Читать онлайн Лазарь бесплатно

Ларс Кеплер
Лазарь

Published by agreement with Salomonsson Agency

© Lars Kepler, 2018

© Е. Тепляшина, перевод на русский язык, 2020

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2020

© ООО “Издательство АСТ”, 2020

Издательство CORPUS ®

* * *

Прочитав эту книгу, вы долго не сможете заснуть.

Daily Express

Как и предыдущие романы Кеплера, «Лазарь» – глубоко интеллектуальное и невероятно кинематографичное повествование. Каждая сцена, описанная буквально в двух фразах, предстает как живая, и с той же живостью рисуются портреты героев. Поклонники Ларса Кеплера не будут разочарованы.

Göteborgs-Posten

«Лазарь» – прекрасно написанный захватывающий роман, очень динамичный, наполненный действием и невероятной жестокостью.

Smålandsposten

Пролог

Свет, лившийся с белесого неба, являл мир во всей его неприкрытой жестокости – таким его, наверное, увидел Лазарь, когда вышел из пещеры.

Под ногами у пастора подрагивал пол из рифленой стали. Чтобы не сотрясаться вместе с ним, пастор упирался в пол палкой, рукой придерживаясь за перила.

Сонное серое море вздувалось, как брезентовая палатка под ветром.

Паром передвигался по двойным стальным проволокам, соединявшим два острова. Мокрые, в каплях, они поднимались из воды, чтобы вновь исчезнуть за кормой.

Паромщик замедлил ход, с прибойных волн брызнула пена, и по бетонным мосткам со скрежетом протянулись сходни.

Когда нос парома ткнулся в причальные кранцы, пастор покачнулся; корпус парома содрогнулся от тяжелых ударов.

Священник прибыл сюда, чтобы навестить ушедшего на покой церковного сторожа Эрланда Линда – тот не отвечал по телефону и не пришел на адвентовскую службу в церкви Лэнна, а ведь всегда приходил.

Эрланд все еще жил в сторожке на Хёгмаршё, позади часовни, относившейся к пасторату. Он страдал старческим слабоумием, но продолжал зарабатывать – стриг траву, а во время гололеда посыпал дорожки песком.

Пастор зашагал по извилистой гравиевой дорожке; лицо онемело от холодного воздуха. Людей видно не было, но прямо перед часовней он услышал доносившийся из сухого дока визг шлифовальной машины.

Пастор уже не помнил, какую цитату из Библии он написал в Твиттере сегодня утром, а ведь он собирался обсудить ее с Эрландом.

На фоне мрачных плоских полей и ельника белая часовня казалась выстроенной из снега.

Зимой богослужебное помещение бывало заперто, так что пастор прошел прямиком к сторожке. Постучал в дверь изогнутым концом палки, подождал и шагнул через порог.

– Эрланд?

Никто не отозвался. Священник стряхнул снег с ботинок и огляделся. Какой беспорядок на кухне. Пастор достал пакет с коричными булочками и поставил на стол, рядом с алюминиевой формой, в которой заветрились объедки – растрескавшееся картофельное пюре, засохший соус и две посеревшие фрикадельки.

Шлифовальная машина, работавшая в доке, утихла.

Пастор вышел, подергал дверь часовни, заглянул в открытый гараж.

На полу валялась запачканная землей лопата. Рядом стояло черное пластмассовое ведро, набитое ржавыми мышеловками.

Пастор палкой приподнял чехол снегоуборщика, но замер, услышав отдаленное мычание.

Выйдя из часовни, он направился к развалинам бывшего крематория на лесной опушке. В высоких сорняках еще стояла печь с закопченной трубой.

Обходя поленницы, пастор невольно оглянулся через плечо.

Тяжелое чувство поселилось в нем, еще когда он только сходил с парома.

Какой-то недобрый сегодня свет.

Странное мычание послышалось снова, ближе – словно теленка заперли в большом железном ящике.

Пастор остановился и замер.

Вокруг расстилалась тишина. Изо рта вырывался парок.

Земля за компостной кучей была хорошо утоптана. У дерева стоял мешок с перегноем.

Священник пошел было к компостной куче, но остановился перед торчавшей из земли железной трубой. Она высовывалась на полметра, отмечая, наверное, границы участка.

Священник оперся на палку, бросил взгляд на лес, увидел тропинку, засыпанную опавшей хвоей и шишками.

Ветер прошелся по верхушкам елей, где-то вдали каркали вороны.

Пастор повернулся и, оставляя странное мычание за спиной, торопливо зашагал назад. Миновав крематорий и дом, он снова оглянулся через плечо. Больше всего ему сейчас хотелось вернуться к себе на подворье и устроиться у камина с детективом и стаканчиком виски.

Глава 1

Грязная полицейская машина покинула центр Осло и покатила по внешнему кольцу. От ветра, который поднимала машина, трепетали росшие у дорожного ограждения сорняки. Надутый пакет унесло в канаву.

Час был уже поздний, но Карен Станге и Матс Люстад ответили на тревожный вызов.

Смена кончилась, они могли бы отправиться домой, но вместо этого мчатся в район Твейта.

С десяток жителей одного многоквартирного дома жаловались на ужасную вонь. Представитель управляющей компании уже проверил мусорные баки; все чисто. Запах, как оказалось, исходил из квартиры на одиннадцатом этаже. Из-за двери доносилось приглушенное пение, но владелец, Видар Ховланд, отказывался открывать.

Полицейская машина ехала мимо низеньких построек промышленной зоны.

За оградой из колючей проволоки виднелись мусорные контейнеры, грузовики и склады заготовленной на зиму соли.

Высотка на Нокквес-вей походила на исполинскую бетонную лестницу, которая упала на бок и развалилась на три части.

Возле фургона с надписью “Мортенс. Ключи и замки” стоял и махал полицейским мужчина в сером комбинезоне. В свете фар тень от поднятой руки вытянулась на несколько этажей.

Карен свернула к обочине, плавно притормозила, заглушила мотор, и они с Матсом вылезли из машины.

Вечернее небо уже начинало смыкаться, близилась ночь. В воздухе чувствовался морозец; наверное, скоро пойдет снег.

Полицейские поздоровались за руку со слесарем, гладко выбритым человеком с серыми щеками и впалой грудью. Слесарь двигался дергано и нервозно.

– В шведскую полицию поступил тревожный вызов с кладбища – там обнаружили около трехсот зарытых в землю трупов, – еле слышно пошутил он и улыбнулся, глядя в землю.

Могучий представитель обслуживающей компании сидел в пикапе и курил.

– Мужик, наверное, забыл в коридоре мешок с мусором, а в мусоре-то рыбные объедки, – проворчал он и открыл дверцу.

– Будем надеяться, – ответила Карен.

– Я и в дверь колотил, и орал в почтовую щель, что полицию вызову. – Представитель щелчком отбросил окурок в сторону.

– Вы правильно сделали, что связались с нами, – ободрил Матс.

За сорок лет в этом доме находили мертвецов дважды: одного на парковке, а еще один человек умер в своей квартире.

Полицейские и представитель компании последовали за слесарем; удушающий запах встретил их уже в подъезде.

Стараясь не дышать, все четверо вошли в лифт.

Двери закрылись; кабина поехала вверх, отчего пол, казалось, надавил на стопы.

– Одиннадцатый этаж – наш фаворит, – проворчал представитель компании. – В прошлом году тут было выселение со скандалом, а в две тысячи тринадцатом одна квартира сгорела дотла.

– На шведских огнетушителях пишут “Проверять за три дня до пожара”, – тихо пошутил слесарь.

Когда они вышли из лифта, их встретил столь чудовищный запах, что у всех четверых в глазах мелькнуло отчаяние.

Слесарь зажал нос и рот рукой.

Карен еле подавила рвотный спазм. Ей показалось, что диафрагма уже содрогнулась и теперь проталкивает содержимое желудка вверх по пищеводу.

Представитель компании натянул ворот свитера на рот и нос и свободной рукой указал на квартиру.

Карен приложила ухо к двери и прислушалась. Тишина. Карен надавила кнопку, и звонок отозвался нежной мелодией.

Внезапно из квартиры послышался слабый голос. Какой-то мужчина что-то пел или читал нараспев.

Карен заколотила в дверь кулаком, и мужчина затих, но потом снова заговорил, словно бы с опаской.

– Заходим, – распорядился Макс.

Слесарь подошел к двери, поставил на пол тяжелую сумку, расстегнул молнию и спросил:

– Слышите?

– Слышим, – отозвалась Карен.

Дверь другой квартиры открылась, и в проеме показалась маленькая девочка со светлыми встрепанными волосами и темными кругами под глазами.

– Иди, иди к себе, – сказала Карен.

– Я хочу посмотреть, – улыбнулась девочка.

– Мама или папа дома?

– Не знаю. – Девочка быстро закрыла дверь.

Слесарь решил обойтись без пистолета-отмычки и стал высверливать замок целиком. Блестящие металлические стружки, крутясь, посыпались на пол. Слесарь сложил разогретые части цилиндра в сумку, выкрутил задвижку и отошел.

Матс попросил слесаря и представителя компании подождать на лестничной площадке. Карен вытащила оружие; Матс распахнул дверь и крикнул в квартиру:

– Полиция! Мы заходим!

Карен не сводила глаз с зажатого в бледных пальцах пистолета. Несколько секунд черный металл казался ей чужим – собрание деталей, дуло, предохранительная скоба, рукоятка.

– Карен?

Она взглянула Матсу в глаза, повернулась к квартире, вскинула пистолет и шагнула через порог, прижав свободную руку ко рту.

Нет, это не мешок с мусором.

Вонь шла или из ванной, или из кухни.

Карен слышала только стук тяжелых ботинок по полу и собственное дыхание.

Она прошла через прихожую с узким зеркалом на стене и быстро проверила углы в гостиной. Там царил хаос. Кто-то своротил телевизор, цветочные горшки с папоротниками разбиты, диван-кровать с большими покрывалами явно сдвинут с места, одна из подушек распорота; торшер лежит на полу.

Карен навела пистолет на коридор, ведущий в ванную и кухню, и, пропустив Матса вперед, последовала за ним.

Под тяжелыми ботинками хрустнули осколки стекла.

В свете включенного бра танцевали пылинки.

Карен остановилась и прислушалась.

Матс открыл дверь ванной и через пару секунд опустил пистолет. Карен попыталась заглянуть в ванную, но ей помешала дверь – Карен разглядела только запачканную штору для душа. Шагнув ближе, Карен толкнула дверь; полоска света протянулась по обоям ванной.

На раковине была кровь.

Карен передернулась, а через секунду услышала у себя за спиной голос – старческий, приглушенный. Тихо пискнув от страха, она круто развернулась и прицелилась в коридор.

Никого.

Переполняемая адреналином, Карен вернулась в гостиную. Послышался смех; Карен наставила пистолет на диван.

Вдруг за ним кто-то прячется?

Она слышала, что Матс что-то ей говорит, но не могла понять, что именно.

В ушах стучал пульс.

Держа палец на спусковом крючке, Карен медленно двинулась вперед, сама чувствуя, как дрожит, и поддерживая руку с пистолетом второй рукой.

В следующую секунду она поняла, что голос исходит из музыкального центра, и тут давешний старик снова запел.

Карен обогнула диван, опустив оружие и поглядывая на пыльные провода и сплющенный пакет из-под чипсов.

– Ладно, – прошептала она себе под нос.

На плеере лежал конверт от CD-диска, выпущенного Институтом языка и народной культуры. Запись была поставлена на повтор. Какой-то старик что-то рассказывал на труднопонимаемом диалекте, смеялся, пел: “Свадьбы гуляют в наших дворах, все разодетые в пух и прах”, а потом замолкал.

Матс, появившись в дверном проеме, махнул Карен рукой – он хотел проверить кухню.

На улице почти стемнело, шторы подрагивали от жара батарей.

Идя за Матсом по коридору, Карен оступилась и оперлась о стену рукой, сжимавшей пистолет.

В воздухе стоял запах застарелой мочи и разложения – такой густой, что слезились глаза.

Матс дышал часто, поверхностно; Карен изо всех сил старалась подавить дурноту.

На кухне оба остановились.

На полу лежал голый человек с большой головой и вздутым тугим животом.

Беременная женщина с распухшим сизым пенисом.

Пол поплыл у Карен под ногами, в глазах потемнело.

Матс что-то тихо простонал и оперся о морозильную камеру.

Карен твердила себе, что это просто шок. Она понимала, что мертвец – мужчина, но раздутый живот и разведенные ляжки делали его до одури похожим на женщину в родах.

Карен дрожащими руками сунула пистолет в кобуру.

Разложение зашло уже далеко, плоть казалась рыхлой, сырой.

Матс прошагал через кухню, и его вырвало в раковину так, что брызги попали на кофеварку.

Голова мертвеца походила на почерневшую тыкву, насаженную прямо на плечи, челюсть развалилась, и газы через зияющий провал рта вытолкнули глотку с кадыком наружу.

Здесь дрались, подумала Карен. Его ранили, сломали ему челюсть, он ударился головой о пол и умер.

Матса снова вырвало; он сплюнул тягучую слюну.

В гостиной опять зазвучала песенка.

Взгляд Карен скользнул по животу, разведенным бедрам и половому органу мужчины.

Бледное лицо Матса покрылось потом. Карен подумала: надо подойти, помочь коллеге выйти отсюда, и тут кто-то схватил ее за ногу; Карен взвизгнула от страха, рука дернулась к кобуре, но перед ней стояла та девочка из соседней квартиры.

– Дружок, тебе сюда нельзя, – выдохнула Карен.

– Тут интересно. – Девочка уставилась на нее темными глазами.

Чувствуя, как дрожат ноги, Карен потянула девочку за собой, через всю квартиру, на лестничную площадку.

– Не пускайте сюда никого, – сказала она представителю компании.

– Я только окно открыл!

Карен отчаянно не хотелось возвращаться в квартиру – она уже знала, что увиденное будет сниться ей, что она станет просыпаться по ночам и видеть перед собой этого несчастного с широко расставленными ногами.

Она вернулась на кухню. Матс закрутил кран и взглянул на нее блестящими глазами.

– Уходим? – спросила Карен.

– Да. Я только загляну в морозилку. – Матс указал на кровавые отпечатки у ручки морозильной камеры.

Он вытер губы, открыл крышку и нагнулся над морозилкой.

Карен увидела, как его голова дернулась, словно от удара снизу, а рот открылся в беззвучном крике.

Матс, шатаясь, отступил назад, и крышка с грохотом захлопнулась. Звякнула кофейная чашка на столе.

– Что там? – Карен приблизилась к морозилке.

Схватившись за край раковины, Матс опрокинул стоявшую рядом лейку. Зрачки у него превратились в точки, поставленные тушью, а лицо странно побелело.

– Не смотри туда, – прошептал он.

– Мне надо знать, что в морозилке. – Карен сама услышала страх в своем голосе.

– Не смотри. Ради бога, не смотри.

Глава 2

Садовое хозяйство Валерии де Кастро в Накке (Стокгольм)


Сумерки опускались медленно; темнота стала заметной, лишь когда на все три теплицы лег свет фонариков из рисовой бумаги.

Только тогда стало ясно, что наступил вечер.

Валерия собрала кудрявые волосы в хвост. Сапоги в жидкой глине, грязная красная стеганая куртка натянулась на плечах.

От дыхания поднимался пар; в воздухе свежо пахло морозом.

На сегодня работа закончена. Валерия стянула рабочие перчатки и направилась к дому. Поднявшись на второй этаж, наполнила ванну и бросила испачканную одежду в корзину для стирки.

Подойдя к зеркалу, она увидела у себя на лбу большое грязное пятно, а на щеке – царапину от ежевичного шипа.

Нужно что-нибудь сделать с волосами. Валерия криво улыбнулась сама себе. Очень уж у нее счастливый вид.

Она сдвинула шторку, оперлась о кафельную стену и шагнула в ванну. Вода была горячей, и Валерия помедлила, прежде чем погрузиться полностью.

Положив голову на край ванны, она закрыла глаза и стала слушать, как редкие капли срываются с крана.

Вечером придет Йона.

Как глупо они поссорились! Она обиделась, но это же недоразумение, они во всем разобрались, как взрослые люди.

Валерия открыла глаза и стала разглядывать потолок с бликами от воды. От капель быстро расходились круги.

Шторка снова закрылась, скользнув по карнизу, так что двери и замка не было видно.

Валерия положила ногу на край ванны. Мягко плеснула вода.

Закрыв глаза, Валерия задумалась о Йоне, поняла, что сейчас уснет, и села.

Жарко, лучше вылезти. Валерия встала – с тела текла вода – и безуспешно попыталась рассмотреть в запотевшем зеркале дверь.

Осторожно выбралась из ванны на скользкий пол, взяла полотенце и вытерлась.

Приоткрыла дверь, подождала пару секунд и выглянула в коридор.

На обоях неподвижно лежали тени.

Стояла абсолютная тишина.

Валерия была не из пугливых, но время, проведенное в тюрьме, научило ее осторожности.

Она дошла до спальни, ощущая распаренным телом холод коридора. На темном, но еще не черном небе держались полосы прозрачных облаков.

Валерия достала из комода чистые трусики, натянула их, открыла гардероб, выбрала желтое платье, положила на кровать.

На первом этаже что-то звякнуло.

Валерия замерла чуть дыша и стала прислушиваться.

Что там?

Йона придет только через несколько часов – она приготовит пряное рагу из ягненка со свежим кориандром.

Валерия шагнула к окну и начала опускать штору, как вдруг увидела у теплицы какого-то человека.

Она попятилась, отпустила шнур, и штора с шумом уехала вверх.

Шнур с тихим скрежетом намотался на катушку.

Валерия быстро погасила ночник и снова приблизилась к окну.

На улице никого.

Но Валерия была почти уверена, что на темной опушке неподвижно стоял какой-то человек.

Худой, как скелет, он смотрел вверх, на нее.

Стекла теплиц поблескивали от конденсата. Никого там нет. Нельзя бояться темноты, так не пойдет.

Валерия сказала себе, что это просто покупатель или поставщик. Увидел ее в окне голую и скрылся.

Посетители довольно часто приходили уже после закрытия.

Она потянулась к телефону. Батарея разряжена.

Накинув длинный красный халат, Валерия стала спускаться по лестнице. Через несколько ступенек по ногам потянуло холодным сквозняком. Валерия спустилась еще ниже. Входная дверь была широко открыта.

– Кто здесь? – громко крикнула Валерия.

На коврик и даже на половицы коридора нанесло сухих осенних листьев. Валерия сунула босые ноги в резиновые сапоги, взяла со шляпной полки большой карманный фонарь и вышла.

Спустилась к теплицам, проверила двери, посветила фонариком между растениями.

В свете фонаря темные листья стали светло-зелеными. По стеклянным стенам скользили тени и отражения.

Валерия обогнула самую дальнюю теплицу. На лесной опушке было черно. Холодная трава шуршала под сапогами.

– Вы что-то хотели? – громко сказала Валерия и посветила на деревья.

В луче света стволы стали бледно-серыми. За деревьями притаилась тьма. Валерия прошла мимо старой тачки, чувствуя запах ржавчины, и стала переводить конус света со ствола на ствол.

Трава в половину ее роста не шелохнулась. Валерия продолжала светить на деревья. И вдруг увидела кое-что там, за стволами, на земле. Как будто бревно, прикрытое серым покрывалом.

Свет стал слабее. Валерия потрясла фонарик, возвращая его к жизни, и подошла ближе.

Отвела ветку, чувствуя, как колотится сердце и дрожит в руке фонарь.

Под покрывалом, похоже, лежало тело, кто-то в позе эмбриона, без руки или даже без обеих рук.

Надо поднять покрывало, посмотреть, что там. Надо.

Из леса не доносилось ни звука.

Под сапогом сломалась сухая ветка, и вдруг опушку залило белым светом. Свет падал сзади, двигался из стороны в сторону, и узкие тени деревьев вместе с собственной тенью Валерии заскользили по земле.

Глава 3

Йона Линна медленно подъехал к дальней теплице. Обочины узкой асфальтовой дорожки поросли травой и кустарником.

Одна рука Йоны покоилась на руле.

Лицо было задумчивым, а в серых, как морской лед, глазах затаилось одиночество.

Йона стригся коротко – стоило немного затянуть с походом в парикмахерскую, и светлые волосы начинали торчать во все стороны.

Высокий и мускулистый, он имел вид человека, у которого после десятилетий тренировок все мышцы, все сухожилия и связки работают в полном согласии между собой.

Темно-серый пиджак, ворот белой рубашки расстегнут.

На пассажирском сиденье рядом с Йоной лежал завернутый в бумагу букет красных роз.

До поступления в полицейскую академию Йона служил в армии, участвовал в спецоперациях, а специализацию получил в Нидерландах, и самую передовую: нетрадиционный рукопашный бой, новейшие виды оружия и партизанская война в условиях города.

За годы службы в полиции Йона раскрыл больше запутанных убийств, чем любой другой комиссар уголовного розыска; равных ему не было во всей Скандинавии.

Когда его приговорили к четырем годам тюрьмы, многие сочли приговор стокгольмского суда первой инстанции несправедливым.

Йона не стал обжаловать приговор. Он знал, чем рисковал, спасая друга.

Прошлой осенью тюремное заключение Йоне заменили на общественные работы. Теперь он служил участковым полицейским в стокгольмском районе Норрмальм и жил в одной из квартир полицейского департамента, на Рёрстрандсгатан, напротив Филадельфийской церкви. Всего через несколько недель Йону снова ждали должность комиссара уголовной полиции и его прежний кабинет в полицейском управлении.

Йона выбрался из машины в ночную прохладу.

В домике Валерии горел свет, входная дверь была открыта настежь.

Свет из кухонного окна падал, рассеиваясь, на голые ветки плакучих берез и прихваченную морозом траву.

В лесу что-то хрустнуло, и Йона обернулся. Между стволами прыгал слабый свет, под чьими-то шагами шуршали листья. Все ближе и ближе.

Йона осторожно, одной рукой расстегнул кобуру.

Из леса вышла Валерия с фонариком в руке. В красном халате и резиновых сапогах, бледная, с мокрыми волосами.

– Ты что делала в лесу?

– Просто ходила проверить теплицы. – Взгляд у Валерии был странный, словно мысли ее витали далеко отсюда.

– В халате?

– Ты рано приехал, – заметила Валерия.

– Знаю, это невежливо. Я старался ехать помедленнее. – Йона достал букет.

Валерия сказала “спасибо” и, взглянув на него большими темно-карими глазами, позвала в дом.

В кухне пахло дровяной печью и лавровым листом. Йона заикнулся было, что проголодался, но передумал и стал говорить, что знает – он приехал слишком рано и вовсе не торопится сесть за стол.

– Будет готово через полчаса, – улыбнулась Валерия.

– Отлично.

Валерия положила цветы на стол и подошла к кастрюле. Подняла крышку, помешала, надела очки и, заглянув в поваренную книгу, высыпала в кастрюлю рубленую петрушку и кориандр.

– Останешься на ночь? – спросила она.

– Если не помешаю.

– Я имела в виду, можно ли тебе вино. – Она покраснела.

– Я понял.

– Ты понял, – чуть улыбнувшись, передразнила Валерия его финский акцент.

Достав из верхнего шкафчика два бокала, она открыла бутылку и разлила вино.

– Я постелила в гостевой комнате, положила полотенце и зубную щетку.

– Спасибо. – Йона взял у нее бокал.

Они молча чокнулись, отпили, посмотрели друг на друга.

– В Кумле[1] такого не нальют, – заметил Йона.

Валерия осмотрела стебли роз, поставила цветы в вазу и посерьезнела.

– Не буду ходить вокруг да около, – начала она, теребя поясок старого халата. – Прости, что я тогда такое устроила…

– Ты уже извинялась.

– Я хотела извиниться, глядя тебе в глаза… поняла, что ты по-прежнему служишь в полиции – и развела детский сад.

– Ты решила, что я тебе врал, но я…

– Дело не только в этом, – перебила Валерия и покраснела.

– Полицейских ведь все очень любят?

– Ага. – Валерия попыталась сдержать улыбку, отчего у нее сморщился подбородок, снова помешала в кастрюле, закрыла ее крышкой и убавила жар.

– Если что-нибудь нужно – скажи.

– Ничего, я только… я хотела уложить волосы и подкраситься к твоему приходу, так что пойду-ка наверх.

– Ладно.

– Подождешь здесь или поднимешься со мной?

– Поднимусь, – улыбнулся Йона.

Забрав с собой бокалы, они поднялись в спальню. Желтое платье ждало на застеленной кровати.

– Садись, вот кресло, – тихо сказала Валерия.

– Спасибо.

– Теперь не смотри.

Йона отвернулся. Валерия надела желтое платье и стала застегивать пуговки на лифе.

– Не так часто я наряжаюсь в платья. Если только летом, когда еду в город, – сказала она своему отражению в зеркале.

– Как красиво.

– Не подглядывай, – улыбнулась она, застегивая последние пуговицы на груди.

– Не могу.

Валерия подошла к зеркалу и заколола влажные волосы шпильками.

Йона смотрел на ее длинную шею; Валерия наклонилась и подкрасила губы. Взяв с ночного столика сережки, она села на кровать, стала вдевать их в уши – и встретилась взглядом с Йоной.

– Мне кажется, я так реагирую из-за того случая в Мёрбю… мне до сих пор стыдно, – тихо сказала Валерия. – Даже предположить страшно, что ты про меня тогда подумал.

– Одна из моих первых операций в качестве стокгольмского патрульного. – Йона опустил глаза.

– Я была наркоманкой.

– У каждого свой путь, так уж устроено. – Йона посмотрел ей в лицо.

– Но ты так расстроился! Я же видела… и помню, как пыталась отнестись к этому с презрением.

– У меня была только одна твоя фотография, из гимназии… ты не отвечала на письма, я отслужил и уехал за границу.

– А я оказалась в Хинсеберге[2].

– Валерия…

– Надо же было так бессмысленно, как-то не по-взрослому все исковеркать… А потом я опять чуть все не испортила.

– Ты была не готова к тому, что я останусь на полицейской службе, – спокойно заметил Йона.

– Ты хоть знаешь, почему я села в тюрьму?

– Я читал приговор. Твоя вина была не больше моей.

– Ладно. Просто, чтобы ты знал, что я вовсе не пай-девочка.

– Ну-ну.

Валерия не сводила с Йоны взгляда, словно хотела высмотреть в нем что-то еще, словно ей должно было открыться что-то, доселе скрытое.

– Йона, – серьезно сказала она. – Я знаю, ты считаешь, что быть рядом с тобой опасно. Что ты подвергаешь опасности дорогих тебе людей.

– Нет…

– Ты долго мучился. Но разве обязательно мучиться всю жизнь?

Глава 4

Йона съел еще одну, последнюю, порцию, хотя был уже сыт, Валерия водила кусочком хлеба по тарелке. Чтобы видеть друг друга, они переставили вазу с цветами.

– Помнишь, как мы ходили на уроки гребли? – спросила Валерия, выливая остатки вина Йоне в бокал.

– Я часто вспоминаю тот год.

Тем летом они как-то заночевали вдвоем на островке в бухте. Островок был с двуспальную кровать; на нем уместились скала и пять деревьев.

Валерия стерла с края бокала губную помаду и сказала, не глядя на Йону:

– Кто знает, как пошла бы наша жизнь, если бы не та гроза.

– Как же я был влюблен в тебя в гимназии. – Йона ощутил, как чувства снова захлестывают его.

– А для меня ничего не кончилось.

Йона положил руку на ее ладонь. У Валерии блестели глаза; она взяла еще хлеба.

Йона вытер губы салфеткой и откинулся на скрипнувшую спинку стула.

– Как Люми? – спросила Валерия. – Нравится ей в Париже?

– Я звонил ей в субботу. Вроде довольна, собирается на какой-то праздник в “Пероттин” – галерею, которую я, как предполагается, должен знать… а я стал спрашивать, не слишком ли поздно все закончится и как она будет возвращаться домой.

– Тревожный отец, – насмешливо констатировала Валерия.

– Она сказала, что возьмет такси. Я, наверное, перегнул палку. Сказал, чтобы садилась прямо за водителем и обязательно пристегнулась.

– Ну-ну, – улыбнулась Валерия.

– Она явно хотела закончить разговор, но я не удержался, сказал, чтобы она сфотографировала удостоверение таксиста, отправила снимок мне…

– А она ничего не прислала, да?

– Не прислала, – рассмеялся Йона.

– Подросткам нравится, когда о них заботятся, а не когда их в чем-то подозревают… не доверяют им.

– Знаю. Просто я мыслю как полицейский – ничего не могу с собой поделать.

Они еще посидели за столом – в бокалах осталось немного вина. Разговор пошел о садовом хозяйстве Валерии и о двух ее сыновьях.

За окном кухни окончательно сгустилась тьма. Йона поблагодарил за ужин и стал убирать со стола. Валерия смущенно спросила:

– Показать тебе, где гостевая?

Звякнула лампа – Йона, вставая, ударился о нее головой. По скрипучей лестнице они поднялись в узкую комнатку с глубокой оконной нишей, и Йона остановился на пороге, за спиной у Валерии. Она обернулась и оказалась неожиданно близко, отступила назад, неловко указала на шкаф.

– Там еще подушки… и пледы, если замерзнешь.

– Спасибо.

– Но если хочешь – можешь спать и в моей постели. – И Валерия потянула Йону за собой.

На пороге спальни она повернулась, встала на цыпочки и поцеловала его. Йона обнял ее, приподнял и прошептал:

– Устроим палатку из одеяла?

– Как тогда, – улыбнулась Валерия, чувствуя, как забилось сердце.

Она расстегнула на Йоне рубашку, обняла, взглянула на него.

– Как странно… я помню твое тело, но тогда ты был просто долговязым мальчишкой. А теперь – гора мускулов, шрамы…

Йона расстегнул на ней платье, поцеловал в шею под ухом, вгляделся в нее – стройную женщину с маленькой грудью.

Он помнил, какие темные у нее соски.

Теперь на обоих плечах красовались татуировки, руки стали мускулистыми, их покрывали царапины от ежевичных шипов.

– Валерия… зачем ты такая красивая?

Валерия стянула трусы, и они упали на пол.

Волосы на лобке были черными и слегка вились.

Дрожащими руками Валерия стала расстегивать на Йоне брюки, но пряжка ремня никак не поддавалась: Валерия лишь туже затянула ее. Валерия хихикнула: “прости!”, покраснела и отвернулась, стараясь не смотреть, как он снимает брюки.

Устроив из большого одеяла на кровати подобие палатки, они уселись под ним и, смеясь, принялись целоваться в полумраке.

Повалившись на бок, они откинули одеяло. Оба снова чувствовали себя подростками – и все же взрослыми. Были словно незнакомцами – и в то же время странно знакомыми друг другу.

Валерия тяжело задышала, когда Йона поцеловал ее в шею, в губы; она опустилась на спину, глядя в его глубокие серые глаза. Ее омывал поток невыразимого счастья.

Йона стал целовать ее груди, нежно посасывая соски. Валерия прижала к себе его голову, и он услышал, как быстро бьется ее сердце.

– Иди ко мне, – прошептала Валерия и раздвинула ноги.

Йона не мог оторвать от нее взгляда – серьезные глаза, полуоткрытый рот, ямка между ключицами, шея.

Валерия притянула Йону к себе, чувствуя, как он входит в нее.

Тяжесть мужского тела вдавила ее в матрас; чувствуя, как натянулась кожа в промежности, Валерия развела ноги пошире.

Влажный жар ее тела охватил Йону, и он задохнулся, чувствуя, как Валерия изогнулась под ним.

Валерия открыла глаза и прочитала на его лице нежность и желание.

Извиваясь, она прижалась к нему, и слабый жар потек по груди, животу, бедрам.

Валерия задышала быстрее, откинула голову назад и закрыла глаза.

Одеяло сползло на пол.

Вода в стакане на ночном столике колебалась, снова и снова отбрасывая овальные блики на потолок.

Глава 5

Воскресное зимнее утро выдалось темным, словно солнце уже зашло. Йона провел у Валерии две ночи, но близился понедельник, пора было на дежурство.

Валерия сидела в спальне за письменным столом и просматривала кое-какие пришедшие по электронной почте предложения, когда послышался шум мотора. Кто-то подъехал к дому.

Выглянув в окно, она увидела, что Йона положил лопату в тачку и машет белому “ягуару” на подъездной дорожке.

Йона пытался жестами остановить Нолена, но тот въехал прямо в пластмассовые горшки с гиацинтами. Горшки с хрустом треснули, влажная земля полетела во все стороны. Машина, въехав одним колесом на высокий бордюр, остановилась.

Стоя у окна, Валерия смотрела, как из накренившейся машины выбирается долговязый мужчина в очках-“пилотах”. Под расстегнутым дафлкотом у незнакомца виднелся белый медицинский халат. Узкий нос с горбинкой, седой “ежик”.

Нолен – профессор судебной медицины Каролинского института – был одним из ведущих европейских медэкспертов.

Пожимая руку старому другу, Йона отметил, что тот выглядит бледнее обычного.

– Тебе бы стоило надеть шарф. – Он попытался застегнуть Нолену воротник.

– Адрес мне дала Анья, – без улыбки ответил Нолен. – Мне надо…

Он резко замолчал, увидев Валерию – она спускалась по лестнице.

– Что случилось? – спросил Йона.

– Мне надо поговорить с тобой с глазу на глаз. – Узкие губы Нолена были бледными, взгляд затравленным.

Подойдя, Валерия протянула долговязому руку.

– Это Валерия, – сказал Йона.

– Профессор Нильс Олен, – церемонно представился Нолен.

– Рада встрече, – улыбнулась Валерия.

– Нам с Ноленом надо поговорить, – объяснил Йона. – Мы можем посидеть на кухне?

– Конечно. – Валерия повела их в дом.

– Простите, что испортил вам воскресенье, – извинился Нолен.

– Ничего страшного, я работаю, сижу на втором этаже. – Валерия стала подниматься по лестнице. Йона сказал ей вслед:

– Не спускайся пока. Я скажу, когда мы закончим.

– Ладно.

Йона проводил Нолена на кухню. За дверцами дровяной печи потрескивал огонь.

– Выпьешь кофе?

– Нет, спасибо… я не… – Нолен замолчал и опустился на стул.

– Ты вообще как себя чувствуешь?

– Дело не во мне, – озабоченно ответил Нолен.

– Да что случилось?

Нолен, не глядя ему в глаза, разглаживал ладонью скатерть.

– У меня тесные контакты с коллегами из Норвегии, – медленно начал он. – Недавно позвонили из Института здравоохранения… отделение клинической судебной медицины теперь там.

– Я знаю.

Нолен сглотнул, снял очки и сделал вялую попытку протереть их, после чего снова надел.

– Йона, я приехал сюда, но не знаю, как объяснить… в смысле, чтобы ты не…

– Говори, в чем дело. – Йона налил воды и поставил стакан перед Ноленом.

– Насколько я понимаю, полиция Осло передала нашей уголовке одно расследование… в Осло в многоквартирном доме нашли убитого. Все указывало на обычную пьяную ссору, но в морозилке у жертвы обнаружились части человеческих тел… на разных стадиях разложения… Полиция разрабатывает версию, что убитый был ранее неизвестным осквернителем могил… возможно, некрофил и каннибал… как бы то ни было, он ездил по округе как торговец антиквариатом, бывал на ярмарках, участвовал в аукционах, а заодно вскрывал местные могилы и забирал трофеи.

Нолен отпил воды и дрожащим пальцем вытер верхнюю губу.

– Какое это к нам имеет отношение?

– Не хочу тебя шокировать, – Нолен в первый раз взглянул Йоне в глаза, – но у него в морозилке обнаружили череп Суммы.

– Моей Суммы?

Йона схватился за разделочный стол и опрокинул пустую винную бутылку, но даже не заметил, как она упала в раковину, где стояли стаканы и фарфоровые чашки. В ушах зазвенело, перед глазами возник образ жены.

– Ты уверен? – прошептал он, глядя в окно, на теплицы.

Нолен поправил очки и стал рассказывать, как полиция при помощи ДНК пыталась определить, куски чьих тел оказались в морозилке убитого. К расследованию подключили Европол, финские и скандинавские полицейские базы.

– Полицейские нашли зубную карту Суммы… а так как свидетельство о смерти подписал я, они позвонили мне.

– Понимаю. – Йона сел напротив друга.

– У него дома обнаружились подтверждения, куда и когда он ездил… в середине ноября он посетил аукцион в Елливаре… это недалеко от могилы Суммы.

– Ты уверен? – повторил Йона.

– Да.

– Можно посмотреть фотографии?

– Нет, – прошептал Нолен.

– Я в порядке. – Йона посмотрел Нолену в глаза.

– Нет, – прошептал тот. – Не смотри.

Но Йона уже достал из его сумки папку с эмблемой уголовной полиции и стал одну за другой выкладывать фотографии на кухонный стол.

На первом снимке камера смотрела прямо в открытую морозилку. Из ледяного кома торчала посеревшая детская ножка. Рядом с бородатым лицом и окровавленным языком угадывался позвоночник.

Йона перебирал фотографии полуразмороженных частей тел, разложенных на стальном столе. Вот сердце, разложение зашло далеко; голень с коленной чашечкой; младенец целиком; три чистых черепа; зубы и целый торс с грудью и руками.

На кухню вдруг вошла Валерия; она поставила на стол рядом с мойкой две кофейные чашки.

– Черт! – Йона попытался прикрыть фотографии, хотя уже понял, что она все видела. Валерия тихо пробормотала: “прости!” и торопливо вышла.

Йона встал, одной рукой оперся о стену, взглянул на теплицы, потом снова на фотографии.

Череп Суммы.

Это просто случайное совпадение, говорил он себе. Осквернитель могил не знал, кто она. Ее имени нет на надгробии, ее нет ни в одной базе данных.

– Что известно о преступнике? – спросил он, слушая, как Валерия поднимается по лестнице.

– Ничего. Никаких следов.

– А жертва?

– Судя по всему, в квартире произошла ссора. У убитого в крови на момент смерти было высокое содержание алкоголя.

– Разве не странно, что полиция не нашла вообще никаких следов второго участника?

– А ты что думаешь? Йона, о чем ты вдруг подумал? – напряженно спросил Нолен.

Глава 6

Когда Йона поднялся и постучал, Валерия сидела за компьютером.

Она обернулась. В свете бледного луча, падавшего сквозь окно с перемычками, ее волосы казались каштановыми.

– Нолен уехал, – вполголоса сказал Йона. – Прости, что я сорвался. Не хотел, чтобы ты это видела.

– Я не настолько трепетная. И мертвецов видела не один раз.

– На этих снимках не просто части тел… это очень личное. – Йона замолчал.

В Стокгольме имелось одно семейное захоронение, где на надгробной плите значилось “Сумма Линна” и “Люми Линна”, но урны содержали не их прах. Смерть жены и дочери Йоны была инсценирована, на самом деле они много лет прожили в секретном месте под новыми именами.

– Давай спустимся на кухню, разогреем суп, – предложила Валерия после минутного молчания.

– Что?

Валерия обняла его; Йона обхватил ее руками, прижался щекой к волосам.

– Давай спустимся, поедим, – тихо повторила Валерия.

На кухне она достала из холодильника суп, который они сварили вместе. Поставила кастрюлю на плиту, зажгла конфорку и включила лампочку в вытяжке, но Йона выключил свет.

– Так что случилось? – просила Валерия.

– Осквернили могилу Суммы, и… – Йона замолчал, отвернулся, и Валерия увидела, как он вытирает слезы.

– Можешь плакать, тут нечего стесняться, – осторожно заметила она.

– Не знаю, почему я так разволновался… один человек раскопал ее могилу и забрал череп в Осло.

– Господи, – прошептала Валерия.

Прижавшись к стене у окна, Йона бросил взгляд на теплицы и лес. Валерия заметила, что он опустил штору в гостиной и положил на старый буфет кухонный нож.

– Ты же знаешь, что Юрек Вальтер мертв!

– Знаю. – Йона задернул занавески и на кухонном окне.

– Может, поговорим о нем?

– У меня сил не хватит. – Йона повернулся к ней; в его голосе было что-то беззащитное.

– Хорошо, – серьезно ответила Валерия. – Но ты не оберегай меня, я выдержу все, что ты расскажешь, честное слово… Я же знаю, на что ты пошел, спасая Сумму и Люми. И понимаю, насколько он был опасен.

– Это просто чудовище… он проникал в самую суть своей жертвы… опустошая человека.

– Но теперь все позади. – Валерия потянулась погладить его. – Тебе ничто не угрожает, он мертв.

Йона кивнул.

– Просто воспоминания… Когда я узнал про могилу Суммы, то словно ощутил его дыхание.

Йона снова подошел к окну и выглянул в щель между шторой и окном. Валерия смотрела ему в спину из темноты кухни.

Когда они сели за стол, Валерия попросила рассказать про Юрека Вальтера подробнее. Йона положил руки на столешницу, чтобы унять дрожь, и тихо заговорил:

– Ему ставили разные диагнозы… Шизофрения, хаотическое мышление и острые психотические состояния с крайне агрессивными эпизодами, но это все ерунда… никакой он не шизофреник… Единственное, о чем мог рассказать тот или иной диагноз, – это то, какой психиатр его выдал и насколько он был напуган.

– Вальтер осквернял могилы?

– Нет.

– Ну вот видишь. – Валерия выдавила улыбку.

– Юреку Вальтеру не нужны трофеи, – тяжело продолжил Йона. – Он не извращенец… его страсть – разрушать людей. Не убивать, не истязать… он не останавливался перед убийством, но, чтобы понять его, надо знать: он хотел уничтожить свои жертвы изнутри, потушить в них искру жизни…

Йона постарался объяснить, что Юрек отнимал у своих жертв все, а потом наблюдал, как они продолжают жить – ходить на работу, есть, сидеть перед телевизором, а потом вдруг наступал жуткий момент, когда эти люди понимали: на самом деле они уже мертвы.

И вот они с Валерией сидят в темноте, и Йона рассказывает о Юреке Вальтере. О самом жестоком серийном убийце за всю историю Северной Европы, который, тем не менее, оставался неизвестным широкой общественности, потому что на всех касавшихся его документах стоял гриф секретности.

Рассказал Йона и о том, как он и его коллега Самюэль Мендель шли по следу Вальтера.

Они начали по очереди дежурить у дома одной женщины, оба ребенка которой исчезли при обстоятельствах, наводивших на мысль о других подобных случаях.

Дети словно сквозь землю провалились.

Вскоре стало ясно, что в последние годы очень многие из пропавших без вести принадлежали семьям, которые и так недосчитывались некоторых своих членов.

Йона замолчал и посидел, сцепив руки в попытке унять дрожь. Валерия заварила чай, поставила на стол две кружки и стала ждать, когда Йона сможет продолжать.

– Наступила оттепель, она длилась две недели, – снова заговорил он. – Но днем начался снегопад… и на старый снежный пласт ложился слой свежего снега…

Йона никогда еще не рассказывал о тех последних часах, когда Самюэль пришел, чтобы сменить его.

Какой-то худой мужчина стоял на лесной опушке и смотрел вверх, на окна квартиры, где ложилась спать мать пропавших без вести детей.

Осунувшееся лицо в морщинах было безмятежным.

Йоне тогда показалось, что один только взгляд на дом наполнял мужчину спокойным удовлетворением, словно он уже утащил свою жертву в лес.

Тощая фигура не двигалась. Мужчина просто стоял и смотрел, а потом повернулся и исчез.

– Ты думаешь о минуте, когда увидел его в первый раз? – Валерия положила ладонь Йоне на руку.

Йона поднял глаза и понял, что молчит; он кивнул и стал рассказывать дальше – как они с Самюэлем вылезли из машины и по свежим следам кинулись догонять мужчину.

– Мы бежали вдоль старой железной дороги в Лилль-Янсскугене[3]

В темноте между елями они потеряли следы мужчины – отпечатки просто куда-то исчезли. Йона с Самюэлем повернулись и пошли было назад, но поняли, что мужчина отклонился от рельсов и скрылся в лесу.

Земля под свежим снегом была сырой, и следы почернели. Полчаса назад они сделались бы белыми, не рассмотреть в тусклом свете, но сейчас оставались темными, как гранит.

Друзья углубились в лес – и услышали не то тихий стон, не то плач, словно из самой преисподней.

Между стволов они заметили мужчину, которого преследовали. Заметили черную землю вокруг разрытой могилы. Какая-то грязная истощенная женщина пыталась вылезти из гроба. Она плакала, отчаянно карабкалась наверх, но стоило ей выползти на поверхность, как мужчина спихивал ее вниз.

Йона и Самюэль с оружием наизготовку бросились к ним. Сбили мужчину с ног, защелкнули на его руках и ногах наручники.

Звоня в службу спасения, Самюэль плакал.

Йона помог женщине выбраться из гроба, закутал ее в свою куртку, сказал, что помощь уже едет – и вдруг заметил движение между деревьев. Качнулись ветви елей, и снег беззвучно осыпался на землю. Там только что кто-то стоял, наблюдая за ними.

Пятидесятилетняя женщина почти два года пролежала в гробу, но осталась жива. Вальтер время от времени разрывал могилу и оставлял женщине воду и еду. Она ослепла, была страшно истощена, потеряла все зубы. Мышцы атрофировались, пролежни деформировали тело, руки и ноги были покрыты язвами от обморожения.

Сначала думали, что женщина пострадала от психологической травмы, но потом стало ясно: у нее тяжелые повреждения мозга.

Той же ночью большую часть лесопарка оцепили. Наутро полицейская собака залаяла всего в двухстах метрах от могилы женщины. Полицейские извлекли из земли синюю пластмассовую цистерну, в которой оказались тесно прижатые друг другу останки мужчины и мальчика. Позже выяснилось, что несчастных закопали четыре года назад. В цистерне они прожили всего несколько часов, несмотря на трубку-воздуховод.

Йона видел, что Валерия потрясена – с ее лица сошли все краски, рука прижата ко рту.

Валерии не давало покоя то, как Йона описал Вальтера – как тот стоял и смотрел сквозь снегопад на окно очередной жертвы. Слова Йоны напомнили ей о человеке, которого она видела в пятницу возле теплиц на опушке. Рассказать об этом Йоне? Но Валерии не хотелось, чтобы он вдруг вообразил себе, будто Юрек Вальтер все-таки мог быть жив.

Глава 7

После ареста Юрека расследование взял на себя прокурор. Йона и Самюэль допрашивали Вальтера с момента принятия решения о предварительном заключении и до вынесения окончательного приговора.

– Трудно понять как, но Юрек Вальтер забирался в голову всем, кто подходил к нему слишком близко. – Йона взглянул Валерии в глаза. – Ничего сверхъестественного – просто какое-то холодное знание о человеческих слабостях… он умел так изменить сознание людей, что они теряли способность защищаться.

За все проведенное в тюрьме время Вальтер ни в чем не признался. На своей невиновности он тоже не настаивал, зато посвящал большую часть разговоров со следователями философской деконструкции понятий “наказание” и “преступление”.

– Только во время заключительных допросов я понял план Юрека: заставить меня или Самюэля признать возможность того, что он невиновен… что на самом деле он случайно нашел могилу и помогал женщине выбраться из нее. И тут мы его арестовали.

Однажды вечером, когда Йона с Самюэлем вышли на пробежку, Самюэль задумался вслух: что было бы, если бы там, у могилы, они обнаружили не Юрека Вальтера, а кого-то другого?

– Не могу избавиться от этой мысли, – признался Самюэль. – Что за преступление могли бы осудить любого человека, оказавшегося в тот миг у могилы.

Конкретных доказательств действительно не хватало, и обвинение строилось скорее на обстоятельствах задержания и невозможности объяснить произошедшее.

Йона сознавал, что Юрек опасен, но еще не понимал насколько.

Самюэль Мендель начал устраняться от дела – он больше не мог находиться рядом с Вальтером, твердил, что чувствует себя нечистым, что он словно отравился.

– Я невольно говорю вещи, которые могут указывать на его невиновность, – как-то признавался он.

– Он виновен… Но я уверен – у него есть сообщник.

– Все указывает на одного-единственного сумасшедшего…

– Когда мы подбежали, он был у могилы не один, – напомнил Йона.

– Нет, один. Он просто заставляет тебя думать, будто ты видел, как настоящий преступник убегает в лес.

Йона часто вспоминал свою последнюю беседу с Юреком, уже перед самым судом.

Юрек Вальтер сидел в особо охраняемой допросной, обратив морщинистое лицо к полу.

– Мне совершенно безразлично, что меня осудят безвинно, – заговорил он. – Я ничего не боюсь – ни боли… ни одиночества, ни тоски. Апелляционный суд будет следовать линии прокурора… мою вину сочтут доказанной, несмотря на разумные сомнения.

– Ты сам не стал защищаться, – напомнил Йона.

– Я отказываюсь тратить время на формальности. Это все равно что раскопать могилу и снова засыпать ее.

Йона понимал, что его обрабатывают, что Вальтеру нужно, чтобы он, Йона, был на его стороне, что Вальтер пытается посеять в нем семя сомнения. Йона понимал, что именно делает сейчас Юрек, но в то же время не мог не видеть: в обвинении имеется трещина.

– Он решил, что перетащил тебя на свою сторону! – В голосе Валерии послышался страх.

– Думаю, он расценил это как обещание.

На один из последних допросов Йону вызвали свидетелем, рассказать о задержании.

– Могло ли быть так, что Юрек Вальтер на самом деле помогал женщине выбраться из могилы? – спросил дознаватель.

Йона оказался на краю пропасти. Во имя справедливости стоило согласиться, что такая вероятность имелась. Йона едва не кивнул в ответ, но заставил себя до мельчайших деталей вспомнить ту чудовищную сцену в лесу: Юрек Вальтер без всяких признаков агрессии сталкивает женщину в гроб каждый раз, как ей удается выбраться на поверхность.

– Нет. В могиле ее держал Вальтер. И он же убил всех остальных, – ответил Йона.

После совещания председатель апелляционного суда объявил, что Юрек Вальтер приговорен к заключению в особо охраняемой тюремной психиатрической клинике. Без права досрочного освобождения.

Наказание, казалось, никак не тронуло Вальтера, хотя на практике оно означало пожизненную изоляцию.

Но перед тем, как его вывели из зала, Вальтер обернулся к Йоне. Глаза на покрытом сеткой морщин лице были странно пустыми.

– Скоро пропадут без вести двое сыновей Самюэля Менделя, – спокойно сказал Вальтер. – А потом жена Менделя, Ребекка. Но… Нет, дослушай меня, Йона Линна. Полиция будет искать их, а когда прекратит, Мендель продолжит искать в одиночку. Потом он поймет, что никогда больше не увидит свою семью, и покончит с собой…

За окном росли деревья, свет проникал сквозь листву, отчего узкое лицо Вальтера то и дело менялось из-за падавших на него прозрачных теней.

– И твоя маленькая дочка… – Вальтер посмотрел на свои ногти.

– Берегись, – предупредил Йона.

– … Люми пропадет без вести, – прошептал Вальтер. – И Сумма пропадет без вести. И когда ты поймешь, что никогда не отыщешь их… ты повесишься.

Он поднял взгляд и посмотрел Йоне в глаза. По его лицу разливалось спокойствие, словно начертанный им порядок уже исполнился.

– Я втопчу тебя в землю, – тихо закончил он.

Йона подошел к занавешенному окну и выглянул в темноту, где под ветром качались ветви берез.

– Ты очень мало рассказал о своем друге Самюэле, – заметила Валерия.

– Я пытался…

– Ты не виноват, что его близкие пропали.

Йона снова сел и блестящими глазами посмотрел на Валерию.

– Я сидел на кухне с Суммой и Люми… мы приготовили спагетти с фрикадельками, и тут позвонил Самюэль… он был так взволнован, что я не сразу разобрал, в чем дело. Оказывается, Ребекка с детьми несколькими часами раньше уехала в домик на острове Далерё, но Самюэль их там не обнаружил… Он уже связался с больницей, с полицией… пытался собраться, говорить спокойнее, но… Когда он попросил меня проверить, не сбежал ли Вальтер, голос у него дрожал.

– А он не сбежал, – почти беззвучно проговорила Валерия.

– Нет. Он сидел в своей камере-палате.

Все следы Ребекки и детей обрывались на грунтовой дороге, метрах в пяти от брошенной машины. Полицейские собаки не смогли взять след. Лес, дороги, дома и ближайшие водоемы прочесывали два месяца. Когда полиция и добровольцы сдались, Самюэль с Йоной продолжили поиски сами. О своих страхах они не обмолвились ни словом.

– У Юрека Вальтера был сообщник? Это он похитил Ребекку и детей?

– Да.

– И тогда настала твоя очередь.

Йона глаз не спускал со своей семьи, следуя за женой и дочерью буквально по пятам, но, конечно, понимал, что так не может продолжаться вечно.

Через год после исчезновения жены и детей Самюэль отказался от поисков и вернулся на службу. А еще три недели спустя он, утративший всякую надежду, поехал в летний домик, спустился на пляж, где когда-то купались его мальчишки, и прострелил себе голову из служебного пистолета.

Йона пытался уговорить Сумму бежать, начать новую жизнь, но она не понимала, насколько Вальтер опасен.

Сначала Йона искал пути совместного бегства. Сменить документы, тихо жить инкогнито где-нибудь подальше от Швеции?

По специальной линии Йона позвонил лейтенанту, у которого когда-то проходил обучение, но он и так уже знал: какие бы меры он ни принял – их будет недостаточно. Новые документы не спасут, они лишь позволят выиграть время.

– Почему вы не бежали все вместе? – прошептала Валерия.

– Я бы что угодно за это дал, но…

Наконец Йона понял, что надо сделать, и как одержимый принялся разрабатывать план, который должен был спасти всех троих.

Было кое-что более важное, чем возможность оставаться рядом с Суммой и Люми.

Их жизнь.

Если Йона сбежит или исчезнет вместе с ними, сообщник Вальтера тут же примется искать всех троих.

А если ищешь, то всегда найдешь тех, кто прячется, это Йона знал.

Нельзя дать поискам начаться. Не допустить их – единственный способ устроить так, чтобы Сумму и Люми не нашли.

Оставалось одно-единственное решение: Юрек Вальтер и его тень должны поверить, что Сумма и Люми мертвы. Йона инсценировал автокатастрофу и их гибель.

– Но вы же могли изобразить, что ты тоже был в той машине! – воскликнула Валерия. – Я бы так и сделала.

– Юрек бы не купился. Его одурачило мое одиночество, то, что я столько лет прожил один… Очень трудно, практически невозможно даже после десяти лет ложной безопасности не поддаться соблазну увидеть свою семью.

– И ты все это время считал, что за тобой следит тень Вальтера.

– Да, – без выражения ответил Йона.

– Сегодня-то мы знаем, что так оно и было, но ты никогда не видел этого человека?

– Не видел.

Теперь, когда все уже было позади, Йона знал, что поступил правильно. За жизнь Суммы и Люми пришлось дорого заплатить, но они остались живы.

– Юреку все это время помогал его брат-близнец Игорь. У бедняги не было своей жизни, он, психически травмированный человек, жил только для того, чтобы служить Юреку.

Йона замолчал, вспомнив тощую спину Игоря, покрытую шрамами от бритвенного ремня. Игоря уродовали не один десяток лет.

Через четырнадцать лет изоляции Юрек сбежал и как ни в чем не бывало продолжил выполнение своего плана. Многие расстались с жизнью в те страшные дни, когда Вальтер вырвался на свободу.

– Но теперь Юрек и его брат мертвы, – напомнила Валерия.

– Верно.

Йона помнил, как с близкого расстояния трижды выстрелил брату Вальтера в сердце. Все три пули прошли навылет, Игорь упал в гравийный карьер. И хотя Йона знал, что выстрелы смертельны, он все же сбежал вниз по склону, чтобы убедиться: брат Вальтера мертв.

Самого Юрека застрелила Сага Бауэр, она видела, как поток уносит его тело в море.

Когда Йона наконец воссоединился с женой, та уже умирала от рака. Йона увез ее и Люми в дом в Наттавааре. Их маленькой семье выпало прожить вместе полгода. После смерти Суммы Йона и Люми похоронили ее там, где прошло детство ее бабушки, в Пурну.

Но лишь когда Сага в прошлом году показала ему останки Вальтера и сообщила о полном соответствии отпечатков пальцев и ДНК, Йона отважился поверить, что все и правда кончилось.

Он словно снова обрел способность дышать.

Скорбь и раны останутся с ним навсегда. Но дни, проведенные рядом с Вальтером, изменили и Сагу Бауэр. Она сделалась темнее душой, и иногда Йоне казалось, что она пытается убежать от собственной судьбы.

Глава 8

Сага Бауэр быстро бежала по мосту Скансбрун, сквозь сырые тени мостов повыше.

Мимо с грохотом проезжали тяжелые машины.

Одолев мост, Сага замедлила шаг.

Спортивная куртка на груди потемнела от пота.

Почти каждый день после работы Сага бегает в Гамла Эншеде, чтобы забрать из школы свою сводную сестру Пеллерину.

Подростком Сага перестала общаться с отцом, но теперь снова начала. И хотя самое тяжкое недопонимание разрешилось, Саге трудно было снова войти в роль дочери. Может быть, им с отцом никогда уже не вернуться друг к другу по-настоящему.

Теперь Сага бежала по гулкому проходу под Нюнесвэген и железнодорожными путями.

Подтянутая, как балерина, Сага была красива красотой, которая притягивала взгляд: длинные светлые волосы, заплетенные в косы с цветными лентами, неправдоподобно голубые глаза.

Сага Бауэр служила комиссаром Шведской полиции безопасности, но прошлой осенью шеф отправил ее писать отчеты и участвовать в скучных встречах, призванных содействовать успешному обмену полицейским опытом между Швецией и США[4]. Чтобы избежать открытого конфликта, а также критики изнутри, участники обмена дружно отзывались о сотрудничестве как о крайне плодотворном; Саге Бауэр и специальному агенту Лопес даже пришлось зафрендить друг друга на Фейсбуке.

Унылый спортивный комплекс, обширный парк… скоро покажется школа.

Над гравием футбольной площадки висела пыль, просачиваясь сквозь высокую ограду.

Пеллерине уже исполнилось двенадцать, но ей все равно не разрешали возвращаться из школы одной. Поэтому она оставалась на продленку и ждала, когда ее заберут.

Девочка, родившаяся с синдромом Дауна, имела еще и врожденную тетраду Фалло: четыре разные болезни сердца, объединившись, не позволяли крови доходить до легких. В возрасте четырех недель Пеллерина подверглась шунтированию, а еще одну операцию на сердце перенесла уже почти в годовалом возрасте.

У Пеллерины имелись проблемы с обучением, однако благодаря помощи тьюторов она ходила в обычную школу.

Пульс замедлился, и одышка улеглась; обойдя главное здание, Сага приблизилась к досуговому клубу “Меллис”, где располагалась школьная продленка. В окно первого этажа Сага увидела младшую сестренку. Пеллерина с довольным видом прыгала и смеялась вместе с двумя другими девочками.

Сага потянула входную дверь, разулась в гардеробе перед полоской скотча на полу. Из зала, где занимались танцами и йогой, слышалась музыка. Сага остановилась в дверном проеме.

С лампы свисала розовая шаль. От басов подрагивали на окне бумажные снежинки.

Сага узнала Анну и Фредрику – девочек из класса сестры, обе на голову выше Пеллерины.

Все были босы. Перекрученные носки валялись в пыли под стулом. Девочки выстроились в ряд посреди комнаты. Повиляв бедрами, они делали шаг вперед, хлопали в ладоши и поворачивались кругом.

Пеллерина танцевала с улыбкой на лице, не замечая сопли, свисавшей из носа. Сага заметила, что сестра сумела выучить все движения, однако чересчур старается, виляет бедрами сильнее, чем две другие девочки.

Анна, запыхавшись, выключила музыку, убрала за ухо прядь волос и захлопала в ладоши.

Стоя в дверях, Сага заметила, как девочки переглянулись над головой Пеллерины, и Фредрика скорчила глупую рожу, рассмешив Анну.

– Вы чего смеетесь? – пропыхтела Пеллерина и надела очки с толстыми стеклами.

– Просто радуемся, какая ты умная и красивая. – Фредрика подавилась смешком.

– Вы тоже умные и красивые, – улыбнулась Пеллерина.

– Ну, куда нам до тебя!

Пеллерина рассмеялась.

– Тебе стоит начать сольную карьеру, – объявила Фредрика.

– Как это? – Пеллерина поправила очки.

– Давай мы снимем на видео, как ты танцуешь…

Сага вошла в зал, и Фредрика сразу замолчала. Пеллерина подбежала к сестре, обняла.

– Как вы тут, веселитесь? – спокойно спросила Сага.

– Мы разучиваем танец! – сообщила Пеллерина.

– Все в порядке?

– Да-а-а!

– Анна? – Сага посмотрела на девочку. – Все в порядке?

– Да. – Та покосилась на подружку.

– Фредрика?

– Да.

– Вот и молодцы, – сказала Сага. – Продолжайте в том же духе.

В гардеробной Сага подождала, пока Пеллерина несколько раз обнимет свою учительницу-куратора, натянет комбинезон и соберет рисунки.

– Они самые крутые в классе, – рассказывала Пеллерина, пока Сага вела ее за руку через школьный двор.

– Но, если они попросят тебя сделать что-нибудь непонятное, отвечай “нет”, – напомнила Сага.

– Я уже большая.

– Я просто за тебя волнуюсь. – Сага проглотила комок в горле.

Держа сестру за руку, она думала о девочках, которые корчили рожи над ее головой. Вдруг они обманом запишут Пеллерину на видео, а ролик выложат в интернет?

Про такое потом говорят “невинная игра”, “дети расшалились”, но, когда люди кого-то обижают, они все прекрасно понимают. Тяжкое напряжение наполняет комнату, но они не останавливаются. Они продолжают.

Глава 9

Пеллерина с отцом жили в Гамла Эншеде, на Бьёрквэген, в каменном доме, покрытом ярко-красной штукатуркой, с красной черепичной крышей.

На старых яблонях и на траве поблескивал иней.

Пока Сага закрывала калитку, Пеллерина убежала звонить в дверь.

Ларс-Эрик Бауэр вышел им навстречу: вельветовые брюки и мятая рубашка с расстегнутым воротом. Подстричься отцу следовало еще месяц назад, но взлохмаченные, подернутые сединой волосы придавали ему располагающе эксцентричный вид. Каждый раз, встречаясь с отцом, Сага думала, как он постарел.

– Входи, – сказал он, помогая Пеллерине снять комбинезон. – Сага, останешься на ужин? Я буду рад.

– Не успеваю, – машинально ответила Сага.

Толстые линзы в очках Пеллерины запотели и сделались белыми. Девочка сняла очки и затопала вверх по лестнице, к себе в комнату.

– Я приготовлю макаронную запеканку – ты ее любишь.

– Любила в детстве.

– Скажи, что ты хочешь – я съезжу, куплю, – предложил отец.

– Перестань, – улыбнулась Сага. – Мне все равно, я съем что угодно. Запеканка – отлично.

Ларс-Эрик просиял и повесил куртку дочери на вешалку.

– Не нравятся мне две девочки из “Меллис”, – заметила Сага, поднимаясь вместе с отцом в комнату Пеллерины.

– В каком смысле?

– Мне кажется, они к Пеллерине не очень. Рожи корчили.

– Пеллерина не даст себя в обиду, но я с ней поговорю.

Будучи кардиологом, Ларс-Эрик купил профессиональный электрокардиограф, чтобы наблюдать за сердцем младшей дочери. Проблемы могли начаться вновь.

Пока Сага рассматривала новые рисунки сестры, отец присоединял к груди Пеллерины электроды. По груди девочки вертикально тянулся оставшийся после операции бледный шрам.

– Ну, иду готовить ужин, – сказал Ларс-Эрик и оставил их одних.

– Дурацкое у меня сердце, – вздохнула Пеллерина и снова надела очки.

– У тебя лучшее сердце в мире, – возразила Сага.

– Я – девочка с большим сердцем!

– Да, а еще ты лучшая в мире младшая сестра.

– Это ты лучшая в мире, ты совсем как Эльза, – прошептала Пеллерина и потрогала длинные волосы Саги.

Обычно Сагу раздражало, когда ее сравнивали с диснеевскими принцессами, но ей нравилось, что Пеллерина видит ее и себя сестрами из “Холодного сердца”.

– Сага! – позвал снизу Ларс-Эрик. – Подойди на минутку!

– Я скоро вернусь, Анна. – Сага погладила сестру по щеке.

– Хорошо, Эльза.

Когда Сага спустилась, Ларс-Эрик стоял у разделочного стола и крошил лук-порей. На кухонном столе лежал завернутый в фольгу пакет с приклеенной скотчем запиской “Моей дорогой Саге”.

– Подарочная обертка кончилась, – виновато сказал отец.

– Папа, мне не нужны подарки.

– Да это так, мелочь.

Разорвав фольгу, Сага смяла ее в блестящий комок и положила рядом с коробочкой в цветочек.

– Открой. – Ларс-Эрик широко улыбнулся.

В коробке, утопая в упаковочном наполнителе, лежал старинный фарфоровый гном – в ярко-зеленом костюмчике, с вытаращенными глазами и розовыми щечками. Гном радостно улыбался, прижимая к животу большой горшок.

Это же ее гном.

Его доставали каждое Рождество, а в горшок насыпали розовые и желтые леденцы.

– Искал я его, искал, – стал рассказывать Ларс-Эрик, – а вчера просто зашел в антикварный в Сольне – а он там.

Сага вспомнила, как однажды мать, разозлившись на отца, швырнула гнома на пол. Остались одни осколки.

– Спасибо, папа.

Поставив коробочку на стол, Сага вернулась к Пеллерине. Частота сердечных сокращений увеличилась, словно сестра только что бегала. Пеллерина, открыв рот, испуганно смотрела в телефон.

– Что случилось? – встревожилась Сага.

– Ничего. Не смотри! – Сестра прижала телефон к груди.

– Папа! – позвала Сага.

– Не смотрите!

– Ничего-ничего, дружок, – сказала Сага. – Просто скажи, что ты там увидела.

– Нет.

Ларс-Эрик торопливо поднялся по лестнице и вошел в комнату.

– Расскажи папе, – предложила Сага.

– Нет! – выкрикнула Пеллерина.

– В чем дело, Пеллерина? Я готовлю ужин, – требовательно сказал отец.

– Что-то в телефоне, – объяснила Сага.

– Покажи. – Ларс-Эрик протянул руку.

– Это нельзя показывать, – заплакала Пеллерина.

– Кто сказал, что нельзя?

– Так написано в письме.

– Я твой папа, мне можно.

Пеллерина отдала отцу телефон; Ларс-Эрик прочитал, нахмурился, но потом с улыбкой сказал:

– Милая, ты же понимаешь, что это чепуха?

– Я должна переслать его дальше, а то…

– Нет, не должна. В нашей семье никто не пересылает дурацкие письма другим.

– Письмо счастья? – спросила Сага.

– Да, глупость ужасная. – Отец снова повернулся к Пеллерине. – Я его сотру.

– Нет, пожалуйста, не надо!

Но Ларс-Эрик уже удалил письмо и вернул телефон Пеллерине.

– Ну вот, было – и нет! Забудем о нем.

– Я тоже как-то получила письмо счастья, – сказала Сага.

– А они к тебе приходили?

– Кто?

– Девочки-клоуны, – прошептала Пеллерина и поправила очки.

– Нет никаких девочек-клоунов, – вмешался Ларс-Эрик. – Их выдумал кто-то из ребят, приятелей пугать.

Он убрал электроды и выключил кардиограф. Сага отнесла сестру вниз и уложила на диван перед телевизором. Укрыла пледом и, как всегда, включила “Холодное сердце”.

На улице стемнело. Сага ушла на кухню, помочь отцу – тот уже поливал макароны смесью сливок, яиц и тертого сыра. Взяв две липкие прихватки, Сага поставила запеканку в духовку.

– Что было в том письме счастья? – тихо спросила она.

– Чтобы избежать проклятия, перешли письмо трем знакомым, – вздохнул отец. – Иначе, когда ты уснешь, придут девочки-клоуны и выколют тебе глаза. Примерно так.

– Понятно, почему она испугалась.

Сага зашла проведать сестру. Пеллерина уснула. Сага сняла с нее очки, положила на журнальный столик и вернулась на кухню.

– Она спит.

– Я разбужу ее перед ужином. Она ужасно устает в школе, каждый вечер засыпает.

– Ну, мне пора.

– И поесть не успеешь?

– Нет.

Отец проводил Сагу в прихожую, подал куртку и напомнил про гнома.

– Пусть живет здесь. – Сага открыла дверь.

Ларс-Эрик остался стоять в дверях. Свет падал на морщинистое лицо, взлохмаченные волосы.

– Я думал, ты обрадуешься, – тихо сказал он.

Если бы все было так просто.

Глава 10

В три часа дня белесое небо уже начало темнеть.

Вообще Йона не имел ничего против уличного патрулирования, но после встречи с Ноленом ему стало казаться, что мир вступил в опасную фазу.

