вика кивнула.

Муза вновь открыла крышку инструмента.


Через полчаса она вышла в коридор, оставив девочку с куклами. Навстречу ей попалась Антонина.

– Вы закончили? Вика у себя? – сразу же поинтересовалась она.

– Да, – кратко ответила Муза сразу на два вопроса.

– Вы по лестнице спускайтесь в холл. Григорий Георгиевич там, правда, он немного выпивши, но все решаемо… При желании, – сказала Антонина.

– Да, я уже видела, то есть поняла.

– Все финансовые вопросы решает он. Вообще-то хозяин не пьет, так получилось. Неприятности у него… А так он очень хороший человек, я работаю в этой семье уже пять лет и знаю, что говорю. Извините, но мне пора звать Вику обедать. До встречи. – И она поспешила к девочке.

Муза вошла в гостиную. В кресле перед телевизором она увидела хозяина. У него под ногами валялась пустая бутылка емкостью ноль семь.

«Не самое удачное время…» – поняла Муза и решила ретироваться тихо, по-английски. Но он заметил ее и расплылся в улыбке.

– А-а… учительница! Как вас там? Афродита? Нет-нет… Муза! Точно! Ну как прошло занятие? Сколько я вам должен за сегодняшний урок? Как мы договоримся? Вам выдать аванс за несколько уроков сразу или вы хотите получать за каждый урок отдельно? – спросил он.

– Вы ничего мне не должны. Сегодня был не урок, а знакомство, – ответила Муза, уже больше всего мечтающая побыстрее унести из этого дома ноги.

– Любое рабочее время оплачивается, – не согласился с ней Григорий Георгиевич. – Когда вас ждать в следующий раз?

– Следующего раза не будет, – тоскливо ответила Муза, уже предвидя бурю. Такое экспертное решение и трезвому было трудно объяснить, а уж пьяному, с замедленной реакцией и пониманием…

– Почему не будет? Я согласен на любую сумму, в разумных пределах, разумеется… – начал хозяин, приподнимаясь из кресла и пытаясь сфокусировать на ней взгляд.

– Дело не в деньгах. У вашей девочки нет музыкальных способностей, нет слуха, – пояснила она, сознавая, что сейчас он вряд ли ее правильно поймет.

– Как это – нет слуха?! – сразу же повысил голос Григорий Георгиевич. – Так мы для того и берем репетитора, то есть учительницу, чтобы научила играть!

– Поймите, учить музыке можно ребенка со способностью к ней, можно развить эту способность еще больше, то есть раскрыть ее. А когда ее нет, не надо мучить девочку, она никогда не сможет играть. К сожалению, у вашей Вики нет музыкального слуха, – честно призналась Муза.

Но отца Вики это заявление явно разозлило.

– Да кто вы такая, чтобы ставить на моем ребенке клеймо, что она неспособная? – недобро прищурился Григорий Георгиевич. – У вас у самой сколько детей?

– У меня нет детей, – поджала губы Муза.

– Это многое объясняет! Да я за свою дочку порву любого! – распалялся он, шагнув к ней.

Муза отступила на два шага назад.

– Я в этом не сомневаюсь. Только я не говорила, что она бесталанная, я сказала, что к музыке у нее способностей нет, а это немного разные вещи, – постаралась она сохранить хладнокровие.

– Ты утверждаешь, что мой ребенок неполноценный? Стерва!

Муза похолодела.

– Не смейте меня оскорблять! Чем я виновата, что девочка не музыкальна? Я вот, например, не умею вышивать крестиком, ну и что? Живу, занимаюсь другим делом! – выпалила Муза в сердцах.

– Что? Каким крестиком! – взревел обиженный папаша. – Да как ты смеешь?! – Он оглянулся по сторонам, увидел валявшуюся бутылку, нагнулся, схватил ее и запустил в Музу.

Муза еле увернулась.

Звук разлетевшегося вдребезги стекла за спиной привел ее в чувство. Она припустила со всех ног. А вслед Музе неслось:

– Убирайся из моего дома! Мерзавка!

Наверное, только в таком состоянии можно было сразу же найти выход и вылететь из дома пулей. По дороге Муза схватила с вешалки свою куртку и шапочку.

Она бежала по скользкой плитке, рискуя сломать ногу, к открытой, слава богу, калитке. Вот и она… Муза очутилась на улице и, выбрав правильное направление, быстрым шагом пошла к автобусной остановке. По дороге она несколько раз обернулась и проверила, нет ли за ней погони. Погони, конечно, не было, да и не догнал бы ее Григорий Георгиевич в таком состоянии.

До автобусной остановки она добралась вспотевшая и запыхавшаяся. В голове вертелась мысль: «Ну и дура же я! Повелась на заработок! Еще один клиент! Богатый! Настю убью! Чуть не влипла. Психопат-алкоголик… Только его мне не хватало! Такой прибьет, и ему ничего не будет. Так мне и надо! Слава богу, что удалось убежать!»

Глава 3

Домой Муза вернулась на взводе. Чтобы успокоиться, поставила чайник и села за компьютер. На сайте знакомств обнаружила пару неприличных предложений заняться сексом на камеру и посмотреть порно в уютном месте. Через пару минут пришло спасительное сообщение от Алексея: он готов с ней встретиться, несмотря на то что всё еще не очень хорошо себя чувствует. Он извинился, что не смог прийти.

«Похоже, что он хронически чувствует себя нехорошо», – мелькнула мысль у Музы, но открытое славянское лицо Алексея, переписка без намека на пошлость и его скупые грамотные фразы на фоне остальных сообщений выглядели обнадеживающе. И Муза вновь дала согласие на свидание, очень осторожно намекнув, что в этот раз она хотела бы с ним увидеться, а то в прошлый раз у нее пропал зря день. Алексей заверил ее, что обязательно придет, если, конечно, ему кирпич на голову не свалится.

«Надеюсь, что этого не случится…» – высказала робкую надежду в ответ Муза, и Алексей назначил ей встречу в большом торговом центре на следующий же день.

«Как я вас узнаю? Вы похожи на фото, которое выставили?» – поинтересовался он.

«Я не знаю. Думаю, что да. Правда, прошло два года».

«А во что вы будете одеты?» – поинтересовался Алексей.

«Ой, меня ваш вопрос просто в тупик поставил. Знаете, как у нас, у женщин? Я пообещаю вам, подробно опишу, а сама возьму и надену в последний момент что-то другое. Поэтому лучше по фото», – честно призналась Муза.

«Ну, тогда я опишу себя! – радостно сообщил Алексей. – Я-то точно знаю, в чем приду!»

«Я вся внимание», – ответила Муза, радуясь его сговорчивости.


На следующий день Муза снова навела полный марафет, благо это было несложно, так как особых изъянов на лице не имелось. Требовалось только приукрасить себя еще больше. Алексей прислал ей эсэмэску, подтверждая свидание. Воодушевленная, Муза пошла на встречу в надежде, что идет навстречу судьбе. Муза надеялась и верила в грядущее счастье, ну как все мы… бабы дуры…

В торговый центр она явилась раньше оговоренного времени, чтобы найти туалетную комнату, снять шапку, причесаться и припудрить носик.

Через десять минут она стояла у фонтана во всеоружии и нетерпеливом ожидании. Вдруг тренькнул телефон. Пришла эсэмэска: «Извините, опаздываю на полчаса». Муза досадливо прикусила нижнюю губу: «Ну надо же! Опять!» Она всё же решила дождаться Алексея, чего бы ей это ни стоило. Для начала она прошлась по отделу косметики и с умным, знающим видом понюхала несколько предложенных ей ароматов. Один даже понравился, но таких денег у нее не было. Прослонялась Муза по бутикам в общей сложности минут пятнадцать и снова вышла в назначенное место.

У фонтана, над которым уходили вверх эскалаторы, она обнаружила скамеечку, на которой спиной к ней уже сидели мужчина средних лет, разговаривающий по телефону, и ростовая свинья с большой праздничной коробкой в копытах. То ли логотип всего торгового центра, то ли какого-то отдела, то ли намек на свинское обслуживание. Муза ухмыльнулась – розовая огромная хрюшка показалась ей забавной. Музе было некуда деваться, и она втиснулась между мужчиной и Хавроньей, которые покорно подвинулись.

Мужчина еще сказал пару фраз в телефон и нажал на отбой. Муза, обладавшая абсолютным музыкальным слухом, невольно повернулась к нему, потому что его голос показался ей знакомым.

Каково же было ее удивление, когда она увидела… отца девочки Виктории, который вчера чуть было не укокошил ее пустой бутылкой! Выглядел Григорий Георгиевич сегодня вполне прилично: черное кашемировое пальто, синий шелковый шарф, дорогие ботинки. Легкий запах дорогого мужского парфюма довершал картину.

– О господи! – выдохнула Муза.

– Это вы? – в свою очередь удивился Григорий Георгиевич, нахмурившись, словно припоминая что-то явно не очень хорошее.

– Не знаю, что вы имеете в виду, – ответила она.

Надо же было вот так встретиться второй раз за два дня в большой деревне Москве. Просто рок какой-то…

– Учительница музыки? – уточнил он.

– Всё верно, надо же, а я думала, вы были в таком состоянии, что ничего и не вспомните.

– Ну, почему же… Я вас помню. Имя только забыл. Необычное какое-то, – слегка улыбнулся Григорий Георгиевич.

– Да, с памятью у вас неважно. Меня зовут Муза.

– Точно! А еще…

– А еще вы запулили в меня бутылкой, – сказала она. – Чуть не убили! Нормально?

– Я это помню… Простите великодушно. Злого умысла у меня не было. Случайно получилось. Рад видеть вас в полном здравии, – ответил Григорий Георгиевич.

– Спасибо и на этом, – вздохнула Муза. – Извините, но вот мне видеть вас абсолютно не хочется.

– Все равно прошу прощения. – Он улыбнулся так открыто и беззащитно, что Муза невольно тоже улыбнулась в ответ.

– Ладно. С кем не бывает… Надеюсь, такие приступы у вас случаются не очень часто? – уколола она его.

Григорий Георгиевич покаянно вздохнул:

– Я вчера выпил лишнего.

– Это точно!

– Вообще-то я не пью, поэтому и эффект такой, – доверительно добавил он.

– Я верю. Думаю, вам с такой реакцией на спиртное не стоит и начинать, – ответила Муза. Она посмотрела на телефон и ужаснулась: – Ой, у меня семь пропущенных сообщений. Извините, прочту.

Она погрузилась в чтение. Все эсэмэски были от Алексея.

«Осталось пятнадцать минут», «Осталось десять минут». Ну, и так далее… Муза была озадачена. Григорий Георгиевич деликатно кашлянул:

– Кхе… Вы, конечно, извините. Чужие послания читать нельзя. Я случайно прочитал… Чего вы с таким нетерпением ожидаете? Запуска с Байконура? – поинтересовался он.

Муза покраснела под взглядом его внимательных темных, теплых глаз.

– Нет, я не состою на секретной службе, и запуск космических кораблей меня волнует меньше всего.

– А вы сегодня выглядите как-то по-другому, – вдруг внимательно посмотрел на нее Григорий Георгиевич. – Наряженная… то есть накрашенная…

– Это нетактично, – покраснела она.

– А я нетактичный в любом виде – и пьяном, и трезвом.

– Я это уже поняла. Я же не спрашиваю вас, почему вы тут сидите рядом со свиньей? – ответила Муза, начиная нервничать, потому что скоро, уже совсем скоро должна была состояться знаменательная встреча с болезненным Алексеем.

– Так я могу ответить, что я тут делаю, – дернул плечом Григорий Георгиевич. – У меня секретов нет. Я директор этого торгового центра, всё очень просто. Вернее, один из учредителей. Поэтому имею полное право здесь находиться, я фактически на работе. А вы, похоже, на свидание собрались? Я угадал? – смерил он ее насмешливым взглядом. – Почему все женщины, ждущие свидания, выглядят примерно одинаково?

– Это что, социологический опрос?

– Не обижайся, я пошутил.

– Шутка не удалась! – еще гуще покраснела Муза. – И мы с вами на «ты» не переходили.

– Мы не переходили, а я перешел! Говорю же: я человек бестактный! – беззаботно отмахнулся Григорий Георгиевич. – Да и голова болит, сижу вот, проветриваюсь… Так это твой счастливый жених ведет отсчет минутам? – продолжал он глумиться.

– Ну, если честно, то да, я должна встретиться с мужчиной, вы угадали, – сдалась Муза.

– Да? И кто счастливчик? Орфей?

– Почему Орфей? Его зовут Алексей, он врач, – не знала, что ответить, Муза, сгорая от стыда под насмешливым взглядом, стараясь делать вид, что не замечает его насмешек.

– Так у вас первая встреча? – удивился Григорий Георгиевич.

– Ну да, но мы переписывались, – смутилась она.

Григорий Георгиевич даже привстал со скамейки.

– Ты сейчас серьезно? Ты что, по Интернету знакомишься? Нет, правда? Вот уж не думал!

– Вам-то что? – бросила она, оглядываясь по сторонам.

– Да мне-то ничего! Но это же очень опасно. Ты что, не читала, сколько там грязи? Сколько маньяков? Я просто за тебя переживаю. Разве так можно? Ты такая ранимая и беззащитная… Учительница музыки и маньяк – не пара. Ужас! Как ты дошла до жизни такой?

– Почему сразу маньяк? А как можно познакомиться в наше время? Он, между прочим, врач. Придет сейчас… Я не хочу об этом говорить, тем более с вами.

– И как он выглядит, ты знаешь? – прицепился как репей Григорий Георгиевич.

– Он сказал, что будет с рюкзаком и в меховой шапке.

– Вот как? В это время года? Многие люди еще без шапок ходят, а он – в меховой? – хмыкнул Григорий Георгиевич.

Муза не нашлась что ответить, потому что сама думала об этом.

– Я бы по одному описанию не стал бы с ним встречаться, – честно сообщил он, улыбаясь. – Это всё очень серьезно!

– Мало ли, человек болеет, – отвела она глаза, а Григорий Георгиевич не отлипал:

– А ты по-другому не могла познакомиться? Вроде нормальная женщина… Вокруг мужиков, что ли, нет?

– А вот это уж совсем не ваше дело, – заявила Муза.

И тут ее взгляд остановился на высоком и очень нескладном мужчине, идущем к фонтану странной, размашистой походкой, словно у него все конечности были на шарнирах. Такого можно было вычислить как в песне: «Я милого узнаю по походке». А на сутулой спине действительно болтался большой рюкзак. Он стрелял глазами вокруг себя и что-то быстро писал в телефоне.

Григорий Георгиевич тоже проследил за ее взглядом и присвистнул:

– Ого! Не твой кадр? Только на врача он не похож… Скорее на пациента психиатрической больницы…

– Мой, наверное… Точно! – сообщила она, так как ей на телефон снова пришло сообщение: «Я на месте!»

– Тебе помочь? – вдруг спросил Григорий Георгиевич совершенно серьезно.

– Чем?

– Может, не сознаешься, что это ты? Стрёмный он какой-то, – сомневался Григорий Георгиевич.

«Да уж, на фоне тебя самого Алексей выглядит просто клоуном», – почему-то подумала Муза и решительно направилась к потенциальному жениху. Больше терпеть унижение от этих насмешливых красивых глаз она не хотела. Да и с человеком она обязана была встретиться, даже чтобы поставить все точки над «i». Она осторожно приблизилась к мужчине.

– Алексей?

Он сфокусировал на ней взгляд бегающих светлых глаз в обрамлении рыжеватых ресниц и энергично замахал руками.

– Ой, это вы? Муза? Нет, не может быть! Ну, вы, Муза, даете! Ну, даете! Ну, даете! – затряс он головой.

Муза оторопела.

– Что я даю? – растерялась она, вытирая щеки от капелек его слюны, летящей изо рта.

– Выглядите лучше, чем я мог предположить, вот что! Красавица! Никогда бы не предположил! Такая женщина! Богиня! Небесное создание!

– Спасибо.

– Пойдемте, пойдемте, Муза моя! – потянул Алексей ее за руку. – Мы обязательно сейчас найдем столик и выпьем чего-нибудь! – Он почти поволок ее к эскалатору.

Наверху располагалась ресторанная зона, здесь было полным-полно разнообразных кафе быстрого питания. Муза спиной почувствовала прощальный взгляд Григория Георгиевича, которым он проводил ее.

«Не всем же везет, как его жене, – подумала Муза с долей грусти. – Такие красивые и богатые всегда бывают заняты. А мне досталось это чудо-юдо, других слов не подберу. Но любой человек имеет право на счастье, и я в том числе, хоть и дура набитая… Может, Григорий Георгиевич и прав: я ничем не обязана этому чудаку, могла бы и не подходить к нему, раз сразу не понравился…»

Алексей беспокойно метался вокруг столиков. Муза видела, что посетители кафе с любопытством смотрят на них, и ей стало стыдно за своего спутника. Она постаралась отстать от него на несколько шагов, чтобы не думали, что они вместе. Но он постоянно оборачивался и кричал:

– Всё занято! Всё занято! Ты посмотри! Вот ведь Москва! Одни проезжие! То есть приезжие! Это ужасно! Ужасно! Скоро нам, коренным москвичам, негде будет голову приклонить, нечем будет дышать и нечего будет есть. Приезжие всё сожрут! Это же не люди, это – саранча!

По его лицу из-под меховой шапки тек пот, еще бы! Ведь в помещении было очень тепло. Алексей наворачивал уже третий круг вокруг столиков, и Муза не выдержала:

– Алексей, извините… Не обязательно сидеть за столиком! Мы можем просто пройтись по торговому комплексу, – робко предложила она, и тут совершенно неожиданно нарвалась на всплеск агрессии.

Алексей резко остановился и выпучил на нее глаза, сразу перейдя на «ты»:

– Да ты с ума сошла? У меня такой тяжелый рюкзак! Буду я попусту ноги бить! Сесть нам надо, и точка!

Муза несколько оторопела от его выступления.

– Ну, хорошо, – примирительно отозвалась она. – Смотрите, во-он там, – она указала пальцем, – есть два свободных места. Если поторопимся, то займем их.

– Где? – завертел головой Алексей. – Ну нет! Там очень дорого. Там дорого! Там дорогое кафе, – забубнил он.

Муза поняла, что еще немного – и она потеряет терпение. Внезапно Алексей сменил гнев на милость и потащил ее к крайнему столику.

– Дорого, дорого, дорого… – всё время повторял он, чем вгонял ее в краску.

– Вы не волнуйтесь, у меня есть деньги, и я сама за себя заплачу, – сказала Муза и сразу же получила вторую порцию агрессии:

– Вот как? Ты хочешь меня унизить? Если женщина принимает приглашение мужчины посетить кафе, ей не следует платить за себя. Я сам это сделаю, тем более ты меня так долго ждала, я опоздал! Я первый раз не смог прийти! – почти закричал он.

Муза готова была провалиться сквозь землю от стыда. Она уже не знала, что говорить. Стало ясно, что этот мужчина реально не в себе. А как вести себя с психическими больными, она не знала, не работала она психиатром. Но интуитивно Муза понимала, что она не должна ему перечить, только соглашаться, так меньше агрессии выплескивается наружу. Официантка принесла им по объемному меню, но она сразу же сказала, что будет пить только кофе.

– Десерт? – уточнила официантка, рискуя навлечь на себя гнев Алексея.

– Я не голодна! Только кофе, – быстро ответила Муза.

– Хорошо тебе, ты можешь кофе пить, – сказал Алексей. – А я болею, сижу на таблетках.

«Это видно, мог бы и не говорить, что болеешь…» – отметила Муза.

– Мне кофе нельзя, – закончил мысль Алексей, наконец-таки снимая с головы шапку и являя миру светлые жиденькие волосики, прилипшие от пота к голове, имеющей форму яйца.

Музу даже затошнило. Она отвела взгляд в сторону и тут же вздрогнула. Совсем рядом от них садился за столик Григорий Георгиевич. Официантка подала ему меню. Муза почему-то густо покраснела, а Алексей в это время очень громко выяснял у официантки, что входит в состав предлагаемого «Домашнего морса».

– Клюква… – растерялась девушка.

– Это понятно, что клюква! А что еще? Может, брусника, малина? И какая вода и какой сахар или заменитель? А можно мне заменить сахар на мед? Что-то советуйте уже, не стойте столбом! – поторопил Алексей официантку. – Мед-то полезен! Я, правда, вспотею еще сильнее, но что делать? Кофе-то мне нельзя!

Он так долго и нудно все это выспрашивал и выяснял, что официантка уже закатила глаза, понимая, что это может никогда не закончиться. Алексей словно узнавал рецепт какого-то очень сложного блюда, а шеф-повар не хотел раскрывать его рецептуру. Наконец взмокшая официантка удалилась к соседнему столику.

– Почему вы наш заказ не отдаете в обработку?! – заорал покрасневший Алексей ей вслед.

Девушка испуганно обернулась.

– У меня электронный блокнот, ваш заказ уже поступил на кухню, – пояснила она, изумленно и несколько испуганно хлопая ресницами.

А Муза между тем встретилась глазами с темными и весьма впечатляющими глазами Григория Георгиевича и снова покраснела. Тот первым отвел глаза и продиктовал официантке заказ. За это время Алексей попытался еще раз свести Музу с ума. Он начал рассказывать о своей работе, вернее, о том, что его преследуют заговоры и неприятности, организованные недругами и предателями. На новую работу его не берут, а берут исключительно женщин, потому что существуют скрытые гонения на мужчин.

Муза согласно кивала, дабы не гневить рассказчика и не провоцировать его, она уже оценила состояние его нервной системы. Она-то прекрасно понимала, почему его не принимают на работу. Если бы она была работодателем, то вызвала бы ему психиатрическую помощь, а не предложила работу.

Вскоре Алексей плавно перешел к рассказу о своей семье, рассказал о своих двух женах. Естественно, обе они оказались самыми худшими, самыми непонимающими на свете, склочными бабами. Одна, например, не понимала, что он тяжело, страшно, почти неизлечимо болен. Она его, больного насквозь, выгнала из дома! Представляешь? Больного человека с высокой температурой выгнала из дома за фруктами для их дочери!

Муза понимающе улыбнулась. Но она никак не могла для себя уяснить совсем другое: как это чучело с ярко выраженной агрессией умудрилось жениться два раза? В голове родилось страшное, но очень подходящее к случаю слово «шизофрения». Именно это заболевание протекало с затишьями и явными обострениями. В данный момент имело место явное обострение. Алексей брызгал слюной, лицо его то краснело, то бледнело, а взгляд был устремлен почему-то на ее губы и грудь, причем был каким-то мутным, несфокусированным.

Муза кинула взгляд на Григория Георгиевича, но он не внял ее тревоге, потому что с аппетитом что-то ел с большой тарелки. Только теперь она оценила то, что он рядом, все-таки хоть одно знакомое лицо. Ей давно принесли кофе, а Алексею – напиток, больше напоминающий компот с плавающими красными ягодами. Он все время вылавливал эти ягоды, отжимал их о край чашки и потом долго смаковал с жутко противным присвистом и причмокиванием. Музу стало подташнивать.

– Витамины, всё оплачено, – пояснил он, хлюпая носом.

Вздохнув, она снова посмотрела на Григория Георгиевича. Он уминал какое-то вкусное блюдо, чего она была лишена. У Музы засосало под ложечкой, она почему-то очень сильно захотела есть. Вот бы мяса или рыбы, но меню не предусматривало жадного кавалера. Леша все потел и потел, распаляясь сильнее.

– А ты очень красивая женщина! – заявил он. – Я тебе это сразу же сказал!

– Спасибо.

– А сейчас мы поедем ко мне! – заявил Алексей.

– Извините, Алексей, но не в этот раз, – ответила Муза, думая только о том, чтобы унести от него ноги и потом очень вежливо сообщить по электронке, что он прекрасный человек, очень умный и симпатичный, но просто не ее размер… Пожелать ему если не лечения, то продолжения поиска…

Но Алексей сразу же зацепился за ее отказ.

– Я не понял, Муза, ты что, кинуть меня хочешь? Это что, у меня опять не состоится? Очередная кинула меня? Ну уж нет! Мне это надоело! Это просто невыносимо! Я не позволю никому издеваться над собой! – Он вскочил со стула и орал стоя. – Сучки выпивали за мой счет, некоторые даже пытались есть, но я не идиот! Ты от меня не упорхнешь, бабочка! – Глаза Алексея налились кровью.

Он резко наклонился вперед и сделал то, что нормальный человек даже в страшном сне подумать не мог: вонзил вилку в ее свободно лежащую на столе ладонь, пригвоздив ее к столешнице, словно бабочку иголкой. От шока Муза даже не сразу почувствовала боль. Раздался дикий женский крик, но Муза точно знала, что кричит не она, а сидящая рядом девушка, которая наблюдала эту картину.

Алексей же, похоже, униматься не собирался. Он бросился к ней, словно стремясь задушить. Григорий Георгиевич в два прыжка преодолел расстояние от своего места до их столика и двумя ударами свалил Алексея на пол. Тут же раздались крики:

– Сволочь!.. Психопат!.. На помощь!.. Врача!.. Какой-то урод!.. Что с девушкой сделал!.. Ой, какой кошмар… Прямо как в фильмах ужасов!.. Я не могу на это смотреть!.. Она тихо сидела, а этот маньяк с первой минуты вел себя неадекватно!.. Господи! Вызовите кто-нибудь полицию и «скорую»! Какое зверство!..

Толпа вокруг их столика становилась всё плотнее.

Муза, окаменев, смотрела на свою пришпиленную руку. Крови фактически не было, только тоненькая струйка текла из одного прокола зубцов вилки.

– Тихо-тихо, только не теряй сознание! Всё хорошо! Всё сейчас будет хорошо! – суетился возле нее Григорий Георгиевич.

И тут Муза почувствовала дикую боль в ладони, словно организм, первоначально замерев от шока, наконец отреагировал. Мужчины скрутили Алексея и связали ему руки за спиной, кто-то пожертвовал свой галстук для этих целей.

– Тихо! Тихо! – прижал ее голову к своей груди Григорий Георгиевич. – Я сейчас достану вилку. Потерпи…

– Нет! Не надо! Не трогайте меня! – взмолилась Муза, обливаясь слезами. – Мне так страшно…

– Муза, успокойся! На раз, два, три! Врачи уже спешат на помощь! Но мы же не поедем в больницу вместе со столом! Откуда у этого урода такая сила? – удивился Григорий и, прижав Музу к себе, выдернул из ее руки вилку.

Последнее, что запомнила Муза перед тем, как потерять сознание, была окровавленная вилка в дрожащей руке Григория Георгиевича и его глаза, на этот раз абсолютно серьезные…

Глава 4

В кабинете медсестры, на перевязке, Муза посмотрела на свою покалеченную руку, которую обкололи обезболивающим, зашили сосуд в одном месте и перебинтовали стерильными бинтами. Ей снова стало плохо. Медсестра уже несколько раз растирала ей виски нашатырем.

– Девушка, да вы возьмите себя в руки, в конце концов! Чего вы все заваливаетесь спать-то? Не пойму, то ли сознание теряете, то ли спать хотите…

– Вы мне что-то укололи, – пожаловалась Муза.

– Успокаивающее, вы были очень возбуждены.

– Мне плохо от вида крови! – продолжила ныть Муза.

– Не капризничайте! Уже все перебинтовано и нет никакой крови! Хватит тут глаза закатывать! Людям работать надо! А все только вокруг вас и бегают! Вы уж извините меня, девушка, но я слышала вашу беседу со следователем. Познакомиться вы хотели! По Интернету! Там же одни маньяки и извращенцы! Вот и получили, что хотели! Сами виноваты! Думать надо головой и мужиков искать нормальных, а не в этом ящике! Ясно?

– Мне одно не ясно: что вы так распалились? – нахмурилась Муза. – Это вообще не ваше дело! Понятно? Где и кого я хотела искать!

– Понятно, понятно! – хмыкнула медсестра и вышла, оставив Музу одну в кабинете.

Ей снова стало нестерпимо жаль себя. За дверью раздался веселый женский смех, и в кабинет забежала молоденькая медсестра с розовыми щеками и горящим взглядом. Она сразу же защебетала:

– Ой, какой у вас веселый и хороший мужчина! Вы уже готовы? Можете идти!

– Какой мужчина? – не поняла Муза.

– Который вас ждет! Он нам такой стол накрыл! Столько вкусного! Смешил нас! Весело вам живется, наверное! – не успокаивалась она. – Как вместо такого красавца можно было искать кого-то другого! Совсем я иногда нас, женщин, не понимаю! Ищем себе неприятности и приключения на одно место!

Муза взяла свои вещи и вышла из кабинета. Уже на ступеньках больницы ее догнал Григорий Георгиевич.

– Кричу тебе! Идешь, даже не оборачиваешься!

– Так это вы? – удивилась она.

– Что – я? – не понял Григорий Георгиевич.

– Веселый мужчина, угощающий медсестер вкусностями? – уточнила она.

– А… это… – засмеялся Григорий Георгиевич. – Пойдем к моей машине, я подвезу.

– Зачем вы здесь? Зачем, вообще… – поежилась она, а он ласково, но настойчиво продолжал тянуть ее к машине за здоровую руку.

– Идем, холодно.

– Я, конечно, очень благодарна вам, что вы и в кафе мне помогли, я даже подозреваю, что вы там не случайно оказались.

– Я пошел тебя подстраховать, это точно, да заодно и поржать дальше над этим чуваком. Он сначала выглядел весьма комично. Нельзя было предположить, что он такое выкинет. Я сам на секунду растерялся.

– Вы быстро среагировали! Да и вилку вытащили…

– Муза, можно на «ты»? Я сразу же предупредил, что из знакомства по Интернету ничего не выйдет, но я не ожидал такого, честное слово. И в мыслях не держал! Если бы только можно было предположить, чем это свидание закончится, я бы не пустил тебя к нему.

– Вы еще скажите, что из-за чувства вины и здесь со мной остались. Спасибо большое, но ваша миссия выполнена, – отвела глаза Муза.

– Моя миссия будет выполнена, когда я тебя, не совсем, правда, уже в целости и сохранности, довезу до дома. Говори адрес, и в путь!

Муза тяжело вздохнула и села в машину.

– А с этим… Алексеем что будет? – спросила она.

– Надеюсь, что-то будет. Надеюсь, лечиться отправят… – посмотрел на дорогу Григорий Георгиевич. – Поможет ли? А то выйдет и опять – по сайтам знакомств.

– Если больной, то пусть лечится, – не согласилась с ним Муза. – А он, судя по глазам, явно ненормальный.

– Да я бы сказал, что и по поступкам тоже, – усмехнулся Григорий Георгиевич.

– Это точно.

– А так ему бы впаяли причинение тяжкого вреда здоровью как миленькому, – задумался Григорий Георгиевич.

– Кисть руки, да еще левой, а я правша, это разве тяжкий вред здоровью? – уточнила она, не отрывая от своего спасителя взгляда, словно стараясь запечатлеть в памяти его профиль.

– Ты музыкантша, пианистка, а это – тяжкий вред здоровью, – заверил ее Григорий Георгиевич со знанием дела. – Я, кстати, переживаю, как ты теперь играть сможешь?

– Я уже сама не играю, перешла на преподавание, – ответила Муза. – Но учу я неплохо.

– Я не сомневаюсь. Значит, перешла на тренерскую работу? Только мою дочь не захотела взять?

– Опять начинается! – всплеснула руками Муза и болезненно поморщилась. – Я уже вам всё сказала!

– Ладно-ладно, не буду больше приставать, – покосился на нее Григорий Георгиевич. – Сам повел себя не лучшим образом.

– Вот именно! Смотрите на дорогу!

– На тебя интереснее, – засмеялся Григорий Георгиевич. – А почему сама не играешь?

– Играю, но не на том уровне, чтобы радовать почтенную публику, – ответила Муза, засматриваясь на мелькающую за окном рекламу.

– И все же? Это больная тема, да? Я правильно почувствовал?

– Не совсем здоровая, – согласилась Муза и вкратце рассказала Григорию Георгиевичу, не вдаваясь в подробности «эротического» толка, что отморозила себе руки, вернее, кисти рук и не в полной мере теперь чувствует клавиши.

– Что же за невезуха такая? – удивился Григорий Георгиевич. – На твои руки словно кто-то заклятие наложил.

– Наверное, это последняя капля, чтобы я уже и не дергалась, – отозвалась Муза. – И по своей дури, ты прав. Надо было сразу почувствовать неладное. Интуиция подкачала.

– Не надо знакомиться в неположенных местах, – не смог не прокомментировать он. – Ты, главное, не впадай в депрессию, что-то надо придумать.

– В смысле? – не поняла Муза.

– Ну, чтобы дальше жить и работать, даже потеряв профессию, – ответил он.

– Меня трогает твоя забота, но я как-нибудь сама разберусь. Честное слово! Я уже и работу поменяла, преподаю, вроде свожу концы с концами. Скоро рука заживет, надеюсь, смогу дальше учить детей…

– Я тебе этого желаю и молчу о дочери. Главное – понимать, что безвыходных ситуаций нет. – Он прибавил газу.

– Спасибо. Кстати, у вашей девочки в комнате на стенах много рисунков. Она сказала, что сама нарисовала. И они очень даже неплохи.

– Да, она рисует с тех пор, как взяла карандаш в руки, – подтвердил Григорий Георгиевич.

– Так вот, я не художница, конечно, но у вашей девочки талант! Это явно! Очевидно! Пусть рисует, к этому у нее точно способности есть! – посоветовала Муза.

– А у тебя и родители музыканты? Извини, что интересуюсь. Назвали дочку Музой, и профессия у тебя соответствующая.

– Отец – да, но его уже нет, мама – учительница, так что преподавание у меня в крови, – ответила Муза.

За такими неспешными разговорами они подъехали к ее дому.

– На кофе не пригласишь? – спросил Григорий Георгиевич, улыбаясь. – Хотя я понимаю: рука, нервный стресс и всё такое…

– Нет, дело не в руке, – твердо сказала Муза. – Спасибо за всё.

Она вышла из машины, излишне громко хлопнув дверцей, так как хотела, чтобы она сразу же закрылась, и гордо удалилась. Муза не видела его жену, но видела его дочку, очаровательную малышку, и этого было достаточно, чтобы почувствовать боль в сердце. Женатые мужчины для Музы были беспрекословным табу. Хотя Григорий Георгиевич чисто по-человечески и внешне очень ей понравился, несмотря на то что первое впечатление о нем у нее было не самое лучшее. Второе впечатление, как говорится, оказалось более приятным.


Светлана Игоревна побледнела как смерть, когда увидела руку дочери.

– Что опять случилось? Ты упала? Откуда это?

– Ерунда, неудачное свидание, – отмахнулась Муза.

– Что за напасть такая? Что у тебя все с руками случается-то? Словно специально! Назвали Музой, профессию дали музыкальную, а все напасти на руки. Сглазил тебя кто-то, точно! Пианистка! – чуть не заплакала Светлана Игоревна.

– Мама, ну какой сглаз! Что ты, в самом деле! Совпадение! Все равно не играю! Чего уж теперь? Как сказал один человек, главное, не впадать в депрессию, безвыходных ситуаций не бывает.

…Несколько дней Муза ходила на перевязки и давала уроки своим ученикам. И снова ей пришло письмо, на этот раз от вновь объявившегося поклонника Максима. Фотография была опять очень даже симпатичная. То, что она не ушла с сайта знакомств, удивляло даже ее саму.

«Не может быть, чтобы я дважды наступила на одни и те же грабли, – подумала Муза. – Хуже, чем Алексей, Максим уж точно не будет!»

Однако вела она себя в этот раз более осторожно.

У них завязалась бурная переписка.

Но мужчина настолько литературно и хорошо изъяснялся, что ее затянула эта переписка. Она и днем, и вечером отвечала на его письма. Он писал и стихами, и про свою жизнь, и про нелегкую работу со сталью и сплавами – работал он инженером на сталеплавильном заводе. Такая суровая, мужская работа, что делать? Да и спортом-то он занимался. Да и не пил, не курил. И самое главное для Музы – он был свободен!

Она почувствовала, что тоже заинтересовала его. Ведь женщина она была образованная и интересная в общении. Ее спасала такая переписка, она лучше раскрывалась, так как не видела собеседника и потому не смущалась. Ей было так легче. Она тоже написала ему о себе, показав интеллигентность и порядочность, не вдаваясь в нудные описания того, что ей пришлось вынести в жизни. Максим охотно отвечал ей, радуясь, что встретил нормальную женщину.

Маме Муза совершенно неожиданно даже для себя призналась, что встретила мужчину, который произвел на нее неизгладимое впечатление, но имела она при этом в виду Григория Георгиевича. Впечатление это было исключительно приятным. Светлана Игоревна была очень удивлена такой откровенностью дочери.

– Ты раньше никогда так не говорила о мужчинах… А тут заявляешь, что кто-то понравился?

– Мама, я таких и не видела раньше. Он ироничный, красивый и такой надежный!

– Ну, а дальше-то? Наконец-таки! – боялась даже поверить в возможное счастье Светлана Игоревна.

– Да что ты! Это он мне понравился! Я-то – нет.

– А-а… – разочарованно протянула Светлана Игоревна. – А где ты с ним познакомилась?

– Я к нему домой приходила, дочку прослушать, – пояснила Муза.

– В семью?! – ахнула Светлана Игоревна. – Ты с ума сошла? Так он женат? Господи! Докатилась! А я-то, дура, обрадовалась!

– Мама, я и не говорила, что он мой! Я же говорю: сама не знаю, что на меня нашло. Впервые такое.

– И ты будешь заниматься с девочкой? – прищурилась мама, уже держась за область сердца.

– Нет. У Вики совсем нет музыкальных способностей, – вздохнула Муза.

– Вот и хорошо! Вот и славно! Не надо тебе вмешиваться в чужую семью, женатый мужчина – табу. Это совсем нехорошо! Не надо тебе там даже показываться, сам бог отвел беду, – нервничала Светлана Игоревна.

– Так я о том и говорю: те, которые нравятся – заняты, женаты. А я… я даже не знаю… Вот пытаюсь найти свободного, но пока что-то… Ой, даже говорить не хочу! Что-то вроде намечается, но тоже сглазить боюсь.

– Ты пугаешь меня. Что сейчас случилось? Почему вдруг ты решила интенсивно искать мужчину? – Глаза Светланы Игоревны стали еще больше.

– Меня подруга убедила, что надо хотя бы попытаться… а то ведь и правда жизнь пройдет мимо, а потом хватишься, а будет поздно.

– Настя подсуетилась? – уточнила мама.

– Она.

– Вот молодец! Ты слушай ее, слушай! Она тебя научит уму-разуму. Уж поумней тебя и опытнее в этих делах!

– Вот и слушаю, – вздохнула Муза. – Только трудно искать гипотетического мужчину, если тебе уже один нравится.

– Этот женатик? Ой, не говори мне о нем! Не хочу слышать! – запротестовала мама Музы.


Переписка с Максимом становилась всё интенсивнее. И вот настал час икс. Они договорились встретиться в одном из кафе.

Муза приехала, не опаздывая, принарядившись и даже в свежем бинте. Максим произвел хорошее впечатление – был высок, статен, обладал громким голосом и яркой улыбкой. Такой ее назвала бы Муза из-за сверкающих фикс на всех зубах. Просто закат солнца во рту, и это было жутковато.

Они тихо-мирно разместились за столиком и сделали заказ. И тут Муза снова испытала шок – он вдруг заорал на все кафе:

– Я должен признаться вам! Я не Хуан, я Гуан!

Народ начал на них оглядываться, а Муза похолодела, потому что подумала, что снаряд второй раз попал в одну и ту же воронку – она опять встретилась с психом. «Не может быть! – подумала она. – Хотя я уже имею опыт общения с шизофрениками. Может, я на сайт шизофреников зашла? Они там и кучкуются, и знакомятся, и я туда влезла сдуру, не разобравшись». Но тут Максим вовремя исправился, заметив ее внезапную бледность.

– У вас такое недоумение на лице. Дело в том, что я не Максим, а Михаил, – пояснил он неизвестно для чего.

Муза напряглась еще больше.

– Как – Михаил? Я же столько с вами общалась и называла Максимом… Почему вы раньше не сказали?

– Максимка – это я так шифруюсь, – засмеялся ее новый знакомый.

Муза уже ничего не понимала.

– Шифровался? Зачем? Для чего шифроваться? Вы что, иностранный шпион? – попыталась пошутить она. – Я вам правду говорила.

– И я правду! – ответил Максим-Михаил.

– Извините, а вы точно свободны? Не женаты? – заволновалась Муза, беспокоясь о том, что он еще может скрывать, ради чего шифроваться? Дурацкая история с именем сразу же наводила на определенные мысли.

– Это неоднозначный вопрос, и на него нужно давать неоднозначный ответ, – замялся Максим-Михаил.

Муза сразу же все поняла.

– А мне кажется, что это очень простой вопрос и ответ на него однозначный, – ответила она, закипая в душе.

– Я официально женат, но с женой не живу, – запел известную песню Михаил.

– Понятно, – изменилась в лице Муза, и дальше разговор уже не клеился, как бы он ни петушился и ни пытался произвести впечатление.

Она смотрела на этого шифровальщика и видела на его лбу только одну надпись: мальчик хочет погулять и поразвлечься. К чувствам это не имеет никакого отношения и к порядочности – тоже, а следовательно, и уважение к человеку мгновенно улетучивалось.

Встреча прошла впустую. Настроение Музы стремительно падало. Она вскоре сообщила, что спешит, у нее еще дела, и покинула кафе.

Дома она позвонила Насте и пригласила ее в гости. Подруга приняла эту историю очень близко к сердцу.

– Чего ты мучаешься? В Интернете один сброд! Там не найдешь ничего стоящего! – распалялась Настя.

– Да ты же сама меня поддерживала и говорила, что я делаю все правильно! – возмутилась Муза.

– Я могла ошибаться, я же живой человек. Я не знала, что в Сети собрались одни неудачники, больные люди и любители приключений. Надо действовать другими способами!

– Какими? Я сломлена, ничего мне не надо, жила я без этого – и дальше проживу, – ответила Муза. – Оставьте меня уже все в покое… Надоело чувствовать себя дурой.

– Нет! Я знаю одно брачное агентство, мимо прохожу через день, там у дверей рекламки прохожим раздают. Вот туда и пойдем! – твердым голосом сказала Настя.

– Брачное агентство? Час от часу не легче! Это еще зачем? – удивилась Муза.

– Затем, что надо! Так будет вернее. По старинке – оно лучше… поверь мне.

И Муза решила довести до конца поиск спутника жизни, попробовать все способы, раз уж начала – не сдаваться.

Глава 5

На другой день Муза переступила порог брачного агентства. Она почувствовала себя первоклашкой, пришедшей на собеседование. В роли учительницы выступала Ольга Юрьевна Туманова, женщина лет сорока пяти с короткой мальчишеской стрижкой и сильно накрашенными карими глазами. Одета она была в трикотажную кофту и джинсы – одежду тинейджеров, не по своему возрасту и статусу. Всё в обтяжку, причем нельзя было сказать, что у нее идеальная фигура. У Ольги Юрьевны и бедра были полноваты, что называется «с ушами», и свитер подчеркивал складки по бокам. Но дама оказалась абсолютно без комплексов. Она опытным взглядом окинула Музу, задержавшись на ее лице. Взгляд у Ольги был похуже рентгена, словно она увидела Музу голой, причем и душу, и тело…

– Присаживайтесь, пожалуйста. Вы первый раз у нас?

– Спасибо. В первый, – робко присела на край стула Муза.

– Муза Юрьевна Ромашкина… – метнула Туманова на посетительницу свой не очень приятный взгляд. – Псевдоним?

– Нет… это мое имя.

– Тридцать с хвостиком? – снова стрельнула взглядом.

– Да.

– Детей нет, разведена? – наконец-таки оторвала взгляд от заполненной Музой анкеты директриса брачного агентства.

– Всё верно.

– Учительница музыки без вредных привычек? – Почему-то в ее устах эта фраза прозвучала приговором или издевательством.

– Да, – снова была вынуждена согласиться Муза.

Лицо Ольги Юрьевны не предвещало ничего хорошего.

– Знаете, милочка, что вы относитесь к группе самых сложно пристраиваемых невест? – строго спросила она, словно Муза и в самом деле сильно провинилась.

– Нет, не знаю. Я первый раз обратилась в брачное агентство, – ответила Муза каким-то излишне писклявым голосом.

– Понятно, понятно… Все вы сидите-высиживаете до сороковника, когда уже жареный петух клюнул в темя, то есть пошел целлюлит по бокам, пошла седина по волосам и щеки с веками потянулись вниз. Вот тогда вдруг все резко понимают, что надо срочно искать мужика! Вот – парадокс! Начинают искать, когда сделать это уже нереально! Потому что как раз мужчины, которые вас интересуют, то есть ровесники, чуть старше, чуть младше, адекватные, умные, зарабатывающие, ищут себе девушек до двадцати лет. А те еще уверены, что сами себе найдут мужа! Их еще не клюнул этот…

– Целлюлит, – вставила Муза, желая произвести на Туманову хорошее впечатление, показывая, что всё схватывает на лету.

– Какой целлюлит?! Петух! Сидят, ждут счастья… а я тут как паромщик на реке без берегов… – выпалила Туманова скороговоркой и убила Музу своим тяжелым взглядом.

– Да, у вас тяжелая работа, – робко пискнула та, совершенно не зная, что еще можно сказать.

– Она не то чтобы тяжелая, она невыполнимая! Это вот как смешать несмешиваемое и совместить несовмещаемое. Как вам такое?

– Ужас, – вздохнула Муза, думая: а была ли идея прийти в бюро знакомств такой уж хорошей?

