Читать онлайн Записки судмедэксперта. На основании реальных событий бесплатно

Записки судмедэксперта
На основании реальных событий
Петр Петрович Котельников

Что движет нами?

Что движет человечеством? Добродетель? Доброта не слишком ценится человечеством, Многих ли правителей мира украшало это прозвище? Двух-трех, да и те, если представить миру без прикрас, скорей всего, потянут на помощника Мефистофеля.

Во все времена в человеческом обществе царило чаше всего зло. И законы, регламентирующие жизнь этого общества состояли из правил, защищающих зло.

Насилие над человеческим телом и сознанием были методами исполнения этих законов. Человек пытался вырваться из тисков их, как во имя «добра», так и во имя «зла», не ведая об их единстве.

Недаром во все времена нарушались правила общественного поведения. Найдите среди истинно верующих того, кто ни разу не преступил заповедей Господних? Посмотрите на современные фильмы. Кто в них герой, кому в тайне сочувствует зритель? На кого он стремится быть похожим? Почему процветает культ насилия? Кто культивирует его, и для чего? Разве кто-нибудь посочувствовал жертве? Кто представил хотя бы на мгновение, что переживает человек, когда его насилуют, или лишают жизни самыми зверскими методами? Жертвы, несчастные, калеки — только фон, на котором красуется современный Джек-Потрошитель! Я в прошлом судебно-медицинский эксперт. С кем я в первую очередь имел дело, кого я исследовал и кого освидетельствовал? В первую очередь — жертву. Я проникался сочувствием к ней, я переживал за нее, я негодовал против насильников и убийц. И это негодование, это сочувствие здорово помогали мне в работе, наверное, поэтому я так редко ошибался. Читая мои записи, не представляйте, что там действует умудренный опытом профессионал. Да, я был профессионалом, но я был молод, я был невероятно подвижен!. Сколько ночей я не спал, а уж те, когда не досыпал, и подсчету не подлежат… Сколько пришлось повидать и добрых людей, и случайно заблудших, и откровенных отморозков, которых то и людьми называть недостойно. Все случаи, описанные здесь, в моем повествовании, имели место в жизни, все эти события и жизни прошли через душу и руки мои. Я не отрицаю того, что может иметь место субъективность взгляда на событие, но я предлагаю Вам самим взглянуть на них иначе. Я во многих местах изменил фамилии и имена действующих лиц, чтобы не затрагивать чувств их родственников, кои в действиях своих близких не виноваты. Но там, где мне достоверно известно отсутствие оных, я в неприкосновенности оставил их имена, как не изменял фамилий тех работников прокуратуры и милиции, с которыми мне приходилось работать. Нет, они не носили громких имен, но они трудились, и должен откровенно признаться, среди них почти не было тех, кто поклонялся золотому тельцу. Они не нажили ни хором, ни денег. Многие из них ушли в небытие не по своей воле. Пусть эта книга будет маленькой свечкой их доброй и светлой памяти.

Первый раунд

В судебную медицину я пришел потому, что боялся. Боялся причинить боль, боялся причинить смерть. Но, у меня не было ни времени, ни средств для поисков приемлемой профессии. И вот я в тоге судебно-медицинского эксперта. Мне нравится то уважение, которое тебе оказывают, не смотря на твою молодость. Есть правда и издержки профессии, о которых никто не знает, и о которых никто не узнает. А я на всю жизнь запомнил свое, самостоятельно проведенное вскрытие.

Нет, там не пахло криминалом. Но там был такой запах, который заставил всех сотрудников судебно-медицинской экспертизы перенести свои тела из кабинетов наружу. С трупом наедине остался я один, не зная, как подступиться. Мертвое, невероятно раздутое гнилостными газами тело было обнаружено в небольшом доме, стоящим в глубине небольшого сада, метрах в двадцати от тротуара улицы. Его определили по запаху, когда он достиг улицы. Я не стану описывать внешний вид покойной. Но, пока вскрывал, я трижды вырвал. Рвотные конвульсии сгибали меня и я бежал к раковине. Освободив желудок, я вновь возвращался к трупу. У меня, кажется, вытянуло все, что я за три дня употребил в пищу. Я включил вентилятор. Но, он только разгонял зловоние по помещению. Когда я закончил вскрытие, меня шатало. И целый день казалось, что от меня исходит дурной запах, я сторонился прохожих. Но, первый раунд во встрече с судебной медициной я выиграл. После него, меня от исследования не могла отогнать никакая степень разложения. Я искал, и находил истину!

Ищу ответ

Я ищу и не могу найти ответ на вопрос: предопределена ли у человека встреча с бедой, или она абсолютно случайна? Пытаюсь понять те случаи жизни, свидетелем которых я стал.

Пурга в городе. Пригоршни снега ветер швыряет в лицо, задыхаюсь, дух перехватывает, Поворачиваюсь спиной к нему, чтобы хоть немного передохнуть. Каждый шаг достается с трудом, приходиться резко наклоняться вперед, преодолевая упругую, словно живую, стену воздуха. Снег сметает и с крыш домов, засыпая меня и сверху. Куйбышев — огромный город, но сегодня он, словно вымер, двигаются одинокие прохожие. Впереди меня, согнувшись в три погибели, идет женщина. Молода она, или нет, я не знаю. Между нами расстояние не более пяти метров. Кончается улица Л. Толстого, впереди видна привокзальная площадь, где снежные вихри гуляют вовсю. Вдруг, на моих глазах, с крыши высокого кирпичного дома падает камень. Ну, чтобы ему отклониться хотя бы на 10 см. Нет, он падает прямо на голову женщине. Несколько мгновений я вижу, как в судорогах бьется ее тело, потом оно — замирает. Я подбегаю к ней, поздно — она мертва. А у меня и по прошествии многих лет остался нерешенным вопрос — случайно ли? Я не терплю этого слова, от него веет безысходностью. А что имеется взамен?

Я стою в двух метрах от трактора, двигатель его работает с перебоями. Тракторист пытается отрегулировать работу мотора. Движения Маховика-пускача сливаются в стальную белую полоску. Я поднимаю левую руку вверх, чтобы поправить волосы на голове, и что-то со свистом ныряет под моей рукой, а в стену дома, отстоящего от нас метрах в пятидесяти, с громким стуком впивается маховик, толстый тяжелый металлический диск. Отклонись немного вправо, и он пробил бы мне грудь. Не подними я в этот момент руку, я б остался без руки. Что, не суждено?

Водитель такси, старенькой, повидавшей виды «Волги», по фамилии Кацко Георгий, мой старый приятель, два месяца, как севший за рулевое колесо машины, а до того, работавший руководителем коллектива физкультуры Керченского автобусно-таксомоторного парка, привез пассажира на железнодорожную станцию Керчь.

Тот просит водителя подождать, пока он оформит проездные документы. Кацко, в его отсутствие поднимает крышку капота, наверное, потому, что услышал посторонние звуки в работе мотора. Наклоняется и в этот момент крыльчатка отрывается, лопасть ее врезается, сокрушая лобную кость, часть мозга вываливается наружу. Рослый, красивый мужчина, в полном расцвете сил и здоровья, погибает. Судьба, или случайность?

И чтобы покончить с этим риторическим вопросом, я расскажу об одном случае, произошедшим со мной, который круто изменил все мое мировоззрение.

Жаркий, жаркий летний день. Я, отлично позагорав и вдоволь накупавшись в море, в селе Юркино, что расположено в 14 км. от г. Керчи, возвращаюсь на своем личном автомобиле «Москвич 412» домой. На заднем сиденье жена и внук. Я люблю быструю езду, и хотя дорога не очень к ней приспособлена, еду со скоростью около 80 км. Машина идет легко, через открытое окно кабины ветерок обдувает приятно мое тело, мысли мои крутятся около стопки вина и закуски. Миную село Баксы, оно остается слева от меня, машина легко берет небольшой подьем, местность впереди закрыта, но, вот открывается и она… Проезжая часть дороги с моей стороны занята темно-вишневым «Жигули», оно не съехало на обочину, как положено было сделать, около него слева стоит группа людей, а навстречу идет грузовая машина. На раздумья времени нет, как и нет выхода. Погасить скорость торможением я не могу, нет достаточного расстояния.

Объехать слева — я сбиваю людей, или лоб в лоб сталкиваюсь с грузовиком. Нет перспективы и бить стоящее неподвижно «Жигули». Надежд нет, и я принимаю решение, объехать «Жигули» справа, впритирку, хотя это — безнадежное дело… Ведь справа от «Жигулей» — кювет, между ним и машиной слишком малый просвет. Кювет, густо обсажен деревьями с двух сторон, что автомобилю и протиснуться невозможно. Он довольно узкий, но очень глубокий, со стороны дороги край его крут, с противоположной — пологий. А еще далее идет колхозное поле и кучи камней, которые выпахивают плугом и складывают.

Я долго описываю, в то время, как на это мне были отпущены десятые доли секунды. Моя машина взлетает в воздух, изменить направление колес я не могу, навстречу мне летит зеленая крона дерева. Я все это вижу четко, ясно, как будто это происходит не со мной, а с кем-то другим, или я вижу кадры из кинофильма, абсолютно не потеряв спокойствия. В последнюю секунду мне показалось, что автомобиль подняла в воздух гигантская рука и поставила… Толчок, машина заглохла, я спрашиваю своих: «Не ушиблись?»

Отвечают: «Нет!».

И действительно, никого у нас нет ни ссадины, ни кровоподтека.

Машина находится строго перпендикулярно кювету. По обе стороны ее расположены довольно толстые деревья, в метре от кузова, багажник опирается на один край кювета, передок мягко зарылся в землю противоположной стороны. Смотрю, глазам своим не верю, ну, никак не могло быть так! Машина практически висит. Спускаю вниз ноги и прыгаю, поскольку ногами не достаю земли, взбираюсь на дорогу. Она — пустынна. Ни «Жигулей», ни той, что шла навстречу. Голосую, и на попутной машине, еду к своему другу, в Аджимушкай. По счастью он дома. Берем лопаты, две широкие толстые доски. На его машине, прихватив еще одного помощника, соседа, крепкого коренастого мужчину, возвращаемся к месту происшествия. Они смотрят, и тоже глазам своим не верят. Ну, невозможно такое, ни практически, ни теоретически. Слегка откопав передок, подставив под колеса доски, на буксире меня вытягивают из кювета. На машине, кроме двух царапин от колючек дерева, никаких повреждений. Я завожу мотор и уезжаю. Для меня вопрос был решен, я из убежденного атеиста, перехожу в стан верующих. Испытаний и позже у меня было предостаточно, и чем мучительней они становились, тем более вера в небесный разум у меня росла.

А вопрос все еще остался: Все ли предопределено, или все-таки…

Загадочная смерть

У многих обывателей сложилось неправильное мнение, что судебно-медицинский эксперт имеет дело только со смертью, и только с той ее разновидностью, которая получила название насильственной, и которую еще подразделяют на несчастный случай, самоубийство и убийство. Порой так трудно их распознать меж собой. Недаром, в прошлом, судебный медик помимо заключения писал свое особое мнение, в котором он подробно, подкрепляя слова фактами, высказывал свой взгляд на происшедшее. Часто такое мнение во много раз по объему информации превосходило само заключение. Я не стану дискутировать по поводу отмены этого документа, ограничивающего мир субъективного взгляда судебного медика по каждому конкретному делу. Но полагаю, будь это так, мир бы не увидел бы таких корифеев от судебной медицины, как Тардье, Олленхауэр, Гофман, или такого судебного психиатра, как Крафт-Эбинг. У нас в стране произошло разделение патологов, занимающихся танатологией, на судебно-медицинских экспертов и патологоанатомов. Последние занимаются исключительно ненасильственной смертью. Условность такого деления очевидна; если систематизировать работу судебного медика, то ненасильственная смерть у него составляет не менее 40 %. Она, эта ненасильственная смерть может быть значительно загадочней насильственной. В насильственной смерти причина хоть внешне видна: задавило, утонул, застрелили, зарезали. А что сказать в случаях скоропостижной, или внезапной смерти, когда ничего не видно. Был здоров, и вдруг умер.

К примеру, служил человек в армии, все нагрузки там свободно переносил, домой вернулся, пошел на охоту, стал свежевать убитого им зайца, и вдруг — побледнел, упал и умер. Вскрываю, вижу разрыв аневризмы грудной аорты. Возникает вопрос, почему такой болезненный процесс не был выявлен медицинской комиссией военкомата, когда принимали на службу, или не выявлен военными врачами воинской части, где покойный при жизни служил? Или еще случай, приехал в город Керчь известный ученый — археолог, профессор Гайдукевич, вдруг ему стало дурно на городище Пантикапей, упал и умер. Вскрываю, опять разрыв аневризмы дуги аорты. Но почему только сейчас? Ведь он десятки раз бывал на горе Митридат, никогда не жаловался на здоровье. А сколько приходиться слышать от родственников покойного вопросов:

«Доктор, от чего он умер? Ни дня не болел, ни на что не жаловался, пришел домой с работы, прилег полежать, и не поднялся!»

«Что же это такое? Только что с ним разговаривал, звоню ему снова, отвечают — умер!»

«Сел телевизор посмотреть, попросил чай ему принести, пока чай заваривала, его не стало!»

Такие, или подобные вопросы, слышу часто. Да и жалоб на работников медицины по этому виду смерти, хоть отбавляй.

«Ведь здоровый мужик был, а не спасли!»

«Да, что они могут, эти врачи? Только таблетки выписывать! Такого мужика прохлопали!

А как им объяснить, да чтобы подоходчивее было, когда человек к восприятию мыслей не готов. Не то у него сейчас состояние, чтобы все понимать! Он, она — потрясены внезапной смертью близкого человека! В их глазах весь мир виноват в том, что их близкий умер, в том числе виноват и Господь Бог. Виноват он, что не сохранил, не уберег, забрал, наконец! Как объяснить, что быстрая смерть их близкого, подобна тому, что они часто видят вокруг. Вот стоит яблоня. Все яблоки на ней зеленые, а вот там с краю, одно пожелтело. Почему пожелтело? Не разрежешь, не вскроешь, не осмотришь, не узнаешь, то ли червь в него забрался, то ли веточка, на которой висит, надломилась. Осенью все листья отмирают, желтеют, осыпаются. А вот почему на том дереве они пожелтели в разгар лета? Такое огромное дерево стояло, и вдруг, ни с того, ни с сего, упало Почему упало? Как людям объяснить, что наступлению смерти предшествует агония? Не хочет просто так жизнь сдаться, борется со смертью, хотя и посильнее та будет. В конце-концов, жизнь уступит смерти, чтобы потом, на ее плечах возродиться снова. Но нет бессмертных! Был один такой, в греческой мифологии, Сизифом звался, сумел две жизни прожить, саму смерть обманул! А чем все кончилось? За обман был наказан Сизиф богами-олимпийцами заставили они его бессмысленно трудиться, вкатывая на гору огромный камень. О, как были правы древние! Разве мы не трудимся во имя бессмысленного? Еще как, трудимся!

Главный противник смерти — движение. Жизнь сдается тогда, когда прекращается движение. Недаром в народе слово труп так редко слышится, а вот — покойник, почти всегда. Двигается жизнь, борется со смертью. Вот это и есть — агония. Но сам агональный период по продолжительности не одинаков. Когда по силам смерть и жизнь еще равны, мы еще не знаем, кто победителем будет. Пребывание в таком состоянии мы называем кризисом. Вы часто читаете в художественной литературе, как врачи собираются у постели больного, а родственники больного в комнате рядом. Ждут, что скажут им служители Эскулапа. Выходит к ним врач с серьезнейшей миной и возглашает: «Кризис наступил!» Все замирают в ожидании. Все понимают, что есть два выхода из того кризиса. Если смерть, то слышны стоны, плачь, причитания! А жизнь победила, из груди у всех вырывается вздох облегчения, слышатся фразы: «Ну, слава Богу, теперь на поправку пойдет! А наш то, хворый — молодец, одолел болезнь!»

А если агональный период короткий? Пришла беда, костлявая крепко за горло ухватила, вызвали «скорую», да не успела она, хоть и выехала сразу, только вызов получив. Вот и говорят тогда, что человек скоропостижно скончался. Ну, а если агональный период настолько короткий, что и не видно его, приходится говорить о внезапной смерти. Вот тут и возникает огромное количество вопросов: от чего, как, почему? Причину внезапной смерти любому лечащему врачу не установить, в лучшем случае, он что-то предполагать может. Врач не видел клинической картины заболевания, а может, и самого больного не видел. Что он может сказать? Тут вопрос о причине смерти может быть решен только при исследовании мертвого тела, без вскрытия тут не обойтись. Приступая к вскрытию, судмедэксперт может ожидать всего, чего только угодно. Может быть и сердечная смерть, может быть кровоизлияние в мозг. А сердечная смерть может иметь в свою очередь массу причин, от эмболии до любого резкого стрессового состояния. Разве вы не слышали о внезапной смерти футбольного фаната, когда он видит, как его любимой команде забивают решающий гол! А внезапная смерть матери, получающей телеграмму от сына, которого она давно считала мертвым! А парализующий страх…

Черная, как сажа, ночь. Село уснуло с первыми петухами и теперь спит крепко, беспробудно. Только где, где беспричинно залает собака. Не спит молодежь, ей вечно летом по ночам не спится. Гуляет. Там парочки приютились под деревьями, шепчутся, целуются. А там группа подростков озорничает. Нашли череп в лесу, заклеили красной бумагой глазницы, свечу горящую внутрь поставили, и стучатся к бабе Серафиме в окошечко. Та, спросонья, ничего не поймет, бросается к окну… А они, озорники, череп ей протягивают, да одновременно в десять глоток молодых воют. Бабка бездыханной падает на пол, подростки, хохоча, прочь убегают! Вот и определи тут причину смерти! Мертвая бабка не расскажет, сорванцы не признаются. Судмедэксперт этого не видел. А видны ему при вскрытии лишь возрастные изменения. Как тут быть?

Внезапная смерть от мозгового инсульта, смерть от острой коронарной недостаточности может предполагаться, если возраст покойной, или покойника солидный, если родственники что-то подскажу о том, чем он страдал при жизни. Иногда потребуются специальные методы исследования и в первую очередь работа с микроскопом, когда кусочки из органов умершего будут исследоваться под микроскопом. Там где не видно простым глазом, можно увидеть при большом увеличении

Внезапная смерть может иметь и физическую основу, а прятаться в тогу ненасильственной. Могут быть попытки и прямого обмана эксперта, если смерть произошла на предприятии, грубо нарушены правила безопасности. У меня был случай, когда было доставлено тело электрика из Керченского железорудного комбината. Я нашел у него электрометки на пальцах правой кисти, а руководство меня пыталось убедить, что вольтаж аппарата настолько мал, что никак убить не мог. Пришлось им напомнить не о вольтаже, а о силе тока, Нельзя же представлять эксперта таким неграмотным в области электротехники.

Или, сидит Степан Гавриш на берегу пруда с удочками. Поодаль от него еще ряд таких же «тихопомешанных», никаких красот природы не видящих. Все чувства человеческие сконцентрированы на поплавках. Удача пришла к Степану, крупную плотву поймал, уже и с крючка снял, а тут другое удилище потянуло, поплавок бешено запрыгал Схватил Гавриш плотву, сунул ее себе в рот, зубами головку прикусил, а сам за уплывающее удилище схватился, к себе тянет. Не дается удилище, резко согнулось, знать рыбина слишком крупная попалась. От радости дыхание Степана перехватило, вздохнул глубоко, а плотва, глядь, и скользнула в рот, да и закрыла собой дыхательные пути. Посинел внезапно рыбак, кулем повалился на землю. Подбежали тут к упавшему друзья, не поймут в чем дело! И только я после вскрытия даю заключение о том, что смерть Гавриша наступила от механической асфиксии от закрытия просвета дыхательных путей инородным телом — рыбой.

Или, вот еще такой пример, сидит за столиком в ресторане «Сосна» г. Ливны гр-н Амелин. Перед ним на столике графин с водкой, два бутерброда с кетовой икрой И вермишель с жареной курицей. Опрокинул посетитель рюмку водки в рот, отхватил зубами кусок курицы… Посинел сразу, за шею двумя руками схватился, глаза на лоб полезли, и свалился на пол мертвым. Крики в ресторане: «Скорую вызывайте, мужик тут отравился. Приехавшая скорая констатирует смерть, и уезжает. На вскрытии нахожу кусок куриной грудки в просвете гортани. Опять механическая асфиксия…

За внезапной смертью может маскироваться убийство с помощью сильно действующих ядов. К великому счастью, я за время работы имел случаи отравления хронического характера, отравления беленой, угарным газом, но не видел случаев отравления стрихнином, бруцином, цианидами. Отравления лекарственными препаратами, особенно снотворными — не в счет

Значительно чаще внезапной смерти встречается скоропостижная. Картина наступающей смерти очень часто происходит в присутствии свидетелей. Для этого времени хватает. А вот для оказания квалифицированной помощи ее просто нет Но и скоропостижная смерть для обывателя хранит немало тайн. Ведь приход смерти здесь бывает неожиданным и для умирающего.

Для понимания процесса скоропостижной смерти следует знать два условия. Первое, болезненные явления сами по себе, небольшие, недостаточные для клинических проявлений, но они накапливаются. Медленно, постепенно накапливаются причины болезни, к ним организм адаптируется, Вот почему больной не жалуется, считая себя здоровым. Но наступает в жизни такой момент, когда добавление пусть и маленького раздражителя, приводит к тому, что болезненные проявления перехлестывают через край, обрушиваются внезапно огромным болезненным валом, человек от боли и страха впадает в шоковое состоянии, нагрузка становится невыносимой и жизнь оставляет тело. Хорошо было древним эллинам, не задумывались они над тем, что так часто беспокоит нас. Они не признавали полного уничтожения жизни, небытия Мир их разделялся на мир живой жизни и мир мертвой жизни. Отделяла эти миры друг от друга Мировая река-океан. Чтобы достигнуть мира мертвой жизни, надо было переплыть или перелететь океан. В мире живых обитали боги и смертные. В мире мертвых — тени, божества Аида, демоны преисподней и дети ночи: эриннии, сны, беды. Отлетела душа, попала в мир мертвых тенью — и все!

А мы ищем причину ухода даже тогда, когда все было известно и только ожидали прихода смерти, не зная, когда она нагрянет. Изменения болезненные есть, о них знает сам больной, о них знают окружающие, но они дают возможность жить в условиях небольших нагрузок. Но если нагрузки возросли сразу и внезапно, больные органы справиться не могут, человек — погибает.

Но малые знания элементарных законов биологии, заставляют нас сомневаться.

И опять здесь без вмешательства судебного медика, или патологоанатома не разобраться.

Так как функциональные обязанности судебного медика и патологоанатома настолько переплелись, что мне кажется, наступила пора объединить их в единую службу.

Примечания: Тардье — известный французский судебный медик

Олленхауэр и Гофман — известные немецкие судебные медики, авторы книг по судебной медицине

Танатология — наука о смерти, от имени бога смерти — Таната.

Тень сомненья

Тень сомнения витает,
Осторожно приглядись,
Если тень — она растает,
Если нет, то это — жизнь.
Тень бывает непокорной,
Коль колеблется предмет,
Но всегда имеет форму,
Формы нет, и тени нет.
Тень сомненья исчезает,
Если твердый дан ответ,
Доказательства — железны,
И сомнений тени нет.

Широкой души человек живет мыслями светлыми и делами, а в ошибках своих винит только себя. Иное дело человек мелкой, плоской души, и, довольствуясь дарами жизни, крива его дорога, идет он по ней, отшвыривая всех прочих. В тупик зашел, иных ищет путей, но обязательно кривых, прямой взгляд не доступен. Ищет виновных в своей беде, местью дышит-течет. Задыхается в гневе, и кроме гнева ничего в нем не остается.

Два судебных процесса, разных по мотивам преступления, со значительным разрывом во времени, оказались связанными воедино. Связь вначале невидимая, незаметная, не найди ее, и свершиться б ошибке судебной, и пострадал бы абсолютно невинный человек. А преступник потирал бы руки, месть — свершилась!

Слушание первого уголовного дела в небольшом городе, назовем его, как принято в повествованиях городом N, не привлекло к себе особого внимания общественности, хотя на скамье подсудимых оказался известный руководитель местной артели «Заря» Козлодоев Михаил Георгиевич, мужчина еще молодой, приятной внешности и перспективный во всех отношениях. Дело шло о хищении материальных ценностей в крупных размерах и реализации их с целью получения, так необходимых в молодом возрасте, денежных знаков. Впрочем, в них нуждаются не только молодые

Козлодоев обладал напористостью характера, в чем могла убедиться не одна особь женского пола, и особой изобретательностью в ведении коммерческих дел. Жалобы на теневую сторону его действий поступали в вышестоящие органы часто, но комиссии, состоящие из достойных представителей проверяющих структур, ничего криминального в действиях руководителя «Зари» не находили, пока…

Пока не взялся за проверку опытный ревизор КРУ (контрольно-ревизионного управления), Федоров Петр Филиппович. Ревизор человек степенный, медлительный в действиях, дотошный, обремененный большой семьей, в число членов которой входила и 20 летняя сестра его жены, Клавдия Ивановна, а попросту — Клава, еще недавно долговязое, голенастое, играющее в классики существо, не любившее школьные занятия. Незаметно она превратилась в некрасивую и нескладную девушку, не обладающую какими-либо талантами, к тому же, со слабыми мыслительными способностями, даже если они касались инстинкта самосохранения.

Федоров, придя в управление артели, потребовал бухгалтерские гроссбухи, уселся за отведенный ему стол, сказав: «Вы работайте, не обращайте на меня внимания, я помешаю только тогда, когда мне что-нибудь понадобится»

И, правда, его присутствия почти не ощущалось, а вот заметки в блокноте ревизора росли, обрастали цифрами. Около цифр появились и галочки и вопросы. Козлодоев стал чувствовать присутствие ревизора не только зрением, но и каждой частицей своего тела. Он не раздражал молодого руководителя, он стал просто ненавистным, от невозмутимого спокойного лица ревизора исходила невидимая угроза, и эта угроза росла с каждым днем и каждым часом Козлодоев понял, что капкан на него вот-вот захлопнется. Медлить больше нельзя. Козлодоев пригласил к себе Федорова, окинул взглядом приемную и, убедившись, что там нет ни души, плотно прикрыл дверь в свой кабинет. Жестом, пригласив ревизора сесть, он сказал открыто: «Сколько ты хочешь?»

Петр Филиппович поднял голову, продолжая молчать. На лице его не было ни следа какой-либо реакции.

«Я спрашиваю, во сколько Вы себя оценили? Сколько я должен отвалить, чтобы Вы прекратили проверку?

Ревизор пожал плечами и ответил: «А, нисколько! Дело закончено и будет передано в прокуратуру. А насчет денег, которыми Вы оценили мой труд, я так скажу, молодой человек, взятками не балуюсь! Мой принцип: лучше меньше поесть, но слаще поспать!

«А я еще раз предлагаю Вам хорошо подумать, прежде чем дать ответ. Сумма в 5000 рублей прекрасная оценка Вашей работы. От того, что я сяду на скамью подсудимых, Вы ничего не выиграете! Если вы не отразите в акте всего, что Вы успели накопать на меня, ваша репутация не пострадает. Ведь и прежде были десятки комиссий, и никто ничего не обнаружил!» — говорил Козлодоев, резко жестикулируя правой рукой, в то время, как ладонь левой руки мелко дрожала.

Щеки Петра Филипповича покраснели, словно кто-то влепил ему несколько пощечин, но он сказал: «Не трудитесь напрасно, Михаил Георгиевич, я не продаюсь. Я не судья. Пусть оценку Ваших действий определят судебно-следственные органы.

Петр Филиппович у себя дома уселся за пишущую машинку, чтобы отпечатать акт проверки. К нему подошла свояченица, Клава, и сказала: «Можно мне поговорить с Вами, Петр Филиппович?»

Федоров удивился: «Что с тобой, Клавочка? Откуда такой официальный тон?»

Клава сказала: «Мне один человек сделал предложение»…

«Ну, и прекрасно, — перебил ее Петр Филиппович, — предложение сделано тебе, ты — взрослая, ты можешь принять предложение, можешь отказать. Я не понимаю, при чем тут я?»

«Но Вы, сами того не зная, становитесь на моем пути!» — воскликнула девушка, покраснев.

«Объясни, пожалуйста, чем я тебе мешаю?» — сказал Федоров, еще более удивляясь.

«Дело в том, что человек, которого я люблю, и который сделал мне предложение — Михаил Георгиевич. И он сказал мне, что его судьба, а следовательно и моя, в твоих руках!»

«Да, мне жаль тебя, ты сделала неправильный выбор! И тут я тебе ничем не могу помочь. — сказал Петр Филиппович, нахмурившись, — и потом, ты еще молода, найдется еще хороший яеловек, а Козлодоев слишком скользкий для тебя!»

«Так ты не поможешь?» — резко ощетинилась девушка.

«Нет!» — отрезал Федоров.

Акт проверки деятельности артели «Заря» был передан в прокуратуру, там возбудили уголовное дело и по окончании его, передано в суд. На судебном процессе Петр Филиппович выступал в качестве эксперта.

Сеял мелкий, но частый дождь, за окнами слышался монотонный шум листвы от падающих на них капелек дождя, струйки воды стекали по стеклам окон. Зал, в котором происходило слушание дела Козлодоева, был небольшой, но и он был наполовину пуст.

Во-первых, дело слушалось более недели, на столе лежало 10 толстых томов уголовного дела. Посторонние утомились слушать то, в чем они абсолютно не разбирались.

Во-вторых, любопытным мешала непогода.

Над столом судей тускло горели две лампочки. А там, в глубине зала властвовали серые тени. Процесс шел вяло, скучно. Но все же, все свидетели допрошены, все доказательства исследованы и нашли свое подтверждение. Петр Филиппович зачитал акт судебно-бухгалтерской экспертизы. Вопросов к нему не последовало, и он устало опустился на стул.

Выступили государственный обвинитель и адвокат. Федоров их не слушал, углубившись в свои мысли: «Ну, что было нужно этому Козлодоеву? Зарплата приличная, положение в обществе прочное, уважаемое. Ну, украл раз, украл два… Но почему не мог остановиться?»

Козлодоеву было предоставлено последнее слово. Содержание его не доходило до сознания Петра Филипповича. Он почему-то представлял выступающего сейчас в фуфайке, черных хлопчатобумажных брюках, и почему-то в шапке, хотя не представлял одежды заключенных в зоне. Суд удалился на совещание перед вынесением приговора и Федоров, не желая ждать, поднялся и направился к выходу. Проходя мимо скамьи подсудимого, он услышал шипение в свою сторону: «Ничего! Ты еще попомнишь меня, падла!»

Прошло несколько лет, о деле Козлодоева давно забыли. Петр Филиппович по-прежнему занимался рутинной, но любимой работой. Дети подросли. Клавдия Ивановна оставалась скромной, малообщительной женщиной. Между нею и Петром Филипповичем пролегла полоса отчужденности, через которую никто из них не переступал.

Общение ограничивалось набором общих фраз.

Сегодня, 15 апреля, Петр Филиппович возвращался усталым с работы, дел было много. Прежде чем войти в квартиру, он открыл почтовый ящик, извлек из него несколько газет, среди которых обнаружил повестку в прокуратуру. Время явки было указано — 15 апреля

17—00. Федоров посмотрел на часы, они показывали 16–20. В его распоряжении оставалось 40 минут. Он вошел в квартиру и услышал голос жены: «Это ты, Петя?»

«Нет, это пришел вор, украсть мою женушку!» — шутливо отозвался Федоров.

«Воров мы не принимаем, но для такого стол накрыт! Проходи, мой руки и за стол1» — последовал приказ жены.

«Да, ты знаешь, я бы это сделал с удовольствием, Надюша, да тут у меня на руках повестка в прокуратуру на 17 часов!»

«Да, ты успеешь» — сказала жена.

«Нет, я уж попозже поужинаю. Торопиться, набить желудок, мучиться от тяжести в нем и изжоги, нет, уволь! Я схожу, и назад. Я, думаю, что это ненадолго!»

Но Петр Филиппович ошибался. Домой ему ни сегодня, ни завтра возвратиться не пришлось. Следователь прокуратуры Егоров задержал его, обвинив в убийстве.

Чтобы понять все случившееся, придется вернуться на сутки раньше, в этот же кабинет, к этому же следователю.

В дверь постучалась и, не дождавшись разрешения, вошла молодая, некрасивая женщина.

Стоя у самого порога, она заявила взволнованным голосом: «Арестуйте меня, я виновата в убийстве! Я убила своего ребенка!

Следователь Егоров сказал спокойно, словно он привык к таким заявлениям: «Проходите, садитесь и расскажите помедленнее, пообстоятельнее, не выпуская подробностей. Может, прежде воды выпьете!»

«Да, нет, я так!»…

Вот что она рассказала: Я и моя сестра, Надя, воспитывались матерью, без отца. Я намного моложе сестры, родилась незадолго до смерти отца. Потом сестра вышла замуж за гражданина Федорова, а я продолжала жить с матерью. Неожиданно для нас всех, мать скоропостижно скончалась, и я стала жить вместе с сестрой и ее мужем. В прошлом году сестра заболела, лечилась в местной больнице, но ничего не помогало. Она таяла на наших глазах. После домашних совещаний решили ее направить на юг, пусть хоть поживет на природе последние дни жизни. Она уехала. В семье жизнь продолжалась так же, как и при ней. Потом между мной и мужем сестры, Петром наступило сближение, а потом я вступила в половую связь.

Вскоре мы уже жили, как муж и жена, не надеясь на выздоровление моей сестры. И неожиданно для нас я забеременела. Об этом я сообщила Петру, на что он сказал, что нужно подождать, потому что задержки менструации бывают и без беременности. Я успокоилась, и, наверное, напрасно. Беременность продолжалась, я пошла к знакомой акушерке, та проверила меня и сказала, что делать аборт уже поздно. Чтобы не обращать на себя внимание посторонних, я затягивала живот и стала носить широкие платья и юбки. Постепенно я привыкала к своему новому положению, совсем забыв об умирающей сестре. И вдруг неожиданно получаю письмо с юга, в котором сестра сообщает, что она выздоровела и через несколько дней возвращается домой. Я от страха чуть сознание не потеряла. У меня начались боли в животе. Петра дома не было. Что делать? Я позвонила моей акушерке,

Та пришла во время, чтобы принять ребенка. Установив, что со мной и ребенком все в порядке, акушерка ушла. Вечером Петр вернулся домой, зашел в спальню увидел меня и ребенка. Я рассказала ему о письме. Он взял его, уселся в кресло, прочитал и долго сидел без движения, о чем-то думая. Потом растопил печь и, когда угли ярко разгорелись, он отнял у меня ребенка и бросил его в печь. Я услышала резкий крик ребенка и потеряла сознание. Когда я пришла в себя, все было кончено. Я потеряла своего ребенка, мою дорогую девочку.

Рассказывая это, женщина часто прикладывала носовой платок к глазам. Следователь видел текущие по ее щекам слезы. Он спросил ее: «Почему вы обвиняете себя в убийстве ребенка, когда это сделал другой человек?»

Она ответила: «Но ведь я ее не защитила. И потом, я долго молчала, не решаясь обратиться к вам!»

По подозрению в детоубийстве был вызван в прокуратуру Федоров. На вопросы следователя он отвечал спокойно, в голосе его не чувствовалось ни волнения, ни ноток угрызения совести.

«Какие у вас взаимоотношения с гражданкой Селезневой Клавдией Ивановной?» — спросил следователь прокуратуры.

«Нормальные, родственные» — ответил Петр Филиппович

«Если они у вас нормальные, чем вы можете объяснить то, что она обвиняет Вас в таком тяжком преступлении, как детоубийство? — спросил Егоров.

«Я не могу дать пояснений, поскольку не знаю причин, побудивших ее возвести на меня поклеп!» — пожал плечами Федоров.

«Вы признаете себя виновным, или нет?» — в упор спросил следователь.

«Да Вы что! — воскликнул Петр Филиппович, — я за свою жизнь цыпленка не зарезал, не то, чтобы убить ребенка. Я вообще не понимаю, откуда он взялся. Ведь все это — бред сумасшедшего!»

Следователь вызвал конвой и приказал поместить Федорова в следственный изолятор.

На следующий день была допрошена акушерка. Она пояснила:

«Да, в конце июля, точно числа не помню, меня по телефону срочно пригласила Селезнева

Я догадывалась о причине вызова, поскольку уже знала о ее беременности, так как она уже обращалась ко мне. Когда я пришла, то увидела ее корчащейся от боли. Воды отошли, головка плода прорезалась, несколько потуг и на моих руках лежала новорожденная девочка. Физические данные говорили о том, что ребенок доношенный, без признаков патологии. Родильница долго упрашивала меня никому не говорить об этих родах. Я перед уходом дала ей советы, как ей вести себя и как ухаживать за ребенком. Я посоветовала ей вызвать врача-педиатра.

«Ваши действия в последующем? — спросил следователь, отрываясь от бланка допроса.

«Откровенно говоря, я не интересовалась. У меня много работы, потом бегаешь по магазинам, прибежишь с работы, приготовит поесть надо, убрать, постирать. Я бы и не вспомнила бы об этом случае, не пригласи Вы меня сюда! — ответила акушерка., — а, что меня посадят? — спросила она.

«Никто Вас не посадит, а вот нарушений вы допустили не мало, — заметил Егоров, — Вы о них, наверное, и сами знаете?»

Протокол допроса закончен, подписан акушеркой, и она ушла.

Следователь не долго думал. Ему было все ясно, и он с чистым сердцем принялся за обвинительное заключение. С готовым делом он пошел к прокурору, и в этот же день дело поступило в народный суд. Обвиняемый отказался от услуг адвоката, но суд, выполняя процессуальные нормы, назначил адвоката из членов адвокатской коллегии.

На исходе была осень. Желтые и багряные листья украшали деревья. Немало листвы лежало на тротуарах и прохожие, проходя, пинком ноги подбрасывали их вверх. Был теплый ясный день. В воздухе летала легкая, как мысль, паутинка, и столбами роились мошки. С утра у стен суда толпились зеваки. Еще бы, не каждый день в маленьких городках судят за убийство. А тут еще было не банальное убийство, на бытовой почве, а детоубийство, да еще таким жестоким образом.

Судебное следствие началось с оглашения состава суда, потом было зачитано обвинительное заключение. Оно было относительно коротким, свидетелей было немного, и большинство из них ничего по существу обвинения пояснить не могли. На скамьях, где сидели присутствовавшие, слышались перешептывания и еле слышимые охи и ахи.

Приступили к допросу подсудимого. Он упрямо заявил, что виновным себя не признает и ничего по существу обвинения не знает. Никакого преступления не совершал. На все вопросы прокурора, адвоката и суда отвечал категорическим отказом. Такое поведение подсудимого раздражало и настраивало всех присутствующих против него. Слышались реплики, прерываемые судьей: «Самого бы его живьем, да и в печь!»

Не изменилось поведение подсудимого и при допросе потерпевшей и свидетелей. Только и слышались от него ответы: «Нет! Не знаю! Нет!»

Государственный обвинитель в своем выступлении, коротко останавливаясь на фактах, весь упор делал на характеристике личности подсудимого, подчеркивая глубину содеянного и не желание хоть в чем-то раскаяться. Речь была хорошо подготовлена, брала за души присутствующих, вызывая ненависть к подсудимому. Все ожидали выступления защиты, что найдет адвокат облегчающего участь подзащитного.

И все же всех удивила речь адвоката, начавшего свое выступление так:

«Мне трудно защищать человека, не раскаявшегося в совершении преступления. Все факты свидетельствуют против него, и все они нашли подтверждение в судебном заседании, — он беспомощно развел руки.

Судья прервал адвоката словами:

«Обвинений более, чем достаточно! Приведите суду хоть что-то, по вашему мнению, позволяющее смягчить его вину?»

«Да, нет у меня таких аргументов, — воскликнул адвокат, покраснев, — все ясно, как божий день. Мой подзащитный виновен! Единственная у меня тень сомнения — почему не проведена судебно-медицинская экспертиза?»

Реплика государственного обвинителя: «Трупа нет, что исследовать?»

— А потерпевшую!

«А что это даст, если с момента родов прошло немало времени?»

Адвокат, вяло: «Давайте соблюдем формальности!»

Суд, совещаясь на месте, определил: «Назначить судебно-медицинское освидетельствование потерпевшей Селезневой. Суд отложен до следующего дня.

На следующий день в судебное заседание был вызван судмедэксперт, молодой черноволосый мужчина. Его заключение повергло всех в шок. Оно гласило, что потерпевшая Селезнева не только не рожала, но и никогда не жила половой жизнью,

Она — девственница.

Тут же, в суде была выяснена причина оговора: Козлодоев, поняв, что вариант дачи взятки Федорову, не сработал, решил воздействовать через его свояченицу, Селезневу Клавдию.

Сделать это было нетрудно. Ничего привлекательного в девушке не было, ни внешности, ласкающей взгляд, ни внутреннего содержания, ни способности преподать самое себя.

По-сути, она была отверженной. Скованные искусственно физиологические чувства, искали выхода. И тут появился Козлодоев, ему не стоило труда влюбить в себя неискушенную, знавшую о любви только из художественной литературы, девушку. Она была без памяти от него. Но, попытка воздействовать на Федорова возможностью выдачи ее замуж, оказалась бесплодной. Причину своих неудач Козлодоев не искал в самом себе,

Он нашел громоотвод — Федорова. И, действительно, тот на любом этапе своих действий, мог прекратить проверку, не отразив ничего существенно, ограничившись мелкими погрешностями. При этом, он ни чем не рисковал. Имел возможность, но не сделал. Мог бы спасти, а — утопил. Чувство ненависти переполняло душу Козлодоева. Располагая большим избытком времени, он разработал план мести. В письмах к «любимой», он писал не только о любви, и планах создания семьи после освобождения, но и поддерживал в душе Клавдии чувство ненависти к мужу сестры, как единственному препятствию на пути к ее счастью.

Следовало еще оценить действия акушерки. Не будь ее показаний, весь разработанный план рухнул бы, как карточный домик. Та не долго сопротивлялась, признав, что ее уговорила дать такие показания подруга, Селезнева. А потом, даже видя чудовищные последствия своих показания, она их не меняла, боясь наказания. Следствию предстояло еще дать правовую оценку действий «потерпевшей» и «свидетеля».

А в общем, план Козлодоева сработал бы, не возникни тени сомнения.

Месть

Тот, у кого есть права, кто обладает силой, тот не прибегает к мести. К ней вынужден прибегать тот, кто не может напрямую ответить обидчику. Месть рождается долго, рождение ее ничуть не легче, чем рождение живого существа. Нужно, чтобы обидчик почувствовал ее, пострадал, помучился. И в тоже время нужно отвести от себя возможность расправы за месть. Лучше всего, орудием мести избрать постороннее лицо, а самому постоянно находиться в тени. Если месть осуществляется с помощью предметов неодушевленных, нужно сделать так, чтобы это выглядело случайностью. Исследуются различные варианты мести. Чем больше вариантов, тем больше выбор, тем легче будет ее осуществить. Да, и исполнителей мести должно быть немного, ибо с ростом числа их, растет и возможность разоблачения. И, последнее, исполнитель должен быть уверенным, что действует по своей инициативе, а не является слепым орудием. Характер мести целиком и полностью зависит от интеллекта мстящего.

Вырыть яму, чтоб туда свалился ночью сосед, и сломал себе ногу, поставить растяжку, соединив ее с взрывным устройством — ума много не надо. А вот, чтобы создать что-то позаковырестее, это уже требует размышлений.

В работе судебно-медицинского эксперта всякое бывает, в том числе и месть. И пусть она до глупости проста, а вот доказательств потребует серьезных.

Приведу несколько примеров из своей практики.

Живут два соседа — Куренцов и Накиченович. Долго и мирно живут. Да и делить-то им нечего. Морской песчаный берег, находящийся от них в нескольких десятков метров, скудную землю, образующую приусадебные участки, да свод небес, жаром дышащего летом. Мужики соберутся по свободе, задымят цигарками, поговорят о политике и о днях насущных, на праздники по чарочке врежут — вот и все дела. Весь день-то на работе. Меж женами иногда тень ляжет, из-за детишек повздорят, подуются друг на дружку, потом глянут, а детишки уже мирно меж собою играют. И улетает тень, опять улыбаются бабы, заходят, чтобы покалякать о своих, бабьих делах. Как-то оно вышло, что привез Накиченович сетку металлическую, вдвое разрезал ее и стал огород городить, говорил, что соседская коза замучила, то, и дело по огороду шастает. Хоть на том огороде бурьяны буйно растут. Засопел в две дырочки Куренцов, но ничего не сказал. Но, только, как-то, курица Накиченовича через сетку ту во двор к нему перелетела. Он, возьми, да палкой ее огрей, закудахтала курица, на одной ноге попрыгала. Сцепились меж собой мужики, бабы друг дружке в волосы вцепились — крики на весь Эльтиген! Одолел Накиченович, посильней и потяжелей оказался, под глаз соседу синяк поставил, на лбу ссадину небольшую. Как ту обиду неотомщенной оставить. Никак нельзя! Пришел ко мне Куренцов на освидетельствование, как в народе нашем говорят — пришел снять побои. Естественно, уже несколько дней прошло после драки. Записал в акт я повреждение, дал им квалификацию и говорю: «В нарсуд обращайтесь, в порядке частного обвинения»

«Как в суд, — возмутился Куренцов, — я хочу, чтоб Накиченовича в тюрьму посадили!»

«Я ни прокурор, ни судья, сажать в тюрьму у меня права нет, жалуйтесь!»

Ушел Куренцов, я и забыл о нем. Но он о себе напомнил. Пришел снова с направлением от прокурора и выпиской из истории болезни, а в ней диагноз — «Рожистое воспаление лица» И вопросы: имеет ли связь рожистое воспаление с травмой? К какой степени тяжести относятся телесные повреждения?

Пришлось мне писать, что при разрыве во времени между ссадиной и рожистым воспалением в две недели, этот вопрос решается отрицательно. Сами же повреждения относятся к разряду легких, без расстройства здоровья. Я, естественно, догадывался, каким образом Куренцов вызвал рожистый процесс, но не стал об этом даже упоминать. Не рождай сам себе неприятностей — вот принцип нормальной работы.

Прошло еще две недели, и меня с прокурором города Керчи Шининым И. Г. вызвали в горком партии, к третьему секретарю Ерохину. Разговор, который произошел, стоит того, чтобы его вкратце передать. Вначале мы вынуждены были долго ожидать в приемной, пока нас вызовут. Мне показалось, что секретарь хотел, чтобы мы созрели и прониклись важностью предстоящей беседы. Наконец, секретарь секретаря, милая, но серьезного внешнего вида девица, пригласила нас войти. Вошли. Не поднимаясь из-за стола, молча, Ерохин жестом указал нам места, где мы должны были сесть. Вид у него был негодующе-спокойным. Я сохранял внешне безразличный вид, ничуть не волнуясь. Для этого у меня были основания: я был беспартийным и я никому в городе не был подчинен. Иное дело Иван Григорьевич. На лице его можно было прочитать некоторое беспокойство. Выдержав долгую паузу, третий секретарь горкома грозно сказал, обращаясь к прокурору:

«Почему я должен заниматься Вашими делами? Почему не арестован Никиченович?»

«А за что он должен быть арестован?» — стараясь говорить спокойно, спросил прокурор.

«Как за что? — возмущение Ерохина было неподдельным — гражданин Куренцов был им беспричинно избит, около месяца пролежал в больнице, продолжает и сейчас находиться на больничном, а вы у меня спрашиваете, за что?»

«Я не могу дать санкцию на арест, имея заключение судмедэксперта о том, что телесные повреждения относятся к разряду легких» — сказал прокурор, слегка побледнев.

Только теперь секретарь изволил, кажется, меня заметить. Он повернул ко мне голову и сказал: «А, что Вы скажете?»

«Я при даче заключения руководствуюсь не собственными желаниями, а правилами закона» — ответил я.

И тут Ерохин допустил непростительную ошибку. У него вырвалось: «А что мне закон!»

Я поднялся и сказал, обращаясь больше к прокурору, чем секретарю горкома: «Я ухожу, мне здесь делать нечего, коль тут не уважают закон!»

Ерохин спохватился: «Вы меня не так поняли, товарищи!»

Но я уже закрывал за собою дверь. Через несколько минут вышел Иван Григорьевич и сказал примиряющее: «Ну, зачем Вы, Петр Петрович, так резко?»

«Иван Григорьевич, для меня Ерохин — никто! Я — беспартийный, чем он может мне досадить? Снять с работы? Понизить в должности? Мое руководство находится в Симферополе… И, наконец, зачем мне выслушивать бестактного и неумного секретаря по тем вопросам, в которых он, явно, и разбираться не должен!»

Потом я шел один и думал: «Куда идет общество, если прокурора, лицо, следящего за правильностью исполнения закона, бездарь пытается поправлять?»

Месть, направленная в одного, может изменить направление и покарать невинного, хотя в таком случае кощунственно одно употребление слова покарание… Как — то на отдых летом в Керчь приехал отдыхать ведущий бас Мариинского оперного театра, или театра оперы и балета имени Кирова. За давностью событий, я запамятовал его фамилию. Был тот артист молод, красив, здоров, вся слава — впереди. Что поделать, если служители Мельпомены и Терпсихоры так мало получали, что вынуждены были отдыхать «дикарями». Вот и этот артист снял в пригороде города Керчи, Старом Карантине времянку. Откуда было ему знать, что сосед хозяина, у которого он снял помещение, с целью мести, что-то накрутил с электричеством. На второй день по приезду, певец решил вскипятить себе чай, сунул вилку в розетку, и упал мертвым на пол. Я, исследуя мертвое тело, пришел к заключению, что смерть наступила от поражения электротоком. Тело увозили для похорон в Ленинград. Я помню восклицания того, кто прибыл из Ленингарада, чтобы переправить туда мертвое тело актера: «О. Боже! Какой голос! Невосполнимая потеря! Такой голос рождается один раз в столетие!» И я, выписывая врачебное свидетельство о смерти, отложив в сторону ручку, представил себе сцену, а на нем певца в роли Мефистофеля в «Фаусте» Гуно, в черном блестящем плаще, с огненно-красной площадке, исполняющего серенаду. Делом занималась прокуратура, а мне оставалось думать над тем, как мелочен и злобен, бывает человек

Месть может принять непредсказуемые формы, если мстящий, свои недюжинные способности посвящает ей. Нет бы направить на благие дела…

Тихий домик

Супружеская чета доживала свой век в доме № 5 по улице Калинина города Керчи. Казалось бы, что старикам надо? Чтобы было тепло, сухо, немного пищи и много, много покоя. Домик снаружи и изнутри был неплохим. При доме небольшой огородик, несколько деревьев персиков, два абрикоса, да три куста винограда, заплетающих беседку у входа. Жизнь стариков можно было бы назвать неплохой, если бы дед Федор двигался. А он весь последний год лежал парализованным. Отнялась вся левая половина, правда, потом появились мелкие движения в пальцах руки, и — все! Вначале он и речь потерял, потом восстановилось, что-то подобное курлыканью журавлей, какое-то: «Ку-ку-рл! Па-ки-рили!» Одна баба Вера понимала речь мужа, во всяком случае, это казалось со стороны. Дед за год вынужденного лежания отрастил такую бороду, что и библейский Мафусаил позавидовал бы. Пенсии на жизнь обоим хватало, продукты дешевые, одежда модная не нужна. Но бабе Вере этого было мало, она копила себе на старость, не замечая того, что та давно уже пришла. Сначала она пускала квартирантов. Летом весь двор был полон незнакомых людей. Близость моря делала домик привлекательным для отдыхающих. Потом баба Вера поняла, что от приезжающих хлопот много, глаз, да глаз за ними нужен. Поэтому она стала пускать молодых людей, составляя договор с ними о передачи дома в наследство, условие одно, молодые люди обязаны были за это «доглядывать» за стариками. Приходили многие, клюнув на наследование, но почему-то через 6–7 месяцев договор расторгался. Инициатором расторжения всегда была хозяйка дома, хотя, глядя правде в глаза, должно было сказать, что «наследники» не скупились на содержание стариков. Уже и соседи стали подозревать бабу Веру в нечистоплотности, обзывая за глаза ее сквалыгой. А опыт житейский должен был подсказать, сколь опасный путь избран. Но слепы глаза алчности, не слишком далеко они видят. Застилают взор, прямо брызжут в глаза обманом полученные блага. А подсказать некому, не любит старость советов молодых, слишком мудрой себя считает. А говорили знакомые бабы Веры: «Ой, смотри, нарвешься ты когда-нибудь на такого, жалеть долго о том будешь!» Неприятности следовало ожидать, она постоянно где-то рядом крутились. В очередной раз молодая пара поселилась в домике на Калинина. Он, сам местный, мужик неопределенного возраста и вида, но плотный, мускулистый, работящий, по фамилии Хрони. Она — молодая симпатичная женщина, со смуглой кожей, схожей на гречанку, да и фамилия какая-то, Хелисиди. Нет, женщина не была женой Хрони, он был просто ее сожителем. Жили они вместе уже более четырех лет, заключению брака препятствовало то, что Хрони не был разведен с прежней женой. Отсутствие надежного семейного гнезда тоже не способствовало облегчению жизни молодых. Казалось, ну, эти уже удержатся, прошло 11 месяцев, как поселились, и никаких трений со стариками. Но, как-то утром, баба Вера заявила «наследникам», что она с ними расторгает договор, и пусть они срочно ищут себе квартиру. При этом никаких претензий молодой паре она не предъявляла. А спустя еще четыре дня в милицию поступило сообщение, о том, что в веранде дома № 5, по ул. Калинина лежит мертвое тело хозяйки дома. Сообщение поступило от квартирантки.

Веранда дома была перегружена вещами, нужными в хозяйстве, но только в различное время года. Но более всего она мне напоминала летнюю кухню. Полки, полки с банками пустыми и с овощами, специи разные, сумочки, пакеты и пакетики. Кухонный стол, два табурета, газовый баллон и газовая плитка-таганок. Около стола лицом вверх лежало мертвое тело старой женщины. На ней были одеты байковое коричневого цвета платье, поверх него кофта и ватная стеганка, на ногах суконные бурки с галошами, на голове — пуховый платок. Ни на одежде, ни на теле при внешнем осмотре повреждений не было, не считая мелких ссадин на тыльной поверхности правой кисти. Тело было уже холодным, развитие трупных явлений позволяло думать, что смерть последовала не менее 10 часов назад. Была опрошена квартирантка Хелисиди. Та показала, что мужа дома не было, тот пошел вечером к своему приятелю в Аджимушкай. Она, не ожидая его, рано легла спать, ночью не просыпалась, а, когда отправилась по естественным надобностям во двор, обнаружила хозяйку мертвой. Старика мы застали спящим, разговаривать с ним было бесполезно. Учитывая все данные, полученные при осмотре места происшествия, мы пришли к выводу, что, скорее всего, мы имели дело с ненасильственной смертью.

Однако, произведенное мною вскрытие тела, показало, что мы все ошибались, у покойной были обнаружены множественные переломы ребер, прижизненного характера, нижняя доля правого легкого имела повреждение, причиненное костным фрагментом бедра, а в плевральной полости содержалось около полулитра жидкой крови и кровяных свертков. Такие повреждения, учитывая хрупкость костей в старческом возрасте, можно было получить при резком давлении на тело тупого предмета, например, коленом ноги. Посоветовавшись со старшим следователем прокуратуры Алнксандром Васильевичем Евстифеевым, решили, усыпить бдительность убийцы (в том, что им был Хрони, у нас сомнений не было, так же, как не было сомнений, что у него на этот случай имеется отличное алиби) Для этого я выдал ему на руки свидетельство о смерти, в котором причиной смерти гражданки Сарычевой была определена сердечно-сосудистая недостаточность вследствие хронического атеросклеротического кардиосклероза. Надежда, была на то, что убийца успокоится, потеряет бдительность и сделает ошибку, которая станет той ниточкой, за которую, потянув, можно будет распутать весь клубочек. Наш план был нарушен активными и вредными действиями милиции, не поставившей в известность следователя прокуратуры, и задержавшей Хрони. Милиция имела право задерживать по подозрению любого гражданина (ст.100 УПК УССР) на трое суток. За эти трое суток необходимо было собрать материал для предъявления обвинительного заключения. В этом конкретном деле такое было невозможно. Хрони и далее продолжал находиться в следственном изоляторе тюрьмы по обвинению еще по уклонению от уплаты алиментов на содержание ребенка от первого брака. Сырой материал, без достаточной обвинительной базы, был направлен в суд. И не удивительно, что убийца был оправдан. Через год мне пришлось встретиться с сожительницей Хрони, она пришла на освидетельствование по поводу нанесенных ей побоев сожителем. Я вызвал ее на откровенный разговор, она мне подробно рассказала, как Хрони убивал старуху. Это было нетрудно, он повалил ее на пол, придавил грудь коленом, и та, подергавшись немного, затихла. Я предложил ей быть свидетельницей, но она решительно отказалась. Дом по ул. Калинина, № 5 достался новой квартирантке с малолетней дочерью, ставшей опекуном старика.

Ну, что поддеть, проколы в работе бывают…

Навечно в строю

Он, жизнь чужую защищая,
На кон поставил жизнь свою,
Все говорят — судьба такая,
И я об этом говорю.

Знал бы, где упасть, то соломки б постелил! Не заглядывал бы в преисподнюю. Не наклонялся бы над ее бездонной глубиной. Встреча с глупостью, с безумием страшна, дышит на тебя черным холодом смерти, но не чувствует этого тело твое, купаясь в золотых лучах солнца. Печать смерти уже на тебе, ты мертв, хоть и жив еще. Поступаешь из человеколюбия, в очередной раз, спасая, теперь уже ценой своей жизни, ту, с которой ты так много беседовал, которую ты так подолгу уговаривал развестись с мужем. Она слушала тебя, поддакивая головой, всхлипывая и проливая слезы… О, как наивна, женщина, полагающая, что ей удастся спасти обломки былого, хотя и его счастливым никак не назовешь. Того, кого она постоянно защищала, считая отцом детей своих, хотя он давно отказался от этих прав, и который превратиться в разрушителя еще одной ни в чем не виноватой семьи.

Участок, как участок, не лучше и не хуже других. Село, оно и есть село. Преступлений крупных нет, так, мелочи. Кто-то подрался. Кто-то сорвал хулиганскими выходками вечер в колхозном клубе. Кто-то что-то украл. А крадут постоянно. И в поле крадут, и на виноградниках. Нельзя забывать и о тех, кто самогон варит, не порядок это! Бывают дела и посложнее. Скажем, как-то в скотомогильнике труп младенца был обнаружен, свежий трупик, без следов разложения. Кто и как туда заглянул? Но, судебно-медицинского эксперта вызвали. Тот исследовал тело младенца и дал заключение о том, что ребенок родился живым и должен был жить, если бы ему пуповину перевязали. Эксперту просто, дал заключение, и всё. А ему, участковому милиционеру искать нужно, кто это сделал. Кто-то знал, где скотомогильник находится. Кто? Только свои знали, деревенские. Две недели прошло, прежде чем Гуцулярк выяснил, что не было на селе женщин с большими сроками беременности. А вот к Лукиным гостья приезжала, с той стороны, с Кубани. Долго не задерживалась, всего двое суток. Погостила, и на паром подалась И по времени со смертью младенца совпадает. Дали ориентировку на Кубань, нашли привлекательную «маму». Выяснили и почему «рожать» приезжала в Крым. Оказывается дело в особенностях уголовных кодексов. В РСФСР нет статьи о детоубийстве есть только об убийстве, включая и убийство новорожденного, срок тюремного заключения по этой статье до 10 лет. А вот на Украине есть понятие о детоубийстве, да и срок намного меньше — до 3-х лет лишения свободы. Ну, и дошлый народ пошел, и такие тонкости знает.

Сегодня день был относительно спокойным. А, что может нарушить покой в июне? Гроза с дождем и градом? Или пожар в поле? Ничего такого не было. Побывал и в поле, и на колхозном огороде, и в мастерских. Везде порядок. И душа у милиционера спокойна, не то, что ноги — порядком подустали, ломят в голеностопах. Жена к столу позвала. Ел Гуцулярк один, все давно отобедали. Не привередлив хозяин дома. Миску глубокую борща съел, шесть вареников с творогом. Встал из-за стола, поглаживая живот. После еды можно часок-другой и соснуть. Да вот не дали. Прикатил пацан на велосипеде, сообщил, что пьяный Федорук людям ружьем угрожает. Не первый раз напивается Федорук, а пьяный жену и детей по селу гоняет. Давно бы можно было пьяного дебошира урезонить, да жена, Настя, упрашивала, ну посадят а чего ей с детьми жить? На какие деньги? Вздохнул участковый, выкатил свой старенький велосипед, поднажал на педали. Первое, что увидел он, так это, Федорчука, стоящего с охотничьим ружьем и целившимся в свою жену. Между ними было не более 10 метров.

«Брось ружье!» — крикнул милиционер, соскакивая с велосипеда. Он только успел телом своим закрыть женщину, как раздались выстрелы, сразу из обоих стволов. Кровь хлыстала из груди Гуцулярка, он успел отнять ружье у Федорчука, а дальше…

А дальше милиционер упал на землю и умер.

Я вскрывал мертвое тело участкового, еще молодого, крепкого человека, и думал

А чем защищена жизнь милиционера? Какими благами он пользуется, рискуя жизнью? Что будут делать жена и дети его? Какие обязанности страны перед ними?