Йона шел вдоль латунной ограды церкви Адольфа-Фредрика. У разверстой могилы собрались одетые в черное люди. Над парой надгробий надругались вандалы, разрисовали плиты свастиками.

За окном тайского ресторана на улице Улофа Пальме кто-то размахивал руками.

Пьяная женщина. Встала из-за столика и смотрит на Йону.

Когда он приблизился, она плюнула на стекло в его сторону.

Йона вышел на площадь Хёторгет, где, как всегда, шла торговля овощами и фруктами. Мысли то и дело возвращались к осквернителю могил из Осло. Надо получить из Норвегии череп Суммы и вернуть его на место. Йона не знал, рассказывать ли о случившемся дочери. Люми наверняка разволнуется.

Проходя мимо Концертного зала, Йона услышал агрессивные выкрики – кричал какой-то пьяный. Со звоном разбилась бутылка. Йона обернулся и увидел, как зеленые осколки рассыпаются между машинами.

А вот группка людей отхлынула от мужчины, который явно под кайфом. Небритый, в потертой кожаной куртке, светлые волосы как пакля. Промежность и штанина джинсов потемнели от мочи.

На мужчине ни обуви, ни носков; он порезал ногу, и по тротуару тянутся кровавые следы.

Мужчина грязно выругался на женщину, которая поспешила отойти, и теперь спокойно, с высокомерной миной, многозначительно тыкал пальцем в собравшихся вокруг людей.

– Раз, два, три, четыре… пять, шесть, семь…

Подойдя ближе, Йона увидел за спиной у потерявшего берега мужчины маленькую девочку. На грязном личике испуг, малышка вот-вот заплачет. В такой холод на ней был лишь розовый спортивный костюм.

– Давай поедем домой? – Девочка осторожно потянула мужчину за рукав куртки.

– Раз… два… три…

Мужчина пошатнулся и схватился за столб, чтобы не упасть. Пустой взгляд, зрачки стянуло в булавочную головку, из узкого носа текут сопли.

– Нужна помощь? – спросил Йона.

– Да, помогите, пожалуйста, – заплетающимся языком выговорил мужчина.

– Как вам помочь?

– Застрелите тех, на кого я укажу.

– У вас есть оружие?

– Я вам просто покажу, кого…

– Хватит, – миролюбиво перебил Йона.

– Ладно, ладно.

– У вас есть оружие?

Мужчина указал на парня, остановившегося рядом, и проходившую мимо женщину с коляской.

– Папа, – умоляюще сказала девочка.

Йона постарался успокоить ее:

– Не бойся. Но мне надо проверить, есть ли у твоего папы оружие.

– Ему просто надо отдохнуть, – прошептала девочка.

Йона велел мужчине положить руки на затылок, тот послушался. Но, отпустив столб, тут же потерял равновесие и качнулся назад, в тень синего фасада.

– Что ты принял?

– Немножко кетамина, немножко спидов – и все.

Йона сел на корточки перед малышкой, отец которой снова начал еле заметно указывать пальцем на прохожих.

– Сколько тебе лет?

– Шесть с половиной.

– Как думаешь, сумеешь присмотреть за мишкой?

– За каким мишкой?

Йона достал из сумки плюшевого медведя. Перед Рождеством полицейских снабдили такими медвежатами – раздавать детям, которым приходится несладко или которые стали свидетелями преступления. Для детей из неблагополучных семей эти мишки часто оказывались единственным рождественским подарком.

Девочка не сводила глаз с медвежонка в полосатой кофточке и с большим красным сердцем на груди.

– Присмотришь за ним? – улыбнулся Йона.

Девочка что-то застенчиво прошептала.

– Можешь взять его себе, если хочешь.

– Правда?..

– Но медвежонку нужно имя. – Йона протянул игрушку девочке.

– Соня, – сказала малышка, крепко обнимая медведя.

– Красивое имя.

– Маму так звали, – объяснила девочка.

– Твоего папу надо отвезти в больницу. Есть кто-нибудь, у кого ты пока можешь пожить?

Девочка кивнула и шепнула что-то медведю на ухо.

– Бабушка.

Йона вызвал “скорую”, связался со знакомой из социальной службы и попросил ее отвезти девочку по нужному адресу.

Не успел он все объяснить девочке, как подъехала полицейская машина. Синий отсвет скользнул по асфальту.

Из машины вылезли двое полицейских в форме.

– Йона Линна? Ваш шеф связался со мной по рации.

– Карлос?

– Он просит вас ответить на звонок.

Йона достал телефон и увидел, что звонит Карлос Элиассон, шеф Бюро расследований, хотя звонка не слышно.

– Прости, что вторгаюсь, но это очень важно, – заговорил Карлос. – С тобой хочет связаться комиссар немецкой полиции. Клара Фишер из Федерального уголовного ведомства. Это срочно.

– Зачем?

– Я обещал, что ты поможешь им с предварительным расследованием… В Ростоке, в кемпинге, смертельный случай, вероятно, убийство… Жертва – Фабиан Диссингер… Серийный насильник, его недавно выпустили из тюремной психиатрической лечебницы в Кёльне.

– Я отбываю условное наказание. Патрулирую улицы в ожидании…

– Фишер спрашивала именно о тебе, – перебил Карлос.

Глава 11

Сияло солнце. Йона ехал мимо бледно-зеленых полей и больших каменных домов, мимо асфальтированных подъездных дорожек, на которых стояли велосипеды и машины.

Самолет из Стокгольма приземлился в аэропорту Росток-Лаге час назад. Йона арендовал “БМВ” и теперь ехал на север по шоссе А-19.

Он все еще не знал, зачем понадобился комиссару Кларе Фишер. Знакомы они не были, а убитый в кемпинге человек не проходил ни по одному из расследований Йоны.

Клара Фишер не уточнила, чем Йона может ей посодействовать, но так как полицейские Швеции и Германии сотрудничали уже не один десяток лет, Карлос дал добро.

В самолете Йона успел прочитать отчеты по трем из присланных немецким Федеральным ведомством предварительных расследований, в которых фигурировал погибший.

Фабиан Диссингер был осужден за двадцать три особо жестоких изнасилования; он нападал и на мужчин, и на женщин в Германии, Польше и Италии. Судебно-психиатрическое заключение гласило: диссоциативное расстройство личности и садистские наклонности с психопатическими эпизодами.

Йона круто свернул влево и углубился в лес. Справа мелькнула глинистая дорожка для мотокроссов, а потом снова начался лес, который тянулся до самого кемпинга Остзеекамп-Ростокер-Хайде.

Оставив машину возле полицейского заграждения, Йона подошел к группе ожидавших его немецких полицейских.

Зимнее солнце освещало провода и параболические антенны на крышах трейлеров.

Комиссар Клара Фишер оказалась высокой женщиной с гордым и слегка обиженным выражением лица. Взгляд карих глаз при виде Йоны как будто стал резче. Короткие кудрявые волосы Клары слегка поседели на висках. Черная кожаная куртка доходила ей до бедер, а черные кожаные сапоги на низком каблуке сделались серыми от налипшей грязи.

Клара медлила, наблюдая за Йоной, словно малейшее изменение в выражении его лица имело колоссальное значение.

– Спасибо, что так быстро приехали, – сказала Клара, пожимая ему руку и не спуская с него глаз.

– Люблю кемпинги…

– Вот и отлично.

– Но все же не понимаю, зачем меня сюда вызвали, – закончил Йона.

– Уж точно не потому, что смерть Фабиана Диссингера – большая потеря для Германии. – Клара Фишер указала на домики.

Оба двинулись по асфальтовой дорожке, которая вилась через весь кемпинг. Холодное белесое солнце светило сквозь голые кроны деревьев.

– Не стану говорить, что он получил по заслугам, но будь моя воля, он просидел бы за решеткой до конца жизни, – спокойно сказала Клара.

– С этим трудно не согласиться.

Они миновали душевые и киоск. Столпившиеся за ограждением обитатели кемпинга снимали место преступления на мобильники. Красно-белая пластиковая лента трепетала на ветру.

– С этим трудно не согласиться, – повторила Клара, косясь на Йону. – На прошлой неделе кое-кто в берлинской полиции отказался от расследования… Известного педофила обнаружили в канаве возле школы – его утопили… я могу понять своих коллег: совсем недавно полиция прекратила следствие по делу об ограблении и убийстве молодой женщины в Спандау.

Пустая пивная банка прокатилась по песчаной площадке с контейнерами для раздельного сбора мусора. В солнечном свете сверкнуло разбитое стекло; большая целлофановая обертка застряла между двух контейнеров.

Йона с Кларой в молчании прошли мимо нескольких трейлеров более старой модели. Все на засове: не сезон.

Двое полицейских в форме, дежуривших возле внутреннего заграждения, почтительно поздоровались с Кларой.

– “Кебби-58”, 2005 года. – Клара кивнула на трейлер. – Самый дешевый во всем кемпинге. Его сдали Диссингеру на два месяца и четыре дня.

Угловатый трейлер помещался на массивном бетонном блоке. От крючковатой антенны на крыше стекала по стене красно-бурая ржавчина.

На гравийной площадке стоял столик с полотняной столешницей, за которым работали двое техников-криминалистов в белых комбинезонах; в землю были воткнуты номерки, отмечавшие места находок. Закопченную алюминиевую кастрюлю переполняла дождевая вода с дохлыми мухами.

– Полагаю, вы еще не успели заглянуть в высланные вам отчеты?

– Заглянул, но не во все.

Клара безрадостно улыбнулась.

– Не во все, – повторила она. – Мы обнаружили у него в компьютере гигабайты жесткой порнографии, с насилием… видимо, после одиннадцати лет принудительного психиатрического лечения в голове у него не прояснилось. Сидел себе тихонько в тюремной клинике, принимал лекарства… и все это время ждал, когда можно будет продолжить.

– Некоторые люди так устроены, – заметил Йона.

Один из криминалистов – высокий, в белом защитном комбинезоне – вышел из трейлера, чтобы освободить им место; он что-то сказал Кларе, Йона не понял его слов.

У открытой двери вместо ступеньки высилась табуретка.

Все это время Клара бесцеремонно наблюдала за Йоной. Она словно хотела задать какой-то вопрос, но сдерживалась.

На светло-коричневых ковриках лежали полупрозрачные пластины – по таким полагалось передвигаться на месте преступления. Пол поскрипывал под шагами полицейских.

На круглом диване с выцветшим голубым рисунком валялся коричневый пиджак с протершимися чуть не до дыр лацканами и запачканными кровью рукавами.

– Кто-то должен был слышать шум драки, – вполголоса заметила Клара.

Пробирки с биологическими образцами и пакеты с изъятыми предметами – кофейными чашками, пивными бокалами, столовыми приборами, зубными щетками, окурками – выстроились на стеклянной панели плиты.

– К Диссингеру кто-то приходил. Диссингер собирался действовать по старой схеме, но его время прошло. Он постарел, потерял форму… и его до смерти избил тот, кого он пытался изнасиловать.

Солнечный свет проникал в трейлер сквозь нечистые окна в подтеках и желтоватые, в пятнах, занавески. В оконных рамах подрагивали от сквозняка обрывки паутины: дверь так и стояла открытой.

– Его нашли двое подростков… Пару дней назад он пытался зазвать одного из них выпить.

– Я бы хотел поговорить с ребятами. – Йона рассматривал кровь на закругленном уголке шкафа.

– Они очень напуганы. Но не опоздай они к назначенному времени, им пришлось бы куда хуже.

Двуспальную кровать покрывали пятна крови; ночник, вырванный из стены, повис на проводах. Похоже, кого-то стащили с голого матраса, а потом снова швырнули на него; кто-то в попытке сбежать проковылял вдоль стены.

– Родственники не рвутся его хоронить, так что я оставила его повисеть до вашего приезда. – Клара указала на закрытую дверь туалета.

– Спасибо.

Глава 12

Йона открыл раздвижную дверь. С высокого стенного шкафчика между биотуалетом и раковиной свисал могучий мужчина с голым торсом. Стопы повешенного доставали до пола, но кто-то перебил Диссингеру обе ноги, лишив его возможности опереться.

Шею мужчины охватывала стальная петля. Проволока сантиметров на пять врезалась в плоть прямо под адамовым яблоком.

Кровь стекала по волосатой груди и толстому животу на джинсы.

– Личность погибшего точно установлена?

– На сто процентов. – Клара снова внимательно посмотрела на Йону.

Лицо мужчины представляло собой кровавое месиво.

На повисших вдоль тела руках уже чернели трупные пятна.

– После суда у него, наверное, появилось много врагов, – задумчиво сказал Йона. – Вы не…

– С точки зрения статистики, месть – нечастый мотив, – отрезала Клара.

Взгляд Йоны задержался на стене возле трупа. Похоже, Диссингер долго мучился. Раскачиваясь взад-вперед, он, в попытках ослабить петлю, разбил раковину. И хотя убийство можно было квалифицировать как неполное повешение – ноги убитого доставали до пола, – Йона был уверен, что при вскрытии обнаружатся переломы подъязычной кости и верхнего рога щитовидного хряща.

– Моя версия – он заманил сюда какого-то парня, попавшего на кривую дорожку: насилие, грабежи, проституция, стероиды, рогипнол. – Клара надела белые латексные перчатки.

– Не было никакой драки, – сказал Йона.

– Не было?

– Он сумел бы постоять за себя. Но на костяшках нет повреждений.

– Есть повод отправить тело на экспертизу, – проворчала Клара.

– Ран, характерных для самозащиты, тоже нет, – продолжал Йона.

– Есть. – Клара повернула руки мертвеца, чтобы лучше рассмотреть кожу.

– Он не защищался, – спокойно повторил Йона.

Клара вздохнула, выпустила руки повешенного и воззрилась на Йону, словно желая увидеть его насквозь.

– Откуда вы столько знаете?

– Почему я здесь? – ответил Йона вопросом на вопрос.

– Вот это вы мне и скажите. – Клара вынула из сумки пластиковый конверт и показала Йоне мобильный телефон старой модели.

– Телефон?..

– Телефон. Который мы нашли между подушек дивана… и который принадлежал Фабиану Диссингеру. – Клара включила телефон прямо через конверт. – За два дня до убийства он звонил вот по этому номеру. Узнаете?

– Это мой номер.

– Один из последних звонков в своей жизни Диссингер сделал на ваш личный телефон.

Йона достал свой мобильный и увидел пропущенный вызов.

– Рассказывайте, что вам известно, – потребовала Клара.

– Теперь мне известно, почему меня вызвали в Германию…

– Объясните, почему он звонил вам. – Клара уже теряла терпение. Йона покачал головой:

– Фабиан Диссингер не проходил ни по одному из моих расследований.

– Говорите правду!

– Я понятия не имею, в чем дело.

– Понятия, значит, не имеете. Но должна же быть какая-то связь. – Клара сдула с губ прилипший волос.

– Должна, – согласился Йона, сделал шаг к повешенному и всмотрелся в его лицо.

Один глаз полностью исчез в иссиня-красной массе, но второй был открыт; на слизистой отчетливо виднелись точечные кровоизлияния.

Похоже, Клара Фишер нарочно тянула с тем, чтобы предъявить Йоне телефон. Неожиданное появление улики могло бы застать его врасплох, не дав Йоне шансов скрыть возможную связь.

– Скажите хоть что-нибудь. – Клара не отрываясь смотрела на него. Над верхней губой, несмотря на царивший в трейлере холод, пробились капли пота.

– Я бы хотел присутствовать на вскрытии.

– Вы сказали, что драки не было.

– Удары наносила только одна сторона… агрессия почти неконтролируемая, но с применением армейских приемов.

– До полиции вы служили в армии, в группе особого назначения.

Они уже выходили из туалета. Двое техников-криминалистов расстелили на полу мешок для трупов, закрепили на руках убитого бумажные пакеты, после чего перерезали проволоку и сняли крупное окостеневшее тело.

Кряхтя под тяжестью мертвеца и давая друг другу короткие указания, они пронесли его вперед ногами в узкую дверь туалета. Когда они укладывали труп в мешок, Йона заметил широкую спину и волосатые плечи Диссингера.

– Подождите. Переверните его, – попросил он, подходя к техникам.

– Könnten Sie bitte die Leiche auf den Bauch wenden[5], – без особого выражения произнесла Клара.

Техники непонимающе глянули на них, но расстегнули мешок, перевернули тело и отошли.

При взгляде на спину жертвы у Йоны тяжело заколотилось сердце: кожа от лопаток до самой поясницы была неестественно полосатой, словно человек лежал на камышовой циновке.

– Что у него со спиной? – прошептала Клара.

Йона не стал надевать перчатки; присев на корточки, он осторожно, кончиками пальцев коснулся горизонтальных шрамов, сотен параллельных полосок, оставшихся от ран, которые то кровоточили, то снова заживали.

– Я в курсе, что вы комиссар-легенда, – медленно проговорила Клара. – Но у вас за спиной тюремный срок и условное освобождение. Я собираюсь задержать вас и доставить на допрос, где вы объясните, как…

Йона протиснулся мимо нее и вышел из трейлера на солнечный свет. По дороге он, опершись на плиту, случайно сбил бокал и пепельницу, заключенные в пакеты для улик.

– Я вас раскрыла, да? – Клара двинулась следом за ним.

Йона молча пересек гравийную площадку, оттолкнул техника, который что-то искал в телефоне, и вышел в калитку.

– Остановите его, – бессильно сказала Клара ему в спину.

Йона прошел мимо двух полицейских в форме. Сейчас он ударил бы любого, кто попытался бы задержать его.

Вероятно, полицейские прочитали это у него на лице – они осторожно попятились.

Человека, который лежал сейчас в трейлере мертвый, при жизни пороли.

Такие же шрамы имелись на спине у брата-близнеца Юрека Вальтера. Его годами хлестали бритвенным ремнем – полоской грубой кожи, служившей для заточки бритвы.

Йона еще не знал, что означает такое сходство, но оно, без сомнения, служило сообщением, адресованным ему лично.

Добежав до парковки, он сел в машину и развернулся так, что грязь брызнула на дверцу.

Выезжая с территории кемпинга, Йона позвонил в уголовную полицию Норвегии. Ему надо было знать, как выглядела спина обнаруженного в Осло осквернителя могил – человека, который держал у себя в морозилке череп Суммы.

Глава 13

Из аэропорта Йона на такси отправился прямо в отделение судебной медицины Каролинского института, расположенное в пригороде Стокгольма.

В окнах здания из красного кирпича светились электрические адвентовские звезды, на холодных кустах висели черные, покрытые инеем ягоды шиповника.

Сегодня Йона не принял лекарство – из-за таблеток голову у него словно заволакивало туманом.

Произошедшая много лет назад авария наградила Йону мигренью. Иногда боль вырубала его полностью, а иногда проходила стороной, словно гроза. До сих пор ему помогал лишь “Топирамат”, лекарство для эпилептиков.

В коридоре Йона свернул налево и поздоровался с пожилым уборщиком.

– Как Синди?

– Гораздо лучше, – улыбнулся уборщик.

Йона и сам не помнил, сколько раз за годы службы в полиции он стоял в этом коридоре, дожидаясь вестей от Нолена.

Сегодня все было несколько иначе: тела, которые им предстояло обследовать, существовали только на фотографиях.

На спине у осквернителя могил из Осло не оказалось следов от бритвенного ремня, как у насильника из Ростока. Но незадолго до смерти ему нанесли пять ударов ремнем – обычным кожаным или для правки бритв.

Фабиана Диссингера избивали не один месяц. Он неподвижно лежал на животе, удары сыпались на него сбоку.

Раны затягивались, под ударами открывались снова, потом снова заживали.

В большой прозекторской горели лампы.

Сага сидела на корточках, прислонившись спиной к кафельной стене. Нолен, в медицинском халате, вращал тонкими запястьями.

– Крипос[6] прислала фотографии. Я переслал их вам, пока ехал сюда, – объяснил Йона.

– Спасибо, – сказал Нолен.

– А как же обняться? – Сага поднялась. На ней, как всегда, были светлые джинсы и куртка боксерского клуба. Светлые волосы она заплела в косу.

– Ты выглядишь довольной, – сказал Йона, обнимая ее.

– Пожалуй, так и есть.

Йона отступил на шаг и посмотрел ей в глаза. Сага не сразу убрала руку с его плеча.

– Хотя ты встречаешься с полицейским.

– Ранди, – улыбнулась она.

Нолен открыл ноутбук, нашел письма и открыл вложения. Все трое собрались перед экраном, на котором Нолен демонстрировал фотографии с обоих мест преступления.

– И о чем они нам говорят? – спросила наконец Сага. – Обоих избили до смерти… оба почти не защищались… и обоим пороли спину.

– Так же, как брату Юрека, – заметил Йона.

– Спорно, – возразила Сага.

– У Фабиана Диссингера точно такие же шрамы, как у брата Юрека… конечно, шрамы у Игоря были гораздо страшнее, старее и…

– Значит, не такие же, – перебила Сага.

– И обе жертвы напрямую связаны со мной, – закончил Йона.

– Верно.

– Все утверждают, что Юрек Вальтер мертв, – сказал Йона после недолгого молчания. – Но я подумал… а вдруг все совсем не так?

– Перестань, – напряженно сказала Сага.

– У нас есть тело, есть стопроцентное совпадение по ДНК… – Нолен нервозно поправил очки.

– Я хочу еще раз пройтись по доказательствам. Проверить, существует ли теоретически возможность того, что он все-таки жив…

– Не существует, – перебил Нолен.

Сага покачала головой и направилась к двери.

– Подожди. Тебя это тоже касается, – сказал Йона ей в спину.

– Я принесу материалы. – Нолен вскинул руки. – Будь по-твоему.

Он отпер шкафчик с документами и достал оттуда папку с отчетами и фотографиями, касающимися смерти Юрека Вальтера. В морозильном шкафу хранилась банка с пальцем в формалине. Из-за стекла палец казался увеличенным; вокруг него, распухшего, белесого, как лед, колыхались какие-то белые частицы.

– Палец – наше единственное доказательство смерти Вальтера, – заметил Йона.

– Там был целый торс! – взорвалась Сага. – Сердце, легкие, печень, почки, кишки…

– Сага, послушай. Давайте все вместе пройдемся по тому, что нам известно. И результат или успокоит нас, или…

– Я его застрелила, я убила его! Он мог убить меня, я не знаю, почему он этого не сделал, но я выстрелила ему в шею, в руку, в грудь…

– Успокойся, – призвал Нолен и подвинул Саге стул.

Какое-то время Сага сидела, закрыв лицо ладонями, потом опустила руки и тяжело вздохнула.

– Юрек Вальтер мертв, – хрипло повторила она. – Не знаю, сколько раз я вспоминала ту ночь… как трудно было бежать по глубокому снегу, как во льду отражалась сигнальная ракета… Я точно видела Вальтера, я застрелила его из своего “глока”. Первый выстрел в шею, второй в руку… потом я подобралась ближе и трижды выстрелила ему в грудь. И каждый, мать его, раз я попадала, я видела, как брызгала кровь.

– Я знаю, но…

– Я не виновата, что он упал в реку, но я выстрелила в воду и видела, как кровь расплылась вокруг тела, а потом я бежала по течению и стреляла, стреляла, пока тело не исчезло из виду.

– Все сделали то, что должны были сделать, и даже больше, – медленно проговорил Нолен. – Полиция в ту же ночь выслала водолазов, а на рассвете обследовала берег с собаками, на десять километров вниз по течению.

– Тогда почему тело так и не нашли? – вполголоса спросил Йона.

Он знал, что Сага продолжила поиски самостоятельно. Вероятно, эти поиски стали ее собственным долгим возвращением к себе, ее попыткой осмыслить события. Она рассказывала, как прошла вдоль ручья до самого устья в Хюсингсвике, как расчертила карту местности и по квадратикам обыскивала шхеры. Изучила морские течения, добралась до каждого островка на сто километров вдоль береговой линии, опрашивала местных жителей, пляжников, рыбаков, паромщиков и океанографов.

– Я нашла его, – прошептала Сага и посмотрела на Йону покрасневшими глазами. – Черт возьми, Йона, я нашла его.

Йона уже слышал ее рассказ. После года поисков Сага наткнулась на человека, живущего в труднопроходимой северной части острова Хёгмаршё. Человек этот был церковным сторожем на пенсии, собиравшим на берегу пла́вник. Он-то и сообщил Саге, что пять месяцев назад нашел на острове мертвеца.

Сага отправилась с ним в обитаемую часть острова. Позади белоснежной часовни располагались дом сторожа и старый крематорий.

– Тело Юрека принесло глубинными течениями и выбросило на берег во время шторма в конце той зимы. – Сага не спускала взгляда с Йоны.

– Все сходится, – сказал Нолен. – Понимаешь, Йона? Все сходится. Он мертв.

– От Вальтера остался только торс и одна рука, – продолжила Сага. – Сторож рассказал, что перевез раздувшееся тело на тачке через лес и положил на пол в сарае за часовней. Но его собака как взбесилась от запаха, и сторожу пришлось отправить тело в старый крематорий.

– Почему он не позвонил в полицию? – спросил Йона.

– Не знаю. Он гнал самогон и мухлевал с пособием, – сказала Сага. – А может, у него уже начиналось слабоумие… Но он все же сфотографировал тело на мобильный телефон – на случай, если полиция станет задавать вопросы… и сохранил палец в холодильнике.

Нолен достал из папки распечатанную фотографию и передал Йоне.

Тот повернул фотографию так, чтобы свет люминесцентной лампы на потолке секционной не бликовал на распечатке.

На цементном полу рядом с красной газонокосилкой лежал раздутый торс без головы, под которым растеклась лужа воды. На побелевшей коже, отслоившейся на груди, виднелись три похожих на кратеры входных отверстия.

– Это Юрек. Это отверстия от моих пуль, – проговорила Сага, глядя на фотографии.

Глава 14

Нолен спокойными движениями выложил копии отсканированного отпечатка пальца, бланка с дактилоскопическими данными из отчета о задержании Юрека Вальтера и ответа из лаборатории.

– Совпадение абсолютное. У нас были и ДНК, и отпечатки пальцев… даже у однояйцевых близнецов не бывает одинаковых отпечатков, – пояснил он.

– Я и не сомневаюсь, что это палец Юрека Вальтера, – вполголоса заметил Йона.

– Отрезанный от уже мертвого тела, – подчеркнул Нолен.

– Йона, он умер, ты слышал Нолена? – Сага вытерла слезы.

– Палец могли отрезать от отрубленной руки, которая долго пролежала в соленой воде вместе с торсом, – возразил Йона.

Сага застонала.

– Чисто теоретически?

– Нолен, да скажи ты ему!..

Нолен снова поправил очки и посмотрел на Йону.

– Ты хочешь сказать, что он мог отрубить себе руку…

Он замолчал и посмотрел на Йону.

– Что, если Юреку неправдоподобно повезло и он выжил после трех ранений, проплыл по течению, выбрался на берег и остался жив? – серьезно сказал Йона.

– Ранения были смертельными, – запротестовала Сага.

– Юрек – солдат с детства, – напомнил Йона. – Он равнодушен к боли. При необходимости он сумел бы прижечь раны и ампутировать себе руку.

– Ты же сам понимаешь, что это невозможно, – устало произнес Нолен.

– Невозможно только то, что невозможно.

– Мы слушаем. – Сага снова опустилась на стул.

Бледный и сосредоточенный, Йона заговорил:

– Юрек нашел человека примерно своего телосложения и возраста. Выстрелил в этого человека так же, как ты стреляла в него самого… отделил голову от тела, останки бросил в воду где-нибудь у берега… он мог держать их в клетке или в рыбном садке.

– Вместе со своей собственной рукой, – тихо добавил Нолен.

– Для него в этом не было бы ничего странного. Он держал живых людей в могилах, навещал их иногда.

– То есть церковный сторож действовал в сговоре с ним?

– Юрек умеет заставить людей подчиняться.

Капли срывались с крана и, сверкнув, исчезали в решетке стока в полу.

Йона посмотрел на Нолена, на Сагу. Светло-серые глаза его потемнели, лицо покрывали капли пота.

– Я прав? Существует теоретическая возможность того, что Юрек все еще жив? – прошептал он.

Нолен умоляюще начал: “Йона…”, но кивнул.

– Хотя все это чушь собачья и ни черта не значит! – выкрикнула Сага и смахнула фотографии и отчеты на пол.

– Я не утверждаю, что думаю, будто он жив, – заметил Йона.

– И на том спасибо, Йона. Иначе все это было бы как-то странновато. Потому что я застрелила его и нашла тело.

– Точнее, один палец.

– Теоретически Йона прав, – признал наконец Нолен.

– Черт с вами. – Сага снова села. – Теоретически вы правы, но как бы вы ни крутили и ни вертели, логики тут нет изначально. Какой смысл Юреку пороть и убивать двух долбанутых извращенцев-рецидивистов в Норвегии и Германии?

– Да, на Юрека Вальтера это не похоже, – поддержал Нолен.

Йона закрыл глаза. Веки дрожали; он собирался с силами, чтобы продолжить рассуждения.

– У Вальтера были жертвы трех типов, – начал он, открыв глаза. – Первые – истинные жертвы, основные. Он не убивал их собственноручно, как в случае с Самюэлем Менделем.

– Именно поэтому так трудно было определить почерк, – вставил Нолен.

– Вторая категория – люди, которых он отнимал у своих основных жертв. Люди, которые наполняли жизнь его жертв смыслом.

– Дети, жены, братья и сестры, родители, друзья.

– Их Юрек тоже не стремился убить – они для него ничего не значили как люди.

– Поэтому он куда-нибудь прятал их или хоронил заживо в гробах и пластмассовых баках, – кивнул Нолен.

– Третья категория – люди, которые оказались у него на пути случайно… он и их не хотел убивать, просто действовал, исходя из практических соображений: устранить препятствие.

– Получается, на самом деле убийства его не интересовали? – спросила Сага.

– Убийства ничего для него не значили. В них не было сексуального подтекста, не проявлялось стремления доминировать. Главное для Вальтера – вершить суд… он хотел, чтобы первая категория, истинные жертвы, оказались сломлены, чтобы они предпочли смерть жизни.

Йона взглянул на пол, где валялись фотографии полуразложившегося торса, исполосованных ремнем спин и отчеты из лаборатории.

– И вот у нас две жертвы, не связанные одна с другой. Спины обоих мужчин исполосованы, что наводит на мысль о брате Юрека. Одна из жертв хранила в морозильнике череп Суммы, другая пыталась связаться со мной.

– Это не может быть случайным совпадением, – тихо проговорила Сага. – Но такие убийства никак не соответствуют характеру Юрека Вальтера.

– Согласен, полностью согласен. Я тоже не думаю, что убийца – Юрек. Но возможно, кто-то пытается что-то мне сказать, и этот кто-то имеет отношение к Юреку Вальтеру, – заключил Йона.

– А что, если есть и другие жертвы? – произнесла Сага, глядя ему в глаза.

Глава 15

Стеллан Рагнарсон был нескладным человеком с добрыми глазами и неуверенной, как бы просительной улыбкой. Волосы у него начали редеть, не позволяя ему больше выглядеть мальчишкой, и теперь Стеллан носил “ежик”.

Сегодня на нем были блестящие черные спортивные штаны и застиранная светло-серая кофта с капюшоном, на которой красовалась эмблема “New York Rangers”.

Достав из холодильника полкило тонко нарезанных антрекотов, он разорвал упаковку и вывалил мясо в большую миску из нержавеющей стали.

Марика сидела у раскладного стола с телефоном и шоколадкой. Она была на пять лет моложе Стеллана и работала на автозаправке, примостившейся на шоссе Е-65, напротив гипермаркета.

– Избалуешь ты немца, – заметила Марика и отломила три дольки сразу.

– Я богат, как тролль! – Стеллан поставил миску на пол под кухонным окном.

– Сегодня – да.

Стеллан улыбнулся, когда огромная собака, дернув головой, проглотила мясо. Руллоф – роскошный ротвейлер, спокойный и уверенный в себе. Щенком его купировали: хвост норовил завитком улечься на спину.

Стеллан был безработным, но накануне ему удалось разжиться деньгами в лотерею, он даже удивил Марику, купив ей розу.

Оба уселись на диван и принялись за горячие бутерброды с копченой ветчиной и горчицей под сериал “Очень странные дела”.

Когда они заканчивали ужин, у Марики зазвонил телефон. Она взглянула на дисплей и объявила, что это снова сестра.

– Ответь, – предложил Стеллан и встал. – Я пойду поиграю немного, а потом выгуляю Руллофа.

– Приве-ет, сестричка, – улыбаясь, пропела Марика в трубку и подоткнула под спину подушку.

Стеллан захватил из холодильника банку пива и пошел наверх, к компьютеру.

С полгода назад он подсел на Глубокую сеть – интернет-невидимку, который, как говорили, в пять тысяч раз обширнее обычной Всемирной паутины.

Необязательно изучать софт и интернет-протоколы, чтобы знать: у каждого компьютера, у каждого телефона свой индивидуальный IP-адрес в интернете. Комбинация цифр, которая позволяет определить и географически отследить пользователя.

Стеллана захватил Даркнет – часть Глубокой сети, где находятся серверы без IP-адресов. Именно здесь заключаются по-настоящему опасные сделки: оружие, наркотики, дела, связанные с насилием, организация заказных убийств, торговля живым товаром и органами.

Однако одиннадцать дней назад произошло нечто, заставившее Стеллана покончить с Даркнетом. Он оборвал все контакты и попытался удалить программу. Безуспешно.

Да ничего страшного, говорил он себе.

И все же он больше не выходил в Даркнет, держался интернет-игр.

Особенно ему полюбилась “Бэттлфилд”.

Жизнь там шла активная, но это всего лишь игра.

Находишь группу, выполняешь вместе с ней боевое задание. “Товарищи по оружию” обсуждают в основном саму миссию, но все же здорово познакомиться с новыми людьми, которые в этот момент могут сидеть в любой точке Земли.

Стеллан поставил пиво на письменный стол и заклеил изолентой камеру над экраном, после чего надел наушники с микрофоном и приступил к игре.

Их группе дали задание ликвидировать лидера террористов, засевшего в полуразрушенной секретной резиденции в Дамаске.

Получив спутниковое изображение здания, они покинули базу на вертолетах.

Стеллан убрал руку с джойстика и хотел открыть банку пива, но не успел – надо было продолжать игру.

Форсировав заднюю дверь, они проникли в здание двумя боевыми двойками. Стеллан и его напарник Строу пробежали по галерее вдоль атриума с растрескавшимся мраморным полом и ржавыми орудиями между засохших пальм.

– А теперь притормози, – сказал Стеллан в голосовом чате.

– Я могу пойти впереди, если ты струсил. – Строу тихо рыгнул.

– Ты ведь даже охранников еще не видел, верно? – спросил Стеллан.

В темноте на углу угадывались сигареты охранников. Когда охранники затягивались, на автоматы ложились красные отблески.

Строу вздохнул в наушниках у Стеллана, выдвинулся вперед и дал очередь по телохранителям главного террориста. Эхо автоматной очереди прокатилось по галерее и между стен.

– Твою мать, нельзя этого делать, пока мы не проверили двор. – Стеллан взялся за банку и снова попытался отогнуть кольцо. Аватар Строу медленно прошел по внутреннему двору; автомат висел у бедра.

– Помочь тебе с банкой? – спросил Строу.

Стеллан сорвал с себя наушники и вскочил так резко, что опрокинул стул. Изолента по-прежнему закрывала камеру. Из наушников, лежавших возле джойстика, до Стеллана донесся голос Строу:

– Да сядь ты.

Стеллан выдернул штекер наушников, быстро выключил компьютер, вырвал провод из розетки; заталкивая компьютер в шкаф и закрывая дверцы, он пытался понять, как кто-то мог его увидеть.

Подойдя к окну, он выглянул на темную улицу. На обочине стояла машина с запотевшими стеклами. Стеллан со стуком опустил жалюзи, поднял с пола стул и сел, чувствуя, как стучит сердце.

– Что происходит? – прошептал он самому себе и дрожащими руками затолкал и наушники, и джойстик в ящик стола.

Наверное, это как-то связано с тем, что произошло одиннадцать дней назад.

– Черт, вот черт…

Он ведь в тюрьме два года изучал компьютерное дело. Какая глупость – соваться в Даркнет! Безопасность – это иллюзия, всегда найдутся люди, способные обмануть систему.

Но до того, что произошло одиннадцать дней назад, он успел погрузиться в Даркнет с головой: противиться соблазну оказалось невозможно.

Он слишком поздно понял, что оказался в неправильном месте. Что некоторые пользователи Даркнета не знают границ, они опасны. Стеллан в режиме реального времени наблюдал, как двое неизвестных застрелили мальчика, сидевшего за компьютером. Кровь брызнула на картинку из “Звездных войн”, на нелепую маску с лицом Трампа на полу.

Стеллан много читал о рисках, о том, что пользователи Vidalia принимают участие во всем, что происходит в Даркнете.

Но чтобы защитить пользователя, чтобы он не оставлял следов, существует программное обеспечение Tor.

Смешанные соединения.

Система маршрутизации через произвольную последовательность прокси-серверов передает сигнал с компьютера на компьютер в любую точку мира.

Не то чтобы Стеллан разбирался во всем этом досконально. Но он искренне полагал, что софт даст ему доступ в самые темные уголки сети, а отследить его самого или его передвижения будет невозможно.

Глава 16

Стеллан поднялся на ватные ноги и, сдвинув жалюзи, снова выглянул на улицу. Машина исчезла. Спустившись в гостиную, Стеллан выдернул провод роутера. Марика, сидевшая на диване перед телевизором, похлопала ладонью рядом с собой.

– Мне надо выгулять Руллофа, – еле слышно сказал Стеллан.

– Немец тебе всегда важнее! – Марика притворилась обиженной.

– Ему нужно подвигаться, он крупный пес.

– А в чем дело? Ты как-то неважно выглядишь.

– Да ни в чем, просто… с интернетом придется повременить.

– Почему?!

– Мы подхватили вирус, и, если выйдем в сеть, он все уничтожит.

– Но мне нужен интернет.

– Прямо сейчас?

– Да, я хочу оплатить счета и…

– Поезжай к сестре, заплати с ее компьютера, – перебил Стеллан.

– Что за ерунда. – Марика покачала головой.

– Я выгуляю Руллофа и позвоню в техподдержку.

– Нет, ну это просто невозможно, – буркнула Марика.

Стеллан вышел в прихожую и взял поводок. Звякнула серебристая цепочка, и на звук вразвалку явился Руллоф.

Над бурыми холодными полями южной Швеции разливался тихий, сырой зимний вечер.

Стеллан и Руллоф, как всегда, пошли вдоль шоссе Е-65. Мимо время от времени с грохотом проезжали тяжелые машины. Стеллан то и дело оглядывался через плечо, но на дороге он был один.

Над земельными участками по ту сторону дороги висел прозрачный туман. Рядом со Стелланом, ритмично сопя, трусил Руллоф.

Было сыро, темно и холодно. Стеллан с собакой свернули направо, на Аулингатан, прошли вдоль пожухлой лужайки, слева открылась обширная промышленная зона. К этому часу огромная парковка уже почти пуста.

Стеллан сознавал, что мыслит не вполне ясно и, может быть, ведет себя нерационально, но он решил сжечь мастерскую. Тогда он получит немного страховочных денег, уедет из Истада, сменит провайдера и все электронное оборудование.

В одной из старых теплиц в отдалении загорелся свет. Руллоф прислушался, потом залаял и заворчал на густые кусты, росшие на пустынном участке.

– Что там? – тихо спросил Стеллан.

Ошейник туже охватил мощную шею, отчего Руллоф стал дышать как-то придушенно. Руллоф надежная собака, но при встрече с другими псами бывает невыносим.

– Не задирайся, Руллоф! – Стеллан оттащил собаку.

Другая собака в ответ не залаяла, но возле теплицы качнулись ветки.

Стеллана по хребту продрал мороз. Ему вдруг показалось, что там, внутри, кто-то стоит.

Дорожки на территории промзоны были пустынны, между фонарями глухая темень. Тень Стеллана вытягивалась и успевала исчезнуть в темноте, прежде чем он доходил до следующего светового круга. Шаги его гулко стучали между фасадами из кирпича и проржавевшей жести.

В Швеции любому человеку с уголовным прошлым нелегко найти работу. А Стеллан в возрасте двадцати лет совершил двойное убийство.

После освобождения он переменил множество мест работы, закончил не одни курсы, пытался учиться дальше, но чаще всего его единственным источником существования оставалось пособие.

Беспокойное блуждание по Даркнету, подглядывание за деятельностью других вызвало из небытия одну старую фантазию. Еще в тюрьме он прикидывал, не приобрести ли пару-тройку девочек, пусть приносят ему деньги. Стеллан кое-что почитал, кое о чем подумал, просчитал риски и решил претворить мечту в жизнь.

С мыслью о покупке девочек он вошел в Даркнет и на двух черных торговых площадках дал объявление о том, что желает купить трех девушек, но ответа не получил.

Он внес уточнения, написав, что нужны девушки в клетках, он планирует продавать их для сексуальных услуг – и вдруг начал получать ответы. Его пытались спровоцировать, напугать, кто-то советовал отказаться от задуманного. Несколько предложений, с виду серьезных, на поверку оказались связаны с организованной преступностью – Стеллан навел справки.

Стеллан не знал, зачем ему девушки именно в клетках, но так он представлял себе свой план в действии.

Десять лет назад Стеллан купил старое промышленное здание, которое время от времени пытался сдавать. В ожидании ответов от торговцев людьми он возвел в отдаленной части этого узкого здания прочную внутреннюю перегородку. Обнаружить потайное помещение, не измерив поверхность пола, было бы невозможно, хотя места в тайнике хватало на пять клеток с кроватями, душем, туалетом и кухонькой с холодильником.

Стеллан уже почти закончил ремонт, когда на него вышел некий Андерсон.

Стеллан понятия не имел, насколько тот опасен. Ни малейшего.

Андерсон проявил интерес к его предприятию и сообщил, что готов поставить пять молодых румынок.

Предложение выглядело идеальным со всех сторон. Стеллана словно допустили к информации для посвященных. И в то же время от Андерсона исходила какая-то концентрированная серьезность, заставлявшая Стеллана сжиматься от страха.

Он снова проверил Tor.

Если соблюдать осторожность, то следов не оставишь. Информация передается от одного из бесчисленных узлов к другому и шифруется на протяжении всего своего пути до получателя.

Не обломать бы зубы на такой сделке.

Но если Стеллану удастся найти постоянных клиентов, деньги он будет грести лопатой.

Девушки в клетках не шли у Стеллана из головы. Правда, он до сих пор не знал, что с ними делать.

Он не собирался насиловать или бить их. Просто воображал их себе уже сломленными, готовыми на что угодно.

Андерсон заставил Стеллана рассказать слишком много о его прошлом, задал несколько хитрых вопросов о лояльности.

Почувствовав, что его пытаются взять за жабры, Стеллан в попытке вернуть себе преимущество создал троянский вирус в виде PDF-приложения.

Андерсон открыл приложение – и выдал свой адрес.

Теперь Андерсон знал, что у Стеллана есть его адрес.

“Don’t fuck with me”[7], подумал Стеллан.

Ответ Андерсона оказался столь же неожиданным, сколь и быстрым.

“Ты зря сделал это. Чтобы снова завоевать мое доверие, тебе придется снять на видео, как ты перерезаешь себе оба пяточных сухожилия”.

Письмо пришло одиннадцать дней назад.

Стеллан притворился, что счел ответ Андерсона шуткой, но понял, что Андерсон – безумец.

Он попытался, не поднимая шума, устраниться из сделки, сослаться на возникшие затруднения.

– Поздно, – ответил Андерсон.

– В каком смысле?

– Я собираюсь навестить тебя…

“Андерсон, прости меня, – написал Стеллан. – Я не хотел…”

Он остановился: вентилятор компьютера вдруг закрутился быстрее.

“Ты у меня на крючке”, – ответил Андерсон.

В следующую секунду экран погас. В комнате стало темно. Компьютер снова включился, зажужжал жесткий диск, экран мигнул, соединение восстановилось, и Стеллан вдруг увидел на экране самого себя.

Андерсон каким-то образом контролировал его компьютер. Он активировал камеру и теперь видел Стеллана: вот он сидит за столом, с голым торсом, возле клавиатуры кружка с кофе.

Чувствуя, как колотится сердце, Стеллан покинул Даркнет, вошел в установки системы, отключил соединение и попытался удалить Tor со своего компьютера.

После того случая Стеллан не заходил в Даркнет. Гнетущее чувство, что за ним наблюдают, что его видят, усиливалось с каждым днем.

Ворота на Херрестадсгатан, 18, были еще открыты. Руллоф, как всегда, задрал лапу на столб. Стеллан провел его мимо инженерного бюро “Йеппсон” и голубого брезентового ангара со старым рейсовым автобусом.

Ведя Руллофа на поводке, Стеллан прошел по мокрой траве мимо большого серебристого здания и оказался возле узкого, длинного строения из бледно-желтого кирпича с железной лестницей. Здание все еще украшала вывеска автомастерской, хотя мастерская закрылась и предприятие вычеркнули из базы данных.

Стеллан привязал собаку к основанию импровизированного дорожного знака, опустился на колено и потрепал Руллофа за ушами. Мол, скоро вернусь.

Войдя в помещение, Стеллан зажег люминесцентные лампы на потолке; трубки щелкнули, мигнули, и белый свет разлился по грязным верстакам и толстой обшивке. Цементный пол покрывали масляные пятна, от станков, стоявших здесь раньше, остались дыры в полу. Когда-то здесь была мастерская. Когда она обанкротилась, отсюда вывезли все, что можно продать.

Стеллан уже почти добрался до потайной стены, как вдруг на улице заворчал Руллоф. Стеллан отпер дверь чулана, где хранилось все для уборки, выволок оттуда мощный пылесос, снял со стены календарь с голыми полицейскими, сунул в скважину длинный ключ и толкнул бронированную дверь.

В потайной комнате он уже успел устроить три клетки с сеткой-рабицей, закрепленные дюбелями на бетонном возвышении.

В клетках имелись только простые кровати из “Икеи” и три пластмассовых горшка.

На матрасах лежали квадратики теней от сетки.

Микроскопическая кухня вмещала в себя раковину и плиту, душ-лейку, который надо было прикручивать к крану, микроволновку и крошечный холодильник.

Безопасности ради Стеллан решил сначала демонтировать клетки, а уж потом поджигать мастерскую. Подойдя к крайней клетке, он воткнул лом между кирпичной кладкой и стойкой каркасной стены, поднажал.

Потом он зальет все дизелем (позаимствованным из автобуса “Йеппсона”), а пожар устроит при помощи одного из обогревателей.

Недвижимость не была застрахована на полную стоимость, но теперь уже нет времени звонить и требовать изменить условия.

Стеллан сломал и отбросил в сторону засов. Звякнул телефон; Стеллан повесил лом на сетку и взглянул на дисплей. С незнакомого номера пришло сообщение: “Облей себя бензином и…”

Стеллан, не дочитав, швырнул телефон в стену. Как Андерсон добыл его номер?!

Шепча: “Что же это такое?”, он принялся топтать телефон.

Черт с ними, с клетками. Они все равно сгорят в общем пожаре, и его, Стеллана, не раскроют.

Свет вдруг погас. Наверное, предохранитель полетел. Стеллан на ощупь двинулся к выходу, споткнулся о бумажный мешок, из которого посыпались шурупы, металлические уголки и прочая мелочь. Потянув бронированную дверь, Стеллан вышел в чулан и двинулся дальше, в мастерскую, где царила темнота. В окна, не заставленные фанерой, просачивалось тусклое ночное освещение, и Стеллан увидел, что электрический щиток со старыми фарфоровыми предохранителями открыт.

Снаружи залаял Руллоф. Пес возбужденно рвался с поводка, рычал и снова лаял.

За окном мелькнула тень. Кто-то ходит вокруг здания.

Сердце у Стеллана заколотилось так, что стало больно в глотке.

Он, не отрываясь, смотрел на дверь, не зная, что предпринять.

За спиной качнулась цепь сломанной лебедки.

Стеллан обернулся, никого не увидел.

Он двинулся было к двери, но за спиной раздались быстрые шаги, а потом в голове у Стеллана что-то хрустнуло.

Висок обожгло болью, и Стеллана шатнуло в сторону.

Ноги подкосились, он обрушился на пол и услышал собственный хриплый стон.

Спина напряженно выгнулась, тело задергалось. Кто-то схватил его за ногу и потащил за собой.

– Я не хотел… – выдохнул он и сморгнул кровь с глаз.

Нападавший что-то крикнул и пнул его ботинком по губам. Потом еще несколько пинков, и Стеллан потерял сознание.

Когда он очнулся, все его лицо было мокрым и горячим.

Лежа на боку, Стеллан попытался поднять голову. Мужчина, перевернув старый письменный стол, двинулся к Стеллану с ржавой пилой в руке. Подошел, пнул Стеллана в живот.

Стеллан захрипел в бетонный пол.

Надо выползти отсюда, отвязать Руллофа.

Мужчина обошел Стеллана, несколько раз пнул в поясницу. Потом взял за затылок, приставил зазубренное полотно к его шее и начал пилить.

Стеллан услышал, как изменился звук, и успел подумать: как невыносимо больно. Потом настало небытие.

Глава 17

Йона и Нолен молча стояли в лифте, не глядя друг на друга. Пол был мокрым от растаявшего снега. Слышалось только посвистывание тросов; лифт поднимался на восемнадцатый этаж, где располагался зал совещаний.

Натан Поллок из Отдела расследований уже созвал первую планерку. Он отвечал за отслеживание жертв, так или иначе похожих на двух первых.

Лицо у Йоны было серьезным и сосредоточенным, воротник пальто перекосился.

Теоретически не исключено, что Юрек Вальтер все-таки выжил после выстрелов Саги. Надо выяснить это раз и навсегда.

До сих пор Йоне удавалось подавлять тревожное ощущение приближающейся катастрофы: ведь выбор жертв не был характерен для Вальтера.

Ни выбор жертв, ни modus operandi.

Юрек избегал лишнего насилия. Он делал лишь то, что позволяло ему добиться своего.

Обе жертвы – и в Германии, и в Норвегии – были как-то связаны с Йоной, а вот связи с Юреком Вальтером не прослеживалось.

То, что убитого в ростокском кемпинге пороли, ни о чем, по сути дела, не говорило. Он мог быть мазохистом, мог наносить себе повреждения самостоятельно или пострадал в тюремной психиатрической клинике от рук других пациентов.

Неизвестно даже, действительно ли его пороли бритвенным ремнем. Может быть, у Йоны просто разыгралось воображение.

А у человека из Осло вообще было лишь несколько отметин на спине. Они могли появиться и во время драки, стоившей ему жизни.

Сделав над собой усилие, Йона стал слушать рассказ Нолена о том, что его ассистент Фриппе теперь играет в гольф с его, Нолена, женой.

Йона выдавил улыбку. Наверное, он все же слишком остро среагировал.

Юрек мертв.

Человека из Осло и человека из кемпинга, вероятно, убил один и тот же преступник, и в обоих случаях существует связь с ним, Йоной.

Йона пытался понять, откуда у насильника-рецидивиста номер его личного телефона.

Имя Фабиан Диссингер не встречалось ни в одном шведском расследовании – во всяком случае, на памяти Йоны.

То же касалось и осквернителя могил из Осло.

Лифт замедлил ход, остановился, и двери открылись.

Анья уже ждала их. Не говоря ни слова, она крепко обняла Йону и отступила на шаг.

С довольной улыбкой она провела Йону и Нолена в зал совещаний, где уже были сдвинуты вместе три небольших стола. На одном стоял закрытый ноутбук, рядом высились две стопки: документы и папки. В корзине для бумаг валялась адвентовская звезда с пыльным проводом.

Из низких окон открывался вид на атриум, плоские крыши с антеннами, прогулочный двор следственного изолятора и шпиль на крыше старого полицейского управления.

– Быстро вы, – раздался у Йоны за спиной голос Натана.

Седые волосы, как всегда, завязаны в хвост. Черный пиджак, узкие брюки и ботинки-“казаки”.

– Как дела? – спросил Йона, пожимая руку старому другу.

– То так, то фак, – как всегда, ответил Натан.

Он отошел к стене и снял плакат, на котором изображался мальчик с рождественской звездой; плакат нес короткий призыв от лица полиции: “Не оставляйте детей без присмотра!”

– Натан считает, что Рождество нам тут портит фэншуй, – заметила Анья.

– Что-нибудь нашли? – Йона опустился на стул.

Натан встряхнул головой, чтобы поправить свой седой хвост, открыл ноутбук и стал рассказывать о контактах с Европолом.

– Мы спрашивали об убийствах за последние полгода, нас интересовали жертвы, которые в прошлом совершили тяжкие преступления или были психически больны… избиения, изнасилования.

– Особое внимание уделялось следам от розог или плетки, – вставила Анья.

– Мы попросили оставить за скобками терроризм, организованную преступность, наркоторговлю и экономические преступления, – продолжал Натан.

– И что, вы думаете, нам ответили – ни одного подобного преступления не выявлено.

Анья взяла графин и разлила воду по четырем стаканам.

– Но что-то же должно быть, хотя бы чисто статистически! Поэтому мы начали связываться с полицией разных государств, искать дальше, на уровне округов, отделений, – продолжил Натан.

– Не хочу сказать, что мы перетрудились, но в Европе сорок пять государств и великое множество полицейских начальников, – заметила Анья. – Причем некоторые страдают излишней подозрительностью. Они не хотели делиться подробностями, но самая большая проблема все же… – Она вздохнула и, помолчав, продолжила: – Дело как бы не очень красивое, но полицейские вообще не склонны затевать расследование, если убитый – преступник. А когда погибает какой-нибудь особо жестокий преступник, то всем от этого только легче. Это позиция не официальная, но неизбежная… никто особенно не рвется расследовать смерть какого-нибудь педофила… и не бросается звонить в другой округ или в другие страны.

– Я говорил с одним венгерским полицейским – он сказал, что не хочет выглядеть как Дутерте[8]… Но он признался, что хоть полиция и не поощряет убийства, полицейские, в общем и целом, не имеют ничего против того, чтобы общество немного очистилось, – заключил Натан.

– А мне один старший инспектор, англичанин, пообещал, что включит нашего убийцу в зарплатную ведомость, если тот надумает переехать в Тоттенхэм.

Йона поднял стакан, посмотрел, как покачивается вода, потом перевел взгляд на круглые прозрачные тени на столе и ощутил наконец некоторое облегчение.

Юрек не пытался сделать мир лучше, он не считал своим долгом наказывать преступников. Он действовал совершенно иначе.

– До конца расследования еще далеко. – Натан взял яблоко из вазочки на столе. – Но я подумал, ты захочешь узнать три соответствующих заданным критериям ответа, которые мы на сегодняшний день получили.

У Йоны в голове что-то взорвалось.

– Соответствующие критериям? – повторил он и прижал пальцы к левому виску.

– Смотри. – Натан щелкнул мышкой. – Вот что мы получили после всех разговоров и уговоров… сначала наши зарубежные коллеги вообще отрицали какие-либо убийства, но потом я связался с одним комиссаром из Гданьска… И он без обиняков рассказал, что из рукава Вислы под названием Мертвая Висла недавно выловили мужчину средних лет… жертва не утонула, ее забили до смерти. Лицо искусано, голова почти оторвана от тела.

– И у него имелся срок за три убийства и надругательство над трупами, – добавила Анья.

– Что еще у вас есть? – У Йоны пересохло во рту.

– Утром мы говорили с Сальваторе Джани, он передает тебе привет. – Натан откусил от яблока.

– Спасибо, – прошептал Йона.

– У Сальваторе убийство в Сеграте, возле Милана… В прошлый вторник там нашли женщину, Патрицию Туттио. Нашли ее со сломанной шеей в багажнике ее собственного автомобиля, рядом с больницей Сан-Раффаэле, отделение реконструктивной и пластической хирургии… Во время обыска у нее дома выяснилось, что до начала процедуры по смене пола она совершила как минимум пять заказных убийств.

Нахмурившись, Натан пощелкал мышкой и развернул компьютер экраном к Йоне.

Тень больничного купола падала на каменную кладку, доставая до красного “фиата-панды” с помятым бампером. В открытом багажнике лежало тело. Пластиковый пакет на голове убитой изнутри был запачкан губной помадой. Платье и меховой жакет черны от грязи. Убитая – высокая, с полной грудью, широкими бедрами и крупными коленями.

– А третья жертва? – спросил Йона.

Натан потер лоб.

– Недалеко от Брест-Литовска, на юго-западе Беларуси, есть национальный заповедник, Беловежская Пуща. На прошлой неделе там за помойными баками в кустах нашли труп. Дом Деда Мороза, новое развлечение для туристов. Нечто вроде восточнославянского Санта-Клауса… Убитый служил в парке охранником. Он был страшно избит, обе руки сломаны, ему стреляли в шею… Его звали Максим Риос.

– Так.

– Наш белорусский коллега сообщил, что в последний год жизни убитого пороли ремнем… по его словам, как какого-нибудь несчастного детдомовца.

– Мне надо подумать.

– Мы еще ждем фотографий, ждем ответа из многих стран… но, как сказала Анья, слишком многие, увы, не имеют ничего против того, чтобы преступники просто исчезали с лица земли.

Йона сидел, закрыв лицо руками, и слушал Натана – тот пересказывал ехидные ответы марсельских полицейских.

Серийных убийц такого рода не существует, думал он.

Случалось, что серийные убийцы мотивировали свою потребность убивать необходимостью очистить общество, но в этих случаях жертвами становились гомосексуалисты, проститутки или определенные этнические или религиозные группы.

Юрек – не из таких убийц.

Он никогда никого не убил бы, мотивируя свой поступок безнравственностью или извращенной моралью жертвы.

Вопросы морали его абсолютно не интересовали.

“А что, если они – способ добиться своего”, подумал вдруг Йона и поднялся.

Убийства не имеют никакого отношения к санации общества.

Это проверка. Какое-то испытание, тестирование.

– Он жив, – прошептал Йона и резко отодвинул стул.

Юрек Вальтер жив, и он немало времени посвятил вербовке и проверке тех, кто лучше всего подходит на роль помощника-сообщника.

Он искал нужного человека среди тех, у кого отсутствуют моральные границы.

Юрек искал кого-то, кто занял бы место его брата, абсолютно лояльного ему человека, который терпел бы наказание бритвенным ремнем за малейшую ошибку.

Он проверял, кто из претендентов может разделить его зацикленность на мне, думал Йона.

Юрек не хотел, чтобы человек из Осло забирал череп Суммы, ему не нужно было, чтобы человек из кемпинга звонил мне – все это просто побочный эффект промывки мозгов.

А урожай мертвецов означает, что кастинг окончен.

Убитые – это те, кто не прошел испытания.

Вот и мотив.

Мотив, которого до сих пор не хватало.

Йона понимал, что Натан что-то говорит ему, но не слышал, сознание выключилось.

– Йона! Что с тобой?

Йона повернулся и, пошатываясь, двинулся к двери. Проверил, в кобуре ли пистолет, открыл дверь и пошел к лифтам; на ходу достал телефон и нашел в списке контактов Люми.

Анья бросилась следом.

– Что-то случилось?!

– Мне надо идти. – Йона оперся рукой о стену.

– Из Истада только что пришло электронное письмо, тебе обязательно надо посмотреть. Полиция обнаружила труп в промышленной зоне… резаные раны головы, лица и груди…

Йона не заметил, как машинально сорвал объявление о женских соревнованиях по хоккею с мячом.

– Почерк сходится, – говорила Анья ему в спину. – Жертву звали Стеллан Рагнарсон, он сидел в тюрьме – перерезал горло своей девушке и ее матери.

Йона ускорил шаг и поднес телефон к уху, слушая сигналы. Не дождавшись лифта, он бросился бежать вниз по лестнице.

– Люми, – вполголоса ответила дочь.

– Это папа. – Йона остановился.

– Привет… я сейчас на лекции, не могу…

– Слушай меня, – перебил Йона, пытаясь совладать с рвущейся наружу паникой. – Помнишь солнечное затмение в Хельсинки?

Дочь помолчала, и за эти несколько секунд у Йоны от ужаса взмокли лоб и шея.

– Да, – тяжело ответила наконец Люми.

– Мне просто вспомнился тот день, поговорим потом… Люблю тебя.

– И я тебя, папа.

Глава 18

Люми сунула айфон в рюкзак и дрожащими руками закрыла тетрадь. Если бы профессор Жан-Батист Блом не прервал лекцию из-за проблем с компьютером, она бы не ответила на звонок.

Люми не могла поверить в реальность происходящего. В то, что отец и правда позвонил, напомнил о солнечном затмении.

Этого не должно было случиться.

Зимнее солнце через огромные окна лилось в аудиторию, освещало покрытые пятнами стены, вытертый пол.

Студенты-искусствоведы оставались на местах – они вполголоса переговаривались или смотрели в телефоны, пока профессор пытался вернуть компьютер к жизни.

– Мне надо идти, – прошептала Люми Лорану.

– Кто звонил? – спросил Лоран, придвигаясь ближе. Его теплая рука скользнула по спине Люми.

Люми сунула блокнот и ручки в рюкзак, встала, отвела его руку и стала протискиваться между рядами.

– Люми?

Она притворилась, что не слышит, но поняла: Лоран побросал собственные ручки и тетради в рюкзак и последовал за ней.

Уже в проходе между рядами Люми увидела, что профессор улыбается, демонстрируя скверные зубы. На большом экране появилось первое изображение. Мужчина в воде и плывущая виолончель, фотография Робера Дуано.

Люми тихо подошла к двери; профессор тем временем вернулся к рассуждениям о драматургии кадра.

Оказавшись в коридоре, Люми надела куртку; ее подташнивало, но она все же направилась не к туалетам, а к выходу.

– Люми!

Лоран догнал ее и взял за руку. Люми повернулась, чувствуя приток адреналина.

– В чем дело? – спросил Лоран.

Люми взглянула на его встревоженное лицо, на щетину и отросшие волосы, очаровательно лохматые, словно он только что проснулся.

– Просто мне надо кое-что сделать, – быстро ответила она.

– Кто звонил?

– Один друг. – Люми сделала шаг назад.

– Из Швеции?

– Мне пора бежать.

– Он здесь, в Париже? Хочет с тобой встретиться?

– Лоран!..

– Ты понимаешь, как странно все это выглядит?

– Это личное. И не имеет никакого отношения к…

– Вспомни, мы же с тобой теперь живем вместе, – с улыбкой перебил он. – Что мы делали вчера вечером и сегодня утром. И будем делать ночью…

– Перестань.

Люми была готова расплакаться.

– Ладно. – Лоран, увидев ее лицо, посерьезнел.

Секундная стрелка на больших стенных часах, подрагивая, шла по кругу. Где-то поблизости проехала полицейская машина. Люми позволила Лорану взять себя за руку, но в глаза ему не смотрела.

– Ты же придешь на вечеринку? – спросил он.

– Не знаю.

– Не знаешь…

Люми высвободилась и заторопилась к выходу. Выйдя из стеклянных дверей, она свернула налево и пересекла рю Фенелон.

У широкой церковной лестницы Люми отстегнула от куртки пацифистский значок и острием подцепила сим-карту мобильного телефона. Растоптала карту и заспешила дальше.

Перейдя на другую сторону бульвара Мажента, Люми бросила телефон в урну и вышла к Северному вокзалу, откуда на метро доехала до огромного Лионского вокзала.

Страх крепко держал ее за горло. Проталкиваясь сквозь группу туристов, она едва дышала.

Здание вокзала заполнял разноголосый шум: болтовня едущих куда-то людей, грохот погрузчиков. Со скрежетом останавливались у перронов поезда, гулко звучали объявления.

Беспорядочная людская суета отражалась в высоком стеклянном потолке, словно движения какого-то громадного организма.

Люми торопливо прошагала мимо цветочных и газетных киосков, мимо ресторанов быстрого питания, на эскалаторе спустилась на нижний уровень, миновала пост охраны и вышла к камерам хранения.

Прерывисто дыша, она остановилась перед шкафчиком, ввела код и забрала сумку, после чего зашла в женский туалет и заперлась в самой дальней кабинке. Там Люми поставила сумку на крышку унитаза, а куртку повесила на крючок. Из сумки Люми достала складной нож, вытащила из него отвертку, присела на корточки под раковиной и осторожно провела рукой по стене. Над трубой, в нескольких сантиметрах от пола, она обнаружила закрашенные болты. Открутив их, Люми сняла крышку с люка, в котором помещались шаровые краны, достала оттуда пакет, вернула крышку на место, поднялась и взглянула на себя в зеркало.

Губы побелели от напряжения, глаза странно блестели.

Люми постаралась сосредоточиться на том, что ей предстояло сделать, хотя происходящее все еще казалось ей дурным сном.

Она развязала было бечевку, охватывавшую пакет, как вдруг услышала, что в туалет кто-то вошел.

Какая-то женщина заплетающимся языком кляла шлюх, которые много о себе возомнили. Идя вдоль кабинок, она громко хлопала ладонью по каждой двери.

Люми беззвучно развернула бумагу и достала маленький “глок-26” с прибором ночного видения. Вставила полный магазин и положила оружие в сумку.

Женщина за дверью продолжала сквернословить.

Скупыми движениями Люми достала из сумки конверт с наличными, разделила купюры на две пачки, одну сунула в кошелек, а другую убрала назад, в сумку. Выбрала один из паспортов, проверила имя, повторила его про себя и достала из сумки один из мобильных телефонов.

Женщина за дверью затихла, но Люми слышала ее тяжелое дыхание.

Что-то со звоном упало на кафельный пол.

Люми включила телефон и ввела пин-код.

Она боялась, что отец попал в беду, больше всего она боялась именно этого. Люми не задавала вопросов, но все же надеялась, что отец ошибся. Ей даже казалось, что папа слишком долго ждал катастрофы и теперь не выдержал – вообразил опасность там, где ее нет.

Но вот он позвонил и спросил, помнит ли она солнечное затмение в Хельсинки.

Этот вопрос мог означать только одно: план, который они разработали на случай катастрофы, активирован.

И на вопрос отца Люми ответила “да”.

Это значило: она справится со своей частью плана.

Стараясь дышать спокойнее, Люми вытерла слезы, надела новую куртку, старую сунула в сумку, натянула шапочку, спустила воду и вышла из кабинки.

У зеркала перед раковиной стояла какая-то крупная женщина. Пол под ней был совершенно мокрым.

Люми торопливо вышла, у кассы взяла талон и, когда подошла ее очередь, купила билет в оба конца на первый же марсельский поезд, заплатив наличными, после чего вышла на платформу.

В воздухе висел тяжелый запах поездных тормозов.

Люми ждала, опустив голову и зажав сумку между ног. Табло на перроне возвещало, что до прибытия поезда осталось чуть больше двадцати минут. Люми вспомнила месяцы, проведенные в Наттавааре. Ее последние месяцы с матерью оказались и первыми месяцами с отцом. Она его почти не знала – с детства остались лишь разрозненные воспоминания и короткие рассказы.

Но Люми так нравилось быть рядом с ним, нравились вечера за ужином, ранние утра.

Ей нравилось, как он инструктировал ее, неутомимо и терпеливо.

Готовясь к худшему, они сблизились.

Люми подняла голову и прислушалась. Из динамиков раздалось объявление о задержке какого-то поезда.

Вдали свистнул локомотив.

Какой-то худощавый человек в темно-сером пальто бродил по платформе на противоположной стороне, словно ища кого-то среди отъезжающих, а потом побежал вверх по ступенькам.

Люми опустила глаза. Ей вспомнилось, как Сага Бауэр приехала к ним и рассказала, что обнаружила тело Юрека Вальтера.

Перед ними тогда словно распахнули двери в сад, в летнее утро. Люми смогла выйти в новый мир, смогла уехать в Париж.

Поезд приближался, лязгая на стрелках; он втянулся на восемнадцатый путь и, отдуваясь, остановился. Люми взяла сумку, прошла в вагон и отыскала свое место. Поставив сумку на колени, она выглянула в окно и вдруг увидела у поезда того мужчину в сером пальто.

Люми быстро опустилась на пол, сделав вид, что роется в сумке, и посмотрела на часы.

Поезду пора бы уже отправиться.

Соседка по вагону попросила, не нужна ли ей помощь; Люми не ответила.

Раздался свисток, и поезд тронулся. Выждав подольше, Люми снова села на место, извинилась перед соседкой. И зажмурилась, чтобы не расплакаться.

Она вспомнила, как случайно обидела одного студента в конце первого семестра, обозвав его фотографии сексистскими. На выставке, проходившей в том же месяце, он написал над снимками: “Пять сексистских фотографий, сделанных сексистом”.

Потом они стали общаться, а летом съехались и стали жить у нее.

Люми открыла глаза, но все равно видела перед собой Лорана. Взлохмаченные волосы, свитера в катышках. Настойчивый взгляд карих глаз. Красивая улыбка, южнофранцузский акцент, полные губы.

Париж и крупные пригороды остались далеко позади.

Люми вспоминала, как уходила от Лорана, как бежала от него, словно Золушка.