– Вот именно! – вздохнула Ольга Юрьевна. – Поэтому это кровь моя, и боль, и огромное счастье, когда появляется на этой стене еще одна фотография! – вытянула она палец с ужасающим маникюром.

Муза посмотрела в указанном направлении и содрогнулась.

На стене висели пять фотографий странных людей в свадебной, можно сказать, униформе, словно все были одеты в одно и то же.

– Да! Это наши пары! Пусть их мало, но зато всё по-честному! – заявила Ольга Юрьевна. – И каждый год будут появляться новые фото! Для этого и работаем! А вот появится ли тут ваша фотография с супругом, это от вас зависит.

– Я понимаю… – Музе не захотелось «появиться» на этой стенке.

– А я все-таки поясню еще… Во-первых, мне стоит больших трудов уговорить мужчину потратить свое время на свидание с женщиной в возрасте. Что я только не говорю! Как только не убеждаю! Мол, это всего лишь ее биологический возраст, а на самом деле она выглядит много моложе, она прекрасно выглядит! А дело в том, что мужчине все равно, как вы выглядите! Он хочет иметь рядом молодое тело, может, и не совсем красивое и пропорциональное, но не натянутое фитнесами и операциями. Это – факт! Знание реального возраста женщины сильно подрывает мужской интерес к ней в целом. Такие уж они! Я к чему все это говорю?

– Да? – очнулась Муза, заслушавшись.

– Берем сразу возрастную группу мужчин от пятидесяти пяти и старше. Только они могут заинтересоваться женщинами сорока лет. Вернее, и они хотят моложе, но их хотя бы можно нацелить на такую, как вы.

– Шестьдесят лет? – охнула Муза.

– Да, а что вы так удивляетесь? Они бывают словно кони! Такие… о-го-го!

– У нас средняя продолжительность жизни мужчин меньше, – не согласилась с ней Муза.

– Слушайте, не спорьте со мной! Я – профессионал. Иначе останетесь одна! Говорю – возрастные, значит, возрастные! Иначе вообще зависнете. Если бы вы были богатой женщиной, тогда совсем другое дело, тут можно было бы подобрать мужчину любого. Вы состоятельная женщина? – спросила Ольга Юрьевна с издевкой, потому что уже выяснила этот вопрос.

– Нет.

– Тогда какие вопросы ко мне? Возрастная и бедная! Какие у вас достоинства? Высшее образование? Да сейчас оно у всех! Россия – страна с высшим образованием. Оно тоже у всех подсознательно включено в обязательную программу. Кстати, могу вас еще расстроить: вы – учительница, это пойдет вам не в плюс, а в минус. Мужчины больше предпочитают женщин врачей, экономистов и меньше всего – учительниц. Это в эротической фантазии может пригодиться разочек, а в супружестве жить с училкой не хотят.

– То есть я не прохожу ни по каким параметрам? Вообще? – уточнила Муза.

– Будем работать! Что делать? – пожала плечами Туманова. – Так-то вы вроде симпатичная…

– Спасибо, – рано порадовалась Муза.

– Не супер, конечно, но все же… Если поработать со стилистом, по-другому одеть, причесать, как-то украсить – будешь ничего… – прикинула Туманова.

Муза опять задумалась, теперь еще и о своей внешности, над которой, оказывается, столько надо было еще потрудиться, чтобы улучшить. У нее стало совсем тоскливо на душе.

– Теперь наши условия, – продолжила Ольга Юрьевна.

– Да вот… условия.

– Пятьдесят тысяч.

– Сколько?! – невольно вырвалось у Музы.

– Пятьдесят, – сурово повторила директриса брачного агентства. – Но у вас будет гарантия! – пообещала она.

– Гарантия чего?

– Мы даем шанс! Нет, три шанса! – подчеркнула Ольга Юрьевна. – То есть три встречи с разными кандидатами в одном кафе, которое мы арендуем специально для свиданий, – пояснила она.

– С тремя одновременно? – не поняла Муза, и директриса удивленно посмотрела на нее.

– Вы открываетесь для меня с новой стороны. Одновременно! Ишь чего! Учительница музыки, твою дивизию! Вам с такими фантазиями не ко мне надо, а в какие-нибудь экскорт-услуги для женщин. Могу подкинуть адресок. А здесь создаются семьи! Серьезные отношения! Это ясно? Поэтому вы встречаетесь сначала с одним кандидатом, затем с другим, ну и с третьим, если с первыми двумя ничего не получится.

– Все шестидесятилетние? – слабо пискнула Муза.

– Не волнуйтесь, вам будут предоставлены и фото, и анкеты кандидатов, и вы решите, с кем пойти на свидание, а с кем – нет. Главное – помнить, что шансов всего три и что мужчина тоже должен захотеть встретиться с вами. Иногда приходится долго ждать именно этого обоюдного согласия. И вы как женщина должны не разбрасываться мужиками. Если попадется нормальный, но не с внешностью Алена Делона, надо цепляться за него. Годы-то идут. Шанс упускать нельзя. Может, он в общении замечательный человек? Может, он очарует вас? Задарит подарками? А по фотографии этого не понять. Нет, ну если совсем неприятен, конечно, идти не надо.

– А если мне понравится первый же кандидат, я должна встречаться с другими? – спросила Муза.

– Вам решать. Можете встретиться с первым кандидатом, и если поймете, что это и есть ваша судьба, то другие свидания ни к чему. А если ничего не клеится, работаем дальше. Бывает по-разному, – пояснила Ольга Юрьевна.

– Пятьдесят тысяч, – сказала Муза, судорожно соображая, где взять такие деньги. – Примерно по шестнадцать тысяч шестьсот шестьдесят шесть рублей за кандидата…

Ольга Юрьевна оставалась неумолима.

– Пятьдесят тысяч – и реальный шанс стать счастливой. Трое проверенных кандидатов, не больные, психически устойчивые, не алкоголики. А это тройной шанс! Разве он не стоит пятидесяти тысяч? – не отступала Туманова.

– Стоит, наверное. А если я никому не понравлюсь? – сомневалась Муза.

У Ольги Юрьевны даже щека дернулась.

– Вы что? Совсем уже, что ли? Ну, это уж, милочка, от меня никак зависеть не будет! Я не пойду с вами на свидание, это точно. Женщина сама должна уметь заинтересовать мужчину, кокетничать, увлечь, понравиться. Я должна вас учить этому в ваши-то годы?!

– Нет, – согласилась Муза. – Правда, я думаю, что ничего страшного в моем возрасте нет. По европейским меркам я еще девчонка. Там рожают сильно после сорока.

– Вот и ехали бы в Европу! Короче! С меня три нормальных мужика, а с вас – адекватное поведение при встречах, – хлопнула папкой по столу Ольга Юрьевна, словно ставя точку.


Возвратившись домой, Муза выпила чашечку чаю, отдохнула и решила принять предложение хозяйки брачного агентства. Пятидесяти тысяч у нее не было, для нее это были большие деньги. Но, приняв решение, она заложила золотые цепочку, подвеску и еще кое-что, а также сняла все свои сбережения, набрала нужную сумму и снова отправилась в брачную контору.

– Вот и молодец! Это – правильно! – расплылась в улыбке госпожа Туманова. – Конечно, всем поначалу кажется дорого, а потом средства находят, потому что надеются на лучшее, и вы надейтесь.

– Да, я буду надеяться, – кивнула Муза, словно в фильме «Одиноким предоставляется общежитие».

– А вы лучшие свои фотографии принесли? – снова включила цепкий взгляд Ольга Юрьевна и принялась рассматривать предложенные фотокарточки. – Нет, нет и еще раз нет. Нужны профессиональные. Ну, что это за вид? Здесь пятна на лице. Здесь какие-то прыщи. Вот здесь взгляд, который не любят мужчины.

– Это какой? – не выдержала Муза.

– Вот такой вот! Суровый и надменный! Неудачное фото просто! И вот на этой фотографии тоже взгляд плохой, но по другой причине. Он какой-то жалостливый, как у побитой собаки. На несчастье мужчины тоже не клюнут. Только красота, бодрость, сексуальность и энергия благополучия! Мужчины в возрасте боятся проблем, их у них уже было очень много, они хотят отдыха и развлечений! Это я точно знаю! Слушайтесь меня! Я в этом деле профи!

После таких убедительных доводов Музе пришлось заплатить за профессиональную фотосессию – еще десять тысяч. Женихов на горизонте пока видно не было, а ее уже ободрали как липку.

Новые снимки от фотографа устроили Ольгу Юрьевну и совсем не устроили Музу. Она просто была в шоке. Снимки отретушировали так, что и мать родная не узнала бы. Напряженное лицо, густо накрашенные глаза, губы и грудь, увеличенные в фотошопе. По всей видимости, у фотографа было весьма своеобразное представление, как должна выглядеть женщина, которая может понравиться мужчинам так, что они захотят пойти с ней на свидание.

В общем, Муза получилась вульгарной, не похожей на себя и вообще ужасной, и это за такие-то деньги! Но спорить с Ольгой Юрьевной было абсолютно бессмысленным занятием, Муза сдалась.

– Ладно, но человек, придя на встречу со мной, сильно разочаруется, – вздохнула Муза.

– Вы не понимаете, что ли? Весь смысл – чтобы вообще пришел! А там уж вешайтесь на шею, как можете! Хотя кому я говорю… что вы можете? – покачала головой Туманова, чем вогнала Музу в еще большее уныние.

Еще новоиспеченную подопечную Тумановой смущал один факт – Муза узнала, что самой Ольге Юрьевне сорок пять лет, а ее мужу всего двадцать восемь. И тогда Муза задумалась: почему Туманова себе нашла молодого, а ей предлагает пожилых? Как ни странно, но после встречи с Григорием Георгиевичем Муза поняла, что она тоже хочет, извините, секса… А озабоченного дедушку ей не надо, да и сиделкой работать она не собиралась…

Глава 6

Муза решила побеспокоить подругу.

– Настя, ты можешь одолжить мне несколько тысяч? – спросила она по телефону. – Сколько можешь, я всё отдам.

Муза никогда не просила ни у кого денег в долг, считая это верхом неприличия. Вроде Настя была ей не чужой, но даже у нее Музе было стыдно одалживаться.

– Конечно, дам! Десять тысяч вот есть… прямо сейчас. Хватит? Могу перезанять для тебя! – тут же откликнулась Настя.

– Нет, что ты! Конечно, хватит. Мне даже меньше хватит, а то потом много отдавать, опять без денег буду! И так в долгах как в шелках, – вздохнула с облегчением Муза.

– У тебя что, совсем плохо с деньгами? – уточнила Настя.

– Да, я вот без денег… Как-то так получилось…

– Я поняла! Чего же ты молчишь? Небось, есть нечего? Хочешь, я продукты привезу? – забеспокоилась подруга. – Бедственное положение!

– Да что ты! Не беспокойся! У нас с мамой всегда есть крупа и макароны… с голода мы не умираем.

– Ну точно – совсем плохо! – ахнула Настя. – Бедная ты, бедная!

– Я не бедная, спасибо тебе, – ответила Муза, сдерживая слезы, но, повесив трубку, внезапно осела на диван и зарыдала.

Ее прорвало внезапно, моментально, словно плотину. Она обхватила голову руками, и слезы полились ручьем. В комнату ворвалась мама и бросилась к Музе.

– Доченька! Господи, что случилось?! Маленькая моя, почему ты рыдаешь? Кто обидел? Не заболела?!

Муза понимала, что ей не следует расстраивать маму, но совершенно не могла остановиться. Слезы просто душили ее. Ей стало жалко себя до чертиков. Она вдруг почувствовала острую жалость к себе, прямо до отчаяния. На самом деле, большая и лучшая половина жизни уже была прожита, впереди маячили пенсия, болезни, старость – далеко не самая лучшая часть жизни, а попросту – ее остаток, который по возможности надо было прожить достойно, а у нее и это не получалось. А ведь самым главным для нее было состояться как женщина, то есть создать семью, быть любимой и любить. Этого в жизни Музы не было, не сложилось. Второе, главное предназначение женщины, плавно вытекающее из первого, – стать матерью, и этого тоже в жизни Музы не получилось. Она всегда об этом думала, не забывала, просто не говорила вслух. А зачем говорить, если это причиняло невыносимую боль? Она не состоялась – факт неоспоримый и ужасающий.

Мужчина к сорока годам мог гордиться своими достижениями в бизнесе, а вот женщина, по большому счету, только теми достижениями, которые Муза уже перечислила. Мужчиной она не была, поэтому ее жизнь точно не удалась. Что касается бизнеса, то есть карьерного роста, чем она могла похвастаться? Денег ей специальность не принесла, только вдохновение, удовлетворение и удовольствие, что немаловажно, конечно. И больше ничего. А в данный момент она была лишена даже этой радости. Отмороженные руки лишили ее счастья игры на инструменте. И вот она, одинокая и покалеченная еще и вилкой каким-то сумасшедшим, рыдала на плече своей мамы от собственной никчемности…

Депрессия накрыла ее с головой на несколько дней. Но тут, как результат денежных вливаний в брачное агентство, пришло первое приглашение на свидание. Все-таки оставался призрачный шанс состояться как женщина, мать, может быть, и просто получить поддержку от второй половины. На электронную почту пришло сообщение от Тумановой с фотографией кандидата.


«Надеюсь, Муза Юрьевна, что вы сделаете правильный выбор. Странно, что на вас так быстро повелся мужчина. Он очень любит музыку, постоянно посещает консерваторию, имеет абонемент и указал игру на пианино в тесном семейном кругу как свое хобби. Его очень заинтересовало, что вы – музыкантша. Мой вам совет: соглашайтесь на свидание, потому что следующего, может, очень долго придется ждать.

Знакомьтесь: Игорь. Сорок девять лет, финансовый консультант компании, должность не безденежная, уж поверьте. Да и возраст не шестьдесят, согласитесь! Вам повезло. Он разведен, это я лично проверяю, честолюбив, несколько зануден, но все мы не без греха. Двое взрослых детей, дорогой автомобиль, хорошая жилплощадь, но имущество оставил жене. Рост выше ста восьмидесяти, глаза голубые, волосы темные, худощав и очень спортивен. Что немаловажно, без вредных привычек. Так что думайте и соглашайтесь!»


Муза внимательно всмотрелась в фото. Снимок был намного лучше, чем у нее. Лицо Игоря ей не понравилось, оно было заурядным, узким, светлые глаза и темные короткие волосы. Муза сразу поняла, что волосы он красит, а она терпеть не могла мужчин с крашеными волосами. Видимо, этот Игорь сильно молодился. Муза разглядывала его фотографию, пытаясь хоть что-то почувствовать, но этого не случилось.

«Высшее образование, разведенный, понравилась я, непьющий. Господи, да что мне еще надо? Вроде всё, как хотела… Может, и правда шанс? Все-таки я деньги вложила в это предприятие», – уговаривала она себя.

А перед глазами снова встало лицо Григория с его фирменной усмешкой. «Да что же это такое! – разозлилась она на себя. – Наваждение какое-то! Будь все неладно! Не могу же я теперь всех и каждого сравнивать с ним!» – одернула Муза себя и позвонила Тумановой.

– Я согласна! – сразу же выпалила она.

– На что? – спросила Ольга Юрьевна.

– На первое свидание.

– Так, для начала представьтесь, – осадила ее директриса брачного агентства, явно пребывая в скверном настроении.

– Ой, извините. Это Муза Ромашкина, я…

– Всё-всё! Знаю! С таким именем у меня только одна клиентка! С чего вы решили, что я должна по голосу узнавать, кто звонит? Да у меня знаете таких сколько? – осадила она ретивость подопечной, хорошо еще не добавив «одиноких кукушек, ждущих своего счастья».

– Я не подумала… – Муза тушевалась перед ней даже по телефону.

– Я обманывать не буду, что в базе данных одинаковое количество мужчин и женщин. Женщин вообще по стране больше, и у нас в брачном агентстве та же ситуация, потому что по-другому и быть не может, – продолжали ее отчитывать голосом строгой училки.

– Да, я поняла. Извините еще раз.

– А вот что от свидания не отказываешься – молодец! А то потом долго придется искать еще одного любителя пианисток. Ведь именно это его и привлекло. Значит, красишься, наряжаешься и в субботу к шести часам вечера в клуб «Какаду». Именно там встречаются наши потенциальные пары.

– Как я узнаю его? Ой, хотя я же видела фото, – смущалась Муза.

– Ну, ты даешь, правда! – перешла на «ты» хозяйка агентства. – Всё! В субботу тебя будет ждать мужчина! Не опаздывать! Приходи с хорошим настроением и в сумасшедшем виде, в хорошем понимании, конечно! Там тебя встретят и все сделают! Мы своих клиентов на произвол судьбы не бросаем, так что не волнуйся! – дала ей установку Ольга Юрьевна.

Муза немного трусила, давали о себе знать предыдущие свидания с психически нестабильными женихами.


Конечно, Музе пришлось не только занять денег у подруги, но и попросить ее поучаствовать в подготовке к субботнему свиданию. Потому что у нее не было ни платья, ни представления, как она должна выглядеть, какой выбрать макияж, да и вообще… Подруга, конечно, кинулась на помощь.

– Не волнуйся! Ты правильно сделала, что согласилась. Жаль, что с тебя взяли такие деньги, но, с другой стороны, если эта затея сделает тебя счастливой, – без умолку щебетала Настя, – ты потом всё компенсируешь сполна.

Она нарядила подругу в свое вечернее темно-вишневое платье, которое оказалось Музе велико. Настя прямо на ней подшила его и подколола булавками, обозначив стройную фигурку. Мало того, Настя нанесла на лицо Музы всю декоративную косметику, что взяла с собой, и явно при этом не экономила, «для подруги ничего не жалко». Лицо было разукрашено во все цвета радуги, то есть от души. Подруга постаралась, чтобы Муза выглядела празднично, и праздник точно должен был удаться.

При полном параде Муза сидела на табуретке, а Настя накручивала ее волосы обычной, допотопной плойкой и развлекала разговорами.

– Что ты такая напряженная? Расслабься! Нормальный мужик. Ну, крашеные волосы, и что? Не хочет человек седым ходить, что в этом плохого? Это же сразу плюс десять лет! Мы вот, бабы, все красимся! В крайнем случае, поженитесь, убедишь его не делать этого, вот и все. Какие проблемы?

– Как замуж? Сразу замуж? – испугалась Муза, у которой уже половина волос была завита, а другая висела прядями. И в ней самой словно сидели два человека и противоречили друг другу. Один уговаривал ее идти на свидание, другой говорил, что опять ничего хорошего из этой затеи не выйдет.

– Так это же твоя конечная цель? Семья с нормальным человеком? – не отставала Настя.

– Да.

– Ну, так слушай меня! – приложила подруга раскаленную плойку к коже ее головы.

Муза закричала, ошпаренная.

– Обалдела?!

– Извини!

– Я не хочу так. А где же любовь?

– Какая любовь? – усмехнулась Настя. – Ты с ума сошла? Ты уже взрослая девочка. Ее и по молодости не всем удается найти, так и живут по привычке – дети, внуки… Зачем она тебе нужна? Без нее, право слово, спокойнее. Берешь мужичка – и живи себе, в ус не дуй. Твоя задача сейчас – подцепить его на крючок и сделать так, чтобы этот любитель пианисток не сорвался до срока. Любит музыкальных девушек – надо этим воспользоваться! Это же твоя фишка! Да, у других молодость, сексуальный задор, зато ты можешь украсить его жизнь музыкой. Возможно, это его сексуальная фантазия, этим и возьмешь его!

– Настя, что ты такое говоришь! – ужаснулась Муза, и от ее волос снова пошел дым. – Ой! Ты меня сейчас сожжешь, как Жанну д’Арк!

– Извини-извини! Хочешь замуж – терпи! И на ушах стоять будешь!

– Да я не про это! Как я буду играть? Рука-то травмирована! – возмутилась Муза.

– Прояви фантазию, играй одной рукой! – ответила Настя. – Постой! То есть факт сыграть свадьбу с почти незнакомым человеком тебя уже не смущает? Вот это да! Это уже хороший симптом, понимая твою закомплексованность.

– Меня уже ничего не смущает. Да и волнуюсь я сильно.

– Вижу, руки холодные.

– Зато голова горячая. А-а!

– Прошу прощения! – спокойно отвечала подруга.

– Настя, паленым волосом воняет нестерпимо! Ты инквизиторша, честное слово! Садистка! Волосы-то хоть не отвалятся в самый неподходящий момент? – забеспокоилась Муза, разглядывая себя в зеркале. – Госпожа Туманова мне этого не простит… Посылала на свидание девушку с волосами, а та явилась лысая – конфуз!

– Не бойся, подруга! Да плойка твоя… выбросить не жалко! С советских времен, поди? Сейчас таких уже и нет. Ее можно использовать как горячее оружие. Она опасная! – хихикнула Настя. – Но процесс превращения тебя в красавицу уже завершен! Опа!

Муза с большим сомнением снова взглянула в зеркало.

– Ладно, сойдет, – вынесла она вердикт. – Мне пора. Придумали же – клуб «Какаду»! Место для интимных встреч. Представляешь? Буду сидеть, как кол проглотила, мы же с Игорем не знакомы. Как птицы на ветках, каждый со своими комплексами…

– Ничего, выпьете, расслабитесь, а затем познакомитесь поближе. Всё будет хорошо. Ты там и по сторонам посматривай! Может, тебе кто другой еще глянется.

– Настя! – округлила накрашенные глаза Муза.

– Что Настя?! Это нормально! Одно дело – на фото человек, и совсем другое в жизни. Ты хотя бы точно знаешь, что он свободен, не женат. Ты только подумай, Муза! Это же раздолье для таких, как ты! Одиноких и желающих! Вот и смотри по сторонам! Верти головой-то! Может, кого получше высмотришь! Глянь, какая ты теперь красотка!

– Какая ты, Настя, – покачала головой Муза.

– Я подруга твоя и желаю тебе только добра! Это ведь правда!

– Я учту твои советы, – пообещала Муза. – Ну, где твой приятель, который обещал отвезти меня в клуб?

В этот момент в дверь позвонили.

– А вот и Николай! – воскликнула Настя и заспешила к двери. – Эх, можно я с вами? – спросила она. – Хоть бы одним глазком посмотреть на твоего…

– Нет уж. Я сама должна, – ответила Муза, накидывая куртку.

– Да ладно! Шучу! Поезжайте! А то еще отобью! – засмеялась Настя, захлопывая за ними дверь.

В машине Муза обратила внимание, что Николай как-то странно на нее смотрит.

– В чем дело? – спросила она. – Что-то не так?

– А вы красивая.

– Спасибо.

– Мне Настя шепнула, что вы на свидание собрались?

«Вот ведь язык у нее! Когда успела?» – подумала Муза.

– Да, на свидание, а что – нельзя?

– Нет, можно. Просто вы уверены, что это нормальный клуб, хорошие люди? Сейчас всякого дерьма полно. Есть такие клубы, где люди на одну ночь своими вторыми половинками, мужьями и женами, обмениваются, – сказал Николай со знанием дела.

– Слышала про такое, – засмеялась Муза, – но думаю, что мне это не грозит. В клубе встречаются незнакомые друг с другом люди, чтобы потом подобрать себе пару. Хоть бы кого найти! Мне не до жира!

Николай рассмеялся.

– Веселая вы девушка! Зря вы это затеяли.

– Что это? – не поняла Муза.

– Знакомство через брачное агентство.

– Настя разболтала?

– Она не со зла, – ответил он, уверенно ведя автомобиль.

– Язык как помело, – кивнула Муза. – Долго еще ехать?

– Подъезжаем уже. А почему вы сами не можете познакомиться? Такая приятная женщина, – покосился он на нее.

– Риторический вопрос, – пожала плечами Муза. – Не смогла – и всё.

– Так всё еще можно исправить, – внезапно рука Николая оказалась на ее коленке, обтянутой тонким чулком.

– Вы что делаете? – возмутилась она, дергая ногой, но рука осталась на месте.

– Чего дергаешься? Уже додергалась, осталась без мужика! Еще лет пять-десять – и никому не будешь нужна вообще. Так что не ерепенься, поехали ко мне вместо сомнительного сборища. Обещаю – не пожалеешь! – предложил он.

Муза стукнула его по руке и зашипела:

– Немедленно остановите машину!

– Да ладно, ладно! Убрал я руку, уже убрал! Дурочка ты! Ведь дело предлагаю. Сейчас бы развлеклись!

– А я не развлекаться хочу, а замуж, – отрезала Муза.

– Да что ты там забыла, замужем? Уж не девочка, детей рожать не будешь! Самое время пожить в свое удовольствие.

– Как вам, Николай, не стыдно? Вы же знакомый Насти! – попыталась достучаться до его совести Муза.

– Она, в отличие от тебя, долго не ломалась, – заметил Николай.

– Пошляк! Я намекала Насте, что ей надо быть более разборчивой в своих связях. Вступает в отношения со всякой швалью!

– Я бы попросил! – повысил он голос.

– Попросил он! За такие предложения по морде дают, – отвернулась к окну Муза.

– Вот твой клуб, – выключил двигатель Николай. – Не могу сказать, что был рад знакомству.

– Взаимно. Сколько с меня? – Муза открыла сумочку.

– Боже упаси! Мне Настя голову оторвет! Всё бесплатно и всё бесполезно, – сказал Николай с наглой улыбочкой.

– Что бесполезно? – не поняла Муза.

– Мероприятие со знакомством. Ничего у тебя не выйдет, вот увидишь! Кому ты нужна – стерва с поджатыми губами и печатью старой девы на лице?

Глава 7

Муза выскочила из машины и хлопнула дверцей. Звонить Насте она не стала, потому что подруга была уже взрослой женщиной и, по большому счету, Муза не собиралась учить ее, что делать, как жить и с кем общаться. К тому же Настя хотела как лучше. Может, она не знает, какой подонок ее Николай.

Название «Какаду» мигало разноцветными огнями. Муза взбежала по ступенькам, но путь ей преградил мощный охранник.

– Вы куда? – спросил он.

– Я в клуб, – ответила Муза.

– К сожалению, нельзя, сегодня закрытая вечеринка.

– Так я участница, – не очень уверенно отреагировала Муза, поправляя прическу.

– Фамилия, имя?

– Муза.

– Музыка будет, – утвердительно кивнул охранник. – Но не для вас.

– Меня зовут Муза. Ромашкина.

– Муза Ромашкина? Серьезно? – засмеялся охранник, явно нарушая этикет общения с посетителями.

– Серьезнее не бывает.

– Это как в «КВН» было – Гадя Хренова! – веселился парень.

– Оставьте ваши шуточки. Вы не у себя на кухне, – проявила стойкость Муза.

К охраннику подошел напарник.

– Слышь! Она есть в списке. Вот – Муза Ромашкина.

– Ой, извините, дамочка! Конечно, проходите. Прошу прощения! – отступил в сторону охранник.

Муза вошла в вестибюль. И оказалась в центре толпы. Все смеялись и разговаривали. «Ничего себе – пришли познакомиться, похоже, они уже знают друг друга всю жизнь», – мелькнула мысль у Музы. Она сдала курточку в гардероб и по стеночке, по стеночке бочком прошла в полутемный зал, где на небольшой эстраде музыканты играли джаз. Вокруг танцевали, чокались и смеялись. Муза растерялась. «И где я здесь кого найду? Да еще по фотографии?»

Она двинулась вдоль столиков, всматриваясь в лица мужчин.

«Нет, я не узнаю его никогда в жизни. Брюнет, высокий, они все сидят, все темные в темноте-то. Все на одно лицо». Внезапно взгляд ее остановился на мужчине, который отличался от других. Он даже в темноте выглядел красивым. Бледный, темные сверкающие глаза, волнистые волосы, лежащие на вороте белой рубашки. Она даже остановилась. Но тут заметила, что мужчина сидит с дамой, то есть занят. Она пригляделась – господи, Григорий Георгиевич? «Что он здесь делает? Как он тут оказался? Он что, всю жизнь будет меня преследовать?! Этого просто не может быть! Опять он!»

– Здравствуйте, – растерянно поздоровалась она, но он, скользнув по ней совершенно безразличным взглядом, не ответил ни словом, ни жестом.

«Господи, я что, обозналась? Просто так похож? – покраснела Муза. – Даже мне не ответил. Но это же он! Он! Это Григорий Георгиевич! Я же еще с ума не съехала».

Пышная белокурая дама, сидящая с Григорием Георгиевичем за одним столиком, напряглась:

– Вы кого-то ищете?

– Да, я обозналась, – отошла от них Муза и отправилась дальше, сгорая от стыда.

Низенькая полная женщина дернула ее за рукав. Муза повернулась к ней.

– Брачное агентство? – быстро спросила та.

– Что? А-а, да.

– Проблемы?

– Не могу найти свою пару, – честно призналась Муза.

– Ничего страшного! Такое бывает на первом свидании. Я помогу! – Женщина зашуршала бумажками. – Имя?

– Муза Ромашкина.

– Так. Муза, Муза, ага! Столик номер тринадцать. Встречаетесь с господином Игорем Светловым?

– Да, с Игорем, – согласилась Муза, если честно, не помнившая его фамилию.

– Прошу за мной.

Женщина не только быстро говорила, она еще и быстро двигалась, несмотря на небольшой рост и коротенькие ножки. Складывалось впечатление, что она просто катилась по полу, словно бильярдный шар. Она остановилась у столика, за которым сидел одинокий мужчина в классическом, унылом костюме и потягивал какой-то разноцветный коктейль.

– Здравствуйте, Игорь, а вот и ваша дама! – защебетала женщина.

– Очень рад! Очень рад! – привстал мужчина и повернулся к Музе.

Она встретилась с ним глазами и сразу поняла: этот мужчина не затронул ни одной струны ее души, то есть он ей совсем не понравился с первого взгляда, как бывает. Судя по изумлению во взгляде, Игорь тоже не был в восторге от своей дамы.

– Муза?

– Да, это я.

– Присаживайтесь, давно жду, – сказал господин Светлов. – Ну что ж, давайте знакомиться.

Прозвучало это примерно так: «Давайте хоть пообщаемся, что еще делать с вами – я не знаю… Но ведь не зря же мы сюда пришли».

Игорь сел и сложил руки, с умилением посмотрев на нее.

– Давайте… пообщаемся… – Муза невольно покосилась на столик Григория Георгиевича. Тот не смотрел в ее сторону.

– Я вас не такой представлял, – начал разговор Игорь. – У меня и фото есть.

Он выложил перед Музой фотографию, она посмотрела на нее и обомлела. Эту фотографию ей не показывали – грудь и губы, как у порнозвезды.

– Ничего себе… – протянула Муза. – Фотограф имеет свой взгляд, и он его выразил. А я предупреждала, что могут начаться проблемы.

– Да никаких проблем, – улыбнулся Игорь. – Я просто вас не узнал. – Муза увидела его разочарованный взгляд. – Но и так сойдет.

– Вот спасибо! – Муза натянуто улыбнулась. – Сойдет так сойдет…

Сердце у нее защемило. «Почему я все время натыкаюсь на этого мужчину, и это в такой-то большой Москве? А сейчас совсем не к месту!» Она пытается понравиться другому мужчине, а смотрит все время на Григория Георгиевича. Ей надо полюбить Игоря, а она просто смотреть на него не может. Спрашивается, что Григорий Георгиевич тут делает? Опять спасает ее от нового жениха? Но этого не может быть! Он не мог знать, что она будет здесь. А между тем он здесь. Это точно он! Этого мужчину она узнала бы из тысячи.

– Муза, вы меня слышите? – поинтересовался ее «жених».

Муза очнулась:

– А? Да, извините, отвлеклась.

– Так вот, прожили мы с женой долгих двадцать пять лет, и потом я вдруг понял, что мне она совсем неинтересна. Абсолютно. Мало того, я вдруг ощутил, что рядом со мной – совсем чужой человек. Как я прожил с ней четверть века? И фигура не та, и лицо.

– Так двадцать пять лет прошло! Все меняются… – напомнила Муза.

– И что? Вот это и страшно! Живешь так, живешь, и вот – раз! Незнакомый человек! Мы развелись, я развелся, если более точно. И я хочу все-таки найти свою половинку, которая и через двадцать пять лет меня не напугает.

«Да ты не проживешь столько, – невольно подумала Муза. – Какой паразит! Женщина подарила ему двадцать пять лет своей жизни! Родила двоих детей и вдруг оказалась чужим человеком! А ее бывший муженек таскается по питейным заведениям в поисках новой «половинки». Просто козел форменный! Ну и как его уважать после этого? Неудачный вариант, пьющий кровь, у меня уже был… больше не надо».

Муза отметила светло-голубые водянистые глаза Игоря, подвядшую, слегка обвисшую кожу, крашеные темные волосы, тонкие губы, заостренный носик. Да, не красавец, да еще и гад. И к тому же зануда первостатейный. Бедная, бедная его жена…

– Я купил на одной площадке двух– и трехкомнатную квартиры и объединил их в пятикомнатную, – продолжал вещать Игорь, не замечая, как Муза поджала губы. – Теперь надо бы ее разменять после развода, так жена ни в какую, вставляет мне палки в колеса. У меня дорогой автомобиль, осталось найти достойную спутницу жизни. Готов уйти на ее жилплощадь. Вы слушаете меня? – Он явно не находил заинтересованности в глазах собеседницы.

– Я… да…

– У вас такой потерянный вид и растерянный взгляд! Может, закажете что-нибудь выпить? Это же клуб-ресторан.

– Да! Выпить бы! – выдохнула Муза, словно только этого ей и не хватало для полного счастья.

Игорь жестом подозвал официанта. Он не поскупился и заказал бутылку вина и даже легкий салат для дамы.

В зале была интимная обстановка, приглушенный свет, на каждом столике горела свечка. Из-за того, что за каждым столом сидела парочка, в целом складывалась весьма романтическая атмосфера.

Принесли вино, и Муза, не дожидаясь, когда Игорь снова нудно начнет произносить тягомотный тост, который закончится словами «за знакомство!», махнула бокал вина, не глядя на собеседника. У Игоря открылся рот.

– Еще? В смысле, налить…

– Не откажусь! – кивнула Муза и бросила взгляд на Григория Георгиевича.

Тот целовал руку своей даме и улыбался.

– Какой паразит! – невольно вырвалось у нее.

– Кто паразит? – оторопел Игорь. – Я?

– Ой, не вы, конечно! Это я о своем.

– О бывшем муже? – уточнил он.

– О нем.

– Расскажите. Облегчите душу. Как он вас обижал? Он бил вас? Пил? Изменял?

– В комплекте! Только я не хочу об этом говорить! – ответила Муза и выпила второй бокал.

– Как хотите, – уже с опаской посмотрел на нее Игорь. – Еще налить?

– Давайте! – развеселилась Муза. – Ха-ха-ха! Такая двусмысленная ситуация! Извините!

– Сейчас еще конкурсы будут, а вы уже напились, – заметил Игорь, подняв бровки домиком.

Муза только сейчас заметила, что Игорь и брови красит. Она вдруг стала истерично смеяться.

– Вы… чего?

– Я? Да так. Ничего страшного! Давайте за нас! За одинокие сердца! За то, чтобы мы выглядели так же, как на фотографиях! Или выпили столько, чтобы нашу любовь уже ничто не могло остановить! – ответила Муза под весьма скептическим взглядом «жениха».

В клубе начались конкурсы, все как один с сексуальной подоплекой. Муза предположила, что такая же дешевая анимация бывает на пляжах Турции и Египта, когда уже хорошо за полночь. Первый конкурс. Мужчина должен был лечь на спину, в область, извините, гениталий положить воздушный шарик, а его дама сердца должна была прыгать на этом шарике до тех пор, пока он не лопнет и они не войдут в непосредственный контакт. А там, кто знает… может, даме понравится прыгать, и они продолжат это знакомство… на один раз, пока оно не лопнет так же, как воздушный шарик… Все это делалось на скорость, и в результате люди должны были раскрепоститься и понять, подходят ли они друг другу.

Слава богу, что силой не заставляли участвовать, а исключительно по желанию! Поэтому до такой пошлости Муза не докатилась, хотя и приняла на грудь. А вот Григорий Георгиевич принял участие, а его фигуристая блондинка скакала на нем, как на батуте.

Второй конкурс тоже порадовал своей вульгарностью. Дамы должны были встать в большой круг, а мужчины шли хороводом под веселую музыку, пританцовывая и кривляясь. Когда музыка обрывалась, мужчина должен был успеть нырнуть между ног ближайшей женщины. Женщины должны были широко расставить ноги, несмотря на короткие платья. Мужчин, естественно, по логике игры, было на одного больше, то есть одному из них всегда не хватало женщины, то есть «норки». Игра называлась очень мило и незатейливо: «Найди свою норку!»

Муза даже в пьяном состоянии с ужасом наблюдала за идиотской вакханалией. Это было ужасно. А вот Григорий Георгиевич, который так ее и не признал, весьма рьяно принимал участие в этих игрищах и стал даже победителем, активно поборовшись, к всеобщему восторгу, за последнюю женщину, чуть не сбив ее с ног. Все были в восторге. Григорий Георгиевич чувствовал себя, наверное, львом, потому что наградой ему стали поцелуи разгоряченных женщин, участвовавших в конкурсе.

Он, счастливый и весь в губной помаде, вернулся к своей даме, которая тоже участвовала в данном мероприятии, но выбыла раньше, потому что в ее «норку» никто не нырнул. Видимо, побоялись, что она, уже под шофе, не удержится на ногах и придавит кого-нибудь своими телесами.

Муза сама себе налила вина. Игорь что-то говорил теперь о своих детях, взрослых сыне и дочери. Музе все это было настолько неинтересно, что она готова была заснуть. О каких отношениях, серьезных и не очень, могла идти речь, если ей не интересны ни жизнь этого человека, ни его увлечения, ни он сам? Пустое место!

Она выпила снова. А женщина, ведущая мероприятие, пригласила всех на медленный танец, и, для проверки чувств, каждые несколько минут полагалось меняться партнерами.

– Может, потанцуем? – предложил Игорь.

По всей видимости, ему очень захотелось сменить партнершу, чтобы у него появился шанс не так скучно провести вечер. Хотя главная проблема Игоря была в том, что он был занудливым кретином.

– А идемте! – тряхнула головой Муза, которая, как оказалось, на ногах уже стояла с трудом.

Зазвучала знакомая мелодия. Пары, прижавшись друг к другу, влились в танец. За столиками остались единицы. Муза чувствовала себя счастливой – еще никогда у нее не было столько партнеров, столько мужчин не держали ее за талию и за другие места. Она купалась в новых ощущениях. Несколько партнеров отвесили ей комплименты. Один попытался узнать телефончик.

– Зачем вам?

– Вы мне очень понравились, – честно пояснил мужчина.

– Так в чем дело? Мы можем уйти с вечера вместе! – предложила пьяная Муза, которой очень не хотелось возвращаться за свой столик и смотреть на крашеное темя Игоря, прости господи.

– Так я с дамой, – растерялся временный кавалер.

– Вы же сказали, что нравлюсь я? – не поняла Муза.

– Нравишься, как все женщины. Сегодня я уйду с ней, а завтра могу встретиться с тобой! Идет?

Парень оказался не промах.

«Неужели действительно все мужики сво…?» – подумала Муза и оказалась в руках Григория Георгиевича, так как снова произошел обмен партнерами. Она сразу же почувствовала знакомый дурманящий аромат и крепкие руки. Ноги, и так держащие плохо, подкосились. Григорий Георгиевич ее ловко подхватил с совершенно непроницаемым лицом.

– Б-благодарю в-вас, – сказала Муза.

Григорий Георгиевич спросил:

– Ты за мной следишь?

– То есть? С чего ты взял?

– Больно часто встречаемся.

– Я могу тебя спросить о том же.

– Тебе пора заканчивать пить, – буркнул он.

– Опачки! Это ты меня учить будешь? С какой стати? Учительница первая м-моя! – пошатнулась Муза, почувствовав себя весьма вольготно.

– Ты напьешься, и тобой воспользуются, – хмуро пояснил Григорий Георгиевич.

– А тебя это волнует? Откуда ты здесь появился? Ты сорвал мое первое свидание, теперь пытаешься испортить второе. Тебе почему не сидится дома-то? Почему ты все время пытаешься помешать обустройству м-моей личной жизни? – возмутилась Муза. – П-преследователь! – Музу штормило.

– Да не преследую я тебя! Это случайное совпадение и не самое приятное, надо заметить, – ответил Григорий и передал ее следующему партнеру, словно переходящий вымпел.

Муза не успела ему ответить.

«Ну, ладно! Я тебе еще устрою! – решила она. – В первую встречу чуть не убил меня! Сейчас опять нахамил! Ну, спас один раз. Это не считается, подумаешь, вилку из руки вытащил! Много силы не надо!»

От расстройства Муза даже слегка протрезвела и поняла только одно: вечер для нее испорчен окончательно. Она после Григория Георгиевича вообще ни на кого смотреть не могла. Муза вырвалась из зала в туалет и вытащила телефон.

– Так, сейчас я всё расскажу, всё. Попляшешь ты у меня! – говорила она телефону. – Алло? Ольга Юрьевна? Очень хорошо, что ответили! Я просто счастлива! Это Муза! Да, та самая! Звоню с вечеринки! Чего возбужденная такая? Да так… Нет, мужчина пришел. Что? Понравился ли? Да это сейчас не важно. Я звоню не по этому поводу. Я с жалобой! Да, именно с жалобой. Чего я борзая такая? Вы меня не оскорбляйте! Было заявлено, что женихи встречаются с невестами? Но было обещано, что все мужчины свободные! У вас же брачное агентство? Так вот, у меня совершенно достоверная информация, что один из присутствующих, так сказать, женихов точно женат! Да! Да я лично была у него в доме в качестве учительницы его дочки! Не знаю, не знаю. Немедленно примите меры! Как он вас провел, я не знаю! – Муза все больше распалялась: – Да, я беспокоюсь за его даму. Она доверится ему, а он ее обманет. Что? За каким я столиком? Номер тринадцать. Да! Счастливое число? И я верю, что мне повезет. Иначе я сейчас всем расскажу, что вы аферистка!

Музе было сказано, чтобы она вернулась на место, а Ольга Юрьевна пообещала во всем разобраться. Муза с чувством выполненного долга вернулась в зал. Танцы закончились, на сцене выступала певица в красивом красном платье в сопровождении живой музыки. Гости вечера снова разбрелись по парам, кто разговаривал, кто ел. Лицо Игоря вытянулось, когда она вернулась за столик.

– А я уж подумал, что моя дама потерялась… – туманно заметил он.

– И обрадовались? Нет, я еще здесь. – Муза небрежно откинулась на спинку стула и положила ногу на ногу.

Не клеился у них разговор. Он смотрел отсутствующим взглядом сквозь нее, а она невольно снова скосила глаза на столик Григория Георгиевича и его сексуальной блондинки. У них шел оживленный разговор. Размазанная по лицу Григория Георгиевича губная помада даме не мешала.

«Воркуйте-воркуйте, голубки», – злорадно подумала Муза, удивляясь, что стала такой злой и раздражительной, стараясь не думать о том, что это – банальная ревность.

– Что-то не клеится у нас, – заметил Игорь, прервав затянувшуюся паузу. – А я думал, что ты натура чувственная, эмоциональная, раз пианистка.

– Я такая и есть, то есть была… – ответила Муза, мысленно добавив: «Только не про твою честь».

К их столику подошла женщина-ведущая в сопровождении двух крепких ребят.

– Вы Муза Ромашкина? – быстро спросила она.

– Да, я.

– Ольга Юрьевна сказала, что вы должны указать нам на человека, о котором шел разговор.

– Оперативно! – отметила Муза. – Выгоните его, он женатый! Вон он! – указала она на Григория Георгиевича.

– Сейчас все выясним, – сухо пообещала ведущая и процокала каблучками к указанному столику.

Муза не смогла удержаться и, на расстоянии, последовала за ними.

– Прошу прощения за беспокойство, – обратилась к Григорию Георгиевичу, – у вас есть с собой паспорт?

– У меня? – обернулся к ним улыбающийся Григорий. – А что? Уже в ЗАГС едем? Я еще не до конца определился.

– Очень смешно! Я бы хотела взглянуть на ваш паспорт, – сухо настаивала ведущая.

– А я бы хотел знать причину, по которой вам понадобился мой паспорт, – стал серьезным Григорий Георгиевич. – Это документ, между прочим. Проблемы?

– Похоже, что у вас будут проблемы, если вы не покажете паспорт. – Дама проявляла железный характер. – Давайте по-хорошему, не привлекая излишнего внимания и не портя никому вечер. Это понятно?

– А иначе что? – спокойно отреагировал на угрозу Григорий Георгиевич. – Я не обязан перед вами отчитываться без объяснения причины. Попросить предъявить паспорт может только полиция.

– Значит, по-плохому? – недобро прищурилась женщина и дала еле заметную отмашку своим двум лбам.

– Что вы делаете? Что вы пристали к моему Грише? Что вам надо от него? – заволновалась блондинистая дама.

А два плотных парня взяли в кольцо Григория Георгиевича явно со знанием дела.

Совершенно неожиданно тот оказал серьезное сопротивление, пихнув сначала одного парня, затем другого. В зале завизжали женщины, Муза уже была не рада, что она стала зачинщицей драки. Чего-чего, а насилия она не хотела. Она всего лишь хотела, чтобы Григория Георгиевича выставили вон, чтобы он больше не кокетничал на ее глазах с этой сексапильной штучкой. Да! Как ни больно было осознавать всю подлость поступка, она понимала, что заварила кашу из-за банальной ревности. С каждой секундой она это осознавала и жалела о своем поступке.

– Не надо! Что вы делаете?! – пыталась она схватить разгоряченных мужчин за руки.