Полицейский в Америке, видя вооруженного человека, имеет право, без предупреждения, стрелять на поражение. А наш должен сначала предупредить, потом сделать предупредительный выстрел в воздух. А потом суд будет решать, а не превысил ли он допустимые меры самообороны! Семья американского полицейского будет материально обеспечена. Жизнь полицейского оценена до 1 млн. долларов. А жене Гуцулярка придется «горбить», чтобы детей на ноги поставить!

Честь и хвала тебе дорогой Гуцулярк. Тебя навечно занесут в списки родной милиции, будешь ты пребывать в почетном строю. Какое-то время будут даже вспоминать о тебе!

Ревность не мыслит

9 ноября, только что прошли праздники, еще не улетучилось праздничное настроение. Так не хотелось приступать к работе. Правда, сегодня я не дежурил по секционному залу, т. е. я был свободен от вскрытий. У меня были недооформленные акты экспертиз, над которыми следовало еще подумать, и я дежурил по выездам на места происшествия. В 9—30 поступило сообщение, что в доме 16 по улице Галактионовской обнаружен труп, просили прибыть на место происшествия. От здания областной судебно-медицинской экспертизы было не далеко, я молод, мне 24 года, так что я довольно быстро добрался туда пешком. На улицу фасадом стоял старинный двухэтажный дом из красного кирпича. Справа и слева от него имелись проемы ворот, сами ворота отсутствовали. Позади дома тянулся длинный и узкий двор, метров на 50 в длину, с рядом одноэтажных строений по правой стороне, вдоль левой стороны тянулся высокий забор. В самой глубине двора стоял одинокий квадратный деревянный дом, снаружи оштукатуренный. Местами штукатурка отвалилась, видны были старые седые бревна, с набитой на них дранкой. Дом от времени глубоко просел в землю, порог был вровень с землей, а, чтобы войти в узкий полутемный коридор, нужно было спуститься по трем деревянным ступенькам. Владелец дома разделил тонкими досчатыми перегородками внутреннее помещение на крохотные каморки, чтобы побольше вытянуть монет из карманов жильцов. Условия проживания намного хуже, чем в любом общежитии. Нет кухни, туалет на улице, ни постирать, ни детишек искупать. Что поделать, в центре города жилье стоило довольно дорого и не каждому было по карману.

У входа в дом стояла группа людей в милицейской и военной форме, а также и гражданских лиц. Среди них я знал одного, начальника 13-го отделения милиции г. Куйбышева, подполковника милиции Косточка, коренастого, плотного, с заметным брюшком мужчину. Здесь же были прокурор и следователь Фрунзенского р-на города, военный прокурор и следователь Приволжского военного округа. Мне предложено было пройти в глубь здания. Я вошел в плохо освещенный коридор, прошел метра 4, свернул направо, дальше продвигаться было невозможно, люди столпились плотной массой. Но, оказалось, что идти дальше не было никакой необходимости, место происшествия находилось справа от меня. Дверь комнаты была приоткрыта, туда то и дело заглядывали любопытные. У двери меня встретил старший следователь городской прокуратуры Прохоров. Зайти в комнату нам обоим не представлялось возможности, так она была мала, к тому же перегружена мебелью, возможно, мне так показалось из-за царившей там тесноты. Решено, что я пройду в комнату один. Следователь сел на стул у дверей и я стал диктовать текст протокола осмотра места происшествия. Понятые стали рядом со следователем. Ступать приходилось крайне осторожно, поскольку почти весь пол был залит свернувшейся кровью. Такой толщины лужу крови мне пришлось видеть впервые. И так, я приступил к работе. Когда смотришь кино, или читаешь литературу с криминальными историями, то там показывают ведущим следователя. Да теоретически, по процессуальным вопросам это так, но, когда место происшествия связано с человеческими жертвами, в дело приходится ведущим вступать, как правило, судмедэксперту, так как следователь довольно плохо ориентируется в частях человеческого тела. Постараюсь, восстановив все в памяти, описать увиденное мною. Комната имела прямоугольную форму, размерами 5х3 метра, окно располагалось напротив двери и выходило во двор. Оно было плотно прикрыто бордового цвета шелковой занавеской. Поэтому пришлось вначале пользоваться при осмотре электрическим освещением. Прямо у входа слева стоял довольно большой сундук, судя по всему верх его использовался вместо кровати, он был застелен одеялом, касаясь стены, лежало две подушки. На одеяле в беспорядке лежали женские кофточка, юбка, чулки. Вплотную к сундуку располагался шифоньер. Прямо у окна стоял небольшой туалетный столик, на нем лежали предметы женского туалета и небольшое овальной формы зеркало. Поверх зеркала лежали две записки, выполненные на четвертушках белой бумаги неровным почерком фиолетовыми чернилами. Содержание одной: «Такое преступление карается только смертью. Лицо, учинившее расправу должно руководствоваться совестью». Записка была подписана росчерком пера с завитушками, но разобрать фамилию было возможно — Замараев. Вторая записка гласила: «Танечка, живи и расти, и не будь такою, как мама. Коля, живи и расти, и не делай так, как папа» Записка имела туже подпись, что и первая. Справки были зачитаны мной и приобщены к делу. Стало ясно, что преступление совершил квартирант, офицер, служивший при штабе Приволжского военного округа. Содержание записок позволяло уже сделать вывод, что убийство произошло на почве ревности. Справа от окна стояла полуторная кровать, на нем угадывались формы человека, накрытого стеганым ватным одеялом, местами пропитанного кровью. В ногах, поверх одеяла лежали брюки галифе и китель, цвета хаки. Все свободные промежутки стен покрывали картины, вышитые болгарским крестом, все они были помещены в узенькие рамки. Снимая одну часть одежды за другой, лежащие на кровати (следователь протоколировал снятое мною), я, наконец, добрался до трупа. Тело лежало на спине, на нем была розовая шелковая сорочка, принадлежало оно молодой женщине, красивого телосложения, но обезглавленное. Судя по характеру отчленения головы, произведено оно было обычной опасной бритвой, края были ровные, с множеством кожных насечек. Других повреждений на теле не было. Поиски головы в комнате не дали никаких результатов. Осмотрев все в комнате, я перенес свои поиски в коридор, осматривая стоявшие там ведра. И в это время услышал громкий голос снаружи: «Муж идет!» Услышав это, я выскочил наружу и увидел спину удаляющегося мужчины. Одет он был в брюки галифе, заправленные в сапоги, поверх кителя, на нем был серый хлопчатобумажный пиджак. На голове обычная серая фуражка. Мужчина быстро удалялся, вслед ему бросились сотрудники милиции и прокуратуры. Я до сих пор не могу понять, что заставило меня присоединиться к преследователям, если это не входило в круг моих обязанностей. По-видимому, подсознательно проявился синдром толпы. Так как я был молод, занимался бегом, я опередил всех и стремительно стал приближаться к убийце.

Вот уже мы только двое бежим посреди улицы, где проходило трамвайное полотно. Он, чувствуя мое приближение, стал вилять, это ускорило процесс поимки, я схватил его сзади за пиджак. К моему удивлению, пиджак оказался у меня в руках, а преступник продолжал бежать. Я бросил наземь пиджак и вновь стал настигать его. Когда до него оставалось метра три нас стал настигать трамвай. Это был старый трамвай, двери его не закрывались при движении. Убийца схватился за поручни и скрылся в глубине вагона. А я остановился, не решившись на такой подвиг. Я стоял и смотрел в сторону удаляющегося трамвая, когда рядом со мной остановился легковой автомобиль марки «ЗИМ», дверца его открылась, голос сказал: «Садись!» Я оказался среди сотрудников милиции, одетых в форму.

Подполковник Косточка предложил следующий план: мы едим вслед за трамваем и как увидим, что он выходит из вагона, тут же его и хватаем. Мне была предложена самая главная роль, в расчете на то, что одежда на мне была гражданская. Я должен был зайти сзади и по знаку Косточки хватать преступника. Не пойму до сих пор, почему я дал согласие на это. Правда, задумано было нами одно, а исполнять пришлось совсем иное. На углу Галактионовской и рабочей улицы, вблизи дома-музея В.И.Ленина, трамвай сделал остановку, из него вышел старший лейтенант (спутать его я не мог ни с кем, на улице было холодно, а он легко одет)

Как и было договорено, я зашел сзади его, ожидая сигнала. Но… Подполковник наставив заводную рукоятку автомобиля (она невероятно длинная) на преступника, сказал:

«Руки вверх!»

К моему удивлению старший лейтенант вскинул вверх руки. Интуитивно я, стоя сзади, сунул руки в карманы его галифе и вытащил пистолет «ТТ». он был снят с предохранителя,

обойма, полная патронов. Вот когда я не на шутку испугался, думая: «А что ему стоило расстрелять нас, ведь наказание одно и то же, что за одно убийство, что за множество. Я мог быть убитым первым, и я представил ждущих меня жену и крохотную дочурку. Больше я никогда не ловил преступников. Каждый должен заниматься положенным ему делом. Правда, сам офицер был испуган, я слышал, как у него стучали косточки коленей.

Потом, уже на допросе, который проводился в моем присутствии, задержанный, отвечая на вопросы, сообщил, что убил он жену, потому, что она ему изменяла. Они были в гостях по случаю октябрьских праздников, там она кому-то улыбалась. Когда они вернулись домой, он учинил ей скандал (детей дома не было, их отвели к знакомым, когда отправлялись в гости). Она молча разделась и легла в постель, а он не спал и долго курил, возбуждая себя картинами измены жены. Реют вокруг него дети Ночи Темной, шепчут ему в уши: «Отомсти! Что ты медлишь! Твоя любовь поругана! Скоро над тобой, рогоносцем, будут смеяться все!» Они его подтолкнули к туалетному столику, а руки сами потянулись, доставая из ящика туалетного стола опасную бритву. Он схватил жену за копну тяжелых черных волос. Она кричала, пытаясь вырваться, А он, стиснув от злобы зубы, полоснул ее по горлу. Затем долго, пребывая во власти чудовищного наваждения черных тяжких ведений, отчленял голову ее, завернул в свои трусы, положил в сетку-авоську, отнес на берег Волги. Там он бросил голову в воду, и стоял, прикуривая одну папиросу от другой. На вопрос следователя, зачем он возвращался домой, в день задержания, он ответил:

«Хотел попрощаться с нею, поцеловать ее!»

«Куда поцеловать, если ты ей отрезал голову? — вмешался Косточка.

«В грудь! — ответил задержанный.

Мне уже приходилось видеть не одно убийство, совершенное на почве ревности, но тут мне пришлось иметь дело с человеком, поведение которого не укладывалось в рамки обычного. Здесь не было состояния пьяного оглушения. Написанные записки позволяли сделать вывод, что все делалось обдуманно. А это не соответствует тяжелой форме опьянения. Не было здесь и патологического опьянения, для которого характерен последующий длительный сон, с полной амнезией о случившимся. Напрашивался вопрос, а зачем нужно было отчленять голову и нести ее к Волге? Ну, да ладно, убийце еще надлежало пройти судебно-психиатрическую экспертизу. Мне — вскрыть мертвое обезглавленное тело, что я и выполнил. Через два дня в морг принесли голову погибшей, и я пришил ее к туловищу. Женщине было 25 лет. Черноволосая красавица, в маленьких аккуратных ушках были маленькие золотые сережки.

Моя личная точка зрения: беспробудное пьянство офицера и явилось причиной трагедии. У него стали проявляться признаки импотенции, да и сексуальные отношения с пьяным в стельку супругом тяготили женщину. Возникает желание переложить свою вину на друга и партнера. Причину угасания чувств находить в беспричинной ревности. Женщине с двумя маленькими детьми, создающей вышиванием картины — некогда гулять

И закономерный результат: Офицер, не думая своей головой, одним движением бритвы уничтожив ту, которую любил, изуродовал свою жизнь и сделал двух маленьких детей сиротами. Я в своей работе так и не привык спокойно относиться к тем, кто покушается на чужую жизнь. И никакие причины, кроме самозащиты, во внимание мое не принимается

«Радость рождения»

Рождение ребенка, рождение новой жизни. Сколько литературы посвящено этому таинству жизни. Сколько тревог, сколько хлопот при подготовке встречи с ним. А сколько мук женщине, вынашивающей плод. Я помню, как тяжело протекала беременность моей жены. Как я всю ночь до утра провел в помещении диспетчерской железнодорожного вокзала, откуда через каждые полчаса звонил в роддом. Помню ту радость и облегчение испытал, когда мне акушерка сказала: «У вас родилась дочь!» И мне было всегда не по себе, когда мне приходилось заниматься вскрытием тел новорожденных. Что поделать, в нашей стране были запрещены аборты, а рождение ребенка не всегда было желательным для женщины, контрацептивы были примитивными и ненадежными. Выйти замуж женщине с ребенком всегда было затруднительно. При Петре Великом, заботящемся о численности населения в государстве, любая женщина могла отдать своего ребенка в приют, не крадучись, а вполне свободно, и младенца принимали. Девочек учили рукоделию, из мальчиков готовили солдат. Обо всем этом я думал, направляясь в командировку в «Дубовый Умет» — районный центр Куйбышевской области (Самарской). Связь с ним была только автобусом по мощеной булыжником, а местами просто грунтовой дороге. В период весенней распутицы, и особенно в половодье, связь с этим старинным селом, состоящим из сотни одноэтажных деревянных строений, прерывалась дней на 10–12.. Каждый, направляясь туда в командировку в конце апреля месяца, рисковал задержаться до спада талой воды, помирая от тоски и безделья. Знал об этом и я, собираясь в командировку по вызову местной прокуратуры. Длительная тряска в автобусе, повидавшим все виды и чихавший от неправильной регулировки карбюратора. Сиденье, потрепанное, продавленное, впивалось в те части тела, которого оно касалось. Вдох облегчения вырвался из моей груди, когда автобус достиг конечного пункта назначения, и я выбрался наружу. Меня встречал следователь, одетый по форме, средних лет плешивый мужчина. Здание морга, в этом богом забытом селе, отсутствовало. Судебно-медицинское исследование трупа приходилось проводить на дому умершего (это бывало не раз в практической деятельности, и к этому все привыкли). Вот мы и в доме. Пятистенная просторная деревянная изба, шагнувшая из девятнадцатого века в пятидесятые годы двадцатого. Сени соединяющие жилую часть дома с хлевом встретили меня резким специфическим запахом. Горница с двумя подслеповатыми давно немытыми окнами. Деревянный большой стол, покрытый пеленкой. На столе — объект исследования, труп младенца женского пола, длиной 50 см. со всеми признаками новорожденности, но с неперевязанной пуповиной. Здесь я увидел и мать новорожденной — веснущатую, ширококостную девушку, незамужнюю и без определенных видов на замужество.

Просьба посторонним, а их оказалось здесь немало, освободить помещение, была воспринята без удовольствия, но выполнена. И вот рядом со столом я и следователь прокуратуры. С постановлением о назначении судебно-медицинской экспертизы я знаком. Вопросы, поставленные на разрешение, эксперта были обычные, стандартные. Я приступаю к действиям и через полчаса говорю следователю о результатах исследования: младенец новорожденный, доношенный, родился живым, жизнеспособным. Причина смерти — механическая асфиксия (удушье) от утопления. Следователь смотрит на меня удивленно. «Такое бывает, — поясняю я, — когда роды происходят сидя на ведре с водой, или, когда новорожденного сразу после рождения помещают в воду. И в том, и в другом случае — криминал!» Следователь тут же попросил маму пояснить, каким образом она утопила ребенка?

«Ну, как обычно топят котят!» — ответила та, удивляясь непонятливости взрослого мужчины, к тому же следователя прокуратуры. Никакого волнения, ни дрожания рук не видел я, и не слышал прерывистой речи. Обыденность и какая-то даже вялость. Я понимал, что в ее глазах жизнь существа, которого она девять месяцев в себе носила, которого родила, немногого стоит. Покорми его она хоть раз своей грудью, чтобы он своим беззубым ртом приник к ее соску, все было бы иначе. У нее проснулся бы инстинкт материнства, а так… А так, передо мной была живая женщина, с холодной, каменной душой.

Я не выдержал и сказал родительнице, возмущенно: «Да как у Вас рука навернулась?»

Она ответила спокойно: «А разве я этого не могу сделать? Ведь ребенок-то мой!

Топим же мы котят»…

«Но это же ребенок, человек, разве можно его сравнивать с котенком? Это же — преступление!» — вырвалось у меня

Она удивилась, пожала плечами и сказала: «Да, что я одна такая, что ли? А Снегирева Палашка, а Кузнецова Лидка, а»…

Список оказался довольно длинным, следователь торопливо записывал фамилии в блокнот, а я понимал, что отсюда мне скоро не выбраться.

Последняя поездка

Она вышла на перрон вокзала Куйбышев. Только сегодня она вернулась из поездки. Трое суток вагонной суеты. И хотя работа была физически не трудной, она от этой поездки устала до чертиков. Днем нет покоя от пассажиров, всем им что-то надо, и немедленно, и только сейчас. Тому нужно немедленно побриться, и он требует включить электричество,

Тому нужен чай, хотя он только что вошел в вагон, и не успел даже разложить свои вещи по полкам. Там кто-то открыл окно, и а другой требует его закрыть, потому что его всю жизнь преследуют сквозняки. А там жалуются на плохую вентиляцию купе. Тот резким тоном требует открыть дверь туалета, хотя прекрасно знает, что на длительных стоянках крупных железнодорожных станций, туалеты не должны работать. Наступает вечер, кажется, пассажиры угомонились, но нет, какой-то пассажир, перегрузившись горячительными напитками, решил исполнить несколько оперных арий, возомнив себя новым Карузо. А потом начинают мелькать станции, и на каждой открывай двери, выходи с флажком, встречай и провожай пассажиров. А тут, на ее беду, заболела напарница, пришлось делать все самой. Но, слава Богу, все неприятности позади. Впереди трое суток отдыха. Сегодня солнечно, первая половина сентября, приятное тепло ласкает тело. Можно махнуть домой, к матери, а, если повезет, то встретиться с Костей. Она уже неделю, как его не видела и истосковалась по его крепким объятьям. Как прежде он любил, как ждал ее. Он был готов отдать все за мгновение, только бы видеть ее. Он поклонялся ей, как божеству. И она все тело свое и душу отдавала ему, не скупясь ни на слова любви, ни на ласки.

Постояв в раздумье несколько минут на перроне, она двинулась к общежитию, там переодевшись во все свежее, направилась к столовой, решив, что совсем неплохо будет перед дорогой немного подкрепиться. Там в самом конце столовой, за столиком у окна сидели ее подруги по работе Лиза Сыромятина из Кряжа и Светлана Боборыкина из Зубчаниновки. Один стул был свободен. Она подошла, села, спросила:

«Что девочки заказали?»

«Овощное рагу и биточки!» — ответила за всех Боборыкина.

«А винегрет есть?»

«Опять ты за свой винегрет, да соевые бобы! — усмехнулась Лиза Сыромятина, — Ты случайно, Кать, не забеременела?»

Да ну, вас, — отмахнулась Катя, пошла к раздаточной и вернулась с тарелкой винегрета и соевыми бобами. Плотно усевшись, она взяла вилку и принялась за еду, торопливо, почти не разжевывая пищу,

«Куда ты торопишься? — спросила Боборыкина, посмотрев на часы, — только двенадцать.

«Через полчаса мой поезд пойдет!»

«опять товарняком? — спросила Лиза.

«Да так быстрее и не надо оформлять проездные» — ответила Катя, поднимаясь.

Затем, подойдя к зеркалу, достала из сумочки губную помаду, подкрасила губы, послюнив палец, провела им по непослушным бровям, вздохнула и вышла наружу. Больше ее живой подруги не видали.

Я пришел, как всегда, в областную судебно-медицинскую экспертизу раньше всех.

На пороге, у раскрытых дверей, стоял Егор Степанович, плотный, кряжистый мужчина, лет пятидесяти, с простым курносым лицом славянского типа. Он выполнял в экспертизе множество обязанностей, и к удивлению, отлично справлялся с ними. В его обязанности входила уборка двора, он же растапливал 22 печи, обогревающее одноэтажное большое здание экспертизы, расположенное в конце тупика Красноармейской улицы. Когда мы приступали к работе, в помещениях было тепло и уютно. Когда он все успевал, ведь топились печи дровами и углем. Он был и старшим санитаром. Это он принимал трупы, поступающие в различное время суток. Работал он споро, чисто и аккуратно. Спиртным не баловался. Жил он рядом с моргом в одноэтажном доме вместе с тремя сестрами, двое из которых тоже работали санитарками в экспертизе.

«Егор Степанович, — спросил я, — что ни будь у нас есть?

«Есть повешенная, — ответил он, — там, на столе лежит направление».

Общей бедой нашей были наспех набросанные, чуть ли не каракулями выполненными, порой и безграмотные направления трупов на судебно-медицинские исследования. Главная беда, в них, как правило, было отсутствие обстоятельств дела, что заставляло начинать работу в слепую. Выручала хорошая подготовка судебно-медицинских кадров. В данном случае все повторилось. В направлении, выполненном на вырванном листе из ученической тетради, было размашистым почерком начертано: «При этом направляется труп неизвестной женщины на судебно-медицинское исследование и установления причины смерти

А в самом низу — следователь транспортной прокуратуры, а вместо подписи крючочки с завитушками. По закону все неизвестные трупы подлежат обязательному фотографированию и дактилоскопированию. Это входит в обязанности сотрудников НТО (научно-технического отдела) МВД. Работа судмедэксперта в таких случаях усложняется тем, что ему приходится чрезвычайно дотошно описывать одежду на трупе (и качество материала, и цвет, и расцветку, и покрой, и фасон и т. д.), состояние ее, словесный портрет, наличие особенностей строения отдельных частей тела, рубцы, родимые пятна, татуировки и т. д. Но закон часто нарушался, и к счастью не судебно-медицинским экспертом. Служба НТО работала плохо, часто приходилось и дактилоскопирование, и фотографирование производить уже после вскрытия. И в этом случае произошло все именно так. Я предварительно позвонил в транспортную прокуратуру, откуда мне ответили:

«Начинайте вскрытие, следователь подойдет к Вам попозже, сейчас он занят. Я не стану описывать детали одежды, они не имеют значения в моем повествовании. Самым главным,

при исследовании были особенности странгуляционной борозды и содержимое желудка.

Странгуляционная борозда была плоская, с верхним кожным валиком, расположение ее было строго горизонтальным, а прерывалась она на задней поверхности шеи на расстоянии 3 см.

Она носила прижизненный характер. Причиной смерти была механическая асфиксия от сдавливания шеи петлей. Содержимое желудка была пищевая кашица, среди которой были видны кусочки полупереваренного огурца и красной свеклы. Характер странгуляционной борозды позволял предположить наложение петли из брючного ремня посторонним стоящим сзади потерпевшей. Чтобы все проверить, пришлось ожидать прихода следователя, с вынесенным им постановлением. Он появился около 13 часов, высокий, светловолосый, неопределенного возраста. Мы познакомились. Михаил Иванович, так звали следователя, наконец, сообщил обстоятельства дела. Труп женщины обнаружил машинист проходящего поезда, о чем сообщил в управление железной дороги. Следователь выехал на место происшествия, почему-то забыв пригласить судебного медика. Труп женщины лежал на спине, вдоль железной дороги, снаружи от нитки пути, не доезжая 5 км до станции Старые Липяги. Следователь видел странгуляционную борозду, но выводов делать не стал, предметов, вызвавших образование борозды на шее не было. Не было и каких-либо повреждений. Я высказал свои предположения, которые следователь определил как первую версию уголовного дела по факту обнаружения тела. Вот она: повеситься или повесить на месте обнаружения трупа не на чем. Совершить преступление где-то и нести труп к железной дороге бессмысленно. Значит, оно совершено в вагоне поезда. На трупе нет повреждений и следов волочения. Значит, труп не сбросили с поезда, а снесли и положили. А для этого поезд должен был сделать остановку. Но остановку в этом месте делают только поезда, груженые нефтепродуктами. А это означает, что потерпевшая ехала на таком поезде, мало того она ехала в тамбуре последнего вагона, иначе преступнику лучше было бы положить ее под колеса, а не класть рядом с железнодорожным полотном, и он здорово спешил. Кто мог это сделать? Скорее тот, кто сопровождает поезд. Такие поезда прежде сопровождали два проводника. Один находился на переднем вагоне, сразу же после паровоза, он назывался главным, последний вагон мили цистерну сопровождал старший проводник. Значит, совершил старший проводник. Но, какого поезда, если их за сутки проходят десятки? Может быть, помогла бы решить потерпевшая? Но мы ничего о ней не знаем. Чтобы это узнать, следовало решить вопрос, что заставило женщину ехать на таком составе, если ходят через час-полтора пассажирские. Кроме того, проезд на товарных поездах грозит уголовным преследованием.

А не предположить ли, что эта женщина — железнодорожница, в таком случае вопрос поездки на нефтеналивном составе укладывается. Следователь из моего кабинета позвонил в депо проводников и пригласил начальника. Тот пришел, и к нашему облегчению, в мертвой опознал одну из работниц депо — Екатерину Семеновну Булгакову. Предстояло выяснить, кто последним видел ее? Нашлись две проводницы: Сыромятина и Боборыкина, которые видели Булгакову в столовой, около 12 часов дня, когда они все трое обедали, после чего, она должна была уехать.

«А что она ела?» — спросил следователь.

«Винегрет и соевые бобы» — ответила одна из проводниц.

Я частицы винегрета, полупереваренные, обнаружил в желудке. Время их нахождения, судя по его характеру, соответствовали по времени 3–3,5 часа нахождения в желудке. Это время мы приплюсовали к 12 часам, получилось 15–15 часам 30 мин. Был установлен поезд, сделавший в это время остановку. Были приглашены главный и старший проводники этого поезда. При опросе главного проводника, тот сказал, что он ничего не знает, поездка была обычной, без особенностей. А вот старший сообщил о том, что была одна особенность, в этой поездке главный и он поменялись местами.

Следователь предложил мне освидетельствовать главного проводника. При освидетельствовании я обнаружил на передней поверхности правого бедра ссадину, в виде полосы красно-бурого цвета. На мой вопрос, откуда и когда образовалась ссадина, свидетельствуемый ответил, что ссадину он получил три дня назад случайно, когда пролазил между вагонами.

Я опроверг его утверждение. Он помедлил немного, и стал рассказывать, что он давно собирался расстаться с Булгаковой (их связывали сексуальные отношения), она надоедала, шантажировала его тем, что добьется его увольнения. (В сталинский период времени сексуальные отношения рядовых членов партии часто становились предметом рассмотрения партийным бюро, с вынесением довольно неприятных решений) План убийства созрел на ходу, когда они ехали в тамбуре последнего вагона. Обнимая ее сзади, любовник набросил ей на шею ремень от брюк, стал затягивать. Она ударила его ногой по бедру. Он не отпускал, чувствуя своим телом ее судорожные движения. Потом движения прекратились, она обмякла и сползла на пол тамбура. Он вынес ее наружу, положил на насыпь и дал сигнал к отправлению поезда.

Заночевал

Небо ясное, светит луна.
Город пуст. Видны снежные горки,
Лишь фигурка плетется одна,
Без шинели, в одной гимнастерке.
Но, похоже, рожден под звездой,
Мог упасть, ноги держат нетвердо,
И закончил бы путь свой земной,
Но спасен санитаром из морга.

Он ехал в Уфу. Предоставленный командованием части отпуск заканчивался. Следовало торопиться. Провожали его всем двором, пили, пели, веселились. Застолье затянулось, выпили на посошок. Он целовался со всеми. Под баян садился в вагон. Помнил, как подсели двое «дружков, пил с ними, потом пригласили к себе в купе, потом была долгая остановка, он сошел с поезда, заскочил в вокзал, там спиртного не продавали. Он спросил, а где тут можно выпить. Ему сказали, да тут за углом есть распивочная, в которой круглые сутки продают водку. Он вышел на улицу, а дальше все смутно, где-то бродил, стал замерзать. Все подъезды домов закрыты, магазины закрыты. Ноги скользили по снегу, мерзли руки, он их сунул подмышки, но и там было холодно, гимнастерка не грела. По счастью увидел открытую калитку в ворота, он зашел, его швыряло, он уцепился за стену, по ней добрался до какой-то двери, потянул на себя, она открылась. Вошел — темно. Открыл еще какую-то дверь, споткнулся, упал и, как будто куда-то провалился.

Зазвенел будильник. Егору вставать не хотелось. Изба выхолодилась. Выбираться из-под теплого одеяла так не хотелось. Он еще пару минут полежал с открытыми глазами, потом встал, потянул спину с хрустом, и стал быстро одеваться. Оделся, натянул на ноги валенки с галошами, накинул овчинный полушубок, открыл дверь и выскользнул во двор. Светит полная луна, вокруг нее светлый диск. «К холоду. Сейчас градусов 10–12., к утру все 25 будет» — подумал он, направляясь к дверям морга. Достав ключи из кармана полушубка, он отпер дверь, раскрыл ее и вошел. Коридорчик между мертвецкой и секционным залом не велик, только чтоб носилки развернулись. Вход в мертвецкую прямо, в секционный зал — слева. Он открыл левую, прошел в секционный зал. Он пуст, чист. Сквозь большие окна, наполовину снизу закрашенные белой краски, светлые пятна лунного света падают на пол. Здесь значительно теплей, но для работы в нем тепла недостаточно. Открыл дверь, ведущую в анатомический музей, свет не зажигал, здание до мелочей знакомо. Миновав зал, он толчком ноги открыл дверь сбоку и вошел в общий коридор областной судебно-медицинской экспертизы. Надо приниматься за работу. К утру должно быть везде тепло, сотрудники работают в халатах. Поддувала всех топок еще с вечера были им очищены от шлака, дрова заготовлены и кучками лежали около печей, на металлических листах, под поддувалом. Он полез в карман за спичками, и не нашел их. Чертыхнулся. Ну, надо же — забыл. Такое редко случалось с ним. Возвращаясь, он включил свет в секционном зале. Вышел из морга, прикрыв за собою дверь. Запирать на ключ не было смысла. Вошел к себе в избу. Да вот они, спички, спокойненько лежат на столе. Взяв их, он опять направился к двери морга. К его удивлению, она была открыта. Он отлично помнил, что, выходя, прикрыл ее. Ветра не было, который мог бы распахнуть. С опаской, войдя в коридор, он увидел, приоткрыта дверь в мертвецкую. Ее всегда закрывают плотно для избежания проникновения крыс, с этой же целью она снаружи обита металлом. Крысы злейшие враги морга, они объедают покойников, излюбленными частями являются нос и уши. Егор помнит, как Голубеву Виктору Петровичу пришлось заниматься ринопластикой, и все таки полностью восстановить нос не удалось. Скандал был тогда огромный. Выговоры сыпались на сотрудников морга, как из рога изобилия. Первым желанием санитара было, закрыть дверь и начать растапливать плечи.

Но, он этого не сделал, а позвонил в милицию. Оттуда прибыли два сержанта. Егор подвел их к двери мертвецкой, рассказывая, что обеспокоило его.

Электрического освещения в мертвецкой не было. Сержанты, подталкивая друг друга, не решались переступить порог ее. Егор попросил у одного их них карманный фонарик, вошел в мертвецкую. Луч света скользил по телам покойников. Вот свет выхватил зелень военной гимнастерки.

«Я его не принимал! — решительно сказал санитар. — Откуда он? Около носа кровь! Да, нет, кажется, он живой еще, сопит!»

Милиционеры не хотели наотрез заходить в мертвецкую. Егор с трудом выволок солдата в коридор.

«Вызывайте транспорт, — сказал он милиционерам, — да поскорей его в больницу, а то он и впрямь поступит к нам!»

«А может он и не наш еще!» — сказал один из сержантов, — тут нужна военная комендатура!»

«Вот, когда он погибнет, он будет ваш, и отвечать за смерть придется вам» — возмутился Егор.

Угроза подействовала. Через пять минут «раковая шейка», как у нас называли милицейскую оперативную машину из-за ее раскраски, впервые за годы существования вывозила из мертвецкой живого человека.

Все может быть

Я видел свежий труп, без ног,
И надо же тому случиться,
Мы начали вскрывать, и каждый
видеть мог,
У трупа сердце стало биться.
Сжималось сердце, трепетало,
А человеку все равно,
И биться сердце перестало,
Но, вдруг забилось вновь оно

Говорят, что понедельник день невезения. Пожалуй, что и так. Во всяком случае, этот день помнился многим и, наверное, на всю жизнь Он начинался, прямо таки, хорошо, даже великолепно. Ни единого трупа с утра. В городе с миллионным населением это — редкость.

На приеме живых лиц, считанные единицы. Я сел оформлять заключения, время подталкивало. Для дачи заключения выделалось не более трех суток, после чего следовали письменные объяснения. За окном — листопад, тротуары усеяны желтыми сухими листьями. Идешь, подбрасываешь их ногой и смотришь, как они ложатся вновь на землю. Еще сравнительно тепло. День ясный, солнечный. Часов в десять позвонили из транспортной милиции о том, что они доставят труп. Десять минут тому назад один гражданин по неосторожности, нарушая правила перехода железнодорожных путей, попал под поезд, ему отрезало обе ноги и он скончался на месте. Врачи железнодорожной поликлиники констатировали смерть. Еще через пять минут во двор областной судебно-медицинской экспертизы заехала машина, из нее извлекли труп мужчины, лет сорока, выше средней упитанности, одетого в коричневую куртку, с ним были доставлены ампутированные нижние конечности на уровне средней трети бедер. Наличие пояса осаднения, размятие мягких тканей и следы мазута не противоречили данным телефонного сообщения. С трупом было и направление, подписанное зам начальника транспортного отдела милиции Куйбышевской железной дороги. Егор Степанович, санитар, переложил труп на каталку и закатил в мертвецкую. И тут появился Голубев Виктор Петрович, наш самый, пожалуй, опытный судебно-медицинский эксперт, сухощавый, невероятно подвижный, с головой подстриженной до корней волос. Он по совместительству был заведующий кафедрой судебной медицины Куйбышевского заочного юридического института. Сегодня к нему на практическое занятие пришла группа студентов, среди них было немало лиц среднего возраста, одетых по форме. Я заметил двух юристов второго класса. «Есть у нас, что ни будь?» спросил он меня (я был первым, кто попался ему на глаза). У меня сегодня практическое занятие по транспортной травме!»

«Есть, Виктор Петрович, есть, — ответил я, — но от момента наступления смерти прошло не более часа». У нас тогда существовало положение о вскрытии трупов не ранее 12 часов от наступления смерти. Виктор Петрович почесал свой безволосый затылок и распорядился:

«На стол его!»

Егор Степанович вкатил в секционный зал каталку, втащил труп на стол и принялся его раздевать. Виктор Петрович диктовал секретарю-машинистке описание одежды, ее деталей и характер повреждений, по ходу комментируя сказанное слушателям. А их было около 15, расположившихся вокруг стола, на удалении не менее 1,5 метров и тянувших свои головы к столу. У нас были такие правила: вскрытие производил только судмедэксперты, в обязанности санитаров входило раздевание трупа, распил головы, зашивание мест разрезов и одевание трупа. Санитар раздел мертвое тело и отошел в сторону, ожидая, когда наступит его время работы. Голубев, одетый по форме (халат, клеенчатый фартук и такие же нарукавники, резиновые перчатки, на голове белая шапочка) взял длинный ампутационный нож, одним движением вскрыл тело от подбородка до лобка потом вскрыл грудину. Не извлекая комплекса внутренних органов, он взял в руки ножницы и вскрыл сердечную сорочку (сумку, перикард). И все присутствующие, в том числе и я, увидели, как сокращается сердце. Медленно, но в той последовательности, характерной ему: вначале предсердия, потом — желудочки, предсердия — желудочки. Гробовое молчание, все взгляды прикованы к главному человеческому двигателю. Замер и Виктор Петрович, потом одним движением он отсек сердце от сосудов и попросил меня принести тарелку и раствор Рингера. Я принес требуемое, Виктор Петрович положил отсеченное сердце на тарелку и стал поливать его раствором. Сердце продолжало ритмично и последовательно сокращаться. Голубев стал подробно рассказывать слушателям о проводящей системе сердца, об автоматии его. Вряд ли кто его слушал, все смотрели на работающее сердце, а работало оно 24 минуты. Потом остановилось. Занятие кончилось. А на следующий день в городе заговорили о том, что в судебно-медицинской экспертизе вскрывают живых

Утром Виктор Петрович пришел осунувшимся, с покрасневшими, и чуть припухшими глазами. Поседеть он не мог, потому, что уже был седой. Изо рта его попахивало спиртным, хотя весь коллектив экспертизы, знал, что Голубев в рот спиртного не берет. Мы понимали, что так просто этот случай не пройдет. Мне пришлось засесть за книги, и искать, что-то подобное. Я перечитал труды Брюхоненко, Неговского, Эммерта, Гофмана. И нашел, нашел описание двух случаев работы сердца после биологической смерти. Этого было достаточно. После обеденного перерыва следующего дня Голубева вызвали в Куйбышевский обком партии. Никто не расспрашивал коллегу, о чем там говорили с ним в обкоме. Я мысленно представлял, как оправдывается эксперт, начинавший свою практику еще до революции, прошедший стажировку во французской Сорбонне, перед дилетантами в области медицины, да и не только в ней. Мы знали, что нашу жизнь регламентируют и направляют часто те, кто не разбирается в специальных вопросах, но такой порядок никто не в силах был изменить. Установка сверху была сильнее закона. Виктору Петровичу удалось перед партийными органами оправдаться. А вот нашли ли мы оправдание у рядовых граждан, это — вопрос?

Он или она?

Она иль он, не праздный тут вопрос,
Как копья, в них направлены законы,
Чиновники доводят их до слез,
Бесчувственным страданья не знакомы.

Сегодня я сижу на приеме живых лиц. Раз в неделю мне приходится выслушивать многочисленные жалобы, с явными признаками аггравации. Сказать откровенно, принимать живых лиц утомительно, а главное, и не слишком интересно. Твое мышление ограничено сволом правил, переступить которые нельзя. И бывает, крайне неприятно, писать о легких телесных повреждениях, когда чувствуешь бессилие чувств перед законом. Меня обслуживают двое: секретарь-машинистка, печатающая акты судебно-медицинского освидетельствования в двух экземплярах, один я выдаю на руки свидетельствуемому, копия остается у меня, и медсестра, если необходимо после освидетельствования наложить свежую повязку. Рутинная работа, основным назначением которой становится определение степени тяжести причиненных телесных повреждений, от которой зависит многое, будет ли возбуждаться уголовное дело, или потерпевшему следует обращаться в суд в порядке частного обвинения. Но, вот, кажется и что-то поинтереснее. В кабинет заходит сотрудник милиции, в руках у него паспорт и направление, в котором мне предлагается определить пол подвергающегося освидетельствованию лица. Милиционер показывает паспорт того, кого я буду освидетельствовать. В паспорте видны подтирки в окончаниях фамилии, имени и отчества

Васильева Валентина Федоровна исправлены на Васильев Валентин Федорович.

«Доктор, так я его заведу?» предлагает сержант милиции.

«Да, да, пусть войдет!» — соглашаюсь я.

Милиционер выходит в коридор, а заходит тот, кого я должен осмотреть. Передо мною стоит гигант. Рост 190 см. широкоплечий, могучего телосложения. Волосы цвета спелой ржи, острижены коротко, по-мужски. Лицо овальное, кожа нежная, никаких следов растительности. Глаза голубые, смотрит настороженно. Я предлагаю раздеться. Снимает клетчатую рубашку, я вижу мужской торс, с четко контурированными мощными грудными мышцами, никаких следов молочной железы, типичные маленькие мужские соски. Огромные бицепсы и кулаки, напоминающие пудовые кувалды.

«Снимайте брюки!» — предлагаю я.

Секундное замешательство, потом он расстегивает ремень и спускает брюки.

«Полностью снимите, и трусы тоже!» — властным тоном говорю я.

Он краснеет, но повинуется. Я вижу узкий мужской таз, а растительность на лобке по женскому типу, в виде треугольника. Да, и наружные половые органы — женские.

Я предлагаю лечь в гинекологическое кресло. Он отказывается.

«Доктор! — чуть не плача говорит он, — Да, когда же все это кончится, житья нет! Лезут все, кому мы мешаем?»

«А кто мы?» — спрашиваю я.

«Ну, я и жена моя!» — почти выкрикивает он.

«А она где?» — спрашиваю я.

«Да там, в коридоре»

«Пригласите ее сюда, а сами побудьте там, в коридоре!» — говорю ему я.

Он оделся, вышел. Зашла женщина, красиво сложенная брюнетка, модно одетая.

Я предлагаю ей сесть. Она со вздохом усаживается.

«Расскажите мне немного о себе, да и о муже своем!» — предлагаю я.

Вот что мне рассказала женщина. Ей 24 года, от первого брака у нее ребенок, 3 лет. Она не работает, на иждивении второго мужа, только что вышедшего из кабинета. Ему 19 лет.

Живут они вместе год, друг в друге души не чая. Живут они в Падовке, небольшой станции Куйбышевской железной дороги. Муж работает в сельской кузнице молотобойцем. Зарабатывает хорошо. В селе у нас его считают мужчиной, а вот милиция житья не дает. Как начнут поверять паспортный режим, так и начинается. Помогите доктор нам!»

Я попросил ее выйти и вновь прислать мне мужа. Она вышла. Симпатии мои были на их стороне, я понимал, что имею дело с проявлениями лесбийской любви со стороны «жены».

Ей было хорошо, она не работала, в деньгах особенно не нуждается, ее ребенку тоже не плохо. Но, как будет дальше? Не найдет ли она при случае замену. С «мужем» дело обстояло намного сложнее. Здесь на лицо была четко выраженная маскулинизация, что она связана с нарушениями в гормональной сфере, а от нее и в психическом складе сексуальных отношений. Мне это было ясно. Но, как это оформить документально.

Когда в кабинет вошел Васильев, я предложил ему вместе со мной отправиться в Куйбышевский институт ОМД (охраны материнства и детства) и попросил консультации там. По счастью, сам институт находился в 200 метрах от областной судмедэкспертизы.

Осматривал я Васильева на гинекологическом кресле с участием профессора и двух ассистентов. В толще больших половых губ прощупывались овальной формы мягкой консистенции образования (яички), матка была резко инфантильна. К выполнении. деторождающей функции не способна. Я, вернувшись к себе в кабинет, с легким сердцем написал заключение о том, что свидетельствуемый является лицом мужского пола.

И сказал ему и ей: «Ну, вот и кончились ваши мытарства, обменивайте паспорт, вступайте в брак и будьте счастливы!»

Признаться откровенно, я и сам был доволен. Видеть ликование на их лицах, и знать, что ты причастен к этому — настоящее счастье

Из милосердия

Как они любили друг друга, водой не разольешь. Войну он прошел, уцелел. И она ждала его. Долго ждала, казалось, вечность прошла, но дождалась. Он вернулся в село. Имущество все помещалось в вещмешке. Вся одежда: шинель, да солдатская форма. И у нее все имущество в маленьком чемоданчике помещалось. Главное — целы оба. Ранения его ни в счет, как ни в счет и то, что у нее на ногах заметные шрамы от глубоких язв, вызванных авитаминозом.

Свадьбу сыграли вскладчину, принесли кто, что мог.

Землянку построили. Как и они сами, так и колхоз поднимался. На коровах и волах пахали. Пережили неурожайный 1946 год. Потом и солнышко глянуло на обездоленных. Фундамент дома заложили. И в поле, и дома работа, работа от зари и до зари. Темень наступала, лежали рядышком, тесно прижавшись друг к другу, ласкали заскорузлыми от работы руками, целовали соленые от трудового пота тела. Жизнь налаживалась, а вот с детьми не повезло. Как ни старались, ничего не получалась. Ходила Ирина и в село Святое, воду из целебного источника брала, пила — не помогало. Надежда еще была, все же молодые были, все еще впереди! Вот уже и дом вырос, и у них все стало, как у людей. Светлый дом, просторный, лучший на селе. У Игната Савельева руки золотые, резьбой дом покрыл, Крыльцо резное сделал. А детей все не было. Плакала Ирина, Богу молилась. Кто виноват? Может, наказание за грехи? А какие, кто ведает? К врачам не обращались. Все уже вроде есть, а жизнь не заладилась. Не слышно в доме детских голосов. Дом пуст, как пустым бывает гнездо, когда в нем не отложены и не высиживаются яйца. Он упрекал ее, она вину на него валила. Стал Игнат на других женщин поглядывать. Она ревновала его к каждой, с кем он только заговаривал. Любили прежде друг друга, что от любви той осталось? То ли от тоски, то ли от другой причины, занемогла Ирина. Тает на глазах. И к врачам ливенским обращалась, и в Орел ездила, к областным специалистам. Лекарств перепила уйму, а результата — никакого, продолжала таять. Говорили, что нарушен у нее обмен веществ, а каких веществ — не сказали. Может, и сами не знали доктора. Вот уже остались кожа, да кости. И не умирает, и не живет. Местный фельдшер почти что каждый день наведывается. Послушает, постукает, микстуру выпишет — и уходит. Ни фельдшер, ни бабки знахарки не помогли. Ирина говорила мужу: «Это землянка мои соки вытянула, здоровье высосала! Вишь, только нос, да острый подбородок остался.

В очередное посещение, когда фельдшер пришла к Ирине, она уже обмытая, во все чистое одетая, лежала в гробу. Игнат говорил фельдшеру: «Ну, Инга Васильевна, преставилась моя Ирина, отошла в мир иной, ни словечка напоследок не молвила! Так уж голубушка мучилась. Да, Вы и сами знаете, часто бывали у нас в доме. Просьба у Ирины была, чтоб не вскрывали ее. Так что помилосердствуйте, пусть идет к Богу целехонькой!»

«Конечно, конечно, — закивала Инга Васильевна, присаживаясь к столу и выписывая свидетельство о смерти. По закону она имела на это право и правом своим в полной мере воспользовалась. Иное дело, выписывая свидетельство о смерти, ну, хотя бы осмотреть тело догадалась бы. Не осмотрела, чего уж тут говорить, милосердие проявила человеческое.

А потом в прокуратуру анонимки пошли, появился повод к производству эксгумации. Эксгумировали. Труп находился в состоянии разложения, однако это мне не помешало обнаружить в чешуе затылочной кости проникающее отверстие, правильной треугольной формы. Стержень обнаруженного при обыске дома безмена позволил мне сделать вывод, что удар был нанесен им. Игнату Савельеву было предъявлено обвинение в умышленном убийстве.

«Да, не хотел я ее убивать, — оправдывался муж покойной, — но намучился я с ней, видя ее страдания. Да и она, наверное, благословила б меня. Бог видит, я это сделал из милосердия!»

Мани, мани

Советская власть заботилась, чтоб в наших карманах не скапливались развращающие человека богатства. Все было рассчитано, и потребительская корзина, и отдых, и здоровье. К беде нашей, власть не могла прогнозировать стихийные и общественные бедствия, и к борьбе с ними, как правило, не была готова. Каждая семья, каждый человек в государстве, в миниатюре повторял, свойственные обществу особенности. При малой зарплате многого не накопишь. А потребности души и желудка властью не учитывались. Вот и приходилось жаждущему и алчущему, где-то искать необходимые «тугрики», занимать. За рубежом система кредитования отлажена до мелочей. У нас она не отработана, на стихийном уровне пребывает. Каждый дающий, рисковал. Меньше риска было у берущего. Он рисковал только репутацией. Поэтому и удивительно, что находились такие, которые ссужали деньги, пусть и небольшие, тем, у кого репутация была здорово подмочена. Вот с такой репутацией и проживал гр-н Лоскутов Эдуард на первом этаже двухэтажного дома, по улице Славы, в городе Керчи. Квартира небольшая: одна комната и кухня. Обстановка крайне спартанская, в комнате — кровать и табурет. В кухне — стол, а на столе две миски и стакан. Большего хозяину и не требовалось. Он терпеть не мог всего того, что называют работой, неоднократно привлекался к ответственности за тунеядство. Выводов не делал, и продолжал следовать своей философии. В доме он никому не мешал. Днем его застать в квартире было невозможно. Вечером, он здорово пошатываясь, возвращался домой, забирался в постель, часто не раздеваясь, и мирно засыпал. За коммунальные услуги он аккуратно платил, и у ЖЭКа не было оснований применять к нему санкции принудительного характера. И, вдруг, происшествие! Жильцы квартиры, что находилась рядом, были потревожены душной августовской ночью, непривычными звуками, исходившими из квартиры неуловимого соседа. Выводя собачку на прогулку утром, сосед увидел, что створки окна квартиры Лоскутова раскрыты и, несмотря на солнечный свет, в ней горело электричество. Такового еще не бывало. Он заглянул через окно в квартиру и увидел лежащего на кровати Эдуарда, а на одеяле и простыне виднелись пятна крови. Сосед тут же позвонил в милицию. Вместе с милицией прибыл и я. Мертвое тело Лоскутова лежало на спине. Открытые глаза тускло смотрели в потолок. Рот приоткрыт, словно в крике. Острый, давно небритый подбородок, выдавался вперед. Тело Лоскутова поражало худобой и резкой бледностью, свойственной смерти от больших кровопотерь. На передней поверхности шеи были множественные поверхностные раны, скорее их можно было бы назвать кожными насечками, они не достигали подкожной клетчатки. Такие же кожные насечки были на передних поверхностях предплечий. Создавалось впечатление, что Лоскутов решил покончить жизнь самоубийством, вскрыв себе вены, да не решался, только пробовал. По средней линии верхнего отдела живота располагалась проникающая в полость живота рана. Характер краев ее и состояние углов, позволяли сделать вывод, что она причинена ножом. У меня сложилось мнение, что тут имело место самоубийство. Своим мнением я поделился с оперативниками. Но они со мной не согласились. И для этого у них имелись основания, не было ножа. Не было его ни на кухне, не было его и в комнате, где находился труп. Конечно, можно было бы предположить, что, покончив с собой, и истекая кровью, он вышвырнул нож наружу. Но поиски и под окном не увенчались успехом. Пришлось сделать вывод, что нож унесен тем, кто это все совершил, то есть здесь имело место — убийство. Теперь, в ином свете виделись и кожные насечки. Преступник не действовал поспешно, он наносил поверхностные раны обдуманно, причиняя боль, но, зная, что они не могут привести к смерти. Их множественность позволяла сделать вывод, что между нанесением каждой поверхностной раны проходил длительный отрезок времени. Иными словами, шел допрос с пристрастием. Преступник чего то требовал от жертвы, болевыми приемами пытаясь ту убедить, и только, не получив, требуемого, он в ярости нанес удар ножом в живот. Кстати, при вскрытии тела я обнаружил повреждение крупного кровеносного сосуда, что сопровождалось обильным кровотечением. Брюшная полость была полна крови, около 2-х литров, а для мужчины опасна быстрая потеря всего пол-литра крови. Женщина может перенести и большую кровопотерю без риска для жизни, ибо привыкла ежемесячно ее терять (в количестве той же полулитры)

Так, за что же пытали или пытал Лоскутова кто-то? Чем ценным он мог владеть? Ни состояние квартиры, ни образ жизни не свидетельствовали о том, что Эдуард имел у себя что-то ценное. А может, у него требовали возвращения долга? Такое предположение имело право на существование. Удивляло одно, под что давался долг? Вся округа знала о несостоятельности Лоскутова. Единственное, чем он владел, это — квартира. Не брал ли он взаймы под квартиру у кого-то? Эту версию и стали отрабатывать. След вывел на одного из соседей по дому. Тот жаждал отселения стариков, надоевших ему. И он стал ссужать деньги пьянице под его квартиру. По-видимому не сработала мысль, что убив дебитора, должника, он не только не приближался к поставленной цели, но и рисковал собственной свободой. Что поделать, если разум не срабатывает в нужный момент!

Проделки Асмодея

Когда в человеческие взаимоотношения вмешивается Асмодей, хромой бес сладострастия, впитавший в свои черты характеристики древнегреческого бога Гимерота, возникают положения, которые, так или иначе, соприкасаются с моралью закона. А вот как квалифицировать нарушение, нашим следователям не удается. В городе Керчи было двое мужчин, страдавших неудержимым желанием обнажать свои половые органы при публике и при этом мастурбировать. Один из них предпочитал появляться днем под окнами медицинского училища, в котором учатся преимущественно девушки. Второй, напротив, использовал вечернее время, выбирая наиболее оживленные места в центре города. Такое страдание носит название эксгибиционизма. Оно, естественно, относится к разряду нарушения морали, люди страдающие им проходят лечение. У нас же, этих больных не раз арестовывали, и не имея в законодательстве соответствующей статье осуждали за мелкое хулиганство до 15 суток, с использованием на физических работах. По отбытии наказания они вновь начинали заниматься тем же.

Несовершенство нашего законодательства в сфере половых взаимоотношений приносит немало затруднений и следователю, и суду. Я не хочу сказать, что в других странах все в этом отношении идеально. Например, в некоторых штатах США, существовали суровые пуританские законы, согласно которым женщина, родившая ребенка вне брака, подвергалась публичному осуждению, особому виду гражданской казни: ее выставляли на эшафоте, а на платье ей пришивалась огромная красная буква А., она становилась изгоем.

Во Франции прежде существовала полиция нравов, которая преследовала лесбиянок, подвергая их крупным денежным штрафам и даже тюремному заключению. В той же Франции геи, лесбиянки, эксгибиционисты могли свободно предаваться своим порокам в Бульонском лесу.

Наше законодательство преследует два вида половых преступлений: изнасилование и мужеложство, и теоретически развратные действия. Почему я выделил третью группу отдельно. В законе они оговорены особо, поскольку не являются половым актом, ни в естественной, ни в извращенной форме. Объектом их являются дети, чаще девочки. Возраст легко внушаем, поэтому к показаниям их нужно относится критично. Наличие поверхностных повреждений в области половых органов еще не может быть принято за абсолют, поскольку могут причиняться самим ребенком, скажем, при наличии остриц, вызывающих зуд и приводящим к появлению расчесов как в области ануса, так и половых органов. В Керчи я столкнулся с обвинением старика в развратных действиях по отношению к двум девочкам 8 и 10 лет. Родители детей заявили, что сосед по дому, старик, зазывает девочек к себе в квартиру, угощает их сладостями, а потом… Девочки, которых я подверг осмотру, не стесняясь, рассказывали, что дедушка их угощает конфетами и печеньем, потом… (цензура). Каких либо следов развратных действий я не обнаружил.

Дело было закрыто. Следователь выяснил, что соседи в сговоре между собой, используя детей, хотели старика посадить и воспользоваться его квартирой. Вся вина старика заключалась в том, что он среди детей нашел верных слушателей, не перебивающих его и верящих ему на слово, Взрослые не желали слушать «свихнувшегося».

Доказательства совершения противоестественного полового акта также сложны. Они должны иметь большую базу доказательств, в том числе и свидетельских… Стоит пострадавшей стороне отказаться от своих показаний, и все уголовное дело рухнет, как карточный домик. Начну с того, что мне за многолетнюю практику не пришлось освидетельствовать лиц, обвиняемых в мужеложстве, хотя теоретически я был подготовлен к производству их. С другими вариантами обвинений в изнасилованиях в противоестественной форме мне пришлось встречаться неоднократно.

И только в трех случаях их удалось доказать. В одном случае это было групповое насилие над девчонкой не достигшей половой зрелости и были повреждения слизистой рта и надрыв уздечки языка. В другом случае девушку, идущую вечером из клуба строителей города Керчи, догнал парень. Пытался изнасиловать орально. Ему удалось это сделать после того, как он несколько раз ударил ее головой об землю. Девушка успела его укусить…

Повреждение на члене насильник не мог объяснить, и сознался. Доказательство было подтверждено исследованием мазка изо рта на наличие спермы. Был еще случай совершенного насильственного орального сексуального акта. Это случилось летом на пляже, под вечер, когда пляж обезлюдел. Совершил его сильный крупный мужчина, угрожая ножом. Естественно никаких следов на теле потерпевшей не было И ему бы удалось уйти от наказания, не соверши он глупости. Он после полового акта вытер косынкой потерпевшей свои половые органы. Преступник был осужден.

Еще несколько случаев, но в них правосудие было бессильно.

Ясный солнечный день. Шумят под ветром высокие акации. В тени под одной из них, на тротуаре, у многоэтажного дома стоит молодая красивая женщина, рядом с ней стоит детская коляска, в коляске лежит ребенок. Женщина курит сигарету, поглядывая по сторонам, словно кого-то ждет.

Но вот, мимо проходит юная девушка, почти подросток. Женщина обращается к ней с просьбой помочь закатить коляску в квартиру четвертого этажа. Лифта в доме нет. Девушка соглашается помочь. Вместе они поднимают коляску на требуемый этаж. Помогавшая собирается уходить. Женщина, улыбаясь, говорит: «А у меня есть кофе, а к нему пирожные! Не хочешь ли отведать, свежий эклер?

Предложение заманчивое, девушке некуда спешить, и она соглашается.

Вкатывают коляску в квартиру. Там находится еще одна женщина. Первая говорит второй с удивлением в голосе: «Когда ты пришла? Если бы я знала, то не стала бы просить случайную прохожую!»

«Да, знаешь, я была у соседки, полчаса, как пришла. Вот чайник поставила, будем чай пить! А может, по чашечке кофе со сливками?

После того, как выпили кофе, случайная прохожая почувствовала невероятную слабость, она обмякла и вяло сопротивлялась, когда обе женщины, обнажив себя, принудили ее к занятию оральным сексом. Она была вынуждена вылизывать женщинам половые органы многократно, попеременно. Мать привела ее ко мне на прием, с направлением дежурного милиции. Девушка, стесняясь и краснея, рассказывала мне, что с ней проделывали незнакомые ей женщины. Я подумал, что причиной слабости девушки был подмешанный в кофе клофеллин. Я все выслушиваю, записываю, но что я могу сделать? Какая доказательная база, если оральный секс не оставляет следов? Если бы было заражение венерическим заболеванием, то можно было бы использовать это, как подтверждающий факт. А так… Мне и понятны действия лесбиянок, использовавших девушку подростка. Они сами боятся случайных заражений. Мы долго беседуем с матерью, я объясняю всю сложность доказательства вины женщин, так использовавших ее дочь. Женщина с дочерью уходят. А я думаю: «Ну, эти хоть обратились за помощью, а сколько в таких случаях не обратятся? И будут две молодые дамочки продолжать пользоваться услугами случайных девчонок!»

Представим на минуту, что в этом случае потерпевшей была бы взрослая женщина, и ее б заставили «исполнять» Кто бы смог помочь ей, если бы и был установлен факт орального секса? Раскрытие очередной пары лесбиянок ничего бы не дало. Нет статьи закона, преследующей лесбиянство. По какой статье их судить?

Мне за мою судебно-медицинскую практику пришлось встретиться со многими проявлениями так называемых половых извращений. Законодательством не определено, где извращения, а где изощрения. Если есть насилие — извращение, нет насилия — изощрение. Что-то логика подводит законодательство!

Дважды мне пришлось встретиться с фактами насилия над мужчинами. В первом случае был изнасилован небольшого роста, слабый физически, мужчина тремя молодыми девушками, заставившие его всем троим выполнить кунилингус. Случай произошел в Куйбышеве. Второй случай произошел в Орле, когда меня вызвали в хирургическое отделение областной больницы для освидетельствования мужчин преклонного возраста.

Его мошонка была прибита двумя гвоздями к небольшой доске. Он помнил, что его заставляли лизать… Но, кто ему это сделал он не знал, а кто сознается? Оба случая остались без последствий.

И только один случай совращения несовершеннолетнего взрослой молодой женщиной я не осуждал, хотя с точки зрения закона, его можно было бы назвать преступлением Но понимал и другое, что возбуждение уголовного дела в этом случае было бы бессмысленным. Суть его состояла в том, что молодая женщина, потеряв мужа (он умер), осталась с маленькой двухлетней дочкой, не решалась вступить в брачные отношения с каким либо мужчиной. Возникающие физиологические требования пола она успокаивала сеансами самоудовлетворения. Потом взгляд ее упал на мальчишку 11 лет, живущего неподалеку. Жил он в неблагополучной семье, отец вел бродячий образ жизни, то покидая ее на долгие месяцы, то возвращаясь на неопределенное время. Мать пила, вступала во время отсутствия мужа в случайные связи. Мальчишка голодный бродил в поисках куска хлеба. Он не воровал, хотя жизнь постоянно подталкивала его к этому. И тут, Мария Даниловна Федотова решила взять мальчишку к себе. Она по-доброму к нему отнеслась, привела его одежду в порядок, он соком свежести стал наливаться. Постепенно за сладости она приучила его к (цензура). Так продолжалось до его совершеннолетия. По достижению им совершеннолетия, они вступили в брак. В семье царили мир и покой, она на 10 лет была старше, но выглядела много моложе. Об этом факте стало известно со слов дочери Марии Федотовой. Не исключено, что это был наговор. Я все же склоняюсь к тому, что история была правдивой.

Я не сторонник жесткой морали. Мне, даже кажется, будь люди помягче друг к другу, получи они нормальное сексуальное и психологическое воспитание, мы бы избавились от многих сексуальных проблем общества. Я никогда не терпел насилия, ни в каких его проявлениях, не терпел его и в сексуальной сфере, хотя мне по роду занятий с фактами насилия приходилось иметь место, и к несчастью, не редко. Случаи имитации насилия тоже имели место, но я не стану останавливаться на них, поскольку они были настолько примитивными, так легко раскрывался план задуманного, что удивлялся, на что рассчитывала заявительница.