Когда поезд два часа спустя остановился в Лионе, она вышла, натянула шапочку и пошла по платформе.

Дул теплый ветер.

Люми не собиралась ехать в Марсель.

Смешавшись с толпой, она вошла в большое здание вокзала, спустилась на эскалаторе и по кафельному переходу добралась до стойки “Херц”, где можно было арендовать машину. Предъявив фальшивый паспорт, Люми расписалась в документах, расплатилась наличными и получила ключи от красной “тойоты”.

Если ехать по шоссе А-42, в Швейцарии она будет всего через два часа.

Глава 19

Йона бешено гнал машину вдоль Ерлашён. Густо валил снег, и снежинки без следа исчезали в черной воде озера. Йона набрал номер Валерии еще раз, но она опять не взяла трубку.

Паника нарастала. Йоне казалось, что Вальтер сидит в темноте салона, на заднем сиденье, и время от времени тянется к нему, шепча: “Я втопчу тебя в землю”.

“Какой же я тугодум, – думал Йона, – как поздно понял, по какой схеме действует Вальтер”.

Валерия все не отвечала.

Если навстречу ему попадется машина, придется исходить из того, что в ней сидит Вальтер или его подельник. Надо перегородить дорогу собственной машиной, побыстрее выбраться и затаиться в кювете, а при необходимости выскочить и стрелять в водителя прямо через стекло.

На узком отрезке после Хэстхагена он еще прибавил газу. Снег взвихрялся позади машины, габаритные огни окрашивали его красным.

Лес кончился, открылись поля, свежий снег на черной земле.

Снежинки стали мельче. В облаке снежной пыли Йона свернул к садовому хозяйству Валерии.

На подъездной дороге и разворотном круге виднелись свежие следы колес. Тяжелый автомобиль, у Валерии не такой. Машина Валерии стояла, где обычно, крыша, лобовое стекло и капот покрыты толстым слоем снега.

В теплице горел свет, но людей видно не было.

Йона круто свернул к кювету, вывернул руль, дал задний ход и остановил машину так, чтобы перегородить путь другим водителям.

Вылезая из машины, он прихватил сумку с заднего сиденья. Сунул руку под пиджак, вытащил “кольт-комбат”.

В окнах Валерии было темно. Стояла абсолютная тишина. Кружились снежинки, белые на фоне бледного неба.

Земля возле первой теплицы была плотно утоптана, ведро с керамзитом опрокинуто.

Йона прошел вдоль длинной стеклянной стены, заглядывая в теплицу. Зеленые листья прижались к стеклам, по которым стекал конденсат.

Вдали залаяла собака.

В самой дальней теплице Йона увидел красную куртку Валерии – куртка валялась на полу, рядом с рабочим столом.

Он осторожно толкнул дверь и вошел; его охватила теплая сырость. Остановился, прислушался и двинулся между рядами горшков, направив оружие в пол.

Теплицу переполняло влажное дыхание растений, а мир снаружи был погружен в зимнюю спячку.

Что-то звякнуло – будто секатор упал на бетонный пол.

Йона перевел палец со скобы на спусковой крючок и присел под ветками японской вишни. В дальнем конце быстро двигался какой-то человек: руки мелькали сквозь влажную листву.

Валерия.

Она стояла спиной к Йоне, держа в руке нож.

Замедляя шаг, Йона сунул пистолет в кобуру и отвел протянувшуюся перед ним ветку.

– Валерия!

Она обернулась и удивленно улыбнулась. Испачканная футболка с надписью “Greenpeace”, кудрявые волосы забраны в густой хвост. По скуле протянулась грязная полоска.

Валерия положила нож на табуретку и стянула перчатки.

Она прививала новые ветки на небольшую яблоню. Каждый привой она обмотала пряжей, чтобы удержать его на месте, и обмазала воском.

– Осторожно, я испачкалась, – предупредила Валерия, улыбаясь так, что сморщился подбородок. Валерия потянулась и поцеловала Йону в губы, не касаясь его.

– Я звонил тебе.

Валерия пошарила в заднем кармане джинсов.

– Наверное, я оставила телефон в куртке.

Йона взглянул на темную ель, ветви которой качнулись от порыва ветра.

– Я думала, мы увидимся в “Фаранге”?

– Нам надо поговорить. Произошло кое-что… – Йона замолчал и тяжело вздохнул. Валерия с трудом сглотнула, ее рот сжался.

– Ты думаешь, что он жив, – прошептала она. – Но ведь тело нашли, его тело, разве нет?

– Мы с Ноленом подняли все материалы, но этого недостаточно… Юрек Вальтер жив, я долго не верил, но он жив.

– Нет! – В ее голосе было что-то беззащитное.

Йона бросил взгляд через плечо, но дверь теплицы скрывали деревья и кусты.

– Доверься мне. Я собираюсь отправить Люми в безопасное место за границей. И прошу тебя уехать со мной.

У Валерии посерело лицо – как всегда, когда она сильно тревожилась. Морщинки вокруг рта углубились, лицо застыло.

– Ты же знаешь, я не могу уехать, – тихо сказала она.

– Это трудное решение.

– Правда? А я уже почти начала сомневаться в… не хочу преувеличивать свою значимость, но у нас только-только все началось по-настоящему… Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя к чему-то обязанным, я не пытаюсь соперничать с Суммой. Знаю, что никогда не смогу.

Йона сделал шаг в сторону, чтобы видеть пространство теплицы у нее за спиной.

– Я понимаю, но…

– Прости, я не хотела… какую-то ерунду наговорила.

– Я знаю, каково тебе. Мы все можем обсудить, но Юрек жив… и за последний месяц он убил не меньше пяти человек.

Валерия почесала лоб испачканными в земле пальцами, отчего над правой бровью остались две черные полосы, и строптиво спросила:

– Почему я не читала об этом в газетах?

– Потому что жертвы разбросаны по всей Европе, потому что жертвы сами убийцы, насильники… Юрек ищет подельника, он устраивает кандидатам испытания и убивает тех, кто испытания не прошел.

Йона посмотрел на часы, оглянулся на темный дом.

– Ты правда считаешь, что нам с тобой опасно здесь оставаться?

– Да. – Йона взглянул ей в глаза. – Очень может быть, что за тобой уже следят. Кто-нибудь наблюдает за тобой, изучает тебя и твои привычки.

– По-моему, ты преувеличиваешь.

– Уезжай со мной!

– Когда ты собираешься ехать? – спросила наконец Валерия.

– Прямо сейчас.

Валерия изумленно уставилась на него и облизала губы.

– А я не могу присоединиться к тебе позже?

– Нет.

– То есть мне надо сложить сумку и уехать сию минуту?

– У тебя нет времени на сборы.

– И сколько мы будем прятаться?

– Две недели, два года… сколько понадобится.

– Все это погибнет. Все, что я создала своим трудом, – еле слышно сказала Валерия.

– Валерия, все можно начать сначала, я помогу тебе.

Валерия молчала, опустив глаза.

– Йона, – сказала она наконец и посмотрела на него, – ты сделал, что мог, я понимаю, что все серьезно, но у меня нет выбора. Я не могу уехать отсюда, у меня теплицы, покупатели… Здесь мой дом… Я в первый раз отпраздную Рождество со своими мальчиками… ты знаешь, как это важно для меня.

– Может быть, ты успеешь вернуться к Рождеству. – Йона ощутил, как набухает в нем отчаяние. – Валерия, когда Вальтер сбежал из клиники, я встречался с одной женщиной, Дисой… Никогда не думал, что отважусь на такое.

– Почему ты о ней никогда не рассказывал?

– Я не хотел тебя пугать, – тяжело признался Йона.

Валерия моргнула – она все поняла.

– Он убил ее.

– Да.

– Но это не значит, что он убьет и меня, – неуверенно сказала Валерия и провела тыльной стороной ладони по рту.

– Валерия, – умоляюще начал Йона. Никогда еще он не чувствовал себя настолько беспомощным.

– Я не могу, мне нельзя. Неужели я снова брошу мальчиков?

– Прошу тебя…

– Нет, не могу.

– Я попрошу для тебя полицейскую охрану.

– Вот уж не надо, – удивленно рассмеялась Валерия.

– Ты их и не увидишь.

– Йона! Единственный легавый, которого я пущу в свой дом – это ты.

Йона несколько секунд постоял, опустив голову, потом расстегнул сумку и вручил Валерии пистолет в наплечной кобуре.

– Это “зиг-зауэр”, он заряжен, в магазине одиннадцать патронов… Держи его при себе всегда, даже когда спишь… Смотри: надо только взвести курок, держать обеими руками, прицелиться и выстрелить. Если что – стреляй не задумываясь на поражение, несколько раз подряд.

Валерия покачала головой.

– Йона, я не буду стрелять.

Йона положил пистолет на табуретку рядом с ножом и тяжело вздохнул.

– И еще кое-что. Отныне ты должна видеть ловушку во всем, что хоть как-то отклоняется от привычного хода жизни. Неожиданный посетитель, новый покупатель, кто-то сменил машину или появился в неурочное время… Если что, звони вот по этому номеру. – Йона показал ей номер в своем телефоне и тут же отправил ей. – Сохрани его, пусть он высвечивается, как только ты откроешь телефон… Помощь придет не сию минуту, Вальтер действует слишком быстро, но звонок примет мой друг, Натан Поллок… и шансы отследить и спасти тебя увеличатся.

– Это просто безумие. – Валерия, не зная, что сказать, смотрела на Йону.

– Я остался бы с тобой, если бы не Люми. Я должен позаботиться о ней.

– Понимаю.

– Мне пора, – прошептал он. – Если все же решишь уехать со мной – поезжай как есть, в сапогах и запачканных штанах… я буду в машине, жду тебя двадцать секунд.

Валерия молча смотрела на него, пытаясь удержать слезы. В горле стоял ком.

Выйдя из теплицы, Йона сел в машину, сдал назад, развернулся и остановился.

Он смотрел на часы.

Снежинки, кружась в свете теплиц, падали на землю.

Двадцать секунд вышли. Пора.

Йона откинулся на холодную спинку сиденья и положил правую руку на рычаг коробки передач.

Какая тишина, какое спокойствие вокруг.

Он завел мотор, и световой туннель от фар, в котором плясали снежинки, дотянулся до самой опушки.

Машина прогрелась, зашумела вентиляция.

Йона смотрел прямо перед собой. Потом взглянул на часы, переключил скорость и медленно покатил по разворотному кругу. Выруливая с территории садового хозяйства, он смотрел в зеркало заднего вида, на теплицы.

Глава 20

Эрика Лильестранд сидела в одиночестве у барной стойки “Пилигрима”. Она ждала приятельницу – аспирантку с кафедры биотехнологий.

По окну, выходящему на улицу, стекал дождь вперемешку со снегом.

Положив телефон рядом с бокалом, Эрика смотрела на липкие отпечатки пальцев на темнеющем экране.

Они с Лив договорились встретиться здесь в десять часов, чтобы обсудить празднование Нового года, но Лив опаздывала уже на час и трубку не брала.

Этим вечером в “Пилигриме” было немноголюдно. Наверное, бар пустовал из-за ремонта фасада, выходившего на Рейерингсгатан: вход закрывали строительные леса с грязно-белой нейлоновой сеткой.

Трое парней, сидевших за столиком поодаль, косились на Эрику, но она переговаривалась с барменом, изредка посматривая в телефон.

Удивительно, что женщина, сидящая в баре одна, чувствует себя какой-то легкой добычей, думала Эрика.

Она не были красавицей, да и особой смелостью не отличалась. И все же Эрика попала в центр внимания – только потому, что сидит в баре одна.

Бармен, представившийся Ником, кажется, считал себя неотразимым. Загорелый, морщинистый, на излете молодости мужчина с голубыми глазами и модной стрижкой. Короткие рукава натянулись на бицепсах и не прикрывали размытой татуировки.

Ник уже успел рассказать, как восходил на гору в Таиланде, как катался на лыжах во Французских Альпах, а также об оживлении, царящем на фондовых биржах.

Эрика украдкой поглядывала на пожилую пару, болтавшую за угловым столиком. Оба счастливые, щеки раскраснелись. Начос с сальсой и гуакамоле, бутылка вина.

Эрика снова позвонила Лив, выслушала бесконечное количество долгих сигналов.

С лесов за окном капала нечистая вода.

Эрика отложила телефон и провела ногтем по царапине в лакированном дереве стойки. Палец уперся в ножку бокала. Эрика отпила вина.

Звякнул колокольчик: дверь бара открылась.

Эрика повернула голову.

Нет, это не Лив. Какой-то мужчина, громадный, как медведь. Вошел в бар, принес с собой холодный уличный воздух. Сняв черный дождевик, мужчина затолкал его в пластиковый пакет.

Новый гость был одет в синий вязаный свитер с кожаными заплатками на локтях, штаны-карго и тяжелые армейские ботинки.

Он поздоровался с барменом и сел в каком-нибудь метре от Эрики, через стул. Пакет мужчина повесил на крючок под стойкой.

– Ветрено на улице, – произнес он мягким звучным голосом.

Бармен согласился с этим утверждением. Великан потер ладони:

– Какая водка у вас есть?

– “Дворек”, “Столичная”, “Смирнофф”, “Абсолют”, “Коскенкорва”, “Немирофф”, – перечислил Ник.

– “Смирнофф” черная?

– Да.

– Тогда мне пять порций “Смирнофф”.

– Вы хотите пять рюмок водки? – Брови у Ника поехали вверх.

– Если можно, комнатной температуры, – улыбнулся великан.

Эрика взглянула на часы в телефоне и решила подождать еще десять минут.

Бармен выставил перед верзилой пять рюмок и взял с полки бутылку.

– И ей подлей, потому что у нас праздник, – объявил великан и кивнул Эрике.

Эрика понятия не имела, о чем он говорит. Может быть, это просто неудачная шутка? Эрика взглянула на здоровяка, но тот избегал ее взгляда. У него было печальное лицо, мясистая шея в складках, стрижка “ежиком”. В обоих ушах висели красивые жемчужины. Бармен спросил Эрику:

– Еще вина?

– Почему бы нет. – Эрика подавила зевоту.

– Потому что у нас праздник. – Ник налил вина в новый бокал.

Здоровяк повертел в руках спичечный коробок-книжку, извлек оттуда спичку и сунул в рот.

– У меня был когда-то бар в Гётеборге, – сказал он и поднялся. Теперь он стоял неподвижно, словно перестал понимать, где находится. Медленно перевел взгляд на бармена, встретился глазами с Эрикой. Зрачки расширились, спичка выпала изо рта. Великан обернулся, взглянул на пожилого мужчину за угловым столиком, потом на одного из парней, облизал губы и снова сел.

Откашлявшись, он опрокинул в себя первый шот, а пустую рюмку поставил на стойку.

Эрика смотрела на плоский спичечный коробок, лежавший рядом с выстроившимися в ряд рюмками. На верхней стороне был нарисован белый скелетик на черном фоне.

– Рождество будете праздновать в Стокгольме? – Ник поставил перед Эрикой тарелочку с крупными оливками.

– Поеду к родителям в Векшё.

– Милый городок.

– А вы? – вежливо спросила Эрика.

– Таиланд, как обычно.

– Это вряд ли, – подал голос здоровяк.

– Что-что? – удивился Ник.

– Я не умею предсказывать будущее, но…

– Не умеете? – перебил бармен. – Это хорошо. А то я уже как-то напрягся.

Здоровяк, опустив глаза, рассматривал свои мясистые пальцы. Компания парней шумно поднялась и вышла.

– Тут все сложно, – помолчав, заметил здоровяк.

– Неужели? – ядовито улыбнулся Ник.

Гость не ответил – он сидел, поглаживая коробок. Бармен какое-то время смотрел на него, дожидаясь, когда тот поднимет глаза, потом стал протирать стойку серой тряпкой.

– Красивые серьги, – сказала Эрика и услышала, как бармен усмехнулся.

– Спасибо, – серьезно ответил здоровяк. – Я ношу их в память о сестре, мы были близнецы. Она умерла, когда мне было тринадцать.

– Боже мой, – прошептала Эрика.

– Да. – Здоровяк поднял рюмку. – За вас… как вас зовут…

– Эрика.

– За вас, Эрика.

– Ваше здоровье.

Великан выпил, осторожно поставил рюмку на стойку и облизал губы.

– Меня обычно зовут Бобром.

Бармен отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

– Как жаль, что ваша подруга опаздывает, – помолчав, сказал Бобер.

– Откуда вы знаете?..

– Я мог бы сослаться на дедукцию, способность строить умозаключения. Я наблюдаю за людьми. Вы то и дело берете телефон, оборачиваетесь к двери… но у меня есть и шестое чувство.

– Шестое чувство, вроде телепатии? – Эрика сдержала улыбку.

Ник забрал у нее первый бокал и протер стойку.

– Мне трудно объяснить, – продолжал Бобер, – но говоря общепринятыми терминами, я бы описал это как предвидение… или ясновидение, сверхспособности.

– Как сложно, – заметила Эрика. – Значит, вы что-то вроде медиума?

Ей было жаль этого человека. Похоже, он совершенно не понимал, какое странное впечатление производит.

– Мои способности не из разряда паранормальных… у них есть клиническое объяснение.

– Понятно, – скептически заметил бармен.

Они подождали, не продолжит ли странный гость свои речи, но тот, ни слова не говоря, педантично опрокинул в себя третий шот и тихо поставил рюмку на место.

– Почти каждый раз, когда я оказываюсь рядом с другими людьми, я знаю, в каком порядке они умрут, – сказал Бобер. – Я не знаю, когда это произойдет, через десять минут или через пятьдесят лет… вижу только, кто за кем.

Эрика кивнула. Она уже жалела, что поощряла Бобра рассказывать о себе, но она делала это лишь потому, что Ник откровенно насмехался над ним, и ей пришлось быть дружелюбной. Хорошо бы улизнуть при первой возможности, но так, чтобы не казалось, что это она из-за Бобра уходит. И тут у нее звякнул телефон.

Глава 21

Эрика взяла в руки телефон в надежде найти благовидный предлог, чтобы немедленно покинуть бар. Пришло сообщение от Лив: подруга просила прощения и объясняла, что ей пришлось помочь перепившему приятелю.

Онемевшими от чего-то пальцами Эрика набрала ответ: “Понимаю. Может, увидимся завтра?” Потом сказала, что ей пора. Ко второму бокалу Эрика почти не притронулась.

– Я не хотел вас напугать. – Здоровяк не сводил с нее глаз.

– Нет, я не… мне кажется, у всех есть способности, просто многие ими не пользуются, – хрипло ответила Эрика.

– Я понимаю, звучит немного пафосно, но у меня и правда нет подходящих слов, чтобы описать, как это бывает.

– Понимаю, – коротко сказала Эрика и глянула на экран.

– Иногда я успеваю “увидеть” всего пару человек, а иногда – всех, кто есть в помещении… Как будто смотрю на большой циферблат с римскими цифрами. Когда стрелка указывает на единицу, мой взгляд падает на человека, который умрет первым, меня просто тянет посмотреть именно на него или на нее, не знаю почему. Тик-так, стрелка переходит на двойку, и я смотрю на следующего человека… довольно часто я вижу в зеркале собственное лицо, а потом теряю контакт.

– Я бы хотела расплатиться, – сказала Эрика бармену.

– Я вас напугал. – Бобер не сводил с нее глаз.

– Будьте добры, оставьте даму в покое, – потребовал Ник.

– Эрика, я только хочу сказать, что ваш номер в этом баре не первый.

– Ну хватит. – Бармен перегнулся через стойку.

– Молчу-молчу. – Бобер сунул коробок в карман свитера. – Если только вы не хотите узнать, кто будет первым.

– Простите, – прошептала Эрика и пошла к туалету.

Бармен проследил за ней взглядом. Эрика пошатнулась, оперлась рукой о стену.

Бобер опустошил четвертую рюмку и беззвучно поставил ее на стойку, к остальным.

– Ну так кто же умрет первым? – спросил бармен.

– Ты… и в этом нет ничего странного.

– Почему?

– Потому что я здесь для того, чтобы перерезать тебе глотку, – спокойно объяснил Бобер.

– Мне вызвать полицию?

– Ты добавил ей в вино оксибат?

– Что тебе нужно? – прошептал бармен.

– Одна из твоих девушек умерла в машине “скорой помощи”.

Бобер последней рюмкой описал круг на стойке.

– У тебя с головой нелады, – заключил Ник. – Ты, может, и сам этого не понимаешь, но…

Он замолчал: Эрика вернулась на место. Бледная, она какое-то время сидела, полузакрыв глаза.

– Я уверен, что выполню задуманное. Потому что ты номер один, а я – пять, – тихо сказал Бобер.

Пожилые, крикнув: “спасибо!”, оделись и ушли. В баре остались всего трое: Эрика, бармен и Бобер.

– Я пойду, – пробормотала Эрика. – Мне нехорошо…

– Хотите, я вызову такси? – участливо спросил Ник.

– Спасибо, – выдавила Эрика.

– Он просто сделает вид, что звонит, – объяснил Бобер. – Так он задержит тебя, пока бар не опустеет.

– Допивай и иди отсюда, – велел Ник.

– Когда умерла моя сестра…

– Заткнись. – Бармен достал мобильный.

– Я хочу послушать. – Эрика ощутила, как внутри поднимается новая волна усталости.

– В детстве у меня часто болел живот, – начал Бобер. – Вздутие, тяжесть… когда мне было тринадцать, он стал таким огромным – ничем не прикроешь. Меня отвели к врачу, врач обнаружил опухоль… но не просто опухоль, а мою сестру-близнеца. Это называется “эмбрион в эмбрионе”.

Бобер задрал вязаный свитер, белую футболку и продемонстрировал бледный шрам, протянувшийся по боку толстого безволосого живота.

– Черт, – буркнула Эрика.

– У меня в брюшной полости нечто вроде капсулы из плоти, двадцать пять сантиметров в длину… там она и лежала, – рассказывал Бобер. – Я потом видел фотографии, когда она уже умерла. Узкие плечи и большие руки, торс, ножки-спички, позвоночник и немного лица… а мозга нет. Она жила только за счет моей крови.

Эрика почувствовала, как к горлу подступает дурнота. Она встала и попыталась надеть пальто, рукав завернулся, Эрика чуть не упала, но в последнюю минуту схватилась за стойку.

– Ее части нашли у меня даже в мозгах, – продолжал Бобер. – Но слишком трудно было удалить… поэтому их оставили, пока не дают метастазов… Я все время чувствую ее, этого не разглядеть на рентгене, но мне кажется, ее маленький мозг сидит в моем… вот откуда у меня эта сверхчувствительность.

Эрика уронила сумку. Очечник и карандаш для глаз покатились по полу и исчезли под стулом. Эрику сильно тошнило – наверное, съела что-то не то.

– О господи, – прошептала она, чувствуя, как взмокла спина.

Эрика опустилась на пол, подобрать вещи, но от усталости просто легла на бок – отдохнуть, собраться с силами.

Пол под щекой был холодным. Эрика закрыла глаза, но дернулась от громкого звука. Это бармен рявкнул Бобру:

– Вон отсюда!

Эрика понимала, что надо встать, пора убираться отсюда. Заставив себя открыть глаза, она увидела, как бармен отступает назад, держа в руках бейсбольную биту и крича: “Иди к черту!”

Здоровяк по имени Бобер смахнул со стойки несколько бутылок и двинулся на Ника.

Эрика услышала звуки ударов, тяжелое дыхание.

Бармен с грохотом повалился на пол, перевернулся, сбил два стула и врезался в стену.

Бобер широкими шагами шел к нему. Отняв у Ника биту, он трижды ударил его по ногам, прокричал что-то срывающимся голосом и разнес стол. Сломанную биту он кинул в Ника, растоптал обломки стола и пинками расшвырял их.

Эрика попыталась сесть. Она видела, как Бобер поднял Ника на ноги, ткнул его кулаком в грудь и что-то крикнул ему прямо в лицо.

– Уймись, – задыхаясь, проговорил Ник.

Он не мог встать на правую ногу, из брови лилась кровь. Бобер одной рукой схватил Ника за горло, второй ударил по лицу. Потом опрокинул его на стол (бокалы и лампа полетели на пол), а стол толкнул так, что тот врезался в стену. Ник повалился на пол.

Эрике пришлось снова лечь. Она видела, как Бобер наклоняется над барменом и бьет его в лицо.

Ник попытался отползти от здоровяка. Кашляя и сплевывая кровь, он просил его перестать. В ответ Бобер схватил его за руку и сломал у локтя.

Ник отчаянно закричал, когда Бобер, не выпуская его руки, попытался сломать ее в другом месте.

Тяжело дыша, Бобер обеими руками сдавил Нику горло, и тот побелел. Рыча, Бобер принялся бить его затылком о пол, но потом вдруг разжал руки и поднялся. Ник, кашляя, пытался вдохнуть.

Бобер качнулся назад.

Он что-то вытащил из кармана, и на пол упал черный спичечный коробок.

Бобер со щелчком выбросил нож с широким лезвием и снова шагнул к Нику, взревев так, что во рту сверкнули зубы.

– Прости, я не хотел тебя обидеть, – простонал Ник. – Не надо меня убивать, честное слово, я…

Эрика щекой ощутила, как пол содрогается под тяжелыми шагами.

Бобер занес руку и воткнул в Ника нож.

Лезвие глубоко вошло в грудь.

Бобер выдернул нож, кровь брызнула ему в лицо.

С яростным воплем Бобер нанес еще один удар.

Ник почти потерял сознание, он лишь слабо и тонко стонал.

Бобер перевернул его, вцепился ему в волосы и начал снимать скальп. Сдернул большой кусок кожи, отшвырнул.

Он словно принял какой-то кошмарный наркотик.

Отшвырнув нож, Бобер взревел, схватил безжизненное тело за ногу и потащил к входной двери.

Ник, должно быть, был уже мертв, но Бобер продолжал пинать его в живот. Сорвав со стены застекленную фотографию Джона Леннона, он грохнул ею о пол так, что во все стороны полетели осколки. Обломки рамы он швырнул на окровавленное тело.

Бобер опрокинул на Ника стол и, тяжело дыша, посмотрел на Эрику.

– Я ни при чем, – слабо сказала она.

Бобер подобрал с пола нож. С лезвия тягуче капала кровь, смешанная со слизью.

– Прошу вас…

Эрика не могла оторвать голову от пола. Бобер подошел к ней, схватил за волосы.

Когда лезвие рассекло ткани, сухожилия и кровеносные сосуды, боль была не такой уж страшной. Невыносимым оказалось другое: ощущение удушья и порыв ледяного ветра, дохнувшего Эрике в лицо.

Глава 22

Проснувшись, Сага услышала, как Ранди орудует на кухне. Он частенько ночевал у нее, а иногда они спали в его старом фотоателье. Ранди вошел, неся Саге чашку кофе и круассан с джемом.

Он был на пять лет моложе Саги – бритая голова, спокойные глаза и скептическая улыбка. Будучи инспектором полиции, он входил в группу по расследованию дел, связанных с кибертравлей.

– Когда я бываю дома в Эргрюте, мама приносит мне завтрак в постель, – объявил он.

– Какой ты избалованный, – улыбнулась Сага и отпила кофе.

– Я знаю, твоя мама…

– Не хочу говорить о ней, – перебила Сага.

– Хорошо. Прости. – Ранди опустил глаза.

– Мне плохо от таких разговоров, поэтому я предпочитаю их не начинать. Лучше оставить все в прошлом, я уже говорила.

– Знаю, но…

– Мы не о тебе говорим.

– Но я здесь, – тихо сказал Ранди.

– Спасибо, – коротко ответила Сага.

Когда Ранди ушел, Сага подумала, не слишком ли сурово с ним обошлась. Ранди ведь не мог знать, через что она прошла. Сага отправила ему сообщение: извинилась и поблагодарила за завтрак.

После работы Сага забрала сводную сестру из школы и отвезла ее к врачу, проверить уши. По дороге домой она спросила про девочек-клоунов.

– Папа сказал, что их на самом деле нет, – ответила Пеллерина.

– Конечно, нет, – подтвердила Сага.

– А я все равно не хочу, чтобы они меня нашли…

Когда они пришли домой, отца еще не было. Сага надеялась, что он скоро вернется – ей хотелось поговорить с ним о его подарке, который она не могла принять. Гном напоминал ей о болезни матери.

Надев фартук в горошек, Пеллерина принялась месить тесто для кекса. Сага смазывала форму.

В дверь позвонили. Пеллерина завопила: “Папа!”

Сага вытерла руки бумажным полотенцем и пошла открывать.

На пороге стоял Йона Линна.

Глаза на серьезном лице были холодными как лед.

– Проходи, – сказала Сага.

Йона оглянулся через плечо, вошел и закрыл за собой дверь.

– Кто в доме? – спросил он.

– Только мы с Пеллериной. А что случилось?

Йона глянул на деревянную винтовую лестницу и дверь кухни.

– Я поняла: ты и правда думаешь, что Юрек жив.

– Сначала это было только теоретически возможно… но я понял, как он действует. – Йона посмотрел в дверной глазок.

– Может, зайдешь, выпьешь кофе?

– Нет времени.

– Я понимаю, из-за последних преступлений на тебя нахлынули воспоминания. Но я не верю, что за ними стоит Вальтер. Посмотри, какие это жестокие убийства – такая агрессивность не характерна для Вальтера… погоди, я знаю, ты сейчас скажешь: это его пособник. Но я, честно говоря, не вижу тут никакой схемы. В отличие от тебя.

– Сага, я пришел сказать, чтобы ты спряталась, укрылась в каком-нибудь безопасном месте – ты и твоя семья… но ты же не станешь прятаться, насколько я понимаю.

– И не потащу с собой папу и Пеллерину… даже не собираюсь. Не хочу их пугать.

– Но…

Дверь кухни хлопнула, и Йона уже схватился было за пистолет, когда услышал смех Пеллерины.

– Если Юрек жив, то это моя вина, – Сага понизила голос. – Сам понимаешь. Я его упустила… и остановить его – моя задача.

– Нет. Ты мне как сестра. Я не хочу, чтобы ты пыталась остановить Вальтера, я хочу, чтобы ты спряталась.

– Йона, если ты убежден, что Вальтер жив, ты поступаешь совершенно правильно, защищая Люми. Но для меня правильным будет остаться и найти того, кто действительно стоит за всеми этими убийствами… и я пока ничего не исключаю, даже Юрека Вальтера.

– В таком случае, работай с Натаном… я переслал ему все материалы.

– Ладно, я поговорю с ним.

– Сага! – позвала Пеллерина из кухни.

– Мне надо к ней.

– Не думай, что Вальтер как другие. Он обошелся с тобой не как с прочими своими жертвами не из-за твоей красоты…

– А я думала, ты меня в упор не видишь, – улыбнулась Сага.

– Я тебя вижу. Но Юрека не интересует твоя внешность. Его интересует твой мозг, душа… твои темные стороны, то, что он называет катакомбами.

– Ты же помнишь, я разговаривала с Вальтером. Даже больше, чем ты, – напомнила Сага.

– Это просто маневр. Его троянский конь.

– Ладно-ладно. – Сага подняла руки, призывая Йону закончить.

– Сага, послушай меня… Если ты останешься, тебе придется рано или поздно встретиться с ним.

– Это ты так думаешь.

– Можешь пропустить мои слова мимо ушей, но я не могу уехать, не дав тебе три совета.

– Слушаю. – Сага прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди.

– Первое… не пытайся разговаривать с ним, не пытайся арестовать его. Наплюй на мораль, не думай, есть свидетели или нет. Убей его на месте и убедись, что на этот раз он точно мертв.

– Он и так мертв.

– Второе… помни, что он не один и что…

– Если твоя теория верна, – перебила Сага.

– Юрек привык, что у него есть брат, по-собачьи преданный ему… убийства означают, что он нашел себе нового подельника – а значит, способен оказаться в нескольких местах одновременно.

– Йона, довольно.

– Третье. Если то, чего не должно произойти, все-таки произойдет – помни: не пытайся заключить с ним договор, потому что любой договор с Вальтером обернется против тебя… Он не разожмет хватки, и с каждым соглашением, которое ты с ним заключишь, ты будешь увязать все глубже… Юрек отнимет у тебя все, а главная его жертва – ты.

– Уходи. – Сага посмотрела Йоне в глаза.

– Пожалуй, мне и правда пора.

Глава 23

Въезжая на кольцевой разворот, Йона думал, что слишком задержался у Саги. Он сразу понял, что она не последует его совету. Может, хотя бы вспомнит его слова, когда столкнется с Юреком.

На автозаправке стояла в облаке выхлопных газов пыльная бетономешалка; по пешеходному мостику приближалась группа детсадовцев.

Во время съезда на Нюнэсвэген Йона снова заметил тот белый фургон.

Когда Йона уходил от Саги, фургон стоял ниже по улице, возле церкви.

В лобовом стекле отражались ветви деревьев. Но они не просто покачивались под ветром; отражение время от времени резко дергалось.

В машине кто-то был.

Неизвестно, следят за Йоной или нет, но в подобной ситуации такие вот белые фургоны, скорее всего, означают слежку.

Йона не мог себе позволить считать странности случайными.

Он сменил ряд и выехал на мост Юханнесхувсбрун. Следуя в быстро двигавшемся потоке машин, он поглядывал в темную воду, блестевшую далеко внизу.

Навстречу проехали две полицейские машины с включенными сиренами.

Посреди полосы валялась разорванная покрышка.

Йона бросил взгляд в зеркало заднего вида. Фургон, оказывается, тоже въехал на мост. Их разделяли несколько сотен метров, но фургон упорно следовал за машиной Йоны.

Не считая такое развитие событий само собой разумеющимся, Йона все же думал, что если встретится с Вальтером лицом к лицу, то выйдет победителем. На бегство Йону толкнуло то, что Вальтер никогда не вступит в сражение с человеком сильнее себя.

Победить Вальтера невозможно, потому что он пользуется тем, что люди любят друг друга.

Йона объехал с внутренней стороны помятый в столкновении автомобиль доставки и прибавил скорости.

Стало темнее, за окнами глухо свистнуло: машина въехала в туннель Сёдерлед.

У Йоны ровно 1520 метров, чтобы найти решение.

За окнами пролетали грязно-серые стены с зелеными аварийными выходами, свет люминесцентных ламп через равные промежутки времени падал в салон.

Йона прибавил газу; возле ответвления на Медборгарплатсен он отстегнул ремень безопасности. Мимо монотонно грохотали машины.

Двигаясь в правом ряду, Йона увидел указатели съезда на Накку. Он глянул в зеркало заднего вида и начал понемногу сдавать вправо, пока наконец не оказался на пунктирной линии, разделяющей ряды.

Съезд быстро приближался – водители сигналили, расстояние между машинами увеличивалось.

Линия под передними колесами стала сплошной. Решать надо сейчас, или он врежется в разделительную стену.

Йона взглянул в зеркало заднего вида и затормозил так резко, что колеса скользнули и машина вылетела на запретительную разметку. Покрышки простучали по рифленой поверхности, и машина остановилась сантиметрах в десяти от низенького ограждения, призванного смягчать столкновения с бетонной стеной, разделявшей туннели.

Мимо с грохотом проносились грузовики.

Йона выскользнул из машины и, пригнувшись, пробежал несколько шагов по съезду на Накку.

Прячась в темноте между колонн, он услышал, как какая-то машина тормозит прямо за его автомобилем.

Машина остановилась все на той же запретительной разметке между съездами.

Таксист, выезжавший на Накку, сердито засигналил.

В воздух вихрем взлетели мусор и пыль.

Йона вытащил из кобуры под правой рукой “кольт-комбат”, дослал патрон в патронник и подождал.

В туннеле слышался только грохот машин и гул потолочных ламп.

Свинцового цвета пыль покрывала пол и мусор, скопившийся позади колонн.

Мимо с шорохом пролетели несколько старых пластиковых пакетов.

Йона поставил своего преследователя в тупиковую ситуацию, остановившись там, где дорога раздваивалась, словно змеиный язык.

Какой бы съезд ни выбрал преследователь – он неминуемо ошибется.

Ему придется или сдаться, или разоблачить себя.

Поэтому он сидит в машине с работающим вхолостую мотором и думает, что предпринять.

Вероятно, чует ловушку.

Преследователь не знал, остался ли Йона в машине или пешим ходом выбрался из туннеля через отдаленный запасный выход.

Йона, крадучись, перебегал между колоннами. Пока он держится в темноте, он невидим.

Каждый раз, когда мимо проезжала машина, он отступал, чтобы не попасть в свет фар.

В ветре, поднимаемом машинами, слабо взвихривалась черная пыль.

Йона опустил оружие дулом вниз и, когда мимо проезжал мотоциклист, двинулся вперед.

Надо выяснить, не Юрек ли остановился за его машиной.

Йона очень медленно подобрался ближе к освещенному участку, увидел грязный телефон экстренного вызова на стене, полосы теней на шероховатом бетоне.

Рассмотреть нужную машину все еще было невозможно. Йона осторожно подвинулся в сторону, чтобы взглянуть на машину под углом. Стал виден задний брызговик.

Да, это тот самый белый фургон с улицы, где жила Сага.

Мимо, испуская выхлопные газы, проезжали автомобили.

Йона сдвинулся в сторону; водитель так и сидел за рулем, но рассмотреть его лицо из-за отражений в стекле было невозможно.

По туннелю, направляясь к центру города, прогрохотал грузовик. Земля задрожала под колесами тяжелой машины, в кабину фургона упал свет фар, и Йона мельком увидел силуэт: могучий мужчина с ссутуленными плечами.

Бумажная елочка у зеркала заднего вида почти полностью закрывала его лицо.

Но Йона понял: это не Вальтер. Видимо, перед ним – впервые – оказался человек, которого завербовал Юрек.

Однако сказать это наверняка пока невозможно.

Йона опустил оружие.

Будь перед ним Вальтер, Йона застрелил бы его, дождавшись первой же длинной фуры, но он не был уверен, что в машине перед ним именно пособник Вальтера. Пока этот человек ничего не предпринимает, стрелять нельзя.

Фургон качнулся: человек, сидевший в кабине, пошевелился.

Йона замер, направив пистолет в пол. В старых пакетах у него за спиной шуршали крысы.

Фургон снова качнулся.

По направлению к ним с грохотом приближался большой автобус.

Йона отступил назад.

Свет фар наполнил туннель, сбоку осветил кабину фургона.

За рулем никого не было, могучий водитель исчез.

Просто исчез.

Автобус ехал мимо, дорожное покрытие под его колесами содрогалось.

Взвились и опали пыль и мусор.

Слышался только унылый шум вентиляции.

Присев на корточки, Йона заглянул под фургон, но было слишком темно, и понять, не прячется ли водитель там, оказалось невозможно.

Йона стал ждать следующей машины, целясь в темноту между передними и задними колесами.

Далеко в туннеле засветились фары. Машина приближалась, свет пометался по дорожному полотну и наконец дотянулся до пространства под фургоном.

В его мигании Йона рассмотрел грязные шасси и карданный вал. Под фургоном никого не было.

Йона опустил оружие и медленно разогнулся; фургон отъехал назад, ненадолго остановился, свернул на левый съезд, ведущий в город, и скрылся.

Шум мотора затих вдали.

Подождав несколько минут, Йона, с оружием наизготовку, присел и заглянул под собственную машину, после чего забрался на водительское место.

Сдав назад, он развернулся и поехал по направлению к Центральному вокзалу, перед главным входом свернул и остановил машину под знаком, запрещающим остановку.

Обойдя машину, Йона достал телефон и увидел, что звонила Валерия. Он подцепил сим-карту и разломал ее, после чего открыл багажник.

Там, где полагалось быть запасному колесу, лежали две черные наплечные сумки – побольше и поменьше. Йона забрал обе и снова сел за руль. Вынув из одной сумки короткий кинжал для ближнего боя, Йона закрепил его на левом боку скотчем, пистолет положил в отделение для перчаток, отделение запер и вылез из машины.

Машину скоро заберет Транспортное управление. Отгонит ее за город и будет держать на стоянке, пока не явится хозяин.

На вокзале Йона быстро изучил огромное табло с расписанием отъезжающих поездов и стал прокладывать путь через толпу. Голову он старался не поднимать.

Подойдя к витрине книжного магазина, Йона проверил отражение – свое собственное и людей вокруг.

Никто не шел за ним по пятам.

В кассе Йона купил билет до Копенгагена, заплатив наличными.

Поезд, уже стоящий на двенадцатом пути, отходил через одиннадцать минут.

Йона вышел на платформу, миновал информационные табло и автоматы. Над рельсами гулял холодный ветер. Вороны пролетали над рядами темных крыш. Привалившись к урне, спала завернутая в зеленое ватное одеяло нищая. Йона опустил телефон ей в кружку и вошел в вагон.

Глава 24

Сидя в кресле у прохода, Йона читал автобиографию Кита Ричардса. Время от времени он поднимал глаза и рассматривал попутчиков. Женщина рядом с ним сидела, отвернувшись к окну, и монотонно говорила по мобильному. По другую сторону прохода сидел пожилой мужчина в светло-коричневых костюмных брюках, покрытых пятнами. Мужчина достал из кармашка кресла бесплатный журнал, полистал, откинул голову на подголовник и закрыл глаза.

После длинного моста и стоянки на “Сёдертелье – Южный” за Йоной, через несколько рядов, сел какой-то крупный мужчина.

По отсеку поплыл запах одеколона после бритья.

По вагону, спрашивая у севших недавно пассажиров билеты, пошел кондуктор; он постоял, опершись о багажную полку и пережидая поворот, после чего перешел в следующий вагон.

За окном тянулся серый, прихваченный инеем пейзаж.

Крупный мужчина сел, видимо, еще в Стокгольме – кондуктор не проверил у него билет.

Однако свое место он занял лишь после Сёдертелье.

Былая мигрень раскаленной проволокой воткнулась в глазницу. Перед Йоной все расплылось, и ему пришлось на миг зажмуриться, прежде чем он смог читать дальше.

Ричардс с немалым энтузиазмом излагал рецепт колбасы.

Выждав немного, Йона поднялся и бросил взгляд на задние сиденья.

Рассмотреть лицо сидевшего позади пассажира не получалось. Мужчина отвернулся к окну, на голове у него была черная вязаная шапка.

Йона прихватил сумку поменьше и вышел, не надев куртки. Сумку побольше он оставил на багажной полке.

В вагоне-ресторане Йона купил бутерброд с сыром и стаканчик кофе. Обернувшись, он заметил, что кто-то наблюдает за ним из грохочущего пространства между вагонами. Йона не смог рассмотреть человека, стоявшего за стеклом, но стоило ему двинуться к двери, как тень за стеклом пропала.

Вернувшись в свой вагон, Йона взглянул на крупного мужчину. Тот, похоже, не двигался с места.

Поезд, грохоча, пролетел стрелку.

Йона сел, подул на кофе и вернулся к книге.

Поезд приближался к Норрчёпингу.

Пейзаж стал равнинным.

Женщина рядом с Йоной просматривала в своем компьютере отчет Центрального банка.

Йона положил раскрытую книжку на сиденье, оставил кофе и наполовину съеденный бутерброд на столе, захватил сумку поменьше и встал у двери туалета, дожидаясь, когда кабинка освободится.

Поезд замедлил ход и, дернувшись, стал подтягиваться к перрону. Едва поезд остановился, Йона перешел в соседний вагон.

В проходе выстроились пассажиры с сумками и детскими колясками. Двери с шипением открылись, и Йона вышел из вагона, смешавшись с другими пассажирами. На платформе он отошел за большой автомат, опустился на колени, чтобы его не было видно, незаметно вытащил нож и стал ждать.

Большая сумка так и лежала на полке над его креслом, куртка висела на крючке, стаканчик с кофе остался на столе.

Едко пахло поездными тормозами. На перроне валялись сплющенные окурки и использованные пакетики снюса.

Проводник дунул в свисток, и двери с шипением закрылись. Поезд мягко тронулся под вибрирующий гул электрических проводов.

Йона спрятал кинжал в сумку, поднялся и побежал к вокзалу. Когда он огибал торец, от станции как раз отъехал автобус. На стоянке такси ждали две машины; Йона открыл дверь первой, сел и объяснил шоферу, что торопится в аэропорт Скавста.

Такси вырулило с разворотного круга, и Йона увидел, как длинный поезд набирает скорость.

Пожилая женщина с ходунками переходила дорогу по пешеходному переходу.

В мусоре у лотка с горячей едой рылись сороки.

Проезжая по Норра-променаден, Йона увидел, что поезд остановился возле огромного здания полицейского управления.

Кто-то дернул стоп-кран.

Мимо тянулись большие здания, и Йона потерял поезд из виду. Таксист пытался завязать разговор о том, как славно было бы полететь в теплые края, но Йона отвечал немногословно, а потом и вовсе отвернулся.

Уже когда они съезжали на виадук возле сортировочной, Йона снова увидел поезд. Какой-то человек бежал между путей к зданию вокзала.

Через тридцать шесть минут такси остановилось перед серым зданием аэропорта Скавста. Йона забросил сумку через плечо, прошел под свисавшим с потолка самолетом и нашел центр обслуживания пассажиров. Получив талон, он привалился спиной к стене, обхватив рукоятку спрятанного в сумке ножа.

Люди входили и выходили в здание аэропорта, и каждый раз, когда дверь поворачивалась, в ней сверкало отражение светлого неба.

Измотанный мужчина, направлявшийся на Канарские острова, пожелал зарегистрировать все снаряжение для гольфа до последней клюшки; древняя старушка звонила сестре, и ей понадобилась помощь.

Когда подошла очередь Йоны, он попросил у женщины за стойкой билет до Безье, Южная Франция. Женщина взглянула на него.

– Франция? А не хотите остаться здесь, в Нючёпинге? – Она улыбнулась и слегка покраснела.

– Как-нибудь в другой раз.

– Вы знаете, где меня найти.

Получив посадочный талон, Йона зашел в туалет, тщательно стер с ножа отпечатки пальцев, завернул его в бумажную салфетку и бросил в урну.

Досмотр он проходил, когда уже звучало последнее объявление о посадке. Ему важно было убедиться, что он поднимается на борт последним. За спиной закрылся люк; самолет начал выруливать, в проходе стояла, указывая аварийные выходы, старшая бортпроводница.

Йона повернулся к иллюминатору, почувствовал, как включились двигатели, услышал жужжание – это опустились закрылки. Он отправил Натану Поллоку подробные инструкции. И первым делом Натан должен обеспечить Валерии полицейскую защиту высшего уровня.

Во Франции Йоне предстояло сделаться другим человеком. В сумке лежало все необходимое: новый паспорт, новые водительские права, наличные в разной валюте.

Если Юрек прознает, что Йона улетел во Францию, он решит, что Йона постарается встретиться с Люми в Марселе. А Йона на арендованном автомобиле отправится в противоположном направлении, за сумкой, ожидающей его в Булоке, севернее Тулузы.

На правой стороне улицы Жана Жореса, на окраине городка, есть один крестьянский хутор.

Там, возле компостной ямы, Йона зарыл алюминиевую сумку.

В ней два пистолета, боеприпасы, взрывчатка и детонаторы.

Забрав сумку, Йона проселками отправился дальше, в Женеву, на встречу с Люми.

Глава 25

Колени Саги упирались в матово-черный бензобак, внутренней стороной бедра она ощущала, как вибрирует мотор. На шестой передаче она проехала по шоссе параллельно железнодорожным путям, мягко ушла вправо, на съезд на Соллентуну, газанула и повернула так круто, что один из глушителей скрежетнул по асфальту.

Сага еще не вполне привыкла к тому, какой у этого мотоцикла малый угол наклона.

Когда ее старому “триумфу” пришел конец, она позаимствовала у отца Indiana Chief Dark Horse – отец все равно ездил на нем исключительно летом в хорошую погоду.

Отец питал слабость к этой марке мотоцикла – компанию “Индиана” основал выходец из Смоланда, и он же спроектировал первый мотоцикл. В молодости Ларс-Эрик жил в Сан-Франциско, ездил на ржавой “индиане” 1950 года выпуска.

В зрелом возрасте у него появилась возможность купить новый мотоцикл, но он слишком привык к старому.

Сага затормозила на крутом спуске, ведущем к гаражу Натана Поллока, и остановила мотоцикл позади хозяйского джипа.

Каждому из них предстояла встреча со своим начальством в штаб-квартире Службы безопасности в Сольне, но сначала они хотели вместе просмотреть материалы, которые передал им Йона.

Черная вилла располагалась на склоне холма, спускавшегося к темной, подернутой рябью поверхности Эдсвикена.

Сага повесила шлем на руль и обошла машину.

Покачивались и шуршали засохшие растения, свисавшие со шпалер вокруг дворика со скамейкой.

Метрах в десяти от веранды Сага заметила пакет с продуктами. Буханка хлеба, пакет замороженного гороха и три упаковки экобекона вывалились на пожухлую траву.

Сага остановилась и прислушалась. Из дома доносились звуки тяжелых ударов. Там как будто пять раз хлопнули дверью, после чего все стихло.

Сага зашагала было к дому, но снова остановилась: в доме злобно закричала женщина.

Пригнувшись, Сага вытащила из кобуры “глок” и дослала патрон в ствол. Опустив дуло к земле, она пошла вокруг дома.

Заглянула в первое окно. Гостиная. На полу валяется стул с высокой спинкой.

Сага нажала на курок до первой насечки, прошла под яблоней, и ей открылось второе окно. В щель между занавесками она увидела жену Натана. Та, стоя в дверях гостиной, вытирала слезы.

Медленно переместившись, Сага увидела, как Натан входит в комнату и опрокидывает на пол целый ящик разноцветного белья.

Жена что-то прокричала ему, но Натан, не отвечая, вышел с пустым ящиком.

Кажется, Сага явилась в разгар ссоры.

Сунув пистолет в кобуру, она пошла назад, к крыльцу. Может, сесть на мотоцикл, уехать домой? Но тут дверь открылась, и на крыльцо вышла Вероника с пачкой сигарет.

– Привет, – бросила Вероника и закурила.

– Я не вовремя?

– Наоборот. – Вероника старалась не смотреть на Сагу.

За спиной у жены возник Натан.

– Она хочет развестись, – объяснил он.

– Может, я потом заеду, попозже?

– Да ну, ерунда. Она наверняка передумает.

– Не передумаю! – Вероника угрюмо затянулась.

– Ты права, может, и не передумаешь. Зачем тебе оставаться со мной? – С этими словами Натан открыл Саге дверь.

Вероника опустила сигарету и измученно посмотрела на Сагу.

– Извини за бардак, – сказала она. – Пусть Натан объясняет свою выходку с бельем и почему оно оказалось на…

– Ники, по-моему…

– Не называй меня так! – взвилась Вероника. – Ненавижу, всегда ненавидела, я только поначалу притворялась, что считаю это имя забавным.

– Ладно-ладно, – улыбнулся Натан и прошел следом за Сагой. В прихожей он помог ей избавиться от кожаной куртки, которую она натянула на спортивную кофту с капюшоном.

– В Швеции причины для развода не требуется, но…

– У меня тысяча причин! – крикнула с улицы Вероника.

– Но если один из супругов не хочет разводиться, то суд первой инстанции дает паре полгода на размышление и только после этого рассматривает дело, – закончил Натан.

Сага не знала, сколько раз Натан был женат, но помнила его предыдущую жену, блондинку и свою ровесницу. А до блондинки Натан был женат на криминалистке по имени Кристина.

Они вышли на застекленную веранду с садовой мебелью и свисавшим из кашпо плющом. Хлопнула входная дверь, и окна с перемычками звякнули.

– Веронике не нравится идея про полгода на размышление. Я ее понимаю, чувства же распирают прямо сейчас, – невозмутимо продолжал Натан.

– Ты расстроился? Из-за развода?

– Для меня развод – дело привычное, – улыбнулся Натан.

– А для меня нет, и я расстроилась, – сказала Вероника им в спину.

– Это было не для твоих ушей, – заметил Натан, не оборачиваясь.

– А по-моему, как раз для моих, – утомленно ответила Вероника.

– Я только хотел сказать – ты все же подумай как следует, закон дает полгода как раз на размышления. – Голос Натана был раздражающе спокойным.

– Я уже подумала, тебе это отлично известно. Ты просто демонстрируешь, кто тут главный.

– Она хочет до развода продать дом и разделить имущество, – объяснил Натан Саге.

– Тебе-то какая разница? – У Вероники снова полились слезы, и она вытерла щеки. – Что ты ни делай, а будет именно так.

– Тогда, Ники, ты точно сможешь подождать полгода.

– Мне что, врезать тебе? – напрямую спросила Вероника.

– У меня свидетель, – улыбнулся Натан и перебросил длинный седой хвост через плечо.

Вероника вздохнула и что-то неслышно прошептала. Подняв с пола плед, она положила его на плетеное кресло и взяла со стола кружку с чаем.

– Не выходи за него замуж, – предупредила она Сагу и ушла с веранды.

Сага и Натан покосились на гостиную с книжными полками и большим камином, выложенным коричневым кафелем.

– Кстати, о белье, – заметил Натан, указывая на пол. – Я предложил ей для начала продать белье, а деньги поделить.

– Не говори ерунды.

– А я серьезно.

Морщины и морщинки вокруг глаз придавали ему усталый вид, но глаза были непроницаемы.

– Ну что, посмотрим, что нам оставил Йона? – спросила Сага.

– У нас есть время?

– Еще почти сорок минут.

Натан проводил ее на кухню, где на полу стояло десять картонных коробок. Он раскрыл одну из них, и скоро стол был завален картами тех мест, где были обнаружены жертвы, картами железных дорог и фотографиями.

– Йоне тут кое-что пришло в голову. – Натан показал Саге блокнот на пружине. Одна страница была исписана полностью.

– Так. – Сага всмотрелась в фотографию могилы из Лилль-Янсскугена.

– Он хочет, чтобы мы первым делом озаботились защитой Валерии.

– Согласна. Очень разумно, если принять его точку зрения.

– Все не так просто, – заметил Натан. – Охрана должна быть незаметной, потому что Валерия не хочет, чтобы ее охраняли.

Натан показал Саге нарисованный Йоной чертеж садового хозяйства. Йона даже отметил лучшие позиции, где можно было разместить десяток полицейских.

– Неплохо, – кивнула Сага.

– Он, конечно, говорит, что защититься от Юрека невозможно… но что паутину можно порвать одной палкой.

– Юрек убит, – буркнула Сага.

– Еще он хочет, чтобы мы допросили церковного сторожа, который мариновал палец Юрека в банке.

– Не выйдет. У него деменция.

– Йона в курсе, но уверен, что мы сможем что-нибудь вытянуть из деда, если не станем торопить его… план Юрека ни за что бы не сработал, если бы в дело не оказался замешан сторож.

– Я видела останки. Полусгнивший торс с дырами от пуль точно там, куда я стреляла.

– Знаю. – Натан порылся в бумагах на столе и вытащил какое-то письмо. – Но вот что пишет Йона… “Часовня на острове – единственный вход в мир Юрека, который мы пока сумели обнаружить… через эту щель он и выполз, поэтому там мы…”

Наверху что-то грохнуло, разбилось, осколки заскакали по полу.

– Я коллекционирую стекло, – лаконично объяснил Натан.

– Ну что, поехали?

Глава 26

В северо-восточной части Хувудсты расположен район Ничто. Это название восходит к одному хутору, отданному в аренду в XVIII веке. Сейчас там размещается новая штаб-квартира шведской Службы безопасности – СЭПО.

Так как Служба безопасности – порождение разведки, на ней лежит печать паранойи. Страх перед подслушиванием въелся в служащих так глубоко, что они практически заключили себя в тюрьму, замками и решетками которой стала сверхстрогая система безопасности.

Семиэтажную коробку с балюстрадой и застекленным входом возвело то же предприятие, что построило тюрьмы Кумла и Халле.

Выйдя из лифта, Сага и Натан зашагали по галерее, мимо больших окон. Сага, сойдя с мотоцикла, не сняла капюшон; серебристый хвост подпрыгивал у Натана между лопатками в такт шагам.

Когда они вошли, оба шефа были в кабинете, как будто уже успели провести некое предварительное совещание.

Вернер Санден сидел за столом нога на ногу; костюм, галстук, задравшиеся штанины открывают взорам черные носки в полоску.

Карлос Элиассон, в бордовом пуловере и белой рубашке, расположился в кресле, катая в ладонях мандарин.

Большое окно в кабинете Вернера выходило на строительную площадку, промышленную зону и лес. Специальное бронированное стекло придавало внешнему миру неприятно расплывчатые контуры.

– Что сегодня на обед? – осведомилась Сага, усаживаясь за овальный стол.

– Секрет, – без улыбки ответил Вернер.

– Одно из убийств, о которых идет речь, произошло на юге Швеции, – начал Карлос, очищая мандарин. – И еще пять – за пределами страны, причем два из них…

– Йона считает, что Валерии де Кастро требуется полицейская защита, – перебила Сага.

– Он оставил сообщение на моем автоответчике… разумеется, ей выделят защиту – как и любому гражданину Швеции, – если ее жизни что-то угрожает, – спокойно ответил Карлос.

– Йона считает, что угрожает.

– Но источник угрозы мертв, – напомнил Карлос и отправил в рот три дольки сразу.

– Теоретически существует микроскопическая вероятность того, что Юрек Вальтер жив, – сказала Сага.

– Мы-то, конечно, так не думаем, – вставил Натан.

– Но Йона уверен, что Юрек жив, что именно он стоит за убийствами преступников по всей Европе, – продолжил Карлос.

– И, если он прав, Валерия в неслабой такой опасности. – Сага выложила перед Вернером чертеж садового хозяйства. На чертеже были отмечены позиции, где Йона предлагал поставить полицейских.

– Йону вывело из равновесия то, что две жертвы имели к нему отношение, – сказал Вернер, не глядя на чертеж. – Мы его понимаем, и то, что могила его жены подверглась осквернению, нас очень встревожило. Это чудовищно, но тот человек из Осло притащил себе в морозильник части еще тридцати шести тел.

Карлос поднялся и выбросил кожуру в мусорную корзину.

– А что касается второй жертвы… черт его знает, зачем немцу-насильнику звонить Йоне за несколько минут до смерти, – заметил он.

– И почему именно шведскому полицейскому?

– Да кто его разберет. Но жертва долго проходила принудительное лечение в тюремной психиатрической клинике, и в том отделении остались… согласно документам, которые я получил… не меньше трех преступников, орудовавших в Швеции.

– А номер мобильного телефона Йоны мало-мальски смекалистый человек сумеет найти в интернете, – заключил Вернер.

– Конечно, мы ни в коем случае не отмахиваемся от этого дела. – Карлос сел за стол. – Но и выделить на него существенные ресурсы не можем.

– Понятно, – тихо сказал Поллок.

– Было бы неплохо, если бы Йона тоже присутствовал на этой встрече, – пробормотал Вернер и потянул себя за кончик носа.

– Я не смог с ним связаться. – Карлос зачем-то посмотрел на свой мобильный.

– Может, он уехал из Швеции? – предположила Сага.

– Из-за всего этого? – спросил Карлос.

– И, по-моему, правильно сделал. – Сага взглянула ему в глаза.

– Ты считаешь, что…

– Подожди. Я уверена, что убила Юрека Вальтера, но все же думаю, что Йона все делает правильно, потому что он-то не уверен, что Вальтер мертв… И я рада, что он защищает дочь, что он предоставил вести расследование нам.

Карлос озабоченно покачал головой:

– Надо его отправить к психологу, когда вернется.

– Убийца – лицо или лица, которые взяли на себя задачу санировать Европу, – сказал Вернер.

– Но это не Юрек. С чего бы вдруг он стал избавлять общество от подонков? – заметил Карлос.

– Йона считает, что Вальтер завербовал сообщника, – объяснила Сага. – Что он несколько лет тестировал кандидатов… а теперь убивает тех, кто не прошел испытания.

Вернер поднялся и принес со своего стола компьютер.

– Йона оставил на автоответчике Карлоса сообщение, в котором говорит, что Вальтер порол мужчину из кемпинга так же, как когда-то своего брата. – Вернер включил компьютер в сеть.

– Знаю, – кивнула Сага.

– А когда Йона услышал об убийстве в Беларуси – причем у жертвы были подобные отметины на спине – то увидел в нем доказательство того, что Вальтер убивает преступников по всей Европе, – сказал Карлос.

– Но белорусские полицейские передали нам запись. Камеры видеонаблюдения засняли преступника. – Вернер нажал клавишу, и большой настенный экран осветился.

– На записи видно убийцу? – спросил Натан.

– Парк закрылся, уже почти десять вечера, и охрана начала обход, – таинственно начал Вернер.

Он потушил свет, и на экране беззвучно пошла запись.

В нижней части картинки появились три буквы кириллицы, там же замелькали цифры.

Камера была направлена на темно-коричневый деревянный домик, избыточно украшенный резьбой. Стены, веранды, перила и столбики были опутаны целой сетью елочных гирлянд, которые в момент съемки не горели.

– Пряничный домик, – буркнул Натан.

– Главного рождественского персонажа зовут Дед Мороз, и это его дом, – прогудел Вернер.

В зимнем парке царила тьма. Единственный свет давали стоявшие вдоль дорожек призматические фонарики в виде факелов. Охранник в форме и меховой шапке проверил, заперта ли дверь домика, и спустился с лестницы. Белые облачка вырывались у него изо рта и повисали в холодном воздухе.

– Белорусская полиция не признаётся, – прокомментировал Вернер, – но нам известно, что раньше спецслужбы нанимали этого человека, чтобы расправиться с противниками режима.

Охранник остановился и закурил, после чего двинулся к левому краю картинки.

Какая-то большая тень отделилась от темноты между елями и последовала за ним.

– Вот черт, – прошептала Сага.

На черно-белой записи с низким разрешением преследователь двигался с запаздыванием, и за ним словно бы тянулась электрическим мерцанием часть его черной энергии.

– Смотрите! – тихо сказал Карлос.

Могучий преследователь достал из сумки пистолет с глушителем. Стало ясно, что он передвигается по снегу бесшумно: охранник никак не реагировал.

– Это не Юрек. – Сага впилась взглядом в экран.

Возле пластмассового снеговика преследователь настиг охранника и выстрелил ему в затылок. Дуло изрыгнуло короткий сгусток пламени. Изо рта охранника, словно кошмарная рвота, брызнула кровь и осколки кости. Язык и зубы вылетели из выходного отверстия и упали на снег.

Сигарета все еще свисала у охранника из пальцев, но ноги подогнулись. Великан ударил его рукояткой по голове.

Труп рухнул в сугроб, но нападавший продолжал наносить удары. Он поскользнулся, оперся о стену, сунул пистолет в сумку и принялся яростно пинать тело.

– Что он делает? Охранник уже мертв, – прошептал Натан.

Убийца схватил труп за руку и, оставляя в снегу черный кровавый след, потащил его за собой, к перилам. Он что-то прокричал и ударил охранника головой о стену.

Карлос охнул.

Мужчина выпрямился. Он явно запыхался, но продолжал пинать убитого охранника в грудь, в лицо, а потом схватил тело за ногу и потащил за собой, за пределы кадра.

– Тело обнаружили в двадцати метрах от места убийства, за мусорными баками, – прокомментировал Вернер.

Великан вернулся. Темнота не позволяла разглядеть его лица. Он вытер рот и повернулся; разбив один из фонарей, стоявших вдоль дорожки, что-то прокричал и ушел.

Запись дернулась и закончилась.

– Стопроцентное свидетельство против теории Йоны, – констатировал Карлос.

– Это мог быть сообщник, – заметила Сага.

– Загадочный сообщник убивает другого загадочного сообщника где-то в Беларуси, – проворчал Вернер.

– Да, звучит так себе, – признала Сага.

– Где логика? – мягко сказал Карлос. – Если Юрек жив и у него есть сообщник, то этот человек должен в соответствии с приказами своего хозяина закапывать людей живьем, а не очищать общество от подонков.

– И все же мы проведем расследование, – настаивала Сага.

– В таком случае расследуйте убийство, совершенное в Швеции, – сдался Карлос.

– Мы имеем дело с серийным убийцей!

– Нельзя соваться с расследованием в другие страны, пока полиция этих самых стран не попросит нас о помощи… все только рады избавиться от худших из худших.

– Дайте нам месяц, – попросил Натан.

– У вас есть неделя, действовать будете только вдвоем. И это мы еще расщедрились. – Карлос посмотрел на Вернера.

Глава 27

Валерия зачесала кудри в густой хвост и переоделась в чистые джинсы и майку. На столе рядом с карманным изданием “Моей фантастической подруги” и дешевенькими очками стояла чашка чая.

Валерия подошла к окну. Говоря по телефону с младшим сыном, Линусом, она посматривала на темные теплицы.

Линус жил в Фарсте, и, если ехать через Эльту, до Валерии ему всего двадцать минут на машине. Валерия обещала отдать сыну старое бюро, уже несколько лет пылившееся на чердаке.

– Заберу на следующей неделе, – сказал Линус.

– Поговори с Амандой – может, останетесь на ужин?

– Йона тоже будет?

– Он уехал.

– Как у вас с ним вообще? – спросил Линус. – В прошлый раз у тебя был счастливый голос.

– Я и правда счастлива.

Они закончили разговор. Валерия положила телефон на стол и взглянула на очки. Один винтик вылетел, и она закрепила дужку скрепкой.

Старая дровяная печь дышала мягким теплом. За железной дверцей со вздохами лопались поленья.

Валерия привыкла к одиночеству. После нескольких лет в тюрьме одиночество стало ее частью, но, когда Йона вернется, она предложит ему попробовать жить вместе. Пусть он оставит за собой квартиру, в которой ночует, спешки нет никакой. Просто Валерии так хочется проводить с ним больше времени, хочется совместной повседневности.

Она достала из верхнего шкафчика бокал и до половины наполнила его из коробки с вином, стоявшей на кухонном столе. В гостиной бросила взгляд на темный телевизор, на черные окна и поставила виниловую пластинку, лежавшую на вертушке. В динамиках щелкнуло, и зазвучал альбом Барбры Стрейзанд восьмидесятых годов, “Guilty[9]”.

Валерия села на подлокотник дивана. Как странно, что спустя столько лет они с Йоной снова встретились.

Она вспоминала свои поездки в Кумлу, вспоминала, как становилось неприятно, когда у нее за спиной закрывалась железная решетка. Каждый раз, проходя мимо надзирателей, она ощущала панику. С такой же паникой внутри она проходила в дверь с номером три, оставляла удостоверение личности, получала бейдж, вешала одежду в шкафчик, там же оставляла вещи и запирала дверцу. Молча здоровалась с тщательно накрашенными женщинами. Там всегда бывали накрашенные женщины, к ногам которых жались беспокойные дети. В комнате ожидания имелся туалет, несколько стульев, стенд с информацией для посетителей и лошадь-качалка с облезлыми полозьями.

Сюда запрещалось приходить в лифчике на косточках, прокладки и тампоны тоже были под запретом. Обувь следовало поставить на круговой конвейер, по которому она уезжала под рамку детектора, на проверку.

И все же Валерии нравилась эта грустная комната свиданий. Нравилось, как Йона пытается придать ей уюта – салфетки, кофе, печенье.

И вот он на свободе.

Он спал в ее доме, они занимались любовью, вместе работали в саду.

Валерия отпила еще вина и стала подпевать “Woman in love”, но, услышав собственное пение, смущенно замолчала.

Выйдя в прихожую, она остановилась у зеркала, сдула с лица локон, вскинула подбородок и подумала, что и вправду выглядит счастливой.

Татуировки на плечах с годами потеряли четкость, мускулистые от тяжелой работы руки покрылись царапинами от шипов ежевичника.

На кухне Валерия поставила бокал на кухонный стол и потушила лампу, которую Йона вечно задевал головой.

Музыка глухо пробивалась сквозь стену, будто сосед затеял вечеринку.

Валерия вспомнила страх в глазах Йоны, когда он просил ее бросить все и бежать с ним.

Его уверенность в том, что Вальтер жив, напугала Валерию.

Она понимала, откуда у Йоны эта уверенность. Шок никуда не делся, он просто все это время оставался под спудом и мог вернуться с быстротой молнии.

Хорошо, что Йона уехал к Люми.

Валерия надеялась, что за несколько дней в Париже, с дочерью, он успокоится.

Ветер усилился, загудел в трубе.

Валерия взяла было книгу и очки, как вдруг за кухонным окном блеснули фары. Свет мелькал между деревьями, как в кинетоскопе.

У Валерии подскочил пульс: на разворотной площадке остановилась незнакомая машина. Фары светили прямо в ближайшую теплицу, и в их свете растения отбрасывали резкие тени.

В прихожей Валерия надела плащ и сапоги, потянулась за фонариком, лежавшим на шляпной полке, и, открыв дверь, шагнула в холодный вечерний воздух.

На площадке стояла незнакомая машина. Габаритные огни окрашивали облачко выхлопных газов красным.

Валерия вдруг сообразила, что оставила пистолет в тумбочке у кровати.

Под сапогами хрустел гравий.

Дверца водителя была открыта, но сиденье пустовало.

В ближайшей теплице, между полками и кустами, двигалась какая-то темная тень.