– Что происходит?! Ироды! Гриша! Дорогой! – визжала блондинка.

– Да ваш Гриша может быть женат! – нервно сказала побледневшая ведущая, которой тоже не понравилось, что завязалась драка, привлекающая всеобщее внимание.

Она была уверена, что Григорий Георгиевич даст паспорт добровольно. К ним уже спешили на помощь, вернее, на помощь к качкам. Но Григорий Георгиевич не сдавался и продолжал активное сопротивление. Возникла мысль, ради чего?

– Оставьте его в покое! Мне все равно! Пусть Григорий женат! – уже рыдала блондинка. – Вы не имеете права портить нам вечер…

Но пятеро молодых парней наконец справились с одним слегка выпившим мужчиной. Они очень грубо положили его лицом вниз на стол в разбитую тарелку, вывернув руки болевым приемом.

– Вот ведь силен, урод! – прошипел один из парней.

Муза стояла, зажав рот руками, и тряслась, как в лихорадке. А когда она увидела кровь на лице Григория Георгиевича, ей стало совсем плохо.

– Товарищи, всё хорошо! Не волнуйтесь! Вечер не будет испорчен из-за этого инцидента, – громко сказала ведущая и приказала охранникам: – Обыщите его. Так надо! В целях безопасности.

Парни с большим удовольствием приступили к выполнению задачи, обшаривая карманы Григория Георгиевича с рвением стервятников.

– Вот паспорт! – вытащил один из них документ с видом победителя.

Григорий Георгиевич было дернулся, но получил сильнейший удар в спину и распластался на столе с глухим стоном.

Ведущая принялась листать паспорт с видом человека, получившего законную добычу.

Вообще, вся картинка напоминала зрелище, как стая гиен завалила льва и издевается над ним, а лев, хоть и повержен физически, совсем не сдался психологически.

– Так, семейное положение… Зарегистрирован брак с гражданкой Валенсией Викторовной Вилковой. А через пять лет этот брак расторгнут. Да, расторгнут… Господи, да он разведен! Неудобно-то как! Извините нас! Вы разведены! – Ведущая, казалось, очень растерялась.

У Музы же кровь прилила к голове, ей стало не хватать воздуха.

– Вы этот цирк устроили, чтобы узнать, женат я или нет? Могли бы спросить… Ну и порядки у вас… – усмехнулся Григорий Георгиевич.

– Что это?! – вдруг воскликнул один из парней.

– Вы о чем? – встрепенулась ведущая вечеринки.

– На нем «жучок»! Что это? Прослушка! Подстава! – закричал один из охранников.

– Прослушка? – напряглась ведущая. – Ах ты, гад! Тащите его за мной!

Она резко повернулась на высоченных каблуках, и вся компания двинулась в помещение для персонала. Мужики держали Григория Георгиевича, словно он был ягненком, и потащили за ней, напоследок еще раз стукнув в область печени. Случилось страшное для Музы: Григорий Георгиевич посмотрел на нее напоследок таким взглядом, что ей стало совсем плохо.

– Что вы тут стоите?! Возвращайтесь на свое место! – прикрикнул на нее охранник.

Инцидент вроде как был исчерпан. Человека унесли, дело замяли. Только две женщины не находили себе места и не знали, что делать: Муза и плачущая блондинка, к которой подошли какие-то люди и увели за собой. На Музу никто внимания больше не обращал. Она села за свой столик.

– Что такое? – волновался Игорь. – При чем тут вы? Вы что, в каждой бочке затычка?

Что характерно, он даже не оторвал зад от стула, чтобы подстраховать или, если понадобится, помочь своей даме, которая, так уж получилось, пребывала в эпицентре событий кроваво-агрессивного характера.

– Не болтайте чепухи, – тускло ответила она.

– Мошенника поймали, что ли? Такой смазливый на вид. Наверняка альфонс! Так ему и надо! – не утихал Игорь.

И тут Муза взорвалась:

– Сидишь тут, как привязанный, не до чего тебе дела нет! А тут такое творится…

– Так ты же сама наговаривала на мужика, – удивился Игорь.

– Я ошибалась! Может женщина ошибаться? – разозлилась Муза.

– Может. Но я хочу сказать, Муза, что ты мне должна пятнадцать тысяч.

– Что? – не поняла она.

– Пятнадцать тысяч. А ты как думала? – повторил Игорь.

– Это за бутылку вина я должна? – оторопела она. – Ну и мелочный же вы! Какая гадость!

– Какое вино? Я заплатил деньги за три встречи, за трех женщин! И вот уже вторая оказывается совсем не той, за которую себя выдавала! У меня теперь только один шанс!

– Смотри, какой умный! Между прочим, я тоже деньги заплатила и у меня тоже шанс пропал. Это ты мне еще должен за утраченные иллюзии. После встречи с тобой даже на мужиков смотреть не хочется – урод на уроде, – резко ответила Муза, залпом допивая вино.

– Ты алкоголичка!

– Я нервничаю, потому что пришла на свидание к скупому кретину!

– Я думал, что ты интеллигентная дама, – поднял крашеные брови Игорь.

– Слушай, отвали, а? Ты мне надоел хуже горькой редьки!

Игорь надулся и всем своим видом показал, что ни за что на свете с места не сдвинется.

Муза вскочила, обожгла его испепеляющим взглядом и пересела за соседний свободный столик.

Глава 8

Музу волновала судьба Григория Георгиевича. У нее просто разрывалось сердце, ее задело, что она так оговорила человека, так ошиблась. Оказывается, он был разведен, как ей это в голову не приходило? Да, она была у него в семье, видела его дочь, но он мог просто зайти к дочери, даже мог там жить, но при этом совершенно спокойно быть в разводе, что и получилось! «Вот дура, что наделала! Что они с ним сейчас делают? Какой кошмар! Почему я так поступила? Позавидовала его счастью, он так мило ворковал с этой блондинкой! Я все испортила! Какая же я зараза! Что я за человек? Раньше за мной такого не наблюдалось. Я не успокоюсь, пока не исправлю ситуацию, – решила Муза. – Интересно, что за устройство на нем было? Как они сказали? “Жучок”, да!» Мысли Музы путались с каждой секундой всё больше. «А если его покалечат?» – крутилась в голове основная мысль.

– Будете что-нибудь еще заказывать? – донеслось до ее сознания.

– Что? – вздрогнула она.

– Будете что-нибудь еще заказывать? – спросил официант.

– Я?

– Ну, а кто? Я же к вам подошел.

– Я буду… Принесите бутылку вина, – совершенно серьезно сказала Муза.

– И еще я вынужден вам сказать… – Официант отвел глаза в смущении.

– Что же?

– Дело в том, что мужчина, за столиком которого вы сначала сидели, заявил, что вы выпили больше вина, чем он. Он отказался оплачивать вторую бутылку. – Парень готов был провалиться от стыда сквозь землю. – Извините, у нас такое в первый раз, обычно мужчины платят…

– Я понимаю. Так то – мужчины! А мне везет только на козлов! Вот куда бы я ни сунулась, одни козлы! Цена бутылки? – спросила Муза.

– Семьсот рублей.

– Хорошо, я оплачу. И еще одну принесите, у меня хватит и на две бутылки. Вот сволочь меркантильная! Мерзавец! Слушайте, он наверняка здесь не в первый раз! Предупреждайте его спутниц о его мелочности заранее, – сказала она. – Несите вино! Гулять так гулять, тем более я у вас точно в последний раз.

– Хорошо. – Официант быстро удалился.

Муза попыталась уничтожить взглядом Игоря, но это не удалось – он пребывал в расстроенных чувствах, но всецело был поглощен рассматриванием других женщин. Хотя морщинка, которая пролегла у него между бровей, выдавала, что он усиленно подсчитывал, сколько потратил впустую на второе свидание.

«Вот дать бы ему по башке! Гадина!» – подумала Муза. Не дожидаясь заказа, она по стеночке проскользнула в служебное помещение и, потерявшись в темноте, зашла в какую-то дверь. Она оказалась в плохо освещенном коридоре, который был завален каким-то хламом, что противоречило всем правилам пожарной безопасности, но Муза не была пожарным инспектором, она оказалась здесь по зову сердца и совести.

Она ловко преодолела кучу коробок, пустых и чем-то набитых, перелезла через груду какого-то тряпья и страшно боялась на кого-нибудь нарваться. Потому что на вопрос: «А что вы здесь делаете?» – у нее не было ответа, ничего не приходило в голову. Она быстро добежала до конца длинного коридора, заметив, что усиливается запах еды, человеческий гомон, звон посуды и льющейся воды.

В помещении, куда она заглянула, находилась кухня. Муза, чтобы не обнаружить себя, тихонько отступила в темный коридор. Пройдя метров тридцать по лестнице, ведущей вниз, она оказалась в подвальном помещении и сразу же услышала подозрительные звуки – хлопки, сдавленные крики и жуткие шлепки, словно шла озвучка военного фильма – пытали попавших к немцам советских разведчиков. «Говори, падаль! Чего вынюхивал?» – услышала она.

– Пошел ты, – ответил знакомый голос, сплевывая.

– Ах ты, тварь! На! На! На! Получи! Я сейчас выбью из тебя всю спесь! Лазутчик! Ты мне всё расскажешь, пока Ольга сюда едет! – И снова посыпались удары.

Муза замерла в коридоре, прижавшись спиной к стене.

«Господи! Что это? Григория Георгиевича избивают, словно в гестапо!» – поняла Муза.

– Говори, что вынюхивал! Ты мент? Полицейский?

– Я клиент клуба знакомств, – с трудом ответил Григорий Георгиевич.

– Врешь! С таким профессиональным оборудованием? Ты кто? Говори, сволочь! – злобно крикнул мужик, и снова донеслись жуткие звуки избиения.

Григорий Георгиевич терпел, лишь изредка издавая стоны.

«Что же делать? Они же убьют его! Надо что-то предпринимать!» – запаниковала Муза.

Словно услышав ее мысли, послышался другой мужской голос:

– Да прекрати ты! Он уже кровью захлебывается! Ты так ничего у него не узнаешь, а Ольга тебя по головке не погладит. Ей надо точно знать, откуда он взялся и что делал. А ты, идиот, забил его до потери сознания. Что мы теперь ей скажем?

– Очухается еще, – хмуро просипел злой голос.

– Вот и не трогай до Ольги! Иначе и нам несдобровать!

– Так всё равно прикажет уничтожить.

– Когда прикажет – другое дело! А сейчас оставь его в покое! Хоть бы в себя пришел!

Муза поспешила назад к кухне. К ней тут же подошла женщина-повар и задала вопрос, которого Муза боялась:

– Что вы тут делаете?

– Скоро здесь будет полиция, многих арестуют, – ответила Муза. – Вы будете единственной, кому скажут спасибо, если вы мне поможете.

– С чего вы взяли? Какая полиция?

– Помогите мне, пожалуйста, – попросила Муза.

– А вы кто?

– Я?.. Я попала сюда случайно, но узнала такое…

Женщина схватила ее за руку:

– Тихо! Молчите! – И потащила ее в сторону, чтобы их не заметили. – Ну, что случилось? – спросила она, давая понять, что дело сдвинулось с мертвой точки.

– Просто подыграйте мне! – так же умоляюще попросила Муза.

Тут в коридоре показались двое мужчин. Они сразу же заметили Музу и направились к ней.

– Вы, девушка, что тут делаете? – грубо спросил один из них.

Муза повернулась к ним с пьяной улыбкой, по крайней мере, она думала, что изобразила опьянение очень натурально.

– Ой… ребята! – Она даже пошатнулась и ухватилась рукой за стенку. – А я вот иду… – Муза глупо хихикнула. – В туалет. А мне говорят, что это кухня. Зачем кухня? Мне кухня не нужна. Ничего не пойму. Где я?

Мужчины с подозрением посмотрели на нее, а Муза глупо хихикала и пыталась ухватить их за руки.

– Сама откуда? – спросил один.

– Я? Так это… пришла за стрелой Купидона. Я с этим, как его? С брачным агентством! – пыталась она держаться то за них, то за стенку, и у нее это плохо получалось.

– Да пьяная зашла, я провожу! – не выдержала повариха. – Полчаса меня мучит вопросом, где туалет.

– Ладно! – махнул рукой тот, что пониже ростом. – Отведи, куда просится. – Мужчины двинулись дальше по коридору, обсуждая на ходу: – Что с бабы взять? Алкоголичка! Ей лечиться надо, а не мужа искать!

– Вы меня подставляете! – дернула Музу за руку женщина. – Это не очень хорошие люди!

– Извините, как вас зовут?

– Олеся.

– Олесечка, вы должны мне помочь! – снова затряслась Муза.

– Ничего я вам не должна.

– Милая, умоляю! От вас жизнь человека зависит.

– Господи! Какого человека? – оторопела Олеся. – С чего вы взяли?

– Сама слышала, как его избивают в подвале. До смерти бьют. Прикончат же!

– Может, вызвать полицию? Я не хочу связываться с этими головорезами. Как клуб знакомств гуляет – жди неприятностей. Сплошные бандитские рожи, – поежилась Олеся.

– Пойдемте со мной, – потянула за собой женщину Муза.

Олеся пошла, но с неохотой.

– Я боюсь! Лучше позвонить в полицию.

– Они ушли и бросили его одного, там больше никого нет. Нам просто надо помочь ему выбраться отсюда, а позвонить – обязательно позвоним… – Муза побежала по коридору, пытаясь отыскать нужную дверь, ведущую в подвал. – Где же это? Темнота – глаз коли, хоть бы лампочку какую-нибудь вкрутили… А-а! Вот! Я стояла здесь! А из-за той двери раздавались ужасающие звуки избиения.

Олеся подошла к двери и подергала ее.

– Закрыто, – обернулась она к Музе, а в глазах читалось только желание уйти отсюда подобру-поздорову.

– Конечно, закрыто. Они же его фактически в плен взяли! Григорий Георгиевич! Григорий Георгиевич, отзовитесь! Вы здесь? – стала ломиться в дверь Муза.

– Не шумите! Нас заметят! – оглянулась Олеся. – Да нет там никого!

– Как нет? Он там! Я слышала! Наверное, они убили его, господи! Или Григорий Георгиевич без сознания! Точно! Что делать? Как нам открыть дверь? – запаниковала Муза.

– Откуда я знаю? – пожала плечами Олеся. – Вы думаете, что я хожу с ключами? Я повариха! А это – не наши помещения! Здесь арендаторов – тьма! Захламили всё! Я не знаю, у кого могут быть ключи, и спрашивать об этом не хочу. Можно я уйду отсюда? Что называется, от греха подальше. От вас пахнет спиртным.

– Я выпила вина! Но я не пьяная! Правда! Там мой знакомый! Надо же что-то делать! Бандиты ушли и вернутся со своим главарем. У нас есть время помочь несчастному! – настаивала Муза.

– А кто главарь? – спросила Олеся.

– Руководительница, то есть директриса брачного агентства, – пояснила Муза.

– Я, кажется, видела ее. Такая энергичная дама с короткой стрижкой и презрительным отношением ко всем особам женского пола? – уточнила Олеся.

– Именно, вы хорошо ее охарактеризовали, так и есть…

– Ладно, стойте здесь. Я попробую найти и привести сюда Валеру, – решилась повариха.

– Кто у нас Валера?

– Кухонный рабочий. У него весьма темное прошлое, зато руки золотые. Если на кухне что-то ломается, в том числе дверной замок, он в момент починит, – пояснила Олеся.

– Так бегите скорей! Валеру сюда!

– А вас как зовут? – спросила женщина-повар.

– Муза.

– Чья? Что? – спросила Олеся.

– Это мое имя, – уже привыкла к такой реакции людей Муза.

– Надо же! Ну и брачное агентство. У вас там у всех клички? Диана? Анжелика – маркиза ангелов? – удивилась Олеся.

– Муза – так меня папа назвал. Олеся, мы теряем время! – напомнила Муза.

И Олеся удалилась, повторяя про себя: «Валера, Валера… только бы он на ногах стоял».

Муза, оставшись одна, снова поскреблась в дверь.

– Григорий Георгиевич, ты слышишь меня? Это я – Муза. Я помогу тебе. Это я тебя подставила, но я тебя и вытащу отсюда! Я помогу! Держись! Главное, чтобы ты жив был. – Муза разговаривала с ним через замочную скважину.

– Муза… – вдруг услышала она его голос.

– Григорий Георгиевич?! Ты жив? Всё хорошо! Сейчас откроем! – обрадовалась она.

– Муза, уходи отсюда немедленно! – приказал Григорий Георгиевич.

– Я никуда не уйду! Ты не можешь открыть дверь? – спросила она.

– Я не могу. Я связан. Уходи, Муза, я не шучу, это очень опасные люди! – снова донеслось до нее.

– С кем ты разговариваешь? – спросила подошедшая Олеся.

Рядом с ней был небритый парень в рабочем халате.

– С Григорием Георгиевичем! Я же говорила, что он там! Он откликнулся! Пришел в себя! Открывайте скорее!

Валера почесал затылок.

– Черт знает, что происходит! Человека закрыли! А может, он преступник? Может, он буянил?

– Быстро открывайте! – накинулась на него Муза. – Без разговоров! Он не преступник! А то будет поздно.

– Ладно-ладно, не шуми! Оглушила уже, – поморщилась Олеся. – Выпусти, Валерка, ее дружка, а то всех на уши поставит!

– Как скажешь, но если что, меня здесь не было, – предупредил Валера, доставая инструмент из сумки.

– Хорошо, – вздохнула Олеся.

Мужчина повозился с замком немного, и дверь открылась. Первой в нее влетела Муза, распихивая остальных. Картина, которая предстала ее глазам, была просто ужасающая. Небольшое помещение с маленьким окном, мебель отсутствовала. На голом бетонном полу лежал Григорий Георгиевич в костюме и рубашке, которая почему-то стала красного цвета. Вообще, он больше напоминал отбитый кусок мяса, его прежде красивое лицо было как кровавое месиво.

– О господи! – рванулась к нему Муза и упала на колени. – Что они с тобой сделали?

– Всё нормально, – пошевелил он разбитыми губами. – Ты зачем? Уходи. Со мной всё будет хорошо.

– Да, я вижу, как с тобой хорошо! – воскликнула она, дрожащими руками ощупывая его руки, грудь, а до лица боясь даже дотрагиваться.

– Матерь божья, – ахнула Олеся. – Что с человеком сделали? Так избили! Да даже преступник такого не заслуживает!

– Я ухожу, всё остальное без меня! – испугался мастер и скрылся с невероятной скоростью, только его и видели.

По виду Олеси было понятно, что она тоже хотела бы исчезнуть, но остатки совести не давали ей этого сделать.

– Я связан, – сказал Григорий Георгиевич, поворачиваясь к Музе спиной и показывая свои отекшие ладони.

Муза вцепилась в узлы, но развязать не смогла, одна рука у нее находилась все еще в бинтах.

– Помоги! – обратилась она к Олесе, та пулей влетела в комнату и закрыла за собой дверь на замок, прижавшись к ней спиной.

– Всё! Это конец! – выдохнула она.

– Что? Помоги мне! – попросила Муза, не поняв ее реакции.

– Бандиты возвращаются! Они… они… – У девушки даже дыхание перехватило.

– Закрой дверь! – закричала Муза, мгновенно находя узел на веревке, связывающей руки Григория Георгиевича, и впиваясь в него зубами.

– Я закрыла.

– А они могут открыть с той стороны? – поинтересовалась Муза, жутко испугавшись. Она не хотела выглядеть так же, как выглядел Григорий Георгиевич, и это было понятно.

– Я не знаю. Валера оставил какую-то отвертку. Может, мне воткнуть ее в замочную скважину? – спросила Олеся, дрожа всем телом.

– Конечно, воткни! И вообще, дверь держи! У меня узел поддался. Сейчас! Всё! Григорий Георгиевич, я развязала!

– Я же говорил, уходить тебе надо было. Помоги мне подняться на ноги, – сказал тот.

– Тебе бы лучше полежать, – посоветовала она.

– Я в норме, они мне лицо разбили, поэтому голова кружится и болит, а так все нормально.

Григорий, держась за стенку и за Музу, встал на ноги и помог Олесе заблокировать дверь, с силой воткнув отвертку в замочную скважину и погнув ее. В это же мгновение в замке что-то заскрежетало, наверное, пытались вставить ключ.

– Тихо! – прошептал Григорий и, тяжело дыша, подошел к окну.

Он рванул фрамугу и открыл окно, жестом приглашая женщин к единственному спасительному выходу. Да, без мужчины им было бы не выбраться. Женщин второй раз приглашать не пришлось. Они кинулись к окошку.

– Быстро выбирайтесь наружу и бегите как можно дальше, – прошептал он.

– А как мы встретимся? Ну, чтобы не потеряться? – спросила Муза и наткнулась на недоуменный взгляд Григория Георгиевича.

Он явно не собирался с ней встречаться, ни до, ни после. Первой Григорий помог подняться на подоконник Олесе, и она выбралась на улицу. Даже прыгать не пришлось, это был цокольный этаж.

– Что такое! Твою мать! Заклинило, что ли?! – послышалось за дверью.

Григорий Георгиевич помог забраться Музе на подоконник и чуть ли не дал ей пендаля для ускорения.

– А ты? – спросила она, обернувшись.

– Я справлюсь, беги.

Когда Григорий Георгиевич, шатаясь и тяжело дыша, тоже оказался снаружи, дверь в помещение уже выламывали.

Первым, кого он увидел, была Муза.

– Ты здесь? Почему не убежала? – возмутился он ее беспечности.

– Я без тебя не побегу. Ты еле ходишь, я тебе помогу, – тряслась она, сразу же подхватывая его под руку.

– Какая же ты все-таки глупая, честное слово, – ужаснулся Григорий.

– Они уже ломают дверь! Давай сейчас не будем обсуждать мои умственные способности, – предложила она, и они побрели вдоль дома, стараясь делать это быстрее, насколько было возможно.

Григория Георгиевича шатало, и шел он значительно медленнее, чем она могла предположить. Но Муза его не торопила. Она своим худым телом прижалась к его мощному, словно тростинка к бревну, и выполняла функцию муравья, передвигающего вес, много превышающий свой собственный.

– А где Олеся? – повертела головой Муза.

– Женщина, что была с тобой? Надеюсь, что далеко, – ответил, тяжело дыша, Григорий Георгиевич. Пострадало не только лицо, но и ребра, и, возможно, другие внутренние органы, и это было очевидно.

– Ее бандиты не видели, я сама случайно наткнулась на нее. В принципе, она может спокойно возвращаться на свое рабочее место, – сказала Муза. – И большое ей спасибо за помощь. Если бы не Олеся, я бы не открыла дверь! Она привела рабочего Валеру, у него инструмент был.

– Извини, Муза, но эту шарашку, то есть брачное агентство, скоро прикроют, – сказал он.

– А что ты передо мной извиняешься? Пусть прикрывают. Мне плевать, – ответила Муза.

– Опять я вмешиваюсь в твои упорные попытки познакомиться с мужчиной. Но так уж получилось, – покосился на нее Григорий Георгиевич, пытаясь улыбнуться.

– Ничего страшного! Переживу как-нибудь! – отмахнулась Муза с видом человека, которому и правда всё равно. На самом деле ей было неприятно, что Григорий думает, будто она какая-то одержимая, раз все время натыкается на нее в таких ситуациях.

– Мне надо позвонить. У тебя есть телефон? У меня его отобрали, – сказал Григорий Георгиевич.

– Да, конечно. И еще я бы вызвала «скорую» для тебя. – Музе было тяжело его держать.

Но Григорию не удалось позвонить, потому что их нагнали бандиты.

– Вот они! Вылезли, голубчики! Далеко собрались? И девка знакомая! Она мне сразу на кухне не понравилась! Ольга их в асфальт закатает! Надо еще и повариху найти, которая с этой беседовала!

– Оставьте девушку в покое! Она тут ни при чем! – сказал Григорий Георгиевич, выдвигаясь вперед.

– Ну и рожа, – отметил один из парней, похрустывая суставами рук, разминая их. – Мало мы его разукрасили, смотри, живучий гад!

Мужики надвинулись на Григория Георгиевича, но совершенно неожиданно он оказал им сопротивление, и настолько сильное, что одного из парней смог вырубить. Второй все же навалился на него, как медведь, а весил он не меньше ста килограммов. Он принялся душить Григория Георгиевича.

– Сейчас я тебя убью, падла! Плевать на Ольгу! Здесь и сейчас придушу!..

И наверное, убил бы, если бы Муза не выхватила из своей сумки бутылку с вином, которую по пьяни прихватила с чужого стола в ресторане, и не жахнула парня по голове, как много раз видела в кино. Но в жизни оказалось по-другому. Бутылка не разлетелась вдребезги, а всего лишь треснула на два больших куска, и один из них, падая, естественно, вниз по закону всемирного тяготения, разрезал щеку лежащего внизу Григория Георгиевича. А еще на лицо потекло красное вино, которое сразу же начало щипать рану, что не прибавило мужчине сил к сопротивлению. А вот душитель вовсе не вырубился. Он отпустил Григория Георгиевича и повернулся к Музе.

– Ах ты, стерва! Чего ты тут ручонками машешь?! Да я тебя одним пальцем!..

Он угрожающе потянулся к ней, Муза отскочила под гневный окрик:

– Что здесь происходит?! Что за беспредел?

Муза и парень обернулись. Рядом возникла Ольга Юрьевна Туманова и двое здоровенных амбалов с мощными ручищами и маленькими головёнками, словно анэнцефалы.

– Вот, гляньте, сволочуги, вырвались наружу! Не устерегли! – сказал парень, шмыгая разбитым носом.

– Не можете справиться с одним мужиком? Охрана! Всех выгоню к чертовой матери! – скривилась Туманова. – А эту… Музу… зачем задержали? Она же и сообщила мне о лазутчике. Если бы не она, ничего бы мы не узнали!

Муза похолодела. Господи боже мой! Что о ней подумает Григорий Георгиевич?

Охранник выпучил глаза:

– Да эта девка – ведьма! Не знаю, что она вам там сообщила! Гадина такая, чуть меня не замочила, прицепилась к этому мужику, как банный лист.

Муза посмотрела на него и ухмыльнулась:

– От такого слышу! Сам гадина!

Неожиданно раздался громкий голос:

– Всем стоять и не двигаться!

Вооруженные люди в масках с автоматами и в бронежилетах окружили их.

– Стоять, я сказал! Руки! Руки, чтобы я видел! – снова повторили приказ.

К Григорию Георгиевичу подошел высокий парень.

– Гришка! Как же тебя разукрасили! Вот это да… – воскликнул он.

– Вася! Друг! Что так долго? Вы с ума сошли? Прикрепили прослушку и бросили! – вдруг подал голос Григорий Георгиевич. – Только не говори, что вы потеряли меня или оборвалась связь. Или вы ждали, что я все-таки окажусь родственником Брюса Ли и, раскидав всех по углам, снова налажу связь со словами: «Всё нормально, ребята! Раз, два, три! Прием! Можете не спешить, ребята, у меня все под контролем!» Так? Я, вообще-то, по твоей просьбе в это ввязался и ждал реальной помощи. Тем более что опасность уже угрожала и женщинам. Ты меня кинул, что ли? Так?

– Не ори! – почему-то спокойно сказал мужчина с красным лицом, которого Григорий Георгиевич назвал Васей. – Ты можешь злиться, конечно… некоторые просчеты есть, что там говорить… – почесал он затылок.

– Сил нет, – ответил Григорий Георгиевич. – Вмазать бы тебе разок…

– Можешь смеяться… ты любишь подкалывать…

– Что-то не смешно, – снова монотонно ответил Григорий Георгиевич.

– Да, вижу, видок у тебя еще тот, – подтвердил Василий. – Извини, дружище.

– Так где ты был, мать твоя в кедах?! Ты втянул меня в это дело и бросил на произвол судьбы. А ведь и другие могли пострадать. Вот эта дама, например! – снова завелся по второму кругу Григорий Георгиевич.

– Я не бросал! Ты не поверишь, но мы с моими орлами попали в банальную аварию.

– Аварию? Ты издеваешься?!

– Да, в аварию! Идиот на фуре подмял наш транспорт, а дальше… Дальше нам пришлось вызвать «скорую» для двух покалеченных сотрудников – раз! Два – ждать другой транспорт! А что? Нам пешком до тебя не добежать было. Получилось бы еще дольше. Чертовы технологии! Я уже сто раз пожалел. Раньше-то как было? «Жучок» вешали, а сами сидели рядом, что называется, за углом, в засаде, потому что радиус прослушки был весьма ограничен. А сейчас сидишь в офисе и слушаешь на каком угодно расстоянии! Но я же не думал, что тебя рассекретят! Сегодня, видно, не твой день. Надо было просто собрать доказательства, а когда поняли, что ты попал в передрягу, сразу же выдвинулись на помощь…

Муза слушала их диалог и ровным счетом ничегошеньки не понимала.

Глава 9

Василий оказался подполковником полиции Василием Михайловичем Цыплаковым, другом Григория Георгиевича. Именно в его кабинете Муза и давала показания, потому что ее привлекли как свидетельницу, впрочем, как и всех остальных, кто не разбежался.

Муза смогла несколько расслабиться и раскрыться, только когда осталась с Василием Михайловичем наедине, то есть без Григория Георгиевича. Сначала он присутствовал в кабинете с маниакальным упорством, пока ему реально не стало плохо. Его тут же отправили в больницу, так как вызванный судмедэксперт сказал, что ему необходимы рентген, МРТ и обязательно следует зашить глубокий порез на щеке, а также пару ран на голове.

– Его словно через мясорубку пропустили, – сомневаясь, что Григорий Георгиевич вообще выживет, сообщил патологоанатом. Да оно и было понятно, он-то привык иметь дело с мертвыми.

– Хороший парень! – проговорил вслед Григорию Георгиевичу Василий Михайлович.

– Не знаю, – пожала плечами Муза, переживая за Григория Георгиевича и чувствуя свою вину из-за бабьей дури.

– Зато я его знаю давно! Мы дружим. Гриша – человек, который всегда придет на помощь и не подведет. На это брачное агентство уже давно поступали жалобы, мы подозревали руководство в мошенничестве, но доказать ничего не могли. И вот появился шанс. Не буду загружать тебя нудными подробностями, откуда у меня такие данные. У нас есть свои осведомители. Но нужно было внедрить именно мужчину-красавца, способного вскружить голову женщине, а попросту – свести с ума. Григорий подходил лучше всех. Я с ним договорился, чтобы он добыл доказательства обмана клиентов.

– Какие доказательства? – удивилась Муза. – Что там женихи никудышные – это я и так подтверждаю.

– Ты меня не слушаешь, что ли? Тоже головой приложилась? Преступной деятельности доказательства! – И Василий Михайлович добавил крепкое словцо.

– Прекратите ругаться при даме! – не выдержала она.

– При ком? – переспросил Василий Михайлович, разве что не оборачиваясь по сторонам в поисках этой самой «дамы».

– При даме! То есть при мне! – покраснела Муза.

– А… – как-то странно посмотрел Василий Михайлович на нее и добавил: – Всегда не любил училок, и сейчас лишний раз понимаю, что был прав.

– Какая я вам училка? – обиделась Муза.

– Не будем о грустном… Так что я хочу сказать, – продолжил подполковник полиции. – Григорий пустил в ход свое врожденное обаяние, хотя ему и напрягаться не надо, женщины сами просто млеют сразу, вешаются на него гроздьями. Вот и директриса Туманова моментально запала на него. Он ее пригласил в ресторан, то да сё… – почесал затылок Василий Михайлович.

– Это что за «то да сё»? – уточнила Муза.

– Нет! Он на задании был от нас, понимаешь? Ничего особенного между ними не было, – пояснил Василий Михайлович, словно он должен был отчитываться перед Музой, как перед женой.

– И что же предложила ему Туманова? – спросила Муза.

– Она сделала ему очень недвусмысленное предложение: предложила Григорию Георгиевичу поработать на свою контору. Взяла его штатным женихом. – Василий Михайлович фыркнул.

– Штатным женихом? – переспросила Муза.

– Именно! Я поясню! Ты не переживай. Дело в том, что к ним приходит большое количество одиноких женщин, готовых на все, лишь бы выйти замуж, – сказал Василий Михайлович, и Муза ему была благодарна за то, что он не добавил, что она – одна из таких же женщин с глазами побитой собаки. – Так вот, эти женщины платили большие деньги за якобы стопроцентно удачную встречу с потенциальными женихами. Каждой женщине предлагались три жениха, то есть три встречи. А потом – извини, изнасилование у нас – статья! Только обоюдное согласие! И вот у женщины уже идут слюнки, как при виде сладенькой мармеладки, и она уже резво бьет копытцем, а мужчина вдруг раз – и в кусты. Ну, извините, не сложилось! В таких случаях госпожа Туманова: говорила «Он тебе понравился, а ты ему нет. Ничего тут не сделаешь. Жди второго свидания». Как говорится, надейся и жди! Вся жизнь впереди! Ей для аферы по выколачиванию денег из бедных, одиноких баб надо было найти всего троих мужиков, на которых будут вестись все бабы. И без претензий, прикинь? Тебе был предложен мужчина? Был! Кто виноват, что ты ему не понравилась? Правильно – ты сама, так что утри сопли и проваливай! Главное, мужчин на эти роли надо было подобрать именно таких, чтобы минимум девяносто процентов женщин соглашались пойти с ними на свидание и тратили на них свои обязательные встречи, прописанные в договоре.

Муза слушала его и не верила своим ушам.

– Неужели? Да как же так можно? Это же… это же… Бесчеловечно! Люди идут с надеждой… Это… Это…

– Криминально? – спросил Василий Михайлович.

– Нет. Даже не то слово… Это…

– Безбожно? – уточнял Василий.

– Точно! Безбожно! Отвратительно и подло! Но как же так можно? Что за мужики этим занимались? Подонки.

– Да вот находились. Григорий выдержал пять свиданий, списали пять раз деньги. Нам нужны были доказательства, чтобы обвинить Туманову в крупном мошенничестве, и мы их собрали выше крыши, а новость, что люди способны пойти на убийство ради материальной выгоды, даже для нас явилась полной неожиданностью. Но что делать? Тут только одно могу сказать: срок увеличится у арестованных, и бог им в помощь! – заключил Василий Михайлович.

– Я всё поняла, – прошептала Муза. – На самом деле этих людей надо наказать, потому что они, они…

– Играют с огнем? – встрял Василий Михайлович.

– Нет, не то. Они гадят людям в души. Они…

– Я понял! Лучше и не скажешь! Ты тоже пострадавшая! Григорий помог! У нас доказательств, я уже говорил, выше крыши. Спасибо ему. Правда, досталось парню, но ничего – он крепкий. Ну, а то, что вы оказались знакомы, – тоже на грани фантастики. Такое тоже никто предвидеть не мог, – засмеялся Василий Михайлович.

– Это вы еще мягко, то есть лояльно, выражаетесь… – смутилась она. – Считайте, я чуть не завалила вам всю операцию, и Григорий Георгиевич мог погибнуть по моей вине, – мрачно сказала Муза.

– Ну, это уж на твоей совести, – отвел глаза Василий Михайлович. – Иначе его бы не рассекретили и не избили так сильно.

– Да я всё понимаю! Всё из-за меня! Что-то на меня нашло! Женская солидарность! Подумала: я же знаю, что он женат, и сидит, нагло врет этой блондинке. Вот я и решила вступиться, – объяснила Муза.

– Это ревность, – согласился Василий Михайлович, тряхнув головой.

– Я не ревную! – отнекивалась Муза, становясь пунцово-красной.

– Конечно, – кивнул Василий Михайлович. – Именно из-за неумения распознать это чувство женщины и совершают дурацкие поступки. Это понятно, за это тебя никто не осудит, тем более что и ревновать Гришу теперь меньше придется, лицо ему подпортили основательно, – засмеялся Василий Михайлович. – Шучу я.

– Вижу, – сухо поджала губы Муза. – Надеюсь, что с Григорием Георгиевичем будет всё хорошо.

– Да я тоже на это надеюсь! – кивнул Василий Михайлович. – Разводили вас, баб, по полной программе, деньги вытрясали. Высылали дурехам классное фото, отказаться от свидания просто было невозможно, и вот оно – свидание! Денежки уплыли агентству и мужчине – подсадной утке. Все довольны! Услуга была предоставлена? Была! Какие претензии? Никаких! Сама рожей якобы не вышла, сама виновата, что не понравилась ему, вот и всё! – распалялся Василий перед Музой, которая и так уже поняла всю схему лохотрона для одиноких женщин.

Муза чувствовала себя крайне неловко. Ведь всё это и ее касалось непосредственным образом.

– Не знаю, не всем, видимо, везло на встречу с такими красавцами. Я пришла на встречу с каким-то форменным придурком… он – реальный, видимо, жених был.

– Совсем плохой? – засмеялся Василий Михайлович.

– Зануда, и волосы крашеные. Да еще жадный и подонок по отношению к бывшей семье, – пожаловалась Муза.

– Где? – спросил подполковник.

– Что «где»? – не поняла она.

– Ну этот… с крашеными волосами?

– Да кто его знает? Кому он нужен…

– Да? – задумался Василий Михайлович и погладил свою лысую голову. – Да уж лучше быть, как я, лысым. Брутально!

– Это точно! – согласилась Муза.

– Как понял Григорий, таких мужчин – подсадных уток предлагали только очень привередливым женщинам, которые отмели уже много кандидатур и начинали капризничать, что они заплатили деньги, а им до сих пор не предоставили нормального жениха. Они начинали угрожать, что потребуют назад деньги или еще что. И вот тогда – на! Как вам такой мужчина? Ой, это тот, кого я ждала! Конечно, с таким я с удовольствием пойду на свидание! Вот и все! На тебе – свидание! На тебе – отказ от подсадного мужчины, и денежки твои все равно улетучились! Схема-то проста и очень тянет на статью «Мошенничество». Это то, что всегда очень трудно доказать, но благодаря Григорию у нас доказательства имеются, – с улыбкой сказал Василий Михайлович.

– Надеюсь, что они ответят по всей строгости. Нельзя так использовать чувства людей, – согласилась Муза, которая в сложившейся ситуации не смогла не добавить: – А я совсем лопухом оказалась… Господи, Григорий Георгиевич, наверное, смеется надо мной.

– В смысле? – переспросил Василий Михайлович.

– Я не возмущалась, ничего не требовала. Пошла на свидание с этим козлом, то есть с первым, кого мне предложили. Еще и прессинг такой был, что надо брать первого, который внимание на тебя обратил! Мол, нельзя разбрасываться, мужчин мало! Больше с тобой никто и не согласится встретиться! И я сразу же повелась без выбора, – пожаловалась Муза.

– Да, это ты опростоволосилась, – хмыкнул Василий Михайлович, пребывающий в прекрасном расположении духа. – А то бы и тебе Гришу предложили! Вот бы ты оторвалась на нем! Ха-ха-ха!

– Смешно, – с некоторой долей неприязни посмотрела на него Муза.

– Нет, Музочка, ой, не могу, ну что за имя у тебя? Я сейчас умру от смеха! – веселился Василий Михайлович.

И Муза, наблюдавшая за ним, поверила, что он умрет, потому что ей стали внушать опасение и цвет его лица, и хрипы, внезапно появившиеся при дыхании.

– Ой, не могу! Му-за! Эй, где мой Орфей? Нет, я согласна пойти со всеми. И даже с мужиком с крашеными волосами! Нет! Это невозможно! Умора! Помогите! А… а… а… – Внезапно лицо Василия Михайловича посинело, он схватился за грудь, то есть за область сердца, и повалился на стол, стуча по нему, словно требуя продолжения банкета, но только вид у него при этом был не очень жизнеутверждающий, вернее, совсем даже наоборот.

Муза, вышедшая из секундного ступора, бросилась вон из кабинета. Она сразу же кинулась к первому попавшемуся навстречу, крича во все горло, что в кабинете плохо человеку.

Глава 10

Челюстно-лицевое отделение городской больницы под номером восемьдесят семь встретило Музу весьма приветливо. Ей сразу повезло – она попала в часы посещений в больнице, и именно в этом отделении, словно сама судьба способствовала ей. Муза, надев бахилы и выданный белый халат, прошла в отделение. Меньше всего она ожидала увидеть Григория Георгиевича за партией в картишки в холле отделения с его фирменной ухмылкой. Он играл с каким-то мужчиной с большим азартом, не замечая ничего вокруг.

– А вот так вот!

– А я вот так отвечу!

– А на тебе!

– А я так! – распалялись мужчины.

Вокруг стояла толпа мужчин и даже несколько женщин-пациенток. В общем, больничная жизнь кипела. А у Музы появилась возможность рассмотреть Григория Георгиевича, пока он ее не видит. Ничего утешительного она не увидела. Он был бледен, лохмат, в темных красивых глазах наблюдался нездоровый блеск, а лицо все крест-накрест было заклеено пластырями. Бинты имелись также и на голове. Если кому-то нужен был бы антураж для военного фильма, такая сценка в госпитале, то Григория Георгиевича даже гримировать не надо было бы. Просто готовый персонаж. Такой бравый советский летчик-герой, сбитый злыми фашистами.

Наконец Григорий Георгиевич заметил Музу.

– Ой, Муза пришла!

– Что? Ты имеешь в виду вдохновение? Да, везет тебе! Ну, ничего, я еще отыграюсь! – почесал затылок его партнер.

– Если я говорю «Муза», значит, Муза! Всё! Я выиграл! – скинул последние карты Григорий Георгиевич, и стоящие за его спиной пациенты зааплодировали.

– Надо же! Из такой не очень выгодной для себя ситуации выбрался! Молодчик!

Григорий Георгиевич встал и подошел к Музе.

– Привет. Очень мило, что зашла…

– Пришла вот полюбоваться на дело рук своих, – ответила она, не сводя с его лица глаз.

– А-а, это… – рассмеялся Гриша. – Ты защищала бедных женщин, на тот момент – сексапильную блондинку – от козней женатика! Не кори себя! Ты же всего лишь мечтала, чтобы меня выгнали взашей, и не знала, что на мне найдут шпионское оборудование, – пытался улыбаться Григорий Георгиевич.

– А ты, я смотрю, чувствуешь себя хорошо? – с надеждой в голосе спросила она.

– Лучше, чем выгляжу, – рассмеялся он.

– Я серьезно…

– Серьезно, всё хорошо. Не показываю вида! – ответил он.

– Играешь в дурачка.

– Я могу и в покер, но здесь знатоков не нашлось, – ответил Григорий Георгиевич.

– Интересное времяпрепровождение, – оценила она.

– Ты даже не представляешь насколько! – заверил ее Григорий Георгиевич, мягко беря под руку и направляясь к палате. – Нам сейчас сообщили, что на ужин будет гречка с мясом, но ее на всех не хватит, а кому не достанется, тем дадут макароны с сосиской. А народ здесь капризный, больные, сама понимаешь. Вот мы и сели играть в карты на гречку с мясом! Челюстно-лицевое отделение против урологического! И вот – вуаля! Победа за нами!

Муза с интересом посмотрела на него.

– Так вы, господин, добытчик? Надо же! Добыли гречку с мясом? Вы играли на еду? Поэтому столько болельщиков вокруг?

– Точно так! Для всего отделения добыл мясо! Так что со мной не пропадешь в любой ситуации, – усмехнулся он.

– Так ты, бедненький, голодный? Надо было котлеток пожарить! А я вот с соком и веточкой винограда, по-скромному, – посмотрела на свой пакет с гостинцами Муза.

– Ничего страшного. Я рад, что ты зашла даже без мясных деликатесов.

Он пригласил ее в палату, где стояли четыре кровати, две из которых были заняты. Григорий предложил Музе присесть на пустующую койку.

– Что с лицом? – спросила она, почему-то ловя себя на мысли, что ей комфортнее с ним общаться, когда его красивое лицо чуть подпорчено. Она при этом не так смущалась.

– Лицо повреждено, но жить буду, лицевой нерв не задет, – ответил Григорий Георгиевич. – Никаких перекосов и параличей быть не должно.

– Желаю скорее поправиться. Ты на меня точно не сердишься? – не давала покоя Музе совесть.

– Конечно, нет, Муза! Более того! Это я должен перед тобой извиниться и даже сказать спасибо. – Григорий Георгиевич стал очень серьезным.

– За что? – спросила Муза.

– Красивая женщина тебя навещает, – вдруг закряхтел старик на соседней койке.

– Спасибо, дядя Федор, – ответил Григорий Георгиевич и снова обратился к Музе: – Мы когда с женой развелись, я сразу же решил, что дочка со мной останется. Да и девочка этого хотела.

– Странно. Дочка и мама – это же, как правило, не разлей вода? – спросила Муза.

– Это правильно, дите с мамкой должно оставаться, – снова встрял дядя Федор.

– Не в нашем случае. Еще до рождения Вики именно я настоял, чтобы жена сохранила беременность. Она начала шантажировать меня, что сделает аборт, чтобы у нее не испортилась фигура. Я каждый день покупал ей по ювелирному украшению, так сказать, радовал, чтобы она не огорчалась из-за увеличения живота. И чем больше становился живот, тем существеннее должна была быть компенсация за увиденное в зеркале…

– Бабы – стервы, – изрек Федор, но, похоже, Григория Георгиевича не смущало, что их разговор усиленно слушают. Это тоже было одним из больничных развлечений.

– Валенсия Викторовна – не мать. Эта женщина рождена для любви и секса, а еще для высасывания денег из мужчин. Я это поздно понял, – усмехнулся Григорий Георгиевич. – Но дочку свою очень люблю. Я ее словно сам родил! Валенсия сразу же отказалась кормить грудью, да и не могла из-за имплантатов. К ребенку она вообще не подходила. По ночам сидел с ней я, днем – няньки, я должен был работать. Так я продержался в этом, с позволения сказать, браке несколько лет только ради Виктории.

