Читать онлайн Клетка для соловья бесплатно

Пролог

– Клеточка! – бабуля как всегда ласково окликнула внучку, – в школу пора!

– Иду! – Секлетинья Марковна Трауб подхватила рюкзачок с учебниками, поправила перед зеркалом высокий хвост и вышла на площадку перед домом.

Денек обещал быть жарким. Хорошо, что уже можно надеть босоножки и не таскать с собой куртку. Девушка поправила солнечные очки и двинулась по дорожке к выходу с участка. Вдруг ворота, которые открывались только с пульта заскрипели и отодвинулись в сторону. Клеточка остановилась, удивленно глядя на открывающуюся улицу. Там стоял мотоцикл, а на нем сидел парень в полной мотоциклетной защите и зеркальном шлеме! Мотор взревел, байк проскочил в щель, нарезал круг, объехав ошеломленную школьницу, остановился. Парень снял шлем, открывая очень красивое и удивительно знакомое лицо:

– Ты Секлетинья? – насмешливо и грубо спросил он.

– Я, – неуверенно ответила девушка.

– Скажи бабке, чтобы перестала с Каменскими заигрывать, иначе я перестану все это оплачивать! – заявив это, парень напялил шлем и унесся прочь, гудя мотором.

С красивой застекленной веранды выглянула бабушка:

– Клеточка, что случилось?

– Бабуль, тут байкер заезжал, ворота как-то открыл и сказал… Девушка сбивчиво передала слова незнакомца и удивилась тому, как побледнела бабушка. Бросив школьную сумку Секлетинья подхватила бабулю под руку и завела на веранду, принесла холодный сок из холодильника и лекарства. Даже порывалась вызвать скорую, но Маргарина Александровна не разрешила.

– Сядь, Клеточка, – попросила она.

– Ба, кто это был? – сердито спросила внучка.

Она очень любит бабушку и не позволит всяким байкерам огорчать ее!

– Судя по всему это Марк, твой отец, – со вздохом призналась Маргарита Александровна.

Глава 1

Разве могла представить мама, что ее единственная дочь забеременеет в шестнадцать лет? Да еще от одноклассника?

– Состава преступления нет, – сказал ей унылый следователь, когда она притащила упирающуюся Милену в полицию.

– Что же делать? – растерялась Маргарита Александровна. Нет будь все немного иначе, она бы знала, что делать. Но гастроли, бенефис, дочь уже большая и часто оставалась одна, вот и проморгала она беременность. Заметила, когда ни один врач уже не брался делать аборт. А мальчишка этот, Марк еще и хорохорился – это наш ребенок, мы будем его рожать! Сопляк, прости Господи, из нищей семейки! Как только сумел зацепить ее девочку?

– Жените, пока жениться хотят, – хмыкнул мужчина, – да внука воспитывайте.

Маргарита тогда фыркнула, утащила Мильку домой, отругала, а потом все же написала заявление в ЗАГС и справку о семимесячной беременности приложила. Свадьбу, конечно, отмечать никто не стал – расписали их по-быстрому, запретив даже целоваться, и растащили по домам. Только мальчишка этот все равно к Милене лез. Веники сорняков придорожных таскал, в окно по трубе забирался, по телефону часами с ней трындел, отговариваясь тем, что объясняет школьные задания.

Может она, Маргарита и оттаяла бы со временем, приняла парня примаком в дом. Настойчивый оказался, да и Милька по нему сохла. Да только не сложилось. Не зря старая подружка – заведующая женской консультацией так хмурилась и все норовила Милену в больницу уложить. И бедра узкие ей не нравились и то, что вес она за беременность не набрала почти, и ребенок маленький слишком и…

Кровотечение открылось внезапно, ночью. Скорая ехала долгих двадцать минут, за которые от Милены остались только огромные голубые глаза на побледневшем, как полотно лице. Ребенка спасли, а молодую мать не сумели. Когда Маргарите Александровне вынесли крохотный сверточек в пестрой байковой пеленке, она заплакала, и прижала кроху к себе.

Марк стоял рядом. Тощий, нескладный, ему дочку даже подержать не дали, да и Мильку не показали, сказали, что умерла и все. Тогда, наверное, Маргарита и озлобилась на него, такого несуразного. Много она ему наговорила, и смерть дочери припомнила, и внучку едва живую, и свою карьеру загубленную. А тот зубы стиснул и ушел.

Лет пять о нем ни слуху, ни духу не было. Маргарита ушла из театра. Стала давать уроки сценической речи на дому, чтобы не расставаться с Клеточкой. Вот ведь «удружила» внучке бабушка. Пришла ее регистрировать, да и назвала Секлетинья, так мол известную игуменью звали. Не хотелось Маргарите тогда, чтобы внучка с мужчинами водилась. Больно ей было вспоминать погибшую дочь и Марка. Потом, конечно, пожалела, да дело было сделано.

А через пять лет на имя Секлетиньи начали приходить денежные переводы. Поначалу суммы были небольшие, по нескольку тысяч, потом больше. И если первые годы Маргарита гордо складывала деньги на счет внучки, то вот последние лет пять эти суммы изрядно им помогали. Хорошая школа, качественная одежда, загородный дом в элитном поселке – все это стоило немало, а на былой известности далеко не уедешь.

Хотелось дать внучке лучшее – занятия музыкой и языками, танцы, для формирования осанки и пластики, походы на выставки. Маргарита Александровна вкладывалась во внучку, но при этом думала о том, что она уже не молода, а девочке нужен надежный тыл.

Предложение Каменского – известного в городе бизнесмена удивило ее и напугало. Тот действовал издалека – позвонил, обсудить грядущий школьный выпускной. Потом пригласил на прогулку, сделал несколько уместных комплиментов ее творчеству. Вспомнил, как ему понравились спектакли с Маргаритой Александровной в главной роли. А потом мягко перешел к сути дела:

– Маргарита Александровна, я вижу, внучка ваша подросла. Такая красавица стала! И умница!

Старая актриса плохую игру видела сразу, но решила выслушать Каменского – мужчины порой обидчивы, а с этим типом лучше дружить.

– И мой Егор вымахал, – все тем же сладким тоном продолжал Глеб Павлович, – собирается в экономический поступать…

Женщина мерно кивала, мысленно поторапливая вальяжного бизнесмена.

– Он мне недавно признался, что нравится ему ваша Секлетинья, – снизив тон, почти интимно сообщил вдруг Каменский, – умница, красавица, воспитание отличное, и к экзаменам готовится день и ночь. Мы с Натальей моей подумали – а может детей поближе свести? Вдруг и сладится у них что хорошее? С деньгами проблем нет, даже если и родят вдруг…

Маргариту Александровну перекосило. Вспомнила Милену – такую же, как Клеточка, хрупкую, тонкую. Однако обрывать сладкие речи она поостереглась. Каменский не простой человек, может жизнь испортить и бабушке, и внучке. В чем его интерес она догадалась, но виду не подала. Помялась, словно сомневаясь, а потом таким же доверительным шепотом сказала:

– Глеб Павлович, сейчас у детей большой стресс, экзамены, поступление, если еще и отношения добавятся, боюсь, оба не выдержат. Давайте уж до осени погодим, а там и поглядим.

Бизнесмен оценивающе глянул на Маргариту Александровну, но та не зря была в свое время ведущей актрисой – моментально изобразила дряхлую особу, панически боящуюся за внучку, и от поверил. Нет, за Клеточку Маргарита и правда боялась, но до маразма ей было далеко. Поэтому на следующий же день она пошла в банк и… вернула часть денег, внеся в бланк перевода несколько строк. Ядовитых строк.

Просто немолодая уже женщина вдруг поняла, что не сможет защитить внучку от семьи Каменских. А вот бывший зять с этим может справиться. Нужно его только предупредить. Точнее разозлить. Например, написать, возвращая деньги: «Нам это больше не нужно, Секлетинья скоро станет невесткой Каменских».

Правда теперь бабушка пожалела, что уверила внучку, будто ее родители мертвы. На могилу матери Клеточка ходила дважды в год – в день своего рождения и на Радоницу, а про отца знала только, что его звали Марк и был он несносным типом.

– Так мой папа жив? – столько надежды прозвучало в голосе семнадцатилетней внучки, что Маргарита не выдержала – кивнула, заливаясь слезами, и призналась, что без помощи Марка, не смогла бы жить как прежде.

– А Каменские здесь причем? – выловила второй важный пункт девочка.

– Егор с тобой в классе учится, помнишь? – слабым голосом ответила бабуля.

– Помню, дебил редкостный, – фыркнула внучка.

– Его отец хотел, чтобы вы поженились.

– Бабушка! – возмущению Секлетиньи не было предела, – да как ты могла такое придумать!

– Прости, – посиневшие губы слабо изогнулись, – это не моя идея. Просто… твой отец стал известным бизнесменом. Каменские хотят с ним породнится, вот и пришли ко мне с предложением свести вас с Егором. Мне нечем им противостоять, Клеточка. Я боялась оставить тебя одну, сама видишь, сердце пошаливает. Вот и написала Марку. Разозлила его.

– Глупости все это! – девушка ласково провела по морщинистой щеке бабушки. – Раз у меня есть отец, я одна не останусь!

– Теперь уж точно, – прошептала Маргарита Александровна.

Глава 2

На следующий день к домику, в котором проживали бабушка и внучка, подъехала большая темная машина. Из нее вышли двое мужчин в скучных серых костюмах. Они коротко представились в домофон, вошли в распахнувшуюся калитку, и Клеточка поняла откуда-то, что ее жизнь изменится.

Так и случилось. Марк Аркадьевич Трунов по прозвищу «Финн» не желала больше быть для дочери только кошельком. Именно об этом его адвокаты сообщили Маргарите Александровне Трауб. Пожилая женщина делала холодное лицо, но внутри радовалась – получилось! Теперь Каменский с его угрозами и планами на Секлетинью пойдет лесом!

– Я, безусловно, не могу оставить внучку на попечении одинокого молодого мужчины, – спорила с адвокатами бабушка Клеточки, – учеба и дополнительное образование требуют внимания! К тому же девочка заканчивает школу!

– Марк Аркадьевич предвидел ваши возражения, – сухо отозвался один из «серых костюмов», – поэтому предлагает вам переехать к нему вместе с внучкой. Его беспокоит безопасность девочки. Думаю, вы понимаете, что капиталы Трунова многим не дают покоя.

Маргарита Александровна поджала губы, обвела взглядом гостиную, вздохнула. Расставаться с привычной жизнью не хотелось, но…

– Я согласна! – выдохнула она. – Но попрошу Марка Аркадьевича соблюсти ряд условий.

Вот такой разговор модные адвокаты понимали! Они моментально вынули блокноты и ручки, чтобы законспектировать пожелания «второй стороны».

– В доме должно быть фортепьяно, Секлетинья ежедневно занимается…

Девушка в этот момент сидела на кухне, ела ложкой шоколадный брауни и нервничала. Бабулю она любила, маму знала по фотографиям и рассказам старшей родственницы, а вот отец… Он был фигурой загадочной, а потому романтичной. Иногда, сердясь, Маргарита Александровна уверяла, что Клеточка упрямая, как отец. Или вдруг вспоминала, что у нее такие же глаза. Потом надолго замолкала. Так что кроме имени девочка ничего о Марке Аркадьевиче не знала.

Байкер напугавший ее – это и есть Марк Аркадьевич? Такой молодой и злой? И глаза действительно, как у нее – темно-карие, и хвост светлых волос падает на спину из-под шлема. А что если эти вот строгие мужчины с папками в руках пришли, чтобы забрать ее у бабули? С отцом познакомиться хотелось, но бабушка… Это же она мазала Клеточке коленки зеленкой, она водила зимой кормить птиц в парк, учила красиво ходить, с книгой на голове и декламировать стих так, чтобы весь класс затаивал дыхание!

Брауни кончился, и Любушка, их вечная «помощница по дому» поставила на стол стакан молока. В гостиной открылась дверь, и Секлетинья забыв про шоколадные крошки на губах, рванула туда, узнать новости из первых рук.

Мужчины уходили с теми же невозмутимыми лицами. А бабушка… Бабуля выглядела строгой, но и задумчивой.

– Собирайся, Клеточка, – сказала она, – через месяц мы переезжаем к твоему отцу.

* * *

На самом верху огромного офисного центра горел свет. В просторном кабинете разносился уверенный голос:

– Трафик повышенный, но в сроки укладываемся. Хорошо бы еще парочку фур прикупить, на подмену.

Марк хмуро смотрел в окно, почти не слушая, что ему говорит его компаньон. Наконец тот не выдержал, бросил бумаги на стол, подошел и сунув руки в карманы тоже уставился в мягкие весенние сумерки:

– Что случилось, Финн?

– Помнишь Каменского?

– Помощника депутата? Противный такой типчик, – хмыкнул Антон Ильич Горецкий.

– Он активно лез к нам. Сначала пытался скупить акции у мелких собственников. Потом предлагал договор слияния с мелкой фирмочкой его жены. Причем не поверишь, чем занимается мадам Каменская!

– Удиви меня, – хмыкнул Горецкий.

– У нее клининговая компания! Предполагалось, что они возьмут на себя наши автомойки!

Друг откровенно заржал. Автомойки, автосервисы и шиномонтажки приносили Марку хороший доход. Делить его с кем-то? Глупости! Финн сам проверял свои предприятия, иногда подключая Тоху и его «банду».

– А потом он начал присылать к нам проверки. Мелочи, ты же знаешь, что у нас все в порядке. Только в марте мне позвонил один старый знакомый из Роспотребнадзора, и сообщил, что к ним пришло больше полусотни жалоб на мои предприятия одномоментно. Типовые такие, истеричные, с просьбой разобраться. Он их конечно в кучу собрал и слил, но осадочек остался.

– Встречный пал? – предложил Горецкий.

– Позвонить в налоговую или дать наводку пожарным не проблема, – качнулся с пятки на носок Марк, – только видишь, в чем дело… Этот кожаный мешок посмел протянуть свои лапы к моей дочери!

Антон передернул плечами. Про то, что у друга и соратника есть ребенок, он узнал совсем недавно. Фотография юной девушки с длинными косами выпала из папки на рабочем столе. Горецкий поднял ее и засмотрелся:

– Эх, где таких красавиц делают, – пошутил он.

А Финн резко забрал фото, сунул в папку и заявил:

– Ей семнадцать лет, Соловей, и она моя дочь!

Больше к этой фотографии и папке они не возвращались, но… Антон не смог побороть любопытства и навел кое-какие справки. Осторожненько. Тогда и всплыл счет, на который Марк ежемесячно перечислял небольшую сумму. Мог бы гораздо больше, но баловать тещу деньгами не считал нужным.

За счетом потянулась ниточка: адрес-соцсети-архивы… Нанятый для деликатных дел тощий паренек из дурного района сумел раскопать всю историю. Да Марк ее и не прятал. Считал, что прошлое есть прошлое. Правда за Секлетиньей и Маргаритой Александровной присматривал его человек. Он же делала фотографии-отчеты каждый месяц. Вот из такого отчета и выпал тогда снимок.

Через месяц Антон держал в руках целую пачку фото и не понимал – ну чего он нашел в этой девчонке? Высокая, худощавая, двигается неплохо, но в любом клубе можно подцепить похожую. Простое не капризное лицо? Так и возраст еще трепетный. Отмахнувшись, Соловей скинул фотографии в нижний ящик стола и до поры забыл о них. А теперь вот толчком вспомнил.

– Как лапы протянул? – изумился он, – мужику за полтос!

– Зато сынуля у него в одном классе с моей дочерью учится, – фыркнул Финн. – Каменский откуда-то узнал, что я отец и начал Маргарите угрожать.

– Угрожать? – брови друга подпрыгнули в изумлении.

– Требует, чтобы Секлетинья вышла замуж за его щенка, – скривил губы Марк. – Совсем оборзел! И Маргарита хороша, перенервничала, «Скорую вызывать пришлось! Лита испугалась.

– Так она ж не знает, что за ними приглядывают, – постарался урезонить друга Антон. И тут же осторожно осведомился: – что делать будешь?

– Каменского надо окоротить, – жестко отозвался Финн, – но сейчас у нас сделка. Отвлекаться и устраивать шум нельзя.

– Спрячешь девчонку? – предположил Горецкий.

– У нее сейчас экзамены, потом подача документов в ВУЗ, – Марк неловко взъерошил безупречно уложенные волосы, выдавая свое смятение. – Я бы ее без проблем куда-нибудь услал, только она же мне не простит. Она как Мила, цельная, и учебу на Мальдивы не променяет.

Антон удивился, явно различив в тоне друга отцовскую гордость. Но и озадачился:

– Тогда как? Охрану приставить? Ты знаешь, что это не выход. Каменский все равно напакостит.

– Охрана и так есть, на расстоянии, – признался Финн, – но мне нужен кто-то ближе. Тот, кто сумеет защитить девочку от нее самой.

Антон вопросительно поднял брови.

– Маргарита, – поморщился в ответ Марк. – Она Литу воспитала как аристократку прошлых веков. Фортепьяно, танцы, поэзия… Сам знаешь, как легко такую девочку заставить выйти замуж, угрожая здоровьем бабки, например. Или несуществующими долгами.

– Приставишь к дочери гувернантку? – фыркнул Горецкий. Он не верил в «хороших девочек». Обжегся и не раз.

– Сейчас женщин-телохранителей в области нет, – качнул головой друг, – я узнавал. Все, кого можно найти, на контрактах.

– И? – Соловей недоумевал. Финн частенько удивлял его своими решениями, но тут ситуация была практически патовая.

– Я послал к Маргарите Федорыча с напарником. Они обсудили переезд ко мне, но после сделки. А пока ребята будут присматривать за ними до моего возвращения.

– Ты уезжаешь? – удивился Антон.

– Придется. Послезавтра подписание, а мне кажется вторая сторона мутит. Нужно еще раз изучить контракт, подготовить запасные варианты и прочее. Когда вернусь дочь и теща перейдут в мой дом. Шум поднимется, конечно, но это все ерунда. Проблема в том, что мне нужно лететь обязательно, а перевозить их к себе сейчас опасно. Поэтому я прошу тебя за ними присмотреть!

– Что? Финн, ты охренел? Где я и где твоя теща? – Антон аж пошатнулся, представив себе перспективу общения с пожилой дамой театрального разлива.

– Теща не твоя забота, – отмахнулся от него Трунов. – Я к ней Никифорыча приставлю. Ты его знаешь. Он профи, Бродского ей почитает, Лермонтова, будет на глазах держать. А Лите надо в школу ходить, в универ на курсы ездить, в общем одну отпускать нельзя, но от охраны она сбегать будет. А ты присмотришь!

– Я что нянька? – возмутился Горецкий.

– Ты мой лучший друг, – возразил Марк, – и единственный, кому я могу доверить жизнь и безопасность Секлетиньи!

Они поговорили еще немного, но основное было уже сказано. А на следующее утро Соловей надел «черепашку», косуху и отправился к домику Маргариты Александровны – знакомиться с подопечными!

Глава 3

Секлетинья сидела в своей комнате, и с грустью рассматривала письменный стол, заваленный тетрадками, блокнотами, стикерами и прочим бумажным хламом. Весть о скором переезде ее не обрадовала. Выпускной класс и так напряженное время, а теперь еще нужно решить, что стоит взять с собой в новый дом, в новую жизнь. Что будет с ее любимыми обоями в облаках и феечках? Стоит ли тащить несколько скетч-блокнотов с цветными страницами? Пастель? А как же фортепиано? Не то, чтобы Секлетинья часто открывала инструмент в последнее время – отчетный концерт прошел еще в мае, но этот монстр, покрытый черным лаком, был частью ее жизни с четырех лет!

Бабушка тоже вздыхала в своей комнате. Она не собиралась отдавать внучку зятю, но и расставаться с домом, в котором прожила столько лет, было тяжко. Сколько памятных вещей хранили эти стены! Маргарита Александровна листала альбом в толстой плюшевой обложке и привычно тихонечко разговаривала с дочерью:

– Видишь, Милечка, как все обернулась. Может ты и права была. Не забыл твой Марк ни тебя, ни вашу девочку…

Ее шепот прервал рев мотора у ворот и громкий свист и крик:

– Эй, хозяйка!

Помянув недобрым, но весьма витиеватым словом разных проходимцев, Маргарита Александровна отложил альбом, одернула домашнюю блузку с элегантным бантом у горла, и вышла на дорожку. Клеточка выбежала быстрее бабушки – в домашнем сарафане, босиком, с растрепанной косой до пояса.

– Бабуля, кто это?

– Не знаю, детка, постой тут, я выясню, – с напускным спокойствием ответила бабушка, открывая калитку.

На площадке у ворот стоял мотоцикл. Рядом стоял великан в агрессивном черно-алом кожаном костюме. Его шлем небрежно висел на руле, а теплый ветерок трепал длинные каштановые волосы, собранные в хвост. Ухоженная борода и усы придавали незнакомцу сходство с Джеймсом Момоа.

– Добрый день, – рокочущим баритоном сказал мужчина, – меня зовут Антон Горецкий. Финн… То есть Марк Трунов просил меня присмотреть за вами, пока он в отъезде.

Маргарита Александровна недовольно поджала губы. Все-таки этот мальчишка ничуть не изменился! Надо же, прислал к ним какого-то бугая необразованного!

А вот Клеточка была в восторге! Огромный блестящий мотоцикл притягивал ее, как леденец дошколенка! Мужчину она рассматривала лишь приложением к этому потрясающему зверю!

– Добрый день, – сказала она, щурясь от солнца, – а можно покататься?

– Нельзя! – грубо ответил мужик, но тут же прибавил: – тебе завтра куда надо и во сколько?

– Завтра? – Секлетинья закусила губу припоминая, – с утра консультация перед экзаменами, в девять. Потом нужно в магазин за красками съездить, а вечером мы с одноклассниками на озеро идем.

– Скинь мне адреса, – строгим тоном потребовал байкер, – и контакты, завтра к половине девятого будь готова.

– Но до школы ехать почти полчаса! – удивилась девушка.

– Пф, – фыркнул байкер и погладил своего «железного коня», – мы с перышком долетим за три минуты. Набирай контакт!

Маргарита Александровна покраснела от гнева, сообразив, что страшный зверообразный мужик собирается везти ее девочку на грохочущем куске железа, но сказать бабушка ничего не успела – получив из рук Секлетиньи свой смарт, байкер молниеносно натянул шлем, и с бешеным ревом умчался прочь.

Глава 4

Бабушка и внучка молча вернулись в дом. Клеточке хотелось вопить и прыгать от радости – от недавней хандры не осталось и следа, а вот Маргарита Александровна кидала на внучку обеспокоенные взгляды. Опасность пришла откуда она не ждала. Мужчины. Ведь и с дочерью так же получилось! Ну кто бы мог подумать, что серьезная, умная и тонкая старшеклассница настолько потеряет голову от парня?!

Да и у зятя наверняка есть свои планы на дочь. Марк Трунов стал бизнесменом, а наследников у него нет. Самый удобный вариант – выдать Клеточку замуж за того, кто сможет удержать его «империю». А Секлетинья совсем девчонка – юная, наивная, доверчивая. Общалась только с одноклассниками да чуть-чуть с преподавателями. Ее помани чем-то ярким и «взрослым», и она тут же позабудет об образовании, согласится на замужество, а там и бабуля останется коротать дни в одиночестве.

Вздохнув и понурившись, немолодая женщина поставила чайник, и еще раз погладила пышную крышку альбома.

– Ба! – Секлетинья пританцовывая вышла на кухню, и чмокнула бабушку в щеку, – я все собрала, давай чаю попьем!

– Переезд не скоро еще, – качнула головой Маргарита Александровна, – еще десять раз все переложишь.

– Значит переложу, – безмятежно улыбнулась девушка.

Она заметила и альбом, торопливо убранный на полку, и резче обозначившиеся морщинки на лице единственного дорогого человека. И даже понимала тревогу бабушки, но… Клеточке было интересно! Она же никогда не видела своего отца! Была лишь одна фотография, спрятанная под общей фотографией класса. Секлетинья нашла ее нечаянно, когда рассматривала альбом одна. И очень обрадовалась, догадавшись кто тот очень светлый блондин на фотографии рядом с ее матерью. Марк. Марк Трунов. Они очень здорово смотрелись рядом – ее молодые родители. Влюбленные, нежные, немного смешные. Девочка часто гладила эту фотографию, когда оставалась одна, а потом снова прятала ее туда, где нашла. Почему-то знала, что бабуля не захочет видеть это изображение.

А теперь у нее есть шанс познакомиться с отцом. Сравнить черты лица, цвет глаз, волос и кожи. Да что там говорить, Секлетинья готова была порхать от осознания того, что на свете есть еще один родной человек!

Выпив чаю и поболтав с бабулей о геранях, Клеточка ушла к себе – готовиться к консультации. На самом деле она завалилась на кровать, и принялась искать того пугающе огромного мужчину, которого отец прислал «присмотреть» за ней. Антон Горецкий. На карточке, которую он ей протянул под тяжелым взглядом бабули было написано имя и фамилия, безо всяких отчеств. Еще был номер телефона и мейл, но, возможно, это корпоративная почта? В любом случае – туда лучше не писать. А вот поискать этого мужчину в соцсетях…

Информация появилась, но довольно скупая. Родился… Так, он моложе Марка Трунова, но ненамного, лет на пять. Много фотографий с байкерских слетов, прохватов и фестивалей. Прозвище «Соловей» – а вот это интересно! Почему «Соловей»? Он хорошо свистит, или… разбойник? Хихикнув над своим дурацким предположением, Клеточка с огорчением поняла, что в соцетях Антона Горецкого нет. То есть там, конечно, много Горецких и еще больше Антонов, но именно этого огромного байкера на черно-алом мотоцикле – нет.

Девушка откинулась на подушку удобнее и задумалась – как это, наверное, здорово сидеть у костра, петь под гитару, и слушать шёпот ночного леса. Бабуля на такие мероприятия ее не отпускала. Стращала простудой «по-женски», комарами, пауками и всем, что могла придумать. Секлетинья сдавалась под яростным напором родственницы, но где-то в глубине души всегда мечтала, что однажды она пойдет в поход, и познает всю ту романтику, о которой шептались девчонки, которых родители отпускали.

Незаметно Секлетинья задремала, и не слышала, как бабуля вошла и накрыла ее пледом. Убедившись, что внучка крепко спит, Маргарита Александровна ушла к себе в спальню, и вынула планшет. Она искренне считала, что старость наступает, когда мозг становится ленивым, теряет любопытство. Поэтому не только внучке купила ноутбук для занятий, но и себе вот такую удобную игрушку приобрела. Карточку с контактами байкера Клеточка оставила на тумбочке. Вбить номер в поиск – дело минуты. Потом бабушка сосредоточенно листала фотографии, читала скупые строчки официальной биографии на сайте фирмы, покусывая карандаш делала заметки в блокноте. Все говорило о том, что Марк всерьез озаботился безопасностью дочери. Только вот почему? Потому что стал сентиментален? Или блюдет свою выгоду?

Отложив планшет Маргарита Александровна подошла к окну, приоткрыла его, вдохнула вечерний воздух. Она не оставит Клеточку одну, но да поможет Бог Марку Трунову и Антону Горецкому, если они посмеют обидеть ее девочку!

Утром, едва открыв глаза, Секлетинья принялась собираться. Ну что за ерунда – сходить на консультацию почти летом? Но это не годилось, то путалось, это полнило… В общем к восьми часам растрепанная, красная, едва не плачущая девушка вышла на кухню выпить воды. Есть от волнения совершенно не хотелось. Бабушка молча поставила на стол чашку мятного чая, пиалку с творогом и яблоко. Сначала сам собой выпился чай, потом ковырнулся творог, а яблоко Клеточка догрызала в комнате, решив наконец, что мешковатые брюки, кроп-топ и рубашка будут отлично выглядеть и на мотоцикле, и в школе! А еще кроссовки и… бандана! Да, красная в огурцах! Вот!

Маргарита Александровна молча смотрела, как внучка запихивает в маленький рюкзачок тетрадь, документы, телефон и пару батончиков мюсли. Теперь, когда спешить было некуда, она легко считывала с лица выпускницы волнение, предвкушение и робость. Да, этот странный мужчина на ревущем мотоцикле зацепил внучку. Теперь нельзя и слово против сказать – будет отращивать колючки, как Милена в свое время.

Нет уж, теперь Маргарита Трауб такой ошибки не совершит! Хочет Клеточка лететь мотыльком на огонь – пусть летит. А бабуля пока приготовить запасной аэродром. Благо деньги есть. Счет Секлетиньи все еще под ее управлением. Отец ведь не позволит девочке голодать или ходить пешком? А значит деньги можно использовать иначе!

Едва Клеточка вышла к воротам, и радостно улыбаясь вышла навстречу мрачному байкеру, Маргарита Александровна взялась за телефон:

– Алло! Галочка! Давно не виделись. Скажи мне, дорогая, твоя мама еще продает тот домик? Да? Отлично! Хочу приехать, посмотреть…

* * *

Секлетинья вышла к воротам и опять невольно восхитилась огромным прекрасным мотоциклом и таким же огромным мужчиной в черной коже с алыми вставками. Он окинул ее взглядом и кажется одобрил брюки, рубашку и тяжелые кроссовки.

– Держи! – в руки девушки опустился мотошлем.

Она, благоговея и восторгаясь немного запуталась в незнакомой конструкции, но ей тут же помогли сильные пальцы, пахнущие кожей и железом. Потом ей вручили потертые перчатки:

– Надевай! Без них никак.

Следом на плечи упала кожаная куртка:

– Застегивай до самого горла!

Клеточка подчинилась. Куртка была новой – ее размера, и со специальными вставками на спине, на груди и в рукавах.

– После занятий заедем, купим тебе ботинки, штаны и «черепашку», – еще раз взглянув на ноги девушки пробубнил Соловей.

– Это обязательно? – Секлетинья оценила скованность движений в новой непривычной одежде и попыталась отказаться от обновки.

– Обязательно! Под них можешь шорты надевать или юбку в рюкзаке возить, но на байк садишься только в экипировке! – строго сказал Антон, в который раз проклиная поручение Финна.

Девчонка закивала, как китайский болванчик.

– Теперь смотри сюда! – Горецкий объяснил, как правильно садится на байк, как держаться, куда наклоняться, и почему в шлеме есть встроенные микрофон и динамик. Потом закинул маленький рюкзачок девчонки в короб и кивнул головой: – садись!

Первая поездка запомнилась Клеточке ощущением небывалого восторга, смешанного с ужасом. Точнее ужас был основной эмоцией. Полная зависимость от пилота. Встречный поток воздуха бил так, что девушке хотелось влипнуть в широкую спину. Соловей не гнал – вел байк плавно, избегая резких поворотов и узких промежутков между машинами. Опасался за девчонку, да и сам нервничал. Погонять он сможет вечером, когда пигалица будет видеть десятый сон. А вот приглядывать за той машиной, что «приняла» их на выезде из поселка – это надо сейчас.

Отдав голосом, приказ сменить канал, Соловей быстро перекинул информацию с номером преследователей службе безопасности Финна, потом подумал и набрал знакомого байкера из клуба:

– Алехан, привет!

– На связи, – серьезным тоном отозвался мужчина.

– Финн попросил присмотреть за его девчонкой, и нам на хвост упали какие-то мутные типы. Скинуть бы их и слегка помотать. Любопытно, кто это такой смелый…

– Ни вопрос, – в голосе Алехана прорезался азарт, – ты сейчас где?

– Из «Домостроя» в «Солнечный» качу без поворотов. Девчонке в школу надо, и очень мне этот шлейф не нравится…

Старый друг, услышав про школу запнулся, потом осторожно уточнил:

– Девчонка Финна – школьница?

Соловей с трудом удержался от крепкого словца. Их клуб составляли бывшие военные, поэтому мат во время операции они не одобряли. Вот потом если надо – отойди в сторонку и поливай бурьян как хочешь. А на связи будь короток и корректен.

– Это его дочь, – мрачно буркнул Антон, аккуратно проезжая мимо поста ГАИ на въезде в город.

– Дочь? Тогда понятно, – в голосе друга послышалось облегчение, а потом довольство: – вижу вас! Давай чуток ускорься и вильни, счас все будет!

Глава 5

Сердце Секлетиньи бухало как барабан. Поездка на мотоцикле напоминала полет – плавно, быстро, волшебно и дико страшно!

Иногда Горецкий бормотал себе под нос нечто короткое и экспрессивное, потом динамик щелкнул, отключаясь, а через несколько минут байк рванул с места, вильнул между машинами, и юркнул к заправке. Какая-то неприметно-серая машина тут же заметалась в потоке, но мотоцикл проскочил заправку, и рванул по дороге назад. Неизвестный автомобиль развернулся через двойную сплошную и помчался в догонку. Однако был тут же остановлен выскочившим откуда-то экипажем ГИБДД и дальнейшего, Клеточка уже не видела – Горецкий вернулся на нужную им дорогу и через две минуты остановился возле ее школы.

– Сколько часов длится консультация?

– Обычно два часа, – Секлетинья медленно сползла с сидения, чувствуя, как трясутся руки и ноги. Как ни старалась она говорить ровно, голос все равно дрожал. Сняла шлем и куртку, стянул перчатки, отдала все пилоту, и получила взамен свой рюкзак.

– Через два часа жди здесь! – приказал мужчина, захлопнув кофр, и в доли секунды умчался из школьного двора.

Клеточка посмотрела ему вслед, вздохнула и вошла в здание.

Одноклассники уже собрались возле кабинета. Сидели на подоконнике ожидая «Мимозу», так прозвали Милану Мстиславовну между собой.

– Клетка, привет! – к девушке подскочила бойкая Алинка и потянула к подружкам.

Еще две девушки стояли у окна и с любопытством смотрели на Секлетинью:

– Привет!

– «А кто этот накачанный красавчик?» – спросила Катя, тряхнув стильной ассиметричной стрижкой с выбритым виском.

– Какой красавчик? – решила немного потянуть время Клеточка.

– Который тебя привез на крутом байке, – не дала подружке «соскочить» Алина. – Мы все видели! Неужели ты себе бойфренда нашла? Такого крутого?

– Или это твой брат? – с надежной уточнила Лилька, поправляя разложенные по плечам светлые локоны.

– Не брат и не бойфренд, – понимающе хихикнула Секлетинья, – друг отца. Присматривает за мной до переезда.

– Ты уезжаешь? В Москву? В Питер?

– Куда?

– Когда?

– Тихо-тихо! – снова улыбнулась девушка, делая вид, что шутливо отбивается от подруг. – Не уезжаю, а переезжаю. К отцу. Куда точно пока не знаю. У него дом в нашем городе. Поступать буду туда, куда собиралась – на филологический. У меня бабуля уже старенькая, так что ни в Москву, ни в Питер я точно не поеду.

– Кто же у тебя отец, если у него такие друзья? – с легкой завистью вдруг спросила Алинка, глядя в окно.

– Его зовут Марк. Марк Аркадьевич Трунов, – ответила Секлетинья, не подозревая какой эффект вызовут ее слова.

– Чтооо? Финн твой отец? – Алинка чуть не свалилась с подоконника, а следом и Катя с Лилькой сделали огромные глаза, подчеркивая свое изумление.

– Финн? Кажется, Антон его так называл.