Приблизившись, Валерия включила фонарик, но свет почти сразу погас; она потрясла фонарик и направила тонкий лучик на теплицу.

В теплице оказался Густав Эриксон из “Хассельфорс Гарден”. Его коллега стоял поодаль, между парниками.

Валерия помахала гостям и потянула дверь.

Густав, могучий мужчина лет шестидесяти, в очках, с подернутыми сединой усами, всегда начинал бренчать мелочью в кармане, говоря о делах. Одевался он в мешковатые джинсы, розовые или желтые рубашки и пиджак.

Валерия больше десяти лет покупала землю и удобрения у “Хассельфорс”.

Наверное, Густав проезжал мимо и захотел удостовериться, что она к весне сделает большой заказ.

– Густав?

– Да вот, скоро весна, – отозвался Густав и позвенел мелочью в кармане.

Его рослый коллега поднял пластмассовый горшок с саженцем помидора, и через отверстие в дне просыпалось немного сухой земли.

– Я на вас рассчитываю, – сказала Валерия. – В этот раз мне понадобится много всего.

Густав тихо, смущенно рассмеялся.

– Вы уж простите, что я так поздно. Я было повернул, но увидел, что у вас посетитель, значит, ничего страшного, если…

Раздался глухой удар, и Густав вдруг замолчал. Послышался еще один удар, уже не такой глухой, и Густав обрушился на шкаф.

Валерия не понимала, что происходит.

Ноги Густава конвульсивно дергались, но лицо было расслабленным, а глаза широко открытыми.

Валерия взглянула на могучего мужчину рядом с ним. Надо попросить его вызвать “скорую”. И тут Валерия увидела в руке великана молоток.

Под Густавом ширилась темная лужа. Кровь.

Человек с молотком был почти двухметрового роста, с мощной шеей и круглыми плечами. Он коротко дышал, в ушах беспокойно подрагивали серьги.

Неужели все это не сон?

Она хотела отодвинуться подальше от него, но ноги странно отяжелели, словно она брела по воде.

Мужчина отшвырнул молоток, словно перестал понимать, зачем держит его, и повернулся к Валерии.

– Стой, – пробормотал он.

– Я сейчас, – прошептала она и медленно повернулась к двери.

– Стой! – Мужчина двинулся за ней.

Валерия побежала. Перевернула за спиной стол с рассадой ежевики, услышала, как преследователь спотыкнулся и по-звериному заревел. Валерия быстро пробралась между полками, перепрыгнула через мешок с землей.

Преследователь не отставал. Валерия пробежала через освещенное фарами пространство, задела плечом полку, и два глиняных горшка упали на пол.

Она успела добежать до двери и уже схватилась было за ручку, когда преследователь догнал ее.

Валерия резко повернулась, сильно ударила фонариком, попала убийце по щеке. Он отшатнулся, и она пнула его между ног. Великан согнулся и упал на колени.

Валерия снова повернулась к двери.

Старую ручку заело; Валерия кулаком стукнула по задвижке и рванула дверь.

В задрожавшем стекле она увидела, как преследователь ползет вперед.

Валерия крутанула ручку, она сама услышала, как заскулила, когда убийца схватил ее за ногу. Одним рывком нападавший бросил ее на пол. Валерия упала, оперлась на руки, откатилась на бок и попыталась пнуть его.

Убийца потащил ее назад.

Плащ задрался, Валерия оцарапала живот и подбородок.

Она не успела подняться: убийца навалился на нее и ударил в спину. У Валерии перехватило дыхание; она закашлялась, втянула в себя воздуха, и тут он нанес новый удар.

Ворча, он попятился, топча осколки разбитых горшков.

Валерия, еле дыша, встала на четвереньки и увидела, как мужчина сбрасывает растения со столов. Подойдя к Густаву, он принялся пинать его безжизненное тело и что-то гневно вопить.

Валерия поднялась на ноги, оперлась одной рукой о стеклянную стену – и тут он снова повернулся к ней.

– Отвали от меня, – выговорила Валерия, пытаясь свободной рукой удержать нападавшего.

Великан схватил ее за руку и ударил по левой щеке так, что Валерия отлетела вправо, ударилась головой о стеклянную стену и в дожде осколков обрушилась на пол.

Нападавший наступил ей на грудь, прокричал, что она умрет, что он зарежет ее, как курицу, закашлялся, заревел. Сев на Валерию верхом, он обеими руками сдавил ей горло.

Валерия не могла вдохнуть и не могла сбросить убийцу – он был слишком силен. Она изворачивалась, пытаясь дотянуться до его лица.

Великан принялся бить ее головой о пол. На третьем ударе затылок обожгло, и Валерия потеряла сознание.

Ей мерещилось, что какой-то лифт на большой скорости тащит ее под землю; очнулась она от ужасной боли в ноге. Мужчина укусил ее в бедро, прямо через джинсы, после чего, рыча, поднялся и пнул по ступням.

Из укушенной ноги текла теплая кровь.

На грани обморока Валерия смотрела, как убийца громит парник, нагибается и подбирает с пола прививочный нож.

Он вернулся к Густаву и одним ударом рассек ему горло, а потом вспорол живот и грудь от пупка до ключиц. Взвалив Густава на плечо, он зашагал к двери. Тело подергивалось от мелких спазмов, кровь текла убийце на спину.

Страшный великан прошел мимо Валерии, пинком открыл дверь. Дверь слетела с петель, осколки посыпались на землю.

Валерия поднялась; ее чуть не вырвало от боли. Кровь лилась из затылка на плащ. Пошатываясь, она шагнула вперед, схватилась за что-то и перевалилась через порог.

На разворотной площадке загорелась машина, послышались глухие удары. Ветер раздувал пламя, сносил в сторону хлопья сажи. Великан лопатой выбил окна, отстранился, когда из машины вырвался клуб огня, и уставился на Валерию.

Она повернулась и побежала в лес, постанывая от боли в бедре. Продралась через сухой лапник, споткнулась, снова обрела равновесие.

Тяжелая одышка убийцы слышалась уже за спиной. Валерия угодила ногой в яму с водой, попыталась уберечь лицо от низко нависавших ветвей – и тут преследователь ударил ее по голове лопатой.

Потеряв сознание, Валерия упала вперед, сквозь сухие ветки, лицом в мерзлую бруснику. Взревев, убийца ударил снова, но промахнулся и выронил лопату.

Очнувшись, Валерия поняла, что ее тащат за ногу по лесной траве. Сапоги слетели, плащ волочился следом. Валерия пыталась уцепиться за березку, но у нее не хватило сил.

Глава 28

С новым паспортом и кредитной картой, Йона Линна превратился в финского ландшафтного архитектора по имени Пааво Нисканен. Теперь с прежней личностью и жизнью в Стокгольме его связывало только само тело.

У него не осталось ни документов, ни электроники, ни одежды из прошлой жизни.

Вскрыв запаску, Йона сунул в нее взрывчатку и детонаторы и снова заварил резину.

По сравнению со Швецией расстояния в Западной Европе небольшие.

От южнофранцузского Безье до швейцарской Женевы по шоссе А-9 всего пятьдесят миль[10], но так как Йона решил ехать не по автобану, а по сельским дорогам, путешествие должно было занять семь часов.

Йона уговаривал себя, что все будет хорошо. Он знал: Натан проследит, чтобы Валерию защитили. Лучше бы ей, конечно, уехать с Йоной, но она будет в безопасности, пока полиция не выйдет на след Юрека.

Он миновал узкий приток реки Ля-Лэр-Ро и неохраняемую границу с Швейцарией, поехал вверх по Шемен-дю-Мулен-де-ля-Грав и под набухшим дождевыми тучами небом стал приближаться к Женеве.

Оставив машину на рю де Лозанн, он забросил сумку через плечо и вошел в помпезный вокзал. В кафе на кассе ему передали конверт от Люми; в конверте содержалась карточка-ключ.

Значит, Люми здесь.

Ей удалось уехать из Парижа.

Прежде чем войти в мраморный вестибюль отеля “Варвик Женева”, Йона натянул шапочку.

Поднимаясь на второй этаж, он держал голову опущенной, чтобы его лицо не попало под камеры наблюдения в лифте.

Беззвучно прошагав по покрытому ковром коридору, Йона остановился у номера 208 и позвонил.

Дверной глазок потемнел.

Йона знал, что Люми стоит чуть сбоку от глазка и чем-то прикрывает линзу – может быть, диванной подушкой – на случай, если кто-то попытается выстрелить в нее прямо через дверь.

Коридор по-прежнему был пуст, только между этажами слышалась тихая музыка.

В глазке мелькнул свет, потом линза снова потемнела.

Йона кивнул, и Люми открыла. Йона быстро вошел, запер за собой дверь и поставил сумку на пол.

Они обнялись. Йона поцеловал дочь в голову, вдохнул запах ее волос, крепко прижал к себе.

– Папа, – прошептала Люми, уткнувшись ему в грудь.

Йона с улыбкой посмотрел на нее: светло-русые волосы зачесаны в высокий хвост, похудела, скулы обрисовались четче, серые глаза потемнели.

– Какая ты красавица стала, – сказал он.

– Спасибо. – Люми опустила глаза.

В номере из двух комнат Йона потушил верхний свет, задернул шторы и снова повернулся к дочери.

– Ты уверен? – спросила она.

– Да.

Йона отметил про себя, что Люми предпочла ничего больше не говорить. Кивнув, она ушла в гостиную и села в кресло. Йона принес из прихожей сумку:

– От всего избавилась?

– Я сделала, как мы договорились, – медленно и тяжело ответила Люми.

– Все прошло нормально?

Дочь пожала плечами и опустила взгляд.

– Мне жаль, что ты оказалась втянутой в это дело. – Йона достал из сумки пакет. – Надень вот это… великовато, но мы потом тебе купим новую одежду.

– Ладно, – буркнула Люми и встала.

– Смени все. Белье, заколки…

– Знаю, – перебила она и ушла в ванную, помахивая пакетом.

Йона достал из сумки пистолеты. Один он сунул в наплечную кобуру, под левую руку, а второй приклеил скотчем чуть выше щиколотки.

Когда Люми вернулась, он уже закончил. Свитер был велик, штаны мешком висели на стройных бедрах.

– Где оружие? – спросил Йона.

– Под подушкой.

– Ты проверила ударник, пружины?

– Ты сам проверил еще до того, как отдал его мне. – Люми скрестила руки на груди.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, – настаивала она.

– Проверь сама. Это единственный способ убедиться наверняка.

Люми молча подошла к кровати, достала “глок-26”, вытащила магазин, извлекла патрон и разобрала оружие. Разложила детали на покрывале и для начала осмотрела спусковую пружину.

– Я уже начинаю привыкать к необходимости скрываться. – Йона выдавил улыбку. – Знаю, это может показаться перегибом.

Люми не ответила; она снова собрала пистолет, дважды проверила механизм и вставила магазин на место.

Старая одежда Люми валялась в ванне. Йона сунул вещи дочери в мусорный мешок и вернулся в комнату; там он собрал остальную одежду Люми, у дверей прихватил обувь и вышел.

Над холодной улицей высилось стальное серое небо, слои серых туч висели над вокзалом. Торговые ряды уже украшены к Рождеству: гирлянды, сверкающие елки. На тротуарах полно народу, и движение плотное. Йона шел, опустив голову; возле Пляс-де-Корнавен он свернул налево, миновал дешевую забегаловку с гамбургерами и ресторан. У большого подземного перехода, ведущего к вокзалу, он принялся рассовывать вещи Люми по разным мусорным бакам.

На обратном пути Йона зашел в китайский ресторан и сделал заказ. Сидя в полутемном баре, он думал о времени, проведенном с Люми в Наттавааре, о том, как они заново узнавали друг друга. Как рассказывали друг другу обо всем, что пережили за годы разлуки.

Когда Люми впустила его в номер, Йоне показалось, что дочь плакала. Он прошел за ней в гостиную, поставил пакет с едой на журнальный столик и спросил:

– Ты пьешь вино?

– Я живу во Франции, – вполголоса ответила Люми.

Йона вынул из пакета коробочки с едой, принес два бокала, салфетки и палочки.

– Как дела в школе? – спросил он, доставая из мини-бара бутылку красного вина.

– Хорошо… нагрузка сейчас большая.

– Так и должно быть.

– А ты, папа? Как у тебя дела? – Люми открыла коробочки.

Пока они ели, Йона рассказывал, как жил, выйдя из тюрьмы, как работал квартальным полицейским, рассказал о Валерии и ее садовом хозяйстве.

– Вы будете жить вместе?

– Не знаю. Я бы очень хотел, но у нее своя собственная жизнь, так что… посмотрим.

Люми положила палочки и отвернулась.

– Люми?

– Ну просто… ты ничего обо мне не знаешь.

– Я не хотел тебе мешать, у тебя теперь новая жизнь… и я бы хотел стать ее частью, хотя понимаю, что в кругу художников и писателей папой-полицейским не похвастаешь.

– Думаешь, я тебя стыжусь?

– Нет, но… может, я не вполне вписываюсь?

Голос дочери так напоминал голос Суммы. Йона хотел сказать ей об этом, но не стал.

Они в молчании доели, допили вино.

– Выезжаем рано утром, – сказал Йона и стал убирать со стола.

– Куда?

– Не могу сказать.

Люми прошептала: “ясно” и отвернулась.

– Люми, я понимаю, что ты не хочешь прятаться, что в твои планы происходящее не вписывается.

– Я разве жалуюсь? – Люми чуть не плакала.

– Я и так вижу.

Люми вздохнула и быстро провела ладонью по глазам.

– Ты видел Вальтера?

– Нет, но меня преследовал его сообщник…

– Какой еще сообщник? – перебила Люми.

– Юрек наблюдает за тобой. Отслеживает твое расписание, знает все о твоих занятиях, знает, с кем ты общаешься.

– Но зачем ему сообщник?

– Вальтер тщательно спланировал месть, но для осуществления плана ему нужен помощник, верный ему, как покойный брат, – пояснил Йона. – Он знает: как только я пойму, что он жив, я брошусь защищать тебя… Вальтер рассчитывал добраться до тебя раньше, чем я оказался бы в Париже, а его сообщник тем временем дотянулся бы до Валерии в Стокгольме. Чтобы месть свершилась, два преступления должны произойти одновременно. Он мыслит, как один из близнецов.

– Тогда зачем сообщнику ты?

Йона сложил пустые коробочки в бумажный пакет, почувствовал острую боль в глазнице и оперся на стол, чтобы не потерять равновесия.

– Потому что я понял, что Вальтер жив, за секунду до того, как он начал приводить свой план в исполнение. Я позвонил тебе, ты действовала правильно, и тебе удалось сбежать из Парижа… Отправить сообщника по моему следу было вынужденной мерой, попыткой не потерять единственную ниточку, которая привела бы к тебе… Мы действовали быстро, у нас небольшое преимущество, но это все.

– Логично… только вот ничто не указывает, что Вальтер жив, его никто не видел, даже ты… Почему человек, который тебя преследовал, непременно должен быть связан с Юреком?

– Я знаю, что Юрек жив.

– Ладно, давай исходить из этого. Потому мы и сидим здесь.

– Я убил его брата-близнеца, но не его, – настаивал Йона.

– И кто я во всей этой истории?

– Моя дочь.

– А я уже начала чувствовать себя заложницей. – Люми, словно сдаваясь, вскинула руки. – Извини, я преувеличила… Но вся эта история с Вальтером и побегом проехалась по моей жизни, и мне надо знать, что происходит.

– Что именно ты хочешь знать? – Йона сел на диван.

– Куда мы завтра уезжаем? Каков план?

– План – оставаться в живых до тех пор, пока полиция не возьмет Юрека… Я передал коллегам много материалов, и если полиция поторопится, то успеет выследить его.

– Как мы будем выживать? – спросила Люми уже мягче.

– Проедем Германию и Бельгию, доберемся до Нидерландов… В провинции Лимбург, недалеко от Верта, есть в полях несколько заброшенных домов.

– Там мы и будем скрываться?

– Да.

– И как долго?

Йона не ответил. У него не было ответа.

– Тебе там будет спокойнее? – спросила Люми и села в другое кресло.

– Я рассказывал тебе про моего друга Ринуса?

– Ты говорил о нем, когда учил меня рукопашному бою в Наттавааре.

После службы в десантных войсках Йона завербовался в специальную секретную школу в Нидерландах, где его наставником стал лейтенант Ринус Адвокаат.

– Ринус всегда был немножко параноик, он устроил конспиративное жилье, максимально безопасное… С виду такие дома похожи на запущенные сараи, но…

– Да какая разница, – вздохнула Люми.

Йона открыл было рот, чтобы ответить ей, но почувствовал новый, еще более сильный укол мигрени. За резкой болью в левой глазнице последовало изнурительное ощущение – как будто слуховые проходы заполняются водой.

– Папа! Что с тобой?

Йона прижал ладонь к левому уху. Приступ миновал, боль отступила, и он объяснил:

– День был длинный.

Он отправился чистить зубы, а когда вернулся в спальню, Люми сидела на кровати с часами в руках.

– Что за часы?

– Подарок.

– Тебе придется оставить их здесь.

– Да что в них такого? – напряженно спросила Люми и надела часы на руку.

– Наверное, ничего, но единственное правило без исключений – порвать все связи.

– Ладно, но часы я не оставлю – можешь их проверить, это просто часы. – Люми протянула часики отцу.

Йона включил ночник, чтобы лучше видеть, поднес часы к свету, проверил все звенья браслета и не поцарапаны ли винтики на задней крышке.

– Ну что? Ни микрофонов, ни передатчиков? – Люми не смогла скрыть сарказма.

Йона, не отвечая, отдал часы дочери, и она молча застегнула их на левом запястье. Так же молча они сложили сумки, оделись, словно уже собрались выезжать, и, в обуви и с пистолетами в заплечной кобуре, легли каждый на свою сторону кровати.

Глава 29

Сага Бауэр и Натан Поллок, каждый со своим телефоном и компьютером, уже четырнадцать часов сидели в рабочем кабинете.

За тремя окнами открывался внутренний двор под стеклянной крышей, обнесенный оградой прогулочный дворик тюрьмы и крыши с антеннами и вентиляционными установками.

Стены кабинета были покрыты картами, спутниковыми снимками, фотографиями, а также списками, содержавшими имена и телефоны коллег со всей Европы.

На столе лежал блокнот на пружине, страницы которого пестрели пометками и обведенными в кружок предположениями. В стаканчике из-под кофе темнела смятая салфетка, а на блюде, где были булочки, теперь осталось только немного сахарной пудры и старая жевательная резинка.

– Это не Юрек, но это серийный убийца… и у нас неделя, чтобы его найти. – Сага на несколько секунд прикрыла глаза, в которых словно насыпали песку.

– И каков следующий шаг? Запись из Беларуси очень плохая, на ней не видно, есть ли у него вообще лицо.

– Шесть жертв в шести разных странах – и везде одно и то же. Ерунда какая-то, – проворчала Сага. – Ни свидетелей, ни снимков, ни совпадений в базах ДНК.

– Я еще раз позвоню в Истад. Должны же у них, мать их так, в промышленной зоне быть камеры наблюдения.

– Позвони, – вздохнула Сага. – Но они твердят, что продолжается предварительное расследование и помощь из Стокгольма им не нужна.

– И все же надо съездить туда.

– Дурацкая идея.

– Нам бы хоть одно четкое изображение, хоть одного свидетеля, имя, да что угодно – и мы бы его нашли.

Сага еще раз взглянула на карту промышленной зоны Истада.

Человека, отсидевшего за двойное убийство, забили до смерти в принадлежавшей ему мастерской.

Голову молотком превратили в месиво и отделили от тела, которое потом вздернули на балку под крышей.

Собаку жертвы тоже забили насмерть и пригвоздили к столбу ворот.

Несколько окон в здании напротив оказались выбиты, мотоцикл на соседнем участке раскурочен.

Похоже, думала Сага, у убийцы в префронтальной коре зашкаливал серотонин, а также имелась не в меру активная миндалина.

– Убийца исключительно жесток, – рассуждала Сага. – Но есть и другая сторона. Жертвы – люди особые, и он должен был основательно порыться в материалах, взломать или иметь доступ далеко не к одной базе данных… Он изучил их жизнь, может, даже общался с ними до того, как убить.

Зазвонил лежавший на столе телефон Натана; Сага успела заметить на дисплее фотографию Вероники. Натан сбросил звонок и остановился перед длинным списком: страны, регионы, имена следователей и полицейских.

К этому времени они с Сагой уже успели вычеркнуть больше четырехсот человек и восемь стран.

Сага открыла PDF-файл с отчетом Европола. Сколько же жертв пришлось Йоне принести за все эти годы. Оставаться в стороне от своей семьи, пропустить детство и взросление дочери, все свое существование подчинить тому, чтобы уйти от мести Вальтера.

Совершенно очевидно, что он зациклился на Вальтере.

И то, что в морозилке у осквернителя могил из Осло оказался череп Суммы, стало для Йоны последней каплей.

Паранойя Йоны нарисовала сценарий, в котором убийства по всей Европе совершал Юрек Вальтер, уничтожавший неудачливых кандидатов.

Но Юрек Вальтер мертв, и недавние убийства не имеют к нему никакого отношения.

Натан оторвался от экрана компьютера и снова заговорил о том, что объединяет жертв: все они были склонными к особой жестокости насильниками.

– Не будем залипать этой идее, но… возможное объяснение – преступником движет некое извращенное представление о морали. Вероятно, он воображает, что очищает общество, делает мир лучше и безопаснее.

– Супергерой… или слуга божий.

Сага с Натаном принялись искать в интернете людей, ратовавших за ужесточение наказаний и санацию общества, но сеть принесла столь обильный улов, что проверить все ссылки оказалось практически невозможно.

Ничего удивительного.

Десятки тысяч человек открыто заявляли, что кто-то должен очистить улицы.

Попадались ссылки и на полицейских. Коллеги Саги и Натана жаловались на правила, приговоры суда, политкорректных полицейских и требования уважать права заключенных.

Зазвонил телефон; на экране высветился заграничный номер. Сага ответила. Звонил комиссар Сальваторе Джани из Милана. Он с сожалением сообщил, что расследование убийства Патриции Туттино, произошедшего возле больницы Сан-Раффаэле, застопорилось.

– Мы проверили записи со всех камер наблюдения, опросили всех сотрудников больницы… ни следов, ни свидетелей, ничего, – сказал он.

– А техническая экспертиза?

– Мне очень жаль, но дело понизили в приоритетности, – объяснил Сальваторе.

– Ясно, – сказала Сага. – Спасибо, что позвонили.

Она нажала “отбой”, вздохнула и заглянула в утомленные глаза Натана.

– Попытаю-ка счастья в Волгограде. – Натан потянулся к своему телефону, и тут снова позвонила Вероника.

– Ответь, – предложила Сага.

– Она скажет, что я идиот и не обращаю на нее внимания.

– Так ты обрати внимание.

Натан отпил холодного кофе, бросил пластиковый стаканчик в мусорную корзину и взял трубку.

– Здравствуй, дорогая.

Сага услышала раздраженный голос Вероники.

– Мне не наплевать на тебя, – говорил Натан. – Но вообще я сейчас на работе… Хорошо, Ники, мы с тобой думаем по-разному… Хорошо… ну а еще что-нибудь ты хотела сказать?..

Натан замолчал и положил телефон на стол.

– Ну вот, мы снова друзья, – съязвил он.

Сага поднялась и подошла к размытым изображениям с белорусской записи и фотографиям изуродованного тела.

– Само по себе это не прекратится… наш супергерой будет продолжать, пока его не возьмут.

– Согласен.

– Не будь качество белорусской записи таким плохим, мы бы могли уже объявить убийцу в розыск. Я хочу сказать… он сделает ошибку, если уже не сделал.

Сага взяла со стола свой телефон. Трубка нагрелась, в темном дисплее отражались потолочные лампы. Сага заглянула в блокнот и решила позвонить польскому коллеге-оперативнику.

Натан уже успел сделать двадцать три звонка российским властям – ФСБ, СВР и полицейскому командованию всех федеральных округов.

– Чувствую себя продавцом по телефону, – проворчал он и набрал номер российского Госнаркоконтроля.

После короткого недоразумения его соединили с немолодым оперуполномоченным по имени Яков Крамник. Натан быстро объяснил, зачем звонит.

– Да-да, мы получили часть ваших запросов через Европол, – ответил Крамник. – Прошу прощения, что не связался с вами сразу. Все никак не победим нашу старую бюрократию.

– Ничего страшного. – Натан почесал лоб.

– Спасибо, радует меня ваше понимание. Просто душу греет… Потому что есть у нас подозрительное убийство, которое соответствует нескольким вашим критериям. В прошлый понедельник в складском помещении на окраине Петербурга нашли с перерезанным горлом некоего Игоря Соколова. Он девятнадцать лет отсидел в “Крестах” за преступления, связанные с наркотиками, но мы подозреваем его еще и в четырех убийствах… Это была казнь… ему сломали колено, перерезали сонную артерию. Похоже на работу наших спецслужб… но они точно не стали бы вытягивать позвоночник.

– Вытягивать позвоночник?..

– Соколов уже после смерти подвергся беспримерно жестокому глумлению – если хотите, я вышлю вам отчет.

– Есть у вас подозреваемые на примете? – Задавая вопрос, Натан услышал, что у Саги звонит телефон.

– Игорь Соколов воевал в Афганистане, стал наркоманом, совершил тяжкое преступление… но он отбыл наказание и начал новую жизнь почти с нуля, что достойно уважения… Следов у нас нет, но мы разрабатываем версию, что ему отомстил какой-нибудь старый враг из преступного мира.

В оконном стекле висело отражение кабинета, и Натан увидел, как резко вскочила Сага. Стул опрокинулся и с глухим стуком врезался в стену.

– Вы проверили камеры наблюдения возле склада? – спросил Натан.

– Проверка ничего не дала.

После выражений взаимной благодарности и надежд на будущее сотрудничество Натан закончил разговор.

Он положил телефон на стол, увидел, как трубка крутнулась вокруг своей оси, и повернулся к Саге.

Та, прижимая телефон к уху, что-то записывала в блокноте.

– Уже едем, – сказала она.

Глава 30

Две полицейские машины блокировали Рейерингсгатан с одной стороны; по тротуару протянулась бело-голубая пластиковая лента, которую трепал ветер, гулявший между строительными лесами и рабочим бараком с решетками на окнах.

– Ну… по-моему, очень похоже на нашего преступника, – сказала Сага.

– Мы названиваем во все углы Европы – а что у нас на заднем дворе происходит, понятия не имеем. – Натан свернул к обочине.

– Потому что полицейские уверены, что дело в крышевании. В этот бар и раньше наведывались рэкетиры.

– Все трясутся над своими округами, как дети, которые не хотят делиться игрушками.

– Мы устали, но раз уж мы тут, давай успокоимся. Вдруг это именно то, чего мы ждали? – Сага открыла дверцу машины. – По мне, так пускай верят, что за убийством стоит “Черная Кобра”[11]. Лишь бы нас пустили.

На тротуаре их дожидался пожилой мужчина с зонтиком – главный прокурор Арне Русандер из городского управления. Жидкие волосы, ухоженная бородка, серебристые очки, поверх клетчатого жакета – короткое пальто.

– Я слышал о вас, Сага, но думал, что люди преувеличивают, – сказал Русандер, поднимая над ней зонтик.

– Личность жертв установлена?

– Эрика Лильестранд… двадцать восемь лет, жила одна… писала кандидатскую по биотехнике в Королевском технологическом институте… и Никлас Дальберг, тоже жил один, работал барменом здесь, в “Пилигриме”.

Подрагивала лента ограждения, грязно-белый нейлон на лесах надулся парусом.

– Связи между жертвами мы не нашли. – Прокурор кивнул в сторону места, где совершилось убийство. – Все указывает на то, что женщина просто была последней посетительницей в баре.

– Одна? – уточнил Натан.

– Она пришла не на свидание. Просто сидела, ждала приятельницу, – пояснил Русандер. – Наверное, случайно оказалась на линии огня.

Они пошли под лесами. Сквозь фанерный козырек сочилась дождевая вода. Техники-криминалисты устроили у входа в “Пилигрим” подобие холла, где следовало надеть защитный комбинезон и внести себя в список, после чего можно было пройти на место преступления.

Арне привычно влез в комбинезон и стал терпеливо ждать, пока Сага и Натан распишутся на листе с фамилиями.

– Как, по-вашему, Арне, что произошло? – Натан подоткнул хвост под голубую пластиковую шапочку.

В дружелюбных глазах прокурора появилось выражение какой-то опустошенности.

– Это “Черная Кобра”, вот увидите. Такое жестокое преступление… но возбудить дело будет нелегко. Мы должны связать преступника с организацией и доказать, что преступление совершено по приказу.

Они вошли в ослепительный свет прожекторов. В зале молча работали с десяток техников.

– Тела отвезли в отделение судебной медицины, – тихо сказал Арне, – но в остальном я постарался сохранить место преступления в неприкосновенности…

Сага посмотрела на меловые силуэты на полу. Все указывало на чудовищную жестокость. Повсюду виднелись кровавые следы, убийца таскал тела по всему залу, в двух местах начинал разделывать, как туши.

В воздухе висел сильный запах спирта и кислого вина, вылившегося из разбитых бутылок. Среди разломанной мебели и обломков дерева блестели осколки. Если бы не кровь, можно было бы подумать, что по бару прошелся смерч.

В баре они остановились возле погнутой металлической ножки стола, валявшейся рядом с окровавленной битой.

Сага быстро оглядела зал, пытаясь восстановить ход событий. Похоже, главной жертвой был бармен – во всяком случае, именно на нем сосредоточилась ярость преступника. Женщине перерезали горло и несколько метров проволокли по залу, после чего бросили.

– Что скажешь? – вполголоса спросил Натан.

Сага медленно повернулась, внимательно рассматривая разгромленный бар. Похоже, все началось с драки, ударов и пинков. Бейсбольная бита вступила в дело уже потом.

Судя по большой кровавой луже у противоположной стены, кровь лилась под большим давлением – она забрызгала даже розовый абажур настенного светильника.

Именно здесь в нападавшем включилась дикая ярость.

Вероятно, техники уже нашли на месте преступления нож.

Скорее всего, жертву несколько раз пырнули в сердце и легкие.

Потом тело потащили к входной двери.

Сага проследила за широкой кровавой полосой на полу и отпечатками больших ног.

Жертва была еще жива; на колонне остался кровавый отпечаток руки – видимо, жертва пыталась ухватиться за нее.

– Это он, – сказала Сага.

– Похоже на то, – кивнул Натан.

– Признаки сексуального насилия? – спросила Сага.

– Нет, – ответил прокурор.

– Ближайшие камеры слежения проверили?

– Единственная подходящая камера закрыта строительными лесами… но она бы все равно ничего не дала – было темно, да и погода плохая.

– Ясно.

– Но у нас трое свидетелей, которые видели на улице перед баром какого-то крупного мужчину… он агрессивно вел себя, что-то выкрикивал.

– Я бы лучше почитала протокол допроса свидетелей.

– Одна свидетельница дала вполне внятное описание. – Арне нашел звуковой файл в своем айпэде.

Сага с Натаном придвинулись ближе, Арне запустил запись, и они услышали красивый, чуть надломленный голос пожилой женщины.

“Сначала я только слышала крик, какой-то мужчина орал… само по себе уже неприятно… но потом увидела его под лесами. Такой крупный мужчина лет пятидесяти, метра два ростом, мощные плечи… черный дождевик из тонкого пластика… не нейлоновый… дерганые движения… когда он подошел к “Налену”, на него упал свет, и я увидела, что у него лицо в крови… он вел себя очень агрессивно, кричал, пинал стоявшие у бара машины, швырнул камнем в группку подростков на другой стороне улицы, а потом скрылся”.

“Можете описать его лицо?” – спросил дознаватель.

“Не знаю. Я думала в основном о крови на лице, что он, наверное, поранился… ну, большая голова, толстая шея… Мне трудно… Мне почему-то кажется, что именно так выглядят русские хулиганы”.

* * *

Отделение судебной медицины Каролинского института располагается на северной окраине Стокгольма в приземистом здании красного кирпича. В окнах, за жалюзи, бледно светились адвентовские звезды и электрические подсвечники.

Ветер относил мусор из переполненных урн под голые кусты шиповника.

Сага и Натан въехали на парковку и вылезли из машины.

У крыльца стоял наискось белый “ягуар”; протискиваясь мимо машины, Сага увидела у нее на крыше черный портфель.

Она забрала портфель и последовала за Натаном.

Пол в пустом коридоре был истерт колесами тяжелых тележек. Плинтусы и дверные косяки покрыты глубокими царапинами.

На журнальном столике стояла композиция с рождественской звездой, белым мхом и мухоморами.

Дверь в кабинет профессора была открыта.

Нолен в медицинском халате сидел за компьютером; тощее, гладко выбритое лицо под седым “ежиком” казалось грустным.

Кто-то снегом из баллончика написал на окне “Twisted Christmas”[12].

Постучав, Сага шагнула через порог.

– У меня такой же, – сказал Нолен, увидев портфель.

– Нашла на крыше твоей машины. – Сага положила портфель ему на стол.

– Ему там не место, – заметил Нолен и отправил компьютер в сон.

– Мы прямиком из бара “Пилигрим”, говорили там с Арне Русандером. Он сказал, ты как раз осматриваешь тела.

– Больше не думаете, что это Вальтер? – спросил Нолен.

– Это не он. У нас есть свидетели, есть мутная картинка с камеры наблюдения.

– Мы найдем настоящего преступника, убийства прекратятся… Йона узнает об этом и вернется домой, – сказала Сага.

Нолен кивнул, узкие губы сложились в мрачную улыбку.

– Тогда приступим. – Эксперт поднялся, опираясь о стол, и вышел из кабинета.

Сага с Натаном проследовали за ним в секционную, расположенную рядом с кабинетом. Дверь с жужжанием открылась. Свет люминесцентных ламп отражался от белых кафельных стен.

Убитая лежала на столе; глаза ее были открыты, губы запали. Обнаженное серо-бледное тело, глубокий разрез на горле зияет темно-красным. Пластик на секционном столе с емкостями и стоками запачкан кровью.

– Кто подтвердил личность убитой? – спросила Сага.

– Сестра Эрики Лильестранд, хотя она ее с трудом узнала, все твердила, что это, наверное, ошибка. Потом я понял, что это из-за цвета глаз.

– А что с глазами? – Натан склонился над убитой.

– Глаза у покойников становятся карими из-за гемолиза… независимо от того, какого цвета они были при жизни… иногда это сбивает родственников с толку.

– Что ты можешь сказать о ней? – нетерпеливо спросила Сага.

Нолен поднял руку убитой.

– Видишь, какие бледные трупные пятна… они вообще проявляются, только когда тело давит на подложку.

– Значит, она потеряла много крови.

– Я еще не закончил обследование, но вероятнее всего, причина смерти – потеря или аспирация крови… у нее перерезано горло и сломан позвоночник.

– Прокурор убежден, что в бар наведалась бандитская группировка.

– Может, и так. – Нолен поправил очки.

– А если он ошибается? – быстро спросила Сага.

– Ты прямо как Йона, – заметил Нолен.

– Я знаю, что прокурор ошибается. В баре орудовал тот же убийца, что и в Истаде… я попросила прислать тебе протокол вскрытия.

– Не получал пока.

– Как бы то ни было, убийца тот же самый. И нам нужна его ДНК. В лаборатории должны что-то найти, жертва же сопротивлялась.

– Да, но результатов придется подождать.

Лицо Саги было бледным и сосредоточенным, глаза блестели от недосыпания.

– Мы понимаем, что ты еще не закончил, – сказал Натан. – Но нам надо знать, что ты думаешь про мужчину. Он действительно главная жертва?

Нолен стянул маску под подбородок и посмотрел на Сагу и Натана.

– Мужчину и женщину лишили жизни одновременно, и сказать, кто умер первым, невозможно. Может быть, на это укажут температура и органы пищеварения. Но вы ведь спрашиваете не о том, кто умер первым.

Сага громко застонала.

– Нам надо знать, действительно ли преступник хотел убить только одного из них, – сказал Натан.

– Мужчина, как вам известно, пострадал гораздо сильнее, но это не делает его главной жертвой.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Натан. Сага отвернулась к кафельной стене.

– Если преступником двигала, например, ревность, то он мог искать женщину, чтобы наказать ее. Но увидел рядом с ней другого мужчину – и его ужасный гнев обрушился на последнего.

– В таком случае, главная жертва – женщина, хотя основной удар пришелся на мужчину, – заметил Натан.

Нолен рассуждал дальше:

– Но если речь о криминальной организации… Тогда гораздо вероятнее, что главная мишень – мужчина, а женщина просто оказалась свидетелем, которого заставили замолчать.

– Да, – сказала Сага в стену.

– С другой стороны, она приняла наркотики, что снова делает ее главным персонажем… Я только что получил из лаборатории токсикологическую экспертизу. У женщины в крови была гамма-оксимасляная кислота.

Сага повернулась к Нолену.

– Оксимасляная кислота… эта женщина вообще была в сознании, когда ее убивали?

– Она должна была чувствовать ужасную усталость, но я уверен, что она была в сознании, потому что крепко сжимала некий предмет… будь она без сознания, рука бы разжалась.

– Что она держала?

Нолен достал из шкафа и подал Саге пластиковый пакет, содержавший в себе спичечный коробок-книжку, из каких спички достают, отогнув крышку.

Сага подняла пакет к свету, повертела, чтобы пластик не отсвечивал.

Спичечный коробок оказался рекламным сувениром. На черной крышке красовался безголовый скелет, державший в каждой руке по черепу.

Словно не может решить, какой из черепов его, подумала Сага. Гамлет столкнулся с новым вызовом.

В коробке не хватало трех спичек.

На задней стороне белыми буквами значилось “Head[13]” – и все. Может быть, коробок и был той ошибкой со стороны преступника, которой они так ждали.

Глава 31

После визита к Нолену Саге и Натану не составило труда отследить подпольный клуб “Head”, размещавшийся в подвале дома номер 151 по Рингвэген, недалеко от парка Лилла-Блекторн. Полулегальный клуб специализировался на тяжелом роке и работал по пятницам и субботам с двенадцати ночи до шести утра.

Они не были уверены, что спички принадлежат преступнику, но друзья погибшей утверждали, что она точно не ходила по рок-клубам.

Натан поехал домой, объясняться с Вероникой. Завтра его ожидала встреча с прокурором, и он пообещал Саге утренний отгул, если она посетит клуб.

Предполагалось, что Сага отправится туда ночью и выяснит у охранника, ведутся ли в клубе списки посетителей и есть ли там камеры видеонаблюдения.

Сага поехала домой и три часа проспала, чтобы справиться с ночным заданием.

Потом приняла душ и переоделась.

До встречи с Ранди оставался час.

Сага позвонила Пеллерине. После долгих гудков вместо Пеллерины ответил отец – сказал, что у сестры руки в шоколадном тесте.

– С ней все в порядке?

– Как всегда.

– У тебя голос как будто приглушенный.

Судя по звукам, отец вышел из кухни.

– Да я тут попробовал свидания по интернету… есть такие приложения, можно скачать на телефон.

– И что об этом думает Пеллерина?

– Я ей пока не рассказывал. Как-то неловко.

– Все знакомятся в сети.

– Я вот думаю – как быть, если встречи начнутся по-настоящему.

– Не знаю. – Сага взяла с тумбочки стакан и отпила воды.

– Понимаешь, у меня завязалась переписка с одной дамой из упсальской Академической больницы, и я думаю пригласить ее на ужин.

– Пригласи.

– Хочешь в понедельник побыть с Пеллериной? – с улыбкой в голосе спросил отец.

– В понедельник?..

– Вечером.

– Не смогу, работаю допоздна.

Сестра на том конце прокричала, что уже помыла руки.

– Конечно, я не настаиваю, но мне кажется, вы бы неплохо провели время вдвоем.

– Можешь дать трубку Пеллерине?

– Но ты нормально относишься к тому, что у меня свидание?

– А ты как думаешь? Папа, хватит, – нетерпеливо ответила Сага.

– Пеллерина Бауэр, – сказала сестра, взяв трубку.

– Привет, это Сага.

– Я уже помыла руки.

– Ты там печешь что-то?

– Шоколадный кекс!

– Наверняка вкусный.

– Да, – тихо сказала Пеллерина.

– О чем задумалась?

– Папам тоже можно плакать.

– Конечно! А почему ты об этом заговорила? Папа что, грустит?

– Да.

– Не знаешь почему?

– Он не хочет говорить.

– Ну, попробует пирога – повеселеет.

– Ага.

* * *

Ранди снимал студию у старого друга, который на время приостановил деятельность своей рекламной фирмы. Кое-какое оборудование так и стояло в помещении или было сложено в картонные коробки, громоздившиеся вдоль стен. Студия располагалась в грязно-желтом кирпичном строении в Вестерберге, давшем приют разным ателье вперемешку со строительными и мебельными фирмами, зубными и гинекологическими кабинетами, инвестиционными компаниями и автомастерскими, где меняли покрышки.

На огромном грузовом лифте Сага поднялась на верхний этаж и прошла по коридору к старой фотостудии.

– Не столкнулась с курьером из пиццерии? – спросил Ранди, обнимая ее.

– Нет.

Ранди служил в полиции, но его страстью была фотография. Сагу он фотографировал при каждой их встрече. Двенадцать снимков малого формата.

Единственной мебелью в обиталище Ранди была двуспальная кровать. Она стояла в ателье, соседствуя с камерой на штативе, рефлекторами и фонами.

За большими окнами царила темнота.

Сага и Ранди сели на кровать, под свет торшера, и принялись есть пиццу, запивая ее вином из кофейных кружек.

Ранди потянулся за коробкой с вином, стоявшей на черном ящике с осветительным прибором, и наполнил кружки.

– Я могу остаться до двенадцати, – сказала Сага, скармливая Ранди кусок пиццы из своих рук.

Ранди усыновили, к своим новым родителям он приехал из Китая, но поддерживал контакт с биологической матерью, которая и теперь еще жила в Юйси, в Юньнане. Он вырос на Лидингё и пять лет назад окончил Полицейскую академию.

На стенах висело уже несколько портретов Саги, сделанных с такой любовью, что тончайшие волоски на ее теле словно светились.

Возле кровати лежало несколько карандашных эскизов: у Ранди была новая идея – уложить Сагу в большую гептаграмму из вишен и сфотографировать сверху.

Сага подняла один из эскизов и стала рассматривать его на свет.

Ранди изобразил ее лицо в виде овала с крестом, а вишню рассыпал звездой с семью лучами.

– Это древний символ творения, те самые семь дней, – объяснил Ранди. – Бог создал мужчину и женщину на шестой день… и сделал их владыками над всеми зверями.

– Изначально равными.

– Не обязательно воссоздавать именно эту картину… Можешь показать средний палец этой легенде о творении. Привет Ай Вейвею[14].

– Да ну, – улыбнулась Сага.

– Или давай просто съедим всю вишню.

– Ну хватит. Давай начнем, это же здорово.

Ранди рассыпал вишню по полу и принялся расставлять камеру, экраны-отражатели и зонты для работы со светом. Сага сняла джинсы и повесила их на штатив. Расстегнула молнию старой адидасовской куртки и подошла к высокому зеркалу, прислоненному к стене.

Не замечая, что Ранди замер, она сбросила куртку на пол и стащила с себя потертую футболку. Ранди не мог оторвать от нее глаз; Сага, в одних трусах, красила губы и соски вишнево-красной помадой.

Что-то со стуком упало на пол, и Сага подняла глаза. Ранди пробормотал: “извини” и нагнулся за тяжелой деталью штатива.

– Тебе не холодно? – хрипло спросил он.

– Пока нет.

– Скоро будет жарко, лампы накалятся.

Сага завинтила помаду, сняла трусы и, следуя указаниям Ранди, легла посреди звезды так, чтобы красные соски вписались в линию из вишен.

В прошлые выходные она фотографировала Ранди голым, с ангельскими крыльями за спиной и бутылкой кальвадоса в руке.

Ранди укрепил камеру на пантографе. Приспособление каталось по специальным рельсам на потолке, позволяя делать фотографии сверху. Забравшись на верхнюю ступеньку стремянки, Ранди посмотрел на Сагу, слез и отставил лестницу в сторону.

– Ну что, готова к первому снимку?

– Мне лежать вот так?

– Какая же ты красивая, просто безумно. – Ранди обхватил черную резиновую грушу на конце спускового тросика.

Он забрался на лестницу, прокрутил пленку вперед, снова спустился, убрал лестницу и переставил одну из студийных ламп и серебристый экран.

– Хорошо, – пробормотал он. – Лучше и быть не может…

Сага чуть приподняла колено.

– Хорошо, отлично, оставь так.

– Ты придешь к папе и Пеллерине на День Люсии?[15]

– Я уже говорил: с огромным удовольствием. – Ранди продолжал щелкать затвором.

Теперь он как будто смотрел в себя, он уже видел готовую фотографию, видел белую кожу Саги, видел, как сияет ее красота в звезде из вишен. Ребра рисовались под кожей, как мелкие дюны, а светлые волосы на лобке отливали теперь не латунью, а стеклянным блеском.

Ранди сделал последний снимок. Сага поднялась и доела остававшиеся в миске ягоды. На спине у нее после твердой подложки остались красные отметины.

– Прелюдия скоро закончится? – спросила Сага.

– Кажется, да.

Отодвинув торшер, Сага легла на кровать и стала ждать, пока Ранди соберет последние провода. У нее еще оставалась пара часов до похода в рок-клуб. Ранди сел на край кровати и стянул с себя футболку. Сага перевернулась на спину, и он стал целовать ее в шею и грудь.

Сага чуть раздвинула ноги и закрыла глаза, но все равно кожей ощущала его обжигающий взгляд. Ранди целовал ей живот и бедра; она чувствовала его влажное дыхание, чувствовала, как мягко и ритмично скользит его язык.

Сага растворилась в его теплом нежном дыхании.

Пощелкивал раскаленный металл галогенных ламп.

Сага положила руку на колючий “ежик” Ранди; тот задышал чаще. Пульсирующий жар растекался по всему телу.

– Медленнее, – прошептала она.

Ранди продолжил покрывать ее невесомыми поцелуями, чуть сдвинулся в сторону и не заметил, как сбил ногой торшер. Сага увидела, как торшер валится на пол, почувствовала, как дернулся Ранди. Лампа упала на пол и погасла.

– Черт, как я испугался, – улыбнулся Ранди.

– Я так и поняла, – рассмеялась Сага.

– Все нормально?

Сага с улыбкой кивнула, помогла Ранди вылезти из штанов и погладила по спине. Она смотрела на его нагое тело, на мускулы, узкие бедра, прямые черные волосы в паху, на не до конца отвердевший пенис.

Из коробочки, лежавшей на айпэде у кровати, Сага достала презерватив, разорвала упаковку и встретилась с Ранди взглядом. Осторожно взяла пенис в рот, дождалась, пока он затвердеет и, поглаживая его одной рукой, другой надела презерватив.

Потом Сага наклонилась над ним и открыла рот, ощутив запах резины и туго натянутого пластика у самых губ.

– Давай, – прошептала она.

Она села верхом на Ранди – так, чтобы он вошел в нее полностью, сильно сжала ноги и задвигала бедрами.

Наклонившись вперед, она уперлась ему в грудь и со вздохами заскользила взад-вперед. Ранди задышал быстрее, обеими руками сжал ее ягодицы, запрокинул голову и со стоном кончил.

Сага не успела испытать оргазм, все произошло слишком быстро, но она знала, что у Ранди всегда так, они скоро продолжат, и во второй и третий раз у нее будет больше времени.

Ранди снял и завязал презерватив. Теперь они молча лежали бок о бок. Дыхание Ранди все не успокаивалось; через какое-то время он склонился над ней и обхватил губами сосок.

Сага погладила его влажную шею, и вдруг в куче одежды на полу зазвонил телефон. Пришлось встать и поднять куртку.

– Бауэр.

– Уже поздно, но в свое оправдание скажу: вы сами говорили, чтобы я сразу же сообщал любые подробности касательно убийцы, – начал главный прокурор Арне Русандер.

– Верно, – ответила Сага, мгновенно собравшись.

Она отошла от кровати. По телу до сих пор разливалась истома. Сага взглянула в окно. В доме напротив красили стены: там не потушили свет и не убрали малярную лестницу.

– У меня не то чтобы много данных, – продолжал Русандер, – но я только что говорил с нашим психологом, которая работает со свидетелями… сегодня она беседовала еще с одной женщиной, видевшей преступника на улице перед баром… Раньше эта женщина не смогла назвать ни одной приметы, такое случается, но сегодня ночью он ей приснился.

– Слушаю.

Сага обернулась. Обнаженный Ранди лежал на кровати и смотрел на нее блестящими глазами.

– Крупный мужчина с толстой шеей, “ежиком”, окровавленное лицо… и вот еще интересно: у него в ушах жемчужные сережки.

– А она точно помнит про сережки?

– Нет, это ей приснилось. Но про волосы и кровь говорили и другие свидетели.

Сага поблагодарила Русандера и вернулась к Ранди. Положила голову ему на плечо и почувствовала, как он запускает руку ей между ног.

Глава 32

Сага остановилась недалеко от входа в “Head”. Снова похолодало. Хрупкие снежинки вились в свете голой лампочки, светившей над неприметной дверью.

Высокий охранник в бронежилете и со светлыми, забранными в хвост волосами поглядывал на группку молодых людей в черном, куривших за мусорными контейнерами. Голая шея охранника была сизой от татуировок.

На обочине тротуара кто-то бросил огромные нейлоновые мешки со строительным мусором. Где-то шел ремонт. Была половина пятого утра, но гулкая музыка из подвального клуба разносилась по всей улице.

После еще одного сеанса с Ранди Сага уснула и проснулась лишь без четверти четыре. Перед уходом она заперла свой пистолет и полицейское удостоверение в оружейном шкафчике Ранди. Попытка посетить подпольный клуб в качестве агента службы безопасности наверняка не встретит понимания у начальства. Сага и так наделала шума в Чикаго, когда выслеживала Охотника на кроликов[16].

Сага приблизилась ко входу, когда прямо перед ней остановилась машина: нелегальное такси. Трое юнцов в длинных черных плащах вылезли из машины, обменялись парой слов с охранником, и тот впустил их. Приехавшие спустились по лестнице и скрылись внизу.

Сага подошла ближе, и охранник подвинулся, чтобы не заслонять свет лампочки.

– Ваша светлость уверены, что не ошиблись адресом? – От улыбки его лицо покрылось сеточкой морщин.

– Да.

– Как угодно. – Охранник открыл дверь, и музыка зазвучала громче.

– У вас есть камеры наблюдения? – спросила Сага.

– Нет, а почему вы спрашиваете…

– Вообще нигде?

– У нас нет разрешения на установку камер.

Сага не смогла удержаться от улыбки: подпольный клуб, который заботится о соблюдении законов. Она стала спускаться по крутой бетонной лестнице, и охранник закрыл дверь у нее за спиной.

Снизу сквозь быстрый басовый ритм прорывался какой-то рев.

Внизу Сагу ждал контроль безопасности, обязательный для всех желающих попасть в клуб. Трое юнцов перед Сагой оставили свои подписи в списке членов клуба, заплатили положенное и прошли через рамку металлодетектора.

Стены содрогались от музыки, заставляя раскачиваться фотографии именитых посетителей.

Безопасностью здесь заведовала крупная женщина с двойным подбородком, бритой головой, в круглых очках и черных кожаных штанах.

Пока она досматривала ребят, те посмеивались.

Сага взглянула на список: посетители оставляли только имя и электронный адрес. Сага вписала себя, заплатила. Входя в рамку металлодетектора, она размышляла, не ведется ли такой список лишь на случай облавы. Если вдруг будут проверять на предмет алкоголя и частных вечеринок. А потом такой список можно и выбросить.

Футболка с надписью “Tribe 8” туго натянулась на животе охранницы. На бледных могучих руках женщины красовались татуировки в виде изящных цветочных гирлянд.

Трое ребят в плащах перекрикивались сквозь грохот музыки, один из них протолкался к туалетам.

Сага вошла в рамку и вытянула руки: быстрый досмотр.

– Я записалась в список, но…

– Что?

– Я записалась в список, – громче повторила Сага, – но не знаю, есть ли я в базе клуба.

Охранница пожала плечами и жестом велела Саге подвинуться. По лестнице спускались еще несколько гостей.

– Проходите.

– Есть ли здесь база данных, в которой…

– Вы о чем? – Лицо охранницы блестело от пота, взгляд за стеклами круглых очков был колючим.

Сага отвела глаза, прошла в гардероб и огляделась. Дверь женского туалета открылась, и оттуда вышла молодая женщина с накрашенными темной помадой губами.

Сага успела заметить зеркало, перед которым сгрудились несколько женщин, и дверь туалета снова закрылась. Она перешагнула через ноги какого-то мужчины, сидевшего на полу с телефоном возле уха, и направилась к залу.

Она миновала тяжелые двери на резиновых прокладках, и тут ей пришлось остановиться: внезапно стало темно.

Уровень звука зашкаливал.

На сцене играла какая-то группа, быстрые басы отзывались во всем теле. Публика валила поближе к сцене, люди подпрыгивали, тянули руки вверх.

Сагу отнесло в сторону; движение новой людской волны заставило ее споткнуться, отступить назад и угодить во внезапную пустоту.

Люди толкались, прыгали, танцевали, подпевали музыкантам.

На потолке гнездились целые гроздья прожекторов, в пересечении лучей вился дым.

Разговаривать здесь было невозможно. Прежде чем искать кого-нибудь из менеджеров, лучше попытаться найти того великана лет пятидесяти.

Если он здесь, то заметить его будет нетрудно: почти вся публика состояла из патлатой молодежи в черном.

Извиняясь, Сага стала пробираться вдоль внутренней стены, подальше от хаоса, творившегося у сцены.

Бас и басовая бочка с двойной педалью удерживали запредельно быстрый темп; ритм-гитара гудела квинтаккордами.

Певец был одет в черные джинсы и футболку с надписью “Entombed[17]”, выполненной буквами с завитушками.

Из динамиков несся рев, дополненный горловым рычанием. Все вместе походило на рев оленя, призывающего самку.

Публика отхлынула назад, снова прижав Сагу к стене. Пытаясь удержать прущую на нее волну, Сага отпихивала тела обеими руками.

Людская волна сменила направление, и тут Сага почувствовала, что кто-то сунул ей руку между ног. Она обернулась, но не сумела рассмотреть, кто ее схватил; было слишком темно, и все снова повалили вперед.

Какой-то бородач с бритой головой плясал, вскидывая ноги. Потеряв равновесие, он свалился на пол и откатился на несколько метров.

Сага, толкаясь, стала пробираться вдоль стены, к бару.

Люди прыгали, протискивались ближе к сцене, что-то выкрикивали срывающимися голосами, вскидывали руки.

Музыка молотом стучала у Саги в груди, в ушах.

Женщина в короткой черной юбке из лаковой кожи пролила пиво, пытаясь отпить из пластикового стакана. Стоявший за ней мужчина с взъерошенными волосами обнимал ее за грудь. Женщина шутливо отталкивала его, не отвлекаясь от пива.

Сага пробиралась дальше; она отпихнула кого-то с дороги, получила сильный удар в плечо, но не стала обращать на него внимания, а проталкивалась дальше.

Наконец она добралась до поставленного на возвышение микшерного пульта с поцарапанными плексигласовыми панелями и проводами, закрепленными липкой лентой над полом.

Было жарко, в воздухе сгустились запахи пота, пива и особый сухой запах от дым-машины.

Луч со сцены метался по толпе.

Возле бара Сага различила силуэт человека, сантиметров на тридцать возвышавшегося над остальными.

Она была почти уверена, что у него бритая голова.

Сага попыталась обойти микшерный пульт, но толпа отнесла ее назад.

Музыка замедлилась, стала размытой, басы стихли, тонко позванивали тарелки.

Певец натянул футболку на животе, подошел к самому краю сцены и сделал рубящий жест правой рукой. Публика раздвинулась, и посреди зала образовалась широкая дорожка.

На полу валялись пустые пластиковые стаканы и джинсовая куртка.

Обе толпы встали лицом к лицу, тяжело дыша и приготовившись к чему-то.

Внезапно музыка сорвалась и понеслась вперед, а люди с воплями бросились друг на друга, они сталкивались и падали. Какой-то светловолосый мальчик рухнул на пол, мужчины начали спотыкаться о него. Другой отшатнулся в сторону, прижав руку ко рту; между пальцами струилась кровь.

Музыка ритмично била в уши, лучи стробоскопа метались по сцене.

Сага протиснулась вперед, обогнула огороженное место – и получила локтем в щеку от какого-то мужчины, который пытался вскарабкаться на плечи своего приятеля.

Пот лился по спине, когда она наконец протолкалась к толпе у бара. Поискала в темноте того великана. Люди нависали над стойкой, передавали друг другу пластиковые стаканы с пивом.

Молодой человек с волнистыми волосами, свисающими вдоль лица, посмотрел на Сагу и, криво улыбнувшись, сказал что-то, чего она не расслышала.

Солист снова сделал публике знак разделиться.

Сага приблизилась к мужчине с татуированной головой, который стоял между баром и толпой, и спросила, не видел ли он немолодого мужчину с бритой головой. Ей пришлось прокричать свой вопрос ему прямо в ухо. Мужчина пьяно взглянул на нее, что-то сказал и отшатнулся.

Лишь теперь Сага поняла: он спрашивал, правда ли он похож на любителя полицейских.

Медленно рокотала музыка; гроза приближалась.

Над толпой разливался дымный свет, и Сага заметила высокого мужчину с бритой головой – тот стоял в нише у входа в служебное помещение. Свет мигнул, и снова стало темно.

Музыка рванулась вперед, и вопли со сцены перекрыли все остальные звуки, а юнцы снова бросились друг на друга.

Они сталкивались и падали.

Какую-то девушку потащили по полу.

Двое ребят затеяли драться ногами, но их разняли.

Саге удалось убраться от бара и протолкаться к нише. Высокому оказалось на вид не больше двадцати лет. Он стоял, прислонившись к стене; тонкие руки в татуировках свисали вдоль тела.

Сага заглянула в другую нишу и стала рассматривать лица в тусклом свете.

Люди прыгали, толкались.

Басовая и ритм-гитары быстро выдавали хроматические последовательности. Солист ревел в микрофон, держа его обеими руками.

На серебристом подиуме на краю сцены танцевала у шеста молодая женщина в одном белье – закидывала согнутую ногу на шест, цеплялась коленом, делала оборот и скользила вниз.

Мужчина с татуированной головой проталкивался по направлению к выходу.

Сага последовала за ним. Ее толкнули в спину, и она чуть не упала, но кто-то помог ей удержаться на ногах.

Глава 33

Сага старалась не потерять из виду человека с татуированной головой.

Публика подалась назад, таща Сагу за собой. Сага чуть не упала, ей в лицо плеснуло пиво, она наткнулась на пульт и ударилась головой о плексиглас.

Протискиваясь к дальней стене, она наступила на чью-то потерянную кроссовку, отодвинула от себя мужчину, который раздавал удары направо и налево, и наконец пробилась к гардеробу.

От входной двери тянуло холодом, за стенами гремела музыка, но здесь все же было значительно тише.

По лестнице спускались посетители, которые выходили покурить, они предъявляли охраннице свои печати.

В автомате с сигаретами рядком лежали спичечные коробки с изображением скелета.

Человек с татуированной головой скрылся в мужском туалете; он прижимал к уху телефон.

Сага последовала за ним. В нос ей ударил сильнейший запах мочи и туалетного освежителя. На мокром полу валялись потемневшие обрывки бумажного полотенца, стаканы из-под пива и пакетики табака.

Вдоль стены стояли над писсуарами пьяные парни. Один из них, опершись рукой о раковину, другой рукой направлял пенис. Моча полилась на брошенные в писсуар пакетики снюса, попала на край раковины, брызнула на стену и пол.

Мужчина с татуированной головой вышел из кабинки. Стульчак лежал на мокром полу возле унитаза.

– Я не расслышала, что ты мне ответил. – Сага встала у него на пути.

– Чего? – буркнул татуированный. Сага посмотрела ему в глаза:

– Я ищу мужчину лет пятидесяти, который…

– Да ей просто потрахаться охота, – заржал кто-то.

– Не понимаю, о чем ты, – сказал татуированный.

– А по-моему, понимаешь.

– Отвали. – Татуированный пихнул Сагу в грудь.

Сага следом за ним вышла в гардероб. За спиной у нее раздались аплодисменты и свист.

Нет, так не пойдет, подумала она и остановилась. Спичечный коробок не обязательно принадлежит убийце, но даже если и принадлежит, это не значит, что убийца – завсегдатай этого клуба.

Но коробок – это все, что у них сейчас есть.

Возможная связь между убийцей и рок-клубом.

Пытаться разглядеть его в такой давке бессмысленно.

Но клуб скоро закроется, и отличить сотрудников от посетителей будет легче.

Кто-нибудь из тех, кто здесь работает, наверняка что-то знает.

Сага вернулась в зал. Публика скакала у сцены, вскинув кулаки, гитарист быстро перебирал струны на грифе.

Музыка зазвучала, как фанфары – аккорды падали тяжелее, медленнее.

В конце песни зал взревел, как одна глотка.

На часах была половина шестого. Группа покинула сцену, и техники тут же начали убирать аппаратуру.

Раздалось тихое жужжание: включились лампы на потолке.

Сага пыталась рассмотреть лица людей, устремившихся к выходу. Охранники прошлись по залу, будя тех, кто уснул, привалившись к стене, и помогая пьяным выйти.

Зал опустел, на полу осталась брошенная одежда вперемешку с пластиковыми стаканами и прочим мусором.

Сцена с облупленной черной краской опустела.

Шумная пьяная компания направлялась к выходу.

Кто-то оторвал со стены шкафчик с красным огнетушителем, и теперь он стоял на полу.

В редеющем потоке публики Сага приближалась к служащим, собравшимся у барной стойки. Женщина, танцевавшая у шеста, теперь надела халат, звукорежиссер с седой щетиной на лице разговаривал о чем-то с охранницей в круглых очках.

Бармен выставил им пиво и газировку.

Подойдя к стойке, Сага села на привинченный к полу барный стул и повернулась к бармену.

– Я хотела бы подписаться на вашу рассылку, – сказала она.

– У нас нет рассылок, – коротко ответил бармен и вытер стойку.

– Как же вы сообщаете информацию членам клуба… через Фейсбук или…

– Никак, – перебил бармен, глядя на нее.

– Откуда столько вопросов? – поинтересовалась охранница.

– Я ищу одного человека, он часто сюда приходит. – Сага постаралась, чтобы ее услышали все сидящие у стойки.

– А вы-то кто? – спросил бармен и почесал глаз.

– Друг.

– Чей? – Бармен побарабанил пальцами по стойке.

– Мы закрываемся, – предупредила охранница.

– Я ищу мужчину лет пятидесяти, он приходил сюда, – продолжала Сага. – Высокий, крупный, толстая шея, “ежик”.

– Сюда кто только не ходит, – заметил бармен.

– Не только молодые парни в черном? – уточнила Сага.

– Он старался помочь, – резко сказала охранница.

– Человека, которого я ищу, трудно не заметить.

– Около пятидесяти, бритая голова, толстая шея. – Бармен указал на фотографию у себя за спиной.

Певца Удо Диркшнайдера сфотографировали, когда он был в клубе. Рыхлый человек со светлым “ежиком” на голове, кожаная куртка, пластиковый стакан с пивом в руке.

– Этот человек, если разозлится, может устроить разгром.

Бармен пожал плечами, охранница посмотрела на часы в телефоне. Техник, сматывавший провода, подошел к бармену и попросил стакан воды.

– В чем дело? – спросил он, глядя на Сагу.

– Как часто здесь бывают драки? – ответила она вопросом на вопрос.

– Вы думаете, зрители… Но это была не драка. Это мош, все по соглашению, честное слово, ощущения просто невероятные. – Техник допил воду и зашагал к выходу.

– У нас тут драк не бывает, – сказала охранница.

– Возможно, он носит жемчужные сережки. – Краем глаза Сага заметила, что танцовщица отвернулась.

– Ищи папочку где-нибудь в другом месте, – объявил бармен и поволок кег с пивом прочь.

Охранница рассмеялась и повторила про “папочку”. Танцовщица между тем уже направлялась к помещению для персонала.

Что-то было в ее лице, когда она отвернулась.

Затравленное выражение.

Сага двинулась за ней. Женщина ускорила шаг, добралась до двери и взялась за ручку.

– Подождите, – спокойно попросила Сага.

Танцовщица скрылась в комнате. Сага пробежала последние несколько шагов и поймала не успевшую закрыться дверь.

– Вам туда нельзя, – крикнула охранница у нее за спиной.

– Знаю, – еле слышно ответила Сага и вошла.

Комната для персонала оказалась помещением без окон, с несколькими железными шкафами и с вытертыми креслами вокруг исцарапанного стола; здесь же помещалась кухонька.

Танцовщица забежала в туалет и заперлась. Охранница вошла в комнату, когда Сага стучала в дверь туалета.

– Выйдите, мне надо поговорить с вами. – Сага заколотила в дверь.

– Вам нельзя здесь находиться. – За спиной у Саги выросла охранница.

– Я понимаю. Но она, кажется, знает что-то о человеке, которого я ищу.

– Давайте вы лучше со мной о нем поговорите.

– Сейчас. – Сага еще раз постучала в дверь.

– Вы создаете мне проблемы, – заметила охранница. – А я должна делать свою работу. Клуб закрыт, я не могу позволить вам остаться.

– Я слышала, но мне надо поговорить с…

– Вы что, не поняли?

Сага отвела волосы от лица и коротко глянула на женщину.

– Мне очень надо поговорить с ней. Я буду вам благодарна, если вы дадите мне десять минут.

Сага снова повернулась к двери. Охранница схватила ее за руку; Сага вырвалась, посмотрела ей в глаза и спокойно сказала:

– Убери руки.

– Я тебе вежливо объяснила, что пора уходить, но ты же не слушаешь!

– Откройте! – Сага заколотила в дверь.

Охранница схватила ее за плечо. Сага развернулась и с силой пихнула ее ладонью в грудь; чтобы не упасть, охраннице пришлось отступить назад.

Женщина отстегнула от пояса телескопическую дубинку и выдвинула ее на всю длину.

– Что ж, придется задержать тебя…

– Заткнись, – перебила Сага. – Уже поздно, я устала, но если ты не отвяжешься…

Дубинка метила ей в бок, и Сага мягко отбежала вправо.

Она уже несколько лет не участвовала в соревнованиях, но, как и прежде, четыре раза в неделю ходила в боксерский клуб.

Охранница, следуя за Сагой, попыталась ударить ее в плечо. Дубинка прилетела сверху, наискосок.

Сага скользнула в сторону и ударила нападавшую локтем в предплечье. Охранница охнула; дубинка, крутясь, пролетела по воздуху и с громким стуком врезалась в железный шкаф.

Охранница, двигаясь, как кикбоксер, попыталась пробить левый хук.

Сага, не двигаясь с места, просто откинула голову назад, как в скольжении Али[18]. Охранница не достала, и в следующий раз ударила слишком сильно.

Женщина шагнула вперед и снова замахнулась.

Сага сделала выпад левой рукой, чтобы точно определить расстояние. Одновременно она отклонилась с центровой линии противницы.

– Крошка-боксер, – рассмеялась охранница, пытаясь поймать ее.

Сага изогнулась и нанесла безупречный правый хук в лицо. Брызнул пот, очки полетели на пол.

У охранницы сделался растерянный вид. От удара одна нога подогнулась, и женщина потеряла равновесие.

Сага, следуя за ней, ударила ее левой рукой по ребрам.

Охранница застонала, упала на колено и оперлась о коробку с моющим средством; она тяжело дышала, на губах показалась кровь.

Сага метнулась к ней и ударила ее справа в переносицу.

Удар оказался сильным.

Голова запрокинулась назад, словно шейные мышцы вдруг перестали держать ее. Охранница беспомощно завалилась на спину, обрушив швабру с ведром.

Не глядя на поверженную противницу, Сага подошла к двери туалета, постучала и крикнула танцовщице: “Откройте!”

– Ох, мать твою, – просипела охранница, пытаясь сесть; из носа у нее лилась кровь.

– Лежать, – велела Сага и пнула дверь туалета.

Замок с громким лязгом сломался, и металлические детали со звоном посыпались на пол.

– Не бейте меня, – взмолилась танцовщица, опускаясь на пол возле раковины.

– Я только поговорить. – И Сага вытащила ее из туалета.

Глава 34

Уже на рассвете Сага поставила на стол две чашки кофе. “Макдоналдс” на Гётгатан, 91, как раз открылся. Прежде чем покинуть клуб, Сага достала из кошелька танцовщицы ее удостоверение личности, сфотографировала его и получила подтверждение, что адрес и номер телефона настоящие.

Танцовщицу звали Анна Шёлин, двадцати двух лет, проживает в Ворбю.