Заводила

Древнегреческий философ Платон, добиваясь ограничения противоестественных видов любви, пользовавшихся в его время распространением, считал всемогущим и основным: добиться, чтобы общественное мнение решительно осудило их, чтобы поэты клеймили их, чтобы каждый их высмеивал. Однако, смею сказать, прививать целомудрие и принуждать блюсти его, опираясь на природу, столь же трудно, как отказаться от приема лакомых блюд

Света Светличная была заводилой в небольшой компании из пяти подружек. Красотой она не выделялась, хотя фигурка у нее была отличной. Естественные недостатки она умело скрывала отлично выполненным макияжем. Отец у нее ходил в загранплавание, она была единственным в семье ребенком, и ее здорово баловали. Она носила самую модную одежду, самую элегантную обувь. Училась она в школе, не напрягая сил, все больше троечки, полагая, что школьные знания ей в жизни не понадобятся. Примером могла служить ее мать, которая, окончив институт, не отработав положенные пять лет, бросила всякую работу, и это ее ничуть не тяготило. Что Свете действительно нравилось, так это — танцы, да еще занятия по восточному единоборству. И там, и там, у нее были заметные успехи. Она не собиралась посвятить им жизнь, но полагала, что это в жизни непременно пригодится. Особенно, если кто-то посягнет на ее женскую честь, хотя с честью она легко рассталась года два тому назад. Сделала она это просто из любопытства. Удовольствия от этого она не получила, напротив, ей многое не нравилось. Она привыкла доминировать над другими, а в той, единственной встрече, доминировал партнер. Отец, возвращаясь из плаванья, привозил порнографические журналы и такого же содержания видеокассеты. Ее оберегали от тлетворного влияния Заграницы, но она умудрялась, когда родителей дома не было, просматривать их. Она предавалась, видя сцены любви, эротическим фантазиям, в которых она занимала ведущее место, все остальные послушно ей повиновались, выполняя все, что она приказывала. Иногда при этом мастурбировала, но всякий раз прекращала из-за небольшой болезненности в области клитора. Этими фантазиями она не делилась с подругами, хотя, наверное, те бы выполнили все, чтоб она только пожелала, они и так заглядывали ей в рот, выполняя мелкие поручения. Ей уже давно хотелось реализовать свои фантазии наяву, но как это сделать, она не знала. Лесбиянство ее не привлекало, к женскому телу она относилась безразлично. Иное дело — молодой мужчина, пусть это был бы и пацан. 11 мая. Прекрасный теплый день. Ни ветерка. Решили всей компанией отправиться на природу. С сумками, полными провизии, бутылок с минеральной водой и тремя большими бутылками муската розового крымского, сели на автобус, идущий в Юркино. По пути попросили водителя сделать остановку между поселками Аджимушкай и Баксы. Отсюда направились по тропинке, ведущей вправо и вниз, к небольшой роще зеленых, презеленых деревьев. В рощице еще оставалось немало следов от празднования дня Победы: участки помятой травы, обломанных ветвей, скомканной бумаги и банок из-под консервов. Удобное и нетронутое место нашли, кстати он находилось совсем недалеко от пешеходной тропинки. Расстелили скатерти, выложили на них снедь, поставили бутылки и стаканы, и стали пировать. Болтали и смеялись по пустякам, рассказывали анекдоты про Леонида Ильича, смеялись заразительно, хотя анекдоты уже не раз слышали. Солнце припекало, стало жарко. Вокруг никого. Решили раздеться. Совсем иное дело, когда надеты только трусики и бюстгальтеры

«Светка, ну, до чего ж у тебя попка красивая, так бы и укусила!» — сказала Анька Буряченко, самая маленькая из девчонок.

«А ты возьми и укуси! — предложила Светка, — да не сильно кусай только!»

Анька подвинула лицо свое к Светкиной попке. И действительно укусила ее через ажурные трусики.

«Ну, а теперь поласкай укушенное местечко! — приказала Света.

Девчонка, стянув со Светки трусики, стала укушенное место целовать.

«Ну, пожалуй, и хватит!» — сказала Светка, отталкивая Аню Буряченко ногой. — Хотите развлечься, возьмите журналы в моей сумке, у предков взяла! Вот там найдете и попки, и киски, и еще кое-что!»

Буряченко вытащила журналы, раскрыла один из них. Другие девчонки заговорили разом:

«Ты что одна, что ли? Дай мне! И мне! И мне!»

В это время, на свою беду по тропинке шел парень лет двадцати с полиэтиленовым мешочком, в котором лежало десятка полтора шампиньонов. Он поравнялся с компанией девчонок, рот раскрыл от удивления. Светка быстро поднялась и, не натягивая трусов, направилась к парню. Он ведь не знал о том, что Светличная решила его превратить в исполнителя ее давних эротических фантазий.

«Молодец, что остановился, — сказала девушка, подходя почти вплотную к парню, — видишь, сколько девчонок тебя дожидается! Моя киска взмокла, ожидая тебя, пора ею заняться!»

Парень залился краской и отступил от нахалки на шаг.

«Ты что, никогда не слышал о французской любви? — наступала Светка, а парень отступал. — Будешь меня там целовать! Ну, становись на колени! Ну, что тебе стоит»..

Она положила парню руки на плечи, надавила, понуждая его опуститься. Но, он сбросил ее руки и опасливо покосился на девчонок, находящихся от него метрах в десяти.

Девчонки продолжали сидеть, не вставая. Они просто смотрели, не понимая, что задумала их предводительница.

«Какой же ты, однако, невежливый! — сказала Света Светличная, чуть повышая голос. — придется тебя поучить правильному обхождению с дамами!»

При этом она резким движением выбросила вперед ногу, нанося парню удар в верхнюю часть груди. Не ожидая такого удара, парень не удержался на ногах и упал на спину. Подняться он не успел. В мгновение ока, Светличная оседлала его, зажимая щеки его своими бедрами. Он вскинул руки и напряг все тело, пытаясь ее сбросить с себя, но девушка поднесла пальцы правой руки к его глазам и сказала: «Попробуй причинить мне боль, я глаза тебе выбью! Я предлагаю тебе мировую! Я ничего дурного тебе не сделаю, а тебя не убудет, когда ты будешь делать то, что я тебе прикажу! Давай, целуй, да целуй так, как ты привык целовать девчонок! Ну, вот видишь, умеешь. Поработай языком, поработай!»

Светины подружки, забыв про журналы, подошли поближе и молча смотрели, что делает парень.

«Кайф! — сказала Светличная, обращаясь к подругам. — Ой, не могу передать, как это прекрасно! Ой, девчонки, я в небо улетаю!»

Потом, урча от удовольствия, она поднялась и сказала: «Ну, кто хочет поиметь его, поднимите руки. Все, до единой девчонки подняли руки.

И никто, пожалуй, не узнал бы об этом изнасиловании, если бы не та же Светличная,

Когда изнасилованный парень, поднялся с земли, собираясь уходить, он выругался в адрес Светки. Та молниеносно нанесла удар ему ногой в промежность, от чего тот упал и завыл нечеловеческим голосом. А мне пришлось давать заключение о степени тяжести телесных повреждений

Знать бы, что тебя ждет

В работе эксперта не только криминал, есть и иные трагические случаи, связанные со случайными отравлениями лекарствами, токсическими распыляемыми веществами, когда человек случайно попадает в зону опыления, не будучи предупрежденным. Сейчас мне хотелось поделиться с интересным случаем отравления ботулизмом, именуемым когда-то колбасным ядом.

Как-то днем, когда я уже собирался уходить домой, закончив работу, ко мне доставили мертвое тело учителя, проживавшего в селе Осовино Ленинского р-на Крыма. Я подошел, пригляделся и узнал в нем своего прежнего школьного товарища Николая Селезнева. Даже сейчас, по прошествии стольких лет, образ его стоит у меня перед глазами, Он был старше меня на два года. Я помню его узкое с острым подбородком лицо и вспоминаю его аккуратный мелкий почерк. Он был горбат, на лице множество юношеских угрей. В силу своего физического дефекта он не участвовал в шумных школьных играх. Он был очень аккуратен, хотя успеваемость была средней. Талантами Николай не блистал. И вот теперь я вынужден был в силу моего служебного положения его вскрывать. Признаюсь по совести вскрывать тела моих хороших знакомых и друзей слишком тяжкое занятие. Я благодарен смерти за то, что она наводит свой макияж на лица умерших, резко изменяя выражение, так что в знакомом тебе лице, ты не видишь тех особенностей, которые когда-то хранила твоя память. Ботулизм не дает специфической, характерной только для него патолого-анатомической картины. Диагноз отравления был подтвержден бактериологическим исследованием. А вот картина самого отравления достойна того, чтобы ее описать. Селезнев жил на квартире в селе. Он был не женат, хотя ему перевалило за тридцать. Столовался он вместе с хозяйкой, 58 лет, и хозяином несколько старшего возраста, Не пишу о нем больше, потому, что не пришлось с ним встречаться… В этот вечер ужин состоял из куска осетрового балыка и молока. Хозяин вместо молока принял 200 грамм водки. Позавтракав, все улеглись спать. Утром Селезнев направился на работу в школу, хозяин в рыбацкую бригаду. Дома оставалась только хозяйка. У нее первой проявилась клиническая картина ботулизма: двоение в глазах, косоглазие и общее тяжелое состояние. Ее колхозным транспортом направили в районную больницу, где она через 2 часа скончалась. Селезнев об этом не знал. Направляясь, домой после работы в школе, он почувствовал себя очень плохо, Его посадили в кабину грузовой машины и повезли в больницу. По пути в больницу он умер. Хозяин дома, не зная ничего о смерти жены и квартиранта, пришел домой, по пути он прихватил пол-литровую бутылку водки. Закуску он долго не искал, хлеб был на полке, недоеденный крупный кусок балыка, который они использовали накануне за ужином. Он выпил два стакана водки, доел балык и лег отдыхать. Приехавшая к нему в дом районная санэпидстанция, чтобы взять на исследование балык, опоздала. Балыка не осталось. Хозяин дома, единственный из всех троих уцелел. Что удивительного, у меня это был третий случай в практике отравления ботулизмом, в котором выживали только те, кто здорово выпивал перед этим. И хотя теоретических доказательств тому нет, я не исключаю влияния алкоголя на токсины ботулизма. Отмечу, ботулинистический яд относится к одним из самых смертоносных на земле.

Он — «храбр безмерно»

Он храбр, когда вокруг друзья,
Заносчив и спесив без меры,
Притронуться к нему нельзя,
Источник разума и веры.
Один — беспомощен и тих,
Травою стелется у ног,
Но, берегись, наступит миг,
Змеей ужалит, хоть убог.

У человека множество уязвимых участков тела, очень чувствительных к боли, удары область которых может вызвать шок, и даже — гибель. Мы их называем шокогенными.

Поэтому во все времена поединки обставлялись кучей всяких правил. Как биться, каким оружием? И все таки не всегда эти правила сохраняли сражающемуся жизнь. Ну, я полагаю, поединки, в которых участвовал монарх, всегда предусматривали возможность печального исхода, к ним относились особенно серьезно, проверялось все. Однако, несмотря на применяемые меры, несчастного случая избежать не всегда удавалось.

Напомню о поединке капитана шотландских гвардейцев при дворе французского короля Генриха Второго, Габриеля де Монтгомери, который нечаянно нанес на турнире смертельную рану королю. Кто ожидал, что король будет ранен в глазницу осколком копья.

Это только в американских фильмах и тех, кто стал подражать им, бьют человеческое тело где попало, чем попало, а оно не погибает. В моей судебной практике такого не было. Во всех случаях удары тяжелыми предметами или ножами приводили к тяжелым последствиям, хотя не всегда сопровождались гибелью.

Мне довелось однажды видеть, со стороны, кулачный бой в Должанском районе, Орловской области. Начинали его дети, а заканчивали мужчины. Бились здорово, вкладывая в удар всю физическую силу. А чтоб милиция не мешала, сражающиеся бойцы всех сотрудников райотдела связали, и те беспомощно, лежа на снегу, могли взирать на дерущихся. Бить можно было только голым кулаком, никаких посторонних предметов в руках не должно было быть. Сидячего и лежачего не били. А вот на улице Орджоникидзе гор. Керчи били лежачего, били ногами, и в избиении участвовали самым активным образом две женщины. Они и были инициаторами нанесения телесных повреждений. Гражданин Товстоноженко вышел перед закатом солнца на улицу погулять. Он это делал ежедневно, далеко от дома не уходя. Когда возвращался домой, по тротуару навстречу шли две молодые женщины, вел их под руку спортивного вида мужчина. Товстоноженко сошел с тотуара в сторону, пропуская идущих, и в то же мгновение был сбит с ног. Удары ногами заставили его согнуться и закрыть руками голову. Удар в промежность выключил сознание. Последнее, что он помнил, это — чудовищная боль. При освидетельствовании его мошонка размерами походила на мяч для гандбола, а цветом напоминала красно-фиолетовые чернила. Я в моем заключении отнес их к тяжким, опасным для жизни в момент нанесения. Присутствуя на суде, я понял, какую ошибку сделали женщины, взяв на себя всю ответственность по делу, наивно полагая, на снисхождение им, как представительницам слабого пола. Не поверили судьи и в попытку объяснит нападение тем, что одну из них потерпевший когда-то подверг сексуальному насилию. Я вспоминаю, как они горько плакали, когда председательствующий огласил приговор, одной 4 года, другой 3,5 года заключения. Их взяли под стражу прямо в зале суда. Такого они явно не ожидали!

Во втором случае нападению подвергся юноша 19 лет, со стороны трех подростков, вооруженных палками. Их нападение ничем не было спровоцировано. Один из них нанес удар палкой по шее. Юноша упал и тут же на месте скончался. При осмотре мертвого тела повреждений я не обнаружил, а вскрывая нашел обширное кровоизлияние в правой передне-боковой поверхности шеи, в том месте, где у нас проходят крупные кровеносные сосуды и блуждающий нерв. В заключении я указал, что смерть наступила от рефлекторной остановки сердца, вызванной раздражением блуждающего нерва — результат удара в область шеи.

Насмешки Эрота

Блаженство, нега и восторг,
Извечный идеал,
Душой ликующей исторг,
И тут же утерял.

Работая судебно-медицинским экспертом и, понимая всю сложность человеческого бытия, не переставал удивляться уродствам человеческой души. Откуда они только брались. Кино воспитывало, школа воспитывала, литература тщательно просеивалась, цензура жесткая. Секса нет, у нас и слова этого в советском лексиконе не было. Из зарубежных фильмов вырезалось все, что могло возбудить нездоровые чувства. А судебно-медицинскому эксперту приходилось наблюдать все сцены насилия, какие только можно было себе представить. Мы говорили о гримасах буржуазного общества, а ростки его уже пробивали себе дорогу. Уход с политической арены в связи со смертью Сталина, открыл шлюзы прежде насилием сдерживаемого отвратительного насилия, в том числе и сексуального. Хочу поделиться двумя случаями, которые мне пришлось наблюдать:

Женщина в возрасте 62 года работала дворником, убирая улицу. До этого она жила в Ленинграде, выполняя туже работу. Престижной работа никогда не была, но давала крышу над головой. Дворникам ЖЭКи предоставляли жилье, не ахти какое, но все же оно было при остром его дефиците. В городе на Неве дворники встают рано, чуть свет забрезжит. Убираемый участок должен быть убран до того, как рабочий люд станет заполнять улицы.

Вот и, попав в Керчь, Сорокина Евдокия придерживалась того же правила, в отличие от многих, выходящих на работу, когда солнце уже ярко светит, и поднимающих тучи пыли, которые должен был вдыхать пищевод. Душная ночь прошла, утро было ранним, еще серым, когда Сорокина с метлой, ведром и маленькой тачкой появилась на своем участке. Она заметила его, молодого спортивного вида мужчину, но ни о чем дурном не подумала до тех пор, пока ее крепко не обхватили сильные мужские руки. Она пыталась отделаться шуткой: «Ты, что, обознался, молодой человек, я не твоего сердца дама!»

Он резким скрипучим голосом: «Пикнешь, задушу! Ложись!

«Да ты только глянь на меня, раскрой глаза, мне уже за шестьдесят!»

«Ничего, ты еще мяконькая!» — ответил он.

Ее уговоры не действовали. Чем больше она его упрашивала, не делать задуманного, тем больше он распалялся.

Взял он ее грубо. Сняв с ее головы платок, он вытер свою плоть, и, не оглядываясь быстро удалился.

Рассказывая мне обо всем, — пожилая женщина, стеснялась, подбирая выражения.

Я ее понимал. Искать следы насилия было бесполезно. Это прежде женщины всех возрастов сражались. Теперь наступили иные времена, их сопротивление парализовывал страх.

Я задал ей вопрос: «А у Вас муж есть?»

Она ответила: «Да»

«А вы с ним живете половой жизнью? — вновь спросил я

«Да» — ответила она, и добавила смущенно. — После того с ним был половой акт»

«Да, — вздохнул я, — Ваш муж сделал мою задачу невыполнимой! Я не могу ничем Вам помочь! Кстати, Вы ему не говорили о нападении молодого мужчины?

«Нет» — ответила свидетельствуемая.

«Я Вам советую и впредь не говорить ему об этом! Пусть это будет только Вашей тайной!»

«Да я, идя к Вам на прием, и сама сомневалась! Сказать откровенно, я боюсь одного — заражения.

«А Вы обратитесь к врачу — венерологу. — Пусть он развеет Ваши опасения.

Сорокина ушла. А я думал: «Есть ли хоть одна женщина, которая хоть раз не подверглась попытке насилия? Сколько, стесняясь, не говорит об этом и не обращается?»

Приближался Новый Год. В домике на Семафорной к нему подготовились неплохо, и напечено, и нажарено, и напарено. Молодые, если пятидесятилетних можно называть так, собирались встречать его в компании, и неторопливо собирались. В доме оставалась парализованная мать хозяина дома, 86 летняя старуха. У нее, три месяца тому назад «отнялась» левая половина туловища, она плохо говорила, но все же понять ее было можно, все действия она выполняла правой рукой. На кровати парализованную так и укладывали, чтобы она могла до всего необходимого сама дотянуться. У изголовья поставили большой табурет, на него поставили праздничную еду. Уходя, дверь не запирали. Да не было случаев в железнодорожном поселке, чтобы здесь орудовали воры. Здесь друг друга знали не только по именам.

Вернулись молодые около двух часов ночи к себе домой, и в комнате матери застали постороннего. Он лежал на диване и похрапывал. Парализованная рассказала сыну, что после полуночи в дом вошел молодой человек. Она пыталась ему объяснить, что он попал не к себе. Но он не понимал. Затем он взобрался на нее и совершил половой акт. Помешать ему с одной рукой она не могла. Потом он съел все оставленное ей на табурете. Я не стану говорить о подробностях. Но сесть в тюрьму, в 24 года, за изнасилование парализованной старухи, я думаю не часто бывает!

Потрясение жадностью

В мир, уходя иной,
Не унести с собой,
Что наживал неправдой, ложью,
Перед судом представ,
Ты просто тенью стал,
И оправдаться невозможно.

Когда я читал Гоголя «Мертвые души», его описание Плюшкина, или Гобсека Оноре де Бальзака, мне казалось, что это образы собирательные, что таких мне не придется встретить, в советское время. Как же я ошибался. Однажды в судмедэкспертизу поступил труп скоропостижно умершего Горяинова Святослава Гордеевича, крайне истощенного старика. Умер он в тамбуре собственной квартиры, открыв наружную дверь и не успев открыть внутренней. Присел рядом с двумя ведрами воды и умер, даже принесенной воды не пролив. Поразила меня его одежда, она настолько была грязна, что к ней без чувства брезгливости и прикоснуться было не возможно, добавить следует и то, что в ней, да и в голове кишмя кишели насекомые. От их движений казалось, что волосы шевелятся сами. Умер он от острой коронарной недостаточности, чему способствовала кахексия алиментарного характера (от недоедания, как принято говорить в простонародье) никакого интереса для органов следствия не представлял, а для судебных медиков добавил забот, поскольку им пришлось заняться его похоронами (родственников и знакомых, которые пожелали бы этим заняться, не нашлось). Хоронили, как в то время хоронили всех беспритульных: выделялся гроб, две новые простыни, подушка. Отмечалась в акте судмедэкспертизы место захоронения и № могилы. Так похоронили и Горяинова и я, производивший исследование его трупа, так бы и забыл о нем, если бы меня не пригласил мой хороший знакомый присутствовать при описи его имущества, со словами: «Идем, не пожалеешь!»

Признаться, я был заинтригован, и не отказался. Не стану заниматься описание предшествующих деталей, опишу только то, что увидел своими глазами (учтите, что это был конец 1953 года). Квартира состояла из четырех больших, анфиладой расположенных. комнат, принадлежавших Горяинову на правах частной собственности. Проживал он здесь один. Была ли у него в прошлом семья, я не знаю. В первой комнате, слева от входной двери стояла кровать, в центре — письменный стол, а рядом стул, и больше ничего. Кровать была накрыта коричневым грубо шерстяным одеялом. Простынь и наволочка и по цвету, и по фактуре напоминали юфть, так они были грязны и пропитались человеческим потом. Под матрасом находились три сберегательные книжки с общей суммой вкладов 126 тысяч рублей (курс рубля в ту пору составлял — 65 копеек за 1 доллар) Письменный стол поразил меня не менее, у него было две тумбы, по три ящика в каждой тумбе). Первый ящик слева был изнутри выстлан газетой, в нем находились краткий курс истории ВКП (б), ручка с пером и стеклянная чернильница с чернилами. Все остальные ящики стола были плотно забиты мелкими различными предметами как новыми, так и бывшими в употреблении, классифицировать их было невозможно: пуговицы, подковки, гвозди, лоскуты, кусочки кожи и т. д. Во второй комнате находились продукты питания: 6 мешков сахара, 7 мешков муки, ящик спичек, фанерный ящик из-под папирос был заполнен солью, Здесь были горы всякой посуды, часть еще неиспользованная, а часть грязная, немытая, Последняя складывалась в углу комнаты, образовав гору, высотою более 1,5 метров. Третья комната была отведена для одежды. Здесь были десятки шуб, похоже, из дорогих мехов, но почти полностью съеденных молью. Здесь стояли два огромных сундука, окованных полосами железа. В одном находилось 12 комплектов ни разу не использованных железнодорожного обмундирования, начиная с фуражки и шапки, и заканчивая ботинками. Во втором сундуке находилось нижнее белье. Оно было сгруппировано дюжинами, перевязано бумажными пожелтевшими лентами, на которых можно было разобрать надпись «купец Свешников»

Последняя огромная, как читальный зал комната была заполнена книгами, они были везде, на полках, в шкафах и просто связками на полу. Большинство было дореволюционного издания, многие относились к раритетам (были застрахованы на сумму 1000 и 2000 руб книга. В углу этого книгохранилища находился сейф, чтобы его открыть, нужно было знать код. Его описывающие не знали, просто вскрыли газовой горелкой, а чтобы оценить содержимое пришлось вызвать ювелиров и работников банка. Оно по их скромной оценке составляло свыше 2-х миллионов золотых рублей.

Я спросил своего знакомого: «Сергей Иванович, Вы, что знали об этом богатстве?»

«Нет, не знал, а догадывался. Таким же был и друг покойного, тот еще был богаче!»

«А откуда у них такое богатство?» — задал я второй вопрос.

«Не знаю, но думаю, что в период гражданской войны они осуществляли воровство вагонами и составами. Но не это важно, важно то, что и его друг умер от истощения.

Да, прав был Николай Васильевич, описывая человеческие типы.

Не навреди

Девиз врача — не навреди,
Не можешь, вызови другого,
Награды за труды не жди,
Нет выхода иного.

Теснота в автобусе необыкновенная, в нем не только стоят, но и сидят на коленях друг у друга. В автобусе душно. Открыть окна из-за тучи пыли, как шлейф, тянущийся сзади и сбоку, было невозможно. Я сижу спереди у окна, у меня на коленях сидит пятилетняя девочка, Это была первая и последняя моя поездка в Малоархангельск, старинный городок, он же районный центр Орловской области. Глубокой пологой ложбиной городок разделен надвое. Мой путь направлен в районную больницу, где мой приезд ожидают следователь районной прокуратуры и врач-хирург, по совместительству исполняющий обязанности районного судебно-медицинского эксперта. Я должен помочь разобраться. Суть дела такова: в больницу поступила женщина с проникающим огнестрельным ранением брюшной полости из мелкокалиберного оружия. У пострадавшей при оперативном вмешательстве были повреждены петли тонкого кишечника, раны были ушиты, но после операции развился гнойный перитонит, и через двое суток она умерла.

Наступлению смерти способствовали множественные возрастные изменения. Пули при ревизии брюшной полости не обнаружили. Подозреваемый в неумышленном убийстве назовем его К., вначале сознался в том, что он, не зная, заряжена ли винтовка, нажал на курок, произошел выстрел через открытое окно его квартиры на первом этаже двухэтажного здания. Потом, когда ему было предъявлено обвинительное заключение, он от первоначальных показаний отказался, сказав, что он оговорил себя, что он не стрелял вообще, никакой винтовки у него нет, а ранение живота произошло при падении «старухин», когда она напоролась на какой-то штырь. «Не шейте мне дела, которого я не совершал» — сказал он и отказался подписывать документ. Из разговора со следователем я уяснил, что уголовное дело сырое, что им допущено много грубейших ошибок (не приобщено к делу оружие, не произведена его экспертиза). И, чтобы доказать вину подозреваемого, необходимо найти пулю. Без нее, только на заключении районного судебно-медицинского эксперта, направлять дело в суд было невозможно. Тело умершей было погребено десять суток тому назад. К моему приезду его эксгумировали и доставили в помещение местного морга, всем своим видом напоминавшее сарай с большим количеством щелей в стенах и хлипкой дверью, сейчас раскрытой полностью. Не стану останавливаться на деталях производства исследования эксгумированного трупа, на деталях его гнилостного разложения. Остановлюсь на том, на чем следовало было заострить внимание. Не вскрывался череп трупа при первоначальном исследовании трупа (правда, этот факт в данном случае не влиял на существо судебно-медицинского заключения) А вот то, что внутренние органы не извлекались, а вскрывались на месте, это уже была грубейшая ошибка. Отсутствие выходного отверстия на теле трупа позволяло надеяться на то, что кусочек свинца все еще находится в теле. Будь бы в наличии переносный рентгенаппарат, поиск был бы незатруднительным, но, что поделать, оснащение наше бедное и приходиться надеяться только на интуицию и свое зрение. Метод вскрытия по Шору, когда извлекается весь комплекс внутренних органов, в данном случае не подходил. И я решил так производить вскрытие, как его производили в свое время наши талантливые анатомы-хирурги: Буяльский и Пирогов, извлекая органы отдельно. Пулю я нашел. Она находилась в полости кишечника, в изгибе сигмовидной кишки, у места ее перехода в прямую. Пробивная сила пули не велика, ведь это выстрел из малокалиберного оружия. Преодолев переднюю брюшную стенку, и две петли тонкого кишечника, она не вышла из полости кишки, оставшись там. Ранение кишечника и перитонит вызывают парез кишечника (резкое уменьшение его перистальтических движений). Извлеки кишечник из трупа умершей и промой его содержимое под струей воды, вскрывающий его в первый раз районный судебно-медицинский эксперт, обязательно бы нашел инородное тело. А будь бы у хирурга получше антибиотики и будь покрепче здоровье пострадавшей, пуля бы вышла наружу с каловыми массами и утрачена для следователя. Я, естественно за второй вариант развития событий, но его, к сожалению, не было. Кстати я указал еще на одну ошибку в уголовном деле. В данном случае уголовное дело следовало квалифицировать не как неумышленное убийство, а как причинение тяжких телесных повреждений, причинивших смерть. Но, это, признаться не входило в мою компетенцию.

Возвращался я в Орел в приподнятом настроении, не замечая ни тесноты, ни духоты, ни дорожной пыли.

В Высь небесную

Спиной ко мне сидит пилот,
Хоть я кричи, он не услышит,
Наш продолжается полет,
А надо мной земля, как крыша…

Мне предстоял полет в Колпны, село и районный центр Орловской области. В это, богом забытое село, было значительно проще попасть из Воронежа, или Курска, чем из Орла, хотя только Орлу в административном отношении подчинялось районное начальство.

Колпны не имели железнодорожной связи с Орлом. Чтобы попасть по железной дороге в Колпны, нужно было ехать через Курск, по времени это составляло 36 часов. Еще больше времени расходовалось, если путь лежал через Воронеж. Автодорожное сообщение было крайне ненадежным, зависело полностью от состояния погоды. В непогоду целые участки грунтовой дороги превращались в непроходимые топи. Вот издержки российского районирования. Оставался надежный вид доставки в Колпны — санавиация. И вот я на Орловском аэродроме. Вон стоит мой самолет — двухкрылый ПО-2. Рядом стоит летчик, двадцатитрехлетний Владимир. Мы с ним хорошо знаем друг друга, потому что мне часто приходится пользоваться этим видом транспорта, если работа требует немедленного исполнения. В Орловской облсудмедэкспертизе я единственный прекрасно переносящий воздушную болтанку, остальные не могут лететь не только на полный желудок, но и пустой, выворачивая все находящееся в желудке в гигиенический летный пакет. Перед вылетом я позвонил в Колпны, в районную прокуратуру о том, что я вылетаю самолетом, они должны при подлете направить автомобиль к посадочной площадке, находящейся в семи километрах от села. Сигналом будет кружение самолета вокруг здания. Я попросил летчика покружить…

Он перебил меня словами: «покружить вокруг рая».

Я удивился: «О каком рае ты говоришь, Володя?»

Он: «Я родом из этого села. Все районные организации находятся в одном здании, его и назвали поэтому раем!»

Самолет вырулил и поднялся в воздух. Мне нравится летать на этом простеньком самолете, внизу все отлично видно. К воздушным ямам я привык, как привыкают к качелям, Я надежно прикреплен к сиденью широким ремнем, жую конфеты и любуюсь роскошным красочным пейзажем по бокам, впереди мне видна спина пилота. Вдруг вижу,

Земля у меня появилась сбоку справа, потом она над моей головой, сбоку слева, Нет, я не падал, я по-прежнему сидел плотно в своем кресле, напротив, меня постоянно вдавливало в него. Такое перемещение в пространстве не вызвало у меня отрицательных ощущений, но ориентировку я полностью потерял. Когда мы приземлились и я, слегка пошатываясь вылез наружу, сказал пилоту: «Ты, что, решил проверить состояние моего желудка?»

«Да, нет, — ответил он, — я только выполнил просьбу покружится! А как еще можно кружиться на ограниченном пространстве?»

Он остался меня ожидать на посадочной площадке, а я отправился на газике, присланном за мной. Работа, которую я должен был сделать, состояла в освидетельствовании потерпевшей при изнасиловании ее группой несовершеннолетних. По счастью, хоть не убили. Ведь изнасилование произошло в роще, куда потерпевшая отправилась по грибы. Она сопротивлялась, о чем свидетельствовали множественные ссадины и кровоподтеки, особенно на внутренней поверхности бедер Осматривать пришлось и пятерых насильников. У меня сложилось такое впечатление, что они не особенно понимали всю тяжести содеянного.

И такое бывает

Когда закон не совершенен,
Преступнику лазейки есть,
В тюрьму всегда он может сесть,
Исправят ли — я не уверен?

Вот уже три дня, как я живу в гостинице города Ливны, куда я назначен межрайонным судебно-медицинским экспертом. В небольшом уютном номере, окно которого выходит на центральную улицу, носящую название Ленина, нас живет трое, я и два инженера, прибывших в Ливны для налаживания нового оборудования на заводе противопожарного оборудования. Я — молод, мне 25 лет, мои соседи с убеленными висками, я тощий, как вобла, они — дородные, с солидными брюшками. Неудобством гостиницы являются туалет, Он — один на весь этаж. Достоинством — наличие небольшого буфета, с относительно низкими ценами. В нем я завтракаю и ужинаю, обеда у меня нет, работы много я не успеваю. Меню мое однообразно: бутерброды с копченой колбасой и помидорами, нарезанными кружочками. Запиваю я их чаем с кагором. Добавлять в чай вино меня научили соседи по номеру. Попробовал, понравилось. Сегодня воскресенье, за много дней у меня появилось свободное время. Я вытянул свое тощее тело на одеяле, покрывающем мою постель, повыше подправил под голову подушку и читаю роман Ефремова «На краю ойкумены», купленном мною только вчера в газетном киоске. Мои соседи сидят за столом и играют в шахматы. В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, вошел сотрудник милиции, которого я не знал. Впрочем, мое знакомство с правоохранительными органами пока ограничилось сотрудниками прокуратуры, начальником милиции и его замом. С оперативными работниками и всеми остальными мне еще предстояло познакомиться. Подойдя к самому старшему из нас, Борису Михайловичу, сержант милиции сказал: «А я за Вами!»

Тот растерялся, побледнел и сказал, пытаясь побороть волнение: «Я не припомню ничего такого, в чем бы меня можно было бы обвинить!»

«Разве Вы не эксперт? Меня послали сюда!» — сказал сотрудник милиции, оглядываясь

«Эксперт — вот тот молодой человек» — сказал облегченно Борис Михайлович.

Мне показалось, что сержант был разочарован, узнав, что эксперт, лицо уважаемое в те времена, оказался таким молодым. Впрочем, такому его поведению имелось объяснение:

До моего прибытия обязанности судмедэксперта выполнял ведущий хирург города Петр Савич Баженов, человек преклонного возраста. Следует сказать при более тесном знакомстве с Петром Савичем, я убедился, как многого стоил прежний земский врач. Но. что касается судебной медицины, то тут дело у него обстояло неважно. Меня предупредили о тактичном отношению к этому человеку. Я уже успел убедиться, что мои помощники все мои заключения тайно дают Баженову на просмотр. Это не беспокоило меня, у меня были достаточно солидные знания по судебной медицине, отличная практическая подготовка, а тщательность исполнения своих обязанностей, вполне пока заменяли отсутствие огромного опыта. Сравнение меня с Петром Савичем происходило сейчас в голове сотрудника милиции. Теперь он, обращаясь ко мне, сказал: «Машина Вас ждет внизу!»

На что я ответил иронически: «Я еще не одряхлел, чтобы совершать поездку на расстояние в 100 метров. Вы поезжайте, а я доберусь пешком!»

И, правда, добираясь пешком, я пришел к воротам больницы одновременно с машиной. То, что я увидел, меня привело в изумление. Мне предстояло освидетельствовать двух старушек, изнасилованных молодым человеком, 18 лет. Проникал он в дом в ночное время, разбирая соломенную крышу избы, достаточно было отверстия, пропускавшего его тело. Дело в том, что изба в области сеней не имела потолка, и, если дверь в жилую часть дома не была закрыта, то попасть туда не составляло труда. А кто в селе закрывался на ночь на тяжелые запоры, если и днем большинство изб не имели на дверях своих замков. Жили открыто, ценностей не было…

Аграфена Крутова, крепкая еще старуха, недавно отметившая свои семьдесят шесть лет, жившая одиноко и пока еще не жалующаяся на свое здоровье. Сегодня, как и всегда, загнала курей в курятник, подоила козу «Меланью», поужинала тем, что Бог послал. Сейчас она молилась Николаю Угоднику, изображение которого находилось в углу горницу. Лик святого сегодня был пасмурен, освящаемый светом небольшой лампадки, подвешенной к иконе. Эта лампада была единственным источником освещения Крутовской избы. Аграфена привыкла ложиться в сумерки, и рано встречать зарю. Иного источника света Аграфена не признавала. Читать она не читала. Радио у нее не было. Не терпела она и запаха керосина, а лампочка «Ильича» так до нее и не добралась. Молясь святому, старуха вспомнила свое утреннее посещение племянницы, Олимпиады. Та пригласила тетку посмотреть новенький приемник «Родина», приобретенный ею в магазине сельпо. Этот приемник, единственный в своем роде, способен был работать от лампы-генератора, а поэтому шел на расхват там, где с электричеством было еще неладно. Аграфена долго слушала, подперев ладонью голову и склонив ее набок. Музыка лилась из приемника такая чистая, такая грустная, что у старухи сердце защемило. Потом вздохнула глубоко и сказала совсем не то, что хотела: «Баловство все это — ваши приемники! Жили мы без них, и ничего! Денег вам некуда девать, вот вы и швыряете их!» Аграфена давно не замечала за собой одной странности: слова молитвы выходили из нее сами по себе в то время, когда она думала о чем-то совсем ином. Вот и сейчас зачем-то вспомнила об этом приемнике и мысленно увидела натянутую меж деревьями антенну на белых роликах. В сенях, что то мягко упало, словно мешок с мукой свалился. «Чтобы это такое могло быть? — подумала старуха. — Дверь вроде бы закрыла»…

Она оглянулась на дверь и увидела, как она открывается, пропуская крепкую мужскую фигуру, как ей показалось, во всем черном. «Чур, меня, чур!» — крестилась Аграфена, пятясь «Нечистый» коршуном налетел на нее, повалил на пол, подмял. Аграфена только теперь поняла, что дело имеет не с лукавым, а самым настоящим живым человеком. Не разглядеть охальника подслеповатыми глазами, только запах от него молодой, настоянный на крепком мужском поте.

Чего он только не вытворял с ней, со старухой. Как могла она сопротивлялась. Пыталась кричать, звать на помощь, но он зажимал ей рот рукой, а укусить беззубым ртом она не могла. Бил он ее, таскал за волосы по полу. А вот, когда он стал заталкивать половник ей во влагалище, от боли она потеряла сознание.

Анфисе Погореловой восемьдесят третий пошел. Жила одиноко. Родственников не было. Колхоз помогал с топливом, хлеб отпускал, все остальное от рук своих, небольшого огородика. Спать укладывалась, как и все на селе рано. Но сегодня легла поздно и долго не могла уснуть. Какие-то звуки заставили ее подняться и выглянуть в окно. Да, что там увидишь, коли темень на улице, хоть глаз выколи. Ветер гнет ветки деревьев, рябина стучится в стекла окна, словно просится на ночлег. Нет, звук шел из сеней. Через дверь ворвался ужас в форме молодого человека. Все остальное она помнила смутно, только боль, чудовищная боль. Боль в руках и ногах и невероятная боль внизу живота. От этой боли она потеряла сознание. Когда она пришла в себя, в доме никого не было. Как ей было ни тяжело, но, собрав все силы, она доползла до наружной двери. К счастью она оказалась открытой. Выбравшись наружу, она стала звать на помощь. На зов отозвался Филя Сухоруков. Он и вызвал скорую помощь из города и помог ей, да Крутовой забраться в машину.

Я осматривал бедных старушек и удивлялся тому, что им пришлось вынести, и остаться в живых. Какое сопротивление могли оказать две старые женщины в возрасте 76 и 83 лет молодому сильному парню. Следует отметить, что изнасилования, как такового не было. Было издевательство, он избивал их, а самой старшей вводил в половые органы палку от кочерги, разорвав влагалище и проник в брюшную полость. Это был типичный случай садизма. Что послужило поводом такого превращения, выяснить мне не удалось. Я не психиатр, и во времени был крайне ограничен. Я его освидетельствовал только физически. Ему еще предстояла судебно-психиатрическая экспертиза. Мне жаль, что в нашей стране такие преступники после непродолжительного лечения в психбольнице, освобождаются, чтобы продолжать свои криминальные деяния. Мне всегда казалось, что к половым психопатам самым гуманным была бы кастрация. Это бы резко изменяло их сексуальную направленность. Но, что поделать мне приходилось только констатировать факты их издевательств.

Встреча друзей

Станция Верховье незначительный по меркам железнодорожный узел, здесь находится развилка дорог, одна идет в направлении Орел — Воронеж, вторая — Орел-Мармыжи. Вокзал, как вокзал. Кассы, зал ожидания и даже ресторан — гордость Верховья. Город Ливны, гигант по сравнению с Верховьем имел небольшой вокзал, а при нем только буфет. В этом ресторане и встретились в июне месяце два друга-фронтовика. Ратные дела вели их в годы Отечественной войны по городам и странам, лиха хлебнули оба без счета… Друзья обнялись, долго всматриваясь друг друга. Время отложило отпечатки на внешний облик каждого. Один ушел из армии, раздобрел, лицо округлилось, в плечах раздался, нашел свое место в гражданской жизни; второй продолжал служить, сейчас он уже был в звании майора бронетанковых войск. Правда в висках седины много появилась, но по прежнему был сухощав и подвижен. Времени до прихода поезда, идущего на Воронеж было чуть более часа. Решили отметить встречу в ресторане. Заказали по сто грамм водки и легкую закуску. Окна ресторана, выходящие на перрон были все открыты, легкий ветерок шевелил ткань занавесей. В ресторане посетителей было немного.

Официантка, вертлявая черноволосая девица, повиливая бедрами принесла требуемое и поставила на стол перед каждым рюмку и тарелки с закуской, отдельно поставила на стол графинчик с водкой. Друзья разлили водку по рюмкам, чокнулись и выпили за встречу. Майор некоторое время молчал, потом, вдруг, побледнел, извлек из кобуры пистолет ТТ, снял его с предохранителя и двумя выстрелами в голову убил своего друга. Посетители ресторана, стали выпрыгивать на перрон через открытые окна ресторана. Но выстрелов больше не было. Дежурный железнодорожной милиции вбежал в зал ресторана и отобрал пистолет майора. Тот не сопротивлялся, безучастно глядя перед собой. Его подняли на ноги, он не сопротивлялся, когда его привели в дежурную комнату милиции. Он сел на скамью. Вызвали оперуполномоченного Васильева. Тот пытался расспросить майора, но офицер по-прежнему ничего не говорил, взгляд был пуст.

«Пусть проспится!» — решил Васильев.

Майор улегся на широкой скамье в комнате для задержанных и вскоре уснул. Проспал, не просыпаясь и не меняя положения тела, 26 часов. Когда он проснулся, и узнал, что им был убит друг, то вначале воспринял это, как дикую шутку. Но, когда понял в чем дело, он рвал волосы у себя на голове. Майором занималась военный следователь, приехавший из Воронежа. Я выполнил свою обязанность судебно-медицинского эксперта, подвергнув труп убитого судебно-медицинскому исследованию, оно носило формальный характер, так как свидетелей убийства было более, чем достаточно.

А я впервые в своей практике столкнулся с типичным случаем патологического опьянения. Лица, совершившие преступление под влиянием его, полностью освобождаются от уголовного преследования. В данном, конкретном случае это преследование было бы излишним, поскольку надо было видеть лицо «убийцы», чтобы понять, что тот будет сам казниться до конца дней своих.

Навели порядок

В Верховье строился новый консервный завод. Рабочий поселок по населению был более крупным, чем скажем город Новосиль, располагавшийся неподалеку, население которого втрое было меньше. Основная масса работоспособного населения была связано с обслуживанием железнодорожной станции и местного железнодорожного депо. Поэтому на строительство людей пришлось нанимать всех, кто приходил на стройку, не очень придираясь к прошлому. В день получения зарплаты между рабочими часто возникали потасовки, по счастью заканчивающиеся мелкими ссадинами и кровоподтеками. Так было и на этот раз, в последнюю субботу августа месяца. Выдавали деньги поздно, потому-то и загул состоялся поздно. Потом был чей-то звонок в рай отдел милиции. И все бы ничего, да тут беда вышла. В этот дел шло уничтожение конфискованного у населения самогона. И блюстители порядка не нашли иного способа, как пропустить его через свои желудки. Звонок раздался именно тогда, когда процесс вошел в свою самую эмоциональную фазу. Кто там посмел нарушить блаженное ожидание очередного стакана мутной, с резко выраженным свекольным запахом жидкости. Какие-то пришельцы из общежития. Да они должны на сотрудников милиции молиться, что разрешили им жить в славном рабочем поселке Верховье, в прекрасном новом общежитии еще только строящегося консервного завода. А ну, ребята, по коням! То бишь, по мотоциклам. В рай отделе никого не осталось. Начальник рай отдела и его зам ничего не знали, находясь в объятиях жен, а потом и бога сна.

Когда сотрудники милиции приехали, то общежитие было погружено в мрак, ни звука не было слышно. Один из сотрудников оттолкнул в сторону вахтера, пытавшегося что-то сказать. Начался допрос с пристрастием. Не пропустили ни одной комнаты, в том числе и женские. Из постелей извлекали заспанных людей и выбивали из них правду-матку. А на следующий день я приехал в Верховье, чтобы провести массовое освидетельствование пострадавших. Кроме меня в Верховье прибыли и сотрудники областного управления МВД и прокуратуры,

Меня просили быть осторожным при освидетельствовании, на что я сказал, показывая на плечи двух пострадавших, где были отчетливо видны отпечатки рукоятки пистолета с характерным углублением в центре: «Скажите, что я должен написать об этом? Следом от поцелуя их не назовешь!» Двух сотрудников осудили и не условно. Начальник и зам ушли в отставку, некоторые уволены из рядов милиции. Райотдел прежнего состава перестал существовать, а мне пришлось устанавливать контакты с вновь прибывшими для исполнения службы.

Как хорошо быть генералом

Не верю глазам предо мной генерал,
В столовой сидит за котлетой,
Сто граммов спиртного себе заказал,
И сам расплатился за это

Знакомство с комиссаром милиции П ранга, что соответствовало званию генерал-лейтенанта, Навалихиным было не слишком продолжительным, но оставило глубокий след в моей памяти. Оно произошло в его служебном кабинете, на втором этаже областного управления МВД Орловской области. Произошло это так, мне нужно было срочно попасть в село Дросково, оно же и соответствующий районный центр, связанный с Орлом пусть и не прекрасной дорогой, но все же проходимой почти во все времена года, и даже при любой погоде, исключая только глубокие снежные заносы. Железнодорожное сообщение отсутствовало, автобусы ходили редко, и я стал искать оказии. И она подвернулась в том месте, где менее всего мне следовало ее ожидать. Сам грозный генерал ехал по каким-то делам в Дросково и не возражал прихватить и меня с собой. И вот, я после официального рукопожатия и представления, сижу в его кабинете, сбоку, в сторонке, почти у самой двери и все вижу, и все слышу. А вижу я плотного среднего роста мужчину, неопределенного возраста, с гладко выбритым круглым лицом, с коротко остриженными волосами, отчего уши кажутся лишней деталью на голове. Навалихин сидит прямо, положив руки на стол, я вижу короткие, широкие пальцы, покрытые короткой желтой шерстью. Генерал без кителя, в защитного цвета гимнастерке, явно армейского, а не милицейского образца. Взгляд его прикован к капитану милиции, совершенно мне незнакомого. Навалихин внимательно слушает доклад подчиненного и трудно по выражению его лица понять, одобряет он его, или нет. Из доклада я понял, что капитан вернулся из инспекционной проверки Должанского райотдела милиции. Выводы, сделанные им, инспектирующий подкреплял справками, выкладывая их из папки одну, за другой.

«Не раскрыты две кражи общественного имущества» — справка.

Имеется угон автомобиля из колхоза «Заря коммунизма» Автомобиль не найден, — справка

«Не раскрыто, не выявлено, не возбуждено, бездоказательно прекращено».. и справка, и справка… И я слышу о хулиганстве, хищениях, и сколько дел поступило в суд, и сколько возвращено из суда на доследование. Капитан говорит по-военному четко. Голос ясный, чистый. Но вот он умолкает.

«У Вас все, капитан? — спрашивает спокойно Навалихин.

«Да, товарищ комиссар!» — отвечает также спокойно капитан.

«А теперь, капитан Слащев, пройдите к секретарю Ксении, пусть она Вам выпишет командировку в Долгую и оставайтесь там до тех пор, пока все указанные Вами нарушения

не будут устранены. О том, что там не все в порядке я знал! Я и посылал Вас туда не за справками, а чтоб Вы помогли там товарищам! Да не забудьте взять деньги подотчет, они Вам там пригодятся!» А потом, как бы приглашая меня к разговору, добавил: «Вот всегда так. Если бы каждый инспектирующий раскрыл хотя бы одно уголовное дело, не раскрытых дел по области не было б!»

Я промолчал. Для меня весь этот разговор не укладывался в систему взаимоотношения начальников и подчиненных. Я видел генералов, которые, не стесняясь ни посторонних, ни не заботясь о выборе слов, распекали своих подчиненных, а здесь все так обыденно, без матерных слов

Мы долго ехали в Дросково. Я сидел на заднем сиденье, то, видя крутой затылок генерала, то мелькавшие вдоль дороги черные осенние поля и редкие отдельные деревья, то дремал, откинув голову назад

«Ну, вот, кажется, и приехали, — сказал Навалихин, — явно обращаясь ко мне — тебе в прокуратуру, а мне в местный райком партии. Встречаемся вечером в райотделе!

Я направился в прокуратуру, где познакомился с двумя по-своему интересными людьми.

Исполняющий обязанности прокурора района, Лифшиц, молодой, подтянутый парень. Он тут же заговорил со мной так, ну, словно век был со мной знаком. У него были чудесные вьющиеся волосы, высокий чистый лоб, красивой лепки нос, и чуть выпуклые смеющиеся глаза. Он был бы красавцем, если бы не чуть скошенный назад подбородок и выпирающие вперед крупные редкие зубы, сразу говорящие о его семитском происхождении. Он много говорил, очень громко смеялся. Мне казалось, что он рисуется передо мной, и что на самом деле ему не уютно в должности прокурора. Я оказался прав, через два года Лифшиц работал в редакции одной из областных газет. А вот второй мой новый знакомый Секретарев оказался очень содержательным, вдумчивым человеком. Я проработал с ним 6 лет, он работал начальником оперативного отдела Русско-Бродского райотдела милиции. На сей раз объектом моей деятельности был труп младенца женского пола, обнаруженный неподалеку от села Дросково. Следует сказать, что новорожденные часто становились объектом работы уголовного розыска, поскольку аборты были запрещены, а тенденция избавиться от беременности у многих сохранилась. А детоубийство квалифицировалось, как одно из тяжких преступлений. В данном случае установить мать не составляло особого труда, поскольку она завернула плод в кусок от своего платья, да еще догадалась завернуть в газету, на которой сохранился выполненный карандашом домашний адрес получателя газеты. Потом я освидетельствовал и самое мать, у ней еще было немало признаков, свидетельствующих о недавней беременности и разрешении от нее. Она и не запиралась, признавшись в том, что она просто не оказала ему помощи. Вечером я вновь встретился с Навалихиным. Он предложил мне отужинать с ним в местной столовой. Я дал согласие, в душе удивляясь еще одной черте генерала, да пожелай он, здесь бы закатили такой пир, а он… Мы с ним пришли в столовую и пока нам готовили по свиной отбивной с жареным картофелем, сказал заговорщически: «Ну, что, по служебной?

Я кивнул в знак согласия. Служебной у нас называли 150 граммов водки. Выпив и закусив, мы возвратились в милицию. И вновь он поставил меня в тупик вопросом: «Как будем делить диван?» Мне уже приходилось это делать. На этот раз я не тянул жребия, забрав себе спинку, и стал из нее сооружать постель. Перед сном генерал разговорился и я узнал, что Навалихин собирается к уходу в отставку. Он прямо сказал, что многих не устраивает его пребывание в этой должности. Приход к власти Хрущева требовал очищения от тех, кто служил Сталину. Навалихина обвиняли в том, что он, пребывая в должности начальника СМЕРШа Северо-Западного фронта, велел расстрелять несколько тысяч пленных эсесовцев. «Ну, что ж, — сказал генерал, перед тем, как захрапеть, — я отлично шью кители и шинели. Не пропаду!»

Краснозоренский супермен

Крестьянина ограбить — пустяки,
Он перед всеми беззащитный,
Карманы в куртке глубоки,
Но денег крупных не ищите.

Из Орла возвращалась к себе домой, в Красную Зарю 35-ти летняя Дягилева Светлана Сергеевна, работавшая заведующей приемного свеклопункта, принимающего сахарную свеклу, как от колхозов района, так и отдельных граждан, занимавшихся этой сельскохозяйственной культурой. Эта работа хорошо денежно оплачивалась, за нее расплачивались и натурально — сахаром. Сегодня Дягилева должна была доставить с собой солидную сумму денег для расплаты с поставщиками, но денег она не получила, ей выдели небольшую сумму для текущих расходов, кроме того, она везла с собой чистые бланки бухгалтерской отчетности. Она сидела у окна, всматриваясь в темноту. Сказывалась усталость, так хотелось лечь в теплую постель, блаженно вытянув тело. Но вот впереди замелькали огоньки приближающейся станции. Слава Богу, она уже дома. Поезд пришел во время. Она сошла с него. На станции Красная Заря встречались два поезда: один приходил из Орла, направляясь в Воронеж, второй из Воронежа, направляясь в Орел. Тот, которым приехала Дягилева, стоял всего-навсего 2 минуты, а вот «воронежский» после отхода «орловского» еще минут семь стоял, попыхивая паром и дымя трубой. В этот короткий отрезок времени, какие-то 5–6 минут, все и произошло. Путь домой для Светланы Сергеевны был короткий, всего-навсего 75 метров, пересечь только две колеи железнодорожных путей, завернуть за пакгауз, пересечь поперек улицу — и все. Она подождала, пока отойдет поезд, идущий на Орел и освободит ей путь. Что-то в душе щемило, неясное, неприятное, ну, словно предчувствие какое-то. Давал о себе знать и желудок, она не успела пообедать, а в пути для этого не было условий. Поседеть бы в здании вокзала, как она это делала прежде, когда дежурила в билетной кассе ее подруга, Клава, покалякать о том, о сем, попить горячего чайку с бутербродами. Но, сейчас подруги там не было, а в этот период времени в зале ожидания было неуютно и холодно. Она решительно тряхнула головой и почти бегом помчалась через пути. Миновала ярко освещенную сторону пакгауза, свернула в тень. Услышав шум за спиной, она не успела сообразить, как на голову обрушился тяжелый удар, пронизала острая жуткая боль, вспыхнул свет и погас. Для нее он погас навсегда.

Я находился двое суток в командировке в Новой Деревне, она же железно-дорожная станция Хомутово, соседней от Красной Зари станции. Деньги у меня были на исходе, пора было возвращаться домой, под бок к любимой женушке. Я пришел на станцию и стоял в ожидании поезда, когда прибежал дежурный местного РОВД и сказал, что поступила телефонограмма, в ней просят судмедэксперта срочно выехать в Красную Зарю, там произошло убийство. Я вздохнул, всегда они меня находят в самый неподходящий момент, хотя прекрасно знал, что наводчиком является моя жена, всегда знающая, где я нахожусь. В сторону Зари в это время суток ничто ни шло и не ехало. Железнодорожники выручили меня, предложив открытую дрезину. В сторону Красной зари ехали путеукладчики, поехал и я с ними. Ехал с ветерком, прикрывая веки от бьющихся о мое лицо многочисленных мотыльков. Прямо с вокзала направился в прокуратуру, а оттуда, в сопровождении следователя, моего старого приятеля Владимира, не расставшегося с московской пропиской и мечтающего поскорей укатить в Москву из этой глухомани, мы шли к моргу. По пути он мне рассказал, что труп Дягилевой обнаружили у пакгауза, как только рассвело. Под головой трупа была небольшая лужица крови. Вся одежда в порядке, следов борьбы нет. Вдоль пути, которым следует поезд в сторону Воронежа, обнаружено множество бланков бухгалтерских документов, а потом найдена и сумка, в которой они находились. Похоже, преступник, вырвавший из рук потерпевшей сумку, успел сесть на поезд и по пути следования потрошил ее в поисках денег. И действительно, деньги не достались убийце. Я их обнаружил свернутыми в виде трубочки, завернутыми в носовой платок и спрятанными под бюстгальтером. Всего там было 1820 рублей. Повреждение на трупе было одно — оно представляло вдавленный перелом теменных костей по средине в области стреловидного шва. Не защитили несчастную женщину ни пуховый толстый платок, ни густая шапка черных волос. Форма перелома была квадратной, небольшой по площади, мною было высказано предположение, что удар был нанесен молотком на длинной рукоятке, каким пользуются осмотрщики вагонов, простукивая им колеса. Длинная рукоятка с рукой образуют длинное плечо рычага, что резко увеличивает силу удара. Смерть Дягилевой наступила от обширного внутримозгового кровоизлияния. Поиски преступника затянулись, проверка железнодорожных рабочих ничего не дала. Но гибель Дягилевой была только началом целого ряда преступлений, совершаемых одним и тем же лицом, о котором никто и ничего не знал.

Прошло две недели. В Карнозоренской школе заканчивались занятия. Был день, когда в школе выдавали аванс. Две пожилые учительницы, получив его, собрав портфели и захватив пачки тетрадей для проверки их в домашних условиях, вышли на улицу и, не торопясь, делясь впечатлениями о событиях прошедшего дня, шли домой. Путь пролегал вдоль железнодорожного полотна. Жили учительницы далеко от школы, на окраине села. Как-то, за разговором, оба не заметили, когда к ним подошел незнакомый мужчина в коричневом лыжном костюме и в маске, сделанной из капронового чулка и, угрожая ножом, отобрал у них полученный ими аванс в сумме 360 рублей. Прошла еще неделя, и преступник напал на девочку, восьмиклассницу, которую мать послала в магазин купить повидло для приготовления пирожков. Преступник, ничего не говоря и ничего не требуя, нанес ей удар ножом в грудь, отобрал пустую литровую банку, а в ней десять рублей денег. Девочка получила проникающее ранение правой половины груди с повреждением легкого. Жизнь ей удалось спасти. Нападения участились, Преступник действовал теперь на территории трех районов, все они были связаны железной дорогой, из чего можно было сделать, что он где-то живет недалеко от железной дороги, используя поезда для перемещения. Время нападения теперь всегда было темное время суток. К его досаде, следует сказать, добыча всегда была не велика, и этому имелось простое объяснение: крестьяне не носят с собой больших денег, у них их часто просто не было. Люди трех районов были терроризированы, с наступлением темноты люди не только не двигались по улицам, но и не выходили из домов, даже в случае крайней нужды.

Я понимал этих людей и сочувствовал им. Мне часто приходилось бывать и в Красной Заре и в Новой деревне, и было крайне неприятно идти ночью по безлюдным улицам, Поезда, на которых я приезжал, приходили поздно, около полуночи, Отходил от ярко освещенной станции на 50 метров и темнота, черная, как сажа, обступала меня со всех сторон. Освещения улиц не было Электрический свет отключался рано. Об отключении предупреждали двумя короткими, в промежутке пяти минут, переключениями света, чтобы люди успели подыскать и зажечь керосиновые лампы. Вот и иду в полной темноте, высвечивая короткий отрезок пути карманным фонариком. Летом и зимой еще ничего — сухо, все таки. А вот ранней весной и осенью плыву буквально в грязи. К тому же она какая-то прилипчивая, с трудом ноги вытаскиваю из нее. Выбираюсь на булыжную мостовую, с ее частыми ямами, да ухабами. Ни души, ни звука, только чавканье грязи под ногами. Ни единого огонька в окнах. Случись что, кто поможет? А если человек идет и ожидает поминутно нападения неведомо кого, и неведомо откуда! Вот и вздрагивает он от любого случайного звука, мурашки по спине бегут, дух перехватывает. И только тогда облегчение пришло, когда люди узнали, что терроризировавший их преступник задержан и осужден, приговорен к смерти. А попался он случайно. Видимо, понимая, что больших богатств на большой дороге ему не заполучить, он перенес театр своих действий в вагоны пассажирских поездов. Теперь он решил заняться воровством. Попался он на первой же краже. Внимание его привлек красивый, коричневого цвета, чемодан, с широкими блестящими замками. Он таки взял его, но вынести не удалось, он был задержан железнодорожной милицией.

В отделении милиции, куда его привели, в сопровождении хозяина чемодана, милиция долго смеялась, а преступник ругался, проклиная судьбу — в чемодане находились продукты питания, которые на рынках Орловской области были в изобилии и стоили крайне дешево. Он не отпирался и признался во всех, совершенных им «подвигах» Долго смакуя подробности, рассказывал он о себе и своих действиях. Он не раскаивался, напротив он гордился. Он чувствовал себя героем, которого так долго не могла поймать вся милиция трех районов. Судебно-психиатрическая экспертиза не нашла у него никаких отклонений.

Одним словом-глухомань!

Кругом толпа, а ты один.
Не делай вид, что господин,
И не кажи крутого нрава,
Коль далеко гуляет право!