– Антон? Какой Антон?

– Этот, который меня привез, – кивнула на школьный двор девушка.

– Держите меня семеро! – схватилась за голову подружка, и тут же наехала на Клеточку: – ты почему не сказала, что Финн твой отец?

– Ты что? – удивилась такой агрессии Секлетинья. – Да я и сама не знала! Мама же умерла. Я у бабули жила. А как отца зовут только в школе узнала, из документов. Прозвище только вчера услышала!

– То есть ты реально не знаешь кто такой Финн? – Алинка вытаращила глаза.

– Да откуда? – пожала плечами Клеточка, – вот кто сейчас режиссер в нашем театре – знаю! И кто будет дирижировать в филармонии тоже!

– А, ну да! – Синельникова приняла чуть высокомерный вид, давая понять, что сейчас будет просвещать глупенькую одноклассницу. – Финн, это же владелец сети «Финиш»!

Клеточка хлопнула глазами. Ого! Выходит ее отец владелец той самой сети туристической одежды? Финские куртки, туристические ботинки, рюкзаки, и что-то там еще?

– У меня же маман в администрации работает! Она мне рассказывала, что «Финиш» – это только вершина айсберга. Что на деле Финн давно уже половину города скупил!

– А я слышала, что отец очень доволен контрактом с «Финишем», – прибавила Катька, нервно дергая длинную прядь, – они там что-то перевозить для них будут!

Отец Катерины еще в начале двухтысячных выкупил разорённую автобазу, и теперь все грузоперевозки в городе и частично в области производились его фурами и «газельками».

В общем через пять минут Секлетинья поняла, что ей во многом завидуют не потому, что в ее жизни появился давно потерянный отец, а потому, что он весьма влиятельный и состоятельный бизнесмен. В какой-то момент ей стало неприятно, но тут по коридору быстро пролетела «Мимоза» и застрекотала:

– Бегом-бегом, сейчас разберем основные положения к экзамену, потом зададите вопросы!

Выпускники неохотно потянулись в класс.

Глава 6

За окном сияло солнце, легкий ветерок шевелил листву, а в кабинете было душно, пахло мелом, книжной пылью и перегретым компьютерным блоком. Клеточка тоже сморщила нос и устроилась на любимой третьей парте.

– Итак, достаем тетрадки, нужно будет записать…

Не успела закончить фразу, как дверь открылась, впуская Каменского.

– Милена Мстиславна! Простите за опоздание! – бодро прокричал он, ныряя в ряд между партами и моментально прячась за спиной Секлетиньи.

Девушка вновь поморщилась. Егор был слишком ярким и шумным парнем. Ей всегда казалось, что он чрезмерно красуется, лезет вперед, словно боится, что про него позабудут. Парень шумно рухнул за парту, и вынул из папки тонкую тетрадку и карандаш, приняв при этом самый деловой и комичный вид.

Учитель тоже поморщилась, но вернулась к изложению особенностей экзамена:

– Итак, повторяю еще раз! На весь экзамен отводится три часа пятьдесят пять минут. Ни минутой больше! С собой можно шоколадку и бутылочку воды. Маски обязательно. Ручки гелевые, черные. Обязательно берите запасные!

Секлетинья делала пометки, прикидывая, как все это собрать, уложить и не потерять в той суматохе, которая воцарилась в их доме.

– Трауб, эй! – Каменский воспользовался тем, что «Мимоза» повернулась к доске, чтобы записать что-то и ткнул Клеточку карандашом в плечо.

– Чего тебе, – слегка обернулась девушка.

– Пойдем после тягомотины в кафешку? Угощаю!

– Не могу! – довольно ответила Секлетинья, – меня сразу заберут.

Каменский нахмурился:

– Кто еще заберет? Отец сказал, чтобы я тебя привез к нам на шашлыки!

– Камень, ты не понял? – зашипела Клеточка, которой одноклассник мешал слышать учителя, – меня сразу после занятий заберут домой! Я теперь под охраной!

Парень начал шепотом выяснять что изменилось в ее жизни, но ему неожиданно громко ответила Алинка:

– Каменский, отвали от Трауб! Ее отец нашел, тебе ничего не светит!

– Какой еще отец, – отмахнулся местный ловелас, – она ж с бабкой живет!

– А вот такой! Про Финна слышал?

Клеточка как раз повернулась, чтобы возмущенно шикнуть на болтунов, и потому заметила озадаченно-задумчивое лицо одноклассника. Камень дураком не был. То, что его толкали сблизиться с Секлетиньей, принимал за желание отца «стать ближе к городской культуре». Но услышав об отце, парень иначе взглянул на девчонку. Прежде он предполагал закрутить легкий романчик. Возможно, продинамить ее полгода-год, посещая всякие выставки и премьеры. Сыну уважаемого человека нужно увлекаться культурой и активно участвовать во всяких студенческих мероприятиях. Милая воспитанная спутница, имеющая влиятельную в культурных кругах бабулю, вполне годилась на роль «золотого билета». Ну и маман будет довольна, ее до сих пор качает при упоминания аристократического происхождения Маргариты Александровны.

Но Финн. Это меняет расклад. Динамить нельзя. Нужно хватать в охапку и тащить в ЗАГС, а если будет сопротивляться – трахнуть, да так, чтобы забеременела, а потом прийти к папаше с повинной головой и желанием создать ячейку общества.

Камень осклабился, и склонившись к увлеченно писавшей что-то в тетрадке Секлетинье прошептал с придыханием в самое ухо:

– А давай сбежим? Я знаю клевый суши-бар неподалеку!

Клеточка лишь нервно дернула глазом в сторону тяжело дышавшего парня. Какие суши? Ей надо определиться с темой! И Розенталя вечером почитать!

– Камень, отстань! Экзамены скоро!

Каменский разочарованно вернулся на стул и задумался. Ладно, не прокатило. Надо будет у Алинки узнать, что нравится этой Трауб. Может она любительница оригами, или экзотических бабочек? Схема давно известная – девушку надо удивлять, дарить подарки, и вести себя чуть нахальнее, чем она позволяет. Конечно, он уже не пятиклассник, тискать девчонку в коридоре, давно есть куда привести симпатичную тянку, но похоже придется вспомнить былые подвиги и для начала зажать Летку на лестнице. А там видно будет!

Девушка о планах одноклассника не догадывалась. Сидела, строчила, а когда выдалась передышка посмотрела в окно. Погода радовала. Сейчас бы на реку, или в лес! Сразу за их поселком вставал красивый сосновый бор, а к нему подступало не менее прекрасное озеро. Жаль, бабуля занята, а одной на озеро идти глупо. Всякие папенькины сыночки, вроде этого Каменского обожают приезжать на берег, ставить мангалы и цеплять проходящих симпатичных девчонок. Лучше уж не привлекать к себе такое внимание!

Секлетинья так задумалась о том, что еще нужно сделать, что на Егора и внимания не обратила. Едва объявили, что на сегодня – все, девушка закинула письменные принадлежности в рюкзачок и двинулась к двери. А расслабившийся Камень – опоздал! Он правда кинулся догонять пропажу, но легконогая девчонка выбежала на улицу, и радостно вдохнула свежий воздух. Даже пустая школа давила ей на плечи. Клеточка любила и умела учиться, но атмосфера их престижной школы порой казалась ей слишком напыщенной.

Каменский вылетел на крыльцо как раз в тот момент, когда рядом с девушкой остановился роскошный байк черного цвета, расписанный языками огня. Парни, с шумом вывалившиеся вслед сначала замерли, оценивая хищный дизайн мотоцикла и офигительную защиту пилота, потом оценили то, как смотрится на фоне «железного коня» хрупкая, но изящная фигурка их одноклассницы. Девчонки просекли этот выгодный контраст еще раньше, и теперь смотрели с откровенной завистью.

Мужик поднял забрало шлема, повернулся, что-то сказал и щелкнул замком кофра. Вынул шлем и подал Секлетинье, потом вручил куртку и перчатки. На освободившее место сунул ее рюкзак и терпеливо вынес ее попытку сесть на мотоцикл в шлеме. Тяжелый зеркальный конус изрядно мешал, так что девушка пару раз стукнула пилота по спине. Алинка и Катька фыркнули. Им казалось, что уж на высоченное седло байка можно было сесть изящнее и даже сексуальнее. Пусть непривычный шлем сбивает с толку, а куртка, хоть и подобрана по размеру, но своей жесткостью сковывает движения. Не важно! Есть же еще ноги – длинные и красивые, и танцевальная растяжка! Надо постараться превратить этот момент в шоу! Главное ведь – очаровать и соблазнить взрослого мужчину. Того, кто может открыть дорогу в мир больших денег и связей.

Правда одноклассницы Клеточки не ведали, что на всевозможно «красиво закинутые» ножки «Соловей» уже насмотрелся. Видывал он и профессиональных моделей, и простых девчонок, приезжающих на байкерские слеты. Давно не ловился на слезы, гримасы, поджатые губки и сладкие улыбки. А вот на эту естественную неловкость и смущение – вдруг дрогнуло сердце.

Секлетинья же садясь в седло байка и не помышляла о красивых движениях или соблазнительных улыбках. Она предвкушала полет! И «Соловей» не обманул ее ожиданий. Мотоцикл сорвался с места, вылетел на дорогу и помчался так, что девушке пришлось приникнуть к широкой спине пилота, чтобы ветром не отбрасывало назад.

Они выехали за город, промчались по трассе и остановились возле огромного молла. Клеточка была тут только один раз, когда торговый центр только открылся. Они приехали на специальном автобусе, который ходил из города, и долго бродили между бутиков, «островов» и магазинов, любуясь новенькими сверкающими витринами. Теперь же мотоцикл привез ее на подземную стоянку.

Оставив байк под камерой, и щелкнув брелоком охранной системы, Горецкий повел девчонку в магазин товаров для мотоциклистов. Куртку он выбрал сам, но уже видел, что сидит она на Клеточке не совсем так, как нужно. Да и шлем лучше подобрать точнее.

В магазине девушка с интересом крутила головой. Здесь пахло пластиком и кожей, металлом и красками. В углу притулился маленький прилавок, за которым расположился длинноволосый парень, аккуратно зашивающий кожаную куртку. Увидев Горецкого, он радостно вскочил и пожал ему руку:

– Соловей! Барышню привез? Что надо?

Антон не спеша озвучил пожелания, и указал на две скромные примерочные кабинки, скрытые пирамидой шлемов. Клеточка взяла охапку брюк задернула занавеску и долго рассматривала себя в зеркале. Как удивительно одежда ее меняла! Вот ее джинсы – красиво обрисовывают фигуру, но без излишеств, а плотные кожаные брюки с какими-то специальными ремешками и карманами в один миг превращают скромную школьницу в оторву! Но нет, штаны Горецкому не понравились. Вместо них он выдал ей джинсы с запредельной ценой на этикетке.

– Кевлар, – со знанием дела почти пропел продавец, – при падении примут на себя удар и сохранят ноги!

Секлетинье понравилась куртка с лихой росписью, но Горецкий опять поморщился:

– Летом будет жарко. «Черепашку» принесите!

Через минуту девушка примеряла водолазку-сеточку с жесткими пластинами в стратегических местах. Куртку выбрали ту, которая налезла на «черепашку».

Потом долго подбирали новые перчатки с защитными пластинами и мотоботы. Тяжеленные ботинки тридцать пятого размера не нашли, пришлось брать тридцать шестой плюс какие-то специальные носки, отводящие пот.

Финальной покупкой стал шлем. К этому моменту Клеточке хотелось упасть и умереть, однако она сразу приободрилась, когда длинноволосый присвистнул:

– Ну, Соловей, если с такой куколкой на фест приедешь, придется травмат таскать! – пошутил продавец.

Горецкий только дернул щекой, бросил на Клеточку короткий взгляд и лениво ответил:

– Не пугай малышку, на фестах к малолеткам не клеятся!

– Да я так, – смутился парень, – больно уж хороша!

Соловей мрачно глянул на болтуна и катнул по прилавку карточку:

– Берем!

Когда они вышли из магазина с парой больших пакетов, друг отца мельком глянул на часы и спросил:

– Есть, пить, в туалет?

Клеточка хотела было возмутиться – она не дитя! Но потом поняла, что да, надо бы все это, только в обратном порядке! Мужчина, к ее удивлению, неудовольствия не высказал. Довел до ближайшего фуд-корта, сгрузил пакеты на столик и кивнул на значок с синенькой женской фигуркой:

– Беги, куда надо, потом перекусим, у тебя аллергии нет?

Вот теперь Секлетинья удивилась очень сильно. По ее опыту мужчин такие «мелочи» вообще не интересовали.

– Есть, на речную рыбу.

Горецкий поднял брови, но от вопросов воздержался, а Клеточка не стала делиться историей поездки в деревню, рыбалки, ухи и длительного отравления. Аллергия на речную рыбу и точка!

Пока девушка мыла руки, Антон осмотрел ближайшие закусочные и остановился на палатке, в которой предлагали вок. Взял себе порцию стеклянной лапши в устричном соусе, дополнительную порцию рыбы и кофе с десертом в соседней палатке. Девчонка успела вернуться вовремя, чтобы одобрить лапшу и красную рыбу, а вместо кофе и чизкейка взять молочный коктейль с вишневым сиропом.

Потом они молча ели – сказались усталость и голод, да и говорить не хотелось. Когда коробочки опустели, Клеточка собрала все на поднос и унесла к мусорке, оставив мужчине перенос тяжестей. Горецкий без лишних слов подхватил пакеты и двинул к лифту. Во второй половине дня ему нужно было заехать в офис, проверить работу своей службы, ну а пока следовало доставить девчонку домой и узнать, что она делает завтра.

Глава 7

К родному дому Клеточку привезли только к семи вечера. Кажется, они совсем недолго пробыли в магазине, но потом их задержали в гараже – туда ввалилась целая толпа мотоциклистов в ярких куртках. Один из них отвел Соловья в сторону и долго что-то ему втолковывал. В результате с подземной стоянки выезжал не один байк, а целая «стая».

– Прокатимся, – голос Горецкого прозвучал в динамике шлема так ровно, что клеточка напряглась.

Ее попросили переодеться в свежекупленную одежду, и спрятать волосы под шлем. Потом рядом очутилась девушка, такая же невысокая и худенькая. Она постояла рядом посмотрела, как Секлетинья сидит за спиной у друга отца, потом что-то показала знаками, и ушла к своему мотоциклу. А дальше…

Байкеры вырвались со стоянки торгового центра, как дикие варвары! В реве мотоциклов и панике прохожих как-то потерялся тот факт, что компания разделилась на три части. Две свернули на боковые улицы, одна полетела по центральному проспекту. Соловей был в той, что свернула налево. Потом они разделились еще раз, и еще. Когда осталось два байка из переулков вдруг вынырнули еще несколько «железных коней», раскрашенных почти так же, как байк Горецкого, и у всех парней позади сидели худенькие девушки в полном снаряжении.

Еще несколько поворотов – Клеточка вдруг поняла, что они едут на противоположный конец города! Забыв про динамик, она закричала:

– Что происходит?

– Тише! Все нормально, – ровный голос на этот раз почему-то успокоил. – Заедем на несколько минут к моей сестре.

У девушки даже уши задрожали от любопытства. Ее внезапный «нянь» впервые что-то сообщил о себе!

– Хорошо, – сказала Клеточка, уже немного успокоившись, – только бабуля будет волноваться.

– Ее предупредят, – ответил Соловей, резко перестраиваясь в соседний ряд.

Через десять минут они остановились возле симпатичного двухэтажного коттеджа, с красивой красной кровлей. Горецкий щелкнул брелком, и ворота поехали в сторону. Закатив мотоцикл во двор, и убрав его в тень, мужчина закрыл ворота, кивнул кое-как сползающей с седла Секлетинье, убедился, что она стоит на ногах и только тогда снял шлем:

– Войдем в дом, передохнем, моя сестра будет рада гостям.

Оставив куртки и шлемы на байке, они вошли на просторную веранду, а уже через нее – в дом. Их встретила приятная молодая женщина в светлом платье.

– Тоха! – обрадовалась она шепотом, – мальчишки спят! – предупредила сразу.

– На кухню? – так же тихо уточнил Горецкий, сворачивая налево.

Там, за красивой витражной дверью обнаружилась просторная кухня, набитая техникой. Молодая женщина зевнула, щелкнула кнопкой кофеварки и представилась:

– Соня!

– Это имя, не прозвище, – подколол ее Горецкий.

– Да хоть горшком назови, только в печку не ставь, – хмыкнула Соня, – есть будете? – спросила она, доставая из холодильника миску с салатом, сыр, соленую рыбу и куриную грудку.

– Секлетинья, – негромко представилась девушка, глядя как ловко хозяйка дома делает бутерброды, а потом засовывает половину в микроволновку, чтобы расплавился сыр.

– Секлетинья? – чуть удивленно переспросила Софья, доставая сок и минеральную воду.

– Бабушка так назвала, – пожала плечами Клеточка.

– Оригинально, – улыбнулась сестра Горецкого, снимая с подставки свой кофе и с наслаждением делая глоток.

Тем временем пискнула микроволновка, и Соловей сам достал горячую тарелку, нашел бокалы, разлил сок и кивнул девушке на стол:

– Лопай! Мы тут немножко посидим, пока парни там разберутся.

Соня подняла бровь на эти слова, но Горецкий только мотнул головой и откусил самый большой бутерброд, делая вид, что страшно голоден. Клеточка тоже выбрала аппетитный кусочек хлеба с рыбкой, и ела, поглядывая на брата и сестру. Между ними словно шел незримый диалог. Наконец Антон вздохнул, качнул головой и заявил:

– Ну ты и упрямая! Как Женька тебя терпит? Сделай мне кофе, и я расскажу.

Софья светло улыбнулась, щелкнула кнопками кофемашины и поторопила:

– Рассказывай, мальчишки скоро проснуться!

– Это дочь Финна, – мужчина указал подбородком на Секлетинью.

– Вот как? – молодая женщина еще раз осмотрела девушку с ног до головы и одобрительно кивнула: – верю.

– Сомнений никаких, – поморщился Горецкий, – Марк всегда о ней знал. Но сейчас решил забрать к себе, и тут… появились варианты.

Клеточка сидела тихо, прислушиваясь к разговору. Она давно запомнила – сидишь тихо, не мешаешь, узнаешь больше, чем хотелось бы. На глазах закипели слезы. Значит – всегда знал? И не появлялся? Девушка склонила голову, медленно жуя ставший вдруг невкусным бутерброд. А Соловей продолжал:

– Финн уехал на несколько дней по делам, и поручил мне присматривать. А кое-кто похоже решил, что это хороший шанс с ним породниться.

Софья поперхнулась соком, промокнула брызги салфеткой и сказала:

– Понимаю. Но на что они рассчитывают? Финн зятя может и не принять…

Горецкий фыркнул:

– А репутация? Финн выходит на новые рынки. Сам холост, бабами не увлекается, не пьет, не играет. Им кажется, что они нашли его слабое место.

– Может и нашли, – сказала Софья и вздохнула: поел, дядюшка? Готовься!

Где-то недалеко зашлепали босые ноги, и в кухню вбежали два темноволосых малыша, похожих, как две капли воды. Следом зашла девочка постарше, потирая глаза кулачком:

– Мааам, – со слезами в голосе сказала она, – они меня разбудили!

– Ты моя красавица, – заворковала София, подхватывая дочку на руки, – смотри кто к нам пришел!

Пока мать уговаривала сонную девочку попить сока, умыться и посмотреть на гостей, мальчишки с радостным визгом повисли на Горецком. Он подхватил их, усадил на колени, и старательно слушал их лепет, попутно отодвигая локтем тарелки.

Секлетинья даже залюбовалась и поняла, почему этот суровый байкер помнит про возможные аллергии, и вообще следит за питанием. Мальчишки явно его любят, а он неплохо знает, что им нужно. Вот уже вручил по кусочку сыра, взял из вазочки крекеры, и обещает налить сока, как только они умоются. Наверное… он сможет стать хорошим отцом. Сердце девушки кольнуло. Откуда ей знать, что такое хороший отец? У нее никогда не было ни отца, ни матери.

Между тем детей умыли, утерли, и усадили – мальчишек в высокие стульчики со столешницами, девочку за общий стол, но на специальный детский стул. Каждый получил миску с фруктовым пюре и крекеры. Пока малыши жевали, брат и сестра о чем-то еще говорили под прикрытием болтовни и шума.

Клеточка даже не прислушивалась. Она и так поняла, что Софья не просто молодая мать, сидящая в декрете. Слишком проницательные взгляды, слишком четкая и деловитая речь. Бухгалтер? Аналитик? Явно из управленцев, но декрет не мешает ей быть в курсе дел. Это сейчас не важно. Важнее то, что Секлетинья уже услышала. Значит породниться… Вот почему они петляли. И та машина ей не привиделась!

Девушка забыла про еду, и не заметила, что ее особой заинтересовались дети. Как только им вытерли мордашки и выпустили из стульчиков, они тотчас потопали к новому интересному объекту. Девочке понравились волосы Клеточки – она сразу схватила прядь и потянула. Мальчишкам больше приглянулись ноги, обтянутые джинсами. Софья смотрела на действия детей с интересом, и ничего не предпринимала. Секлетинья вздохнула, проговорила про себя, что знаменитая игумения, в честь которой ее назвали никогда бы не позволила себе кричать на детей, потом ловко вынула прядку из липких пальчиков, а взамен дала кусочек банана. Потом встала уворачиваясь от мальчишек:

– Простите, где у вас можно помыть руки?

Сестра Горецкого нисколько не смутилась – показала на дверь, а едва девушка ушла, покачав головой сказала:

– Ну ты и попал братец!

– Я? Попал? Куда? – изумился Антон.

– Молоденькая, свеженькая, не испорченная. Не кукла, не глупышка. Да еще дочь Финна. Не пройдет и года, как он предложит тебе на ней женится. Для сохранения активов в семье.

– Упаси Бог! – Горецкий искренне испугался, – стар я уже для таких куколок!

– Стар не стар, – пожала плечами Софья, подхватывая сыновей, чтобы вынести их на веранду, в манеж, – а поверь, я в таких вещах редко ошибаюсь.

Глава 8

У Софьи они посидели пару часов, наблюдая за возней мальчишек то в манеже, то на аккуратном стриженом газоне. Потом Соловей расцеловал детей, передал привет мужу сестры, и утащил Секлетинью к мотоциклу. Уже во дворе, девушка поняла, что мужчине просто позвонили на гарнитуру. Быстро натянув куртки и шлемы, они сели на «железного коня» и через двадцать минут были в поселке, пролетев город на какой-то немыслимой скорости.

Бабуля встретила Клеточку ласково, но немного отстраненно.

– Рагу на плите, плюшки в духовке, ужинай, если голодная, я в сад выйду.

Девушка чуть не споткнулась. Плюшки? Бабуля всегда уверяла, что булки в ее возрасте вредны, да и внучке незачем портить зубы. Поэтому выпечка у них бывала лишь тогда, когда Маргарита Александровна волновалась, либо они ждали гостей. Во всех остальных случаях тонкий ломтик хлеба заменял все пироги и плюшки.

Рагу Секлетинья все же поела. Вернее, попыталась поесть. Смесь овощей и белого индюшачьего мяса была пересолена! Стряхнув остатки в ведро, девушка вымыла посуду, и не выдержала – утащила плюшку с яблоками и слопала ее с чаем. После целого дня переживаний и размышлений – можно.

Бабуля и правда нашлась в саду. Сидела в беседке, на уютном плетеном диванчике, и смотрела на зеленые побеги физалиса, окружающие ажурное строение. Секлетинья молча подошла, села рядом, оценила выражение лица любимой родственницы и спросила:

– Прощаешься?

– Прощаюсь, – не стала отрицать Маргарита Александровна.

– Думаешь не вернемся? – голос Клеточки все же дрогнул.

– Скорее всего – нет, – со вздохом признала бабушка. Потом пояснила: – я сегодня ездила в театр, и в магазины. Сопровождал мужчина, представительный такой, с усами. Усадил меня в Плазе кофе пить, думал не замечу, как он по этажу мечется и распоряжения отдает.

– И за нами слежка была, – в унисон вздохнула внучка, – тоже метались, как ошпаренные. Думали не замечу.

– Переходим на новый уровень, – усмехнулась Маргарита Александровна.

Они еще посидели в уютном молчании, пока вокруг не зазвенели комары, потом вернулись в дом и разошлись по своим комнатам. Бабушка села за планшет, чтобы отыскать в сети кое-кого из бывших одноклассниц, а внучка залезла на портал местных новостей, чтобы поискать информацию о семье Горецкого. И нашла. Софья Иккон, в девичестве Горецкая. Экономическое образование, работа в московской фирме на ведущих ролях… Потом замужество и возвращение на родину. А кто у нее муж? Евгений Михайлович Иккон, исполнительный директор филиала фирмы «Финиш», крепкий мужчина с тяжелым взглядом и пудовыми кулаками. В старых статьях мелькает информация о том, что познакомились они при странных обстоятельствах, то ли нападение, то ли похищение, все смутно и обтекаемо, но юная Софья трогательно хороша на фотографиях, а ее муж и тогда производил впечатление дикого и опасного хищника. Рядом с таким, наверное, непросто.

Секлетинья вздохнула, и свернула окно браузера. Вызвала свои любимые шахматы, и принялась задумчиво двигать фигурки. Есть фирма. Есть ее владелец. Есть ладьи и туры, есть пешки – рядовые работники, в целом получается команда, успешно двигающая бизнес. Но нет кого? Правильно. Ферзя. Или королевы.

Перебрав все, что нашлось в сети об отце, девушка убедилась – постоянной женщину у него нет. Были какие-то яркие дамы на мероприятиях. Несколько раз он появлялся с Софьей, но уже после того, как она вышла замуж и перешла на работу в фирму Финна, а значит это были деловые выходы. И вдруг неизвестно откуда появляется она. Дочь. Наследница. Новая фигура на шахматной доске и пока она – пешка…

Почувствовав сонливость, Секлетинья убрала телефон, вытянулась и уснула. Потому и не слышала, как бабуля активно вела переговоры и легла спать глубоко за полночь. А утром девушку разбудила трель будильника – ее ждала очередная консультация в школе.

День выдался особенно жарким. Клеточка вышла к воротам, забавно постукивая тяжелыми мотоботами, и поправила козырек кепки. Бабуля приучала ее носить головной убор и беречь кожу от солнца, но на этот раз девушка просто немного тянула время, чтобы полюбоваться потрясающей картиной – скучающий байкер у своего мотоцикла. Длинные ноги, обтянутые штанами, куртка с рисунком на спине, бандана – красная, в огурцах, и темные очки, с зеркальными стеклами. Просто рекламный постер – плохой парень, благоухающий чем-то пряным и острым!

– Доброе утро! – вежливо поздоровалась девушка.

– Снарягу надевай! – кивнул Соловей и открыл кофр, чтобы подать ей вещи.

Девушка без возражений надела куртку, которую держала в руках, с помощью мужчины упаковалась в перчатки и шлем, а после отдала ему кепку, очки и сумочку, чтобы убрать в кофр.

– Поедем быстро, у меня сегодня дела, – Горецкий был лаконичен, как всегда. – Во сколько освободишься?

– В час, примерно, – пожала плечами Секлетинья, – если отпустят раньше – наберу.

Мужчина молча сел за руль, и разговоры прекратились.

У школы девушка молча сняла экип, сложила в плотный сверток, который Горецкий просто пристегнул ко второму сидению и сразу отдал ей ее вещички из кофра. Потом одернула кевларовые джинсы и поспешила на занятия. Мужчина проводил ее взглядом и быстро выехал за пределы школьного двора. Дела у Антона действительно были – ему не терпелось узнать, кто это так нагло гонял его по всему городу? И только ли дочка Финна тому причиной?

Оставив девчонку в школе, он выехал на центральную улицу и щелкнул языком, выводя телефон на голосовой набор:

– Алехан, день добрый! Что по вчерашнему шлейфу?

– Добрый, добрый, или как посмотреть, – отозвался старый друг, – приезжай, это лучше лично.

– Уже, – отозвался Соловей, круто сворачивая к гаражам, спрятанным в неудобном для застройки холме. – Встречай!

Гаражный кооператив отделяли от дороги солидные ворота с будочкой охранника. Увидев знакомый байк, охранник нажал кнопку, впуская гостя. Сбросив скорость, Горецкий прокатился мимо потрепанных жизнью металлических дверей, кое-как выкрашенных серебрянкой, и остановился у приоткрытой такой же двери, украшенной силуэтом мотоцикла. Поставил своего «коня» на подножку, и снял шлем.

– Привет! – из гаража выглянул плотный приземистый крепыш с короткой пшеничной челкой.

– Привет! Пригласишь?

– Конечно! Ребята в разгоне все.

Алехан приветливо распахнул ворота, позволяя вкатить приметный байк внутрь.

Гараж был просторным. От старой постройки советских времен остались только передние стены со страшными воротами. Внутри же все было переделано. Никаких погребов и кучи хлама – аккуратно забетонированный пол, стеллажи с инструментами и деталями, стойки для мотоциклов и даже специальный отсек для аэрографии.

А еще тут был стол с кофейной машиной, чайником, микроволновкой и приличным запасом еды. Жена Алехана – настоящая восточная красавица, никогда не выпускала его из дома без сумки с мантами, беляшами, лепешками и прочими радостями восточной кухни.

– Чай? – блондин знал вкусы друга.

– Покрепче, – Соловей поежился, – морозит отчего-то.

– Ты не заболел? Жара стоит!

– Устал, наверное. Финн полночи в скайпе висел, договоры сверяли. Так что там по хвосту?

– Мы этих молодчиков вчера запутали слегка, потом прижали. Пришлось Димону звонить, чтобы в обезьяннике подержал. Однако капризные мальчики из той «хонды» и часа в предвариловке не провели!

– Быстро! – Горецкий принял кружку красноватого от крепости чая, и с удовольствием принялся таскать чак-чак, лежащий на расписном фаянсовом блюде.

– О чем и речь. Причем звонил на их счет типчик из администрации… Ты его знаешь, погоняло «Рататуй».

Соловей хмыкнул. Изящно замаскировали слово «крыс», но суть не поменялась. Мелкий чиновник был посредником для тех, кто не хотел светиться на мелких делах, но имел свой интерес.

– Значит слежку отпустили, а тебе не звонили?

– Мне нет, – дернул углом рта Алехан, – а вот Зуле… Дядюшка позвонил, побранил, что мужа плохо дома кормит, раз он на дороге разбоем занимается.

– О, как! – Горецкий аж подпрыгнул на высоком табурете, – а диаспора то тут причем?

– Думаю тут конкретно дядю попросили, – пожал плечами Алехан, – но очень быстро.

– Да, я оценил, – забыв про сладости, Соловей цедил чай и думал. Финн ночью снова напомнил ему про Каменского, про интерес к бизнесу и кое-чему еще. Что если это действительно не только помощник депутата воду мутит, но и мэр пытается отследить… – Так, мне пора! Всех посылай лесом, а дядюшке передай, что похищения невест уже вышли из моды. И если ему предложат поучаствовать… пусть лучше откажется!

С этими словами Горецкий выкатил байк из гаража, натянул шлем, и дал газу.

Глава 9

В школу Секлетинья вошла привычно, не глядя по сторонам. Поздоровалась с охранником, дядей Гришей, и громыхая тяжелыми ботами зашла в раздевалку. Летом тут не было гардеробщицы, но оставались ряды крючков и стойка с ящиками для обуви.

Оставив тяжелые ботинки в пакете, девушка с облегчением натянула балетки и поспешила к лестнице на второй этаж. Возле нее стояли незнакомые девушки в цветастых платьях и в платках на голове. Увидев Клеточку, они посторонились, пропуская, а потом ей в лицо прилетела струя холодного газа, сладко пахнущая чем-то ванильным, и все вокруг потемнело.

Очнулась Секлетинья от мучительной жажды. Голова кружилась и болела, во рту была Сахара, а руки и ноги почему-то ныли, словно она весь день занималась танцами без передышки. А еще беспокоил запах. Совсем не пахло ни бабушкиными духами, ни цветами из сада, ни любимым гелем для стирки. Приоткрыв глаза и тихонечко застонав, девушка долго хлопала глазами, разглядывая висящий на стене ковер. Потом медленно поднялась, не веря своим глазам. Узкая, как пенал комната вся была устлана шерстяными коврами. Даже странное возвышение, на котором она лежала тоже укрывал ковер. Рядом стоял низкий столик, а на нем прозрачный кувшин с водой и стакан.

Попив воды, Клеточка еще раз себя осмотрела и покраснела. Она была облачена в просторное шелковое платье с вышивкой вокруг шеи. Круглый вырез, свободные рукава, яркая расцветка, явно что-то восточное, но трудно сходу сказать чье.

Под платьем ничего не было! Ни белья, ни украшений. Даже ее любимый медальон с фотографией матери пропал! Зато волосы были расчесаны и заплетены в две косы. Обуви не было тоже, только белые носки. А на руках и ногах, там, где было особенно больно, обнаружились синяки – словно ее тащили, как куль с мукой.

Всхлипнув, Секлетинья запретила себе паниковать. Да, она пока неизвестно где, но жива, почти цела, и ей уже лучше. Можно добраться до окна и выглянуть в него!

Окно ничем не помогло. Во-первых, оно не открывалось, во-вторых, выходило в какой-то глухой двор, заросший деревьями, и, в-третьих, было заклеено прозрачной пленкой, похожей на ту, которой украшают общественный транспорт. Снаружи ничего не видно, а изнутри сиди себе, любуйся солнцем, небом и зелеными кронами.

Скрипнула дверь. Вошла смуглая черноволосая девица в таком же платье, как у Клеточки. Принесла поднос. От запаха баранины Клеточку замутило, она закрыла рот, выразительно глядя на смуглянку, та потупилась и откинула в сторону ковровой занавески. За ней обнаружилась стандартная дверь в санузел. Умывшись и прополоскав рот, девушка вернулась в комнату, но незнакомки уже не было – только поднос с едой и запертая дверь.

Есть не хотелось, поэтому Клеточка выпила еще воды и снова легла. Сколько она плавала в полусне было не понятно. За окном совсем стемнело, зажглись огоньки, и дверь снова скрипнула. Чернокосая красотка забрала поднос, и оставила вместо него другой, на этот раз вместо баранины с гранатовыми зернами стоял горшочек с куриным супом, лежали теплые лепешки, сыр, соус, зелень, и чай с шариками из теста, политыми медом. Секлетинья выпила бульон, вяло пожевала сыр, запила остывшим чаем и снова легла.

Часа через два к ней зашли несколько девушек. Она их узнала – именно эти барышни стояли у лестницы.

– Кто вы? – хриплым голосом спросила Клеточка, – и где я?

– Ты у нас дома, – ответила одна, склонив голову набок, как птица.

Секлетинья взглянула на остальных смуглых кареглазых брюнеток и поняла, что они скорее всего родственники.

– Как? И зачем?

– Просто прижали тебя плечами и вывели мимо охранника, – фыркнула та же самая смуглянка.

– А зашли как? Вы же не учитесь в нашей школе!

– Помогли, – отмахнулась брюнетка, разглядывая Клеточку, как непонятного зверька.

– Но зачем? Я вас даже не знаю!

