Читать онлайн Факел в ночи бесплатно

Саба Тахир
Факел в ночи

Часть I
Бегство

1: Лайя

Как им удалось так быстро найти нас?

Гневные окрики и лязг металла летели нам вслед и разносились эхом по катакомбам. Глядя на жуткие оскалы черепов, выложенных рядами вдоль стен, я, казалось, слышала голоса мертвых.

«Быстрее, – как будто шептали они. – Если не желаешь разделить нашу участь».

– Быстрее, Лайя, – торопил Элиас, бежавший впереди. Его броня поблескивала в тусклом свете катакомб. – Если поспешим, сумеем от них уйти. Я знаю туннель, который выведет нас в город. Успеем туда попасть – будем в безопасности.

Сзади раздался скрип, Элиас быстро посмотрел за мое плечо, и рука, отливавшая бронзовым загаром, тотчас потянулась к висевшему за спиной мечу. В таком простом движении таилось столько опасности. Это напомнило, что он не просто мой провожатый. Он – Элиас Витуриус, наследник одной из самых знатных семей. Бывший маска, то есть один из лучших солдат Империи. И он – мой союзник, единственный, кто может вызволить моего брата Дарина из печально известной тюрьмы меченосцев.

Всего один шаг – и Элиас оказался рядом со мной. Еще шаг – и он уже впереди. Его движения были исполнены поразительного изящества, несмотря на высокий рост и мощные мышцы. Мы оглянулись на туннель, которым только что прошли. В ушах барабанной дробью стучал пульс. От запала, охватившего меня после разрушения Академии Блэклиф и спасения Элиаса, не осталось и следа. Империя преследовала нас. Если нас поймают, мы погибли.

Пот насквозь пропитал рубашку, но, несмотря на удушающую жару катакомб, по коже пробежал холодок и волоски на затылке встали дыбом. Мне послышалось рычание неведомого, но опасного и голодного существа.

«Беги, – кричало мне чутье. – Выбирайся отсюда скорее».

– Элиас, – прошептала я, но он прижал палец к моим губам.

– Ш-ш-ш.

Затем вынул один из шести нагрудных ножей. Я достала из-за пояса кинжал и напрягла слух, пытаясь разобрать что-нибудь помимо стрекота тарантулов и собственного дыхания. Тревожное ощущение, что за нами наблюдают, исчезло. Но теперь до нас доносились запахи смолы и огня, что стократ хуже. Послышались голоса, которые приближались с каждой минутой.

Солдаты Империи.

Элиас тронул меня за плечо и указал на свои ноги, затем на мои. Иди по моим следам. Затем развернулся и быстро пошел прочь. Осторожно, почти не дыша, я следовала за ним. Мы добрались до развилки и свернули направо. Элиас скользнул в глубокое, высотой до плеч, отверстие в стене: там не было ничего, кроме огромного каменного гроба.

– Забирайся внутрь, – прошептал он, – до самого конца.

Я юркнула в склеп и тут же услышала скрип тарантула – здешнего обитателя. Меня охватила дрожь, рукоять меча, висевшего за спиной, громко застучала о камни. Я постаралась взять себя в руки. Не суетись, Лайя, кто бы тут ни ползал – это мелочи.

Элиас нырнул следом за мной, с его ростом ему пришлось согнуться в три погибели. В тесном склепе наши руки соприкасались. Дыхание Элиаса стало порывистым, но когда я взглянула на него, он смотрел в сторону туннеля. Даже в тусклом свете серые глаза и жесткие линии его лица, к которому я еще не успела привыкнуть, поражали меня до глубины души. Всего час назад, когда мы убегали из разрушенного моими стараниями Блэклифа, его черты скрывала серебряная маска.

Наклонив голову, он напряженно слушал приближающиеся шаги солдат. Они шли быстро, их голоса отдавались эхом в каменных коридорах катакомб, напоминая крики хищных птиц.

– …Возможно, он пошел на юг. Если у него осталась хоть крупица разума…

– Если б у него осталась хоть крупица разума, – отозвался второй солдат, – он прошел бы Четвертое Испытание и стал Императором, а нам не пришлось бы присягать на верность этому плебею.

Солдаты свернули в наш туннель, один из них осветил фонарем соседний склеп.

– Черт! – отскочил он, заглянув внутрь.

Следующим был наш склеп. Внутри у меня все сжалось, рука, обхватившая кинжал, дрожала. Элиас вынул из ножен еще один кинжал. Плечи его расслабились, и ножи он держал свободно, но затем я увидела, как нахмурены его брови и сжата челюсть, и сердце защемило. Поймав взгляд Элиаса, я на миг увидела его терзания. Он не хотел убивать этих людей.

Однако если они найдут нас, то поднимут тревогу, на их призыв сбегутся охранники, и вскоре солдаты Империи заполонят весь туннель. Я ободряюще сжала руку Элиаса. Он натянул капюшон и прикрыл лицо черным платком.

Тяжело ступая, солдат подходил все ближе. Я уже чувствовала его запах – запах пота, стали и грязи. Элиас крепче обхватил рукоять ножа. Он весь подобрался, точно дикая кошка перед прыжком. Я коснулась браслета – маминого подарка. Обводя пальцами знакомый узор, я успокаивалась.

Луч фонаря мазнул по краю склепа, солдат поднял его… Вдруг в дальнем конце туннеля раздался глухой удар. Солдаты развернулись и, оголив клинки, побежали на шум выяснять, что случилось. Спустя несколько секунд свет фонарей померк. Звук шагов постепенно стих.

Элиас тяжело выдохнул.

– Пойдем, – позвал он. – Если патруль осматривает территорию, то будут и другие. Нам надо найти выход наружу.

Едва мы выбрались из склепа, как стены туннеля задрожали. Черепа посыпались на пол, подняв облако вековой пыли. Я споткнулась, Элиас удержал меня за плечо и притиснул к стене. Сам прижался рядом. Склеп остался цел, но по потолку туннеля поползли зловещие трещины.

– Что, ради всего святого, это было?

– Похоже на землетрясение. – Элиас шагнул вперед и посмотрел наверх. – Вот только в Серре не бывает землетрясений.

Теперь мы шли еще быстрее. Каждую секунду я ожидала услышать шаги и голоса охранников, увидеть вдали огни факелов.

Элиас внезапно остановился, и я влетела в его широкую спину. Мы оказались в круглом погребальном зале с низким куполообразным сводом. Впереди туннель разветвлялся надвое. В одном из коридоров в отдалении мерцали факелы, правда, слишком далеко, чтобы хоть что-нибудь различить. В стенах зала были выдолблены склепы, каждый из которых охраняла каменная статуя воина, облаченного в доспехи. Черепа, увенчанные шлемами, глядя на нас, зияли пустыми глазницами. Я содрогнулась и шагнула к Элиасу. Но он не смотрел ни на склепы, ни на туннели, ни на факелы вдалеке. Он не сводил глаз с маленькой девочки, стоявшей в середине зала. Одетая в лохмотья, она прижимала руку к кровоточащей ране на боку. Я успела заметить изящные черты, присущие книжникам, но когда попыталась заглянуть ей в глаза, девочка опустила голову, и пряди черных волос упали на лицо. Бедняжка. Слезы оставили на грязных щеках две дорожки.

– Тысяча чертей, здесь становится людно, – пробормотал Элиас.

Он шагнул к девочке, протягивая руки, как будто старался успокоить испуганное животное.

– Ты не должна тут находиться, милая. – Голос его звучал ласково. – Ты одна?

Она коротко всхлипнула.

– Помоги мне, – прошептала она.

– Давай я посмотрю твою рану. Перевяжу ее.

Элиас опустился на одно колено и оказался с ней на одном уровне. Так делал и мой дедушка, когда занимался самыми маленькими пациентами. Но девочка увернулась от него и посмотрела на меня. Я шагнула к ней, инстинктивно чувствуя, что надо быть осторожной. Девочка наблюдала.

– Ты можешь назвать свое имя, малышка? – спросила я.

– Помоги мне, – повторила она, явно избегая смотреть в глаза, отчего возникало какое-то странное чувство, а по спине пробежали мурашки.

Скорее всего, она видела немало плохого от солдат Империи, и сейчас столкнулась лицом к лицу с вооруженным до зубов меченосцем. Конечно, она напугана. Девочка отошла на шаг, и я посмотрела на освещенный факелами туннель. Раз он освещен, то это территория Империи. А значит, всего лишь вопрос времени, когда появятся солдаты.

– Элиас, – я кивнула на факелы, – мы не можем ждать. Солдаты…

– Мы не можем бросить ее здесь.

Очевидно, его терзало чувство вины. Гибель друзей во время Третьего Испытания тяжким бременем давила на него, и ему не хотелось, чтобы умер кто-то еще. А так оно и случится, если мы оставим здесь раненую девочку.

– У тебя есть семья в городе? – спросил ее Элиас. – Тебе нужно…

– Серебро. – Она подняла голову. – Мне нужно серебро.

Элиас явно удивился. Я и сама не ожидала такого ответа.

– Серебро? – переспросила я. – Мы не…

– Серебро. – Она двигалась боком, как краб. Мне показалось, что сквозь пряди волос блеснули ее глаза. Странно. – Монеты. Оружие. Украшения.

Она посмотрела на мою шею, уши, запястья. Этим взглядом она себя и выдала. Я увидела черные как смола бездны вместо глаз и схватилась за кинжал. Но Элиас уже встал впереди меня, обнажив блестящий клинок.

– А ну прочь, – грозно велел он, в мгновение ока преобразившись в истинного маску.

– Помогите мне. – Девочка наклонила голову, и волосы снова упали на лицо. Она завела руки за спину, представ искаженной карикатурой на ребенка. – Помогите.

Заметив мое отвращение, она изогнула губы в усмешке, которая никак не вязалась с милым детским личиком. А затем издала гортанный рык – этот звук я уже слышала раньше, когда чувствовала чье-то незримое присутствие в туннеле. Когда чувствовала, как кто-то наблюдает за нами.

– Я знаю, у вас есть серебро. – В детском голосе существа сквозила неукротимая жадность. – Отдайте его мне. Мне оно нужно.

– Пошла прочь, – велел Элиас, – пока я не снес тебе голову.

Девочка – или то, чем она на самом деле являлась – пропустила мимо ушей его слова и вперилась в меня взглядом.

– Тебе оно не нужно, маленький человек. А я дам тебе кое-что взамен. Кое-что чудесное.

– Что же? – прошептала я.

Она вскинула руки, которые лучились странным зеленоватым светом. Элиас бросился к ней, но она увернулась и поймала меня за запястье. Я вскрикнула, и на короткий миг моя рука озарилась тем же сиянием. Я не удержалась на ногах и упала в грязь, а девочка с криком отшатнулась, держась за руку, как будто ее жгло огнем. Элиас поднял меня на ноги и в ту же секунду сделал выпад кинжалом, метя в девочку, которая все еще кричала, но та снова увернулась.

– Хитрая девчонка! – Когда Элиас опять бросился на нее, она отскочила в сторону, не сводя с меня взгляда. – Хитрюга! Спрашиваешь, кто я, а сама-то ты кто?

Элиас кинулся на нее, скользнув лезвием по шее. Но девочка оказалась проворнее.

– Убийца! – вертелась она вокруг него. – Душегуб! Ты сама смерть! Жнец человеческих душ! Если б твои грехи превратились в кровь, ты бы утонул в реке своих злодеяний.

Элиас отшатнулся, потрясенный. В туннеле появились мерцающие огоньки факелов. Три из них довольно быстро приближались к нам.

– Идут солдаты. – Существо повернулось ко мне: – Я убью их для тебя, девушка с медовыми глазами. Вскрою им горло. Я уже увела других ваших преследователей обратно в туннель. И сделаю это снова. Если отдашь мне серебро. Он его желает. Если мы принесем ему серебро, он наградит вас.

Святые небеса, кто это – он? Но я не стала ее спрашивать, а занесла кинжал в ответ.

– Глупые люди! – Девочка сжала кулаки. – Он все равно заберет его у тебя. Он придумает, как это сделать. – Затем она повернулась к туннелю и закричала: – Элиас Витуриус!

Я вздрогнула. Крик был таким громким, что его услышали, наверное, в самом Антиуме.

– Элиас Виту…

Она смолкла на полуслове, когда Элиас пронзил мечом ее сердце.

– Ифриты, ифриты пещер позабытых, – напел он. Тело соскользнуло с клинка и упало на пол с твердым стуком, точно камень. – Для них темнота прибежищем стала. Они любят мглу, но боятся кинжала. Старинный стишок. – Он убрал меч в ножны. – До недавнего времени я даже не подозревал, что он может пригодиться.

Элиас взял меня за руку, и мы побежали в неосвещенный туннель. Может быть, солдаты чудом не слышали крика девочки? Может быть, они не увидели нас? Может быть, может быть… Но нет, нам не повезло. Я услышала крики и топот за спиной.

2: Элиас

Три наемника и четыре легионера отставали от нас всего на пятнадцать ярдов. Немного пробежав, я снова оглянулся – теперь за нами гнались шесть наемников и пять легионеров, сократив расстояние до двенадцати ярдов. И с каждой секундой в катакомбах становилось все больше и больше солдат Империи.

Весть о том, что Элиас Витуриус замечен в катакомбах, наверняка уже облетела всю Серру – сначала гонец передал сообщение патрулям, затем за дело взялись барабаны. Все эскадроны подняты по тревоге. Солдатам нет нужды проверять, что это я, они будут преследовать нас в любом случае.

Я резко повернул налево, в боковой туннель, утягивая за собой Лайю. В голове лихорадочно скакали мысли: «Оторвись от них, пока еще возможно. Иначе…» «Нет, – нашептывала часть моей души, солдат-маска. – Остановись и убей их. Их всего одиннадцать. Это проще простого. Ты справишься с ними с закрытыми глазами».

Я должен был сразу убить ифрита в погребальном зале. Узнай Элен о том, как я не сумел распознать, что за существо передо мной, да еще и пытался ему помочь, вот уж она бы посмеялась.

Элен. Я мог поклясться своим клинком, что ее сейчас допрашивают. Маркус, или же Император Маркус, как теперь его называют, отдал ей приказ казнить меня, а она не сумела. И хуже всего то, что все четырнадцать лет она была моим ближайшим другом. Оба этих обстоятельства в его глазах непростительный грех, который не может остаться безнаказанным. Тем более сейчас, когда в руках Маркуса безграничная власть. Он заставит Элен страдать. В памяти всплыли слова ифрита: «Жнец человеческих душ». И тотчас потянулись вереницей воспоминания: Третье Испытание, гибель Тристаса, сраженного клинком Декса, смерть Деметриуса и Леандра…

Впереди раздался крик, и я пришел в чувство. Поле боя – мой храм. В самый нужный момент вспомнилась старая мантра моего деда. Меч – мой пастырь. Танец смерти – моя молитва. Смертельный удар – мое освобождение.

Рядом, тяжело дыша, бежала Лайя. Она задерживала меня. «Ты можешь ее бросить, – шепнул коварный голосок. – Один ты будешь двигаться намного быстрее». Я подавил соблазн в зародыше. Даже если забыть данное мною слово – помогать ей в обмен на свободу, она, я знал, сделает все, что угодно, чтобы попасть в Кауф, к брату, даже если добираться туда придется в одиночку.

Но тогда ей попросту не жить.

– Быстрее, Лайя, – поторопил я. – Они слишком близко.

Она припустила вперед. Стены, выложенные черепами, кости, склепы, оплетенные паутинами, остались позади. Мы оказались гораздо южнее, чем нужно. Мы давно прошли прорытый мною в попытке бегства туннель, где я прятал припасы, которые послужили бы нам не одну неделю.

Стены катакомб с грохотом содрогнулись, заставляя нас обоих пригнуться как можно ниже. Запахи огня и смерти сочились сквозь канализационную решетку, расположенную прямо над нами. В следующий миг сильный взрыв сотряс воздух. Я даже думать не стал о том, что это могло быть. Главное, что солдаты, преследовавшие нас, приостановились, опасаясь, что туннель может рухнуть. Я воспользовался моментом и увеличил разрыв между нами еще на несколько десятков ярдов. Затем свернул в боковой туннель и нырнул в глубокую тень наполовину обвалившейся ниши.

– Они нас найдут, как думаешь? – прошептала Лайя.

– Надеюсь, не…

Там, куда мы направлялись, вдруг вспыхнул свет, и я услышал топот тяжелых сапог. Два солдата ворвались в туннель, освещая нас факелами. В первый миг они замешкались, возможно, сбитые с толку тем, что со мной Лайя, или тем, что на мне нет маски. Потом они увидели мои доспехи и оружие, и один из них пронзительно свистнул, призывая на подмогу всех и каждого.

Мое тело начало действовать как будто само по себе. Солдаты не успели и мечи из ножен вынуть, как метательные ножи вонзились им точно в горло. Они осели, не издав ни звука, лишь факелы зашипели, упав на сырой пол катакомб.

Лайя вышла из ниши, зажав рот рукой.

– Э… Элиас…

Я ринулся назад в нишу, утягивая ее за собой и пряча мечи в ножны.

– Я выведу нас отсюда так, как умею, – сказал я. – Не мешай мне. Как бы ужасно все ни выглядело, не вмешивайся и не пытайся помочь.

Едва последние слова слетели с губ, как из туннеля показались солдаты, что гнались за нами. Нас разделяло всего пять ярдов. Четыре… В мыслях я уже метнул ножи и сразил всех наповал. Я выскочил из укрытия и выпустил ножи. Первые четыре легионера упали тихо, один за другим, словно скошенные колосья. Пятый рухнул, сраженный мечом. Брызнула теплая кровь, и я ощутил прилив горечи. Не думать. Не останавливаться. Просто освобождай путь.

Вслед за пятым появилось еще шестеро наемников. Один прыгнул мне на спину, я сбросил его, ударив локтем в лицо. Второй солдат в это же время подобрался к моим ногам, но получил сапогом в зубы и взвыл, держась за сломанный нос и окровавленный рот. Разворот, удар ногой, шаг в сторону, еще удар.

За спиной вскрикнула Лайя. Один из наемников выволок ее за шею из темной ниши и приставил нож к горлу, но тут же испустил вопль – Лайя ударила его в бок кинжалом, затем выдернула лезвие, и он, покачнувшись, упал.

Я повернулся к последним трем солдатам. Они убегали.

Лайя, дрожа, оглядывала бойню вокруг нас. Семь человек мертвы. Двое раненых еще стонали и пытались подняться. Затем она посмотрела на меня, и глаза ее в ужасе округлились при виде крови на мечах и доспехах. Меня охватил стыд, жгучий, нестерпимый, от которого сквозь землю хотелось провалиться. Вот она и увидела мою сущность во всем ее неприглядном свете. Убийца! Жнец человеческих душ!

– Лайя… – начал я, но тут по туннелю прокатился гул и треск, и земля задрожала. Через канализационные решетки я услышал крики и вопли, а затем оглушительный грохот взрыва.

– Тысяча чертей, что происходит…

– Это Ополчение книжников, – прокричала сквозь шум Лайя. – Они восстали!

Я не успел спросить, откуда ей известны такие интересные новости, потому что слева туннель озарила сигнальная вспышка.

– Святые небеса, Элиас! – потрясенно промолвила Лайя, широко распахнув глаза.

Слева к нам приближались двое. Оба – маски. Один огромный, старше меня лет на десять. Мне он был незнаком. А рядом – невысокая, почти миниатюрная фигурка. Несмотря на то что ее серебряное лицо казалось абсолютно спокойным, она источала ледяную ярость. Моя мать. Комендант.

Справа доносился топот сапог, на который, как и на свист, сбегались другие солдаты. Мы попали в ловушку. По туннелю вновь прокатился гул.

– Спрячься за моей спиной, – крикнул я Лайе. Она не услышала. – Лайя, черт возьми… о-ох…

Лайя вдруг пригнулась и прыгнула, толкнув меня в живот с таким отчаянием и силой, что я не удержался на ногах и повалился в один из склепов, вырубленных в стене. Разорвав густую паутину, опутавшую склеп, я упал спиной в каменный гроб. Лайя частично лежала на мне, частично ее зажало между стеной и гробом.

Неожиданное падение, склеп, увитый паутиной, близость девушки, толкнувшей меня, – все вместе едва не лишило меня дара речи.

– Ты с ума…

БАХ!!! Там, где мы только что стояли, буквально в один миг обрушился потолок – с жутким грохотом, которому вторили раскаты взрывов, сотрясающих город. Я подмял Лайю под себя, закрыв ее голову руками. Склеп спас нам жизнь. Мы кашляли, задыхаясь от пыли, поднятой взрывом, и я отчетливо понимал, что если бы не Лайя, мы бы уже были мертвы.

Грохот утих, и сквозь густую завесу пыли прорезались лучи солнечного света. Из города доносились крики. Я осторожно поднялся и выглянул из склепа, выход из которого наполовину завалило камнями. Обрушение прекратилось, но от туннеля уже мало что осталось.

Убедившись, что ни одного маски поблизости не видно, я выкарабкался из склепа, вытаскивая через груду обломков и Лайю, которая все еще не могла прокашляться. Ее лицо было покрыто пылью и пятнами крови – чужой, я проверил. Она потянулась за флягой, и я помог поднести горлышко к губам. Сделав несколько глотков, она встала.

– Я могу… могу идти сама.

Слева от нас туннель завалило почти полностью, но чья-то рука в бронированной перчатке расчищала путь, отшвыривая камни в сторону. Сквозь пыль в образовавшуюся щель виднелись серые глаза и светлые волосы Коменданта.

– Идем.

Мы выбрались из разрушенных катакомб, попав в сутолоку и разноголосицу серранских улиц. Тысяча чертей!

Никто, похоже, и не заметил обрушения – все внимание было приковано к взвившемуся в жаркое синее небо огненному столбу: особняк губернатора полыхал, как варварский погребальный костер. На огромной площади перед почерневшими воротами развернулся яростный бой: сотни повстанцев-книжников, одетых в черное, сражались с несколькими десятками меченосцев.

– Туда! – Я устремился в противоположную от особняка губернатора сторону, по пути сбив с ног двух повстанцев. Я собирался перебежать на соседнюю улицу, но огонь уже добрался и туда, распространяясь слишком быстро. Земля была сплошь устлана телами погибших. Взяв Лайю за руку, я помчался в другой конец улицы, но и там бушевали огонь и смерть.

Сквозь лязг оружия, крики и рев пожарища с башен Серры доносился тревожный бой барабанов, требующий срочного подкрепления в Оружейный квартал, а также в кварталы патрициев и чужестранцев. Одна из башен оглашала округу барабанным боем, оповещавшим о моем местонахождении – рядом с особняком губернатора – и призывавшим все силы примкнуть к погоне.

Сразу за особняком из груды обломков рухнувшего туннеля показалась светловолосая голова. Проклятье. Мы стояли посреди площади, рядом с подернутым пеплом фонтаном, в центре которого возвышалась скульптура вставшей на дыбы лошади. Я подтолкнул Лайю к фонтану, лихорадочно соображая, куда нам бежать, пока Комендант или какой-нибудь меченосец нас не заметил. Но, казалось, каждый дом, каждая улица рядом с площадью были охвачены огнем.

Ищи быстрее! В любой момент Комендант может броситься в бой и с ее-то мастерством буквально прополет себе мечом дорогу, чтобы схватить нас.

Я оглянулся. Она как ни в чем не бывало стряхивала с доспехов пыль, не обращая никакого внимания на хаос, царивший вокруг. От ее безмятежности волосы становились дыбом. Академия разрушена, ее сын сбежал, в городе творится настоящее бедствие. И все же она поразительно спокойна.

– Туда! – Лайя схватила меня за руку и указала на перевернутую телегу купца, за которой виднелся переулок. Пригнувшись, мы побежали в ту сторону, и я возблагодарил небеса за суматоху, в которой ни книжники, ни меченосцы нас не заметили. Спустя пару минут мы добрались до переулка.

Перед тем как свернуть, я снова оглянулся, желая убедиться, что Комендант нас не увидела. Скользнул взглядом по горстке повстанцев, бьющихся с двумя легионерами, и воину в маске, отбивавшемуся сразу от нескольких борцов Ополчения. Вот оно – то место, где стояла моя мать среди обломков рухнувшего туннеля. Старый раб-книжник, пытающийся найти укрытие, пересек ей путь. Роковая ошибка. С небрежной жестокостью она вонзила меч старику прямо в сердце. Она даже не взглянула на него – смотрела на меня. Ее взгляд тянулся ко мне через всю площадь, словно невидимая нить, которой мы были связаны. Казалось, она знала каждую мою мысль.

Она улыбалась.

3: Лайя

Бледные как черви губы Коменданта изогнулись в улыбке. Хоть я увидела ее всего на миг, прежде чем Элиас увел меня подальше от площади, где кровь лилась рекой, но и этого мгновения хватило, чтобы лишиться дара речи. Ноги мои еле двигались, а туфли все еще были забрызганы кровью после стычки в туннеле. Я невольно содрогнулась, вспомнив, сколько ненависти к самому себе увидела тогда в глазах Элиаса. Мне хотелось сказать, что ему пришлось так поступить ради нашего спасения, но я не могла вымолвить ни слова, как ни пыталась.

Крики страдания наполнили воздух. Голоса меченосцев и книжников, детей и взрослых слились в одном горестном вое. Но я едва его слышала, изо всех сил стараясь не попасть под дождь из осколков стекла и обломков горящих домов. Несколько раз я оглянулась, опасаясь, что Комендант гонится следом и вот-вот нас настигнет. Я чувствовала себя той девчонкой, какой была месяц назад. Девчонкой, которая бросила своего брата, позволив Империи схватить его. Девчонкой, которая стонала и рыдала после каждой порки. Девчонкой, у которой нет мужества.

«Когда тебя охватит страх, борись с ним и победишь, потому что твой дух и твое сердце сильнее». Эти слова сказал мне вчера кузнец Спиро Телуман, друг и наставник моего брата. Я попыталась извлечь из страха пользу. Комендант тоже может ошибаться. Она могла даже меня не увидеть – глаз не сводила со своего сына. Однажды я сбежала от нее. Убегу и снова. Меня снова охватил былой запал, но когда мы свернули на соседнюю улицу, я упала, споткнувшись о небольшую груду камней, рассыпанных по черной от сажи мостовой. Элиас подхватил меня и поднял легко, как пушинку. Затем внимательно посмотрел вперед, оглянулся, проверил окна и крыши близлежащих домов, как будто ожидал появления своей матери в любую секунду.

– Нам надо идти дальше, – потянула я его за руку. – Надо выбраться из города.

– Знаю. – Элиас привел меня в пыльный, запущенный сад, огороженный стеной. – Но у нас ничего не выйдет, если мы выбьемся из сил. Минута отдыха не повредит.

Он сел, и я нехотя опустилась рядом с ним на колени. Воздух Серры казался отравленным, чужим. Удушающая гарь смешивалась с запахом крови, горелой плоти и обнаженной стали.

– Как мы доберемся до Кауфа, Элиас? – Этот вопрос не давал мне покоя с тех пор, как мы покинули Блэклиф и спустились в туннель. Мой брат позволил солдатам-меченосцам взять себя, чтобы я смогла сбежать. Я не дам ему умереть, не приму такую жертву – он единственный родной человек, который у меня остался в этой проклятой Империи. Если я не спасу его, то никто не спасет. – Какой у нас план? Затеряться в стране?

Элиас твердо посмотрел на меня. Серые глаза его оставались непроницаемы.

– Тот туннель вывел бы нас в западную часть города, – сказал он. – Мы бы прошли через горный перевал на север, ограбили караван кочевников и притворились бы торговцами. Меченосцы искали бы меня одного, не зная, что нас двое, и они не пошли бы на север. Но теперь… – Он пожал плечами.

– Что это значит? У тебя есть план?

– Да. Мы выбираемся из города. Уходим от Коменданта. Это единственное, что сейчас важно.

– А что потом?

– Всему свое время, Лайя. Не забывай – мы имеем дело с моей матерью.

– Я не боюсь ее, – запальчиво ответила я. Пусть он не думает, что я все та же тихоня, которую он встретил в Блэклифе несколько недель назад. – Больше не боюсь.

– Надо бояться, – сухо возразил Элиас.

Кругом били барабаны. Их бой точно канонада сотрясал тело до самых костей и гулким эхом стучал в голове. Элиас поднял голову.

– Они передают наше описание, – сообщил он. – Элиас Витуриус: рост шесть футов, четыре дюйма, вес двести десять фунтов, глаза серые, волосы черные. Последний раз видели в туннеле южнее Блэклифа. Вооружен и опасен. С ним девушка-книжница: рост пять футов шесть дюймов, вес сто двадцать шесть фунтов, глаза золотистые, волосы черные… – Он остановился. – Тебя заметили. Они охотятся за нами обоими, Лайя. Она охотится на нас. У нас нет возможности выбраться из города. Так что страх поможет нам не наделать глупостей и остаться в живых.

– Стены…

– Под усиленной охраной из-за восстания книжников, – сказал Элиас. – А сейчас, без сомнения, все еще жестче. Она наверняка передала, что мы еще не выбрались из города. Потому ворота будут вдвойне укреплены.

– Мы сможем… Ты… сможешь сразиться и освободить нам путь? Может, у малых ворот?

– Мы смогли бы, – ответил Элиас, – но тогда многих придется убить.

Я поняла, почему он отвел взгляд, хотя часть меня, хладнокровная и несгибаемая, та часть, что родилась в Блэклифе, не видела особой разницы, если будет убито несколькими меченосцами больше. К тому же если учесть, скольких он уже убил. И особенно если представить, что меченосцы сотворят с книжниками, когда восстание ополченцев будет подавлено. Но другая часть меня отогнала эти черствые мысли.

– Тогда уйдем через туннели? – спросила я. – Солдаты этого не ждут.

– Мы не знаем, где именно произошли обвалы. Нет смысла спускаться в катакомбы, чтобы оказаться в тупике. Может, через доки. Мы могли бы плыть по реке…

– Я не умею плавать.

– Напомни мне потом научить тебя. – Он покачал головой – больше вариантов не было. – Мы можем залечь на дно, пока восстание не стихнет. Затем пробраться в туннели, как только взрывы прекратятся. Я знаю одно укромное место.

– Нет, – торопливо отвергла я его предложение. – Дарина отправили в Кауф три недели назад. И фрегаты, что везут заключенных, быстроходны, ведь так?

Элиас кивнул:

– Им понадобилось меньше двух недель, чтобы доплыть до Антиума. Оттуда по суше до Кауфа еще дней десять при хорошей погоде. Возможно, они уже на месте.

– А сколько у нас займет времени дорога туда?

– Нам придется идти по суше и при этом скрываться, чтобы нас не обнаружили, – ответил Элиас. – Три месяца, если поторопимся и успеем добраться до Невеннского хребта до того, как выпадет снег. Если не успеем, то не сможем пройти там до самой весны.

– Тогда нельзя терять время, – решительно сказала я. – Ни дня.

Я снова оглянулась, пытаясь совладать с растущим в груди страхом.

– Она нас не преследует.

– Не обязательно, – возразил Элиас. – Она чертовски умна, не забывай.

Он задумчиво оглядел окружавшие нас сухие деревья, вращая в руке кинжал.

– У моего деда есть заброшенный склад рядом с рекой, прямо напротив городской стены, – наконец произнес он. – Он показывал мне его несколько лет назад. Дверь на заднем дворе выводит из города. Но я там давно не был. Его может уже не существовать.

– А Комендант о нем знает?

– Дед никогда бы ей не рассказал.

Мне вспомнились слова Иззи, моей подруги-рабыни из Блэклифа. В первый же день, как я попала в Академию, она меня предупредила: «Комендант видит и знает то, что не должна знать».

Однако нам необходимо выбраться из города, а ничего лучше придумать я не могла.

Покинув укрытие, мы торопливо пошли по улицам, которых не коснулись сражения ополченцев, старательно обходя районы, где гремели бои и полыхали пожары. Прошло несколько часов, день клонился к закату. Элиас выглядел совершенно спокойным, как будто погромы вокруг оставляли его равнодушным.

Даже не верилось, что всего месяц назад бабушка с дедушкой были живы, брат – свободен, а имя Витуриус ни о чем мне не говорило.

Все, что произошло с тех пор, казалось сплошным кошмаром. Нэн и Поуп убиты. Солдаты схватили Дарина, когда он кричал: «Лайя, беги!»

Ополчение, обещавшее помочь спасти моего брата, предало меня.

В памяти всплыло еще одно лицо. Темные глаза, красивые черты и мрачный взгляд. Всегда мрачный. Оттого его улыбка была на вес золота. Кинан, повстанец с огненно-рыжей копной волос. Он пренебрег приказом лидера Ополчения и дал мне шанс сбежать из Серры, который я, в свою очередь, подарила Иззи.

Надеюсь, он не слишком рассердится. Надеюсь, он поймет, почему я не приняла его помощь.

– Лайя, – сказал Элиас, когда мы добрались до восточной части города. – Мы уже близко.

Мы вышли из лабиринта городских улиц и оказались рядом с хранилищами, принадлежащими негоциантам. Склады и подворья прятались в глубокой тени, которую отбрасывала высокая труба печи для обжига кирпича. Днем здесь царила суета, сновали телеги, торговцы, грузчики. Но с приходом ночи становилось пусто. Все как будто замирало. С севера дул крепкий ветер, а в вечерней прохладе чувствовались первые шаги приближающейся осени.

– Вон оно. – Элиас кивнул на здание, примыкающее к стене Серры. Оно мало чем отличалось от окружавших его складов, разве что двор порос бурьяном. – Это место.

Несколько минут он осматривал хранилище.

– Комендант не смогла бы спрятать здесь и дюжину масок. Однако сомневаюсь, что она пришла бы без них. Она не стала бы рисковать.

– А ты уверен, что она не пришла бы одна?

Ветер усилился, и я скрестила на груди руки, дрожа от холода. Комендант и сама по себе кому угодно могла внушить ужас. Сомневаюсь, что ей так уж необходима поддержка солдат.

– Не уверен, – признал он. – Жди здесь. Я должен убедиться, что все чисто.

– Мне кажется, и я должна пойти, – сказала я, занервничав. – Если что-нибудь случится…

– Тогда ты останешься в живых, даже если я погибну.

– Что? Нет!

– Если не будет никакой опасности, то я свистну один раз, и ты присоединишься ко мне. Если услышишь два коротких свистка, то значит – там солдаты. Ну а если нас поджидает Комендант, я свистну дважды по три раза.

– А если и правда она там будет? Что тогда?

– Тогда затаись. Останусь в живых, вернусь за тобой, – сказал Элиас. – Если же нет, беги отсюда как можно скорее.

– Элиас, ты идиот! Ты мне нужен, чтобы спасти Дарина…

Он прижал к моим губам палец, глядя прямо в глаза.

Хранилище впереди казалось абсолютно безмолвным. Позади пылал охваченный огнем город. Я вспомнила последний раз, когда мы вот так же смотрели друг другу в глаза. Тогда мы поцеловались. У него вырвался вздох, и я поняла, что он тоже об этом вспомнил.

– Пока есть жизнь, есть и надежда, – произнес он. – Одна смелая девушка сказала мне это. Если что-нибудь со мной случится, не бойся. Ты обязательно сумеешь найти выход.

Пока меня вновь не одолели сомнения, он опустил руку и пересек хранилище легко и бесшумно, точно облако пыли, поднимающееся из печной трубы.

Я следила за ним, с горечью понимая, что наш план может рухнуть в любую секунду. Все, чего мы добились до сей поры, получилось благодаря железной воле и случайному везению. Но как добраться до севера без помощи Элиаса, я понятия не имела. Не представляла я и как попасть в сам Кауф, во всем полагаясь на своего спутника. Все, что у меня было – это внутренний голос, который твердил, что я должна спасти Дарина, и обещание Элиаса помочь мне. Все остальное – лишь мечты и надежды, самое хрупкое, что есть в мире.

Мало. Этого чертовски мало. Ветер, слишком холодный для последних дней лета, разметал мои волосы.

Элиас скрылся во дворе заброшенного склада. Я страшно нервничала, и, хотя вдыхала полной грудью, мне не хватало воздуха. Давай же! Давай! Ожидание мига, когда он подаст сигнал, стало сущей пыткой.

А затем я услышала сигнал. Такой быстрый, что в первую секунду я подумала, не ошиблась ли. Я надеялась, что ошиблась. Но тут же услышала его вновь: три коротких свистка. Резких, внезапных, предостерегающих.

Комендант нас обнаружила.

4: Элиас

Моя мать весьма искусно спрятала свой гнев. И не просто подавила, а глубоко похоронила, сверху водрузив надгробие и притворившись, что он мертв.

Но я-то видел в глазах матери его тлеющие огоньки. Так тлеет, чернея, уголок бумаги, перед тем как вспыхнуть.

Я ненавидел саму мысль, что мы с ней одной крови. Если б только можно было выдавить эту кровь по капле! Комендант стояла у высокой городской стены, почти полностью растворившись в тени. Ее выдавал лишь серебряный блеск маски. В двух шагах от нее единственный путь к бегству – деревянная дверь, настолько плотно увитая засохшими виноградными лозами, что сразу ее и не разглядеть. И хотя Комендант стояла без оружия, с пустыми руками, весь ее облик ясно давал понять: ты уйдешь только через мой труп.

Проклятье! Я лишь надеялся, что Лайя услышала мой свист и спрячется как следует.

– Долго же ты добирался, – заметила Комендант. – Я жду уже несколько часов.

Она бросилась на меня, выхватив длинный нож так молниеносно, точно он выскочил из ее кожи. Я едва увернулся и сделал выпад мечом. Она легко ускользнула, даже не подумав скрестить клинки, а затем бросила метательную звезду, которая пронеслась в миллиметре от меня. Мать потянулась за другой звездой, и я ударил ее ногой в грудь так, что она упала. Пока она поднималась, я быстро осмотрелся, не видно ли где солдат, но вдоль городской стены было пусто и на крышах тоже никого. С дедовского склада не доносилось ни звука. И все же я не мог поверить, что она не прихватила с собой наемных убийц, которые прячутся где-то поблизости.

Справа я услышал шорох и вскинул меч, приготовившись отбить стрелу или копье. Но это оказалась лошадь Коменданта, привязанная к дереву. Я узнал седло клана Витуриа. Значит, это один из жеребцов моего деда.

– Какой ты нервный. – Комендант приподняла серебряную бровь, вставая на ноги. – Успокойся. Я пришла одна.

– Что так?

Комендант запустила в меня россыпь звездочек. Пригнувшись, я прыгнул вперед и метнул в нее нож. Она отскочила, укрывшись за деревом.

– Если ты думаешь, что мне нужна армия, чтобы убить тебя, мальчик, – усмехнулась она, – то ты ошибаешься.

Она распахнула ворот униформы, и я скривился, увидев на ней мерцающую серебром рубашку, способную защитить от любых лезвий.

Рубашка Элен.

– Я сняла ее с Аквиллы, – Комендант вынула мечи и с изящной легкостью отразила атаку, – перед тем, как отправить девчонку на допрос к солдатам Черной Гвардии.

– Она ничего не знает.

Я уклонялся от ударов Коменданта, которая кружила вокруг меня. Заставь ее обороняться. Затем быстро нанеси удар по голове, чтобы вырубить ее. Укради лошадь. Беги.

Когда наши клинки скрещивались, она издавала странный звук, нарушавший тишину хранилища. Затем я понял, что она смеется.

Я никогда не слышал, как смеется моя мать. Никогда.

– Я знала, что ты придешь сюда. – Она налетела на меня, выставив клинки. Я нырнул вперед, почувствовав, как лицо овеяло ветерком от ее лезвий, которые прошли буквально в дюйме от меня. – Ты, должно быть, обдумывал вариант побега через городские ворота. Затем через туннели, реку, доки. Но все это слишком хлопотно, особенно с твоей маленькой подружкой под боком. Ты вспомнил про это место и решил, что я об этом не узнаю. Глупец. Она здесь. – Комендант раздраженно прошипела, когда я блокировал атаку и поймал ее за руку. – Рабыня-книжница. Прячется, наблюдает. – Комендант фыркнула и повысила голос: – Отчаянно цепляешься за свою жизнь, как таракан. Да ты и есть насекомое. Пророки спасли тебя, я угадала? Мне следовало раздавить тебя.

«Прячься, Лайя!» – мысленно закричал я, но вслух не издал ни звука, чтобы мать не метнула одну из своих звезд в грудь Лайи. Сейчас склад находился за спиной Коменданта. У нее слегка сбилось дыхание, а в глазах блестел смертоносный огонь. Она хотела поскорее покончить с нами.

Сделав ложный выпад, который я блокировал, Комендант ударила меня, сбив с ног, и метнула нож. Я едва успел откатиться, избежав верной смерти, как в меня со свистом полетели две звезды. От одной я увернулся, а вторая вонзилась мне в предплечье.

За спиной матери я увидел слабое сияние золотистой кожи. Лайя, нет! Не подходи!

Моя мать опустила мечи и вынула два кинжала, намереваясь убить меня. Она кинулась на меня со всей силы, обрушив резкие удары, настолько быстрые, что их сложно заметить, пока не испустишь последний вздох.

Я уворачивался от нее слишком медленно. Лезвие полоснуло по плечу. Я отступил, но не успел уклониться от коварного удара ногой в лицо, от которого повалился на колени. В глазах двоилось. Ты покойник, Элиас. Дыхание эхом отдавалось в голове – мелкие, болезненные вдохи. Я слышал ее смех, холодный и резкий, точно камень, разбивающий стекло. Она подошла, чтобы нанести последний удар. Лишь благодаря навыкам, полученным в Блэклифе, благодаря ее урокам, я инстинктивно поднял меч и блокировал ее. Но мои силы иссякли. Один за другим она выбила из рук оба меча.

Краем глаза я заметил Лайю, которая подходила к нам, сжимая в руке кинжал. Стой, черт возьми! Она убьет тебя, ты и моргнуть не успеешь.

Но затем я на миг закрыл глаза, а когда открыл – Лайя исчезла. Даже подумал, что это всего лишь игра воображения – удар крепко встряхнул мне мозги, но тут Лайя появилась снова. Она швырнула горсть песка прямо в глаза моей матери.

Комендант отдернула голову, и я принялся шарить по земле, пытаясь найти свои мечи. Схватил один, но тут увидел, что мать на меня смотрит.

Я уже представил, как ее рука, облаченная в перчатку, взметнется и отразит удар меча. Я ожидал, что умру, оставив Коменданта злорадно торжествовать.

Но в ее глазах промелькнуло странное чувство, которое я не смог распознать.

В следующий миг я ударил ее рукоятью меча в висок. Она отключилась как минимум на час, повалившись на землю, точно мешок с мукой.

Мы с Лайей смотрели на нее, распростертую у наших ног, и меня одолевали гнев и смущение. Каких только преступлений моя мать не совершала? Она избивала, убивала, истязала, порабощала. И вот теперь она лежала совершенно беспомощная. Убить ее было бы проще простого. Внутренний голос солдата-маски требовал так и поступить. Не давай слабину, дурак. Ты об этом пожалеешь.

Но эта мысль вызвала отвращение. Я не смогу убить свою мать, убить вот так, каким бы чудовищем она ни являлась.

Тут я заметил быстрое движение, затем фигура скрылась в тени сарая. Солдат? Возможно, но он один и трусит выйти и сразиться. Может, он увидел нас, а может, нет. Ждать, чтоб это выяснить, мне не хотелось.

– Лайя! – Я схватил свою мать за ноги и поволок к лошади. Она оказалась удивительно легкой. – Приведи коня.

– Она… она… – Лайя посмотрела на тело Коменданта, и я покачал головой.

– Лошадь, – повторил я. – Отвяжи и подведи ее к двери.

Лайя выполнила мою просьбу, я же достал моток веревки из мешка, который прихватил с собой, отрезал длинный кусок и связал мать по рукам и ногам. Это, конечно, надолго не удержит ее после того, как она придет в себя. Но учитывая, как крепко ее приложили по голове, у нас есть запас времени, чтобы уехать подальше от Серры прежде, чем она отправит солдат за нами в погоню.

– Мы должны убить ее, Элиас. – Лайю трясло. – Она помчится за нами в погоню, сразу как очнется. Так мы никогда не доберемся до Кауфа.

– Я не буду убивать ее. Если хочешь убить ее сама, то поторопись. У нас мало времени.

Я обернулся и снова попытался разглядеть, кто таился в тени, наблюдая за нами. Но кто бы то ни был, он уже ушел. Разумнее всего предположить худшее: что это солдат и вскоре он поднимет тревогу.

Однако войск, патрулирующих крепостной вал Серры, не было видно. Наконец хоть немного везения. Дверь в стене пришлось несколько раз как следует толкнуть, прежде чем она открылась с громким скрипом. На миг у меня в глазах снова начало двоиться. Чертов удар в голову. Пройдя через толстую стену, мы стали продираться сквозь огромную абрикосовую рощу. Лайя вела коня, постукивающего копытами, а я шел впереди, с мечами наголо.

Комендант решила встретиться со мной один на один. Возможно, все дело в ее гордости – в желании доказать себе и мне, что она способна одолеть меня в одиночку. Иначе она бы разместила здесь как минимум несколько эскадронов, чтобы поймать нас на тот случай, если мы прорвемся. Можно было бы считать, что нам повезло, если б не один момент. Я прекрасно знаю свою мать, и уж у нее-то всегда есть запасной план.

Я возблагодарил небеса за то, что ночь была темной. Если бы светила луна, умелый лучник мог бы запросто подстрелить нас. Поэтому мы старались затеряться среди деревьев. И все же я не доверял темноте, постоянно ожидая, что вот-вот сверчки стихнут, замрут ночные создания. Что вот-вот раздастся скрип сапог и внутри у меня все похолодеет.

Но пока мы пробирались под сенью деревьев, так никто и не появился.

Я замедлил шаг, когда мы подошли к границе сада. Приток Реи бежал совсем рядом. В темноте пустыни светились лишь огни двух гарнизонов, что находились в нескольких милях друг от друга и от нас. Они обменивались сообщениями, передавая их барабанной дробью. Но все сообщения относились к движению патрулей в Серре. Издалека донесся стук лошадиных копыт. Я настороженно замер, но звук постепенно стих.

– Что-то здесь не так, – сказал я Лайе. – Моя мать должна была разместить здесь патруль.

– Может, она решила, что обойдется без них, – неуверенно прошептала Лайя. – Что сама сможет убить нас.

– Нет, – ответил я. – У Коменданта всегда есть запасной план.

Мне внезапно захотелось, чтоб тут оказалась Элен. Я так и видел, как она хмурит серебристые брови, терпеливо и скрупулезно распутывая ситуацию.

Лайя подняла голову и посмотрела на меня.

– Комендант совершила ошибку, Элиас, – сказала она. – Она недооценила нас обоих.

Все верно, и тем не менее грызущее изнутри беспокойство не умолкало. Проклятье, голова моя просто раскалывалась. То и дело подкатывала тошнота. Чертовски хотелось спать. Думай, Элиас. Что промелькнуло в ее взгляде как раз перед тем, как я ее ударил? Какое-то чувство, которое обычно она не выражала. И в следующий миг меня осенило. Удовлетворение. Комендант чувствовала удовлетворение. Но с чего бы, если она понимала, что попытка убить меня не удалась и сейчас я нанесу ей удар?

– Она не совершала ошибку, Лайя. – Мы вышли из сада. Перед нами простиралась бескрайняя пустынная ширь. Я внимательно посмотрел на поднимающийся над Серранским хребтом шторм в сотнях миль отсюда. – Она нас отпустила.

Но я не понимал почему.

5: Элен

«Верность до конца».

Отец нашептывал мне девиз клана Аквилла почти с самого рождения. Я повторяла эти слова тысячи раз. И никогда не задавала вопросов. Никогда не сомневалась. Сейчас, когда два легионера держали меня в подземелье Блэклифа, я думала над этими словами. «Верность до конца».

Кому быть верным? Моей семье? Империи? Собственному сердцу?

Будь проклято это сердце. Из-за него я сюда и попала.

– Как сбежал Элиас Витуриус?

Слова допросчика проникали в мое сознание сквозь пелену мыслей. Его голос оставался таким же равнодушным, как и несколько часов назад, когда Комендант велела бросить меня в эту яму. Группа масок под ее предводительством окружила меня за казармами Блэклифа. Я спокойно сдалась, но Комендант все равно меня вырубила. И пока я была без сознания, умудрилась сорвать с меня серебряную рубашку, подаренную Пророками. Рубашка, слившись с моей кожей, делала меня почти неуязвимой. Наверное, мне стоило удивиться, как она сумела ее снять. Однако я ничуть не удивлена. В отличие от всех остальных в этой чертовой Империи, кто имел глупость недооценивать Коменданта, я никогда не заблуждалась на ее счет.

– Как он сбежал? – Допросчик снова повторил свой вопрос. Я подавила вздох. Я отвечала на него уже сотню раз.

– Я не знаю. Только собиралась отрубить ему голову, как в следующий миг меня оглушил звон в ушах. Когда я взглянула на помост, он уже исчез.

Допросчик кивнул двум легионерам, которые меня держали. Я собралась с духом. Не говори им ничего. Когда Элиас сбегал, я пообещала, что прикрою его в последний раз. Если станет известно, что он ушел через туннели вместе с рабыней-книжницей, а свою маску отдал мне, солдатам будет легче выследить его. Он ни за что не сможет выбраться из города живым.

Легионеры сунули мою голову в ведро с грязной водой. Я плотно сжала губы, закрыла глаза и расслабилась, хотя нестерпимо хотелось вырваться из рук моих мучителей. Но я следовала той линии поведения, которой обучила нас Комендант во время тренировочных допросов.

Элиас в бегах. Он в далеком, залитом солнцем краю. Он улыбается. Он обрел свободу, которую так долго искал.

Легкие распирало и жгло огнем.

Элиас в бегах. Элиас свободен. Я тону, я умираю. Элиас в бегах. Элиас свободен.

Легионеры выдернули мою голову из ведра, и я глубоко вдохнула.

Допросчик твердой рукой поднял мой подбородок, заставляя смотреть в его серебряное лицо, в бледно-зеленые бесчувственные глаза. Я ожидала увидеть если не гнев, то хотя бы проблеск раздражения – ведь он несколько часов кряду задавал одни и те же вопросы и получал одни и те же ответы. Но он выглядел абсолютно спокойным. Почти безмятежным.

Про себя я окрестила его Северянином за смуглую кожу, впалые щеки и особый разрез глаз. Он закончил Блэклиф несколько лет назад и был еще слишком молод, чтобы служить в Черной Гвардии, не говоря уж о том, чтобы вести допросы.

– Как он сбежал?

– Я только что сказала вам…

– Почему ты оказалась в казармах Мастеров после взрыва?

– Думала найти его там, но потеряла из виду.

Частично это правда. В конце концов, я ведь и в самом деле потеряла его.

– Как он установил взрывчатку? – Северянин отпустил мое лицо и стал медленно ходить вокруг меня. Он почти слился с полумраком подземелья, пестрела лишь красная вставка его униформы – кричащая птица, символ Черной Гвардии, внутреннего войска Империи. – Когда ты ему помогла?

– Я ему не помогала.

– Он был твоим наперсником. Твоим другом. – Северянин что-то достал из кармана. Оно звякнуло, но я не видела, что это. – В тот миг, когда его должны были казнить, прогремела серия взрывов и практически сровняла школу с землей. Думаешь, кто-то поверит, что это простое совпадение?

Я промолчала, и Северянин подал знак легионерам вновь окунуть меня в ведро. Я глубоко вдохнула, выбросив из головы все, кроме образа Элиаса, обретшего свободу. И как раз в тот момент, когда мою голову опустили в воду, я вдруг подумала о ней. О книжнице. О ее волнистых темных волосах и чертовых золотистых глазах. О том, как он держал ее за руку, когда они пересекали двор Академии. О том, как певуче она произносила его имя.

В рот хлынула вода с привкусом мочи и смерти. Я стала вырываться из крепких рук легионеров. Успокойся. Вот так допросчики и ломают своих узников. Достаточно появиться единственной трещинке, как он тут же вобьет в нее клин и будет долбить и долбить, пока не расколешься.

Элиас сбежал. Элиас свободен. Я попыталась мысленно воскресить этот образ, но видела лишь, что они вместе, как переплетены их руки.

Может, задохнуться в грязной воде – не самый худший вариант.

Легионеры выдернули меня, когда сознание стало меркнуть. Я выплюнула изо рта воду.

Взбодрись, Аквилла. Вот так он тебя и ломает.

– Кто эта девушка?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что на долю секунды я не сумела скрыть потрясение, чем невольно выдала, что знаю, о ком речь.

Часть меня проклинала Элиаса за то, что он оказался настолько глуп, что попался кому-то на глаза с этой девушкой. Другая часть пыталась подавить растущий внутри ужас. Допросчик же внимательно следил за эмоциями, промелькнувшими в моих глазах.

– Очень хорошо, Аквилла. – Его слова едва слышны. И сразу же мне вспомнилась Комендант. Чем тише она говорит, однажды сказал Элиас, тем большей опасности нужно от нее ждать. Наконец я увидела, что достал из кармана Северянин. Два набора соединенных между собой металлических колец, которые он надел на пальцы. Кастеты. Жестокое орудие, избитый ими обречен на медленную смерть от потери крови.

– Почему бы нам не начать?

– Начать? – Меня держали в этом аду уже несколько часов. – Что вы имеете в виду?

– Это, – кивнул он на ведро, а затем на мое избитое лицо, – я просто с тобой познакомился.

Тысяча чертей! Главную пытку он припрятал в рукаве. Он увеличивал боль понемногу, раз от разу, постепенно ослабляя меня. Он ждал, когда пробьет во мне трещину, когда я начну сдаваться. Элиас сбежал. Элиас свободен. Элиас сбежал. Элиас свободен.

– А сейчас, Кровавый Сорокопут… – Несмотря на то что Северянин говорил очень тихо, его слова просочились сквозь мантру, звучащую в моей голове. – Сейчас мы посмотрим, из чего ты сделана.

* * *

Границы времени размылись. Шли часы. Или дни? Недели? Я не могла сказать. Здесь внизу я не видела солнца. Не слышала боя барабанов и колокольного звона.

«Еще чуть-чуть, – говорила я себе после особо жестокого избиения. – Еще час продержаться. Еще час. И еще полчаса. Пять минут. Минуту. Только одну».

Но каждая секунда была наполнена болью. Я проиграла борьбу. Я чувствовала это с каждой уходящей минутой, слышала в словах, что путались и вязли во рту.

Двери моей тюрьмы открывались и закрывались. Приходили гонцы, приносили новости. Вопросы Северянина менялись, но он и не думал прекращать допрос.

– Мы знаем, что он сбежал с девчонкой через туннели. – Один глаз у меня полностью заплыл, и когда Северянин говорил, я смотрела на него другим глазом. – Перебил там половину взвода.

О, Элиас. Он будет терзаться из-за того, что убил их. Он никогда не сочтет подобный шаг вынужденной необходимостью, он будет думать, что сделал неверный выбор. Он будет чувствовать их кровь на руках гораздо дольше, чем чувствовала бы я. Однако в глубине души я испытала облегчение от того, что теперь Северянин знал, как сбежал Элиас. Во всяком случае, больше мне не придется лгать. Когда Северянин спросил меня про отношения Лайи и Элиаса, я честно ответила, что ничего не знаю. Мне просто надо продержаться какое-то время, чтобы Северянин мне поверил.

– Расскажи мне о них – это не так уж и сложно, правда? Мы знаем, что девчонка была связана с Ополчением. Она вовлекла Элиаса в это дело? Они были любовниками?

Мне хотелось смеяться. Тебе, как и мне, остается лишь гадать об этом.

Я попыталась ответить ему, но было так больно, что смогла лишь простонать. Легионеры швырнули меня на пол. Я лежала, свернувшись в клубок, слабо пытаясь защитить сломанные ребра. Дыхание с хрипом вырывалось из груди. Мне хотелось бы знать, близко ли моя смерть.

Я подумала о Пророках. Знают ли они, где я? Беспокоит ли их это?

Должны знать. И все же они не сделали ничего, чтобы помочь мне.

Однако я еще не умерла. И Северянин не добился от меня того, что ему нужно. Раз он все еще задает вопросы, значит, Элиас до сих пор на свободе и та девушка с ним.

– Аквилла. – Голос Северянина изменился. В нем слышалась усталость. – Твое время вышло. Расскажи мне о девчонке.

– Я не…

– Иначе я забью тебя до смерти, таков приказ.

– Приказ Императора? – прохрипела я. Странно, я думала, Маркус обрушит на меня всевозможные ужасы, прежде чем убить.

– Неважно, чей приказ, – произнес Северянин. Он присел на корточки и встретился со мной взглядом. На этот раз его зеленые глаза были не так безмятежны.

– Он не стоит этого, Аквилла, – промолвил он. – Скажи мне то, что мне надо знать.

– Я… я ничего не знаю.

Некоторое время Северянин ждал, не сводя взгляда, но я молчала. Тогда он поднялся и надел кастеты.

Я вновь вспомнила Элиаса, который совсем недавно сидел в этом же подземелье. О чем думал он перед лицом смерти? Он казался таким безмятежным, когда всходил на помост. Как будто, встретив свою судьбу, он наконец обрел мир в душе. Хотелось бы и мне обрести хоть чуточку этого мира. Прощай, Элиас. Надеюсь, ты нашел свободу. Надеюсь, ты счастлив. Небеса свидетели, больше никому из нас это не светит.

Дверь за спиной Северянина со скрипом открылась. Я услышала знакомую ненавистную походку. Император Маркус Фаррар. Пришел убить меня собственноручно.

– Ваше Величество Император, – поприветствовал его Северянин. Легионеры подняли меня с пола, поставили на колени и склонили мою голову в знак подобия уважения. В тусклом свете подвала, да еще и одним глазом, я не могла различить выражение лица Маркуса. Но я тотчас узнала высокого светловолосого господина за его спиной.

– Отец? – Что он, тысяча чертей, здесь делает? Маркус задумал использовать его, чтобы надавить на меня? Он собирается пытать его, пока я не расскажу все, что знаю?

– Ваше Величество… – Когда отец обратился к Маркусу, голос звучал абсолютно ровно – так, что нельзя было распознать эмоций. Но глаза, скользнувшие по мне, наполнились ужасом. Собрав остатки сил, я взглянула на него.

Не показывай ему свой страх, отец. Не дай понять, что ты чувствуешь.

– Одну минуту, Отец Аквилла. – Маркус отмахнулся от него и посмотрел на Северянина. – Лейтенант Харпер, – обратился он к допросчику. – Чего-нибудь добились?

– Она ничего не знает о девушке, Ваше Величество. И к разрушению Блэклифа не причастна.

Значит, он поверил мне.

Змей велел легионерам отпустить меня. Я приказала себе не падать. Маркус схватил меня за волосы и рывком поставил на ноги. Северянин наблюдал за происходящим с каменным лицом. Я стиснула зубы и распрямила плечи. Я приготовилась к боли, ожидая, нет, надеясь, увидеть в глазах Маркуса только ненависть.

Но он разглядывал меня с жутким спокойствием, какое было ему совсем не свойственно. Казалось, он знал все мои страхи как свои собственные.

– Правда, Аквилла? – спросил Маркус, и я отвела взгляд. – Элиас Витуриус, твоя единственная настоящая любовь, – в его устах это прозвучало мерзко и грязно, – сбежал у тебя из-под носа с девкой-книжницей, и ты ничего об этом не знаешь? Не знаешь ничего о том, как она осталась в живых после Четвертого Испытания? Или о ее роли в Ополчении? А может, методы лейтенанта Харпера не слишком действенны? Может, мне стоит придумать что-нибудь получше?

Лицо отца, стоявшего за спиной Маркуса, стало еще бледнее.

– Ваше Величество, прошу…

Маркус не обратил на него внимания. Он прижал меня спиной к сырой стене подвала и навалился всем телом. Когда он приник губами к моему уху, я зажмурилась, отчаянно желая, чтобы отец этого не видел.

– Может, мне следует кого-нибудь помучить? – пробормотал Маркус. – Того, в чьей крови мы сможем искупаться? Или я должен сделать кое-что другое? Надеюсь, ты обратила внимание на методы Харпера? Тебе, как Кровавому Сорокопуту, они не раз пригодятся.

Перед глазами с ужасающей ясностью встали давние ночные кошмары, о которых он каким-то образом прознал. Я видела искалеченных детей, выпотрошенных матерей, дома, сожженные дотла. И я всегда рядом с ним, его преданный воин, его опора, его любовница. Я упиваюсь этим. Я хочу его.

Это просто ночной кошмар.

– Я ничего не знаю, – прохрипела я. – Я верна Империи. Я всегда была верна Империи.

«Не пытай моего отца», – хотелось мне добавить, но я заставила себя замолчать.

– Ваше Величество… – Голос моего отца на этот раз звучал настойчивее. – Как же наше соглашение?

Соглашение?

– Минуту, Отец, – пробурчал Маркус. – Я еще играю.

Он придвинулся ближе, затем на его лице появилось странное выражение – удивление и, возможно, раздражение. Он мотнул головой, словно лошадь, отгоняющая муху, и отступил.

– Освободите ее, – приказал он легионерам.

– Что это? – Я попыталась встать, но ноги подкосились. Отец поймал меня, не дав упасть, и закинул мою руку себе на плечи.

– Ты свободна и можешь идти. – Маркус не сводил с меня взгляда. – Отец Аквилла, жду вашего доклада завтра к десятичасовому колоколу. Вы знаете, где меня найти. Кровавый Сорокопут, ты придешь с ним. – Он медленно провел пальцем по кровоточащим ссадинам на моем лице, затем поднес палец ко рту и лизнул. В его глазах читалось вожделение. – У меня для тебя есть задание.

Потом он вышел, а вслед за ним Северянин и легионеры. Только когда шаги на лестнице, ведущей из подвала, стихли, я позволила себе уронить голову. Усталость, боль, подозрения истощили мои силы.

Но я не предала Элиаса. Я выдержала допрос.

– Пойдем, дочка. – Отец держал меня бережно, как младенца. – Я отведу тебя домой.

– Что ты ему за это пообещал? – спросила я. – Что ты ему должен за меня?

– Ничего важного. – Отец попытался подхватить меня, но я не позволила, лишь прикусила губу посильнее, чтобы выступила кровь. Пока мы шаг за шагом выбирались из подвала, я старалась думать только об этой боли и не обращать внимания на слабость в ногах и жжение в костях. Я – Кровавый Сорокопут Империи меченосцев. Я выйду отсюда на своих двоих.

– Что ты ему дал, отец? Деньги? Землю? Мы разорены?

– Нет, не деньги. Влияние. Он ведь плебей. У него нет ни клана, ни семьи, которые бы поддержали его.

– Кланы ополчились против него?

Отец кивнул.

– Они призывают к его свержению… или убийству. У него слишком много врагов, и всех их ему не пересажать. И не убить. Они слишком могущественны. Ему необходимо влияние, которое я ему и дам. В обмен на твою жизнь.

– Но как? Ты будешь давать ему советы? Дашь ему людей? Я не понимаю…

– Сейчас это неважно. – Голубые глаза отца вспыхнули гневом, и, поймав его взгляд, я почувствовала, как в горле у меня растет ком. – Ты моя дочь. Я бы позволил содрать с меня кожу живьем, если бы он попросил. Обопрись об меня, моя девочка. Береги силы.

Не может быть, чтобы Маркус выжал из отца одно лишь влияние. Мне хотелось настоять, чтобы отец рассказал мне все без утайки, но пока мы поднимались по лестнице, у меня закружилась голова. Я была слишком измучена, чтобы требовать ответов, и позволила ему вывести меня из подвала. Но тревожное предчувствие не утихало, рождая подозрения, что какую бы цену ни заплатил отец за мою жизнь, она окажется чересчур высока.

6: Лайя

Нам следовало убить Коменданта.

Пустыня за крепостным валом Серры хранила тишину и спокойствие. Лишь отблески пожара в ясном ночном небе говорили о восстании книжников. Холодный бриз принес с востока запах дождя. Там, над вершинами гор, бушевала гроза.

Вернись. Убей ее. Я буквально разрывалась на части. Если Керис Витуриа позволила нам уйти, значит, у нее на то имелись свои причины. Некий дьявольский план. Кроме того, она убила моих родителей и сестру. Она выколола Иззи глаз. Изуродовала Кухарку. Пытала меня. Она взрастила не одно поколение смертоносных, коварных чудовищ, которые превратили мой народ в бессловесных призраков. Она заслуживает смерти.

Однако мы уже довольно далеко отошли от стен Серры, и теперь было слишком поздно поворачивать назад. Гораздо важнее спасти Дарина, чем мстить этой безумной. А чтобы добраться до Дарина, необходимо уйти от Серры как можно дальше и как можно быстрее.

Когда мы вышли из сада, Элиас вскочил на коня. Он постоянно оглядывался по сторонам. В каждом его движении сквозила настороженность. Я чувствовала – он задавался тем же вопросом, что и я: почему Комендант нас отпустила?

Он подал мне руку, я подтянулась и села позади него. От его близости к лицу тотчас прилил жар. Седло было широким и удобным, но и Элиас – далеко не щуплым. Я не знала, куда пристроить руки. К нему на плечи? На талию? Так и оставила их болтаться по бокам. Он пришпорил коня, и тот рванул с места. Я едва успела вцепиться в перевязь Элиаса, чуть не вылетев из седла. Он отклонился назад, притянув меня к себе. Я обняла его за талию и прижалась к широкой спине. Мимо проносились пустынные мили, я то и дело вертела головой.

– Пригнись, – бросил он через плечо. – Впереди гарнизоны.

Он мотнул головой, как будто хотел прогнать какое-то видение, и по всему его телу прокатилась дрожь. Годы наблюдения за работой дедушки и его пациентами кое-чему меня научили. Я приложила ладонь к шее Элиаса. Его кожа пылала. Но, возможно, его разгорячила и схватка с Комендантом. Дрожь вскоре утихла, и он снова пришпорил коня.

Я оглянулась, ожидая увидеть солдат, выбегающих из ворот города. Боялась я и того, что в любую минуту Элиас напряженно замрет и затем скажет, что слышит бой барабанов, сообщающих о нашем местоположении. Однако мы миновали гарнизоны без всяких происшествий. Нас окружала одна лишь пустыня. Паника, охватившая меня с момента встречи с Комендантом, начала медленно отступать.

Элиас ориентировался по свету звезд. Спустя четверть часа он замедлил бег лошади до легкого галопа.

– К северу пролегают дюны. Ехать там на лошади – сплошной ад.

Я приподнялась, пытаясь расслышать его слова сквозь топот копыт.

– Едем на восток. – Он кивнул в сторону гор. – Нам надо попасть в грозу. Дождь смоет наши следы. Сейчас мы направляемся к предгорьям…

Ни я, ни он не заметили тени, которая вылетела из темноты, пока она нас не настигла. Только что в нескольких дюймах передо мной было лицо Элиаса – я наклонилась поближе, чтобы не пропустить ни слова – как в следующий миг я услышала звук упавшего на землю тела. Конь встал на дыбы, и я схватилась за седло, пытаясь удержаться. Вдруг нечто вцепилось мне в руку и выдернуло из седла. Я хотела закричать, ощутив нечеловеческий холод этого прикосновения, но смогла лишь взвизгнуть. Казалось, будто меня схватила сама зима.

– Дай-й-й, – скрипуче протянуло существо. Я смогла разглядеть лишь развевающиеся полосы тьмы, образующие подобие человеческой фигуры. От существа пахнуло зловонием смерти, и я в ужасе замолкла. В нескольких футах от меня, сыпля проклятиями, сражался с тенями Элиас.

– С-с-с-серебро. Дай, – произнесла державшая меня тень.

– Пошла прочь! – Я ударила ее кулаком, и руку тотчас заморозило до самого локтя. Тень исчезла, и я обнаружила, что нелепо отбиваюсь от воздуха. Однако спустя миг ледяное кольцо сковало мою шею и начало сжиматься.

– Дай-й-й!

Я не могла дышать. Отчаянно молотя ногами, я угодила в нее ботинком, и тень отпустила меня. Я хрипела и задыхалась. Ночную тишину пронзил оглушительный визг, и мимо пролетела бесплотная голова, отрубленная мечом Элиаса. Он бросился ко мне, но еще два существа вынырнули из темноты пустыни, преградив ему путь.

– Это призраки! – прокричал он мне. – Голову! Тебе надо отрубить им голову!

– Я же тебе не чертов мечник!

Призрак возник снова, и я выхватила из-за спины меч Дарина. Существо остановилось, но поняв, что я не умею им пользоваться, набросилось на меня и вонзило ледяные пальцы в шею, вытягивая кровь. Я закричала от холода и боли. Тело онемело, и меч Дарина выпал из рук. Но тут сверкнула сталь, раздался леденящий душу скрежет, и тень упала, обезглавленная. Пустыня погрузилась в тишину, нарушаемую лишь нашим хриплым дыханием. Элиас поднял меч Дарина и подошел ко мне, разглядывая царапины на моей шее. Взявшись теплыми пальцами за подбородок, он поднял мое лицо.

– Тебя ранили.

– Это пустяки.

Его лицо тоже было все в порезах, но он не жаловался, поэтому я отстранилась и взяла меч Дарина. Элиас, казалось, заметил его впервые. От удивления у него отвисла челюсть. Он приподнял его повыше, пытаясь разглядеть в свете звезд.

– Черт возьми, это же меч Телумана? Как… – За спиной раздался шорох, и мы оба схватились за оружие, но из темноты так ничего и не появилось. Тогда Элиас побежал к лошади. – Давай-ка выбираться отсюда. Расскажешь мне все по пути.

Мы мчались на восток. Я поняла, что Элиас почти ничего обо мне не знает, кроме того, что я рассказала ему той ночью, когда Пророк запер меня в его комнате.

«Возможно, это и хорошо, – шепнула мне осторожность. – Чем меньше знает, тем лучше».

Пока я размышляла, что можно рассказать ему о мече Дарина и Спиро Телумане, Элиас повернул ко мне голову. Его губы изогнулись в улыбке, как будто он догадался о моих сомнениях.

– Мы вместе, Лайя. Так что можешь все мне рассказать. И, – он кивнул на мои раны, – мы сражались плечом к плечу. Ничего хорошего не выйдет, если врать своему товарищу по оружию.

Мы вместе. Все, что он сделал с того момента, как поклялся помогать мне, подтверждает, что это правда. Он заслуживал знать, за что борется. Заслуживал знать правду, какой бы странной и неожиданной она ни оказалась.

– Мой брат не был обычным книжником, – начала я. – И… ну, я не совсем обычная рабыня…

* * *

Прошло два часа. Мы проскакали пятнадцать миль. Лошадь тихо плелась дальше. Элиас хранил молчание, держа в одной руке поводья, вторая рука покоилась на рукояти кинжала. Низко нависшие облака разразились дождем, и я поплотнее запахнула плащ.

Я рассказала Элиасу все – про облаву и родителей, про дружбу Телумана и предательство Мэйзена, про то, как мне помогли Пророки. Я так привыкла носить эти секреты в себе, что и не замечала тяжести этой ноши, пока не освободилась от нее.

– Ты огорчен? – спросила я.

– Моя мать, – произнес он тихо, – она убила твоих родителей. Прости. Я…

– Это вина лишь твоей матери, не твоя, – ответила я, справившись с удивлением. Я никак не предполагала, что он это скажет. – Не извиняйся за них. Но… – Я вглядывалась в пустыню, безлюдную, тихую, обманчивую. – Но ты понимаешь, почему для меня так важно спасти Дарина? Он все, что у меня есть. После того, что он сделал для меня, и после того, что сделала я… бросила его…

– Ты должна его спасти. Я понимаю. Но, Лайя, он больше, чем просто твой брат. Ты должна это знать. – Элиас оглянулся на меня. Серые глаза пылали гневом. – Сталь Империи – это единственная причина, по которой никто не осмеливается бросить вызов меченосцам. Любое оружие от Маринии до Южных Земель сломается от удара нашего клинка. Узнав секрет стали, твой брат стал угрозой для Империи. Неудивительно, что Ополчение так хотело заполучить его в свои ряды. Неудивительно и то, что его отправили в Кауф, а не убили на месте. Они хотят знать, поделился ли он с кем-нибудь своими знаниями.

– Они не подозревают, что он был учеником Спиро, – добавила я. – Думают, что он шпион.

– Если нам удастся освободить его и переправить в Маринию, – Элиас остановил коня у полноводного ручья и подал знак спешиться, – он мог бы делать оружие для маринцев, книжников, кочевников. Он мог бы изменить мир.

Элиас покачал головой и спрыгнул с лошади. Как только подошвы коснулись грязи, ноги вдруг подогнулись, и он схватился за луку седла. Лицо стало белым как мел. Он приложил руку к виску.

– Элиас? – Я взяла его за руку и почувствовала, что он дрожит. Тело его прошила судорога, как и тогда, когда мы только покинули Серру. – Что с тобой?

– Комендант неплохо меня приложила, – сказал Элиас. – Ничего серьезного. На миг показалось, что ног не чувствую.

Цвет лица вернулся, Элиас запустил руку в седельную сумку и достал пригоршню абрикосов, таких спелых, что кожица начала лопаться. Должно быть, он набрал их в саду. Когда я надкусила фрукт и на губах остался сладкий вкус, мое сердце сжалось от боли. Я не могла есть абрикосы – мне сразу вспомнились ярко-синие глаза Нэн и ее джемы.