Сейчас на ней были джинсы и красная стеганая куртка. Варежки и вязаную шапку она положила на стол. Длинные темно-русые волосы собраны в пучок.

– Выпейте кофе, – предложила Сага и села напротив девушки.

Анна отпила кофе и осталась сидеть, держа кружку в ладонях, словно пыталась согреться. Узкое лицо было бледным, она отвечала на вопросы Саги не сразу.

– Сколько времени вы работаете в клубе?

– Около года. – Анна отпила еще кофе.

Сага помассировала онемевшие костяшки правой руки, присмотрелась к замкнутому лицу и замедленным движениям молодой женщины.

– Танец на пилоне – это спорт, – сказала Анна, не поднимая глаз.

– Я знаю.

– Только не там. Там я делаю простые движения, чтобы не слишком устать, я же танцую всю ночь напролет.

– Чем занимаетесь между выходами?

Анна почесала нос и посмотрела на Сагу. Под глазами у нее залегли тени от недосыпания, по лбу протянулись тонкие морщинки.

– Вы можете объяснить, почему мы здесь сидим? – спросила она и отодвинула кружку.

– Я служу в полиции безопасности.

– Полиция безопасности, – улыбнулась девушка. – Ну конечно. Можно удостоверение?

– Нет.

– Тогда откуда мне…

– Расскажите о человеке с жемчужными сережками, – перебила Сага.

Анна опустила глаза, ресницы задрожали.

– Что он натворил?

– Не могу сказать.

Анна посмотрела в окно, за которым как раз гасли уличные фонари. Бездомная с доверху нагруженной тележкой остановилась у окна и теперь рассматривала Сагу и Анну.

– Вы видели в клубе крупного мужчину с жемчужными сережками, – повторила Сага, стараясь побудить Анну к ответу.

– Да.

– Он часто туда приходит?

– Я его видела, наверное, раз пять.

– Что он делает?

– Просто сидит один. Не в толпе, не танцует… сидит пару часов, пьет водку, закусывает острыми орешками.

Она снова взяла кружку, потянулась за сахаром, но передумала.

– Вы говорили с ним? – спросила Сага.

– Один раз, когда какие-то парни вылили на него пиво… Ну, он немножко особый, как большой ребенок… сережки эти, я не знаю…

Она замолчала, и между бровями у нее образовалась глубокая морщина. Сага подумала: надо вытянуть из Анны больше, выжать что-то, что поведет ее дальше.

– Он разозлился, когда на него вылили пиво?

– Нет, он только хотел объяснить про жемчужины. Они не слушали… но я слышала, что он рассказывал… Что это в память о сестре, она умерла, когда ему было тринадцать, это ее сережки, он сказал: ему все равно, пусть люди смеются… наплевать ему.

– Как его зовут?

– Он называет себя Бобер. – Анна устало улыбнулась. – И не очень о себе заботится.

Она отпила кофе и вытерла губы рукой.

– Вы с ним разговаривали, – напомнила Сага. Анна пожала плечами:

– Немного.

– О чем?

– О разном. – Анна ненадолго задумалась. – Я не очень-то верю, но он говорил, что у него есть шестое чувство, что он всегда знает, кто из собравшихся умрет первым.

– В каком смысле?

– Он говорил, что это как ясновидение, и указал на Джамаля, парня, который… он не мог знать, что я с ним знакома… три дня назад я узнала, что Джамаль умер, сосуд лопнул в мозгу, что-то врожденное… Никто этого не знал, Джамаль сам не знал.

Анна поставила кружку, взяла шапку, варежки и встала.

– Еще буквально пару вопросов, – сказала Сага.

Анна снова села.

– Знаете, как Бобра зовут по-настоящему?

– Нет.

– Вы знаете, как с ним связаться? Есть какая-то конкретная информация?

– Нет.

– Вы видели его с кем-нибудь еще?

– Нет.

– Он с вами не заигрывал?

– Он говорил, что хочет открыть собственный клуб. Спрашивал, не хочу ли я сменить работу.

– И что вы ответили?

– Что подумаю.

– Где он живет?

Анна вздохнула и откинулась на спинку стула.

– Он казался каким-то неприкаянным, без постоянного адреса, все время переезжал, я так поняла.

– Он упоминал хоть какой-нибудь адрес? Говорил, где живет? Рассказывал о приятелях? Хоть что-нибудь?

– Нет. – Анна подавила зевок, прижав кулак ко рту.

– Ладно, пройдемся еще раз по нашему разговору. Должен же он был что-нибудь сказать… что поможет мне его найти.

– Мне нужно поспать, в будни я работаю в “Филиппе К”[19]. Он не говорил, где живет.

– Как бы вы связались с ним насчет работы?

– Не знаю. Рано было об этом говорить, он же еще не открыл клуб.

– Значит, пустая болтовня.

– Ну… Он говорил, что он предприниматель, человек эпохи Возрождения[20]… занимается множеством удивительных вещей, я не все поняла. Говорил, что хочет купить заброшенный исследовательский центр в Болгарии, там была государственная лаборатория, а после развала соцлагеря ее просто бросили. Если честно – не помню.

– Он болгарин?

– Вроде нет, говорил без акцента… Я слишком устала, чтобы думать, – прошептала Анна.

– Завтра с вами свяжется психолог, специалист по работе со свидетелями. Она поможет вам вспомнить чуть больше, – пообещала Сага и поднялась.

Глава 35

В воскресенье, в девятом часу вечера, Саге и Натану пришлось закончить рабочий день.

На длинной стене кабинета висела карта Европы и подробные карты мест, где были обнаружены жертвы. На другой стене помещались распечатки кадров с белорусской видеозаписи, сделанной в темноте. Изображения вышли низкого качества, но на них все же можно было различить человека, называвшего себя Бобром: отчетливо просматривались рост, телосложение и ссутуленные плечи. На темном фоне выделялись толстая шея, линия подбородка и голова характерной формы, снятые под разными углами.

В поцарапанных очках Натана, лежавших у компьютера, отражался свет настольной лампы. Натан встал, задев край стола, и отсветы на посеревшем натяжном потолке дрогнули.

Натан встряхнул головой, и седой хвост упал на спину.

Свидетели, бывшие у бара “Пилигрим”, описывали агрессивного мужчину, походившего на человека с белорусской записи.

Проведя обыск в доме убитого бармена, полицейские обнаружили множество записей, и на всех было одно и то же: изнасилование накачанных наркотиками женщин. Бармен дважды обвинялся в изнасиловании, и дважды его освобождали в зале суда.

Танцовщица Анна Шёлин рассказала о своем разговоре с человеком, который подходил под описание преступника.

Бобер носил жемчужные серьги, видел себя предпринимателем и желал купить старую лабораторию в Болгарии.

По какой-то причине он верил, что наделен особыми способностями. Похоже, у него преувеличенное представление о себе. Чувство превосходства над другими вполне вписывается в картину мира убийцы, который считает себя супергероем, призванным очистить мир от злодеев, слишком мягко наказанных судебной системой.

Двумя часами ранее Сага разговаривала с психологом, специалистом по ведению допросов Жанетт Флеминг; та сидела на кухне у Анны, в Ворбю. Затрагивать разговоры с Бобром было рановато, но Жанетт обещала, что вместе они разберутся в воспоминаниях Анны, разбив их на короткие эпизоды.

Натан стал собирать портфель. Он намеревался отправиться домой и объяснить Веронике, как суд первой инстанции смотрит на разводы. Несколько седых волос из хвоста пристали к пиджаку.

– Надо бы документы подписать, – сказала Сага.

– Мне спешить некуда.

Сага решила поехать домой – пробежать милю, принять ванну и позвонить Ранди. Еще надо бы поговорить с отцом, но у нее не осталось сил. Во время последнего разговора он пытался вызнать, как вести себя на интернет-свидании, словно она, Сага, спец по интернет-свиданиям. После того разговора в ней засело беспокойство; отец словно притворялся, что все хорошо и у них непринужденные отношения взрослых людей.

Сага подошла к распечатке, на которой лицо Бобра было отчетливее всего. Уголок листа пропитался жиром белой липучки.

Камера поймала Бобра за секунду до того, как он разнес садовый светильник в виде язычка пламени.

Свет косо, снизу вверх падал на лицо, Бобер отвел голову назад.

Несмотря на плохое разрешение, на картинке можно было различить круглые щеки, лоб и блеск того, что могло оказаться уголком глаза.

– Теперь мы знаем, что Бобер способен спокойно вести разговор, – сказала Сага. – Его даже можно дразнить, и он не разозлится… и в то же время мы видели, каков он в ярости.

– Что еще мы знаем? – тихо спросил Натан.

Сага встретила его усталый взгляд.

– Называет себя Бобром. Крупный мужчина лет пятидесяти, на голове “ежик”, носит серьги, две жемчужины, принадлежавшие его умершей сестре, – перечислила Сага.

– Утверждает, что обладает шестым чувством, считает себя санитаром Европы, – добавил Натан.

– Говорит по-шведски без акцента и, по-видимому, не имеет постоянного адреса, вроде бы собирается открыть клуб и купить старую лабораторию в Болгарии… Хочет стать предпринимателем, но это, может быть, просто проекты… Я не нашла выставленных на продажу лабораторий.

В кабинете снова повисло молчание. В здании стояла тишина – час был поздний, и очень немногие служащие Бюро расследований оставались на рабочем месте.

Окна в кабинете Натана были полосатыми от грязи. На фоне темного неба смутно виднелись телемачта и башенка старого полицейского управления. Посреди окна отпечаток: кто-то прижимался лбом к стеклу. На подоконнике вокруг цветочного горшка валялись бурые чешуйки – опавшие лепестки.

– Сколько времени Жанетт уже говорит с танцовщицей? – Натан сложил салфетку и бросил ее в мусорную корзину.

– Я не хочу их прерывать, Жанетт позвонит, когда закончит.

Они оставили кофейные чашки в кухонной раковине и выключили свет. Проходя мимо пустого кабинета Йоны, по дороге к лифту Натан заметил:

– Надо как-то сообщить ему, что оздоровлением общества занялся не Юрек.

Глава 36

Когда Сага ехала домой, улицы уже почти опустели. Вокруг фонарей и подсвеченной рекламы кружились одинокие снежинки. Сначала холодный ветер, дующий в лицо, казался мучительным, но потом пришло чувство восторга и какое-то внутреннее тепло. Сага уже начала привыкать к отцовскому мотоциклу, к тому же низкий центр тяжести в городских условиях оказался преимуществом.

Пора бы Йоне дать знать о себе, спросить, как идет расследование. Иначе ему придется скрываться всю жизнь, и он так и не узнает, что они выслеживают нового серийного убийцу.

Сага свернула на Тавастгатан, остановила мотоцикл и накрыла его чехлом.

Тонкая серебристая ткань подрагивала на вечернем ветру.

Войдя к себе в квартиру, Сага заперла пистолет в оружейный сейф, просмотрела почту, выпила апельсинового сока прямо из пакета и переоделась в спортивный костюм.

Мобильный зазвонил, уже когда она надевала беговые кроссовки. Сага порылась в стоящей на полу сумке, достала телефон и увидела, что звонит Пеллерина.

– Что делаешь? – еле слышно спросила сестра.

– Собираюсь на пробежку.

– Ладно. – Пеллерина задышала в телефон.

– А ты почему не спишь? Уже поздно, – осторожно сказала Сага.

– Тут ужасно темно, – прошептала Пеллерина.

– Включи лампу на окне. Которая сердечком.

– Нельзя оставлять свет гореть просто так.

– Да ну, включи. Тебе можно, честное слово. Можешь дать телефон папе?

– Нет.

– Чего это ты вдруг не хочешь дать папе телефон?

– Не могу.

– Папа на кухне?

– Его нет дома.

– Ты там одна?

– Наверное.

– Ну-ка, рассказывай, что случилось… В художественной школе ты закончила в восемь, потом мама Мириам, как всегда, отвезла тебя домой. Папа к этому времени уже успевает приготовить ужин.

– Его не было дома. Мне кажется, он на меня обиделся.

– Может, папу срочно вызвали в больницу? Ты же знаешь, он помогает людям, у которых сильно болит сердце.

Сестра засопела в телефон и еле слышно призналась:

– Я слышала, как снаружи хихикают. И подумала, что это девочки-клоуны.

– Пеллерина, девочек-клоунов не существует.

Хихикали наверняка те глупые девчонки из школы, которые прислали письмо счастья.

– Ты включила свет?

– Нет.

Сага вдруг испугалась, что девчонки проберутся в дом и навредят Пеллерине по-настоящему – поймают ее и выколют глаза отверткой. Она понимала, что накручивает себя, но ведь дети вечно проверяют границы дозволенного и могут зайти слишком далеко. Такое случается сплошь и рядом.

– Тогда включи.

– Хорошо.

– Я постараюсь приехать побыстрее, – пообещала Сага.

Они разъединились. Натягивая на спортивный костюм белый кожаный комбинезон, Сага позвонила отцу. Он не ответил. Торопливо спускаясь по лестнице, Сага еще раз набрала его номер и оставила голосовое сообщение, прося отца перезвонить ей как можно скорее.

Сага набрала отделение торакальной хирургии Каролинского института, но там ответили, что Ларс-Эрик Бауэр сегодня вечером не работает.

Сняв с мотоцикла чехол, Сага надела шлем и высекла искру.

По дороге в Гамла Эншеде она вспоминала последний разговор с отцом. Вдруг он неверно истолковал ее слова? Он же хотел пригласить исследовательницу, с которой познакомился на сайте знакомств, на ужин и спрашивал, не может ли Сага посидеть с Пеллериной.

Может, она неверно поняла, какой день он имел в виду? Думала о чем-то другом и ответила “да” чисто машинально?

Перед виллами с белыми наличниками и сверкающими от инея лужайками стояли машины.

Открыв кованую калитку, Сага въехала на подъездную дорожку, заглушила мотор, откинула опору, вернулась и заперла калитку.

Сняла шлем и взглянула на дом.

Окна темные.

Свет фонаря, горевшего чуть ниже по улице, доставал до сада. Голые ветви яблонь отбрасывали на каменную кладку спутанные тени.

Велосипед Пеллерины – розовый, с бахромой на руле – валялся с проколотой шиной на траве.

Сага пошла к дому; слабый свет остался за спиной, и Сага видела, как бледнеет и удлиняется ее тень.

На дорожке у ворот гаража лежал пластиковый футбольный мяч.

У входной двери Сага остановилась и прислушалась. Слышался слабый глухой стук, будто кто-то бежал по беговой дорожке.

Сага осторожно нажала на ручку.

Не заперто.

Стук прекратился, едва она открыла дверь.

Сага быстро оглядела темную прихожую.

Тишина.

Коврик лежит немного косо.

Сага положила шлем на табуретку и сняла тяжелые ботинки. Истертый паркет под ногами был ледяным. Сага щелкнула выключателем, и по стенам разлился желтый свет.

– Пеллерина! Эй! – позвала Сага.

В доме было так холодно, что изо рта вырывался парок. Сага прошла мимо двери, ведущей в подвал; отцовское пальто висело на спинке кухонного стула.

– Папа?

Сага зажгла свет на кухне и увидела, что дверь черного хода, ведущая в сад, открыта нараспашку.

Сага подошла к двери, позвала Пеллерину.

В подвале глухо застучал отопительный котел, после чего снова стало тихо.

Сага взглянула на покрытое конденсатом стекло маленькой теплицы, отражавшее кухонный свет, увидела собственный черный силуэт в дверном проеме.

Ветер шевелил голые кусты у соседского забора. Тихо поскрипывали качели.

Сага выглянула в сад, в темноту между деревьями, и закрыла дверь.

В письме счастья говорилось, что девочки-клоуны явятся ночью, схватят тебя, нарисуют тебе на лице улыбку до ушей, будто ты чему-то рад, а потом выколют глаза.

Сага вернулась в коридор и остановилась у двери в чулан. Пеллерина отказывалась туда спускаться. Там внизу находились отопительный котел, стиральная машина, гладильный пресс и гараж с садовыми инструментами и мебелью.

Пеллерина боялась котла, который в иные холодные ночи гудел на весь дом.

Подойдя к лестнице, Сага увидела, что кто-то поднимался по ней в грязной обуви.

– Пеллерина?

Сага стала красться вверх по лестнице; когда ее голова поравнялась с полом верхнего этажа, Сага оглядела основательные половицы. Увидела прожилки в дереве, бахрому ковра и щель под дверью спальни.

Послышался слабый тонкий голос – Сага не могла различить, откуда он исходит. Голос звучал, как монотонная песенка.

Сага быстро обернулась и посмотрела вниз; присев на корточки, проверила, закрыта ли дверь в подвал.

Сквозь темноту она прошла к комнате Пеллерины, прислушалась и осторожно открыла дверь.

В полутьме разглядела чехол кардиографа, розовые балетки и шкаф с закрытыми дверцами.

Переступив порог, Сага увидела, что постель разобрана, но пуста. С чердака донеслось постукивание. Перед окном качался открепившийся кабель антенны. Сага тихо позвала: “Пеллерина!”

Она зажгла лампочку с абажуром в виде сердечка, и розовый свет разлился по потолку и по стене за комодом.

Под кроватью валялись конфетные фантики, пыльный удлинитель, пластмассовый скелет с красными глазами.

Сага распрямилась и подошла к шкафу, взялась за ручку бронзового цвета.

– Пеллерина, это всего лишь я, – сказала она и открыла шкаф.

Скрипнула дверца. Сага успела увидеть висящую на вешалках одежду – и тут на нее что-то обрушилось. Сага дернулась и машинально схватилась за пистолет, но на пол упал большой плюшевый медведь с растопыренными лапами.

– Я чуть не обошлась с тобой очень грубо, – заметила ему Сага.

Она закрыла шкаф и снова услышала песенку – слабую, едва слышную. Сага медленно обернулась и прислушалась. Кажется, голосок доносится из гостевой комнаты.

Пройдя мимо темной лестницы, Сага толкнула дверь комнаты, в которой обычно спала. Кто-то стянул покрывало на пол и сидел под ним, привалившись спиной к кровати.

– Меня тут нет, меня тут нет, – тоненько тянула Пеллерина.

– Пеллерина?

– Меня тут нет, меня тут нет…

Когда Сага отогнула край покрывала, сестра завизжала от страха и закрыла глаза руками.

– Это я. – Сага крепко обняла ее.

Сердце у сестры бешено стучало, маленькое тело было мокрым от пота.

– Это же я, успокойся, это всего лишь я.

Пеллерина крепко обхватила ее руками, снова и снова шепча:

– Сага, Сага, Сага, Сага…

Глава 37

Они сидели в кровати обнявшись, пока Пеллерина не успокоилась. Потом спустились на кухню. Сестра шла за Сагой по пятам и включала все лампы, мимо которых они проходили.

В холодильнике Сага нашла остатки вчерашней еды – котлеты и вареную картошку.

– Мы сейчас поедим, а потом сразу спать, – сказала Сага, доставая упаковку сливок для соуса.

– Папа обиделся, не захотел готовить ужин, – прошептала Пеллерина.

– Почему ты все время говоришь, что он обиделся?

– Я послала ему фотографию – свою первую картину.

– Из художественной школы?

– Да. Он позвонил и сказал, какая чудесная собака, он повесит картинку на кухне, но когда я сказала, что это лошадь, он обиделся и положил трубку.

– Как это? Что он сказал?

Пелерина поправила очки на носу:

– Он просто положил трубку.

– Наверное, что-то с телефоном – батарейка разрядилась или еще что. Честное слово, он не обиделся, – улыбнулась Сага и сунула еду в духовку, подогреть.

– Почему тогда он не пришел домой?

– Тут, наверное, моя вина. Я забыла, что папа сегодня встречается с одной девушкой.

– У папы свидание? – улыбнулась Пеллерина.

– Вот я, например, встречаюсь с Ранди.

– Он такой хороший!

– Да. Он хороший.

Пока разогревалась еда, Сага приготовила соус: раскрошила в сливки бульонный кубик, крутнула мельницу с перцем и добавила чайную ложку соевого соуса.

– А как зовут папину девушку? – спросила Пеллерина.

– Не помню. Кажется, Аннабелла, – наугад сказала Сага.

– Аннабелла, – рассмеялась сестра.

– У нее большие карие глаза, темные кудри и красная-красная помада.

– И золотое платье с блестками.

– Точно.

Сага поставила на стол две тарелки, два стакана, достала брусничное варенье, положила салфетки, принесла воду.

– Наверное, папа отключил звук у телефона, потому что целуется с Аннабеллой, – “предположила” она.

Пеллерина громко рассмеялась, лицо ее снова порозовело. Сага проследила, чтобы сестра приняла таблетки от сердца, а потом обе приступили к ужину.

– Папа разве не рассказывал про свидание?

– Нет. – Пеллерина отпила из стакана.

– Но он говорил тебе, что я приду сегодня вечером?

– Не знаю. – Пеллерина сунула в рот кусок котлеты на вилке. – Вроде нет.

После ужина Сага почистила сестре зубы и проводила в спальню.

– Я спряталась, потому что испугалась, – призналась Пеллерина, влезая в ночную рубашку.

– Позволь дать тебе совет. – Сага погладила сестру по щеке. – Если ты действительно хочешь спрятаться, сиди тихо. Если будешь говорить “меня здесь нет”, тебя обязательно найдут.

– Ладно, – кивнула сестра и легла в кровать.

– И не прячься под одеялом. Встань за занавеской или за открытой дверью и стой молча, пока я тебя не найду.

– Потому что ты полицейская.

– Оставить тебе свет?

– Да.

– Но бояться нечего, ты же знаешь, да? – Сага присела на край кровати.

– А ты никогда ничего не боишься? – спросила Пеллерина.

– Нет. – Сага сняла с сестры очки и положила на ночной столик.

– Спокойной ночи, Сага.

– Спокойной ночи, сестренка.

И тут в кармане у Саги зазвонил телефон.

– Наверное, папа устал целоваться, – улыбнулась Пеллерина.

Звонила Жанетт Флеминг.

– Это не папа, это мне звонят с работы. Мне надо ответить, но потом я еще к тебе загляну.

Сага оставила дверь приоткрытой и, спускаясь по лестнице, начала разговор.

– Прости, что так поздно, но ты говорила, что хочешь быть в курсе каждого допроса, – начала Жанетт.

– Как результаты?

– Мне нужно еще два вечера.

– А нельзя просто сказать ей, чтобы она пока не ходила на работу?

– Сговорчивостью большего добьешься. А мне не сложно работать поздно вечером.

– Только не на износ, – предупредила Сага.

– Малышу нравится, когда я работаю. Его из пушки не разбудишь.

Жанетт, много лет мечтавшая о ребенке, забеременела уже после развода. Сага полагала, что Жанетт ездила в Данию делать искусственное оплодотворение, но сама Жанетт ничего не рассказывала.

– Что она сказала?

– Лучше, если ты сама послушаешь, могу переслать тебе файл. Там всего несколько минут, где она вспоминает кое-что новое. Все остальное – подготовка и описание допроса.

– Отлично, спасибо.

Получив файл, Сага села у кухонного стола. На старые яблони падал свет из окна. Запись началась с середины беседы:

“… и это тоже. Нет, это не мое, это…”

Анна, кажется, перевернула что-то на столе и выругалась: “Твою мать”.

“Ничего страшного, я вытру”, – сказала Жанетт и встала.

Ножка стула процарапала по полу, послышались шаги, зашумел кухонный кран. Жанетт ушла далеко от микрофона, ее стало плохо слышно.

“Может быть, вернемся к твоим словам насчет его желания купить лабораторию в Болгарии?”

“Он много чего говорил”. Анна тяжело задышала.

“Но про старую лабораторию ты помнишь? Ты понимала, зачем она ему?”

“Понятия не имею. Он вроде интересовался химической промышленностью, если такое в принципе возможно. Он и о предприятии в Норртелье говорил, которое производит… как это называется, чтобы машины полировать”.

“Лак?” – предположила Жанетт и снова села.

“Нет, я имела в виду воск”.

“Пчелиный воск?”

“Да. Они производят что-то, что содержится в пчелином воске… Бобер говорил, надо купить контрольный пакет акций этого предприятия”.

“Он там работал?”

“Нет, но в то время он там жил”.

“В Норртелье?”

“Он плавал на пароме с Сулё”.

“Куда именно?”

“Не знаю”.

“Но домой он возвращался на пароме?”

“Я так поняла, да. Но он…”

Анна замолчала: в дверь позвонили. Она пробормотала, что это Фредрика, и вышла.

Сага еще посидела в тишине, потом встала и принялась убирать со стола. Ополоснула тарелки и столовые приборы, запустила посудомоечную машину и поднялась к сестре.

Потом прошлась по всему дому, погасила свет, проверила, заперта ли входная дверь и закрыты ли окна, после чего ушла в гостевую комнату.

Подняла с пола покрывало, положила на кровать, а потом снова попыталась дозвониться до отца.

Странно, что он не дал о себе знать, пусть даже он на свидании.

Наверное, телефон сломался или потерян.

Если бы с отцом произошел несчастный случай, с Сагой бы уже связались.

Сага потушила ночник и закрыла глаза, но тут же снова открыла – за закрытыми веками ей почудилось движение. Она взглянула на темный потолок; лампа едва заметно покачивалась.

Дикий виноград, взбиравшийся по фасаду, разросся вокруг окна, и сухие плети слабо царапали жестяной отлив.

Сага задумалась о прошедшем дне: разговор с Натаном, короткий аудиофайл от Жанетт, интерес Бобра к химической промышленности и паромная переправа под Норртелье.

В подвале загудел котел. Звук был такой, будто кто-то бьется в судорогах в пустой ванне.

Надо бы поспать, но в голову уже закралась мысль. Сага неохотно включила ночник, взяла телефон и вышла в интернет. Что там насчет паромной переправы на Сулё?

Расписание нашлось почти сразу. Оказывается, паром ходит мимо Хёгмаршё. Всего лишь один из многих островов, где он останавливается.

И все же сердце у Саги забилось быстрее.

Именно на берег Хёгмаршё волны вынесли тело Юрека Вальтера, туда Сага ездила к церковному сторожу, который отдал ей палец. И там, по мнению Йоны, им с Натаном следовало начинать поиски.

Йона хотел, чтобы они поехали на Хёгмаршё, поскольку считал, что именно там находится вход в мир Юрека Вальтера.

Дрожащими пальцами Сага набрала номер Анны Шёлин.

– Черт, – услышала она хриплый голос, – я тут спать легла, что случилось? Это ж…

– Бобер говорил, что жил на Хёгмаршё? – перебила Сага.

– Чего?

– Он жил в шхерах на острове, который называется Хёгмаршё?

– Не знаю. Вряд ли.

– Но он приплыл на пароме с Сулё?

– По-моему, да. Мне бы поспать…

– Есть еще вопрос.

– Ну? – вздохнула Анна.

– Ты слушаешь?

– Да-а.

– Бобер говорил что-нибудь о церковном стороже?

– Не знаю… или… да, точно. Он говорил, что ночевал в церкви.

Глава 38

По неширокой Брабантер-штрассе Йона и Люми приближались к приграничному городку Вальдфойхту.

Темно-зеленым морем раскинулись ухоженные поля. На фоне низкого зимнего неба вырисовывались белые ветряные электростанции.

Проезжая мимо черного дерева, машина вспугнула стаю галок.

Прошлым утром Йона и Люми покинули гостиницу и через Швейцарию двинулись на север, в Германию.

До самого Карлсруэ они много часов держались небольших дорог, не выезжая на автобан А-5, оставляя за собой под серым дождем небольшие местечки вроде Трипа и Дюрена.

Держа руку на руле, Йона повторял с Люми ключевые пункты плана: пути бегства и места встречи. Потом объяснял, как с помощью простой тригонометрии понять, куда идти, ориентируясь в темноте на заметную издалека телебашню.

Потом они просто сидели молча, погрузившись каждый в свои мысли. Небо застилала белесая пелена, и определить положение солнца было невозможно.

Люми отвернулась. В серых глазах отражались быстро бежавшие за окном поля.

– Папа, – сказала она наконец и вздохнула. – Я еду, потому что обещала… а не потому, что мне этого хочется.

– Понимаю.

– А по-моему, нет. – Люми посмотрела на отца. – Ты ждал, что это случится, даже как будто хотел, чтобы это случилось… Все приготовления, все жертвы, на которые тебе пришлось пойти – они вдруг обрели смысл.

Машина проскочила приграничный городок за несколько минут. Остались позади коричневые кирпичные дома и красивая церковь.

Вдалеке катался по полю желтый трактор. Небо отражалось в башне зернохранилища.

Пограничного контроля между странами не было. Узкая дорога просто пробежала мимо информационного щита и теперь вела дальше, в Нидерланды.

– Папа, я кое-чего не понимаю… ты специалист по Вальтеру, знаешь о нем все, но когда ты решил, что Вальтер вернулся, то просто скрылся, а искать его предоставил своим коллегам.

– Я все равно не смог бы участвовать в расследовании. Но я объяснил Натану Поллоку, что делать, оставил ему материалы, и они с Сагой Бауэр соберут большую команду.

– Пока ты будешь скрываться, – тихо сказала Люми.

– Я готов на что угодно, лишь бы не потерять тебя, – честно ответил Йона.

– А Валерия?

– Конечно, было бы лучше, если бы она поехала с нами. Но ей выделят надежную охрану – десять вооруженных полицейских.

– Как ты можешь постоянно жить с таким страхом?

– Я тебя понимаю – в Наттавааре ты видела только мой страх. – Йона взглянул на дочь и улыбнулся. – Но на самом деле я мало чего боюсь.

Они проехали по аллее между голых деревьев, мимо одиноко стоящих домов из темного кирпича, за которыми угадывались хозяйственные постройки.

– Мама говорила, что ты самый смелый человек в мире, – сказала Люми после недолгого молчания.

– Не самый, но то, что я делаю, хорошо мне удается.

Когда они проезжали южную провинцию Лимбург, снова пошел дождь. Задвигались дворники, и машину наполнил механический звук.

Обшитые пластиком тюки с прессованным кормом блестящими белыми плодами лежали на почерневших полях.

– У тебя был роман с Сагой Бауэр? – спросила Люми.

– Нет. – Йона улыбнулся. – Она всегда была мне как сестра.

Люди взглянула на свое отражение в зеркальце на экране от солнца.

– Я ее видела всего один раз, когда она приезжала к нам рассказать, что нашла тело Юрека… И я все думаю, какая она красивая. Само совершенство.

– Это ты совершенство.

Люми выглянула в боковое окно, увидела на обочине большой крест, окруженный железной оградой.

– Не понимаю, почему она служит в полиции. Могла бы стать супермоделью или вообще кем угодно.

– Совсем как я, – пошутил Йона.

– Я не хочу сказать, что желание служить в полиции – это что-то ненормальное. Но это работа не для всех.

– Насколько я знаю, Саге в детстве пришлось нелегко. Ее мама была психически нездорова, Сага никогда не говорила об этом, но, по-моему, ее мать покончила с собой… Я пытался расспрашивать, но Сага всегда обрубала. Говорит, что не хочет об этом вспоминать, у нее такое правило. От мыслей о матери ей плохо. И Сага это правило тщательно соблюдает.

Мимо мелькнула автозаправка. Красная неоновая вывеска светилась под плоской крышей над насосами.

– Каково тебе было, когда умер твой папа? – спросила Люми.

– Папа, – тихо повторил Йона.

– Я знаю, тебе тогда исполнилось всего одиннадцать. Ты его помнишь? В смысле, по-настоящему?

– Я боюсь забыть… в молодости я пугался, когда мне казалось, что я не могу вспомнить его лицо или голос… но так, видимо, устроена память… он все еще снится мне, и во сне я вижу его абсолютно отчетливо.

Дворники мотались по лобовому стеклу, смахивая дождевые капли.

– Тебе снится мама? – спросил Йона после небольшого молчания.

– Очень часто. Я так по ней скучаю. Каждый день.

– Я тоже.

Люми опустила голову и стерла слезы тыльной стороной ладони.

Не доезжая Верта, Йона притормозил на перекрестке. В мокром асфальте отражался красный свет светофора. На верхушку голого дерева тяжело опустилась ворона.

– Я помню, как-то мы с мамой… смотрели на большой пожар, – заговорила Люми. – Загорелся склад в депо… мне кажется, мы в тот день еще ели мороженое, сидя на ступеньках tuomiokirkko[21], и мама рассказывала мне про моего лучшего в мире папу, которого больше нет на свете.

Красный сигнал светофора сменился зеленым, и машина тронулась с места.

– Ты что-нибудь помнишь из того времени, когда жила в Швеции? – спросил Йона.

– Мама рассказывала, что у меня была игрушечная плита. И как ты играл со мной, когда приходил домой.

– Я был твоим ребенком или собакой, с которой много хлопот. Мне надо было лежать на полу, а ты меня кормила… такая терпеливая… Я засыпал, а ты расставляла по мне тарелки, раскладывала ложки-вилки.

– Зачем? – улыбнулась Люми.

– Не знаю. Наверное, играла, что я стол.

Они объехали длинную фуру с грязным брезентовым кузовом. На окошки пролился целый водопад, и машину качнуло порывом воздуха.

– Может, мне это приснилось, – медленно проговорила Люми, – но, мне кажется, это настоящее воспоминание. Как мы желали спокойной ночи серому коту.

– Желали. Если я бывал дома вечером, то обязательно читал тебе сказку… а потом мы махали соседскому коту, и ты ложилась спать.

Глава 39

Когда они, сбросив скорость, покатили по Рийксвег, тянувшейся до самого шоссе Е-25, дождь уже перестал. Они находились недалеко от промышленной зоны на окраине Мархезе.

На пастбище около тридцати овец, все мордой против ветра. По другую сторону шоссе серела большая запруда.

Они свернули на узкую асфальтовую дорогу; погнутые щиты сообщали, что дорога заканчивается тупиком и что это частные владения.

Высокая луговая трава с шорохом задевала дверцы машины.

Йона мягко затормозил перед заржавленным шлагбаумом, вышел на холод и вытащил гвоздь, засунутый в петли вместо дужки замка.

В конце дороги виднелось несколько заброшенных строений; обзор открывался во все стороны.

Идеальное, отлично выбранное место.

Любого, кто захочет приблизиться, будет видно издалека, а до бельгийской границы всего семь километров.

Они въехали, и Йона остановил машину позади старого жилого дома с забранными фанерой окнами и заколоченной дверью.

Грунтовая дорога в глубоких лужах тянулась вокруг выгона до старой мастерской – довольно большого строения с белыми жестяными стенами. Часть торца, кажется, оторвалась и медленно покачивалась на ветру.

Йона и Люми пошли коротким путем, по выгону, перешагнув через поврежденную электроизгородь. Провод порвался, несколько столбов упали, фарфоровые изоляторы мокли в лужах.

– Не заминировано? – спросила Люми.

– Нет.

– Потому что взрыв может выдать укрытие, – сказала Люми сама себе.

По глубокой тракторной колее в отцветшей сныти они вышли на гравийную площадку. В бурьяне недалеко от сарая валялись детали комбайна.

Йона, прижимая к себе руку с пистолетом, двинулся вокруг сарая. Окна верхнего этажа были заколочены. По грязной жести фасада тянулись потеки бурой ржавчины от заклепок. Торец состоял из ворот, достаточно больших, чтобы в сарай можно было въехать на автопогрузчике. Одна дверь висела косо и покачивалась на ветру туда-сюда.

В сарай, казалось, никто не заходил уже много лет.

У покрытого трещинами цементного пандуса каталась пустая пластиковая бутыль из-под моторного масла.

Йона остановился и коротко оглянулся на выгон, на узкую дорогу и машину, стоявшую возле темного дома.

Открыв дверь, он заглянул в полумрак сарая, увидел покрытый масляными пятнами пол, коробку с шиферными гвоздями и несколько мотков строительного пластика.

На ближайшей к двери опоре облезла краска, столб был истерт чем-то механическим до самого потолка.

– Думаю, он приготовил нам сюрприз, – заметил Йона и вошел.

Люми последовала за ним; желудок сводило от беспокойства. Ветер гонял по полу сухие листья.

Люми инстинктивно держалась поближе к отцу.

В огромном сарае было пусто. Какое-то время ветер удерживал ворота открытыми, но потом створка со скрипом захлопнулась, и стало почти темно.

Между стенами отдавался стук шагов.

– Что-то мне тут не нравится, – прошептала Люми.

Когда ветер снова приоткрыл створку ворот, в сарай проникло немного света. Бледный луч, словно волна в прибое, прокатился по полу до внутренней стены, а потом заскользил обратно.

Сарай был просторным, но не настолько, чтобы занять все строение.

Люми потянула отца к выходу. Послышался странный вздох, и в следующую секунду у них за спиной опустилась гидравлическая стальная дверь.

Мощная перегородка со стуком ударила в пол, скрежетнул замок. Путь к бегству был перекрыт от пола до потолка.

– Папа! – испуганно сказала Люми.

– Ничего страшного.

Вверху зажегся свет, и стало видно, что гладкие стены обшиты толстой, сваренной в углах, сталью.

В четырех метрах над полом виднелись камеры видеонаблюдения и бойницы.

Ни спрятаться, ни перелезть через дверь было невозможно.

В бронированной стене Йона и Люми отражались в виде двух серых фигур.

Люми часто задышала, и Йона взял ее за локоть, чтобы она не вздумала вытащить пистолет.

Стальная дверь в стене открылась, и к ним, хромая, вышел невысокий человек в черных спортивных штанах и черном свитере. Глубокие шрамы на лице, седой “ежик”, в руке пистолет.

– Я тобой очень недоволен, – мрачно сказал человек по-английски и погрозил Йоне пистолетом.

– Жаль, что…

– Ты меня слышал? – повысил голос человек в свитере.

– Да, лейтенант.

Человек в свитере обошел Йону, проверяя его, и толкнул в спину так, что Йоне пришлось сделать шаг вперед, чтобы не упасть.

– Как тебе валяться на полу в луже собственной крови?

– Я не валяюсь в луже крови.

– Но я мог бы тебя застрелить.

– Хотя сюда никто не заходит, если ты до сих пор не перекрасил железный каркас.

– Каркас?..

– Краска отслоилась, и если посмотреть вверх, то видно всю конструкцию.

Человек в свитере с довольным видом улыбнулся и наконец повернулся к Люми.

– Ринус, – представился он, пожимая ей руку.

– Спасибо, что разрешили приехать.

– Я когда-то учил твоего отца хорошим манерам.

– Он рассказывал.

– И что говорил?

– Что было похоже на отпуск, – улыбнулась Люми.

– Я знал, что слишком мягко с ним обхожусь, – рассмеялся Ринус.

* * *

Ринус купил владение тридцать лет назад, с намерением хозяйничать, но так и не собрался. Уволившись с военной службы, он завербовался в AIVD, разведывательную службу Нидерландов.

AIVD напрямую подчинялась министерству внутренних дел. Ринус понимал: все может обернуться так, что ему придется долгое время скрываться.

– Явочные квартиры не обеспечивают настоящей безопасности, да и полагаться на одно и то же место нельзя. – Кажется, Ринус считал, что все это и так понятно. – А когда одно секретное расследование привело меня прямиком в нашу контору, я понял, что пора приготовиться.

Крепость, которую возвел Ринус, занимала четыре гектара и располагалась недалеко от границ Бельгии, Германии, Люксембурга и Франции – на случай, если бы Ринусу пришлось быстро покинуть Нидерланды и искать убежища где-то еще.

Жилое строение служило всего лишь фасадом для любопытных. Сам Ринус в этом заброшенном, закрытом на засов доме не появлялся.

Его настоящее жилище таилось в глубинах старого сарая.

Ринус показал своим гостям кухню на верхнем этаже и коридор с четырьмя спальнями, в каждой из которых стояли две двухъярусные кровати.

Коридор заканчивался заколоченным пожарным выходом. Ринус написал на двери “Stairway to Heaven[22]”, потому что пожарную лестницу он спилил и отправил на свалку.

Единственный выход оставался там же, где вход, но под землей был проложен потайной туннель, который уводил беглецов на двести метров от сарая, в рощу за домом.

* * *

Йона разогрел в микроволновке замороженную лазанью и поставил на стол три тарелки. Наливая воду в стаканы, он рассказывал Люми о тренировках под руководством Ринуса. Однажды его сбросили в море в пяти километрах от берега: ноги связаны, руки скованы наручниками за спиной.

– Отпуск у моря, – улыбнулся Ринус, входя в кухню. Он выходил, чтобы отогнать машину Йоны в гараж-укрытие.

Ринус стал рассказывать Люми, что уже давно живет в Амстердаме, хотя его семья родом из Син-Гертруд на юге Нидерландов, недалеко от Маастрихта.

– На юге католики, они гораздо более религиозны, чем те, кто живет выше по течению, – объяснил он и стал накладывать еду.

– Как Патрик относится к твоим отлучкам? – спросил Йона.

– Надеюсь, он начнет хоть немного скучать. А вообще он не против ненадолго отделаться от меня.

– А я думал, ему по утрам подают завтрак в постель, – улыбнулся Йона.

– Я все равно рано встаю. – Ринус пожал плечами и стал смотреть, как Люми дует на дымящуюся лазанью.

– После искусствоведения – в полицейскую академию? – спросил он.

– Ни за что, – ответила Люми с коротким смешком.

– Твой отец тоже человек творческий. – Ринус коротко глянул на Йону.

– Да ну, – запротестовал тот.

– Ты нарисовал…

– Все, забыли, – перебил Йона.

Ринус беззвучно рассмеялся, глядя в тарелку. Глубокие белые шрамы на щеках и в углу рта походили на меловые штрихи.

После ужина Ринус повел гостей вниз. За занавеской оказалось полутемное помещение с окнами, забранными ставнями-люками.

Вдоль стены выстроились деревянные лари с оружием. Пистолеты, автоматы-карабины, снайперские винтовки.

Ринус объяснил тактику и субординацию в случае атаки, показал монитор и систему оповещения.

Исходя из расположения люков на втором этаже, они разделили территорию возле сарая на несколько зон патрулирования и распределили задачи.

Йона взял бинокль и стал наблюдать за подъездной дорожкой и шлагбаумом. Тем временем Ринус показывал Люми, как действуют советские взрыватели – на случай, если придется заминировать сарай.

– Электрические лучше, но механические надежнее… хоть они и пролежали в коробке тридцать лет. – С этими словами Ринус выложил взрыватель на стол.

Взрыватель походил на шариковую ручку с маленьким предохранителем и чекой на конце.

– По-моему, сюда привязывают веревку. – Люми указала на большое кольцо.

– Да, но сначала надо вдавить наконечник во взрывчатку сантиметров на пять, завести проволоку в чеку, как ты и сказала… и нажать на предохранитель.

– Если кто-нибудь заденет ногой, проволока выдернет чеку.

– …а боек ударит по капсюлю, и детонатор сработает, – закончил Ринус. – Звук будет, как от пистона, это ничего. Если взорвется детонатор, то можно потерять руку, но если сработает весь заряд, то ты покойник.

Глава 40

На Сулё Сага с Натаном, в отличие от Бобра, не сели на паром. Вместо этого они переезжали с острова на остров по мостам, повторяя маршрут канатного парома, регулярно отправлявшегося со Свартнё[23].

Утром, когда Сага отводила Пеллерину в школу, отец еще не вернулся. Вообще говоря, школа в этот день была закрыта, так как учителя повышали квалификацию, но досуговая группа работала, и педагог-специалист, занимавшийся с Пеллериной, был на месте.

Сага пыталась не поддаваться тревоге. Может быть, у отца сломался телефон, а наутро после свидания отец поехал прямиком на работу.

Но когда Сага связалась с Каролинской больницей, отца там не оказалось.

Тогда Сага обзвонила все стокгольмские больницы и связалась с полицией. Она чувствовала себя матерью подростка.

Оставалось только надеяться, что отец настолько влюблен, что забыл обо всем на свете.

На него не похоже, но тогда Сага хоть смогла бы разозлиться, и ей бы полегчало.

Натан сбросил скорость и съехал с шоссе номер 278 направо, на проселок, ведущий через ельник.

Они собирались добраться до Хёгмаршё и поговорить с отставным церковным сторожем, чтобы узнать, действительно ли Бобер какое-то время жил в часовне.

Если им повезет, они скоро узнают настоящее имя Бобра. Может быть, церковный сторож пересылает Бобру почту по новому адресу, может, Бобер оставил ему контактную информацию.

В то же время Сага понимала: будет нелегко.

Эрланд Линд уже несколько лет страдал деменцией, и все попытки поговорить с ним оканчивались неудачей.

Натан остановил машину перед шлагбаумом, преграждавшим спуск к причалу. Здесь в ожидании въезда на паром обычно выстраивалась очередь из машин.

Сейчас дорога была пуста.

На переправе никто не ждал.

Сага взглянула через пролив на темный остров, увидела идущий в их сторону паром.

Каким-то непостижимым образом их с Натаном охота на громадного человека, который называл себя Бобром, вывела их на последнюю главу жизни Юрека Вальтера – и именно туда, где были обнаружены его останки.

Паром со скрежетом пристал к причалу.

Вода была спокойной.

Когда шлагбаум поднялся, они съехали на пристань, и человек в дождевике махнул им рукой. Машина вкатилась на паром, и сходня под ее тяжестью стукнула о причал.

Палуба была черной и мокрой, поручни и рубка паромщика выкрашены горчично-желтой краской.

Натан и Сага молча сидели на своих местах. Машина вздрогнула: паром пришел в движение. Дрожь отдавалась в ногах, в животе.

Под водной поверхностью тянулись параллельно два стальных троса, соединявшие оба острова. Мощная лебедка поднимала их из воды, а потом они снова исчезали.

Сага оглянулась. Волны докатывались до пожухлых от мороза камышей, которые качались по обе стороны от пристани.

Йона был уверен, что Вальтер жив, что он вербует помощников, желая найти замену брату.

А Сага все это время считала, что убила Вальтера.

Она искала его тело год. Ей хотелось, чтобы Йона своими глазами увидел, что Вальтер мертв. Тогда бы он успокоился.

То, что Вальтер сбежал, было ее, Саги, виной. Поэтому она должна была сделать все, чтобы доказать Йоне: Вальтер мертв.

Она ясно помнила свою встречу с церковным сторожем на Хёгмаршё. Сторож собирал плавник между скал. И сказал Саге, что пять месяцев назад нашел мертвое тело.

Сторож держал труп в сарае с инструментами, но, когда вонь стала невыносимой, старик решил сжечь его в старом крематории.

А перед этим отрезал у трупа указательный палец и хранил его в банке со спиртом у себя в холодильнике.

Сага и Нолен изучили фотографии, сделанные стариком: раздутый торс с пулевыми отверстиями.

Это был Юрек, по всем признакам Юрек.

Когда проверка на ДНК и отпечатки пальцев показала стопроцентное совпадение, их уверенность стала абсолютной.

Сага жалела, что Йона скрылся, не успев посмотреть запись с белорусской камеры наблюдения.

Она никогда не забудет, с каким лицом он пришел предупредить ее.

Сага тогда едва его узнала, история с черепом жены превратила Йону в параноика.

Йона вбил себе в голову, что Юрек жив. Нашел человека своего возраста и телосложения, прострелил его там, где Сага ранила его самого, а потом ампутировал себе руку или часть руки и с полгода выдерживал отрезанное в морской воде.

По мнению Йоны, Юреку помогал церковный сторож.

Вальтер каким-то образом заставил или убедил Эрланда Линда сфотографировать торс, а потом кремировать его, отрезать и сохранить палец полусгнившей руки, а остатки руки сжечь.

Сага вызвала в памяти испитое лицо Эрланда Линда, его немногословность, заношенную одежду. После той первой встречи она несколько раз пыталась допрашивать его. Но сторож так быстро погрузился в деменцию, что разговаривать с ним стало бесполезно.

Вода этим утром была почти черной, стоял штиль, поверхность не шелохнулась. Между дальними островами висел прозрачный туман.

Паром медленно приближался к Хёгмаршё.

Позади пустого причала виднелись голые деревья.

Паром с глухим звуком прошел по подводной колее, сходни проскрежетали по бетонным мосткам, и паром встал.

На каменистый берег плеснула прибойная волна с пеной.

Натан взглянул на Сагу, завел машину и выехал на берег. Они поднялись по извилистой дороге, проехали мимо закрытых на зиму дачных домиков.

Всего через несколько минут они добрались до верфи. Между построек сверкали искры сварки. На пыльной гравийной площадке лежали перевернутые суда вперемешку с разным хламом.

Натан свернул налево, проехал мимо полей и перелеска. Между черными стволами показалась сахарно-белая часовня.

Сбросив скорость, они въехали на холм и остановились. Из пожухлой травы торчал большой якорь.

Холодный воздух приносил с собой запах моря, со стороны гавани слышались крики чаек.

Сага подергала дверь часовни. Дверь оказалась заперта, но на гвоздике возле перил висел ключ.

Сага отперла замок, нажала ручку. Натан следом за ней ступил на скрипучие половицы. Выкрашенные зеленой краской скамьи, на стенах – вотивные кораблики. Сливочно-желтые панели на уровне груди отражали зимний свет, проникавший через высокие островерхие окна. Сага с Натаном прошли мимо скромного алтаря, вернулись к скамьям и остановились перед запачканным тонким одеялом, валявшимся на полу.

На тележке со сборниками псалмов стояли несколько банок с консервированной фасолью и мясом в соусе.

Натан с Сагой вышли, заперли часовню и направились к домику сторожа. Звонница, будто сторожевая башня, мрачно высилась между деревьев.

Когда они постучали в дверь, солнце наконец пробилось сквозь туман. Подождав несколько секунд, Сага и Натан вошли.

Жилище сторожа состояло из кухни с нишей для кровати и ванной.

Старые объедки на столе скукожились и засохли. У кофеварки стоял пакет с заросшими плесенью коричными булочками. Простыня на узкой кровати отсутствовала. Сторож спал на голом матрасе, накрываясь тонким одеялом. На табуретке возле кровати лежали поцарапанные наручные часы.

Дом, в котором никто не живет.

Сага помнила, как здесь пахло стряпней и влажными тряпками, когда она пришла сюда в первый раз. В тот день Эрланд Линд был пьян, но сохранял ясную голову.

Когда она навестила его во второй раз, он был уже погружен в себя, мысли путались.

Болезнь развивалась быстро.

Сага подумала, что сторожа, наверное, забрали по “скорой” в какую-нибудь больницу, что никто из родственников еще не занялся наследством.

– Вот здесь он держал палец, в старой банке из-под варенья. – Сага открыла холодильник.

На грязных полках стояли бутылки без этикеток, лежали упаковки прокисших и сгнивших продуктов. Сага проверила дату на пакетике сливок и на беконе в вакуумной упаковке.

– Его нет уже четыре месяца!

Сага закрыла холодильник. Оба вышли из дома и направились к гаражу.

На полу валялась запачканная землей лопата с ржавым лезвием, рядом просыпалась сухая земля. За снегоочистителем в чехле виднелись детали самогонного аппарата.

– Вот здесь лежал Юрек. С него текло в сток в полу, – показала Сага.

Они снова вышли, оглянулась на машину и часовню.

– Спросим у соседей, куда он мог подеваться? – тихо предложил Натан.

– Я позвоню в приход. – Сага отвернулась.

Высокая трава скрывала остатки фундамента, но труба крематория возвышалась на четыре метра над землей.

– Вот здесь он и сжег тело Вальтера, – сказал Натан.

– Да.

Они двинулись по высокой траве к закопченной печи. Сага медленно дошла до опушки, посмотрела на вилы, воткнутые в компостную кучу, и стала изучать утоптанную землю между деревьев.

Когда она увидела металлическую трубку, торчащую из земли, у нее перехватило дыхание.

Пришлось схватиться за дерево, чтобы не упасть.

С тяжело колотящимся сердцем Сага пошла вперед, чувствуя, как каблуки ботинок увязают в рыхлой земле. Мысли проносились одна за другой. Сага опустилась на колени, понюхала трубку, с кашлем отшатнулась и сплюнула на землю.

Запах разложения.

Сага встала, опушка словно поплыла у нее перед глазами. Сага сделала несколько шагов, не спуская глаз с крематория и жилища сторожа.

– Что такое? – обеспокоенно спросил Натан.

Не отвечая, Сага бросилась к гаражу, схватила лопату, вернулась и принялась копать плотную землю, отбрасывая ее в высокий бурьян.

Пот стекал по спине.

Сага со стоном надавливала ногой на лопату и выворачивала пласты земли.

Задыхаясь, она все копала и копала. Яма углубилась, и Сага спрыгнула в нее.

На глубине семидесяти сантиметров лопата ударилась о ящик. Сага руками отгребла землю. Трубка уходила под крышку гроба, дыра была заклеена серебристым скотчем.

– Это еще что? – спросил Натан.

Сага очистила крышку гроба, сунула лопату в щель под крышкой и нажала. Отшвырнув лопату, она ухватилась за крышку обеими руками, сдвинула ее, выдернула последние гвозди.

Натан перехватил крышку и положил ее возле неглубокой могилы.

Оба уставились на останки сторожа.

Тело Эрланда Линда раздулось и сочилось влагой, местами оно почти разложилось, но руки и ноги остались нетронутыми. Истощенное лицо, дыры глазниц, на концах пальцев висят лоскутья кожи.

– Это сделал Юрек, – прошептала Сага.

Она выбралась из могилы и торопливо зашагала к часовне, споткнулась о фундамент крематория.

– Подожди! – Натан заторопился следом за ней.

С криком: “У него мой отец!” Сага бросилась к машине.

Глава 41

Полицейские Карин Хагман и Андрей Экберг проезжали в патрульной машине 30–901 по улице Пальмвельтсвэген. Поблизости высился купол “Глобена”.

Утро выдалось спокойным. Пробки по направлению к Стокгольму уже рассосались, очередь из машин на Нюнэсвеген исчезла, и, если не считать небольшой аварии без человеческих жертв, которая произошла около восьми часов, все было тихо.

Карин и Андрей сделали круг по району Слактхюсомродет и остановились за фургоном с порнографическим рисунком на дверце. Карин проверила регистрационный номер машины по базе преступников и подозреваемых. Вдруг владельцу можно вменить в вину не только дурной вкус.

Теперь они медленно катили по тенистой дороге вдоль рельсов метро, под безлюдными пешеходными мостами, мимо темных, пустых кирпичных зданий. Здесь все еще валялся мусор после вчерашнего концерта.

– Жизнь слишком длинная, устанешь веселиться, – вздохнула Карин.

– Ты обещала рассказать Юакиму о своих чувствах, – напомнил Андрей.

– Какая разница… он больше ничего не хочет, ему все равно.

– Тогда надо разводиться.

– Знаю, – прошептала Карин и побарабанила по рулю.

Они проехали мимо сборщика банок в грязной военной шинели и меховой шапке – тот шел вдоль канавы, волоча за собой мусорный мешок.

Карин открыла было рот, собираясь рассказать, как Юаким постоянно находит предлоги, чтобы уклониться от секса, как вдруг из главной диспетчерской лена поступил тревожный вызов.

Карин отметила, что голос у диспетчера необычно напряженный. Диспетчер сообщил, что звонок поступил от коллеги.

Рука Карин, лежавшая на рычаге коробки передач, казалась в бледном свете дисплея POLMAN белоснежной. Похищение человека из детского досугового клуба “Меллис”, что в Эншеде. Школа на Миттельвэген.

Оператор пытался спокойно и внятно отвечать на вопросы, но было ясно, что он крайне напуган.

Насколько Карин смогла понять, из школы похищена двенадцатилетняя девочка с синдромом Дауна. По оценкам оператора, подозреваемый очень опасен, возможно – вооружен.

На дисплее появился адрес.

Школа совсем близко.

Карин включила мигалку, развернула машину, и голубой свет запульсировал на бурых кирпичных стенах, на рваных “маркизах”.

Оператор сообщил, что та же информация ушла в больницу Сёдера и к оперативной группе.

– Но вы ближе всех, вы приедете на место первыми.

Карин включила сирену, нажала на газ и ощутила ускорение как жесткий толчок в спину. Увидела велосипедиста далеко справа и фургон, приближавшийся по встречной полосе.

В зеркале заднего вида отразился собиратель банок – он все еще стоял в канаве и смотрел вслед машине.

На большом перекрестке Карин сбросила скорость, но, убедившись, что все их пропускают, прибавила газу.

Андрей спросил оператора, много ли детей сейчас в клубе; тот ответил, что детей, вероятно, меньше обычного, поскольку школа сегодня закрыта.

Карин подумала: наверное, споры об опеке приняли серьезный оборот. Какой-нибудь нездоровый бывший решил, что с ним несправедливо обошлись.

Они проехали желтый фасад католической школы, на круговом развороте свернули направо и на большой скорости проскочили мимо спортплощадки.

За окном мелькнула серебристая ограда футбольного поля.

Карин вела машину, Андрей продолжал задавать вопросы оператору. Ни о драке, ни о стрельбе в диспетчерскую пока не сообщали.

Карин пролетела следующий разворот, чуть превысив скорость, и при повороте направо машина потеряла сцепление.

Скользнув по камешкам на асфальте, машина выскочила на тротуар и оцарапала крыло о щит, указывавший направление к церкви Эншеде.

– Спокойней, – буркнул Андрей.

Карин в ответ молча прибавила скорости; они были уже возле Маргаретапаркена.

С мусорного бака взлетела стайка птиц.

На пожухлой траве, на парковых дорожках сеткой лежали тени голых деревьев.

Увидев над виллами и типовыми домами черепичную крышу школы, Карин выключила сирену. Она круто повернула направо, на Миттельвэген, и остановилась прямо у входа в школу.

Полицейские вылезли из машины, проверили оружие и защитные жилеты. Карин старалась унять дыхание.

Шуршали сухие листья, нападавшие вокруг спиральной пожарной лестницы.

Андрей доложил по рации, что они на месте. Выслушал ответ, кивнул и отсоединился.

– Оператор просил соблюдать осторожность. – Он посмотрел Карин в глаза.

– Соблюдать осторожность! Такого я еще не слышала, – попыталась пошутить Карин.

– Это слова коллеги. Который поднял тревогу.

– Осторожность, – тихо повторила Карин.

Она рассматривала одноэтажное здание клуба, втиснутое между двумя школьными зданиями. Кирпичные стены выкрашены желтой краской, красная черепица на крыше покрыта мхом.

За занавесками горел свет, но людей видно не было.

Тишина.

– Заходим и осматриваем, – распорядился Андрей.

Достав оружие, они перебежали широкий тротуар и прокрались вдоль фасада до темно-красной двери.

Андрей открыл, и Карин прошла в гардероб.

На полу стоял большой пластмассовый ящик с забытой одеждой. Перед сушилкой валялись сапоги и кроссовки.

Пахло песком и испачканной одеждой. Урна с использованными бахилами стояла под заламинированным объявлением с правилами “Меллиса”.

Андрей прошел мимо Карин, кивнул на следующую дверь; Карин последовала за ним в большую комнату с разложенным столом для игры в шахматы и нарды.

Занавески на всех окнах задернуты.

Карин слышала только шорох полицейской формы и стук ботинок по пластиковому полу: они с Андреем шли между низкими столами.

Дверь в туалет в глубине комнаты была закрыта.

Полицейские остановились.

Из-за двери доносилось не то бульканье, не то журчание.

Карин с Андреем обменялись взглядами, и Андрей тут же отошел в сторону. Возле туалетной двери Карин вспомнила странное предупреждение – соблюдать осторожность – и дрожащими пальцами потянула ручку вниз.

Глава 42

Карин рванула дверь, отступила назад и прицелилась в темноту, но дверь захлопнулась, прежде чем Карин успела что-нибудь рассмотреть.

Она потянулась и снова открыла дверь.

В туалете никого не было.

Из незакрытого крана струйкой текла вода, с журчанием исчезая в сливном отверстии.

– Да где же все, – прошептал Андрей за спиной у Карин.

Они перешли в столовую с тремя круглыми столами. На одном стоял стакан с какао и лежал на салфетке недоеденный бутерброд.

Между столов и стульев, прямо у приоткрытой двери на кухню, Карин заметила чью-то тапку.

Андрей подошел к окну, отвел занавеску и выглянул на улицу. Оперативной группы еще не было, зато на окраине квартала виднелся белый фургон.

– Ниже по улице фургон, – тихо сказал Андрей.

Карин коротко глянула на пистолет, отодвинула стул и пошла к Андрею.

Взглянув в сторону кухни, она остановилась.

Между столов виднелась голая ступня.

– Андрей, – напряженно позвала Карин и, чувствуя, как подскочил пульс, быстро пересекла столовую.

В дверях кухни неподвижно лежала на животе крупная женщина. Через полузакрытые маятниковые двери просматривалась только нижняя половина тела.

Женщина была босой.

Розовые пятки. Почти белые морщинистые подошвы.

Выцветшие джинсы с потертыми задними карманами на больших ягодицах. На спине натянулась полосатая футболка из “Маримекко”.

Карин вытянула руку с пистолетом в сторону кухни, а другой рукой медленно отвела дверь в сторону.

И едва не задохнулась, увидев вместо волос и затылка лицо.

Женщине свернули голову.

Шею сломали с такой силой, что связки разорвались, и обнажился диск между первым и вторым позвонками.

– Что за… что тут произошло? – прошептал Андрей.

– Проверь соседнюю комнату, – слишком громко сказала Карин.

Лицо женщины было белым, губы крепко сжаты, глаза вылезли из орбит, под носом запеклась кровь.

Карин, продолжая целиться в сторону кухни, присела на корточки и коснулась запястья женщины.

Труп успел остыть – видимо, женщина была мертва уже несколько часов.

Мысли проносились одна за другой. Тревожный вызов поступил слишком поздно, перекрывать дороги нет смысла, и поддержка оперативной группы уже не нужна.

Карин встала, чтобы проверить тесную кухню, и тут услышала, что ее зовет Андрей. Проходя мимо убитой, она задела стул, и он спинкой ударился о стол.

Андрей стоял в полутемном зале, где занимались йогой и танцами. Занавески были задернуты не до конца, и круглая розовая лампа бросала отсветы на гитару, висящую на стене.

С потолка свисал, крутясь, дискотечный шар, блики плыли по стенам.

Карин проследила за взглядом Андрея, направленным в дальний угол.

Какой-то мужчина с черной бородой и мощными бровями сидел на коврике для йоги, привалившись к шведской стенке. В голове у него зияла глубокая косая рана. Лобная кость вдавилась сантиметров на пять, темная кровь заливала лицо и грудь.

Андрей пробормотал, что они опоздали, и вышел.

Карин осталась, слушая, как грохочет в ушах пульс.

Она понимала, что человек с бородой мертв, но все же коснулась его шеи.

Вытерла руку о штаны и пошла к гардеробу.

Когда она вышла на крыльцо досугового клуба, Андрей сидел на лавке перед темным деревянным столом.

Вдали завыла сирена. Какой-то мужчина с татуировкой вытащил из припаркованного поодаль фургона толстый шланг.

– Он убил персонал и похитил девочку, – сказал Андрей, не глядя на Карин.

– Похоже на то. Ты уже доложил?

– Сейчас.

Пока Андрей докладывал начальству, Карин сходила к машине и принесла рулон ленты-ограждения. Привязала конец к пожарной лестнице, обогнула чулан и деревья, протянула ленту вокруг здания, после чего стала заполнять документы, отчитываясь о принятых мерах.

Желтый свет уличного фонаря падал на листья на асфальте. В это время года фонари горят чуть не круглые сутки.

Прибывшая первой “скорая” по тротуару объехала полицейскую машину и остановилась у заграждения.

Карин подошла к бригаде “скорой”, объяснила ситуацию. Медики прошли за ней в клуб, осмотрели первое тело. Потом все вместе перешли в полутемный зал для йоги.

Карин стояла посреди комнаты, наблюдая, как врач присел на корточки перед убитым. Мелкие отблески с дискотечного шара текли по окровавленному лицу и бороде.

– Носилки, – тяжело сказал врач.

Карин подошла к окну и отвела занавеску, чтобы впустить в комнату свет уличного фонаря.

Когда она отдернула вторую занавеску, ее вдруг накрыл такой страх, что адреналин волной ударил в голову, а пульс загрохотал в барабанных перепонках.

За занавеской, прижав руку ко рту и зажмурив глаза за толстыми стеклами очков, замерла какая-то девочка.

– Дружочек, – только и смогла выговорить Карин.

Девочка, видимо, пряталась за занавеской не один час. Когда Карин осторожно погладила ее по плечу, девочка открыла глаза и покачнулась.

– Не бойся, он уже ушел, – сказала Карин.

Губы у девочки побелели, ее шатало от усталости. Ноги вдруг подогнулись, и девочка опустилась на пол. Карин встала на колени и обняла ее, чувствуя, как дрожит напряженное тельце.

– Давай я тебя понесу?

Она осторожно взяла девочку на руки и понесла ее прочь из зала, стараясь, чтобы девочка не увидела ни мертвеца у шведской стенки, ни женщину в дверях кухни.

– Кто сюда приходил? – спросила Карин, идя между столами.

Девочка не ответила. Карин, чувствуя у себя на плече ее горячее влажное дыхание, прошептала, что бояться не нужно.

Они с Андреем решили, что он останется ждать техников и полицейских из Бюро расследований, а Карин поедет с девочкой в больницу. В машине “скорой” она села рядом с малышкой, взяла ее за руку и снова спросила, от кого та пряталась, но девочка, не отвечая, лишь крепко вцепилась ей в руку. Глаза ее были полузакрыты, она уже засыпала.

Глава 43

Ларс-Эрик Бауэр очнулся с ощущением катастрофы во всем теле. Что-то было очень не так, но вялый мозг не мог переварить неожиданно обрушившиеся на него впечатления.

Было холодно, Ларс-Эрик лежал на земле, и земля, кажется, тряслась под ним.

За секунду до того, как открыть глаза, он подумал о телефонном разговоре с Кристиной.

У нее был странный голос.

Что-то случилось.

Ларс-Эрик еще никогда не слышал, чтобы в человеческом голосе было столько одиночества. Кристина раз десять попросила прощения, объясняя, что сел аккумулятор в машине.

Она подвозила сына в летный клуб в Баркарбю, к югу от Ервафельтет. На обратном пути, посреди лесной дороги, автомобиль заглох.

Кристина обзвонила несколько фирм, которые занимались эвакуацией автомобилей, но ответа не получила и осталась сидеть в машине с закрытыми дверцами, не решаясь идти через лес.

Если он выедет со стартерным кабелем прямо сейчас, то успеет вернуться домой и приготовить ужин к приходу Пеллерины.

Хотя первую встречу они с Кристиной планировали на следующей неделе; Ларс-Эрик даже забронировал столик в рыбном ресторане “Ведхольмс”.

Ларс-Эрик застонал – что-то сильно ударило его в спину.

Он открыл глаза и увидел полную луну, которая светила сквозь мелькающие над головой кроны деревьев.

Все словно во сне.

От удара по затылку свело челюсти.

Ларс-Эрик не понимал, что происходит. Он лежал на брезенте, и его тащили по тропинке через еловый лес. В затылок и спину то и дело больно били камни и корни.

Ларс-Эрик не мог пошевелить ни рукой, ни ногой; он понял, что его накачали наркотиками. Во рту пересохло, и он понятия не имел, сколько времени проспал.

Глаза слипались сами собой.

Какой-то ингалятор для наркоза, вроде употреблявшегося раньше “Галотана” с опиоидами? Сверхдоза расслабляющих мускулатуру средств, инъекция в позвоночный канал?

Мгновенная анестезия и долгий паралич.

Кажется, он угодил в ловушку.

Кристина одурачила его. Разожгла в нем интерес и заманила в лес.

Последнее, что он помнил, – это как он остановился на темной дороге.

Фары осветили машину Кристины. Лиственные деревья и кустарник на обочине казались серыми театральными кулисами.

Пеллерина как раз прислала фото своего рисунка из художественной школы, и Ларс-Эрик ответил дочери, что собака просто замечательная.

На картинке было нечто, походившее на бурый комок с четырьмя ножками.

Пеллерина объяснила, что это не собака, а лошадь по имени Сильвер. Примерно тогда же Ларс-Эрик заметил в боковом зеркале, как кто-то подходит к машине сзади.

Человек в черном дождевике странно быстро приблизился к машине, сделался кроваво-красным в свете задних фар.

Ларс-Эрик открыл дверцу, а что произошло потом, он не помнил.

Помнил только, как согнулась высокая трава, когда дверца открылась.

Как сквозняк подхватил квитанцию с парковки.

Как тихо звякнуло стекло о стекло.

Он снова уснул и очнулся, лишь когда человек, тащивший его через лес, остановился и бросил брезент.

Голова Ларса-Эрика тяжело опустилась на землю.

Он смотрел вверх, на луну, на черные верхушки елей, окружавших поляну.

Было холодно и тихо.

Ларс-Эрик открыл рот и хотел что-нибудь сказать, но голос не шел, и Ларс-Эрик мог только лежать на спине, втягивая в тебя запах мха и сырой земли.

Покалывало пальцы ног.

Он сделал попытку пошевелиться, но тело не слушалось. Ему удалось лишь немного повернуть голову набок.