– Мы, мужики, сами во многом виноваты, – прошамкал дядя Федор. – Связываемся не с теми бабами, привлеченные их красотой и сексуальностью. Сами нарываемся! А хорошая, неприметная девчонка нам не нужна.

– Это точно! – совершенно внезапно поддержала его Муза, которая тоже заметила тенденцию, что скромная и невзрачная женщина, даже если она прекрасный человек, частенько засиживается в девках. А женщина гулящая и откровенно нагло себя ведущая всегда пользуется мужским вниманием и спросом.

– Некоторые женщины хорошо умеют прикидываться и обманывать, – высказал свою точку зрения Григорий Георгиевич и продолжил: – Когда мы развелись, я сразу же предложил бывшей жене, чтобы дочка жила со мной. Валенсия сначала с радостью согласилась, так как ребенка она воспринимала как обузу, но потом быстро пошла на попятную, потому что если она лишалась дочки, она лишалась и рычагов давления на меня для постоянного выкачивания денег, якобы на ребенка. Вика осталась с ней. Были определены официальные ежемесячные алименты в триста тысяч и еще двести на содержание бывшей жены. И неофициально я все время помогаю дочери, все затраты беру на себя. Но, как мне стало известно, в последнее время ребенком она не занималась совсем. Деньги уходили не на репетиторов, не на врачей, не на путешествия и не на развлечения для ребенка, все шло Валенсии.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул дядя Федор. – При таком-то подходе к материнству!

– Я и напился тогда от расстройства, если честно, после очередного скандала с женой, поскольку еще не знал, что здоровье дочки так пострадало, – продолжил Григорий Георгиевич. – И решил взять под свой контроль репетиторов для ребенка. Вот тебя тогда и пригласили. Извини меня еще раз! Я тем не менее хорошо запомнил твои слова, что у Вики нет не то чтобы музыкального слуха, а вообще слух снижен. Ты сказала, что она плохо слышит. Я всё время об этом думаю…

– Да, это так. Я это не сразу, но поняла, – подтвердила Муза.

– Поверил тебе, отвез девочку к врачу, потому что мне эти слова не давали покоя. Отоларинголог подтвердил, что у дочери потеря слуха на тридцать процентов. И это из-за того, что у Вики в течение последнего года были частые отиты, которые не лечились! Это все! Я чуть не взорвался! Я застраховал ребенка в дорогой, хорошей клинике, врачи на дом приезжают по первому требованию, и моя бывшая не сочла нужным ни разу обратиться за медицинской помощью, несмотря на то что ребенок плакал от боли!

– Бедная девочка! – покачал головой дядя Федор.

– Ужас… плохо, что моя догадка подтвердилась, лучше бы я ошиблась… – сказала Муза.

– Я забрал дочку от Валенсии. Ей не дано быть матерью и не надо! Я уже подал в суд для установления опеки над ребенком. Я пригрозил ей, что лишу материнских прав и перестану ее содержать, Валенсия тут же согласилась. Теперь дело за малым, – сказал Григорий Георгиевич.

– А с девочкой что? Со здоровьем? – беспокоилась Муза.

– Вика два дня назад улетела с моей родной тетей в Германию. Ее будут досконально обследовать и лечить, а если надо, то и оперировать. Предварительно мне сообщили по телефону, что больше шансов на успех, чем на неудачу. Слух еще можно восстановить.

– Слава богу! Ты должен быть с дочерью! – воскликнула Муза. – Ребенок в больнице! Ему предстоит лечение, операция, а ни мамы, ни папы рядом нет!

– Как только все определится, я сразу же вылечу в Германию, – заверил Григорий Георгиевич. – Я теперь всегда буду рядом с Викой. Я обеспечу ей и уход, и лечение, и образование, и…

– Папа может, папа может всё, что угодно, только мамой не может быть, – пропел Федор. – Девочке по-любому нужна женщина рядом и полная гармоничная семья.

– Я знаю, – сказал Григорий Георгиевич, глядя на Музу. – И на этот раз я выберу очень хорошую женщину.

– Да ты уж постарайся, – ответила Муза, глядя ему прямо в глаза. – Ребенка травмировать нельзя.

– Я больше не подведу.

– Но мама у нее все равно должна остаться мамой, уж какая есть, – почему-то снова сказала Муза, хотя ее никто не просил.

– Какие же тупые бывают люди! – вдруг встрял дядя Федор.

– В смысле? – отвлекся на него Григорий Георгиевич.

– О каком еще поиске может быть речь? Хорошая женщина! А чем женщина, сидящая напротив тебя, плоха? Да вы созданы друг для друга! Не прощайтесь!

– Спасибо за совет, – улыбнулся Григорий Георгиевич. – Но у моей девочки сложный характер.

– Сложный – это еще не плохой, – парировал Федор, приподнялся на кровати и внимательно посмотрел на Музу. – Какая утонченная женщина! Какие глаза и какие тонкие запястья! Вы занимаетесь музыкой?

– Надо же! Вы сразу угадали! – удивилась она. – Вы знаток женщин?

– А чего гадать-то? Оно всё видно сразу, я в людях разбираюсь, да и в женщинах тоже… был грех, я же был молодой и симпатичный…

– Ой, а скажите тогда, этот мужчина – бабник? – спросила Муза, указывая на Григория Георгиевича. – Мне очень важно знать.

– Зачем? – напрягся тот.

– Если она этим интересуется, это уже хорошо, – успокоил его дядя Федор. – Гриша-то? Бабник или нет? – Старик пытливо впился в Григория Георгиевича взглядом. – Уверен, что нет, хотя баб было много, но это и неудивительно, при такой харизме-то. Я уверен, что он просто ищущий и не нашедший, запутавшийся, по-разному можно назвать.

– Я бы сказала, уставший от женщин. Есть такая категория мужчин-красавцев со скучающим взглядом, – отметила Муза, и дядя Федор рассмеялся.

– Нет, взгляд у него не скучающий, особенно когда он смотрит на вас. Так вы, Муза, музыкантша? Я всё же прав?

– Пианистка. Но сейчас с руками проблема, и я преподаю музыку, – ответила Муза.

– Какая прелесть! Какая тонкость! Учительница музыки! – Федор задумался и еще раз внимательно посмотрел на Музу: – А я вас давно искал.

– Меня? – удивилась она.

– Да, именно такую женщину с твердой жизненной позицией, трогательными чистыми глазами и музыкальным слухом.

Федора стал бить кашель. Музе, если честно, показалось, что старик сейчас же сползет с кровати, достанет какую-нибудь коробочку, встанет на колени и попросит ее стать его женой до конца дней своих.

– Может, врача вызвать? – забеспокоилась она.

– Да какой там врач! Гриша, скажи ей, что я тут даже не по профилю лежу! – отмахнулся старик.

– Не по профилю? – удивилась Муза.

– У меня рак в последней стадии, положили умирать, – сказал старик. – Место оказалось в этом отделении, сюда и пристроили…

– Не знаю, что сказать… – растерялась Муза.

– А ничего и не надо говорить! – прервал ее дядя Федор.

– Может, не всё так плохо? – робко спросила Муза.

– Нет, именно так, может, даже хуже, – снова закашлялся дед. – И я лично тебя хочу попросить об одном деле…

– Да, конечно, – согласилась Муза.

– Само провидение тебя привело ко мне, – продолжил старик, словно перенимая эстафету рассказчика от Григория Георгиевича. – Я дважды был женат, но лишь в одном браке у меня родился сын Виталий. А я в жизни очень много сделал такого, за что мне должно быть стыдно. Я гулял, изменял всем своим женщинам, и женам в том числе. Да, сейчас, когда я уже одной ногой сами понимаете где, я стал говорить только правду. Я пил, кутил. Возможно, из-за пьянства у меня и сын родился больной. Всё может быть. А дальше – позор на мою голову. Я бросил жену с больным сыном и улетел порхать по жизни дальше. Я им и не помогал даже. – Старик снова закашлялся и задумался, старческие глаза его наполнились слезами.

Музе и Григорию Георгиевичу сказать было нечего. С одной стороны, вроде надо было подбодрить его, а с другой – он рассказывал очень нелицеприятную историю, и слов ободрения не нашлось.

– И вот сейчас моему сыну тридцать три года. Он – инвалид, всю жизнь в инвалидной коляске. Я не общался с ним, только когда мне был поставлен смертельный диагноз, навел о нем справки. Мой сын Виталий Федорович вырос хорошим человеком. Бывшей жене пришлось в жизни очень несладко. Она была актрисой и работала в ТЮЗе, маленьком провинциальном театре. Я с ней и познакомился на каком-то банкете, куда наша организация пригласила артистов для выступления. Красивая женщина была! Эх, какой же я идиот! Почему нельзя вернуть жизнь назад? – почесал затылок Федор. – А когда она осталась одна с неходячим ребенком, ей пришлось уйти из театра и полностью посвятить себя сыну. Его надо было в буквальном смысле слова носить на руках, кормить, мыть, одевать. Жили они на небольшую пенсию по инвалидности и на ее зарплату уборщицы. Когда Виталик засыпал, жена шла в свой театр неподалеку от дома и мыла там сцену и убиралась в гримерках. Ей было стыдно перед коллегами и очень важно, чтобы ее никто не увидел. Лицо ее постепенно покрывалось морщинами, кожу на руках разъела химия, аромат французских духов сменился запахом мокрых тряпок и хлорки, а в красивых глазах навсегда поселилась печаль, – сказал Федор и все-таки расплакался.

Муза с Григорием Георгиевичем переглянулись. Слов у них не было. После непродолжительной паузы старик продолжил:

– Я не знаю, что бы я смог сделать для них? Возможно, были бы деньги, Виталия можно было бы прооперировать и поставить на ноги. А я сбежал, и жизнь в сыне поддерживала моя Маша. Моя дорогая Маша… Очень достойная женщина, настоящий человек… Мать с большой буквы. Можно ли сейчас что-то изменить? Уже слишком поздно. В физическом плане я уже ничего не изменю, а вот в психологическом у меня еще есть шанс. Сын уже взрослый и, надеюсь, умный. Виталик окончил школу, обучаясь на дому. Заочно поступил в институт на физико-математический факультет и окончил его… Парень-то умный. Сейчас работает на дому. Он работает, понимаете? Мой сын стал человеком без моей помощи! Я и горжусь им, и себя ненавижу одновременно. Я знаю, что он много, с большим упорством работал над собой, над своим телом и руками. На ноги Виталик встать не смог, но руки разработал, вывел из скрюченного состояния. У него ДЦП, диагноз-то с детства. Вот он руками всё и делает, качается, готовит, работает на компьютере, водит машину. Он все может и больше всего хотел научиться играть на пианино. Понимаете?

– Откуда такие сведения? – не выдержала Муза.

– Дочка, мне говорить тяжело. Точно знаю, что он хотел. Но у Маши денег не было на такие изыски, она только-только концы с концами сводила, да если что и оставалось, так на лекарства обезболивающие сыну. Она даже на массажистку выучилась сама, чтобы ему по несколько раз массаж делать, мышцы-то у него скручивались просто в веретено, боли он терпел сильные. Господи, как же я виноват! Кто бы только знал! – взялся за голову дядя Федор.

– А зачем вы нам всё это рассказываете? – спросил Григорий Георгиевич. – Мы вам не судьи… А то, что вы сейчас что-то понимаете, так бог судья.

– Да скорее не тебе, милок, а вот девушке твоей. Я вины своей уже ничем искупить не могу, кроме одного. – Федор посмотрел на Музу так, словно она была по меньшей мере проводником бога от его заговорившей совести к прошлым грехам. – Я ведь богатый, у меня и деньги, и кое-какая недвижимость есть. Я все это сыну хочу отдать, но так, чтобы он взял, а это очень тонкая материя. Потому что он меня не простит и не примет. А вот после смерти уже легче. С мертвых спросу меньше, это как там говорится? Или хорошо, или ничего. Это как прощение, покаяние, только выраженное в денежном эквиваленте. И плюс ко всему вы женщина умная и интеллигентная, вы сможете его подготовить и всё правильно объяснить.

– Я? – оторопела Муза. – Вы шутите? Почему я? Вы меня видите первый раз и не знаете совсем!

– Нет, конечно! Именно вы! Красивая и честная женщина с волшебным именем Муза! Вы станете проводницей между моим грехом, раскаянием и моим сыном. К тому же сможете осуществить его мечту – научить игре на пианино! Он еще не старый, и мечты должны сбываться…

– Да он уже, может, и не хочет! Тридцать три года! – вступился Григорий Георгиевич.

– От мечты люди не отказываются! – не согласился дядя Федор. – Это еще зависит, как подать. Подашь правильно – все в шоколаде! Не отказывай, дочка. Я понимаю, что хочу реабилитировать свою никчемную жизнь чужими руками, но если вы мне сейчас откажете, то это будет равносильно тому, что выбить табуретку у висельника из-под ног. У меня-то шансов нет жизнь исправить, то есть я хочу это сделать, а тело отказало и уже ничего не может.

– А это уже называется – шантаж! – сказал Григорий Георгиевич.

– Мне все равно! Любыми путями! Но я хочу, чтобы именно вы пошли к моему сыну и научили его музыке… А после этого он смягчится и меня сможет простить! – сказал старик, взглядом уходя куда-то в себя, словно пытаясь прочувствовать, как оно будет…

– Хорошо, я могу зайти, я могу поговорить, я постараюсь все объяснить, но будет он играть или нет?.. – пожала она плечами. – Говорите адрес.

– Город Верхневолжский… – начал старик.

– Что?! – в один голос спросили Муза и Григорий.

– Он живет в Верхневолжске, очень приятном провинциальном городке.

– Это в другом городе?! Не в Москве?! Как же я там преподавать буду? – удивилась Муза.

– Дорогая моя! Говорю же: не зря я метался и куролесил, деньги есть! Я оплачу проживание в гостинице, в номере люкс, положу оклад в сто тысяч в месяц, только съезди туда! – умолял Федор. – Это же не просто так! Ты словно ангел, которого я встретил у своей последней черты, и ты к тому же еще и учительница музыки! Это не просто так, это знак! Мне все равно пришлось бы искать человека, который донес бы мое раскаяние до сына, и самое лучшее, если этим человеком будешь ты. Я понял это сразу, а ты поймешь после…

«Если бы он знал, что мне как раз нужны деньги и у меня мало учеников. Так это и правда является знаком, который поможет нам обоим и сделает доброе дело для инвалида», – подумала Муза.

– Возьми отпуск, отгулы… Помоги мне! Я не знаю, сколько на это потребуется времени… а вдруг меньше, чем я предполагаю… – попросил старик.

– Я против! – хмуро сказал Григорий. – Если бы я знал, я бы ее и в палату не привел! Что вы себе думаете? Она живет в Москве, работает, и вы предлагаете девушке уехать в другой город, неизвестно к кому и неизвестно зачем? Не спорьте! Ведь никто не знает, как ее примет ваш сын, что он вообще за человек? Это как в сказке: «Иди туда, не знаю куда, ищи то, не знаю что». Вы сами только наводили справки, но даже не видели его! А Муза – беззащитная женщина, которая сама постоянно влипает непонятно во что. То есть за ней самой присмотр нужен! – горячился Григорий.

Муза залилась краской. Было понятно, что Григорий имеет в виду – ее весьма неудачные поиски мужа. А ведь она только что узнала, что мужчина, который ей так нравится, оказывается, холост. Самое время проявить женскую хитрость и использовать искусство соблазна, а она должна внезапно уехать в другой город. При этом Григорий понимает, что так сложилось, что именно ее подписали на такое странное дело.

«Все равно такой мужчина не для меня – покалеченной учительницы музыки преклонного возраста и без денег. А он так красив!» – подумала она о наболевшем.

– Кто? – спросил Григорий.

– Что? – вздрогнула Муза.

– Ты только что сказала, что он очень красив. Вот и интересуюсь – кто?

– Я это вслух сказала? – ужаснулась она, краснея. – Простите. Это я о своем…

Григорий снова посмотрел на дядю Федора, не заостряя внимания на странных словах Музы.

– И кроме того, просто неприлично вешать свои грехи и проблемы на совершенно постороннего человека, а в данном случае – слабую женщину! Что она одна будет делать в чужом городе? Может, она сама вся в проблемах… не может бросить своих детей… – продолжил Григорий, которому явно не хотелось отпускать Музу неизвестно куда.

– Я говорил, что вижу людей, уверен, что у Музы, без обид, нет детей… – ответил старик, – и не поверю, что это не так…

– Да ничего страшного! Все нормально. Мне и деньги как раз нужны, – решила сказать свое слово Муза, ставя жирную точку и не желая, чтобы дальше копались в ее личной жизни.

– Денег и я могу тебе дать, – тут же откликнулся Григорий. – Муза, подумай хорошо! Ты ничем никому не обязана!

– Это с какой такой радости? Я деньги не просто так беру, я их пытаюсь зарабатывать, – возразила она.

– Ой, заплачу, дочка! Вот и заработаешь, сколько захочешь! Сразу все отдам, хочешь? Не авансом, а сразу, хочешь? Очень хорошо заплачу, – заверил ее дядя Федор, даже порозовев лицом.

– Простите, что вмешиваюсь, – совершенно внезапно подал голос еще один больной, присутствующий в палате. До этого времени он лежал, отвернувшись к стенке, и вроде как спал. – Но я хочу сказать одну вещь. Воля умирающего – закон! Так всегда на Руси было! – сказал он, даже не поворачивая перебинтованное лицо к ним.

Это-то все и решило. К тому же из коридора послышались звуки передвигаемой тележки и веселый голос медсестры:

– Каша гречневая с мясом! Сегодня у нас хороший ужин! Налетай! Готовьте чашки для чая!

– Да! Моя добыча! – удовлетворенно вздохнул Гриша.

Глава 11

Муза чувствовала легкое беспокойство, и это ощущение было непривычным для нее. Дело в том, что Муза очень редко путешествовала. Все ее поездки закончились, когда она перестала гастролировать со своим оркестром. То есть раньше путешествия были по работе, и иногда удавалось выкроить за границей несколько часов для отдыха. Именно собираясь в очередную поездку, Муза испытывала такое же волнение. Укладывание походного чемодана, томительное ожидание, надежда, что все пройдет хорошо. А потом эти волнения исчезли вместе с поездками. У Музы мелькала мысль, что если она не найдет хорошо оплачиваемую работу, то вообще за границу никогда не сможет выехать. Вот и довольствуйся теперь воспоминаниями, связанными с гастролями с оркестром. Вроде как и в этой стране была, и в этой… а по большому счету, нигде… Особо ничего и не видела, с экскурсоводом не ходила.

И вот после длительного периода затишья и отсутствия подобных эмоций Муза почувствовала дрожь и эмоциональный подъем в предвкушении путешествия. Только в этот раз чувства были еще сильнее, потому что ехать предстояло одной, а не с коллективом, а одна Муза никуда не ездила. Да еще поездка по такому странному, щекотливому делу, словно посланному ей судьбой как испытание… После ее разговора с дядей Федором минули две недели, но за это время произошло много событий, случившихся в жизни Музы впервые. Во-первых, Федор умер на следующий же день к вечеру в больнице, чем удивил даже лежащего с ним Григория, а с утра он успел вызвать к себе в больницу нотариуса и все свое имущество завещал Музе. Григорий был потрясен, Муза была в шоке. У этого весьма неординарного поступка нашлось тоже весьма неординарное объяснение. Дядя Федор его запротоколировал в письменном виде в душещипательных выражениях:

«Дорогая Муза! Довериться мне больше некому. Дело в том, что я богат, но не имею наследников, кроме Виталия. И я очень боюсь, что все, что я нажил нелегким, совсем нелегким трудом, пропадет. Уйдет государству, а на самом деле – зажравшемуся чиновнику на улучшение его и так неплохих жилищных условий. Меньше всего я бы хотел, чтобы именно так и получилось. Я не для этого работал. Не для этого. У меня еще есть маленький шанс исправиться, хоть что-то изменить не на этом свете, так на том в своей судьбе… тебе не понять, такие мысли приходят только у последней черты, и дай бог тебе еще долго не задумываться о таких вещах, о которых был вынужден задуматься я… В идеале я хотел бы, чтобы все досталось сыну после моей смерти. Сначала он откажется, но потом, возможно, передумает и простит, ведь это известие придет после моей смерти. Мне ему в глаза не смотреть и не испытывать муки. А пока я готов передать деньги в надежные руки человеку, которому доверяю, который сможет убедить сына взять их и до того времени сумеет сохранить их. Я понимаю, что звучит все это, по меньшей мере, странно. Я видел вас всего один раз, и почему-то я доверяю вам такое щекотливое и очень важное для меня дело, самое важное дело в моей жизни. Но я видел ваши глаза, и они мне сказали, что вы человек сугубо порядочный. Вы музыкант, а люди, способные слышать музыку и воспроизводить божественные звуки, приближены к Богу. Ближе к ангелам, понимаете? Да и выбора у меня нет другого. Поэтому по завещанию все мое имущество принадлежит вам, и в будущем, надеюсь, перейдет к моему сыну через ваши ручки музыканта, человека, способного вить вуаль наслаждения из божественных звуков. Бог вам в помощь! Надеюсь, что вам никто и ничто не помешает! Если бы я знал, кто и что может это сделать, я бы честно написал. Сейчас все построено на честности, и сыну моему скажите, что я, правда, обо всем сожалею, о прощении не прошу, оно призрачной надеждой осенило мой последний вздох».


Муза прочла последнее письмо человека, которого тоже видела в первый и единственный раз в жизни и совсем не знала, и оно ее так тронуло, что она его простила, хоть от нее этого и не требовалось. Еще Муза поняла, из-за чего Федор нравился женщинам и гулял: при таком-то накале чувств и эмоций, и любви женщин, и лапше, которую вешают им на уши, – это было совсем неудивительно.


На перроне Ленинградского вокзала Григорий провожал Музу. Они ждали посадки на «Сапсан».

– Быстро доедешь и в комфорте, это лучше, чем в электричке трястись на жестком сиденье, – сказал он. – Я тебе все же деньги хочу дать.

– Я сказала, что не возьму! С какой это радости? Ты мне кто? – тут же возмутилась Муза.

– Я хочу и, самое главное, могу помочь! И не ставь так вопрос – кто я? Я, может, хочу кем-то стать… – ответил Григорий.

– Нет, спасибо.

– Мы не совсем чужие.

– Но и очень близкими нас тоже не назовешь, – совершенно справедливо заметила Муза, не желавшая ни от кого ни в чем зависеть.

– Муза! Ты же знаешь, я бы поехал с тобой, но не могу, пока не решится судьба Вики! – воскликнул он. – Прямо не могу тебя отпустить… неспокойно на душе что-то.

– Господи, Григорий! Ну, конечно же! О чем говорить?! Дочка – это самое важное, что может быть! Я – взрослая тетка и сама справлюсь! Все будет хорошо, не волнуйся… Это же относительно недалеко от Москвы, я же уезжаю не черт знает куда…

– Я уже имел счастье наблюдать, как ты умеешь правильно выходить из сложных ситуаций! – усмехнулся он.

– Вот только без намеков! Это случайные совпадения! Хорошо, я возьму у тебя небольшое материальное вспомоществование… – нахмурилась Муза, чем очень обрадовала своего провожающего.

– Я бы тебя не отпустил от себя! Неспокойно мне на душе, повторяю! Вообще история мутная. На тебя переписано имущество, счета, такое полное доверие со стороны этого Федора… бред… – затянулся Григорий, выпуская сигаретный дым.

– А он, в отличие от тебя, сразу же разглядел, что я человек хороший! И главное, ни минуты не сомневался, прежде чем довериться мне! – похвасталась Муза.

– А тебе не кажется, что вся эта красивая история про сына, который хотел научиться играть на пианино и не смог из-за денежных трудностей, – полный бред? – вдруг спросил Гриша. – Потому что он узнал, что ты – пианистка? Чтобы подкупить тебя и ты бы поехала туда и всучила сыну эти деньги? Ты думаешь, тебе просто это будет сделать?! Не обольщайся! Я бы на его месте при слове «отец» закрыл дверь и никогда бы ее не открыл перед человеком, который бы произнес это слово… Хотя ты похожа на ангела… Старик был хитрым, он это тоже увидел, а не так просто закрыть дверь перед ангелом… На это все и рассчитано…

– Ты много надумываешь… – ответила Муза. – Почему ты считаешь, что Федор заранее меня обманывал? Если у парня был слух и умелые руки… что ему оставалось? Правильно! Максимально выжать из своего больного тела! Если действуют руки, почему бы не компьютер и почему бы не пианино? А так думать… А если бы я была артисткой цирка, так он сказал бы, что его сын всю жизнь мечтал зажигать под куполом? Чтобы старушка подтянулась и научила его этому?!

– Почему старушка? – рассмеялся Григорий, обнимая Музу.

– Ой, посадка началась… – смутилась она. – Потому что цирковые рано уходят на пенсию, я бы уже была на пенсии… на заслуженной.

– Успеешь еще, – занервничал еще больше Григорий, смотря на нее во все глаза, неизвестно что имея в виду, то ли она успеет еще на пенсию, то ли – на посадку. – Адрес взяла?

– Взяла.

– Если там чемодан поднести надо будет, ты проси кого-нибудь, сама не надрывайся! – не отпускал он ее руку из своей большой и сильной и такой обжигающе теплой…

– Все будет хорошо! Гостиница недалеко от вокзала, я доберусь, ты не переживай! – начала успокаивать его Муза, словно была ребенком, в первый раз уезжающим из-под родительского крыла.

– И не ищи больше женихов! Меня не будет рядом, и некому будет прийти на помощь, чтобы вызволить тебя из лап очередного проходимца! – предупредил Григорий.

– Я постараюсь удержать себя в руках, – улыбнулась она. – Хотя бы на это время… в Верхневолжском, и пока без тебя…

– Вот-вот! А я, как только смогу, сразу же приеду!

– Григорий, не надо! Я справлюсь сама! Занимайся дочерью, прошу тебя! – поцеловала его в щеку Муза, встав на цыпочки.

– Если что, ты мне сразу звони! Я помогу, чем смогу! Мне не нравится, что ты едешь одна неизвестно к кому. Как он тебя примет? Что тебя ждет? Я не могу быть рядом, и это меня и убивает, и напрягает! – сжал ее в объятиях Григорий, выражая тем самым свое отношение к ней и одновременно выжимая весь воздух из ее хрупкого тела.

Муза двинулась к своему вагону, еле оторвавшись от него, Григорий катил чемодан и нес сумку, сверля ее спину глазами. Он явно нервничал.

– Ты звони всё время! Я буду класть деньги на телефон, – напутствовал он.

– Гриша, не беспокойся! Покойный Федор снабдил меня огромными средствами, я теперь в шоколаде, да и ты дал… Я теперь просто олигарх! Да шучу я! Но те деньги, что он разрешил тратить мне, сто тысяч, они мои законные. И они для меня огромные! Честное слово! Я и в Москве жила очень скромно, а уж в провинциальном городке мне этого хватит с лихвой! Я не трону чужую копейку, я все поняла, прочувствовала просьбу умирающего. Даже если сын откажется от наследства, я буду хранить его, пока он не передумает…

– А если он никогда не примет деньги от отца? – спросил Григорий.

– Тогда и подумаем. Если что – в детский дом отдадим! Пусть ему на небе будет отпущение грехов! – тряхнула головой Муза, взяла из рук Григория свои сумки и, поднявшись на цыпочки, поцеловала его в щеку, утопая в его легкой небритости и приятном запахе. – Желаю твоей дочери здоровья!

– Провожающим уже нельзя в вагон, через две минуты отправляемся! – преградила с милой улыбкой Григорию путь симпатичная девушка в красивой униформе проводницы фирменного поезда.

– Пока! – Григорий вдруг схватил в объятия хрупкую Музу и крепко поцеловал ее. – Я приеду! Я обязательно приеду! – Он оторвал ее от земли и выдавил весь воздух из ее легких во второй раз.

Потом резко отпустил и пошел по перрону. Муза, оторопев, посмотрела ему вслед, заметив краем глаза завистливый взгляд проводницы, и зашла в вагон.

Григорий приобрел ей билет в комфортный вагон бизнес-класса. Она заняла свое место у окна, оставив чемодан в специальном месте для багажа. Публика в вагоне была очень приличная, в основном – солидные мужчины в костюмах, мечущиеся между двумя столицами в поисках счастья и материального благополучия.

«Вот где женихов-то искать надо! – подумала Муза. – Ой! Ну, что я в самом деле? Как маньячка какая-то! Ведь обещала Григорию! Да я и не собиралась больше никого искать. Просто как-то само в голову пришло. Такие идиоты в Интернете и брачном агентстве, а тут – такой контраст. Все женатые, наверное, в этом и проблема. Да и заняты работой, даже глаз от компьютеров не отрывают. Глупостями всякими не занимаются – с ними тоже не познакомишься! Чертовы технологии, чертов наш век! Совсем исчезло человеческое общение. Все сидят, уткнувшись в гаджеты, на женщин никакого внимания не обращают», – размышляла Муза, чувствуя себя как-то необычно, словно она являлась послом доброй воли.

В это время объявили на русском и английском языках, что следующая остановка – Верхневолжск. «Ой, уже следующая! Не расслабиться совсем! Вот это скорости, ну да, – технологии!»

В составе было очень комфортно, скорость не ощущалась, пассажиров развлекали художественным фильмом. Приветливые девушки развозили чай, кофе, соки и легкие закуски – бутерброды и маленькие пирожные, канапе и круассаны, изменив обычным бутербродам, словно не по России мчался этот экспресс. Муза тоже согрелась зеленым чаем и маленьким круассаном с шоколадной начинкой. Не сказать, чтобы он был очень вкусным, но Музу до сих пор радовало воспоминание о поцелуе Григория…

Глава 12

Долго рассиживаться Музе не пришлось, потому что уже через час она при полном параде, с сумкой и чемоданом, вышла на перрон в неизвестном ей городке Верхневолжске, где проживал сын Федора, с которым у нее все должно было получиться, иначе вся затея не имела никакого смысла. Можно было предположить, что река Волга брала свое начало именно в этом городке… Больше про него Музе ничего не было известно, к сожалению и к расстройству.

Перрон, переход в туннеле под путями и наконец – выход в город с пыхтением и применением грубой физической силы для переноса чемодана. Муза перевела дух, потому что здесь тащить чемодан ей никто не помогал, что выглядело странно в большом потоке мужчин, шагающих мимо ее страданий.

Когда Муза вышла из вокзала, она увидела три странных здания на привокзальной площади. На одном была большая надпись «Автовокзал». Железнодорожный и автовокзал в этом городе являлись близнецами-братьями. Ну, оно и понятно, Верхневолжский – областной центр. Люди, приезжавшие сюда по железной дороге, сразу же могли пересесть на автобус и поехать в Торжок, Удомлю и другие города, располагающиеся в Верхневолжской области. Второе здание – серое, большое и мрачное, было обнесено лесами и напоминало очертаниями религиозное сооружение. Было совершенно непонятно, что это строилось: мечеть, православный храм или костел? Здание, относящееся непонятно к какой религии, как будто специально строилось у вокзала, с целью поприветствовать представителей всех конфессий, приезжающих в городок.

И третье здание – гостиница «Турист» – тоже поразило воображение Музы, туда она и направлялась. Слава богу, что оно было так близко. Это была большая «спичечная» коробка, исключительно советская постройка без тени декора, без колонн, без лепнины, без орнамента, без лица… Такой большой параллелепипед с квадратными окнами и вывеской «Турист».

«Мне туда», – подумала Муза, а когда подошла ближе, поняла, почему название гостиницы написано с маленькой буквы, а перед буквой «т» остались какие-то металлические конструкции аккурат для двух букв. Скорее всего, в советские времена эта гостиница называлась «Интурист», как главный отель в городе, способный принять иностранную делегацию. Такие гостиницы были в каждом городе, имеющем значение. Когда вся система рухнула, не нашлось денег сделать для гостиницы новую вывеску, от названия просто оторвали первые две буквы и оставили ненавязчивое название «Турист». Так решила Муза, да, скорее всего, именно так все и было.

Еще Муза подумала, что это, должно быть, хорошая гостиница, раз в прошлом в ней селили иностранных граждан. Тогда это должна была быть лучшая гостиница в городе. Отрицательными сторонами таких гостиниц были валютные проститутки, круглосуточная продажа алкоголя, торговля валютой из-под полы и пристальное наблюдение за гостиницей определенными структурами. В номерах, где селились иностранные граждане, всегда устанавливалась прослушка.

Движение перед гостиницей было очень интенсивным, и Муза еле перешла площадь со своим чемоданом. В холодном сером холле гостиницы ее встретил унылый взгляд охранника и безразличный взгляд молодой женщины за стойкой администратора, которая была пластмассовой, белой и абсолютно некрасивой, со следами чернил на поверхности и скоплениями пыли в уголках светлого пластика.

– Да? – подняла на нее глаза девушка, продолжая выверять что-то в документах.

– Для меня заказан номер, бронь номер восемнадцать, – сказала Муза.

– Муза Юрьевна? – уныло спросила администраторша, проверив документы по брони.

– Да, это я, – ответила Муза.

– Люкс трехкомнатный? – спросила женщина.

– Я не знаю, сколько комнат, но люкс, – согласилась Муза.

– Сутки – три тысячи. Сколько суток будете оплачивать?

– Для начала за неделю, – достала кошелек Муза.

– Сразу за неделю? Мы деньги назад не возвращаем! – сразу же предупредила девушка.

– Зачем мне возвращать? – не поняла ее Муза. – Я, наоборот, все заплатить хочу…

– Смотрите! – поджала губы администраторша и выписала квитанцию. – Посещения в гостинице до одиннадцати вечера. – Проживать в номере может сколько угодно человек.

– Что значит – сколько угодно? – не поняла Муза.

– Двое, трое, четверо, десять человек – только все должны отметиться здесь, на стойке администратора. Вы оплачиваете номер за сутки и можете делать в нем что угодно, – сказала девушка, смотря на нее пронзительно, словно говоря: «Ну что тут непонятного?»

– Я поняла, но я в этом городе никого не знаю, проживать буду одна, – ответила Муза, словно отчитываясь перед администраторшей и боясь сглазить свое будущее.

Ей выдали ключ и сказали, что можно подняться на лифте на третий этаж. О том, чтобы в этом отеле помогли донести чемодан до номера, к чему Муза привыкла за границей, даже и речи не было. Муза докатила до номера свой груз сама. Она воочию смогла оценить допотопный лифт щербинского производства, который резко останавливался, трясся на ходу, долго думал, открывать двери или нет, и явно был опасен. В таком лифте возникала только одна мысль – доедет он или нет?

Полы и стены в гостинице были обшарпанные, давно просящие ремонта. На стенах к тому же висели страшные объявления типа «Массаж на дому классический – тысяча рублей, эротический – по договоренности». Или «Маникюр и педикюр с целью экономии времени сразу за тысячу рублей». «Туристическая фирма “Эдельвейс” – основное направление “Турция всё включено”», словно это было полное название страны.

«Кто бы сомневался», – усмехнулась Муза, она сама ни за что не обратилась бы ни по одному из объявлений, висящих в таком гадюшнике. Муза протащилась по длинному и очень узкому коридору, который, казалось, не имел ни начала, ни конца, по обе стороны которого тянулись двери. Они все были одинаковые, тонкие, из ДСП, с черными номерами и круглыми ручками с замочными скважинами. Это притом, что во всем мире давно пользовались электронными карточками. Пол в коридоре был неровным, шел устрашающими волнами, поэтому Муза всё время спотыкалась.

Муза открыла свой номер ключом и вошла в помещение. Затхлый запах неприятно ударил в нос. В номере было убрано, но сразу было понятно, что в нем давно не жили, да и уборки прямо перед заселением не было, поэтому все покрылось уже небольшим слоем пыли. В прихожей стоял покосившийся шкаф для одежды и висело большое зеркало без рамы и с длинной трещиной, что было неприемлемо для суеверных людей. Смотреть в него было не очень приятно, изображение разламывалось на половинки, но, видимо, администрация посчитала, что одна трещина – это еще немного, вполне можно себя рассмотреть. Однако это сулило всем посмотревшим в него неприятности и несчастья, если верить в приметы.

Муза прошла в комнату, большую, «богато» обставленную гостиную. Длинный стол с поцарапанной поверхностью, шесть стульев с высокими спинками, тумбочка с весьма неплоским телевизором и шкаф для посуды были раритетными. Последний был заполнен чашками, фужерами, рюмками, тарелками и другими столовыми принадлежностями. Ни один предмет не повторялся, словно они были собраны «со всего мира по нитке». Наверное, командированные постояльцы гостиницы забывали в своих номерах то чашку, то вилку, и все это складывалось в этот старый шкаф, как в бюро находок.

Из большой гостиной две двери вели в комнаты, маленькие, темные и неуютные. Одна со старым диваном, письменным столом, выглядевшим как списанная школьная парта, и дребезжащим холодильником. Муза сразу же закрыла в нее дверь и решила особо сюда и не ходить. Вторая, ясно, должна была стать ее спальней. В ней стояла большая двуспальная кровать под неожиданно веселым, ярко-розовым, поросячьего цвета, покрывалом. Здесь находился шкаф с зеркальными панелями, одна из которых тоже была треснута, и имелся торшер с тряпичным абажуром, к которому была пришита грязная бахрома. Ванная в этом номере была длинная, узкая и проходная, с двумя входами-выходами в спальню и в прихожую. Сантехника тоже была старой, обычная ванна с черной резиновой пробкой, болтающейся на цепочке. Тут же притулились унитаз и раковина, сужая проход еще больше.

Муза еще раз прошлась по номеру, думая, что ей тут не нравится. Кроме скрипучего пола, старой мебели и общей необжитости и неуютности, здесь и глазу зацепиться было не за что. Она поняла, что до сих пор ходит в верхней одежде, и снимать ее не хотелось: дело в том, что в номере было ужасно холодно, почти как на улице.

«Господи! Как же мерзко! Почему тут такой дубак?» – подумала Муза и подошла к батарее. Тут-то всё и встало на свои места. Батарея была еле-еле теплая, а из огромного окна во всю стену сквозило. Рама была деревянной, старой, с внушительными щелями, толщиной в палец. Некоторые фрамуги не вставали на свое место наверняка уже несколько лет. А жить ей предстояло в этом номере зимой довольно длительное время! Муза разложила вещи в шкафу и с тоской посмотрела на шкафчик с посудой. Она вдруг почувствовала, что хочет есть, что чай и круассанчик в «Сапсане» только раззадорили ее аппетит.

Она спустилась на улицу, так как при входе в гостиницу видела вывеску какого-то ресторана. Тут Муза смогла оценить масштаб и красоту интерьера. Все стены были расписаны вручную картинками из сельской жизни украинцев. Сплошные украинские мазанки, колоритные фигуры мужчин и женщин, хороводы, домашний скот, плодоносящие яблони, красивейшие пейзажи. Мебель в ресторане тоже была сделана вручную с изумительными резными спинками. Потолок был в виде шатра, тоже с росписью. Из центра свисала чугунная люстра, тоже ручной ковки. Красивые плафоны над каждым столом. Тихо играла музыка, ходили молодые парни в свитках и накрывали столы скатертями с национальным орнаментом.

– Здравствуйте! У нас сейчас пересменка, а затем банкет. Извините, – сказала девушка-администратор. – Приходите вечером.

– Понятно, – вздохнула Муза, решив, что если не везет, то не везет по полной программе.

Вечером для Музы и ее желудка наступил своеобразный час пик – она умирала от голода. Муза узнала, что может пройти в ресторан прямо из отеля, так как ресторан относился именно к нему. Даже странно, что ее номер, да и отель в целом, производили впечатление давно умершего организма, а ресторан был настолько оживлен и красив. Там по утрам даже кормили постояльцев гостиницы завтраками по типу «шведского стола».

Когда Муза в трикотажном халате и тапочках вышла из номера, она наткнулась на уборщицу. Это была пожилая женщина, которая до сих пор думала, что она очень молода и привлекательна и поэтому имеет право накладывать на лицо косметику толстым слоем. Такой макияж а-ля девяностые: густые темно-синие тени, ярко-розовая помада, скатывающаяся на губах комочками, и мохнатые ресницы, которые раньше делались при помощи плевка в тушь в виде кусочка черного пластилина и размазывания ее маленькой кисточкой устрашающего вида. Бледные и дряблые щеки были щедро нарумянены каким-то неестественным цветом, как покрывало в ее спальне.

Еще Муза сразу же почувствовала запах спиртного, исходящий от этой женщины. Она и на ногах твердо держалась фактически только благодаря палке, на которой висела мокрая и грязная половая тряпка, и казалось, что тряпка в любой момент может поехать по скользкому полу и женщина сразу же растянется во весь рост. Настроение у горничной явно было приподнятым, то есть она находилась в той стадии опьянения, когда тянет на общение, улыбки и прочее. Поэтому появившаяся в длинном халате Муза сразу привлекла ее внимание.

– Опа! Какая красивая женщина въехала в люкс. Меня предупредили! Здрасьте! Я Людмила Юрьевна, можно просто Люся, я ваша горничная, то есть хозяйка я на этом этаже. Уборка номеров каждый день, смена белья – раз в три дня, – отрапортовала она.

– Добрый вечер! Очень приятно! Меня зовут Муза.

– Какое поэтичное имя, – пошатнулась уборщица, то есть горничная. – Вы куда-то собрались? Могу я положить в вашу ванную дополнительную туалетную бумагу?

– Делайте, что посчитаете нужным, – ответила Муза. – Я иду в ресторан есть.

– А вы действительно в одиночестве собрались проживать в этом большом номере со сквозняками? – спросила горничная.

– Да, я одна приехала, – подтвердила Муза, пряча улыбку.

– Нехорошо, ой, нехорошо, – покачала головой Людмила Юрьевна, а попросту Люся.

– Что «нехорошо»? – не поняла Муза.

– Номер наш люкс нехороший, совсем нехороший, – покачала головой Люся. – Тут все время обитают какие-то странные личности. Мужики, заказывающие сауну и приводящие сюда девочек. Я окна заклеиваю-заклеиваю, а они вискаря нажрутся, им жарко, и опять все открывают. Сквозит, – жаловалась Люся.

– Да, в номере очень холодно, вы правильно сказали, прямо сквозняки по полу гуляют, – согласилась Муза.

– Я бы не советовала вам жить там одной, – сказала Люся.

– Почему? – забыла про свой голод Муза.

– Идите сюда, в подсобку! – неожиданно предложила женщина, кивком приглашая следовать за ней, воровато озираясь по сторонам.

Так вместо красивого ресторана Муза оказалась в подсобке горничной, ей была не судьба дойти до ресторана.

– Выпьешь со мной? – внезапно спросила Люся.

– Вообще-то я не пью, – ответила Муза, жалея, что поддалась на провокацию и пошла с этой дамой. Скорее всего, ей нужна была только собутыльница.

– Да я тоже не пью, но почему с хорошим человеком не выпить? – возразила Люся и достала наполовину пустую бутылку коньяка. – От постояльцев осталось. Что добру пропадать? Нет, вы не подумайте, я, если вещи ценные нахожу, администрации сдаю, да и объедки не доедаю. А вот если спиртное, как выливать-то? Жалко… Жильцы иногда дорогое покупают, шикуют на командировочные. Ведь и не подаришь такое уже никому, вот и приходится самой, – вздохнула горничная, давая понять, какая у нее тяжелая работа, что так и пристрастилась к спасению спиртного, а сама-то не пьет.

– Я не осуждаю ни в коем случае, – сказала Муза.

– Тем более убираешься-убираешься, выносишь за ними мусор, выносишь, не то что чаевые кто-то дал, даже слова доброго не услышишь, – пожаловалась она, разливая коньяк в кофейные чашки, у одной из которых была отколота ручка, у другой – кусочек края, то есть можно было и губы поранить при желании.

Люся взяла себе чашку без ручки, а гостье предложила, с ее точки зрения, лучший вариант.

– За встречу! – провозгласила тост горничная.

Люся выпила все залпом и захрустела сухарем. Муза слегка пригубила за компанию крепкий напиток явно не лучшего качества.

– Вы хотели мне сказать, что здесь присутствует какая-то опасность, – напомнила Муза.

– Где? Здесь? Да вы что, милочка! Здесь нахожусь только я, и я абсолютно не опасна, уверяю вас! – пошатнулась горничная, растягивая розовые губы в ухмылке.

– Вы говорили, что мне опасно находиться в номере одной, – начала терять терпение Муза.

– Ах да! Конечно, опасно! Давай еще выпьем! Страшно даже говорить об этом! Для храбрости! Дело в том, что раньше-то в гостинице спокойно было. Ну, как спокойно, по-разному, конечно. Случались местные бои между постояльцами отеля, лихие годы были, лихие жильцы селились. Все было! Иногда даже в коридор страшно было выглянуть, потому что стреляли прямо в коридоре… Один нажрался, словил «белочку» и стрелял просто «кого подрежет». Такая русская рулетка, твою мать! Вот смотри, какая у меня опасная работа! – Она ловко задрала подол и показала Музе бледную худую ногу с сеткой синих вен и шрамом на бедре, поясняя: – Вскользь задело!

– Ужас какой! – содрогнулась Муза, впервые увидев огнестрельное ранение.