Элиас открыл рот, как будто намеревался что-то сказать, но передумал и наклонился к ручью, чтобы наполнить фляжки водой. Но я чувствовала, как его терзает какой-то вопрос. Мне хотелось знать, смогу ли я на него ответить. Что за существо ты видела в кабинете моей матери? Почему Пророки спасли тебя?

– В сарае, когда ты была с Кинаном, – наконец заговорил он. – Ты целовала его? Или он тебя?

Выплюнув абрикос, я закашлялась, и Элиас разогнулся, чтобы похлопать меня по спине. Я не знала, стоило ли рассказывать ему о поцелуе. В конце концов, решила я, раз уж доверилась ему, то будет лучше ничего не утаивать.

– Я рассказала тебе всю свою жизнь, а ты спрашиваешь об этом? Почему?

– А ты как думаешь? – Он вздернул голову и поднял бровь, и внутри у меня все сжалось. – В любом случае, – сказал он, – ты… ты…

Он снова побледнел, на лицо набежало странное выражение. На лбу выступил пот.

– Лайя, я не чувствую… – Не договорив, он пошатнулся. Я схватила его за плечо, пытаясь удержать на ногах, а убрав руку, увидела, что она вся мокрая – и вовсе не от дождя.

– Небеса, Элиас, да с тебя пот течет ручьем.

Я взяла его ладонь. Холодная и липкая.

– Взгляни на меня, Элиас.

Он посмотрел мне в глаза. Зрачки были сильно расширены, все тело содрогалось. Он направился к лошади, но когда потянулся к седлу, потерял равновесие и упал. Я успела подхватить его под руку, пока он не ударился головой о камни у ручья, и как могла осторожно опустила на землю. Руки его подергивались. От удара в голову такого бы не было.

– Элиас, – окликнула его я. – Ты не поранился где-нибудь? Комендант тебя ничем не порезала?

Он схватился за предплечье.

– Просто царапина. Ничего серье…

По глазам я увидела, что он все понял. Элиас повернулся ко мне, пытаясь что-то произнести, но его сразил приступ. Рухнув как подкошенный, он потерял сознание. Но я уже знала, что Элиас хотел сказать. Комендант отравила его.

Тело пугало своей неподвижностью. Я взяла запястье Элиаса и, нащупав беспорядочный пульс, запаниковала. Хотя пот струился с него в три ручья, тело оставалось холодным, никакого жара не было. Небеса, вот поэтому Комендант позволила нам уйти? Конечно же, Лайя! Ты просто дура. Ей вовсе и не нужно гнаться за вами или устраивать засаду. Ей достаточно было лишь нанести порез, и яд убьет его.

Но не убил, во всяком случае, пока. У моего дедушки бывали пациенты-книжники, раненные отравленными лезвиями. Большинство из них умирали в течение часа после ранения. Но в случае с Элиасом прошло уже несколько часов, а он только сейчас начал реагировать на яд.

Доза маловата, или же порез оказался неглубок. Неважно. Важно лишь то, что он все еще жив.

– Прости, – простонал Элиас. Сначала я решила, что он разговаривает со мной, но глаза оставались закрыты. Он поднял руки, словно от чего-то отмахивался. – Я не хотел. Это приказ… Я должен был…

Оторвав от плаща лоскут, я сунула его в рот Элиасу, чтобы он не откусил собственный язык. Неглубокая рана на руке воспалилась и горела. Когда я коснулась ее, он резко дернулся, напугав лошадь.

Я порылась в сумке, где держала флакончики с лекарствами и травами, и нашла средство, которым можно было очистить рану. Как только я обработала порез, тело Элиаса расслабилось, разгладилось искаженное болью лицо.

Он по-прежнему мелко и часто дышал, но, во всяком случае, конвульсии больше не повторялись. Длинные ресницы темными полумесяцами лежали на бронзовых щеках. Во сне он выглядел моложе, напомнив мне того мальчика, с которым я танцевала в ночь Лунного Фестиваля.

Я положила руку ему на подбородок. Кожа была теплой и колючей от пробивающейся щетины. Элиас источал жизненную силу: когда сражался, когда скакал верхом. Она пульсировала в нем даже сейчас, когда его тело отравлено ядом.

– Давай, Элиас, борись, – молила я, склонившись к самому уху. – Очнись. Приди в себя.

Глаза распахнулись, он выплюнул кляп, и я с облегчением убрала руку с его лица. Раненый в сознании – это лучше, чем раненый без сознания. Он вскочил на ноги, но тут же согнулся пополам и его стошнило.

– Ляг. – Я потянула его вниз, Элиас опустился на колени. Растерла его широкую спину, как делал Поуп своим пациентам. Прикосновения порой лечат лучше трав и припарок. – Мы должны узнать, что это за яд, и найти антидот.

– Слишком поздно. – На миг Элиас расслабился в моих руках, затем потянулся за флягой и выпил всю воду. Затем взгляд его прояснился, и он попытался подняться. – Антидот для большинства ядов надо принимать в течение часа. Но если бы доза была смертельной, то я бы уже умер. Так что поехали.

– Куда? – спросила я. – В предгорья? Где нет ни городов, ни аптек? Тебя отравили, Элиас. Если антидот не поможет, значит, хотя бы нужно лекарство, чтобы сдерживать приступы, иначе ты так и будешь терять сознание до самого Кауфа. Только ты до него и не дотянешь, потому что невозможно так долго выносить подобные припадки. Поэтому сядь и дай мне подумать.

Он посмотрел на меня с удивлением, но сел.

Я постаралась воскресить в памяти тот год, когда я помогала Поупу как ученица лекаря. Вспомнилась маленькая девочка, страдающая судорогами и потерей сознания.

– Экстракт теллиса, – сказала я. Поуп давал девочке по капле экстракта, и за день симптомы уменьшились, а через два дня все прошло. – Это поможет твоему организму бороться с ядом.

Элиас скривился:

– Мы могли бы найти его в Серре или в Навиуме.

Вот только мы не можем вернуться в Серру, а Навиум находится в противоположной от Кауфа стороне.

– А как насчет Разбойничьего Привала? – спросила я, а у самой внутри все сжалось от страха.

Гигантская гора слыла обителью отбросов общества, живущих вне закона – разбойников, охотников за головами, торговцев черного рынка… Там вершились самые темные дела. Поуп несколько раз отправлялся к Привалу, чтобы собрать редкие травы, и Нэн глаз не могла сомкнуть, пока он не вернется.

Элиас кивнул:

– Там опасно, как в преисподней, но Разбойничий Привал кишит людьми, которые, как и мы, скрываются от Империи.

Он снова поднялся. С одной стороны, меня впечатляла его выносливость, а с другой – я просто ужасалась, с какой небрежностью относится к себе Элиас. Он нашарил поводья лошади.

– Скоро начнется новый приступ, Лайя. – Он похлопал лошадь по передней левой ноге, под коленом, и она присела. – Привяжи меня веревкой. Сама направляйся прямиком на юго-восток. – Он сел в седло, едва не завалившись набок. – Я чувствую, они приближаются, – прошептал он.

Я испуганно обернулась, ожидая услышать, как сюда мчатся солдаты Империи, но вокруг стояла тишина. Когда вновь я повернулась к Элиасу, он смотрел в одну точку куда-то мимо меня.

– Голоса. Они зовут меня назад.

Галлюцинации. Еще один симптом отравления ядом. Я достала веревку из сумки Элиаса и привязала его к лошади, затем наполнила фляжки водой и вскочила в седло. Элиас вновь потерял сознание, привалившись к моей спине. Меня окутал его запах – запах пряностей и дождя, и я глубоко вдохнула его, чтобы успокоиться.

Вспотевшие руки скользили по поводьям. Животное будто почуяло, что я ничего не смыслю в верховой езде, и наклонило голову, натянув удила. Я обтерла ладони о рубашку и крепче взялась за поводья.

– Даже не смей, ты, кляча, – прикрикнула я в ответ на недовольное фырканье. – Нам с тобой еще несколько дней быть вместе, так что тебе лучше слушаться меня.

Я слегка пришпорила лошадь, и, к моему облегчению, она рванула вперед. Повернув на юго-восток, я вонзила каблуки глубже, и мы умчались в ночь.

7: Элиас

Меня окружали голоса и шорохи, которые напомнили о раннем утре в лагере кочевников: тихий шепот взрослых, успокаивающих лошадей; дети, разжигающие костер, на котором будет готовиться завтрак.

Я открыл глаза, ожидая увидеть пустыню, залитую солнцем, беззастенчиво ярким даже на рассвете. Однако обнаружил, что лежу под пологом густой листвы. Воздух был насыщен запахами сосновой хвои и покрытой мхом коры. Даже в полумраке я различал потрескавшиеся стволы больших деревьев, некоторые из них казались огромными точно дом. Сквозь паутину ветвей проглядывало небо, еще голубое, но быстро темнеющее от наползавших серых туч. Приближалась гроза.

Я услышал, как что-то пронеслось между деревьями, но когда обернулся – оно уже исчезло. Листва шуршала, точно поле боя, полное шепота призраков. Бормотание то смолкало, то становилось громче.

Я встал, ожидая, что боль прострелит все тело, но ничего не почувствовал. Это казалось странным и неправильным.

Не важно, что это за место, я не должен здесь находиться. Я должен быть с Лайей на пути к Разбойничьему Привалу. Я должен очнуться, должен бороться с ядом, которым отравила меня Комендант. Инстинктивно я потянулся за своими мечами, но их не было.

– В мире призраков никому нельзя отсечь голову, ублюдок-душегуб.

Я узнал этот голос, несмотря на непривычную для него язвительность.

– Тристас?

Мой друг выглядел как и при жизни: черные как смоль волосы, на бледной коже выделялась татуировка с именем возлюбленной. «Аэлия». Он совсем не был похож на призрака. Но он – призрак. Я видел, как он погиб во время Третьего Испытания, сраженный клинком Декса.

Он и чувства испытывал, как будто живой. Я понял это с внезапной ясностью, когда он, оглядев меня, вдруг ударил кулаком в челюсть. Боль от удара ощущалась в два раза слабее, чем должно было быть, и тем не менее я отшатнулся. Ненависть, с которой он ударил меня, была гораздо мощнее удара.

– Это тебе за то, что отдал приказ убить меня во время Испытания.

– Прости, – покаялся я. – Я не хотел.

– Кого это волнует, если я все равно мертв.

– Где мы? Что это за место?

– Место Ожидания. Видимо, для тех, кто умер, но не готов двигаться дальше. Леандр и Деметриус ушли, а я – нет. Застрял тут и слушаю это нытье.

Нытье? Я решил, что он говорит о бормотании духов, что мелькали среди деревьев, но меня оно раздражало не больше, чем шелест волн океана во время прилива.

– Но я не умер.

– Разве она не встретила тебя своей маленькой речью? – спросил Тристас. – Добро пожаловать в Место Ожидания, царство призраков. Я – Ловец Душ. Я здесь, чтобы помочь вам перейти на другую сторону.

Я озадаченно покачал головой, и Тристас недобро улыбнулся.

– Ну, значит, скоро появится и будет пытаться запугать тебя, чтобы ты шел дальше. Здесь всё принадлежит ей.

Он указал на лес и духов, все еще бормотавших где-то за деревьями. Затем его лицо исказилось.

– Это она! – И он мгновенно исчез в лесу. Я повернулся и увидел тень, отделившуюся от ближайшего ствола.

Мои руки были наготове – схватить, смять, ударить. Она приближалась, двигаясь при этом совершенно неестественно. Слишком подвижно, слишком быстро. Когда между нами оставалось всего несколько футов, смутная фигура превратилась в изящную темноволосую женщину и замедлила шаг. Ее лицо было гладким, но я не мог определить возраст. Взгляд черных глаз, в котором читалась вековая мудрость, таил в себе нечто непостижимое.

– Здравствуй, Элиас Витуриус. – В голосе звучал странный акцент, как будто она не привыкла говорить на серранском. – Я – Ловец Душ. Рада наконец-то встретиться с тобой. Я некоторое время за тобой наблюдала.

Верно.

– Мне нужно выбраться отсюда.

– Тебе нравится причинять боль? – спросила она тихо. – Доставлять страдания? Я вижу это. – Она обвела взглядом мои плечи и голову. – Ты несешь это с собой. Зачем? Это приносит тебе счастье?

– Нет. – Я ужаснулся от одной мысли. – Я не намеренно… я не хочу причинять боль людям.

– Да, ты сгубил всех, кто был тебе близок. Твои друзья. Твой дед. Элен Аквилла. Ты всем принес страдания. – Она выдержала паузу, чтобы страшная правда ее слов глубже проникла в мое сознание. – Обычно я не слежу за теми, кто еще по ту сторону, – снова заговорила она, – но ты другой.

– Я не должен здесь находиться, – сказал я. – Я не умер.

Она долго смотрела на меня, склонив голову набок, словно любопытная птица.

– Но ты умер, – возразила она. – Просто ты этого еще не знаешь.

* * *

Внезапно я открыл глаза и увидел затянутое облаками небо. Была середина утра. Я привалился к спине Лайи, уронив голову ей на плечо. Мимо нас проносились невысокие холмы, время от времени встречались хлебные деревья и шары перекати-поля. Лошадь скакала рысью на юго-восток, в сторону Разбойничьего Привала. Почувствовав, что я зашевелился, Лайя обернулась.

– Элиас! – Она притормозила лошадь. – Ты несколько часов был без сознания. Я… я думала, ты вообще не очнешься.

– Не останавливай лошадь. – У меня совсем не осталось сил, которые я чувствовал в себе во время галлюцинаций, но я все равно заставил себя сесть прямо. Голова шла кругом, язык во рту отяжелел. «Крепись, Элиас, – сказал я себе. – Не дай Ловцу Душ утянуть тебя обратно». – Надо ехать дальше… солдаты…

– Мы скакали всю ночь. Я видела солдат, но они были слишком далеко и направлялись на юг.

Под глазами у Лайи залегли тени, руки дрожали. Она совсем выбилась из сил. Я взял у нее поводья, и она привалилась ко мне, прикрыв веки.

– Где ты был, Элиас? Ты помнишь? Потому что те обмороки, что я видела прежде, длились всего несколько минут, самое большее – час. Но ты был без сознания гораздо дольше.

– В странном месте. В ле… лесу.

– Даже не думай отключиться снова, Элиас Витуриус. – Лайя повернулась и потрясла меня за плечи. Я распахнул глаза. – Мне без тебя ничего не сделать. Посмотри на горизонт. Что ты видишь?

Я заставил себя посмотреть вверх.

– Т-тучи. Скоро начнется гроза. Нам нужно укрытие.

Лайя кивнула:

– Я чувствовала ее запах. Грозы. – Она оглянулась. – Этот запах напоминает мне тебя.

Я попытался понять, комплимент ли это, но оставил эту затею. Тысяча чертей, как же я устал.

– Элиас. – Она коснулась моего лица и заставила посмотреть прямо в глаза, золотистые, гипнотические, как у львицы. – Останься со мной. У тебя был молочный брат, расскажи мне о нем.

Голоса уже звали меня. Место Ожидания, вцепившись когтями, затягивало назад.

– Шэн, – выдохнул я. – Его… его имя Шэн. Важный такой, как и мама Рила. Ему девятнадцать, на год меня младше. – Я нес всякий вздор, пытаясь вырваться из холодной цепкой хватки Места Ожидания. Пока я говорил, Лайя сунула мне в руки фляжку и заставила выпить воды.

– Держись, – повторяла она, и я цеплялся за это слово, как за спасительную соломинку. – Не уходи. Ты мне нужен.

Спустя несколько часов разразилась гроза. Ехать верхом стало трудно, но дождь взбодрил меня. Я направил коня в ущелье, заваленное валунами. Стихия разыгралась – дальше нескольких футов ничего было не разглядеть. Но и солдаты Империи, выходит, были так же ослеплены.

Спешившись, я занялся лошадью, но руки не слушались, и пришлось провозиться несколько долгих минут. Я почувствовал, как меня охватывает незнакомый страх, но подавил его. Ты будешь бороться с ядом, Элиас. Если бы тебе суждено было умереть от него, то ты бы уже умер.

– Элиас? – Лайя выглядела обеспокоенной. Стоя рядом со мной, она натягивала брезент между двумя валунами. Когда я закончил, она усадила меня под навесом.

– Она сказала мне, что я причиняю людям боль, – выдал вдруг я, когда мы сели, прижавшись друг к другу. – Приношу им страдания.

– Кто тебе это сказал?

– Я и тебе причиню боль, – продолжил я. – Я всем делаю больно.

– Прекрати, Элиас. – Лайя взяла меня за руки. – Мне ты не причинял боли, поэтому я тебя освободила. – Она на миг замолчала. Дождь окружал нас прохладной завесой. – Постарайся продержаться, Элиас. Ты так долго оставался без сознания в последний раз, а мне нужно, чтобы ты был со мной.

Мы сидели так близко, что я видел впадинку на ее нижней губе. Локон выбился из пучка и, струясь, спускался по золотистой шее. Я бы многое отдал, чтобы оказаться с Лайей вот так наедине, совсем близко, но при других обстоятельствах. Чтобы не было всего этого: отравления, погони, ран, обмороков, призраков.

– Расскажи мне еще историю, – попросила она. – Я слышала, пятикурсники видели южные острова. Там красиво?

Я кивнул, но она продолжала расспрашивать:

– На что они похожи? Вода там чистая?

– Вода там голубая. – Я пытался совладать с собственным голосом и говорить отчетливо, потому что Лайя права: мне нужно продержаться, нужно добраться до Разбойничьего Привала, нужно раздобыть теллис. – Но не… не синяя. В ней тысяча оттенков голубого. И зеленого. Как будто… будто кто-то превратил глаза Элен в океан.

Меня охватила дрожь. Нет… только не это. Лайя взяла мои щеки в ладони. Ее прикосновение вызвало прилив желания.

– Останься со мной, – попросила она. Ее пальцы казались такими холодными, прикасаясь к разгоряченной коже. Молния рассекла небо и осветила ее лицо. В этой вспышке золотистые глаза Лайи выглядели темными, и от нее самой будто повеяло чем-то потусторонним. – Расскажи мне еще о каком-нибудь воспоминании. О чем-нибудь хорошем.

– Ты, – пробормотал я. – Когда я впервые… впервые увидел тебя. Ты красивая, но на свете полно красивых девушек, и… – Подбери нужное слово. Заставь себя продержаться. – Но не этим ты выделялась. Ты как я…

– Останься со мной, Элиас. Останься здесь.

Губы не слушались. Все ближе и ближе подбиралась мгла.

– Я не могу остаться…

– Пытайся, Элиас. Пытайся!

Ее голос стих. Мир погрузился во тьму.

* * *

На этот раз, оказавшись в лесу, я обнаружил, что сижу на земле и греюсь у костра. Ловец Душ сидела напротив меня, терпеливо подкладывая поленья в огонь.

– Плач умерших тебя не беспокоит, – изрекла она.

– Я отвечу на твои вопросы, если ты ответишь на мои, – сказал я. Она кивнула, и я продолжил: – Это не похоже на плач, скорее на шепот.

Я ожидал ответа, но она промолчала.

– Моя очередь. Мои приступы – они не должны длиться по несколько часов. Это твоих рук дело? Ты держишь меня здесь?

– Я уже сказала, что наблюдала за тобой. Я искала возможности поговорить.

– Отпусти меня назад.

– Скоро отпущу, – пообещала она. – У тебя еще есть вопросы?

Во мне вспыхнуло раздражение, захотелось закричать на нее, но мне были необходимы ответы.

– Что ты имела в виду, когда сказала, что я умер? Я знаю, что это не так. Я жив.

– Ненадолго.

– Ты видишь будущее, как Пророки?

Она вскинула голову, и с ее губ сорвался дикий нечеловеческий рык.

– Не упоминай здесь об этих существах, – произнесла она. – Это священное место, где мертвые обретают покой. А Пророков прокляла сама смерть. – Она откинулась назад. – Я – Ловец Душ, Элиас. Я имею дело с мертвыми. А тебя пометила смерть. – Она похлопала меня по руке в том месте, где Комендант порезала меня звездой.

– Но яд не убил меня, – возразил я. – И если мы с Лайей раздобудем экстракт теллиса, то и приступы закончатся.

– Лайя, девушка-книжница. Еще один уголек, который готов сжечь этот мир, – сказала она. – Ты и ей причинишь боль?

– Никогда.

Ловец Душ покачала головой:

– Ты влюбился в нее. Неужели ты не видишь, что делаешь? Комендант отравила тебя. И ты сам, в свою очередь, несешь в себе яд. Ты отравишь жизнь Лайи, ее радости, ее надежды, как поступал со всеми остальными. Если она тебе дорога, то не позволяй ей привязываться к тебе. От тебя нет антидота, как и от яда, что убивает тебя.

– Я не собираюсь умирать.

– Одним лишь желанием судьбу не изменить, Элиас. Подумай об этом, и все поймешь. – Печально улыбаясь, она ворошила костер. – Возможно, я снова позову тебя сюда. У меня много вопросов…

Я вернулся в мир живых, дернувшись так резко, что больно клацнул зубами. Ночь была окутана туманом. Видимо, я пробыл без сознания несколько часов. Лошадь упрямо двигалась вперед, но я чувствовал, что ноги ее дрожали. Вскоре нам понадобится сделать остановку.

Лайя правила лошадью и не обращала внимания на то, что я очнулся. Мне не хватало той ясности мысли, что я ощущал, когда находился в Месте Ожидания, но слова Ловца Душ помнил прекрасно. Подумай об этом, и все поймешь.

Я перебрал в уме все яды, о которых знаю, кляня себя за то, что не слишком усердно занимался у центурионов Блэклифа, которые натаскивали нас по токсинам. Мортроза. О нем упоминали лишь вскользь, потому что в Империи он запрещен, даже маскам. Этот яд объявили вне закона столетие назад, после того как с его помощью пытались убить Императора. Исход всегда один – смерть. В больших дозах убивает быстро, в малых – единственными симптомами являются тяжелые обмороки. Ими мучаются, как я помнил, от трех до шести месяцев, затем умирают. И нет никакого лекарства. Никакого антидота.

Наконец я понял, почему Комендант позволила нам сбежать из Серры, почему не потрудилась перерезать мне горло. Просто ей это было ни к чему. Потому что она уже меня убила.

8: Элен

– Шесть сломанных ребер, двадцать восемь рваных ран, тринадцать трещин, четыре разрыва сухожилий и отбитые почки.

Утреннее солнце лилось в окно моей детской спальни, играя бликами на светлых волосах матери. Я смотрела на нее, сидя перед роскошным серебряным зеркалом, пока она зачитывала заключение врача. Это зеркало она мне подарила, когда я была еще девочкой. Отец привез его с далекого южного острова, который славился зеркалами с такой вот безупречно гладкой поверхностью.

Я не должна здесь находиться. Я должна быть в казарме Черной Гвардии, готовиться к встрече с Маркусом Фарраром, до которой осталось меньше часа. Однако я сидела среди шелковых ковров и бледно-лиловых портьер особняка Аквилла с матерью и сестрами, и те ухаживали за мной, взяв на себя обязанности военного врача. «Тебя допрашивали целых пять дней, они очень переживали, – настаивал отец. – Они хотят тебя видеть». И я не смогла ему отказать.

– Тринадцать трещин – это ерунда, – сказала я сипло.

Во время допроса я старалась не кричать, но порой не могла сдержаться, и теперь горло здорово саднило. Мама зашивала мне рану, и сейчас она завязывала нить, а я изо всех сил пыталась не морщиться.

– Она права, мама, – согласилась Ливия, мрачно мне улыбнувшись. Ей восемнадцать, и она – самая младшая в семье Аквилла. – Могло быть и хуже. Они могли обрезать ей волосы.

Я фыркнула – смеяться было очень больно. Даже мама, накладывавшая мазь на одну из ран, улыбнулась. Только Ханна стояла с каменным лицом. Я взглянула на нее, и она отвела глаза, стиснув челюсти. Моя средняя сестра, похоже, вечно будет меня ненавидеть. Хотя после того, как я наставила на нее клинок, она, во всяком случае, научилась прятать свою ненависть.

– Это все твоя вина, – тихо произнесла Ханна. Голос ее источал яд. Этого я и ожидала. Я даже удивилась, что она так долго терпела. – Отвратительно, что им пришлось пытать тебя, чтобы получить сведения об этом… чудовище. – Она так об Элиасе. Но я благодарна, что она не произнесла его имени. – Ты сама должна была сдать его им…

– Ханна! – одернула ее мама. Ливия выпрямила спину и сурово взглянула на сестру.

– Моя подруга Аэлия должна была через неделю выйти замуж, – продолжила Ханна. – Ее жених мертв из-за твоего друга. А ты отказалась помочь в поисках.

– Я не знаю, где он…

– Лгунья! – Голос Ханны дрожал от злости, копившейся долгие годы.

Четырнадцать последних лет мое обучение в Академии считалось самым главным, чем бы она или Ливия ни занимались. Четырнадцать лет мой отец беспокоился обо мне больше, чем о других дочерях. Ее ненависть давно стала привычной, но жалила от этого ничуть не меньше. Она видела во мне лишь соперницу. А я видела в ней сестру со светлыми локонами и широко раскрытыми глазами, сестру, которая когда-то была моей лучшей подругой.

По крайней мере, до Блэклифа.

«Не обращай на нее внимания», – сказала я себе. Я не перенесу, если во время встречи со Змеем ее обвинения будут звенеть у меня в ушах.

– Ты должна была остаться в тюрьме, – не унималась Ханна. – Ты не заслужила, чтобы отец ходил к Императору и просил его… умолял на коленях.

Проклятье, отец. Нет. Он не должен был так унижаться – во всяком случае, ради меня.

Я опустила глаза, глядя на руки, и почувствовала, как с подступившими слезами накатывает ярость. Проклятье, мне вот-вот предстоит встретиться лицом к лицу с Маркусом. У меня нет времени терзаться виной и лить слезы.

– Ханна. – В голосе матери зазвучали стальные нотки, что совсем не вязалось с ее обычно мягкими манерами. – Выйди.

Сестра развернулась и вышла, с вызовом вздернув подбородок, как будто сама решила уйти. Ты бы стала отличным маской, сестрица.

– Ливи, – спустя минуту сказала мама. – Пойди убедись, что она не срывает злость на рабах.

– Наверное, уже поздно, – пробормотала Ливи, выходя из спальни.

Когда я попыталась встать, мама положила руку мне на плечо и с неожиданной силой усадила обратно. Она смазала жгучей мазью жуткую глубокую рану на голове. Холодные пальцы повернули мое лицо в одну сторону, затем в другую. В ее глазах отражалась моя собственная грусть.

– Ах, моя девочка, – прошептала она. Внезапно я почувствовала себя такой слабой, что захотелось упасть в ее объятья и навсегда укрыться в них от невзгод.

Но вместо этого я отодвинула ее руки.

– Хватит.

Пусть уж лучше она считает меня нетерпеливой, чем слишком мягкой. Я не могу показать ей, как я надломлена. Я никому не могу этого показать. Особенно сейчас, когда сила духа – это единственное, что есть в моем арсенале, а до встречи с Маркусом остались считаные минуты.

«У меня для тебя задание», – сказал он. Что он заставит меня сделать? Подавить революцию? Наказать книжников за восстание? Слишком просто. Гадкие мысли полезли в голову. Я постаралась отогнать их.

Рядом вздохнула мама. У нее в глазах стояли слезы, и я напряглась. Я утешаю плачущих не лучше, чем умею проявлять свою любовь. Но она сдержалась, не пролив и слезинки – ей пришлось этому научиться, как матери маски. Она достала мои доспехи и, ни слова не говоря, помогла мне их надеть.

– Кровавый Сорокопут. – Спустя несколько минут в дверях появился отец. – Пора.

* * *

Император Маркус поселился в особняке Витуриа.

В доме Элиаса.

– Вне всякого сомнения, по настоянию Коменданта, – сказал отец, когда охранники, облаченные в цвета Витуриа, открыли нам ворота. – Она хочет держать его под боком.

Лучше бы он обосновался где-нибудь в другом месте. Воспоминания терзали меня, пока мы проходили через двор. Повсюду так сильно чувствовалось присутствие Элиаса, что казалось – если я поверну голову, то всего в нескольких дюймах увижу его, с расправленными с небрежным изяществом плечами, с легкой усмешкой на губах.

Но, конечно же, здесь нет ни Элиаса, ни его деда, Квина. Десятки солдат клана Витуриа охраняли стены и крыши поместья. Гордость и надменность, бывшие отличительной чертой Витуриа при Квине, исчезли. Теперь повсюду сквозил затаенный угрюмый страх. В одном углу двора возвели плаху для порки, вокруг которой на булыжниках виднелись брызги свежей крови.

Я гадала, где сейчас Квин. Надеялась, что он в безопасности. Когда я помогала ему бежать в пустыню, на север от Серры, он предупредил меня: «Будь начеку, девочка. Ты сильная, и за это она убьет тебя. Не сразу, поскольку твоя семья слишком влиятельна. Но она придумает способ». Мне и спрашивать не надо было, о ком он говорил.

Мы с отцом вошли в дом. Здесь, в вестибюле, Элиас приветствовал меня после нашего выпуска. По мраморной лестнице мы взбегали детьми. Вот гостиная, где Квин принимал гостей, а в конце – буфетная, откуда мы с Элиасом за ним шпионили.

Но когда нас с отцом проводили в библиотеку Квина, мне уже удалось совладать со своими чувствами. И без того ужасно, что Маркус, как Император, может мне приказать что угодно. Так что я не должна показывать ему свою тоску по Элиасу, иначе он использует эту слабость в своих целях, уж я-то знаю.

Ты – маска, Аквилла. Вот и веди себя как маска.

– Кровавый Сорокопут. – Маркус поднял глаза. Моя должность в его устах звучала как оскорбление. – Отец Аквиллус. Добро пожаловать.

Когда мы вошли, я не знала, чего ожидать. Может, того, что Маркус будет сидеть, развалившись среди целого гарема избитых женщин.

Но он оказался при полном военном обмундировании. Его плащ и оружие были забрызганы кровью. Конечно, он всегда любил кровопролитие и ярость битвы.

Два солдата клана Витуриа заняли пост у окна. Рядом с Маркусом стояла Комендант, что-то показывая на карте, разложенной перед ним на столе. Она наклонилась вперед, и я заметила под униформой полоску серебра.

Сука носила рубашку, которую у меня украла.

Комендант кивнула нам в знак приветствия и продолжила разговор:

– Как я и говорила, Ваше Величество, Надзиратель Сиселиус из Кауфа, вероятно, с этим связан. Он был кузеном старого Сорокопута и делился с ним секретами, которые выбивал из заключенных во время допросов. Так Сорокопут и пресекал любое инакомыслие.

– Я не могу искать твоего сына-предателя, бороться с восстанием крыс, усмирять патрициев, отражать пограничные налеты и мериться силами с одним из самых влиятельных людей Империи, Комендант. – Маркус уже вовсю сжился с ролью правителя, как будто только этого и ждал. – Ты знаешь, сколько секретов известно Надзирателю? Ему хватит нескольких слов, чтобы поднять целую армию. Пока не разберемся с остальными делами Империи, мы оставим Надзирателя на месте. Вы свободны, Отец Аквилла, – Маркус посмотрел на моего отца. – Ступайте с Комендантом. Она обговорит с вами детали нашего… соглашения.

Соглашение. Условие моего освобождения. Отец до сих пор не сказал мне, что это за условия. Но сейчас я не могла спросить его об этом. Отец прошел за Комендантом, а следом и оба солдата Витуриа.

Дверь кабинета за ними захлопнулась, и мы с Маркусом остались наедине. Он повернулся и посмотрел на меня. Я была не в силах встретиться с ним взглядом. Всякий раз, глядя в его желтые глаза, я видела свой ночной кошмар. Я ожидала, что он заметит мою слабость. Начнет нашептывать на ухо гадкие вещи, которые являлись во снах нам обоим – так он и делал все последние недели. Ожидала, что он подойдет ближе, ожидала его нападения. Я знала, какой он. Знала, чем он мне так долго угрожал.

Но он стиснул челюсти и приподнял руку, как будто хотел отогнать комара. Затем овладел собой. На виске у него вздулась жилка.

– Так получилось, Аквилла, что мы с тобой связаны друг с другом, как Император и его Сорокопут, – цедил он слова. – Во всяком случае, пока один из нас не умрет.

Я удивилась, услышав горечь в его голосе. Кошачьи глаза смотрели вдаль. Теперь, когда рядом с ним не было Зака, казалось, часть его отсутствовала – половина человека вместо целого. Он был… моложе рядом с Заком. Такой же жестокий, такой же ужасный, но расслабленный. Сейчас он выглядел старше, тверже и, что, наверное, хуже всего, мудрее.

– Тогда почему ты просто не убил меня в тюрьме? – спросила я.

– Потому что мне нравилось смотреть, как твой отец умоляет, – ухмыльнулся Маркус, на миг явив себя прежнего. Затем ухмылка сошла. – И потому что Пророки, похоже, питают к тебе слабость. Каин нанес мне визит. Утверждал, что твоя смерть повлечет мою гибель. – Змей пожал плечами. – Честно говоря, у меня был соблазн перерезать тебе горло, только чтобы посмотреть, что тогда случится. Возможно, я так и сделаю. Но сейчас у меня есть для тебя задание.

Держи себя в руках, Аквилла.

– Я в вашем распоряжении, Ваше Величество.

– Солдаты Черной Гвардии – а это сейчас твои люди – до сих пор не смогли обнаружить и поймать бунтаря Элиаса Витуриуса.

Нет.

– Ты его знаешь. Можешь просчитать ход его мыслей. Ты выследишь его и приведешь закованным в кандалы. Затем будешь пытать и казнишь. Публично.

Выследить. Пытать. Казнить.

– Ваше Величество… – Я не смогу этого сделать. Не смогу. – Я – Кровавый Сорокопут. Я должна подавлять восстание…

– Восстание и так подавлено, – сказал Маркус. – Твоя помощь тут не нужна.

Я знала, что это произойдет. Знала, что он отправит меня за Элиасом. Знала, потому что видела это во сне. Но я не думала, что это случится так скоро.

– Я только что возглавила Черную Гвардию, – пыталась я найти хоть какой-то предлог. – Мне надо узнать своих людей, свои обязанности.

– Но вначале ты должна стать для них образцом. А что может быть лучшим примером, чем поимка главного предателя Империи? Не беспокойся насчет остальных солдат Черной Гвардии. Они будут подчиняться мне, пока ты будешь на задании.

– Почему бы не послать Коменданта? – Я пыталась не выдать отчаяния. Чем сильнее оно проявится, тем больше он будет этим упиваться.

– Чтобы подавить восстание, мне здесь нужен тот, у кого нет жалости, – ответил Маркус.

– Вы имеете в виду союзника?

– Не будь дурой, Аквилла. – Он с отвращением покачал головой и принялся расхаживать взад-вперед. – У меня нет союзников. Есть люди, которые мне должны, люди, которые чего-то хотят, люди, которые используют меня, и люди, которых использую я. В случае с Комендантом все это обоюдно, поэтому она остается. Она предложила, чтобы ты выследила Элиаса в знак твоей преданности, и я согласился с ее предложением. – Змей прекратил мерить шагами комнату. – Ты поклялась быть моим Сорокопутом, быть мечом, который вершит мою волю. И сейчас у тебя есть возможность доказать свою преданность. Стервятники так и кружат, выжидая, Аквилла. Не думай, что я настолько глуп, чтобы не видеть этого. Побег Витуриуса – мой первый провал как Императора, и патриции хотят использовать его против меня. Витуриус мне нужен мертвым. – Маркус встретился со мной взглядом и наклонился вперед, вцепившись в столешницу так, что побелели костяшки. – И я хочу, чтобы именно ты его убила. Хочу, чтобы ты наблюдала, как гаснет свет в его глазах. Хочу, чтобы Витуриус знал, что его сердце пронзил человек, о котором он больше всех заботился. Хочу, чтобы это преследовало тебя до конца твоих дней.

В его взгляде читалась не только ненависть. На миг там промелькнуло чувство вины. Маркус хотел, чтобы я стала такой, как он. Хотел, чтобы с Элиасом случилось то же, что и с Заком. Имя брата Маркуса встало между нами, точно призрак, который оживет, если мы скажем хоть слово. Мы оба знали, что произошло на поле боя во время Третьего Испытания. Все знали. Захариуса Фаррара убил ударом в сердце человек, который стоял передо мной.

– Очень хорошо, Ваше Величество. – Мне удалось произнести это спокойно и уверенно. Выучка Блэклифа принесла свои плоды. Изумление на лице Маркуса дало хоть какую-то отраду.

– Приступай незамедлительно. Мне будут присылать ежедневные отчеты. Комендант выбрала гвардейца, который будет держать нас в курсе твоих успехов.

Естественно. Я направилась к выходу, чувствуя, как внутри меня все переворачивается. Когда я взялась за ручку двери, Маркус окликнул меня, заставив обернуться. Я стиснула зубы.

– И вот еще что, Кровавый Сорокопут, – сказал он. – Даже не думай заявить мне, что ты не можешь поймать Витуриуса. Он весьма хитер, чтобы обвести вокруг пальца охотников за головами. Но мы оба знаем, что он никогда не сможет сбежать от тебя. – Маркус вскинул голову, спокойный, собранный и полный ненависти. – Удачной охоты, Кровавый Сорокопут.

* * *

Не чувствуя ног, я вышла из кабинета Квина Витуриуса, устремляясь прочь от Маркуса и его ужасного приказа. Под броней кровоточили раны, пропитав одежду. Я скользнула пальцем по одной из ран, слегка нажала, затем сильнее. Боль пронзила тело, отринув все, кроме главного.

Мне приказано выследить Элиаса. Поймать его. Пытать его. Убить его.

Я сжала кулаки. Зачем Элиас нарушил клятву, данную Пророкам и Империи? Он ведь видел, что за жизнь за пределами страны. В южных землях монархов больше, чем людей, и каждый царек плетет интриги, чтобы завоевать остальных. На северо-западе дикари из тундры продают младенцев и женщин за порох и воду. На юге Великих Пустынь живут варвары Каркауса, которые только и делают, что мародерствуют и грабят.

Империя, конечно, не идеальна. Но вот уже пятьсот лет мы твердо противостоим отсталым обычаям, что царят в истощенных землях за нашими пределами. Элиас это знал. И все же отвернулся от своего народа.

От меня.

Неважно. Он – угроза для Империи. Угроза, которую я должна устранить.

Но я люблю его. Как мне убить мужчину, которого люблю?

Девочка, которой я была, девочка, которая на что-то надеялась, слабая маленькая птичка – та девочка бьет крыльями и бросается с головой во всю эту неразбериху. И что теперь с Пророками и их обещаниями? Ты убьешь его, своего друга, своего товарища по оружию, того, кто значит для тебя всё, единственного, кого ты когда-либо…

Я заставила ту девочку замолчать. Сосредоточься.

Витуриус в бегах вот уже шесть дней. Если бы он сбежал один и без такой огласки, поймать его было бы все равно что пытаться поймать дым. Сообщение о побеге и обещанная награда за поимку заставят его действовать более осторожно. Сумеют ли охотники за головами поймать его? Я усмехнулась. Я видела, как Элиас ограбил половину лагеря таких наемников, а никто из них даже ничего не заметил. Он будет кружить вокруг них, невзирая на раны, не боясь быть пойманным.

Однако с ним девчонка. Не такая быстрая, не такая опытная. Она будет отвлекать его. Он будет на нее отвлекаться. Отвлекаться, потому что он и она… потому что они…

Ничего такого, Элен.

Рядом говорили на повышенных тонах, и голоса привлекли мое внимание, заставив на миг забыть о душевных муках. Я различила голос Коменданта, доносящийся из гостиной, и напряглась. Она только что вышла из кабинета с моим отцом. Неужели она смеет повышать голос на Отца клана Аквилла?

Я шагнула вперед и даже занесла руку, чтобы распахнуть приоткрытую дверь. Одно из преимуществ моей должности состояло в том, что по рангу я превосходила всех, кроме Императора. Я могу задать Коменданту трепку, и она ничего мне не сделает, если Маркуса не будет рядом.

Но тут я поняла, что голос второго собеседника не принадлежит моему отцу, и остановилась.

– Я говорил тебе, что ты вряд ли сможешь подчинить ее.

Голос заставил меня содрогнуться, напомнив вдруг об ифритах, напавших на нас во время Второго Испытания. Их голоса звучали, как ветер. Но ифриты были летней грозой. А этот голос казался зимней бурей.

– Если Кухарка оскорбила вас, вы можете убить ее сами.

– Тут мои возможности ограничены, Керис. Вот смотри. Она уже дорого нам стоила. Лидер Ополчения был нам нужен, а теперь он мертв.

– Его можно заменить. – Комендант на миг замолчала, и я догадалась, что она тщательно подбирала слова. – И уж простите меня, милорд, но как вы можете говорить мне о навязчивой идее? Вы даже не сказали мне, кем была девчонка-рабыня. Почему вы в ней так заинтересованы? Кто она для вас?

Повисла долгая напряженная пауза. Я отступила на шаг – кто бы сейчас ни находился в комнате с Комендантом, от него исходила опасность.

– Ах, Керис. Занималась этим в свободное время, так понимаю? Узнавала про нее? Кто она… кем были ее родители…

– Выяснить это оказалось довольно просто после того, как я поняла, что искать.

– Девчонка – не твоя забота. Я устал от твоих вопросов. Маленькие победы сделали тебя дерзкой, Комендант. Как бы они не сделали тебя глупой. У тебя есть приказы. Вот и исполняй их.

Я отпрянула, спрятавшись как раз тогда, когда Комендант вышла из комнаты. Она прошествовала в коридор. Я подождала, когда стихнут шаги, затем вышла из-за угла и лицом к лицу столкнулась с ее собеседником.

– Ты подслушивала.

Меня тотчас прошиб холодный пот, и я схватилась за рукоять меча. Стоявший передо мной казался обычным человеком в простом одеянии. Его руки были облачены в перчатки, а низко надвинутый капюшон прятал лицо в тени. Я немедленно отвела взгляд. Первобытный инстинкт требовал бежать от него прочь. Но, к своему ужасу, я обнаружила, что не могу двинуться с места.

– Я – Кровавый Сорокопут. – Не сумев произнести это с надлежащим напором, я, во всяком случае, расправила плечи. – Я могу подслушивать везде, где пожелаю.

Человек поднял голову и повел носом, как будто принюхиваясь ко мне.

– У тебя есть дар, – изрек он с легким удивлением. В его голосе, казалось, таилась сама тьма, и я невольно вздрогнула. – Исцеляющий дар. Его пробудили ифриты. Я его чувствую. В нем есть белый цвет и синева зимы, а еще зелень ранней весны.

Проклятье. Я хотела забыть о странной оживляющей силе, с помощью которой вылечила Элиаса и Лайю.

– Не знаю, о чем ты. – Солдат-маска внутри меня взял верх.

– Он погубит тебя, если не будешь осторожной.

– Откуда ты знаешь? – Кто этот человек – и вообще, человек ли он?

Он поднес руку, обтянутую перчаткой, к моему плечу и неожиданно высоко для его глубокого хриплого голоса по-птичьи пропел одну ноту. Огонь опалил все тело, я стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть.

Но когда жар стих, раны стали болеть намного меньше. Человек указал на зеркало, висевшее на дальней стене. Синяки на моем лице не исчезли, но стали заметно светлее.

– Знаю, и все тут. – Существо будто и не заметило моего потрясения. – Ты должна найти учителя.

– Хотите им стать? – Я, верно, сошла с ума, раз сказала такое, но он издал странный звук – должно быть, смех.

– Я – нет. – Он снова принюхался, как будто размышляя. – Возможно… когда-нибудь.

– Что… кто вы?

– Я – Жнец, девочка. И я пришел собрать то, что принадлежит мне.

Тут я осмелилась посмотреть ему в лицо. Это было ошибкой, потому что вместо глаз у него сияли звезды, точно огни ада. Когда он встретил мой взгляд, меня охватил приступ острого одиночества. Нет, даже не просто одиночества. Я чувствовала себя полностью раздавленной, как будто меня лишили всего. Отобрали и уничтожили всё, что было мне дорого.

Во взгляде существа таилась разверстая бездна. Все заволокло красным туманом, и я отшатнулась, осознав вдруг, что смотрела не в его глаза, а в свое будущее. На миг я увидела то, что грядет: боль, страдания, ужас. Все, кого я люблю, кто важен для меня, тонут в собственной крови.

9: Лайя

Разбойничий Привал поднимался в небо, точно огромный кулак. Он осквернял горизонт, а мрак окутанной туманом пустыни в его тени становился еще непрогляднее. Со стороны Привал выглядел спокойным и безлюдным. Но солнце давно село, и зрение могло подвести. Глубоко в трещинах-лабиринтах гигантской горы Привал кишел отщепенцами Империи.

Посмотрев на Элиаса, я увидела, что капюшон у него соскользнул. Я снова надела его. Элиас при этом даже не пошелохнулся, и от тревоги сердце оборвалось. Последние три дня он то приходил в себя, то опять терял сознание, но последний приступ был особенно сильным, и обморок, последовавший за ним, длился больше суток. Так долго еще ни разу не было. Я не разбиралась в медицине так хорошо, как Поуп, но даже мне стало понятно, что это скверно.

Раньше Элиас, по крайней мере, что-то бормотал, и казалось, что он борется с ядом. Но за последние несколько часов он не произнес ни звука. Скажи он хоть слово – я была бы счастлива. Даже если бы он вновь заговорил об Элен Аквилле и ее голубых как океан глазах. Тогда, услышав от него эту фразу, я неожиданно огорчилась.

А теперь он ускользал, но я не могла этого допустить.

– Лайя, – позвал Элиас, и от удивления я чуть не упала с лошади.

– Слава небесам. – Я оглянулась и заметила, что его кожа посерела и высохла, в светлых глазах – горячечный блеск. Он посмотрел вверх на Привал, затем перевел взгляд на меня.

– Я знал, что ты довезешь нас сюда.

На миг он стал прежним: теплый, полный жизни. Он посмотрел на мои потрескавшиеся пальцы – сказались четыре дня, что я ехала, почти не выпуская поводьев – и взял ремни у меня из рук. Первые несколько секунд он держал поводья неловко, стараясь не касаться меня, как будто я могла обидеться на его близость. Поэтому я откинулась назад, прислонившись к его груди, и почувствовала себя в эту минуту безопаснее, чем во все минувшие дни, как будто внезапно облачилась в броню. Он расслабился и опустил руки на мои бедра, отчего у меня по позвоночнику пробежала легкая дрожь.

– Ты, должно быть, вымоталась, – пробормотал он.

– Я в порядке. Поверь, легче десять раз стащить тебя, такого тяжелого, с лошади и усадить обратно, чем иметь дело с Комендантом.

Его смешок был еле слышен, и все же от этого звука меня будто отпустило напряжение. Он направил лошадь к северу и, пришпорив, пустил ее в галоп, пока тропа не стала подниматься вверх.

– Мы близко, – сообщил он. – Едем к скалам, которые чуть севернее Привала – там полно мест, где ты сможешь спрятаться, пока я хожу за теллисом.

Я хмуро посмотрела на него через плечо.

– Элиас, ты можешь отключиться в любой момент.

– Я могу бороться с приступами. Мне нужно-то всего несколько минут, чтобы добраться до рынка, – сказал он. – Это прямо в центре Привала. Там есть всё. Думаю, уж смогу найти аптеку.

Он скривился, его руки напряглись.

– Пойди прочь, – пробормотал он явно не мне. Когда я вопросительно взглянула на него, он притворился, что с ним все в порядке, и принялся расспрашивать меня о последних днях.

Однако когда лошадь взбиралась по каменистой тропе к северу от Привала, тело Элиаса дернулось, как будто невидимый кукольник потянул его за ниточки, и завалилось влево.

Я схватила поводья, возблагодарив небеса, что привязала его и он не мог упасть. Неуклюже обхватив его, вертясь в седле, я попыталась усадить Элиаса ровно, чтобы он не пугал лошадь.

– Все в порядке. – Мой голос дрожал. Я едва удерживала Элиаса, и когда конвульсии стали еще сильнее, старалась оставаться невозмутимой, каким был лекарь Поуп. – Мы достанем экстракт, и все будет хорошо.

Его сердце бешено колотилось. Я положила руку ему на грудь, боясь, что оно вот-вот взорвется. В таком темпе оно попросту долго не выдержит.

– Лайя. – Он едва говорил, в расфокусированном взгляде таилось безумие. – Я должен туда попасть. Не ходи туда одна. Это слишком опасно. Я сам все сделаю. Ты пострадаешь – я всегда… причиняю боль…

Он снова стал заваливаться набок, мелко и часто дыша, затем потерял сознание. Кто знает, как долго продлится обморок на этот раз? К горлу точно желчь подступила паника, но я отогнала ее. Плевать на то, что Привал опасен. Я должна пойти. Элиас с его беспорядочным пульсом и после четырех суток постоянных приступов туда не доберется, если я не сумею раздобыть теллис.

– Ты не можешь умереть, – потрясла я его. – Слышишь меня? Ты не можешь умереть, или Дарин тоже умрет.

Копыта лошади поскользнулись на камнях, и она встала на дыбы, чуть не вырвав поводья из моих рук и едва не сбросив Элиаса. Я спешилась и, тихо напевая испуганному животному, постаралась успокоить его, а заодно умерить свое нетерпение. Густой туман сменился жуткой, пронизывающей до самых костей изморосью.

Я едва могла разглядеть собственную руку, поднесенную к лицу. Но в то же время это придавало смелости. Если я не видела, куда иду, то и бандиты не видели, кто приближается. Тем не менее я ступала осторожно, чувствуя опасность на каждом шагу. С нехоженой, грязной тропы, по которой я шла, было видно, что Разбойничий Привал – не одна скала, а две, будто ее разрубили пополам гигантским топором. Между скалами пролегала узкая долина, мерцая огнями факелов. Видно, там и находился рынок.

С восточной стороны Привала раскинулась безлюдная местность, где среди пропастей, словно тонкие пальцы, вырастали горы, поднимаясь все выше и выше. Затем они сливались воедино, образуя первые невысокие цепи Серранского хребта.

Я осмотрела овраги и лощины и наконец заметила пещеру, довольно просторную, чтобы можно было спрятать там и Элиаса, и лошадь. Ее я привязала к торчащему обломку скалы. Затем, задыхаясь, стащила с нее Элиаса. Под дождем он промок насквозь, но переодеть его в сухую одежду не было времени. Я тщательно подоткнула вокруг него плащ, затем поискала в его мешке монеты, ощущая себя воровкой.

Взяв пригоршню, я коротко сжала его руку, затем выудила один из его платков. Вдыхая запах дождя и пряностей, повязала платок себе на лицо так, как делал он в Серре.

Натянув капюшон посильнее, я выскользнула из пещеры, надеясь, что он все еще будет жив, когда вернусь.

Если, конечно, вернусь.

* * *

Рынок Разбойничьего Привала кишел кочевниками, меченосцами, маринцами и даже варварами, которые то и дело тревожили границы Империи. Торговцы-южане сновали среди толпы в пестрой одежде, что никак не сочеталось с оружием, привязанным к их спинам, груди, ногам.

Я не видела ни одного книжника. Даже раба. Но заметила многих, которые вели себя так же настороженно, как и я. Поэтому я попыталась затеряться в толпе, убедившись, что рукоять моего ножа прекрасно видно.

Спустя несколько секунд меня схватили за руку. Не глядя, я выхватила нож и услышала, как кто-то выругался, но руку тотчас отпустили. Я надвинула капюшон еще ниже и сгорбилась – так я делала в Блэклифе. Это место его и напоминало. Еще один Блэклиф. Только зловонный, и, помимо убийц, здесь обитают воры и разбойники.

Кругом воняло алкоголем и навозом, и через этот смрад пробивался едкий запах гхаша, наркотика, запрещенного в Империи. Ветхие хибары ютились вдоль ущелья, многие жилища гнездились в расщелинах скалы, а натянутый брезент заменял им стены и крыши. Коз и кур здесь было почти столь же много, как и людей.

И хотя лачуги выглядели убого, товары в них продавались весьма дорогие. Горстка людей в нескольких ярдах от меня торговалась над подносом, полным огромных драгоценных камней. Некоторые лавки были под завязку забиты брусками крошащегося вонючего гхаша, тогда как в других торговали бочками с порохом, сваленными как попало в одну кучу.

У меня над ухом просвистела стрела, я отбежала шагов на десять и лишь тогда поняла, что стреляли не в меня. Разодетые в меха варвары стояли рядом с торговцем оружием и проверяли луки, стреляя наугад во все стороны. Разгорелась драка, и я попыталась проскользнуть мимо, но толпа зевак собралась так быстро, что стало невозможно протиснуться. Так я никогда не найду аптеку.

– …Награда шестьдесят тысяч марок, сказали они. Я еще не слышал, чтобы давали такую большую награду…

– Император не хочет выглядеть дураком. Казнь Витуриуса была у него первой, и он его проворонил. А что за девчонка с ним? Зачем ему бежать с книжницей?

– Может, он примкнул к революции. Я слышал, книжники знают секрет серранской стали. Спиро Телуман сам обучал парня-книжника. Может, Витуриуса тошнит от Империи, как и Телумана.

Проклятье. Я заставила себя идти не останавливаясь, хотя отчаянно хотелось послушать дальше. Как к ним просочилась информация о Телумане и Дарине? И что это значит для моего брата?

То, что у него, возможно, времени осталось еще меньше, чем ты думаешь. Вперед.

Сообщения, переданные барабанами, наверняка до самых дальних уголков разнесли описания меня и Элиаса. Я пошла быстрее, осматривая бесконечные ларьки в поисках аптеки. Любое промедление грозило опасностью. Награду за наши головы объявили весьма большую, вряд ли здесь найдется хоть один, кто об этом не слышал.

Наконец в проулке рядом с главной улицей я заметила лачугу с вырезанными на двери ступкой и пестиком. Я свернула в ту сторону и прошла мимо группы кочевников, что вместе с двумя маринцами пили под брезентом дымящийся чай.

– …Как чудовища из ада, – шептал один из кочевников, с тонкими губами и шрамом на лице. – Неважно, как сильно мы боремся. Они продолжают возвращаться снова и снова. Призраки. Чертовы призраки.

Я чуть не встала как вкопанная, но, спохватившись в последний момент, медленно продолжила идти. Выходит, другие тоже видели эту нежить. Любопытство взяло верх, и я наклонилась, притворившись, что завязываю шнурки, а сама напряженно слушала разговор.

– Еще один эйанесский фрегат потонул неделю назад рядом с Южным островом, – добавила женщина-маринийка. Она отпила глоток чая и содрогнулась. – Думали, что это корсары, но единственный выживший нес бред о морских ифритах. Я не поверила ему, но сейчас…

– И гули встречаются здесь, в Приюте, – продолжал кочевник со шрамом. – Я не единственный, кто их видел…

Не в силах сдержаться, я посмотрела на него. Как будто почувствовав мой взгляд, кочевник стрельнул глазами в мою сторону и сразу отвернулся. Затем снова бросил взгляд.

Я попятилась, наступила прямо в лужу и поскользнулась. Мой капюшон слетел. Проклятье. Я поднялась на ноги, надвинула капюшон на глаза и оглянулась. Кочевник все еще смотрел на меня, сощурив темные глаза.

Уходи отсюда, Лайя! Я поспешила прочь, повернув в один проулок, потом в другой, затем снова оглянулась. Кочевника не было видно. Я вздохнула с облегчением.

Дождь припустил вовсю. Я сделала круг и вернулась к аптеке. Выглянула из переулка, проверила, не стоят ли кочевник и его друзья у чайной лавки. Но они, похоже, ушли. Пока они не вернулись и пока меня не увидел кто-нибудь еще, я юркнула в аптеку.

С порога меня окутал аромат трав с примесью чего-то темного и горького. Крыша здесь оказалась настолько низкой, что я чуть не стукнулась головой. С потолка свисали лампы, которые можно встретить в любом жилище кочевников. Их причудливое разноцветное свечение резко контрастировало с полумраком торговой лавки.

– Ипках кесиах меда карун?

Ко мне обратилась девочка-кочевница лет десяти, сидящая в углу. Травы пучками висели над ее головой. Рядами стояли, поблескивая, флаконы. Я оглядела их, пытаясь найти что-нибудь знакомое. Девочка прочистила горло.

– Ипках кия нишея?

Она вполне могла говорить, что от меня разит как от лошади. Но у меня не было времени гадать, что все-таки девочка сказала, поэтому я, понизив голос, спросила в надежде, что она меня поймет.

– Теллис.

Девочка кивнула и порылась в паре ящиков, потом покачала головой, обошла прилавок и осмотрела полки. Затем, почесав подбородок, подняла палец, как будто просила меня подождать, и нырнула в заднюю дверь. Прежде чем дверь захлопнулась, я успела увидеть комнатку с окнами, в которой размещался склад.

Прошла минута. Еще одна. Давай же. Я оставила Элиаса как минимум час назад, и мне понадобится еще полчаса на обратную дорогу. И то если у девочки окажется теллис. Что, если у него снова начнется приступ? Что, если он закричит и выдаст наше местонахождение тому, кто будет случайно проходить мимо?

Дверь открылась, и девочка вернулась, держа в руках пузатую банку, наполненную янтарной жидкостью: экстрактом теллиса. Встав за прилавком, она аккуратно достала маленький пустой флакон и выжидающе посмотрела на меня. Я дважды подняла обе руки.

– Двадцать драхм.

Этого должно хватить, чтобы Элиас продержался какое-то время. Девочка отмеряла жидкость с мучительной медлительностью, поглядывая на меня каждые несколько секунд.

Наконец она запечатала флакон воском, и я протянула руку, но она отдернула флакон, показав мне четыре пальца. Я положила четыре серебряных в ее ладонь. Она покачала головой.

– Завер! – И вытащила из мешочка золотую монету, помахав ею в воздухе.

– Четыре марки? – воскликнула я. – Ты бы еще луну с меня запросила!

Девочка молча вздернула подбородок. Но торговаться у меня не было времени, поэтому я сунула ей деньги, протянув руку за теллисом.

Она колебалась, поглядывая на входную дверь.

Одной рукой я вытащила кинжал, другой – схватила флакон и выглянула из лачуги, оскалив зубы. Но в темном переулке увидела лишь козла, жующего какой-то мусор. Животное заблеяло, посмотрев на меня, затем вернулось к своему пиршеству.

И все же в душе у меня шевелилась тревога. Девочка-кочевница вела себя странно. Я шла, держась подальше от главной улицы, грязными, плохо освещенными переулками. Торопливо шагая по направлению к западной части Привала, я раз за разом оглядывалась и не заметила возникшую передо мной темную худую фигуру, пока не налетела на нее.

– Простите, – раздался шелковистый голос. Запах гхаша и чайных листьев окутал меня. – Я не видел, что вы здесь.

По спине пробежал холодок, когда я узнала этот голос. Кочевник. Тот самый, со шрамом. Он поймал мой взгляд и прищурился:

– И что же девушка-книжница с золотистыми глазами делает в Разбойничьем Привале? Верно, убегает от кого-то?

Небеса. Он узнал меня.

Я метнулась вправо, но он преградил мне путь.

– Прочь с дороги! – Я наставила на него нож. Он засмеялся и положил одну руку мне на плечо, а второй забрал мое оружие.

– Ты так себе глаз выколешь, маленькая тигрица. – Он повертел мой кинжал в руке. – Я – Шикаат из племени Гула. А ты?

– Не твое дело. – Я попыталась отскочить, но он держал меня как тисками.

– Я просто хочу поговорить с тобой. Пойдем. – Он сжал мое плечо.

– Отстань от меня. – Я пнула его по лодыжке, он поморщился и выпустил меня. Но только я бросилась к боковому проулку, как он схватил меня за руку. Его кулак сжимал мое запястье, как наручник. Затем, подняв рукав, он посмотрел на запястье второй руки.

– Рабские браслеты. – Он провел пальцем по коже, с которой еще не сошли мозоли. – Сняты недавно. Интересно. Хочешь послушать мои соображения? – Он наклонился ближе, черные глаза блестели, как будто он рассказывал смешную шутку. – Я думаю, что очень мало найдется девушек-книжниц с золотыми глазами, гуляющих по пустыне, маленькая тигрица. Твои раны подсказывают мне, что ты побывала на месте сражений. От тебя пахнет копотью, возможно, из-за пожаров в Серре? И лекарство… Ну, это самое интересное.

Наш разговор стал привлекать любопытные взгляды, и не только любопытные. Маринец и меченосец, оба облаченные в кожаную броню, какую носили охотники за головами, смотрели на нас с пристальным интересом. Один подошел ближе, но кочевник увел меня от них. Он выкрикнул какое-то слово, и из тени шагнули двое – без сомнения, его приспешники. Развернувшись, они преградили дорогу охотникам.

– Ты та книжница, на которую охотятся меченосцы. – Шикаат осмотрел щели между ларьками, где в темноте могла таиться опасность. – Та, которая сбежала с Элиасом Витуриусом. С ним что-то случилось, иначе ты бы не ходила тут одна. К тому же если б ты не нуждалась так отчаянно в экстракте теллиса, то не заплатила бы за него в двадцать раз больше, чем надо.

– Как, черт возьми, вы все это узнали?

– Не так уж много книжников тут бродит, – ответил он. – Когда один такой появляется, мы сразу замечаем.

Проклятье. Девчонка из аптеки наверняка проболталась.

– А сейчас, – он улыбнулся во весь рот, – ты отведешь меня к своему несчастному другу или же я воткну тебе нож в живот и сброшу в расселину, где ты будешь медленно и мучительно умирать.

Позади нас разгорелся спор между охотниками за головами и людьми Шикаата.

– Он знает, где Элиас Витуриус! – крикнула я охотникам. Они взялись за оружие. Встрепенулись и остальные, кто был на рынке.

Кочевник вздохнул, одарив меня тоскливым взглядом. Как только он отвлекся на охотников, я саданула его по лодыжке и освободилась.

Я бросилась под брезент, опрокинув корзины с товарами, и чуть не сбила с ног старуху-маринийку. На миг Шикаат потерял меня из виду. Передо мной возвышалась неприступная скала, справа от меня тянулся ряд торговых палаток. Слева – громоздилась гора ящиков, привалившись к боку телеги, груженной мехом.

Я нырнула под телегу, сдернув по пути верхнюю шкуру и прикрывшись ею. В ту же минуту в переулок ворвался Шикаат. Пока он осматривался, было тихо. Потом раздались шаги. Все ближе и ближе…

Исчезни, Лайя. Я сжалась и отползла в темноту, схватившись за браслет, что придавал мне мужества. Ты меня не видишь. Ты видишь только тень, только темноту.

Шикаат отшвырнул ногой ящики, впустив немного света под телегу. Я слышала, как он наклонился, как всматривался, слышала его дыхание. Я всего лишь груда меха, я – ничто. Ты меня не видишь. Ты ничего не видишь.

– Житан! – окрикнул он своих людей. – Имир!

Я услышала, как подбежали двое, и в следующий миг свет лампы развеял темноту под телегой. Шикаат сдернул мех. Я увидела перед собой его ликующее лицо.

Правда, ликование тотчас сменилось замешательством. Он взглянул на мех, затем снова туда, где я сидела. Поднял лампу, осветил меня, но посмотрел куда-то мимо.

Как будто не замечал меня. Как будто я стала невидимой.

Но это ведь невозможно.

И как только я подумала об этом, он моргнул и схватил меня.

– Ты исчезла, – прошептал он. – А теперь снова появилась. Это что, колдовство? – Он встряхнул меня так сильно, что клацнули зубы. – Как ты это сделала?

– Пошел прочь! – Я хотела впиться в него ногтями, но он держал меня на расстоянии вытянутой руки.

– Тебя не было! – шипел он. – А потом ты появилась прямо передо мной.

– Ты спятил! – Я укусила его за руку. Он притянул меня ближе, придвинув мое лицо к своему, и заглянул в глаза. – Поменьше кури гхаш!

– Повтори, – потребовал он.

– Ты спятил. Я была здесь все это время.

Он покачал головой, словно признавал, что я не вру, но и поверить не мог. Когда он убрал руки от моего лица, я попыталась вырваться, но тщетно.

– Хватит, – сказал он, когда его сподручники связали мне руки спереди. – Отведи меня к маске или умрешь.

– Я хочу долю. – В голове родилась идея. – Десять тысяч марок. И мы идем одни, я не хочу, чтобы твои люди шли за нами.

– Никакой доли. И мои люди останутся со мной.

– Тогда ищи его сам! Давай режь меня, как обещал, и ступай.

Я выдержала его взгляд, так же как делала Нэн, когда торговец-кочевник предлагал слишком низкую цену за ее джем и она угрожала, что уйдет. Сердце в груди громыхало, точно копыта несущихся лошадей.

– Пятьсот марок, – предложил кочевник. Я собралась было возмутиться, но он поднял руку. – И вдобавок проведем тебя в земли кочевников в целости и сохранности. Это хорошая сделка, девочка. Соглашайся.

– А твои люди?

– Они останутся, – он осмотрел меня, – на расстоянии.

«Беда всех жадных людей в том, что они считают остальных такими же жадными», – однажды сказал мне Поуп. Шикаат таким и оказался.

– Дай мне слово кочевника, что не надуешь меня. – Даже я знала, как велика цена такой клятвы. – Иначе я тебе не поверю.

– Даю слово. – Он подтолкнул меня вперед, и я споткнулась, едва удержавшись на ногах. Свинья! Я закусила губу, чтобы не выругаться вслух.

Пусть думает, что усмирил меня. Пусть думает, что победил. Вскоре он осознает свою ошибку: он поклялся играть честно.

Зато я – нет.

10: Элиас

Придя в сознание, я сразу понял, что глаза открывать не стоит.

Я лежал на боку, руки и ноги были связаны веревками. Во рту чувствовался странный привкус – железа и трав. Тело болело, но в голове прояснилось, впервые за минувшие дни. В нескольких футах от меня стучал по камням дождь. Я находился в пещере, но было здесь что-то не так. Я слышал быстрое неровное дыхание. Пахло шерстяной одеждой, дешевой сталью и кожаными доспехами, какие носят охотники за головами.

– Ты не должен его убивать! – Рядом сидела Лайя, ее колено упиралось в мой лоб. Голос прозвучал так близко, что я ощутил на лице ее дыхание. – Меченосцы хотят, чтобы его привели к Императору живым.

Кто-то стоял на коленях у моей головы и ругался на садэйском. Холодная сталь давила мне на горло.

– Житан! Повтори сообщение! Награда полагается только тому, кто приведет его живым?

– Я не помню, черт возьми! – сказал человек, сидящий у моих ног.

– Если собираешься его убить, то хотя бы подожди несколько дней. – Лайя говорила с холодной практичностью, под которой улавливалось напряжение, звенящее точно натянутая струна. – В такую погоду тело будет разлагаться слишком быстро, а дорога до Серры займет не меньше пяти дней. Если меченосцы не смогут его опознать, тогда никто из нас не получит денег.

– Убей его, Шикаат, – вмешался третий кочевник, что стоял рядом с моими коленями. – Если он очнется, мы все покойники.

– Не очнется, – возразил мужчина, которого они называли Шикаатом: – Посмотри на него – он уже одной ногой в могиле.

Лайя медленно склонилась всем телом к моей голове. Я почувствовал у своих губ стеклянное горлышко, затем в рот попала капля жидкости, которая имела вкус железа и трав. Экстракт теллиса. В следующий миг Лайя убрала стеклянный флакон, должно быть, спрятала.

– Шикаат, послушай… – начала она, но бандит толкнул ее в спину.

– Ты уже второй раз вот так к нему наклоняешься. Что ты задумала?

Пора действовать, Витуриус.

– Ничего! – сказала Лайя. – Я, как и вы, очень хочу получить награду!

Раз. Я представил атаку – куда ударю, как буду двигаться.

– Зачем ты тогда наклонялась к нему? – проревел Шикаат. – И не лги мне!

Два. Я размял мышцы левой руки, приготовив ее к бою – двигать правой не мог, так как лежал на ней. Затем неслышно вдохнул как можно глубже, чтобы насытить кислородом каждую клеточку тела.

– Где экстракт теллиса? – вспомнил вдруг Шикаат. – Отдай его мне!

Три. Прежде чем Лайя успела ответить, я оттолкнулся правой ногой от земли и крутанулся, отпрыгнув подальше от ножа Шикаата. Тут же вывел из игры одного из кочевников, ударив его связанными ногами, и откатился, когда он повалился на землю. Затем бросился на кочевника, что стоял у моих коленей, ударив его головой, прежде чем тот успел занести нож. Тот выронил оружие. Я поймал нож на лету, с благодарностью отметив, что лезвие остро наточено. Пара взмахов – и я расправился с веревкой на запястьях, еще два – и освободил лодыжки. Первый кочевник, которого я атаковал, поднялся и выбежал из пещеры – несомненно, звать подмогу.

– Стой!

Я повернулся к последнему кочевнику – Шикаату. Тот прижимал Лайю к груди. Он держал оба ее запястья одной рукой, второй – приставил нож к горлу. В его взгляде явственно читалось намерение убить ее.

– Брось нож. Подними руки вверх. Или я убью ее.

– Убивай, – сказал я на чистейшем садэйском. Он стиснул зубы, но не шелохнулся. Человек, которого непросто удивить. Я тщательно обдумывал свои слова. – Сразу как ты убьешь ее, я убью тебя. Затем ты будешь мертв, а я – свободен.

– Попробуй. – Он надавил острием ножа на шею Лайи, пустив кровь. Ее взгляд заметался по пещере, как будто она пыталась найти хоть что-нибудь, чем можно было бы отбиться от него. – Снаружи сотня моих людей.

– Если бы у тебя снаружи была сотня человек, – я не сводил взгляда с Шикаата, – ты бы уже их позва…

Не договорив, я прыгнул вперед – это один из любимых приемов деда. «Дураки, – сказал он однажды, – во время боя отвлекаются на слова, а воины этим пользуются». Я выкрутил правую руку кочевника, убрав от Лайи нож и оттеснив ее своим телом, которое в этот самый миг вдруг предало меня. Всплеск адреналина меня истощил. Силы иссякли, как вода, убежавшая в сточную трубу. Я отшатнулся. В глазах двоилось. Лайя что-то схватила с земли и повернулась к кочевнику.

– У твоего героя все еще в крови яд, девочка, – прошипел он, злобно усмехаясь. – Сейчас он не сможет тебе помочь.

Шикаат бросился на нее с ножом, горя желанием убить ее. Лайя бросила грязь ему в глаза. Зарычав, он отвернул лицо, но его тело продолжало лететь вперед. Лайя подняла кинжал, и с тошнотворным чавканьем кочевник насадил себя на лезвие.

Лайя, охнув, отпустила рукоять и отступила. Шикаат вытянул руки, хватая ее за волосы. Она открыла рот в безмолвном крике, глядя на торчащий из груди бандита нож. Потом обратила ко мне полное ужаса лицо, в то время как Шикаат на последнем издыхании снова попытался ее убить.

Но силы наконец вернулись ко мне, и я оттолкнул его. Он отпустил Лайю и удивленно воззрился на свою внезапно ослабевшую руку, как на чужую. Потом замертво упал на землю с глухим стуком.

– Лайя? – позвал я, но она словно впала в ступор, не в силах отвести взгляд от мертвого тела. Ее первое убийство. Я вспомнил свою первую жертву – мальчика-варвара, и внутри у меня все сжалось. Вспомнил его лицо, разрисованное синей краской, и глубокую рану в животе. Я слишком хорошо знал, что сейчас чувствовала Лайя. Отвращение. Ужас. Страх.

Я наконец полностью пришел в себя. Болело все – грудь, руки, ноги. Но ни припадки, ни галлюцинации больше меня не терзали. Я снова позвал Лайю, и на этот раз она посмотрела на меня.

– Я не хотела этого, – пролепетала она. – Он… просто шел на меня. И нож…

– Знаю, – сказал я мягко. Она не захочет это обсуждать. Инстинкт самосохранения не позволит. – Расскажи мне, что случилось в Разбойничьем Привале. – Я мог отвлечь ее хотя бы ненадолго. – Расскажи, как тебе удалось раздобыть теллис.

Она быстро рассказала о своих злоключениях, одновременно помогая мне связывать второго кочевника. Слушая историю Лайи, я, с одной стороны, едва мог поверить во все это, а с другой – чувствовал, как меня распирало от гордости за ее бесстрашие.

Снаружи донесся крик совы. Только вот совам тут делать нечего в такую погоду. Я встал у края входа в пещеру и выглянул.

Ни единого движения. Но порыв ветра донес до меня запахи пота и лошадей. Видимо, Шикаат не соврал насчет своих людей, что ожидали снаружи.

Позади нас, с южной стороны, возвышались горы. К западу лежала Серра. Пещера смотрела на север. От нее вниз, к пустыне и перевалам, вилась узкая тропа, по которой мы смогли бы пройти через Серранский хребет. На востоке тропа резко уходила вниз, к Елманам – отвесным скалистым зубьям, протянувшимся на полмили, которые и в хорошую погоду смертельно опасны, не говоря уж о проливном дожде. Сразу за Елманами поднималась восточная часть Серранского кряжа. И нет ни тропинок, ни перевалов. Лишь дикие горы, которые в конце концов спускались к пустыне кочевников. Проклятье.

– Элиас, – беспокойно позвала Лайя, стоя рядом со мной. – Мы должны выбираться отсюда. Пока кочевник не очнулся.

– Одна загвоздка. – Я кивнул в темноту. – Мы окружены.