Кто-то шел по мягкой земле, приближаясь к нему.

Ларс-Эрик поискал взглядом между елей.

Сломалась ветка, и Ларс-Эрик увидел, что по тропинке шагает какой-то очень худой человек.

Ларс-Эрик хотел позвать на помощь, но не услышал собственного голоса.

Фигура прошла мимо упавшего ствола с вывороченными корнями и стала видна в лунном свете.

Худое лицо, покрытое сеткой морщинок.

Человек прошел возле Ларса-Эрика, даже не взглянув на него, постоял вне поля зрения, потом снова вернулся.

Он катил перед собой большую пластмассовую бочку.

Ларс-Эрик хотел попросить его привести помощь, но изо рта вырвался звук слабее шепота.

Мужчина деловито сунул его ноги в отверстие и надвинул бочку до бедер.

Ларс-Эрик все еще не мог пошевелиться; он только перекатил тяжелую голову на другой бок, к глухим темным елям.

Худой старик ничего не говорил и не смотрел ему в глаза; было ясно, что он просто выполняет какую-то работу. Резкими движениями он затолкал Ларса-Эрика в бочку до пояса.

Словно Ларс-Эрик – дохлое животное, туша после убоя.

Старик рывком поставил бочку вертикально, и у Ларса-Эрика подогнулись ноги. Он провалился в цистерну до самых подмышек. Рубашка задралась, он оцарапал живот об острую пластмассу.

Ларс-Эрик не понимал, что происходит.

Старик принялся заталкивать его еще глубже.

Он оказался неожиданно сильным, но справиться не мог, руки Ларса-Эрика оставались снаружи, верхняя часть тела высилась над бочкой.

Старик ушел и вернулся с лопатой.

Ларс-Эрик увидел рядом с бочкой глубокую яму. На траве возле ямы лежал рулон пластика и стояла пластмассовая канистра с белой жидкостью.

Тощий старик подошел к Ларсу-Эрику, вскинул лопату и ударил его лезвием по плечу.

Ларс-Эрик застонал от боли: сломалась левая ключица. Он захрипел, слезы потекли по щекам.

Старик отшвырнул лопату и склонился над ним.

От боли почернело в глазах: старик схватил Ларса-Эрика за плечи и стал запихивать его в бочку. Правая рука торчала вверх, но старик завел ее Ларсу-Эрику за шею, пригнул ему голову, закрыл крышкой.

Он раскачал бочку, повалил ее и покатил к яме.

От боли Ларс-Эрик потерял сознание. Очнулся он от дробного звука, похожего на шорох мелкого дождя.

Очень скоро он понял, что старик свалил бочку в яму и забрасывает ее землей. Шорох становился все тише и наконец прекратился вовсе.

Сырой воздух в бочке пах пластиком, кислорода не хватало. Паралич так и не прошел. Ларс-Эрик в приступе паники выгнул шею и увидел сбоку световую точку.

Внимательно вглядевшись в нее, Ларс-Эрик понял, что свет луны просачивается в бочку через дыхательную трубку, продетую в крышку.

В вывернутом плече и сломанной ключице пульсировала боль. Кровообращение нарушилось, пальцы стали ледяными.

Ларс-Эрик понял, что его похоронили заживо.

Глава 44

Двери отделения неотложной помощи в больнице Сёдер были открыты. Сага въехала на тротуар и выскочила из машины Натана, не закрыв дверцу. Пробежав мимо каталок и оставленных на улице детских колясок, она влетела в двери, возле которых сидела метровая лягушка из зеленой пластмассы.

Приемная была набита людьми, здесь вопили младенцы и сидели бледные подростки. На полу валялись затоптанные информационные брошюры. Какой-то мужчина взволнованно говорил по телефону.

Юрек нанес удар рано утром, всего через полчаса после того, как Сага оставила Пеллерину в группе и поехала на паром.

Времени у Юрека было достаточно.

Пробравшись в клуб, он убил заведующего и педагога-специалиста.

Полицейские, которые прибыли на место первыми, обнаружили Пеллерину за занавеской.

Если бы Сага не научила сестру прятаться и держаться тихо, Вальтер забрал бы девочку.

И Сага никогда больше не увидела бы сестру.

Не обращая внимания на очередь, Сага протолкалась к регистратуре, предъявила удостоверение и спросила, где Пеллерина Бауэр.

Сестру отправили в одну из палат экстренной помощи.

Сага пробежала по коридору, оттолкнула с дороги тележку со швабрами и моющими средствами.

На пол с грохотом упала швабра.

Вдоль стены выстроились кресла-каталки, капельницы и койки на колесиках, с синими пластиковыми матрасами. Медсестра толкала перед собой каталку.

Сага подошла к полицейскому в форме, который дежурил у последней двери перед лифтом В.

– Вы здесь один? – спросила Сага, снова предъявляя удостоверение.

– Да. – Полицейский не сводил с нее глаз.

– Что за херня, – вздохнула Сага и вошла.

В тесной палате без окон было темновато. Пеллерина с желтым покрывалом на плечах сидела на койке.

На тумбочке стоял стакан сока и лежал на бумажной тарелочке бутерброд с сыром.

Сага обняла сестру и впервые позволила себе испытать облегчение и зарыться лицом в растрепанные волосы Пеллерины.

– Я приехала, как только смогла.

Они немного посидели обнявшись, потом Сага оглядела Пеллерину, заставила себя улыбнуться и погладила сестру по щеке.

– Как ты?

– Хорошо, – серьезно ответила девочка.

– Точно? – прошептала Сага, стараясь не расплакаться.

– А можно мы теперь поедем домой, к папе?

Сага проглотила комок. Все это время она заставляла себя не думать, что случилось с отцом.

– Испугалась?

Пеллерина кивнула и опустила взгляд, сняла очки и потерла уголок глаза. Светлые ресницы отбрасывали короткие тени на круглые щеки.

– Понимаю. – Сага отвела волосы со лба Пеллерины.

– Я спряталась за занавеской и стояла тихо как мышка, – улыбнулась сестра и снова надела очки.

– Вот и умница. Ты его видела?

– Немножко, до того как зажмурилась… Он старый, но очень быстрый.

Чувствуя, как участился пульс, Сага взглянула на дверь и сказала:

– Нам пора уходить. Врач тебя уже осмотрел?

– Она скоро придет.

– Сколько ты уже ждешь?

– Не знаю.

Сага нажала кнопку вызова, и вскоре появился санитар – мужчина средних лет с животиком и в очках.

– Пусть врач осмотрит ее, и мы уйдем, – сказала Сага.

– Доктор Сами придет, как только сможет, – ответил санитар терпеливо, но несколько натянуто.

– Пеллерине всего двенадцать лет. Сколько она уже прождала?

– Я знаю, это нелегко. Но мы должны в первую очередь заняться самыми тяжелыми пациентами – вы, конечно, поймете…

– Слушайте, – резко перебила Сага, – в данном случае не вам решать, насколько это срочно.

Она предъявила удостоверение; санитар внимательно прочитал его и вернул Саге.

– Этот ребенок – приоритетный случай, – объявила Сага.

– Я вызову триажную медсестру, пусть еще раз оценит…

– На это нет времени, – перебила Сага. – Приведите любого сраного врача, лишь бы врача.

Санитар молча вышел. Взгляд у него был напряженный.

– Почему ты так разозлилась? – спросила Пеллерина.

– Я не разозлилась, что ты. Ты же знаешь – у меня просто злой голос, когда я нервничаю.

– Ты говорила плохие слова.

– Знаю. Говорить плохие слова нельзя, это было ужасно глупо с моей стороны.

Вскоре за дверью послышались голоса, и в палату вошла врач – невысокая женщина с карими глазами.

– Мне передали, что вы хотите поговорить со мной, – выжидательно сказала она.

– Осмотрите ее, и все, – нетерпеливо ответила Сага.

– Не понимаю? – улыбнулась врач.

– Нам нельзя здесь оставаться, мы спешим, но я хочу убедиться, что с ней все в порядке.

– Если вы докажете, что вы опекун, я не стану вас тут задерживать.

– Не спорьте со мной!

Вошел полицейский, держа руку на кобуре.

– В чем дело?

– Охраняйте дверь, – рыкнула Сага. – Почему оставили пост? И застегните свой сраный бронежилет.

– А что за угроза? – Полицейский остался стоять в дверях.

– Мне некогда объяснять… да и какая разница, у вас все равно не будет шансов, – сказала Сага, пытаясь успокоиться.

Глядя в глаза врачу, она очень тихо, чтобы Пеллерина не услышала, заговорила:

– Послушайте, я комиссар полиции безопасности, мне надо отвезти эту девочку в надежное укрытие… Вероятно, она стала свидетельницей двойного убийства, и убийца, скорее всего, постарается добраться до нее… Вы сами не захотите нас здесь задерживать дольше необходимого, честное слово. Уйдем, как только вы закончите осмотр. В раннем детстве она перенесла операцию на сердце, из-за тетрады Фалло… Вы уже сделали ей ЭКГ, но мне нужно убедиться, что у нее нет признаков серьезного шока.

– Понимаю. – Глаза доктора Сами потемнели от напряжения.

Пока врач разговаривала с Пеллериной, Сага проверила коридор, бросила взгляд на входную дверь, осмотрела людей, ожидавших своей очереди возле регистратуры.

По ее прикидкам, церковный сторож был мертв уже две недели, но срок годности на протухших продуктах из холодильника указывал, что в могилу его отправили больше четырех месяцев назад.

Вальтер избрал себе в помощники Бобра. Саге эта мысль и раньше приходила в голову, но она считала ее нелепой.

Теперь Сага знала: Йона все это время был прав.

Бобер жил в часовне, он сторожил могилу, не давая сторожу умереть.

Четыре месяца в могиле, подумала она.

А теперь Вальтер забрал ее папу.

Сага снова позвонила, но телефон отца был выключен.

Сага объявила машину отца в розыск, после чего позвонила в СЭПО и попросила техников отследить его телефон.

Во время разговора она заметила, как в дверь вошел какой-то очень худой человек. Сага нажала “отбой” и осторожно вытащила пистолет. Увидев, что вошедший – не Юрек, она снова сунула оружие в кобуру.

Бросив взгляд в другой конец коридора, она снова взялась за телефон и по прямому номеру позвонила в Бюро расследований, Карлосу Элиассону.

– Вальтер вернулся, – коротко сказала она.

– Я слышал, что произошло с твоей сестрой.

– Ей нужно укрытие, немедленно. – Сага снова взглянула на входную дверь.

– Мы не можем предоставить квартиру-убежище, не проведя расследования. Ты сама знаешь, что простого беспокойства недостаточно. Правила одинаковы для всех.

– Тогда я возьму отпуск. Я должна найти безопасное укрытие.

– Сага, ты сейчас говоришь, как один комиссар финского…

– Валерия, – громко перебила Сага. – Ей выделили охрану? Скажи, что ее охраняют!

– Валерии ничто не угрожает, – терпеливо сказал Карлос.

– Ей должны были дать охрану! Это же твоя, черт возьми, обязанность… Нет, помолчи. Юрек вернулся, это факт.

– Сага, он мертв. Ты сама убила Вальтера и нашла его…

– Просто устрой так, чтобы Валерию охраняли, – перебила Сага и закончила разговор.

Она снова оглядела коридор; мысли жгли ее огнем. Все это время Йона был прав, а они с Натаном профукали столько драгоценного времени на ерунду. Йона воспринял угрозу всерьез, он подготовил побег, он спас себя и свою дочь. Сага вернулась в палату.

Полицейский, дежуривший у двери, озадаченно посмотрел на нее.

Врач пожала Пеллерине руку и подошла к Саге.

– Удивительно милая и сообразительная девчушка.

– Это правда. – На душе у Саги лежал камень.

– С сердцем все в порядке, – продолжала врач. – Но Пеллерина очень напугана, хотя вряд ли видела убийство, она все это время не открывала глаз… Девочка как будто не демонстрирует никаких признаков диссоциации или дезориентации, психомоторных проблем тоже не вижу.

– Спасибо.

– Я бы рекомендовала, чтобы с ней поговорил психолог, девочке ведь придется рассказывать о том, что произошло.

– Естественно.

– Если она начнет испытывать сильный страх или возникнут трудности со сном, вам придется вернуться. Иногда…

– Ладно-ладно, – перебила Сага и подошла к Пеллерине.

Быстро завернув сестру в желтое одеяло, Сага подхватила ее на руки, вышла в коридор и приказала полицейскому следовать за ними до самой машины.

Усадив Пеллерину на заднее сиденье, Сага пристегнула ее ремнем и поблагодарила полицейского.

Выводя машину с больничной стоянки, Сага думала: ехать надо на север, в места, никак с ней не связанные. Найти какую-нибудь уединенную дачу, взломать дверь и скрываться в доме вместе с сестрой. Они будут жить там, а полиция пусть выполняет свою работу. Но сначала надо сменить телефон, чтобы ее невозможно было выследить. Возле Сканстулля Сага свернула на обочину и вышла в интернет. Она как раз искала, где продают подержанные телефоны, когда позвонил Карлос.

– Сага, – неуверенно начал он, – я отправил к Валерии машину, которая все равно была поблизости, и… не знаю, какими словами сказать… в общем, ее нет, ее похитили… Мы нашли сгоревшую машину с останками мужчины, везде кровь, кто-то разнес теплицы вдребезги…

– Вы перекрыли дороги? – прошептала Сага.

– Слишком поздно, прошло уже несколько дней… Мы не должны были этого допустить. И… я отдал распоряжение о квартире-убежище для твоей сестры, – закончил Карлос.

Глава 45

Валерия немного извернулась, чтобы тело не так давило на содранные пятки и изорванную кожу на лопатках.

Плечо в который уже раз уперлось в крышку ящика.

Пришлось снова опуститься на спину.

Стояла кромешная темнота, и Валерия давно потеряла счет времени.

Боль в укушенном бедре поначалу была сильной, пульсирующей.

Валерия дважды описалась, но все уже почти высохло.

О голоде она не думала, но очень хотелось пить, во рту пересохло.

Иногда она проваливалась в сон – на час или меньше, трудно сказать. Один раз до нее донесся грохот и отдаленный женский крик.

Холодно было, как в холодильнике, а может, еще холоднее. Пальцы рук Валерия согреть могла, но пальцы ног онемели, и она перестала их чувствовать.

Сквозь сладковатый запах деревянных досок ящика Валерия различала затхлый запах земли.

Поняв, что в ящик ее засунул Юрек Вальтер, она быстро прекратила звать на помощь. Йона оказался прав.

Ее похоронили заживо.

Это дело рук Вальтера. А тот крупный мужчина возле теплиц – его новый помощник.

Чудовищно сильный и агрессивный.

Сапоги свалились с Валерии, когда великан схватил ее за лодыжку и потащил в лес. Плащ задрался и волочился, как мантия. Потом плащ зацепился за ветку, и великан просто сорвал его с Валерии.

Он бросил свою жертву в багажник машины и поехал по ухабистой дороге.

Валерия пыталась дрожащими руками открыть замок, но потеряла равновесие, когда машина круто повернула.

Рана от укуса сильно кровоточила.

Валерия сделала еще одну безуспешную попытку выбраться.

Она вдруг вспомнила – Йона иногда рассказывал, как в Наттавааре учил дочь действовать в подобных ситуациях.

Домкрат, подумала Валерия.

В багажниках почти всегда лежат домкраты.

Валерия одной рукой пошарила в темноте, нашла пластмассовые замочки, открыла, подалась в сторону и изловчилась открыть нишу. Сдвинула в сторону запаску, ощупала гаечный ключ и аварийный треугольник. Вот и нейлоновый мешок с домкратом.

Валерия приставила домкрат поближе к замку, пальцами крутила винт, пока домкрат не достал до крышки, а потом вставила вороток.

Машина повернула, и Валерия упала на плечо, однако сумела удержать домкрат на месте и принялась крутить.

В багажнике было так тесно, что при каждом обороте она задевала костяшками о жесть.

От давления крышка багажника начала потрескивать, но тут машина резко остановилась.

Валерия продолжала ожесточенно крутить, но бросила, когда мотор стих и открылась дверца со стороны водителя.

Валерия пошарила в поисках оружия и схватила гаечный ключ. Похититель открыл багажник, и Валерия нанесла удар. Но великан оказался готов к этому – он вырвал у нее из рук оружие, схватил за волосы и прижал ей к лицу ледяную тряпку.

Очнулась Вероника уже в темном ящике. Она звала на помощь, выстукивала SOS, пыталась придумать, как открыть гроб, изо всех сил упиралась руками и ногами в крышку и боковые доски. Все, чего ей удалось добиться, – это услышать слабое потрескивание досок.

Сунув руки под себя, Валерия согрела пальцы, а потом заснула, но проснулась от боли. На пятках образовались пролежни, и она попыталась согнуть ноги.

Внезапно сверху донесся громкий стук и тяжелый скребущий звук. Сердце забилось быстрее, когда Валерия услышала голоса. Она не могла различить слов, но над ней ссорились мужчина и женщина.

Валерия подумала, что ее нашли, и принялась звать на помощь, но по крышке ящика грохнуло – кто-то стукнул по ней ногой.

– Но воду-то ей нужно дать, иначе она не сегодня-завтра сдохнет, – говорил мужчина.

– Слишком опасно, – испуганно отвечала женщина. – Слишком…

– Справимся, – оборвал мужчина.

– Если она полезет наружу, я ее ударю, – сказала женщина. – Голову ей проломлю.

Внезапный свет обжег Валерии глаза: крышку открыли. Сощурившись, Валерия увидела над собой мужчину и женщину.

Комната в подвале. На стенах рисунки, изображающие корриду.

Через настил, изоляцию и доски пола проделана дыра.

Мужчина целился в Валерию из охотничьего ружья, женщина держала топор. У обоих был совершенно обычный вид – соседи, люди, которых встречаешь в продуктовом магазине. У мужчины светлые усы и напряженные глаза, волосы женщины собраны в высокий хвост, на носу – очки в розовой оправе.

– Помогите мне, пожалуйста! – Валерия, задыхаясь, схватилась за край гроба.

– Назад! – приказал мужчина.

Гроб помещался в погребе, в облезлом пространстве под домом. Чувствуя ужасную слабость, Валерия все же попыталась перевалиться через край гроба. Мужчина ткнул ей дулом в лицо. Голова дернулась назад, но Валерия цепко держалась за край.

– Да ляг же ты, мать твою! – закричал мужчина. – Я буду стрелять, понимаешь? Я стрелять буду!

– Зачем вы так?! – заплакала Валерия.

– Назад!

По щеке текла теплая кровь. Валерия вытянула руку и коснулась пола. Женщина рубанула топором, но Валерия успела отдернуть руку до того, как лезвие вонзилось в доски.

Мужчина ткнул ее дулом в грудь. Валерия упала назад, в гроб, и ударилась головой о дно.

Она успела заметить на земле рядом с гробом толстые крепежные ремни. Валерия сама использовала такие в своем садовом хозяйстве и знала, что ремни лебедки выдерживают до десяти тонн.

– Дай ей воды, – напряженно велела женщина.

Валерия задыхалась. Она понимала, что надо как-то заговорить с этими людьми, нельзя впадать в истерику.

– Прошу вас! Я не понимаю…

– Молчать!

К гробу приблизилась испуганная девочка-подросток с деревянной палкой в руке. Девушка кинула Валерии пластиковую бутылку с водой и ногой задвинула крышку гроба.

Глава 46

Пеллерину сразу внесли в особую программу защиты свидетелей. Более эффективной меры для обеспечения безопасности еще не придумали.

Сага купила два подержанных телефона, карточки для пополнения счета наличными и ввела в память новые номера, чтобы они с Пеллериной могли общаться.

Следя, чтобы за ней не было хвоста, Сага сделала круг по Стура Эссенген, потом направилась к Кунгсхольмену, свернула в подземный гараж под Родхюспаркеном и остановила машину возле черного фургона с затемненными окнами.

Линзы всех камер наблюдения были заклеены заранее.

Сага обошла машину и пожала руку высокой светловолосой телохранительнице.

– Сабрина, – представилась та.

– Угроза крайне серьезная, – начала Сага. – Никому не доверяйте и не говорите адрес. Вообще никому.

Сага торопливо попрощалась с Пеллериной, пообещав приехать, как только сможет, открыла боковую дверь фургона и пристегнула сестру.

– А где мой телефон? – спросила Пеллерина, когда Сага протянула ей недавно купленный мобильник.

– Я его потом привезу. Он сломался, надо отдать его в ремонт, – соврала Сага.

Пеллерина беспомощно посмотрела на нее сквозь толстые стекла очков и заплакала.

– Я так осторожно его брала!

– Да ты и ни при чем, – сказала Сага, вытирая слезы со щек сестры.

Саге и раньше случалось обеспечивать безопасность свидетелей, и она знала, что здание, в которое отправят Пеллерину, располагается в доме номер семнадцать по улице Халльманс-гата. Там установлены новейшие системы защиты, там бронированная дверь и окна из термопластика.

Сидя в машине Натана, Сага наблюдала, как фургон пятится задом, скрывается за складными воротами, а потом поднимается по пандусу.

По дороге с Хёгмаршё в больницу Сёдера Сага трижды звонила в отделение СЭПО, где работали компьютерщики и специалисты по телекоммуникациям. Они пытались отследить мобильный телефон ее отца, но активировать его на расстоянии не получалось, сигнала не было. В последний раз отец пользовался телефоном, когда разговаривал с Пеллериной (она была в художественной школе), тогда сигнал его телефона уловила базовая станция в Чисте.

Сага знала, что специалисты пытаются получить информацию с других станций, чтобы сравнить данные и более точно определить место последнего звонка.

Сага продолжала звонить отцу, хотя понимала, что это бесполезно.

Бесконечные гудки без ответа напоминали ей об ужасной ночи, когда умерла мать.

Включилась голосовая почта; не став слушать официальный голос отца, Сага позвонила Натану Поллоку.

Он все еще был на Хёгмаршё с техниками. Его голос звучал на фоне скрежета и гула – на острове дул сильный ветер.

– Как Пеллерина? – спросил Натан.

– С ней все нормально, она в безопасности. – Сага постаралась проглотить ком в горле.

– Хорошо.

– Ей повезло.

– Знаю. Невероятно повезло, – согласился Натан.

– Но у Вальтера мой папа, – прошептала Сага.

– Будем надеяться, что это не так, – осторожно сказал Натан.

– Я знаю, Вальтер похитил папу. И Валерию.

Сага судорожно вздохнула, откашлялась и прижала руку к глазам. Веки горели от слез.

– Извини, – тихо сказала она. – У меня в голове не укладывается, что это случилось, хотя меня предупреждали.

– Разберемся, – пообещал Натан. – А теперь сосредоточимся на…

– Я должна найти отца, – перебила Сага. – Должна, я только об этом и могу думать. Скорее всего, он еще жив, я должна найти его.

– Мы его найдем, обещаю тебе. У нас толпа народу, мы перерыли и дом церковного сторожа, и гараж, но не нашли ничего, что связывало бы его с Юреком или Бобром… У Эрланда Линда не было компьютера, но мы нашли под кроватью его телефон.

– Может, он что-нибудь даст, – прошептала Сага.

– Собаки прочесали весь лес, но могил здесь, кажется, больше нет.

В телефоне Натана что-то гудело, слышались крики.

Сага откинула голову на подголовник и провела пальцем по шероховатой коже руля.

– Я бы хотела быть там. Может, приехать? – спросила она. – Нам надо поговорить с Карлосом, пусть объявят государственный розыск или…

– Подожди секунду, – перебил Натан.

Прижав телефон к уху, Сага слушала, как Натан с кем-то переговаривается. В микрофоне гремел ветер, и голоса то появлялись, то пропадали.

Какая-то женщина села в машину, завела мотор, выехала на пандус и стала ждать, когда откроются ворота.

– Ты еще там? – спросил Натан.

– Конечно.

– Тогда слушай. Техники нашли кое-что на внутренней стороне крышки. Они фотографировали ее, направляя свет под острым углом, и разобрали два слова… Наверное, сторож нацарапал ногтем перед смертью, слова еле видны.

– И что там?

– Там написано “Спасите Корнелию”.

– “Спасите Корнелию”?

– Мы понятия не имеем…

– Сестру сторожа зовут Корнелия, – перебила Сага и завела машину. – Они с братом не общались. Она живет возле Норртелье, всего в паре миль от того места, где я застрелила Юрека.

Глава 47

По дороге к Свартнё Сага развернула машину и съехала на обочину. В зеркале заднего вида отражались причал и свинцово-серая вода.

Увидев приближающийся к берегу паром, Сага вылезла из машины и пошла вниз по склону.

Натан одиноко стоял на палубе, положив обе руки на поручни.

Тросы с плеском разрезали водную гладь.

На причал со скрежетом легли сходни.

Натан помахал паромщику в рубке и сошел на берег. Сага отдала ему ключи от машины и села на пассажирское сиденье.

Натан отрегулировал кресло и завел машину.

Корнелия жила на окраине Париса – маленького района к востоку от Норртелье.

– На крышке больше ничего не было, – сказал Натан.

– Наверное, Юрек угрожал убить Корнелию, чтобы добиться от сторожа своего, – сказала Сага, проверяя, не отключен ли звук мобильного.

– О чем он думал в том гробу? – продолжал Натан. – Он же понимал, что неминуемо умрет, потому и нацарапал послание. Надеялся, что кто-нибудь найдет могилу и спасет его сестру.

– Юрек, наверное, запугал его, чтобы тот не сказал полицейским правды… может, его уже закапывали, а может, видел сестру в могиле… деменция развилась сразу после того, как я у него побывала.

Мимо пронеслись поля, окаймленные хвойными лесами, машина проехала под виадуком и оказалась на шоссе Е-18.

Левая рука Натана покоилась на руле. Несмотря на грядущий развод, он продолжал носить обручальное кольцо из красного золота.

Сага еле сдерживалась, чтобы не попросить его поторопить кинолога.

Согласно навигатору, ехать оставалось меньше полумили.

По дороге они получили информацию с терминала мобильной связи: Корнелия не отвечает по телефону, за последние пару месяцев несколько счетов ушли к судебному исполнителю.

До пенсии она работала медсестрой в больнице Норртелье. Сейчас Корнелии было семьдесят два года, жила она одна.

Фотография на экране изображала широкоплечую женщину с короткими седыми волосами и очками на цепочке.

– Кто ее допрашивал? – спросил Натан.

– Никто. Я застрелила Вальтера за полгода до того, как сторож нашел тело. Тогда ни он, ни его сестра вообще никак не были связаны с этим делом.

– Но она живет меньше чем в двух милях от места, где он исчез.

– Знаю, но мы были уверены, что Юрек умирает. Насколько далеко он мог уйти? Мы опросили всех, кто жил в пределах мили от ручья… провели семьсот допросов.

Сага помнила, как они обсуждали, не увеличить ли радиус до двух миль, но тогда в круг поисков попал бы жилой район Норртелье, и число допросов подскочило бы на две тысячи процентов.

– Я имел в виду – потом, когда тело уже нашли, а сторож погрузился в деменцию. – Натан торопливо глянул на Сагу.

– Я звонила, говорила с ней. К тому времени она уже десять лет не общалась с братом, ей нечего было сказать.

Они свернули на узкий проселок с полоской заиндевелой пожухлой травы посредине. Проселок вел прямиком в густой лес.

Сага скользила взглядом по мелькавшим за окнами темным стволам.

А вдруг Юрек держит Валерию и отца как раз на участке Корнелии?

У Саги пересохло во рту, и она потянулась за бутылкой минеральной воды.

Такое вполне вероятно. Он склонен устраивать могилы кластерами.

Сага всегда поражалась, как ему удается помнить все могилы, никак не маркируя их.

– О чем думаешь? – Натан искоса посмотрел на нее.

– Ни о чем, а что?

– Ты вся дрожишь.

Сага посмотрела на бутылку, которую держала в руке, отпила еще немного, поставила бутылку в держатель между креслами и крепко зажала руки между колен.

– Я очень боюсь за папу.

– Понимаю.

Сага перевела взгляд на зелено-черный ельник и жидкие рощи, на заросли черничника.

Невыносимо думать, что из-за нее отцу приходится все это переживать! Непростительная вина. Вся ответственность за произошедшее на ней, Саге. Ей и спасать отца.

До дачных домиков оставалось несколько километров, когда темный бор расступился и открылась поляна. Натан сбросил скорость. Показался красный дом с белыми наличниками.

– Кинолог ведь поняла, что дело срочное? – спросила Сага.

– Она как раз садилась в машину.

– Здесь тоже должны быть собаки. В Норртелье.

– Аманда – лучшая, – терпеливо ответил Натан.

Они медленно подкатили к домику. На стоянке с брезентовым навесом, у поленницы березовых дров стоял заляпанный грязью “джип-рэнглер” восьмидесятых годов.

Сага вытащила из кобуры “глок” и дослала пулю в ствол.

Натан остановил машину на засыпанной гравием игровой площадке. Сага молча вышла из машины и широкими шагами направилась к дому. Руку с оружием она держала вдоль тела, а дуло направила в землю.

Натан у нее за спиной хлопнул дверцей.

Вальтера наверняка здесь нет. Это было бы слишком просто, не похоже на него.

Сага свернула и стала искать голую землю, следы свежевырытых могил. Проверила границы участка, заглянула за стоянку, еще раз оглядела голые кусты, жавшиеся к дому.

Не дожидаясь Натана, Сага обошла дом и оказалась на тенистом заднем дворе. Земля здесь была суше, ее усыпали сухие шишки.

На лужайке между домом и темной опушкой росли две громадные ели с тяжелыми вывороченными лапами.

В траве за елью повыше лежала стремянка.

Сага прошла мимо заполненной водой тачки и заглянула в маленькую теплицу с засохшими растениями. Явных следов могил не было ни здесь, ни на картофельном поле, ни в углу участка.

– Сага? Ты чего?

Из-за угла дома появился Натан.

– Их могли зарыть в лесу.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, но давай действовать по порядку. Сначала поговорим с Корнелией.

Натан вернулся к крыльцу, но Сага еще постояла, рассматривая пространство между стволами.

Она уже повернулась было, чтобы последовать за Натаном, как вдруг на опушке что-то хрустнуло. Сага молниеносно обернулась и вскинула оружие, положила палец на спусковой крючок с насечкой и стала напряженно высматривать, не движется ли что-то среди деревьев.

Ничего. Только стволы деревьев.

Сага медленно шагнула в сторону и снова услышала треск. Может, просто еж или другой зверек? Сага осторожно двинулась к опушке.

Постояла неподвижно, переводя взгляд с деревьев на густо разросшийся кустарник.

Двинулась было к крыльцу, но остановилась и оглянулась на место, откуда ей послышался треск, после чего вернулась к дому.

Натан позвонил в дверь и отступил на шаг назад.

Сага встала рядом. На дверной табличке значилось “Приемная”.

Надо же. Корнелия завела дома частную сестринскую практику.

Натан позвонил еще раз. Звонок отчетливо прозвучал в глубинах дома. Натан немного подождал и тронул ручку.

Дверь на трех петлях беззвучно открылась. Дом оказался не заперт.

– Убери пистолет, – распорядился Натан.

Сага вытерла потную руку о джинсы, но двинулась за Натаном, выставив оружие. Оба вошли в приемную: телевизор, два жестких дивана и стойка с журналами.

Прошагав по светло-серому пластиковому полу, они заглянули в гостевой туалет и вошли в комнату, где Корнелия принимала больных.

Два больших веера на окне загораживали вид на стоянку. Солнечный свет как раз пролился на кроны деревьев.

Под нечистыми оконными стеклами, на подоконнике, валялись дохлые мухи.

У одной стены стояла койка, застеленная грубой защитной бумагой, у другой стены помещался письменный стол с компьютером, телефоном и лазерным принтером.

За столом, наискосок от него – дверь с матовым окошком на уровне лица.

Свет в комнате за окошком не горел.

Отразившись в стекле туманной тенью, Сага открыла дверь. В темноте, нарушаемой лучом вечернего света, что-то металлически блеснуло.

С мыслью, что в комнате кто-то может стоять и смотреть на нее, Сага зашарила по стене. Пальцы задели выключатель, она включила свет и вскинула пистолет.

Медленно вошла, огляделась – и по спине побежали мурашки.

Гостиная Корнелии с открытым камином была перестроена под операционную. Шторы задернуты и скреплены бельевыми прищепками.

В свете потолочной лампы плясали пылинки.

Натан остановился рядом с Сагой, рассматривая брошенное оборудование.

Самому операционному столу не больше десяти лет, но кардиограф не цифровой, а из тех, что выписывают кардиограмму на бумажной клетчатой ленте.

Круглая операционная лампа на штативе стояла возле капельницы и инструментального столика из нержавеющей стали. На тележке лежал капнометр и баллоны с дыхательным кислородом, медицинским углекислым газом и техническим воздухом.

– Какая-то уж больно продвинутая сестринская приемная, – заметил Натан.

– Я начинаю понимать, куда мы попали, – ответила Сага.

Глава 48

Сага с оружием наизготовку прошла через операционный зал и пинком распахнула дверь в маленькую спальню. Кровать была застелена вязаным покрывалом. На ночном столике лежала таблетница с таблетками и Библия.

Сага и Натан прошли на кухню: сосновый стол, четыре деревянных стула с красными подушками, привязанными к сиденьям. Над разделочным столом полка с мерными стаканчиками для муки, сахара и овсяных хлопьев. В раковине чашка с засохшим кофе и тарелка с крошками печенья.

– Он добрался до нее, – сказала Сага.

– Аманда с собаками будет здесь через час.

Сага опустила пистолет и после секундного колебания убрала его в кобуру. Она медленно подошла к окну и оглядела участок. Громадные ели, в траве лежит лестница.

Лес не был большим, может, с тысячу гектаров, но уже темнело, а поиски займут какое-то время.

Полицейские вернулись в гостиную и остановились у листа пластика, расстеленного на ковролине под операционным столом.

– Ну что, вызываем техников?

– Вызываем, – вздохнула Сага.

Она посмотрела на задернутые шторы. Полоска света почти исчезла. Может быть, прямо сейчас кто-то стоял за шторами и наблюдал за ними – а они этого не замечали.

– Вот, значит, куда попал Юрек после того, как ты его ранила, – сказал Натан.

Сага кивнула и подошла к высокому шкафу со стеклянными дверцами, за которыми помещались ряды хирургических пил, скальпелей, крючковатые хирургические иглы, кровоостанавливающие пинцеты. На верхней полке старый журнал в переплете.

Сага открыла дверцы и взяла журнал. В нос ударил резкий запах дезинфицирующего средства.

В колонке “дата поступления” Корнелия записала число – день, в который Сага, как она думала, убила Юрека Вальтера. В колонке “имя и место проживания” значилось “Андерсон”.

Самая обычная шведская фамилия.

Потом следовал эпикриз – пятнадцать рукописных страниц, первые четыре месяца. На трех следующих страницах Корнелия время от времени делала записи, касающиеся лечения. Описания заканчивались летом этого года.

Стоя бок о бок, Сага и Натан читали о том, что происходило в этой комнате, все больше поражаясь тому, как точно Йона угадал развитие событий.

…Корнелия курила на парковке заповедника возле озера Бергашён, когда ее собака что-то учуяла. Река принесла человеческое тело, оно застряло на мелководье, там, где река поворачивала широкой дугой.

Загоняя джип с плоского берега в воду, Корнелия думала, что река принесла труп. Лишь подняв человека на платформу машины, Корнелия поняла, что человек в сознании.

Несмотря на переохлаждение и серьезные раны, спасенный каким-то образом сумел убедить Корнелию не отвозить его в больницу.

По пулевым ранениям Корнелия должна была понять, что этого человека разыскивает полиция, но она, вероятно, посчитала своим долгом спасти человеческую жизнь.

Корнелия объяснила своему подопечному, что она медсестра и может перевязать его так, что он выдержит поездку к врачу, которому он доверяет. Однако, попав к ней в дом, спасенный упросил ее саму провести необходимые операции.

В журнале не говорилось, откуда Корнелия взяла оборудование и инструменты. Возможно, она придержала у себя ключи от больничного склада со списанным оборудованием.

Жизненные параметры пациента Корнелия зафиксировала подробно.

Три серьезных ранения и несколько травм полегче.

В теле были отверстия от всех пуль, которые выпустила в него Сага.

Две или три высокоскоростные пули пробили переднюю долю левого легкого и раздробили левую лопатку.

Корнелия объяснила, что не сумеет дать наркоз, но пациент, кажется, был против даже самого обычного обезболивания. За долгие часы последовавших операций он несколько раз терял сознание.

Корнелия описывала состояние пациента как критическое – до того, как она спасла легкое и остановила кровотечение в левом плече.

– Она перелила ему собственную кровь… у нее нулевая группа, и она могла перелить ему свою кровь, независимо от его группы, – сказала Сага.

– Невероятно…

Корнелия всю ночь трудилась над простреленной рукой. Раздробленные кости, разорванная артерия. Спасти руку было просто невозможно.

– И Корнелия ампутировала ему руку, – прошептала Сага.

Корнелия буквально по минутам расписала, как отделяла конечность вручную, пилой Джильи, удаляла осколки кости, зажимала кровеносные сосуды и нервы, накладывала двойной дренажный отсасыватель и формировала обрубок при помощи фасции и полосок кожи.

– Почему Юрек не уничтожил журнал, не сжег дом, вообще ничего не сделал? – спросил Натан, когда они дочитали историю болезни.

– Потому что знал: ни журнал, ни дом не помешают исполнению плана. Юрек не боится тюрьмы, не боится принудительного лечения. Не поэтому он сбежал.

Сага вышла из дома и бросила взгляд на дорогу, ведущую через лес.

Где-то вдалеке каркала ворона.

Сага заглянула в джип, стоящий под навесом, и пошла вокруг дома. Она остановилась под окном операционной с задернутыми шторами, представляя себе, как развивались события.

Вероятно, вскоре после операции Вальтер начал искать мужчину своего возраста и телосложения.

Может быть, он разъезжал в джипе Корнелии еще до того, как восстановился, высматривал кандидатуру среди бездомных и нищих.

Отыскав нужного человека, он прострелил его в тех же местах, что Сага прострелила его самого, и дождался, когда тот умрет.

Может быть, он все продумал с самого начала, а может быть, такой план пришел Вальтеру в голову уже после того, как он лишился руки.

Несмотря на большие дозы антибиотика, у Вальтера после ампутации развилось вторичное заражение, которое привело к гангрене, дурно пахнущему омертвению тканей.

Корнелия как могла боролась с заражением, но под конец решила провести еще одну ампутацию, выше локтя. К этому времени Юрек наверняка уже поместил свою руку и торс неизвестного в морской ил.

Весной, после новой операции, Юрек отвез разбухшие от воды торс и руку к брату Корнелии, церковному сторожу. Заставил сфотографировать торс, отрезать палец, положить его в спирт и кремировать останки.

Вероятно, расчет был на то, что, обнаружив останки, церковный сторож свяжется с полицией, но сторож никуда не позвонил: он встретил на берегу Сагу.

Ветер ходил в деревьях, и на землю падали шишки.

Сага неподвижно стояла в саду.

Вода в тачке почернела от смолы.

Земля успела еще немного повернуться вокруг своей оси, последние лучи вечернего солнца теперь светили на высокую ель под другим углом, и Сага увидела на траве новую тень.

Благодаря которой стало ясно, что скрывало дерево.

С высокой ветки свисало тело.

Вот почему под елью валялась лестница.

Подойдя ближе, Сага увидела мертвую женщину с веревкой на шее.

Корнелия повесилась.

На земле под ней валялись резиновые сапоги.

На кончиках пальцев и на кофте между грудями засохла кровь.

Женщина наложила на себя руки около трех недель назад. Опрокинула лестницу, а потом инстинктивно попыталась освободиться от петли.

Вероятно, она умерла еще до того, как сторож нацарапал на крышке гроба свою просьбу.

Он, видимо, и был заложником, властью над которым Вальтер принуждал Корнелию к повиновению. Заложником был брат, а не сестра.

Когда Корнелия покончила с собой, Вальтер перестал давать ее брату еду и воду.

Ему нужна была Корнелия, а не церковный сторож.

Последние записи в журнале Корнелии касались попыток протестировать протез с хватательной функцией.

Может быть, тогда-то Корнелия и поняла, что Вальтер планирует дальнейшие расправы, что она спасла жизнь чудовищу, серийному убийце.

Глава 49

Семь часов спустя кинолог высадила Сагу на Тиммермансгатан. Сага бегом пробежала последний квартал до своего дома на Тавастгатан, взлетела по лестнице, вошла в квартиру, заперлась, проверила дверь и задернула шторы на всех окнах.

Над крышами раскинулось темное небо.

Сага ушла на кухню и стала обзванивать коллег, участвовавших в поисках отца. Результатов пока не было, но один из полицейских сообщил, что завтра ожидаются ответы с восьми станций мобильной связи.

Сага подавила порыв наорать на него последними словами. Она просто очень сосредоточенно объяснила, что ее отца похоронили заживо и что он, возможно, не переживет эту ночь.

– Пожалуйста, попробуй нажать на них, – упрашивала она. – Мне нужны результаты сегодня вечером, это вопрос жизни и смерти.

Сага отложила телефон, вытерла слезы, бросила грязную одежду в корзину для белья и быстро приняла душ. Надо промыть раны на ногах и руках, пока туда не проникла инфекция.

Кожу она расцарапала в лесных зарослях за домом Корнелии.

Кинолог приехала, когда уже стемнело.

Стоя на веранде, Сага смотрела, как на поляну заворачивает старый “универсал”. Аманда остановила машину под навесом позади джипа, вылезла, бросила рюкзак на землю и открыла задние дверцы.

На Аманде, высокой женщине лет тридцати, были черная шапка, скрывавшая волосы цвета спелой ржи, удобная черная одежда и тяжелые высокие полуботинки со шнуровкой, как у коньков.

Сага дождалась, когда Аманда напоит после поездки обеих собак, и подошла к ней поздороваться.

Аманда застенчиво отвела взгляд и показала Саге, кого привезла.

Бельгийскую овчарку и черного ретривера.

Билли, с черной головой и мощной светло-рыжей холкой, специализировалась на поиске мертвецов, она чуяла запах трупов и старой крови. Элла же была натаскана на живых людей; ей даже довелось слетать в Италию, когда там произошло землетрясение.

Сага опустилась рядом с Эллой на колени, поговорила с ней, потрепала за ушами и объяснила, что ее папу нужно найти живым.

Элла молча слушала, виляя хвостом.

Несмотря на неподходящую одежду, Сага все же решила отправиться в лес вместе с Амандой и собаками. Она хотела удостовериться, что они, вымотавшись, не утратят внимательности. Не пропустят ни одного подозрительного запаха. Карманные фонарики понадобились только для того, чтобы освещать дорогу – а вели их собаки со своим великолепным чутьем.

Почти шесть часов они прочесывали густой лес. Сага изорвала джинсы, колючие ветки то и дело хватали ее за волосы.

Аманда разбила GPS-карту на клетки и отмечала каждый проверенный сектор.

Они спустились до самого Бьёркнэса, так и не обнаружив следов ни отца, ни Валерии.

Сага уже начала замерзать, когда они наконец остановились. Она погладила уставших собак. У Эллы в углах черной пасти собралась пена, но она все размахивала хвостом. Билли, разнервничавшись, настороженно косила глазами и поскуливала.

…Сага выключила душ, вытерлась, заклеила пластырем самые глубокие раны, надела чистые трусы, свободные велюровые штаны и застиранную футболку. Закрепила наплечную кобуру с пистолетом.

Собрала сумку: нож, несколько коробок с боеприпасами и бронежилет.

В прихожей Сага положила на пол мотоциклетный шлем и комбинезон, поставила рядом тяжелые ботинки.

Надо быть готовой на случай, если отца обнаружат. Или если вдруг в полицию поступит звонок от кого-нибудь, кто видел Бобра или Юрека.

Из оружейного сейфа Сага достала маленький “зиг-зауэр Р-290”, убедилась, что он заряжен, отправила патрон в ствол, сняла пистолет с предохранителя и накрепко приклеила его серебристым скотчем под столешницу кухонного стола.

Отложив моток скотча, Сага заставила себя постоять неподвижно.

Она начала вести себя, как Йона.

Если бы кто-нибудь увидел ее сейчас, то решил бы, что она скатывается в паранойю.

Надо собраться и мыслить ясно.

Пеллерина в безопасности.

Сага несколько раз повторила это себе.

Пеллерина в безопасности, а сама она не сдастся, пока не отыщет отца.

Ситуация тяжелая, но она справится.

Настанет день, когда все это станет воспоминанием, сказала себе Сага. Просто мучительным воспоминанием, которое с каждым годом будет бледнеть.

Достав из буфета пакет красного вина, Сага налила бокал, посмотрела, как дрожит темная поверхность, и сделала глоток.

Сев за кухонный стол, она выпила еще немного, достала подержанный телефон и позвонила Пеллерине, хотя они сегодня разговаривали уже дважды. Сага не стала говорить сестре, что не приедет к ней, потому что это слишком опасно. Она не хотела пугать Пеллерину, но сама-то знала, что одна-единственная поездка могла бы раскрыть адрес убежища.

Сага очень скучала по сестре, ей хотелось обнять Пеллерину, повозиться с ней, но она не могла себе этого позволить.

– Сабрина такая хорошая! – Пеллерина как будто слегка запыхалась.

– Как думаешь, ты сможешь там уснуть, если она побудет с тобой?

– А ты почему не приедешь?

– Мне нужно работать.

– Ночью?

– С тобой все нормально?

– Мне двенадцать лет!

– Я знаю, ты уже большая.

– Тогда давай, если тебе нужно работать, пожелаем друг другу спокойной ночи, – сказала сестра.

– Я могу еще с тобой поболтать.

– Да все нормально.

– Спокойной ночи, Пеллерина, моя любимая девочка, – сказала Сага.

– Сага?

– Да?

– Я хотела спросить…

– О чем?

– Мне надо жить здесь, чтобы меня не нашли девочки-клоуны?

Глава 50

Сага проверила, заперта ли входная дверь, и положила кобуру с пистолетом под вторую подушку на двуспальной кровати.

Понадобился почти час, чтобы успокоить Пеллерину настолько, чтобы та смогла пожелать сестре спокойной ночи. Сначала они говорили, что девочки-клоуны – просто выдумка, потом Сага перевела разговор на “Холодное сердце”, но, когда она уже собралась прощаться, Пеллерина стала упрашивать Сагу приехать и забрать ее домой.

Когда они заканчивали разговор, сестра все еще плакала.

Сага потушила свет, повернулась на бок и положила голову на подушку.

Папа вторую ночь в могиле.

Температура опустится ниже нуля, земля затвердеет, трава заблестит от инея.

Надо найти папу.

А потом она выследит и убьет Юрека. Где-то же он прячется. Она вытащит его на свет божий и закончит то, что когда-то начала.

Сага начала погружаться в глубокий сон. Ей снилось, что жесткая рука погладила ее по щеке.

Это мама, мама, которая состарилась. Сага поняла, что мама все-таки жива, и ее переполнила благодарность.

Она пыталась объяснить, как счастлива.

Мама, пристально глядя на нее, покачала головой и стала пятиться через комнату, наткнулась спиной на подоконник со шторой-экраном на окне, и ее шея случайно угодила в шнур, свисавший вдоль окна.

Сага резко проснулась и открыла глаза. В спальне было темно. Она проспала всего час.

Сага сморгнула, спрашивая себя, что ее разбудило. Телефон заряжался, экран был темным.

Надо попробовать уснуть, сказала себе Сага. И вдруг заметила тощую фигуру, сидевшую у окна в кресле с высокой спинкой.

Сага успела было подумать, что это папа вернулся, и тут страх накрыл ее, и адреналин мощной волной плеснул в кровь.

Сага поняла, кто перед ней.

С бешено бьющимся сердцем она медленно сунула руку под подушку, но пистолета там не оказалось.

– Маленькая сирена, смертельно опасная, как и прежде, – проговорил человек в кресле.

Ей никогда не забыть этот голос. Она столько раз слышала его в своих кошмарах.

Кресло скрипнуло – сидевший потянулся вбок и включил напольную лампу.

– И все так же красива, – договорил он.

Сага увидела перед собой светлые глаза Юрека Вальтера, его морщинистое лицо.

Вальтер сидел, выпрямив спину и держа на коленях кобуру с пистолетом Саги. По щеке тянулся глубокий шрам, одного уха не было. На Вальтере была клетчатая рубашка. Блестящий пластмассовый протез походил на кукольную ручку по сравнению с более крепкой правой рукой.

Сага осторожно села. Сердце билось так быстро, что дыхание стало прерывистым. Надо успокоиться, надо играть в игру, чтобы добраться до пистолета на кухне.

– Я думал, что убил тебя в тот раз. Я поторопился, недоглядел.

– Я думала, что убила тебя, – ответила Сага и с трудом сглотнула.

– Почти убила.

– Да, я читала, что сделала Корнелия. – Сага сосредоточенно дышала. – Не понимаю, зачем тебе все это понадобилось. Поехал бы в больницу, там тебе помогли бы по-настоящему, избавили бы от боли.

– Боль меня не пугает, она – часть жизни, – спокойно заметил Вальтер.

– Когда же ты закончишь, когда все это прекратится? – спросила Сага и ощутила, как по спине прошел холод – Вальтер снова уставил на нее свои светлые глаза.

– Закончить? Я живу, чтобы восстановить порядок… и я неутомим. Меня обокрали, и образовалась дыра, которую следует заполнить.

– Понимаю, – едва слышно отозвалась Сага.

– Мне пришлось выжить… Йона отнял у меня брата. Думаю, ты понимаешь: я отниму у него все, что ему дорого.

От этой мысли Юрек едва заметно улыбнулся. Морщины стали глубже, словно на лицо натянули рыболовную сеть.

Сага подумала о его словах: он думал, что убил ее в тот раз. Вальтер тогда действительно нанес ей такой удар, что она потеряла сознание. Но Сага была уверена: Вальтер знал, что не убил ее.

По какой-то причине он оставил ее в живых.

И по какой-то причине хочет убедить ее, что это была ошибка.

Сага напомнила себе, что Юрек всегда лжет. Поверишь ты в эту ложь или разоблачишь ее – ты все равно в ловушке.

Надо выговорить себе возможность попасть на кухню и добраться до пистолета.

– Ты все еще трешь пальцем левую бровь, когда задумываешься, – заметил Вальтер.

– У тебя хорошая память. – Сага опустила руку.

– Когда я зашел в спальню, то заметил, как ты смотришь на меня из-под век… Если бы ты вовремя проснулась, “глок” был бы у тебя в руках…

Юрек резко замолчал, поднялся, спокойно подошел к оружейному сейфу и запер пистолет.

– Какая поразительная деталь человеческой эволюции – наши тонкие веки! – Вальтер снова повернулся к Саге. – Мы закрываем глаза – но видим, как меняется свет, улавливаем движения, силуэты… мозг регистрирует зрительные впечатления во сне.

Сага отвернулась, чтобы не показать, как нервничает. Она велела себе не терять самообладания, сохранять спокойствие. Но откуда он знает ее тайны?

В детстве Саге было трудно заснуть, потому что она через закрытые веки замечала все, что делается вокруг.

Как только ей мерещилось движение, она против воли открывала глаза и проверяла комнату.

Сага никогда ни с кем не говорила об этих навязчивых мыслях, не записывала их в дневник.

Навязчивые мысли бывают почти у всех детей, но воспоминания Саги были особенно болезненными. Позже Сага поняла: привычка проверять комнату была связана с необходимостью выживать. Когда у матери начались маниакальные эпизоды, она чего только себе не воображала. Мать находила врагов повсюду, становилась агрессивной.

По ночам мать прокрадывалась к Саге, и девочке приходилось просыпаться, чтобы успокоить ее.

Вальтер ее провоцирует. Надо взять себя в руки и продолжать разговор, не дать ему одурачить себя.

Он хочет убедить ее, что может заглянуть прямо ей в душу.

Нет. Не может.

Надо подумать.

Может быть, она рассказала ему про веки, когда они вместе находились в той больнице строгого режима? Когда Сагу накачали наркотиками?

Ей давали трилафон и ципрамил, стезолид внутривенно, плюс галоперидол внутримышечно.

Наверное, от таких сильных препаратов она потеряла способность контролировать себя, у нее случались провалы в памяти.

Вот единственное логическое объяснение, и его вполне достаточно, подумала Сага и снова взглянула на Вальтера. Светлые глаза наблюдали за ней, Вальтер словно пытался прочитать, какое действие произвели на нее его слова.

– Твоя сестра пряталась за шторой. Я потом понял… умно. Это ты ее научила.

– Зачем ты пришел сюда? – спросила Сага.

– Ты правда хочешь знать?

Глава 51

Отогнув одеяло, Сага спустила ноги на пол и встала. Она не обязана играть по его правилам.

– Сядь, – велел Вальтер.

Надо добраться до кухни. Отклеить пистолет от стола и прострелить Вальтеру оба бедра.

А когда он будет валяться на полу, она прострелит ему здоровую руку.

Тогда он станет почти безопасным.

Потом он будет истекать кровью в ванне, пока не заговорит. Вальтер обязательно заговорит, а как только она узнает, где отец, она прикончит Вальтера.

– Я просто хочу пить, – пробормотала Сага и повернулась к двери.

Она помнила слова Йоны: не жди, при первой же возможности убей Вальтера, не раздумывая. Сейчас он сказал бы, что если она будет слушать Вальтера, то, несмотря на все ее преимущества, шансы обнаружить отца живым сильно сократятся.

Сага направилась к двери; Вальтер поднялся с кресла. Сага чувствовала на себе его взгляд, ощущала, как его глаза медленно скользят по ее лицу, шее, заплаткам пластыря на руках.

– Останься здесь, – приказал он.

Сага повернулась к нему, почесала живот и взглянула в глаза незваному гостю.

– Я никуда не убегу, – улыбнулась она и неторопливо пошла к двери.

Сага слышала, что Вальтер идет следом, но не могла оценить свою фору. В световом пятне от торшера ее тень скользила по стене, преследуемая тенью Вальтера.

Сага на ходу ногой прикрыла дверь спальни и вышла в коридор.

Там стало ясно, что Вальтер следует за ней по пятам и не позволит ей зайти на кухню одной.

Сага взглянула на закрытую входную дверь, на одежду и шлем на коврике.

Может быть, она сумеет оторваться от него и добраться до оружия.

Кухонная дверь оказалась закрытой, и Сага потеряла несколько драгоценных секунд. Проходя мимо тумбы с ключами и ароматической свечой, она слышала у себя за спиной дыхание Вальтера.

Сага не торопясь открыла дверь кухни, включила свет и, не глядя на стол, подошла к раковине.

Юрек наблюдал за ней, пока она ждала, когда пойдет холодная вода. Сага наполнила стакан, повернулась к Вальтеру и стала пить.

Клетчатая рубашка висела на тонком протезе, рукав на правой руке был закатан до локтя. Служба в армии и работа механиком закалили его, думала Сага, рассматривая сильную руку, мускулы и толстые жилы под морщинистой кожей.

Сага покосилась на стол. Чтобы добраться до пистолета, придется быстро сдвинуть неудачно стоящий стул.

Она выпила еще воды и указала мокрым стаканом на стол:

– Может, лучше присядем?

– Нет.

Пистолет был таким легким, что его удерживала одна полоска скотча на рукоятке. И если Сага рванет пистолет вместе с лентой, скотч не помешает выстрелить.

Юрек подошел к мойке и достал стакан из настенного шкафчика. Сага подвинулась на пару шагов.

Едва кран зашумел, она беззвучно метнулась к столу. Поставила стакан, одной рукой оттолкнула стул, другую протянула к столешнице. Успела коснуться пистолета кончиками пальцев – и тут Вальтер с сокрушительной силой ударил ее сзади.

Опрокинув два стула, Сага врезалась в стену спиной и затылком, упала на колени, попыталась схватиться за стол, подняться.

Стеклянная банка с хлопьями для завтрака упала на пол и разбилась.

Схватив Сагу за волосы, Вальтер с такой силой обрушил протез ей на ухо, что Сагу мотнуло в сторону, она опрокинула еще один стул и на ватных ногах сделала два шага, чтобы не упасть.

В голове гудело от удара.

Вальтер снова замахнулся; Сага увернулась и ударила его в лицо справа.

Грубая рука сдавила ей горло. Вальтер подтащил Сагу к себе и жестким протезом ударил по щеке и шее так, что почернело в глазах.

Вальтер бил ее методично, без всякого гнева.

По щеке полилась кровь из разбитой брови.

Вальтер дернул свою жертву в сторону, ударил снова; Сага пыталась закрыться рукой, она чувствовала, что ноги вот-вот подогнутся.

Удар обрушился ей на голову. Она упала, ударилась виском о половицы.

Потом ее обволокла пустота, наполненная тихим гулом.

В пальцах ног покалывало.

Сага моргнула, но ничего не увидела.

Каким-то образом она поняла, что Вальтер волочет ее за волосы обратно в спальню.

Он втащил ее на кресло, снял ремень и затянул его на горле Саги.

Дышать стало невозможно.

Сага смутно понимала, что Вальтер стоит перед ней, стоит неподвижно, наблюдает. От ударов протез отстегнулся и повис; его удерживали только ремешки и рукав рубашки.

Сага попыталась втиснуть пальцы под ремень, чтобы ослабить петлю и сделать вдох. Она судорожно дернула ногами, желая опрокинуть кресло, но лишь пнула стену.

Поле зрения сжалось, она смутно увидела Пеллерину на фоне бледного неба, и тут Вальтер ослабил ремень.

Сага закашлялась, задышала, перевесилась вперед и сплюнула на пол кровавую слизь.

– Сядь прямо, – вполголоса велел Вальтер.

Сага разогнулась и снова закашлялась. В лице и шее пульсировала боль. Юрек стоял возле книжных полок, зубами сдирая серебристый скотч с маленького пистолета.

Комната плясала перед глазами.

В три широких шага Вальтер оказался рядом, сдавил Саге щеки, сунул в рот короткое дуло и нажал спусковой крючок. Незаряженный пистолет щелкнул – Вальтер вынул патроны.

Задыхаясь, чувствуя, как пот стекает по груди, Сага выговорила:

– Я не знаю, где Йона.

– Понимаю. Ты даже не знаешь, в какой части света он сейчас находится, он никому ничего не говорит, это единственный способ… Будь я уверен, что ты хоть что-то можешь про него знать, я бы разрезал тебе лицо по частям.

– Тогда зачем ты похитил моего отца?

– Тут нет злого умысла. С тобой я почти закончил. Ты помогла мне выбраться из больницы строгого режима – больше мне от тебя ничего не надо.

Тыльной стороной ладони Сага вытерла кровь с губ. Ее трясло от шока.

– Тогда что ты здесь делаешь?

– Моего брата похоронили, а могилы не осталось. Я хочу знать, где он. Это всё.

– Может, его прах развеяли на каком-нибудь кладбище? – хрипло предположила Сага.

– Я пытался узнать, так ли это.

– Я понятия не имею, где твой брат, но бывают случаи, когда информацию о месте захоронения скрывают, чтобы не создать культа…

– Как бы то ни было, я хочу знать, где он. Должны быть документы… В бога я не верю, но хотел бы похоронить брата ради родителей… Игорь прожил трудную жизнь – годы в детском доме в Кузьминках сломали его… а институт Сербского превратил его в того, кем он стал…

– Мне жаль, что так вышло, – прошептала Сага.

– У тебя почти полный доступ к базам службы безопасности и Бюро расследований, – медленно проговорил Вальтер. – Я верну тебе отца за своего брата.

– Отец нужен мне живым.

Морщины на лице Вальтера углубились от подобия улыбки.

– И мне брат нужен живым… Но будет достаточно, если ты добудешь документы, в которых сказано, где его зарыли.

Сага кивнула. Вальтер напал так стремительно потому, что он и не смотрел на льющуюся из крана воду. Трюк со стаканом был просто ловушкой. Вальтер хотел узнать, где спрятан пистолет.

– Ты принесешь мне эти документы, – продолжал Юрек. – Даже если тебе придется вынести папку с грифом “Секретно”, даже если тебе придется нарушить правила.

– Хорошо, – прошептала Сага.

– Завтра… примерно в это же время мы встретимся в другом месте.

– Как я узнаю где?

– Я пришлю тебе сообщение.

Глава 52

Едва Вальтер убрался, Сага заперла дверь, дохромала до оружейного сейфа, убедилась, что “глок” заряжен, и надела кобуру. Еще раз проверила дверь и окна, заглянула в платяной шкаф и под кровать, после чего отправилась в ванную, промыть раны.

Она умылась и прополоскала рот. Бросила окровавленное полотенце в ванну, зажгла весь свет и, усевшись в кровати, принялась просматривать базу данных СЭПО.

Через три часа она сдалась.

Уже утро. И никакой информации о том, куда делся труп Игоря.

Ощущая боль во всем теле, Сага вылезла из кровати, натянула джинсы и мягкую кофту.

Перед тем как выйти из дома, она попыталась косметикой замазать синяки на лице и горле.

* * *

В большом следовательском кабинете было пусто. Сага досконально изучила распластавшуюся почти на всю стену карту Европы и перешла к расплывчатым изображениям Бобра с белорусской видеозаписи.

Теперь, когда следователи знали, что за всем происходящим стоит Юрек, каждая изученная ими деталь приобретала совершенно новое значение.

Они думали, что охотятся за убийцей, который видит себя санитаром общества, супергероем. На самом деле Бобер оказался рабом, прирученным мясником.

В коридоре послышались голоса: Натан обменялся парой слов с кем-то из коллег, дожидавшихся эспрессо возле кофейного автомата.

Их расследование вдруг стало главным государственным делом, и Сагу с Натаном ждало совещание со следовательской группой. Им предоставили почти безграничные ресурсы, но Сага знала, что они не спасут ее отца.

Надо найти останки Игоря.

Войдя, Натан опустил на пол тяжелую сумку и взглянул на Сагу.

– Что с тобой? – Он поставил чашку на стол.

– Сам знаешь. Я бегала по лесу с Амандой и собаками… одежда была совсем не подходящая.

– А выглядишь, как после боксерского поединка.

– Я себя примерно так и чувствую. – Сага отвернулась.

Натан отхлебнул кофе и сел.

– Я заходил к судебным медикам, забрал у них два отчета.

– Успел прочитать? – хрипло спросила Сага.

– Только пролистал. Но, похоже, медики установили причину смерти Корнелии.

– Она сама повесилась?

Натан вынул из объемистой сумки синюю папку с широким тканевым корешком, полистал рапорт и провел пальцем по строчкам.

– Посмотрим, – пробормотал он. – Да, вот оно… “Причина – полное прекращение артериального кровоснабжения мозга”.

– Можно глянуть?

Сага присела на край стола и стала просматривать материалы. Оказывается, брат Корнелии пролежал в могиле на задах своего жилища на Хёгмаршё не меньше трех месяцев, но умер от обезвоживания через неделю после самоубийства Корнелии.

– Брат с сестрой помогали Вальтеру каждый на свой лад, а теперь оба мертвы, – заметила она и съехала со стола.

На какие соглашения с Вальтером пришлось пойти Корнелии и Эрланду? Вероятно, брата и сестру погубили попытки угодить ему, чтобы спасти себя и друг друга.

Несчастные понятия не имели, насколько он опасен.

Йона предупреждал: пытаясь заключить договор с Вальтером, ты лишь еще больше запутаешься в его сети.

Сага так и видела перед собой старинную рыболовную вершу; она лежала на мелководье, и ее большие деревянные кольца образовывали туннель, из которого не было выхода. Вход устроен так, что рыбы легко заплывают в вершу, но выбраться из сети практически невозможно.

Саге на телефон упало сообщение: полиция объявила тревогу, к расследованию подключился Интерпол.

– Объявили государственный розыск, – вполголоса сказала Сага.

– Я слышал.

– Личность Бобра так и не установили?

– Нет.

Сага подошла к карте Лилль-Янсскугена и промышленной зоны Альбано. Проследила, куда тянутся железнодорожные пути, рассмотрела пометки в местах, где обнаружили жертв. Когда-то Юрек зарывал людей заживо именно там.

Она не сводила глаз с пометок на карте. Как Вальтеру удавалось регулярно навещать могилы, разбросанные на площади примерно в три миллиона квадратных метров?

И это лишь одно из его кладбищ.

Вероятно, у него имелись карты или списки координат.

И несмотря на годы поисков, полицейским так и не удалось их найти.

Полиция даже не знает, где живет Вальтер.

Квартира, в которой он зарегистрирован, судя по всему, не более чем фасад.

В старом гастарбайтерском бараке, где ютился когда-то Игорь, тоже не оказалось никаких следов Вальтера. Техники и кинологи с собаками обыскали весь гравийный карьер, окружающие дома и тайники, но Юрек, похоже, туда даже не заглядывал.

– Натан, а что произошло с братом Вальтера на самом деле? – спросила Сага. – Куда делось тело?

– Понятия не имею. – Натан выложил фотографии на стол.

– Если тело сохранилось, я бы хотела на него взглянуть, – продолжила Сага, убедившись, что голос больше не дрожит. – На раны. Те, старые, на спине.

Натан пожал плечами:

– Есть полный отчет из Каролинской больницы и тысячи фотографий в архиве.

– Знаю. Я только хотела посмотреть на него собственными глазами, хотя какая разница… Кто руководил вскрытием?

– Не помню. Наверное, Нолен.

– Ага.

Натан подкатил кресло к стационарному компьютеру, ввел пароль и некоторое время молча щелкал клавишами.

– Нолен, – подтвердил он.

– Можно взглянуть? – Сага встала у него за спиной.

Натан жестом указал на компьютер и подвинулся. Сага подтащила стул и стала искать упоминание о том, что тело по какой-то причине сохранили, но ничего не нашла. Только таблицы: описание ран, вес и состояние органов.

Надо позвонить Нолену, как только выдастся свободная минута. Может, просто выйти в туалет и позвонить оттуда прямо сейчас?

Сага смотрела, как Натан развешивает на стене фотографии Вальтера, сделанные в больнице.

Анфас, профиль.

Вальтер постарел, потерял левую руку, а шрамов у него прибавилось. Но спокойствие на морщинистом лице и светлые глаза остались прежними.

– Сейчас начнется совещание, – сказал Натан.

Сага выключила компьютер, и тут у нее зазвонил телефон.

– Бауэр.

Женщина-коллега на том конце дышала, словно после бега:

– Мы нашли машину твоего отца.

* * *

Лётный клуб Баркарбю, дорогу и район, где нашли машину Ларса-Эрика, оцепили. Полиция не обнаружила явных следов насилия, но в мерзлой грязи метрах в десяти от машины валялся разбитый телефон.

Техники-криминалисты обследовали постройки, где хранилось оборудование и машины, зеленые ангары с маленькими спортивными самолетами, здание клуба и поросшую травой взлетно-посадочную полосу.

Прочесывание местности в поисках Ларса-Эрика увело поисковую группу за подрагивавшую на ветру ленту ограждения, на грунтовую дорогу.

Зимняя трава была жесткой от холода. За кронами деревьев высились, словно мрачные наблюдатели, желтые и красные кирпичные дома.

Сага еще не связывалась с Ноленом. Он летел из Мельбурна, с конференции, и приземлиться должен был не раньше восьми вечера. Только благодаря мысли о том, что Нолен, возможно, знает что-нибудь о брате Юрека, Сага еще не провалилась в панику.

Полицейские с собаками и добровольцы из “Missing People”[24] образовали длинные цепочки. Все знали, что надо обращать особое внимание на трубки, которые торчат из земли, и свежевскопанную землю.

Девяносто человек в желтых жилетах начали движение по полянам и через лес, они ворошили палками густой кустарник, осматривали обочины дорог и тропинок.

После перехода через мототрассу с песчаными горками поисковая группа остановилась, Сага отошла в сторону и позвонила Ранди. Он не ответил, и на Сагу навалилось тяжелое чувство одиночества. Включилась голосовая почта, и Сага заговорила:

– Нашли папину машину. Я буду участвовать в поисках до самого конца… прослушаешь сообщение – позвони мне, пожалуйста.

Договорив, Сага вернулась на свое место в цепи. Поисковая группа двинулась дальше, через Ервафельтет.

* * *

В восемь вечера заказ в “Фалафель-баре” был готов. Сага слезла с высокого табурета и забрала пакет.

Прочесывание местности прекратили в половине седьмого, так и не обнаружив следов Ларса-Эрика.

Сага знала: чтобы вернуть отца, она должна установить, где останки Игоря.

Вернувшись к себе, она заперла дверь, поставила пакет с едой на кухонный стол, проверила окна, заглянула в шкафы, под шкафы и за комнатные двери, задернула шторы, потушила весь свет и позвонила Нолену.

– Я только что включил телефон, – гнусаво отозвался Нолен. – Самолет еще выруливает.

– Мне надо кое-что спросить.

– Мы закончим вскрытие завтра или…

– Слушай, – перебила Сага, – я вот почему звоню: ты ведь вскрывал брата Юрека Вальтера?

– Игоря.

– Что с его останками?