– Ну, а что ты хотела, времена были такие! Правда, когда тот мужик проспался и я показала, что он сделал, так он озолотил меня, чтобы я к ментам не обращалась, ему нельзя светиться было, и так под следствием находился… Так что я не в обиде была! Я тогда на его отвальные впервые за границу поехала! Лечилась в Карловых Варах! До сих пор вспоминаю с восхищением, есть рай на земле! А здесь, в Верхневолжском, он сам своего врача пригнал, и зашили меня прямо на месте, чтобы никто и не узнал! Насмотрелась я на бритоголовую братву с девочками, живущую здесь и сейчас, я психологам удивляюсь, они говорят, что жить надо не прошлым и не будущим, а только настоящим… Не согласилась бы я с ними. Видела я эту жизнь настоящим. Сколько их полегло здесь, – философски задумалась Людмила, снова наполняя свою чашку коньяком, потому что чашка Музы была полная. – Пей давай! Поддержи подругу! – бодро попросила она.

Муза подчинилась, поморщившись.

– Крепкое!

– Очень хороший коньяк! – зыркнула на нее озорными подведенными глазами Люся и подмигнула: – Это не жильцы оставили, это я «прихватизировала», пока все пьяные с девками валялись. Намусорили, как свиньи, там у них столько пустых бутылок осталось, да целые еще были. Вот я одну и взяла! Мне даже не стыдно! – призналась Люся.

– Вы мое мнение хотите знать? – не поняла ее Муза. – Я считаю, что брать чужое все равно нельзя.

– Что?! – вскинула иссиня-черные брови Люся. – Ишь ты, фифа какая! Тоже мне! Чужое брать нельзя! А свинячить и гадить мне в душу можно? Подумаешь, бутылка коньяка! Да они бьют больше! Иди отсюда! Пусть тебя изнасилуют, гордячку такую, а тетя Люся на помощь не придет! – Внезапно горничная стала очень агрессивной.

– А чего вы на меня кричите? Сами позвали к себе! – возмутилась Муза.

– Так я думала, что ты пить будешь со мной, а ты ни рыба ни мясо, да еще и меня оговариваешь! Это просто возмутительно! Ты у меня в гостях, между прочим…

Муза поднялась с пластикового стула, чтобы уйти.

– Сидеть! – рявкнула Люся таким голосом, что и товарищ Сталин подчинился бы, выронив трубку. – Ладно, извини! Дело есть, слушай меня.

Муза, чтобы ее подбодрить, махнула чашку коньяка залпом.

– Молодец! – похвалила Люся, что означало «наш человек!». – Так вот… несколько лет назад гостиницу выкупили, считай, те самые братки, которые здесь и куролесили в свое время. Я же – старожил, я все помню… и рожи их наглые помню. Они отрастили животы, изменили прически, приобрели другие машины, семьи, статус. Но остались теми же бандюгами. Нам, работникам, платят просто ноль с копейками! В гостиницу ничего не вкладывают! Всё разваливается.

– Это я вижу, – отозвалась Муза.

– Зато гнездышко себе свили прекрасное в местном ресторане! Вот ведь отгрохали заведение!

– Это я тоже видела, – согласилась Муза, которая сразу же заметила этот дисбаланс.

– Вот-вот! Наливаем – выпиваем! Оп! Молодец какая! Вот – совсем другое дело! Ты в ресторан вроде и шла?

– Ага! – вспомнила Муза, у которой изображение слегка поплыло перед глазами. – Я есть хотела, ик! Ой, извините!

– Так я тебя покормлю! Какие проблемы? Зачем туда ходить? У тети Люси все есть!

Горничная открыла ящичек в столе, порылась там и достала целлофановый пакетик с вареными яйцами, бутерброды с колбасой и два помидора.

– Сейчас закуску нарежу, и поедим! Люся обо всем позаботилась! – Она оглянулась по сторонам, словно ища притаившихся по углам врагов. – Еду-то я тоже сперла сегодня утром на завтраке. Некоторые ведь не приходят, просыпают или просто не хотят. А добро-то пропадает, то есть выносится работниками кухни. А я чем хуже?

– Не хуже, – икнула Муза, уже согласная на всё.

– Пашу, как лошадь, а даже бутерброда не дадут! Вот и приходится кормиться самой!

Муза была настолько голодной, что даже такая не очень шикарная закуска пошла у нее на «ура». Она старалась не думать о свежести продуктов.

Совсем расслабившись, Люся продолжила:

– Так я от чего тебя предостерегала?! Руководство гостиницы всегда по вечерам проводит время в этом ресторанчике. Ну, почти всегда. А они как выпьют, на баб их тянет. Ну, ты понимаешь? Так зачем тебе там появляться? А еще они всегда четко прослеживают, кто заселяется в гостиницу. Может, им кто докладывает или камеры наблюдения просматривают, я не знаю. Но всегда в поле их зрения попадает одинокая женщина, въехавшая в номер. К ней начинают и домогаться, и все такое. А ты – молодая, красивая и въехала не куда-нибудь, а в люкс, да еще из Москвы. Ты понимаешь? – вытаращила на нее глаза Люся.

– Что? – удивилась Муза.

– Что не обойдут они тебя вниманием. Обязательно пристанут. Вот обязательно что-то будет, я прямо чувствую. Ужас что может случиться!

– Вы пугаете меня! – честно призналась Муза, судорожно выпивая остатки коньяка и чувствуя, как у нее мгновенно вспотела спина.

– Я не пугаю, в том-то и дело, я знаю, что говорю… с моими-то жизненным опытом и наблюдательностью! – вздохнула Люся.

– Были прецеденты? – спросила Муза и похолодела, потому что увидела на лице Людмилы реальный страх. – Что? – выдохнула Муза.

– Я не могу говорить, – прошептала горничная.

– Почему? – спросила Муза.

– Я еще жить хочу. Ты не представляешь, насколько все может быть серьезно!

– Господи! Что же делать?! – воскликнула Муза.

– Есть чего пугаться. Я сама боюсь. С другой стороны – да ладно! Надо хоть когда-то выговориться! Год назад были два случая или три… – запнулась Люся, понижая голос.

– Какие?

– Не могу, коньяк кончился, мне для куража еще бы пузырь! Страшные вещи ведь хочу поведать. Я была не то чтобы свидетельницей, но я догадалась, что произошло страшное, и ничего не предприняла. А что я могла? И меня бы убрали. Потом они несколько утихли, чтобы не навлечь на отель и себя лично подозрения. Но вот две девушки, одна так, другая… Другая совсем… – Люся вдруг прикрыла ладонью рот, словно пытаясь остановить приступ тошноты или опасный словесный поток. – Я не могу… Хотя давно мечтала отвести душу.

– Знаете что? А вы сидите здесь и не шевелитесь! – вдруг выдала Муза. – А я сейчас быстро сгоняю в магазин, куплю спиртное и чего-нибудь закусить, мы и продолжим.

– Нетрудно тебе будет? – всхлипнула вконец расстроившаяся Люся.

– Да какие трудности! Сейчас приду! Где тут магазин, работающий допоздна? – спросила Муза.

– Через дорогу небольшой магазин, гадюшник такой, но работает круглосуточно. Только срок годности продуктов надо обязательно проверять.

– Я мигом, – сорвалась с места Муза, чувствуя себя Анкой-пулеметчицей, которая побежала за патронами и обязательно должна вернуться к своим бойцам. Она и предположить тогда не могла, что не все бойцы из отряда дождутся ее с подкреплением.

Глава 13

Муза и не знала, что можно так переживать из-за гибели практически незнакомого человека.

Она сидела одна-одинешенька в своем номере, холодном и неприветливом, и смотрела в глаза пожилому человеку с всклокоченными седыми волосами и очень уставшим и безразличным взглядом.

Это был следователь Капустин Константин Сергеевич. Он очень медленно записывал ее показания. Выглядело это в наш век электроники довольно-таки странно, словно Муза перенеслась в далекие восьмидесятые, скрип его ручки по смятой бумаге просто выводил ее из себя. И интерьер соответствующий, такой «затрапезно-совдеповский», и следователя, судя по лицу и костюму, только что достали из криокамеры. И он не в курсе, что уже идет семнадцатый год двадцать первого века и он уже полицейский, а не милиционер.

– Значит, вы пошли в магазин за продуктами и выпивкой? – спросил следователь хмуро.

– Так и было! Вон продукты. – Муза махнула рукой на брошенный в коридоре пакет. – Я же вам уже все сказала.

– А вы не волнуйтесь так, надо будет – еще сто раз повторите. А почему вы сразу не пошли в подсобку к Людмиле Юрьевне? – спросил следователь, не отрывая взгляда от своей писанины.

– Потому что у нее, как вы выражаетесь, в подсобке очень душно, тесно и неуютно. Поэтому я занесла продукты в номер, а потом пошла за ней, чтобы пригласить к себе и нормально посидеть за большим столом. Здесь все-таки три комнаты, стулья, стол и посуда! – Муза поймала себя на мысли, что он ее сильно раздражает.

– Да, я вижу, люкс, – с неопределенным выражением лица обвел взглядом комнату Константин Сергеевич и зябко поежился: – И дальше что было?

– Я же уже рассказала, – нахмурилась Муза. – Мне тяжело повторять снова и снова.

– Лучше сейчас покончим с этим, чем вам придется со мной проехать в отделение. Сейчас для протокола, – не согласился с ней следователь.

– Поставила я продукты и пошла за Люсей, то есть Людмилой Юрьевной, – нервно дернула головой Муза.

– Дверь в подсобку была открыта? – спросил Константин Сергеевич.

– Открыта, да… Открыта. Я уходила – тоже не закрывала на ключ. Да и Людмила вряд ли закрывалась, она меня ждала. Ей явно не хватило выпивки, – сказала Муза.

– И дальше? – допытывался следователь.

Муза снова дернулась и перевела дух.

– Захожу внутрь, а там, там… Все сдвинуто, разбросано, перевернуто, – вздохнула Муза, – нет, там и до этого порядка особо не было, но тут сразу бросилось в глаза, что все как-то перевернуто, такая энергетика сразу была в помещении, очень плохая…

– Именно это бросилось в глаза? – строго посмотрел на нее следователь.

– Вначале да. А потом среди всего этого хаоса я увидела мертвую Люсю. Ой, не могу! Это ужасно! – закрыла лицо руками Муза, словно пытаясь скрыть от самой себя уже увиденную картину, но ничего не получалось, потому что картинка эта врезалась в память, а от нее руками не закроешься.

– Почему вы сразу же поняли, что она мертвая? Вы ее хоть трогали или так, на взгляд? – спросил Константин Сергеевич.

– Как-то сразу и поняла! Столько крови, и бледное лицо, и этот остановившийся взгляд. Нет, такого взгляда у живого человека просто не могло быть. Это ужасно! – всхлипнула Муза.

– А что вы потом сделали? – подул на ручку следователь, потому что в этом прохладном помещении даже паста замерзла.

– Я же говорю, кинулась к ней и попыталась понять.

– Что? Жива или нет? Вы же только что сказали, что сразу же поняли, что Людмила Юрьевна мертва, – напомнил ей следователь.

– Не путайте меня! Да, я поняла! Ну а что бы вы сделали на моем месте? Вообще даже не потрогать человека? Не проверить, так сказать. А вдруг бы она дышала? Вдруг надо было бы сделать искусственное дыхание и женщина ожила бы? – занервничала Муза, прямо чувствуя, что ее в чем-то подозревают, в том, что она не то чтобы не делала, а даже не думала!

– Вы умеете делать искусственное дыхание? – неожиданно с подковыркой уточнил следователь.

– Нет, но в тот момент я не думала об этом! Я ее просто отчаянно тормошила в надежде, что все еще, может, обойдется…

– Тормошила?

– Ну, так… трясла, а вдруг оживет? – снова вздохнула Муза.

– Я же чего так подробно спрашиваю… – начал Константин Сергеевич.

– Да? Я ведь первая ее нашла! Я – свидетельница! – ответила Муза. – Только я ничего не знаю…

– …Вы вся в крови, – начал он издалека.

– Там всё в крови! – воскликнула Муза.

– Да, я знаю. Вы тоже вся в крови, то есть только вы и в крови, больше ни одного испачканного кровью человека в гостинице не было, вы вместе пили – это два!

– Пила в основном Людмила, я – чисто за компанию! Можете меня проверить на алкоголь!

– И проверим, если надо будет, – успокоил ее следователь.

– Так вы что, меня подозреваете? – наконец дошло до Музы, и она смогла это озвучить. – Что мы выпили лишнего и я бутылкой убила человека?! А теперь я тут сижу и притворяюсь? Да вы что?! – От возмущения у Музы даже в глазах потемнело.

– Именно эта версия кажется на сегодняшний день самой правдоподобной, – ответил ей Константин Сергеевич, захлопывая свой блокнот, словно ставя точку в расследовании и своих умозаключениях.

– Я не делала этого! – затряслась Муза.

– А кто это мог сделать? Она старая больная женщина, да еще и одинокая. Такие удары наносятся только по пьяни, в такой домашней разборке, а пили вы вдвоем. Это называется простым словом – бытовуха!

– Я уходила в магазин! А когда вернулась, Люся была уже мертва! Я ничего не делала и никого не убивала! – всплакнула Муза, которую уже успело вырвать после увиденной кровавой картины.

– Эксперты взяли разбитую бутылку вместе с горлышком, там наверняка найдут ваши отпечатки, раз вы пили вместе, – почесал затылок Константин Сергеевич. – Я просто обязан вас задержать, у меня нет другого выхода. Все улики против ваших слов.

– О господи, нет. Нет! Ваши эксперты не найдут моих отпечатков! Наливала только Люся. Я не дотрагивалась до бутылки! – воскликнула Муза.

– Даже когда били ее по голове?

– Я не била ее по голове! – Музу не удалось поймать, потому что она говорила чистую правду!

– Ладно-ладно! Не похожи вы на алкоголичку, да и не особо пьяная. Если не найдут ваших отпечатков, то уже будет хорошо, – почесал затылок следователь, пытаясь настроить себя на более дружелюбный лад.

– Спасибо за слабый лучик надежды, – поблагодарила Муза.

– Он очень слабый, – нахмурился Константин Сергеевич. – Как вы объясните, что Людмила Юрьевна погибла именно сейчас? Она здесь работала сто лет, а погибла сейчас, когда вы приехали. И свидетелей никаких, и не ссорилась она ни с кем. Не вижу ни одного человека, которому понадобилось проломить ей череп сегодня.

– И поэтому это сделала я?!

– Это не предумышленное убийство, а просто выпили, поссорились и… так бывает…

– Чтобы так стукнуть человека, надо очень сильно разозлиться, а я ее знать не знала, чтобы вообще злиться, не то что до такой степени, – возразила Муза. – Может, кто-то зашел к ней, пока я отсутствовала? Вернее, так оно и было! Вы меня запутали! Это могли быть и постояльцы, и другой обслуживающий персонал! Кто-то, с кем у нее мог быть конфликт! Она вон и спиртное подворовывала, и еду из столовой. – Муза рассказала о том, что ей не так давно поведала Люся.

– Вы сами себя слышите? Она всю жизнь так живет. Никто не станет убивать из-за бутерброда с кухни. Но вам, Муза, я хочу сказать, чтобы вы не покидали пределы города, у меня еще очень много вопросов к вам может возникнуть. Я и так на свой страх и риск не беру вас под стражу, – сказал следователь, внимательно глядя в глаза Музе. – Но мои опыт и стаж подсказывают мне, что вы не сбежите, некуда вам бежать, да и возьмем мы вас сразу, тогда и срок будет больше…

– Я не сбегу, мне действительно некуда и незачем. Я заинтересована, чтобы нашли убийцу Люси, это так ужасно! С такого начинать… Я только приехала.

– Кстати, вы тут зачем? И на какое время планировали остановиться в нашем дружелюбном Верхневолжском? – спросил Константин Сергеевич.

– Я? Странно, что вас это интересует. Единственный нормальный вопрос. Я – учительница музыки, приехала преподавать минимум на месяц, – ответила Муза, чем ввергла следователя в замешательство.

– Откуда?

– Из Москвы.

– Преподавательница музыки? – переспросил он. – Ничего себе, аккорд по приезде! А что, у нас в городе преподавателей музыки нет?

– Меня попросили, – туманно ответила Муза, – и хорошо заплатили, да и отказать было нельзя.

– Ну, что ж! Хозяин – барин, люди по всему миру ездят в поисках заработка и красивой жизни, – согласился Константин Сергеевич.

– А Люся перед смертью говорила странные вещи, – вспомнила Муза, которая постепенно стала отходить от шока.

– Какие? – без особого энтузиазма спросил следователь.

– Что руководят гостиницей бандиты! – выдала Муза, округляя глаза.

– Ай-яй-яй… Какие нехорошие вещи говорят про меня! Интересно, за что? – раздался веселый мужской голос, на звук которого обернулись и следователь, и Муза.

Глава 14

На пороге стоял весьма симпатичный мужчина представительного вида, в дорогом костюме серебристого цвета и красном галстуке. Его добродушное лицо светилось белозубой и весьма неприятной улыбкой.

– Разрешите представиться. Антон Павлович, но не Чехов, а Красноярцев – один из учредителей этой гостиницы. О каком бандитизме идет речь? Я ничего не знаю. Я и девушку вижу в первый раз, чтобы она обо мне такое говорила…

– Проходите, пожалуйста, – встрепенулся следователь.

– А чего вдруг на «вы»? Мы же знакомы, старик! – подошел к нему вальяжно Антон Павлович и потрепал его по плечу, словно дворовую прикормленную собаку, которую уж никак не боишься.

– Да, мы знакомы, городок-то у нас небольшой, мы тут почти все знаем друг друга, – смущенно сказал Константин Сергеевич.

– Ну, конечно! Мы же сотрудничали, когда накрыли банду, распространяющую у нас здесь наркотики. Ты еще мне благодарность за сотрудничество объявил. Это означало, что я – молодец, что я – законопослушный гражданин. А сейчас я слышу, что я бандит. Где правда? Здравствуйте, дорогая незнакомка. – Темные глаза Антона с интересом впились в Музу, и от этого взгляда ей стало не по себе.

– Здравствуйте, – смутилась она.

– Это именно та женщина, которая выпивала с бедной Люсей? Я уже поговорил с людьми, все же это мое хозяйство, и я тоже в шоке.

– Я не выпивала! – вспыхнула Муза.

– По пустой бутылке это видно, – усмехнулся Антон. – Так что ты там говорила о том, что я – бандит?

– Я этого не говорила.

– Ты высказалась о криминальности руководства гостиницы, а я и есть руководство, так что камень брошен в мой огород, – не сдавался мужчина, которого, видимо, очень задело такое обвинение.

– Это не я говорила, а Людмила, царство ей небесное. Что хозяевами гостиницы стали люди, которые в этой же гостинице в девяностые буянили, – буркнула Муза, а Антон разразился смехом.

– Понятно теперь, к чему эта ода! Проблема Люси в том, что она долго здесь работала и очень много знала, но не по делу. – Взгляд Антона Павловича стал очень жестким. – Мы стали хозяевами этого разваливающегося здания на законных основаниях. Тогда государство распродавало все фабрики, заводы, гостиницы, даже военные объекты, потому что само больше было не в состоянии содержать их. Я и двое моих друзей-учредителей выкупили эту на тот момент абсолютно никому не нужную гостиницу, чтобы хоть что-то сделать для города и попробовать стать честными бизнесменами.

– Несильно вы в нее вложились, – ответила Муза, подумав о том, кто ее все время тянет за язык.

– А это уже не твое дело, девочка, – усмехнулся Антон. – Между прочим, мы в то время Россию и вытянули, мы сохранили то, что строили наши деды и отцы, мы сохранили рабочие места для людей, трудящихся здесь. В том числе и Люсю мы спасли от увольнения и голода. А она, значит, нас в бандиты записала! Оригинально! Ничего не скажешь! Вот она – благодарность пролетариата!

– Время было смутное, – отвел глаза следователь, который почему-то уменьшился в размерах, как только Антон Павлович вошел в номер Музы, словно их что-то связывало, но явно не дружба. Складывалось впечатление, что он его боится.

– Время было такое, надо было выжить! А уж каким образом мы заработали деньги, чтобы выкупить эту рухлядь, нас никто не спрашивал тогда, и сейчас я отчитываться не буду. Давно это было, и за давностью лет никто не вспомнит, – подмигнул Музе Антон, от чего ее затошнило.

– Так считала Люся, так она сказала, и я должна была рассказать следователю то, что человек сообщил незадолго до того, как его убили, – упрямо повторила она.

– А вы долго ее знали, чтобы так сразу доверять ее бредням? – естественно, вступился за своего товарища следователь Константин Сергеевич.

– А вот я ее терпел очень долго, с ее постоянным воровством, а по молодости – и с занятием проституцией! – подал голос Антон. – Мне и решать, что тут происходит! Люсе в каждом человеке мерещился бандит, но это вовсе не означает, что так все и было на самом деле.

– Ты не кипятись, разберемся, – наконец назвал его на «ты» следователь, выдав существующие между ними определенные отношения.

– Обидно просто. Я – хороший бизнесмен, исправно плачу налоги, а тут – такие обвинения. Вот приезжают к нам всякие разные, а потом погибают наши сотрудники. Кто теперь будет убирать этот огромный этаж? – прищурился он.

Муза покраснела.

– Я ее не убивала и ваш этаж тоже убирать не буду, я здесь по другому вопросу, я всего лишь ваша постоялица.

Что ни говори, но ей не нравился этот руководитель гостиницы. Может, у нее уже сложилось предвзятое мнение, кто знает? Ей и следователь сразу не понравился… А вот Люся, казалось Музе по внутренним ощущениям, говорила правду.

– Что касается вашего присутствия в нашем городе, вы поняли меня? – напомнил Константин Сергеевич.

– Да, я бы хотел, чтобы такая красивая и даже роковая женщина оставалась не только в нашем городе, но и в моей гостинице, – сказал Антон Павлович, и Музе опять стало не по себе.


Когда незваные гости покинули номер Музы, она весьма продолжительное время находилась в своеобразном состоянии прострации. Муза не могла представить, что ей делать дальше. Почему она стала попадать в такие ситуации? Неприятности начались еще в Москве, но и по приезде в тихий провинциальный город ее первое знакомство с местной жительницей закончилось смертью. Муза на время забыла, зачем она здесь вообще оказалась. Из головы совсем вылетело, что она собиралась поесть. Она решила, что не может прятаться от всего мира в номере, тем более не сделав ничего предосудительного. Муза решила направиться в ресторан, куда ранее так и не могла добраться. Люся, конечно, запугала ее, но, с другой стороны, Антон Павлович был прав. Кто сказал, что ей можно было доверять на сто процентов? Она на самом деле была любительницей выпить, и это тоже стоило учитывать.

Муза поняла, что хочет выпить и поесть и вообще выйти в свет с гордо поднятой головой, доказав всем, что она не убийца. Она привела себя в порядок и пошла в ресторан.

В зале было шумно, накурено и весело. Народ гулял и явно был не в курсе, что только что в этом здании проломили череп пожилой женщине. Звучала песня Верки Сердючки, что сразу же давило на психику, но вполне соответствовало украинской обстановке в русском понимании. Музу встретили довольно приветливо, то есть не с осиновыми кольями и крестами наперевес, а с улыбкой и препроводили за свободный столик, сразу же предложив меню в кожаной папке с тиснением. Здесь, наверное, еще не знали, что она – подозреваемая номер один в кровавом убийстве, что она не так давно отмывала руки от крови в раковине. Музу до сих пор слегка потряхивало, а открыв меню, она поняла, что не может есть, особенно мясо. Окровавленная голова Люси стояла у нее перед глазами, и, похоже, избавляться от этого зрелища ей придется много-много дней. Но как-то глупо было ничего не заказать, и Муза заставила себя взять фруктовый салат, стейк из семги и бокал белого вина. Потом она заставила себя немного расслабиться и осмотреться.

Естественно, в ресторане люди сидели в основном парочками или в компаниях. Из одиночек была только девушка лет двадцати шести, весьма привлекательная, с длинными темными волосами и большими наивными глазами. Она скромно сидела в уголке и что-то ела с большой тарелки, запивая, похоже, свежевыжатым соком из апельсина. Все бы было ничего, но Муза заметила, что компания из пяти мужчин кавказской национальности сконцентрировала свое внимание на этой девушке. Они что-то выкрикивали, переговаривались на своем языке явно о ней, смеялись и улюлюкали. Когда Музе принесли ее заказ, бедной девушке передали целую бутылку коньяка с того столика. На нее было страшно смотреть, она сидела бледная и боялась поднять глаза на беснующийся столик. Естественно, пить она ничего не стала и, быстро расплатившись и не доев заказанное блюдо, покинула ресторан. Муза прекрасно ее понимала, она и сама бы испугалась в такой ситуации и не знала, как поступить. Скорее всего, тоже сбежала бы, да и все. Потом Муза испугалась, что веселые дяденьки переключатся на нее, но этого не произошло. Муза даже усмехнулась, что переоценила себя, так как уже не подходила для этой компании по возрасту.

Она выпила вина, поела без особого энтузиазма и вернулась в свой холодный номер без приключений. Хотя уже наступила ночь, спать Муза не хотела, видимо, сказался стресс.

Она подумала о том, что не сообщила следователю о других подозрениях убитой горничной, и не жалела об этом… У нее словно сработал инстинкт самосохранения – не доверять ни ему, ни этому Антону…

За окнами стемнело, телевизор не работал, но все равно в комнате стоял какой-то гул. Это сквозило из окон морозным воздухом, а на подоконнике даже намело что-то наподобие сугроба. Муза поняла, что ее не согреет древняя пятнистая ванна с полуржавой водой, которая текла тонкой, тепловатой струйкой. Не помогли и одеяло с покрывалом, потому что к вечеру в номере стало просто невыносимо холодно.

«Господи, да я тут недолго продержусь, – подумала Муза, клацая зубами, – как немцы замерзали у нас в войну».

В этот момент она услышала какой-то шум в коридоре и не смогла остаться безучастной. Муза встала, клацая зубами, подошла к входной двери и открыла ее. То, что она увидела, не поддавалось никакому описанию. Темноволосая девушка, которую Муза видела в ресторане, рыдала, сидя на корточках, а по коридору уходил крупный мужик в спортивном костюме с криком:

– Да куда ты денешься, овца! Все равно мы придем!

Мощная фигура исчезла в холле, где располагался лифт, а дрожащая девушка осталась. Муза подошла к ней.

– Что с вами? Чем помочь?

Девушка подняла на нее большие заплаканные глаза.

– Господи! Хоть кто-то вышел! Спасибо вам! Тут на целом этаже как будто никого нет! Убивать будут – никто и не услышит! – пожаловалась девушка.

– Да ты не сиди здесь, – подняла ее Муза. – Пойдем ко мне в номер. Скажи, что случилось?

Девушка, благодарно хлопая влажными ресницами и вытирая щеки, пошла за Музой.

– Спасибо большое, – тряслась она нервной дрожью.

– Что случилось? – спросила Муза, усаживая ее в кресло, накрывая чем-то типа пледа и подавая стакан воды. – Ты живешь здесь?

– Я? Да, то есть не на этом этаже, но в этом отеле, этажом ниже. Я – студентка, не сдавшая сессию, если честно. Меня отчислили, я завалила анатомию, сразу же и из общежития студенческого попросили. Вот я и… – всхлипнула девушка.

– Ты успокойся, все хорошо, – присела рядом Муза.

– Да чего хорошего? Родители думают, что я учусь на врача, а я – одно недоразумение. Как я завалила анатомию? Сама не представляю! Ведь поступила! Радовалась! Строила планы! И все в первую же сессию развалилось. Но в деканате мне сказали, что у меня будет еще один шанс: поступить снова на первый курс в следующем году, то есть уже через полгода вступительные экзамены. У меня будут привилегии, если я эти полгода поработаю лаборантом на кафедре. Я, конечно, согласилась! А какие у меня варианты? Я не могу даже сообщить родителям, что отчислена, не то что вернуться. Представляю, что будет с отцом! Это при его-то давлении! Вот восстановлюсь, может, и признаюсь, что так получилось. А сейчас я устроилась на кафедру за какие-то копейки и по ночам здесь, в гостинице, мою посуду. Этого хватает, чтобы оплачивать здесь же жилье в самом дешевом номере да на еду. Меня все устраивало, пока ко мне не стали приставать какие-то темные личности. Они просто замучили меня, сначала приставанием в баре, потом мне под дверь стали подкладывать письма, конфеты и даже цветы.

– Ухаживали? – уточнила Муза.

– Вроде того. Но я не давала повода, честное слово! Я от подарков отказывалась, я лично им говорила, чтобы отстали. Но становилось все хуже и хуже. И вот сегодня они даже открыли дверь в мой номер, – задрожала девушка.

– Как открыли? Чем? – спросила Муза.

– Так ключ, наверное, у них запасной был. Один из приставал отеля. Вроде Антон или Петр?

– Антон Павлович? – уточнила Муза, уже успевшая с ним познакомиться.

– Нет, этот, кстати, самый приличный из них. Их всего трое – Григорий, Антон и Петр. Вот ко мне пристает Петр! Точно! Видели бы вы его! Совершенно бандитская рожа. Он просто озверел от моего отказа! Он к такому явно не привык! Словно я проститутка, которую можно купить без отказа. С его стороны начались даже угрозы. Но так, как сегодня, еще не было. Я убежала от них, хорошо, вы вышли, я не знала, что мне делать, – дрожала девушка.

– Давай на «ты»? – предложила Муза, собираясь с мыслями, – похоже, в этой гостинице жизнь била ключом.

– Хорошо.

– Как тебя зовут?

– Алиса.

– Я Муза, вот и познакомились, – улыбнулась Муза, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.

– Да уж, – засмеялась девушка.

– Может, тебе стоит обратиться в полицию? – предложила Муза. – Раз начались преследования и даже угрозы. А уж то, что они влезли в твой номер, вскрыв дверь, вообще не лезет ни в какие ворота! Нарушение неприкосновенности, взлом!

У Алисы даже слезы на щеках мгновенно высохли.

– Да ты что такое говоришь-то? Здесь тебе не Москва и не Петровка, тридцать восемь! Провинциальный город, таких шишек, как эти трое бизнесменов, по пальцам пересчитать. У них еще бизнес имеется, сеть супермаркетов в Верхневолжском, часть рынка, куда весь город в субботу-воскресенье ходит за покупками. Неужели ты думаешь, у них нет связей в местной полиции? Да они же их еще и крышуют, наверное! А я кто?

– Сейчас уже не девяностые на дворе! – напомнила Муза.

– Это у вас не девяностые, новый мэр, марши несогласных или согласных в болоте почему-то.

– На Болотной площади, – поправила ее Муза.

– Может быть. У вас там девки в храмах пляшут и звезды в ночных клубах зажигают, а у нас тут – провинция! Здесь время на самом деле остановилось! Непонятно, что ли? Тихо, спокойно, своя жизнь, свои люди, все в связке, все друг друга знают, все друг от друга зависят и кормятся за счет друг друга. Здесь ваши московские инновации не пройдут! Здесь все молчать будут и не помогут!

– Общечеловеческие нормы везде должны быть одинаковы, – не согласилась с ней Муза.

– Ты не понимаешь, – покачала головой Алиса.

– Да все я понимаю или пойму! Хорошо, что ты предлагаешь? – спросила Муза. – Тебе нельзя здесь оставаться, это-то ты понимаешь?! Нельзя дразнить зверя, это плохо может кончиться…

– Я знаю. Я поищу себе если не квартиру, то хотя бы комнату, – сказала девушка.

– Вот! А пока поживи у меня! Здесь три комнаты, и мне сказали, что в моем номере может проживать сколько угодно народа без дополнительной оплаты, – внезапно предложила Муза, да и не могла она поступить по-другому.

– Правда?! Ой, как я рада, что ты это предложила! Не скрою, я надеялась хотя бы сегодня переночевать у тебя, но не знала, как сказать, – обрадовалась Алиса. – Так я останусь?!

– Конечно! Почему только на ночь? Оставайся, пока я буду здесь жить! Или пока ты не найдешь комнату! Мне тоже не так скучно будет! Я вообще боюсь…

– Ты в городе никого не знаешь? – спросила Алиса.

– И это тоже, но и в гостинице страшно. Здесь же сегодня женщину убили! – округлила глаза Муза, понижая голос.

– Какую женщину?! Как убили?! – ахнула Алиса. – Что вы меня пугаете?! – От ужаса она снова перешла на «вы».

– Я знаю, потому что сама стала свидетельницей! Я выпивала с горничной, пошла в магазин, а когда вернулась, кто-то уже проломил ей череп, – сказала Муза, нервно смеясь. – И, кстати, ты сейчас находишься в номере подозреваемой в убийстве номер один. Так что, пока не поздно, можешь уйти. Я сказала всю правду, тебе решать, где для тебя безопаснее будет.

Алиса снова поморгала длинными ресницами.

– Ты – подозреваемая? Серьезно?

– Ну, я же с ней пила! Легче всего меня и обвинить! Но, если тебя это интересует, я ничего не делала, – заверила ее Муза.

– Я верю, вернее, я лучше останусь с тобой, чем пойду к этим насильникам! Там страшнее! – честно призналась девушка.

– Вот и славно! А то у меня стойкое чувство, что в этой гостинице небезопасно! И Люся говорила мне незадолго до своей кончины, что тут были какие-то проблемы с одинокими постоялицами. Кстати, это как у тебя! Одна в номере – и сразу же проблемы.

– Люся – это кто? – уточнила Алиса.

– Это погибшая горничная, извини.

– И какие проблемы? – спросила Алиса.

– Так не договорили мы с ней, как назло. Я в магазине подумала, что еще кое о чем надо бы ее спросить. А когда пришла, уже некого было расспрашивать. Люся обмолвилась, что что-то нехорошее приключилось с несколькими одинокими девушками год назад. С одной произошло что-то совсем страшное, с другой – не настолько. Да вроде с двумя…

– Все так туманно! Что-то когда-то произошло, с кем – тоже неизвестно. Ничего не понятно! – отметила Алиса.

– Так-то так, но Люся здесь работала и что-то явно знала. Если грубо пристают к тебе, вполне могли приставать и к другим девушкам, а уж до чего они могли дойти в этих приставаниях, – развела руками Муза, – можно только догадываться…

– Хочешь сказать, что кого-то изнасиловали? – спросила Алиса, прикрывая рот рукой. Она наконец озвучила то, что лежало на поверхности.

– Если честно, то это первое, что приходит на ум. Такое, наверное, может быть в каждом отеле.

– Звучит кощунственно, но теоретически это может быть с одинокими девушками где угодно, даже на отдыхе за границей. А горничная, значит, что-то знала…

– Наверное, раз, выпив, сразу же рассказала об этом незнакомому человеку, и тоже поселившейся в одиночестве женщине, – кивнула Муза.

– Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. И ведь ее это тяготило, – неожиданно очень рассудительно заметила Алиса. – Значит, это может оказаться правдой.

– Мне нравится, что ты перестала дрожать. Если хочешь – перекусим, пакет с продуктами в номере, и ляжем спать. Здесь нас никто не тронет, мы теперь вдвоем, – ответила Муза.


Муза очень плохо спала ночью, но не из-за нервного напряжения, а из-за дикого холода. Она замерзла как суслик под одеялом, пледом и наброшенной сверху верхней одеждой. Это не спасало, изо рта даже шел пар. Где-то в середине ночи к ней явилась клацающая зубами Алиса. Музе даже объяснять ничего не надо было, она кивнула, и девушка оказалась рядом. Но и это не помогло.

– А у тебя в номере так же? – спросила Муза.

– У меня значительно теплее, но там односпальная кровать, мы не поместимся, – пискнула в ответ Алиса.

– Безобразие! Ты говоришь, что учредители гостиницы ворочают огромными деньгами, неужели нельзя обеспечить постояльцев хотя бы минимальным комфортом? Люкс! – возмутилась Муза.

– Жалобу бесполезно писать. Я их вообще боюсь.

– Только не говори, что это – провинция и здесь такое скотское отношение к людям в порядке вещей! Я все равно этого так не оставлю, – возмущалась Муза.

– А я рада, что ты здесь. Мне не так страшно, – говорила о своем Алиса.

– Я тоже рада, что не одна. Хотя, по большому счету, вряд ли я тебя способна реально защитить.

На этой невеселой реплике они, прижавшись друг к другу, все же погрузились в предрассветную дрему.

Глава 15

Новый день, как начало нового цикла, всегда предвещал что-то новое, извините за тавтологию. Но дело в том, что это новое не всегда было хорошим, то есть все плохое, случившееся в жизни, тоже для кого-то в определенный момент было новым. Каким будет для Музы наступающий день в этом провинциальном городе, она заранее, конечно, знать не могла, но судя по тому, как все у нее складывалось в последнее время, ждать чего-то хорошего ей не приходилось.

На завтрак Муза с Алисой успели только к самому концу, и им было сообщено, что сосиски и блинчики уже закончились, оставалась геркулесовая каша, которую Муза с детства терпеть не могла, и гарнир – холодные макароны. То есть сосиски были съедены, а макароны остались. Вот их и предлагали на завтрак опоздавшим гостям, такой оригинальный подход к обеспечению завтраками всех гостей. Поэтому девушки взяли только кофе, который тоже почему-то оказался не очень горячим.

– Ты сейчас куда? – спросила Алиса.

– Я по делам, по которым сюда и приехала, – ответила Муза, чувствующая ответственность за доверенные ей деньги, которая висела на ее хрупкой шее тяжким грузом.

– А можно я с тобой? Мне сегодня все равно заняться нечем, – попросилась Алиса.

– Да, конечно. Хотя вряд ли тебе это будет интересно. – Муза по-своему поняла эту просьбу, похоже, Алиса на самом деле была напугана, только не хотела в этом признаваться.

– Я за компанию! А в чем будет заключаться наше дело? – обрадовалась Алиса.

– Оно весьма неординарно, даже не знаю, с чего начать… – туманно ответила Муза.

– Я люблю всё необычное! – подбодрила ее Алиса.

– Ладно, пошли, по дороге расскажу.

Алиса и Муза надели пуховики и накинули капюшоны.

– Мы прямо как сестры-близнецы, – усмехнулась Муза.

– Сейчас весь город так выглядит. Спасибо Китаю за пуховики! – засмеялась Алиса. – Говори адрес. Я же местная, быстро соображу, как нам ехать.


Они вышли на заснеженную улицу. Муза еще раз отметила совершенно равнодушные взгляды охранников при выходе, в отличие от цепких взглядов московских охранников, буквально дышащих тебе в затылок, словно от этого зависела их жизнь, то есть зарплата. И весь город был завален снегом, что тоже бросалось в глаза. Не наблюдалось ни одной единицы снегоуборочной техники, ни даже дворника с лопатой.

Они сели в старенький трамвай на холодные и твердые пластмассовые сиденья, каких Муза не видела никогда в жизни, и тронулись в путь. Трамвай еле полз, да еще как-то подпрыгивал, словно рельсы были ухабистые и ступенчатые. Каждый такой толчок отзывался болью в копчике.

– Что? Неудобно? – спросила Алиса. – Экзотика! Это вам не метро!

– Медленно едем.

– Так все рельсы старые и ржавые, если разогнаться больше двадцати километров в час, так трамваи сразу же сходят с рельс. Это целая проблема и ритуал в нашем городе! Дождаться трамвая, а потом доехать на нем все-таки до нужной остановки.

– Одна из достопримечательностей? – уточнила Муза.

– Так точно.

– А какие в вашем городе достопримечательные места? – поинтересовалась Муза.

– Старый цирк, где выступают сплошь гастролеры. Он у нас такой круглый, и арена круглая…

Муза засмеялась.

Алиса продолжила:

– Есть еще полностью разрушенный, но очень красивый с точки зрения архитектуры речной вокзал, к нему приписаны мелкие речные суда, которые курсируют по реке. Очень необычная постройка, жалко, что он пропадает. Ну и, конечно, рынок, большой городской рынок. А! Вот еще! Есть еще Путевой дворец императрицы, в котором она останавливалась во время путешествий из Москвы в Петербург. Сейчас там что-то типа музея или картинной галереи.

– То есть местные жители не ходят в картинную галерею? Про дворец ты так… вскользь… – поняла Муза.

– Да, на рынок они ходят значительно чаще, – засмеялась Алиса.

– Так мы долго будем ехать, – отметила Муза, уже начиная примерзать к сиденью.

– Очень долго. Можно еще воспользоваться маршрутным такси, но это очень опасно.

– В смысле?

– Они в еще более плохом состоянии, – усмехнулась Алиса, – да и дороги все заметены снегом, попадем в занос и вообще застрянем. А сейчас ты мне можешь рассказать, что тебя привело к нам в город? – спросила Алиса.

Муза рассказала ей вкратце всю историю, в которую попала. Алиса ушам своим не поверила.

– Не может быть! Чтобы чужой человек переписал все на тебя в надежде, что ты убедишь в дальнейшем его сына принять эти деньги? Звучит нереально. Да любой бы с этими деньгами дал деру, только бы его и видели!

– Мелькнула ли у меня мысль прибрать все себе – ты это хочешь спросить? Отвечаю – нет, потому что я никогда бы так не сделала, я жила без денег и дальше проживу. Может, дядя Федор был неплохим психологом, если разглядел это качество во мне. Теперь бы мне скинуть этот груз с плеч и почувствовать себя свободной, – вздохнула Муза, у которой в ледяном трамвае замерзли конечности.

– А почему этот Федор был настолько уверен, что сын не примет наследство? Почему ему понадобился посредник? – спросила Алиса.

– Он умирал, не было времени для наведения мостов. И я поняла, что он кое-что знал о своем сыне, о его характере. Был уверен, что не примет тот от блудного отца наследство, – пожала плечами Муза.

– Даже от умирающего?

– А он для него чужой человек… Это мы, бабы, такие сентиментальные, а мужчины не такие, они меньше склонны прощать и разводить сопли.

– Класс… – протянула Алиса. – А что, если он нас даже на порог не пустит? Мы же от его отца придем.

– Всё может быть, но мы должны заставить его поговорить с нами.

– А если не возьмет? Что ты будешь делать с наследством? Тогда ведь можно и себе оставить? Ты свою миссию выполнишь, его проблема, если он не примет наследство! – почему-то радовалась за нее девушка.

– Я думала о таком варианте, Алиса. Это не мои деньги, и мне они не нужны. В таком случае отдам на благотворительность, – ответила Муза, давно уже приняв это мужественное решение и полностью укрепившись в нем.

Трамвай, грохоча, ехал по промерзшим рельсам. Муза отвлеклась на пейзаж за окном, и вдруг Алиса рухнула на пол, закрывая лицо руками. Она задергалась в жутких судорогах, билась руками, ногами, головой о ножки сидений и пол.

– Господи! Алиса! Что с тобой?! – кинулась к ней Муза, отнимая руки девушки от лица, залитого кровью. – Алиса! Алиса! Помогите кто-нибудь!

Пожилая женщина с переднего сиденья метнулась к ним, крича на весь вагон:

– Что вы делаете?! Не видите, что у девушки эпилепсия?! Держите ее, не давайте ей биться Голову! Голову хотя бы держи!

– Она в крови! – крикнула Муза.

– Возможно, язык прикусила! Вот ведь черт! – покачала головой женщина.

– Что там? – подошла кондукторша.

– Не видите? Остановите трамвай! Женщине надо помочь! «Скорую»! Да вызовите кто-нибудь «скорую»!


После сильных, интенсивных судорог Алиса расслабилась и обмякла. В карете «Скорой помощи» она пришла в себя.

– Извини, Муза, я нарушила твои планы.

– О чем ты говоришь? Какие планы? Я рада, что ты жива! Все будет хорошо! Я так испугалась! Всё так внезапно произошло, что я растерялась, спасибо одной женщине, здорово помогла! Это было страшно… – ответила Муза.

Она держала новоиспеченную подругу за руку и всматривалась с большой тревогой в ее бледное, окровавленное лицо. Кровь вытирала фельдшерица марлевой салфеткой с перекисью.

– Извини, – еще раз вздохнула Алиса.

– Похоже на приступ эпилепсии, – буркнула фельдшерица.

– Да, я знаю! – согласилась Алиса.

– У тебя эпилепсия? – спросила Муза.

– Да, лет в двенадцать поставили такой диагноз. С первого же приступа, – ответила изможденная девушка.

– Такой диагноз и ставится с первого же приступа и пожизненно, так же как и шизофрения, – заметила фельдшерица.

– Но у меня не шизофрения, – сразу же напряглась Алиса.

– Что шизофрения, что эпилепсия – заболевания вроде и разные, но все равно – психические. Давление вроде в норме.

– У меня было несколько приступов в подростковом возрасте, а потом вроде все прекратилось. Всего два повторились во взрослом состоянии. Я уже надеялась, что больше не будет. И вот через четыре года опять. Извини, это всегда так внезапно! Я и не предупредила, что это может быть, потому что совсем не ждала. Зачем только я увязалась с тобой? Нарушила тебе все планы. Наверное, перенервничала я с этим отчислением из института да с этими приставаниями…

– Даже не думай об этом! Здоровье превыше всего. Я так испугалась за тебя. Я еще успею навестить сына Федора, – успокоила ее Муза. – Меня все равно из города сейчас не выпустят.

Карета «Скорой помощи», надо отметить, передвигалась отнюдь не быстро, как и весь транспорт в Верхневолжске.

– Черт! Черт! Черт! – застонала фельдшерица. – Хорошо, хоть ты сказала, что приступы редкие, то есть второй не случится прямо сейчас?

– Не дай бог! Теперь, надеюсь, через несколько лет, так не было ни разу, чтобы два подряд… А почему вы спрашиваете? – ответила Алиса.

– Вот и славно! А то мы крепко застряли на дороге. Придется постоять в пробке.

– Не надо стоять, – вдруг села на носилках Алиса. – Я не поеду в больницу!

– Как это – не поедешь? – напряглась фельдшерица. – Нас же вызвали!