* * *

Спустя пять минут я привязал Лайю к себе. Шикаатова приспешника, все еще связанного, подвинул поближе к выходу. Тело Шикаата я усадил на лошадь и закрепил в седле. Плащ с него пришлось снять, чтобы его не узнали. Лайя все это время старалась не смотреть на него.

– Прощай, кляча. – Лайя потрепала лошадь между ушами. – Спасибо, что привезла меня. Жаль тебя терять.

– Я украду тебе другую, – сказал я сухо. – Готова?

Она кивнула, и я отошел в глубь пещеры, приготовив трут и кремень. Я развел огонь, подложив в него все ветки и хворостины, какие смог найти. Правда, в основном сырые. Густой белый дым повалил вверх, быстро заполнив пещеру.

– Давай, Лайя.

Лайя со всей силы хлопнула по крупу лошади, та с шумом выскочила из пещеры, унося Шикаата, и помчалась к северу, прямиком к поджидавшим ее кочевникам. Спрятавшиеся люди повыскакивали из-за валунов и грозно взревели, увидев дым и своего мертвого вожака. На нас с Лайей они не смотрели.

Мы выскользнули из пещеры, низко надвинув капюшоны, укрытые клубами дыма, дождем и темнотой. Я подсадил Лайю к себе на спину, проверил веревку, один конец которой привязал к наполовину скрытому горному выступу, и молча спрыгнул навстречу Елманам. Переставляя руки, я спустился футов на десять, пока ноги не коснулись скользкого от дождя камня. Лайя спрыгнула со спины с легким шорохом, который, как я надеялся, кочевники не услышат. Затем я сдернул веревку с выступа.

Наверху послышались приступы кашля – это кочевники вошли в задымленную пещеру, затем – проклятия, когда они пытались освободить своего друга.

Я кивнул Лайе, чтобы следовала за мной. Мы шли медленно. Наши шаги заглушали топот и крики кочевников. Скалы были острыми и скользкими. Зазубренные камни вонзались в подошвы и цеплялись за одежду.

Вспомнилось, как шесть лет назад мы с Элен жили в Разбойничьем Привале.

Все пятикурсники должны провести там пару месяцев, шпионя за бандитами. Бандиты это ненавидят, и если кого поймают, то беднягу ждет долгая и мучительная смерть. В том числе и поэтому Комендант в первую очередь отправляла сюда студентов.

Нас с Элен – байстрюка и девушку, двух изгоев – поставили в пару. Комендант, распределяя студентов по двое, наверняка злорадствовала, ожидая, что одного из нас уж точно убьют. Но дружба сделала нас обоих сильнее, а не слабее. Мы, будто играя, перемахнули через Елманы. Легкие как газели, мы подначивали друг друга на все более безумные прыжки, и Элен ни на йоту мне не уступала, так что никто бы не догадался, как она боится высоты. Проклятье, мы были так глупы и самонадеянны в своей уверенности, что не упадем и смерть нас не настигнет.

Сейчас я стал разумнее.

Ты мертв. Ты просто этого еще не знаешь.

Пока мы пробирались через каменистое плато, дождь стал понемногу стихать. Лайя, сжав губы, молчала. Я чувствовал, что она в смятении. Наверняка думала о Шикаате. Но при этом она не отставала от меня ни на шаг, замешкавшись лишь раз, когда я перескочил через расселину шириной в пять футов и глубиной – в двести.

Я прыгнул первым, без труда перелетев через трещину. Потом оглянулся и увидел, как она побледнела.

– Я тебя поймаю, – пообещал я.

Она посмотрела на меня своими золотистыми глазами, в которых боролись страх и решимость. И прыгнула без предупреждения, налетев на меня так, что я покачнулся. Я сжал Лайю в объятьях, ощутив ее талию, бедра, облако волос, которые так сладко пахли. Ее пухлые губы приоткрылись, как будто она собиралась что-то сказать. Я просто не мог повести себя разумно, когда она всем телом и так крепко прижималась ко мне.

Я оттолкнул ее. Она споткнулась, на лице ее отразилась боль. Я даже не знаю, почему так сделал. Может, потому, что подобная близость отчего-то казалась мне неправильной. Нечестной.

– Мы почти на месте, – сказал я, чтобы отвлечь ее. – Будь рядом.

Чем ближе мы подходили к горам, все дальше и дальше удаляясь от Разбойничьего Привала, тем слабее шел дождь. Постепенно его сменил густой туман.

Каменистые плато сглаживались и становились ровнее, переходя в уступы, поросшие деревьями и кустарниками. Я остановил Лайю, прислушавшись, нет ли погони. Ничего. Туман толстым слоем, точно одеяло, окутывал Елманы и клубился между деревьями, что окружали нас. Их жутковатый вид заставлял Лайю держаться ко мне как можно ближе.

– Элиас, – прошептала она, – отсюда повернем на север? Или, сделав круг, вернемся в предгорья?

– У нас нет приспособлений, чтобы подняться в горы, лежащие к северу, – сказал я. – А по всему предгорью, скорее всего, рыскают люди Шикаата, ищут нас.

Лайя побледнела.

– Тогда как же мы попадем в Кауф? Если мы сядем на корабль на юге, задержка…

– Мы пойдем на запад, – сообщил я. – В земли кочевников.

Опередив ее возражения, я опустился на колени и нарисовал в грязи грубую карту гор и их границы.

– Дорога до земель кочевников займет около двух недель. Немного дольше, если нас что-то задержит. Через три недели в Нуре начнется Осенняя Ярмарка. Туда съедутся все племена кочевников. Будут покупать, продавать, торговаться, устраивать свадьбы, праздновать рождение детей. Когда ярмарка закончится, свыше двухсот караванов отправятся из города. И в каждом караване несколько сотен людей.

В глазах Лайи отразилось понимание.

– Мы уйдем вместе с ними.

Я кивнул.

– Сотни лошадей, повозок, кочевников покинут город почти одновременно. Даже если кто-нибудь и выследит нас до Нура, то потом они потеряют след. Некоторые караваны отправятся на север. Мы найдем тот, что согласится нас приютить. Затеряемся среди них и доберемся в Кауф до начала зимы. Я прикинусь торговцем-кочевником, а ты – моей сестрой.

– Сестрой? – Она скрестила руки на груди. – Мы совершенно не похожи.

– Ну или женой, если тебе так больше нравится, – не удержался я, поднял бровь и посмотрел на нее. Жаркий румянец вспыхнул на ее щеках и перешел на шею. Мне захотелось знать, не опустится ли он еще ниже. Остановись, Элиас.

– Но как мы убедим племя кочевников не сдавать нас, когда за наши головы такая награда?

Я нащупал в кармане деревянный круг – монету одолжения, которую подарила мне одна умная женщина-кочевница по имени Афия Ара-Нур.

– Предоставь это мне.

Лайя обдумала мои слова и наконец кивнула в знак согласия. Я остановился, прислушиваясь и осматриваясь. Уже слишком стемнело, чтобы продолжить путь, и нам нужно было устроиться на ночлег. Мы решили подняться по уступу в густой лес, но затем я нашел хорошее место: поляну, скрытую под нависшей скалой и окруженную старыми соснами, чьи изъеденные стволы обильно покрывал мох. Земля под таким навесом осталась сухой. Когда я расчищал поляну от камней и веток, почувствовал, как Лайя положила руку мне на плечо.

– Мне надо тебе кое-что сказать, – начала она. Я посмотрел в ее лицо, и на мгновение у меня перехватило дыхание. – Когда мы подъехали к Разбойничьему Привалу, – продолжила она, – я боялась, что яд… – Она покачала головой, затем торопливо договорила: – Я рада, что ты в порядке. И я знаю, как сильно ты рисковал ради меня. Спасибо.

– Лайя… – Ты сохранила мне жизнь. Ты себя сберегла. Ты такая же смелая, как твоя мать. Никому и никогда не позволяй говорить иначе.

Возможно, после этих слов я бы привлек ее к себе, обвел пальцем золотистый контур ключицы, а дальше вверх по длинной шее… Я бы собрал волосы Лайи в узел и притянул ее ближе медленно, очень медленно…

Боль пронзила мою руку. Напоминание: ты губишь всех, кто тебе близок.

Я мог скрывать от Лайи правду. Завершить наше дело до того, как закончится мое время. Но Ополчение держало Лайю в неведении. Брат тайком работал со Спиро. От нее скрывали, кто убил ее родителей.

Жизнь Лайи состояла из сплошных утаек. Она заслуживала знать правду.

– Тебе лучше присесть. – Я убрал ее руку. – Я тоже должен тебе кое-что сказать.

Она слушала молча, не перебивая, пока я рассказывал о том, что сделала Комендант, о том, как побывал в Месте Ожидания и встретил Ловца Душ.

Когда я закончил, руки Лайи тряслись, и я едва расслышал ее голос.

– Ты… ты умрешь? Нет. Нет. – Она вытерла слезы и глубоко вдохнула. – Должно быть что-то, какое-то лекарство, какой-нибудь выход…

– Его нет. – Я старался, чтобы голос звучал обыденно. – Я уверен. Хотя у меня есть несколько месяцев. Надеюсь, месяцев шесть.

– Я ни к кому и никогда не испытывала такой ненависти, как к Коменданту. – Она закусила губу. – Ты сказал, она позволила нам уйти. Вот поэтому? Она хотела, чтобы ты умирал медленно?

– Думаю, ей нужна была гарантия, что я умру, – сказал я. – Но прямо сейчас я ей больше полезен живой, чем мертвый, хоть и не представляю, почему.

– Элиас. – Она закуталась в свой плащ. Чуть подумав, я придвинулся к ней ближе. Мы сидели, прижавшись друг к другу, согреваясь общим теплом. – Я не могу просить тебя, чтобы ты потратил последние месяцы своей жизни на сумасшедшую гонку до Кауфа. Ты должен найти свою семью кочевников…

«Ты причиняешь людям боль», – сказала Ловец Душ. Очень многим людям: друзьям, что погибли в Третьем Испытании от моей ли руки или же по моему приказу; Элен, брошенной на растерзание Маркусу; деду, сбежавшему из собственного дома и оказавшемуся из-за меня в изгнании; даже Лайе, попавшей на плаху палача во время Четвертого Испытания.

– Я не могу помочь людям, которым причинил боль, – произнес я. – Я не могу изменить того, что сделал. – Я наклонился к ней. Мне нужно было, чтобы она поняла, что я имею в виду. Поняла каждое слово из того, что скажу. – Твой брат – единственный книжник на целом континенте, который знает, как делать серранскую сталь. Я не знаю, встретятся ли Спиро Телуман и Дарин в Свободных Землях. Я даже не знаю, жив ли Телуман. Но знаю, что если я смогу вызволить Дарина из тюрьмы, если спасение его жизни подарит врагам Империи возможность бороться за свою свободу, тогда, возможно, я хоть немного отплачу за все то зло, что принес в этот мир. Его жизнь и все, кого он спасет, возместят те жизни, которые я забрал.

– А что, если он мертв, Элиас?

– Ты сказала, что слышала, как в Разбойничьем Привале о нем говорили люди? О его связи с Телуманом? – Она повторила то, что слышала, и я рассудил: – Меченосцам надо знать наверняка, что Дарин ни с кем не поделился своими знаниями, а если поделился, то убедиться, что дальше эти знания не распространятся. Они будут держать его в живых и допрашивать. – Хотя я не знал, выдержит ли он допросы. Особенно если учесть изобретательность Надзирателя тюрьмы Кауф, с какой тот вытягивал признания из своих заключенных.

Лайя повернулась ко мне:

– Как ты можешь быть уверен?

– Даже если бы я не был уверен, но ты бы знала, что все равно есть шанс, пусть совсем крохотный, но все же шанс, что Дарин жив, разве ты бы не пыталась спасти его? – Ответ я прочел в ее глазах. – Это не важно, уверен я или нет, Лайя, – сказал я. – Пока ты стремишься спасти его, я буду тебе помогать. Я дал клятву. И не нарушу ее.

Я взял руки Лайи. Прохладные. Сильные. Так бы и держал их. Поцеловал бы каждую мозоль на ее ладони, нежно покусывая запястья, чтобы у нее перехватило дыхание. Притянул бы Лайю ближе и посмотрел, хочет ли она, как и я, уступить огню, пылающему между нами.

Но для чего? Для того чтобы она скорбела, когда я умру? Это неправильно. Эгоистично.

Я медленно отстранился, глядя в глаза, чтобы она знала, до чего мне не хочется отказываться от нее. В ее взгляде вспыхнула боль. Смущение.

Смирение.

Я рад, что она поняла. Я не мог стать ей близок, во всяком случае, в этом смысле. Не мог позволить и ей сблизиться со мной. Это принесло бы Лайе одни страдания.

А она уже и так настрадалась вдоволь.

11: Элен

– Оставь ее в покое, Князь Тьмы. – Я почувствовала, как сильная рука взяла меня под локоть и, потянув вверх, увела от стены. Каин?

Белые пряди волос выбились из-под капюшона. Истощенное лицо Пророка пряталось в тени черного одеяния. Красные глаза гневно смотрели на существо. Каин назвал его Князем Тьмы, как в старых сказках, которые, бывало, рассказывала мама Рила.

Князь Тьмы тихо зашипел, и Каин прищурился.

– Я сказал, оставь ее. – Пророк шагнул вперед и встал передо мной. – Она не будет служить тьме.

– Разве? – Князь Тьмы хмыкнул, развернулся, взмахнул плащом и исчез, оставив запах пожарищ. Каин повернулся ко мне:

– Рад нашей встрече, Кровавый Сорокопут.

– Рад встрече? Рад встрече?

– Пойдем, мы же не хотим, чтобы Комендант или ее лакеи нас подслушали.

Меня все еще трясло от того, что я увидела в глазах Князя Тьмы. Когда мы вместе с Каином покинули особняк Витуриа, я сумела взять себя в руки. Как только мы прошли ворота, я повернулась к Пророку. Лишь долгие годы благоговения перед святыми удержали меня от отчаянного порыва вцепиться в его одежды.

– Ты обещал. – Пророк знал все мои мысли, поэтому я и не пыталась скрывать дрожь в голосе и слезы. Хоть в этом было какое-то облегчение. – Ты обещал, что с ним все будет хорошо, если я сдержу свою клятву.

– Нет, Кровавый Сорокопут. – Каин повел меня по широкой улице патрицианского квартала. Мы подходили к одному из особняков, прежде роскошному, но сейчас выгоревшему дотла. Несколько дней назад его сожгли во время восстания книжников, самого крупного и жестокого за всю историю Империи. Каин шагнул в еще дымящиеся руины. – Мы обещали: если ты сдержишь клятву, Элиас выживет после Испытаний. И он выжил.

– Какой толк в том, что он выжил тогда, если через несколько недель он все равно умрет от моей руки? Я не могу не исполнить приказ Маркуса, Каин. Я поклялась в верности. Ты заставил меня поклясться в верности.

– Знаешь, кто жил в этом доме, Элен Аквилла?

Поменял тему, ну конечно. Неудивительно, что Элиаса всегда раздражали Пророки. Я заставила себя осмотреть руины. Дом был мне незнаком.

– Здесь жили маска Лорен Марианус, его жена Ина, – Каин отодвинул ногой обугленную балку и поднял грубо вырезанную деревянную лошадку, – их дети: Люция, Амара и Дариен. Шесть рабов-книжников. Одного из рабов звали Сайад. Он любил Дариена как родного сына. – Каин перевернул лошадку и бережно поставил обратно. – Сайад вырезал эту игрушку для мальчика два месяца назад, когда Дариену исполнилось четыре года.

У меня в груди все сжалось. Что с ним случилось?

– Когда ворвались книжники с факелами и смолой, пятеро рабов попытались спастись бегством. Сайад помчался за Дариеном. Он нашел мальчика. Тот в страхе забился под кровать, сжимая в руке лошадку. Сайад вытащил ребенка. Но огонь распространялся слишком быстро. Они оба погибли. Все погибли, даже те рабы, которые пытались сбежать.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Потому что в Империи полно домов, подобных этому. И судеб, подобных этим. Ты думаешь, что жизнь Дариена или Сайада значит меньше, чем жизнь Элиаса? Нет.

– Знаю, Каин. – Я огорчилась, что ему пришлось напомнить мне о ценности моего народа. – Но какой смысл во всем, что я делала во время Первого Испытания, если Элиас все равно умрет?

Каин повернулся ко мне, источая такую мощь, что я отшатнулась.

– Ты будешь преследовать Элиаса и найдешь его. За это время ты многое узнаешь: о себе, о твоей земле и твоих врагах. Эти знания необходимы для того, чтобы Империя выстояла. Они необходимы и для твоей судьбы.

Меня чуть не стошнило от этих слов прямо ему на ноги. Я доверяла тебе. Я верила тебе. Я сделала то, что ты хотел. И сейчас мои худшие страхи воплотились в жизнь. Выследить Элиаса и убить… И даже не это самое ужасное в моих кошмарах. Хуже всего то, что я чувствовала, когда это делала. То, отчего сны настолько меня подавляли. Я испытывала удовлетворение, когда пытала своего друга, и удовольствие, когда слышала смех Маркуса, стоящего рядом и с одобрением наблюдавшего за пытками.

– Не позволяй отчаянию овладеть тобой. – Голос Каина смягчился. – Будь верна своему сердцу, и Империя выживет.

– Империя. – Всегда только Империя. – А что будет с Элиасом? Со мной?

– Судьба Элиаса в его руках. А сейчас подойди, Кровавый Сорокопут. – Каин поднял руку к моей голове, как будто благословляя. – Верить во что-то более великое, чем ты сам, и есть истинная вера.

У меня вырвался вздох, и я вытерла слезы с лица. Истинная вера. Хотела бы я, чтобы верить было не так тяжело.

Я смотрела, как он удаляется, уходя в глубь разрушенного дома. Затем он скрылся за обугленным столбом. Я и не думала идти за ним. Я уже знала, что Каин исчез.

* * *

Казарма Черной Гвардии располагалась в торговом квартале города. Единственным отличительным знаком на длинном каменном здании был вытисненный на двери серебряный сорокопут с расправленными крыльями. Когда я вошла, шестеро гвардейцев-масок отложили свои дела и поприветствовали меня.

– Ты, – обратилась я к тому, кто стоял ближе всех. – Пойди и найди лейтенанта Фариса Канделана и лейтенанта Декса Атриуса. Когда они придут, выдели им помещение и оружие.

Гвардеец не успел и рта открыть, я повернулась к следующему.

– Ты, – сказала я. – Принеси мне все отчеты о той ночи, когда сбежал Витуриус. О каждой схватке, каждом взрыве, каждом убитом солдате, каждой разграбленной лавке. Мне нужно любое свидетельство очевидцев. Всё, что есть. Где комната Сорокопута?

– Вон там, сэр. – Солдат указал на черную дверь в конце коридора. – Там лейтенант Авитас Харпер. Он прибыл незадолго до вас.

Авитас Харпер. Лейтенант Харпер. По спине пробежал холодок. Мой мучитель. Конечно. Он ведь тоже служит в Черной Гвардии.

– Что, черт возьми, ему нужно?

Гвардеец взглянул на меня с мимолетным удивлением.

– Думаю, выполняет приказ. Император назначил его в ваш отряд.

То есть Комендант его назначила. Харпер – ее шпион.

Харпер ожидал в комнате командира, сидя за моим столом. Он отдал честь с обескураживающим спокойствием, как будто это не он пять дней пытал меня в подвале.

– Харпер. – Я села напротив него. Нас разделял стол. – Доложите.

Некоторое время Харпер молчал. Я раздраженно вздохнула.

– Вас назначили на это дело, так? Расскажите мне все, что знаете о местонахождении предателя Витуриуса, лейтенант. – Я вложила как можно больше надменности в свои слова. – Или из вас охотник столь же бесполезный, как и допросчик?

Харпер на насмешку не отреагировал.

– У нас есть одна зацепка: убитый маска сразу за городом. – Он выдержал паузу. – Кровавый Сорокопут, вы уже выбрали солдат для этой миссии?

– Ты и двое других, – ответила я. – Лейтенант Декс Атриус и лейтенант Фарис Канделан. Они сегодня же будут посвящены в Черную Гвардию. И если понадобится, мы вызовем подкрепление.

– Мне незнакомы эти имена. Вообще-то, Сорокопут, кого посвящать в Черную Гвардию выбирает…

– Харпер. – Я наклонилась к нему. Он не будет мне указывать. Никогда. – Я знаю, что ты – шпион Коменданта. Император мне сказал. Я не могу избавиться от тебя. Но это не значит, что я буду тебя слушать. Как твой командир, я приказываю тебе заткнуться и помалкивать насчет Фариса и Декса. А теперь доложи мне обо всем, что мы знаем о побеге Витуриуса.

Я ожидала возражений. Но он в ответ лишь пожал плечами, и это почему-то взбесило меня еще больше. Харпер изложил подробности бегства Элиаса: скольких солдат он убил, где его видели в городе.

Посреди рапорта раздался стук в дверь, и, к моему облегчению, вошли Декс и Фарис. Светлые волосы Фариса торчали в разные стороны. Симпатичное лицо Декса выражало крайнюю степень напряжения. Плащи у обоих были опалены, а доспехи забрызганы кровью – все это явно указывало на то, что последние несколько дней они не прохлаждались. Увидев меня, изможденную, в синяках и ранах, оба округлили глаза. Но затем Декс сделал шаг вперед.

– Кровавый Сорокопут, – поприветствовал он меня, и я невольно улыбнулась. Декс неизменно следовал протоколу, даже увидев старого друга, который больше походил на жалкую развалину.

– Тысяча чертей, Аквилла, – пролепетал ошеломленно Фарис. – Что они с тобой сделали?

– Добро пожаловать, лейтенанты, – поздоровалась я. – Полагаю, гонец сообщил вам о нашем задании?

– Ты должна убить Элиаса, – сказал Фарис. – Эл…

– Вы готовы служить?

– Конечно, – уверил Фарис. – Тебе нужны люди, которым ты сможешь доверять, но, Эл…

– Это, – перебила я его, пока он не сказал ничего лишнего, что Харпер мог бы передать Императору или Коменданту, – лейтенант Авитас Харпер. Это он меня пытал, и он – шпион Коменданта.

Фарис тотчас закрыл рот.

– Харпер тоже назначен на это задание, так что следите за своими словами, поскольку все это будет передано Коменданту и Императору.

Харпер неловко поерзал, и я на миг ощутила прилив торжества.

– Декс, – сказала я. – Один из моих людей скоро должен принести отчеты о ночи, когда сбежал Элиас. Ты, как лейтенант, возьми его в свое распоряжение. Поищи что-нибудь, что может иметь отношение к делу. Фарис, ты пойдешь со мной. У нас с Харпером есть зацепка. Это за городом.

Я возблагодарила небеса за то, что мои друзья приняли приказы без тени возражений, и за то, что обучение в Блэклифе приучило их при любых обстоятельствах оставаться внешне бесстрастными.

Декс откланялся, а следом вышел и Фарис, чтобы подготовить лошадей. Харпер встал и посмотрел на меня, вздернув голову. Я не смогла разгадать выражение его лица. Может, любопытство. Он полез в карман, и я инстинктивно напряглась, вспомнив кастет, которым он орудовал в подвале.

Но он достал всего лишь мужское кольцо, тяжелое, серебряное. На нем была выгравирована птица с расправленными крыльями и широко раскрытым в крике клювом. Символ власти Кровавого Сорокопута.

– Теперь оно ваше. – Он достал еще и цепочку. – На случай, если кольцо велико.

Оно очень даже велико, но ювелир сумеет подогнать его так, как нужно. Может, Харпер и ожидал благодарности, но я молча взяла кольцо, не взглянув на цепочку, и прошла мимо него.

* * *

Солдат-маска в непромокаемой одежде, убитый за пределами Серры, обещал хорошее начало расследования. Нет следов, нет засады. Но едва я увидела висящее на дереве тело с явными следами пыток, сразу поняла, что убил его не Элиас.

– Кровавый Сорокопут, Витуриус – маска, прошедший обучение у Коменданта, – рассуждал Харпер, когда мы возвращались в город. – Разве он не палач, как все мы?

– Витуриус не оставил бы тело на виду, – вмешался Фарис. – Кто бы это ни сделал, он хотел, чтобы труп обнаружили. А зачем ему это делать, если он не хочет, чтобы мы напали на его след?

– Чтобы пустить по ложному следу, – предположил Харпер. – Отправить на запад, а не на юг.

Пока они спорили, я обдумывала увиденное. Я знала этого маску. Он был одним из тех четверых, кому приказали вести Элиаса на казнь. Лейтенант Касиус Преториус, порочный хищник и любитель девочек. Он работал в Блэклифе центурионом по рукопашному бою. С четырнадцати лет я держала руку на рукояти кинжала, когда он оказывался рядом. Остальных трех масок, охранявших Элиаса, Маркус отправил в Кауф на шесть месяцев в наказание за то, что упустили его. Почему не отправил Касиуса? Почему тот закончил вот так?

Я снова подумала о Коменданте, но это не имело смысла. Если б Касиус и рассердил ее, она бы сначала подвергла его пыткам, а затем убила прилюдно, чтобы еще больше укрепить свою репутацию. Я почувствовала легкое покалывание в затылке, как будто кто-то за мной наблюдает.

«Маленькая певунья…» – принес ветер далекий голос. Я повернулась в седле. Но пустыня была безлюдной и тихой, лишь перекати-поле прошелестело мимо. Фарис и Харпер приостановили лошадей, вопросительно оглянувшись на меня. Вперед, Аквилла. Ничего нет.

Два последующих дня не принесли никаких новостей. Декс просмотрел отчеты, но ничего не нашел. Барабанные сообщения и донесения гонцов оказались ложными: в Навиуме убили двоих, и свидетель клялся, что убийца – Элиас. По другим сообщениям, в одной из гостиниц остановились меченосец и книжница – как будто Элиас такой дурак, чтобы останавливаться в какой-то чертовой гостинице.

К исходу третьего дня я чувствовала себя полностью вымотанной и разочарованной до предела. Маркус отправил уже два послания с требованием сообщить об успехах.

Кровавый Сорокопут должен спать в казарме Черной Гвардии, так я и делала две минувшие ночи. Но меня уже тошнило и от казарм, и от ощущения, что Харпер шпионит за каждым моим шагом и докладывает Коменданту и Маркусу. Около полуночи я подъехала к особняку Аквилла и обнаружила, что огни еще горят, а у ворот на дороге выстроились десятки повозок. Чтобы не встретиться с семьей, я зашла через черный ход, которым пользовались рабы, и тут же столкнулась с Ливи. Она как раз распоряжалась поздним ужином и охнула, увидев выражение моего лица.

– Залезай через свое окно. На первом этаже сидят дяди. Они захотят поговорить с тобой.

Дядья – братья и кузены моего отца – являлись главами семейств клана Аквилла. Люди они хорошие, но многословные.

– А где мама?

– С тетями, старается удержать их от истерики. – Ливи приподняла бровь. – Они не рады союзу Аквилла – Фаррар. Папа попросил меня подать ужин.

Вне всякого сомнения, чтобы она могла послушать и извлечь полезное. Ливия, в отличие от Ханны, заинтересована в правлении кланом. Отец не дурак: знает, кто на что способен.

Я прошла через заднюю дверь, и Ливи бросила мне вслед:

– Присмотри за Ханной. Она себя странно ведет. Самодовольно. Как будто ей известно что-то, чего не знаем мы.

Я закатила глаза. Можно подумать, Ханна могла знать то, что меня бы волновало.

Я запрыгнула на дерево, что склонялось к моему окну. Влезать в дом через окно и вылезти обратно для меня проще простого, даже когда я ранена. Когда-то я довольно часто вот так сбегала, чтобы встретиться с Элиасом.

Хотя то были совсем не такие встречи, о каких я мечтала.

Спрыгнув в комнату, я сердито одернула себя. Он не Элиас. Он – предатель Витуриус, и ты должна его поймать. Может, если я буду постоянно повторять эти слова, они перестанут причинять такую боль.

– Маленькая певунья…

Все тело оцепенело при звуке этого голоса. Его же я слышала и в пустыне. Секундное потрясение меня и сгубило. Кто-то зажал мне рот рукой и зашептал в ухо:

– Я хочу рассказать тебе историю. Слушай внимательно и сможешь узнать кое-что стоящее.

Женщина. Руки сильные. Все в мозолях. Говорит без акцента. Только я хотела отшвырнуть ее, как она приставила к горлу стальное острие. Я вспомнила убитого маску в пустыне. Кем бы она ни оказалась, эта женщина смертельно опасна и не побоится убить меня.

– Однажды, – произнес странный голос, – девочка и мальчик попытались сбежать из города, объятого огнем и страхом. Они нашли путь к спасению, наполовину скрытый тенью. Но там их ждала женщина-демон с серебряной кожей и сердцем, черным как ее дом. Под сенью шпиля страданий они боролись с демоном и повергли его ниц, сбежав из города победителями. Хорошая история, правда? – Моя захватчица еще ближе приникла к моему уху. – И случилась она в этом городе, маленькая певунья, – сказала женщина. – Найди историю, и ты найдешь Элиаса Витуриуса.

Затем она отпустила руку, зажимавшую мне рот, и убрала нож. Я развернулась и увидела метнувшуюся к окну фигуру.

– Подожди! – Я взмахнула руками. Она остановилась. – Мертвый маска в пустыне, – спросила я, – это ты сделала?

– Это послание для тебя, маленькая певунья, – прохрипела женщина. – На тот случай, если ты окажешься настолько глупой и вздумаешь бороться со мной. А насчет него не переживай. Он был убийца и насильник и заслуживал смерти. И это напомнило мне вот о чем. – Она подняла голову. – Даже не вздумай трогать девушку. Лайю. Если с ней что-нибудь случится, я вспорю тебе брюхо, очень медленно, и никакая сила на земле меня не остановит.

С этими словами она бросилась прочь. Я прыгнула к ней, выхватив меч. Слишком поздно. Выскочив в открытое окно, женщина уже стремительно убегала по крышам. Но все же я успела увидеть ее лицо – изуродованное донельзя и окаменевшее от ненависти. Увидев раз, такое лицо узнаешь сразу. Рабыня Коменданта. Та, кого считают мертвой. Та, которую все звали Кухаркой.

12: Лайя

Когда Элиас разбудил меня наутро после того, как мы покинули Разбойничий Привал, я обнаружила на своих руках влагу. Даже в предрассветных сумерках я видела, что по ним стекает кровь кочевника.

– Элиас, – я неистово вытирала руки о плащ, – кровь… Она не стирается.

Он и сам был весь в крови.

– Ты тоже в…

– Лайя, – он тотчас подошел ко мне, – это просто туман.

– Нет. Повсюду кровь.

Повсюду смерть.

Элиас взял мои руки и поднял их к тусклому свету звезд.

– Посмотри, это туман осел капельками на коже.

Элиас медленно поднял меня на ноги, и я наконец вернулась в реальность.

Просто ночной кошмар.

– Нам пора идти, – сказал он и кивнул на каменистую равнину, едва видневшуюся сквозь деревья в сотне ярдов от нас. – Там кто-то есть.

Я же видела одни лишь зубья Елманов и, кроме шороха веток на ветру и пения утренних птиц, ничего не слышала. И все же напряглась так, что мышцы свело.

– Солдаты? – прошептала я Элиасу.

Он покачал головой:

– Не уверен. Но я видел блеск металла – доспехи, а может, оружие. Определенно кто-то за нами следит. – Заметив, как я встревожена, он улыбнулся. – Не переживай так. Любое успешное дело – это с трудом предотвращенное несчастье.

Если я думала, что, покидая Привал, Элиас шел слишком быстро, то ошибалась. Теллис почти полностью восстановил его силы. Так что спустя несколько минут каменистая равнина осталась позади, и мы пробирались через горы так, будто сам Князь Тьмы гонится за нами.

Долина, испещренная расселинами и ручьями, на каждом шагу таила опасность. Довольно быстро я поняла, что должна максимально сосредоточиться на том, чтобы поспевать за Элиасом. И это совсем не плохо. Больше всего мне хотелось отвлечься от дум о смерти Шикаата и рассказа Элиаса о том, что сотворила с ним Комендант.

Раз за разом Элиас оглядывался назад.

– Или они нас потеряли, – сказал он, – или оказались достаточно умны, чтобы спрятаться. Скорее всего, последнее.

Элиас разговаривал мало. Я предположила, что таким образом он пытался держать дистанцию. Чтобы защитить меня. Отчасти я понимала его причины, даже уважала их. Но в то же время мне остро не хватало общения с ним. Мы вместе сбежали из Серры. Вместе сражались с призраками. Я ухаживала за ним во время его приступов.

Поуп любил говорить, что совместные трудности и несчастья связывают людей, и чувство долга – это больше дар, чем бремя. Сейчас я чувствовала, что мы связаны с Элиасом, и не хотела, чтобы он отгораживался от меня.

На второй день после обеда небо разверзлось и хлынул ливень вперемешку со снегом. Горный воздух стал холодным. Мы шли так медленно, что в конце концов мне захотелось взвыть. Каждая секунда казалась вечностью, к тому же меня нещадно терзали мысли, которые я так отчаянно пыталась отогнать. Комендант отравила Элиаса. Я убила Шикаата. Дарина держат в Кауфе, где его пытает Надзиратель, о котором ходит ужасная слава.

Смерть повсюду.

Мы с трудом пробирались сквозь мокрый снег, который пронизывал холодом до самых костей. Но это упрощало жизнь. Спустя три недели мой мир сузился до единственной мысли: глотнуть воздуха и, собрав всю волю, заставить себя сделать еще шаг. И так снова и снова. С наступлением темноты мы с Элиасом, промокшие насквозь и дрожащие от холода, падали в изнеможении, а утром стряхивали лед с плащей и отправлялись в путь. Сейчас мы старались идти быстрее, пытаясь наверстать время.

Когда мы наконец спустились с гор, дождь почти стих. Холодный туман, липкий как паутина, окутал деревья. Мои штаны порвались на коленях, туника превратилась в лохмотья.

– Странно, – пробормотал Элиас. – Никогда не видел, чтобы вблизи земель кочевников стояла такая погода.

Мы снова шли медленно, едва ли не ползли, а когда до заката оставался еще целый час, Элиас остановился.

– Не стоит идти по такой грязи, – сказал он. – Завтра мы должны добраться до Нура. Давай найдем место для ночлега.

Нет! Остановка позволит непрошеным мыслям и воспоминаниям мучить меня.

– Но еще даже не стемнело, – возразила я. – И как насчет того, кто следит за нами? Конечно, мы можем…

Элиас бросил на меня успокаивающий взгляд.

– Мы останавливаемся, – повторил он. – Я не видел преследователей уже несколько дней. Дождь наконец прекратился. Нам нужны отдых и горячая пища.

Через пару минут он заметил холм. Вершина была голой, виднелась лишь россыпь валунов. По просьбе Элиаса я развела костер, пока сам он скрывался за одной из каменных глыб. Там он оставался довольно долго, а когда вернулся, был гладко выбрит. Он смыл с себя грязь и переоделся в чистую одежду.

– Ты уверен, что это хорошая затея? – Я поддерживала огонь в костре, но с беспокойством поглядывала в сторону леса. Что, если наш хвост все еще там? Что, если они увидят дым?

– Туман скроет дым. – Элиас кивнул на один из валунов и быстро меня осмотрел. – Там есть родник. Тебе надо помыться. А я найду еду.

Я вспыхнула. Нетрудно представить, как я выглядела: изорванные, грязные штаны, царапины на лице, давно нечесаные волосы. Все мои вещи пахли сырыми листьями и грязью.

У родника я сняла порванную, отвратительную тунику. Намочила один ее конец, относительно чистый, и обтерлась им. Затем обнаружила на ней пятно засохшей крови. Крови Шикаата. И быстро отбросила тунику подальше.

Не думай об этом, Лайя.

Я оглянулась, но Элиас ушел. С той ночи, когда мы танцевали во время Лунного Фестиваля, я не могла забыть жаркий взгляд его глаз и сильные руки. В глубине души хотела, чтоб он остался. И посмотрел на меня. Нежно коснулся моей кожи, волос. Тепло его прикосновений отвлекло бы меня от самых тягостных мыслей. Это был бы подарок.

Часом позже я уже соскребла с себя всю грязь и надела чистую, хоть и влажную, одежду. От запаха жареного кролика я чуть не захлебнулась слюной. Я думала, что Элиас встанет, как только я появлюсь. Если мы не шли и не ели, он уходил осматривать местность. Но сегодня он кивнул мне, и я присела рядом, поближе к огню, и принялась расчесывать спутанные пряди. Он указал на браслет:

– Красивый.

– Мне его отдала мама. Перед самой смертью.

– На нем что-то высечено. У меня такое чувство, что я уже видел этот узор раньше. – Элиас поднял голову. – Можно?

Я хотела снять браслет, но остановилась. Странное нежелание охватило меня. Не глупи, Лайя. Он сразу же его отдаст.

– Только… только на минуту, ладно? – Я протянула ему браслет, а сама вся изнервничалась, пока он крутил его в руках, изучая орнамент, едва различимый под серым налетом.

– Серебро, – определил он. – Думаешь, те существа чувствовали это? Ифриты и призраки просили у нас серебро.

– Понятия не имею. – Я быстро взяла браслет, как только он вернул мне его. А когда наконец надела, то тут же расслабилась. – Но я скорее умру, чем отдам его. А у тебя есть что-нибудь от твоего отца?

– Ничего. – В голосе Элиаса совсем не чувствовалось горечи. – Даже имени. Кем бы он ни был, я не думаю, что он хороший человек.

– Почему? Ты же хороший. И явно не в Коменданта.

Элиас грустно улыбнулся:

– Просто предположение. – Он поворошил огонь палкой. – Лайя, – произнес он мягко. – Мы должны поговорить об этом.

О, небеса.

– Поговорить о чем?

– О том, что тебя беспокоит, что бы это ни было. Я могу угадать, но будет лучше, если ты сама расскажешь.

– Ты хочешь поговорить сейчас? После стольких недель, когда ты даже не смотрел на меня?

– Я смотрел на тебя, – быстро ответил Элиас тихим голосом. – Даже когда не должен был.

– Тогда почему ты ничего не сказал? Ты думаешь, я… я ужасная? Из-за того, что произошло с Шикаатом? Но я не хотела… – Слова комом встали в горле. Элиас отбросил палку и придвинулся ближе. Я почувствовала, как он взял меня за подбородок, и заставила себя взглянуть на него.

– Лайя, я – последний человек, который осудит тебя за то, что, защищаясь, ты была вынуждена убить. Посмотри на меня. Посмотри на мою жизнь. Я держался подальше, потому что думал, что тебе будет лучше наедине с собой. Ну а то, что не смотрел на тебя – я просто не хочу причинить тебе боль. Я умру через несколько месяцев. Лучше мне держаться на расстоянии. Мы оба знаем это.

– Так много смертей, – горько вздохнула я. – Повсюду. Какой тогда смысл в жизни? Закончится ли это когда-нибудь? Через несколько месяцев ты… – Но я не смогла произнести это слово. – И Шикаат. Он собирался убить меня… и затем… затем он умер. Его кровь была такой теплой, он выглядел живым, но… – Я подавила дрожь и выпрямила спину. – Ладно, не бери в голову. Я просто на минуту дала выход чувствам. Я…

– Твои чувства и делают тебя человеком, – сказал Элиас. – Даже неприятные переживания нам нужны. Не подавляй их. А будешь не обращать на них внимания, они станут лишь навязчивее и острее.

В горле у меня встал ком, тяжелый, острый, словно рвущийся наружу, но сдерживаемый вой.

Элиас притянул меня в свои объятия, я склонилась к его плечу, и из меня вырвался странный, животный звук, что таился внутри. Не то вопль, не то рыдания. Я будто выплескивала разочарование и страх перед тем, что должно случиться. Злость на то, что чувствовала себя раздавленной. Страх, что больше никогда не увижу брата.

Прошло немало времени, прежде чем я отстранилась. Я подняла глаза, лицо Элиаса было угрюмым. Он вытер мои слезы, обволакивая своим запахом, который я с жадностью вдохнула.

Выражение его лица изменилось. Я почти видела, как он возводит между нами стену. Он опустил руки и отодвинулся назад.

– Почему ты так поступаешь? – Я старалась сдержать раздражение. – Ты закрываешься. Отгораживаешься от меня, ты не хочешь со мной сблизиться. А что насчет того, чего хочу я? Ты не причинишь мне боль, Элиас.

– Причиню, – сказал он. – Поверь.

– В этом я тебе не верю.

Я намеренно придвинулась к нему. Он стиснул челюсти, но не отпрянул. Не отводя взгляда, я робко поднесла руку к его губам. У него удивительный изгиб губ – как будто он всегда улыбается. Даже когда в глазах полыхает желание, как сейчас.

– Это плохая затея, – прошептал он.

Мы стояли так близко, что я видела длинные ресницы, опустившиеся на его щеки, синий отлив на черных прядях.

– Так почему же ты не прекратишь это?

– Потому что я дурак.

Мы ловили дыхание друг друга, и когда его тело расслабилось, когда он обнял меня, я сомкнула веки. Внезапно он застыл. Я распахнула глаза. Элиас пристально смотрел в сторону леса. В следующий миг он встал и плавным движением обнажил меч. Я тоже поднялась на ноги.

– Лайя, – он обошел меня, – наш преследователь догнал нас. Спрячься за валунами. И… – Он встретился со мной взглядом, и в его голосе внезапно зазвучали командные нотки, – если кто-нибудь найдет тебя, сражайся с ним любым оружием.

Я вытащила нож и бросила взгляд ему за спину, пытаясь увидеть то, что видит он, услышать то, что слышит он. Лес вокруг нас хранил молчание.

Затем раздался свист. Стрела пролетела сквозь деревья, целясь прямо в сердце Элиаса. Он отбил ее резким ударом меча.

Вылетела другая. Снова свист. Еще одна, и еще. Элиас отбил их все, пока у его ног не вырос целый лес из сломанных стрел.

– Я могу делать это всю ночь, – произнес он, и я вздрогнула – его голос был абсолютно лишен эмоций. Голос настоящего маски.

– Отпусти девушку, – прорычал кто-то из-за деревьев, – и иди своей дорогой.

Элиас посмотрел на меня через плечо, приподняв одну бровь.

– Твой друг?

Я покачала головой:

– У меня нет…

Из-за деревьев показался силуэт в черном, на голову был низко надвинут капюшон. Человек вложил в лук еще одну стрелу и натянул тетиву. В густом тумане я не могла разглядеть лицо. Но что-то в нем казалось мне знакомым.

– Если ты хочешь награду за мою голову… – начал Элиас, но лучник оборвал его.

– Нет, – крикнул он. – Я пришел за ней.

– Ее ты не получишь, – сказал Элиас. – Можешь и дальше тратить стрелы, или можем побороться.

Быстрый как плеть, он перевернул один из своих мечей и предложил его человеку с такой оскорбительной наглостью, что я поморщилась. Если наш преследователь и до этого злился, то теперь он, должно быть, впал в ярость. Но мужчина посмотрел на нас, затем бросил свой лук и покачал головой.

– Она была права, – произнес он тусклым голосом. – Он тебя не забрал. Ты пошла с ним сама.

Небеса, только сейчас я его узнала. Он откинул капюшон, показав огненно-рыжие вихры.

Кинан.

13: Элиас

Пока я пытался понять, как и, главное, зачем рыжий с Лунного Фестиваля следил за нами всю дорогу, из леса показалась еще одна фигурка. Светлые волосы стянуты назад в разлохматившуюся косу, лицо запачкано, повязка на глазу в грязи. Девушка выглядела худенькой и тогда, когда жила у Коменданта, но сейчас она была на грани истощения.

– Иззи?

– Элиас, – поприветствовала она меня, слабо улыбнувшись. – Ты… похудел? – Нахмурившись, она оглядела меня. Отравление сказалось на моей внешности.

Лайя с криком пронеслась мимо меня. Обняла одной рукой рыжего, второй – бывшую рабыню Коменданта. Сгребла их в кучу, смеясь и плача одновременно.

– О небеса! Кинан, Иззи! С вами все в порядке, вы живы!

– Живы, да. – Иззи бросила взгляд на рыжего. – Уж не знаю – в порядке ли. Твой друг задал нам такой бешеный темп.

Рыжий не ответил на ее слова, он не сводил с меня глаз.

– Элиас. – Лайя перехватила его взгляд и встала, прочистив горло. – Ну, Иззи ты знаешь. А это Кинан, мой… друг. – Она сказала «друг» таким тоном, будто сомневалась, правильно ли его представила. – Кинан, это…

– Я знаю, кто это, – оборвал ее рыжий, и я с трудом подавил желание стукнуть его за это. Вырубить друга Лайи через пять минут после знакомства, Элиас, не лучший способ сохранить мир.

– Чего я не могу понять, – продолжил рыжий, – так это как, во имя небес, ты оказалась с ним. Как могла ты…

– Почему бы нам не присесть, – подала голос Иззи и устроилась поближе к огню. Я примостился рядом с ней, наблюдая за Кинаном, который оттеснил Лайю в сторону и очень настойчиво что-то ей втолковывал. Читая по его губам, я понял, что он тоже собрался идти с ней в Кауф.

Это ужасная затея. И я должен постараться разубедить их. Потому что и вдвоем-то нам с Лайей добраться до Кауфа целыми и невредимыми почти невозможно, но прятаться вчетвером – чистое безумие.

– Умоляю, скажи мне, что у тебя есть еда, Элиас, – спросила Иззи. – Может, Кинан и способен жить одной любовью, но я не ела нормальной пищи уже несколько недель.

Я предложил ей остатки кролика.

– Прости, тут не так уж много, – извинился я. – Но я могу поймать для тебя еще одного. – Я сосредоточенно следил за Кинаном, который распалялся все больше. Я даже наполовину обнажил меч.

– Он не сделает ей ничего плохого, – сказала Иззи. – Можешь расслабиться.

– Откуда ты знаешь?

– Ты бы видел его, когда он узнал, что она ушла с тобой. – Иззи, откусывая кролика, содрогнулась. – Я думала, он убьет любого… на самом деле, меня. Лайя отдала мне свое место на барже и сказала, что Кинан найдет меня спустя две недели. Но он поймал меня уже на следующий день, как я сбежала из Серры. Может, у него было предчувствие. Не знаю. В конце концов, он успокоился, но, по-моему, он даже не спал с тех пор. Он спрятал меня в надежном доме в деревне и ушел на целый день, пытаясь хоть что-нибудь разузнать, найти хоть какую-то зацепку, что привела бы к вам. Все, о чем он мог думать, это как найти Лайю.

Так он влюблен. Чудесно. Мне хотелось побольше расспросить об этом Иззи. Поинтересоваться, например, не чувствует ли к нему Лайя то же самое, но я придержал язык. Что бы ни было между Лайей и Кинаном, меня это не касается.

Пока я искал в своем мешке еду для Иззи, к костру вернулась Лайя, а следом и Кинан, который выглядел страшно разгневанным. Я посчитал это хорошим знаком, надеясь, что Лайя объяснила ему, что мы справимся сами, а он может вернуться в свое Ополчение.

– Кинан пойдет с нами, – сообщила Лайя. Проклятье. – И Иззи…

– …Пойдет тоже, – вмешалась девочка-книжница. – Именно так поступил бы настоящий друг, Лайя. Кроме того, мне больше некуда пойти.

– Не думаю, что это хорошая идея. – Я аккуратно подбирал слова – то, что Кинан в ярости, не означает, что и мне надо вести себя по-идиотски. – Вчетвером добраться до Кауфа…

Кинан фыркнул. Я и не удивился, когда он стиснул лук – желание пустить стрелу мне в горло буквально читалось у него на лице.

– Мы с Лайей в тебе не нуждаемся. Ты хотел освободиться от Империи, верно? Ну так вот твоя свобода. Убирайся из Империи. Уходи.

– Не могу. – Я достал метательные ножи и начал их точить. – Я обещал Лайе.

– Маска, который держит обещания. Хотел бы я на это посмотреть.

– Ну так посмотри хорошенько. – Успокойся, Элиас. – Слушай, – сказал я. – Я понимаю, что ты хочешь помочь. Но лишние люди только усложнят…

– Я не ребенок, которого тебе придется нянчить, меченосец, – огрызнулся Кинан. – Я ведь выследил вас, не так ли?

Справедливо.

– Как ты нас выследил? – спросил я вполне мирно, но он завелся так, словно я грозил убить его еще не родившихся детей.

– Это тебе не камера для допросов, – прорычал он. – Ты не можешь заставить меня отвечать.

Лайя вздохнула:

– Кинан…

– Не горячись на пустом месте, – усмехнулся я. Не будь ослом, Элиас. – Просто профессиональное любопытство. Если ты нас выследил, то кто-то еще мог выследить вас.

– За нами нет хвоста, – процедил Кинан сквозь зубы. – И найти тебя было довольно легко. Охотники Ополчения так же хороши, как и маски. Даже лучше.

По коже пробежали мурашки. Вздор. Маска может отследить рысь в Елманах, и этот навык – результат десятилетнего обучения в Блэклифе. Ни один повстанец из тех, о ком я слышал, не может сделать ничего подобного.

– Забудем споры, – прорезал напряжение голос Иззи. – Что будем делать?

– Для тебя мы найдем безопасное место, – ответил Кинан. – Затем мы с Лайей отправимся в Кауф спасать Дарина.

Я смотрел на костер.

– И как ты собираешься это сделать?

– Необязательно быть маской-убийцей, чтобы знать, как попасть в тюрьму.

– Учитывая, что вы не смогли вызволить Дарина даже из Центральной тюрьмы, когда он был там, – парировал я, – позволю себе не согласиться. Выбраться из Кауфа в сотни раз сложнее. К тому же ты не знаешь Надзирателя, как знаю я. – Я чуть не проговорился о леденящих душу опытах старика, но вовремя спохватился. Дарин сейчас находился в руках этого чудовища, а мне не хотелось пугать Лайю.

Кинан повернулся к Лайе:

– Как много он знает? Обо мне? Об Ополчении?

Лайя поерзала.

– Он знает все, – призналась она наконец. – И мы его не оставим. – Лайя встретилась взглядом с Кинаном, и ее лицо приняло угрюмое выражение. – Элиас знает тюрьму. Он поможет пробраться внутрь. Он работал там охранником.

– Он – чертов меченосец, Лайя, – возмутился Кинан. – Проклятье, да ты знаешь, что они делают с нашим народом в эту самою минуту? Захватывают книжников тысячами. Тысячами! Некоторых порабощают, но в основном истребляют. Из-за одного восстания меченосцы убивают каждого книжника, который попадается им в руки.

К горлу подкатила тошнота. Конечно, так они и делают, ведь у власти Маркус, а Комендант ненавидит книжников. Революция для нее лишь удобный повод истребить их, как она всегда хотела. Лайя побледнела и взглянула на Иззи.

– Это правда, – прошептала Иззи. – Мы слышали, что повстанцы советовали покинуть Серру тем книжникам, которые не собирались сражаться. Но очень многие никуда не уехали. Меченосцы пришли за ними и убили каждого. Мы сами чуть не попались.

Кинан повернулся к Лайе:

– Они не проявили ни капли милосердия к книжникам. И ты хочешь, чтобы один из них был с нами? Даже если я не знаю, как попасть в Кауф, то это исправимо. Я смогу это сделать, Лайя. Клянусь. Нам не нужен маска.

– Он не маска, – вступилась Иззи, и мне пришлось скрыть удивление. Если учесть то, как моя мать с ней обращалась, от нее я в последнюю очередь ожидал заступничества. Кинан покосился на Иззи, и она, пожав плечами, добавила: – Во всяком случае, теперь не маска.

Она дрогнула под недобрым взглядом Кинана, и во мне вспыхнул гнев.

– То, что он не носит маску, – процедил Кинан, – еще не значит, что он маской не является.

– Верно. – Я посмотрел рыжему в глаза, встретив его ярость холодной отрешенностью – одна из самых раздражающих привычек моей матери. – Это солдат-маска, живущий внутри меня, перебил в тоннеле солдат, чтобы мы смогли выйти в город. – Я наклонился вперед. – И он же приведет Лайю в Кауф и поможет вызволить Дарина. Лайя это знает. Поэтому она и освободила меня вместо того, чтобы бежать с тобой.

Если бы рыжий мог испепелить взглядом, то я бы уже горел в аду. В глубине души я испытал удовлетворение. Но потом взглянул на Лайю и тотчас устыдился. Она смотрела на нас обоих с растерянностью и мукой.

– Бессмысленно спорить, – заставил я себя сказать. – И не нам это решать. Это не наше дело, рыжий. – Я повернулся к Лайе: – Скажи, чего хочешь ты.

Благодарность озарила ее лицо. И это почти искупало то обстоятельство, что мне, вероятно, придется мириться с рыжим до той поры, пока яд не убьет меня.

– Мы проберемся на север с кочевниками, если нас будет четверо?

Я посмотрел поверх костра в ее глаза, в которых плескалось темное золото – то, чего я так старательно избегал все эти дни. А посмотрев, вспомнил, почему так старался не смотреть: огонь, что горел в ней, ее горячая решимость – все это находило отклик в моей душе. Задевало нечто сокровенное, глубоко скрытое и скованное цепями, но отчаянно желающее вырваться. Меня захлестнуло желание, и я забыл об Иззи и Кинане.

В тот же миг в руке вспыхнула внезапная и острая боль. Напоминание о грядущем деле. Убедить Афию спрятать нас с Лайей было бы довольно трудно, но скрывать повстанца, двух беглых рабов и самого разыскиваемого преступника Империи?

Я бы ответил, что это невозможно, но Комендант вытравила из меня это слово.

– Ты уверена, что ты этого хочешь? – Я искал в ее глазах сомнение, страх, неуверенность. Но видел только огонь. Тысяча чертей.

– Да.

– Тогда я найду способ.

* * *

Той ночью я снова встретился с Ловцом Душ.

Я внезапно оказался рядом с ней на узенькой тропинке, ведущей через лес Места Ожидания. Она шла в платье и сандалиях, как будто не чувствуя осеннего холода. Нас окружали корявые стволы вековых деревьев, между которыми тут и там порхали полупрозрачные силуэты. Некоторые были едва различимы и больше напоминали белые клочья тумана. Другие приняли более четкие человеческие очертания. Я увидел Тристаса с искаженным от ярости лицом, но в следующий миг он исчез. Отовсюду слышался шепот, сливающийся в сплошное тихое бормотание.

– Уже? – спросил я Ловца Душ. Я-то рассчитывал, что у меня больше времени. – Я умер?

– Нет. – Взгляд, полный вековой мудрости, задержался на моей руке. В этом мире она не болела и не кровоточила. – Яд действует, но медленно.

– Почему тогда я вернулся сюда? – Я не хотел, чтобы у меня снова начались приступы, не хотел ей подчиняться. – Я не могу остаться.

– С тобой, Элиас, всегда так много вопросов, – улыбнулась она. – Во сне люди ходят по краю Места Ожидания, но не проникают сюда. Ты же одной ногой в мире живых, другой – в мире мертвых. Не беспокойся, Элиас. Долго я тебя не задержу.

К нам приблизился один из призраков, витающих среди деревьев. Женщина, почти прозрачная – я не смог разглядеть ее лица. Она всматривалась сквозь ветви, заглядывала под кусты. Ее губы постоянно двигались, как будто она разговаривала сама с собой.

– Ты слышишь ее? – спросила Ловец Душ.

Я попытался прислушаться к шепоту призраков, но их здесь было слишком много. Я покачал головой, и на лице Ловца Душ промелькнуло нечитаемое выражение.

– Попробуй еще раз.

Я закрыл глаза и сосредоточился на этой женщине – только на женщине. «Я не могу найти… где… Не прячься, любовь моя…»

– Она… – открыл я глаза, и бормотание других призраков заглушило ее тихий шепот. – Она что-то ищет.

– Кого-то, – поправила меня Ловец Душ. – И отказывается идти дальше. Это длится уже несколько десятилетий. Она тоже причинила кому-то боль. Очень давно. Хотя и не хотела, думаю.

Это был довольно явный намек на просьбу Ловца Душ, которую она высказала в последнюю нашу встречу.

– Я не сближаюсь с Лайей.

– Очень хорошо, Витуриус. Мне очень неприятно делать тебе больно. – Холодок прокатился по спине.

– Ты и это можешь делать?

– Я очень много чего могу. Возможно, я покажу тебе перед смертью. – Она положила на мою руку горячую как пламя ладонь.

Когда я проснулся, было все еще темно, а рука до сих пор болела. Я закатал рукав, ожидая увидеть на месте раны узловатый рубец.

Но рана, зажившая несколько дней назад, выглядела свежей и кровоточила.

14: Элен

Две недели назад


– Ты спятила, – заявил Фарис, когда мы с ним и Дексом искали в грязи за складом следы. Я бы поверила ему, но следы не лгут, и о многом они рассказали весьма красноречиво.

Здесь сражались двое: один большой и высокий, второй – маленький. Маленький едва не победил большого, но его вырубили. Так, во всяком случае, я предположила, потому что мертвого тела нигде не нашла. Большой вместе со своим компаньоном оттащил маленького в здание склада. А затем они оба сбежали на лошади через ворота в задней стене. У лошади на подкове был выгравирован девиз клана Витуриа: «Всегда побеждать». Я вспомнила странный рассказ Кухарки: «Они боролись с демоном и повергли его ниц, сбежав из города победителями».

Даже спустя несколько дней следы оставались четкими. Никто сюда не приходил.

– Это ловушка. – Фарис поднял факел и осветил углы склада, окутанные мраком. – Чокнутая старуха-кухарка заманила тебя сюда, а сама наверняка устроила засаду.

– Это загадка, – сказала я. – А я всегда хорошо справлялась с загадками. – Правда, эта заняла у меня больше времени, чем обычно. С той ночи, когда приходила Кухарка, прошло уже несколько дней. – Кроме того, старая карга против трех масок – никакая не засада.

– Но она ведь прыгнула на тебя, не так ли? Зачем ей вообще помогать тебе? Ты – маска. Она – беглая рабыня.

– Она ненавидит Коменданта. А Комендант, – я указала на землю, – явно что-то скрывает.

– Кроме того, никакой засады тут не видно, – Декс повернулся к двери в стене позади нас. – Но есть выход, наполовину скрытый тенью. Дверь выходит на восток, и она полдня в тени.

Я кивнула на печь.

– А это шпиль страданий. Многие книжники, которые тут работали, родились и умерли в его тени.

– Но эти следы… – начал Фарис.

– В Империи всего две женщины-демоницы с серебряной кожей, – перебила его я. – И одну из них той ночью пытал Авитас Харпер.

Харпера, к слову сказать, не пригласили на эту маленькую прогулку.

Я снова стала изучать следы. Почему Комендант не вызвала подкрепление? Почему не сказала никому, что видела той ночью Элиаса?

– Мне надо поговорить с Керис, – сказала я. – Выясни…

– Это очень плохая идея, – сзади из темноты раздался мягкий голос.

– Лейтенант Харпер, – поприветствовала я шпиона и бросила свирепый взгляд на Декса. Ему полагалось убедиться, что Харпер не следит за нами. – Прячешься в тени, как обычно. Полагаю, ты ей обо всем расскажешь?

– Мне и не нужно. Вы выдадите, что все знаете, как только спросите об этом. Если Комендант пыталась что-то скрыть, значит, на то была причина. Мы должны узнать эту причину, прежде чем раскроем, что напали на ее след.

Фарис хмыкнул, а Декс закатил глаза.

Разумеется, идиот. Как раз это я и собиралась сделать. Но Харперу это знать необязательно. На самом деле, чем тупее он меня считает, тем лучше. Он скажет Коменданту, что я для нее не угроза.

– Нет никакого «мы», Харпер. – Я отвернулась от него. – Декс, проверь отчеты той ночи, посмотри, не было ли кого-нибудь поблизости. Может, кто-нибудь что-нибудь видел. Фарис, вы с Харпером узнайте про коня. Скорее всего, он черный или гнедой, высотой как минимум семнадцать ладоней. Квин не любил разнообразие в своих конюшнях.

– Мы выследим коня, – ответил Харпер. – Не ходите к Коменданту, Сорокопут.

Я пропустила его слова мимо ушей, вскочила в седло и поскакала к особняку Витуриа.

* * *

К особняку Витуриа я подъехала еще до полуночи. На этот раз здесь было гораздо меньше солдат, чем несколько дней назад, когда я приходила сюда к Маркусу. Или Император нашел другую резиденцию, или уехал. Возможно, в бордель. А может, убивать детей потехи ради.

Я мельком подумала о родителях Маркуса. Ни он, ни Зак никогда о них не говорили. Его отец работал кузнецом в деревне севернее Силаса, а мать – пекарем. Что они чувствовали, когда один их сын убил другого и стал коронованным Императором?

Комендант встретила меня в кабинете Квина, за его столом. Она предложила сесть, но я отказалась.

Я старалась не смотреть на нее. На ней был черный халат, и на шее виднелись голубые завитки татуировки, о которой так часто шептались в Блэклифе. Раньше я видела Керис только в униформе. Без нее она казалась еще меньше.

Комендант как будто почувствовала мои мысли, и ее взгляд стал острее.

– Я должна поблагодарить вас, Сорокопут, – произнесла она. – Вы спасли жизнь моего отца. Я не хотела его убивать, но сам бы он не отказался от правления кланом Витуриа. Ну а то, что вы вывезли его из города, позволило сохранить его достоинство и обеспечить плавный переход власти.

Комендант отнюдь не благодарила меня. Она кипела от гнева, когда узнала, что ее отец сбежал из Серры. И сейчас она мне сообщила, что знает, кто ему помог. Но как она это узнала? Убедив Квина не брать штурмом подземелья Блэклифа ради спасения Элиаса, я совершила практически невозможное. И увезти его из-под носа охраны оказалось одной из самых трудных задач, с какими я когда-либо сталкивалась. Мы были осторожны, крайне осторожны.

– Вы видели Элиаса Витуриуса с того утра, когда он сбежал из Блэклифа? – спросила я. Она не выказала ни проблеска эмоций.

– Нет.

– Вы видели книжницу Лайю, бывшую вашу рабыню, с тех пор, как она сбежала из Блэклифа в тот же самый день?

– Нет.

– Вы – Комендант Блэклифа и советник Императора, Керис, – сказала я. – Но как Кровавый Сорокопут я выше рангом. Вы понимаете, что я могу отвезти вас на допрос и выбить из вас ответы.

– Не тягайся со мной рангами, девчонка, – тихо произнесла Комендант. – Единственная причина, по которой ты все еще жива, это то, что мне, не Маркусу, а мне, ты пока еще полезна. Но, – она пожала плечами, – если ты настаиваешь на допросе, я, конечно, подчинюсь.

Пока еще полезна…

– В ночь побега Витуриуса видели ли вы его у склада, примыкающего к западной стене города? Может, вы боролись с ним и проиграли? Он вас вырубил и сбежал вместе с рабыней на вашей лошади?

– Я только что ответила на этот вопрос, – сказала она. – У вас есть еще что-то, Кровавый Сорокопут? Революция книжников докатилась до Силаса. На рассвете я поведу туда солдат, чтобы подавить восстание.

Ее голос звучал как никогда мягко. Но на миг в ее глазах промелькнул глубоко запрятанный гнев, который растаял так же быстро, как и появился. Сейчас я от нее ничего не добьюсь.

– Удачи в Силасе, Комендант.

Я уже развернулась к выходу, когда она бросила мне в спину с легкой насмешкой:

– Пока вы не ушли, Кровавый Сорокопут, примите мои поздравления. Маркус заканчивает сейчас оформление бумаг. Обручение вашей сестры с Императором сделает ему честь. Их наследник будет настоящим патрицием…

Я вышла за дверь, пересекла двор. Мысли в голове лихорадочно скакали, отчего мне становилось дурно. Я так и слышала ответ отца на мой вопрос, чем он выторговал свободу для меня. Ничего важного, дочка. Вспомнились слова Ливии о том, что Ханна странно себя ведет. Как будто ей известно что-то, чего не знаем мы.

Я пронеслась мимо охраны и вскочила на коня. В голове стучало одно: «Только не Ливи. Не Ливи. Не Ливи».

Ханна сильная. Едкая. Злая. Но Ливи… Ливи милая, забавная, любопытная. Маркус разглядит в ней это и раздавит ее. И получит удовольствие. Я примчалась домой, спрыгнула с лошади на ходу. Влетела через главные ворота во двор, где оказалось полно масок.

– Кровавый Сорокопут, – один из них шагнул вперед. – Вы должны ждать тут…

– Пропустите ее.

Маркус показался из дверей моего дома, за ним следовали отец с матерью. Проклятье, нет. Это зрелище до абсурда ненормальное. Мне хотелось развидеть все это и вымыть с мылом глаза. За ними вышла Ханна, высоко подняв голову. Глаза ее сияли, что привело меня в замешательство. Выходит, он с ней? Если так, то почему она выглядит такой счастливой? Я никогда не скрывала от нее своего отвращения к Маркусу.

Когда они вышли во двор, Маркус поклонился и поцеловал руку Ханне – эдакое воплощение знатного господина с хорошими манерами.

«Прочь от нее, ты, свинья!» – хотела закричать я. И прикусила язык. Он – Император. А ты – его Сорокопут.

Он выпрямился, затем склонил голову перед моей матерью.

– Назначайте дату, Мать Аквилла. Не откладывайте надолго.

– Но захочет ли ваша семья присутствовать на церемонии, Ваше Императорское Величество? – спросила мама.

– А что? – Маркус презрительно скривился. – Слишком плебейского происхождения, чтобы быть на свадьбе?

– Нет, конечно, Ваше Величество, – сказала моя мать. – Только я слышала, что ваша мать – женщина очень набожная. Думаю, она будет строго блюсти предложенный Пророками период траура – четыре месяца.

Тень омрачила лицо Маркуса.

– Конечно, – согласился он. – Этого времени как раз будет достаточно, чтобы убедиться в почтенности клана Аквилла.

Он приблизился ко мне и, увидев ужас в моих глазах, усмехнулся. Вспомнив Зака, он испытал боль и от этого выглядел еще более безумным.

– Будь сейчас вдвойне осторожна, – предупредил он. – Твоя сестра под моей опекой. Ты ведь не хочешь, чтобы с ней что-нибудь случилось?

– Она… ты… – пробормотала я невнятно, но Маркус уже ушел, а за ним проследовала и его охрана. Когда наши рабы закрыли за ними ворота, я услышала тихий смех Ханны.

– Не хочешь меня поздравить, Кровавый Сорокопут? – сказала она. – Я буду Императрицей.

Хоть она и дура, но все же моя младшая сестра, и я любила ее. Я не могла этого допустить.

– Отец, – процедила я сквозь стиснутые зубы. – Мне надо с тобой поговорить.

– Ты не должна здесь находиться, Сорокопут, – отозвался отец. – У тебя важное дело.

– Разве не видишь, отец? – Ханна повернулась ко мне: – Разрушить мою свадьбу для нее важнее, чем найти предателя.

Мой отец, казалось, со вчерашнего дня состарился лет на десять.

– Бумаги о помолвке клан уже подписал, – сообщил он. – Я должен был спасти тебя, Элен. И это оказался единственный способ.

– Отец, он – убийца и насильник…

– Разве не все маски такие, Сорокопут? – Слова Ханны хлестнули словно пощечина. – Я слышала, как ты и твой дружок-ублюдок дурно отзывались о Маркусе. Я знаю, на что иду.

Она подскочила ко мне, и я вдруг отметила, что она стала такой же высокой, как и я. Вот только я не помнила, когда она успела вырасти.

– Меня это не волнует. Я буду Императрицей. Наш сын станет наследником трона. И судьба клана Аквилла теперь под надежной защитой. И все благодаря мне! – Ее глаза сияли триумфом. – Думай об этом, охотясь за предателем, которого зовешь своим другом.

Не бей ее, Элен. Не надо. Отец взял меня за руку:

– Пойдем, Сорокопут.

– Где Ливи? – спросила я.

– В своей комнате. У нее лихорадка, – ответил отец, когда мы уединились в его кабинете, забитом книгами. – Мы с твоей матерью не хотели рисковать, опасаясь, что Маркус выберет ее.

– Он это сделал, чтобы добраться до меня. – Я попыталась присесть, но не вытерпела и стала расхаживать по комнате. – Возможно, на это его подбила Комендант.

– Не стоит недооценивать Императора, Элен, – возразил отец. – Керис хотела тебя убить. Она пыталась убедить Маркуса, что нужно тебя казнить. Ты ее знаешь. Она отказывается уступить даже в малом. Император пришел ко мне без ее ведома. Патриции восстали против него, а побег Витуриуса и рабыни использовали как предлог, чтобы поставить под сомнение законность его коронации. Он знал, что ему необходимы союзники, поэтому и предложил твою жизнь в обмен на руку Ханны и полную поддержку клана Аквилла.

– Почему бы кому-нибудь из других кланов не взять власть в свои руки? – сказала я. – Наверняка есть те, кто жаждет оказаться на троне.

– Они все жаждут оказаться на троне. Борьба уже началась. Ты бы кого выбрала? Клан Сиселиа – жестокие манипуляторы. Клан Руфиа опустошил бы казну Империи за две недели. И все бы возражали против правления чужого клана. Рвали бы друг друга на части, соперничая за трон. Плохой Император лучше, чем гражданская война.

– Но, отец, он…

– Дочь! – Отец повысил голос, что случалось довольно редко, поэтому я сразу умолкла. – Ты должна быть верна Империи. Маркуса выбрали Пророки. Он – наша Империя. И ему очень нужна победа. – Отец перегнулся через стол. – Ему нужен Элиас. Ему нужна публичная казнь. Ему нужно, чтобы кланы увидели, что он сильный и умный. Сейчас ты – Кровавый Сорокопут, дочь, и Империя должна быть превыше всего. Превыше твоих желаний, твоей дружбы, твоих стремлений. Даже превыше сестры и твоего клана. Мы – Аквилла, дочь. «Верность до конца». Повтори.

– Верность, – прошептала я. Даже если это означает поломанную жизнь моей сестры. Даже если это означает, что Империей будет править безумец. Даже если это означает, что я должна пытать и убить своего лучшего друга. – До конца.

* * *

Когда на следующее утро я вернулась в пустую казарму, ни Декс, ни Харпер не стали упоминать о помолвке Ханны. Кроме того, они проявили такт и сделали вид, что не замечают моего дурного настроения.

– Фарис на барабанной башне, – сообщил Декс. – Ждет ответа насчет лошади. Что касается тех отчетов, которые ты велела просмотреть… – Декс поерзал, взглянув на Харпера.

Тот еле сдерживал улыбку.

– С отчетами черт-те что, – заговорил он. – Той ночью барабаны давали противоречивые приказы. Войска меченосцев были в замешательстве, потому что повстанцы взломали наши коды и спутали все официальные сообщения.

Декс разинул рот:

– А ты откуда знаешь?

– Я заметил это еще неделю назад, – ответил Харпер. – Это не казалось важным до сегодняшнего дня. Два приказа, отданные в ту ночь, затерялись в общей путанице, Сорокопут. Оба перевели людей из восточной части в другое место, оставив таким образом целый сектор неохраняемым.

Я выругалась под нос.

– Эти приказы отдала Керис, – поняла я. – Она намеренно дала ему уйти. Комендант хотела, чтобы я отправилась в погоню за Витуриусом. В мое отсутствие она сможет влиять на Маркуса без всяких помех. А ты, – я взглянула на Харпера, – намереваешься доложить ей, что я это вычислила. Я права?

– Она поняла это в тот момент, когда вы явились в особняк Витуриа с вопросами. – Харпер вперился в меня холодным взглядом. – Она не недооценивает вас, Сорокопут. Она и не должна вас недооценивать.

Дверь распахнулась, и с шумом ввалился Фарис, наклонив голову, чтобы не удариться о дверной проем. В руках он держал лист бумаги.

– Из охранного поста на юге Разбойничьего Привала.

«Черный конь, восемнадцать ладоней, отметки клана Витуриа, найден четыре дня назад во время обычной облавы на лагерь. На седле следы крови. Животное в изможденном состоянии, явно после долгой скачки. Кочевника допросили, но он утверждает, что лошадь сама забрела в его лагерь».

– Что, черт возьми, Витуриус делал в Разбойничьем Привале? – недоумевала я. – Зачем он отправился на восток? Ведь, чтобы сбежать из Империи кратчайшим путем, надо было ехать на юг.

– Может, это уловка, – предположил Декс. – Он мог продать лошадь за городом, а оттуда повернуть на юг.

Фарис покачал головой:

– Тогда как ты объяснишь состояние лошади и то, где ее нашли?

Между ними разгорелся спор, я не стала им мешать. Холодный ветер ворвался в открытую дверь казармы, зашелестев отчетами на столе и принеся запах листьев, корицы и дальних песков. Мимо проехала повозка торговца-кочевника. Это первый кочевник, которого я встретила в Серре за последние несколько дней. Остальные уехали из города. Некоторые – из-за восстания книжников, а другие – из-за Осенней Ярмарки в Нуре. Такое событие не пропустит ни один кочевник.

И меня точно молнией пронзило: Осенняя Ярмарка! В ней участвуют все племена кочевников, в том числе и племя Саиф. В таком скопище народа, повозок, животных Элиас запросто затеряется, прячась среди своей приемной семьи, и проскользнет мимо меченосцев.

– Декс, – прервала я их спор. – Отправь сообщение в гарнизон, который у разлома Ателла. Мне нужен целый легион надежных солдат. Пусть приготовятся к отъезду через три дня. И седлай наших лошадей.

Декс поднял серебряную бровь.