– Попросили! – опять отмахнулась старшая, остальные же тихонько смеялись и разговаривали на своем языке.

– Кто попросил? – Секлетинья была готова кричать, но помнила советы бабули. Тихую речь слушают внимательнее!

– Знакомый. Хочет, чтобы ты за его сына замуж вышла. Что он в тебе нашел?

– Замуж? – Клеточка растерялась.

Она и не думала еще о замужестве, ей было интересно учится, хотелось путешествовать и знакомиться с людьми.

– А ты не хочешь? – удивилась восточная красавица.

– Не хочу! – решительно ответила девушка, – и потом, я еще школу не окончила! У меня экзамены, институт, и… отец.

Кажется, странную паузу заметили все. Девушки подсели поближе и блестя глазами заявили:

– Рассказывай!

Секунду подумав, Секлетинья поняла, что не откроет никаких тайн, если расскажет свою невеселую историю, а вот лояльность похитителей ей пригодится.

– Мама и папа полюбили друг друга еще в школе… – начала она.

Когда она рассказала, как нашла фотографию родителей, спрятанную в альбоме, многие девушки шмыгали носами и утирали глаза.

– А сейчас он приехал, и сказал, что заберет меня к себе, только закроет какой-то контракт, – печально сказала Клеточка.

Задать вопросы ее собеседницы не успели – дверь открылась, и мужской голос гортанно что-то сказал. Девушки тотчас подхватились и торопливо вышли. Клеточка опять осталась одна, но ненадолго. Вскоре дверь снова открылась и вошел… Каменский!

От изумления Секлетинья даже слов не нашла – просто смотрела на одноклассника и ждала его слов.

– Что не ожидала? – усмехнулся он во все тридцать два. – Отец устал ждать, когда ты к нам в гости соберешься, и попросил старого знакомого помочь.

– Камень, ты с ума сошел? – голос прорезался внезапно, – ты знаешь, что похищение людей – уголовно наказуемое деяние?

– Какое похищение? – картинно развел он руками, присаживаясь рядом, – это все розыгрыш и поддержание традиций!

– Каких ещё традиций? – недоумение Клеточки было искренним.

– Брачных! Или не слышала о похищении невесты? – камень кривлялся и делал это отвратительно.

– Дурак! Ты о моей бабушке подумал? Она же пожилой человек! Она волнуется!

– Да что с этой каргой сделается! – пренебрежительно ответил парень и потянул к ней руки.

Девушка отодвинулась, но не сильно, чтобы не спровоцировать погоню и молча сверлила его взглядом. Каменский попытался состроить ей глазки, потом облизать взглядом непривычное платье, потом видимо устал и фыркнул:

– Сыграем свадьбу и вали к своей бабке, – сварливым тоном сказал он вдруг. – Ты мне тоже нах… не сдалась! Это отец требует, чтобы я вокруг тебя скакал и уговаривал!

– Ты точно головой ударился, – Секлетинья видела, что парень не шутит, но предпочла разыгрывать непонимание. – Какая свадьба? Я еще несовершеннолетняя!

– А такая! – хищно прищурился Каменский и девушку передернуло от его неприятной гримасы, – по залету! И от тебя будет зависеть – нарисуют тебе эту справочку, или ты беременная замуж пойдешь!

– Каменский, даже если я буду беременна тройней, замуж я за тебя не пойду, – уверенно сказала Секлетинья, – просто потому, что моему отцу будет проще тебя прикопать на пустыре, чем делиться с тобой своим бизнесом. Я ведь понимаю, куда вы с родителем руки тянете.

Ленивый красавчик в один миг превратился в бешеного кота, и отвесил Клеточке тяжелую оплеуху:

– Это мы еще посмотрим кто кого закопает! Не только у твоего папаши оружие и связи есть!

Секлетинья отлетела на пол, радуясь тому, что всюду ковры, и она, кажется, ничего себе не сломала. Каменский же встал над ней, и презрительно пнул носком туфли по ребрам, заставляя заскулить и сжаться в комок от острой боли:

– Посиди пока, подумай, утром за ответом зайду!

С этими словами парень вышел, хлопнув дверью, а через короткое время в комнату заглянула самая старшая из восточных девочек. Увидев красную щеку Клеточки, и струйку крови из лопнувшей губы, она убежала и вскоре под ругань на чужом языке принесла полотенце со льдом. А когда поняла, что девушка не может разогнуться, все же привела женщину лет пятидесяти – в черном платье и в черном платке, горбоносую и пугающую.

Та быстро развернула Секлетинью из позы эмбриона, не стесняясь задрала платье и резко высказалась на своем языке. Девчонка убежала и вернулась с аптечкой. Клеточке забинтовали ребра, вкололи что-то обезболивающее, обработали губу и приложили к щеке лед.

– Твой жених сказал, что вы поспорили из-за украшений на свадьбу… – осторожно сказала девушка, чисто говорящая по-русски.

– Он не мой жених, – едва шевеля онемевшими губами ответила Секлетинья, – он сволочь, которая собирается убить моего отца!

Черноволосая вскоре ушла, оставив пленницу одну, и девушка свернулась калачиком и тихонько заскулила. Даже если ее будут искать, кто догадается заглянуть в поселок диаспоры?

Глава 10

К школе Соловей подкатил, как и договаривались – к часу. Подождал, лениво разглядывая любопытствующих старшеклассников, высыпавших на крыльцо. Дочки Финна не было. Поразмыслив, Соловей посигналил, вызвав ажиотаж у парней, и писк девчонок, но Секлетинья не появилась. Тогда он окликнул тощего паренька в очках:

– Эй, ботан! Секлетинья Трауб где?

Тот поправил окуляры и серьезно ответил:

– Ее сегодня не было!

– Точно?

– Мы в одном классе, – подтвердил пацан, – сегодня консультация, русичка ругалась страшно.

Поставив мотоцикл на подножку, Соловей, громко топая ботинками заскочил в прохладный холл, ткнулся в заграждение и вцепился взглядом в охранника:

– Вот эта девчонка была сегодня?

Тот мельком глянул на телефон и пожал плечами:

– Вроде была. Да их тут полсотни каждый день проходит сейчас.

Горецкий понял, что ничего не добьется и задал другой вопрос:

– Камеры пишут?

– Что? Нет! У нас просто визуальное наблюдение! Пишем, когда что-то происходит!

– Кто здесь сейчас главный?

– Римма Валентиновна… завуч…

– Где она? – Антон уже рычал, чувствуя, как убегает сквозь пальцы драгоценное время.

– Второй этаж…

Отодвинув железку, Горецкий двинулся к лестнице, не обращая внимания на возмущенный крик. Вломился в кабинет и очутился перед лицом неожиданно миниатюрной дамы.

– Что вам угодно, молодой человек? – строго спросила она, поднимая голову от монитора моноблока.

– Секлетинья Трауб, – нахмурился Соловей, – я сегодня привез ее на консультацию. Одноклассник сказал, что в классе ее не было. В школу она вошла на моих глазах. Ваш охранник уверяет, что запись не ведется…

– Минуту! – дама вышла из-за стола, заглянула в соседний кабинет: – Милена Мстиславовна, Трауб сегодня была на консультации?

– Нет, Римма Валентиновна, не было! И ведь на филологический собралась поступать! – донесся до Горецкого возмущенный голос.

Завуч вернулась к своему столу, пощелкала кнопками и словно извиняясь сказала:

– Мы не сообщаем охране, что запись ведется. Вы же понимаете?

Антон понимал. Запись может прикрыть, а может и…

– Так, во сколько вы привезли девочку?

– Восемь сорок примерно, – припомнил мужчина.

– Смотрим. Покажите мне ее, – попросила дама, включая слегка размытую запись.

– Вот она! – Соловей безошибочно ткнул в девчонку, входящую в двери.

Дама пощелкала кнопками, увеличивая изображение:

– Так, в школу она вошла, видно, что мимо охраны прошла, а дальше…

Постучав по клавишам, завуч включила поиск по лицу и выдохнула:

– Вот же она! Смотрите! Вышла с подругами!

Горецкий вгляделся в мутное изображение и скомандовал:

– Стоп! «Вы этих девушек знаете?» – отрывисто спросил Антон.

– Этих… знаете, не припомню! – удивленно проговорила дама. – Кажется у нас таких нет!

– Смотрите! – Соловей ткнул в монитор, – у Секлетиньи закрыты глаза, ее ведут под руки. Вызывайте полицию! Это похищение!

Завуч потупилась и начала говорить что-то про «девочки наверное ушли гулять», но Горецкий жестко прервал ее:

– Отец этой девочки господин Трунов. Прозвище «Финн». Если с ней что-нибудь случится…

Больше возражений не возникло. Пока Римма Валентиновна дрожащим голосом объясняла полиции, для чего ей нужен целый следователь, Антон быстро набрал Алехана, потом Финна, потом позвонил в службу безопасности фирмы. Помогла все же запись – завуч без возражений скинула файлы на телефон Горецкого, а тот передал сразу всем, с наказом искать девушек. Алехан немедля одну из них опознал и перезвонил:

– Друг, это жены моей сестра младшая. Зира зовут. Живет в поселке, с родителями. Вызвонить ее к нам? Нет? Спугнуть можем. Тогда что делаем? Хорошо, скажу.

Полицию Горецкий не дождался – рванул к другу, узнавать новости и организовывать поддержку. Жена Алехана позвонила родителям по громкой, сказала, что заскочит в гости, по случаю грядущего бабулиного дня рождения, а ей… отказали в гостеприимстве! Наплели что-то про уборку и ремонт, про травлю тараканов и крыс одновременно.

Когда разговор завершился, мужчины многозначительно переглянулись.

– Скорее всего дочка Финна там, – сделал неутешительный вывод Алехан, – но где? Дом большой, там и заблудиться недолго.

– И времени искать нет. Не штурмом же его брать! – пристукнул кулаком Соловей.

– Если девушка ценная, или ее замуж хотят отдать, – потупившись вмешалась в мужской разговор Зуля, – то для таких специальная комната есть. Она хорошо спрятана, и в нее трудно попасть.

– Рассказывай! – хором выдохнули мужчины.

* * *

К утру Клеточке стало плохо. Действие обезболивающего закончилось, у нее поднялась температура, начался озноб. Стуча зубами, девушка куталась в оставленный ей плед и тихонько плакала. Не было сил даже дотянуться до стакана с водой. Вдруг скрипнула дверь и внутрь вошла девушка. Секлетинье было плохо видно, из-за слез, но поначалу ей показалось, что это та самая бойкая, которая привела врача. Но нет, девушка была другая и старше. Она склонилась над Клеточкой, коснулась рукой ее лба и крепко сжала губы. Потом спросила шепотом:

– Встать сможешь? На улице ждут…

Шатаясь, как пьяная Секлетинья поднялась на четвереньки, потом цепляясь за незнакомку приняла вертикальное положение. Тут лунный свет просочился через окно, и ночная гостья увидела опухшее лицо пленницы. Сдавленно охнула, закутала девушку в плед с головой и потащила к двери на себе. Уже на пороге шепотом предупредила:

– Идем быстро и тихо. Отлежишься потом.

– Ребра! – свистящим шепотом ответила Клеточка, чувствуя, что еще чуть-чуть и незнакомка ткнет ее прямо в синяк.

– Где? – кажется лицо гостьи побелело.

– Слева!

– Меняемся!

Прислонив Секлетинью к стене, молодая женщина обошла ее и встав слева сказала:

– Опирайся сама, если что я подхвачу справа. Идем!

Путь по огромному, запутанному дому практически не отложился в памяти Клеточки. Она лишь старалась не шуметь, и не упасть! Женщина вела ее через какие-то комнаты, узенькие коридорчики, кладовки… Когда они вдруг выпали из духоты очередной «крысиной норы» в прохладу июньского рассвета, и перед ними очутились два странно одетых типа, Секлетинья упала в обморок, как только услышала знакомый шепот:

– Хвоста нет?

Что ответила ее спутница, девушка уже не слышала. Соловей подхватил сползающую девчонку и услышал панический шепот Зули:

– У нее ребра!

Хорошо, что поймал за руки! И все равно пришлось осторожничать, с помощью Алехана укладывать девчонку на руки и бегом нести к припрятанному в переулке джипу. Друг быстро пристегнул свою жену, а Горецкому пришлось ехать на заднем сидении, держа бледную до синевы девчонку на руках.

– Алехан, к бабке ее нельзя, к тебе тоже, к вам приехать могут. Давай к Софье!

Водитель кивнул и плавно свернул на дорогу, ведущую к дому Икконов. На счастье Соловья, сестру уже подняли неугомонные близняшки, так что она сама открыла им ворота, впустила гостей, и тут же проводила Алехана с женой. Им предстояло создать себе хорошее алиби, и старательно делать вид, что они ничего не знают о пропаже в большом клановом доме.

– Соня, она горячая и зубами стучит! Еще мне сказали, у девочки что-то с ребрами, – Горецкий сгрузил Клеточку на диван в гостиной. – Синяк, сама видишь. Узнать бы кто ее украл и что хотели, пока Финн не явился и не разнес полгорода.

– Я сейчас ее осмотрю, и поговорю, а ты мальчишками займись! – молодая женщина решительно выставила брата из комнаты, и взялась за нашатырь. Секлетинья открыла мутные глаза, дернулась и тут же застонала, прижимая руки к груди.

– Так, – склонилась над ней Софья, – быстро говори, что с тобой, и кого за это надо убить. Я пока тебе жаропонижающее набулькаю, извини, в этом доме только детское держу!

– Каменский, ударил, пнул, потому что отказалась за него замуж идти! – нотка возмущения все же пробилась через температурный ступор. – Увели девушки, из школы, я их не знаю.

– Ясно, вот давай пей, и показывай, что кроме синяка.

– Ребра. Забинтовали, но больно.

– Рентген делали? Нет? Значит надо будет в больницу заглянуть. Покажи где?

Секлетинья стесняясь ткнула себя в бок.

– Ага, – Софья легко провела руками, нащупывая повязку, сквозь тонкое платье. – Трогать пока не буду, но к врачу поедем. Пока чего-нибудь хочешь?

– Пить и…

– Давай помогу встать. Как голова?

– Кружится…

– Ну пошли…

Умывшись и выпив огромный стакан сока, Клеточка вновь легла в постель, и прикрыла глаза.

– Я на кухню. Вот телефон, нажмешь цифру один, если что-то будет нужно. Отдыхай, я с Тохой поговорю, и в больницу поедем!

– Бабушка…

– С ней все хорошо, не волнуйся. Пока ты в таком состоянии, лучше ее не пугать. Она знает, что ты у меня в гостях.

Секлетинья задремала, а Софья вышла в кухню, аккуратно закрыв дверь. Она, конечно, приврала, чтобы девочка не нервничала, но в целом все так и было – Соловей сразу связался с охранником Маргариты Александровны и попросил предупредить, что Клеточка ночует у подруги. Бабушка не слишком поверила, но благоразумно воздержалась от паники.

Спрятав зевок, Соня вышла в кухню, и полюбовалась братом, играющим с близнецами. Мальчишки в ночных комбинезончиках ползали по дядюшке, сидящему на полу, и кажется сейчас это было именно то, что нужно. Во всяком случае то зверское выражение лица, с которым Тоха вломился в дом, неся на руках замотанную в непонятные тряпки девочку несколько смягчилось.

Соня стояла у двери и любовалась картиной утренней безмятежности, пока Антон не заметил ее. Аккуратно ссадив племянников в стульчики, Горецкий встал с пола, вопросительно глядя на сестру.

– Придется везти к врачу, – сразу сказала Софья. – Не знаю, есть ли перелом, но температура серьезная. В любом случае нужен рентген и что-то для лица. Как он ей кости не переломал…

– Кто? – хриплым голосом спросил Соловей, сжимая кулаки. Как он держался, пока Зуля пробиралась в родительский дом, и выводила Секлетинью, он и сам не знал. Страха не было. Была дикая злость на себя и на того, кто похитил девчонку. Плевать было даже на реакцию Финна. Когда тот узнает, что его дочь украли, «весело» будет всем, и Горецкому тоже. Но…

– Девочка сказала, что ее так уговаривали замуж выйти, – поморщилась Соня, и сунула брату в руки чашку с водой. – Держи! И стой на месте! Бежать никуда не надо. Думаю, Каменского ты и так знаешь.

– Старший или младший? – уточнил Антон, стараясь дышать ровно, чтобы не напугать племянника.

– Младший, – уверенно сказала молодая женщина, быстро капая в кружку валерьянку, – вот, пей! И садись завтракать. Сначала девочку к врачу, потом доклад Финну, а там он глядишь и сам этого недоумка на что-нибудь интересное намотает. Кстати, где вы ее нашли? И как?

– Случайно! – Соловей залпом выпил воду с травяной настойкой, поморщился, но все же сел и принялся рассказывать: – на кадрах из школы Алехан свояченицу узнал. А ты же помнишь, как он жену увел…

Соня кивнула. Ее эта история почти не зацепила – она тогда была беременна, и весь мир крутился вокруг живота, но скандал в городе был знатным. У них вообще не поощрялись межнациональные браки. Провинция, что поделаешь. Это она в мультикультурной Москве ко всему привыкла, а тут люди до сих пор жили так, что районы между собой назывались по диаспорам.

Однако не смотря на такие замшелые традиции иногда необычные браки случались. Только финал у них бывал грустный. Первый скандал случился, когда сын русской и казаха в тринадцать лет сбежал от отца к матери и сестре. Жил с ними, хотя отец его был не последним человеком среди земляков и всячески приманивал наследника деньгами и возможностями.

Антон тогда с Алеханом и подружился. Парень просто пришел в его класс. Вообще правильно имя звучит Алихан, но мать категорически отвергала все, что связывала мальчишку с отцом и звала его дома Алексеем. Поэтому получая паспорт он взял фамилию матери, но смешал свои имена в нечто среднее. А паспортистка, зная его ситуацию, пошла на встречу.

Парень вырос красавцем, умницей и вообще рукастым, и способным. От отца взял только слегка смуглую кожу и темные глаза. А так никто и не догадывался о его происхождении – волосы темные, но не черные, черты лица чеканные, но глаза европейские, и скулы высокие. Все бы ничего – жил бы как все, да влюбился в Зульфию – послушную дочь из строгой мусульманской семьи. Ухаживания не приняли. Отец помогать со сватовством отказался и тогда Алехан невесту украл, с полного ее согласия. А Соловей помогал.

Правда перед этим мероприятием Алекхан и Зульфия подали заявления в ЗАГС. Подгадали «кражу» к дате регистрации. Примчались на церемонию на байке и поставили подписи, а после заперлись в номере гостиницы через дорогу от дворца бракосочетаний. Друзья же – байкеры взяли гостиницу в кольцо и час никого не впускали внутрь. И все. Калым правда все равно пришлось платить, но это уже было дело десятое.

– Зульфия и помогла. Сказала, что мою помощь помнит. Клеточку вывела. Сама понимаешь, официально ломиться в дом уважаемого человека нам не с руки…

Пока Соловей рассказывал, как они ночью пробирались в поселок и отправляли Зулю на задание, как диверсанта, Соня приготовила омлет, выложила на тарелки и подтолкнула одну к брату:

– Жуй! Сейчас Иккон встанет и тоже будет по потолку бегать и орать.

Горецкий фыркнул. Муж сестры был весьма сдержанным человеком и уж «бегать и орать» это точно не про него. Однако время бежало. Соловей быстро справился со своей порцией, убрал посуду в раковину и поторопил сестру:

– Звони доктору. Финн к полудню будет, надо к этому времени основные вопросы решить.

Софья фыркнула, но взяла второй мобильник и доктора набрала. Договорилась о визите, потом взглянула на часы:

– Пошли, я тебе свою машину дам. Отвезешь девочку в клинику на Луначарского, там вас встретят у выхода для «скорых». Все документы позже подвезем. Главное, чтобы убедились, что ее жизни ничего не угрожает.

Глава 11

Марк Трунов возвращался в родной город. Контракт удалось продавить именно на тех условиях, которые он хотел. Скоро он увидится с дочерью. Правда к повзрослевшей Секлетинье прилагалась еще теща, но Финн точно знал – даже ведро дегтя не испортит его бочку меда. Слишком долго он ждал возможности официально признать дочь.

На кольцевой дороге бизнесмен вынул мобильный телефон и набрал старого друга:

– Тоха, привет! Секлетинья сейчас где? Как в больнице? Ты уверен? А теща? Отбой, скоро буду! Василий, в медцентр на Луначарского!

Водитель понятливо кивнул, и направил машину в центр города.

Пока тяжелый, как танк «Джип» выруливал на узкие улочки, Марк сидел, напряженно выпрямившись и крепко сжимая кулаки. Его дочь в больнице! Ее похищали! Да он своими руками вырвет сердце тому, что причинил ей боль! К счастью, есть и хорошие новости. Теща не в курсе, документы для госпитализации нашел и привез один из охранников. Соловей на месте и бдит. Подробности при личной встрече…

Финн с трудом дождался, пока машина припаркуется. Выскочил, на горячий асфальт и сразу «срисовал» знакомые номера поблизости. Машина Софьи Иккон. Все так плохо или наоборот? Мужчина ринулся к дверям, но уже на крыльце его перехватил Горецкий:

– Марк! Секлетинья здесь!

Трунов развернулся и вперил в друга тяжелый взгляд:

– Кто, как и почему ты это допустил?

– Сядем, – предложил Антон.

– Я хочу увидеть дочь! – категорично заявил Финн.

– Она сейчас под капельницей, нервничать и дергаться ей нельзя. Процедуры закончатся, и Соня с ней выйдет.

– Софья здесь? Зачем?

– Она сама так решила, когда увидела, что девочка от Женьки шарахнулась. Врачи мужики в основном.

– Так ее…

– Нет! – Горецкий сразу остановил нарастающую бешенством фразу. – Сейчас я все расскажу. Твою дочь украли для Каменского…

Соловей закончил объяснения и добавил:

– Семья Зульфии не виновата. Они отдавали долг. Я… слажал. Ты предупреждал о Каменском, но я решил, что в школу он не полезет. Он и не полез. Сам. Связать диаспору и его щенка будет трудно.

– С этим я разберусь, – отмахнулся Финн, – подробнее, что с девочкой?

Горецкий вздохнул:

– Синяк на лице. Глаз цел, легкий сотряс. Трещина на три ребра, плюс гематома. Тут все похуже, потому что сразу ничего не сделали, но через некоторое время наложили давящую повязку. Синяк воспалился… В общем немного разрезали, гной слили, рану почистили. Сейчас льют антибиотики с глюкозой и всякое для нервов. За этим Соня следит. Она и в палате сидит. Девочку хотели совсем положить денька на три-четыре, но она уперлась, мол бабуля потеряет, так что прописали дневной стационар. Будет приезжать каждый день на лечение, а дома лежать в полумраке и пить бульон.

Тон у Тохи был правильный – не легкомысленный, не нарочитый, а такой в меру усталый и виноватый. Значит все действительно так, как говорит. Ну и Софья. Молодец! Марк когда-то поглядывал на сестренку друга, но сначала девушка была погружена в учебу, потом взялась за карьеру, взламывая препятствия на пути, а затем нашла себе Иккона, и превратилась из симпатичной мордашки в важную единицу управления фирмой «Финиш». А теперь еще и Секлетинье помогает. Надо будет поощрить.

Тема поощрения притянула мысли о наказании. Финн взялся за телефон. Соловей понял, встал и отошел в сторону, разглядывать симпатичную клумбу из каких-то мелких цветочков.

– Пал Палыч, дня доброго. Слышал, что младший Каменский учудил? Дочка моя в больнице лежит с сотрясом и трещиной в ребрах. Силы мальчик подкопил, а ума не нажил. Может ему рано в универ пока? Пусть родине послужит? Кулаки пообтешет…

Собеседник помолчал, видимо проверяя информацию по своим каналам, потом крякнул:

– Марк, парень вроде не дурак, экзамены сдаст…

– Тут я прослежу, – обманчиво мягким голосом заверил собеседника Трунов, – главное повесточку вовремя пришлите, и на комиссии ему соскочить не дайте. А в универ его даже дворником не возьмут!

– Ну это мы без проблем, – с легкими нотками облегчения в голосе выдохнул военком.

– Вот и отлично! – обрадовался Финн, – я пока у дочери в больничке сижу, но как посвободнее станет, приглашу вас с Марьяной на шашлычок, познакомлю с наследницей.

Поболтав еще минуту, Марк отключился и набрал другой номер:

– Киря, привет! Знаю, что не вовремя, но найди для меня пару минут. У меня тут мальчик один нехороший дочку обидел…

Телефонные разговоры заняли почти час. Соловей за это время успел заглянуть в холл медцентра, притащил себе и шефу по бутылочке холодной воды, и заодно предупредил Соню о приезде Финна. Просто, на всякий случай. Мало ли, что им девочкам там надо приготовить для встречи отца и дочери? Того, что через десять минут один из охранников как ошпаренный вылетел из медцентра и куда-то умчался Марк не заметил, а вот Тоха мысленно погладил себя по голове.

Парнишка вернулся через полчаса, с пакетом. Горецкий прикинул и спросил Финна:

– Пиццу заказать? Или посолиднее чего?

– Нафиг, – отмахнулся Трунов, – не пацан, потерплю до дома. Моисеевна там уже с утра шуршит.

Соловей одобрительно кивнул. Домработница у Марка была замечательная, а уж готовила… А история ее появления в роскошном особняке Финна знал, пожалуй, только Антон. Трунов ведь из города уехал после смерти жены не просто так. Он поступил в столичный ВУЗ, на бюджет. Но в столице мало быть умным и пробивным. Надо было где-то жить и что-то есть. И учится. К счастью, общагу ему дали. И даже стипендию. А все остальное изволь сам.

Фиру Моисеевну в Москву занесло давно, а на должность коменданта общежития она попала почти случайно. Старое знакомство помогло. Ее единственный сын, Фима, проиграл родительскую квартиру, и сбежал, оставив немолодую уже женщину разбираться с кредиторами. Из собственной отдельной квартиры, да в комнатушку старого здания, набитого парнями всех возрастов и видов, это конечно было сложно. Но неохватная дама с характерным южным говором справилась. Чем уж ей приглянулся Марк Трунов никто не понял, но этого тощего и мрачного парнишку она учила готовить простейшие экономные блюда, вроде макарон с чесночными крошками, а после подкармливала уже со своего стола, когда он слег с простудой, и остался без стипендии на полгода.

Получив диплом, Марк с первой же зарплаты привез Фире Моисеевне букет цветов и пару килограмм парной телятины.

– Из вас юноша, обязательно будет толк, – сказал ему тогда ухажер роскошной женщины.

А еще через семь лет Трунов узнал, что Фиру нашел ее сын-игрок. И обобрал до нитки. Да ладно бы, он обокрал собственную мать – она бы поплакала и простила, но окончательно потерявший человеческий облик тип, вынес технику из комнат студентов. И Фиру Моисеевну уволили с требованием выплатить пострадавшим материальный ущерб. Спасибо, что не посадили.

Марк не размышлял. Приехал, забрал похудевшую, посеревшую от невзгод женщину, оплатил пропавшие телефоны и ноутбуки, а потом попросил кое-кого отыскать «бедного Фиму» и… отвезти в Сибирь. В далекий, оторванный от цивилизации поселок. Насколько Антон знал, седой уже мужик до сих пор жил в том поселке, не помышляя о возвращении в «цивилизацию», а Фира Моисеевна следила за порядком в доме Марка, кормила его потрясающим «гефилтер фиш», и никогда-никогда не вспоминала о той истории.

Закончив телефонные переговоры, Финн встал, прошелся вдоль скамьи, разминая ноги, и несколько нервно взглянул на окна:

– Что-то долго они там! Все ли нормально?

– Все хорошо! Соня спокойна, значит проблем нет, – постарался утешить друга Горецкий.

– И все же… – Марк не договорил.

Дверь медцентра распахнулась, ее придержал знакомый охранник, и на крыльце появилась Клеточка. Софья вышла следом, держась рядом, чтобы поймать, если что. Соловей моментально оценил внешний вид девочки. Сюда то он ее привез в том странном балахоне и в пледе. Просто не решились девушку с температурой и непонятными ранами вести в душ.

В медцентре раны обработали и заклеили, помогли помыться в специальном душе со стульчиком для тех, кто не мог стоять на ногах сам. Ну а Софья уже позаботилась об одежде. Теперь бледная, но аккуратно одетая в бежевое платье и балетки Секлетинья выглядела, как принцесса из фильма. Длинные волосы были чуть зачесаны на бок – чтобы прикрывать синяк на щеке, свободный крой платья прятал повязку на ребрах, а туфельки без каблуков не давали оступиться.

Соловей потихоньку показал сестре большой палец – умница! Та потихоньку подмигнула в ответ. Марк же сглотнул и… вытер внезапно набежавшую слезу:

– Как же ты похожа на маму! – только и сказал он, в один миг растеряв свою грозность.

Одна фраза сломала лед, Клеточка тоже зашмыгала носом, и Соня, видя все это заторопила:

– Давайте-ка в машину! Девочке лучше сесть и вообще не перегреваться. Марк Аркадьевич, вы сейчас к себе? Секлетинья с вами, или к бабушке?

Финн нахмурился было, желая послать подальше всех родственников и знакомых, но Клеточка схватила его за руку и сказала:

– Папа, бабушка, наверное, волнуется…

И это короткое слово сломило возмущение Марка.

– Софья, мы с дочерью ко мне, – решил он. – Я позвоню, тещу через часок привезут. Если хочешь, приезжай с Икконом вечером, посидим.

– Вечером приеду, – сразу решила сестра Горецкого, – а пока к Маргарите Александровне съезжу. Для Клеточки надо будет одежду собрать. В платье болеть неудобно.

Мужчины переглянулись, вздохнули, признавая поражение, и сели в машину. Софья проверила, как пристегнула Клеточка, подсунула ей под голову подушку и строго сказала водителю:

– Василий, медленно и плавно, если не хочешь салон чистить!

Парень только благодарно угукнул:

– Да все я понял, Софья Ильинична!

– Давай, осторожнее! Ну все, Клеточка, пока-пока, до вечера! Бабулю постараюсь пораньше привезти. Что тебе особенно надо?

– Телефон у меня отобрали, – негромко отозвалась девушка.

– Тебе сейчас напрягаться нельзя! – напомнила Соня.

– Там расписание… Экзамены…

– Поняла, узнаю в школе и скину Тохе, – заверила ее сестра Горецкого, потом мягко закрыла дверь машины и села в свою.

Соловей задумчиво потер подбородок, провожая взглядом чем-то очень довольную сестру.

Глава 12

Особняк отца Секлетинья не разглядывала. Ее подлечили, вкололи обезболивающее и выдали мешочек с лекарствами, но все равно чувствовала она себя плохо и мечтала прилечь. Горецкий это быстро понял, и когда машина остановилась у крыльца первым выпрыгнул из машины, открыл дверь и спросил бледную девчонку:

– Сама пойдешь, или донести?

– Дойду!

– Характерец, – хмыкнул Соловей, – цепляйся, – подставил локоть, – если грохнешься, твой отец меня в бетон закатает. Шутка!

Клеточка аккуратно положила узкую ладошку на сгиб локтя мужчины, и осторожно спустилась с высокой подножки. Марк быстро вышел из машины, обогнул ее, и подставил дочери свой локоть, буркнув недовольно:

– Ишь, молодежь какая шустрая пошла! Соловей, ты сильно крыльями не маши!

– Марк Аркадьевич, – укоризненно ответил Антон, – не надо меня в птенцы записывать. Вас сейчас Фира Моисеевна лобызать будет, а девочке лечь надо!

– Ладно, ладно, уел! – фыркнул Марк.

Девушку довели до дома, и тут дверь распахнулась и на крыльце появилась Фира Моисеевна. Именно с нее Рубенс писал свою великолепную «Флору»! Высокая, полнотелая женщина в строгом темном платье с брошью на груди могла обнять сразу троих! Но к счастью для Секлетиньи, пылкого внимания удостоился только хозяин дома:

– Марк Аркадьевич! Как же вы похудели!

– Фира Моисеевна! – Финн слегка смутился, – познакомьтесь, Секлетинья, моя дочь.

Дама немедля оставила мужчину в покое, и обратила все свое внимание на Клеточку. Девушке стало бы неуютно, под таким испытующим взглядом, но ее словно невзначай прикрыл Горецкий:

– Фира Моисеевна, Секлетинью только что выписали из больницы, серьезные травмы, требуется специальное питание…

Последние слова немедля привели экономку в боевое настроение:

– Специальное питание? Это какое?

– Да вот, рекомендации тут… – Антон махнул папкой, которую ему успела сунуть Софья. – сейчас девочку уложим, и я вам все покажу и расскажу!

Секлетинью немедля проводили наверх, в заранее приготовленную комнату, уложили в постель поверх покрывала, задернули шторы и пообещали в самое ближайшее время доставить все рекомендованное врачами. Девушка лежала и чувствовала, что из глаз по вискам текут слезы, но ничего не могла с этим поделать. Даже свернуться калачиком не получалось – голова казнила болью за любое движение. Ей было одиноко, неуютно и страшно – что, если Каменский найдет ее тут? Умом Клеточка понимала, что сюда одноклассник не сунется, но тело, пережившее нападение сжималось при каждом воспоминании.

Неизвестно, сколько бы она так пролежала, утопая в слезах, но лекарства наконец подействовали, и девушка задремала.

Горецкий сразу передал Фире Моисеевне рекомендации врача, но ведь бульон за пять минут не сваришь, да и пюре требует времени, а тут еще надо накормить двух уставших мужчин… В общем Фира Моисеевна бухнула на плиту кастрюльку, и захлопотала вокруг долгожданных гостей, выкладывая на тарелки биточки, салатики, пироги и подливки.

Вкусная обильная еда смягчает мужчин, и помогает вести разговоры на те темы, о которых обычно молчат.

– Ты облажался, Соловей, – мрачно бросил Трунов, закидывая в рот кусочек восхитительного мясного рулета.

– Облажался, – признал Антон, – но разрулил сразу.

– Это конечно плюс, – Марк хмуро глянул на друга. – Но скажи мне, как вообще просочилась информация, что Лина моя дочь?

– Ха, Финн, да тебя каждая собака в этом городе знает! И меня! А я твою девчонку в школу привозил. Ты знаешь, где она учится? Это же рассадник деточек администрации!

– Ну ты потише, – буркнул недовольно Трунов, – школа как школа…

– Не скажи, – Горецкий со вздохом забросил в рот кусочек фаршированной щуки и зажмурился от удовольствия – такую рыбку в ресторане не подадут! – Я раньше тоже думал – ну школа и школа. Потом уж Софья мне полный расклад сделала, когда Катеринке садик начала искать.

– Ммм? – невнятно попросил объяснений Финн, наслаждаясь очередным кулинарным шедевром Фиры Моисеевны.

– Она мне полный аналитический расклад предоставила, – припомнил Горецкий, – влияние среды на ребенка, связи родителей, связи детей, важные для будущего. Уровень жизни и образования… Короче я проникся, а когда Соньку на сохранение положили, Катюшку пару недель в садик возил. Женька тогда у Софьи в больнице сидел, как пришитый, ну я нянем подрабатывал.

– А, да, помню, – у Финна появилась складочка на лбу.