– Ну, во-первых, вас вызывала не я.

– Ты была без сознания! – напомнила Муза.

– Не важно. Я не вызывала. А когда пришла в себя – решила, что это лишнее. Госпитализировать насильно нельзя. Так что я отказываюсь! Чем мне помогут в больнице? Диагнозом? Так я его знаю. Лекарствами? Так мое заболевание неизлечимо, да и есть у меня списочек… Приступ? Так теперь он будет не скоро. Я отказываюсь от госпитализации, и баста! И вы не имеете права нас задерживать, – твердо сказала Алиса.

– Да, мы не можем, это точно, – согласилась фельдшерица. – Но как ты пойдешь-то? Ослабла после таких судорог.

– Я хочу вернуться в гостиницу. Мне поможет Муза, да?

– Конечно, помогу! – ответила Муза. – Я просто за тебя боюсь, может, стоит к врачу обратиться? Во рту зашить что-нибудь надо?

– Ничего ей шить не надо, губу прикусила, – покачала головой фельдшерица.

– Мне надо просто отлежаться. Я не поеду в больницу! – твердо заявила Алиса, и всем пришлось ей уступить.

– Хорошо-хорошо. Тебя высадить где? – спросила фельдшерица.

– Можно здесь… Всё равно стоим.

– Поможете ей? – посмотрела фельдшерица на Музу, словно требуя от нее гарантий.

– Конечно! Всем, чем смогу! Мы вместе! – заверила Муза, чувствуя, что провинциальные медицинские работники не такие черствые, как в Москве, те видят в горе пациентов только материальную выгоду для себя. Пожалуй, это открытие стало пока первым положительным для Музы.

– Ладно. Валера, останови. Смотрите, вот этот трамвай идет прямо до гостиницы. Извините, что подвезти не можем, не такси все же… – вздохнула усталая фельдшерица.

– Не волнуйтесь, мы прекрасно доберемся.

Водитель остановил машину, и Муза помогла девушке выйти из нее.

– Ты как? – поинтересовалась она у бледной подруги.

– Да ничего. Я нормально. Мне надо отлежаться хотя бы полдня, и я приду в норму, – ответила Алиса, взмахом руки останавливая проезжающее мимо такси.


В гостинице Муза решила разобраться с заведующим хозяйством. Она отправилась к директору и устроила ему разнос по полной программе. Скандал помог. В ее номер прикатили два обогревателя. Муза сразу же их включила, и в номере стало значительно теплее. Алиса лежала в кровати под одеялом, виновато хлопая ресницами, слушая, как приятно потрескивает масляный радиатор.

– Из-за меня у тебя одни хлопоты. Вот ведь свалилась на твою голову! Называется, сделай человеку добро…

– Прекрати! Все нормально! Тут вообще черт знает что творится! Я тебя в обиду не дам! Главное, если хуже себя почувствуешь, сразу же мне скажи! Тогда поедем в больницу, и точка!

– Нет-нет, все хорошо, мне даже лучше. Но, если честно…

– Что? – спросила Муза.

– Я хочу есть и выпила бы немного коньяка. Мне еще лучше станет, он успокаивает нервную систему.

– А тебе точно можно? – уточнила Муза.

– Обижаешь…

– Я поняла!

Муза сходила в магазин, приготовила салатик, сделала бутерброды и выпила с Алисой коньяка. Девушка рассказала ей о себе, о своей первой любви, очень сильной и трагически закончившейся, о своей мечте, о родителях, а Муза поведала о своей непутевой жизни. Алиса отметила, что у нее все еще «лучше» сложилось, чем у Музы. Музе же стало себя мучительно жалко, и она рассказала о Григории, тут же назвав его подлецом и бабником.

– Зачем ты так? Тебе наконец в жизни повезло! Ты же только что говорила, что встретила свободного и стоящего мужчину! – удивилась Алиса.

– Да все они – козлы! – выдала Муза внезапно даже для себя самой. – Неужели ты думаешь, я ему поверю? Чтобы такой влюбился в такую неудачницу, как я? Да быть такого не может! Все равно бросит! Наверное, уже забыл! Это невозможно – находиться рядом с мужчиной и все время ждать голоса за кадром: «Всем спасибо, все свободны! Это была программа “Розыгрыш”! Что, дура, возомнила себя счастливой? Вот и хватит!»

– Смешная ты… – рассмеялась Алиса. – Надо быть более уверенной в себе! Если бы мой парень не погиб, я бы никому его не отдала.

За неспешными разговорами в течение нескольких часов они опустошили бутылку и заснули.

Глава 16

Утром Муза почувствовала себя очень плохо, то есть хуже некуда. Голова гудела, ее тошнило и даже вырвало, словно это ее мышцы вчера выкручивал приступ эпилепсии.

– Ой, перепили мы вчера, – держалась она за лоб. – Ты-то как? – покосилась она на Алису, кряхтевшую рядом.

– Хреново. Но ничего, зато об эпилепсии я уже забыла. Теперь будем лечить похмелье, – простонала в ответ Алиса.

– Да еще радиаторы жарят по-страшному… Жарко-то как! Мы с тобой заснули с ними, работающими на полную мощность. Это, между прочим, опасно… мог бы случиться пожар. А это запросто могло произойти, судя по изоленте, которой обмотан провод от радиатора, и фактически выпадающей из стены розетке с торчащими проводами! – сказала Муза и посмотрела на часы: – О-о, нет! Мы с тобой снова опоздали на завтрак! То есть макароны нам дадут, конечно, и чай с запахом веника или холодный кофе из порошка…

– Ты серьезно? Меня так мутит, что я есть совсем не хочу, – отозвалась Алиса.

– Да? Хорошо. Тогда не пойдем, я тоже не голодна. Жутко хочется пить, воды бы минеральной!

– Вроде кулер где-то был, – вспомнила Алиса.

– Точно! На первом этаже. Я сгоняю! Ты лежи пока, – обрадовалась Муза.

Когда она вернулась, Алиса уже была одета и более-менее привела себя в порядок.

– Ты куда-то собралась? – спросила Муза.

– Мне неудобно перед тобой за срыв вчерашнего мероприятия. А сейчас я готова! Ты же по делу, а все возишься со мной как с маленькой!

– Ты нашла в себе силы? – удивилась Муза.

– Конечно! Ты мне так помогаешь. Вдруг и я тебе пригожусь. Я тебя не брошу. Мало того, я тебе обещаю, со мной ничего не случится больше, я в этом уверена. Так не бывает – сразу два приступа подряд с маленьким интервалом. Так что я обязательно поеду! Мы с тобой теперь многое узнали друг о друге и почти сроднились.


Девушки повторили вчерашний путь, только Муза ни за что не хотела снова ехать на трамвае, у нее еще были свежи воспоминания о жутких сиденьях, и они с обоюдного согласия поехали на такси. Испытывать еще раз кошмар езды по рельсам Муза не захотела.

За ночь снег немного убрали, и доехали они по нужному адресу быстрее, да и таксист шустрый попался. Муза всю дорогу с большим интересом смотрела в окно, пытаясь в полной мере прочувствовать атмосферу провинциального города, и ей это почти удалось. Верхневолжск показался Музе обычным провинциальным городом. Дома послевоенной постройки, фасады давно не ремонтировались, что говорило о полном отсутствии денег в казне города. Муза понимала, что наверняка в городе есть район с возведенными до неба коттеджами-замками, где проживают «бедные»: мэр, глава управы и прочие – те, кто «переживал всей душой за свой город», самые «обездоленные» люди в городе. Там же явно располагались и хоромы вовремя награбивших большие деньги бизнесменов и директоров рынка, о которых стало известно Музе. Это были всего лишь предположения, но очень реалистичные. А на ремонт жилья, дорог и ржавых трамвайных путей денег у города не было, это тоже было очевидно. Фасады зданий поражали аляповатостью рекламы, разнообразием старых афиш, приляпанных кем ни попадя. На одном пятиэтажном доме реклама предлагала свежее мясо, заправку картриджей, стрижку животных и заодно – людей, а также риелторские услуги и ремонт обуви. От такого разнообразия рябило в глазах. Видимо, народ выживал как мог, занимаясь частным бизнесом, мелким и приносящим явно небольшую прибыль. И государство облагало налогами бизнес этих людей, только не давало ничего взамен. Муза встряхнула головой.

– Да бог с ним. Почему я все так близко к сердцу принимаю?

– Что? – повернулась к ней Алиса.

– Да я так, мысли вслух. Одна реклама на домах, ужас какой-то, – ответила она.

– А… это да! – подтвердила Алиса. – Ладно, не обращай внимание.


Они оказались в отдаленном районе. Рядом протекала заросшая, замусоренная речка, не замерзающая даже зимой, видимо, из-за токсичных отходов, другого объяснения не было, да и цвет воды был какой-то странный: мутноватый зеленовато-серо-буро-малиновый… На берегу находился небольшой поселок. Длинные трехэтажные дома были похожи на бараки, некоторые с разбитыми окнами. Между домами на веревках сохло постиранное белье. Вся эта картина бедности и запустения напоминала пристань старых, развалившихся судов со спущенными парусами, такое морское кладбище.

– Давно такого не видела, – честно призналась Муза.

– Ты имеешь в виду эти развалюхи? – уточнила Алиса, шмыгая носом. – Это пленные немцы после войны построили. С тех пор наверняка и не ремонтировали… Работали пленные по двадцать часов в сутки, жили в дощатом бараке, их здесь даже не кормили. Местные жительницы, потерявшие мужей, отцов и сыновей в страшной войне, подкармливали немцев тайком от охраны. Но они умирали десятками от болезней, голода. А когда достроили этот поселок для советских трудящихся, они уже были в таком состоянии, что перекинуть их в другое место не представлялось возможным, они просто не доехали бы. Это было последнее, что они построили. Тогда их загнали в долину, открыли дамбу и утопили живьем. Это стало известно из секретных материалов, которые только сейчас обнародовали. Сюда уже приезжали немцы – родственники погибших – и пускали венки из цветов по нашей мутной речке. Позор! Такая страшная смерть, и место гнилое…

– Ужас! – выдохнула Муза, на самом деле пораженная ее рассказом.

– Неприятная история, все так по-быстрому и втихую было сделано. Местные жители, въехавшие в эти дома, тоже ничего не знали. Все думали, что пленных вывезли ночью на другой объект, радовались новому жилью… В те годы это роскошью считалось, почти как теперь – таунхаусы.

– Я бы не смогла жить в доме рядом с воронкой такой боли, отчаяния и страха смерти, которые испытали погибшие немцы, – сказала Муза.

– Больно ты эмоциональная! А людям, думаешь, легко? Жили-жили, не тужили! И тут – на! Да еще эти немцы с венками! Пресса! А куда им теперь деваться?! Здесь жилье очень дешевое – трухлявое всё, перекрытия деревянные, только под снос, да еще гниль и мошкара от этого то ли болота, то ли речки. Они, может, его и продали бы, так кто же купит? Никто! Из Москвы сюда не поедут, а местные точно не возьмут. Или за такие деньги, что жилье даже в обычной хрущевке не приобрести. Куда деваться? Вот и живут. От безысходности, – сделала вывод Алиса, – но я с тобой согласна. Поселок какой-то безрадостный.

– На костях! Так я правильно поняла, Виталий здесь живет? – спросила Муза.

– Да, сейчас найдем, первая линия. Улица Силикатная, романтичное название. Вот! Корпус три. Нашли! – обрадовалась Алиса. – И кстати, местные по неизвестным причинам имеют меньшую продолжительность жизни, чем в целом по городу, согласно независимым источникам. А экстрасенсы говорят, что здесь гиблое, проклятое место…

– Порадовала меня… – поежилась Муза, которая пока не увидела ни одного местного жителя.


Они пробрались сквозь сугробы с ледяной коркой, мимо серого тряпья, остекленевшего на веревках. «Белье же не высохнет никогда… Такая влажность в воздухе!» – подумала Муза, а вслух сказала:

– Всё нараспашку. Воров не боятся.

– Да уж. Какие тут воры? Что брать? Гнилые ступеньки? – прокомментировала Алиса. – Идем…

Они подошли к хлипкой двери с номером три. Звонка не было, и Алиса постучала.

Через некоторое время они услышали какое-то движение за дверью, и она открылась. На пороге появился молодой мужик в растянутой трикотажной кофте, сидящий в инвалидном кресле. Ноги были прикрыты старым пледом непонятной расцветки. Встретил он незваных гостий не очень дружелюбно.

– Здравствуйте, – заулыбалась Алиса.

– Привет.

– Вы Виталий? – спросила Муза.

– Допустим.

– А где ваша мама? – спросила Муза.

– Уехала на две недели. Вы к ней? Вы из собеса? – спросил парень.

– Вообще-то, к вам, – замялась Муза.

– Что надо? – Парень насторожился.

– Мы так и будем на пороге стоять? – спросила Алиса. – Может, разрешите пройти?

Парень пожал плечами и поехал назад по узкому коридору.

– Дверь можете не закрывать. У нас это не принято, – подтвердил он выводы Алисы.

Алиса ущипнула Музу.

– Видишь – пустил! Все хорошо будет! Первый барьер пройден.

Они прошли за его коляской темным узким коридором в большую, но сильно захламленную темную комнату. Внутреннее помещение дома вполне соответствовало фасаду. «Давно надо было сваливать отсюда», – кричали стены. Или: «Наш дом не выдержит косметического ремонта, ему нужен только капитальный!» Или так: «Мы давно победили в конкурсе непригодного для жизни жилья!»

Парень подкатился к мутному, грязному окну, около которого стоял рабочий стол с компьютером. По всей видимости, здесь он и проводил все свободное время.

– Присаживайтесь, где найдете место, – сказал он, сбрасывая какой-то мусор со стола в корзину для бумаг, словно эта мини-уборка могла спасти положение.

Алиса села на стул, а Муза в пыльное кресло, предварительно убрав с него какие-то старые вещи.

– Чем обязан визиту таких красавиц? – спросил Виталий, скрестив мускулистые руки на груди.

– Даже не знаю, как и начать… – растерялась Муза.

– Начни с главного! – посоветовала Алиса.

– Так это и есть самое тяжелое, – ответила Муза.

– Вы меня заинтриговали. Говорите уже! Что может быть более тяжелым, чем то, что случилось со мной? Я инвалид! – усмехнулся Виталий.

– Только не выгоняйте нас сразу! – предостерегла Муза. – Я – учительница музыки, и могу осуществить вашу детскую мечту: научить играть на пианино.

Воцарилась неловкая пауза.

– Вы серьезно? – спросил парень. – Ни с того ни с сего ко мне заявляются две женщины и предлагают уроки музыки? Вы издеваетесь? У меня нет денег на занятия…

– Занятия уже оплачены, – ответила Муза.

Парень рассмеялся:

– Вот это вы меня повеселили! Честное слово! Это с какой такой радости? Спонсоры? А кто вообще решил, что я хочу заниматься музыкой, да еще в таком возрасте?

На самом деле он был сто раз прав, прозвучало предложение Музы весьма странно.

– Детская мечта не умирает, – ответила Муза.

– Но про мою мечту знала только моя мама.

– И отец тоже, – буркнула Муза.

– Отец? Шутите! Я его не знаю, он не жил с нами.

– А вот он знал про вас, наводил справки, – пояснила Муза.

– Справки? Вы издеваетесь? Это программа «Розыгрыш»? Я видел такую. Но не слишком ли это жестоко? – Парень был явно выбит из колеи.

– Это не розыгрыш, – ответила Муза.

– Меня удар хватит.

– Надеюсь, что нет. Я говорила с вашим отцом, он меня к вам и прислал, это правда.

– Господи, зачем? Что ему надо? Я даже не думал о нем никогда! – побледнел Виталий.

– Ему уже ничего не надо, успокойтесь! Он просит прощения. – Муза понимала, что еще одно неверное слово, и он выставит их за дверь.

– Да, неужели?! Прощения? Это-то как раз и очень сложно! – ехидно заметил Виталий.

– Очень просит и не особо рассчитывает получить.

– Смотри-ка, а он не так глуп, оказывается. Он прав, и что? Он решил поиздеваться надо мной и оплатить уроки музыки? – Виталий был вне себя, и его можно было понять.

– Не только! Ваш отец оставил вам наследство! Много денег! Две квартиры в Москве. Всё, что у него есть! – ответила она.

– Оставил? Что это значит?

– Он умер, и это его последнее желание. Он хотел, чтобы я поговорила с вами, а еще обучила игре на фортепиано, если вы захотите, фу! Теперь я сказала всё!

– Бред какой-то… – растерялся Виталий.

– Это – реальность. Ваш отец Федор чувствовал свою вину, перед смертью он раскаялся и решил после ухода из жизни помочь вам. Что тут такого? – убеждала его Муза.

– И не рубите сплеча, остыньте, подумайте. Вам ведь нужны деньги? – обвела взглядом бедную обстановку комнаты Алиса, решив поддержать Музу.

Парень строго посмотрел на девушку.

– Дело в том, что мне от этого человека ничего не нужно. Даже денег! Как вы не понимаете?

– Не спешите. Иначе наследство пропадет. А так вы сможете грамотно им распорядиться, например, переехать в Москву, если захотите.

– Зачем? Никогда туда не стремился… Что мне там делать? Инвалиду…

– Московская квартира огромных денег стоит! Продадите! – начала убеждать его Алиса.

– Да зачем мне деньги? Семьи у меня нет и не будет! Что мне улучшать? Компьютер? Так он у меня и так мощный, на это я и сам зарабатываю, – нервно дернул плечом Виталий.

– На здоровье! – предложила Муза.

– Поздно. Если бы в детстве на меня свалились такие деньги, то был бы шанс встать, а так… Все глухо, а в остальном – я здоров. – Парень мрачнел с каждой минутой.

– Я бы хотела, чтобы вы приняли правильное решение, – вздохнула Муза. – Можете отдать их на благотворительность и снять это бремя с меня, иначе мне придется их куда-то пристраивать. Я же вам ничего плохого не сделала? Вот лично я? – спросила она.

– Вы? Нет, – согласился Виталий.

– Ну вот! Спасите хотя бы меня! Заберите свои деньги! Воля умирающего. И делайте с ними что хотите!

Такого крика души и такого поворота событий Виталий явно не ожидал.

– Я не знаю, я не готов. Вы свалились на меня как снег на голову. Я растерялся…

– А я вас и не тороплю. Вы можете думать сколько угодно! Только не принимайте опрометчивых решений. Я могу задержаться здесь на месяц, все свои координаты оставлю. Прятаться не собираюсь. Дело в том, что сейчас по завещанию всё перешло мне, но я с удовольствием верну вам как законному наследнику. Я этого очень хочу!

Парень молчал.

Муза начала терять терпение:

– Ну же! Решайтесь! Это серьезное дело!

– Не верится! Извините, а вы были любовницей моего отца?

– Я? Любовницей?! – вспыхнула Муза. – С чего вы взяли? – даже испугалась она.

– Ну, а кто вы ему? Почему он доверился вам? Вы же могли и не приходить ко мне, раз вам он всё отписал. Я, может, и инвалид, но не идиот. Неувязочка какая-то вышла.

– Я понимаю, что со стороны это выглядит дико, но у вас есть время все обдумать и проверить. А я – просто под руку подвернувшийся человек, которого ваш отец счел порядочным, вот и всё. Сделал он это от безысходности. Наверное, он прожил неправильную жизнь, если в последнюю минуту с ним не оказалось ни одного родного человека, – ударилась в философию Муза. – Или он очень хорошо разбирался в людях.

– Ладно, я подумаю, – нахмурился парень. – Дайте мне несколько дней.

– Вот и славно! Я зайду! Дня два? Да? – обрадовалась Муза, не веря своему счастью, ведь все прошло лучше, чем она предполагала.

Конечно, Виталий был в шоке, и ему было просто необходимо прийти в себя, всё обдумать. Но уже сейчас Муза понимала, что жесткого отказа не будет. Скорее всего, он захочет поговорить с ней об отце и примет хотя бы то, что тот должен был обеспечить ему еще при рождении.

– А насчет занятий музыкой? – улыбнулась Муза. – Мне заплатили за месяц работы с вами.

– Даже так? Сильно же хотел мой блудный папаша вымолить у меня прощение, – усмехнулся Виталий.

– Я не знаю, каким он был человеком. Но то, что он раскаялся, это точно, – заверила его Муза.

– Хорошо, приходите ко мне. Например, завтра! Часам к двум, – предложил Виталий. – Я попробую, когда-то очень хотел, но сейчас-то, наверное, поздно уже?

– Посмотрим, а инструмент есть? Пока жив, ничего не поздно… Только смерть безвозвратна.

– Пианино стоит в соседней комнате, – кивнул Виталий.

– Я могу посмотреть? Может, оно не в рабочем состоянии, – предположила Муза.

– Да, – не очень уверенно ответил парень, – идемте.

Он выехал на коляске в коридор. Девушки пошли за ним и оказались в соседней комнате. Она была до потолка захламлена, словно сюда свалили всё, что только можно.

– Извините. Мы этой комнатой не пользуемся, раньше здесь была гардеробная, а потом в виду отсутствия большого количества одежды просто свалили здесь все, что не нужно. Пианино мне тоже не пригодилось, его маме отдали добрые люди, зная, что я хотел, да не было денег на новый инструмент, но не пришлось воспользоваться… – попытался извиниться Виталик.

– Да ничего страшного! Мне бы к нему пройти…

Муза бочком прорвалась к цели. Она даже не стала проводить пальцем по крышке пианино, покрытой толстым слоем пыли. Муза просто подняла крышку, оставляя отпечатки, и коснулась клавиш.

– Ну? – спросил у нее Виталий через некоторое время.

– В этом инструменте нет музыки, – грустно ответила Муза.

– Оно сломано?

– Инструмент безумно расстроен, – пояснила Муза. – На нем в таком состоянии я вас точно ничему не научу. Я не специалистка, я не знаю, можно его реанимировать или нет.

– А что нужно? – спросил парень.

– Настройщик нужен. Я сама его найду, пошлю к вам и оплачу работу, – сказала она. – Главное, чтобы получилось.

– Хорошо, я фактически всегда дома, – ответил Виталий, и посмотрел на спутницу Музы.

– Договорились!

Они покинули этот странный дом.

– Интересный парень, – сказала Алиса, когда они очутились на улице.

– Думаешь? – покосилась на нее Муза.

– Один, на коляске, а сила чувствуется в руках, в глазах, в том, как держит удар.

– Вот и присмотрись! Неиспорченный! Ну и что, что инвалид? Такие деньги получит! Да и на тебя так смотрел, я заметила, – подбодрила ее Муза.

Алиса покраснела.

– Да о чем ты говоришь?! Я совсем не об этом, да еще с меркантильной подоплекой! Просто почувствовала, что человек хороший.

– А что такого? Парень, видно, порядочный, всю жизнь один, и видно, что ты ему понравилась!

– Не смущай меня, Муза, я не готова к такому повороту событий, – покраснела Алиса еще больше, как маленькая девочка, которую застукали за подслушиванием взрослых разговоров.

Глава 17

Так сложилось, что Алиса поехала на свою работу в институт, а Муза решила заняться накопившимися за недолгое пребывание в чужом городе делами. Для начала она не выдержала и позвонила Григорию. Просто так, или на ее решение повлияли двадцать пропущенных от него вызовов. То есть пора и совесть было уже включить. Тем более что она думала о нем даже не ежеминутно, а ежесекундно.

– Добрый день, Григорий.

– Муза? Господи! Я чуть с ума не сошел! – сразу же отозвался он. – Почему не отвечаешь? Как так можно? Я же за тебя переживаю…

– Дела… – туманно ответила Муза, размышляя, говорить ли Григорию о том, что она находится под следствием.

– Что у тебя? – спросил он.

– А у тебя? – вопросом на вопрос ответила хитрая Муза.

– Я с дочерью за границей. Готовимся к операции.

Муза сразу же поняла, что не расскажет ему о своих проблемах, потому что его проблема – всем проблемам проблема и только он в данной ситуации нуждается в понимании и сочувствии.

– Я искренне желаю успеха! – пожелала она.

– Спасибо большое. А у тебя?

– Все хорошо! Поверь! Ты занимайся дочкой, и дай бог, у вас все получится!

– Спасибо тебе, Муза. Не пугай, будь на связи. Как только я освобожусь – приеду к тебе. Мне надо слышать твой голос.

– Удачи! Это самое главное для вас.

– Целую!

– Взаимно.

После этого разговора Муза внезапно почувствовала безумный прилив сил. И ее понесло… Заняться было нечем, но она нашла дело себе на голову. Муза спустилась к стойке администратора и обратилась к хмурой девушке, сосредоточенно смотрящей в монитор компьютера.

– Здравствуйте. Не могли бы вы оказать мне услугу?

– Смотря какую, – недовольно буркнула администраторша. При ближайшем рассмотрении она не показалась очень молодой, да и не была занята чем-то особо важным, чтобы напрягаться от просьб жильцов отеля.

– Мне бы узнать кое-что о девушках, которые жили примерно год назад у вас в гостинице, – сказала Муза.

Девушка нахмурилась.

– Какие девушки? Что за бред? Зачем вам это? Может быть, позвать начальство?

– А что я такого спросила? Хочу знать, много ли у вас проживало одиноких девушек, – удивилась ее реакции Муза.

– А вы что, из правоохранительных органов, чтобы меня об этом расспрашивать? – недовольно зыркнула на нее девушка из-под густой челки. – Это конфиденциальная информация.

Тут Муза вспомнила, что она весьма состоятельная дама, ведь ей оказали спонсорскую помощь. Она достала десять тысяч рублей и положила перед девушкой.

– Что это? – удивилась та.

– Я покупаю важную для себя информацию. Криминального в этом ничего не вижу. Может, я человека разыскиваю? – сказала Муза.

На лице девушки отразился ряд эмоций, от сомнений до алчности, потому что перед ней лежала сумма, явно превышающая половину ее месячной зарплаты.

– Одинокие девушки? – уточнила администраторша уже совсем другим тоном, давая понять, что она согласилась оказать посильную помощь. – А более подробные данные? Период? Возраст?

– Ничего больше не знаю. Одинокие девушки, жившие здесь примерно год назад, – припомнила Муза, что ей поведала о девушках пожилая, в принципе, женщина. Какой возраст под словом «девушка» она подразумевала, было неясно. – Я не думаю, что к вам приезжает очень много одиноких женщин. В основном люди путешествуют парами, компаниями, – предположила Муза, опираясь на стойку.

– Это так, а если по одному – в основном командированные мужчины, – согласилась девушка, вздыхая. – Попробуем…

– Посмотрите год назад, плюс-минус три месяца, женщин от двадцати до сорока лет, допустим, – сказала Муза.

– Хорошо. На это надо время, – стрельнула в нее глазами девушка.

– Я подожду. Делать нечего, я в отпуске…

Администраторша застучала по клавиатуре, сосредоточившись на мониторе.

– Да, задачку вы мне задали!

– Невыполнимую?

– Выполнимую, но сложную – отфильтровать всех ненужных. Гостиница, может, и не самая популярная в сезон и практически пустая в несезон, но она большая, номеров полно, – ответила девушка. – А компьютер старый, и программа старая. Вы подойдите попозже.

Муза пошла в ресторан и выпила чашечку кофе, а когда вернулась на ресепшн, девушка подала ей распечатку.

– Вот всё, что нашла.

– Десять женщин? – уточнила Муза.

– Все, которые подходят под ваше описание, – подтвердила девушка.

– Тут все их данные и контакты? – спросила Муза.

– Сведения из паспортов, – подтвердила девушка. – Еще что-то?

– Нет, спасибо. Огромное!

Муза в задумчивом состоянии вернулась в номер и углубилась в изучение списка.

Действительно, десять женщин. Разного возраста и местожительства. Имена, фамилии ничего не говорили Музе.

«Кого я хочу найти? Что доказать? Что с одной из них что-то случилось в этой гостинице? Что, если ни одна не захочет говорить со мной на эту тему? Сразу скажет “нет”?»

Муза поняла, что сама она ничего не выяснит, что с ними должен говорить специалист-психолог, который сможет заметить малейшую фальшь. И сразу же перед глазами встал ее бывший муж Генрих Маслович. Нет, работал он, конечно, дирижером, но по второму образованию был психологом. Это ему помогало в отношениях с женщинами, он умел их и соблазнять, и дурить с большой легкостью. Генрих вообще был хорош. Со своими горящими, страстными глазами, развевающимися волосами и напором, который некоторые по неопытности принимали за сексуальный, он на многих производил неизгладимое впечатление.

– Да, Генрих бы пригодился, – протянула вслух Муза, и тут в номер постучали.

Решив, что вернулась Алиса, Муза спокойно и решительно открыла дверь. На пороге стоял мужчина, которого Муза сначала даже не узнала. Сутулый, трясущийся, с бегающим взглядом и всклокоченными волосами, в несвежей одежде. От него пахло спиртным.

– Привет, – буркнул он, отодвинул ее плечом и вошел в номер.

– Генрих?! – оторопела Муза. Она только что о нем подумала, а он тут же нарисовался на пороге.

– Чего так удивляешься? – не понял он.

– Ты откуда? – спросила Муза. – Господи, неужели изобрели телепортацию?

– Какую телепортацию? – обернулся к ней Генрих, трясущимися руками ощупывая все предметы на столе, явно что-то ища. Выглядело это так, словно он был слепой.

– Я только что о тебе подумала, и ты появился! Ты не поверишь!

– Вот удивила! Я и не думал, что ты обо мне вообще вспоминаешь, – сказал он, озираясь. – Нет выпить? – Наконец-таки рассекретил он свои почти ритуальные действия около стола.

– Есть бутылка вина! – ответила Муза, все еще не веря своим глазам.

– Дай, пожалуйста! Умру сейчас! Синдром у меня.

– Какой еще синдром? – не поняла Муза.

Генрих не отрываясь смотрел только на бутылку вина в ее руках.

– Похмельный! – выкрикнул он. – Наливай скорее! Не томи душу! Все вопросы потом!

– Совсем ты дошел! – недовольно ответила она, но бутылку откупорила.

– Да, я пью! И что? Я больной человек. Мне можно только посочувствовать! Между прочим, после твоего ухода я и запил.

– Не ври! Ты и при мне пил, как конь на водопое! Я из-за этого и ушла, а еще из-за того, что ты накрывал своим телом каждую девушку в оркестре, видимо, по пьяни.

– Нашла о чем опять вспоминать. Сто лет прошло! – с укоризной посмотрел он на нее. – Ты лучше напои путника с дороги водицей, то есть вином, – облизнул он пересохшие губы.

– Да наливаю уже! Пей! Путник! – фыркнула Муза. – Какими судьбами?

– Узнал, где ты! Как же хорошо! – Генрих выпил стакан залпом.

– У моей мамы? – спросила она.

– Светлана Игоревна – святая женщина, – кивнул он, хлебнув еще и разбрызгав часть вина из-за того, что у него сильно тряслись руки.

– Я же говорила ей! Хотя чего уж, о тебе я и не думала, – махнула рукой Муза. – И что тебя привело сюда?

– Ты, радость моя! Что же еще? – налил он второй стакан. – Спасибо за откровенность, что и не думала про меня.

– А чего думать-то? На кого ты похож? Совсем уже! – нахмурилась Муза. – Как ты доехал?

– Что? Плохо пахну и выгляжу? Нет, я не ехал в электричке, кто бы меня туда пустил без билета? Я так, автостопом. Есть еще добрые дальнобойщики, которые могут войти в бедственное положение мужчины, – пояснил Генрих.

– Завязывал бы ты с алкоголем, – посоветовала ему Муза, – плохо закончится, и никто не спасет.

– Муза моя, ты – мелодия моего сердца, твоими бы словами да путь в рай устлать! Ты думаешь, это так просто? Я чего приехал-то? – попытался сосредоточиться бывший муж.

– Да, кстати! – очнулась она, так как заговорить Генрих мог кого угодно.

– За помощью я к тебе, солнце мое! Совсем у меня бедственное положение, красота моя! А кто помочь может? Кто у нас человечище с большой буквы? Да ты, добрая моя!

– Помочь? Чем? – спросила она.

– Я без денег, без работы! В бедственном положении. Не выгоняй меня, малышка! Ведь даже собаку хорошие люди не выкинут на улицу! – убедительно сказал бывший муж.

– Так ты узнал, что у меня есть деньги? – догадалась Муза.

– Говорю же, Светлана Игоревна – святая женщина! Ну, а тебе что, жалко помочь бывшему мужу? Много не надо… – заныл он.

– Вот именно, бывшему! И у меня от тебя остались не очень хорошие воспоминания! Ты сам-то не забыл?

– Не чужие люди! – не согласился он. – Не выгонишь же ты? – И практически перестал трястись, выпив вина.

– Так ты денег занять? Много не дам! Деньги не мои! А сколько я здесь проживу, я еще не знаю, – заявила ему Муза.

– Нет, я бы хотел с тобой пожить, ну хоть немного, – начал ластиться Генрих.

– Что значит – пожить?! Ты с ума сошел? Убери от меня руки!

– Да я не в этом смысле! Да я и не тяну к тебе руки! Я не буду приставать! Просто в номере у тебя можно проживать бесплатно! Я не буду мешать, – засуетился Генрих.

Музе такая перспектива не понравилась. Она даже была готова дать ему денег, но только с таким условием, чтобы духа его тут не было! Но Генрих уперся, как ишак.

– Не губи меня, не отказывай в помощи. Я не могу пока вернуться домой.

Муза сразу же все поняла, зная авантюрный характер своего бывшего.

– Генрих, ты опять в историю влип? Скажи, только честно! Или ты сейчас признаешься, или я закрою за тобой дверь.

– Тебе, родная моя, все как на духу! Я в карты проигрался серьезным товарищам, боюсь, если я вернусь, меня разберут на органы, потому что больше с меня взять нечего. А так, поищут-поищут – и не найдут, а если убьют, ты же потом себе этого не простишь! Честно говорю, ребята серьезные! Укрой меня! – И Генрих начал хватать ее за руки и умоляюще на нее смотреть.

Этого Муза уже выдержать не могла.

– Ладно! Оставайся. Только недолго! И учти: без всяких приставаний ко мне и к моей жиличке, – сказала она.

– Какой жиличке? – не понял Генрих. – Ой, у тебя еще кто-то живет? А кто? Она молодая? Симпатичная?

– Генрих!

– Молчу, молчу! Рыбка моя, ну к кому я пристану? В таком-то состоянии? О чем ты говоришь? Мне исключительно схорониться у тебя – и всё. Я обещаю! Ты видишь, каково мне? – поднял он руку.

– Смотри у меня! – погрозила ему пальцем Муза. – Иначе сразу окажешься на улице! Этой девочке уже хватило!

Генрих дал ей обещание и сразу же освоился в номере, как у себя дома.

– Я душ приму? А пожевать есть чего? А закажем в номер из ресторана? Ну же! Муза моя! Детка!

Она только рукой махнула, поняв, что все равно он будет делать что хочет. Ее бывший муж был из категории людей, которым дай палец, так они и руку откусят. Этой наглости и бесцеремонности у него было не отнять, он добивался в жизни всегда, чего хотел.

Когда он, распаренный, с наглой физиономией, в женском махровом халате, развалился в кресле и принялся уминать бутерброды, вернулась Алиса. Увидев Генриха, она оторопела.

– Ой, извините, Муза, я не вовремя? У тебя гости… Извините. Я пойду погуляю? Я не знала. Извините еще раз.

– Стой, Алиса! Это не то, что ты подумала. Это мое прошлое, – остановила ее Муза. – Проходи, раздевайся.

– Так это и есть твоя жиличка? – заискрился Генрих, вскакивая с места и подбегая к девушке поцеловать ручку, не замечая, что халатик распахивается при каждом его движении. – Какая молодая и симпатичная девочка! Какая прелесть! Давайте знакомиться! Я Генрих! А вы?

– А… Алиса.

– Очень приятно! Мы будем жить вместе! – окончательно вверг в шок девушку Генрих.

– Это мой бывший муж, – пояснила Муза. – Он поживет здесь несколько дней, но тут же вылетит отсюда, если только тронет тебя! Он не опасен.

– Моя дорогая, как всегда, преувеличивает! Я отличный парень и к тому же свободный! – не унимался Генрих.

По лицу Алисы было понятно, что она не в восторге от перспективы жить в одном номере с этим странным типом. А вот бывший муж Музы просто искрился гостеприимством радушного хозяина, который и сам-то тут присутствовал на птичьих правах.

Алиса села за стол, доставая из пакета продукты.

– Я тут купила кое-что…

– Очень вовремя! Сейчас и поедим! – потер руки Генрих, который уже съел все, что мог. – А вот кто бы еще сгонял за пивком?!

– Я сгоняю при одном условии, – ответила Муза.

– Какое условие?

– Сейчас ты включишь свою голову как психолог и проведешь беседу с десятью женщинами, – приказала Муза.

– Дорогая моя! Ты, конечно, знаешь, что я не имею ничего против общения с девушками и женщинами, но зачем так сразу, да еще с десятью, да еще по телефону! Зачем? Для чего? – удивился Генрих.

– Хочешь здесь остаться – позвонишь! Хочешь пивка – будешь с этими дамами очень любезен и добудешь хоть какую-нибудь информацию, – четко сказала Муза.

Бывший муж сделал удивленное лицо:

– Надо же! Раньше я за тобой не замечал склонности к шантажу.

– Я изменилась! – ответила ему Муза.

– А зачем я им должен звонить? – вздохнул Генрих.

Муза вынуждена была рассказать ему о подозрениях убитой горничной и о том, что она решила проверить.

– Зачем тебе это надо? – удивленно спросил Генрих. – Тем более одна женщина уже погибла, едва заикнувшись о чем-то таком.

Вот кем-кем, а дураком бывший муж Музы не был никогда и быстро въехал в ситуацию.

– Ты все-таки пошла дальше? Решила расследовать? – ахнула Алиса. – Вот ведь молодец! Ты нашла этих одиноких женщин?

– Конечно! Захотелось проверить! И списочек у нас! – подтвердила Муза.

– И что от меня требуется? – спросил Генрих.

– Как хорошему психологу и тонкому знатоку женских душ, выяснить…

– Есть ли у кого психологическая травма после посещения этой гостиницы? – спросил он.

– Да, и еще ты должен постараться, чтобы тебя не послали и не бросили трубку, – кивнула Муза.

Генрих задумался.

– Ладно, я понял. Только мне надо сосредоточиться. Вы бы оставили меня одного с телефоном. Сами пока за пивком бы сходили. Уважили бы старика.

– Мы найдем чем заняться, – согласилась Муза. – А когда вернемся, надеюсь, ты чем-нибудь порадуешь человека, приютившего тебя.

– Ты не оставляешь мне других шансов, дорогая моя. Я сделаю все, что могу, то есть на что способен. Плохо, что я нахожусь не в лучшей форме. Вот с пивком было бы…

– Замолчи, Генрих! Делай свое дело! Мы не будем мешать!

Муза постепенно стала привыкать к жизни в провинциальном городке, а именно к какой-то безумной размеренности и спокойствию. Алиса пошла к себе в номер и с большим сомнением пообещала вернуться в люкс. Похоже, что приставания одного из хозяев гостиницы, Петра, были менее неприятны и опасны, чем похотливые взгляды Генриха в махровом халате. Муза уже проверенным маршрутом поехала домой к Виталию, чтобы выполнить то, что обещала, тем более что они договорились.

Маршрутка останавливалась достаточно далеко от его дома, и оставшийся путь Муза проделала пешком по неубранной дороге. Она снова удивилась необычной архитектуре домов, похожей на барачную застройку, и полному запустению вокруг.

Виталий открыл ей дверь быстрее, чем в первый раз. Выглядел он тоже несколько по-другому. Волосы были причесаны, рубашка надета явно новая и выглаженная неумелой рукой.

Парень, похоже, ждал ее и немного нервничал.

– А вот и я! Учительница музыки! – улыбнулась Муза.

– Я ждал, – засмеялся он. – Даже заварил чай и пожарил тосты.

– Не стоило так беспокоиться, я не есть пришла…

– Нет, ну как же! Проходите! Я очень рад, что хоть кто-то посетил мое скромное жилище! Я вообще забыл, как принимать гостей. – Парень выглядел явно смущенным.

Муза решила его поддержать и прошла в кухню. Виталий положил ей на тарелку собственноручно приготовленную яичницу, и Муза приступила к ее поглощению, хотя и не была голодна.

– Очень вкусно, спасибо. Я тронута.

– Вы мне льстите.

– Совсем нет! Вы молодец! – искренне сказала она. – Мне даже неудобно.

– Вы тоже много делаете для меня, в принципе, для незнакомого человека. Вы ангел, который хранитель.

– Меня попросили, я и делаю. Так мы займемся музыкой? Настройщика пианино я еще не нашла, поэтому мы можем начать с нотной грамоты. Так сказать, первое занятие – теоретическое.

– Обязательно! – согласился парень. – Выпьете вина?

– Вина? – удивилась Муза.

– Ну да. В гости пришли все-таки.

– Давай на «ты»! И ладно, немного налей, – согласилась Муза.

Парень подъехал к ящикам и виновато посмотрел на Музу:

– Не достанете? Бутылка там, в верхнем ящике.

– Да, конечно! – Муза достала бутылку, а Виталий ее откупорил и разлил красное вино в обычные чашки. – Давай, за встречу!

Муза глотнула вина, и настроение у нее явно улучшилось. Тут ей в голову пришла одна мысль.

– Точно! Надо же, как бывает в жизни!

– Что? – не понял Виталий.

– Ко мне тут заявился мой бывший муж. Совсем его не ждала, не думала, и не должен был он здесь появиться. А он вдруг – как снег на голову. А ведь не зря! Его использовать надо, раз он сам объявился. Его само провидение послало. Во-первых, он психолог…

– Понятно.

– У него абсолютный музыкальный слух, он сможет пианино нам настроить! Сегодня он занят другим делом, а завтра я пришлю его сюда, и Генрих настроит тебе инструмент. Он же дирижером работал! Когда ты будешь дома?

– Издеваешься? Я почти всегда дома, – ответил Виталий.

– Завтра жди! – предупредила Муза, и они выпили еще вина. – Готов принять деньги отца? – спросила Муза, дошедшая до кондиции, уж очень пьяное было вино. Уж очень она хотела сбросить этот груз.

– Я думаю, – ответил ей Виталий. – Я не знал отца, деньги его, возможно, и надо взять.

– Вот, правильно! Конечно, надо взять! – обрадовалась Муза.

– А уж там я часть себе возьму, а часть, может, и на благотворительность отдам! Детям на операции, кому еще можно помочь, – задумался Виталий. – Я ведь так могу?

– Конечно, можешь! Твои деньги – тебе и распоряжаться ими как хочешь! Главное – возьми!

– Хорошо, я приду в себя от такого внезапно свалившегося на меня события и сообщу. Ты же здесь еще? – спросил парень.

– Конечно! Я еще месяц буду здесь, а так я в любое время перепишу все на тебя, только позови! – кивнула Муза, понимая уже, что месяц парню не понадобится. Он согласится принять наследство много раньше.


Они переместились в комнату, к рабочему столу Виталия. Муза не могла не заметить, что и здесь парень прибрался. Особенно на столе. Он достал для Музы чистые листы и ручку, она аккуратно разлиновала их на нотные станы, конечно крупнее, чем должно было быть, да и рука у нее подрагивала. Но Муза начала рисовать ноты и писать под ними названия.

– До, ре, ми… я это слышал, конечно, но где они находятся на этих полосочках, не знал, – улыбался Виталий, – это весьма познавательно.

– Это называется «нотный стан», ты все это должен выучить, а я потом покажу, где ноты располагаются на клавишах пианино.

– И я смогу смотреть на ноты и воплощать звуки?

– Если будешь заниматься долго и упорно, то сможешь, – уверила его Муза.

– Да, а пока это для меня нотная грамота, – вздохнул Виталий.

Муза села за расстроенное пианино и извлекла из него какие-то звуки.

– Вот так звучит «до», так «ре». А сейчас?

– Ре?

– Внимательно. А это?

– Ми? – предположил Виталий.

– А-а, ладно! Расстроено оно! Генрих поправит, тогда перейдем к инструменту.

Муза еще немного позанималась с Виталием, а затем заметила на столе фотографию в деревянной рамочке – девушка с милым простым лицом.

– Кто это? – спросила Муза.

– Была одна знакомая девушка, – смутился Виталий.

– Любовь?

– Нет! Что ты! – дернул он плечом. – То есть с моей стороны, может, и любовь и безысходность, а она ко мне просто хорошо относилась, работала в социальной сфере, медсестра, приходила ко мне. Я попросил ее подарить свое фото, и вот…

– А где она сейчас? – спросила Муза, которую очень тронула эта история.

– Она давно замужем, больше не работает, воспитывает двух детишек, – ответил Виталий. – А могу я поинтересоваться? Кто та девушка, что приходила с тобой в первый раз?

– Я так и знала! – обрадовалась Муза. – Она тебе понравилась! Очень хорошая девушка, кстати. Познакомить поближе? – спросила Муза.

– Нужен ей инвалид…

– Дело не в ногах, а в том, какой ты человек!

«Я точно посодействую!» – решила для себя Муза, заметив румянец на лице парня.

«А что? Парень хороший! Симпатичный! С деньгами теперь, да еще какими! Сам себя обслуживает, работает! Ну и что, что в коляске? А может, еще что-то можно сделать? Только бы не нашел себе охотницу за деньгами, а тут к хорошей девушке можно сразу и пристроить», – подумала Муза, потом решила, что уже засиделась в гостях, и покинула Виталия.