В Корсаково я ехал, проклиная все на свете. Напрасно я дал согласие обслуживать этот отдаленный район Орловской области. Во-первых, я не представлял себе состояния дорог, рассматривая по карте это северо-восточный отдаленный район. Во-вторых, меня убеждали, что в нем никогда не происходит никаких особых событий. Даже банальные драки здесь большая редкость. Патриархальный быт и такие же нравы. Одним словом — глухомань! И вот те на, не прошло и двух недель, как я получил вызов о том, что в этом заброшенном рае произошло убийство. Причем убили не рядового колхозника, а председателя колхоза и его жену. Я заехал в село, зашел в прокуратуру, где познакомился со следователем прокуратуры. Прокурор и начальник милиции, как мне сказали, выехали на место обнаружения трупа, не дожидаясь меня. Следователь мне рассказал о том, что произошло. Председатель колхоза ехал на легкой двухколесной тележке на рессорах, запряжной парой отличных лошадей. С ним на этот раз ехала жена. Оба были навеселе. Побывали у родственников по случаю дня рождения, там хорошо приложились, но не настолько, чтоб не управлять лошадью. И все, наверное, было бы хорошо, но… Проезжая по грунтовой дороге, рассекающей поле высокого колосящегося ячменя, председатель увидел остановившийся цыганский табор, лошади которого забрались в зелень ячменя и с аппетитом уплетали его. Потрава была на лицо. Председатель наехал на цыган, поднялся во весь рост, и стал кричать на них. К нему подошел черный с густой бородой цыган, в плисовой рубахе, жилетке и черных брюках, заправленных в высокие сапоги, и стал что-то говорить. Взбешенный председатель, не слушая цыгана, два раза хлестнул его кнутом. И тут толпа цыган набросилась на тележку, вытащила председателя и его жену и била, пока те не испустили дух. Когда мы со следователем приехали на место происшествия, находящегося в пяти километрах от Корсаково, там уже собралась толпа людей, человек 50–70. Трупы лежали в стороне от дороги, прямо среди хлеба, вокруг была вытоптана ногами людей площадка диаметром метров в 20. Жара и солнце сделали свою работу, трупы раздулись от гниения и уже на значительном расстоянии распространялся резкий сладковатый тошнотворный запах. Перспектива вскрывать их в условиях крохотного деревянного сарая, выполнявшего роль морга мне не улыбалась, и я предложил произвести вскрытие на месте. Мотивировал я свое предложение следующим образом: Все равно придется хоронить трупы в закрытых гробах,

Перемещать трупы из одного места в другое нецелесообразно, после вскрытия они резко уменьшатся в объеме, что облегчит все действия. Получив согласие, я стал готовиться к работе. Мне мешала толпа людей и я попросил их отойти в сторону метров на 30–40. Все спокойно стали уходить, а двое граждан упрямо не собирались уходить. И я раздраженно спросил: «Кто вы такие?»

В ответ один из них сказал: «Мы — хозяева района!»

На что я незамедлительно отреагировал: «Всех хозяев еще в 1918 году прогнали!»

«Хозяева» обиделись и ушли.

«Ну, зачем Вы так, — сказал мне прокурор. — Это же наши первый секретарь райкома партии и предрик!»

Я сказал, уже одевшись и взяв руки нож: «Надо было по-русски и сказать мне»

Когда я вернулся в Орел начальник Бюро судмедэспертизы встретила меня словами:

«Больше ты в Корсаково не поедешь!»

Я, не скрывая своей радости, сказал: «Слава Богу! Татьяна Ивановна, неужели эти дураки пожаловались?»

«То, что они дураки, то — несомненно, но они возглавляют район! И путь тебе туда закрыт» — ответила мне начальник бюро.

Мне говорят-спасибо!

Нам ли к грязи привыкать?
Это ль достижение —
Рук, не вымыв, хлеб жевать,
С чувством наслаждения.

Когда смотрю американские фильмы, в которых показан морг, а в нем врач ест бутерброд, не сняв перчатки, мне приходит на память Верховский межрайонный судебно-медицинский эксперт Любашева Маргарита Алексеевна. Ее участок обслуживания был расположен рядом, и ей легче другим было можно заменить меня на период отпуска. Я застал ее, приехав по этому поводу, в секционном зале небольшого морга. Я увидел женщину, лет 28–30, моего роста (177 см), объемом в три обхвата, особу без талии и шеи.

Работала она невероятно медленно, через каждые полчаса, оставляя работу, снимая перчатки и усаживаясь за небольшой стол в крохотной каморке рядом, имея возможность лицезреть вскрытые полости человеческого тела. Наполнив рюмку разведенным спиртом, она выпивала его одним глотком и закусывала бутербродом. Потом, выкурив сигарету, вновь натягивала перчатки и продолжала начатое ею дело. Количество заходов зависело от продолжительности светового дня. Впрочем, выпитое ею спиртное, не слишком отражалось на ее внешнем облике. Потом я уже узнал, что она коренная москвичка, по окончании 1-го Московского медицинского института, была прислана в Орловскую область, где ей предстояло отработать пять лет. Она уже работала четвертый год, тяготясь и работой и неудовлетворенной жизнью, отчего начала и курить, и понемногу выпивать. Передав ей свои дела, я с женой и ребенком устремился к морю, хватая полным ртом живительный воздух, и перекрашивая свою кожу в светло-коричневый цвет. Возвратился я посвежевшим, отдохнувшим, с тощим кошельком, и желанием поскорее наполнить его. Особых ЧП за мое отсутствие не было. Я еще не предполагал, с чем я столкнусь вскоре. Недели через две ко мне на квартиру, по окончании моего трудового дня, хотя регламент его и отсутствовал, позвонил городской судья, Силаев, и просил, если мне не трудно, заглянуть к нему минут через двадцать. Я дал согласие, пришел и в кабинете судьи застал прокурора Ливенского р-на Бобина. «Петр Петрович, Вы не будете возражать, если мы Вас пригласим в качестве судебно-медицинского эксперта в судебное заседание по делу Колыванова?» — обратился ко мне судья Силаев.

«Чтобы дать ответ, — сказал я, — мне необходимо ознакомиться, что это за дело?»

«Пожалуйста, знакомьтесь» — согласился судья.

«А можно мне его прихватить с собой, чтобы я мог поработать над ним на досуге? Сейчас я уста и вряд ли буду внимательным?»

«Хотя выносит уголовное дело из здания суда противозаконно, — вздохнул судья, — но в этом случае можно сделать исключение»

Я с пухлым уголовным делом, завернутым в газету, пришел домой, улегся на диван и стал внимательно его читать. И вот, что я из него извлек.

22 июля 1955 года в 10 утра из Орла вышел грузовой автомобиль ГАЗ-51, под управлением водителя Колыванова Ивана Ивановича. Автомобиль вез шамотный кирпич на строительство сахарного завода в с. Крутое Ливенского р-на. У шофера слегка болела голова после вчерашнего застолья, поводом к которому была выписка из роддома жены с новорожденным сыном. Решив поправить здоровье, шофер зашел в магазин купил бутылку «Столичной», полхлеба и половину палки вареной колбасы. Выпив половину бутылки водки и закусив, он свернул на проселочную дорогу, здраво полагая, что на ней ему не грозит встреча с госавтоинспектором. Правда, дорога на гор. Ливны ему была незнакома, но не даром говорят: «Язык до Киева доведет!» Время от времени приходилось останавливать машину для того, чтобы выяснить правильно ли выдерживается маршрут.

День был очень жарким, движение на небольших оборотах приводило к тому, что вода в радиаторе закипала. В очередной раз, останавливая автомобиль, шофер допил оставшуюся водку, закусил и направился к ближайшему колодцу набрать воды. У колодца стояли три молодые женщины, о чем-то оживленно разговаривавшие. Колыванов попросил воды залить в радиатор. Одна из женщин дала ему свое ведро с водой. Шофер долго не мог попасть струей в горловину радиатора. Проливая ее мимо и себе на одежду, ему все же удалось долить воды. Закрыв крышкой горловину, водитель вернулся к женщинам.

Протягивая ведро той, которая его дала, он сказал: «Я бы не против и отдохнуть у тебя. За короткий отдых даю часы». Снимая часы, он пытался ущипнуть женщину за ягодицу. Та со смехом отскочила, говоря: «Поезжай, поезжай, пока мой Степан тебе не обломал бока.

«Жаль, что не сговорчивая, — вздохнул шофер, — ну, а вы, как насчет картошки, дров поджарить? Может, кому-то мои часы приглянулись?» Женщины захихикали и стали уходить с ведрами прочь от колодца. Колыванов решительно махнул рукой и направился к своему автомобилю. Шлейф пыли вновь потянулся за ним. В Никольском районе, соседнем с Ливенским, Иван Иванович появился, когда солнце коснулось края земли. Дорога была пустынной, если не считать метрах в двести впереди женской фигуры,

Одинокая молодая женщина спешила засветло добраться домой. Она шла босиком, за спиной у нее была котомка, в которой лежали старенькие босоножки и бутылка с остатками обычной, колодезной воды. Неподалеку от нее находился невысокий курган, который наводил страх на всех окрестных жителей тем, что здесь многих встречала в разном виде «нечистая сила» Естественно об этом шофер не знал, произнося обращение к ней, как команду: «Стой!». Она бросила наземь свою котомку и бросилась бежать в заросли кустарника, росшего вдоль дороги, царапая себе ветвями и колючками руки и ноги. Вместо того, чтобы успокоить ее, он вышел из кабину и стуча на месте крикнул ей:

«Догоню, изнасилую!» Женщина скрылась. Постояв, Колыванов поднял котомку с босоножками и бутылкой и бросил ее небрежно в кузов между кирпичами. И вновь машина катила по проселочным дорогам. Уже стемнело, когда он въехал в Ливны, оставалось 8 км езды по мощеной булыжником дороге. Зажег свет фар и при свете их увидел человек 8–9, ожидающих попутного транспорта. Он тормознул, остановился, высунул голову из кабины и спросил: «Куда?»

Люди хором ответили: «Крутое!»

«Садись! — и, заметив среди них одну помоложе и постройнее, добавил: «А ты ко мне!»

Правая дверца автомобиля была закрыта наглухо, ею не пользовались. Чтобы посадить ее в кабину, ему пришлось выйти, подсадить ее, при этом он не преминул погладить ее по крутому задку. Остальные пассажиры полезли наверх, облепив со всех сторон кирпич.

По дороге водитель начал сексуальную обработку попутчицы. Женщина молчала, ее молчание Колыванов воспринял как немой знак согласия. Вот и Крутое. Водитель остановил машину около сельского магазина. Пассажиры спрыгивали на землю и быстренько уходили прочь, не желая платить водителю рубли. Попутчица и не делала попытки выйти. Когда машина стала отъезжать, одна из женщин, приходившаяся старшей сестрой оставшейся молодухи, вдруг закричала дурным голосом: «Бабоньки, что же это такое? Маньку-то он увез! А куда увез? А вдруг убьет или изнасилует?»

И она побежала к почтовому отделению, где имелся телефон.

Дежурный по райотделу Иван Грачев раскрыл книгу дежурств, чтобы внести в нее последние записи, когда раздался звонок, и испуганный голос сообщил о происшествии:

«Незнакомый шофер на машине увез женщину, Федоркину в неизвестном направлении, не исключена возможность изнасилования или убийства»

Через 10 минут, из ворот райотдела выехал «Воронок» — автозак, используемый в виде оперативной машины и поехал в сторону Крутого. За Крутым, в пяти километров стояла на обочине машина, груженая камнем. Воронок подъехал, и поисковым фонарем осветил машину, и окружающую местность. Пучок света высветил в пологом кювете обнаженную женщину, торопливо натягивающую на себя одежду, и мужчину со спущенными брюками.

«Вы, что тут делаете?» — грозно окликнул оперативник.

И тут женщина закричала: «Он меня изнасиловал!»

Был вызван из Верховья судебно-медицинский эксперт, получено судебно-медицинское заключение. Шофер Колыванов арестован. Следственная карусель завертелась. О половых актах с Федоркиной шофер утверждал, что они совершены по ее согласию, что он с ней договорился еще по пути в Крутое. Были акты и в противоестественной форме, и опять-таки по ее согласию. Объяснить откуда у него котомка с босоножками он не мог, не помнил.

И, продолжая знакомиться с уголовным делом, я удивлялся той титанической работе, которую провел следователь, выясняя все детали маршрута водителя и его встречи с людьми

Из дела я установил, что Федоркина женщина, прежде бывшая замужем и разведенная, имела ребенка от этого брака.

Это никак не согласовывалось с первым пунктом судебно-медицинского освидетельствования, где говорилось о нарушении у нее девственной плевы в результате состоявшегося полового акта. И все остальные пункты заключения были не только не бесспорны, но явно ничем не подтверждались.

Колыванову инкриминировались попытка изнасилования, грабеж и изнасилование.

Закончив знакомство с делом, я позвонил судье и прокурору и предложил встретиться завтра, с тем, чтобы все обсудить. Мы встретились, я, возвращая документы, сказал: «Не приглашайте меня в суд, если не хотите провала. Мы явно не понимали друг друга, и это естественно, они были юристами, а я — врач. Я никак не мог понять, о каком грабеже идет речь, если предметами грабежа являлись поношенные босоножки и пустая бутылка с остатками воды, как и не мог понять о какой попытке изнасилования идет разговор, если в основание ее положены слова водителя — «Догоню, изнасилую!

Юристы настаивали, а по закону я, будучи работником бюро судебно-медицинской экспертизы, не имел право отказываться. Через неделю суд состоялся, как я и предполагал, он закончился тем, что его пришлось отложить до вызова эксперта, дававшего заключение на предварительном следствии. Основание: полное несовпадение выводов экспертов.

Любашевой была послана повестка с предупреждением, что она в случае не явки, будет доставлена принудительно. Угроза подействовала. Любашева прибыла на повторное судебное слушание дела. Правда, мы не успели с ней согласовать своих действий.

Обычно уголовные дела, в которых оглашаются многие интимные подробности ведутся при закрытых делах, потерпевшая потребовала открытого судебного процесса. Судьи, посовещавшись на месте, удовлетворили ее желание. Я сидел и думал: «Что за дура, поставить открыто свое тело на поругание зевак, ведь там, в деталях описывались оральный и анальный сексуальные акты, когда общество относилось и к обычному более, чем сдержанно» Вызывались свидетели, ничего существенного они пояснить не могли их показания было трудно использовать даже в качестве косвенных улик. Ничего прямого, касательно существа дела я не услышал. Среди свидетелей находилась и жена подсудимого.

Я смотрел на нее, сравнивая с потерпевшей, и удивлялся: насколько была красива жена, настолько тусклой и невзрачной была потерпевшая. Как странно устроена жизнь! Простит ли подсудимого жена? Как гнилые нитки рвались доказательства ограбления. Наконец, очередь подошла и экспертов. Я попросил судей предоставить нам время для согласования ответов на вопросы участников судебного процесса. Судьи дали согласие на это. И вот, мы с Любашевой одни, вокруг нас никого нет. Она уже давно поняла, что совершила глупость (этим и объяснялось ее нежелание являться на суд). Она, обращаясь ко мне сказала растерянно: «Что мне делать?»

Я посоветовал молчать. Заключение зачитывать буду я. Если будут вопросы к ней лично, пусть изберет защитную тактику, говоря, что пункты заключения сопровождаются словами можно, а можно — это не категорично.

Тактика оказалась правильной. Суд вынес оправдательный приговор. Подсудимого освободили в зале суда. И я услышал в свой адрес, адрес судебно-медицинского эксперта единственный раз: «Спасибо Вам!»

В метель

Пурга метет,
Тьма белая,
Она сидит и водку пьет,
Ну, значит, баба смелая.
Лежит в снегу, мягка постель,
Сон смежил тяжко веки,
Поет ей песенку метель
О солнце и о лете.

Время уже 10 утра, а в доме серо, как при раннем рассвете. Окна снаружи забиты снегом, только малые проталины подслеповато смотрят наружу. Где то гремит кусок неполностью оторванного железа, где-то глухо хлопает незакрытая калитка. В трубе тоскливо поет, словно кого-то оплакивает, ветер. Сегодня воскресенье. Никуда не нужно идти. В комнатах пока еще прохладно, но в плите уже разгорается уголь, от духовки тянет жаром. Я присел около нее на табурете, протянул ноги к теплу. За окном громко зарычала машина. «Опять, черт возьми, кого-то принесло!» — в сердцах подумал я. В наружную дверь настойчиво стучат. Иду открывать. В дверь клубом пара врывается холод, залетают отдельные снежинки, тут же превращающиеся в капельки воды. На пороге вырастает высоченная фигура Якова Грачева, помощника дежурного по райотделу. Он в валенках и тулупе, шапка скрыта овчинным воротником, На бровях, на тулупе, на всем нависшие хлопья снега

«А я за Вами! Около чайной труп женщины обнаружен!» — говорит он виновато.

«Сучкова вызвали?» — спрашиваю я.

«Он уже в машине сидит, Вас дожидается».

Сучков — следователь Ливенской райпрокуратуры, русоволосый, с славянским открытым лицом, источник всех новых анекдотов на сексуальную тему и любитель спиртного. Следует отметить одну особенность. Сучков, перегрузившись спиртным, не шатается, но ступает так, словно под ним ходит зыбкая трясина, ноги ставит твердо, пружинисто и широко расставляя. Я одеваю шапку-ушанку, опуская ушки ее, натягиваю поверх пиджака тулуп, на ногах моих валенки с галошами. Выходим наружу, холодный ветер сразу забирается под тулуп, холодя мои ноги. Снег кружится и больно бьет в лицо Направление ветра не определить, он яростно набрасывается со всех сторон, кружит, отыскивая малейшие щелочки, чтобы набить туда снега. Глаза мои оказываются забитыми снегом, ладонью прикрываю их, двигаюсь почти на ощупь.

Машина двигается с трудом, надсадно работает двигатель. Впереди за стеклом — белая мгла. Но столкнуться не с чем и не с кем, улицы абсолютно пустынны. И постоянные снежные валы, которые приходится штурмовать по нескольку раз, иногда пуская в ход лопаты. Полчаса времени на то, что преодолевается в нормальных условиях за пять минут.

Наконец, мы у цели. Между чайной и забором образовалась лощина, свободная от сугробов. Здесь на спине лежит женское тело, Одета женщина в полушубок, на ногах валенки, но таз и ноги целые, они расставлены в стороны, поза часто наблюдаемая у трупов, погибших при изнасиловании. Не хочется думать об этом, но мысли настойчиво лезут в голову, Где искать насильника при такой погоде? Выхожу из машины, наклоняюсь ближе и чувствую густой запах сивухи. Женщина жива, она находится в глубочайшем сне. Не нужно опознавать ее, так напиваться может только одна женщина — Матрена, жена директора спиртзавода. По иронии судьбы сам он в рот не берет спиртного. Удержать же ее ему не удается. Он и запирал ее, но она просила прохожих через открытую форточку и находились сердобольные, приносящие ей водку. Ничего ее не берет. Не взяла ее и метель!

Встреча

Длинна у прокурора длань,
За принципы закона.
Сними картуз пред ним и встань,
С преступностью знаком он.
Меж ним и ей не может мир,
Прозрачны все поступки,
Но, если золото — кумир,
Тогда он сам — преступник

Я еду из Орла на «перекладных», т. е. с пересадкой. Я не успел на прямой поезд, идущий из Орла на Мармыжи. Теперь предстоит трехчасовое ожидание в Верховье рабочего поезда,

Идущего на Ливны. Верховье с его воздухом пропитанном дымом паровозов не самое лучшее место отдыха. Парков и скверов нет. Сидеть в душном зале ожидания пытка. Но мне повезло, я встретил множество друзей. На перрон вышло сразу семь прокуроров тех районов, которые я обслуживаю. Они все ехали из Орла, где находились на совещании работников прокурорского надзора. Они, как и я, не знают, куда себя деть, не долго думая, семь прокуроров и один судебно-медицинский эксперт решили вскладчину купить водки и закуску. Деньги у каждого на исходе. Ресторан нам всем не по карману. Все необходимое купили в магазине и направились в деповскую столовую. Нам не повезло, в ней уже находилось две группы посетителей, потребляющих и закусывающих, находились они по полюсам обеденного зала, предоставив нам центр. Мы поставили два стола вплотную друг к другу, и расселись вокруг. Не успели только выпить по единой, как действия тех двух групп, уже изрядно принявших горячительные напитки, приняли резко выраженный агрессивный характер. Вначале в переднюю группу полетела металлическая кружка, а в заднею через наши головы пролетел табурет. Потом уже слишком много предметов стало мелькать в воздухе над нами. Бросающие совершенно не обращали внимание на знаки юридического сословия на лацканах пиджаков моих приятелей. Я высказался коротко и ясно: «Давайте уходить отсюда подобру-поздорову. Вот будет потеха, если кого ни будь прибьют, а свидетелями станут семь прокуроров и один судмедэксперт. Как в сказке Белоснежка и семь гномов.

Чего только нет на Руси, когда спит правосудие, а с ним и прокурорский надзор.

Скелет заговорил

В земле лежал он много лет,
Почти забытым был,
Был извлечен на белый свет,
И вдруг заговорил.

Жизнь круто обошлась с ней. Тех бед, что на нее свалились, хватило бы на несколько крупных, сильных женщин, а она была среднего роста, по меркам женщин, худенькой, с рано поблекшим лицом, но невероятно активной и подвижной. Отца и матери она не помнила. Во сне они являлись к ней молодыми, красивыми и ласковыми. А, просыпаясь, она, как ни старалась, не могла воссоздать их черты. Пыталась даже нарисовать, а получилось, черт знает что. Родители ее погибли под бомбежкой, когда они бежали от немцев на Восток. Ей было четырнадцать, она осталась одна, не зная, что делать. Решила добираться к бабушке Дарье, живущей где-то в Калаче. Она шла долго, в кровь разбив ноги. У нее ничего не было, пришлось побираться. Свет не без добрых людей — давали.

До бабушки она, слава Богу, добралась, и здоровой, и с отменным аппетитом. Прожитые с бабушкой годы счастливыми не назовешь, но они были, как у всех, заполненными учебой и работой. Она закончила сельхозтехникум, Там же, в техникуме, она познакомилась с парнем, Игнатом Горюшкиным, который стал ее мужем. У обоих, кроме маленьких чемоданов с носильными вещами, ничего не было. Надо было начинать с нуля. Игнат потянул к себе, на Орловщину, где в селе Горюшкино Никольского р-на председателем колхоза был его брат, Степан Горюшкин. Недаром село называлось Горюшкино, около половины его жителей носили эту фамилию. Чтобы отличать как-то Горюшкиных, им давали клички. Кличку получила и она. Ее стали называть почему-то Дукой. Она вскоре к этой кличке привыкла и легко откликалась на нее. Работала она помощником зоотехника. Родила двух детей, мальчика и девочку. С Игнатом они построили избу, купили корову и завели гусей. Гусей было очень выгодно иметь. Гуси не требовали за собой ухода. Все относительно теплое время года они проводили вне дома, приходя самостоятельно домой.

Быт налаживался. Все бы ничего, но Дука стала замечать, что муженек стал заглядываться на соседку Настю. Да, оно и понятно, Настя — баба сильная телом, статная; что личико, что нога под ней — все ладно. Начались и скандалы. Да, она уже и не помнит, как оказалась в психушке. Там год и провела, пока врачи определили, что она практически здорова и выписали. За год тот многое случилось. Муж оформил развод и женился на Насте. Наше законодательство позволяло, в случае психического заболевания одного из супругов, оформлять развод в одностороннем порядке. Так Дука и не узнала, кто ее туда запер, но, то что это не случайно догадывались многие, но вслух своих догадок не высказывали. Игнат продал дом, распродал хозяйство, забрал детей и с новой женой уехал на постоянное жительство в город Советск Калининградской области. Вернулась Дука, а ни двора, а ни кола, ни мужа, ни детей. В таком положении и свихнуться не трудно. А вот она — выдюжила. Но, с чего-то начинать нужно было. Она заняла у подруг денег, знать, доверяли ей, и поехала в Москву за товаром. Накупила там дешевого женского трикотажа, и домой.

На Ливенском рынке все распродала, и опять в Москву. Несколько поездок, и она рассчиталась с долгами. Появились денежки и свои. Она продолжала курсировать между домом и Москвой (к тому она и собственным домиком обзавелась, не велик дом — а свой).

Теперь она снабжала село не дорогими, но нужными по дому вещами. Продолжала б и еще Но получила вызов к начальнику милиции. Шла туда со страхом великим, а все обошлось. Разговор получился душевный, человеческий. Начальник смотрел на нее доброжелательно.

Слова те, что он сказал тогда, долго помнила: «Вот, что Дука, со спекуляцией кончать надо.

Не остановишься, загудишь туда, куда Макар телят не гонял. Я, и то, смотрел до поры, до времени, сквозь пальцы на твою торговлю, видел, не с жиру бесишься, входил в твое положение. Теперь у тебя появился достаток. Порви с этим, и — в колхоз. Специальность у тебя дефицитная, нужная, уважаемая. Баба ты работящая, не пропадешь! Да, вот еще, что я тебе скажу, ты имеешь право на часть того имущества, которым распорядился твой муж, пока ты находилась в больнице. Обратись в суд с иском, разберутся»

Она так и поступила. Суд присудил в ее пользу 10000 рублей, сумму, скажем, немалую.

Денег, правда, она пока не получила, а вот тучки над головой стали понемногу сгущаться.

Грозы пока не было, Бог миловал, но вот телом всем своим чувствовала надвигающуюся опасность. Она написала заявление в милицию о том, что за нею следят, что ее собираются убить. Старого начальника, ее благожелателя уже не было, в Кромы перевели, на его месте был другой, новый. Новый ее заявление и рассматривать не стал, полагая, мало что может померещиться той, которая в психушке побывала. Не дождавшись ответа, Дука написала второе, потом третье и пошло… Чем больше она жаловалась, тем более ей не верили. Теперь ее заявления и не регистрировали. Последнее, написанное ею накануне исчезновения, дежурный просто бросил в стол и тут же забыл о нем. А Дука исчезла бесследно. Тут и вспомнили о ее письмах и, чтоб не навлечь на себя неприятностей при очередной инспекционной проверки, даже сделали видимость проверки. Поискали для вида, соответствующие бумажки создали, и все. А ведь не только Дука исчезла, пропала ее корова, вещи…

Последним ее видел сторож колхозного правления, когда она повязывала голову платком, прежде, чем направиться домой. Время было позднее, около 22-х часов, вот до какого времени прозаседали члены правления колхоза (одним из них была и Дука) Заметил сторож, что перед уходом Дуки из своего кабинета ушел и председатель, Степан.

Дука была не в духе. Непонятно, почему так долго заседали, не решив практически ни одного вопроса. Ей бы уже давно пора домой, и корову попоить надо, и корму подкинуть,

Хорошо, хоть уходя из дому, подоила ее. Что-то сегодня не так, что-то неясное, но тревожное. Беспокоило и то, что сегодня приходиться идти самой. Под пустяковым предлогом задержал Степан. Вышла наружу, темень, не видно ни зги. Пришлось постоять, пока глаза пообвыкнут. Вот она уже различает контуры предметов. Тревожно на душе, до ужаса страшно идти в такое время домой одной, Глушь, нападут и крика не услышат. Путь домой далек, половина его проходит вдоль берега реки Кшень. Не глубокая река уже покрыта льдом, правда, еще некрепкий. Половина пути пройдена, появилась надежда, что опасность осталась позади. И в этот момент к ней метнулись огромные черные тени. Она хотела крикнуть, но от страха перехватило горло. Она пригнулась, закрыв лицо руками, и. страшный удар обрушился на ее голову. Тело обмякло и опустилось наземь. Его схватили и потащили к реке. Спустить под воду не удалось. Тогда ее потянули к правому высокому берегу реки.

Труп Дуки так и не был найден. А коль нет объекта, и возбуждать уголовное дело нельзя.

Были подозрения о причастности кого-то к ее исчезновению? Да, были. И главным подозреваемым был председатель колхоза. Но, вот как к нему подобраться, если он член обкома партии, орденоносец. Может, кто ни будь из рядовых колхозников и знал кое что,

Да помалкивал, посапывая в две дырочки. Постепенно тема исчезновения Дуки потеряла остроту. Вспоминали о ней в милиции тогда, когда туда поступало анонимное письмо, в котором милицию упрекали в пассивности поисков Дуки. Письма регулярно поступали каждый год в мае месяце. И после каждого письма активизировался ненадолго поиск. В доме Дуки был сорван пол и на глубину 1,5 метра перерыто подполье, изрыта усадьба, но следов Дуки не найдено

Вот и сегодня с утра оперативники Никольского РОВД были собраны начальником. Получено очередное анонимное заявление, седьмое по счету. Да, с момента исчезновения Дуки минуло семь лет. На этот раз начальник выглядел увереннее обычного. Он привел с собой молодого мужчину и представил его сотрудникам, не называя его фамилии.

«Сегодня я вас познакомлю с тем, кто, надеюсь, нам поможет найти тело Дуки. Нам поставлено одно условие, его фамилия не должна ни разу быть упомянута в деле.

Участковый уполномоченный, в участок которого входило село Горюшкино, скептически окинул взглядом фигуру неожиданного свидетеля. Уж слишком ненадежный. Дурачком по селу слывет, хотя и имеет незаконченное высшее образование.

«Я хочу, что вы выслушали Виктора Ивановича, потом зададите вопросы, если они у вас найдутся!» — закончил начальник РОВД.

Молодой человек спокойно, словно ему каждый день приходилось выступать перед сотрудниками милиции, начал говорить:

«Я не знаю где была убита Дука, Я так же не знаю, как убивали ее, но знаю, что она убита, знаю кто убивал и знаю примерно, где нужно искать труп. Обо всем этом я узнал совсем случайно месяц тому назад. Я понимаю, что вы скажите, почему я молчал все это время.?

Начну с того, что я живу там, где, чуть ли не половина людей находится в родстве с убийцами, а я там, человек чужой. У меня практически нет друзей. Это общество отвергло меня потому, что я не похож на них, потому что много читаю, потому что говорю о том, в чем они не разбираются. Наверное, поэтому меня на селе считают чудаковатым, даже с какой-то придурью. А кто ж такому поверит. Но вернусь к тому, как и что я узнал.

Совсем случайно я оказался в компании с двумя здорово напившимися мужиками, они нездешние, но прежде, лет шесть тому назад здесь проживали, сюда они приехали в гости, чтобы проведать родственников и друзей. Меня они не опасались, считая за дурачка, поэтому говорили со мной откровенно, даже хвастаясь тем, что они такие особенные, живут в городах и никто не знает, что они когда-то здорово помогли председателю колхоза, а за это тот и отблагодарил их, выдав им паспорта и дав возможность обстроиться на другом месте. Мне, кажется, удалось узнать, где они проживают постоянно, один живет в Мурманске, другой в Сочи. Они, идя со мной из вечеринки, похвалялись, что менты в жисть не найдут Дуки, хоть пусть все село перероют. Мы ее припрятали хорошо, вон там, в овраге. Вот и все, что я знаю.

«Будут вопросы? — спросил начальник милиции.

«Можете показать нам это место? — спросил один из оперов.

«Только овраг, да и то я нарисую вам его, мне появляться с кем-то из вас вблизи села не безопасно» — ответил свидетель.

Потом ему дали бумагу, и он карандашом набросал план местности, набросав схему расположения оврагом и обозначив галочкой тот, где следует искать.

Вооруженные лопатами и щупом группа сотрудников уже много часов подряд, сменяя друг друга, занимались поиском места захоронения Дуки. Практически обследовали весь овраг.

Собирались уже уходить, когда в одном месте щуп легко прошел через слой песка и во что-то уперся. Взялись за лопаты. Песок легко поддавался. Вдруг с лопатой песка были выброшены несколько мелких косточек. Их сложили в пакетик и нарочным направили к судебно-медицинскому эксперту. Было решено до его приезда раскопку прекратить.

Было часов 18, когда ко мне нагрянули «гости» из Никольского РОВД. Мне был вручен пакетик с просьбой определить, кому принадлежат эти кости. Я высыпал косточки на газету. Одного взгляда было достаточно, чтобы сказать, что это — фаланги пальцев человеческой стопы.

«Тогда доктор собирайтесь, поехали!» — сказал один из них.

Когда я приехал к месту раскопок, то увидел, что здесь собралось 9 милицейских работников. Бригаду возглавлял зам прокурора Ливенского р-на Локшин. Меня это не удивило, я знал, что на период отпусков прокуроры заменяют друг друга. После моего сообщения о характере костей, раскопки продолжились. Постепенно из песка стал вырисовываться белый, лишенный каких-либо мягких тканей скелет. Состояние почвы и дожди сделали свое дело, за семь лет он так был очищен и отбелен, что хоть сейчас бери его и используй, как наглядное пособие по строению человеческого скелета. Скелет лежал на правом боку, с подогнутыми ногами, лицевая часть черепа была обращена в сторону склона оврага. Я попросил два небольших картонных ящика, их вскоре доставили, и стал разбирать скелет, складывая правые кости в один ящик, а левые в другой. Позвонки и череп такого разбора не требовали. В теменной области, на границе затылочной и теменных костей виден был вдавленный перелом, позволяющий, по форме своей, предположить что удар был нанесен очень большой гайкой, привязанной к проволоке (в виде кистеня). Иных повреждений не было. Удар, последствия которого привели к смерти, был один. Уже вечерело, продолжать раскопки не имело смысла. Решено было вернуться сюда позднее. Решено было заночевать в Горюшкино, чтобы утром со свежими силами продолжить работу. Выбор ночлега был прост. Остановились у бригадира, у него и дом был побогаче, да и сам он как-то покультурнее выглядел. Что-то мне в нем не нравилось, взгляд какой-то нетеплый. Старший оперуполномоченный угрозыска Черенков сказал, обращаясь к хозяину дома: «Ну, что пора и за стол?»

На что хозяин холодно ответил: «А у меня ничего нет!»

«Но я же тебя предупреждал, — укорял Черенков хозяина, — нам разносолов не надо, картошка в мундире, капустка, хлеб, соль.

«А у меня и хлеба-то нет!» — мрачно сказал хозяин.

Я был до глубины возмущен. Чтобы в Орловщине жили такие жадюги, мне еще не приходилось видеть! Орловщина славилась хлебосольством, а тут на тебе…

Возмущенный, я сказал хозяину: «Я видел в твоих сенях гору картофеля, ты не обеднеешь, если отваришь ведро. Приедешь в Ливны, я за это ведро мешок картошки отдам, Там же я виде горку лука, ты не обеднеешь, если выделишь пять луковиц!»

Не знаю, устыдился ли он моих слов, но через час мы ужинали отварным картофелем с луком и солеными огурцами. Мы начали устраиваться на ночлег. Мне и Локшину предоставили кровать, все остальные спали на полу, разложив солому. Я опасался за сохранность черепа, единственного материала, который играл самую решающую роль при оформлении судебно — медицинского заключения. Поэтому, укладываясь спать, я поместил его под подушку, а сверху покоилась моя голова. Спать было крайне неудобно, я ворочался без сна. Среди ночи, часа в 2 я услышал крадущиеся шаги в сторону нашей комнаты. Дверь тихонько приоткрылась. Я рявкнул: «Кого тут черт носит!»

«Да это я пришел узнать, как устроились!» — услышал я голос хозяина дома.

«Закрой дверь с той стороны!» — зашипел я.

Под утро я проснулся. Хозяйка готовила на огромной сковороде картошку, вместо масла, используя сметану. Сметаны было мало, больше было воды. Локшин стал вызывать жителей села на допрос. Мне делать было нечего, и я решил еще рас посетить место раскопок. Это было метрах в триста. Когда я шел туда, позади меня пристроился мужичишка в защитной гимнастерке и галифе, на ногах его были старые резиновые калоши. Я хотел повернуться к нему лицом, но он предупредил меня словами:

«Товарищ начальник не поворачивайтесь ко мне и послушайте, что я Вам скажу. Вы остановились в доме дяди убийцы. Не вызывайте туда людей, они в том доме ничего не скажут!»

Мужичок продолжал идти вперед, а я вернулся, подошел к Локшину и сообщил все, услышанное мною. Не дожидаясь завтрака, мы отправились все в здание клуба. Собрали все деньги, сколько у кого было, купили дешевых рыбных консервов и хлеба. Позавтракали и принялись за допросы. Допрашиваемых было так много, что роль следователей выполняли все, в том числе и я. Документы оформлялись от лица Локшина.

Люди стали смелыми, говорили открыто. Убивал сам председатель, помогали два племянника, их потом этапировали из Мурманска и Сочи. Председатель был арестован в тот же день, как мы закончили работу. Убивали, как я и предполагал большой гайкой, прикрепленной к проволоке. Поводом для убийства Дуки послужило письмо Игната из Советска брату. Жалко стало расставаться с десятью тысячами. Мне оставалось ответить на вопросы, о возрасте, росте, поле скелета, о причине смерти. Об орудии убийства.

О взаимном расположении нападавшего и потерпевшей. На все эти вопросы я дал исчерпывающие ответы, как на стадии предварительного следствия, так и в суде. Они не противоречили материалам дела.

В страхе глаза велики

Страх мечется от страха,
Собой рождая новый страх,
Возникнуть может он из праха,
Живое превращая в прах.

Днем, в последнюю пятницу сентября, ко мне в кабинет, в котором я вел освидетельствование живых лиц, и уже начинал томиться от безделья (посетителей уже не было), в кабинет вошел взволнованный стажер прокуратуры Дементьев и сказал: «А я за Вами»

«Что стряслось? — спросил я.

«Проклятый закон парных случаев. В Моногарово похоже произошло, то что было в Никольском районе!»

«Простите, Николай Федорович, закон парных случаев действует в медицине, да и то не всегда. Во-вторых, насколько мне известно, никаких заявлений об исчезновении людей за пока в Ливенском районе не было… Так, где, вы говорите, обнаружено подобие Горюшкинского феномена?»

«В селе Моногарово! — ответил стажер. — Дело может оказаться посложнее, чем в Горюшкино. Утру я нос Локшину.

И вот мы с ним на центральной улице села. Около одного из домов собралась приличная толпа людей. Они возбуждены, переговариваются. У ворот дома стоят два работника милиции. Мы проходим в дом, знакомимся с хозяином и хозяйкой, людьми пожилого возраста. По лицам видно, что они напуганы.

«Расскажите, что случилось? — попросил я хозяина.

«Да вот, — начал он, — я решил выкопать яму для отхожего места, а старую уборную зарыть.

Земля мягкая, я быстро погружался и, вдруг, на глубине 1,5 метров я увидел человеческое лицо с седой бородой. Я уж и не помню, как выскочил из ямы и, конечно домой. Телефона у нас нет, позвонить неоткуда, дело к вечеру. Мы с бабой на ночь закрылись»…

«Страх-то какой, — вмешалась в разговор хозяйка, — мы и по нужде во двор не выходили, я на ночь ведро ставила»…

Никто к той яме больше не подходил? — спросил я.

«Никто, кроме председателя сельсовета! Я, как рассвело, так и наладился туда. Ну, он мужик умный, пришел, заглянул в яму, да и говорит, вот что, Свирид, не трогай ничего, а я милицию вызову».

Во время этого разговора, в дом вошел рослый, плечистый мужчина и, протягивая руку, представился: «Председатель сельсовета, Моногаров»

То обстоятельство, что фамилия человека совпадает с названием села, меня ничуть не удивляло. В Орловской области, название сел, произошло от клички, или фамилии первопоселенца. У людей не было склонности к расселению, так и произошло, что в селах проживали десятки семейств, носящих фамилии, совпадающие с названием села, или деревни.

«Расскажите, что вы увидели в яме?» — попросил я его.

«Я только мельком заглянул в яму, увидел, что то белое, выглядывающее из-под земли, мне показалось, что это лицо старика, с короткой седой бородой»

«Ну, что же, давайте двух понятых, и направимся к яме!» — предложил я.

Вот мы заглядываем в яму,

«Что-то я там ничего не вижу, кроме выглядывающего там, справа, лошадиного черепа» — сказал я.

На меня с упреками набросились и хозяин дома, и председатель сельсовета.

«Ну, хорошо, — сказал я, — давайте людей, и начнем копать дальше!»

В яму с лопатой впрыгнул молодой парень. Покопав лопатой, он выбросил позвонок.

Я поднял позвонок и, показывая его понятым, — сказал: «В зоологии животных я не специалист, но думаю, что этот позвонок принадлежит крупному животному, может верблюду, может — лошади»

Пока я говорил парень выкинул наверх лошадиный череп. Покопав еще, он выбросил второй лошадиный череп. А дальше мы увидели, что там в глубине находится такое скопление костей, что работы хватит на несколько часов. Парень выпрыгнул наружу.

Я, обращаясь, к хозяину дома и председателю сельсовета — виновникам переполоха, — так, где вы видели мертвых стариков с седыми бородами?»

Те смущенно молчали.

Мы возвращались домой. «Да, придется поискать нового случая утереть нос Локшину» — сказал я Дементьеву. — Не огорчайся, на веку, как на долгой ниве, встретишь еще немало всего, еще и пожалеешь, что встретишь!»

Досадная ошибка

О, Хотынец благословенный,
Какой прекрасный, русский стол,
Я буду помнить, непременно,
Где душу щедрую нашел.

Разве могу я забыть Богородицкую больницу и славный, трижды славный Хотынец.

В больнице мне пришлось устанавливать причину смерти пятнадцатилетней девушки, а в Хотынце меня на славу гостили. Но все по порядку.

На одной из проселочных дорог был обнаружен труп девушки. Одежда в пыли, на тыльной поверхности кистей рук загрязненные ссадины. Иных повреждений нет. Как нет

и версий о том, каким образом, она здесь оказалась. Мой приезд ожидался с нетерпением,

может после вскрытия, хоть какая-то ниточка появится, Волосы трупа были настолько густыми, и в них было столько всяких заколок, что я, распутывая их, перед тем, как начать вскрытие, причинил себе немало повреждений «подушечек» ногтевых фаланг пальцев, что потом долго избавлялся от подкожного гнойного панариция. В теменной области была обширная гематома, в веществе головного мозга множественные мелкоточечные кровоизлияния, основная локализация которых — теменные доли. Но, главное — был обнаружен разрыв сочленения 1–2 шейных позвонков со смещением и полным перерывом спинного мозга. По сути, спинной мозг отделился от головного. По значению это соответствовало отделению головы от туловища. И я сделал вывод о падении девушки с высоты, с подворотом головы под себя. Такое бывает, когда происходит падение с двигающегося автомобиля, когда стоящего в нем пассажира выбрасывает при случайном подскоке. Недаром стоять в кузове запрещено. Одну ошибку я совершил, зашивая труп, я забыл поместить в него удаленное сердце. Ну, просто не доглядел. Теперь по прошествии многих лет, признаюсь, что мне пришлось его зарыть поглубже под корнем березы, в саду больницы. Двое суток спустя был найден шофер, который пояснил, что в пути следования он подобрал голосующую девчонку, которая стояла на обочине дороги. Он не видел, как и где она выпала. Только, приехав на место назначения, он понял, что случилось. Боясь ответственности, он не стал информировать о случившимся органы милиции.

Приехав после посещения больницы, и работы там, в Хотынец, я был страшно голоден. Я вообще отличался завидным аппетитом, употребляя пищи более двух здоровых мужиков, оставаясь тощим и поджарым. Завидев небольшое, невысокое помещение с вывеской «чайная», я направился туда. Внешний вид здания вызывал опасения, что вряд ли я могу надеяться на что-то большее, чем котлеты, в которых было больше хлеба, чем мяса, а на гарнир — бледную, без капельки жира вермишель, с ложкой светло-коричневой жидкости, пытающейся изображать из себя подливу. Войдя, я удивился тишине и чистоте, царивших там. Ну, словно я вошел в горницу заботливой хозяйки. За столиком в стороне я увидел двух посетителей неторопливо закусывающих своими продуктами — вареными яйцами и салом. На стуле, неподалеку от стойки, я увидел женщину, опрятно одетую, в белоснежном фартуке. Она спросила меня приветливо: «Кушать желаете?»

«А, что вы можете предложить?» — в свою очередь спросил я.

«А что закажите, то и приготовим! Вот только немного подождать придется» — сказала она.

Времени у меня было в избытке, до прихода поезда было три часа, и я сказал, не особенно надеясь на выполнение наказа:

«Свиную отбивную с картофелем, картошечка должна быть нарезана соломкой и хорошо зажарена»…

«Что еще?»

«А что у Вас есть готовое?»

«Каша гречневая»

«Со шкварками»

Да, со шкварками»

«А вино у Вас есть?

«К сожалению, только плодово-ягодное»

«Пусть будет плодово-ягодное, — согласился я, — но с условием, что к нему я получил яичницу глазунью из пяти яиц.

Не буду долго говорить, получил я и яичницу, получил великолепную отбивную, граммов на 300, истекающую соком, с горой поджаристого картофеля, поучил и гречневую рассыпчатую кашу со шкварками, и понял, что даже с моим великолепным аппетитом мне не справиться. Но, главное, когда я стал расплачиваться, то плата была настолько низка, что я не мог поверить, втрое дешевле того, что приходилось платить в других учреждениях такого же типа, да еще не за самое свежее и вкусное. Будь благословенна жена Божья так вкусно кормящая голодного путника.

Да убоится жена мужа своего

Деревня укладывается на ночлег рано. Вскоре после прихода к власти ночи то там, то там в окнах гаснут огни. В 22 часа местный движок, поставщик электричества в деревне, напоследок, несколько раз чихнув, останавливается и непроглядный черный мрак до рассвета укрывает деревню. О том, что она жива еще, напоминает перекличка горластых петухов, беспричинный лай или завывание собаки, да повизгивание голодного поросенка, не желающего с пустым животом коротать ночь. Изба Лукерьи Степановой стоит на отшибе деревни, поближе к лесу и подальше от проезжей дороги. Изба небольшая, на две небольшие комнатенки, да сени.

Крыта она соломой, и так давно не перекрывалась, что густо покрылась зеленым мохом, местами на ней поселились странные травы, семена которых откуда-то были занесены ветрами. Делать большие окна в деревне не принято, много тепла через них уносится, поэтому и в избе Лукерьи окна небольшие, стекла тусклые, давно немытые. Пока Сергей, муж не спился, был и штакетный заборчик, был и сарайчик и все, нужное по хозяйству. Всего этого сейчас нет. Вся жизнь рухнула. Все водка, проклятущая, забрала. Остался один колодец посреди двора, да и он давно не чищен, вода в нем застоялась, помутнела, от нее попахивает гнилью, и на вкус она стала горьковатой. Скотина и та не хочет ее пить. Да, что от той скотины осталось — то, одна буренка. Надои малы, только, что хватает на детишек. А, чтобы сварить щи, или кашу, приходиться воду в ведрах, на коромысле, приносить издалека. Детишек у Лукерьи двое, дочурка, да сыночек, только, только в школу пошли. Вот сегодня на ночь постелила им на печи, да накрыла рядном. В гости, с Орла приехала подруга детства, на пару дней. Пришлось детям уступить свою кровать, на которой они спали валетом. Не спится Лукерье чего-то, хоть и рано поутру приходится вставать,

Подружка, Ленка, похрапывает во сне. Может от того и не спится, что от храпа поотвыкла.

Чу! Что-то задвигалось во дворе, затопало. Отодвинула занавеску на окне, всматриваясь в темень. Хоть и разглядеть трудно, но фигуру Сергея она, если не глазами, то нутром чувствует. «Никак не уймется! И чего ему еще надо? Ведь уже два месяца, как разведены.

А он, нет, да и притопает» Боится Лукерья бывшего мужа. Ох, как боится! Да и как не бояться-то, если у него силища не меряна. Росту небольшого, а в плечах равного ему нет, как квадратный он. Вроде ласково притронется, а на руке — синяк. Уж натерпелась она от него. Людям стыдно сказать, что он дома вытворял, принуждая ее к противоестественным половым актам. Детей перестал стыдиться. Вот и решилась она на развод, хоть такое на селе и не принято. Тут терпят до смерти. Но, не такого же.

«И чего ж теперь будет? — подумала она. — Как отбиться?» Надежда на дверь, Добротная она, дубовая. Одно только доброе и осталось, что дверь. А клин, которым ту дверь закрывают, может и не выдержать!» Она потихоньку вышла в сени, шаря в темноте, нащупала длинное полено, подставила под дверь, уперла его в земляной пол сеней. В дверь постучали. «Открой, Лукерья, — послышался тяжкий голос бывшего мужа, — это я!»

«Иди, ты туда, откуда пришел, пьянота! — отозвалась Лукерья.

«Открой, Лукерья, добром прошу! Сам открою, дух вышибу!»

«Не открою, — заговорила испуганная женщина, — не открою! Уходи, не пугай детей, пожалей хоть их, — голос Лукерьи стал мягче, слезливее, — они и твои, дети-то. И так от твоих ночных посещениев по ночам кричать стали»..

Бывший муж не слушал ее, наваливаясь всем телом в дверь. Дверь не подавалась.

Пьяный мужчина дважды ударил ее ногой, потом, разбежавшись, всем телом нанес сокрушительный удар. Дверь выдержала и это. Сергей направился в сторону окон. Раздался звон стекол, от окна осталась только рама. Дети проснулись на печи, прижались друг к дружке, вначале молчали, потом стали кричать. Пьяный муж пытался вырвать и раму, та трещала под его руками. «Ленка! — закричала не своим голосом Лукерья, — Иди в сенцы, там топор лежит! Неси его сюда!» Гостья выскочила и несколько минут не появлялась. Голова бывшего мужа появилась в проеме окна, потом протиснулось его одно плечо, он старался просунуться боком. Такого еще не бывало. Перепуганная Лукерья сама бросилась в сени, оттолкнула Ленку, схватила сама топор, и вернувшись в комнату стала рубить голову Сергея. Потом, уже вскрывая его труп, я нашел семь проникающих рубленых ран в волосистой части головы. Опомнилась Лукерья лишь тогда, когда гостья ее, оттянула разъяренную женщину за талию от окна. Потом были слезы, рыдания и раздумья, что делать? Лукерья зажгла керосиновую лампу. Дети всхлипывали на печи. Окровавленная голова Сергея свешивалась на его плечо. Обе женщины долго не могли вытащить труп из окна, так здорово он застрял в проеме. Вытащив, они сбросили его в колодец, прикрыв сруб досками. Наутро Ленка поспешила на поезд, а Лукерья пыталась ликвидировать следы ночной трагедии. Она и сама не знала, как дознались о случившимся на селе, как нашли тело Сергея в колодце и направили на судебно-медицинское исследование. Сложностей оно мне не доставило

А вот судьям долго пришлось поработать, чтобы правильно решить судьбу Лукерьи, да не забыть и о детях. Я в душе приветствовал оправдательный приговор. Сильно устрашила их фотография Сергея, где он сфотографирован был при жизни, голый по пояс.

Горилла, она и есть горилла

Хорош? Конечно!

Прозрачные глаза и мыслей мало,
Но кресло твердое под ним,
Отчеты хороши, и все довольны,
От бед начальством он храним.

Мне несколько раз пришлось встречаться с майором милиции Бутовым, он поражал меня особенностями своего мышления. Первый раз, приехав в Залегощь, районный центр Орловской области, по его вызову, я был потрясен его взглядом. Ну, вроде бы обычные серые глаза, обычные зрачки, но когда ты в них долго смотришь, создается впечатление, что ты смотришь в глубочайшую, лучше сказать, бездонную пустоту, в них ничего нет,

Ты смотришь в них и не понимаешь, а доходят ли до твоего собеседника хоть, что-то из того, о чем ты говоришь, или твои слова возвращаются к тебе, словно они натолкнулись на идеальное, отражающее звуки устройство. Когда я вошел к нему в кабинет, он приподнял чуть-чуть свой зад и, протянув мне руку, сказал, словно осчастливив меня видением своих телес: «Майор Бутов», — и тут же, показывая на два рулона тонкого шелка, спросил:

«Где крепдешин, а где креп-жоржет?»

Я удивился самому характеру вопроса, поскольку являлся судебно-медицинским экспертом, а в отношении знания тканей знал лишь то, что моя жена покупала их и шила из них легкие летние платья.

Но решил показать ему, что я что-то знаю о них: «Вот это крепдешин, а это — креп-жоржет»

«Абсолютно с Вами согласен, — широко улыбнулся он, — вот и дайте мне официальную справку!»

«Какую справку?» — удивился я настолько, что растерянно улыбнулся

«Ну, о том, что в этом розовом рулоне с цветочками, находится крепдешин, а в этом креп-жоржет! Вы только, что об этом сказали!»

«Я такую справку Вам дать не могу!»

«Но, Вы ведь эксперт? — глаза были удивленными.

«Я — судебно-медицинский эксперт, а не товароведческий! — говорил я, словно оправдываясь и одновременно пытаясь определить, уж не смеется ли он надо мной Нет, вижу, это всерьез.

Он перебивает меня вопросом: «А у Вас печать есть?»

«Есть!» — говорю я

«Ну, и поставьте ее!».

Мне пришлось очень долго объяснять ему разницу между судебно-медицинской и товароведческой экспертизами.

Слава Богу, что в местном КПЗ оказалось двое задержанных, которых следовало осмотреть, иначе, следовало бы вообще говорить о необоснованном вызове эксперта.

Как-то, на совместном совещании разбирались случаи необоснованных отказов в возбуждении уголовных дел.

Докладчик зачитал интереснейший документ. В нем записано было следующее: «В виду того, что гуси утонули в пруду, уголовное дело прекратить»

«Хотелось бы услышать от начальника Залегощенского РОВД, каким образом могли утонуть живые гуси, когда они и мертвые не тонут. А вот он утвердил такой замечательный документ» — продолжал докладчик.

Бутов поднялся, красный, как рак и молчал. Он никогда не оправдывался. Его никогда не хвалили, но его держали. У него были одни из самых лучших показателей в области.

О, славна Русская земля, рождающая таких славных чиновников!

Отцы и дети

Как-то ко мне доставили труп из одной деревеньки Русско-Бродского района, запамятовал ее название. Труп был уже немолодого мужчины. В направлении, сопроводительном документе, не было обстоятельств дела, и стоял только один вопрос — установить причину смерти. Как раз, установить ее было совсем нетрудно, поскольку отмечался перелом всех ребер справа и слева, с повреждением ткани легких отломками ребер, в плевральных полостях отмечалось значительное количество, как жидкой крови, так и ее свертков. Отмечался разрыв селезенки, разрыв печени, в брюшной полости также было значительное количество крови. Из полостей тела ощущался резкий запах алкоголя. Я испытывал затруднение с выяснением механизма таких обширных повреждений. Учитывая их тяжесть, характер и множественность, можно было бы предположить автодорожную травму. Но, было и кое-что, не позволяющее мне это сделать. При наездах автодорожного транспорта, переломы располагаются по условным линиям, принятым в медицинской практике, здесь этого не наблюдалось, переломы были беспорядочны. Телефонный звонок моему доброму приятелю капитану Секретареву тоже ничего не дал. Направление выдавал дежурный по РОВД. Осмотра места происшествия не проводилось. Помог мне опрос родственников покойного, приехавших забирать труп для погребения. Я задал один единственный вопрос: «Где был обнаружен труп?»

Мне ответили: «У себя дома»

С такими повреждениями передвигаться человек не может. Вывод напрашивался один: здесь имеет место убийство. На теле отплясывали танец. Я срочно поставил прокуратуру и начальника милиции Русско-Бродского района о своих выводах. Было произведено расследование. Вот к каким выводам пришел следователь. Покойный был настоящий тиран. Доставалось от него и жене и детям. Он много пил, в пьяном виде он становился невменяемым. Дети подросли, жена постарела. В день убийства дети пришли проведать мать и увидели, как отец избивает ногами упавшую женщину. Терпение лопнуло. Несколькими ударами они свалили его на пол, и буквально растоптали. Причем в этом приняли участие и сыновья, и дочь.

Моральных выводов не делаю, они и так ясны.

Солдат спит, а служба идет

О, воин жизнью рискуя,
Жизнь должен грудью защищать,
Но коль по вольности тоскует,
Не должен хоть ее лишать.

До поры, до времени судьбы людей, живущих друг от друга на сотни и тысячи километров, вдруг сталкиваются, пересекаются, рождая горе. Прутков приехал из Украины, чтобы помочь уборке урожая хлеба в Орловской области. Прощаясь с молоденькой женой и целуя полуторагодовалого сына, он не знал, что его ожидает смерть от юнца из Калинина, у которого чуть пробились усы, и который, будучи призван в армию, будет послан в артиллерийский полк, расположенный в Русском Броде Орловской области. Прутков, шофер, вывозил хлеб из-под комбайна на русско-бродский элеватор. Отдыхать приходилось мало, стремились убрать и вывезти хлеб, пока позволяла теплая и сухая погода. Надоедали длинные очереди при разгрузке хлеба, измучивали жара, густая пыль и езда по ухабистым грунтовым дорогам.

Семенову исполнилось 16 лет, он был приемным сыном генерал-лейтенанта, живущего в Калинине, которому Господь Бог, не даровал радости появления своего собственного чада.

Когда берешь ребенка из приюта, то это, в какой-то мере, напоминает игру в рулетку, как повезет. Не ведом был генетический код приемного сына, не ведомы заложенные в нем наклонности. Они могут проявиться, а могут и не проявиться. Все зависит от того, в какую среду попадет ребенок. Похоже, у Семенова были пороки, заложенные в наследственном коде и только ждущие времени, чтобы проявить себя в полной мере. Приемные родители души в нем не чаяли. Приемный отец, значительное время уделяя службе, не замечал ничего дурного в Гоше, а приемная мать, не растратившая материнские чувства, видела в нем только доброе. И вырос эгоист. Оттепель, возникшая при Хрущеве, отменила жесткие законы общежития, бывшие при Сталине. В Москве и близких к ней регионов чувствовали себя вольготно. Стал юным фарцовщиком и Гоша. Чтобы спасти пасынка от тюрьмы, генералу пришлось договориться об отправке его в армию, недалеко от центра, в закрытом гарнизоне. Выбор пришелся на Русско-бродский артиллерийский полк. Семенов не забыл легкой жизни, шальной иностранной валюты. Он не просто тяготился условиями солдатской жизни, он сейчас ненавидел отчима, сославшего его в такую глухомань, в какой и редкое увольнение не знаешь чем заполнить. Уйти бы, куда ни будь, хоть к черту на рога, от отцов-командиров. Не раз возникала мысль о побеге, он никак е мог от нее отделаться. Она жила внутри, заполняя все больше и больше его душу, и жаждала осуществления. Плохо зная географию, он решил бежать на Юг, не представляя даже, что это такое. В его мыслях возникал Кавказ, который он представлял в том виде, который был изображен на пачках папирос «Казбек». Сегодня был воскресный день. Часть солдат была в увольнении, поэтому появление солдата на улице не вызвало бы пристального внимания к нему. Большинство офицеров проводили воскресенье в кругу семьи. Семенов сегодня был часовым у ворот гарнизона. Оставив свой пост, он с оружием вышел за ворота и чуть ли не бегом стал удаляться подальше от территории воинской части. Он понимает, что его исчезновение не может долго оставаться незамеченным, скоро начнутся поиски, а пешком далеко не уйти. И тут он видит идущий по дороге самосвал. Семенов становится поперек дороги. Машина тормозит, несколько метров не доезжая его. Из кабины выходит рослый, крепкий шофер и кричит: «Ты, что, очумел! Ты, что, не знаешь, где нужно стоять, останавливая автомобиль!

Семенов в ответ зло: «У нас из гарнизона дезертировал солдат срочной службы, командир послал меня искать его! Садимся и едем!»

«Никуда я с тобой ехать не собираюсь, — говорит водитель Прутков, — я только полтора года, как отслужил и знаю, что и как! Едем к твоему командиру, попросит преследовать, поеду!»

«А я тебе приказываю! — взъярился Семенов.

«Да пошел ты со своими приказами!» — говорит Прутков, собираясь садиться в кабину самосвала.

Семенов снимает автомат с предохранителя и одиночным выстрелом ранит водителя, Нет, он не хотел убивать шофера, стреляя по ногам. Водитель падает. Семенов садится в машину и уезжает. Но далеко уехать не смог. За Ливнами он пропорол скат, тот спустил. Семенов бросает машину на дороге и бежит. Навстречу ему попадается пожилая женщина, идущая домой. В руках у нее сумка с продуктами, Семенов отбирает сумку и скрывается в роще, собираясь отсидеть там день, а ночью двинуться в путь. В этом лесочке его и возьмут через несколько часов «тепленьким», когда он разморенный уснет в тени дерева. Он еще не знает, что шофер, раненый им, погибнет от массивной кровопотери, спасти ег не удастся, раненой оказалась бедренная артерия, один из крупнейших сосудов тела, Оказать помощь было трудно, рана располагалась ближе к паховой области.

Всю картину побега я рисовал, слушая показания свидетелей в военном трибунале, судившем Семенова. Труп погибшего Пруткова я вскрывал, Кроме ранения артерии у водителя была раздроблена бедренная кость. Ранение было слепым, деформированную пуля я извлек для трассологической экспертизы. Откровенно говоря, мне ничуть не было жалко Семенова. Его наглое поведение в суде меня раздражало. Еще более раздражал председательствующий. Уж очень он открыто пытался помочь подсудимому, задавая свидетелям такие вопросы, что они становились в тупик, не понимая, чего от них хотят.

Я не стал дожидаться окончания, и после дачи своего заключения, ответив на все вопросы

Состава суда, попросил удалиться, ссылаясь на занятость. Понимая, что межрайонный судебно-медицинский эксперт временем не избалован, суд отпустил меня. Я уходил довольным тем, что не выслушал приговора, поскольку был уверен в несправедливости его.

Себе о себе

Ошибку можно совершить,
Так устроен белый свет.
Мысли есть, а денег нет,
Деньги есть, а мыслей — шиш!

Есть люди, которые надолго оставляют о себе память, хотя ни внешним видом, ни образованием не блистают. К таким относился и Тулупов, беломестненский участковый инспектор. Меня поражала его деловитость, способность к мелким делам относиться с исключительной серьезностью, и, особенное знание всех людей на своем относительно большом участке. Я первый раз был шокирован необычным в судебной практике случаем. Тулупов на полном серьезе выполнил обязанности судебно-медицинского эксперта, да еще в таком непростом случае, как освидетельствовании при изнасиловании. Участковому, конечно, досталось на орехи, за грубое нарушение процессуальных и уголовных норм.

Но я удивился тому, что описания им были сделаны точно, пусть и в своеобразной манере.