Эту историю с рождением близнецов он помнил. Соня даже из больницы спокойно присылала ему нужную аналитику и рекомендации, а вот Иккон тогда побелел весь и забил на производство. Еле удержали все в рамках, без выплаты неустоек по заказам. Правда потом Женька свой косяк объяснил – врачи ему сказали, что не знают, кого смогут спасти – жену или детей. Близняшки ухитрились улечься поперек, да еще набрать столько веса, что от мамы осталась лишь анемичная тень и никакие препараты поднять гемоглобин не помогали. Потом все разрешилось, мальчишки появились на свет, и Софья осталась жива. Кое-какие проблемы со здоровьем потихонечку решились, но Горецкий тогда и правда долгое время пах присыпкой, молочной смесью и памперсами, а из карманов торчали пакетики детских пюрешек.

– Ну вот, – Антон отхлебнул великолепно заваренного крепкого чая, и вернулся к теме разговора. – Я когда про Секлетинью узнал, пробил все сразу – где учится, ближний круг, все такое.

– Так это и я пробивал, – хмыкнул Финн, – должен же я был знать, как живет моя дочь.

– Да ты не понимаешь, – отмахнулся Соловей, – я пока мне Соня не объяснила тоже не понимал. Вот смотри! Секлетинья ходила в сад при колледже культуры. Там с ясельной группы все танцуют, поют, играют на чем-нибудь и учат языки. Считай элитное образование. Потом школа-гимназия. В нее экзамены, между прочим, абы кого не берут. Музыкалка. Теннис. Курсы по изящным рукоделиям. Ты вообще в курсе, что твоя дочь умеет кружева плести?

Финн чуть коньяком не подавился! А когда отдышался уточнил:

– Кружева то ей зачем?

– Что-то там про развитие мозга и мелкой моторики. Я не вникал, но как ты понимаешь, образование у твоей дочери лучшее из того, что можно было дать в нашем городе.

– И?

– Сам подумай. Тебе готовенькую наследницу на блюдечке принесли. Умная, милая, образованная. Уже считай готовая жена банкира или толкового дельца. Если еще институт закончит и в дела вникнет, с руками оторвут, и без твоих капиталов. И Каменский этот не дурак. Знал на что пасть разевает.

– Да хватит Линку хвалить, объясни, чего добиваешься?

– Охрану к ней нормальную надо приставить. И лучше даму какую-нибудь толковую. Из тех, что в столицах потерлись и заграницей побывали. При всем образовании Секлетинья девчонка еще, и по ней будут бить, чтобы тебя зацепить.

– Тьфу, напугал, Соловей! – выдохнул Финн и отхлебнул из бокала. – Да пригласил я уже пару девчонок толковых, завтра приедут, познакомятся. Сам понимаю, что будут Лину цеплять. Да только ей учится надо, расти…

– Ну и отлично! Как съездил то? – перевел разговор Горецкий.

– Да нормально. Что хотел – получил, а остальное в процессе работы подгоним.

Мужчины переключились на деловые вопросы, и разговор о ценности Секлетиньи увял. Зато его внимательно слушала Фира Моисеевна. Домработницу, спасенную из финансовой ямы, всегда беспокоил слабый интерес Марка Трунова к женщинам. Ни разу, за все время их знакомства он не привел в дом женщину. Порой являлся под утро, благоухая крепкими и сладкими духами, случались следы помады на воротничках и на шее, но все это укладывалось в рамки «молодой и красивый мужчина позволил себе расслабиться», не больше.

Для официальных мероприятий Финн обращался в специальные агентства, но девушек всякий раз выбирал разных. Словно тасовал колоду – блондинка-брюнетка-рыжая-шатенка-и снова брюнетка. Хозяйка уже отчаялась подобрать бизнесмену «его типаж», предлагая то «дерзкую девчонку», то «утонченную даму». Никто не попадал. А вот сегодня Фира Моисеевна поняла – почему. Если дочь похожа на мать, значит в свое время Марк Аркадьевич сумел отыскать сокровище, а потеряв его не стал искать вновь.

Пожалуй, надо присмотреться к этой Секлетинье – ну и имечко! Что если девчонка не глупа и поможет отцу обрести счастье? Нельзя же такому представительному мужчине все время быть одному? С такими мыслями домработница приправила бульон лавровым листом и овощами, дала еще разок закипеть, процедила, налила в красивую бульонницу, насыпала в пиалку сухарики, добавила сыр и поставив все на поднос, двинулась на второй этаж. Будем налаживать контакты!

Когда дверь тихонечко приоткрылась, Клеточка немедля распахнула глаза.

– Секлетинья Марковна, – по счастью экономка приглушила свой голос, и девушке не пришлось хвататься за голову.

– Да, заходите, – хриплым от сна и слез отозвалась Клеточка.

– Я принесла вам сок, бульон и таблетки…

Экономка аккуратно, без стука поставила поднос на прикроватную тумбочку.

– Помочь вам сесть?

Девушка пошевелилась, и прикрыла глаза, стесняясь покрасневшей кожи лица. Однако Фира Мисеевна сделала вид, что ничего не заметила – предложила пачечку влажных салфеток, подняла подушки, уточнила:

– Бульон через трубочку будете пить или через край?

– Через край попробую, – негромко ответила Секлетинья.

Она заметила, что женщина относится к ней чуть иначе, чем при первой встрече, но сил на разговоры не было. Выпив таблетки и немного бульона, Клеточка вежливо поблагодарила Фиру Моисеевну и устало прикрыла глаза. Экономка поняла безмолвный посыл – уложила подушки обратно и вышла, забрав посуду.

Что ж первый контакт не самый приятный, но девочка умеет себя держать, и даже жуткие синяки на лице не отменяют ее привлекательности. Найти Марку Аркадьевичу похожую жену будет непросто!

Глава 13

Секлетинья уже практически уснула, когда к Финну приехала Софья. И не одна. Маргарита Александровна лишь поджала свои выразительные губы, когда увидела мужчин, сидящих за столом на кухне. Но… внучка!

– Добрый день, Марк Аркадьевич, – сухо, но вежливо произнесла она, не стесняясь разглядывая зятя. Вытянулся, заматерел, научился носить дорогие костюмы и швейцарские часы. Впрочем, она все равно не понимает, что дочь в нем нашла. Но ради внучки…

Похоже Финна одолевали те же мысли.

– Добрый день, Маргарита Александровна, – так же сухо ответил он.

– Я бы хотела увидеть Клеточку.

– Лина приняла лекарства и отдыхает.

– Лина? – бабуля подняла тонкую аккуратно подрисованную бровь, – вы называете дочь кошачьей кличкой?

Марк не успел ответить – вмешалась Софья:

– Маргарита Александровна, Секлетинье нужно переодеться в домашнее. Болеть в нарядном платье неудобно…

– Да, я там собрала ее одежду, – тут же переключилась теща Финна, а Соня аккуратно увела ее наверх – показывать комнату и выбирать домашнюю вещичку для внучки.

– Ух, – Горецкий отхлебнул коньяк, и тряхнул головой: – ну и теща! Аж морозом по коже пробрало!

– То-то и оно, – хмыкнул Трунов, пригубливая свой бокал. – При этом Миля была нежной и доброй.

– Надеюсь дочка твоя в мать пошла, а не в бабку! – негромко сказал Антон, делая еще глоток.

Да уж, под взглядом этой немолодой женщины мороз прошел по коже! Однако с появлением гостей разговоры утихли, а вскоре со второго этажа спустилась Софья, и упала в свободное кресло:

– Ох, Марк Аркадьевич, как у вас тут хорошо! Тихо! – с легким смешком сказала она и подтолкнула брата: – налей и мне стаканчик, все равно домой шофер повезет.

Антон без возражений плеснул сестре немного виски, но щедро засыпал напиток льдом и плеснул колы. Молодая женщина пригубила коктейль и наклонившись вперед сказала:

– Я говорила с врачами. На ребрах останутся шрамы. Подвижность нужно ограничивать недели три. Плюс сотрясение. Боюсь Секлетинья не сможет сдать ЕГЭ в этом году. Такое напряжение для нее просто опасно. Окулист просил показаться, когда синяк на лице спадет. В общем я не знаю, как сказать вашей дочери и ее бабушке, что поступление придется отложить на год.

Мужчины нахмурились одновременно. А от дверей вдруг раздался спокойный усталый голос:

– Мне можно не объяснять, а Клеточке я сама скажу.

В один миг постаревшая Маргарита Александровна вошла в гостиную, и села на диван рядом с зятем:

– Налей и мне Марк, нечего нам с тобой делить. Милю мы вместе любили. И Секлетинью любим. Я ей все скажу. Она девочка не глупая, поймет. Только… сидеть дома не сможет. Пусть курсы выберет какие-нибудь, или подработку ей найди…

Финн молча смешал для тещи виски с колой, подал бокал и взволнованно сказал:

– Поищу, Маргарита Санна, только я же не знаю, чем она увлекается, что любит…

– Ну вот поправится, и спросишь, – ровно ответила бабуля, потом отхлебнула крепкий, шипучий напиток, и призналась: я ведь боялась этого Каменского. Потому и написала тебе ерунду, только бы ты приехал и девочку нашу спас. А оно видишь, как вышло…

Трунов неожиданно для себя сжал ладонь немолодой уже женщины и пообещал:

– Ничего, и парню этому весело будет, и папаше его. А Клеточка у нас крепкая, не сломается!

Следующие несколько дней в особняке прошли вполне мирно. Маргарита Александровна обживалась на новом месте и вела долгие беседы с Фирой Моисеевной. Двум повидавшим жизнь дамам нечего было делить, к тому же Маргарита Александровна абсолютно не вмешивалась в процесс приготовления блюд, зато искренне восхищалась талантом экономки.

Секлетинья восстанавливалась здоровье. Ей приходилось ежедневно ездить в медцентр и лежать там под капельницей, да еще регулярно пить таблетки и выдерживать обработку разреза на боку, но это были пустяки, ведь вечером ее усаживали в кресло в гостиной, приглушали свет, и они разговаривали с отцом и бабушкой. Негромко, осторожно, чтобы не вызвать нового приступа головной боли. Вспоминали детские шалости Клеточки, делились забавными историями.

Однажды зашел разговор о музыке и на следующий день в гостиной появился рояль, а в комнате Клеточки – гитара. Да-да, она проговорилась, что хотела учиться игре на гитаре, но не хватало времени. Отец подмигнул ей, показывая рояль, а на гитаре была записка с телефоном преподавателя. И хотя заниматься сразу не было возможности, Секлетинье было очень приятна такая забота.

В ответ она, поразмыслив забралась в шкатулку с рукоделием (девочка должна уметь шить и вышивать!) отыскала маленькую вышивку с окном и видом на лавандовое поле, попросила шофера отвезти ее в рукодельный магазинчик после процедур и через несколько дней положила на столик у двери ежедневник в самодельной обложке с надписью «папе».

Правда были и менее приятные встречи. Марк Аркадьевич объяснил ей, что внезапное появление наследницы всколыхнуло местный «бомонд». В дом по случаю болезни Секлетиньи никого не приглашали, но кое-кто пользовался предлогами, чтобы увидеть дочь Финна «в живую».

Владельцы фирм, с которыми работал Трунов внезапно позабыли про секретарей и курьеров, и начали привозить бумаги лично. Служба доставки регулярно «путала адреса» и привозила в особняк роскошные букеты, корзины с шоколадом и мягкие игрушки невероятных размеров. Фира Моисеевна хохотала, и лично открывала двери, притискивая гостей своим необъятным бюстом:

– Вы что-то хотели, юноша? – голосом кота Леопольда спрашивала она, – о! Это мне? – букет или корзина с шоколадом перекочевывали в крепкие руки экономки, а растерянный парнишка сбегал, забывая взять подпись в ведомости. Мягкие игрушки, впрочем, Фира Моисеевна не уважала и если курьер привозил очередного медведя или зайца, то дверь ему не открывали.

Через неделю прямых атак, любопытные сменили тактику – дом и офис Финна завалили приглашениями на вечеринки, прогулки, поездки за город и прочие летние развлечения. На каждом кусочке картона от руки была приписка: «будем рады видеть вас с дочерью».

– Погоди, папаша, – хихикала Софья Иккон, призванная Труновым на помощь, – скоро к тебе начнут подкатывать прилизанные молодые люди, чтобы рассказать, как они хороши, на случай, если вдруг ты ищешь достойную пару для своей дочери!

– Да ко мне уже их папаши подкатывают! – недовольно ворчал Марк, наливая себе коньяк. – У каждого второго партнера сын, прежде грубиян и оболтус вдруг превратился в толкового парня, готового прогулять мою дочь по городу, если она в нем чего-то не видела и не знает! Ха!

– Что поделаешь, – притворно вздыхала Соня, подмигивая Секлетинье, – тяжело быть родителем!

Вообще Клеточке нравилось, что эта очаровательная молодая женщина добавилась к их семейному кругу. Правда ее супруг строго следил за женой, и забирал ее домой не позднее девяти часов вечера, ведь детям нужно было почитать сказку. Соня ворчала: «сатрап»! Но сразу прощалась, брала сумочку и уезжала домой.

Иногда к Марку Аркадьевичу приезжал Горецкий. Тогда мужчины разливали по бокалам коньяк, Фира Моисеевна приносила лимон, посыпанный смесью молотого кофе и сахара, Маргарита Александровна позволяла себе рюмочку ликера, а Секлетинье и Соне наливали апельсиновый сок – для компании.

Мужчины разговаривали о поставках, каналах перевозки, и швейных цехах. Дамы чаще обсуждали грядущий сезон:

– Официально тебя представлять еще рано, – говорила Софья, деликатно пробуя крохотные фруктовые пирожные, приготовленные Фирой Моисеевной. – Вот исполнится восемнадцать – тогда и устроим прием. Только не в доме, а где-нибудь в пафосном месте.

– Почему не в доме? – уточняла Клеточка.

– Потому, что ты дочь, а не жена, – объясняла Софья, и добавляла: – это довольно глупые и пафосные правила, но они имеют значения. Любящий отец не пожалеет для дочери денег, на аренду банкетного зала или какого-нибудь павильона. А жена обычно занимается убранством дома сама и хвастается своим вкусом и достатком приглашая гостей в дом. Любовнице дом для вечеринок не дают никогда. Если она и становится хозяйкой праздника, то где-нибудь на выезде. Типа пикник или фуршет на открытом воздухе… Ой!

– Ничего, – улыбнулась Клеточка, – я поняла. Выучу.

Секлетинью такие моменты забавляли. Все же ей до сих пор казалось, что все это сон, или игра.

Маргарита Александровна во время таких обсуждений сидела рядом, но не вмешивалась, лишь одобрительно кивала. Ей то эти нюансы были известны. В театральной среде они тоже соблюдались. Они с Клеточкой нередко бывали на премьерах и юбилеях. Просто никто не объяснял подростку, что красивая женщина рядом с юбиляром не всегда жена.

В общем жизнь менялась, но не так резко и страшно, как опасались Клеточка и ее бабушка.

Глава 14

Спустя три недели после похищения, Секлетинья вернулась в школу. Основную сдачу ЕГЭ она, конечно, пропустила, но успевала на второй срок – для тех, кто не сумел сдать экзамен в «первой волне». Отец был против такого напряжения, а вот бабуля одобрила.

– Нечего из нашей девочки делать тепличное растение! – заявила она. – Клеточка отлично училась одиннадцать лет, я уверена, она справится!

Марк Аркадьевич что-то фыркнул себе под нос, но спорить не стал. Просто вызвал Горецкого и пояснил:

– Пацан Каменского еще гуляет, думает, что универ у него в кармане, и вообще все всё забыли. Зря конечно, но я не хочу его спугнуть. Пусть воображает дальше. Так что за девочкой присмотри. Я там к директору школы заехал, тебе пропуск сделали, будешь за Ланой присматривать.

Антон поморщился – ну что у него дел нет? Но спорить не стал. Царапало его это «Лана». Высокомерное имя, похожее на кличку для кошки. Совсем Клеточке не идет, но кто он такой отцу указывать?

Утром к особняку Трунова подъехала неприметная серая машина без особых примет. Секлетинья вышла из дома, улыбнулась солнечному дню, обняла бабулю и очень удивилась, когда увидела за рулем Горецкого.

– Вы сегодня без мотоцикла?

– Секлетинья Марковна, – официально поприветствовал ее Соловей, – вам на мотоцикл нельзя. Да и в машине будет безопаснее.

Улыбка девушки погасла. Она поблагодарила его за заботу ровным голосом, и села на заднее сидение. Там положила голову на подголовник и закрыла глаза. Антон поглядывал на нее в зеркало заднего вида и удивлялся. Как-то быстро она… нет, не выросла – повзрослела. Взгляд стал другим. И это выражение лица… Куда девалась та улыбчивая девчушка, у которой блестели глаза при виде его мота? Потаенно вздохнув, Горецкий остановил машину возле школы и вышел первым, чтобы подать Секлетинье руку и проводить ее в класс.

– Вы со мной? – удивилась она.

– Марк Аркадьевич распорядился, – утвердительно ответил Соловей, забирая на вахте свой пропуск.

В школе было пусто – по иронии судьбы «вторую волну» сдавали как раз в том здании, где училась Секлетинья. Но народу было меньше. Школьников пригласили в класс, объяснили правила, собрали телефоны, потом проводили в другой кабинет – под пристальные глазки телекамер. Вода, шоколадка, ручка, пачка листов с напечатанными вопросами, время пошло!

Горецкого в класс не пустили, да он и не рвался. Убедился, что Каменского на экзамене нет и занял пост в коридоре у двери. Скучать почти четыре часа, зевая и глядя в окно не его задача, так что молодой мужчина сразу взялся за телефон. Видеоконференция с партнерами, чат с секретарем, обсуждение работы склада с шефом… Каждый, кто проходил по коридору, косился на стильно одетого длинноволосого мужчину, но пропуск прикрепленный как бейдж снимал все вопросы.

Антон догадывался, почему он протирает брюки о корявый школьный подоконник. Неужели кто-то подумал, что Финн назначит охранником своего зама? Простых охранников у Трунова хватает, и сложных тоже. Соловей знал, что Марк Аркадьевич уже и девчонку нашел, такую, которая сможет подружиться с Секлетиньей, и будет охранять ее. Нет, Антона попросили отвезти дочку шефа для ее спокойствия. Мол все спокойно, все без перемен, сдавай экзамены и не волнуйся. А вот когда Клеточка перешагнет эту ступеньку, тогда все появится – и охранница, и новый гардероб, и обязанности.

Секлетинья вышла из кабинета чуть раньше назначенного срока. Усталая, бледная, словно выпитая. Соловей подхватил ее под руку:

– Домой?

– Мне бы в лес куда-нибудь, голова болит, – пожаловалась девушка, – окна закрыты, все нервничают, потеют…

Горецкий знал, что должен вернуть девчонку в особняк, но на нее было жалко смотреть и он сдался:

– Ладно, прокатимся немножко. Только ты голодная наверное?

– Не особенно, можно воды и яблоко, – ответила Секлетинья.

В итоге они остановились у киосков на остановке, купили воды, кофе, яблок, бананов и свежих булок. Закинули пакеты в салон, открыли окна и поехали за город, к реке.

Конечно, в центре города набережная была обустроена, но стоило подняться чуть выше и начинались «дикие» пляжи, заросшие лозняком островки, и хлипкие мостики, зияющие дырами. Чтобы не терять время Антон съехал ближе к воде и вскоре отыскал пустой пляжик. Плед и подушки были в машине. Он быстро устроил девушку на траве, принес пакет с едой и сел рядом. На свежем воздухе аппетит вскоре проснулся. К тому же булки отлично пахли, а яблоки оказались сочными и хрустящими.

Сначала они молчали. Потом Соловей вспомнил свои экзамены, Клеточка поделилась подробностями школьных испытаний, так что они смеялись и грызли фрукты, глядя на реку и свесившиеся к воде ивы.

Проведя в любовании природой часа два или три, Горецкий вспомнил про дела:

– Солнце садится, давай домой!

Секлетинья без возражений встала, собрала в пакет огрызки, встряхнула плед. Пока она складывала все в машину, мужчина включил телефон и аж подпрыгнул, от немедля затрезвонившего рингтона.

– Але! Да, Соловей! Кто это? Соня, ты? Что случилось?

С каждым словом мужчина бледнел и все крепче сжимал кулаки. Потом убрал трубку, и посмотрел на застывшую статуей Секлетинью:

– У тебя похоже очень сильный ангел-хранитель, девочка…

– Что случилось? – спросила она.

– Соня звонила. На дороге из школы к особняку камаз протаранил серый опель… Погибли высокий мужчина и молодая девушка…

Клеточка какое-то время стояла, с широко открытыми глазами, потом всхлипнул, зажав рот руками, но заставила себя убрать руки и заговорить:

– Папа? Бабушка?

– Все нормально. Иккон им не стал говорить, когда мы задержались, потом увидел аварию, искал доказательства, а тут и я трубу включил.

– Домой?

– Домой!

Глава 15

Последнее покушение доказало – ситуацию надо менять. Вариант с отъездом в другой город не рассматривался.

– Побег ничего не решит, лишь усугубит ситуацию, – Финн взъерошил отросшие волосы и потер покрасневшие от бессонницы глаза.

За пару дней он перетряхнул все, до чего дотянулся. Служба безопасности била копытом, но безрезультатно.

Горецкий отбросил папку с отчетами по аварии и тоже потер веки. Бесполезно. Погибших опознали, а водителя КАМАЗа, загнавшего неприметную машину в смертельную ловушку, не отыскали.

– Это не Каменский. Его сыночек еще не знает, что Забайкальский Военный Округ ждет его с нетерпением. Это не родичи Зули, они сами рады были расплатиться парочкой торговых точек за все грехи. Это не залетные – никто в городе не появлялся. Кто же тогда?

– Слушай, я сам не знаю. Остается единственный вариант. Ловля на живца.

– Секлетинье нельзя волноваться! – нахмурился Горецкий, – экзамены идут.

– А мы и не станем ее волновать, – заверил его Трунов, – зря что ли моя теща столько лет в театре проработала?

– Ты предлагаешь…

На следующее утро Горецкий сел за руль тяжелого внедорожника и повез Секлетинью Трауб на экзамен в школу. Примерно на середине пути машина притормозила у заправки, и в нее села девушка со стаканчиком кофе – в таком же сарафане и с такой же сумкой, как и Клеточка. Горецкий тоже покинул любимый «джип». Теперь ему нужно было доставить девушку на экзамен, пока отвлекающая машина неспешно доедет до школы. Припрятанный за павильоном байк отлично справился с задачей.

Загримированная телохранительница и один из охранников Финна, до школы не добрались – им пришлось отстреливаться в узком уголке промзоны, а потом срочно вызывать подмогу. Нападавших опять не нашли. Только россыпь автоматных патронов, покореженный джип, да несколько бомбочек-вонючек, отбивающих нюх у собак.

– Профи работали, – сделал вывод Финн. – Даже о собаках подумали, хотя в такой глуши приличную ищейку днем с огнем не найдешь. А значит кто? – он качнулся с пятки на носок, пристально вглядываясь в лицо Горецкого. Тот поморщился. Ну да, почерк знакомый. Ребятки из армейской разведки. Не спецназ – тех уже нашли бы. А вот ходящие в тени…

– Уточню через ребят, – понятливо кивнул Соловей, еще раз бросив взгляд на пустые капсулы от перцовки. Отпечатков, конечно, нет, маркировка стерта, но… есть один фокус… Антон подобрал одну капсулу, побрызгал ее водой. Обезжиренная часть стала видна. Квадрат, треугольник, круг. Маркировка армейская. Еще одна зацепка в копилку!

Оставив полицию собирать улики, Соловей запрыгнул на байк и рванул к Алехану. Бывших сослуживцев не бывает. Там, в гаражах Горецкий провел остаток сумасшедшего дня, поднимая старые связи. Звонил со старенького кнопочного телефона, купленного на другом конце страны. Симка, приобретенная покойной уже пенсионеркой, тетрадка со списком таких же безликих номеров…

Когда закончил, голова гудела, но главное он узнал. Отложил кнопочный телефон, вынул свой смарт и набрал Марка:

– Финн, похоже это был привет от наших старых знакомых… Да, тех самых. Доказательство нет, но есть кое-какие следы. Я подъеду.

Через час мужчины заперлись в кабинете особняка и под кофе с капелькой коньяка принялись раскладывать пасьянсы. Да-да, вот такой вот так Марк Трунов сосредотачивался и обдумывал ситуацию.

Привет прислал бывший партнер. Начиная свое дело, Финн собирал капитал и привлекал инвесторов за долю в бизнесе. Одним из таких партнеров стал Бекас. Смешной мужик с длинным носом и суетливыми руками. Денег он дал прилично, однако взамен лез своим длинным носом во все дела. Марк терпел, пока не начал получать прибыль. После чего выплатил партнеру его долю с процентами и разорвал договор. Бекас собирался отжать фирму, если она станет успешной, или выдавить свои деньги назад, если провалится. Но не успел. Молодой и резкий Финн опередил его, да еще и убедительно показал всем, что разошелся с партнером честно. Бекас тогда побегал, покричал о наглости и борзоте залетных, попытался натравить на «Финиш» налоговую, пожарных и прочие организации. Но… получил ответочку и затих. А теперь оказалось – не просто затих. Выжидал.

– Значит Бекас, – Марк выложил в центр стола пикового валета и хмыкнул – нос у нарисованного паренька был точь-в-точь, как у бывшего партнера. И усы. Похож. – Почему сейчас? В столице меня нет, только директора на точках. Из провинции я ему ничем не угрожаю…

– Заказ пришел от Бекаса, – Горецкий глотнул кофе и выбрал карту, – но за Бекасом стоит…

Пиковый король лег на стеклянный столик над валетом.

– Перов?

– Он. По слухам ездил в Швецию и Норвегию, якобы кататься на лыжах, но…

Мужчины синхронно хмыкнули. Перов по прозвищу «Колобок» на лыжах никогда не катался. А вот изучить рынок, оценить список ходовых марок – это запросто.

– А потом, наверное, китайской народной медициной заинтересовался, – ехидно добавил Финн.

– И в Финляндию заглянул. Якобы по дороге, – подтвердил Горецкий.

– Так чем я им не угодил? Конкуренция? Москва и больше съест. А в Сибири лыжные костюмы – хит сезона!

– Все тоньше, – вздохнул Соловей. – Бекасу и Колобку отказали.

Марк поднял брови ожидая подробностей.

– Они изучили рынок, и обратились к поставщикам. К нашим поставщикам. Точнее им сказали, что наши – лучшие и они отправились к ним. Но ты знаешь, что ни Ферзь, ни Лапочка не собираются наращивать объёмы в ущерб качеству.

Финн кивнул. Их поставщики тканей и наполнителей расположили свои предприятия в маленьких городах, заняв помещения старых, еще дореволюционных фабрик. Закупив определенное количество дорогого оборудования и сырья, они не планировали привлекать новых людей. Дорогой наполнитель для курток – серьезное химпроизводство. Требует обученного персонала и помещений. Производство сложных синтетических тканей для лыжных костюмов – то же самое. Термобелье – другой поставщик. Оборудование – пять десятков фирм, раскиданных по миру.

Видимо Колобок и Бекас сунулись именно к химикам и… получили отказ.

– Но почему покушаются на Секлетинью? – Финн дернул плечом и накрыл противную физиономию пикового короля пиковым же тузом.

– Ну тебя убрать, мы останемся. А при наличии наследницы им вообще ничего не обломится, – пожал плечами Соловей, – вот и решили с дочери начать.

– Значит придется кое-с кем поговорить… А ты за девочкой присмотришь, пока я в столицу смотаюсь! – объявил свое решение Трунов, бросив карты на стол.

– Марк, может Иккон лучше? Ну что ты из меня няньку делаешь?

– У Иккона своя задача будет, – отмахнулся от стенаний подчиненного Трунов, – еще и Софью придется привлечь. Так что не стони, а думай, у Клеточки еще экзамен впереди!

Горецкий картинно вздохнул и повесил нос, но на деле был горд тем, что Финн доверил ему оберегать самое дорогое. А экзамены, ну… что-нибудь придумаем!

Глава 16

Следующие несколько дней Клеточка сидела в особняке отца. Было скучновато, но девушка готовилась к экзаменам, так что время проводила с пользой. Бабуля помогала ей вовремя вытаскивая из комнаты на прогулку или на перекус. Марк Трунов уехал, но вместо него в доме поселился Горецкий.

Секлетинья полагала, что внезапному гостю выделили спальню в гостевом крыле, но однажды болтая с Фирой Моисеевной и бабулей выяснила, что у Соловья своя комната в хозяйском крыле, и прежде он часто жил в доме, пока не обзавелся собственным.

– Хороший мальчик, толковый, – Фира Моисеевна налегла необъятной грудью на стол, наблюдая за тем, как Секлетинья и Маргарита Александровна пьют чай, – Марк Аркадьевич его прямо из универа забрал. Антоша же учится пошел после армии, уже взросленький был, понимал, что к чему. Да еще Сонечку воспитывал. А Марк Аркадьевич ему и сестру пристроить помог, и самого научил. А какой Тошенька дом себе построил! Я правда там не была, но фотографии видела, просто сказка!

Клеточка эти восторги слушала в пол-уха. Она раздумывала над очередным экзаменом, и волнение совершенно лишало ее аппетита. На следующий день ее подняли немного раньше обычного. Бабуля попросила умыться, и зайти к ней. Удивленная Секлетинья послушалась. В комнате Маргариты Александровны красовался гримировальный столик с подсветкой. Рядом на специальном «болване» болтался рыжий парик.

– Садись Клеточка, – бабуля любовно отряхнула с парика пылинку, и взялась за эластичную сеточку, которой прятали собственные волосы.

Косу Секлетиньи расчесали, смазали гелем, и спрятали на затылке, свернув хитрым способом. Затем волосы прижали сеточкой, и аккуратно надели темно-рыжий парик. Легкий грим, веснушки, и вот юная девушка уже выглядит лет на десять старше и серьезнее. Цветные линзы, хитро скроенная одежда, туфли со специальной стелькой – и вот уже иная походка, иные движения, добавляют еще нет, не возраста – усталости и неловкости.

Бабуля полюбовалась делом рук своих, потом сказала:

– Ну все, вот твоя сумка, положи туда все, что понадобиться. Поедешь с Володей на машине.

– С Володей? Кто это?

– Шофер из фирмы твоего отца. Он через часик привезет сюда бухгалтера из «Финиша». Дама посидит в кабинете, поработает с бумагами, пока ты сдаешь экзамен. А ты уедешь на ее машине, якобы в фирму. Тебя там Горецкий встретит и все объяснит.

Клеточка только вздохнула и пошла складывать в сумку гелевые ручки, шоколадку и бутылочку с водой.

Горецкий нервничал. План был не сложным, но… Ранним утром к особняку подъехал обычный «разгонный» автомобиль. Из него вышла рыжая женщина в темном деловом костюме, вошла в дом, помелькала у окон, и вскоре вышла. Села в машину, и пока водитель прогревал мотор от черного хода сорвался байк. За брутальную фигуру Соловья цеплялась хрупкая девчонка в заметном шлеме.

Наблюдатели, приставленные к особняку на миг, растерялись, но быстро сообразили, что мотоциклист сворачивает на дорогу ведущую к школе, а машина неспешно едет в центр, туда, где располагался офис «Финиша». В итоге машина помчалась за мотоциклом, но не успела – юркий байк проскользнул на красный и переулками добрался до школы Секлетиньи. Девушка спустилась с высокого сиденья и зашла внутрь. Пилот тут же развернулся и умчался. Наблюдатели застряли во дворе, ожидая, пока появится нужный им объект.

Ждать пришлось долго. Только часа через четыре, когда учителя дружно вышли на обед, среди чопорных костюмов и платьев мелькнули ноги в кевларовых джинсах. Двое мужчин вышли из машины и не таясь двинулись наперерез девчонке. Подошли ближе – и оба, почти синхронно сплюнули. Девушка была другая! Да, те же джинсы, тяжелые ботинки и куртка в руках, но явно старше, и…

– Кого-то потеряли, мальчики? – нагло усмехнувшись сказала она, не выходя из кольца недовольных теток с мрачными физиономиями.

Мужики еще раз сплюнули, поморщились и вернулись в машину. Стало ясно, что объект они упустили.

* * *

Между тем Секлетинью действительно привезли к офису «Финиша». Она вошла туда, поднялась на второй этаж, и немолодая секретарша проводила ее в небольшую комнатку, рядом с кабинетом родителя. Там Клеточка сняла парик, смыла грим, оделась в привычные джинсы и кофточку, а потом вышла на крыльцо. Знакомый ало-черный байк притормозил, и Соловей сунул ей в руки шлем:

– Надевай! Успеем!

Через минуту они уже мчались к той школе, в которой проходил экзамен.

Высадив Секлетинью, Антон остался во дворе, в тени деревьев. Хотел закурить, но руки тряслись от схлынувшего напряжения. Получилось! Осталось доставить дочь Финна под крышу родного дома и можно расслабиться. Этот экзамен – последний. Все остальное вполне можно оформить без ее участия. Да и Марк уже в столице, наверняка через день-два уладит все дела. Внезапно загудевший телефон заставил вздрогнуть.

– Слушаю… – Горецкий собрался и ответил собрано и спокойно, словно сидел в офисе за своим столом.

– Соловей, – голос Финна звучал устало, – Бекас получил в клюв, и поклялся отозвать своих ребят. Будь осторожен, на прощание могут бяку сделать. Предупреди охрану, и на складах пусть собак выпустят.

– Понял!

– Ну все, отбой, Лану береги!

Трунов положил трубку, а Горецкий кинул куртку на чахлую траву в тени разлапистых вязов, сел на подкладку, вытянув ноги, оперся спиной на ствол дерева и принялся названивать службе безопасности фирмы, сторожам на склад, и на всякий случай – в офис. Нечего расслабляться, если начальства на месте нет!

* * *

Через три часа пятьдесят пять минут Секлетинья вышла из здания, и устало взглянула на мотоцикл. Экзамен вымотал так, что даже на байк садиться не хотелось, но выбора не было. Горецкий оценил измученную мордашку, припомнил их отдых у реки и предложил:

– Поедем, перекусим?

– Может лучше домой, – вяло спросила Секлетинья.

– Дома сейчас не до нас, – отмахнулся Антон, вручая девчонке шлем.

Она послушно натянула тяжелую сферу, и села прижавшись грудью к его спине. Черт! Это было как-то слишком! Прежде их разделяли слои одежду, но сегодня дочери Финна пришлось оставить свою снарягу телохранительнице, а две футболки плохая защита от огненного прикосновения юной упругой груди! Вот когда Соловей пожалел, что не надел куртку! Но до ресторанчика, который ему показала однажды Соня было рукой подать.

Дотерпел. Дождался, пока девчонка, пошатываясь слезет, забрал у нее шлем, убрал в кофр и повел ее через просторный прохладный зал на задний двор. Это было особенное место, сюда пускали не всех, но Соловья администратор узнала, и не возражала. Клеточка молча шла рядом с явным желанием упасть и не вставать. Антон усмехнулся в усы – потерпи, малышка, сейчас все будет!