– Не помню, – буркнул Нолен. – Но могу заверить: мы действовали в соответствии с правилами.

– Можешь узнать, где тело?

– Кто-то украл труп из морозильника, – вполголоса признался Нолен.

– Украл? – Сага, разволновавшись, провела рукой по рту.

– Чуть не сразу после вскрытия.

– Зачем кому-то понадобилось его тело? – прошептала Сага.

– Понятия не имею.

Сага бездумно шагнула к окну, мокрой спиной ощутила исходящий от стекла холод.

– Это могла быть случайность? – спросила она. – Дурацкая выходка каких-нибудь студентов-медиков? Может, кто-то просто захотел прихватить мертвое тело?

– Почему нет.

– Нильс, скажи все, что знаешь. Для меня это чертовски важно.

– Я ничего не знаю, – медленно проговорил Нолен. – И это правда… я рассказал о краже единственному человеку, которому нужно было о ней знать… я думал, он разволнуется, но он не сильно встревожился.

Сага смотрела в пустоту. Нолен говорил о Йоне. Это Йона по какой-то причине забрал тело.

– Есть идеи, где сейчас может быть тело?

– Я не пытался его искать. Какой смысл? – честно признался Нолен.

Они закончили разговор, и Сага некоторое время стояла в молчании.

Тело исчезло.

Она так верила, что Нолен сможет помочь ей. Что существует разумный ответ на вопрос, куда делось тело.

Ее отца закопали в землю заживо, а ей нечем выкупить его.

Сага достала из пакета коробку с фалафелем, взяла вилку и села за кухонный стол.

Посмотрела на телефон. Сегодня она не звонила Пеллерине, потому что у нее не было сил снова лгать сестре. Сначала надо спасти отца.

Глава 53

На луга и поля быстро опустилась темнота; краски пейзажа истончились, стали водянистыми.

Голые ветви ивы мотались под юго-западным ветром.

Йона и Люми досиживали последнюю смену перед ночью, пока Ринус отдыхал в своей спальне.

Они находились в главном наблюдательном пункте – самой большой комнате этого дома. На ящике с боеприпасами стояли пустые кофейные кружки.

Из-за жизни, подчиненной расписанию, и однообразных занятий время в этом доме-убежище тянулось, как один бесконечный день.

– Вторая зона, – сказала Люми и задвинула стальной люк, закрывавший окошко.

Она поставила бинокль на простой деревянный стол, оклеенный фетром, потерла глаза и посмотрела на часы.

Зона наблюдений номер два охватывала поля, простиравшиеся в сторону Эйндховена, и отдаленную теплицу.

Все зоны накладывались друг на друга, что было вполне разумно, учитывая сложность ландшафта.

Невозможно держать окрестности под наблюдением, не прерываясь ни на секунду. Но пока обитатели дома-укрытия следуют плану, риск того, что кто-нибудь подберется незамеченным, минимален.

– Третья зона, – отозвался Йона и посмотрел на дочь.

Люми села на стул и уставилась в пол.

– Через девяносто минут разбудим Ринуса, – пообещал Йона.

– Я не устала, – пробурчала Люми.

– И все-таки тебе надо поспать.

Люми молча встала, прошла мимо стола, где заряжался телефон Йоны, и остановилась перед большим монитором. Разные секции экрана показывали, что происходит вне дома и в гараже.

В полутьме гладкие бронированные стены казались сплошными.

Ринус перекрасил металлический каркас, отполированный гидравлической дверью.

Покосившаяся створка ворот покачивалась от ветра.

Люми вернулась, прошла мимо бойниц, выходивших на гараж, и села, не глядя на отца.

– Когда ты решил, что мы должны скрываться, то на какое время рассчитывал? – спросила она наконец.

Йона навел бинокль, задержал взгляд на густом кустарнике возле канавы с водой.

– Это уже похоже на Наттаваару, – продолжала Люми. – Если бы Сага тогда не нашла нас, мы бы так там и сидели?

Йона опустил бинокль и обернулся к дочери:

– Какого ответа ты ждешь?

– …и я бы не уехала в Париж.

Йона снова поднес бинокль к глазам и проверил каждую пядь сектора, поля с овцами и рощу, в которую выходил подземный ход.

– Что, если полицейское начальство не послушает Натана? – сказала Люми ему в спину. – Вдруг они тебе не верят? И Валерию никто не защитит… Как она тогда уцелеет?

– Тогда она не уцелеет.

– А тебе наплевать? В голове не укладывается…

– Я не мог там остаться, мне пришлось уехать, чтобы…

– Знаю-знаю. Чтобы спасти меня.

– Твоя зона – номер четыре.

– Папа, я поехала с тобой потому, что обещала, потому что это важно для тебя, но так не может продолжаться вечно… Я уже отстала по учебе, и у меня своя жизнь, друзья. Я просто впустую трачу время.

– Я могу взять на себя и твои зоны.

– Зачем?

– Чтобы ты могла рисовать, читать, есть…

– Я разве об этом говорю? – перебила Люми. – Что мне хочется сидеть и рисовать, вместо того чтобы выполнять свои обязанности?

– Для меня это не имеет большого значения.

– А для меня имеет. – Люми взяла со стола бинокль, прошла мимо Йоны и сдвинула люк с окошка у шкафа с документами.

У осевшей к земле пристройки высилась водосточная труба, словно гигантская трубочка для коктейля.

На краю пастбища валялась старая тракторная шина. Между деревьями мелькал свет фар – по узкой дороге проезжали машины.

Все спокойно.

Люми закрыла окошко и поставила бинокль на стол. Не в силах назвать зону, которую только что проверила, она прошла к выходу, отдернула занавеску и скрылась.

Йона переместился к зоне номер пять. Он задержал взгляд на отдаленном хуторе по соседству. Там на гравийной площадке стоял автобус.

В своих инструкциях Йона просил Натана устроить так, чтобы в случае смерти Вальтера – если Нолен подтвердит его личность на сто процентов – информация об этой смерти попала в вечерние газеты.

Раз в день Йона, не пропуская ни строчки, читал сетевые издания, но пока там ничего не было. Значит, Вальтер до сих пор жив.

Йона знал, на что способен этот человек.

В ушах стоял шепот, обещания забрать его дочь и жену, втоптать его в землю.

Но Йона понимал и дочь. В последние два года она жила жизнью, о которой раньше могла только мечтать.

И Юрек не казался ей реальной угрозой.

Он не погиб, как они думали, покидая убежище в Наттавааре, и все-таки с ней ничего не случилось.

Люми жила, как любая другая свободная девушка.

Йона еще раз проверил отдаленный хутор с автобусом, после чего задвинул окошко и поставил бинокль.

Он решил выпить кофе. Прошел мимо занавески, мимо лестницы, ведущей вниз, открыл дверь и моргнул от яркого света.

Люми стояла у разделочного стола, прижимая к уху его телефон. Она покраснела и упрямо посмотрела ему в глаза. Йона шагнул к дочери, вырвал из рук телефон и нажал “отбой”.

– Мне надо поговорить с моим парнем. Ты не…

Йона швырнул телефон на пол и растоптал его.

– Ты что, с ума сошел? – закричала Люми. – Что с тобой? Ты все время строишь из себя крутого, но на самом деле просто боишься, как старичок, который забился в бункер с горой оружия и консервов, чтобы пережить войну, которой нет.

– Прости, что втянул тебя в это, но у меня не было выбора, – со спокойной серьезностью сказал Йона и вылил в кружку остатки кофе из кофеварки.

– По-твоему, что бы я ни сделала – все опасно. – Люми закрыла лицо руками и покачала головой.

– Я просто боюсь за тебя.

Люми длинно, прерывисто вздохнула.

– Я не хотела кричать, но разозлилась… Потому что – ну так нельзя, так же можно клаустрофобию нажить, – тихо сказала она и села за стол.

– У нас нет выбора. – Йона отпил из кружки горького кофе.

– Я не рассказывала тебе про Лорана, – продолжила Люми уже спокойнее. – У нас с ним отношения, и он очень много для меня значит.

– Тоже художник?

– Видео-арт.

– Как Билл Виола?

– Браво, папа, – вполголоса сказала Люми. – Как Виола, только современнее.

Йона подошел к раковине и вымыл чашку.

– Не делай так больше, – попросил он.

– Мне плохо от мысли, как он сейчас волнуется. Что ему думать, если я просто взяла и исчезла?

Волосы Люми выбились из хвоста, кончик носа покраснел.

– Если ты позвонишь Лорану, Вальтер убьет его, а перед этим заставит сказать, с какого номера ты звонила.

– Ты сошел с ума. – Люми проглотила комок.

Йона ничего не ответил. Он вернулся на наблюдательный пункт, взял бинокль, открыл окошко зоны номер один и снова приступил к наблюдению.

Глава 54

Вскоре совсем стемнело, и чтобы держать под контролем широко раскинувшиеся вокруг дома-убежища поля, бинокль пришлось сменить на прибор ночного видения.

Йона наблюдал за заколоченным жилым домом и утонувшей в сорняках садовой мебелью.

Услышав, что вошла Люми, он коротко оглянулся. Люми остановилась у занавески и положила руку на составленные один на другой стулья.

Йона снова взялся за бинокль и проверил узкую дорогу со шлагбаумом, тянувшуюся до самого шоссе.

– С тобой все в порядке? Папа, ты точно хорошо себя чувствуешь? – Люми вытерла слезы. – Ты несколько лет просидел в тюрьме… сказал, что помогал другу, но, по-моему, все дело в Юреке.

– Нет. – Теперь Йона осматривал зону номер два, ближний сектор.

Сначала рассмотрел темные кусты у канавы, потом перевел бинокль на отдаленную теплицу.

– Ты сам не свой делаешься, стоит только тебе о нем подумать. Я знаю, что случилось с Самюэлем Менделем, знаю, как это на тебя повлияло, знаю, что ты решил, что должен пожертвовать нами, чтобы…

– Тсс-с, – напряженно перебил Йона.

На краешке линзы мелькнула бледная радуга светового блика. Йона выглянул без бинокля и успел заметить, как в чьей-то большой ладони гаснет экран мобильного телефона.

– Буди Ринуса, у нас гости, – тихо распорядился он. В темноте угадывались две фигуры.

Люми торопливо прошагала к занавеске, на ходу вытаскивая пистолет.

На светлом фоне Йона видел округлость – голову того мужчины, что повыше. Фигура двигалась по направлению к сараю, а потом за чем-то скрылась.

Вернулись Люми и Ринус.

– Теперь их не видно, но они уже близко, – предупредил Йона.

– Сколько их? – спросил Ринус.

– Двое.

Люми быстро достала из деревянного ларя автомат, вставила полный магазин и положила оружие на стол, достала еще один автомат, вставила магазин и положила автомат рядом с первым.

– Вряд ли это Юрек. – Йона взглянул Ринусу в глаза.

Люми пошла к монитору, на ходу проверяя сумку, с которой бежала: паспорт, наличные, вода, сигнальные ракеты и пистолет.

Йона снова взялся за бинокль, быстро оглядел весь сектор и перешел к следующей зоне.

Слабый свет монитора падал на встревоженное лицо Люми. Девушка сосредоточилась на внешних камерах, которые фиксировали происходящее на участке вокруг сарая и гаража.

Света не хватало, и картинка была серой и какой-то пятнистой.

Незваные гости вдруг вынырнули из темноты.

Сопровождаемые собственными бледными контурами, они прошли вдоль длинной стены сарая и перешагнули что-то, лежащее на земле.

– Я их вижу, – сказала Люми.

Ринус рядом с ней уже застегивал бронежилет.

Из-за диодов, которые преобразовывали инфракрасное тепловое излучение в картинку, казалось, будто оба нарушителя пробираются сквозь снежную бурю: светлая пыль отслаивалась от них и уплывала в воздух.

Незваные гости остановились перед гаражными воротами.

Ветер приоткрыл незакрепленную дверь, и Люми благодаря установленным в гараже камерам разглядела одного из них.

Йона проверял зоны одну за другой. Следом за первыми гостями мог явиться кто-нибудь еще.

Ринус взял со стола автомат.

Понять, что двое нарушителей делают возле гаража, было невозможно.

На мониторе Люми видела, как один из них придержал дверь и впустил второго.

– Они заходят, – тихо доложила она.

Йона и Ринус встали рядом с ней, не спуская глаз с экрана.

Оба нарушителя повернулись, и монитор залило белым – это один из них поднял фотоаппарат и сделал снимок.

Ринус привел в действие бронированную дверь.

Она молниеносно закрылась за спиной у нарушителей, и эхо механического звука гулко прокатилось между стен.

Нарушители заорали. Спотыкаясь, они бросились назад и принялись в панике дергать бронированную дверь.

Ринус включил прожектор, и Люми с Йоной увидели, что поймали двух каких-то юнцов. Один, потеряв вязаную шапку, молотил кулаками в дверь. У него были рыжая борода во все лицо и джинсы, порванные на коленях. Второй, невысокий, темноволосый, в джинсовой куртке на теплой подкладке, дышал ртом.

Оба с испуганными лицами крутились в замкнутом пространстве, пытаясь понять, что происходит.

Ринус открыл бойницу, и перепуганные голоса стали слышнее. Ринус проорал что-то по-голландски. Оба тут же остановились и подняли руки.

– Не пугай их, – сказал Йона.

Молодые люди послушно следовали коротким командам Ринуса. Они повернулись лицом к стене, опустились на колени, заложили руки за спину и нагнулись, прижавшись к стене щекой и грудью.

Лучший способ контролировать врага – поставить его в позу, при которой любая попытка сопротивляться займет больше времени.

Йона понял, что юнцы никак не связаны с Юреком, но они все же могли оказаться вооружены и представлять угрозу, поэтому он продолжал держать их на мушке, пока Ринус спускался к ним.

Один из парней так испугался, что чуть не упал, услышав, как открылась дверь.

Ринус сунул оружие в кобуру и обыскал незваных гостей.

– Что вы здесь делаете?

– Мы просто искали подходящее место для вечеринки, – запинаясь, проговорил бородатый.

– Вставайте.

Оба осторожно поднялись – и испугались еще больше, увидев исполосованное шрамами лицо Ринуса.

– Вечеринка?

– “Фэктори Дайв”. Одна ночь, одна сцена, три отделения, – прошептал коротышка в джинсовой куртке.

– Простите! – воскликнул бородатый. – Мы думали, тут никто не живет. Мы из Эйндховена, сколько раз мимо проезжали.

– На табличке написано – частные владения.

– Да так всегда пишут: “частные владения” и “проход воспрещен”, – заметил коротышка.

Глава 55

Сага положила телефон и пистолет на кухонный стол. Был поздний вечер. Окно тихо дребезжало от сильного ветра. Между шторами поблескивали полоски черного стекла.

После разговора с Ноленом Сага чувствовала странную пустоту.

Ей больше нечего было предложить Вальтеру, и следовало сменить стратегию.

Трудно понять, зачем Йоне понадобился труп.

Йона все время обращался с Юреком очень жестоко. Такого не позволил бы себе ни один полицейский.

Юрек всегда мыслил предельно логично. Свою единственную ошибку он совершил, когда на несколько секунд утратил равновесие.

Вероятно, Йона забрал тело, чтобы обеспечить себе еще несколько таких секунд. может быть, заморозил.

Йона не мог предвидеть, что тело понадобится ей, Саге.

Если бы только он дал о себе знать, думала Сага, вяло жуя остывшую еду.

Наверное, надо еще раз позвонить Нолену, спросить о морозильниках Каролинского института. Едва она подумала об этом, как зажужжал лежавший на столе мобильный телефон.

Сага дернулась, но с облегчением улыбнулась, увидев, что это Ранди.

Она отставила в сторону лоток с остывшим ужином и взяла телефон.

– Ранди?

– Я только что прослушал сообщение, был в проявочной. Как ты там?

– Более или менее, – промямлила Сага.

– Хочешь, я приеду?

– Нет, я…

– Я с удовольствием!

– Мне надо поработать.

– Уже двенадцатый час, – тихо сказал Ранди.

– Да.

– Может, скажешь, что происходит?

После разговора с Ранди Сага перетащила кресло из гостиной в прихожую, настроила максимальную громкость звонка, телефон положила на тумбу, сварила себе четверной эспрессо, обулась, надела верхнюю одежду и села в кресло с пистолетом наизготовку, глядя на дверь.

Ранди просил Сагу звонить в любое время. Вдруг ей захочется поговорить или чтобы он приехал. Он может заночевать на диване. Но Сага уже поняла, что через это испытание надо пройти в одиночку.

Иначе она никогда больше не увидит отца.

Они обыскали с собаками лес вокруг дома Корнелии, они прочесали весь Ервафельтет.

Происходящее казалось Саге невыносимым.

Может быть, отец лежит в гробу, как церковный сторож, мучительно пытаясь вдохнуть кислорода через узкую трубку.

Сага отпила остывшего кофе. Поставила чашку, быстро оглянулась через плечо и снова села прямо, не спуская глаз с входной двери.

Она знала, что вымоталась после напряжения последних дней, но мозг, кажется, никак не мог успокоиться.

Если Юрек напишет ночью, она скажет, что ждет сведений об останках Игоря к утру.

Нельзя рассказывать, что Йона забрал тело.

Она не станет торговаться с Вальтером, но все же даст ему понять: он никогда не узнает, где Игорь, если ее отец умрет.

Около двух утра Сага задремала, и тут телефон ожил: пришло сообщение.

Сага трясущимися руками взяла телефон, пытаясь прочитать текст. Экран был таким ярким, что зрачки у нее сузились. Буквы норовили уехать из фокуса, и все же она прочитала: “Хассельгорден, вход С1, отделение номер четыре, время – половина третьего”.

С чувством, что время замедлилось, Сага выхватила лист из лазерного принтера, записала адрес и время и оставила лист на кухонном столе.

Если она не вернется, если пропадет без вести, кто-нибудь обнаружит записку.

Сага взяла с собой пистолет и две коробки патронов.

Сбегая вниз по лестнице, она успела поискать информацию. Хассельгорден оказался домом престарелых, где содержались страдающие деменцией. Управляло учреждением акционерное общество, которое на своей интернет-странице называло уход за престарелыми “динамичным рынком”.

Сага стянула с мотоцикла чехол и выехала из Сёдермальма в холодную зимнюю ночь.

На прямой дороге Бергслагсвэген она переключилась на пятую скорость, и голова мотнулась назад, когда мотоцикл рванулся вперед.

Сага пролетала мимо высоких фонарных столбов посреди дороги, свет от которых проносился мимо.

Название Хассельгорден вызвало в воображении представление о красном деревянном доме, построенном в прошлом веке, со скрипучим дощатым полом и каминами, но, когда Сага прибыла по адресу, перед ней предстала многоэтажка с грязно-розовой штукатуркой и коричневыми оконными рамами.

Сага остановилась и повернула мотоцикл на тротуаре метрах в пятнадцати от входа С1, сунула пистолет в рюкзак и повесила шлем на руль.

Дверь оказалась не заперта.

Сага быстро просмотрела план здания и пожарной эвакуации, вошла в лифт и нажала кнопку четвертого этажа.

Механизм со вздохом пришел в движение.

Сага думала о том, что недооценила Юрека. Он оказался сильнее и быстрее, чем она себе представляла.

Она до сих пор жива только потому, что Вальтеру от нее что-то нужно.

Может быть, речь только об останках брата, но стоит приготовиться к тому, что он потребует что-нибудь еще.

Она будет слушать его, говорить с ним. Надо заставить Вальтера поверить, что он завладел ее психикой, проник в темные уголки ее души.

Но как только она узнает, где отец, то сразу пошлет туда команду спасателей, а потом сделает все, чтобы положить конец деяниям Вальтера.

Сага понимала, что больше не может позволить себе ошибиться. Когда она в следующий раз потянется за оружием, она должна быть уверена, что пристрелит Вальтера.

Он крайне опасен, но не для нее, не сейчас.

Вальтер заинтересован в ней; этим и надо воспользоваться.

Это не сказка о красавице и чудовище.

Юрек не был влюблен в нее, но Сага знала, что в его глазах она особенная.

Об этом и говорил Йона. Юреку интересен ее внутренний мир, ее катакомбы.

Вот чем она должна воспользоваться.

Сага твердила себе, что не позволит втянуть себя в игру, не позволит спровоцировать себя, но, чтобы выведать секреты Вальтера, ей придется немного впустить его в свой мир.

Наверное, это опасно, но выбора у нее нет.

В прошлый раз у нее получилось. Сага сделает все, чтобы ей снова повезло.

Она будет придерживаться правды.

Обменяет мрак на мрак.

Сага посмотрелась в зеркало, висевшее в лифте. Лицо, покрытое синяками, казалось чужим. Потемневшие глаза блестели.

Глава 56

На четвертом этаже двери лифта разъехались, и Сага увидела в трех метрах от себя стеклянную дверь с надписью “Отделение № 4”. В стекле отражались освещенная кабина и силуэт Саги, но рассмотреть коридоры за дверью оказалось невозможно.

Из-за стены доносился женский крик.

За спиной у Саги закрылся лифт. Свет съежился до тонкой полоски, а потом исчез вовсе.

Сквозь стеклянную дверь вдруг стало видно темное отделение.

Какой-то старик смотрел на Сагу, прижавшись носом к стеклу. Когда Сага встретилась с ним взглядом, старик повернулся к ней спиной и заспешил прочь.

Сага вошла и беззвучно закрыла за собой дверь.

За стариком по полу волочилась трубка.

Тусклое ночное освещение отражалось в сером пластиковом полу. Вдоль стены тянулся черный поручень.

Одна из дверей слева была приоткрыта.

Сага медленно пошла к ней, стараясь рассмотреть, не прячется ли кто-нибудь за дверью.

Противопожарные оросители на потолке отбрасывали тени, похожие на зубчатые цветы.

Сага приблизилась к отрытой двери, но не успела даже коснуться ее: дверь с шумом захлопнулась.

Какой-то мужчина, бормоча что-то неестественным голосом, судя по звуку, двигал мебель.

Следующая дверь тоже оказалась открытой.

Сага стала подкрадываться ближе, с каждым шагом она видела чуть больше: прихожая, дверь ванной, обои в цветочек.

Посреди комнаты спала, сидя в кресле-каталке, истощенная седая женщина. На тыльной стороне ее руки виднелось сине-черное пятно от катетера.

В глубине коридора кто-то хихикал.

Сага медленно пошла дальше. Аварийный выход, дверь открывается от себя.

Сага понимала, что Юрек гораздо сильнее ее.

Она долгие часы проводила в спортзале и на стрельбище.

Но тренировки Юрека происходили в особо тяжелых условиях, в ситуациях, где ему приходилось убивать, чтобы остаться в живых.

Сага перешагнула лежащую на полу клюку и двинулась дальше по коридору.

Что-то красно-бурое забрызгало исцарапанный плинтус и текстильные обои.

Лифт у нее за спиной снова пришел в движение.

Сага подкралась к темной комнате для персонала. Послышался писк, похожий на тревожную сигнализацию.

– Здравствуйте! – Сага осторожно шагнула через порог.

Слабый свет падал сбоку на обеденный стол с рождественскими салфетками и вазочкой с апельсинами.

Чувствуя, как по телу расползается адреналиновый холодок, Сага смотрела на кровь, растоптанную по линолеуму устроенной в углу кухоньки.

Холодильник был открыт, это он издавал писк.

Рядом с ним растеклась лужа крови.

В темном окне Сага видела собственное отражение и пустой дверной проем, за которым остался коридор.

Обогнув угол, Сага увидела на полу за опрокинутым стулом женщину средних лет.

Свет из холодильника не достигал лица женщины, зато падал на ее синие брюки и футболку.

На груди женщины поблескивал пластиковый бейдж.

Сага приблизилась. Одна штанина у женщины задралась. Лодыжка была сломана, осколки кости прорвали окровавленный нейлоновый гольф.

Голова женщины оказалась в темноте, но, подойдя ближе, Сага увидела, что нос и вся центральная часть лица вдавлены внутрь.

Пластиковое покрытие под ней залито кровью.

Верхняя челюсть и нос вдавились в череп, отчего обнажились нижние зубы.

Сага повернулась и на дрожащих ногах пошла назад, в коридор.

Там она открыла настенный шкафчик и достала тяжелый огнетушитель – чтобы было чем бить.

За закрытой дверью как будто плакал ребенок, но это мог оказаться пациент – какая-нибудь дементная старушка с тонким голосом.

Сага вошла в общую комнату, где в окне висела электрическая адвентовская звезда. На диване, повернувшись к выключенному телевизору, сидел рослый мужчина.

– Можешь остановиться и поднять руки вверх, – тихо сказал он.

Поставив огнетушитель на пол, Сага смотрела, как он поднимается и поворачивается к ней.

Перед ней, без сомнения, был человек, называвший себя Бобром.

Он оказался выше и крупнее, чем она себе представляла – метра два ростом. В одной руке он держал пилу – обычную ручную пилу с ржавым лезвием.

На Бобре был мятый черный дождевик, в ушах покачивались жемчужные сережки.

– Сага Бауэр?

Надув щеки, Бобер бросил пилу на пол и направился к Саге. Взгляд маленьких глаз был печальным и серьезным.

– Сейчас я тебя обыщу. Стой спокойно, – гулким голосом объявил Бобер.

– Меня предупредили, чтобы я пришла без оружия.

Встав сзади, Бобер принялся обшаривать Сагу большими ладонями: горло, шея, подмышки и бока, грудь, живот, поясница.

– Неловкая ситуация. Мне тоже очень неудобно, – признался Бобер и провел ладонью Саге по ягодицам.

– Может, достаточно?

Не отвечая, Бобер провел ладонями Саге по бедрам и лодыжкам, потом поднялся и прочесал пятерней волосы, после чего попросил открыть рот и посветил туда фонариком мобильного телефона.

– Юрек сказал, что другие телесные отверстия можно не осматривать, – объяснил он.

– Я без оружия, – повторила Сага.

– А оно тебе и не нужно. – Бобер одной рукой подхватил огнетушитель и вышел в коридор.

Сага последовала за ним. Когда Бобер нагнулся, чтобы поставить огнетушитель к стене, Сага заметила у него в заднем кармане толстый бумажник.

По коридору шла старушка с ходунками. Она останавливалась у каждой двери, дергала ручку и кричала: “Всех детей выпорю!”

Бобер жестом велел Саге войти в темную комнату, пропахшую трубочным табаком и дезинфицирующим гелем для рук.

– Юрек скоро придет, – пообещал он и включил свет.

– Он твой шеф?

– Он как строгий старший брат. Я все сделаю, о чем он попросит.

Сага прошла мимо кухоньки. Какой-то старичок сидел на кровати и плакал. Жидкие седые волосы, тонкие руки, выцветшая ночная рубашка. От щеки отклеился большой пластырь.

– Где все? – плакал старик. – Я жду, жду… где Луиса и мальчики, мне так одиноко…

– Хватит ныть, Эйнар, – перебил Бобер.

– Да-да-да. – Старичок поджал губы.

Бобер снял черный плащ, смял его и затолкал за батарею.

Саге вспомнилось, как он убивает человека на белорусской записи, вспомнились следы бешеной ярости в баре на Рейерингсгатан.

– Я знаю, какое впечатление произвожу, но я умнее многих. У меня 170 баллов по шкале Векслера.

– Все люди разные, – вполголоса заметила Сага.

Бобер, прищурившись, посмотрел на нее и улыбнулся так, что стали видны кривые зубы.

– Но я – уникален, – объяснил он.

– Объяснишь, в чем?

– Если ты уверена, что поймешь.

– Давай попробуем.

– У меня имеется аллель, вариант гена, благодаря которому у человека могут развиться особые мутации, как у ребенка из пробирки, только естественным образом… я наделен чем-то вроде шестого чувства.

– В каком смысле?

– Если упрощать, это вроде предвидения… Большинство не верит мне, но какая разница. У меня есть такая способность: почти каждый раз, входя в комнату, я знаю, кто умрет первым.

– Ты можешь определить, кто умрет первым?

– Да, – серьезно ответил Бобер.

Глава 57

Бобер сжал губы и закрыл глаза, словно пытаясь заглянуть в будущее и узнать, кто в этой комнате умрет первым. Через несколько секунд он открыл глаза и мрачно кивнул.

– Эйнар, – объявил он и зашелся беззвучным смехом.

Услышав свое имя, старик принялся бессознательно раскачиваться и хныкать.

– Где вы? Луиса? Я все жду, жду…

Бобер вздохнул и зажал старику рот с такой силой, что по подбородку потекла кровь, после чего отвесил ему оплеуху, и голова старика ударилась о стену.

– У него это просто старческое, – сказала Сага.

Бобер вытер руку о штаны и повернулся к Саге. Эйнар, сидя на кровати, тихо всхлипывал и потерянно звал Луису и мальчиков.

– Можешь угадать, почему я ношу жемчужины? – спросил Бобер.

– В память об одном важном для тебя человеке.

– Каком?

– Если я угадаю, скажешь, где мой отец?

Дверь открылась, и вошел Юрек Вальтер – клетчатая рубашка, штаны охранника, тяжелые ботинки.

Не глядя ни на кого, он прошел в кухоньку и налил себе воды. Протез глухо стукнул о раковину, когда Вальтер закручивал кран.

– Зачем вам так рисковать с этим местом? – спросила Сага. – Почему вы живете здесь, а не у тебя дома?

Юрек допил воду и прополоскал стакан.

– У меня нет дома, – сказал он.

– А по-моему, есть. И даже не на краю света, раз ты считаешь рискованным соваться туда с Бобром.

– Дом, – тихо повторил Юрек, уставив на Сагу светлые глаза.

– Твое раннее детство прошло в Ленинске, – продолжала она. – Возле космодрома. Тебя звали Роман, ты жил с братом Игорем и отцом, у тебя был дом.

– Верно, браво, – сухо сказал Юрек. – Я так и думал. Йона Линна отследил моего отца и таким образом вышел на гравийный карьер. – И он, глядя в пол, стал поправлять ремни протеза.

– Но здесь, в Швеции… Почему вы с братом не жили вместе? – спросила Сага.

– Он хотел жить в карьере, где рядом вещи отца, знакомая мебель. Некоторые места вроде магнитных полей. Удерживают, не дают уйти.

Бобер встал рядом с Вальтером и попытался поправить ремни через рубашку. Протез, кажется, перекрутился, и Бобер хотел ослабить натяжение.

– Сними, – коротко велел Юрек.

Со спокойной улыбкой Бобер стал расстегивать ремни на спине у Вальтера.

– Протез никогда не слушается, – объяснил он Саге. – С протезом привыкаешь к ограничениям, и распределение сил меняется.

Бобер завернул на Юреке фланелевую рубашку, осторожно отстегнул и вытащил протез вместе с ремнями через рукав.

Прежде чем рукав снова расправился, Сага успела заметить культю. Рука была ампутирована довольно высоко, от нее осталось сантиметров десять. Корнелия натянула на обрубок кожу и наложила швы с внутренней стороны руки.

Бобер положил протез в раковину и завязал пустой рукав узлом.

– Ты же знаешь, есть протезы посовременнее, – сказала Сага.

– Я спокойно переношу свою однорукость. Протез – это чисто внешнее. Попытка не возбуждать подозрений.

Сага посмотрела на запачканную кровью пластмассовую руку в раковине. Песок из чаши протеза сыпался в слив.

– Зачем ты держал брата Корнелии в могиле? – спросила Сага.

– Корнелия грозилась покончить с собой, я отвез ее на остров и показал, как я его зарываю.

– Не сработало, – заметила Сага.

Юрек горестно вскинул руку и вцепился в узел на рукаве.

– Я не хотел, чтобы она умерла! Но когда она поняла, что я выследил ее дочь, которая живет в Форт-Лодердейле, она повесилась… думала, это спасет дочь. Она ошибалась.

– Но ведь тебе не интересно убивать, – хрипло сказала Сага.

Светлые глаза снова воззрились на нее, но она встретила их взгляд не моргнув.

– Верное замечание, – согласился Вальтер.

Бобер поставил сковороду на плиту, соединенную с мойкой, и достал из холодильника Эйнара яйца, сыр и бекон.

– Более того, я не верю, что ты хотел убить меня, как утверждал в нашу последнюю встречу. – Саге казалось, что она сильно рискует.

– Может быть, и нет. Возможно, так бывает, когда имеешь дело с сиренами. Так не хочется, чтобы они умирали. Не это ли делает их такими опасными? И ведь знаешь, что они все погубят, но мысль, что они исчезнут, невыносима.

Бобер зажег горелку и стал растапливать на сковороде масло.

– Пойдем в комнату дневного пребывания, – сказал Юрек.

Они оставили Бобра у плиты и вышли в коридор. Юрек не торопясь отодвинул кресло-каталку.

– Я помню, как ты рассказывал о своих первых убийствах, – сказала Сага.

– Правда?

– Ты говорил, что было так странно… как будто ешь что-то, что раньше казалось несъедобным.

– Верно.

– Ну, а теперь как?

– Просто физический труд.

– И ты ни разу не испытал удовольствия? – спросила Сага.

– Ну почему.

Женщина за дверью закричала так, что сорвался голос.

– Трудно себе представить, – заметила Сага.

– Удовольствие, может быть, неверное слово, но когда я после папиного самоубийства убил того, первого… это было как успокоение, как будто решил хитро составленную задачу… Я вешал его на крюк и объяснял ему, почему это происходит.

– Значит, объясняя ему, ты и сам все понял… как ты восстановишь порядок вещей, или как там это называется, – сказала Сага, когда они проходили мимо огнетушителя, стоявшего на полу.

Юрек не ответил.

Они вошли в комнату, где до этого Бобер поджидал Сагу.

Старуха, стоявшая по другую сторону дивана, забормотала и осторожно потыкала во что-то палкой.

Юрек жестом указал на стол с небольшим ноутбуком. Они обошли темный аквариум и сели друг против друга. Пустой рукав упал на стол, и Юрек сбросил его правой рукой.

Сага перевела взгляд на старуху за диваном и тяжело сглотнула. Старуха тыкала палкой в отпиленную голову. Казалось, женщина не понимает, что за предмет лежит у ее ног, но явно тревожилась, словно не могла взять в толк, что здесь не так. Словно верила, что сможет решить проблему при помощи своей палки.

По полу медленно перекатывалась голова мужчины лет тридцати с густой черной бородой. Очки слетели и лежали в луже крови.

Глава 58

Сага отвела взгляд от дементной старухи и услышала свое собственное дыхание. Глядя в темный аквариум, она думала: надо вынести эту встречу, надо сохранять спокойствие.

– А ты никогда не испытывала удовольствия от убийства? – спросил Юрек.

– Только однажды. Когда стреляла в тебя. – Сага выдержала его взгляд.

– Неплохо.

– Потому что ты обманом заставил меня поверить, что я убила свою мать. – Сага тут же пожалела о сказанном.

Не надо было говорить о матери.

Она вообще не хотела обсуждать мать ни с кем. Ей от этого делалось плохо.

Старуха палкой потащила к себе очки, попятилась, и на пластиковом полу остались узкие кровавые дорожки. Женщина оглянулась на дверь, что-то проворчала, потом, кажется, забыла про очки и заковыляла в коридор.

– Я полагал, что ты сделала это нарочно. – Юрек откинулся на спинку стула. – Это было бы совершенно естественно. Но я ошибся.

– Да.

– Тебе было всего восемь лет. И чисто юридически ты не могла нести за нее ответственность, но ты могла бы спасти ее. Всегда можно спасти другого.

– Ты не знаешь, о чем говоришь. – Каждый вдох давался Саге с трудом.

– Я ничего о тебе не знаю, я и не утверждаю, что знаю тебя. Но ты, вероятно, ходила в школу, как любой ребенок в Швеции.

– Да.

– И ты хочешь сказать, что никто ничего не видел? Не замечал, что ты иногда не спала по несколько суток, что ты приходила в школу с синяками на лице и…

– Мама никогда не била меня, – перебила Сага и сжала губы.

– Разве она не бывала жестокой? Ты рассказывала, что не хотела снимать куртку, потому что стыдилась синяков.

Сага попыталась изобразить утомленную улыбку, чтобы скрыть нервозность. Юрек питается чужой тьмой.

Он рассчитывает вызвать у нее потрясение, вывести из равновесия своей жестокостью, но Сага уже просчитала все его трюки. Она не собирается приглашать его в свои тайны.

– Мама никогда не била меня, – повторила она спокойнее.

– Я этого и не говорил. Ты обходилась без чужой помощи, нормально обходилась, но ты могла бы спасти ее. – Вальтер вытер руку о клетчатую рубашку на груди.

– Я понимаю, куда ты клонишь.

– Единственное, что тебе надо было сделать, чтобы спасти мать, – это рассказать кому-нибудь, как обстоят дела у вас дома, – медленно проговорил Юрек. – Но ты по какой-то причине решила, что это будет предательством. Именно это и убило твою мать.

– Ты ничего не знаешь.

Сага облизала пересохшие губы и поняла, что они дрожат.

Вальтер не мог этого знать, но она помнила то утро, когда она не спала уже трое суток, а матери стало лучше, и она испекла на завтрак блины. Перед тем как Сага ушла в школу, мама взяла с нее обещание никому не рассказывать, что случилось ночью.

Это было давным-давно, Сага уже не помнила, что именно произошло, но помнила слова матери: если Сага кому-нибудь расскажет, то попадет в детдом.

Сага медленно встала и отвернулась.

Может, речь шла о совершенной ерунде, но почему мать сказала, что лишится родительских прав, если Сага все расскажет?

– Я не утверждаю, что ты хотела ее убить, – говорил Вальтер ей в спину. – Но ты не стала спасать ее, и это более чем понятно, учитывая, что она с тобой вытворяла.

Сага поняла, что уже впустила Юрека в свою голову.

Она подняла взгляд на обои с простеньким узором, цветочные венки, и попыталась успокоиться.

Ну и что, сказала она себе. Это часть ее плана, все под контролем.

Она знала, что особое умение Вальтера мешать правду с ложью способно отпирать тайные двери, ведущие в катакомбы. Но она, Сага, остановит его сейчас, не пустит его дальше.

Конечно, он прав, говоря, что кто-то в школе должен был заметить плохое самочувствие Саги. Сага помнила, что у нее были синяки на шее и верхней части рук, что она бывала ужасно усталой. Разумеется, в школе с ней пытались поговорить, водили ее к школьной медсестре и куратору.

Сага снова повернулась к Юреку, осторожно кашлянула, встретилась с ним взглядом.

– Мама страдала биполярным расстройством, и я любила ее, даже если это иногда было трудно, – спокойно объяснила она.

Юрек погладил широкой ладонью серебристую крышку ноутбука.

– Эта болезнь не передается по наследству, – заметил он.

– Верно.

– Но ребенок может оказаться уязвим на генетическом уровне. У такого ребенка шансы заиметь то же заболевание в десятки раз выше.

– Генетическая уязвимость? – скептически улыбнулась Сага.

– Отклонения в часовых генах передаются по наследству. Часовые гены “настроены” на двадцать четыре часа, но, если настройка не соблюдается, риск биполярного расстройства возрастает.

– Я хорошо сплю.

– Но у тебя случаются периоды гипомании… ты бываешь исключительно сосредоточенной, быстро соображаешь и быстро раздражаешься.

– Хочешь сказать – я сумасшедшая?

Вальтер не мигая смотрел на нее.

– В тебе есть тьма, которая почти может сравниться с моей.

– И какая она, твоя тьма?

– Темная. – Юрек едва заметно улыбнулся.

– Но ты нормальный или ты сумасшедший?

– Ответ зависит от того, кому ты задашь этот вопрос.

Юрек подошел к двери и прислушался. Он выглянул в коридор, после чего снова повернулся к Саге. Пустой рукав под культей качнулся от движения.

– А болезнь твоего брата не была наследственной? – продолжила Сага, когда Вальтер сел.

– Игоря просто сломали.

– Почему ты не заботился о нем?

– Я заботился…

– Я же была в карьере, с техниками, я видела эти бараки, спускалась в старое убежище, я все видела.

– От техников ничто не укроется, – вздохнул Юрек и откинулся на спинку стула.

– Твой брат жил в абсолютной нищете. Ты когда-нибудь приходил туда? Кормил его горячей едой, спал под одной крышей с ним?

– Да.

– Ты обращался с ним, как с собакой.

– Лучшей собаки, чем он, у меня не было.

– А теперь ты желаешь похоронить его, как человека?

Вальтер безрадостно улыбнулся Саге.

– Я затребовала все файлы касательно твоего брата. Но выдачу должны утвердить, а это займет несколько дней.

– Да я-то не тороплюсь.

– Ты получишь информацию, только если вернешь мне отца. – Сага почувствовала, как задрожал подбородок. – Понимаю, как это звучит, но лучше отпусти его прямо сейчас.

– Ты правда думаешь, что так будет лучше?

– Даю тебе честное слово: ты получишь всю информацию о теле твоего брата. Но если мой отец умрет, ты ничего не узнаешь.

– Тогда не дай ему умереть, – просто сказал Юрек.

Он поднял крышку и развернул серебристый ноутбук к Саге. Программа IP-телефонии с веб-камерой уже была запущена. Система “точка-точка” соединяла компьютер с каким-то другим компьютером. То, что происходило сейчас перед тем, другим компьютером, отражалось на экране у Вальтера.

Камера удаленного компьютера фиксировала какое-то тесное помещение с шероховатыми бетонными стенами. С потолка свисала голая лампочка.

– Это что? – спросила Сага, хотя уже знала, каким будет ответ.

По бетонной стене, словно среагировав на ее голос, задвигались слабые тени, и в следующую секунду на экране появилась какая-то фигура.

Отец.

У него уже начала отрастать седая борода, очки куда-то делись, и он щурился на резкий свет лампочки. Коричневый вельветовый пиджак был в грязи и песке. Отец чего-то боялся, он пригибался, словно ждал, что его сейчас ударят.

– Папа! – закричала Сага. – Это я, Сага!

Услышав ее голос, отец заплакал. Сага видела, как он двигает губами, но не слышала ни слова. Кажется, серьезных ран у отца не было, только немного засохшей крови на лице и белой рубашке.

– Пожалуйста, держись, – сказала Сага картинке.

Отец подошел к компьютеру, свет экрана лег на его лицо. Отец протянул дрожащую руку, снова попытался что-то сказать, но Сага не услышала ни звука.

– Папа, папа! – крикнула она. – Я приеду за тобой, честное слово…

Юрек прервал связь, захлопнув крышку ноутбука, и стать изучать Сагу, словно она была частью какого-то эксперимента. Взгляд светлых глаз с терпеливым любопытством скользил по ее лицу.

– А теперь вокруг него снова сомкнется тьма, – совершенно спокойно проговорил он.

Глава 59

Сага вытащила из замочной скважины ключ, повесила его себе на шею и серебристым скотчем приклеила к ключице. Тем же скотчем заклеила почтовую щель в двери и повернулась.

Свет ночника косо падал на ее сосредоточенное лицо. Резкая морщина залегла между бровей, кожа от недосыпания стала почти прозрачной.

Футболка под расстегнутой курткой потемнела на груди от пота.

Вернувшись домой, Сага первым делом проверила квартиру.

Протиснувшись мимо кресла на кухню, она выдвинула кухонный ящик, отчего вздрогнул лист бумаги с адресом Хассельгордена.

Сага достала два кухонных ножа с негибким лезвием, ушла в спальню и скотчем приклеила один нож с внутренней стороны открытой двери.

Вот она и встретилась с Юреком второй раз. Может быть, она смогла бы убить его, если бы спрятала оружие получше, если бы заметила, что он забрался в квартиру.

Сага даже угадала его присутствие во сне сквозь закрытые веки, но отмахнулась от предупреждения. Она слишком часто спала с Ранди и утратила бдительность.

Второй нож Сага закрепила скотчем на унитазе. Подвинулась, убедилась, что ножа не видно, и выключила свет в ванной.

Телефон с темным дисплеем лежал в прихожей на бюро. Новых сообщений пока не было.

Глаза чесались от усталости, но Сага вернулась в гостиную и взяла торшер. Дощатый пол покрывали грязные следы ее ботинок. Сага перенесла лампу в прихожую, включила и направила свет прямо на дверь – так, чтобы ослепить незваного гостя.

Мысли в голове вертелись колесом, образы наплывали один на другой.

Убитые в доме престарелых, испуганное лицо отца.

Левый глаз поврежден, веко немного повисло.

Отец двигался, как умирающий.

Сага проглотила слезы – плакать бессмысленно. Если уснуть не получится, надо использовать это время, чтобы сосредоточиться, подумать.

Не выпуская из рук пистолета, Сага села в кресло, а сумку с боеприпасами поставила у ног.

Снова взглянула на телефон, но экран оставался черным. Сага положила пистолет на подлокотник, вытерла потные ладони о штаны.

Надо бы поспать. Может, поискать припрятанные таблетки морфина?

Это бы ее успокоило.

Юрек не станет связываться с ней второй раз за ночь. Он думает, что она утром получит информацию об останках Игоря.

Сага снова взяла пистолет. Она не сводила глаз с входной двери.

Там, где под скотч попал воздух, на серебристой поверхности вздулись пузыри.

Сага медленно закрыла глаза, откинула голову назад. Через закрытые веки она видела свет торшера.

Ей померещилось движение, и она тут же открыла глаза.

Ничего.

Не обязательно было убивать ночной персонал – можно было их связать, запереть. Наверное, это сделал Бобер. Юрек не получает удовольствия от убийства, к убийствам он равнодушен.

А если это сделал Юрек, то он хотел напугать ее, напомнить ей, что он опасен, что он вполне серьезен: если она не выдаст ему информации о теле брата, то живым отца больше не увидит.

Проверяя, заряжен ли телефон и включен ли звук, Сага заметила, как у нее дрожат руки.

На часах половина шестого.

Йоне бы не понравилось, как он себя повела. Он сказал бы: убей Юрека не раздумывая, даже если это будет стоить жизни твоему отцу.

Но для Саги такое немыслимо.

Она не способна на такой выбор.

Йона сказал бы, что с каждой секундой жизни Вальтера цена, которую придется заплатить, растет. И закончится это, лишь когда ты потеряешь все.

Может быть, она ошибается, но ей казалось, что они с Юреком снова сидят за шахматной доской.

Сага пыталась обмануть его, демонстрируя брешь в защите.

Во всяком случае Сага думала, что обманет его.

И что получила взамен?

Что-то наверняка получила, ведь невозможно передвинуть фигуру, не оставив пустого места.

Саге казалось, что она упустила какую-то важную деталь, коснулась чего-то, что можно соединить с чем-то еще.

Усталость вдруг как рукой сняло.

Вальтер сумел вывести разговор на ее мать, хотя Сага выстроила защиту именно там.

Поразительно, как легко у него это получилось.

Саге казалось, что она контролировала ситуацию, просто не давала ходу ошибочным утверждениям о своей матери, но потом проговорилась, что мать страдала биполярным расстройством.

Может быть, это ничего не значащая деталь, но говорить об этом было не нужно.

Сага снова чувствовала себя бабочкой, которую Вальтер пытается поймать. А иногда ей казалось, что он уже посадил ее в стеклянную банку.

У него это отлично получалось.

Вальтер скормил ей несколько лживых предположений, после чего заявил, что мать плохо обращалась с ней.

Сначала он только предположил, но теперь он знал это наверняка.

Каждый разговор с Вальтером означает хождение по краю.

Сага крепко потерла лицо ладонью.

Надо подумать.

С каждой минутой воспоминания о разговоре улетучивались.

Говоря о брате как о собаке, Юрек выглядел отрешенным – это часть его стратегии, он хотел посмотреть, как Сага отреагирует на такое жестокосердие, теперь она была в этом уверена. Но когда он говорил о жилищах – это, кажется, было по-настоящему. Вальтер говорил, что иные места подобны магнитным полям, они снова и снова притягивают тебя к себе.

– Черт, – буркнула Сага и встала с кресла.

Было в этом разговоре что-то, что следовало запомнить.

Но вид мертвых тел словно уничтожил способность Саги просчитывать ходы наперед.

Сага еще раз взглянула на дверь и ушла на кухню. Положила пистолет возле раковины, открыла холодильник.

Она позволила Юреку заговорить о биполярном расстройстве матери в тот момент, когда спросила его о брате.

Что она получила взамен?

Он же был почти вынужден дать ей что-то взамен.

Сага оторвала от ветки помидорчик-черри, сунула в рот, раскусила, ощутила, как помидорчик взорвался кислинкой.

Она пыталась спровоцировать его, говоря, что он не заботился о своем больном брате, говорила, что видела, в каком убожестве тот жил, когда обыскивала старые рабочие бараки в гравийном карьере.

Вот оно, то самое место в разговоре.

Когда Сага упомянула, что полицейские техники прочесали каждый угол карьера, Юрек невольно перешел на презрительный тон.

“От техников ничего не скроется”, сказал он – так, будто самое главное они пропустили.

Сага сняла фольгу с тарелки с остатками еды и принялась хватать куски руками, припоминая подробности разговора.

Юрек понял, что Йоне удалось найти его брата благодаря их побегу с космодрома в Ленинске и работе отца на гравийном карьере.

Сага прожевала холодную пасту, сунула в рот пару кусков жареной курицы, ощутила вкус лимона и чеснока.

Бобер стоял за Юреком, помогал ему ослабить ремни. Он говорил о протезе – что человек привыкает жить с ограничениями.

Бессмысленное презрение к слабости, подумала Сага, и перед глазами тут же всплыла картинка: Бобер кладет протез в раковину, и из чаши протеза в слив сыплется песок.

Она видела это, но не поняла, в чем дело.

Юрек живет там, где много песка, в гравийном карьере, это единственный ответ.

Он все это время жил там, поняла Сага.

Дрожащей рукой она поставила пустую тарелку в раковину и достала из холодильника коробочку с вчерашним фалафелем. Быстро прожевала, откусила кончик острого перца.

Гравийный карьер. Вот оно, магнитное поле, подумала она. Начало и конец всего, там умер отец, там умер брат Юрека.

Когда Вальтер говорил: “От техников ничего не скроется”, он имел в виду прямо противоположное.

Там должен быть какой-то тайник, который полицейские не нашли. Может быть, он расположен ниже, под теми помещениями, которые обыскали техники.

Сага вдруг широко улыбнулась.

Кажется, сошлось.

Поедая подсохший хумус и обрывки салатных листьев, Сага еще раз прошлась по разговору с Вальтером. Еду она запила соком прямо из пакета, вытерла липкие руки о джинсы, подошла к столу, перевернула лист бумаги и принялась записывать основные мысли. Начала она с песка, который сыпался из протеза.

Юрек не проговорился напрямую, но, возможно, кое-что все же выдал.

Он утверждал, что жил с братом, но ни в доме, ни в бомбоубежище не обнаружилось никаких его следов.

Тайник был безупречным. Юрек знал, что полиция не найдет его логово, потому что уже пыталась его найти, причем у полицейских имелись все ресурсы.

Бетонная стена, которая угадывалась за спиной у отца Саги, вполне могла оказаться стеной бомбоубежища времен холодной войны.

А когда сеанс связи с отцом прервался, Юрек сказал: “А теперь вокруг него снова сомкнется тьма”.

Он ничего не сказал о могиле, о яме в земле.

Сага была почти уверена: ее отца держат в гравийном карьере в Рутебру. Она выбежала в прихожую и схватила телефон.

Глава 60

После разговора с шефом, Вернером Санденом, Сага посидела в кресле с телефоном в руках. Она ощущала какое-то пугающее опьянение. Шеф внимательно выслушал ее рассказ, назвал дружочком всего один раз и согласился почти со всеми ее выводами.

Когда Сага изложила свой план, Вернер несколько секунд помолчал, а потом дал добро на организацию небольшого штаба. В распоряжение Саги поступали штурмовая бригада в составе сил быстрого реагирования и опытный снайпер.

– У меня шок, и я вымоталась… но мы, может быть, сумеем положить всему этому конец. Может, мы спасем папу, а может, и Валерию, – сказала Сага Вернеру.

Она поднялась и вышла в кухню.

Когда в дом престарелых прибыла полиция, Юрек и Бобер уже давно покинули здание.

Не факт, что вечерняя вылазка получится удачной, Сага могла полностью ошибаться, и об этом не стоило забывать. Но именно сейчас она чувствовала огромное облегчение: у нее появился план.

Она устроит засаду, которая сможет в мгновение ока исчезнуть, если ситуация изменится.

Но если Саге хоть немного повезет, она на мгновение окажется на шаг впереди Юрека, и это мгновение станет последним в его жизни.

План строился на том, что, когда Юрек свяжется с Сагой, чтобы назначить новую встречу в новом месте, Сага с оперативной группой и снайпером уже будут на карьере.

Она ответит, что приедет, Вальтер вылезет из своего логова, и его обезвредят.

Сага снова открыла ноутбук и стала изучать изображения, полученные со спутника и дронов. Карьер оказался обширным районом с весьма неоднородным ландшафтом.

Сага рассматривала серые параллелепипеды рабочих бараков, протянувшиеся на узкой полоске между лесом и песчаным обрывом.

Где-то под ними находилось логово Вальтера.

Сага еще раз позвонила шефу и объяснила, что ей требуются еще два снайпера.

Вернер заверил, что в нужное время в ее распоряжении будет вся команда.

Сага сложила компьютер и декоративную подушку с золотой вышивкой в синюю нейлоновую сумку из “Икеи”, принесла из кухни фарфоровую кружку с рисунком из “Игры престолов” и вытащила из сети провод торшера.

* * *

Ночью Натан с Сагой ехали к месту встречи по узкой дороге к западу от Рутебру.

У Натана звякнул телефон. Вероника прислала сообщение: красное сердце.

– Я подписал документы, – сказал он.

– Хорошо.

– Даже не знаю, чего я так упрямился.

Церковь прихода Эд, построенная еще в XII веке, в темноте сияла белизной, словно украшение среди спящих полей, на берегу черного озера.

Команда уже прибыла на место.

Поодаль каплями туши поблескивали черные машины.

Натан свернул на ухабистую дорогу, проехал вдоль кладбищенской ограды и покатил мимо щитов, предупреждающих о том, что здесь проходят военные учения.

Было начало первого ночи. Если “расписание” Юрека то же, что и накануне, у них достаточно времени, чтобы занять позиции.

Пустынную парковку освещали несколько фонарей.

Натан остался в машине, Сага вышла поздороваться с бригадой. Она пожала руку всем шестерым бойцам оперативной группы, командиру и техникам из СЭПО. Потом подошла к трем снайперам, которые держались в стороне от остальной группы.

Двое – в гражданской одежде, лет тридцати – были бойцами Специальной оперативной группы и приехали из Карлсборга. Высокий блондин по имени Линус смотрел Саге в глаза все время, что они обменивались приветствиями. У Рауля по щекам протянулись глубокие шрамы; улыбаясь, он прикрыл рот левой рукой.

За ними стояла Дженнифер Ларсен из стокгольмской полиции. Одетая в черное, она заплела каштановые волосы в толстую косу, а на правую руку навертела спортивный тейп.

– Ну что, вы со мной? – спросила Сага.

– С тобой – куда угодно! – улыбнулся Линус.

– Хорошо, – ответила Сага без ответной улыбки.

– Ты только покажи, в кого стрелять, – сказал Рауль.

– Мне понадобится время, чтобы подготовить оборудование и произвести баллистические расчеты, – объяснила Дженнифер.

– Сколько нужно времени?

– Хотя бы минут двадцать.

– Я расскажу группе, что требуется, и после этого у тебя будет больше получаса.

– Отлично.

Все трое снайперов следом за Сагой подошли к группе. Вокруг средневековой церкви царила полная тишина.

На тонком озерном льду дрожало отражение полумесяца.

До сих пор Юрек каждую ночь назначал новое место, чтобы избежать засады. Если Сага права, и он действительно прячется на гравийном карьере, план должен сработать.

Когда Юрек свяжется с ней, она подтвердит, что знает, где останки Игоря, но, чтобы обмен состоялся, ей нужно доказательство, что отец жив.

Вполне разумно.

Но Юрек не знает, что возле его убежища залегли снайперы. Едва он покажется, у стрелков будет достаточно времени, чтобы обезвредить его.

Если же Сага ошиблась насчет убежища, операция просто окажется неудачной.

В худшем случае снайперы промахнутся или только ранят Юрека, и он сумеет уйти.

В этом случае оперативная бригада будет штурмовать барак.

Но если Вальтер уйдет, а отца в тайнике не окажется, Сага никогда не узнает, где он.

Доверие уже будет подорвано.

Как и в том случае, если Юрек заметит их. Вдруг у него имеется сигнализация или скрытые камеры видеонаблюдения?

Но это ее единственный шанс.

Сага не стала бы устраивать засаду, если бы не была настолько уверена: все складывается в ее пользу.

Сага собрала бригаду в кружок, раздала карты карьера и подробно описала расположение снайперов. Юрек Вальтер не мог покинуть ни одного из старых бараков, не попав на линию огня. Сага показала бойцам направление штурма, места сбора, подъездные пути для машин “скорой помощи”, если в них возникнет необходимость, и место, где мог бы приземлиться вертолет.

Излагая оперативный план, Сага думала о словах Йоны Линны: когда речь идет о Юреке Вальтере, не время соблюдать церемонии и правила. Думать надо только о том, чтобы убить его. Гибель Вальтера стоит всех потерь и всех последствий, с которыми можешь столкнуться.

– Значит, убивать второго, большого, не нужно? – спросил Линус.

– Только после того, как будет обезврежена главная цель.

– Обезврежена?

– Это как в ситуации с заложниками, – стала объяснять Сага, сама слыша, как лихорадочно звучит ее голос. – Нельзя колебаться, нельзя промахнуться, у вас будет всего один шанс.

– Окей. – Линус вскинул руки.

– Теперь слушайте все… чтобы в критический момент никто не стал сомневаться, я хочу прояснить: слово “обезвредить” означает, что выстрел должен быть смертельным.

Бойцы молчали. Со стороны кладбища налетали порывы холодного ветра, гнали замерзшие листья над землей.

– В общем и целом задание не сложное, – немного мягче продолжила Сага. – Мы прояснили все моменты, вы знаете, что от вас требуется, а если что-нибудь пойдет не так, мы прекращаем операцию… Я буду рядом со снайпером номер один, это Дженнифер. До окончательного приказа соблюдаем радиотишину.

Глава 61

Снайперы вернулись к машинам и начали доставать оружие, каски и камуфляжную сетку. В свете, исходящем из двух багажников, они переоделись в теплую водонепроницаемую одежду.

Рауль заложил руки за голову и исполнил короткий танец, покрутив бедрами, после чего натянул на себя термофуфайку.

Сага подошла к бойцам оперативной группы. Надо было выработать тактику, согласно которой они будут форсировать бронированную дверь.

Перед ней стояли люди, прошедшие специальную выучку. Они знали: иногда штурм – единственная возможность спасти заложников.

– Не исключено, что заложник в плохом состоянии, ударная волна может серьезно ранить его, – сказала Сага.

– Мы первым делом возьмемся за газовые резаки, займемся петлями и засовами, – ответил руководитель группы.

Сага заговорила было, что взрыв – последняя возможность, когда ничего другого не остается, как вдруг услышала громкие голоса снайперов.

– Ты что, мать твою, делаешь? – рассерженно спросила Дженнифер.

Линус, ухмыляясь, повернулся к приятелю и покачал головой.

– Ты что делаешь? – повторила Дженнифер.

– Ничего.

Сага увидела, как он, широкоплечий, на голову выше Дженнифер, спокойными движениями застегивает камуфляжные штаны.

– Мне тридцать шесть лет, у меня двое детей, – продолжала Дженнифер. – Я восемь лет служу в полиции и точно знаю, что никто никого не щиплет за грудь случайно. Это просто способ указать женщине ее место.

– У нас только одно имеет значение: насколько ты хороший стрелок, – холодно сказал Линус.

– Послушайте, – Сага встала между ними, – профессионалы так не поступают… Нет, придержи-ка язык. Дженнифер права, через такое прошли все женщины, и это никому не нравится, так что впредь не вздумай повторить.

Линус пошел красными пятнами.

– Ну позвони моему шефу, пусть меня уволят прямо сейчас. Я, правда, один из лучших снайперов, но когда дамы объединяются…

– Потом разберемся, – пообещала Сага.

Линус и Рауль с угрюмыми лицами занялись винтовками. Сага подошла к машине Дженнифер. Снайперша уже прикрутила к винтовке прибор ночного видения, скрепила камуфляжным скотчем четыре магазина и сложила все в багажник.

– Мне нужны три снайпера, – объяснила Сага. – Я уже не успею найти ему замену.

– Да ничего страшного. – Дженнифер сдула с губ прядку волос, пристегнула к поясу над правым бедром нож, надела бронежилет и затянула ремни на боку.

– Твоя позиция – четыреста метров от цели.

– Мне надо будет отъюстировать прицел, – сказала Дженнифер. Сага понизила голос:

– Хорошо ты отбрила этих придурков.

– Раньше я бы закрыла на такое глаза, – угрюмо сказала Дженнифер. – Да еще мне бы и было стыдно… только вот мне и без этого дерьма в жизни хватает… у матери Альцгеймер, родня уже делит наследство.

– Печально.

– А хуже всего, что мой муж одержим идеей бежать Стокгольмский марафон.

– У каждого свои заскоки. Мой парень вбил себе в голову, что он фотограф.

– Только не говори, что это снимки обнаженной натуры, – усмехнулась Дженнифер.

– Но высокохудожественные. – Сага улыбнулась в ответ.

– Мой муж тоже этим страдал… марафон гораздо хуже. Надеюсь, тебя это минует.

Сага уже собиралась ответить, когда мобильник у нее в руке ожил. Сага прочитала короткое сообщение от Юрека: “Гольф-клуб Лидингё, в два”.

Сага сосредоточилась и дрожащими пальцами набрала: “Я знаю, где тело твоего брата. Но сначала хочу убедиться, что мой отец жив”.

Она дважды перечитала свой ответ, выдохнула и отправила сообщение. Теперь отступать некуда. Она только что солгала Юреку Вальтеру, и, если что-то пойдет не так, будет очень непросто придерживаться этой лжи.

В ожидании ответа Сага перевела взгляд на поля.

За церковью темнел лес. Фонарь бросал на фасад янтарный свет, и маленькое строение светилось, как жидкое стекло.

Что, если она сможет все исправить прямо сейчас?

Телефон снова тренькнул. Сага взглянула на экран и, похолодев, прочитала: “Убедись, что компьютер подключен”.

С сильно бьющимся сердцем она вышла на парковку и заговорила погромче, чтобы ее всем было слышно:

– Преступники, захватившие заложника, вышли на связь. Положение критическое, вы знаете, что делать. Займите позиции, проследите, чтобы вас не было видно, и ждите окончательного приказа.

Глава 62

Сага сидела в штабном автобусе, припаркованном в лесу на вершине холма примерно в километре от песчаного карьера, где, по ее предположениям, скрывался Юрек.

Она ждала в автобусе уже сорок минут.

Безопасности ради техники и руководство оставили ее в одиночестве.

Внутреннюю перегородку автобуса убрали, заменив ее белым задником. Сага со своей декоративной подушкой привалилась к заднику, на коленях у нее помещался компьютер, рядом стояла сувенирная кружка с чаем. Единственный свет исходил от монитора и от торшера, который Сага захватила из гостиной.

Она как будто у себя в квартире. Если не двигать компьютер, то камера поймает именно такую картинку.

А вдруг Юрек попросит ее перейти в другую комнату? Сага тогда скажет, что ноутбук заряжается, и если она, Сага, его унесет, то соединение прервется.

Машин, проезжавших по дороге, почти не слышно, до штабного автобуса доносятся только сирены “скорой помощи”.

Снайперы, наверное, уже заняли позиции вокруг старых бараков, штурмовики в лесу разделились на три пары чуть выше карьера.

Сага обдумала ожидавший ее разговор еще раз. Она предложит немедленный обмен, но слишком торопиться не будет. Пусть Юрек насытится их разговором, пусть ему покажется, что он рассекает ей душу.

Сага стала дышать спокойно, следя, как поднимается живот, и задерживая выдохи.

Когда булькнул сигнал входящего звонка, сквозь тело заструилось странное спокойствие.

По рукам и ногам распространилась тяжесть, словно от опиоидов.

Сага провела холодными пальцами по тачпаду, передвинула курсор на зеленый значок и приняла звонок.

На экране вдруг, пугающе близко, появилось лицо Юрека. Сага увидела сеть морщин, бессчетные шрамы на лбу, подбородке и вдоль обеих щек.

Глаза Юрека спокойно изучали ее.

На нем были черная расстегнутая ветровка с капюшоном, надетая на ту же клетчатую рубашку, что и при их последней встрече. Протез отсутствовал. Пустой рукав ветровки висел свободно. Под тканью ниже плеча угадывались очертания обрубка.

– Тебе уже пора бы найти отцовскую машину, – заметил он.

– Я знала, что это ни к чему не приведет, но участвовала в прочесывании местности. От меня ведь этого ждали, – честно ответила Сага.

Где-то за спиной у Юрека послышался кашель, словно кашлял вымотанный человек. Вальтер, не обращая внимания на звук, не сводил с Саги светлых глаз.

– Я все думаю – как вы сумели найти моего брата.

– Ты получил большую дозу цисординола и случайно назвал Ленинск.

– Но… ты не могла понять, что я сказал.

Вальтер разыгрывает удивление или действительно не понимает?

– Именно так мы вас и нашли.

Юрек вздохнул и нагнулся ближе к экрану. Сага заставила себя не отвести глаза.

– Тебе известно, что Йона расстрелял моего брата?

– В каком смысле? – тихо спросила она.

– В протоколе вскрытия сказано, что он выстрелил Игорю в сердце с такого близкого расстояния, что пороховые газы прожгли кожу.

Сага тоже читала протокол вскрытия и знала, что чисто технически Юрек прав. Свидетелей гибели Игоря не было, а Йона отказался отвечать на вопросы, какие обязательно задают полицейскому, применившему огнестрельное оружие.

– Я знаю, что Йона собирался арестовать твоего брата, – твердо сказала Сага. – Наверняка что-то произошло, иначе он не стал бы стрелять.

– Почему же? Люди льстят себе, утверждая, что существует нечто вроде кодекса человеческого поведения… но в основе всего – зависть, трусость, ненависть… привязанность к своей территории и готовность крайне агрессивно защищать ее… изничтожить под корень всех прочих… ведь когда человек просто живет, сидит со своей семьей за обеденным столом, чужое страдание ничего не значит.

– Я хочу убедиться, что отец хорошо себя чувствует, – прошептала Сага.

– Я хочу убедиться, что мой брат хорошо себя чувствует, – ответил Юрек и развернул ноутбук.

Камера захватила бетонные стены, и вот на экране появился отец Саги.

Он скорчился на боку, на бетонном полу возле синей пластмассовой цистерны. Голые подошвы в песке, вельветовый пиджак вымазан грязью.

– Сядь, Ларс-Эрик, – приказал Вальтер.

Отец съежился еще больше, но так и остался лежать на полу.

– Сядь же, – повторил Юрек и тихонько тронул носком ботинка плечо заложника.

– Простите! Простите… – застонал отец и, дрожа, сел у стены.

Он прищурился на свет, чуть не завалился на бок, но оперся на руку. Из носа кровь текла на потрескавшиеся губы и седую щетину на подбородке.

Отец растерянно смотрел на Юрека, который повернулся к нему спиной и вернулся к компьютеру.

– Ты даешь ему пить? – спросила Сага.

Юрек снова сидел перед ноутбуком. Светлые глаза изучали ее лицо.

– С чего это ты теперь столько думаешь об отце? – поинтересовался он. – Несколько лет назад ты даже не знала, жив он или нет.

– Я всегда думала об отце. – Сага проглотила комок. – И, если мы с тобой будем заключать сделку, мне надо знать наверняка, что ты его отпустишь.

– Бобер отвезет Ларса-Эрика на автозаправку. Там будет телефон, с которого он сможет тебе позвонить.

– Хорошо, – прошептала Сага.

Юрек наклонился к экрану, внимательно изучая ее.

– Как тебе удалось узнать, где останки моего брата? – спросил он после недолгого молчания.

– На этот вопрос я не могу ответить. – Сага заметила, что компьютер у нее на коленях задрожал.

Между ними повисло молчание. Юрек очень медленно повернул голову, не спуская глаз с экрана.

– Откуда мне знать, что ты меня не одурачишь? – спокойно спросил он.

– Ты не стал бы задавать этот вопрос, если бы действительно думал, что я могу тебя обмануть.

Юрек едва заметно улыбнулся, и Сага подумала, что если она допустила ошибку, если Юрек и отец не здесь, на карьере, то она все равно пойдет на сделку. Солжет, будто знает, где тело Игоря, скажет, что его держат в секретном морозильнике Каролинской больницы.

Юрек поднялся и пошел из помещения, где лежал отец Саги; компьютер он нес с собой. Сага успела заметить каморку с грубыми бетонными стенами. Вальтер запер мощную железную дверь и пошел по темному подземному коридору.

– Мы с тобой скоро расстанемся, – сказал он в камеру. – Но мне надо встретиться с тобой в последний раз, узнать, зачем кто-то забрал тело Игоря.