Это было в половодье, когда слобода Беломестная отрезана от всего мира. Воздушной связи в то время этот кусок земли не имел. Время было упущено. И не сделай того, что сделал Тулупов, едва ли б было благополучное завершение уголовного дела.

Меня поразила его убежденность, когда он заявлял: «Этого не может быть. Нет на моем участке таких людей, кто смог бы такое замыслить. А о залетных не слыхал, таких на моем участке давно не было»

Речь шла о «грабеже». Один заготовитель Райпо, прокутив и просадив довольно крупную сумму денег, взятую по отчет, в картежной игре, имитировал ограбление. Сделано это, на мой взгляд грубо, но требовались доказательства, что такого не было. Возвращаясь домой, на двуколке, он заблудился, заехал на косогор. Двуколка перевернулась, накрыв его так, что придавленными оказались плечи. Тяжести небольшого кузова не хватило, чтобы он погиб от сдавления грудной клетки. Когда он, чуть-чуть протрезвев, выбрался из под нее, у него и возникла мысль взвалить растрату денег на неведомых грабителей, о чем он письменно уведомил органы милиции. Поиски грабителей зашли в тупик. Действие по рассказу «потерпевшего» происходило на участке Тулупова.

«Быть такого не могло, — защищал чистоту вверенного ему участка инспектор, — ну, какой дурак, будет сидеть ожидать на косогоре и ждать проезжего вдали от дороги».

Участвовал в решении этого вопроса и я, вызванный для освидетельствования «потерпевшего». Мне удалось поставить в тупик заявителя, четко обосновав имеющиеся на его теле повреждения, механизм их возникновения. «Потерпевший» вынужден был признать имитацию преступления.

И еще один случай: как-то, при мне, к участковому обратилась пожилая женщина с жалобой на то, что у нее похищены доски, ею приобретенные для ремонта пола.

Выслушав ее, Тулупов сказал: «Доски, говоришь… Идем!»

Из любопытства я пошел с ними. Войдя в один из дворов, и подойдя к стене дома, возле которой лежали доски, Тулупов сказал: Твои?»

«Да, родимый, мои. Вон еще и отметина мною сделанная!

Тулупов постучал в двери дома. На стук выглянул заспанный мужичок. Тулупов сказал ему просто, как говорят нашалившим детям:

«Слушай, Васька, опять принимаешься за свое? Тебе мало было двух годочков, загудишь на полную катушку, это я тебе твердо обещаю» Не тебя, дурака, жаль, а детишек твоих, ведь их у тебя пятеро. Ты бы подумал о них, прежде чем, тянулся к доске! Вот, что, неси доски туда, откуда принес, чтоб ни одной не забыл, случайно! И помни, — это тебе мое последнее предупреждение!»

С этими словами, участковый, не оглядываясь вышел из ворот.

«Ты уверен, что он выполнит твой приказ?» — спросил я участкового.

Тот поглядел на меня удивленно и промолчал.

Встречаются еще в самом центре России самородки, сочетающие в себе и судебную и правовую и исполнительную власть.

Погоня за чертом

Чертей на свете не нет,
Об этом трезвым знал,
Считая россказни о них ненужной былью,
Но, если сверху нормы выпивал,
Не раз они его встречали и водили.

В 12 км к югу от гор. Ливны Орловской области расположено село Здоровец, находится оно на железнодорожном пути Орел — Мармыжи, здесь же расположена и станция того же названия. В Здоровце находилась противотуберкулезная больница и пункт по приему сахарной свеклы. В период уборки свеклы здесь работало множество самосвалов и бортовых грузовиков, большей частью марки ГАЗ-51. Дорога, ведущая к приемному пункту, за сотню метров перед ним резко расширялась, позволяя разминуться не двум и даже не трем машинам одновременно. Тем более было удивительным нахождение трупа старой женщины у обочины, если так можно назвать край широченной, накатанной до блеска грунтовой дороги. Одетая во все черное, старушка напоминала собой монашку, такая она была сухая, сгорбленная. Впрочем, в селе, когда женщине переваливает за сорок, она облекается в серые, коричневые и черные тона, словно начиная хоронить себя заживо. Лежала старуха на спине, неестественно подогнув под себя ногу, на черном хлопчатобумажном чулке отчетливо был виден след протектора автомобильной шины, по ширине и рисунку он соответствовал той резине, которую обувают автомобили марки ГАЗ. Можно было предположить, что здесь имеет место наезд именно такой автомашины. Принимая во внимание положение тела, я предположил, что наезд не был случайным. Свои предположением я поделился со следователем прокуратуры Сергеем Сучковым, когда мы с ним прибыли на место происшествия и оформили, пусть и не детально, протокол осмотра его. Определив, что следует искать, оперативники и автоинспекторы разъехались. На месте происшествия остались пожарный инспектор, я и двое местных мужчин — понятых. Наступал вечер, и здорово похолодало. Осень давно вступила в права, сейчас было так называемое бабье лето, с резкой разницей дневной и ночной температур. Мы развели небольшой костер из подручных средств. Время тянулось медленно, Я изрядно проголодался, не успев дома пообедать, и направился к ближайшему строению, в сопровождении пожарного инспектора. Постучал в дверь, на порог дома вышел мужчина средних лет. Я коротко изложил ему цель прихода.

Он вздохнул и просто сказал: «У нас на ужин была пшенная каша и молоко, будете есть.

Пожарный инспектор отказался, а я дал согласие. Каша была крутая, я отделил большую глыбу и ел, запивая молоком из литровой кружки. Поблагодарив хозяина за угощение, я прихватил из кучи два яблока антоновки. Выйдя со двора, мы направились к двум дежурившим у костра. По пути у меня возникла интересная мысль, я ею поделился с Журавлевым, как звали пож. инспектора: «Что, если мы с тобой проверим накладные в свеклопункте. Вдруг мы там натолкнемся на что-нибудь интересное? Ты одет по фыорме, на мне кашемировый плащ и шляпа. Я сыграю роль начальника, а ты в этом мне поможешь

Сказано сделано, я сижу за столом и просматриваю накладные. Нужно было быть невнимательным, чтобы не заметить одну особенность, все машины сделали по три — четыре ходки, а одна за «№ ОР 42–12. сделала только две. Я об этом спросил заведующую пунктом. К моему удивлению она ответила: Водитель этой машины мой сосед, он живет через пять домов отсюда по правой стороне. Поблагодарив женщину, мы заторопились. Мы пришли во время. Во дворе стояла грузовая машина, а к ней направлялась старушка с ведром и тряпкой. Я спросил: «Машина сегодня выезжала?»

«Нет, с утра вот тут стоит!» — ответила старушка.

Я поднял капот и потрогал двигатель, он был слегка теплым.

«Зачем говорите неправду! — сказал я строго, и добавил, — а вот с водой и тряпкой придется подождать. Я достал карманный фонарик и при свете его стал осматривать бампер машины. На нем и на левой фаре я заметил засохшие капли крови. Стало ясно, что это та машина, которая совершила наезд на несчастную старушку. Что интереснее всего, что буквально через несколько минут сюда стали съезжаться все, и оперуполномоченные угрозыска во главе с начальником капитаном Первушевым, и следователь Сучков, и все остальные. В комнате на кровати лежал шофер Матвеев. В комнате стоял густой запах водочного перегара, а вдоль стены выстроились рядком шесть полнехоньких бутылок самогона. Водитель, чуть-чуть придя в себя, рассказал, как он по пути увидел черного черта и стал гоняться за ним: «Я туда, он от меня в сторону, я за ним, но все таки догнал проклятущего» Я стоял и думал: «Что чувствовала несчастная старая женщина, когда за ней гонялся одуревший от водки здоровый мужлан? Могла ли она, старая и немощная убежать? Водитель был арестован, автомобиль доставлен в райотдел милиции. Ранним утром я пришел, чтобы собрать в пакетик кровь для судебно-биологичсеской экспертизы.

Я взял, и каждую каплю крови очертил тонким мелком. Выведенный утром, уже отрезвевший водитель, увидев массу мелких кровяных капель, воскликнул: «Неужели я это сделал?»

Во всем виновата машина

Как-то вечером позвонил телефон, и голос дежурного по райотделу сообщил, что в пяти километрах от Здоровца, вблизи посадки на смерть убит велосипедист. У нас было заведено: каждый получивший сообщение, не дожидаясь, используя любой вид транспорта самостоятельно добирается до места происшествия, в путевом листе делается соответствующая отметка для руководства автобазы. Спустя несколько минут я, на остановленной мною грузовой машине ехал по направлению Здоровца, Чуть поехав село, в стороне я увидел группу грузовых автомобилей и направился туда. Я не ошибся, здесь находилась вся оперативная группа и два автоинспектора. Я увидел на дороге труп молодого мужчины и исковерканный автомобиль. Судя по деформации колеса, наезд был совершен сзади. Все условия объехать велосипедиста имелись, но, почему-то, этого не сделал. Милиция задерживала все автомобили, идущие в обоих направлениях, подвергая их осмотру, а водителей краткому опросу. Пока результаты были нулевыми. Водители открыто выражали свое недовольство. Вдруг мы увидели идущий грузовой автомобиль, идущий с той стороны, откуда ехал погибший велосипедист. Из него вышел водитель, подошел к нам и быстро заговорил: «Что случилось? Сбит велосипедист? Может нужно отвезти велосипедиста в город, так я?..

Он был открыто назойлив. Мне водитель явно не нравился. Я оставил его и направился к заглушенной им машине. Но, что я вижу: на машине знакомый мне номер ОР 42–12.

Та машина, что сбила три дня тому старуху в Здоровце. Я подошел поближе и удивился еще более, на капоте и бампере я увидел капли крови и черную краску от велосипеда.

Подошедший автоинспектор Уваренко, огромный здоровяк, сказал, обращаясь к водителю:

«А помнится, ты, Федор, забирая три дня назад арестованный автомобиль, во всю клял молодых, и по твоему, неопытных водителей!»

Экспертиза водителя установила, что он употреблял алкоголь. Водитель был арестован.

Но истории автомобиля на этом не закончилась. Третий водитель, севший за руль этой машины, выезжая из ворот, зацепил столб, помяв капот и бампер. После этого найти водителя, который сел бы за баранку еще не прошедшего обкатку автомобиля в Здоровце не нашлось. Директор автобазы вынужден был поменять отличную автомашину на подержанную, пригнанную из колхоза им. Калинина.

Вот как бывает, не пьяные водители виноваты, а послушная их затуманенному алкоголем взору, автомашина!

Спасительница

Спасибо твари бессловесной,
Не будь ее, и нам — конец,
Хоть говорим мы бесконечно,
Что мы — Создателя венец.

В Любовшу я и старший следователь милиции Алтухов приехали в 10 часов утра. Белое поле снега вокруг села, сливающееся с белым же небом на горизонте. Голые, со следами льда и снега деревья приусадебных садов, маленькие, тонущие в снегу, дома с серыми соломенными с белыми пятнами снега, крышами. Вскрытия трупов в Краснозоренском районе производились по месту нахождения покойного, таким место бывали пристанционная площадь, комната в доме покойного, сарай. Здания морга не было, а транспортировка в гор. Ливны, откуда я осуществлял выезды, очень затруднительна, а порою и невозможна. Летом, это еще, куда не шло, а вот зимой мне приходилось туго.

Работая на открытом воздухе в морозы, я пользовался ведром с горячей водой, куда время от времени погружал коченеющие в резиновых перчатках руки. Приходилось работать быстро, чтобы не замерзнуть. Выручало то, что я не очень боялся холода. Сегодня я работал в подобных условиях. Стол с трупом стоял во дворе дома, где тот проживал при жизни. На улице было минус 12, ярко светило солнце, снег блестел и резал глаза, если на него приходилось долго смотреть. Сегодня криминала не было. Просто хозяин дома не одолел литра спирта — сырца, в пьяном виде залез на печь и умер от отравления алкоголем.

Я представляю, как была раскалена русская печь, если труп оказался запеченным, ткани его на разрезе напоминали буженину. Нет, это не был труп, похожий на те, что доставляют с места пожара, обгоревшие, черные, сухие, в позах «боксера» Такое в моей практике было впервые. Запах термически обработанного мяса привлекал кота, который стремился отведать кусочек от тела хозяина. Мне несколько раз приходилось ногой отшвыривать его прочь. Но он вновь и вновь бежал, отчаянно мяукая. Закончив вскрытие, я с трудом зашил труп, а местами просто замотал полосами разорванной простыни, так как пропеченные ткани прорезались нитками. Я выписал свидетельство о смерти, в котором указал причиной смерти отравление алкоголем, впоследствии были подтверждены данными судебно-химического исследования крови и мочи трупа, а также возгонкой частей головного мозга. Термическому воздействию уже подвергся труп, а не живой человек. К концу работы я продрог окончательно, поэтому не отказался от граненого стакана водки, закусив ее сырыми яйцами и мерзлым, вкусно пахнущим салом, Алтухов выпил примерно туже дозу водки. Мы решили ехать в Красную Зарю сразу же, хотя нас предупреждали о неутешительном прогнозе погоды, обещающим буран. Нам предлагали переждать непогоду, но мы отказались. Наши обоснования были такими: расстояние 18 км, лошадь накормлена и отдохнула, сани легкие, подвижные — «козырные». Одеты оба тепло, на каждом поверх теплой одежды огромные тулупы, шапки, валенки, меховые рукавицы дополняли нашу экипировку. Безветрие, яркое солнце, отлично накатанная дорога сопутствовали нам не долго, километра три-четыре. Вдруг солнце скрылось, завыл ветер, и буквально нас накрыла стена мелкого колючего снега. Мы абсолютно слепы, дороги не видно. Метель кружит, со всех сторон швыряя в нас хлопья снега, сменяющегося мелким колючим. Лошадь с трудом преодолевает наметенные сугробы. Алтухов правит ею, а я прикорнул сзади, укрыл голову огромным воротником тулупа. Вдруг лошадь стала и ни с места. Напрасно понукал ее Алтухов, напрасно стегал кнутом. Она — не трогается… Ругаясь, Алтухов слезает с санок и идет к лошади. Она умница, в одном метре впереди край глубокого оврага, мы — заблудились. Я тоже выхожу из санок Алтухов, держа лошадь за узду, толкает ее назад, я помогаю, стараясь оттянуть задок саней. Наконец, нам это удается, мы едем прочь от оврага. По-прежнему ничего не видим. Мне хочется спать. А что еще мне делать, мне тепло, тонкое завывание метели усыпляет. И я куда-то проваливаюсь. Просыпаюсь я от того, что мне больно. Меня оттирают шерстяными рукавицами. Саднит тело. И я говорю: «Хватит, мне больно!

«Один уже очухался!» — слышу голос. Я открываю глаза и вижу, как оттирают шерстяными рукавицами Алтухова. Но, вот и он заворочал головой. Нам подносят по стакану водки и укладывают на теплые овечьи тулупы, такими же тулупами нас укрывают сверху, Мы спали 18 часов подряд, не просыпаясь. Чувствую, чуть болит и саднит тело, побаливает голова. Но мы живы и здоровы. Мы пьем чай с баранками. Спасибо тебе, лошадка, сама привезшая нас к дверям райотдела милиции.

Гроза

Стихии всплеск, пришла гроза,
Меня хлестала, обнимала.
И молний синие глаза,
Мне, улыбаясь, показала.

Вспоминаю Новосиль, крохотный городок, ровесник Москвы, оставшийся в стороне от цивилизации. Затерянный в глубинах России, хотя и остававшийся в самом центре ее, забытый властями всех уровней, он сохранил все черты города и планировкой улиц, и обликом зданий, компактностью застройки, наличием тротуаров, и, наконец, наличием великолепного, хоть и небольшого городского парка. Я прилетел самолетом, аэродрома город не имел, но в нескольких километров от него имелась неплохая посадочная площадка. Вскрытие трупа повешенного, с наличием двух странгуляционных борозд, дало повод следствию подозревать вмешательство постороннего лица. Я помог следователю разобраться в этом. Обе борозды имели прижизненный характер, а появление их объясняется смещением петли во время судорожного периода удушья, чему способствовала великолепно развитая мускулатура покойного. Прилетев самолетом, я попросил пилота прилететь за мной через 3 часа. Я освободился раньше времени и вот уже минут пятнадцать прогуливался по территории посадочной площадки. Тепло, даже немного душно. Я одет в легкую тончайшую чесучовую рубашку, с короткими рукавами и чесучовые, но уже плотные тяжелые брюки песочного цвета, на ногах белые кожаные босоножки. Вот задул легкий ветерок, и стало легче дышать. Будь я повнимательней, то давно бы заметил, что, летавшие почти над самой земле, стрижи, куда-то исчезли. Замолкли и многочисленные насекомые в зеленой траве. На самом краю горизонта, на западе появилось темное пятно, минут через 15 оно выросло в тяжелую темно-фиолетовую тучу. И вот уже упали первые крупные пятна дождя, сверкнула молния, ударил гром. Потом удары грома и молнии стали непрерывными. Зная, как опасно стоять на открытой местности, я разыскал лощину и улегся в ней, дождь сменился мелким градом здорово посекшего мою кожу, потом хлынул холоднейший водопад воды. По ложбине, выбранной мной двинулся по направлению ко мне настоящий ручей, я выполз из ложбины И тут дождь прекратился. Так же быстро уплыла туча, как и появилась Выглянуло солнце. На меня страшно было смотреть, весь мокрый, грязный. Летчик, вернувшийся за мной, не мог сдержать смеха. К самолету была подана легковая машина, и я покатил в областную судебно-медицинскую экспертизу, завидуя нарядным гражданам, снующим по улицам города.

Святой Иван

Я никогда бы даже предположить не мог, что буду участником создания легенды о святом. Начну с того, что я ничуть не удивился тому, что у меня на секционном столе лежит труп утопленника, молодого крепкого парня, полностью обнаженного. Уже первый взгляд на тру давал мне понять, что я имею дело с утоплением. У отверстий рта и носа располагался комочек стойкой пены, крайне характерный для утопления признак. Кожа была «с пупырышками», такая, какая бывает у человека, когда он мерзнет. На грудной клетке были пятна желто-бурого цвета, пергаментной плотности, без кровоизлияний в толще кожи и подкожной клетчатке Такие пятна образуются если растирать кожу умершего чем-то жестким. материалом. Потом, когда идут процессы подсыхания мягких тканей, и образуются подобные пятна. Трупные пятна на спине интенсивные в стадии имбибиции.

И все остальные данные, пятна Лукомского-Рассказова под плеврой, жидкая кровь в полостях тела, подтверждали мысль о том, что здесь имеет место утопление. Потом, значительно позднее в костном мозге бедренной кости был обнаружен фитопланктон — кардинальный при утоплении признак.

Обстоятельства утопления. Летний чрезвычайно жаркий день. Солдат воинской части Керченского гарнизона, расположенного вблизи жилого района «Марат» привезли купаться на Азовское море. Оно вообще мелкое, а вблизи берегов долго нужно идти вглубь моря, где глубины будут в два-три метра. Учесть еще и то обстоятельство, что имеется много мелей, Азовское море — идеальное место для купания не умеющих плавать. Правда, море становиться крайне опасным во время штормов. Мелкий берег, наличие отмелей идеальные условия для образования бурунов. Но, в этот день волнение моря не превышало двух балов, незначительная зыбь. Солдаты быстро разделись и, разгоряченные бросились в воду. А потом Иван (фамилию его я за давностью забыл) пропал. Нашли его через какое-то время на дне. Извлекли из воды на берег и принялись интенсивно оживлять. Оживить не удалось, вот тело его и было направлено в морг. Я составил после вскрытия документ и передал военному дознавателю. Ну, и, естественно, о нем и забыл. Сколько за лето приходится вскрывать трупов. Через месяц ко мне прибыл следователь из Одесского военного округа. И тут я узнал, Что там, в западных регионах Украины из утонувшего солдата греко-католики святого сделали. Каким образом сделали? Да это очень просто можно сделать, если здорово захотеть. Отбросить прочь ту истину, что смерть произошла на глазах у десятков людей. Бурые посмертные пятна, признать за следы ожогов паяльной лампой! Наверное, люди, создававшие легенду, человеческую кожу представляют в виде свиной, когда ее обжаривают! Одним словом, пятна — следы пыток. А трупные пятна — следы побоев. А за что можно пытать, как ни за веру! Вот и новый страдалец за веру! Вот и новый святой! Мне пришлось отвечать не только на запросы прокуратуры Одесского военного округа, мне пришлось давать свидетельские показания, как человека, скрывшего правду от народа, и Генеральной прокуратуре Советского Союза. Запрос поступил из Организации Объединенных наций по жалобам верующих Суворовского р-на.

Не всякий судебно-медицинский эксперт может похвастаться тем, что он оказался в числе гонителей за веру. Одна мысль утешает меня: «Бог воздаст лгунам по заслугам!»

Синдром толпы

У ярости лицо различно,
Но суть ее всегда одна,
Расправу чинит самолично,
Жестокости бессмысленность
видна.

Вавилоняне выносили своих больных на площадь, и врачом был весь народ, всякий прохожий, который из сострадания и учтивости осведомлялся об их состоянии и давал им, смотря по своему опыту, тот или иной полезный совет. Разум множества людей концентрировался.

Но, если представит себе противоположный процесс, когда множество объединяют зло, рождается гнев. Гнев толпы ужасен потому, что зло рождается не разумом, а безумием.

И каждый в отдельности не совершил бы и десятой части того, что совершает, находясь в толпе.

Иногда преступления против личности поражают бессмысленной жестокостью. Когда нам кажется совершенное преступление бессмысленным, это означает, что нам стали недоступны побудительные мотивы и работники правоохранительные органы прибегают к самому проверенному моменту, называя их хулиганством. Так и пишут в обвинительном заключении: преступление совершено из хулиганских побуждений. Но и само хулиганство должно иметь побудительный мотив. Я не знаю ни одного хулигана, который стал бы увечить самого себя. Чаще всего побуждение возникает из раздражения, вызванное кем-то, кому ответить резким выпадом опасно. Поэтому и ищут козла отпущения, изначально зная, что тот значительно слабее, и не имеет силы за себя постоять. В связи с этим, вспоминаю такой случай. Я шел по улице Кирова гор. Керчи и увидел подвыпившего молодого мужчину, который толкал прохожих, делал он это нарочно, отклоняясь в их сторону. Мне показалось, что в действиях его было больше нарочитости. Его швыряло на прохожих только в том случае, если они оказывались женщинами. Те возмущались, а хулиган двигался вперед, как танк, не вступая с ними в пререкания. У меня все кипело внутри от возмущения, но я сдерживался, памятуя те неприятности, которые могли меня ожидать, примени я к нему физическую силу, а уговаривать подвыпившего наглеца, мне представлялось пустой тратой времени. Я следовал за ним, не отставая и дожидаясь удобного момента, когда прохожие станут редкими. И такой момент наступил, я настиг его и нанес первый удар, сообщив ему, за что я его бью. Вы не представляете, с каким удовольствием я это делал. Ярость оставила меня только тогда, когда он жалобно сказал: «Не бей меня, я больше не буду!»

А теперь представим такой вариант. Я случайно при этом причинил ему увечье, и ушел от наказания. Как стали бы квалифицироваться мои действия правоохранительными органами? Месть? Ее здесь не было. Ограбление? Тоже нет. Сводил с ним счеты? Но он даже знакомым не был. Вот и появилась бы формулировка инцидента — из хулиганских побуждений.

Попробуем из лексикона исключить ярость, негодование, благородство и прочее, характерные для индивидуума. И тогда следует искать побудительный момент бессмысленности и жестокости в толпе. Ярость толпы стихийна, она не повинуется логике. Ярость безумна, отсюда и страшные последствия ее. Я не стану описывать те случаи, когда толпа буквально растирает по асфальту человеческие тела. Зачем мне говорить о том, что творили толпы людей там, где на развалинах Союза возникали независимые государства.

Отдельно нужно разбирать последствия групп людей, так называемые групповые преступления. И здесь отличаются действия групп в зависимости от возраста. В группах, состоящих из молодых людей, и особенно, подростков. В этих группах преобладает не разум, а эмоции. У каждого имеется желание выдвинуться, обратить на себя внимание. А чем? Если нет данных захватить внимание надолго, пусть это будет и нелепый поступок. Если это удалось, то, возможно, найдутся и те, кто подхватит эту бессмысленную мотивацию. Я не стану останавливаться на фактах массового избиения, уличных драках, когда толчком является крик: «Наших бьют!» Он является самым настоящим побудительным мотивом. Я, наверное, не найду ни одного эксперта, в практике которого бы не было подобных случаев. В каждом из них, если разобраться индивидуально с каждым участником драк, едва ли найдется 10 % желающих драться. Схожее, хотя мотивы и иные, наблюдается при групповых изнасилованиях. Там ведь тоже не было единых сексуальных устремлений, и, едва ли все были без ума от прелестей первого попавшегося объекта посягательств. Вспоминается групповое изнасилование проститутки, семнадцатью молодыми людьми. В совокупности срок заключения был свыше сотни лет. А ведь многие знали ее, как женщину, ведущую развратный образ жизни. К слову сказать, если бы эта была женщина высокой нравственности, вряд ли она осталась бы живой после этого. Или вспоминается на суде группа испуганных подростков, обвинявшаяся в групповом изнасиловании несовершеннолетней. Город отдыхал от трудового дня. Быстро темнело. Район кинотеатра «Родина», созданного из старинной немецкой кирхи и днем не баловал глаз снующими прохожими, по вечерам он становился совсем пустынным. Последний киносеанс проходил при пустом зрительном зале. Сидевшие на нем шестеро подростков, вышли на свежий воздух, но не спешили отправиться домой. Кто-то достал пачку сигарет, они закурили и, перебивая друг друга, комментировали увиденное. Двор кинотеатра был большим, занимая место небольшого кладбища, где в период войны были похоронены сотни немецких солдат. Теперь это двор основательно зарос травой и сорными травами. Одна единственная клумба выглядела на фоне запустения нелепо. По Нижней Садовой улице, на которой располагался кинотеатр, шла одинокая девчонка, лет пятнадцати. Шла она, не боясь, привыкла к этому пути. Город тихий, не слышно, чтобы кого-то встречали. Конечно, холодок одиночества есть, он неприятен, но, что поделать, он присущ всем людям. Когда она поравнялась с входом во двор кинотеатра, оттуда вышли двое ее возраста ребят. Один из них сказал ей: «Идем с нами!» Она не бежала от них, это ее район, она тут всех знает. Но эти ребята не были ей знакомы. Кричать и звать на помощь бесполезно, она и это твердо знает, Да и что они могут ей сделать? Потом один из них отвел ее в сторону и пытался изнасиловать, у него ничего не получалось. Тогда он заставил ее делать ему минет. Она, боясь, выполняла беспрекословно все, что от нее требовали. После чего насильник привел ее к своим друзьям и стал перед ними хвастаться своим первым в жизни сексуальным опытом. Ну, и те, чтобы не ударить в грязь лицом, по очереди совершали тот же подвиг. И все бы возможно так бы и прошло для них благополучно, но на их беду, шел взрослый, который половину из ребят знал. Девчонка ему пожаловалась. Потом был суд, и хотя в то время за извращенный половой акт давали меньший срок заключения, чем за обычный, всем хватило, поскольку это было групповое насилие. Я смотрел на их стриженые под ноль головки и мне было их жаль, поскольку они не знали юридической стороны вопроса, а взрослые их не предупредили, что это за преступление. Жаль еще было и потому, что я не знал ни одного случая исправления тех, кто переступил порог «исправительной» колонии. Элементарная юридическая неграмотность — вот и все!

В большинстве случаев мотив преступления определяется безошибочно, он и служит ориентиром к раскрытию преступления. Жестокие же расправы с жертвой, когда в карманах той остались ценности, делает преступление бессмысленным. Нет мотива, и труден поиск В моей практике встретились таких два случая. Обе жертвы были мужчины среднего возраста. У одного я на теле насчитал 78 ножевых ранений, у второго их число достигало 156. Не было ни местечка на теле, где бы не зияла рана. Я понимал, что смерть наступила после нанесения двух-трех, а поэтому хотел представить то психическое состояние убийцы… и не мог! Месть так не выглядит, она изобретательней. Значит, это была только ярость, ярость внезапная, огромная, соответственно качеству нанесенной обиды. Реальный характер ее был не доступен моему пониманию. Оба убийства не были раскрыты, не было и найдено орудие преступления

Цепочка судеб

В той цепочке нету точек,
Только многоточия,
Погубила мужа, дочку
Смерть свою отсрочила.

У смерти причин не так уж много, а вот путей, ведущих к ней не перечесть, и прямых, открытых, и запутанных, похожих на лабиринт. Но, если по истечение времени всех их выстраиваешь в цепочку, сопоставляешь связи, если конечно эти связи обозримы, то становится не по себе. Создается впечатление, что кто-то, наделенный огромным разумом, изначально злым и разрушительным, ведет, как опытный шахматист, сложную, тонкую игру, в которой все ходы давным-давно им продуманы, а люди в этой игре только пешки. За каждым ходом — чья-то жизнь, чья-то судьба. Вспоминается история одной керченской семьи, в судьбе которой поначалу все так хорошо складывалось. Они женились по любви, никто не мешал. Материальных трудностей тоже не испытывали. Родился ребенок, чудесная девочка. Решили ограничиться одним ребенком. Имена и фамилии я умышленно изменяю, поскольку остались родственники, и мне бы не хотелось, чтоб дело закончилось судебным процессом. Семья поселилась в уютном, четырехкомнатном домике, с коммунальными удобствами. Работали тут же, в Камыш-Буруне, до места работы не далеко, да и работа по душе. Интимная жизнь для других была закрыта, а вот дома они не очень стеснялись своих эротических фантазий. С эротической литературой они не были знакомы. Если бы Ольга Андреевна была бы знакома с учением Эпикура, то она бы знала, что нужно избегать тех наслаждений, которые влекут за собой еще большие страдания и принимать с готовностью страдания, несущие за собой несравненно большее наслаждение.

Душа этой женщины не воспринимала философии, она была слишком заземленной. У нас в стране не было пособий по любви, как скажем «Кама сутра» в индии. Но, пожалуй, тут и начинается самое интересное, — все формы любви, которые могла только создать буйная фантазия, двух и для двоих, была ими реализована. Инициатором всегда была жена, Ольга Андреевна, женщина 30 лет, с неплохой фигурой, плоским животом, и милым, пусть и не совсем правильным личиком. Она была очень довольна выпавшей ей судьбой. Муж не гулял, по бабам не бегал. Не знала она только одного, что еще предстояло ей узнать и то, что сломит ее, перевернет жизнь вверх дном.

Любимое дитя, ненаглядная доченька, Мариночка, оказалась любопытным ребенком. Она следила за интимной жизнью родителей, а те и не слишком скрывались. Мало того, пока девочке не исполнилось четыре года, она находилась с ними в одной постели, когда они «забавлялись» Дочке недавно исполнилось четырнадцать лет. С полгода назад пришли первые месячные. Девочка была крепкой, упитанной, рослой и красивой. Зов неведомых чувств звал ее. Ей давно были известны многие подробности интимной жизни родителей Но она была скрытной, своими наблюдениями не делилась с подругами. Подружек у нее было мало, вот только Аня из параллельного восьмого класса. От Ани, да и других девочек, она слышала об отношениях мужчин и женщин. Говорили об этом не громко, уединяясь. Раз скрытно, значит, наказуемо. Но Марина ведь не только слышала, но и все видела своими глазами. Отец выполнял все фантазии матери пассивно. Он с первого дня супружеской жизни не был доминирующей стороной. Жена буквально всякий раз насиловала его. Но он быстро восстанавливал силы. Может быть потому, что иных женщин, кроме жены, и не знал. Марине так хотелось попробовать того, чем мать так восторгалась. Она — ведь уже женщина, только на несколько сантиметров ниже мамы, а фигурой не уступает ей. Любопытство подталкивало ее, и она, наконец, решилась Мать уходила на работу раньше всех, оставляя на столе готовый завтрак. Как правило, это были отварные яйца, бутерброды с колбасой и сыром. Запивали их сливками или кофе. Мать ушла, Марина осторожно, на цыпочках вошла в родительскую спальню. Осторожно, как мышка, подошла к постели. Отец лежал полураздетый, плоть его была обнажена. Девочка опустилась на колени и взяла, как это делала мать, в рот. Как ни странно, отец принял ласки дочери, как нечто естественное. Девочке понравилось, то, что она делала, особенно восторгал ее кульминационный момент. И с этого времени, прежде чем принять завтрак, Марина направлялась к постели отца. Тот ждал ее… Потом она пила свой кофе и отправлялась в школу. Ольга Андреевна не замечала того, что происходило между ее самыми близкими на свете людьми. Но, как-то, она оставила на столе забытыми ключи от своего рабочего стола. Вернулась, и увидела Мариночку, раскрасневшуюся, с блестящими от восторга глазами, выходящую из спальни. Девочка буквально выпорхнула из дома. Ольга Андреевна вошла в спальню и увидела обнаженного мужа. Как ей ни хотелось, но она вынуждена была признать факт сексуальной связи между мужем и дочерью. Мужу о своем открытии она ничего не сказала. Под вечер, когда муж был на работе, она пригласила дочь пойти с ней в кафе. Там они выпили по большому бокалу вина, закусывая пирожными. Дочь, никогда не принимавшая алкоголь, здорово захмелела Ольга Андреевна, поддерживая дочь под руку, вела ее к обрывистому берегу моря. Они стояли на самом краю обрыва, далеко внизу желтели и серели громады камней. Здесь и состоялось объяснение матери с дочерью. Марина во всем повинилась, еще не умея лгать. Мать подняла с земли большой камень и занесла его над головой дочери. Та опустилась перед матерью на колени, заливаясь слезами, молила ее простить. Ярость переполняла душу Ольги Андреевны, и она, забыв про долг материнства, ударила камнем дочь по голове, а потом ногой столкнула ее тело под обрыв. Не оглядываясь, она направилась домой.

Четко сработала милиция и судмедэкспертиза. Ольга Андреевна была сломлена и не сопротивлялась, во всем подробно и чистосердечно призналась. Мужа судили за растление лиц, не достигших зрелости, ее за убийство несовершеннолетней дочери. Он погиб в колонии. Немалую роль в гибели его сыграло особое отношение заключенным к лицам, совершившим подобное. Его перед эти «опустили». Ольга Андреевна в тюрьме показала себя волевой, энергичной, умеющей не только постоять за себя. Оставаясь сексуально озабоченной, она подчинила себе двух молодых осужденных, заставив их себя обслуживать. Была досрочно освобождена. Я бы не знал об этом, если бы вновь не пришлось с ней встретиться. На этот раз вскрытию подвергалось ее тело. По освобождению ее часто видели в компаниях молодых мужчин, накрашенной, весело улыбающейся. Она часто посещала кубрики моряков. Однажды, находясь «в гостях», она умерла. Была установлена смерть от механической асфиксии (удушья) Она задохнулась при оральном сексе с тремя молодыми матросами. Суд квалифицировал этот случай, как неосторожное убийство. Хотя, признаться, я не разделяю этого мнения.

Невероятно, но факт

Было ль наказание от Бога,
Хоть я думаю, что нет,
Против естества восстаний много,
Телу от души немало бед.

Как-то, по решению Куйбышевского облздравотдела, с целью повышения знаний по смежной специальности, а таковой у нас являлась патологическая анатомия, нам было предложено пройти месячный цикл практической работы на кафедре патанатомии, возглавляемой на ту пору профессором Шляпниковым. Все шло по плану, все было нормально. В один день, не назову его прекрасным, профессор Шляпников предложил мне вскрыть труп девушки, умершей в областном тубдиспансере. Я оделся, как полагается, и подошел к столу. Вокруг столпились мои товарищи по специальности и группа студентов третьего курса, проходивших по плану курс этого предмета. На столе лежал бледно-голубой (при искусственном освещении безтеневой лампой) труп женского пола в состоянии резкого истощения. По привычке, свойственным всем судмедэкспертам я подойдя к трупу, взял его за стопы ног и развел ноги, и удивился В области срамных губ и частично на лобке были следы вещества, внешним видом напоминающим сперму.

Мною были сделаны мазки, подтвердившие мое предположение. Умершая была девственницей, дефлорация носила посмертный характер. Напрашивался только один вывод, что мы имели дело с невероятно редким случаем полового извращения — некрофилии. Делом занялась прокуратура. Она выявила преступника, им оказался недавно принятый на работу санитаром морга относительно молодой мужчина, характеризующийся из иных мест работы положительно, не женатый. Дальнейшая судьба его мне не известна, так как я вскоре покинул территорию Куйбышевской области Занимаясь вопросами половых преступлений, я пытался определить, откуда появляются половые психопаты? Почему этих явлений мы не наблюдаем среди жителей Таити? Не потому ли, что мы походим на страусов, прячущих свои головы в песок при приближении опасности. У нас никто не занимался вопросами полового нормального воспитания. Мы даже не можем утолить запроса ребенка, хотя бы в иносказательной форме. Да, некрофилия отвратительнейшая форма сексуального удовлетворения. Но я, не без оснований, полагаю, что ни в одном порнофильме, ни в самом похабном порнографическом издании этому пороку не уделено внимания. Откуда оно зародилось у санитара морга?

Ответственность за него я полностью возлагаю на родителей несчастного! Это по их вине он не познал самого величайшего дара, дара любви мужчине к женщине, и женщины к мужчине.

О temprae o mores

Ошибку можно совершить, так вышло
Так создан белый свет.
Бывает, мысли есть, а денег нет,
А деньги есть, но нету мыслей

Скольких людей придавила фортуна в самом начале их жизненного пути! Сколько было таких, о которых мы ровно ничего не знаем, хотя они бы подарили человечеству не мало доброго и важного, если бы горестный жребий не пресек их деяний, можно сказать, при их зарождении. Скольких их них мне пришлось увидеть безмолвными и неподвижными, с остекленевшими глазами?

В семействе Ласкиных, как поговаривали, не все с психикой было в порядке. Я к таким разговорам отношусь скептически. Тем более, мне известно немало случаев, когда в периоде длительной ремиссии, больные шизофренией не только не отличалась от обычных граждан, но и во многом превосходили их. Поэтому, когда мне говорили о болезни старшего из них, Евгения, то мне приходилось не раз защищать его, дело доходило до ссоры между мной и моими знакомыми. Одним дефектом страдал Евгений, он страстно увлекался бионикой. Наука новая, только начавшаяся развиваться. Учебников по ней не было, и Ласкин торчал вечерами в библиотеках. О компьютерной технике мы только слышали, о поисках материала в Интернете даже и не слышали. Когда с ним приходилось случайно встречаться, то он о бионике готов был говорить целыми часами…

И вот этот увлеченный редкой наукой человек, лежал у обочины автодороги ведущей от Камыш-Буруна до Керчи. Тогда еще не было р-на Солнечного, на подъеме с довоенных лет стояло, утопая в зелени деревьев, здание водокачки. Так вот, от здания водокачки до мертвого тела Ласкина было метров 50, не больше. Я прибыл на место происшествия, когда там уже было немало сотрудников милиции, а работники ГАИ помчались на переправу в поисках легковой машины, сбившей Ласкина. Чуть в стороне от трупа валялась авоська, полная папок, с вырезками из газет, там же находилось не менее пяти журналов. Мне стало понятным, Евгений шел из библиотеки. Он всегда ходил пешком, считая это отдыхом для головы. Осматривая труп, я обнаружил перелом обеих бедренных костей, на уровне границ верхней и средней третей. Все сомнения о причине исчезли. Переломы одновременно таких крупных трубчатых костей явились следствием удара грузовой автомашины, а не легковой. Следовало сообщить работникам ГАИ о том, чтобы они отпустили задержанных водителей легковушек. Что до извинений, я знал, что до такого разумения сотрудники патрульной службы на дорогах еще не дошли. На плаще погибшего отчетливо был виден отпечаток рисунка протектора, дающий возможность высказаться и о марке автомобиля. Такой резиной были обуты автомобили марки ГАЗ 53 Ф. К сожалению следует сказать, что автомобиль так и не был задержан. Я уже стал замечать следы деградации моих прежних товарищей по работе. Они после осмотра места происшествия разъехались по домам, такого прежде не было. Это мне можно было идти домой, поскольку основная работа с телом погибшего мне предстояла на следующий день. Что поделать, в нашем обществе происходили перемены. Пора было и мне кричать во весь голос: «О, temporae, o mores!»

RHEDARUM TRANSITUS ARCTO YICORUM INFLEXU

Ювенал

Проезд повозок по узким поворотам улиц — перевод выражения знаменитого римлянина. Оно употребительно тогда, когда несчастье следует перенести на что — то, кроме человеческого фактора.

Судьба не приносит нам ни добра, ни зла, она создает условия, предоставляя нам право выбора. О том же говорит и священное писание. Чтобы нам к этим условиям добавить малую частицу разума, хотя бы в пределах простейшей самозащиты. Сколько раз я ставил вопрос: можно ли было избежать этого? И всегда ответ был положительным.

То, о чем я хочу сообщить, не несет в себе печати, свойственной детективам. Здесь нет необходимости что-то доказывать, здесь нет мозговой усиленной работы сыщика, да и для судебно-медицинского эксперта ничего сложного нет. Я хочу об этом сказать только потому, чтоб люди знали о такой возможности и избегали ее.

Первый случай: Буксует грузовая автомашина, застрявшая в груди, слышен временами запах паленой резины. Под колеса бросают все, что есть плотного, но безуспешно, Стоявшая в стороне женщина средних лет решает внести и свою лепту в это дело. Она несет несколько веток, наклоняется к заднему колесу. На голове ее был платок, завязанный узлом под подбородком, длинные концы платка свисают вниз. Одно мгновение, конец платка попадает под колесо и к ужасу всех присутствующих голова женщины, моргая глазами, отлетает прочь. Из крупных кровеносных шеи кровь сильно пульсируя, течет наружу. Тело, содрогнувшись несколько раз, замирает неподвижно.

Что это — предопределение, или, что иное?

Ворота ведущие во двор широко открыты. Прямо в проеме их стоит грузовая машина. Водитель садится в кабину, дает звуковой сигнал. Тут же хозяйка дома падает на землю с душераздирающим криком. Водитель останавливает машину, выскакивает из кабины и бежит к женщине. Он ошибается, бежать надо не к ней, а ребенку, его собственному сыну, которого он только что задавил. Ребенок не взрослый, ему звуковой сигнал не указ. Он сидел у заднего колеса, прислонившись спинкой к резине колеса, и палочкой ковырял землю.

Я думаю, что и в этом случае комментарии излишни.

На завод поставляют импортные станки, движущие механизмы которых закрыты металлическим кожухом, чтобы избежать несчастного случая. Я вспоминаю два несчастных случая на судостроительном заводе «Залив» гор. Керчи. В одном случае оторвало руку, во втором случае гильотиной отрезало кисть руки. В обоих случаях ремонт станков проводился тогда, когда они работали. Мало того, мне известно немало примеров, когда в защитном кожухе специально вырезали смотровое окно, чтобы, не снимая кожуха, можно было отремонтировать детали, не прекращая работы. И во всех этих случаях я испытывал давление с целью изменения характера моего заключения.

Закон парных случаев

Для длительного хранения картофеля на селе роют глубокие ямы. Туда засыпают отобранный, без гнили картофель, покрывают слоем соломы, и закрывают толстым слоем земли. Весной яму вскрывают. Картофель сохранен. В селе Вязовик, во дворе дома Тепловых была готова такая яма, осталось только засыпать картофель. Сосед Тепловых выйдя к себе во двор услышал стоны, идущие из ямы соседа. Он пересек межу, отделяющие огороды, подошел к яме и заглянул. Там он увидел дочь соседа восемнадцатилетнюю Тамару, а в углу увидел еще живого новорожденного младенца. Он позвал соседа, вместе они извлекли родительницу и ребенка, вызвали машину и обоих отправили в больницу. Состояние матери было удовлетворительным, а ребенок, несмотря на старания медиков, умер. Я произвел вскрытие. Ребенок умер от гнойного менингита. Причиной тяжелого патологического процесса была большая швейная игла, в народе называемая еще «цыганская». Ребенок по остальным физическим и физиологическим параметрам должен был жить. Игла была ведена в головной мозг через большой родничок.

Через неделю в морг был доставлен труп мужчины средних лет. Причиной смерти было отравление алкоголем. При исследовании трупа я обнаружил случайную находку — иглу от швейной машинки. Игла проникала через толщу правой теменной доли мозга, конец ее был погружен в подушку зрительного бугра. Игла была плотно фиксирована соединительнотканной капсулой. Отмечалась атрофия и тугоподвижность трех пальцев левой кисти, правый зрачок был уже левого (анизокория). Я предположил, что игла попала в головной мозг не случайно. Была совершена попытка детоубийства тогда, когда покойный был в младенческом возрасте, введена угла через не заросший большой родничок. Чтобы проверить предположение, пришлось поехать в село Жорновец, встретиться с матерью покойного. Она рассказала мне, что жила материально плохо, рождение ребенка было нежелательным, и она решила избавиться от него, введя иглу в головной мозг. Потом ей стало жаль ребенка, попытки достать иглу были безуспешны.

Так он и продолжал жить с иглой, ничего о ней не зная. Он обращался к врачам по поводу странного поведения пальцев руки. Лечение патологии пальцев эффекта не дало.


Болезнь ли то, или разврат?
Я думаю, болезнь, но есть насилие,
И жизнь его похожая на ад,
Живая женщина, а у него — бессилие.
Мысль вспыхнула и вверх взвилась,
На месте оставалось тело,
Меж ними связь оборвалась,
И мысль упала, охладела.
Он храбр, когда вокруг друзья,
Заносчив и спесив без меры,
Притронуться к нему нельзя,
Источник разума и веры.
Один — беспомощен и тих,
Травою стелется у ног,
Но, берегись, наступит миг,
Змеей ужалит, хоть убог.

Поиски в лесу

Тот не утонет, нет,
Кому дарит судьба пеньковую веревку,
Какой не дай ему совет,
Веревка ждет того и только.

Под вечер в помещение райотдела милиции Никольского р-на прибежала испуганная девушка лет семнадцати и заявила, что неподалеку в лесу повесился ее знакомый парень, из Москвы, приехавший к родственникам, в слободу Беломестную. В лес они пошли из Беломестной вчетвером, два парня и две девушки. На поляне в лесу они подкрепились, потом разошлись парами. Она пошла со своим подальше. Они долго бродили по лесу. Потом, с ее слов, парень попросил ее удалиться. Она полагала, что просьба связана с отправлением естественных надобностей. Прошло много времени, он не появлялся. Она стала окликать его. Не получив ответа, направилась к нему и обнаружила висящим в петле из брючного ремня. Попытки освободить его из петли не удались. Она звала подругу и ее парня тщетно. Поняв, что парень мертв, она испугалась и побежала в милицию за помощью. Вид у девушки был жалкий. С полудня лил дождь, одежда девушки была насквозь промокшей, прилипала к худенькому телу, она напоминала намокшую птицу. Словно не замечая этого, она соглашалась быть проводником к месту происшествия. За мной приехали сотрудники милиции. Возглавил поиск следователь прокуратуры Никольского р-на Французов. Через полчаса буксовки автомобиля в лужах и на скользких подъемах проселочной дороги, мы прибыли в лес. Наступил вечер, искать в темноте повесившегося равносильно было поиску иголки в стогу сена. Решено было возобновить поиски с утра следующего дня. Поиски вечером мне стоили мне загубленного серого костюма. Впитавшаяся грязь после стирки, оставила рыжие пятна, ни чем не удаляемые. Утром выглянуло солнце. Зелень была яркой, свежей, даже пахла как-то по своему. Я обул высокие сапоги из плотной юфти, и был доволен, шагая по густой высокой траве, растущей между деревьями. Автомобиль, на котором мы приехали, оставили на дороге, рассекающей лес надвое. Девушка, сделавшая заявление вывела нас от автомобиля по узкой тропинке на лесную полянку, где они первоначально находились. Действительно, здесь нами были обнаружены следы их пребывания: обрывки бумаг, венок из увядших лесных цветов и трав. А вот дальше, поиск стал затруднительным. Девушке казалось, что она легко найдет место, где оставила повешенного. Теперь она постоянно путалась в направлении. Решено было прочесать лес. Вначале мы шли цепочкой, но нас было мало, охватить большое пространство мы не могли. Решили разбиться на пары. Я шел в паре с участковым Тулуповым, хорошо ориентировавшимся в лесу. Мы шли с ним на расстоянии метров 50 друг от друга, перекликаясь. Потом он умолк, и попытки взывать к нему стали бесплодны.

Я понял, что заблудился. Мне уже было не до поиска повешенного, выбраться бы самому наружу. Зная примерно положение города Ливны, я решил выйти из лесу. Мне это удалось.

Глянул, там, далеко-далеко, виден купол церкви. Теперь я хоть знаю ту сторону, откуда мы приехали и куда мне идти. Я вновь вошел в чащу леса, увидел дорогу, чуть в стороне от нее сидели рубщики леса, те, кто чистит его, удаляя старье и ненужный кустарник. Пройдя метров 100, я решил выйти на ту дорогу, на которой была оставлена нами машина. Несколько шагов, и я увидел, что-то, напоминающее муравейник. Когда я подошел совсем близко, то увидел, что это висящий на ремне молодой мужчина, он даже не висел, а стоял, подогнув ноги, почти касаясь коленями земли. Многие вещи наше воображение рисует более ужасными, чем они есть на самом деле. Чтобы ощутить страдание, нужно длительное время. Между тем момент самой смерти так краток и стремителен, что он, несомненно, может быть безболезненным. Повесившийся молодой человек не мучился. Есть основания бояться только подготовительных моментов к приходу смерти, Установив объект наших поисков, я стал сзывать людей, они по одному выходили на мой зов. Остальное — уже было составление нужных документов. Труп был сфотографирован. Подробно допросили девушку, первой сообщившей в милицию и тут, в какой-то мере стала ясна причина, толкнувшая парня к суициду. Он не мог совершить половой акт. Если бы он имел хотя бы малое представление о том, что такое возможно и у здоровых людей, принявших большую дозу алкоголя для «храбрости». Потом у меня еще были неприятности с этим трупом, когда приехали его близкие из Москвы. Им так хотелось, чтобы наказание понесла девушка. Какую только они грязь не лили на нее.

По их словам она убила его. Нужно было только посмотреть на сложение девчушки, чтобы придти к противоположному выводу. Она была небольшого роста и невероятно хрупкая.

У приехавших были большие связи в Москве, они настояли на перевскрытии, вызвали большого специалиста. Труп был эксгумирован, а выводы слово, в слово совпадали с моими. Да, иного и не могло быть.

На краю пропасти

Внезапный случай, он успел
Вмешаться в дело правосудья,
Невинных ожидал расстрел,
Хоть не рассмотрено, по сути…
Закон, как маховик,
Раз раскрутив, остановить так сложно,
Хоть истина поднимет громкий крик,
Но стихнет, осуждаемая ложно.

Законы и заповеди живут своей жизнью, а мы живем своею, часто не зная об их существовании, и смотрим на вещи иными словами. Случайно столкнувшись с ними, мы становимся бессильными и совершаем одну ошибку за другой. Чтобы облегчить свою участь, разуверившись в возможности получить свободу, мы наговариваем на себя, допускаем оговор других, даже незнакомых нам людей, особенно, если подвергаемся устрашающим методам допроса.

На водку не хватало денег. Подсчитав свою наличность, Огарков Филипп и Огарков Федор (однофамильцы) пошли к бабе Кате просить бутылку самогона в долг. Та долго выговаривала, но потом, смилостивившись, дала пол-литровую бутылку мутной жидкости, да еще, расщедрясь, на закуску дала два соленых огурца. Огородами мужики отправились в поле. Расположившись около речушки, они, не торопясь, распивали самогон, издававший резкий запах горелой свеклы. Недаром этот напиток звали в округе коньяком «три свеклушки» или «ликером Марии Демченко» (была такая героиня колхозница на уборке свеклы, имя ее знал в ту пору весь Советский Союз). А через два часа в селе Воротынск огнем занялась изба, принадлежавшая Екатерине Боровиковой. Приехавшие из г. Ливны две пожарные машины, огонь затушили, что редко бывало у бойцов с пожарами. Сгорела только соломенная крыша. Все внутри дома уцелело. А на полу, около таза с водой был обнаружен труп хозяйки. Видимых повреждений на ней не было, одежда не повреждена. А вот поза трупа, да и то, что на ней не были одеты рейтузы, дали повод предположить, что незадолго до смерти с ней был совершен половой акт. Женщине было около 50 лет. Жила она одна, похоронив два года тому назад мужа. Был один сын, но он был далеко, служил в Германии, очень редко, проведывая мать.

Труп был направлен в морг. Вскрывая, я обратил внимание на то, что в дыхательных путях копоти не было. Следовательно, половой акт с ней был совершен до пожара. Мазок из половых органов был направлен нарочным в Орел на судебно-биологическую экспертизу.

Причиной смерти была механическая асфиксия от закрытия просвета дыхательных путей мягким предметом, не оставляющим следов, например, подушкой. Боровикова, женщина была некрупной, физически слабой, но не болевшей и давно забывшей о существовании врачей. Она нигде не работала. Небольшой приусадебный участок, торговля самогоном, который она гнала по ночам, да, пусть и редкая, но помощь от сына, давали ей возможность жить безбедно. Коль констатирована насильственная смерть, было возбуждено уголовное дело. Подозрение пало на Огарковых Филиппа и Федора. Соседка Боровиковой, Мазанова Мария сообщила следствию, что незадолго до пожара, она видела Огарковых, идущих огородами от дома покойной. Арестованные долго не признавались, дней десять из них слова вытянуть не могли, потом разом заговорили, да так складно, слово в слово совпадало. Дело было быстро закончено. Выездная сессия областного суда Орловской области приговорила обоих Огарковых к смертной казни. Куда только не писали мужики, как клятвенно не заверяли, что они сдуру наговорили на себя, никто им не верил. Верховный суд Российской федерации оставил приговор областного суда в силе.

Подали мужики кассационную жалобу в Верховный суд Союза, и ждали, боясь отрицательного ответа. Время шло, бедняги, каждую ночь, укладываясь спать, вздрагивали от малейшего звука, ожидая, что сейчас придут за ними и поведут на расстрел. Раздражал постоянно горящий свет. Частые заглядывания в смотровое окошечко караульных. Словно опасаясь, что осужденные казнят себя до срока. Днем не было страшно, от бывалых мужиков они знали, что расстреливают по ночам. Словно те, бывалые, всякий раз присутствовали во время исполнения приговора.

Только сейчас Огарковым, в сущности, стала понятна цена жизни, которую они так бездумно растрачивали. Невероятно дорогими стали не только дни, но и часы, минуты. Надежды на то, что дело пересмотрят и их оправдают, почти не было. Какую глупость они сделали, послушав тех бывалых, с какими они сидели в камере предварительного заключения. На что польстились: на свидание с близкими, возможность переписки, еще на что? Каждый из них помнит, как им говорили те, кто уже не раз отсиживал сроки: «Дураки, раз уже вас заграбастали, то не отпустят. Вот нам приносят передачи, мы имеем право на посещения родственниками, а вы нет. Признаетесь, ну, дадут вам лет по 10. А там зачеты пойдут, досрочное освобождение, наконец, амнистии. И они поверили. Взяли на себя вину за то, чего не совершали. Только теперь они поняли, что отняли у себя право на жизнь, обрекая на тяжкие страдания жен и детей, которым будут тыкать пальцами, что они жены и дети убийц. У Филиппа детишек трое, у Федора аж пятеро. Обреченные, они были беспомощны, как мухи в паутине паука. Кто поверит, что они на себя возвели поклеп

Их уверения, что они — не преступники разбиваются об чугунную тяжесть и несокрушимость бумаги. Филипп поседел, осунулся, постарел сразу на несколько десятков лет, часто беспокоят перебои в области сердца. Тюремный доктор прописал какие-то капли, но они не помогают. На Федора еще страшнее смотреть, грудь запала, дышит надсадно, надрывно кашляет. У обоих только и дел: ожидание, ожидание тех, кто войдет ночью, поведет и лишит жизни. Откуда беднягам было знать, что вскоре все изменится.

Убийство Боровиковой произошло в мае. Прошел июнь, наступил июль. В отпуск из Германии приехал Иван Боровиков. Приехал решить вопросы наследства, что продать, что сохранить, кому поручить наблюдение за домом. После окончания службы, он намеревался возвратиться домой. Он просматривая вещи, не нашел многого того, что присылал из Германии матери. Где они? Обыски в домах осужденных ничего не дали. Да что там, в той бедноте искать-то?

Сегодня воскресный день. Нужно сходить на рынок, кое, что из продуктов купить. Он шел и не знал, что все дело по убийству матери так круто изменится. Подходя к рынку он увидел китайца, обычного китайца, каких стало много в городах Союза. Что китайцы есть в Ливнах, это его не удивляло, они проходили обучение на заводах города. А вот то, что на китайце надет его костюм, это его поразило. Конечно, он понимал, что китаец не мог быть преступником, не для того сюда ехал. Но, как к нему попал его, Ивана костюм. Боровиков, купив в Германии костюм, подгонял его по своему росту. Свои вещи Иван хорошо знал, он мог их найти среди десятков подобных. Он прямо подошел к китайцу и спросил, откуда у того костюм?

Китаец ответил со свойственным китайцам акцентом: «Купил здесь, на рынке о одного человека.

«А ты можешь его опознать?» — спросил Иван.

«Могу, если увижу!» — ответил китаец.

Иван попросил китайца пойти с ним в райотдел милиции. Там в воскресенье, кроме дежурного, находился майор Шаповалов, заместитель начальника райотдела.

Майор выслушал внимательно и решил:

«Идемте! Я попробую разобраться!»

Им повезло. Китаец указал на средних лет мужика, стоящего у входа в мясной павильон. Майор провел задержание, доставил задержанного, допросил его. К удивлению, тот и не стал отпираться. Вот так и стала вырисовываться правда. Денег у Заиченко Степана не было, а он в них нуждался. Освободился от очередной отсидки в апреле, устроиться было трудно, Как узнают, что бывший зек, сразу от ворот поворот. Да и какие деньги заработаешь мозолями? Он стал искать, где можно было поживиться. А много ли богачей в деревне? Тут он и узнал об одиноко проживающей женщине, продающей из-под полы самогон. «Должны быть деньги!» — решил Заиченко. Он подошел к ее дому скрытно, чтобы никому не попасться на глаза. В дом его хозяйка пустила — не ночь же, чего днем бояться. А он, Степан, угрожая ножом, и деньги заставил ее выложить, и изнасиловал, а потом тут же на кровати удушил подушкой. Зачем стащил труп на пол? Да, что он дурак, что ли! Если бы он оставил ее лежать в постели, кто бы поверил в случайность пожара… И вещи, что поценнее собрал. Часть их еще сейчас у него лежит не проданная…

Как медлительна Фемида, если колесо ее начинает раскручиваться назад, Огарковы на себе познали. И все же наступил момент, когда ворота тюрьмы открылись, выпуская их на свободу. Вот только, кто расплатиться за потерянное здоровье, за бессонные, полные жуткого страха ночи, за переживания и слезы жен, да детишек, познавших на себе, как относятся дети к детям преступников. Малы дети, но узнали, как можно стать сразу отверженными. Кто ответит за ошибки следствия? Кто ответит за бездушность закона? Кто? Кто? Кто?

На сундуке с динамитом

Я был в деревне Успенка Должанского р-на Орловской области. Лето. День ясный, солнечный, ни облачка в небе. Я устал от работы. Собираю свои инструменты, и вдруг узнаю, что кто-то подорвался в поле, на снаряде. Не проходит ни одного года, чтобы кто-то не погиб от взрыва мины и снаряда. Ими здесь земля богата. Здесь проходили когда-то бои.

Здесь находится земля, называемая в годы войны Орловско-Курской дугой. Снаряды выпахивают из земли, даже там выпахивают, где уже не раз проходил плуг. Но не на тех снарядах подрываются и, не случайно столкнувшись. Подрываются те, кто воинскую службу прошел, в минерах побывал. Те, кто разводят костры и снаряды помещают туда, чтобы тол из них выплавить. Спрашиваете, а для чего? Да, для того, чтобы рыбку поглушить в реке. Есть тут речка такая, Тим называется. Голубой ленточкой вьется средь полей, заглядывая на бегу в небольшие рощицы. Лесов тут больших нет, так лесочки, да и породы деревьев не ценные, осина, липа, изредка клен. Речка не широкая, да и глубин больших нет, а вот рыба есть. Конечно, крупной не водится, но есть язи, щука, голавль, да и жерех встречается. С удочкой надеяться на улов большой не приходиться. За день на корм кошке не выудишь. Иное дело, взрыв. Гулким эхом отзовется вокруг, вздрогнет река.

Столб воды взметнется, а на воде заблестят тела рыбок, то боком, то вверх брюхом, тут не зевай, сачком подхватывай, не то унесет прочь река. Есть среди «рыбаков» и химией балующихся, травят рыбу всякой гадостью, не догадываясь, что та гадость и к ним в кровь попадет. Подъезжает машина, сажусь, едем. Километров восемь отъехали. Место ровное, от дороги близкое, да и река тут же, рядом. Три вербы старые, обожженные молниями, их ветви служат топливом для костров. Терпят деревья. Терпят от небес, посылающих огненные молнии, терпят от рук человеческих, с топорами, да пилами. Подходим и мы,

Воронка неглубокая, черную язву напоминает, с жирными, опаленными краями. Ищем то, что осталось от молодого сильного мужчины, только месяц как демобилизованного из армии. Находи метрах в двадцати голень со стопой, в деформированном кирзовом сапоге, наружу кость торчит с красными обрывками мышц. Да находим отломок теменной кости короткими черными волосами. Вот и все, в посылочный ящичек сложено, и будет отправлено близким. Из армии живым вернулся, а тут в мирной жизни… Вблизи меня мельтешит невысокий мужичок в синей ситцевой рубахе и коричневых брюках от лыжного костюма. Догадываюсь, «стукач». Меня за сотрудника милиции принял, поскольку в таких случаях я проявляю самую большую активность. Отхожу чуть в сторону. Он шепчет, оглядываясь: «Вон там в деревне, на отшибе дом, в доме том взрывчатка есть!»