Их пропустили через прикрытую плотной занавесью дверь и Секлетинья замерла, впитывая в себя окружающее пространство, как целебную воду. Они очутились на веранде, прикрытой от палящего солнца декоративной решеткой, увитой плющом. Деревянный пол – чистый, без краски, кое-где украшенный декоративными лоскутными ковриками. В одном углу – ажурная качель-яйцо с пухлой подушкой, в другом – детский уголок. Несколько деревянных столов, стоящих на расстоянии друг от друга. Парочка мангалов. Но главным чудом был внутренний двор. Тут росли деревья! Огромные, старые, они затеняли часть пространства, и под их ветвями тоже стояли столики, росли цветы. А между двумя самыми дальними стволами был натянут широкий гамак.

– Гамак, или качель? – спросил Клеточку Антон, радуясь тишине и безлюдности дворика. Вечером тут яблоку некуда будет упасть, а пока – середина рабочего дня, и целительная сонная тишина окутывает сказочный уголок.

– Хочу все! – выдохнула девчонка и улыбнулась. Потом взглянула на свои джинсы, и пожала плечами: лучше все же качель. И холодный сок!

Они заняли столик, и молчаливый юноша в длинном красном фартуке принял заказ.

Первым делом принесли сок, фруктовую нарезку, сырную доску и холодную минералку. Потом запахло дымком – внесли огромное блюдо шашлыка, украшенное горой зелени, чашечками с различными соусами, и помидорами. Горецкий успел проголодаться, поэтому отдал должное мясу. Клеточка вначале цедила сок, и пробовала фрукты, потом увлеклась его хищным аппетитом и тоже взялась за мясо. Вдвоем они ополовинили блюдо, и прервались на чай.

– Кажется, это единственное заведение в городе, где можно заказать крепкий черный чай и получить его, – хмыкнул Антон, когда перед ним поставили поднос с чайников, двумя чайными парами, листиками мяты и дольками лимона в отдельных пиалушках. Тут же нашлись мед, джем, коричневый и белый сахар, листики смородины, и два вида варенья.

– Почему единственное? – спросила Секлетинья, с удовольствием сдабривая свой чай сразу мятой, медом и лимоном. Зелье получалось забористое, зато сразу успокаивало и бодрило.

– Потому что в пафосных ресторанах считают, что черный чай – это слишком просто, – пояснил Соловей. – Там могут подать молочный улун, или зеленый чай с жасмином, либо эрл грей. Причем чайник будет крохотным – на одну чашку, а заварки мало. В простых заведениях вроде палаток с деннером и шаурмой заморачиваться не будут – кинут пакетик в пластиковый стаканчик и плеснут кипятка. А здесь… Сама чувствуешь. И заварки довольно и вода ключевая, и добавить можно что пожелаешь.

– Это вкусно! – согласилась девочка, намазывая пышную лепешку вареньем.

После чая Горецкий вздремнул в гамаке, а Клеточка свернулась калачиком на качелях. Потом они вернулись к столу, попросили подогреть шашлык и подать свежий чай, и под неспешную беседу просидели почти до заката.

– Вот теперь можно и домой.

Все время, проведенное в кафе, Горецкий поглядывал на свой телефон и был в курсе событий вокруг особняка. Финн угадал – были попытки проникнуть на территорию, даже дохлую собаку зачем-то закинули! Телохранительница Секлетиньи очень удачно навела полицию на ту парочку, что провожала ее до школы, и слегка потрепанные гопники быстро сдали нанимателя.

К вечеру служба безопасности со всеми разобралась, проверила все комнаты в доме, и Соловей привез Клеточку домой. Сонно попрощавшись, девчонка ушла к себе, а Горецкий внезапно решил заночевать в доме. Финн же попросил присмотреть? Значит надо присмотреть!

Глава 17

Разбудил Соловья дикий визг. Вскочив в одних трусах, он схватил кобуру, лежащую на стуле, и рванул на шум. Успел первым. Девчонка забралась на широкую спинку кровати, и уже не визжала, а икала от ужаса. На постели, среди белья разлегся роскошный питон. Прикинув размер змеюки, Горецкий вздохнул. Такая тварь могла и сожрать девчонку весом всего сорок с небольшим килограмм. И судя по тому, как активно шуршат кольца – змей голоден и готов к атаке. Но стрелять тут нельзя…

Схватив изящный торшер на длинной ножке, Антон ткнул им в питона, заблокировал бросок змеи широким абажуром, и скомандовал ворвавшимся охранникам:

– Бачок с кухни тащите! Да быстрее! – и вышел в коридор унося на алюминиевой палке «добычу».

Клеточку пришлось отпаивать успокоительным, а потом ее увела ночевать к себе бабушка. Постель молча собрала в стирку Фира Моисеевна. Охрана осталась ночевать у двери. место проникновения змеюки ночью не нашли, но утром по распоряжению Горецкого спецы принесли тепловизор и кое-что из своих примочек, и обнаружили сломанную решетку вентиляции в ванной. А также некую пахучую субстанцию внутри вентиляции. Змею в спальню Секлетиньи приманили.

– Маловероятно, что действительно хотели убить, – Горецкий расположился на кухне с начальником СБ и парой доверенных лиц.

– Скорее просто напугать, – согласился Сергеич – пожилой, опытный дядька, умеющий работать руками. Он следил за исправностью охранного контура, и знал все лазейки в доме.

– Но сломанная решетка, – Соловей криво усмехнулся и потер занывший висок.

Мужчины понимающе кивнули – решетку просто выкрутили, а значит у Бекаса есть подельник внутри.

– Фира Моисеевна уборкой не занимается, – подал голос Сергеич, – девчонки приходят, горняшки из агентства.

– Могли подкупить, – чуть не хором сказали остальные.

– Значит я в агентство, проверять девчонок, а Секлетинью…

– Я к Софье отвезу. Иккон присмотрит за ними, – решил Горецкий, потом зевнул и добавил: когда же я высплюсь?

* * *

Утром все показалось не таким и страшным. Клеточка проснулась довольно поздно, собралась было пойти к себе, но замерла, не в силах перебороть панику.

– Доброе утро! – Маргарита Александровна уже проснулась и тут же поняла проблему. – Идем к тебе! Оденешься, спустишься вниз к Фире Моисеевне, и я себя в порядок приведу! – чуть ворчливо сказала бабуля.

Секлетинья радостно чмокнула родственницу в щеку, и они вдвоем добрались до ее комнаты. На кровать девушке и смотреть не хотелось, но услышав бабулино: «ах, какая красота»! – она все же обернулась и уставилась на абсолютно новое покрывало, украшенное изображением французского замка в облаках роз.

– Вот Фира Моисеевна молодец! Уже и постельное тебе сменила! – похвалила экономку Марагрита Александровна.

Клеточка выбрала одежду в шкафу и осторожно пошла в ванную, оставив дверь открытой. Там тоже все было в порядке. Быстро почистив зубы и приняв душ, девушка оделась, собрала волосы в хвост и спустилась на кухню. Горецкий дремал в кресле. Фира Моисеевна хлопотала у плиты, увидев Секлетинью оба широко улыбнулись:

– Завтрак? – первой задала вопрос экономка.

– Сок и творог, – попросила девушка, садясь за стол.

Она успела усвоить, что Фира Моисеевна не любит, когда при ней лазят в холодильник, предпочитает подавать все сама. Через минуту на столик лег ланч-мат, на него встала пиалка с творогом, залитым свежайшими сливками, мисочка с ягодами голубики, яблочный сок, зеленый чай, теплые тосты и апельсиновый мармелад.

– Спасибо! Как все красиво! – искренне восхитилась девушка, принимаясь за еду.

Когда она утолила голод, Горецкий открыл глаза, спросил чашку кофе, и осушив ее в два глотка сказал:

– Секлетинья Марковна, сегодня вам придется погостить у моей сестры. Софью я предупредил. А мы пока еще раз проверим дом и установим пугалку для животных и насекомых.

Клеточка промокнула губы салфеткой, вздохнула и сказала:

– Если считаете, что меня нужно убрать из дома, я не против, только книгу с собой возьму. А на змей пугалка не действует, они глухие…

Горецкий погуглил информацию и вздохнул – действительно, для змей пугалки нужны другие.

Софья гостье обрадовалась – сразу нагрузила ее детьми и отправила гулять в сад:

– Извини, наша няня приболела, а у меня сводный отчет, – улыбнулась она, вручая Клеточке одного из близнецов.

Девушка смотрела на младенца, как на бомбу с часовым механизмом – когда рванет? Но делать было нечего. До самого вечера они строили замки из песка, качались на качелях и лакомились свежими фруктами, а поздно вечером за ней заехал отец. Поздоровался с младшими Икконами, пожал руку старшему, поблагодарил Софью за гостеприимство, и увез дочь в гостиницу. В особняке шла установка новой охранной системы, и ночевать там не было возможности.

На следующий день, чтобы не скучать Секлетинья отправилась в парк. Ей не хватало привычных занятий музыкой и танцами, зато по дороге получилось купить блокнот для скетчей, цветные маркеры и гелевые ручки.

Устроившись на скамейке, девушка делала наброски потом убрала блокнот в наплечную сумку и двинулась по аллее к пруду. Хотела покормить уток, и может быть перекусить сама, но до красивой набережной не дошла. Идущий мимо мужчина вдруг сильно ударил ее под дых, придержал, чтобы не ушиблась и потянул в сторону от дорожки. Кажется наследницу в очередной раз пытались похитить, но выскочившая, как чертик из табакерки телохранительница вырубила незнакомца ударом в затылок, и тут же вызвала подмогу.

Первым примчался Горецкий, за ним – отец. Мужчину в бессознательном состоянии вынесли из парка охранники отца. Секлетинью унес на руках Антон. Дальше снова была клиника, УЗИ, ругань врачей и… в какой-то момент девушка обнаружила себя рыдающей на диванчике в холле. А рядом сидела Софья и без единого матерного слова размазывала охрану и «мужиков» по мраморному полу:

– Да вам кошку доверить нельзя! Девочка в который раз в больницу попадает! Все! Я забираю ее к себе, а вы там занимайтесь, чем хотите!

Возражать Софье Иккон, когда за ее спиной стоит мрачный муж никто не посмел. Да и зачем? Клеточка там точно будет, как за каменной стеной.

Между тем Соне действительно надоело наблюдать за тем, что творят мужчины. Она привезла Секлетинью к себе домой, усадила в кресло на веранде и спросила:

– Тебе не надоело всего бояться?

– Бояться? – девушка передернула плечами, – Надоело!

– Стрелять умеешь?

– Нет!

– Тогда идем!

Оказалось, в доме Икконов есть тир! Самый настоящий! Софья показала Секлетинье самые разные опасные железки. Пистолеты, винтовки, парочку карабинов, и даже что-то многоствольное, и громоздкое. Разрешила трогать, щелкать и крутить, как угодно. Потом объяснила:

– Оружие не заряжено и не имеет кое-каких важных деталей. В доме дети, поэтому правила безопасности все знают как «Отче наш». И если хочешь научиться со всем этим обращаться – тебе придется их выучить.

Секлетинья не возражала. Ей неожиданно понравился запах железа, ружейной смазки и пороха. Сначала она учила общие правила безопасности для тира. Потом – собирать, разбирать и чистить пистолет. Потом винтовку «мелкашку». Затем более сложные модели.

Иккон нашел жену и гостью перемазанными в масле, но смеяться не стал. Глянул пристально и посоветовал:

– Ножи попробуйте, девочка легкая, ствол не удержит долго.

Софья кивнула и отправила Секлетинью в душ. Целую неделю Клеточка жила у Икконов и тренировала руки – держала на вытянутой руке то утюг, то настоящий пистолет, добиваясь правильной стойки. Потом ей позволили пострелять. Грохот выстрелов, пороховая гарь и неровные мелкие дырочки на мишени внезапно вдохновили дочь Финна так, что она стреляла и целилась даже во сне.

Всю следующую неделю она училась правильно целиться – учитывать траекторию пули, делать поправку на движение воздуха и прочие факторы. К удивлению учительницы, у Клеточки получалось неплохо.

– Снайпером не станешь, а вот стрелком – вполне! – шутила она.

Выходя из тира девушки шли в тренировочный зал. Там была целая стена из пробки, разрисованная мишенями. И ножи – самые разные. От крохотного «специального» до обычного кухонного.

– Профессионал может и кисточку в глаз противнику воткнуть, а дилетанту надо уметь хотя бы нож правильно кинуть, – объяснял Секлетинье Евгений Иккон, загоняя в мишень разом нож, топорик, и пилочку жены.

А еще через три дня за Клеточкой приехал отец. Уверил, что все проблемы решены, и его девочка вновь может играть на фортепьяно, посещать танцкласс, и вышивать крестиком. Да только Клеточка прищурилась и уточнила:

– Папа, а у тебя в доме есть тир?

Глава 18

Экзамены сданы, результаты объявлены, баллов на поступление хватает… В жизни Секлетиньи наступило некое безвременье. Уже не школьница, еще не студентка. До появления отца, она планировала провести лето у моря – они с бабулей нередко ездили в гости к ее старым знакомым и дальним родственникам. Но в этом году ее настоятельно попросили посидеть дома. Впрочем – развлечений ей хватало. Стрельба из пистолета, метание ножей, отец, поразмыслив добавил стрельбу из лука, а Горецкий на полном серьезе посоветовал тренироваться вместе с телохранительницей. Просто для уверенности в своих силах.

Так что утро «домашней девочки» начиналось с пробежки и бассейна. Потом душ, легкий завтрак, и тир. Надышавшись порохом – на спортплощадку, дышать свежим воздухом и глотать песок под ногами Арины, так звали ее личную охранницу. После тренировки снова душ, и обед. Жару пережидали в доме. Вот тут можно было подремать, почитать, или полазить по сети. Когда жара спадала – снова тир, только на этот раз ножи и лук. Вечером, если оставалось время до ужина, Арина учила Клеточку водить машину пока по широкой дорожке, окружающей сад.

Благодаря грамотно распределенным нагрузкам, разумному питанию и вниманию наставников, прежнее воздушное создание за два месяца превратилось в «шкатулку с секретом». Внешне Секлетинья почти не изменилась, разве что плечи стали чуть крепче, да взгляд решительнее. Но теперь она даже двигалась иначе.

На день рождения в середине августа в особняк приехали Икконы и Горецкий. Софья обрадовалась, увидев, как изменилась Клеточка, Иккон одобрительно хмыкнул и показал Марку большой палец, а вот Горецкий – задумался. Он подарил дочери друга небольшой арбалет. Соня посоветовала. Сами Икконы преподнесли имениннице интересную игрушку – широкий бархатный пояс, щедро расшитый золотыми и серебряными нитями. Вещичка напоминала корсажи от национальных костюмов, и вполне уместно смотрелась с белой блузкой и джинсами или темной юбкой. Но ее секрет был не в этом. Расшитый бархат служил маскирующим чехлом для дюжины метательных ножей и стрелок.

– Медицинская сталь, – с легкой улыбкой презентовала подарок Софья, – за счет шитья на сканерах будет выглядеть как украшение. Главное не бросай – может звякнуть. Ну и тяжелый он, если будешь носить, учитывай!

Клеточка от души поблагодарила, и сразу примерила подарок. Плотная основа из кожи действительно легла на талию непривычной тяжестью, зато смотрелся подарок необычно и красиво. А уж сами ножи…

В общем забыв о накрытом столе хозяева и гости отправились в тир, чтобы от души испытать новое оружие. Горецкий опять не мог отвести глаз от именинницы, так что Софья даже наступила ему на ногу и шепнула:

– Аккуратнее, братец. Финн уже подозрительно на тебя коситься!

Антон потупился, и действительно перестал глазеть на девчонку. Вместо этого завел разговор с тещей Марка. Маргарита Александровна посетовала на занятость внучки, одобрила поступление на филологический факультет, а после увлекла Соловья болтовней об особенностях байкерской культуры. Горецкий и сам не заметил, как рассказал о себе много личного или лишнего. Как посмотреть.

Когда спустилась ночь, и гости разъехались, Клеточка вышла в сад. Ей почему-то не спалось, не смотря на усталость. Бабушка сидела на скамеечке недалеко от веранды, и любовалась крупными августовскими звездами.

– Бабуль? Ты чего не спишь? – девушка присела на краешек и тоже уставилась в небо.

– Да так, поболтала сегодня с твоим Соловьем…

Клеточка вскинулась:

– И вовсе он не мой!

– Ну пока может и не твой, – рассудительно заметила Маргарита Александровна, чтобы не тревожить внучку.

Ее жизненный опыт не просто шептал – вопил в самое ухо, что ни одна романтичная барышня не устоит после таких приключений. А еще мотоцикл, брутальная внешность и несомненный интеллект мужчины не оставлял Секлетинье шансов. А первая любовь она такая. Жесткая и жестокая, испытывающая на прочность. Правда и Горецкий слегка увлечен. Но взрослый мужчина с определенным опытом не будет нырять в чувства с головой.

Помолчав под звездным небом, бабушка и внучка разошлись. А через две недели Секлетинья отправилась на первую лекцию в институт.

Конечно, огромные здания полные ярких, шумных ровесников Клеточку ошеломили. Она так погрузилась в учебу, что не сразу поняла – ей чего-то не хватает. А когда осознала, пошла с вопросом к бабуле:

– Ба, куда делся Антон Горецкий?

– А ты не слышала? – удивилась Маргарита Александровна, – Марк отправил его с проверкой по филиалам. До самого нового года, говорят.

– Понятно, – покивала Секлетинья. И больше вопросов не задавала.

Между тем вместе с учебным годом начался театральный сезон, и Маргарита Александровна напомнила внучке о городской светской жизни. Софья тоже намекнула, что девушке ее возраста и положения пора посетить несколько официальных мероприятий:

– До официального приема, лучше всюду появляться с отцом, или с бабушкой, – наставляла она будущую звезду сезона. – Если кто-то попытается тебя куда-то увести, или что-то предложит – не стесняйся, бей в пах. Это самый доходчивый ответ в любой ситуации.

Клеточка хихикала, но запоминала. А еще Софья, ненавязчиво курирующая внедрение дочери Финна в местное общество, организовала для Секлетиньи фотосессию у модного фотографа, потом провела по магазинам, чтобы освежить гардероб, и наконец посоветовала посетить стрелковый клуб, расположенный на окраине города.

– Зачем? – удивилась Клеточка, прилично вымотанная учебной нагрузкой. – тир дома есть, и Арина меня гоняет каждый день!

– Понимаешь, сейчас стрелковый клуб на самом деле модное местечко. Там собирается молодняк после учебы, там есть танцпол, и болтовня по интересам. Неплохой способ познакомиться со всеми в приватной обстановке. В общем завтра надевай джинсы, рубашку и…

– «Стетсон», – хихикнула Секлетинья, – буду готова, но не раньше шести, у нас завтра семинар!

К назначенному времени девушка была готова. Софья оценила и «скромные» фирменные джинсы, и белоснежную блузку с пышными рукавами, и легкую кожаную куртку – осень на дворе! Волосы правда были простецки стянуты в хвост, но такой богатой гривой не каждая может похвастаться! А еще Арина поставила в багажник небольшой сейф-саквояж для личного оружия. Это Клеточке тоже объяснили – имеешь собственное оружие, значит можешь себе позволить.

Тяжелый джип легко преодолел осеннее бездорожье и вскоре машина остановилась у кирпичного забора. Ворота открылись только после разговора с охранником.

– Отец оплатил тебе членскую карточку, – Софья протянула Секлетинье пластиковый прямоугольник с чипом. Карту украшало изображение мишени и пистолетов, тут же было выбито имя Секлетиньи и номер. – Номер сразу является номером твоего шкафчика для смены одежды и номером твоего личного ружейного сейфа. Соблюдай правила безопасности, всегда проверяй замки, и… если что – вытирай отпечатки! – подмигнула наставница.

Клеточка улыбнулась в ответ и вышла из машины, сдерживая смех. Основное здание клуба было оформлено в стиле «кантри». Темное дерево, «дикий» камень, бочки и оленьи рога. А еще высокая стойка, бармен в кожаном жилете поверх белоснежной рубашки, и «двойной виски», небрежно звучащий в заказах чаще всего.

Девушка смотрела вокруг, но ее разбирал смех. Нет стилизация была качественной, но у Секлетиньи все равно оставалось впечатление, что это место – песочница, для крутых деток. Мальчики и девочки, которым едва исполнилось восемнадцать, получали членский билет сюда, чтобы сбросить пар и «погудеть» на закрытой территории. Софья невольно подтвердила мнение Клеточки, рассказав, что эта часть клуба, собственно, что-то типа лобби.

– Слева, здание в скандинавском стиле. Это гостиница и банный комплекс. Финская баня, хамам, массажные боксы и бассейн. Там чаще бывают гости постарше, – Софья повела плечом и призналась: – Мы с Икконом иногда сюда удираем, когда его родители в гости приезжают!

Секлетинья просто улыбнулась и кивнула, ожидая продолжения.

– Справа что-то вроде банкетного зала. Там проводят мероприятия, подальше от гостиницы, чтобы не мешать гостям, устраивают вечеринки, танцы и прочие шумные дела.

– А стрельбище?

– А на стрельбище нужно идти прямо! Там раздевалки, душевые, сейфы, и выход на закрытую территорию. Пойдем, посмотришь, это интересно! Даже полигон для страйка есть!

Клеточка стрельбище оценила. Тут был и классический тир, и «дорожки» для стрельбы на открытом воздухе, и «тарелочки», и лабиринт для пейнтбола и страйка, и мишени для метания ножей, и управляемые подвижные мишени, как в американских боевиках. В общем «стрелялки» на любой вкус. И хотя Арина фыркала слегка пренебрежительно, обзывая все это «игрушечным полигоном», все-таки вынуждена была признать, что место выбрано с умом и выстроено правильно.

А еще на каждой «точке» сидел дежурный и работали видеокамеры. Побродив, и познакомившись с расположением «игровых зон», Клеточка решила, что для первого раза хватит и классического тира. Одежду можно не менять, и пользоваться своим оружием, прямо из сейфа. Выбрав дорожку, девушка надела наушники, дождалась сигнала, взяла пистолет, и приняв нужную стойку с удовольствием расстреляла коробочку на две дюжины патронов.

Рядом стреляли Софья и Арина. Потом Иккон отошла, а телохранительница предпочла наблюдать. И вскоре наблюдателей стало больше. Приезд дочери Финна заметили. Ее искренний интерес к оружию – тоже. Да и отстрелялась Секлетинья, пусть и из легкой винтовки «Спрингфилд», но вполне успешно. Так что любопытных хватало.

Закончив стрельбу, девушка убрала оружие в сейф-саквояж, вымыла руки, и вышла в «кантри-бар».

– Что будете пить, прекрасная охотница? – осведомился бармен.

– Сок, – улыбнулась Клеточка.

– Хм, малышке еще рано пить такие крепкие напитки – томный голос из-за спины почему-то показался змеиным шипением, – налей крошке минералочки… Без газа…

Секлетинья жестко глянула в глаза бармену не оборачиваясь. Парень стушевался и выставил на стойку два бокала – с апельсиновым соком и с минералкой без газа. Не обращая внимание на шипение за спиной, Клеточка взяла сок и лучезарно улыбнулась побледневшему парнишке, подсовывая купюру, хотя напитки для членов клуба были бесплатными:

– Благодарю! В следующий раз предложите этой странной даме пустой бокальчик, для сцеживания яда! – довольно громко сказала девушка, и отошла к столику, за которым ее ждала Софья.

Иккон улыбнулась:

– Молодец, хорошо отбрила нахалку.

– Что за змеюка? – уточнила Клеточка, прихлебывая свой напиток.

Соня вздохнула, огляделась и склонилась к уху подопечной:

– Говорят, что она очень хотела стать женой Финна. Даже ездила с ним куда-то на отдых, но получила отставку. Думаю, будет цеплять тебя просто из ревности.

Секлетинья оценила утонченную блондинку с аккуратным «тюнингом», потом взглянула на ее длинные ногти, мерцающие зеленым лаком и так же тихо на ухо ответила Софье:

– Если даже такими когтями не удержала, уже ничего не выгорит!

Сестра Горецкого сдержанно улыбнулась, подняв бровь, а потом признала правоту Клеточки:

– А ведь точно! Мне Марк Аркадьевич однажды сказал, что боится одной бизнес-леди руку пожимать, потому что у нее когти, как у тигра! Что ж, значит когтистая мачеха тебе не грозит!

И девушки рассмеялись.

Глава 19

Однако этот обмен мнениями заставил Клеточку задуматься. Она быстро поняла, что на всех мероприятиях к ее отцу устремляются дамы разных возрастов, и даже ее ровесницы готовы выпрыгивать из трусиков, только бы привлечь внимание Финна и Соловья. Но ведь Марк Трунов еще молод. Ему едва исполнилось тридцать шесть. Он в хорошей спортивной форме, умеет одеваться, умен и успешен. Даже появление взрослой дочери не оттолкнуло потенциальных невест. Почему же отец все еще не женат?

Задумавшись, Секлетинья не заметила, что за соседним столом собралась смешанная компания ее возраста. Софья как-то незаметно ушла, Арина растворилась в тенях у окна, и девушку окликнули:

– Трунова! Эй, Трунова!

– Я не Трунова, – усмехнулась Клеточка, поворачиваясь к соседям. – Я Трауб! Но да, я дочь Марка Трунова.

– Иди к нам, познакомимся!

Оценив количество парней и девушек, Секлетинья прихватила сок и пересела за большой стол.

– Неплохо отстрелялась! – очень ухоженный, похожий на «ай-долла» парень тряхнул модной длинной челкой, сверкнул белоснежными зубами, и даже ненавязчиво продемонстрировал брелок с лэйблом дорогой тачки. – Познакомимся?

Почему-то чувствовалось, что несмотря на внешнюю ухоженность и красоту, он немного чужой в компании «золотых» деток. Клеточка проигнорировала его подкат и сказала, обращаясь ко всем сразу:

– Секлетинья Трауб. Дочь Финна. Да, такое странное имя, да, люблю стрелять, да учусь на филфаке! В порочащих связях не замечена, не привлекалась, жениха не ищу. Готова просто общаться на приятные темы. В душу не лезу, плевать не собираюсь.

Ее слова оценили дружным смешливым гудением и поднятием бокалов. Спиртное в бокалах было, но явно немного и не у всех. Мохито, коктейли – ничего серьезного. Но из угла вдруг прозвучал вопрос нетрезвым голосом:

– Так это из-за тебя Каменский в ЗабВО уехал?

– Каменский, – протянула Клеточка, – это не тот ли Каменский, который украл меня из школы, избил, пытался изнасиловать и угрожал моей бабуле, чтобы я вышла за него замуж? Если тот самый, то жаль, что уехал не на Камчатку.

Девушки, сидящие за столом, осуждающе загудели, а одна даже бросила в угол:

– Молчи лучше, Сыч!

Светловлосый парень с яркими желтоватыми глазами насупился, но отодвинулся в тень. Девчонкам отчего-то стало интересно пообщаться с новенькой, так что они придвинулись поближе и начали пробовать Клеточку на прочность. Предлагать покровительство, раздавать советы с высокомерным видом и ужасаться:

– Как? Ты не знаешь, где у нас можно купить «Валентино»?

Однако Секлетинья на такие игры насмотрелась в бабулиной тусовке, поэтому легко парировала и уворачивалась. Благодарила слегка насмешливо, и отвечала, что «Валентино» давно не в моде, его даже китайцы перестали подделывать, а вот Рей Кавакубо и ее унисекс в мотостиле… В общем быстро показала «благодетельницам», что дочь Финна не бедная сиротка из деревни, а вполне современная девушка, следующая за модой в своем стиле.

Потом один парень пожаловался, что не сумел подобрать экип для ночных гонок, и Секлетинья с улыбкой посоветовала ему магазин, в котором Соловей одевал ее.

– Гоняешь? – парнишка пытался изобразить пронзительный взгляд, но по сравнению с Горецким получалось так себе.

– Катали пару раз, – уклончиво ответила Клеточка.

Она не собиралась рассказывать про себя слишком много. Меньше знают – меньше болтают. Парни с удовольствием переключились на железо, тогда девушка извинилась:

– Извините, ребята, у меня еще тренировка не закончилась. Я к вам попозже подойду! – заверила она, встала и ушла.

Знала, что за спиной обсудят все – от ботинок на рифленой подошве, до сережек-гвоздиков в ушах, но сидеть уже надоело. Нужно было подумать и… покидать ножи. Как отца успокаивал пасьянс, так Клеточка погружалась почти в медитацию, втыкая ножи в толстое пробочное покрытие спецзала. Иккон хвалил внезапную ученицу, и уверял, что через годик она его самого за пояс заткнет. Секлетинья знала, что эти комплименты достаются ей авансом, и профи ей не одолеть, но замах, полет, стук и снова замах, успокаивали.

Арина двинулась следом, а вот Софья незаметно осталась в зале, чтобы послушать «Золотую молодежь». В целом Клеточку приняли неплохо. Девчонки, конечно, ревниво потолкались локтями, а вот парни оценили аккуратную внешность без излишеств, сдержанную манеру речи, и даже уровень подготовки.

– Толковая жена может выйти, – насмешливо заявил один из них, и прибавил: – к тому же Финн на приданое не поскупится.

– Откуда знаешь? Может отделается розовенькой машинкой и сумочкой в стразиках, – фыркнул другой.

Соня с трудом удержалась от смешка. Была недавно в городе такая история. Парень из детского дома задумал женится на дочери состоятельного человека, да не учел того, что дочь у него не одна, и каждой приданое выделять – самому без штанов остаться. Вот и ограничился папенька подарком на свадьбу – машиной для дочки и сумочкой.

Между тем девушек такое мнение мужчин задело:

– Вот так прямо и жена? – высокомерно-удивленно протянула одна из них, тряхнув буйной копной кудрей явно химического происхождения. – Такая простушка?

– Элка-Элка, – хмыкнул парень, который выглядел постарше остальных и вел себя слегка покровительственно, – так в жены простушки больше годятся! Такая мышка будет дома сидеть, наследников рожать, да пироги печь, и не помешает мужчине развлекаться! – тут парень похабно подмигнул и девчонки рассмеялись.

Софья нахмурилась. Если из-за этого дурацкого спича Клеточку прозовут «мышкой», будет нехорошо. Но в историю вмешалась судьба – в клуб явился Горецкий, во всем блеске своего байкерского прикида и тем самым оборвал разговор молодняка.

Соня порхнула к брату, улыбнулась, отвела к стойке и шепнула:

– Как ты вовремя, Тоха!

– Что такое? – сразу напрягся Антон.

– Да так, – отмахнулась молодая женщина. Незачем мужикам встревать в женские дела. – Ты на байке?

– Конечно, – Соловей звякнул заклепками куртки.

– Клеточку можешь с понтами увезти?

– Зачем?

– Затем, что девочку попытались затюкать, а когда не получилось, начали поливать не аппетитными субстанциями! Дочери Финна нельзя терять лицо!

– Понял, – Горецкий заказал стакан безалкогольного мохито и тихонечко цедил напиток, оглядывая бар, – и кто тут такой смелый?

– Да курицы вон за тем столиком, – повела бровью Софья, – мальчики сочли Секлетинью хорошей партией, а этим от ревности кое-что в голову ударило!

– Отвезу. Она сейчас где?

– Ножи кидает, Иккон приучил, – улыбнулась Соня. Мужа она любила и к железкам не ревновала. Сама порой снимала стресс, валяя соперниц на татами.

– Пойду посмотрю, – Антон постарался хмыкнуть легко и как бы недоверчиво, но сестру не обманул.

Видела она интерес брата. Пока еще не совсем мужской. Тоха смотрел на Клеточку как на забавную зверушку, но определенно отмечал перемены. Прихватив чашку латте, Соня неспешно двинулась в зал для метателей ножей.

Вход был грамотно прикрыт коридором из мелкоячеистой сетки. Молодая женщина остановилась наблюдая. Клеточка бросала в мишень стрелки – специальные, утяжеленные, снабженные стабилизирующим оперением из тонкого кевлара. Рядом стояла Арина и с дивной скоростью метала сюрикены. Телохранительница держала форму, и умело пользовалась любым оружием, но сюрикены были ее любимой «игрушкой». Антон просто наблюдал из затянутого сеткой коридора. Не то оценивал, не то любовался. Но вот у девушек кончились снаряды, и они негромко переговариваясь пошли собирать их. Тогда Соловей предупредительно звякнул сеткой и вошел:

– Доброго дня, девушки, можно присоединюсь?

Арина, давно заметившая «гостей», улыбнулась, а Клеточка просто кивнула:

– Да, конечно.

Собрала свои стрелки, убрала в чехол и собралась уходить. Горецкий удивился. Он собирался слегка порисоваться перед девушками, и навыки подкачать. Нечасто доводилось постучать железом. А Секлетинья просто освободила ему площадку. Лихой пацан, сидящий во всяком взрослом мужчине, обиделся! Даже надулся можно сказать! Собрался выдать что-то этакое, витиеватое и цепляющее, но в беседу вмешалась Софья:

– Клеточка, а ты подарок уже испытала?

– Конечно, – спокойно кивнула девушка, – сразу же в тире поигрались.

– А можно я стрелки попробую? Иккон мне тоже пояс обещает, но я решить не могу стрелки или сюрикэны?

Отказать Секлетинья не смогла, поэтому распаковала свой пояс и отошла с телохранительницей за решетку, чтобы не мешать Софье и Антону. Обиженный мальчик сразу приободрился, и начал красиво посылать в мишень все, что подсовывала, понимающе усмехаясь Соня. Ножи, стрелки, звездочки…

Наигравшись, Соловей повел плечами – намахался, но честно двинулся собирать инвентарь и… в лопатку влетела стрелка! Куртку он снял, и оставил в коридоре, а тонкая футболка снаряду не помешала. Вскрикнули все одновременно – Соня, Арина и Клеточка.

– Прости, прости! – всхлипнула сестра, бросаясь к Антону, и тут же побледнев, закрыла рот руками: кровь!

– Арина, – было больно, но вполне терпимо, – уведи Соню, она крови боится! Воды ей!

Телохранительница понятливо кивнула и увлекла Софью Иккон к выходу из зала.

– Клеточка, – хрипло проговорил Соловей, – посмотри, что там у меня…

Девушка приблизилась, деловита вынула из поясной сумки пачку влажных салфеток и маленький флакончик антисептика:

– Сейчас гляну.

Она что-то дернула, потянула, прижала мокрую холодную тряпицу к горящей на спине точке и серьезно сказала:

– Вам очень повезло! У стрелки загнулся кончик, поэтому она пробила только ткань и кожу, а потом зацепилась и повисла. Рана неглубокая, хоть и неприятная. Синяк точно будет.

– Ты откуда столько про раны знаешь? – хрипло спросил Горецкий, стараясь не стонать.

– В школе хорошо основы выживания преподавали, у нас курс вела врач травматолог. Прямо фотографии показывала и на практику водила в больницу.

Отвлекая его разговорами, девчонка побрызгала на края раны антисептиком, свернула несколько салфеток в приличный тампон и прижала его к ране:

– Сейчас заклею, но лучше бы пластырем конечно…

Скрипнул скотч, снова запахло спиртом.

– Все, можно вставать. В футболке дыра, так что лучше куртку надеть, – Секлетинья подобрала стрелку, вздохнула, но запасливо сунула ее в чехол – вдруг можно отремонтировать?