– Ты получишь ответы, честное слово. Мне приехать в гольф-клуб Лидингё прямо сейчас?

– Я пришлю тебе новый адрес, – объявил Вальтер и отсоединился.

Глава 63

Сага быстро надела камуфляж и бронежилет, застегнула пояс с кобурой, надела рюкзак и побежала через лес, следуя указаниям компаса.

Слепящий свет карманного фонарика выхватывал серую тропу на черной земле. В скачущем свете фонаря Сага огибала деревья и перепрыгивала через огромные корни.

Через четыреста метров она должна выключить фонарик, и тогда станет очень-очень темно.

Считая шаги, Сага обернулась, прикрыла лицо ладонями, спиной продралась сквозь густой кустарник и побежала дальше.

Когда до позиции Дженнифер оставалась всего сотня метров, она перешла на шаг, проверила по компасу направление, выключила фонарь и скорчилась под тонкой елочкой.

Сага осторожно пробиралась вперед. Вытянув руку, она отвела деревце в сторону и споткнулась о камень.

Слева мелькал свет горевшего на карьере прожектора, но он был слишком далеко и здесь ничего не освещал.

Зажужжал телефон. Сага остановилась, задохнулась холодным воздухом, расстегнула карман, достала мобильник и прочитала:

“Ледовый дворец в Ерфелле, в три”.

Сага продолжила бежать вперед, думая, что доберется до Ледового дворца на машине за пятнадцать минут. Если она ошиблась или они по какой-то причине упустят Юрека, она поедет туда одна и как ни в чем не бывало продолжит игру.

Когда земля пошла под уклон, Сага снова перешла на шаг. Надо, чтобы ее не услышали, чтобы не хрустнула ветка под ногой, не покатился камешек.

Даже зная, где залегла Дженнифер, Сага с трудом разглядела снайпершу. Та срезала ветки и окопалась. Дженнифер, в камуфляже, с сеткой на каске, лежала на животе, широко раскинув ноги, а дуло снайперской винтовки торчало сквозь кочку отцветшего вереска.

Сага, согнувшись, приблизилась и поняла, что Дженнифер слышала ее, ни на секунду не отвлекаясь от прицела ночного видения.

Бараки, до которых было четыреста метров, терялись в темноте карьера.

Не видно даже контуров.

Полная чернота.

Сага знала, что спуск к обширному дну карьера преграждает ограда метров в пятьдесят высотой.

Километрах в двух белой точкой на фоне черного неба виднелся прожектор на мачте.

Радиомолчание царило до окончательного приказа: стрелять или прервать операцию.

Сага легла на подстилку рядом с Дженнифер, вдохнула запах хвои и сырой земли. Она отвела ветку от лица и достала из сумки прибор ночного видения.

Прибор походил на современный бинокль, но улавливал малейший свет, даже если человеческий глаз регистрировал только темноту.

Микроканал во много раз увеличивал число электронов, которые благодаря случайным фотонам высвобождались и создавали отчетливое фосфоресцирующее изображение.

Вглядываясь в темноту, Сага увидела излучение – изумрудно-зеленую картинку. Бóльшая часть света, которую улавливал прибор, исходила, кажется, от отдаленного прожектора на мачте. В его свете проступили ряд бараков и потрескавшийся асфальт.

Именно здесь давным-давно начали добывать песок в промышленных масштабах, именно сюда попал отец Юрека, когда приехал в Швецию.

В старых бараках уже много лет никто не жил. Иные казались почти нетронутыми, а иные лежали в руинах, едва возвышаясь над фундаментом. Почти все окна выбиты, крыши просели, стены и кучи кирпичей поросли травой.

Где-то вдали каркала ворона.

Сага осмотрела зону: фасады, высокие сорняки, кучи мусора, развалины.

Все светилось зеленым и казалось удивительно пластичным.

По земле двигались тени, придавая почве сходство с водой в гавани.

В лесу напротив Сага рассмотрела других стрелков: светлые кольца над землей были, вероятно, линзами прицела, их положение соответствовало позиции Линуса.

Юрек еще не вышел, но скоро появится.

Машин поблизости не видно. Может быть, Вальтер оставил свою машину в промышленной зоне у шоссе, может – в Рутебру, но в любом случае он должен скоро выйти, чтобы успеть в Ледовый дворец вовремя.

Сага проверила пистолет в кобуре. Она торопливо взглянула на Дженнифер, различила в слабом свечении ночного прицела часть щеки и бровь.

Сага снова переключилась на бараки. В прибор ночного видения она рассматривала их один за другим: обвалившиеся внутрь стены, горы кирпича. Зеленый мир был странно безжизненным.

И вдруг она замерла.

В одном из окон горела стеариновая свеча.

Сага уже готова была нарушить молчание, когда поняла, что именно она видит. Свет прожектора отражался в осколке стекла – единственном в пустой раме.

Надо собраться.

У нее нет права на ошибку.

Сага, сосредоточившись, проверила последний барак в ряду – он почти сровнялся с землей, – а потом вернулась к первому.

Стояла такая тишина, что Сага слышала, как время от времени Дженнифер сглатывает.

Сага не знала, как среагируют прицелы ночного видения на матово-черную куртку Юрека. Вдруг она из-за резких контрастов сольется с тенями?

Тогда поразить цель будет намного труднее.

Вальтер невысокий, худой и двигается с поразительной скоростью.

У стрелков будет не так много секунд, чтобы навести крест прицела ему на грудь и выстрелить.

В лесу хрустнуло, словно сломалась ветка.

Сага оглянулась в темноту и вдруг с тревогой подумала о тайных ходах: Юрек мог покинуть карьер по подземному туннелю.

А вдруг она фатально ошиблась? Вдруг, переоценив свои силы, свела на нет возможность обмена?

Ее отец сломлен и страдает от обезвоживания.

Валерия, вероятно, в том же состоянии, если вообще еще жива.

На транспортной развязке в Бреддене ждут машины “скорой помощи”.

В воздухе над Каллхеллем висят два вертолета. Их здесь не слышно, но они долетят до карьера всего за полторы минуты.

Сага передвинула локоть, и мох тихо прошуршал под рукой.

Она снова стал наблюдать за бараками, переводя прибор ночного видения с двери на дверь, потом быстро проверила въезд со стороны Эльвсундавэген. В землю на склоне холма был втоптан мусор. Наполовину заросший проселок вел к забору, который мог преграждать путь желавшим залезть на опасную территорию. Табличка с названием охранной фирмы валялась в траве. Поодаль виднелся ржавый остов машины, сквозь шасси пророс кустарник.

Сага снова навела бинокль на жилища рабочих: замороженные контуры фисташково-водорослевых тонов.

Ниже, в кратере карьера, стояли машины для просеивания гравия и такого же размера камнедробилки с замершими конвейерами. Еще дальше виднелся въезд с Норрвикенледен, с будкой и гигантскими весами для грузовиков.

Юрек должен быть здесь. Он запер отца Саги за толстой железной дверью. Она похожа на дверь в старое бомбоубежище с песком на бетонном полу.

Но в Швеции шестьдесят пять тысяч бомбоубежищ.

Что, если она неверно истолковала увиденное? Нет, невозможно. Сага прошлась по списку раз сто, и оба шефа – и Вернер, и Поллок – подтвердили обоснованность штурма.

Сага по какой-то причине вспомнила, как они с Пеллериной прошлым летом нашли мертвую ласточку в саду в Эншеде. Пеллерина заполнила неглубокую могилку цветами и земляникой, а потом осторожно опустила туда птицу.

В дверном проеме развевалась драная пластиковая занавеска.

Ветер усилился, со свистом продувал лес за спиной.

Яркий свет вдруг заставил пейзаж преувеличенно выступить из темноты, словно вспышка беззвучного взрыва.

Глава 64

Опустив прибор ночного видения, Сага смотрела, как какая-то машина заворачивает с шоссе и катится к забору. Свет передних фар упал на банки с малярной краской, на грязные пустые бутылки, остатки покрышек, на белую плиту с открытой духовкой.

Женщина на пассажирском сиденье отстегнула ремень.

Молодой мужчина что-то сказал.

Сага не понимала, что они делают – похоже было, что женщина перелезает через водителя. Пряди светлых волос занавешивали ее лицо. Опершись одной рукой о руль, она повернулась, задрала платье, обнажив белую задницу, и уселась на мужчину верхом.

Этого не может быть, подумала Сага.

Они же сорвут штурм.

Сага еще раз осмотрела бараки, краем глаза заметила прыгающий свет, быстро взглянула на машину. Парень записывал совокупление на телефон.

Дверь третьего барака распахнулась – может быть, просто под порывом ветра.

Рядом медленно дышала Дженнифер.

Операцию скоро придется прервать.

Яркий свет снова залил пейзаж, сделал его сияюще-белым. Машина сдала задним ходом. Незваные гости закончили, лобовое стекло запотело изнутри.

Полнометражного фильма не вышло, подумала Сага, наблюдая за окном барака, где повесился отец Юрека.

Время стремительно утекало. К этой минуте они уже должны бы увидеть Юрека.

Дженнифер рядом задышала быстрее. Сага торопливо оглядела прицельную зону, но там все было спокойно.

Старая сетка от кровати, промокшие картонные коробки.

На асфальтированной площадке лежал кусок бетонной плиты. В разломе посредине виднелась ржавая арматура.

Ветер усилился настолько, что Дженнифер передвинула прицел на два деления вправо.

Сага посмотрела на часы.

Она может оставаться здесь еще четыре минуты. Потом пора выдвигаться к Ледовому дворцу.

Вероятность того, что Юрек здесь, таяла на глазах.

Над головой пролетела большая птица.

Сага пыталась рассмотреть что-нибудь в глубокой зеленой темноте за бараками; картинку подергивали замедленные спазмы.

Сага понимала, что если хочет успеть на место встречи, то пора уходить, но все же снова стала осматривать зону, все так же последовательно.

Сегмент за сегментом Сага медленно рассматривала старое жилище отца Вальтера, заметила, как подрагивают от сквозняка занавески со следами копоти. Перевела взгляд на соседний барак – и уловила движение в конце барачного ряда. Она торопливо бросила общий взгляд на почти полностью обвалившийся дом.

Темно-зеленый свет колебался в стороне от фундамента, остатков несущей стены, осыпавшегося кирпича и валявшейся на земле потолочной балки.

Сага задержала дыхание.

Картинка снова скользнула, стабилизировалась, и Сага увидела движение прямо над землей.

– Самый дальний дом, – сказала она и услышала, как Дженнифер двигает дуло винтовки по кочке.

Из развалин очень медленно выходил какой-то худощавый человек.

Наверное, там была лестница.

– Вижу его, – тихо ответила Дженнифер.

Человек выпрямился, стал маленьким силуэтом на фоне светло-зеленого свечения отдаленного прожектора.

Лишь когда человек двинулся по направлению к Саге, она уверилась, что это он. Зеленые, как мох, контуры его тела то и дело искажались, но потом она отчетливо увидела черную ветровку и мотающийся пустой рукав.

– Огонь, – скомандовала Сага по рации, не отрывая глаз от дрожащего изображения.

Человек направлялся к опушке, он скоро скроется за следующим бараком.

У них и трех секунд нет.

На голове идущего был капюшон, но куртка висела на нем не застегнутой. Ветер дернул пустой рукав, и стала видна клетчатая рубашка.

– Огонь, – повторила Сага, и Дженнифер разрядила винтовку.

Сага увидела, как пуля в цельнометаллической оболочке попала выше живота, наверняка прошла навылет.

Юрек мелко шагнул вбок, потом еще.

От фасада барака откатилось эхо выстрела.

Сага едва дышала, она чуть не уронила бинокль. Взглянула на ряд бараков, но там было темно, ничего не просматривалось.

Дрожащими руками она снова взялась за прибор ночного видения. С другой стороны выстрелил Линус.

Кровь брызнула у Юрека из спины.

Он остановился.

Сага отчетливо видела, как он замирает.

Снова выстрелила Дженнифер, попала точно в середину груди. Юрек завалился на бок, как убитое животное, и остался лежать неподвижно.

– Цель поражена, цель поражена, – доложила Сага командованию и поднялась на ноги.

Она уронила прибор ночного видения на землю и бросилась вниз по склону.

Камешки скатывались из-под ног.

Наплевать на риск, на Бобра.

На бегу Сага вытащила пистолет.

Вальтера не было видно, но Сага твердила себе, что он наверняка мертв, наверняка.

Пригнувшись, она пробежала вдоль фасада, отстегнула от ремня фонарик, включила, перешагнула старую тумбочку и в дрожащем свете увидела тело.

Оно лежало неподвижно.

Сага, нагнувшись, пролезла под упавшей балкой, споткнулась, оперлась рукой о стену и перешагнула пропитанный сыростью матрас.

За ней бежали штурмовики. Сага слышала, как позванивает оружие, как стучат тяжелые ботинки, но не спускала глаз с тела.

Он лежал, наполовину вывернувшись, у фундамента, брызги крови попали на кучу кирпичей.

Саге вдруг показалось, что он поднимает голову, что шея напряглась и затылок приподнялся.

Сердце готово было выскочить из груди.

Рукоятка пистолета в потной руке стала скользкой.

В голове пронеслись слова Йоны: в детстве Юрек был солдатом. Он знает, что такое боль, он умеет выживать любой ценой.

Сага шагнула вперед. Представила себе, как он забивается в свою нору и снова исчезает.

Ветер рванул пластиковую занавеску, и она закрыла обзор.

Сага, держа фонарик рядом с пистолетом, попыталась определить линию огня. Свет отразился от пластика, Сага разглядела тело и трижды выстрелила.

Тело дернулось от пуль, отдача толкнула Сагу в правое плечо.

Сага шагнула вперед, отвела занавеску, проморгалась после ослепительных вспышек.

После выстрелов в уши словно налили пену для ванны.

Под правым ботинком треснуло стекло.

Сага подошла, все еще держа пистолет наготове, пнула безжизненное тело в спину – и увидела лицо отца.

Она ничего не понимала.

Это был не Юрек. Перед Сагой лежало тело отца, ее отца, которого они застрелили.

Он мертв. Она убила его.

Земля качнулась под ногами, и Сага упала на колени.

Лес и бараки обрушились на нее.

Сага вытянула руку, пальцы коснулись щетинистой щеки – и чернота разлилась у нее перед глазами.

Глава 65

Сага словно окаменела, сидя на стуле в приемном покое Каролинской больницы. На плечах у нее все еще висел плед, которым ее накрыли в машине “скорой помощи”.

Натан пытался напоить ее водой из пластикового стаканчика.

Бронежилет и рюкзак валялись где-то на карьере, но Сага все еще была в камуфляжном костюме.

Кобура с пистолетом прикрыта пледом.

Сага сидела бледная, вся в холодном поту. Грязный лоб, щеки полосатые от слез. Губы цветом напоминали алюминий, а зрачки странным образом расширились.

Сага не отвечала на вопросы врача. Она, кажется, даже не заметила, что он нашел под пледом ее руку и теперь измерял пульс.

Рука была вялой, под ногтями виднелась бурая кровь.

Больница сотрудничала с Исследовательским центром психиатрии катастроф и с Кризисным центром.

Врач поднялся, достал телефон и позвонил дежурному психиатру.

Сага слышала его слова – диссоциация, амнезия, но у нее не осталось сил протестовать. Бессмысленно.

Все, что ей надо, – это собраться, чтобы продолжить.

Врач оставил ее и вышел, закрыв за собой дверь.

Натан опустился на колени рядом с Сагой и попытался улыбнуться, глядя на ее окаменевшее лицо.

– Ты слышала, что он говорил. Ты жертва, а у выживших часто чувство вины…

– Чего? – вяло выговорила она.

– Ты не виновата. Ты жертва, ты ничего не могла сделать.

Сага разглядывала пол, царапины и следы, оставленные резиновыми колесиками, и смутно припомнила, как кричала про свою вину, пока ее насильно вели в машину “скорой помощи”. Она плакала и твердила, что Юрек прав, ей наплевать, жив отец или нет.

– Это была ловушка, – мягко сказал Натан, пытаясь поймать ее обращенный в себя взгляд.

Юрек не проболтался о гравийном карьере случайно; он тщательно спланировал свою “ошибку”. Проследил, чтобы Сага увидела песок, сыплющийся из протеза.

Вероятно, он принял решение в тот момент, когда Сага попыталась добраться до спрятанного на кухне пистолета. Именно тогда он понял, что она намерена убить его.

Игра пошла в другом направлении, и цель ее тоже изменилась.

Юрек в точности угадал мысли Саги.

Он знал, как будет устроена западня, как заманить Сагу в ужасную ловушку.

А клетчатая рубашка под черной ветровкой – трюк, иллюзия.

У отца были сломаны ключица и плечо. Вальтер скотчем примотал ему руку к телу, и рукав рубашки повис.

Юрек вывел ее отца вверх по лестнице и отпустил, а сам по туннелю покинул место действия и вышел к насосной на опушке. Ход он прорыл под кучами старого мусора и разрушенными бараками.

Полицейские с помощью собак-ищеек реконструировали путь, которым сбежал Юрек: через лес вдоль окраины карьера до садовых участков в Смедбю.

Сага стояла на коленях рядом с мертвым отцом. Время стало огромной зияющей дырой. Сага не сознавала, как бригада штурмует бараки, как проверяет комнаты. Бойцы спускались по лестницам, осматривали проходы, взламывали железные двери бомбоубежища.

Там никого не было.

Ни Юрека, ни Бобра, ни Валерии.

Больше убежищ там не оказалось, техники не пропустили ни одного помещения.

Штурмовики даже просверлили бетонный пол, но под ним не оказалось ничего, кроме песка.

Чтобы одурачить Сагу, Юрек держал ее отца там же, где его брат держал предыдущих жертв.

И никто до сих пор не знает, где настоящая берлога Юрека.

Свет люминесцентных ламп почти отвесно падал Саге на лицо. В волосах застряла сухая хвоя. Капли пота сливались в ручейки, струились по щекам.

Вошла медсестра. Она представилась и попросила Натана оставить их одних: Саге следовало ввести транквилизатор, чтобы она могла немного поспать.

Натан поднялся, осторожно обнял Сагу за плечи и вышел.

Пока медсестра готовила шприц со стезолидом, Сага снова подумала про веки: что они прозрачные и человек никогда не теряет бдительности.

– Мне надо…

Она замолчала и медленно поднялась со стула, отвела руку медсестры и покинула кабинет.

Так, с пледом на плечах, Сага и вышла из отделения скорой помощи. По утреннему холоду она прошла мимо огромных зданий и покинула территорию больницы.

Сага знала, что делать. Ей следовало сделать это уже давно. Забрать Пеллерину, уехать из Швеции и где-нибудь затаиться.

Дворец Карлберг сиял белизной в утреннем свете, когда Сага шла по мосту над железнодорожными путями. У широкой лестницы дворца Сага потеряла плед, но не заметила этого.

Камуфляж в серых пятнах потемнел от крови на рукавах и груди.

Сага сидела, держа отца в объятиях и прижимая его голову к сердцу, пока не подбежала бригада “скорой”.

По небольшому мосту Экелундсбрун она вышла к Стадсхагену. Дальше тянулись улицы Кунгсхольм-странд и Пер-Улоф-Халльманс-гата.

Сага позвонила в домофон, но никто не ответил. Она хотела позвонить еще раз, но передумала.

Зачем она вообще сюда пришла?

Пеллерина нигде не будет в такой безопасности, как здесь, в этой квартире.

С ней не случится ничего страшного.

Саге просто хотелось обнять ее, услышать мудрые слова сестры, ощутить ее любовь.

Она сдержала слезы и вытащила пистолет. Проверила магазин и механизм.

И пошла к полицейскому управлению.

У нее всего одна задача, зато срочная. Надо заново обрести твердость, выследить Юрека и убить его.

Глава 66

Йона отложил прибор ночного видения и выглянул в окно. Свет на соседском хуторе не горел, но вдали бледно светилась полоска неба. Туман, висевший в воздухе, рассеивал городское освещение.

Казалось, весь Верт объят пламенем.

В другом углу погруженной во мрак комнаты Ринус сменил зону наблюдения, подтащил стул к окну и открыл люк.

Люми стояла перед монитором.

Она два дня не разговаривала с Йоной, не смотрела на него, а на вопросы отвечала односложно.

Йона медленно осмотрел в прицел траву под старым автобусом, передние колеса, поднял прицел к фарам, лобовому стеклу и в завершение проверил плоскую крышу.

Звездное небо угадывалось, словно сквозь полотно.

Йона вспомнил, как они прятались от Юрека в Наттавааре. Вспомнил, как он учил дочь действовать, если произойдет худшее.

Они тогда сблизились.

Ему вспомнилось ясное черное небо, вспомнилось, как он учил Люми ориентироваться по звездам.

В Северном полушарии всегда можно определить направление по Полярной звезде.

Она расположена прямо к северу от наблюдателя и, в отличие от других звезд, не меняет положения из-за вращения Земли.

– Ты еще можешь найти Полярную звезду? – спросил он.

Люми не ответила.

– Люми?

– Что?

– Смотришь на самый кончик хвоста Малой Медведицы, а потом…

– Какая мне разница, – перебила она.

– Большая.

Йона снова взялся за прицел ночного видения и шаг за шагом проверил свой сектор. Они не могут позволить себе небрежности, вообразить, что ничего не случится.

Вчера в одной из газет Йона прочитал о крупной операции, которую провела полиция к югу от Стокгольма, но газета не писала, что послужило поводом для операции. Йона уже сбился со счета. Сколько раз он искал сообщения от Натана? Какой-нибудь неподтвержденный слух в вечерней газете о том, что во время полицейской операции был убит серийный убийца, личность которого пока не установлена.

Но никто ни о чем подобном не писал, и Йона продолжал считать, что Юрек Вальтер все еще жив.

Он должен защищать Люми, но, если шведская полиция не сумеет остановить Вальтера в ближайшее же время, ему, Йоне, придется вернуться, чтобы защитить Валерию.

Сколько еще это может продолжаться?

Йона годами собирал сведения о Вальтере. Он даже заказал перевод писем его отца из Ленинска в Новосибирск.

Вадим Леванов был инженером-ракетостроителем, интересовался космическими исследованиями. Йона помнил письмо, в котором речь шла об американце Джордже Эйбелле, который открыл Туманность Медузы.

Туманность Медузы входит в созвездие Близнецов.

В то время полагали, что туманность – остатки взрыва сверхновой, но на самом деле Туманность Медузы – планетарная туманность, газ, который выбрасывают в процессе своего существования красные гиганты.

Йона вспомнил, какой восторг излучало письмо Леванова, где он объяснял, что созвездие Близнецов вскоре изменится, потому что у туманностей такого типа очень короткий жизненный цикл – всего миллион лет.

Йона переместился к зоне номер три, открыл окошко и прошелся взглядом от телемачты до лиственной рощи.

– Папа, в прошлый раз ты поступил правильно. – Люми тяжело вздохнула. – У Юрека был сообщник… вот почему семья Самюэля Менделя исчезла, хотя Юрек сидел в изоляторе. Сейчас мы знаем, что виновен именно он. И я понимаю, что… что ты спас нам с мамой жизнь, оборвав все связи с нами.

Йона дал дочери время собраться с мыслями, рассматривая рощицу, в которую вел потайной ход. Ветром в рощу занесло пакет, и он застрял в ветках.

– Но какой ценой, – продолжала Люми. – Мама изменилась, разучилась радоваться… для нее жизнь остановилась… Я была ребенком, я приспособилась, забыла тебя.

Йона проверял опушку рощи. На земле лежал ковш погрузчика. Йона задержался на нем взглядом: ковш – хорошее укрытие для снайпера.

– Ты меня слушаешь?

– Да.

Йона отложил бинокль, закрыл окошко, повернулся и взглянул Люми в глаза, блестевшие в темноте. Когда русые волосы падали дочери на лоб, она становилась копией Суммы.

– Иногда я злилась, что у меня нет папы. Сейчас все по-другому, но в то время матери-одиночки встречались не так часто… и у нас не было ни одной твоей фотографии – как я могла это объяснить?

– Все это было необходимо.

– По-твоему, необходимо, – вставила Люми.

– Верно.

– Ты хоть попытайся представить себе, что я чувствую. Ты звонишь, требуешь, чтобы я все бросила и… черт, зря я так говорю. Но мы здесь только потому, что ты вбил себе в голову, что Юрек жив. Может, ты и на этот раз прав – мы пока не знаем, – но обстоятельства изменились, я взрослая и сама принимаю решения.

– Верно, – тихо заметил Йона.

Люми отошла от монитора и встала перед отцом, обхватив себя за плечи.

– Жизнь ведь состоит не только из попыток выжить, но и из самой жизни. Я знаю, что наговорила всякого, потому что злилась, знаю, что ты боишься за меня, что все это ради меня же. Конечно, я не такая уж неблагодарная, хотя я не так уверена, что Юрек восстал из мертвых.

– Он восстал.

– Окей, но все-таки… надо же когда-нибудь принять решение. Как мне жить с этими страхами?

– А если ты погибнешь? Если он доберется до тебя?

– Значит, так тому и быть, – ответила Люми, глядя Йоне в глаза.

– Я никогда не такое не соглашусь.

Люми вздохнула и вернулась к монитору.

Ринус сидел неподвижно, наблюдая в бинокль за свой зоной. Он не понимал по-шведски, но все же решил держаться в сторонке.

Йона открыл окошко зоны номер два и оглядел поля в направлении Эйнховена. Теплица была так далеко, что казалась блестящей точкой. Йона взял прицел ночного видения и в него рассмотрел теплицу. Излучающий свет слиток золота. Несмотря на максимальное фокусное расстояние, разглядеть темные образования за стеклом было невозможно: то ли просто растения, то ли там кто-то стоит.

Йона понимал, что не может удерживать здесь Люми против ее воли. Можно попробовать убедить ее, но решение будет принимать она.

Что бы он ни говорил, она скоро засобирается в Париж. И до этого дня он, Йона, должен остановить Юрека Вальтера.

Когда-то в детстве Йона был в Окскангаре, на финском побережье. Стоял вечер, блестела светлая вода в заливе.

Он бродил по берегу, искал письмо в бутылке.

Метрах в двадцати от берега качалась на волнах морская птица, кряква, коричневая самка, за которой плыл суетливый выводок из пяти птенцов.

Сам не зная почему, Йона не мог забыть эту картину.

Один из птенцов отстал, и на него напала чайка. Мать вернулась к отставшему птенцу и прогнала хищницу. Но тут другая чайка напала на оставшихся птенцов.

Йона закричал, пытаясь напугать чаек.

Мать, тревожно крякая, вернулась к четырем птенцам, но первая чайка снова накинулась на отставшего утенка.

Кряква поплыла назад, и чайка выпустила птенца. У того из шейки лилась кровь, птенец пищал.

Йона пытался швырять в чаек камни, но не мог добросить.

Утка-мать, видимо, не знала, что делать. Вторая чайка снова напала на четверых птенцов, она клевала их, одного хотела утащить. И утка сдалась. Она оставила отставшего птенца, чтобы спасти четырех. Первая чайка взмыла в воздух, упала на раненого птенца, схватила его за крыло и утащила с собой.

Именно так действовал Юрек.

Йона перешел к другому стулу, открыл окошко зоны номер один, осмотреть старый жилой дом и узкую подъездную дорогу. Не успел он взять бинокль, как заметил прыгающий свет.

– Машина, – объявил он.

Ринус стал проверять другие зоны, а Люми, не говоря ни слова, вставила пять патронов в снайперскую винтовку и передала ее Йоне.

Он быстро прикрутил прицел, выставил дуло в окно и стал наблюдать за машиной, приближавшейся по узкой дороге. Фары прыгали – машина попадала в выбоины на асфальте. За лобовым стеклом виднелось не меньше двух человек.

– Двое, – сказал Йона. – Остановились перед шлагбаумом.

Фары освещали дорогу до самого дома. Дверца открылась, и из машины вылезла женщина. Она огляделась, перешагнула канаву и отошла на выгон. Там она расстегнула джинсы, спустила их вместе с трусами и присела, широко расставив ноги.

– Просто остановились пописать, – констатировал Йона.

Он опустил ружье и снял прицел, однако не спускал глаз с приезжих.

Второй человек оставался в машине. Свет с приборной панели падал на кончик носа и брови.

Женщина поднялась и, застегивая джинсы, направилась к машине. На земле остался клочок туалетной бумаги.

Люми что-то буркнула и пошла на кухню. Йона не спускал глаз с машины, которая пятилась задним ходом.

Когда свет фар исчез из виду, он вынул из винтовки патроны и отложил ее в сторону.

Пройдя через комнату, он отодвинул занавеску, миновал лестницу и вошел на кухню. Люми стояла перед шумящей микроволновой печью. Печь пискнула и замолчала. Люми открыла дверцу, достала кружку с дымящейся лапшой и поставила на стол.

– Ты права, – сказал Йона. – Я боюсь Юрека. Боюсь потерять тебя, и именно этим он пользуется…Я считал, что единственный способ защитить тебя – это исчезнуть, затаиться… сама понимаешь.

– Папа, я только хотела сказать, что все это не может продолжаться вечно. – Люми села за стол.

– Знаю. Понимаю. Но если ты согласна побыть здесь еще немного, я вернусь в Швецию и встречусь с Юреком лицом к лицу.

– Почему ты так говоришь? – Люми пыталась не расплакаться.

– Я готов признать, что все пошло наперекосяк. Я думал, что Сага и Натан сумеют быстро выследить Юрека… Он сейчас активен, у полиции все материалы, доступ к ресурсам, но… понятия не имею, почему все не так, как я надеялся.

– Что ты собираешься делать?

– Не знаю. Знаю только, что этого мне не избежать. Остановить Юрека – мое дело.

– Нет.

Йона посмотрел на дочь: печальный рот, глаза опущены, рука обхватила кружку с дымящейся лапшой, палочки для еды на столе.

– Все будет хорошо, – тихо пообещал он и вернулся на наблюдательный пункт за занавеской.

Ринус передвинул свой стул к зоне номер три. Опустив бинокль, он выслушал новый план Йоны и по-ринусовски хмуро заметил:

– После моей выучки ты не пропадешь.

– Если после всего ты еще ждешь меня в гости, я с удовольствием навещу вас с Патриком весной.

– Только тебе придется смириться с тем, что он станет дразнить тебя Tom of Finland[25], – предупредил Ринус, и в первый раз за несколько дней у него на лице мелькнул проблеск улыбки.

* * *

Уже в сумерках Люми проводила Йону до машины. Узкая асфальтовая дорога за шлагбаумом серебряной нитью протянулась через мокрое поле.

Оба поглядывали в сторону шоссе.

Над полями висел легкий парус тумана.

Йона намеревался вернуться на юг Франции, сесть на первый же самолет до Швеции и вернуться в Стокгольм как можно скорее, чтобы не раскрыть убежища.

Оба знали, что Йоне пора отправляться в дорогу. Люми стояла бледная, кончик носа покраснел.

– Папа, прости, что я так ужасно себя вела.

– Ничего ужасного, – улыбнулся Йона.

– Нет, ужасно.

– Ты была права и верно сделала, что не сдалась.

– Я же не хотела сказать, что тебе надо ехать прямо сейчас. Мы вполне можем скрываться здесь еще какое-то время. – Люми проглотила комок.

Йона вытер ей щеки.

– Не горюй, все будет хорошо.

– Нет, не будет.

– Люми.

– Давай останемся, папочка, мы… – Голос Люми дрогнул, и прорвались слезы.

Йона обнял дочь, и она крепко обхватила его.

– Я больше не могу!

– Люми, – прошептал Йона ей в волосы, – я люблю тебя больше всего на свете, я горжусь тобой. Все, чего мне хочется, – это быть частью твоей жизни. Но сейчас я должен уехать.

Он держал дочь в объятиях, пока она не перестала плакать и не задышала спокойнее.

– Я люблю тебя, папа, – всхлипывая, проговорила Люми.

Когда они наконец расцепили руки, вернулась неизбежная реальность – узкая дорога и ждущая у шлагбаума машина.

Люми высморкалась и сунула носовой платок в карман. Улыбнулась, пытаясь собраться. От дыхания в воздухе висели облачка пара.

– Если что-то пойдет не так – помни, ты ни в чем не виновата, вообще ни в чем, – сказал Йона. – Ты не можешь нести ответственность за мой выбор. Я уезжаю потому, что считаю, что это единственный выход.

Люми кивнула. Йона открыл дверцу машины.

– Возвращайся ко мне, – тихо сказала Люми.

Йона взглянул ей в глаза и сел в машину.

Заурчал мотор, и задние фары окрасили асфальт под ногами Люми красным.

Люми стояла, прижав руку ко рту, и смотрела отцу вслед.

Машина исчезла вдали.

Когда она скрылась из виду, Люми закрыла шлагбаум, вставила ржавый гвоздь на место и зашагала назад, к сараю.

Глава 67

Сабрина Шёвалль знала свое дело и была в курсе ситуации, но все равно не до конца понимала, почему отдел защиты свидетелей счел угрозу маленькой Пеллерине Бауэр столь серьезной, что других мер безопасности, по мнению отдела, оказалось недостаточно.

Особый – и самый важный – пункт программы защиты свидетелей гласит: адрес квартиры-убежища должен оставаться строго засекреченным.

Место, где жила сейчас девочка, не упоминалось ни в каких базах данных, ни в каких отчетах. Адрес был известен лишь полицейским, принимавшим участие в операции.

Квартира на девятом этаже состояла из пяти комнат и кухни. Конечно, для одного ребенка она была излишне большой, но иногда здесь укрывались целые семьи.

Входная дверь ничем не отличалась от других дверей на этой лестничной площадке, но на деле могла выдержать выстрел из гранатомета.

Жилище было устроено по возможности удобно. Простая, но уютная обстановка с коричневыми кожаными диванами и пледами, деревянный пол, мягкие ковры.

Все выглядело обычным, даже при том, что внешний мир с трудом пробивался сюда через окна из термопластика.

Сабрина была в гражданском, но на бедре у нее висел “зиг-зауэр Р-226 легион”, а на левом плече куртки помещалась рация “ракель”.

У Сабрины были синие глаза, на спине лежала темно-русая коса. Несмотря на боль в коленях, Сабрина каждое утро бегала, посещала спортзал и практиковалась в стрельбе из пистолета.

При росте метр восемьдесят Сабрина имела широкие бедра и большую грудь. Она неустанно боролась с лишним весом; летом перестала есть сладкое и сбросила четыре килограмма. Ограничивать калории оказалось не для нее: от голода она слабела и не могла сосредоточиться.

Уже шесть лет Сабрина Шёвалль служила в стокгольмском отделе защиты свидетелей и подобные задания выполняла раз двадцать, но в эту квартиру она попала впервые.

От телохранителя, допущенного к программе защиты свидетелей, требуется очень многое. Его обязанности касаются не только непосредственно защиты жизни подопечного. Телохранитель отвечает и за то, чтобы объект охраны не терял душевного равновесия.

Сабрина позвала Пеллерину ужинать.

Она выложила на две тарелки рыбные палочки и рис, зеленый горошек, сливки с шафраном и помидор.

Пеллерина прибежала, потопталась на пороге кухни в своих лохматых тапочках, чтобы послушать, как скрипит порог. Может, там были медные гвоздики, или дерево треснуло с краю, но по какой-то причине каждый раз, когда нога касалась порога, он издавал тихий высокий звук.

Сабрине никогда еще не случалось иметь дело с людьми с синдромом Дауна, она, честно говоря, их побаивалась, не зная, что говорить.

Но Пеллерина оказалась просто удивительной.

Было ясно, что девочка изо всех сил скрывает тревогу за отца и старшую сестру Сагу, но она могла вдруг, ни с того ни с сего, объявить, что папа кардиолог и иногда ему приходится работать по ночам. Раньше ее отводили в ночной детский сад, но теперь с ней часто ночует Сага.

Пеллерину беспокоило, куда делся отец и что с ним. Вдруг он упал с велосипеда и сломал ногу, поэтому и не приходит забрать ее.

Девочка съела четыре рыбные палочки, но горох не тронула – горошины она выложила полукругом на краю тарелки.

– Мой папа – курица, и я кормлю его горохом и кукурузными зернами, – объяснила она.

Когда Сабрина закончила дела на кухне, в гостиной началось шоу “Кумир”. Пеллерина сняла очки и подвинула Сабрине скамеечку для ног. Сабрина – судья, она будет сидеть на скамеечке, пока Пеллерина “поет” и танцует под Ариану Гранде.

Через час Пеллерина почистила зубы, наведалась в туалет и легла спать.

Сабрина задернула шторы в спальне. Шторы немного покачивались, и крючки, на которых они висели, позванивали о потолочный рельс.

– Бояться темноты можно, даже если тебе двенадцать лет, – тихо сказала Пеллерина.

– Конечно. – Сабрина присела на кровать. – Мне вот тридцать два года, а я все еще иногда боюсь темноты.

– Я тоже, – прошептала Пеллерина и потрогала серебряный крест на груди Сабрины.

Она рассказала, как получила письмо счастья, напугавшее ее. Если не переслать его дальше, ночью придут девочки-клоуны и сделают тебе плохо. Сабрина успокоила ее, и под конец девочка даже рассмеялась. Они пожелали друг другу спокойной ночи и договорились, что дверь останется приоткрытой, а в ванной будет гореть свет.

Сабрина прошла по мягкому ковру гостиной, вышла в прихожую и удостоверилась, что входная дверь заперта, хотя и так помнила, что запирала ее.

Она не знала, почему сегодня ее весь день преследует неприятное чувство, которое ворочается где-то под ложечкой.

Сабрина захватила на кухне стакан и большую бутылку кока-колы без сахара, вернулась в гостиную и успела посмотреть конец “Ищу жену!”.

Передача была такой глупой и смешной, что даже жарко стало. Пришлось снять куртку.

Сабрина, улыбаясь, помахала себе в лицо и откинулась на спинку дивана.

Бледный свет телевизора плясал на ее слегка суровом лице. Тень от плеч и головы то вырастала, то опадала у нее за спиной.

Сабрина сходила на кухню, села за сосновый стол и съела бутерброд, сделала положенные записи в Фейсбуке и Инстаграме и отправилась чистить зубы.

Может быть, неприятное чувство в животе объяснялось тем, что во время заданий такого рода Сабрину всегда настигало ее собственное одиночество.

Она очень застенчивый человек.

Сестра пыталась устраивать ей свидания по интернету.

Никому не хочется быть одиноким, но в то же время Сабрина часто ощущала потребность в одиночестве.

Необъяснимо.

Она быстро утомлялась от общения с людьми.

Как-то сосед спросил, не хочет ли она поужинать с ним. Сабрине удалось выпутаться из положения, не выглядя при этом странной. Она сказала, что обещала матери разобрать коробку с елочными игрушками.

Воспоминания о разговоре с соседом преследовали Сабрину несколько недель, и теперь она едва отваживалась выходить на лестничную площадку.

Может быть, такая застенчивость связана с работой, а может, Сабрине просто надо в свободное время побыть одной. Спать в собственной кровати и не думать, что рядом кто-то еще.

Мама тоже требовала много времени, хотя уже переехала в дом соцобеспечения. Там у нее имелась своя квартира, но была и общая столовая, и комнаты досуга.

Мать всегда стремилась общаться с приверженцами нью-эйджа. Эта философия радовала ее, поддерживала в жизни. Но когда она переехала в дом соцобеспечения, то вступила в группу спиритистов.

Сабрина не знала, как к этому относиться. Мать рассказывала, что вступила в контакт со своим умершим отцом и что он весьма рассержен.

На всех ругается, обозвал ее дешевой потаскухой.

Сабрина унаследовала от деда большой серебряный крест. Не будучи верующей христианкой, она всегда носила крест, он был для нее чем-то вроде оберега.

Сабрина пыталась выспросить у матери, кто у них в кружке медиум, но узнала только, что это одна из обитавших в доме старушек.

Предполагается, что медиумы помогают людям обрести утешение и умиротворение.

Но эти сборища больше походили на борьбу за власть, на подковерные игры.

Какие-то негодяи обманом внушили матери, что ее собственный отец зол на нее.

Печально.

Три недели назад дедушка велел матери повеситься.

Тут Сабрина вмешалась, объяснила, что заявит на медиума в полицию и пожалуется администрации дома. А если мать не прекратит посещать кружок, Сабрина не будет навещать ее.

Однако в прошлое воскресенье она снова приехала.

Мать купила новый парик с мелкими русыми кудряшками до плеч. Ничего подобного она до сих пор не носила.

Она пригласила Сабрину на afternoon tea, выставила на стол трехэтажное блюдо с печеньем.

Они листали старый фотоальбом, смотрели фотографии маленькой Сабрины, а потом вернулись к временам маминой свадьбы и студенчества.

Но когда они долистали до черно-белого снимка деда, мать не захотела смотреть дальше.

Просто молча вцепилась в альбом.

Сабрина никогда раньше не видела этого снимка.

Дедушка стоял под лестницей, прислоненной к дому, сердито наморщив лоб. На нем был странный плащ с узкими плечами, сверху – серебряный крест. Шляпу дед держал в руке.

Сабрина пыталась уговорить маму смотреть альбом дальше, но та не захотела. Сидела в своем ужасном парике и неотрывно глядела на снимок.

Прежде чем лечь в кровать, Сабрина обошла квартиру, заглянула к девочке и проверила все окна, вышла в прихожую, включила монитор, с помощью которого наблюдала за тем, что происходит на крыльце и непосредственно за бронированной дверью.

По другую сторону лифта стояла детская коляска.

Прошлой ночью кто-то позвонил в домофон, но не отозвался – наверное, просто нажали не туда.

Сабрина выключила монитор, ушла к себе, поставила телефон заряжаться, легла в кровать полностью одетая и с пистолетом в кобуре и выключила ночник.

Экран телефона еще какое-то время светился, а потом погас. Сабрина немного поразглядывала потолок и закрыла глаза. Завтра ее сменят.

Глава 68

Сабрина дернулась и уставилась в темноту. Адреналин выплеснулся в кровь.

Кто-то громко стучал в дверь.

Сабрина встала, качнулась и оперлась о стену.

– Черт. Сколько времени-то?

Она поправила крест на шее, прошла мимо комнаты Пеллерины и в темной гостиной наткнулась на скамеечку для ног, которая опрокинулась с глухим стуком.

Куртка Сабрины так и лежала на диване.

В дверь снова заколотили.

Сабрина почесала живот и взялась за пистолет в кобуре.

В прихожей она зажгла верхний свет, чтобы видеть кнопки, и активировала монитор на стене возле домофона.

Черно-белая картинка мигнула и обрела резкость.

За дверью оказалась мать Сабрины.

Мама стояла на лестничной площадке и колотила в дверь.

На ней был кудрявый парик, она не отрываясь смотрела в камеру.

На лицо матери падал свет от кнопок домофона, но лестничная площадка у нее за спиной тонула в темноте.

Как вообще мама здесь оказалась?

Она каким-то образом проникла в подъезд, поднялась на лифте и вот теперь стоит у двери квартиры.

Сабрина тяжело сглотнула и нажала на кнопку микрофона.

– Мама, ты что здесь делаешь?

Мать завертела головой, не понимая, откуда исходит голос, и снова заколотила в дверь.

– Как ты сюда попала?

Мать показала бумажку с адресом и снова сунула ее в сумочку.

Сабрина пыталась сообразить, в чем дело. Она как раз была у матери, когда ей позвонили из отделения и отправили на задание. Наверное, она, отвечая по телефону, громко повторила адрес, а мать решила, что Сабрина обращается к ней.

Мать отступила назад и почти слилась с темнотой лестничной площадки. Лицо казалось серой тенью.

– Мама, поезжай домой, – сказала Сабрина.

– Я ударилась, мне…

Мать снова выступила на свет, дернула головой в парике и предъявила окровавленные пальцы.

– Господи, что случилось? – сказала Сабрина, отпирая дверь.

Нажимая ручку, она глянула в монитор и увидела, как из темноты выступает и очень быстро приближается к матери какой-то худощавый человек.

Сабрина приоткрыла дверь сантиметров на десять, и сразу же хотела закрыть ее – но поняла, что кто-то схватился за ручку с той стороны.

– Только не смерть! – крикнула мать. – Он обещал, что…

Сабрина уперлась в дверной косяк и потянула дверь изо всех сил. Она не понимала, что происходит. Тот, другой человек был очень сильным, и щель понемногу ширилась.

Она не сможет закрыть дверь. Сабрина застонала, ручка вот-вот выскользнет из потной ладони.

Сабрина в последний раз дернула дверь на себя.

Безрезультатно.

Выпустив ручку, Сабрина бросилась в квартиру, споткнулась о пушистые тапочки Пеллерины, врезалась плечом в стену так, что застекленная картинка полетела на пол.

Сабрина пробежала через темную гостиную к Пеллерине, сдернула одеяло, подхватила теплую девочку и, шикая, быстро пронесла ее по коридору мимо собственной спальни в ванную.

Беззвучно закрыла дверь, заперла и выключила свет.

– Пеллерина, ты должна сидеть очень тихо. Сумеешь?

– Да, – дрожа, прошептала девочка.

– Ложись в ванну, лежи и не выглядывай. Как будто это кровать, и ты в ней спишь.

Сабрина набросала в ванну больших полотенец и убедилась, что Пеллерина улеглась на них.

– Это те девочки? – спросила Пеллерина из темноты.

– Не бойся, я разберусь. Просто лежи тихо.

Пеллерина уже успела рассказать ей, что кузине одной ее подружки выкололи глаза спицами – так было написано в газете, но полиция так и не поймала девочек-клоунов, потому что они спрятались в лесу.

Сабрина успокоила ее, сказав, что все это просто выдумки. Никаких девочек-клоунов не существует, кто бы что ни говорил. Про этих девочек болтали, еще когда она сама была маленькой.

Она рассказала какой-то смешной случай, Пеллерина рассмеялась, а потом они пожелали друг другу спокойной ночи.

Сабрина отодвинулась от двери, расстегнула кобуру и вытащила пистолет, дослала патрон в ствол и сняла оружие с предохранителя.

– Все нормально, Пеллерина? Лежишь?

– Да, – прошептала девочка.

Сабрина помнила, что “ракель” осталась на куртке, которую она вчера забыла на диване, хотя рацию следовало носить постоянно, чтобы при необходимости немедленно связаться с диспетчерской.

Этого не должно было произойти.

Она допустила небрежность.

Телефон Сабрины лежал на ночном столике, на виду. Если тот человек войдет в спальню, то заберет его.

Сабрина не могла понять, как она позволила обмануть себя и открыть дверь.

Она поверила, что мать упала и ей нужна помощь.

Вероятно, кто-то раскрыл адрес убежища, увидел, как она заходит, а потом выследил ее мать и явился к ней.

Пеллерина пошевелилась, и в ванне что-то глухо звякнуло.

– Не двигайся, – прошептала Сабрина.

Она подумала о худом человеке, который выступил из темноты. Вспомнила, как дверная ручка выскользнула у нее из ладони.

Глаза медленно привыкали к темноте. Слабый свет лампы доставал от прихожей до ванной.

Он казался водянистой полоской под дверью. Но его было достаточно, чтобы понять: перед дверью кто-то стоит.

Глава 69

Сабрина замерла в темной ванной, неотрывно глядя на свет под дверью.

Она дышала как можно тише, чувствуя, как по спине струится пот.

Из квартиры донеслось металлическое позвякивание.

Тот человек, должно быть, проник в спальню Пеллерины. Сабрина услышала, как металлические крючки проскребли по рельсам в потолке: нарушитель отдернул штору.

Сабрина прижала ухо к двери.

Человек обшаривал комнату Пеллерины. Щелкнул магнитный замок платяного шкафа, дверь открылась, закачались, стукаясь друг о друга, пустые вешалки.

Шаги послышались снова, но определить их направление было невозможно.

Сабрина наставила пистолет на дверь и немного подвинулась. Она не отрывала взгляда от ничем не нарушаемой полоски света над полом.

Сердце билось, как сумасшедшее.

Человек последовательно перерывал квартиру, он найдет их через несколько минут. Надо забрать из куртки на диване “ракель”, вернуться в ванную и вызвать помощь.

Если у него нет огнестрельного оружия, Сабрина сумеет продержаться, пока не подоспеет подкрепление.

Взломщик, судя по звукам, перешел в гостиную. Шаги стихли – он шел по ковру – потом снова стали слышны.

Теперь он направлялся в прихожую, другую спальню и, может быть, кухню.

– Жди здесь, – прошептала Сабрина девочке.

Поколебавшись секунду, она повернула замок, нажала на ручку и осторожно выглянула в коридор.

Дуло пистолета смотрело в дверной проем, палец Сабрины лежал на спусковом крючке, второй рукой Сабрина открыла дверь.

Выскользнув из ванной, она быстро повела дулом по коридору.

На груди у нее раскачивался большой серебряный крест.

Сабрина закрыла ванную, коротко глянула на темный проход к дверям обеих спален и открытой двери гостиной.

Чисто.

Проходя мимо первой двери, Сабрина заметила, что ее мобильник исчез. Она двинулась дальше, поглядывая то на спальню, то на приоткрытую дверь гостиной.

Крадясь мимо черной щели, ведущей в комнату Пеллерины, она вздрогнула.

Сабрина осторожно приблизилась к гостиной. За спиной скрипнула половица.

Каждый дверной проем таил опасность.

Сабрина кралась вдоль стены коридора, выставив пистолет. Вот уже виден мягкий ковер в гостиной и часть дивана, на котором должна лежать куртка.

Сабрина быстро оглянулась, и ей показалось, что ручка ванной опустилась на несколько сантиметров.

Надо идти дальше. Надо добраться до гостиной. А вдруг тот человек уже поджидает у двери?

Тишина.

Сабрина согнула руки, подняв пистолет к лицу, и постаралась успокоить дыхание.

Тоненько пропел порог кухни.

Наверное, тот человек наступил на него.

Сабрина пролетела последние шаги по коридору и юркнула в темную гостиную.

Проверила углы, опустилась на колени и повела дулом пистолета справа налево через всю комнату.

Свет из прихожей растекался по полу и доставал до полуоткрытой двери кухни.

Кровавые следы вели в обоих направлениях.

Сабрина поднялась, обошла большой диван. “Ракель” так и была пристегнута к левому плечу куртки.

Сабрина потянулась к ней – и тут услышала, как стул громко стукнулся об обеденный стол.

Хлопнула кухонная дверь, и Сабрина присела за диваном.

Шаги приближались.

Сабрина смотрела на пистолет в правой руке, направила дуло в мягкий ковер.

Она слишком часто дышит.

Тот человек уже в гостиной, шаги по деревянному полу замедлились, а потом стихли – он ступил на ковер.

Он всего в трех метрах.

Сабрина попыталась беззвучно подвинуться, чтобы он не увидел ее, если пойдет прямо к ванной, где Пеллерина.

Пульс гремел в ушах, и расслышать, что делает взломщик, было невозможно.

Похоже, наткнулся на скамеечку для ног.

А потом приблизился к дивану, прямо к Сабрине.

Сабрина понимала: еще несколько шагов – и он ее обнаружит.

Пора действовать.

Сабрина вскочила, держа пистолет обеими руками.

Никого. Она повела дулом по комнате.

Человек исчез.

Наверное, она ослышалась.

Дрожащими руками Сабрина отстегнула “ракель” от куртки и пошла к Пеллерине.

Она слишком поздно поняла, что взломщик притаился по другую сторону дивана.

Две секунды – и он стоит у нее за спиной.

Сабрина крутнулась, вскинула пистолет, но ее руку перехватили. Нож вонзился в подмышку.

Пистолет упал на ковер, перевернулся и проехал по деревянному полу.

Боль была такой, что Сабрина не сопротивлялась, когда мужчина дернул ее в сторону и сбил с ног.

Сабрина рухнула на журнальный столик. Ребро столешницы обожгло спину болью, словно бейсбольная бита.

Ваза для фруктов разбилась.

Сабрина прокатилась по полу, попыталась опереться на руку, но ударилась затылком о пол.

Апельсины со стуком падали на ковер.

Задыхаясь, Сабрина попыталась подняться.

Кровь толчками хлестала из подмышки.

Звук был, как на морском берегу, но Сабрина понимала, что это ее собственное дыхание, что она близка к циркуляторному шоку.

Мужчина с силой наступил ей на плечо и посмотрел в глаза. Морщинистое лицо было совершенно спокойным.

Он нагнулся, отвел в сторону тяжелый серебряный крест, чтобы не повредить лезвие ножа, и ударил ее, неподвижную, ножом в грудь – прямо в сердце.

Накатила большая волна, пенистый гребень с шумом распался.

Мужчина выпрямился.

Сабрина видела лишь смутный призрак, худую фигуру.

Мужчина позаимствовал нож на кухне. Направляясь сюда, он даже не позаботился взять с собой оружие.

Сабрине вспомнилась фотография, где дедушка стоит под лестницей. Потом на нее накатила волна, и стало черно и холодно.

Глава 70

На подлете к Стокгольму Йона увидел, что земля покрыта снегом, но большие озера еще свободны ото льда и черны. Густо нарисованные карандашом, сменяли друг друга рощи и поля.

После паспортного контроля Йона направился к камерам хранения, ввел код и достал сумку с документами и ключами от квартиры на Рёрстрандсгатан. Он сменил фальшивые документы на настоящие и на такси доехал до стоянки в промышленной зоне под названием Лунда.

Заплатив положенное, Йона сел в свою машину и отпер бардачок.

Пистолет был на месте.

Уже в сумерках Йона подъехал к институту судебной медицины. Висячий фонарь раскачивался на ветру, и свет метался по почти пустой парковке туда-сюда.

Йона вылез из машины, застегнул пиджак поверх наплечной кобуры и зашагал к двери.

Когда Йона вошел в секционную, Нолен как раз стягивал одноразовые перчатки.

– Ну что, идешь?

– Ты знаешь, что тут произошло? – Нолен отправил перчатки в мусорную корзину.

– Единственное, что я знаю, – это что Вальтер до сих пор жив. Расскажешь в машине.

– Присядь, – хрипло попросил Нолен и указал на металлический стул.

– Я собираюсь ехать сейчас же, – нетерпеливо ответил Йона, однако осекся, увидев выражение лица профессора.

Нолен печально взглянул на него, тяжело вздохнул и стал рассказывать, что произошло после отъезда Йоны.

Йона, окаменев, слушал Нолена: никто не верил в возвращение Вальтера из-за белорусской видеозаписи, где охранника убивает человек, называющий себя Бобром.

Когда Нолен снял очки и сказал, что Валерии так и не выделили охрану, Йона тяжело сел на стул и закрыл лицо руками.

Нолен пустился объяснять, что версию Йоны отвергали, потому что все говорило против нее: фотографии, метод и свидетели указывали на Бобра как единственного преступника.

Имя Юрека всплыло, лишь когда обнаружили могилу церковного сторожа. Полиции стало известно, что раненого Юрека лечила сестра сторожа и что она же ампутировала Юреку руку.

Йона опустил руки и встретил усталый взгляд Нолена. Теперь лицо Йоны ничего не выражало, а светло-серые глаза стеклянно поблескивали.

– Мне надо идти, – тихо сказал он, однако не двинулся с места.

Нолен продолжил рассказ: теплицы, детский клуб. Йона медленно кивал, слушая, как погиб отец Саги.

Когда Нолен сказал, что Пеллерина исчезла, а ее телохранительница убита, Йона вышел из секционной и быстро зашагал к выходу.

Нолен бегом догнал его на парковке и сел на пассажирское сиденье, когда машина уже готова была тронуться с места.

Зимний вечер казался мрачным и незнакомым, словно кто-то изорвал реальность в клочья и заменил ее одиноким, всеми покинутым миром.

Они ехали по мокрым темным улицам, мимо парков, где стояли на холоде пустые детские горки и лесенки.

До полицейского управления ехать было недолго, но Нолен успел пересказать то немногое, что Сага рассказывала о своих встречах с Юреком Вальтером.

– Она не хочет разговаривать, даже отчетов не пишет, – тяжело добавил Нолен. – Похоже, считает себя единственной виноватой.

Несколько лет назад Вальтер использовал Сагу, чтобы сбежать из тюремной психиатрической больницы, но, с другой стороны, Сага вытянула из него информацию, которая привела к гибели его брата-близнеца.

Пошел мокрый снег, тяжелые снежинки падали в воду возле Кларастрандследен. Свет автомобильных фар вытягивался в маслянистые полосы.

Юрек восстал из мертвых и забрал близких Саги, это на него похоже. Но в то же время он совершил кое-что необычное, думал Йона, слушая Нолена.

Он обманом вынудил Сагу убить собственного отца.

Необъяснимая жестокость.

Но Юрек Вальтер – не садист.

Сначала Йона подумал, что Юрек повел себя так из-за того, что восхищен красотой Саги и тьмой, таящейся в ней.

Может быть, ему стало особенно больно оттого, что именно она хотела обмануть его? И поэтому он действовал так жестоко?

– Нет, – прошептал Йона.

Юрек мыслит гораздо шире. Он поставил эту драму, чтобы вывести Сагу из равновесия.

Никто не может защититься от Вальтера. Ни он сам, ни остальные.

Они проехали по мосту Санкт-Эриксбрун и теперь приближались к Крунубергспаркену, где под старинным мозаичным надгробием покоился Самюэль Мендель со своей семьей.

Снег несло прямо в лобовое стекло. Машина теперь ехала медленнее, но все равно казалось, что они несутся вперед.

Йона остановил машину возле полицейского управления и вместе с Ноленом вошел в стеклянные двери.

Они поднялись на лифте, миновали кабинет Йоны и вошли в кабинет для совещаний.

Сага едва отреагировала на их появление. Торопливо оглянувшись, она продолжила записывать разные имена на доске.

– Сага, прими мои соболезнования. Я узнал, что…

– Не надо.

Натан встал из-за компьютера, пожал руки Нолену и Йоне. Лицо у него было опустошенным, казалось, он вот-вот заплачет. Натан хотел что-то сказать, но замолчал и зажал рот рукой.

Снова повернувшись к Саге, Йона понял: она записывает имена всех, кто оказался в могилах, в том порядке, в каком заявляли об их исчезновении.

– Как думаешь, что это даст? – спросил он.

– Ничего, – прошептала Сага.

– Нас теперь много работает над этим делом, – заговорил Натан. – Подключилось руководство, группа по расследованию убийств, техники, слежка – дело кипит…

– А мы роемся в коробках, – сказала Сага, ни на кого не глядя.

– Я тебя понимаю, – ответил Йона. – Но мы теперь вместе – четыре человека, которые знают о Вальтере больше, чем все полицейские мира.

Сага опустила фломастер и поглядела на него покрасневшими глазами. Губы у нее растрескались, щеку и шею покрывали желтые кровоподтеки.

– Слишком поздно, – без выражения сказала она. – Ты вернулся слишком поздно.

– Не настолько поздно, чтобы мы не успели спасти твою сестру и Валерию.

Глава 71

Натан заказал несколько салатов, и они поели, не отрываясь от работы. Нолен, звонивший коллеге в Оденсе, насаживал салатные листья на пластиковую вилку.

Придвинутая ближе настольная лампа освещала содержимое одной из коробок Йоны: этикетки с пятнами сырости, мутные фотографии, распечатки из ЗАГСа, письма с выписанными мягким карандашом кириллическими буквами.

Мокрый снег с шорохом налипал на узкие окна и водой стекал на грязный отлив.

Сага не притронулась к еде, только пила минералку, одновременно отправляя официальный запрос в полицию Санкт-Петербурга. Требовались рапорты российских полицейских.

Йона убрал тарелки со стола, поставил салат Саги в холодильник на кухоньке и продолжил изучать все подробности нового расследования.

Пройдя вдоль стены, где висели фотографии с новых мест преступления, он остановился перед снимками с белорусской видеозаписи.

– Юрек действует не наобум, как может показаться, – сказал он. – Но он человек и совершает ошибки… Некоторые ошибки – ловушки, а некоторые – двери… Но я знаю, что он весь – в деталях, он действует по определенным шаблонам.

Натан продолжал заносить новый материал в базу данных. Через некоторое время он спросил, не пора ли через СМИ призвать Вальтера не причинять вреда Пеллерине.

Ни у кого не хватило духу спорить с ним, хотя все понимали, что такое обращение бессмысленно.

Сага встала у окна, глядя на улицу.

– У нас нет времени на отчаяние, с ним придется подождать, – сказал Йона.

– Ладно.

– Я понимаю, как тебе тяжело, но ты нужна нам именно сейчас.

– И что я могу сделать?

– Ты трижды говорила с ним. Может быть…

– Да к чему это все?! Ни черта мы не найдем. Я думала, что у меня есть шанс, но нет, не было никаких шансов, он гораздо сильнее.

– Это тебе только кажется.

– Он заставляет поверить в свою ложь, выбивает опору из-под ног. – Сага крепко потерла бровь. – Я считаю себя сообразительной. Но я допустила все ошибки, какие только можно.

– Он тоже совершает ошибки, – сказал Йона. – Его действия можно просчитать…

– Нет. Нельзя.

Натан встал, ослабил галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки.

– Йона хочет, чтобы мы поняли, как мыслит Юрек, – сказал он. – У каждого человека свои правила, своя система… Вальтер вырыл множество могил в одном месте, в Лилль-Янсскугене. Почему именно там? Это нерационально. Как ему удавалось обихаживать столько гробов и бочек сразу?

Сага смахнула со стола на пол стопку отчетов.

– Фигня это все, – дрожащим голосом сказала она. – Не мы устанавливаем правила, зачем притворяться? Мы проиграли и должны делать, как он говорит.

– И что он говорит? – спросил Йона. – Ты не рассказывала…

– Хватит, – перебила Сага. – Единственное, что мне надо знать, – это зачем ты забрал тело Игоря, именно этого требует Вальтер… мне наплевать на все, я должна вернуть Пеллерину, она боится темноты, понимаешь ты это? Она…

– Сага, – сказал Йона, – дело не в теле Игоря. Разговоры о брате – часть лжи, манипуляция.

– Нет, Вальтеру это важно. – Сага уже плакала.

– Не важно. Он не сентиментален и не религиозен. Останки брата ему ни для чего не нужны.

По мнению Йоны, Юрек преувеличивал свой интерес к телу брата. Он ведь с самого начала знал, что тело забрал Йона.

Поэтому Вальтер и заявлял, что готов обменять отца на брата.

По мысли Юрека, Сага, начав искать тело Игоря, узнает, что в истории с исчезновением трупа замешан Йона. Чтобы вернуть отца, Саге придется связаться с Йоной и таким образом обнаружить его убежище.

Спектакль был разыгран умело и жестоко.

Безжалостный план увенчался бы успехом, имей Сага хоть малейшее понятие, где прячется Йона.

Она снова стала всего лишь орудием.

Глядя на напряженное лицо Саги, Йона думал: Юрек зациклился на мне, и ему нужен был сообщник, который разделял бы эту манию. Вот почему мой номер оказался в телефоне немецкого педофила, вот почему у осквернителя могил оказался череп Суммы. Юрек выбрал Бобра, и Бобер готов ради него на все.

– Я говорила с Юреком, – напряженно сказала Сага. – Он хочет, чтобы Игорь лежал в могиле, и когда Юрек позвонит снова, я должна ответить на вопрос, где тело.

– Он не позвонит. Когда он говорил про звонок, он лгал.

– Ладно. Значит, все было просто враньем. – Сага тихо вытерла слезы и снова села.

– Не все. Вот почему тебе лучше рассказать о ваших разговорах.

– А смысл? Я на память не жалуюсь, но Юрек – это другой уровень. Он дословно помнит все, что я ему говорила, с первого же слова в изоляторе, просто с ума сойти. Каждую интонацию, каждый жест… У нас нет шансов, мы не продвинулись ни на миллиметр.

– В первый раз он случайно упомянул Ленинск, и этого оказалось достаточно, чтобы мы его остановили, – напомнил Йона.

– Нам просто повезло.

– Нет, Вальтера остановили благодаря тебе. Ты заставила его заговорить, он спустился в свои катакомбы и случайно дал тебе то, чего не собирался давать.

– Я тоже так думала в тот раз, – тихо сказала Сага. – Но он одурачил меня, заманил в ловушку.

– Ты записывала ваши с ним разговоры?

Сага отвела взгляд.

– Я не хотела записывать, – прошептала она.

– Но ты их помнишь?

– Хватит! – Сага прикусила задрожавшую губу.

– Попробуй вспомнить. Я знаю, ты вспомнишь все.

– С меня довольно, – уже громче сказала Сага, и на лбу проступили красные пятна.

– Рассказывай, где он живет, – резко потребовал Йона.

– Кто?

– Юрек.

– Если бы я знала, я бы…

– Как же так? – перебил Йона. – Ты говорила с ним и должна…

– Я не знаю! – крикнула Сага.

– А может быть, знаешь? – настаивал Йона.

– Хватит!

– Скажи только, что ты думаешь о месте…

– Не хочу, не хочу! – Сага заплакала.

– Сага, я и дальше буду задавать вопросы. А ты попробуй ответить.

– Ни черта я сейчас не могу.

– Можешь, можешь.

– Имей сочувствие, – вмешался Натан.

– Заткнись, – бросил Йона и встал перед Сагой. – Ты говорила с Юреком, и я хочу знать, где он прячется.

– Мы пока выйдем, – сказал Нолен.

– Вы останетесь!

Сага во все глаза смотрела на Йону. Она тяжело дышала, словно долго бежала и выдохлась.

– У меня больше нет сил думать о нем, понимаешь ты или нет? Меня унизили, я сама себя с трудом выношу…

– И все же подумай о нем, – настаивал Йона.

Сага перевела дух и посмотрела в пол.

– Ладно, какая разница. Я так поняла, что он живет в каком-то доме, потому что когда я это сказала, он среагировал по-другому, но наверняка это тоже просто ловушка.

– Что ты сказала? Дословно?

Сага подняла на него усталые голубые глаза.

– Я сказала, что считаю – он живет в доме, и не на отшибе, потому что он не рискует пускать туда Бобра.

– И что он ответил?

– Он просто воспользовался моими же словами. Заставил меня поверить, что прячется на гравийном карьере. Это казалось логичным. Есть что-то такое в нем и в местах, где он жил.

– Верно, – согласился Йона.

Он прошелся вдоль карт, нагнулся и вытащил из коробки папку с выписками: формуляры, договоры о съеме жилья, напоминания об уплате налогов.

– Он прибыл из Ленинска, его выслали из Швеции, он оказался в другой стране, и ему пришлось искать дорогу назад, – тихо предположил Натан.

– В квартире в Сёдертелье он никогда не жил, – сказал Йона, листая папку. – Там нет его личных вещей, никаких следов… наверное, он просто забирал почту из прихожей.

– И на карьере он не живет, он все врал, – продолжил Натан. – Мы этот карьер перерыли бульдозерами… бараки рабочих разрушены, весь район перекопан – там нет других бомбоубежищ.

– Но в детстве он там жил, это мы знаем, – задумчиво произнес Йона.

– Да, – шепнула Сага.

– А во время лечения он жил у сестры церковного сторожа, – напомнил Натан.

– Юрек умирал, когда его подобрала Корнелия… у себя в журнале она описала операцию во всех подробностях, – объяснил Нолен.

– Он записан под фамилией Андерсон… самая распространенная шведская фамилия. Может, он просто хотел нас позлить, – вздохнул Натан.

– Не хотел, – сказал Йона.

– Мы же не можем уточнять алиби всех Андерсонов, – заметил Нолен.

Глава 72

Час за часом все четверо в молчании, каждый по-своему, структурировали залежи материалов.

Йона, дуя на кофе, стоял перед картой Европы. На карте были отмечены места, где обнаружили жертв, и места убийств не прошедших экзамен помощников.

Свет в кабинете мигнул, словно ток на секунду прекратил течь в проводах.

Йона повернулся к карте Норра-Юргордена и посмотрел на булавки, отмечавшие могилы в Лилль-Янсскугене и промышленной зоне.

– Как Юрек находил могилы в темноте? – спросил он.

Натан поискал очки среди бумаг на столе, но обнаружил их, как всегда, у себя на лбу.

– Мы испробовали координаты и простые числа, прогнали их через наши лучшие программы. Геометрия, тригонометрия и так далее.

– Он не математик. – Йона продолжал рассматривать рисунок, который образовывали могилы.

– Да нет там никакой системы, – вздохнула Сага.

– Погодите, – перебил Йона, не спуская глаз с карты.

– Признаем это – и всё, – прошептала Сага.

– Нет.

– Одного твоего упрямства недостаточно. Пора сдаться, запросить помощи у граждан.

Йона прошел вдоль стены, глядя на фотографии карьера, дома Корнелии и квартиры в Сёдертелье.

– Иногда я понимаю, как он мыслит, – тихо сказал он, а про себя подумал, что понимать Вальтера – все равно что угадывать на ощупь ход подводных течений.

Йона снова вернулся к карте Лилль-Янсскугена, провел указательным пальцем по старым железнодорожным путям и посмотрел на булавки, отмечающие каждую могилу.

– Они расположены случайным образом? – спросил Нолен.

– Близнецы. – Йона на