Делюсь сведениями с оперативником. Решено провести обыск, а документа на право проведения обыска нет. Пока в Долгое съездим, да назад вернемся, ночь наступит. Да и уверенности в том, что нас будут ждать, не припрятав взрывчатку, нет. Подъезжаем к указанному дому, Мал домишко, комната, да сени. Около садик небольшой, две вишни, да три яблони. В сенях большая русская печь, в комнате — еще одна. Странно, я пожимаю плечами, такого еще видеть не приходилось. Все выясняется, когда опер отколол часть штукатурки, под ней — куски обычного хозяйственного мыла. К войне хозяин готовится, торговать мылом будет. И соли у него кадки, и спичек — ящики. Вот только неясно, с кем воевать собирается? Опер приглашает понятых. Я читаю с обычного акта судебно — медицинского исследования текст, которого там нет: «Я старший оперуполномоченный Должанского РОВД, капитан милиции Охлопков, согласно 23 и 24 УРК РСФСР постановил произвести обыск в доме Водолазного на предмет обнаружения взрывчатых веществ» Улыбнуться нельзя, делаем работу серьезную.

«Всем ясно!» — говорю я, обращаясь главным образом к понятым.

Поиски долгое время не давали результатов, пока мы не подступили к сундуку, на котором сидела древняя старуха. Попытки ее пересадить на стул не давали результатов. Пока ей не пригрозили отправкой в больницу. Она уступила. Сундук открыли и обнаружили в нем коробку с капсюлями детонаторами, 20 метров бикфордова шнура и 3 десятка динамитных шашек. Мы возвращались в Долгое с задержанным хозяином и его взрывчаткой, а я вспоминал старушку, восседающую на динамите.

Латунная трубка

Не то, что самопал,
А раз в году метла стреляет.
Забыл про это и пропал!
Об этом я напоминаю.

Федя долго прилаживал ствол к короткому деревянному ложу. Дерево твердое, не поддавалось, шуруп загнать не удалось, пришлось латунную трубку, проволокой к ложу прикреплять, рукой подергал, держится хорошо, Латунная трубка подростку досталась уть ли не даром, обменял на медный пятак с двуглавым орлом. Правда, пятак большой, пяти советских стоит. Конечно, самопал вышел плохонький, но зато свой, просить ни у кого не надо. Осталось проверить, как он стреляет. Долго засыпал в трубку порох, пыж загонял. Готово оружие. Если выстрелит громко, мать выскочит во двор, трепки не избежать, да и оружия можно будет лишиться. А вот, если выстрелить в глубь колодца, то звука будет не слышно. У самых ворот росла развесистая груша, а под ней — открытое жерло колодца, ворот с металлическим тросом, заканчивающийся короткой массивной цепью, с прикрепленным к ней окованным для тяжести оцинкованным ведром. Федя попил воды из ведра, глянул вглубь. Там далеко поблескивал тусклый диск воды. Все было готово к выстрелу, подросток зажег спичку. Произошел выстрел, из рук Феди на дно колодца полетело ложе самопала, падая наземь, он столкнул вслед за ложем и ведро.

Завыла собака. Марья Поликаркина вышла посмотреть, что произошло, чем встревожен Шарик, и увидела тело сына, лежащее вблизи колодца. Он был без сознания, но под правым веком сочилась и густела кровь. Женщина закричала не своим голосом. Стали сбегаться соседи. Вызвали машину скорой помощи и отправили подростка в город в хирургическое отделение. Там он через три дня умер, так и не приходя в сознание. Рентгенография черепа не производилась, так как стационарный рентгенаппарат находился слишком далеко от хирургического корпуса, а переносного не имелось. Состояние было тяжелым, не стали его отягощать транспортировкой. В истории болезни было написано, что ребенок доставлен в тяжелом состоянии, без сознания. Со слов матери травма была нанесена рукояткой ворота колодца, в момент падения в него ведра с водой. Подробно перечислялись перенесенные им заболевания. А вот в разделе Status lokalis, там где хирург должен подробно описать место болезненного процесса, ничего, кроме описания небольшой ранки на верхнем веке, ничего другого не было указано. Был выставлен заключительный диагноз: «Открытый перелом лобной кости, осложненный гнойным менингитом» Сопровождало историю болезни постановление прокуратуры о производстве судебно-медицинского исследования. Обстоятельства дела отсутствовали, это дало мне основание полагать, что осмотр места происшествия не проводился. На разрешение эксперта было поставлено два вопроса:

1. От чего наступила смерть

2. Чем причинено повреждение головы?

Вскрытие черепа показало, что в полости его находится инородное тело — металлическая трубка, длиной 17 см. Вещество мозга правой лобной и теменной долей имеет обширную зону распада, кашица из мозговой ткани была перемешена со свертками крови. Под мягкой мозговой оболочкой равномерным толстым слоем располагался сине-зеленый мозг.

Смерть наступила от гнойного менингита, осложнившего проникающее ранение черепа, с наличием в нем инородного тела.

Инородное тело (трубка) вошло в полость черепа при взрыве порохового заряда.

Повреждения относились к разряду тяжких, несовместимых с жизнью.

Жаль, что с такими явлениями судебно-медицинскому эксперту приходится нередко встречаться. Уникальным в этом случае были размеры инородного тела

Под Новый год

Коль деньги есть, будь путник осторожен,
Пред первым встречным не раскрывай души,
Тать — вездесущ, он слушает, возможно,
Назваться его другом не спеши.

Зима в этом году выпала снежной, навалило снегу, замело избы в деревнях так, что с крыш амбаров детишки на санях катались. А в полях он такой высоты, что только по накатанным редким дорогам проехать можно. Одной из таких дорог была дорога на Воротынск. Накатали ее огромные сани с цистернами, которые таскали трактором. Возили барду от Ливенского спиртзавода к животноводческим фермам. От барды запах сильный, хотя сивухи, как таковой, почти не слышится. Барда — продукт отхода спиртового производства, спирт гонят из картофеля, самого дешевого продукта Орловщины. За центнер картофеля аж пять рублей дают, что в переводе на нынешние деньги составляет целых пятьдесят копеек. Бардой той увлажняют резаную солому. Коровы хорошо ее едят. Барду добавляют и в корм свиньям, говорят, аппетит у свиней становится хорошим. Изредка, через Воротынск везут пиломатериалы от пилорамы Ливенского стройтреста. До нового года остается пять дней,

Настроение предпраздничное, елки закупают, елочные игрушки, да деликатесы к праздничному столу. Подпорчено у меня и милиции обнаружением трупа, вблизи Воротынска у края накатанной дороги. На двух санях мы выехали на место происшествия.

От города недалеко, не более 10 км будет. Морозно, градусов 25. а то и ниже. Мы добираемся до места. На белом снегу труп кажется громадной черной птицей, распластавшей свои крылья. Лежит он на спине, устремивши взор навстречу холодному зимнему солнцу. Кожа со лба задрана, чуть ли не до затылка, обнажая бледно-розовые кости черепа. На снегу от трупа в сторону множественные капли крови. Рядом с трупом лежит сломанная доска от старого штакетного забора. Доска серо-черная, с седым отливом.

Длиной она 2 метра. Окровавленный обломок ее с метр длиной лежит рядом с трупом.

Овчинный, крашеный в черное, полушубок расстегнут на все пуговицы, виден серого цвета свитер, воротник в крови. Все сфотографировано. Доска и ее обломок ролмещены в сани. Труп погружен на колхозные сани и отправлен в морг. Может быть и побольше повозились бы, да мороз стрижет, как следует, забираясь под полы пальто и полушубков. Стынут пальцы ног, а уж о руках и говорить нечего, быстро мерзнут, если им не давать физической работы

Оформлять протокол осмотра место происшествия решили в тепле. Но план все же карандашом набросали. Шариковая ручка на большом морозе бесполезна. Едем в Воротынск, там у каждого из нас куча знакомых. По несчастью в селе отмечают козырной праздник, так называли религиозные праздники. Какого святого отмечали тогда, в Воротынске, я уже и не помню. Праздников глубокой осенью так много, что создается мнение о том, что все святые специально избрали этот период времени, чтоб их потомки потом отмечали. Часто в селе имеется не один церковный приход, а два, три. Они не совпадают по лику святых, так что деревня празднует неделями, ходят друг к другу, пьют, да едят. Попали на такой праздник и мы. А все человеческое нам не чуждо, в том числе и к еде и к питью повышенное внимание, вызванное холодом. Наспех составлен протокол осмотра места происшествия. Хорошо, что составлен, когда стол завален изделиями из мяса, а в бутылках водка и самогон. Нас пять мужиков, молодых, с отличным аппетитом.

Решено разделиться, чтоб одному хозяину не было накладно потчевать большую компанию, а потом через час встретиться. Я остался у Воробьева Якова, крупного но покалеченного мужчины, он со мной три года, до выхода на пенсию, работал санитаром в морге. Готовить хорошо крестьяне не умели. Мяса много, и куры, и гусятина, и свинина,

Все отварное, в том числе и отварная солонина. Голодным не уйдешь. Пока за мной приехали ребята из милиции, в числе их был и стажер прокуратуры, я успел и выпить, и закусить, и отогреться. Приехали мои друзья на хорошем «взводе». Им надо было заняться оперативной работой, они об этом сказали мне в слух. Я сказал, что моя работа только начнется в морге, делать мне с ними нечего, и я еду домой. Я взял прокурорскую лошадку с санями, все остальные — в другие, ничего — разместились. Приехав домой, я прежде всего заехал в прокуратуру, оставил там сани, распряг лошадь, надел ей на морду сумку с овсом и отправился спать — почивать. Утром я произвел вскрытие трупа, сделал наброски увиденного и отправился в командировку в Новую Деревню. По дороге, в поезде, я делал наброски заключения. Вернулся из командировки через три дня (объехать пришлось не один, а три района — такое у меня бывало, в каждом срочно ждали). По приезду сразу направился в райотдел милиции, узнать результаты оперативной работы, одновременно взять постановление о производстве судебно-медицинской экспертизы (ведь мне о нем, вскрытом трупе, ничего не было известно. В кабинете Шаповалова я застал не только хозяина кабинета, но и следователя прокуратуры Сучкова. Шел допрос гражданина.

Тот признавал себя виновным в случайном наезде на неизвестного гражданина по дороге на Воротынск. Вот, что он показывал, а следователь записывал: У меня широкие тракторные сани, вез я пиломатериалы. Доски лежали поперек саней. Когда едешь долго, бывает и так, что под монотонный шум мотора и засыпаешь. Поэтому, возможно, я и сбил человека. Отрицать не могу!» Я пока не вмешивался, слушая этот бред. Когда протокол допроса был подписан трактористом и он ушел, я спросил: «Откуда вы его откопали?»

«А что, не нравится?» — усмехнулся Сучков.

«Не нравится потому, что тут был не несчастный случай, а убийство!»

«Не пойдет, вмешался майор Шаповалов, — Петр Петрович, ты что? Два дня до Нового Года, а ты баранку нам навешиваешь. Мы имеем право не согласиться с твоим заключением!»

«Да, таким правом вы все обладаете, это — правда! Но нельзя же убийство превращать в несчастный случай, взваливая вину на тракториста»

«А чем он тебя, не устраивает? — спросил Сучков.

«Тем, что все обстояло не так. Я не знаю мотивов убийства, но происходило он следующим образом: убийца и потерпевший ехали вместе, доска лежала в санях, была ли она положена случайно, или заготовлена с умыслом, не знаю. Скорее всего, убийство заранее не обдумывалось, иначе орудием убийства не была б доска. Проехав Воротынск, сани остановились, спутники вышли по нужде. И когда потерпевший стал разворачиваться, убийца нанес ему удар ребром доски. Доска не повредила черепа, а причинила обширную скальпированную рану. Потерпевший упал на спину, скорее всего, потеряв сознание. Убийца добивал его, уже лежащего, нанеся еще два удара ребром доски по лицу, о чем говорят раны, а также переломы верхних челюстей и нижней челюсти. Потерпевший еще жил, втягивая в просвет дыхательных путей кровь, он умер от механической асфиксии вследствие закрытия просвета трахеи и бронхов кровью!»

Хотя нарисованная мною картина убийства была мною аргументирована, работники следствия с ней не соглашались. Я пошел в кабинет секретаря милиции Аллы Спиридоновой, она мне отпечатала акт судебно-медицинской экспертизы. В заключении я не только поставил категорию смерти — НАСИЛЬСТВЕННАЯ, но и род смерти, написав — УБИЙСТВО.

«Вот теперь попробуйте не проверить мое заключение. Хотите ли, или не хотите, но род смерти вам придется проверять!»

Хочу сказать, что истинного преступника не пришлось долго искать, к вечеру этого же дня, за сутки до нового года, он сидел перед следователем и подробно рассказывал о случившимся. Вот, как все обстояло: У убийцы никакого умысла на совершение преступления не было. Он подъехал к железнодорожному вокзалу встречать бригадира. Тот должен был приехать из Москвы, но не приехал. Среди прибывших поездом был и Малышев Сергей, приехавший из Германии, где он служил. Его никто не встречал на вокзале и он долго бегал от одних саней к другим, выясняя есть ли кто из колхоза им. Калинина, за доставку он обещал хорошо заплатить Убийца, Ворошилов Николай, смекнул, что у приезжего должны быть хорошие денежки, один чемодан чего стоил, не мог же он быть пустым, и предложил свои услуги. Малышев обрадовался, положил свой чемодан в сани Ворошилову, и они тронулись. Проезжая мимо чайной, Ворошилов предложил выпить за знакомство. Выпили по стакану водки. Пока Малышев рассчитывался, Ворошилов успел оторвать доску от ближайшего забора. Дело было к ночи, дорога была пустынной, проехали Воротынск. А дальше все было так, как я описывал. Ворошилов обыскал убитого, забрал его деньги и документы. Документы он сжег. Когда к нему приехали сотрудники милиции, он все понял и не стал отпираться.

Убийство прокурора

Я приехал в Долгую вечером. Я всегда приезжал вечером. Это был с точки зрения времени самый неудобный район, потому что из Долгой поезд уходил в 5 часов утра. Чтобы мне успеть, приходилось работать в темное время суток. В 24 часа Долгая погружалась во тьму

Мне приходилось использовать керосиновые лампы. Здание, так называемого морга, представляло небольшое неотапливаемое помещение. Работал я один и весь медперсонал удивлялся, как мне не страшно одному оставаться наедине с трупом. Они не понимали, что у меня иного выхода не было, как идти в сопровождении санитарочки в морг (она несла лампы). Я зажигал лампы, доставал инструменты и начинал вскрытие, слыша топот убегающих прочь ног. Но на этот раз присутствовать хотела следователь прокуратуры Нина Павлова. Я не понимал, чем объяснить ее желание ничем не могу, зная, что она отчаянно боится мертвых тел. Да и дело было банальное, самоубийство вследствие повешения. Часов в 12 дня мы были в Успенке, еще полтора часа понадобилось на вскрытие. К этому времени я изрядно проголодался. Будь с нами работник милиции вопрос был бы утрясен, а так… Хлеб в магазины завозили с утра, после обеда полки были пусты.

Оставались на полках надоевшие всем, до чертиков, консервы: дальневосточные крабы, да печень тресковая натуральная. Нам повезло, мы встретили прокурора Махортова, который приехал в Успенку по делам райкома партии (за ним было закреплено это село). Он также, как и мы, проголодался. Нужно было найти дом побогаче, где и пищу бы предложили получше. Метод был один — посмотреть на качество крыш. Если крыша из оцинкованного железа, значит, богат, если из соломы, значит — беден. Крышу мы определили, она была на отшибе села и ярко блестела на солнце. Шли мы гуськом по тропинке среди высоких трав и сорняков, среди которых своим красно-лиловым цветом выделялся татарник. Впереди шел прокурор, за ним Нина, замыкал шествие я со своим неизменным саквояжем. Прокурор был при всех регалиях четко видимых издали, что и сыграло с нами роковую роль. Тропинка вела к углу, потом шла вдоль фасада, к крыльцу. Напротив крыльца находился вход в погреб. Когда мы поравнялись с углом дома, мой взгляд упал в сторону погреба и я увидел ствол автомата, направленный на нас. Чисто интуитивно, я схватил за талию следователя и увлек, почти швырнув за угол. Раздалась автоматная очередь. Мы стояли беспомощные за углом дома, боясь даже выглянуть из-за него. Потом к дому стал сбегаться народ и мы вышли из-за укрытия. Прокурор был мертв, прошитый пулеметной очередью. Потом были поиски убийц, ими оказались сбежавшие из части двое солдат дезертиров. Они, как и мы, по характеру крыши пришли к дому. Хозяев дома не оказалось. Они кое-чем воспользовались там и уже собирались уходить, когда увидели нас.

Регалии прокурора испугали их (они полагали, что идут за ними) вот и открыли огонь.

Их поймали в лесу через день. Потом были похороны прокурора. А вот после этого Нину Павлову, словно подменили. Она ни за какие коврижки не желала сопровождать меня в поездках по району. За это меня ожидал коньяк и хороший ужин.

Цепь ошибок

Ошибки, совершив и не исправив,
Быть может, выйдешь из беды,
Есть исключения из правил,
Ты только срочно их найди.

Иван Пронин провожал в последний путь третью по счету жену. Мужик был крепок духом, еще крепче телом, но и у всякой крепости пределы есть. Он был в отчаянии, хотя хлопоты по похоронам пока отвлекали его. Но, что делать после? С чего начинать? Опять он — вдов, но теперь уже с семью детишками, еще не набравшими силу. Самому младшему, Сереже, всего два года, как исполнилось, а самому старшему, Володе — 12 с половиной. И все от разных жен. Детей ведь не бросишь, а с ними куда податься? Работу не бросишь, кормиться надо. А на работу как, когда такая кагала на шее повисло. Будь в колхозе детский садик, выкрутился бы, а так? Безысходность грудь камнем сдавила. Без бабы не обойтись! А где ж, такую возьмешь, чтоб на семерых пошла. Последняя и то временами руки опускала. Да, хоть бы девочка б была, а то — самые пацаны. Ласковая, добрая была Глаша, да лежит теперь в горнице, на лавке, холодная и чужая. Ни словечка от нее не услышишь больше. А, чтоб семью содержать в порядке, с работы ушла, как квочка с пацанятами возилась, четыре года душа в душу прожили. Ну, почему он такой невезучий? Первые две по болезни отошли, а эту, Глашу — убили. И кто убил? Племяш родной, тринадцатилетний пацан. Ну, что с ним сделаешь? Не убьешь же? Играючи убил.

Вот ведь все как складывается, ну словно кто-то за ниточки дергает, как кукол водит.

Из кусочков маленьких горе большое вышло. Надо было Степану, брату Игната, живущему тут же, рядом, берданку заряженной держать? Хоть бы был охотник, а то так, для видимости ворон пугает. А жене его, Стеше, вздумалось побелку горницы сделать, а для этого ружье со стены снять, да в сени выставить, Племянник, никогда в руки прежде ружья не бравший, на этот раз вынес его поиграть. Он еще долго, играючи, его наводил то на одного, то на другого двоюродного брата, громко выкрикивая: «Пиф — паф!» и делал вид, что стреляет. Один раз и курок взводил, и на спусковой крючок нажимал — осечка вышла. Не судьба, знать! И нужно ж было Глаше на порог выйти. Племяш, Валерка, навел на нее ствол ружья, скомандовав: «Тетя Глаша, руки вверх!» При этом на спусковой крючок нажал, а оно, возьми, да выстрели. Так весь заряд дроби в живот и угодил. Сам-то, Валерка, ружье бросил, да и сбежал, Только вчера его нашли. Ну, выпорол его Степан так, что все село слышало, а бабы к жизни не вернуть! На крики детей, взрослые прибежали, кто-то из них живот длинным полотенцем перевязал. Пока транспорт искали, пока погрузили ее, а ехали медленно, ведь ухабистая дорога, оно часа 3 времени и ушло. Раненая несколько раз сознание теряла, пока до Красной Зари доехали. В больнице ее сразу в операционную взяли. Селезенку убрали, развалилась она, куски кишечника удалили, дыры в кишках зашивали. Но не удалось спасти, умерла. Вот ведь судьба злосчастная…

Я по вызову Краснозоренской прокуратуры приехал не сразу, убийством занимался в Русском Броде. Только к обеду третьего дня попал. Встречал меня Володя Карамышев, работающий в прокуратуре Красной Зари второй год, и здорово тяготящийся своим пребыванием в захолустном, но неспокойном районе Орловской области. Он сам из Москвы, но не стал прописываться по Красной Заре, так и проживал в своем кабинете.

К нему туда и жена из Москвы каждый месяц на два, три дня приезжала. Я как-то с ней встречался, интересная женщина, невысокомерная, но и некрасивая. Не в пример, Володе.

Мужик он видный, рослый, симпатичный, один дефект — похрамывает. На этот раз, по приезду моему, сообщил неприятную новость — труп погибшей женщины родственники из больницы домой забрали, В село Верхнюю Любовшу.

«А кто разрешил, глав врач? — спросил я.

«Нет, сами забрали. Там их целая толпа приехала. Главврач и уступил! — сказал мне следователь.

«И что теперь делать будем?» — спросил я.

«Придется ехать туда, В Верхнюю Любовшу!» — сказал Карамышев.

И тут мы стали делать одну ошибку за другой, словно нами руководило бестолковье.

Первое, мы не взяли с собой представителя власти, сотрудников милиции. Я слишком понадеялся на административные права сотрудника прокуратуры. На рядовых граждан не предъявление удостоверения действует, а форма.

Автобусы по селам тогда не ходили, и мы стали искать попутный транспорт. Вот, и вторая ошибка. Нам все же повезло, мы скоро остановили грузовую автомашину, идущую в Верхнюю Любовшу, но не выяснили, кто находится в кузове ее. Третья ошибка. Ибо, узнай, что там находятся музыканты, едущие на похороны той, которую я намеривался вскрывать, заставило бы меня изначально отказаться от своих обязанностей по данному делу. Об этом мы узнали, когда сели в кузов и увидели людей с духовыми музыкальными инструментами. Короче, ехали, понадеясь на русское авось. Дорога грунтовая, заканчивалась высоким подъемом ведущим к избе, где находилась покойница. Возле дома собралась большая толпа. Воскресенье июля. Нерабочий день. Мне показалось, что собралось все село, за исключением детей. Так оно, наверное, и было. Большинство было в хорошем подпитии. Не то чтобы здорово пьяные. На Руси говорят, если двое ведут, а третий ноги переставляет, то это только выпивши. Женщины, которые там находились, кажется в этом отношении не уступали мужчинам. Приезд судебно-медицинского эксперта и следователя не был запланирован сельским обществом. Прием был слишком неласковым. Я чувствовал себя инородным, и даже враждебным телом. Самым неприятным было то, что мы могли оттянуть время поминок. Во всяком случае, мне тогда так показалось.

Учитывая мой молодой возраст, хотя я всегда казался старше своих лет, со мной церемониться не собирались. Я и следователь вошли в большие сени, через них в горницу.

Здесь на широкой лавке, около окна, на спине лежал труп погибшей. Она была одета в одежду, на лбу венчик со словами святого писания. Я понял, что все подготовлено к погребению. Я раскрыл свой саквояж и молча стал одеваться. Надел халат, фартук, перчатки. Взял большой ампутационный нож. Дальнейшие мои действия были прерваны толпой, требовавшей выдачи свидетельства о смерти без вскрытия. И тут я совершаю еще одну ошибку, чуть не ставшую роковой. Я отказал им, да еще в резкой форме. Я стоял спиной к трупу, передо мной стояло человек пять — шесть плотных среднего возраста мужчин. Из сеней послышался голос женщины: «Мужики, бейте их, чего вы смотрите!» Теперь, по прошествии многих лет, я думаю, мне следовало им уступить, а потом — произвести эксгумацию трупа. Толпа роптала и двигалась, пока на месте, напоминая тесто, бродящее в кадке. Некоторые вооружались, вытаскивая небольшие, но увесистые колья из плетня. По счастью этими кольями затруднительно было воспользоваться в помещении горницы, слишком низкие в ней были потолки — не размахнуться. А потом в моей руке был ампутационный нож, напоминающий небольшой кинжал без ограничителя и вылитый из прекрасной стали. Где в это время находился мой Карамышев, я не знал, да и надеяться на его вмешательство не мог. Что я мог противопоставить толпе, кроме разума и речи, им подсказанной. Речь моя звучала примерно так:

«Вы что решили, что вам с рук сойдет убийство судмедэксперта и прокуратуры? Вы здорово ошибаетесь! Вот когда из вас с десяток пойдут под расстрел, а семьи останутся без отцов и кормильцев, тогда вы осознаете, что советская власть есть! И еще, вы полагаете, что я, как баран, подставлю шею. Ошибаетесь, я успею нескольких вас отправить на тот свет и буду, оправдан, так как сделал это, защищая свою жизнь!

Чего вы ждете, подходите! Не хотите начинать, тогда я вам вот, что скажу, если бы вы не были бы упрямыми, я бы уже закончил вскрытие, и вы сейчас не со мной препирались бы, а сидели бы, поминая усопшую!»

Похоже, вторая часть речи оказалась более убедительной. Они стали выходить из помещения, дав возможность мне работать. Я так и сделал, подперев дверь колом… Кажется, я еще никогда так быстро не работал. Я управился за полчаса, успев даже и зашить труп. Мне понадобилась вода, чтобы смыть кровь, Я приоткрыл дверь и в нее вошел муж, держа в руках своих нож. С криком: «Режьте меня, или я вас тут обоих порежу», — он носился вокруг меня. А что я мог ему противопоставить, если в руках моих была анатомическая игла с ниткой. И опять меня выручило слово. Я сказал, как мог мягче: «Мужики, что же вы смотрите на товарища и не можете ему помочь, выведите на воздух, воды дайте попить!» Его вывели в сени, он сел на стул и разрыдался. Слезы великое дело, он освобождают человека от шоковых эмоций. Я закончил работу, и усталый, взмокший от пота, вышел наружу.

Nemo expergitus extat

FRIGIDA QUEM SEMEL EST YITAI PAUSA SEKUTA

Тому не пробудиться, в ком оборвалась и остыла жизнь.

Лукреций

Не последнее место в работе судебно-медицинского эксперта занимают отравления. В глубокой древности было накоплено много знаний по токсикологии. Уход из жизни многих известных деятелей древности был связан с отравлением. Вспомним Сократа и Сенеку, вспомним Антония и Клеопатру, вспомним жизнь Митридата Шестого Евпатора. Яды в малых дозах являлись лекарствами, и об этом люди тоже знали в древности. Люди научились синтезировать лекарственные средства, регулировать их употребление. Появились аптеки. За деятельностью их приходилось следить, и следить, поскольку участились случаи отравления лекарственными препаратами. В советское время продажа лекарств без рецепта была резко ограничена. Но, в то же время, по простым рецептам с круглой печатью отпускалось все, и, даже наркотики. Однако, как ни странно, большого количества наркоманов не было. Ими были единицы, жертвы войны. Становились наркоманами тогда, когда врачи, не веря в выздоровление раненых, накачивали их наркотиками, избавляя от мучительных болей. Наркоманы, состоя на учете, получали их в достаточном количестве, не прибегая к услугам наркодельцов, впрочем, таковых тогда просто у нас не было. Преступлений на почве наркомании почти не фиксировалось. Были, правда, случаи самоубийств. Я вспоминаю случай, которому был свидетелем, когда наркоман, бывший танкист, у которого большая часть костей свода черепа была удалена, и прямо под кожей функционировал главнейший человеческий компьютер (головной мозг), покончил с жизнью, бросившись головою в радиатор водяного отопления. Снотворные и алколойды не занимали большого места в работе эксперта. Случались отравления, пусть и редко, и тогда несли ответственность и тот, кто их назначал, и тот, кто их отпускал. Помню такой случай, происшедший в селе Октябрьском Ленинского р-на Крымской области, когда фельдшер местного медицинского пункта (фамилию ее я умышленно не называю, ибо был ее учителем по нормальной анатомии) выписала рецепты пахикарпина трем жительницам села с целью прерывания беременности. В аптекарском пункте этот препарат был в расфасовке, вдвое превышающей выписанную дозировку, но зав. аптечным пунктом, проигнорировала требования рецепта, и выдала не по тридцать, а по шестьдесят таблеток.

И результат, две молодые женщины погибли, при чем у одной из них и беременности не было, а только временная задержка менструации. Не умерла третья лишь потому, что более мудрой оказалась, решив подождать принимать посмотрев, что будет с подругами. На скамье подсудимых оказались тогда обе, и зав. аптечным пунктом, и зав. медпунктом, и я ее бывший учитель, пусть и не по фармакологии, выступал в процессе, в должности судебного медика. Было жаль ее, только полгода поработала, и на тебе! (я ведь человек — не бревно с глазами!) Обе получили сроки тюремного заключения.

К счастью, подобные случаи встречаются крайне редко. Чаще всего приходится иметь дело со случайными отравлениями на бытовой форме. А в качестве отравляющего вещества на первом месте выступает алкоголь, суррогаты алкоголя, или жидкости, имитирующие его. Иногда такие отравления носят массовый характер. В Куйбышеве в 1953 году, осенью отравилось сразу более четырех десятков человек, употребивших вместо алкоголя, хлорэтан, только потому, что на железнодорожной цистерне, где он хранился, была надпись — СПИРТ. Мне пришлось принимать участие в этом деле, хотя я был тогда очень молод. Отравились водители машин, вывозящих этот «спирт». Выбирали те его остатки, что ниже линии кранов находились, прямо из горловины цистерны ведрами, «хлебали» — кружками. Почти никто не спасся. Горе пришло тогда во многие семьи разом.

Неуемная славянская страсть к спиртному. Нет, мы не больше пьем, в переводе на спирт, чем немцы, или британцы. Но, никто из них разом не может выпить столько, сколько русский и его кровные братья — украинец и белорус. Пришлось во время войны стать свидетелем такого случая: небольшой винный погреб, наполовину был заполнен вином, в нем уже плавает один, упившийся до смерти. Остальные, отталкивая плавающий труп, касками и пилотками черпают вино, пьют его так, что оно льется по подбородку и шее.

Никому, пожалуй, не пришла в голову мысль, избирать алкоголь средством самоубийства. Отравления обычно носят бытовой, житейский характер. А, иногда, даже помогающие органам следствия раскрыть преступление

На железнодорожной станции Керчь незадолго до Нового, 1961 года, из вагонов были похищены два ящика водки и свыше пятидесяти «головок» голландского сыра. Железнодорожной милицией похитители не были обнаружены. И вот, уже утром наступившего Нового Года я был вызван на место происшествия, в один из ветхих домов по ул. Азовской (ныне ул. Ю. Ленинцев). Глазам предстала такая картина: грязь ужасающая, в углу, на полу, скорчившись, на боку лежит труп молодого мужчины И везде, на столах, на подоконниках, и даже на полу пустые бутылки из-под спиртного. Обратила внимание особенность закуски — хамса, хлеб и голландский сыр. Последний повсюду валялся большими кусками. Странный выбор, не правда ли? Была разослана соответствующая информация, дошла она и до работников железнодорожной милиции. Группа похитителей из вагонов сыра и спиртного, кстати, действующая не один год, была арестована. Я слышал ругань и проклятия их в адрес умершего от отравления алкоголем, выпившего на спор из горлышка, без закуски 1,5 литра водки.

Были случаи и по трагичнее. Вспоминаю случай, когда сотрудник железнодорожной станции Ливны, поехал погостить в село Моногарово Ливенского р-на Орловской области.

Там, изрядно выпив, он усадил в свой тяжелый мотоцикл пятеро детей, чтобы их «покатать Провезя детей по главной улице села и, возвращаясь, не снижая скорости, он лихо развернулся, не справился с управлением, коляску занесло, и мотоцикл врезался в каменную стену сарая. Погиб сам мотоциклист и погибли все пятеро детей. Тяжкий женский вой до сих пор стоит в моих ушах. Я не снимаю вины с пьяного мотоциклиста, но, куда смотрели родители, доверяя пьяному самое дорогое и ценное, что имели! Поэтому представьте мое настроение, и настроение госавтоинспектора Ивана Мартыновича Уваренко, возвращающихся с места происшествия. Признаюсь откровенно, мы искали кого-то, на ком можно было сорвать злость. Но попытки не были удачны. Первая машина

Задержана была потому, что в кабине сидело три человека, вместо двух положенных. Лишними оказались прокурор соседнего Дросковского р-на и начальник угрозыска того же района, мой хороший друг, капитан милиции Секретарев. Те были удивлены до крайности.

Когда Уваренко отобрал талон предупреждений у водителя-милиционера, и делая в нем просечку.

«Да, ты, что, Иван Мартынович, своих не узнаешь? — воскликнул капитан.

«Сегодня я злой, у меня нет своих!» — огрызнулся Уваренко.

«Ну, ты же сам понимаешь, что нам ничего не стоит заменить пробитый талон на новый» — заметил прокурор.

«Делайте, что хотите, но только сегодня мне на глаза не попадайтесь!»

И те, узнав причину гнева автоинспектора, промолчали.

Мы стали подыскивать другую «жертву» Ею оказались две автофуры.

«Не может быть, чтоб они не завернули к чайной!» — сказал Уваренко, поворачивая свой мотоцикл и пристраиваясь сзади, но так, чтобы водители автофур не видели б его.

Я с ним согласился. И мы их «повели», запомнив хорошо номера машин. Минут через десять подъехали к чайной у базарной площади. К нашему удивлению автофур не было, как под землю провалились. Объехав площадь вокруг, мы их обнаружили в небольшом тупике между двумя домами.

Водителей в кабинах не было. Мы зашли внутрь чайной. В дымном угаре питейного заведения, сидели, разыскиваемые, за столиком и ели борщ. Рядом с ними стояли два пустых граненых стакана. Мы заказали бутылку минеральной воды, и уселись за их столик. Водители были трезвы, как стеклышки. Но, поведение их на наших глазах, с течением времени менялось, они пьянели, не употребляя спиртного.

Уваренко обратился к ним с такими словами: «Трогать не стану, только скажите, когда вы успели выпить?»

«А Вы, товарищ инспектор, борщ наш попробуйте!»

Оказалось, они водку вылили в горячий борщ, и, не поморщившись, наворачивали его с хлебом.

Отравления суррогатами алкоголя, высокомолекулярными спиртами являются чаще всего следствиями ошибок, когда путают маркировку алкоголя, или место его нахождения. Вскрывая труп, я изумлялся тому, как можно спутать изоамиловый спирт с этиловым, если у изоамилового сильнейший фруктовый запах. Да и применяется в быту он только для определения жирности молока. Использование алкоголей с целью убийства встречаются редко. В моей практике такой случай был. О нем немного:

«Ваня, посмотри, идет ли вот эта брошь к моему платью?» — спросила Екатерина Савушкина своего благоверного, крутясь перед зеркалом, который уже раз

«Идет, Катя, идет! — ответил муж, равнодушно осматривая начинающую полнеть жену.

Никаких желаний сексуального характера она уже давно не вызывает. Да и она сама не слишком расположена к ним. Поспать любит. Спит везде, где кровать есть. Сегодня они приглашены на день рождения к подруге Екатерины, Марине Васильевой, женщине такого же возраста, как и Екатерина, только постройней и чуть покрасивее. А ведь еще три года было все наоборот. Напрашивается вопрос, почему женщина до замужества так строга к себе, и в выборе одежды и в определении калорийности питания. Ведь даже выйти прежде только во двор, не на улицу, без тщательного осмотра внешности не происходило. Осмотрит тщательно одежду, не выглядывает ли комбинация из-под подола платья, ровен ли шов на капроновых чулках. А уже через полгода после замужества, подол ее платья на разном уровне спереди и сзади, на юбке спереди пятна жира и соуса, швы чулок извиваются, словно змеи, при движении. Она может забыть умыться, почистить зубы Волосы давно забыли о шампунях, свалялись, серые, тусклые, сальные. Наверное, полагает, что теперь ее Ваня никуда не денется. Она его хорошо кормит, и этого достаточно. И напрасно так думает. Ухо всегда следует держать востро. Не успеешь моргнуть, как тут же уведут. Но она ничего не видит, не видит даже того, что ее Иван постоянно стремиться к друзьям. А к друзьям ли? Может и подружку уже завел?

Сборы окончены, одежда в порядке, губы подкрашены, волосы подкручены, можно выходить. На улице немного душно. Транспорта в селе нет, топать приходиться ножками, на другой конец села. Вот бы успеть до того, как начнут гнать стадо коров. Пыль тогда поднимается такая, что за километр видно. Но и эту беду миновали. Пришли. Иван, оставив жену, направился к группе мужиков, покурить с ними, да поговорить о будничных делах. О политике тут начинают говорить, когда хорошо наполнят желудки алкоголем. Хмель в голову ударит, все начнут превращаться в министров иностранных дел, бери и посылай на ассамблею Организации Объединенных наций. Достаточно покурено, обговорено, за стол зовут. Усаживались парами. Прежде главная задача Кати сводилась к тому, чтобы Иван, как все люди был, поменьше пил, да побольше б ел. Тогда не опьянеет до сроку. Сегодня она решилась сама расслабиться. Жить, так жить, выпивать, так выпивать. Она пила за столом помалу, но часто. Говорила много и громко. В совокупности выпила более стакана самогона. В голове муть плыла, когда к ней подсела Марина и предложила выпить на пару. Она протянула полстакана разведенного спирта, на вилке кусок селедки. Екатерина выпила, поморщившись, головой закрутила и сказала: «Господи, какая же только гадость! Черт знает, что пьем!» Через полчаса ее совсем развезло, она поднялась из-за стола, в глазах темно, два раза ее швырнуло от стола. Хозяйка во время подскочила, поддержала, сказав громко так, чтобы все слышали: «Эк, тебя развезло? Ну, и нализалась же ты, Катюш!» Придерживая ее за талию, а руку ее, положив себе на плечо, повела к кровати. Заботливо сняв с нее туфельки, и подложив под голову подушку, она вернулась к гостям. Екатерина мирно уснула. Когда вечер закончился, и пора была уходить домой, Иван решил разбудить жену. Но та уснула крепко, навсегда. Был вызван врач, который констатировал смерть в результате сердечного приступа. Он даже не задумался над тем, как могла умереть от сердечного приступа тридцатитрехлетняя женщина, не состоящая на учете у терапевта. Екатерину Савушкину похоронили с почестями на местном сельском кладбище. Помянули, как следует. Заявили, что сохранят о ней память, да и забыли. Но кто-то и не забыл. Поползли слухи по селу: «Не все чисто с Савушкиной. Года не прошло, а Иван уже женится на Марине Васильевой!» Поток анонимок допек прокуратуру, и та вынесла постановление об эксгумации трупа. Эксгумацию провели там же, на кладбище, где были произведены похороны. Как и положено, были вызваны те односельчане, что присутствовали на похоронах Савушкиной, чтобы была полная уверенность в том, что эксгумированный труп принадлежит действительно Екатерине. Гроб был извлечен из могилы и вскрыт, труп находился в умеренном состоянии разложения. Одежда сохранилась полностью, но внизу пропитана темной жидкостью Вся кожа была покрыта налетом белого грибка. Повреждений тела и внутренних органов не отмечалась. Я взял части внутренних органов, головного мозга и части кишечника для определения наличия в них ядов. Весь отобранный материал был помещен в специальные банки, маркирован и послан на судебно-химический анализ.

Оставалось ждать результатов. В организме были обнаружены алкоголи всех видов, что легко объясняется гниением, при котором происходит образование не только птомаинов, но и алкоголей, Но меня поразил количественный анализ, он показал наличие 70 % метилового алкоголя. Это мне позволило предположить, умышленное отравление Екатерины Савушкиной метиловым спиртом, который во время торжеств был ей подложен. Подозрение пало на Марину Васильеву. Она недолго сопротивлялась и признала, что сделала это с целью устранения соперницы.

А вот с целью самоубийства чаще употребляются вещества покруче. Мужики к мышьяку прибегают, женщины к снотворным и кислотам. Да в таких количествах, чтоб медики и спасти могли. Да не всегда так выходит, как хочется. Или умирают в долгих мучениях от болей в желудке, и, прося Господа Бога взять их к себе поскорее, либо остаются калеками.

Одну такую пришлось мне вскрывать через два года после отравления серной кислотой.

Истощена была до того, что только кожа, да кости ею обтянутые, остались. А лицо старое, как будто ей за семьдесят, а ведь всего-то девятнадцать исполнилась. Неразделенная любовь. Эх, горе с этими влюбленными!.

Tam multae skelerum facies

Столь многочисленные лики преступлений

Вергилий.

Когда смотришь на статистику смертности, ну, до чего же хилым человек кажется.

Чуть ветерок задул, его кашель мучает, на солнце посидел — солнечный удар приключился,

перегрелся — тепловой хватил. То замерз, да не в мороз, а при плюс пятнадцати, не говоря уже о каких-то невидимых микробах, валят тысячами, а бывает и миллионами. И может мысль возникнуть, что не здорово Бог позаботился защитить венец своего создания, позволив ему свободное плавание в буре страстей и невзгод. Мне, экспертом работая, удалось убедиться в ошибочности такого представления. Я уважительно стал относиться к физическим возможностям и силе духа человеческого.

Первый раз мне пришлось увидеть хрупкую женщину, в грудную клетку которой муж всадил четыре пули. Насквозь прошил металл мягкое, податливое тело. Ранение легких, обширное внутреннее кровотечение. Четверо суток боролась женщина со смертью, и жива осталась, и работоспособность полностью сохранила.

А случай с Никоновым, героем соц. труда Керченской аглофабрики. Работая в селе Золотое Поле, на уборке урожая, в порядке шефской помощи, пришлось ему встретиться с особой благодарностью тех, кому помогали. В ночное время к помещению, где на ночлег расположились керчане, прибыла толпа местных меломанов, любителей железного рока и железных арматурных прутов. Пришли они «поучить» городских тактам музыки и поведения. В драке той Никонову тяжелым арматурным прутом, как копьем, нанесли удар прямо в лоб справа, и пробили его. Крови было не слишком много, но на земле кусочек мозга оказался небольшой, грамм на пятьдесят. Пошел он своим ходом в больницу, чтобы повязку наложить. А там не до него, после ремонта устанавливали оборудование и мебель в больничные палаты. Почти до утра таскал кровати Никонов со склада, да в палаты.

Надоела ему эта работа, заклеил рану газетой, сел на автобус, да и махнул домой, в Керчь.

Вышел на автостанции, подумал-подумал, и направился в поликлинику, где ему была оказана квалифицированная медицинская помощь, в виде наложения марлевой повязки с антибиотиком. Таким он и пришел ко мне на прием живых лиц. Я послал его сделать рентгеновский снимок. На нем я увидел округлой формы дефект лобной кости справа, диаметром 2 см. Хоть я ему это повреждение отнес к разряду тяжких, как опасных для жизни, но он через четыре дня вышел на работу!

А в 1953 году, в год смерти Сталина, у меня на секционном столе бывший зек лежал. Когда по амнистии заключенных освобождали, они расползлись, как туча черная, по Союзу, приводя в страх и трепет обывателей. Да и между собой многие не ладили, началось время активных поисков и выяснения отношений. Так, что, «окоченелый» лежал передо мной, а в области сердца у него хирургические швы были наложены. При выяснении отношений с прежним другом-приятелем, Шариков получил ножевое ранение в область сердца. В хирургию доставили, он еще разговаривал. На вопрос: «Кто?»

Ответил так же лаконично: «Не скажу!»

Потом подумав немного, добавил, чтобы не обидеть штопающих его хирургов: «Жив буду, сам разберусь! А умру — пусть живет».

Умер он вскоре, по вине хирурга, который хорошо ушил переднюю стенку левого желудочка сердца, а вот про заднюю-то и забыл. А там тоже рана сквозная была, пусть и немного покороче. Не выдержало работы не ушитое сердце. Вот ведь как, насквозь пробитое!

А еще вспоминаю, как на улице Ленина, вблизи аптеки № 19 драка разгорелась, а в ходе нее одному в область сердца ножом удар нанесен был. Так метров 200 раненый за обидчиком гнался, да не по ровному асфальту, а по булыжникам, да в гору, да по большой лестнице на гору Митридат. Потом уже упал, не двигаясь. Мертв. Многим здоровым такой путь не осилить.

И это не самое удивительное. Был в моей судебно-медицинской практике случай, когда человек сам себе операцию сделал. В одной деревеньке, близ Хомутово (Она же еще и Новая Деревня), на Орловщине проживал старик один, крепкий, кряжистый. Жену похоронил. Жениться надумал. Приглядел и подругу себе, намного помоложе. Вроде бы и она не против. Был у старика дефект один, который мог бы и помешать выполнению цели, так, пустячок — пахово-мошоночная грыжа, величиной с небольшой арбуз. Ходить нездорово мешал, а вот, когда, что-то поднимал, то грыжа сильно увеличивалась, раскорякой становился. И решил старик с этим подарком природы расстаться. Нет бы, к хирургу обратиться, сам решил. Наточил сам хорошенько бритву опасную, закрылся в хате, выпил два стакана водки для храбрости, да и отрезал мошонку со всем содержимым.

Что поделать, как мог, с анатомией не знаком, да и поздно учиться. И яички отхватил, и метр тонкого кишечника лишним оказался. Перевязывать рану не стал, голова кружилась, на печь полез. Там его и отыскали сыновья, когда пришли проведать старика. Увидели они на полу кусок кожи волосатой, морщинистой, кишку, да еще что-то бело-розовое округлое

Поняли, что отец хирургией занялся. С печи его сняли, старик жив еще был, скончался по пути в больницу.

Чего только не увидишь в жизни. Не занимался б сам, не поверил бы. Был в моей практике и такой случай, когда больной металлическую кровать съел, конечно, не всю, а сетку кроватную. Не панцирную, а старую, состоящую из крючков, колечек и пружинок. Доставили его вполне здоровенького из психоприемника. Не ожидали психиатры такой прыти от больного. Пока они документацию составляли, да готовились к санобработке, больной оставался без присмотра. Тишина стояла, голосочка не подавал, некогда было, торопливо запихивал в рот куски железа и глотал. Когда санитары пришли, до нельзя удивились От кровати кроме спинок, одна рама голая осталась. Ну, естественно, ответственности испугались, на машину его и в приемный покой хирургического корпуса Орловской областной больницы. В ту пору я, кроме судебной медицины, хирургией занимался. В тот вечер я ургентным хирургом был. Привезли ко мне больного, по фамилии Кривец, да разве могу я забыть его… Под наркозом произвел операцию лапаротомию, рассек желудок и стал оттуда металл извлекать, килограмма на четыре потянуло. Поправлялся Кривец быстро, уже на второй день после операции садился в постели и при моем появлении кричал: «Фашист, береевец! Все равно кровать съем!»

И я верил ему, что он съест! Ведь не я один его желудком занимался. До меня еще двое металлические детали кроватей из бедняги извлекали.

Психически больные особенно живучи, переносят то, что ни одному нормальному не выдержать. Приведу еще один пример выносливости, на этот раз, последний:

В одном из домов Русского Брода был обнаружен труп его хозяина Киселева Лукьяна. Если бы дом не был закрыт изнутри, то увиденное мною могло показаться эпизодом из средневекового пыточного застенка. На руках среднего, умеренно упитанного мужчины были вскрыты вены, в центре лба была видна шляпка забитого в него 150 мм. Гвоздя.

Живот бы полностью поперечно вскрыт, видны вываливающиеся из него кишки, видна печень. Горло перерезано от уха и до уха. Рядом с трупом лежали молоток, опасная бритва и поперечная толстая кишка, с сальников, они были вырваны из живота. Все это выполнил сам хозяин. Трудно определить замысел больного шизофренией, а этим заболеванием и страдал покойный. Последовательность нанесения чудовищных повреждений я определил в следующей последовательности:

В начале он заколотил себе гвоздь в голову, затем вскрыл себе вены, вспорол себе живот и вырвал кишку с большим сальником и, наконец, перерезал себе горло.

Да, нормальному человеку такое не сделать!

In fragili coropore odiosa omnis offencio est

Для хрупкого тела болезненно даже легкое прикосновение.

«Кислорода дайте! Воздух нужен! Пропадаем, нет кислорода!» — кричат клетки и ткани человека. Последние запасы из крови высасываются ненасытными клетками. Кровь становится темной, с синюшным оттенком и уже не свертывается. Сигналы о катастрофе приходят в головной мозг, он отдает приказ дыхательному центру — включить все дополнительные мощности, обеспечивающие дыхание. Напряглись мышцы груди, грудная клетка поднялась, резко расширились легкие, всасывая все, что находится вне организма.

Там должен быть воздух. Должен, а его — нет! Жидкость какая-то, но только не воздух. Втягивается, засасывается жидкость в трахею и бронхи. «Кислород дайте!» — взывают по прежнему ткани и клетки. И опять напрягаются мышцы, производя вдох. Приказ выполнен, хотя вместо воздуха втягивается жидкость. Этой жидкостью могла быть мальвазия, вино в огромной бочке, куда был брошен герцог Кларенс своим родным братом Ричардом Глостером, впоследствии Ричардом Третьим, королем английским. Испил вина вдоволь, любивший его без памяти герцог Кларенс, мешавший Ричарду занять престол.

Жидкостью может быть речная и морская вода, могут быть нечистоты, ну, одним словом все, что может течь. Не получая кислорода воздуха, бунтуют мышцы всего тела, в судорогах бьется человек, потом успокаивается, покойником стал. Умер от удушья, а удушье носит название — асфиксии. Механизм у нее разный, значит, и разные причины имеет. А сколько тех причин? Да множество. Вот и думай, вот и ищи ее, эту причину! На то, ты и экспертом зовешься, что в переводе означает — опытный.

Вот лежит передо мной дитя малое, только на свет Божий народившееся. Глазки не успел открыть, чтобы взглянуть на красоты дивные, и уже умерло. А может оно и мертвым родилось, а умерло там, в утробе матери? От асфиксии умерло, не получив кислорода.

Должен тот кислород по тонким трубочкам (кровеносным сосудам) идти вместе с питательными веществами от матери, и по таким же трубочкам от матери должно идти все то, что плоду не нужно. А чтоб трубочки не пережались, помещены они в толстую белую трубу, как в оболочку. Пуповиной она называется, от матери прямо в пупок идет плода.

Вдруг, по какой-то причине, пуповина слишком длинной оказалась, и двигаясь за плодом, а он такой беспокойный, все время в движении, даже мать в живот толкает, — вот мол, я, — живой, может перекрутиться, узлом завязаться. Что тогда произойдет? Да пережмутся сосуды, трубочки те, и кислород не пойдет. Задохнется без кислорода плод, асфиксия у него. А может придавить ту пуповину, прижать что-то, ну, скажем, сама головка плода.

Опять же помер плод от асфиксии. А может ли, что случится, если с пуповиной все нормально? Не перекручивается, не завязывается, не давят на нее, а плод погибнет?

Да, все может. Отделился плод от матери со всем своим аппаратом (пуповиной, детским местом). Свободен, но свобода без маминого кислорода. Где взять его? Да снаружи! Скорей, скорей туда, пока еще ткани терпят. Надо бы выбраться, а плод задержался!

Что мешает? Да выход узкий (мама спортсменкой была, мышцы наращивала, как у мужика они, да и таз узким стал, как у мужчины) Мышцы живота мамы гонят наружу, а выход не пускает! А может, мама настолько раскормила плод, что пройти ему трудно. Голова большая, не проходит, хотя и выход как будто бы нормальный. Приказ мозга мышцам плода, работайте, произведите вдох. Сделан вдох, а в утробе воздуха нет, есть жидкость, есть кровь, есть слизь. Затянул их — асфиксия. Думай эксперт, думай, ищи причину?

На то ты и эксперт

Наконец-то, радость какая! Вырвался наружу живой, закричал, задвигался! А ему не дали дышать, рот закрыли и все! Не нужным тот ребенок оказался. Мать и глядеть на него не хочет. Пока не кормила, к груди не прикладывала, нет у нее материнского чувства. Чужая она, хоть и своей должна бы быть. Как на врага смотрит. И ищет, путь, каким она избавится от тебя. Да так, чтоб посторонние не знали, никому не рассказали, как тебя убивали. Нашли тебя мертвого, ничего ты, бедняга, рассказать не можешь. За тебя это должен эксперт сделать. Думай эксперт, думай, ищи! На то ты и эксперт. Вырос человек, ему бы жить, да радоваться. А он живет, да не знает, что рядом с радостью и беда ходит.

Море лазурное, волны на берег накатываются. Песок под ногами поскрипывает! Уф, жарко! А вода-то, а вода, прозрачная, прохладная. Разогнался, нырнул. Забыл, что прежде чем нырять, сначала дно проверить надо, глубину опять же определить. Ударился головой, вроде бы и удар небольшой, на какое-то мгновение сознание потерял, сделал вдох и втянул в себя воду.

А пьяный в воду полез, а заплыл далеко, а сил не хватает вернуться назад.

А ту волной с ног сбило, утащило в море…

Думай эксперт, от чего у них асфиксия произошла?

Холод собачий! Ночь звездная, морозная, но море еще льдом не покрылось, грозно шумит валами. Катер, на палубе которого я стою, то вверх поднимется, то вниз опуститься. Рядом еще один катер стоит, кормой к нашей корме пристроился. А там внизу, на глубине 1,5 метров фонарь высвечивает в воде небольшое пространство. Водолаз работает. Ему не холодно, ему страшно. Один на один с мертвецом. Да не просто утопленник, а труп на винт второго катера намотало. Глаза мои видят страшную картину — белое размочаленное, обескровленное человеческое тело. Как оно туда попало? Само ли случайно упало, поскользнувшись на трапе? Сброшено безжалостной рукой другого человека? Мертвым ли, или живым сброшено? Когда это произошло? Думай эксперт, думай! На то ты и эксперт.

Его долго искали, трое суток прошло. Водолазы по дну шарили, и ничего. А сегодня он сам всплыл. Нет, он еще не разложился. Вода холодная. Калека, одноногий… Костыль его давно нашли. Как он попал в воду. Денег при нем нет, да и никогда больших не водилось.

На водку доставал, пил с кем попало. Внешних повреждений нет. Остальное выясню после вскрытия. Думай эксперт, что ты будешь родственникам утонувшего говорить. Они от тебя все подробности знать хотят, словно Бог ты! Думай эксперт…

Вечерний звонок, из Керченской крепости: труп мужчины волной на берег выбросило, в районе Павловской бухты. Выезжаем машиной. Темень. Добираемся до ворот крепости — никого! Вот и здание инженерной службы, опять — никого. Ездим долго, территория не знакома. Наконец среди тьмы различаем контуры вышки, там часовой должен быть!

Кричит следователь: «Часовой!»

Сверху голос слышим: «Чиво крычиш? Моя карошо слышать!

«Как проехать к Павловской бухте?» — спрашивает следователь.

Голос невидимого часового: «Моя ничиво не знаит. Моя командир сказал, стоять, моя и стоить!

На разговоры, да кружение по территории воинской части, затрачено немало времени

Пока находим дежурного по части, да, добираемся к Павловской бухте времени еще немало ушло. А результат? Труп смыло и унесло!

А память моя сохранила этот результат полнейшего развала дисциплины. А ведь до развала Советского Союза было времени, О-го-го!

Называем утопление несчастным случаем на воде. А, уверены мы, действительно, что несчастье произошло?

А не попало ли тело в воду, когда оно уже было мертвым? Может, сбросили его туда, надеясь, что море унесет, и скроет все, что злого наделали люди?

И еще, уверен ли всегда эксперт, что он все сделал? Так ограничены его возможности и моральные и технические; в царское время он имел возможность на многих листах, от руки написать свое личное мнение по рассматриваемому делу, мог произвести ему свою оценку, профессиональную трактовку, пусть и не всегда правильную. Все-таки, ближе его в вопросах причинения личности физических и духовных страданий никого не было. А если пострадавший не имел родственников, представляющих его интересы, эксперт был единственным человеком, отстаивающим права пострадавшего, Я трижды проголосовал бы за такое право в любом демократическом обществе

Представим такой случай, Солнечный день, не жарко, но и не холодно. Воскресный день, не много таких, на неделе, чтоб можно было бы отдохнуть. У села Мысовое Ленинского р-на, у самого края круто обрывающейся скалы к морю расположилась супружеская пара.

Мы ничего не знаем об из личных симпатиях и антипатиях. Знаем, что они — муж и жена. Расстелено темно-синие выцветшее байковое одеяло, на него поставлены сетки с продуктами и напитками. Всего, что привезено на группу из шести человек хватит. А их — только двое. Поели, не по одной рюмочке выпили алкогольного. Он продолжал нежиться на солнышке. Она пошла к морю. Спускаться не стало, спуск далеко в стороне, а там, внизу, под ногами, море ревет, заглушая все остальные звуки. Водные валы, серо-грязные, с пеной белых вершин, накатываются на берег. У самой скалы неглубоко, но волны чуть не достигают верхнего края скалы. Сотрясается земля, с грохотом, потом отбрасывается масса воды назад. Ермачкова Жанна, вот-вот только что стоящая у кромки скалы исчезла.

В Ленинский райотдел милиции поступило сообщение о том, что Ермачкова Жанна погибла, упав в море со скалы. За мной приехали во второй половине дня. Со скалы до зеркала воды не добраться. Хоть за сутки погода изменилась, и волны стали значительно меньше, подойти к берегу со стороны моря не безопасно. Нашу лодку, в которой находились оперативники и я, чуть не перевернуло, развернув поперек волны С трудом справились, поставив носом к волне. Видим, как женское обнаженное тело бьется об скалу.

Как ухватить его. Дважды пытаемся, схватить, когда волна оттаскивает его назад. Не удается. Все в движении и вода, и тело, и лодка. Наконец, Когда в очередной раз волна стала откатываться от скалы, увлекая мелькающее в пене белое тело, следователю прокуратуры Владимиру Родь, сидящему на корме лодки, удалось ухватить мертвую за ногу, потом петлю на нее накинуть. Втянуть его в лодку было слишком опасно для всех нас. Отходим от скалы, плывем в море, потом вновь поворачиваем к суше, где берег пологий, все это время мертвое тело буксируется на петле. Причалили. Море и скала основательно потрудились над трупом. Лица практически нет, в волосистой части головы огромная дыра, через нее все содержимое черепа вымыто. Нет ни единой косточки тела, не подвергнувшейся травмированию. Удалось установить, что причиной смерти все же явилась травмы тела, несовместимые с жизнью, следов утопления установить не удалось, они отсутствовали. Большинство повреждений носило посмертный характер. Насколько мне известно следствию не удалось поставить точку в уголовном деле по факту гибели Ермачковой, что давало основание матери погибшей, пылающей нелюбовью к зятю, обвинять последнего в причастности его к гибели дочери.

А сколько тайн похоронило в себе море. Открывать тайны сложно, для человека среда враждебная. Скажем, на берегу обнаружен скелет, как это было на острове Тузла. Я мог только установить, что он принадлежал подростку, лет 13–14. В сочетании с информации, сообщающей об исчезновении и поисках пропавших, можно было предполагать, что это — один из трех подростков, решивших покататься на льдине в акватории порта Мариуполь.

Возможны случаи утопления, как одной из форм суицида, хоть это было довольно и нередкий способ уйти из мира сего. Такой случай был в моей практике, во время исполнения должности Ливенского межрайонного судебно-медицинского эксперта.

Посреди реки

Уход из жизни — тяжкий грех,
Но Божий суд открытый, правый,
Сурово покарает тех,
Кто долг сменил жестоким нравом.

Самой крупной после Оки из рек в Орловской области была река Сосна, в среднем течении своем она разделяла два района Ливенский и Никольский. Центром Никольского р-на была слобода Беломестная, когда-то являвшаяся пригородом города, как и другие слободы: стрелецкие, пушкарские, ямские. Свое название город получил от названия речки Ливенка, в черте города впадающая в Сосну, когда то на этой речке стояли водяные мельницы. В мою бытность оставалась одна, за пределами города. Правый берег, на котором раскинулся град Ливны, был крут, недаром когда-то он входил в число крепостей, защищавших Русь от набегов орды из Крыма. Левый берег был низким, у правого берега были порядочные глубины, у левого были мели. Стоял июнь месяц. Утром еще моросил дождик, и было относительно прохладно. Потом поднялся ветерок, разогнал тучки, выглянуло солнышко, перекрасив воды Сосны из светло-серых в голубые, потеплело и, даже стало жарко. Вот тогда и стали видны ноги, выглядывающие из речных вод. Они располагались посреди реки, километров 5 от города вверх по течению.