Горецкий встал. Качнулся, чувствуя и боль, и слабость, и легкое головокружение. Мысленно дал себе пинка – царапина какая-то рассиропила? Что за глупости!

Конечно, это были не глупости. Тело, не ожидавшее нападения выбросило адреналин в таком количестве, что пору было бежать домой пешком. Но нельзя. Нужно поблагодарить «медсестру», накинуть куртку, стараясь не морщиться от боли, и чинно выйти в бар. Там заказать крепкий кофе с мускатным орехом, гвоздикой и кардамоном. Кто не знает – получается легкий стимулятор. Алкоголем не пахнет, но бодрит хорошо. На час-полтора хватит, а больше и не надо. Только вот…

Оценивающе взглянув на Секлетинью, Антон попросил:

– Девочки, я теперь внезапно раненый герой, подкинете до города? Не хочу байк разбить.

– Не вопрос! – Софья выглядела искренне встревоженной, но пила мелкими глотками воду с лимоном и льдом. Она действительно очень боялась крови. Во время родов врачи намеренно занавешивали мамашу пологом, пока обмывали ребенка. – Только я же с Клеточкой приехала. Тебя то мы посадим, а байк куда?

– Видимо на стоянке подождет, – поморщился Горецкий, – рука ныла все сильнее.

– Тогда едем! – заторопилась Секлетинья, сообразив, что мужчине нехорошо.

Не обращая внимание на компанию золотой молодежи, они дружно вышли из лобби, сели в джип Финна и поехали к его особняку. И только когда машина остановилась, чтобы высадить Софью, Соловей вышел ее проводить и одними губами спросил:

– Ты зачем в меня стрелку кинула?

Соня потупилась и шепнула в ответ:

– Проверила кое-что!

– А по-другому нельзя было? – чуть не рычал Антон.

– По-другому ты бы не разрешил! Все пока! Люблю! – махнув рукой, Софья скрылась за воротами, так и не объяснив брату, что она собиралась проверить, испортив стрелку и его кожу.

Глава 20

Посещение стрелкового клуба принесло свои плоды – Клеточку начали приглашать на неформальные молодежные тусовки. Она часто отказывалась, потому что не хотела запускать учебу, но пару раз появилась в различных знаковых клубах и развлекательных центрах. Одеваться правильно помогала Софья. Каждый наряд с первого взгляда выглядел скромным, но на деле был весьма дорог. При том Секлетинья всегда выбирала одежду в классическом стиле, меняя акценты с помощью украшений, аксессуаров и мелких деталей.

Впрочем, девушка все равно никогда не была слишком модной, яркой или вульгарной. В ней просто не было этого «слишком» – хороший вкус и воспитание не позволяли надевать платье без белья или дырявые джинсы, от которых остались только кромки. В остальном Клеточка себя не ограничивала – веселилась, танцевала до упаду, но никогда ничего не пила кроме сока или минералки. Над ней посмеивались, и однажды плеснули в апельсиновый фреш водки. Вызов «скорой» доказал всей компании – аллергия на спиртное не шутка! А уж расследование, проведенное Финном, встряхнувшее всех, окончательно придало Секлетинье особый статус и… принесло несколько брачных предложений.

Марк Аркадьевич дочь не неволил – выложил на столик папки с личными делами потенциальных женихов и хмыкнул:

– Смотри, Лана, сколько желающих породниться с нами!

– С нами, или с твоим капиталом? – фыркнула девушка. Потом уже серьезно добавила: пап, они мне не интересны!

– Как хочешь, детка, учись, – улыбнулся Финн.

Ему и самому не хотелось так быстро расставаться с дочерью. Это было новое интересное чувство – видеть каждый день копию Милены, но другую – более строгую, серьезную. Словно в романтичную и трепетную оболочку его юной жены залили его собственную густую кровь.

Марк внимательно следил за каждым шагом Клеточки, и видел, что девочка на самом деле – огонь. Просто домашняя жизнь не давала ей шансов раскрыть тот стальной стержень, который был у нее внутри. И вот теперь он понемногу подбрасывал дровишек в этот костер – ножи, пистолеты, татами, обсуждение дел фирмы. Филология – это хорошо, но для выживания в мутном море российского бизнеса надо больше.

Секлетинья охотно занималась всем, чем предлагали. Даже эскизы рисовала, объясняя идею. Подхватив ее задумку, рекламный отдел создал целую серию плакатов в стиле «скетч» с парнями и девушками, занимающимися спортом в куртках фирмы «Финиш». Потом добавили детскую серию с собаками и енотами!

Правда выматывалась она со всем этим изрядно, зато и спала крепко, благо покушений больше не было. Так незаметно прошла осень, затем зима. Сдав сессию, Клеточка кружилась в холле и кричала:

– Кто молодец? Я молодец!

– По какому поводу такое веселье? – ухмыльнулся Трунов, любуясь дочерью.

– Я сдала все на отлично! У меня останется повышенная стипендия! – радовалась Клеточка.

А отец взял и похвалил:

– Вот молодец! Горжусь тобой!

Маргарита Александровна открыла было рот сказать, что те несколько тысяч, что внучка получает на студенческую карту – пустяк, по сравнению с теми суммами, которые положил на ее счет отец, но перехватила взгляд зятя и замолчала. Он прав. Девочка заработала эти деньги сама, нельзя обесценивать ее достижения!

Зимние каникулы Секлетинья провела почти в спячке – отсыпалась после досрочно сданной сессии, гуляла по лесным тропинкам, плавала в бассейне, грелась в бане, в общем всячески восстанавливалась после серьезных нагрузок. Ее телохранительница даже изменила немного обязательную программу – вместо тира – дартс в гостиной, вместо татами – катание с горок и валяние в снегу.

В обязательной программе остались только светские визиты. Вот тут приходилось выкладываться, но Клеточке все было интересно. Она с удовольствием ездила с отцом на корпоратив «Финиша», поднимала бокалы с минералкой на презентациях, премьерах и юбилеях. На нее посматривали – наследница. Оценивали. Марк даже завез ее в декабре в крупный ювелирный салон, и порекомендовал выбрать несколько украшений. Когда Клеточка недоуменно хлопнула глазами, вздохнул и сказал:

– Считай это формой, как вечерние платья.

– Поняла, – Секлетинья улыбнулась, обозрела ряды со стандартными украшениями и пожала плечами: – пап, мне тут ничего не нравится, все слишком обычное. Можно, ты мне просто выделишь сумму, а я с бабулей пройдусь по мастерским? Эксклюзив, конечно, дороже, но его сразу видно.

Финн оценил и смелость, и желание. Поговорил вечером с тещей, вручил карточку, и тем сделал своей дочери самый настоящий подарок. Была у Секлетиньи давняя мечта – серьги-капельки. Подобрать качественный грушевидный жемчуг и так задача непростая, а уж создать с ними украшение, притягивающее взгляд и вовсе непросто. В общем как раз к новогоднему корпоративу для Клеточки пошили платье из тонкого бархата сливочного цвета, с деликатной меховой отделкой и серьги были куплены и доставлены по адресу.

Остальные покупки были более дерзкими и молодежными – эмалевый дизайнерский браслет и серьги-рамки в бирюзовых и лиловых тонах. Бусы до талии из стекла ручной работы – отлично смотрелись с винтажным платьем в стиле двадцатых годов двадцатого века! Серьги с грубо обработанной бирюзой, и крохотными золотыми самородками. В общем все модное, стильное, молодежное и экологичное. При том за рамки бюджета Маргарита Александровна и Клеточка не вышли, но Финна регулярно спрашивали, где он прикупил такую красоту для дочери.

Пролетели праздники, и снова потянулись суровые будни. Длинные каникул способствовали романам среди студентов, а уж когда в воздухе запахло весной, и девушки вынули из гардеробов легкие куртки и короткие юбки, Марк Трунов напрягся в ожидании. Воспитание воспитанием, а гормоны есть гормоны. Их не обманешь. Он еще помнил, как рвал и метал Горецкий, когда Иккон увез к себе Софью прямо с празднования восьмого марта в студенческом кафе. Ладно, Женька уже тогда с головой дружил – обольстил девочку, но женился так быстро, что их первый малыш родился в браке. А Секлетинья? Как будет вести себя она? Признается отцу, или будет скрывать роман до последнего? Финн не знал, но заранее беспокоился.

К тому же… он сам еще не старик, и это яркое весеннее солнце что-то будило в нем этакое. Желание снова испытать щемящую нежность? Добавить к обычному удовлетворению потребности тела капельку душевного тепла? Найти ту, без которой жизнь почти невозможна? Мечты-мечты! Мужчина резким жестом затушил сигарету и поднял глаза на телохранительницу дочери. Толковая девчонка. Все замечает, с Клеточкой подружилась, но без фанатизма, блюдет, но не ограничивает. И симпатичная какая. Даже не скажешь, что ломаная и битая, почти как он сам!

– Спасибо, Арина. Значит пригласил на свидание, а Секлетинья?

– Согласилась посидеть в кафе, но, по-моему, этот юноша ей интересен исключительно мозгами.

Марк хмыкнул:

– Спасибо! Приглядите там. Я дочь не ограничиваю, но неприятностей не надо. И еще… У вас послезавтра выходной… Хотите съездить со мной на трек? Погонять?

Арина помедлила, потом кивнула:

– Не откажусь, если дадите свой «Ровер» порулить?

Финн поднял бровь, но не удержался от улыбки:

– Дам!

– Тогда во сколько?

– Лучше пораньше, пока не набегут модные мальчики на понтовых тачках…

– В пять утра?

– Годится! – Марк ухмыльнулся, как мальчишка, и внезапно ощутил, как где-то возле сердца разливается тепло. Совсем как тогда, девятнадцать лет назад, когда самая красивая девочка в классе взглянула на него с улыбкой и протянула руку! Смутившись, он поднял взгляд, но Арины в комнате уже не было.

Глава 21

Свидание с однокурсником не удалось. Секлетинья задумчиво рисовала ложечкой на пенке своего капучино, и слушала, как Ромка разливался соловьем. Все было неплохо, только болтал он о семантике этюдности в прозе Пришвина. А ей хотелось, чтобы единственный в их группе парень сказал что-то красивое о ее глазах, или губах… Весна дышала широко и вольно и ей хотелось объятий, поцелуев, чего-то такого, щемящего и нежного, как первая капель.

– Ром, извини, мне пора! – девушка виновато улыбнулась, положила купюру в книжечку с чеком и вышла. Парень виновато вздохнул – его увлеченность описаниями природы сорвала уже не первое свидание. Но ему так хотелось, чтобы его слушали!

Арина тенью скользнула следом за Клеточкой, старательно делая безмятежное лицо. Телохранительница давно поняла, почему свидания у подопечной не удаются. Девочка выросла без отца, без матери, в кругу ровесников бабушки, поэтому неосознанно тянулась в Софье – искала замену маме. А в мужчинах ценила в первую очередь силу, надежность, доброту – мужские качества, которых глупо ждать от мальчишек, пробующих жизнь на вкус.

Впрочем, свои соображения Арина держала при себе. Ей нравилась Секлетинья – не капризная, не подлая, хорошая девочка. У такой были все шансы обрести счастье, но зачем спешить? Половина удовольствия заключается вот в этом – свидания, встречи с биением сердца, тайные поцелуи… Спешить дочери Финна некуда. А вот самой Арине… С недавнего времени молодая женщина стала заглядываться на своего работодателя. С первого взгляда красавцем он не выглядел – просто ухоженный мужчина с мрачным взглядом, но день за днем телохранительница узнавала Финна ближе и… оценила. А потом почувствовала тягу. Весну, вливающуюся в кровь. Даже подумала найти себе в выходной мальчика для сброса адреналина. Те же старшекурсники легко шли на контакт с дамами постарше, за вкусный ужин в ресторане и «такси». Но… внезапное приглашение на трек… Вздохнув Арина молча проверила, как захлопнулась дверь за Клеточкой и завела машину:

– Домой?

– Нет! – внезапно сказала девушка, – давай на реку съездим? Хочу на ледоход посмотреть.

– Да уже сошел лед…

– Все равно хочу! Пожалуйста!

– Ок! – телохранительница вывела машину со стоянки и свернула к набережной.

Река уже действительно очистилась. Темная, мутноватая вода текла где-то внизу, таща за собой палки, траву и какой-то мусор. Смотреть на нее не хотелось. Холодный ветер пробирал до костей. Здесь не было ласкающего кожу солнца, зеленой травы, уютного пледа, яблок и смеха… И мужчины с колючими глазами.

Тихонечко вздохнув, Клеточка постояла на ветру, поежилась и кивнула Арине:

– Поехали домой, что-то я устала.

Утром выяснилось, что не просто устала, а еще и заболела. За завтраком Клеточка мрачно взирала на чашку с чаем и грустно шмыгала покрасневшим носом. Маргарита Александровна приложила ладонь к ее лбу, покачала головой и велела возвращаться в кровать:

– Сейчас чаю с малиной сделаю, морса кувшин принесу, позвони старосте и лежи, болей.

– Да я вроде нормально, – пробормотала Секлетинья, неосознанно кутаясь в колючую кофту.

– Иди, иди! Болеть надо дома и в постели!

Фира Моисеевна бабулю поддержала, так что студентка ушла к себе, долго крутилась, ворчала, но в конце концов уснула и не слышала, как ей принесли морс и чай.

На следующий день зачихала Арина, наверное, тоже продуло у реки. Потом раскашлялись Фира Моисеевна и Маргарита Александровна. А на третий день Финн позвонил Соловью и потребовал приехать и привезти по списку лекарства, кое-какие продукты и врача.

– Все мои дамы разболелись, и я себя чувствую весьма странно, – пожаловался Марк Антону, забирая пакеты.

Доктор – милая женщина лет тридцати быстро всех осмотрела, назначила лечение и постельный режим, а потом ошарашила мужчин:

– Но вообще, господа, это вирус, вам бы тоже избегать контактов, чтобы не заразить окружающих.

Горецкий отвез доктора в поликлинику, подумал и… вернулся в особняк. Комната у него тут есть, ноут с собой. Если придется – поработает удаленно. Раз уж Финн под замком. Ну и присмотрит за всем сразу.

Они столкнулись ночью, в коридоре, ведущем на кухню. У Клеточки кончились морс и чай, жар сушил губы, немного трясло и она решила сходить на кухню. Дом уже знала, свет не включала, просто шла, кутаясь в кофточку, мечтая о чашке горячего чая.

Антону не спалось. Вечером они неплохо посидели с Финном, «дезинфицируясь», потом тот ушел проверить «своих девочек», и лег спать, а Соловей завершил дела, закрыл ноут и решил сходить на кухню – выпить томатного сока, чтобы утром не страдать от похмелья. Дом он знал хорошо, поэтому пошел прямо так – босиком, в одних спортивных штанах, не включая свет.

Они встретились у самой кухни. Антон уже выпил свой сок, зажевал куском сыра и шел назад. А Клеточка в полусне топала на кухню. Толчок – голова наткнулась на препятствие, она отлетела и, наверное, упала бы на пол, но ее поймали сильные мужские руки, прижали к обнаженному торсу, прямо туда, где глухо стучало сердце.

Случись это днем – Горецкий бы выругался про себя и уступил девчонке дорогу. Она бы, наверное, покраснела, извинилась и скользнула мимо, ругая себя за неуклюжесть. Но вокруг была ночь, в его крови плескался хороший коньяк, а ее тормозили сонливость и жар. Поэтому они просто замерли в объятиях друг друга. Она прислонилась лбом к его прохладной груди, он застыл, удерживая ее такую хрупкую и горячую.

Первым опомнился Соловей. Аккуратно отстранился и спросил:

– Плохо стало?

– Пить хочу, – слабым голосом подтвердила Клеточка.

Придерживая девчонку за талию, Горецкий завел ее на кухню, усадил на стул, предупредил:

– Закрой глаза! – и щелкнул выключателем.

Клеточка заморгала, как совенок, и обхватила руками голову, закрываясь от слишком яркого света. Кофта распахнулась, открывая тонкий пижамный топик, облегающий грудь, и трогательно длинную шею. Соловей сглотнул. Лихорадочно блестящие глаза девчонки, сухие, словно обветренные губы и румянец, вспыхнувший на щеках – все это были несомненно признаки болезни! Антон заставил себя отвернуться к чайнику, добавить воды, щелкнуть кнопкой и ровным голосом спросить:

– Тебе черный, или зеленый?

Девчонка вздрогнула, облизала сухие губы и зачем-то кивнула:

– Черный, с лимоном!

Горецкому случалось самому себе готовить чай или кофе, чтобы не отвлекать Фиру Моисеевну от более важных дел, так что он быстро нашел заварку, вынул из холодильника лимон, налил в розетку малиновое варенье. Тут и чайник вскипел.

Пока мужчина хлопотал заваривая чай, Секлетинья положила голову на руки, и смотрела на него не отводя глаз. Наверное, глупо было поехать на реку, и простудиться, зато теперь она видит, как на широкой спине играют мускулы. Как мягкие и довольно тонкие штаны красиво облегают мужские ноги. Интересно, а белье под ними есть? Поймав себя на том, что откровенно пялиться на хм, пятую точку Горецкого, Клеточка нервно сглотнула слюну и закашлялась.

Перед ней тотчас выросла чашка с чаем:

– Холодной водой разбавить? – заботливо спросил Соловей.

Секлетинья выпрямилась, кивнула, пряча глаза. Оказывается, мужские соски плоские, коричневые и их… так хочется потрогать!

Уткнувшись в чашку с чаем, она пила его мелкими глотками, не замечая, что Антон не сводит с нее глаз. Он тоже пил чай, вернее делал вид, что пьет, а сам не мог отвести взора от нежной кожи в свободном вырезе топа. От проступающих под тонкой тканью сосков…

Когда чай кончился, и Клеточка встал, он быстро двинулся за ней, выключил свет и… натолкнулся, на нее, полуослепшую от резкой темноты. Сгреб, прижал, вдыхая запах волос, и не удержался – скользнул по виску губами, а потом хрипло сказал:

– Извини, надо было подождать, пока глаза привыкнут.

Она молча стояла в его объятиях. Не вырывалась, не пищала, только… обняла руками за талию, прижалась горячей щекой к его прохладной груди и слушала стук сердца.

Отпрыгнуть друг от друга их заставил шум шагов где-то вдалеке. Глаза уже привыкли к полумраку, так что Клеточка быстро скользнула к лестнице, и практически бесшумно убежала к своей комнате. Горецкий, подумав, вернулся на кухню, вымыл кружки, налил себе еще чаю и… на кухне появился сонный Финн:

– Не спится? – спросил он, растирая лицо с отпечатком подушки.

– Голова гудит, – дернул плечом Антон, и предложил: чаю налить?

– Да нет, пойду еще пару часиков придавлю, – Марк потянулся, зевнул, выпил воды из кувшина, и ушел в сторону своих комнат.

Но ведь пришел то он… Тряхнув головой, Соловей усмехнулся, похоже железный Финн задремал в комнате у Арины!

Глава 22

На следующий день все почувствовали себя лучше, и даже собрались на обед за одним столом. Арина выглядела немного отстраненной. Марк Аркадьевич тоже был погружен в себя. Клеточка не поднимала глаз от чашки с липовым чаем, а Горецкий то и дело бросал на нее хмурые взгляды. В утреннем свете Клеточка выглядела совсем девчонкой. Маргарита Александровна и Фира Моисеевна наблюдали за всем этим и понимающе переглядывались. Впрочем, две опытные мудрые женщины никуда не спешили. Зачем тянуть ростки, так они скорее завянут. Пусть сами понемножечку тянуться к солнцу.

После трапезы решили не расходиться – перешли в гостиную, перекинулись в картишки, сидя за смешным японским столом с подогревом. Потом Фира Моисеевна принесла поднос с закусками, пиалы с бульоном, чай. Финн включил соревнования «Формулы-1» на большом экране, и как-то незаметно перебрался вместе с Ариной на большой диван. Подушки, пледы, полумрак от задернутых штор, и воющий за окнами ветер – все способствовало этакому сибаритству.

Горецкий подумал и развел огонь в камине. Стало еще уютнее. Пожилые дамы сели в кресла и достали вязание. Клеточка перебралась к огню, легла на живот на пушистую шкуру, и задремала, положив голову на скрещенные руки. Звук телевизора приглушили, до минимума, потом зажгли свечи… Проснувшись, Секлетинья потерла лицо и предложила сыграть на фортепьяно, чтобы уж совсем превратить вечер в сказку. Никто не возразил. Она выкрутила табуреточку под свой рост, села, примерилась к педалям ногами в длинных вязаных гольфах и… заиграла.

Соловей замер. Он ведь учился когда-то в музыкальной школе, правда не долго. Бросил, когда настали трудные времена. А вот мама – играла. Даже потом, когда пришлось продать пианино, ее пальцы порой бегали по краю стола, словно по клавишам. Он вдруг вспомнил, пока в комнате звучала «К Элизе»…

Доиграв серьезное произведение, Клеточка перешла на старые шлягеры, и настроение в комнате изменилось. Финн вдруг соскочил с дивана, протянул Арине руку, приглашая ее на фокстрот.

– Жил да был, черный кот, за углом! – весело напела Маргарита Александровна, любуясь тем, как ловко зять крутит на фоне огня крепкую, но гибкую фигуру телохранительницы.

Фира Моисеевна толкнула ее в бок:

– А красивая пара!

– Красивая! – согласилась бабушка Секлетиньи.

– Не ревнуешь? – уточнила домоправительница, маскируя болтовню чашкой чая.

– Ты знаешь, Фира, – вздохнула Маргарита Александровна, – не ревную. Милену не вернуть, Клеточка большая уже, того гляди заневеститься, что ж мужику бирюком век вековать? А с Ариной я потолковала. Она и умница, и красавица, и в семье выросла. Отогреет.

Экономка подозрительно взглянула на телохранительницу – как это она разоткровенничалась с тещей Финна? Когда?

– А чего ж она тогда в телохранители подалась? Не дело девице ногами махать! – слегка возмутилась Фира Моисеевна, и от чувств засунула в рот сразу целый ломтик вишневого рулета.

– Да там забавная история, – фыркнула Маргарита Александровна. – У них в семье три девчонки, а отец сына хотел, вот и таскал младшую на футбол, на дзюдо, да в тир. Она подросла, и поняла, что не умеет ни кашу варить, ни в платьях ходить, и выбрала себе дело по душе.

– Ну варить да платья носить недолго научиться, – отмахнулась домоправительница, – надо будет – научим. А как у нее на личном фронте? Детей да кобелей нет?

Бабушка Секлетиньи тихонько фыркнула:

– Нет. Она после школы сразу в учебный центр пошла, потом работала много, конечно, не цветочек полевой, но вполне самостоятельная барышня. И со здоровьем все в порядке.

– Вот это хорошо! – вздохнула Фира Моисеевна, и на эмоциях доела последний кусок рулета.

Ну, а что такого? Клеточка играет, Горецкий на нее слюной капает, Финн с Ариной уже в углу едва качаются и шепчутся, надо же кому-то следить за порядком?

Идиллию прервал телефонный звонок. Антон взял трубку, отошел в сторону от инструмента, послушал, вздохнул и протянул трубку Финну:

– Марк Акрадьевич, из техотдела беспокоят… Попытка ддос атаки на наш сервер.

Отец Секлетиньи мрачно взял трубку, послушал и бросил в пространство:

– Дамы, извините, Соловей, в кабинет! – и мужчины ушли.

Клеточка закрыла фортепьяно, Фира Моисеевна собрала посуду, Маргарита Александровна ушла с ней, чтобы заварить всем облепиховый чай с имбирем – от кашля. Арина и Секлетинья остались одни. Сели у огня, помолчали. Потом Клеточка подняла голову с колен:

– Тебе нравится мой отец? Или ты просто терпишь его?

– Нравится, – прямо ответила телохранительница и добавила: – если бы не нравился, я бы не терпела. Всегда есть способ уйти от нанимателя.

Клеточка склонила голову рассматривая Арину с новой точки зрения. Оценила карамельного цвета волосы, зеленые глаза, белую кожу, крепкие ноги и руки. Ее трудно назвать красавицей в общепринятом смысле слова, но в ней есть своя особенная притягательность.

– Я рада, – просто сказала она, и добавила: – надеюсь вы будете счастливы!

– Ты… не будешь ревновать? – удивилась Арина.

– А зачем? Я люблю отца, ты его любишь. Мы можем любить его вместе, по-разному.

Телохранительница уставилась на Клеточку с легким подозрением, но та рассмеялась в ответ:

– Эй, с появлением папы моя жизнь не стала легче! Сложнее, интереснее – да, но не легче. Я не планирую свесить ножки, и проводить в спа или на приеме по три часа каждый день! Я хочу свою жизнь.

– Ты знаешь, что ты уникум? – усмехнулась в ответ Арина. – я работала со многими молодыми женами и дочками богатых людей. Практически все они желали только украшений, тряпок, дорогих безделушек и внимания.

– Внимания я тоже хочу, – честно призналась Клеточка, – но у меня есть бабушка, и я не младенец, чтобы каждые пять минут проситься на ручки. Мне достаточно знать, что папа меня любит и помнит обо мне.

Девушки еще немного посидели, потом Арина закашлялась и ушла, а Секлетинья снова села за рояль. Ей хотелось сыграть что-то спокойное, величественное и… свое. Она негромко импровизировала, когда в гостиную вернулся Горецкий. Он долго стоял у двери, любуясь девушкой в свете свечей и пламени, потом так же тихо ушел. Только тогда Клеточка перестала играть, погасила свечи, залила камин и тоже ушла, чтобы до утра ворочаться и думать.

Глава 23

Буквально через неделю после общего вечера в гостиной, Финн объявил, что все дела улажены, и теперь дочь может спокойно передвигаться по городу без телохранителя.

– Пап, – нахмурилась Клеточка, – я же плохо вожу пока! Города боюсь! А из нашего поселка так просто не выберешься!

– Будешь с дежурным ездить, – не уступил Марк.

– Ты Арину увольнять собрался? – еще больше помрачнела дочь, поглядывая на стоящую у двери телохранительницу.

Отец вдруг усмехнулся, взъерошил волосы и заявил:

– Конечно увольнять! Ей пора платье выбирать! Белое!

Секлетинья просияла, и кинулась обнимать Арину. Та вдруг закусила губу, сдерживая слезы, развернулась и убежала.

– Пааап, – прищурившись глянула на отца Клеточка, – ты чем Арину обидел?

– Не знаю, – Финн выглядел откровенно растерянным. – Я же про платье сказал, ну чтобы к свадьбе готовилась.

– А почему именно сейчас? – кое-что заподозрила девушка.

– Нууу, – отец вдруг покраснел, даже побагровел, – она…

– Беременная! Ура! Здорово! – Клеточка сначала подпрыгнула, а потом уточнила: – Пааап, а ты ей предложение сделал?

– Ну я же сказал, что ей платье нужно…

– Па-па! Ну как так можно? А? Ты девушке весь праздник испортил! – Клеточка укоризненно покачала головой, невольно копируя бабушку.

– Как испортил? Чем? – Финн неловко пожал плечами.

– Ты ее даже не спросил! А она вообще хочет за тебя замуж? – Секлетинья даже руки в бока уперла, подчеркивая свое недовольство.

– Как это не хочет? – возмутился Трунов.

– А так! – фыркнула дочь. – Я бы вот точно не пошла за того, кто не спрашивает моего мнения! Вот представь, придет сейчас Арина и скажет – я навсегда уезжаю в другую страну, спасибо, что были рядом.

– Как уезжает? Куда?

– Папа! – Клеточка возвела очи к потолку, – Иди и спроси у нее, согласна ли Арина стать твоей женой! И букет возьми! И кольцо!

– Какое кольцо?

– Обручальное! Ты что, кольцо не приготовил? – страшным шепотом спросила Секлетинья, едва сдерживая хохот.

Марк Аркадьевич растерянно охлопал карманы, потом махнул рукой и выбежал из гостиной. Где-то вдалеке раздались голоса, потом грохот. На шум из кухни выглянули Фира Моисеевна и Марагарита Александровна:

– Клеточка, что случилось?

– Папа Арине предложение делает!

– Аааа… Почему так шумно?

– Решают, как малыша назвать! – пошутила Секлетинья.

Пожилые дамы всплеснули руками, собираясь засыпать девушку вопросами, но тут наверху что-то брякнуло особенно громко – кажется штанга в спортзале, потом раздался гневный женский крик:

– Никогда! Нет!

– Как-то странно ему отвечают… кричат! – с сомнением в голосе произнесла бабушка Секлетиньи.

Но Фира Моисеевна тотчас поправила:

– Что вы, Маргарита Александровна! Уже кричат! Это же прекрасно! Значит, скоро мириться будут!

В общем не смотря на шум, гам и тарарам, две бодрые дамы удалились на кухню – «готовить праздничный ужин», а заодно пить коньячок «за молодых» и сплетничать.

Ни к обеду, ни к ужину Марк и Арина не вышли. На следующий день – тоже. Фира Моисеевна на цыпочках подбиралась к спальне хозяина, и оставляла на тележке открытые кастрюльки с едой, чтобы выманить Финна из комнаты ароматами ее знаменитой «подливки» или битков. Еда исчезала, но вниз никто не спускался. Только на третий день к обеду, благо был выходной, Марк вышел и объявил, что в ЗАГС едут прямо сейчас, и давайте уже быстрее собирайтесь.

Тут же позвонили в дверь – доставили кольца, платье и букет для невесты и смокинг для жениха.

– Лимузин будет через час! Кто не успеет, останется дома! – громогласно объявил Финн, утаскивая наверх коробки.

Клеточка, Маргарита Александровна, Фира Моисеевна и вызванный для поддержки Соловей рванули в свои комнаты – собираться.

Через час все стояли у двери принаряженные, и со второго этажа спустился строго-невозмутимый Марк Аркадьевич. Он вел за руку пунцовую от смущения Арину, одетую в простое белое платье, «в пол» и длинную фату. В руках невеста держала букетик нежных кремовых роз.

– Арина! Какая ты красивая! – Клеточка подскочила, и аккуратно обняла невесту.

– Быстро в машину! – скомандовал Финн, не позволив больше никому приблизиться к своей будущей жене.

Все сели в лимузин, и отправились в ЗАГС. Там жениха и невесту уже ждала семья Арины. Клеточка во все глаза смотрела на удивительно красивого невысокого мужчину, способного заткнуть за пояс первых красавцев Голливуда. Рядом с ним стояла высокая женщина, с очень простым, почти некрасивым лицом. За спиной родителей стояли две девушки, удивительно похожие на Арину и на родителей. Статью сестры пошли в мать, а красотой – в отца.

Финн вежливо поздоровался с будущими свойственниками, представил им тещу и Клеточку. Извинился за спешку, и прижимая к себе Арину поторопил всех:

– Идемте, сейчас будет регистрация!

Фотограф выпрыгнул, как чертик из табакерки, и закружился возле пары, щелкая и подпрыгивая:

– Улыбочку! Невеста, положите руку на плечо жениха! Фату, девушка, подбросьте фату!

Когда терпеть ужимки и прыжки не осталось сил, Арина подняла на Марка грустный взгляд и… фотографа отодвинули в сторону, а потом и вовсе вытолкнули из зала.

– Начинайте! – строго сказал Марк Аркадьевич, и так посмотрел на невесту, что регистратору стало жарко.

Церемония была короткой, но радостной. Быстро произнесли все нужные слова, быстро обменялись кольцами, и расписались. А вот поцелуй получился медленным и сладким. Арина честно пыталась его сократить, но Финн подошел к делу ответственно. Изгнанный было фотограф успел тихой сапой проникнуть в зал, и снять этот исторический момент.

Потом все отправились в ресторан – отмечать. Новости о свадьбе моментально разнеслись по городу, так что в ресторане быстро появились Икконы, с букетом и подарочной коробкой. За ними потянулись менее приятные гости, но их быстро отсекали Антон и Софья.

– Спасибо за поздравления, рады видеть! Цветы сюда, подарки сюда, да, бракосочетание спонтанное, но мы вам рады и благодарим…

«Чайки» быстро улетали, получив вежливый ответ, так что свадьба была все же тихая и приятная. Все веселились, и поздравляли молодых. Потом танцевали, и наконец Марк объявил, что они с Ариной уезжают в свадебное путешествие, а за «старшего» остается Горецкий.

– Дочь береги, бизнес не запусти, через месяц свидимся! – хлопнув друга по плечу, Финн усадил жену в пригнанный водителем «джип», и молодожены отправились в аэропорт.

Без виновников торжества гулять было скучно, так что больше сидеть за столом не стали – сгребли букеты и подарки в лимузин, подбросили семью Арины до дома, и вернулись в особняк.

Глава 24

Пока новобрачные грели бока под солнцем Италии, Секлетинья отдыхала в городе. Сессия кончилась, практика тоже, запреты на перемещения по городу были сняты, так что девушка с бабушкой ездила в большой спортивный центр, чтобы поплавать в бассейне. Или в парк над рекой – полюбоваться закатом. Иногда выбирались на лодочную станцию, или в лес.

По просьбе Секлетиньи Горецкий нашел для нее другого инструктора чтобы продолжить занятия единоборствами, стрельбой и метанием ножей. Арина, конечно, вернется, но вряд ли сможет уделять дочери мужа достаточно времени.

Для свободных тренировок Клеточка продолжила посещать стрелковый клуб. Особо теплых отношений с «золотой молодежью» у дочери Финна не сложилось, но посидеть за бокалом сока, послушать новости она не отказывалась. Если же приглашали на какую-то вечеринку, или пати, девушка охотно соглашалась, но приезжала на веселье буквально на полчаса-час, чтобы мелькнуть перед виновниками вечера, а потом сославшись на учебу, уезжала домой.

Постепенно парни прозвали девчонку «недотрогой» и начали спорить, кто уложит в постель «Снежную королеву». Секлетинья про споры знала, но не придавала особенного значения. Ей никто из «тусовки» не нравился, и заводить отношения девушка не собиралась. Все изменил случай.

В клубе устроили показательные соревнования. Стреляли долго, день выдался жарким, поэтому из тира все вышли на площадку для барбекю. Пока жарилось мясо, пили пиво, коктейли, только Клеточка привычно пила сок. Под легкую музыку и болтовню она расслабилась, и чувствовала себя вполне комфортно. К ней подошла Карина – девушка из тусовки, дочь не то старшего бухгалтера администрации, не то младшего партнера торговой фирмы. Девушки вращались в одних кругах, и относились друг к другу ровно.

Поздоровались, обсудили стрельбу, жару и музыку, а потом решили пополнить запас напитков. Карина выбрала мохито, и увидев, что Секлетинья тянется к апельсиновому соку сморщила нос:

– Тебе не надоел? Смотри, тут есть смородиновый морс, из свежих ягод! – девушка выдернула из стойки с напитками кувшин, – к мясу больше подойдет.

Клеточка не любила менять напитки, поэтому отказалась, но на какое-то время упустила из виду свой бокал. Потом они еще поболтали, и Карина ушла, а у Секлетиньи закружилась голова. Она постаралась незаметно отойти в сторону и опереться на что-то, а под рукой вдруг оказалась крепкая ладонь, и в лицо заглянули участливые синие глаза:

– Девушка, вам плохо? Проводить вас в туалет?