– Куда мы поедем?

– В Нур, – ответила я, выходя из казармы и поворачивая к конюшням. – Элиас направляется в Нур.

15: Лайя

Элиас предложил нам всем отдохнуть, но этой ночью мне не спалось. Кинан тоже не мог найти покоя. Спустя примерно час после того, как мы легли спать, он поднялся и ушел в лес. Я вздохнула, зная, что должна с ним объясниться. Откладывая разговор, я лишь усложню наш путь до Кауфа, который и без того не обещает быть легким. Я поднялась, дрожа от холода, и плотнее закуталась в плащ. Элиас дежурил, и когда я проходила мимо, тихо сказал:

– Не говори ему и Иззи про яд. Пожалуйста.

– Не буду. – Подумав о нашем почти-поцелуе, я помедлила, гадая, должна ли еще что-нибудь сказать ему. Но когда повернулась и посмотрела на него, он пристально вглядывался в сторону леса.

Я вошла в чащу вслед за Кинаном и, подбежав, схватила его за руку. Еще бы чуть-чуть, и он скрылся из виду.

– Ты все еще расстроен, – сказала я. – Прости…

Он сбросил мою руку и развернулся ко мне. В темных глазах полыхал огонь.

– Ты просишь прощения? Небеса, Лайя, ты хоть представляешь себе, что я подумал, когда тебя не оказалось на том корабле? Ты знаешь, чем я пожертвовал, и все равно это сделала…

– Я должна была, Кинан. – Я даже не предполагала, что это настолько ранит его. Думала, он поймет. – Я не могла бросить Иззи. Комендант обрушила бы на нее весь свой гнев. И не могла позволить Элиасу умереть.

– То есть это не он заставил тебя так поступить? Иззи говорила, но я не верил. Я полагал, он… не знаю… применил силу. Или обманул. Но сейчас я нашел вас вместе. Я думал, ты и я…

Он скрестил руки, рыжие волосы упали на лицо. Затем он отвел взгляд.

Небеса. Он, наверное, видел нас с Элиасом у костра. Как мне это объяснить? Я не думала, что увижу тебя снова? Я в полном разброде? В моем сердце творится черт-те что?

– Элиас – мой друг, – наконец сказала я. Правда ли это? Элиас был моим другом, когда мы бежали из Серры. Но сейчас я не знала, кто он для меня.

– Ты доверилась меченосцу, Лайя. Ты понимаешь это? Тысяча чертей, он сын Коменданта. Сын женщины, которая убила твою семью…

– Он не такой.

– Конечно, такой. Они все такие. Мы с тобой, Лайя, сможем сделать это без него. Слушай, я не хотел говорить при нем, потому что не доверяю ему, но Ополчение знает Кауф. У нас там есть люди. Я могу вызволить оттуда Дарина, живым.

– Кауф – это не Центральная тюрьма, Кинан. И даже не Блэклиф. Это Кауф. Никто и никогда оттуда не сбегал. Поэтому, пожалуйста, перестань. Это мой выбор. Я сама решила довериться ему. Ты можешь пойти со мной, если хочешь. Я бы очень хотела, чтобы рядом со мной был кто-то такой, как ты. Но я не оставлю Элиаса. С его помощью у меня гораздо больше шансов спасти Дарина.

Кинан взглянул на меня так, будто хотел еще что-то сказать, но потом просто кивнул.

– Воля твоя, – промолвил он.

– Есть еще кое-что, о чем я должна тебе сказать. – Я никогда не говорила Кинану, почему схватили моего брата. Но если слухи о Дарине и Телумане уже дошли до Разбойничьего Привала, то и он наверняка слышал, чему научил кузнец моего брата. Он мог бы услышать это и от меня.

– До нас с Иззи доходили такие слухи, пока мы шли, – произнес он, выслушав меня. – Но я рад, что ты рассказала мне. Я… рад, что ты мне доверяешь.

Наши глаза встретились, и между нами пронеслась искра, пьянящая и мощная. В тумане его глаза казались темными, такими темными. «Я могла бы утонуть в них, – пришла вдруг на ум непрошеная мысль. – И была бы не прочь остаться там навсегда».

– Ты, должно быть, вымотана. – Он нерешительно поднял руку к моему лицу, коснулся теплой ладонью. И когда он убрал руку, я ощутила пустоту. Вспомнилось, как он целовал меня в Серре. – Я скоро приду.

На поляне спала Иззи. Элиас сидел, небрежно держа меч на коленях, и не обращал на меня внимания. Если он и слышал наш с Кинаном разговор, то не подал виду. Мое одеяло остыло, и я свернулась клубком, дрожа. Долгое время я лежала без сна, ожидая возвращения Кинана. Но шли минуты, а он так и не приходил.

* * *

Была середина утра, когда мы достигли границы Серранского хребта.

Солнце стояло высоко на востоке. Элиас первым спускался к подножию горы, следом двигались зигзагом и мы. Бескрайние дюны пустыни кочевников раскинулись внизу, словно море расплавленного золота с островком зелени вдалеке, милях в десяти от нас. Нур.

Длинные вереницы повозок, извиваясь, тянулись в город на Осеннюю Ярмарку. Вокруг оазиса на долгие мили простиралась пустыня, местами рассекаемая бороздчатыми плато, что вздымались в небо как огромные каменные стражи. Летящий по пустыне ветер принес с собой запахи масла, лошадей и жареного мяса.

Воздух веял холодом – осень пришла в горы рано. Однако Элиас потел так, будто сейчас самый разгар серранского лета. Этим утром он тихо признался мне, что вчера закончился экстракт теллиса. Его золотистая кожа, прежде пышущая здоровьем, теперь не на шутку тревожила своей бледностью.

Кинан, который с самого утра, едва мы тронулись в путь, хмуро поглядывал на Элиаса, теперь нагнал его и шел с ним в ногу.

– Может, скажешь нам, как где мы возьмем караван, что довезет нас до Кауфа?

Элиас косо взглянул на повстанца, но ничего не ответил.

– Что-то я не слышал, чтобы кочевники славились гостеприимством по отношению к посторонним, – не отступал Кинан. – Хотя твоя приемная семья – кочевники, верно? Надеюсь, ты не собираешься просить помощи у них. Меченосцы в первую очередь их и проверят.

Выражение лица Элиаса, говорившее: «Что тебе надо?», сменилось на «Шел бы ты отсюда».

– Нет, я не собираюсь встречаться со своей семьей, пока буду в Нуре. А что касается того, как попасть на север, то у меня есть друг, который мне должен.

– Друг, – повторил Кинан. – Кто…

– Без обид, рыжий, – сказал Элиас, – но я тебя не знаю. Поэтому прости, что не доверяю тебе.

– Знакомое чувство. – Кинан стиснул челюсти. – Я только хотел предложить, что вместо Нура мы можем воспользоваться надежными схронами Ополчения. Мы могли бы обойти Нур и солдат-меченосцев, которые наверняка его патрулируют.

– После восстания книжников многие повстанцы схвачены и допрошены. Если ты не единственный боец, который знал об убежищах, о них уже известно меченосцам.

Элиас ускорил шаг, и Кинан отстал. Теперь он шел довольно далеко позади меня, но я сочла, что лучше его не трогать. Я перехватила Иззи, и она наклонилась ко мне.

– На этот раз они не пытались вцепиться друг другу в глотки, – заметила она. – Это уже начало, не правда ли?

Я подавила смешок.

– Как думаешь, скоро ли они убьют друг друга? И кто ударит первым?

– Пару дней до войны, – предположила Иззи. – Ставлю деньги на то, что Кинан ударит первым. У него буйный нрав. Но Элиас победит, потому что он маска. Хотя… – она подняла голову, – выглядит он не очень, Лайя.

Иззи всегда видела больше, чем от нее ожидали. Не сомневаясь, что она заметит, если начну увиливать, я постаралась ответить предельно просто:

– Вечером мы должны быть в Нуре. Он отдохнет и будет в норме.

Но во второй половине дня с востока подул сильный ветер, и, спустившись в предгорья, мы стали идти медленнее. К тому времени, когда мы добрались до дюн, что окружали Нур, над нами высоко сиял серебряный диск луны. Борьба с ветром изрядно нас вымотала. Иззи шла еле-еле, то и дело спотыкаясь. Мы с Кинаном задыхались от усталости. Даже Элиас продвигался с усилием, то и дело останавливаясь, отчего я начала беспокоиться.

– Мне не нравится этот ветер, – сказал он. – Песчаных бурь в пустыне не бывает до поздней осени. Но погода с самой Серры была странная – дождь вместо солнца, туман вместо чистого неба.

Мы переглянулись. Хотелось бы знать, не подумал ли он то же, что и я: будто нечто не желает, чтобы мы добрались до Нура… или до Кауфа, или до Дарина.

Масляные лампы Нура светили как маяк всего в нескольких милях к востоку, и мы направились прямо на них. Однако когда до города оставалось около мили, мы услышали низкий гул, который пробирал до самых костей.

– Небеса, это еще что такое? – спросила я.

– Пески смещаются, – ответил Элиас. – В огромном количестве. Приближается песчаная буря. Быстрее!

Пески непрестанно закручивались, поднимаясь колкими облаками, прежде чем рассыпаться. Спустя еще полмили ветер стал таким неистовым, что мы едва видели огни Нура.

– Это безумие! – кричал Кинан. – Мы должны вернуться в предгорье. Найти укрытие на ночь.

– Элиас, – я попыталась перекричать ветер, – это нас надолго задержит?

– Если мы будем пережидать, пока стихнет буря, то пропустим ярмарку. Нам нужно оказаться в той толпе, если хотим, чтоб нас не заметили.

А еще ему нужен теллис. Мы не можем предсказать, как поведет себя Ловец Душ. Если у Элиаса начнется приступ, если он потеряет сознание, то кто знает, как долго это существо продержит его в Месте Ожидания? Если повезет, то несколько часов. А если нет – то и дней.

Дрожь прокатилась по телу Элиаса, он дернулся слишком сильно и резко, чтобы это осталось незамеченным. Я тотчас встала рядом с ним.

– Держись меня, Элиас, – прошептала я ему в ухо. – Ловец Душ пытается призвать тебя к себе. Не позволяй ей.

Элиас стиснул зубы, и судороги стихли. Я увидела, как на лице Иззи отразилось замешательство. Кинан, поглядывая с подозрением, подошел ближе:

– Лайя, что…

– Мы продолжаем путь. – Я повысила голос, чтобы и он, и Иззи меня услышали. – Задержавшись сейчас, мы можем потом потерять несколько недель, если снег выпадет раньше обычного и перекроет северные проходы.

– Вот. – Элиас достал из сумки стопку платков и отдал их мне. Я разделила их между всеми. Затем он нарезал веревку на куски длиной футов по десять. Плечи Элиаса прошил еще один приступ судорог, и он, стиснув зубы, поборол его. «Не сдавайся, – попросила я отчаянным взглядом. Иззи придвинулась ко мне поближе. – Сейчас не время». Он привязал Иззи к себе, а меня собрался привязать к Иззи, но она покачала головой.

– Привяжи Лайю к себе с другой стороны. – Она бросила на Кинана взгляд так быстро, что я даже усомнилась, не показалось ли мне. Мелькнула мысль: может, она слышала, как Кинан упрашивал меня уйти с ним прошлой ночью.

Все тело трясло от неимоверного усилия устоять на месте. Ветер выл и стенал вокруг нас, точно хор плакальщиц. Эти звуки напомнили мне о призраках в пустыне Серры. Хотелось бы мне знать, не та ли нечисть охотится на нас и теперь.

– Держите веревку в натянутом состоянии, – руки Элиаса коснулись моих, и я заметила, как сильно горит его кожа, – чтобы я знал, если мы вдруг разделимся. – Страх сковал меня, но Элиас наклонился ближе: – Не бойся, я вырос в этой пустыне. Я приведу нас в Нур.

Мы двинулись на восток, низко опустив головы под натиском бури. Пыль полностью застилала звездное небо, и песок так быстро уползал из-под наших ног, что каждый шаг давался с огромным трудом. Песок скрипел на зубах, царапал глаза, забивался в нос так, что я не могла дышать.

Веревка между мной и Элиасом натянулась, когда он потащил меня вперед. С другой стороны от него Иззи как тростинка изогнулась на ветру, прижимая к лицу шарф. Мне послышался крик, и я вздрогнула – Иззи? Нет, просто ветер.

Я думала, что Кинан шел позади меня, но он дернул веревку слева. Меня с силой потянуло вниз, и я погрузилась в глубокий мягкий песок. Изо всех сил я старалась подняться на ноги, но ветер прижимал меня точно огромный кулак.

Я резко дернула веревку, которая связывала нас с Элиасом. Он должен понять, что я упала. Я ждала, что вот-вот почувствую его руки, которые притянут меня к себе, поднимут на ноги. Я выкрикивала его имя, но голос тонул в этой яростной стихии. Веревка между нами дернулась один раз, а затем, к моему ужасу, провисла.

Я потянула ее и обнаружила оборванный конец.

16: Элиас

Только что я, призвав все силы, шагал против ветра, вытягивая Лайю и Иззи за собой, и вот уже веревка между мной и Лайей ослабла. Я потянул ее и в ошеломлении увидел, что через три фута она закончилась. Лайи не было.

Я бросился назад, надеясь найти ее. Ничего. Тысяча чертей! Я завязал узлы слишком быстро, один из них, должно быть, развязался. «Сейчас это неважно, – стучало у меня в голове. – Найди ее!»

Вой ветра напомнил мне о песчаных ифритах, с которыми я сражался во время Испытаний. И тут же передо мной возникла фигура человека из песка, в глазах этого существа горела безудержная злоба. Я отшатнулся в изумлении – откуда, черт возьми, оно взялось? Затем вспомнился старый напев: «Ифрит, ифрит песка, с песней жизнь твоя коротка». Я пропел его. Подействуй, подействуй, пожалуйста, подействуй! Существо прищурилось, и на миг я подумал, что все бесполезно, но затем глаза погасли.

Однако Лайя и Кинан все еще там, беспомощные. Черт возьми, нам следовало переждать бурю. Проклятый повстанец был прав. Если Лайя окажется погребенной под песками, если она погибнет из-за того, что мне понадобился проклятый теллис…

Она упала прямо перед тем, как мы разделились. Я опустился на колени и стал шарить руками. Наконец поймал лоскут одежды, затем ощутил теплую кожу. Меня охватило облегчение. Я потянул Лайю на себя, по весу и очертаниям безошибочно определив, что это она. Прижал ее к себе, мельком увидев под шарфом ее лицо, перекошенное от ужаса. Лайя обвила меня руками.

– Я нашел тебя, – произнес я, хоть и не думал, что она меня слышит.

Я чувствовал, как с одной стороны меня толкала Иззи, затем вспыхнули красным огненно-рыжие волосы – Кинан. Привязанный к Лайе, он согнулся пополам, выкашливая песок из легких.

Дрожащими руками я заново закрепил веревку. Я подумал о том, как Иззи просила, чтобы я привязал Лайю к себе. Узлы были тугие. Крепкая веревка не могла развязаться.

Забудь об этом сейчас. Надо идти вперед.

Вскоре земля под ногами начала твердеть, и предательские пески сменились брусчаткой. Я задел плечом дерево. Сквозь песок тускло мелькнул свет. Рядом со мной обессиленно рухнула Иззи, прижимая руку к единственному глазу. Я поднял ее на руки и двинулся вперед. Ее тело сотрясал безудержный кашель.

Совсем скоро вместо одного огонька стало два, а затем и целая дюжина – мы оказались на городской улице. Руки тряслись, я едва не выронил Иззи. Не сейчас!

Из мглы возникла огромная тень округлой повозки кочевников, и я что было мочи устремился к ней, уповая на то, что она окажется пустой. Сейчас у меня бы попросту не хватило сил с кем-то бороться.

Я распахнул дверь, развязал веревку между мной и Иззи и втолкнул ее внутрь. Кинан запрыгнул следом, а я втянул за собой Лайю. Затем быстро распутал узел веревки, что нас связывала, и заметил, что концы не были потерты.

Место разрыва выглядело ровным, как будто его разрезали.

Иззи? Нет, она шла рядом со мной. Лайя тем более не стала бы этого делать. Кинан? Неужто он настолько отчаялся и готов пойти на что угодно, лишь бы оторвать Лайю от меня? Внезапно в глазах у меня потемнело, и я мотнул головой, а когда вновь посмотрел на веревку, она оказалась изношенной, словно трос старого траулера.

Галлюцинации. Иди в аптеку, Элиас. Сейчас же.

– Позаботься об Иззи, – крикнул я Лайе. – Промой ей глаз, у нее песчаная слепота. А я принесу что-нибудь из аптеки.

Я захлопнул дверь повозки и снова попал в бурю. Меня охватила дрожь. Я почти слышал голос Ловца Душ: «Вернись, Элиас».

Толстостенные здания Нура худо-бедно сдерживали порывы песчаного ветра, так что я мог видеть улицу. Я продвигался осторожно, проверяя, нет ли солдат. Кочевники, конечно, не безумцы, чтобы в такую бурю выходить на улицу, но меченосцы будут патрулировать город, невзирая на погоду.

Завернув за угол, я заметил на одной из стен плакат. Подошел поближе и выругался.


ПО ПРИКАЗУ ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА

ИМПЕРАТОРА МАРКУСА ФАРРАРА:

РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЖИВЫМ

ЭЛИАС ВИТУРИУС. УБИЙЦА, СТОРОННИК ОПОЛЧЕНИЯ,

ПРЕДАТЕЛЬ ИМПЕРИИ.

НАГРАДА: 60 000 МАРОК.

ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ЕГО ВИДЕЛИ ПО ПУТИ НА ВОСТОК

В КОМПАНИИ ЛАЙИ ИЗ СЕРРЫ, УЧАСТНИЦЫ ОПОЛЧЕНИЯ И ШПИОНКИ.


Я сорвал плакат, смял и швырнул его в объятья ветра, но, пройдя несколько футов, увидел другой такой же. Я отступил. Вся чертова стена была оклеена плакатами. Как и стена за моей спиной. Они висели повсюду.

Надо найти теллис.

Я отшатнулся, будто пятикурсник после своего первого убийства. Мне потребовалось двадцать минут, чтобы найти аптеку, еще пять мучительных минут пришлось потратить на неуклюжие попытки взломать замок на двери. Трясущимися руками я зажег лампу и возблагодарил небеса, когда увидел, что в этой аптеке лекарства располагались в алфавитном порядке. К тому времени, когда экстракт теллиса нашелся, я дышал тяжело, как измученное жаждой животное, но как только выпил его, тотчас наступило облегчение и в голове все прояснилось.

И в ту же минуту на меня обрушился шквал мыслей – о шторме, о слепоте Иззи, о повозке, где я оставил остальных. И о плакатах. Проклятье, эти объявления о розыске. Наши с Лайей лица были повсюду. Если их на одной лишь стене около десятка, то сколько же их по всему городу?

И само их появление означает только одно: Империя подозревает, что мы здесь. А потому меченосцев в Нуре будет больше, чем я ожидал. Черт возьми.

Лайя наверняка уже нервничает, но ей и остальным придется подождать. Я смел все аптекарские запасы теллиса, вместе с мазью, которая снимет у Иззи боль в глазу. Спустя несколько минут я вернулся на засыпанные песком улицы Нура, вспоминая то время, когда пятикурсником шпионил за кочевниками и докладывал о своих наблюдениях в гарнизон меченосцев.

По крышам я добрался до гарнизона, морщась под натиском ветра. Буря все еще была довольно сильной для того, чтобы благоразумные люди сидели по домам, но не такой ужасающей, как в те минуты, когда мы едва вошли в город.

Построенная из черного камня крепость меченосцев выглядела совершенно неуместной среди прочих зданий Нура, в основном песочных оттенков. Подобравшись к ней поближе, я стал красться по краю крыши дома, находящегося через дорогу от крепости.

В казарме горели огни, туда-сюда сновали солдаты, из чего я понял, что гарнизон набит битком. И не только наемниками и легионерами. Наблюдая, в течение часа я насчитал как минимум дюжину масок, в том числе и в черных доспехах.

Черная Гвардия. Сейчас это люди Элен, которая стала Кровавым Сорокопутом. Что они тут делают? Из гарнизона вышел еще один маска, одетый в черное. Огромный, со светлыми взъерошенными волосами. Фарис. Я узнал бы его вихры в любом месте. Он обратился к легионеру, седлающему коня.

– …Гонцов в каждое племя кочевников, – услышал я. – Они должны знать, что любому, кто спрячет его у себя, грозит смерть. Объясни это очень четко, солдат. Убедись, что они все поняли.

Появился еще один гвардеец со смуглой кожей на руках и подбородке, но кроме этого я не смог ничего разглядеть.

– Нам нужно выставить оцепление вокруг племени Саиф, – сказал он Фарису. – На случай, если он там появится.

Фарис покачал головой:

– Это последнее место, куда пойдет Эл… Витуриус. Он ни за что не станет ими рисковать.

Тысяча чертей. Они знают, что я здесь. И я догадывался, откуда. Через несколько минут мои подозрения подтвердились.

– Харпер. – Я содрогнулся, услышав голос Элен, в котором звенела сталь.

Она вышла из казармы в блестящих темных доспехах, казалось, совсем не замечая бури. Ее светлые волосы сияли как маяк в ночи. Конечно. Если кто и мог разгадать, что я делаю и куда иду, то только она.

Я был уверен, что она почувствует меня, что она поймет нутром, что я рядом, и пригнулся ниже.

– Поговори с гонцами сам. Я хочу, чтобы они повели себя тактично, – велела она гвардейцу по имени Харпер. – Пусть найдут вождей: жрецов или сказительниц. Они не должны разговаривать с детьми – кочевники их оберегают. И ради всего святого, удостоверься, что они поняли: никто из них не должен смотреть на женщин. Я не хочу, чтобы тут началась резня из-за какого-нибудь идиота-наемника, который не сумел удержаться и распустил руки. Фарис, поставь кордон вокруг племени Саиф. И следи за мамой Рилой.

Оба, Фарис и Харпер, отправились выполнять приказы Эл. Я ожидал, что она вернется в казарму, чтобы укрыться от ветра. Но она сделала два шага навстречу буре, держа одну руку на мече и гневно сжимая губы. Ее глаза скрывал капюшон. Глядя на Элен, я почувствовал, как у меня заныло в груди. Перестану ли я когда-нибудь тосковать по ней? О чем она думает? Помнит ли то время, когда мы с ней были тут вместе? И самое главное, почему она, черт возьми, преследует меня? Она должна знать, что Комендант отравила меня. Если я умру в любом случае, какой смысл на меня охотиться?

Я хотел спрыгнуть к ней, сгрести ее в объятья, забыв, что мы враги. Хотел рассказать ей о Ловце Душ и Месте Ожидания. Хотел признаться, что теперь, узнав вкус свободы, хочу лишь одного: суметь ее удержать. Хотел поделиться, как скучаю по Квину, и посетовать, что Деметриус, Леандр и Тристас являются ко мне в ночных кошмарах.

Хотел. Хотел. Хотел.

Я сдержался. Прополз по крыше, затем перепрыгнул на следующую, пока не сотворил какую-нибудь глупость. У меня важное дело. Как и у Элен. И мне следует приложить стараний больше, чем ей, иначе Дарин умрет.

17: Лайя

Во сне Иззи металась, тяжело, рвано дыша. Она вскидывала руки, ударяясь о стену повозки, обитую резным деревом. Я погладила ее запястье, нашептывая успокаивающие слова. В приглушенном свете лампы она казалась бледной как смерть.

Мы с Кинаном, скрестив ноги, сидели рядом с ней. Я приподняла Иззи голову, чтобы ей легче дышалось, и промыла глаз. Но она все еще не могла его открыть.

Я вздохнула, вспомнив, как жестоко лютовала буря и какой маленькой и беспомощной я себя ощущала, попав в ее загребущие когти. Казалось, что земля ушла из-под ног, и меня понесло в темноту. И в сравнении с неистовой стихией я была меньше пылинки.

Ты должна была переждать бурю, Лайя. Должна была послушать Кинана. Что, если песчаная слепота останется у Иззи навсегда? Она потеряет зрение из-за меня.

Держи себя в руках. Элиасу нужен был теллис. А тебе нужен Элиас, если хочешь спасти Дарина. Это миссия, в которой ты – главная. Такова цена.

Но где Элиас? Целая вечность прошла с тех пор, как он ушел. Через час-другой настанет рассвет. На улице все еще завывал ветер, заставляя людей сидеть по домам, но рано или поздно хозяева этой повозки вернутся. Мы не сможем здесь остаться, когда они придут.

– Элиас отравлен? – тихо спросил Кинан. – Ведь так?

Я попыталась изобразить равнодушие, но Кинан вздохнул и взъерошил волосы.

– Ему понадобилось лекарство. Вот почему вы отправились в Разбойничий Привал вместо того, чтобы идти прямо на север, – сказал он. – Небеса. Насколько все плохо?

– Все очень плохо, – хрипло прозвучал голос Иззи. – Очень. Мортроза.

Я недоверчиво уставилась на Иззи.

– Ты очнулась! Слава небесам. Но откуда ты знаешь…

– Кухарка, бывало, развлекалась тем, что рассказывала мне о ядах, которыми она отравила бы Коменданта, будь такая возможность, – пояснила Иззи. – Она довольно подробно описывала их действие.

– Лайя, он умрет, – произнес Кинан. – Это смертельный яд.

– Знаю. – Но хотела бы не знать. – И он тоже знает. Потому мы и отправились в Нур.

– И ты все равно решила идти с ним в Кауф? – Кинан выглядел откровенно удивленным. – Даже если забыть о том, что просто находиться рядом с ним – это уже огромный риск, что его мать убила твоих родителей, что он – маска, что такие, как он, сживают наш народ со свету… Но он – покойник, Лайя. Кто знает, сколько он еще протянет и успеет ли добраться до Кауфа? И, небеса, почему он вообще хочет идти туда?

– Он знает, что Дарин может все изменить, – ответила я. – Он, как и мы, больше не верит Империи.

Кинан усмехнулся:

– Сомневаюсь…

– Перестань, – прошептала я и прочистила горло. Пальцы нащупали браслет моей матери. Дай мне сил. – Пожалуйста.

Кинан поколебался, затем взял меня за руки, сжатые в кулаки.

– Прости. – На этот раз его взгляд не скрывал чувств. – Ты прошла через ад, а я еще сильнее все усугубляю. Больше я об этом не заикнусь. Если ты так хочешь, то так мы и будем делать. Я здесь ради тебя, что бы тебе ни понадобилось.

У меня вырвался вздох облегчения, и я кивнула. Он нежно провел рукой по букве «К», что вырезала Комендант на моей груди, когда я была рабыней. Сейчас там остался лишь бледный шрам. Его пальцы скользнули вверх, к ключице, коснулись моего лица.

– Я скучал по тебе, – сказал он. – Разве это не странно? Три месяца назад я ведь даже не знал о тебе.

Я разглядывала его упрямую челюсть, мускулистые руки, блестящие волосы, упавшие на лоб. Вздохнула, уловив его запах, запах лимона и древесного дыма, уже ставший таким знакомым. Как же получилось, что Кинан стал так много значить для меня? Мы едва знаем друг друга, а от его близости все мое тело замирает. Я невольно подалась навстречу его прикосновениям, тепло его руки притягивало меня к себе. Вдруг распахнулась дверь, и я отпрыгнула, выхватив кинжал. Но это оказался Элиас. Он посмотрел на меня и на Кинана. Его кожа, поражавшая своей бледностью, когда он уходил, снова обрела привычный золотистый оттенок.

– У нас проблема. – Он забрался в повозку и развернул лист бумаги: объявление о розыске с пугающе точными изображениями меня и Элиаса.

– О небеса, как они узнали? – воскликнула Иззи. – Они выследили нас?

Элиас опустил глаза и провел ботинком по полу повозки, собрав валик из пыли.

– Элен Аквилла здесь. – Его голос прозвучал до странного спокойно. – Я видел ее в гарнизоне меченосцев. Она, должно быть, вычислила, куда мы отправились. Окружила племя Саиф. И сейчас нас ищут сотни солдат.

Я встретила взгляд Кинана. Просто находиться рядом с ним – уже огромный риск. Может, и правда отправиться в Нур было плохой затеей.

– Нам надо добраться до твоего друга, – сказала я, – чтобы мы могли уехать с остальными племенами. Как нам это сделать?

– Я хотел предложить снова дождаться ночи, а потом прибегнуть к переодеванию. Но этого как раз Аквилла и будет ожидать. Поэтому мы поступим наоборот. Мы спрячемся у всех на виду.

– И как мы – повстанец-книжник, две бывших рабыни и беглец – сможем спрятаться на виду? – спросил Кинан.

Элиас порылся в своей сумке и достал набор кандалов.

– Есть у меня одна идея, – ответил он. – Правда, тебе она не понравится.

* * *

– Твои идеи, – прошипела я Элиасу, следуя за ним по переполненным улицам Нура, – почти так же ужасны, как и мои.

– Тише, рабыня! – Он кивнул на отряд меченосцев, что прошествовали тесным строем по соседней улице.

Я поджала губы, спутанные волосы упали мне на лицо, кандалы на лодыжках и запястьях звякнули. Элиас ошибся. Этот план мне не просто не понравился, я его возненавидела.

Сам Элиас вырядился в красную рубашку работорговца. В руке он держал цепь, которая тянулась к железному воротнику, обхватывающему мою шею. За мной шла Иззи. Ее глаз еще не зажил, и она носила на нем повязку. Между нами тянулась цепь длиной в три фута, и Иззи приходилось ориентироваться на мой шепот, чтобы не спотыкаться. За ней следовал Кинан. Пот ручьями струился по его лицу. Я знала, что он чувствовал: как будто нас и впрямь вели на торги.

Мы безропотно шли за Элиасом, низко опустив головы, всем своим видом выражая покорность – считается, что книжники-рабы так и должны выглядеть. Хлынули потоком непрошеные воспоминания о Коменданте: садистская сосредоточенность в светлых глазах, когда она вырезала свои инициалы у меня на груди; удары, которые она раздавала с той же небрежностью, с какой кидают нищим гроши.

– Держись, – оглянулся Элиас. Наверное, почувствовал растущую во мне панику. – Нам надо еще через весь город пройти.

Как и десятки других работорговцев, которые попадались в Нуре, Элиас вел нас с уверенным пренебрежением, время от времени выкрикивая приказы. Он ворчал на пыль в воздухе и поглядывал на других кочевников, как на тараканов.

Шарф закрывал нижнюю часть его лица, и я видела только глаза, почти прозрачные в утреннем свете солнца. Рубашка работорговца сидела на нем слишком просторно, хотя несколько недель назад была бы впору. Борьба с ядом изрядно истощила его, и теперь от Элиаса остались кожа да кости. Его черты заострились, что сделало его еще красивее, но мне казалось, что я видела не настоящего Элиаса, а его тень.

Пыльные улицы Нура были запружены людьми, снующими из лагеря в лагерь. И в этом хаосе тем не менее наблюдался своеобразный порядок. Каждый лагерь выделялся цветом своего племени, палатки стояли слева, торговые ларьки – справа, а традиционные повозки кочевников располагались по периметру лагеря.

– Ух, Лайя, – прошептала за спиной Иззи. – Я чувствую запах меченосцев. Стали, кожи и лошадей. Такое ощущение, что они повсюду.

– Потому что они и есть повсюду, – прошептала я, почти не разжимая рта.

Легионеры осматривали магазины и повозки. Маски выкрикивали приказы и заходили в дома без предупреждения. Мы продвигались медленно, потому что Элиас выбрал кружной маршрут, чтобы избежать патрулей. Мое сердце поднялось к самому горлу.

Я напрасно искала свободных книжников, надеясь, что кто-нибудь избежал расправы Империи. Но те книжники, которые мне встречались, были закованы в цепи. Мы давно не слышали новостей о том, что происходит в Империи, и вот наконец среди обрывков разговоров на непонятном мне садэйском я различила серранскую речь. Беседовали два негоцианта.

– …Не пощадили даже детей. – Один из них, говоря, все время поглядывал через плечо. – Я слышал, по улицам Серры и Силаса кровь книжников текла рекой.

– А следующими будут кочевники, – сказала его собеседница, женщина, одетая в кожу. – Затем они придут за маринцами.

– Попытаются, – согласился мужчина. – Но хотел бы я посмотреть, как те бледноглазые ублюдки пройдут через лес…

Мы прошли мимо них, и разговор стих, но к горлу подкатила тошнота. «По улицам Серры и Силаса кровь книжников текла рекой». Небеса, сколько же моих соседей и знакомых погибло? Сколько пациентов Поупа?

– Вот потому мы все это и делаем, – оглянулся на меня Элиас, и я поняла, что он тоже слышал негоциантов. – Потому нам и нужен твой брат. Так что сосредоточься.

Мы проходили по улице, где толпилось особенно много народу, когда впереди, всего в нескольких ярдах от нас, показался патруль во главе с маской в черных доспехах.

– Патруль, – прошипела я Иззи. – Наклони голову!

Тотчас она и Кинан уставились на свои ноги. Плечи Элиаса напряглись, но он продолжал неторопливо идти вперед. Желваки его так и ходили ходуном. Маска был молод, с зелеными, по-кошачьи раскосыми глазами и золотисто-коричневым оттенком кожи, как у меня. Он выглядел таким же худым, как Элиас, только ниже ростом. Скулы его выдавались столь же остро, как твердые пластины на доспехах.

Я никогда не видела его раньше, но это и неважно. Он был маской. И когда зеленые глаза скользнули по мне, я поняла, что не могу дышать. Страх полностью сковал меня, и я видела перед собой лишь Коменданта. Чувствовала лишь удары ее плети по спине и холодную цепкую руку на своем горле. Я не могла двигаться.

Иззи влетела мне в спину, а Кинан в нее.

– Иди! – зашептала неистово Иззи.

Люди вокруг начали на нас оборачиваться. Почему сейчас, Лайя? Ради всего святого, сосредоточься и действуй. Но мои ноги не слушались. Кандалы, ошейник, лязг цепей – все это было сильнее меня. И хотя в уме я кричала сама себе: «Продолжай идти!», но никак не могла отогнать воспоминания о Коменданте, от которых все тело словно разбил паралич.

Элиас дернул цепь, прикрепленную к моему ошейнику, и выругался с холодной жестокостью, так свойственной меченосцам. Я знала, что он играл роль, но все равно съежилась, испытывая настоящий ужас, который, как мне казалось, давно похоронила.

Элиас развернулся так, будто собирался меня ударить, и резко притянул мое лицо к себе. Со стороны это выглядело, как будто работорговец делает выволочку своей рабыне. Он заговорил тихим, слышным только мне голосом:

– Посмотри на меня. – Я встретила его взгляд. Глаза Коменданта. Нет. Элиаса. – Я не она. – Он взял меня за подбородок. Людям, которые за нами наблюдали, могло показаться, что он мне угрожает, но на самом деле его прикосновение было легким как бриз. – Я не сделаю тебе больно. Но ты не должна позволять страху овладеть собой.

Я уронила голову и сделала глубокий вдох. Тот солдат-маска, замерев, смотрел прямо на нас. Он был всего в нескольких ярдах. В нескольких футах. Я взглянула на него сквозь пряди волос. Он бегло скользнул взглядом по Кинану, по Иззи, по мне. Затем уставился на Элиаса.

Он приостановился. Небеса. Я вновь начала цепенеть, но заставила себя двигаться. Элиас кивнул маске с беззаботной небрежностью и продолжил идти дальше. Маска остался позади, но я все еще чувствовала, как он наблюдает за нами, готовый нанести удар.

Затем я услышала удаляющиеся шаги. Оглянулась – он уходил. Я с облегчением выдохнула. Я даже не осознавала, что задержала дыхание. Пронесло. На этот раз пронесло.

Только когда мы подошли к лагерю в юго-восточной части Нура, Элиас наконец расслабился.

– Опусти голову, Лайя, – прошептал Элиас. – Мы пришли.

Лагерь был огромный. В один ряд стояли дома песочного цвета с балконами, а на площади перед ними раскинулся целый городок из зеленых и золотистых палаток. Местный рынок не уступал по размеру ни одному рынку в Серре, а, возможно, даже превосходил их. Все ларьки были задрапированы одинаковой зеленой тканью с узорами – золотыми опавшими листьями. Одним небесам ведомо, сколько стоит такая парча. Что бы это за племя ни было, оно весьма могущественно.

Кочевники в зеленой одежде окружили лагерь, пропуская тех, кто входил через импровизированные ворота, сделанные из двух повозок. К нам никто не приближался, пока мы не вошли на жилую территорию, переполненную людьми: мужчины стряпали на огне еду, женщины готовили товары на продажу, дети ловили кур и друг друга. Элиас направился к самой большой палатке, но нас остановили двое охранников.

– Работорговцы торгуют ночью, – сказал один из них на серранском с акцентом. – Возвращайтесь позже.

– Афия Ара-Нур ждет меня, – ощетинившись, прорычал Элиас, и от звука этого имени я вздрогнула, вспомнив маленькую темноглазую женщину, которую встретила в кузнице Спиро несколько недель назад. Она же грациозно танцевала с Элиасом в ночь Лунного Фестиваля. Это ей он хотел доверить отвезти нас на север? Я вспомнила слова Спиро: «Одна из самых опасных женщин в Империи».

– Она не встречается с работорговцами днем, – решительно ответил второй кочевник. – Только ночью.

– Если не впустите меня к ней, – заявил Элиас, – я буду рад доложить маскам, что племя Нур отказывается от торгового соглашения.

Кочевники обменялись беспокойными взглядами, и один из них скрылся в палатке. Я хотела предупредить Элиаса насчет Афии, передать ему слова Спиро, но второй охранник смотрел на нас так пристально, что я не смогла бы сделать это незаметно. Спустя минуту кочевник махнул нам, чтобы мы вошли в палатку. Элиас повернулся ко мне, сделав вид, что поправляет кандалы, а сам вложил в мою руку ключ. Затем откинув полог, вошел с таким видом, будто это его лагерь. Иззи, Кинан и я поспешили за ним.

Внутри палатка была устлана коврами ручной работы. Десять ламп отбрасывали геометрические узоры на шелковые подушки. За неструганым столом сидела Афия Ара-Нур, изящная и смуглая, со струящимися по плечам черными косами, в которые были вплетены красные тесемки. Стол выглядел громоздким и неуместным среди окружавшей ее ослепительной роскоши. Она перебирала пальцами счеты и потом записывала чернилами свои вычисления в лежавшую перед ней книгу. Рядом со скучающим видом сидел юноша. Он был одного возраста с Иззи и обладал той же резкой красотой, что и Афия.

– Я позволила тебе войти, работорговец, – произнесла Афия, не глядя на нас, – лишь за тем, чтобы лично сказать тебе, что, если ты еще раз хоть ногой ступишь в мой лагерь, я вспорю твое брюхо.

– Как горько, Афия, – ответил Элиас и бросил ей на колени что-то маленькое. – Ты совсем не так дружелюбна, как в первую нашу встречу. – Голос Элиаса прозвучал игриво, и я зарделась.

Афия схватила монету. У нее буквально отвисла челюсть, когда Элиас снял шарф с лица.

– Джибран, – обратилась она к мальчику, но быстрый как пламя Элиас выхватил из-за спины свои мечи и сделал шаг вперед. Он приставил клинки к горлам обоих. Глаза его при этом оставались спокойны и ужасающе пусты.

– Ты должна мне услугу, Афия Ара-Нур, – сказал он. – Я пришел за ней.

Мальчик – Джибран – неуверенно посмотрел на Афию.

– Пусть Джибран побудет снаружи. – Афия говорила рассудительно, даже нежно, но лежавшие на столе руки сжались в кулаки. – Он тут ни при чем.

– Нам нужен кто-нибудь из твоего племени, чтобы ты вернула мне одолжение при свидетеле, – возразил Элиас. – Джибран прекрасно для этого подходит.

Изумившись, Афия открыла рот, но ничего не сказала, и Элиас продолжил:

– Ты связана долгом чести, Афия Ара-Нур, и должна выслушать мою просьбу и исполнить ее.

– Будь проклята эта честь…

– Очаровательно, – усмехнулся Элиас. – Что бы об этом подумал совет старейшин? Ты – единственный жрец в землях кочевников, причем самый молодой из всех, кого когда-либо выбирали жрецами, кто отбрасывает свою честь, словно негодное зерно. За полчаса в таверне этим утром я узнал все, что нужно, о племени Нур, Афия. Твое положение довольно шатко.

Афия сжала губы в тонкую линию. Элиас ударил по больному.

– Старейшины поняли бы, что это для блага племени.

– Нет, – возразил Элиас. – Они сказали бы, что ты не подходишь на роль вождя, раз совершаешь ошибки, которые угрожают племени. Например, даешь монету одолжения меченосцу.

– Это одолжение было для будущего Императора! – Афия от злости вскочила на ноги. Элиас сильнее надавил клинком на ее шею, но кочевница, похоже, и не заметила. – А не для предателя и беглеца, который, видимо, стал работорговцем.

– Они не рабы.

Я достала ключ и открыла замок у себя на кандалах, затем у Иззи и у Кинана, чтобы подтвердить слова Элиаса.

– Они мои спутники, – сказал он. – И одолжение их тоже касается.

– Она не согласится, – еле слышно прошептал мне Кинан. – Она сдаст нас проклятым меченосцам.

Я никогда не чувствовала себя такой уязвимой. Афии достаточно было выкрикнуть одно слово, и через несколько минут за нами явились бы солдаты. Иззи, стоявшая рядом со мной, напряглась. Я сжала ее руку.

– Мы должны доверять Элиасу, – прошептала я, пытаясь и себя в этом убедить. – Он знает, что делает. – Однако я все же нащупала кинжал, спрятанный под плащом. Если Афия предаст нас, без борьбы я не сдамся.

– Афия, – нервно сглотнул Джибран, глядя на лезвие у своего горла. – Может, нам лучше выслушать его?

– Может, – процедила Афия сквозь зубы, – тебе лучше держать свой рот на замке там, где ты ничего не смыслишь, и заняться соблазнением дочерей жреца? – Она повернулась к Элиасу: – Брось свои мечи и скажи мне, что ты хочешь и почему. Нет объяснений от тебя – нет услуги от меня. И мне плевать на твои угрозы.

Элиас пропустил первое указание мимо ушей.

– Я хочу, чтобы ты лично сопроводила меня и моих товарищей из Нура в Кауф до того, как выпадет снег, а там помогла нам вызволить из тюрьмы брата Лайи Дарина.

Что это, ради всего святого? Всего несколько дней назад он заявил Кинану, что нам никто не нужен. А сейчас он пытался вовлечь Афию? Даже если мы доберемся до Кауфа в целости и сохранности, она сдаст нас, как только окажемся на месте. И мы попросту сгинем в Кауфе навсегда.

– Да здесь все три сотни услуг, ты, ублюдок.

– Монета одолжения – это всё, что ты успеешь попросить за один выдох.

– Я знаю, что значит чертова монета одолжения. – Афия побарабанила пальцами по столешнице и повернулась ко мне, как будто только сейчас заметила. – Маленькая подружка Спиро Телумана, – сказала она. – Я знаю, кто твой брат, девочка. Спиро рассказывал мне… да и другим тоже, вот так и пошли слухи. Теперь все шепчутся о книжнике, который знает секрет серранской стали.

– Это Спиро пустил слухи?

Афия вздохнула и заговорила медленно, как будто втолковывала маленькому, надоедливому ребенку:

– Спиро хотел, чтобы Империя поверила, что твой брат передал свои знания другим книжникам. Пока меченосцы не получат от Дарина имена, они его не убьют. Кроме того, Спиро всегда любил глупые разговоры о героизме. Он, видать, надеется, что это всколыхнет книжников – даст им поддержку.

– Даже твой союзник помогает нам, – заметил Элиас. – Тем больше у тебя причин сделать то же самое.

– Мой союзник исчез, – сказала Афия. – Никто не видел его уже несколько недель. Уверена, меченосцы схватили его, и у меня нет желания разделить его участь. – Она вздернула подбородок, глядя на Элиаса. – Что, если я откажу?

– Ты бы не стала вождем, если б нарушала свои обещания, – Элиас опустил мечи. – Окажи мне услугу, Афия. Весь этот спор – напрасная трата времени.

– Я не могу принять такое решение в одиночку, – ответила Афия. – Мне надо переговорить с некоторыми соплеменниками. Нам потребуются, по крайней мере, еще люди, для соблюдения обычая.

– В таком случае, твой брат останется с нами, – сказал Элиас. – Как и монета.

Джибран открыл было рот, чтобы возмутиться, но Афия покачала головой.

– Накорми их, братец, и напои. – Она принюхалась. – И дай им помыться. Не спускай с них глаз.

Пройдя мимо нас, она вышла из палатки и что-то сказала на садэйском стоявшим снаружи охранникам, а мы остались ждать.

18: Элиас

Афия вернулась в палатку спустя несколько часов, незадолго до полуночи. Джибран сидел, закинув ноги на стол сестры, и бесстыдно заигрывал сразу с обеими – с Лайей и Иззи. Когда Афия вошла, он тотчас подскочил, точно солдат, опасавшийся получить выволочку от вышестоящего офицера.

Афия осмотрела Лайю и Иззи, которые успели помыться и переодеться в традиционные платья из зеленой струящейся ткани. Они сидели рядышком в углу и перешептывались. Иззи положила светловолосую голову на плечо Лайи. Она уже сняла повязку с глаза, все еще красного после песчаной бури, и моргала с большой осторожностью. Мы с Кинаном надели темные штаны и жилеты с капюшонами, какие носят кочевники. Афия одобрительно кивнула.

– По крайней мере, вы больше не выглядите… и не пахнете, как варвары. Вас накормили? Напоили?

– Нам дали всё, что нужно. Спасибо, – ответил я. За исключением, конечно, того, что нам нужно больше всего – а именно, заверений, что она не сдаст нас меченосцам. Ты ее гость, Элиас. Не раздражай ее. – Ну, – поправился я. – Почти всё.

Лицо Афии озарила улыбка, ослепительная, словно солнце, сверкнувшее на дешевой позолоте повозки кочевников.

– Я окажу тебе услугу, Элиас Витуриус, – провозгласила она. – Я лично сопровожу тебя и твоих товарищей из Нура в Кауф до того, как выпадет снег, а там помогу вам вызволить из тюрьмы брата Лайи Дарина так, как ты потребуешь.

Я смотрел на нее настороженно.

– Но…

– Но… – Афия сурово поджала губы, – я не возложу это бремя на одних лишь моих людей. Входи, – позвала она на садэйском. Полог откинулся, и в палатку вошла смуглая, полная женщина с круглым лицом, черными глазами и длинными ресницами.

Она пропела:

– Мы попрощались, но это неправда, потому что когда я повторяю твое имя…

Я прекрасно знал эту песню. Она напевала ее, когда я, мальчишкой, не мог уснуть.

– …Ты рядом в моих воспоминаниях, – продолжил я, – до тех пор, пока не увижу тебя вновь.

Женщина неуверенно раскрыла объятья.

– Ильяас, – прошептала она. – Сынок. Как же давно мы не виделись.

Первые шесть лет моей жизни после того, как Керис Витуриа подкинула меня в палатку мамы Рилы, сказительница растила меня как родного сына. Моя приемная мать выглядела точно так же, как и в последнюю нашу встречу, шесть с половиной лет назад, когда я был пятикурсником. Хоть она была и ниже меня ростом, ее объятья окутали, словно теплое одеяло. И я как будто снова стал ребенком, утонув в надежных руках сказительницы.

И тут я понял, что означает ее присутствие. И что сделала Афия. Я выпустил маму и двинулся к кочевнице, самодовольство на ее лице всколыхнуло во мне гнев.

– Как посмела ты вовлечь в это племя Саиф?

– Как посмел ты подвергнуть опасности племя Нур, навязав мне это одолжение?

– Ты занимаешься контрабандой. Ты могла бы отвезти нас на север, не подвергнув свое племя опасности. Если бы проявила осторожность.

– Ты – беглец. Если меченосцы узнают, что мое племя помогает тебе, они его уничтожат. – Афия перестала улыбаться, напомнив, что она – безжалостный вождь, стремительно приведший захиревшее племя к славе, и, кроме того, проницательная женщина, которая смогла узнать меня на Лунном Фестивале. – Ты поставил меня в тупик, Элиас Витуриус. Я окажу тебе услугу. Но если помочь вам добраться до севера я, возможно, еще смогу, то вывезти вас из города, оцепленного меченосцами, – выше моих сил. Сказительница Рила предложила свою помощь.

Еще бы она не предложила! Мама сделала бы для меня что угодно, узнай она, что я нуждаюсь в помощи.

Но мне не хотелось, чтобы из-за меня снова пострадали люди, которые мне дороги. Я приблизился вплотную к Афии. Взглянул в ее темные, стальные глаза, чувствуя, как от гнева у меня пылает лицо. Мама взяла меня за руку, и я сделал шаг назад.

– Племя Саиф не будет нам помогать, – я обратился к маме, – потому что это глупо и опасно.

– Афия-джан, – мама употребила садэйское ласковое обращение, – мне бы хотелось поговорить с сыном наедине. Почему бы вам не подготовить остальных гостей?

В знак уважения Афия ответила маме полупоклоном – во всяком случае, она знала, какое положение занимала мама среди соплеменников, – затем повернулась к Джибрану, Иззи, Лайе и Кинану и жестом предложила выйти из палатки. Перед тем как последовать за Афией, Лайя, нахмурившись, оглянулась на меня. Я обернулся к маме и увидел, что она смотрела на Лайю и улыбалась.

– Хорошие бедра, – отметила мама. – У тебя будет много детей. Но сможет ли она заставить тебя смеяться? – Мама повела бровями. – Я знаю много девушек в племени, которые…

– Мама, – я тотчас распознал попытку отвлечь меня, – ты не должна здесь находиться. Тебе надо вернуться в свой лагерь как можно скорее. За тобой следили? Если…

– Ш-ш-ш! – Мама подняла руку в успокаивающем жесте, затем села на один из диванов Афии и похлопала по сиденью рядом с собой. Я не стал садиться, и ее ноздри затрепетали. – Пусть ты вырос и возмужал, Ильяас, но ты все еще мой сын, и когда я велю тебе сесть, садись.

– Небеса, мальчик, – она сжала мою руку, когда я подчинился. – Что ты ешь? Траву? – Она покачала головой и заговорила серьезно: – Что случилось с тобой в Серре в последние недели, моя любовь? То, что я слышала…

Я запрятал Испытания в самый дальний уголок своей памяти. Я не говорил о них с тех пор, как провел ночь с Лайей в моей комнате в Блэклифе.

– Неважно… – начал я.

– Это изменило тебя, Ильяас. Это важно.

Ее круглое лицо светилось любовью. Оно бы исказилось от ужаса, узнай мама Рила, что я делал. Ни один меченосец не смог бы ранить ее сильнее.

– Всегда так боишься темноты внутри себя! – Мама взяла мои руки. – Неужели ты не понимаешь? Пока сражаешься с темнотой, находишься среди света.

«Все не так просто, – хотелось мне крикнуть. – Я не тот мальчик, каким был. Я стал кем-то другим. Тем, от кого ты отвернешься».

– Думаешь, я не знаю, чему они учат вас в той школе? – спросила мама. – Ты, должно быть, считаешь меня дурой. Расскажи мне. Сними с души тяжесть.

– Я не хочу делать тебе больно. Не хочу, чтобы еще кто-то страдал из-за меня.

– Дети рождаются для того, чтобы разбивать сердца своим матерям, мой мальчик. Расскажи мне.

Разум приказывал мне молчать, но сердце молило послушать ее. В конце концов, она сама просила. Она хотела знать. И я хотел рассказать. Хотел, чтобы она знала, кто я.

Поэтому я начал говорить.

* * *

Когда я закончил, мама сидела притихшая. Единственное, что я упустил, это каким именно ядом отравила меня Комендант.

– Какой же дурой я была, – прошептала мама, – когда думала, что раз твоя мать бросила тебя умирать, то ты освобожден от зла меченосцев.

Но моя мать не бросила меня умирать, так ведь? Комендант призналась мне накануне казни: она не оставила меня на съедение стервятникам. Керис Витуриа, родив, подержала меня на руках, накормила и лишь затем отнесла в палатку мамы. Это был ее последний, ее единственный добрый поступок по отношению ко мне. Я чуть не сказал об этом маме, но увидел в ее лице печаль и промолчал. В любом случае это не имело значения.

– Ох, мой мальчик, – вздохнула мама. Наверняка я добавил ей седин. – Мой Элиас…

– Ильяас, – поправил я. – Для тебя я Ильяас.

Она покачала головой.

– Ильяас – это мальчик, каким ты был, – сказала она. – Элиас – это мужчина, каким ты стал. Скажи мне: почему ты должен помогать этой девушке? Почему бы не позволить ей идти с тем повстанцем? А ты бы остался здесь, со своей семьей? Думаешь, мы не сможем защитить тебя от меченосцев? Никто из нашего племени не посмеет предать тебя. Ты – мой сын, а твой дядя – жрец.

– Ты слышала о книжнике, который может выковать серранскую сталь?

Мама осторожно кивнула.

– Эти слухи – правда, – сказал я. – Этот книжник и есть брат Лайи. Если я смогу вызволить его из Кауфа, только представь, что это будет значить для книжников, для маринцев, для кочевников. Вы смогли бы наконец бороться с Империей…

Полог палатки откинулся, вошла Афия, а следом – Лайя, низко надвинув капюшон.

– Простите меня, сказительница, – промолвила Афия. – Но пора уходить. Кто-то сообщил меченосцам, что вы пришли в лагерь, и они хотят поговорить с вами. Они, скорее всего, перехватят вас у ворот. Я не знаю…

– Они зададут вопросы и отпустят. – Мама Рила встала, расправила одежду и гордо вскинула голову. – Меня не задержат, я не позволю.

Она подошла к Афии, остановившись всего в нескольких дюймах от нее. Афия слегка покачнулась на каблуках.

– Афия Ара-Нур, – произнесла мама тихо. – Ты сдержишь свою клятву. Племя Саиф обещает выполнить свою часть, помогая тебе. Но если ты сдашь моего сына за награду или же кто-нибудь из твоих людей это сделает, мы сочтем это объявлением войны. Мы проклянем ваш род на семь поколений.

У Афии расширились глаза, настолько серьезной была угроза, но в ответ она всего лишь кивнула. Мама повернулась ко мне, приподнялась на цыпочки и поцеловала в лоб. Увижу ли я ее снова? Почувствую ли тепло рук? Найду ли утешение, которого не заслужил, в ее всепрощающих глазах? Да!

Хотя не с кем мне будет ждать встречи, если, пытаясь спасти меня, она навлечет на себя гнев меченосцев.

– Не делай этого, мама, – попросил я ее. – Что бы вы ни планировали, не делай. Подумай о Шэне, о племени Саиф. Ты – их сказительница. Они не могут потерять тебя. Я не хочу этого, понимаешь? Я не…

– Ты прожил с нами шесть лет, Элиас, – сказала мама. – Мы играли с тобой, держали на руках, видели твои первые шаги, слышали первые слова. Мы любили тебя. А потом они отобрали тебя у нас. Заставили страдать. Заставили убивать. Мне неважно, чья в тебе кровь. Ты был мальчиком нашего племени, и тебя у нас отобрали. А мы никак этому не помешали. Племя Саиф должно сделать это. Я должна это сделать. Я четырнадцать лет ждала этого. Ни ты, ни кто-то другой не отнимет у меня этого права.

Мама вышла, и Афия кивком указала в глубь палатки.

– Пошли, – велела она. – И спрячьте свои лица, даже от моего племени. Только мама Рила, Джибран и я знаем, кто вы. И больше никто знать не должен, пока мы не выберемся из города. Вы с Лайей останетесь со мной, а Кинана и Иззи уже увел Джибран.

– Куда? – спросил я. – Куда мы идем?

– К помосту сказителей, Витуриус. – Афия изогнула бровь, смерив меня взглядом. – Сказительница собирается спасти тебя, рассказав свою историю.

19: Элен

Город Нур напоминал чертову пороховую бочку, а каждый солдат, отправленный мной патрулировать улицу, – заряд, готовый вот-вот воспламениться.

Несмотря на угрозу публичной порки и понижения ранга, на их счету уже с десяток стычек с кочевниками. И, несомненно, будет еще больше.

Возмущение кочевников по поводу присутствия на ярмарке меченосцев просто смехотворно. Когда они боролись на побережье с пиратскими фрегатами варваров, то были весьма рады получить поддержку Империи. Но стоило нам войти в город кочевников, чтобы найти преступников, они так ощетинились, будто мы выпустили на них орду джиннов.

Я мерила шагами балкон на крыше гарнизона меченосцев, расположенного в западной части города, поглядывая вниз на переполненный рынок. Элиас, черт возьми, мог быть где угодно.

Если он вообще здесь.

Сама возможность, что я ошиблась, что Элиас сумел проскользнуть на юг, пока я теряла время в Нуре, приносила странное облегчение. Если Элиаса здесь нет, я не смогу поймать его и убить.

Но он здесь. И ты должна найти его.

Однако с тех пор, как мы прибыли в гарнизон у разлома Ателла, все пошло наперекосяк. Людей на заставе не хватало. Мне пришлось стягивать резервы с ближайших охранных постов, чтобы собрать достаточно сил для патрулирования Нура.

По приезде в оазис я обнаружила, что солдат и здесь катастрофически не хватает. При этом никто не знал, куда их отправили.

В общей сложности у меня набралось около тысячи человек, в основном наемники, и десяток масок, но этого было мало, чтобы обыскать стотысячный город. Все, что я могла сделать, это оцепить оазис так, чтобы ни одна повозка не могла проехать без обыска.

– Кровавый Сорокопут, – на лестнице, ведущей в гарнизон, появилась светловолосая голова Фариса, – мы взяли ее, она в камере.

Я подавила страх, спускаясь вместе с Фарисом по узкому пролету в подземелье. Когда мы в последний раз виделись с мамой Рилой, я была долговязой четырнадцатилетней девчонкой и еще не носила маску. Вместе с Элиасом я прожила две недели в племени Саиф, когда мы возвращались обратно в Блэклиф после пятого курса. И хотя я, как и все пятикурсники, шпионила для меченосцев, мама Рила всегда обращалась со мной по-доброму. И вот теперь я собираюсь отплатить ей допросом.

– Она пришла в лагерь Нура три часа назад, – сообщил Фарис. – Декс схватил ее на выходе. Пятикурсник, приставленный следить за ней, доложил, что она посетила за сегодня десять племен.

– Дай мне сведения об этих племенах, – приказала я Фарису. – Размеры, союзы, торговые маршруты – всё.

– Харпер сейчас разговаривает со шпионом-пятикурсником.

Харпер. Мне стало любопытно, что бы Элиас сделал с Северянином. Я представила, как он говорит: «Жуткий, точно девять кругов ада». Он тоже неразговорчивый. Я слышала в мыслях голос моего друга – его знакомый баритон, который будоражил и успокаивал меня одновременно. Оказаться бы здесь с тем Элиасом, охотясь на какого-нибудь шпиона-маринца или убийцу-варвара.

«Его зовут Витуриус, – напомнила я себе в тысячный раз. – И он – предатель».

В подземелье спиной к камере стоял Декс, стиснув челюсть. Поскольку Декс тоже жил с племенем Саиф, будучи пятикурсником, я была удивлена, что он так напряжен.

– Осторожнее с ней, – промолвил он еле слышно. – Она что-то замышляет.

Мама Рила сидела на жесткой койке, единственной в камере, словно на троне – спина прямая, подбородок вздернут. Длинные пальцы поддерживали над полом подол платья. Когда я вошла, она поднялась.

– Элен, любовь моя…

– Вы должны обращаться к командиру «Кровавый Сорокопут», сказительница, – сказал Декс тихо, красноречиво посмотрев на меня.

– Сказительница, – начала я, – вы знаете, где Элиас Витуриус?

Она осмотрела меня с ног до головы, не скрывая разочарования. Эта женщина дала мне травы, замедляющие цикл, чтобы хоть как-то облегчить жизнь в Блэклифе, потому что в такие дни она превращалась в сущий ад. Эта женщина пообещала, без намека на иронию, что в тот день, когда я выйду замуж, она заколет сотню коз в мою честь и сочинит про меня историю.

– Я слышала, что вы охотитесь на него, – ответила она. – И видела вашего шпиона, ребенка. Но я не верила.

– Ответьте на вопрос.

– Как ты можешь охотиться на мальчика, который был твоим лучшим другом всего несколько недель назад? Он твой друг, Эл… Кровавый Сорокопут. Твой защитник и брат.

– Он беглец и преступник. – Я завела руки за спину и сплела пальцы вместе, вращая кольцо Кровавого Сорокопута. – И он должен предстать перед правосудием, как и остальные преступники. Вы его прячете?

– Я – нет.

Я смотрела на нее в упор, не отводя взгляда, ноздри ее затрепетали, и она с раздражением вздохнула.

– Ты брала соль и воду с моего стола, Кровавый Сорокопут. – Руки ее, сжимавшие край койки, были напряжены. – Я бы не оскорбила тебя ложью.

– Но вы бы скрыли правду. Вот в чем разница.

– Даже если бы я прятала его, что бы вы сделали? Воевали бы со всем племенем Саиф? Вам бы пришлось убить всех до единого.

– Один человек не стоит целого племени.

– Но он стоит Империи? – Мама наклонилась вперед, косы упали на ее лицо. Темные глаза сверкали гневом. – Он стоит твоей свободы?

Как, черт возьми, ты узнала, что я променяла свою свободу на жизнь Элиаса? Эти слова чуть не сорвались с моих губ, но выучка заставила меня сдержаться. Слабый пытается заполнить тишину, а хорошо обученный маска использует ее в своих целях. Я скрестила руки, ожидая, что еще она скажет.

– Ты от многого отказалась ради Элиаса. – Мама Рила встала. Хоть и ниже меня на несколько дюймов, она как будто возвышалась над нами в своем гневе. – Почему бы мне не отказаться от жизни ради него? Он мой сын. На что ты можешь пожаловаться?

Только на четырнадцать лет преданной дружбы и разбитое сердце.

Но это не имело значения. Потому что в гневе мама Рила дала то, что мне надо. Откуда она могла знать, от чего я отказалась ради Элиаса? Даже если она слышала об Испытаниях, то все равно не могла знать, чем я пожертвовала ради него.

Если только он ей не рассказал.

И это означало, что они встречались.

– Декс, проводи ее наверх. – За спиной мамы Рилы я подала знак: «Следи за ней». Он кивнул и повел ее из камеры. Я вышла за ним и наткнулась на Харпера и Фариса, ждущих меня в гарнизонной казарме Черной Гвардии.

– Это был не допрос, – прорычал Фарис. – Это было чаепитие какое-то. Что, черт возьми, ты могла выудить?

– Ты должен был пойти с пятикурсниками, Фарис, а не подслушивать.

– Тлетворное влияние Харпера. – Фарис кивнул на своего спутника. Тот пожал плечами в ответ на мой свирепый взгляд.

– Элиас здесь, – сообщила я. – Мама Рила кое о чем проговорилась.

– Ее замечание насчет вашей свободы, – пробормотал Харпер.

Его утверждение расстроило меня. Мне смертельно не нравилось, что он постоянно все угадывает.

– Ярмарка почти закончилась. С рассветом племена начнут уезжать из города. Если племя Саиф собирается его вывезти, они это и сделают. Он вынужден попытаться уехать отсюда. При такой высокой награде за его голову слишком велик риск, что его заметят, если он останется.

В дверь постучали, и Фарис впустил пятикурсника, нарядившегося кочевником. На коже мальчика остались пятна песка.

– Пятикурсник Мелиус, сэр. – Он бойко отдал честь. – Меня прислал лейтенант Декс Атриус, Кровавый Сорокопут. Сказительница, которую вы допрашивали, направляется к помосту сказителей в восточной части города. Остальные кочевники племени Саиф тоже идут туда. Лейтенант Атриус передал, что нужно прийти быстро и привести подкрепление.

– Прощальная история. – Фарис снял со стены мои мечи и протянул мне. – Это последнее событие перед тем, как племена разъедутся.

– Туда пойдут тысячи, – добавил Харпер. – Хорошее место, чтобы спрятать беглеца.

– Фарис, укрепи оцепление. – Мы покинули гарнизон и вышли на улицу. – Отправь все отряды на патрулирование. Никто не должен уехать из Нура, не пройдя пропускной пункт меченосцев. Харпер – со мной.

Мы отправились в восточную часть города, следуя за толпой, стекающейся к помосту сказителей. Наше появление было тотчас замечено, только теперь кочевники воспринимали нас отнюдь не с той неохотной терпимостью, к которой я уже привыкла. Пока мы проходили, я услышала немало оскорблений. Мы обменялись взглядами с Харпером, и он стал подавать сигналы отрядам наемников, которые попадались нам на пути. В конце концов за нами собралось два десятка отрядов.

– Скажите, Кровавый Сорокопут, – обратился ко мне Харпер, когда мы оказались рядом с помостом. – Вы и вправду думаете, что сможете взять его?

– Я сотню раз побеждала Витуриуса в сражении…

– Я не имею в виду – победить его. Я имею в виду другое: когда этот момент настанет, сможете ли вы заковать его в цепи и отвезти Императору, зная, что за этим последует?

Нет, черт возьми, нет. Я спрашивала себя то же самое сотню раз: «Правильно ли я поступлю по отношению к Империи? Правильно ли поступлю по отношению к своему народу?» Я не могла запретить Харперу задавать мне вопросы, и в ответ почти прорычала:

– Думаю, мы это выясним, не так ли?

Помост сказителей находился на дне глубокой чаши, светящейся огнями сотен масляных ламп. Вокруг располагались террасы. Проход шел сразу за сценой и выходил к огромной стоянке, забитой повозками тех, кто собирался уехать сразу после прощальной истории. Воздух звенел от ожидания. Охваченная неясным предчувствием, я сжала меч так, что костяшки побелели. Что происходит?

К тому времени, как мы пришли с Харпером, тысячи людей заполнили ряды. Я сразу поняла, почему Декс просил подкрепление. Из чаши было больше десяти выходов, через которые кочевники могли свободно войти и выйти. Я отправила наемников, которых мы собрали по пути, к каждому входу. Спустя минуту меня нашел Декс. Пот ручьем струился по его лицу.

– Мама Рила что-то замышляет, – сказал он. – Тут все племена, с которыми она встречалась. Наемники, которых я привел, уже угодили в десятки стычек.

– Кровавый Сорокопут, смотрите… – Харпер указал на помост, окруженный полусотней вооруженными до зубов людьми племени Саиф.

Воины Саифа расступились, давая дорогу гордо идущей женщине. Мама Рила. Она взошла на помост, и в толпе успокаивающе зашикали друг на друга. Мама подняла руки, и шепотки тут же смолкли. Даже дети не издавали ни звука. Стало так тихо, что я даже слышала, как ветер дует в пустыне.

При Коменданте наступало такое же молчание. Но мама Рила добивалась тишины уважением, а не страхом.

– Добро пожаловать, братья и сестры. – Ее голос пронесся эхом до самых верхних террас. Я молча поблагодарила центуриона, что шесть лет обучал нас садэйскому в Блэклифе. Сказительница оглянулась на пустыню, окутанную ночною тьмой.

– Скоро взойдет солнце, настанет новый день, и нам придется попрощаться друг с другом. Но я хочу поведать вам историю, чтобы вы взяли ее с собой, когда отправитесь в путь. Историю, которая хранилась в секрете. Историю, частью которой станете все вы. Историю, которая все еще не закончилась. Позвольте мне рассказать об Ильяасе Ан-Саифе, моем сыне, которого украли из племени Саиф ужасные меченосцы.

На меня, Харпера и Декса сразу обратили внимание. Как и на меченосцев, что стояли на страже у выходов. Шипение и вой изверглись из толпы. Некоторые наемники попытались достать оружие, но Декс сделал знак остановиться. Три маски и два отряда наемников против двадцати тысяч кочевников – это не сражение. Это смертный приговор.

– Что она делает? – тихо спросил Декс. – Зачем ей рассказывать историю Элиаса?

– Он был тихий мальчик с серыми глазами, – продолжала мама Рила на садэйском, – которого развратная мать оставила умирать в знойной пустыне. Что за жестокость – бросить такого красивого и сильного ребенка на верную смерть. Я назвала мальчика своим, братья и сестры, и очень горжусь этим, потому что судьба подарила его мне, когда он был больше всего нужен, когда моя душа искала смысл жизни и не находила. В глазах ребенка я нашла успокоение, в его смехе нашла радость. Но этому не суждено было длиться долго.

Я видела, как магия сказительницы действует на толпу. Она рассказывала о ребенке, которого любили в племени, ребенке, которого все считали своим, как будто то, что в Элиасе течет кровь меченосцев, ничего не значило. Она рассказывала о его детстве и о той ночи, когда Элиаса забрали.

На какой-то миг я тоже поддалась ее чарам. Но когда она заговорила об Испытаниях, мое любопытство сменилось тревогой. Она рассказала о Пророках и их предсказаниях. Рассказала о насилии, которому Империя подвергла Элиаса. Толпа слушала. Их эмоции вскипали и затихали вместе с чувствами мамы Рилы – шок, жалость, отвращение, страх.

Ярость.

Только тогда я поняла, что делает мама Рила.

Она поднимает бунт.

20: Лайя

Мощный голос мамы Рилы эхом разливался по всему театру и завораживал каждого, кто его слышал. Хотя я и не знала садэйского, но по движениям ее тела, жестам рук и тому, как побледнел Элиас, стало понятно, о чем эта история. Мы заняли места в среднем ряду. Я сидела между Элиасом и Афией, окруженная толпой мужчин и женщин из племени Нур. Кинан, Иззи и Джибран расположились примерно в десяти ярдах от нас. Я увидела, что Кинан вытянул шею, пытаясь убедиться, что со мной все в порядке, и помахала ему. Темные глаза скользнули по мне, по Элиасу и снова по мне, затем Иззи стала нашептывать ему что-то, и он отвел взгляд.

В золотисто-зеленых одеяниях, которые дала нам Афия, издали нас было и не отличить от остальных женщин ее племени. Я посильнее натянула капюшон, возблагодарив поднявшийся ветер. Почти все надели свои капюшоны или закрыли лица одеждой, чтобы защититься от удушающей пыли.

«Мы не можем посадить вас прямо в повозки, – сказала Афия, когда мы примкнули к ее племени по пути к помосту. – Солдаты патрулируют стоянку и останавливают каждого. Поэтому Мама Рила и решила устроить небольшую заварушку».

Когда история приняла неожиданный поворот, толпа ахнула. На лице Элиаса отразилась боль. Само по себе странно, если историю твоей жизни рассказывают вот так, во всеуслышание, перед многотысячной толпой. Но когда в этой истории так много страдания и смертей? Я взяла его за руку. В первый миг он напрягся, как будто хотел отдернуть руку, но затем расслабился.

– Не слушай, – сказала я. – Лучше смотри на меня.

Он неохотно поднял глаза. От его взгляда, такого пронзительного и острого, у меня сжалось сердце, но я не позволила себе отвести глаза. Его одиночество мучило меня. Он умирал и знал об этом. Возможно, большего одиночества в жизни и не бывает.

В эту минуту я хотела только одного: чтобы это одиночество ушло, хотя бы на миг. Поэтому я сделала то, что обычно делал Дарин, когда хотел меня приободрить, – состроила глупую гримасу.

Элиас посмотрел на меня с удивлением, однако сумел выдавить улыбку, которая его оживила, а затем и сам сделал смешное лицо. Я хихикнула, думая продолжить эту забаву, но заметила, что за нами наблюдает Кинан. В его глазах плескалась едва сдерживаемая ярость.

Элиас проследил за моим взглядом.

– Думаю, я ему не нравлюсь.

– Ему все не нравятся сначала, – сказала я. – Когда мы только встретились, он угрожал убить меня и засунуть в склеп.

– Мило.

– Он изменился. Даже очень. Я не подумала бы, что такое возможно, но… – Я поморщилась, оттого что Афия ткнула меня локтем.

– Начинается.

Кочевники вокруг нас начали шептаться, и улыбка Элиаса погасла. Он посмотрел на меченосцев у ближайшего к нам выхода. Многие из них держали руки на оружии и настороженно поглядывали в толпу, будто ждали нападения.

Жесты мамы Рилы становились все более яростными. Толпа бурлила негодованием и как будто разрасталась, упираясь в стены. Напряжение наполнило воздух, распространилось как невидимый огонь, который преображает все, чего коснется. Спустя несколько секунд шепот превратился в яростное бормотание.

Афия улыбалась.

Мама ткнула пальцем в толпу и воскликнула с такой убежденностью, что у меня руки покрылись мурашками:

– Кисанех кизия ке жихани дека?

Элиас наклонился ко мне и тихо перевел:

– Кто пострадал от тирании Империи?

– Хама!

– Мы.

– Кисанех бича яке гима база?

– Кто видел детей, вырванных из родительских рук?

– Хама!

Мужчина, сидевший несколькими рядами ниже, поднялся и указал на кучку меченосцев, которых я сразу не заметила. Среди из них оказалась женщина со светлой косой, уложенной короной вокруг головы. Элен Аквилла.

– Чарра! Херрисада!

Напротив нас встала кочевница, выкрикивая те же слова. Еще одна женщина, сидевшая в самом низу, тоже поднялась на ноги. Тут же возглас подхватил мощный голос, раздававшийся в нескольких ярдах от нас.