Кто принял сообщение об обнаружении трупа в воде, я не знал. Мне было безразлично, поскольку я обслуживал оба района. Выехали на ГАЗ — 51 сотрудники милиций обоих районов. Почему мы ехали по правому берегу, мне также не было понятно ни тогда, ни в последствие. Дорога извивалась вдоль правого берега, была скользкой, в чем мы смогли вскоре убедиться. Между руководством милиции одного и второго районов возникли споры. Каждый пытался доказать, что труп находится в пределах другого района, а следовательно им и следует заниматься расследованием дела. Я предложил взять большую рулетку и измерить расстояние до трупа с каждого берега реки. Похоже, убедившись в бесплодности споров, решили первоначальные действия провести сообща.

Поняв, что спуститься к берегу реки с той стороны, где была наша машина, невозможно,

Мы стали разворачиваться. Повернув руля и поставив машину поперек дороги, мы поняли, что попали в большую неприятность, она стала юзом сползать к реке. Тормоза не помогали. Когда сидевшие в кузове увидели, что передние колеса перевалили через гребень, они стали прыгать из кузова, по счастью отделавшись простыми ушибами, один только сломал ключицу. Я сидел в кабине. Прыгать не решился, поскольку знакомство с такими видами происшествий мне дали возможность видеть, как те, кто пытается выпрыгнуть из падающей под обрыв машины, как правило, попадают под нее. Я закрыл глаза, вцепился в приваренную внутри кабины скобу, уперся спиной и ногами, стал ожидать падения. Ожидание затянулось, движение прекратилось. Открыв глаза, я увидел, что мы скатились вниз не перевернувшись, передние колеса находились в воде, нас отделял от нее промежуток суши у самой воды, шириной метров в 6. Все было хорошо, я цел и невредим, но почему-то самостоятельно не могу разжать свои руки, державшие скобу. Потом нас трактором вытягивали наверх. Потом мы продолжили положенные следствием действия. Вот, что удалось выяснить. Труп принадлежал старой женщине, проживавшей с сыном и невесткой в Беломестной. Старушка покончила с собой, утопившись, привязав камень к себе на шею и бросившись в воду. Место, где ее накрыли воды реки, было неглубоким. Развивающиеся гнилостные процессы заставили тело всплыть, но камень, как якорь, удерживал ее на месте. Потом была найдена ее предсмертная записка. Из нее и допроса свидетелей выяснилась безотрадная картина жизни престарелой женщины. Она рано осталась без мужа, его забрала война. Одной пришлось поднимать на ноги сына. Было трудно, недоедала, недопивала, недосыпала. Потом постарела и оказалась ненужной.

Невестка с первого дня невзлюбила свекровь, сын потакал жене, не вступаясь за мать. Ей выговаривали за каждый кусок хлеба, за каждую тарелку супа, или борща. Потом ее переселили в сарай, утеплив его, под предлогом, что от нее дурно пахнет. Дело доходило до того, что ее садили на цепь у входа в дом, как собаку, говоря: «Тут тебе и место, лай, сколько хочешь. Попытки жаловаться ни к чему доброму не приводили. Положение ее становилось все тяжелее и тяжелее. И вот, когда невестки и сына дома не было, она Сбросив с шеи своей цепь, решила утопиться. Перед тем, как выполнить задуманное, она отчаянно молилась, прося Господа Бога не казнить ее за принятое решение. Горько выплакав перед иконой Спасителя все, накопившееся на душе, она пошла к реке.

Не исключены случаи сведения счетов, использовав силы морской стихии. Доказывать их сложно. Происходят они вне территории страны. Прежде чем все становится гласными, проходит много времени. Следственная база слабая. Отсюда дело разваливается. Остается тьма невыясненных вопросов. Для иллюстрации приведу такой пример.

Рыболовное судно ведет лов рыбы в Индийском океане. Тропическая черная ночь скрыла все, видны только сигнальные огни, чтобы кто-то случайно, в темноте не врезался в корпус судна. В черном, как сажа, небе мерцают крупные яркие звезды. Душно в каюте. Фельдшер Скляр Федор вышел на палубу, закурил, облокотился на край фальшборта, сплевывая табачную горечь в море.

Труп его был доставлен в морозильной камере судна, подвергнут судебно-медицинской экспертизе. Выдано заключение о смерти, причина смерти: утопление. Следователем квалифицирована, как несчастный случай. Жена погибшего не соглашалась, наняла адвоката. И подала заявление в суд. Адвокат, назовем его Ф… пригласил меня, зная меня по работе много лет, в качестве эксперта. Признаюсь откровенно, никакого желания у меня не было, не было и материальной заинтересованности, но отказать ему я не мог. Мне он для ознакомления представил выписки из уголовного дела, копии судебно-медицинских экспертиз. То ли времена стали иными, и требования стали ниже, то ли кому-то из лиц повыше не хотелось, чтоб это получило огласку, но я был потрясен нелепостью и необоснованностью выводов на всех этапах следствия. Не забираясь в дебри, перечислю то, что вызвало у меня удивление:

На судне поднят аврал, через 6 часов после исчезновения человека. Принято решение начать поиски, для чего, судно разворачивается на 180 градусов и строго придерживается того маршрута, по какому прежде двигалось. И находит плавающий труп Скляра. Расчет времени дает 12 часов времени с момента того, как фельдшер оказался за бортом. Удивляет многое, и то, что он спокойно плавает, его не тронули морские животные, например, акулы. Легкость его обнаружения, когда мы знаем, как трудно разыскивать в океане тех, кто спасается на ярких плотиках, с сигнальными ракетами. Да и сам факт его плавания, он не утонул, хотя признаков гниения трупа не отмечено. И поразительная точность следования по маршруту.

Установлена судмедэкспертом смерть от утопления, доказательствами этого факта считают наличие подплевральных точечных кровоизлияний, так называемых пятен Рассказова-Лукомского. Эксперт даже не учитывает того факта, что труп транспортировался в замороженном виде, когда происходят многочисленные кровоизлияния из-за разрывов мелких сосудов, капилляров, и подплевральные кровоизлияния становятся недоказательными. Зато нет тех исследований, которые бы более других доказывали бы смерть от утопления. Не исследована жидкость из пазухи клиновидной кости, нет исследования костного мозга из бедренных трубчатых костей — анализ фитопланктона. Меня удивила бездоказательность заключения. Суд, выслушав мои доводы, согласился со мной. Дело было направлено на доследование. К сожалению, мне не известен конечный результат.

Времена года

У каждого творящего есть любимые и нелюбимые времена года. Только у одного, как мне показалось, самое прекрасное отношение ко всем временам года. Это — Петр Ильич Чайковский. Его «времена года» прекрасны. У меня, судебно-медицинского эксперта, этого нет. Имея между собой много общего, времена все же могли иметь специфические, свойственные только им черты.

Пришла весна. Тает снег на крышах, падают с кончиков сосулек чистого хрусталя капли.

На поляг снег осел, стал ноздреватым. И воздух пахнет как-то особенно, настоянный на запахах пробуждающейся природы. Появились первые проталины в лесу, а на них закивали головками подснежники, такие невысокие, сочные и удивительно сильные. Надо же холода еще какие, а они — не боятся. Появились «подснежники» и у меня. Собирают их участковые милиционеры в поле, близь сел и деревень. В картонных ящиках, завернутые в тряпки и газеты они появляются почти ежедневно. «Подснежниками» судебно медицинские эксперты называют трупы младенцев, разного пола и длины, с повреждениями и без них. Прятали их «заботливые» мамы от чужих глаз в поле, в снегу. Пока снег глубокий лежал, их не было видно, стал снег таять, и они стали то тут, то там появляться. А мне работы сразу добавилось. На каждый выкидыш, или труп ребенка акт написать, дать заключение, пусть даже и вопросы стандартные: мертвым родился, или живым, внутриутробный возраст плода, доношенный, или недоношенный, жизнеспособный или нет, и причину смерти каждого. Иногда трудно дать на какой-то вопрос, если часть тела плода съедена животными. Если у меня хоть работа на месте, то каково приходится «законникам» искать чей, кто аборт сделал, когда? Ищут женщин, создав видимую заботу о материнстве и детстве. Продекларированы их права, но не наполнены они не материальными и духовными ценностями. И моя работа с «подснежниками» безрезультатна, равна нулю. И на следующий год будут «подснежники», будут и в последующие годы. И снова я буду ломать голову над теми же вопросы, и снова буду писать длинные, предлинные акты.

Уже весна на улице, а лед еще на реках стоит. А раз он стоит, то будут и любители подледного лова, и будут их доставлять мертвыми в тяжелой, мокрой одежде. Никак не пойму, стоит ли рисковать жизнью из-за крошечного окуня?

Потом лед начинает трещать, ломаться и вешние воды разольются повсюду, реки превратятся в озера, речушки в реки, а ручейки в речушки. И новые ждут неприятности.

А неприятности — это моя работа, радостного в ней ничего изначально быть не может

Едет на санках не ухарь-купец, а сам председатель колхоза «Заветы Ильича» Ахромеев Сидор, но с замашками того же купца, о котором поется в русской народной песне. Саночки у него легкие, козырные, спереди тонкой крашеной жестью обитые. Лошадка добрая запряжена в саночки, понукать, чуть вожжами тронешь, в галоп идет, а нет — легкой рысью. И одет председатель прекрасно: на голове шапка лисья, не рыжая, а из чернобурки, и тулупчик легонький, из шкурок ягнят, а воротник — бобровый. На ножках крутеньких бурки фетровые, головки и задники из кожи красной, верх их с раструбом, не то б не влезли бы ножки в них. В хорошем настроении и в хорошем подпитии председатель, от любовницы домой едет. И поел, и попил, и погулял, и любовью насладился вдоволь.

Путь долгий, стал дремать председатель. Впереди ручей должен быть, а через него мосток из бревнышек положен, бревна, правда, не скреплены между собой. Не замечает председатель, что ручеек в неглубокую, но речку, превратился. Не захотелось ему ехать через мост обеснеженный, а рядышком с ним перемахнуть. Первый раз стегнул он лошадь кнутом, рванула она, мигом вылетела на противоположный берег. А председатель там, ва речке-то и остался, захлебнулся он. Пришла лошадка домой одна, без хозяина. Кинулись колхозники искать, нашли, домой привезли. Сам председатель Верховского райисполкома предложила место для вскрытия — местную амбулаторию. Не послушался я хозяйку района, да еще укорял ее в том, что она, будучи в прошлом фельдшером, лишает на двое суток жителей колхоза медицинской помощи. Предложил его везти в морг. По ее личному приказу повезли теперь хозяина колхоза на широких розвальнях. При вскрытии наряду с признаками смерти от утопления, резкий алкогольный запах присутствовал. Здорово набрался руководитель, должный быть образцом для рядового колхозника. Я мертвых не жалел. Сложнее было, когда я рисовал себе механизм наступления смерти. Впрочем, я испытываю беспокойство тогда, когда сижу в теплой ухоженной квартире, а за окном бушует непогода, и представляю себе ребенка, старика или женщину, одиноких, бредущих по пустынной дороге. Мне становится страшно за них.

А на следующий день в местной газете некролог читаю, что, дескать, трагически погиб, замечательный человек, член бюро райкома и обкома партии. Что поделать, и замечательные по пьянке тонут.

Вот и лето пришло красное, зеленя вокруг, колосья хлебом наливаются. Громы гремят часто, молнии сверкают. А, грозы, чего уж таить и смерть несут, Что ни гроза, то и убитые ею есть. Убивает тех, кто под большими деревьями прячется, убивает и тех кто на открытом месте стоит. Не вижу я тех фигур молний на телах погибших, о которых в учебниках по судебной медицине говорится. Вскрывал многих, а видеть не пришлось. Везет же авторам книг, сами молнии перед ними стелятся. А вот то, о чем они не пишут, видел. У всех погибших волосы на лобке оказывались опаленными, словно горящей спичкой по ним провели.

Да мне и самому пришлось грозу пережить, пусть и небольшого, но страха и неприятностей набраться.

Ну, это же надо

Но самый удивительный случай поражения молнией произошел в г. Керчи, в присутствии большого числа очевидцев. Туча накатилась внезапно, огромная, лиловая, молнии засверкали, гром загремел, дождь полил. Дело происходило вблизи универсама «Митридат», что на улице Пирогова. Люди, кто в магазине отсиживались, кто под навесом у входа в стоматологическую поликлинику, а кто в павильоне автобусной остановки.

Последние увидели такую картину: По аллее, делящей проезжую часть улицы Пирогова на две половины, бежал молодой парень, за ним гнался милиционер. Между ними расстояние метров 15. И вдруг ослепительный зигзаг молнии, острие ее направлено в голову милиционера. Тот падает мертвым. Гремит раскат грома. Преступник убежал. Такое я видел и о таком нигде не читал, молния попала в кокарду фуражки, частично расплавив ее.

Лето приближается к концу, осень наступает. Идет уборка урожая. На полях техники много. Тепло еще, бригадир, уставший от беготни, улегся прямо на травку, в стороне от дороги, по которой снуют автомашины. Лицо вверх обращено, фуражкой глаза прикрыл от солнышка, посапывает. Шофер Конюхов Филипп сдал зерно на элеватор, возвращается к комбайну, видит лежащего на траве бригадира и направляет машину на него так, чтобы тело казалось между колес, но не рассчитал высоту дифференциала, ударом кости черепа в мозг вдавило. И не дернулся бригадир, как лежал, так и лежит, только не дышит. На суде Филипп говорит, что попугать только хотел. Кто поверит такой шутке? Не поверили и судьи.

Техника и обслуживающие ее люди могут чудеса творить. Зябь поднимают, тракторист делает круг за кругом, на каком-то из кругов прицепщик, уснувший, из седла вываливается. Везет ему, острие лемеха плуга в дюйме от ног прошло, не задев.

Трактор, сделав еще несколько кругов, останавливается, вылезает из него, недоумевающий тракторист, куда это мог деться прицепщик. Долго ищет его, и находит заваленным слоем земли. К великому счастью, тот и живым оказался. Он настолько глубоко спал, что не заметил, как поднятый плугом пласт земли, зарывает его ноги и тело до пояса.

А вообще, глубокая осень сопровождается чудовищной грязью и бесконечными попойками ошалевших от безделья мужиков. От пьянства драки рождаются. Дерутся за все, даже за дедов, давно ушедших в мир иной. В это время совершается самое значительное количество убийств, нелепых, бессмысленных, как принято называть блюстителями закона, убийства на бытовой почве. Не стану о них говорить, в них ничего поучительного нет. Они — омерзительны по виду, и глупы по цели своей.

Зима. Заснеженные поля. Безмолвие. Наши сани одиноки. Вокруг все неподвижно. О присутствии деревень узнаем по далеким дымкам. Животные, с которыми теперь мне приходится встречаться, в моих частых поездкам по районам, это — обыкновенные волки. Их отстреливают с самолетов, организуют отряды наземных охотников, устраивают облавы, платят хорошие деньги за их тела, а число их не уменьшается. Они часто сопровождают сани, на которых я, в сопровождении кого-то из милиции, еду для производства судебно-медицинской экспертизы. Стаи волков мне не приходилось видеть, а вот встречи с одиночками часты. Об одной такой встрече и поведаю:

Дело было в Новой Деревне. Главная улица ее тянется вдоль железнодорожного полотна до скелета огромного кирпичного здания, когда-то работавшей паровой мельницы, здесь улица заворачивает направо. На углу дом приезжих (вариант городской гостиницы) Еще через два здания и райотдел милиции. Я приезжаю сюда не раз. Поезд приходит ночью, сидеть на вокзале до утра, не слишком приятная перспектива, и я всякий раз отправляюсь в райотдел милиции, где меня ждет удобный диван в кабинете начальника. Проходя мимо дома приезжих, меня нередко заливистым лаем встречает небольшая собака. На этот раз, когда я только свернул за угол, меня встретила не она, а самый настоящий волк. Ночь была лунной, снег белый, волк от меня всего в пяти шагах. Сказать, что я испугался, значит сказать неправду, я — просто оторопел от неожиданности. Но, похоже, мозг человека в экстремальных условиях работает молниеносно. Я не даю волку взять инициативу на себя, решаю броситься самому на него первым. Выхватываю из бокового кармана длинный ампутационный нож и с криком бегу на волка. Тот отскакивает от меня шагов на 20 и останавливается, не бежит. Я не вижу светящихся глаз, а вижу широкий лоб, волчьи скулы, и вновь бегу по направлению к нему. На этот раз он длинными прыжками уходит в степь. Я уже его не вижу, но слышу, как он завыл. Сколько заунывной тоски в его вое. Издали ему начинают подвывать другие волки. Возвращаюсь к дому приезжих и вижу кусок белой собачей лапы. Больше встречать заливистым лаем мне будет некому. Как волк ее выманил? Вхожу в здание милиции, говорю о волке. Дежурный хватает оружие, выбегает на улицу, словно волк там будет его дожидаться. Волчий вой слышен, самого волка не видно.

Волки разнообразят зимний пустынный пейзаж, все ж живые твари.

Зимой в характер моей работы вмешиваются метели, теперь в отчетах моих появятся сроки о смерти через охлаждение. Метели здесь нередки. Иногда продолжаются два три дня. И приходят, как будто из никуда. Ясная погода, солнышко, и вдруг надвигается стена снега. Закрутит, света божьего не видно, в двух метрах ничего не видно. Редкая метель обходится без смерти. Причин две, либо замерзает, сбившийся с пути человек, либо умирает от большой нагрузки, когда он с трудом преодолевает сугробы. Второй вариант касается старых, с больным сердечным аппаратом лиц. Обидно, иногда человек в метель не может найти дом, находясь от него в нескольких десятках метров. Как-то метель и со мной поиграла, об этом я и вспоминаю:

Труп верхом на лошади

Лошадка косится храпит,
Не управляет всадник ею,
По членам холодом бежит,
А возражать она не смеет.

Есть такое большое село в Ливенском районе, называемое Речицей. Там и произошел тот жизненный эпизод, о котором я хочу поведать. Отзвенело лето. Унеслись на юг перелетные птицы. Напитавшаяся за осенние мелкие, но частые дожди, земля к утру стала покрываться инеем, по краям луж образовывались кружева тонюсенького льда. Днем он таял, дороги становились непроезжими. Ни на санях, ни на телеге. Вечером накануне молодежь собралась под крышей местного колхозного клуба. Хоть колхоз и слыл богатым,

Его председатель не очень раскошеливался на культуру и досуг. В колхоз приезжали самодеятельные коллективы с песнями и танцами только по окончании уборки урожая, когда, по традиции, чествовали передовых колхозников, как правило комбайнеров и трактористов, а потом культурная жизнь замирала. Собирались девчонки и парни, чтоб потанцевать под баян, да гармошку. Летом проще, построились в два ряда, и пританцовывают под забористые частушки. Сейчас не то, да и кавалеры приходят частенько под мухой, кто для «сугрева», кто «с устатку» Сегодня среди ухажеров только прибывший после армии свой же речицкий Василий Костомаров. Он более других выпил самогонки, развезло его. Пытался драться, отговорили. К девчонке одной приставал, отбрила. Ушел часов в 22, разобидевшись. Куда, кто знает? Ночью родители Костомарова разволновались, пришли к клубу, на дверях замок висит. Походили по дружкам его, говорят раньше всех ушел, да взрослый же, куда денется? И ранним утром не пришел, а часов в девять, когда солнышко выплыло над Речицей, нашли на берегу реки замерзшего.

Я с начальником угрозыска, капитаном милиции Первушевым, до окраины села подехали на УАЗике, не тот, которым сейчас пользуются, прославленным вездеходом, а одной из первых моделей, пытающейся походить на американский полевой «Виллис», называемый у нас ДОДЖ три четверти, или по-простому «Хочу быть Виллисом». Мы добрались на своих ножках до правления колхоза, а оттуда, к реке верхом на приличных лошадях, одну лошадь вели в поводу, чтоб потом на нее взвалить поперек труп несчастного парня.

Нам выделили трех мужиков в помощь. Сначала хотели вытащить его на крутой склон реки на веревках. Но я возражал, из-за того, что опасался за множественные повреждения, которые труп получит при волочении. Поэтому, мы найдя небольшой спуск к реке, пробирались уже вдоль берега. Да, труп Костомарова был без видимых повреждений, трупные пятна ярко розового цвета, что характерно для смерти от охлаждения. Парень много курил, мы насчитали шесть свежих окурков от папирос «Беломор-канал» Одет он был слабо: нижнее армейское белье, защитного цвета гимнастерка, шерстяные брюки. Трупное окоченение было настолько сильным, что согнуть труп пополам и расположить поперек лошади было невозможно, а дожидаться сутки, когда начнется разрешение окоченения тоже не могли. Поэтому мужики усадили труп в седло, ноги пристроили в стремена, веревками хорошо прикрепили и, ведя лошадь в поводу, выбрались на верх. А там уже покойник ехал до автомашины, оставленной нами, верхом. Сопровождали нас сотни глаз. Наверное, впервые всем пришлось видеть такое диво. А вот лошадь чувствовала мертвого, фыркала и косилась в его сторону.

Отравление угарным газом

И еще один вид смерти добавляется в холодное время года — отравление угарным газом.

Отопление печное, углем топят. Чтоб не выдувало тепло, задвижку закрывают. Закрыли рано, уголь не перегорел, комнату начинает заполнять окись углерода. Беда в том, что окись углерода соединяется с гемоглобином крови, образует стойкое химическое соединение — карбоксигемоглобин. Эритроцит, содержащий окись углерода, больше участвовать в передаче кислорода не будет. Вот и получается, при малом содержании в воздухе окиси углерода, может такое количество эритроцитов связаться с окисью углерода, что организм погибнет от недостатка кислорода. Все зависит от времени пребывания в отравленном воздухе.

Такая же беда ожидает и тех автолюбителей, которые решили греться с включенным двигателем.

Один вид умершего дает возможность заподозрить отравление, цвет кожи, и особенно трупных пятен, интенсивно розового цвета, Спектральный анализ позволяет в 100 % случаев подтвердить правильность заключения о причине смерти. Такой цвет кожи и трупных пятен бывает еще и при отравлении синильной кислотой и ее химическими соединениями. Но цианиды — вещь редкая, не просто найти! И спектральный анализ не дает той картины.

Гермес и Афродита

Олимпийские бог и богиня. Гермес — посланец богов, бог лжи и обмана, хитрый пройдоха, быстрый, как мысль, олицетворение мужского начала. Афродита — богиня любви и красоты, нежная, грациозная, и несколько легкомысленная, олицетворение женского начала. В пантеоне олимпийских богов между ними никогда не было связи, они не вступали меж собой в любовный сговор. Но, принявшись вдвоем за смертного, они могут создать, что-то особенное, имеющее черты обоих полов, и назовут его гермафродитом. Как об этом писал А.С.Пушкин в своей «сказке о царе Салтане»:

Родила царица в ночь

Не то сына, не то — дочь.

Вот так и родила Амелина Клава весной 1962 года в родильном отделении больницы № 1 города Керчи (было тогда такое отделение) младенца. Увидев, рожденное ею создание, мама наотрез отказалась от своего творения, возложив всю заботу о нем на сотрудников отделения. Те, в свою очередь, понимали, что не найдется ни одного человека, которой согласился б усыновить творение Гермеса и Афродиты. То, что у него было и мужские, и женские половые органы, не дающие установить пол, это полбеды. А беда была в том, что у него была тьма других уродств: заячья губа, волчья пасть, огромная грыжа белой линии живота, а главное — мозговая грыжа. И прожило это существо 1,5 года, кормили его молоком тех женщин, у кого оно было в избытке, потом смеси пошли и все прочее. Умер он от воспаления легких. Это был случай крайне редкого истинного гермафродитизма, хотя у меня по этому поводу много сомнений было. Нужно было время, чтобы признаки функционально проявились.

Погода портилась

Погода портилась. То начинал сеять мелкий дождь, то он прекращался, сменяясь мелкой крупой, как у нас было называть мелкий колючий снег Она стояла на ветру, держа велосипед в руках, и ждала, надеясь, что вот — вот появиться знакомый и поможет накачать ей спущенное колесо. Как-то так уж получилось, что она забыла дома насос. Обычно, эта достаточно оживленная дорога, сегодня была пустынна. Но, вот там, вдали показался велосипедист. Мужчина, да еще живущий через два двора от них. Ей повезло, так казалось девчонке, еще верящей в доброту людей. Он ехал, не спеша, поскрипывало колесо и сиденье. Вот он поравнялся с нею. Одного взгляда было достаточно бросить, чтобы понять, что случилось. Но, он, как бы не замечая, спросил:

«Что, невеста, случилось? Не меня ли ждешь?»

«Да, вот, Иван Игнатьевич, беда приключилась, колесо спустило, а до дома еще километров шесть, я бы и сама справилась, так, как нарочно, дома забыла насос. Не поможете ли?»

«Почему не помочь, помогу! Соседка, как никак!»

Знать бы ей, чем обернется эта помощь, бежать бы ей по оврагам, да косогорам. Но доверчива она, ребенок еще, в десятый перешла, только. Как-то она, сама собой, оформилась в красивую, отлично сложенную девушку. И ребята есть, одноклассники, заглядываются, любовные записки на уроках пишут, подбрасывают. Она не отвечает. Да и рано ей, еще школу закончить надо, потом в сельхозтехникум на агронома пойдет. Семнадцатый годок всего-то. Иван Перфильев, мужик крепкий, кости широкой, подошел бросил свой велосипед наземь. Взглядом окинул красавицу. «Ну, и хороша девка, самой, что ни на есть, сочной спелости. Потом свежим женским от нее веет, духом девичьим» Он оглянулся по сторонам — никого. Нагнулся, как бы к колесу, а сам к ногам ее бросился. Еще движение и она лежит на земле, пытается вырваться, изворачивается, но тщетно: силен и тяжел мужик. Она уже догадывается, что дядька Иван задумал дурное, догадывается, что это такое. Не раз слышала, про такое, но никогда не думала, что такое может с ней случиться.

«Дядя Иван, отпустите меня! — взмолилась она, — я никому, никому не скажу. Христом Богом прошу!»

Ее нежный, звонкий, прерывающийся от страха голос, подстегнул Ивана. Как медведь, навалился он на трепещущее от страха девичье тело, одним махом разорвал на ней тонкие спортивные брюки. Ноги заголились, он с силой раздвигал их, пытаясь втиснуть между ними свое тело.

Она стала кричать. Он стал рукой закрывать ей рот. Девушка до крови укусила его. Взревев, он кулаком нанес ей один удар, второй, третий…

Стемнело. Дочь не вернулась домой. Такого еще не бывало в семье Прокофьевых..

Взяв в руки карманный фонарик Николай Федорович Прокопьев пошел на поиски дочери. Обошел подруг, никто ее не видел. Пошел по дороге. В стороне от дороги слабый стон послышался. Сердце у Николая Федоровича тяжко забилось. Подошел, дочь лежала в луже крови. До слободы Беломестной километра четыре. С телом дочери на руках Прокофьев вбежал на центральную улицу слободы. Ему повезло, навстречу шла грузовая автомашина. Водитель сам остановился, не всякий раз мужики женщин ночью на руках таскают. Фары высветили лицо мужчины. Водитель узнал, да как было не узнать Прокофьева, первого силача района, который гирями, словно мячиками, играет. Подвез к самому порогу Ливенского хирургического отделения. Пострадавшую сразу поместили в приемный санпропускник, хирурга вызвали, акушер-гениколога и судебного медика. Тут же в милицию позвонили, оттуда в прокуратуру. Следственная машина заработала. Девушка находилась в шоковом состоянии, у нее было оторвано правое ухо и держалось только на мочке, перелом костей носа, она была изнасиловано, отмечался разрыв заднего свода влагалища. Требовалась срочная операция, требовались антибиотики, потому что имелись все условия для развития перитонита. Потом девушка пришла в себя и назвала имя преступника. Мне пришлось через два часа осматривать и насильника. Не знаю, кто как, а я, выполняя свою работу, лютой ненавистью ненавидел насильника. Огромный, сильный мужик, жена дома, ребенок. Но делать нечего, эмоции эмоциями, а работа — она и есть работа.

Я закончил осмотр, когда в помещение вошел Прокофьев. И я не вмешивался, когда он своими кулаками утюжил насильника. Пришлось несколько раз прерывать удары, боясь того, что он убьет Перфильева. Будь бы моя воля, я бы кастрировал бы этого мерзавца, или подвесил бы за грешный орган. Беда, что наше правосудие более милостиво к преступникам, чем к пострадавшим.

Я нарушаю закон

Насилие идет из века в век,
Нам испытать его досталось,
Коль ты зовешься — человек,
То честь блюди, а это — и не малость!

Из преступлений против личности наиболее сложными являются изнасилования. Во-первых, они сложны, хотя бы потому, что здесь нет, или почти нет свидетелей. Во-вторых, женщине не просто выставлять на обзор те интимные подробности, которые ей приходится обнародовать, не просто заставить себя все переживать заново, включая систему памяти.

В-третьих, нет полной уверенности, что насильник понесет наказание. В-четвертых, общественное отношение к факту изнасилования. Мне не раз приходилось слышать шепот в зале судебного заседания, или разговоры громкие, осуждающие потерпевшую: «Такого парня засадила!» Или: «Что ей сталось, а ему — сидеть!» Ну, словно на скамье подсудимых сидит не насильник, а жертва. И что, меня всегда удивляло, так это то, что таких взглядов на данный вид преступления придерживаются женщины, и крайне редко мужчины. Женщины, сидящие в зале суда, забывают о том, что это — насилие, сопровождающееся оскорблением чувств, оставляющее неизгладимый след в душе потерпевшей, и не всегда благополучно заканчивающееся, сколько женщин убито при изнасилованиях? Сколько калек, и не только в физическом смысле этого слова? Потом следует помнить и о том, в какое время общественного развития подобное происходило. В то время, когда я работал. Семье потерпевшей очень часто приходилось менять место жительства, в селе надеяться на добрые брачные отношения в последующем не приходилось. А защитницам следует помнить и о том, что жертвами могли они стать сами, или их дочери. Однажды я сидел в кабинете заместителя начальника милиции Ливенского р-на, майора Шаповалова, на диване и перелистывал страницы иллюстрированного журнала. Внимание мое было сосредоточено на ответах сидящего перед майором задержанного. Он был подозреваемым в совершении изнасилования три недели назад. Задержали его в Орле, там же его освидетельствовали, взяли слюну и кровь для определения групповой принадлежности. Она совпала с группой спермы, мазка, взятого мной у потерпевшей. В том, что передо мной сидит преступник, я не сомневался. Так подробно потерпевшая описала его. Он лгал, изворачивался, давая показания, а у меня в душе накапливалось зло. Я вспоминал условия, при которых произошло преступление и внешний вид потерпевшей. Девушка возвращалась домой с работы. Работала она на заводе Противопожарного оборудования во второй смене. Летний вечер, а скорее ночь, поскольку время приближалось к полуночи. Дневная жара давно сменилась прохладой. Небо усеяно крупными мигающими звездами. Слабый ветерок колышет темные листья деревьев. Где-то вдалеке слышится песня, исполняемая группой ночных донжуанов. Ей не до красот, она торопится домой. Устала, хочется есть. Скорее бы в постель. Она жила на З-й Ямской. В небольшом домике. Оставалось метров тридцать, когда откуда-то, словно из под земли перед ней выросла крупная мужская фигура, схватившая ее за руку и угрожающе прошептавшая: «Крикнешь, убью!» Как ни было темно, но она узнала в нем Крашенинникова Степана, недавно вернувшегося из мест заключения. У девушки хватило ума не окликнуть его по имени и фамилии. Он повалил ее наземь, она отбивалась, изворачивалась. Он стал бить ее головой об землю… дальше она ничего не помнила. В себя пришла к рассвету. Идти самостоятельно не могла. Нашли ее вышедшие на поиски родители. Вызвали скорую помощь, доставили в гинекологическое отделение. Там ее я и освидетельствовал. На девушку было страшно смотреть, лицо было отечно, уздечка нижней губы надорвана, определялся перелом спинки носа, вокруг глаз багрового цвета «очки» Множественные ссадины на теле. Определялся перелом двух ребер. Насильник бил ее на смерть, уходил он, будучи уверенным, что она мертва. До этого она была девственница. Отмечались дефлорация девственной плевы и надрывы задней стенки влагалища. И вот сейчас я слушал ложь насильника. Я устал от его лжи и решил уходить. Проходя мимо его, я совершенно подсознательно нанес ему удар. Такого со мной никогда не было. Допрашиваемый упал со стула, крикнув: «Не бейте, я все расскажу!»

Что он говорил, я уже не слушал. Выйдя, я направился к себе, домой. На следующий день подозреваемый в насилии потребовал судебно-медицинского освидетельствования.

Милиция написала направление. Я, получив его, зашел в камеру предварительного заключения, где на нарах лежал, развалившись, Крашенинников. Увидев меня, он поднялся. Я сказал ему: «Я пришел освидетельствовать тебя! Кровоподтек под глазом я зафиксирую, не волнуйся! Я готов заплатить штраф в 300 рублей за счастье ударить тебя!»

Он был удивлен, узнав, что я врач, а не сотрудник милиции.

«За что ты меня ударил?» — спросил он.

«За ложь!» — ответил я.

Он отказался от освидетельствования. Об этом был составлен акт и подписан в присутствии понятых Крашенинниковым.

Моя серьезнейшая ошибка

Прошли праздничные дни. Я радовался тому, что провел их в кругу дома, с женой и детьми

Я даже посетил кино, и досмотрел художественный фильм до конца. Мне не прервали его просмотр криком из открывшейся двери: «Судмедэксперт — на выход!» Но, когда я утром пришел на работу, то был потрясен. Такого у меня еще в практике не было. Меня ждали семнадцать мертвых тел. Ими было занято все свободное пространство. Холодильной камеры не было, сохранять их было негде, надо все исследовать за день. Нагрузка на одного эксперта огромная. Я был молод, работал быстро. Будь я потяжелее объемом, или, не будь мне 35 лет, ей-ей, мне бы не управиться. А так, я справился с задачей, отпустив всех родственников, ожидающих получение свидетельств о смерти своих близких. Но, мне не удалось избежать одной серьезнейшей ошибки. Среди трупов находился один, принадлежащий девушке, лет 15–16, небольшого роста, хорошего, крепкого сложения. На ней были одеты коричневые, расклешенные книзу шерстяные брюки, клетчатая хлопчатобумажная рубашка, расстегнутая на все пуговицы, полы ее были связаны узлом на животе, как носила в ту пору молодежь рубашки. Под верхней одеждой черный бюстгальтер и белые трусики. На брюках я видел небольшие разрывы и следы волочения.

На коленях и локтях ссадины. Вскрытие показало, что девушка погибла от падения на голову с подворотом головы. В таких случаях, разрывается соединение первого и второго шейного позвонков. Смерть наступает от полного перерыва спинного мозга в шейном отделе. Такое повреждение несовместимо с жизнью, практически смерть наступает мгновенно. У меня подобные случаи уже были в практике. И я сделал вывод, что смерть наступила от падения с движущегося транспорта, автомобиля. Это потом полностью совпало с данными следствия. Но, не имея никаких данных об обстоятельствах дела (у меня было только направление с вопросом определения причины смерти, я не осмотрел наружные половые органы и не взял мазка. Ссылаться на отсутствие времени для работы я не мог. Я обязан — и все! Чтобы стало ясным, расскажу подробнее, что случилось с девушкой. Праздничный день, дело под вечер. Взрослые еще продолжали поднимать тосты за столом, а она с братом решили пройтись по воздуху. Из поселка Мичурино, что входит в городскую черту Керчи, они вышли на асфальтированную дорогу Керчь — Октябрьское — Багерово, думая куда бы пойти (в соседнем селе Октябрьском проживали родственники)

В это время проезжал грузовой автомобиль. Он остановился в трех шагах от девушки и ее брата. Из окна кабины высунулся водитель и спросил: «Где дорога на Багерово?»

Девушка ответила: «Вон туда! Мне туда по пути, подвезете?»

«Садись!» — сказал водитель.

Девушка села и стала звать брата. Но водитель выжал педаль сцепления и поехал, не дожидаясь пацана.

«Остановите! Сейчас остановите! — кричала она. — Не остановите, я выпрыгну!»

И так как водитель не останавливался, она, действительно, выпрыгнула на ходу, перекувыркнувшись через голову. Она была мертва. Водитель стянул до колен с нее брюки и трусы и совершил половой акт. Затем, оставив оскверненный им труп девчонки на дороге, он нажал на газ и быстро уехал. Брат ее побежал к дому, сообщил родителям. Те пришли на место происшествия, и, чтобы никто не видел обнаженного тела дочери, натянули на нее и трусы, и брюки.

Обо всем этом я узнал в тот же день, поздно вечером от следователя Ленинского р-на Родь Владимира. Поняв, что мной совершена тяжкая ошибка, я поутру сел на свой автомобиль и поехал в морг. Вопреки заведенному порядку, моя санитарка выдала труп уже в 6 часов утра. Зная адрес покойной, я помчался в Мичурино, но не успел, увидев около дома немного разбросанных цветов. Собрался ехать на кладбище, но увидел толпу, возвращающуюся оттуда. Делать было нечего, я поехал к себе, на работу, решив, что в этом случае эксгумации трупа не избежать. Но, судьба распорядилась по своему. Я через два дня узнал, что преступник умер, находясь в Симферопольском СИЗО.

Вечер после выбров

Чтоб закрыть тему половых насилий, расскажу еще об одном коротко

День выборов в Верховный, областной и местные Советы советской власти. Из динамиков по городу несется музыка. Народу тьма. Очень много людей у буфетов. Сегодня людям покажется странным, что этот день встречали в приподнятом настроении. Вблизи избирательного участка, расположенного в здании ателье «Мечта» в толпе людей находилась и девчонка лет 16 Севастьянихина. Она была одна без подруг. Потом кто-то видел с ней рядом мужчину в коричневого цвета одежде, более подробных описаний его не было. Пришел вечер, наступила ночь, девушка домой не вернулась. Наутро помятые от бессонницы родители сделали заявление в милицию. Поиски не давали результатов. Следственные органы дали объявление по радио и в местной газете «Керченский рабочий» с просьбой к гражданам города осмотреть свои подвалы и сараи. Девушка как в воду канала. Прошло более двадцати дней, и один из граждан, спустившись в подвал дома напротив названного выше ателье, в раскрытом настежь своем сарае обнаружил труп девушки. Оказалось, это и была Севастьянихина. Был вызван я на место происшествия. К моему удивлению, труп сохранился хорошо. Девушка была задушена собственной длинной, до пояса, косой. Данные вскрытия подтвердили смерть от удушения. Преступник так и не был найден. Убийство не раскрыто!

Путь жизни и познания

Жизненный путь, так много мы о нем говорим. Одни говорят о предопределенности его, и отсюда — вера в судьбу. Другие говорят о непредсказуемости его. И доказательств правоты и тех, и других предостаточно. Я не стану касаться столь сложного вопроса. Но, одно, следует заметить, что смерть, с которой мне приходилось и приходится сталкиваться постоянно, имеет свои закономерности, познав, которые, мы научились бы в какой-то мере ею управлять. Я понимаю тщетность борьбы с нею, но удлинить ее, естественно, возможно. Когда анализируешь смерть конкретного человека, видишь, как много им проигнорировано, не использовано. Складывается представление, что человек с самого своего рождения провоцирует постоянно смерть. Наверное, потому, что единственное. самое большое и ценное благо — жизнь, человеку дана бесплатно, и он не осознает ее цены.

Все остальное им ценится, во сто крат больше, чем оно стоит, ибо за это он платит деньги. В этом отношении мы уступаем животным. Животное всегда борется за жизнь и добровольно из нее не уходит. И если мы видим стадо китов, выбросившихся на берег, не следует думать о случае массового самоубийства. В мире животных действуют иные законы, при наличии общих с нами черт, и следует подумать и о том, что многое нами не осознано. Жизненный путь различен по продолжительности. У одних он на столько мал, что и жизни, как таковой, еще и не было. Мертвым родился. И сразу же возникает вопрос, следует ли этот случай рассматривать с точки зрения влияния судьбы.

Здесь не судьба, здесь действует чисто человеческий фактор. Мертворожденный — жертва общественных явлений, и не более. Либо он е нужен, и беременность прерывают искусственно, или та, которая должна дать жизнь, не соблюдает всех требований, предъявляемых к беременности. В их число входят и применяемые медицинские препараты, и факторы физического и психического склада. Властные структуры, понимая, какую роль играет рост населения, принимали соответствующие законы. Там, где рост населения не соответствовал условиям выживания, принимали драконовские законы в борьбе с рождаемостью. Напоминаю японский закон третьего ребенка, когда родителям предписывалось убийство детей, если число их превышало двух. И напротив, в СССР, во время правления Сталина, власть боролась с абортами. В структуру этой борьбы были задействована и судебная медицина. И соответственно, создавалась методика определения бывших родов. И я вспоминаю, как на межобластном совещании судебных медиков, выступала зав. кафедрой судебной медицины Курского мединститута, проф. Хижнякова, рекомендовавшая использование методику исследования грудного молока для определения времени родов. Методика была сложна, требовала специального оборудования, консервантов, поскольку молоко быстро портилось. Есть ли необходимость в определении бывших родов? Естественно, есть, если речь идет о детоубийстве, похищении, или подкидывании детей, о симуляции беременности и родов. Но, вот вопрос об абортах, я считаю, это личное мнение, вмешательством властных структур в личные права женщины. Следовало действовать не методом силового давления, а исключительно правовым, социально-общественным путем. Запрет производства абортов в условиях медицинского стационара, привел к делению абортов разрешенных и криминальных.

А такое деление сразу рождает возможность материальной заинтересованности некоторых лиц, появление так называемых «абортмахеров». Сколько потрачено сил и средств в этой бесплодной борьбе. Сколько людей подверглись уголовному наказанию Хочется, в связи с этим привести один случай:

Судили за производство абортов старшую сестру хирургического отделения больницы. На скамье подсудимых находилась женщина, сравнительно молодая, приятной внешности. Нет, по ее вине не было причинения вреда здоровью беременных женщин, она проводила механическим путем прерывание беременности (выскабливание полости матки), соблюдая все правила, исключающие возможность инфицирования. Попала она под подозрение в результате доноса заинтересованного лица (не исключен донос любимой подруги). При обыске нашли влагалищное зеркало, расширители Гегара и кюретку. Но, кроме того была обнаружена пачка фотоснимков с изображением хозяйки квартиры в соблазнительных различных позах. Судили ее за производство криминальных абортов, и, как ни странно, за порнографию. В процессе, в качестве обвинителя выступал пом. прокурора Снетков, человек сам по себе достойный, честный, но перешагнувший ту черту, за которой начинают обнаруживаться многие странности. Подсудимая и не отрицала того, что подпольно проводила прерывание беременности. Но по второму пункту обвинения возникли у сторон процесса разночтения. Судья, Старикова Е. Я., поставила передо мной вопрос (я был в процессе в качестве судмедэксперта), явно, не входивший в мои компетенции:

«Как Вы считаете, можно ли считать эти фотоснимки порнографией?

Я ответил, как специалист по судебной медицине, я не в праве обсуждать этот вопрос.

Но, если вопрос задан мне, как частному лицу, я отрицаю возможность отнести эту фотопродукцию к порнографии, ибо порнография предусматривает изображение полового акта, с наличием на фотокарточке мужского полового органа!»

На что, Снетков, прореагировал возмущенно: «Как же не порнография, если на фотокарточке виден ее половой член!»

Бурный смех в зале, поскольку большинство сидевших в нем, были медицинские работники.

Бывают случаи, когда производство подпольного аборта заканчивается трагически.

В прокуратуру Приморского р-на (позднее он был ликвидирован) поступило заявление, что в одном из домов села Приозерного скоропостижно скончалась женщина. Через два часа мотоцикл доставил меня и следователя Ленинского р-на Пригарнева Владимира. в этот дом. Хозяйка дома долго и подробно рассказывала, как к ней в дом постучалась усталая женщина и попросила дать воды напиться. Выпив воды, и присев на табурет, она вдруг покачнулась, упала, забилась в судорогах и умерла. Самый поверхностный осмотр мертвого тела, убедил меня в том, что смерть молодой женины стала результатом производства криминального аборта, о чем я и шепнул на ухо следователю. Транспортировать труп нам было не на чем. Предложили это сделать председателю колхоза. Тело доставили в морг. Вскрытие тела подтвердило мое предположение: смерть наступила от воздушной эмболии во время производства криминального аборта. Сомнений не было и в том, что автором аборта была хозяйка дома, в котором накануне мы побывали. Были посланы сотрудники милиции с целью ареста «абортмахера». Но, увы, она, не дожидаясь этого акта скрылась. Поиски преступницы результатов не дали.

Сколько женщин стало жертвой преступной деятельности «умельцев»

Беременная женщина, учительница по образованию, мать троих детей обратилась к акушер-гинекологу с просьбой прерывания ей беременности. Та произвела медицинский аборт, но не нарушила плодного яйца. Беременность продолжалась. Повторное обращение женщины вызвало возмущение врача, верившего в свою профессиональную непогрешимость. Беременность продолжалась. Когда она стала заметной на глаз, беременная опять направилась к своему врачу. Та, посетовав и посочувствовав, отказалась производить прерывание беременности. И правильно, замечу, сделала. Учительница стала искать того, кто бы согласился. И нашла, это был молодой врач участковой больницы, Немыткина. Производя выскабливание матки, она перфорировала ее стенку и попала в брюшную полость. Обвинять ее в этом не следует, это так легко происходит в поздние сроки беременности. Беда была в том, что неопытный врач, продолжая начатую работу, выскоблила полтора метра тонкого кишечника, приняв его за пуповину. Наконец, поняв, что дело не ладно, она доставила пострадавшую в хирургическое отделение. Женщине не повезло, на ее беду дежурил молодой хирург, он правильно сделал, резецировав поврежденный кишечник, и неправильно сделал, ушив матку и не сделав подвесной энтеростомии. Развились множественные гнойные процессы. Женщина умерла, оставив троих сирот. Врачи были осуждены к различным срокам тюремного заключения. Вина их была не в том, что они не умели. Вина была в том, что, не умея, они взялись…

Жизненный путь того времени, которое именуется детством, у всех нас един, и у всех — разный. Родиться на свет, не значит, выжить в нем. Что, если родился уродом? И, опять, с каким уродством пытается спорить с жизнью?

Один появился с уродством видимым, но устранимым, относительно легко, Да и жить можно без оперативного вмешательства. Скажем, «заячья губа». Подумаешь, раздвоение верхней губы, ну, некрасиво, а все же, жить — не мешает.

Похуже — «волчья пасть» — расщелина в верхнем нёбе. Мешает пить, пища, особенно жидкая, в полость носа попадает, в дыхательные пути может попасть, став причиной асфиксии. И все же жить можно, да и закрыть расщелину с помощью пластической операции возможно.

Другие уродства уже для того, чтобы жить потребуют серьезных оперативных вмешательств, без которых жизнь человеческая становится слишком ограниченной во времени. К таким относятся многие врожденные пороки сердца.

И, наконец, третьи — уродства несовместимые с жизнью. Иные, потрясают воображение своими особенностями.

Мне пришлось вскрывать тело ребенка, у которого была в брюшной полости огромная печень, и ничего — больше!

Или, смотрю на новорожденного, и удивляюсь, в области тела грудины круглое отверстие, через него наружу крупные кровеносные сосуды идут, а на них висит свободно раздвоенное сердце, наподобие пионерского красного галстука.

Чья вина? Ну, явно внеземной разум тут не причем. Виноват человек. Не проверен генетический код брачующихся. Зачатие происходило в бурных алкогольных вливаниях или приеме наркотических средств. Будущая мама химией злоупотребляла, тут и наркотики, тут и лекарства, тут и отравления, хронически попадающие к нам извне, о которых средства массовой информации умалчивают. Все это должен учитывать эксперт в своей работе.

Избежал всего этого ребенок, справился и с детской инфекцией. Но к жизненному пути, к ее отдельной ниточке, присоединяется путь познания. Ребенок познает мир. И есть здесь то, что зависит от самого ребенка, и есть то, что зависит от окружающих. Особенности ребенка — это особенности его компьютера, объема памяти, скорости усвоения информации. Один ребенок, при равных условиях говорит, засыпая взрослых вопросами,

Второй молчит или пытается жестами выразить свои желания, тянет руки: «Дай! Дай!»

И начинают пути расходиться. Один — преимущественно мыслящий тип, второй — преимущественно мышечный. А ведь в эти первые три года идет становление личности.

Ребенок от третьего лица, переходит к первому — Я.

Последующие два года идет накопление необходимой для жизни информации. К пятилетнему возрасту у ребенка должно быть накоплено 85 % информации.

Но, давайте не кривить душой. Если ребенку ограничивать объем информации, что он вложит в свой компьютер. Одному все позволено — эгоист, он старается быть ведущим в жизни, а не — получается, — конфликт. Второй, зажатый — ведомый.

Сказывается это и на физическом складе, особенно это касается строения черепа. Я еще, учась в институте, наслышался о реакционных антропологических учениях. Да, я долго находился под воздействием их, но часто участвуя в судебных процессах, видя на скамье подсудимых людей, головы которых были коротко острижены, я пришел к выводу: Не так уж неправы были Ломброзо и создатель учения о френологии — Галь.

Я пока пишу о детях, они еще не преступники, но они уже научились лгать, и изворачиваться, особенно там, где ожидает суровое наказание за проступки. Их не учит семья, начинает ощущаться влияние улицы, где своя шкала нравственности и поведения.

Может ли ребенок совершить в эти годы преступление? Может. Оно только отличается объемом, в виду малого поля деятельности, и не логично с точки зрения взрослого.

Девочка засовывает в рот братику тряпку, и тот погибает от асфиксии (такое в моей практике было) Попробуйте выяснить мотив. Закрыла, чтобы не кричал? Или душила из чувства ревности, видя, что все внимание теперь уделяется брату?

Наступает пора отрочества, соответственно, возрастает накопленное, как позитивное, так и негативное. Остается, как и в детстве, избыток энергии. Куда ее деть? Идет поиск себе подобных. Хорошо, если интересы позитивные. Но, в позитивных нет романтики! И вот находится тот, который приковывает к себе рассказами о зоне, о значимости воровской чести. Слушают со вниманием. Из слушателей идет пополнение «братвы». Они уже готовы к преступлению. Действует синдром «толпы» — действуй, как я! Милосердие — слабость, порок. Поэтому меня всегда поражала бессмысленная жестокость, как в случаях коллективных изнасилований, так и убийств. Вспоминаю убийство немого мужчины, вся вина которого заключалась в том, что он случайно задержался на работе допоздна и оказался там, где от безделья мучилась группа школьников, 9—10 классов. Я не стану описывать их, поскольку даже для меня, привыкшего видеть все, что можно придумать в области телесных повреждений, было трудно описывать, настолько они были множественными и внешне страшными, вырваны ушные раковины, выколоты глаза.

Я представляю себе боль ужас того, кто только мог мычать, не мог спросить, за что и зачем с ним это делают, он не мог и молить их, у него не было слов. Изуродованное тело пришлось хоронить в закрытом гробу. И еще я думал: «Откуда взялись эти звериные инстинкты? Ведь ни дома, ни в школе этому их не учили.

Человек становится взрослым, все, что он накопил, следует реализовать. Нужно только подождать подходящих условий. И, наконец, путь выбран! Я работаю с преступлениями против личности. Поэтому, речь в моих заметках идет о преступлениях. Они совершены теми, кто родился светлым, душа кого была чиста, как чистый лист бумаги. Только, не знаю, когда появились на нем первые записи, и кто ставил им оценку.

У Курченко Павла путь круто изменился тогда, когда он с друзьями начал очищать курятники. Ни на какое другое преступление его невозможно было уговорить. Отсидки перемежались короткими периодами свободы. И снова проклятые куры. Сроки отсидок стали расти, он уже именовался рецидивистом. После отбытия последнего срока, прибыв в Керчь он долго маялся. Работать он не хотел, денег не было. Друзей тоже. И он решил сменить территорию. Денег на поезд не было, и он решил пройти пешком до ст. Багерово.

Шел вдоль железнодорожного полотна. Дошел почти до села Октябрьское, именуемое чаще местными жителями, как «Микоян». И тут, в полукилометре от деревни и примерно в километре от него, он увидел одинокую женщину, ходившую по полю. Этой женщиной оказалась землемер Воробьева Анна Васильевна, 19 лет. Курченко направился в ее сторону

Через несколько часов оперативники выехали по сигналу произошло изнасилование.

Землемер точно описала парня, изнасиловавшего ее. Его задержали на ст. Пресноводная, где он спокойно спал на лавочке в крохотном зале ожидания пассажиров. Когда его задержали, он не отпирался, сказав, что совершил половой акт по согласию. Мне, при освидетельствовании, потерпевшая рассказала следующее, 16 мая в 9 часов утра, когда она работала в поле, к ней подошел незнакомый мужчина, и угрожая ножом (она мне подробно описала нож преступника) изнасиловал ее. До этого она половой жизнью никогда не жила. Я освидетельствовал потерпевшую, обнаружил свежую дефлорацию девственной плевы. Иных повреждений не было. Взял мазки для отправки в судебно-биологическое отделение областной экспертизы и в вендиспансер.

В судебном заседании потерпевшая часто плакала, ее речь была несвязной, отрывистой.

Зато обвиняемый оказалось обладал даром художественного чтения. Он красочно описывал, как он подошел к незнакомой девушке, как он с ней ласково говорил, как он ей целовал ножки и еще кое-что и, как девушка не устояла. Он отрицал изнасилование, утверждая, что все было сделано по согласию. Его красочная речь имела успех, бес вожделения сверкал в глазах прокурора и судьи, адвокат потирал руки. Я понял, что — то делать надо, и решил задать два вопроса, он не входили в мою компетенцию. Первый вопрос я поставил так: «Место работы землемера было в километре от Вас, в стороне, что заставило Вас свернуть с железнодорожного полотна и идти по тяжелому свежевспаханному полю? И второй вопрос: «Вы говорите, что половой акт был совершен по обоюдному согласию. Тогда, чем вы объясните тот факт, что девушка так подробно, в деталях описала Ваш нож, обнаруженный в Вашем кармане при задержании?

Адвокат вынес протест, но его отклонил судья.

Подсудимый поднялся и совершенно спокойно заявил: «Да, граждане, судьи, я лгал. Я, действительно угрожая ножом, ее изнасиловал»

Я отвечая на вопросы суда пояснил: «Если бы девушка жила половой жизнью, соблазнить ее теми ласками, о которых говорил преступник, можно. Но, у нежившей половой жизнью половое чувство еще не сформировалось, оно ей незнакомо, произвести то действие ласки на нее просто не могли!»

Путь Вальдемара Кенига

Я не могу сказать, когда путь Вальдемара Карловича Кенига сделал поворот, как не могу сказать, был ли тот поворот крутым, или нет. Приехал он из Куйбышево Новосибирской области. В Керчи не хватало медиков, война здорово навредила городу. И становится доктор ведущим хирургом города, потеснив из отделения доктора Калинину, ставшую готовить в больнице № 2 школу оперирующих гинекологов, и доктора Карпенко, перешедшего в больницу № 3. Вальдемар Карлович быстро сделал карьеру, он стал просто необходимым для города человеком, в партийные круги был вхож, по его записке без очереди мог принять посетителя Михаил Васильевич Ревкин, первый секретарь горкома партии. О визитках у нас тогда понятия не имели, а Кениг оставлял визитку с золотым теснением слов: «Доктор Вальдемар Карлович Кениг» Могу сказать, на меня он не произвел особого впечатления, мужчина он внешне был непредставительный, среднего роста, худощавый, с огромным родимым пятном на лбу и щеке справа. Речь приятная, неторопливая, несколько слащавая, как говорят в народе — без мыла…

Я уже мог сделать кое-какие выводы и о его врачебной компетенции, став работать не только судмедэкспертом, но и врачом-патологоанатомом по совместительству. В «раскручивании» его имени большую роль играла газета. Скажем в печати появляется статья в розовых тонах, описывающая уникальную операцию, проведенную доктором Кениг на легком. А через день, два, я вскрываю прооперированного доктором, умершего от кровотечения. Естественно, неприятности могли и должны были быть, торакальная хирургия в нашем городе делала первые шаги. Но я уже успел для себя сделать заметку, доктор плохо знает сегментарное строение легких. Раз в неделю у меня с доктором происходила встреча в комиссии по определению утраты трудоспособности, в связи с травмой на производстве, которую я возглавлял; он был членом комиссии. Так в буднях летело время. За рюмкой вина или коньяка я с ним никогда не сидел Время летело в будничных трудах и заботах. Как-то ко мне на прием пришел пожилой человек (я был молод тогда, и каждый, свыше пятидесяти лет, мне уже казался пожилым), он пришел без направления и постановления, и подкупающе сказал: «Меня послали к Вам, доктор. Надежда осталась только на Вас. Я обращался во все властные инстанции, и все мне отказали»…

Я попросил высказаться его конкретнее. И вот, что он мне рассказал:

«Я приехал в Крым, в Ялту, отдыхать с Южного Сахалина. Отдых закончился, мы с дочерью решили ехать через Керчь (тогда действовала железнодорожная переправа через пролив). По дороге у дочери случился приступ аппендицита. Мы вынуждены были оставить поезд, дочь поместили в хирургическое отделение, где ее прооперировали. А через три дня, пользуясь беспомощным состоянием, ее изнасиловал доктор Кениг.»

Я был в затруднительном положении. Начинать действовать без отношения следственных органов я не имел права. И я направился к заведующему гинекологическому отделению доктору Хзарджян. Меня встретили в отделении доброжелательно, мало того врач-гинеколог Перич до меня уже успела осмотреть «потерпевшую», а карточку спрятала, боясь ее похищения сторонниками Кениг. Решено было провести освидетельствование потерпевшей следующим образом, Чтобы не создавать ненужных слухов, меня выдадут за областного специалиста, и я, в присутствии двух акушер-гинекологов отделения, проведу осмотр пяти — шести женщин, в том числе и Соломатиной. Так и сделали, я произвел осмотр, увидел дефлорированную девственную плеву, описал все подробно, и только потом позвонил прокурору города Шинину И. Г., поставил его в известность о случившимся, предупредив, что если делу не будет дан ход, то может произойти вмешательство республиканских органов. Постановление о назначении экспертизы я получил. Был составлен акт судебно-медицинской экспертизы. Дело завертелось. Теперь, я, приходя к себе, на работу, в течение дня принимал двух или трех «доброжелателей», которые меня предупреждали, о том, что я буду иметь очень большие неприятности, возведя поклеп на такого прекрасного человека, как Кениг. На меня угрозы не действовали. Меня удивляло то, что при обвинении в таком тяжком преступлении, Кениг оставался на свободе, воздействуя на ход процесса. Он пытался и на меня воздействовать Он, в открытую выйдя на меня, предложил взятку в сумме 50 тысяч рублей, чтобы только я изменил в заключении время нарушения девственной плевы на более раннее. Такую же сумму он обещал следователю Евстифееву, за то, чтобы он, поехав на Сахалин, нашел там человека, который сказал бы, что он имел половую связь с Соломатиной ранее, на острове. Не стану рассказывать о мелких деталях следствия, они не имеют большого значения. Суд состоялся, Кениг был осужден.

Потом уже, после суда, к следователю Бондаренко, ведущей это дело, пришли ответы на запросы прокуратуры из Новосибирской области и других мест. Из них было ясно, что доктор и там занимался подобными делами. Мне трудно перечислить какими только половыми излишествами доктор не украшал свою половую близость с женщинами.

Случай оказания помощи скорой помощью, оформление документов

Оформить судебно-медицинское заключение не трудно. Работая на адвоката, т. е имея в лице его оппонента, всегда создавались пути отхода, но таким образом, чтобы твое поражение не было заметно окружающим. Великий русский язык позволял это делать двумя путями, первый путь это форма, второй путь интонация. Первый, скажем звучал так: Кровоподтеки и ссадины на предплечьях и кистях рук могут быть расценены, как знаки борьбы и самообороны. Утверждение, в случае чего, становилось предположением. Что касается интонации, то с помощью ее так легко превратить нет в да, и наоборот. Органы обвинения всегда были на моей стороне, поскольку базой для их обвинения и было мое заключение. А вот разговор с родственниками часто мог превратиться в пытку. Если родственники заранее имели свою точку зрения по делу, и не хотели прислушиваться иным доводам. Если элементарная безграмотность их ставила меня в тупик

Как-то мне доставили мертвое тело старика. Обнаружили его на проезжей части улицы у бордюра, Он был без сознания, дыхание было редкое, типа Биота, т. е. оно было редким и глубоким. Интервалы между вдохами были так редки, что временами казалось, что оно прекратилось. Потом дыхание остановилось.

Последний раунд

Закона мера растяжима,
Используя ее искусно,
И истина порой недостижима.