Ах, как же хотелось прислониться головой к прохладному кафелю! Но… почему этот потрясающий красавец предлагает сразу проводить в туалет? За неполный год членства в клубе, Клеточка успела усвоить – подвыпивших посетителей быстро и аккуратно обезвреживает персонал. Там, где есть оружие, пьяные опасны! А ее качает и она едва стоит на ногах. По-хорошему, ее уже должны уводить парни в красных жилетах и бабочках, а не этот синеглазый красавец в джинсовой рубашке от дорогого бренда!

В глазах темнело, дышать становилось все труднее, а незнакомец все увереннее тащил ее к выходу. Покачнувшись еще сильнее, Секлетинья зацепилась неверными руками за стойку, увитую цветами, сделала вид, что ее тошнит, схватилась за пряжку своего ремня, нажала в середину неловкими пальцами, а потом с облегчением увидела, как на площадку врывается Горецкий.

– Секлетинья! – он навис над синеглазым красавчиком, словно карающий архангел с мечом.

– Отравили… – смогла выговорить девушка, с облегчением падая к его ногам.

Разбирательство было долгим. Финн успел вернуться и накостылять всем. Оказалось, Карина решила помочь брату покорить «Снежную королеву». Мальчишка поставил на кон свою машину и не желала терять ее из-за «капризной ломаки». В сок добавили возбуждающее средство, купленное в магазине интимных товаров. Персонал подкупили. В туалете поджидали два «свидетеля» с видеокамерой.

Скорее всего Секлетинья попросту не смогла бы отбиться от такой толпы, ведь кроме «возбуждающего» в сок добавили седативное средство. Только Арина давно предусмотрела на одежде подопечной «тревожную кнопку», замаскировав ее под украшения и брелоки. В тот день дочь Финна в клуб привез обычный водитель, а забирать должен был Горецкий. И как же Соловей удивился, когда на входе в клуб его телефон заорал дурным голосом: «спасите Клеточку! Скорее спасите!» – именно такой сигнал посылала «тревожная кнопка» на телефоны близких.

Но это все выяснилось потом. А тогда… Горецкий схватил синюю девчонку в охапку, оценил распухающие на глазах губы и нос, и заорал на всю площадку:

– Адреналин в ампулах есть? Скорую!

Пока все хлопали глазами, он перевернул Клеточку на живот, сунул ей пальцы в рот, вызывая рвоту, и заорал снова:

– Врача! Анафилактический шок!

Врач в клубе был. И адреналин нашелся, и супрастин в ампулах. И… камеры на площадке и в самом здании. Пока Секлетинья отлеживалась в медпункте под присмотром срочно вызванной охраны, Соловей тряс парнишку, и его подельников. На камеру. Потом записи показали руководству клуба и родителям. В результате личный счет Клеточки пополнился неприличной суммой компенсации, парней и Карину услали в закрытые школы, а Горецкий, кажется, обзавелся первой сединой.

Глава 25

У глупой выходки заигравшихся во вседозволенность щенков было еще одно последствие. Марк Трунов обдумал ситуацию, предложил дочери учебу в любой другой стране.

– Хочешь Лондон, хочешь – Швейцария. С языком у тебя хорошо, освоишься быстро, посмотришь, как за границей люди живут…

Клеточка отказалась.

– Пап, и когда я вернусь, я стану здесь совсем чужой. Нет уж! Если тебя беспокоят эти идиоты, я готова никуда кроме учебы без тебя не ездить!

Финн покачал головой. За год его дочь изменилась. Уже не школьница с косой – молодая интересная девушка с блеском в глазах. И в общем-то она права – отрыв от тусовки прямо сейчас может стать фатальным в будущем.

– Все-все понял! Ты права, дочь! Значит найдем другое решение.

«Другим решением» стал мрачный парень в камуфляжной футболке, который теперь всюду ходил за Клеточкой. Это было непривычно и неудобно, но девушка смирилась. Поймала пару шуток на тему телохранителя с отличным телом и забыла. Потом начался учебный год, со всеми его переживаниями и заботами, и недовольство чересчур заметной охраной стерлось.

А потом Арина родила! В самый вьюжный день февраля! Мальчика! На радостях Финн расплакался в коридоре, куда его выставили, когда дело пошло совсем уж хорошо. Горецкий и Клеточка были рядом – переживали за молодую маму, и немножко за встрепанного, взволнованного Трунова.

Часика через два, когда новоиспеченного отца все же вытолкали окончательно, заверив, что мамочка и малыш крепко спят, Соловей усадил друга в машину и повез домой – отмечать. Фира Моисеевна расстаралась, накрыла великолепный стол, и все дружно часа два слушали про «крохотные пальчики» и «как он заорал, когда его доктор шлепнул» и главное «Аришка молодец, как у нее сил то хватило такого богатыря родить»!

Когда коньяк сделал свое дело, Горецкий увел Марка Аркадьевича наверх. Маргарита Александровна и Фира Моисеевна решили лечь пораньше, чтобы с утра поехать к молодой матери и закормить ее домашней едой.

Клеточка задержалась в гостиной – выключила свет, оставив один лишь светильник в дальнем углу, и стояла, смотрела на вьюгу за окном. Думала о том, что так и не встретила мужчину, которому хотела бы подарить ребенка. Да что там ребенка – ей не хотелось никого обнять, кроме…

Тяжелые горячие ладони легли на плечи:

– Не спишь?

Горецкий не удержался и сделал то, за что сам себе с удовольствием прописал бы в морду. Дочь друга. Девчонка младше его почти на десять лет! Хрупкая, как фарфоровая статуэтка, фамильная драгоценность! Вот сейчас она вздрогнет и даст ему по физиономии, и станет легче! Отпустит бешенное желание схватить, смять, впитать всем телом ее сводящий с ума аромат…

Клеточка не повернулась. Закуталась в его руки, как в шаль, прислонилась узкой спиной к его широкой груди, склонила голову, открывая соблазнительную и беззащитную шею… Соловей дрогнул. Не устоял – прогулялся по сливочной коже губами и тихо простонал:

– Прогони! Не удержусь!

А она вдруг гибко извернулась в его руках, притянула ближе и обожгла губы поцелуем. Сама. Хищным цветком вцепилась в волосы, и не отпускала, пока не кончился воздух в легких. Потом чуть отстранилась, прижалась лбом ко лбу и прошептала:

– Не держись!

И запустила прохладные пальцы за воротник рубашки… Дальше все было, как во сне – схватил, прижал к стеклу, с мучительным стоном целуя и тиская все, до чего сумел дотянуться. Рванул воротник ее платья, чтобы скорее увидеть грудь и убедиться – она так же прекрасна, как в его диких снах. Увидел и со стоном приник губами – реальность оказалась еще лучше!

Она тоже не стояла без дела – обдирала с него рубашку, горячечно целуя каждый кусочек кожи. И эти ее прохладные пальцы, словно случайно задевшие каменный стояк, и губы, шепчущие бессвязно: еще!

Вдруг, где-то на кухне брякнула посуда. Они отпрянули друг от друга и хором прошептали:

– Не здесь!

Раздумывать и ждать Горецкий не любил – сгреб девчонку на руки, в три прыжка добрался до лестницы, и быстро донес до своей спальни. Свет включать не стал – вспомнил вдруг с некоторым смущением, что в углу валяется брошенный кое-как экип, в другом углу – открытая спортивная сумка, в третьем – стол, заваленный бумагами, и только кровать по армейской привычке застелена безупречно. Вот на кровать он и уложил свою «добычу», и зацеловал, не давая прийти в себя. Не важно, сколько сопливых щенков до него ласкали это стройное, гибкое тело! Он сделает все, чтобы в его постели она думала лишь о нем!

А Клеточка не отвлекалась. Реагировала на ласки чутко, изгибалась, постанывала так, что у Антона кровь кипела в жилах. Поначалу, он целовал ее жадно и резко, оставляя следы, словно метки, потом дал себе мысленный подзатыльник – если утром Финн заметит засосы, будет плохо. Поэтому он стал нежнее, и передвинулся с поцелуями ниже. Грудь, живот… полоска шелка улетела в угол, и он прижался к шелковистому треугольнику. Странно и непривычно. Следуя последней моде, девушки добивались в этом месте абсолютной гладкости, а тут – аккуратный пушок, четкой стрелочкой указывающий направление…

Когда его губы прижались к нежному местечку, Секлетинья вскрикнула, попыталась сжать ноги. Ее что, так еще не ласкали? Ну и дубы эти ее студенты! Мысль мелькнула и исчезла. Приятно быть первым, пусть в такой малости… Горецкий провел кончиком языка по сомкнутым створкам, и довольно осклабился, чувствуя, легкое движение навстречу:

– Нравится? А так! – он слегка усилил нажим, раскрывая раковину, в поисках жемчужины, и был вознагражден легким вздохом – почти стоном.

Дальше он уже не сдерживался – ласкал, целовал, гладил, слушая всхлипы и стоны, как музыку, а когда Клеточка все же сжала его голову ногами и забилась в сладких судорогах, почувствовал себя вознагражденным.

Скользнул наверх, коснулся губами ее измученного рта, делясь вкусом и ароматом, потом приставил головку к ее нежному входу и толкнулся, в последний момент ругнув себя – забыл резинку! А девочка узкая и тесная, и, кажется, вся кровь унеслась туда, вниз, выметая из головы мысли о защите. Вскрик боли отрезвил.

– Клеточка! Ты? – он ошеломленно замер, не веря собственным ощущениям.

А она упрямо подняла ноги, сжала его талию и качнулась навстречу – не останавливайся! И он не смог остановиться. Слишком уж хорошо, горячо и сладко было в ней! Рванул вперед, стремясь сократить для нее дискомфорт, и утонул в таком бешенном оргазме, что… да, все досталось ей. И от этого почему-то тоже было сладко.

Потом он лежал рядом, сцеловывал соленые слезинки, и думал о том, что попал. Угодил в сладкий плен наивных глаз и манящих губ. Утром Финн его убьет, или заставит женится. Да он и сам бы убил любого за свою дочь. Горецкому вдруг стало страшно. Прежняя холостяцкая жизнь показалась раем, а перспектива брака – клеткой, связывающей крылья.

Он дождался, пока девчонка ровно засопела, тихонько поднялся, натянул штаны и вышел из комнаты. До утра сидел в пустой гостиной, цедил из бокала виски, думал. А когда на кухне тихонечко запела Фира Моисеевна, встал и пошел в комнату Финна.

Глава 26

Фингал старый друг ему все же поставил. И со свадьбой приказал поторопиться.

– Чем ты вообще думал! – он взъерошил шевелюру на затылке, пытаясь одновременно справиться с похмельем и принять правильное решение.

– Прости, – Соловей уставился в потолок, прикладывая к фингалу на челюсти бокал со льдом.

– Чтобы завтра же заявление в ЗАГС подали! – все еще бушевал Финн.

– Да подадим, не сомневайся. И вообще, я Секлетинью к себе заберу, дом почти готов, вам с Ариной проще будет, – попытался подсластить пилюлю Горецкий.

– Вот тебе, а не к себе! – Марк выразительно поднес к носу Антона кулак, – пока кольцо на палец не надел – моя дочь живет тут!

– Ладно-ладно! – примирительно проговорил Соловей, – ну пусть хоть съездит, посмотрит. Там отделка идет, еще есть шанс что-то поменять.

– Это уж сами, как договоритесь! И чтобы училась!

– Финн, я не дурак и не сволочь, – серьезно сказал Горецкий, – Клеточку не обижу.

– Ну-ну, – неопределенно отозвался Трунов и поторопил: – все, вали к себе, мне Арину повидать надо!

Соловей вымелся без разговоров. В коридоре постоял немного, размышляя – куда податься, и все же пошел в свою комнату. Секлетиньи там не было. Кровать закинута, но не заправлена. Это немного раздражала, так что Антон сдернул все, чтобы заправить как следует и… уставился на расплывшееся пятно в центре. Ругнулся сдавленно, чувствуя, что на шее затягивается удавка, сорвал простыню, кинул в угол, к грязной форме, и застелил кровать так. Потом пошел в душ, успокаивать нервы и приводить себя в порядок, а когда наконец ледяная вода охладила голову – оделся и пошел искать Секлетинью. Сам накосячил, сам будет исправлять.

Девчонка обнаружилась на застекленной веранде. Метель улеглась, засыпав сад снегом. Выглянуло солнце и казалось, что за окном почти весна. Теперь Клеточка не выглядела яростной ночной соблазнительницей – бледная, зажатая, она куталась в огромный свитер, держа в руках чашку какао. Легкий аромат шоколада придавал картине очарования, но у Соловья опять шевельнулись подозрения. Очень уж… красиво все было.

– Гхм, – прокашлялся он.

Секлетинья дернулась, чуть не облилась, но, к счастью, напитка в кружке оставалось мало. Обернулась, вскинула на него настороженные глаза, и запунцовела, как шиповник.

– Я с твоим отцом поговорил… В общем завтра в ЗАГС поедем, заявление подавать.

Горецкий чувствовал себя неловко, но не привык сдаваться.

– В ЗАГС? – в голосе Клеточки было искреннее удивления.

– Сегодня еще Арину навестим, а завтра в ЗАГС, – повторил Соловей. – Еще сегодня надо в мой дом заехать.

– В дом? – кажется девчонка совсем растерялась.

– Там отделку начали, но еще комнаты свободные есть. Выберешь себе, скажешь, как тебе надо все сделают.

На глаза дочери Финна внезапно набежали слезы, но она их сдержала и кивнула:

– Хорошо.

И отвернулась. Антон еще постоял, топчась на месте, но понял, что его просят уйти и ушел. А Секлетинья долго смотрела ему вслед и думала – когда же она так ошиблась?

Перемену во внучке немедля заметила Маргарита Александровна. Ей даже не надо было видеть простыню, которую с изумлением крутила в руках Фира Моисеевна. Точно такой же удивленный взгляд был у Милки. Правда дочь светилась от радости, а внучка… Внучка грустит и едва сдерживает слезы. Позвав Клеточку по какому-то пустяку к себе в комнату, бабушка крепко ее обняла и спросила:

– Что случилось, Клеточка?

И… водопад прорвало! Когда слезы немного утихли, Секлетинья смогла объяснить все более связно. Да, влюбилась. Да, понимала, что не пара и потому держала себя в руках. Пыталась найти кого-то другого, но сердце не лежало. А вчера… А он ушел. Оставил одну. А потом сказал собираться в ЗАГС. Ни слова о любви, о чувствах. Просто приказ быть готовой и все. Она ждала хотя бы ласкового слова, вопроса о самочувствии…

– Живот болит? – сразу среагировала бабушка.

– Тянет немного, – покраснела внучка.

– Душ не помог?

– Стало лучше, – потупилась Клеточка, и добавила: – Фира Моисеевна мне какао налила, сказала, что я бледненькая.

– Надо будет до врача дойти, – вздохнула Маргарита Александровна. – А пока надо решить, что сегодня будем делать?

– К Арине надо съездить, – вздохнула Секлетинья, – а потом Антон меня позвал свой дом посмотреть, чтобы отделку выбрать.

– Ну так съезди, – подбодрила внучку бабушка, – может он тут с тобой поговорить стесняется, а на своей территории отважится.

Клеточка утерла слезы, собралась и через час вместе со всеми поехала в роддом к мачехе.

Арина все еще была очень бледной, но улыбалась. Финн горделиво держал на руках крохотный сверток, и все не мог на него налюбоваться.

– А как брата назовете? – спросила Клеточка, когда от сюсюканья заложила уши.

Супруги озадаченно переглянулись.

– Мы девочку ждали, – протянула Арина, – хотели Юлей назвать…

– Мда, – хмыкнула Секлетинья, – мальчика с именем Юлий однозначно будут дразнить. Или Цезарем, или… конем!

Все посмеялись, но вопрос с именем остался висеть в воздухе.

– Пусть этот вопрос мама с папой решают! – Маргарита Александровна подмигнула внучке и вытащила ее из палаты. – Давай, поезжай со своим Соловьем! А я Марку скажу, где вы.

Радостно чмокнув бабулю в щеку, Секлетинья умчалась вниз, к машине Горецкого. Тот молча открыл ей дверцу, усадил, пристегнул, вызвав прилив крови к лицу, и сел за руль.

Глава 27

Дом для себя Антон построил далеко. Выкупил несколько участков у леса. Огородил, заказал проект, заложил фундамент – и все неспешно, осмотрительно. Так что стройка заняла полных три года, но теперь уже перешли к стадии обоев и штор, и в доме вполне можно было жить.

Вообще Горецкий строил дом, как будущее семейное гнездо, но почему-то абсолютно не представлял, какой будет его жена. Поэтому всю дорогу он бросал на Секлетинью испытующие взгляды – понравится ли ей его дом?

Она в свою очередь изучала дорогу, и думала, как бы начать разговор. С претензий – не хотелось. Но каждый раз подкатывала обида, стоило вспомнить утро, собственную растерянность и… подслушанный разговор. Антон рассказал все отцу! Признался, что не хотел ее! «Бес попутал»! Потом раздались эти страшные звуки ударов – Клеточка едва не ворвалась в комнату родителя, но потом все стихло и речь пошла… о свадьбе. Но в таком ключе… Словно она товар, переходящий из рук отца в руки Горецкого. Ни слова о чувствах – брачный договор, приданое, доля в фирме…

Она тогда зажала себе рот рукой и убежала в комнату. Долго-долго мылась под душем, а потом пошла на кухню, чтобы выпить горячего чая. Секлетинью трясло от нервного напряжения, и Фира Моисеевна сунула ей какао, приговаривая, что это лучшее лекарство от дурных снов. От горячего сладкого шоколада действительно стало легче. А потом пришел Горецкий и все повторил – свадьба, выбор отдельной спальни… Почему отдельной? Разве муж и жена не спят вместе? Отец вон даже кроватку из детской к себе перетащил, чтобы Арина ночью спала спокойно.

За такими мыслями дорога прошла незаметно. Когда они наконец приехали, Соловей помог Клеточке выбраться из машины и за руку повел к дому. Территория вокруг еще не облагораживалась – снег, лед, обломки облицовочного камня и мусор, оставленный рабочими. Смотреть не на что. Но девушку обрадовал близкий лес:

– А озеро рядом есть? – спросила она, оценив ровный ряд сосен, присыпанных снегом.

– Оно дальше, – мотнул головой Горецкий, – на машине минут десять. Если бы рядом было, тут бы давно пляж устроили. Да и комары…

Они в молчании дошли до двери, и Антон распахнул ее перед Секлетиньей, как привык. Она молча вошла, оглядела белые стены, приготовленные к декору, плиточный пол, большие грязноватые окна – их еще не отмывали после шлифовки стен. Медленно двинулась дальше. Горецкий шел следом и нервничал – нравится? Не нравится? Что твориться у нее в голове, когда она вот так легонько проводит рукой по перилам? Или подходит к окну, чтобы выглянуть на забитую стройматериалами и мусором территорию?

Первый этаж в доме был отведен под общие комнаты. Гостиная, библиотека, столовая, кухня, технические помещения, просторный спортивный зал. Где-то стены уже покрасили, установили шкафы и оборудование, где-то шебуршали рабочие, наводя порядок. А вдалеке громко ругалась женщина-дизайнер, требуя что-то переделать.

Они отыскали ее в одной из подсобок, Горецкий поздоровался и сухо представил женщин друг другу:

– Секлетинья Трауб, моя невеста. Илона Геннадьевна, я бы хотел решить сегодня со второй спальней. Все по вкусу моей будущей жены!

Тощая, как сушеная вобла женщина тряхнула осветленными до белизны волосами, оценила Клеточку и улыбнулась акульей улыбкой:

– Как скажете Антон…

Тон ее Секлетинье не понравился. А уж манера брать «под локоток» и громогласно шептать на ухо:

– Вы знаете, в этом сезоне чрезвычайно модны лиловые оттенки! Диван цвета сливы, велюровые обои, балдахин!

Клеточка выдернула руку, и строго взглянула на дизайнера, имитируя отца:

– Уважаемая…Илона Геннадьевна! – отчество она произнесла так, словно говорила с почтенной глуховатой бабулей, – я бы хотела сначала осмотреть дом с моим женихом. Решение о цветовой гамме я приму позже!

Дамочка скривилась, но… кто платит – тот и музыку заказывает. А Горецкий ясно сказал – комнаты на вкус вот этой пигалицы в джинсах и яркой курточке.

– Как вам угодно, Секлетинья! – пробормотала «вобла» и отправилась орать на рабочих дальше.

Клеточка же выдохнула и потянула жениха дальше:

– А тир тут есть?

– Тир в подвале, – пожал плечами Антон.

Его посмешила попытка дизайнера повысить чек. Он ведь четко оговорил сумму на каждую комнату, и не собирался ее превышать. Лиловый цвет, ну-ну! Хотя ему было приятно, что Секлетинья забыла про свой понурый вид. Вон и щеки раскраснелись, и глаза горят! Все же она красавица, пусть и не яркая. А ее грудь… Горецкий сглотнул и огляделся. Поблизости бродили рабочие, где-то стучали, визжала шлиф-машина… Хотелось обсудить их общее будущее, брачный договор. А вместо этого он как дурак пялился на завиток над розовым ухом и мечтал еще раз увидеть ее обнаженную грудь – на этот раз при свете дня.

– А гараж для байка? – девчонка ничего не замечала, бродила по дому, продолжая задавать вопросы.

– Гараж отдельное строение, – так же ровно ответил Соловей, – с другой стороны дома. Там же ГСМ, запах, шум…

– Отличное решение, – девушка несмело улыбнулась и подошла к лестнице на второй этаж: – там спальни?

– Да, небольшая гостиная с балконом, две большие спальни и по три комнаты рядом. Еще есть гостевое крыло и флигель для персонала.

Они поднялись по лестнице, прошлись по комнатам.

– Вот тут моя спальня – Горецкий ткнул пальцем налево, – а там будет твоя, – указал направо. – Они одинаковы по размеру. Внизу есть альбомы у дизайнера, можешь выбрать отделку и мебель.

Секлетинья закусила губу, кивнула, но все же спросила:

– А можно… твою спальню посмотреть?

– Да там пока пусто, – пожал плечами Горецкий, но все же открыл дверь.

Он свой новый дом любил и даже иногда тут ночевал. Поэтому в спальне лежал на полу хороший матрас, застеленный бельем, неподалеку тулилась никелированная стойка с парой комплектов одежды, а в примыкающей к спальне ванной комнате было все необходимое для приведения себя в порядок.

Клеточка посмотрела на все с порога, но войти не решилась. Все это было интимно, лично и предполагало такую степень близости, которая ее пугала. Вот если бы Антон ее сейчас обнял, поцеловал, хотя бы просто обнял и погладил, ей стало бы легче! Она бы сказала ему, что не хочет торопиться со свадьбой, что ее пугает такая скорость решений и… совсем не хочется стать камнем на его шее. А еще девушка отчаянно хотела сама прижаться к мужчине, но ведь день на дворе! Светло и страшно!

Когда спустились вниз хищная Илона все же подсунула Секлетинье альбомы с образцами. Она пролистала их и покачала головой:

– Мне все это не подходит! Для меня важно, чтобы в спальне было тихо, и легко создавался полумрак. В кабинете мне нужна стена из пробки, для размещения стикеров и актуальных фотографий, а в мастерской – серая стена для съемки работ.

– В мастерской? – дизайнер удивилась.

– Да, я рисую, вышиваю, плету, для всего этого, несомненно, нужно отдельное помещение.

Секлетинья надавила голосом, даже не подумав поворачиваться за поддержкой к Горецкому. Она просто поняла, что ей действительно придется жить в этом доме. Так почему бы не сделать так, как ей хочется? В доме отца она себе ничего подобного не позволила, уместила все хотелки в одной комнате, но там сейчас Арина, малыш, это будет дом для них. А здесь… она хочет быть счастлива.

– Гостиную я предпочту отделать в пастельных тонах, и без позолоты. Больше светлого дерева, натуральных тканей и акварели.

– Хм, – дизайнер все же оценила четкие требования и вкус «малолетки». – Я постараюсь подобрать для вас новые образцы.

– Очень хорошо! – Секлетинья еще раз прохладно улыбнулась и удалилась, под руку с женихом.

Глава 28

Все закрутилось стремительно и неотвратимо. Заявление-платье-букет-салфетки… Едва пришедшая в себя после родов Арина с удовольствием включилась в этот хоровод. Фира Моисеевна радостно порхала по дому, планируя банкет. Даже Маргарита Александровна оживилась и обсуждала наряды и украшения.

Только Клеточка чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Горецкий держался на расстоянии. Правда в любых обсуждениях он говорил «все, как хочет моя невеста», но даже лишний раз по имени Секлетинью не назвал! Не брал за руку, не целовал… После той ночи в его постели, он отстранился, смотрел холодно, и все его речи сводились к обсуждению с Марком брачного контракта.

В какой-то момент Клеточка не выдержала. Попыталась поговорить с женихом.

– Антон! – ее голос даже для нее самой звучал жалко, – объясни мне, что происходит? Для чего эта свадьба, если ты на меня даже не смотришь?

– Разве не этого ты хотела? – процедил сквозь зубы Горецкий. – Радуйся! У тебя будет шикарная свадьба, огромный дом и я на поводке! Все по плану!

Девушка подняла на него изумленные глаза:

– Что? По какому еще плану? – в душе Клеточки поднялась долго сдерживаемая буря. Она ведь не была такой тихоней, какой привыкла казаться. Ее чувства выплеснулись, она вскочила и наставила на жениха палец: – Это ты пошел к отцу! Ты затеял свадьбу! Ты бегаешь с этим контрактом! Разве я что-то просила? Упоминала брак? Требовала чего-то? Ты все сам придумал, а теперь обвиняешь в этой суматохе меня? Да как ты смеешь?

– Да! Я пошел к Финну! Я сказал ему, что переспал с его дочерью! И получил за это в морду, – Горецкий как то горько усмехнулся, – а потом узнал, что девственность легко восстанавливается, и твой ухажер из института давно имел тебя как хотел! А «зашить» все пришлось ради красивой свадьбы и обеспеченной жизни с заместителем отца! Ведь теперь у тебя есть конкурент на наследство!

Онемев от всего услышанного, Секлетинья даже слова из себя не смогла выдавить. Она от души отвесила Соловью пощечину, а потом развернулась и ушла. Ее трясло от гнева и эмоций. Быстрым шагом поднявшись на второй этаж, Секлетинья зашла в комнату Маргариты Александровны:

– Ба! – она с порога схватила быка за рога, – ты говорила, что, если захочу, мы спрячемся так, что нас не найдут. Помнишь?

– Да, – Маргарита Александровна нарочито ровно дышала, стараясь одним своим степенным видом успокоить разбушевавшуюся внучку. Эх, все же в Мильку девочка пошла! Та тоже была тихоней до определённого момента. Но когда задевали ее чувства – могла устроить торнадо в отдельно взятой комнате.

– Я не хочу эту свадьбу. Я не желаю больше видеть Горецкого. Давай уедем… Пожалуйста.

Секлетинья до крови закусила губу, чтобы не разрыдаться. Бабушка обняла Клеточку, переждала горький-горький плач, выслушала ту грязь, которую кто-то возвел на ее внучку, а потом сказала:

– Ты же понимаешь, что это все эмоции? Тот, кто это все затеял рассчитывал на такую реакцию. Сбежать легко, но это не решит проблему. Тебе не жалко отца? Арину? Марк не дурак, и поможет тебе найти того, кто все это затеял.

– Ба, – секлетинья уже успокоилась и говорила холодно и разумно. Он мне не верит. Кому-то там – поверил легко и сразу. А мне нет. При том, что мы знакомы больше года. Видимся почти каждый день. Отчеты охраны кладут на стол и ему и отцу. А главное – он сказал, что я этого добивалась! Свадьбы, контракта… Что это был мой план! Что Женька мой конкурент! Как ему это в голову пришло?

– Он видел в жизни много плохого, – понимающе покачала головой Маргарита Александровна.

Но Клеточка упрямо сжала губы:

– Бабушка, зачем мне связывать свою жизнь с человеком, который меня ненавидит? Не хочет со мной говорить? Не желает на меня смотреть и касаться? Не заботится о моем благополучии? Я для него кукла, навязанная ему отцом!

Маргарита Александровна призадумалась. Конечно, кровь бурлит, эмоции, но после слов Клеточки она тоже припомнила поведение жениха и… поняла ее. В конце концов Горецкий старше, опытнее, а значит должен быть умнее. Но он так же пошел на поводу у эмоций, а значит… Секлетинья зацепила его. Поэтому он так зол. Как бы все же дать им поговорить друг с другом?

– Давай так, – сказала она, – побег дело не быстрое, свадьба только через две недели. Я пока все подготовлю, да и тебе надо заявление на отпуск в деканате написать, по семейным обстоятельствам. Может что-то заранее сдать… А если ты передумаешь – никто ничего и не узнает. Только смотри – отцу и Арине письма напиши! Никаких исчезновений без объяснений. И Горецкому своему тоже напиши, все-все выскажи!

Клеточка кивала. Вообще Маргарита Александровна не совсем понимала, что твориться с ее всегда благоразумной внучкой. Откуда такие дикие вспышки, слезы? Но бабушка в тайне надеялась, что, написав письмо, Секлетинья сумеет увидеть корень проблемы и поговорить с Горецким. Пока же, она решила почаще сталкивать девушку с женихом, чтобы они вынуждены были поговорить. И… все же подготовить пути отхода. Если не понадобится – съездит в гости, навестить подруг детства сама. А если Клеточка уверится в желании стать самостоятельной – почему бы и нет? Бабушка будет рядом!

Следующие две недели Маргарита Александровна четко следовала своему плану. Горецкий уже опасался появляться в особняке! Его то запирали в кладовке, в которой оказывалась Секлетинья, то на балконе. Однажды даже в туалете! А уж всяких ситуаций «ну вы посидите тут вдвоем пока я сбегаю…» было и вовсе не счесть. И каждый раз они ругались. Он обвинял ее, чувствуя, как жжет в груди. Зарекался верить этим наивным голубым глазам. Она в ответ взрывалась или рыдала, отчаявшись объяснить ему, что все это – ложь.

За три дня до свадьбы Секлетинья пришла к бабушке и попросила:

– Хватит, ба. Он не слышит. Не видит. Не хочет понимать. Я… устала. Давай уедем.

Маргарита Александровна и сама видела, что дело плохо. Потому и не возражала. С зятем она потом поговорит. Тот весь в жене, в ребенке, а Клеточка взрослая и словно не нуждается в поддержке отца. В эмоциональной поддержке.

– Ладно! У меня все готово, почти! Остались мелочи. Завтра мы с тобой как бы по магазинам поедем, а на деле – решим вопрос с документами.

– Как решим? – хлопнула глазами Секлетинья.

– Просто, – пожала плечами бабушка, – вообще-то в нашей стране любой человек может вполне законно поменять имя и фамилию. На свое усмотрение. Ты вот у нас Секлетинья, а можешь стать Летицией, или Людмилой… И фамилию взять мою девичью например…

– Ба, но это же долго!

Вот тут Маргарита Александровна вздохнула и призналась:

– У меня подруга в МФЦ работает, я уже за тебя и за себя заявления подала. С условием – если не явимся, ничего не менять. Но… мы приедем.

Клеточка крепко обняла бабушку, и впервые за несколько дней улыбнулась.

Глава 29

У них все получилось! Рассматривая новый паспорт со своей фотографией, Клеточка удивленно поглаживала странички. У Маргариты Александровны тоже были новые документы. А еще новые симки, новые счета и… билеты. Оставшиеся до бракосочетания три дня они с бабушкой буквально летали, улаживая дела.

У бывшей актрисы оказалось много полезных знакомств! Парик, грим, другая одежда, маленькие сумки – бабуля сразу сказала, что лучше лететь без багажа и все купить на месте. За день до свадьбы они заявили всем, что спать нужно лечь пораньше, ушли к себе, и очень скоро вышли из дома через заднюю калитку. Камеры забрызгали из баллончика, петли смазали маслом, и сели в самое обычное такси, вызванное в приложении. Симки оставили в той же машине.

Утром все бегали, суетились ровно до появления парикмахера и гримера.

– Где невеста? – хором вопросили специалисты у Фиры Моисеевны.

– Минутку, сейчас проверю! Должно быть еще спит! – почти пропела экономка, размеренно поднимаясь на второй этаж. – Клеточка! Деточка! Пора собираться! Маргарита Александровна! Ну что же вы спите! Наша девочка не отвечает!

Через десять минут у закрытых изнутри дверей собрались все домашние. Двери сломали. Обнаружили две пустые комнаты, аккуратно заправленные кровати и письма. «Папе» «Арине» и «Горецкому» – в комнате Секлетиньи. «Зятю» и «Бестолковому козлу» в комнате Маргариты Александровны.

Марк Трунов сразу вскрыл письмо «Зятю». Оно было коротким. Бабушка излагала причины побега Секлетиньи, а потом добавляла: «и разберись уже, кто там у тебя воду мутит и гадости про твою дочь говорит. Я за Клеточкой присмотрю, будет нужда – свяжусь с тобой. Она Антона так просто не простит. Да и я тоже. Кому-то все еще нужен твой бизнес, или хотя бы дочь. А может и зять. Ищи. Связь будем держать по интернету, почтовый ящик такой».

Финн мрачно присвистнул, дочитав это послание. Потом открыл письмо «Папе». Ожидал потока слез, эмоций, жалоб, но… там тоже все было коротко и ясно. «Прости. Не могу и не хочу. Если не проклянешь, когда-нибудь вернусь. Связь по интернету, почта».

Письмо для Арины было более эмоциональным. А два оставшихся конверта Финн подумав решил отдать жениху, когда он приедет за невестой. А пока… Отменить, оплатить, извиниться… Задала дочь жару! Впрочем, отец с удивлением узнал, что большая часть всего уже отменена. Даже аренда лимузина. А там, где отменить было нельзя – оплачено с личного счета Секлетиньи. Сообразив, Финн вызвал начальника службы охраны, и приказал проверить камеры и отследить счета. Увы. Деньги были обналичены, счета закрыты. Телефоны отключены, камеры заблокированы.

– Вот ведь! Теща, мать ее! – не то с гневом, не то с восторгом ругнулся Марк Аркадьевич, и с хищной радостью приветствовал вошедшего в дом Горецкого. – Кто к нам пожаааловал… Нехорошо протянул он, – женишок разлюбезный!

Одетый в безупречный серый костюм Соловей удивленно поднял на друга глаза:

– Где Секлетинья? Что-то случилось?

– Случилось, дорогой, случилось! А ну, пойдем в кабинет, потолкуем!

Арина попыталась успокоить разошедшегося мужа, но Финн зыркнул на нее:

– Не беспокойся лапочка, мы только поговорим! Обещаю, у этого… даже нос целый останется!

Бывшая телохранительница вздохнула, усмехнулась и ответила:

– Ну хорошо, только мне потом скажи, кто на Клеточку напраслину возвел, чтобы я этому кадру зубы пересчитала!

– Ух, кровожадная ты моя! Ладно, уговорила! – Марк явно смягчился, и подталкивал Горецкого к кабинету только взглядом.

Но в кабинете все равно наорал. Правда не сразу. Сначала выяснил, кто и что наговорил на его дочь.