И вскоре каждый, кто находился вокруг помоста, скандировал эти два слова. В мгновение ока толпа превратилась из завороженной в неистовую, словно вспыхнул и загорелся пропитанный смолой факел.

– Чарра! Херрисада!

– Воры, – перевел Элиас бесцветным голосом. – Чудовища.

Племя Нур тоже поднялись вокруг нас с Элиасом, выкрикивая оскорбления меченосцам. Их громкие голоса слились с голосами остальных кочевников.

Я вспомнила меченосца, проезжавшего вчера через рынок, и поняла, что эту безудержную волну ярости породила не только история про Элиаса. Гнев зрел и копился в Нуре уже давно. Мама Рила просто дала ему выход.

Я всегда считала, что кочевники поддерживают меченосцев, хоть и неохотно. Очевидно, я ошибалась.

– Будь рядом. – Афия встала, ее взгляд метался от одного выхода к другому. Мы последовали за ней, напрягаясь изо всех сил, чтобы слышать ее голос среди кричащей толпы. – Как только прольется первая кровь, идем к ближайшему выходу. Повозки Нура ждут на стоянке. Дюжина других племен отправится одновременно с нами. А следом поедут и все остальные.

– Как мы узнаем, когда…

Леденящий кровь вой пронзил воздух. Я привстала на цыпочки и увидела, что далеко внизу у одного из выходов солдат-меченосец рассек мечом кочевника, который подошел слишком близко. Кровь бедняги пролилась на песок. Старая женщина вновь испустила вопль, тряся его тело, словно пытаясь разбудить.

Афия времени не теряла. Люди племени Нур все как один ринулись к ближайшему выходу. Внезапно я стала задыхаться. Толпа напирала, вздымалась, давила, устремляясь сразу в несколько направлений. Я потеряла из виду Афию и повернулась к Элиасу. Он схватил меня за руку и притянул к себе, но было слишком много народу, и нас разделили. Я заметила в толпе проход и попыталась добраться до него, но не смогла протиснуться.

Стань маленькой. Крошечной. Исчезни. Если ты исчезнешь, то сможешь дышать. Я ощутила покалывание на коже и снова рванула вперед. Кочевник, которого я оттолкнула, огляделся в замешательстве. Я легко прошла сквозь давку.

– Элиас, давай!

– Лайя? – Он вертелся, глядя в толпу и пробиваясь совсем не в ту сторону.

– Сюда, Элиас!

Он подался ко мне, но, похоже, меня не видел. И тут он схватился за голову. Небеса… снова яд дает о себе знать? Он полез в карман и сделал глоток теллиса.

Я протиснулась прямо к нему.

– Элиас, я здесь. – Я взяла его руку, и он подскочил на месте. Повертел головой точно так же, как и в тот день, когда его только отравили, и оглядел меня с головы до ног.

– Конечно, ты, – сказал он. – Афия… где Афия?

Повернувшись, он двинулся вперед, рассекая толпу и пытаясь догнать кочевницу, которую я нигде не видела.

– Что, ради всего святого, вы оба делаете? – Афия появилась возле нас и схватила меня за руку. – Я вас везде ищу. Будьте рядом со мной! Мы должны выбраться отсюда!

Я последовала за ней, но внимание Элиаса было приковано к тому, что находилось далеко внизу, у помоста. Он остановился, пристально вглядываясь в хлынувшую толпу.

– Афия! – позвал он. – Где караван Нура?

– В северной части стоянки, – ответила она. – Через два каравана от племени Саиф.

– Лайя, можешь остаться с Афией?

– Конечно, но…

– Она увидела меня. – Он выпустил мою руку и ринулся в толпу. Корона серебристых волос сверкнула на солнце. Аквилла. Нас разделяло несколько десятков ярдов. – Я отвлеку ее, – сказал Элиас. – Иди к каравану. Встретимся там.

– Элиас, проклятье…

Но он уже ушел.

21: Элиас

Когда мы с Элен, разделенные огромной толпой, встретились взглядом, она тотчас узнала меня, и на ее серебряном лице отразился шок. Я не размышлял ни секунды, даже не сомневался. Я просто передал Лайю в руки Афии и стал продвигаться навстречу Элен, рассекая толпу. Мне надо было отвлечь ее внимание от Афии и племени Нур. Если Элен поймет, какое племя взяло нас с Лайей к себе, она нас непременно выследит и поймает, и ее не остановит и тысяча восстаний.

Я отвлеку ее. Затем растворюсь в толпе. Я вспомнил ее лицо, когда мы виделись в последний раз в моей комнате в Блэклифе. Вспомнил, как она, встретив мой взгляд, изо всех сил старалась скрыть боль. «После этого я принадлежу ему. Помни, Элиас. После этого мы – враги».

Вокруг воцарился невообразимый хаос, однако во всей этой неразберихе я заметил скрытый порядок. Среди толкотни, криков и воплей я не увидел ни одного потерявшегося ребенка, ни одного затоптанного тела, ни одной брошенной в спешке вещи – ни единого признака настоящего хаоса.

Мама и Афия распланировали этот бунт по минутам.

Из гарнизона меченосцев доносился барабанный бой, призывающий подкрепление. Эл, должно быть, отправила сообщение на барабанную башню. Но если она привлечет солдат сюда, чтоб подавить бунт, то не сможет поддерживать оцепление вокруг города, на это и рассчитывали мама и Афия. После того как кордон вокруг повозок уберут, Афия сможет надежно спрятать нас и вывезти из города. Наш караван станет одним из сотен, покидающих Нур.

Элен, прежде стоявшую у помоста, теперь оттеснило толпой ближе ко мне. С серебряным лицом, облаченная в броню, она была одинокой, словно остров в бушующем море человеческой ярости. Декс куда-то исчез, и другой маска, который вошел в амфитеатр вместе с ней, – Харпер – ушел к одному из выходов.

То обстоятельство, что она одна, ничуть не удерживало Элен. Она направлялась ко мне с целеустремленной решимостью, которая была мне до боли знакома. Пробираясь между кочевников, она двигалась вперед с неумолимой силой, точно акула к окровавленной жертве. Но толпа сжалась вокруг нее плотным кольцом. Чьи-то руки цеплялись за ее плащ, хватали за шею. Кто-то стиснул ей плечи, она повернулась и сорвала с себя плащ одним взмахом. Я понимал ее логику: проще продолжать идти, чем бороться со всеми.

Теперь она шла с трудом, замедлила шаги, остановилась. Я услышал лязг ее мечей, выхваченных из ножен. Она преобразилась в истинного Кровавого Сорокопута, темного рыцаря Империи. Ее клинки рассекали путь, поднимая брызги крови.

Я взглянул через плечо и увидел, что Лайя с Афией как раз были у самого выхода, проталкивались через ворота. Когда я вновь посмотрел на Элен, она все еще взмахивала мечами, но уже не так быстро. На нее напали десятки кочевников, слишком много, чтобы отбиться от всех в одиночку. Толпа всколыхнулась и забурлила, больше не боясь ее клинков. Я видел тот миг, когда Элен осознала это, когда поняла, что какой бы быстрой она ни была, их слишком много.

Она встретилась со мной взглядом, полным ярости. Затем ее сбили с ног.

Я, не думая ни секунды, со всех сил ринулся к ней через толпу, по пути сорвав плащ с какой-то женщины – она даже не заметила его пропажи. Я мог думать лишь о том, как добраться до Элен, поднять, спасти, прежде чем ее изобьют или затопчут до смерти. Зачем, Элиас? Она сейчас твой враг.

Эта мысль причинила боль. Она была моим лучшим другом. Я не могу взять и вот так ее бросить.

Я пригнулся пониже и бросился к ней. Вокруг мелькали одежды, ноги, оружие. Обернув Элен плащом, одной рукой я обхватил ее за талию, а другой – срезал ремни с мечами и метательными ножами. Ее оружие упало наземь. Когда она закашлялась, на доспехи брызнула кровь. Я полунес-полувел ее, отмечая, что даже в таком состоянии она пыталась найти в себе силы идти сама. Мы пробились сквозь одно кольцо кочевников, следом – сквозь другое и затем быстро пошли прочь, оставляя позади вой и крики бунтарей, жаждущих ее крови.

Оставь ее, Элиас. Вынеси из толпы и оставь. Отвлечь ее внимание от Афии тебе удалось. Ты все сделал.

Но если я оставлю Элен, то на нее могут напасть и другие кочевники, пока она не оправилась. С тем же успехом я мог бы и не выносить ее, оставив на растерзание толпе.

Я продолжал идти, держа ее на руках, пока она не встала на ноги. Ее трясло, из груди вырывался кашель. Я знал, что сейчас ею правил инстинкт самосохранения: успокойся, дыши, сделай все, чтобы выжить. Возможно, поэтому она и не сопротивлялась, позволяя нести себя, пока мы не выбрались из давки и не дошли до середины пыльной, пустынной улицы.

Там она отстранилась от меня и сдернула плащ, отшвырнув его на землю. Целая буря чувств отразилась при этом на ее лице. Еще один секрет, который кроме меня никто и никогда не узнает. Этот миг стер все дни и недели, все мили, что разделяли нас. Я взглянул на ее дрожащие руки и заметил на пальце кольцо.

– Кровавый Сорокопут.

– Нет, – она покачала головой, – не называй меня так. Все меня так называют. Только не ты. – Она оглядела меня с ног до головы. – Ты… ты выглядишь ужасно.

– Тяжелые выдались деньки.

Я разглядел шрамы на ее руках и ладонях, выцветшие синяки на лице. «Я передала ее солдатам Черной Гвардии для допроса», – сказала Комендант.

«И Элен его выдержала, – подумал я. – А теперь убирайся отсюда, пока она не убила тебя».

Я отступил на шаг, но она тут же вскинула руку, и холодные пальцы сжались на моем запястье железной хваткой. Я поймал ее взгляд и поразился, сколько самых разных эмоций в нем плескалось. Уходи, Элиас!

Я выдернул руку, и тотчас откровение в ее глазах исчезло. Взгляд стал совершенно пустым. Она потянулась за оружием, которое я предусмотрительно выкинул. Затем я увидел, как Элен подогнула колени, приготовившись к броску.

– Ты арестован! – Она прыгнула, но я отклонился в сторону. – Приказом…

– Ты не арестуешь меня. – Я обхватил ее за талию и попытался отбросить на несколько ярдов.

– Тысяча чертей, арестую.

Она ударила меня локтем под дых. Я согнулся, она вывернулась из моего захвата и нацелилась коленом в лоб. Но я поймал ее ногу и оттолкнул Элен, стукнув локтем в лицо.

– Я только что спас твою жизнь, Эл.

Она фыркнула:

– Я выбралась бы оттуда и без тебя…

Я бросился на нее, она угодила спиной в стену – удар вышиб из нее воздух. Я зажал ее ноги между бедер, чтобы не дать ей и дальше осыпать меня ударами, и приставил нож к горлу – иначе она вырубила бы меня головой.

– Гори в аду! – Она попыталась высвободиться, но я сильнее вдавил нож. Она опустила глаза и посмотрела на мои губы, ее дыхание стало частым и неглубоким. Вздрогнув, она отвела взгляд.

– Они напали на тебя, – сказал я. – Тебя бы затоптали.

– Это ничего не меняет. У меня приказ от Маркуса привезти тебя в Антиум для публичной казни.

Теперь настал мой черед фыркать.

– Почему, черт возьми, ты до сих пор не прикончила его? Ты бы оказала миру большую услугу.

– О, иди к черту, – бросила она мне. – Я и не ожидала, что ты поймешь.

С соседней улицы донесся топот приближающихся солдат-меченосцев. Прибыло подкрепление, чтобы подавить бунт.

Я отвлекся, и Элен, воспользовавшись моментом, попыталась вырваться из моего захвата. Я не мог долго ее удерживать. Иначе мне не убраться отсюда без половины легиона меченосцев на хвосте. Проклятье.

– Мне надо уходить, – прошептал я ей на ухо. – Но я не хочу причинять тебе боль. Меня тошнит, когда приходится делать людям больно.

Я чувствовал на щеке легкий трепет ее ресниц, чувствовал, как вздымалась и опускалась грудь.

– Элиас, – прошептала она мое имя. И столько желания слышалось в одном-единственном слове.

Я отстранился. В глазах Элен переливались тысяча оттенков синего. «Любовь к тебе – самое худшее, что случалось со мной». Она произнесла эти слова несколько недель назад. Сейчас я видел в ней опустошенность и знал, что снова причина во мне, и ненавидел себя за это.

– Я пойду, – сказал я. – Если ты попытаешься схватить меня, пусть так оно и будет. Но прежде я хочу сказать кое-что, ведь мы оба знаем, что я не задержусь в этом мире, и я возненавижу себя, если никогда тебе этого не скажу. – На ее лице отразилось замешательство, и я продолжил, пока она не начала задавать вопросы: – Я скучаю по тебе. – Я надеялся, она поймет, что на самом деле это значило: «Я люблю тебя. Прости. Я хотел бы все исправить». – Я всегда буду скучать по тебе. Даже когда стану призраком.

Я выпустил ее и сделал шаг назад. Еще один. Затем повернулся к ней спиной. Она издала приглушенный звук, и у меня сжалось сердце.

Когда я уходил, то слышал лишь свои шаги.

* * *

На стоянке началось настоящее столпотворение. Кочевники закидывали детей в повозки, грузили товар. Лошади вставали на дыбы. Женщины кричали. Сотни караванов одновременно выехали в пустыню, подняв в воздух густое облако пыли.

– Слава небесам! – Лайя заметила меня, когда я подошел к высокой повозке Афии.

– Ты идиот. – Афия, схватив меня за шиворот, втянула в повозку с поразительной силой, учитывая, что она ниже меня на фут с лишним, и усадила рядом с Лайей. – О чем вообще ты думаешь?

– Аквилла могла увидеть меня в окружении племени Нур. Нельзя было этим рисковать. Она – маска, Афия. Она бы в два счета вычислила, кто ты. И твоему племени грозила бы опасность.

– Все равно ты идиот. – Афия взглянула на меня. – Пригни голову. И сиди тут.

Она прыгнула на козлы и взялась за поводья. Спустя несколько секунд четыре лошади, запряженные в повозку, дернулись вперед, и я повернулся к Лайе:

– Где Иззи и Кинан?

– С Джибраном. – Она кивнула на ярко-зеленую повозку в нескольких десятках ярдов от нас. Я узнал острый профиль младшего брата Афии, правившего упряжкой.

– С тобой все в порядке? – спросил я Лайю. Ее щеки вспыхнули, она стиснула рукоять кинжала так, что костяшки побелели.

– Просто рада, что ты вернулся, – выдавила она. – Ты… говорил с ней? С Аквиллой?

Я собирался ответить ей, когда кое-что вспомнил.

– Племя Саиф. – Я осмотрел пыльную стоянку. – Ты не знаешь, они ушли? Мама Рила сбежала от солдат?

– Я не видела. – Она повернулась к Афии: – Ты не…

Кочевница нервно дернулась, и я поймал ее взгляд. В другом конце стоянки я увидел повозки с зеленой и серебристой драпировкой. До боли знакомые цвета племени Саиф. Повозки племени Саиф.

Их окружили меченосцы.

Они вытягивали людей из повозок и ставили их на колени. Я узнал свою семью. Дядю Акби. Тетю Хиру. Проклятье, Шэн, молочный брат.

– Афия, – сказал я. – Я должен что-то сделать. Это мое племя. – Я достал оружие и придвинулся к открытой двери между повозкой и козлами. Спрыгну. Побегу. Нападу на них сзади. Первым убью самого сильного…

– Стой, Элиас, – Афия схватила меня за руку словно тисками. – Ты не сможешь их спасти, не сдавшись меченосцам.

– О, небеса, Элиас, – на лице Лайи отразилось потрясение, – факелы!

Повозка, в которой я вырос, – красивая, украшенная росписями – полыхнула огнем. Мама создавала эти рисунки много месяцев. Иногда я держал для нее банки с красками и мыл кисти. Все исчезло. Так быстро. Одна за другой повозки вспыхивали огнем, пока весь караван не превратился в черное пятно на фоне неба.

– Большинство из них успели уйти, – тихо сказала Афия. – В караване племени Саиф сто пятьдесят повозок. А схватили только десять. Даже если ты доберешься до них, Элиас, там как минимум сотня солдат.

– Наемники, – произнес я, стиснув зубы. – Их легко одолеть. Если я смогу передать меч моему дяде и Шэну…

– Племя Саиф рассчитывало, что так и будет, Элиас. – Афия отказывалась уступить. В это мгновение я ненавидел ее. – Если солдаты увидят, что ты выпрыгнул из нашей повозки, они истребят мое племя. И тогда все, что мы с мамой Рилой готовили последние два дня, все монеты одолжения, которые она истратила, чтобы вывезти тебя отсюда, – все это будет впустую. Так все и было задумано, Элиас. Такова цена.

Я оглянулся. Мои родные стояли вплотную друг к другу, склонив головы. Поверженные.

Все, кроме нее. Она сопротивлялась и отталкивала наемников, которые хватали ее за руки. Бесстрашная, непокоренная мама Рила.

Я же мог лишь беспомощно наблюдать за ее борьбой. Легионер ударил ее эфесом меча по голове. Она взмахнула руками и упала на песок. Это последнее, что я видел, прежде чем мама исчезла из виду.

22: Лайя

Нам удалось сбежать из Нура, но это ничуть не смягчило мою вину перед Элиасом за то, что случилось с его племенем. Я даже не пыталась заговорить с ним. Что я могла сказать? «Прости» прозвучало бы черство и слишком мелко. Он молча сидел в дальнем конце повозки Афии, глядя в сторону Нура, окруженного бескрайней пустыней, как будто силой воли мог изменить то, что случилось с его семьей.

Я позволила ему побыть одному. Мало кому нравится, если кто-то видит его страдания, а горе заставляет страдать сильнее всего.

К тому же чувство вины почти парализовало меня. Снова и снова перед глазами вставал гордый силуэт мамы Рилы, а в следующий миг она падала как подкошенная. Я знала, что должна повиниться перед Элиасом в том, что с ней произошло. Но сейчас, подумала я, будет жестоко говорить с ним об этом.

Во мгле, стремительно опускавшейся на пустыню, Нур казался лишь горсткой бледных огоньков. Сегодня лампы города светили тускло.

Хотя мы сначала ехали в караване, в котором было свыше двух сотен повозок, с момента отъезда Афия уже раз десять поделила свое племя. Когда поднялась луна, с нами осталось всего пять повозок и четверо кочевников, включая Джибрана.

– Он не захотел поехать с остальными. – Афия наблюдала за своим братом, сидящим на козлах своей повозки, в десяти ярдах от нас. Тысячи крошечных зеркал, отражавших лунный свет, сплошь покрывали повозку, которая казалась маленькой галактикой, со скрипом катящейся по пустыне. – Да и у меня нет уверенности, что он не вовлечет себя или племя Нур в беду. Глупый мальчишка.

– Понимаю, – пробормотала я. Джибран заманил Иззи на козлы и усадил рядом с собой. Весь день я то и дело замечала ее робкую улыбку.

Я обернулась и через окошко заглянула в повозку Афии. Полированные стены поблескивали в приглушенном свете ламп. Элиас сидел на одной из обтянутых бархатом скамеек и смотрел в заднее окно.

– Кстати, о дураках, – вспомнила Афия. – Что у вас с рыжим?

Небеса. Кочевники ничего не упустят. Впредь надо об этом помнить. Когда мы в последний раз останавливались, чтобы напоить коней, Кинан перебрался в повозку к Рицу, седому, молчаливому кочевнику из племени Афии. Мы с Кинаном едва ли успели обмолвиться словом до того, как Афия велела ему помочь Рицу с подводой.

– Я не знаю, что между нами. – Из осторожности я не хотела говорить Афии правду, но в то же время подозревала, что она за милю почует ложь. – Он однажды поцеловал меня. В сарае. И сразу же ушел – они как раз начали восстание книжников.

– Хороший, верно, был поцелуй, – прошептала Афия. – А что с Элиасом? Ты все время на него смотришь.

– Я не…

– Не то чтобы я обвиняю тебя, – продолжала Афия, бросив на Элиаса оценивающий взгляд. Как будто и не заметила, что я пыталась ответить. – Эти скулы… Небеса.

По спине пробежали мурашки, и я нахмурилась, скрестив руки.

– А-а, – Афия сверкнула волчьей улыбкой. – Так ты у нас собственница?

– Да нет у меня никого, чтоб быть собственницей. – С севера подул ледяной ветер, и я завернулась в тонкое платье. – Элиас четко дал понять, что он мой провожатый и ничего больше.

– А глаза его говорят совсем другое, – заметила Афия. – Но кто я такая, чтобы судить о меченосце и его неуместном благородстве?

Кочевница подняла руку и свистнула, приказывая каравану остановиться рядом с высоким плато. У его основания ютилась группа деревьев. Невдалеке поблескивал ручей. Царапая когтями камни, оттуда бросился наутек какой-то зверь.

– Джибран, Иззи, – крикнула Афия на весь лагерь. – Разведите костер. Кинан, – рыжий спрыгнул с повозки Рица, – помоги Рицу и Ване с лошадьми.

Риц сказал что-то на садэйском своей дочери, Ване. Смуглая в отца и тонкая как тростинка, она носила татуировку, какую делали молодым вдовам. Третьим был Зер, молодой мужчина одного с Дарином возраста. Афия выкрикивала ему на садэйском приказы, которые он выполнял без промедления.

– Девочка, – Афия обратилась ко мне, – попроси у Рица козла и скажи Элиасу, чтобы он его заколол. Завтра продам мясо. И поговори с ним. Выведи его из этой хандры.

– Мы должны позволить его побыть одному.

– Раз уж ты втянула племя Нур в это сомнительное дело по спасению твоего брата, то Элиасу нужно придумать безупречный план, как все это провернуть. У нас есть пара месяцев, пока мы едем до Кауфа. Времени хватает, но он ничего не сможет сделать, если так и будет хандрить. Так что уж постарайся.

Как будто это так легко.

Риц указал мне на козла с подбитой ногой, и я отвела его к Элиасу. Он отогнал хромающее животное к деревьям, чтобы остальные ничего не увидели. В помощи он не нуждался, но я все равно пошла за ним, держа фонарь. Козел жалобно блеял.

– Всегда ненавидел закалывать животных. – Элиас точил нож оселком. – Они как будто знают, что сейчас произойдет.

– Нэн, случалось, забивала дома живность, – сказала я. – Некоторые пациенты Поупа расплачивались курами. Она при этом приговаривала: «Спасибо за то, что отдаешь свою жизнь, чтобы я могла продолжить свою».

– Хороший настрой. – Элиас присел на колени. – Но от этого не становится легче смотреть, как животное умирает.

– Но он хромой, видишь? – Я осветила фонарем раненую заднюю ногу. – Риц сказал, что мы бы все равно бросили его и тогда он умер бы от жажды, – пожала я плечами. – Если ему все равно суждено умереть, то он хотя бы может принести пользу.

Элиас полоснул лезвием животное по шее, и на песок хлынула кровь. Я отвела взгляд, вспомнив о кочевнике и его горячей липкой крови, которая пахнет так же остро, как кузницы в Серре.

– Можешь идти, – сказал мне Элиас бесцветным голосом маски. Тон был холоднее, чем ветер, бьющий в наши спины. Я быстро отошла, обдумывая то, что он сказал. «Но от этого не становится легче смотреть, как животное умирает». Вина вновь охватила меня. Он говорил не о козле, подумалось мне.

Я попыталась отвлечься, отправившись на поиски Кинана, который вызвался помочь с обедом.

– Все в порядке? – спросил тот, бросив быстрый взгляд на Элиаса. Я кивнула. Кинан открыл было рот, словно собираясь что-то сказать, но, видимо, почувствовав, что со мной отнюдь не все в порядке, просто протянул миску с тестом. – Замеси, пожалуйста, – попросил он. – Я ужасно делаю лепешки.

Я принялась за дело с благодарностью, находя успокоение в том, насколько это просто – раскатать лепешки и обжарить их в чугунной сковороде. Добавляя в кастрюлю острый перец и чечевицу, Кинан мурлыкал себе под нос. Это было так неожиданно, что, заслышав пение, я улыбнулась. Этот звук действовал успокаивающе, словно один из тоников Поупа. Спустя несколько минут Кинан заговорил о Великой библиотеке в Адисе, которую я всегда мечтала посетить, и рынке воздушных змеев в Айо, протянувшемся на несколько кварталов. Время пролетело незаметно, и я почувствовала, что тяжесть на сердце стала чуточку легче.

К тому времени как Элиас покончил с козлом, я перевернула последнюю пышную румяную лепешку и бросила ее в корзину. Кинан разливал из котелка рагу из чечевицы с пряностями. Я попробовала, и у меня невольно вырвался вздох – холодными осенними вечерами Нэн всегда готовила рагу с лепешками. Один лишь запах, казалось, сделал мою печаль еще глубже.

– Это невероятно, Кинан. – Иззи протянула свою чашку за добавкой, потом повернулась ко мне: – Кухарка все время готовила это блюдо. Хотелось бы мне знать…

Иззи покачала головой и на миг смолкла.

– Я бы хотела с ней увидеться, – наконец призналась моя подруга. – Я скучаю по ней. Знаю, это, наверное, звучит странно, учитывая то, как она себя вела.

– Вовсе нет, – сказала я. – Вы любили друг друга. Ты прожила с ней много лет. Она заботилась о тебе.

– Да, заботилась, – тихо подтвердила Иззи. – В повозке-призраке, что везла нас из Антиума в Серру после того, как нас купила Комендант, ее голос был единственным звуком. Кухарка отдавала мне свою еду. Обнимала холодными ночами… – Иззи вздохнула. – Я надеюсь, что увижу ее снова. Я уходила в такой спешке, Лайя. Я никогда не говорила ей…

– Мы еще ее увидим, – пообещала я. Иззи нужно было услышать эти слова. И кто знает, может, так оно и случится. – И вот что, Иззи, – я сжала ее руку, – Кухарка знает всё, что ты ей не сказала. В глубине души знает, я уверена.

Кинан принес нам кружки с чаем, и я, сделав глоток, закрыла глаза, смакуя его сладость и вдыхая аромат кардамона. Афия поднесла кружку к губам и тут же выплюнула чай.

– Проклятье, книжник. Ты истратил на это весь горшок с медом? – Она с отвращением выплеснула жидкость на землю, а я обняла кружку ладонями и сделала глубокий глоток.

– Хороший чай должен быть таким сладким, что медведь поперхнется, – изрек Кинан. – Все это знают.

Я хихикнула и улыбнулась ему:

– Мой брат говорил то же самое, когда готовил мне чай.

Когда я думала о Дарине, о прежнем Дарине, моя улыбка гасла. Каким сейчас стал мой брат? Когда он успел превратиться из юноши, который делал слишком сладкий чай, в мужчину, чьи секреты тяжким бременем легли на его плечи? Секреты настолько опасные, что он не мог поделиться ими с младшей сестрой?

Кинан пристроился рядом. Северный ветер, завывая, пытался задуть наш костер. Я придвинулась к Кинану поближе, наслаждаясь его теплом.

– Ты как? – Кинан склонил голову ко мне. Он поймал мой локон, упавший на лицо, и заправил за ухо. Его пальцы задержались на затылке, и у меня перехватило дыхание. – После…

Я отвела взгляд, мне снова стало холодно.

– Стоило ли оно того, Кинан? Мама Элиаса, брат, десятки кочевников из его племени, – вздохнула я. – Не зря ли все это? Что, если мы не сможем спасти Дарина? Что, если… – …Он мертв.

– Семья стоит того, чтобы умереть и убить за нее. Борьба за своих родных – это единственное, что помогает нам двигаться дальше, когда больше ничего не осталось. – Он кивнул на мой браслет. На его лице проступила тоска. – Ты касаешься его, когда тебе требуются силы, – сказал он. – Потому что силы нам дает семья.

Я убрала с браслета руку.

– Я даже не замечаю иногда, что трогаю его, – призналась я. – Глупо.

– Ты как будто получаешь поддержку своих родных. Ничего глупого тут нет. – Он откинул голову назад и посмотрел на луну. – У меня не осталось никого из моей семьи, к моему огромному сожалению.

– Я… я не помню лица Лиз, – промолвила я. – Помню только, что у нее были светлые волосы, как у мамы.

– Ей и характер достался, как у твоей мамы, – улыбнулся Кинан. – Лиз была на четыре года меня старше. Небеса, как она любила покомандовать. Обманом заставляла меня хлопотать за нее по хозяйству.

Ночь, наполненная воспоминаниями о моей давно погибшей сестре, что танцевала для меня, вдруг стала не такой одинокой. С другой стороны сидели, наклонившись друг к другу, Иззи и Джибран. Моя подруга, не скрывая восхищения, посмеивалась над словами мальчика-кочевника. Риц и Вана достали свои барбаты. Под их бренчание запел Зер. Песня была на садэйском, однако мне казалось, что они вспоминали тех, кого любили, но потеряли, потому что всего после нескольких нот в горле у меня встал ком.

Без задней мысли я стала выискивать в темноте Элиаса. Он сидел неподалеку от костра, завернувшись в плащ, и пристально смотрел на меня.

Афия многозначительно кашлянула и кивнула в сторону Элиаса. Мол, поговори с ним.

Я снова оглянулась на Элиаса, и меня окатил шквал пьянящих чувств, которые я всегда испытываю, когда смотрю в его глаза.

– Я вернусь, – сказала я Кинану и поднялась, поставив кружку и посильнее закутавшись в плащ.

Элиас тут же плавно встал и пошел прочь от костра. Он исчез из виду так быстро, что я даже не увидела, в какую сторону он направился, когда вышел из кольца повозок, растворившись в темноте. Его намерения были понятны: «Оставьте меня в покое».

Я остановилась, чувствуя себя дурой. Затем ко мне подошла Иззи.

– Поговори с ним, – посоветовала она. – Ему это надо. Просто он сам этого не знает. Как и ты.

– Он зол, – прошептала я. Моя подруга пожала мне руку.

– Ему больно, – промолвила она. – И ты это понимаешь.

Я прошла мимо стоящих кругом повозок и оглядела пустыню. У подножия плато заметила блеск нарукавника. Между нами оставалось еще несколько футов, когда я услышала вздох. Затем Элиас повернулся ко мне. Его лицо, лишенное всяких эмоций, кроме мягкой вежливости, освещала луна.

Просто возьми и сделай это, Лайя.

– Прости меня, – произнесла я, – за то, что случилось. Я… я не знаю, правильно ли то, что ради жизни Дарина страдает племя Саиф. Особенно если нет уверенности, что Дарин жив. – Я собиралась сказать всего несколько сдержанных и тщательно подобранных слов, чтобы выразить Элиасу сочувствие, но когда начала говорить, то уже не смогла остановиться. – Спасибо, что твоя семья пожертвовала собой. Я очень хочу, чтобы подобное больше не происходило. Но не могу обещать, что такое не повторится, и мне от этого плохо. Потому что я знаю, каково это – терять семью. В любом случае прости…

Небеса, что я несу!

Я вдохнула. Слова показались вдруг банальными и бесполезными, поэтому я шагнула ближе и взяла руки Элиаса, вспомнив, что говорил Поуп: «Прикосновения порой лечат лучше трав и припарок, Лайя». Я крепко сжала его ладони, пытаясь этим выразить все, что сейчас чувствовала: «Надеюсь, что твое племя будет в порядке. Надеюсь, они выдержат допрос меченосцев. Мне и вправду очень жаль. Этого мало, но это все, что у меня есть».

Спустя миг Элиас выдохнул и склонил голову. Мы стояли, соприкасаясь лбами.

– Повтори то, что ты говорила той ночью в моей комнате в Блэклифе, – прошептал он. – Слова Нэн.

– Пока есть жизнь – есть надежда. – Повторяя за Нэн, я слышала ее теплый голос.

Элиас поднял голову и посмотрел на меня. Холод в его глазах растаял, теперь в них полыхал огонь, и у меня перехватило дыхание.

– Не забывай это, – сказал он. – Никогда.

Я кивнула. Шли минуты, но мы так и не размыкали рук, находя утешение в ночной прохладе и молчаливой компании звезд.

23: Элиас

Уснув, я попал в Место Ожидания. Я обнаружил, что лежу на спине на толстом ковре из опавших листьев. Дыханье вырывалось облаком пара. Надо мной переплетались паутиной ветви, их листва даже в полумраке горела ярким багрянцем осени.

– Как кровь. – Я тотчас узнал голос Тристаса и поднялся на ноги. Он стоял, прислонившись к дереву, и свирепо смотрел на меня. Я не видел его с того раза, как впервые попал в Место Ожидания несколько недель назад. Я надеялся, что он сумел пойти дальше. – Как моя кровь. – Он перевел взгляд на полог из веток, на лице – горькая усмешка. – Ты знаешь. Кровь, что вытекла из меня, когда Декс убил меня по твоему приказу.

– Прости, Тристас. – С тем же успехом я мог бы быть глупой блеющей овцой. Но гнев в его глазах казался таким противоестественным, что мне захотелось сказать что-нибудь успокаивающее.

– Аэлия уже оправилась, – бросил Тристас. – Предательница. Я думал, она будет скорбеть хотя бы несколько месяцев. Но когда я навестил ее, то увидел, что она ела. Ела!

Он принялся вышагивать взад-вперед. Лицо его потемнело, превратившись в уродливую, грубую пародию на Тристаса, которого я знал. Он что-то шипел под нос.

Тысяча чертей, он так разительно отличался от Тристаса, каким тот был при жизни, что возникла мысль, не одержим ли он. И могут ли призраки быть одержимыми?

На миг я разозлился на него. Ты мертв. Аэлия – нет. Но злость быстро прошла. Тристас больше никогда не увидит свою невесту. Никогда не подержит на руках своих детей, не посмеется с друзьями. Все, что у него есть – это воспоминания и горечь.

– Аэлия любит тебя. – Тристас повернул ко мне искаженное гневом лицо. Я воздел руки. – И ты любишь ее. Ты и правда хочешь, чтобы она умерла от голода? Ты бы хотел видеть Аэлию здесь, зная, что ее убила твоя смерть?

Ярость в его глазах погасла. Я подумал о прежнем Тристасе, живом Тристасе. К нему я должен был взывать. Но он не дал мне такой возможности – как будто поняв, что я хочу, он отвернулся и исчез среди деревьев.

– Ты можешь успокаивать мертвых, – донесся сверху голос Ловца Душ. Я поднял голову и увидел ее, сидящей на дереве, среди огромных корявых ветвей, словно ребенок в колыбели. Венок из красных листьев украшал ее голову точно корона, черные глаза мрачно блестели.

– Он сбежал, – сказал я. – Я бы не назвал это успокоением.

– Но он говорил с тобой. – Ловец Душ спрыгнула вниз. Ковер из листьев заглушил звук прыжка. – Большинство духов ненавидят живых.

– Зачем ты снова вернула меня сюда? – Я посмотрел на нее. – Просто ради развлечения?

Она нахмурилась:

– Я не призывала тебя на этот раз, Элиас, – ответила она. – Ты сам сюда явился. Твоя смерть приближается слишком быстро. Возможно, твой разум желает понять получше, что его ждет.

– У меня еще есть время, – возразил я. – Четыре… может, пять месяцев, если повезет.

Ловец Душ посмотрела на меня с сожалением и сказала, поджав губы:

– Я не вижу будущего, как некоторые. – Я понял, что она говорит о Пророках. – Но и я многое могу. Я искала твою судьбу в звездах той ночью, когда впервые призвала тебя сюда, Элиас. Тебе не суждено пережить Разану.

Разана, или же просто Ночь, изначально была праздником кочевников, но постепенно распространилась по всей Империи. Только для меченосцев – это повод для пирушки, а для кочевников – день чествования предков.

– Но до Разаны осталось всего два месяца. – Во рту у меня пересохло, и даже здесь, в мире духов, где все чувства притупляются, я испытал настоящий страх. – Мы к тому времени успеем лишь добраться до Кауфа, и то если повезет.

Ловец Душ пожала плечами:

– Мне неведомы маленькие страсти мира людей. Если ты так расстроен своей судьбой, потрать оставшееся время с пользой. Ступай.

Она щелкнула пальцами, и я почувствовал, как что-то словно дернуло меня за пупок и потянуло через туннель на огромном крюке.

Я проснулся рядом с тлеющими углями костра, рядом с которым устроился на ночь. Риц был на страже, обходя лагерь по кругу. Все остальные спали – Джибран и Кинан у костра, как я. Лайя и Иззи – в повозке Джибрана.

Два месяца. Как я доберусь до Кауфа за такой короткий срок? Я мог поторопить Афию, но в лучшем случае мы бы выиграли лишь несколько дней.

Часовые поменялись. Кинан занял место Рица. На глаза мне попался ящик-ледник, подвешенный под повозкой Афии. По ее просьбе я сложил в него мясо забитого козла.

«Если ему все равно суждено умереть, так пусть хоть принесет какую-то пользу». Слова Лайи.

То же относится и ко мне, вдруг понял я.

Отсюда до Кауфа больше тысячи миль. На повозке этот путь наверняка займет месяца два. С другой стороны, курьеры Империи преодолевают такие расстояния за две недели.

Но я не смогу брать свежих лошадей каждые десять миль, как делают курьеры. Не смогу ехать по главным дорогам. Я буду вынужден прятаться и чуть что – сражаться. Мне придется охотиться или воровать, если мне что-то понадобится.

И несмотря на это, если я поеду в Кауф один, то доберусь туда в два раза быстрее, чем на повозках. Мне не хотелось покидать Лайю. Я каждый день буду тосковать по ее голосу, по ее глазам. Я уже это знал. Но если успею добраться до тюрьмы за месяц, то до Разаны еще останется достаточно времени, чтобы вызволить Дарина. Экстракт теллиса будет сдерживать приступы, пока к тюрьме не подъедут повозки Афии. И я снова увижу Лайю.

Я встал, свернул свою лежанку и направился к повозке Афии. Едва я постучал в заднюю дверь, она тут же ответила, хотя была глубокая ночь. В руках она держала лампу. Увидев меня, Афия подняла бровь.

– Обычно, Элиас, я предпочитаю узнать получше моих ночных посетителей, прежде чем приглашаю их в свою повозку, – сообщила она, – но для тебя…

– Я не потому пришел, – сказал я. – Мне нужна лошадь, немного бумаги и твое благоразумие.

– Сбегаешь, пока еще есть возможность? – Она жестом предложила мне войти. – Рада, что ты одумался.

– Я вызволю Дарина в одиночку. – Забравшись в повозку, я понизил голос. – Так будет быстрее и безопаснее для всех.

– Дурак. Как ты доберешься до севера без моих повозок? Ты забыл, что ты самый разыскиваемый преступник в Империи?

– Я – маска, Афия. Так что справлюсь. – Я прищурился: – Но твоя клятва все равно в силе. Ты довезешь их до Кауфа.

– Но ты вызволишь его сам? Помощь племени Нур не понадобится?

– Нет, – ответил я. – Там есть пещера в горах к югу от тюрьмы. Примерно день ходьбы от главных ворот. Я нарисую тебе карту. Довези их туда в целости и сохранности. Если все пройдет хорошо, Дарин будет ждать в той пещере, когда вы приедете через пару месяцев. Если нет…

– Я не брошу их в горах, Элиас, – обиделась Афия. – Ради всего святого, они брали соль и воду с моего стола. – Мне не понравилась проницательность в ее взгляде, как будто, если придется, она любыми способами вытянет из меня правду. – С чего ты переменил решение?

– Мне никогда не приходило в голову сделать это в одиночку. – Частично это правда, и я позволил Афии увидеть на моем лице подтверждение этим словам. – Мне нужно, чтобы ты кое-что передала Лайе. Она будет очень противиться моему решению, если я скажу ей сам.

– Как пить дать. – Афия протянула мне бумагу и перо. – И не только потому, что тоже жаждет поучаствовать в освобождении брата… Хотя про вас обоих можно это сказать.

Я решил пропустить последнее замечание мимо ушей. Спустя несколько минут я закончил письмо и подробно нарисовал карту пещеры, где думал спрятать Дарина.

– Ты уверен, что так будет лучше? – Афия стояла, скрестив руки на груди. – Ты не можешь просто уйти, Элиас. Ты должен спросить Лайю, чего хочет она. В конце концов, это ведь ее брат. – Она прищурилась. – Ты же не собираешься бросить девочку на произвол судьбы? Не выношу, когда человек, которому я поклялась, сам оказался без чести.

– Я бы так не поступил.

– Тогда возьми Треру. Гнедого Рица. Он упрямый, но быстрый и хитрый, как северный ветер. И постарайся не оплошать. У меня нет никакого желания вламываться в тюрьму самой.

Я тихо прошел к повозке Рица, успокаивающе шепнув Трере, чтобы тот молчал. Взял лепешки, фрукты, орехи и сыр из повозки Ваны и увел коня далеко за пределы лагеря.

– Ты хочешь сам его освободить, так?

Кинан возник из темноты, как чертово привидение, я аж вздрогнул. Я не слышал его, даже не чувствовал.

– Мне не нужно спрашивать, какие у тебя на то причины. – Я заметил, что он держится на расстоянии. – Я знаю, что такое делать то, чего не хочется делать, ради великого блага.

Вроде слова его звучали почти сочувственно, но глаза оставались абсолютно пустыми. Шею неприятно покалывало, как будто стоит мне отвернуться – и он тотчас пырнет ножом в спину.

– Удачи. – Он протянул руку.

Осторожно я пожал ее, второй рукой неосознанно потянувшись к ножам.

Кинан заметил это движение и слегка улыбнулся, хотя его полуулыбка не коснулась глаз. Он быстро выпустил мою руку и растаял в темноте. Я стряхнул охватившее меня тяжелое, давящее чувство. Он просто тебе не нравится, Элиас.

Я посмотрел на небо. Звезды все еще мерцали, но уже приближался рассвет, а мне требовалось уехать до рассвета. И как же Лайя? Неужели я и правда собираюсь уехать, оставив ей на прощание лишь записку?

Осторожно, по-кошачьи, я подобрался к повозке Джибрана и отворил заднюю дверь. Иззи посапывала на скамье, сложив руки под щеку. На другой скамье крепко спала Лайя, свернувшись калачиком и держась одной рукой за свой браслет.

– Ты – мой храм, – прошептал я, присев на колени рядом с ней. – Ты – мой пастырь. Ты – моя молитва. Ты – мое освобождение.

Дед бы разгневался, узнав, что я запятнал его любимую молитву, но сейчас мне нужны были именно такие слова. Я вышел и направился к Трере, ожидавшему на краю лагеря. Когда я вскочил в седло, он фыркнул.

– Готов лететь, малыш? – Он шевельнул ушами, и я воспринял это как согласие. Больше не взглянув в сторону лагеря, я повернул к северу.

24: Элен

Он сбежал. Сбежал. Сбежал.

Я чуть не стерла в пыль каменный пол, вышагивая туда-сюда по главной комнате гарнизона – стараясь не слышать, как Фарис натачивал свои клинки, не слышать приглушенный голос Декса, который раздавал приказы легионерам, не слышать, как Харпер, глядя на меня, барабанил пальцами по доспехам.

Должен быть способ выследить Элиаса. Думай. Он – всего лишь один человек. А за мной мощь всей Империи. Возьми еще больше солдат. Призови еще больше масок. Подключи черных гвардейцев – ты их командир. Отправь их вслед за всеми племенами, которые посетила мама Рила.

Этого недостаточно. Тысячи повозок выехали из города, пока я подавляла бунт кочевников после того, как позволила Элиасу уйти. Он мог быть в любой из этих повозок.

Я закрыла глаза, отчаянно желая что-нибудь сломать. Ты такая дура, Элен Аквилла. Мама Рила разыграла все как по нотам, а я подняла ручки и станцевала под ее дудку словно марионетка. Она хотела, чтобы я пришла к помосту сказителей. Она хотела, чтобы я знала, что они виделись с Элиасом. Хотела, чтобы я увидела бунт, вызвала подкрепление и ослабила кордон. Я была так глупа, что поняла это слишком поздно.

Хорошо хоть Харпер не утратил разум. Он приказал двум отрядам солдат, брошенным на подавление бунта, окружить повозки племени Саиф. Пленники, которых он взял, включая маму Рилу, – единственная надежда найти Элиаса.

Он был у меня в руках, будь все проклято. И я позволила ему уйти. Потому что не хочу, чтобы он умер. Потому что Элиас мой друг и я люблю его.

Потому что я чертова дура.

Бессонными ночами я внушала себе, что, когда настанет время, я должна быть сильной. Я должна взять его. Но все это пошло прахом, стоило мне снова его увидеть. Услышать его голос, почувствовать его прикосновения.

Он выглядел совсем иначе: стал мускулистым, жилистым, точно один из его телумановских мечей, который вдруг ожил. Но больше всего изменились его глаза. Под ними залегли тени, а во взгляде проступила грусть, как будто он знал что-то, чего не мог сказать мне. Этот взгляд терзал меня. Больше, чем то, что я не смогла схватить Элиаса, упустив такой шанс. Это меня пугало.

«Мы оба знаем, что я не задержусь в этом мире». Что он имел в виду? Когда я излечила Элиаса после Второго Испытания, между нами возникла связь – потребность защищать его, о чем я старалась не думать. Уверена, это следствие магии исцеления. Когда Элиас коснулся меня, я тотчас поняла, что с моим другом беда.

«Не забывай о нас», – сказал он мне в Серре. Я закрыла глаза, позволив себе на миг представить другой мир. В том мире Элиас – мальчик-кочевник, а я – дочь юриста. Мы встретились на рынке. И наша любовь не омрачена Блэклифом или всеми теми поступками, за которые он себя ненавидел. На секунду я задержалась в том мире.

Затем отринула его. У нас с Элиасом все закончилось. Осталась только смерть.

– Харпер, – позвала я. Декс отпустил легионеров и внимательно посмотрел на меня, а Фарис вложил мечи в ножны. – Сколько кочевников племени Саиф мы задержали?

– Двадцать шесть мужчин, пятнадцать женщин и двенадцать детей, Кровавый Сорокопут.

– Казнить их, – предложил Декс. – Немедленно. Мы должны показать, что бывает, когда прячешь от Империи беглеца.

– Ты не можешь их убить. – Фарис бросил на Декса сердитый взгляд. – Они – единственная семья, какая у Элиаса когда-либо…

– Эти люди помогали врагу Империи, – огрызнулся Декс. – У нас есть приказ…

– Нам не следует их казнить, – вмешался Харпер. – Они могут пригодиться.

Я поняла намерение Харпера.

– Мы должны допросить их. У нас ведь мама Рила, так?

– Она без сознания, – ответил Харпер. – Когда их брали, один из наемников ударил ее эфесом меча и, видимо, перестарался. Она должна прийти в себя через день-другой.

– Она знает, кто вывез Витуриуса, – произнесла я. – И куда он направляется.

Я оглядела всех троих. Харперу приказано находиться при мне, поэтому он не мог остаться в Нуре и допросить маму Рилу и ее соплеменников. Декс может убить наших пленников. А сейчас, когда все еще бушует революция книжников, истребление кочевников нужно Империи меньше всего.

– Фарис, – сказала я. – Ты займешься допросами. Я хочу знать, как Элиас выбрался из города и куда поехал.

– А что с детьми? – спросил Фарис. – Мы, конечно же, можем отпустить их. Они все равно ничего не знают.

Мне известно, что сказала бы Комендант Фарису. Жалость – это слабость. Пожалей врага и можешь заколоть себя собственным мечом.

Дети будут прекрасным козырем во время допроса и помогут выудить из кочевников правду. Мне это известно. И все же от идеи использовать детей мне делалось дурно. Я вспомнила разрушенный дом в Серре, который показал мне Каин. Повстанцы-книжники спалили дом дотла и не пожалели живущих там детей меченосцев.

А дети кочевников разве так сильно отличаются? В конце концов, они всего лишь дети. Они не просили, чтобы их в это втягивали.

Я поймала взгляд Фариса.

– Среди кочевников и так начались волнения, а у нас не хватит людей подавить еще один бунт. Отпусти детей…

– Вы с ума сошли? – Декс гневно взглянул на Фариса, затем на меня. – Не отпускай их. Пригрози бросить детей в повозку-призрак и продать в рабство, если они не расколются.

– Лейтенант Атриус, – сухо обратилась я к Дексу. – Твое присутствие здесь больше не требуется. Пойди и раздели оставшихся людей на три группы. Одна поедет с тобой на поиски на восток, в случае если Витуриус отправился в Свободные Земли. Одна вместе со мной будет искать его на юге. И третья группа останется здесь охранять порядок в городе.

Декс стиснул зубы. Давняя привычка безоговорочно подчиняться приказам старших офицеров боролась в нем с обидой и злостью на то, что я его выставила. Фарис вздохнул. Харпер же наблюдал за нашей перепалкой с нескрываемым интересом. Наконец Декс вышел, хлопнув дверью.

– Кочевники больше всего берегут и любят своих детей, – напомнила я Фарису, – воспользуйся этим. Но не делай им больно. Оставь маму Рилу и Шэна в живых. Если нам не удастся поймать Элиаса, они станут для него приманкой. Как что-нибудь узнаешь, отправь мне сообщение через барабанную башню.

Я вышла из казармы, собираясь седлать лошадь, и тут на глаза мне попался Декс. Он стоял, привалившись к стене конюшни. Пока он не успел наброситься на меня с обвинениями, я начала первая.

– Что, черт возьми, ты тут делаешь? – рявкнула я. – Тебе мало того, что у меня уже есть один шпион Коменданта, который выспрашивает про каждый мой шаг? Тоже хочешь меня мучить?

– Он докладывает обо всем, что ты делаешь, но ни о чем тебя не спрашивает, – возразил Декс. – Даже тогда, когда следовало бы. Ты невнимательна. Ты должна была понять, что зреет бунт.

– Ты и сам не видел, что назревает бунт. – Я и сама слышала, что говорю, как обидчивый ребенок.

– Я не Кровавый Сорокопут, в отличие от тебя. – Он повысил голос, затем перевел дыхание и смягчил тон. – Ты скучаешь по нему. Я тоже. По каждому из них. Тристасу. Деметриусу. Леандру. Но все они мертвы, а Элиас в бегах. Все, что у нас осталось, Сорокопут, это Империя. И наш долг перед Империей поймать этого предателя и казнить его.

– Я знаю…

– Неужели? Тогда почему среди бунта ты исчезла на четверть часа? Где ты была?

Я смотрела на него достаточно долго, чтобы унять дрожь в голосе. Достаточно долго, чтобы он понял, что пересек черту.

– Отправляйся в погоню, – произнесла я тихо. – Не пропусти ни единой повозки без осмотра. Найдешь Элиаса – приведи.

Нас прервали шаги за спиной: Харпер держал в руке два свитка со вскрытыми печатями.

– От вашего отца и от сестры.

Он даже не извинился за то, что прочел мои письма.

«Кровавый Сорокопут, мы сейчас в Антиуме, у нас все хорошо, хотя осенний холод не по душе твоим сестрам и матери. Я пытаюсь сплотить союзников Императора, но многое мне мешает. Кланы Сиселиа и Руфиа выдвинули своих кандидатов на трон. Они стараются собрать другие кланы под свои знамена. Распри в столице уже унесли полсотни жизней, и это только начало. Ко всему прочему, дикари и варвары все чаще атакуют наши границы, и генералы отчаянно нуждаются в людях.

Комендант подавила революцию, и теперь, я слышал, воды Реи красные от крови книжников. Она продолжает расправляться с мятежниками дальше, к северу от Силаса. Ее победы укрепляют положение Императора, но еще больше укрепляют ее собственный клан. Я надеюсь вскоре услышать новости об успешной поимке предателя Витуриуса.

Верность до конца.

Отец Аквилла.

P.S. Твоя мать просит напомнить тебе, что ты должна питаться как следует».

Письмо Ливи было короче.

«Моя дорогая Эл!

В Антиуме одиноко, когда ты так далеко. Ханна тоже это ощущает, хотя и никогда не признается в этом. Его Высочество навещает ее почти каждый день. Он также справляется о моем здоровье, поскольку я все еще не выхожу из комнаты из-за лихорадки. Один раз он даже попытался пройти мимо охранников и навестить меня. Нам повезло, что сестра выходит замуж за человека, который так предан нашей семье.

Дяди и папа отчаянно пытаются сохранить мощь старых альянсов. Но патриции не боятся Его Величества так, как должны бы. Я бы хотела, чтобы папа обратился за помощью к плебеям. Я верю, что среди сородичей Его Величества найдутся самые верные его сторонники.

Папа меня торопит, а так бы я написала больше. Береги себя, сестренка.

С любовью, Ливия Аквилла».

Дрожащими руками я свернула письмо. Если бы я получила эти послания несколько дней назад, тогда, возможно, лучше понимала бы цену своей слабости и схватила бы Элиаса.

А сейчас началось то, чего боялся отец. Кланы ополчились друг против друга. Брак Ханны со Змеем вот-вот состоится. Кроме того, Маркус пытается добраться до Ливии – она никогда не упомянула бы об этом в письме, если бы сочла, что это неважно.

Я смяла письма. Послание отца было настойчивым и очевидным. Найди Элиаса. Дай Маркусу победу.

Помоги нам.

– Лейтенант Харпер, – обратилась я к нему. – Скажите людям, что мы отправляемся через пять минут. Декс…

Он повернулся. По жесткому выражению лица я увидела, что он все еще зол. Имеет на это право.

– Ты займешься допросами, – велела я, – а Фарис вместо тебя отправится обыскивать пустыню к востоку. Передай ему это. Добудь мне ответы, Декс. Оставь Шэна и маму Рилу в живых на случай, если нам понадобятся они в качестве приманки. Или же поступай так, как должен. Даже… даже с детьми.

Декс кивнул. Отдавая приказ, я подавила в себе острое чувство жалости. Я – Кровавый Сорокопут. Настало время показать свою силу.

* * *

– Ничего?

Командиры трех отрядов занервничали под моим испытывающим взглядом. Один беспокойно переминался с ноги на ногу, как лошадь в загоне. Другие солдаты нашего лагеря, разбитого в нескольких милях к северу от Нура, тайком наблюдали за ним.

– Мы обыскивали эту чертову пустыню шесть дней и – ничего?

Харпер, единственный из нас пятерых, кто не морщился от колкого ветра, прочистил горло.

– Пустыня огромна, Кровавый Сорокопут, – сказал он. – Надо больше людей.

Он прав. Мы должны обыскать тысячи повозок, а у меня на это всего триста человек. Я отправила послания и к разлому Ателла, и в гарнизоны Таиб и Садх, прося подкрепления, но нигде не оказалось свободных солдат.

Я вышагивала перед строем. Пряди волос хлестали по лицу. Я хотела до наступления ночи еще раз отправить людей обыскивать повозки, какие только встретятся, но они были слишком вымотаны.

– К северу отсюда, в Джентриуме, есть еще гарнизон. До него полдня на лошади, – припомнила я. – Если мы как следует припустим, то доберемся туда засветло. Там мы можем попросить подкрепления.

На склоне дня мы подъехали к гарнизону, который располагался на вершине холма, как раз между лесами Империи и пустыней кочевников, и считался самым крупным в этом районе. До него оставалась примерно миля на север.

– Кровавый Сорокопут, – Авитас поднес руку к носу и притормозил лошадь, когда на горизонте показался гарнизон, – вы это чувствуете?

Западный ветер принес знакомый кисло-сладкий запах. Смерть. Рука потянулась к мечу. Нападение на гарнизон? Восстание книжников? Или это варвары решили воспользоваться волнениями и попытались незаметно проникнуть в Империю?

Я приказала людям выступать. Вся подобралась, чувствуя, как закипела кровь, взывая к бою. Возможно, следовало сначала послать разведчика, но если гарнизон в беде, на разведку нет времени.

Мы спустились с холма, и я остановила солдат. Дорога, ведущая в гарнизон, была сплошь усеяна телами мертвых и раненых. Телами книжников, а не меченосцев.

Далеко впереди, рядом с воротами гарнизона, я увидела шестерых книжников, стоящих в ряд на коленях. Перед ними расхаживала маленькая фигурка, которую даже на расстоянии ни с кем невозможно спутать.

Керис Витуриа.

Я пришпорила лошадь. Какого черта здесь делает Комендант? Неужели революция распространилась так далеко?

Я и мои солдаты осторожно пробирались мимо тел, сваленных в беспорядочные кучи. Некоторые убитые были одеты в черное, что выдавало в них борцов Ополчения. Но большинство – простые люди.

Так много смертей, и все из-за революции, которая была обречена с самого начала. От этого зрелища во мне вспыхнул гнев. Неужели книжники не понимали, какую беду навлекают на свой народ восстанием? Неужели не осознавали, что их захлестнет кровавая расправа Империи?

Я спрыгнула с лошади у ворот гарнизона в нескольких ярдах от Коменданта, возвышавшейся над коленопреклоненными пленниками. Ее доспехи были забрызганы кровью. Керис Витуриа не обращала на меня никакого внимания. Так же вели себя и ее люди, окружавшие пленных книжников.

Когда я выпрямилась, приготовившись отчитать их, Керис вонзила меч в пленную женщину, первую в ряду, и та рухнула наземь, даже не всхлипнув.

Я заставила себя не отводить взгляда.

– Кровавый Сорокопут. – Керис повернулась и поприветствовала меня. И тотчас люди Коменданта последовали ее примеру. Она говорила тихо, но, как обычно, умудрилась произнести мой титул с насмешкой, сохраняя при этом абсолютно равнодушное выражение лица. – Не должны ли вы идти на юг, прочесывая земли в поисках Витуриуса?

– Не должны ли вы преследовать повстанцев-книжников вдоль Реи?

– Революция вдоль Реи уже подавлена, – ответила Комендант. – Я и мои люди уже очистили сельскую местность от их угрозы.

Я посмотрела на дрожащих от страха пленников. Трое из них были в два раза старше моего отца. Двое – вообще дети.

– Эти граждане, как по мне, не очень-то похожи на повстанцев.

– Такой подход, Сорокопут, и поощряет бунты. Эти граждане прятали у себя повстанцев. Когда их привезли в гарнизон для допроса, они вместе с повстанцами попытались сбежать. Несомненно, на мятеж их вдохновили слухи о разгроме меченосцев в Нуре.

Я вспыхнула от ее язвительных слов, тщетно пытаясь найти достойный ответ. Твой промах ослабил Империю. Невысказанные слова. И они верны. Презрительно усмехнувшись, Комендант бросила взгляд через плечо и осмотрела моих людей.

– Жалкая кучка, – отметила она. – Усталые солдаты – залог провала, Кровавый Сорокопут. Разве вас не учили этому в Блэклифе?

– Мне пришлось разделить силы, чтобы охватить как можно большую площадь. – Я пыталась говорить невозмутимо, как она, но сама себе напомнила понурого кадета, оправдывающегося перед центурионом за провальную стратегию боя.

– Так много людей на поимку одного-единственного предателя, – хмыкнула она. – И до сих пор безуспешно. Кое-кто может подумать, что вы на самом деле не хотите найти Витуриуса.

– Кое-кто ошибается, – процедила я, стиснув челюсти.

– Кое-кто надеется на это, – обронила она с тихой насмешкой, отчего во мне вскипела ярость и к щекам прилила кровь. Она повернулась к своим пленным. Следующим был один из детей, темноволосый мальчик с веснушками на носу. Резкий запах мочи наполнил воздух, Комендант посмотрела на мальчика и склонила голову.

– Боишься, малыш? – Ее голос звучал почти нежно. Меня едва не вывернуло от его обманчивости. Мальчик, дрожа, смотрел перед собой, на пропитанную кровью грязь.

– Стой, – я шагнула вперед. Проклятье, что ты делаешь, Элен? Комендант посмотрела на меня с легким любопытством. – Как Кровавый Сорокопут, – продолжила я, – приказываю…

Первый меч Коменданта, со свистом рассекая воздух, отрубил ребенку голову. В ту же секунду она выхватила второй меч и пронзила сердце другого ребенка. В следующий миг она метнула ножи, всадив один за другим в горло последним трем пленникам.

За считаные секунды она казнила всех.

– Да, Кровавый Сорокопут? – Она повернулась ко мне. Ее лицо выражало терпеливое внимание. Ни намека на безумие, какое, я знаю, клокотало у нее внутри. Я оглядела людей Коменданта – их было гораздо больше сотни. За нашей ссорой они наблюдали с холодным интересом. Если я брошу ей вызов прямо сейчас, то и гадать не надо, что она сделает. Порицания она не примет и, вероятно, нападет на меня. Или попытается убить моих людей.

– Похороните тела, – подавив эмоции, сказала я безучастным голосом. – Не хочу, чтобы водоснабжение гарнизона было заражено трупами.

Комендант кивнула, ее лицо хранило спокойствие. Непревзойденный солдат-маска.

– Конечно, Сорокопут.

Я отправила своих людей в пустые казармы Черной Гвардии и сама повалилась без сил на одну из дюжины твердых коек, стоящих вдоль стены. После двух недель дороги я была вся в грязи. Мне надо было помыться, поесть, отдохнуть, но вместо этого битых два часа я пялилась в потолок. И продолжала думать о Коменданте. Ее оскорбление в мой адрес было очевидно, я же оказалась неспособна ответить ей, выказав свою слабость. И хотя это огорчило меня, еще больше я была расстроена ее расправой над пленниками. Особенно убийством детей.

Вот чем становится Империя? «Или такой она была всегда?» – спросил меня тихий внутренний голос.

– Я принес вам поесть.

Я резко вскочила, ударившись головой о верхнюю койку, и выругалась. Харпер бросил свою сумку на пол и поставил на стол у двери тарелку с дымящимся золотистым рисом и пряным рубленым мясом. Это выглядело вкусно, но я знала – что бы я сейчас ни съела, оно будет иметь вкус пепла.

– Комендант уехала час назад, – сообщил Харпер. – Она отправилась на север.

Харпер снял свои доспехи и аккуратно положил их рядом с дверью, затем стал искать в шкафу свежую униформу. Повернувшись ко мне спиной, он переоделся. Снимая рубашку, он шагнул в тень, чтобы я не могла его видеть. Его скромность вызвала у меня улыбку.

– Еда не запрыгнет к вам в рот сама по себе, Сорокопут.

Я с подозрением посмотрела на тарелку. Харпер вздохнул, босиком подошел к столу и попробовал еду, затем протянул мне тарелку.

– Ешьте, – сказал он. – Ваша мать просила вас питаться как следует. Как это будет выглядеть, если Кровавый Сорокопут Империи упадет в голодный обморок посреди сражения?

Нехотя я взяла тарелку и заставила себя проглотить несколько кусочков.

– У прежнего Сорокопута были дегустаторы. – Харпер сел на койку напротив и расправил плечи. – Обычно им становился какой-нибудь солдат-наемник из безвестной плебейской семьи.

– Сорокопута пытались убить?

Харпер посмотрел на меня как на тупого студента-первогодку.

– Конечно. Он был вхож к Императору, а его двоюродный брат – Надзиратель Кауфа. Наверное, по пальцам можно перечесть секреты Империи, которые он не знал.

Я сжала губы, стараясь подавить дрожь. Я помнила Надзирателя еще с тех пор, когда была пятикурсницей. Помнила, как он выуживал эти секреты, используя изощренные опыты и игры разума.

Харпер посмотрел на меня. Его глаза блестели, как нефрит Южных Земель.

– А вы мне расскажете что-нибудь?

Я проглотила кусочек, едва его прожевав. Я уже выучила, что означает благодушие в его тоне. Он готовился нанести удар.

– Почему вы дали ему уйти?

Проклятье.

– Дала уйти кому?

– Я знаю, когда вы пытаетесь ввести меня в заблуждение, Сорокопут, – сказал Харпер. – Пять дней в комнате допросов, помните? – Не вставая с койки, он подался вперед, слегка склонив голову, как любопытная птица. Меня не обманешь. Его глаза сверлили меня. – В Нуре Витуриус был у вас в руках. Вы дали ему уйти. Потому что любите его? Разве он не такой же маска, как все остальные?

– Да как ты смеешь! – Я с грохотом поставила тарелку и встала. Харпер схватил меня за руку и не выпускал, хоть я пыталась вырваться.

– Пожалуйста, – произнес он. – Я не причиню вреда. Клянусь. Я тоже любил, Сорокопут. – Застарелая боль проступила в его глазах. Я видела, что в них нет лжи. Только интерес.

Я убрала руку Харпера и, окинув его оценивающим взглядом, села. Посмотрела в открытое окно казармы, за которым простирались невысокие холмы. Луна едва освещала комнату, и в темноте я находила успокоение.

– Витуриус – маска, как и все мы, да, – произнесла я. – Дерзкий, смелый, сильный, быстрый. Но все это в нем не главное.

Я нащупала на пальце тяжелое кольцо Кровавого Сорокопута и провернула его. Я ни с кем не говорила об Элиасе. Да и с кем бы я могла говорить? Мои товарищи по Блэклифу обсмеяли бы меня. Мои сестры не поняли бы. А мне хотелось о нем поговорить, вдруг осознала я. Очень хотелось.

– Элиас видел людей такими, какие они должны быть. А не такими, какие они есть. Он сам над собой смеялся. И отдавал всего себя, что бы он ни делал. Как на Первом Испытании. – Меня передернуло. – Пророки играли с нашим разумом. Но Элиас не дрогнул. Он всегда смотрел смерти прямо в лицо и ни на миг не подумал бросить меня. Он не отказался от меня. Он хороший. Я никогда не смогу быть такой. Он ни за что бы не позволил Коменданту убить тех пленников. Особенно детей.

– Комендант служит Империи.

Я покачала головой.

– То, что она делает, это не ради Империи, – возразила я. – Во всяком случае, не ради той Империи, во имя которой сражаюсь я.

Харпер пристально посмотрел на меня. Я на миг подумала, не слишком ли много ему сказала. Но тут же поняла, что меня не заботят его выводы. Он мне не друг, и если он передаст Коменданту или Маркусу мои слова, это ничего не изменит.

– Кровавый Сорокопут! – Мы с Харпером подскочили на месте. В следующий миг дверь распахнулась, и в казарму ворвался курьер-наемник. Он был весь в грязи и тяжело дышал. – Император приказывает вам вернуться в Антиум. Прямо сейчас.

Проклятье. Если я вернусь в Антиум, то никогда не поймаю Элиаса.

– Я выполняю задание, солдат, – ответила я. – И мне не нравится бросать его на полпути. Что, черт возьми, такого важного случилось?

– Война, Кровавый Сорокопут. Кланы патрициев объявили друг другу войну.

Часть II
Север

25: Элиас

Последние две недели слились в мешанину из безудержной ночной скачки, воровских вылазок и вынужденных остановок, когда приходилось прятаться. Деревни и фермы, точно саранчой, кишели солдатами-меченосцами, которые в поисках меня прочесывали каждый мост, каждую хижину.

Но я – маска, и к тому же теперь был один. Мчался я во весь опор, Трера, рожденный и вскормленный среди песков пустыни, пролетал милю за милей.

Наконец мы добрались до восточного русла реки Таиус, сверкающей в лунном свете, словно желоб на серебряном мече. Ночь выдалась светлой и тихой, без дуновения ветерка, и я повел Треру вверх по берегу, пока не нашел место для переправы.

Едва мы дошли до отмели, конь замедлил шаг, а когда его копыта ступили на северный берег, он дико вскинул голову и закатил глаза.

– Тпру… тпру, малыш. – Я бросился в воду и потянул его за уздечку снова на берег. Он стал ржать и дергать головой. – Тебя покусали? Давай посмотрим.

Я вытащил из седельной сумки одеяло и стал аккуратно вытирать коню ноги, ожидая, что тот вздрогнет, когда коснусь места укуса. Но он просто позволил себя вытереть и затем повернул на юг.

– Сюда. – Я попытался направить его на север, но он не шел ни в какую. Странно. До этого момента мы с ним замечательно ладили. Он был гораздо умнее и выносливее любой лошади из конюшен деда. – Не волнуйся, малыш. Нечего бояться.

– Ты в этом уверен, Элиас Витуриус?

– Тысяча чертей! – Я не мог поверить, что это Ловец Душ, пока не увидел ее. Она сидела на скале в нескольких ярдах от меня.

– Я не умер, – выпалил я, будто ребенок, который отпирается, пойманный на шалости.

– Знаю. – Ловец Душ встала, откинув назад темные волосы, и устремила на меня взгляд черных глаз. В глубине души мне захотелось пронзить ее клинком, чтобы проверить, насколько она реальна. – Однако ты сейчас на моей территории. – Ловец Душ кивнула на восток, где на горизонте широкой полосой темнел Лес Забвения.

– Это и есть Место Ожидания? – Я никогда не связывал мрачные деревья, что росли в логове Ловца Душ, с миром живых.

– А ты когда-нибудь задумывался, где оно?

– В основном я раздумывал, как оттуда выбраться. – Я пытался увести Треру от реки, но он не двигался с места. – Что тебе нужно, Ловец Душ?

Она потрепала Треру между ушами, и он расслабился. Затем взяла у меня поводья и повела его к северу без всякого принуждения, как будто это она провела с ним последние две недели. Я мрачно взглянул на животное. Предатель.

– Кто сказал, что мне что-то нужно, Элиас? – молвила Ловец Душ. – Я просто приветствую тебя в своих землях.

Что за черт!

– Хорошо, но не трудись, пытаясь меня задержать. Мне кое-куда нужно.

– Ах. – Я уловил в ее голосе улыбку. – Вот с этим могут быть сложности. Понимаешь, когда проходишь через мои земли, ты тревожишь духов, Элиас. И за это ты должен заплатить.

Да уж, поприветствовала так поприветствовала!

– И как же?

– Я покажу. Если управишься достаточно скоро, то помогу тебе пройти через эти земли быстрее, чем ты проскакал бы на лошади.

Я неохотно вскочил на Треру и предложил руку Ловцу Душ, хотя от одной лишь мысли, что я вынужден находиться рядом с потусторонним существом, в жилах стыла кровь. Впрочем, она не приняла руки и сорвалась в бег. Она неслась так, что ничуть не уступала галопу Треры. С запада подул ветер, подхватив ее, как воздушного змея. Ее тело плыло в воздухе, будто сделанное из пуха. Вскоре перед нами вырос стеной Лес Забвения. Слишком быстро, чтобы поверить в реальность происходящего.

Когда я выполнял задания, будучи пятикурсником, мне ни разу не доводилось так близко подбираться к Лесу. Центурионы предупреждали, чтобы мы держались от него на приличном расстоянии. Это было одно из немногих правил, нарушать которое не осмелился ни один пятикурсник, поскольку каждый, кто ослушался, бесследно исчезал.

– Оставь коня, – велела Ловец Душ, – я прослежу, чтобы о нем позаботились.

Как только я ступил в Лес, начался шепот. И теперь, когда обморок не притуплял мои чувства, я смог отчетливее разобрать слова. Багрянец листьев казался ярче, сладковатый запах коры – острее.

– Элиас. – Голос Ловца Душ заглушил шорохи призраков. Она кивнула в сторону деревьев, где расхаживал дух Тристаса.

– Почему он все еще здесь?

– Он не желает слушать меня, – ответила Ловец Душ. – Может, он послушает тебя.

– Из-за меня он умер.

– Именно. Ненависть здесь его и держит. Я не против призраков, что желают остаться, Элиас, но если только они не расстраивают других призраков. Тебе надо поговорить с ним. Надо помочь ему идти дальше.

– А если у меня не получится?

Ловец Душ пожала плечами:

– Значит, останешься здесь, пока не справишься.

– Но мне нужно в Кауф.

Ловец Душ повернулась ко мне спиной:

– Тогда тебе лучше поторопиться.

* * *

Тристас отказался говорить со мной. Сначала он попытался напасть на меня, но теперь, когда я был в сознании, его кулаки пролетали сквозь мое тело. Когда он понял, что не может ударить меня, то бросился прочь, изрыгая проклятья. Я хотел пойти за ним, звал по имени и к вечеру охрип. Когда в Лесу совсем стемнело, рядом со мной вновь появилась Ловец Душ. Мне стало любопытно, наблюдала ли она за моими неуклюжими попытками.

– Пойдем, – коротко бросила она. – Если не будешь есть, то только ослабнешь, и у тебя снова ничего не выйдет.

Мы прошли вдоль ручья к хижине, заставленной мебелью из светлого дерева и устланной самоткаными коврами. Многогранные лампы кочевников расцвечивали комнату дюжиной оттенков. На столе дымилась чаша с рагу.

– Уютно, – отметил я. – Ты здесь живешь?

Ловец Душ повернулась, собираясь уйти, но я преградил ей путь, и она столкнулась со мной. Я ожидал, что меня пронзит холод, такой же, как от прикосновения призраков. Но она оказалась теплой. Почти горячей. Ловец Душ отскочила от меня, и я поднял бровь.

– Так ты живая?

– Я не человек.

– Это я понял, – произнес я сухо. – Но ты и не призрак. И у тебя, очевидно, есть потребности. – Я оглядел дом, кровать в углу, горшок с рагу, кипящий на огне. – Еда. Кров.

Она сердито взглянула и обогнула меня с неестественной скоростью, что напомнило ифрита, которого мы с Лайей встретили в катакомбах Серры.

– Ты ифрит?

Она дошла до двери, и я вздохнул с раздражением.

– Что плохого в том, чтобы поговорить со мной? – спросил я. – Ты наверняка одинока тут в компании одних лишь духов?

Я ожидал, что она набросится на меня или убежит, но ее рука застыла на дверной ручке. Я отошел в сторону и указал на стол.

– Сядь. Пожалуйста.