Когда Муза вернулась в гостиницу, она застала мирно спящего Генриха в окружении пустых бутылок из-под пива. Лицо у него при этом было довольное и умиротворенное. Она тут же вспомнила все время, проведенное с этим человеком абсолютно впустую, без пользы для своей старости, которую она должна была встретить не в одиночку, и воспылала к нему если и не ненавистью, то конкретным раздражением точно.

Она принялась его трясти, как грушу, и кричать:

– Чего развалился?! Ну-ка просыпайся! Где это ты успел так нажраться? Кто принес пиво? Я тебя о чём просила? И зачем ты только свалился на мою голову! – сокрушалась она.

Генрих недовольно поморщился, а затем так же недовольно заворчал:

– Ты чего? Не надо… Муза, прекрати… чего ты меня трясешь? Мне больно… Меня штормит. Ты хочешь, чтобы меня вырвало? Нет? Тогда оставь меня в покое.

– Я тебя просила позвонить! Ты сюда нажираться приехал? Я тебя сейчас быстро выставлю! – ругалась она.

– Да звонил я! – Генрих сел на кровати, держа голову обеими руками, словно она была колобком, готовым сбежать от дедки и бабки.

– Вот и говори, чего назвонил! – плюхнулась рядом с ним Муза, отчего Генрих даже застонал.

– Ты изменилась, девочка моя, точно изменилась…

– В чем же?

– Стала жестокой и бессердечной. Чего вот так будить-то меня и буйствовать?! Дала бы путнику отдохнуть, потом…

– Поднесла бы рассол и расспросила бы обо всем? – закончила за него мысль Муза.

Но бывший муж ее сарказма не понял.

– Вот хорошо бы было! Не помешало бы! Уважение к мужчине бы проявила! А уж когда я бы принял в себя, тогда бы и расспрашивала.

– А я без рассола, извините! Пришел в себя? Вот и отлично! Буду расспрашивать! Прямо сейчас! Что узнал? – строго посмотрела на него Муза.

– Ты прямо как цербер, – поежился Генрих.

– Надеюсь, что ты подошел с душой к делу? – спросила она.

– Я ко всему подхожу с душой, ты же знаешь.

– Особенно к женщинам, – вынуждена была с ним согласиться Муза.

– Да! Что в этом такого? Я разве виноват, что это самое совершенное, что создал бог на земле? Я позвонил всем твоим женщинам по списку, я получил и от этого удовольствие по возможности…

– И что? – напряглась Муза.

– Я дозвонился до всех! – улыбнулся Генрих.

– До всех? – переспросила Муза, почему-то не ожидая такого.

– Да. А ты чего ожидала? Я не понимаю! Что все эти женщины окажутся покойницами? К чему все это?

– Ты говори, что ты выяснил! Остальное тебя не касается, – прервала его Муза.

– Из десяти женщин восемь вообще ни при чем. Я не буду вдаваться в подробности, просто поверь моему профес… сио… професс… Тьфу! Просто поверь мне! Я – психолог, и я хорошо знаю женщин! Мне можешь доверять! – заявил он.

– Это-то да! Вопрос, с какой долей ответственности ты отнесся к моей просьбе, если вообще не являешься ответственным человеком… – задумалась Муза.

– Муза моя! Конечно, я отнесся очень ответственно! Во-первых, я сейчас полностью зависим от тебя! Во-вторых, я искренне проникся историей о пострадавших девушках, и, ты не поверишь, во мне взыграл профессиональный интерес, смогу ли я что-то понять по телефону, – посмотрел на нее Генрих. – И я еще не был пьян! Я очень внимательно пообщался с каждой из женщин, можешь мне поверить. Я смог разговорить каждую.

– И что? – смилостивилась Муза.

– Восемь из десяти совсем ни при чем, они не помнят гостиницу «Турист», можешь мне поверить. Они реагировали по-разному, от полного непонимания, зачем я звоню, до посылания меня матом. Но это в любом случае была нормальная реакция человека, который не понимает, что от него надо и почему его беспокоят звонками. А вот две девушки отреагировали так, как могли отреагировать только люди, которые попали в какую-то ситуацию, приключение или еще что-то, как хочешь назови.

– Две? – переспросила Муза, которая уже давно не испытывала к бывшему мужу никаких чувств, но она ему верила, зная, что в чем-то он профессионал, к тому же эта информация совпадала с данными Люси о количестве пострадавших.

– Да! Точно! Две! Я не буду тебе говорить, как и почему я это понял. Просто поверь мне! Эти две девушки что-то знают. Одна – Татьяна Ершова, другая – Тамара Зайцева, – передал бумажку Музе Генрих и задумчиво погладил себя по животу. – Выпить бы!

– Прекрати! Ты уверен? Уверен, что это Татьяна и Тамара? – спросила Муза.

– Абсолютно!

– И что с ними произошло? – поинтересовалась она.

– Ого, какая хитрая! В этом я – пас! Я могу почувствовать, что что-то не то, что люди врут, и это по телефону! Но я не ясновидящий, чтобы сказать тебе, что именно произошло, если сам человек делает все, чтобы забыть или скрыть, а именно это они и делают. И даже если бы состоялась личная встреча, я не владею способами погружения людей в транс или гипнозом. Поэтому что почувствовал, то и говорю, – сказал ей Генрих, и Муза ему поверила и поняла, что он сказал все, что знал.

Она внимательно посмотрела на две подчеркнутые им фамилии с именами. Татьяна Ершова проживала в городе Удомля, останавливалась в гостинице «Турист» на две недели, было ей двадцать четыре года. Вторая девушка, Тамара, была постарше, ей исполнилось тридцать лет, приехала она из города Бежецка, провела в «Туристе» всего недельку. Оба эти города были в Верхневолжской области.

– Вторая девица, Тамара, особа весьма нервная и агрессивно настроенная, – предупредил ее Генрих. – А что ты дальше собираешься делать? Я помог?

– Сама не знаю. Может, встретиться с ними? Спросить в лицо, что произошло? – вслух сама себе задала вопросы Муза.

– Зачем тебе это надо? – спросил Генрих.

– Сама не знаю. Словно последние слова женщины, которая умерла, не дают мне спокойно спать.

– Убили! Женщину-то, – напомнил ей Генрих.

– Ее больше нет, а она словно завещала мне информацию, которую я должна проверить, – сказала ему Муза, делая вид, что не понимает его предостережений.

Генрих придвинулся к бывшей жене поближе.

– Я тебе открою один секрет. – Его голос стал более интимным.

– Я вся внимание.

– Ты никому ничего не должна. Понимаешь? Даже наоборот! Это совсем не твое дело! – покачал он головой, обнимая ее.

– Я ничего другого от тебя и не ожидала, – ответила ему Муза, отвешивая легкую оплеуху, – ты всегда только для себя и за себя!

– Это правильно! Чего ты лезешь, куда не надо? Это ведь ненормально! – обиженно поджал губы Генрих.

– Со мной живет девушка Алиса, к ней тоже уже приставали в этой гостинице. Поэтому она и перебралась ко мне. При твоем подходе полного пофигизма беспредел, если он есть, так и будет господствовать в этом городишке.

– А ты думаешь, что добудешь против кого-то доказательства и накажешь? – округлил свои красивые глаза Генрих. – И при этом еще и живой хочешь остаться?

– Очень смешно, – хмыкнула она.

– Ты вроде наивной-то не была. Чего сейчас тебя так проперло? – продолжал допытываться Генрих.

– Это не наивность, – стушевалась она.

– Да! У тебя над головой нимб светится! Я вижу! Поставь его на подзарядку! А то вдруг всю энергию растеряет. Тебе не кажется странным, что в последнее время два человека подряд обращаются к тебе с какими-то пожеланиями, как ты считаешь просьбами, а потом они уходят в мир иной. Все, с кем ты говоришь, умирают или погибают, а ты остаешься заложницей их просьб. Я бы задумался на твоем месте. Мне бы такая норма не понравилась. – Он говорил вполне разумные вещи, потому что еще не успел опрокинуть рюмку после того, как его разбудила бывшая жена.

– Как-нибудь переживу! Я завтра поеду по этим адресам, это решено, чем больше ты меня отговариваешь, тем больше я укрепляюсь в мысли, что это надо сделать, – сказала Муза.

– Сама? То есть одна? – зевнул Генрих.

– Ну, а с кем? Конечно, одна. А у тебя будет еще одно задание! – сказала Муза.

Генрих снова артистически изменился в лице.

– Задание? Муза, да что с тобой?! Я приехал за помощью к близкому человеку! А мой пушистик за это время превратился в железную леди. Я сегодня полдня разговаривал с твоими бабами. Что еще ты придумала для меня? Я же уже сделал, что ты хотела.

– Ничего особенного. Отправляйся к одному парню-инвалиду и настрой ему пианино. Оно, кстати, в ужасном состоянии… но с твоим-то опытом…

– Я не настройщик! – отрезал Генрих. – Я не хочу ехать к инвалиду.

– Не дури! Сделаешь как миленький! Помоги парню, я с ним занимаюсь.

– А что мне за это будет? – заулыбался Генрих. – Может, немного ласки и понимания? – провел он пальцем по ее руке.

– Сейчас стукну еще раз! Тебе за это будет то, что я тебя пока не выгоню из номера. У тебя же неприятности? Вот и пользуйся моим расположением. А уж выполнить мою просьбу совсем несложно для тебя?! Так ведь, дорогой?

– А ты становишься стервой, у тебя одно задание за другим, аппетиты растут, – протянул Генрих то ли с удивлением, то ли с долей восхищения.

– Поедешь и настроишь! – твердо повторила она.

– А кто тебе этот инвалид?

– В принципе никто, но я обучаю его музыке, а без пианино это сделать тяжело, сам понимаешь. Я в этом городе из-за него.

– Ладно. Сделаю, – зевнул Генрих. – Куда от тебя денешься!

– Точно? – уточнила она.

– Ну, когда я подводил тебя, солнышко мое? – снова зевнул Генрих.

– Когда пообещал жениться, – ответила она.

– Так женился же! Какие претензии-то могут быть?

– И быть вместе до гроба, и в радости, и в горе, – продолжила Муза.

Генрих вздохнул.

– Да, это не сбылось! Что ж, я слабый мужчина, а вокруг много красивых женщин, что я могу поделать? – тут же нашел себе оправдание Генрих.

– Да, ты точно оказался слабым в этом плане…

– Я давно раскаялся, Муза! Видишь, в каком я оказался плачевном состоянии? Меня жизнь и так наказала, меня пожалеть надо… – попытался он надавить на жалость, но если раньше это срабатывало, то сейчас Муза безмолвствовала.

– Вот только не выжимай из меня слезу! Каждый будет заниматься своим делом: ты настроишь пианино парню, а я поговорю с девушками, которых ты мне помог вычислить. А простить – я тебя уже давно простила.

– Как скажешь, дорогая! Я в полной зависимости от тебя, ты же понимаешь. – И его рука потянулась к ее колену. Тут же раздался громкий шлепок по руке.

– Ты неисправим! Как бы тебя судьба ни наказывала и ни давала тебе пощечины!

– Пощечина от женщины всегда приятнее, чем от судьбы, – ответил он.

Глава 18

На следующее утро Муза позавтракала и пошла на автовокзал, благо он находился рядом с железнодорожным вокзалом, и все это было рядом с гостиницей – такое удобное местоположение для осуществления ее поездок и замыслов.

Для начала Муза решила съездить в город Удомлю и поговорить с Татьяной. Раз уж она задалась целью, она решила довести дело до конца и выяснить, права была Люся или нет. Автобус был не просто некомфортабельный, он был вообще опасен для жизни. Транспорт в этом городке продолжал радовать и щекотать нервы одновременно. Это было понятно уже по его внешнему виду: по ржавой морде с разбитой фарой, по сдувшимся шинам и отвалившейся краске по бокам и чуть ли не дыркам в днище. Двери открывались с трудом и со скрипом, словно сам автобус не хотел брать грех на душу и принимать в себя людей или ему каждый раз требовались реанимационные мероприятия для этого действа. Салон тоже впечатлял кривыми креслами с холодной коричневой лаковой обивкой, затертыми резиновыми ковриками и грязными окнами.

– Автобус-экспресс, остановок не будет! Следующая остановка Удомля! – выкрикнула полная кондукторша и как крейсер «Аврора» двинулась по проходу, собирая деньги за проезд у пассажиров. Тоненькую стюардессу она нисколько не напоминала, но почему-то Муза подумала, что она сейчас будет проводить инструктаж, что делать, если автобус сорвется в кювет или с моста, а он, судя по внешнему виду, вполне мог это сделать. Начнет говорить: «Выдерни шнур, выдави стекло…» И еще раздаст свистки, чтобы распугивать голодных карасей в реке. Толстуха внимательно посмотрела на Музу, отвлекая ее от красочных картин катастрофы.

– Не из здешних? – пытливо уставилась на нее кондукторша.

– Я?

– Ну, не я же! Я тут всю жизнь работаю, и на этом автобусе уж лет восемь, – ответила толстуха.

– Я из Москвы, – подтвердила Муза.

– Оно и видно – столичная штучка… – Кондукторша поджала губы, дала ей билетик и двинулась дальше, а Муза не поняла, был ли это комплимент или оскорбление.

Рядом с Музой села низенькая женщина, которая всё время кашляла. У Музы даже голова заболела от этих пронзительных, высоких звуков.

– Вы извините меня, – сказала женщина, почувствовав недовольство соседки.

– Да ничего, – не знала, что ответить, Муза.

– Я не болею, вас не заражу. То есть болею, но я не заразная, – пояснила женщина. – У меня болезнь легких, они зарастают…

– Да вы можете мне ничего не объяснять! – ответила Муза.

– Да я скажу, в этом нет ничего такого, поделюсь своей бедой, и мне легче станет, легкие у меня зарастают… – надрывно кашлянула женщина.

– Зарастают? Господи, чем? – невольно включилась в разговор Муза, не понимая, что ей в этой жизни надо поменять – имидж, выражение лица или одежду, чтобы к ней не обращались со своими проблемами люди, потому что у нее своих было предостаточно.

– Какой-то соединительной тканью, которая не выполняет функции дыхательной. И это не лечится, – пояснила женщина.

– Ужас. Я вам сочувствую, – сказала Муза совершенно искренне.

– Да ничего страшного. У нас весь город болеет и этой болезнью, и другими, и у нас очень много раковых болезней и всяких опухолей.

– Почему? – спросила Муза.

– Как – почему? У нас в городе атомная электростанция, вся Москва энергию от нас берет, многие люди там и работают. Зарплата не очень большая, но стабильная. Пенсия в сорок лет, льготы… А кому эти льготы в старости нужны, если до нее никто не доживает? – вздохнула женщина и закашляла.

Муза поежилась. За окном тянулся унылый дорожный пейзаж – лес и белый снег, и еще грязный снег ближе к дороге, который словно обрамлял ее. Иногда этот монотонный пейзаж прерывался какой-нибудь бензозаправкой, вокруг которой кучковались ларьки и магазины с товарами в дорогу, словно грибы вокруг пня. Вместо музыки всю дорогу Муза слушала кашель, что тоже навевало определенную тоску. Наконец впереди показались первые признаки приближения населенного пункта. Это были большие и мрачные складские помещения, пешеходные переходы и пятиэтажные и даже трехэтажные дома, похожие на дореволюционные бараки, разрушенные и обшарпанные, еще хуже, чем в областном центре. Кое-где мелькали старые частные деревянные дома, задавленные со всех сторон серыми панельными пятиэтажками.

– Подъехали! – надрывно кашлянула женщина.

– Ой, а остановка одна будет в городе? – спросила Муза.

– А тебе куда надо? – спросила женщина.

Муза сказала адрес, и женщина понимающе кивнула.

– Да, я знаю! Вы выйдете со мной, и я вас проведу. Я знаю… Там дома, где квартиры от нашей аэски давали.

– То есть работникам АЭС? – уточнила Муза.

– Да. А вы что, не знаете, к кому едете?

– Знаю только имя. Я вас не напрягу?

– Нет, конечно! Тут все рядом. Выходим! – схватила свои сумки женщина и рванула к выходу.

Муза тоже поднялась и выбежала из автобуса в уже закрывающиеся ржавые двери-гармошки, которые как будто вздохнули, словно сожалея о том, что в силу своей дряхлости и неполного смыкания створок не могли отрезать от выскакивающего человека его заднюю, филейную часть, чтобы испортить ему в жизни что-нибудь, раз уж пришлось довезти его до места. Такой мини-фильм ужасов. Кстати, автобус смог бы сниматься у Спилберга без грима.

– Идите за мной! – махнула Музе женщина.

– Мне неудобно отнимать ваше время…

– А я не спешу никуда! Я инвалидка! Гостила у друзей, вернулась к себе в хибару. Могу полностью посвятить свое время вам, если понадобится. Идемте. Отчего с хорошим человеком не поговорить?

Они вместе нашли нужный убогий дом.

– Спасибо, – поблагодарила Муза, но женщина не собиралась ее покидать.

– Я доведу вас до места, и точка! – На улице она стала кашлять значительно реже.

У подъезда стояла «Скорая помощь». Почему-то у Музы сразу же дрогнуло сердце, и было странно, что она стала так реагировать на машины со спецсигналом, будто это может иметь к ней отношение. Они приблизились к подъезду, где стояли словоохотливые старушки.

– Беда-то какая! Такая молодая! Такая нелепость… Как же жизнь несправедлива…

– Я видела, в каком-то кино так же девушка погибла.

– Да какое кино! Жизнь страшнее! А может, кто подсмотрел и помог? – пискнула одна весьма робко.

– Да кому такое в голову-то придет?! Ужас такой! Таня вреда никому не принесла. Тихо себе жила, никого не трогала. Да еще таким зверским способом!

– Я бы даже сказала, что чересчур тихо, – заметила одна из женщин, – в ее возрасте гулять надо! Встречаться с парнями, подругами, а она работа – дом, дом – работа…

– Да, как со своим парнем рассталась, так и все, – согласилась другая женщина. – И ведь никому не говорила, из-за чего расстались, все же к свадьбе шло! А как Толя ее бросил, так наша Таня совсем в себя ушла. А такая пара была! Жизнь девке разбил! Паразит!

– Господи, вот судьба у девчонки! Жила, никого не трогала. Хорошая, положительная была, не то, что нынешняя молодежь. Парня хорошего встретила, к свадьбе готовиться стали. И тут – на! Бросает ее, а Таня просто с лица вся черная стала.

– Так и мама ее, Светлана Аркадьевна, царство ей небесное, умерла после этого. Аккурат месяца три прошло, как свадьба-то расстроилась. Она в глаза людям тоже смотреть перестала. За что-то винила себя, что ли? Скрытные они были… вот и Таня замкнулась…

– За дочку было обидно, конечно! Что скажут-то?! Съездила в город, погуляла, и после этого свадьба расстроилась. Девка вроде как меченая стала. Кто же теперь на ней женится? Местные – никто. То есть Таня осталась одна. Она и поняла, что личного счастья у нее не будет. Толя-то правильный парень был, да и любовь была…

– Была бы любовь – простил бы!

– Да где ты видела, чтобы мужики прощали? Это только мы их, козлов, все по голове гладим и морковкой заманиваем, а они все равно по чужим огородам шатаются.

– Любая мать переживать будет. А теперь и дочь за ней ушла. Все! Какой кошмарный конец!

Муза слушала пересуды, стоя в толпе любопытствующих соседей у подъезда дома.

– Тебе какая квартира нужна? – спросила кашляющая женщина.

– Восьмая, – ответила Муза, уже понимая, что встречаться не с кем.

– Восьмая? – обернулась одна из бабушек.

– Это кто идет в восьмую? – заволновались другие.

– Мы идем, – ответила Муза.

– Так вам прямиком к следователю!

– Почему? – спросила Муза.

– Так в этой квартире погиб человек. Вы не к Тане шли? – спросили пришедших.

– К кому мы шли? – спросила женщина, закашлявшись.

– К Татьяне, – была вынуждена признать Муза, у которой похолодели кончики пальцев.

– Вот! К Татьяне! Ее и убили, тьфу! То есть умерла она от несчастного случая, – часто-часто перекрестилась одна из женщин.

– Ты чего такое говоришь людям прямо так, без подготовки? А вдруг они какие-то родственники? – зашикала одна из женщин.

– Мы не родственники, даже не знакомые, просто хотели увидеться с ней и поговорить, – сразу же сказала Муза. – А что случилось?

Пожилая соседка внимательно посмотрела по сторонам, словно опасаясь кого-то.

– Так это… Несчастный случай. Танечка пошла в ванную, и, уж не знаю как, включенный фен оказался у нее в воде. Ну, замкнуло, электричество все же, и убило Танечку нашу. И во всем подъезде пробки выбило, но это, конечно, не главное. А что вы от нее хотели? – участливо спросила женщина, вытирая краешком платка уголки глаз.

– Да какое теперь это имеет значение? – дернула плечами Муза.

Женщина, натужно закашлявшись, с тревогой в глазах посмотрела на Музу.

– Ни фига себе ты приехала! Что теперь делать? Чем тебе помочь? – спросила она.

– Я не знаю, я тоже не ожидала такого, – ответила Муза, беспомощно озираясь.

– А чего узнать-то у нее хотела? – поинтересовалась женщина.

– Хотела узнать у нее о гостинице «Турист», – озвучила свои спутанные мысли вслух Муза.

– Что там приключилось? Когда? – заинтересовалась женщина с ребенком на руках.

– Это не достоверная информация, но Татьяна снимала номер в областном центре в гостинице примерно год назад. Я хотела у нее узнать: ничего она подозрительного не заметила? То есть криминального? Но теперь уже не удастся. – Муза вздохнула.

– Постойте-постойте! Это когда было? – спросила старушка с палочкой.

– Где-то около года, – повторила Муза.

– Ну точно! Мы про это и говорим! Таня была в городе в командировке, как раз год назад. Ее от фабрики отправили, вроде как на повышение квалификации, как молодую и перспективную работницу! После этого она и рассталась с Толиком.

– Нет! – встряла женщина с ребенком. – Это произошло позже.

– Но сути это не меняет! – встряла остроносая в пушистой шапке. – Таня уезжала – это факт.

– А там, может, что и произошло? – предположила молодая мама.

– Может, и произошло. Только теперь ни Тани, ни ее мамы Светланы Аркадьевны нет, да и не сказали бы они ничего, раз год молчали, зачем сейчас говорить? Но явно что-то произошло, раз Таня после этой командировки изменилась… – подвела итог старушка с палочкой.

– Как выглядела Татьяна? – спросила Муза.

– Так вы не виделись? Очень симпатичная девушка была, нежная такая, глаза большие и почти все время грустные… Мама ее очень любила, оберегала, одна дочка-то была, и растила она ее одна.

– А может, Толик что знает? – спросила востроносая, вытирая глаза носовым платочком.

– Толик?

– Ну да! Он только живой и остался! – здраво рассудила старуха с палкой. – Так вы к Тане-то пойдете?

– К Тане? – успугалась Муза.

– Ну, к покойнице? Попрощаться! Ехали же! – подбодрила ее старуха.

– Нет. Не пойду. Я ее не знала и не видела никогда. Чего прощаться-то? – съежилась Муза, естественно, как любой нормальный человек, не любившая покойников.

– Ну, как хотите! Странные люди! Ходют тут… Раньше надо было вопросы задавать, теперь уже нет человека, ничем ему и не поможешь!

– А где бы нам Толика найти? – внезапно спросила женщина, перестав кашлять и взяв инициативу в свои руки.

– Толика? Так он женился.

– Так мы не свататься к нему, а о Татьяне расспросить.

– Так в общежитии они живут от АЭС, молодая семья… Небось, и не расстроится из-за Тани, паразит… Бросил девку.

– Я знаю, где это, – сказала кашляющая женщина. – А как его фамилия? А как его по фамилии?

– Не знаю я его фамилии, – сказала молодая мама.

– И мы не знаем.

– Послушайте, – сказала старуха с палкой, – он один такой, приметный. Волосы у него ярко-рыжие. Его называют Рыжим Толиком.

– По таким приметам найдем, – кивнула женщина из автобуса и, уцепившись за Музу, поволокла ее в сторону.

Муза послушно поплелась за ней, словно марионетка. Она была духовно опустошена, от женщин они уже узнали все, что могли.

«Ой, неспроста все это! Господи, а вдруг правда неспроста? Не может же быть такого совпадения? Я стала ее искать, поехала к Тане поговорить и… Нет! Неужели это с моей подачи убили девушку? Если бы я не начала копать это дело, возможно, она осталась бы жива». От таких мыслей Музу даже стало мутить, и она остановилась.

– Тебе плохо? – спросила новая подруга, пытливо заглянув ей в глаза. – Кстати, как тебя зовут?

– Муза.

– Интересное имя. А я Юлия Михайловна.

– Очень приятно, – вздрогнула Муза.

– Плохи дела? – спросила Юлия Михайловна.

– У кого?

– Ну, не у меня же! У Тани плохо, да и у тебя… Побледнела так, словно сама сейчас концы отдашь! Что? Думаешь, убили ее? Странно – фен бросили в ванну, если верить сплетням.

– Да, странно. Ну, не самоубийство же? Тогда бы это сразу произошло, а не по прошествии такого длительного времени, – задумалась Муза, – хотя, если ее Толик женился недавно, он мог спровоцировать такой поступок и сейчас.

– Из-за старой истории? – спросила Юлия Михайловна.

– А я смотрю, вы очень проницательная женщина.

– Да я всю жизнь была в месткоме! Председательшей! – гордо произнесла она и, поймав недоуменный взгляд Музы, пояснила: – Всю жизнь с людьми! Они ко мне и в горе, и в радости обращались. Я всю жизнь разруливала их проблемы и как никто другой научилась разбираться в людях! Вижу насквозь!

– Тогда вы – ценный кадр для меня, – печально улыбнулась Муза.

– Ничего в жизни просто так не бывает, и наша встреча – тому подтверждение.

– Вот и поймите, что в это дело лучше не лезть. А то все, кто замешан, рано или поздно плохо кончают, – ответила Муза, которой реально стало плохо физически, перестало хватать воздуха, и в горле встал какой-то ком.

– Нет, без моей помощи ты не справишься. Не найдешь ты Толика в нашем поселке. Да и не боюсь я уже ничего. Чего мне бояться, и так одной ногой уже в могиле!

– Не говорите так! – вернулась на эту землю Муза.

– Да ладно! Сейчас вниз по скверу и налево, там общежития находятся. Есть хочешь? – вдруг спросила Юлия Михайловна. – Тут пирожковая классная.

– Пирожки? Да что-то не очень.

– Нет, ты, девка, не дури! Надо покушать! Там просто сногсшибательные пирожки! Тесто на минеральной воде замешивают! И начинку добросовестно кладут. Лесные ягоды, значит, это клюква, черника, купленные у бабушек из лукошек на рынке, грибы – отборные шампиньоны, с мясом – так это не из фарша, в который перемалывают и кости, и субпродукты, а из настоящей мякоти, прокрученной вручную. Это все я знаю, потому что живу здесь, и моя подруга в том кафе работает. Конечно, продукты у нас несколько подгажены радиацией, поэтому и грибы большие… Да шучу я! Мы живем здесь, а ты – проездом, ничего тебе от одного раза не будет. Пошли, не пожалеешь! В кровь поступят питательные вещества, и мозги заработают!

– Хорошо, – без энтузиазма согласилась Муза, – если заработают…


Уже при подходе к кафе с простым названием «Пирожковая» чувствовался аромат свежей выпечки. А внутри он просто дурманил, и Муза, не хотевшая есть, заказала себе аж три пирожка и одну ватрушку и уминала их с превеликим удовольствием.

Юлия Михайловна взяла большой рыбный расстегай, причем, как было обещано, с двумя видами рыбы, красной и белой. И еще взяла целую гору хрустящего хвороста, щедро посыпанного сахарной пудрой. Они заказали по большой чашке кофе и заняли столик у окошка.

– И правда вкусно, – отметила Муза.

– Я же говорила! Ты слушай тетю Юлю, я плохого не посоветую.

– Мне надо позвонить, – сказала Муза. – Поела, и мозги заработали.

Муза набрала номер следователя Константина Сергеевича и представилась. Не сразу, но он ее узнал.

– Это дама из «Туриста»? – спросил он лениво.

– Да, это я! Вы мне сказали, чтобы я пока не уезжала из Верхневолжска.

– Да, это так. А вы где? – спросил Константин Сергеевич уже бодрее.

– Я уехала, но недалеко! Я в области и скоро вернусь!

– Все равно вы не должны были уезжать, но хорошо, что предупредили, – ответил следователь. – Это все?

– Нет. Я звоню сообщить, что одному человеку угрожает опасность, – сказала она.

– Что вы говорите? Какому человеку? Какая опасность? Вы там, Муза, обкурились или опять напились? Только не убивайте снова! А то это уже будет отягчающее обстоятельство, – зевнул Константин Сергеевич.

– Я не обкурилась! Почему вы так со мной разговариваете? И я не пьяна! А если с этим человеком что-то случится, то это будет на вашей совести! – выпалила Муза.

– Вы не кипятитесь, Кипяткова! Кого вы имеете в виду? – попытался пошутить следователь.

– Тамару, проживающую в городе Бежецке, адрес сейчас скажу…

В трубке повисла тяжелая пауза.

– Муза, как вас там по батюшке?

– Батюшку моего не трогайте. Муза Юрьевна я.

– Вот-вот. Вы приехали из Москвы и, насколько я помню, говорили, что никогда до этого не были в нашем городе.

– Никогда, – подтвердила Муза.

– Так какого же хрена вы сейчас крутите мне мозги про какую-то Тамару? Да еще проживающую в Бежецке? Это ваша знакомая?

– Нет.

– Это уже хорошо для Тамары! Почему выбор пал именно на эту несчастную? – распалялся Константин Сергеевич, и Муза поняла, что разговор не получится.

– Что вы такое говорите? Никого я не убивала и не собираюсь. Просто этому человеку может грозить опасность, я так думаю…

– Какая опасность? Почему?

– Она останавливалась в гостинице «Турист», – ответила Муза, понимая сама, насколько неубедительно звучат ее слова.

Это была как раз одна из тех ситуаций, когда она что-то понимала и предчувствовала, но внятно объяснить и доказать это не представлялось никакой возможности. Тем более с таким настроем следователя относительно ее слов.

– Опять вы за свое? При чем тут «Турист»? Или, по-вашему, всем постояльцам автоматически угрожает опасность? Уж не потому ли, что там вы остановились? – ехидно спросил следователь.

– Опасность грозит только одиноким женщинам… – пояснила Муза.

– Я не хочу слушать этот бред! – оборвал ее Константин Сергеевич.

– Мое дело – предупредить.

– Вы сейчас где? – вдруг спросил он.

– В городе Удомля.

– Понятно! Может, это так радиация с непривычки действует? Вы поберегите себя, Муза Юрьевна, я не снял с вас подозрение, – сказал следователь и прервал связь.

Муза еще несколько секунд просидела с трубкой около уха, смотря в пустоту.

– Что? Не поверил? – спросила Юлия Михайловна.

– А чему верить? Ни одного факта, да и вообще ощущение, что я попала в параллельную реальность. Да и относится он ко мне предвзято, это тоже факт.

– Хочешь сказать, что если ты сейчас поедешь в Бежецк к какой-то Тамаре, которую тоже не знаешь, тоже можешь поспеть прямо к несчастному случаю? – спросила с набитым ртом Юлия Михайловна.

– Именно это я и хочу сказать. А вот доказательств и подозрений никаких. – Муза поняла, что ей удобно разговаривать только с этой женщиной, потому что она единственная, кто ей верит, не задавая лишних вопросов, как-то участвует и сочувствует.

– Давай выпьем? – предложила Юлия Михайловна. – У них клюквенная настойка потрясающая. – Недолго думая, Юлия Михайловна заказала графинчик с настойкой. – Расскажи мне, в чем суть вопроса? Вдруг что-нибудь вместе надумаем? Говорю же: я свободна, – попросила она.

И Муза, полностью ей доверившаяся, рассказала историю, в которую невольно влезла.

– Интересное дело, – задумалась женщина, закашлявшись. – И в полиции не верят?

– Нет, конечно! Сама же слышала реакцию представителя власти.

– Ну да. Что им копать? Ворошить неизвестно что в прошлом? Нароешь еще себе на жалобу и понижение по службе… Да и жалоб-то не было! Не было жалоб в полицию – нет и пострадавших! Глупо ввязываться. Их тоже можно понять, что слышать ничего не хотят, – прокомментировала Юлия Михайловна.

– А я теперь тоже не знаю, что мне делать. Наверное, не надо никуда ехать, забыть всю эту историю и тем самым сохранить жизнь хоть Тамаре? – размышляла вслух Муза.

Юлия Михайловна усмехнулась, снова разливая довольно забористую наливку.

– Ты уж из себя этакого ангела смерти не строй! Не ты им несешь неприятности, влезли они уже, похоже, во что-то.

– А кто? Кто во всем виноват?

– Началось все, как я поняла, когда горничная проговорилась о нелицеприятных событиях годовалой давности. Ее и убрали.

– Мы с ней были вдвоем, больше этот разговор никто не слышал, – сказала Муза.

– Кто-то мог подслушать, или она с кем-то еще поделилась, не только с тобой… Вывод из этого какой?

– Какой? – спросила Муза, оценив наливку на вкус.

– Значит, события имели место быть, раз на эту информацию так отреагировали и стали убирать участников той истории. Поэтому поедешь ты в Бежецк или не поедешь, той женщине все равно будет грозить опасность, – заключила Юлия Михайловна, и Муза согласилась, что в ее словах есть доля правды.

– Тогда я туда поеду, – решила она. – А вдруг успею лично предупредить, чтобы человек был осторожней!

– Когда? – спросила Юлия Михайловна, хрустя хворостом.

– Да я думаю, прямо сегодня и поеду.

– А как же разговор с Толиком? – напомнила Юлия Михайловна.

– Ах, точно! Но у меня на сердце неспокойно. А вдруг этого Анатолия придется ждать с работы, – задумалась Муза.

– Давай выпьем! Лети стрелой в свой Бежецк! Я сама с ним встречусь и обо всем расспрошу. Ты оставь мне телефон, я потом тебе все сообщу! Сразу, как выясню у него! – предложила она.

Муза была ей бесконечно благодарна, на самом деле для нее это была помощь! Они так и сделали.

После кафе Юлия Михайловна посадила Музу в автобус, который должен был доставить ее в центр на автовокзал, оттуда она должна была поехать на другом рейсовом автобусе в Бежецк. Транспортная связь по области осуществлялась через областной центр, из-за этого терялось очень много ценного времени.

Глава 19

Когда Муза добралась до места назначения, был уже поздний вечер. Чувствовала она себя прескверно: два автобуса, в которых она добиралась, везли ее с такой же деликатностью, как везли бы мешок с картошкой. Один автобус ехал с креном в сторону, отчего было очень неудобно сидеть все время в напряжении, и к тому же страшно, что он опрокинется под откос, особенно на поворотах. Это утомило нервную систему, да еще тревожные мысли и собственное бессилие. Было холодно, трясло, и Муза не смогла заснуть, хотя после вкусных пирожков и клюковки ее разморило, да и вообще она устала мотаться.

Бежецк выглядел чуть более цивильно, чем предыдущий городок, но здесь явно экономили на освещении – кругом было очень темно. Муза сразу же спросила у местных жителей, как пройти по нужному адресу, и уже скоро стояла у искомого дома. Домофон не работал, а то, что рядом с домом не наблюдалось ни пожарной, ни «скорой», ни полиции, не могло не радовать в свете последних событий. Муза задумалась у железной двери подъезда, когда внезапно с характерным звуком открылось окно на первом этаже и выглянул седой бородатый мужчина. Обычно в окна смотрят любопытные старушки.

– К кому ломишься, дорогая? – спросил он, кутаясь в куртку темного цвета.

– Я? Мне бы к Тамаре Зайцевой, – ответила Муза. – Поговорить.

– Ишь ты, поговорить. Не поздно ли? – прищурился дед.

– Так я издалека приехала. Устала сильно. Мне только поговорить, и всё. Пустите в подъезд или ей скажите, чтобы вышла. Пожалуйста! – попросила Муза.

Дед еще раз внимательно посмотрел на нее и исчез в окне, со стуком захлопнув старую деревянную раму, видимо, чтобы она вообще встала на свое место. Муза поняла, что он ее пустит, так и получилось. Дед, который оказался невысоким да еще и сгорбленным, сказал ей:

– Ну, следуй за мной, городская.

– Так мне, может, сразу к Тамаре? – робко спросила Муза.

– Сначала ко мне, – не согласился дед, указывая рукой на распахнутую дверь в свою квартиру.

Она на секунду замешкалась. Дед усмехнулся.

– Да заходи, не боись! Я один живу!

– Поэтому и страшно, – робко пискнула она.

Дед рассмеялся и взлохматил большой дрожащей пятерней седые лохмы.

– Наконец-таки дождался комплимента! Девушка боится зайти ко мне в гости! Думаешь, я еще на что-то способен? Да мне под восемьдесят, сам не знаю, почему так долго держусь на этом свете! Я долгожитель.

Муза выдохнула и вошла в его квартиру, где пахло затхлостью и старостью.

– Иди, дочка, прямо в кухню! Там хоть два сидячих места нормальных есть, – сказал дед. – Тебя как звать-то?

– Муза.

– Интересно. Музыка – полное имя?

– Му-за, и все тут.

– А я Павел Иванович.

Кухня выглядела убого. Маленький стол под затертой цветной клеенкой, три табуретки, старая плита, ржавая раковина, да еще постоянно капающий кран. В кухне не было никакой техники, на плите как раз вскипал чайник со свистком. Когда-то это было распространено, даже модно, и Муза терпеть их не могла за неприятнейший, резкий звук.

– Давай выпьем, – вздохнул Павел Иванович.

– Да я не по этому делу, – откликнулась Муза, с ужасом в глазах глядя на большую мутную бутыль, явно с самогонкой. Муза такую раньше видела только в кинокартинах Гайдая «Операция “Ы”» или «Самогонщики».

– Так мы по чуть-чуть за светлую память Тамары, – ответил старик, и Муза почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног.

– Господи!

– Что? Дочка, ты что? – подхватил он ее обмякшее тело и пристроил на табуретке, прислоняя к холодильнику. – Ты чего? Не знала, что ли?

– Чего не знала?

– Что Томочка наша почила. Неужели? Ой, горе какое! Ты извини меня, старика глупого! Почему-то я решил, что ты знаешь! Что тебе позвонили, ты и приехала в шоковом состоянии. Еще поговорить с ней хочешь. Вот, думаю, как переживаешь! Может, подруга ее, может, знакомая. Ты выпей, дочка! Полегчает! Сейчас сразу все как рукой снимет! – засуетился дед.

Муза подчинилась, крепкий алкоголь сразу же сбил ее с ног, словно это была последняя капля и точка в ее приключениях и путешествиях.

– Как это случилось? – спросила она у Павла Ивановича.

– Ты про Тамару-то? Так несчастный случай.

– Кто бы сомневался, – горько усмехнулась она.

– Она же неплохая женщина была, но в последнее время спиваться начала, злоупотреблять, значит. Так по-тихому, частенько я ее видел, как уже с утра шла за пивом. Глаза прятала, ни к кому не приставала, не буянила. Спокойная женщина была, а сегодня рано утром в ее квартире случился пожар. Хорошо, соседи рано заметили, только и пострадала квартира Тамары и она сама. Говорят, напилась с вечера, утром еще не отошла и заснула с сигаретой, вот и все. Обычное дело, – пояснил старик.

– Обычное дело, – как эхо повторила Муза. – А было это когда?

– Так говорю же: сегодня днем! Не заметила, что ли, что во дворе все залито водой и пеной? Ах да! Темно же. Давай, за Тому! Царствие ей!

– Давайте! Господи, какой ужас! – Муза не знала, что ей делать и как теперь жить. Она захотела напиться, потому что это помогало расслабиться.

– Извините, что я без гостинцев, – сказала она.

– О чем ты говоришь, дочка! У меня все есть! Сейчас закусим! – снова засуетился Павел Иванович.

Все в его понимании было: хлеб обычный, нарезной батон, твердый сыр не первой свежести и жареная картошка с луком. Они выпили снова и снова. А потом Муза с удивлением поняла, как это ужасно, когда мозг все понимает, а веки закрываются, хотя глаза не хотят, чтобы их закрывали, и ноги, и руки какие-то не такие. Не то чтобы ватные, а вообще – как будто их нет. И дальше темнота, яма… Осознание, что она не должна засыпать, потому что находится в квартире незнакомого мужчины, рядом совершено преступление, а ей еще далеко ехать в гостиницу, пропало. Как-то стало в определенный момент все равно…


Муза никак не могла выбраться из липкой, темной грязи. Она хотела вдохнуть полной грудью, но у нее не получалось. Да и грязь эта ее не отпускала. Луч солнца, ворвавшийся в мрачное царство, очень больно резанул по лицу. Муза вздрогнула и открыла глаза. Кто-то резко отдернул шторы, впустив в комнату неожиданно яркий солнечный свет и облако пыли от штор.

– Ну? Очнулась? Голова болит? Только не говори, что у меня самогонка плохая. Просто вы перепили вчера, милочка! Да я еще, старый идиот, все подливал и подливал, за Тамару и за Тамару. Вот и отрубилась ты. Я тебя на диванчик пристроил, не обидишься? Уж раздевать не стал, только обувку снял и одеялкой прикрыл, – суетился вчерашний дед.

Муза присела, держа голову руками.

– Спасибо за заботу, есть еще добрые люди.

– Да не за что, милая! Лечиться будешь?

– Чего? От чего? – спросила она, ощущая во рту песок пустыни Сахары.

– Как от чего? От головной боли. Выпьешь?

Музу моментально замутило.

– Да что вы! Конечно, нет! Я и думать не могу.

– Ну, как знаешь, а я полечусь, – запыхтел взъерошенный дед. – Кстати, тебе все время кто-то звонил, телефон просто разрывался. Адские устройства!

Муза мучительным рывком поднялась с дивана и отбуксировалась в ванную. Потом она попрощалась с гостеприимным Павлом Ивановичем и покинула его, сообщив, что уезжает назад в гостиницу в областной город. Расстались они друзьями.

В автобусе ей становилось все хуже и хуже. Хорошо, что Муза ничего не ела с утра, а то ее еще и вывернуло бы наизнанку. Телефон ее поразил – черт знает сколько пропущенных вызовов. Ей звонили и Григорий, и Алиса, и ее бывший Генрих, и еще куча непонятного народа. У Музы даже не было сил никому перезванивать, единственное, чего она хотела, – это добраться до гостиницы и упасть там трупом после всех мытарств и возлияний. И главное – собственной никчемности: она никого не спасла и ничего не узнала.


В гостинице Муза приняла душ и, включив обогреватели на полную мощность, легла под одеяло. Только когда она поспала несколько часов, голова хоть немного перестала болеть. Разбудил ее настойчивый стук в дверь.

Муза протерла глаза и открыла. На пороге стояла бледная молодая женщина в потертой дубленке. Муза видела ее в первый раз.

– Мне нужна Муза, – сказала посетительница.

– Это я, – ответила Муза, почему-то только сейчас подумав о том, как странно звучит ее имя в таком контексте. Особенно если говорящий был бы поэтом, писателем или художником. «Мне нужна Муза…», как сказала бы молодежь – прикольно!

Теперь настала очередь женщины с удивлением посмотреть на Музу.

– В чем дело? – спросила Муза. – Я плохо выгляжу?

– Я вас не знаю, и не знаю, как вы выглядите обычно, – сказала женщина.

– Вы меня извините, конечно, но я вас тоже не знаю, – ответила Муза.

– Так я к вам на похороны и не приезжала, – ответила гостья.

– Не поняла. Какие похороны? Я еще жива и на свои поминки никого не звала, – ответила Муза.

– Так это вы ко мне примчались, когда я умерла, – ответила женщина. – И, говорят, были весьма опечалены фактом моей кончины.

– Кто говорит? – спросила ошарашенная Муза, ничего не понимая.

– Павел Иванович, – ответила неизвестная. – Я Тамара Зайцева, вы приезжали в Бежецк и были расстроены моей кончиной. Пили с Павлом Ивановичем за мое здоровье, тьфу! То есть за то, чтобы земля мне была пухом. А потом он сказал мне, в какой гостинице вы остановились в областном городе. Вот я и приехала посмотреть, кто печалился обо мне. Интересно все-таки…

Муза только сейчас поняла, что тяжело больна, причем в острой форме. Все эти утренние недомогания, тошнота, понос и золотуха теперь показались ей детским лепетом. Лучше бы у нее случился приступ аппендицита или воспаление легких. Пережила бы как-нибудь, а вот с психиатрией дело обстояло намного сложнее. Муза не знала ничего из этой области, и тут – такая оказия. Она обхватила голову руками.

– Я не хочу с ума сходить, – честно сказала она.

– Кто же хочет? – поддержала ее Зайцева.

– Лечиться неприятно. Привязывают к кровати, а я не хочу, чтобы ограничивали мою свободу, – продолжала выстраивать логическую цепочку Муза.

– Это страшно, – согласилась гостья.

– Говорят, еще электрическим током мозги лечат, – продолжала радовать гостью Муза.

– Это больно, наверное.

– Вот и мне страшно.

– А что, есть предпосылки? Вы сумасшедшая? Тогда это многое объясняет… но откуда вы меня знаете? Тоже не помните? – уточнила Зайцева.

– До этого мгновения предпосылок не было. Думала, что со мной все хорошо. Отобрали способность работать нормально, но зато в личном плане что-то стало налаживаться. То есть все компенсировалось. И тут – на! Вот ведь Григорий расстроится, – вздохнула Муза.

– Кто у нас Григорий?