– Ах, подружка проболталась, в клубе… Ты идиооот! – Финн даже утруждать себя не стал. – Да нет у Клеточки в этом серпентарии подружек! Нету! Арина ее год всюду возила. Все свиданки в кафешках заканчивались. И к врачам Сонька твоя мою дочь сопровождала, чтобы не страшно было. К женскому в том числе. Мне не веришь, сестру спроси! Но это ладно… Дело личное, интимное. Поверил в эту грязь – сам дурак. Но зачем ты тогда Секлетинью в ЗАГС потащил, если решил, что все это – правда?

Горецкий угрюмо молчал. Ну что он мог сказать? Что от обиды и злости зубы сводило? Что лучшая ночь в его жизни оказалась обманом? Что… все равно хотел? Потому и не прикасался, что боялся сорваться, затащить в постель и вывернуть перед ней душу?

– На! Тебе оставили. Я не смотрел. Мне хватило того, что мне напечатали. Право слово, мне тебя даже пожалеть хочется…

Соловей недоуменно поднял брови.

– Клеточка себе мужика приличного найдет, а вот ты такое сокровище уже не отыщешь. Читай давай!

Жених нехотя вскрыл письмо и уставился на белый лист. Финн заглянул ему через плечо и хмыкнул:

– Вооот, дочь у меня умница! Даже слова на тебя тратить не стала. Ну глянь теперь, чем там тещенька порадовала?

Неверными руками Горецкий вскрыл второе письмо: «Ну и дурак же вы, юноша» – и больше ничего.

– Ха! Нисколько не сомневался! Впервые за много лет наши с Маргаритой мнения совпали! Ты дурак, Соловей! Кстааааатиии…

Финн набрал номер, включил громкую связь и сказал:

– Сонечка, извини, радость моя, но свадьба отменяется!

– Что? – в голосе Софьи сначала прозвучала растерянность, а потом обреченное понимание: что еще натворил мой брат?

– Он, видишь ли, узнал, из абсолютно правдивых источников, что Клеточка была шалавой штопанной… – цыкнул Трунов, – и потому он собирался благородно на ней жениться, и нести тяжкий крест, ежедневно макая мою девочку в то дерьмо, которое капает из его головы!

– Что? – даже по телефону было слышно, что Софья в ярости: Тоха, если ты… Ты посмел сказать Клеточке ЭТО? Да ты баран! Да как ты мог! И кто посмел? Да я его порву на куски!

– В общем приносим свои извинения, – Марк стал серьезным, – невеста сбежала, устав объяснять жениху, что иногда надо верить своим глазам, а не чужим языкам. Если с моей дочерью что-то случиться, Извиняй, Сонечка, я твоего братца в землю вобью. А пока забери его из моего дома, пожалуйста. Пока я ему физиономию не подровнял…

– Полчаса! – выдохнула Софья, отключая телефон.

Она действительно приехала через полчаса. За рулем был невозмутимый Иккон. Финн кивнул ему, и деликатно отвел Софью в сторону:

– Сонюшка, я не шутил. Секлетинья сбежала и даже я не знаю куда. СБ конечно копает, но пока глухо. Так что расспроси братца в подробностях, кто его просветил, при каких обстоятельствах, потянем за ниточку. Кому-то же было нужно их поссорить!

Молодая женщина сдержанно кивнула и ответила:

– Спасибо, Марк Аркадьевич, что не стали его бить!

Финн фыркнул и признался:

– Хотел! Но Ариша моя плохо на меня влияет. В общем жду информацию, и мужу своему все объясни. Все пока! А то уже зверем смотрит, – усмехнулся Трунов, и зашел в дом.

Соня смерила взором понурого «жениха», сидящего на мраморной ступеньке, вздохнула, села рядом:

– Вот смотрю я на тебя, братец и думаю – как в нашей семье мог родиться такой идиот?

Он неожиданно в ответ стиснул Софью за плечи и пробурчал ей в шею:

– Прости, систер, сам не понял что натворил … А главное – как ее теперь найти?

– Придумаем что-нибудь. Поехали уже к нам, дети у бабушки. Выпьем и подумаем!

Антон нехотя поднялся, и пошел к машине. За руль в таком состоянии его никто не пустил. Они в молчании доехали до дома Икконов, зашли на кухню, «жених» рухнул в ближайшее кресло, и замер, но перед ним поставили водку, апельсиновый сок, и сыр:

– Рассказывай! – почти хором потребовали супруги.

– Я… в общем, когда понял, что затащил дочь Финна в постель, сразу к нему пошел. Признался, сказал, что готов жениться, как честный человек. Он мне, конечно, в челюсть дал, но признал, что это хорошее решение и для него, и для нас.

Иккон скупо улыбнулся. Ему когда-то Соловей тоже морду набил – за сестру. А вот Софья нахмурилась:

– Ты хочешь сказать, вылез из постели, не сказав девушке пары приятных слов и побежал перед ее отцом каяться.

– Сглупил, – признал Антон, – но не хотелось девчонку в разборки втягивать…

Соня покачала головой и требовательно кивнула:

– Продолжай!

– Финн сразу сказал, чтобы в его доме я к Секлетинье яйца не подкатывал, ну я и решил в клуб съездить, выпить. А там девчонки из ее стрелковой компашки. Сидели, обсуждали… Я услышал.

– Вот тут подробнее, – сестра подняла руку, – они уже обсуждали Секлетинью, когда ты пришел, или они начали ее обсуждать, когда заметили тебя?

Горецкий задумался. Потом выругался:

– Они начали говорить о ней, когда я поздоровался и сел у стойки. До этого просто трепались ни о чем.

– Еще подробнее, – перебила его Софья, – кто начал разговор? Давай напрягись, если надо, я шахматы принесу.

– Неси, – кивнул Горецкий. Это была их давняя игра. Они давали шахматным фигуркам имена конкурентов и разыгрывали с ними сценки, для правильного проведения переговоров.

Софья быстро вернулась с просто шахматной доской, которая одновременно служила коробкой для фигур.

– Здесь сидела дочка мэра, здесь сын заместителя ГИБДД…

Через полчаса стало ясно, откуда у сплетни ноги растут. Софья все тщательно записала и подтолкнула список мужу:

– Проверим!

Иккон уже включил свой ноутбук.

Глава 30

Было немножко смешно, немножко страшно. В такси садились молча. Ехали, стараясь не разговаривать, чтобы их не запомнили. Переоделись в туалете на вокзале, поймали «бомбилу», доехали до аэропорта, и в четыре утра сели на рейс, летящий в Сургут. Там пересели на рейс в Норильск. Оттуда – в Новосибирск. А уже в Новосибирске наняли машину до Омска. Из Омска поездом доехали до Екатеринбурга, а там снова аэропорт, и – привет тепло!

Домик в небольшом городе Краснодарского края был куплен бабулиной одноклассницей. Сухощавая мадам с мужской стрижкой и сигаретой в зубах встретила Маргариту Александровну и Клеточку на пороге:

– Марго, ты жива, старая перечница! Ого, как девочка выросла! Ну идемте в дом, расскажу все!

После недельного путешествия две женщины выглядели, а главное пахли соответствующе. Нет, они старались принять душ на вокзале или в аэропорту. Пару раз умудрялись купить недорогую одежду и белье, чтобы переодеться в туалете, но все равно неистребимый дух дошираков, кофе в бумажных стаканах и толпы въелся в волосы и одежду.

– Галина, дай нам хоть ополоснуться с дороги! – взмолилась Маргарита Александровна, бросая у порога тощую сумку.

– И правда, чего это я, – Галина погасила сигарету в пепельнице, – извини, перенервничала. Вы задержались.

– Сначала рейс не сразу отправили, – вздохнула бабушка, подталкивая внучку к белой двери в душ, – потом такси долго ловили… Ну ничего, теперь мы здесь.

Клеточка выхватила из своей сумки пакеты с новой футболкой и бельем, и ушла смывать дорожную грязь. Галина же повела Маргариту Александровну на кухню, сварила крепкий кофе, капнула туда коньяка, и понизив голос сказала:

– Рассказывай!

Бывшая актриса только вздохнула – хотелось вымыться, поесть и упасть в чистую постель, но… Галка серьезно ее выручила, и короткий рассказ это лишь плата за будущую помощь.

– Внучка со свадьбы сбежала. А я ей помогаю. Глупость скажешь, да только… надо так. Поверь.

– Ну надо так надо, – Галина сварила еще чашку кофе, закурила, и притащила папку с документами. – Вот смотри. Дом я купила на свое имя, деньги отдавала наличными, вот дарственная на тебя.

Маргарита Александровна, чуть смущаясь надела очки на цепочке, и вчиталась в документы.

– К нотариусу и в МФЦ я записалась на послезавтра, продукты в холодильнике есть, но вам похоже одежда нужна…

– Нужна, – кивнула бабушка Клеточки, – сумки мы с собой не стали тащить, здесь купим все, что нужно. Покажешь дом?

– Да, пойдем. Я везде напоминалки разложила…

Дом был небольшой и не новый. Кто-то взял обычную старую избу, обложил сайдингом, добавил душ и кондиционер, и продал как «коттедж». Правда участок был великолепным – абрикосы, черешни, сливы, ягодные кусты, и клумбы с многолетниками радовали глаз.

Практичная Галина всюду налепила ярко-розовые стикеры с надписями – что куда и где. А пока просто протащила утомленную хозяйку по всем углам:

– Веранда есть, удобная, можно и чаю попить и ягоду посушить. Кухня летняя тоже имеется, летом тут жара адская, поэтому готовить лучше там. Вода из скважины, счетчик стоит… Кондиционер проверили, заправили, на сезон точно хватит. Вот этот сарай для инструментов… Это гараж…

К тому времени, как Клеточка в одной футболке и трусиках вышла из душа, подсушивая полотенцем влажные волосы, подруги уже закончили осмотр и вернулись на кухню. Теперь в душ отправилась Маргарита Александровна, а Клеточка полезла в холодильник, вытащила банку огурцов, банку вишневого компота, черный хлеб и сливочный сыр. Густо намазав ломоть хлеба сыром, девушка водрузила на него сразу парочку остро-соленых огурчиков, со стоном удовольствия откусила бутерброд, и запила алым компотом.

– Мда, – прокомментировала Галина, гася сигарету, – и какой срок?

– Чтооо? – Клеточка поперхнулась, закашлялась, но получив хлопок по спине быстро-быстро запила кашель компотом. – Какой срок?

– Детка, – Галина прищурилась и оценила выражение лица собеседницы, – тебе надо сделать тест на беременность. Но я тебе и так скажу, что такую адскую смесь нормальный человек с таким удовольствием есть не будет!

Девушка взглянула на свой бутерброд, сглотнула и… доела. Потом отряхнула крошки, и задумчиво взглянула на Галину:

– Вы не знаете, где здесь аптека?

– Знаю, конечно, – фыркнула та, – сейчас съезжу. Тебе чего-нибудь еще привезти?

– Огурцов, селедки, клубничного варенья и сельдерей!

Усмехнувшись, бабушкина подруга взяла ключи и вышла.

Когда Маргарита Александровна довольная собой и купанием вышла из душа, Клеточка сидела на кухне и задумчиво водила пальцем по столешнице.

– А Галя где?

– В аптеку поехала!

– В аптеку? Зачем? Ей плохо стало?

– Нет, бабуль, она за тестом поехала. Для меня, – прямо сказала Клеточка, продолжая гипнотизировать столешницу.

– Ага. А почему?

Девушка мотнула головой на тарелку с новым бутербродом. Бабуля оценила, вздохнула, а потом обрадовалась:

– Так это я прабабушкой стану? Вот дела!

Тут как раз с улицы зашла сбрызнутая дождиком Галина и вывалила на стол целую пачку тестов. Клеточка выбрала парочку, удалилась в туалет, и вернулась с пунцовыми щеками:

– Две полоски!

– Ну и отлично! – Маргарита Александровна отказывалась переживать, страдать и ругаться. – Галка, ты приличного доктора знаешь?

– Знаю, конечно! Сейчас Инне звякну, чтобы завтра нас приняла.

– Ну и отлично! Дети – это конечно непросто, зато весело!

– Ба, – Секлетинья тихонько вздохнула и снова откусила огурец, – а учеба?

– Ерунда, – лихо отмахнулась Маргарита Александровна, – сейчас у нас апрель только, успеем тебя в местный филиал ВУЗа устроить, на заочное хотя бы, а потом сама будешь на лекции радостно бежать, чтобы отдохнуть!

Галина бабулю поддержала:

– Не переживай, детка, я тут недалеко живу, справимся!

Дальше дни побежали за днями. Все же два года беззаботной жизни в особняке отца Клеточку слегка расслабили. Разучилась она готовить, планировать, покупать мелочи для дома, но под руководством двух бабушек навыки быстро вернулись. Сидеть без дела они ей не давали – гулять заставляли, в саду работать, и даже экзамены сдавать. В мае Клеточке удалось по новым документам поступить в институт. Правда на совершенно другую специальность, но это было не важно.

Гораздо больше времени занимали визиты к врачу, работа в саду и… мысли. Блестящий образ красавца на байке, потускнел, однако не стерся. Просто к нему дорисовались новые штрихи. Клеточка поняла, что совсем не знала Горецкого. Да, крутой мотоцикл, крутой экип, работа на отца, дом с большими окнами, и высокими потолками… А что он любит есть? Что пить? Чем занимается в свободное время? Разбрасывает ли носки, или все же аккуратно складирует их в корзину для белья? В общем выяснилось, что она ничего не знает об отце своего ребенка!

Зато у нее самой нередко просыпается от желания прижаться к нему. Поцеловать. Вдохнуть его запах и уткнувшись лбом в широкое плечо стоять, отгоняя тошноту и слабость. Увы. Горецкий далеко. Иногда она позволяла себе маленькую слабость – набирала в поиске его имя, и любовалась. Скандал в их городе затих быстро – наверняка отец постарался, но пара фотографий жениха в сеть все же просочились. Красивый он, ее Соловей! Взволнованный. Может, ей не стоило убегать? Стоило бороться за свое счастье? Иногда, лежа вечером в постели, она тихонько плакала, обнимая живот, мечтая, чтобы рядом с ее ладонями легли жесткие мужские ладони, пахнущие кожей и выхлопами мотоцикла.

Маргарита Александровна замечала все – и опухшие глаза внучки, и ее странную задумчивость, но молчала. И про беременность Финну ничего писать не стала. Знала, что Марк наплюет на все эти игры, примчится спасать деточку и уже не просто набьет морду Горецкому, а в травму отправит. И женится заставит. А это никому из этой парочки чокнутых собственников не нужно. Пусть остынут, заскучают, а там видно будет. Ариша вот молодец – каждую неделю отчет присылает, где Горецкий был, что делал, и с кем.

Ну сначала понятно пил. Аж до положения риз. Потом рычал на всех и требовал найти того, кто ему соврал. Нашел. Набил морду, развалил бизнес, доченьку его слишком прошаренную отправил на принудительное лечение от наркоты… А потом… одумался. Ариша даже жалела мужика. Заделался сущим монахом – с работы, на работу, и все свободное время – ищет. Баб не таскает, дом достроил, и заперся в нем. Ездит только к сестре – с племянниками повозиться, да новости про поиски узнать.

Вздыхала Маргарита Александровна, но ко внучке с нравоучениями не подходила. Клеточка сама должна все решить.

Глава 31

К сентябрю одуряющая жара спала. Клеточка заметно округлилась, и все чаще замирала, прислушиваясь к жизни внутри себя. Когда началась учеба, она с охотой окунулась в студенческие хлопоты. Правда ездить до института было далековато, но идя на встречу новым реалиям большую часть лекций и даже семинаров проводили в «зуме», так что можно было учиться, сидя на веранде. И все же стоило иногда разминать ноги… Улучив минутку, Секлетинья встала, прогулялась по скрипучим доскам, а потом решительно двинулась в сад. Мелкий дождь утих, остро пахло травой, листьями, и поздними яблоками. Хотелось пить этот воздух, как чай, запастись на всю грядущую долгую зиму…

Поначалу Клеточка даже не поняла, что ее насторожило. Она шла, касаясь деревьев и вдруг… Фигур в черном с алым кантом и языками пламени на рукавах. Горецкий! Не веря своим глазам, девушка остановилась и невольно схватилась за живот:

– Ты? Как?

– Нашел…

Он молча поедал ее глазами, не обходя вниманием живот, Секлетинья так же жадно смотрела в ответ. Горецкий похудел. Черты лица заострились, глаза лихорадочно блестели.

– Зачем? – прозвучало почти эхом.

– Прости! – Соловей рухнул на колени, прижался лицом к тяжелому животу.

Клеточка замерла. Мысли ее метались, как сумасшедшие. Не того ли хотела? Чтобы пришел, осознал, покаялся? Чтобы обнял и был рядом, но… Полгода прошло, она изменилась. В доме готовы детская кроватка, ванночка, стопка комбинезончиков и чепчиков. В ноутбуке звенит зумм – преподаватель собирает студентов на лекцию. Бабуля напевает на кухне, готовя что-то аппетитное и полезное…Как-то вдруг сразу стало понятно, что этот красавец в черной коже не впишется в эту новую жизнь. Но как ему объяснить?

– Антон, вставай! – Секлетинья толкнула его в плечо, и повернулась к дому. – Пойдем в дом, холодно уже!

На самом деле в ее родном городе такая погода в сентябре считалась бы полноценным летом, но здесь люди кутались в шарфы и теплые куртки. Механически, как робот, Горецкий встал, и двинулся за ней к небольшому домику. Внутри было тепло, уютно, пахло травами, сушеными абрикосами, и кофе. Из кухни выглянула немолодая коротко стриженная женщина с незажженной сигаретой в зубах, увидела мужчину, хмыкнула и вышла:

– Познакомишь нас, Клеточка?

– Тетя Галя, это Антон! Антон, это тетя Галя. Она помогла нам с бабушкой уехать из города и купить дом здесь.

Горецкий молча кивнул, оглядываясь. Чисто, сухо, всюду тряпичные коврики, подушки с аппликациями, и к его удивлению – рама с натянутой тканью и лоскутками вокруг.

– Это я увлеклась, – Секлетинья, кажется, немного смутилась, – оказалось, что аппликация – это интересно…

Она провела его по дому. Показала свое учебное место на веранде, кладовку с запасами сушеных ягод, трав, и солений. Рассказала, что ее подушки и коврики охотно принимают в туристический магазин неподалеку.

– Вам не хватает денег? – вскинулся Горецкий.

Финн не посвятил его в подробности исчезновения дочери, но упомянул, что Маргарита Александровна обнулила свои счета.

– Хватает, – отмахнулась девушка, аккуратно усаживаясь за раму, – просто сейчас уже в саду все дела закончились, вот я и занялась, чтобы не скучать.

Соловей тихонечко выдохнул. Найти следы Секлетиньи удалось случайно – помог поиск по фотографии. Внешность они с бабушкой не меняли – так, волосы покрасили, одежду изменили. А в институте делали съемку на первое сентября, и выложили снимки в сеть. Иккон, регулярно мониротящий ресурсы нашел эти фотографии, вышел на учебное заведение, и раскрутил цепочку. Получив листок с новым именем и адресом, Горецкий сначала даже испугался. Нашел. Да. А что, если у Клеточки уже другой? Что если она замужем, счастлива и не желает его видеть? Но помучившись несколько часов решил – как бы там ни было, он должен принести ей свои извинения. И… попросить вернуться. Хотя бы ради Финна. На несколько дней.

Но Антон даже не подозревал о беременности! Когда он увидел ее такую… Уютную, теплую, закутанную в огромный свитер, обтягивающий круглый живот, он замер не зная, как реагировать. Потом соотнес ее бережный шаг, прошедший срок и понял, что отцом с большой вероятностью может оказаться он. А значит… он виноват еще больше, чем думал!

Удивила его и реакция Секлетиньи. Ни слез, ни обвинений. Просто пригласила в дом. Показала свой новый мир, и… детскую. Тут уже стояла кроватка, столик, застеленный толстым зеленым покрывалом, упаковка памперсов, присыпка, стопочка какой-то одежды. В углу – средних размеров простая кровать, тоже аккуратно застеленная.

– Сегодня здесь поспишь, ладно? – сказала Клеточка, и добавила: – поздно уже, а ты устал с дороги. Пойдем покажу тебе душ. Там бритва есть. Скоро ужинать будем…

И все так спокойно, ровно…

Горецкий невольно подчинился ей. Вымылся, побрился, вспомнил, что в кофре есть футболка и спортивные штаны, но грязные – он в них ночевал по дороге сюда. Но обнаружил, что вместе с полотенцем ему сунули огромную синюю футболку в цветочках и коротковатые, но эластичные спортивные штаны.

Когда вышел, Клеточка улыбнулась:

– Так и думала, что тебе пойдет. Это мои, летом носила, чтобы не жарко было. Пойдем есть, бабуля зовет.

За столом Горецкий чувствовал себя неловко, но ароматы от тарелок поднимались сказочные, а он успел проголодаться, да и вообще питался в пути абы как, старательно выжимая из байка километры. После еды, его немного осовевшего отвели в комнату, и погасили свет. Он упал на постель и отключился. Что тому виной – усталость, нервное истощение или что-то еще, но мужчина провалился в сон, даже не укрывшись одеялом.

Проснулся в потоках солнечного света, заливающего комнату. Тяжелое одеяло кутало плечи. Рядом на тумбочке стояла чашка кофе, обещая бодрый день. Он встал, сделала три глотка, и бодро отправился умываться, словно всю жизнь прожил в этом домике. Время оказалось уже обеденное. На круглом столе в общей комнате под полотенцем его ждал поздний завтрак. Очень простой, деревенский и сытный – вареная картошка с маслом и зеленью, соленые огурцы, хлеб, чай, и аккуратно нарезанное сало. Тут же лежала записка: «Клеточка уехала на учебу. Галина ее отвезла, потом зайдут к доктору. Я ушла за хлебом».

После завтрака, Горецкий вспомнил про свой мотоцикл – дошел до сада, перегнал транспорт поближе к дому, пристроил под навес. Вынул из кофра грязные вещи, отнес в стиральную машинку, но включать не стал – решил подождать хозяек дома. Рядом с навесом обнаружил груду не колотых дров, нашел топор, колун, оселок, привел инструменты в порядок и взялся за дело. Так разогрелся, что снял футболку, с удовольствием изгоняя страх из тела тяжелой работой.

Маргарита Александровна вернулась из магазина, глянула издалека на его старания, и вошла в дом. Вышла минут через сорок – развесить на веревке выстиранную одежду. Посмотрела на расколотые чурбаки, и позвала в дом:

– Дрова прихвати, печь протопим, чтобы Клеточка не мерзла. Доктор говорит железа в крови маловато. Фрукты ест, на солнце гуляет, а все не то.

Антон молча нагреб, сколько в руках поместилось и пошел в дом. Сложил в дровницу, понаблюдал, как женщина привычно растапливает печь. И затоптался, не зная, куда себя деть.

– Иди умойся, – поняла его без слов Маргарита Александровна, – сейчас чаю выпьем и пойдем дрова складывать. Чтобы порядок во дворе был.

Они выпили обжигающего ароматного чая с домашним мармеладом:

– Клеточке врач соль и сахар запретил, а вот фрукты – можно, так я и научилась мармелад варить, – похвасталась счастливая бабушка.

Потом они сложили дрова, и едва успели войти в дом – подъехала машина. Галина помогла выйти бледной Клеточке, а навстречу уже спешили Маргарита Александровна и Горецкий:

– Все в порядке? Почему бледная такая? – встревожилась бабушка.

– Хорошо все, ба, – Секлетинья покачнулась, и Горецкий тотчас обнял, и бережно повел в дом. – Кровь брали, а мне что-то нехорошо стало. Устала, и поесть забыла…

– Тогда быстро за стол! – потребовала Маргарита Александровна.

После еды Клеточка прилегла на диванчик в общей комнате, прикрыла глаза, и словно бы задремала. Галина ушла к машине – помыть. Маргарита Александровна – в сад. Они остались в доме одни, и Антон наконец решился – присел рядом, взял в ладони узкую бледную ладошку:

– Клеточка, надо поговорить.

– Слушаю, – она не стала открывать глаза. Да, ее волновало его прикосновение. Хотелось тесно прижаться к мужчине, вдохнуть его запах, надышаться им до одури, прогнать страхи, но…

– Я виноват, что поверил. Иккон помог найти тех, кто тебя оговорил. Они… заплатили.

Клеточка пожала плечами. Ей от мести ни жарко, ни холодно. Она этим неизвестным оговорщикам зла не желала.

– Ты можешь вернуться. Отец и Арина буду рады. Женька очень подрос. Я… дом достроил.

Секлетинье пришлось открыть глаза, чтобы посмотреть на Горецкого, как на маленького мальчика ничего не понимающего во взрослой жизни:

– Антон, а зачем мне возвращаться? У папы и Арины своя жизнь. В гости съезжу когда-нибудь, но сейчас мне летать нельзя, а поездом долго. Да и учеба у меня. Дом твой… Ну так это твой дом. Рада, что ты его завершил. Живи.

– Секлетинья! – Горецкий начал сердиться, – а как же ребенок?

– А что ребенок? – Клеточка улыбнулась и погладила живот, – он скоро родится. Все необходимое у нас есть. Если не хватит – купим.

– И отца ему купишь? – вспылил Соловей.

Вот зря это он! Всю благость из девушки вымело в один миг.

– И отца куплю, если понадобиться! – довольно резко сказала она. – Ты вообще здесь при чем?

– Это мой ребенок! – набычился Горецкий в ответ.

– Дааа? – притворно-удивленно протянула Секлетинья, – а как же моя фальшивая невинность? Как же моя меркантильность? Бедного Антошеньку наглая девица захомутать хотела!

От каждого ее резкого слова Соловей вздрагивал и морщился.

– Да ни черта я не хотела! – взвилась наконец девушка, – Я тебя любила и хотела только твоей любви! А сейчас я от тебя ничего не хочу! Можешь уходить!

Секлетинья отвернулась к спинке дивана, натянула на себя плед и затихла свернувшись калачиком, прислушиваясь к буре, которая поднялась в ее животе. Горецкий вскочил, шагнул к двери. Потом вернулся, встал на колени рядом с диваном и уткнулся лицом в волосы лежащей девушки:

– Клеточка, – с тоской в голосе протянул он, – я ж без тебя умер почти. Тогда и понял, что натворил! Прости меня пожалуйста и… не прогоняй!

Он обнял ее руками, прижал всем телом, не давая пошевелиться. Сглотнув внезапно набежавшие слезы, Секлетинья немного повернулась:

– Если хочешь – оставайся. Но я отсюда никуда не поеду.

– Хорошо, – глухо сказал Горецкий.

Он так и стоял на коленях у дивана, пока Клеточка не засопела ровно, во сне. Потом тихонечко встал, вышел, выкатил байк на дорогу и уже на приличном расстоянии от дома завел мотор. Раз его Клетка остается здесь, Соловью придется позаботиться о корме…

Глава 32

К вечеру Горецкий вернулся в домик с новеньким ноутбуком, запасом одежды и на машине. Он связался с Финном, и тот дал «добро» на открытие филиала в этом городе. Теперь Соловей каждый день принимал участие в жизни маленькой семьи. Так он выяснил, что у Галины был собственный дом на другом конце улицы. Что комнат в домике всего три, и он спал на кровати Секлетиньи, а ей эти дни приходилось делить диван с бабушкой.

Уже на следующий день Антон купил полноценную двуспальную кровать, и заманил девушку «подремать перед ужином», а когда она уснула – лег рядом, купаясь в ее запахе, осторожно изучая руками округлившуюся фигуру. Проснувшись, Клеточка неизящно заехала ему коленом в бедро и пообещала в следующий раз отбить кое-что ценное, если он еще раз сунется к ней так близко.

– Прости, я нечаянно! – сделал невинное лицо Соловей, – но спать все равно больше негде! Ты же меня не выгонишь?

– Запросто выгоню! – Клеточка была неумолима.

– А я могу тебе массаж сделать, – сменил тактику Горецкий, вспомнив, как Иккон опекал его сестру во время беременности. – И шею разомну, и спину! А хочешь, волосы расчешу?

Он заметил, что девушка страшно огорчалась и уставала, когда бралась расчесывать длинные волосы.

– Я подумаю, – сказала Клеточка, смазав эффект от сурового ответа зевком.

В итоге вечером Антон, как и обещал сделала массаж шеи и стоп, расчесал Секлетинье косу, и уснул рядом, под отдельным одеялом.

Осень тянулась золотой нитью. Солнечные дни сменились дождливыми. Клеточка училась, рукодельничала. Инструмента тут не было, и Антон часто замечал, как ее пальцы перебирают невидимые клавиши, поэтому однажды он привез в домик компактный синтезатор, и молча установил в общей комнате. Секлетинья играла весь вечер, а перед сном сама поцеловала его в щеку. Горецкий понял, что… у него есть шанс завоевать ее доверие.

Работа, учеба, мужские дела по хозяйству. Маргарита Александровна справлялась, пока в домике жили только она и внучка. Клеточка многое делала сама, да еще Галина приходила на помощь, но с появлением Антона все стало немного проще. Он приносил дрова в дровницу, и быстро научился растапливать печь. Следил за своевременным техобслуживанием водопровода и септика. Предложил построить баньку, сам оплатил сборную конструкцию, и за одни выходные установил ее вместе с бригадой.

В институт и к врачу Секлетинью возил тоже он. Даже зашел в кабинет УЗИ, чтобы взглянуть на ребенка. А когда его попытались выставить, веско сказал:

– Я отец!

Понемногу, шаг за шагом Клеточка сдавалась. Она засыпала и просыпалась в объятиях мужчины, о котором мечтала. Ела с ним за одним столом, натягивала его футболку, если лень было искать пижаму после душа. Ездила с ним в машине почти ежедневно, и «по старой памяти» помогала с рекламой, учитывающей местные реалии.

Жизнь изменилась, но плавно и постепенно, без серьезных рывков. А потом… Секлетинью положили в больницу на подготовку к родам. Антон нервничал. Лазил по сайтам, пытаясь выяснить что и зачем. Немного утешить его сумела Маргарита Александровна:

– Да все в порядке, Антон, не переживайте! Доктор Клеточки страхуется, чтобы не пришлось «скорую» гнать. Грязно, скользко… Пока обследуют, пока динамику отследят, уже и рожать время придет.

Умом Горецкий понимал, что все так, но все равно волновался. А когда волновался – работал почти круглосуточно. Финн даже позвонил, узнать, как это Соловей за три дня провернул столько дел. А узнав причину беспокойства, и сам занервничал. Пришлось созваниваться по видеосвязи и успокаивать друг друга.

А на следующее утро позвонили из роддома. Клеточка родила. Девочку. Три шестьсот, пятьдесят три сантиметра. Все благополучно, мамочка спит, после десяти можно приехать, навестить!

У Горецкого тряслись руки, когда он перезванивал Финну, а потом кричал на весь дом, поздравляя Маргариту Александровну с правнучкой.

Через пару часов они вместе с Галиной помчались в роддом. Натянули стерильные накидки, бахилы, шапочки и на цыпочках вошли в палату. Бледная, с искусанными губами и кругами под глазами Клеточка стояла у окна тихонько покачивая маленький сверток. Увидев бабушку, сразу бросилась к ней, показывать правнучку, потом уложила малышку в крохотную прозрачную кроватку и обняла Маргариту Александровну, Галину и Антона. Он сдерживая бешенный стук сердца обнял ее – такую хрупкую, враз похудевшую, даже осунувшуюся, прижал к себе и шептал бесконечное «спасибо» в ее макушку.

Выписали маму с малышкой через четыре дня. Горецкий сам забирал Секлетинью и маленькую Полину. Бабушки дома готовили праздничный стол. Усадив своих девочек в машину, Антон вручил Клеточке маленький букет, а для Полинки повесил на ручку автолюльки игрушку, давно сшитую самой Секлетиньей.

Сюрпризом для Клеточки стал прилет Финна. Новоиспеченный дед вошел в домик, через час, после приезда из роддома. Обнял дочь, посмотрел на внучку, потом смерил взглядом Антона и фыркнул. Соловей скривился, но промолчал. Намек был понятен – Марк был недоволен тем, что его дочь до сих пор не замужем, но бесстрашный Горецкий все еще не решался сделать Секлетинье предложение. Они сближались так медленно, что… он не рисковал.

Посидев за столом, и передав подарки от Арины и Фиры Моисеевны, Финн попросил отвезти его в гостиницу:

– У вас тут замечательно, но тесно. Я завтра еще загляну. А пока, Тоха, отвези-ка меня.

Горецкий не возражал. Понимал, что будет разговор, и он состоялся.

– Вот что. Секлетинью не дергай, как бы молоко не сгорело, но и не отпускай. Сейчас с малышкой ей непросто придется. Если будешь рядом, может и простит.

Соловей кивнул.

– А вообще тебе Аришка и Соня вместе передали, не глупить, и обязательно новое кольцо купить.

Вот тут Антон невольно дернул руль.

– Новое?

– Ну да, сказали, чтобы без плохих воспоминаний. И еще… подарок там какой-нибудь подбери, за ребенка. Рожала же, мучилась. Положено так!

– Понял!

Высадив довольного жизнью Финна возле гостиницы, Горецкий не стал тянуть – завернул в ближайший ювелирный салон, и выбрал новое кольцо. Не вычурное, не пафосное – простой золотой ободок с легким узором и тремя мелкими камушками. А вот подарок за ребенка… Что подарить? Он озадачился. Девушка консультант, услышав повод расцвела и выставила целую батарею коробочек:

– У нас есть кольца с отпечатком стопы, с ладошкой, есть кулоны, браслеты, часы… Что предпочитает ваша супруга?

Соловей открыл рот и замер – а правда, что? Клеточка носила какие-то маленькие сережки в ушах, и крестик на цепочке. И все! Прежних ярких и вычурных украшений он на ней не заметил. А теперь еще ребенок, наверняка такое вот кольцо будет неудобно цеплять одежду. Лучше…

– Кулон! Вот этот круглый. Туда ведь можно вложить фотографию?

– Да, можно фотографию, или прядь волос. Это копия винтажного кулона викторианской эпохи…

Не слушая восторженный спич, Горецкий оплатил покупки, попросил красиво упаковать и рванул скорее к своим девочкам.

Дома было тихо. Секлетинья утомленно спала, а рядом с ней на кровати лежала Полинка и сладко сопела носиком-кнопкой. Поумилявшись, Горецкий оставил коробочки на прикроватной тумбочке, а когда вернулся – увидел, что Клеточка надела кольцо и кулон.

Тогда он склонился к ее уху и прошептал:

– Любимая моя, ты выйдешь за меня?

– Любимая? – сонным голосом переспросила Секлетинья.

– Единственная, и самая любимая! – подтвердил Соловей.

– Тогда выйду! Только давай не сейчас, очень спать хочется!

Улыбаясь одними губами, Горецкий переложил Полинку в кроватку, а сам лег рядом с будущей женой и сгреб ее в охапку:

– Завтра! Учти, ждать я не буду!

– Ну и не жди! – упрямо фыркнула Секлетинья, и шепотом добавила: попался, Соловей?

– Попался! – со смешком ответил он!

Конец



Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Teleserial Book