Она вернулась обратно в комнату, настороженно глядя на меня черными глазами. В глубине темного взгляда я разглядел проблеск любопытства. Интересно, когда она в последний раз говорила с кем-нибудь из живых?

– Я не ифрит, – начала она, сев напротив меня. – Они – слабые существа, порожденные низшими стихиями. Песка или теней. Глины, ветра или воды.

– Тогда кто ты? – спросил я. – Или… – Я оценил ее человеческий облик, в котором, кроме глаз, таящих вековую мудрость, все было обманчивым. – …Кем была?

– Когда-то я была девушкой. – Ловец Душ посмотрела на причудливый узор из света и теней, что отбрасывала одна из ламп на ее руку. Голос звучал почти задумчиво. – Глупой девушкой, которая совершила глупый поступок. Это привело к еще одной глупости. Глупость обернулась бедствием, бедствие – убийством, а убийство стало проклятьем. – Она вздохнула. – Теперь я прикована к этому месту и расплачиваюсь за свои преступления тем, что провожаю души из одного царства мертвых в следующее.

– Серьезное наказание.

– Преступление было серьезным. Но ты и сам все знаешь о преступлениях. И покаянии. – Она поднялась, ее лицо вновь стало строгим. – Спи, где пожелаешь. Я тебя не потревожу. Но помни, если тебе нужно покаяние, ты должен найти способ помочь Тристасу.

Дни смешались – время здесь ощущалось совсем иначе. Я чувствовал Тристаса, но не видел его. И все глубже уходил в Лес в отчаянных попытках его найти. В конце концов я забрел в ту часть Леса, где деревья, казалось, много лет не видели солнца. Рядом шумела река, а впереди я заметил яростное красное свечение. Огонь?

Свет становился все ярче, и я даже думал позвать Ловца Душ. Однако запаха дыма я не чувствовал, а когда подошел поближе, то увидел, что это не огонь, а роща огромных переплетенных между собой деревьев. Их корявые стволы светились, как будто внутри них горело адское пламя.

«Помоги нам, Шэва. – Из гущи деревьев доносились скрипучие, неприятные голоса. – Не оставляй нас одних».

У основания самого большого дерева на коленях стояла фигурка, вытянув руки вдоль горящего ствола. Ловец Душ.

Огонь струился по ее рукам, растекаясь по телу, и в мгновенье ока объял целиком. Черные и красные языки бездымного пламени пожирали ее. С криком я бросился к ней, но пламя, поглотив ее, сразу погасло, и она оказалась целой и невредимой. Деревья все еще горели, но их огонь угасал.

Ловец Душ упала наземь, я поднял ее на руки. Она была легкой как ребенок.

– Ты не должен был этого видеть, – прошептала она, когда я вынес ее из рощи. – Я не знала, что ты зайдешь так глубоко.

– Это что, врата в ад? Туда отправляются души грешников?

Ловец Душ покачала головой:

– Добрые ли, злые души, Элиас, все они просто движутся вперед. Но это своего рода ад. По крайней мере, для тех, кто туда попал.

Она без сил рухнула на стул, когда мы добрались до хижины. Ее лицо было серым. Я укутал ей плечи одеялом, вздохнув с облегчением, когда она не стала противиться.

– Ты говорила, что ифритов породили низшие стихии. – Я сел напротив нее. – А есть стихии высшие?

– Только одна, – прошептала Ловец Душ. Ее враждебность почти иссякла, даже казалось, что передо мной совсем другое существо. – Огонь.

– Ты – джинн, – осенила меня догадка. – Ведь так? Я думал, что некий король-книжник когда-то давным-давно обманом заставил другое магическое существо предать и уничтожить твой род.

– Джиннов не уничтожили, – поправила Ловец Душ. – Их заманили в ловушку. И не магическое существо предало их. Это была юная, надменная девчонка-джинн.

– Ты?

Она отбросила одеяло в сторону.

– Я совершила ошибку, когда привела тебя сюда, – сказала она. – И то, что я воспользовалась твоими приступами, чтобы поговорить, тоже было ошибкой. Прости.

– Тогда отведи меня в Кауф, – ухватился я за ее извинения. Мне необходимо выбраться отсюда. – Прошу. Я уже должен там быть.

Ловец Душ холодно посмотрела на меня, затем кивнула.

– Утром. – Прихрамывая, она направилась к двери. Я попытался помочь, но она отмахнулась.

– Постой, – позвал я. – Ловец Душ. Шэва.

При звуке своего имени она, замерев, напряглась.

– Зачем ты привела меня сюда? Только не говори, что из-за Тристаса, потому что в этом нет никакого смысла. Утешать души – твоя работа, не моя.

– Мне надо было помочь твоему другу. – Я уловил в ее голосе ложь. – И все.

На этом она исчезла за дверью, и я выругался, поскольку понимал ее ничуть не лучше, чем в нашу первую встречу. Но меня ждал Кауф, вернее, Дарин. Я мог лишь воспользоваться свободой и уйти.

Как и обещала, Шэва привела меня утром в Кауф, хоть я и не понял, каким образом. Мы вышли из ее хижины, и через несколько минут я увидел, что деревья вокруг голые. А четверть часа спустя мы оказались в тени Невеннского хребта, шагая по хрустящему свежему снегу.

– Это мои владения, Элиас, – ответила Шэва на мой невысказанный вопрос. Сейчас она была совсем не такой настороженной, как раньше. Будто, назвав ее по имени, я пробудил давным-давно забытую учтивость. – В пределах этого Леса я могу путешествовать, где и как пожелаю. – Она кивнула в просвет между деревьями. – Кауф там. Если хочешь успеть, Элиас, тебе нужно торопиться. Разана всего через две недели.

Мы оказались у высокого гребня, выходящего к длинной черной ленте Реки Забвения, но я едва это заметил. Когда я вышел из Леса, то ничего так не хотел, как вернуться назад и затеряться среди деревьев.

Сначала меня поразил запах: так, представлял я себе, должен пахнуть ад. Затем ветер донес крики, полные отчаяния, крики мужчин и женщин, что знали лишь пытки и мучения, крики, от которых волосы становились дыбом. Эти звуки настолько отличались от мирного шепота мертвых, что я удивился, как они могли существовать в одном и том же мире.

Я поднял глаза на высеченное из мрачного камня и выкованное из холодного железа чудовище, возвышавшееся на вершине скалы у северного края долины. Тюрьма Кауф.

– Не ходи, Элиас, – прошептала Шэва. – Если тебя схватят за этими стенами, то твоя судьба будет мрачной.

– Моя судьба будет мрачной в любом случае. – Я слегка выдвинул мечи из ножен и, ощутив в руке их тяжесть, успокоился. – По крайней мере, все это будет не зря.

26: Элен

Дорога до Антиума заняла у нас с Харпером три недели. К тому времени, когда мы вернулись в столицу, уже настала глубокая осень. Золотисто-красное покрывало, окутавшее город, подернулось инеем. В воздухе стоял запах тыкв и корицы. Клубы густого древесного дыма поднимались в небо.

Однако под яркой листвой, за тяжелыми дубовыми дверями зрел бунт патрициев.

– Кровавый Сорокопут. – Харпер появился из здания гарнизона меченосцев, располагавшегося за городом. – Эскорт Черной Гвардии уже на пути к казармам, – сообщил он. – Сержант гарнизона доложил, что на улицах сейчас опасно – особенно для вас.

– Тем более нужно ехать быстрее. – Я прижала руку к карману, в котором хранились десятки посланий – все от отца. От письма к письму их тон становился все настойчивее. – Мы не можем позволить себе ждать.

– Мы также не можем позволить себе потерять главного воина Империи накануне возможной гражданской войны, – прямо сказал Харпер. – Империя прежде всего, Кровавый Сорокопут.

– Ты хотел сказать, Комендант прежде всего.

Непроницаемое выражение его лица на миг дало крохотную трещинку, однако он сумел сдержать эмоции, что таились за этой неприступностью.

– Империя прежде всего, Кровавый Сорокопут. Всегда. Так что подождем.

Я не стала спорить. За три недели, пока мы мчались в Антиум так, будто за нами гнались черти, я прониклась уважением к навыкам Харпера. В Блэклифе наши дороги не пересекались. Старше меня на четыре года, он был пятикурсником, когда я только поступила, кадетом – когда стала пятикурсницей, Мастером – когда перешла в кадеты. И за все это время он ни разу ничем не отличился, потому что я никогда о нем не слышала. Но я понимала, почему Комендант выбрала именно его в свои союзники.

Как и она, Харпер держал свои эмоции под замком.

За воротами гарнизона раздался грохот копыт, и я немедленно запрыгнула в седло. В следующий миг показалась группа солдат, нагрудные пластины которых украшал кричащий сорокопут – отличительный знак моих людей.

Завидев меня, многие бойко отдали честь, другие наоборот – поприветствовали с явной неохотой.

Я выпрямилась и сердито на них взглянула. Они – мои люди и обязаны немедленно повиноваться.

– Лейтенант Харпер. – Один из них – командир этой группы – пришпорил коня и подъехал к нам. – Кровавый Сорокопут.

Одно то, что он обратился к Харперу первым, уже являлось оскорблением. А заметив, ко всему прочему, неприязненную гримасу, которую он состроил, окинув меня беглым взглядом, я ударила его кулаком в челюсть.

– Твое имя, солдат, – сказала я.

– Капитан Галлус Серджиус.

«Капитан Галлус Серджиус, сэр», – захотелось мне сказать.

Я его знала. Его сын учился в Блэклифе на два года младше меня. Мальчик был неплохим бойцом, правда, не в меру болтливым.

– Капитан, – обратилась я, – почему ты уставился на меня так, будто я только что соблазнила твою жену?

Капитан выправил челюсть и посмотрел с презрением.

– Да как вы смеете…

Я ударила его наотмашь. Изо рта показалась струйка крови, глаза метнули молнии, однако язык он прикусил. Бойцы его отряда всколыхнулись, недовольно перешептываясь.

– Если в следующий раз ты заговоришь не по уставу, – предупредила я, – я тебя высеку. Встань в строй. Мы опаздываем.

Солдаты Черной Гвардии выстроились, образовав щит на случай атаки, а Харпер подвел своего коня поближе ко мне. Я украдкой осмотрела лица гвардейцев. Они – маски и к тому же Черная Гвардия. Лучшие из лучших. Их лица не выражали ровным счетом ничего, но я чувствовала злость, клокотавшую под невозмутимой оболочкой. Мне не удалось добиться их уважения.

Всю дорогу я держала одну руку на мече, висевшем сбоку у талии, пока мы не подъехали к дворцу Императора – уродливой громадине из белого известняка, выстроенной вдоль северной границы города, у самого подножия Невеннского хребта. Сторожевые башни и бойницы лучников тянулись зубчатой стеной. Красные с золотом флаги династии Тайа заменили на флаги Маркуса. На них красовался герб, изображавший кувалду на черном поле.

Многие меченосцы, переходя улицу, останавливались, чтобы посмотреть на наше шествие. Они глазели из-под больших, отороченных мехом шапок и вязаных шарфов. При виде нового Кровавого Сорокопута на их лицах появлялась смесь страха и любопытства.

– Маленькая певунья…

Я вздрогнула, и мой конь раздраженно мотнул головой. Авитас, скакавший рядом, бросил на меня взгляд, но я, не обращая на него внимания, стала рассматривать толпу и вскоре уловила вспышку белого. Среди мальчишек и бродяг, собравшихся вокруг костра, я заметила обезображенное шрамами лицо, завешенное седыми волосами. На миг я поймала взгляд темных глаз. Затем старуха скрылась, затерявшись среди улиц.

Почему, черт возьми, Кухарка в Антиуме?

Я никогда не считала книжников врагами. Враг – это тот, кого боишься. Тот, кто может уничтожить тебя. Но книжники никогда не смогут уничтожить меченосцев. Они не умеют читать. Не умеют сражаться. У них не развито кузнечное ремесло. Они – низший класс, они – рабы.

Но Кухарка другая. Она больше чем просто книжница или рабыня.

Подойдя к дворцовым воротам и увидев, кто нас встречает, я заставила себя выкинуть из головы мысли о старухе. Комендант. Каким-то образом она сумела обогнать меня. И по меньшей мере на день, если судить по ее опрятному внешнему виду и тому, как спокойно она держалась. Солдаты Черной Гвардии, все до единого, поприветствовали ее с гораздо большим почтением, чем меня.

– Кровавый Сорокопут, – обронила она, – дорога вас утомила. Я бы предложила вам отдохнуть, но Император настаивает, чтобы вас привели немедленно.

– Я не нуждаюсь в отдыхе, Керис, – ответила я. – Я думала, вы до сих пор преследуете книжников по деревням и фермам.

– Император попросил моего совета, – сказала Комендант. – Конечно же, я не могла отказать. Но будьте уверены, что я и здесь не прохлаждаюсь. Пока мы тут разговариваем, мои люди вычищают тюрьмы Антиума от этой заразы, после чего продолжат зачистку на юге. Пойдемте, Сорокопут. Император ждет. – Она посмотрела на моих людей. – Эскорт не обязателен.

В ее словах прозвучала неприкрытая издевка. Зачем тебе эскорт, Кровавый Сорокопут? Ты напугана? Я собралась ей ответить, но придержала язык. Она могла намеренно пытаться вовлечь меня в перепалку, чтобы поставить в еще более неловкое положение.

Я думала, что Керис отведет меня в тронный зал, где полно придворных. На самом деле я надеялась увидеть там своего отца. Однако Император Маркус ожидал нас в длинной гостиной с множеством бархатных сидений. С потолка низко свисали лампы. Войдя, я сразу поняла, почему он выбрал именно это помещение. Здесь нет окон.

– Давно, черт возьми, пора. – Завидев меня, он брезгливо скривил губы. – Тысяча чертей, ты не могла принять душ, прежде чем являться сюда?

Нет, раз это отбивает у тебя желание подойти ко мне поближе.

– Гражданская война важнее моей гигиены, Ваше Императорское Величество. Чем могу служить?

– Ты имеешь в виду – помимо поимки главного преступника Империи? – Ненависть, горящая в желтых глазах Маркуса, притупила его сарказм.

– Я была у него на хвосте, – сказала я, – но вы приказали вернуться. Полагаю, вы сообщите, что вам нужно, и я смогу вернуться к охоте.

Я видела, что Маркус сейчас меня ударит, но все же задохнулась, когда он попал мне в челюсть. Горячая кровь тотчас наполнила рот. Я заставила себя проглотить ее.

– Не перечь мне. – Слюни Маркуса попали мне на лицо. – Ты – мой Кровавый Сорокопут. Меч, который исполняет мою волю.

Он положил пергамент на стол и развернул его перед нами.

– Десять кланов, – произнес он. – Все патриции. Четыре из них сошлись с кланом Руфиа. Они выдвинули своего кандидата-патриция, чтобы сместить меня с трона. Остальные пять предложили своего Отца на трон. Все послали наемных убийц по мою душу. Я хочу публичной казни. Хочу, чтобы к завтрашнему утру их головы красовались на пиках перед дворцом. Понятно?

– У вас есть доказательства…

– Ему не нужны доказательства, – оборвала меня Комендант, до этой минуты молча стоявшая у двери рядом с Харпером. – Эти кланы напали на императорский дом, так же как и на клан Витуриа. Они открыто заявили о намерении свергнуть Императора. Они – предатели.

– Я должен сбросить тебя со скалы Кардиум и опозорить твое имя на пять поколений, Сорокопут? Я слышал, скала жаждет крови предателей. Чем больше она ее пьет, тем сильнее становится Империя.

Подножие утеса, известного как скала Кардиум, сплошь устилали груды костей. Скала находилась близ дворца, и казнили там только тех преступников, кого считали предателями трона. Я изучила список имен. Некоторые из них были столь же могущественны, как и клан Аквилла, а некоторые обладали даже большей властью.

– Ваше Величество, может, нам удастся провести переговоры…

Маркус подлетел ко мне. И хотя во рту у меня все еще была кровь от удара, я не дрогнула. Я не позволю ему запугать меня. Я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза и едва сумела подавить дрожь от того, что увидела в его взгляде: сдерживаемое безумие, ярость, которой хватит лишь малейшей искры, чтобы разгорелось пожарище.

– Твой отец пытался вести переговоры. – Маркус напирал на меня, пока не прижал спиной к стене. Комендант наблюдала за нами со скучающим видом. Харпер отвел глаза в сторону. – Его нескончаемая болтовня только дала вероломным кланам время, чтобы собрать побольше союзников и нанять побольше убийц. Даже не заикайся при мне о переговорах. Я вытерпел ад Блэклифа не для того, чтоб вести переговоры. И не для того я выдержал те проклятые Испытания и убил…

Он осекся. Мощное и неожиданное горе проступило во всем его облике, как будто совсем другой человек, сидящий глубоко внутри него, попытался выбраться наружу. Страх шевельнулся у меня в груди. Это в Маркусе пугало больше, чем все то, что я уже видела. Потому что так он становился похож на человека.

– Я не отдам свой трон, Кровавый Сорокопут, – сказал он спокойно. – Я слишком многим пожертвовал ради этого. Будь верной клятве, что дала мне, и я наведу порядок в Империи. А предашь меня – увидишь, как она сгорит дотла.

Империя на первом месте – превыше твоих стремлений, твоей дружбы, твоих желаний. Отец говорил это так категорично в последнюю нашу встречу. «Мы Аквилла, дочь. Верность до конца».

Я должна исполнить приказ. Я должна остановить гражданскую войну. Или Империя распадется в жадных руках патрициев.

Я склонила голову перед Маркусом.

– Считайте, что уже сделано, Ваше Величество.

27: Лайя

«Лайя,

Ловец Душ сказала, что у меня мало времени, я не успею вызволить Дарина из Кауфа, если останусь с караваном Афии. Один я доберусь туда в два раза быстрее, и к тому моменту, когда вы приедете в Кауф, я найду способ освободить Дарина. Мы… во всяком случае, он… будет ждать тебя в пещере, о которой я рассказал Афии. Если вдруг все пойдет не по плану, воспользуйся картой Кауфа, которую я нарисовал, и придумай план сама за то время, что у тебя есть. Если даже я не смогу, то у тебя все получится – и с твоим братом, и с твоим народом. Что бы ни случилось, помни, что ты мне сказала: пока есть жизнь – есть надежда. Надеюсь увидеть тебя вновь. ЭВ».

Семь предложений.

Семь чертовых предложений после стольких недель в пути. После того, как мы спасали друг друга, сражались бок о бок и выживали. Семь предложений – и затем он исчез, как дым на северном ветру.

Даже сейчас, спустя четыре недели с тех пор, как он ушел, во мне по-прежнему кипел гнев и ярость застилала глаза. Черт с ним, что Элиас не попрощался со мной, главное – он не дал мне возможности оспорить его решение.

Вместо этого он оставил записку. Жалкую коротенькую записочку.

Стиснув челюсти, я сжала в руках лук так, что костяшки побелели. Кинан был тут же, на поляне, где мы решили устроить привал. Стоял, привалившись к дереву и скрестив на груди руки. Он уже успел изучить меня. И знал, что злюсь я из-за своих мыслей.

– Сосредоточься, Лайя, – вздохнул он.

Я попыталась выбросить Элиаса из головы и сосредоточиться, как просил Кинан. Я прицелилась в привязанную к кленовой ветке старую корзину, служившую нам мишенью, и выпустила стрелу, но промахнулась.

До поляны доносился жуткий, леденящий душу скрип обдуваемых ветром повозок. Уже настала глубокая осень. Скоро придет зима, а значит, выпадет снег. Если снег перекроет горный перевал, то мы не сможем добраться до Кауфа, Дарина и Элиаса, пока не наступит весна.

– Перестань нервничать. – Кинан отвел мою правую руку назад, и я снова натянула тетиву. Он источал тепло, отгонявшее ледяной воздух. От его прикосновений по руке до самой шеи побежали мурашки, и он наверняка это заметил. Он кашлянул и взял мою руку крепче.

– Расправь плечи.

– Нам не надо было останавливаться так рано.

Я сжимала тетиву и чувствовала, как горят мышцы. Но теперь я хотя бы не роняла лук через десять минут после начала упражнений, как было в первый раз. Мы тренировались чуть в стороне от составленных в круг повозок, по возможности используя последние лучи дневного света, пока солнце не укатилось за горизонт.

– Еще даже не начало темнеть, – добавила я. – Мы могли бы перейти реку. – Я посмотрела на запад, где за лесом виднелась квадратная башня – гарнизон меченосцев. – Мне бы хотелось, чтобы нас с ними разделяла река. – Я положила лук. – Пойду поговорю с Афией…

– Я бы на твоем месте не стала. – В нескольких ярдах от меня Иззи натягивала тетиву, высунув кончик языка. – Она не в духе.

Иззи целилась в старый башмак, примостившийся на нижней ветке. Ее успехи в стрельбе были налицо – ей уж и стрелы доверили настоящие. Я же все еще стреляла тупыми палочками, чтобы случайно не убить кого-нибудь, кто на свою беду окажется на пути.

– Ей не по себе от того, что мы заехали так далеко в глубь Империи. Еще и рядом с Лесом. – Джибран, развалившись на пне рядом с Иззи, кивнул на северо-восток, где вдоль горизонта растянулись невысокие зеленые холмы, поросшие густыми старыми деревьями. Лес Забвения стоял на страже западной границы Маринии, да так, что за пятьсот лет вторжения даже Империя не смогла туда проникнуть.

– Вот увидишь, – продолжил Джибран. – Когда мы пересечем восточный рукав к северу отсюда, она станет еще сварливее, чем обычно. Моя сестра очень суеверна.

– А ты боишься Леса, Джибран? – Иззи с любопытством посмотрела на деревья, видневшиеся вдалеке. – Ты когда-нибудь подходил к нему близко?

– Было однажды, – ответил Джибран, и обычный задор в его глазах погас. – Все, что я помню, это желание уйти оттуда как можно скорее.

– Джибран! Иззи! – донесся из лагеря крик Афии. – Дрова!

Джибран простонал, откинув голову назад. Ему и Иззи, как самым молодым в караване, а зачастую и мне, Афия назначила самую черную работу: собирать хворост, мыть посуду, стирать белье.

– Она могла с тем же успехом нацепить на нас чертовы рабские браслеты, – проворчал Джибран. Затем на его лице появилось хитрое выражение.

– Попади в цель, – Джибран сверкнул белоснежной улыбкой, глядя на Иззи, которая тут же зарделась, – и я буду собирать дрова целую неделю. А если промажешь, то это будешь делать ты.

Иззи вскинула лук, прицелилась и сбила башмак с ветки. Джибран выругался.

– Не будь таким ребенком, – сказала Иззи. – Я все же составлю тебе компанию, пока ты трудишься.

Иззи повесила лук за спину и протянула Джибрану руку. Несмотря на свое возмущение, он задержал ее пальцы дольше, чем нужно, а когда она пошла впереди него, проводил мою подругу долгим взглядом. Я спрятала улыбку, вспомнив, что сказала Иззи несколько дней назад, когда мы легли спать. «Как приятно, когда тобой восхищаются, Лайя, без всяких дурных намерений. Приятно, когда думают, что ты красива».

Они прошли мимо Афии, которая их поторопила. Стиснув зубы, я отвела взгляд от кочевницы. Меня охватило нетерпение. Я хотела сказать ей, что мы должны идти дальше, но знала, что она даже не станет меня слушать. Хотела сказать, что она совершила ошибку, отпустив Элиаса одного и даже не потрудившись разбудить меня, пока он не ускакал далеко, но ей плевать. Хотела накричать на нее за то, что она не позволила мне или Кинану взять лошадь и пуститься вдогонку за Элиасом. Но она лишь закатила бы глаза и повторила то же самое, что сказала в то утро, когда я узнала о его отъезде: «Мой долг довезти тебя до Кауфа в целости и сохранности. А твои порывы погнаться за ним только мешают».

Стоило признать, что она замечательно выполняла свои обязательства. Здесь, в глубине Империи, деревни так и кишели солдатами-меченосцами. Караван Афии обыскивали не меньше дюжины раз, и только благодаря ее смекалке и опыту торговли контрабандой мы до сих пор живы. Я рассеянно положила лук.

– Поможешь мне с обедом? – печально улыбнулся мне Кинан. Он хорошо знал это выражение лица. Терпеливо снося мое расстройство с тех пор, как ушел Элиас, он понял, что самое верное средство – это отвлечь меня каким-нибудь делом. – Моя очередь готовить, – добавил он.

Я пошла рядом с ним, настолько погрузившись в свои думы, что не заметила, как к нам подбежала Иззи, пока она не крикнула:

– Пойдемте быстрее! Книжники… семья… в бегах от Империи.

Мы с Кинаном поспешили за Иззи в лагерь и увидели Афию, которая переговаривалась на садэйском с Рицом и Ваной, в то время как за ними наблюдала маленькая группка взволнованных книжников в рваной одежде. На перепачканных грязью лицах виднелись потеки от слез. Рядом стояли две темноглазые женщины, похожие на сестер. Одна из них обнимала девочку лет шести. Мужчина, что был с ними, держал двухлетнего малыша.

Афия отвернулась от Рица и Ваны, на лицах которых отпечаталось одинаковое сердитое выражение. Зер держался поодаль и тоже выглядел отнюдь не радостным.

– Мы не можем вам помочь, – обратилась Афия к книжникам. – Я не могу навлечь на свое племя гнев меченосцев.

– Они убили всех, – промолвила одна из женщин. – Никто не выжил. Они убили даже заключенных книжников, перерезав их в камерах…

Земля, казалось, ушла у меня из-под ног.

– Что? – Я бросилась к ней, обойдя Кинана и Афию. – Что вы сказали про заключенных книжников?

– Меченосцы всех перерезали, – повернулась ко мне женщина. – Всех до единого. От Серры до Силаса, от Силаса до нашего города, Истиума, что в пятидесяти милях отсюда на запад. Антиум, как мы слышали, следующий, а после этого – Кауф. Та женщина, маска – они называли ее Комендант – она убила их всех.

28: Элен

– Что вы собираетесь делать с капитаном Серджиусом? – спросил Харпер, когда мы направились в казарму Черной Гвардии. – Некоторые кланы из списка Маркуса в союзе с кланом Серджиа. А у него серьезная поддержка среди гвардейцев.

– Несколько порок все исправят.

– Но вы не можете выпороть их всех. Что, если они пойдут на открытый бунт?

– Они могут подчиниться моей воле, Харпер, или я могу сломать их. Это не сложно.

– Не глупите, Сорокопут. – Злость в его голосе меня удивила. Я увидела, как горят зеленые глаза. – Их – двести, а нас – двое. Если они набросятся на нас всем скопом, мы – покойники. Почему Маркус сам не приказал им взять его врагов? Потому что он знает, что Черная Гвардия может ему не подчиниться. Он не мог рисковать этим. Но он может рисковать вами. Должно быть, Комендант ему это подсказала. Если вы не справитесь, то умрете. Именно этого она и хочет.

– И ты тоже.

– Зачем бы я говорил все это, если бы хотел, чтоб вы умерли?

– Черт возьми, я не знаю, Харпер. Почему ты так делаешь? Бессмыслица какая-то. С тобой всегда так. – Я раздраженно нахмурилась. – У меня нет времени ломать над этим голову. Мне надо сообразить, как мне добраться до Отцов десяти самых охраняемых кланов Империи.

Харпер хотел ответить, но мы подошли к казарме, огромному квадратному зданию, выстроенному по периметру тренировочного поля. Большинство гвардейцев играли в кости или карты, поставив рядом кружки с пивом. Старый Кровавый Сорокопут умер всего несколько недель назад, а дисциплина уже не к черту.

Пока я шла через поле, некоторые солдаты смотрели на меня с любопытством. Другие пялились настолько бесстыдно, что мне хотелось выколоть им глаза. Но большинство выглядели разгневанными.

– Мы приструним Серджиуса, – сказала я тихо, – и его ближайших союзников.

– Силой тут не помочь, – пробормотал Харпер. – Вам надо его перехитрить. Вам нужно выведать его секреты.

– Так ведут дела только змеи.

– И змеи выживают, – парировал Харпер. – Старый Кровавый Сорокопут торговал секретами, поэтому клан Тая так его и ценил.

– Я не знаю никаких секретов, Харпер… – Еще не договорив, я поняла, что это не так. Взять того же Серджиуса. Его сын болтал много лишнего. А слухи в Блэклифе разлетались быстро. Если что-нибудь из того, что болтал Серджиус-младший, правда…

– Я могу заняться его союзниками, – предложил Харпер. – Мне помогут другие плебеи в Гвардии. Но нам надо действовать быстро.

– Давайте, – согласилась я, – а я потолкую с Серджиусом.

Я нашла капитана в столовой. Он сидел, положив ноги на стол, в окружении близких друзей.

– Серджиус, – я не стала заострять внимание на том, что он не встал, – мне надо посоветоваться с тобой кое о чем. Наедине. – Я повернулась и пошла в кабинет Кровавого Сорокопута, закипая от того, что он не последовал за мной немедленно.

– Капитан, – начала я, когда Серджиус наконец соизволил войти в мой кабинет, но он прервал меня:

– Мисс Аквилла. – Я чуть не захлебнулась собственной слюной. Ко мне не обращались «мисс Аквилла» с шести лет. – Прежде чем вы попросите совета или помощи, позвольте кое-что объяснить. Вы никогда не будете заправлять Черной Гвардией. В лучшем случае вы станете подставной фигурой. Поэтому о чем бы вас не попросил этот плебейский пес…

– Как поживает твоя жена? – Я не собиралась быть столь прямолинейной, но раз уж он начал с нападок, то и мне придется опуститься до его уровня, пока не собью с него спесь.

– Моя жена знает свое место, – настороженно ответил Серджиус.

– В отличие от тебя, – бросила я. – Ты спишь с ее сестрой. И ее кузиной. Сколько ублюдков ты наплодил? Шесть? Семь?

– Если вы пытаетесь шантажировать меня, – Серджиус использовал годами отработанную насмешку, – то это ничего не даст. Моя жена знает о моих женщинах и внебрачных детях. Она улыбается и выполняет свой долг. И вы должны сделать то же самое: надеть платье, найти себе хорошую партию на благо своего клана и нарожать наследников. Вообще-то у меня есть сын…

Да, кретин. И я знаю твоего сына. Кадет Серджиус ненавидит своего отца. «Хотел бы я, чтобы кто-нибудь рассказал ей про него, – как-то говорил мальчик о своей матери. – Она бы могла сказать деду, и тот вышвырнул бы это животное, моего отца».

– Может быть, твоя жена и знает, – улыбнулась я Серджиусу. – А может, ты хранишь свои шалости в секрете, и, узнав о них, она страшно расстроится. Может, даже расскажет своему отцу, который, разгневавшись в ответ на такое оскорбление, предложит ей кров и отнимет у тебя все деньги, которые поддерживают твой шаткий статус патриция. А без его денег тебе никак не стать Отцом клана Серджиа, не так ли, лейтенант Серджиус?

– Капитан Серджиус!

– Ты только что понижен в звании.

Серджиус сначала побелел, затем побагровел. Когда он отошел от потрясения, им овладела бессильная ярость, что меня вполне удовлетворило.

Он выпрямил спину, отдал честь и тоном, приличествующим обращению к старшему офицеру, отчеканил:

– Кровавый Сорокопут, чем могу служить?

Когда Серджиус передал мой приказ своим подхалимам, те тоже повиновались, хотя и неохотно. Спустя час я уже разрабатывала план нападения в штабе казармы Черной Гвардии.

– Пять команд по тридцать человек каждая. – Я указала на пять кланов из списка. – Мне нужны Отцы, Матери и дети старше тринадцати лет. На рассвете они должны быть на скале Кардиум, закованные в цепи. Дети младшего возраста останутся под вооруженной охраной. Входите и выходите тихо, делайте все чисто.

– Что насчет остальных пяти кланов? – спросил лейтенант Серджиус. – Клан Руфиа и его союзники?

Я знала Отца Руфиуса. Это типичный патриций с типичными предрассудками. Судя по письмам моего отца, Руфиус раз десять пытался втянуть клан Аквилла в свою вероломную коалицию. Раньше они дружили.

– Предоставьте это мне.

* * *

Белое с золотом платье, которое я надела, оказалось ужасно неудобным – возможно, потому что я не носила платья с четырех лет, когда меня заставили принимать участие в свадьбе. А надо было бы наряжаться так и раньше – один взгляд на лицо Ханны, которая будто живую змею проглотила, того стоил.

– Ты очень красивая, – прошептала Ливи, когда мы вошли в гостиную. – Те идиоты не догадаются, что на самом деле произойдет. Если только, – она бросила предупреждающий взгляд, шире распахнув свои голубые глаза, – сумеешь держать себя в руках. Отец Руфиус умен, хоть и дурак. Он может что-то заподозрить.

– Ущипни меня, если увидишь, что я делаю какую-нибудь глупость. – Я наконец оглядела комнату и буквально остолбенела. Мама превзошла саму себя: стол сервировала белоснежным фарфором и украсила высокими прозрачными вазами с зимними розами. Кремовые конусообразные светильники окутывали комнату приветливым светом, и в углу, сидя в клетке, сладко пел белый дрозд.

Ханна вошла в комнату следом за мной и Ливи. Она надела платье, похожее на мое, а поверх серебристых кудряшек приколола небольшую золотую диадему – явный намек на скорую свадьбу.

– Это не сработает, – фыркнула она. – Я не понимаю, почему ты просто не возьмешь своих гвардейцев, не проникнешь в дома предателей и не убьешь их всех. Разве не в этом ты горазда?

– Не хочется пачкать платье кровью, – ответила я сухо.

К моему удивлению, на губах у Ханны мелькнула улыбка, но она тут же прикрыла ее рукой.

Сердце в груди подпрыгнуло, и я заметила, что улыбнулась ей в ответ, как в детстве, когда мы девчонками вместе шутили. Но в следующую секунду она нахмурилась:

– Неизвестно, что о нас подумают, когда узнают, как мы пригласили их к себе только за тем, чтобы заманить в ловушку. – Она отошла от меня, и во мне вспыхнула злость. Она что, думает, мне это нравится?

– Ты не можешь выйти замуж за Маркуса и надеяться, что не замараешь руки в крови, сестра, – зашипела я на нее. – А потом это может и в привычку войти.

– Перестаньте, обе. – Ливи сердито посмотрела на нас. Входная дверь отворилась, и отец вышел поприветствовать гостей. – Помните, кто наш настоящий враг.

Спустя несколько секунд отец повел к гостиной группу патрициев. Каждого сопровождала дюжина телохранителей. Те осмотрели каждый дюйм, окна, стол, портьеры, прежде чем позволить Отцам войти. Первым прошествовал клан Руфиа, желто-пурпурное шелковое одеяние Отца Руфиуса обтягивало его дородное тело. После отставки с военной службы он махнул на внешность рукой, однако все еще был хитер как гиена. Заметив меня, он тут же потянулся к мечу, висевшему на поясе. Правда, судя по вялым рукам, он вряд ли помнил, как пользоваться оружием.

– Отец Аквилла, – воскликнул он. – Что это значит?

Папа посмотрел на меня с таким искренним удивлением, что даже меня сумел на миг одурачить.

– Это моя старшая дочь, – ответил он. – Элен Аквилла. – Папа намеренно назвал меня по имени. – Хотя, я полагаю, мы должны звать ее Кровавый Сорокопут, верно, дорогая? – Он покровительственно погладил меня по щеке. – Я думаю, для нее будет полезно узнать кое-что из нашей дискуссии.

– Она – Кровавый Сорокопут Императора. – Руфиус не убирал руку с меча. – Это засада, Аквиллус? Вот что вы нам приготовили?

– Она – Кровавый Сорокопут Императора, – повторил отец. – А раз так, моя дочь нам весьма пригодится, даже если она пока совсем не смыслит, как можно использовать свое положение. Мы ее, конечно, научим. Давай, Руфиус, ты знаешь меня много лет. Если необходимо, пусть твои люди осмотрят помещение. Увидишь что-нибудь подозрительное – можете уйти.

Я открыто улыбнулась Отцу Руфиусу и придала голосу теплоты и обаяния, беря пример с Ливи, которая так и поступала, когда хотела кого-нибудь очаровать, чтобы выудить из него нужные сведения.

– Оставайтесь, Отец Руфиус, – попросила я. – Я бы хотела отметить возложенное на меня новое звание, и лишь наблюдая за работой людей опытных, таких как вы, я смогу чему-то научиться.

– Блэклиф не для мышей, девочка. – Он не убрал руки с меча. – Что за игру ты затеяла?

Я посмотрела на отца, как будто в замешательстве.

– Никаких игр, сэр, – ответила я. – Я – дочь клана Аквилла, и это превыше всего. Что касается Блэклифа, есть… способы выжить там, если ты женщина.

В его глазах вспыхнуло удивление, а на лице отразилось выражение смешанного интереса и отвращения. От этого по коже побежали мурашки, но я взяла себя в руки. Продолжай, глупец. Недооценивай меня и дальше.

Он хмыкнул и сел. Остальные четыре Отца – союзники Руфиуса – последовали его примеру. Вскоре в гостиную вошла мама, а за ней – дегустатор и вереница рабов, несущих подносы, заставленные яствами.

Мама посадила меня напротив Руфиуса, как я и просила. Во время трапезы я смеялась, играла с локонами, напускала на себя скучающий вид, когда разговор касался ключевых моментов, хихикала с Ливи. Когда я посмотрела на Ханну, она болтала с одним из Отцов, совершенно его очаровав. Когда покончили с угощениями, отец поднялся из-за стола.

– Приглашаю в мой кабинет, господа, – проговорил он. – Эл, дорогая, принеси нам вина.

Отец не дождался моего ответа и увел мужчин из гостиной, их телохранители проследовали за ними.

– Идите по своим комнатам, обе, – прошептала я Ливи и Ханне. – Что бы вы ни услышали, оставайтесь там, пока отец не придет за вами.

Через несколько минут я подошла к кабинету с подносом, на котором стояли бутылка вина и бокалы. Многие телохранители отправились во двор. В кабинете для всех не хватило места. Я улыбнулась двум телохранителям, стоявшим у двери. Они улыбнулись в ответ. Идиоты.

Я вошла в комнату, отец закрыл дверь и положил руку мне на плечо.

– Элен – хорошая девочка, верная своему клану. – Он плавно ввел меня в разговор. – Она сделает то, что мы попросим, и это позволит нам подобраться к Императору.

Когда они обсуждали потенциальный альянс, я обнесла поднос вокруг стола и на мгновенье остановилась у окна – сигнал для Черной Гвардии, ожидающей внизу. Я неспешно разлила вино. Папа медленно отпил по глотку из каждого бокала, затем я предложила вино Отцам.

Последний бокал я передала Отцу Руфиусу. Он так и впился в меня своими свиными глазками, погладив при этом пальцем мою ладонь. Скрыть отвращение оказалось не так уж сложно, тем более что я различила еле слышный топот снаружи.

Не убивай их, Элен, напомнила я себе. Они тебе нужны живыми для завтрашней публичной казни.

С улыбкой, тайной улыбкой, предназначенной только для Отца Руфиуса, я медленно отняла свою руку.

Затем из разреза на платье я вынула меч.

* * *

К рассвету Черная Гвардия согнала вероломных патрициев вместе с их семействами к утесу. Городские глашатаи объявили о готовящейся казни на скале Кардиум. Тысячи зевак окружили площадь, лежащую вокруг ямы с костями у подножия скалы. Патрициям и негоциантам было велено выкрикивать из толпы слова порицания предателям, чтобы не разделить их участь. Плебеям же и приказывать не потребовалось.

Скала спускалась вниз тремя террасами. Придворные патриции, в том числе и моя семья, стояли на ближайшей к площади. Главы не столь могущественных семейств занимали самую верхнюю из трех.

Стоя на краю утеса, Маркус, при полном боевом параде, оглядел толпу. Его голову венчал железный обруч. Рядом с ним стояла Комендант и что-то нашептывала ему на ухо. Он кивнул и, когда поднялось солнце, обратился ко всем собравшимся. Глашатаи разносили его слова по толпе.

– Десять патрицианских кланов решили свергнуть вашего Императора, выбранного Пророками, – проревел он. – Десять патрицианских Отцов решили, что они мудрее, чем святые провидцы, которые вели нас столетиями. Подобным предательством эти Отцы навлекли позор на свои кланы. Они – предатели Империи. А для предателей существует только одно наказание.

Он кивнул, и мы с Харпером, стоя по обе стороны от извивающегося, с кляпом во рту, Отца Руфиуса, подняли того на ноги. Без всяких церемоний Маркус схватил Руфиуса за пестрые одежды и сбросил с обрыва. Удар тела о дно ямы заглушили одобрительные крики толпы. Остальные девять Отцов последовали за Руфиусом, один за другим. Когда от них осталась лишь груда сломанных костей и разбитых черепов у подножия скалы, Маркус повернулся к их наследникам. Закованные в цепи, они стояли на коленях в ряд на обозрение всего Антиума. За ними колыхались флаги их кланов.

– Вы присягнете мне на верность, – молвил он, – жизнями ваших жен, сыновей и дочерей. Или, клянусь небесами, мой Кровавый Сорокопут уничтожит ваши кланы до последнего человека, всех ваших родичей одного за другим, патриции они или нет.

Спотыкаясь друг о друга, они дали клятву. Еще бы не дали, когда вопли теперь уже мертвых Отцов до сих пор стояли у них в ушах. Каждую произнесенную клятву толпа встречала радостными возгласами. Когда все закончилось, Маркус снова повернулся к народу.

– Я – ваш Император. – Его голос грохотом разносился по всей площади. – Предреченный Пророками. Я наведу порядок. Я добьюсь верности. Те, кто посмеет отринуть меня, заплатят своими жизнями.

Толпа вновь взорвалась криками, и среди этой разноголосицы новый Отец клана Руфиа едва слышно заговорил с одним из Отцов, стоящих с ним рядом.

– А что с Элиасом Витуриусом? – прошипел он. – Император казнил лучших людей страны, тогда как ублюдок по-прежнему ускользает от него.

В толпе не слышали его слов, но Маркус слышал. Змей медленно повернулся к новому Отцу клана, и тот отпрянул, с опаской глядя на край обрыва.

– Справедливое замечание, Отец Руфиус, – произнес Маркус, – на которое я отвечу: Элиас Витуриус будет публично казнен к Разане. Люди Кровавого Сорокопута у него на хвосте. Не так ли, Сорокопут?

Разана? Это ведь всего через несколько недель…

– Я…

– Я надеюсь, – вставила Комендант, – что ты не будешь надоедать Его Величеству, сочиняя новые отговорки. Нам бы не хотелось узнать, что твоя верность Империи так же сомнительна, как у предателей, которых только что казнили.

– Да как вы смеете…

– Тебе дали задание, – оборвал Маркус. – Ты его провалила. Скала Кардиум жаждет крови предателей. Если мы не утолим ее жажду кровью Элиаса Витуриуса, то, возможно, задобрим ее кровью клана Аквилла. Предатели есть предатели, в конце концов.

– Вы не можете убить меня, – возразила я. – Каин сказал, что и вам тогда конец.

– Ты не единственная в клане Аквилла.

Моя семья. Когда значение его слов дошло до меня, в глазах Маркуса вспыхнула та нечестивая радость, которую он, похоже, мог испытывать, только когда удавалось ударить по самому больному.

– Вы обручены с Ханной. – Мысли лихорадочно скакали. Я попыталась воззвать к его жажде власти. Заставь его понять, что для него это будет еще хуже, чем для тебя, Элен. – Клан Аквилла – единственный ваш союзник.

– У него есть клан Витуриа, – вмешалась Комендант.

– И я подумываю… о… – Маркус посмотрел на новых Отцов патрицианских кланов, стоящих от него всего в нескольких ярдах, – о десятке других родов, которые твердо поддержат меня. Кстати, благодарю за этот подарок. А что до твоей сестры, – он пожал плечами, – я могу найти и другую высокородную шлюху, чтобы жениться на ней. В них нет недостатка.

– Ваш трон недостаточно защищен…

Он зашипел:

– Ты смеешь бросать мне вызов, говоря о моем троне… моих союзниках… здесь, перед всем двором? Никогда не позволяй себе думать, что знаешь больше меня, Кровавый Сорокопут. Никогда. Ничто не злит меня сильнее.

Я окаменела, увидев в его глазах холодный расчет. Он шагнул ко мне ближе. Его злоба, точно яд, лишила меня способности двигаться и тем более соображать.

– Ах. – Он приподнял мой подбородок и стал всматриваться в лицо. – Паника, страх, отчаяние. Вот такой мне и нравится тебя видеть, Кровавый Сорокопут.

Не отводя глаз, он укусил меня за губу, внезапно и больно. Я почувствовала вкус крови.

– А теперь, Сорокопут, – выдохнул он мне в рот, – отправляйся на охоту.

29: Лайя

«Та женщина, маска, они называли ее Комендант. Она убила их всех». Всех книжников. И всех книжников-заключенных.

– О небо, Кинан, – вымолвила я. Он, как и я, сразу все понял. – Дарин.

– Меченосцы идут на север, – прошептал Кинан. Книжники не слышали его, они не сводили глаз с Афии, которая все еще решала их судьбу. – Они вряд ли успели добраться до Кауфа. Комендант методична. Если она движется с юга на север, она не изменит свой план. Ей придется пройти через Антиум, прежде чем она попадет в Кауф.

– Афия, – позвал Зер, стоявший на краю лагеря с подзорной трубой в руках. – Меченосцы идут. Не могу сказать, сколько их, но они близко.

Афия выругалась, и мужчина-книжник схватил ее за руку.

– Умоляю, возьмите хотя бы детей. – Он стиснул челюсти, но глаза наполнились слезами. – Аяну два года. Сене – шесть. Меченосцы их не пощадят. Спасите их. Мы с сестрами побежим и уведем солдат отсюда.

– Афия, – Иззи в ужасе посмотрела на кочевницу, – ты не можешь им отказать.

Мужчина повернулся к нам.

– Умоляю, мисс, – он обратился ко мне, – меня зовут Милад. Я плету веревки. Я – никто. И не думаю о себе. Но мой мальчик… он такой умный…

Джибран появился из-за спины и взял Иззи за руку.

– Быстрее, – позвал он. – Прыгай в повозку. Меченосцы шли за ними, но они убьют каждого книжника, которого встретят. Тебе надо спрятаться.

– Афия, пожалуйста. – Иззи посмотрела на детей, но Джибран потащил ее к повозке. В его глазах стоял страх.

– Лайя, нам надо спрятаться, – сказал Кинан.

– Ты должна взять их всех. – Я повернулась к Афии. – В отсеке для контрабандного товара полно места. – Я повернулась к Миладу. – Меченосцы видели вас и вашу семью? Они идут именно за вами?

– Нет, – сказал Милад. – Вместе с нами убежало еще десять человек. Мы разделились всего несколько часов назад.

– Афия, у тебя должны быть где-то рабские браслеты, – сказала я. – Почему не сделать то, что мы проделали в Нуре…

– Ни за что, – зашипела Афии. Взгляд ее темных глаз стал острым как кинжал. – Я уже и так сильно рискую своим племенем из-за тебя. А сейчас заткнись и иди в повозку, на свое место.

– Лайя, – позвал Кинан, – пойдем…

– Жрица, – быстро крикнул Зер. – Их больше десяти. В двух минутах отсюда. Среди них есть маска.

– Проклятье. – Афия схватила меня за руку и толкнула к повозке. – Залезай. В повозку. Сейчас же, – взревела она.

– Спрячь их. – Я бросилась вперед, и Милад передал мне в руки сына. – Или я никуда не пойду. Буду стоять тут, пока не придут меченосцы. Они выяснят, кто я такая, и ты умрешь за то, что покрывала беглецов.

– Лгунья, – прошипела Афия. – Ты не станешь рисковать жизнью своего драгоценного братца.

Я шагнула вперед, к ней вплотную. Нас разделял буквально один дюйм, но я не отступала. Я подумала о маме. Подумала о Нэн и Дарине. Подумала обо всех книжниках, которые погибли от клинков меченосцев.

– Посмотрим.

Афия выдержала мой взгляд, затем зарычала.

– Если мы умрем из-за этого, – пригрозила она, – вот увидишь, я тебя и в аду достану и заставлю заплатить.

– Вана, – позвала она кузину. – Возьми сестер и девочку. Спрячь их в повозке Рица и в повозке с коврами. – Она повернулась к Миладу. – А ты иди с Лайей.

Кинан взял меня за плечо.

– Ты уверена?

– Мы не можем позволить им умереть, – произнесла я. – Пойдем, пока не пришли меченосцы.

Он бросился к повозке Зера, где обычно прятался. Спустя несколько секунд Милад, Аян и я запрыгнули в повозку Афии. Я откинула ковер, скрывавший люк в полу. Крышка люка, армированная сталью, была тяжелой как скала. Милад кряхтел, помогая мне поднять ее.

Наконец люк открылся, явив неглубокое, но широкое пространство, заполненное гхашем и порохом. Тайный отсек Афии. За минувшие недели меченосцы не раз обыскивали караван и, найдя тайник с нелегальными товарами, ленились продолжать обыск.

Я потянула скрытый рычаг и услышала щелчок. Отсек откатился вбок, и под ним открылась еще одна ниша, куда вполне могли уместиться три человека. Я отползла в одну сторону, Милад – в другую, а Аян, широко распахнув глаза, лег между нами.

В дверях повозки появилась Афия. Ее лицо все еще выглядело свирепым. С многозначительным молчанием она закатила над нами отсек, служивший для отвода глаз. Потом захлопнула люк и расправила ковер. Затем ее шаги стихли.

Через щели я услышала фырканье лошадей и лязг металла, а вскоре почувствовала и запах смолы. До нас доносилась отрывистая речь меченосца, но слов я не смогла разобрать. На отсек легла тень, и я замерла, не издавая ни звука. Я делала так уже дюжину раз. Иногда приходилось ждать по полчаса, а однажды – почти полдня.

Спокойно, Лайя. Не нервничай. Под боком беспокойно ерзал Аян, но молчал, как будто чувствовал, что снаружи опасность.

– Этой дорогой побежала группа повстанцев-книжников, – произнес бесстрастный голос. Маска. – Вы их видели?

– Мне попадалась парочка рабов, – ответила Афия. – Но точно не повстанцев.

– Мы все равно обыщем вашу повозку, кочевница. Где ваш жрец?

– Я – жрица.

Маска на миг замолчал.

– Любопытно, – проговорил он таким тоном, что я вздрогнула и легко представила, как, должно быть, рассердился Риц. – Может, мы с тобой обсудим это позже, кочевница.

– Возможно, – промурлыкала Афия так сладко, что я бы не распознала в ее голосе скрытый гнев, если б не провела с ней бок о бок последние несколько недель.

– Начните с зеленой. – Голос маски теперь звучал тише.

Я повернула голову и, закрыв один глаз, вторым прижалась к щели между досками, но смогла разглядеть лишь инкрустированную зеркалами повозку Джибрана и телегу с провизией, в которой прятался Кинан.

Когда в первый раз нас остановили меченосцы, я подумала, что он пожелает прятаться со мной, но он бросил взгляд на повозку Афии и покачал головой.

«Лучше разделиться, – сказал он, – тогда если даже меченосцы кого и найдут, то остальных не обнаружат».

Вскоре совсем рядом фыркнула лошадь. С нее спрыгнул солдат. Я уловила блеск серебряного лица и затаила дыхание. Милад положил руку на грудь сына.

Опустилась лестница повозки, и над нами загрохотали тяжелые шаги. Солдат остановился, и я услышала глухое шуршание, как будто он откинул ковер.

Это ничего не значит. Он может и не заметить швы в полу. Люк устроен так умно, что даже отвлекающий внимание отсек почти невозможно разглядеть.

Солдат вышагивал взад и вперед. Затем вылез наружу, но я не могла расслабиться, потому что он начал обходить повозку кругами.

– Жрица, – позвал он Афию. – Твоя повозка построена как-то странно. – Голос его звучал почти довольно. – Снаружи дно повозки всего на фут или около того над землей. Но внутри пол явно выше.

– Кочевники любят, чтобы их повозки были прочными и надежными, господин, – сказала Афия. – Иначе в дороге они развалятся на первой же выбоине.

– Наемник, – подозвал маска другого солдата. – Иди сюда. Жрица, и ты тоже.

По лестнице застучали сапоги, за ними послышались легкие шаги Афии.

Дыши, Лайя. Дыши. С нами все будет хорошо. Такое случалось и раньше.

– Откинь ковер, жрица.

Ковер сдвинули. Через секунду я услышала предательский щелчок люка. Небеса, нет.

– Говоришь, тебе нравятся прочные и надежные повозки, да? – спросил Маска. – Не настолько прочные, как я погляжу.

– Может, мы это как-то обсудим, – проворковала Афия. – Я с радостью предложу небольшую дань, если вы просто не заметите…

– Я тебе не императорский сборщик дани, которого ты можешь подкупить бруском гхаша, кочевница, – отрезал маска. – Этот товар вне закона, поэтому будет конфискован и уничтожен, как и порох. Солдаты, выгружайте контрабанду.

Ладно, вы нашли это. А теперь уезжайте.

Солдат поднимал гхаш брусок за бруском. Такое тоже случалось и раньше, хотя до сих пор Афии удавалось уговорить меченосцев прекратить обыск после нескольких брусков травы. Но этот маска не сдвинулся, пока из отсека не выгрузили все.

– Ну что, – спросила Афия, когда наемник закончил. – Довольны?

– Ничуть, – ответил маска.

Секундой позже Афия выругалась. Я услышала тяжелый глухой удар, резкий вздох и сдавленный вскрик кочевницы.

«Исчезни, Лайя, – сказала я себе. – Ты невидима. Ты исчезла. Стала маленькой. Меньше песчинки. Меньше пылинки. Никто тебя не видит. Никто не знает, что ты здесь». Все тело покалывало, как от мощного прилива крови к коже.

В следующий миг откатилась верхняя часть отсека. Афия прижалась к стене повозки, потирая шею, на которой отчетливо проступили кровоподтеки. Маска стоял в нескольких дюймах. Я смотрела ему в лицо и понимала, что парализована страхом. Я думала, что солдат увидит меня. Но он смотрел только на Милада и Аяна. Мальчик разрыдался при виде этого чудовища. Он вцепился в отца, который отчаянно пытался его утешить.

– Никчемные книжники, – процедил маска. – Даже не могут спрятаться как следует. Вставай, крыса. И заткни свое отродье.

Милад посмотрел на меня, и глаза его расширились. Затем быстро отвел взгляд, ничего не сказав. Он не видел меня. Они все меня не видели. Как будто меня и нет. Как будто они не могут меня видеть.

Так же было, когда ты кралась за Комендантом в Серре, когда пряталась от кочевника в Разбойничьем Привале, когда Элиас потерял тебя среди толпы в Нуре. Ты пожелала исчезнуть, и ты исчезла.

Невозможно, это, должно быть, какой-то хитрый ход этого маски. Но он вышел из повозки, толкая перед собой Афию, Милада и Аяна, а я осталась одна. Я посмотрела вниз и охнула. Я видела свое тело, но в то же время видела сквозь него деревянные доски, на которых лежала. Я попробовала дотянуться до края отсека, ожидая, что рука пройдет насквозь, как в книгах случалось с призраками. Но мое тело на ощупь было обычным, просто я видела себя прозрачной, а все остальные меня вообще не замечали.

Как? Как? Как? На этот вопрос я должна ответить, но позже. А сейчас я выхватила меч Дарина, кинжал и сумку и быстро вышла из повозки. Я держалась в тени, хотя могла с тем же успехом пройти прямо перед факелами, все равно никто меня не видел. Зер, Риц, Вана и Джибран стояли на коленях со связанными за спиной руками.

– Обыщите остальные повозки, – прорычал Маска. – Если здесь нашлись две мрази, то там должны быть еще.

Вскоре к нему подошел один из солдат.

– Сэр, – доложил он. – Больше никого нет.

– Значит, ты недостаточно хорошо искал. – Маска схватил один из факелов и поджег повозку Джибрана. Иззи!

– Нет! – закричал Джибран, пытаясь освободиться от веревок. – Нет!!!

Спустя миг из повозки вылезла Иззи, кашляя от дыма. Маска улыбнулся.

– Видели? – ухмыльнулся он солдатам. – Как крысы. Всё, что нужно, это выкурить их. Спалите повозки. Там, куда мы их отведем, они им не понадобятся.

Небеса. Пора действовать. Я пересчитала меченосцев. Их было двенадцать. Маска, шесть легионеров и пять наемников. Спустя несколько секунд после того, как солдаты подпалили еще одну повозку, из своих укрытий выбрались сестры Милада, держа маленькую Сену. Девочка не могла отвести испуганного взгляда от маски.

– Я еще одного нашел! – крикнул с другого конца лагеря один из наемников и, к моему ужасу, выволок Кинана. Маска, окинув Кинана взглядом, улыбнулся.

– Только взгляните на эти волосы, – сказал он. – Несколько моих друзей обожают рыженьких. Жаль, у нас приказ убивать всех книжников. Я бы сорвал неплохой куш.

Кинан стиснул челюсти и осмотрел поляну, выискивая меня, а когда не нашел – заметно расслабился и не сопротивлялся, позволяя меченосцу связать себя.

Они нашли всех. Повозки полыхали огнем. Через минуту они перебьют книжников, а Афию и ее племя, скорее всего, бросят в тюрьму.

Никакого плана у меня не было, но я все равно шла вперед, держа меч Дарина. А вдруг его видно? Не может быть. Моя одежда явно невидима, как и сумка. Я подобралась к Кинану.

– Не двигайся, – прошептала ему на ухо.

Кинан на секунду перестал дышать. Он даже не дернулся.

– Я собираюсь срезать веревки у тебя на руках, – сообщила я. – Затем на ногах. Потом дам тебе меч.

Кинан не подал ни малейшего признака, что слышит меня. Когда я резала кожаные веревки на его руках, один из легионеров подошел к маске.

– Повозки уничтожены, – отчитался он. – У нас шесть кочевников, пять взрослых книжников и два ребенка.

– Хорошо, – сказал маска. – Мы… а-а-а…

Кровь хлынула фонтаном из горла маски – Кинан вскочил на ноги и полоснул его по шее мечом Дарина. Наверняка Кинан нанес смертельный удар, но все-таки это был маска. Он быстро отскочил, прижав руку к ране. Его черты исказила ярость.

Я подбежала к Афии и срезала ее веревки, затем бросилась к Зеру. Когда я освободила от пут Рица, Вану и всех книжников, на поляне творился кромешный ад. Кинан сцепился с маской, который пытался подмять его под себя. Зер, словно танцуя, уворачивался от ножей сразу трех легионеров, и при этом так быстро стрелял из лука, что я даже не видела, когда он успевал натягивать тетиву. Услышав крик, я развернулась и увидела Вану, сжимавшую окровавленную руку. Ее отец бился дубинкой с двумя наемниками.

– Иззи! Назад! – Джибран заслонил собой мою подругу, размахивая мечом перед легионером.

– Убейте их! – прорычал маска своим людям. – Убейте их всех!

Милад подтолкнул Аяна к одной из сестер, а сам схватил пылающую деревянную балку, отвалившуюся от одной из повозок. Он замахнулся ею на приближающегося наемника, и тот испуганно отскочил назад. С другого края на книжников двинулся с мечом еще один наемник, но я подлетела к нему, ударила в поясницу кинжалом и дернула рукоять вверх, как учил меня Кинан. Меченосец, извиваясь, рухнул в грязь.

Одна из сестер Милада бросилась на другого наемника, солдат отвлекся, и Милад ударил его горящей балкой. Одежда солдата вспыхнула, он закричал и стал неистово кататься по земле, пытаясь потушить пламя.

– Тебя… тебя не было, – заикаясь, произнес Милад, глядя на меня. Но сейчас некогда было объяснять. Я опустилась на колени и выдернула кинжалы у наемника из ножен. Один я бросила Миладу, второй – его сестре.

– Спрячьтесь, – крикнула им. – В лесу! Заберите детей!

Одна сестра убежала, но другая осталась с Миладом. Вдвоем они атаковали надвигающегося на них легионера.

В другом конце лагеря Кинан отбивался от маски. Ему, без сомнения, было на руку, что из шеи его противника лилась кровь. Вспыхнул в свете огня короткий клинок Афии, и один из наемников рухнул наземь. Она тотчас начала сражаться с легионером. Зер уже отправил на тот свет двоих из нападавших и теперь свирепо бился с третьим. Последний легионер кружил возле Джибрана и Иззи.

Моя подруга, сжимая в руке лук, вставила стрелу, прицелилась в легионера, с которым сражался Зер, и выстрелила, попав прямо в горло.

В нескольких ярдах от нее Риц и Вана все еще воевали с наемниками. Риц, сосредоточенно нахмурившись, пытался отбиться от солдата, но тот нанес ему удар в живот. Седовласый кочевник согнулся пополам и, к своему ужасу, я увидела, что из его спины торчит лезвие.

– Отец! – закричала Вана. – Небеса, отец!

– Риц? – Джибран ударом отбросил одного из легионеров и наклонился над кузеном.

– Джибран! – закричала я, увидев, как на него кинулся легионер, что кружил рядом. Джибран вскинул кинжал, но лезвие сломалось. Затем на миг вспыхнула сталь, и раздался тошнотворный хруст. Его лицо стало мертвенно-бледным. Иззи пошатнулась, и из ее груди мощным фонтаном хлынула кровь. Она не мертва. Она сможет это пережить. Она сильная. С диким криком я подбежала к ним. Легионер, который ударил ножом Иззи, теперь напал на Джибрана, метя в незащищенную шею юноши. Подлетая к ним, я думала лишь о том, что, если он умрет, сердце Иззи вновь будет разбито. Она заслуживала большего.

– Джиб! – От жуткого крика Афии волосы встали дыбом.

Этот крик так и стоял у меня в ушах, когда я отбила кинжалом клинок легионера в нескольких дюймах от шеи Джибрана. Всплеск адреналина придал мне сил, и я смогла оттолкнуть солдата. На миг он утратил равновесие, но затем схватил меня за горло и, вывернув руку, выбил кинжал. Я пнула его, пытаясь ударить коленом в пах, но он опрокинул меня на землю. Я увидела звезды, затем вспышку красного. Внезапно в лицо ударила струя горячей крови, и легионер рухнул на меня, мертвый.

– Лайя! – Кинан спихнул с меня труп и помог подняться. Позади него лежал мертвый маска, а чуть поодаль – и все остальные меченосцы. Вана рыдала над распростертым на земле отцом, рядом с ней склонилась Афия. Аян вцепился в Милада, а маленькая Сена пыталась разбудить свою мертвую мать. Зер, весь в порезах, из которых сочилась кровь, хромая, подошел к книжникам.

– Лайя. – Голос Кинана прозвучал сдавленно, и я повернулась.

Нет. Нет, Иззи. Мне хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть то, что я видела. Но ноги сами понесли меня вперед, и я упала на колени рядом с Иззи, лежавшей у Джибрана на руках.

Моя подруга открыла глаза, пытаясь найти меня. Я заставила себя оторвать взгляд от зияющей раны в ее груди. Проклятая Империя. Я спалю ее за это дотла. Я ее разрушу.

Я порылась в своей сумке. Ей надо будет зашить рану, и сделать чудодейственные припарки с гамамелисом, и дать чай, особый сорт чая. Но, перебирая бутылочки, я уже знала, что нет такого экстракта, что смог бы ей помочь. В лучшем случае у нее осталось всего несколько мгновений.

Я взяла Иззи за руку. Ее ладошка была маленькой и холодной. Я пыталась позвать ее по имени, но пропал голос. Джибран плакал навзрыд, умоляя ее остаться.

За спиной стоял Кинан. Я почувствовала, как он положил руки мне на плечи и легонько сжал.

– Л-лайя… – В углу рта Иззи надулся и лопнул кровавый пузырь.

– Из… – Наконец ко мне вернулся голос. – Останься со мной. Не покидай меня. Не смей. Подумай обо всем, что ты должна сказать Кухарке.

– Лайя, – прошептала она. – Мне страшно…

– Из, – я нежно потрясла ее, боясь причинить боль, – Иззи!

На миг я поймала взгляд теплых карих глаз и подумала, что она поправится. Столько в ее глазах было жизни, столько самой Иззи. Пару мгновений она смотрела на меня так, будто заглядывала в душу.

А затем ее не стало.

30: Элиас

От псарни, примыкающей к Кауфу, несло собачьим пометом и затхлым мехом. Даже шарф, натянутый на лицо, не спасал от вони. Я ею буквально давился.

Похрустывая снегом, я прокрался вдоль южной стены здания, вызвав оглушительный собачий лай. Однако когда я заглянул в проход, то увидел, что пятикурсник, охраняющий псарню, крепко спит рядом с печкой. Собственно, так же было и все три минувших утра.

Я осторожно отворил дверь и приник к стене, скрываясь в предрассветных тенях. После трех дней ожидания и наблюдения у меня созрел план. Если все пойдет хорошо, уже завтра к этому же времени я вызволю Дарина из Кауфа.

Сначала псарни.

Их хозяин посещает свои владения раз в день, во время второго колокола. В течение дня сменяются три пятикурсника, и на посту находится только один. Каждые несколько часов из тюрьмы появляется один из наемников, чтобы убрать грязь, накормить и позаниматься с животными, проверить сани и упряжь.

Я остановился рядом с загоном в самом темном углу. Три собаки лаяли на меня так, будто я сам Князь Тьмы. Я легко оторвал брючину своей униформы и заднюю часть плаща, так они были изношены. Задержав дыхание, я взял палку и заляпал навозом другую штанину. Затем посильнее натянул капюшон плаща.

– Эй! – рявкнул я, надеясь, что в густой тени моя одежда сойдет за униформу Кауфа. Пятикурсник вздрогнул, проснулся и стал вертеть головой по сторонам, таращась диким взглядом. Потом он заметил меня и, опустив глаза из уважения и страха, забормотал что-то в оправдание. Я оборвал его.

– Ты спишь на чертовой работе, – прорычал я. К наемникам, в особенности к плебеям, все остальные в Кауфе относятся свысока. Потому большинство из них проявляют чрезвычайную жестокость к пятикурсникам и заключенным – только ими они и могут командовать. – Я должен буду доложить о тебе хозяину псарни.

– Сэр, пожалуйста…

– Прекрати скулить. Мне и собак хватает. Одна из сук набросилась на меня, когда я пытался ее вывести. Всю одежду мне разорвала. Принеси мне другую униформу. Плащ и сапоги тоже принеси – мои все в собачьем дерьме. Я в два раза тебя крупнее, так что убедись, что форма будет мне впору. И ничего не говори хозяину псарни. Меньше всего хочу, чтобы этот ублюдок урезал мой паек.

– Да, сэр, прямо сейчас, сэр!

Он выбежал из псарни, перепугавшись, что я сдам его за сон на посту, и даже не посмотрел на меня как следует. Пока он ходил, я накормил собак и вычистил загон. Наемник, который пришел раньше обычного, выглядит немного странно, однако это обстоятельство не заслуживает особого внимания, учитывая то, какой бардак творится у хозяина псарни. А вот наемник, который прийти пришел, но при этом не выполнил своих обязанностей, вызовет тревогу.

Когда вернулся пятикурсник, я разделся, приказав ему оставить форму и ждать снаружи. Старую одежду и обувь я бросил в огонь, крикнул бедному мальчишке, что тот угадал с размером, и отправился в Кауф.

Половина тюрьмы таилась во чреве возвышавшейся за Кауфом горы. Другая половина торчала из склона, как нарост. Широкая дорога, выходя из огромных главных ворот, извивалась по склону потоком черной крови, бегущим вниз вдоль Реки Забвения. Стены тюрьмы, богато украшенные фризами, колоннами и горгульями, высеченными в светло-серой скале, были в два раза выше, чем в Блэклифе. Наемные лучники беспрестанно патрулировали бастионы с зубчатыми парапетами. В каждой сторожевой башне дежурило по четыре легионера. С такой охраной проникнуть в тюрьму крайне сложно, а выбраться из нее – просто невозможно.

Если только ты не маска, который готовился к этому неделями.

Холодное небо было расцвечено зелеными и багровыми волнистыми полосами света. Согласно преданиям меченосцев, это души мертвых, сражающихся за вечность, или, как их еще называют, Северные Танцоры.

Интересно, что Шэва сказала бы по этому поводу? Может быть, ты сам ее об этом спросишь через две недели, когда умрешь. Я нащупал флакончики теллиса в кармане – двухнедельный запас. Как раз хватит до Разаны.

Помимо теллиса, отмычки и метательных ножей, висящих на груди, все свои вещи, в том числе и телуманские мечи, я оставил в пещере, где собирался прятать Дарина. Пещера, уже изрядно разрушенная оползнями, оказалась меньше, чем мне помнилось. Зато ни один хищник ее не облюбовал, да и чтобы устроиться на ночлег, места вполне хватало. Мы с Дарином сможем залечь здесь, пока не приедет Лайя.

Я прищурился, сосредоточенно следя за воротами Кауфа, решетки которых сейчас были подняты. Вверх по дороге, ведущей в тюрьму, ползли повозки с провизией, доставляя на зиму запасы еды, пока горные перевалы не завалены снегом. В этот час, когда солнце еще не встало и близилась смена караула, повозки подъезжали без всякого порядка, и сержант, стоящий на страже, не обращал внимания на тех, кто входил и выходил из псарни.

Я подошел к каравану со стороны главной дороги и осторожно примкнул к остальным стражникам, осматривающим повозки в поисках контрабанды. Я заглянул в ящик с тыквами и тотчас получил по руке дубинкой.

– Эту уже проверили, болван, – раздался за спиной голос. Я повернулся к угрюмому бородатому легионеру.

– Извините, сэр, – гаркнул я, быстро отскочив к другой повозке. Не ходи за мной. Не спрашивай моего имени. Не спрашивай номер моего отряда.

– Как твое имя, солдат? Я не видел тебя раньше…

БУМ-бум-БУМ-БУМ-бум.

На этот раз я занервничал, услышав барабаны, оповещавшие о смене караула. Легионер отвернулся, отвлекшись на миг, и я прибился к толпе наемников, идущих в тюрьму. Я оглянулся и увидел, что легионер повернулся к следующей повозке.

Слишком близко, Элиас.

Я держался чуть позади отряда наемников, низко надвинув капюшон и плотно повязав шарф. Если солдаты заметят, что среди них лишний, я – труп.

Силой воли я заставил себя расслабиться и идти спокойной и усталой походкой. Ты один из них, Элиас. Ты вымотан после ночной смены, думаешь только о кружке грога и кровати.

Я прошел через припорошенный снегом тюремный двор, что был в два раза больше, чем тренировочное поле Блэклифа. Синий огонь смоляных факелов освещал каждый дюйм двора. Насколько я знал, внутри тюрьма освещалась так же ярко. Надзиратель держал двести наемников, единственной обязанностью которых было следить, чтобы факелы никогда не гасли. Ни одному заключенному Кауфа не стоило даже надеяться на то, чтобы укрыться в тени.

Хоть я и рисковал, что меня окликнут идущие рядом солдаты, но продолжал свой путь, вклинившись в самую середину группы. Мы подошли к главному входу тюрьмы. По сторонам стояли двое масок, они осматривали всех входящих.

Моя рука невольно потянулась к оружию. Я заставил себя прислушаться к тихому разговору наемников: «…Двойная смена, потому что половина тюремного взвода отравилась едой…» – «…Вчера прибыли новые заключенные, шестеро из них…» – «…Не понимаю, почему мы с ними возимся. Капитан сказал, сюда едет Комендант. Новый Император приказал ей убить книжников, всех до единого…»

При этих словах я застыл, пытаясь обуздать гнев, клокотавший в каждой клеточке моего тела. Я знал, что Комендант прочесывает сельскую местность, убивая книжников, но не осознавал, что она намерена истребить их полностью.

В этой тюрьме свыше тысячи книжников, и все они погибнут по ее приказу. Дьявол. Как бы я хотел освободить их всех. Штурмовать тюрьму, убить стражников, поднять бунт.

Мечты, мечты… Но сейчас лучшее, что я мог сделать для книжников, это вызволить отсюда Дарина. Его знания, по крайней мере, дадут им шанс сражаться. Если, конечно, Надзиратель не изувечил его тело и не уничтожил разум. Дарин – молодой, сильный и, очевидно, умный: такой тип заключенных больше всего привлекает Надзирателя как материал для опытов.

Я прошел в тюрьму, не вызвав подозрения у масок, и направился с другими охранниками в главный коридор. Тюрьма Кауф построена в виде огромного колеса с шестью длинными коридорами-спицами. Меченосцы, кочевники, маринцы и всякие чужестранцы занимали два блока в восточной части тюрьмы. Книжники занимали два западных блока. Последние два отводились под казармы, столовую, кухню и склад.

В самом центре этого колеса располагались две лестницы. Одна вела наверх, где находились комнаты масок и кабинет Надзирателя. Другая спускалась глубоко-глубоко вниз, в камеры для допросов. Я содрогнулся, отгоняя мысли об этом маленьком аде.

Шагавшие рядом наемники сняли капюшоны и шарфы, поэтому мне пришлось отстать. Нечесаная борода, которую я отрастил за последние несколько недель, служила прекрасной маскировкой, но только издали. Если же эти люди увидят меня вблизи, то поймут, что я не дежурил с ними на воротах.

Иди, Элиас. Найди Дарина.

Брат Лайи – особо ценный пленник. До Надзирателя наверняка дошли слухи, что распустил Спиро Телуман про мальчишку. Наверняка его держат отдельно от остального населения Кауфа. Поэтому, скорее всего, Дарина нет в той части тюрьмы, где сидят книжники, или в других основных блоках. В камерах для допросов заключенные не остаются больше суток – иначе их просто выносят в гробах. Так что оставались лишь одиночные камеры.