В глубине двора дома № 40 по ул. Пролетарской, метрах в девяти от сараев, разбросав руки, лежит труп неизвестного мужчины (по ходу следствия будут установлены его паспортные данные) Погода зимняя, морозная, бесснежная, а на нем надеты черный добротный костюм черного цвета, белая сорочка с черным галстуком, на ногах черные кожаные туфли. Одежда и туфли соответствуют моде, но не сезону. Он без головного убора. Волосы черные, аккуратно подстриженные, в правой теменной области они обильно смочены кровью, здесь же видна рваная рана, длиной 3 см, глубиной до кости. В метре от головы лежит многоугольный камень твердой породы, на одном из углов следы крови, объем камня в два сложенных вместе кулака. На руках след от браслета часов, но самих часов нет. Карманы одежды пусты, ни денег, ни бумажника, ни бумаг — ничего. Оперативники, а попросту сыщики, пытаются меня убедить, что рану на голове неизвестный получил при падении и ударе головой об камень. Я с ними не соглашаюсь, но и не спорю. Зачем спорить, когда еще будет исследование мертвого тела. А главное, я понимаю их замысел. Боятся бесперспективности поисков преступника. Все чаще и чаще дела заходят в тупик. Что-то назревает в обществе. Говорят, происходит смена поколений. Уходят те, что в милицию пришли по зову партии, бывшие фронтовики. Они могли день и ночь, в погоду и непогоду, пешком топать в промокшей обуви по участку, знали всех проживающих на нем. Знали своих и залетных. Раскрывали то, что, казалось, не подлежит раскрытию. Сейчас транспорт в милиции появился, училища и институты окончили, а цепкости в работе нет. Ведь это они заставили меня усомниться в стоимости моей работы, кладя мои заключения под сукно. Вот и сейчас я в принципе мог бы отказаться от участия в осмотре места происшествия, поскольку вот уже полгода, как оставил должность штатного судебно-медицинского эксперта, перейдя на работу заведующим патологоанатомическим отделением второй городской больницы. Следственные органы не сумели разыскать занявшего мою прежнюю должность Ковалева, и по старой памяти, обратились ко мне. Мне не понятно, как может эксперт, куда-то уезжая, не поставить в известность прокуратуру и милицию. Я работаю по привычке не спеша, зная, что осмотр места происшествия дает эксперту шестьдесят процентов информации, которую можно использовать при обдумывании заключение. И сегодня мое несогласие с выводами следственной бригады имеют под собою самые серьезные основания. Лежащий на земле мертвец не проживал в этом дворе, никто из жильцов двора прежде его не видел. С какой целью он оказался в этом дворе? Как он сюда попал, пришел сам, или его привели? Ну, не мог же он, пусть даже и пьяный, разгуливать по городу, так легко одетым? Дом на Пролетарской никакими достопримечательностями не владеет. А куда делось содержимое карманов и часы? Расположение раны не характерно для падения и удара об этот камень. У меня уже сложилось мнение о том, что ему был нанесен удар камнем. Причем нападавший должен быть значительно более высокого роста, чем потерпевший. И еще, орудие убийства, а в этом у меня не было сомнения, позволяло думать, что к нему не готовились. Цель — ограбление. Но я молчал, ибо все эти вопросы не входили в круг компетентности эксперта. Осмотр окончен. Протокол составлен и всеми подписан. Я могу быть свободен. Однако, этим дело не закончилось, и мне пришлось подвергнуть тело исследованию По той же причине — эксперта не нашли! К тому времени неизвестный мужчина стал известным. Фамилия его Воронько Глеб Федорович, проживал и работал в Днепропетровске, женат, имеет двух детей. В Керчь приехал по производственной надобности, в командировку. В городе два дня, снимал номер в гостинице «Керчь» Вечером, накануне, его видели в ресторане гостиницы с каким-то высоким субъектом, описать его никто из опрошенных не мог. Я при исследовании трупа иных повреждений, чем рана в правой теменной области, не нашел. Это исключало возможность драки. Удара Воронько не ожидал. Рана носила прижизненный характер (в мягких тканях вокруг — кровоизлияние). Отмечался отек мозга, и множественные мелкоточечные кровоизлияния в мозговое вещество. От органов и из полостей тела ощущался запах алкоголя. Мною был взят материал для исследования на алкоголь, и кусочки внутренних органов для исследования под микроскопом. Имея свою лабораторию, часть кусочков мозга взял для личного исследования их.

Зная мой несговорчивый характер, прокурор города Гавриш, предложил появившемуся Ковалеву перевскрыть труп, что тот и сделал. Я об этом в известность не был поставлен. Не знал я и о том, что он в своем заключении причиной смерти «сделал» охлаждение. Как прекрасно, зашел Воронько невесть зачем в забытый Богом двор, незнакомого ему города, стукнулся об камень головой, раскинул руки, словно в постели находился, заснул и замерз. А видел ли Ковалев, только начавший работу после окончания института, к тому же на Юге, хотя бы позу замерзающего, свернувшегося клубочком, прячущего руки у себя на груди. Но об этом я узнал тогда, когда в Керчь прибыл Старостин, начальник танатологического отделения Крымского бюро судебно-медицинской экспертизы. А причиной послужил мой акт судебно-медицинского исследования трупа Воронько, появившийся у прокурора на столе. Причиной смерти я считал отек и набухание мозга, вызванные мелкоточечными кровоизлияниями в вещество мозга, вследствие удара камнем. Прошло еще дня три, и меня пригласили в морг. Не повезло покойному, третий раз его принялись вскрывать. На этот раз основанием для вскрытия стало разночтение причин смерти, выставленных в заключениях мною и Ковалевым.

Когда Старостин стал рассматривать уже не раз вскрытый желудок, я сказал стоящему рядом Ковалеву:

«Ты когда ни будь видел пятна Вишневского, появляющиеся в слизистой желудка? А я видел их десятки раз. Не было ни одной метели в Орловской области, которая не прихватила с собой чью-либо жизнь! А здесь, кроме набухшей и гиперемированной слизистой, характерной для употребления большого количества спиртного я ничего не вижу!»

Старостин был вынужден признать мою правоту в этом вопросе. Но, в свою очередь выдвинул в виде причины смерти — отравление алкоголем. Внутренне я был взбешен! Так открыто уходить от проблемы насильственной смерти. Но, сдержавшись, я сказал: «Ну, хорошо, отравлением алкоголем можно увести прочь рану на голове. А как Вы расцените те мелкие экстравазаты, множество которых имеется в веществе мозга? Их наличие там подтверждено гистологическим исследованием!»

На это Старостин спокойно ответил: «Мы проверим в нашей лаборатории!» Я с ним не стал вступать в конфликт, попросив все же сообщить о данных гистологического исследования кусочков органов Воронько. Позднее письменно Старостин подтвердил наличие кровоизлияний в веществе головного мозга. На, дескать, строптивый, правдолюбец, кусок истины и подавись ею! Я мог быть доволен… Но я не знал в сущности какому заключению ход дан!

Но, почему-то утвердился во мнении, что Старостину удалось найти устраивающее нашу прокуратуру и оперативников управления МВД заключение. Дело можно было сдать в архив. Что поделать, в государстве нашем, тогда шла очередная компания по профилактике правонарушений, и по высоким показателям ее судили о соответствии занимаемой должности! Нам, признаться, нормальной работе всегда мешали шумные компании. А прокурору я сказал: «Больше меня не вызывайте! Я никогда не отвечу на Вашу просьбу!»

Это был мой последний раунд в судебной медицине. Я ушел с гордо поднятой головой. Но, я не победил.

Но это была не победа, была боевая ничья, означавшая что в правовые нормы змеей вползает беспредел.

Допрос эксперта

Конфликтов у меня с прокурорскими, судебными и милицейскими работниками до этой поры не было. Расхождения в оценке событий были, но они и должны быть, это — в практике вещей. Были попытки следователей свалить свои ошибки на эксперта. Как правило, это касалось сроков следствия. У милиции это был трехдневный срок, у прокуратуры десять. Следователь не укладывался в них, обвиняя эксперта в несвоевременности дачи по делу заключения. Я легко разбивал такие попытки, подшивая к копиям документов конверты со штемпелями почтовых отделений, где указывался срок получаемого мною постановления о назначении экспертизы. Но вот с одним из работников прокуратуры у меня возник настоящий конфликт. Причина его была несущественна и объяснялась четким следованием прокурорского чина букве уголовно-процессуальных норм. В Русском Броде появился новый работник прокуратуры. Нет, он не приехал издалека, он был местного производства. Секретарь суда, молодая женщина, закончившая учебу в заочном юридическом институте, перешла на работу в прокуратуру и решила показать мне ее властные возможности. Она решила меня пригласить на допрос в качестве эксперта по маловажному делу. У меня практически не бывало свободного времени, я работал на износ. Меня раздражало поведение прокурорской чиновницы, и решил ее поставить на место. Я не отвечал на ее вызовы и повестки, а она продолжала их присылать

Настойчиво приглашая меня пред ее светлые очи. Она не знала, что каждый судмедэксперт, несмотря на то, что труд его был ненормированным, вел журнал учета рабочего времени. Последняя повестка меня просто удивила, она от простого приглашения перешла к угрозам, пугая меня доставкой к ней в принудительном порядке. И вот, как-то, когда я случайно был в Русском Броде, встретился со своим старым приятелем Секретаревым и вспомнил об угрозе прокурорской мадам. Вечером мы приятно посидели за коньяком. А утром, я отправился в прокуратуру. Пом. прокурора метала молнии, громов пока не было слышно. Я, улыбаясь, сказал ехидно, что рад ее видеть во здравии. Она игнорировала мою радость и сказала грозно: «Почему Вы не приезжали на мои вызовы?»

Я ответил: «Не было времени, — и добавил, — я и сейчас прибыл сюда случайно, вовсе не думая о вашем приглашении!

Она вручила мне бланк допроса эксперта, в котором я заполнил общую часть. Потом я спросил, что мне делать дальше?»

И услышал поразительное признание: Давайте составим вопросы, на которые Вам следует ответить»

Я возмутился и начертал в бланке допроса буквально следующее: судебно-медицинский эксперт Котельников отказался от допроса…

И тут я увидел ее, полную сарказма улыбку. Поэтому я продолжил: потому что пом. прокурора был не готов к допросу и даже не сформулировал вопросов, подлежащих разрешению эксперта.

Через неделю мы были с ней в областной прокуратуре. Меня там пожурили, что я опытный судебно-медицинский эксперт не мог втолковать молодому прокурорскому работнику как ей следует работать. Ей был сделан буквальный разнос. Зам. Обл. прокурора так ей и сказал: А Вы поставьте себя на место эксперта, если Вам придется обслуживать треть области, а Вас в каждом из десяти районов будут по малозначительным делам вызвать для допросов

Я своего добился, прокурорская мадам оставила меня в покое.

Поездка в Скуратово

Расстояние до станции Скуратово верст восемь не больше. «За пару часов справлюсь» — думал Пантелей Охапков, усаживаясь в сани-розвальни. Жена перекрестила мужа на дорогу. Хоть и гражданская война закончилась, но мужички кое-когда пошаливали. Не часто бывало, а пошаливали. А сегодня задание большое — доставить на станцию уездное начальство. По какому, такому случаю, оно тут околачивалось, Пантелей не знал. Не дело крестьянину вмешиваться в то, что с самого началу непонятно. Выбор на Пантелея пал потому, что лошаденка у него получше, порезвее других. Выехали. Хоть дорога и не накатанная, но снег неглубокий, — ехать можно. Шевеля вожжами, Пантелей мучительно думал над сложным вопросом: «Война закончилась, а о земле не слышно. Говорили, землю будут давать подушно, но так, чтобы всем досталось! Может, вот этот начальник и ведает таким вопросом? Дело темное, а спросить неудобно!» Справа от дороги, метрах в 200 густые заросли кустарника. Хоть листья и опали, а просматриваются слабо. От таких мест всего ожидать можно. И, правда, неожиданно грянули выстрелы. Что-то ударило в голову, но времени не было, чтобы проверять. Пантелей настегивал лошаденку. Прорвались, тишина.

Протирая ладонью лицо, Пантелей заметил кровь. Но ее было мало, и крестьянин успокоился. Уездный начальник на поезд сел, а Пантелей, не торопясь, и с опаской домой покатил. На обратном пути все было спокойно. Приехал, распряг лошадь, корму ей подкинул, сани поставил на место и взошел в избу. Разделся, на печь полез. Арина, жена, спросила: «Может поужинаешь?»

«Да, нет, не буду, — ответил Пантелей, — голова чегось-то разболелась.

Вот уже два дня храпит Пантелей на печи, вставать бы пора, а не встает. Арина не стала будить мужа. Пусть отдыхает. Крестьянской работы зимой немного, сама справлялась. На утро третьего дня Пантелей слез с печи и стал вести и работать, как и прежде. Ничего особенного за мужем она не замечала. Да, и чего замечать у здорового, как бык, сорокалетнего крестьянина?

Прожил Пантелей 82 года, и преставился скоропостижно. Еще накануне здоровым был, а утром встали, а он холодный. Приехал следователь, велел везти старика на вскрытие. Как ни просили следователя, чтобы старого не вскрывать, согласия не дал. Арина, еще живая, на эту пору говорила, подергивая худеньким плечиком: «И зачем это делают, не понятно. Ведь стар он уже. А то, что ни разу в жизни, ни чем не болел, так это же хорошо! Понавыдумывают всяческих законов, а мужику от них не легче.

А вскрытие показало, что сердце-то и не выдержало.

Потом еще доктор приезжал, спрашивал, когда стреляли в Пантелеймона. Вспомнила Арина про ту далекую поездку, да и рассказала, что стрелять-то, стреляли, но не попали же.

А случай с Пантелеймоном Вавиловым действительно уникальным был. У него в полости черепа была обнаружена пуля, в соединительной капсуле, образовавшейся от времени. Пуля лежала на турецком седле. Как она не повредила важнейших анатомических образований — удивительно. Входным отверстием была правая надглазничная область, под верхнее веко пуля вошла. То, что она была на излете, то ясно, кинетическая энергия была небольшой. Будь иначе, она бы там иных бы дел натворила. Одно в деле не укладывается — расстояние выстрела. Да, кто ж теперь это проверит? Как мне теперь туда добраться, да искать те кусты, ведь сорок два года пролетело!

Леска понадобилась

Это теперь хорошо рыбакам — любителям, пошел в магазин, а там чего только нет, деньги б были. А прежде и рыболовный крючок был в дефиците, не только леска. Откуда ее взять, коли о полимерах понятия не имели. Добывали леску старинным способом из конского хвоста. Ну, хозяину лошади не трудно сделать, а вот подростку как быть? И решился Ванька Крутов выдернуть самому из хвоста лошадки. Вроде бы и смирной была, вроде бы и сбоку подбирался, вроде бы лошадь и глазом в его сторону не косила, а вот не уберегся, лягнула она, да так метко, в самый лоб угодила задним подкованным копытом. Пал наземь Ванька, долго не двигался. Потом уже люди набежали, матери сообщили, та, голося тонким голосом, долго причитала над непутевым сыном. Как ему теперь жить придется, когда на земле кусок мозга Ванькиного остался лежать. В межрайонную больницу повезли, там определили: вдавленный перелом лобной кости с повреждением головного мозга.

Я получил постановление о производстве судебно-медицинской экспертизы через две недели после случившегося. Ивана Супрунюка я разыскал в пятой палате хирургического отделения Ливенской межрайонной больницы. На лбу, в самом центре, на глаз была видна деформация лобной кости, свежий розового цвета рубец, со следами хирургических швов, не слишком портил внешний вид пятнадцатилетнего худенького подростка. Он был необычайно подвижным и слишком разговорчивым, просто тарахтел, как горохом, сыпал словами. Отметил я некоторую дурашливость и кривляние. Вот и все. Из истории болезни извлечь что-то особенное мне не удалось. Описание хирургической обработки раны, использование широко распространенных в то время антибиотиков — пенициллина и стрептомицина и все. Еще менее информационными были записи в дневнике болезни, что поделаешь хирурги скупы на слова, да и работы у них много…

У подростка, к счастью, повреждение ограничилось лобными долями мозга, где расположены зоны интеллекта. А брать за основу дурашливость и многоречивость подростка не следовало. Будь это даже взрослый человек, я бы не решился взять эти критерии за основу. Для того, чтобы судить об изменениях, нужно знать основы поведения до травмы. Здесь без дополнений близких родственников не обойтись. Здесь сам мозг потерпевшего не подскажет. Недаром лобные доли мозга в медицине называют немыми.

Происшествие в Болхове

Не велик город Болхов, но хорош. Самый настоящий российский город, где проживало на ту пору, что я описываю, тысяч восемнадцать жителей. В городе до революции было 46 церквей, собор и монастырь. Я побывал в этом городе дважды, оба раза пребывание было кратковременным, связанным с моей профессиональной деятельностью, поэтому не мог знать сколько церквей там функционировало. В первый раз мне предстояло произвести эксгумацию тела, перед этим вскрывавшегося судебно-медицинским экспертом Горелик-Кадашевич. Проверка, проводимая судебно-следственными органами, определила несовпадение материалов дела с данными судебно-медицинского заключения. Следствие зашло в тупик. По заключению Горелик-Кадашевич смерть потерпевшего наступила от удара тупым предметом в голову, сопровождалось внутримозговым кровоизлиянием. Следствие располагало данными о наезде автомобиля. Но привлечь к ответственности шофера с таким заключением эксперта было невозможным. Я, эксгумируя труп, поразился той небрежности эксперта, с какой он подошел к серьезной работе. Череп был вскрыт, но остальные полости тела не вскрывались. Если бы Горелик-Кадашевич вскрыла бы грудную клетку, она бы обнаружила множественные переломы ребер слева, по передне-подмышечной и околопозвоночной линиям тела, что свидетельствовало о наезде, переезда тела не было. Прокурор был доволен результатами моей работы. Мы сидели в его кабинете, когда он позвонил в областную судмедэкспертизу, поблагодарил областного эксперта Жучину Татьяну Ивановну и посетовал на то, что у него в производстве есть еще два нераскрытых дела, тупиком для производства которых является судебно-медицинское заключение. Я понял, что речь идет еще об эксгумациях тел. Жучина ответила: «В чем дело? У Вас находится эксперт, выносите постановления о производстве эксгумаций и приступайте к делу» Да, мне не повезло, возиться с разложившимися останками человеческих тел…

Тут, слово неприятно не может передать всей полноты гаммы чувств эксперта. Результаты эксгумаций были такими же, трупы почти не вскрывались. О результатах было сообщено областному эксперту, та предложила всем трем выехать к ней: прокурору, мне и Горелик-Кадашевич. Вот мы сидим все четверо. Жучина говорит, обращаясь к прокурору: «Что делать будем. По закону судмедэксперт подлежит уголовному преследованию. Вы вправе возбудить уголовное дело!»

Горелик-Кадашевич, черноволосая женщина лет тридцати, побледнела, на лбу ее выступили мелкие капельки пота.

Жучина, обращаясь к Горелик-Кадашевич: «Ты — не эксперт, и никогда им не станешь, я знаю о твоей тяге к хирургии. Вот и занималась бы своей хирургией и не лезла в судебную медицину! Твоя судьба сейчас в руках прокурора. Если он найдет необходимым тебя простить, учитывая твоих двух малолетних детей, то скажи ему спасибо!»

Прокурор: «Я не стану возбуждать уголовного дела против эксперта! У меня сейчас на руках заключения, дающие возможность раскрыть нераскрытые дела»

Жучина предложила Горелик-Кадашевич заявления об увольнении по собственному желанию, что та с облегчением тут же и сделала. А Болхов остался без эксперта, правда, не надолго. Скоро это место занял новый судмедэксперт Макаров.

С именем Макарова связано чрезвычайное происшествие в мирном и спокойном городке.

Около дома, в котором проживал учитель математики местной школы, был обнаружен труп его жены с обширнейшей травмой головы. Топором была буквально снесена крыша черепа. При осмотре происшествия была допущена грубейшая ошибка. В присутствии мужа убитой следователь задал вопрос эксперту: «Как Вы думаете, кто бы мог совершить это убийство?»

«Да, что тут думать, — ответил Макаров, — конечно муж!

В это время все трое двигались к направлению к дом. Оставалось буквально несколько шагов. Учитель вынул из кармана нож и отступал спиной к двери, отбиваясь от наседающего следователя. Следователь милиции маленький, кругленький убеждал рослого учителя: «Брось нож! Я говорю, брось нож!»

Два рядовых сотрудника милиции, вместо того, чтобы помочь следователю, позорно уходили прочь, расстегивая кобуры наганов.

Учитель вошел в дом, закрыл дверь на ключ, зарезал двух своих малолетних детей, а затем всадил нож себе в сердце.

Вот и пришлось вместо одного трупа вскрывать четыре. Не знаю, сделала ли из этого вывод милиция.

Новодеревеньковская Венера

Однажды мне пришлось вскрывать тело дивно сложенной женщины. Я стоял над ним с большим ампутационным ножом, не решаясь нарушить им прекрасное творение природы.

Она была бы прекрасной моделью для скульптора, а досталась судебно-медицинскому эксперту. Впрочем, вскрывая это красивое женское тело, я только выполнял формальные требования инструкции проведения судебно-медицинского исследования трупов, требующих обязательного вскрытия всех полостей тела. Основные повреждения были на голове. Практически лица не было, оно представляло собой размозженную кровавую маску, орудием убийства был большой камень кристаллической породы. На спине и правом плече были раны в виде крупных параллельных точек, сразу дающих возможность предположить нанесение их обычным столовым прибором — вилкой. Причина смерти: множественные переломы костей свода и основания черепа с внутримозговым кровоизлиянием. Повреждения лицевого черепа, как и мягких тканей его, как правило причиной смерти не бывают, хотя они ужасны на внешний вид. Освещу обстоятельства дела. Убитая была замужем. Муж был управляющим местным Новодеревеньковским торгом, жена — управляющей банком в соседнем райцентре — Красной Заре, до этого она была управляющей банком Новодеревеньковского района. Любили ли друг друга муж и жена, кто знает, но жили мирно и ладно. Диссонанс в их жизнь внес главный инженер Краснозоренской Сельхозтехники, организации возникшей на месте прежней МТС.

Инженер на редкость был уродлив: одна нога короче другой, одноглазый, тощий, сутулый, чуть ли не горбат. Но удивительно, он имел популярность у местных дам. Они буквально сохли по инженеру. И Новодеревеньковская Венера стала одной из его любовниц. Муж красивый, темноволосый, умеренно упитанный мужчина, души в жене не чаял, до поры, до времени доверяя ей. Потом до него стали доходить и слухи, в которых часто упоминалось имя его жены. Каждое воскресенье жена возвращалась в семейное гнездышко, находящееся в Новой Деревне. В очередное воскресенье, сидя за обеденным столом, муж задал жене прямой вопрос: «Кто твой любовник?»

И получил такой же прямой ответ: «Главный инженер Сельхозтехники.

Остальная картина выглядела следующим образом. Муж кинулся бить жену, та отбивалась, как могла. Он схватил вилку со стола, которую перед этим положил, и нанес ей удар в область сердца. Женщина успела прикрыть грудь рукой, удар пришелся в руку. Она, завизжав от боли, вскочила со стула и бросилась бежать. Он, догоняя ее, нанес этой же вилкой ей удар в спину. Борьба продолжалась во дворе дома. Вилку муж где-то потеряв. Повалив жену на спину, муж уселся на нее верхом, стал искать хоть что-то, чем бы он мог ее убить. Под руку попался камень, он бил им ее по голове, пока тело не замерло. Потом, зайдя домой, он взял в руки опасную бритву и стал ею резать себе шею.

Искромсав себе гортань, он не повредил нервно-сосудистых пучков, лег на кровать и прикрыл себя сверху матрасом. Там его живым, в крови, и обнаружили сотрудники милиции. Он остался жив, предстал перед судом, но ответы давал только письменные. Повредив гортань, он стал навсегда немым.

Дорога и мы

Нет людей, которые б не испытали прелестей путешествий и тягот дорог, по которым они совершались. В воспоминаниях остается первое и забывается второе.

Но, нельзя забывать и о том, что многие, отправившись в путешествие, так и не вернулись из нее. Это происходит и там, где дороги прекрасны, совершенны, машины не только красивы, но и надежны, где правила строги, где автоинспекторы справедливы и где сами водители дисциплинированнее наших. Это мы, отправляясь в путь, долго изучаем атлас дорог, зная заранее, что начертанные дороги на карте не соответствует действительности. Что широкая желтая полоса, которая на карте соответствует республиканской трассе, может практически оказаться непроходимой. Вы, отправляясь, в поездку от Казани до Перьми, полагаете, что между городами-миллионниками должна быть дорога. О, как Вы наивны! Когда в пути застанут многодневные дожди, Вы убедитесь в ее непроходимости, и будете благословлять водителя гусеничного трактора, который вытянет Вас на грунтовую, но все же достаточно сухую часть дороги. Если подсчитать тот материальны ущерб, который наши дороги причинили государству, то, использовав ту сумму, можно было бы автобан до Луны построить. А если, посчитать те жизни, которые она уносит за один год, то это — население небольшого городка, тысяч на 15–20.

Предопределены ли беды, которые нам предстоит испытать в дороге? Если все тщательно проанализировать, то приходится дать положительный ответ. Как мы потом укоряем сами себя, что не послушали веления сердца своего или разума, диктовавших нам не выезжать сегодня. Я полагаю, что каждый из вас, прочитав эти строки, и вспомнив те неприятные случаи, происшедшие в дороге, согласятся со мною. А начинаю я с тех, кто ушел из мира сего, отдав жизнь служению дороге,

Я их лично знал. В ту пору служили в милиции иные люди, пришли они с войны, опаленные горем и утратами. Не великие деньги платили в милиции, но крохоборами те, кого я знал, не стали. Был один автоинспектор, о котором говорили, что сидит в засаде, как рыболов, поджидая «добычу», но не пойман был он за руку, не стану потому и называть его имя.

Как упрашивала жена автоинспектора гор, Керчи Котелевца: «Ваня, ну, посиди сегодня дома! Ну, побудь хоть один вечер с семьей! Ведь ты сегодня не дежурный»

Не послушался жены Иван, и зова сердца своего не послушал, выехал на мотоцикле. До поворота на Ленино доехал, постоял там на ветру. Трасса спокойна, едущие по ней редкие автомобили правил движения не нарушают. Пора возвращаться. Вот уже и семнадцатый километр, до Керчи рукой подать… И вдруг откуда ни возьмись «Жигули» выскочили, идут на встречу, свет яркий, дальний, галогеновые ламы резкий пучок света прямо в глаза инспектору направили. Ослеп он, мотоцикл налетел на оградительные столбики, стоящие справа вдоль дороги, три сбил. Долго, вечность летел и улетел в вечность. Вскрывал я его, видел останки прежде веселого, красивого, здорового мужика и думал: «Ну, почему не прислушался? Жив был бы, и не осталось бы двух крошек сирот. Как их теперь поднимать горем убитой женщине?

Василий Щекотихин, гроза всех пьяных водителей, невероятно веселый и обаятельный человек. Не было ни одного в городе водителя, который бы не знал его, и не было ни одного водителя, которого б не знал Щекотихин. Пора бы и на пенсию, так бедность заставляет еще поработать. Квартиры не было, дом построил на горке, от улицы Чкалова наверх. А подъезд к дому не благоустроил, все денег не хватало, да и времени тоже. Вот и приходилось ему буквально влетать на мотоцикле своем с поворота, да на подьем в 60 градусов. Мотоцикл тяжелый, сил у него много, легко брал все подъемы.

Щекотихин повздыхал, глядя на скобу мотоцикла, за которую должен держаться пассажир сидящий за его спиной. Поизносилась, еле держится. Сменил одежду и долго трудился за тисками, создавая замену скобе. Заводская была мягкая, эластичная, гнется легко, пружинит. А ту, которую он создал, тяжелая, жесткая, неподвижная. Выкатил мотоцикл из гаража Василий, пошел форму надевать. Жена вышла, посмотрела на его работу, сказала небрежно: «Топорная работа!»

«Зато, надежная!» — ответил ей муж.

Дежурство закончено, первый час ночи, пора возвращаться. Устал, намерзся, пора поесть, да под теплый бочок к жене. Вот и дом впереди, и подъем к нему. Рывок, мотоцикл почти одолел подъем, да вдруг двигатель заглох. Впервые заглох, мотоцикл покатился назад. Колесо Василий не успел вывернуть. Перевернулся мотоцикл, скобой придавило грудь. Будь она помягче, да поэластичнее, можно бы из-под нее и вывернуться. А так, сил не хватило поднять, оттолкнуть его. Тяжко, дышать нечем, смерть пришла!

Да, вскрывая его тело, я, кроме небольших ссадин, не нашел повреждений. Причина смерти — асфиксия (удушье) от сдавления грудной клетки тяжестью. Не могла грудная клетка двигаться вверх — вниз, остановились ее движения, конец!

Знать не судьба

Владимир Иванович Кажан очень аккуратный автолюбитель. Машина, пусть и не престижной марки, всего-навсего, «ЗАЗ 968», но всегда чистенькая, ухоженная, как стеклышко блестит. И все на месте, все так разложено, везде строгий порядок. Знает он, где, что лежит. Никогда не выедет на трассу, не проверив всего. Как жену любит он машину, а жену, он действительно любит. Накануне он машину просмотрел, все жидкости проверил, бензина долил. Ранним утром на рынок из Белгорода в Обоянь съездить надо, скупиться, там продукты подешевле будут. Вот и встал он затемно. Любит ранние поездки. Вроде и мало спит, а всегда в пути свеж и бодр. Выпив чая с калачом и съев ломтик буженины, Владимир Иванович стал поджидать жену. Галине Ивановне, как и всякой женщине, чтобы собраться побольше времени требуется. Но, вот и она готова. Сели, покатили. Октябрь на исходе. Деревья посбрасывали листву, но кое-где еще кусочки золота и багрянца виднеются. Воздух морозом пахнет, но дорога сухая, чистая. Двигатель работает четко, несколько громко, но, что поделать, если семейство «Запорожцев» такое шумное, удалось в тех, чье название носят. Поездка оказалась удачной, все, что хотели — купили. Правда, поиздержались немного, да и времени ушла уйма, но зато программа приобретений выполнена. Возвращаются назад. Солнце взошло, чуть потеплело. Кажан выключил печку. Там впереди, вдоль дороги справа бетонный желоб тянется, в него одели бывший прежде тут глубокий овраг, чтоб дорога не разрушалась. Поверху желоба деревья стоят, голые жалкие. Владимир Иванович проголодался основательно. Он привык немного перекусывать по пути, не останавливая машины. Попросит жену, она отрежет кусочек, он и жует его потихонечку. Сегодня они купили приличный кусок ветчины, жира на нем немного. Что поделать, не любит Кажан сала, ни в каком виде, ни в соленом, ни в вареном, ни в жареном Вот и сейчас он попросил отрезать ему кусочек ветчины, да так, чтоб сала ни малейшей полосочки не было, да чтобы он потолще был. При этом он на мгновение повернулся к жене, чтобы показать, как нужно отрезать. Вроде миг один, вроде с дороги глаз не спускал, а на тебе… Влетел автомобиль в желоб, ударился о правый бок его, отбросило машину к левому, от левого опять к правому. Машина все еще продолжала движение, водитель не растерялся, газ не сбрасывал. Следует сказать, что супруги вообще не испугались, для этого времени не хватило. Наконец, еще раз ударившись, машина перевернулась вверх колесами.

Соответственно муж и жена на ремнях безопасности повисли вниз головой. Не надолго повисли… В Белгородской области, не в Крыму. Быстро спасатели явились, краном машину подцепили, на тросах вытащили. Ни Владимир Иванович, ни Галина Ивановна не пострадали. Да и машина оказалась в состоянии самостоятельно в Белгород вернуться. Одно было неудобство, ветровое стекло вырвало и разбило, а через открытое окно ветер дул, да и температура снаружи не была благоприятной. А так все в порядке, живы — знать не судьба!

Жертва судьбы?

Селезнев Николай Васильевич, мужчина лет 40, задержался у знакомых, в г. Феодосии. Утром распили бутылку водки на троих, потом он купался в море с друзьями. Вечером пили чай с вишневым вареньем. Оставляли его ночевать, уговаривали:

«Ну, куда ты, Коля, на ночь глядя? Посмотри, за окном темень какая, черт ноги сломит! Ну, приедешь в Керчь, опять же транспорт не ходит, как будешь домой добираться?

Уговоры не действовали. Внутренне Николай Васильевич соглашался с тем, что говорили. Но, вот, как будто вселился дух противоречия и действовал вместо него.

Поняв, что приятеля не уговорить, друзья пошли его провожать. Не на автостанцию, а прямо к трассе Феодосия — Керчь. Шли долго, улицы в целях экономии электроэнергии были слабо освещены. Шли к железнодорожному переезду, там, где нефтебаза находится. Во-первых, там хорошее освещение. Во — вторых, там все автомобили притормаживают, больше шансов, что заметят. Вздохнули облегченно, пришли. Минут пятнадцать курили, болтали о пустяках.

Показались белые «Жигули». Селезнев остановил машину, поговорил с водителем, тот не отказал, в машине было свободным заднее место. Дорогой молчали. Освещенная дальним светом, навстречу машине катилась дорога. В стороне мелькали деревья лесопосадок. Изредка, виднелись среди них машины и палатки автолюбителей. На повороте к Ленино машина свернула к бензоколонке, пополнила бак бензином. Далее ехали с превышением дозволенных скоростей. Встречных машин не было, в такое позднее время автоинспекция редко дежурила.

Миновали Горностаевку, Николай Васильевич незаметно задремал. Последнее, что он чувствовал мгновенная боль в груди и всепоглощающий мрак

Приехали на место происшествия. Открытая местность в двух километрах от воинской части, если ехать в сторону Горностаевки. Дорога широкая, и два автомобиля: самосвал и легковая. Кузов самосвала сзади резко деформирован.

Передняя часть «Жигулей», включая часть салона, смята в гармошку. Грудь водителя деформирована. Голова одного пассажира торчит в отверстии ветрового стекла. Пассажир, сидящий на заднем сидении полулежит, он мертв, хотя видимых повреждений на теле не обнаружено. Разобраться в происшествии было нетрудно. Виновным был водитель самосвала, оставивший автомобиль на проезжей части, без включенных габаритных огней. Вскрытие тел показало следующее: Смерть водителя произошла от резкой деформации грудной клетки (перелом тела грудины и ребер), вызванной ударом рулевого колеса. Пассажир переднего сиденья скончался от перелома костей свода и основания черепа, сопровождавшихся обширным кровоизлиянием в вещество мозга. Это — результат удара головой в ветровое стекло. А вот у Селезнева Николая Васильевича сердце оказалось оторванным от сосудов и свободно лежало в полости сердечной сорочки. Это был уникальный, единственный случай в моей практике. Причина — сотрясение тела. Иных повреждений у него не было. Ирония судьбы, или жертва чьей-то беспечности. Как бы то ни было, ведущий специалист в своей профессии, отличный семьянин погиб, как и погибли еще двое. Что толку, ну, будет наказан еще один, тоже жертва, жертва безликого, беспечного воспитания, а людей к жизни не вернешь!

Нет, не спроста все это?

Мы говорим, что съела нас рутина.
Рутина — повседневный быт,
Хоть внешне безотрадная картина,
Но это ежедневно должно быть.

Сейчас так хорошо, были б деньги, куда хочешь, отвезут! А если денег нет? Можно ли рассчитывать на милосердие, на то, что так, за спасибо свезут? Водитель грузовика более покладист, он не перевозит пассажиров, он не привык к ним, а иногда, если рейс далек, то и берет к себе в кабину попутчика, чтоб поговорить с ним было можно. Самое главное для водителя — не уснуть бы в пути. Не знаю, кому как, а мне доводилось подобное видеть, к тому же, не единожды. Смотришь, идет впереди автофура, хочется тебе ее обогнать, но, что-то удерживает, словно говорит, не торопись, дорогой, не торопись, на тот свет успеешь. И действительно, на твоих глазах завиляла вдруг большегрузная по дороге, то влево ее вывернет, то вправо, а потом спокойно этак сворачивает в кювет и ложится на бок. Вот и попробуй, обгони такую! Но, это так к слову пришлось. Такого в том, что я рассказать хочу, не было, ни ударов, ни падений. А дело в феврале то было. Сами знаете, какая погода у нас в Крыму, да в феврале. То мороз, то тепло (окнами называют), а снегу почти никогда не бывает. Трое керчан ехали в кузове грузовой машины. из Старого Крыма. По делам производства там были, естественно поиздержались. А тут, оказия была. Шла машина грузовая, но без груза в Керчь за стеклотарой. Экспедитор с шофером в кабинке, ну а мужики, керчане, в кузов полезли. Одеты были тепло, а скамью, что спереди располагалась, мешками пустыми укрыли, чтоб не отморозить… От ветра попоной укрылись, поехали.

Как ни старались, а ветерком морозным то там, то здесь продувало. До Феодосии доехали, остановку сделали, зашли в винный погребок. Тогда этих погребков тьма тьмущая была, на одной улице — по нескольку. их было. Вино дешевое, стакан — 20 копеек. Хозяин погребка предложил подогретого. Денег маловато, но на вино хватило. Выпили стакана по три, опьянели. Вновь поехали. Но, теперь полегче стало, изнутри хоть немного прогревало. Проехали поворот на Виноградное, там есть такой затяжной спуск, с таким же затяжным подъемом. Как раз на этом подъеме, почти у самого верха, заглох мотор. Пока водитель с мотором возился, пассажиры решили ноги размять, потопать ими по земле, кровь разогнать. Вылезли, побегали, устали, а ветерок холодный стрижет, за уши, за нос хватает. Пристроились сзади за кузовом, затылком к нему развернулись, курят. Метра всего два от машины находились, а отскочить не успели. Водитель, конечно, виноват, понадеялся на ручник. А, что там с ним произошло, то дело технической экспертизы. Только машина назад покатилась, не успели они отскочить, Сначала им по затылкам кузовом ударило, а потом свалило, они и лица об асфальт расшибли,

Только один из них, Понамарев, упал под колесо, наехать оно на него наехало, а вот переехать не сумело. Да если б не тело того Понамарева, много б беды б грузовичок еще наделал бы, развивая скорость. А я, что, только констатировал смерть керчан, да ее причину.

Но тут и доказывать было нечего, причина та даже неграмотному видна. Вот только у меня мысль сверлит одна, сколько совпадений произошло, для того, чтоб мужиков тех под смерть подставить! Нет, не спроста все это?

Дом на горе

Любви все возрасты покорны,
Но непокорная любовь.
Ее привязанность не кормит,
Угаснет, и не вспыхнет вновь.
И что не делай, не кричи,
Законопать ее и в бочку,
От сердца не найти ключи,
Поставь на чувствах своих точку

Любовь законам не подвластна, чувства свои с иными такими же не соизмеришь, нет шкалы, А женишься в старости на молодой, рассчитывай только на крохи, что она тебе подарит. По сути, она ведь тоже довольствовалась не любовью, а пеной твоей от любви, как той пеной, что осталась на дне пивной кружки, когда ее опорожнили. Запах есть, но даже вкуса не разобрать. Что от тебя осталось, человече? Кроме желаний ничего! Хорохоришься, власть свою хочешь показать. Но у той власти привкус огромнейшей глупости. Проявив ее, ничего не останется, ни женщины, ни чувств. Останется только память, и та выглядит не реальной, трудно в такую постороннему поверить. Не повозись мне с нею, сам бы сомневался…

Село Юркино, расположенное на берегу Азовского моря, подковообразно окружено холмистой местностью, безлесной, травы невысокие, реденькие кустики терновника и шиповника, да несколько грунтовых дорог змейками вьющимися вдоль береговой линии. От города Керчи прежде сюда шла пусть и не широкая, но достаточно ухоженная асфальтированная дорога. Здешний рыбколхоз промышлял красной рыбой, султанкой. Отсюда султанку свежую, еще трепещущую, везли на Багеровский военный аэродром, а оттуда — курс на Москву, на стол самому генсеку Никите Хрущеву. Сюда в летнюю пору из города ехали на своем автотранспорте городские жители, чтобы отдохнуть, покупаться в море и позагорать.

Взрослое население рыбацкого села промышляло и летом рыбкой, хотя уловы были и малы, но еще попадался и сарган, и бычок, редко и кефаль. Совсем без рыбы с моря не возвращались. Справа от дороги, из города в село ведущей, расположена заросшая бурьяном и мелким кустарником площадка. На ней и сейчас можно увидеть фундамент, принадлежавший прежде небольшому домику, состоящему из комнаты и кухни. У входа на кухню снаружи прилепился небольшой тамбур, изготовленный из досок, разной толщины и длины. Около дома росла одна акация, одно дерево алычи и два кустика чайной розы. Домик был открыт ветрам, а вот норд-ост, самый неприятный в нашей местности ветер, не слишком докучал хозяину, от него домик был укрыт горой. Деревья в жаркий летний день давали надежную защиту от палящих лучей солнца.

Значительно сложнее было зимой, холод частенько забирался и прогуливался по комнате, тогда хозяин перебирался в кухню, ее и натопить было легче, и на плите, обогревающей жилье, можно было приготовить пищу. Чтобы тепло не уходило из кухоньки, хозяин прикрывал проем двери, ведущий в комнату слабенькой, легонькой дверью, да завешивал старым шерстяным солдатским одеялом. Сложности были с водой и продуктами. Для воды рядом была выкопана в земле и забетонирована цистерна, в нее с крыши дома по желобам во время дождей вода стекала туда, отстаивалась. И нужно, сказать правду, она оставалась чистой, пригодной для питья и приготовления в пищу. Сверху цистерна прикрывалась плотным деревянным щитом. За продуктами приходилось спускаться вниз, к центру села, состоящего из ряда небольших зданий, снаружи и изнутри выбеленных известью, как здесь везде это принято. В магазине всегда было можно купить водку, спички, сигареты, ну, и конечно, хлеб. Рыба, основная пища владельца, Матвея Сидоркина, всегда была под рукой, и соленой, и вяленой, реже, жареной и отварной. Что заставило Матвея поселиться на отшибе, где нельзя было развести даже крохотный огородик, поместить скотину какую-нибудь, никто не знал, и никогда больше не узнает. Действительно, ни одного рядом жилья, ни одного строения. Скучно, конечно, слово не с кем молвить, но с другой стороны, и ссориться тоже было не с кем. Когда помоложе был, да покрасивее, с женой проживал, тихой, безответной женщиной. Крут был Матвей с женой да, и скор на расправу. Как-то жена посмела ему перечить, так он так отстегал ее брючным ремнем, что долго еще красовались лиловые и багрово-синие кровоподтеки на спине, бедрах и ягодицах. Советовали ей женщины, когда Матрена пришла в магазин за провизией, пойти в суд, да пожаловаться на мужа, а поперед сходить к судмедэксперту «снять» побои. Отмахнулась она от советов, сказав: «Уйти от него, все равно не уйду! Некуда мне идти! В тюрьму за это не посадят его. Присудят щтраф, так деньги же уйдут из моего кармана в карман государства»

И правильно, и логично женщина рассуждала.

Была Матрена незаметной, так незаметно и ушла в мир иной. Остался Матвей один, детей не было, идти некуда. Правда, оставался он один не долго. Привел молодицу, годочков на 25 моложе себя. Зажили меж собой, как муж и жена. Похоже, Зина, была женщиной здоровой, горячей, заездила Матвея, стал он скорехонько в старика превращаться: поседел, похудел, мослаки всюду повылазили, летом лицо цвета старой потемневшей меди бывало, а зимой тускло-серое, как тальком припорошено. Стало быть, не хватало Матвея на молодицу. Хорохориться перестал, носом в землю нацелился. И бабы в магазине заговорили: «Чего Зинка за старика держится? Какая корысть в нем? И помоложе б нашла?» Прослышав сарафанное информбюро к Зинке парни местные потянулись, да осечка вышла, отшила их Зинка по одному. Взгляд свой на Леньке Меншовом остановила. Пошла меж ними любовь расцветать. Матвею только объедки достаются. Стал лютовать он, да силенка, поди, вышла вся. Не то, что прежде бывало с Матреной.

Теперь и он с синяками стал похаживать. А то, бывало, схватит баба его за уши, да меж ногк себе его носом и натыкает. Иную тактику выбрал Матвей, стал подпаивать сожительницу, чтоб баба ослабла, размякла. Как ослабеет она, тут он верх берет. Как-то даже на цепь собачью посадил ее, дня три на цепи сидела, замок держал. А баба потом и пить пила, и Леньку к себе приглашала. Прикатил Матвей огромную бочку из бука откуда-то к себе. Пьяную Зинку в нее затолкал, закрыл донышком, обручи наложил, а чтоб она там не задохнулась, несколько дырок просверлил. Ну, почти, как в сказке про царя Салтана. Только передумал по морю — океану ее, бочку пускать, а спустил с горы, Прокатилась бочка немного, натолкнулась на камень большой, ударилась и раскололась.

Зинка оттуда и вывалилась. Жива осталась, хотя синяков на теле не счесть, да два ребра сломала. Не была б пьяной, точно погибла бы…

Милиция завела уголовное дело. А мне пришлось освидетельствовать потерпевшую, Повреждения были отнесены к разряду средней тяжести. Матвей три года получил, да там, в тюрьме, и сгинул. И Зинка на селе не осталась, куда-то подалась. А дом разобрали. Остался только след от каменного фундамента.

А город спал

Сколь веревочка не вьется,
Покажется ее конец,
И доказательство найдется,
Коль создает их Бог, творец

Погода здесь может меняться по несколько раз в день. Особенно непредвиденными были выкрутасы зимней погоды. Город привык к ветрам. Откуда бы не дул, а в Керчь он обязательно должен был заглянуть. Самым неприятным в зимнее время был не северный ветер, а норд-ост, дул он и сильно, и долго. Если уж он начинался, быстрой смены направления не жди, не менее трех дней будет дуть. Как правило, снега он не нес, только холод, продувающий насквозь одежду, да и квартиры тоже. В море он поднимал волны. Были они беспорядочны. Не было привычных валов, несущих белую пену на своих гребнях. Была зыбь, необычная, до 2 метров высотой. Из зелено-синей вода становилась грязно-серой. С яростью набрасываясь на берег, она перехлестывала через парапет набережной, обдавая неосторожных прохожих мелкой леденящей пылью. А сам парапет становился белым, ледяным, с хаотичными наплывами, наподобие сталагмитов. На этот раз с норд-остом пришла и сама зима, Еще деревья не сбросили всей листвы, Многие сохраняли свежесть зелени. На клумбах приморского бульвара еще разными красками красовались цветы. Накануне термометр показывал плюс 16 в тени. Утром солнце уже не выглянуло, небо затянулось серым пологом, где-то на горизонте уже плачущим. Трое морских офицеров собрались во дворе маленького дома, расположенного на склоне горы Митридат. Они готовились выйти в море на алюминиевой лодке с короткими веслами-лопатками. Сейчас они внимательно осматривали ее. Старший из них и по возрасту, и по званию (капитан второго ранга) Михайлык говорил друзьям: «Выходим, как только смеркаться начнет! Ты, Сукачев, захвати бутылку, а ты, Степашин, не забудь сигнальные ракеты».

Стало темнеть, мужчины опять собрались. Теперь они были одеты так, что в них было трудно узнать военных. Все натянули на себя гражданскую одежду, невзрачную, повидавшую все виды атмосферных воздействий. На капитан-лейтенанте Степашине красовалась старенькая шапка-ушанка, с побитым молью мехом. Капитан третьего ранга Сукачев в какой-то шапочке с хохолком сверху. Не разговаривая, действуя согласованно, мужчины взвалили небольшие рюкзаки на плечи, поставили лодку на специальную тачку, и стали спускаться к морю. У самого основания Генуэзского мола, они свернули к двухэтажному зданию, зашли в складское помещение, взяли подвесной мотор, установили на лодке. Но его не заводили, пока шли в водах залива. Лодка, тяжко нагруженная, зарывалась в воду. Потом завели мотор и лодка лихо помчалась, высоко задрав нос. Сейчас все были настороже, не курили, и не разговаривали между собой. Как ни быстро шла лодка, хорошо чувствовалось течение Керченского пролива, тянущего судно к югу. По тому, как ловко мужчины управлялись с лодкой, надежность которой так была относительной, чувствовалось, что такие походы для моряков были не в диковинку. Поравнялись с мысом Ак-Бурун, повернули влево. Керченская крепость осталась справа, миновали западную оконечность Средней Косы. Слева, метрах в 150 виднелись в темно-сером, пока еще не черном воздухе ночи гунтеры, означавшие контуры невода-ставника. Теперь было ясно, что мужчины не рыбаки и, даже не браконьеры. Это были обыкновенные воры, решившие почистить рыбачьи сети. И в это время, словно по заказу, запел свою заунывную и долгую песнь норд-ост. Усиливался он с каждым мгновением, В звуках уже не чувствоывалось тоски, это была торжествующая дикая, полная воплей, торжественная мелодия природы. Моряки поняли, что пришла беда. Им бы, развернуть лодку, и пуститься назад, спасая свои тела. Но вид серебряных трепещущих плотных и жирных рыбин, стоящих у каждого перед взором, победил здравый смысл. Они уже находились в самом центре ставника, где находился кошель с рыбой. Михайлык потянул сеть к себе, и стал быстро, быстро выбирать ее. Накатившим холодным черным валом лодку подбросило высоко, она носом зацепила сеть, и, зачерпнув воды, затонула. Ревущий холодный воздух прорезали, полные чувства обреченности, человеческие крики.

Всю ночь разгуливал норд-ост по улицам города, поднимая вверх мусор, сметая его в кучи, и забрасывая туда, куда сам ветер забраться не мог. К утру он заметно ослабел, но все еще дул. Мне позвонил военный прокурор Керченского гарнизона, майор юстиции Цевочкин, и попросил выехать на место происшествия. За мною приехала машина, в которой я увидел знакомого мне военного следователя Толоконцева. На военном катере я с ним вышел в море. Катер большой, тяжелый, шел, зарываясь носом в воду, и его порядочно еще раскачивало. Я укрылся с той стороны, где меньше всего страдал от холодных соленых брызг. Полчаса хода, и мы у цели Я увидел картину, которая крепко врезалась в мою память. К одной из гунтер брючным ремнем было привязано тело мужчины, на нем был надет серый плотный шерстяной свитер, нижняя половина тела была обнажена, погружена в воду, волны то поднимали вверх, то вновь погружали бело-розовые таз и бедра. Похоже, волны сорвали с него одежду и унесли. Это тело принадлежало Сукачеву. Ноги второго, это был Михайлык, были привязаны к гунтере рядом, довольно высоко, тело свисало вниз головой, волосы то рассыпались в воде, то прилипали к обнаженному лбу, словно море ласкало, поглаживало голову погибшего. Третьего моряка не было.

Забегая вперед, скажу, что разложившееся тело его было обнаружено полгода спустя в бухте, в районе судостроительного завода «Залив». Лодка, большая часть которой была погружена в воду, находилась почти в вертикальном положении. Потом я понял, что в таком положении ее удерживал подвешенный к корме мотор. Картина происшествия мне стала ясной, до мелочей.

Моряки пришли на лодке, чтобы украсть керченскую сельдь прямо из ставника. Волнение моря было слишком большим, лодка затонула. Шансов на спасение не было, Были бы сигнальные ракеты, можно было бы вызвать помощь. Но они затонули вместе с лодкой. Стали спасаться, кто как мог. Степашин, самый молодой из них, пытался вплавь добраться до берега, но в такой шторм, да в холодной, ледяной воде, долго не продержишься, и он утонул. Двое других привязали себя к гунтерам. Я представлял себе их муки, отчаяние, леденящий холод, уносящий частицы тепла, а с ними и надежды на спасение. Кому они молились? Кого проклинали?

Кому они несли хоть какие-то слова прощания? С моральной точки зрения картина была ужасной. Три советских морских офицера, не самые бедные люди в городе, дошли до такой степени душевного разложения, что занялись кражей рыбы, там, где рыбы в тот период времени была так много, и которая была самым дешевым продуктом. Мог ли бы такое совершить офицер царского периода времени? Мог бы позволить себе это офицер во времена правления Сталина, когда ему, кроме портфеля в руках, нести иные предметы, не позволялось! Мне было жалко их детей и жен; самих их, признаться, было не жаль. Они знали, на что шли!

Потом я сидел в шлюпке, подплывавшей к трупам. Подойдя к ним вплотную, осматривал, видел их открытые тусклые глаза, касался холодных мокрых тел, — одним словом, выполнял свою работу!

Последний раунд

В глубине двора дома № 40 по ул. Пролетарской, метрах в девяти от сараев, разбросав руки, лежит труп неизвестного мужчины (по ходу следствия будут установлены его паспортные данные) Погода зимняя, морозная, бесснежная, а на нем надеты черный добротный костюм черного цвета, белая сорочка с черным галстуком, на ногах черные кожаные туфли. Одежда и туфли соответствуют моде, но не сезону. Он без головного убора. Волосы черные, аккуратно подстриженные, в правой теменной области они обильно смочены кровью, здесь же видна рваная рана, длиной 3 см, глубиной до кости. В метре от головы лежит многоугольный камень твердой породы, на одном из углов следы крови, объем камня в два сложенных вместе кулака. На руках след от браслета часов, но самих часов нет. Карманы одежды пусты, ни денег, ни бумажника, ни бумаг — ничего. Оперативники, а попросту сыщики, пытаются меня убедить, что рану на голове неизвестный получил при падении и ударе головой об камень. Я с ними не соглашаюсь, но и не спорю. Зачем спорить, когда еще будет исследование мертвого тела. А главное, я понимаю их замысел. Боятся бесперспективности поисков преступника. Все чаще и чаще дела заходят в тупик. Что-то назревает в обществе. Говорят, происходит смена поколений. Уходят те, что в милицию пришли по зову партии, бывшие фронтовики. Они могли день и ночь, в погоду и непогоду, пешком топать в промокшей обуви по участку, знали всех проживающих на нем. Знали своих и залетных. Раскрывали то, что, казалось, не подлежит раскрытию. Сейчас транспорт в милиции появился, училища и институты окончили, а цепкости в работе нет. Ведь это они заставили меня усомниться в стоимости моей работы, кладя мои заключения под сукно. Вот и сейчас я в принципе мог бы отказаться от участия в осмотре места происшествия, поскольку вот уже полгода, как оставил должность штатного судебно-медицинского эксперта, перейдя на работу заведующим патолого-анатомическим отделением второй городской больницы. Следственные органы не сумели разыскать занявшего мою прежнюю должность Ковалева, и по старой памяти, обратились ко мне. Мне не понятно, как может эксперт, куда-то уезжая, не поставить в известность прокуратуру и милицию. Я работаю по привычке не спеша, зная, что осмотр места происшествия дает эксперту шестьдесят процентов информации, которую можно использовать при обдумывании заключения И сегодня мое несогласие с выводами следственной бригады имеют под собою самые серьезные основания. Лежащий на земле мертвец не проживал в этом дворе, никто из жильцов двора прежде его не видел. С какой целью он оказался в этом дворе? Как он сюда попал, пришел сам, или его привели? Ну, не мог же он, пусть даже и пьяный, разгуливать по городу, так легко одетым? Дом на Пролетарской никакими достопримечательностями не владеет. А куда делось содержимое карманов и часы? Расположение раны не характерно для падения и удара об этот камень. У меня уже сложилось мнение о том, что ему был нанесен удар камнем. Причем нападавший должен быть значительно более высокого роста, чем потерпевший. И еще, орудие убийства, а в этом у меня не было сомнения, позволяло думать, что к нему не готовились. Цель — ограбление. Но я молчал, ибо все эти вопросы не входили в круг компетентности эксперта. Осмотр окончен. Протокол составлен и всеми подписан. Я могу быть свободен. Однако, этим дело не закончилось, и мне пришлось подвергнуть тело исследованию По той же причине — эксперта не нашли! К тому времени неизвестный мужчина стал известным. Фамилия его Воронько Глеб Федорович, проживал и работал в Днепропетровске, женат, имеет двух детей. В Керчь приехал по производственной надобности, в командировку. В городе два дня, снимал номер в гостинице «Керчь» Вечером, накануне, его видели в ресторане гостиницы с каким-то высоким субъектом, описать его никто из опрошенных не мог. Я при исследовании трупа иных повреждений, чем рана в правой теменной области, не нашел. Это исключало возможность драки. Удара Воронько не ожидал. Рана носила прижизненный характер (в мягких тканях вокруг — кровоизлияние). Отмечался отек мозга, и множественные мелкоточечные кровоизлияния в мозговое вещество. От органов и из полостей тела ощущался запах алкоголя. Мною был взят материал для исследования на алкоголь, и кусочки внутренних органов для исследования под микроскопом. Имея свою лабораторию, часть кусочков мозга взял для личного исследования их.

Зная мой несговорчивый характер, прокурор города Гавриш, предложил появившемуся Ковалеву перевскрыть труп, что тот и сделал. Я об этом в известность не был поставлен. Не знал я и о том, что он в своем заключении причиной смерти «сделал» охлаждение. Как прекрасно, зашел Воронько невесть зачем в забытый Богом двор, незнакомого ему города, стукнулся об камень головой, раскинул руки, словно в постели находился, заснул и замерз. А видел ли Ковалев, только начавший работу после окончания института, к тому же на Юге, хотя бы позу замерзающего, свернувшегося клубочком, прячущего руки у себя на груди. Но об этом я узнал тогда, когда в Керчь прибыл Старостин, начальник танатологического отделения Крымского бюро судебно-медицинской экспертизы. А причиной послужил мой акт судебно-медицинского исследования трупа Воронько, появившийся у прокурора на столе. Причиной смерти я считал отек и набухание мозга, вызванные мелкоточечными кровоизлияниями в вещество мозга, вследствие удара камнем. Прошло еще дня три, и меня пригласили в морг. Не повезло покойному, третий раз его принялись вскрывать. На этот раз основанием для вскрытия стало разночтение причин смерти, выставленных в заключениях мною и Ковалевым.

Когда Старостин стал рассматривать уже не раз вскрытый желудок, я сказал стоящему рядом Ковалеву:

«Ты когда ни будь видел пятна Вишневского, появляющиеся в слизистой желудка? А я видел их десятки раз. Не было ни одной метели в Орловской области, которая не прихватила бы с собой чью-либо жизнь! А здесь, кроме набухшей и гиперемированной слизистой, характерной для употребления большого количества спиртного я ничего не вижу!»

Старостин был вынужден признать мою правоту в этом вопросе. Но, в свою очередь выдвинул в виде причины смерти — отравление алкоголем. Внутренне я был взбешен! Так открыто уходить от проблемы насильственной смерти. Но, сдержавшись, я сказал: «Ну, хорошо, отравлением алкоголем можно увести прочь рану на голове. А как Вы расцените те мелкие экстравазаты, множество которых имеется в веществе мозга? Их наличие там подтверждено гистологическим исследованием!»

На это Старостин спокойно ответил: «Мы проверим в нашей лаборатории!» Я с ним не стал вступать в конфликт, попросив все же сообщить о данных гистологического исследования кусочков органов Воронько. Позднее письменно Старостин подтвердил наличие кровоизлияний в веществе головного мозга. На, дескать, строптивый, правдолюбец, кусок истины и подавись ею! Я мог быть доволен… Но я не знал в сущности какому заключению ход дан!

Но, почему-то утвердился во мнении, что Старостину удалось найти устраивающее нашу прокуратуру и оперативников управления МВД заключение. Дело можно было сдать в архив. Что поделать, в государстве нашем, тогда шла очередная компания по профилактике правонарушений, и по высоким показателям ее судили о соответствии занимаемой должности! Нам, признаться, нормальной работе всегда мешали шумные компании. А прокурору я сказал: «Больше меня не вызывайте! Я никогда не отвечу на Вашу просьбу!»

Это был мой последний раунд в судебной медицине. Я ушел с гордо поднятой головой. Но, я не победил.

Но это была не победа, была боевая ничья, означавшая что в правовые нормы змеей вползает беспредел!

Петр Котельников г. Керчь 2006 год.


Оглавление

  • Что движет нами?
  • Первый раунд
  • Ищу ответ
  • Загадочная смерть
  • Тень сомненья
  • Месть
  • Тихий домик
  • Навечно в строю
  • Ревность не мыслит
  • «Радость рождения»
  • Последняя поездка
  • Заночевал
  • Все может быть
  • Он или она?
  • Из милосердия
  • Мани, мани
  • Проделки Асмодея
  • Заводила
  • Знать бы, что тебя ждет
  • Он — «храбр безмерно»
  • Насмешки Эрота
  • Потрясение жадностью
  • Не навреди
  • В Высь небесную
  • И такое бывает
  • Встреча друзей
  • Навели порядок
  • Как хорошо быть генералом
  • Краснозоренский супермен
  • Одним словом-глухомань!
  • Мне говорят-спасибо!
  • В метель
  • Встреча
  • Скелет заговорил
  • В страхе глаза велики
  • Досадная ошибка
  • Да убоится жена мужа своего
  • Хорош? Конечно!
  • Отцы и дети
  • Солдат спит, а служба идет
  • Себе о себе
  • Погоня за чертом
  • Во всем виновата машина
  • Спасительница
  • Гроза
  • Святой Иван
  • Синдром толпы
  • Цепочка судеб
  • Невероятно, но факт
  • О temprae o mores
  • Закон парных случаев
  • Поиски в лесу
  • На краю пропасти
  • На сундуке с динамитом
  • Латунная трубка
  • Под Новый год
  • Убийство прокурора
  • Цепь ошибок
  • Nemo expergitus extat
  • Tam multae skelerum facies
  • In fragili coropore odiosa omnis offencio est
  • Посреди реки
  • Времена года
  • Ну, это же надо
  • Труп верхом на лошади
  • Отравление угарным газом
  • Гермес и Афродита
  • Погода портилась
  • Я нарушаю закон
  • Моя серьезнейшая ошибка
  • Вечер после выбров
  • Путь жизни и познания
  • Путь Вальдемара Кенига
  • Случай оказания помощи скорой помощью, оформление документов
  • Последний раунд
  • Допрос эксперта
  • Поездка в Скуратово
  • Леска понадобилась
  • Происшествие в Болхове
  • Новодеревеньковская Венера
  • Дорога и мы
  • Знать не судьба
  • Жертва судьбы?
  • Нет, не спроста все это?
  • Дом на горе
  • А город спал
  • Последний раунд
  • Teleserial Book