– Миллионер, красавец-мужчина, похоже, в меня влюблен, – пояснила Муза, сама не зная для чего.

Гостья с заинтересованностью взглянула в ее помятое лицо.

– Да? И давно вам кажется, что в вас миллионер влюблен? – спросила она, как врач спрашивает у пациента о его самочувствии: «Как давно у вас это болит?»

– Нет, недавно… Сама не верила… А почему вы меня спрашиваете об этом? Вы сами-то себя слышите? Я приезжала на ваши похороны, и вот теперь вы у меня? Вы же… сгорели!

– Я? Сгорела? Боже, какие фантазии!

– Ничего не понимаю…

– Да что тут понимать! Да не я сгорела! Ко мне приехала знакомая на два дня. Вот ее обгоревший труп и приняли за мой. А меня вообще во время пожара не было дома. Но почему вы забеспокоились обо мне? Я же вас не знаю! – волновалась Тамара.

– Так вы приехали ко мне только для того, чтобы узнать, кто приезжал к вам и переживал за вашу гибель? – спросила Муза.

– Да! Именно так! Мне это непонятно! Я не очень общительная. И любой человек, который проявил искренний интерес к моей скромной судьбе, на вес золота для меня!

Тут Муза наконец включилась. Она с вытаращенными глазами схватила Зайцеву за руку и потащила ее прочь от своего номера.

– Подождите! Вы куда меня тащите?! Постойте! – упиралась Зайцева.

– Тише! – прошептала Муза. – Только тише! Ничего не говорите! Надо срочно покинуть гостиницу! – Она начала судорожно одеваться. – Только не здесь! Молчите! Вы явились прямо в обитель зла!..

– В обитель зла? Да вы в своем уме? Погодите, не так быстро!

– Быстро и молча! – скомандовала Муза.

Вскоре они оказались на зимней улице. Муза на нервной почве перешла на «ты».

– Господи! Ты жива! Это так хорошо! Хоть кто-то жив!

– В каком смысле «кто-то»? Я ничего не понимаю! – с удивлением посмотрела на нее Тамара. – Знакомая погибла, это такое горе…

– Нет, ты всё-таки не врубаешься! – констатировала Муза.

– У меня голова кругом! Да объясни ты мне, что случилось, толком, – взмолилась Тамара.

– Слушай, это не несчастный случай. Короче, тебя хотели убить!

– Меня?!

– Я уверена! Тебя, тебя… Ты только должна поверить мне, осознать возможную опасность и посодействовать мне в собственном спасении, – заверила Муза Зайцеву, подталкивая ее к кафе со странным названием «Чай – Хана». Именно через тире! Почему-то, глядя на эту обшарпанную «стекляшку», забросанную уличным мусором со всех сторон, очень даже верилось, что если в нее зайдешь и, не дай бог, что-то съешь, то тебе точно будет хана! Ну, в лучшем случае оклемаешься в инфекционном отделении местной больницы.

– Зайдем в кафе, – предложила Муза.

А Тамаре, похоже, было уже всё равно, лишь бы получить ответы на свои вопросы.

И она их получила.

Глава 20

Муза вернулась в свой номер уже глубокой ночью. Неожиданно в дверь постучали. На сей раз это оказалась Алиса.

– Я тебя ждала, тебя так долго не было. Можно? Не хочу ночевать одна, – объявила она.

– Да, конечно! Проходи! Извини, я задержалась, – обрадовалась Муза.

– Ты где была? Я волновалась, – поинтересовалась девушка, проходя в комнату.

– Со мной много чего произошло, – ответила Муза, устало опускаясь на кровать.

– Надеюсь, много хорошего? – спросила Алиса, усаживаясь рядом.

– Нет. Это просто ужас какой-то. Я же поехала к девушкам, которые жили здесь год назад и могли прояснить ситуацию, о которой заикнулась погибшая горничная.

– Прояснила? – с надеждой в голосе спросила Алиса.

– Если бы, – мрачно ответила Муза и рассказала Алисе, что обе женщины погибли.

Алиса, казалось, потеряла дар речи.

– Не может быть, это нереально! Ты не шутишь?

– И я такого же мнения, что вся эта история очень плохо пахнет! – ответила Муза, вытягивая уставшие ноги. – И я не шучу! Слушай, а где Генрих?

– Генрих? Я его не видела, – ответила Алиса. – Меня здесь днем и не было. Я не хотела оставаться с ним наедине, если честно, – призналась Алиса, и было понятно почему.

– Как-то странно, что его нет, он такой приставучий, давно бы здесь тусовался… – поежилась Муза.

– Да, действительно, не хватает его навязчивости, – согласилась Алиса.

– А этот учредитель… Как его? Петр! Точно! Пристает к тебе? – спросила Муза.

– Нет… больше нет. Но, если честно, прошло не так много дней, я его просто не видела, может, он уехал куда, – потупилась девушка.

– Генрих… Генрих… – достала свой телефон Муза и набрала его номер. – Странно, не берет. Что же случилось?

– Может, напился? – предположила Алиса. – Вроде он из таких, из пьющих.

– Может, конечно, но ночевать ему здесь негде. Что-то переживаю я за него. Вдруг что случилось? Вспомнила! Он же сегодня должен был идти к Виталию!

– Да ты что!

– Ну да, точно.

– А зачем ему инвалид?

– Зачем ты так? Инвалид! – передразнила ее пренебрежительный тон Муза. – Между прочим, хороший парень! И ты ему нравишься!

– Да я что? Я ничего. Я и не говорю, что он плохой, – смутилась Алиса. – Но я не представляю себя рядом с ним.

– А ты бы представила. Что в этом такого? Он такой же человек, как и все, а любить будет еще больше и сильнее. Да и верен тебе будет, – сказала Муза.

– Ты еще скажи, что наследство ему привалило большое. Ты всегда это добавляла.

– И это тоже! Огромные деньжищи! А Виталий их возьмет, не сомневайся, на идиота он не похож. Если непутевый папаша решил именно таким способом заслужить прощение, то почему бы и нет? А вот была бы ты умной девушкой, ты бы его еще и уговорила. А то попадется какой-нибудь ловкой девице, та обдурит, оберет до нитки бедного неопытного парня и оставит с носом.

– Я так просто не могу… – вздохнула Алиса. – Да и не знаю я его совсем.

– Так пообщайтесь! Может, что и проскользнет, то есть проскочит, между вами. Как ты думаешь, не поздно ему позвонить? – спросила Муза.

– Кому? – не поняла Алиса.

– Виталию. Надо спросить про Генриха. Неспокойно у меня на сердце, приходил он к нему или нет? Когда ушел? – сказала Муза и, не дожидаясь ответа Алисы, набрала номер телефона своего ученика.

Телефон не отвечал. Из трубки слышались длинные тоскливые гудки.

– Господи! Да где же они? – почему-то испугалась Муза.

– Так ночь уже! Виталий спит, наверное, он пока доедет до телефона… – предположила Алиса.

– Ты как хочешь, оставайся и отдыхай, а я поеду к нему. Я уснуть не смогу, Виталий не отвечает, Генрих не отвечает… А ведь Генрих должен был заехать к нему, он мне обещал, да и не мог ослушаться под страхом лишиться ночлега. – Муза снова начала одеваться.

– Я с тобой! – решила Алиса. – Погоди, я тоже сейчас оденусь и вызову такси.

Они доехали на такси до дома Виталия. Не горел ни один фонарь, ночью поселок выглядел совсем по-другому, и от этого было еще более жутко. А вот белье и на ночь не сняли, и оно, подмороженное, шуршало в ночи, словно злобно шепча проклятия поздним гостям, которых никто не звал.

Муза позвонила в знакомую дверь. Потом еще три раза. Дверь оставалась закрытой.

– Спит, наверное, – дышала ей в затылок Алиса. – Может, надо было до утра подождать?

– До утра еще дожить надо! Где они все? Генрих? Виталий? Господи! Все люди, которые мне нужны – пропадают. Мне уже плохо! – прислонилась к двери Муза, словно готовясь потерять сознание.

Дверь неожиданно оказалась открытой, и она чуть не упала.

Они вошли в темноту коридора и двинулись на ощупь. Муза дрожащим голосом позвала:

– Виталий! Виталий, ты где? Извини, что ворвались. Ой! – закричала Муза, обо что-то споткнувшись. Она присела на корточки и рукой нащупала что-то мягкое.

Алиса нашарила на стене выключатель, включила свет, и их глазам предстала жуткая картина. В большой комнате все было перевернуто, на полу в луже крови распластался Генрих с проломленной головой, а в углу лежал выпавший из инвалидной коляски Виталий.

– Что же это такое? Господи! Мамочка! – закричала Алиса и в страхе зажала себе рот ладонями.

– Вызывай полицию! – бросила Муза и кинулась к Виталию. Тот еще дышал. – И «скорую», – добавила она.

Алиса схватилась за телефон.


Музу снова вызвали к следователю. Мрачный Константин Сергеевич пригласил ее в кабинет. Муза села на стул и спросила:

– Что? Все-таки пришлось со мной встретиться?

– Почему с такой агрессией? – хмуро поинтересовался следователь. – От вас одни неприятности, московская проныра. Как только вы здесь объявились, так моя спокойная жизнь закончилась.

– А вы выбрали такую профессию, что особого спокойствия ждать не приходится, – сказала с вызовом Муза. – Раньше надо было определяться.

– У нас тихий провинциальный город, а не Брайтон-Бич и не Москва.

Муза тяжело вздохнула. Она уже знала, что бывший муж был убит на месте сильнейшим ударом по голове. Виталий находился в больнице. Он уже дал показания, что ничего не видел и не знает. Генрих пришел к нему днем уже слегка навеселе и занялся настройкой пианино. Потом позвонили в дверь, и Генрих сам вызвался открыть, чтобы не утруждать Виталия. Парень сразу же услышал звуки ударов, крик Генриха, и свет погас. Виталий сокрушался, что сразу не успел позвонить, вызвать помощь. На коляске он ринулся в коридор и тут же получил удар по голове. Потерял сознание. Вот и всё! Кто это сделал и сколько было налетчиков, он не знает, так как попросту не видел. Больше ничем следствию помочь не может.

– Одни неприятности на мою голову, – покачал головой Константин Сергеевич.

– Какие у вас неприятности? Это моего мужа убили, хоть и бывшего!

– А у вас все так, Муза! Вы ни при чем, только трупы кругом! Надо было вас все же арестовать! – ответил он.

– На каком основании? Это у вас кругом трупы! Я предупреждала, что опасность может грозить Тамаре Зайцевой из Бежецка. И что вы мне ответили? И где теперь эта женщина?! Обнаружен ее обгоревший труп!

– Да, кстати, по поводу случая, ясновидящая вы наша. Объяснительную пишите.

– Я напишу вашему начальству, что вы не реагируете на сигналы населения! – поджала губы Муза.

– Не сигналы, а полные бредни. Ко мне каждый божий день с такими сигналами приходят толпы нездоровых граждан. Кого инопланетяне достали своим космическим излучением, кого родственники или соседи хотят убить. Если бы я на все эти сигналы реагировал, то давно сидел бы в психушке. И не надо мне угрожать, а то точно закрою вас в КПЗ! – устало отмахнулся следователь. – А уж повод найду. Знаете, Муза Юрьевна, я хочу предложить вам кое-что…

– Я вся внимание. Вы наконец-таки поверили мне? Начнете расследование? Для этого понадобилось столько трупов?..

– Молчите, гражданочка! Я не об этом! – оборвал ее Константин Сергеевич. – Я освобождаю вас от подписки о невыезде.

– Что? – не поняла Муза.

– Ничего! Проваливайте отсюда подобру-поздорову! Уезжайте в свою Москву! – сказал он.

– Я же подозреваемая, – опешила Муза.

– Скорее свидетельница. Много на себя берете, – ответил Константин Сергеевич, нервно вороша какие-то бумаги. – Нет прямых улик против вас, одни догадки…

– Хорошо! Свидетельница! И что?

– Ничего! Не нужна мне такая свидетельница, от которой одни неприятности! Уезжайте! Головной боли будет меньше, это точно! – сказал он в приказном тоне.

– Понятно. Решили пойти по пути наименьшего сопротивления? Избавиться от меня?

– Слово «избавиться» именно то, что идет из самой души, от самого сердца. Просто проваливайте отсюда, и всё! – захлопнул он какую-то папку, словно ставя жирную точку.

– А если я захочу еще пожить в вашем чудном старинном городе сама по себе, как туристка? – спросила Муза.

Следователь смерил ее тяжелым взглядом.

– Я не советовал бы, но и запретить не могу, конечно.

– Запомните последнюю фразу, что запретить не можете, потому что я здесь останусь и продолжу свою миссию.

– Миссию? О господи… Сеять вокруг смерть? – уточнил Константин Сергеевич.

– Обучать Виталия музыке, для чего меня и нанял его отец, правда, тоже посмертно, но это не имеет никакого значения.

– Того Виталия, который сейчас с проломленной башкой в больнице? – усмехнулся следователь. – Ему, думаете, до музыки? Она у него в голове звучит сейчас. Бах. Знаете, так «бах», «бах»! Не смешно? Мне тоже, и моему начальству не до смеха.

– Согласна. Но не вы меня нанимали и оплачивали обучение, не вам и отменять! – заявила Муза.

– Тот, кто оплачивал, мертв? – скорее для проформы уточнил следователь. – Так вас теперь никто не сможет остановить? Это, Муза, как в фильме ужасов – учительница музыки, которую не остановить. Хочет человек или не хочет заниматься музыкой, она все равно приходит и пишет ноты кровью испытуемого, то есть обучаемого. Это страшный сон. Тетенька, не надо! У меня нет слуха, нет способностей! Я умираю! Я болен! Оставьте меня в покое! Я не хочу! – вдруг понесло Константина Сергеевича. – Нет! Будешь учиться! Слуха нет – разовьем! Пальцы не слушаются – заставим! В нотах не разбираешься – начнешь разбираться! Я буду приходить днем и ночью, пока ты не заиграешь так, как надо!

– Очень смешно! – ответила Муза.

– Мое дело вас предупредить и отпустить, и на вашем месте я бы унес отсюда ноги! Возвращайтесь в столицу и живите спокойно, не суйте нос в чужие дела.

– Я подумаю, – согласилась Муза, поняв, что следователь ей в расследовании не помощник.

– Вот и молодец! – Глаза следователя в первый раз потеплели.

– Я пошла? – спросила Муза.

– Вы свободны! Можете идти. Счастливого пути.

– Я поняла ваш тонкий намек, не надо повторять.


Прямо от следователя Муза отправилась в больницу к Виталию. Тот лежал в отдельной палате и, судя по его виду, уверенно шел на поправку.

Муза поставила на тумбочку пакет с соком и положила пакет с яблоками.

– Сейчас тебе не до занятий музыкой, я понимаю, – сказала она. – Да и мне надо уехать. Здесь я оставаться больше не могу. Я оставлю тебе свои координаты. Когда надумаешь принять деньги отца, позвони мне, поедем к нотариусу.

– Спасибо, – ответил Виталий и улыбнулся.

– Ну, желаю тебе скорейшего выздоровления. Пока.

Она вышла из палаты и тут же наткнулась на Алису в сопровождении следователя.

– Добрый день! Дайте угадаю! Вы тоже к Виталию! – пошутила Муза.

– Я решила его навестить, – ответила Алиса.

– А мне нужно, чтобы он ответил мне еще на кое-какие вопросы, – сказал следователь.

Муза пожала плечами и прошла мимо к лестнице. Внизу, в вестибюле, ее остановил мужчина в белом халате.

– Можно вас на одну минуточку?

– Да?

– Добрый день. Я работаю в этой больнице. Я травматолог. А вы из этих, ну, как их? Из следаков?

– Я? – удивилась Муза и почему-то соврала: – Да, я помощница прокурора, а что?

Глава 21

Прошло три недели.

Муза вернулась в Верхневолжск все с той же миссией – передать наследство сыну-инвалиду от блудного отца. Вообще, по мотивам этой истории можно было снимать слезливый сериал для домохозяек, имеющих возможность смотреть все серии подряд. Ей позвонил Виталий и сказал, что готов идти к нотариусу. Муза сразу же согласилась передать то, что обещала. Вот только останавливаться в гостинице она больше не хотела, поэтому подгадала с поездом так, чтобы сразу по приезде направиться в нотариальную контору.

На вокзале она взяла такси и через двадцать минут вошла в кабинет нотариуса, где ее ожидали Виталий, которого сопровождала Алиса, и незнакомый солидный седой мужчина с кустистыми бровями и в деловом костюме. Это был Валерий Алексеевич, нотариус, хозяин кабинета.

После слов приветствия нотариус спросил:

– Документы взяли?

– Да, конечно! Все здесь, – сказала Муза и положила перед ним папку с документами.

– Вы готовы передать имущество Виталию Федоровичу?

– Виталию Федоровичу я передам все, что мне поручили передать, это моя миссия. Я выполняю последнюю волю умирающего, – ответила Муза.

– Очень хорошо, – кивнул нотариус и включил кондиционер, так как в комнате было душновато, несмотря на прохладную погоду.

– Значит, оформляем дарственную? – открыл папку нотариус.

– Я сказала, что я все передам Виталию Федоровичу. Но его здесь нет, – ответила Муза, вытягивая ноги в сапогах и расстегивая на одном молнию. – Извините, что-то давит, икра отекла в поезде.

В кабинете повисла неловкая пауза.

– Как это «нет»? Что значит «нет»? Вот Виталий Федорович, которому вы хотели передать все имущество его покойного отца, – удивился Валерий Алексеевич.

– Я знаю, кому и что я должна отдать. Но я не вижу наследника.

– Как это? – напрягся Виталий, а Алиса сжала его плечо, словно предупреждая о чем-то. – Это же я! Муза, ты что такое говоришь?

Муза не удостоила Виталия ответом.

– Что все это значит? – поправил очки нотариус.

– Да все понятно! На ваших глазах совершается преступление, а вы все – свидетели! – завелся Виталий. – Да она просто решила прикарманить мои деньги! Сначала корчила из себя такую святую простоту, видимо, рассчитывала, что я не соглашусь! Да и жить, практически, привыкла за это время на мои деньги. А тут я ее вызвал, собираюсь всё забрать! Вот она и расстроилась! – нервно прокомментировал парень на коляске.

– На окнах решетки, – внезапно заметила Муза.

– Что? – повернулся к ней Виталий. – При чем тут это?

– Да. У нас решетки во всех кабинетах на первых двух этажах, – ответил ей Валерий Алексеевич. – Во избежание краж. Тут сейфы, архивы, это многих могло заинтересовать.

– Меня сейчас интересует совсем другое! Ты, московская штучка, верни мои деньги! – покрылся красными пятнами Виталий, а костяшки рук Алисы, сжимающей его плечо, побелели, но похоже, что он это не чувствовал.

– Зачем вы приехали, если не хотите ничего подписывать? – удивился Валерий Алексеевич.

– Это последняя просьба умирающего, и нарушить ее большой грех, – сказала Алиса, решив надавить на Музу.

– А с тобой, Алиса, я смотрю, произошли разительные перемены. Ты все-таки решила остаться с Виталием? Я тебя уговорила? Или это огромные деньги, которые должны были сегодня приплыть к нему? – спросила Муза, расстегивая молнию на втором сапоге. – Извините еще раз!

– Я не понимаю… – стукнул кулаком по столу Виталий.

– А я объясню. Я для этого и приехала! Не зря же… – высморкалась в бумажную салфетку Муза. – Что-то простыла. Думаю, начинать надо издалека.

– Мы внимательно выслушаем вас, только бы прийти к общему знаменателю и остаться всем довольными, – сказал нотариус, занервничав.

– А так не бывает в жизни, чтобы все были довольны! Кто-то обязательно расстроится. – Почему-то Муза на этих словах посмотрела на Виталия и Алису.

Она налила себе из графина воды и удобно устроилась в кресле. Вела она себя совсем не так, как раньше. Взгляд был строгим и холодным.

– Так вот! Издалека и начнем! Например, с лихих девяностых. Чем не начало для криминальной истории? А что, хорошее было время! Беспредельное. Но кто-то остался честным человеком, а кто-то нет. Это зависит не от времени, а от человека! И что я слышу о вашем городе? Да ничего особенного. Все как всегда. Все как везде. Такой же беспредел, такая же братва. Вот возьмем, например, трех парней: Антона, Григория и Петра. Весьма крутые ребята. Бандюганы. Во-первых, они все остались живы, это уже хорошо. Во-вторых, сколотили себе капитал. Откуда взяли деньги, никто не интересовался. И создали они свой бизнес, выкупив весьма доходное дело – гостиницу. Это круто! Пацаны будут уважать! На какое-то время даже затихли, решив, что они бизнесмены. Обзавелись семьями, построили дома, накупили машин, яхт, недвижимости за границей. Но понятно, что криминальная сущность в человеке до конца неискоренима. Возникает ощущение, что если когда-то тебе все с рук сошло, то вообще сойдет и дальше.

– Зачем нам слушать про каких-то бандитов? – нервно спросила Алиса.

– А ты не переживай, я скоро подойду к главному, – ответила Муза, оглядываясь по сторонам. – Да выключите вы кондиционер! Лучше бы окно открыли для проветривания.

– Не открывается. Извините, это мера предосторожности, – вздохнул нотариус, которого, понятное дело, вся эта ситуация напрягала. Ему-то хотелось скорее все подписать, заверить, да и дело с концом.

– И вот приехала ваша покорная слуга в местную гостиницу и чисто случайно наткнулась на подвыпившую горничную. И вот тут взошел на трон Его Величество Случай. Почему она мне доверилась? Отчего ее прорвало? Это мы уже никогда не узнаем в связи с гибелью Людмилы. Я, наверное, внушаю окружающим доверие, если люди в последнее время перед смертью доверяют мне свои тайны.

– Ага! Еще скажи, что тебя ангел поцеловал! – чуть ли не сплевывая на пол, процедил сквозь зубы Виталий.

– Скорее бог брака Гименей пометил! – парировала Муза и, как ни в чем не бывало, продолжила: – Вот горничная Людмила меня и заволокла к себе в каморку и рассказала, что не все чисто в гостинице. Год назад с одинокими девушками случались неприятности. Казалось бы, сказала и сказала. Но если ее потом убили, значит, была в ее словах правда. А ведь тогда меня интересовало только одно – кто мог услышать? Как?! Мы были вдвоем. И ведь совсем я забыла про то, что раньше гостиницы были с прослушками во всех номерах. Следили не только за постояльцами, но и за обслуживающим персоналом, за ними даже больше. С удвоенной силой, чтобы не фарцевали, не вступали в связи с иностранцами, не воровали. И, как оказалось, в комнатке горничной тоже стояла прослушка. Вот у меня здесь есть соответствующее заключение эксперта, – достала бумагу из файла и положила на стол Муза.

Нотариус заинтересовался, но у него и работа такая – интересоваться разными документами.

– И что? – спросил Виталий.

– Это доказывает, что кто-то еще услышал ее признание и, характерно, воспринял его очень серьезно. А еще любой здравомыслящий человек поймет, что прослушать запись не мог случайный человек с улицы. Вот эксперты и нашли в гостинице специально оборудованную комнату, где стояла звукозаписывающая аппаратура. В эту комнату доступ только у начальства гостиницы. Интересная информация? – спросила Муза, но ей никто не ответил. И она, вздохнув, продолжила: – Интересно, наверное, было начальникам наблюдать за сексом проживающих парочек? Такое реалити-шоу. Извращенцы и отморозки, одним словом, что говорить! А еще наблюдать в душе за одинокими и симпатичными девушками. По пьяни возникали разные мысли, и почему-то казалось, что одинокая девушка должна очень радоваться, что на нее обратили внимание, да еще такие крутые ребята – владельцы гостиницы! Это же класс! Они и в ресторан свой же отведут, и напоят бесплатно, да и сексом обеспечат, а то и деньгами. Что в этом плохого? Может, много раз и прокатывало. Думаю, что развлекались начальнички по полной, но хочется-то большего. Но всегда найдутся женщины, которые откажут. Так ведь? Не все же на всё согласны, – вздохнула Муза. – Этим они и подписывали себе приговор. Дурехи, наверное, думали, что не случится ничего плохого, ведь все же не бандиты пристают, а бизнесмены.

– А почему ты при этом всё время смотришь на меня? – забеспокоился Виталий.

– Да нужен ты мне! Я чисто теоретически. Рассказ интересный? – спросила Муза.

– Из области фантастики, – буркнул в ответ Виталий.

Муза не стала с ним спорить, она пребывала в каком-то особом боевом настроении.

– Именно о таких случаях и рассказала Людмила. Может, она стала свидетельницей и корила себя за то, что не помогла, – не знаю. Но ее этот вопрос явно волновал. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке – не зря в народе говорят. Может, ей заплатили за молчание и деньги эти были давно пропиты, а воспоминания мучили ее сердце и мысли? И она захотела немного облегчить свою ношу и поделиться со мной – незнакомым человеком. Иногда легче довериться чужому, чем близкому.

– Конечно! А над тобой-то люди вообще нимб видят в последнее время, поэтому и доверяют, мы уже говорили об этом, – съехидничала Алиса, но Муза на нее не обратила внимания.

– Может, вашим рассказом заинтересуются правоохранительные органы? – стрельнул глазами в ее сторону Валерий Алексеевич.

– Пока обойдемся своими силами. А там всегда успеем привлечь кого и куда следует, – туманно заметила Муза, вставая и начиная прохаживаться по кабинету. – То, что горничная сказала правду о творящихся преступлениях, доказывает ее убийство. За фантазии не убивают, это факт. И видимо, всё было очень серьезно, раз пошли на такое преступление. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы предположить, что могли сделать с одинокими постоялицами. Правильно – изнасилование! И кто из мужчин хочет попасть в тюрьму по этой статье? Да, не смертная казнь! Но во что тебя там могут превратить? Для некоторых – лучше смерть! То есть измываться над кем-то слабым – это пожалуйста, но если такое же может произойти с тобой, то сразу же – пас! Одно дело – быть известным «быком» в городе, с деньгами и авторитетом. И совсем другое – загреметь в камеру за изнасилование. Братва точно бы не поняла. Жертв оставили жить, ясно, что при условии полного молчания. Девушек запугали, подкупили или пригрозили, что такие сведения принесут только позор и дурную славу. Да и доказать, мол, ничего не сможешь. Много свидетелей, что сама сидела и пила с мужчинами. Никто не принуждал, вместе ушли по доброй воле. А вот свидетелей, что в номер к ней ворвались силой, уже нет. Мол, ничего тебе не доказать, девка. Сиди и молчи! Они и молчали. А вот горничной веры уже не было, раз проговорилась незнакомому человеку. Оставалось что? – сама себя спросила Муза и ответила: – Оставалось одно: узнать, будет ли действовать человек, которому рассказали о бывших преступлениях? Проследить осталось только за ним, так как рассказчик уже никому ничего не расскажет. Как это сделать? А присмотреть непосредственно за этим человеком, подружиться с ним. И сразу же ко мне в номер пришла молодая, симпатичная и испуганная женщина и сказала, что к ней пристают, тем самым подливая масла в огонь и зондируя, вникла ли я в слова горничной Людмилы. Как это было элегантно сделано! – закатила глаза Муза. – Хотя ты же профессионалка! Нет, Валерий Алексеевич, не подумайте ничего плохого. Я тут навела справки и узнала об Алисе много интересного: девочка в семнадцать лет поехала в Москву и сразу, без блата, без денег, без подготовки поступила во все театральные вузы. Ничего так? Талантище! И это странно, Алиса, не так ли, что мне почему-то была рассказана слезливая история об отчислении из медицинского вуза.

– Если бы я сказала, что из театрального, ты ко мне бы отнеслась с недоверием и не помогла бы, – сказала Алиса.

– Конечно! Я помогла тебе только потому, что ты бедная отчисленная студентка. Если бы я узнала, что ты актриса, я закрыла бы перед тобой дверь. А имя свое тоже с испугу забыла, Антонина? То есть девушке Алисе я скорее помогу, чем Тоне? Ты заигралась, девочка, вот что я тебе скажу. Тем более что, несмотря на свои потрясающие успехи в учебе, ты ушла с третьего курса по собственному желанию, чем ввергла преподавателей в транс. Ты же была звездой на потоке!

– Ты и с ними поговорила? – прищурилась Алиса-Антонина.

– А как же! До сих пор помнят твой талантище! Мне же легко это было сделать, я из Москвы. Только талант стал криминальный, и это их сильно огорчило.

Лицо девушки покраснело, она закусила нижнюю губу.

– Двойка тебе. Не умеешь управлять эмоциями, – сказала ей Муза. – Для актрисы, даже недоучившейся – это крах.

Она вытащила на стол из своей папки компромат на Антонину.

Нотариус вытер пот со лба и заодно протер стекла очков. Весь его вид выдавал мучения. «За что мне это?», – словно говорил он, но, как человек интеллигентный, держался.

– Я еще и с твоими сокурсниками пообщалась, ну, с кем смогла. Подружка у тебя была Светлана Решетова, сейчас – известная сериальная актриса. Мне помогли организовать встречу с твоей подружкой. Ну, как с подружкой? В мире искусства и жесткой конкуренции такие бывают? Она, кстати, очень рада, что ты свалила, иначе это ты сейчас играла бы во всех этих сериалах, потому что однозначно была талантливее и красивее. Приятно тебе сейчас как женщине? Жаль, не пригодится тебе красота в тюрьме-то. Так вот, Светочка и объяснила, что бросила ты институт по глупости, конечно, но из-за большой любви. Что остался у тебя в родном городе парень, с которым ты крутила с четырнадцати лет, который был много старше тебя и богат. И звали его Петр, и был он бандит. Но ты была от него без ума. Что делать? Любовь! Парень не одобрил, что ты решила учиться на актрису, что уехала от него, и сказал, что найдет себе другую. Ты сначала попсиховала, затем решила найти себе кого-нибудь в Москве, но узнала, что Петр женится, и это известие просто сорвало тебе крышу. Ты бросила институт и уехала домой, и больше тебя в Москве не видели. А здесь я навела справки…

– Да ты просто справочное бюро, – усмехнулась Антонина.

– Пусть выговорится, – остановил ее Виталий.

– А вы хорошая пара, – посмотрела на них Муза. – И никому не показалось странным, что любимого человека Антонины звали Петр, он был богатый бандит. И один из учредителей тоже звался Петром. Интрига? Нет! Проверка в Верхневолжске всё открыла. Ты уже давно живешь с этим самым Петром, являясь его законной женой и матерью его двоих детей. На фоне этой информации становится очень странным твое появление у меня в номере с просьбой спрятать тебя от родного мужа и рассказом, что он пристает к тебе. Интересно, да?

В кабинете снова повисла пауза, прерываемая только стуком каблуков Музы.

– Так ты и втерлась ко мне в доверие. А тут я возьми и подкинь вам новую тему, рассказав о цели своей поездки. Еще бы! Такой случай! Огромные деньги, одни квартиры в Москве чего стоят. А с другой стороны – всего лишь инвалид. Нет, такой куш вы не могли пропустить! Очень уж надолго я заснула, как раз чтобы ты успела все рассказать своему парню! А я ведь именно с тобой пила, прежде чем отрубилась.

– Да ты просто сказочница, Андерсен переворачивается в гробу, – фыркнула лже-Алиса.

– Дальше интереснее будет! Всё идет по сюжету, сейчас подходим к кульминации. Я же не знала, как выглядит настоящий Виталий, поэтому мне можно было предъявить любого. Но артистическое прошлое Антонины-Алисы не дремало. Она загримировала одного субъекта под Виталия, добившись если и не стопроцентного, то очень большого сходства. Мало ли на кого натолкнется случайно? Вдруг соседка за солью зайдет или вдруг я все-таки видела фотографию? Вот и подменили мальчика. От него требовалось войти в роль и чуть-чуть посопротивляться, чтобы не вызвать подозрений, а затем принять в дар наследство отца. Да, посопротивляться надо было еще и для того, чтобы успели для лже-Виталия сделать фальшивые документы. Я думаю, что экспертиза быстро докажет, что документы у этого парня ненастоящие, – сказала Муза.

– А если не докажет? Или, наоборот, докажет, что весь этот бред ты сочинила, – предположила Алиса-Антонина. – Я, может, и актриса, но ты точно писательница в жанре фэнтези.

– Все документы, которые предоставила Муза Юрьевна, подлинные, – подал голос нотариус.

– Подлинные! – передразнила его Антонина-Алиса. – У нас тоже подлинные!

– У вас? – усмехнулась Муза.

– Я лежал в больнице и общался со следователем. Врачи почему-то не заметили, что я в гриме, – хмыкнул лже-Виталий.

– Врачам на твой грим наплевать было. Они обратили внимание на другую штуку. Молодой доктор-травматолог подошел ко мне в больнице, приняв за работницу правоохранительных органов. Не знаю почему, но я не стала его разубеждать. Этот доктор и сообщил мне, что заметил одно несоответствие. Оказывается, раны Генриху были нанесены несколько часов назад, а раны Виталия были свежайшие. Он плел мне что-то про край раны, про кровотечение, про свертываемость. Это не важно. А вот, кстати, лист с его запротоколированными показаниями, – выложила листок из папки Муза.

– Какая у тебя толстая папка, прямо досье, – отметила Антонина-Алиса.

– Это точно! На всех хватит! – заверила ее Муза. – Мне эти сведения показались странными, потому что, со слов Виталия, тот, кто вошел к нему в квартиру, сразу же ударил Генриха и потом его, это несколько секунд, максимум минута-другая. А тут часы… И это уже доказанный факт, господа присяжные. А это означает только одно: Виталий сам убил Генриха и потом придумал такой план, потому что просто спрятать труп Генриха не могли, я знала, что он пошел настраивать пианино. А я еще не отдала вам бешеные деньги. Виталий только ждал сигнала от своей жены и стукнул сам себя прямо перед моим приходом, чтобы, если что, ему успели оказать медицинскую помощь. Но, как ни печально, расследование вел Константин Сергеевич. Прикормленный он, что ли? Или на чем-то проштрафился и вы держали его на коротком поводке? Я это не сразу поняла, поначалу думала, что следователь просто ленивый жлоб, но потом стало ясно, что он ваш человек, Петр. А чего это я вас Петром называю? – всполошилась Муза.

– Я тоже хотел об этом спросить, – сказал Виталий.

– Так потому, что только вы вдвоем со своей женщиной и могли провернуть. Ты же не будешь делиться внезапно свалившимися деньгами со своими друзьями? Да и опознали тебя уже. Грим гримом, а деньги врозь, – махнула рукой Муза.

Виталий-Петр переглянулся с Антониной-Алисой, и это не укрылось от глаз Музы.

– Что? Зачем ты убил Генриха? Скорее всего, он увидел, что неходячий инвалид замечательно ходит. Так? А ведь он мог мне сболтнуть об этом, и я начала бы сомневаться, а этого вы допустить не могли. Он болтливый был. Вот и грохнули ни в чем не повинного пьяницу. Земля ему пухом! А дальше я сделала большую ошибку. Это я сейчас такая умная, а тогда я вам верила, ловко вы меня провели. Я при Антонине, тогда еще Алисе, обмолвилась, что все же поеду к девушкам, которые жили в гостинице. Вы испугались, что кто-то из них проболтается, тем более что я вызываю такое доверие и симпатию, и твои псы, Петр, или уж ты сам, не знаю, убили обеих женщин, замаскировав смерти под несчастные случаи. Сильно все-таки вы обвинения в изнасиловании боялись! Жизнь-то девушкам поломали! Одна, видимо, не выдержала и призналась своему жениху, что ее изнасиловали. Ну, как всегда, мы, бабы, стараемся опереться на мужское плечо и получить порцию сочувствия и жалости. А этот дурак отреагировал по-своему, он не поверил своей девушке, предположив, что она изменила ему по доброй воле, погуляла в городе, а теперь ее мучает совесть. Он бросил ее. А ты, Петр, не знал, что она проболталась своему бывшему жениху и что еще один человек знает о преступлении, просто не верит, поэтому и не сообщил, куда следует. Я нашла его, и он дал показания, подтверждающие, что Татьяна говорила ему о совершении насильственных действий в отношении нее.

– Это ничего не доказывает! Он не свидетель! Его там не было! – противно растянул губы в улыбке Виталий-Петр.

– Ему нет смысла врать, но сейчас тебя ожидает сюрприз. Дело в том, что Тамара жива. Да-да. Не смотрите на меня так! Она не воскресла из мертвых, ее не было дома во время пожара. В квартире находилась ее подруга. А Тамара меня нашла, и я ее уберегла, отправив в Москву, к друзьям. Она дала показания и готова опознать насильников, то есть тебя, Петр, и твоих дружков, она не хочет больше молчать. А тебя, Антонина, я не понимаю. Как ты можешь жить с таким подонком? – спросила Муза.

– Тебе и не понять, – мрачно ответила Антонина.

– Куда уж мне! Пойти на столько убийств из-за денег и чтобы прикрыть свою задницу! А я, дура, навела на бедную Татьяну убийцу. Никогда себе этого не прощу! И своего бывшего погубила… Я же вспомнила, мы поехали к Виталию на трамвае, и я тебе рассказала, к кому и для чего мы едем. Ты тогда сразу почувствовала запах денег, и в твоей голове быстро созрел план. Чтобы все обсудить и провернуть со своим подельником, тебе надо было выиграть время и не допустить меня в этот день к сыну Федора, и ты гениально устроила этот приступ, просто прокусив губу и для пущей убедительности залив все кровью. А потом я ухаживала за тобой в гостинице, бегала за коньяком, а в это время твой дружок убил бедного парня и занял его место… Какое кощунство! То-то ты все время рвалась со мной, чтобы понять, всё ли идет хорошо по твоему плану. У вас руки по локоть в крови! Вам уже никогда не выйти из тюрьмы!

– А ты вообще суешь нос не в свои дела, – смерила Музу презрительным взглядом Алиса-Антонина.

– А знаете, что меня впервые заставило задуматься о возможности подмены? Не поверите, но в этом виноват ваш дружок и человек, прикрывающий вас в полиции, – Константин Сергеевич.

– Этого не может быть! – стукнул по столу Виталий.

– Нет! Он не хотел! Так получилось. Он так меня уговаривал уехать домой! Любой здравомыслящий человек засомневался бы в его искренности. И еще он мне рассказал то ли фильм ужасов, то ли страшный сон, в котором я, как надоедливая учительница, прихожу к людям и заставляю их заниматься музыкой, хотят они этого или нет. Я подумала, что есть несоответствие: умирающий человек сообщил, что его сын безумно хотел изучать музыку, просто не было денег. А я успела понять, дорогой Петр, что у вас нет ни малейшей склонности к музыке. Как так? Я не знаю ни одного человека без слуха, который хотел бы научиться играть, потому что для него это занятие превращается в пытку! Не могли вы этого хотеть, потому что вы – не его сын-инвалид, а безжалостный убийца, совсем другой человек! – перевела дух Муза. – А еще, когда мы с Антониной-Алисой приехали на квартиру к Виталию, она сразу же включила свет, хотя выключатель находится в необычном месте. Ты уже не раз бывала в этой квартире! Ты всё время лгала!

Антонина-Алиса нервно дернула плечом. А нотариус закурил. Наверное, он уже жалел, что не вызвал полицию сразу. Руки у него тряслись.

– Вы ничего не докажете, я инвалид. Оставьте меня! – истерично крикнул Виталий-Петр.

Пепел с сигареты Валерия Алексеевича упал на бумаги, и они тотчас вспыхнули ярким пламенем.

– Вот ведь черт! – выругался нотариус и принялся махать на пламя, которое мгновенно выросло еще больше и перекинулось на жалюзи и многочисленные папки на стеллаже.

– Господи! Дева Мария! Чего смотрите? Помогите! – крикнул нотариус.

Антонина-Алиса рванула к двери и закричала:

– Она закрыта! Черт! Где ключ?!

– На окнах решетки, – напомнила Муза.

Инвалид Виталий вскочил и кинулся выламывать дверь своим мощным плечом. Нотариус наконец вылил на стол и стеллаж воду из графина и погасил пламя. А Муза стояла и улыбалась.

– Вуаля! Что и требовалось доказать! Чудесное исцеление! Да у меня еще и дар целительницы!

– Ах ты ведьма! – разбил графин с водой Петр и с горлышком-«розочкой» кинулся на Музу. – Да я убью тебя! – Сильным броском он повалил ее на стол. – Неужели ты думаешь, что я выпущу тебя отсюда живой? Да я лучше сам тебя сожру! – орал он, прицеливаясь, как ее получше пырнуть, а Муза, отбиваясь, визжала во весь голос.

В этот момент нотариус перепрыгнул через стул и выбил «розочку» у Петра-Виталия. Они сцепились. Валерий Алексеевич был не нотариусом, а следователем из Москвы, которому поручил это дело друг Григория, подполковник Василий Михайлович.

В глазах у Музы было темно, но когда зрение вернулось, она увидела пистолет, только он дергался, потому что державшая его рука сильно дрожала.

– Не надо, – прошептала Муза, – все кончено. Дом окружен, и весь разговор записывался.

– Вот именно – всё кончено! Но это буду решать я! Ты появилась в нашей жизни и разрушила ее, и тебе тоже не жить! – с ненавистью произнесла Антонина.

– Всем стоять! Не двигаться!

В кабинет ворвались вооруженные люди, сбив с ног девушку с пистолетом. Но она успела выстрелить, а Муза – ощутить боль, увидеть кровь и потерять сознание, все это – в считанные секунды.

Эпилог

На улице благоухала долгожданная весна. Солнце припекало, снег уже сошел, а птицы чирикали и заливались трелями. И пусть это был не Париж, а Москва, но трое, мужчина и две женщины, очень продуктивно проводили время за столиком уютного кафе. Григорий, Муза и ее подруга Настя вели неторопливую беседу. Настя никак не могла поверить, что Муза попала в такую историю.

– Главное, что всё закончилось хорошо и злодеи пойманы, – сказала она. – Не говори, что я бессердечная, но Генрих получил свое! Уж он-то попил кровушки у женщин!

– Не будем о нем, о покойных плохо не говорят, – остановила ее Муза, которая нежно держала за руку Григория.

Рука у нее еще побаливала. Пуля, выпущенная Антониной, пробила кость, была операция, спица… Совсем недавно сняли гипс. И вот Григорий теперь каждый вечер и при первой же возможности массировал ей пальчики и руку.

– Это так трогательно! – заметила Настя. – Вы как пара голубков!

– Так и есть, – улыбнулся Григорий. – Мы всегда будем вместе. У меня дома теперь две прооперированные женщины – Муза и дочка. Просто лазарет какой-то. Хорошо, что обе операции прошли успешно. Это счастье.

– Да, мы теперь пойдем на поправку, – пообещала Муза, держа чашку с ароматным кофе.

Настя покачала головой.

– Это специально, что ли? Раз ты пианистка, то судьба преподносит тебе всегда ранения именно в руки! То вилка, то пуля!

Муза рассмеялась.

– Я тоже уже думала об этом. Помните, как мне воткнул вилку в руку несостоявшийся жених-шизофреник?

– Как вспомню, так вздрогну, – дернул плечом Григорий, ведь именно ему пришлось эту вилку доставать.

– Ну так вот! К руке чувствительность вернулась! Я сначала сама не поверила, но это правда! Так, глядишь, после огнестрела и в другую руку вернется. Останется только потренироваться – и вперед, то есть назад в профессию! – сказала Муза.

Настя слушала ее, открыв рот.

– Да, с твоими талантами и такими способами возвращения чувствительности ты точно далеко пойдешь! Станешь снова звездой международного уровня. Я представляю ответ журналистам на вопрос: «Как вам удается настолько виртуозно владеть инструментом?» И ты такая, вальяжно развалившись в кресле: «Как сказать, господа начальнички? Всегда играла, потом потеряла чувствительность. Потом пулю поймала одной рукой, вилку воткнули в другую. Все зажило, и теперь я играю, как Моцарт, в натуре!»

Настя сказала это с таким лицом, что все рассмеялись.

– Думаю, что я останусь с Викой, а все гастроли в моей жизни закончились. Теперь все свое время я посвящу семье, – сказала Муза, и Гриша поцеловал ей руку. – А бог даст, так и общего ребенка родим.

– А куда дели тело настоящего Виталия? Извините, что интересуюсь, порчу настроение в такой чудный день, – спросила Настя.

– Тело до сих пор не нашли, – ответил Григорий. – Но у Музы своя версия.

– И я уверена, что она верная. Не зря нам рассказали о пленных немцах, затопленных в болоте рядом с домом Виталия. Думаю, что он там. Антонина – страшная женщина… а ее дед руководил затоплением пленных. Гены… и страшное знание об этом. А то, что Петр не колется, – его это не спасет. Доказанных преступлений тянет уже на пожизненное, – ответила Муза.

– Я поражаюсь, как ты до всего додумалась, – покосился на нее Гриша.

– Я, когда поняла, что там правды не найти, вернулась в Москву, обратилась к тебе за помощью.

– Но догадалась-то ты! – настаивал он. – Я просто помог.

– Я же была на месте преступления, только картинка не вырисовывалась, а при взгляде со стороны все сошлось. Это как мелодия – нет-нет, а потом все сложилось и зазвучало. Так и у меня. Эх, принесла я всем только неприятности! – вздохнула Муза.

– Не говори так! Что бы мы без тебя делали? – обнял ее Григорий.

– А деньги? Куда теперь пойдут деньги? Наследство Федора? – спросила Настя.

– Хороший вопрос! Если нет того, кто бы их принял, оговаривалось с покойным, то ими могу распоряжаться я. Думаю, что…

– Благотворительность! – хором закончили за нее мысль Настя и Григорий, заказавший на всех десерты.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Эпилог
  • Teleserial Book