Я быстро шел мимо других охранников, расходившихся по постам. Когда я миновал вход в блок, где сидели книжники, меня окатило жаром и вонью. В Кауфе по большей части царил такой холод, что дыхание вырывалось изо рта облаком пара. Но в блоке книжников всегда стояла адская жара, которую Надзиратель поддерживал при помощи огромных печей. В этих камерах одежда распадалась через несколько недель, царапины гноились, раны гнили. Слабые пленники, попав сюда, умирали в течение нескольких дней.

Однажды я спросил одного охранника-маску, почему Надзиратель не даст пленникам умереть от холода. «Потому что от жары они страдают сильнее», – ответил тот.

Я слышал это страдание в воплях, наполнявших тюрьму, словно дьявольский хор. Старался отгородиться от жутких звуков, но они ввинчивались прямо в мозг.

Иди, черт возьми.

Я подошел к главной ротонде Кауфа и заметил всеобщее оживление. Худощавая фигура в черном спускалась по лестнице. Лицо поблескивало серебром.

Черт возьми. Надзиратель. Единственный человек в Кауфе, кто наверняка может опознать меня по виду. Он гордился тем, что запоминал всё и вся до мельчайших подробностей. Я тихо выругался. После шестого колокола прошла четверть часа, а он всегда в это время посещал камеры для допросов. Я должен был помнить.

Старик проходил всего в нескольких ярдах от меня, разговаривая с сопровождавшим его маской. Длинные тонкие пальцы держали сумку – инструменты для опытов. Я подавил подкатившее к горлу отвращение и пошел дальше. Я проскочил мимо него по лестнице, совсем рядом.

За спиной раздался душераздирающий крик. Два легионера вели заключенного-книжника в грязной набедренной повязке.

Все тело бедняги было покрыто язвами. Когда он увидел стальную дверь, ведущую в блок для допросов, то испустил совершенно безумный вопль. Мне показалось, что он собирается сломать себе руку, лишь бы не попасть туда. Я снова ощутил себя пятикурсником, который слушает мученические крики заключенных и ничего не может сделать, лишь исходить беспомощным гневом.

Один из легионеров, устав от криков мужчины, занес над ним кулак, чтобы вырубить его.

– Нет, – остановил легионера Надзиратель своим жутким пронзительным голосом. – Крик – это чистейшая песня души, – процитировал он. – Плач варваров по покойнику соединяет нас с низшими животными, с невыразимым насилием земли. – Он сделал паузу. – Это из Тиберия Антониуса, философа времен Таиуса десятого. Пусть заключенный поет, – добавил Надзиратель, – так, чтобы слышали его собратья.

Легионеры втащили человека за стальную дверь. Надзиратель последовал за ними, но вдруг приостановился. Я уже почти пересек ротонду и дошел до коридора, ведущего в одиночные камеры. Надзиратель повернулся, осмотрел коридоры, что расходились в пяти направлениях, и затем его взгляд остановился на шестом коридоре, куда собирался войти я. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

Продолжай идти. Старайся выглядеть сердитым. Он не видел тебя шесть лет. Тогда ты не носил бороды. Он не узнает тебя.

Ждать, пока старик отведет взгляд, было как ждать мгновения, когда палач опустит топор. Эти несколько секунд тянулись бесконечно, но наконец он отвернулся. За ним захлопнулась дверь камеры для допросов, и я перевел дух.

Я вошел в коридор, где, в отличие от ротонды, было довольно безлюдно. Каменная же лестница, ведущая в одиночные камеры, оказалась еще более пустынной. У одной из трех дверей, той, что выходила в блок с тюремными камерами, стоял на страже одинокий легионер. Я поприветствовал его, в ответ он что-то пробурчал, не отрывая взгляда от ножа, который точил.

– Сэр, – окликнул его я. – Я здесь, чтобы узнать о заключенном, пере…

Он поднял голову как раз вовремя. Дико округлил глаза, но в этот самый миг я ударил его кулаком в висок. Не дав ему упасть, я снял с него мундир, забрал ключи и положил на пол. Затем, связанного и с кляпом во рту, запихнул в ближайший шкаф, надеясь, что никто его не откроет.

График дежурств висел на стене рядом с дверью, и я быстро его изучил. Потом отпер первую дверь, вторую и, наконец, третью и оказался в длинном сыром коридоре, который освещало голубоватое пламя единственного факела. Легионер, что сидел со скучающим видом за конторкой у входа, удивленно поднял глаза.

– А где капрал Либран? – спросил он.

– Съел что-то, и теперь его выворачивает, – ответил я. – Я – новенький. Прибыл вчера с фрегатом. – Я бросил украдкой взгляд на его бирку. Капрал Гултар. Значит, плебей. Я протянул руку. – Капрал Скрибор.

Услышав плебейское имя, Гултар расслабился.

– Тебе надо вернуться на свой пост, – изрек он. В ответ на мое замешательство он понимающе улыбнулся. – Я не знаю, как было у тебя на старом месте, но здесь Надзиратель не позволяет трогать заключенных в одиночках. Если захочешь поразвлечься, придется подождать, когда тебя припишут к боксам.

Я подавил приступ отвращения.

– Надзиратель приказал мне привести к нему заключенного к седьмому колоколу, – сказал я. – Но его нет в списке. Ты знаешь об этом что-нибудь? Парень-книжник. Молодой. Волосы светлые, глаза голубые… – Я заставил себя остановиться. Постепенно, Элиас.

Гултар взял свой список.

– Здесь ничего нет.

Я добавил в голос нотку раздражения.

– Ты уверен? Надзиратель настаивал. Мальчишка-то ценный. Все вокруг о нем болтают. Говорят, что он умеет делать серранскую сталь.

– А-а, этот.

Я напустил на лицо выражение скуки. Тысяча чертей. Гултар знает Дарина. Это означает, что парень в одиночке.

– Зачем бы, черт возьми, Надзирателю его к себе требовать? – Гултар почесал голову. – Парень мертв. Уже несколько недель как.

От радости не осталось и следа.

– Мертв?

Гултар посмотрел на меня вопросительно, и я добавил голосу равнодушия:

– И как он умер?

– Отвели в камеру для допросов, и больше он оттуда не выходил. Хорошенько его отработали, этого нахального крысенка. Отказывался называть свой номер на построении. Всегда выкрикивал имя. Дарин. Как будто гордился им.

Я привалился к конторке Гултара, медленно впитывая его слова. Дарин не мог умереть. Не мог. Что я скажу Лайе?

Ты должен был добраться сюда быстрее, Элиас. Должен был найти способ. Ужас собственного провала ошеломил меня, и хотя в Блэклифе нас учили не выказывать своих эмоций, в этот момент я обо всем забыл.

– Чертовы книжники стонали по поводу его кончины несколько недель, – посмеивался Гултар, не обращая на меня внимания. – Их великого спасителя не стало…

– Как ты его назвал? Нахальный? – Я притянул легионера за воротник. – Кто нахал – так это ты, сидишь здесь внизу и занимаешься работой, с которой справится любой идиот-пятикурсник, и еще смеешь болтать о том, в чем ни черта не смыслишь.

Меня охватили ярость и разочарование, не оставив место добродетели. Я крепко стукнул его головой и отшвырнул в сторону. Легионер отлетел и ударился о стену с мерзким звуком. Закатив глаза, он сполз на пол, и я отвесил ему последний пинок. Он еще не скоро очнется. Если вообще очнется.

Выбирайся отсюда, Элиас. Найди Лайю. Расскажи ей о том, что случилось. Все еще вне себя от ярости после известия о смерти Дарина, я затащил Гултара в одну из пустых камер и закрыл замок. Но когда я направился к выходу из блока, снаружи загремел засов.

Дверная ручка. Ключ в замке. Поворот. «Прячься, – вопил разум. – Прячься!»

Но здесь негде было прятаться, кроме как за конторкой Гултара. Я нырнул под нее, свернувшись в клубок, и приготовил ножи. Сердце бешено колотилось.

Я надеялся, что это раб-книжник принес еду. Или пятикурсник доставил приказ. Тот, кого я могу заставить молчать. Дверь открылась, и я услышал легкие шаги по каменному полу. Со лба ручьем струился пот.

– Элиас. – Я оцепенел, услышав тонкий голос Надзирателя. Нет, черт возьми. Нет. – Выходи. Я ждал тебя.

31: Элен

Моя семья или Элиас. Моя семья или Элиас.

Авитас шел за мной следом от самой скалы Кардиум. Я отказывалась верить в угрозы Маркуса, чувствуя, как от одной лишь мысли цепенеет тело. Я не замечала, что Харпер идет за мной, пока не прошла половину пути, ведущего к северным воротам Антиума.

– Оставь меня, – отмахнулась я от него. – Ты мне не понадобишься.

– Мне поставлена задача…

Я развернулась к нему и приставила нож к его горлу. Он медленно поднял руки вверх, но без малейшего опасения, явно не веря, что я собираюсь его убить. И это разозлило меня еще больше.

– Плевать. Мне надо побыть одной. Так что держись от меня подальше, или останешься без головы.

– Со всем уважением, Сорокопут, прошу, скажите, куда вы идете и когда вернетесь. Если что-нибудь случится…

– То твоя хозяйка будет довольна, – отозвалась я, отходя от него. – Оставь меня, Харпер. Это приказ.

Спустя несколько минут я покинула Антиум, отметив, что на северных воротах не хватает охранников. Тут же поймала себя на мысли, что думаю об этом, отчаянно пытаясь отвлечься от слов Маркуса. Надо будет поговорить с капитаном городской охраны.

Когда я осмотрелась, то осознала, куда направляюсь. Ноги сами несли меня. Антиум построен в тени горы Виденс, той самой, где скрываются Пророки в своем логове. К их пещере вела хорошо проторенная тропа – каждый день до рассвета паломники карабкались по ней в Невенны, чтобы отдать дань уважение красноглазым провидцам. Раньше я думала, что понимаю их. Считала, что недоверчивое отношение Элиаса к Пророкам попахивает цинизмом. Даже богохульством.

«Лгуны, – говорил он. – Пещерные шарлатаны». Возможно, все это время он был прав.

Подстегиваемая гневом и странным чувством, определить которое мне было недосуг, я обогнала нескольких паломников. Это чувство родилось, когда я поклялась в верности Маркусу.

Элен, ты такая дура. Только сейчас я осознала – в глубине души я надеялась, что Элиас сбежит, и не важно, что потом случится с Империей. Такая слабость. Я ненавижу себя такой.

Сейчас у меня не осталось надежды. Моя семья – это моя кровь, мой род, мой клан. Но в то же время не с ними я проводила одиннадцать месяцев в году. Не с ними я убила свою первую жертву. Не с ними ходила по коридорам Блэклифа, населенным призраками и смертью.

Тропа поднималась вверх на две тысячи футов, затем выравнивалась, выходя в покрытое галькой углубление. В дальнем его конце, у неприметной пещеры толпились паломники. Многие подошли к пещере совсем близко, но некая неведомая сила остановила их в нескольких ярдах от входа.

«Только попробуйте остановить меня, – мысленно крикнула я Пророкам. – Увидите, что случится».

Мой гнев увлекал меня вперед, и, минуя горстку паломников, я прошла прямо ко входу. Пророчица ждала меня в темноте, сложив руки.

– Кровавый Сорокопут. – Из-под капюшона сияли красные глаза. Я напрягла слух, чтобы услышать ее. – Входи.

Я последовала за ней в коридор, освещенный синими огнями ламп. Их свечение окрашивало свисавшие над головой сверкающие сталактиты в ярко-синий цвет.

Из длинного коридора мы вошли в высокую пещеру идеальной квадратной формы. В самом центре находился огромный бассейн с неподвижной водой. Его освещали лучи, льющиеся сквозь трещину прямо над ним. У бассейна стояла одинокая фигура, вглядываясь в его глубины. Моя провожатая приостановилась.

– Он ждет тебя. – Она кивнула на силуэт. Каин.

– Умерь свой гнев, Кровавый Сорокопут. Мы чувствуем твою ярость в своей крови так же, как ты чувствуешь порез клинка на коже.

Я устремилась прямо к Каину, сжимая в руке меч. Я обрушу на тебя свой гнев. Я раздавлю тебя. Остановившись перед ним, я приготовилась осыпать его гнусными проклятьями, но наткнулась на его спокойный взгляд и вздрогнула. Силы оставили меня.

– Скажи мне, что с ним будет все хорошо. – Я знала, что мои слова звучат по-детски, но не могла остановить себя. – Как раньше. Скажи мне, что, если я сдержу свою клятву верности, он не умрет.

– Я не могу этого сделать, Кровавый Сорокопут.

– Ты говорил мне: если я буду верна своему сердцу, то и Империя будет надежно защищена. Ты сказал, что нужно иметь веру. Как мне, по-твоему, иметь веру, если он умрет? Я должна убить его, или пострадает моя семья. Я должна выбирать. Ты… можешь понять…

– Кровавый Сорокопут, – прервал Каин. – Как создают воина-маску?

Вопрос на вопрос. Отец так же поступал, когда мы спорили на философские темы. Это всегда раздражало меня.

– Маски – это результат тренировок и дисциплины.

– Нет, как создают маску? – Каин кружил возле меня, пряча руки в своем одеянии и наблюдая за мной из-под тяжелого черного капюшона.

– Благодаря добросовестному обучению в Блэклифе.

Каин покачал головой и шагнул ко мне. Скала подо мной завибрировала.

– Нет, Сорокопут. Как создают маску?

Во мне начал закипать гнев, но я подавила его, словно усмирила норовистую лошадь.

– Я не понимаю, чего ты хочешь, – ответила я. – Мы сотворены из боли. Страданий. Мучений. Крови и слез.

Каин вздохнул:

– Это хитрый вопрос, Аквилла. Маски не просто созданы, они воссозданы заново. Сначала маску уничтожили. Содрали кожу и мясо, обнажив испуганного ребенка, что живет в самой ее сердцевине. И не важно, какой сильной она себя считает. Блэклиф унизил и растоптал ее. Но если она выстоит, то возродится снова. Поднимется из мрака отчаяния, чтобы стать такой же устрашающей, как и то, что уничтожило ее. Чтобы она познала тьму и могла использовать ее, как и свой меч, во благо Империи. – Каин поднес руку к моему лицу, будто отец, ласкающий новорожденного сына, оставив на коже холодное прикосновение тонких пальцев. – Ты маска, да, – прошептал он. – Но работа над тобой еще не закончена. Ты мое творение, Элен Аквилла, но я только начал. Если ты выживешь, то станешь силой, с которой будут считаться в этом мире. Но сначала ты будешь уничтожена. Будешь сломлена.

– Значит, мне придется убить его? – Что еще он мог иметь в виду? Элиас – самый верный способ сломать меня. Так было всегда. – Испытания, клятва, которую я дала тебе. Это все было зря.

– В этой жизни есть вещи важнее любви, Элен Аквилла. Это долг. Империя. Семья. Клан. Люди, которых ты ведешь за собой. Обещания, которые ты дала. Твой отец знает это. И ты узнаешь прежде, чем придет конец.

Он приподнял мой подбородок. В бездонных глазах таилась печаль.

– Большинство людей, – промолвил Каин, – могут быть лишь проблеском в великой тьме времени. Но ты, Элен Аквилла, не искра, что быстро гаснет. Ты станешь факелом в ночи, если осмелишься гореть.

– Просто скажи мне…

– Ты ищешь заверений, – вздохнул Пророк. – Я не могу их тебе дать. Нарушишь ли ты клятву или сдержишь ее, все будет иметь свою цену. Только тебе решать, что выбрать.

– Что произойдет? – Я не знаю, почему спросила. Все равно это бесполезно. – Ты видишь будущее, Каин. Скажи мне. Лучше, если я буду знать.

– Думаешь, если знать, то будет легче, Кровавый Сорокопут, – сказал он. – Но от этого станет только хуже.

В нем проступила тысячелетняя печаль, такая всепоглощающая, что мне пришлось отвести взгляд. Шепот Каина стал еле слышен, и сам он постепенно таял в воздухе.

– Знание – это проклятье.

Я смотрела на него, пока он не исчез. В моем сердце словно разверзлась огромная пропасть, в которой поселился цепенящий ужас и отпечатались слова Каина: «Сначала ты будешь уничтожена».

Казнь Элиаса уничтожит меня. Я чувствовала правду нутром. Казнь Элиаса и есть то, что меня сломит.

32: Лайя

Афия не дала мне времени попрощаться, погоревать. Я сняла повязку с глаза Иззи, накинула плащ на ее лицо и побежала. По крайней мере, при мне остались сумка и меч Дарина. У всех остальных сохранились лишь одежда и товары, что лежали в седельных сумках лошадей.

Самих лошадей мы давно уже отпустили, позаботившись, чтобы на них не осталось никаких опознавательных знаков. Как только добрались до реки Таиус, так и отправили их на запад в галоп. Вместо прощания Афия только и посетовала на их высокую цену.

А скоро не станет и лодки, которую она украла на пирсе у рыбака. Через провисшую дверь затхлого сарая, в котором мы нашли убежище, я смотрела, как Кинан, стоя на берегу, топил лодку.

Гремел гром. Сквозь дыры в крыше сарая сыпал мокрый снег и садился мне на нос. До рассвета оставалось еще несколько часов. Я посмотрела на Афию, которая, подсвечивая себе лампой, рисовала на земляном полу карту и тихо разговаривала с Ваной.

– …И скажи ему, что мне нужна услуга. – Жрица дала Ване монету одолжения. – Он доставит тебя к Аишу и проведет этих книжников в Свободные Земли.

Один из книжников – Милад – подошел к Афии, выдержав ее пылающий гневом взгляд.

– Прости, – промолвил он. – Если однажды я смогу отплатить вам за то, что вы сделали, я отдам стократ больше.

– Останьтесь в живых. – Взгляд Афии чуть-чуть смягчился, она кивнула на детей. – Защити их. Помогай другим, кому сможешь. Это единственная плата, какая мне нужна.

Проверив, что Афия достаточно далеко, я подошла к Миладу, который пытался из лоскута ткани смастерить перевязь, чтобы нести сына. Я показала ему, как вешать ткань, и он взглянул на меня с беспокойным любопытством. Должно быть, его занимало то, что он видел в повозке Афии.

– Не знаю, как я исчезла, – наконец произнесла я. – Я впервые осознала, что смогла это сделать.

– Отличное умение для книжницы, – признал Милад. Он посмотрел на Афию и Джибрана, тихо разговаривавших в другом конце сарая. – В лодке мальчик говорил что-то насчет спасения книжника, который знает секрет серранской стали.

Я поковыряла носком пол.

– Мой брат, – сказала я.

– Я не первый раз уже слышу о нем. – Милад посадил сына в перевязь. – Но впервые у меня появилась надежда. Спаси его, Лайя из Серры. Он нужен нашему народу. И тебе.

Я посмотрела на маленького мальчика. Аяна. Под глазами у него залегли темные круги. Он встретился со мной взглядом, и я коснулась его щеки, мягкой и круглой. Ему положено быть невинным, но этому малышу уже довелось видеть такое, что ни один ребенок не должен видеть. Кем он станет, когда вырастет? Как это насилие повлияет на него? Выживет ли он? «Пусть он не канет, забытый всеми, – молила я. – Пусть не станет еще одним пропавшим книжником».

Окликнув Милада, Вана и Зер увели его с сестрой и детьми в ночь. Аян обернулся и посмотрел на меня. Я заставила себя ему улыбнуться – Поуп всегда говорил, что для детей много улыбок не бывает. Пока они не растворились в темноте, мальчик не сводил с меня пристального взгляда темных глаз.

Я повернулась к Афии, которая все еще разговаривала с братом. Судя по выражению ее лица, если я прерву их, то определенно получу кулаком в лицо.

Я еще не решила, что делать, когда Кинан вернулся в сарай. Мокрый снег падал теперь беспрестанно, и рыжие пряди, что в темноте казались почти черными, налипли ему на лоб.

Он остановился, увидев у меня в руке повязку. Затем, не колеблясь, шагнул ко мне и, притянув к своей груди, крепко обнял. С того дня, как мы сбежали от меченосцев, это, пожалуй, был первый раз, когда мы смогли хотя бы посмотреть друг на друга. Но даже в его объятьях я чувствовала себя оцепеневшей и не могла расслабиться, не могла впустить его тепло, которое изгнало бы холод, поселившийся в моей душе после смерти Иззи. После того, как я увидела зияющую рану в ее груди.

– Мы просто бросили ее, – всхлипнула я, уткнувшись в его плечо. – Бросили…

Оставили гнить там, где стервятники обглодают ее кости. Или же ее швырнут в безымянную могилу. Эти слова звучали слишком ужасно, чтобы произнести их вслух.

– Знаю… – Голос Кинана дрогнул, а лицо стало белым как мел. – Небеса, я знаю…

– …Не можешь, черт возьми, заставить меня!

Вздрогнув, я оглянулась на крик. Афия, казалось, сейчас разобьет лампу, которую держала в руке. Джибран между тем сейчас походил на свою сестру гораздо больше, чем ей хотелось бы.

– Это твой долг, дурак. Кто-то должен управлять племенем, если я не вернусь. И я не хочу, чтобы вождем стала какая-нибудь идиотка-кузина.

– Тебе стоило подумать об этом до того, как ты взяла меня с собой. – Джибран стоял нос к носу с Афией. – Если брат Лайи может делать сталь, которая победит меченосцев, то мы должны спасти его, ради Рица и Иззи.

– Мы сталкивались с жестокостью меченосцев и раньше…

– Но не так, – парировал он. – Они не уважали нас, да, грабили. Но они никогда не убивали никого из нас. Теперь они истребляют книжников и от этого наглеют. И мы будем следующими. А где еще они найдут рабов, когда перебьют всех книжников?

Ноздри Афии затрепетали.

– В таком случае, – заявила она, – сражайся с меченосцами в землях кочевников. Из Кауфа ты уж точно не сможешь с ними бороться.

– Послушай, – сказала я. – Я не думаю…

Кочевница развернулась так, будто при звуке моего голоса произошел взрыв, назревавший уже несколько часов.

– Ты, – зашипела она, – ты во всем виновата. Из-за тебя весь этот ужас. Пока мы истекали кровью, ты… ты исчезла. – Она тряслась от ярости. – Ты влезла в отсек с контрабандой, а когда маска открыл его, тебя там не было. Не думала я, что везу ведьму…

– Афия. – В голосе Кинана прозвучали предостерегающие нотки. Он еще ни словом не обмолвился по поводу моего исчезновения. Не представилось подходящего случая.

– Я не знала, что могу это делать, – пояснила я. – Это случилось в первый раз. Я была в отчаянии. Может, поэтому оно сработало.

– Ну что ж, очень удобно для тебя, – сказала Афия. – Но остальные здесь не владеют магией.

– Значит, вам надо уйти. – Я подняла руку, когда она попыталась возразить. – Кинан знает надежные убежища, мы можем оставаться в них. Он и раньше это предлагал, но я не слушала. – Небеса, как я жалею, что не слушала. – Мы с ним сможем добраться до Кауфа одни. Без повозок это будет даже быстрее.

– Повозки защищали вас, – заметила Афия. – И я дала клятву…

– Человеку, который давно от нас ушел. – Лед в голосе Кинана напомнил мне о первой нашей встрече. – Я смогу доставить ее в Кауф. Нам не нужна помощь.

Афия выпрямилась в полный рост.

– Как книжник и как повстанец ты не понимаешь, что значит честь.

– Какая честь в бессмысленных смертях? – спросила ее я. – Дарин бы не стерпел, что столько человек погибло, спасая его. Я не могу приказать вам оставить меня. Могу лишь просить об этом. – Я повернулась к Джибрану: – Я тоже думаю, что меченосцы в конце концов нападут и на кочевников. Клянусь, если мы с Дарином доберемся до Маринии, я пошлю вам весточку.

– Иззи не пожалела жизни ради этого.

– Она… ей просто некуда было пойти. – Беспощадная правда об одиночестве моей подруги неожиданно потрясла меня. Я задавила горестное чувство. – Мне не следовало брать ее с собой. Я приняла такое решение, и оно оказалось неверным. – При этих словах я почувствовала внутри себя пустоту. – И мне не хочется принимать такое решение вновь. Прошу, ступайте. Вы все еще можете нагнать Вану.

– Мне это не нравится. – Кочевница бросила недоверчивый взгляд на Кинана, что удивило меня. – Мне это очень не нравится.

– Быть мертвой тебе понравится еще меньше, – прищурился Кинан.

– Моя честь требует, чтобы я сопровождала тебя, девочка. – Афия погасила лампу. Мне показалось, что в сарае темнее, чем должно было быть. – Но в то же время моя честь не позволяет лишить женщину возможности самой решить свою судьбу. Небеса знают, что подобного и так полно в этом проклятом мире. – Она на миг замолчала. – Когда увидишь Элиаса, передай ему это от меня.

Вот и все слова прощания. Джибран вихрем вылетел из сарая. Афия закатила глаза и вышла следом.

Мы с Кинаном остались одни. Мокрый снег ложился на землю, плетя вокруг нас узоры. Когда я взглянула в его глаза, в голове у меня возникла мысль: «Вот это правильно. Так и должно быть. Так всегда должно было быть».

– В шести милях отсюда есть дом, где нас примут. – Кинан коснулся моей руки, оторвав меня от раздумий. – Если поторопимся, доберемся туда до рассвета.

Мне захотелось спросить его, правильное ли я приняла решение. После стольких ошибок мне нужно было услышать заверения, что я не испорчу все снова.

Он, конечно, скажет «да». И утешит меня, и подтвердит, что так будет лучше всего. Но верное решение, принятое сейчас, не искупит прошлых ошибок.

Поэтому я ни о чем не спросила. Просто кивнула и пошла за ним следом. Потому что после всего, что случилось, я не заслуживала утешений.

Часть III
Черная тюрьма

33: Элиас

На меня наползла тощая тень Надзирателя. Своими тонкими пальцами и вытянутой треугольной головой он напоминал богомола. Он был идеальной мишенью, но я так и не метнул в него ни одного ножа. Едва я увидел, кого он держит, как тотчас забыл о том, чтобы убить его.

Это был ребенок-книжник, девяти или десяти лет. Изнуренный, грязный, тихий как покойник. Рабские браслеты на его запястьях говорили, что он здесь не узник, а раб. Надзиратель надавил лезвием на горло ребенка, и по шее побежала струйка крови, стекая на грязную рубашку.

Вслед за Надзирателем в блок вошли шестеро масок. У каждого виднелся символ клана Сиселиа, семьи Надзирателя. Каждый нацелил стрелу мне в сердце.

Я мог бы одолеть их, невзирая на стрелы. Если я быстро упаду на пол, используя стол в качестве щита…

Но тут старик с пугающей нежностью пробежался бледной рукой по гладким, до плеч, волосам мальчика.

– Нет звезды столь же красивой, как ясноглазый ребенок. За него я бы отдал свою жизнь, – звонким тенором, что так подходил его внешности, Надзиратель процитировал чужое высказывание. – Он маленький, – Надзиратель кивнул на мальчика, – но удивительно стойкий, как я обнаружил. Если пожелаешь, я могу оставить его истекать кровью на долгие часы.

Я выронил нож.

– Чудесно, – выдохнул Надзиратель. – Видишь, Друсиус, как расширены зрачки Витуриуса, как частит у него пульс, как глаза ищут выход, даже перед лицом смерти? Только присутствие ребенка его и сдерживает.

– Да, Надзиратель, – ответил ему без всякого интереса один из масок – видимо, Друсиус.

– Элиас, – сказал Надзиратель. – Друсиус и его товарищи заберут твое оружие. Я предлагаю тебе не сопротивляться. Мне бы не хотелось причинить боль ребенку. Он – один из моих любимых образцов.

Тысяча чертей. Маски окружили меня, и через несколько секунд я остался без оружия, обуви, отмычки, теллиса и большей части одежды. Я не сопротивлялся. Чтобы сбежать из этого места, мне надо поберечь силы.

И я сбегу. Сам факт, что Надзиратель не убил меня сразу, означает, что ему что-то нужно. Он будет держать меня в живых, пока не добьется своего.

Сверля крохотными черными точками зрачков своих блекло-голубых глаз, Надзиратель наблюдал, как маски надели на меня наручники и прижали к стене.

– Твоя пунктуальность порадовала меня, Элиас. – Старик держал нож в дюйме от шеи мальчика. – Благородная черта, которую я уважаю. Хотя должен признать, что не понимаю, зачем ты здесь. Разумный человек был бы сейчас где-нибудь очень далеко в южных землях.

Он посмотрел на меня выжидающе.

– Вы же не ждете, что я вам все расскажу?

Мальчик хныкнул, и я увидел, что Надзиратель медленно надавливает ему на шею. Но затем старик улыбнулся, обнажив мелкие желтые зубы, и отпустил ребенка.

– Конечно, нет, – ответил он. – На самом деле, я даже надеялся, что не расскажешь. У меня такое чувство, что ты просто стал бы мне врать, пока сам себя не убедил в собственной лжи, а вранье мне надоело. Я бы предпочел вытянуть из тебя правду. Давненько у меня не бывало маски в качестве объекта для опытов. Боюсь, мое исследование совершенно устарело.

По спине побежали мурашки. «Пока есть жизнь, – услышал я в мыслях голос Лайи, – есть и надежда». Он может ставить на мне опыты. Но пока я жив, у меня будет шанс выбраться отсюда.

– Ты сказал, что ждал меня.

– Верно. Маленькая птичка доложила мне о твоем приезде.

– Комендант Блэклифа, – сказал я. Будь она проклята. Только она могла вычислить, куда я отправлюсь. Но зачем бы ей сообщать об этом Надзирателю? Она его ненавидит. Надзиратель снова улыбнулся.

– Возможно.

– Куда прикажете его определить, Надзиратель? – спросил Друсиус. – Не к остальным же, я полагаю.

– Конечно, нет, – ответил Надзиратель. – Награда за голову Элиаса соблазнит стражников сдать его, а мне бы хотелось сначала провести кое-какие опыты.

– Очисти камеру, – гаркнул Друсиус одному из масок, кивнув на ряд одиночных камер за спиной, но Надзиратель покачал головой.

– Нет, – сказал он. – У меня на уме есть кое-что другое для нашего нового заключенного. Мне еще не доводилось изучать долгосрочное воздействие того места. Особенно на объект, который выказывает такое, – он посмотрел на мальчика-книжника, – сострадание.

Кровь застыла у меня в жилах. Я прекрасно знал ту часть тюрьмы, о которой он вел речь. Те длинные черные коридоры с воздухом, скисшим от запаха смерти. Стоны и шепот, царапанье стен, крики людей, зовущих на помощь, когда ты не в силах сделать хоть что-нибудь…

– Ты всегда ненавидел это место, – пробормотал Надзиратель. – Я помню. Помню твое лицо в тот день, когда ты доставил мне сообщение от Императора. Я как раз проводил свой опыт. Ты побледнел как рыбье брюхо и выбежал в коридор, где тебя вывернуло в помойное ведро.

Тысяча чертей.

– Да, – кивнул Надзиратель с довольным видом. – Да, я думаю, блок для допросов для тебя отлично подойдет.

34: Элен

Когда я вернулась в казарму Черной Гвардии, меня ждал Авитас. Близилась полночь, и от усталости голова моя совершенно не работала. Северянин ни слова не сказал по поводу моего измученного вида, хотя наверняка прочел в глазах опустошение.

– Срочное сообщение для вас, Сорокопут.

По его желтоватым щекам я поняла, что он не спал. Мне не понравилось, что он ждал, пока я вернусь. Он – шпион. Так шпионы и делают. Он протянул мне конверт, печать на котором оказалась нетронута. Или он делает успехи в шпионаже, или на этот раз действительно не вскрывал его.

– У тебя новый приказ от Коменданта, – спросила я, – заработать мое доверие, не читая адресованную мне почту?

Авитас поджал губы. Я разорвала конверт.

– Принес на закате гонец. Он сказал, письмо покинуло Нур шесть дней назад.

«Кровавый Сорокопут,

мама Рила отказалась говорить, несмотря на смерть нескольких кочевников. Я придержал ее сына про запас – она думает, что он мертв. И все же кое о чем она проговорилась. Я думаю, что Элиас отправился на север, а не на юг или восток, и думаю, что девчонка все еще с ним.

Племена знают о допросах и дважды устраивали бунт. Мне необходимо подкрепление, хотя бы пол-легиона. Я отправил запросы во все гарнизоны в пределах сотни миль, но людей везде не хватает.

Долг до самой смерти, лейтенант Декс Атриус».

– На север? – Я протянула письмо Авитасу, и тот прочел его. – Зачем, черт возьми, Витуриусу ехать на север?

– Его дед?

– Клан Витуриа расположился к западу от Антиума. Если бы Витуриус отправился на север из Серры, он бы добрался туда быстрее. Если бы отправился в Свободные Земли, он мог бы просто сесть на корабль в Навиуме.

Черт возьми, Элиас, почему ты не мог просто сбежать из этой чертовой Империи? Если бы он, применив свои навыки, уехал как можно дальше и как можно быстрее, я бы никогда не поймала его след, и выбор был бы сделан за меня.

И твоя семья умерла бы. Проклятье, что со мной не так? Он сам выбрал это.

И все же, что он сделал такого преступного? Он просто пожелал стать свободным. Не захотел больше убивать.

– Не пытайтесь сейчас это вычислить. – Авитас прошел за мной в мою комнату и положил письмо Декса на стол. – Вам надо поесть. И поспать. Начнем утром.

Я повесила оружие и подошла к окну. В пурпурно-черном небе, обещавшем снег, тускло светили звезды.

– Я должна пойти к родителям.

Они слышали, что сказал Маркус, каждый на вершине той проклятой горы слышал. И никто так не любит сплетни, как патриции. Весь город, должно быть, уже знает, как Маркус угрожал моей семье.

– Ваш отец заходил. – Авитас замер у двери. На серебряном лице появилось неловкое выражение. Я поморщилась. – Он просил, чтобы вы пока держались на расстоянии. Очевидно, ваша сестра Ханна… огорчена.

– Хочешь сказать, что она жаждет меня растерзать. – Я закрыла глаза.

Бедная Ханна. Ее будущее находилось в руках человека, которому она меньше всего доверяла. Мама попытается ее утешить, как и Ливия. Отец станет уговаривать ее, потом сдерживать, затем прикажет прекратить истерики. Но в итоге их будет занимать только одно: выберу ли я семью и Империю или Элиаса?

Я вернулась мыслями к своему заданию. Декс пишет, что Элиас направился на север. И девчонка все еще с ним. Для чего ему тащить ее в глубь Империи? Даже если у него есть какая-то веская причина оставаться на территории меченосцев, зачем ему подвергать риску девушку?

Похоже, что это не его решение. Но чье же? Девчонки? Зачем он ей это позволяет? Что она может знать о том, как сбежать из Империи?

– Кровавый Сорокопут. – Я вздрогнула. Я и забыла, что Авитас находился в комнате – так тихо он стоял. – Принести вам немного еды? Вам надо поесть. Я попросил рабов на кухне подогреть для вас ужин.

Еда… рабы… кухарка.

Кухарка.

«Девушку, Лайю, – сказала старуха, – не тронь».

Они наверняка сблизились, пока были рабами. Кухарка может что-то знать. В конце концов, она сумела вычислить, как Лайя и Элиас сбежали из Серры.

Что мне нужно сделать – так это найти ее.

Но если я начну ее искать, кто-нибудь непременно разболтает, что Кровавый Сорокопут ищет седовласую женщину со шрамами на лице. Слухи дойдут до Коменданта, и Кухарке придет конец. Не то чтоб меня заботила судьба старой ведьмы, но если та знает что-то о Лайе, она нужна мне живой.

– Авитас, – позвала я, – у Черной Гвардии есть контакты с подпольем Антиума?

– С черным рынком? Конечно…

Я покачала головой:

– Мне нужен скрытый мир города. Мальчишки, нищие, бродяги.

Авитас нахмурился:

– По большей части, это книжники, а Комендант их всех либо казнила, либо упекла в рабство. Но я знаю нескольких человек. Что вы надумали?

– Мне надо передать сообщение, – произнесла я осторожно. Авитас не знал, что Кухарка помогла мне, иначе он бы отправился прямиком к Коменданту с такой информацией. – Певунья ищет пищу, – наконец сказала я.

– Певунья ищет пищу, – повторил Авитас. – Так?

Кухарка выглядела слегка чокнутой, но, надеюсь, она все поймет.

– Именно. Передайте это как можно большему количеству народа, и побыстрее, – произнесла я. Авитас посмотрел на меня с недоумением. – Разве я не сказала, что надо быстрее?

На его лицо легла хмурая тень. Затем он вышел.

Как только он ушел, я взяла сообщение Декса. Харпер не прочел его. Почему? Я никогда не чувствовала в нем злобы, это правда. Я вообще никогда и ничего в нем не чувствовала. А с тех пор как покинули земли кочевников, он казался… не то чтобы дружелюбным, но не таким бесчувственным. Какую игру он затеял, хотелось бы мне знать.

Я убрала письмо Декса и рухнула на койку прямо в обуви. Пройдет несколько часов, пока Авитас распространит мое сообщение. Потом еще несколько часов, пока Кухарка его услышит – если она вообще его услышит. Я это понимала и все равно подскакивала при каждом звуке, ожидая, что старуха возникнет внезапно, как призрак. В конце концов я уселась за стол и принялась читать документы прежнего Кровавого Сорокопута – сведения, которые он собирал о самых высокопоставленных людях Империи.

Одни отчеты были весьма откровенны. Другие – не настолько. Я, например, не знала, что клан Кассиа замял дело об убийстве слуги-плебея в их доме. Или что Мать клана Орелиа имела четырех любовников, причем все они – Отцы знаменитых патрицианских домов.

Старый Сорокопут держал у себя и дела своих гвардейцев. Заметив дело Авитаса, я потянулась к нему прежде, чем успела подумать дважды. Оно оказалось тощим, как и сам Харпер – всего один листок.

«Авитас Харпер: плебей.

Отец: боевой центурион Ариус Харпер (плебей). Убит на службе в возрасте двадцати восьми лет. На момент его смерти Авитасу было четыре года. Оставался в Джелуме с матерью Ринацией Харпер (плебейка), пока не был отобран в Блэклиф».

Джелум – город к западу от Антиума, в глубине Невеннской тундры. Одним словом, у черта на рогах.

«Мать: Ринация Харпер. Умерла в тридцать два года. На момент ее смерти Авитасу было десять. Впоследствии школьные каникулы проводил у родителей отца. Четыре года отучился под руководством Коменданта Горацио Лорентиуса. Дальнейшее обучение в Блэклифе продолжил при Керис Витуриа. В первые годы учебы показал большой потенциал. При Керис Витуриа числился в середнячках. Многие источники отмечают интерес Витуриа к Харперу с раннего возраста».

Я перевернула лист, но больше ничего не было.

Спустя несколько часов, как раз перед рассветом, я резко проснулась от скребущего шума. Я так и уснула, сидя за столом. Сжав в руке кинжал, я осмотрела комнату.

В окне маячила фигура в капюшоне. Глаза ее блестели ярко, как сапфиры. Я расправила плечи, вскинула кинжал. Губы, изуродованные шрамами, изогнулись в неприятной ухмылке.

– Это окно расположено в тридцати футах над землей, и я заперла его, – произнесла я. Маска, конечно, мог бы проникнуть. Но старуха-книжница?

Она пропустила мимо ушей мой недосказанный вопрос.

– Ты должна была бы уже найти его к этому времени, – заметила она. – Или, может, ты сама не желаешь его находить.

– Он, черт возьми, маска, – сказала я. – Он обучен избавляться от хвоста и запутывать следы. Мне надо, чтобы ты рассказала про девушку.

– Забудь про девушку, – прорычала старуха, тяжело впрыгнув в комнату. – Найди его. Ты должна была сделать это еще несколько недель назад и вернуться сюда, чтобы следить за ней. Или ты слишком глупа и не понимаешь, что эта сука из Блэклифа кое-что затевает? И на этот раз нечто действительно большое, девочка. Побольше, чем ее охота на Таиуса.

– Комендант? – фыркнула я. – Охотилась за Императором?

– Неужто ты думаешь, что ополченцы сами до этого додумались?

– Они действовали с ней заодно?

– Они не знают, что это она, откуда им? – Насмешка в голосе Кухарки резанула остро, точно клинок. – Скажи мне, зачем ты спрашивала о девушке?

– Элиас принимает странные решения, и я предполагаю только одно: она…

– Ты не о ней хочешь узнать, – произнесла Кухарка с облегчением. – Ты просто хочешь знать, куда едет он.

– Да, но…

– Я могу сказать тебе, куда он едет. За определенную плату.

Я подняла клинок.

– А как насчет такой вот сделки: ты говоришь мне, что знаешь, а я не вспарываю тебе брюхо?

Кухарка зашлась резким кашлем, я даже подумала, что с ней случился приступ, пока не поняла, что она так смеется.

– Кое-кто тебя уже опередил. – Она подняла рубашку. На теле, изуродованном давними пытками, гнила огромная рана. В нос ударил острый запах.

– Дерьмо.

– Определенно им и пахнет, правда? Получила эту рану от старого приятеля, как раз перед тем, как его убить. Совсем ею не занималась. Вылечи меня, маленькая певунья, и я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.

– Когда это случилось?

– Ты хочешь поймать Элиаса до того, как казнят твоих сестер, или тебе хочется послушать сказку на ночь? Торопись. Солнце почти встало.

– Я никого не лечила после Лайи, – сказала я. – Я не знаю, как…

– Значит, я зря теряю время. – В один шаг она оказалась у окна и кряхтя влезла на подоконник.

Я шагнула к старухе и поймала ее за плечо. Та медленно спустилась назад.

– Все свое оружие клади на стол, – велела я. – И не смей ничего скрывать, потому что я буду искать тебя.

Она повиновалась. Убедившись, что у старухи больше нет никаких сюрпризов, я взяла ее за руку. Кухарка ее отдернула.

– Я должна тебя касаться, чокнутая ведьма, иначе не сработает, – сказала я.

Она искривила губы, издав рык, и неохотно протянула руку. К моему удивлению, рука ее дрожала.

– Это будет не так уж больно. – Мой голос прозвучал добрее, чем я ожидала. Проклятье, почему я ее успокаиваю? Она – убийца и шантажистка. Я крепко сжала ее ладонь и закрыла глаза.

Глубоко внутри клубился страх. Я одновременно хотела и не хотела, чтобы это сработало. То же чувство охватывало меня, когда я лечила Лайю. Сейчас, увидев рану и выслушав просьбу Кухарки вылечить ее, я сама ощущала эту потребность, точно тик, остановить который мне не под силу. Всем телом я чувствовала к этому непреодолимую тягу, что напугало меня. Это не я. Ничего такого я никогда не хотела, не развивала в себе. Я хотела бы отринуть этот дар.

Но ты не можешь. Если хочешь найти Элиаса.

До моих ушей донесся странный гул. Гудела я сама. Не знаю, когда это началось.

Я посмотрела в глаза Кухарке и словно нырнула в темную синеву. Я должна понять ее сущность, добраться до самой сердцевины, если желаю исцелить кости, кожу и плоть.

В Элиасе я чувствовала серебро, всплеск адреналина под холодной, ясной зарей. Лайя была другой. Она заставляла меня думать о печали и золотисто-зеленой нежности.

Но Кухарка… внутри у нее как будто скользили угри. Я отпрянула от них. Но в глубине, под клубящейся чернотой, я уловила проблеск того, кем она была раньше, и извлекла на поверхность. Мое гудение вдруг стало неблагозвучным. То хорошее оказалось памятью. Сейчас вместо сердца в ней жил клубок угрей, корчащихся в безумной жажде мести.

Я изменила мелодию, чтобы зацепиться за этот проблеск в ее душе, и дверь открылась. Я вошла, ступая по длинному коридору, который показался мне до странного знакомым. Пол втягивал мои ноги. Я посмотрела вниз, думая, что меня обвили щупальца кальмара, но увидела лишь темноту.

Я не могла петь о тайнах старухи вслух, поэтому мысленно выкрикивала эти слова, глядя в ее глаза. К чести Кухарки, она не отвела взгляд. Когда началось исцеление, когда я ухватила ее сущность и начала изгонять болезнь из тела, она даже не дернулась.

В боку у меня росла боль. Кровь просочилась сквозь униформу. Я не обращала внимания, пока не задохнулась, и тогда наконец заставила себя отпустить Кухарку. Рана, которую я забрала у старухи, была гораздо меньше и не так запущена, но все же болела адски.

Кухарка осмотрела себя. Ее рана пока еще немного кровоточила, но от недавнего воспаления остался лишь запах смерти.

– Ухаживай за ней, – выдохнула я. – Раз уж ты смогла забраться в мою комнату, то сможешь украсть травы, чтобы сделать припарку.

Она снова взглянула на рану, затем на меня.

– У девочки есть брат, связанный с… с Ополчением. – Она запнулась на миг, затем продолжила: – Меченосцы отправили его в Кауф несколько месяцев назад. Она пытается вызволить его. Твой парень ей помогает.

«Он не мой парень», – была первая мысль.

«Он сошел с ума», – вторая.

Меченосец, маринец или кочевник, отправленный в Кауф, имел шанс в конце концов вернуться. Но вернуться измученным, смиренным, не смея ни слова сказать против Империи. Книжникам же оттуда выхода нет, если только в могилу.

– Если ты мне лжешь…

На этот раз она вскарабкалась на подоконник так же ловко, как тогда, в Серре.

– Помни: тронешь девочку и пожалеешь об этом.

– Кто она тебе? – спросила я.

Во время исцеления я видела в Кухарке нечто – ауру или тень, или древнюю музыку, что заставило меня подумать о Лайе. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить получше. Но это было все равно что вспоминать сон десятилетней давности.

– Она мне никто, – прошипела старуха так, словно сама мысль о Лайе ей противна. – Просто дурная девчонка, затеявшая безнадежное дело.

Я уставилась на нее с сомнением, и она покачала головой.

– Нечего на меня таращиться, как баран на новые ворота, – фыркнула она. – Иди спасай свою семью, глупая девчонка.

35: Лайя

– Пойдем помедленнее. – Кинан дотронулся до моей руки. Он бежал рядом со мной, тяжело дыша. Его прикосновение подарило тепло, такое долгожданное в морозную ночь. – Когда холодно, ты даже не осознаешь, как много из себя выжимаешь. Ты сломаешься, если не будешь осторожна. И к тому же уже слишком светло. Кто-нибудь может нас увидеть.

Мы почти добрались до укрытия, расположенного на ферме, гораздо севернее того места, где мы расстались с Афией неделю назад. Здесь оказалось еще больше патрулей, чем на юге. И все охотились на книжников, которые бежали из северных и западных городов, спасаясь от беспощадных зачисток Коменданта. Впрочем, по большей части патрули охотились на книжников лишь в течение дня.

Кинан хорошо знал местность, что позволило нам идти по ночам. Мы не раз воровали лошадей, сэкономив на этом немало времени. До Кауфа оставалось сейчас всего триста миль. Однако если чертова погода не улучшится, то эти триста миль мы будем преодолевать так же долго, как все три тысячи.

Я поддела ногой снег, тонким слоем покрывший землю, схватила Кинана за руку и потянула вперед.

– Нам надо добраться до того убежища к сегодняшнему вечеру, если мы хотим пройти горный перевал завтра.

– Мы вообще никуда не доберемся, если умрем, – возразил Кинан.

От мороза его ресницы заиндевели, а лицо покрылось багровыми пятнами. Вся наша теплая одежда сгорела вместе с повозкой Афии. У меня остался плащ, который Элиас отдал мне несколько недель назад, но он подходил для мягкой серранской зимы и совсем не грел в жгучий мороз, что пробирал до самых костей.

– Если разболеешься от изнеможения, – сказал Кинан, – одна ночь отдыха тебя не спасет. Кроме того, мы неосторожны. В последний раз патруль прошел всего в нескольких ярдах – мы чуть на него не нарвались.

– Не повезло. – Я продолжала идти дальше. – Но с тех пор все идет гладко. Надеюсь, в этом убежище есть лампа. Нам надо посмотреть карту, которую оставил Элиас, и подумать, как нам дойти до пещеры, если метель усилится.

Снег кружился и падал большими хлопьями. Где-то поблизости прокукарекал петух. Дом хозяина фермы оказался всего в четверти мили, но мы направились не к нему, а в пристройку рядом с лакейской. Две сгорбленные фигуры вдалеке тащили ведра в сарай. Скоро здесь будет полно рабов и их надзирателей. Нам надо спрятаться.

Наконец мы обогнули приземистый амбар и остановились перед дверью в подвал. Дверная щеколда заледенела и не поддавалась, когда Кинан, кряхтя, пытался ее отодвинуть.

– Поторопись. – Я присела рядом с ним на корточки.

Над хижинами рабов, что стояли всего в нескольких десятках ярдов, поднимался дым. Скрипнула дверь, и появилась женщина-книжница, закутанная в платок. Кинан снова вставил в замок острие кинжала.

– Чертова штука не… ах… – Он приземлился на снег, щеколда наконец открылась, громко лязгнув.

Книжница обернулась. Мы с Кинаном застыли на месте. Вне всякого сомнения, она нас увидела. Но женщина подала знак спускаться в подвал.

– Быстрее, – прошипела она. – Пока не проснулись надсмотрщики!

Мы ввалились в тускло освещенный подвал. Дыхание вырывалось клубами. Кинан запер дверь, и я осмотрелась. Помещение в дюжину футов шириной и полдюжины длиной было уставлено бочками и загромождено стойками для винных бутылок.

С крыши на цепи свисала лампа, а прямо под ней стоял стол, приветливо встречая гостей фруктами, буханкой хлеба, завернутой в бумагу, и оловянной миской.

– Хозяин этой фермы – негоциант, – пояснил Кинан. – Его мать – книжница, отец – меченосец. Поскольку он – единственный наследник, родители выдали его за чистокровного меченосца. Но, видать, мать была ему ближе. Потому что, как только в прошлом году умер его отец, он начал помогать беглым рабам. – Кинан кивнул на еду. – Похоже, помогает до сих пор.

Я достала из сумки карту Элиаса и, очистив место на земле, аккуратно развернула ее. В животе урчало от голода, но я не обращала внимания. Обычно в таких убежищах не развернуться, а о свете не приходится и мечтать. Так что мы с Кинаном либо бежали, либо спали. И сегодня выпала редкая возможность обсудить, что будем делать дальше.

– Расскажи мне о Кауфе побольше. – Мои руки дрожали от холода, я едва чувствовала бумагу в пальцах. – Элиас нарисовал приблизительную схему, но если у него ничего не получится, и нам самим придется проникнуть внутрь…

– Ты ни разу не назвала ее имени с тех пор, как она умерла. – Кинан остановил мой поток слов. – Ты заметила?

Руки задрожали еще сильнее. Он сел передо мной, и я изо всех сил старалась унять дрожь.

– Ты говоришь только о следующем укрытии. О том, как мы уедем из Империи. О Кауфе. Но ты ни разу не обмолвилась о ней или том, что случилось, ты не хочешь поговорить о своей странной силе…

– Силе. – Мне захотелось усмехнуться. – Сила, которой я даже не могу воспользоваться.

Небеса знают – я пыталась. Каждую свободную минуту пыталась вновь стать невидимой, пока не почувствовала, что схожу с ума, повторяя раз за разом фразу: «Я исчезла». И всякий раз ничего у меня не выходило.

– Возможно, если бы ты поговорила об этом, тебе бы помогло, – предложил Кинан. – Или, может, тебе надо как следует поесть и выспаться. А то ты спишь всего пару-тройку часов.

– Я не голодна. И не хочу спать.

Он опустил взгляд на мои трясущиеся пальцы.

– Небеса, посмотри на себя. – Он убрал карту и взял меня за руки. Пустота внутри меня наполнилась его теплом. Я вздохнула, желая окунуться в это тепло, позволить ему окутать меня целиком, чтобы забыть обо всем, чтобы не думать о том, что будет. Хоть на несколько минут.

Но это эгоистично. И глупо, учитывая, что в любой момент нас могут поймать солдаты-меченосцы. Я попыталась убрать руки. Но Кинан как будто понял, о чем я подумала, притянул меня ближе и, прижав мои ладони к своей груди, накинул на нас плащ. Под грубой тканью его рубашки я чувствовала твердые и гладкие мускулы. Он склонил голову и посмотрел на наши руки. Рыжие волосы упали на лицо, пряча его глаза. Я сглотнула и отвела взгляд. Несколько недель мы шли вместе, но никогда прежде не были так близки.

– Расскажи мне что-нибудь о ней, – прошептал он. – Что-нибудь хорошее.

– Я ничего не знаю, – произнесла я надтреснутым голосом и кашлянула. – Сколько я ее знала? Несколько недель? Месяцев? И я никогда не спрашивала о ее семье или о детстве, или… или о том, чего бы ей хотелось. Потому что думала, у нас есть время. – Слеза змейкой заструилась по щеке. Я высвободила руку и вытерла влажный след. – Я не хочу об этом говорить, – сказала я. – Мы должны…

– Она не заслуживает того, чтобы ты притворялась, будто ее и не было, – изрек Кинан.

Я в ошеломлении подняла глаза, ожидая увидеть в нем злость, но в темных глазах сквозила жалость. Однако от этого стало почему-то еще хуже.

– Я знаю, что это больно. Со всеми так, знаю. Но через боль ты понимаешь, как любила ее.

– Она обожала слушать истории, – прошептала я. – Она глаз с меня не сводила, когда слушала мой рассказ, и забывала обо всем на свете, рисуя картины в своем воображении. Позже, порой даже спустя несколько дней, она задавала мне вопросы о героях истории, как будто все это время продолжала жить в том мире.

– Когда мы покинули Серру, – подхватил Кинан, – мы шли, точнее, бежали, несколько часов кряду. И как только остановились и устроились на ночлег, она посмотрела на небо и промолвила: «Звезды выглядят совсем другими, когда ты свободен». – Кинан тряхнул головой. – После целого дня пробежки, почти без еды, валясь с ног от усталости, она заснула, улыбаясь небу.

– Мне бы хотелось, чтобы я не помнила, – прошептала я, – чтобы не любила ее.

Он вздохнул, не отрывая взгляд от наших рук. Согретый теплом наших тел и солнцем, проникающим в щель над дверью, подвал уже не казался таким холодным.

– Я знаю, каково это – терять тех, кого любишь. Я научился ничего не чувствовать. И мне это удавалось, пока не встретил тебя…

Он крепче сжал мои руки, но не поднимал глаз. Я тоже не могла заставить себя посмотреть на него. Нечто неистовое вспыхнуло между нами. То, что, возможно, уже давно тихо тлело.

– Не закрывайся от тех, кому ты дорога, только потому, что боишься сделать им больно или… или испытать боль самой. Какой тогда смысл быть человеком, если не позволять себе чувствовать?

Он медленно провел ладонями вверх по моим рукам. Его прикосновения обжигали точно пламя. Все так же медленно он притянул меня к себе. Пустота в душе, вина за ошибки, боль – все это померкло в остром приступе желания, что пульсировало внизу живота и влекло в его объятья. Я скользнула к нему на колени, Кинан обнял меня за талию, и вдоль спины пробежала огненная волна. Он запустил руки в мои волосы, и на пол посыпались шпильки. Я чувствовала грудью, как колотится сердце Кинана. Его дыхание опаляло мне губы.

Завороженная, я смотрела на него. На долю секунду нечто темное, неизвестное промелькнуло в его лице, но нельзя, пожалуй, сказать, что это было так уж неожиданно. В Кинане всегда чувствовалась какая-то темнота. В груди шевельнулось беспокойство, быстрое, точно взмах крыльев колибри. Но в следующее мгновение Кинан стер границы между нами, заставив забыть обо всем.

Его поцелуи были исполнены нежности, а руки жадно ласкали спину. Мои пальцы с той же страстью порхали по литым мускулам, рукам, плечам. Я обвила ногами его талию, и он коснулся губами подбородка, легонько куснул шею. Затем оттянул ворот моей рубашки и с мучительной медлительностью оставил на оголенном плече пылающий след поцелуев.

– Кинан, – выдохнула я.

В жарких объятьях я совсем не чувствовала холода подвала. Я сняла с Кинана рубашку, пожирая взглядом его кожу, бронзовую в свете лампы. Провела пальцам по плечам, усыпанным веснушками, спустилась к твердым точеным мускулам груди и живота. Затем моя рука легла на его бедро, но он перехватил ее и пытливо взглянул на меня.

– Лайя, – мое имя в его устах прозвучало будто просьба, даже мольба, – если ты хочешь, чтоб я остановился…

Если хочешь держаться на расстоянии… Если хочешь помнить свою боль… Я заглушила внутренний голос и взяла Кинана за руку. И тут же ощутила в душе умиротворение, какого не знала уже долгие месяцы. Мысли, что терзали меня, стали казаться далекими-далекими.

Не сводя с него глаз, я притянула его пальцы к пуговицам на моей рубашке, расстегнула одну, затем вторую.

– Нет, – подавшись вперед, прошептала я ему на ухо. – Я не хочу, чтоб ты останавливался.

36: Элиас

Непрекращающиеся стоны и шепот изо всех камер вокруг лезли в голову, словно плотоядные черви. Проведя всего несколько минут в блоке для допросов, я зажал руками уши, подумывая, не оторвать ли их вообще.

Сквозь три прорези вверху над дверью проникал свет от факелов. Его хватало, чтобы разглядеть, что на холодном каменном полу моей камеры нет ничего, чем я мог бы открыть замок на наручниках. Я проверил цепи, надеясь нащупать слабое звено. Но они были выкованы из серранской стали.

Тысяча чертей. Мои приступы возобновятся в лучшем случае через полдня. И тогда мой разум начнет сдавать, а силы – оставлять меня.

Сквозь звуки пыток из соседней камеры доносилось бормотание какого-то бедолаги, который едва выговаривал слова.

По крайней мере, я смогу применить навыки, полученные на тренировочных допросах Коменданта. Одно радует: те мучения от ее рук не пройдут даром.

Спустя какое-то время я услышал поворот ключа в замке. Надзиратель? Я напрягся, но это оказался всего лишь мальчик-книжник, тот самый, которого использовал Надзиратель, чтобы схватить меня. В одной руке ребенок держал чашку с водой, а в другой – миску с черствым хлебом и плесневелым вяленым мясом. С плеча у него свисало грязное одеяло.

– Спасибо. – Я выпил всю воду одним глотком. Мальчик не поднимал от пола глаз, пока ставил еду и складывал одеяло так, чтобы я мог дотянуться. Сейчас он явно хромал, хотя прежде ходил нормально.

– Подожди, – позвал я. Он остановился, так и не взглянув на меня. – Надзиратель наказал тебя еще больше после…

После того, как использовал тебя, чтобы взять меня.

Книжник мог с тем же успехом быть статуей. Он просто стоял, как будто ждал, скажу ли я еще что-нибудь – не столь очевидное. Или, может, он ждал, что я перестану болтать и позволю ему ответить.

Мне хотелось спросить его имя, но я заставил себя замолчать. Я считал секунды. Пятнадцать. Тридцать. Прошла минута.

– Ты не боишься, – наконец прошептал он. – Почему ты не боишься?

– Страх дает ему власть, – сказал я. – Это все равно что подливать в лампу масло, заставляя ее гореть ярче. Страх делает его только сильнее.

Я подумал, боялся ли Дарин перед смертью. Надеюсь, он умер быстро.

– Он делает мне больно. – Мальчик так вцепился в собственные ноги, что костяшки побелели.

Я поморщился. Мне хорошо известно, как Надзиратель делает людям больно – и как больно он делает книжникам в частности. Причем болевые опыты лишь часть этого. Дети-книжники занимались в тюрьме самой грязной работой: убирали помещения, обмывали пленников после пыток, голыми руками хоронили мертвых, выносили помойные ведра. Взгляд этих детей, мечтавших о смерти, давно потух.

Я не мог даже представить, что испытал этот мальчик. Что довелось ему увидеть.

Еще один страдальческий крик донесся из той же камеры. Мы оба вздрогнули и с тревогой взглянули друг на друга. Мне показалось, что он хочет что-то сказать. Но тут дверь камеры снова открылась, и на него упала жуткая тень Надзирателя. Мальчик засуетился, шмыгнул к двери, как мышь от кота, и скрылся в коридоре среди мерцающих факелов.

Надзиратель на него и не взглянул. Он пришел с пустыми руками. Во всяком случае, с виду. Но я не сомневался, что где-нибудь у него обязательно припасен инструмент для пыток.

Он запер дверь и достал маленький керамический флакон. Экстракт теллиса. Я мог лишь сдержать порыв и не броситься за теллисом.

– Я уж думал, ты потерял ко мне интерес. – Я проигнорировал флакон.

– Ах, Элиас. – Надзиратель щелкнул языком. – Ты служил здесь. Ты знаешь мои методы. Ожидание боли приносит столько же страданий, как и сама боль.

– Кто это сказал? – хмыкнул я. – Ты?

– Оприан Доминикус. – Он вышагивал взад и вперед, но мне до него было не дотянуться. – Он служил здесь главным тюремщиком во времена правления Таиуса Четвертого. Когда я учился в Блэклифе, его труды были обязательным чтением. – Надзиратель поднял флакон с экстрактом теллиса. – Почему бы нам не начать вот с этого?

Я промолчал, и он вздохнул:

– Зачем ты носил это с собой, Элиас?

«Рассказывай правду, которую желает слышать допросчик, – шипел в ухо голос Коменданта. – Но рассказывай частями».

– Рана не заживала. – Я похлопал по шраму на предплечье. – Единственное, что удалось раздобыть – это средство для очищения крови.

– Когда ты врешь, твой правый указательный палец подергивается, – сообщил Надзиратель. – Ну же, попробуй это остановить. И не сможешь. Тело не лжет, даже если лжет разум.

– Я говорю правду. – Во всяком случае, в некотором роде.

Надзиратель пожал плечами и потянул рычаг рядом с дверью. За моей спиной заработал механизм и начал натягивать цепи, сковывающие руки и ноги, пока меня не прижало к стене и мое тело не оказалось распластанным в виде буквы «Х».

– Ты знал, – спросил Надзиратель, – что одним набором щипцов можно сломать все кости в руке человека, если производить давление правильным образом?

Ему потребовалось четыре часа пыток, за которые он вырвал мне ногти и переломал черт знает сколько костей, пока я не рассказал всю правду о теллисе. Хотя я знал, что мог продержаться и подольше, но в конце концов ответил на его вопрос. Пусть лучше он считает меня слабым.

– Очень странно, – произнес он, когда я признался, что Комендант отравила меня. – Но… ах… – Его лицо озарила догадка. – Керис хотела убрать со своего пути маленького Сорокопута, чтобы без помех нашептывать все, что хочет и кому хочет. И в то же время она не хотела рисковать, оставив тебя в живых. Умно. Но также и несколько рискованно на мой взгляд, хотя… – Он пожал плечами.

Я сморщился от боли, чтобы скрыть удивление. Несколько недель я гадал, почему Комендант отравила меня вместо того, чтобы сразу убить. В конце концов решил, что она просто хотела, чтобы я подольше страдал.

Надзиратель открыл дверь камеры и, потянув за рычаг, ослабил цепи. Я с облегчением рухнул на пол. Спустя миг вошел мальчик-книжник.

– Обработай раны заключенному, – велел ребенку Надзиратель. – Мне тут инфекции не нужны. – Старик вздернул голову. – На этот раз, Элиас, я позволю тебе поиграть в твои игры. Я нахожу их очаровательными. В тебе, кажется, есть синдром непобедимости: сколько времени понадобится, чтобы его сломать? При каких обстоятельствах? Потребует ли он больше физических пыток, или мне придется вникать в слабости твоего разума? Столько предстоит открытий. Я жажду их.

Он удалился, и ко мне подошел мальчик. В руках он держал поднос с глиняным кувшином и ящиком, в котором звякали какие-то склянки. Мальчик посмотрел на мою руку, и глаза его расширились. Он присел передо мной на корточки и начал обрабатывать раны, прикладывая разные мази. Его прикосновения были легкими, как крылья бабочки.

– Правду говорят, – прошептал он, – что маски не чувствуют боли?

– Мы чувствуем боль, – ответил я. – Мы просто обучены ее терпеть.

– Но он… он был с вами целых четыре часа. – Мальчик нахмурился. Он напомнил мне потерявшегося скворца, что мечется в темноте, пытаясь найти что-нибудь знакомое и понятное. – А я всегда кричу. – Он окунул тряпицу в воду и вытер кровь с моих рук. – Даже когда стараюсь не кричать.

Будь проклят, Сиселиус. Я подумал о Дарине, которого мучили здесь, как и этого мальчика, как и меня. Каким ужасам подверг Надзиратель брата Лайи, прежде чем тот умер? У меня чесались руки взять меч и отсечь паучью голову старика.

– Ты юн, – произнес я хрипло. – Я тоже кричал, когда был в твоем возрасте. – Я подал ему здоровую руку для пожатия. – Кстати, меня зовут Элиас.

Его рука оказалась сильной, хоть и маленькой. Он быстро ее разжал.

– Надзиратель говорит, что имя дает силу. – Мальчик встретился со мной взглядом. – Все дети тут – просто рабы. Потому что все мы одинаковые. Хотя мою подругу зовут Пчела, она сама себя так назвала.

– Я не хочу звать тебя рабом, – сказал я. – Ты… ты хочешь иметь собственное имя? В племенах кочевников семьи иногда не сразу дают имена детям, а лишь спустя несколько лет. Или, может, у тебя уже есть имя?

– У меня нет имени.

Я прислонился к стене, стараясь не морщиться, пока мальчик накладывал мне шину на руку.

– Умный и быстрый, – сказал я. – Как насчет имени Тас? На садэйском это значит «быстро».

– Тас, – повторил он. На лице промелькнула тень улыбки. – Тас, – кивнул он. – А вы… вы не просто Элиас. Вы – Элиас Витуриус. Охранники говорили о вас, когда думали, что никто не слышит. Они сказали, раньше вы были маской.

– Я сорвал маску.

Тас хотел задать еще вопрос, я видел, что он подбирает слова. Но снаружи раздались голоса, и он замолк. В камеру вошел Друсиус. Ребенок торопливо поднялся и собрал вещи, но, видимо, не настолько быстро.

– Поторопись, гаденыш. – Друсиус в два шага подошел к нему и подло ударил ногой в живот.

Мальчик взвизгнул. Друсиус засмеялся и пнул его снова.

Гнев заполонил мой разум, словно вода, сметающая дамбу. Я вспомнил центурионов Блэклифа и каждодневные избиения, которых часть из нас, первогодок, не вынесла. Вспомнил Мастеров, которые третировали нас и которые никогда не видели в нас людей, а лишь жертв своих садистских выходок. Эту жестокость взращивали в них год за годом и укрепляли слой за слоем – так постепенно виноградное сусло превращается в вино.

Внезапно я прыгнул на Друсиуса, который на свою беду встал слишком близко.

– Он – ребенок. – Рыча как безумный зверь, я ударил маску правой в челюсть, и тот повалился на пол.

Ярость вырвалась наружу, и я даже не чувствовал цепи, когда наносил удары. Он – ребенок, к которому ты относишься как к мусору и думаешь, что он ничего не чувствует, но он чувствует все. И будет чувствовать, пока не умрет, а все потому, что ты – больной урод, не способный понимать собственных поступков.

Меня схватили за спину и с силой оторвали от него. Раздался грохот сапог, и еще двое солдат-масок ворвались в камеру. Я услышал свист дубинки и увернулся. Но удар под дых выбил весь воздух из легких. Я знал, что в любой момент меня вырубят.

– Достаточно, – прорезался сквозь суматоху бесстрастный голос Надзирателя. Маски тотчас отошли от меня. Друсиус зарычал и поднялся на ноги. Сердце в груди колотилось, дыхание стало тяжелым. Я посмотрел на Надзирателя, позволив себе излить взглядом всю ненависть к нему и к Империи.

– Бедный маленький мальчик мстит за свою утраченную юность. Жаль, Элиас, – разочарованно покачал головой Надзиратель. – Ты разве не понимаешь, как неразумны подобные мысли? Как бесполезны? Я, конечно, должен буду сейчас наказать мальчика. Друсиус, – позвал он твердо, – принеси пергамент и перо. Я уведу ребенка в соседнюю камеру. Ты будешь записывать ответы Витуриуса.

Друсиус вытер со рта кровь. Подлые глаза просияли.

– С удовольствием, сэр.

Надзиратель схватил ребенка-книжника, который съежился в углу, и вышвырнул его из камеры. Мальчик упал с тошнотворным стуком.

– Ты чудовище, – прорычал я старику.

– Природа отсеивает слабых, – изрек Надзиратель. – Снова Доминикус. Великий был человек. Возможно, это и хорошо, что он не дожил до наших дней и не увидел, как слабые порой остаются в живых, а потом слоняются, ноют и скулят. Я не чудовище, Элиас. Я – помощник природы. В некотором роде садовник, который ловко управляется с ножницами.

Я натянул цепи, хотя знал, что это ничего не даст.

– Будь ты проклят!

Но Надзиратель уже ушел. Друсиус занял свое место, глядя на меня со злобой. Он записывал каждое мое выражение, пока за закрытой дверью кричал Тас.

37: Лайя

Проснувшись в подвале убежища, я прислушалась к себе. Нет, я не сожалела о том, что произошло. Но и не чувствовала себя счастливой. Мне бы хотелось понять свои ощущения, потому что я знала – это будет меня тревожить, пока не сумею разобраться. И сейчас, когда нам предстояло пройти еще столько миль, я не могла позволить себе быть рассеянной. Невнимательность приводит к ошибкам, а я уж и без того наделала полно ошибок.

Хотя мне не хотелось считать ошибкой то, что произошло между нами.

Когда Кинан отвернулся, я проглотила варево из трав, замедляющее цикл женщины, чтобы она не могла забеременеть. Этому меня научил Поуп. Я зашнуровывала ботинки и в то же время наблюдала за Кинаном, который, готовясь к дороге, переодевался в теплую одежду. Он почувствовал мой взгляд и подошел ко мне, пока я шнуровала ботинки. С робкой нежностью, что было так на него не похоже, он погладил меня по щеке. Его лицо озарила неуверенная улыбка.

«Не дураки ли мы? – хотелось мне спросить, – если решили искать утешения в объятьях друг друга в разгар такого безумия?» Но я не смогла заставить себя произнести эти слова. А больше спрашивать было не у кого.

Меня вдруг охватило острое желание поговорить с братом, и я со злостью прикусила губу, чтобы сдержать слезы. Наверняка у Дарина была возлюбленная, прежде чем он начал учиться у Спиро. Он бы подсказал, нормально ли это – чувствовать беспокойство и смущение.

– Что тебя тревожит? – Кинан помог мне встать, крепко держа за руки. – Ты не жалеешь, что мы…

– Нет, – ответила я быстро. – Просто… не было ли это неправильно, когда такое кругом творится?

– Выкроить для себя час-другой блаженства в такое трудное время? – уточнил Кинан. – Это не неправильно. Ради чего тогда жить, если не ради таких вот мгновений удовольствия? За что тогда бороться?

– Я хочу в это верить, – сказала я. – Но чувствую себя виноватой.

Столько недель я сдерживала свои эмоции, загоняя их на самое дно души, и вот теперь они рвались наружу.

– Мы с тобой здесь, живые. А Иззи мертва, Дарин в тюрьме, Элиас умирает…

Кинан обнял меня и прижал к груди, положив подбородок на мою голову. Исходящее от него тепло и его запах – запах лимона и древесного дыма – тотчас меня успокоили.

– Переложи на меня свою вину. Я буду нести ее за тебя, хорошо? Потому что ты не должна так себя чувствовать. – Он чуть отклонился и приподнял мое лицо. – Постарайся забыть свои тревоги, хотя бы ненадолго.

Это не так-то просто!

– Только этим утром ты спросил меня, какой смысл в том, чтобы быть человеком, если не позволять себе чувствовать, – напомнила я.

– Я имел в виду влечение, желание, – щеки Кинана слегка зарделись, и он отвел взгляд, – а не вину и страх. То, что ты должна забыть. Я мог бы помочь тебе забыть, – он вскинул голову, и меня окатила волна жара, – но нам пора идти.

Я выдавила слабую улыбку, и он отпустил меня. Я поискала меч Дарина, а вставив его в ножны, снова нахмурилась. Я не должна отвлекаться. Мне нужно понять, что, черт возьми, творится в моей голове.

«Твои эмоции и делают тебя человеком, – сказал мне Элиас несколько недель назад. – Даже неприятные переживания нам нужны. А будешь не обращать на них внимания, они лишь станут навязчивее и острее».

Мы поднимались по ступенькам подвала, и Кинан отодвинул щеколду.

– Кинан, я не жалею о том, что случилось. Но я не могу так просто избавиться от вины.

– Почему нет? – обернулся он ко мне. – Послушай…

Мы оба вздрогнули, когда дверь подвала со скрипом открылась. В мгновенье ока Кинан выхватил лук, вставил стрелу и прицелился в вошедшего парня.

– Постой! – произнес голос. Фигура подняла лампу. Это был молодой кудрявый книжник. Увидев нас, он выругался.

– Я так и думал, что видел кого-то здесь внизу, – сказал он. – Вам надо уходить. Хозяин сказал, что сюда направляется патруль меченосцев, и они убьют каждого книжника, какого встретят на свободе…

Дальше мы не слушали. Кинан схватил меня за руку и потянул за собой вверх по ступеням, в темноту ночи.

– Туда, – кивнул он на восток, там, где за хижинами рабов виднелся ряд деревьев, и я припустила за ним, чувствуя, как лихорадочно колотится сердце.

Мы прошли через лесок и снова повернули на север, пересекая обширные, невозделанные поля. Спустя некоторое время Кинан заметил конюшню и, оставив меня, скрылся. Залаяла собака, но лай внезапно прекратился. Прошло несколько минут, и Кинан вернулся, ведя за собой лошадь.

Я хотела спросить его про собаку, но увидев мрачное выражение лица, промолчала.

– Через этот лес ведет тропа, – сказал он. – Выглядит вполне проходимой. Да и снег падает достаточно обильно, чтобы за час-другой скрыть наши следы.

Он подсадил меня на лошадь перед собой, но увидев, что я сторонюсь его, вздохнул.

– Я не знаю, что со мной не так, – прошептала я. – Я чувствую себя, будто… будто не могу найти равновесие.

– Ты слишком долго несла чересчур тяжкое бремя. Все это время, Лайя, ты принимала трудные решения, хотя, возможно, не была к этому готова. В этом нет ничего стыдного, и я вспорю брюхо любому, кто скажет иначе. Ты делала все, что от тебя зависело. А сейчас предоставь это мне. Дай мне понести бремя вместо тебя. Позволь помочь тебе. Поверь, я сделаю все правильно. Разве я когда-нибудь советовал тебе что-то не то?

Я покачала головой, чувствуя, как опять вернулось беспокойство. «Ты должна больше верить в себя, Лайя, – сказал внутренний голос. – Не все твои решения были ошибочными».

Но те, которые имели значение, те, от которых зависели чьи-то жизни – те оказались неверными. И это с лихвой перевесило всё.

– Закрой глаза, – попросил Кинан. – Отдохни сейчас. Я отвезу нас в Кауф. Мы вызволим Дарина. И все будет хорошо.

* * *

Спустя три ночи после того, как покинули подвал, мы обнаружили массовое захоронение книжников. Мужчины. Женщины. Дети. Их тела скинули в яму небрежно, как отбросы. Впереди возвышались снежные вершины Невеннского хребта, закрывая половину неба. Какой жестокой казалась их красота! Знали ли они о том зле, что творилось в их тени?

Кинан торопливо увел нас оттуда, продолжая идти даже после того, как рассвело. Когда мы довольно далеко отошли от могилы и преодолели лесистый утес, на востоке, среди низких холмов, что простирались отсюда и до Антиума, я увидела нечто странное: палатки, костры, людей. Целые сотни.

– Небеса, – остановила я Кинана, – ты это видишь? Разве это не Серебряные холмы? Выглядит так, будто там собралась целая армия.

– Пойдем, – Кинан потянул меня дальше. Беспокойство пробуждало в нем нетерпение, а затем и во мне. – Нам надо укрыться до наступления ночи.

Но ночь принесла новые ужасы. После нескольких часов пути мы наткнулись на группу солдат, так неожиданно, что я ахнула и чуть нас не выдала.

Кинан тихо зашипел и потянул меня назад. Солдаты сопровождали четыре повозки-призрака. Их так называли, потому что если однажды попадешь в такую повозку, то исчезнешь навсегда. Все равно что умер. Из-за высоких черных стенок не удавалось разглядеть, сколько книжников ехало внутри. Я видела лишь руки, вцепившиеся в решетку заднего окна. Одни – большие, другие – совсем крохотные. Многих книжников загнали в последнюю повозку прямо на наших глазах. Мне вспомнилась могила, мимо которой мы проходили раньше. Я знала, что случится с этими людьми. Кинан пытался оттащить меня, но я не могла и двинуться.

– Лайя!

– Мы не можем просто оставить их.

– Эти повозки охраняют десять солдат и четверо масок, – пытался вразумить меня Кинан. – Нас попросту убьют.

– А что, если я исчезну? – Я оглянулась на повозки. Руки, цепляющиеся за решетку, никак не шли из головы. – Так же, как я исчезла в лагере кочевников. Я могла бы…

– Но ты не можешь. Ни разу с тех пор, как… – Кинан сочувственно взял меня за плечо. С тех пор, как умерла Иззи.

Раздался крик, и я повернулась к повозке. Мальчик-книжник вцепился в лицо маске, который его тащил.

– Вы не можете так с нами поступать! – кричал мальчик, когда маска забрасывал его в повозку. – Мы не животные! Однажды мы восстанем!

– С чем? – усмехнулся маска. – С палками и камнями?

– Мы знаем ваш секрет. – Мальчик бросился на прутья решетки. – И вы ничего не сможете с этим поделать. Один ваш кузнец пошел против вас, и теперь мы знаем ваш секрет.

Насмешка сползла с лица маски. Он выглядел почти задумчивым.

– Ах да, – сказал он тихо. – Великая надежда крыс. Книжник, который украл секрет серранской стали. Он мертв, мальчик.

Я задохнулась, Кинан зажал мне рот ладонью. Он удерживал меня, пока я выкручивалась, нашептывал, что нужно молчать, что от этого зависит наша жизнь.

– Он умер в тюрьме, – продолжил маска. – Сразу как выудили все сведения из его слабого, жалкого умишки. Вы – животные, мальчик. Даже хуже.

– Он лжет, – прошептал Кинан, уводя меня. – Он делает это нарочно, чтобы помучить мальчика. Этот маска не может знать, мертв ли Дарин.

– А что, если он не лжет? – спросила я. – Что, если Дарин мертв? Ты знаешь, какие слухи ходят о нем. И расползаются все дальше и дальше. Может, Империя думает, что убив его, они смогут прекратить эти слухи. Может…

– Это не важно, – сказал Кинан. – Пока есть шанс, что он жив, мы должны пытаться его спасти. Слышишь меня? Мы должны идти дальше. Идем. У нас впереди еще долгая дорога.

* * *

Почти неделя прошла с тех пор, как мы оставили убежище в подвале. Я ждала Кинана под дубом с узловатыми голыми сучьями, где мы устроили привал. Он вернулся уставшим.

– Комендант добралась уже до Дельфиниума, – сообщил он. – Перебила всех свободных книжников.

– А что с рабами? И пленниками?

– Рабов она оставила в живых – их хозяева, без сомнения, воспротивились потере собственности, – Кинан выглядел больным, когда говорил об этом. – Она зачистила тюрьмы, провела массовые казни на городской площади.

Небеса! Ночь стала казаться еще темнее и тише, как будто сама Смерть ходила среди деревьев и кроме нас это знало каждое живое существо.

– Скоро, – сказала я, – не останется ни одного книжника.

– Лайя, – произнес Кинан. – Она направляется в Кауф.

Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

– Небеса, а если Элиас не смог вызволить оттуда Дарина? Если Комендант уже начала там расправу над книжниками…

– Элиас уехал шесть недель назад, – прервал меня Кинан. – И он выглядел чертовски уверенным. Возможно, он уже освободил Дарина. Может, они ждут нас в пещере.

Кинан залез в свою большую сумку и вытащил оттуда еще теплую булку хлеба и половинку цыпленка. Небеса знают, что ему пришлось сделать, чтобы это раздобыть. И все же я не могла заставить себя есть.

– Ты когда-нибудь вспоминал тех людей в повозках? – прошептала я. – Ты когда-нибудь думал о том, что с ними случилось? Ты… ты переживал?

– Я ведь стал повстанцем, не так ли? Но я не могу жить только прошлым. Это ничего не даст.

Но разве это – «жить только прошлым»? По мне, это называется «помнить». А память нельзя просто сбросить со счетов.

Неделю назад я бы высказала все это вслух. Но с тех пор, как Кинан взвалил на себя ответственность за нас обоих, я стала чувствовать себя слабее. Даже как будто меньше. И продолжала уменьшаться с каждым днем.

Я должна быть ему благодарна. Несмотря на то что деревни кругом кишели меченосцами, Кинану удавалось миновать все патрули и отряды разведчиков, все заставы и сторожевые башни.

– Ты, наверное, замерзла, – сказал он мягко, выдернув меня из раздумий.

Я с удивлением осмотрела себя. На мне все еще был толстый черный плащ, который давным-давно отдал мне Элиас. Я укуталась плотнее.

– Я в порядке.

Кинан пошарил в сумке и достал тяжелый зимний плащ на меху. Наклонившись вперед, он осторожно снял с меня плащ Элиаса и уронил его на землю. Затем накинул мне на плечи новый и запахнул его полы.

Он не имел в виду ничего дурного. Я знала это. Хоть я и сторонилась его последние несколько дней, он был заботлив как никогда.

И все же в глубине души мне хотелось скинуть его плащ и снова надеть старый. Я знала, что веду себя как дура, но каким-то образом плащ Элиаса дарил мне душевное тепло. Возможно, потому что он напоминал мне не только о нем, но и о том, какой я была рядом с ним. Смелее. Сильнее. Ошибалась, конечно, но не боялась.

Я скучала по той девушке. Той Лайе. Той, которая горела ярким пламенем, когда рядом находился Элиас Витуриус.

Той Лайе, которая совершала ошибки. Той Лайе, чьи ошибки вели к бессмысленным смертям.

Как я могла об этом забыть? Я поблагодарила Кинана и положила старый плащ в свою сумку. Затем поплотнее закуталась в новый и сказала себе, что он теплее.

38: Элиас

Ночная тишина в Кауфе пугала. Потому что по ночам в тюрьме царило не сонное спокойствие, а безмолвие смерти. Молчание тех, кто сдался, позволил своей жизни ускользнуть, или тех, кто, покорившись боли, угас, отправившись в небытие. На рассвете дети Кауфа унесут тела узников, не переживших ночь.

В тишине я поймал себя на том, что думаю о Дарине. Он был всегда для меня кем-то призрачным, но мы стремились к нему так долго, что я, никогда не встречавший его, ощущал с ним связь. Сейчас, когда он был мертв, я переживал его отсутствие, словно фантомную боль в потерянной конечности. Когда я вспоминал, что он умер, меня охватывала безнадежность.

Запястья кровоточили от наручников. Всю ночь я простоял с вытянутыми руками и уже не чувствовал свои плечи. Но боль – это всего лишь ожог, а не пожар. Со мной случались вещи и похуже. Тем не менее, когда меня, точно темным саваном, накрыл приступ, я испытал облегчение.

Однако ненадолго, потому что, стоило очнуться в Месте Ожидания, как меня со всех сторон окружил испуганный шепот духов. Их были сотни, тысячи. Слишком много.

Ловец Душ подала мне руку, помогая подняться. Ее лицо выглядело напряженным.

– Я предупреждала, что случится с тобой в этом месте.

Моих ран здесь не было заметно, но, глядя на меня, она морщилась, как будто их видела.

– Почему ты не послушал меня? Посмотри на себя.

– Я не думал, что меня поймают. – Духи вереницей кружили вокруг нас, точно обломки кораблекрушения во время шторма. – Шэва, что, черт возьми, происходит?

– Тебя не должно быть здесь. – В ее словах больше не чувствовалось враждебности, как несколько недель назад, но говорила она твердо. – Я думала, что не увижу тебя до твоей смерти. Возвращайся назад, Элиас.

Я почувствовал знакомое потягивание в животе, но поборол его.

– Духи никак не обретут покоя?

– Сейчас их больше, чем обычно. – Она ссутулилась. – Их слишком много. В основном книжники.

Я не сразу сообразил, но когда понял, меня затошнило. Духи, чей шепот я слышал – тысячи тысяч духов – это книжники, убитые меченосцами.

– Многие идут дальше без моей помощи. Но некоторые из них так тоскуют. Их крики огорчают джинна. – Шэва приложила руку к голове. – Я никогда не чувствовала себя такой старой, Элиас. Такой беспомощной. За тысячу лет, что я прикована к Месту Ожидания, перевидала многое. Я видела войну, падение книжников, расцвет меченосцев. И все же я никогда не видела ничего подобного тому, что происходит сейчас. Посмотри. – Она показала на небо, что виднелось сквозь полог Леса. – Стрелец и Щитоносица поблекли. Палач и Предатель горят ярче. Звезды всегда всё знают, Элиас. В последнее время они шепчут только о приближающейся тьме.

Тени собираются, Элиас, и этого не остановить. Об этом и кое о чем похуже говорил мне Каин несколько месяцев назад в Блэклифе.

– О какой тьме?

– О Князе Тьмы, – прошептала Шэва.

Ее охватил страх. В мгновенье ока сильное, непроницаемое с виду существо, к которому я привык, превратилось в испуганного ребенка. Деревья вдалеке снова полыхали красным. Роща джиннов.

– Он пытается освободить своих собратьев, – пояснила Шэва. – Ищет разбросанные осколки оружия, которое поймало их в плен и так долго держит взаперти. С каждым днем он все ближе, я это чувствую, но не вижу его. Я лишь ощущаю его злобу, как ребенок, что видит тень надвигающейся грозы.

– Но почему ты боишься его? – спросил я. – Если вы оба джинны?

– Он во сто крат сильнее меня, – ответила она. – Некоторые джинны могут летать с ветрами или становиться невидимыми. Другие могут управлять умами, телами или погодой. Но Князю Тьмы подвластны все эти силы. И даже больше. Он был нашим учителем, нашим отцом, нашим королем. Но… – Она отвернулась. – Я предала его. Я предала свой род. Когда он узнал об этом… О небеса, за всю свою жизнь я не испытывала такого страха, как тогда.

– Что случилось? – спросил я тихо. – Как ты его предала…

Из рощи раздалось рычание, от которого воздух содрогнулся. Ш-ш-шэва…

– Элиас, – забеспокоилась она. – Я…

Шэва! Грозный рык повторился, и Шэва вздрогнула, как от удара хлыста.

– Ты огорчил их. Уходи!

Я оставил ее. Вокруг меня толпились духи. Одна фигурка отделилась от остальных. Невысокая и худенькая. Один глаз был широко распахнут, на втором она носила повязку, даже мертвая.

– Иззи? – ужаснулся я. – Что…

– Прочь! – Шэва толкнула меня, отправив назад в жгучую, болезненную реальность.

Цепи ослабли, и я свернулся на полу, страдая от боли и холода. Я почувствовал чье-то прикосновение на своих руках. На меня с тревогой смотрели большие темные глаза. Мальчик-книжник.

– Тас?

– Надзиратель приказал солдатам ослабить цепи, чтобы я мог обработать раны, Элиас, – прошептал Тас. – Надо, чтобы ты посидел спокойно, не метался.

Я осторожно сел. Иззи. Это была она. Я в этом уверен. Но она не могла умереть. Что случилось с караваном? С Лайей? С Афией? На этот раз я хотел, чтобы у меня снова случился приступ. Мне требовались ответы.

– Ночные кошмары, Элиас?

– Постоянно.

– У меня тоже бывают плохие сны. – Он ненадолго встретился со мной взглядом, затем отвел глаза.

Не сомневаюсь. В памяти всплыла Комендант, когда она стояла возле моей камеры несколько месяцев назад, как раз накануне казни. Она застала меня, когда я видел кошмарный сон. «Меня они тоже мучают», – сказала она.

И вот спустя несколько месяцев, вдали от Блэклифа, я встречаю этого ребенка-книжника, обреченного на муки в Кауфе, и он, выходит, ничем не отличается. Меня встревожило то, что у нас троих есть общее: чудовища, проникающие в наш разум. Вся тьма и зло, уготованные для нас другими, над чем мы не имеем власти, ибо слишком молоды и неопытны – все это остается рядом из года в год, только и ожидая нашего падения. И чуть что – оно настигает нас, точно гули умирающую жертву.

Комендант, я знаю, служит тьме. Какие бы ночные кошмары ее ни терзали, сама она в тысячи раз хуже.

– Не давай страху овладеть собой, Тас, – сказал я. – Ты будешь таким же сильным, как любой маска, пока не поддашься страху. Пока будешь бороться.

Из коридора донесся знакомый крик. Я слышал его с тех пор, как попал в камеру. Начинаясь как стон, он переходил в рыдания.

– Он молод. – Тас кивнул в ту сторону, откуда доносился крик страдающего пленника. – Надзиратель проводит с ним много времени.

Бедолага. Неудивительно, что половину времени он орет как безумец. Тас полил спиртом мои изувеченные ногти. Стало жечь, как в аду. Я подавил стон.

– Солдаты, – продолжил Тас, – дали имя этому пленнику.

– Крикун? – процедил я, стиснув зубы.

– Художник.

Я встретился взглядом с Тасом и забыл о боли.

– Почему, – спросил я тихо, – они так его называют?

– Я никогда не видел ничего подобного. – Тас, загрустив, посмотрел в сторону. – На стенах он рисует картины кровью, будто чернилами. Такие настоящие, что я думал, они… они оживут.

Проклятье. Не может быть. Легионер в одиночном блоке сказал, что он умер. И я поверил ему, дурак. Я позволил себе забыть Дарина.

– Почему ты мне это говоришь? – Меня охватило внезапное жуткое подозрение. Может, Тас шпион? – Надзиратель знает? Он велел тебе это передать?

Тас быстро покачал головой:

– Нет, пожалуйста, послушай. – Он посмотрел на мою руку, и я осознал, что сжимаю кулак. Мне стало тошно от того, что этот ребенок подумал, будто я могу его ударить, и разжал руку. – Даже здесь солдаты говорят об охоте на главного предателя Империи. А еще они говорят о девушке, которая с ним сбежала: о Лайе из Серры. И… и Художник… иногда в своих кошмарах тоже…

– Что тоже?

– Выкрикивает ее имя, – прошептал Тас. – Лайя. И велит ей бежать.

39: Элен

Ветер доносил до меня голоса, рождая в душе беспокойство. До Кауфа оставалось еще две мили, но тюрьма уже давала о себе знать криками боли и страданий.

– Кстати, о времени. – Проехав низину, мы увидели Фариса, ожидавшего нас у заставы. Оскалившись от ледяного ветра, он плотнее запахнул плащ, отороченный мехом. – Я тут уже три дня, Сорокопут.

– В Серебряных холмах было наводнение.

Вместо семи дней дорога заняла больше двух недель. Между тем до Разаны осталось всего неделя с лишним. Так что нет у нас этого проклятого времени. Я надеялась, что Кухарка хотя бы не ошиблась с местом.

– Солдаты настаивали, чтобы мы их объехали, – объяснила я Фарису. – Адская задержка.

Я спрыгнула, и Фарис взял поводья моей лошади.

– Странно, – сказал он, – с восточной стороны холмы тоже были перекрыты, но они сказали мне, что это из-за оползней.

– Оползни могут быть из-за наводнения. Давайте поедим, подготовимся и отправимся искать Витуриуса.

Мы вошли в здание заставы, и нас окутало тепло пылающего очага. Я села рядом с огнем, пока Фарис тихо разговаривал с находящимися тут же наемниками. Что бы он ни говорил, они все как один энергично кивали, бросая беспокойные взгляды в мою сторону. Затем двое исчезли на кухне, еще двое занялись лошадьми.

– Что ты им сказал? – спросила я Фариса.

– Что ты убьешь их родных, если они проговорятся кому-нибудь о нашем приезде, – улыбнулся мне Фарис. – Ты же не хочешь, чтоб Надзиратель узнал, что ты тут.

– Верно мыслишь. – Я надеялась, что нам не понадобится помощь Надзирателя в поимке Элиаса. От одной мысли, что он может запросить взамен, я содрогнулась.

– Надо разведать территорию, – сказала я. – Если Элиас и правда был тут, то он, может, еще не ушел.

Фарис задержал дыхание, но лишь на миг. Я посмотрела на него, и он тотчас всецело заинтересовался своим обедом.

– Что такое?

– Ничего, – ответил Фарис чересчур поспешно, но поняв, что я это заметила, тихо выругался и отставил свою тарелку. – Ненавижу все это, – сказал он. – И плевать, что шпион Коменданта меня слышит. – Он мрачно взглянул на Авитаса. – Ненавижу, что мы как псы охотимся, чтобы убить его, а Маркус подстегивает нас по спинам плетью. Элиас спас мою жизнь во время Испытаний. И жизнь Декса тоже. Он знал, каково это… после… – Фарис посмотрел на меня с немым укором. – А ты ни разу даже не заикнулась о Третьем Испытании.

Поскольку Авитас неотрывно следил за мной, самым мудрым было бы разразиться речью во славу Империи. Но я слишком устала. Да и сердце сжалось от боли.

– Я тоже ненавижу. – Я посмотрела на недоеденный обед. Аппетит совсем пропал. – Проклятье, мне все в этом ненавистно. Но это касается не только Маркуса, но и благополучия Империи. Если тебе это так претит, тогда собирай вещи и возвращайся в Антиум. Я могу приписать тебя к другому заданию.

Фарис отвел глаза, стиснув челюсти.

– Я останусь.

Я выпустила тихий вздох облегчения.

– В таком случае, – я опять взялась за вилку, – может быть, скажешь, почему ты замолк, когда я сказала, что мы должны поискать Элиаса тут.

– Проклятье, Эл, – простонал Фарис.

– Вы с ним были в Кауфе в одно и то же время, лейтенант Канделан, – сказал Авитас Фарису. – А вы, Сорокопут – нет.

Так и есть – на пятом курсе мы с Элиасом оказались в Кауфе в разное время.

– Ходил ли он куда-нибудь, когда в тюрьме становилось невмоготу? – В голосе Авитаса я заметила напряжение, какое редко подмечала. – Убегал?

– В пещеру, – ответил Фарис, немного подумав. – Однажды я проследил за ним, когда он ушел из Кауфа. Я думал… небеса, не знаю, что я думал. Может, какую-нибудь глупость: что он нашел в лесу тайник с элем. Но он просто сидел внутри и смотрел на стены. Я думаю… думаю, он просто пытался забыть тюрьму.

Когда Фарис произнес эти слова, во мне разверзлась огромная пустота. Элиас не смог бы продержаться в Кауфе без этих отлучек. Это так на него похоже, что мне одновременно захотелось рассмеяться и что-нибудь разбить.

Только не сейчас, когда ты так близко.

– Отведи нас туда.

* * *

Сначала я думала, что эта пещера ничего нам не даст. Она выглядела давным-давно заброшенной. Тем не менее мы зажгли повсюду факелы и обыскали каждый дюйм. Я уже собиралась отдать приказ покинуть пещеру, когда уловила в глубине трещины в стене какой-то проблеск. Когда я извлекла это наружу, то чуть не выронила из рук.

– Тысяча чертей. – Фарис выхватил у меня перевязанные, скрещенные ножны. – Мечи Элиаса.

– Он был здесь. – От страха у меня свело внутренности – тебе придется убить его! Но я преодолела себя, изобразив охотничий азарт. – И недавно. Пауки оплели здесь все. – Я поднесла факел к трещине, разглядывая паутину. Я постаралась найти следы девчонки, но ничего не обнаружила. – Если он здесь, значит, и Лайя должна быть тут.

– И если он все оставил здесь, – добавил Авитас, – то думал, что ушел ненадолго.

– Ты останешься наблюдать за пещерой, – велела я Фарису. – Помни, что мы имеем дело с Витуриусом. Держись на расстоянии. Не выдай себя. А мне надо спуститься в тюрьму. – Я повернулась к Авитасу: – Полагаю, ты хочешь пойти со мной?

– Я знаком с Надзирателем лучше, чем вы, – ответил он. – Неразумно будет просто ворваться к нему в тюрьму. Там слишком много шпионов Коменданта. Если она узнает, что вы здесь, то постарается вам помешать.

Я подняла бровь.

– Хочешь сказать, она не знает, что я здесь? Я думала, ты доложил ей.

Авитас ничего не ответил. Его молчание затягивалось, и Фарис начал неловко ерзать. Я заметила, что холодный и непроницаемый Харпер, оказывается, не так уж непроницаем.

– Я больше не ее шпион, – наконец произнес он. – Если бы я на нее шпионил, вас бы уже не было в живых, потому что вы вот-вот схватите Элиаса, а она приказала убить вас по-тихому, как только подберетесь к нему достаточно близко. И убить так, чтобы это выглядело как несчастный случай.

Фарис вынул меч.

– Ты грязный, вероломный…

Подняв руку, я остановила его и кивнула Авитасу, чтобы продолжал дальше.

Он вынул из кармана униформы тонкий конверт.

– Мортроза, – сообщил он. – Запрещенный в Империи яд. Лишь небеса знают, где Керис его раздобыла. Буквально самая малость – и тебя ждет медленная смерть. Немного больше – и сердце остановится сразу. Комендант собиралась объявить, что бремя, связанное с этим заданием, оказалось для вас непосильным.

– Думаешь, меня так просто убить?

– На самом деле, нет. – Свет факела отбросил тень на серебряное лицо Авитаса, и на секунду он мне кого-то напомнил, но кого именно – определить я не сумела. – Несколько недель я вычислял, как мне это сделать, чтобы никто ничего не заподозрил.

– И?

– Я решил, что этого делать не буду. Как только я принял такое решение, то стал отправлять ей ложную информацию о том, что мы делаем и куда направляемся.

– Почему ты изменил свое мнение? Ты ведь заранее знал, что это за задание.

Он убрал мортрозу.

– Я сам вызвался. Я сказал, что ей нужно иметь своего человека рядом с вами, если она хочет расправиться с вами без лишнего шума.

Не убирая меч в ножны, Фарис двинулся к нему. Его огромное тело, казалось, занимало половину пещеры.

– Почему, черт возьми, ты вызвался на это задание? Ты что-то имеешь против Элиаса?

Авитас покачал головой:

– Меня мучил один… вопрос, на который требовался ответ. И чтобы найти этот ответ, я поехал с вами. Это был самый верный способ.

Я только открыла рот, чтобы спросить, что за вопрос, как он покачал головой.

– Вопрос не имеет значения.

– Конечно же, черт возьми, имеет, – воскликнула я. – Что могло заставить тебя изменить своему союзнику? И как я могу быть уверена, что ты не переметнешься снова?

– Возможно, я и был ее шпионом, Кровавый Сорокопут. – Он встретил мой взгляд, и в его лице еще больше проступило нечто, похожее на чувства. – Но я никогда не был ее союзником. Она просто была мне нужна. Нужны ответы. Это все, что я могу вам сказать. Если вас это не устраивает, отошлите меня прочь или накажите. Как пожелаете. Только… – Он сделал паузу. Неужели на его лице отразилось беспокойство? – …Не ходите в Кауф разговаривать с Надзирателем. Отправьте ему послание. Выманите старика из его владений, где он чувствует себя всесильным. А затем делайте что угодно.

Я знала, что нельзя доверять Харперу. Я никогда ему не доверяла. И тем не менее сейчас он во всем сознался – здесь, где у него нет ни единого союзника, а у меня есть. Я вперилась в него взглядом. Он не дышал.

– Обманешь меня, – произнесла я, – и я вырву твое сердце голыми руками.

Авитас кивнул:

– Меньшего я и не ожидаю, Кровавый Сорокопут.

– Верно, – сказала я. – Что касается Надзирателя, я не первогодка, которая мочится в кровать, Харпер. Я знаю, что это чудовище торгует секретами и истязает пленников под видом науки.

Однако он любит свое гнусное маленькое королевство. И не захочет, чтоб его у него отняли. Это я и смогу использовать против него.

– Отправьте старику послание, – приказала я. – Скажите ему, что я хочу сегодня вечером встретиться с ним в лодочном сарае. И пусть придет один.

Харпер немедленно покинул пещеру. Убедившись, что он ушел, Фарис повернулся ко мне:

– Надеюсь, ты не веришь в то, что он вдруг встал на нашу сторону.

– У меня нет времени разбираться с этим. – Я взяла мечи Элиаса и засунула их обратно в трещину. – Если Надзиратель знает о Витуриусе, он не сообщит эти сведения просто так. Он захочет взамен какую-нибудь информацию. Мне надо придумать, что ему предложить.

* * *

В полночь мы с Авитасом прокрались в лодочный сарай Кауфа. Широкие поперечные балки под самой крышей тускло поблескивали в голубом свете факелов. Тишину нарушал лишь шелест реки, бьющей о борта лодок. Хоть Авитас и попросил Надзирателя прийти одному, я ожидала, что тот приведет охрану. Вглядываясь в темноту, я проверила в ножнах меч и расслабила плечи. Деревянные корпуса лодок стучали друг о друга. Снаружи поставленные на якорь фрегаты, что привезли заключенных, отбрасывали на окна сарая длинные тени. Ветер беспощадно громыхал стеклами.

– Ты уверен, что он придет?

Северянин кивнул:

– Он очень заинтересован во встрече с вами, Сорокопут. Но…

– Сейчас, сейчас, лейтенант Харпер, вовсе не обязательно инструктировать нашего Сорокопута. Она не ребенок.

Надзиратель, длинный, худой и бледный, как обитающий в катакомбах паук-переросток, вышел из темноты дальнего конца сарая. Как долго он прятался там? Я заставила себя не схватиться за меч.

– У меня есть вопросы, Надзиратель.

Ты – червь. Извивающийся, ничтожный паразит. Я хотела, чтоб он слышал равнодушие в моем голосе. Я хотела, чтоб он видел, что он ниже меня по рангу. Он остановился в нескольких футах, сцепив руки за спиной.

– Чем могу служить?

– Есть ли у вас сбежавшие заключенные за прошедшие несколько недель? Были ли у вас какие-нибудь взломы или кражи?

– Нет по всем пунктам, Сорокопут.

Я внимательно следила за ним, но не увидела никаких признаков, что он лжет.

– Что насчет странной активности? Может, видели каких-нибудь охранников там, где их быть не должно? Неожиданные пленники не появлялись?

– Фрегаты все время привозят новых заключенных. – Надзиратель задумчиво постукивал длинными пальцами. – Вот недавно я занимался одним. Впрочем, неожиданных не было.

По коже пошли мурашки. Надзиратель говорил правду. И в то же время он что-то скрывал. Я чувствовала это. Рядом со мной Авитас переступил с ноги на ногу, как будто тоже что-то почувствовал.

– Кровавый Сорокопут, – обратился ко мне Надзиратель, – простите меня, но почему вы здесь, в Кауфе, ищете такие сведения? Я думал, что у вас довольно срочное дело по поимке Элиаса Витуриуса?

Я выпрямилась.

– Вы всегда задаете вопросы вышестоящему офицеру?

– Не обижайтесь. Я просто интересуюсь, может, что-то принесло сюда Элиаса Витуриуса.

Я заметила, как он наблюдает за моей реакцией, и приготовилась встретить любой его вопрос с каменным лицом.

– Ибо если вы пожелаете рассказать мне, почему заподозрили, что он здесь, тогда и я, возможно, смогу поделиться кое-чем… полезным.

Авитас посмотрел на меня. В его взгляде читалось предупреждение: игра началась.

– Например, – продолжил Надзиратель, – девушка, с которой он путешествует… кто она?

– Ее брат находится в вашей тюрьме. – Я показала, что сообщаю ему об этом добровольно, мол, ты поможешь мне, я помогу тебе. – Полагаю, что Витуриус пытается освободить его.

Глаза Надзирателя загорелись, что означало – я дала ему то, чего он хотел. На миг я почувствовала острый приступ вины. Если юноша находится в тюрьме, я во сто крат усложнила Элиасу его освобождение.

– Кто она для него, Кровавый Сорокопут? Какую власть она над ним имеет?

Я шагнула к старику, чтобы он по глазам видел правду.

– Я не знаю.

Ветер снаружи усилился. Его вздохи в ночи звучали жутко, как хрип смерти. Надзиратель поднял голову. Его глаза, лишенные ресниц, смотрели не моргая.

– Назовите ее имя, Элен Аквилла, и я расскажу вам кое-что стоящее.

Я обменялась взглядом с Авитасом. Он покачал головой. Я взялась за меч и поняла, что ладони взмокли и скользят по рукоятке. Пятикурсницей я разговаривала с Надзирателем не больше двух раз. Но всегда знала – все пятикурсники знали – он наблюдал за каждым шагом. Что он узнал обо мне за то время? Я была двенадцатилетним ребенком. Что он мог узнать обо мне?

– Лайя. – Мой голос звучал бесстрастно, но Надзиратель, вздернув подбородок, смерил меня оценивающим взглядом.

– Ревность и гнев, – резюмировал он. – И… собственничество? Связь. Что-то не поддающееся разуму, я думаю. Странно…

Связь. Потребность защищать его, которую я чувствовала после исцеления. Проклятье. Он понял все это по одному-единственному слову? Я обуздала эмоции и сделала лицо непроницаемым, не позволяя ему разгадать мои чувства. Тем не менее он улыбнулся.

– Ах, – промолвил он тихо. – Вижу, я прав. Спасибо, Кровавый Сорокопут. Вы мне многое открыли. Но сейчас я должен уйти. Не люблю надолго покидать тюрьму.

Как будто Кауф – это его невеста, по которой он тоскует.

– Ты обещал поделиться кое-чем полезным, старик, – напомнила я.

– Я уже сообщил то, что вам требуется знать, Кровавый Сорокопут. Вероятно, вы не слушали. Я думал, вы окажетесь… – Надзиратель выглядел слегка разочарованным. – …Умнее.

Удаляющиеся шаги Надзирателя отдавались эхом в пустом лодочном сарае. Я потянулась за мечом с твердым намерением заставить его говорить, но Авитас схватил меня за руку.

– Нет, Сорокопут, – прошептал он. – Он никогда ничего не скажет без причины. Подумайте – он, должно быть, дал намек.

На кой черт мне его намеки! Я сбросила руку Авитаса, вынула из ножен меч и направилась вслед за Надзирателем, намереваясь заставить его говорить. И тотчас меня осенило – он ведь сказал кое-что, отчего волосы на затылке встали дыбом. «Вот недавно я занимался одним. Впрочем, неожиданных не было».

– Витуриус, – сказала я, – он у вас.

Надзиратель остановился. Я не видела лица старика – он стоял ко мне вполоборота – но прекрасно уловила в его голосе улыбку.

– Отлично, Сорокопут. В конце концов вы меня не разочаровали.

40: Лайя

Мы с Кинаном сидели на корточках под упавшим бревном и наблюдали за пещерой. С виду в ней не было ничего особенного.

– В полумиле от реки. Вокруг растут вечнозеленые тсуги. Выходит на восток. Рядом есть ручей, бегущий на север, и в сотне ярдов к югу гранитная плита, лежащая на боку. – Кинан кивком указывал на каждый ориентир. – Это наверняка то самое место.

Он натянул капюшон поглубже. Оба его плеча были густо припорошены снегом. Ветер со свистом кружил вокруг нас, швыряя ледяные пригоршни в глаза. Несмотря на флисовую подкладку в сапогах, которые украл для меня Кинан еще в Дельфиниуме, я не чувствовала ног от холода. Зато метель скрывала нас и заглушала крики, доносившиеся из тюрьмы.

– Мы не видели никакого движения. – Я плотнее закуталась в плащ. – И метель все сильнее. Мы теряем время.

– Знаю, ты думаешь, я сумасшедший, – сказал Кинан. – Но я не хочу, чтобы мы с тобой попали в ловушку.

– Там никого нет, – настаивала я. – Мы не видели никаких следов, вообще никаких признаков, что в этом лесу есть кто-то, кроме нас с тобой. И что, если Дарин и Элиас сидят там раненые и голодные?

Еще секунду Кинан смотрел на пещеру, затем встал.

– Хорошо, пошли.

Когда мы подошли ближе, я почувствовала, что больше не могу осторожничать. Я достала кинжал, обошла Кинана и с опаской шагнула в пещеру.

– Дарин? – прошептала я в темноту. – Элиас?

Пещера выглядела заброшенной. Впрочем, Элиас наверняка бы позаботился, чтобы с виду она казалась необитаемой. За спиной вспыхнул огонь – Кинан поднял лампу, осветив стены, опутанные паутиной, и засыпанный листвой пол. Пещера оказалась небольшой. А лучше бы наоборот. Тогда бы пустота не пугала такой безнадежной определенностью.

– Кинан, – прошептала я. – Не похоже, чтобы здесь кто-то появлялся за последние несколько лет. Элиас мог сюда и не добраться.

– Смотри. – Кинан дотянулся до глубокой щели в дальней стене пещеры и вытащил оттуда сумку. Я взяла у него лампу, чувствуя, как внутри затрепетала надежда. Кинан поставил сумку, засунул руку поглубже в трещину и извлек знакомые мечи.

– Элиас, – выдохнула я. – Он был здесь.

Кинан открыл сумку и достал хлеб недельной давности и гнилые фрукты.

– Он давно сюда не возвращался, иначе бы все это съел. – Кинан взял у меня лампу и осветил оставшуюся часть пещеры. – Нет признаков, что твой брат был тут. Разана через неделю. Элиас уже должен был вызволить Дарина.

Снаружи выл ветер, точно разгневанный дух, жаждущий освобождения.

– Мы можем пока укрыться здесь. – Кинан бросил свою сумку. – В любом случае в такую метель нам сложно будет найти другое место для ночлега.

– Но нам надо что-то делать, – сказала я. – Мы не знаем, пробрался ли туда Элиас, освободил ли Дарина, жив ли Дарин…

Кинан взял меня за плечи.

– Мы добрались сюда, Лайя. Мы дошли до Кауфа. Как только метель уляжется, мы выясним, что случилось. Мы найдем Элиаса и…

– Нет, – раздался голос. – Вы его не найдете. Потому что его здесь нет.

Мое сердце упало. Я сжала рукоять кинжала, но когда увидела три фигуры в масках, стоящих у входа в пещеру, поняла, что пользы он мне не принесет.

Одна из них, на полголовы выше меня, шагнула вперед. Под меховым капюшоном ее маска переливалась серебряным блеском.

– Лайя из Серры, – произнесла Элен Аквилла. Если бы у метели, что бушевала снаружи, был голос, то он оказался бы точно таким, как у нее – холодным, бесчувственным, неживым.

41: Элиас

Дарин был жив. В камере, в нескольких ярдах от меня.

И его пытали, доводя до безумия.

– Мне надо как-то попасть в ту камеру, – рассуждал я вслух. А это означало, что мне нужны графики допросов и смены охраны. Мне нужны ключи от кандалов и от двери Дарина. Друсиус заведовал этой частью блока для допросов, у него и хранились ключи. Но он никогда не подходил ко мне настолько близко, чтобы я мог схватить его. Нет ключей. Тогда нужны булавки, чтобы открыть замки. Мне надо две…

– Я могу помочь тебе. – Тихий голос Таса вклинился в мои размышления. – И… здесь есть другие, Элиас. Среди книжников в тюрьме зреет бунт. Скириты – их десятки.

Слова Таса не сразу дошли до меня, но когда я понял, о чем он, то ошеломленно уставился на него:

– Надзиратель кожу с тебя сдерет… и любому, кто тебе поможет. Конечно, нет.

От моей горячности Тас вздрогнул, словно подбитый зверь.

– Ты… ты сказал, что мой страх дает ему власть. Если я помогу тебе…

Тысяча чертей. Из-за меня и без этого ребенка погибло предостаточно.

– Спасибо, – я посмотрел ему прямо в глаза, – за то, что рассказал мне про Художника. Но мне не нужна помощь.

Тас собрал свои вещи и скользнул к двери. На миг он остановился, оглянулся на меня.

– Элиас…

– Слишком многие из-за меня пострадали, – пояснил я ему. – Больше я этого не допущу. Прошу, уходи. Если охранники услышат, что мы с тобой разговариваем, – тебя накажут.

Как только он ушел, я, пошатываясь, поднялся на ноги, содрогнувшись от пронзительной боли в руках и ногах. Я заставил себя сделать шаг. Простое некогда движение, о котором даже не думаешь, без теллиса превратилось в нечеловеческий подвиг. Десятки идей пронеслись у меня в мозгу, одна отчаяннее другой. Но в каждом случае требовалась помощь хотя бы одного человека.

«Мальчик, – подсказал практичный внутренний голос, – мальчик может тебе помочь».

«Может, тогда лучше сразу убить его самому, – зашипел я в ответ. – По крайней мере, так будет быстрее».

Я должен сделать это один. Мне просто нужно время. Но времени-то как раз у меня и нет.

Спустя час после ухода Таса я так ничего толкового и не придумал. Вдруг голова закружилась, и тело непроизвольно дернулось. Проклятье, только не сейчас. Но все мои ругательства, всё самовнушение ничего не дали. Меня настиг приступ. Сначала я повалился на колени, а затем отправился прямиком в Место Ожидания.

* * *

– Мне тут уже пора дом себе построить, черт возьми, – пробормотал я, поднимаясь с заснеженной земли. – Развести кур, разбить сад.

– Элиас?

Иззи смотрела на меня, стоя за деревом. Выглядела она совсем слабой и истощенной. От ее вида у меня сердце кровью облилось.

– Я… я надеялась, что ты вернешься.

Я поискал глазами Шэву, гадая, почему она не помогла Иззи идти дальше. Когда я взял свою подругу за руки, она опустила глаза, удивившись теплу моей ладони.

– Ты жив, – произнесла она. – Один из духов говорил мне. Маска. Он сказал, что ты бродишь между мирами живых и мертвых. Но я ему не поверила.

Тристас.

– Я еще не умер, – пояснил я. – Но скоро умру. Как ты…

Считается ли нескромным спрашивать духов, как они умерли? Я хотел извиниться, но Иззи пожала плечами.

– Нападение меченосцев, – ответила она. – Спустя месяц после того, как ты ушел. Вот я пытаюсь спасти Джибрана – а в следующую секунду уже тут, и та женщина… Ловец Душ… стоит передо мной, приглашая в царство призраков.

– А что с остальными?

– Живы, – сказала Иззи, – не знаю, откуда мне это известно, но это так.

– Прости, – извинился я. – Если бы я был там, возможно, смог бы…

– Перестань. – Иззи сердито сверкнула глазами. – Ты вечно думаешь, что за каждого несешь ответственность. Но мы самостоятельные личности и заслуживаем права принимать собственные решения. – Ее голос дрожал от гнева, совсем ей не свойственного. – Я умерла не из-за тебя. Я умерла, потому что хотела спасти другого человека. Даже не думай отнять это у меня.

Едва Иззи высказалась, как гнев ее рассеялся. Она выглядела ошеломленной.

– Прости, – пискнула она. – Это место… оно проникает в тебя. Мне здесь не по себе, Элиас. Другие призраки – они только кричат и рыдают, и… – Ее глаз потемнел, она развернулась к деревьям и сердито зарычала.

– Не извиняйся. – Что-то не отпускало ее, держало здесь, заставляло страдать. Я чувствовал непреодолимую потребность помочь ей. – Ты… не можешь идти дальше?

Ветви шумели на ветру. Шепот призраков среди деревьев утих, как будто они тоже хотели послушать, что скажет Иззи.

– Я не хочу идти дальше, – призналась она. – Я боюсь.

Я взял ее за руку и пошел, мрачно поглядывая на деревья. Если Иззи мертва, это не значит, что ее мысли можно подслушивать. К моему удивлению, шепотки прекратились, как будто призраки позволили нам уединиться.

– Боишься, что будет больно? – спросил я.

Она посмотрела вниз на свои ботинки.

– У меня нет семьи, Элиас. У меня была только Кухарка. И она жива. Что, если никто меня не ждет? Что, если я совсем одна?

– Я не думаю, что там вообще так, – сказал я. Сквозь деревья я видел блики солнца, играющие на воде. – На той стороне нет такого: один ты или с кем-то. Там, думаю, все по-другому.

– Откуда ты знаешь?

– Я не знаю, – согласился я, – но духи не могут идти вперед, пока их что-то привязывает к миру живых. Любовь или ярость, страх или семья. Поэтому, возможно, на той стороне таких эмоций и нет. В любом случае там будет лучше, чем здесь, Иззи. В этом месте нет покоя. Ты заслуживаешь большего, чем застрять здесь.

Я разглядел впереди тропинку и инстинктивно направился к ней. Мне вспомнился колибри с бледным опереньем, которого я однажды поймал во дворе Квина. Подумалось о том, как он улетает зимой и возвращается весной, ведомый домой неким внутренним компасом.

Но откуда тебе знать об этой тропе, Элиас, если ты раньше никогда не был в этой части Леса?

Я отмел все вопросы. Сейчас не до них.

Когда тропа начала спускаться к берегу, устланному сухими листьями, Иззи оперлась о мою руку. Затем тропа резко оборвалась, и мы шагнули вниз. Медленная река шелестела у наших ног.

– Это оно? – Иззи посмотрела на чистую воду. Ее светлые волосы блестели в лучах странного, необычно тусклого солнца и казались почти белыми. – Это сюда мне идти дальше?

Я кивнул. Ответ пришел ко мне так, будто я всегда это знал.

– Я тебя не оставлю, пока ты не будешь готова, – приободрил ее я. – Я останусь с тобой.

Она взглянула на меня темным глазом и стала больше похожа на прежнюю Иззи.

– А ты как, Элиас?

Я пожал плечами.

– А я… – Прекрасно. Хорошо. Пока живой… – …Одинок, – ляпнул я.

Внезапно я почувствовал себя как дурак. Иззи подняла голову и коснулась моего лица рукой.

– Иногда, Элиас, – промолвила она, – мы выбираем одиночество.

Края ее силуэта размылись. Постепенно она таяла, как пух одуванчика.

– Передай Лайе, что я не боялась. Она беспокоилась.

Она отпустила меня и шагнула в реку. Только что она стояла там, и вот ее уже нет. Она исчезла прежде, чем я успел поднять руку и помахать ей на прощанье. После ее ухода на душе вдруг стало светлее, как будто вместе с ней растаяла частичка вины, той, что отравляет меня.

Я почувствовал за спиной чье-то присутствие. Нахлынули воспоминания: удары клинков во время тренировок, марш-броски в дюнах, его смех над извечным подтруниванием по поводу Аэлии.

– Ты тоже можешь уйти, – сказал я не оборачиваясь. – Ты можешь освободиться, как она. Я помогу. Тебе не придется делать это одному.

Я ждал. Я надеялся. Но Тристас в ответ лишь молчал.

* * *

Следующие три дня были худшими в моей жизни. Если приступы и уносили меня в Место Ожидания, то я сам этого не замечал. Все, что я осознавал – это боль и бледно-голубые глаза Надзирателя, когда он осыпал меня вопросами. «Расскажи мне о своей матери, такая очаровательная женщина. Вы были близкими друзьями с Кровавым Сорокопутом. Чувствует ли она чужую боль так же остро, как и ты?»

Тас, склонив встревоженное личико, ухаживал за моими ранами. «Я могу помочь тебе, Элиас. Скириты могут тебе помочь».

Каждое утро Друсиус подготавливал меня для Надзирателя. «Никогда больше не позволю тебе одержать надо мной верх, ублюдок…»

В каком бы полубреду ни находился, я по крупицам собирал любые сведения. Не сдавайся, Элиас. Не опускайся во тьму. Я слушал шаги охранников, тембр их голосов. Я научился узнавать их по промелькнувшей под дверью тени, когда они проходили мимо моей камеры. Я вычислил их маршрут и определил схему допросов. Затем я стал ждать удобного случая.

Но ничего не подворачивалось. Зато смерть кружила терпеливым стервятником. Я чувствовал, как приближается ее корявая тень, как холодеет воздух, которым дышу. Нет, еще не пора.

Однажды утром за дверью загрохотали шаги, потом заскрежетал ключ. В камеру вошел Друсиус для ежедневных побоев. Прямо по расписанию. Я уронил голову на грудь и открыл рот. Тот хихикнул и приблизился. Оказавшись в нескольких дюймах, он схватил меня за волосы и запрокинул голову, заставив посмотреть на него.

– Жалкое ничтожество. – Он плюнул мне в лицо. Свинья. – Я-то думал, ты сильный. Всемогущий Элиас Витуриус. А ты ничто…

Глупец, ты забыл натянуть цепи. Я ударил его коленом прямо промеж ног. Он пискнул и согнулся пополам, и я нанес ему сокрушительный удар в голову. Его глаза остекленели. Друсиус не видел, как я обернул цепь вокруг шеи и держал, пока не посинело лицо.

– Ты, – прорычал я, когда он наконец отключился, – слишком много трепал языком.

Я опустил его на пол и обыскал тело. Нашел ключи и заковал его в кандалы на тот случай, если он очнется раньше чем нужно. Затем вставил ему кляп. Немного приоткрыв дверь, я выглянул в коридор. Другой дежурный маска пока еще не хватился Друсиуса. Но довольно скоро спохватится. Я считал шаги маски, пока не удостоверился, что он отошел достаточно далеко. Затем выскользнул из двери.

Свет факелов резал глаза, и я зажмурился. Моя камера находилась в конце короткого прохода, который ответвлялся от главного коридора блока. Здесь было только три камеры, и я не сомневался, что соседняя с моей – пустая. Значит, оставалось проверить только одну камеру.

После пыток пальцы одеревенели и не слушались. Я стиснул зубы от напряжения, мучительно долго перебирая ключи. Торопись, Элиас, торопись.

Наконец я нашел верный ключ и отпер дверь. Она оглушительно скрипнула. Я протиснулся боком. Когда закрывал ее, она снова заскрипела, и я тихо выругался.

Хотя я пробыл на свету совсем недолго, глаза не сразу привыкли к темноте. Сначала я не видел рисунков, но когда увидел, у меня перехватило дух. Тас оказался прав. Они выглядели так, словно вот-вот оживут.

В камере царило молчание. Дарин, должно быть, спал или был без сознания. Я шагнул к истощенной фигуре в углу. Затем услышал скрежет цепей, тяжелое дыхание. Из темноты выпрыгнуло истерзанное существо и сомкнуло костлявые пальцы у меня на шее. Его лицо, сплошь в кровоподтеках и шрамах, оказалось в нескольких дюймах от моего. Светлые волосы на голове местами были вырваны, два пальца обрублены, а торс весь покрыт ожогами. Тысяча чертей.

– Кто ты такой, черт возьми? – спросил он.

Я легко отнял его пальцы от шеи, но не сразу смог заговорить. Это он. Я понял это, как только увидел его. Не потому что он похож на Лайю. Даже в тусклой камере я различил, что у него голубые глаза и бледная кожа. Но такой огонь во взгляде я встречал только у одного человека. После тех диких криков я ожидал увидеть безумие в его глазах, но он смотрел на меня совершенно разумно.

– Дарин из Серры, – произнес я. – Я – твой друг.

Он лишь мрачно усмехнулся в ответ.

– Меченосец и друг? Не думаю.

Я оглянулся на дверь. У нас не было времени.

– Я знаю твою сестру Лайю, – сказал я. – Я здесь по ее просьбе, чтобы вызволить тебя. Нам надо уходить… прямо сейчас…

– Ты лжешь, – прошипел он.

Снаружи послышались отзвуки шагов, затем снова наступила тишина. У нас нет на это времени.

– Я могу доказать тебе. Спроси что-нибудь про нее. Я расскажу тебе…

– Расскажешь мне то, что я же и говорил Надзирателю. Я все о ней рассказал, черт возьми. Камня на камне не оставил, так он сказал.

Дарин впился в меня взглядом, полным жгучей ненависти. Должно быть, он преувеличивал свои страдания во время допросов, чтобы Надзиратель поверил, что он слаб. Потому что этот его взгляд ясно говорил, что он отнюдь не слаб. И я, конечно, был бы этому рад, но прямо сейчас это стало помехой.

– Послушай меня, – сказал я тихо, но достаточно резко, чтобы пробиться сквозь его подозрения. – Я не один из них, иначе бы не оделся вот так и не был бы весь в ранах. – Я обнажил руки, иссеченные порезами, оставшимися после недавнего допроса Надзирателя. – Я – заключенный. Я проник в тюрьму, чтобы вызволить тебя отсюда, но меня поймали. Сейчас мы оба должны бежать.

– Что он от нее хочет? – зарычал Дарин на меня. – Скажи мне, что он хочет от моей сестры, и, может быть, я тебе поверю.

– Я не знаю, – ответил я. – Наверное, хочет проникнуть в твои мысли. Узнать тебя, спрашивая о ней. Если ты не отвечал на его вопросы об оружии…

– Он и не спрашивал меня о чертовом оружии. – Дарин провел рукой по голове. – Он спрашивал только о ней.

– Это какая-то бессмыслица, – сказал я. – Тебя схватили из-за оружия. Потому что Спиро научил тебя делать серранскую сталь.

Дарин замер.

– Откуда, черт возьми, ты об этом знаешь?

– Я говорил тебе…

– Я никогда и никому из них про это не рассказывал, – сказал он. – Они думают, что я – шпион Ополчения. Небеса, неужто и Спиро у вас?

– Подожди. – Я поднял руку, сбитый с толку. – Он никогда не спрашивал тебя об оружии? Только о Лайе?

Дарин вздернул подбородок и усмехнулся:

– Старик, должно быть, еще больше жаждет разузнать про нее, чем я думал. Неужто он и вправду считает, что ты мог убедить меня, что ты друг Лайи? Передай ему одно: Лайя никогда бы не попросила меченосца о помощи.

За дверью кто-то прошел в главный коридор. Нам надо выбираться отсюда.

– А ты говорил им, что твоя сестра спит, сжимая рукой браслет матери? – спросил я. – Или что вблизи ее глаза золотисто-карие, а еще в них есть зелень с серебром? Или что с того дня, как ты велел ей бежать, она чувствует лишь вину и думает лишь о том, как до тебя добраться? Или что внутри нее огонь, который пылает ярче, чем у любой маски, – но только когда она верит в себя?

Дарин открыл рот.

– Кто ты?

– Я же сказал тебе. Друг. И сейчас мне надо вывести нас отсюда. Можешь встать?

Дарин кивнул и поднялся. Я закинул его руку себе на плечи. Мы добрели до двери, и я услышал приближающиеся шаги охранника. По походке я определил, что это легионер – они всегда ходят громче, чем маски. Пришлось ждать, когда он пройдет мимо.

– Что Надзиратель хотел знать о твоей сестре? – проговорил я.

– Он хотел знать все, – мрачно проговорил Дарин. – Но спрашивал наобум. Как будто не был уверен, о чем именно надо спрашивать. Как будто задавал чьи-то вопросы, не свои. Я сначала пытался врать, но он сразу распознавал ложь.

– Что ты ему рассказывал?

Охранник отошел довольно далеко. Я взялся за ручку и медленно, очень медленно стал открывать дверь, чтобы меньше скрипела.

– Да все подряд, лишь бы прекратились пытки. Всякие глупости: что она любит Лунный Фестиваль, что она могла часами наблюдать за полетом воздушных змеев, что она любит чай с медом такой сладкий, что медведь поперхнется.

В животе у меня екнуло. Эти слова казались знакомыми. Почему они знакомы? Я внимательно посмотрел на Дарина, и он неуверенно взглянул на меня.

– Я не думал, что это поможет ему, – сказал он. – Он всегда был недоволен, что бы я ни говорил. Постоянно требовал еще и еще.

«Это совпадение», – попытался я себя успокоить. Затем вспомнил, что говаривал мой дед, Квин: «Только дураки верят в совпадения». Слова Дарина так и вертелись у меня в голове, против воли вызывая в памяти эпизод за эпизодом и вырисовывая связь там, где ее быть не должно.

– А ты говорил Надзирателю, что зимой Лайя любит чечевичную похлебку? – спросил я. – Что это дает ей чувство защищенности? Или… или что она хочет обязательно увидеть Великую библиотеку Адисы?

– Я все время ей рассказывал про эту библиотеку, – произнес Дарин. – Она обожала про нее слушать.

В голове всплыли обрывки разговоров Лайи и Кинана, услышанные в дороге. «Я запускал воздушных змеев, когда был мальчишкой, – сказал он однажды. – Я мог любоваться ими часами… Я бы хотел увидеть Великую библиотеку». А накануне той ночи, когда я ушел, Лайя, улыбаясь, пила слишком сладкий чай, что приготовил ей Кинан. «Хороший чай должен быть таким сладким, что медведь поперхнется», – сказал он.

Нет, проклятье, нет. Все это время он прятался среди нас. Притворяясь, что заботится о ней, он пытался подлизаться и к Иззи. Вел себя как друг, когда на самом деле служил Надзирателю.

Вспомнилось выражение его лица, когда я уходил. Жесткость, которую он никогда не показывал Лайе, но которую я чувствовал в нем с самого начала. «Я знаю, что значит делать то, что не хочется, ради людей, которых любишь». Черт возьми, это, должно быть, он и сообщил Надзирателю о моем приезде. Хотя как он мог передать сообщение старику без помощи барабанов?

– Я старался не говорить ничего важного, – добавил Дарин, – я думал…

Дарин замолчал, услышав резкие голоса приближающихся солдат. Я затворил дверь, и мы отступили в камеру Дарина, чтобы переждать, пока они пройдут мимо.

Только они не прошли мимо. Они свернули в проход, ведущий в наши камеры.

Пока я думал, чем обороняться, дверь распахнулась, и в камеру ворвались четыре маски с дубинками наготове.

Борьбой это нельзя было назвать. Они действовали слишком быстро, а раны, яд и голод лишили меня сил. Я упал… их было много, а я больше не был способен держать серьезные удары. Маски отчаянно хотели избить меня дубинками, но не стали, а лишь грубо надели оковы и подняли на ноги.

В камеру вошел Надзиратель, сцепив руки за спиной. Увидев меня и Дарина вместе, он не выразил никакого удивления.

– Отлично, Элиас, – пробормотал он. – Наконец-то мы сможем обсудить кое-что стоящее.

42: Элен

Рыжий книжник потянулся за мечом, но остановился, услышав, как сразу два клинка вынимают из ножен. Он заслонил собой Лайю, но она обошла его, гневно глядя на нас.

От той маленькой испуганной девочки, которую я лечила в лакейской в Блэклифе, не осталось и следа. Меня охватила странная потребность защитить ее. То же я испытала к Элиасу, когда встретила его в Нуре. Я коснулась ее лица. Она вздрогнула, Авитас и Фарис переглянулись. Я тотчас отстранилась, но сначала через прикосновение убедилась, что с ней все в порядке. Накатило облегчение… и злость.

Неужели исцеление ничего не значит для тебя?

У нее, этой девочки, была странная песня, исполненная мистической красоты, от которой по коже бежали мурашки. Она так отличалась от песни Элиаса. Но не диссонировала. Ливия и Ханна брали уроки пения – как бы они назвали это? Контр-мелодия. Лайя и Элиас были друг для друга контр-мелодией. Я же просто неблагозвучная нота.

– Я знаю, что ты здесь из-за брата, – произнесла я. – Дарина из Серры, шпиона Ополчения…

– Он не…

Я отмахнулась от ее возражений.

– Мне без разницы. Скорее всего, вы оба в конечном итоге умрете.

– Уверяю, что нет. – Девчонка, сверкнув золотистыми глазами, стиснула зубы. – Я добралась сюда, невзирая на то, что вы на нас охотились. – Она шагнула вперед, но я не отступила. – Я пережила резню, устроенную Комендантом…

– Несколько патрулей, окруживших повстанцев, это не…

– Патрулей? – Ее лицо исказилось в ужасе. – Вы убиваете тысячами. Женщин. Детей. Вы, ублюдки, разместили целую чертову армию в Серебряных холмах…

– Прекрати, – резко сказал рыжий, но я не обратила на него внимания, зацепившись за слова, брошенные Лайей. «Целая чертова армия…» «Сука из Блэклифа кое-что затевает… На этот раз нечто действительно большое, девочка…»

Я должна уйти. Меня осенила догадка, и мне необходимо было ее обдумать.

– Я здесь из-за Витуриуса. Любая попытка освободить его закончится смертью.

– Освободить… – повторила Лайя бесцветным голосом. – Из… из тюрьмы.

– Да, – сказала я нетерпеливо. – Я не хочу убивать тебя, девочка. Так что держись от меня подальше.

Я вышла из пещеры, шагнув в сугроб. Мысли распирали голову.

– Сорокопут, – обратился Фарис, когда мы почти добрались до лагеря. – Не руби мне голову, но мы не можем просто оставить их в живых и позволить им устроить побег из тюрьмы.

– В каждом гарнизоне, мимо которых мы проезжали в землях кочевников, не хватало солдат, – сказала я. – Даже в Антиуме на воротах стояло меньше охранников, чем положено. Почему, как ты думаешь?

Фарис в замешательстве пожал плечами.

– Людей отправили на границы. Декс слышал то же самое.

– Но мой отец писал мне в письмах, что приграничные гарнизоны отчаянно нуждаются в подкреплении. А еще он сказал, что Комендант тоже требовала солдат. Всем их не хватает. Десятки гарнизонов, тысячи солдат. Армия солдат.

– Это ты про то, что сказала девчонка насчет Серебряных холмов? – усмехнулся Фарис. – Она – книжница, она не знает, о чем говорит.

– Между холмами немало долин, довольно больших, где можно спрятать армию, – продолжала я. – И существуют только два прохода: один – туда, второй – обратно. И оба эти прохода…

– Перекрыты, – выругавшись, договорил за меня Авитас. – Якобы из-за погоды. Но эти проходы никогда не перекрывали в начале зимы, еще слишком рано.

– Мы так спешили, что и не подумали об этом как следует, – произнес Фарис. – Но если там армия, то для чего?

– Возможно, Маркус планирует нападение на земли кочевников, – предположила я. – Или маринцев.

Оба варианта губительно скажутся на Империи, ей и без того хватает этой войны. Мы дошли до нашего лагеря, и я передала Фарису поводья.

– Выясни, что происходит. Разведай обстановку в холмах. Я приказала Дексу вернуться в Антиум. Пусть держит Черную Гвардию наготове.

Фарис перевел взгляд на Авитаса, склонив голову набок. Ты ему доверяешь?

– Со мной все будет в порядке, – заверила я. – Иди.

Спустя несколько минут после того, как он ушел, из леса вышла тень. Я наполовину вытащила меч, но затем поняла, что это дрожащий от холода пятикурсник. Он молча протянул мне записку.

«Этим вечером приедет Комендант проследить, как идет зачистка тюрьмы Кауф от книжников. Мы с ней встречаемся в ее палатке в полночь».

Авитас, взглянув на меня, поморщился.

– Что такое?

– Надзиратель, – ответила я, – затеял какую-то игру.

* * *

Ближе к полуночи я прокралась вдоль высокой наружной стены Кауфа к лагерю Коменданта. Фризы и горгульи, украшавшие Кауф, делали здание тюрьмы почти красивым, во всяком случае, по сравнению с Блэклифом. Авитас шел за мной следом.

Свою палатку Керис Витуриа разбила в тени юго-восточной стены Кауфа, прямо посреди лагеря, так, что на пять ярдов по трем сторонам не было абсолютно ничего. Задней же стороной палатка примыкала к заиндевелой стене Кауфа. Не видно было ни дров, ни повозок, ни даже чертовых лошадей, за которыми я могла бы спрятаться. Люди Коменданта обходили лагерь по периметру.

Я остановилась у дальнего края лагеря и кивнула Авитасу. Он достал крюк и забросил его на остроконечную башенку наверху контрфорса. Она находилась примерно в сорока футах над землей. Крюк зацепился. Авитас передал мне веревку и молча отошел назад.

Я поднялась на десять футов и вдруг услышала шаги по хрустящему снегу. Я повернулась, собираясь цыкнуть на Авитаса за то, что он так шумит, но это оказался солдат, шагавший между палаток и расстегивающий на ходу штаны, намереваясь облегчиться.

Я достала нож, но скользкие от снега ботинки сорвались с веревки, и я его выронила. Солдат обернулся на звук. Широко распахнув глаза, он вобрал в легкие воздуха, собираясь закричать. Черт возьми! Я приготовилась спрыгнуть, но тут солдата со спины схватили за горло, перекрыв ему дыхание. Авитас свирепо посмотрел на меня, не разжимая рук. «Вперед!» – беззвучно произнес он.

Я быстро обхватила веревку ботинками и стала перебирать руками, подтягиваясь все выше и выше. Наверху я прицелилась во вторую башенку в тридцати футах от меня, возвышавшуюся прямо над палаткой Коменданта, и запустила крюк. Удостоверившись, что он держится достаточно крепко, я обвязала талию веревкой и, набрав побольше воздуха, приготовилась спрыгнуть.

Затем посмотрела вниз.

Величайшая твоя глупость, Аквилла. Нещадно хлестал ледяной ветер, но по спине струился пот. Смотри, чтоб тебя не вывернуло. Комендант вряд ли скажет спасибо, если тебя стошнит на ее палатку. Я вспомнила Второе Испытание. В памяти всплыли серые глаза и вечная улыбка Элиаса в тот момент, когда он привязывал меня к себе. «Я не дам тебе упасть. Обещаю».

Но его здесь не было. Я сидела одна, как паук над пропастью. Я взяла веревку, проверила ее в последний раз и прыгнула.

Невесомость. Страх. Тело ударилось о стену и сильно качнулось. Ты покойник, Аквилла. Но я постаралась выровняться, надеясь, что Комендант не услышала из своей палатки, как я скреблась. Затем, скользя, спустилась в узкий темный проход между палаткой и стеной Кауфа.

– …И мы оба служим одному хозяину, Надзиратель. Пришло его время, и мне нужно твое влияние.

– Если бы нашему хозяину потребовалась моя помощь, он бы и сам ее попросил. Это твой план, Керис, а не его. – Голос Надзирателя звучал бесстрастно, но за этой невыразительной скукой таилась глубокая настороженность. Разговаривая со мной, он никогда так тщательно не подбирал слова.

– Бедный Надзиратель, – усмехнулась Комендант. – Так предан хозяину, и тем не менее всегда самым последним узнаешь о его планах. Как, должно быть, тебя терзает то, что он выбрал меня исполнителем своей воли.

– Будет терзать еще больше, если твой план подвергнет риску все, что мы наработали, Керис. И тебя он за это по головке не погладит.

– Я просто ускорила темп, выполняя его волю.

– Скорее, свою волю.

– Князь Тьмы ушел несколько месяцев назад. – Комендант отодвинула стул. – Возможно, он хочет, чтобы мы сами сделали что-нибудь полезное вместо того, чтобы ждать его приказов, как пятикурсники перед первым сражением. У нас истекает время, Сиселиус. Кланы если не уважают, то боятся Маркуса после того, как Сорокопут устроила показательную казнь на скале Кардиум.

– Ты имеешь в виду – после того, как она сорвала твой заговор?

– Заговор бы удался, – сказала Керис, – если бы ты мне помог. Так что не повтори ту же ошибку и на этот раз. Теперь, когда убрали с пути Сорокопута… – Еще нет, ведьма. – …Маркус стал уязвим. Если бы ты просто…

– Секреты не рабы, Керис. Нельзя ими попользоваться и отшвырнуть в сторону. Их надо использовать терпеливо и аккуратно или не использовать вообще. Я должен обдумать твою просьбу.

– Решай быстрее. – Ее голос смягчился. Заслышав этот тон, люди обычно бежали прочь. – Мои люди войдут в Антиум через три дня, как раз к Разане. Утром я должна уехать. Я не смогу занять трон, если сама не поведу собственную армию.

Я зажала рот кулаком, чтобы не охнуть. «Мои люди… мой трон… моя армия».

Наконец все кусочки головоломки встали на место. Опустевшие гарнизоны, солдаты, переведенные приказом в другие места, оставленные совсем без присмотра деревни и фермы, нехватка войск на границах Империи, где шли сейчас ожесточенные бои. Все ниточки вели к ней.

Та армия в Серебряных холмах принадлежала не Маркусу. Она принадлежала Коменданту, которая планировала меньше чем через неделю войти с ней в столицу, чтобы убить Маркуса и провозгласить себя Императрицей.

43: Лайя

Убедившись, что Кровавый Сорокопут меня не услышит, я повернулась к Кинану.

– Я не оставлю Элиаса, – заявила я. – Если Элен схватит его, то отвезет прямиком в Антиум на казнь.

Кинан поморщился.

– Лайя, – сказал он, – возможно, уже слишком поздно. Ей ничто не помешает войти туда и забрать его. – Он понизил голос. – Может, нам лучше сосредоточить свои силы на Дарине.

– Я не оставлю Элиаса, не допущу, чтоб он умер от ее руки, – твердо повторила я. – Прежде всего потому, что он находится в Кауфе только из-за меня.

– Прости меня, – пробормотал Кинан, – но Элиас все равно скоро умрет от отравления.

– И поэтому ты считаешь, пусть его и дальше пытают, а потом публично казнят?

Я знала, что Кинану никогда не нравился Элиас, но никак не думала, что его враждебность настолько глубока.

В мерцающем свете фонаря я видела, как Кинан нахмурился, запустив руку в волосы. Затем убрал ногой несколько сырых листьев и жестом попросил меня сесть.

– Мы сможем вызволить и его, – продолжала я спорить. – Мы просто должны поторопиться и придумать, как туда попасть. Я сомневаюсь, что Аквилла может запросто войти в Кауф и вывести его. Она бы уже это сделала, если бы это было так. И не стала бы утруждать себя разговорами с нами.

Я развернула выцветшую и покрытую грязными пятнами карту Элиаса.

– Вот эта пещера. – Я указала на метку, которую нанес на карту Элиас. – А вот северная часть тюрьмы. Возможно, мы сумеем проникнуть внутрь…

– Для этого нам нужен порох, – возразил Кинан, – а у нас его нет.

Что верно, то верно. Я указала на другую тропу, отмеченную так же к северу от тюрьмы, но Кинан покачал головой:

– По моим сведениям, этот путь перекрыт. Я узнал об этом полгода назад, тогда как Элиас не был тут уже шесть лет.

Мы оба смотрели в карту, и я показала на отмеченную Элиасом тропу, ведущую к тюрьме с запада.

– А с этой что? Здесь есть канализационные трубы. Да, она на виду, но я могла бы стать невидимой, как тогда, во время облавы…

Кинан остро на меня посмотрел.

– Ты снова этим занималась? В то время, когда должна была отдыхать? – Я ничего не ответила, и он простонал: – Небеса, Лайя, нам необходимы силы и ясный ум, чтобы все это осуществить. А ты выматываешь себя понапрасну, надеясь на то, чего ты даже не понимаешь, на что-то эфемерное…

– Прости, – пробормотала я. Если бы мои попытки привели хоть к чему-то, я бы еще могла поспорить, что риск того стоил. Несколько раз, пока Кинан стоял на страже или уходил в разведку, мне казалось, что я уловила то странное, покалывающее чувство, каким сопровождалось мое исчезновение. Но стоило мне открыть глаза и посмотреть на себя, как я видела, что снова ничего не вышло.

Мы ели в молчании. Покончив с едой, Кинан встал. Я тоже поднялась.

– Я собираюсь пойти разведать окрестности тюрьмы, – объявил он. – Меня не будет несколько часов. Посмотрим, что смогу придумать.

– Я пойду с…

– Мне легче пойти одному, Лайя, – перебил он. Увидев досаду на моем лице, он взял меня за руки и притянул к себе.

– Доверься мне, – сказал он, уткнувшись в мои волосы. Его тепло проникло под кожу, изгоняя холод, который, казалось, навечно поселился во мне. – Так будет лучше. И ни о чем не беспокойся.

Он отстранился, взгляд его темных глаз прожигал насквозь.

– Я придумаю, как нам попасть в Кауф. Обещаю. Постарайся отдохнуть, пока меня не будет. В ближайшие дни нам понадобятся все наши силы.

Когда он ушел, я разложила наши вещи, наточила все мое оружие, поупражнялась в том, чему успел научить меня Кинан. Меня охватило непреодолимое желание вновь попробовать мою силу, но в голове так и звучал голос Кинана, предупреждающего, как все это ненадежно.

Я развернула спальный мешок, но тут мой взгляд упал на рукоять меча Элиаса. Я осторожно вытащила оружие из потайного места. Когда я осматривала мечи, по спине пробежал холодок. Сколько же жизней отняли эти клинки, а некоторых убили из-за меня.

Жутко было думать об этом, но мечи странным образом меня успокаивали. Они напоминали об Элиасе. Может, потому что я привыкла видеть их у него за спиной в виде такой уже знакомой «V». Сколько дней назад он в последний раз выхватывал свои мечи при мне, учуяв опасность? Сколько времени прошло с тех пор, как я слышала его баритон? Как он подгонял меня или старался рассмешить? Всего шесть недель. Но казалось, что гораздо дольше.

Я скучала по нему. Стоило мне представить, что с ним сделает Элен, как кровь закипала от ярости. Если бы это я умирала, отравленная мортрозой, если бы меня, прикованную цепями в тюремной камере, ждали пытки и смерть, Элиас бы ни за что не отступил. Он нашел бы способ спасти меня.

Я вернула мечи в ножны, ножны спрятала в потайное место. Потом забралась в спальный мешок, даже не собираясь спать. «Еще один разок, – подумала я. – Если снова ничего не получится, я заброшу это дело, как просил Кинан. Но я должна Элиасу хотя бы эту попытку».

Закрыв глаза, пытаясь забыться, я подумала об Иззи. О том, как она растворялась в доме Коменданта, словно хамелеон, невидимая, неслышная. У нее была мягкая поступь и тихая речь. Она все видела и слышала. Может, душевное состояние тут ни при чем, может, это касается только тела. Надо попытаться стать такой же неслышной и незаметной, как Иззи.

Исчезнуть. Дым в холодном воздухе. Иззи, чье лицо закрыто светлыми волосами. Маска, крадущийся в ночи. Спокойный разум, спокойное тело. Я отчетливо видела каждый образ, даже когда мой разум начал уставать.

И затем почувствовала уже знакомое покалывание. Сначала на кончиках пальцев. Вдох. Выдох. Не позволяй этому уйти. Покалывание распространилось на руки, торс, ноги, голову.

Я открыла глаза, посмотрела вниз и чуть не вскрикнула от радости. Потому что все п